Пункт назначения: Город мёртвых
Asato Asato

Стивен вёл самую обычную жизнь, пока на двадцатилетие не загремел в Город Мёртвых. Теперь главное — выжить: местные делятся по рангам, и шанс есть только у тех, кто оказывается выше всех.

====================

Пролог. Алые маки на поле боя.

Во всём мире нет такой страны, где осуждалось бы отсутствие прав человека у свиней.

Следовательно, если представить, что говорящие на другом языке, имеющие другой цвет кожи и происхождение люди — это принявшие человеческий облик свиньи, то никакие притеснения, преследования и убийства этих людей нельзя считать нарушением норм морали.

—Владилена Миризе, «Мемуары»

Алые маки на поле боя

>

>

По давным-давно устаревшей радиосвязи раздавался назойливый шум помех.

— Куратор Один — Могильщику. На радаре обнаружена вражеская засада. Батальон противотанковой артиллерии, а также батальон егерей поблизости.

— Могильщик на связи, вас понял. Здесь тоже замечены враги.

— Передаю руководство полевому командиру. Нет лучшего способа отблагодарить свою страну, чем отдать жизнь за её защиту. Враги Республики должны быть уничтожены любой ценой.

— Вас понял.

— …Простите, ребята. Мне правда очень жаль.

— Конец связи.

>

>

>

— Могильщик — всем членам эскадрона. Куратор Один сложил полномочия командира. С этого момента принимаю руководство на себя.

— Альфа-лидер на связи, принято. Всё как обычно, да, «шинигами»? И что же напоследок сказал наш трусливый хозяин без яиц?

— Сказал «простите».

На другом конце парарейда раздался вздох.

— Ха. Как была бесполезной белой свинкой, так и осталась. Лишь бы всех выгнать в бой, а потом закрыться и прикрыть ушки. «Простите» — за что, как будто это что-то меняет... Всем членам отряда. Вы всё слышали. Ну, раз уж нам суждено умереть, то лучше сделать это под командованием шинигами. Не самый плохой расклад.

— До столкновения с противником 60 секунд… Начался артиллерийский обстрел. Начинаю прорыв через зону обстрела на максимальной скорости.

— Ну что ж, ребята, погнали!

>

> > > > > > > > > >  >> > > > > > > > > > > > >——…

>

— Дельта-лидер — членам отряда дельта! Не окружать, уничтожить всех с данной позиции!

— Чарли Три! Противник на 10 часов! Избегать… Чёрт!

— Эхо Один — всем членам отряда. Эхо-лидер погиб. Принимаю командование.

— Браво Два — всем. Дело плохо, ребята. По-моему, это конец.

— Альфа-лидер — Альфа Три! Через минуту контратакуем! Отправляюсь на подмогу! Альфа Один, принимай командование!

— Вас понял. Удачи, Альфа-лидер.

— Прошу. Слышишь, Шин. Могильщик.

— Что?

— Не забудь об обещании.

— Мм.

>

>

Заглушаемый помехами голос старшего офицера доносился из брошенных наушников и смешивался с гулом сумеречного прохладного ветра.

— ...от… всем. Куратор Один — всем членам подразделения. Как слышно? Первый эскадрон — ответьте…

Прислонившись спиной к напоминавшему куколку насекомого элементу фюзеляжа, он протянул руку к открытой кабине и нажал на кнопку радиосвязи.

— Могильщик — Куратору Один. Вражеская засада уничтожена, оставшиеся войска отступают. Операция завершена. Возвращаюсь на базу.

— ...Могильщик. Сколько людей кроме вас…

— Конец связи.

Выключив связь до того, как был закончен этот ненужный, необязательный и глупый, но всё же заданный вопрос, юноша снова осмотрелся.

Вокруг раскинулось бескрайнее маковое поле, алевшее в лучах заката. Останки машин дымились, обнажив внутреннее техническое оснащение. Они отбрасывали на землю длинные тени и были похожи на тела стальных зверей и четверолапых пауков. Жалкие остатки бывших врагов и друзей.

Поблизости не было ни единой живой души. До самого горизонта повсюду были разбросаны тела, и не ведающие смерти призраки бродили между ними.

Стояла ужасающая тишина. Вдали, за полем, солнце садилось за чернеющую горную гряду, расчертив в небе красный горизонтальный луч.

Казалось, будто в этом вымершем мире, где всё светилось алым или тонуло в чёрных тенях, остатки жизни сохранились только в юноше и этом движении солнца.

Длинные шагающие опоры напоминают конечности членистоногого. Светло-коричневая обшивка с бесчисленными повреждениями, похожие на ножницы высокочастотные лезвия и главное заднее орудие. В целом, силуэт машины наводит на мысли о пауке-охотнике с четырьмя лапами и длинным оружейным стволом на спине, как у скорпиона. Хотя, если отталкиваться от морфологии человека, эти машины скорее чем-то напоминают разложившиеся до костей мёртвые тела, которые ползают по полю боя в поисках своих потерянных голов.

Юноша сделал глубокий вдох, приподнялся, опершись на корпус, уже начавший остывать под сумеречным ветром, и посмотрел в пылающее небо, которое светилось так ослепительно, что подкашивались ноги.

В одной далёкой стране на востоке любимая наложница правителя покончила с собой, и из капель её крови выросли цветы.

Или же они выросли из рек крови рыцарей, убитых ещё тогда, когда варварских технологий нападения не существовало.

Покрывший всё поле багрянец цветущих маков под пылающим закатным небом был до безумия красив.

[[image:/storage/reader-images/d25e9e762c622838183084475f8cab3ee6575312.jpg]]
Примечания

----------

Поле боя без погибших.

Глава 1. Поле боя без погибших



На поле боя нет мертвецов.






— А теперь перейдём к последним новостям с фронта. Вторгшиеся на территорию 17 района военных действий имперские беспилотники «Легион» понесли катастрофические потери в результате перехвата силами Республики Сан-Магнолия — автономными беспилотными боевыми аппаратами (дронами) «Джаггернаут» — и были вынуждены отступить. Потери с нашей стороны незначительные, пострадавших по-прежнему нет…






Столица Республики Сан-Магнолия — город, носивший название Либерте-эт-Эгалите[1], находился в первом районе. В течение всех 9 лет, прошедших с начала войны, главная улица столицы оставалась на удивление спокойной и прекрасной.



Белоснежные фасады роскошных каменных зданий были украшены скульптурами. Зелёные деревья и антикварные уличные фонари, сделанные из чёрного чугуна, создавали живописный контраст с весенним голубым небом, наполненным солнечным светом. Из кафе на углу доносился громкий смех школьников и влюблённых парочек. Серебристые от природы волосы посетителей искрились на солнце.



Над голубой крышей городской администрации торжественно развевались портрет Магнолии, Святой покровительницы революции, и пятицветный флаг Республики. Цвета символизировали пять благодетелей: свободу, равенство, гуманизм, справедливость и благородство. Каждый элемент города был продуман до мелочей, а в центре пролегала широкая и прямая главная улица, вымощенная булыжником.



Маленький мальчик с сияющими глазами цвета луны прогуливался под руку со своими родителями и звонко смеялся.



«Что ж, пора собираться и уходить».



Лена улыбнулась проходящей мимо парочке с ребёнком и вновь посмотрела на голографический экран уличного телевизора. Бело-серебристые глаза приобрели серьёзное выражение.



На ней была республиканская офицерская форма цвета берлинской лазури[2] со стоячим воротничком. Лене было 16, и её белоснежное, по-девичьи прекрасное лицо было настолько изящным, что казалось сделанным из стекла, а утончённые манеры выдавали благородное происхождение. Распущенные волосы, похожие на бело-серебристый переливающийся сатин, и глаза того же цвета, прячущиеся под длинными ресницами, свидетельствовали о том, что в девушке течёт кровь бывших аристократов, одной из подгрупп белой расы Альба[3], носившей название Селена. Альбы проживали на территории Республики задолго до её возникновения.



— Наши передовые боевые технологии позволяют защищать границы Республики при помощи высокоэффективных дронов, которые находятся под контролем талантливых кураторов. Польза и гуманность такого подхода не вызывает никаких сомнений. День, когда остатки бывшей империи зла падут перед справедливым строем Республики, уже близок. Доживающий последние два года «Легион» будет разбит прежде, чем его техника окончательно выйдет из строя. Республика Сан-Магнолия — банзай! Во славу пятицветного флага!



Девушка-диктор из Алебастров с белоснежными волосами и глазами закончила речь торжествующей улыбкой. Лицо Лены тут же помрачнело.



С самого начала войны сводки новостей о ситуации на фронте были настолько оптимистичными, что отрицали реальное положение дел, о чём большинство горожан и не подозревало. Меньше чем за полмесяца с начала военных действий Империи удалось захватить более половины земель Республики, и даже сейчас, спустя 9 лет, линию фронта так и не удалось отодвинуть.



Кроме того…



Лена обернулась и посмотрела на залитую весенним солнцем улицу, которая будто бы только что сошла с картины.



Девушка-диктор. Влюблённые парочки и школьники в кафе. Толпы прохожих. Прошедшие мимо родители с ребёнком, и даже сама Лена.



Республика Сан-Магнолия, будучи первым в мире государством с современной демократией, активно поощряла приток эмигрантов и таким образом расширяла свои владения. Если первоначально страну населяли только Альбы, то теперь в ней проживало множество других рас: тёмные как ночь Аквилы, солнечно-золотые Аураты, красные и экспрессивные Руберы, спокойные и голубоглазые Каэрулусы[4]. Все разноцветные расы (носящие общее название Колората) проживали в Республике на равных.



Вот только сейчас среди прогуливающихся по главной улице людей, да и вообще среди всех жителей столицы и 85 районов Республики, не осталось тех, у кого не было бы серебристых глаз и волос белой расы Альба.



Именно так. Цветных рас не существовало, как не было и тех, кого можно было официально признать солдатами или погибшими на поле боя.



И всё же.






— ...Это не значит, что погибших не было.






Лена отправилась в военный штаб — роскошное здание, которое относилось к поздней имперской эпохе и располагалось на территории замка Блан-Нэж[5], служившего для проведения судов во времена Империи. Этот замок, а также крепостные укрепления Гран-Мюр[6], построенные по периметру всех административных районов, стали местом дислокации республиканских войск.



За пределами Гран-Мюра, от стен крепостных укреплений и вплоть до линии фронта, которая находилась на расстоянии более 100 км, совсем не было военных. На поле боя сражались только джаггернауты, управление которыми осуществлялось из штаба. Более 100 000 дронов охраняли оборонительную линию, на которой находились автономные ракеты класса «земля-земля», а также противотанковое и противопехотное минное поле. Противнику ещё ни разу не удавалось прорваться через эту линию, и, соответственно, все располагавшиеся в Гран-Мюр войска ни разу не участвовали в боях. Все обязанности персонала в крепости сводились к логистике, подготовке операций и прочей бумажной работе, так что по сути среди республиканских военных не было бойцов как таковых.



От проходивших мимо офицеров доносился явственный запах перегара. Лена нахмурилась и подумала, что они наверняка снова устраивали просмотр спортивного матча, воспользовавшись большим экраном на командном посту. Она не сдержалась и бросила на проходивших осуждающий взгляд, который был встречен презрительными усмешками.



— Гляньте, принцесса-любительница кукол на нас смотрит.



— Ооо, как страшно. Это же та, что вечно запирается в комнатке и присматривает за ценными дронами.



Лена резко обернулась.



— Вы…



— Доброе утро, Лена.



Сбоку раздался голос... Повернувшись, Лена увидела, что это её бывшая одноклассница Аннет.



Аннет тоже было 16, но она имела звание капитана и работала в отделе исследований. Они были знакомы ещё со средней школы, где вместе перепрыгнули несколько классов, сдав экзамены экстерном. Лена считала её своей единственной подругой.



— ...Привет, Аннет. Что-то ты слишком рано, обычно просыпаешь.



— Я возвращаюсь. С ночного дежурства… Только не думай, что я развлекалась вместе с этими придурками, у меня была работа. Появилась проблема, решить которую было под силу только гениальной Анриетте Пенроуз, капитану по работе с технологиями.



Аннет зевнула — широко, как кошка. Характерные для Селена бело-серебристые волосы были коротко подстрижены, большие и миндалевидные глаза того же цвета отличались чуть приподнятыми уголками.



Взглянув на компанию, от которой несло перегаром — во время обмена приветствиями они уже успели удалиться — Аннет пожала плечами и смерила подругу выразительным взглядом, ясно говорившим, что воспитание дураков — это пустая трата времени.



Лена покраснела.



— Да, кстати, на твоём информационном терминале горел сигнал о вторжении. Я бы могла взять управление…



— Нельзя. Прости. Спасибо, Аннет.



— Да пустяки. Меня никогда не привлекало пилотирование дронами.



Лена обернулась назад, задумавшись, затем отрицательно помотала головой и отправилась на пост управления.



Её рабочее пространство представляло собой маленькую комнатку, половину которой занимала консоль, сделанная из какого-то неорганического материала. Внутри помещения царили полумрак и холод. Серый пол и стены тускло мерцали в слабом свете главного голографического экрана, который находился в режиме ожидания.



Сев в кресло, Лена вытянула ноги, приподняла свои длинные волосы и надела на шею рейд-устройство — изящное серебряное кольцо, напоминающее чокер. Закончив приготовления, она сурово посмотрела на экран.



Линия фронта проходила очень далеко от Гран-Мюр, и теперь эта крохотная комнатка стала единственным полем боя на территории всех 85 районов Республики.



— Начало процедуры аутентификации. Майор Владилена Миризе. Восточный фронт, девятый район военных действий, третий оборонительный эскадрон, куратор.



Программа аутентификации проверила отпечатки пальцев, голос, узор радужной оболочки и запустила систему управления.



Перед глазами возникло сразу несколько голографических экранов, и замелькали данные, полученные с различных приборов наблюдения на линии фронта, после чего на главном экране появилась цифровая карта, на которой точками были отмечены единицы боевой техники Республики и врага.



70 голубых точек обозначали джаггернаутов. В третьем эскадроне под командованием Лены — 24 единицы, во втором и четвёртом — по 23. Красных точек Легиона — бессчётное количество.



— Активация системы синхронизации восприятия «парарейд». Объект синхронизации — центральный процессор «Плеяды».



Голубое кристаллическое вещество, располагавшееся в затылочной части рейд-устройства, немного нагрелось. Однако это тепло было просто фантомным ощущением, вызванным активизацией работы нервной системы под влиянием парарейда.



Возбуждённые кристаллы запускают процесс считывания информации. Они формируют виртуальную нервную систему, которая активирует функции отдельных участков мозга — некоторые из этих участков активно использовались в ходе эволюции человеческого вида, а другие с незапамятных времён остаются спрятанными глубоко в неиспользуемых зонах мозга.







[[image:/storage/reader-images/445df853e76148a45555c1a50d06f771a23fd1bb.avif]]






Индивидуальное сознание и подсознание Лены прячутся ещё глубже. Парарейд прокладывает «путь» через коллективное бессознательное или «общечеловеческий подсознательный уровень», который объединяет всех людей, и доступ к которому без специальных устройств невозможен. Этот «путь» соединяет сознание Лены с сознанием процессора главной боевой машины третьего эскадрона, позывной — «Плеяды».



Теперь Лена может воспринимать то же, что и Плеяды.



— Синхронизация завершена. Куратор Один — Плеяды. Рада снова работать с вами.



Лена старалась говорить как можно вежливее. Спустя некоторое время ей ответил «голос» юноши, примерно на один или два года старше неё.



— Плеяды — Куратору Один. Синхронизация в норме.



В «голосе» чувствовался сарказм. Лена была одна, так что это был именно голос процессора, и ничей иной. Парарейд позволял услышать его так же, как если бы они беседовали вживую.



Голос.



Джаггернауты были наспех сконструированны уже во время войны, и функции голосового диалога в них не было. Не обладали они и высокими когнитивными способностями, которые можно было бы сравнить с «чувствами» или «сознанием».



Парарейд — это система, которая прокладывает путь через море коллективного бессознательного людей.



На линии обороны, которая должна защищать Республику от вражеских бронированных машин, есть противопехотное минное поле.



Где-то там, на линии фронта, среди сражающихся в жестоких схватках «с нулевыми жертвами» дронов, скрывается истина.



— Стараешься сохранить вежливость даже в общении с недолюдьми «восемьдесят шесть», да, Альба?






Восемьдесят шесть.



Это свиньи в облике людей, которые жили на ныне захваченных Легионом территориях за пределами 85 районов — последнего райского оплота Республики.



Это унизительное прозвище для всех цветных рас, которые живут на линии фронта и в концентрационных лагерях за стенами Гран-Мюр. Все жители Республики с рождения знают, что представители этих рас — низшие существа, недостойные звания человека.






†






358 год по республиканскому летоисчислению. 2139 год по звёздному летоисчислению. 9 лет назад.



Империя Гиаде[7], занимающая северную часть материка и являющаяся восточным соседом Республики, объявляет войну всем соседствующим странам. Вторжение происходит силами автономных боевых беспилотников «Легион» — первый в мире случай применения машин такого рода.



Регулярные войска Республики были полностью уничтожены примерно за полмесяца, после чего милитаристская Гиаде перешла в необратимое наступление.



Пока военные стягивали оставшиеся силы и совершали отчаянные броски, пытаясь затянуть наступление и выиграть время, правительство Республики вынесло два решения. Во-первых, полная эвакуация населения на территорию 85 административных районов. Во-вторых, Указ Президента №6609. Закон об особых мерах поддержания общественного порядка в военное время.



Все проживавшие в стране цветные расы были признаны врагами Республики и пособниками Империи. Они были лишены гражданства и отправлены в концентрационные лагеря за пределами 85 районов, где над ними осуществлялся постоянный надзор.



Разумеется, данный закон напрямую противоречил главной гордости Республики — её Конституции — и духу пятицветного флага. Он подразумевал открытую дискриминацию по расовому признаку: представители расы Альба, родившиеся в Империи, гонениям не подвергались, в то время как все цветные расы, вне зависимости от места рождения, отправлялись в лагеря.



Безусловно, среди Колората начались волнения, однако они были подавлены правительством при помощи военных.



Несогласные были и среди Альба, однако большая часть белых с законом согласилась. 85 районов не могли принять всё население Республики, людям не хватало еды, жилья и работы.



Жителям Республики было легче принять ложь о том, что именно шпионы Колората стали причиной поражения, чем посмотреть проблеме в лицо и признать, что вся вина лежит на их собственном правительстве.



Помимо всего прочего, в условиях полной блокады со стороны Легиона стране был нужен козёл отпущения.



Вскоре в Республике распространилась евгенистическая идеология, которая оправдывала происходящее. Высшей расой были признаны Альбы, которые создали самую продвинутую и гуманную форму правления — современную демократию — в то время как все Колората ассоциировались с варварской и жестокой имперской формой правления и становились низшей расой. Новая идеология гласила, что все цветные — это дикие и глупые недолюди, остановившиеся в развитии свиньи, принявшие человеческий облик.



Таким образом, все Колората были отправлены в лагеря, на войну или на строительство Гран-Мюр. Средства на содержание лагерей, боевые операции и строительство выделялись из изъятых у Колората денег. Граждане Республики смогли избежать призыва в армию, тяжёлой работы и повышения налогов, и потому рьяно поддерживали своё гуманное правительство.



Дискриминационная идеология Альб, превратившая Колората в нелюдей, «восемьдесят шесть», приняла новый оборот два года спустя, когда вместо живых солдат (разумеется, все они были «восемьдесят шесть») в бой начали отправлять дроны.



Даже всех технологий Республики не хватило на то, чтобы создать боеспоспобную беспилотную машину.



Сама мысль о том, что высшей расе Альба не удалось воссоздать механизм, изобретённый в варварской Империи, была недопустимой.



Поскольку «восемьдесят шесть» — это не люди, управляемые ими машины могут считаться беспилотниками.



Автономная беспилотная боевая машина (дрон) «Джаггернаут» производства Республики.



Этот передовой и гуманный вид вооружения позволяет свести число человеческих жертв к нулю, а потому его введение в строй вызвало восторг среди населения.



Пилоты, набираемые из числа «восемьдесят шесть», были названы «процессорами» и включены в состав оборудования машин. Беспилотники с людьми на борту.






367 год по республиканскому летоисчислению.



На поле боя, где нет жертв, по-прежнему сражаются солдаты — расходный материал, который никогда не появится в списке погибших. Собрав волю в кулак, они продолжают своё путешествие к смерти.






†






Убедившись в том, что красные точки Легиона отступают на восток, в сторону тыла, Лена немного успокоилась.



Хотя потери третьего эскадрона составили всего семь машин, девушку охватила горечь. Семь джаггернаутов с процессорами внутри были уничтожены взрывом. Выживших не было.



«Джаггернаут». Какой-то претенциозный разработчик-интеллектуал позаимствовал это имя у одного древнего божества из иностранной мифологии.



Говорят, что когда толпы людей собрались в одном месте, чтобы взмолиться о помощи, Джаггернаут переехал их всех на своей колеснице.



— Куратор Один — Плеяды. Подтверждаю отступление войск противника, — сообщила Лена процессору, или, вернее, пилоту из «восемьдесят шесть», который согласился на пятилетнюю военную службу в обмен на восстановление гражданства для себя и своей семьи.



Парарейд стал воистину революционным средством связи, которое позволяло воспринимать звуки и голоса друг друга посредством синхронизации слухового восприятия. Эта технология коммуникации вытеснила радиосвязь, которая слишком часто страдала от помех и зависела от дальности, погоды и рельефа местности.



В теории парарейд позволял синхронизировать все пять органов чувств, однако на практике чаще всего использовался только слух. Связано это было с тем, что в случае зрительной синхронизации информационная нагрузка на пользователей оказывалась чрезмерной. Того минимального количества информации, которое позволял получать слух, было достаточно для верной оценки ситуации. По ощущениям связь через синхронизацию слуха мало чем отличалась от телефонной или радиосвязи, но помех при этом было гораздо меньше.



Вот только причина, по которой кураторы предпочитали ограничиваться синхронизацией слуха, явно заключалась не только в этом.



Многое лучше было не видеть. Врагов, идущих прямо на тебя. Ужас твоих союзников, машины которые подрываются одна за другой. Цвет крови и кишок, вывалившихся из твоего разорванного тела.



— Обязанности по охране перенимает четвёртый эскадрон. Третий эскадрон, возвращайтесь на базу.



— Вас понял. Спасибо, что наблюдали сегодня за свинками в телескоп. Отличная работа, Куратор Один.



Плеяды ответил с сарказмом, как и всегда, и Лена опустила глаза.



Она понимала, что пора бы уже смириться с тем, что её ненавидят — ведь она Альба, одна из притеснителей. Да и то, что её обязанности как куратора включают наблюдение за «восемьдесят шесть» — тоже правда…



— Благодарю за работу, Плеяды. Выражаю благодарность всем бойцам... И выжившим, и семерым погибшим… Мне правда очень жаль.



— ...



Повисло холодное, как лезвие ножа, молчание. Хотя парарейд синхронизировал только слух, он прокладывал связь через сознание двух людей — это позволяло считывать эмоции друг друга примерно с той же точностью, как при личном разговоре.



— ...Вот уж спасибо, спасибо огромное за ваши тёплые слова, Куратор Один.



В словах Плеяды была уже не привычная ярость или ненависть к Альбам — в них сквозило холодное презрение и отвращение. Лена ошарашенно замолчала.






†






Иногда Лене казалось, что утренние новости с неизменными «катастрофическими потерями противника», «незначительными потерями Республики», «отсутствием человеческих жертв», «гуманными и передовыми технологиями» и «приближающимся разгромом вражеских войск» на самом деле были одной и той же записью, которая транслировалась изо дня в день. На логотипе государственной телекомпании был изображён меч и разорванные кандалы — атрибуты Магнолии, Святой покровительницы революции. Они символизировали свержение власти и прекращение притеснений.



— ...Далее, правительство заявило о постепенном сокращении военных расходов в связи с окончанием войны через 2 года. Первым шагом в этом направлении стало упразднение 18 района военных действий, который расположен в южной части фронта. Все размещённые там войска были распущены…



«Видимо, 18 район пал», — подумала Лена и тихо вздохнула.



Это не та новость, которую можно просто скрыть. Более того, потеряв часть территорий, они не только не пытаются их вернуть, но даже сокращают военные расходы.



Изъятые у «восемьдесят шесть» средства уже растрачены, и правительство не может игнорировать голоса граждан, требующих сокращения колоссальных военных расходов, которые ударяют по их благосостоянию и государственному обеспечению. И всё же…



Сидящая напротив женщина с идеально накрашенными красными губами, одетая в старомодное платье, мягко произнесла:



— Что случилось, Лена? Не делай такое кислое выражение лица, лучше поешь.



Это была её мать.



Они завтракали в столовой, и на столе были расставлены блюда — большая часть продуктов была искусственно выращена на заводах.



Республика потеряла больше половины своих территорий, и в оставшихся 85 районах, вынужденных вмещать в себе около 80% всего населения (за исключением «восемьдесят шесть»), не хватало земель для выращивания продуктов. Когда Легион вторгся в соседние с Империей государства, то заблокировал все средства коммуникации, и каждая из стран оказалась в изоляции. Теперь Республика не только не могла вести внешнюю торговлю или переговоры — никто не знал, существуют ли ещё другие страны вообще. Глотнув чёрного чая, вкус которого не имел ничего общего с уже полузабытым вкусом настоящего чая, Лена принялась разрезать пшенично-белковый стейк, имитировавший внешний вид и вкус натурального мяса.



Помимо чая на столе стоял компот из самой настоящей малины — теперь, когда в Республике не хватает места не то что для сада, но даже для цветочного горшка, этот компот стал ни с чем не сравнимым сокровищем.



Мать улыбнулась.



— Лена, пора бы тебе уже бросить службу, найти молодого человека из достойной семьи и выйти замуж.



Лене захотелось вздохнуть. Новости не меняются изо дня в день, и то же самое можно сказать о маме.



Достойная семья. Социальный статус. Происхождение. Голубая кровь.



Шёлковое платье матери очень хорошо подходило к этому стильному и богатому дому, построенному ещё в те времена, когда Миризе считались аристократической семьёй, но стоило только выйти за порог, как оно начинало казаться старомодным и неудобным, волокущимся по земле.



Как будто оно всё ещё жило в давно канувшей счастливой эпохе.



Как будто оно навсегда осталось в маленьком счастливом сне, оторванном от реального мира.



— Все эти «восемьдесят шесть» и «Легион» — это недостойные занятия для молодой леди из благородной семьи Миризе. Даже несмотря на то, что твой покойный отец тоже был военным. В конце концов, война уже подходит к концу.



«Война подходит к концу», в то время как схватка с Легионом в самом разгаре. Давным-давно, с тех пор, как прекратилась отправка людей на фронт, граждане Республики перестали воспринимать эту войну как что-то реальное, происходящее вне выпусков новостей.



— Защита своей страны — это гордая обязанность каждого гражданина Республики, матушка. К тому же, они не «восемьдесят шесть». Они такие же граждане, как мы.



Изящное узкое личико матери внезапно скривилось.



— Это грязные цветные-то граждане? Да они просто скот, работающий за еду. Поверить не могу, что правительство позволяет этим зверям возвращаться на наши земли!



Те из «восемьдесят шесть», кто был призван на фронт, а также члены их семей получали право на восстановление гражданства. Они не могли поселиться на территории 85 районов — там царила жёсткая дискриминация, а потому вход туда был закрыт в целях безопасности самих же Колората. Однако, за 9 лет, прошедших с начала войны, многие «восемьдесят шесть» уже наверняка успели вернуться в свои дома.



Гражданство можно считать вполне адекватной наградой за самопожертвование, которое проявляют эти люди, однако те, кому они служат, так не считают, и классический пример такой точки зрения сидит сейчас прямо напротив и удручённо качает головой.



— Отвратительно, просто отвратительно. Подумать только, ещё десять лет назад эти недолюди разгуливали по Либерте-эт-Эгалите как у себя дома! А теперь их призывают возвращаться. Как можно так нарушать принципы равенства и свободы, гарантированные Республикой!



— ...По-моему, принципы равенства и свободы нарушают только твои слова, матушка.



— Это ещё как понимать?



На этот раз, при виде ошеломления на лице матери, Лена не сдержалась и вздохнула.



Не понимает. Она действительно не понимает.



И не только она. Даже сейчас граждане Республики продолжают гордиться своим строем и идеями о свободе, равенстве, гуманности, справедливости и благородстве, которые отражены в пяти цветах государственного флага. Посчитав ошибкой некогда существовавшую на территории Республики деспотическую монархию, люди научились презирать тиранию и неравенство, бороться с эксплуатацией и геноцидом.



При всём этом они никак не могли понять, что сейчас в Республике происходит то же самое.



Любые попытки на это указать сталкиваются с возражениями и даже жалостью к несогласным.



«Да ты просто не понимаешь разницу между свиньёй и человеком».



Лена прикусила губу, тронутую бледно-розовой помадой.



Слова — удобный инструмент.



Одним словом можно легко изменить суть чего угодно. Поменяв один ярлык на другой, можно превратить человека в свинью.



Мать явно растерялась и нахмурилась, но уже через секунду улыбнулась так, словно что-то поняла.



— Ты просто пытаешься подражать своему отцу, он тоже всегда был добр к этим скотам.



— Не в этом дело…



Лена глубоко уважала отца, который выступал против концентрационных лагерей для «восемьдесят шесть» и до последнего требовал их упразднения. Но это было не просто желание быть, как он.






Это воспоминание преследовало её до сих пор.



Силуэт четырёхлапого паука, вырисовывающийся среди языков пламени.



На обшивке нарисован знак с безголовым скелетом рыцаря.



Протянутая рука помощи. Фигура, с рождения раскрашенная в ярко-красный и угольно-чёрный.



Все они. Все они родились и выросли в этой стране. Все они — граждане Республики.






Голос матери резко прервал эту мысль.



— И всё-таки, Лена. К скоту нужно относиться соответствующе. Этим тупым варварам никогда не понять культуру и идеалы человека. Единственное правильное решение — это посадить их в клетку и присматривать за ними.



Лена молча закончила завтракать, вытерла салфеткой рот и встала с места.



— Мне пора, матушка.









— Руководство другим подразделением?..



Офис командира дивизии с давящими обоями в тёмно-красную и тускло-золотую полоску. На антикварном столе лежало распоряжение бригадного командира Каршталя, и Лена моргнула, не в силах отвести от него бело-серебристые глаза.



По правде говоря, смена кураторов при реорганизации войск — это обычное дело. Во время тяжких фронтовых сражений войска зачастую попадают под шквальный огонь врага, и их поддержка становится невозможной. Объединение, реорганизация, упразднение и создание новых подразделений происходит практически каждый день.



С Леной такого ещё не случалось, но потеря куратором целого подконтрольного ему подразделения — тоже не редкость.



Легион был силён.



На его разработку ушла вся технологическая мощь и все человеческие ресурсы, которые только могла позволить такая высокоразвитая военная сверхдержава, как Империя Гиаде. Эти беспилотные машины обладали исключительной боевой мощью, превосходной манёвренностью, невиданной для своего времени автономностью при принятии решений, и не ведали ни усталости, ни колебаний, ни страха. Им не были страшны даже повреждения, поскольку где-то глубоко на имперских территориях действовал полностью автономный комплекс по производству и ремонту Легиона — стоило только разбить одну вражескую волну, как на горизонте, подобно чёрной туче, вновь собиралась огромная армия.



В противоположность бытующему среди граждан мнению, технически проигрывающие Легиону джаггернауты никогда не ограничивались незначительными потерями. Каждая атака сильно прореживала ряды республиканских войск, и всё, что они могли делать — это удерживать линию фронта, постоянно заменяя павших.



Однако в том эскадроне, которым командовала Лена, серьёзных потерь не было.



Лицо Каршталя, изуродованное шрамом на щеке, смягчилось. Борода придавала скромное благородство всему его внешнему виду. Он был высок и широкоплеч.



— Дело не в том, что твоё подразделение реорганизовывают или объединяют с другим. На самом деле, куратор одного из эскадронов ушёл в отставку, и нам приходится в спешке искать ему замену.



— Речь идёт об оборонительном подразделении в одной из ключевых точек фронта?



Другими словами, подразделение, которое нельзя оставлять в бездействии на всё то время, которое необходимо для выбора нового куратора.



— Мм. Восточный фронт, первый район военных действий, первый оборонительный эскадрон, более известный как «Остриё копья». Состоит из ветеранов восточной группы войск… что-то вроде элитного подразделения.



Лена с сомнением вскинула бровь.



Первый район военных действий — это самая важная оборонительная позиция на всём фронте, она постоянно подвергается наиболее яростным атакам Легиона. Действующий на этом участке первый эскадрон — это уникальное подразделение, которое осуществляет военные операции в одиночку. Лежащая на нём ответственность не соизмерима с той, которую несут второй, третий и четвёртый эскадроны — как правило, они только охраняют оборонительные позиции в ночное время, оказывают военную поддержку, и только в случае недееспособности первого эскадрона берут атаку на себя.



— Не думаю, что эта работа по зубам новоиспечённому майору вроде меня…



Каршталь изобразил натянутую улыбку.



— И это говорит наш талант из 91 выпуска, первый человек, получивший звание майора в таком юном возрасте? Твоя чрезмерная скромность начинает раздражать, Лена.



— Прошу прощения, Джером. Сэр.



Лена поклонилась, но это не было жестом подчинённого по отношению к начальнику — Каршталь всегда обращался к ней по имени.



Он был другом её отца и одним из немногих, кому удалось выжить после уничтожения регулярных республиканских войск 9 лет назад. Лена помнила его с самого детства, когда он приходил к ним в дом, и они вместе играли. Каршталь начал заботиться о ней после смерти отца — тогда он помог организовать похороны.



— Если честно, то... других кандидатов на должность куратора «Острия копья» просто нет.



— Нет кандидатов на элитное подразделение? Я думала, что командование подобными войсками — это ни с чем не сравнимая честь для любого члена республиканской армии.



Лена прекрасно знала, что среди кураторов много тех, кто не занимается прямым выполнением своих обязанностей и просто смотрит телевизор или играет в видеоигры, периодически покидая пост управления. В самых запущенных случаях кураторы не управляли своими подразделениями и не предоставляли им никакой информации — они просто наблюдали за происходящим, как в кинотеатре, и наслаждались смертями, попутно делая ставки на то, чей эскадрон протянет дольше остальных. Тех, кто действительно занимался командованием, было очень и очень мало. Но даже несмотря на всё это…



— Кхм, по поводу этого подразделения ходят слухи… — Каршталь вдруг замялся. — Командир этого эскадрона, позывной «Могильщик». В общем, на него были жалобы.



Могильщик. Какое странное имя.



— Работавшие с ним кураторы прозвали его «шинигами». Они боятся его… Он ломает своих кураторов.



— Что? — невольно вырвалось у Лены.



Легко представить, когда бывает наоборот. Но чтобы процессор сломал куратора?



Как?



— Может, это просто страшные сказки?



— Думаешь, мне больше нечем заняться, кроме как тратить рабочее время на пересказы глупых сплетен? ...Факты говорят, что от кураторов, которые когда-либо руководили командой Могильщика, поступает огромное количество заявлений об отставке или просьб сменить подконтрольное подразделение. Некоторые просят о переназначении после первой же военной операции, другие подают в отставку и решают покончить с собой по невыясненным причинам.



— ...Покончить с собой?



— Трудно поверить, да? Говорят, что даже после отставки их продолжают преследовать некие «голоса призраков».



— …



Вот это уже точно было похоже на простую страшилку.



Каршталь встревоженно склонил голову, пытаясь понять, что означало это молчание Лены.



— Лена, если не хочешь, то так и скажи. Хочешь остаться со своим нынешним подразделением — пожалуйста. Как я уже говорил, «Остриё копья» состоит из ветеранов. Насколько я знаю, их кураторы предпочитают отключать парарейд на время битвы, так что мы вполне можем оставить руководство полевому командиру и ограничиться наблюдением…



Лена тут же поджала губы.



— Я берусь. Я согласна стать куратором «Острия копья» и принимаю на себя полное командование. Сделаю всё, что смогу.



Защита своей страны — гордая обязанность каждого гражданина Республики. Нет ничего более важного, чем руководство авангардом войск, и отказываться от такого поручения было бы недопустимо.



Каршталь прищурился.



«Подумать только. Эта девочка и впрямь...»



— Минимального командования вполне достаточно. Действовать только в рамках необходимого… Ограничь общение с процессорами настолько, насколько можно.



— Обязанность куратора — знать своих подчинённых. Так что, естественно, я буду с ними общаться. До тех пор, пока они не против.



— И впрямь…



Каршталь изобразил мягкую, но печальную улыбку, и тяжело вздохнул. Достав из ящика стола кипу бумаг, он принялся их листать, стараясь выглядеть как можно более непринуждённо.



— И раз уж ты здесь, хочу сказать ещё одно. Прекрати писать о жертвах в своих отчётах, это очень неразумно. Официально на фронте нет ни единого человека, и я не могу принять документ, в котором есть несуществующий пункт. ...Да и не осталось уже людей, которых волновали бы подобные протесты.



— Всё равно. Я не могу просто молчать. Нет ни одной причины для того, чтобы концентрационные лагеря Колората продолжали существовать.



Империя Гиаде. Великая держава, создавшая такое мощное оружие, как Легион, и в мгновение ока захватившая целый материк. Неизвестно, как и почему, но ещё четыре года назад она прекратила своё существование.



Именно столько лет прошло с тех пор, как из эфира полностью исчезли переговоры имперского командования — раньше Республике изредка удавалось их перехватывать, пользуясь перерывами в работе мощного генератора помех «Подёнка». Был тому причиной Легион, вышедший из-под контроля, или что-то ещё, ясно было одно — Империи больше нет.



По официальной версии «восемьдесят шесть» жили в резервациях, потому что были «имперскими выродками». С исчезновением Империи такая мера переставала быть хоть сколько-нибудь оправданной.



Несмотря на это, распробовавшая вкус дискриминации Республика уже не хотела останавливаться. Поддавшись иллюзии собственного превосходства, Альбы возомнили себя победителями и продолжали тиранию. Они полностью погрузились в гедонизм — не для того чтобы побороть уныние в условиях блокады имперскими войсками или преодолеть страх поражения, а для того чтобы всех обмануть.



— Замалчивать ошибки — это то же самое, что их одобрять. Такое поведение само по себе непростительно…



— Лена.



Услышав, как мягко Каршталь произнёс её имя, Лена замолкла.



— Ты немного перегибаешь палку в требованиях. И к другим, и к себе. Идеал, к которому ты стремишься, остаётся идеалом как раз потому, что его нельзя достичь.



— ...Неужели?



Бело-серебристые глаза Каршталя смотрели на неё со знакомой теплотой и горечью.



— Ты действительно похожа на Вацлава… Итак, майор Владилена Миризе отныне выполняет обязанности куратора первого оборонительного эскадрона первого района военных действий. Удачи.



— Спасибо.









— ...И ты согласилась? Даа, Лена, ну ты даёшь!



Переназначение влечёт за собой множество изменений, и одно из них — перенастройка рейд-устройства.



Аннет была главой команды разработчиков, а потому именно она занималась всем, что связано с перенастройкой и синхронизацией сознания. Поддавшись на её уговоры по поводу дополнительного медицинского осмотра, Лена теперь переодевалась в военную форму.



Они разговаривали через перегородку из закалённого стекла, отделявшую смотровую от наблюдательного поста. Лена аккуратно повесила на вешалку халат из нетканого материала, выданный ей для осмотра, и застегнула пуговицы на блузке.



Исследовательский отдел располагался в бывшем особняке, фасад которого сохранил изящность имперской архитектуры среднего периода, в то время как его внутреннее убранство было выполнено в немного безвкусном футуристичном стиле — впрочем, небольшая безвкусица была характерна для всех подобных интерьеров, перенасыщенных безжизненными металлическими и стеклянными поверхностями. На перегородку из одностороннего стекла проецировались движущиеся изображения тропических рыб и кораллов.







[[image:/storage/reader-images/fc5883dba486025011af809a2f716808e19fb265.avif]]






— Всё это просто выдумки, Аннет. Оправдания для того, чтобы не делать свою работу.



Улыбаясь, Лена занялась пристёгиванием чулок к подвязкам. Она исправно проходила все периодические осмотры, связанные с работой парарейда, но подруга всё равно находила поводы для беспокойства.



— Тот слух, что один покончил с собой — правда.



Аннет сидела за перегородкой с голографическим изображением и вводила в рейд-устройство новые данные. Сделав из кружки глоток кофе — или, вернее, какой-то крепкой грязной воды его напоминающей — она добавила:



— Хотя россказням старика о призраках я не верю. Парень просто вышиб себе мозги из дробовика.



Надев юбку, пиджак и воротничок, Лена обернулась и обеими руками закинула за спину спадавшие на плечи волосы.



— ...Правда?



— Мне поручали расследовать это дело, чтобы выяснить, не может ли это быть каким-нибудь сбоем парарейда. Это было бы вполне логичным объяснением и для ухода со службы, и для самоубийства.



— И?



Аннет неопределённо пожала плечами.



— Ну…



— Что «ну»?



— Так как парень уже мёртв, нет никакой возможности провести исследование или разузнать подробности его смерти. Рейд-устройство в порядке, и на этом всё. Я попыталась копнуть глубже. Как ты там говорила, «Могильщик»? Так вот, я обращалась в транспортный отдел, просила привезти этот процессор сюда. Но эти идиоты ответили только «у нас нет места для свиней».



Аннет сложила руки на груди, откинулась на спинку кресла и сердито фыркнула. Она обладала своеобразной мальчишеской красотой и в поведении часто копировала мужчин.



— И даже когда его привели, мы испробовали всё, но так ничего и не узнали. Вообще ничего!



Лена нахмурилась. Конечно, эти яростные самообвинения были напускными, но слушать их всё же было неприятно.



— ...Так значит того процессора допросили…



— Не я, один парень из военной полиции. Мне, правда, потом прислали отчёт, но он был чисто формальным. Процессор заявил, что ничего не знает, конец отчёта. Правду он сказал или нет, я не знаю.



Уголки губ Аннет приподнялись в саркастической ухмылке.



— Когда ему сказали, что куратор погиб, он ответил только: «Вот как?». Таким спокойным и невинным тоном. Ну, он же всё-таки «восемьдесят шесть». Ему говорят, что его командир погиб, а у него такая реакция.



— …



Лена промолчала, и Аннет перестала улыбаться.



— ...Слушай. Может, подумаешь о том, чтобы перейти к нам в исследовательский отдел?



Лена моргнула с озадаченным выражением лица. Миндалевидные, как у кошки, глаза подруги с белыми зрачками смотрели на неё неожиданно серьёзно.



— Армия — это уже не просто средство для борьбы с безработицей. А по сравнению с другими отделами, где страдают от безделья одни придурки из больших номеров, наш ещё очень даже ничего.



Территория Республики представляла собой прямоугольник, в центре которого располагался первый район. Чем больше был номер района, тем ниже был уровень жилищных условий, медицинского обслуживания, грамотности, и тем выше была безработица.



— Через два года Легиона не станет, и что тогда? В мирное время бывшие военные никому не нужны.



Лена иронично улыбнулась.



Легион полностью остановится через два года.



Этот факт удалось выяснить, изучив несколько захваченных вражеских машин. Срок действия текущей версии их центральной системы обработки данных ограничен и составляет 50 000 часов, или примерно 6 лет. Судя по всему, это своего рода страховка на случай если машины выйдут из-под контроля.



Империя пала четыре года назад, а ещё через два года разрушится центральная система обработки данных Легиона. В настоящее время количество наблюдаемых на фронте вражеских машин постепенно уменьшается. Те из них, которые не получили последнего обновления, уже начинают выходить из строя.



— Спасибо. Но война ещё не закончилась.



— Это не значит, что тебе обязательно нужно браться за это дело!



Аннет продолжала стоять на своём. Закончив ввод данных, она махнула рукой, чтобы выключить голографический экран, наклонилась вперёд и резко выпалила с явной досадой в голосе:



— Обманывал он или нет, но ты собираешься работать с процессором, у которого нет ни малейшего понятия о порядочности! ...Кроме того, я даже в парарейде уже не уверена, не знаю, насколько он безопасен.



Лена округлила глаза.



— ...Абсолютная безопасность парарейда была подтверждена…



Судя по всему, она сказала что-то не то. Лицо Аннет приобрело виноватое выражение, и она понизила голос:



— И что, Лена. Ты забыла, где мы живём? Официально всё так, но это только пока.



Провозгласившая собственное превосходство Республика не прощала никаких сомнений в безупречности своих технологий. Даже если случались оплошности, никто и никогда их не признавал. Это касалось и парарейда, и джаггернаутов.



— Мы изучали людей с так называемыми… сверхспособностями, отслеживали, какую зону мозга они используют, и выяснили, что активация этой зоны позволяет использовать парарейд. Это всё, что я знаю. ...Но и это уже…



Она легко постучала по рейд-устройству рукой. Голубое кристаллическое вещество и изящный серебряный корпус. К кристаллам тянулся код из информационного терминала — данные внутри устройства переписывались.



— Благодаря тому, что эти «люди со способностями» могли синхронизироваться со своими родителями, братьями и сёстрами, мы сумели создать устройства, которые объединяют информацию в псевдогенах двоюродных и более дальних родственников, только и всего. Почему это позволяет синхронизироваться, я не до конца понимаю до сих пор.



— Но ведь… раньше этим исследованием занимался твой отец?



— Это было совместное исследование. Базовую теорию или, вернее сказать, гипотезу выдвинула целая группа учёных, а мой отец занимался подготовкой испытательных условий, а также повторными испытаниями объектов.



— Тогда можно было бы связаться с его коллегами и узнать…



Аннет смерила её ледяным взглядом.



— Невозможно. ...Это были «восемьдесят шесть».



Поскольку «восемьдесят шесть» не считались людьми, при переселении в лагеря им присваивали номера, а имена нигде не записывались. Узнать, где именно содержатся учёные, было уже невозможно.



— В современных рейд-устройствах есть предохранители, так что такого не произойдёт, но, если ты, к примеру, попытаешься синхронизировать зрение с несколькими объектами одновременно, то твои мозги расплавятся от перегрузки. А если проведёшь в синхронизации слишком много времени, то лишишься своей личности. Чрезмерная нервная активность приведёт к тому, что само понятие «возвращения» утратит для тебя смысл… Ты же знаешь, что случилось с моим отцом.



— …



Отец Аннет, доктор Йозеф фон Пенроуз, лишился рассудка и погиб в ходе эксперимента сразу после завершения работы над парарейдом.



Установленная на его рейд-устройстве величина активизации нервной системы превышала все допустимые пределы. Судя по всему, он погрузился на самое дно коллективного бессознательного, до уровня базовых понятий о «где», «я» (как человеческом индивиде) и «целом».



— Я не могу сказать, есть ли у парарейда побочные эффекты при постоянном использовании… Плевать, если они проявятся у «восемьдесят шесть», им всё равно осталось недолго, но мне бы не хотелось, чтобы что-то случилось с тобой.



Лена рефлекторно нахмурилась, хоть и понимала, что Аннет всего лишь искренне за неё волнуется.



— Это… высокомерно.



Аннет небрежно всплеснула руками, показывая, что уже устала от таких разговоров.



— Да-да. А ты и впрямь та ещё штучка.



На мгновение по обе стороны стеклянной перегородки повисло неловкое молчание.



Аннет вдруг улыбнулась.



— Кстати, Лена. Как насчёт шифонового бисквита? Совсем свежий. Из настоящих яиц.



— Э?



Лена сразу же навострила уши, словно почуявшая еду кошка, и Аннет подавила улыбку.



Лена, как и любая девочка, питала необъяснимую страсть ко всяким сладостям, а шифоновый бисквит, сделанный из яичного белка, можно было считать настоящим деликатесом — особенно сейчас, когда в Республике не хватало территорий для выращивания птицы. Такое удовольствие могло быть доступно только членам бывших аристократических семей вроде семьи Пенроуз, на вилле которой было достаточно места для разведения цыплят.



И всё же.



— Мм… Надеюсь, что он не отдаёт сыром, которого даже нет в составе, и не выглядит так, словно сейчас из него попрёт дым… а, и по форме не напоминает ту… лягушку.



Всё это были воспоминания об экспериментах Аннет с профитролями — Лена выступала в качестве дегустатора.



Если быть более точным, последнее блюдо получило название «Перееханный труп жирной жабы». Сходство было очевидно даже по цвету, не говоря уже о форме.



— Неет, на этот раз всё получилось нормально. Вчера заходил мой парень и уже его опробовал.



А ведь от попытки №5 у него пошла пена изо рта и случилось несварение желудка.



— Это хорошо… Теперь ты просто обязана выслать ему приличный кусок своего нового шедевра, понравилось ему или нет.



— Безусловно. Для этого я даже специально купила миленькую розовую обёрточную бумагу, перевязала её ленточкой, приложила открытку с надписью «Любимому Теобальду» и оставила на ней свой поцелуй. Передала через его соседа по комнате.



— …



«Бедняга», — подумала Лена. Хотя, по правде говоря, не так уж ей было и жаль.






Пока подруги наслаждались беседой за чаем с бисквитом, в рейд-устройстве закончилось перезаписывание информации. Вернувшись домой в свою комнату, Лена тут же надела его на шею.



Излюбленный Альбами изящный узор, стильный серебряный корпус, россыпь голубых кристаллов искусственной нервной системы, сверкающих на солнце — рейд-устройство совсем не было похоже на прибор для связи, способный заменить наушники и микрофон.



Она вдруг вспомнила сегодняшний разговор.



Шинигами. Самоубийство. Безразличный к гибели «восемьдесят шесть».



Что он за человек?



Очевидно, он нас ненавидит.



Встряхнув головой, она сделала короткий выдох.



Хорошо.



— Активировать.



Парарейд запустился. Революционное средство коммуникации, не зависящее от погоды, расстояния и рельефа, не требующее специального места для активации и включаещееся мгновенно.



Связь установлена. Сбоев не обнаружено. Комнату заполнил едва различимый шелест помех.



— Куратор Один — всем членам эскадрона «Остриё копья». Рада с вами познакомиться. С сегодняшнего дня я выполняю обязанности вашего куратора.



Недоумённая пауза.



Лена почувствовала холод.



Судя по всему, эскадрон был в растерянности от нового назначения и такого приветствия.



А ведь они такие же люди, как она, и взаимные приветствия должны быть для них обычным делом.



После неловкой паузы ей наконец ответил тихий и очень молодой голос:



— Рад познакомиться, Куратор Один. На связи командир «Острия копья», позывной «Могильщик».



В противовес всем слухам и печально известному прозвищу, голос его был чётким, приятным и обволакивающим, как воды озера, затерянного глубоко в лесу. Это был голос юноши примерно одного с ней возраста, выходца из среднего класса или даже выше.



— Уведомление о смене куратора получено. Буду рад поработать с вами.



Равнодушный тон его голоса звучал так, словно парень пытался перебороть свою замкнутость и говорить как можно более непринуждённо. Лена улыбнулась.



Что ж, прямой диалог расставил всё на свои места. Она не могла ошибаться.



Эти ребята — люди, а не «восемьдесят шесть» или нечто, недостойное называться человеком.



— Взаимно. Я тоже рада, Могильщик.




[[image:/storage/reader-images/973393377c67e11eeb70f798c5553b0f2ec23c5b.avif]]



Примечания




↑ От фр. Liberté et Égalité — Свобода и равенство.


↑ В торговле её обычно называют "милори".


↑ От лат. albus, «белый»


↑ От лат.: aquila, «орёл»; auratus, «золотой»; rubellus, «алый», «красный»; caeruleus, «лазурный», «синий».


↑ От фр. blanc, neige: «белый» и «снег»


↑ От фр. grand mur, «великая стена»


↑ От итал. giada, «нефрит»

----------

На восточном фронте без перемен.

Глава 2. На восточном фронте без перемен

«До увольнения осталось 129 дней!!! Во славу ёбаного “Острия копья”!!!»

Для обратного отсчёта использовалась старая, явно кем-то выброшенная школьная доска, которая висела на одной из стен в глубине чёрного, выцветшего от дождей ангара.

Шин оторвался от планшета и поднял глаза на шутливую надпись, выведенную разноцветными мелками. В ней была ошибка — на самом деле оставалось 119 дней. Отсчёт вёл Куджо. Каждое утро, с самого первого дня службы, он неизменно писал на доске новое число.

Десять дней назад Куджо погиб.

Шин мельком взглянул на остановившийся отсчёт и вернулся к отчёту о техническом обслуживании. Убедившись в том, что его джаггернаут уже отремонтирован, он отправился к нему в другой конец ангара мимо рядов спящих машин.

Внешность Шина с первого взгляда выдавала его цветное происхождение: кроваво-красные зрачки, как у всех Пиропов, и угольно-чёрные волосы — отличительная черта Ониксов. В жилах юноши смешалась кровь аристократических родов из числа Руберов и Аквил.

Благородные черты лица омрачались неестественным для его возраста равнодушным выражением и отдавали холодом. Худощавое телосложение и белоснежная кожа напоминали о высоком происхождении — предки Шина были аристократами во времена бывшей Империи. Он был одет в камуфляжную форму пепельно-песочного цвета — на восточном участке фронта преобладали леса, равнины и болота, но пилотам выдавали только ту экипировку, которая лежала в республиканских запасах годами. На шее, под расстёгнутым воротником виднелся небесно-голубой шарф. Это была недопустимая для служащего вольность, но отчитать его за неподобающий внешний вид было некому.

Ремонтные работы были в самом разгаре, и отовсюду доносился шум механизмов, который сопровождался раздражающе громкими переругиваниями рабочих. На площадке перед входом кто-то играл в баскетбол с изменёнными правилами — два на два. Судя по воплям болельщиков, игра пользовалась популярностью. К общей какофонии примешивались звуки расстроенной гитары — кажется, это была какая-то старая песня из аниме. Сидевший в открытой кабине джаггернаута Кино листал порно-журнал. Заметив Шина, он поднял руку.

Они находились на передовой, но сегодня обошлось без сражений, так что весь персонал базы наслаждался относительной свободой.

Строго говоря, сегодня процессоры должны были патрулировать прилегающие территории — по крайней мере так гласил отчёт, который Шин подал куратору — но на деле патрули никогда не собирались. В теории, патрулирование и впрямь было крайне важной частью военных обязанностей, но в этом подразделении никакого толку от него не было. Несколько человек выразили желание прогуляться и отправились в руины ближайшего города, чтобы пополнить запасы, в то время как остальные охраняли базу (а именно: занимались готовкой, уборкой, стиркой, работали на поле или кормили цыплят на заднем дворе) и просто проводили время в своё удовольствие.

Шин услышал яростный топот сапог, явно спешащих в его направлении, и весь ангар сотрясся от оглушительно резкого крика, способного напугать даже танк.

— Шин! Шин’эй Ноузен! Сколько можно тебе повторять, ублюдок?!

Кино с проворностью таракана вылез из кабины и забился в самый тёмный закуток. Шин невозмутимо ответил:

— Что ещё?

— Что ещё? Я тебе покажу, что ещё, Могильщик! Да ты!..

Человек, что теперь нависал над ним словно Цербер, относился к команде технического обслуживания. Ему было около пятидесяти, в его угольных волосах уже виднелась седина, на голове поблёскивали солнечные очки, а рабочий комбинезон был заляпан маслом.

Командир обслуживающей бригады «Острия копья», Лев Альдрехт. Шину было 16, и он уже считался старшим поколением процессоров, но Альдрехта можно было смело записывать не просто в старшие, а в самые настоящие старики, так как он был одним из немногих оставшихся со времён первого призыва 9 лет назад.

— Какого хрена твой джаггернаут оказывается разломанным в хлам после каждой вылазки?! Привод с глушителем опять на соплях, сколько раз я тебе уже говорил, что подвеска слабая, и нужно быть осторожнее, а?!

— Извини.

— Думаешь что сможешь отделаться извинениями?! Я у тебя не извинений прошу, я прошу, чтобы ты меня услышал наконец! Если будешь так продолжать, то скоро сдохнешь! У меня не хватает запчастей, так что я даже починить ничего не смогу до следующего пополнения!

— Запасной джаггернаут…

— Аа, ну конечно, у командира эскадрона в запасе есть второй джаггернаут специально для того чтобы каждый раз уделывать первый! Плевать на остальных процессоров, пускай их чинят в три раза чаще! Да, ваше величество?!

— Сословная система Республики была упразднена 300 лет назад, в ходе революции…

— Я-то смогу снова запустить твою машину, дерьма кусок. Но для того чтобы починить всё, что ты наворотил, понадобится ещё один джаггернаут для запчастей, а у меня его нет, и я ничего не могу с этим поделать. До пополнения ещё несколько дней, и за это время у тебя вполне может что-нибудь отвалиться во время очередной вылазки! Что тогда будешь делать, а? Молиться? Может, попросишь, чтобы следующую атаку перенесли на сто лет, или закажешь гору металлолома, а?!

— Файд должен был собрать обломки джаггернаута Куджо, — равнодушно произнёс Шин.

Альдрехт на мгновение замолк.

— В принципе, в машине этого парня наверняка найдутся нужные мне детали… Можно попробовать соорудить из нескольких поломанных джаггернаутов один. Эй, а ты к этому как вообще? Ну, что у тебя будут детали из машины погибшего.

Шин немного наклонил голову и легко похлопал ладонью по корпусу своего джаггернаута, «Могильщика». Чуть ниже фонаря кабины был нарисован его знак — маленький безголовый скелет с лопатой в руках.

На лице Альдрехта появилась печальная улыбка.

— Уже не впервой, да, Могильщик?

Шин кивнул, стиснув зубы, и перевел взгляд на безбрежную весеннюю равнину, раскинувшуюся за поднятыми рольставнями ангара.

Лазурное небо было девственно чистым, без единого облачка, словно оно поглощало всё, что поднималось в воздух, и от этого наполнялось яркими красками, становясь всё выше и глубже. Внизу раскинулось поле, украшенное мозаикой из голубых васильков и свежей зелени — огромное кладбище, усеянное дремлющими останками сотен тысяч «восемьдесят шесть».

Им не суждено было попасть в могилу. Хоронить несуществующих бойцов строго запрещалось, как и подбирать их тела.

Свиньи в человеческом обличье не имели права оплакивать павших товарищей и не могли получить покой даже после смерти. Таковы были законы мира, построенного на их родине 9 лет назад.

— Этот Куджо, его ведь разорвало на куски?

— Да.

Он подорвался на кустарной пехотной мине — издали принял начинённый взрывчаткой каркас с муляжами конечностей и головы за раненого солдата. Это произошло вечером, во время операции по спасению раненых.

— Это хорошо. Он наверное смог пойти дальше, как думаешь?

— Возможно.

Шин не верил в ад или рай, но надеялся, что Куджо смог уйти куда-нибудь далеко отсюда.

Альдрехт широко улыбнулся.

— Повезло ему, погиб под твоим командованием… Этим ребятам тоже…

Мяч пролетел через дырявую сетку, и ангар разразился радостными воплями. Со стороны фермерского поля на задворках к звукам гитары добавился нестройный хор голосов.

Такого не увидишь ни в каком другом подразделении, и Альдрехт это знал.

Жизнь от вылазки к вылазке. Ежедневные патрули Легиона, говорящие о надвигающейся атаке. Нервы как натянутая струна, постоянное волнение и страх, в каждой битве гибнут товарищи. Все силы уходят на то, чтобы пережить сегодняшний день, и ни о каких удовольствиях или повседневных делах не может быть и речи.

И всё же, эти приговорённые к постоянным нападениям солдаты думают сейчас о чём угодно, но только не об опасности.

— ...Это всё благодаря тебе, Шин. Благодаря тебе они могут так себя вести.

— А ещё благодаря мне другим процессорам приходится в три раза чаще чиниться.

Альдрехт протяжно хмыкнул и окинул Шина насмешливым взглядом из-под очков. Тот только пожал плечами.

— Мдаа, ну ты и… когда ты уже начнёшь понимать, всерьёз я говорю или нет.

— Даже если так, мне действительно стыдно. Я просто не подаю вида…

— Дурачина. Поддерживать вас, засранцев, в живом состоянии и возвращать на базу — главная задача нашей бригады. И мне плевать, сколькими машинами ради этого придётся пожертвовать или сколько часов за починкой провести!

Выпалив последнюю фразу, Альдрехт смутился и отвёл глаза.

— ...Так это… Я слышал, что куратора опять сменили. И что, как тебе новый?

Повисло молчание.

— …Ммм…

— «Ммм» — это что?

— Ну вот примерно такие впечатления у меня и были.

Кураторов сменяли так часто, что он уже не замечал разницы. Кроме того, парарейд изначально был устроен таким образом, чтобы процессор не осознавал присутствие куратора.

Некоторые кураторы добровольно отказывались от выполнения своих обязанностей, а иногда их работа блокировалась «Подёнками». Штаб находился слишком далеко и не мог управлять войсками постоянно, так что процессоры давно научились не рассчитывать на помощь кураторов и в принципе не обращали на них внимания.

В конечном итоге, обязанности кураторов свелись к наблюдению за процессорами. Специальный ошейник позволял в любое время и в любом месте подключиться к сознанию солдат, проследить за их словами и поведением и устранить потенциальных бунтовщиков. Кураторы превратились в простых надзирателей.

Вспомнив своё не слишком активное общение с начальством в течение последней недели, Шин приоткрыл рот. Новый куратор принёс как минимум одно изменение.

— Бумажной работы стало больше. Судя по всему, мне теперь придётся постоянно сочинять отчёты о патрулировании.

— Даа, Шин, только у такого наглого говнюка как ты могло хватить смелости посылать им один и тот же отчёт пятилетней давности. Потому что не читают…

Он не менял даже даты и названия, а в результатах писал полную ерунду, потому что патрулей попросту не было. При всём этом его ни разу не уличили в обмане — пока не появился новый куратор. К такому Шин определённо не был готов.

«По-моему, вы ошиблись и выслали мне старый документ». Он вспомнил этот вежливый тон и высокий, словно звон серебряного колокольчика, голос и тихо вздохнул. «Это просто невнимательность, бывает», — и следом беззаботный смешок, от которого веяло доброжелательностью и теплотой.

— В день назначения куратор связалась с нами по парарейду, чтобы поздороваться. Заявила, что хочет узнать нас получше, а потому отныне каждый день в одно и то же время у нас будут беседы. Среди республиканских военных такое нечасто встретишь.

— Аа, честный человек, значит. Таким тяжело живётся. К сожалению.

В этом мире справедливость и идеалы не значили ничего.

— ...Угу.

Шин, словно услышав оклик, внезапно перевёл взгляд на весеннее поле, видневшееся вдали.

— Та-даам! Самая настоящая «мерзкая свинья, обитающая за пределами Гран-Мюр»!

— Плохая шутка, Харт, — раздражённо выпалил Сео.

Они находились на кухне в зоне бараков. В наполненной до краёв огромной кастрюле булькало ягодное варенье. Сео вызвался за ним присмотреть и теперь, как обычно, рисовал что-то в своём скетчбуке. Он был из Джейдов, о чём говорили нефритово-зелёные глаза и золотистые волосы. Маленький рост и хлипкое телосложение никак не выдавали того, что в этом году ему должно было исполниться 16.

Харт — один из медноволосых Рубисов — притащил тушу огромного кабана. Положив её под дверью, ведущей в задний двор, он комически расставил руки, словно ожидая реакции публики, но обескураженный тон товарища по эскадрону заставил его почесать затылок. В конце концов, Харт не поленился и отправился в ближайший лес на охоту, хоть никто его об этом и не просил.

— Ммм, не на это я рассчитывал. Вообще-то, ты должен был засмеяться.

— А мне стало не по себе… ну да ладно.

Отложив скетчбук, Сео подошёл ближе и внимательно осмотрел добычу. Зрелище было впечатляющее. Без помощи джаггернаута тут явно не обошлось, но даже при этом добыть такого большого монстра в одиночку явно было нелегко.

— Да он просто огромный!

Харт улыбнулся так, словно давно ждал этих слов.

— Правда же, ну?! Сегодня вечером устроим барбекю! Надо позвать Райдена — где он, кстати?.. И Анжу. Я с кем-нибудь договорюсь, чтобы меня подменили на ужине.

— Ээ, сегодня сможет только Шин. Райден отправился в город за припасами. Анжу отвечает за стирку, а остальные девчонки отправились вместе с ней.

Харт быстро взглянул на Сео.

— И когда они ушли?

— Вроде бы… сразу после завтрака.

— Так сейчас уже обед.

— Ну да.

— …

Сколько бы ни скопилось белья от всех обитателей базы, стирка никак не могла занять всё утро, особенно если делать это вшестером.

Кроме того, стирали обычно снаружи, на берегу реки, а сегодня погода не по-весеннему жаркая.

Харт засуетился.

— ...Так, значит, они купаться пошли! Прямо сейчас на речном побережье разворачивается райское зрелище?!

— Если будешь продолжать в том же духе, то попадёшь прямиком в настоящий рай. Это я предупреждаю. Все они взяли с собой оружие.

Харт тут же посуровел. Сео сделал глубокий вдох, чтобы сосредоточиться, и помешал содержимое кастрюли деревянным черпаком. Решив, что всё готово, он ещё раз проверил, насколько хорошо выварились ягоды, и выключил огонь.

Не успел он накрыть варенье крышкой, как включился парарейд.

В затылок каждого солдата было вживлено рейд-устройство, а в ухо — информационный блок в виде каффа[1], при помощи которого можно было переключаться между собеседниками и изменять или записывать данные. Оба устройства начали источать иллюзорное тепло, и Сео дотронулся до каффа кончиками пальцев, чтобы переключиться на режим приёма.

— Активировать. Кхм…

Его зелёные глаза мгновенно приобрели серьёзное выражение. Стоявший рядом Харт тоже перестал улыбаться и одной рукой прижимал кафф к уху. Обменявшись взглядами, они обратились к общему собеседнику.

— Шин. Что случилось?

На берегу довольно полноводной реки, неподалёку от площадки для стирки, шесть представительниц женской части эскадрона «Остриё копья» весело плескались в воде.

— Кайе, ты чего? Хватит стоять столбом, иди сюда!

Это был голос Крены, которая оторвалась от игры в догонялки, чтобы подбодрить свою боевую подругу, в нерешительности застывшую у кромки воды. Каштановые, характерные для Агатов, волосы Крены были подстрижены в короткий боб, а золотые, как у кошки, глаза свидетельствовали о родстве с Топазами.

Она сняла военную куртку и повязала её вокруг бедёр, оставшись в одной оливково-серой майке с круглым вырезом. Одежда не прикрывала крутой изгиб её талии, но Крена этого не стеснялась — вокруг были только девушки.

— Нет, знаешь, я тут подумала и… как-то мне неудобно…

Черноволосая и черноглазая, как и все Ориенты, Кайе отличалась хрупким телосложением и кожей цвета слоновой кости. Несмотря на мужскую манеру речи, выглядела она женственно. Намокшая майка плотно облегала фигуру, и, судя по покрасневшим щекам, это довольно сильно её смущало. Волосы были собраны в длинный конский хвост, напоминающий украшение рыцарского шлема, и спадали в ложбинку между ключицами — в общем, весь её внешний вид был довольно привлекательным.

— Ну, то есть, хорошо ли это… Ну, что мы тут купаемся, пока остальные… Ох!

Анжу окатила подругу водой. Её длинные волосы струились по спине и отливали голубоватым серебром. Анжу не сняла куртку, но расстегнула молнию до самого пупка, что было довольно смелым жестом для такой, в общем-то, скромной девушки. Цвет волос говорил о родстве с Адуляриями, но среди далёких предков Анжу были также и Селесты, которые дали её глазам бледно-голубой оттенок и тем самым записали её в ряды «восемьдесят шесть» — Республика признавала только чистокровных белых, без вкраплений других рас.

— Кайе-тян, ты слишком серьёзная. Успокойся, мы ведь уже закончили стирку.

Вокруг тут же поднялся гам из женских голосов.

— Шин ведь тоже всё понял и разрешил нам…

— Ох, наконец-то жара, я впервые за долгое время посмеялась…

— Если подумать, то он не так уж плох, наш командир в железной маске…

Взглянув на Крену, Анжу неожиданно рассмеялась.

— Крена, прости, я совсем не подумала! Сегодня ведь ни у тебя, ни у Шина не было никаких обязанностей — надо было воспользоваться шансом и оставить вас одних.

Крена тут же зарделась, словно её застали врасплох.

— Ч-что за чушь! Не понимаю, о чём ты говоришь!

— И что ты только в нём нашла, по нему никогда нельзя определить, о чём он думает.

— Потому это и чушь!

— Кстати, Кайе-тян, а ты что думаешь?

— Насчёт Шина? Хм. Я думаю, что он неплох. Вся эта скрытность и мужественность, мм…

— П-п-п-погоди, что ты сказала, Кайе?!

Крена казалась абсолютно сбитой с толку, и Кайе подавила улыбку. Вот уж действительно, всё на лице написано. — Ну а что. Раз все к нему так равнодушны, то почему бы мне не попробовать с ним закрутить? Да хоть бы и сегодня вечером! Знаете, есть такая старая восточная традиция, называется «ёбаи»[2]...

— Ч-что, Кайе?! Я… не то чтобы мне нравился Шин, но это… мне кажется, что это нехорошо! Подумать только, выдаёт себя за скромницу Ямато Надэсико[3], а сама…

Крена окончательно смешалась, и девушки хором воскликнули:

— КРЕНА, ЭТО ТАК МИИИЛО!!!

Поняв, что её подловили, Крена на мгновение замешкалась, а потом выкрикнула:

— Ах вы!..

— Ух-ох, ну ничего себе.

Из зарослей позади донеслось шуршание, и следом показалась высокая и худощавая фигура Дайи. Белокурые волосы и голубые глаза — как у всех Сапфиров.

Дайя был парнем.

— Кья!!!

Попав под обстрел из сверхзвукового оружия со стороны ближайшей представительницы слабого пола (это оружие, к слову, с рождения есть у всех девчонок) и увернувшись от брошенного в его сторону камня, Дайя поспешил снова скрыться в зарослях.

— Эй! Кто это там кидается? Я чуть было не…

— КЬЯЯЯ!!!

Одиночный выстрел превратился в ковровую бомбардировку, и Дайя окончательно замолк.

Пока остальные девушки в спешке одевались, Анжу заглянула в заросли.

— Так что ты хотел, Дайя-кун?

— Может, всё-таки поинтересуетесь у Крены, всё ли с ней в порядке после этих ваших «мииило»?

— Всё под контролем, Дайя-кун, — подчёркнуто холодно ответила Анжу.

— Ах, прости, я не прав, прекрати этот равнодушный тон, иначе я расплачусь…

Застегнув воротничок на липучке, Кайе окинула взглядом остальных девушек, убедилась, что все уже одеты, а затем произнесла:

— Фух. Можешь выходить, Дайя. В чём дело?

— Кха-кха. Торжественно сообщаю, что с сегодняшнего дня я начал подрабатывать курьером.

Судя по всему, он пришёл чтобы передать какое-то сообщение. Крена, чья женственная фигура вновь скрылась под военной формой, надула губы.

— Вообще-то, для этого есть парарейд. Зачем надо было сюда тащиться?

Дайя быстро почесал голову.

— Если бы я связался с тобой по парарейду, пока вы занимались глупой женской болтовнёй, то неудобно было бы и тебе, и мне — особенно, если бы я попал прямо в разгар обсуждения твоих любовных привязанностей. «Я люблю Шина...» — и так далее…

— Что!..

Услышав, как Дайя спародировал её совсем не свойственным ей сладким придыхательным тоном, Крена покраснела до ушей. Кайе и все остальные тут же подхватили:

— Ну, я не могу сказать ему спасибо за то, что он подсматривал, но в остальном он прав.

— Мы повеселились, а вот Крене-тян и впрямь было неловко…

— Тем более, она действительно так сказала.

— Да уж. А если бы Шин решил связаться по парарейду как раз в этот момент и услышал бы такое! Я бы на это посмотрела!

— Ох, Крена, забудь ты о Шине. Этот шинигами в железной маске вообще не способен на эмоции, и это совсем не мило!

— Ааааа, я такого не говорила!! Перестаньте!

— КРЕНА, ЭТО ТАК МИЛО!!!

— Вы все просто придурки, аааа!!!

Окончательно выйдя из себя, Крена кричала сразу на всех, включая Дайю.

Содрогаясь от смеха, Кайе наконец спросила:

— Так что за сообщение?

Дайя тут же изменился в лице.

— Аа. Оно от Шина.

После этих слов все девушки разом посуровели.

Не хлебом одним будет жить человек[4].

Несколько тысяч лет назад так сказал один одиозный деятель, выдававший себя за спасителя, но всё же в этом есть истина. Человек не может без сладостей, кофе, музыки, игр и прочих удовольствий. Впрочем, белым республиканским свиньям это явно было неведомо, и заброшенные ими в пекло солдаты питались только самым простым кормом, как какой-нибудь скот.

С другой стороны, без ежедневной кормёжки им было не выжить.

— Так вот, Файд. В этом и заключается вопрос.

Уже в который раз они прочёсывали руины города в поисках складов с непортящимися продуктами, запущенных огородов с домашними овощами, одичавшего скота и развлекательных предметов.

Расчистив от завалов небольшой участок городской площади, заместитель командира Райден расставлял на бетонной поверхности привезённые с базы банки с синтетическими продуктами. Почётное место среди них занимала банка с консервированным хлебом, которую удалось добыть из стратегических запасов на складе местной администрации. Райден был высок, крепок и носил старую, застиранную до дыр полевую форму. Короткие волосы стального цвета, характерные для Айзенов, обрамляли заострённое грубоватое лицо.

Напротив сидел его старый друг, падальщик… Во время боевых действий он сопровождал джаггернауты и снабжал их дополнительными патронами и энергопакетами. К квадратному корпусу падальщика крепились четыре короткие ножки, что придавало ему несколько неуклюжий вид. Оптический сенсор в виде линзы был направлен на предметы перед Райденом.

— Что из этого мусор?

— Пип.

Файд стремительно выдвинул вперёд телескопические конечности и отбросил банки с синтетической едой.

Проследив за тем, как белая груда банок проделала в воздухе дугу, Райден набросился на оставшийся хлеб. Даже дрон понимал, что из этого мусор. Могут ли белые свиньи, спокойно называющие это синтетическое вещество кормом, опуститься ещё ниже?

Для того чтобы обеспечивать «восемьдесят шесть» всем необходимым прямо на месте, в каждом концентрационном лагере и на каждой военной базе был свой завод по производству синтетической еды, а также автономная промышленная фабрика.

Из-за стены к этим заводам и фабрикам вели подземные кабели, благодаря которым можно было подавать энергию и менять производственные настройки. Такая высокотехнологичная и автономная система снабжения может показаться расточительной, и всё же она была разработана белыми специально для тех, кого теперь без всякого стеснения звали «свиньями». Количество производимых таким образом товаров едва покрывало минимальную в них потребность, а синтетическая еда почему-то напоминала пластид и отличалась на удивление омерзительным вкусом.

Именно по этой причине Райден и находился сейчас здесь, среди затерянных в тумане руин города, который был брошен девять лет назад, но в котором ещё можно было найти достойную еду. К счастью, в его подразделении не было нужды в патрулях, а потому у солдат оставалось достаточно времени и энергопакетов, чтобы исследовать руины и даже брать с собой джаггернауты для перевозки найденного.

— Итак, Файд. Вот это — мусор, и он нам не нужен. Ты должен найти как можно больше всего полезного, включая нормальную еду, и отвезти это на базу.

— Пи.

Райден поднялся с корточек и отправился в путь, Файд же поспешил вслед за ним, громко лязгая четырьмя конечностями. Падальщику было приказано обыскивать останки различной техники для сбора перерабатываемых материалов — их можно было использовать для производства снарядов — и вернуться на базу сразу после достижения полной загрузки. Приказ, который сейчас отдал Райден, был немного другим.

«Падальщик» — это прозвище для тех дронов, что пополняли запасы пилотов во время боёв, обыскивая останки джаггернаутов или таких же падальщиков. В мирное время они продолжали кружиться по местам сражений в поисках обломков, из-за чего и получили такое прозвище — никто из процессоров не звал их по-другому. Падальщики были надёжными союзниками в бою и значительно снижали риск остаться без боеприпасов или энергопакетов, но та жадность, с которой они набрасывались на останки своих же механических «товарищей», вызывала ассоциации только с трупоедами.

Файд вот уже почти 5 лет принадлежал Шину.

Они стали неразлучны с того момента, как юноша отыскал подбитого, но не окончательно сломанного падальщика после одного из боёв и притащил его на базу. В тот раз они оказались единственными выжившими.

Падальщики практически не были способны к обучению, а потому от них нельзя было ожидать высокоуровневой мысленной активности и, к примеру, чувства долга. Несмотря на это, Файд, по-видимому, ставил Шина на первое место в своём списке объектов снабжения и переходил вместе с ним из одного эскадрона в другой, а во время боёв не отходил от него ни на шаг. По сравнению с другими падальщиками, которые совсем не могли адаптироваться к окружающим условиям, такое поведение было невиданным и даже чем-то напоминающим преданность. Файд принадлежал к первой модели дронов подобного типа, запущенных на поле боя ещё в самом начале войны, так что можно было предположить, что его странности объясняются солидным возрастом и накопленным опытом.

В награду за годы отважных сражений и преданной службы Шин дал своему падальщику имя — Файд. Оно напоминало кличку собаки, вроде Почи или Широ… Да уж, у командира явно что-то не в порядке с головой.

— Пип.

— М?

Файд неожиданно остановился, и Райден обернулся.

Внимательно посмотрев туда, куда указывал оптический сенсор, юноша заметил огромное дерево, растущее посреди цветочной клумбы в тени кучи обломков. У его корней белели раздробленные кости человеческого скелета.

— ...Аа.

«Так вот что он заметил», — подумал Райден и подошёл к останкам. Истлевшая военная форма. Раздробленная рука по-прежнему сжимает штурмовую винтовку, покрытую красной ржавчиной, на шее — опознавательный жетон на цепочке. Это не «восемьдесят шесть». Скорее всего, кто-то из солдат регулярной республиканской армии, который стал живым щитом и погиб девять лет назад.

Следовавший по пятам Файд снова издал электронный сигнал, означавший «может, что-нибудь забрать?» Шин настроил в своём падальщике дурную привычку отыскивать и приносить ценные вещи павших в перерывах между боями — сами тела забирать строго воспрещалось.

Задумавшись на секунду, Райден отрицательно покачал головой.

— Не нужно… Таких похорон ему будет достаточно.

Райден знал это дерево. Сакура. Они росли в дальневосточной части материка и по весне всегда покрывались цветами. В этом году по инициативе Кайе весь персонал базы уже выбирался на главную улицу города, чтобы прогуляться по цветущей аллее. Но эта сакура отличалась от всех, которые Райден когда-либо видел. Она обладала удивительной красотой, свойственной только тем деревьям, которые распускаются в день весеннего равноденствия. Бледно-розовые гроздья цветков были прекрасны, как полная луна, освещающая тьму.

Окинув взглядом древесную крону и подушку из цветов, на которой нашёл покой неизвестный солдат, Райден подумал, что ему совсем не хочется заключать останки в тёмную землю.

Хоть погибший и был Альба, он сражался до самого конца, а потому не заслужил скотского обращения.

Райден ненадолго склонился в беззвучной молитве. Стоило ему поднять голову, как кафф начал источать иллюзорное тепло.

— Всем членам прогулочной группы. Как слышно?

— Сео? Что случилось?

Голос был слышен настолько чётко, что казалось, будто его владелец стоит совсем рядом. Сообщение предназначалось тем, кто сейчас был в руинах, и Райден ответил за всех.

— Прогноз поменялся. Скоро будет дождь.

Райден тут же прищурился. Далеко на востоке, в небе над территорией Легиона, можно было рассмотреть крошечное пятно, которое легко пропустил бы любой, кто не обладал таким острым зрением, как заместитель командира. Пятнышко отливало серебристым цветом и постепенно расширялось.

Это были подёнки — дроны Легиона, по размеру и форме напоминающие бабочек. Подёнки могли поглощать и искажать радиоволны и видимое излучение, тем самым мастерски укрывая войска от радаров, а потому их появление всегда означало скорую атаку Легиона.

— Когда?

— Где-то через два часа. Ближайшая к нам группа объединилась с другой, что находилась позади. Наверное, запасы пополняют. Как закончат, будут здесь.

Хоть группа и была «ближайшей», рассмотреть её отсюда было невозможно. Тем не менее, даже несмотря на то, что все радары были уже заблокированы, Сео докладывал об обстановке в тылу Легиона так, словно видел всё своими глазами… Это явно были не его слова.

— Понял. Немедленно возвращаюсь... Чио, Крото. Вы всё слышали. Сбор у выезда на трассу 12.

— Вас понял.

— Сегодня отара опять без пастуха, так что обойдёмся малой кровью. Всё, конечно, зависит от их маршрута, но, думаю, можно устроить засаду в районе точки 304, ну и загнать всех сразу, — весело трещал Сео.

Раздав инструкции членам поисковой группы, Райден отправился к своему джаггернауту, стоявшему неподалёку. После слов Сео губы юноши скривились в ухмылке, напоминающей звериный оскал.

— Только овцы, значит? Постреляем как в тире.

Конечно, всё было не настолько просто, но столкновение с одинокими «овцами», способными только на элементарные боевые манёвры, всё же было во много раз предпочтительнее битвы с теми же овцами, но уже под контролем «пастуха». Так или иначе, от мысли о том, что серьёзных врагов не будет, становилось легче.

«Бог смерти нам сегодня благоволит...» — подумал Райден, но вдруг осёкся и нахмурился.

Интересно, что по этому поводу думает сам бог.

Красноглазый шинигами, что рыщет по полю боя в поисках потерянной головы.

Когда Райден со своей группой вернулся на базу, оставшиеся 18 джаггернаутов уже были подготовлены к бою. Сео стоял напротив своей машины прямо у входа в ангар и, завидев товарища, расплылся в хитрой улыбке, делавшей его похожим на шкодливого кота.

— Что-то ты поздно, Райден. Я уж было начал волноваться, что ты на мине подорвался.

— Не поздно. И прекращай эти шуточки по поводу мин.

— А. Извини.

Подорвавшийся на пехотной мине Куджо стал третьим погибшим за два месяца существования этого эскадрона.

Процессоры гибли очень часто. На фронт призывали более 100 000 новичков ежегодно, а ещё через год из них оставалось не более тысячи. И всё же, эти потери были не сравнимы с тем, что пережили родители нынешних солдат, которые сражались с врагом без всяких машин, в ближнем бою. Вооружившись старыми противотанковыми гранатомётами или взрывчаткой, люди просто бросались на машины Легиона — это была единственная возможная тактика. Говорят, что смертность тогда была настолько высокой, что за один день могло погибнуть более половины от всех воевавших на фронте.

По сравнению с ужасами тех времен, потери этого эскадрона были попросту крохотными, но всё-таки они находились в авангарде, на поле самых ожесточённых битв.

Ни одно сражение не обходилось без потерь.

Но только к смертям никто никак не мог привыкнуть.

— Что, уже собрались? Внимание.

При звуке этого тихого, но хорошо слышного даже издалека голоса все члены эскадрона разом встали по стойке смирно.

Шин возник так же внезапно и незаметно, как появляется на небе луна. Он стоял напротив только что законченного плана операции, начерченного на прозрачной оболочке, снятой с карты первого района военных действий.

Он был бледен и одет в старую камуфляжную форму песочного цвета с капитанскими лычками.

Повязанный на шее голубой шарф, с которым Шин никогда не расставался, был одной из причин, по которой он получил своё печально известное прозвище.

Шинигами явно старался спрятать свою шею.

— Докладываю об обстановке.

Алые глаза командира застыли в ледяном равнодушии, и в них отразились стоявшие напротив бойцы.

После лаконичного, но очень чёткого инструктажа, во время которого Шин рассказал о количестве врагов, планируемом маршруте и тактике, процессоры начали рассаживаться по своим джаггернаутам. Всем пилотам было около 15-20 лет, и в их лицах и телах ещё читались детские черты.

Забросив последние дефицитные запчасти в дальний угол кабины, пилоты пробуждали свои джаггернауты от короткого сна. Всего их было 21.

Автономный беспилотный бронированный боевой механизм на нескольких опорах с возможностью ручного управления, М1А4 «Джаггернаут».

Четыре длинных и тонких членистых опоры. Маленький корпус, выполненный в форме куколки какого-то насекомого. Светло-коричневая обшивка, по цвету напоминающая старые кости и служащая для защиты пилота. Два дополнительных тяжёлых пулемёта для ближнего боя, пара крюков «кошка», в задней части — гладкоствольная 57-мм пушка.

В целом, джаггернауты были похожи на пауков-охотников, но два дополнительных оружия спереди и главная пушка на спине скорее напоминали клешни и хвост скорпиона. Эти машины могли стать как незаменимыми союзниками, так и последним пристанищем «восемьдесят шесть».

Шин открыл глаза. Он находился в тесной кабине джаггернаута, спрятанного в тени руин церкви покинутого города — эта позиция хорошо подходила для засады.

Зона обстрела проходила по главной улице, окружённой несколькими отрядами, находившимися в засаде. Они были распределены таким образом, чтобы их линии огня не пересекались. Первый отряд Шина и третий отряд Сео должны были принять на себя первый удар, в то время как Райдену (второй отряд) и Кайе (четвёртый отряд) был отдан приказ сдерживать огонь врага. Эти две связки расположились по левой и правой стороне улицы. Вооруженный фугасной артиллерией пятый отряд под руководством Дайи и шестой снайперский отряд Крены прикрывали всех остальных и располагались в самом конце улицы.

Бросив взгляд на оптический экран с низким разрешением, Шин прищурился, пытаясь разглядеть количество вражеских машин и их боевой порядок.

В кабине джаггернаута, как и в любой боевой машине, было множество переключателей и датчиков состояния жидких кристаллов, а также рычаг управления. Единственной особенностью джаггернаута было то, что фонарь его кабины был выполнен не из пуленепробиваемого стекла, а обычной обшивки корпуса, так что пилот абсолютно не мог видеть, что происходит снаружи. Ориентирование происходило при помощи трёхмерного оптического экрана и информационного голографического окна, но это не помогало усмирить клаустрофобию и боязнь темноты. Пилоты часто называли свои кабины «гробами».

Как и ожидалось, вражеские войска маршировали в хрестоматийном порядке — ромбом. В авангарде шли разведчики, которые устраняли все непосредственные оборонительные меры, а за ними следовали подразделения из четырёх боевых единиц — по одному в каждом углу ромба. Всё точно как по учебнику. Хоть Легион и превосходил джаггернаутов числом и уровнем технологий, на этот раз в его войсках не было дронов, способных на искусные манёвры, а потому их передвижение было относительно легко предсказать.

Подавление противника огневой мощью — это стандартный приём, не меняющийся вот уже много лет, перед которым предсказуемость или непредсказуемость действий всегда уходит на второй план.

Простые попытки определить, во сколько раз противник превосходит числом, не могли дать должного представления о том, насколько огромен был Легион, масштабность которого чувствовалась уже в самом его названии. Сражения с ним всегда происходили по одной и той же схеме: бездумные и отчаянные броски тех, кто был готов погибнуть с честью, постоянное маневрирование и самоубийственные попытки сдержать подавляющий натиск противника мелкими группами джаггернаутов.

Шин вдруг вспомнил одну строчку из священной книги, всё это время дремавшую где-то в глубинах его памяти. Он услышал её от кого-то много-много лет назад.

Кто же это был?

Он уже не мог вспомнить ни лица, ни голоса.

Он помнил только тот момент, когда видел и слышал этого человека в последний раз.

Он помнил слова.

«Только обратившись к злому демону, можно услышать Господа».

По парарейду послышалось тихое, заглушаемое даже едва заметными помехами бормотание Шина, и Райден тут же выпрямился, опустив вытянутые ноги. Его джаггернаут был спрятан за грудой обломков. Главный экран был сер, как внутренности кабины, а радар находился в режиме пассивного наблюдения.

Шин говорил не на языке Республики, а потому Райден не понял, что он сказал. «Dicit», «ei», «legio», «nomen», «mise»[5] — можно было разобрать только отдельные слова. Сео раздражённо ответил:

— Шин, ты сейчас Библию читаешь, что ли? Безвкусица какая. А эта цитата сейчас неуместна вдвойне, чёрт тебя подери!

— А что он сказал?

— Там то ли у демона, то ли у злого духа Спаситель спросил его имя, а тот ответил, что имя ему Легион, потому что их много.

Райден промолчал. Это действительно было неуместно.

К парарейду подключился новый собеседник.

— Куратор один — всем членам эскадрона. Прошу прощения, я задержалась.

Доносившийся посредством синхронизации слуха голос был прекрасен, как звон колокольчика, и принадлежал девушке примерно одного с ними возраста. Она была их новым куратором. Предыдущий настолько боялся Шинигами, что решил оставить службу.

— Приближаются вражеские войска. Советую перехватить их в точке 208…

— Могильщик — Куратору Один. О вражеском наступлении осведомлён. Войска развёрнуты в точке 304, — холодно ответил Шин.

Девушка сделала резкий вдох.

— Как быстро… От Могильщика я другого и не ожидала.

«Ничего особенного», — подумал Райден, услышав искренний восторг в голосе девушки. Шин и другие процессоры этого эскадрона имели большой боевой опыт, о чём говорили их уникальные позывные.

Большинство процессоров в бою пользовались позывными, которые состояли из названия отряда и номера. Не подходящие под это описание персональные имена были только у ветеранов, оказавшихся в 0,1% выживших после первого года сражений. В отличие от погибшего большинства, такие бойцы обладали особыми талантами и способностями и напоминали высших существ, которые чем-то угодили демону или богу смерти и теперь были приговорены постоянно оттачивать своё мастерство в боях.

Смерть подобного существа была большой редкостью. Пока другие процессоры гибли буквально на каждом шагу, ветераны бессчётное количество раз вступали в схватку со смертью и каждый раз выходили из неё живыми. Их уникальные позывные были свидетельством уважения и страха, которые испытывали к ним все остальные. Это было единственное признание их величайшего мастерства. Они были героями и дьяволами одновременно, и каждый из них мог похвастаться целой коллекцией смертей врагов и друзей.

В «Острие копья» было полно процессоров-ветеранов, проведших на фронте от четырёх до пяти лет. Руководство принцессы из замка им было ни к чему.

И всё же Райден был немного впечатлён.

Точка 208 могла бы идеально подойти для засады, если бы они узнали об атаке Легиона только сейчас. С момента назначения нового куратора прошло не более недели, но уже было ясно, что она не просто добрая принцесса.

Сигнал тревоги.

Сработали датчики вибрации на опорах джаггернаутов. В кабине всплыло голографическое окно, изображение на нём приблизилось.

Прямо напротив, на вершине залитого солнцем холма, по которому среди руин бежала главная улица, показалась одинокая тень. Одно мгновение — и вот уже вся линия хребта утонула в стальном облаке машин.

Они здесь.

Экран радара за секунду покрылся точками боевых единиц врага.

Войска Легиона, походившие на увешанных техникой фантастических тварей, накрыли город, словно коррозионное облако, перекрасившее серые руины в цвет стали. Оно надвигалось прямо на засаду.

Все вражеские дроны были выстроены с идеальными интервалами в 50-100 метров. Даже самый мелкие из них, разведчики «Муравей», весили более 10 тонн, хотя с первого взгляда так не казалось. Город наполнился тихим шумом множества двигателей и едва различимыми звуками шагающих опор — эта какофония напоминала шелест травы.

Какое странное и величественное зрелище.

В авангарде шли разведывательные дроны «Муравей», заострённые формы которых скорее придавали им сходство с пираньями. Они проворно двигали тремя парами конечностей, вращая из стороны в сторону двумя противопехотными пулемётами калибра 7,62 мм. В нижней части муравьёв располагались композитные сенсоры.

Позади виднелись «Серые волки» — дроны-егеря, предназначенные для ближнего боя. Весь их внешний вид был довольно устрашающим: к корпусу, напоминавшему акулу, крепились шесть конечностей, передняя пара которых была оснащена высокочастотными лезвиями из тёмной стали, тускло поблескивавшими на солнце. Верхнюю часть каждого серого волка венчала 76-мм многозарядная противотанковая ракетная установка.

Замыкали боевой порядок «Львы» — тяжёлые бронированные танки весом около 50 тонн. Они отличались четырьмя парами членистых конечностей и внушительными гладкоствольными 120-мм пушками, которые были развёрнуты по ходу движения.

[[image:/storage/reader-images/e986550789184a54efe89d6aafbc2f862a52cfcd.jpg]]
Высоко в небе кружил рой подёнок, которые загораживали солнечный свет подобно туче, а прямо над землёй стояла взвесь из мелких частиц, напоминавших чешуйки или снежные хлопья. Это были отходы метаболизма Легиона — всё, что осталось от дронов, переработанных жидкими микророботами, которые выполняли функции его кровеносной и нервной системы.

Муравьи вошли в зону обстрела. Вплотную приблизившись к затаившемуся первому отряду, они проследовали мимо, ничего не заметив. Войсками командовали Львы, но они, так же как и все остальные, не смогли обнаружить засаду и зашли в ловушку последними.

Всё. Попались.

— Огонь.

Не успел Шин закончить приказ, как пилоты джаггернаутов спустили курки и начали обстрел указанных им позиций.

Первый удар по передовой группе нанёс четвёртый отряд, а тыловая группа противника попала под обстрел отряда Шина. Уязвимые муравьи и львы с простреленными задними частями корпуса — это было самое незащищённое их место — спустились на землю и тут же перешли в боевое построение, в то время как оставшиеся джаггернауты начали их артиллерийский обстрел.

Взрывы. Рёв. Разбросанные металлические обломки. Брызги серебряной крови микророботов на фоне чёрного дыма.

Все джаггернауты покинули свои первоначальные точки.

Некоторые вышли из засады, чтобы продолжить артобстрел с удвоенной силой, другие же, не снимая маскировки, окружали тех вражеских дронов, что атаковали отряды, нанесшие первый удар. Как только машина противника оказывалась в полном окружении, служившие в качестве приманки пилоты стремительно скрывались, и переходили к манёврам вокруг другого дрона.

Джаггернауты были ни на что не годной грудой мусора.

Их обшивка, сделанная из алюминиевого сплава, не могла защитить даже от тяжёлого пулемёта, по манёвренности они могли превзойти разве что гусеничный танк, а их главная пушка была очень слабой и по всем параметрам уступающей вооружению львов.

Шагающие опоры джаггернаутов были слишком хрупкими, и их было всего четыре — на большее разработчикам не хватило то ли времени, то ли технологий (сложность управления системой передвижения растёт пропорционально количеству опор) — так или иначе, это приводило к тому, что для своего веса джаггернауты слишком сильно давили на землю и постоянно погрязали в болотах, которых в восточном районе было особенно много. Это были совсем не те боевые роботы, которых можно часто увидеть в кино или аниме: о стремительных прыжках, манёврах и даже взлётах оставалось только мечтать. Вообще, джаггернауты до смешного были похожи на простые гробы на ножках.

Настолько слабые машины в открытом бою не могли победить даже муравьёв с их минимальным вооружением, не говоря уже о серых волках или львах. Единственная возможная для джаггернаутов тактика заключалась в компенсировании своей слабой манёвренности числом, особенностями рельефа и маскировкой, а также попытках ударить противника с тыла или сбоку, целясь в наименее защищённые участки брони. «Восемьдесят шесть» учились этим хитростям на крови погибших товарищей, продолжая оттачивать технику и передавать знания новичкам в течение вот уже семи лет.

Процессоры из «Острия копья», отличавшиеся большим боевым опытом, владели этой тактикой лучше других. Члены отрядов были настолько скоординированы между собой, что не нуждались ни в условных знаках, ни в средствах коммуникации: они умели безошибочно считывать намерения друг друга и всегда вели боевые действия сообща.

Кроме того…

Уголки губ Райдена едва заметно приподнялись в неприятной ухмылке.

У «Острия копья» был свой святой покровитель — Шинигами.

Джаггернаут с безголовым скелетом на корпусе передвигался в тени разрушенных зданий и груд обломков.

Ни на миг не задерживаясь под прицелом врага, он уверенно приближался к выбранной цели. Могильщик умело прятался в слепой зоне противника и расправлялся с муравьями, серыми волками, а иногда даже львами: тактика заключалась в том, чтобы выманить цель в зону обстрела товарищей.

Одного Шина было достаточно для того, чтобы нарушить боевое построение Легиона. Лидер отряда умел глубоко вклиниться во вражеские ряды и навязать ближний бой — в этом ему не было равных, даже среди тех пилотов, которые всегда шли в авангарде атаки.

Экран радара был усыпан точками противника, но Шин уже не обращал на него внимание. В глазах юноши отражался не затухавший ни на минуту кроваво-красный сигнал тревоги, а на лице застыло холодное выражение: он пытался определить свою следующую жертву, как и полагается Шинигами, несущему смерть. В расчётливом взгляде на секунду промелькнула грусть.

«Похоже, избавиться от себя не удастся. Опять».

Отбросив ненужные мысли, он выстрелил из пушки и скрылся в пламени взрыва. Вражеский дрон затих, а Шин уже переключился на следующую жертву и теперь раздавал указания разбросанным по городу товарищам.

— Третий отряд. Отступайте на юго-запад и позаботьтесь о том, чтобы атакующие вас машины последовали за вами. Пятый отряд — ожидайте на текущей позиции. Как только противник вступит в зону обстрела, позаботьтесь о нём.

— Дайя на связи, вас понял… Анжу, нужно перезарядиться, пока есть время.

— Сео на связи, так точно. Только по нам не стреляйте, Чёрный пёс!

— Харт на связи. Противник на 270 градусов, расстояние 400 метров. Как только появятся из-за стен, огонь!

— Так точно. Кино, нужна помощь.

Руины дрожали от доносившегося издали грохота пушек.

Полуразрушенное здание выглядело жутковато: по его стенам, подобно неведомым тварям, карабкалось несколько серых волков, явно рассчитывавших застать процессоров врасплох. Стоило только последнему дрону спрыгнуть на землю по другую сторону стены, как затаившиеся среди руин джаггернауты разом начали пулемётный залп, и воздух наполнился ошмётками врагов.

Шин осматривался в поисках новой цели и вдруг заметил движение.

— Остановить атаку. Разомкнуть строй.

Приказ был неожиданным, но все процессоры моментально ему подчинились, не задавая глупых вопросов. Как только в бою становится жарко, Легион начинает вбрасывать новые войска, а потому их ждала ещё одна волна…

В воздухе нарастал высокий гул.

Вражеские войска вдалеке выпустили несколько снарядов, которые разбросало по всему полю боя. Горящая земля взрывалась и разбухала подобно чёрной пене.

Подкрепление состояло из «Скорпионов» — дальнебойных самоходных артиллерийских установок со 155-мм пушками.

Вспомогательный компьютер рассчитал обратную траекторию снарядов и определил, что они были запущены с участка к востоку-северо-востоку в 30 км от поля боя. Эта информация не имела никакой ценности, потому что оружия, способного вести бой на таком дальнем расстоянии, у джаггернаутов не было. Однако рельеф местности и дислокация вражеских войск могли помочь определить местонахождение передовых наблюдательных постов Легиона.

— Куратор Один — всем членам эскадрона. Высылаю предполагаемые координаты наблюдательных постов противника. Всего три возможных позиции, проверить и зачистить.

Шин тут же поднял глаза. На цифровой карте местности загорелось три точки. Соотнеся эти точки с количеством видимых на радаре единиц врага, командир обратился к Крене, которая занимала снайперскую позицию среди группы зданий далеко позади.

— Крена. 30 градусов, 1200 м. Крыша здания, 4 единицы.

— Вас поняла. Прошу разрешения.

— Куратор Один, передача координат при помощи лазерного указателя может выдать наше расположение. Во время боя сообщайте координаты только в устной форме.

— ...Прошу прощения.

— Появился еще один наблюдательный дрон противника. Прошу определить его координаты.

— Сейчас! — радостно вскрикнула куратор.

Услышав изменившийся тон девушки, Шин слегка нахмурился, но тут же вновь сосредоточился на поле боя. Всё вокруг светилось красным и разрывалось от воя сигнальной сирены.

Над полем боя раздавался грохот выстрелов, от которого закладывало уши, и Райден бродил по нему кругами в поисках очередной добычи — его джаггернаут был повреждён, но всё это сущие пустяки по сравнению с тем, что процессоры изначально сражались в машинах, для ручного пилотирования не предназначенных.

То тут, то там пролетали снаряды, а расположившиеся в отдалении вражеские войска оставались такими же многочисленными. Джаггернаут Райдена не смог бы выдержать даже одного залпа тяжёлого пулемёта, не говоря уже о противотанковых пушках, которые оставили бы от него одни щепки.

За руинами виднелся дрон кого-то из авангарда — присмотревшись, Райден заметил, что часть корпуса машины была прикрыта щитом. Могильщик. Судя по всему, у него закончились боеприпасы, и он ждал, пока падальщик — конечно же это был Файд — их пополнит.

— Что-то многовато.

— Да это же просто как тренировка в тире! Получай удовольствие.

Очевидно, последняя фраза принадлежала Сео — только он позволял себе подобный тошнотворный сарказм.

— ...Львов оказалось больше, чем я думал. Они наверняка получили подкрепление, пока пополняли запасы.

Шин говорил будничным тоном, словно рассуждал о том, стоит ли открыть зонтик. Если уж на то пошло, то Райден ни разу не видел, чтобы их командир волновался. Даже надвигающаяся смерть не смогла бы нарушить этого спокойствия.

— С этим щитом от меня никакого толку. Надо бы пока продумать план передвижения. А перед этим неплохо было бы от щита избавиться.

Тем временем Файд закончил зарядку магазина. Могильщик приподнялся.

— Львов беру на себя. Все остальные — прикройте меня.

— Так точно, Могильщик… Старина Альдрехт тебя за это по головке не погладит.

Лёгкий смешок. Прыжок — и джаггернаут командира покинул руины.

Спустя мгновение он уже приближался к четырём львам на максимально возможной скорости. Без щита.

Девушка-куратор на секунду потеряла дар речи от этого безумного решения, больше напоминавшего попытку самоубийства, и закричала:

— Могильщик! Какого чёрта?!..

Орудийная башня одного из львов повернулась. Выстрел. Могильщик слегка повёл в сторону и увернулся. Снова выстрел. И опять мимо.

Выстрел. Второй. Третий. Четвёртый. 120-мм снаряды могли легко превратить в пепел и человеческую плоть, и технику, но Могильщик по-прежнему уворачивался, неизменно продвигаясь вперёд. Он не следил за направлением орудия — на это попросту не хватило бы времени. Каждое его движение основывалось на интуиции, выработанной за годы боёв. Джаггернаут был похож на крадущийся по полю боя безголовый скелет, и от этого зрелище казалось ещё более фантастическим.

Лев всем корпусом развернулся в направлении ствола башни, словно потеряв терпение. Стремительный прыжок — и он уже несётся навстречу врагу, восемь конечностей впиваются в землю.

Несмотря на свой чудовищный вес, стальной лев двигался легко и беззвучно, и буквально через мгновение после старта оказался прямо перед Могильщиком. Мощные амортизаторы и новейшие линейные приводы обеспечивали Легиону ни с чем не сравнимую манёвренность.

Восемь конечностей выпрямились, и лев оторвался от земли. Ещё секунда — и джаггернаут будет попросту раздавлен.

Могильщик прыгнул.

Лев внезапно выстрелил, но Могильщик уже ушёл в сторону и, развернувшись в воздухе, опустился на землю, после чего снова взмыл вверх. В одно мгновение он забрался прямо на башню льва, широко развёл передние конечности и выдвинул их вперёд на максимально возможную длину, целясь прямо в стальной корпус под собой.

Насколько можно было увидеть, обшивка корпуса в нижней части башни была немного тоньше, чем в остальных местах.

Выстрел.

Бронебойно-фугасный снаряд с минимальным радиусом поражения прошёл сквозь обшивку на скорости 8000 м/c, и взрывчатка сдетонировала уже внутри.

Из машины повалили клубы чёрного дыма, и Могильщик спрыгнул вниз до того, как она окончательно развалилась на части. Приметив следующую цель, он двинулся в новом направлении, шаг за шагом уворачиваясь от залпового обстрела. Могильщик успел выставить новое оружие — теперь перед его джаггернаутом поблёскивали высокочастотные лезвия. Хотя оружие ближнего боя отличалось большой мощностью, и его можно было установить на любой джаггернаут по желанию процессора, Райден ещё не видел, чтобы лезвиями пользовался кто-либо кроме командира — область их применения была слишком узкой.

В ближайшего льва попал снаряд, выпущенный кем-то из процессоров, и возникшей после этого паузы хватило для того, чтобы Могильщик использовал его в качестве прикрытия от обстрела со стороны третьей вражеской машины.

Подбитый своим же союзником лев взорвался, и всё заволокло дымом, который заблокировал и без того слабые сенсоры противника. Могильщик зацепился крюком за ближайшее перекрытие здания и взмыл в воздух. Потерявший врага из виду лев растерянно вертел орудийным стволом, в то время как джаггернаут приземлился на его башню и пустил в ход свои лезвия.

— …

В парарейде повисло ошеломлённое молчание.

«Хотел бы я посмотреть на лицо создателя этой алюминиевой консервной банки при виде всех этих манёвров — паралич или хотя бы обморок был бы ему обеспечен», — подумал Райден и тепло улыбнулся, наблюдая за невероятным зрелищем.

Джаггернауты изначально не были предназначены для такого боя. Их вооружения, брони и манёвренности было достаточно только для вялого обстрела с дальней дистанции: попадёшь — хорошо, а если нет, то всегда можно пойти на смертельный таран. Уже то, что джаггернаут разбивал противников одного за другим, казалось невероятным.

Расплата за это была высока.

Слабым местом джаггернаутов была ходовая часть, которая не выдерживала нагрузок во время боя и неизменно ломалась в конце каждого сражения. Этот недостаток был хорошо известен Легиону, и его войска зачастую прибегали к обстрелу опор джаггернаутов для защиты своих главных сил — львов. По этой причине Райден и остальные старались львов избегать и сокращали продолжительность боёв до минимума. И по этой же причине было совсем непонятно, почему Шин был всё ещё жив. Он не только не погиб, но и атаковал львов в каждом бою на протяжении вот уже пяти лет. Может, он и не человек вовсе?..

Райден постоянно думал о том, какая же это пустая растрата таланта.

Три года прошло с тех пор, как они начали сражаться вместе. Три года Райден был заместителем Шина, его правой рукой. И хотя они оба «восемьдесят шесть», за всё это время Райден ни на йоту не смог приблизиться к мастерству своего командира. Без всякого преувеличения, безголовому Шинигами был дарован самый настоящий талант. Ему не просто повезло выжить, он был единственным в своём роде. Героем, который мог бы уничтожить Легион, будь у него достаточно времени и средств.

Шин родился совсем не в том веке. Он мог быть рыцарем из далёкого прошлого, и легенды о нём передавались бы из поколения в поколение. Он мог стать героем последней войны, в которой участвовали живые люди, и его блистательное имя осталось бы в истории человечества навечно.

Он не остался бы незамеченным нигде, но только не в этой глупой войне.

Здесь не было места для уважения или титулов, имён или понятий о чести, и всем была уготована одна судьба. Они были одноразовыми инструментами для убийства, недостойными даже могилы, и после смерти оставались лежать на поле боя, забытые всеми. Единственным напоминанием об их жизни становились гниющие среди бесчисленных обломков машин останки.

Рой подёнок рассеялся, и небо снова наполнилось солнечным светом. Оставшиеся силы Легиона начали отступление под прикрытием скорпионов. Бездушным машинам не было знакомо понятие мести, какими бы серьёзными ни были их потери. Как только количество уничтоженных единиц достигало определённого значения, и центральная система Легиона приходила к выводу, что достичь поставленной цели не удастся, войска тут же складывали оружие.

Могильщик стоял на останках льва, в ореоле косых лучей солнца.

Концы вздетых лезвий мерцали мягким лунным светом, и во всём мире не было зрелища красивее.

После ужина процессорам полагалось несколько часов свободного времени — за исключением тех случаев, когда ночью проводились рейды и вылазки.

Анжу закончила мыть посуду на кухне, сделала на всех кофе и вернулась в основное помещение ангара. Передняя площадка кишела стянувшимися со всей базы людьми: там проходили соревнования по стрельбе.

— Итак, сбиваешь всё с одного выстрела — получаешь Короля-медведя. С двух — Рыцаря-кролика. Харт-кун, у тебя 7 очков!

— Уф, целых два раза промазал? Даа уж, вот что значит не дружить с пистолетами…

— Ооо, неожиданный вызов от Файда! Все банки теперь лежат горизонтально! Что же на это ответит Кино?

— Не может быть… Иии да! Ни одного попадания! Следующий, скорее!

— Я?.. Ну, только если никто не хочет сейчас пойти… Таня Кайе, начинаю стрелять!

— Отлично, два очка!

— Ого, все банки сбиты всего за пять выстрелов! Другого мы и не ждали, Райден.

— Да ну, было легко.

— Ой, хватит показушничать! Крена, давай сюда! Покажи этим недотёпам, как надо стрелять!

— Окей, показываю! Файд, выбрось эти банки, из них уже ничего не соберёшь!

— ВОТ ЭТО ДА!!!

— ...Что-то Файд разошёлся сегодня. Пирамида гораздо сложнее, чем обычно.

— Шин, твоя очередь.

— Хм.

— ...Ай нуууу, опять с одного выстрела, так неинтересно…

Мишенью служили консервные банки из-под съеденных за сегодня продуктов, а оружием — личные пистолеты. Выигранные очки можно было обменять на рисунки Сео, который сидел неподалёку и скрипел маркером над очередным забавным животным. Файд убирал простреленные банки и сооружал башни и пирамиды из оставшихся.

Царивший вокруг гам вызвал у Анжу улыбку.

Ужин был воистину королевским: прожаренное до хрустящей корочки мясо дикого кабана, соус из собранной в лесу смородины, листья салата, выращенного на заднем дворе, консервированное молоко и грибной крем-суп. Это было совсем не похоже на обычный ужин в столовой, а потому все решили выставить стол на улицу. Когда дежурные по кухне окончательно погрязли в готовке, им на помощь пришёл весь персонал базы.

Вечер получился весёлым. Анжу особенно радовало то, что в кои-то веки все собрались в одном месте.

Шин нашёл уединённое место подальше от шума и принялся читать какую-то книгу. Одной рукой он перелистывал страницы, а другой сминал свой трофей — простреленную банку. Анжу поставила перед ним кружку с кофе.

— Хорошая работа.

Шин коротко взглянул на неё в ответ. Анжу вручила поднос с кофе только что подошедшему Дайе, после чего придвинула поближе стул и села прямо напротив командира.

Шин продолжал молча читать, и она обратила внимание на толстый том в его руках. Рядом с юношей сидел местный любимец — чёрный котёнок с белыми носочками, который отчаянно пытался подцепить лапкой одну из страниц. Анжу захотелось рассмеяться.

— Интересно?

— Не очень.

Шин снова замолк, словно посчитав, что сказал слишком много, и спустя некоторое время добавил:

— Помогает отвлечься и забыть о себе.

— ...Вот как?

Анжу грустно улыбнулась. Это было единственным, что никто из товарищей Шина никак не мог понять.

— Спасибо. За всё.

Рейд-устройство внезапно нагрелось.

— Всем членам эскадрона. Я не помешаю? — зазвенел голос девушки-куратора.

Она связывалась с ними после ужина каждый день в течение всей недели, прошедшей с момента её назначения.

— Нет, всё в порядке, Куратор Один. Спасибо за работу сегодня, — ответил Шин.

Снова опустив взгляд, он заметил, что назойливый котёнок уже почти дотянулся до страницы, и одним ловким движением поднял книгу повыше.

Участники соревнования засуетились, поспешно разрядили пистолеты и спрятали их в кобуры. «Восемьдесят шесть» запрещалось иметь при себе оружие из-за риска восстания. За исполнением этого правила никто особо не следил, и все без исключения подразделения свободно обыскивали ближайшие к ним заброшенные военные объекты и пользовались найденным там оружием.

— Нет, это всем вам спасибо, Могильщик. Вы играли во что-то? Если так, то продолжайте, я не хотела вам помешать.

— Просто убивали время. Не обращайте внимания.

Ещё в первый день куратор сказала, что все, кто не хочет с ней говорить, могут спокойно выключать свои рейд-устройства. Многие обитатели базы тут же воспользовалась этой возможностью и теперь перешли к метанию ножей. Несколько человек, включая Райдена, Сео и Кайе, взяли по кружке кофе и заняли ближайшие к командиру столы и стулья.

— Да? Вам вроде было весело. К слову…

Все почувствовали, как куратор выпрямилась и сурово посмотрела на экран.

— Могильщик. У меня к вам серьёзный разговор.

Тон, с которым были произнесены эти слова, скорее подошёл бы отличнице и старосте класса, отчитывающей двоечника за провинность, чем недовольному своими подчинёнными командиру. Шин отхлебнул кофе. Хотел он того или нет, но замечания прячущегося за стеной руководства игнорировать было нельзя.

— В чём дело?

— Отчёты о патрулировании и сражениях. На самом деле вы не перепутали документы, да?.. Я их почитала — там везде одно и то же написано.

Шин ненадолго оторвался от книги.

— Вы что, все их прочли?

— Я ваш куратор, и это часть моей работы.

— ...Ты что, опять им эту туфту отправил? — выпалил Райден, не скрывая раздражения. Шин проигнорировал его и ответил:

— И зачем вам данные с передовой? Это бессмысленная писанина.

— Они нужны для анализа технологий и боевой тактики Легиона, в этом заключается одна из обязанностей куратора, — отчеканила девушка.

Следующие её слова прозвучали более мягко:

— Я понимаю, что до этого отчёты никто не читал, потому вы их и не отправляли. Вина лежит только на нашей стороне, и я на вас зла не держу — просто прошу отныне составлять все отчёты как полагается. Я действительно собираюсь их читать.

«Сколько же от неё мороки», — подумал Шин и произнёс:

— Я почти не умею читать и писать.

— А вот это было действительно смело, — пробормотал Дайя.

Шин не обратил на него внимания и перевернул страницу толстой книги по философии.

Конечно, куратор не могла об этом знать. Видимо, она только сейчас осознала, что процессоры попали в концентрационные лагеря в раннем детстве, и начальное образование — это максимум, на что они могли там рассчитывать. Повисла неловкая пауза.

— ...Простите. Но так даже лучше, можете считать отчёты своей тренировкой в письме. Когда-нибудь это обязательно вам пригодится.

— Неужели?

— …

Куратор окончательно смутилась. Сео многозначительно фыркнул, словно желая показать, что умеет читать хотя бы по буквам, и метнул нож — с полки упала фигурка принцессы с милыми поросятами.

Кайе обхватила обеими ладонями кружку и, немного наклонив голову, сказала:

— Ну почему же, тебе вполне это пригодится, Могильщик. Ты же любишь читать в свободное время… Что это у тебя за книга в руках, философия? Выглядит очень сложной.

Повисло давящее молчание.

— Могильщик?

В мягком и добродушном тоне куратора послышались непривычные властные нотки.

— ...Вас понял.

— Моя просьба остаётся прежней. И ещё жду от вас отчётов по сражениям. Всем.

— ...Данные с боевых регистраторов подойдут?

— Нет. В письменном виде.

Шин прикусил язык, а нервно поглядывавшая на него Кайе резко тряхнула хвостом на голове. С лёгким хлопком она свела ладони вместе и низко склонила голову, но командир только махнул рукой, показывая, что это его поручение.

Куратор тяжело вздохнула и, подавив раздражение, вернулась к тому, с чего начинался разговор. На этот раз в её голосе не было ни тени улыбки:

— На основе этих данных я смогу разработать боевую стратегию. А учитывая то, что вы — элита, отчёты о сражениях с вашим участием будут вдвойне полезными. Благодаря им можно будет понизить смертность на всей линии фронта, включая ваш участок, так что я прошу вас мне в этом посодействовать.

— …

Шин ничего не ответил, и девушка погрузилась в печальные раздумья. Процессоры ей не доверяли, и винить в этом было некого кроме кураторов.

Взяв себя в руки, она попыталась сгладить возникшую напряжённость:

— Кстати, эта книга должна быть довольно старой — вам кто-то её подарил? Или она у вас была с самого начала?

— Хех, эта штука у него уже давненько, Куратор Один. Он с ней носился ещё до того, как со мной познакомился, — насмешливо произнёс Райден.

Куратор застыла от неожиданности.

— Оборотень, а давно вы знакомы с Могильщиком?

Кайе пожала плечами и вмешалась в разговор:

— Да тут большинство давно друг друга знают. Вот например, Дайя и Анжу с самого призыва служили в одном отряде, и мы с Хартом тоже один год до этого воевали вместе. Сео и Крена попали к Шину и Райдену год назад… так что эти двое знакомы уже… года два, наверное?

— Три, — ответил Райден.

Куратор на секунду задумалась.

— ...А сколько лет вы уже на фронте?

— Для всех это четвёртый год службы. А, хотя нет, Могильщик здесь дольше всех, у него уже пятый пошёл.

— Значит, Могильщику уже недолго осталось до конца… Что собираетесь делать после фронта? Может, хотите куда-нибудь поехать, что-нибудь увидеть?

Все разом уставились на Шина. Не отрываясь от книги, он произнёс бесцветным тоном:

— Хм. Я об этом не думал.

— Правда?.. Мне кажется, пора уже об этом задуматься. Вдруг появится хорошая идея.

Шин тихо рассмеялся. Задремавший было котёнок тут же повернул голову и навострил ушки.

— Может быть и так.

Примечания

↑ Кафф — украшение на уши по типу серёжек, но не требующие прокола. Можно крепить их не только на мочку, но и на другие части ушей или тела (виски, шея, волосы).

↑ Японская традиция, широко распространённая в сельской местности с ранних лет периода Эдо (1603) до начала периода Мэйдзи (1868) и соблюдавшаяся в некоторых частях Японии вплоть до середины XX века. Традиция позволяла молодым людям скрытно проникать в дома девушек по ночам и вступать с ними в половую связь с согласия партнёрши и с молчаливого согласия её родителей.

↑ Идиоматическое выражение в японском языке, обозначающее патриархальный идеал женщины в традиционном японском обществе. Подразумевается, что такая женщина превыше всего должна ставить интересы семьи и во всех вопросах отдавать лидерство представителям мужского пола.

↑ Евангелие от Матфея 4:4

↑ Искажённый фрагмент библейской фразы на латыни: "et interrogabat eum quod tibi nomen est et dicit ei Legio nomen mihi est" — "И спросил его: как тебе имя? И он сказал в ответ: легион имя мне, потому что нас много". Евангелие от Марка, 5:8-9

----------

О прекрасной тебе, стоящей в глухой ночи на берегу царства мёртвых.

Глава 3. О прекрасной тебе, стоящей в глухой ночи на берегу царства мёртвых

Прошло полмесяца с тех пор, как Лена стала куратором «Острия копья».

В тот день обошлось без вылазок и погибших, и девушка непринуждённо настраивала парарейд, чтобы провести очередной вечерний сеанс связи. Она всегда беседовала с процессорами из своей комнаты сразу после ужина.

За прошедшие полмесяца процессоры «Острия копья» совершили больше вылазок, чем любой другой эскадрон, но при этом смогли избежать жертв. От элитного подразделения ветеранов другого ожидать не приходилось.

— Всем членам эскадрона. Отлично поработали сегодня.

В парарейде послышался фоновый шум, похожий на отдалённый гул толпы. Скорее всего, он доносился из ангара, или же это были отзвуки ночных сражений где-то в других районах — так или иначе, стоило только процессорам подать голос, как от него не осталось и следа.

— Вам тоже спасибо, Куратор Один.

Первым ей, как и всегда, ответил Могильщик. Его голос был по-обыденному спокоен и тих — так и не скажешь, что это говорит тот, кто носит кличку «Шинигами».

На другом конце чувствовалось присутствие ещё нескольких процессоров, и часть из них поприветствовала Лену вслед за Могильщиком.

Оборотень. Заместитель командира, любитель посквернословить, но при этом старший брат для всех остальных процессоров.

Сакура. По-детски наивная, но при этом самая отзывчивая, надёжная и честная.

Чёрный пёс. Юморист и заводила.

Cнежная ведьма. Мягкоголосая и вежливая.

Смеющийся лис. Добрый, похожий на девичий, голос и острый как бритва язык.

Могильщик, как ей и показалось с самого начала, был очень сдержан и практически не разговаривал на посторонние темы, и всё же выходившие с ней на связь процессоры каждый вечер оказывались где-то рядом с ним. Помимо них поблизости было ещё несколько солдат, так что командир наверняка пользовался всеобщей любовью.

— Могильщик, сначала я бы хотела ответить на ваш недавний вопрос о дате следующего пополнения припасов…

Райден коротал время за кроссвордами из найденного в руинах журнала и слушал рабочие переговоры куратора и Шина.

Он сидел в комнате командира, внутри барака, покрытого чёрной выгоревшей краской. Вокруг собралось ещё несколько человек, каждый из которых занимался своими делами. Сео с головой ушёл в свои скетчи, Харт, Кайе и Крена играли в карты, Анжу беззаботно вязала кружево, а Дайя упорно пытался починить радио. В столовой и соседних комнатах тоже было многолюдно, и отовсюду доносились звуки веселья.

Шин занимал самую большую комнату барака, которая служила ему одновременно личным уголком и кабинетом, в котором он занимался всякой бумажной работой, вроде отчётов. Райден приходил сюда чтобы обсудить с командиром дела эскадрона, и к ним часто заглядывали другие ребята, так что в какой-то момент эта комната превратилась в одно из общих мест сбора.

Хозяин комнаты волновался только о том, чтобы ему было где читать, и казался безучастным ко всему, что происходит вокруг. Если на кота он ещё обращал какое-то внимание, то остальных как будто и вовсе не замечал, даже если после партии в шахматы вспыхивала ссора, или кто-нибудь прямо перед ним исполнял танец живота (Куджо и Дайя действительно пробовали это делать). Вот и сейчас он занимал привычную позицию в углу на металлической кровати, подложив под спину подушку, и тихо читал старый, взятый из неизвестной библиотеки роман, перебрасываясь фразами с куратором. Чёрный с белыми носочками котёнок тоже был на своей ежевечерней позиции — он уютно вытянулся на груди Шина.

«Как тут спокойно», — подумал Райден и пригубил кофе из кружки. Это был привычный для всех в «Острие копья» кофезаменитель («Ersatz kaffee»), рецепт которого передавался от одного поколения солдат к другому. Делали его из одуванчиков, растущих на заднем дворе, и всё же он был гораздо лучше той подозрительной жидкости из чёрного порошка с непонятным привкусом, который синтезируют на заводе.

«...Интересно, понравился ли бы этот кофе моей старухе?»

Ей всегда было плевать на правила, принципы или богатства, и только кофе был её страстью.

Её любимый сорт пытались воспроизвести в 85 районе, но по вкусу он мало отличался от синтетического кофе в концентрационном лагере или на военной базе.

Интересно, она всё так же каждое утро давится этой безвкусной синтетической дрянью и называет её грязной водой?

И плачет ли она ещё по нам?

Котёнок пронзительно мяукнул, словно пытаясь заглушить колокольчиковый голос куратора.

Лена прервалась на полуслове и моргнула.

— Это что… кот?

— Да, он живёт в бараке, — ответил Чёрный пёс.

— Кстати, подобрал-то его я. Вот сразу после того, как сюда попал. Его снарядом зацепило и выбросило прямо мне под ноги, пищал ещё так. От мамки с братьями один блин остался, только он и умудрился выжить.

— Ага, но сильнее всего он почему-то привязался к Могильщику.

— И это при том, что он совсем с ним не играет и отделывается от него дежурным поглаживанием, когда тот начинает ластиться.

— Да он наверное не привязался, а просто думает что на Могильщике удобнее всего спать. Вот как сейчас, гляньте на них.

— Аа, всё потому что Могильщик не двигается, когда читает. Ну, тогда к Чёрному псу он никогда не привыкнет, слишком уж много шума от него.

— Как грубо... и несправедливо! Я тоже так хочу! Хнык-хнык!

Процессоры начали дурачиться, и Лена, не сдержавшись, засмеялась. Сейчас они похожи на обычных мальчишек и девчонок, её ровесников. Ей даже не верилось, что она находится в другом месте.

— А как его зовут? — спросила она.

Все, кто сейчас был на связи в парарейде, ответили одновременно.

— Куро[1].

— Широ[2].

— Нике[3].

— Чиби[4].

— Кити.

— Ремарк.

— ...Называть кота именем автора той книги, которую ты сейчас читаешь, это, конечно, верх безразличия, но то, что ты читаешь, ещё хуже…

Последнюю фразу произнёс Смеющийся лис. Он единственный не предложил свою кличку.

Тем временем Лена перестала понимать, о чём идёт речь.

— Так… у вас много котов?

— Я же говорил, всего один выжил.

Лена окончательно запуталась, но ей на помощь пришёл Чёрный пёс.

— Это чёрный кот с белыми лапками. Поэтому кто-то кличет его чёрным, кто-то белым, а кто-то — двухцветным. К тому же, принятого имени у него нет, и каждый может звать его как угодно по настроению. Недавно он научился откликаться просто на звук голоса.

«Теперь понятно».

— ...Но почему так получилось?

— Нуу, это…

Чёрный пёс как будто на секунду замешкался.

А потом резко отключил парарейд.

Крена внезапно встала, пнула ногой стул и вышла из комнаты. Ближе всех к выходу оказался Дайя, и он кинулся за ней.

Стул упал на пол с громким стуком.

— ...Э, что-то случилось?

Парарейд Дайи был уже выключен, а Крена не включала его с самого начала. Шин торопливо ответил, чтобы сгладить момент:

— Мм. Да просто мышка выбежала.

— Мышка?!

— ...Да уж, верх безразличия, — пробормотал Сео. Его реплика, по-видимому, осталась не услышанной куратором.

— Мышка выбежала?

— Да, плохо у него с этим.

Комната наполнилась взволнованными голосами, и Шин рассеянно им отвечал, глядя на покосившуюся дверь, закрывшуюся за Креной.

В конце коридора Дайя догнал Крену, и та коротко выпалила:

— Почему все… с ней? Меня тошнит от одного её голоса, терпеть его не могу. Раньше эти вечера были только нашим временем, таким важным, приятным и с трудом выкроенным временем.

— Крена…

— Почему все разговаривают с этой девкой?

— Это только на время. Скоро сама принцесса перестанет с нами связываться.

Дайя пожал плечами и посмотрел на неё невероятно серьёзно, словно всё веселье до этого было показным. История повторится. Ещё ни один куратор не смог вытерпеть Шинигами.

Куратор ещё не знает, как Шин получил свою кличку на самом деле. Ей пока не доводилось иметь дело с теми, но долго это везение не продлится.

Чёрные овцы среди обычных белых. Опасные иные.

Их прозвали чёрными за редкость, но сейчас их стало даже больше, чем белых.

И ещё более опасные пастухи.

Крена сжала зубы. Она понимала, но всё-таки.

— Шину лучше бы прервать с ней связь, — сказала она с нескрываемым раздражением. — Не хватало ещё тратить время на белых свиней. Вот выставить бы на парарейде минимальные настройки…

— Ну, обычно так и делают. Но Шина вроде бы всё устраивает, и прерывать ничего он не собирается.

На фронте всегда настолько шумно, что большинство процессоров предпочитают настраивать парарейд на самый низкий уровень синхронизации, позволяющий нормально поддерживать связь только в пределах ближайшей территории.

— Тут даже не в этом дело. Сможешь ли ты напрямую рассказать обо всём Шину? Попросить его прекратить с ней общение, потому что тебе это не нравится? — тихо спросил Дайя. В его тоне не было иронии, только обеспокоенность.

Крена прикусила губу. Дайя прав. Это было бы не к месту.

Все в эскадроне считают Шина членом семьи. А семью нельзя заставлять волноваться.

В жизни Шина и без того хватало ужасов.

— Извини… Но я просто не могу их простить. Они убили мою мать и отца. Стреляли по ним как по мишеням в тире.

Это случилось в ту ночь, когда их должны были конвоировать в лагерь. Несколько солдат из Альб делали ставки на то, кто куда сможет попасть, и сколько пыток выдержит жертва перед тем, как умереть. Они смеялись, пока издевались над её родителями, а затем убили их.

Её старшую сестру отправили на фронт сразу после прибытия в лагерь. Между ними семь лет разницы, но 15-летняя Крена уже опередила её по службе на один ранг.

В ту же ночь какой-то военный из Селена прогнал тех отморозков, попытался оказать помощь её родителям и, когда стало ясно, что их не спасти, извинился перед ней и её сестрой. Он был весь в крови её мамы и папы.

— Все белые свиньи — отморозки… Никогда не прощу.

Дайя и Крена вскоре вернулись. К тому моменту разговор о мышах успел перетечь в обсуждение обстановки на фронте, затем пересказ каких-то баек и, в конечном итоге, рассказ Кайе о том, как когда-то давно она видела звездопад.

Встретившись взглядом с Райденом, Дайя коротко пожал плечами и вернулся к починке радио. Крена села на пол неподалёку от Шина и взяла котёнка — едва ли из желания с ним поиграть.

Шин подвинулся, освободив место на кровати, и предложил Крене сесть рядом. Она подняла котёнка на руки и, как ни странно, согласилась. Сохраняя равнодушное выражение лица, она присела на самый краешек кровати.

— Ты серьёзно, Сакура? Действительно так много звёзд?

— Так много, что не счесть. Это года два назад было, они падали повсюду до самого горизонта. Небо, полное бегущих огней — красивое было зрелище.

Кайе, кивая, раздавала карты, в том числе и на Крену, покинувшую своё место за столом.

Райден тоже видел тот звездопад, вот только это было посреди поля боя, среди обломков друзей и врагов, и рядом был только Шин. И без того невесёлое положение усугубляло то, что двигатели их джаггернаутов заглохли, и они не могли тронуться с места, пока их не нашёл куда-то запропастившийся Файд.

Вокруг не было ни души, способной рассеять вечернюю мглу. Непроглядная тьма окутывала землю, а небосвод был объят бело-голубым пламенем падающих звезд. От такого торжественного, но абсолютно беззвучного зрелища захватывало дух, а мир, казалось, разваливался на кучу горящих осколков, словно в преддверии конца света, и в этом была своя жестокая красота.

Он до сих пор корил себя за то, что ляпнул Шину тогда. «Если это последнее, что я увижу в своей жизни, то всё не так уж плохо». Этот придурок только презрительно фыркнул в ответ.

— Его вроде как только раз в жизни можно увидеть… Отдельные падающие звёзды бывают каждый год, звездопады — раз в несколько десятилетий, но такие массовые как тогда — не чаще раза в столетие. Я об этом как-то спрашивала у Куджо…

— Жаль… Мне тоже хотелось бы это увидеть.

— А у вас за стеной разве не было видно?

— Городское освещение не гаснет даже ночью, так что звёзд здесь не видно никогда.

— Аа.

Кайе слегка улыбнулась, словно вспомнив о чём-то приятном.

— Точно, в городе же всегда так… А здесь ночью хоть глаз выколи. Людей мало, базы далеко друг от друга, а на время сна электричество и вовсе отрубают. Каждую ночь можно красивое звёздное небо видеть. Это, пожалуй, плюс жизни здесь.

Куратор промолчала. Такого ответа она точно не ожидала. Процессор, живущий в самом аду, говорит о его плюсах.

— Сакура… Ты нас ненавидишь?

Её голос прозвучал странно, как если бы она долго собиралась с духом. Как если бы она хотела сказать, что может защитить их и наказать обидчиков.

Кайе ненадолго задумалась.

— …Жизнь ущемляемого человека, конечно, жестока и печальна. В лагере было тяжко, а теперь приходится жить в постоянном страхе на поле боя. Едва ли я бы могла одобрить то, как Альбы переложили войну на наши плечи, заклеймили нас «восемьдесят шесть» и объявили скотом, которого не жалко.

Куратор уже было собралась что-то сказать — извинительное или самоосуждающее — но Кайе продолжила. И её слова были неожиданными.

— При этом, я понимаю, что не все Альбы — плохие люди, точно так же как не все восемьдесят шесть — образец для подражания.

— Э…

На губах Кайе появилась горькая усмешка.

— Я ведь Ориент. И в лагере, и в прошлых местах службы видела всякое.

«И не только я. Ещё Анжу, да и Шин, скорее всего, тоже, хоть он и молчит».

Восемьдесят шесть часто выплёскивали недовольство своей жизнью на тех, в чьих жилах течёт кровь Альб, или имперцев, которые стали предлогом для образования лагерей, или же просто аристократов. При этом, по непонятным причинам, доставалось ещё и выходцам из самых немногочисленных в Республике восточных и юго-восточных районов.

Восемьдесят шесть — это не только невинные жертвы.

Мир всегда жесток к слабым и тем, кого мало.

— Так или иначе, сама я хороших Альб не видела, но знаю тех, кто видел. Так что я не ненавижу Альб просто за то, что они Альбы.

— Вот оно как?.. Я хочу извиниться за тех из нас, кто тебя обижал.

Кайе чуть наклонилась вперёд, позабыв, что говорит по парарейду, а не с кем-то сидящим напротив.

— У меня тоже есть вопрос. Почему вы так о нас беспокоитесь?

Перед Шином внезапно вспыхнула картинка с бушующим пламенем, и он поднял глаза.

Никаких пожаров и сгоревших людей он не помнил, а значит, это воспоминание куратора.

— Давным-давно мою жизнь спас процессор, один из ваших товарищей…

Лена погрузилась в воспоминания.

«Мы — граждане Республики, родившиеся и выросшие в этой стране».

«Сейчас нас не признают, но это всего лишь ещё один повод для того чтобы это доказать. Защита своей страны — это гордая обязанность гражданина. Поэтому мы и сражаемся».

Он спас её, тот человек. И она подумала, что хочет жить, руководствуясь его словами.

— Он сказал, что сражается для того чтобы доказать, что он гражданин Республики. Я считаю, что мы, Альбы, должны жить в соответствии с этими словами. Мы признаём войну, но даже не пытаемся увидеть её собственными глазами и узнать вас получше… Это недопустимо.

Слова куратора были красивыми — даже слишком — и Райден невольно прищурился.

Кайе слушала куратора, немного склонив голову набок, и в задумчивости приоткрыла рот, когда наступило молчание.

— Куратор Один. Вы, видимо, сохранили невинность…

В парарейде послышался звук, с которым куратор поперхнулась чаем или чем-то подобным. Все, кто был на связи, тут же разразились смехом.

Не подключённые к парарейду Крена и Харт озадаченно смотрели на остальных. Анжу объяснила, в чём дело, и те тоже рассмеялись.

Девушка-куратор никак не могла откашляться.

Кайе, в ответ на последовавшую за её словами реакцию, моргнула и побледнела.

— ...Ох, простите, я оговорилась! Я хотела сказать, что ваши рассуждения невинны!

В такие моменты оговариваться никак нельзя. Все последующие объяснения уже не имеют значения.

Дайя и Харт как будто умирали и колотили руками по столу и стене (из-за стены послышался раздражённый голос Кино — «хватит шуметь!»), и даже плечи Шина тряслись от тщетно подавляемого смеха.

Кайе выглядела окончательно сбитой с толку.

— Нуу, в общем... Это похоже на слова девочки, которая считает, что мир — это цветочная поляна, или того, кто витает в своих идеальных фантазиях… короче, я хотела сказать, что…

Куратор зарделась и как будто окаменела.

— ...Вы — неплохой человек. Потому я и хочу дать вам совет.

Немного успокоившись, Кайе продолжила:

— Вы не подходите для этой должности. Вы не должны к нам привязываться. Мы сражаемся не из-за каких-то высоких идеалов, так что лучше оставьте нас в покое… Найдите себе замену. Иначе разочаруетесь.

Кайе сказала, что она неплохой человек.

Не хороший, а неплохой.

В тот момент Лена никак не могла понять, почему.

†

— Куратор Один — всем членам эскадрона. На радаре обнаружены вражеские единицы.

В тот день «Остриё копья» в полном составе совершало вылазку. Лена сообщала данные с экрана в комнате управления.

— Основные силы представлены Львами и Серыми Волками, поддержку оказывают Быки…

— Я в курсе, Куратор Один. Готовим засаду в точке 478.

— А… Вас поняла, Могильщик.

Она собиралась сообщить расположение врагов и предложить стратегию перехвата, но, после того, как её прервали на полуслове, смутилась и просто дала добро на действия Могильщика.

«Остриё копья» состояло из ветеранов, не нуждавшихся в её руководстве, так что основная задача Лены сводилась к созданию всех условий для того, чтобы они могли раскрыть свой боевой потенциал. Она анализировала сведения о врагах, обеспечивала как можно скорейшую доставку необходимых припасов, ежедневно ходила в информационный центр и искала там подробную информацию о том или ином районе боевых действий.

В последние дни она постоянно отправляла запросы о разрешении на использование дальнобойных снарядов, хранившихся в тылу. Они могли бы помочь хоть немного уменьшить натиск Скорпионов и облегчить бои, но загвоздка заключалась в том, что их использование невозможно без перезарядки после каждого выстрела. Транспортный отдел не высказал особого желания тратить дополнительное время и рабочие руки ради «восемьдесят шесть», а потому все её запросы были отклонены. «Да эти снаряды уже наверняка заржавели», — сказал Смеющийся лис, когда она имела неосторожность пожаловаться на свои бесплодные попытки.

— Могильщик, Стрелок на позиции.

— Смеющийся лис — Могильщику. Третий отряд тоже на позиции.

Все отряды постепенно заняли указанные точки. Построение было идеальным, словно маршрут Легиона был у них прямо перед глазами.

Процессоры «Острия» действовали так, словно могли предсказывать атаки и маршруты передвижения врага. При этом они наверняка руководствовались своими, больше никому не известными знаками и критериями.

«Надо будет их расспросить об этом после боя», — подумала Лена. Если поделиться этими наблюдениями с другими эскадронами, можно будет уменьшить количество смертей в результате неожиданных атак. Огромный недостаток шаткой республиканской стратегии ведения войны заключался как раз в том, что ценная боевая информация никогда не выходила за пределы отдельных районов, и никто даже не пытался её собирать и распространять.

Отстранившись от этих мыслей, Лена рассматривала найденную только прошлым вечером карту первого района военных действий.

— Могильщик, передвиньте позицию Стрелка на 500 метров на 3 часа. Там есть возвышенность, на которой можно спрятаться. Зона обстрела из этой точки гораздо шире.

Повисла секундная пауза.

— Вас понял… Стрелок, видишь эту точку?

— Сейчас, 10 секунд… Да, вижу. Меняю позицию.

— Эта возвышенность находится в противоположной стороне от точки, которую занимают основные силы в лице первого отряда. Поскольку главная тактика Могильщика заключается во внесении раздора во вражеские ряды и уничтожении машин по одной, это может сыграть вам на руку и ввести врагов в заблуждение касательно вашей настоящей позиции, а также даст вам пространство для манёвра.

Оборотень ухмыльнулся.

— Так это ловушка получается? Неплохо для принцессы с таким голоском.

— ...Львы и Быки не могут менять угол вертикального обстрела. Они не смогут попасть в Стрелка, если она будет находиться на возвышенности, а ближайший рельеф позволит укрыться в случае отступления в другую точку...

— Кто бы мог подумать. Неплохое предложение, да, Стрелок?

— Я готова на всё, если это реально поможет остальным, — отчеканила девушка и холодно обратилась к Лене. — Нашли новую карту? Это полезно.

Лена грустно улыбнулась. Эта девушка, Стрелок, явно её недолюбливает: она не участвует в ежедневных разговорах по парарейду, а когда им приходится беседовать, не скрывает своего раздражения.

У Лены под рукой находилась подробнейшая карта времён первой войны, на составление которой явно ушло немало времени и сил. Сейчас подобными ей не пользуются даже в таких ключевых оборонительных точках, как военные базы на передовой. Процессоры из «Острия копья» используют карту, найденную их предшественниками в каких-то руинах, и постоянно вносят в неё исправления. На ней указаны наиболее удобные точки для засад, а также очевидные маршруты проведения атак, но обо всём, что касается рельефа, процессоры чаще всего осведомлены плохо.

— Я могу вам её потом отправить.

Карта слишком велика, чтобы отправлять её во время боя, так что лучше сделать это потом, в спокойной обстановке.

Оборотень насмешливо отметил:

— Да ну. Разве ж можно секретную военную карту передавать врагам народа «восемьдесят шесть»?

— Это неважно. Для чего она нужна, если ей не пользуются?

Оборотень замолчал, как если бы его подловили, и глубоко вздохнул. Казалось, он одобряет её слова.

Лена нашла эту карту, перелопатив гору картонных коробок, и она до сих пор числилась утерянной. Безусловно, передача любых её копий приравнивалась бы к краже, но раз карты официально нет, то не может быть и никакой утечки секретной информации.

9 лет назад Республика лишилась всей своей регулярной армии вплоть до арьергарда, а потому многие военные документы были потеряны.

Честь и профессионализм военнослужащих тоже остались где-то там, на полях былых сражений.

— К тому же, вы не «восемьдесят шесть». По крайней мере, я вас ещё ни разу так не…

— Ага-ага… Идут.

В парарейде повисла напряжённая пауза. Лена чувствовала, что несколько человек испытывали даже какую-то весёлость — то ли от выброса адреналина в преддверии скорой схватки, то ли от того, что бои для них давно стали привычным делом.

Рёв артиллерии отдавался эхом внутри каждого из них и доносился до неё через парарейд.

Бой развивался стремительно, и красные точки Легиона на радаре гасли одна за другой.

Процессоры «Острия копья» использовали первый отряд чтобы заманить врагов в ближайшие непроходимые леса, и в первую очередь расправлялись с Быками, которые отличались слабой манёвренностью и защитой, хоть и были хорошо вооружены. Затем настал черёд Серых Волков и Львов, останки которых постепенно превращались в горы. В лесу было много помех, и медленно адаптирующиеся к новой обстановке Львы не могли проявить там свою манёвренность, да и зона их обстрела значительно сужалась. Из-за отсутствия свободного пространства Легиону приходилось делиться на мелкие группки, и его подавляющее численное преимущество переставало играть какую-либо роль.

Со стороны казалось, что процессоры уже давно привыкли к подобной тактике, однако на самом деле это было не так. Джаггернаут Сакуры едва успел разминуться со снарядом, отступил в сторону леса и теперь на всех парах мчался ко Льву, целясь в его левый бок.

Лена вздрогнула. С расположением Льва было что-то не так. Судя по позициям остальных вражеских машин, его там не должно было быть. Львы всегда располагались так, чтобы иметь возможность прикрывать друг друга, а из этой точки это сделать невозможно.

Лена торопливо проверила маршрут по карте местности.

«Да ведь это… надо сообщить Сакуре, она ведь ничего не знает!»

— Туда нельзя, Сакура!

— А?

Слишком поздно.

Точка Сакуры на радаре неестественно застыла.

— ...Это что, болото?! — крикнула Кайе и потрясла головой из стороны в сторону, чтобы сфокусироваться — перед глазами всё плыло. Из-за резкой остановки её джаггернаут накренился вперёд и наполовину погряз в земле двумя передними конечностями. В темноте леса маленькое болотце было похоже на луг. Худшего места для джаггернаута с его большим давлением на землю и представить нельзя.

«Если сдам назад, получится выбраться».

Она сжала оба рычага управления…

— Сакура, уходи оттуда!

Услышав Шина, она подняла голову. Оптический сенсор повернулся вверх вслед за направлением её взгляда.

Прямо перед ней стоял Лев.

— ...Ох!

Она находилась в пределах минимальной дальности поражения, и Лев занёс над ней свои передние конечности. Он действовал хладнокровно и безжалостно, как отлаженный механизм, перемалывающий своих жертв, оставаясь глухим к их мольбам.

— Нет…

Её слабый голос был похож на плач маленького ребёнка.

— Я не хочу умирать…

Огромные конечности Льва, способные легко перенести груз весом 50 тонн, с грохотом нанесли удар параллельно земле.

Откидывающийся фонарь кабины джаггернаута отличался слабыми креплениями и легко отлетал под воздействием большой силы — унося с собой то, что находится внутри кабины. За эту особенность процессоры с презрением прозвали его гильотиной. И сейчас она сработала.

Что-то круглое упало на землю с глухим стуком и исчезло в тени деревьев.

Секунда ошеломлённого молчания, и ярость вместе с горем сплелись в одно целое.

— Сакура?!.. Твою мать!!!

— Могильщик, я отправляюсь её забрать. Дайте мне минуту! Я не могу оставить её там!

Голос Шина был абсолютно спокоен. Спокоен как заледеневшие глубокие воды озера зимней ночью:

— Нельзя, Снежная ведьма... Это ловушка. Там засада.

Убивший Кайе Лев всё ещё прятался где-то поблизости. Это стандартная стратегия, которой изначально пользовались снайперы — раненый или погибший становится приманкой, а подоспевшие к нему бойцы расстреливаются.

Анжу всхлипнула и яростно ударила по приборной панели, отозвавшейся глухим стуком. Выпущенный ею 57-мм фугасный снаряд взорвался и окутал пламенем Сакуру и ближайший к ней участок леса. Хотя бы так.

— Сакура погибла. Фавнир — на помощь 4 отряду. Врагов осталось не так много. Оплакивать утрату будем потом, а сейчас нужно взять себя в руки.

— Так точно.

В ответе слышалось негодование, но никто ему не поддался. «Восемьдесят шесть» давно привыкли к тому, как товарищи погибают у них на глазах или на экране радара, когда точка союзника внезапно сменяется надписью «сигнал потерян». Горевать нужно после боя, иначе тоже погибнешь — это правило помогало отбросить чувства и сохранить так необходимый в такие моменты холодный рассудок. Это мышление не человека, но боевой машины, и только оно помогало выжить в таком безумии как война.

Остановившиеся на мгновение четырёхлапые пауки снова двинулись в лесную чащу с жутким металлическим лязгом.

Вокруг царила загробная тьма, и они крались в ней как скелеты, жаждущие задушить новую жертву, чтобы отправить её вслед за погибшим товарищем.

А вскоре после этого войска Легиона были буквально уничтожены.

Им не дали отступить.

Лена чувствовала, как сильна была воля оставшихся процессоров, и тоска клещами сжала её сердце.

В её памяти всплыл вчерашний — подумать только, это было всего лишь вчера — разговор о звездопаде и свои собственные горделивые слова. Раскаяние охватило её.

«Если бы я нашла карту раньше...»

«Если бы я успела предупредить...»

— Операция завершена… Всем членам эскадрона — хорошая работа.

Ей никто не ответил. Каждый сейчас переживал своё горе.

— То, что случилось с Сакурой… Мне жаль. Если бы я лучше сработала…

Секундная пауза.

На той стороне парарейда воцарилась пугающая тишина.

— ...Жаль?

Это был Смеющийся лис. Его голос был тих, но в нём слышались визгливые нотки, как будто он пытался сдержаться перед неминуемым взрывом.

— За что тебе жаль? Одна свинка погибла или две — какая тебе разница, если уже дома за ужином ты об этом забудешь? Сладкий голосок и пустые слова!

Какую-то секунду она не могла понять смысл сказанного.

Лена оцепенела, а Лис всё говорил и говорил, то и дело набирая воздух, чтобы продолжить. Он больше не скрывал своей ненависти, и слова его были безжалостны.

— Мне тут стало скучно, так что я решила поиграться в святую, это ведь так весело, буду единственной, кто не относится к вам как к свиньям, воплощением добродетели, чести и милосердия, и даже общаться буду с вами тогда, когда мне вздумается! А теперь послушай, что я скажу. У нас здесь прямо сейчас погиб друг. И в такой момент от твоего лицемерия всех тошнит, ты поняла?

— Ли…

Лицемерие?

— Или что? Ты думаешь, нам плевать на смерть друга?.. Ах, ну да, чего же можно ждать от «восемьдесят шесть», они ведь не такие замечательные люди как вы, да и не люди вообще, а свиньи, да?!

— Не…

От неожиданности голова Лены словно опустела.

— Неправда! Я не!..

— Неправда? Что неправда? Вы забросили нас сюда и заставили сражаться, используете нас как оружие, в то время как сами уютненько расположились за стеной и воображаете себя высшими существами! Вы с невозмутимым лицом наслаждаетесь тем, что с нами происходит — если это не свинское обращение, то что тогда?!

Парарейд передавал эмоции процессоров.

Несколько человек оставались равнодушными, а от остальных, включая Смеющегося лиса, исходил холод — от одних больше, от других меньше. Холодная ненависть, презрение или отчаяние.

— Ты ни разу не называла нас «восемьдесят шесть»? Ну да, в открытую не называла разве что! «Защита своей страны — гордая обязанность гражданина, нужно об этом помнить»! Это что такое?! Надеешься, что мы будем воевать за вас? Вы спрятались и силой заставили нас сражаться! Сколько миллионов человек вы убили за эти 9 лет?! Думаешь, что ежедневных добреньких речей достаточно, чтобы мы поверили, что ты по-человечески с нами обращаешься? И это пока люди продолжают гибнуть! Да ты…

И тут он безжалостно высказал свой последний довод.

Она думала, что общается с ними на равных, как с людьми. Но Лис привёл окончательное доказательство того, что это было иллюзией, и они оставались для неё свиньями:

— Ты даже ни разу не поинтересовалась, как нас зовут!

[[image:/storage/reader-images/ee22d554e5ca516e92b653e85ae938d6ec71f168.jpg]]
Лена охнула.

Попыталась вспомнить и застыла в ошеломлении. Он прав. Она не знала. Не спрашивала. Ни у Могильщика, ответившего ей первым, ни даже у Сакуры, которая общалась с ней охотнее всех. Конечно, своё имя она тоже никому не называла. Куратор Один. Человек, который руководит процессорами и наблюдает за ними.

Если бы они договорились обращаться друг к другу по позывным, это было бы другое дело, но она ничего у них не спрашивала, и это было непростительным оскорблением.

Всё это время она спокойно обходилась без их имён. Её ни разу ничего не смутило.

«Со скотом нужно вести себя соответствующе».

Так ей говорила мать, и так она себя вела до этого момента. Разница между ними была только в том, что Лена не произносила этого вслух…

Она тряслась всем телом. Слёзы лились из её глаз, и она крепко прижала обе ладони ко рту, чтобы никто не услышал её жалких завываний. Она бездумно и не стыдясь унижала людей, и от этого внутреннего уродства становилось страшно.

Оборотень — хотя нет, какой-то молодой человек из Колората, имени и лица которого она не знала — тихо вмешался в ссору:

— Сео.

— Райден! Ты что, защищаешь эту белую свинью!..

— Сееео.

— ...Я понял.

Смеющийся лис умолк и резко отключил парарейд.

Оборотень глубоко вздохнул, словно избавившись от накопившихся чувств, и обратился к ней.

— Куратор Один. Прошу отключить парарейд.

— Оборотень, я…

— Битва окончена. Контролировать нас ты больше не обязана… Смеющийся лис перегнул палку, но у нас сейчас и впрямь нет никакого желания вести светские беседы.

Он говорил отстранённо и без намёка на обвинения, но Лене от этого было ещё хуже.

Он не винил её. Не винил, потому что смирился. Смирился с ролью свиньи в человечьем обличье, которая глуха ко всему, что ей говорят, и только делает вид что понимает сказанные другими, и даже ей, Леной, слова.

— ...Простите, — ответила она наконец дрожащим голосом и, после недолгой паузы, выключила парарейд. Ей так никто и не ответил.

После того, как куратор отключила связь со всем отрядом, Сео почувствовал себя ужасно.

Спустя некоторое время с ним связалась Анжу.

— Сео-кун…

— ...Я знаю, — просопел Сео. Тон собственного голоса показался ему детским, и он раздражённо выпятил губу.

— Я понимаю твои чувства, но это было чересчур. Как бы ты ни был прав, нельзя было так говорить.

— Я понимаю… Прости.

Он понимал. Они все согласились, что подобного допускать нельзя, а потому договорились молчать. Он помнил об этом ещё перед тем как начать говорить, но не смог сдержаться.

Он высказал всё что хотел, самыми грубыми словами из тех, что только мог придумать, но это не только не помогло успокоиться, но ещё больше распалило его. Он был готов броситься даже на своих товарищей, хоть они и не были виновниками его гнева и никого дороже у него не было.

Он нарушил договор. Такой важный договор, и всё из-за этой белой свиньи.

Но по-другому он не мог.

— ...Командир?

— ...Аа.

Он снова вспомнил ту широкую спину.

Это был командир его первого эскадрона, куда он попал в 12 лет.

Командир был большим весельчаком, и все его презирали. Сео тоже ненавидел его тогда.

Именно от него Сео унаследовал свой позывной. На джаггернауте командира, прямо под фонарём кабины, был нарисован весёлый смеющийся лис, и сколько Сео ни пытался перерисовать уголки его рта своей тогда ещё неопытной рукой, ему это не удавалось, и в конечном итоге улыбка лиса превратилась в ехидную ухмылку.

Эта белая свинья, напоминавшая ему командира своей весёлостью, корчила из себя святую благодетельницу и притворно оплакивала гибель Кайе. Сео не мог оставить это просто так.

И всё же, высказав куратору всё что думает, он ощутил раскаяние.

— ...Прости, Кайе.

Он посмотрел на горящие останки джаггернаута Сакуры и опустил глаза. Сео давно привык к тому, что его друзья гибнут, как и к тому, что он не может выкопать для них могилу или забрать их тела.

— Я вёл себя как свинья и оскорбил твою смерть.

Ты многое пережила. И до конца держалась с честью, не проронив ни слова жалобы.

В те дни, когда кто-то погибал, все солдаты разбредались или разделялись на группки чтобы тем или иным образом оплакать утрату, а потому вечером комната Шина пустовала.

Могильщик сидел за столом, на который падал холодный голубой свет звёзд и луны — свет в комнате был выключен за ненадобностью. Кроваво-красные глаза Шина были закрыты, но тихий стук в окно заставил его снова открыть их.

Под окном барака обнаружился Файд — он застыл, выдвинув телескопическую конечность до уровня второго этажа, на котором находилась комната. В манипуляторе на конце конечности был зажат металлический обломок толщиной не более нескольких сантиметров.

— Спасибо.

— Пи.

Шин взял обломок, и Файд, мигнув оптическим сенсором, с лязгом развернулся. Теперь его задача заключалась в том, чтобы отнести собранные останки — а он был загружен по максимуму — в регенераторную печь на автоматическом заводе.

Стоило только Шину положить обломок на заранее подготовленную ткань, как его парарейд включился.

Он успел протянуть руку, чтобы развязать завернутые в ткань примитивные инструменты, но на секунду застыл и поднял бровь. Синхронизация произошла только с ним одним, никто на базе больше не был на связи.

— ….

Парарейд работал, но никто ничего не говорил, и Шин, печально вздохнув, решил начать первым. На той стороне чувствовалось отчаяние.

— Вам что-то нужно, Куратор Один?

Он ощущал, как её плечи задрожали, но она так ничего и не ответила. Решив не нарушать нерешительного молчания, Шин равнодушно ждал, пока она что-нибудь скажет.

Он возобновил прерванное занятие, и прошло уже немало времени, когда девушка-куратор наконец боязливо ответила.

Она заговорила тоненьким голосом, словно опасаясь получить грубый отказ, а Шин слушал, не прекращая работать.

— Мм…

«Если откажется, то сразу отключусь».

Лена включила парарейд с этой мыслью, но, наткнувшись на привычно холодный голос, испугалась.

Она много раз собиралась с духом, чтобы что-то сказать, и в конце концов выдавила из себя:

— ...Мм, Могильщик. Вы сейчас не заняты?..

— Нет. Можете говорить.

Он ответил тихо и спокойно, ничего не выражающим тоном.

Лена впервые подумала, что он так говорит не из присущей ему сдержанности, а потому, что он равнодушен к ней.

У неё снова будто что-то сжалось внутри, но она взяла себя в руки и попыталась извиниться.

На самом деле, в этом тоже была трусость.

С самого начала она собиралась попросить прощения у них всех, но Смеющийся лис или Оборотень вряд ли стали бы её слушать, так что она так и не осмелилась связаться с ними.

— Простите. И за то, что произошло днём, и за всё до этого. Мне правда очень стыдно… Я…

Её руки крепко сжали колени.

— Я Лена. Владилена Миризе. Уже поздно для представлений, но… Не могли бы вы сказать мне своё имя и имена ваших товарищей?..

Наступило молчание.

Лене было не по себе. Далёкий неразборчивый шум только подчёркивал наступившее безмолвие.

— ...Если вас задели слова Смеющегося лиса, то…

Абсолютное равнодушие. Он словно излагал сухие факты.

— ...то сообщаю, что в этом нет необходимости. Это не то, чего все хотели бы. Не вы создали ту ситуацию, в которой мы находимся, и не в ваших силах её изменить, я это понимаю. Незачем принимать близко к сердцу обвинения в том, что вы не сделали того, чего сделать не могли.

— Но… я проявила неуважение, когда даже не попыталась узнать ваши имена.

— В этом тоже не было необходимости. Как вы думаете, почему в парарейде, который не может быть перехвачен Легионом, официально используются только позывные, а личные данные процессоров относятся к секретной информации?

Губы Лены стянулись в ниточку. Ответ был неприятным, но очень простым.

— Потому что кураторы не должны видеть в процессорах людей.

— Верно. Большинство процессоров погибают, не продержавшись и года. Куратор в одиночку не сможет выдержать такое количество смертей — отсюда и это правило.

— Но это трусость! Я…

Она заметила, что перешла на крик, и понизила голос.

— Я тоже была трусом… Но больше быть им не хочу. Если вы не против, то… может, сообщите мне имена?

Шин удивился такой упёртости и опять вздохнул.

— ...Погибшую сегодня Сакуру звали Кайе Тания.

— !

Через парарейд донеслось ликование, но затем куратор, видимо, вспомнила, что это имя только что погибшей девушки, и успокоилась. Шин продолжил называть имена друзей — на фоне оживления с той стороны его голос звучал особенно холодно:

— Заместитель командира Оборотень — Райден Шуга. Смеющийся лис — Сеото Рикка. Снежная ведьма — Анжу Эма. Стрелок — Крена Кукумира. Чёрный пёс — Дайя Ирума…

Он перечислил 20 имён, после чего куратор подвела черту:

— Я — Владилена Миризе. Можете звать меня Лена.

— Да, вы уже говорили… А звание?

— А, точно. Майор. Только начинающий, правда…

— Тогда я буду звать вас майор Миризе. Если вы не против.

— ...Ну…

Шин по-прежнему общался с ней только как со старшим по званию, и Лена печально улыбнулась.

А потом внезапно спросила:

— Сегодня, по-видимому, никого нет… Что вы делаете?

Шин помедлил.

— Имя.

— А?

— Я сохраняю имя Кайе… Ведь нам, «восемьдесят шесть», не положены надгробия.

Он взял маленький кусок металла и посмотрел его на свет — тонкий алюминиевый сплав пропускал голубое лунное мерцание. На прямоугольной поверхности можно было рассмотреть полное имя Кайе — Шин вырезал его инструментами — и покрытую тонким слоем красной и чёрной краски надпись на её родном языке — «Kirschblüte[5]», под которой был нарисован цветок сакуры с пятью лепестками. Это был фрагмент обшивки её джаггернаута.

— В моём первом эскадроне мы с сослуживцами давали друг другу обещание. Когда кто-то погибал, мы забирали обломок его джаггернаута, вырезали на нём имя погибшего и носили этот обломок с собой. Таким образом последний выживший мог вести за собой всех остальных, пока его путь не подходил к концу.

На самом деле, найти хотя бы один фрагмент джаггернаута погибшего в большинстве случаев было невозможно. Тогда в ход шли любые куски металла или дерева, которые оказывались под рукой. Имена на них нацарапывались гвоздями, и они становились единственными доказательствами существования погибших.

Всё изменилось только благодаря Файду — он хорошо запоминал детали корпусов и умел находить нужные обломки. Если это было возможно, он старался приносить те фрагменты, на которых был нарисован знак с позывным.

Шин хранил все собранные обломки с именами в кабине своего джаггернаута. Сначала туда попали товарищи из его первого эскадрона, а затем и из всех остальных. Он держал данное им обещание.

— Я всегда оставался последним. Поэтому я обязан вести их за собой. Все, кто сражался бок о бок со мной и погиб, будут рядом, пока мой путь не завершится.

Невозмутимость его голоса поразила Лену до глубины души.

Она поняла, что ошибалась, и он так говорит совсем не потому, что ничего не чувствует.

Её вдруг обожгло чувство стыда.

Смерть повсюду, множество смертей — и он молча принял их все. Он нёс их на своих плечах, не показывая печали, словно так и должно быть.

Сегодня днём погиб один человек, и она только и делала что плакала, не желая смотреть смерти в лицо, и для всех остальных, молча несущих бремя смертей своих друзей, это наверняка выглядело отвратительно.

— И сколько примерно их сейчас?..

— 581. Включая Кайе.

Он ответил быстро, без запинки, и Лена прикусила губу. Сколько человек погибло за всё время под её руководством? Она не могла сказать. Гораздо меньше, но точного числа она не знала.

— ...Потому вас и называют Могильщиком, да?

— В том числе и поэтому.

Он тихо хоронил своих товарищей сотнями. Вместо запрещённых могил — маленькие алюминиевые надгробия, хранящие память о погибших.

Неудивительно, что его так любят. Он добр, этот юноша по имени Могильщик.

Подумав об этом, Лена широко раскрыла глаза.

— Могильщик…

В том, что он не замечал, как к нему обращаются, крылась сама суть Шина — он был абсолютно безучастен ко всему, будь то Лена или он сам.

— По-моему, я ещё не слышала вашего имени…

Шин моргнул. Куратор наверняка подумала, что он не захотел ей представляться, но это было не так. Он попросту забыл.

— Прошу прощения. Шин’эй Ноузен.

Шину было всё равно, как к нему будут обращаться. В конце концов, что имя, что позывной — это просто набор символов, различающихся только по сфере употребления. Однако его короткий ответ вызвал бурную реакцию — Лена ахнула и подняла глаза.

— Ноузен?!.. — поражённо повторила она.

Бах! На её стороне будто бы упал стул или что-то похожее. Судя по всему, она внезапно встала.

— Быть может, вы знаете кого-нибудь по имени Шорей Ноузен?! Позывной Дуллахан, на джаггернауте нарисован безголовый всадник-скелет!..

Шин немного округлил глаза.

†

— Полетим на фронт, Лена. Посмотрим на всё, что там происходит.

В тот день полковник регулярной республиканской армии Вацлав Миризе вместе с десятилетней дочерью направил разведывательный самолёт в сторону фронта.

— ...Папа, ты же уже видел войну?

— Да. И не только войну, но и ещё более страшные вещи, которые она приносит.

Срок службы Вацлава уже подходил к концу, и пока он вместе со своими солдатами яростно сражался и защищал свою семью и соотечественников, горячо любимая родина разрабатывала позорные законы, оскорблявшие честь военнослужащего.

Часть из тех, кого они должны были защищать, перестали считать людьми, изгнали, заперли и заставили воевать.

Он до сих пор не мог забыть тот случай в маленьком городишке.

Регулярная армия была уничтожена, и её в спешке заменили людьми, которые потеряли свою предыдущую работу по собственной глупости или жестокости. Им не хватало подготовки, а своим первым долгом они считали отправку таких же обычных людей на фронт под дулом ружья.

И без того невысокая мораль в военных рядах быстро упала, и всюду начали процветать дезертирство и насилие.

Он помнил. Помнил, как на глазах у двоих детей убили их родителей — под шуточки и издевательства.

Он никогда не сможет забыть горестный плач старшей девочки и заплаканное лицо с застывшим взглядом младшей.

Эти дети никогда не простят Альб и Республику.

— ...С этим надо покончить. И как можно скорее…

Самолёт неспешно летел дальше. Вацлав хотел показать маленькой дочери мир за стеной.

Жители первого района почти никогда не выходят за стену. Самолёт пересёк самые отдалённые районы, с их заводами на холмах и солнечными, геотермальными и ветряными электростанциями, разбросанными по равнинам и лесам, и Лена восторженно рассматривала величественную Гран-Мюр, напоминающую горную гряду. Вскоре под ними раскинулись залитые вечерним солнцем равнины, а среди них — безжизненный концентрационный лагерь, представляющий из себя кучу потрёпанных бараков, окружённых колючей проволокой и минным полем. При виде его Лена помрачнела и затихла.

Взглянув на дочь, завороженно смотрящую в окно, Вацлав улыбнулся. Смышлёное дитя. Ей не нужны пространные объяснения — она учится, глядя на всё собственными глазами.

Забирать в личное пользование военный самолёт и перевозить на нём гражданских было явным нарушением армейских правил, но Вацлава это не волновало. Всё равно современная республиканская армия сплошь состояла из бездарей, которые были не прочь поиграть в азартные или компьютерные игры во время работы, а в свободное время не интересующихся ничем, кроме алкоголя и женщин.

— Нельзя ли пролететь немного за фронтовую базу, а потом уже повернуть? Я хочу и поле боя показать, — сказал Вацлав пилоту. Тот, не скрывая удовольствия, кивнул — обычно ему не доводилось летать дальше 85 района, но в этот раз он получил разрешение на дальний перелёт.

— Так точно, полковник… Но там сейчас действует запрет на пролёт транспортных судов.

— Ну и что с того. До зоны боёв мы не долетим, а учитывая текущую скорость, приземлиться удастся только поздно вечером. Легион в это время бездействует.

Машины Легиона сохраняли активность только днём — это было связано с тем, что для передвижения им необходима электрическая энергия. Обычно они использовали энергопакеты, которые производились на электроустановках глубоко в тылу, но в таких чрезвычайных обстоятельствах, как сейчас, пакеты быстро закончились, и каждая машина пользовалась собственными складными солнечными панелями. Поскольку ночью вырабатывать энергию было невозможно, машины старались избегать стычек по вечерам — лишение возможности двигаться делало их лёгкой добычей.

По правде говоря, он хотел показать Лене и бои с их жестокостью…

Вацлав смотрел на маленькую спинку дочери и печально улыбался, думая о том, не подвергает ли её жизнь опасности.

Но об одном Вацлав забыл.

Или он думал, что на поле боя могут гибнуть только «восемьдесят шесть»?

Он забыл о причине, по которой окружённая Республика не могла вести переговоры с другими странами, так же как не могла проводить удары с воздуха.

Дикобразы.

В самом начале войны они наводнили все районы Республики и полностью уничтожили её авиацию. Это были зенитные автономные вооруженные машины, напоминающие гору игл. Они скрывали своё присутствие при помощи бабочек-глушилок.

В чёрном ночном небе, скудно освещаемом живущими снизу людьми, с оглушительным грохотом расцвёл алый взрыв.

Они попали в двигатель под левым крылом. Из самолёта вырвался хвост дыма, он накренился и устремился к земле.

Это заметил командир одного из эскадронов, вышедший в вечерний патруль.

— ...Глянь, там самолёт-разведчик только что…

— А? Аа, не обращай внимания, Дуллахан. Это наверняка тупые свиньи снова вылетели полюбоваться на достопримечательности. Для нас, «восемьдесят шесть», смерть белых свиней — как праздник.

Но командир уже закрыл кабину и запускал двигатель. Красные, как кровь, волосы. Очки и прячущиеся за ними чёрные глаза.

— Эй, Дуллахан…

— Я пойду на помощь… А вы продолжайте патрулирование.

Она открыла глаза и увидела море огня.

Опершись двумя руками, Лена приподнялась, села и отстранённо осмотрелась.

Всё горит. Папа тоже обгорел и теперь лежит неподвижно. Выше груди от него ничего не осталось.

Откуда-то послышался громкий крик, и через узкий проход в огне выползло оно.

Гигантское серебряное чудовище возвышалось над ней, словно гора, и на его боках плясало тусклое отражение полыхающего вокруг пламени.

Алый стеклянный глаз угрожающе поблёскивал. Расположенный сзади универсальный пулемёт отливал зловещим тёмно-серым цветом. Чудовище было похоже на какое-то насекомое, и его лапы проворно передвигались под абсолютно неподвижным корпусом — оно словно скользило по земле, и от этого становилось жутко.

На пути монстра возник пилот. Он издал неразборчивый крик и принялся беспорядочно обстреливать его из автоматической винтовки, удерживая её у бедра. Большинство пуль проходили мимо, а редкие попадания только высекали искры из обшивки, и Муравей даже не обращал на них внимание. Спокойно приблизившись, он сделал лёгкий взмах передней конечностью. Верхняя половина пилота взмыла в воздух — как в какой-то ужасной комедии — а нижняя, выпустив столбик крови, рухнула на землю.

Оптические сенсоры Муравья повернулись, и Лена увидела в них своё отражение.

В тот момент она буквально окаменела от беспомощности.

— ...Если кто-то выжил, закройте уши и лягте лицом на землю! — раздался едва различимый за помехами голос из сломанного громкоговорителя.

А затем из-за стены пляшущего пламени выпрыгнул четырёхлапый паук. Чернота ночного неба и алый огонь сомкнулись за ним.

В её памяти навсегда отпечатался его знак — безголовый всадник-скелет.

Он направил два передних тяжёлых пулемёта на Муравья и открыл огонь. От рёва стрельбы лопались барабанные перепонки.

Пулемётные очереди бурей обрушились на Муравья; по сравнению с этим оружием, способным превратить в щепки хоть бетонную стену, хоть бронированный танк, пехотная автоматическая винтовка казалась не более чем детской игрушкой.

Слабая броня Муравья разлеталась на куски, и в конце концов он затих, превратившись в груду металлолома.

Голова Лены жутко гудела от стрельбы, и она с опаской поднялась. Четырёхлапый паук, громко лязгая тяжёлыми конечностями, подошёл прямо к ней.

— Ты в порядке?

Услышав человеческий голос, она испугалась и, ничего не ответив, съёжилась. Корпус паука раскрылся, как пасть, и его передняя часть откинулась назад. Изнутри поднялась человеческая фигура.

У неё были кроваво-красные волосы и очки в чёрной оправе. Это был юноша лет двадцати, щуплый, интеллигентного вида.

Спасшего Лену «старшего братика» звали Шорей Ноузен.

Они находились у входа в здание, где было много механических пауков — братик называл это место «базой». На небе мигали звёзды, и их было так много, что они могли осветить землю внизу — такого в первом районе никогда не увидишь.

На «базе» было много других людей, но братик запретил ей далеко уходить, так что она к ним не приближалась. Она понимала, что за ней с подозрением наблюдают на расстоянии, и от этого было немножко страшно.

Братик назвал ей своё имя, и Лена удивлённо моргнула. Оно показалось ей совсем чужим и непривычным.

— ...Какое странное имя.

— Да. Это имперская фамилия, её носит только семья моего отца. Да и имя редкое.

Грустно улыбнувшись, братик пожал плечами.

— Можешь звать меня Рей, а то полное имя слишком сложно выговорить. Для нашей семьи оно вполне обычное, но республиканцы к нему не привыкли.

— А ты не республиканец?

— Родители из империи, а мы с младшим братом родились в Республике… Кстати да, у меня есть младший брат. Примерно одного возраста с тобой. Он уже наверное большой стал…

Рей улыбался, но казался очень грустным. Он смотрел куда-то вдаль, словно погрузившись в тёплые, но горькие воспоминания.

— Вы с ним не видитесь?

— ...Нет. Я пока не могу вернуться.

Лена тогда ещё не знала, что за всё время службы «восемьдесят шесть» полагается всего один день отдыха.

«Ты проголодалась?», — спросил братик, но Лена не чувствовала голода, хоть и не ужинала. Она покачала головой, но Рей, нахмурившись, угостил её горячим жидким шоколадом, посчитав, что от сладкого она точно не откажется.

Для такого места это было невиданным гостеприимством, и даже маленькая Лена это понимала.

— ...Отец…

— М?

— Он говорил, что мы делали ужасные вещи с Колората. Почему ты меня защитил, ты ведь тоже из них?

Настолько прямой и сложный вопрос заставил Рея нахмуриться. Взрослые всегда делали такое лицо, когда хотели ответить ей правду.

— ...С нами и впрямь ужасно обращаются. Лишают свободы и оскорбляют наше достоинство. Этого никто не простил, да и нельзя такое прощать. К нам относятся не как к людям или гражданам, а как к дикарям, глупым и жестоким свиньям.

В его чёрных глазах на мгновение вспыхнула холодная ярость. Он отпил из своей кружки.

— И всё же мы остаёмся гражданами Республики, мы здесь родились и выросли.

Он говорил тихо, но решительно.

— Сейчас нас не признают, но это всего лишь ещё один повод, чтобы это доказать. Защита своей страны — это гордая обязанность гражданина. Поэтому мы и сражаемся. Сражаемся и защищаем. Доказываем это на деле… Разве можно уподобляться тем бездарям, которые только и делают что говорят?

Лена несколько раз моргнула. Сражаться. Чтобы защищать. Чтобы доказать. Но те монстры были такими большими…

— Тебе не страшно?...

— Страшно. Но если не сражаться, мы не выживем.

Рей пожал плечами, улыбнулся и вдруг поднял глаза к звёздам.

Бархатно-чёрное ночное небо было сплошь усыпано звёздной пылью. Звёзды перемигивались и как будто звенели, но на самом деле вокруг стояла ужасающая тишина. Тёмные участки неба казались бесконечно глубоким и мрачным небытием.

Улыбка исчезла с его лица, а с губ сорвались слова — искренние, как молитва.

— Я не могу умереть. Я не имею на это права. Я должен выжить, чтобы вернуться к брату.

†

Лене исполнилось 18, но она помнила эти слова и лицо Рея так, словно это было вчера.

Вот почему, услышав ту же фамилию, она так переполошилась, что вскочила с места. Стул повалился набок, чайная кружка разбилась, но она даже не заметила этого.

Как Рей и говорил, его фамилия была настолько редкой даже в империи, что Лена за всё это время так ни разу никого с ней и не встретила. Ноузен. Они точно родственники, а учитывая то, что Шину примерно столько же, сколько ей, он вполне может оказаться…

Шин наконец ответил.

В его голосе впервые за всё время послышались нотки только что пережитого шока.

— ...Мой старший брат.

— Ваш брат… Так…

Он хотел с ним повидаться, но не мог. Молился о том, чтобы вернуться…

Так вот что за младший брат у него был.

— Он говорил мне, что должен вернуться домой, что хочет встретиться с вами… Как он сейчас поживает?

Лену переполняли тёплые воспоминания и мысли, но Шин ответил ей привычно холодно:

— Погиб. 5 лет назад, на восточном участке фронта.

Вот оно как.

— ...Простите.

— Да ничего, — коротко ответил он. Как будто ему было всё равно.

Она вспомнила, с каким лицом Рей говорил о своём брате, и её охватили противоречивые чувства. Могильщик, конечно, привык к смертям, но за его равнодушным молчанием явно крылось что-то другое.

Она уже было хотела попрекнуть его за холодность, но Шин тихо промолвил:

— Вы раньше спрашивали, что я хочу делать после того, как уйду со службы.

— А?.. Аа, да.

— Сейчас я уже ничего не хочу, на службе или вне её. Но есть кое-что, что я сделать обязан… Я ищу своего старшего брата. Все эти пять лет.

Лена склонила голову. Странно, он же сказал, что Рея уже нет в живых.

— То есть… его останки?

Он слегка улыбнулся.

Хотя это было больше похоже на холодную ухмылку.

Жестокую, завораживающе острую и опасную, как ледяной меч. Безумную.

— ...Нет.

†

Наступил следующий день.

Посоветовавшись с Шином, куратор вскоре связалась со всеми процессорами, принесла им свои искренние извинения и спросила у каждого его имя. Сео было до жути неловко.

— ...Шин. Это было уже слишком.

— Ты сам уже наверняка пожалел. Не о том, что сказал, а о том, как сказал.

Сео старательно делал вид, что не смотрит на остальных. Его раскусили, и это немного раздражало.

Дайя улыбался, Анжу почему-то смотрела на него мягко и даже покровительственно, а Крена демонстративно отвернулась, словно показывая, что ей всё равно, и к обсуждаемой теме она отношения не имеет. И это при том, что тогда она разозлилась не меньше Сео, и если бы он смолчал, она точно высказалась бы вместо него.

— Значит, и к вам обращаться просто майор Миризе? Ну, наши имена вы уже и так от Шина узнали…

— Верно. Но я не слышала их от вас.

То есть пока она не получит от каждого разрешение, по именам обращаться не станет, даже если их знает. Ну и морока.

Шин сохранял молчание, Лена вела себя словно осознавший свою вину ребёнок, ожидающий наказания, и Сео всё это начало надоедать. Злится он или упрямствует — ему было всё равно, что о нём подумают.

— В первом моём эскадроне был командир…

Лена явно растерялась от такой резкой смены темы, но Сео продолжал.

— Вечно всему радовался как дурак и до одури сильный был. Бывший военный… Из Альб.

По парарейду донёсся короткий вздох.

— Чудак он был, пережил первую оборонительную войну, а потом добровольно вернулся на фронт — не нравилось ему, что одних только «восемьдесят шесть» туда отправляют. Никто ему прямо ничего не говорил, но за спиной все только и делали что костерили его. Я тоже его искренне ненавидел. Ну сами посудите: он пытался выдать себя за такого же процессора как мы, хотя на самом деле пришёл сюда по доброй воле. А у нас выбора не было изначально. Ну приехал он сюда, а если бы ему надоело, то он всегда мог вернуться за стену. Всех тошнило от его попыток подружиться. Мы делали ставки на то, когда ему уже надоест играть в сочувствие, и он домой вернётся.

— …

— Но мы ошибались… Командир так и не вернулся. Погиб. Отвлёк на себя огонь, чтобы других процессоров защитить.

Именно Сео довелось услышать его последние слова. Они отступали, оставляя командира впереди, и Сео оказался к нему ближе всех. Командир решил напоследок высказаться по радиосвязи — на удачу, просто потому, что было уже неважно, услышат ли его.

«Я знал, что вы меня ненавидите. Это вполне объяснимо, поэтому я ничего не говорил. Это нормально. Я приехал сюда не для того чтобы вам помогать или вас спасать. Я... я просто себя бы не смог простить, если бы вы тут сражались одни. Одна мысль об этом пугала меня. Я приехал на фронт только ради себя самого. Так что это нормально, что вы меня не простили. Не прощайте меня».

После этого его слова окончательно потонули в шуме помех, и связь прервалась. Сео понял, что командир на это и рассчитывал, потому и не стал использовать парарейд. Он приехал сюда с твёрдым намерением не возвращаться назад, он хотел умереть в бою.

Сео стало жаль, что ему не удалось узнать его получше, и он жалел об этом до сих пор.

— Я не хочу, чтобы вы вели себя как наш командир или что-то в этом роде. То, что вы Альба и сидите за стеной, означает, что мы не равны, и товарищем вы нам никогда не станете, вот и всё.

Высказавшись, он потянулся. Все его товарищи уже знали эту историю, и он сам прокручивал её в голове сотни раз. Теперь, когда прошло уже столько времени, она не могла его задеть.

— Ну что ж, на этом моё выступление на свободную тему окончено… А, меня зовут Сеото Рикка. Мне всё равно, как вы будете меня звать — Сео, Рикка, няшный поросёночек…

— А мне не всё равно. Простите, мне правда жаль за своё поведение до вчерашнего дня…

— Да уже нормально всё. Хватит извиняться.

— Тот хороший человек, которого упоминала Кайе… это и был этот командир, верно?

— Ну, не только он. Все его товарищи в своё время сражались до смерти.

Сражались с тем дерьмовым миром, который построили их соотечественники.

— …

Следующим представился Райден.

— Заместитель командира Райден Шуга… Я бы сперва извиниться хотел. Мы всё смеялись над твоими ежевечерними беседами — мол, корчит из себя святошу и такую же свинку, а сама по глупости не замечает, как свиньи на самом деле к ней относятся. Вот за это прошу прощения. Был не прав. И ещё…

Тёмные стальные глаза холодно прищурились.

— Как и сказал Сео, мы тебе ни ровня, ни товарищи. Ты просто дура, которая сидит где-то сверху и действует нам на нервы своими красивыми речами. При этом ты так упёрто продолжаешь это делать, что мне только смириться остаётся. Ты, видимо, таким образом свободное время убиваешь, но я лично советовал бы тебе прекратить. И должность куратора тебе не подходит… Увольняйся лучше.

Лена, судя по всему, улыбнулась.

— Ну, даже к убиванию свободного времени быстро привыкаешь, так что придётся вам и дальше диалоги со мной терпеть.

Райден ухмыльнулся. В его суровых, звериных чертах лица отразилось некое подобие дружелюбия.

— Даа, дура ты конечно знатная… А, точно. Карту-то пришли. А то вчера ты была так занята своими слезами, что забыла.

Лена открыто рассмеялась.

— Пришлю прямо сейчас.

Шин рассеянно слушал разговор, как вдруг вспомнил о своей вчерашней беседе с Леной.

Шорей Ноузен.

Давно он не слышал этого имени.

И думал, что больше никогда не услышит. Он даже успел позабыть, что такое имя когда-то существовало. Шин ни разу не назвал его по имени, до самого конца.

Правая рука автоматически поправила шарф.

Старший брат.

Примечания

↑ От яп. kuroi, «чёрный».

↑ От яп. shiroi, «белый».

↑ От яп. nike, «два цвета шерсти».

↑ От яп. chibi, «маленький», «малыш»

↑ От нем. «Сакура»

----------

Всадник без головы.

Глава 4. Всадник без головы

После того как весь его эскадрон был уничтожен, он скрылся от погони в руинах города. Уже темнело, и на улице повалил снег.

Выбрав для укрытия заброшенную библиотеку, Шин дал себе немного вздремнуть, прислонившись к испещрённому мелкими царапинами корпусу джаггернаута — они появились за год его службы. Нужно было дождаться рассвета.

Маленькому 12-летнему мальчику холодная зимняя ночь нипочём. Стены библиотеки оказались толстыми и совершенно невредимыми, и Шин забрался в самое дальнее, лишённое окон помещение архива, где теперь кутался в толстое одеяло. Машины Легиона какое-то время прочёсывали руины, но вскоре начали отступать, чтобы не оказаться в снежной ловушке без энергии. На рассвете можно будет безопасно добраться до базы. Правда, Шину казалось, что до этого его должен найти падальщик, которому он дал имя — Файд. Тот следовал за ним ещё со времен прошлого эскадрона — чем объяснялась эта странная привязанность, Шин сказать не мог.

Ему вдруг послышался звук собственного имени, и он резко открыл глаза.

Это не было похоже на голоса призраков, которые начинали звучать после смерти. Это был даже не столько звук, сколько чувство. Он не испытывал его уже довольно давно.

Шин вышел наружу словно под гипнозом.

На улице стояла снежная завеса, и чугунные и пепельно-каменные руины стали практически белыми. Бесчисленные снежинки беззвучно кружились в воздухе и всё падали и падали, превращаясь в сугробы и перекрашивая в свой цвет всё кругом: город, руины и даже саму ночную тьму. Это тихое снежное буйство было настолько прекрасным, что, казалось, могло очистить даже душу.

Он двинулся по утопающей в снегу и обломках городской улице, ведущей к центральной площади.

На дальней стороне площади показалась беспощадно разрушенная церковь с двумя колокольнями. Перед ней в снежной дымке чернели останки чего-то огромного.

Это был джаггернаут, похожий на развалившийся на ходу скелет.

Фонарь кабины был оторван. На помятом корпусе ещё можно было различить выцветшее изображение безголового всадника-скелета.

Шин подошёл к джаггернауту, то и дело проваливаясь в снег, и заглянул в кабину.

— ...Брат…

Если бы у него спросили, как он узнал, что это джаггернаут его брата, он бы не смог ответить. Просто знал, без какой-либо причины. Это был свершившийся факт.

В кабине, как в заваленной снегом темнице, лежал его брат. Он уже ничего не мог сказать Шину: у обнажившегося до костей тела не хватало головы.

----------

Имя мне — «легион», ибо нас много.

Глава 5. Имя мне — «легион», ибо нас много

Лена проснулась от сигнала принятого сообщения на терминале связи и потянулась. На проработавшем всю ночь голографическом экране информационного терминала застыл кадр с боевого видеорегистратора, а весь пол вокруг был усеян распечатанными ею листками с боевыми донесениями.

Окно комнаты выходило на восток, и солнечный свет пробивался сквозь занавески. Лена накинула на голое тело тонкий просвечивающий халатик, который валялся на покрывале, расчесала пальцами волосы и поднялась с кровати.

Сообщение было от Анетт.

— В следующем месяце будет вечеринка по поводу годовщины революции. Может, сходим за вечерними платьями на следующих выходных?

Лена на секунду задумалась и послала короткий ответ:

— Прости, у меня сейчас много работы. Может, как-нибудь попозже?

Ответ пришёл мгновенно:

— Что-то ты стала нелюдимой в последнее время.

А затем:

— Сколько бы ты ни старалась ради «восемьдесят шесть», это бессмысленно, ты же знаешь?

Лена на секунду обернулась.

Прошлым вечером перед сном она решила засидеться подольше чтобы проанализировать записи боёв «Острия копья». К файлу с видеорегистратора прилагался хорошо составленный отчёт о сражениях — чувствовалось, что его писал опытный человек. В отчётах о патрулировании по-прежнему была написана какая-то ерунда, но все остальные документы были настоящим сокровищем в плане полезной для противостояния Легиону информации.

Это было совсем не бессмысленно.

Это могло помочь сохранить жизни.

— Прости.

†

— Не лучше ли было согласиться и пойти? — равнодушно ответил Шин, пересобирая штурмовую винтовку, которую он всегда держал с собой в кабине джаггернаута. Он сделал перерыв для переговоров и донесений, хотя отчёты говорили, что он сейчас должен был быть в патруле.

Стоял ранний полдень, и Шин сидел в своей комнате в бараках. В закрытую дверь упрямо скрёбся котёнок, выгнанный за то, что играл с деталями винтовки.

— Но если вдруг Легион нападёт…

Лена явно была недовольна. То ли из своей чрезмерной серьёзности, то ли из упрямства.

— Как-нибудь справимся.

— И вообще, организовывать вечеринку в разгар войны…

— В каком-нибудь из боевых районов битва идёт прямо сейчас. Что бы вы там за стеной ни делали, на фронте это никак не скажется.

Он снял штифт, достал затвор из рамы и разложил всё на куске ткани. Штурмовая винтовка не поможет против Легиона, но может стать последним средством атаки, а потому к её подготовке нельзя подходить спустя рукава.

— Поэтому я считаю, что можно было бы сходить. Мы благодарны за ваш анализ передвижений Легиона, но это не то занятие, ради которого следует жертвовать личным временем.

Лена некоторое время помолчала.

— ...Может быть, он на самом деле и не нужен?..

— Нет. Нам это очень помогает.

Шин говорил правду. Ему больше не приходилось делать вид, что он много работает, просто чтобы потешить самолюбие куратора.

— В конце концов, мы не видели ничего кроме фронта. Анализ офицера, который получил образование и видит всю картину целиком, очень полезен.

— ...Я рада.

— И всё же нет никакой необходимости заниматься этим постоянно.

Шин почувствовал, что Лена хотела что-то сказать, но осеклась. Принявшись вынимать шпильку извлекателя, он равнодушно добавил:

— Если будете слишком много думать о войне, станете такой же как я.

Лена не поняла, шутит Шин или говорит серьёзно, и тихонько вздохнула. Он явно не хотел отступать от своего мнения.

— Капитан Ноузен иногда любит пошутить, да?.. Я поняла. Буду развлекаться на полную катушку. Дурацкая вечеринка, высокие каблуки, узкое платье…

Она тоже пошутила в ответ, и Шин слегка улыбнулся.

— Годовщина революции, да? Что-то такое припоминаю…

— И что же?

Шин задумался.

— ...Там вроде бы запускают фейерверки. В саду с фонтанами. В том, который напротив дворца.

Лена удивлённо подняла голову.

— Всё верно. В первом районе напротив дворца — там сейчас резиденция президента Руна… Вы жили в первом районе?

Во времена империи первый район населяли аристократы, и сейчас там продолжали жить их потомки — Селена, которых по-прежнему было большинство. Колората всегда встречались там очень редко, даже 9 лет назад.

Вполне возможно, что они уже видели друг друга где-нибудь на улице. Мысль об этом почему-то причиняла боль.

— Ну, я почти ничего не помню с того времени. Я был с семьёй… помню, как брат водил меня за руку.

Лена съёжилась. Снова это.

— Простите.

— ...За что?

— Это было бестактно. Я ведь уже знала, что ваш брат… и семья…

— Аа…

Лена сидела, горестно опустив плечи, но Шин оставался убийственно равнодушным:

— Неважно. Я всё равно почти ничего не помню.

— А…

— Семью. Есть какие-то обрывки воспоминаний, но ни лиц, ни голосов я не помню.

Это не было похоже на бесчувственность.

Шин, должно быть, был очень маленьким, когда его разлучили с семьёй. А потом потянулись дни в постоянных смертельных сражениях, и так 5 лет.

Огонь войны поглотил даже самые важные его воспоминания — едва ли их можно было сохранить.

На секунду ей показалось, что она говорит с маленьким ребёнком, который заблудился на поле боя среди руин и теперь пытается как-то выжить.

— ...Он сказал, что должен выжить и вернуться. К вам.

Лена попыталась передать слова Рея так точно, как только могла. Стоило ей начать говорить, как его образ всплыл у неё перед глазами.

Парарейд связывал сознания и позволял обмениваться репликами в слух. Он также мог передавать эмоции собеседников, что создавало ощущение разговора лицом к лицу.

Как хотелось бы, чтобы он мог передавать и её воспоминания. Шин потерял их, но она могла бы их вернуть. Образ и слова Рея до сих пор оставались глубоко в её сердце.

— Он скучал, говорил, что его брат наверняка уже стал большим. Я видела, как важна для него была семья. Он действительно очень хотел к вам вернуться.

— ...Хорошо, если так, — ответил Шин после долгого молчания. Его голос едва заметно дрожал: он словно надеялся на то, что это правда, но при этом как никогда отчётливо понимал, что это не так.

— Капитан?..

Шин не ответил, и Лена, поняв, что его лучше оставить наедине со своими мыслями, тоже замолчала. Какое-то время через парарейд доносился только едва слышный металлический лязг.

Наконец она услышала один характерный звук — он был чуть громче, чем остальные — и слегка склонила голову набок.

«Это же...»

— Капитан. Вы сейчас случайно не винтовку разбираете?

Шин на мгновение замешкался.

— Да…

— В то время как должны патрулировать.

Он промолчал.

Лена вдруг поняла, почему отчёты о патрулировании были так плохо написаны, и вздохнула.

При всём этом «Остриё копья» действовало до удивительного оперативно. Они предсказывали наступление врага ещё до того, как Легион засекали радары — к слову, она так и не спросила, как им это удаётся.

— Если вы считаете, что это не нужно, то, наверное, так оно и есть… И по поводу винтовки я тоже…

«Восемьдесят шесть» запрещалось иметь огнестрельное оружие.

— Если без неё не обойтись, то можете пользоваться, я не против. Только ухаживайте за ней как следует.

— ...Прошу прощения.

Его голос прозвучал немного непривычно, и Лена, моргнув, ответила:

— Я сказала что-то не то?

— Да нет… Я просто подумал, что майор разозлится.

Он по-прежнему говорил странно, и Лена невольно отвела взгляд.

А ведь когда-то, в самом начале службы, она ворчала по поводу недисциплинированности своих коллег, которые жаловались на постоянные отчёты.

— Вообще-то… я не из тех, кто строго придерживается любых правил и запретов, особенно если в них нет никакого смысла. Как я уже говорила, если вы посчитаете что-нибудь необходимым или, наоборот, ненужным, я это приму. Я уважаю ваши решения.

«Да и нет у меня права что-либо требовать, ведь я даже не на фронте».

Она отбросила грустные мысли, тряхнув головой, и сменила тему:

— Так или иначе, на войне уходом за оружием пренебрегать нельзя, даже если это запасное оружие. Хотя я не очень люблю республиканские штурмовые винтовки — они тяжёлые, и с ними не то что тренироваться, но даже просто ходить сложно.

Винтовки регулярной республиканской армии были крупного калибра, а потому изготавливались из крепкого металла. Они предназначались для лёгкобронированных противников и весили очень много.

— Тяжёлые? Серьёзно? — скептически спросил Шин.

Лена опешила от искреннего удивления в его голосе, а затем поняла.

Ну да, это же естественно. Он ведь мальчик.

От этой мысли ей вдруг стало жутко неловко.

Если уж на то пошло, то ей ещё ни разу не доводилось так долго говорить наедине с юношей примерно её возраста.

— ...Майор?

Парарейд позволял считывать эмоции в той же степени, что и при личном разговоре. Шин наверняка почувствовал, как она покраснела.

— В-всё в порядке. Я…

Она вдруг ощутила, как в воздухе выросла напряжённость.

Шин беззвучно встал и вгляделся куда-то вдаль.

Лене показалось, что привычный низкий фоновый шум парарейда стал чуточку громче.

— ...Капитан Ноузен?

— Готовьтесь к бою.

Она посмотрела на информационную панель, но не увидела там ничего нового. Тем не менее, Шин чётко произнёс:

— Легион приближается.

Поскольку Лена оказалась на связи с командиром ещё до начала боя, ей впервые довелось присутствовать при военном совещании.

Они знали о враге всё в мельчайших подробностях: количество, дислокация, маршрут — и ошеломлённая Лена успела внести всего несколько тактических предложений, прежде чем план наконец был принят. Она одобрила выбор, и на этом совещание подошло к концу. Пришло время боя.

— Похоже, что основные силы представлены Серыми Волками.

Лене оставалось только делать предположения на основе данных с радара и своего боевого опыта: по какой-то неясной причине определить тип и построение нескольких машин не удавалось. Все процессоры уже спрятались для засады в условленных точках.

— Судя по скорости воспроизводства и эффективности ремонтных работ Легиона, Львы ещё не готовы к участию в боях. При этом я едва ли могу представить тактику, в которой на передовую можно было бы отправить Быков.

Быки не отличались ни манёвренностью, ни толстой бронёй — это были самоходные артиллерийские установки, которые предназначались сугубо для засад. Использовать их как обычные танки, только потому что они внешне похожи — это ошибка, которую люди испытали на своей шкуре ещё во времена первых гусеничных танков.

— Если отбросить Львов, устойчивых к фугасным снарядам джаггернаутов, и предположить, что в боевом построении одни Серые Волки с относительно лёгкой бронёй, то Скорпионы и их огневая мощь тоже становятся не так страшны. Полагаю, что убрать их будет довольно легко — если перед этим удастся расправиться с Муравьями.

— Оборотень — всем членам эскадрона. Вижу противника. Предположения майора оказались прямо в яблочко, — доложил Райден с нотками удивления в голосе. Он был далеко впереди, в разведке.

— И всё-таки… Эти твои «скорость воспроизводства», «эффективность ремонтных работ»... Ты хоть спать ложишься?

— Майор. Может, отключите в этот раз парарейд? — внезапно подал голос Шин.

— А?

— Учитывая то, что войска Легиона состоят из одних Серых Волков, и сражаться мы будем в городе, тут скоро начнётся большая неразбериха. Огромное число врагов окажутся в непосредственной близости от нас, и… в таких условиях поддерживать с нами связь небезопасно.

Шин говорил на безупречном республиканском языке, но Лена никак не могла понять смысл сказанного. Она изогнула бровь. Что он сейчас сказал?

Будет много чёрных овец?

— Если захотите, я объясню всё потом. Выключите, пожалуйста, парарейд.

Лена понимала, что схватка должна начаться с минуты на минуту, а потому тратить драгоценное время на споры нельзя, и всё-таки её задевало, что её просят уйти без объяснения причин.

— Но ведь вы продолжите поддерживать парарейд между собой. Радиосвязь не так эффективна — её могут заглушить Подёнки, или же мне может просто не повезти, и подключиться не удастся. Нет, я не буду отключать парарейд.

Отказ из простого чувства обиды. Шин собирался что-то возразить, но Легион был уже совсем близко.

— ...Я предупреждал, — равнодушно бросил он в невыносимом шуме и выдвинулся в атаку.

Как и предсказывал Шин, схватка обернулась полной неразберихой, и Лена пристально следила за мигающими из-за помех точками на радаре, прикрыв уши обеими руками. Что это? Фоновый шум просто оглушал. Звуки доносились не из её комнаты — это было что-то со стороны Шина. Да что же это такое, в конце концов?

Красная точка врага приближалась к голубой точке союзника. Могильщик. Это был его джаггернаут. Когда расстояние между ними стало достаточным для ведения ближнего боя, две точки слились в одну — прямо между марширующими с идеальными интервалами Серыми Волками.

И тут вдруг отчётливо раздался чей-то голос.

— Мама.

Голос казался пустым, как если бы он принадлежал умирающему человеку, который уже плохо осознаёт происходящее и пытается выговорить свои последние слова.

Секунда леденящего молчания, и он зазвучал снова. За ним не стояло ничего — ни воспоминаний, ни чувств, как если бы всё это вдруг исчезло перед лицом смертельного небытия. Только призрачный голос и бесконечно повторяющиеся слова.

— Мама. Мама. МамаМамаМамаМамаМамаМамаМамаМамаМамаМамаМамаМамаМамаМамаМамаМамаМамаМамаМамаМамаМама…

— !?

Её волосы встали дыбом.

Она сжимала уши обеими руками, но от доносящихся через парарейд звуков это спасти не могло. Раздался взрыв. Предсмертный голос, зовущий маму, взлетел на воздух, но превратившиеся в набор звуков пустые слова продолжали повторяться как заевшая пластинка. Грохот выстрела отдался эхом внутри, но даже это не могло остановить бесконечный зов.

— СпаситеСпаситеСпаситеСпаситеСпаситеСпаситеСпаситеСпаситеСпаситеСпаситеСпаситеСпасите…

— ГорячоГорячоГорячоГорячоГорячоГорячоГорячоГорячоГорячоГорячоГорячоГорячоГоря…

— Нет… Нет… НетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНетНет…

— Мама, Мама, Мама, Мама, МамаМамаМамаМамаМАмаМамаМАМАМАМамаМама…

— Не хочу умирать. Не хочу умирать. НехочуумиратьНехочуумиратьНехочуумиратьНехочууми…

— Нет… Нееееееет!

Мысли и разум плавились в ревущей агонии, за которой послышался голос Шина:

— Майор! Выключите парарейд! Майор Миризе!

Он кричал с несвойственным ему раздражением, но ошалевшая от ужаса Лена ничего не слышала. Съёжившись и крепко прижав руки к ушам, она вопила от боли, молясь о том, чтобы всё это прекратилось, но хор умирающих голосов не замолкал и уничтожал остатки её психики…

Шин нетерпеливо цокнул языком и отключил парарейд. Голоса тут же умолкли.

— …Ах…

Лена медленно подняла голову и опасливо отняла руки от ушей. Тишина. На связи не осталось ни одного процессора.

Она сидела на полу, хоть и не помнила, как там оказалась, и судорожно дышала, глядя в одну точку. Её зрачки расширились от только что перенесённого ужаса. В диспетчерской было сумрачно.

...Что это было?

Никто из находившихся на связи процессоров явно не имел к этому отношения — голосов было слишком много, гораздо больше, чем сражавшихся в тот момент бойцов. Да и звучали они незнакомо.

И вдруг она вспомнила один голос, едва различимый в общем рёве. Это же…

«...Не хочу умирать».

— ...Сакура… Кайе?..

Шин отключил связь с Леной уже после того как вклинился в строй «чёрных овец». Оглушающая буря предсмертных воплей заставляла его морщиться. Выключить парарейд следовало бы ещё раньше, но он был слишком занят, прорезая себе путь среди Серых Волков, которых было больше всего — высокочастотные лезвия проходили через них, как нож сквозь масло.

Бессчётные вопли, крики, хрипы и стоны накладывались друг на друга, но Шин находился очень близко, а потому мог различать ревущие и агонизирующие голоса, от которых сжимались все внутренности и закладывало уши. Парарейд передавал всё услышанное командиром другим процессорам, и Сео, узнав один из голосов, выкрикнул:

— Твою мать!.. Это была Кайе!..

Процессоры на секунду затаили дыхание, а потом вся сеть начала разрываться от возгласов:

— Кайе?!.. Они привели её?!..

— Чёрт возьми!.. Анжу ведь её сожгла!..

Отстранившись от охваченного горем сознания товарищей, он принялся искать «Кайе» по голосу. Для кого-нибудь другого, кто относился к парарейду как к чему-то чужеродному, это было бы невозможно, но только не для Шина.

Вскоре он определил расстояние и направление — для этого не пришлось сильно напрягать слух. Это было равнозначно тому, как отыскать иголку в стоге сена, и точность, с которой он это проделывал, была воистину сверхъестественной.

Ближе всего к ней… Крена?

— Стрелок. Курс 050, расстояние 800. Во главе соединения из 5 машин, третий Серый Волк справа.

— ...Т-так точно.

Выстрел — и не желавший умирать голос Кайе резко затих. Армия призрачных голосов. Они остались здесь даже после смерти, и не могут вернуться, пока их не уничтожат.

Всё кругом было наполнено безумным гневом и плачем. Шин тихо и даже как-то утешающе вздохнул.

— Битва ради отмщения…

Армия призраков, которые не могут вернуться, пока их не уничтожат.

Они словно надеются на то, что наконец попадут туда, где рано или поздно окажемся мы все.

Шин вдруг подумал, что девушка-куратор наверняка больше не выйдет на связь, и от этой мысли ему почему-то стало грустно. Он нахмурился.

†

Она решилась снова включить парарейд только тогда, когда начало смеркаться.

В процессе соединения её чуть было не стошнило от ужаса, так что на связь удалось выйти только ближе к ночи, незадолго до отключения электричества.

Уже было слишком поздно для разговоров, и Лена, внезапно вспомнив об этом, подняла голову, но всё-таки не поддалась вновь нахлынувшему на неё чувству страха.

Если она сейчас решит отложить всё на завтра, то на связь не выйдет уже никогда, да так и будет придумывать отговорки целую вечность.

Лена сделала глубокий вдох чтобы выровнять учащённое дыхание и включила парарейд. К счастью, на той стороне ещё не спали, и кто-то быстро откликнулся на вызов.

У неё был всего один собеседник.

Именно он тогда сказал ей отключить парарейд. Он же говорил, что поддерживать с ними связь не следует. Если уж кто и мог дать ответы на её вопросы, то только он.

— ...Капитан Ноузен?

Она почувствовала, как Шин широко открыл глаза.

— Это Миризе. Можете ли вы сейчас говорить?

Повисла неловкая пауза.

Откуда-то доносился звук воды, как будто сейчас шёл дождь.

— ...Я сейчас в душе…

— Ээ?!

Она не знала, что её голос может звучать так беззаботно.

Покраснев до ушей, Лена попыталась найти какие-то слова, но мысли беспорядочно метались в её голове, и взять себя в руки не получалось. Эта паника отличалась от той, которую она пережила днём, и в конце концов ей удалось из себя выдавить:

— П-простите. Всё правильно, ведь уже поздно… В общем, я отключаюсь.

— Да ничего.

Шин был до неприличности спокоен.

— Меня это не беспокоит. К тому же, я лягу спать как только закончу, так что если хотите что-то спросить, то я вас слушаю, майор.

— В-вот оно как? Ну тогда…

Лена поддерживала разговор, но в душе оставалась всё той же неопытной девушкой, которая рано потеряла отца и никогда не имела ни братьев, ни возлюбленного. В такой ситуации она чувствовала себя крайне неловко, но при этом понимала, что выбора у неё нет. Её щёки по-прежнему горели, когда она продолжила:

— Э… так как прошла сегодняшняя битва? Может быть, есть раненые или погибшие?

— Все в полном порядке... Вы для этого связались?

— Но ведь…

Какими бы элитными бойцами они ни были, никто не мог гарантировать, что все останутся в живых после очередной схватки с Легионом — особенно такой как сегодня, с этими ужасающими воплями. Лена очень боялась, что кто-то мог потерять связь с остальными и погибнуть.

— Капитан... Те голоса, которые я сегодня услышала во время битвы…

Стоило это сказать, как у неё внутри снова всё похолодело.

Привычный фоновый шум, напоминающий цифрованный бас. Словно шорох листьев в лесной чаще. Или отдалённый гул толпы.

Так может показаться издалека, но на самом деле это звуки того оркестра умирающих голосов.

Она наконец поняла. Поняла, почему Шин получил кличку «Шинигами». И отчего его так боялись все кураторы.

Всё из-за голосов.

— Что это вообще такое?...

Звук падающих капель.

— Я как-то раз был на волосок от гибели…

Шею Лены вдруг охватила тупая боль. Тяжёлая и давящая. Удушающая.

Но это была не её боль, она передавалась через парарейд. Это то, что чувствовал Шин.

— Хотя, вернее будет сказать, что я умер. Я такой же как они, поэтому могу слышать… голоса призраков, которые остались прикованными к земле.

— ...Призраков?

Лена вдруг вспомнила несчастный случай с отцом Аннет.

Он установил на рейд-устройстве максимально допустимый уровень нервной активности, достиг глубин человеческого сознания и не смог вернуться.

А если предположить, что все когда-либо жившие на земле люди после смерти возвращаются в эти самые далёкие глубины сознания…

Что если те, кто чуть было не погибли и коснулись этих глубин, могут использовать их для связи, подобно тому как все используют парарейд? Тогда они могли бы слышать тех, кто погиб и теперь находится там, а также тех, кому мешают вернуться их брошенные тела… призраков.

Но ведь это были не призраки.

— Это же был Легион, так?

Голоса послышались тогда, когда они приблизились к Серым Волкам. Шин тоже говорил об этом перед схваткой.

— Легион — это ведь тоже призраки. Они были оружием империи, и с её исчезновением потеряли смысл существования. У них уже нет командиров, нет цели, и всё что им остаётся — это блуждать и соблюдать заветы прошлых хозяев… Это призрак армии погибшей страны.

— ...Так вы можете предсказывать наступление Легиона…

— Да. Потому что я могу слышать голоса. Как только они приближаются, я об этом узнаю, даже во сне.

— Погодите-ка! — как бы невзначай бросила Лена. Дело явно было серьёзнее, чем казалось.

«Как только они приближаются, я об этом узнаю»? Он хоть знает, на каком расстоянии обычно окапываются даже самые передовые отряды, и сколько машин Легиона могут укрыться на этом расстоянии?

Голоса призраков, похожие на шелест листьев или отдалённый гул толпы.

Парарейд настроен на самый низкий уровень синхронизации, который позволяет расслышать только голос говорящего, а также звуки, источники которых находятся в непосредственной близости, или же очень громкие звуки, заставляющие содрогаться всё тело.

Лене эти голоса казались едва различимыми… Но как их всё это время слышал Шин? Это гудение сопровождало каждый их разговор.

— Капитан, насколько хорошо вы их слышите прямо сейчас? На каком расстоянии и как…

— Точное расстояние я сказать не могу. Я знаю обо всех машинах Легиона, которые находятся в пределах бывших границ Республики… Но если они за границей, или передвигаются в группах, я могу воспринимать их только как одно целое, не по отдельности.

Такое было трудно вообразить.

Он слышал всё, каждую машину Легиона на каждом фронте, даже если звук был не громче шёпота.

И так постоянно. Даже во время сна.

— Разве это… не тяжело?

— Я привык. У меня было много времени.

— А как давно?..

Шин не ответил, и Лена задала другой вопрос:

— Голос младшего лейтенанта Кайе Тании тоже был там… потому что она стала призраком?

Бесполезный здравый смысл все ещё мешал ей произнести такое вслух.

Короткая пауза. Воды больше не было слышно, и Шин расчёсывал мокрые волосы.

— Республиканское правительство считает, что эта война закончится через два года, так ведь?

— Да… Откуда вы знаете? — согласилась Лена, удивившись внезапной смене темы разговора. Процессорам об этом не сообщалось, чтобы не пробуждать лишних надежд.

— Сео узнал от своего командира, а я — от Сео… У центральных процессоров Легиона ограниченный срок службы, и им осталось около двух лет, верно?

— ...Да.

Центральный процессор состоял из жидких микромашин, имитирующих структуру нервной системы млекопитающих. По вычислительной мощности он не уступал мозгу самых крупных представителей этого класса животных, однако нуждался в постоянном обновлении своих компонентов. При достижении предусмотренного планом временного лимита запускалась программа уничтожения.

— Услышав об этом от Сео, я окончательно во всём убедился. Раньше я слышал голоса Легиона, но не мог их разобрать. А с некоторого времени к ним начали примешиваться человеческие голоса, и я понял, что они сделали, но никак не мог понять почему.

Лена слышала, как Шин с невообразимой для любой девушки небрежностью вытер волосы полотенцем и принялся шуршать одеждой. Одного звука было достаточно, чтобы понять, насколько некачественной и жёсткой была ткань.

— Если поддерживать изначально заложенную структуру не удаётся, лучше перейти на другую… Особенно если ресурсы для неё валяются прямо под ногами.

— ...Неужели…

— Да. Развившаяся в млекопитающих нервная система. Человеческий мозг.

Возникшая перед её мысленным взором картина вызывала тошноту. Это был не просто гротескный кошмар, а деяние, которое начисто уничтожало человеческое достоинство. Так или иначе, Шин оставался совершенно спокойным.

— Если быть совсем уж точным, они скорее копируют структуру мозга. В конце концов, это скоропортящийся продукт, да и далеко не после каждой битвы остаются тела, а уж найти пригодный для использования неповрежденный мозг — это и вовсе большая удача. На практике часто можно встретить несколько машин Легиона с одним и тем же голосом. Кайе вот тоже наверняка ещё где-то осталась.

Механический призрак, проигрывающий крик погибшей девушки словно мелодию в музыкальной шкатулке.

— В принципе, я думаю, что их можно называть призраками, но к тому, что мы называем душой, они отношения не имеют. Это скорее отпечатки личностей. Они содержат сознание погибших людей, но выйти с ними на контакт невозможно. Легион просто делает снимки структуры мозга на момент смерти и таким образом поселяет внутри себя призраков, которые только и могут делать, что повторять свои предсмертные мысли.

— ...Чёрные овцы…

— Да. Это населённые призраками машины, изгои, которые смешиваются с обычными белыми овцами Легиона. Вот только сейчас этих изгоев стало большинство.

Человеческий мозг явно превосходил по параметрам центральные процессоры Легиона — хоть он и начинал портиться сразу после смерти. Чёрные овцы, эти изгои, населяли себя предсмертными голосами чтобы продолжать функционировать, и их становилось всё больше и больше.

Хоть Шин и говорил о том, что у них нет души, он явно им сочувствовал. Эти механические призраки потеряли родину, смысл существования и ведения войны, но так упорно цеплялись за жизнь, что дошли до использования органической плоти.

— ...Я даже немного понимаю, почему они продолжают атаковать Республику.

— Э?

— Они — призраки. Они должны были исчезнуть, но остались и теперь не могут вернуться, пока их не уничтожат. Мне кажется, они сражаются потому, что хотят, чтобы и окружающие их призраки тоже вернулись вместе с ними.

— Призраки?..

Чьи?

Тех, кто живёт, но не считается человеком? «Восемьдесят шесть», которые для всех всё равно что мертвы?

— Она ведь погибла, Республика. 9 лет назад… Остался ли ещё где-нибудь дух пятицветного флага, который должен был стать основой национальной политики?

Шин говорил тихо, но его слова резали, словно ножом, потому что ответ на заданный им вопрос был прост — «нет».

Свобода и равенство. Гуманность, справедливость и честь. В этой стране царит не оправдываемая ничем дискриминация, и людей миллионами отправляют на смерть, не видя в этом ничего постыдного… Ни один из провозглашённых принципов уже не имеет значения.

Республика мертва. Она была убита нашими собственными руками 9 лет назад, в тот момент, когда одни граждане начали преследовать других.

Кто знает, может быть Шин слышит и её голос. Голос огромного призрака Республики, которая погибла давным-давно, но продолжает существовать, пока никто этого не заметил.

Лена не знала что сказать, и Шин, помолчав, продолжил. Его голос был всё так же спокоен. Он говорил так, словно познал истину:

— Майор. Вы проиграете эту войну.

Не «мы», а «вы».

— ...То есть?

— Как я говорил ранее, рассчитывать на то, что центральные процессоры Легиона выйдут из строя, нельзя. Количество машин, которые я ощущаю, не уменьшается, а увеличивается… А «восемьдесят шесть»? Сколько их осталось?

Лена не смогла ответить. Она попросту не знала. В Республике их не считали.

— Остались только те, кто на два-три года младше нас, больше никого. После сгона в концентрационные лагеря количество «восемьдесят шесть» только уменьшается. Многие из тех, кто был ещё младенцем во время переселения, попросту погибли.

Большинство взрослых были убиты в течение двух лет после начала войны. Вернуться с фронта не удалось практически никому, и даже те, кого отправили на строительство Гран-Мюр, постепенно умирали от нечеловеческих условий работы. В конечном итоге в живых остались только ни на что не годные старики и больные, многие из которых за 9 лет скончались от естественных причин.

— ...Но почему младенцы?..

— Какой будет детская смертность в условиях отсутствия нормальной медицины?.. В моём лагере большинство грудничков не пережили первую зиму. Да это и не только с медициной связано. Больше половины выживших детей были проданы…

— Проданы?

— Да. Это такой приработок — для некоторых военных и «восемьдесят шесть». Не знаю, целиком продавали или по частям.

Лена побледнела, когда до неё наконец дошёл смысл сказанных им слов.

Получалось, что в Республике презирали «восемьдесят шесть», считали их свиньями, но забавлялись с их детьми и использовали младенцев для трансплантации органов.

Остались только дети постарше. Но и это лишь до той поры, пока не придёт их черёд отправляться на фронт.

— Легиона меньше не становится, зато «восемьдесят шесть» вымирают. Что будете делать, как нас не станет — воевать? Вы не знаете как сражаться, не знаете поля боя, вы привыкли перекладывать военные обязанности и ответственность за войну на наши плечи. Сможете ли вы продолжить воевать?

Она почувствовала, как Шин скептически ухмыльнулся.

Это не было похоже на мстительную улыбку при виде мучений своего врага. Это скорее была насмешка над неприспособленностью людей, которые гнались только за сиюминутной выгодой и предпочитали прятаться от реальности в бездействии. Они даже не могли защитить самих себя.

— На добровольцев надеяться не приходится, так что остаётся только отправлять на фронт силой. При демократии такое возможно только тогда, когда угроза совсем близко, и люди в ужасе. Как бы то ни было, вы уже не успеете… Это недостаток современной демократии — решения принимаются только тогда, когда ситуация уже стала критической.

Чётко осознав весь масштаб описанной Шином катастрофы, Лена быстро помотала головой — не потому, что у неё были основания этому не верить, а потому, что она просто не могла принять мысль о всеобщей гибели уже через несколько лет. До этого она ни разу об этом не задумывалась.

— Н-но ведь количество наблюдаемых машин Легиона уменьшается! По сравнению с тем, что было несколько лет назад, уже около половины из них…

— Наблюдаемых машин, всё верно. Подёнки блокируют попытки узнать, сколько ещё единиц скрывается на контролируемых Легионом территориях… На фронте их и впрямь стало меньше, но это только потому, что без необходимости они не появляются. Легион продолжает атаковать чтобы подчищать наши ряды, но основные его силы спрятаны в тылу и только разрастаются.

Это может означать только одно.

Накопление сил и увеличение военной мощи. Скоро они прекратят свои выматывающие атаки и попытаются прорвать оборонительную линию Республики одним броском.

— Но для вынесения такого стратегического решения нужны мыслительные способности…

— ...которых у Легиона быть не должно. В этом заключается ещё одна причина вашего поражения.

Лена была уже на грани паники, но Шин так же сухо продолжил:

— Неповреждённая голова — это редкость, но на поле боя валяются миллионы тел, и Легион зачастую подбирает их до того, как они начали разлагаться… Для человека не так уж сложно собрать все силы и принять решение кинуться в бой перед лицом несокрушимого врага, ведь так? А если предположить, что некоторые машины Легиона могут мыслить, как человек?

— !!!

Чёрные овцы. Легион, перенявший структуру человеческого мозга. Машины, которые усовершенствовали обрабатывающую способность своих процессоров.

А если бы к ним попал совсем свежий мозг только что погибшего человека?…

— Мы называем их пастухами. Они командуют всеми остальными призраками, которые, как солдаты, могут только выполнять приказы. Нам уже приходилось с ними сталкиваться, так что могу сказать, что по боевым умениям соединения под непосредственным контролем пастухов отличаются от всех остальных как небо и земля.

— Подождите, так это не предположение? Они действительно существуют? Их вы тоже…

— Я могу отличить пастухов от остальных. Их голоса особенно отчётливые, так что я их слышу, даже если они передвигаются в группе. На каждом фронте их может быть до нескольких десятков, и на нашем первом тоже... есть один.

Шин вдруг помрачнел. Лене показалось это знакомым. Точно, таким же холодным и острым как обнажённая сталь голосом он говорил о том, что ищет брата. Она чувствовала в нём нотки опасного безумия.

Страх охватил её.

Республика падёт. И всё из-за их собственного бездействия и бесполезности. Их загонят в ловушку призраки «восемьдесят шесть» — тех, кого они сами миллионами отправляли на эту войну, использовали и даже не потрудились похоронить.

— ...Н-но…

Лене вдруг пришла в голову другая мысль.

— Это ведь всё… предположения — в том случае, если через несколько лет вас всех уничтожат.

Шин моргнул от неожиданности.

— Да, это так.

— Тогда, если вы успеете расправиться с Легионом раньше, ничего такого не случится. Вы же… вы «Остриё копья», вы можете предсказывать атаки и расположение врагов — разве вы не думаете что можете победить?

Так ли это невозможно для элитных бойцов, которые умудрялись избегать атак на самом опасном участке фронта и при этом почти всегда обходились без жертв?

— Если у нас будет достаточно людей, припасов и времени, это вполне вероятно. Думаю, это справедливо для любой войны.

— Раз так, то давайте победим. Я тоже…

Она собиралась сказать «буду сражаться вместе с вами», но подумала, что это прозвучит слишком горделиво.

— ...сделаю всё возможное. Буду анализировать передвижения противника, предлагать стратегии — в общем, всё, что от меня зависит… Я покажу пример для остальных фронтов, и когда-нибудь они будут работать так же.

Если ей удастся разобраться в передвижениях Легиона, она сможет предложить эффективную стратегию борьбы с ним, и это будет действительно в национальных интересах. Передать обнаруженные ей сведения на другие фронты должно быть не так сложно.

— У вас же в этом году заканчивается служба, капитан Ноузен? Так давайте к этому моменту победим… и выживем. Вместе.

Шин мягко и грустно улыбнулся.

— ...Как скажете.

Когда Шин отключил парарейд, электричества уже не было. Он отправился к себе через спящие бараки.

Войдя в тёмную комнату, он увидел своё отражение в оконном стекле, на которое падал синий свет полной луны. Шин не расставался с голубым шарфом даже во время сражений, но перед сном всё-таки его снимал. Он собирался лечь спать сразу после душа, а потому небрежно накинул военную куртку прямо на майку, оставив шею открытой.

Долгие годы в тяжёлых сражениях сделали тело Шина гибким и стройным, как у леопарда. Основание шеи опоясывал красный след.

Это была не прямая линия, а своего рода зигзаг из красных застойных пятен. Он напоминал шов, которым отрубленную голову насильно пришили к телу.

Шин неожиданно вытянул руку и коснулся шеи своего отражения.

----------

Всадник без головы II

Глава 6. Всадник без головы II

Райден познакомился с Шинигами через полгода после призыва, на следующий день после того, как погиб последний из его друзей — их всех забросили в разные подразделения.

До армии Райден скрывался на территории 85 районов.

Его прятала пожилая женщина из Альб, директор частной школы-пансиона.

Ученики и просто дети из окрестностей, все из числа «восемьдесят шесть». Она спрятала их в школьных общежитиях — столько, сколько смогла.

На пятый год кто-то на них донёс, и у порога появился военный конвой. Директор не сдалась и попыталась призвать солдат к милосердию и справедливости, но её слова были встречены смехом.

Детей согнали в скотовоз, и стоило только тронуться, как женщина побежала вслед за ними, выкрикивая проклятья в пустые лица военных.

Она никогда не ругалась матом. Райдену и остальным частенько хотелось ввернуть то или иное словцо, хотя бы в шутку, но директор приходила от этого в ярость. Всегда строгая и преисполненная достоинства — теперь она бежала и выкрикивала грязные ругательства.

Её лицо исказилось от гнева, а по щекам текли слёзы.

— Гореть вам в аду, мрази!

Он помнил этот последний крик, и то, как она наконец остановилась и, не в силах больше сдерживаться, разрыдалась.

Новый командир по кличке «Шинигами» оказался его ровесником. Он вёл себя слишком беспечно и непредсказуемо — Райден к такому не привык.

Патрулей они не проводили в принципе: Шин в одиночку прочёсывал руины совершенно вслепую и вдруг отдавал приказ о нападении, несмотря на молчащие радары. Безусловно, всё это выглядело странно, и Райден считал такую неподготовленность настоящим самоубийством.

Он начинал терять терпение.

Все друзья, с которыми он отправился на фронт, погибли, но сражались до конца. Та пожилая женщина знала, что её могут застрелить, и всё же отчаянно пыталась их защитить.

А теперь этот. Ему как будто было всё равно, погибнет ли кто-нибудь или даже он сам.

Терпению Райдена подошёл конец спустя полгода после перевода в новый эскадрон, во время ссоры из-за очередной отмены патруля.

Учитывая разницу в телосложении, он ударил не в полную силу, но маленький Шин был удивительно силён уже тогда. «Хватит нести чушь!» — рявкнул Райден скорчившемуся на пыльной земле командиру, но тот только неподвижно уставился на него своими красными глазами.

— ...Я, конечно, виноват в том, что ничего не объяснил…

Выплюнув кровь, Шин поднялся. Как ни странно, его движения оставались уверенными, как будто удара и не было.

— Просто никто не верит, пока не услышит это сам. Я не хочу попусту тратить время.

— А? О чём ты вообще…

— Когда-нибудь я расскажу. А пока…

Он ударил Райдена в лицо.

Мелкое телосложение не позволяло широко замахнуться, но удар оказался удивительно мощным — Шин очень умело использовал свой вес и силу. Перед глазами Райдена всё поплыло, и он упал.

— Бить меня не за что. И на этот раз я сдерживаться не буду, так что давай, покажи мне.

«Да что он вообще...» — успел подумать Райден и бросился на него, теперь уже в полную силу.

В итоге Райден проиграл практически всухую. Шин провёл на фронте на год больше него и явно в совершенстве освоил науку причинения насилия.

После этого случая неприязнь Райдена к командиру немного ослабла. Позднее эта история очень поразила Сео, который заявил, что Райден вёл себя как какой-то карикатурный персонаж, и ему должно быть стыдно… но на самом деле это Сео кое-чего не понимал. В тот раз все едва сдержались, чтобы не засмеяться — даже Шин — но Райдену было плевать, что о нём подумали эти придурки.

«Без обид», — только и смог из себя выдавить Райден назавтра после драки.

А уже в следующей битве он услышал тот жуткий призрачный вой.

Тогда он наконец понял, почему не нужны были патрули... и почему Шин был так неестественно сдержан для своих лет.

†

После отключения электричества все в бараках отправились спать, но Райдена мучила бессонница, и он ворочался в кровати. Услышав тихие шаги, он встал.

Дверь в соседнюю комнату была открыта, и Райден увидел там Шина, который стоял напротив окна. Голубое свечение луны рассеивало царивший в комнате мрак.

— Ты с кем-то трепался?

Ему показалось, что он слышал приглушённый голос Шина откуда-то из душевой и прилегающей к ней раздевалки этажом ниже.

Могильщик, не поворачивая головы, перевёл на него взгляд и коротко кивнул. В красных глазах читалось леденящее душу непоколебимое равнодушие, совсем не свойственное юноше его возраста.

— С майором. Она ненадолго связалась по парарейду.

— ...Да ну? Всё-таки связалась. Мужества принцессе не занимать, это точно.

Райдена впечатлила эта новость. Ещё ни один куратор не смог снова выйти на связь, после того как услышал это.

Шея командира была открыта, и Райден невольно посмотрел на опоясывающий её красный след. Он выглядел жутко и наводил на мысли об отрубленных головах. Райден знал, откуда появились эти пятна — Шин рассказал ему лично. Это было ценой, которую заплатил командир за возможность слышать голоса призраков.

Тихая ночь. По крайней мере, для Райдена.

Но для Шина… она наверняка наполнена воплями и плачем, как и всегда, ведь голоса призраков не смолкают никогда.

Постоянно слышать такое и не лишиться эмоций невозможно. Подавление и истребление чувств сделало Шинигами таким, какой он есть — безразличным ко всему и никогда не теряющим самообладания.

Шинигами смотрел на Райдена. Красные глаза. Зрачки цвета крови замораживали всё, на что падал взгляд.

Райден знал, что Шин сейчас не здесь — он никогда не был здесь с той самой поры, как его душу украл кто-то, кто сейчас бродил далеко в стану врага.

— Я уже сплю. Если хочешь о чём-нибудь поговорить, давай лучше завтра.

— ...Аа. Прости.

Покосившаяся дверь с трудом закрылась, и шаги проследовали в соседнюю комнату, после чего скрипнула железная кровать. Шин по-прежнему стоял перед окном в лунном свете, неподвижно глядя на поле боя.

Если прислушаться, можно было различить голоса призраков, которые наполняли ночную тьму до самого горизонта и напоминали звон звёзд.

Стоны, крики, плач, вопли и неразличимые слова машин. Его сознание прошло сквозь них и отправилось к одному всё ещё далёкому голосу.

8 лет прошло с тех пор, как он в последний раз услышал этот голос из уст человека.

Он повторял всё те же слова.

Каждый вечер они пробуждали воспоминания. Этот голос не позволял забывать.

Нависающая тень.

Сила сжатия и тяжесть, от которых он вот-вот расколется на тысячу осколков и лишится жизни.

Прямо перед лицом — очки, а за ними чёрные глаза, светящиеся ненавистью.

Нехватка воздуха и закладывающий уши крик старшего брата.

«SIN[1]. Твоё имя. Надо же, как подходит. Это твоя вина. Всё только из-за тебя».

Тот же голос сейчас звал его где-то далеко. Он постоянно слышал этот зов с тех самых пор, как погиб в руинах восточного фронта 5 лет назад.

Коснувшись рукой прохладного стекла, он пробормотал, зная, что его никто не услышит:

— Я скоро приду, брат.

Примечания

↑ Sin — англ. "грех".

----------

Во славу ёбаного «Острия копья»!

Глава 7. Во славу ёбаного «Острия копья»!

В тот день в бою снова было много чёрных овец, и Лена смогла выдохнуть лишь тогда, когда всё закончилось.

Парарейд был ещё включен, когда она вдруг услышала голос Крены. После сражения все процессоры обычно обрывали связь с куратором, но девушка зачем-то задержалась.

— Если тебе настолько тяжело, то лучше прекратить.

Крена говорила совершенно равнодушно, без тени беспокойства в голосе.

— Мы можем прекрасно обойтись и без твоего руководства, ничего страшного не случится. Если тебя не видно, то это не значит, что мы не чувствуем твой страх. Это сильно мешает и отвлекает в бою.

Крена была права, так что Лена не разозлилась и даже наоборот, немного обрадовалась, что кто-то решил с ней об этом поговорить.

— А вам и всем остальным… разве не страшно?

Процессоры не могли позволить себе отключить парарейд. Из всех них только Шин умел безошибочно распознавать число и местоположение врагов, где бы они ни были, и от этой информации в бою зависело очень многое.

Крена пожала плечами.

— Да не особо. Мы уже привыкли, да и никакого процессора предсмертными криками не удивишь, с Шином или без него.

Лена чувствовала, что скрывается за этим напускным равнодушием. Не страх, а тёмная и тяжёлая смесь ярости, сожаления и горечи.

— Взорваться вместе со своим джаггернаутом — это самая лучшая смерть. Мы уже много раз видели, как наши товарищи корчатся в муках с оторванными руками и ногами, содранным лицом, обгоревшим до мяса туловищем и вывалившимися наружу внутренностями. По сравнению с этим крики погибших когда-то давно людей ничего не значат.

Она будто бы пыталась подавить боль, ноющую глубоко внутри. И слёзы.

Лена почувствовала, как крепко Крена сжала губы. Услышала, как скрипнули её зубы.

— Все, кто служат в первом районе, относятся к этому одинаково… Кто бы ни погиб, нас это не удивит.

— Понятно…

С самого начала их было 24, но вчера погиб ещё один, и сейчас осталось лишь 13.

Райден бросил безнадёжно сломавшийся радиоприёмник в регенеративную печь с автономного завода.

Они собрались своим обычным составом, и в привычное время Лена снова вышла на связь. «Добрый вечер», — раздалось в парарейде, и Райден ответил:

— Слышу отлично, майор… Сразу прошу прощения за бардак и придурков, которые тут присутствуют.

Лена замерла от неожиданности.

Первым ей обычно отвечал Шин, а не Райден.

— ...А где капитан Ноузен, с ним всё в порядке?

Сидевший за своим скетч-буком Сео фыркнул:

— Как же ты достала, майор Миризе. Все эти наши звания — просто красивые слова, и ты прекрасно об этом знаешь.

Главой отряда считался капитан, за ним шёл заместитель, а затем уорент-офицеры. Однако эта структура командования существовала только для вида: на деле «офицеры» не обладали никакими особыми полномочиями, не получали жалованья, и обращались с ними так же, как со всеми остальными. «Остриё копья» сплошь состояло из опытных процессоров, которые по рангу были никак не ниже капитанов или старших лейтенантов; после перевода в отряд большую их часть «понизили» до младших лейтенатов или уорент-офицеров.

Как бы то ни было, Лена ответила на эту колкость совершенно спокойно.

Райден с интересом для себя отметил, что в последнее время она как будто стала смелее.

— Старший лейтенант Шуга и младший лейтенант Рикка тоже постоянно называют меня майором. Какие-то проблемы?

— ...Ага, — только и вымолвил Сео и ухмыльнулся.

Лена говорила, что к ней можно обращаться просто по имени, но никто её так не называл. Она явно понимала, что за этим скрывается, а потому и сама старалась вести себя с процессорами отстранённо и пользовалась обращениями, которые подчёркивали их подчинённое положение.

Куратор регулярно беседовала с ними, но их отношения были не настолько близкими, чтобы они могли называть друг друга по имени. В каждом разговоре неявно читалось, что дружелюбие процессоров было напускным, и они относятся к ней только как к представителю угнетающего класса.

— ...Так что с капитаном Ноузеном? Может, в сегодняшнем бою что-то…

— Да нет.

Райден взглянул на перегородку, отделявшую их от соседней комнаты.

Сегодня присутствовали все, кроме Крены и Анжу, и каждый как обычно занимался своими делами, вот только местом сбора стала комната Райдена, а не Шина.

Из-за тонкой перегородки не доносилось ни звука.

— Он просто спит. Устал.

Шин начал клевать носом ещё во время ужина, и когда Райден, выполнив свои дежурные обязанности по мытью посуды, заглянул в комнату командира, тот уже лежал на кровати пластом. Райден забрал недовольно мяукавшего котёнка и задёрнул полог над кроватью, так что Шина теперь ничего не должно было разбудить до самого утра.

За те три года, что они были знакомы, такое случалось довольно часто. Хоть Шин и говорил, что ко всему привык, постоянно слышать Легион даже на огромном расстоянии — тяжёлое бремя.

Самый низкий уровень синхронизации парарейда не позволял услышать точно то же, что слышал Шин, так что Райдену и другим оставалось только догадываться, в каком мире живёт их командир. Шин настроил парарейд на максимальную синхронизацию лишь однажды, и находившийся в тот момент на связи куратор вскоре после этого покончил жизнь самоубийством. Это был ублюдок, который любил изводить их бессмыссленными приказами, намеренно давал ложную информацию и путал новичков, от чего те гибли. В конце концов Шину это надоело, и во время очередного боя он отключился от всех процессоров, оставив на связи его одного. Сразу после этого куратор исчез, а на следующий день военная полиция сообщила, что он покончил с собой.

Мало того, что Шин жил в мире, полном ужасающих криков, так в последнее время к этому добавились ещё и несчастья в отряде. Куратор с горечью произнесла:

— ...Капитану, как и вам всем, наверняка приходится всё тяжелее… Если смерти продолжатся, то…

— ...Да, — коротко ответил Райден. Это касается не только Шина. Все члены отряда измучены, и это начинает сказываться на сражениях.

С момента создания «Острия копья» погибло уже 11 человек. Любое хорошее подразделение способно нормально функционировать в случае потери около половины постоянного состава — при условии реорганизации. Так как количество атак и боевых единиц Легиона остаётся прежним, нагрузка на каждого члена отряда в таком случае возрастает. Как только количество врагов на одного процессора выходит за допустимые рамки, истощённый отряд начинает чаще допускать ошибки, и его численность сокращается ещё быстрее.

Несмотря на всё это, замену до сих пор не прислали даже для тех трёх процессоров, которые погибли первыми, ещё в феврале — Куджо был одним из них. Лена прикусила губу и участливо произнесла:

— Я постараюсь ускорить отправку пополнения. Сделаю всё возможное, чтобы сюда отправляли в первую очередь.

Харт быстро взглянул на Райдена. Тот хмыкнул:

— Мм… по правде говоря…

— Ваш отряд действует на ключевом участке фронта. Вы имеете право получать пополнение первыми. А пока что я попрошу помощи у других подразделений… Постарайтесь как-нибудь потерпеть ещё чуть-чуть.

— ...Ага, — рассеянно кивнул Райден. Боковым зрением он заметил, как Харт и Сео пожали плечами.

— ...Слушай, Анжу… Я тут подумала…

В душевой комнате не было никого, кроме двоих.

Анжу тщательно мылила свои длинные серебристые волосы, пока Крена стояла под едва тёплыми струями воды.

— Что?

— Нам лучше прервать с ней общение.

В глазах Анжу почему-то заискрился смех:

— Беспокоишься?

— Ч-что…

Крена в растерянности помотала головой. Да что она несёт!

— Что за чушь! С чего бы я, да ещё об этой девке!.. Просто… она не испугалась Шина, и уж это можно было бы для неё сделать, — облизнув губы, тихо закончила она.

Крена ненавидела куратора. Её тошнило от того, как эта Альба постоянно корчила из себя святую. Однако при всём этом она ценила в Лене одно-единственное качество: куратор не считала дорогого Крене человека чудовищем.

— Ни Шин, ни Райден ничего не говорят… Если бы она обо всём узнала, то сама перестала бы выходить на связь. И от этого было бы лучше всем.

— Да, наверное… Когда-то то же самое говорила Кайе-тян…

«Это не потому, что ты плохой человек. Просто от нас лучше держаться подальше».

— И я думаю, что Шин-кун и Райден-кун молчат по той же причине, что и Кайе-тян. Они наверняка боятся её ранить.

Кайе больше нет. Раньше ни один поход в душ не обходился без её жалоб на свою фигуру — слишком худощавую и недостаточно женственную. Все девочки любили над этим посмеяться. Но сейчас в душевой было пусто: ни по-кошачьему гибкой Кайе, ни других девушек, шумно обсуждающих что-нибудь не предназначенное для мужских ушей.

Из шестерых выжило только двое.

Осознав это, Крена вдруг посмотрела на подругу:

— Слушай, Анжу.

— Что?

— Можно мне?...

Анжу замерла, перестав намыливать волосы, и пожала плечами.

Они были знакомы больше года, но ещё ни разу не принимали душ вместе. До этого Анжу никогда и никому не показывалась без одежды, даже девочкам.

— Да, почему бы и нет. Прятаться незачем, нас ведь всё равно только двое осталось.

Капли воды стекали по белоснежной коже. Тело Анжу было изуродовано шрамами — старыми и новыми. У Крены их было не меньше, но её внимание привекли несколько странных следов на спине — они никак не походили на боевые ранения.

Длинные волосы закрывали какую-то надпись — она так и притягивала взгляд, и Крена с силой отвела глаза. Кажется, там было написано «дочь шлюхи». В Анжу текла кровь Альб, но дальние предки одного из её родителей были из Селест.

— ...Ты знаешь, Дайя-кун… Когда мы с ним познакомились, он сделал комплимент моим волосам. Он понял, что я их распускаю, чтобы спрятать шрамы, но сказал, что они слишком красивые, чтобы их скрывать.

Анжу говорила тихо, но на середине фразы не сдержалась, и её голос сорвался. Бледные губы скривились в каком-то подобии улыбки и задрожали, словно зверёк.

— Дайи-куна тоже уже нет. Никак не могу к этому привыкнуть…

Крена подумала, что Анжу расплакалась, но это было не так. Расчесав мокрые волосы, она обернулась и посмотрела на неё с обычной спокойной и доброй улыбкой.

— Ты ведь ничего не расскажешь, Крена-тян?

Она не сказала что и кому. В этом не было нужды.

Крена опустила глаза.

— ...Нет. Я знаю, что не имею на это права.

Когда Крену перевели в «Остриё копья», ей было по-настоящему страшно.

Она знала, какие слухи ходили об этом отряде. Слышала о безголовом красноглазом «Шинигами», который отвечал за передовой участок фронта.

Уже одно это прозвище вызывало мурашки, ведь все ветераны с личными позывными выживали только на крови павших товарищей. Но Шин выделялся даже среди них.

Он был могильщиком. Раз за разом оказываясь на волосок от гибели, он умудрялся сохранить себе жизнь и воздавал почести тем, кто продолжал умирать вокруг него. В битве не было никого ближе и отвратительнее, чем бог смерти, и Шин взял его имя.

До Крены доходили слухи, что весь его отряд, за исключением Оборотня, был уничтожен. Что он, как и следует из его прозвища, навлекает смерть и использует товарищей в качестве живого щита.

Уже потом она узнала, что Шина, с самого первого его назначения, всегда бросали только в самые горячие точки фронта.

Это случилось после очередного боя.

Один из товарищей по отряду подорвался на пехотной мине. Из него вывалились кишки.

Он страдал от боли, но никак не умирал, и никто не мог ему помочь.

Шин тихо подошёл к корчащемуся на земле человеку и опустился на одно колено. Райден тоже дёрнулся, но Шин показал ему оставаться на месте.

Затаив дыхание, Крена наблюдала за тем, как Могильщик достал свой пистолет. У каждого процессора был такой же — для защиты или самоубийства.

Тогда она узнала, что у Шина есть ещё одна обязанность.

— Я знаю, что это сложно, но постарайся вспомнить что-нибудь хорошее. Что угодно.

Умирающий слабо улыбнулся. С явным трудом он выговорил:

— Обещание… Меня ты тоже поведёшь за собой, да?...

— Да.

Измазанная кровью рука поднялась и коснулась щеки Шина, но тот не повёл даже бровью. Крена никогда не видела ничего красивее.

Она наконец поняла, почему все старшие товарищи и Райден — изредка, правда — называли его Шинигами.

Потому что он ведёт за собой. Несёт имена. И души. Все погибшие следуют за ним до самого конца.

Для процессоров, которым было суждено остаться без могилы и кануть в небытие после смерти, процессоров, которые не знали, что станет с ними завтра, это было спасением, которое невозможно с чем-либо сравнить.

И тогда она полюбила его. До глубины души.

Её радовало, что после смерти она будет рядом с ним. Страх прошёл. Именно после того случая Крена начала очень тщательно ухаживать за своим пистолетом. Если с ней случится то же самое, она должна уметь позаботиться о себе сама, а до тех пор нужно сражаться. Вместе.

Однако…

Крена выключила воду, повернув кран, и посмотрела в небо. Она всё ещё жива. Она не должна позволить себе умереть.

Её Шинигами вёл за собой души всех, кто когда-либо погиб, сражаясь рядом с ним.

Но кто же позаботится о душе самого Шина?..

†

— Эй, «восемьдесят шесть»! Это тоже.

Из-за стены прислали припасы, которые невозможно произвести на обычном или автономном заводе, и сейчас шла приёмка — такое случалось не чаще, чем раз в месяц.

Шин сверял контейнеры со списком, когда услышал надменный голос одного из транспортников.

Подняв голову, он увидел, как ему кивал худощавый офицер в военной форме, за спиной которого стояло двое солдат с винтовками — не иначе как для устрашения. Обе винтовки были на предохранителе, но при этом даже не заряжены. Учитывая то, что солдаты находились довольно близко, Шин мог бы успеть скрутить сразу всех задолго до того, как началась бы стрельба. Но в этом не было никакого смысла.

— От куратора. Специальные боеголовки, которые вы заказывали. Подумать только, какая забота! Как к настоящим людям…

За спиной офицера виднелись массивные опечатанные контейнеры, сплошь покрытые маркировкой «боеприпасы».

Шин с подозрением нахмурился и промолчал. Он не помнил никаких особых заказов.

Офицер неприятно ощерился. Среди «восемьдесят шесть» было много бунтарей, которые терпеть не могли подобное обращение, но этот парень казался более серьёзным. Никакие слова не могли нарушить его спокойствия.

— У вас в хозяевах ведь девчонка, да? Видимо, ты заслужил её благосклонность. Наивную принцессу вроде неё явно легко было одними словами ублажить.

Шин вдруг посмотрел прямо на него.

— Тогда может дашь мне попрактиковаться на своей жене? Она наверняка скучает по ночам.

— Ах ты ублюдок!...

Офицер уже было сорвался с места, но взгляд Шина заставил его остыть. В красных глазах, спокойных, как и всегда, не читалось ни капли угрозы, но ввязываться в драку было себе дороже: содержащаяся в комфорте и безопасности за стеной свинья — не соперник монстру, который живёт в сражениях. Шин подошёл к контейнеру, обогнув окаменевшего офицера. Номер груза действительно был в списке, а в накладной значилась уже ставшая знакомой за прошедшие месяцы подпись Лены.

Взгляд Шина вдруг остановился на каких-то каракулях в нижней строке.

— Дворец Руна?

На секунду задумавшись, он обо всём вспомнил и округлил глаза.

†

Вечеринки проводились для того, чтобы социализироваться: налаживать контакты, участвовать в переговорах и собирать информацию.

Естественно, не все разговоры касались только искусства, музыки, философии и других высоких и бесполезных тем, но даже понимание этого не делало подобные сборища более интересными.

Устав от алчных взглядов и шепотков, Лена покинула главный зал роскошного дворца Переле, вышла на освещённую звёздами террасу и вздохнула.

Она никогда не любила вечеринки, но эта была особенно невыносимой, потому что всё больше и больше мужчин проявляли к Лене интерес и заводили с ней приличествующие её возрасту разговоры. Род Миризе отличался богатством и высоким происхождением, и очень многие хотели заполучить и то, и другое.

Однако Лене это было не интересно.

Чёрное шёлковое платье вполне соответствовало дресс-коду, но в сочетании с чёрными драгоценностями и белым цветком оно выглядело как траурное одеяние. За весь вечер Лена не взяла в рот ни капли и старательно притворялась комнатным растением, что ей вполне удавалось: благородные дамы изредка бросали на неё неприязненные взгляды, но в целом игнорировали её присутствие. Перебросившись парой фраз с удивлённой Аннет и чем-то озабоченным Каршталем, она ограничилась тем, что приняла несколько комплиментов по поводу своего рейд-устройства от девушек с цветами в волосах и, очевидно, ветром в голове («какой красивый чокер!»).

Такое поведение явно противоречило этикету, но Лену это не волновало.

Они закрылись от реальности в своём тесном мирке, где можно соревноваться в благочестии и охотиться за статусом и богатством — что может быть глупее? И это в то время как процессоры гибнут один за другим…

Рейд-устройство внезапно включилось.

— ...Майор?

— Капитан Ноузен… Что-то случилось? — тихо ответила она, тут же взявшись за устройство одной рукой. Все битвы, которые случаются так поздно, по сути должны быть вне её юрисдикции, но такое могут себе позволить только кураторы других, более многочисленных подразделений.

Однако голос Шина был абсолютно спокоен.

— Вы не вышли на связь в обычное время, так что я сам решил связаться. Всё ли в порядке? Если вам неудобно сейчас говорить, то можно перенести на другой день…

— Всё нормально. В чём дело?

Значит, уже настало время для ежедневного разговора с «Остриём копья»? Она повернулась спиной к дворцу, как если бы говорила по телефону, и вышла в тёмный сад, над которым светился молодой месяц.

— Я хотел доложить, что «специальные снаряды» прибыли.

В угольно-чёрном небе, освещаемом только звёздами, расцвёл огромный огненный цветок.

Он взорвался яркими цветными змейками, и они начали падать на землю, исчезая во тьме, как снежинки. Раздался грохот, и небо снизу вверх тут же прочертил метеор. Пройдя сквозь шапку огненных змеек, он выпустил в ночь ещё один цветок.

Всё действо сопровождалось по-детски искренними радостными воплями, что было совсем не удивительно, учитывая то, что большинство из присутствовавших видели подобное в последний раз только в детстве. Огненные вспышки на секунду выхватывали завороженные лица с пляшущими тенями.

Посчитав, что организовывать такое в окрестностях базы по разным причинам не следует, они всем составом пришли на футбольный стадион среди городских руин. Процессоры и бригада техобслуживания разбрелись по давно заросшему полю, оставив джаггернауты у кромки.

Членов бригады привёз Файд, который теперь занимался фейерверком: аккуратно расставив трубы для запуска, он поджигал их одну за другой при помощи горелки для резки металлов.

Шин в одиночестве стоял рядом со своим джаггернаутом и смотрел на распускающиеся в небе огненные цветки.

— Спасибо за фейерверк.

Уровень синхронизации парарейда был несколько выше обычного. До Лены доносились радостные крики остальных процессоров.

Она вдруг подумала, что Шин специально настроил парарейд так, чтобы она могла слышать происходящее вокруг, и это её обрадовало.

— Сегодня ведь праздник, годовщина Революции. Вы же раньше смотрели на салют вместе со старшим братом и семьёй. Как и остальные…

Она купила эти фейерверки недавно, в одном из многочисленных магазинов, которые всегда завалены подобными штуками в преддверие праздников. Бутылка хорошего алкоголя — и интендант запаковал её посылку в контейнеры для снарядов. Фейерверки — такой же легковоспламеняемый материал, как и боеприпасы, и учитывая то, что перевозят грузы на транспортных самолётах, огнеупорная тара подошла как нельзя лучше.

Лена осознавала, что это взятка, но испытывала даже какое-то удовольствие, потому что иначе добиться своего у неё бы не получилось.

— Это такая традиция, да… А у вас тоже сейчас запускают? Президентский фейерверк?

— Мм…

Лена прошла по террасе и посмотрела на здание администрации. Судя по всему, салют только что начался. В ночном небе, под грохот гимна Республики, исчезали остатки пятицветного шара.

Оценив искусность, с которой был сделан фейерверк, Лена холодно улыбнулась.

— Да, я его вижу. Вот только небо слишком светлое.

Огни вечеринок сливались в ослепляющее месиво. Грязное небо расплачивалось за неуёмное потребление его жителей, думающих только о комфорте. Салют, который должен был стать гордостью Республики, был едва заметен.

Среди гостей вечеринки или людей, шумящих на соседних улицах, не было никого, кто бы смотрел на разворачивавшееся в небе представление. Президентский фейерверк явно был красивее тех стандартных поделок, что продавались на рынке, над ним трудились специальные люди, но здесь им никого нельзя было удивить.

— Ваш салют, наверное, очень красив. Да и небо тоже — у вас ведь ночью всегда темно.

[[image:/storage/reader-images/d5713905ce33f2220f90cd7622ad65eafd02c4bd.jpg]]
Чёрное ночное небо, чистый воздух, охваченные восторгом зрители — да, фейерверк в одном из далёких уголков фронта явно должен был быть прекрасен.

«Хотела бы я увидеть его вместе с вами», — чуть было не сказала Лена, но пересилила себя. Такого говорить нельзя. Она могла попасть на фронт хоть сейчас, для этого было достаточно одного желания. Однако Шин и остальные воевали против своей воли, и вернуться вместе с ними она не могла. Всё это «вместе» — не больше чем иллюзия, а потому нельзя позволять себе подобные желания.

В конце концов Лена произнесла:

— Надо будет когда-нибудь посмотреть президентский салют всем вместе. Вы посмеётесь.

Шин натянуто улыбнулся.

— Не помню, чтобы он был настолько плох.

— Вот сами и проверите. После окончания войны и ухода со службы, вместе с товарищами…

Она осеклась. Дайя. Шесть человек, которые погибли один за другим.

— Как бы мне хотелось, чтобы младший лейтенант Ирума и остальные тоже это увидели… Простите. Опять я не вовремя.

— Да ничего. Траурный салют у нас впервые, так что, думаю, Дайя и другие погибшие тоже радуются. Им никогда не нравилось грустить.

Шин усмехнулся, представив, как сейчас веселится Кино. Командир явно не был лишён чувств, и парарейд передавал их ярче чем обычно.

— Кроме того, Анжу наконец дала волю слезам. А она всегда держит всё в себе до последнего, так что за это я тоже хотел поблагодарить.

Дайя и Анжу знали друг друга давно и были очень близки.

— Уорент-офицер Эма никак не может забыть…

— Это естественно. Вы ведь тоже не забыли, майор. Моего брата…

Немного поколебавшись, Шин продолжил:

— Я был рад это услышать… Ведь я сам его не запомнил.

Лена слышала этот едва дрожащий голос и не могла поверить.

Шин ещё ни разу вот так не высказывал своих чувств.

— Капитан Ноузен…

— Майор, вы ведь будете о нас помнить?

Командир задал этот вопрос словно бы в шутку. Ни интонация, ни голос не давали повода предполагать, что за этим стоит что-то серьёзное.

Однако в этот раз они были синхронизированы сильнее обычного. Всего на чуть-чуть…

И этого было достаточно, чтобы Лена смогла почувствовать горячее желание, которое пряталось за его словами.

«Вы будете о нас помнить?»

«Хотя бы секунду после нашей смерти».

Лена задрожала и прикрыла глаза.

Как бы сильны они ни были. Сколько бы битв ни пережили.

Смерть всегда дышала им в спину.

— Конечно же буду. Но…

Это был её долг. Её, Владилены Миризе, куратора «Острия копья». Она вздохнула и твёрдо закончила фразу:

— Но перед этим я не дам вам умереть. Больше никому.

Однако…

Сколько бы прошений о пополнении Лена ни подала, сколько бы заявлений ни написала…

В «Остриё копья» так и не было направлено ни одного человека.

†

В тот день погибло четверо.

Они совершали привычную вылазку по передовым позициям Легиона. Плацдарм для сбора и дальнейшего передвижения основных сил врага на самом деле был ловушкой. На безопасной на первый взгляд местности затаилась засада.

Шин, как и всегда, заранее определил место и количество поджидавших их боевых единиц, так что план заключался в том, чтобы обойти место засады и нанести внезапный удар с фланга.

Подёнок почему-то не было, и радар Лены чётко показывал отсутствие каких-либо других вражеских сил, но перед самым столкновением несколько человек, включая Шина, успели что-то почувствовать. «Что-то не так», — пробормотал Райден, и его ощущения передались ещё некоторым процессорам — видимо, в основном благодаря этому им и удавалось выжить всё это время.

Чутьё бойца никак не уступало способности находить Легион по голосу.

В ту же секунду радар издал сигнал тревоги, и с неба по диагональной траектории упал снаряд.

Выжить смогли только те, кто не потерял голову от сигнала и позволил себе инстинктивно реагировать на сложившуюся ситуацию. Грифон (джаггернаут Чисэ) не успел увернуться от снаряда и взорвался; неудачно оказавшегося рядом Фавнира (джаггернаут Кино) задело осколками, и его точка тоже исчезла с радара. Оставшихся джаггернаутов отбросило сильной ударной волной, некоторые не удержались и рухнули на землю, а с неба на них с ужасными взрывами уже обрушились второй и третий снаряды.

Вспомогательный компьютер рассчитал, что точка, из которой проводился обстрел, находилась в 120 км к востоко-северо-востоку. Настолько дальнобойных орудий у Легиона они ещё ни разу не видели. Более того, снаряды были крайне быстрыми. Расчётная начальная скорость превышала 4000 м/с. Это немного выходило за рамки возможностей артиллерии.

Находившиеся в засаде машины оказались всего лишь пушечным мясом, целью которого было удерживать «Остриё копья» в зоне обстрела. Настолько продуманная и хладнокровная стратегия, учитывавшая даже план процессоров об атаке с фланга, не шла ни в какое сравнение с тем, что демонстрировал Легион до этого.

Если бы Шин вовремя не заметил наблюдательную машину, фиксирующую попадания снарядов, и не расправился с ней, после чего орудие внезапно остановилось на десятом выстреле (видимо, какой-то дефект недавно разработанного механизма), отступить им бы не удалось, насколько бы опытными бойцами они ни были.

Процессоры ушли от последних преследователей, и в конечном итоге их потери составили 4 человека. Погибли Чисэ, Кино, Тома и Крото.

Осталось всего 9 джаггернаутов.

Меньше половины от регулярного состава. Даже меньше десятка…

— Я…

Лена не могла выговорить ни слова от ужаса.

Во рту пересохло. Сердце колотилось от ужасного предчувствия. Она торопливо выпалила:

— Я сейчас же запрошу пополнение. Сегодня же. Это… так странно!...

В «Острие копья» недобор был уже давно.

Из-за малой численности процессоры были измотаны, и оборонительную линию с трудом удавалось поддерживать только при помощи огневой поддержки и вылазок соседних подразделений. Высшему руководству об этом было прекрасно известно, но никто ничего не делал. Запросы об огневой поддержке и проведении вылазок удовлетворялись исправно, но просьбы о пополнении состава почему-то всегда отклонялись. Лена пыталась воспользоваться своими хорошими отношениями с Каршталем и умоляла его сделать хоть что-нибудь, но даже он, генерал-майор, был бессилен, так что отряд так и не получил ни одного человека.

Шин коротко ответил:

— Майор.

— Я ещё раз переговорю с генерал-майором, он что-нибудь сделает. Вам сейчас пригодится любая помощь…

— Майор Миризе.

Лена замолчала.

— Нам всем это неважно.

— ...Ага, — согласился Райден, как бы говоря за всех. Остальные сохраняли напряжённое молчание.

— ...О чём вы?...

— Майор. Хватит. Что бы вы ни делали, это ничего не даст.

— Капитан Ноузен, что вы имеете…

— Пополнения не будет. Вообще, ни одного человека…

— ...Я…

Все кроме Лены знали правду. Шин тихо сказал:

— Мы будем уничтожены. Нас сослали в это подразделение на казнь.

----------

Всадник без головы III.

Глава 8. Всадник без головы III

Он слышал внутренние голоса мамы, папы и других людей, сколько себя помнил, и они всегда были безусловно добры к нему.

Поэтому он доверился тому, кому доверять не следовало бы. И это стало всему виной.

Отец погиб сразу после призыва, а вскоре на фронт ушла и мать, так что Шина вместе с братом растил католический священник.

Он был родом из деревни, на месте которой теперь располагался их концентрационный лагерь — об этом напоминала только уцелевшая в одном из закоулков церковь.

Сам святой отец был из Адулярий, но он выступал категорически против лагерей для «восемьдесят шесть», так что отказался эвакуироваться за стену, как это сделали остальные священнослужители, и продолжал жить за колючей проволокой.

«Восемьдесят шесть» избегали его по причине расы, но с родителями Шина он дружил. Когда мальчики остались одни, святой отец взял их на своё попечение.

Если бы не он, Шин с братом вполне могли бы погибнуть. Обитатели лагеря испытывали недовольство и ярость по отношению к тем, кто превратил их жизнь в театр абсурда: к ним относились и Альбы, основавшие лагеря, и имперцы, развязавшие эту войну. Если бы не защита святого отца, двое имперских отпрысков высоких кровей вполне могли стать козлами отпущения.

Шину вот-вот должно было исполниться восемь. Это случилось в тот вечер, когда он узнал, что его мать погибла.

Тогда он ещё не вполне понимал, что у него больше нет родителей.

Отец и мать были далеко, так что он не мог с ними поговорить, но всё это время он продолжал слышать их «голоса» — пока они вдруг не исчезли. А вскоре пришло оповещение. В нём говорилось, что оба его родителя мертвы, но эти слова казались абсолютно оторванными от реальности. Шин впервые столкнулся с тем, что люди не могут жить вечно, но так и не увидел тел своими глазами, так что для маленького ребёнка эта словесная «смерть» не была чем-то необратимым или невосполнимым.

Шин не хотел кричать или плакать, он был просто растерян. Ему сказали, что его родители больше не вернутся, что он никогда больше их не увидит, но почему так получилось, он так и не мог понять.

«Будь хорошим мальчиком, слушайся святого отца и брата». Он помнил, как мама сказала это утром в день своего отъезда и, улыбаясь, погладила его по голове, но почему она больше не могла к нему прийти, он понять не мог, как ни пытался.

Поэтому Шин решил спросить об этом брата.

Рей был старше его на 10 лет и умел и знал совершенно всё. Старший брат всегда защищал и берёг его больше всего на свете.

Он обязательно всё объяснит.

Рей неподвижно стоял посреди своей комнаты, повернувшись ко входу спиной. Свет был выключен.

— Братик.

Рей медленно обернулся. Его чёрные глаза покраснели от слёз, а внутри как будто бушевала гроза отчаяния и ярости — при этом взгляд оставался абсолютно пустым, что немного пугало.

— Братик! А что с мамой?

Чёрные зрачки сузились.

Шин смотрел прямо на брата, но ещё не мог понять его горя, а потому продолжил говорить. Как же он жалел об этом потом…

— Она больше не вернётся? Почему?.. Почему она умерла?

Повисло молчание, которое словно положило чему-то конец.

В следующую секунду пустые и ледяные глаза брата вспыхнули гневом, и что-то ужасно сдавило шею Шина и прижало его к деревянному полу.

Лёгкие разрывались, а беспощадная удушающая сила не давала набрать воздуха. Из-за недостатка кислорода в глазах быстро потемнело. Брат использовал всю силу мышц и собственный вес, так что шея, казалось, вот-вот сломается.

Чёрные зрачки были совсем близко.

Они блестели от возбуждения и ненависти.

— Это твоя вина.

Он рычал сквозь сжатые зубы.

— Мама пошла воевать из-за тебя. Она погибла из-за тебя. Это ты убил маму!

«Если бы только тебя не было».

Он услышал «голос» брата, который заглушал даже его раскатистый рёв. Это были ничем не прикрытые искренние мысли, и они обжигали, как пламя преисподней, и пронзали, как кинжал ассасина.

«Лучше бы тебя не было. Зачем ты только родился. Но с этим можно покончить прямо сейчас. Исчезни из этого мира».

«Умри».

— Шин. Твоё имя. Как же подходит. Это твоя вина. Всё это только из-за тебя! Смерть мамы, а теперь и моя скорая смерть — всё это твой грех!

Ему было страшно. Рёв брата. «Голос», полный ненависти.

Шин не мог от него закрыться. Он не мог даже шевельнуться.

И тогда он бежал туда. В самые далёкие глубины, туда, куда ушли родители, в самые потаённые уголки души.

Сознание вдруг покинуло его, и весь мир рассыпался на осколки, погрузившись во тьму.

Шин очнулся в собственной кровати и увидел рядом с собой святого отца. «Всё хорошо», — сказал он, и Шин заметил, что брата рядом нет. Он всё ещё был в церкви, но они так ни разу и не встретились.

Рей записался в добровольцы и спустя несколько дней ушёл на фронт.

Шин вышел его проводить, спрятавшись за спину святого отца.

Брат не проронил ни слова и даже не взглянул на него, и по лицу его было видно, что он всё ещё злится. Испугавшись, Шин тоже так ничего ему и не сказал.

С того момента привычный «голос» брата исчез навсегда, и сколько бы раз Шин ни собирался с духом и пытался с ним связаться, Рей так и не отозвался. Постепенно Шин смирился с тем, что его не простили… и что простить его нельзя.

Шрам на шее со временем истончился, но так и не исчез, став напоминанием о том моменте, когда он впервые осознал, что слышит странные далёкие голоса.

Он не разбирал слов, но понимал, что ему хотели сказать.

Вскоре в его голове зазвучал целый хор человеческих голосов. Все они, рыдая, просили об одном и том же и повторялись, как заевшая пластинка.

Шин понимал, откуда исходят эти голоса, и почему их никто не слышит.

Видимо, тогда брат его всё-таки убил. Он умер, но не исчез, а просто стал слышать голоса таких же мертвецов.

И вот однажды среди привычного плача он различил далёкий голос брата.

Шин понял, что тот погиб и теперь зовёт его.

В тот же день он вызвался добровольцем.

----------

Fiat justitia ruat caelum. Они просто пытались стать людьми

Глава 9. Fiat　justitia　ruat　caelum. Они просто пытались стать людьми



— Что…[1]



Какое-то мгновение она не могла уловить смысл сказанного.



«Будем уничтожены»? «Казнь»?



— Что это вообще значит?..



И тут Лена ахнула.



Рей ведь тоже был процессором.



А «восемьдесят шесть» отправлялись на самые опасные участки фронта только для того, чтобы вернуть своим родственникам гражданство.



Так почему тогда его младший брат — который уже должен был стать гражданином Республики — теперь воюет на фронте как обычный «восемьдесят шесть»?



Да и остальные процессоры. Каждый год на передовую отправляют десятки тысяч молодых рекрутов — а где их родители, старшие братья и сестры?



— Неужели!..



— Ага, именно так. Белые свиньи с самого начала не собирались давать «восемьдесят шесть» никакого гражданства.



— Это просто приманка, чтобы завлечь нас на фронт и использовать. Свиньи — они и есть свиньи. Мрази.



Лена мотнула головой, безуспешно пытаясь принять правду.



Республика. Родина. Место, где она родилась и выросла. Всякое бывало в истории, но чтобы настолько…



— Как… как такое вообще возможно!!!



Сео тихонько вздохнул.



— Тебя мы не виним… Кстати, ты хоть раз у себя за стеной вживую видела «восемьдесят шесть»? С тех пор как началась война?



В его голосе не было упрёка, только горечь и нотки беспокойства.



Тот, кто хотел вернуть гражданство, отправлялся на фронт на пять лет. При этом, даже если процессор погибал раньше срока, право на гражданство закреплялось за его семьёй.



Вот только с начала войны прошло уже девять лет, а Лена так ни разу и не встретила ни одного человека, родственник которого погиб бы на фронте. Конечно, это можно было объяснить тем, что Лена очень давно не покидала первого района, который испокон веков населяли белые, но чтобы вообще ни единого Колората! Это было невозможно.



Ей стало противно от собственной глупости.



Сколько всего указывало на ложь, а она ничего не замечала. Братья Рей и Шин. Все те процессоры, которые попали в лагеря совсем маленькими — конечно же, у них должны были быть родители и братья с сёстрами. Первый район, где жили только Альба. Она была слепа и верила в непогрешимость Республики как последняя дура.



— Большинство процессоров гибнут ещё до окончания службы, так что им можно запросто навешать лапши на уши и этим ограничиться. Но когда заходит речь о таких как мы — тех, кто много лет умудряется выжить в самых горячих участках фронта — возникает одна проблемка. Мало того, что у нас хорошо варит голова, так ещё и остальные «восемьдесят шесть» считают нас героями. Мы вполне можем стать той искрой, от которой разгорится революция, и тогда Альба придётся тяжко — и они это понимают.



Райден говорил тихо, но Лена чувствовала его внутренние метания: злость на Республику боролась с осознанием того, что после всех этих лет ненавидеть белых бессмысленно.



— Вот почему ветеранов с уникальными позывными забрасывают в самые горячие точки. Они ждут, пока мы погибнем. И большинство погибает, несмотря на весь свой опыт и навыки. Ну а самые живучие ублюдки в конечном итоге оказываются здесь. Первый район военных действий, первый оборонительный отряд. Это последняя станция утилизации. Сюда отправляют только тщательно отобранных кандидатов на уничтожение. Никакого подкрепления тут, конечно же, не бывает. Когда нас уничтожат, приедет новая партия смертников. Так что это наше последнее место службы. Место нашей смерти.



Всё перевернулось с ног на голову.



Отправлять на войну не для того, чтобы защищать, а чтобы убить.



Это даже нельзя было назвать крайней мерой в тяжёлых военных условиях. Это просто геноцид, осуществлённый руками врага.



— Н-но… — Лена всё ещё хваталась за соломинку. — Но если кому-то вдруг удастся выжить…



— Хм. Попадаются иногда очень уж трудноубиваемые ребята… Для таких в конце службы предусмотрено невыполнимое разведывательное задание. После него ещё никто не возвращался. Для белых свиней оно всегда в радость — это ведь всё равно что наконец от мусора избавиться.



Иными словами, процессоров сначала просто свозят на фронт как скот, безо всяких компенсаций, и затыкают ими дыры в обороне, а если кому-то из них удаётся долго выживать, и он превращается в помеху, от которой нужно избавиться, то его отправляют в отряд смертников, и если он умудряется сохранить жизнь даже там, то в конце концов получает уже абсолютно прямой и чёткий приказ: «умри».



В глазах всё расплывалось от слёз ярости.



Республика. Куда, куда уже ниже?



Можно ли прогнить ещё больше?



Она вспомнила, как Сео и Райден при каждом удобном случае упоминали, что у неё есть много свободного времени.



Вспомнила Шина, который даже и не задумывался о том, что будет делать после службы.



У них не было ничего: ни времени, которое можно было бы потратить с пользой для будущего, ни самого будущего.



Всё, что они имели — это давным-давно подписанный приказ о казни, где указан день, до которого они обязаны умереть.



— Так вы знали об этом?..



— Да… Прости. Никто не смог тебе рассказать — ни Шин-кун, ни Райден-кун.



— И давно?...



Звонкий голос Лены почти срывался в плач. Крена же ответила до ужаса спокойно:



— С самого начала. С войны никто не вернулся — моя старшая сестра, родители Сео, семья Шина — а нас так и оставили в лагере. Белые свиньи своего слова не держат… но это не новость.



— Так вы знали! Тогда зачем сражались?! Можно было попытаться сбежать… или даже отомстить! Вы что, об этом не задумывались?!






Райден прищурился и, ухмыльнувшись, ответил:



— Бежать-то некуда. Впереди Легион, а позади минное поле и засады — всё равно что через гору ножей[2] переходить. А революция… идея неплохая, но нас осталось слишком мало.



Во времена его родителей это ещё было возможно. Но тогда они были больше озабочены тем, чтобы вернуть своим семьям достойные условия жизни, а не бороться с Республикой. Потому и отправились на фронт. Кроме того, они понимали, что если не пойдут сражаться, то первыми погибнут именно их родные, запертые в лагерях за пределами Гран-Мюр. Оставалось только поддаться сладким речам республиканцев и идти воевать.



Когда поколение родителей было уничтожено, настал черёд старших братьев и сестёр, которые уже осознали, что никакого гражданства не получат. Они хотели доказать, что достойны зваться республиканцами хотя бы самим себе — потому и воевали. Власти родной страны растоптали их гордость и отказались признать даже само их существование, но они верили, что стоит только выполнить долг гражданина и пожертвовать собой ради защиты страны, как они вновь почувствуют себя людьми. Это поколение стремилось себя убедить, что именно те, кто защищают родину, являются настоящими её гражданами, а вовсе не белые свиньи, убежавшие от этой обязанности.



Однако у Райдена и его сверстников не было даже таких причин сражаться.



У них не было родственников, которых нужно было бы защищать, и они были слишком малы, когда оказались в концентрационных лагерях или тайных убежищах.



Они уже позабыли, что такое свобода и человеческое обращение. Их жизнь ограничивалась колючей проволокой, минным полем, скотскими условиями и ответственными за всё это мучителями в лице Республики. Эти люди не знали свободы, равенства, гуманности, справедливости и милосердия. Их бросили в загоны для скота ещё до того, как они могли понять, что такое гордость и чувство принадлежности к стране.



Поколению Райдена не знакомо само понятие «республиканец». Их домом стало поле боя, окружённое врагами со всех сторон, и только ему они принадлежали до самой смерти. Они считали себя гражданами фронта и этим гордились. Республика Сан-Магнолия с её белыми свиньями была для них чужим и незнакомым государством.



— Тогда почему?..



Он не обязан был отвечать.



Но всё же ответил — наверное, потому, что просто устал от глупости и упрямства этой девчонки. Ни гадости, которые она слышала от процессоров, ни леденящие душу завывания мертвецов не ослабили её желания покопаться в головах «восемьдесят шесть».



Райден получил молчаливое согласие остальных и произнёс:



— До 12 лет я жил в девятом районе — меня прятала одна старушка из Альб.



— ...Что?



— Шина вырастил белый Святой Отец, который отказался от эвакуации и остался жить в лагере. Сео про своего командира уже рассказывал… Все мы знаем, какими ублюдками могут быть Альбы, а Крена столкнулась с худшими из них. Но вот Анжу и Шин на своей шкуре ощутили, что и «восемьдесят шесть» могут быть не лучше.



Они видели всё: и невыносимую жестокость, и поразительное милосердие.



— Поэтому мы пришли к одному очень простому выводу. Всё зависит от выбора.



В кабине было тесно, но Райден всё-таки умудрился потянуться и посмотрел в небо.



Он давно позабыл молитвы, которым его учила старушка, но навсегда запомнил, как она заходилась в рыданиях, упав на колени посреди дороги.



— Отомстить-то, по правде говоря, легче лёгкого. Достаточно перестать воевать. Просто взять и пропустить Легион… Ну, тогда мы, конечно, тоже умрём, но и Республике будет конец. Не могу сказать, что никогда не думал о том, что свиньи заслужили уничтожение.



В лагерях жили собратья по несчастью, но, по правде говоря, через несколько лет они всё равно умрут. Если бы возникла такая необходимость, то процессоры довольно легко согласились бы ими пожертвовать.



— Вот только намеренное убийство Альб ничего не даст.



Лена явно не понимала, что он имел в виду. Её молчание чётко говорило: «как это ничего — а чувство удовлетворения?». Райден улыбнулся. Какая хорошая и глупая девочка. Едва ли она хоть раз задумывалась о мести до этого момента.



Убийство врага не избавляет от ненависти.



— Даже если бы мы жестоко разделались с вами, осознавшими всё и раскаявшимися, ползающими на коленях в слезах, этого было бы недостаточно… Да и белые свиньи слишком давно ведут себя как бессовестные ублюдки, чтобы вдруг раскаяться, пусть даже на кону будут стоять их жизни. Вы предпочитаете не замечать своей бесполезности и ущербности, а потому будете отыгрывать роль трагических героев и жертв до самого конца… Убить вас — это всё равно что подыграть в этой трагической пьесе. Зачем опускаться до такого уровня?



Райден не заметил, как утратил контроль над словами.



Альба совершали именно то, что открыто порицали, и это делало их виноватыми прежде всего перед собой.



Он вспомнил солдат, высмеивающих старушку, которая выступила против угнетения, следуя голосу совести.



Республиканцы избегают действительности и прячутся от войны в зыбком иллюзорном мире.



Белые свиньи отказываются от выполнения своего гражданского долга, радостно лишают других их прав и имеют наглость выставлять себя образцами добродетели — при этом они даже не в состоянии понять, что между их словами и делами лежит огромная пропасть.



Кто может захотеть опуститься до такого?



— Если будешь расплачиваться с ублюдками их же монетой, то сам станешь одним из них. Тут, на фронте, есть всего два пути: ты можешь погибнуть, сдавшись Легиону, или попытаться выжить, дав ему бой. Разве кто-нибудь выберет первое? Потому мы и сражаемся. Это то, что придаёт нашей жизни смысл… Неприятно, конечно, что белым свиньям наш выбор тоже на руку, но с этим ничего не поделаешь.



«Восемьдесят шесть». Граждане фронта.



Ценой невероятных усилий они каждый день делали всё для того, чтобы оттянуть свою неизбежную гибель, и уже этим можно было гордиться.



Куратор прикусила губу, и Райден ощутил металлический привкус чужой крови.



— И это несмотря на то, что вы знаете… что всё равно погибнете?



Она по-прежнему пыталась убедить его, что месть — лучшее решение. Райден улыбнулся.



— Существуют ли на свете дураки, которые, узнав что завтра их ждёт смерть, решают повеситься сегодня? Да, нам суждено попасть на эшафот, но мы можем выбрать, с какой стороны на него подняться. И мы уже приняли решение. Теперь остаётся только выживать как можно дольше.



Потому что они в любом случае обречены на бессмысленный и ужасный конец.






Райден вышел в пустой и открытый ангар и заметил на улице два силуэта: один, поменьше, явно был человеческим, а другой, побольше, напоминал мусорщика. Стояла ранняя осень, и ночной воздух был бодряще прохладен и наполнен голубым лунным сиянием. В угольном небе мерцала россыпь созвездий. Ничто не могло нарушить естественного хода светил, и завтра они зажгутся вновь, прекрасные и равнодушные к тем, кому будет суждено погибнуть.



Природа не нуждается в восхищении человека. Её красота безусловна и холодна.



— Неважно, ты всё равно молодец. Спасибо.



— ...Пи.



Проводив взглядом печально сгорбившегося Файда (в буквальном смысле — он действительно опустил свою переднюю часть), Шин развернулся и отправился назад в ангар.



— Это те, что были с Кино?



— Да. Джаггернаут Чисэ найти так и не получилось. Давненько мы не отправляли Файда за запчастями.



— Тогда, наверное, лучше разобрать ту модель самолёта, которую сделал Чисэ. Фрагмент рядом с крылом будет в самый раз… Неужто даже одного обломка не удалось найти? Видать, хорошо в него попали…



Файд наверняка облазил всё поле боя, прежде чем вернуться ни с чем. За всё проведённое с Шином время он хорошо усвоил, что в первую очередь нужно искать фрагменты обшивки погибших, хоть изначально в его программе этого не было заложено.



Райден знал, с чего началась эта традиция — командир сам ему рассказал. Тот первый принесённый Файдом обломок, как и все последовавшие за ним, до сих пор хранился у Могильщика. Шин так и не выгравировал на нём имя.



Эмблема в виде безголового всадника-скелета, который заносил над головой меч. Шин нашёл фрагмент обшивки с этим знаком в каких-то руинах и приладил его к своему джаггернауту — только заменил меч на лопату. Это был обломок машины его старшего брата.



— Не думаю, что тебе это нужно, но я на всякий случай скажу. Ты не виноват.



Способности Шина позволяли определить координаты врагов, но не их тип. Как правило, из расположения и количества машин можно было сделать вывод о том, что они из себя представляют, но даже Могильщик не смог вычислить машину новой сборки, которая скрывалась среди большой группы на дальнем участке фронта.



Шин окинул Райдена долгим взглядом и пожал плечами. Видимо, командир и в самом деле не переживал, так что можно было выдохнуть спокойно. Это была одна из тех смертей, предотвратить которую не удалось бы никакими усилиями. Ответственность за неё лежит только на погибшем.



Шин обратил взгляд в небо над местом дневного сражения, и Райден последовал его примеру. Где-то там, вдалеке, скрывалось дальнобойное орудие.



— ...Я уж было подумал, что следующей целью станет база, да вот только чего-то не стреляют.



— Тяжёлая артиллерия предназначена для плотного обстрела по площади или разрушения недвижимых объектов. С подвижными механизированными противниками она справляется плохо, так что в обычных боях её не используют. То орудие тоже изначально создано для осады города или крепости. Мы для них стали просто пробной мишенью, не более.



Райден гоготнул.



— И потеряли четверых. Такими темпами нас ненадолго хватит.



— Когда они закончат подготовку, то смогут уничтожить саму Республику, не то что четверых. Нам-то до этого дела нет… но майор явно так просто не сдастся. Надеюсь, у неё получится что-то придумать.



Шин говорил как всегда холодно, но Райден с удивлением отметил в нём перемену. Неужели он сам этого не замечает?



— ...Что?



— Да-а так, ничего.



До этого момента Могильщик ещё ни разу не выражал беспокойства о кураторе.



— ...Как бы то ни было, любой дрон с дальнобойным орудием нуждается в разведывательных дронах. Я засёк одного такого, но он пока бездействует.



— Ты его слышишь?



— Я вспомнил его голос. Если начнёт двигаться, я узнаю… но стрелять он вряд ли будет.



Райден недоверчиво глянул на Шина: тот всё ещё смотрел в небо над далёким полем сражения. Сощурившись, Могильщик проговорил:



— Нашёлся. Думаю, он использовал сенсоры муравьёв-разведчиков.



— Что?! Твой брат?!



Райден поражённо застыл. Ну конечно. Он никогда не видел эту машину напрямую, но уже много раз сталкивался с его «подчинёнными». Это был «пастух» — чрезвычайно разумный и беспощадный, способный на самые изощрённые боевые стратегии.



Шин продолжал всматриваться туда, где вероятнее всего сейчас был его брат. На его губах появилась слабая улыбка — в ней читался страх, смешанный с безрассудством, как у дьявола, зажатого в смертельные тиски. Он задрожал от волнения и рефлекторно обхватил себя обеими руками.



— Я понял, где он находится, но и он меня заметил. Так что теперь я должен к нему отправиться. Он не станет расстреливать меня издалека — слишком гуманно.



От привычной для Шина холодности не осталось и следа — он стал похож на помешанного, и от этого непривычного зрелища Райдену было не по себе. Оборотень озабоченно посмотрел на своего командира.



Шин искал голову своего брата — и своего убийцы. Он искал машину, которая стала вместилищем предсмертных воплей Рея, погибшего где-то на восточном фронте.



Теперь Райден видел не Шина, но Шинигами. Его безумная улыбка жалила, как острый меч. Обуявшая его холодная ярость была яростью закалённого в боях оружия, которое почуяло запах жертвы.



— Для меня это просто прекрасная новость, но вот вам, ребята, не повезло… Что будешь делать? Может, лучше прямо сейчас повеситься?



Райден ответил ему такой же яростной улыбкой. Но эта ярость была другой — как у голодного волка, готового загрызть любого просто для того, чтобы сохранить себе жизнь, какой бы безумной и тяжёлой она ни была.



Он вдруг заметил доску, на которой Куджо вёл свой отсчёт.



— До конца службы осталось 129 дней! Во славу ёбаного «острия копья»!!!



Конец службы станет концом их жизни. За этой весёлой фразой скрывался отсчёт дней до казни.



На самом деле осталось 32 дня. Но Райден знал, что будет сражаться изо всех сил, даже когда не останется ни одного.



— Я не шучу… За Шинигами мы пойдём до конца.






†






— Ох, ну это… не знаю, способна ли Республика на такое…



Аннет была ошарашена.



В лаборатории не было никого, кроме их двоих — лишние уши были ни к чему. В кружке с чёрно-белым зайцем дымилось кофе, а рядом лежало печенье странного коричнево-розового цвета.



— Аннет, прошу тебя, помоги мне. Это… нужно как-то остановить.



Подруга недоверчиво нахмурилась и надкусила печенье.



А потом посмотрела прямо на неё.



— И что конкретно ты предлагаешь делать?



Её взгляд был ясным и строгим, как если бы она прожила уже тысячу лет и устала от жизни во всех её проявлениях.



— Выступить по телевизору? Напрямую поговорить обо всём с ответственными? Это бессмысленно, ты же знаешь. Даже если все вдруг проникнутся твоими трогательными речами и изменятся, сделанного уже не исправить, уж это ты должна понимать лучше всех.



— Но это…



— Бессмысленно. Ты здесь бессильна. Так что…



— Прекрати, Аннет.



Лена дорожила их дружбой, но таких слов простить не могла.



— На кону человеческие жизни, ты же видишь… Прятаться за оправданиями и не отнестись к этому со всей серьёзностью…



— Несерьёзно ведёшь себя только ты!



Аннет вскочила на ноги. Лена застыла в удивлении и страхе.



— Хватит. Забудь. Мы ничего не можем. Спасти их просто не в наших силах!



— Аннет?...



— ...У меня был друг…



Её голос вдруг сделался тихим и ломким, в нём сквозила боль человека, отчаявшегося исправить какую-то ошибку.



— Он жил со мной по соседству, и наши отцы работали в одной лаборатории, так что мы дружили. Со стороны матери ему достались удивительные способности: он, его мама и старший брат могли считывать состояние друг друга, даже находясь на расстоянии.



Отец Аннет был нейробиологом и изучал коммуникативные функции мозга.



А отец того мальчика пытался создать полностью дружественный по отношению к человеку искусственный интеллект.



Эксперименты, которые проводил отец Аннет, были абсолютно безобидными и больше напоминали игру: испытуемый надевал датчик и пытался поговорить с человеком, который находился в соседней комнате. Сама Аннет не раз принимала во всём этом участие и даже пыталась жульничать. Для повторных экспериментов её отец часто приглашал желающих из своей лаборатории, так что в их доме перебывали практически все. Мама пекла вкусное печенье, и многие приходили только ради него.



Никаких значимых результатов эти эксперименты не дали, но всем было весело.



— Когда началась война, всему пришёл конец.



Тот мальчик перестал ходить в начальную школу. Над Колората начали сгущаться тучи.



Аннет тоже пришлось нелегко: над ней стали издеваться из-за дружбы с «грязным цветным».



Как-то раз после школы она вышла к тому мальчику, который ждал её, чтобы поиграть, и сорвалась.



Они поссорились, и Аннет в пылу ярости обозвала его «грязным цветным».



Мальчик совсем не расстроился, но посмотрел на неё растерянно, будто бы не понимая, что она сказала. В это мгновение между ними возникла пропасть, и Аннет до сих пор не могла смириться, что во всём виновата именно она.



Всё из-за её страха.



Её родители подумывали о том, чтобы спрятать у себя хотя бы кого-нибудь из друзей. Отец разрывался между верностью другу и защитой своей семьи, которая могла оказаться в большой опасности, если их раскроют. И тогда он спросил, что об этом думает его дочь.



Отцу явно не хватало последнего толчка, чтобы окончательно решиться, но Аннет вынудила его пойти по другому пути.



«Я не знаю этого мальчика. Я не хочу бояться из-за него».






На следующий день семью мальчика отправили в концентрационный лагерь.






Аннет осталось только утешать себя тем, что она ничего не могла сделать.



И всё же…



Она нервно усмехнулась. Сколько ещё это воспоминание будет её мучить?



— Слушай, Лена. Ты можешь строить из себя невинную овечку, но это давно уже не так… Как думаешь, сколько «восемьдесят шесть» убило рейд-устройство на твоей шее?



— Ты хочешь сказать…



Эксперименты на людях.



— Это устройство служит для передачи речи, и на животных его испытывать бессмысленно. Нам повезло, что «восемьдесят шесть» как раз перестали считать людьми… Результаты нужны были срочно, так что безопасностью испытуемых можно было пренебречь. Экспериментами руководил мой отец.



Аннет узнала об этом только после смерти отца из его записей.



Испытуемые гибли в муках, их мозги не выдерживали чрезмерной нагрузки, а личности разрушались.



Взрослые были нужны на войне или стройке, так что в экспериментах участвовали только дети.



В записях не было указано имён — «восемьдесят шесть» они не полагались — только номера.



Из-за этого ни отец Аннет, ни кто-либо другой не мог быть уверен, что очередной мальчик, погибший в ужасных муках в далёкой лаборатории в лагере, не был тем самым мальчиком.



— Это был не несчастный случай. Отец покончил с собой.



Тот, кто предал друга и тем самым обрёк его на страдания и гибель, заслуживает самой мучительной смерти.



Отец часто так говорил. Едва ли он неправильно настроил рейд-устройство по невнимательности.



Аннет понимала, что должна искупить тот же самый грех, когда начала руководить лабораторией.



После случая с самоубийством куратора ей поручили исследовать его рейд-устройство. Судя по всему, причиной гибели стал один из процессоров, и тогда она задумалась.



А что если она прикажет привести этого процессора в лабораторию для исследовательских целей?



Такой ценный образец можно было бы продержать у себя до конца войны.



Ему, конечно, пришлось бы жить взаперти, но это лучше смерти. Она могла спасти хотя бы одну жизнь.



От этой мысли её вдруг сковал ужас.



Ничто не могло изменить того, что она не спасла своего друга.



Аннет обратилась к транспортникам, но те ей отказали, и она тут же бросила все попытки. «Я ни на что не способна. Я не могу никого спасти».



— А ты… ты ведь ничем не отличаешься, — ухмыльнувшись, проговорила Аннет. Добрая и глупая девочка, она до сих пор ничего не поняла, не видела, как за незнанием может скрываться зло.



— Ты не только ничем не можешь помочь — продлевая им жизнь, ты делаешь только хуже, ведь в конце концов им прикажут умереть. Обращайся ты с ними правильно, они погибли бы быстро, так и не услышав этого приказа. Но теперь они на него обречены — и это только твоя вина!



Лена будто окаменела. Её красивое лицо вмиг сделалось мертвенно-бледным, и от этого Аннет было одновременно приятно и мучительно больно.



Я…



Снова.



Аннет подняла со стола кружку и швырнула её в мусорную корзину. Когда-то они вдвоём выбрали эту пару кружек и распили свой первый кофе в этой самой комнате.



Звон фарфоровых осколков напоминал чей-то плач.



— Я тебя ненавижу, Лена. Больше не хочу тебя видеть, никогда.






†






«Остриё копья» совершило две вылазки с засадой — по приказу высшего руководства — и лишилось ещё троих.



Тактика Легиона определённо изменилась. С самого первого появления дальнобойного орудия муравьи, львы и скорпионы начали действовать умно, хитро и слаженно. Если верить Шину, всему виной был «пастух» — он пока не показывался на линии фронта, но руководил войсками Легиона из тыла.



За всё это время Лене так и не удалось ничего сделать: ни выслать боеприпасы, ни отменить смертный приговор.



А вскоре ей пришёл новый приказ.






— Длительная разведывательная операция в глубокий тыл Легиона?! — вскрикнула Лена, прочитав высветившийся на терминале текст.



«Задействованные силы: полный состав первого оборонительного эскадрона первого района военных действий; на данный момент все джаггернауты находятся в полной боевой готовности.



Цель задания: как можно более глубокое проникновение на захваченные Легионом территории.



Срок выполнения задания неизвестен. Любое отступление будет расцениваться как дезертирство и мгновенно наказываться лишением жизни.



В случае казни любые упоминания о преступнике из записей разговоров по парарейду и армейских списков будут удалены.



Каждому джаггернауту разрешается взять с собой припасы с расчётом на месяц.



Поддержка со стороны других подразделений или руководства запрещена».



...Бессмыслица.



Это не разведка и вообще не военная операция — просто бессмысленное продвижение в стан врага в поисках смерти. Напрямую об этом не говорилось, но Лена видела, что никто даже не старался сделать этот приказ похожим на реальное боевое задание.



Месяц? Хорошо, если они продержатся несколько дней. Бесчисленные войска Легиона просто сметут разведывательный отряд словно лавина. Процессоров ждут лишь бессмысленное сражение и смерть.



Как можно такое простить? Как можно было издать такой приказ? Это и есть лицо Республики?



Лена до боли сжала зубы и вскочила с места, опрокинув стул.






— То есть ты хочешь, чтобы я отменил приказ об особой разведывательной операции? Так, Лена?



— Прошу вас, господин Джером. Такое нельзя допускать.



Лена низко склонила голову перед Каршталем — её последней надеждой.



В попытках предотвратить операцию Лена узнала, что подобные негласные приказы были своего рода традицией, которая уже довольно давно существовала в республиканской армии.



«Остриё копья» было далеко не первым. Южный фронт, первый район военных действий, первый оборонительный отряд «Остриё бритвы». Западный фронт, первый район военных действий, первый оборонительный отряд «Стрела[3]». Северный фронт, первый район военных действий, первый оборонительный отряд «Молот». Все они смогли продержаться около 6 месяцев, а в тех редких случаях, когда кто-то выживал дольше, сверху неизменно поступал один и тот же приказ об «особой разведывательной операции». После неё никто не выживал. Самых живучих «восемьдесят шесть» по сути свозили на станцию утилизации и уничтожали.



Каршталь посмотрел на документы перед собой.



— ...Это обычная практика. Как правило, такой приказ поступает тогда, когда в живых остался один, ну максимум двое процессоров. У тебя же их наберётся на небольшой отряд — такого результата не добивался ещё ни один куратор… Но я ведь тебе уже об этом говорил. Ты перестаралась.



Она перестаралась, продлив их жизни.



Лена вздрогнула, вспомнив, как то же самое ей говорила Аннет, но взяла себя в руки и сказала:



— Я умоляю вас. С Республики… нет, с нас хватит уже грехов.



Каршталь промолчал, и она продолжила:



— Раз вы говорите, что воззваний к морали и справедливости недостаточно… может упомянуть интересы государства? Гибель превосходящих нас по умениям процессоров не только подрывает мощь Республики, но и серьёзно угрожает самой безопасности граждан. Если такой человек, как вы, поставит этот вопрос на заседании Совета обороны или вынесет его на всеобщее обсуждение…



На лице Каршталя читалось недоверие.



— А ты никогда не думала, что армия поступает именно таким образом просто потому, что республиканское правительство, да и все жители где-то глубоко внутри себя понимают, что интересам государства послужит как раз уничтожение «восемьдесят шесть»?



— Что?..



Лена ошеломлённо посмотрела на Каршталя и наклонилась чуть вперёд, положив руки на античный стол — это было нарушением этикета.



— Как вы можете так говорить! Это просто преступление против Республики и совести, как я и…



— Если «восемьдесят шесть» выживут после войны, наши действия по отношению к ним будут осуждены. Концентрационные лагеря, конфискация имущества, военная повинность. Всё. Как думаешь, на какую сумму потянет одна только компенсация ущерба? Для этого придётся повысить налоги, и выживут ли при таком режиме обычные граждане?



— ...Это…



— Кроме того, если соседние страны всё ещё существуют, о наших преступлениях против Колората станет известно повсюду. Мы потеряем репутацию и доверие, а имя Республики навсегда станет ассоциироваться с преследованиями… Если для того, чтобы избежать такого ужасного сценария, нужно стереть с лица земли «восемьдесят шесть», то так тому и быть.



Лена невольно сжала зубы. Она уже слышала об этом от Шина.



— Так вот почему вы не позволяете убирать тела и даже делать могилы!..



— Да. Более того, ни в лагерях, ни в Гран-Мюр нет никаких записей о погибших, а личные файлы процессоров удаляются сразу после их смерти. «Восемьдесят шесть» никогда не существовали. А тех, кто не существовал, преследовать невозможно. Мы просто стираем реальность, которая может повредить безупречной репутации Республики.



— ...Не думала, что республиканцы настолько злы…



На лице Каршталя вдруг отразилась печаль.



— Это всё ведь глубоко внутри. Мало кто стремится к этому открыто, большинство просто молчаливо принимают такой исход, иногда даже на бессознательном уровне… Это плоды нашей бесценной демократии, Лена. Большинству плевать, что станет с «восемьдесят шесть», если это послужит личной выгоде. А мы, как армия, обязаны повиноваться решению большинства, ты так не думаешь?



Лена резко ударила обеими руками по столешнице. От грохота затряслись стены.



— Когда меньшинством пренебрегают по желанию большинства — это не демократия! Дух пятицветного флага заключается в том, чтобы защищать всех и каждого — это основа нашей внутренней политики и самой конституции! Если мы не можем даже этого, в чём смысл Республики?



Слова Лены явно раздражали Каршталя, но в его глазах тлела ещё и ярость — не к ней, а к чему-то далёкому и неясному.



— Конституция и прочее — это просто бумажки, которым приписывается смысл. Обычная фикция, так же как покровительница Республики, Святая Магнолия, которую тайно убили в заточении после свержения монархии просто для того чтобы сделать из неё идола.



Лена застыла: она ещё ни разу не слышала, чтобы Каршталь говорил с такой яростью.



— Варварство? Да, возможно. Но мы сами сделали его возможным, когда поддержали невежд. К власти пришли твари, которые не думают ни о чём кроме собственной выгоды и всегда заботятся только о своих правах, забывая об обязанностях и не брезгуя нарушать права других. Они очернили имя Святой, прикрывая им свои злодеяния, но чего ещё можно было ждать от глупцов и мерзавцев!



Каршталь глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и откинулся в кресле.



— Мы ещё не готовы к свободе и равенству, Лена. Люди… наверное, никогда не будут готовы к этому.



Лена бросила равнодушный взгляд на человека, которого когда-то считала своим вторым отцом. Другого способа подавить нахлынувшее презрение не было.



— В вас говорит отчаяние, которому вы пытаетесь найти оправдания… Ради этого вы даёте своё молчаливое согласие на убийства, и это просто неправильно.



Каршталь проводил Лену одним взглядом. В его белых глазах читалась бескрайняя усталость.



— Ты постоянно говоришь о своём желании, а желания ещё не спасли ни одной жизни. Как и мечты. Ты лелеешь их, но претворить их в жизнь невозможно, как и изменить людей. Не потому ли ты пришла ко мне… что твои желания и мечты никого не убедили?



Лена крепко сжала зубы. Он был прав.



— Отчаяние и желание — это одно и то же. Ты надеешься на что-то, чего никогда не произойдёт. Это просто названия для сторон одной монеты.



Даже если так. Опустить руки и поддаться судьбе…



Это не то же самое, что бросить ей вызов вопреки всему.



Но сидящий перед ней человек никогда этого не поймёт.



Именно в этом кроется причина его отчаяния.



— ...Спасибо, что выслушали меня, генерал.






†






«Остриё копья» получило приказ одновременно с Леной, и на базе вовсю шла подготовка. Приём и сортировка грузов, доставленных специально для операции. Поиски припасов, которые могли понадобиться на базе. Отдача приказов мусорщикам. Тщательный осмотр и подготовка джаггернаутов, которые уже не смогут получить профессиональный ремонт после начала операции. Улаживание последних дел процессорами, которые уйдут навсегда.



Результаты подготовки в письменной форме поступали к Шину, и его обязанностью было проверить, всё ли написанное соответствует действительности.



Распределением и погрузкой припасов, как и всегда, занимался Альдрехт. Он стоял в углу заметно опустевшего ангара перед кучей контейнеров, которые надо было идентифицировать и пересчитать.



— Продукты, энергопакеты, боеприпасы, запчасти — всего достаточно. А, я тут ещё приготовил побольше деталей для подвески, а то одному глупому командиру вечно их не хватает. Уж с мелким ремонтом ты должен сам справиться.



— Хорошо, а то подвеска часто ломается…



— Хватит говорить так, будто ты не понимаешь, о чём я, говнюк… Машина у тебя только одна. Перестань её уделывать!



Альдрехт был настолько серьёзен, что даже не кричал, но Шин только пожал плечами. Этого он пообещать не мог. Если не выкладываться в каждой схватке на полную, Легион задавит их своей мощью. Альдрехт устало улыбнулся:



— Уж в последний-то раз мог бы мне соврать, что больше такого не будет. Но я всё равно хочу, чтобы ты хотя бы сейчас меня послушал.



— Простите.



— Ох, ну ты и…



Бригадир вздохнул и не нашёлся, что сказать. Шина вполне устраивало наступившее молчание, но Альдрехт тут же почесал свой седеющий затылок и добавил:



— ...Шин. Когда все приготовления закончатся, я хотел бы кое о чём поговорить. Ты тогда собери где-нибудь всех своих засранцев.



Шин непонимающе моргнул и посмотрел прямо в суровое лицо, прячущееся за солнечными очками. Он уже собирался спросить, что Альдрехт имел в виду, как вдруг включился парарейд.



— ...Капитан Ноузен.



— Майор. Что-то случилось?



Шин жестом показал, что разговор придётся прервать. Альдрехт кивнул и отошёл подальше.



— ...Пришёл приказ об особой разведывательной операции.



— Уже получили. Подготовка идёт как запланировано, без задержек. Были какие-то изменения?



Лена скрипнула зубами от того, как обыденно звучал голос Шина — будто это очередное ничем не примечательное задание. Ей явно было тяжелее с собой совладать.



— Простите. У меня не получилось его отменить.



На секунду у неё будто отнялась речь. А потом она не выдержала и выпалила…






— Бегите. Вы не обязаны следовать такому глупому приказу.



Чувства взяли верх. Операцию отменить не удалось, так что оставался только такой ненадёжный выход.



— Куда? — тихо и вкрадчиво спросил Шин. Это было несогласие в форме вопроса.



Лена всё понимала. Бежать было некуда. Даже если бы им удалось спрятаться, долго они бы не продержались. Едва ли им удалось бы прокормить даже несколько человек.



В одиночку выжить невозможно, потому люди и объединялись в деревни, города, страны.



Но сейчас эта система представляла смертельную угрозу.



Лена почувствовала, как из глубин её живота поднимается беспричинная ярость, и процедила сквозь зубы:



— Почему вы всё время такой!..



Её раздражала спокойная готовность, с которой он принимал свою будущую бессмысленную гибель. Прямо как приговорённый к казни, который хочет расплатиться за свои грехи. Да вот только «восемьдесят шесть» не совершали грехов, за которые нужно было бы так наказывать!



— Я не держу ни на кого обид. Все когда-либо умирают. И если мне суждено умереть раньше многих, обвинять в этом кого бы то ни было бессмысленно.



— Что за чушь! Вас же убивают! Как можно никого не обвинять, если у вас отнимают будущее, мечты, да и всю жизнь без всякой причины!



Лена уже вовсю рыдала, и Шин немного помолчал, прежде чем ответить. В его голосе слышалась грустная усмешка:



— Майор. Мы, в общем-то, идём вовсе не за смертью.



Ни сожаления, ни чувства утраты — только спокойствие.



— Всё это время мы были связаны и заперты. Но теперь нас ждёт свобода. Мы наконец сможем пойти туда, куда хотим, и так, как мы этого захотим. Не стоит осуждать наше долгожданное освобождение.



Лена решительно покачала головой. Это не свобода. Быть свободным значит иметь естественное право выбирать любой путь и получать или хотя бы хотеть что угодно, пока это не нарушает закон и права других.



Возможность выбрать место, где умрёшь завтра, и ведущий к нему путь не имеет никакого отношения к свободе.



— Тогда… тогда хотя бы не сражайтесь. Вы же умеете засекать расположение Легиона. Попытайтесь пройти мимо них без столкновений…



— Это невозможно. Как бы хорошо я не определял их дислокацию, проникнуть незамеченными за рубеж действия разведки нельзя. Для того чтобы продвинуться вглубь, придётся сражаться… Я это осознавал с самого начала.



Шин издал лёгкий смешок.



Под «осознавал» явно имелось в виду «хотел».



Лена опустила глаза и, не выдержав, ответила:



— ...Всё это ради того, чтобы уничтожить старшего брата, ведь так?



Секундное молчание. Шин раздражённо вздохнул.



— ...Зачем сейчас вспоминать совершенно лишнюю информацию?



— Я всё знаю. И…



Этот холодный и пугающий смешок. Лена слышала его, когда Шин рассказывал о том, что ищет погибшего брата. Когда он упоминал о «пастухе». И вот теперь.



Судя по всему, Шин сам не замечал этого за собой. Человек всегда хуже представляет, как выглядит, чем те, кто его окружает, и то же самое можно сказать о его потаённых переживаниях — вероятно, со стороны они всегда проявляются чётче.



Страх, ненависть, привязанность, помешательство и ужас пронзали его словно ножом, но он ничего не замечал.



Он не был готов к встрече с этим.



— И как раз поэтому и прошу вас не сражаться. Хоть он и стал частью Легиона, биться против своего брата…



— Мой брат — «пастух». Уничтожить его необходимо.



Шин ответил твёрдо и жёстко. Лена ещё никогда не слышала такого раздражения в его голосе.



— Капитан…



— Если вам тяжело выполнять свои обязанности, то лучше сейчас же это всё прекратить… Райден и Кайе уже много раз об этом говорили, — резко прервал её Шин.



Куратор застыла. Могильщик сделал глубокий вдох, чтобы справиться с охватившей его яростью, и вернулся к тому равнодушному тону, с которым говорил в первые дни после назначения Лены.



— ...Майор. Мы больше не нуждаемся в вашем руководстве.



— Это…



— То есть, я не то хотел сказать… Я не хочу, чтобы вы слышали предсмертные крики моего брата.



Его проклятья. Вопли негодования. Лена должна была запомнить только его улыбку и протянутую к ней руку.



— И ещё. К востоку отсюда, далеко за границей, голоса Легиона смолкают.



Шин говорил без всякого выражения, как будто это была мелочь, о которой он забыл донести.



Или же это была маска, за которой скрывалось что-то ещё.



— ...Капитан Ноузен…



— Это может означать одно из двух: или я просто не могу слышать дальше, или там остаются живые люди. Вас могут успеть спасти ещё до того, как Республика падёт… Если уничтожить управляющий центр, «пастуха», в Легионе на некоторое время воцарится хаос. Я смогу выиграть для вас немного времени, так что… майор, вы должны дожить до этого момента.



Отстранённый и равнодушный голос, но сколько горячей надежды дарили эти слова! Лена крепко сжала кулаки.






†






Во время очередной засады они потеряли Харта.



Впервые за всё время Лены не было на протяжении всей операции.






А потом настал день их особой миссии.






Он сел в джаггернаут и запустил систему. На главном экране отобразилась последовательность запуска и результаты проверки. Взглянув на количество точек союзников на вспомогательном дисплее, Райден проворчал:



— Пять человек? Эх, жаль что с Хартом так вышло.



Продержись он ещё два дня, смог бы отправиться на интересную экскурсию.



Через парарейд донёсся наигранно печальный вздох Сео.



— Майор так и не вышла на связь.



— Это ещё что, неужели ты соскучился, Сео?



— Вовсе нет. Но…



Сео задумчиво склонил голову.



— Как-то немного жаль. Наверное.



— Да, хотелось бы с ней попрощаться. Мы же всё-таки общались.



— Именно так, Анжу. Мне-то на неё плевать, но раз уж она с нами была, то можно было бы что-то напоследок сказать.



— Это же наоборот хорошо. Сколько раз ей говорили перестать с нами общаться, и вот теперь, наконец, она поняла, — послышался сердитый голос Крены. Сео и Анжу обменялись заговорщицкими смешками, и Крена разозлилась ещё больше.



«Да, может быть и так», — подумал Райден, рассматривая стенку кабины. Он тоже не ожидал, что Лена покинет их именно сейчас, пройдя так много. Страх тут явно ни при чём… видимо, не может показаться из-за какого-нибудь глупого чувства вины.



Райден уже придумал, что мог бы ей сказать напоследок… но раз так, то нечего об этом и думать.



Контрольная последовательность завершена. Система готова к запуску. На зажёгшемся экране появились провожающие их члены бригады технического обслуживания. Эти люди заботились о них полгода. Жили вместе с ними в покосившихся бараках. Райден низко склонил голову, хоть и знал, что его не увидят.



Позади разведывательной группы держался Файд, который теперь очень походил на сороконожку: к нему было прицеплено пять блоков с месячным запасом товаров — каждый на механических опорах.



Все приготовления подошли к концу. Как только они двинутся, пути назад не будет. Одновременно с началом операции упоминания о них будут удалены из всех списков офицерского состава и призванных на фронт, а в 12 часов того же дня будут уничтожены и записи сеансов связи с куратором. При попытке отступления их расстреляют из республиканских орудий, так что оставалось только идти навстречу смерти.



Эта перспектива дарила удивительное спокойствие.



Райден был готов к этому ещё тогда, когда узнал, что его сюда переводят.



В то время их было шестеро, включая Дайю. Их перевезли с предыдущего места службы на вертолёте, и уже здесь они встретили Кайе, Харта и Кино. После каждого перевода полагалось делать новое групповое фото для досье, так что их поставили на фоне стены с горизонтальными отметками роста и дали в руки номерные таблички — как каким-то преступникам. Сегодня вечером этого фото уже, наверное, не будет — его уничтожат в связи с роспуском подразделения, ведь никто не собирается их оплакивать. Так же как и то, другое, снятое случайно тем скромным и милым парнишкой… Когда он успел погибнуть?



В тот же вечер они собрались всем отрядом и дали друг другу клятвы.



Никогда не опускаться до уровня свиней, сколько бы их так ни называли. Сражаться до самого последнего дня и последнего человека.



До конца дошли пятеро. На такое они не могли даже надеяться.



«Не так уж и плохо», — подумал Райден, чуть улыбнувшись, и вернулся мыслями к Могильщику, который стоял во главе группы. Вспомнил знак в виде безголового скелета с лопатой в руках — символ того, что Шинигами всегда будет рядом, даже после их смерти.



Он вёл за собой 576 погибших, заключённых в маленькие алюминиевые надгробия.



Шин медленно открыл алые глаза и тихо произнёс:



— ...Пора.






Услышав далёкий голос, он вышел из спящего режима.



«Идёт. Пока ещё далеко, но приближается. Он снова нашёл меня, и теперь жаждет встречи. Не могу дождаться. Скорей. Покончим с этим раз и навсегда».






Привычные голоса призраков вдруг сделались громче и пришли в движение. Они накрыли землю бездушной лавиной и с каждой секундой становились всё ближе и ближе.



Серебряный рой подёнок, предшествующий основным войскам, заслонил небо, как облаком, и вокруг стало темно.



Райден прорычал:



— ...Шин.



— Вижу.



Легион двигался прямо по выбранному ими маршруту. Они чуть отклонились от курса — и вражеские войска сделали то же самое.



...Это естественно. Раз Шин может слышать Легион, верно и обратное.



Он проанализировал местный рельеф и выбрал наилучший маршрут. Раз уж столкновения не избежать, нужно обеспечить себе хоть немного более выгодную позицию.



На радаре зажглась точка, обозначающая врага. Через мгновение их стало несколько, и вот уже весь их будущий маршрут скрылся под облаком белых точек.



Они обошли холмы, загораживающие обзор. С левой стороны проходила граница между густым лесом и равниной.



Огромное войско Легиона уже поджидало их, заняв весь горизонт.



Впереди — разведывательное подразделение Муравьёв. В двух километрах позади — смешанные бронированные соединения из Львов и Серых Волков: всего три группы, растянувшиеся по всей зоне видимости с промежутками в пару километров. За ними явно прятались артиллерийские позиции со Скорпионами. Похоже, Легион стянул сюда все силы, которые находились в первом районе.



Во главе войска неспешно вышагивал «Динозавр», за которым следовала небольшая группка Муравьёв. Шин попытался рассмотреть его получше.



Это была гигантская машина высотой 4 метра и весом с двух львов, с тяжелейшей бронёй и восемью конечностями, способными выдерживать огромную скорость. Своей мощностью она могла сравниться с линкором для обстрела прибрежных территорий. Огромная 155-мм пушка и расположенное параллельно ей 75-мм орудие были повёрнуты прямо на процессоров. На вершине башни виднелись два 12,7-мм тяжёлых пулемёта, которые казались игрушечными на фоне этого стального монстра.



Шин понял, что ими руководит «пастух», ещё до того, как тот подал голос. Он не просто выбрал маршрут посложнее, он предположил, что Шин отправится именно сюда, и развернул здесь войска. Проанализировал обстановку и выбрал наиболее вероятный курс. «Овцы» на это не способны.



И вдруг этот скрывающийся далеко в тылу «пастух» произнёс:



— ...Шин.



Его низкий голос развеял все сомнения. Шин чётко помнил его. Тот же самый голос и то же самое предсмертное слово.



Он продолжал его звать.



Шин едва заметно улыбнулся. Наконец-то вышел… Наконец-то нашёлся.



Улыбка превратилась в гримасу разъярённого и жестокого безумца.






— Я тебя нашёл… Брат.




[[image:/storage/reader-images/ebde36cfc7ad1f292f312d5d38edaa9d7d378689.avif]]




[[image:/storage/reader-images/e5c68363aef13912e6e77f05cabde0cde084362c.avif]]



Примечания




↑ Red: Название главы «Fiat justitia ruat caelum» можно перевести как «Справедливость восторжествует, даже если небеса падут». Тут имелась в виду основа судебной системы, равной для всех (на бумаге как минимум), где даже народного героя могут казнить или сделать многодетного отца-одиночку рабом, оставив детей сиротами. Вердикт должен быть вынесен, несмотря на любые последствия.


↑ Red: Гора ножей — место в Диюе (китайском аду). 5 круг китайского ада, место, «где лишаются сердец». Грешники под конвоем Коровьей Башки и Лошадиной Морды (да, китайцы имеют странную мифологию) восходят на гору Васянтай по лестнице, ступенями которой являются ножи. Поднявшись на вершину, они могут услышать слова своих близких, оставшихся на этом свете. Так наказывают тех, кто плохо соблюдал свои семейные обязанности.


↑ Chekumash: В оригинале «лук», но в русском это как-то не звучит совсем.

----------

Всадник без головы IV

Глава 10. Всадник без головы IV

Снегопаду не было конца.

Танцующие в угольном небе снежинки окутывали его отчаянием, и это было так же прекрасно как жестокость, как изгнание от всего мира. Слёзы замерзали на щеках, а крик — на губах, и всё, что ему оставалось, это поддаться безжалостному белому холоду.

Кабина джаггернаута лишилась передней стенки, и Рей перевернулся на спину, чтобы напоследок полюбоваться небом. Он смотрел, как во тьме возникали снежинки и падали на его лицо.

— …Шин.

Рею было 10, когда родился его долгожданный младший брат.

Он очень много возился с Шином — даже больше родителей — так что тот рос плаксивым и даже немного избалованным ребёнком. Для младшего брата Рей был героем, который всегда находился рядом, умел всё и мог защитить от чего угодно.

Когда Рею было 17, началась война, и его семью перестали считать людьми.

Под дулом ружья их загнали в грузовик словно скот, а вещи погрузили на поезд.

Всё это время Шин плакал от страха, а Рей крепко сжимал в объятьях его маленькое тельце. «Я защищу брата. Что бы ни случилось, от чего угодно».

Лагерь состоял из неотёсанных бараков, завода, колючей проволоки и минного поля.

Им сообщили, что республиканское гражданство можно вернуть, если отправить кого-то из семьи на фронт, так что отец вызвался первым добровольцем. «Надо мне хотя бы вас отсюда вытащить», — смеясь, сказал он перед уходом, и больше они его ни разу не видели.

Известие о смерти отца пришло одновременно с повесткой для матери.

Обещанное гражданство так и не вернули. Правительство придумало новую отмазку: если на фронт ушёл один человек, то и гражданство, соотвественно, даровалось только одному члену его семьи. А их мать должна была защитить двоих детей.

Как бы то ни было, она тоже погибла. Известие о её смерти пришло одновременно с повесткой для Рея.

Он неподвижно стоял в своей комнате, пытаясь справиться с застилающей глаза яростью. Повестка.

Их снова обвели вокруг пальца.

Сколько это будет продолжаться? Это правительство. Альба. Этот мир.

Почему я?.. Я знал, что так будет, так почему я не остановил маму?!

— …Братик.

Шин.

Не подходи. Уйди куда-нибудь. Сейчас не до тебя.

— А что с мамой? Она больше не вернётся? Почему?

Я же говорил тебе. Сколько раз можно повторять. Глупость маленького ребёнка разъярила его ещё больше.

— Почему она умерла?

И тут в его голове как будто что-то выключилось.

Из-за тебя…

Всё потому, что у мамы был второй ребёнок.

Рей повалил брата на пол и изо всех сил сжал его тонкую шею обеими руками. Сломать. А ещё лучше разломать на куски. Желание возмездия захватило его с головой.

Да, мама погибла из-за Шина. Она ушла на верную смерть только для того, чтобы снова сделать человеком его тупорылого братца. Как же приятно было высказать ему всё в лицо! Рей хотел сделать ему больно. Хотел, чтобы он погиб в муках.

— Ты что творишь?! Рей!

Кто-то схватил его за плечи, оторвал от брата и отбросил в сторону. Только тогда он пришёл в себя.

Сейчас. Я. Что я…

Он с трудом различил спину в чёрной рясе, а за ней — неподвижно лежащего на спине Шина. Мужчина поднёс руку ко рту брата, дотронулся до шеи и, побледнев, начал его реанимировать.

— Святой отец…

— Вон!

Рей в смятении переводил взгляд с Шина на святого отца и обратно. Брат по-прежнему не шевелился.

Рея словно парализовало, и святой отец, бросив на него полный презрения взгляд, проревел:

— Или, может, ты хочешь его добить?! Пошёл вон отсюда!

Он был в неподдельной ярости.

Рей поспешно вышел из комнаты, словно его оттуда вытолкали, и осел на пол.

— Аа…

Проигравшие войну Альбы притесняли «восемьдесят шесть», а те, в свою очередь, издевались над самыми слабыми и немногочисленными своими соплеменниками. Рей всегда презирал эту цепочку насилия. Вместо того чтобы дать отпор своим угнетателям и обидчикам, все просто искали козлов отпущения среди тех, кто был слабее. Что может быть омерзительнее.

Рей сделал то же самое.

Смерть родителей, заносчивость республиканцев, несправедливость мира и, в первую очередь, собственное бессилие вызвали в нём настолько сильную ярость и ненависть, что он не смог сдержать это всё в себе и выплеснул на своего маленького и слабого брата. Брата, которого он должен был защищать.

Прочувствовав весь ужас того, что он натворил, Рей задрожал и обхватил голову руками.

— ААААААААААААААААААААААААААААААААААА!

Я. Должен был. Его защищать.

К счастью, Шин вскоре очнулся, но Рей и так и не смог показаться ему на глаза. Святой отец запрещал им видеться, да и сам Рей очень боялся встречи.

Он отправился на фронт, просто чтобы сбежать.

В день ухода святой отец и Шин вышли его проводить, но он так и не смог выжать из себя ни слова. Испуганное лицо брата, в которое он так и не отважился посмотреть прямо, больно ранило его сердце.

После такого он не мог оставить всё как есть и умереть. Он должен был выжить и вернуться.

С этой мыслью он выходил в каждый бой и продолжал отчаянно сражаться, пока все вокруг гибли.

Но…

Снег всё падал и падал, а сознание начало затуманиваться от кровопотери. Видимо, у него всё-таки не получится.

Он заметил выцветшую эмблему на корпусе джаггернаута. Безголовый всадник-скелет. Это была картинка с обложки детской книги. Герой одной сказки.

Рею эта странная история никогда особо не нравилась, но маленький Шин почему-то приходил от неё в восторг.

Помнит ли он о том, как просил читать её каждый вечер?

Помнит ли, что Рей его любил?

Лицо умирающего исказилось в гримасе.

Тот последний день. Он должен был заговорить с Шином.

Он должен был сказать своему маленькому брату, что тот ни в чём не виноват.

Рей проклял его в тот вечер, а потом просто сбежал.

Он обвинил его в гибели родителей, и Шин наверняка до сих пор носит в себе этот груз.

Как сильно пострадала его душа после того, как самый близкий человек попытался его убить?

Плакал ли он после смерти родителей и поступка Рея? Может ли он теперь улыбаться?

— Шин…

В глазах Рея стояла белая пелена, но он смог различить серую тень. Легион. Уже здесь?

Боковым зрением он по-прежнему видел всадника без головы. Герой, что борется за справедливость, защищает слабых и бросает вызов врагам.

Рей хотел быть героем, который защищает своего брата.

Он сам разрушил эту мечту, и всё же, несмотря ни на что, он вновь хотел встретиться, и потому протянул руку…

Теперь это была его новая форма.

----------

Shalom Chaverim. Прощайте, друзья.

Глава 11. Shalom Chaverim. Прощайте, друзья



— Шин…[1]



Броня Динозавра слегка приподнялась, и из-под неё показались бесчисленные «руки».



«Материнская» рука походила на обычную мужскую руку с длинными пальцами — правда, состоящую из серебристых жидких микромашин. Из неё с невероятной скоростью вырастали всё новые и новые руки, правые и левые, огромной длины, будто бы что-то ищущие.



Все они уверенно потянулись в сторону Могильщика, и одновременно раздался громогласный рёв:



— ШИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИИН!



Несмотря на самый низкий уровень синхронизации, этот крик отзывался в животе и дрожью проходил через всё нутро. Кровь застывала в жилах, и даже опытный Райден покрылся холодным потом. Анжу коротко вскрикнула и прикрыла уши руками.



Шин спокойно развернул джаггернаут в сторону источника крика, будто его просто позвали по имени.



— …Шин?!



— Идите вперёд. Райден, теперь ты за главного.



Райден будто наяву увидел, как Могильщик не отводит холодного взгляда от Динозавра.



— Если заманить его глубоко в лес, то муравьи не смогут его найти, даже если он подаст сигнал. Просто обойдите его и двигайтесь дальше.



— А ты?!



— Вернусь, когда с ним покончу, иначе мы не пройдём дальше… Да и он явно не хочет меня отпускать.



В конце фразы Шин издал какой-то звук — Райден прислушался.



Да он же…



Засмеялся.



Всё кончено.



Шина уже не вернуть. Он с самого начала был не здесь. Постоянно в плену. У самого себя, чуть не лишившегося жизни. У чего-то, что теперь носило голову его брата, и пыталось его найти. Всё это время… с того момента, как брат попытался его убить.



И несмотря ни на что, Райден прорычал:



— Ты свихнулся? Думаешь, тебя кто-то послушается?



«Оставьте меня и бегите» — что это вообще за приказ?



— Раз ты должен справиться с ним в одиночку, то так тому и быть… Но остальные будут тебя прикрывать. Всем подготовиться!



Отдав приказ, Райден сжал зубы, пытаясь подавить нахлынувшие чувства.



Он хочет сражаться в одиночку.



Почему бы не попросить о помощи? Почему нельзя было сказать сражаться всем вместе? Все тут же кинулись бы ему на подмогу. Почему этот идиот… продолжает быть идиотом даже в такой момент?



Шин на мгновение замолк, а потом тихо вздохнул и сказал:



— …Идиот.



— Как и ты… Не смей умирать.



На этот раз Могильщик ничего не ответил.



Над полем боя раздался металлический лязг дальнобойных орудий — это был сигнальный залп. Четыре джаггернаута прыгнули прямо в грохочущую огневую завесу.



Четырёхлапый паук с эмблемой в виде безголового всадника бросился за добычей.






Динозавр выдвинулся в бой.



Позади него на небольшом отдалении держалась группа из Муравьёв, выстроившихся квадратом. Муравьи не отличались огромной боевой мощью, зато были оснащены лучшими в Легионе комплексными сенсорами для отслеживания врагов. Полученные ими данные отправлялись Динозавру по особому каналу, так что этот квадрат по сути был его глазами. Двое передних Муравьёв заметили приближающийся джаггернаут, передали информацию своему лидеру, и тот достроил картину происходящего при помощи собственных оптических сенсоров. Башня повернулась в сторону врага.



Грохот выстрела.



Тяжёлая 155-мм пушка, превосходящая любое танковое оружие, со зверским рёвом исторгла сверхзвуковой бронебойный снаряд, который прошёл через только что покинутую Могильщиком точку, как нож сквозь масло.



Ответный огонь. Могильщик целился в «свиту» Динозавра. Расправившись с одним из Муравьёв, он сделал манёвр и прыгнул прямо на второго, и только после этого выстрелил по главарю. Дымовой снаряд взорвался в воздухе, на мгновение заблокировав оптические сенсоры Динозавра, и этого мгновения оказалось достаточно, чтобы расправиться с двумя оставшимися Муравьями и переместиться в слепую зону.



Основное орудие джаггернаута — 57-мм пушка — не шло ни в какое сравнение с вооружением Динозавра, и уж тем более не могло пробить его прочнейшую броню даже с самого близкого расстояния. У этой махины было только одно уязвимое место, и чтобы в него попасть Шин прежде всего избавился от Муравьёв, которые прикрывали слепую зону — таким образом он немного расширил возможности для атаки.



Динозавр разогнал дымовую завесу и отпрыгнул в сторону. Тяжёлые пулемёты развернулись в направлении предполагаемой атаки и произвели залп. Уворачиваясь от пуль, Могильщик отступил назад и скрылся в клубах дыма.



Раскалённый ствол огромной пушки нацелился в тень джаггернаута. Положившись на удачу и собственное сверхъестественное предчувствие о будущей траектории выстрела, Могильщик бросился в сторону.






Войско Легиона явно стремилось отрезать Могильщика от четверых его товарищей и разделаться с каждым по отдельности.



Львы и Серые Волки объединялись в многочисленные группы, выбирали одного противника и нападали волнами. Попытки замаскироваться пресекались Муравьями, разбросанными по всему полю боя. Быки блокировали возможные пути отступления, а плотный огонь Скорпионов ограничивал площадь манёвров. Процессорам удавалось расправиться с ближайшими к ним дронами, но вокруг постоянно возникали новые.



Легион никогда раньше не предпринимал подобную тактику ближнего боя. Вне всяких сомнений, им руководил «пастух» — тот огромный Динозавр.



Вокруг падали снаряды и мелькали лезвия, и ушедший в битву с головой Райден мельком глянул в ту сторону, где должен был находиться Шин. За надвигающейся громадой вражеских дронов, похожих на гигантских Муравьёв, виднелся просвет, в котором разворачивалась жестокая схватка между Могильщиком и Динозавром.



Зрелище было до смешного ужасным.



Нужно быть полным безумцем, чтобы вступить в бой один на один с Динозавром. Уже то, что этой махине приходилось уворачиваться от контратак, казалось невероятным. Джаггернауты уступали Динозавру во всём: вооружении, защите и даже манёвренности.



Сравнивать их было бессмысленно. Эта схватка еле-еле продолжалась только из-за мастерства Шина… Хотя, вернее было бы сказать, что даже Шин не мог полностью компенсировать разницу в технологиях: если Динозавр неторопливо целился в противника, не заботясь о броне или оружии и практически не двигаясь с места, то Могильщик постоянно ходил по лезвию ножа. Собрав воедино концентрацию и безрассудство, Шин всё больше усиливал напор, и от его опасных манёвров замирало сердце.



Ни о каком равенстве сил не могло быть и речи. Как долго Могильщик сможет продержаться, прежде чем сорвётся в пропасть?



Или Райден с остальными сорвутся первыми?



Где-то на границе сознания промелькнул страх. Райден давно потерял счёт уничтоженным им дронам. Но сколько бы он ни сражался, врагов меньше не становилось. Усталость и осознание бессмысленности происходящего медленно разъедали его изнутри.



— Перезарядка! Прошу прикрыть! — тяжело дыша, крикнул Сео. Его голос тоже казался уставшим.



Файд бесстрашно сновал туда-сюда среди вражеского огня в поисках чего-нибудь полезного, но, услышав Сео, остановился и очистил от грязи один из шести припасённых контейнеров. Боеприпасов в нём не осталось. Они уже израсходовали почти пятую часть от месячного запаса.



«Когда боеприпасы закончатся, мы умрём», — подумал Райден и натужно улыбнулся. Превосходно. О лучшей смерти он не мог и мечтать.



К парарейду внезапно кто-то подключился.



— Лейтенант Шуга! Я позаимствую ваш левый глаз!



Левый глаз Райдена на мгновение перестал видеть, а затем вернулся в норму. Тот же голос крикнул:



— Снаряд выпущен! Приготовьтесь!






Время застыло. Небо вдруг побелело.






Вспышка. И за ней, с опозданием, грохот взрыва. Парившее в небе облако подёнок окутали языки пламени, часть из них сбило ударной волной, и они все начали падать на землю.



Это был мощнейший термобарический взрыв. Заметно поредевшее серебряное облако наконец исчезло, и показавшееся за ним голубое небо тут же стало угольно-чёрным от летящих ракет.



Достигнув установленных координат, они выдвинули предохранители и лишились оболочек. Внутри каждой ракеты было спрятано несколько сотен мелких EFP-снарядов, которые самостоятельно определили местоположение целей и обрушились на них на скорости 2500-3000 м/с.



Стальной дождь пробил насквозь уязвимую в верхней части обшивку машин Легиона, и половина второй группы войск замолчала навсегда.



За первой волной ракет пришла ещё одна и уничтожила оставшихся.



Райден, Сео, Крена и Анжу не могли вымолвить ни слова от изумления.



Они ни разу такого не видели, но поняли, что это. Ракеты-перехватчики. Установки, с которых они были выпущены, всё это время томились глубоко в тылу, ни разу не использованные и похожие на ощетинившихся ежей.



Воспользоваться ими мог только один человек.



Кто-то, кто не мог оставить их в покое даже в этой смертельной миссии.



— …Майор Миризе!



Голос, который ответил Райдену, напоминал звон серебряного колокольчика. Только теперь в нём слышалась решительность и нетерпение.



— Да, это я. Простите за опоздание.







[[image:/storage/reader-images/37531961f739e26d618b8c92cd266b0817ca9155.avif]]









†






— Я же говорила, что не хочу тебя видеть, Лена.



Она боялась, что Аннет не выйдет, но та всё-таки появилась у входной двери.



— Да, я помню, Аннет. Но не помню, чтобы я принимала этот приказ.



Моросил дождь. Лена стояла точно на границе, где освещённая часть внутреннего дворика переходила в ночную тьму, и её измождённая от переживаний сгорбленная фигура навевала мысли о призраках. На бледном лице девушки не было ни грамма косметики, серебристые волосы были расчёсаны наспех, а военная форма явно видала лучшие дни.



В белых глазах мерцал огонёк безумия.



— Синхронизация зрения. В рейд-устройстве это предусмотрено, настроишь мне?



Аннет простонала и бросила на неё взгляд раненого животного.



— Нет. Меня это не касается.



— Тогда я тебя заставлю. Так или иначе, — ответила Лена и разразилась смехом. В голове промелькнула мысль, что в настоящую секунду она была похожа на безжалостное чудовище.



— Этот твой друг детства, которого ты предала…



Она снова засмеялась. Как дьявол. Как шинигами.



— Его ведь зовут Шин?



Аннет побледнела.



— …но как?!..



Глядя на белое, как снег, лицо бывшей подруги, Лена поняла, что оказалась права.



Реакция Аннет просто подтвердила её догадку. В первом районе жило очень мало цветных, к тому же этот мальчик был одного с ними возраста и имел старшего брата.



Шин слышал предсмертные крики мертвецов, а друг Аннет — внутренние голоса своих родственников. Лена догадалась, что это одна и та же способность, применённая к разным объектам.



Столько совпадений никак не могли оказаться случайностью.



— Откуда ты знаешь его имя?!.. Неужели…



— Ага. Он в моём отряде. Командир «Острия копья», позывной «Могильщик». Или просто Шин.



Аннет упустила второй шанс его спасти.



Бывшая подруга крепко схватила её за воротник, но лицо Лены оставалось каменным.



— Шин говорил тебе обо мне?! Так он всё ещё жив?! Он… по-прежнему злится на меня?!



— Даже если и говорил, тебе-то какое дело? Тебя ведь это не касается.



Лена вырвалась из рук Аннет, которая так и осталась стоять в моросящей тьме, отошла назад и одарила бывшую подругу ледяной улыбкой.



На самом деле Шин ни разу не упоминал Аннет. Скорее всего, он уже её не помнил. Война и призрачные крики стёрли из его памяти даже родителей, что уж говорить о какой-то подруге детства.



Стало ли бы Аннет легче, узнай она об этом? Лена не знала ответа.



— Если это всё же не так, ты мне поможешь. Так что? Надо торопиться, а то скоро запоёт петух.



«Прежде нежели пропоёт петух, трижды отречёшься от меня».[2]



Аннет улыбнулась сквозь слёзы, и на её лице отразилось облегчение.



— …Дьяволица.



— Ага-ага, капитан Пенроуз. Также как и ты.






†






Лена была расстроена, но сдаваться не собиралась. На то, чтобы переговорить с «Остриём копья», не было времени.



Настройка и регулировка зрительной синхронизации. Ввод кода ручного управления всеми ближайшими ракетными установками. Она собиралась привлечь всю возможную помощь.



— Что… сбой в 50% случаев?!



Результаты запуска обескураживали. 30% ракет-перехватчиков просто не двинулись с места, а среди запущенных ещё около 30% просто рухнули на землю, не раскрывшись из-за неисправности предохранителя. Некоторые из этих ракет (каждая весила более 100 кг) весьма удачно упали прямо на Муравьёв, но это было ничто по сравнению с их полной мощью.



Такое пренебрежение в поддержании исправности установок поражало. Насколько глупым нужно быть, чтобы дать заржаветь собственным доспехам.



Лена запустила оставшиеся ракеты по тем же координатам и с облегчением выдохнула, когда они уничтожили вражескую группировку.



Шин говорил, что эта миссия наконец подарила им свободу.



Лена не могла с этим согласиться, так же как не могла отменить операцию и спасти их. Поэтому она твёрдо решила расчищать их путь, пока это возможно.



Долгожданная свобода.



Разве можно позволить ей закончиться в первый же день, в первой же схватке с Легионом?






Вторая группа была уничтожена, третья на время остановилась чтобы проанализировать ситуацию, а четверо джаггернаутов уже мчались в сторону первой, которая занималась сбором обломков для починки. Колокольчиковый голос привёл Райдена в ярость.



— Ты что творишь, идиотка!!!



— Я воспользовалась вашим левым глазом, чтобы определить координаты врагов и вручную запустила ракеты-перехватчики. И да, во время синхронизации зрения я держу свой левый глаз закрытым, чтобы вас не путать, так что можете не волноваться… — спокойно ответила Лена.



Райден разозлился ещё больше. Так просто она от него не отделается.



— Тебе разве не говорили, что синхронизация зрения вызывает у куратора слепоту?! А может, ты ещё и разрешение получила на запуск ракет?! Ты понимаешь, что сейчас нарушила приказы высшего руководства?!



Зрительная синхронизация не только вызывала путаницу, но и серьёзно увеличивала нагрузку на глаза. В самом худшем случае она могла привести к слепоте, поэтому армейское руководство приняло решение от неё отказаться. Обход запрета на участие в операции, несанкционированное использование вооружения — и всё это только ради того чтобы помочь подразделению смертников!



Лена сорвалась на крик. Никто ещё ни разу не видел её в такой ярости.



— И что с того! Зрения я всё равно лишусь рано или поздно, а за самовольный запуск ракет и нарушение приказа меня максимум понизят, ну или урежут жалование, не помру!



Райден в замешательстве осёкся. Лену было не остановить — невесть откуда взявшаяся злость и отчаяние выплёскивались из неё вместе с криком.



— Ни штаб, ни правительство не хотят уступать здравому смыслу. А мне не нужно разрешение, чтобы поступить правильно, и плевать, если меня потом будут за это критиковать… Так что я просто сделала то, что нужно было сделать. О разрешении и прочем можете не волноваться.



Закончив фразу, Лена надменно фыркнула.



Напряжение тут же спало, и Райден, саркастически улыбнувшись, вымолвил:



— …Какая же ты всё-таки дура.



— И вообще, я не ради вас это делаю. Если такое огромное войско прорвётся через линию фронта, Республика будет в опасности. Я сражаюсь, потому что сама не хочу умереть, только и всего.



Райден громко рассмеялся от этого притворного равнодушия. Лена впервые за день улыбнулась.



— Как только третья группа двинется с места, я ими займусь. Но вы уже смешались с первой, так что тут я ничем не смогу помочь. Постарайтесь справиться своими силами.



— Без проблем, обычное дело.



— …А капитан Ноузен?



Райден нахмурился. Шин оставался на связи, но никому не отвечал и наверняка даже не слышал их разговора. Они ощущали только его присутствие — хладнокровное и безжалостное.



— Он бьётся со старшим братом. Это его цель. Нас он уже не слышит.






Крики брата закладывали уши, будто бы раскаты грома, пока Шин разворачивал джаггернаут после контратаки.



Он всё так же балансировал на грани смерти, и мельчайшая ошибка могла положить всему конец. Полностью погрузившись в битву, Шин не видел ничего кроме своего противника, не слышал ничего кроме его завываний и даже потерял чувство времени.



Пушка повернулась. Прицелилась. За долю секунды Могильщик успел соскользнуть в сторону и уйти с линии огня. Вспомогательная пушка располагалась по правому борту, так что если он продолжит уходить влево, до него достанет только главное орудие и пулемёт в верхней части башни…



Но он ошибся.



Снаряд вылетел из вспомогательной пушки, обошёл правую опору, и одновременно с этим главное орудие закончило прицеливание. Могильщик уже дрейфовал вбок и не мог уклониться.



Грохот выстрела. Шин отскочил в сторону при помощи троса, укреплённого в земле чуть подальше, и снаряд угодил в случайно оказавшегося позади Льва.



Динозавр на мгновение осел под своим чудовищным весом из-за отдачи после двойного выстрела, но его мощные опоры тут же стабилизировали положение.



Этой заминки оказалось достаточно: Могильщик уже взмыл в воздух.



Он прицелился в самый тонкий участок обшивки башни. Это было единственное место, которое могло пробить даже слабое оружие джаггернаута.



Шин нажал на спусковой крючок. Бронебойно-фугасный снаряд для атаки сверху прошёл по дуге…



Динозавр отбросил его при помощи одной из рук, которые росли из его башни.



Шин широко распахнул глаза, не веря в происходящее. От принявшей на себя удар жидкой ладони не осталось и следа, но уже через мгновение из запястья выросла новая.



Могильщик почувствовал на себе взгляд. Динозавр отпрыгнул назад и произвёл пулемётный залп. Трижды увернувшись от свинцового града, Шин наконец опустился на землю. Он упустил свой второй шанс. Прогнавший противника самым слабым своим оружием Динозавр снова неторопливо разворачивался.



Могильщику пришлось отступить даже под таким несильным огнём; более того, динозавр теперь наверняка прикроет свою уязвимость.



Шина охватила крупная дрожь, а на губах заиграла улыбка.



С фланга вдруг появился Серый Волк — видимо, решил, что сейчас хороший шанс для атаки — но тут же налетел на снаряд, безжалостно выпущенный Динозавром. «Не мешать!» — будто бы рявкнула эта махина, и Шин улыбнулся ещё сильнее.



Голос старшего брата по-прежнему звал его. «Это всё твоя вина! Её можно искупить только смертью!»



Желание убить Шина собственными руками не угасло даже после смерти.



…Я тоже этого хочу, брат.






Рею было всё равно, кто он: душа Шорея Ноузена или же простая машина, носящая в себе предсмертный отпечаток его личности. Важно было только одно — ему дали ещё один шанс, даже несмотря на то, что он погиб. Большего и не нужно.



Рей знал, что Шина сюда привёл его голос.



Вот только самого Шина практически не было слышно за оглушающим гулом голосов погибших. Кроме того, отправившие его на гибель республиканцы считали его своей собственностью, и из-за это различить голос Шина было ещё сложнее.



Каждый раз, когда Рея отправляли на новый участок фронта, он использовал сенсоры Муравьёв, чтобы найти брата. Будучи частью Легиона, он не мог противиться приказу и всегда оставался в тылу, где и положено быть командующему, но всё же очень хотел встретиться с Шином, чтобы попросить прощения и, может быть, даже его получить.



И вот, однажды, через подбитого и обездвиженного Муравья, он его нашёл.



В ту ночь падали звёзды. Шин был далеко, но стоило только увеличить изображение, как Рей тут же его узнал.



Как же он вырос! Его младший брат сидел рядом с каким-то своим товарищем из Айзенов и что-то говорил, так что Рей направил в их сторону акустический сенсор.



«Начал ли уже ломаться его голос? Наверное, ещё нет. Да и какая разница. Я хочу услышать».



Две маленькие детские фигурки сидели, прислонившись к своим джаггернаутам, и смотрели в небо.



— Он всё ещё здесь? Твой старший брат.



— Да. Он постоянно меня зовёт, так что я обязан его найти.



«Это он обо мне? Он пришёл, чтобы меня отыскать?»



Механическое тело Рея задрожало. Его младший брат пошёл на войну, и это было печально, но он сделал это чтобы найти его, Рея, и мысль об этом приносила невообразимую радость.



— Но ты же уже нашёл его и похоронил. Может, стоит на этом остановиться?



«Так ты нашёл моё тело и похоронил его. Как же ты добр, Шин».



— …Этого недостаточно, чтобы заслужить его прощение.



Рей застыл в изумлении.



«Что ты такое говоришь? Если даже ты не заслужил прощения, то что говорить обо мне?»



Его вдруг охватило безумное желание встретиться, поговорить, сказать, что всё это не так.



Шина вскоре забрал республиканский транспортник, и его тихий голос вновь смешался с тысячей других. А Рей помешался на поисках. Сам он не мог покинуть тыла, но бросил на это все доступные ему силы.



Шин всё сражался и сражался.



В конце концов его загнали в угол, забросили в этот забытый богами участок фронта, чтобы умертвить, и, даже несмотря на это, он спокойно продолжал воевать.



Зря он так.



Ради свиней не стоит сражаться. Он не может жить среди них, а значит нужно привести его сюда. Пусть отбросит своё хрупкое тело. Тут есть тысячи новых, он сможет менять их сколько угодно. И тогда Рей будет его защищать. Вечно.



Сегодня свиньи наконец убрали от него свои грязные руки. Рей наконец смог чётко различить его едва различимый голос.



Сообразив, что Шин движется прямо к нему, в тыл, он выдвинулся навстречу. Наконец-то.



И вот он, прямо перед ним. Внутри этой нелепой машины, похожей на паука. Его младший брат, которого он так любит, которого он так ждал, которого звал так долго.



Паук слишком хрупок, так что Рей выпустил «руку», опасаясь слишком сильно его задеть. Шин быстро перемещался с место на место, так что прицелиться было сложно, но Рей всё-таки выстрелил по опорам его машины.



Наконец они встретились. Наконец он сможет забрать своего младшего брата.



«Мы будем вместе, всегда. Старший брат тебя защитит. Иди же ко мне… Шин».






Динозавр целился только в опоры, ограничившись бронебойными снарядами. Фугасные снаряды были слишком опасны, поскольку их взрывы сопровождались кучей осколков, разлетающихся на огромной скорости по непредсказуемым траекториям. То же самое касалось и главного 155-мм орудия, одной ударной волны от выстрела которого было бы достаточно, чтобы пробить слабую броню джаггернаута, окажись он поблизости.



Что это — насмешка? Или же он не хочет меня убивать? Бесчисленные руки извивались и дрожали. Те руки, которые однажды сомкнулись на его шее.



Они могли бы снова придушить его ещё очень много раз.



Шин бросил взгляд на оптический экран и понял, что это пытается найти подходящую для атаки позицию. Могильщик намеренно отступил, и Рей приблизился к нему.



Слегка изменив направление, Шин продолжал двигаться назад, в то время как башня Динозавра нетерпеливо повернулась, и пушка нацелилась прямо в опоры джаггернаута.



Прицеливание закончено. Сейчас выстрелит…



Динозавр занял нужную позицию.



За секунду до того, как всё заволокло дымом от выстрела, Шин выпустил верёвку с анкером.



Анкер попал в огромный дуб, который рос слева от Динозавра, и спустя мгновение Шин уже взмыл в воздух, пробежался по верхушкам и веткам близстоящих деревьев и пролетел прямо над башней Динозавра.



Хотя главное орудие этой махины могло поворачиваться на 360 градусов в горизонтальном направлении, угол его подъёма был весьма ограничен. Мало того, что пушку Динозавра физически невозможно было поднять вертикально на 90 градусов, она ещё и была очень низко нацелена, тем самым делая невозможным быструю контратаку.



Летя в воздухе по инерции, Шин убрал верёвку, нашёл места стыков брони и немного развернулся, чтобы приземлиться прямо на заднюю часть корпуса противника. Использовать пулемёты оказалось невозможно из-за их неудобного расположения, так что Шин выпустил лезвие и вонзил его в обшивку Динозавра — сзади она была немного тоньше чем спереди.



Брызнули искры. Лезвие прошло через толстый слой брони, словно нож сквозь масло. Как только отверстие в корпусе стало достаточно большим, Шин нацелил в него главную пушку.



В это же мгновение из Динозавра выросли две серебряные руки и обхватили манипулятор с лезвием.



— Что…



Всё было так же, как и в тот вечер в церкви.



Руки подняли джаггернаута в воздух и швырнули прочь. Шин потерял сознание.






Файд опустошил второй контейнер со снарядами, и ряды противника заметно поредели. Часть дронов неустанно подходила сзади, но с ними расправлялись ракеты Лены. Легион уже начал отступать, когда Могильщик пропал из парарейда.



— …Шин?! — раздался исступлённый голос Райдена.



Он попытался заново установить связь, но ничего не получилось. Оглянувшись, он заметил Динозавра, который грузно развернулся и направился к неестественно распластавшемуся на земле джаггернауту Шина.



Отсутствие связи означало, что Могильщик потерял сознание. Этому могло быть три объяснения: он уснул, отключился от удара или погиб.



Динозавр вальяжно подошёл к джаггернауту. Но не выстрелил. Эта махина как будто чего-то ждала, чего-то зловещего и большего.



Райден переключился на радиосвязь. Он жив. Кабина не настолько сильно повреждена.



— Шин! Приди в себя, ублюдок!!!



Джаггернаут лежал всё так же неподвижно.






Он очень старался ничего не повредить, но хлипкая конечность паука оторвалась, и брат, наконец-то пойманный им брат, отлетел в сторону.



Взглянув на неподвижно лежащую фигуру, Рей успокоился и двинулся навстречу. Скорее всего, его брат потерял сознание, может даже поранился, но это неважно, он извинится за всё потом.



Борясь с нетерпением, он медленно приблизился к Шину. Внутри всё ликовало.



«Наконец я смогу его вернуть. Наконец мы будем вместе. Но сначала надо разобраться с этой хрупкой человеческой оболочкой…»



Лена прикусила губу, глядя на то, как точка Динозавра приближается к Могильщику. Райден и остальные уже бросились на выручку, но их сил явно было недостаточно. Если ничего не сделать, то и Шин, и все они…



На губе выступила кровь.



Рей… Он так хотел вернуться домой. Он не говорил, как сильно любил младшего брата, но она поняла это без слов. И этот самый Рей сейчас убьёт Шина.



Лена не знала, как его остановить. В её распоряжении было оружие, но она не знала, как уничтожить Динозавра, не задев при этом Шина.



Ракеты и крупнокалиберные орудия были слишком мощны, а броня джаггернаута слишком слаба. Даже если она попадёт в Динозавра, Шина точно заденет осколками.



«Что-то ведь можно сделать. Думай, думай, думай…»



И тут её озарило.






— Младший лейтенант Кукумира! Определите координаты Динозавра как можно более точно и перешлите мне их.



Крена чуть не запрыгала от радости. Она была снайпером и сразу поняла, о чём идёт речь.



— Я поручаю вам провести наведение ракеты на конечном участке её траектории. Будет хорошо, если вы подсветите цель…



— С-стойке-ка! Это же!.. — Сео на секунду запнулся от нахлынувших чувств. — Вы что, стрелять собрались?! Вы в своём уме, Шин же ещё там!



— Джаггернаут не выдержит даже косвенного попадания! Шин слишком близко, его обязательно заденет! — поддержала его Анжу.



— У меня есть идея. Она больше похожа на последнюю соломинку, но… Я тоже не хочу смерти капитана.



Лена говорила искренне и отчаянно.



Крена согласно кивнула.






Выйдя на максимальное доступное расстояние, Райден начал палить, и спустя секунду к нему присоединились Сео и Анжу. Выстрелы отскакивали от брони, но они не обращали на это внимание и продолжали двигаться вперёд. Накормив свинцом случайно оказавшегося поблизости Муравья, Райден усилил огонь по Динозавру.



Пули по-прежнему отскакивали от брони или блокировались «рукой», и громадина продолжала двигаться, не обращая на них никакого внимания. Чёрт побери. Старший брат есть старший брат. Его целью был Шин, а на всё остальное он обращал не больше внимания, чем на мух.



Повреждённый осколком пулемёт выплюнул последнюю очередь, затих и взорвался, чуть не задев оптический сенсор.



Динозавр впервые обратил на них внимание.



Заметив, как второй пулемёт разворачивается, чтобы в него прицелиться, Райден резко бросился в сторону. Пули со свистом пронзили воздух и пролетели мимо, буквально на волосок от него.



В это время Анжу и Сео приблизились вплотную к Динозавру и выпустили анкеры. Один трос намотался вокруг ствола главного орудия, а другой — вокруг ноги, и джаггернауты всеми опорами вцепились в землю, пытаясь устоять на месте. Каждый из них весил в десять раз меньше Динозавра, так что остановить его не удалось. Райден по кривой запустил снаряд с неконтактным взрывателем в оставшийся пулемёт, заставив замолчать и его, и тоже выпустил анкер. Динозавр наконец замедлился.



В воздухе повеяло смертью. Динозавр перерезал тросы и со всей силы взмахнул связанными конечностями и стволом. Снежная Ведьма не успела среагировать, взмыла в небо и рухнула прямо на Смеющегося Лиса. Грянул взрыв, и оба джаггернаута откатились в сторону.



— Анжу! Сео!



— …Я в порядке.



— Я тоже. Прости, Сео-кун.



— Да ладно… Райден! Осторожно!



Отвлёкшись, он не заметил, как в него прицелились. Увернуться уже не получится. Райден сжал зубы, как вдруг Динозавр с лязгом накренился и выстрелил мимо. Крена. Она обстреляла землю под передними ногами махины, которые служили ей опорой во время выстрела.



— Райден, ты как?!



— Ты меня спасла! Давай спускайся. Если бы не ты, этот говнюк точно бы меня прикончил… Майор, что там с посылкой?!



Лена напряжённо ответила:



— В пути. До цели осталось… 3000 метров! Младший лейтенант Кукумира!



— Перенимаю управление на себя. Начинаю наведение. До взрыва осталось… 5 секунд. Три. Две…



Крена включила невидимый для человеческого глаза лазер и нацелила его прямо в Динозавра, который застыл над Могильщиком.






У Динозавров была слабая система слежения.



Хоть Рей и был командующим, поисками врагов он мог заниматься только через подконтрольные ему войска и, в частности, Муравьёв. Вот только сейчас все Муравьи уже были уничтожены, а остальные дроны, оставшись без прямого контроля Динозавра, потеряли строй и начали отступать. Главной целью Рея был Шин, и на всё остальное он не обращал особого внимания.



Из-за этого он заметил всё слишком поздно.



Рука уже было протянулась к кабине, чтобы её открыть, как вдруг прозвенел сигнал захвата.



Рей раскрыл оптический сенсор, и на экране тут же высветилась огромная ракета. Она летела под углом 45°, раскрыв крылья системы ориентации, и была уже совсем близко. Достигнув намеченной точки, ракета выпустила снаряд, похожий на гигантскую, величиной с ребёнка, личинку. Он стремительно летел вниз, целясь в переднюю часть корпуса Динозавра.



Управляемый противотанковый 155-мм снаряд.



Рей заклокотал от злости.



Прямого попадания этого мощнейшего снаряда не выдержит даже Динозавр. Вот только Шин был слишком близко, так что его взрыв тоже заденет.



Этим республиканским ублюдкам было мало забросить людей на бойню, они ещё и собирались подорвать их обоих, вместо того чтобы окружить!



Он не успевал забрать Шина и уйти из-под удара, а потому инстинктивно вскинул вверх передние конечности и приподнялся — словно лошадь, вставшая на дыбы. Рей принял такую позу, чтобы снаряд ударил по самому бронированному фронтальному участку корпуса. После этого он вырастил множество жидких рук, которые заполонили всё пространство, до которого только могли дотянуться. Верхнюю часть корпуса этот снаряд пробил бы легко, так пусть попробует справиться с фронтальной. Теперь Рей мог защитить Шина от всего — даже взрывной волны. Пусть попробуют ему навредить.



Снаряд был совсем близко. Сейчас должен грянуть взрыв.



Рей вдруг вспомнил чёрный купол неба, усеянный звёздной пылью, и раскаты надвигающейся грозы. Как давно он не видел неба?



Перед ним была девушка. Серебристые волосы и глаза. Они уже встречались когда-то. Ровесница Шина.



— Ты ведь хотел его защитить…



Да, это так. Я должен защищать Шина, ведь он мой младший брат. Он так мне дорог.



Девушка продолжила:



— Так почему опять убиваешь?






!..






Распластавшийся на земле джаггернаут. Маленький, неподвижно лежащий Шин.



Я…



Опять.






Удар.






Взрыватель не сработал.



Осечка.



Кумулятивный управляемый противотанковый снаряд оказался недостаточно мощным и быстрым, чтобы пробить толстейшую броню Динозавра. От удара он только деформировался, так и не взорвавшись.



Тем не менее, он летел на сверхзвуковой скорости, и этого было достаточно, чтобы создать мощнейшую, не доступную для любого танкового оружия волну кинетической энергии, которая безжалостно прошла через Рея.






— Попадание.



Точка управляемого снаряда слилась с точкой Динозавра и погасла.



Взрыва не было. Как и ожидалось. Лена ещё перед запуском вывела взрыватель из строя.



Об этой хитрости ей когда-то рассказал отец.



Если тяжёлая броня противника отражает снаряды, это ещё не значит, что он может выдержать любой ущерб.



Каждый контакт со снарядом, даже если броня осталась в невредимости, создаёт волну кинетической энергии, которая проходит через всю машину сразу. Эта волна достаточно мощна, чтобы оторвать закреплённую болтами или заклёпками обшивку, а также сбить с места и смертельно ранить тех, кто находится внутри.



В случае Динозавра подобная атака могла быть чревата серьёзными повреждениями, не более. Но с тем оружием, что было у Лены под рукой, и Шином, который был слишком близко к противнику, другого способа атаковать она просто не знала.



Заработав несколько секунд, Лена бросилась искать помощь. Кто-нибудь…



И вдруг почувствовала кого-то в парарейде.






Райден сражался, не оставляя попыток связаться с Шином, как вдруг почувствовал отклик.



— Шин!



Слишком слабый сигнал. Может, он только что пришёл в себя? Райден выкрикнул его имя ещё раз, но ответа не последовало.



Несмотря на это, он заорал изо всех сил:



— Ну очнись же, идиот! Шин!






— Капитан Ноузен! Вы слышите меня? Очнитесь!



Лена присоединилась к далёкому гвалту голосов, пытавшихся привести Шина в себя. Открой глаза, отойди подальше. Атакуй Динозавра. Она хотела этого не потому, что это было самым лучшим вариантом развития ситуации.



Просто она всё знала. Уже поняла. Закончить это мог только Шин.



В тот вечер, когда он сказал, что собирается атаковать брата, в его голосе сквозила невообразимая боль, как будто он вонзал нож в собственную плоть.



Лена знала, почему Шин вышел на бой с Реем, несмотря на то, что не хотел с ним сражаться.



— Вы же должны похоронить своего брата! Шин!






Веки слегка дёрнулись.






Задние конечности ушли глубоко в землю. Стальной корпус начал поскрипывать, а центральную систему обработки информации вырубило ударной волной, так что всё вокруг накрыла белая пелена.



Боевая система, однако, осталась нетронутой и уже выстрелила по какому-то насекомому, маячившему поблизости. Оно отскочило.



Сенсоры наконец пришли в норму.



И тогда Рей увидел.



С тыла прямо в него смотрело дуло орудия Могильщика.






Потеряв сознание, он ударился лбом, так что кровь застилала его левый глаз. Тело казалось чужим. Двигаться было практически невозможно. В голове царила пустота, думать было слишком тяжело.



Вспомогательный экран сломался, а в кабине было темно. В глазах стоял туман, и Шин дотронулся до головы левой рукой. Он сидел, прислонившись к внутренней перегородке и сжимая рычаг управления, но тело отказывалось его слушаться, так что он просто смотрел в главный экран.



Чей-то голос заставил его очнуться, но он так до конца и не пришёл в себя. Шин не понимал, что случилось. Почему он всё ещё жив? Что сейчас происходит?



Ясно было только одно — и он, и джаггернаут пока ещё на ходу.



Прямо перед собой он различил руки, которые хотели его убить.



Тело Шина ещё полностью не восстановилось, но сжимавшая рычаг рука опустила палец на спусковой крючок.



Большего и не нужно.



— Шин…



В голове прогудел призрачный голос. Голос брата, который погиб в одиночестве в каком-то богом забытом месте, так и не успев его простить. Он продолжал повторять своё последнее слово.



Когда Шин услышал этот голос в первый раз, то решил найти брата и похоронить, чего бы это ни стоило.



— Шин.



Он скрипнул зубами. Где-то внутри по-прежнему плакал семилетний мальчик, оказавшийся на волоске от гибели. «Это я во всём виноват, я должен был тогда умереть. Брат продолжает мне об этом напоминать. Он никогда не позволит об этом забыть… и никогда меня не простит».



Вот только Шин уже не ребёнок, чтобы позволить себя убить во второй раз.



С того случая прошло уже много времени, и он многое узнал, многое понял.



Его пытались задушить не потому, что он в чём-то виноват.



Смерть родителей, брата и всех остальных лежит не на его совести.



Брат просто на нём отыгрался. Он не смог сдержаться и решил выпустить пар на том, кто слабее его, вот и всё.



Шин ничего не был должен ему.



— Шин.



И снова призрачный голос. Шин никогда не боялся этих голосов, ему было жаль их носителей. Забрав слова мертвецов или тихо выговаривая свои, они были обречены вечно рыдать о смерти.



Эта призрачная армия лишилась родины и своих тел, но так и не ушла в лучший мир, и их желание смерти слышалось в каждом прокручиваемом раз за разом вопле умирающего, тянущегося к жизни.



Шин просто не мог оставить своего брата среди них.



Он должен был найти его голову, запертую в недрах машины и продолжающую выкрикивать его имя, вступить в бой, сразиться, победить, и наконец похоронить её.



Именно за этим он пошёл на войну. Только ради этого он продолжал сражаться все эти пять лет.



Не для того, чтобы оплатить долг. И не для того, чтобы искупить грех.



Шин отлично это понимал, но всё же…



Вина, которую брат возложил на его плечи перед тем как умереть… И этот призрак, без устали повторяющий его имя…



Шин нуждался в искуплении.



Он навёл прицел. Дуло уставилось в едва заметный зазор под разорванной серебристой обшивкой.



— …Прощай, брат.



Он нажал на спусковой крючок.






Рей наблюдал за всем через задние сенсоры.



Он ощутил движение спускового крючка.



Вспыхнул огонь.



И тут Рей словно увидел его: красные глаза, которые смотрят прямо вперёд, во взгляде сила и твёрдая решительность.



Это лицо показалось ему незнакомым.



Но разве могло быть иначе?



Рей погиб 5 лет назад, и с тех пор остался прежним.



Шин же продолжать жить, меняться, развиваться.



Того маленького мальчика, которого Рей поклялся от всего защищать, уже не было.



Сейчас Шину было даже больше, чем ему тогда. От этой мысли стало одновременно радостно и одиноко.



Ах да.



Осталось ещё одно. Он должен был кое-что сказать напоследок.



Должен был, но так и не смог. Той снежной ночью в руинах он пытался это выговорить, но не успел.



Он протянул руку — так же, как и тогда. Она выросла из щели в обшивке.



Шин…



Вспышка.






Кабину чуть приподняло от ударной волны, и из образовавшейся щели показалась рука из жидких микромашин.



Между нажатием спускового крючка и попаданием прошло не больше секунды, но время как будто замедлилось, и Шин видел, как рука неспешно к нему приближается. Она словно что-то искала, раскрыв ладонь, и подбиралась всё ближе и ближе. Огромная рука брата.



Всё было точно так, как в ту ночь, и Шин рефлекторно замер от ужаса. Он силой привёл себя в чувство и неотрывно следил за движением руки.



Через мгновение брата охватит огонь. Брата, которого он искал целых пять лет. Даже если от него остались только обрывки последних мыслей, Шин хотел их услышать и запомнить.



Рей мог ненавидеть его, желать ему смерти — но это было неважно, это не стало бы грузом на его плечах. Шин хотел знать и помнить.



Пальцы дотронулись до его шеи чуть повыше шарфа и обвили её. На мгновение показалось, что рука снова примется его душить, но она лишь мягко и даже как-то печально погладила шрам, ужасное свидетельство когда-то совершённого ей деяния.



— …Прости.



Шин изумлённо раскрыл глаза, и течение времени вернулось в норму.



Кумулятивная боеголовка достигла цели и взорвалась. Раскалённая металлическая струя на огромной скорости прошла через зазор в обшивке внутрь, и по всему корпусу Динозавра, то тут, то там, начали вспыхивать алые с чёрным языки пламени.



Рука удалилась от него. Вновь пройдя сквозь щель в кабине, она возвращалась к своему охваченному огнём телу.



— Брат…



Рей уже не мог до него дотронуться. Рука загорелась и в одно мгновение расплавилась, исчезнув среди пляшущих огней. В голове Шина было пусто, но перед глазами вдруг всё поплыло.



— Ох…



Он не сразу понял, что за жидкость потекла по его щекам. Шин не плакал ни разу с тех пор, как Рей его убил.



Он не знал, почему плачет. Он не мог понять, отчего так сдавливало грудь.



А слёзы всё лились и лились, и им не было конца.






— Майор, может отключитесь?.. Он всё равно нас не слышит.



— Хорошо.






Спустя какое-то время Райдену надоело ждать, и он вышел на связь. Лена вновь запустила парарейд, а вслед за ней подключились и остальные. Говорил за всех Райден:



— Ну что, успокоился?



— Да.



Голос Шина был всё ещё хриплым, но как всегда спокойным, даже немного умиротворённым. Райден засмеялся:



— Да уж, твоего братца мы ещё долго не забудем.



— Это точно, — ответил Шин, тихо рассмеявшись в ответ.



А потом вдруг заметил Лену.



— …Майор?



— Я здесь. Где же мне ещё быть, я всё-таки ваш куратор.



«И я должна за вами присматривать, кто бы что ни говорил».



— Операция завершена. Хорошая работа, Могильщик. И вы все тоже.



Шин усмехнулся, услышав позывной вместо имени.



— Да. И вам спасибо, Куратор Один.



— Итак… — пробормотал Райден, после чего потянулся в своей тесной кабине и зевнул.



Лена моргнула.



Она вдруг почувствовала, что эти пятеро приняли какое-то решение, о чём-то договорились у неё за спиной. Лена напрягла всё своё внимание.



Что это такое? Вот сейчас? Какая-то решительность…



— Файд, ты уже прицепил контейнеры?



Повисла пауза, как будто все ждали ответа. Что за Файд? Ах да, это же их падальщик.



— Ремонт и осмотр подождёт, пока не найдём место для сна… Для первого дня мы потратили слишком много патронов, кошмар.



— Ну, может оно и неплохо? Мы ведь уничтожили много дронов.



— Так-то оно так… Но всё же…



Лена услышала шум, как будто двигалось что-то тяжёлое. Все пятеро вывели свои джаггернауты из режима ожидания.



— Ну что, пошли? Всего хорошего, майор! Берегите себя.



Лена застыла в недоумении от такого резкого и обыденного прощания.



Бой ведь уже закончен.



Враг отступил, никто не погиб. Ничто не мешало вернуться на базу, как и всегда.



— Ээ…



Не обратив никакого внимания на замешательство Лены, ребята двинулись в путь. Повреждённые в схватке джаггернауты поскрипывали громче обычного, а их хозяева разговаривали о каких-то пустяках, словно обычные школьники по пути на учёбу.



— Кстати говоря, а мы тут вообще пройдём? Тут должно быть много неразорвавшихся снарядов.



— Согласна… Целое минное поле, идти как-то страшновато. Шин-кун, можешь найти безопасный путь?



— …поблизости Легиона нет, так что можно остановиться где угодно… Что, снаряды?



— Да, я же говорю. А поблизости и впрямь никого нет, иначе Шин бы заметил…



Они шли на восток. В неразведанные территории Легиона.



Так вот оно что.



Они не собирались возвращаться.



— Пого…



Раздражение смешалось с леденящим предчувствием утраты.



— Погодите. Стойте!



Они будто бы обернулись, остановились и стали ждать продолжения, но Лена так и не придумала, что ещё сказать. Она была одной из тех, кто их выгнал. Тех, кто отдал им самоубийственный приказ. Извинения или самобичевания уже ничего для них не значили, и она застыла в растерянности.



Слова сложились сами собой.



— Не оставляйте меня…



Осознав только что сказанное, Лена замерла. Из всех возможных фраз она выбрала «не оставляйте меня»? Это не только нагло, но и совершенно глупо.



Однако Шин с друзьями только прыснули от смеха.



До этого они ещё ни разу над ней не смеялись.



Их смех был добрым и самую чуточку печальным. Лена вдруг почувствовала себя их младшей сестрой, которая канючит, чтобы её тоже отправили в школу.



— Мм. Думаю, уже хватит, — улыбнувшись, ответил Райден. В его голосе чувствовалась животная мощь и уверенность, как будто он был членом стаи, которая могла выжить даже среди пустошей.



— Всё верно. Нас не нужно вести. Мы пойдём сами и будем продолжать путь, пока можем.



Лена ощутила, как они разом подумали о лежащей впереди дороге. Они смотрели в одну сторону, а их сердца бились как одно.



Лена тихонько вздохнула.



Ей передавалось разделяемое ими чувство — и это была не решимость и не спокойствие.



Это были ощущения человека, который впервые в жизни увидел сверкающую на солнце сапфировую гладь океана.



Или детей, которых привели на бескрайнюю весеннюю равнину и разрешили играть сколько душе угодно.



Чистейшая радость, возбуждение и бескрайний восторг. Чувства, от которых было невозможно усидеть на месте.



Это было за пределами чьей-либо власти. Никакие слова, никакие цепи не могли их остановить.



Они обрели свободу.



Они получили ценнейшую возможность выбирать тот путь, которым они пойдут навстречу смерти.



Лена сидела, сжав губы и не зная, что сказать. Убедившись, что она приняла их решение, они вновь двинулись в путь. Лена прикусила губу, пытаясь побороть последние сомнения, как вдруг Шин ей сказал:



— Мы пойдём первыми. Увидимся на месте, майор.



Парарейд выключился.



Пять точек тихо исчезли с радара. Они вышли за пределы контролируемой территории. Парарейд не работал на такой дальности.



Она больше их не увидит.



По щеке скатилась слеза. Лена всхлипнула, а потом, не удержавшись, разрыдалась во весь голос, упав на консоль.






†






На деревянной стене барака виднелся выцветший рисунок пятицветного флага — вот только не оригинал, а зеркальная копия с вертикальными полосами, расположенными в обратном порядке.



Это была его изнаночная сторона. Полосы символизировали угнетение, дискриминацию, нетерпимость, жестокость и низость.



Рядом красовался рисунок Святой Магнолии, которая с неизменной великодушной улыбкой воздевала цепь и кандалы (вместо меча, разрубившего оковы тирании), а под её ногой лежал человек с табличкой «свинья» на шее.



Вот такой была Республика в глазах этих ребят.



Лена провела пальцем по исцарапанной доске и глубоко впитавшейся краске. Этому рисунку было уже много лет. Скорее всего, он тут со времен самого первого отряда, который и построил эти бараки 9 лет назад.



Она умерла. Та Республика, которой так гордились все, включая Лену. В которую верили. Умерла уже очень давно.



Они сами разорвали её на куски, растоптали и выбросили.



Лена закрыла глаза и тихо вздохнула. Она вспомнила одного уже погибшего юношу, который слышал голос Республики.



Воспользовавшись тем, что руководство приказало ей искупить содеянное в ожидании настоящего наказания, Лена села в транспортный самолёт и прилетела на базу «Острия копья». Сюда уже свозили новую партию смертников со всех уголков фронта. Чтобы попасть в самолёт, ей пришлось припугнуть солдата из управления по работе с личным составом — он вроде бы был славным малым, но слишком уж трусливым.



— …Ты же майор Миризе, да?



Обернувшись, Лена увидела мужчину из бригады технического обслуживания. На вид ему было около пятидесяти. Лейтенант Лев Альдрехт. Главный по обслуживанию и ремонту на этой базе.



— От сопляков услышал, что сюда Альба приедет. Интересная ты девчонка, — пробасил он с обычной хрипотцой. Почесав подбородок, Альдрехт указал на барак за её спиной.



— Они убрались перед уходом, но это не значит, что там ничего не осталось. Сходи глянь, пока новую партию сопляков не привезли.



— Большое спасибо. Простите за неудобства.



— Вот ещё. Сопляков провожать я привык, но вот чтобы Альба сюда приезжала проститься — такое вижу в первый раз.



Лена посмотрела на его лицо, обгоревшее на солнце и угрюмое.



— Лейтенант Альдрехт, вы же…



Его волосы стали пепельными вовсе не от седины. Они были серебристыми, в пятнах от масла.



— …Альба, не так ли?



Альдрехт снял солнечные очки, показав свои серебряные с белоснежным отливом глаза.



— Жена моя из гелиодоров[3]. И дочка тоже в неё пошла. Я не мог отпустить их на фронт, так что покрасился и вызвался добровольцем, думал, что хоть им двоим смогу гражданство вернуть… Идиот. Пока я тут изо всех сил старался не склеить ласты, их обеих всё-таки отправили воевать. Они погибли.



Он тяжёло вздохнул и почесал затылок.



— …Ребята же тебе говорили о способностях Шина?



— Да.



— Это прямо местная легенда… Меня как сюда перевели, я подслушал об этом разговор. Подумал, что может бродит где-нибудь дрон, который ищет говнюка, не сумевшего защитить жену и ребёнка.



— …



— …Собирался пойти к нему и дать себя замочить. Да только Шин сказал, что нету такого. Не слышал он, чтобы кто-то меня звал по имени. И мне от этого даже как-то… полегчало. Выходит, они только до смерти были тут заперты. Так что я точно с ними встречусь.



На морщинистом лице Альдрехта появилась улыбка — уверенная, но немного печальная.



Он перевёл взгляд на раскинувшуюся на востоке равнину и помрачнел.



— Перед специальной операцией я всегда рассказываю, что я Альба. Говорю, что пойму, если меня возненавидят и не буду сопротивляться, если кто-то захочет меня убить… Желающих пока не было. В этот раз тоже. Смерть всё обходит меня стороной.



Он говорил об этом так, словно жалел, что снова остался один.



Жена, дочь. Дети, за чьими джаггернаутами он ухаживал. Все они ушли.



Альдрехт торопливо надел очки, словно что-то пряча.



— Я же уже говорил, что времени мало… Иди, поторопись.



— Да… Спасибо.



Лена поклонилась Альдрехту, обошла его и заглянула в барак.



Вся постройка была сделана из отходов древесины разных оттенков — от серого до коричневого — и выглядела очень бедно.



Коридор был выстлан побелевшими от многолетнего использования и въевшейся пыли досками, которые чуть приподнимались и поскрипывали под ногами.



В столовой и кухне было убрано, но все поверхности покрывал уже неудалимый слой жира и копоти, так что ощущения чистоты не было.



Душевые комнаты напомнили ей газовые камеры из какого-то документального фильма. Внутри было сыро и темно. У дальней стены ползло что-то чёрное.



Стиральной машины и пылесоса не было. Их заменяли веник с совком в конце коридора, а также ребристая доска с тазом, которые лежали у водоёма на заднем дворе — Лена даже не знала, как ими пользоваться.



Цивилизацией тут и не пахло. Вот какую жизнь предлагала людям страна, гордившаяся своими передовыми технологиями и гуманностью. От этой мысли становилось очень горько.



На втором этаже были спальни процессоров, и Лена начала подниматься по жалобно скрипящей лестнице.



Крохотные комнаты состояли из узких и явно видавших лучшие дни железных кроватей и шкафов. Стены выгорели от солнца, а кругом лежала пыль — и нигде не было никаких следов бывших владельцев. Только выстиранные и сложенные в стопочку тонкие покрывала, простыни и подушки тихо ждали своих новых хозяев.



В самом конце располагалась большая комната командира. Лена открыла покосившуюся дверь и зашла внутрь.



Здесь тоже стояла узкая железная кровать и шкаф, но к ним прилагался ещё и письменный стол, на который была навалена куча вещей.



Потрёпанная гитара. Карты и настольные игры. Инструменты.



Журнал с кроссвордами и головоломками. Все его страницы были вырваны, за исключением одной, где ещё оставались нерешённые задания.



К стене был прислонён альбом для рисования, но все его страницы были чисты.



В корзинке лежали клубок пряжи и спицы, но ничего вязаного нигде не было.



На полке, наспех сделанной из какой-то дощечки, стояла целая куча книг самых разных жанров и авторов — глядя на это разнообразие, определить хозяина было невозможно.



Видимо, их решили оставить в расчёте на то, что новые ребята будут читать. Никаких других личных вещей здесь не было. Все знали, что ничего оставлять нельзя.



Лене вдруг почудился смех молодых ребят, которые знали, что ничего после себя не оставят, но всё же продолжали жить и радоваться.



Не поддавшись отчаянию.



Не замарав себя ненавистью.



Даже в таких унизительных условиях они сохраняли человеческое достоинство.



Лена направилась к книжному шкафу у дальней стены, как вдруг прямо перед ней выскочил чёрный с белыми лапками котёнок — он в смятении застыл, словно не понимая, куда все делись. За окном можно было различить солдатов, которые закончили фотографирование для личных досье и теперь собрали всех процессоров вместе.



Глупо было надеяться, что она что-нибудь здесь найдёт. Лена выбрала книгу автора, имя которого ей показалось знакомым, и принялась её листать. По крайней мере, она узнает, что они читали.



Из книги вдруг что-то выпало.



— Оо…



Подняв сверток с пола, она увидела несколько листов бумаги и фотографию: группа людей на фоне здания.



Это был этот самый барак, с отзеркаленным флагом Республики на стене. Лена узнала членов бригады техобслуживания, стоявших бок о бок, а кроме них на фото было около двадцати юношей и девушек подросткового возраста.



— !!!



Она тут же их узнала. «Остриё копья». Шин, Райден, Сео, Крена, Анжу и все остальные, в день их прибытия на базу.



Это фото предназначалось для личного досье, а потому было небольшим, и втиснутые в него фигурки двадцати четырёх процессоров и членов бригады были очень маленькими и расплывчатыми. По какой-то причине на фото попал даже падальщик устаревшей модели — видимо, это и есть Файд.



Лена очень хотела рассмотреть их получше, но разобрать отдельные черты лица на зернистом фото было невозможно. Она лишь смогла различить, что стояли они вразброс, не выстроившись в ряды, и улыбались в камеру.



Сразу за фотографией был блокнотный лист. На нём красивым мужским почерком были выведены слова:



«Ты полнейшая дура, если и впрямь сюда пришла и нашла это».



У неё перехватило дух.



Райден. Хоть адресат и не был указан, эта записка предназначалась ей.



Она полнейшая дура, раз сюда пришла и нашла это.



При этом они намеренно оставили ей записку. Они подозревали, что она придёт и будет искать.



На следующем листе был какой-то беспорядочный список цифр и имён. Она поняла, что цифры обозначают расположение на фото.



«Лучше подпишу имена. А то ты ещё расплачешься, если не поймёшь, кто где на фото».



Сео.



«Котёнок теперь твой. Хорошее дополнение к образу доброй девочки».



Крена.



«Клички у него пока нет. Придумай что-нибудь милое».



Анжу.



Рука, в которой Лена держала листки, задрожала. В груди не хватало воздуха.



Они оставили это для неё. Для той, кто даже не сражался с ними рядом, кто не мог никого спасти, кто смотрел на них свысока и надоедал бессмысленными увещеваниями о добре.



Последняя записка была от Шина. Этот ровный почерк и лаконичные слова были очень в его духе.






«Если ты когда-нибудь окажешься там, докуда дошли мы, может, посадишь цветы?»






В этой фразе скрывался двойной смысл.



Свобода, которую так хотели Шин и его друзья, заключалась в том, чтобы продолжать идти, покуда хватает сил. Лена никогда не сможет найти их последнее пристанище, если сама не будет идти вперёд.



Она ведь на это способна.



Она может не поддаться отчаянию, остаться человеком и продолжать двигаться вперёд до конца жизни.



Они вложили в неё свою веру.



По щеке скатилась слезинка. Ей стало одновременно тепло и грустно, и на губах заиграла улыбка.



Шин говорил, что Республике так или иначе придёт конец. Неумение защищать даже самих себя рано или поздно приведёт к краху.



Возможно, такое будущее неизбежно. Возможно, это случится уже завтра.



Но несмотря на всё это, надо продолжать сражаться до последней секунды. Не сдаваться, держаться за жизнь и выживать. Как эти ребята, которые ушли, не потеряв собственного достоинства и понятия о чести.



Я буду сражаться. До последней клеточки своего тела, до самого конца.




[[image:/storage/reader-images/dd5ebece87aa22c28d08fda24975beef302c4b4c.avif]]















Во всём мире нет такой страны, где осуждалось бы отсутствие прав человека у свиней.






Следовательно, если представить, что говорящие на другом языке, имеющие другой цвет кожи и происхождение люди — это принявшие человеческий облик свиньи, то никакие притеснения, преследования и убийства этих людей нельзя считать нарушением норм морали.






Тот момент, когда кто-то в это поверил, а остальные дали ему добро, стал началом и концом краха Республики Сан-Магнолия.






—Владилена Миризе, «Мемуары»



Примечания




↑ Red: Шалом Кавэрим («Привет, Друзья»… за транслит с иврита не ручаюсь) — детская еврейская песенка. Но Шалом можно использовать ещё в значении «Прощайте». Так что тут отсылка к песне + «Прощайте, друзья».


↑ Мф 26:34. Отречение Апостола Петра.


↑ Chekumash: В оригинальном иероглифическом написании используются иероглифы «солнце» и «золото». Гелиодор — разновидность берилла желтого цвета. Соответственно, гелиодоры — люди с волосами и глазами желтоватых оттенков.

----------

Эпилог. Визит кровавой королевы.

Останки пяти республиканских машин стояли бок о бок в гробнице из закалённого стекла, которая стала их последним пристанищем.

Республиканский союз Гиаде, обочина трассы. Под прозрачным лазоревым небом раскинулась весенняя равнина, укутанная ковром из цветов. Они были настолько красивы, что казались недосягаемым миражом, сотканным из снов. Неподалёку располагалась граница с бывшей республикой Сан-Магнолия.

Получив особое разрешение, Владилена Миризе, которой было уже восемнадцать, зашла внутрь стеклянной гробницы и теперь смотрела на останки джаггернаутов, напоминавших обезглавленные человеческие скелеты. Серебристые волосы с одной красной прядкой падали на республиканскую форму — теперь уже чёрную.

Испещрённые царапинами куски обшивки выцвели от солнца и дождей и приобрели оттенок белого чая. Джаггернауты были воссозданы в своём изначальном виде из найденных останков, на которых всё ещё можно было разглядеть следы выстрелов с обгоревшими краями. Сбоку стояли останки падальщика, обшивка которого сохранила едва заметные выведенные краской из баллончика буквы.

«Файд. Наш верный...» — остальная часть фразы навсегда отправилась вместе с ним в бесконечность — об этом вторила огромная дыра в корпусе.

Но Лена осознавала истинный смысл написанного.

Теперь она наконец понимала, почему обычный падальщик получил имя, а котёнок — нет.

Жизнью Шина и его товарищей была война, а потому их другом мог стать только тот, кто сражался и умирал рядом с ними. Тот, кто тоже жил войной и выкладывал все силы в бою до последнего.

Они израсходовали все пять контейнеров, которые вёз Файд. Опустошили все припасы. Даже в личном контейнере Файда практически ничего не оставалось, когда они проходили через подконтрольные Легиону территории.

Переход занял один месяц. Они считали, что пройдут менее, чем за несколько дней, а в результате потратили все свои запасы.

Миновав зону боевых действий на территории Республики, они пересекли земли под контролем Легиона, и наконец пришли сюда, в зону боевых действий Союза. Здесь они нашли припасы для дальнейшего продвижения… и здесь же погибли.

Это место стало их последним пристанищем.

Говорят, что среди обломков джаггернаута Шина удалось найти 576 табличек с именами погибших. Когда закончилось строительство этой стеклянной гробницы, таблички временно изъяли, чтобы изготовить их точные реплики и переписать имена, а затем вновь захоронили.

Шин с друзьями достигли последней точки своего пути ещё два года назад, а Республика — нет.

Как и предсказывал Шин, она разрушилась из-за пренебрежения собственных граждан.

Лена стала куратором нового отряда.

Она больше не приезжала на фронт. Всё, что она могла там сделать — это умереть. От этого едва ли была бы какая-то польза, да и роль трагически погибшего героя ей претила — после того, как она позволила Шину и остальным сражаться в одиночестве до самого конца.

Лена рассказала всем о «чёрных овцах», «пастухах» и дальнобойных орудиях, но её лишь высмеяли, назвав это всё неподтверждёнными слухами и придуманной «восемьдесят шесть» чушью. Руководство никак не отреагировало даже на плачевное состояние ракет-перехватчиков.

Сражения на фронте оставались такими же ожесточёнными. Большинство процессоров гибли от каких-то пустяков, но Лена не давала им сражаться в одиночку и курировала каждый бой, не жалея себя. Из-за этого она даже получила прозвище.

«Кровавая королева».

Это была издёвка над её именем[1]. Лене, однако, нравилось это прозвище, хоть оно и напоминало имя главного антагониста в каком-нибудь третьесортном фильме. В конце концов, она заставляла сражаться тех, кого не могла спасти, и лучшего прозвища для такого жестокого и высокомерного человека было не придумать.

Как бы то ни было, потери среди её процессоров были на порядок ниже, чем у других кураторов, так что спустя год её отряд, который так ни разу и не был реорганизован, стали называть «королевскими вассалами».

Всё это время Лена навещала тех, кто когда-то выступал против концентрационных лагерей или прятал своих друзей и родственников, а также сломавшихся и оставивших свой пост кураторов. С их слов она записывала имена и происхождение «восемьдесят шесть», а также их рассказы. Даже в отсутствие официальных сведений память о них должна была сохраниться. Если Республики не станет, эти записи смогут многое рассказать тем, кто их найдёт.

Катастрофа случилась внезапно.

Это произошло в годовщину образования Республики. Один из отличников-выпускников старшей школы выступил с речью на официальной церемонии.

Он был примерно ровесником Лены, и в её памяти навсегда остались его глаза, в которых вспыхивали огоньки ярости.

— Среди моих одноклассников много тех, кто погиб, сражаясь с Легионом, — тихо начал он, и по залу тут же побежали сочувственные шепотки. Несколько человек даже всхлипывали.

Бросив на слушателей холодный презрительный взгляд, юноша вдруг закричал:

— Их обозвали «восемьдесят шесть» и вышвырнули из этой страны. Они погибли на фронте, но убила их Республика! Сколько это может продолжаться?!

Ни один человек его не поддержал.

Некоторые назвали его дураком, который не может отличить людей от свиней. Другие разделяли его негодование, но сидели тихо, прикусив губу. Большинство же просто пропустили речь мимо ушей и тут же о ней забыли. Однако объединяло их одно — все они погибли.

Той же ночью через самый незащищённый северный участок фронта прорвалась огромная армия.

Выступившие им наперерез войска были раздавлены как мухи из-за огромного численного преимущества.

В штабе об этом не узнали — но не по чьему-либо злому умыслу или желанию отомстить. Просто в тот праздничный вечер все кураторы напились и не вышли на связь в парарейде. Если бы хоть кто-то из них действовал согласно уставу и следил за обстановкой, он бы донёс на остальных, а это никому не было нужно.

Установки-перехватчики просто не запустились или же были уничтожены после ковровой бомбардировки Скорпионов. Те немногие ракеты, которые всё-таки поднялись в воздух, были сбиты Дикобразами на подлёте к цели.

Стены Гран-Мюра, последнего оплота Республики, не выдержали натиска.

Морфиды.

Новый тип дронов Легиона с рельсовыми электромагнитными пушками, снаряды которых достигали невероятной скорости 8000 м/с.

«Остриё копья» сталкивалось с ними один-единственный раз и докладывало об этом, но никто не обратил внимания на их отчёт.

Неподвижные крепостные стены стали лёгкой мишенью для сверхскоростных снарядов с их ужасающей мощью и не ведающих устали тяжёлых орудий. В мгновение ока защитные укрепления превратились в груду камней.

Когда до правительства наконец дошло, что происходит, Легион уже вторгся на территорию 85 районов.

Среди жителей Республики, которые 11 лет назад перенесли бремя сражений на плечи «восемьдесят шесть», не оказалось тех, кто мог держать в руках оружие.

После падения Гран-Мюра прошла одна неделя.

Республика была уничтожена.

Это не было справедливым воздаянием за грехи. Люди погибали, не сожалея о своей жестокости или недальновидности. Многие обвиняли в бездействии и беспомощности других и умирали, оплакивая свою несчастную судьбу и считая себя невинными жертвами. Без осознания вины даже смерть не может стать наказанием.

Поскольку Лена находилась в первом районе, ей удалось избежать надвигающейся с севера бойни. Более того, она успела к ней подготовиться, так как получила предупреждение заранее.

Согнав на минное поле все имеющиеся тяжёлые орудия, она обеспечила безопасный маршрут до ворот Гран-Мюра.

После этого она настроила парарейд так, как её научила Аннет, связалась со всеми оставшимися процессорами и попросила у них помощи в контратаке.

На её призыв откликнулись не только «королевские вассалы», но и многие другие отряды.

Это не было актом доверия или доброй воли, просто многие посчитали, что у них больше шансов выжить поблизости от электроустановок и заводов. Среди «восемьдесят шесть» было немало и тех, кто организовывал оборонительные позиции собственными силами. Некоторые отправились в лагеря или другие подразделения за своими родственниками, а другим не повезло оказаться на пути Легиона и погибнуть.

Собрав все возможные силы, Лена возглавила оборонительную войну.

Некоторые Альбы присоединились к войскам и пересели в запасные джаггернауты, но большинство словно парализовало от отчаяния. Были и те, кто, несмотря ни на что, продолжал высказывать цветным своё презрение и раздражение, но ситуация осложнялась тем, что теперь «восемьдесят шесть» были вооружены.

Перед лицом общего врага они были готовы мириться с ненавидящими их глупцами, но чаша терпения уже переполнялась.

Прошло уже два месяца с начала оборонительной войны, когда от соседей пришло подкрепление.

Войска прибыли с востока, из далёких земель за территорией Легиона.

Основные силы Легиона сконцентрировались на севере, так что пришельцы без особых проблем прошли через восточный фронт. Это были войска республиканского союза Гиаде, который образовался на руинах былой империи.

Империя прекратила своё существование сразу после начала войны в ходе гражданской революции. Все радиосообщения перехватывались в последнем оплоте революционеров. Поскольку сторонники Союза уничтожили Империю, Легион посчитал их своими врагами и развернул против них боевые действия, которые продолжались все эти десять лет. Искренне веря в республиканскую идеологию и стремясь защитить свою страну и семью, многие вызвались добровольцами и постепенно отвоевали свои земли.

Войска Союза отличались новейшим вооружением, высокой моралью и силой духа и героически прошли по территории Республики, восстановив над ней контроль до самого первого района.

Республиканцы встретили их овациями и аплодисментами, но на этом ничего не закончилось.

По какой-то причине Союз знал всё о преступлениях Республики и жестоком обращении с «восемьдесят шесть», которые были такими же Колората, как и они.

Кроме того, их войска своими глазами увидели те ужасные условия, в которых жили спасённые ими люди на базах и в лагерях.

Говорят, что командир войск Союза на полном серьёзе предложил президенту и чинам из высшего военного руководства Республики сделать свой флаг полностью белым, раз они настолько ненавидят другие цвета.

Союз сделал вывоз «восемьдесят шесть» на свою территорию приоритетной задачей, а все желающие Колората смогли безвозмездно получить его гражданство.

Пострадавшие Альба тоже получили помощь, но основные силы были брошены на расследование их преступлений.

Из подземного бункера штаба были извлечены личные дела погибших на войне солдатов — к счастью, кто-то из управления личного состава смог тайно их сохранить. Хоть союзникам и не понравилось огромное количество этих досье, а также то, что на фотографиях сплошь были молодые мальчишки, в общем и целом это открытие говорило, что в Республике ещё остались достойные люди.

Но стоило только посетить концентрационные лагеря, найти подробные дневники пленников, услышать рассказы выживших и отыскать огромное кладбище костей, достигающее самих стен Гран-Мюра, как в глазах союзников начал читаться холод. А когда к этому добавились отчёты об экспериментах на людях, свидетельства продажи грудных младенцев и фотографии совершённых республиканскими военными злодеяний, служащие Союза и вовсе стали смотреть на своих соседей как на отбросов.

В тот момент никто не удивился бы, если бы Союз прекратил оказывать материальную помощь Республике, но этого не произошло, хоть поддержка и сократилась до минимума.

Возможно, в этом и заключалось наказание. Вы, конечно, негодяи и ублюдки, но опускаться до вашего уровня мы не намерены.

Те, у кого ещё осталась совесть — стыдитесь. А со свиньями, которые не способны даже на это, ничего не поделаешь. Таков был их негласный приговор.

Вскоре после этого Союз пригласил на свою территорию всех бывших республиканских офицеров, которые участвовали в боях к северу от первого района — «в целях усиления военного присутствия». Им нужны были те, кто руководил оборонительными войсками, а также их помощники.

Многие засомневались, и только Лена приняла предложение без колебаний — и сейчас стояла здесь.

Она вышла из стеклянной гробницы, подняла оставленный у обочины чемоданчик и переноску с чёрно-белым котом, и двинулась обратно. Ветхие останки джаггернаутов стояли посреди прекрасного цветочного сада, а рядом с ними стояло 576 каменных плит с выгравированными именами. Все они сражались, выживали и наконец нашли покой здесь, в общей могиле.

Лена не знала, что найдёт их, а потому не принесла с собой цветов. С их посадкой придётся повременить.

Она ещё не достигла последней точки их пути. Она ещё не научилась выращивать цветы.

Ждавший её всё это время мужчина обернулся, и Лена склонила перед ним голову.

— Прошу прощения, Ваше превосходительство. Я заставила Вас ждать.

— Не стоит. Скорбь — уважительная причина для опоздания.

Её спутник был мужчиной средних лет, который занимал высокий пост в правительстве, однако больше напоминал безумного учёного: толстые круглые очки в серебряной оправе, зачёсанные угольно-чёрные с сединой волосы и совершенно непримечательный тёмно-синий пиджак.

Он окинул взглядом Лену — отметив чёрную одежду и красную прядь — тепло ей улыбнулся и, миролюбиво сощурившись, продолжил:

— Это должно символизировать пролитую кровь и траур по погибшим солдатам, не так ли, «кровавая королева»?.. По правде говоря, некоторые у нас считали, что лучше ограничиться спасением Колората, а белые свиньи уж как-нибудь без нашей помощи обойдутся. Но глядя на таких как вы, я понимаю, что мы не ошиблись. Добро пожаловать, полковник Миризе. Республиканский союз Гиаде приветствует вас.

Лена ответила ему неуверенной улыбкой и покачала головой. Пролитая кем-то кровь. Траур по убитым солдатам, её подчинённым. Та королева в чёрном, о которой он говорил, слишком заляпалась в чужой крови и не заслуживала похвалы. Мужчина понял, о чём она думала, но в его глазах читалась прежняя теплота. Он развернулся и указал на группу молодых офицеров в военной форме цвета стали, которые стояли чуть поодаль.

— Прошу сюда. Я познакомлю вас с офицерами вашего подразделения.

— Хорошо.

Сделав шаг вперёд, Лена обернулась и ещё раз посмотрела на могильные плиты.

Останки четырёхлапых пауков дремали, словно прижавшись друг к другу, а рядом покоились их хозяева. Жизнь этих ребят была очень тяжёлой, но они не сдавались, сражались и, смеясь, достигли последней точки своего путешествия.

Война ещё не окончена. Легион по-прежнему занимал большую часть континента, и в эту самую секунду кто-то где-то продолжал воевать.

Так будем же сражаться. Пока на поле боя не падёт последний дрон Легиона.

Ради того, чтобы прийти туда, куда могут добраться только те, кто шёл вперёд до самого конца, как эти ребята. Лена решительно подняла голову и сделала шаг вперёд. Пятеро офицеров, её ровесников, без замедления исполнили воинское приветствие. Лена вернулась туда, откуда всё началось. Окинула взглядом своё новоё поле боя.

Ради победы. Ради выживания.

Примечания

↑ Chekumash: В оригинале «кровавая королева» записана как bloody regina и произносится [buraddirejina], что созвучно имени Владилена — [vuradirena]

----------

Перезагрузка.

Перезагрузка



Пятеро офицеров с образцовой непринуждённостью наблюдали за тем, как девушка из бывшей Республики вышла из стеклянной гробницы и теперь направлялась к президенту Союза. Им было никак не больше двадцати, но они казались слишком опытными и спокойными для своего возраста. Каждый из них был одет в новенькую военную форму стального цвета, и по всему было заметно, что подобная одежда им не в новинку.



Юноша слегка нахмурил бровь, различив серебристые волосы с красной прядкой и хрупкую, облачённую в чёрное фигуру. Стоявший рядом с ним долговязый парень — его заместитель — неуверенно проворчал:



— Это что, правда она? Что-то как-то… не так я её себе представлял.



— Она наверняка многое пережила. Как и мы.



— Это уж точно, — весело ответил заместитель.



Спокойный юноша бросил быстрый взгляд на своего друга, который продолжал улыбаться. Прошло уже два года с тех пор, как они надели форму Союза, но чувство непривычности всё ещё оставалось — и от собственного вида, и от вида друзей.



Сереброволосая фигура стояла неподвижно, и трое остальных присоединились к разговору:



— Как там её прозвали, «кровавая королева»? Жуткая дурновкусица, да и ей совсем не подходит.



— Как думаете, она сразу нас узнает?



— Хммм… Ну я бы обрадовался, если бы сразу узнала, но противоположный вариант звучит веселее…



Пока они разговаривали, президент с девушкой наконец двинулись в их направлении. Долговязый парень и трое обсуждавших девушку ребят мгновенно замолчали, сделали невинное выражение лица и вытянулись по струнке — всё как учили в армии Союза. Хотя этот навык уже давно записался в их подкорке.



Когда президент и вновь возглавившая их девушка приблизились, они щёлкнули каблуками и выполнили воинское приветствие. Девушка поприветствовала их в ответ — немного не так, как было принято в Союзе — и заговорила. Её взгляд был твёрдым и немного суровым.



— Полковник бывшей республики Сан-Магнолия Владилена Миризе. Рада познакомиться.



Не узнала.



Ребята перемигнулись, словно дети после успешно провёрнутой шалости.



Ей ответил их командир:



— Знакомиться-то мы уже знакомились. А вот лично встречаемся впервые.



Серебристые глаза широко распахнулись. Четверо служащих сохраняли молчание, опустив глаза и улыбаясь.



— Давно не виделись, Куратор Один.




[[image:/storage/reader-images/05c89cc9eb9deab9349f41e6e1033cd4c294d455.avif]]

----------

Послесловие.

Послесловие



Пояс для чулок — это ведь круто, правда? Здравствуйте, меня зовут Асато Асато.



Звучит странно, ну и, конечно же, это псевдоним. За основу взято моё настоящее имя и «88»[1].



Тем, кто понял, о чём идёт речь и ещё не читал: вам должно понравиться.



Тем, кто ни черта не понял и ещё не читал: наслаждайтесь этим немного новаторским произведением.



Тем, кто уже прочёл: спасибо. Как вам? Я намешал здесь много разного: меха, «мальчик встречает девочку»[2], антиутопию — и если хоть что-то из этого вас тронуло, то я очень рад.



Мне самому было очень приятно писать. Я создавал новеллу, которую сам бы хотел прочесть! Я включил сюда всё, что мне нравится! Я писал эту историю так, как мне хотелось! И в связи с этим мне совершенно непонятно, почему меня вдруг за это наградили.



Не то чтобы я старался уложиться в конкретное количество страниц, но было несколько вещей, от которых мне пришлось со слезами на глазах отказаться. Одной из них был как раз пояс для чулок, который добавили уже на стадии редактуры (иллюстрацию с ним). Это ведь так мило. И эротично. По-эротичному мило.



Те, кто разделяет моё мнение, могут насладиться прекрасной Леной и подчёркивающим её дзэттай-рёики[3] поясом на иллюстрациях Шираби-сама.






Для тех же, кто пока не состоит в клубе любителей поясов для чулок, я поясню некоторые моменты этой истории.



1) Я позаимствовал некоторые мотивы из печальноизвестной Второй Мировой войны и гитлеровской и антигитлеровской коалиций, но не для того, чтобы высказать своё презрение к какой либо из участвоваших стран, а просто потому, что у меня под рукой оказалось много информации по этой теме.



2) В этом произведении в качестве оскорбления часто используется слово «свинья», но это не значит, что я ненавижу свиней — на самом деле, очень даже люблю. Они же такие милые и вкусные, эти свинки. Я и тонкацу обожаю, и тонторо.



3) Не относитесь слишком серьёзно к концепции парарейда, характеристикам того или иного вооружения или использованным мной словам. Особенно это касается коллективного бессознательного, которое я сознательно видоизменил.



4) Действие происходит в выдуманном мире, но все пользуются метрической системой, потому что выдуманная система мер затрудняет восприятие. Почему не японская или английская система? Потому что я не умею ими пользоваться.



5) Почему в выдуманном мире вдруг появилась библия или писатель Ремарк?.. Ответ на этот вопрос я оставляю вашему воображению.






…На этом я хочу закончить разоблачение этой отстойной истории и перехожу к благодарностям.



Редакторы Кёсэ-сама и Цучия-сама. Спасибо. Без вашего руководства и точного анализа я бы не смог справиться со всеми спорными моментами. Благодаря вам я почувствовал, насколько увеличилось качество моей истории, и работать с вами было очень приятно.



Шираби-сама. Спасибо за прекрасных, волевых и немного взволнованных персонажей. Когда я увидел Шина в вашей первоначальной задумке — красавца в полном комплекте брони — я всерьёз задумался над тем, чтобы переписать историю и изобразить его именно таким.



I-IV-сама. Спасибо за то, что откликнулись на отчаянную просьбу нарисовать «бесполезную кучу металлолома» и создали дизайн джаггернаутов — одновременно прекрасных и зловещих орудий убийства. Я не могу перестать восхищаться вашей способностью читать между строк и создавать настолько детализированные шедевры. Спасибо также за образы Легиона, которые, как и полагает могущественному врагу, выглядят непобедимыми, а также Файда, который настолько мил, что я хочу себе такого.



Ну и наконец ты, кто держит в руках эту новеллу. Спасибо. Первый том завершён, но история ещё продолжается, так что, я надеюсь, мы ещё встретимся.






Итак, настало время показушной и пафосной миниатюры. Я надеюсь, что мне ещё хоть раз удастся вас перенести в мир моих героев. Мир, где в боях закипает кровь и сталь, мир звёздного неба, ветра и цветов.






Музыка, под которую писалось послесловие: Angela — シドニア




[[image:/storage/reader-images/799d927c3650f398914b2e8ab59a29ffd6dff604.avif]]









Асато Асато



Автономная мечтательная система, имеющая пунктик по поводу наземных мобильных мехов с большим количеством опор. Уникальным механизмам с монструозными характеристиками предпочитаю серийные, этого или прошлого века, а также дефектные, с одним хп. Поэтому в этой новелле так много мех! Наземных, серийных, дефектных, с большим количеством опор… Погодите-ка.




[[image:/storage/reader-images/f082fac7dc45e09d15a6b18cac72688ad4db085e.avif]]









Иллюстрации/Шираби



Многопрофильный иллюстратор, работающий с новеллами и играми. Среди наиболее известных работ — «Ryuuou no Oshigoto!» (GA Bunko) и «Musaigen no Phantom World» (Kyoto Animation).



Примечания




↑ Chekumash: Это немного сломало мой мозг, но вроде как имеется в виду немецкая 88-мм зенитная пушка FlaK 18/36/37, известная как «восемь-восемь», в немецком соответственно «acht-acht», а в японском превратившаяся в «ahato-ahato», откуда и взялось asato asato.


↑ Red: Формальное название поджанра романтики, где повествование идёт от лица парня.


↑ Red: Область непокрытой кожи между чулками (или гольфами) и юбкой (или шортами).

----------

Пролог. Королева в своей воюющей столице…

— ...Опять ты, капитан Владилена Миризе. *

Сидевший за столом старший офицер недовольно поморщился при виде Лены, показавшейся в его дверях.

Девушка с образцовой непринуждённостью окинула старшего по званию презрительным взглядом: поношенная форма, щетина на лице — годы без сражений сделали его не похожим на военного.

Лена же, напротив, выглядела безупречно: отлично подогнанная по фигуре форма была выкрашена в чёрный, а длинные серебристые волосы с одной красной прядкой отливали на свету словно сатин. Прошло уже полгода с тех пор, как «Остриё копья» — отряд самых живучих, а потому приговорённых к смерти «восемьдесят шесть» — ушло на заведомо невыполнимое задание, но Лена по-прежнему предпочитала только чёрный и красный — в знак траура и пролитой ребятами крови.

Она помогла своему отряду, нарушив приказ, и за это была понижена в звании. После такого шансов вновь стать майором практически не было.

— Несанкционированный запуск ракет-перехватчиков. Отправка неразрешённых боеприпасов и снаряжения, да ещё и отдача прямых приказов другим отрядам. Сколько раз можно повторять! Нельзя привлекать столько людей и ресурсов для помощи каким-то свиньям. Ты хоть представляешь, сколько жалоб я получил из отделов транспорта и снабжения?

— Выдай вы мне разрешение заранее, ничего повторять бы не пришлось, подполковник. А что касается жалоб — ваши подчинённые и вы вольны плакаться сколько угодно, меня это не касается.

Подполковник ответил ей затуманенным от похмелья взглядом. Под одним глазом нарисовалась морщинка.

— Следи за языком, девчонка. Не забывай, что ты теперь капитан.

Губы Лены скривились в ледяной ухмылке.

Эти слова выдавали офицера с головой: ему не хватало смелости как-то её наказать, потому он и упирал на разницу в званиях.

Лена была куратором отряда, который занимал первое место по количеству убитых врагов на восточном фронте. А успехи нижестоящих по званию неизменно повышают рейтинг их руководства. Подполковник, получивший своё звание только из-за гибели всей регулярной армии, явно хотел забраться ещё повыше, а потому Лена была для него курочкой, несущей золотые яйца.

Она могла позволить себе небольшие шалости, ведь он всё равно продолжил бы её защищать.

— Всего доброго, товарищ подполковник.

Лена отточенным движением поднесла руку к виску.

Главный штаб располагался в здании дворца, шикарного даже по меркам богатого историческими зданиями первого района. Лена шла по коридору, до сих пор пахнущему стариной, под аккомпанемент презрительных шепотков, смешков и неодобрительных взглядов.

Идиотка, пожертвовавшая званием майора и своей карьерой ради каких-то «восемьдесят шесть». Принцесса, не способная отличить людей от скота. Посмешище, которое пляшет под дудку лживых свиней и призывает готовиться к «затяжной войне» — хотя всем прекрасно известно, что Легион остановится через год. Жестокая кровавая королева, которая убивает и без того обречённых цветных.

В общем, ничего нового.

Рейд-устройство вдруг включилось, и Лена тут же остановилась, щёлкнув каблуками — а через секунду уже бросилась бежать по прекрасному, выстланному деревянной мозаикой коридору.

— Эй, меня слышно? Куратор Один?

— Циклоп. Замечен Легион? Доложите обстановку.

Это была капитан Шиден Ида, невежливая, как и всегда. Она возглавляла подчинённый Лене отряд, который уже успели прозвать «королевскими вассалами».

После «Острия копья» Лена завела привычку спрашивать настоящие имена процессоров прямо в день их прибытия на базу. Тем не менее, обращалась к ним она только по позывным.

Причина этого заключалась в том, что она не смогла спасти «Остриё копья» от гибели и участи навсегда остаться непохороненными беззвестными ''дронами'' — хоть и называла их как людей, по именам.

— Они уже достигли точки 112, терминала бывшей скоростной железной дороги. Дело плохо, они обманули радары, так что мы слишком поздно их заметили… Новичкам придётся тяжко, — недовольно обронила она под конец.

Что верно, то верно. На этом поле боя — с неизменным нулём в графе «погибшие» на фоне бесконечного потока смертей — одна-единственная ошибка может привести к огромным жертвам.

— Разверните основные силы в точке 062 и заманите их туда другим отрядом. Эта точка находится в зоне обстрела оставшихся ракет-перехватчиков. Там плотная жилая застройка, много узких улиц — то, что нужно для маленьких джаггернаутов.

Циклоп ухмыльнулась:

— Засада в двух шагах от базы? Если они прорвутся, то захватят не только эту боевую зону, но и до самого минного поля доберутся.

— И всё же это самый лучший вариант из оставшихся, — отрезала Лена.

Циклоп только улыбнулась в ответ.

Они выживут. Все — и «восемьдесят шесть», и сама Лена, живущая в окружённой со всех сторон Республике.

Она приказала им выжить, поверила в них, призвала сражаться ради тех, кого уже нет.

— Так точно, Ваше Величество… Я свяжусь снова, когда всё будет готово. Дай знать, если что новое узнаешь.

Рейд-устройство отключилось.

Лена только-только ускорилась, чтобы добраться до диспетчерской, как вдруг раскинувшийся за ближайшим окном пейзаж заставил её на секунду сбавить шаг.

На улицах столицы Республики Сан-Магнолия, среди вездесущих каменных зданий можно было разглядеть только сереброволосых и белоглазых Альба. В синем с клочками облаков весеннем небе невинно развевались флаги с портретом святой Магнолии и пятицветные флаги Республики — каждый цвет символизировал один из государственных принципов: свободу, равенство, милосердие, справедливость и честь.

Скоро пройдёт год, как она познакомилась с «Остриём копья».

Они выбрали свой последний путь как свободные люди. Они превозносили стремление бороться за жизнь до последней секунды. Они смеялись, когда отправлялись в своё последнее путешествие, да так больше и не вернулись.

Далеко ли им удалось зайти? Где они сейчас? Быть может, где-нибудь среди утопающих в весенних цветах полей…

...они наконец смогли найти покой?

[[image:/storage/reader-images/440aa3b927b7253eba92510dad3552e11f39b1e3.jpg]]
↑Chekumash: Скорее всего, в названии главы есть ссылка на «Пиппа проходит мимо» Роберта Браунинга: «Бог в своих небесах — И в порядке мир!» (пер. Гумилёва)

----------

Валькирия на коне

Фронтовое небо было затянуто тоненькими облачками подёнок, отчего казалось, будто его заволокло серой грязью, окутавшей весь мир во мрак.

— Подтверждаю: к вам приближается дивизион Львов… У нас тоже группа поменьше на подходе!

Послышались предупреждающие крики по радиосвязи. Для 18-го эскадрона 141-го полка 177-го дивизиона военных сил союза Гиаде, лишившегося трети своей боевой мощи, это было подобно объявлению о скорой смерти.

— До столкновения 45 секунд! Боже ж ты мой!..

— Чтоб тебя!.. На подходе ещё Львы!.. — простонал Юджин в кабине двухместного боевого механизма «Ванарганд»*, который сотрясался от резких манёвров. Юджин — чистокровный Селен со скрытыми за стёклами очков белыми глазами и волосами, отлитыми серебром. Хоть ему и было семнадцать, но его худощавое лицо всё ещё явственно хранило отпечаток детства.

Стратегия союза против беспилотников Легиона была довольно проста: задавить противника числом. Однако, даже Ванарганду третьего поколения, сооружённому по последнему слову техники, необходимо было превосходить силы противника в двукратном размере, чтобы сравняться с хотя бы одним Львом. А без этого превосходства шансы союзных сил на победу стремились к нулю.

— Чёрт! Да куда смотрят артиллеристы?! Открывайте уже заградительный огонь! — По радиоприёмнику раздались ругательства артиллериста и по совместительству командира эскадрона, сидящего на заднем сидении.

Восемь механических конечностей Ванарганда, а также шумный блок питания создавали сильный гул. Какофония звуков была настолько громкой, что даже два человека, сидящие в одной кабине недалеко друг от друга, не имели никакой возможности переговорить, кроме как по радиосвязи.

Конечно, командир понимал, что из-за помех, создаваемых подёнками, радары и сенсоры дают сбои, да ещё и темнота снаружи не позволяет ничего разглядеть. Сражения с Легионом всегда начинались одинаково — с внезапного нападения.

Дробь 12.7-мм калибра из станкового пулемёта прошибла потрёпанный бронированный скелет, заодно выводя из строя Волков, находящихся аккурат напротив установки. Стоящий рядом Ванарганд не обладал высокой подвижностью, что, однако, компенсировалось усиленной бронёй и несравнимо более мощной 120-мм пушкой. И всё-таки беспилотники Легиона были идеальными машинами для убийств, со скоростью реакции которых человеку было попросту не сравниться. К тому же, боевые машины союза также уступали Легиону по времени, затрачиваемому на ускорение. И хоть возможная максимальная скорость у машин обеих сторон была равна, в целом технологии союза отставали по таким критериям как торможение, ускорение и манёвренность.

— Не отступать! Сбежать в любом случае не выйдет!

— Ну же, железяки, давайте подходите! Если я смогу стать щитом для своих сограждан, то большего мне и не надо, чёрт вас побери!

— Да чтоб вас, я не могу тут умереть! Не позволю этим тварям забрать меня!..

Крики товарищей, пытающихся отразить атаку железных монстров и отчаянно борющихся за свою жизнь, раздавались из приёмника наряду с оглушающими звуками выстрелов. Все они уже приготовились к худшему. Юджину только и оставалось, что сжать зубы и продолжать сражаться, как вдруг запищал приёмник: кто-то наконец откликнулся на их запрос о подкреплении.

Через шёлк ночи, подёрнутый голубой дымкой лунного света, тут же посыпался град снарядов, будто бы пытаясь разорвать его. С удивительной точностью группы снарядов попадали в ряды Легиона, разбивая их. Ни один снаряд не задел веерообразное построение солдат союза, эффективно уничтожая многочисленные беспилотники Легиона. Это был будто подарок свыше.

Лёгкая броня Муравьёв не выдержала бомбёжки, что в свою очередь значительно проредило силы противника. Затем к потерям прибавились и Львы, которые совсем не пострадали во время первого обстрела. Они лишь стояли на месте, и только могли, что вращать стрелковой башней по кругу. Второй залп ракет ударил по ним сбоку, полностью ликвидируя.

На фоне непрекращающихся звуков обстрела был чётко слышен грохот, с которым массивные Львы падали на землю, сотрясая её и поднимая клубы пыли.

Начальная скорость пушечного снаряда равнялась 1600 м/с. Это значительно превышало скорость звука, а потому он раздался лишь после взрыва. Звук этот был тяжёлый и пронзительный, будто кто-то молотил по стальной плите.

— Восьмидесяти миллиметровым?!

— Да быть не может!..

Подобно пауку, кружащемуся на своей паутине, что безжалостно охотился на мелких ползучих насекомых, боевая машина внезапно спикировала на войско Легиона, прорвав тьму ночного небосвода.

Она влетела аккурат в танковую башню Льва в центре колонны, с силой вонзая в него свои четыре опоры.

Все длинные четыре конечности имели суставы, имитирующие паучьи. Броня имела цвет белой полированной кости. Две передние боевые конечности, изогнутые подобно жвалам, были вооружены высокочастотными лезвиями и проволочными тросами. На задней части корпуса имелась установленная 88-мм гладкоствольная пушка.

57-мм копёры*, венчавшие кончики каждой конечности, опасно поблёскивали холодным серебром, полностью соответствуя данному ему имени девы-воительницы. А ещё по непонятной причине, он напоминал скелет, который рыщет по полю битвы в поисках своей отрубленной головы.

— Регинлейв*!..

По радиосвязи в очередной раз послышались крики, однако они совсем не походили на крики радости от долгожданного подкрепления, а скорее были наполнены страхом, будто встретились с ужасающим врагом.

XM2 Регинлейв. В отличие от Ванарганда, который делал упор на обороноспособность и оружейную мощь, Регинлейв в свою очередь фокусировался на мобильности и манёвренности, которой мог достичь благодаря мощному линейному приводу с огромной отдачей. Это была новейшая боевая машина третьего поколения.

Обороноспособностью и огневой мощью пришлось пожертвовать ради увеличения мобильности, но чрезмерная подвижность была слишком травмоопасной для пилота. Эта трёхмерная персонализированная боевая машина создавалась именно с таким сумасшедшим концептом.

Союз, отделённый от Республики захваченными Легионом территориями, взяли за основу её дьявольскую идею живых «беспилотников», в итоге создав Регинлейв. Он стал оружием, которое под силу было использовать лишь «им», выходцам из Республики.

Бездушным солдатам Легиона была неведома скорбь потери товарищей или страх смерти. А потому Львы безжалостно осыпали градом пуль маячившего перед ними Регинлейва, нисколько не заботясь об останках своих собратьев.

Регинлейв в мгновение ока отскочил, и пули попали в не успевшего увернуться Льва. Орудийная башня его была окончательно снесена вторым взрывом уже его собственного снаряда. Взрыв был такой силы, что её подбросило высоко в небо.

Этот Лев доживал свои последние минуты, так как у него не было панели контролируемого взрыва ради защиты данных.

С неба подобно дождю сыпались тяжёлые обломки брони, а вокруг бушевал адский пожар, сквозь который прорывался Регинлейв, ловко уклоняющийся от падающих останков.

На расстоянии 50-ти метров один из Львов вращал пушкой, пытаясь прицелиться, чтобы нанести ответный удар. Регинлейв быстро сократил расстояние, оказавшись почти у него под носом, однако почти сразу же нырнул в бок, делая ещё один выстрел 88-мм скоростным бронированным снарядом. Тут же, не теряя времени, он одним точным ударом своих высокочастотных лезвий без труда разрезал находящихся рядом Волков, сразу атакуя следующего Льва.

И всё это в одиночку.

Да, Регинлейв в одиночку смог разгромить целую сверхбронированную эскадру Легиона. С каждым ударом пронзительный лязг лезвий будто ощутимыми частицами рассыпался в воздухе. Повсюду виднелись вспышки искр, раздавался грохот пушечных выстрелов, от которых металлические балки плавились и превращались в бесформенное нечто.

Однако тут далеко не технологии решали исход битвы, а навыки пилотов, которых раньше так насмешливо и одновременно с некоторым уважением называли «Процессорами».

Если сравнить коэффициент уничтоженных Львами Регинлейвов и Ванаргандов, то разница не такая уж и велика. Если Регинлейв попадает под удар, то он, как правило, получает фатальные повреждения. Множество Регинлейвов закончили именно так. На самом деле, экспериментальные эскадры, пилотировавшие Регинлейвы, были практически полностью уничтожены во время испытательной битвы. Все, кроме небольшой горстки тех, кто смог в одиночку уничтожить отряды Легиона.

Спасённые Союзом из ада войны, они решили вновь вернуться на фронт. Война для них была подобна наркотику.

Не страшась схватки с Легионом, они не пытались избежать смерти, что могла ожидать их на поле битвы. Чрезмерно лёгкая броня ни чуть не беспокоила их: они с удивительным безразличием управляли слабо защищённым Регинлейвом, да ещё и так безрассудно бросались в бой с целыми отрядами Легиона.

Психи.

Вдруг рядом с Регинлейвом появился странный силуэт, который попытался обхватить его длинные передние опоры. Регинлейв же быстро среагировал и поднял их, избегая захвата, а затем эти поднятые опоры с поблёскивающими копёрами вонзились в головную часть, словно нож в масло.

Юджин понял, что это была противотанковая самоходная мина, что, однако, уже не представляла угрозы. Но какая-то часть Юджина всё ещё пребывала в беспокойстве: действительно ли у этого Процессора хватило времени, чтобы верно оценить ситуацию. Что, если бы этот силуэт оказался союзником, которому была необходима помощь?

Или, быть может, он нанёс удар не попытавшись разобраться, волнуясь лишь о собственной шкуре?

Остатки мины же, отброшенные конечностями Регинлейва, отлетели словно мусор, попадая прямиком в последнего оставшегося Льва.

Запущенный взрывной механизм сработал при ударе, и рванувший двигатель пробил дыру в верхней части его брони.

Пылающий багряный огонь на мгновение осветил гравировку «Регинлейв» и личную метку, нанесённую на белоснежную броню.

Безглавый скелет с перекинутой через плечо косой. Такая зловещая и не предвещающая ничего хорошего на поле боя метка, несущая ужасающего, но такого знакомого бога смерти, волей-неволей заставляла сомневаться в здравомыслии данного Процессора.

Это была личная метка того, кто в первом же бою в качестве пилота Регинлейва в одиночку сравнял с землёй целый отряд противника. «Они», конечно, все были на совершенно другом уровне, однако, даже среди них ему не было равных.

А звали его… Точно.

Осознание нахлынуло на Юджина, и от удивления он широко распахнул глаза. Сидящий сзади командир чертыхнулся.

Ребёнок злодеяний Республики, закалённый жестокостью, оттачивал свои навыки в беспощадной войне. Имени его страшились подобно Легиона. Он был самым настоящим орудием массового поражения в человеческой форме.

— Восемьдесят шесть… Это же он, монстр Республики!..

Вообще, типы машин с гусеничными лентами и с несколькими опорами-конечностями лучше не использовать за исключением сражений, чтобы сократить количество повреждений.

Поэтому Шин, заведя в персональный транспортёр свой именной Регинлейв «Могильщик», разработанный по проекту Нордлихт — командой экспериментальных разработок 1028-го бюро по исследованиям передовых технологи — уже скоро сделал этот транспортёр своим основным орудием.

Он был одет в военную форму цвета стали с голубым отблеском — отличительная черта Союзных Сил. На груди был вышит двуглавый орёл — герб Союза — а также метка звания лейтенанта. Шею его окутывал светло-голубой шарф, что, хоть и было прямым нарушением воинского устава, но допускалось с молчаливого согласия начальства за исключением публичных мероприятий.

Под шарфом было спрятано рейд-устройство, которое он уже было вот-вот собирался снять, как с ним по парарейду связался член команды технического обслуживания грузового контейнера.

— Лейтенант Ноузен.

— Младший сержант, беспроводная связь всё ещё активна.

По парарейду и беспроводной связи одновременно послышалось цоканье.

— Точно, совсем забыл. Эта беспроводная связь совсем по другому принципу работает, в отличие от парарейда. Этих упрямых баранов в верхах-то поприбавилось. И чего они к нам-то привязались с тестированием… Так, насчёт пополнения боеприпасов, вам, как и в прошлый раз, половину БОПС*, и половину кумулятивных, всё верно?

Почти половина состава команды Нордлихта были Варгами, боевыми ветеранами. Они не состояли в армии официально и, соответственно, не имели звания. Ранее Империя, ныне же — Союз, покорил себе племена воителей Вольфслэнда, которые впоследствии были сосланы на особо горячие участки границы, где требовалась поддержка в обороне. С тех пор эти суровые бойцы из поколения в поколение продолжали дело предков и просто жили на войне. Нынешнее правительство же сотрудничало с ними как с наёмниками. И всё же, несмотря на это, они всегда отдавали честь и выказывали своё уважение старшим по званию.

— Ага.

— А, и запасные высокочастотные лезвия, кстати, тоже закончились. Джаггернаутов осталось не так много, и кроме вас, лейтенант, никто таким сомнительным оружием не пользуется. Поэтому прекращали бы вы такие безрассудные скачки.

Называть ХМ2 не Регинлейвом, а Джаггернаутом, как называли в Республике «беспилотники», являлось одной из особенностей команды Нордлихта.

Примерно месяц назад, после того самого сражения, где в ходе испытаний погиб предыдущий командир вместе с половиной эскадры, командование перешло к Шину, как к самому старшему по званию из выживших. Он-то постоянно их Джаггернаутами и называл, а от него этим заразилась вся команда.

Но затем они единогласно пришли к выводу, что это имя и вправду более подходящее, нежели имя девы-воительницы.

Половина пилотов-тестировщиков погибла в процессе разработки, и ещё столько же потеряло свои жизни в результате экспериментального боя. Да, это было подобающее название для этих железных непокорных скакунов, что передавили своих седоков. Это было имя гротескного божка, что принёс в жертву целую толпу, прикрываясь благочестивыми речами о спасении.

Из-за того, что все пилоты были тщательно отобраны в результате таких жёстких испытаний, команда Нордлихта не могла позволить себе ни набрать ещё глупцов, желающих испытать это орудие смерти, ни провести реорганизацию группы даже в случае полного уничтожения отряда.

— Без проблем. Легион скоро отступит.

— Э?.. А-а-а, вот как… Я, конечно, не особо понимаю, как вы это делаете, но реально ведь удобно… — голос был наигранно весёлым с примешивающимися нотками благоговейного страха.

Шин же, оставив без внимания то ли такое восхищение, то ли просто мысли вслух, снял рейд-устройство. Прибор этот напоминал ларингофон, вот только выглядел поизящнее, и функционал его был лучше. «И всё равно похоже на ошейник», — внезапно подумал он.

— Отдаю должное твоим стараниям, Шин'эй, — послышался высокий голос с места пилота. Слова, что она использовала в речи, были довольно устаревшими, и Шину, который не знал ничего кроме войны, показалось, что он ошибся одной или двумя эпохами.

— Фредерика, опять ты сюда прокралась…

Прятавшаяся до этого на переднем сидении маленькая девочка лет десяти, наконец-то, высунулась из-за спинки и посмотрела назад, в сторону Шина.

Миниатюрная и изящная, она была словно прекрасная кукла с белоснежной кожей в фуражке. Её ярко-красные глаза, что пылали подобно пламени, прямые иссиня-чёрные волосы до колен и строгая форма цвета стали вкупе смотрелись на удивление гармонично.

С этой немного беспардонной девчонкой он познакомился чуть более полугода назад, ещё до того как вступил в этот экспериментальный отряд.

— Сговорился с командой техподдержки, хотел от меня избавиться? Так этого недостаточно. Они ведь были так заняты последними проверками перед срочным вызовом. Проскочить было легко, — произнесла она, гордо выпятив грудь.

— Младший сержант, когда я вернусь на базу, у меня к вам будет разговор.

— Лейтенант?! Нет, постойте-ка, мою версию-то вы тоже выслушать должны. У нас была такая неразбериха, что аж голова кругом шла, а она…

Опять не дослушав объяснения, Шин разорвал связь. Тяжко вздохнув, он опустил голову, встречаясь взглядом с красными глазами, такими же как у него самого.

— Сколько раз тебе повторять, что, когда меня вызывают, тебе со мной нельзя. Запомни уже наконец свои обязанности, «талисман».

— Это ты не забывай, что все ваши действия контролирует наше управление. И уж у тебя-то говорить мне такое нет никаких оснований. Эта эскадра может и малочисленная, но ты, как капитан, не можешь просто оставить остальных членов позади. Бернольт периодически на тебя жалуется.

Вернувшийся недавно сержант, мужчина уже в зрелом возрасте, лишь пожал плечами, ничего не сказав.

Его молчание означало, что это лишь личное недовольство, нежели реальная проблема, требующая решения. Хоть Бернольту это и не нравилось, он понимал, что Шин принял стратегически верное решение, а потому воздержался от комментариев, как и Шин, также решивший не затрагивать эту тему.

— Они сами виноваты, что не поспели за мной. Та эскадра ведь ждала прибытия подкрепления, так что опоздай мы, то и смысла в этой защитной операции не было бы.

Те самые Процессоры, которых оставили позади, стояли в сторонке и молча натянуто улыбались.

Фредерика же, наоборот, нахмурилась.

— Защитная операция, значит. Да, действительно, это входило в поставленные перед тобой задачи, но… Не скажу, что мне это по душе, ведь вся стратегия строится на предположении, что наша линия защиты будет прорвана.

Замысел был в том, чтобы выстроить первую линию обороны из обычных отрядов, а высокоманёвренные бронетанковые войска с сильной оружейной мощью — локализовать позади. Когда первая линия будет прорвана, вражеские части будут уничтожены специальными войсками, которые заполнят брешь в обороне. В последний месяц атаки Легиона ожесточились, а потому продвижение западной линии фронта приостановилось, и было принято решение сосредоточиться на защите, чтобы минимизировать потери.

— Даже если ты справился сегодня, то всё равно ясно как день, что пока есть разница в общей численности войск и скорости воспроизводства, поражение — лишь вопрос времени. И что ты собираешься делать, когда это время наступит?

Шину казалось бессмысленным говорить об этом сейчас, ну и беспокоиться, по его мнению, тоже пока не стоило, а потому он просто проигнорировал её и вернулся обратно на место.

Сейчас-то какой в этом толк…

Какая им будет разница, что случится с солдатами на фронте, если страна падёт?

Фредерика наклонилась ближе, причём вид у неё был крайне недовольный.

— Ты меня слушаешь, Шин'эй? Дурная у тебя привычка — ты никогда не задумываешься о своих действиях. Ты ведь больше не за Республику как восемьдесят шесть сражаешься, а за Союз, поэтому... а-а-а!

Голос у неё был специфический: говорила она не громко, но сам по себе он был очень высокий, а оттого казался надоедливым. Замолчала она, лишь когда Шин дёрнул её фуражку вниз так, что она съехала до самого носа.

Проигнорировав внезапно смутившуюся девочку, Шин откинулся на жёсткое сиденье и закрыл глаза. Количество ночных атак Легиона было довольно велико, и просьбы о подкреплении этой ночью не прекращались. Это, конечно, далеко не первый раз, когда приходилось сражаться всю ночь напролёт, но спать-то всё равно хотелось.

Фредерика на соседнем сидении никак не могла прийти в себя.

— А-а-а, не могу, она не снимается! Бернольт, ну помоги мне уже!

— Ага-ага. Но если я сниму её, то, пожалуйста, веди себя потише. Все, включая лейтенанта, вымотаны бесконечными вызовами. А ведь есть ещё и те, кто хочет отдохнуть.

— Угум… Прости.

Мельком взглянув в их сторону, Шин закрыл глаза и мгновенно забылся сном.

Однако, даже во сне он слышал стоны механических мертвецов. Хор их голосов не становился тише, напротив — все западные земли уже были поглощены ими.

†

Пятнадцатый форпост западного фронта Союза Гиаде был основной базой 141-го бронетанкового полка. Находился он сразу за второй оборонительной линией, что охранялась 177-ой бронетанковой дивизией.

Территория базы была огромной, что было естественно, учитывая количество фердресов и весь персонал. Столовая, где и находился сейчас, выискивающий свою цель с подносом в руках, Юджин, также была очень просторной. Так как по мере продвижения линии фронта базу приходилось всё время переносить, столовая была довольно новая и скромная, хоть и большая. Ещё лет десять назад, до народной революции, во времена Империи, на стене висели бы фотографии диктаторов. Сейчас же там висел плакат, гласящий «Мы несём справедливость в этот мир».

— Если ты ищешь команду Нордлихта, то они в той стороне.

— Спасибо большое.

— Действительно здорово, что ты пытаешься понять и принять чужеземцев, капитан. Они, восемьдесят шесть, как никто заслуживают этого, — старший капитан Сафир, похоже, наследник некогда аристократического рода, улыбнулся ему и сам направился в только что указанную им сторону.

Разумеется, все его слова были верны. Кроме него, Юджин никогда не встречал других восемьдесят шесть, поэтому не было ничего удивительного в том, что они казались ему загадочными, и малость пугающими.

Но вот только старший капитан сильно преувеличивал: ничего тут особенного не было. Достаточно-то всего лишь заговорить с ними, просто чтобы понять, что за людьми они были…

Разумеется, на военных базах Союза, основой которого является этническое многообразие, можно встретить различных представителей Колората, однако в глаза бросается и то, что в основном они ещё подростки. Как и Юджин, все они — выпускники специальной военной академии, по окончании которой и получили офицерское звание. Это специально разработанная система обучения, в рамках которой, получая минимальное среднее образование, совмещённое с военной подготовкой, студенты ещё и получают звание не ниже капитана. Программу старшей школы они изучают, уже состоя в действующей армии.

Эти страдания — добровольная жертва, которую они готовы принести, дабы обеспечить численность армии, несущей значительные потери в течение десятилетней войны с Легионом.

И всё же, несмотря на все лишения и тяготы такой судьбы, многие дети из обычных семей выбрали этот путь по собственному желанию. Как бы плохо ни обстояли дела на фронте, правительство Союза не опустилось до того, чтобы навязывать своим гражданам воинскую повинность, совершенно игнорируя их волю. Они не стали принуждать других сражаться, тем самым создавая жёсткую стратификацию* в обществе. Только отбросы, недостойные ничего, кроме презрения, могли заставлять других воевать.

Ведь Союз — не Империя и не те западные страны. В современной войне недостаточно просто набрать временный штат. Для того, чтобы вести войну, необходимы специальные навыки по обращению с военной техникой и знания. Так всегда говорил одноклассник Юджина в академии.

— …Эй, а что здесь забыли эти ребята из Нордлихта?

— Так ведь вчера наши подавали сигнал о помощи. Больно жуткий этот безголовый скелет, одержимый богом смерти.

— За тот месяц, что они здесь, потери были совсем нехилые. С обеих сторон.

— Кстати говоря, волей-неволей задумываешься, а действительно ли они настоящие, процессоры эти.

— Прекрати. Если так рассуждать будем, то чем мы лучше этого республиканского мусора? Мы ведь, как граждане Союза, должны поддерживать его благородные принципы. Нельзя быть такими бесчеловечными.

— Верно. Слава двуглавому орлу.

Эта беседа накачанных солдат, что больше напоминали боевые машины, очень сильно попахивала сарказмом.

Искомые личности обнаружились за длинным столом в самом конце столовой, и Юджин направился к ним.

За столом сидела девушка, опрятно одетая согласно военному уставу. На ней даже была фуражка. Напротив же свой поднос молча убирал за собой паренёк в повседневном военном двубортном пиджаке.

Эти двое выглядели как брат и сестра с разницей в несколько лет: у обоих были иссиня-чёрные волосы Ониксов и кроваво-красные глаза Пиропов. Это была классическая внешность аристократии во времена Империи. Возможно, именно поэтому даже их лица казались похожими, несмотря на то, что родственниками они не являлись: Юджин слышал, что у паренька нет семьи.

Столовая была битком набита, как и всегда в утреннее время, однако около их стола было на удивление малолюдно. Может быть, причиной было сочетание этих цветов и внешности, что напоминали о презрительном и неизменном отношении аристократии к простому люду, существовавшим ещё с самого рассвета Империи. Потомков благородных родов впоследствии обычные люди не очень-то и жаловали, хотя, честно говоря, сами аристократы вообще ненавидели смешение кровей Ониксов и Пиропов, пусть даже обе эти расы были благородных кровей. Однако, скорее всего, дело было в том, что репутация у них среди жителей этой базы была отнюдь не самой лучшей.

— …Шин'эй. Тебе нравятся киноко*? — спросила девочка, легонько тыкая вилкой край подноса. Голос её был похож на щебетание канарейки.

— Да не особо. Если не хочешь, то не заставляй себя.

— Может быть, и не стоит… Однако, не будет ли это неуважением к поварам, вложившим столько усилий в приготовление завтрака?

— Ну, тогда постарайся.

— У-у-у.

Противореча своим словам, он подцепил вилкой маленький гриб, обжаренный в сливочном масле, и переложил на свой поднос. Под обликом холодного и жёсткого человека прятался заботливый старший брат.

— Давно не виделись, Шин, — обратился к нему подошедший Юджин.

Шин обернулся на голос, и в тот момент, когда глаза Юджина встретились с кроваво-красным взглядом Шина, тот моргнул.

— Юджин, тебя сюда прикомандировали?

— Ага, с прошлого месяца.

«Надеюсь, я не помешаю», — с этими словами он отодвинул соседний с девочкой стул. В ответ на него уставилась пара ясных красных глаз.

— Спасибо за вчера. Тот Регинлейв с меткой скелета — это ведь был ты?

Шин ненадолго задумался.

— Эм-м… прости, ты из какого подразделения?

Вчера ведь было множество сигналов о помощи. Одного этого было недостаточно, чтобы понять, когда именно он спас его.

— Ха-ха, да ты прям нарасхват.

— Вы знакомы? — спросила Фредерика, которая до этого только вертела головой, смотря на оживлённо говорящих парней.

— В одном классе в военной академии учились.

— Вот только познакомились ещё до этого. Встретились, когда подавали заявление в бронетанковые войска, а потом стали ещё и соседями по комнате в общежитии, одноклассниками, даже на тренировках по управлению Ванаргандом оказались вместе.

Фредерика отвела взгляд.

— А-а-а… Вот оно как, тяжело, наверное, тебе пришлось.

В глазах Юджина зажёгся проказливый огонёк, и он подался вперёд.

— Ты же понимаешь, да? Именно, он ведь такой молчун, ещё и постоянно ходит хмурый. Вообще непонятно, о чём он думает.

— Полностью согласна. Когда с ним говорят, он даже голову от книги не поднимает. Если считает что-то скучным, то даже из вежливости не кивнёт. А если ему в принципе не интересна беседа, то и слушать не станет.

— Он обычно настолько хладнокровен, что иногда я задумываюсь, а какого цвета у него кровь? Но всё же, иногда и он способен на сумасбродства. Ты знаешь, как Шин получил свои знаменитые «ноль баллов» на тесте?

— Хм-м? И как же?

— На строевых занятиях по боевой подготовке, во время пилотирования Ванарганда Шин заставил его прыгнуть. Это было слишком опасно, вот его сразу и дисквалифицировали.

Произошло это месяца четыре назад, на последнем зачёте по базовым дисциплинам, период сдачи которых длился три месяца.

Такая техника пилотирования сама по себе абсурдна до невозможности, да и если в бою заставить весящий более 50 тонн Ванарганд прыгнуть, мало того, что возникнет риск серьёзной поломки машины, так ещё и пилоты внутри рискуют получить тяжёлые травмы, зачастую приводящие к смерти. На самом деле, Юджин, находившийся тогда на позиции артиллериста, ударился затылком о подголовник с такой силой, что идиому «искры из глаз полетели» он прочувствовал на собственной шкуре.

Шин изначально был не в восторге от Ванарганда, хотя причина у него для этого была немного странная: Шину не нравились как раз-таки усиленная броня и мощная, тяжёлая 120-мм пушка. Именно поэтому его перевели в экспериментальную эскадру Регинлейва 1028… из-за чего Юджину было очень одиноко.

Шин же безразлично потягивал свой кофе, игнорируя их провокации, потому и дразнить его стало совсем неинтересно.

Однако, стоило только Фредерике и Юджину увидеть одинаково насупленные лица друг друга, как они оба прыснули.

— Капитан восемнадцатой эскадры Юджин Ланц, очень приятно.

— Фредерика Розенфорд. Что же, будем знакомы… Итак, — допив свой кофе, в котором, кажется, было больше молока и сахара (когда она попыталась было зачерпнуть четвёртую ложку, Шин отобрал у неё сахарницу), Фредерика поднялась из-за стола. — Не буду более мешать беседе старых друзей-сослуживцев, позвольте откланяться.

Она подхватила слишком большой для неё поднос обеими руками и, ловко маневрируя между снующими туда-сюда людьми, пошла к выходу.

Юджин проводил её взглядом, пристально уставившись на её изящную спину.

Такая юная девочка явно не вписывалась в общую картину на военной базе.

— …Так она и есть Богиня Победы вашей эскадры?

— Ага.

Это была один из немногих военных обычаев, сохранившихся со времён монархии.

Изначально он задумывался как мера предотвращения дезертирства солдат, призванных на службу. Чтобы сподвигнуть их сражаться, к эскадрам приписывали молодых девочек возраста дочерей и младших сестёр рекрутов. Они делили друг с другом кров и пищу, тем самым создавая обманчивое впечатление семьи. И для того, чтобы защитить любимую «дочь» от врагов, солдаты боролись, не жалея своих жизней.

— У нас же все вроде как наёмники. Но, видимо, некоторые и дальше остаются заложниками традиций.

Они были настоящими наёмниками, а не «вроде как».

Даже взять вчерашнюю ночь, к примеру. В эскадре Шина, откликнувшейся на просьбу о подкреплении, только он один состоит в регулярной армии, другие же — поголовно Варги. Остальные члены офицерского состава, включая командиров, погибли в схватках с Легионом.

— …Нехорошо это как-то. В наше время иметь при команде талисман. Да ещё и среди Варгов…

— Это было её желание, — равнодушные слова Шина заставили Юджина нахмуриться.

— Не может быть. Какая может быть причина сражаться у этой девочки?

Внезапно Шин посмотрел на Юджина своими кроваво-красными глазами, и у последнего будто сердце кольнуло.

Это был взгляд человека, ощущающего дистанцию. Нет, не так — прекрасно осознающего дистанцию между ними.

Их взгляды на мир не совпадали, и между этими двумя была довольно большая пропасть.

Стряхнув оцепенение, он продолжил спор.

— Да зачем такой маленькой девочке сражаться, ей ведь даже защищать нечего. За что ей бороться-то: за семью, страну? Так у неё ведь нет ни того, ни другого. Или же за справедливость и собственную жизнь? Не за что ведь, так? И, несмотря на это, я просто не понимаю, почему она должна сражаться? Разве я не прав?

Шин опустил взгляд в пол и закрыл глаза.

Когда он открыл их, то взгляд его изменился, и эту пропасть уже невозможно было разглядеть.

— …Может быть, ты и прав.

После этих слов, Шин встал и пошёл за второй кружкой кофе, заодно захватив одну и для Юджина, который принял бумажный стаканчик из его рук, высказав свою благодарность.

Хоть это и называлось кофе, на деле же являлось просто заменителем, сделанным из смеси жареного ячменя и корня цикория. Они были окружены Легионом со всех сторон. Подёнки создавали радиопомехи, которые глушили всевозможные типы сигналов, что пресекало всякие попытки поддержания дипломатических и торговых отношений с другими странами. Даже подтвердить сам факт существования других стран уже давно не получалось. И, разумеется, достать кофейные зёрна, что выращивались в южной и восточной части континента, не представлялось возможным.

— Кстати, у тебя ведь есть младшая сестра?

— Ага, правда, ненамного младше меня, — Юджин приложил руку поверх рубашки на свой опознавательный номер и медальон, который носил под аккуратно завязанным галстуком. — … Родителей-то у нас нет, поэтому кроме меня зарабатывать некому. А ведь хотелось бы отправить её по возможности в хорошую школу.

Шесть лет назад военный конфликт с Легионом обострился, и им пришлось бежать из родного города.

На поезде, эвакуировавшим жителей в столицу, не было достаточно свободных мест для всех. Родители хотели спасти хотя бы детей, вот и подали заявление от лица Юджина и его младшей сестры.

С тех пор родителей они больше не видели.

Им не удалось взять с собой хотя бы семейную фотографию, а потому его сестра не помнила даже лиц своих отца и матери, ведь на тот момент она была слишком маленькой.

— У них сейчас в начальной школе летние каникулы. Когда она в следующий раз приедет, мне бы хотелось сводить её куда-нибудь. Может, в зоопарк или в парк развлечений. В путешествие, конечно, не получится. А, и ещё надо бы сходить с ней по магазинам. Она же девочка, поэтому стоит купить ей одежду или обувь. О, и кстати, по-моему в столичном торговом центре открылось новое кафе… — видя Юджина, взволнованно перечислявшего всё подряд, губы Шина, прежде напряжённые, расслабились.

— Нелегко быть старшим братом.

— Да нет же, это здорово. Я тебе её не отдам.

— Спасибо, конечно, но я и так обойдусь, — сказал Шин с натянутой улыбкой, будто он был чем-то немного озадачен, но затем его улыбка внезапно исчезла.

— В таком случае, не лучше ли было не идти в армию? Обстановка на фронте сейчас плохая, да и вряд ли в скором будущем что-то изменится к лучшему.

«У неё ведь кроме тебя никого нет».

В ответ на эти невысказанные слова, выражение Юджина сразу же изменилось.

— Ты так решил исходя из своего боевого опыта?

— А, ага.

Юджин услышал это от Шина ещё во времена кадетства.

И именно это его и спасло.

В качестве практической части подготовки в академии они должны были принять участие в реальных боевых действиях. На самом деле они всего-то должны были одеться в военную форму старого образца и с автоматом патрулировать окрестности — вдохнуть фронтовой воздух, так сказать. Их «задача» заключалась в том, чтобы просто сделать это, набравшись храбрости. Однако, к их великой неудаче, в тот день Легион нанёс неожиданную атаку. Тогда значительная часть преподавательского состава погибла в бою, и Юджин смог вернуться в целости лишь благодаря тому, что был в одной группе с Шином.

Как он смог предсказать действия Легиона… И почему он настолько привык к таким сражениям? Тогда-то он и спросил Шина об этом.

Парень немного задумался, но затем всё же ответил. Своим неизменно спокойным голосом.

О том прошлом.

Как он выживал, несмотря на то, что родина уже приговорила его к смерти. Он рассказал об этом в общих чертах.

Хотя, как и ожидалось, спросить о том родимом пятне на шее, всегда скрытом за воротником формы, а также о происхождении этого ужасного шрама, оставшегося будто от отсечения (кто бы его ни нанёс, намерения у него явно были не самые дружелюбные), у него не получилось.

Как раз-таки потому, что Шин полностью понимал всю трагедию сражения с Легионом, он и переживал. Юджин же, заметивший это, был рад. Хоть Шин и был молчаливым, хмурым и хладнокровным, но парнем он был совсем неплохим.

И даже после всего, что он пережил, Шин всё равно стал ему, чистокровному Альбе, другом.

— М-м, и всё же, да, как-то так. — Хлебнув остывший кофе, он скривился. Горько. Забыл добавить сахар. — В нашем отряде только вчера погибло пятнадцать человек. Говорят, наша территория расширилась за прошедшие десять лет войны, да и эту базу передвинули на фронтовую линию всего-то прошлой весной. Но эти успехи не означают, что люди перестали погибать.

Земли Империи Гиаде, что была предшественницей Союза, простирались от северо-востока континента, также охватывая центрально-северную часть вплоть до западо-востока. Империя превосходила остальные страны по площади и численности населения, а также являлась сильной военной державой, чем и гордилась.

Однако сразу после формирования Союза Легион изменил тактику и перешёл в нападение, после чего Союз, естественно, поставил своей целью защиту всех своих территорий. И хотя столица и основные индустриальные регионы страны оставались нетронутыми, Союз продолжал терять свои позиции на Вольфслэнде.

Но после Империи остались огромные ресурсы и военная мощь наряду с некоторыми данными о технической спецификации Легиона, собранными Имперским исследовательским бюро, и накопленный за десять лет опыт противостояния Легиону. Мобилизовав всё это, Союз смог, хоть и с трудом, но постепенно суметь перейти в наступление. Общественное спокойство и расширение территорий было достигнуто растратой ресурсов и жизней солдат, что утекли подобно воде.

С самого начала Легион превосходил Союз по общему боевому потенциалу. Превосходство это заключалось в отсутствии так называемой «слабости» у боевых машин Легиона — пилотов.

Кроме того, в центральные процессоры машин Легиона встроено программное обеспечение, чей срок службы должен быть равен продолжительности человеческой жизни, однако они смогли преодолеть эти ограничения, реконструировав структуру головного мозга мертвецов, найденных на поле боя. Шин называет их «чёрными овцами». Именно из-за этого войне и кровопролитию не было видно конца. В охоте за человеческим мозгом, что ещё не подвергся процессу разложения, Легион даже сформировал специальный отряд «Охотников за Головами», что действовал и по сей день. И сейчас силы Союза уже приближались к своему пределу.

— Судя по увиденной мной зоне нападений, вообще удивительно, как они ещё не прорвались до второй линии обороны.

— Командиры отрядов говорят, что когда дела обстоят действительно плохо — это стандартное положение дел. Бои на западном фронте в принципе самые ожесточённые, а участок 117-ой дивизии тут вообще известен как самый суровый в плане активности атак.

От первого восточного фронта до четвёртого южного территории Союза были окружены горами и возвышенностями, а также были благословлены полноводными реками, позволявшими без особых трудностей поддерживать линию обороны. Лишь защита западного фронта, который располагался на огромной равнине, простирающейся на 400 км, являлась существенной проблемой. На самом деле, на весь западный фронт приходилось всего 4 дивизиона. В таком невыгодном положении уровень смертности среди солдат на западном фронте естественно был очень высоким, не говоря уж о том, что количество погибших было самым большим среди всех фронтов.

— Обычное дело, да? Я хоть на этом фронте всего месяц, но мне не кажется нормальным, что смертность такая высокая. Количество уничтоженных машин Легиона и смертей с нашей стороны как-то непропорционально. Такое чувство, будто погибших слишком много для обычной поддержки линии защиты.

— Действительно, совсем не ощущается, что мы побеждаем. Командиры, наверно, уже привыкли к такой обстановке дел, да и военная элита ведь состоит сплошняком из бывших аристократов. Какое им дело до погибающих простолюдинов, всё равно что скота домашнего меньше стало, — и тут на Юджина нахлынуло осознание сути сказанного им, и он виновато поджал губы.

Ведь с человеком, сидящим перед ним, родная страна так и обращалась — как со скотом в человеческом обличии, а потому количеству погибших они и вовсе не вели подсчёт.

— …Прости.

— М? За что? — Шин недоумённо посмотрел на него и махнул рукой, мол, ничего страшного.

Хорошо, если он не заметил. Юджину не хотелось бередить старые раны, и он был рад, что болезненные воспоминания не стали всплывать на поверхность, но всё же.

В голове у Юджина внезапно созрел вопрос.

Почему Шин вернулся на эту войну?

У него ведь даже семьи нет.

Республику, в которой он родился, у него безжалостно отняли, оставив его один на один со смертью.

Он ведь не был рождён в Союзе, ему тут просто нечего было защищать. У него не было мотивации защитить свою родину или друзей, но если бы он просто напросто сражался для того, чтобы заработать себе на хлеб насущный, то почему он тогда откликался на сигналы о помощи?

Несмотря на всё это — почему?

— …Шин, эм-м…

— Что?

— Не пойми неправильно… но, всё-таки, почему ты… — Юджин замялся, не зная, можно ли о таком спрашивать.

Тут взгляд красных глаз оторвался от Юджина, смотря в совсем другом направлении.

Он прошёл сквозь толстую оборонительную стену базы и улетел на многие километры. Температура воздуха вокруг них будто понизилась на несколько градусов, и Юджин, подавленный такой атмосферой, притих.

— …Что…

«Что случилось?», — спросил он.

Но голос его потонул в шуме раздавшейся в следующий момент сирены.

Сигнал тревоги был отправлен беспилотными самолётами-разведчиками, что заходили вглубь спорных территорий, за которые велась борьба. Было замечено присутствие Легиона.

Хоть изначально разработкой Легиона и занималась Империя Гиадэ, развязавшая захватническую войну, её преемник — Союз Гиадэ, более не использовал беспилотные машины, за исключением самолётов-разведчиков, которые исследовали отдалённые территории.

Во времена Империи высшее образование было монополизированной привилегией наследной и титулованной аристократии, установившей диктаторский режим. Даже сейчас в Союзе класс обычных жителей уступает потомкам аристократии в знаниях и навыках. Глава исследовательского бюро Империи, который практически в одиночку сумел разработать ИИ для Легиона, скончался до начала войны, а Союз так и не смог воссоздать технологию полной автономности для своих дронов.

Однако, и правительство, и население страны единогласно решили, что даже если бы они преуспели, использовать её всё равно было бы недопустимо. Ведь защищать страну и товарищей — это и право, и обязанность самих граждан. Такое дело нельзя было доверить машине. Не должно им забирать это у живых людей.

Результат потери контроля над машинами разворачивается сейчас как раз перед глазами.

В столовой на мгновение воцарилась напряжённая тишина, которая затем взорвалась взбудораженным гулом голосов. Шин и Юджин тут же встали из-за стола.

— И сегодня они за своё. Вот же неугомонный металлолом. Такими темпами они у девушек никогда популярными не будут.

— Если название Вайзель означает «пчелиная матка», то разве пешки Легиона тогда не считаются представителями женского пола?

— Получается, они приходят порыбачить в нашем холостяцком логове и захомутать парней? Какая страсть, аж до слёз.

Обмениваясь шуточками, они вышли из столовой и разделились в коридоре. У Юджина, который состоял в регулярной дивизии, и у Шина, который был членом экспериментального эскадрона, созданного бюром исследований, было разное начальство. Да и ангары, где стояли их боевые машины, также располагались в разных частях базы.

— Ну ладно, до встречи.

— Ага.

На западном фронте, благодаря большому количеству препятствий и заграждений, главной зоной боевых действий стали узкая лесополоса и руины города.

Это было стратегическим решением Союза для мало-мальского улучшения своей невыгодной позиции перед Львами, являвшимися основной опорой военной мощи Легиона, и Динозаврами, которые прорывались сквозь бреши в обороне, собираясь в группы. Однако эта стратегия не всегда работала на руку Союзу, иногда имея обратный результат. Ванарганды также были тяжеловесами, что сказывалось на их мобильности в такой обстановке. Например, Волки, наоборот обладавшие легкой бронёй, могли без труда отрезать Ванарганда от других союзников и загнать в угол.

Характерной чертой леса западного фронта являлась его флора — смешение хвойных и широколиственных деревьев. Стволы этих старых деревьев устремлялись ввысь, чем и пользовались Волки, забираясь на деревья и атакуя сверху. Юджин, планируя прервать одну такую атаку, разогнал свой Ванарганд. 50-ти тонная махина отталкивалась конечностями от земли, с грохотом сотрясая почву и разрывая тишину леса. На этом фоне отчётливо был слышен пронзительный лязг движка.

Атаки Легиона, которого совершенно не волновало время суток, были подобны цунами: прерывистые и беспорядочные, но постоянные в своей настойчивости. Такие атаки должны были ослабить боеспособность, а также подорвать физические силы и боевой дух солдат, и раз начавшись, могли длиться до полумесяца.

Чтобы взрастить и обучить человека воевать, требуются годы, в отличие от тех же Вайзелей, которые воспроизводятся в мгновение ока подобно чёрным облакам. Тактика непрерывных набегов Легиона возможна как раз благодаря массовому воспроизводству машин.

Как обычно, серебристые облачка подёнок затянули небо, создавая помехи для сенсоров, радаров и каналов передачи данных, а Скорпионы обрушили яростный шквал пуль на эскадры Союза. По отдельности они уступали Волкам по техническим данным, как и Ванарганд уступал Львам, но именно поэтому они брали врага численностью, атакуя группой. Их тактики в большинстве своём были довольно примитивными, но эта простота с лихвой окупалась численностью и разницей в технических возможностях. Такой бешеный натиск как нельзя походил Легиону, прозванному армией мёртвых.

«Проиграем ли мы?», — такие мысли периодически проскакивали у Юджина в голове.

Мы — Союз. Человечество. И когда же у нас кончатся любые возможности оказывать сопротивление этим бездушным машинам, у которых нет ни причины, ни цели в этой войне?..

— Капитан Ланц! Не отвлекаться, умереть хочешь?!

— Тц, виноват!

Пинок в спинку кресла быстро вернул Юджина к реальности, заставляя его вынырнуть из своих размышлений. Экран радара кишел красными точками Легиона. С трудом синхронизируясь с информационной онлайн системой, они смогли вывести на голографический экран текущее положение каждой дивизии.

Подведомственная зона команды Нордлихта, эскадры Шина, располагалась неподалёку. Стремительно атаковав группу Львов с фланга, он так и ворвался в гущу битвы, где смешались и враги, и союзники, расправляясь со Львами по одному, что значительно ослабило их общую боевую мощь. Другие дивизии Союза, стоявшие лицом к лицу с противником, в это время смогли перегруппироваться и, скоординировав действия с командой Нордлихта, начать контратаку.

Эскадра Шина всегда появлялась в тех точках, где они были необходимы.

Однако эти горячие точки всегда были особо опасными. Всё пространство было усеяно обломками машин Легиона, а рядом как мухи гибли союзники. Там в буквальном смысле проливались реки крови.

Каждый пытался сбежать из этого адского пожара войны, и только он добровольно летел к этому огню, продвигаясь вперёд.

Юджин знал, что среди дивизий переднего фронта его прозвали демоном-кровопийцей.

Безглавый скелет, несущий с гордостью имя валькирии, придёт, учуяв запах крови и скорой кончины. Так они говорили.

Интенсивная помеха прошла через все оптические экраны, а также универсальное голографическое окно.

Плотность подёнок, блокирующих голографическое окно, сгустилась. Электромагнитные помехи стали сильнее.

Перед тем, как помехи вырубили все экраны, на краю сознания Юджина отпечатались отображённые на радаре точки будто бы отступающей команды Нордлихта и непонятно чей голос, орущий что-то всем эскадронам, находящимся на открытой линии поражения.

Что-то взлетело высоко в небо и взорвалось там, образуя ударную волну, мгновенно поражающую окрестности.

Скорость пули, выпущенной из винтовки без отдачи, считается довольно медленной. Но в современных войнах даже у такого оружия скорость выстрела превышала скорость звука. Из этого следует, что звук раздаётся уже после того, как снаряд был выпущен.

С неба посыпался град из металлических обломков.

Радиосвязь молчала из-за сильных помех, однако соединявший сознания людей Парарейд не попал под их действие.

— Ты в порядке, Шин'эй?

— Ага.

— Хорошо, — голос Фредерики дрожал. — Но… прости… У меня плохие новости.

Вырываясь из-под созданного им же града пуль и падающего железа, Шин посмотрел на останки, от которых поднимался серебристый дым, и открыл рот, ничего не говоря.

— Фредерика, закрой «глаза».

Когда он очнулся, всё вокруг него было пропитано насыщенным зелёным светом.

Мягкие листья дуба и ока, раскинувшиеся над головой. Тёмно-зелёный цвет иголок елей и сосны. Скудный солнечный свет еле пробивался через листву, облака подёнок и лёгкий туман. И даже этот туман был окрашен в нефритовый цвет. Весь летний северный лес сочился этой прозрачной зеленью.

Почувствовав щекой капельки росы, покрывавшей траву у подножья деревьев, Юджин понял, что лежит на земле. Рядом же, словно труп огромного зверя, был виден огромный силуэт Ванарганда.

Стройная фигура склонилась к нему, и Юджин уставился на неё мутным взглядом.

— Шин.

Могильщик тихо посмотрел на него своими красными глазами. Даже в такие моменты его взгляд не выказывал эмоций: собранный, хладнокровный и спокойный.

Если бог смерти и правда существует, то глаза у него были бы именно такие.

— Командир отряда?..

— Умер.

— А я как?..

Тут у Юджина промелькнула слабая догадка, почему Шин не торопился ему помогать. Если бы оставалась хоть какая-то надежда, он бы не стал просто так стоять и смотреть на него.

— Лучше не спрашивай.

— Скажи мне.

Шин сделал вдох.

— Нижней части тела больше нет.

Его разрубило напополам. Всю тяжесть ситуации он мог представить, просто посмотрев на военную форму Шина, которую будто окунули в реку крови.

«Вот же… он и правда неплохой парень. Хотя внешность с характером немного не сходится», — подумал Юджин, что вызвало у него вымученный смешок.

Шин вытащил его, даже понимая, что смысла в этом особого нет. Испортил свою форму, после такого её уже не наденешь. Даже морфий использовал, судя по тому, что его оставшаяся верхняя часть тела не чувствовала боли. Истратил драгоценное обезболивающее на того, кого уже не спасти.

И всё же Юджин был благодарен, ведь тот вытащил его наружу.

Ему претила мысль умирать в закрытой кабине пилотов, утопая в собственной крови и вдыхая мерзкий запах внутренних органов.

— Шин… у меня есть последняя просьба…

— Какая?

— Не принесёшь мне мой медальон? Он лежит в коробке с инвентарём…

По тому, как дрогнул взгляд красных глаз, Юджин понял. «А-а, взять в руки его не получится...»

Видимо, дабы не испачкать медальон в крови, Шин, немного подумав, снял перчатку и положил его Юджину за пазуху. Сначала холодный металл доставлял неприятные ощущения, но вскоре нагрелся от тепла тела, и все неприятные ощущения исчезли.

Словно ворон, приносящий несчастья, Шин безмолвно поднялся с колен и вытащил револьвер из кобуры на правом бедре.

Потянув затвор, Шин зарядил пистолет. Все пилоты Фердресов Союза были снабжены револьвером и более массивным автоматическим 9-мм пистолетом. Это оружие предназначалось для самых крайних случаев, но оно было абсолютно бесполезно против бронированных солдат Легиона.

Если бы Юджину сказали сделать это, то его рука точно бы дрожала. Направленные же на него дуло револьвера и взгляд нисколько не колебались.

Юджин прекрасно понимал, что это не было вызвано равнодушием, а потому, собрав последние силы, улыбнулся. Он должен был отплатить. По крайней мере такая малость была ему по силам.

— Прости… И спасибо.

Раздался звук выстрела.

Фредерика передала, что он был ещё жив, но не сказала идти его спасать. И Шин понял, в каком положении был Юджин.

— Файд… — позвал он, но тут же вспомнил, что его верный робот-падальщик скончался на контролируемой Легионом зоне, и у Шина не было более возможности брать его с собой. После этого он замолчал.

Армия Союза своих не бросает, даже если всё, что осталось — лишь бездыханные трупы. Когда эта стычка закончится, тело Юджина тоже заберут, а затем отправят к семье и с почестями похоронят, выразив свои соболезнования. Их души, наверное, увидят это, перед тем как вернуться в глубины тёмной бездны на краю мира.

Но их имена, мёртвые лица, на которых сияют улыбки, а также бесчисленные рассказы родственников о покойных навсегда отпечатываются в памяти. Так было со всеми теми сотнями товарищей, которых Шин проводил в последний путь.

Только это он и мог для них сделать.

Когда он подобрал два опознавательных номера, чтобы доложить о смерти при исполнении, послышался топот шагов, приближающихся в его направлении. Шум стоял неимоверный, будто грохот создавался огромной махиной, несущейся сюда на всех порах.

Но это не был Легион. Их высокотехнологичные приводная и амортизирующая системы позволяли даже тяжеловесным Динозаврам не создавать топот. Да и будь это Легион, Шин бы почувствовал их приближение.

Вскоре из-за пелены зелёного тумана показался повреждённый Ванарганд с эмблемой ежа 18-ой эскадры.

Остановившись рядом с поверженным Ванаргандом, оператор заглушил двигатель. Он не состоял в одной эскадре с Юджином, но был последним выжившим из 18-ой эскадры.

Машины Легиона всё ещё бродили где-то неподалёку, и смертельная схватка до сих пор продолжалась. В такой обстановке не держать при себе автомат для самообороны было верхом безрассудства, но почему-то сейчас казалось, что эта тихая местность не несёт в себе угрозы.

При виде стоящего в тени Ванарганда — белого четырёхногого Фердреса — у оператора захватило дух.

Регинлейв. Безглавый скелет, предвестник трагедии, что появляется на поле боя в кровопролитных схватках со множеством погибших.

Юноша снял наушники, а потому связаться по радио было нельзя. С долей осторожности артиллерист, сидящий сзади, открыл дверцу кабины.

Юноша же мельком посмотрел на них, приподняв бровь. Оператор сдавленно вскрикнул:

— Ноузен!

Они были однокурсниками во времена кадетства.

Кадетская школа была создана лишь для того, чтобы восполнить численность войск Союза. Этот парень выделялся из толпы курсантов, которые преимущественно были детьми из бедных семей. По курсу боевой практики ему не было равных. Однако, у него было много проблем из-за неисполнений или нарушений приказов, и в конечном счёте его определили в экспериментальную эскадру. Ходят слухи, что в эту эскадру, сплошняком состоящую из Варгов, самого низшего сословия, его определили и заставили пилотировать Регинлейв в качестве наказания.

Другим оператором, лежащим перед парнем, был его друг и бывший однокурсник, Юджин Ланц.

Ещё один вскрик вырвался у него, когда он заметил, что от Юджина осталась только половина тела.

— Вы как раз вовремя. Доложите о смерти при исполнении?

Шин кинул ему горсть спутанных между собой опознавательных знаков.

— Ты произвёл выстрел? — тихо спросил артиллерист.

Он сделал вывод, посмотрев на зажатый в руке Шина револьвер и лужу крови, растекающуюся по траве.

В основном, конечно, лечение и реабилитация раненных были в приоритете, и за это отвечали специально обученные военные медики. Однако, иногда мнение специалиста не требовалась, чтобы определить, насколько серьёзно боевое ранение. Если ситуация запущена настолько, что пациент не выдержит даже транспортировку, лучше сразу положить конец его страданиям. Это будет милосердней.

Шин кивнул. Выражение лица артиллериста было сложно разобрать. Он уже собирался было поблагодарить Шина, но был перебит криком оператора:

— Почему ты его не спас?!

Ответа не последовало.

Лишь кроваво-красные глаза спокойно, но твёрдо смотрели на него.

— Это же Юджин, разве не понимаешь? Ты ведь разговаривал с ним за завтраком сегодня перед атакой! Так почему ты не пришёл его спасти?! Других же спасаешь направо и налево и всё подряд крушишь!

Их дивизия отвечала за оперативные оборонительные операции. Но даже среди них на счету у команды Нордлихта было больше всего поверженных противников. Такой исход был естественен, учитывая, что они продолжали сражаться в тех зонах, где другие эскадры не справлялись. Они были настолько сильны, и всё же…

Они были спасены Союзом, который предоставил им защиту, и им действительно больше не нужно было сражаться, и всё же!..

— Вы ведь лучшие в расправе над этим металлоломом! Бешеные Восемьдесят шесть!

Восемьдесят шесть.

Они — соотечественники, чья бывшая родина, Республика Сан-Магнолия, решила, что они — свиньи в человеческом обличье, от чего их потом и спас Союз.

Вынужденные сражаться насмерть, всего пятеро детей достигли территории Союза.

Шин молчал.

Оператор же собирался продолжить, но рука артиллериста, который был старше его по званию, сжала его плечо в попытках остановить шквал слов.

— Капитан Марсель. Прекратите. Или вы собираетесь уподобиться Республиканскому мусору?

Марсель не нашёлся с ответом и также замолчал. О многочисленных ужасных деяниях Республики по отношению к Восемьдесят шесть, которые должны были быть её гражданами, вещали по радио и телевидению полгода назад, когда Союз вызволил их. Так все узнали об этом кошмаре.

Конечно, он не хотел уподобиться им.

Но.

— Приношу свои извинения за грубость капитана Марселя. Также выражаю соболезнования по поводу капитана Ланца. Спасибо. Прошу прощения, — всё ещё держа руку на плече Марселя, артиллерист склонил голову.

— Всё нормально.

С жалостью взглянув ещё раз на Шина, медленно качающего головой, артиллерист чуть погодя продолжил:

— Если вы вступили в армию, чтобы отблагодарить Союз за спасение, то знайте — вы не обязаны.

— …

— Союз ни за что не преклонит колени перед Легионом. Это не столько простая война, сколько наша обязанность. Мы сражаемся по своей воле, дабы защитить наши семьи, родину, товарищей и идеалы. Таким детям, которые уже столько всего пережили, сражаться не за что…. Даже сейчас ещё не поздно. Подайте в отставку и живите счастливо.

Но ответом ему был всё такой же равнодушный взгляд.

Отведя взгляд, артиллерист закрыл глаза на эту грубость. Всё-таки он был старше по званию, и даже тот факт, что они находятся в разных подразделениях, не прощает игнорирование слов старшего по званию.

— Легион наступает. Нам следует присоединиться к остальным, — с небрежным видом спокойно бросил Шин.

На экране универсального голографического окна в кабине его Джаггернаута — Могильщика, Шин быстро просмотрел текущую боевую обстановку.

К этому времени смерть Юджина успела отойти на второй план. Такое мышление уже стало неотъемлемой привычкой за те пять лет, что он прожил на фронте.

Вспомнив об отключенном парарейде, он запустил его. Может, для тех, кому война была профессией, это и было в порядке вещей, но он точно не позволил бы Фредерике слушать, как он убивал товарища. Он постоянно твердил ей, чтобы она не смотрела, но кто знает, послушалась ли она его.

Как Шин и ожидал, Фредерика заговорила сразу, как только он активировал парарейд. Похоже, она ждала его.

— Шин'эй.

— Как обстановка?

Линия передачи данных ветроникса* ещё не обновилась. Шин, конечно, мог определить месторасположение всех вражеских машин Легиона, но серьёзность положения союзников пришлось бы определять, исходя из передвижений врагов.

Занятие, конечно, не невозможное, но союзников оказалось больше, чем он рассчитывал, а потому спросить кого-то было быстрее.

— Не очень радужная. Наши основные силы отступают на резервные позиции для восстановления. Тот взрыв принёс колоссальный урон.

— Можешь дать более детальный отчёт о повреждениях?

— Командиры нескольких эскадр пропали… Хоть я и нахожусь в машине командующего, но связи с другими почти нет.

Устранение сгруппировавшихся в несколько слоёв подёнок пока не было завершено. Зенитная артиллерия, предназначенная для их устранения, была задержана Скорпионами, открывшими по ним огонь, мешая продвижению.

«Тяжёлая ситуация», — подумал про себя Шин, однако выражение его лица не капли не изменилось.

Боеспособность Союза во многом превосходила боевые силы Республики. Военная техника Республики также не шла ни в какое сравнение с оборудованием и машинами Союза. К тому же в армии Союза предоставлялись артиллерийская и информационная поддержки через каналы передачи данных… И несмотря на это, Легион, которому они противостояли, был гораздо сильнее.

На самом-то деле эта вздорная система обороны Республики смогла продержаться девять лет только благодаря тому, что Легион отводил большую часть своей боевой мощи на войну с Союзом. А может быть, Легион использовал Республиканский фронт как своего рода тренировочный полигон.

— Сообщение от штаба. «При осуществлении повторной атаки команде Нордлихта надлежит нанести стремительный удар с фланга. Точка сбора — 27-32. Ожидайте дальнейших указаний».

Связисты лично прибудут на место сбора. Это не очень удобно.

— Понял.

Шин развернул своего Могильщика в обратном направлении. Чуть погодя к нему присоединился Бернольт, а затем и двое других взводов, находящихся у него в подчинении.

Постепенно, один за другим, рассредоточенные до сих пор Ванарганды стали собираться вместе, и на экране радара высветилось множество голубых точек, обозначающих союзников.

На экране также были показаны привычные Шину имена над соответствующими точками.

— Нечасто мы всем взводом собираемся. Это все пилоты Ванаргандов? — прозвучал знакомый голос.

Оборотень.

Бросив взгляд на код подразделения и номер управляемого аппарата, отображавшиеся наряду с именем, Шин ответил собеседнику по парарейду.

— Райден… Как те эскадры, которые ты поддерживал?

— К сожалению, отряд был полностью разбит. Если проводить повторную атаку, то надеяться на дополнительную поддержку от них не стоит.

— …Ничего страшного. Я и так многого от них не ждал.

— Но если контратака провалится на этот раз, мы действительно окажемся в изоляции. И вместо того, чтобы атаковать, мы скорее заглотим их приманку, и это отрежет нас от передовых позиций.

— Положение дел просто хуже некуда, но придётся нам как-нибудь своими силами справляться. В конце концов, дела обстоят так везде, наверное, — продолжали рассуждать остальные Восемьдесят шесть, рассредоточенные по полю боя.

На экране радара, искрящегося из-за сильных помех, появилось прежнее изображение поля боя и те же имена.

Шин посмотрел на экран и вздохнул.

Даже в другой стране война совсем не изменилась. Армия призраков всё так же продолжает притеснять людей и будто заглатывает их целыми партиями.

Он не думал, что война, где он потерял бесчисленное множество своих товарищей, так разрослась, и что, ступив на новую землю, он вновь будет сражаться на той же самой войне.

Он и подумать не мог о таком в те времена, когда их послали на специальную разведывательную миссию, которая на самом деле должна была стать их приговором.

↑Red: Ванарганд — альтернативное имя Фенрира, волка из скандинавской мифологии. Буквально означало «монстр реки Ван».↑Red:машина/устройство для водружения и вбивания свай.↑Red: имя одной из валькирий. Означает "Всадница Бури".↑Vitaminka: бронебойный оперённый подкалиберный снаряд.↑Red: социальное расслоение людей в обществе по каким-то критериям.↑Vitaminka: сорт грибов.↑Vitaminka: общая система информации.

----------

Панцерлид

Никаких тревожных новостей от особой разведки не поступало. В течение нескольких дней всё было на удивление тихо.

Вероятно, этому послужило полное уничтожение отряда противника в первый же день их вылазки. Если не считать спорные зоны, все остальные территории были под контролем Легиона, так что в частом патрулировании не было нужды. Благодаря своей способности ощущать месторасположение сил и передвижения Легиона, Шин либо менял маршрут, избегая столкновения с вражескими отрядами, либо скрывался, позволяя им пройти мимо. Он пытался по максимуму избежать столкновений, постепенно продвигаясь на восток.

Осень только-только наступала. Они разбивали лагерь, давились пресной синтезированной пищей и просто продолжали свой поход, не зная, когда всё это закончится. Для них это было первое свободное путешествие.

Ранее густонаселённые деревни и города на территориях Легиона сейчас стояли пустыми и обветшалыми. В меру своих сил они искали по пути руины, где всё ещё бродил одичавший домашний скот, который они потом отлавливали. Если ситуация позволяла, ночью они разводили костры по периметру лагеря, наслаждаясь видами деревушек и природными пейзажами, которые многими были уже давно позабыты.

Когда же осень полностью вступила в свои права, останки республиканских поселений стали сменяться городами былой Империи.

Примерно тогда они и добрались до того самого места.

— Файд.

— Ты — доказательство того, что мы смогли зайти так далеко. Так неси же эту службу до самого конца, пока твои останки окончательно не рассыпятся в прах.

Шин, что до этого стоял на коленях рядом с Файдом, замолчавшим навеки после полученного им удара с фланга, не торопясь поднялся.

Достиг ли последний приказ давно сломанного падальщика — неизвестно. Смог ли робот с простейшей вычислительной мощностью понять истинный смысл этих слов?

Обернувшись, он увидел подошедшего Райдена.

— Ты уверен? — спросил тот после недолгих размышлений, заметив алюминиевые обломки с именами их погибших товарищей.

Шин решил оставить все 576, включая и ту, что с именем его брата, рядом с останками Файда.

— Да. Если не сделаем этого, то не сможем двигаться дальше.

В недавней битве выжили все, хоть и с огромным трудом, однако кроме Джаггернаута Шина — Могильщика — остальные были полностью уничтожены. Из оставшегося снаряжения у них при себе было только лёгкое стрелковое оружие пригодное лишь для самообороны. При таком раскладе на удачный исход в схватке с Легионом можно было и не рассчитывать.

Следующая битва станет для них последней.

Шин это понимал, и всё же на лице его промелькнула слабая улыбка.

Бам. Раздался глухой звук: Шин ударил по прожжённому контейнеру Файда, который с легкостью развалился на части.

— Хотелось бы хоть так наградить его за всё, что он сделал… С собой ведь мы его взять не можем.

Их верного падальщика, подбиравшего обломки Джаггернаутов погибших друзей, больше не было.

Райден хмыкнул, а на губах его заиграла такая же улыбка, что и у Шина. Задержались они.

Однако впереди уже маячил их собственный конец.

— Выходит, наш поход тоже подходит к концу. Было весело, — облегчённо выдохнул он.

Однако в следующее мгновение его улыбка внезапно исчезла, он обратил свой взгляд на запад, на весь тот путь, что они прошли.

Над головами простиралось осеннее синее небо, а перед глазами — недавнее поле битвы с уже пожухлой травой. Гуляющий ветер отрывал жёлтые лепестки ещё не увядших цветов, кружа их в медленном танце. Восемь четырёхколейных рельс шли параллельно друг другу, позже разбегаясь в разные стороны, далеко-далеко. Как иронично. Проложенные на ныне пустынной равнине, они были свидетельством некогда существовавших связей между людьми.

— Как же их много.

— …Ага.

Им всё-таки удалось пробраться в глубь территорий Легиона. Как Шин и догадывался, слыша скорбные стенания в голове, эта часть прямо-таки кишела вражескими машинами.

Степь перед ними простиралась настолько далеко, насколько хватало глаз, а расположенные на ней выжидающие отряды Львов и Динозавров, стояли так плотно, что были больше похожи на стальную мозаику. Спереди и сзади, подобно мощному потоку, без устали маршировали туда-сюда Многоножки. Стаи подёнок металлическим инеем покрывали листву умирающих деревьев. Некогда здесь была гора, но её разрушили: видимо, для добычи минеральных ископаемых. Единственным напоминанием о ней остался лишь кратер с потрескавшейся от сухости красной поверхностью. Сей пейзаж был подобен концу света.

Густой туман ухудшал видимость, не давая полностью разглядеть отряды врага, затаившегося в нём. Однако, скорее всего, то были Вайзели и Адмиралы*. Многочисленные силы Легиона, которые постоянно находились в движении, заполонили территории, из-за чего Шину иногда приходилось скрываться по нескольку дней к ряду, проводя всё время под холодным дождём без крыши над головой.

Против такого огромного войска механических призраков у них нет и шанса.

Республика обречена.

Человечеству не победить.

…Когда-нибудь, возможно, настанет день… День, когда она дойдёт до этого самого места…

Анжу погрузила уцелевшие вещи и материалы в их последний установочный контейнер, который они отсоединили от другого Джаггернаута. Затем, кое-как прикрепив его тросами и лебёдкой к Могильщику Шина, она подошла к парням.

— Пойдёмте. Мы тут уже со всем закончили, пора выдвигаться. Если слишком сильно задержимся, то на звуки битвы объявятся и другие отряды Легиона.

Крена и Сео, помогавшие Анджу присоединять контейнер, как раз спрыгнули с него.

Отныне им так и придётся продвигаться вперёд, постоянно ремонтируя и заменяя детали Могильщика. При столкновении с Легионом сражаться будет тот, кто в этот момент управляет машиной. Остальные же, согласно общему решению, спрячутся, чтобы не мешаться во время боя.

Сео потянулся и сложил руки за головой. Тут уголки его губ резко опустились.

— Вот только из всех Джаггернаутов остался лишь Могильщик Шина… У него ведь всё под его параметры подстроено, да и к тому же система управления очень чувствительная. Страшновато, если честно. Ограничители скорости тоже кое-где шалят.

Всё это объяснялось тем, что Шин, управляя Могильщиком, совершал манёвры, для которых Джаггернаут не был предназначен. Разумеется, это было возможно только благодаря выдающемуся мастерству и навыкам Шина.

Подозрительно радостная Крена подняла руку.

— Тогда чур я первая. Мой Джаггернаут был уничтожен самым первым, и я совсем не устала.

Хоть Могильщик ещё оставался в состоянии боеготовности, но долгое отсутствие специализированной поддержки давало о себе знать. Джаггернаут под руководством ещё не привыкшей к управлению Крены поднялся, опасно пошатываясь. Тут Шин, сидящий на контейнере, который Могильщик тащил за собой, обратил внимание на происходящее позади.

За ними уже довольно долгое время следовал хвост.

Однако по какой-то причине он не атаковал. Шин сначала подумал, что тот проводил разведку, но других пешек Легиона он не созывал, а просто упорно следовал за их группой в одиночку. Стоило им остановиться, опасаясь засады, враг также прекращал движение, и, вероятно, если б они повернули назад, он бы последовал за ними. Дабы повысить точность прицеливания, радиус поражения Джаггернаута был снижен, так что атаковать цель он мог только в радиусе прямой видимости. Вражеский беспилотник скрывался где-то далеко за линией горизонта, так что, находясь здесь, они всё равно не могли что-либо предпринять, да и он пока не выказывал признаков приближения. Вот почему Шин пока ничего не говорил остальным.

Судя по типу голоса, это был Пастух. Слова будто были странным образом скрыты от него и расслышать их не удавалось, но этот голос был ему до боли знаком…

Где же?..

†

Это невыносимо, когда ты уже должен был предаться в объятья смерти, но всё ещё продолжаешь блуждать по миру живых.

Еле волоча своё непослушное тело, думал Рей, напрягая жидкие микромеханизмы своей нервной системы, которая уже начинала отказывать.

Архив данных с реестром и отчётами о миссиях Легиона передавался непосредственно союзной машине в случае атаки, чтобы сохранить и собрать данные о сражениях. Если же атакован был Пастух, то структура центрального процессора также отправлялась заранее подготовленной машине поблизости.

Если Чёрных овец, использующих сознание одного и того же человека, одновременно может существовать сколько угодно, то Пастух всегда только один.

Так как он перенимает человеческий характер, Пастух не может стерпеть тот факт, что на свете существует его абсолютно идентичная личность. Легион не собирался так легко терять Пастухов, обладающих гораздо более высокофункциональным процессором нежели простые овцы. Поэтому подготовленная машина обладала особой системой передачи данных.

И несмотря на всё это, эта система оказалась абсолютно бесполезной.

В момент, когда Рей был атакован, повреждённый архив данных стало практически невозможно переслать. То есть передача информации более не была возможна, а на находящийся в условленном месте запасной агрегат рассчитывать не стоило.

В действительности Рею как-то удалось с трудом завершить передачу, но в тот момент его процессор уже был разорван кумулятивным снарядом и сейчас он просто догорал. Разумеется, это сказалось на архиве данных, который сейчас находился в ужасном состоянии.

Долго он не продержится.

Рей это прекрасно понимал. Именно поэтому и следовал за Шином, который продвигался по территориям Легиона. Он оставил между ними приличное расстояние, чтобы его присутствие не обнаружили… Рей шёл за ними, чтобы лично увидеть, куда же они, в конце концов, смогут прийти.

Запасная машина — старый Динозавр — со скрипом двигалась вперёд.

«Я действительно обладатель души Шорея Ноузена», — подумал он.

Не обращая внимания на свой почти уничтоженный архив данных, Рей каким-то образом помнил всё, что произошло во время его последнего сражения.

Он помнил своё безумие, когда, из-за инстинкта машины, он спутал понятия «защитить» и «убить». Он помнил привидевшийся ему силуэт серебряноволосой девушки, которая словно встала на их защиту. Помнил, как отнимал жизни, множество жизней. Но Рей также отчётливо помнил и тот голос, что несмотря на всё это, в последний раз назвал его старшим братом.

Шин с товарищами продвигались по заполненным машинами Легиона территориям, избегая сражений и шагая по пути наименьшего сопротивления.

«Это и к лучшему», — подумал Рей. Если так подумать, то продвинуться даже на шаг вперёд гораздо лучше, нежели вступать в сражения без шанса на победу. Более того, они направляются в сторону земель Союза, а это хоть и изолированный, но самый большой оплот человечества, отчаянно противостоящий Легиону.

Если они доберутся до Союза, то Шин с друзьями наверняка получат защиту.

По сравнению с Республикой, Союз обладает гораздо большим достоинством. Не обращая внимания на цвет, они не бросают своих товарищей, с которыми сражались бок о бок, даже в случае их смерти.

Они уж точно не будут жестоко обращаться с прибывшими детьми, что едва избежали смерти.

Исчезнет ли он, когда увидит их конечный пункт? Было бы неплохо. Сейчас он пока ещё может удерживать себя в сознании, но рано или поздно машина возьмёт своё, и безумие вновь поглотит его. И тогда все надежды и желания вмиг растворятся, преображаясь в уготованный приказ «убивать»… И тогда он вновь позовёт его.

Его доброго младшего брата.

Однако стоит Рею позвать Шина, он пойдёт же ведь снова его искать. Так же как эти пять лет, которые он бродил по этому аду войны в поисках своего непутёвого старшего брата, что убивал и был убит.

Прости уж меня. Но в этот раз я буду следовать за тобой.

Так что позволь мне проводить вас до конца. Конечности Динозавра, казалось, передвигались только благодаря этой молитве.

†

— …Анжу, давай поменяемся, — раздался голос по парарейду.

Девушка, в данный момент управлявшая Могильщиком, недоумённо моргнула от внезапных слов.

С момента расставания со своим другом Файдом едва прошло два дня. Чистый осенний солнечный свет пробивался сквозь кроны деревьев; красные кленовые листья и семена кружились в воздухе, подхватываемые ветром.

— А не рано? Моя смена ведь до обеда.

— Мне скучно.

Анжу вымученно улыбнулась, застигнутая врасплох таким прямым ответом. Действительно, Шин ведь не особо разговорчивый, поэтому когда ему нечего делать, то остаётся лишь рассматривать пейзажи. Должно быть, ему и это уже надоело.

— Наверное, стоило взять с собой хотя бы ту книгу, что ты читал. Кто же знал, что у нас будет время расслабиться, — произнесла Анжу и потянулась к рычагу выключения. Горькая улыбка так и не покинула её лица.

†

По мере приближения Шина с командой к границам Союза, сознание Рея постепенно разрушалось, и мыслить становилось всё тяжелее.

Если они продолжат двигаться в таком темпе, то уже совсем скоро дойдут до границ патрулируемой Союзом территории. В этой зоне все силы и внимание Легиона были полностью сконцентрированы на сражениях с Союзом. Поэтому вероятность того, что манёвры одного Джаггернаута останутся незаметными для отвлечённого стычками Легиона, была довольно высока.

Если раньше Рей ещё сомневался по поводу того, что же произойдёт раньше — разрушение его архива данных или же ему удастся проводить их до конца — то теперь сомнений у него почти не осталось… «А-а, всё в порядке», — подумал он и, успокоившись, продолжил следовать за ними.

…Да.

Сознание Рея уже с трудом поддерживало связь с каналом передачи данных, по которому передавали информацию о войсках Легиона.

Осознав обработанные данные, Рей застыл в ужасе. В этот момент тревога будто сжигала его искусственную нервную систему.

Плохи дела!..

†

Они шли по звериным тропам, что огибали крутые подъёмы скал, своей высотой больше похожих на обрывы. Вдруг Могильщик остановился, и Райден, лежавший на расстеленном поверх контейнера пледе, который он захватил с собой из своего Джаггернаута, приподнялся.

— Что случилось, Шин?

Шин бесстрастно ответил ему. Несмотря на то, что, как и всегда, говорил он очень спокойно, в этот раз в его голосе отчётливо слышались стальные нотки решимости:

— …Тот, кто управляет Могильщиком в момент атаки — сражается. Это было общее решение.

Райден сразу же всё понял.

— Ты! Так ты давно заметил?!

…Какой бы путь они ни выбрали, избежать Легиона у них бы не вышло. Вероятнее всего, поменялся он с Анжу именно в тот момент.

Взбешённая девушка спрыгнула с контейнера.

— Это подло, Шин-кун! Как ты мог!

Анжу уже собиралась подойти к нему, как Шин вдруг отстегнул трос, тянущий контейнер. Девушка оцепенела от неожиданности, когда трос с силой отлетел в сторону. Воспользовавшись её заминкой, Могильщик поставил одну из опор на небольшой порожек, и в следующее мгновение он уже карабкался вверх по отвесной круче. По такому склону, похожему на утёс, человеку было бы тяжело взобраться. Однако в поле зрения обходного пути не наблюдалось, поэтому Шину ничего другого не оставалось.

Треснутый оптический сенсор, мигающий красным, повернулся в сторону Анжу. У разбитого и поцарапанного Джаггернаута были оторваны обе боевые конечности, броня местами была прожжена, а движок весь расшатан.

— Продолжайте движение. В лесу вас не должны обнаружить… Если будете двигаться в том же направлении, голоса Легиона пропадут. Возможно, там ещё остались люди. Если это действительно так — попросите убежища.

Они и раньше слышали подобные слова на поле боя района Восемьдесят шесть.

Даже если они никого не найдут, всё равно там будет безопасней. Учитывая присутствие Могильщика непосредственно в боевой зоне, внимание Легиона будет сосредоточено на нём, тем самым он будет отвлекать внимание от другой зоны.

Возможно, он и это продумал.

— Не неси чепуху! Это же означает, что ты станешь приманкой?!

— Мы же должны держаться вместе! Идти сейчас одному, это просто!..

Не слушая криков Сео и дрожащего от слёз голоса Крены, Шин отключил парарейд, и Могильщик скрылся в зелени деревьев.

Райден изо всех сил ударил по контейнеру.

— Дерьмо!..

Тот, кто управляет Джаггернаутом в момент встречи с врагом — сражается. Вот только не важно, кому бы выпало сражаться, остальные бы не стали стоять в стороне. Такое решение было принято, чтобы всё было по-честному, но, кажется, они ожидали слишком многого. Ведь в случае неизбежности сражения, Шину, который чувствует присутствие Легиона, пришлось бы молча выбирать, кого отправить на погибель.

А потому ему не оставалось ничего другого, кроме как сражаться самому.

— Этот идиот!..

Райден вскочил, схватив автомат, лежавший поблизости.

†

Отрядам Легиона, что в данный момент были заняты обработкой расписания патрулей, пришлось срочно переписывать данные системы опознавания свой-чужой, когда неожиданная атака от неопознанного объекта застала их врасплох. Одновременно передавая стратегию сражения с врагом по каналу передачи связи, эскадры Легиона приняли бой.

Вражеская машина, начисто проигнорировав теорию бронированного оружия, нанесла артиллерийский обстрел по одному из Львов, затем ворвалась в их строй. В индивидуальной базе данных о ней не было никакой информации, но в расширенной сети имелись записи о данной модели. Главные вооружённые силы Республики Сан-Магнолии, идентификатор — Джаггернаут. Степень угрозы — низкая, классификация — рядовые бронированные войска. Показатели огневой мощи и прочности брони были невысокими.

На равнине без укрытий у Джаггернаута не было и шанса выстоять против Львов, что обладали подавляющей огневой мощью и сверхпрочной бронёй.

Так должно было быть. Однако этот Джаггернаут демонстрировал превосходящие все расчёты навыки сражения. Прикрываясь другими Львами и используя их прочную броню в качестве щита, он восполнял этим недостаток собственной огневой мощи.

Джаггернаут также специализировался на ближнем бою, ничем не отличаясь от остальных моделей. Разница заключалась в единственном факторе, а именно в возможностях центрального процессора.

Четыре Льва были быстро уничтожены, и эскадрон потерял почти сорок пять процентов своей боевой мощи.

Однако эти монстры всё равно не чувствовали ни капли беспокойства. Они лишь повысили степень угрозы, приравнивая её к Фердресу Союза, модели «Ванарганд». Сейчас им необходимо установить очевидное доминирование над силами противника, однако при таком раскладе их боеспособности было явно недостаточно. Потому был послан запрос на подкрепление эскадрам, находящимся поблизости.

Особое замечание — рекомендация схватить противника живым.

За долю секунды доклад и запрос были обработаны и отправлены по расширенной сети, и Легион вновь пришёл в движение.

†

…Передвижение врага изменилось.

Шин заметил, что сразу после уничтожения четвёртого Льва эскадры Легиона внезапно перегруппировались.

Окружить противника, но вместе с тем оставить бреши в цепи, чтобы перекрёстный огонь не попал в союзные эскадры — стандартная стратегия. Легион, конечно, действует согласно этому принципу, однако по необходимости не побрезгует пожертвовать и своими боевыми единицами. Легион окружил врага, закрывая все пути отступления и не обращая внимания на стоящих напротив союзников, что в таком положении попадали под траекторию стрельбы.

Они тянут время. Шин почувствовал, как эскадры Легиона поблизости пришли в движение. Согласно его оценке, расстояние, разделяющее эти патрулирующие эскадры и Джаггернаут, составляло не больше восьмидесяти метров. Учитывая крейсерскую скорость Львов, и минуты не пройдёт, как вся зона будет охвачена перекрёстным огнём.

Если эскадры Легиона объединятся, то ситуация станет хуже некуда. Уклонившись от атаки Волков, Шин открыл ответный огонь, затем сразу же начал прорываться через открывшийся просвет в стане врага.

Мимо с пронзительным свистом пролетел пулемётный снаряд, задевший броню Могильщика. На экране тут же высветилось сообщение о чрезмерной нагрузке на сустав левой задней конечности.

Вот куда целился враг.

Поняв это, Шин резко нахмурился.

Эта «голова», значит.

Чёрная овца или же Пастух? Боевые машины Легиона, созданные при использовании мозга умершего человека…

Даже Шину с его самой обширной среди процессоров историей сражений не удавалось опознать их.

Но оно и понятно. С Пастухом он столкнулся лишь однажды, а в остальное время они всегда скрывались среди своих овец, так что найти его было трудно.

Шин ведь сам говорил, что главная цель Пастухов — установление контроля над обширной территорией или уничтожение конкретного объекта, но их не отправляли только для уничтожения одной боевой машины.

Он почувствовал на себе пристальный взгляд.

Наблюдали за ним издалека — даже дальнострельные пушки Скорпионов бы не достигли цели с такого расстояния. И злоба в этом взгляде была столь концентрированная, что Шину даже померещился его тёмный взгляд.

— Я убью тебя.

Может, виной тому были схожие слова, но этот голос был до странного похож на голос убитого им брата.

Изображения той ночи замелькали перед глазами. Вспомнил он и тот слепой страх, что заставил держащую рычаг управления руку оцепенеть.

Я убью тебя.

Отрывки начали собираться воедино. Воспоминания были будто подсмотренные, ему не принадлежащие. Шин не знал, передались ли они ему из-за его способности или же по парарейду.

Пасмурное небо. Руины. Потрескавшаяся каменная мостовая. На этом блеклом сером фоне ослепительным пятном выделялся кроваво-красный детский плащ, подвешенный, будто приговорённый преступник.

Я убью тебя.

Мужчин и женщин, детей и стариков, знать и простолюдинов… Всех, кто причинил мне вред.

Я уничтожу всех!..

Этот голос был ему знаком.

Он был членом отряда «Остриё копья» в то время, когда они были ответственными за первый фронт.

В той битве погибло четверо ребят. Вражеский снаряд был запущен далеко из-за пределов видимости радаров, и неожиданная атака просто разнесла Джаггернауты, тогда…

— !.. — Шин резко заставил Могильщика отпрыгнуть то ли из-за инстинкта, привитого в боях, то ли из-за наличия печального опыта.

В момент прыжка на экране радара появилось предупреждение, и одновременно выпущенный врагом снаряд совершил падение.

Первоначальная скорость снарядов составляла четыре тысячи метра в секунду. Учитывая, что каждый весит несколько тонн, можно только представить, какую кинетическую энергию они создают. Дождь из таких снарядов обрушился на поле боя, невзирая на присутствие разведывательных отрядов Легиона.

На мгновение все звуки будто растворились, а затем раздался оглушительный взрыв, сопровождающийся резкой, ослепляющей вспышкой.

Взрывная волна огромной силы сдула настойчивые отряды Легиона, а осколки снарядов пробили их броню, ломая и отрывая части обшивки. Взрывная волна, образующаяся от падающих снарядов, взметнула в воздух клубы пыли и крошёной почвы, оставляя после себя глубокий кратер, словно после падения метеорита.

Ещё недавно спокойное, замёрзшее поле в миг превратилось в огромную впадину.

В этом хаосе оглушительного грохота и бушующего ветра Могильщику с трудом удалось избежать удара. Разумеется, выбраться оттуда целым и невредимым было невозможно. Залетевший в кабину осколок разбил главный экран. Данные гироскопа и системы охлаждения пропали с экрана, а голографическое окно и вовсе исчезло.

Но зато приводная и оружейная системы остались целы. Враг ещё не повержен. Краем сознания отмечая повреждения, Шин пытался свободной рукой минимизировать ущерб, в то же время стараясь определить местоположение противника без помощи главного экрана…

Тут из-за непрерывной чрезмерной нагрузки левая конечность оторвалась от сустава.

— !..

Шин с трудом удержал Джаггернаут от падения, используя остаток конечности в качестве опоры. Но это всё, что он мог сделать. Тяжёлая пушка, установленная в задней части, смещала центр тяжести, и потеря любой задней конечности приковывала Джаггернаут к одному месту.

Шину будто наяву послышались родные сердитые голоса старой команды техников. Как же давно это было.

«Привод с глушителем опять на соплях, сколько раз я тебе уже говорил, что подвеска слабая, и нужно быть осторожнее, а?!»

«Если будешь так продолжать, то скоро сдохнешь!»

Вот этот момент и настал.

Лев неожиданно выскочил из-за плотного занавеса, образованного смесью клубящихся в воздухе песка и пыли. Даже с оторванными конечностями он стремительно ринулся в бой.

Посмотрев на вскинутые передние конечности Джаггернаута, на губах Шина вдруг появилась еле заметная и такая неуместная в данной ситуации уставшая улыбка.

От удара Могильщик отлетел, теряя части корпуса.

Именно это увидел Райден, который каким-то образом всё же нашёл участок склона, где можно было вскарабкаться наверх.

Он впервые увидел поражение их бога смерти.

Инстинкт самосохранения внутри кричал об опасности. Им, людям из плоти и крови, ни за что не сравниться со Львом.

Разум отчаянно твердил, что если сейчас они выскочат ему на помощь, то смерть Шина будет напрасной.

Да и чёрт с ним.

Заминка эта длилась лишь мгновение. Услышав звук торопливых шагов спешащих к нему товарищей, Райден выбежал из леса.

Послышался звук ружейного выстрела.

Шин помнил этот звук — такой резкий и колющий. Он с трудом поднял отяжелевшие веки. Все оптические экраны и приборы внутри кабины были сломаны, а сам Джаггернаут завалился на бок.

Дышать было тяжело. Лёгкие будто горели, а стоило сделать вдох, как Шин почуял слабый запах крови. Однако он не чувствовал, как кровь сочилась из ран, хотя ему было ужасно холодно. Всё это он отрешённо отмечал у себя в голове.

Он ведь должен быть в состоянии двигаться, раз ещё жив. По крайней мере, должен суметь хотя бы достать свой револьвер, чтобы покончить со всем этим. Вот только почему-то он даже и пальцем пошевелить не мог.

Снаружи раздавались крики друзей, которых он, как считал, оставил в безопасности, и выстрелы из винтовок.

«Как глупо», — подумал он, но не смог заставить себя посмеяться над ними. В конце концов, в таком положении он оказался, потому что мыслили они одинаково.

Пожалуй, это был подходящий конец для этой бессмысленной, глупой битвы — такой же бессмысленный и нелепый, но в то же время ожидаемый. Он усмехнулся, и вновь на его лице появилась та же слабая и неуместная улыбка.

Он убил своего брата и вопреки всем ожиданиям зашёл так далеко. У него не должно было остаться никаких сожалений… И всё же, наверное, в такие моменты это естественно — ловить себя на мысли, что умирать отнюдь не хочется.

Если он умрёт, то, скорее всего, станет частью Легиона.

Интересно, когда это произойдёт, кого же именно он будет звать?

У него есть один вариант, вот только он даже не знает, как она выглядит. Даже жаль немного.

Крики и звуки выстрелов неожиданно исчезли.

Благодаря его способности слышать голоса мёртвых, Шин чувствовал приближение Легиона. Вражеская машина уже была совсем близко, готовясь оторвать обшивку корпуса.

Однако тут вольфрамовый снаряд пробил толстую броню, издавая пронзительный скрежет.

Это последнее, что Шин помнил перед тем, как потерял сознание.

†

Удостоверившись, что пятеро единиц противника более не представляют угрозы, последний выживший Лев доложил об окончании миссии.

Кроме того, он послал запрос на реорганизацию экспериментального отряда, осуществлявшего огневую поддержку. Вопреки рекомендации схватить врага живым, артиллерийская команда поставила целью ликвидировать врага. В результате, ради уничтожения одной цели, было уничтожено целое подразделение. Похоже, способность рассуждения и оценки ситуации всё ещё нуждалась в усовершенствовании.

Отправив запрос, Лев направил оптические сенсоры на застрявшего Джаггернаута. Повреждения, нанесённые врагу, а также четверым людям, были несмертельными. Центральный процессор врага был очень хрупким — если извлечь его для сканирования, то биологическая материя станет разрушаться, и жизненные функции начнут деградировать. Нельзя было позволить ему погибнуть.

Этот вражеский пилот, управляющий Джаггернаутом, должен выжить.

Его процессор обладал высокой мощностью. Ему удавалось выходить победителем из битв, будучи всегда в невыгодном положении из-за различных технических факторов. Если Легион сможет использовать его, то, вероятно, он внесёт большой вклад в расширение военного успеха.

Львы, как и все модели Легиона, разработанные для сражения, не были предназначены для грузоперевозок. Чтобы транспортировать его до ближайшего Вайзеля, через стратегическую сеть была запрошена помощь Многоножки.

В этот момент система свой-чужой зафиксировала сигнал от союзника, находящегося неподалёку.

Динозавр из неопределённого подразделения. Должно быть, он услышал звуки выстрелов…

Раздался оглушительный грохот.

Броня фасада Льва состояла из стальных листов, и в толщину была равна 650 миллиметрам. Она могла выдержать выстрел пушки такой же модели, даже при условии, что выстрел производился с очень близкого расстояния. Однако сейчас эта самая броня была с лёгкостью пробита 155 миллиметровым бронебойным подкалиберным снарядом.

Снарядом, выпущенным Динозавром. Легион не испытывал ни страха, ни удивления, но чтобы обработать эту ситуацию, понадобилось некоторое время. Потому что такая ситуация в принципе была невозможна.

Случайный обстрел союзников… Нет, по системе свой-чужой прошёл ответный сигнал. Этот Динозавр произвёл обстрел, зная наверняка, что атакует союзника. Следовательно, эта единица — враг.

Повезло, что бронебойный снаряд оказался старой моделью — с вольфрамовым сердечником. Выстрели он кумулятивным припасом или же снарядом с сердечником из обеднённого урана — одного залпа хватило бы, чтобы сжечь корпус изнутри и полностью вывести механизм из строя. Обновление данных системы свой-чужой. Выстреливший Динозавр занесён во вражеский реестр. По стратегическому каналу было доложено о вступлении в бой, ждём указаний относительно принятия мер…

Второй залп.

Последовавший почти сразу же за первым, второй выстрел окончательно разнёс едва уцелевший после первой атаки центральный процессор.

То, что для локализации радиуса взрыва, не задев при этом находящийся рядом Джаггернаут, был использован не подкалиберный снаряд, а бронебойный, умирающий Лев проанализировать уже не мог.

Разбитые оптические сенсоры зафиксировали, как подозрительный Динозавр вытянул одну из конечностей, состоящей из микромашин. На этом работа всех механизмов Льва прекратилась.

†

Он видел сон.

В этом сне он был ребёнком. Не успел он опомниться, как его взяли в охапку и куда-то понесли. Их окружала беспросветная тьма. Он всё так же чувствовал расположение мёртвых механических душ, но уже на краю сознания, где-то в самом тёмном уголке своей души.

Стоило ему поднять взгляд, как перед ним предстал его старший брат.

Он выглядел взрослее, чем Шин помнил его… Скорее всего, именно в этом возрасте он и погиб.

— Братик?..

Рей улыбнулся в ответ. Эта добрая, милая сердцу улыбка.

— Проснулся? Так, останавливаемся, — нагнувшись, Рей опустил его на землю.

У маленьких ведь голова непропорционально большая, вот и баланс держится сложнее. Будто слегка пьяный, Шин кое-как восстановил его, и опять взглянул на Рея.

Тот говорил с Шином, сидя на корточках и глядя ему прямо в глаза. И даже так Рей всё равно возвышался над ним.

— Дальше я не пойду. Дальше ты можешь идти сам. Тем более, что друзья, которые разделят этот путь с тобой, у тебя уже есть, — приподнимаясь, сказал он.

Шин чуть поднял голову и посмотрел на брата. Странно, хоть брат и поднялся, но то маленькое расстояние, что разделяло их, почти не изменилось.

— Ты стал таким большим.

«Что?», — Шин оглядел себя и заметил, что ему вновь было шестнадцать.

«Брат», — только хотел сказать он, но звука не последовало.

Ведь с душами покойных — то есть мертвецами — нельзя было поговорить.

Однако Рей безмолвно посмотрел в ответ на только поднявшего голову Шина, и внезапно его лицо исказила гримаса боли. При этом было видно, что он сдерживается.

Рей дотронулся рукой до шрама на шее. Его большая ладонь была такой же, как в ту самую ночь.

— Прости уж. Тебе было больно… Ты проделал весь этот путь, потому что я не смог умереть и постоянно звал тебя.

«Всё не так», — хотел сказать Шин. На худой конец, хотелось хотя бы отрицательно покачать головой. Но тело не двигалось, так что даже этого не вышло.

Шин бы соврал, сказав, что было не больно. Направленная на него ненависть причиняла боль. Слыша голос, повторяющий «Это твоя вина», он каждый день видел сон о той ночи, когда его пытались задушить. Он не мог даже закрыть уши и всё продолжал слышать этот крик. Постоянно, постоянно… Осознавать, что даже в последние мгновения своей жизни его не простили, было действительно тяжело.

И всё же, поскольку он был тут, Шин смог зайти так далеко.

Он смог вытерпеть всё: и бесконечные, безжалостные битвы с Легионом, и дни, проведённые на фронте после вынесения приговора, и одиночество той ночи, когда погибли все его товарищи. Он продержался так долго, потому что у него была цель — убить своего брата.

Если бы не она, то Шин бы давно уже сломался и где-нибудь погиб.

Шин выжил благодаря тому, что Рей не ушёл. Даже после своей смерти Рей продолжал ждать его где-то там, впереди.

Ему хотелось сказать столько всего, вот только… Как бы он ни старался, изо рта его не вылетело ни писка.

— Больше не нужно так много думать обо мне. Забудь.

Нет.

— А-а-а… Хотя нет, определённо, я бы хотел, чтобы ты иногда вспоминал меня. У тебя ведь впереди долгая жизнь… Береги себя там. И будь счастлив.

Он отпустил его руку.

Затем развернулся и зашагал обратно во тьму.

Туда, где исчезли и отец, и мать, и все его погибшие товарищи.

Стоит только ступить на этот путь, и назад уже пути не будет.

И следующей встречи ждать не стоит.

Неожиданно заставившее его оцепенеть заклятие исчезло.

— Брат...

Но протянутая к брату рука всё равно не могла дотянуться до своей цели. И, возможно, Рей даже не услышал его голос.

Что-то строго охраняло границу, разделяющую мёртвых и живых. Оно мешало сделать последний шаг, необходимый, чтобы догнать брата.

— Брат!

Рей с улыбкой на лице растворился во тьме.

Это был один в один исход той схватки — тогда он даже кончиками пальцев не сумел дотянуться до исчезнувших рук его доброго старшего брата.

Он знал, что не сумеет, но всё же продолжал тянулся к нему изо всех сил.

— Брат.

Он очнулся от звука своего же голоса.

Подняв расфокусированный взгляд красных глаз к освещённому потолку, Шин моргнул.

Он не помнил этот белоснежный потолок. Со всех четырёх сторон его окружали такие же белые, холодные стены. Рядом стояли мониторы, регулярно издававшие механические звуки, а в нос бил противный запах антисептика.

Он обнаружил себя на кровати в маленькой стерильной комнате, от него тянулись провода, подключённые к мониторам и капельницам. Шин не понял, что это была больничная палата. С детства он был заключён в концлагере, и потому эта комната не вызывала у него никаких ассоциаций с больницей, ведь он практически не проходил нормальные медосмотры.

Почувствовав запах гари, Шин прикрыл глаза левой рукой.

Им вдруг овладело ощущение безмятежности и какое-то невыносимое чувство потери. Они переполняли его, и мир вдруг снова стал расплываться перед глазами.

Он вспомнил. Наконец-то.

Он и вправду… не хотел терять этого.

К трубке капельницы, что была введена в его левое запястье, были присоединены сенсоры, которые зафиксировали движение и послали оповещение. Это была не тревога, а скорее доклад о том, что наблюдаемый объект проснулся.

Стена напротив него будто расщепилась, и на её месте Шин увидел одетого в костюм мужчину средних лет, который находился за ставшей прозрачной перегородкой.

Мужчина был Джеттом, волосы его были иссиня-чёрными, на лице располагались очки в серебряной оправе с толстыми линзами. Он производил впечатление важного учёного, которому были чужды мирские заботы. Позади него маячила медсестра, а также виднелся проход, ведущий в комнату, идентичную той, в которой пребывал сам Шин, только без аппаратов. То, что он принял за стену, было лишь дверью. Подобная створка обрамляла другой проход в стене сбоку, и Шин предположил, что по обе стороны этого прохода располагались такие же узкие комнатки.

— …Ты, думаю, уже заметил, — напомнил о себе мужчина, о котором Шин успел позабыть. Тон его голоса был умиротворённым.

Что-то… Было что-то важное, о чём ему необходимо было спросить, хотя Шин и сам ещё не понимал, о чём именно. Он уже было собирался задать вопрос, но не смог проронить и звука. Резкая волна боли, неожиданная для самого Шина, заставила выдавить из него нотки стона, от чего медсестра мгновенно нахмурилась и обратилась к мужчине перед ней:

— Ваше превосходительство. Он ведь только-только очнулся, да и у него всё ещё жар после операции. Может, не стоит так…

— Понимаю. Мне лишь нужно с ним немного поговорить.

Успокоив медсестру с той же безмятежной улыбкой на лице, он прикоснулся к двери правой рукой.

«Рука военного», — отстранённо заметил Шин. Ладонь его была жёсткой и загрубевшей, привыкшей к обращению с оружием. Надетое на безымянный палец простое серебряное кольцо почему-то произвело на него впечатление.

— Здравствуй… Может, для начала ты назовёшь мне своё имя?

Обычно человеку даже голову напрягать не надо, чтобы просто ответить на подобный вопрос. Однако Шину понадобилось достаточно долгое время, чтобы прийти к ответу. Хоть он и понимал, что это всё из-за действия наркоза, всё же обстоятельств, в которых ему пришлось оказаться, он до сих пор не мог осознать.

Когда-то давно… В памяти промелькнул кусочек воспоминаний, как он говорит кому-то своё имя, и, полагаясь на всё ещё плохо соображающую голову, повторил его вслух.

Образ чьих-то длинных, белоснежных волос словно промелькнул перед глазами.

— Шин’эй… Ноузен.

Мужчина кивнул в ответ.

— Меня зовут Эрнест Зиммерман, я являюсь временно исполняющим обязанности президента Союза Гиаде.

†

В тот день по новостям национального телевидения Союза передали, что на Западном фронте были взяты под защиту пятеро детей-солдат из вооруженных сил другого государства.

Также было упомянуто, что они были схвачены «охотником за головами» — Динозавром — которого впоследствии ликвидировали фронтовые войска.

Согласно военной униформе и типу операционной системы неопознанной модели Фердреса, которого также забрали с фронта, было сделано предположение, что подростки прибыли из соседней Республики Сан-Магнолия.

Жители Союза были переполошены полученными новостями.

Ещё остались выжившие государства. Мы не одни.

В то же время все беспокоились из-за сложного положения, в котором оказались их соседи. Похоже, всё было настолько плохо, что они оказались вынуждены отправлять на фронт подростков, почти детей.

Через некоторое время были обнародованы показания самих спасённых. Как только бесчеловечные причины, по которым их заставили сражаться, стали известны всем, беспокойство за соседей тут же переросло в ярость.

Однако сострадание к подросткам оставалось неизменным, и именно они заботили горожан в первую очередь.

Дети, которые находились под гнётом своей родины, но даже в таких условиях продолжавшие сражаться, сумели сбежать и с трудом добраться сюда.

Меньшее, что Союз мог для них сделать, это убедиться, что они смогут жить здесь мирно и обрести своё счастье.

†

— …Вот, что произошло после того, как вы были спасены. Интересно, сколько же вы помните из случившегося?

Шину пришлось поднапрячься, чтобы вспомнить, и способность связно мыслить вновь вернулась к нему.

События, произошедшие до потери сознания, неожиданно воскресли в его памяти, и Шин лихорадочно огляделся вокруг…

Никого нет.

Неужели…

«А-а», — улыбнулся Эрнест.

— Прости, прости. С тех пор, как ты уснул, мы снизили коэффициент проницаемости до нуля… Да. Заставили мы тебя поволноваться… Подожди немного.

Он повернулся к медсестре и что-то ей сказал. Стены по обе стороны начали исчезать.

За ставшими прозрачными перегородками были видны ряды одинаковых комнат. В четырёх из них были его товарищи.

Райден в соседней комнате тут же облегчённо вздохнул, а затем сразу нахмурился.

— Ты... Ты проспал целых три дня.

Голос явно исходил из колонок в потолке.

«А парарейд на что?» — скептично бросил про себя Шин, а затем вдруг всё осознал. Он попросту не мог его активировать. В затылке же, в том месте, где ранее было имплантировано рейд-устройство, ощущалась лёгкая боль. Наушник, который процессоры не имели права снимать, тоже отсутствовал.

— …Что?

Хоть он и сказал всего одно слово, но его, кажется, поняли и так. Райден лишь пожал плечами.

— Кто знает. Мы очнулись уже тут, взаперти. Они сказали, что мы были пойманы Динозавром... но, есть вероятность, что всё было не так.

Вдруг в его сознании начали мелькать образы недавнего сна

Его старший брат, который должен быть уже мёртв, был заточён в глубине разума Динозавра.

Больше он не вернётся. Шин почему-то знал это наверняка.

Однако настроения делиться этим с друзьями у него не было. Он немного развернулся, как вдруг у него начала дико кружиться голова. Сео, что с тревогой смотрел на закрывшего глаза Шина, нахмурился.

— Не храбрись, если тебе плохо. Тебя только вчера перевели из палаты интенсивной терапии. Какое-то время тебе обязательно нужен покой… Вот честно, до вчерашнего дня Крена только и делала, что рыдала. Это был просто кошмар.

— Ничего я не рыдала!

Протест Крены, красные глаза которой опухли от слёз, был дружно проигнорирован.

Наблюдавшая за всем из крайней комнаты Анжу слегка улыбалась, и её улыбка походила на только распустившийся невинный цветок.

«Она всегда делает такое лицо, когда сердится», — подумал Шин и тут же отвёл взгляд.

— Шин-кун? Знаю, сейчас тебе нужно время, чтобы набраться сил... Но когда ты окончательно поправишься, не обижайся, если я тебя пару раз стукну.

— Может, это и неправильно, но все мы того же мнения. Вздумаешь ещё раз сделать нечто подобное, то пеняй на себя, — неожиданно продолжил Сео. Шин же слегка скривился.

— …Подумаешь. Я же не собирался умирать.

— Я всё ещё зла. Даже если и не собирался умирать, ты же знал, что погибнешь.

Выступая приманкой для Легиона и ведя их за собой, он, в конце концов, погиб бы либо из-за износа и повреждения Джаггернаута, либо из-за нехватки боеприпасов.

— Все хоть раз, но подумали об этом. Ты ведь знал, что происходит, и потому думал, что справишься… Именно поэтому то, что ты сделал –– непростительно Это было нечестно с твоей стороны… Больше никогда так не делай.

— Мы ведь волновались за тебя, — прорыдала Крена.

Шин закрыл глаза и откинулся на подушку.

— Простите.

До этого молча смотревший за всем Эрнест с улыбкой продолжил:

— Закрыли мы вас здесь лишь для того, чтобы избежать возможной биологической опасности. Мы не сделаем вам ничего плохого, можете быть в этом уверены. Что ни говори, а вы ведь первые заграничные гости с момента основания нашей страны. Что ж, добро пожаловать в Союз Гиаде!

Эрнест распахнул руки в шутливом приветственном жесте. В ответ он получил лишь молчание и ледяные взгляды.

Эрнест же, казалось, большого значения этому не придал и просто пожал плечами.

— Ну, в общем, как-то так. Никто не знает, что произошло на самом деле. Поэтому мне бы хотелось, чтобы вы рассказали нам, если что-нибудь вспомните. — Одной рукой остановив Сео, который, нахмурив брови, собирался что-то сказать, он натянуто улыбнулся. — В любом случае, если что-то вспомните, то оставим это на потом. Сейчас вы не в состоянии для долгой беседы… И, похоже, что терпение этой барышни уже на исходе.

Стоявшая за его спиной медсестра молчаливо, но неизменно недовольно смотрела на президента.

Этот «Его Превосходительство Президент» — или как там его медсестра называла — был прав, и для раненого Шина долгая беседа была слишком большой нагрузкой. Вскоре после того, как президент с медсестрой оставили их, он вновь задремал.

Плачевное состояние Шина, который отправился в мир грёз, не сумев собрать сил на нормальный разговор, вновь чуть не заставило Крену расплакаться. Анжу пыталась её успокоить, в то время как Сео начал подтрунивать над ней. С тех пор, как три дня тому назад Крена очнулась в этой комнате и начала плакать, не увидев Шина, её было легко довести до слёз.

«Ну, это вполне логично», — подумал Райден, который сидел, скрестив ноги, на полу в своей комнате, что по сути являлась некой тюрьмой.

Если закрыть глаза на тот факт, что их держат взаперти, то относились к ним очень даже неплохо. Кормили их три раза в день, причём еда была абсолютно нормальной, а кровать и комната были просто стерильно чистыми. На допросах, которые проводились индивидуально, всё было спокойно, и давления на них не оказывали. Что уж говорить о хорошем лечении: к примеру, получи Шин серьёзные ранения, и потребуй он срочную операцию, республиканцы просто оставили бы его умирать.

Но даже несмотря на всё это, полностью доверять им они не могли.

В Республике, что должна была быть им Родиной, с ними обращались как с свиньями в человечьем обличье — пушечным мясом. Они были не настолько наивны, чтобы ожидать бескорыстной помощи и защиты лишь потому, что здесь были люди, или же просто потому, что это было место, куда они с таким трудом добрались.

Пока их только держат взаперти, но всё же в хороших условиях; выманивают информацию. Однако, что случится после того, как вся необходимая информация окажется у них… Казнят ли их?..

Так или иначе, пока они ничего не могут сделать. Шину всё ещё необходимо лечение, которое здесь могут оказать.

«Не хотелось бы встретить свой конец вот так», — со вздохом подумал Райден, уставившись в потолок комнатки без окон, где даже нельзя было взглянуть на небо.

Несмотря на то, что граждан переполняло сочувствие к подросткам, Эрнест — как временный глава государства и обязанный охранять общественное спокойствие — не мог позволить себе принимать какие-либо решения на основе подобных эмоций.

Выйдя из модуля убежища, где располагались больничные палаты, он направился в присоединённый к нему больничный модуль и вошёл в комнату для медосмотра. Сейчас же эта комната выступала в роли импровизированного зала для совещаний.

— Каковы результаты анализа?

Модуль убежища по обыкновению использовался для изоляции биологической опасности, однако мог сгодиться и в качестве объекта для размещения военнопленных. В каждой комнате были установлены камеры наблюдения наряду с различными устройствами для мониторинга.

Аналитик из информационного бюро развернул всю полученную информацию и общий анализ на голографическом экране.

— Можно заключить, что они не являются шпионами Республики или какой-либо другой организации.

Несмотря на их осторожность, эти дети не были специально натренированы для шпионажа. Например, даже из их ребяческих бесед можно было вычислить иерархию в их организации на основании того, с какой частотой упоминалось то или иное имя, или же сколько внимания ему уделялось. Ребята не осознавали, что таким образом их анализируют.

Даже будь они обучены настолько хорошо, чтобы обмануть механический анализ, посылать их на верную смерть через территорию Легиона не имело никакого смысла. Ведь из-за помех, создаваемых подёнками, ни Республика, ни Союз не могли даже подтвердить факт существования друг друга.

— А что касается их осторожности, то ведь это естественно в такой ситуации, когда их прослушивают. Их заместитель капитана, Райден, кажется, встревожен, но учитывая состояние их лидера, это нормально. К тому же, откровенно говоря, они же заложники.

Они не планировали держать их взаперти, да и как таковых причин для этого тоже нет. Ведь они идут на встречу и отвечают на все задаваемые вопросы, несмотря на их отношение к допросам.

И тем не менее, несмотря на всё это, доверять им нельзя. Допросы с применением силы и угроз вызовут только отторжение. А исходя из полученной информации, Республика для них — не та родина, ради защиты которой они отдадут свои жизни.

— И ещё одно, какова вероятность того, что они являются новой разновидностью машин Легиона или же носителями биологического оружия?

— Сейчас мы ожидаем окончательных результатов анализа, но судя по промежуточному заключению и сканам, что мы сделали непосредственно после их прибытия, ничего аномального выявлено не было. Да и Легион ведь не может создавать человекоподобные боевые машины и биологическое оружие?

Легион не мог использовать биологическое оружие, включая вирусы и бактерии наряду с другими живыми организмами, которые используются для военных целей. Они также не были способны создавать оружие, имитирующее живые существа или же уже созданное. В их коде был прописан строгий запрет на подобное.

Принимая во внимание тот факт, что Легион был создан Империей как оружие распространения своего господства, этот запрет обретает смысл. Ведь тогда система свой-чужой не смогла бы определить врага, используй они оружие-имитацию. Да и установить, подданный это Империи или же человекоподобное оружие, в таком случае было бы проблематично. По этой же причине самоходные мины, хоть и имели гуманоидную форму, были изготовлены с такой небрежностью.

Небольшое отступление: определение биологического оружие было установлено в такие жёсткие рамки, что даже человек из армии Легиона, имевший при себе хотя бы нож, также определялся как враг. Поэтому в старой Империи комбинированная армия, состоящая из Легиона и людей, была невозможна. Всем казалось это забавным.

Контрольная система Легиона, в частности стратегические и тактические алгоритмы, не поддавалась анализу из-за сложного системного кода и сгорания фюзеляжа в результате получения повреждений в перестрелках. Но стоит взять на заметку, что срок существования программы, в которую нельзя более внести изменения, может быть продлён за счёт использования структуры мозга погибших врагов.

— Устройство связи было единственным, что обнаружило сканирование, но это они и сами подтвердили. Среди Пиропов же есть редкая народность, которая владеет телепатией. Это устройство разработано по подобному принципу.

— Революционное изобретение.

— Согласен. Будь они шпионами, полученная из их показаний и бортового журнала информация была бы настоящим подарком.

На каждом фронте Союз часто не мог поддерживать беспроводную связь из-за сильных помех подёнок.

— Касательно машины, что мы забрали — Джаггернаута — данные о внесённых в реестр боях просто поражают, чего нельзя сказать о его характеристиках. Управлял им их лидер. Как только он восстановится, я бы обязательно хотел переговорить с ним.

— Нет уж, первый в очереди — наш исследовательский институт. Мы бы хотели видеть их в качестве наших пилотов-испытателей, так что не вмешивайтесь, пожалуйста. Реальные данные о манёвренной войне и их боевой опыт придутся как раз кстати для проведения наших испытаний Ванарганда. Было бы упущением не привлечь их к делу.

— Что ты сказала, паучиха?

— Что слышал, жучара.

— Просто разговор ещё куда ни шло, но вот заставлять их становиться пилотами-испытателями недопустимо. А иначе, чем же мы отличаемся от Республики?

Услышав спокойное замечание Эрнеста, переговаривающиеся между собой командиры притихли.

— За каждое деяние должна быть соответствующая награда, и раз уж они так отчаянно воевали до последнего, то мы обязаны дать им шанс на мирную жизнь. Хоть их родина поступила не по чести, по крайней мере Союз должен показать пример. Ведь это и есть тот идеал, к которому стремится человечество.

— …Я всё равно придерживаюсь мнения, что мы должны избавиться от них ради безопасности Союза, — подал голос главнокомандующий войсками западного фронта.

— Генерал-лейтенант, давайте закроем эту тему. Вам следовало сдержаться.

— Понимаю. Однако как для вас, ваше превосходительство, такие идеалы являются обязательными к исполнению, так и для меня, как военного, безопасность нации имеет наивысшее значение. Мой долг — довести до конца положенную процедуру расследования и допросов и выждать установленный срок изоляции.

— Разумеется. Солдаты, что их охраняли, ведь были отправлены в изолятор?

Несмотря на отсутствие симптомов, нельзя было исключать возможность того, что они были носителями инфекции.

Кстати…

На губах Эрнеста вдруг появилась странная улыбка.

— Скоро ведь… начнётся иммиграционный процесс. Мы были так заняты Легионом, что совсем позабыли об этом.

Сотрудники в спешке начали процесс оформления документов.

†

— Таким образом, вы официально становитесь гражданами Союза.

— …Появились тут спустя почти месяц, и первое, что говорите — «таким образом»? Вам не кажется это немного странным?

Язвительная фраза принадлежала Райдену, который сидел возле укреплённой акриловой плиты изолятора. Однако такое обращение отнюдь не являлось признаком настороженности как в первую их встречу, а лишь указывало на плохое настроение.

«Что ж», — подумал Эрнест с недрогнувшей ни на миг улыбкой на лице.

Энергии у детей ведь хоть отбавляй, а ребята сидят тут взаперти уже с месяц, и каждый день им докучают ненавистными расспросами. К тому же здесь должно быть до ужаса скучно, так что неудивительно, если они постоянно будут не в духе. Но всё же, увидеть реакцию, подобающую их юному возрасту, было приятно.

— В любом случае, пока я некоторое время буду за вами приглядывать. Сначала отдохните, осмотритесь, а затем можно будет и думать, что вы хотите делать дальше.

Делать дальше…

На самом деле, ответственный за их дело сотрудник уже объяснил им о решении, касательно их будущего. Тогда же он осведомился, будут ли у них какие-либо пожелания. Эрнест уже просмотрел доклады.

Каждый пожелал остаться в действующей армии.

Может быть, дело было в плохом разъяснении возможных вариантов со стороны ответственного сотрудника. Или произошло недопонимание. А может… не ведавшие ничего окромя войны подростки были попросту не в состоянии думать о чём-либо другом.

Доклады медсестёр, врачей и психологов были между собой очень схожи.

Все в один голос твердили, что в этой комнате прийти в себя и успокоиться они не смогут.

Расслабиться, пребывая взаперти, им не представлялось возможным. Их одолевала скука, так как они не могли свободно передвигаться. А ещё, похоже, их интересовало положение дел на фронте, испытывая раздражение из-за невозможности находится там, где должны были быть.

Несмотря на то, что они сбежали из Республики и могли скинуть с себя бремя войны… Они всё же остро ощущали гнёт притеснения.

«Э-э», — с усмешкой протянул Сео.

— А всё ли с этим в порядке? Мы ведь просто подозрительные дети, которых выгнала вражеская вам страна, волей случая оказавшиеся на вашей территории. Не будет ли лучше избавиться от нас, чтобы избежать неприятных последствий?

— А вы хотите, чтобы вас убили? — спросил Эрнест со своей неизменной улыбкой, и Сео замолк.

Он понимает. Они вовсе не хотят быть убитыми. Просто так заведено в мире, к которому они привыкли, а потому даже и представить не могут, что же их ждёт в новом.

Это была не их вина.

Шин тихо заговорил.

За этот месяц раны его полностью зажили, и Эрнест теперь мог за него не волноваться.

— Какая вам от этого выгода?

— Ежели поощрять общество, где отворачиваться от детей в беде — норма, на пользу это точно никому не пойдёт. Ведь дух взаимопомощи — это один из столпов, поддерживающих единство… К тому же, — тут он слабо улыбнулся.

Но улыбка его была резкая и жестокая. Даже прошедшие через ад войны подростки подавленно хранили молчание.

— «Подозрительные». Если мы начнём убивать детей, только чтобы выжить самим, то лучше человечеству и вовсе сгинуть.

Двери изолятора открылись, и ребят пригласили на выход, чтобы переодеться в военную форму Союза — так как они всё же пребывали на фронте, гражданскую одежду тут было не найти. Тем не менее пока полностью довериться словам Эрнеста они не могли.

Их собирались вывести куда-то и казнить, или же перевести в лабораторию или, может, тюрьму. Как бы то ни было, если их действительно собираются убить, то лучше попытаться сбежать и получить удар в спину.

Пока они пытались незаметно разглядеть брешь в охране, Эрнест тем временем незаметно дал указание повысить бдительность эскорта. Никто не собирался причинять им вред даже при попытке бегства, но если они получат ранения во время задержания, будут проблемы.

Они поднялись на борт транспортного самолёта, и по мере приближения к городу они начали понимать, что всё не так, как им казалось до этого.

Самолёт приземлился на окраине столицы, дальше путь нужно было продолжать на машине. Пересев в заранее приготовленный транспорт, ситуация стала ещё более странной.

Миновав первые ворота, они оказались на главной магистрали столицы Союза, Санкт-Йеддера.

— …Ах, — не сдержалась Крена и будто приклеилась к окну.

Анжу и Сео последовали её примеру. Шин и Райден, хотя реакция их была не такой явной, то и дело посматривали в окно, затаив дыхание.

По улицам гуляло много-много людей разных цветов, таких же как и они сами.

Вот маленькая девочка идёт под руки с родителями. Вот на террасе кафе сидит пожилая пара. А вон группа шумных, радостных школьников возвращается с занятий. Перед цветочным магазинчиком стоит влюблённая пара, о чём-то расспрашивающая продавца.

Глаза чуть защипало, и мир вокруг несколько расплылся. Ностальгия о беззаботном прошлом, грусть и недавнее заточение — всё это подействовало на них.

Эту до ужаса обыденную картину мирного города они не видели вот уже почти девять лет.

— Наконец они прибыли. Несчастные дети, сосланные из собственной страны.

Машина остановилась у особняка, что ютился между домами на тихой улице с жилыми домами. Это была частная резиденция Эрнеста, но обычно он жил в официальной.

Услышав эти слова, стоило им войти в холл, Эрнест лишь приложил руку ко лбу. Ребята же стояли, раскрыв рты.

Слова звучали почти насмешливо и очень дерзко, а пронзительный голос этот принадлежал девчушке с чёрными волосами и рубинового цвета глазами.

Она горделиво стояла на откуда-то принесённом подиуме, со снисходительным видом подняв подбородок и скрестив руки на груди. На вид ей было около десяти.

— Великий Союз Гиаде приветствует вас, несчастных, проявив сострадание и милосердие. Мы не ожидаем ничего взамен от простолюдинов, будет достаточно, если вы просто с благодарностью примете данное вам!

Сказав это, она грозно указала пальцем на Шина. Глаз у неё, можно сказать, был зоркий, раз за такое короткое время она сумела понять иерархию в группе, но…

— Эй, красноглазый! Ты чего отвернулся?!

— …Хотел проверить, есть ли сзади кто-то ещё, — холодно сказал Шин. Это ведь было естественно.

— Ты ведь только что сам закрыл дверь! Или ты за дуру меня держишь?!

Шин промолчал, но скорее всего, так оно и было.

— Тц… Вы, плебеи из Республики… Несмотря на ваше происхождение из благородных семей Империи… — вдруг оборвала свою речь на полуслове девочка.

Её глаза «разглядели» что-то другое.

— …Ты… Что за рана на шее?..

— … — в следующую секунду шокированный Шин вздохнул.

Глаза его стремительно похолодели, и от этого обжигающего холода и неловкости Фредерика в страхе отступила.

Выдохнув, Эрнест подал голос

Он тоже заметил шрам на его шее, что сейчас был прикрыт воротником формы, но спрашивать ничего не стал.

— Фредерика, прекрати. Я же рассказывал тебе обо всех обстоятельствах их положения… Ты сейчас задела незажившую рану, которую не хотели бередить. Ты ведь понимаешь.

— …Прошу меня простить, — девочка на удивление искренне склонила голову.

— Ваша дочь?.. От меня это, может, прозвучит странно, но кажется, её следует лучше воспитывать, — сказал Райден, заметив, что она растеряла весь свой пыл.

— А-а-а, нет, она не моя дочь…

— Кого ты назвал дочерью этого мелкого чиновника? — вмешалась в беседу девочка, гордо выпятив свою плоскую грудь. Однако она немного оступилась, и в этот момент выглядела довольно мило.

— Я…

— Фредерика Розенфорд. В связи с некоторыми обстоятельствами Эрнест присматривает за мной, — она недовольно взглянула на него, но Эрнест её проигнорировал.

— Это долгая история, но она зарегистрирована как мой ребёнок. А, кстати, по документам вы теперь также мои приёмные дети... Может, будете называть меня отцом?

Последовала неловкая пауза.

— …Шутка. Не нужно так сильно хмуриться…

Даже Шин, который редко открыто показывал раздражение, окинул Эрнеста холодным взглядом.

— Ну, во всяком случае, с сегодняшнего дня мы будем жить вместе какое-то время. Фредерика, конечно, немного оторвана от этого мира, но надеюсь, что вы будете думать о ней как о младшей сестре. Буду очень рад, если вы поладите.

Уголки губ Фредерики поднялись в саркастической насмешке.

— Из-за войн и мучений вы огрубели. Поэтому можете считать меня милым домашним питомцем, который здесь для того, чтобы помочь вам обрести душевный покой.

Шин немного прищурился.

Фредерика же только знающе ухмыльнулась.

«Не может быть, чтобы вы не понимали», — подумала она, испытывая странное чувство солидарности.

— И не только я, но и остальные также приготовили что-то для вас. Уютный особняк, где вы можете жить в безопасности, горничная, что будет вам как мать, покровитель, играющий роль отца, и милая младшая сестрёнка — всё это для вас с радостью приготовило правительство Союза. Учитывая, что вы потеряли свои семьи, дом и счастливую жизнь, они хотели бы возместить вам эту утрату. Так что вы можете холить и лелеять меня, сколько вашей душе угодно, мои братья и сёстры. Как люди, которые понимают и сочувствуют друг другу, мы должны хорошо пола... а-а?!

Фредерика взвизгнула, когда Шин протянул руку и с отрешённым видом потрепал её по волосам, приводя их в полнейший беспорядок. Она стала вертеть головой в попытках стряхнуть его руку, а затем пожаловалась стройной голубоглазой горничной со светлыми волосами, что стояла позади неё.

— Ва-а, Тереза! Они уже издеваются надо мной!

— Да, да, госпожа Фредерика. Однако всё это от и до всецело ваша вина, — невозмутимо ответила Тереза, походя на снежную королеву, но затем мягко улыбнулась. — Вы все, должно быть, устали. Не хотите ли для начала выпить по чашечке кофе?

После окончания ужина, который подали раньше обычного, подросткам показали их личные апартаменты, и они, как и ожидалось, сразу же заснули.

«Вполне понятно», — подумал Эрнест, в одиночестве наслаждавшийся кофе в пустой столовой. Хоть для него были привычны и размеренная жизнь города, и уютный дом, где можно отдохнуть, но они, пусть и недолго, но провели некоторое время в изоляции от внешнего мира. Из-за такой резкой смены обстановки они, наверное, ощущали некую оторванность от мира. Они должны были быть совершенно измотаны.

Вошедшая Фредерика недовольно накуксилась.

— …Они все спят. А я так хотела послушать их рассказы про Республику. Какая скукота.

Вот только Эрнест заметил, что в своей маленькой руке она сжимала колоду карт. Вероятно, она просто хотела поиграть, а желание послушать истории было простым предлогом.

— Не желает ли бывшая королева молока?

— Глупости какие. Не припоминаю, чтобы я отрекалась от престола. К тому же, о каком молоке идёт речь, за дитё меня держишь?

— Маленьким девочкам вредно пить кофе перед сном, — сказал Эрнест. Но Тереза, закончившая уборку и приготовления к завтраку, уже принесла кофейные чашки. Одну для Фредерики и одну для себя.

— Ты, должно быть, устала, Тереза.

— Ну что вы, господин. Сейчас тут столько детей, естественно, что им нужно много есть. К тому же, мне нравится готовить.

От обращённого к нему взора голубых глаз ему стало очень неудобно, ведь дома его почти не бывает из-за работы, что он взвалил на себя. В памяти всё ещё был свеж её недавний выговор, что Фредерика почти всё время ест одна.

— Прости уж… Думаю, с этого момента у тебя прибавится хлопот.

Этим детям было неведомо ничего, кроме гонений, ужаса войны да смерти с ненавистью.

Привыкнуть к миру и доброму отношению будет не просто.

— Не стоит так говорить. Забота о вас — моя работа.

— Полагаешь, я слишком назойлив?

Тереза воздержалась от ответа. Лишь молчаливо взглянула на него.

Она была как две капли воды похожа на его возлюбленную. Но несмотря на то, что лицо Терезы было, словно её отражением в зеркале, сердце её оставалось равнодушным.

— Похоже на бестолковую компенсацию… Они собираются заменить меня?

— ...Нет, господин.

В противовес своим словам, голос Терезы был холоден. Черты её лица, подобные снежной королеве, были действительно будто заморожены.

Она как-то обронила, что в его присутствии может вести себя лишь подобным образом. Именно так, он надеялся, она и будет вести себя.

Не пристало ему строить каких-либо иллюзий о прощении.

— Никто не сможет найти вам замену. Любой человек уникален и единственный для кого-то.

— Но всё же люди — существа, которые чувствуют необходимость в искуплении своих грехов. В самых разных формах и самыми разными проявлениями, — сдержанно сказала Фредерика.

— И о ком же вы говорите, Ваше Величество? — спросил Эрнест, сделав глоток кофе.

— Это… — начала было Фредерика, но замолчала.

Рябь на чёрной поверхности кофе отражала волнение её собственного сердца. Посмотрев на него, она сжала губы.

Услышав рассказы и просмотрев материалы, она была шокирована.

Она полагала, что такое сильное сходство могло быть лишь на фотографии. Однако ничего не изменилось, стоило ей увидеть его собственными глазами. Возраст был другой. Родственниками они были очень дальними. Цвет его глаз, и особенно выражение лица были совсем иными.

Но несмотря на всё это… Почему же они были настолько похожи?

Если бы только это был тот самый человек… Если бы подобно ей он не был заточён в золотую клетку, их образы переплелись бы в её сознании.

— …Кири…

↑Vitaminka: Панцерлид — песня танкистов (с нем.)Один из самых известных военных маршей Нацистской Германии.

↑Vitaminka: Вид бабочек.

----------

Далёкая синяя высь

Зима в Санкт-Йеддере, столице Союза, что располагалась в менее чем двухстах километрах к северу от первого Восточного фронта Республики, была снежной. Морозные хлопья неторопливо наряжали столицу в белые кружева. Было тихо.

Шин остановился в начале главной улицы, ведущей к площади перед городской мэрией, и поднял взгляд на запорошенную снегом башню с часами. Мостовую очистили ещё утром, а в центре площади, где разбили рынок, возвышалась огромная ель — главное рождественское украшение.

Этот снег казался ему чем-то запретным — он не должен был его увидеть.

В их мире, где существовало лишь поле боя, снег должен был укрывать белой пеленой их, уже бездыханные, тела, а затем сгинуть с первыми лучами весеннего солнца.

Однако, подняв голову, Шин не слышал ни единого отзвука, что хоть как-то напомнил бы ему о передовой. Было непостижимо — стоять вот так, среди людей, снующих туда-сюда по улицам мирного города.

Дыхание вырывалось белыми облачками пара, совсем как тогда, на фронте, где он был заточён в цепи снежной бури на площади перед развалинами какого-то храма. Но в отличие от того времени, сейчас его согревало новенькое подаренное пальто.

Он слегка помотал головой, затем продолжил свой путь по заснеженной улице.

Сняв пальто и стряхнув с него снег, Шин вошёл в хорошо отопленное здание Центральной Библиотеки, построенной ещё во времена былой Империи на главной площади, в самом сердце города. Такие посещения вошли у него в привычку чуть больше месяца назад.

Обменявшись коротким приветствием с уже знакомыми ему библиотекарями, он начал бродить между книжными полками.

Центральный холл Имперской библиотеки был окружён стеллажами, что вздымались вверх, на высоту пятого этажа, чуть ли не до самого потолка. Узор роскошного купола был словно точным слепком летнего небосвода со всеми его мириадами созвездий, тщательно прорисованными перламутром. От круглого холла, будто лучи солнца, в стороны отходили корпуса. Раньше для Шина выходные были чем-то чуждым, а смена дней недели — незаметным. Он впервые ощутил особую атмосферу «будних дней» и их безлюдность.

— ...Хм-м.

Шин внезапно остановился у секции с детскими книжками, обычно обделяемой вниманием. С низкого стеллажа, где были выставлены истории с картинками, он взял одну из самых старых — её обложка показалась ему знакомой.

Сама книга была ему незнакома, но его внимание привлёк рисунок.

Безголовый скелет с занесённым длинным мечом.

Прямо как у его старшего брата…

Он быстро пролистал страницы, но содержимое не навевало никаких воспоминаний. Хотя она и казалась ему знакомой, вполне возможно, что это чувство было вызвано лишь банальностью сюжета. Справедливый герой, что протягивает руку помощи слабым и противостоит злодеям.

Рассказ читался легко, а в голове у Шина будто набатом звучал голос его старшего брата.

Большая рука, перелистывающая страницы. Голос, с каких-то пор ставший звучать глубже и ниже. Каждый вечер Шин упрашивал его почитать ему.

Его брата больше нигде не существовало.

«…Прости».

В памяти воскресли последние слова и спина Рея, уходящего вдаль. Это было последнее воспоминание Шина о нём ещё при жизни.

Топ. Топ. Неподалёку послышался лёгкий топот ножек, и чуть погодя фигурка неловко остановилась.

Оторвав взгляд от книги, Шин увидел девочку лет пяти-шести. Она смотрела на него своими широко раскрытыми круглыми глазками цвета заячьей шёрстки в зимнюю погоду, а голову её укрывала тёплая шерстяная шапка-ушанка.

Глядела она, однако, не совсем на Шина — её внимание привлекла книжка в его руках. Заметив это, Шин закрыл книгу и одной рукой протянул её девочке. Она, видимо, боялась незнакомцев, а потому, чуть поколебавшись, боязливо взяла книжку. Как только книжка оказалась у неё в руках, она развернулась и шустро засеменила в другую сторону, легонько постукивая пяточками по полу.

Но пару мгновений спустя, неожиданно для Шина, она вернулась, ведя за собой юношу, примерно того же возраста, что и сам Шин.

Увидев белые волосы и скрытый за стёклами очков взгляд серебряных глаз, выражение лица Шина тотчас же ужесточилось.

Селен… Альба.

Это был не район Восемьдесят шесть, а человек перед ним не являлся гражданином Республики. Он прекрасно это понимал, но всё же…

— Ты прости уж мою сестрёнку за грубость.

— …А-а-а, не бери в голову. Я всё равно её не читал, — сказал Шин, как уголки глаз его собеседника слегка приподнялись.

— И всё-таки это не дело. Если что-то получила или же кто-то пошёл на уступку, нужно его поблагодарить. Такому надо обязательно с малых лет учить. Давай же, — сказав это, парень легонько подтолкнул её в спину.

Девчушка недолго и нерешительно помялась, а затем еле слышно что-то пробормотала и вновь убежала.

— Эй! Ну вот, как всегда… — он попытался вернуть её, однако тут же замолк под пронизывающим взглядом библиотекарши, что резко уставилась на него.

Глубокие изумрудные глаза выглядывали из-под смоляных волос. Наблюдать, как она молчаливо упрекает Селена, заставляя его притихнуть, было необыкновенно.

«Это и впрямь совершенно другой мир», — вновь убедился Шин.

— Вот же… — вздохнул парнишка, виновато склонив голову.

— Спасибо. И прости. Втянули тебя в нашу семейную неразбериху, — извинился он, достойно следуя своим недавним наставлениям.

Шину стало немного любопытно.

Эта искренняя и в чём-то простодушная серьёзность невольно заставила его вспомнить о ней — о кураторе с белоснежными волосами и глазами цвета серебра — чьего лица он не знал.

— Да нет, всё в порядке. Быть старшим братом — дело нелёгкое.

— Не знаю уж, в кого она такая — незнакомых людей боится до ужаса.

Он ещё раз вздохнул и поник, а потом, призадумавшись, склонил голову набок.

— Быть может, спрашивать о таком невежливо с моей стороны, но я довольно часто вижу тебя здесь в это время. В школу не ходишь?

В Союзе обязательным было только начальное шестилетнее образование, а продолжать ли учёбу дальше — уже личное дело каждого. Кроме того, успеваемость играла далеко не последнюю роль, если человек собирался куда-либо поступать. Эта система была введена лишь девять лет тому назад, а потому в других регионах, кроме столицы и её окрестностей, пока не хватало ни учителей, ни надлежащей инфраструктуры.

Шин не был рождён в Союзе. Будучи одним из Восемьдесят шесть, почти всю свою жизнь до их спасения он провёл в концлагере, а затем — на фронте. Разумеется, пробыв здесь всего два месяца, он не ходил в школу.

Хотя Эрнест и говорил им подумать об этом, дав время до весны, с расчётом, что они привыкнут к здешней жизни.

— А ты?

— Я?

— Ты сказал, что постоянно видишь меня здесь в учебное время, а значит, ты тоже сюда часто заглядываешь.

Подросток тут же вымученно улыбнулся.

— А-а, да. Не хожу. Вернее, не могу. Мы ведь принадлежим бывшему аристократическому роду, а знать много чего наворотила.

После народной революции аристократия разделилась на две группы.

Семьи, имевшие отношение к крупным индустриям вроде сельского хозяйства и тяжёлой промышленности, которые были жизненно необходимы для существования страны, вернули себе социальный статус и право на налогообложение. Им удалось сохранить свои управляющие должности, потому что даже война против Легиона не сильно повлияла на их предприятия. Похожим образом потомки военных династий старой Империи остались в военной сфере.

Оставшиеся же не у дел дворяне были вынуждены вести жизнь в качестве обычных граждан. Однако им, знать не знавшим, что такое физический труд и будучи ненавидимыми средним классом, найти работу было практически невозможно. Сейчас мелкие аристократические семьи, у которых даже не хватало средств, чтобы свести концы с концами, находились в куда более худшем положении, чем обычные рабочие.

— Поэтому мне и подумалось, вдруг наши ситуации похожи… Прости, всё-таки это было действительно бесцеремонно с моей стороны, — парень нахмурился.

— Ничего страшного. Я не местный, — Шин покачал головой.

Он имел в виду «не из Союза», но после нескольких бесед со здешними обитателями ему стало ясно, что фраза «я не местный» для жителей Санкт-Йеддера значит: «я не из столицы». Объяснять, что он из Восемьдесят шесть было слишком сложно, да и для столичных жителей все территории за пределами города считались колониями, так что никому не было дела до подробностей. Потому Шин предпочёл отвечать именно так.

У многочисленных колоний Империи были свои обычаи и ценности, а зачастую и язык совершенно отличался от имперского, поэтому нет ничего удивительного в их несхожести с жителями столицы. Стоило дать ему понять, что Шина не задел его вопрос, как парень облегчённо выдохнул, а затем его глаза загорелись любопытством.

— Хм-м, ты ведь относишься и к Пиропам, и к Ониксам, но сам не из столицы. Это редкость… Ой, опять я перешёл черту. Прости, — сказал он, почесав голову, и рассмеялся.

Серебряные глаза за стёклами очков искрились весельем.

— Юджин Ланц. Рад знакомству.

— ...Вот текущее положение дел. Они прибыли сюда примерно месяц назад, и, как мне кажется, уже более-менее освоились, — заявил Эрнест.

В самом начале он предложил им отдохнуть и привыкнуть к жизни в Союзе, а потом и задуматься о планах на будущее. Поэтому, как и было обещано, ребята могли заниматься всем, что душе угодно, однако просто оставить их без присмотра в пока незнакомой им стране не представлялось возможным.

Сперва за ними приставили гида. Позже, как только они немного ознакомились с городом, гида сменил сотрудник, близкий им по возрасту, который приглядывал за ними на расстоянии. Он отправлял отчёты личному секретарю Эрнеста, а тот, в свою очередь, собирал все материалы воедино. В данный момент Эрнест как раз просматривал эти электронные документы, коих набралось предостаточно. За всё время чтения он ни разу не оторвал взгляда от терминала.

— Да. Вчера он взял книгу со стеллажа с военной историей, позавчера — с секции философии, три дня тому назад ходил на военно мемориальное кладбище, а сегодня почему-то остановился у детских книг с картинками. Я так и не смог пока найти связь, но, похоже, у него появился друг. Это хороший знак. Может, мне стоит сегодня приготовить рис с красной фасолью*?

— Ты даже не знаешь толком, о чём говоришь, поэтому настоятельно рекомендую отказаться от этой затеи.

— Надеюсь, вы сможете вернуться сегодня домой? Недавно приходил Райден. Он передал вам сменную одежду и сообщил, что мадам Тереза не очень довольна сложившейся ситуацией. Что прикажете делать? — личный секретарь, происходивший из Ориентов и Айзенов, попытался уязвить его, но Эрнест не обратил на это внимания.

— В официальной резиденции ведь сейчас проходит генеральная уборка, вот я и ношу один и тот же пиджак. Сменная одежда — это просто предлог. Тереза просто хотела намекнуть мне о своём недовольстве. А-а, но сегодня я вернусь домой несмотря ни на что. А это означает, что вы тоже можете быть свободны! Сегодня ведь канун Рождества, как-никак!

— Ну, за это, конечно, спасибо.

— Хорошо бы купить подарки, праздники всё-таки. Интересно, есть ли в Республике традиция дарить подарки в канун Рождества?

— В целом, помнится, была такая… Но сохранилось ли в их памяти нечто подобное — уже другой вопрос.

— Всегда ведь можно создать новые воспоминания… Так, что бы выбрать… — всё также не отрываясь от терминала, улыбнулся Эрнест. Хоть он и знал, что сегодня уже не сможет подготовить ничего особенного.

Прошёл целый месяц с их прибытия в Санкт-Йеддер. Каждый из ребят начинал потихоньку наслаждаться мирной жизнью. Райден устроился на подработку — доставляет почту на мотоцикле; Анжу посещает кулинарные курсы; Сео повсюду ходит со скетчбуком; Крена постоянно гуляет по городу и разглядывает витрины; Шин посещает библиотеку или музеи — зависит от его настроения. Все начинают обзаводиться знакомыми или друзьями.

«Слава богу», — искренне подумал Эрнест.

Никто уже не изъявлял желания вновь вступить в армию. Они начинают постепенно отходить от мучений, в которые заставила их окунуться собственная родина… и от мировоззрения, выжженного войной в их сознании.

Они больше не Восемьдесят шесть.

— …Неважно, какой путь они изберут, к весне в любом случае нужно быть готовым.

Протяжённая зима за окном властвовала над северным государством, что томилось в ожидании весны.

Начавшийся ночью снег уже прекратился, а к полудню все облака и вовсе рассеялись, будто их никогда и не было. Над серой мостовой раскинулось студёное голубое небо.

Сео, не спеша гулявший по городу, остановился и взглянул на распростёртую над головой синеву.

На площади были высажены большие деревья сакуры, а через их голые узловатые ветви виднелось высокое зимнее небо.

Ветки, словно чёрные трещины, расчерчивали казавшееся бесконечным небо, отчего возникало ощущение, что в любой момент оно вот-вот разобьётся и рухнет.

Он опустил взгляд, и перед ним оказался голографический экран уличного телевизора, по которому шла трансляция заседания парламента.

Там, стоя на трибуне, Эрнест произносил какую-то речь. Одет он был без изысков — в обычный костюм массового производства; на переносице сидели его повседневные очки. Сколько бы Сео ни смотрел, ему не давало покоя странное чувство. Лидер революции, национальный герой, несущий службу вот уже десятый год, и временный президент. Для Сео же он был немного странным дядькой, который время от времени приходит домой и ворчит про комендантский час, установленный им же самим, да по-детски соперничает с Фредерикой за право переключать каналы на телевизоре.

«Давайте просто посмотрим аниме, оно всего полчаса идёт», — говорила Фредерика Шину и Райдену, переключая новости на аниме с девочками-волшебницами или же трансляцию с фронта посреди футбольного матча. Такие ситуации случались очень часто, и стали дня всех совершенно обыденными.

Хоть изначально Сео не собирался вслушиваться в слова Эрнеста, но что-то всё-таки зацепило его внимание. Кажется, это был доклад о ситуации на линии фронта: положение дел на каждом отдельном секторе и анализ ситуации, а также дальнейшие прогнозы и наблюдения.

Трансляция заканчивалась ежевечерним объявлением о погибших. Был упомянут каждый солдат, отдавший свою жизнь за родину, — независимо от его звания, — и каждого из них кто-то оплакивал. В Союзе это было естественно. И хотя Сео это было неведомо, но говорят, что десять лет тому назад соседние страны придерживались такой же традиции.

«Эти белые свиньи из Республики совсем из ума выжили, — подумал Сео, а в сердце, всякий раз, как он слышал очередной доклад, зарождалось волнение. — Так нельзя, я не должен здесь находиться», — такие мысли посещали Сео, и обжигающее беспокойство словно разрывало грудь.

Действительно, не здесь им следует быть.

Он прогуливался по безупречно чистой площади со скетчбуком под мышкой. Как и ожидалось, в такой холод здесь не было ни одного художника, хотя многие часто посещали это место.

Десять лет назад Санкт-Йеддер был объят пламенем революции, и пострадавшую брусчатку кое-где пришлось прокладывать заново. От моста над рекой, что протекала через город, разделяя его пополам, остался лишь обгоревший каркас, а колокольню старинного величественного собора снесло ударом из пушки. Лозы дикого винограда густо оплели стену разрушенного собора. Сео показалось весьма интересным, что посреди города, где проживает множество людей, оставили руины, так сильно напоминавшие о поле боя. Он остановился, чтобы зарисовать эту картину, как тут же подошёл пожилой священник и зачем-то дал ему конфетку.

Позади послышался лёгкий звук приближающихся шагов. Обернувшись, он увидел Анжу.

— Вот ты где. Ты упоминал, что собираешься на Республиканскую площадь, вот я и подумала, что найду тебя здесь.

— А-а-а, ага. Вот уж не думал, что это площадь перед старым посольством Республики… Что-то случилось?

Из-под пальто Анжу выглядывала светлая элегантная блузка, длинная юбка развевалась на ветру, а ноги украшали ботинки на шнуровке. Для Сео было всё ещё необычно видеть её в чём-либо, кроме военной формы. Это же касалось и остальных. Порой он ловил себя на мысли, что такая одежда не очень им подходит.

— Мне нужна твоя помощь. Там надо вещи перенести, а рук не хватает.

— Ага, понял… Меня одного будет достаточно? Может, стоит позвать ещё кого?

Понадобится физическая сила, так что Крена и Фредерика сразу отпадают.

— Райден… сейчас на работе, так что с ним никак. А вот Шин должен быть свободен.

Им позволили непринуждённо наслаждаться жизнью, поэтому свободного времени всегда было в избытке.

Сео потянулся рукой к правому уху, чтобы запустить парарейд.

— Активировать, — сказал он, но вместо привычного наушника палец лишь погрузился в пустоту.

— …

«Ах да», — вспомнил Сео. Сдерживая смех, Анжу достала карманный терминал и протянула ему, но Сео, надувшись, вытащил свой.

— Вот же «удобная» штука. Мало того, что надо постоянно таскать его с собой, ещё и дозвониться никак, если у другого зарядка на нуле, к тому же каждый номер надо вручную забивать и регистрировать.

Начало фразы как-то не соответствовало последовавшей за ней критике и его угрюмому выражению лица. Анжу всё-таки не смогла сдержать смех и хихикнула.

— Так ведь и с рейд-устройством надо было регистрацию проводить каждый раз, как куратор менялся.

— Эти белые свиньи… Сколько же с ними возни было. Могли творить что только в голову взбредёт, и ведь всякий раз, как сменялись, выговоры нам делали.

Ошейник, называемый парарейдом, цепляли на шею процессорам для удобства Республиканцев, которые также удостоверялись, что снять наушники с постоянно меняющимся реестром данных у них не выйдет. Когда им цепляли эти ошейники, с ними не церемонились и ни о какой предварительной дезинфекции не шло и речи. В итоге после того, как в Союзе их сняли, на шее у каждого остался рубец. На свой Сео не обращал внимания, но вот шрамы у Анжу и Крены его сильно злили.

Если подумать, то куратор, ответственный за них… вернее, за Шина, менялся с подозрительной частотой, но нельзя сказать, что в этом были виноваты они. Хоть их последний куратор и была немощной принцесской, но всё же на фоне остальных, не сумевших выдержать бремя куратора Бога смерти, она выглядела гораздо лучше.

— Чиновники Союза довольно любопытны: они ведь хотят заполучить его. Мы пользовались парарейдом так долго, хотя толком и не знаем, как он устроен.

— Ну, на поле боя без него не обойтись. У Союза, кажется, сильные проблемы из-за подёнок. Мне больше интересно, что они надеются получить, исследуя Джаггернаут. Это же просто гроб на ножках.

После спасения Союз забрал все их вещи. Особенно власти заинтересовались Джаггернаутом и рейд-устройством. Как им сообщили, их отправили в какой-то исследовательский центр для дальнейшего изучения. Остальные принадлежности они также передали властям: всё равно личных вещей у них не было, да и никакой привязанности они к ним не испытывали.

— Кстати… Шин, вроде бы, просил вернуть ему только револьвер, но запрос отклонили — для ношения оружия гражданским необходимо получить разрешение.

Однако пока что Эрнест взял его на хранение.

— Не сказал бы, что он привязан к нему из-за воспоминаний. Ведь этим самым револьвером он окончил страдания многих. Это была единственная обязанность, которую Шин-кун никогда не уступал другим.

Даже Райден, его заместитель, с которым Шин был знаком дольше всех, не стал исключением.

— Они ведь постоянно у него в голове… Вот бы он начал больше радоваться жизни.

Из-за неутихающих голосов душ мертвецов, что не могли отыскать путь назад, Шин был повязан с ними. Или, если быть точным, с самой смертью.

Именно он даровал тот самый желанный конец товарищам, что изнемогали от невыносимой боли.

Тем, кто сражался с ним бок о бок, он дал обещание вести их за собой до самого конца. Каждому, начиная от самой первой его эскадры и заканчивая Остриём копья.

Он держал своё слово и перед теми, кто обратился в чёрных овец, когда Легион загрузил структуру их головного мозга в систему, обрекая раз за разом повторять свои предсмертные крики.

Но прежде всего это обещание он дал голосу своего давно умершего брата… Хоть сейчас тот и был уже мёртв.

Анжу опустила взгляд своих лазурных глаз и погрузилась в раздумья.

— Может, порой необходимо быть вот так связанным с чем-то.

— …Ты о чём?

— Ну, я к тому, что «быть связанным» ведь означает, что тебя что-то не отпускает. Кто знает, возможно, Шин-кун остался, потому что он задался целью убить своего брата.

Он не ушёл из-за криков бесчисленного множества мертвецов, что следовали за шрамом на его шее, из-за проклятья… и по иронии судьбы, он остался ради погибшего брата, который оставил ему этот самый шрам.

— Мы же Восемьдесят шесть, нам суждено было умереть на фронте. Нам ничего не оставалось, кроме как держаться за любую соломинку, чтобы выжить. А Шин-кун вообще порой не мог думать ни о чём, кроме брата. А сейчас и этой цели больше нет… Я немного волнуюсь.

— …

Не сказать, что Сео понял её опасений.

Она всегда была наблюдательной. Поэтому парень и не мог с уверенностью упрекнуть её в правоте.

— А что насчёт тебя? — спросил он Анжу.

— Что?

— Мы должны были погибнуть, но каким-то чудом всё же остались в живых. А теперь нам говорят подумать над тем, что делать дальше… Ты как, уже решила?

Анжу растянула в улыбке свои розовые губы.

«Ах, так она стала пользоваться косметикой», — наконец-то дошло до Сео.

— Ты захотел спросить об этом только сейчас?

Сео вдруг расслабил поджатые от напряжения губы.

Только сейчас.

— Ага.

— Знаешь… я размышляла, а что было бы, будь здесь Дайя-кун, что, если бы я потерпела ещё немного. И всё равно ответ только один. То, что я должна сделать, и то, чем я хочу заниматься. Мы...

— Да, — Сео кивнул. — Я тоже так думаю. Наверное, все мы одинаковы. Это единственный верный для нас путь.

Мы...

Поняв, что они разделяют мысли друг друга, оба на минуту погрузились в приятное молчание, ощущая, как внутри разливается некое удовлетворение.

Тишину прервал звонкий хлопок в ладоши.

— Ну, не будем сейчас об этом.

— Да, точно. Тебе же надо помочь с вещами.

Он совсем позабыл о её просьбе.

Отыскав номер мобильного терминала Шина, который уже был зарегистрирован в его терминале, он выбрал опцию звонка. В трубке зазвучала ретро мелодия дозвона, но… он всё ждал и ждал, довольно долго ждал, но музыка и не думала умолкать. С каждым дополнительным мгновением ожидания, лицо Сео всё больше мрачнело.

— …Ещё и не отвечает!

†

Шину столько раз снилась та ночь, когда брат пытался его убить, что других сновидений он уже и не помнил.

И всё же он осознал.

Понял, что сейчас ему снится сон.

— …Я осознаю весь ужас своей просьбы.

Среди стелящегося по пустоши густого белого тумана стояла Кайе. Улыбка разливалась по всему её лицу.

Его подруга из Острия копья. Она умерла в восемьдесят шестом районе Республики, в первой зоне боевых действий Восточного фронта.

У неё были волосы цвета вороного крыла и такие же угольно-чёрные глаза — отличительная черта Ориенталов. Она предстала перед ним в военной форме песочного цвета. Эту форму взяли из более ненужных Республике запасов. Волосы у неё были забраны в хвостик.

Вот только её маленькая головка находилась совсем не на положенном ей месте. Свою отрубленную голову она держала в руках.

И улыбалась.

— Ваше путешествие подошло к концу. Ты привёл нас сюда, как и обещал. Поэтому будет лучше вам забыть о нас… но…

У них было множество товарищей, до которых уже не дотянуться. Все они разделили одну судьбу. Поэтому стоящая перед ним Кайе скорее была воплощением их всех.

Легион забирал с собой тела их павших друзей, иногда ещё дышащих, и заносил структуру их мозга в систему. Их соратники превращались в чёрных овец, что скрывались среди пешек Легиона.

— Я всё понимаю, но эта боль не утихла. Невыносимо влачить такое существование. Мы уже мертвы, мы хотим вернуться. Поэтому… Шин. Наш Бог смерти.

Улыбаясь, Кайе назвала его прозвище. Сам Шин никогда не думал о нём в отрицательном ключе. Она стояла в своих армейских ботинках на равнине, куда давно не ступала нога человека, и где восемь четырёхколейных рельс разбегались в разные стороны. За шёлковой завесой белого тумана мелькали очертания неподвижного Джаггернаута и их падальщика.

Это была равнина на территории Легиона, куда они прибыли два месяца назад в конце осени. Равнина, ставшая полем боя.

— Не мог бы ты помочь нам?

У чёрных овец, что являлись не более чем деградирующими копиями мозга умершего, не было личности.

И даже Пастухи не могли наладить с ними общение, хотя их способность мышления не уступала человеческой.

Поэтому можно сделать вывод, что стоящая перед ним девушка — вовсе не Кайе… Быть может, она являлась олицетворением его сожалений?

Они остались не по своей воле. В то время он все силы бросил на поиски одного человека — своего брата — чтобы окончательно похоронить его.

— …Ах.

— …Шин, — он услышал зовущий его голос и открыл глаза в читальном зале Имперской Центральной Библиотеки, поднявшись с поверхности большого восьмиместного стола, на котором он и задремал.

Опираясь локтями на спинку соседнего стула, перед ним стоял Юджин: серебристые глаза озорно поблёскивали из-за стёкол очков. Девчушка, которую он представил своей сестрой, вероятно, где-то читала ту самую книжку с картинками. С ним её не было.

— Не важно, насколько тут тепло, если библиотекарь увидит тебя спящим — точно влетит. Хотя здесь самое солнечное местечко, да и погода сегодня отличная.

Читальный зал в этом крыле библиотеки был спроектирован так, чтобы естественный свет попадал в помещение прямо из потолочного окна, сделанного из толстого старого матового стекла. Сквозь него в зал проникал мягкий тёплый свет, озаряя всё пространство.

— Поздно лёг вчера?

— Да не в этом дело.

Такого с ним не бывало вот уже несколько лет: чтобы он не просыпался, даже несмотря на присутствие рядом человека, с которым только познакомился, за исключением тех редких моментов, когда усталость, как компенсация за его необычную способность, брала над ним верх, и сон не забирал его в свои объятия.

«Да уж, совсем я хватку потерял», — отстранённо подумал Шин.

Он довольно быстро привык к мирным дням, когда не слышен шум ангара или звук выстрелов вдалеке, и когда не нужно постоянно прислушиваться к передвижению отрядов Легиона, снующих неподалёку.

Лишь стенания мертвецов доносились до него, как и прежде. Их крик был слышен где-то далеко отсюда, в стороне Первого фронта. Армия голосов механических мертвецов не то что не уменьшалась — они всё прирастали, не переставая вопить и заполнять континент.

Юджин наклонился к нему — в серебристых глазах всё ещё плясали игривые искорки.

— Времени осталось не так уж много, может, сходим кое-куда? На последнем этаже есть терраса, оттуда открывается замечательный вид. Немногие знают о ней, потому что очень мало кто вообще знает, что туда можно выходить. Идти туда, конечно, далековато, но вид того стоит.

— …На что?

— На триумфальный парад, разумеется. В честь кануна Рождества. В этом году участвует сорок вторая бронированная дивизия Западного фронта. Мы сможем увидеть третью — новейшую — модель Ванарганда.

— …

Не услышав ответа, Юджин склонил голову.

— М-м-м? Тебе что, совсем неинтересно?

— Да нет… — он вовсе не ожидал того, что его собеседник разделял ним одни интересы.

Даже если забыть про его внешность Альб, Юджин, с его хрупким телосложением, спокойным характером и добродушным лицом, никак не подходил для жестокой войны. Его руки, огрубевшие от работы по дому и с мозолью на среднем пальце от частого письма, явно не были приучены ни к оружию, ни к насилию.

— Я думал, что тебе… не будет интересно.

Юджин сконфуженно улыбнулся.

— Что ты, я же записался в армию. Подал заявку в бронетанковые войска. Вот и подумал, может, мне будет полезно посмотреть. Тебя тоже, наверное, привлекает военная тематика?

Вчера он был у стеллажа с книгами о военной истории и делал заметки об известных военачальниках старой Империи. Он часто замечал Шина в секциях, к которым и сам питал интерес. Думал, что тот учится здесь, так как в школу ходить не может. Вот и предположил, что Шин тоже надеется поступить в специализированную военную академию.

Поразмыслив об этом, Юджин почувствовал некую духовную близость, хоть и не подтвердил пока свои догадки. Так сказал ему юноша Альба. Он уже некоторое время пытался подловить момент, чтобы поговорить с Шином.

— Хотя в столице всё мирно. Война продолжается на границах, но кто знает, вдруг однажды она доберётся и сюда. Чтобы этого не допустить… Я хочу защитить город и свою сестру… А ещё хотелось бы когда-нибудь показать ей море. Вот почему этой войне надо положить конец во что бы то ни стало.

— …

Голос Кайе из его сна вновь окутал разум.

«…Не мог бы ты помочь нам?»

Сбежать с поля боя, которое они покинули.

С поля боя, где они провели столько времени и решили, что будут продвигаться вперёд, пока не найдут свой конец.

Если это и правда было его искреннее желание, то, вероятно, сейчас он находился не там, где должен быть.

Он уже и не помнил крепостные стены Гран-Мюра.

Не вспоминал и восемьдесят пять районов Республики, которые гниют в застое, предпочтя закрыть глаза на происходящее и в итоге потеряв даже способность защитить себя.

Шин остановился. Сейчас мыслями он был там, на стене.

— …И правда.

Голоса Легиона по-прежнему звучали в его голове.

Они заполонили континент, и казалось, будто нет им конца и края.

Затем он сосредоточился на криках мёртвых огромной Республики, что так низко пала в этой войне.

Но среди всего этого хаоса её голоса он не слышал: наверное, она ещё жива.

Может быть, она всё ещё… Всё ещё следует по их стопам и продолжает сражаться.

— …Мы отдыхали слишком долго, — пробормотал себе под нос Шин так тихо, что даже стоящий рядом Юджин его не услышал.

— О, Шин-кун ответил. Прислал сообщение.

— Что?! Почему тебе?! Я же ему столько раз названивал!

— М-м… Возможно, именно поэтому он и написал мне…

Крена, до этого момента спокойно рассматривающая витрины магазинов, остановилась — её внимание привлекли весёлые звуки марша и радостные возгласы толпы.

Стоило ей взглянуть в начало центральной улицы города, как она невольно оцепенела. По обеим сторонам красовались высокие здания, придававшие улице чёткие прямоугольные очертания; вдруг мимо неё прошёл огромный силуэт цвета воронёной стали.

Машина обладала внушающей страх 120-мм пушкой с длинным корпусом и грубо сконструированной орудийной башней. Из-за чрезмерной тяжести по мере его продвижения по улице раздавался оглушительный грохот, когда восемь конечностей машины отбивали дробь о мостовую, и слышался скрип движка и рёв силовой установки.

Звук шагов и движения восьми конечностей разносился по всей округе.

Наконец осознав, что это не Легион, невольно задержавшая дыхание Крена постепенно успокоилась. Инстинктивно её рука дёрнулась к плечу — будь они на фронте восемьдесят шестого района, там бы располагался пристёгнутый автомат — а затем незаметно опустила её.

— …Господи.

Тут она вспомнила, что это был Фердрес, которого она уже не раз видела по новостям, что постоянно смотрят Шин с Райденом. Со своей мощной пушкой, сравнимой по калибру со Львом, и такой же крепкой бронёй он составлял основную силу армии Союза. Фердрес разительно отличался от Джаггернаута Республики, ведь тот по огневой мощи и по прочности брони не то что со Львом, но даже и с Волком потягаться был не в силах.

Должно быть, это парад. Под животрепещущие звуки марша двигалась процессия, состоящая из Ванарганда, чью броню покрасили свежей краской, и множества вагонов с воинами Союза, одетыми в великолепную парадную форму. Толпы народа заполонили тротуары, каждый держал в руке флаг Союза с чёрно-красным двуглавым орлом.

Крена встретилась взглядом с офицером, находившимся в орудийной башне Ванарганда. В момент, когда их взгляды пересеклись, он неожиданно помахал ей рукой. Смутившись, она неловко помахала в ответ. Молодой офицер, что был лишь на несколько лет старше неё, горделиво улыбнулся и шутливо отдал честь, а затем исчез из виду вместе с Ванаргандом.

Здесь война с Легионом тоже не утихала. Ванарганды ведь должны быть главным оружием против Легиона, но это зрелище было до странного мирным и помпезным.

Здесь было так оживлённо, и все, вроде бы, веселились, но Крена ещё не совсем привыкла к таким многолюдным местам. Развернувшись, она зашагала в обратную сторону. На первых порах жизнь без сражений и ежедневных домашних обязанностей не была ей в тягость: во всяком случае она уставала, и этого было достаточно, чтобы заснуть, хоть и с трудом.

Все её друзья пытались найти что-то для себя, чтобы наслаждаться жизнью. У каждого появлялись знакомые и друзья, да и у самой Крены список контактов в терминале значительно пополнился.

«Так можно и всю жизнь провести», — поначалу думала она.

Можно осмотреться тут, а потом и решить, что делать дальше. Они бы приняли и отнеслись с уважением к решению каждого.

В витрине магазина она зацепилась взглядом за своё отражение. На ней красовалось платье, которое она приметила в журнале, и накидка с воротником, обшитым искусственным мехом. Каблук на ботинках был чересчур высокий, но она решила попробовать.

По прибытии в этот город одежду для неё подбирали Тереза и секретарь Эрнеста — юноша, немногим старше неё — но в последнее время она стала обновлять свой гардероб сама.

«Вроде миленько смотрится», — подумала Крена, покрутившись перед стеклом, рассматривая себя с разных ракурсов. Сотрудница магазина с другой стороны витрины показала ей большой палец.

Она обрадовалась похвале, но в то же время смутилась. Крена быстро опустила голову и торопливо затопала вглубь улицы.

Она словно пребывала в мире грёз: свободно гулять по улицам, покупать приглянувшиеся ей вещи... больше нет нужды думать о грядущем сражении или надвигающейся смерти.

…Да.

Это всё сон.

Гул радостных голосов позади почти сошёл на нет, лишь громкий марш военного оркестра отчётливо прорезал торжественную тишину и высокую синь зимнего неба.

Говорят, за этим сводом простирается бесконечная тьма — для людей там места нет.

Давно... да, когда-то давно она услышала это от кого-то на линии фронта восемьдесят пятого района. Может, это сказал ей Куджо, её товарищ из Острия копья, ведь он, несмотря на свой вид немного неотёсанного парня, прекрасно разбирался в астрономии. Или капитан, которая была прикомандирована до прихода Шина. Да и сам Шин вполне мог сказать нечто подобное вскоре после их первой встречи.

Синяя гладь неба — это прозрачный слой темноты.

Для людей же прекрасная лазурь неба и моря — это поверхность мира мёртвых.

…Кто знает, возможно, именно поэтому люди тешат себя мечтами о рае по ту сторону небосвода.

Крена остановилась и бросила взгляд через плечо.

Марш всё гремел, и звук его простирался до самого неба. Он будто пытался донести послание, туда, в высь: «Вы сейчас с нами, празднуете наш триумф».

Последние отзвуки людских голосов стихли в минуте молчания; мужчины и женщины в форме ветеранов отдавали честь, стоя в самом центре толпы. Посередине в торжественной тишине продвигался Ванарганд, снизу доверху окутанный чёрной траурной тканью.

На фасаде орудийной башни свисало полотно с числом погибших и пропавших без вести на фронте, начиная с прошлогоднего парада и до сегодняшнего дня. От него бросало в дрожь — настолько огромным оно казалось. В список внесли имя каждого солдата. Некогда каждый из них жил и наслаждался своей жизнью.

А ведь их товарищи, как и они сами не так давно, продолжают сражаться в том аде войны.

Это замечательная жизнь. Но для них она больше похожа на мимолётный сон.

А ото сна рано или поздно придётся проснуться.

†

— Я вернулся… так, — пришедший с подработки Райден медленно моргнул, входя в тёмный холл особняка. Каждый раз до его возвращения Тереза зажигала свет на крыльце и в холле.

Она говорила, что в доме, где живут дети, всегда должно быть светло.

Лишь из гостиной, примыкающей к холлу, виднелся свет. На большом диване в гордом одиночестве сидела Фредерика, съёжившись и обнимая плюшевого медведя.

Она получила его в подарок от Шина, поддавшегося лёгкому порыву настроения. Фредерика как-то вытащила его из дома, упрашивая пойти с ней по магазинам. Там, в торговом центре, он и купил ей этого медвежонка.

Одна Фредерика сама никуда не выходит, и школу тоже не посещает.

— С возвращением.

— А-а, да. Я дома… Остальные ещё не вернулись, что ли? А Тереза где?

— Ушла за покупками, давно её уже нет. Наверное, что-то случилось.

Она расстроенно вздохнула.

Звук гулко разнёсся по пустым коридорам.

Райден взглянул на девочку, издавшую этот звук.

Она покраснела пуще прежнего и сильнее стиснула своего медведя… а затем тоненьким голоском тихо сказала: «Райден… я хочу есть».

— Что?.. А, да...

Он перевёл взгляд на часы на стене. Обычно в это время они садились ужинать. Хоть они и привыкли к тому, что из-за сражений и внезапных ночных атак Легиона у них не было фиксированного времени для приёма пищи, но Фредерика была ещё ребёнком. Ей, наверное, было нелегко терпеть.

— Подожди немного, — сказал Райден, положив вещи, и направился в сторону кухни.

В Республике, как за стенами Гран-Мюр, так и в её пределах, все питались только синтезированной пищей. В Союзе же ещё сохранились поля для взращивания некоторых натуральных продуктов и пастбища для скота.

Райден заглянул в холодильник, выбрал оттуда продукты, чтобы что-нибудь быстренько состряпать, нарезал всё и закинул жариться на сковороду. Всё равно главная задача — организовать перекус Фредерике, а там и Тереза вернётся, так что небольшого гарнира будет достаточно.

Глаза девочки налились блеском. Она смотрела на него, словно на фокусника, вынимающего кролика из цилиндра.

— А ты, оказывается, готовить умеешь!

— Ну, только что-то простое.

В конце концов, проживая жизнь на фронте, где каждый предоставлен самому себе, волей-неволей научишься, даже если не нравиться.

…Как правило.

— В следующий раз, если рядом никого, кроме Шина не будет, скажи ему, чтобы сходил и купил тебе чего-нибудь. Но только попроси повежливей.

На лице Фредерики появилась на удивление довольная моська.

— Так-так. Шин’эй не умеет готовить.

Райден вспомнил своё детство, которое сейчас казалось таким далёким. Иногда он сам радовался, узнав, что и взрослые не всемогущи.

— Не сказать, чтоб он совсем в этом профан. Просто у него не очень получается, — пожал плечами Райден.

К примеру, то он специи неравномерно добавит, то в яичнице попадётся скорлупа, то суп переварит.

Нельзя сказать, что его еду невозможно было есть, но откровенно говоря, она была невкусной. Так ещё и у Шина не было никакого желания совершенствовать свои навыки, а потому во всех отрядах, где он служил, его освобождали от нарядов по кухне. Хотя с ножом он обращался очень умело, да и ещё каким-то загадочным образом освоил мастерство нарезки лука без слёз. Однако по прибытии в Союз оказалось, что его особые навыки абсолютно бесполезны ввиду использования обработчика пищи.

Раньше он думал, что Шин был так рассеян, потому что расходовал всю концентрацию во время сражений и командования, поэтому и смотрел на это сквозь пальцы. Однако даже при нынешнем образе жизни, рассеянность Шина никуда не делась, потому Райден пришёл к выводу, что тот был просто небрежен по натуре.

— Вот оно как. Это вполне в духе человека, который посвятил всего себя убийству своего родственника. Кстати, Райден, а это что такое?

— …Ты что, никогда раньше не видела сырое яйцо?

Он как раз одной рукой разбивал яйца в миску.

Их последний куратор тоже была избалованной барышней, но всё-таки имела представление, как оно выглядит. Однако у него всё равно были некоторые сомнения насчёт того, что она знает, как их разбивать.

— Не-а. Кухня — территория Терезы, поэтому я сюда не суюсь. Так оно, оказывается, продаётся в футляре… а потом, когда его жарят, оно твердеет?

— Это не футляр, а скорлупа. … Ты росла прямо-таки в комнатных условиях.

— Это... — начала было Фредерика, но затем осеклась.

Райден искоса посмотрел на неё. Она выглядела так, будто не могла найти ответа.

У него были смутные сомнения. Да и его товарищи тоже, наверняка, думали об этом. Но с другой стороны, кроме мыслей наподобие «И что с того?», в голову ничего не приходило, и дальше копаться в этом деле они не стали.

— Кстати, а ты сейчас, — тут дверь в гостиной скрипнула, и немного погодя в кухню бесшумно вошёл Шин:

— …Думаю, тебе стоит немного помочь Райдену с готовкой.

Фредерика испуганно дёрнулась, а Райден лишь спокойно обернулся. Хотя Шин и ходил беззвучно, но за почти четыре года знакомства Райден к этому привык.

Следом за ним друг за другом зашли Анжу, Сео и Тереза, в руках они держали большие одинаковые бумажные пакеты и сумки с сухим льдом. Райден приподнял бровь.

— …Что это такое?

— Госпожа Тереза поехала за покупками, но по пути у неё сломалась машина. Только она решила не возвращаться, а придерживаться плана и закупить всё, что собиралась. Отсюда и столько сумок. Тогда-то мы и встретились, случайно.

— А вдвоём им с Анжу всё было не унести, и она позвонила мне, а я уже Шину.

— Горничная не должна заставлять таскать сумки молодых господ, которым она служит.

— А мы вовсе не молодые господа, которым вы служите. Вы ведь заботитесь о том занимательном старике.

— Это одно и то же.

— Вот и нет. Он ведь нам не отец.

Будь Эрнест здесь, он бы, наверное, театрально пустил слезу. Пока они об этом говорили, наконец вернулась и Крена, которая почему-то застыла на пороге гостиной.

Быть может, потому, что она попала под всеобщее внимание, а может, потому, что хотела со всеми поговорить по их возвращении, но к её удивлению все уже были в сборе.

— С возвращением, Крена.

— А, да. Я дома… Знаете, — мгновение назад её взгляд дрожал от волнения, но сейчас она с уверенностью обвела каждого глазами. Её янтарные глаза напоминали кошачьи.

Они были полны скрытой решимости, омрачены тенью лёгкого беспокойства.

Райден тихо вздохнул.

«Ясно, так она тоже всё решила».

Взгляд кроваво-алых глаз обратился на Крену, всё ещё стоявшую в проходе.

Висящее в воздухе холодное напряжение тут же немного ослабло.

— Надо с этим заканчивать.

Услышав голос, произносящий эти слова, Крена выпрямилась и кивнула.

— Да. Думаю, каждый увидел всё, что хотел.

Шин, скорее всего, решил так с самого начала. Остальные же просто молча выжидали.

Но определённо, все они думали об одном.

Поэтому она сказала.

И от гордости за возможность произнести эти слова, её лицо тут же озарила улыбка.

— Давайте вернёмся. Туда, где мы должны быть.

†

Кое-как разобравшись с делами, у Эрнеста наконец выдалось время вернуться в личную резиденцию. По возвращении он услышал раздающиеся из гостиной голоса ребят, и беспокойство тут же поутихло: «Они уже привыкли к здешней жизни».

Быть может, то, что все они были в возрасте для поступления в начальную школу, когда их отправили в концлагерь, было своего рода благословением. Ведь обычно именно в этом возрасте детям начинают прививать такие понятия, как манеры поведения в общественных местах, как ходить за покупками, какие-то базовые знания об устройстве экономики и здравый смысл.

Возможно, у Шина и Райдена были опекуны, ведь их образование было на уровень выше, чем ожидалось, учитывая обстоятельства, в которых они оказались. Сео, Анжу и Крене повезло меньше, но несмотря на это они научились читать по руководствам по обращению с оружием и могли без труда рассчитать траекторию полёта пули. В этом плане они значительно превосходили бо́льшую половину граждан Союза.

Что касается старшей школы и высшего образования, то в Союзе, долгое время бывшем монархическим государством, где господствовала военная диктатура, многие дети не посещали школу и даже собственное имя не могли написать. Особенно остро безграмотность ощущалась в колониях. Именно по этой причине Эрнест, назначенный временным главой правительства до проведения формальных выборов, оставался на вверенной ему должности вот уже десять лет.

В перерывах между нескончаемым потоком работы ему нравилось просматривать и сравнивать материалы для старших школ и колледжей, которые ему присылали.

Потому что это было тем, что он не смог сделать для «неё» — той, что так и не появилась на свет.

Вот бы вернуться назад, во времена, когда он был простым мальчишкой.

Ходить в школу. Веселиться с друзьями. Не думать ни о чём, кроме простодушных вещей вроде планов на будущее, любви и отношений, куда бы сходить на выходных. Как замечательно было бы сделать сейчас всё, что он так и не сумел в юности.

Ведь теперь у него есть силы и возможности претворить все свои планы в жизнь. И хотя его позиция в правительстве давала ему такую власть, это, наверное, могло считаться злоупотреблением своим служебным положением. Но, по крайней мере, у него появилась возможность подарить улыбки детям, которые были рядом. Уж это можно ему простить.

У него был только один повод для волнений.

Им всем выделили личные комнаты, каждому выдавали карманные деньги, как и полагалось детям из довольно обеспеченной семьи, вот только вещей в комнатах не прибавлялось. Они покупали лишь самое необходимое, так продолжалось и до сих пор.

У этих детей не было ничего, кроме самих себя и товарищей, они не позволяли себе надеяться на что-либо или владеть чем-либо.

Было бы замечательно, начни они радоваться и ценить тот факт, что хотя бы сейчас у них есть возможность выбрать себе занятие по душе…

Да, Эрнест провёл много ночей, размышляя об этом.

Уже довольно давно он не возвращался домой; довольно давно он не видел эту пятёрку. Вернувшись наконец в свою резиденцию, он вновь спросил об их планах на будущее. Все пятеро выразили желание записаться в действующую армию, вернуться на поле боя, откуда должны были бежать без оглядки. Огромная кипа бумаг выпала из рук Эрнеста и с шелестом разлетелась по полу — настолько неожиданным стал для него их ответ.

— Но почему?! — невольно закричал он.

Подростки с недоумением покосились на него, однако сейчас у Эрнеста не было возможности порадоваться искреннему проявлению их эмоций.

— Так почему же?

— Я ведь говорил с самого начала, что пойду в армию, если у меня появится выбор.

— Но это же…

Он слышал это как из полученных от службы радиоперехвата докладов, так и лично от них самих, когда они только прибыли в особняк.

Их желание вернуться в армию казалось ему обусловленным лишь отсутствием выбора — ведь ничто другое им не ведомо.

Мир. Спокойствие. Если исчезнет эта презрительная кличка «Восемьдесят шесть», то им не придётся оставлять мечты о будущем. Он хотел показать им такую жизнь, где с ними обращаются достойно, как с полноценными людьми.

Теперь они познали её. И что же с того?..

Райден лишь тихо посмеялся.

Когда он смеялся, выражение лица у него было спокойное, гораздо более умиротворённое, нежели когда они только прибыли… Так показалось Эрнесту, но всё же…

— За то, что сомневался в вас вначале, вы уж простите меня. Но здесь ведь хорошо. Просто поживите тут ещё немного.

— Мы уже достаточно отдохнули. Теперь пора двигаться дальше.

— Поэтому мы намерены вернуться. Туда, где нам место.

На поле битвы.

Эрнест медленно покачал головой. Они хотят двигаться дальше, и «поэтому» решили вернуться в тот ад. Что-то тут не вяжется.

— Поэтому?.. Зачем… вам возвращаться туда?..

Они отчаянно сражались и выжили. Им ведь наконец удалось спастись.

***

Эрнест, сильно беспокоившийся за ребят, находился в полной растерянности. Тут Шин взглянул ему прямо в глаза.

С тех самых пор, как они прибыли сюда, в их головах проносился план о скорейшем возвращении.

Это не было решением, принятым в результате обдумывания возможных вариантов. Просто для них такое существование было естественным. Лишь потому, что им дали возможность и время, они подумали, что можно и пересмотреть своё решение: переосмыслить свой образ жизни и удостовериться в правильности выбора.

Они с самого начала не собирались осваиваться здесь.

Как и оставаться в этом городе.

А месяц отсрочки, что им дали, был лишь способом убедиться, что этот мимолётный островок спокойствия посреди нескончаемой войны с Легионом — вовсе не то место, которому они принадлежат.

Они провели взаперти слишком долго. Это была не ностальгия по прошлому. Скорее, они просто-напросто были далеки от подобной жизни.

Такая мирная жизнь, по их мнению, была отнюдь не плоха, вот только сердца их она не совсем трогала.

Однако за данное им время и возможность они считали должным отплатить человеку, что хоть и не был с ними связан кровно, но заботился о них, как о родных. Самое малое, что они могли сделать — это попытаться.

— Нам просто повезло.

У Шина ведь была способность слышать голоса Легиона и чувствовать его расположение.

Их последний куратор, которой, вероятно, было не место в Республике, помогла им пересечь последнюю подконтрольную линию.

А когда они уже исчерпали последние силы и оказались на грани смерти, на помощь им пришёл старший брат Шина.

Они имели счастье достигнуть Союза, чем не могли похвастаться их погибшие товарищи.

Это всё, что их отличало.

— Нам помогали не часто, но если мы остановимся на этом, то просто не сможем посмотреть в глаза нашим братьям и сёстрам, что сражались и погибли. Наши сердца всё ещё бьются... И мы останемся на поле боя до самого конца.

Они оставили таблички с именами их так рано ушедших товарищей, с которыми они сражались бок о бок, рядом с Файдом. Это был их прощальный подарок падальщику, а также отметкой того, как далеко они забрались. Однако они не собирались бросать своих друзей, которым пообещали вести их за собой до самого конца.

Они помнят всех. Они всё ещё с ними.

Поведут за собой… До тех пор, пока не испустят последний вздох. Сражаясь, они будут вести их собой. Они обещали.

— Легион ещё не пал, и Союзу тоже необходимо сражаться, чтобы выжить. Поэтому мы не можем продолжать притворяться, что всё хорошо, и игнорировать реальность. Не можем просто жить в ожидании смерти.

Это было нормой для белых Республиканских свиней, но для них самих это было немыслимо. Они бы никогда себя не простили.

Республиканцы сбежали от битвы, предпочтя закрыться в своём фальшивом мирке и свалить всю ответственность на плечи Восемьдесят шесть. В итоге они совершенно забыли, как защищать себя. Даже скот сейчас был на порядок сильнее их, не говоря уж о людях.

Особая разведывательная миссия — поход по территории Легиона, куда они отправились, прекрасно осознавая, что их ждёт погибель. Там они наглядно убедились в том, насколько же велика военная мощь Легиона.

Стенания мертвецов не затихали ни на мгновение. Шин и сейчас слышал армию механических голосов, что разрослась до невероятных размеров.

У Республики нет ни единого шанса выстоять.

А может, и всё человечество обречено.

Они воочию видели, какую угрозу представляет Легион, и сейчас пытаться закрыть на это глаза уже поздно.

Они — Восемьдесят шесть.

Пребывать на поле боя, будучи окружёнными врагами, и сражаться до последнего вздоха — такова их воля. И даже в такой ситуации они будут изо всех сил вгрызаться в жизнь. Их неуёмное желание жить — это гордость и само доказательство их существования. Вот и всё, что досталось им, брошенным родиной, которая лишила их семьи, не оставив ничего, кроме самих себя.

— И хотя мы не можем изменить тот факт, что нас ждёт смерть, по крайней мере, мы можем сами выбрать, как это произойдёт. Мы умрём рано или поздно, а до тех пор будем сражаться. Не могли бы вы… не лишать нас этого выбора?

Дослушав его, уголки губ Райдена поползли вверх.

— К тому же… есть одна дурёха, которой мы сказали, что уходим первыми. Если нас там не найдут, то как же плохо мы будем выглядеть, — прощальные слова, которые Шин сказал их последнему куратору.

На его поддразнивание Шин не ответил.

Эрнест, однако, не был таким спокойным, и на этих словах повернулся к Райдену.

— Да это же совсем не то. Вы не понимаете!

Эрнесту был знакомо пекло войны.

Во времена Империи он был простым офицером, а когда разгорелась революция, он выступил в качестве лидера и взял командование на себя. Он многих лишил жизни и многим позволил погибнуть. Много у кого были похожие шрамы.

Уже и не сосчитать увиденных им солдат, чьи товарищи благородно сражались, но так и не смогли вернуться. Выживший воин, чьи друзья погибли, был безутешен. В конце концов некоторым всё же удалось обрести своё счастье, а другие были раздавлены чувством вины, хранить в памяти которое не было необходимости.

Но не в их случае.

— Вы оказались здесь как раз потому, что боролись до конца, это ваша награда. А что касается ваших погибших друзей, то они бы всем сердцем желали вам мирной жизни. Вам не стоит чувствовать себя в долгу перед ними.

За то, что вы выжили.

За то, что обрели мир и счастливую жизнь.

Люди не могут иначе. Те, кто не в силах сбежать от прошлого, приносят в жертву собственное счастье, вовеки не найдя душевного покоя!..

Но ни один из пятерых и бровью не повёл.

Может, они и понимали всё, что до них пытались донести, но виду не подавали. Переполненный непонятным ему самому волнением, Эрнест хотел было продолжить, однако тут вмешалась Фредерика, до этого молча стоявшая в стороне:

— Остановимся на этом, Эрнест, — тихо сказала она.

Застигнутый врасплох, мужчина посмотрел на неё.

Его глаза встретились с твёрдым кроваво-красным взглядом.

— Подготовить безопасное жилище для подбитой пташки — это доброе дело. Но отнюдь не благородное, если и дальше пытаться удержать её взаперти, когда она вновь готова расправить крылья после истомного выздоровления. Словно клетка. Они только недавно вырвались из одной, где не было ничего окромя притеснений, а теперь ты намереваешься заточить их в другой клетке, имя которой милосердие?

На мгновение поджав бледные губы, он испустил вздох.

У него был взгляд раненого зверя, сбежавшего из заточения и стремящегося к людям, что находились по ту сторону ограды.

— Это ведь по сути своей ничем не отличается от того, как с ними обращались в Республике, неужели ты не понимаешь?

Эрнест не мог подобрать нужных слов.

— Они не наивная ребятня, которой неведом этот мир. Чаду свойственно покидать отчий дом. А раз уж ты вызвался на роль отца… то и подавно должен позволить им уйти, если такова их воля.

Эрнест был обезоружен девочкой, более чем вдвое младше него.

Такие мудрые слова никак не вязались с её возрастом.

— Стоит ли мне поблагодарить вас, принцесса? — спросил не ожидавший от неё такого Шин, смотря на неё сверху вниз.

— Я лишь высказала этому упёртому глупцу то, что давно хотела. У меня были свои думы на этот счёт, так что не стоит принимать мой поступок за жест доброй воли, — чихнув, она мельком взглянула на него. — Так ты всё же заметил?

— В общих чертах.

Вещи, о которых она говорила, и то, как вела себя, совсем не подходили её возрасту. Находясь под опекой Эрнеста, она не посещала школу и никогда не выходила из дома одна. С ней обращались так, будто хотели скрыть сам факт её существования.

И вдобавок...

—Твоя манера речи. Кажется, я где-то уже слышал нечто похожее. Лишь недавно вспомнил… Моя мать разговаривала так же.

Сейчас он уже и не мог вспомнить лиц или голосов родителей. Война и вопли призраков напрочь стёрли их из его памяти.

— Получается, твои родители в самом деле выходцы из благородной семьи старой Империи. Если копнуть глубже, то уверена, что нам удастся отыскать твоих родственников, но если желания такого ты не имеешь, то не стоит и пытаться.

Он посмотрел на неё, и в ответ на это неожиданно получил серьёзный взгляд таких же рубиновых глаз, как и у него самого.

— Мне глубоко не чужды ваши чувства. Покинутые собственной отчизной, лишённые семейного очага и отрезанные от наследия истории своей страны и культуры своего народа. У вас не осталось ничего, кроме вашей гордости, что даёт вам последнюю крупицу надежды. Но, право, такая жизнь обрекает лишь на огромные лишения. Ведь человек — это результат кровного родства и связей индивидуума с землёй. Ежели у вас нет ни того, ни другого, то стоит вам утратить свой путь, как душа ваша легко рассыпется на части... Запомните мои слова.

— …

Удивительно, но её слова попали точно в цель.

Сложно представить, что девочка, которой едва исполнилось десять, могла выдать нечто подобное.

Она говорила так, будто сама воочию была свидетелем чьего-то краха. Вот уже долгое время она по-своему искала ответ.

Внезапно у Шина возникло ощущение дежавю.

На него всё также смотрели эти кроваво-красные глаза.

Девочку немного потряхивало. Она зажмурилась, а когда распахнула глаза, то в них уже плескалась твёрдая, почти неестественная решимость.

— Моё истинное имя Августа Фредерика Адель-Адлер. Я — последняя императрица Великой Империи Гиаде, страны, которая начала агрессивное наступление и отдала приказ Легиону по захвату континента... Я та, кто отобрала у вас ваших родителей, братьев и сестёр. Если вам есть что сказать, я выслушаю.

Райден лишь тихо спросил:

— Сколько тебе тогда было?

Легион начал наступление десять лет назад. В то время Фредерика была лишь младенцем.

Он слышал, что в последние двести лет существования Империи правящая семья превратилась в марионетку диктаторского режима, который возвели аристократы.

— Тем, кто лишил нас всего, была Республика. Зачем прикидываешься, будто ничего не понимаешь?.. За дураков нас держишь?

— Мои извинения, — она пристыженно опустила голову.

Вдруг её пробила видимая дрожь, и она вновь подняла взгляд.

— У меня есть просьба. Я прошу вас, Восемьдесят шесть, оказать мне помощь, рассчитывая на ваше благородство. Раз уж вы вознамерились вернуться на фронт, то возьмите меня с собой. Помогите мне покончить с душой одного рыцаря, что до сих пор блуждает по полю брани.

Никаких объяснений не требовалось, чтобы понять смысл её слов.

Потому что они — Восемьдесят шесть. Хоронить своих погибших товарищей или же забирать с собой их останки было под строжайшим запретом, и порой всё, что им оставалось, это беспомощно смотреть, как враг уносит тела их друзей.

— Его забрал Легион?

Фредерика слегка кивнула.

— Тот, что атаковал вас перед вашим прибытием сюда. Он начал обстрел во время сражения… Вы называете его «Пастухом»?

— Почему ты думаешь, что это был именно он?

По стонам, что он слышал благодаря его способности, Шин мог определять личность души, запертой внутри машины. Союз ведь даже не знал о технологии парарейда. Так как же Фредерика, живя в столице, так далеко от линии фронта, могла утверждать, что напавший на них в подконтрольной Легиону территории Пастух, был тем самым рыцарем. Она, наверное, даже Легион-то никогда не встречала.

Вопрос будто задел её за живое.

— Возможность заглянуть в настоящее и прошлое близких мне людей передалась по наследству... Прости. Рана, оставленная братом… должно быть, причинила тебе много страданий.

«Ты… Что случилось с твоей шеей?»

Видимо, уже тогда она что-то увидела.

Момент из прошлого, когда брат пытался убить его.

И тот миг, когда Динозавр, в котором находилась душа Рея, был уничтожен.

И то, что он принял решение добиться своей цели, несмотря ни на что, примерно в том же возрасте, что и она сейчас…

— Я не могу увидеть только себя. Спасти своего рыцаря, что рыдает где-то на краю того ада, в одиночку я не в силах. Поэтому и прошу вас о помощи. Молю, спасите моего рыцаря так же, как вы спасли твоего брата, и как твой брат спас всех вас.

Шин медленно прикрыл глаза.

Он наконец понял, что за чувство дежавю преследовало его всё это время.

Он был именно в точно таком же возрасте.

Именно тогда он решил, что убьёт своего старшего брата, что блуждал по полю человеческих костей.

— Ага.

Эрнест сделал протяжный выдох.

— …Понял. Я подготовлю всё необходимое, чтобы зачислить Фредерику в ту же эскадру в качестве талисмана. Однако для вас у меня будет одно условие.

Его слова немного охладили их пыл. На Эрнеста с укором — а некоторые просто незаинтересованно — уставилось несколько пар глаз, однако он не пошёл на попятную.

— Вы будете зачислены в качестве офицеров. В Союзе есть система специализированных кадетских школ, воинскую выучку для офицеров вы пройдёте там. И никак иначе.

Одним из условий поступления в кадетскую школу было окончание средней школы. Этому условию они не соответствовали. Но, наверное, как-нибудь обойдётся. Это не тот критерий, который должно соблюдать с особой строгостью. Союз был далеко не в том положении.

Крена недоумённо прищурила глаза.

— Зачем это? Нет ведь разницы, какое звание у нас будет.

— Другого пути нет. Я, например, смотрю на ситуацию с позиции родителя, который присматривает за вами. Будь ваши родители рядом, они бы наверняка сказали вам поступить так, следовательно, я не вправе пренебрегать вашим образованием.

— Но ведь вы этого не можете знать наверняка.

— Почему же, мне это хорошо известно... Я ведь тоже был отцом.

Он от всего сердца желал счастья этим детям… Вот таким человеком он был.

— Разница в возможностях офицера и рядового слишком велика. К окончанию войны лучше иметь как можно больше вариантов относительно вашего будущего.

К окончанию войны.

Эти слова застигли ребят врасплох, что явственно отразилось на их лицах.

Когда они начали осознавать происходящее вокруг, началась война с Легионом. В этом безумии они стали марионетками, сумевшими дожить до этого момента.

Они и не задумывались о том, что ждёт их в будущем.

«Может, это было слишком жестоко», — подумал Эрнест.

Они провели на фронте около четырёх-пяти лет. За это время у них сформировалась определённая готовность к тому, что их ожидает. А может, это произошло даже раньше, когда к ним пришло понимание, что родные, отправленные на фронт, больше не вернутся. Пока они ждали родителей, ушедших навсегда, и пока смотрели, как гибнут их товарищи, они знали, что завтра может настать их черёд. А если не завтра, то в любой другой день. Они были готовы к смерти.

И раз уж так, то, по крайней мере, они хотели бы умереть как люди.

А сейчас он говорит этим детям, ожидающим смерть: «Живите». Неизвестно, когда это всё закончится, поэтому давайте жить долго, очень долго.

Детям, которым отвели лишь мгновение на жизнь, он говорит, что есть другой путь.

С такой жестокостью они точно ещё не сталкивались.

— Этой войне когда-нибудь придёт конец. Если вы намерены сражаться до самого конца, то должны подумать и о том, что делать дальше, когда этот день настанет.

↑Название ссылается к одноимённому фильму от немецкого режиссёра Вернера Херцога. Подробнее на [https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%94%D0%B0%D0%BB%D1%91%D0%BA%D0%B0%D1%8F_%D1%81%D0%B8%D0%BD%D1%8F%D1%8F_%D0%B2%D1%8B%D1%81%D1%8C Википедии]

↑wckdisgood: это блюдо подается при особенно радостных событиях: при рождении ребенка, возвращении родных издалека и т. п.

----------

Под знаменем двуглавого орла

На базе 177-й бронетанковой дивизии в громадном конференц-зале, по размерам не уступающем какому-нибудь небольшому театру, проходило собрание командиров подразделений. Огромное помещение практически погрузилось во тьму, и лишь тусклое свечение голографического экрана выхватывало из мрака лица присутствующих.

Территория между зонами боевых действий и теми, что контролировал Легион, была полностью затянута подёнками — непрекращающиеся помехи лишали Союз какой-либо возможности вести наблюдение. То же происходило и в Республике, однако военные Союза не были столь некомпетентны, чтобы так просто пожать плечами и оставить попытки по сбору информации о противнике. Те крупицы данных, что им всё же удалось собрать, позволили найти ответы на некоторые вопросы.

Например, скорость передачи данных между машинами Легиона, их звуковой шаблон и численность, а также направление движения. Разведывательная группа, которая собирала информацию, добыла эти сведения, продвигаясь вглубь одной из конфликтных территорий, прекрасно осознавая, на какой риск они идут.

— Согласно результатам анализа, вероятность крупномасштабного наступления Легиона в ближайшие дни чрезвычайно высока. Такова оценка нынешней ситуации аналитическим бюро.

Генерал-майор, командующий 177-й дивизией, сидел в самом конце зала в кожаном кресле. Услышанные новости невольно заставили его тяжело вздохнуть.

— Это прогноз на текущее время. Однако… нельзя исключать, что уже завтра эта информация устареет, и они нагрянут, когда мы ждём их меньше всего.

Союз уже давно считал, что рано или поздно Легион должен был начать масштабное нападение по всем фронтам.

В плохо освещённом зале воцарилась гробовая тишина, как вдруг чей-то силуэт стремительно поднялся со своего места, нарушив её.

Силуэт принадлежал молодой девушке-офицеру с золотистыми волосами и глазами цвета сирени. На губах её слегка поблёскивала помада благородного красного оттенка.

На поле боя солдаты гибли один за другим, и офицеры так же не были одарены оберегом от этой трагической участи — сменялись они с ужасающей частотой. Впрочем, даже в мирное время повстречать подполковника такого возраста доводилось нечасто. Знак различия, указывающий на ранг, красовался у неё на воротнике, на левой руке болталась нарукавная повязка, обозначающая её принадлежность к научно-исследовательскому отделу, а на груди поблёскивал знак отличия пилота.

— В чём дело, подполковник Венцель?

— Генерал-майор. Насколько мне известно, при подготовке к наступлению Легиона планируется полное переформирование эскадр 177-й дивизии. Думаю, в текущем положении вы просто обязаны вернуть мне мою эскадру.

По залу тут же прокатилась волна недовольных шепотков, однако возразить никто так и не осмелился.

Посмотрев на всё ещё стоящую красавицу, которая в ответ на колющую враждебность лишь скривилась в улыбке, генерал-майор тихонько вздохнул.

— Регинлейв всё ещё находится на стадии испытаний. Трудно понять, возможна ли его самостоятельная эксплуатация на поле боя, поэтому до конца проверок, считаю, стоит использовать его, как и прежде, вместе с Ванаргандами.

— Разрешите сказать, генерал-майор. У отряда Нордлихта самое большое количество уничтоженных вражеских единиц не только среди 177-й дивизии, но и всего 8-го корпуса в целом. Мне кажется, этот результат уже говорит сам за себя и доказывает возможность применения Регинлейва для самостоятельных вылазок.

— Так и соотношение износа техники к успешным нападениям какое… Когда у вас после первого же сражения из-за Фердреса погибает половина отряда, то как на него вообще можно полагаться.

— Думайте об этом, как о своего рода отборе. С тех пор жертв стало значительно меньше.

Из зала раздался чей-то голос:

— Хорошо Вам говорить, опираясь на опыт Восемьдесят шесть… Торговец смертью, отчаянно желающий вернуться в это адское пекло, не поскупится даже вновь отправить этих несчастных детей на фронт.

Неясно, пытался ли он поддеть её своими словами, однако в голосе его отчётливо отдавало нотками презрения.

Лицо красавицы в миг заледенело. Уняв дрожь в глазах от переполняющих её эмоций, она вновь заговорила:

— Мой «XM2 Регинлейв» в разы быстрее железяк Легиона, а с добротной тактикой так вообще ни в чём ему не уступит. Легион гораздо больше нас, и в случае крупномасштабного нападения наша обычная тактика не возымеет никакого эффекта. Поэтому я предлагаю радикально изменить план действий и разработать совершенно новую стратегию... Стратегию вокруг нескольких избранных бойцов, которые с малым составом смогут достойно дать отпор многочисленному врагу, — закончив, девушка элегантно улыбнулась.

Взгляд её искрящихся фиолетовых глаз ни на секунду не отрывался от генерал-майора.

Необязательно было озвучивать свои мысли вслух.

Будучи знакомыми ещё с самой военной академии, где она училась на несколько курсов младше, он и так понимал, что творится в её голове.

«Ну же, соглашайся быстрее, жучара», — будто большими буквами было написано у неё на лбу.

«Вот же паучиха».

— Ради спокойствия и безопасности граждан и Союза я настоятельно рекомендую досконально изучить надлежащую эксплуатацию Регинлейва и

возможности команды Нордлихта. Генерал-майор.

†

Силы Легиона прорвались до второй линии обороны, но контратака Союза заставила их отступить в полночь предыдущего дня.

Силы Легиона прорвались до второй линии обороны, но контратака Союза заставила их отступить в полночь предыдущего дня.

— Жаловаться нам, конечно, не положено, но что это за отношение такое… Они посылают сигнал о помощи, мы отправляемся на выручку, а как только выполняем задание, нас размещают или в старом ангаре, или на складе. Мы им что, собаки какие-то?

— Сигнал о помощи ведь всегда исходит в экстренном порядке, думаю, дело в том, что не каждое подразделение имеет возможность нас разместить.

Они сидели в углу резервного ангара 13-й передовой оперативной базы, в котором их разместили за неимением другого помещения на случай экстренных ситуаций. Райден ворчливо пристроился на простенькой кровати, стоявшей на ковре. Джаггернаут находился рядом с ними в режиме ожидания. Шин, сидевший на точно такой же кровати недалеко от Райдена, лишь изредка отвечал ему в своей равнодушной манере.

Утро на военной базе начиналось очень рано, а потому снаружи вовсю шумели приборы, заведённые механиками, и галдели уже проснувшиеся тысячи военных. Однако отряду Шина, не приписанному к этой базе, делать покамест было нечего.

Команду Нордлихта причислили к дивизии, поэтому их штаб располагался в тылу. Однако будучи мобильной защитной бригадой и постоянно занимая место на передовой, где опорного пункта у них формально не было, они и находились в таком нестабильном положении.

Форпост, посылающий сигнал бедствия, брал на себя обязательство предоставить им ночлег и пропитание. Там они должны были расквартироваться до следующего запроса о помощи. Однако экстренные сигналы исходили не от дивизий, а отдельных взводов, поэтому, пусть они и числились в одной дивизии, но были вечно рассредоточены по разным местам. Так они и жили с тех пор, как были приписаны к этой команде.

На их счастье, принимать солдат из других дивизий форпостам приходилось нередко, и по крайней мере с предоставлением спальных мест с необходимыми постельными принадлежностями, а также питания проблем не возникало.

На этой базе для них приготовили пустующие помещения, и девушек, включая Фредерику, распределили по одиночным комнаткам.

— Регинлейвы ведь всё ещё на стадии испытаний, вот их никто и не думал настраивать для битвы. Да и сомневаюсь, что у них хватило бы времени на это...

— Вчера немало наших полегло… Похоже, ждать их осталось недолго. Всё как ты и предсказывал.

Шин лишь пожал плечами в ответ на вопросительный взгляд Райдена.

Его способность видеть перемещение и численность войск призраков и сейчас сопровождала его. Даже гибель брата, даровавшего её ему, и упокоение его души, никак на ней не отобразились.

Ситуацию больше нельзя было описать простым «осталось недолго».

— Ну, честно говоря, когда бы они ни пришли, неожиданного в этом будет мало… Так ведь было всегда.

До его ушей перестал доноситься гул утренней базы — отдалённые вопли мертвецов напрочь заглушили посторонний шум.

— В этот раз мы потеряли двоих. Фабио и Беатэ из второго взвода. Хоть это была и не экстренная ситуация, но они поспешили на помощь другим отрядам, попавшим в окружение Волков... Сказали, что там остались их знакомые.

Пол тихонько поскрипывал, пока Бернольт тяжёлой поступью сопровождал Шина по территории форпоста.

У Нордлихта, не имевшего даже основного места дислоцирования, кабинета для капитана и его заместителя, разумеется, не было. Поэтому Бернольт спокойным тоном докладывал информацию, следуя за Шином.

— Численность нашего отряда сократилась до двадцати солдат. Мы отправили запрос о подкреплении, но регулярные бронетанковые войска тоже понесли немалые потери, так что велика вероятность, что положительного ответа мы не получим. Хоть мы и принадлежим Исследовательскому отделу, но основной его состав — это Варги-наёмники… да и в армии, и в Исследовательском отделе у нашего лидера весьма дурная слава ненормальной чудачки.

Командир испытательного отряда 1028, подполковник Грета Венцель. Шину довелось увидеть её лишь по прибытии в отряд, однако возможности поговорить так и не представилось.

— Ну, это ведь она воссоздала Джаггернаут, так что вряд ли о ней будут хорошего мнения.

— Во время испытаний так-то десять человек отправились в больницу в результате прямо-таки фееричного столкновения. К тому же она ещё и стоит во главе военно-промышленного комплекса, который принадлежит её семье. И хотя достать необходимые детали или же запастись новыми машинами для нашего отряда не проблема именно благодаря ей, но я слышал, что как раз таки из-за продажи оружия она и зарекомендовала себя как «торговец смертью». Хотя я не особо вдавался в подробности.

— Нехватка людей и ресурсов для нас обычное дело. Главное, чтобы детали для фюзеляжа доставили вовремя, — в таком же спокойном тоне ответил Шин продолжающему ворчать Бернольту.

— Сколько раз Вам уже повторять, что такие никчёмные методы ведения войны свойственны только Республике. Прошу Вас прекратить подобные рассуждения, основанные на Ваших хреновых стандартах Восемьдесят шесть.

Когда Бернольт услышал, что Шин — один из Восемьдесят шесть, то для него многое встало на свои места.

Изначально Нордлихт был большим батальоном с многочисленным составом, а во главе отряда стоял офицер в звании капитана.

Сказать, что этот капитан не справлялся со своими обязанностями — не сказать ничего. Под его неумелым командованием погибло множество солдат, включая его самого, и если бы не Шин, бывший в то время лишь заместителем командира небольшого отряда, то…

В общем, это была полная катастрофа.

— Не лучше ли было остаться в регулярных войсках? Там ведь намного спокойнее. На кой чёрт Вам этот отряд неудачников? Недостаточно настрадались, что ли?

— Здесь мне комфортнее. В обычных войсках субординация слишком жёсткая, да и ещё это беспрекословное подчинение приказам… Сложно работать.

Когда он сражался как беспилотник Республики, у него была полная свобода на поле боя и командира, который бы отдавал ему приказы, за исключением последнего, конечно, не было. Он привык самостоятельно принимать решения и брать ответственность за свои действия. Такой стиль стал для него чем-то самим собой разумеющимся. Именно поэтому к регулярной армии, где приказам вышестоящих надо было подчиняться, он не привык.

Бернольт лишь пренебрежительно фыркнул:

— Сложно работать, говорите? Вот же юнец. Если неумелое руководство не ищет для нас смерти — уже хорошо... И пусть они приставили к нам какого-то сопляка-недоумка. «Бог смерти» в железной маске, да? Дурак, который должен сидеть в тылу и раздавать приказы, но постоянно рвётся в бой как ненормальный и сходит с ума от хреновой связи Союза.

«Пустые слова», — с тоской подумал Шин и безразлично уставился в окно, пропуская всё мимо ушей.

Его взгляд привлёк грузовик с открытым кузовом, который проезжал по непокрытой бетоном дороге, поднимая клубы пыли.

На грузовой платформе, один на другом, были сложены чёрные мешки с трупами, издалека больше походившие на мешки с бобами или бататами. Скорее всего, это были тела погибших во вчерашнем сражении.

«Тело Юджина, должно быть, тоже там», — вдруг подумал Шин.

Его однокурсник, отдавший жизнь ради защиты своей семьи.

«Не пойми неправильно… но, всё-таки, почему ты…»

Он прекрасно понимал, что пытался спросить Юджин. Интересно, какой ответ он бы дал, если бы их тогда не прервали?

— Лейтенант. Лейтенант? Вы меня слушаете? — раздосадованно спросил его Бернольт.

— А-а-а… Прости.

— Ну, вы же всё ещё так юны. Понимаю, ночь должна служить для сна, а не для сражений... Но к сожалению, здесь о таком распорядке приходится только мечтать…

И в тот же миг Бернольт застыл, так и продолжая смотреть перед собой с открытым ртом.

Проследив за его взглядом, Шин понял причину столь бурного удивления.

Навстречу им плелась растрёпанная Фредерика с заспанными глазами. Девочка не могла нормально выспаться в течение вот уже нескольких дней. Она шлёпала босыми ногами по полу и одной рукой волочила за собой своего плюшевого медвежонка.

Военные Союза, соблюдавшие строгую армейскую дисциплину, сочли бы её вид неподобающим, но ни варг Бернольт, с которым все обращались как с наёмником, ни Шин, которого не так давно и вовсе за человека не считали, не придали этому особого значения.

Всё бы ничего, вот только три верхних пуговицы её рубашки, служившей ей вместо пижамы, были расстёгнуты, из-за чего ткань с правой стороны немного съехала, обнажив тоненькое плечо до самой груди. Как ни посмотри, а в таком виде десятилетней девочке ходить явно не пристало.

[[image:/storage/reader-images/88cd899e5537b26e261137c5c3bbd44374b77426.jpg]]
— Фредерика. Сперва оденься, а потом уже показывайся на людях. Если не выспалась, то иди ещё поспи.

— У-у, Кири, расчеши меня.

— Фредерика, — вздохнул Шин.

Осоловело моргнув, она устремила на него рассеянный взгляд алых глаз.

— Шин’эй… Прости, я снова обозналась…

И вроде бы она признала свою вину, но так и продолжила следовать вперёд, поэтому Шину ничего не оставалось, кроме как схватить её за шиворот.

Как раз в этот момент из комнаты вышла Анжу, которой он и поручил Фредерику.

— Анжу, прости. Оставляю её на тебя.

— Что случилось?.. Фредерика?! Ты почему в таком виде?! Быстрее заходи сюда! Сео, принеси, пожалуйста, военную форму Фредерики!

— У неё разве была такая? Ну ладно.

Проходивший мимо Сео как раз шёл в сторону её комнаты. Бернольт проводил его взглядом.

— Так о чём это я… А-а, точно. «Багаж» снова пришёл. Главный штаб прислал уведомление.

— Багаж?.. А-а-а… — Шин вздохнул, поняв, о чём речь.

Уже прошло больше полугода с их спасения… Однако «добросердечные жители» всё продолжают присылать письма да подарки в знак поддержки.

Они уже не дети, но им постоянно отправляют мягкие игрушки и книжки с картинками, а в письмах чувствуется излишнее сочувствие и беспокойство. Чтобы позволить Восемьдесят шесть жить спокойной жизнью, как обычным гражданам Союза, Эрнест не стал предавать огласке всю информацию о них. Но вот, возможно, именно поэтому в Союзе у них сформировался образ несчастных детей, угнетаемых ужасной и бесчеловечной Республикой.

Он не питал интереса к тому, что думают о них люди, и ему было всё равно, что они стали объектом хоть и искренней, но всё же непрошенной добросердечности и жалости. Однако другое дело, когда их рассказы о тех днях начинают выставлять напоказ — это уже доставляет неудобства, да и не очень приятно.

— Можете делать с ними что хотите, как и всегда… Я ведь уже столько раз говорил, что не нужно спрашивать меня всякий раз, просто поступайте по своему усмотрению.

— Понимаю, Вам наверняка осточертели эти мои постоянные вопросы, да и из раза в раз вскрывать все эти подарки тоже та ещё морока. Вдобавок, ещё и нужно терпеть всё это сочувствие. Вот только это указание главного штаба. Так что у меня просто нет выбора. А то немало же дураков на свете, которые начнут скандалить, мол, я пренебрегаю своими обязанностями или присваиваю всё себе, — обернувшись, он встретился взглядом с сержантом вдвое старше него. Тот лишь пожал плечами. — Это всего лишь формальность, лейтенант. Армия ведь, как-никак, состоит из людей. А люди — неразумные и непродуктивные существа, которым присуще соблюдать неразумные и непродуктивные формальности.

Ну, хоть здесь они в чём-то да схожи с Республикой.

Шин вспомнил те времена, когда всякий раз нужно было тщательно писать доклад о каждом сражении или патрулировании, а также звонкий, словно серебряный колокольчик, голос, поначалу сильно раздражавший... Вдруг нахальный голос Бернольта резко прервал нахлынувшие мимолётные воспоминания:

— Вот так. На этом доклад окончен, командир. Подпишите здесь.

Шин глубоко вздохнул.

— Так...

За завтраком Сео дулся, изображая плохое настроение.

— Человек ради тебя сходил за сменной одеждой, а ты не только дверь не посмела открыть, так ещё и грубияном обозвала. Не думаешь, что это уже слишком? А игрушкой швыряться на кой было? И ведь не просто швырнула, ещё и дубасить ей начала. Что за беспредел?

Вот, что произошло после того, как Анжу отправила его в комнату Фредерики.

Сео раздувал из мухи слона и всё продолжал поддразнивать Фредерику. Анжу, бывшая свидетелем вчерашних событий, изо всех сил сдерживалась, лишь изредка тихонько хихикая, прикрыв рот руками. Райден и Крена не смеялись, но были несколько удивлены произошедшим, ну а Шину, как обычно, было всё равно.

Пусть они и были приписаны к одной дивизии, в которой числилась команда Нордлихта, но во взводы их распределили разные. Прошло довольно много времени, с тех пор как они впятером собирались вот так, все вместе. Постоянные вылазки на сигналы о помощи и частые нападения Легиона отнимали всё их время.

На западном фронте всё было неспокойно до такой степени, что Союзу не оставалось никакого выбора, кроме как ввести в строй экспериментальные машины, ещё не прошедшие испытания.

Покрасневшая, как рак, Фредерика только потупилась.

— Фредерика тогда поправила блузку, но потом снова зачем-то сняла.

— Я, конечно, понимаю, что ты была сонной, но должны же быть хоть какие-то границы. Если настолько устала, то могла бы пойти поспать ещё немного.

— Тц, замолчи! Надоел! — беспокойство Сео было просто проигнорировано. — Я, почти уже взрослая леди, сменяла наряд, а ты ворвался, как незнамо кто, даже не постучав! Сам виноват, я ведь права, Крена?!

— Я стучал. И кого это ты тут леди назвала?

— Зачем ты вообще разделась до того, как тебе принесли вещи?

— Фредерика, главная проблема в том, что ты полуголая и сонная бродила по коридорам.

— Да кто бродил-то по коридорам полуголой!.. Кто эти глупости тебе сказал, Райден?! Тебя ведь там и в помине не было!

Ну конечно.

Все взгляды тут же обратились на Шина, продолжавшего их игнорировать.

Фредерика снова поникла.

— А ты, оказывается, тот ещё подлец…

— Мы обсуждали только то, что ты сама вызвалась с нами на вылазку, хоть и была уставшая. Собраться толком не смогла, молчала всё время, так что лучшим решением для тебя будет вернуться на базу, — Фредерика, хмыкнув, поджала губы. Шин спокойно продолжил, не смотря в её глаза, такие же красные, как у него самого. — От талисмана не требуют строгого соблюдения воинской дисциплины, и на вылазки с нами ты отправляться не обязана. Я не говорю, что от тебя совсем не толка, но так мы не сможем гарантировать твою безопасность. Поэтому если ты будешь в тылу, то и нам будет спокойней.

— Так дело не пойдёт. Я же пришла сюда, чтобы увидеть всё своими глазами.

Райден тихонько усмехнулся.

— Тогда с завтрашнего дня перестань бродить по коридорам в неподобающем виде, ладно?

— Да сколько раз ты ещё об этом вспомнишь?! — взвыла вновь покрасневшая до корней волос Фредерика.

Продолжение издёвок не сулило ничего хорошего, так что группа закрыла эту тему.

— С сегодняшнего дня, наверное, и нам стоит начать помогать.

Даже если одно сражение закончилось, работы у солдат всегда вагон и маленькая тележка. Ремонт оборонительных укреплений и сбор повреждённых вражеских и союзных машин сами себя не выполнят. Также нельзя было забывать и о поиске останков погибших товарищей.

Хоть им и удалось успешно остановить наступление, но 177-я дивизия понесла огромные потери. Рук нигде не хватало, так что любая сторонняя помощь пришлась бы как раз кстати.

— Либо так, либо патруль. Бронированная дивизия вчера сильно пострадала, поэтому сейчас им больше всех нужна поддержка в патрулировании.

— Без необходимости Союз подкрепление не пришлёт. Я понимаю, что нам все эти патрули ничего нового не расскажут, но то, что у нас связаны руки из-за таких глупых заданий, довольно раздражает.

— А ты что думаешь, Анжу?

— Да…

Закрыв ежедневник с милой мультяшной иллюстрацией на обложке, Фредерика не по-детски вздохнула:

— Видится мне, что все эти бесчисленные метания по бранному полю оказались для вас незначительной преградой, и вы смиренно приняли это, — ровным тоном произнесла она под недоуменными взглядами.

По большому счёту роль талисмана нужна была только для того, чтобы быть рядом с командой. Фредерику назначили на эту должность ещё со времён их учёбы в военном училище, и когда в отряде Нордлихта им потребовался человек, что отвечал бы за коммуникацию с главным штабом и исследовательским отделом, девочка сама выдвинула свою кандидатуру, и теперь в обязанности её роли талисмана входит ещё и поддержание связи с командованием.

— Но пришло время вернуться на базу. Нас вызывает Грета.

Главный штаб 177-й дивизии располагался на авиабазе старой Империи. Сама авиабаза вмещала в себя множество ангаров и комнат для техобслуживания, а также большую взлётную полосу, которая нынче использовалась лишь для посадок грузовых самолётов. В одном из ангаров и прилегающем к нему корпусе, который они одолжили под контрольное помещение, и находилась основная база экспериментального отряда 1028.

— Для начала хотела бы поблагодарить вас за ваши старания. Каждый ваш день сопровождался новой миссией, — произнесла командир экспериментального отряда 1028 Грета Венцель. На губах её, как и всегда, красовалась красная помада.

Она встретила их в застеклённом зале для совещаний, откуда открывался вид на ангар, располагавшийся этажом ниже.

В зале также присутствовали ответственные за исследовательскую и техническую группы, а также процессоры, сейчас занимавшие посты командиров взводов. Иными словами, включая Шина, который являлся командиром отряда, здесь были и пятеро других Восемьдесят шесть. Окинув взглядом юных командиров взводов, которые значительно уменьшали средний возраст всех здесь присутствующих, она горько усмехнулась.

— С тех пор как вас прикомандировали месяц назад, командный состав кардинально изменился… Похоже, вам, Восемьдесят шесть и наёмникам, Регинлейв отлично подошёл, — сказала она, глядя сквозь звукоизоляционное стекло на своё детище. Двадцать Регинлейвов, которые вернулись в родное гнездо после долгого отсутствия, сейчас проходили тщательную диагностику.

Впервые за всю историю Фердресов Союза они представили высокоманёвренную модель — Регинлейва.

Сделав упор на мобильность, основным концептом Регинлейва было «не дать врагу шанса прицелиться». Это изобретение стало воплощением её мировоззрения и идеалов. 120-миллиметровая пушка Льва обладает ужасной разрушающей силой. Ванарганд может выдержать такой удар только своей лобовой бронёй, но если же снаряд попадёт в другую часть корпуса, то от Ванарганда останется лишь груда металлолома. В таком случае отказ от усиленной брони увеличивает шансы на уклонение и, следовательно, выживаемость пилота.

Месяц назад, по окончании тренировки пилотов, пятьдесят Регинлейвов перебросили на передовую. Все эти пятьдесят монструозных машин были представлены в этом ангаре, — тогда пред всеми снизошло поистине величественное зрелище.

Сейчас же ангар значительно опустел, что сильно бросалось в глаза. Контейнер с 88-миллиметровыми пушками и груды останков, собранных с поля боя, были кучей нагромождены перед затвором ангара.

Меньше половины осталось от первоначального количества машин, а управляют ими слишком юные для этого подростки.

Но несмотря на это, делать выводы ещё рано… Наверное.

— В первую очередь у меня есть хорошая новость. На днях было подтверждено, что Соединённое Королевство Роа-Грекия и Альянс Уолда всё ещё существуют. Патрульным удалось поймать радиосигнал.

До начала войны с Легионом Роа-Грекия была единственным оставшимся государством, где царила абсолютная монархия. С ней Республика и Союз (в прошлом Империя) граничили на севере. Альянс Уолда, на юге, сохранял военный нейтралитет.

До этого радиосообщение с соседними государствами было невозможно из-за помех подёнок. Однако связистам удалось выяснить, что находясь на определённом расстоянии, какая-то связь всё-таки возможна.

— Они так же выстроили свою линию обороны и сумели дать отпор Легиону. Роа-Грекия постепенно продвигалась на юг, оттесняя врага, и вскоре сообщение между странами станет возможным. И быть может, мы также сможем сформировать военный альянс. Вот только состояние других стран и Республики Сан-Магнолия пока неизвестно… — сказав это, она с усмешкой мельком окинула взглядом собравшихся.

Сео слушал её с незаинтересованным видом, подперев щёку рукой, а Крена и вовсе распласталась по столу.

Они не переживали за Республику как за свою родину, но и не злорадствовали над её незавидным положением. Им просто было всё равно. «Их раны слишком глубоки», — подумала она про себя.

Шин с Райденом хоть и сидели как подобает, показывая свой интерес, однако беспокоились ли они о её словах, или же о чём-то, а может быть, и о ком-то, другом, сказать было нельзя. Анжу же постоянно поглядывала на них двоих, вероятно, разделяя их чувства.

— Подполковник, так что же, следующая новость будет не очень хорошей? — спросил глава команды технической поддержки. Его рыжие волосы, тронутые сединой, были затянуты в пучок.

В ответ на его полушутку она кивнула.

— К сожалению… Согласно прогнозам, до крупномасштабного наступления Легиона осталось недолго.

Глава исследовательской команды, единственный гражданский среди собравшихся, судорожно вздохнул.

Остальные же, до этого выглядевшие словно скучающие собаки, спящие в конуре, мгновенно подняли головы, будто гончие, навострившие уши при звуке охотничьего рога.

— Войска западного фронта должны приступить к укреплению боевой мощи и перегруппировке. Наш отряд будет причислен к 15-му передовому подразделению в качестве обычных войск. Мы поступим под руководство 141-го полка, и я лично приму командование на себя. Не волнуйтесь, вас больше не будут рассредоточивать по полю боя. Вы сможете объединить силы и выступить в бою единым отрядом. Настало время показать, на что способен отряд Нордлихта и наши Регинлейвы. У кого-нибудь есть вопросы?

— Так каков масштаб наступления? — безразличным тоном спросил Шин, на что Грета лишь вновь улыбнулась.

То ли он предвидел реорганизацию войск и перетасовки в командовании, то ли ему опять было всё равно.

— С нынешними силами мы сможем выдержать атаку. Но на крайний случай придётся подготовить резервные войска. Я также получила ваш доклад касательно этой ситуации, лейтенант Ноузен.

Райден мельком посмотрел на Шина. Тот его начисто проигнорировал. Грета заметила эти переглядки, но, не сумев понять его намерений, тоже не стала поднимать эту тему.

— Этот анализ действительно отражает как точку зрения офицера с фронта, так и бывшего капитана самого опытного отряда бойцов Республики. Ваш доклад предоставил мне много пищи для размышлений. Однако не слишком ли смело предсказывать общий масштаб наступления по всему западному фронту, основываясь лишь на впечатлениях, полученных на одном-единственном участке?

Похоже, он предвидел это возражение, потому что ответ не заставил себя долго ждать:

— Ситуация на участке, за который отвечает 177-я дивизия, отличается от остальных, и всё же я считаю, что недостатка в материале для сравнений нет. В прошлом сражении Легион отступил. Однако это не значит, что у них не оставалось другого выхода. Иными словами, это не мы заставили их отступить. Вполне возможно, нас пытаются заманить в ловушку. — Улыбка Греты вмиг исчезла. — Чем больше территорий под нашим контролем, тем шире растягивается линия фронта. Оборонительную линию и форпосты ведь начали возводить три месяца назад, после того, как нам удалось продвинуться, верно? Мне кажется, что ситуация не предвещает ничего хорошего.

— А Вы проницательны. Вы были бы гораздо очаровательнее, если б вели себя соответственно своему возрасту. — На её шутку Шин и бровью не повёл. Грета с сожалением вздохнула. — Всё так, как вы и говорите, лейтенант. Руководство, похоже, того же мнения. Но если мы просто оставим всё как есть, прекратив попытки захватить вражеские территории, то в конечном итоге Союз падёт. Неважно, сколько пройдёт времени, Легион сам собой не исчезнет. Поэтому ничего страшного, если мы будем продвигаться по чуть-чуть, главное — уничтожить Легион.

— …

— К тому же даже если то, что Легион собирается заманить нас в Ловушку и атаковать — правда, то в любом случае число врагов, согласно вашей оценке, выходит слишком большим. Оно во много раз превышает цифру, которую рассчитало аналитическое бюро.

Даже если отталкиваться от предположенной Шином общей численности Вайзелей и их репродуктивной способности, то общее количество армии Легиона в теории возрастёт ещё больше. Тогда выходит, что численность армии Союза, даже с учётом резервных войск, окажется несопоставимой с Легионом.

Не знай она лично из его предыдущих докладов, насколько этот молчаливый подросток умён и информирован, она бы недолго думая поставила на его место кого-нибудь другого — вот насколько абсурдными казались ей его расчёты.

Вероятно, из-за накопленного огромного военного опыта в качестве солдат Республики, склонившей их к сражениям, не имея достаточно оружия и техники, он привык сильно переоценивать количество врагов.

Если того требовала ситуация, он, не колеблясь, нарушал приказы и игнорировал оговорённую стратегию, поступая так, как сам считал нужным (хотя до этого момента Грете кое-как удавалось прикрывать ему спину на основании его заслуг). И всё же раны, нанесённые им Республикой, похоже, были слишком глубоки.

— Не стоит так переживать, всё нормально… Союз отличается от Республики. Мы считаем немыслимым — закрыть глаза на угрозу, что находится прямо у нас под носом. Мы тщательно собираем информацию из докладов и хорошо анализируем ситуацию, да и к подготовке к бою относимся серьёзно. И что более важно, солдаты Союза никогда не бросят товарищей, с которыми сражаются бок о бок. Вам больше не придётся противостоять Легиону в одиночку. Отбросьте сомнения, будто вам вновь придётся сражаться одним без всякой информации или поддержки со стороны союзника. Мы не бросим вас одних в пучину отчаяния.

— …

Не было ясно, согласился ли он с ней, но взгляд алых глаз лишь неспешно поник, и веки его опустились. Грета ободряюще улыбнулась, посмотрев на него.

Быть может, они ещё окончательно не заслужили их доверия.

— Таким образом, в нашем отряде ожидается пополнение. Мы вас представим — так будет проще познакомиться со всеми.

Следуя за Гретой, внезапно приказавшей им пойти с ней, Шин шёл по коридорам базы. Цокот её каблуков эхом отражался от стен. С главой команды технической поддержки и странноватым главой исследовательского отдела, который шокировал всех своими выходками и высказываниями во время проверок, они распрощались у двери зала совещаний, в то время как Восемьдесят шесть последовали за ней.

— Ну, и как вам Регинлейв, лейтенант? Пришёлся ли он вам по вкусу? По сравнению с вашими алюминиевыми гробами?.. — С лучезарной улыбкой оглянулась на него Грета. — Я была на той базе, где вас выхаживали после того, как спасли. Хотя мне не разрешили с вами поговорить в целях соблюдения карантина и государственной тайны, окажись вы шпионами… Вашего приятеля, кстати, я забрала на хранение. Хотите взглянуть?

— Пожалуй, нет.

Часто ремонтировать Джаггернаут не удавалось, поэтому когда он получал критические повреждения, они просто пересаживались на другой. Из-за такой частой смены один Джаггернаут не использовался подолгу, однако это не значит, что у них не возникало некоего чувства привязанности. И всё же пойти смотреть на некогда разрушенного напарника, который должен был покоиться вечным сном, было сродни осквернению его могилы. Да и не было у них такого уж сильного желания скорой встречи.

— Оценочное заключение я предоставил вам вместе с данными о парарейде.

Отряд 1028 был создан для исследования возможности применения Джаггернаута и парарейда. Для заключения им необходимо оценить их влияние на человеческий организм, поэтому они проходили регулярные осмотры.

— Да-да. Но я хочу узнать ваше мнение. Это ведь вы пилотировали Фердресы Республики.

Шин устало вздохнул.

— Если вы о Джаггернауте…

Грета тут же слегка нахмурилась.

— Это Регинлейв.

— Джаггернаут.

— Нет, Регинлейв.

— Джаггернаут.

— Ладно, хватит уже. Ну и?

Стоящий позади неодобрительно покачавшей головой Греты Райден попытался сдержать смех и зашёлся в странном кашле.

Проигнорировав его, Шин продолжил:

— По сравнению с Джаггернаутом Республики, этот гроб точно высшего качества.

Его ответ заставил её замолчать на добрые десять секунд. Обида за подобное сравнение явственно читалась на её лице.

— Правда?..

— Она разве сама этого не поняла?

— Если по существу, то это просто дробилка для пилотов, — перешёптывались Сео с Креной, но Грета, всё ещё шокированная услышанным, вероятно, их не слышала.

Для обычного пилота манёвренность Регинлейва была чрезвычайно высока.

Учитывая, что главной целью стояла разработка машины равной Легиону, делая упор лишь на одну мобильность, неудивительно, что безопасность экипажа невольно ушла на второй план. В итоге после проведения тестов пилоты стали жаловаться на появление синяков по всему телу. А после введения его в настоящее сражение Регинлейв угробил немало процессоров.

Они смогли укротить его лишь потому, что они — Восемьдесят шесть. Их предрасположенность к управлению Регинлейвом была результатом пилотирования с малых лет Джаггернаута Республики, которая плевать хотела на безопасность процессоров. Они росли, развивая свои навыки, чтобы выдержать это тяжкое бремя.

— Это… крайне удручающие новости. Они… такие хрупкие и слабые… М-м… Волей-неволей начинаешь сомневаться, а был ли тот дурак, что создал этот республиканский Фердрес, в своём уме…

Было несколько неловко говорить такое при бывших процессорах этих творений сумасшедшего, но так как это была суровая реальность, Шин не возражал.

— И как вы только сражались в таких жестяных банках в Республике?! Да они же Фердрес только названием напоминают.

— У нас не было выбора.

— А-а-а, вот же… — Так и невысказанные слова наверняка были ругательством на Республику или же её инженеров.

— Но всё же этот Фердрес не так уж и плох. Хоть и не каждому процессору по зубам, но он довольно мобилен, что очень важно. Да и скорость тормозного пути у него впечатляет, можно выполнять различные манёвры с меньшей дистанцией.

— Ванарганд ведь тоже гроб на ножках, просто чуть крепче. Так что в этом плане они не так уж и далеко ушли от Джаггернаутов. Как по мне, с вашей машиной обращаться куда легче.

Броня Джаггернаутов была настолько тонка, что служила больше для утешения души, нежели для реальной защиты. Восемьдесят шесть, привыкшие их пилотировать, не смогли всецело доверять машинам с прочной бронёй. Медленным, но более защищённым Ванаргандам они предпочитали подвижных Регинлейвов, способных уклониться от вражеского удара.

— Так… почему же у меня возникает такое ощущение, что это была отнюдь не похвала.

— Но, честно говоря, Шин и не хвалил никого, — Ремарка Анджу так и осталась незамеченной.

Грете ничего не оставалось, кроме как вздохнуть.

— И почему же вы тогда решили принять моё предложение стать процессорами?

— Я слышал, что подполковник лично выдвинула нашу кандидатуру на эту роль.

— Моей главной целью было заполучить вас в качестве персонала для проведения испытаний. Но я не думала, что вы хотите вернуться в действующую армию. Это правда, что ваши опыт и умения сильно нам помогли, но… я, действительно, была против того, чтобы дети, вроде вас, отправлялись на фронт. Особенно потому, что вы Восемьдесят шесть, — Обернувшись, Грета пожала плечами. — Я ведь тоже была пилотом. Десять лет назад, когда война только началась. Мне тогда было столько же, сколько и вам сейчас. Тогда я была кадетом военно-воздушных сил, но затем Легион забрал себе и небо.

Благодаря зенитному огню Дикобразов и помех подёнок, Легиону удалось установить господство над воздушным пространством — как своих земель, так и над конфликтными территориями. И Союз, и Республика оказались в одинаковом положении.

— Многие мои товарищи, которые так же выступили добровольцами… погибли. Ванарганд оказался слишком медленным. И не сосчитать, сколько раз я ловила себя на мысли, что существуй такой Фердрес, скорость которого бы не уступала Легиону, то всех этих смертей можно было избежать. Именно поэтому я и создала Регинлейв, — Грета, вынырнувшая из своих воспоминаний, подняла взгляд и внезапно улыбнулась. — Спасибо за Вашу честность, лейтенант. И вам всем тоже. Вот увидите, после модернизации ваше мнение изменится в лучшую сторону.

Выйдя за ворота базы, они шли по дороге из только недавно уложенного асфальта. Даже когда дорога закончилась, они продолжили свой путь по летней зелёной траве.

На середине пути взгляд Шина невольно зацепился за рельсы, скрытые густой растительностью.

В памяти всплыли восемь четырёхколейных рельс, что разбегались в разные стороны.

Это то самое место.

— Когда вы проходили здесь в прошлом, эта территория была ещё под контролем Легиона, — оглянулась Грета с улыбкой на лице. Губы её сверкали ярко-алым. — За эти полгода нам удалось добраться до этого места.

«Ах-х», — из-за спины послышался чей-то жалостливый вздох.

Посреди пестрящей под летним солнцем изумрудной равнины, укутанной молочно-белыми цветами, нашли свой вечный покой пятеро стальных зверей — четыре Джаггернаута и один падальщик. Их вид, помещённых в стеклянную гробницу, казался ребятам невообразимым.

— Обнаружили их, когда эти территории перешли под наш контроль. Знаю, что вам, скорее всего, будет не очень приятно слышать это, но мы досконально исследовали их. Таблички с именами тоже были тут... Не волнуйтесь, мы вернули их на прежнее место, после того как переписали на мемориал, — добавила стоящая возле стеклянной гробницы Грета, касаясь надгробного камня. Шин понял, что это был именно он, потому что ранее посещал национальное кладбище Союза. — Не знаю, как принято в Республике, но в Союзе героев, защищавших родину, восхваляют должным образом. Мы планировали возвести монумент с именами погибших на нашем национальном кладбище... Но ваши товарищи ведь покоятся здесь, в месте, которого вы достигли. Поэтому мы приняли решение, что лучше будет оставить всё как есть.

— …

«Без разницы», — сухо промелькнуло в голове Шина.

Ни они, ни он сам вовсе не желали быть увековеченными каким-то роскошным монументом.

Главное, чтобы люди, которые знали о них, помнили…

«Майор, вы ведь будете о нас помнить?»

Таково было его желание в ту ночь, когда огненные цветы расцветали в ночном небе.

— Лейтенант?

— Ничего, — покачал головой парень.

Мнение Союза на этот счёт разнилось с их мыслями. Он и не думал, что их поймут… Но всё же за своеобразное беспокойство Союза он был немного благодарен.

Был он благодарен и за то, что от табличек, служивших доказательством их существования, не избавились, решив, что в них более нет нужды.

«Долгую же я возложил на тебя миссию», — подумал Шин, глядя на запечатанного в стекло Файда.

«Ты — доказательство того, что мы смогли зайти так далеко. Так неси же эту службу до самого конца, пока твои останки окончательно не рассыпятся в прах».

Неподалёку от них также можно было заметить покойный скелет транспортировщика и сборщика обломков Легиона — Многоножку.

Шин полагал, что Файд останется здесь, на страже, пока их останки кто-нибудь не отыщет, или же пока их металлические тела не сгинут под натиском проливных дождей и промозглых ветров. Да и сами ребята пали бы, обессиленные, пройдя немногим дальше.

Знакомые шаги послышались за спиной, остановившись совсем близко. Клацанье четырёх металлических конечностей звоном разливалось по округе. Когда он обернулся, грузный силуэт падальщика всё ещё стоял за ним.

Четыре короткие металлические конечности, прикреплённые к квадратному корпусу и две передние — подъёмные краны. Выглядел он крайне неказисто. Падальщика этой старой модели уже почти невозможно было встретить на фронтах Республики.

Следом послышались лёгкие шаги армейских ботинок, и бежавшая со всех ног Фредерика врезалась аккурат в Райдена.

— Эй! Я понимаю, конечно, что ты торопишься, но нельзя ведь вот так просто бросать меня! — возмутилась запыхавшаяся девочка, уперевшись руками в колени. Крена, стоявшая чуть в стороне, протянула руку и принялась отряхивать её длинные волосы и форму от приставших лепестков, листьев и мелких букашек.

— Кстати, Фредерика, ты где это была?

Она не присутствовала на собрании, но неожиданно явилась после и затем вновь куда-то исчезла.

— В-в лаборатории... чтобы запустить его. Грета и остальные... давно готовились, чтобы сделать вам сюрприз.

— Сюрприз?

— Так ты бежала всю дорогу от лаборатории до сюда? Ты как, в порядке? Не помрёшь тут?

— На середине я… села на него… Но он как вас увидел, припустил так, что я аж свалилась.

— Фредерика, сначала отдышись как следует, а затем уже и говори.

— Ну и? Что это такое?

— Хороший вопрос, Райден. Вот он, — Фредерика перевела дыхание и, гордо выпятив грудь, указала на падальщика.

— …Файд? — пробормотал Шин, словно пропустив всё сказанное мимо ушей.

Райден озадаченно на него посмотрел.

— Только не говори мне, что ты всех питомцев «Файдом» кличешь?

— Конечно нет…

Фредерика тут же радостно заулыбалась.

— Так ты понял. Именно, это и есть ваш Файд.

На секунду в воздухе повисла тишина.

— Что-о?! — прокричали четыре голоса в унисон.

Шин так и застыл, глядя вверх на Файда. Для него смотреть на кого-то настолько пристально было редкостью.

— Когда они изучали таблички, то и Файда заодно осмотрели. Интерфейс, правда, был полностью уничтожен, но центральная система уцелела, поэтому им удалось восстановить его. А-а, и его мобильность возросла. Вы сильно удивитесь, когда увидите его в следующем сражении.

[[image:/storage/reader-images/d91344ec0db9a157449f844a168859d3a2705c40.png]]
«Хотя вид его всё такой же уродливый, должно быть, у главы исследовательского отдела своеобразное чувство юмора», — подумала бывшая императрица.

Оставленный подле останков их Джаггернаутов и табличек с именами погибших друзей, — всё это говорило о том, что Файд был их ценным товарищем, которым дорожили Восемьдесят шесть. Принимая это во внимание, оставить прежнюю внешность было бы даже лучшим решением.

— Даже он сам считал, что «умер». Когда мы переместили его в новый корпус, то он поначалу ни в какую не запускался. Он пришёл в движение только когда… — с на удивление горькой усмешкой сказала Фредерика. — Когда услышал твоё имя, Шин’эй. Он, и в самом деле, скучал.

Неизвестно, расслышал ли кто из них нотки зависти, затаившиеся в её словах.

По крайней мере Шин не заметил, однако отнюдь не из-за недостатка внимательности. Он попросту не расслышал её.

Файд пошёл навстречу к стоящему неподвижно Шину, остановившись на расстоянии вытянутой руки.

— …Пи, — сенсор его будто бы с некой робостью сфокусировался на нём.

— Я ведь наказывал тебе нести свой долг до самого конца. И чего ж ты бросил его на полпути, — тихо вздохнул Шин. Сожаление отчётливо прослеживалось в его голосе.

— Пи… — он грустно потупился (такое впечатление создавалось из-за поведения сенсора и положения корпуса). Лицо Шина, хоть он сам того не замечал, озарилось улыбкой.

Он дотронулся до холодного металла рукой, но прежних мелких царапин уже не было.

— И всё же… я рад, что нам удалось вновь свидеться.

— Пи!

Даже робот-падальщик способен расчувствоваться. Его оптический сенсор разразился мерцанием, словно бы испуская поток слёз.

— Пи!.. — Файд рванулся вперёд.

Наверное, будь он человеком, то сильно обнял бы его, прижавшись к груди, но когда такое вытворяла десятитонная махина, то это больше походило на атаку.

Шин, предугадавший его намерения, ловко увернулся.

Файд пролетел мимо, вдавливая в землю своим весом траву, и остановился, лишь только врезавшись в обломки Льва. Гулкий звук соприкоснувшегося металла набатом разнёсся по округе.

— О-о, ну ты как всегда, — сказал Сео застывшему на месте роботу.

— Тц, поволновался бы за него, что ли, немного! — Паниковала тут только Фредерика.

— Ничего страшного, от такого с него не убудет.

— Да я про Шин’эя! Хорошо, что он сумел уклониться, но ведь это было слишком опасно!

— Ты просто пока не понимаешь, насколько хорошо Шин знает повадки Файда.

То ли это был результат пятилетнего знакомства, то ли просто Файд сам разработал такую стратегию поведения, основываясь на многолетнем опыте. Никто не знал, да и его это не интересовало.

Как Шин и предполагал, Файд виновато развернулся, и улыбка на его лице стала ещё шире.

Грета, наблюдавшая за всем со стороны, тоже легонько улыбнулась.

«Вот и славно».

— …Наконец-то и Вы улыбнулись, лейтенант.

†

На базе 177-й дивизии, где и располагался основной штаб команды Нордлихта, каждому процессору была выделена отдельная комната.

Однако сюда они не возвращались с момента их прикомандирования. Будучи занятыми спасательными операциями, на передовой они постоянно метались от подразделения к подразделению. В своей комнате, к которой он не ощущал особой привязанности, Шин опустил глаза в недочитанную книгу по философии, однако мысли его занимали совершенно другие вещи. Внезапно он услышал сдержанный стук в дверь и оторвал взгляд от книги.

После ужина и до отбоя у них было свободное время. Хоть сюда и не доносился шум ангара, но вот из столовой, несмотря на немаленькое расстояние, долетали возбуждённые голоса. Некоторые вещи были неизменны, и неважно, в Союзе ты или в восемьдесят шестом районе.

Открыв дверь, перед ним предстала довольно напряжённая Фредерика.

— Тц… прекращай ходить так тихо!.. Моё сердце может не выдержать, — громко выдохнув, произнесла она.

Однако хоть она так и сказала…

Привычка ведь на то и привычка, что исправить её по чьей-то указке довольно тяжело. У Шина так тем более не было намерения что-либо менять в себе, но Фредерика этого, конечно же, не знала.

— И кстати, как это у тебя получается так бесшумно ходить в армейских ботинках?.. Даже кровать не скрипнула.

— Не знаю, само собой как-то выходит.

Дайя, Кайе и Кино столько раз говорили ему перестать так делать, потому что с каждым своим бесшумным появлением он действительно напоминал им бога смерти.

Он отступил с прохода, приглашая её войти. Фредерика зашла, легонько топая маленькими ножками. Присев на жёсткую кровать она окинула взглядом комнату. Рассмотрев как следует слишком скудную обстановку, из-за чего комната больше напоминала тюремную камеру, она нахмурилась.

— Как безвкусно… Фотографию или картину какую повесь, что ли. На худой конец, можешь книжку понравившуюся на полку поставить. Зябко что-то.

— Я здесь только сплю. С избытком вещей убираться хлопотно станет.

Да и не то чтобы он любил читать. Просто когда его разум был занят другими вещами, чтение помогало ему отвлечься. Так он мог забыть о несмолкающих голосах мёртвых хотя бы на миг.

Когда он ещё состоял в Острие копья, то соорудил книжную полку у себя в комнате, но сделал он её только потому, что не хотел тащиться обратно в полуразрушенную библиотеку.

С тех пор как их спас Союз, прошёл уже почти год, а у Шина так и не появилось интереса и тяги к материальному.

Фредерика, видевшая его насквозь, сморщила нос.

— Не может быть, чтобы это было просто место для сна. Это место, где ты живёшь и куда возвращаешься. Пусть даже оно и временное… но всё же нехорошо оставлять его совсем необжитым.

Такое отношение было бы понятно, будь они всё ещё в восемьдесят шестом районе или в Острие копья. Фредерика вздохнула. Вот только тем Восемьдесят шесть, что жили в Республике, никогда не суждено вернуться.

— Я слышала, что вся комната Юджина была сплошь обклеена фотографиями.

— Кто-нибудь их собрал?

— Все очень заняты, поэтому я помогала со сбором вещей... Его сестрёнка была на всех фотографиях. Только я не видела ни одной с его родителями, наверное, у него только сестра и была.

— …

«У его сестры наверняка осталась хорошая фотография с Юджином», — подумал Шин с лёгкой болью в сердце.

Маленькая девочка, которую он видел в библиотеке лишь мельком. Воспоминания Шина же, который был разлучён с родителями и братом в примерно таком же возрасте, что и Юджин, почти сгорели в пламени страданий, очагом которого стала непрекращающаяся жестокая война.

Было грустно от мысли, что Юджин, всё время думающий только о сестре, однажды так же истлеет в её памяти.

— Жаль, что ты не спросил её имя.

Способность Фредерики оказалась бесполезной, так как она совсем была не знакома с девочкой. У неё были особенные «глаза», которые позволяли приоткрыть ей занавес прошлого и будущего человека.

Если бы она не поговорила с ним тем утром, то не узнала бы и о смерти Юджина.

— Даже не смей думать, что он умер из-за знакомства с тобой. Я ведь такая же. Но сколько бы близких мне людей ни погибало… я благодарна, что встретила их. Потому что так я могу хранить память о них.

Шин медленно моргнул.

— Я не виню себя за чью-либо смерть без повода.

Шин сначала потерял семью, а затем стал процессором и был вынужден наблюдать, как товарищи из отрядов, находившихся в его подчинении, один за другим предавались земле. Вот какова была его душа на самом деле.

Он не жалел об обещании, данном своему самому первому павшему отряду.

И не жалел о своём решении вести за собой всех остальных, с кем он сражался плечом к плечу.

Но это вовсе не значит, что он ничего не чувствовал, когда терял своих товарищей… И девочка, что сейчас была перед ним, уже несла на себе груз ответственности за душу своего рыцаря, и он считал, что она более не была обязана взваливать на себя ещё чью-то смерть.

Фредерика фыркнула.

— Смотрите-ка, а вот и они... Слова нашего добродушного бога смерти.

— Кстати, зачем ты пришла?

Ведь не для того, чтобы раскритиковать скудную обстановку его комнаты.

Но она лишь моргнула и оторопело раскрыла рот. Затем, видимо, вспомнив, её взгляд начал нерешительно блуждать по комнате.

— Нет, вообще-то. Если честно… Прости за утро. Это… — немного помявшись, произнесла она тихо-тихо, так и не посмев посмотреть ему в глаза.

«А-а», — сдержанно кивнул Шин. Вот оно что.

«Кири».

Он даже не знал имени её рыцаря.

— Мы так похожи?

— Не скажу, что прямо как две капли, но рост и комплекция очень похожи. В конце концов, вы ведь из одного рода.

Она застала его врасплох. Шин поражённо смотрел на неё, а она лишь улыбалась, довольная тем, что её проделка удалась.

— Мой рыцарь, Кирия Ноузен, из того же рода Ноузенов, что и ты... Твой отец не рассказывал ничего о своей родословной?

— Не-а.

О таком они не говорили. А может, и говорили, но он не запомнил.

— Пускай ты о них не знаешь, но это твои корни. Прояви хоть немного интереса… Ноузены — это военный клан Ониксов, существовавший со времён расцвета Империи. Талант к военному делу у вас в крови. Ноузены из поколения в поколение стояли на страже жизней императоров... Аристократы, как бывшие правители, обладали необычайными способностями и талантами, они и по сей день встречаются у потомков старых дворянских семей. Смешивание крови не приветствовалось как раз-таки из-за того, что они стремились сохранить эти способности в пределах своего рода... Шин’эй, возможно, именно в этом и кроется причина того, почему твои родители перебрались в Республику.

Рассказ Фредерики не вызвал у него никаких особых чувств.

Он ведь не помнил ни этих родственных связей с аристократическими семьями Союза, ни причины, побудившей родителей уехать оттуда... Нет.

«…Это твоя вина».

Сколько бы он ни пытался достать хоть какие-то события прошлого из памяти, перед глазами из раза в раз всплывала одна и та же сцена. Он понимает, что это не его вина.

«…Мы с матерью погибли именно по твоей вине».

Погрузившись в воспоминания, Фредерика не обратила внимания на застывшего Шина:

— Кирия не был прямым потомком маркиза Ноузена, поэтому вы не такие уж и близкие родственники. Он старше тебя на четыре года… В нашу последнюю встречу ему было как тебе сейчас.

Вскоре после её восшествия на престол разгорелась народная революция, и Фредерика была вынуждена покинуть дворец. Начав более-менее осознавать происходящее, она оказалась в пограничной крепости вместе с диктаторской группировкой и гвардейцами, где они и забаррикадировались от повстанцев. Это была крепость Розенфорт.

Легенда гласит, что на заре Империи стены её были окрашены алой кровью туземцев, что напоминали разбросанные лепестки роз, — отсюда и пошло название. Также, согласно преданиям, крепость эта так и оставалась неприступной. Она и стала последним оплотом Империи.

В этой цитадели, окружённая одними лишь взрослыми, единственным, кто проводил с ней время и мог составить компанию в играх, был самый близкий к ней по возрасту Кирия. Пусть он и был на десять лет старше.

Он расчёсывал ей волосы. Дарил цветы. Кирия исполнял любой её каприз, и если он и был чем-то недоволен, то никогда не подавал виду.

Она продолжала говорить, полностью окунувшись в воспоминания, а затем невольно хихикнула.

— Он был очень серьёзным и непреклонным. Райден бы сказал, что он до чёртиков невозмутим... Шин’эй, если бы вы встретились, не думаю, что смогли бы найти общий язык.

На её колкость Шин лишь хмыкнул.

Он никогда не сможет познакомиться с её рыцарем, ему остаётся только слушать рассказы о нём.

— С ним мне определённо пришлось бы нелегко.

— Могу себе представить. Он бы говорил тебе оторваться от книги во время разговора с другими, ворчал бы, наставляя соблюдать предписания и дисциплину, но ты бы всё равно пропускал все его слова мимо ушей, а он бы опять злился… Скучаю по нему.

В её грёзах двое юношей, не знавших ни имён, ни лиц друг друга, но в чьих жилах текла одна кровь, могли поговорить друг с другом. Вернувшись в суровую реальность, она с поникшей головой безжизненно усмехнулась.

— Однажды он сказал, что хочет встретить… своего родственника, что живёт в Республике.

Хотя формально глава клана так и не простил сына за бегство.

Кирия в самом деле хотел с ним увидеться.

Он слышал, что, узнав о рождении внука, глава попросил тайно передать в подарок книжку с картинками, точь-в-точь как у него самого. А письмо, что тот получил от сына, глава на самом деле не выбрасывал.

Когда Кирия рассказывал ей об этом, он улыбался, только его руки содрогались в нервной судороге.

В начале революции столица была охвачена огнём сражения. Вся его семья погибла с оружием в руках. Друзей из благородного сословия постигла та же участь.

Маркиз Ноузен был в плохих отношениях с правящим диктатором и отцом Кирии, а потому сразу же разорвал с ними политические связи и примкнул к мятежникам, что позволило ему сохранить жизни и престиж своего рода после основания Союза. Фредерика же узнала об этом после того, как попала на попечение к Эрнесту. И Кирия, находившийся в пограничной крепости, окружённой народной армией, тоже никак не мог об этом знать.

Кирия так хотел встретиться с тем далёким родственником... И если бы им довелось, он бы без промедления назвал его своим братом.

Он бы смог рассказать ему о своём одиночестве… И насколько это невыносимо.

— …

Шин не мог разделить эти чувства.

Он потерял семью, а воспоминания о ней ушли в небытие, оставив лишь размытый образ. У него не было места, которое он мог бы назвать родиной. И всё же это его особо не тяготило.

Шин жил, полагаясь лишь на себя, и он, Восемьдесят шесть, не видел ничего неправильного в такой жизни. Он считал себя достаточно полноценным и не мог понять такой нужды в другом человеке.

— Как так получилось, что Легион поглотил его?

Какое-то время Фредерика хранила молчание.

— …Бой у Розенфорта был ожесточённый. Люди считали, что схватив нас, смогут одолеть Легион.

Что было недалеко от истины: у канцлера и генерала были все полномочия контролировать Легион, и они использовали его для обороны крепости. Изначально в разработку Легиона закладывалась цель тотального уничтожения противника, он не видел разницы между гражданским и военным. Легион не обрабатывал такую сложную команду. Однако возникали ситуации, когда была необходимость в мобилизации обычных солдат, а так как в Легион был заложен протокол, отвергающий любые совместные действия с людьми, это привело к гибели многих гвардейцев.

Кирия, несмотря на его юный возраст, наравне с остальными гвардейцами, а также будучи личным рыцарем Фредерики, изо дня в день принимал участие в сражениях против армии Союза.

Соответствуя репутации сильнейшего клана военных бывшей Империи, день за днём он лишал жизни множество людей, таких же как он сам.

— Тогда… он и стал сам не свой.

Он потерял свою семью и друзей, а родная отчизна стала его врагом. Его товарищи гвардейцы, с которыми он познакомился в крепости, тоже умирали один за другим… Наверное, он лишился слишком многого.

Защита Фредерики стала его единственной целью, и именно тогда его жажда сражения, которая всё больше проявлялась в его словах и действиях, начала бросаться в глаза.

Фредерика часто видела, как он сдержанно ей улыбался, стоя рядом с Фердресом, покрытым кровью растоптанных врагов.

Это была умиротворённая, яркая улыбка.

«…Ваше Высочество».

— Тогда мне… стало страшно.

Это и стало причиной побега Фредерики из крепости.

Однако побег не удался, потому как стоило ей выйти за пределы крепости, она тут же оказалась схвачена армией Союза.

То, что Эрнесту случилось наблюдать за тем боем в тот день, было удачей чистой воды. Чтобы спасти её, в доказательство смерти императрицы он вывесил чёрно-красную королевскую мантию. На этом всё и закончилось.

К сожалению, Кирия увидел это.

Фредерика, обладавшая способностью видеть отрывки из прошлого и настоящего знакомых ей людей, поняла, что он увидел.

Это случилось вскоре после прорыва обороны крепости. Подвешенная мантия оросилась кровью поверженных солдат. Пред шестнадцатилетним юношей, что так отчаянно боролся за спасение своей королевы, сметая множество врагов на своём пути, предстала эта окровавленная мантия.

Сила Фредерики не могла поведать ей, о чём он думал в тот миг.

И как назло по окрестностям бродила Многоножка. Она выискивала всяческий материал, пригодный для использования Легионом в войне.

В отличие от падальщиков Республики, им не запрещалось забирать мёртвые тела, ведь им давно уже была подвластна технология преобразования структуры человеческого мозга в центральный процессор.

Стальная Многоножка, учуявшая желанный «трофей», всё приближалась… но Кирия замер, как вкопанный, даже и не думая убегать.

— Это я превратила Кирию в монстра.

Шин не понимал чувств Фредерики, смотревшей сейчас на своего «Кирию», он не мог видеть того, что видела она. Парарейд Союза был способен передавать лишь аудио-информацию.

Однако пару раз ему довелось испытать на себе всю силу его дальнобойной пушки.

Хотя Фредерика всем сердцем любила своего рыцаря… но иначе как монстром его назвать было нельзя.

— Ты же сказал, что Легион скоро нападёт, так? Боюсь, что и Кири тоже будет там. Тогда…

— Я понял, — с натянутой улыбкой ответил он ей, не устававшей напоминать ему об этом.

— Нет, ты не понимаешь… Тогда, если станет слишком опасно — отступайте, не стоит рисковать понапрасну, — сказал она, всё так же не поднимая глаз. — Или ты уже забыл?.. Люди ведь так легко умирают. Как бы велико ни было их желание жить.

Как и Юджин, ушедший вчера.

— Всё так, как ты и говорил ранее. Я просто ненавижу, когда умирают знакомые мне люди. Спасение Кири не стоит того, чтобы ты или Райден отдали свои жизни. Ведь у вас впереди ещё длинный путь. Не потеряйте его.

Будущее.

— Будущее, да?..

Фредерике не понравилось то, как он это сказал. На её лице отразилось беспокойство.

— Вот же… Ты ведь совсем об этом не думал. Хоть это и плохой пример, но тебе стоит поучиться у Юджина оптимизму. Следующий отгул... куда хочешь сходить, что хочешь сделать. Разве не приятно думать о таких вещах? Поразмысли над этим… хотя бы немного.

— …

«Что собираетесь делать после фронта?»

Тут ему почудилось, будто он вновь услышал тот звонкий голос из прошлого.

То время, когда они совсем недавно потеряли Куджо. Когда они ещё не знали имён друг друга да и не чувствовали в этом такой необходимости.

«Может, хотите куда-нибудь поехать, что-нибудь увидеть?»

Тогдашние её допросы вызывали лишь зуд в зубах. Он никогда не думал об этом да и сейчас не собирался, ведь с тех пор его ответ остался неизменным.

Однако если бы он спросил об этом её… какой бы ответ слетел с её губ?

Почему она вообще рвалась сражаться, пусть даже и в качестве куратора, когда остальная Республика просто сдалась?

На поле боя ночь наступает — не успеешь и глазом моргнуть.

Война — это монстр, который день за днём пожирает огромное количество ресурсов и сил. Однако отделу снабжения, да и в принципе всему Союзу в целом, не было особой нужды в сохранении энергии, потому что в тёмное время суток зажжённые огни мгновенно привлекают к себе внимание врага. Светомаскировка, за исключением служебных постов, где света использовалось по минимуму, была общепринятой стратегией и в восемьдесят шестом районе, и на западном фронте Союза.

— Шин, не знаешь, где Фредерика? О!

Время близилось к отбою, а Фредерика всё ещё не вернулась в свою комнату. Крена рассказала об этом Райдену, а тот, в свою очередь, отправился на её поиски. Постучав в дверь Шина, он открыл её и замер на пороге.

Искомая обнаружилась на кровати в тесной комнатушке Шина, напоминающей то ли гроб, то ли камеру. Кровать со столом там едва умещались. Шин сидел, опершись на подушку, и, похоже, над чем-то усердно размышлял. Фредерика же крепко спала, облокотившись на самого Шина.

— Так она всё это время была тут. Да ты, я смотрю, у неё любимчик, старший братик.

— Она просто проецирует на меня эту роль.

На мгновение воцарилась неловкая тишина. Видимо, ему было неловко, когда его называли старшим братом. «Так вот, как он называл своего брата», — подумал Райден, который сам был не очень знаком с этим понятием, будучи единственным ребёнком в семье.

— А-а, ты про того рыцаря... Но разве ты не больше подходишь на роль её брата? Ты, кажется, много об этом думаешь.

Их с Фредерикой отношения немного отличались от тех, которые связывали Шина с его друзьями Восемьдесят шесть… или с их последним куратором. Шин, похоже, размышлял об этом.

— Ну… Возможно... Она такая же. Прямо как я в прошлом.

— Такая же?

Встретив взгляд красных глаз, Райден указал пальцем на свою шею, хоть она и была скрыта сейчас воротником формы.

Её рыцарь никогда не делал с ней такого.

Брата, который оставил его ему, уже нет.

Как бы то ни было, Райден активировал парарейд и связался с Креной, чтобы сообщить о находке и попросить забрать её.

Чуть погодя пришла Крена, и причитая: «Бли-ин, и как тебя сюда занесло!», закинула её на плечо, будто какой-то мешок, а затем покинула комнату.

Провожая их взглядом, Райден выдвинул стул из-за стола и сел.

Шин тут же бросил своё рейд-устройство на стол. Видимо, он до сих пор не снимал его из-за спящей Фредерики, что облокотилась на него.

— Ты всё-таки доложил им об этом?

Когда они только прибыли в Союз, Райден напомнил ему, чтобы тот не рассказывал никому о своих способностях. Шин не должен был забыть о его предупреждении.

— Я пока только размышлял об этом. Если это станет преимуществом для нас, то не стоит им пренебрегать.

— Не дури. Сам ведь говорил, что даже если и всё им рассказать, то никто не поверит. А даже если и найдутся такие, то у тебя всё равно не получится предсказать им дальнейшие действия Легиона. Во время битвы остальные, может, и поймут, как только подключат парарейд... но ты ведь помнишь, какие последствия их ждут, «Бог смерти»?

На полях сражения Республики его кураторы, которым не посчастливилось услышать отчаянные стоны мертвецов через парарейд, попросту боялись притрагиваться к нему вновь.

Его товарищи-процессоры, такие же Восемьдесят шесть, смогли устоять перед ним только потому, что привыкли к жестокости смерти, что забирала их друзей каждый день, и слышать предсмертные крики для них было отнюдь не впервой. И всё-таки даже среди Восемьдесят шесть было немало тех, кто избегал его, а те, кто так и не смог выдержать этого ужаса, погибали на поле боя, обрывая соединение парарейда, тем самым отказываясь от покровительства «Бога смерти», который своим оком обозревал ход боя.

Находилось немало и тех, кто ненавидел Шина за это.

Поэтому зная все подробности о способности Шина, который мог слышать голоса Легиона, никто не мог точно сказать, как бы на это отреагировал Союз, но предположения были отнюдь не радужными.

Союз не остановил исследование Джаггернаутов, несмотря на их несовместимость с безопасностью пилотов, и, не понимая все возможности и риски парарейда, продолжает его использование, что равносильно эксперименту над живыми людьми. С этой стороны Союз очень жестоко обходится со своим народом.

— Союз не настолько великодушен, как они сами думают, да и даже здесь Восемьдесят шесть отнюдь не в равном положении с местными. Так может, ничего по сути-то и не изменилось?

В конце концов, между милосердием и презрением разница не так уж велика. Оба несут в себе снисходительность. Не говоря уже о том, что одностороннее сочувствие есть не что иное, как отказ в понимании ближнего, вдобавок, неизвестно, когда это игра в добродетель подойдёт к концу или они покажут свои клыки.

Никто не мог знать, когда их станут считать монстрами. И можно было только предполагать, что их ждёт, если их сочтут полезными монстрами.

— Легион не единственный, кого может привлечь человеческий мозг, знаешь ли. Можешь стать их подопытной свинкой — вперёд, мешать не буду, но меня в это впутывать не надо, ты уж извини. Стать заложником в мои планы не входит. Так что перестань уже дурака валять.

Конечно, Шина останавливает прежде всего то, что остальные могут пострадать, всплыви правда наружу.

Шин закрыл глаза и сделал небольшой вдох.

— …Прости.

— Достаточно того, что ты всё понял... Поверит ли Союз или нет, решать только им.

Это неплохая страна. По крайней мере, она не желает им смерти. Но в то же время у неё нет чувства долга защищать их так же отчаянно, как себя и своих соотечественников. Такова была реальность.

«Но», — Райден слегка прищурился.

Шин не был человеком, не способным различить ненависть.

— Ты в порядке?

— Ты о чём?

— Сказал же тебе не думать о всякой чепухе. Всё ещё размышляешь над словами Эрнеста?

Шин ненадолго замолчал.

— Меня больше беспокоят слова Фредерики… Хотя особо я об этом не думаю. Да и не вижу причины начинать.

Умереть в сражении с братом, освободив его душу, или же умереть во время особой разведывательной миссии. Таковы были его исходы, и другие опции не приветствовались.

То, что он оказался здесь, в Союзе, вышло за рамки его понимания.

Что уж говорить о возможном будущем.

На вопрос «А что же ты?» Райден лишь пожал плечами.

— Ну, что-то да станется с нами. Пока я не могу представить себе ни что делать дальше, ни конец этой войны в принципе. Буду что-нибудь делать, зарабатывать, есть… Это посложнее, чем сражаться с Легионом.

Райден не думал об этом, и не считал, что нуждался в подобных мыслях.

Он не хочет умирать, поэтому старается выжить. Если спросить, как он хочет жить, то он ответит, что хочет жить хорошей жизнью. Что на фронте восемьдесят шестого района, что в будущем, после завершения войны, конца которой пока не видно, его ответ не сильно изменится. Так думали почти все Восемьдесят шесть, которые изо всех сил были вынуждены бороться за свою жизнь.

Вот только…

Смотря в красные глаза, погружённые в молчаливое раздумье, Райден ушёл в себя.

Шрам, что оставил ему брат, когда тот пытался его убить, создавал впечатление, будто он сам был обезглавлен. Рубец лишь немного выглядывал из-под воротника военной формы.

Даже после смерти его брата казалось, что шрам всё ещё удерживал Шина, словно тот находился под каким-то проклятием.

Может, такому, как Шин, было необходимо нечто большее, чем простому человеку, вроде Райдена, чтобы продолжать жить.

Нечто, что могло бы ослабить проклятие. И может, не просто ослабить, а полностью развеять его. Интересно, найдётся ли такая сила в этом мире?..

Райден краем глаза покосился на небрежно брошенный предмет возле Шина.

Нелепая книга по философии, которую он так и не дочитал, лежала в углу кровати с какой-то запиской вместо нормальной закладки между страницами.

В Республике, в районе первого фронта, обычно именно в это время их последний куратор выходила с ними на связь.

О чём он думал в это время? Или чего ждал?

— …Интересно, как там майор поживает?

Шин мельком взглянул на него, затем молча пожал плечами.

«Ну прямо как открытая книга», — подумал Райден, тяжело вздохнув.

----------

Кричит: «Цельсь!»

*

По фронтовому небу электронными волнами передавались сообщения между Легионом.

>

>

>

>

>

>

>

>

>

>

†

В это же время.

На базе западного фронта 177-й дивизии Союза Гиаде в казармах Нордлихта один солдат вдруг пробудился ото сна.

†

Во сне он падал с крутого обрыва.

— …Просыпайся, — донёсся до него голос аккурат с тем, как его голова шмякнулась об матрац. Ещё какое-то время ему понадобилось, чтобы окончательно стряхнуть остатки сна и прийти в себя, после чего Райден поднялся с жёсткой постели.

Было темно, и лишь белоснежные лучи лунного света освещали их небольшую комнатушку. Шин стоял напротив парня, держа в руке подушку, которую он так бесцеремонно выдернул прямо из-под его головы.

—Ты… сначала предупреди, а потом уже делай…

— Не тот случай, — отрезал Шин. В его голосе явно чувствовалось напряжение. Стального цвета форма пилота Союза, надетая посреди ночи, тоже о многом говорила. Осознав всё, Райден шокировано раскрыл глаза.

— …Значит они уже здесь.

— Ага.

Высокое небо за окном постепенно покрывалось серебристым роем подёнок. Их было столь много, что сама ночная тьма пала под натиском этих механизированных насекомых.

— Ну и сколько их?

— Даже считать не хочу. Такое чувство, будто все семь печатей были сняты, — пошутил Шин.

— И что это должно значить?

Шутить — не в духе Шина, и Райден понял одно — дела плохи. Прищуренный взгляд красных глаз устремился в направлении фронта.

— Наихудший сценарий из всех возможных. Войска, которые, как мы предполагали, должны были атаковать остальные три государства, сейчас направляются к нам. Похоже, западный фронт для Легиона имеет наибольший приоритет.

— Какая честь, — с сарказмом прокомментировал Райден и тут же поднялся на ноги.

Голубоватый свет острого полумесяца, едва пробивавшийся в комнату, выхватил из мрака профиль Шина. Взглянув на него, Райден нахмурился.

— Ты…

— В сегодняшней битве лучше держать синхронизацию парарейда на минимуме.

То ли Шин и не намеревался скрывать свои эмоции, то ли его железная маска бога смерти была более не в силах сдерживать их. Затуманенный болью взгляд алых глаз явственно вторил его горькой улыбке, игравшей на бледном лице.

— Буду связываться с вами по необходимости... Думал, что уже привык, но этой ночью терпеть их тяжелее, чем обычно.

Непрекращающиеся стоны мертвецов обратили в лёд сердце бога смерти. Даже крики души его брата, что гремели подобно раскатам грома, не приносили такой боли.

— …Понял.

— Подготовь всё. И разбуди остальных. Мы выступаем.

— А ты?

Шин лишь поднял глаза и легонько похлопал по свисающей с пояса кожаной кобуре револьвера. Он отличался от тех, что выдавали пилотам Союза, чтобы прибегнуть к крайней мере, оказавшись в безвыходном положении. Его автоматический пистолет был больше, и носил он его ещё со времён Республики.

— Сейчас не время молчать. Надо поднять всех.

Непредвиденные ситуации в армии были обычным делом, но всё же процессоры, которых вырвали из сладкого сна прямо посреди ночи, пребывали не в лучшем расположении духа.

В конце концов, не было никаких официальных распоряжений от командования: всего лишь командир отряда решил действовать по своему усмотрению. Пусть он и был талантлив, будто и впрямь бог смерти во плоти, но никакой информации о нападении не поступало, да и радар дальнего обзора молчал. Поэтому неудивительно, что каждого процессора переполняла ярость.

— Чёрт, если он потом скажет, что это была учебная тревога, то в следующий раз этот проклятый бог смерти нарвётся на «случайную» пулю…

— Так чего тянуть? Айда сейчас.

В ангаре уже вовсю кипела работа. Команда техобслуживания получила приказ подготовить Джаггернауты к вылазке. Сплошь и рядом слышались грубые голоса, раздающие указания, звуки работающего портального крана и тяжёлых грузовых машин, перевозящих пушки и энергопакеты. Проходящий мимо Бернольт только недовольно фыркнул, услышав озлобленное ворчание процессоров, которое тонуло в общем шуме:

— С вашими-то умениями вам только и остаётся, что надеяться на врага. Мне напомнить, как вы огребли, когда командира только назначили?

В тот момент остальные ещё не знали, что Шин был одним из Восемьдесят шесть. Приметив в его внешности сильный отпечаток дворянской крови, они приняли его за какого-то избалованного принца. За своё надменное поведение и насмешки многим после сильно досталось.

— Но сержант…

— Никому из вас не доводилось оказаться под его непосредственным командованием, так что вам это ещё предстоит узнать, но послушайте вот что: капитан лучше любого радара может предсказать движение этих железяк.

Раздался вой сирены.

Крики и шум на секунду утихли, и все вздрогнули, пока сигнал тревоги продолжал разрываться в зловещей тишине.

Она оповещала об атаке Легиона.

Бернольт лишь пожал плечами, смотря на ошеломлённых процессоров.

— …Ну, что я говорил.

На первой линии обороны в надёжно сконструированных траншеях и в огневых точках нервно ожидала появления врага бронированная пехота.

К сожалению, на главном участке западного фронта не было ни леса, ни руин. Однако, чтобы противостоять жёсткой атаке Легиона, траншеи были укреплены, а при планировании учитывалась необходимость их взаимодействия между собой, что давало солдатам возможность взаимной поддержки. Для амортизации разрушительной ударной волны от разрывных снарядов, линию окопов часто изгибали под прямым углом, впереди её защищал буфер из противотанковых мин, а между самими траншеями и минным полем располагался ряд 88-мм пушек.

К счастью, благодаря заранее поднятой тревоге, расквартированные бронетанковые войска смогли быстро прибыть на место, что принесло некое успокоение страшащимся смерти и темноты людям.

— Командир… — Солдат, с ног до головы облачённый в усиленную металлическую броню, указал дрожащим пальцем в направлении врага. Перед его взором предстала сюрреалистическая картина: на горизонте, несмотря на кромешную темноту, чётко вырисовывались угрожающие силуэты безжалостных машин серого металлического цвета. В следующее мгновение весь горизонт, насколько хватало глаз, окрасился в цвет стали.

— Что?!

Весь этот вид напоминал цунами, что вот-вот обрушится на них. Наконец, волна рухнула, заполоняя ночную равнину бесчисленными серыми металлическими призраками, и смертоносной лавиной хлынула в их сторону. Рёв двигателей раздавался в воздухе, поначалу похожий на журчание водного потока, и постепенно нарастающий, словно огонёк, разросшийся в лесной пожар; какофония звуков была подобна трущимся друг о друга костям. Враг нескончаемым потоком всё появлялся из-за горизонта. Подобного зрелища никто не мог себе даже представить.

Тени заполонили собой всё пространство до самого горизонта. Безмолвные монстры мчались им навстречу под покровом зловещей темноты.

Это… всё…

— Легион…

«И имя мне — Легион, ибо нас много».

Где-то вдалеке прогремел гром. Залпы снарядов пронзительным визгом разорвали ночное небо, низвергаясь на землю, подобно ударам молота.

Не многим удалось понять, что начало сражения провозгласил артиллерийский обстрел Скорпионов. Это больше напоминало сцену из старой религиозной книги — Библии — судный день: настолько всё происходящее было абсурдным.

Большинство снарядов первого залпа обошли войска союза и обрушились за линией обороны.

Однако последовавший вскоре второй залп приземлился аккурат перед позициями Союза, на этот раз слишком близко. Это был не случайный обстрел. Подобным образом, укрывшись за линией горизонта в нескольких десятках километров, будучи недосягаемыми для врага, Скорпионы производили пристрелочные выстрелы для корректировки дистанции. И когда приготовления подходили к концу...

— Они открыли огонь на поражение-е-е-е-е-е!

Раздался оглушительный грохот. Бесчисленные серебряные снаряды взмыли в ночное небо, вновь окрашивая его в чёрный. Они падали прямо в окопы, где и разрывались.

Сразу за мощной ударной волной 155-мм фугасных снарядов последовали скоростные бронебойные заряды, разорвавшие как окопы, так и укрывшихся в них людей в стальной броне.

Следующий обстрел не заставил себя долго ждать. И ещё один. И ещё. Смертоносный дождь из снарядов всё продолжал сыпаться, растерзывая в клочья половину солдат в радиусе сорока пяти метров. Канонада выстрелов не прекращалась ни после десятого, ни даже после сотого залпа. Артиллерийский обстрел лился проливным дождём, даже и не думая утихать, а шум разрывающихся снарядов пожирал все предсмертные крики и стоны.

Тем временем стальной поток из машин стремительно приближался к прикованным к своим позициям на оборонительной линии бронированным войскам.

Синхронизировано наставив дула пушек на армию Союза, отряды Динозавров мчались в их направлении, формируя танковый клин*.

Легион не ведал страха, а потому даже под непрерывным обстрелом Скорпионов Динозавры рвались вперёд, невзирая на дождь из союзных снарядов. Тысячетонные махины надёжно защищала прочнейшая броня, а препятствия на их пути с лёгкостью превращались в груду камней.

Заметив во главе клина отряд Муравьёв, солдаты поняли намерение Легиона, что заставило их содрогнуться. Передняя линия атакующего отряда Легиона была уничтожена минами Союза, и это проложило путь для следующих отрядов. На образовавшуюся пустошь, испещрённую взрывами, спокойно ступили Муравьи.

Оставшиеся нетронутыми мины пришли в действие, подорвав несколько вражеских машин.

Динозавры продвигались вперёд, давя останки своих братьев массивными конечностями. Чтобы защитить стратегически важных Динозавров, Муравьи, имевшие более низкую ценность, становились пушечным мясом, расчищая поле от мин. Такая сумасшедшая стратегия с добровольным самопожертвованием, была нормой только для машин, но отнюдь не для людей.

Огромные стальные бестии миновали минное поле без каких-либо повреждений и наконец достигли выживших пехотинцев.

— Дерьмо, стоим до конца!!! Даже если подохнем здесь, не отступать! Получайте, тва-а-а-а-а-ари!!!

Сирены подняли не только младший состав. Старшие офицеры и генералы также впопыхах облачились в форму и поспешили на свои посты.

Радар дальнего обзора был бесполезен из-за помех, а дрон-разведчик, обнаруживший появление Легиона, вышел далеко за установленные в его характеристиках пределы. Однако в рядах офицеров Союза не нашлось никого, кто стал бы в такой ситуации попусту тратить время и задаваться вопросом, как же он там оказался. Тот дрон был уничтожен противником, однако послав в ту точку ещё несколько, армия Союза смогла рассчитать общую численность врага и его формирование, исходя из переданной разведчиками информации.

Цифра во много раз превышала изначальный расчёт. Неподдельный страх воочию отразился на их лицах.

— Это… Так значит, под атаку попал весь западный фронт?! — Воскликнула Грета, не отрываясь от главного экрана, на котором отображалось предполагаемое направление сил Легиона по западному фронту.

Командующий состав собрался в кабинете отряда 1028.

На экране располагалась карта поля боя 177-й дивизии 8-го корпуса. Вся первая оборонительная линия западного фронта пестрила красным. Враги, обозначенные красными точками, уже вторглись глубоко внутрь формирований Союза, в то время как размещённые на оборонительной линии Союзные войска, мигающие голубым, находились в подавляющем меньшинстве. Крупномасштабная атака не стала ни для кого неожиданностью. Они были готовы, что рано или поздно враг придёт. Вот только их количество выходило за рамки разумного. В текущем положении первой оборонительной линии, как бы отчаянно они ни сражались, не победить.

Конечно, оборонительные силы в тылу уже начали подготовку, чтобы вступить в сражение, но смогут ли они продержаться до их прибытия? Большой недостаток бронетанковых войск заключался в их тяжести и различном специализированном оборудовании, необходимом для их эксплуатации.

В таком случае, если первая линия будет прорвана, они просто-напросто не успеют мобилизоваться в срок. Восточный фронт может быть полностью уничтожен!..

Из наушников командира доносились голоса обменивающихся информацией между штабом дивизии и вышестоящим командным пунктом.

Соединённое Королевство Роа-Грекия и Альянс Уолда также попало под массивную атаку. Пока что им удаётся сдерживать Легион, используя все свои силы, однако никто не знал наверняка, смогут ли они справиться с ним.

Неужели сегодня человечество встретит свой конец?

Внезапно поступил входящий вызов из ангара.

— Подполковник.

— Лейтенант Ноузен. Доложите ситуацию. Когда вы сможете выдвинуться?

— Когда прикажете. Отряд Нордлихта завершил все приготовления.

Удивившись, Грета оглянулась на голографический экран, на котором горела надпись «только звук».

Командующий состав также пребывал в изумлении.

Голос Шина был равнодушен, как и всегда:

— Мы действовали без приказа. Выговор получу после. — Шин продолжал говорить в спокойной манере, будто был уверен, что никакой выговор он не получит, либо ему было просто всё равно. Хотя обычно за действия по собственному усмотрению полагался не то что выговор, а полноценное наказание.

Уголки губ Греты, всё так же накрашенные красным, приподнялись. Чтобы не показывать подчинённым свою слабость, она всегда красит губы алой помадой. Ведь за красным не будет видно, если её губы вдруг утратят свой цвет из-за нервных потрясений. Но, похоже, это был не тот случай.

— Даже если эти твердолобые старики попробуют что-то вякнуть на этот счёт, я Вас прикрою, лейтенант. Пусть остальные отряды выступают, как только закончат с приготовлениями. А до тех пор во что бы то ни стало, но удержите первую линию.

— Вас понял.

С самого начала своего существования старая Империя Гиаде была военной державой, поэтому многие города были спроектированы таким образом, чтобы в военное время выполнять функции оборонительной крепости, препятствующей вторжению.

Узенькие улицы, не превышавшие определённой ширины, никогда не вели напрямую в центр города. Река протекала через весь город, разделяя его на части. Старые каменные оборонительные стены были хаотично разбросаны по городу, а каменные дома располагались близко друг к другу.

И всё же, подобное проектирование предусматривало вероятность сражения с обычными людьми.

— Отступаем, живо! Бронетанковые отряды уже здесь!

Разбитый отряд пехотинцев пробежал по разрушенной мостовой вглубь запутанных улочек.

Солдат обернулся, стоило ему услышать звук трущихся друг о друга костей из-за угла, откуда он только что выбежал. Тут же прогремел выстрел 120-мм пушки, напрочь игнорирующей все здания между ними. Для пушки, способной пробить стальной лист толщиной в 600 мм, каменная стена была нипочём. Солдата разорвало с такой лёгкостью, будто он был треснувшим стеклянным стаканом, остальных же ранило разлетающимися вокруг обломками каменной стены.

— Команди-и-ир!

— Нет, оставь его! Ему уже не помочь!

Из-за разрушенной каменной стены выглянул пушечный ствол, а следом показалась и вся стальная громадина. Благодаря своим многочисленным конечностям, махина даже не обращала внимания на горы каменных обломков, засыпавших улицы.

Бежать было некуда. Всё, что им оставалось, это злобно смотреть на врага, что вот-вот принесёт им погибель. Дуло пушки с раздирающим скрежетом начало поворачиваться…

Как вдруг откуда-то донеслось тяжёлое грохотанье металла, бьющегося о мостовую, разбивая камни в дребезги и перепрыгивая через препятствия. Машина разрезала воздух, оставляя за собой резкий шум.

Над головами солдат пролетела белоснежная тень. Оттолкнувшись от стены дома по левой стороне улицы, тень, маневрируя, отпрыгнула.

Похоже, скорость и необычность манёвра не позволили Льву сразу же идентифицировать вражеский объект, а когда обработка цели завершилась, то было уже поздно. Направив пушку вверх, будто поднявшийся на дыбы скакун, Лев попытался было поразить цель, но та открыла огонь раньше и уничтожила пушку.

Это был его конец. Сдетонировавшие внутренности выбили всю модульную броню. Лев вспыхнул.

Пламя от взрыва и ударная волна стремительно приближались к пехотинцам, но Фердрес, облачённый в белую броню, встал на пути, прикрывая собой солдат.

Эта белоснежная броня. Этот четырёхконечный силуэт, напоминающий белёсый скелет с отсечённой головой. И красующаяся под кабиной личная метка — безголовый скелет с косой.

— Регин… лейв…

Красный оптический сенсор Регинлейва сфокусировался на них.

— Другие отряды уцелели?

Заместитель капитана не заметил, в какой момент на крышах домов вдоль улицы появились белые тени, замершие в ожидании. Был слышен шум движков и издаваемое машинами частое противное клацанье конечностей. Но это однозначно был не Легион, всегда оснащённый хорошими амортизаторами. Они также были легче Ванарганда, и те машины, что сейчас оккупировали крыши соседних домов, были такими же, как и Регинлейв, стоящий перед ним.

Сенсор всё ещё был направлен на солдат. Наконец поняв, что вопрос был задан ему, заместитель поторопился ответить. Наличие выживших решало их будущий план действий, поэтому меньшее, что они могли, раз не в силах ничего более сделать, это передать информацию товарищам, пришедшим на помощь.

— Нет, мы последние! Все… остальные были убиты этими проклятыми железяками.

— Ясно... — В хладнокровном голосе не было слышно ни беспокойства, ни грусти.

Согласно слухам, безголовый скелет был личной меткой бога смерти.

Значит, это он — Восемьдесят шесть.

— Отступайте и перегруппируйтесь. Мы ими займёмся.

— Ну что, поехали.

XM2 Регинлейв, также известный как Джаггернаут, совсем недавно введённый в боевую эксплуатацию, не пройдя тщательных испытаний, — самый мобильный и скоростной Фердрес, разработанный Союзом. В зависимости от грядущей тактики боя у Регинлейва была возможность выбора оптимальной защиты корпуса, а в дополнение к основной пушке и орудиям ближнего боя он мог быть модифицирован дополнительным арсеналом.

Регинлейв Анжу — «Снежная ведьма» — вместо обыкновенного 88-мм гладкоствольного ружья был оснащён многоствольными подвесными ракетницами, что давало значительное преимущество на поле боя.

Она получила от Шина информацию о расположении Легиона ещё перед началом сражения. И хотя с того момента они наверняка находились уже в совершенно другом месте, она могла предсказать их дальнейшие передвижения.

Всё благодаря её интуиции — как определить расположение врага, и как нанести ему наибольший урон одним ударом. Это было её оружием, которое Анжу оттачивала изо дня в день. Только благодаря ему она смогла выжить в течение тех четырёх лет, что провела в бесчисленных сражениях с Легионом.

Она ввела координаты врага во вспомогательный компьютер и спустила курок. Выпущенные снаряды оставляли за собой дымчатый след, а враги бросились врассыпную, пытаясь избежать попадания.

Достигнув установленного положения, радиовзрыватели пришли в действие: лопнувшая оболочка ракет оросила маленькими бомбочками тела убегающих врагов.

Находясь под непрекращающимся ливнем из взрывов, Легион продолжал отступление.

Её голос был мягок, а на губах играла улыбка. Только в кабине пилота, где никто не мог её увидеть, Анжу показывала эту почти нежную, и оттого такую жестокую улыбку.

— Выползли. Напоминают рой разъяренных муравьёв, которым только что муравейник уничтожили.

Наголовный дисплей в виде очков, предназначенный для точного прицеливания, отображал силуэты Легиона, что таились в тени зданий и руин. Будучи предупреждёнными о кластерных бомбах, размещённых в ракетах, Легион рассыпался в цепь, чтобы избежать больших потерь.

Прячущаяся за колокольней старой церкви, которая с виду имела богатую историю, Крена сидела в своём «Стрелке», пытаясь взять врага на мушку.

Специализирующийся в снайперской стрельбе «Стрелок» был оснащён 88-мм длинной пушкой, которая обеспечивала стабильность траектории полёта снаряда и высокую начальную скорость. Системы управления огнём и система ориентации также подверглись специальным настройкам, что на выходе выдавали более точный снайперский выстрел. Таким образом возможности Джаггернаута могли соответствовать способностям Крены поражать цель и даже предсказывать движение Легиона, который перемещался с невероятной быстротой. Процент её попаданий восхищал весь исследовательский отдел — до того она была точна.

В специализированном наголовном дисплее отображались крестообразная сетка и различные данные, такие как скорость ветра и температура воздуха.

Услышав передаваемые через парарейд вопли мертвецов, она прищурилась. Её не пугали стенания душ или их предсмертные крики. Крена не чувствовала той толики жалости, которой испытывал к ним Шин. Лишь товарищи, обращённые в чёрных овец, надламывали её маску невозмутимости.

Легион для неё — опасный враг, что заставляет страдать дорогих её сердцу друзей, и в особенности Шина, который всегда чувствует их присутствие.

Враг.

Враг, которого необходимо устранить.

Неосознанно она задержала дыхание. В янтарных глазах утихла буря.

С лёгкостью спустив курок, она запустила снаряд. Где-то в дали Лев встретил свой конец с пробитой бронёй.

— Присоединяюсь к командиру. Меняю позицию, прикройте меня.

— Понял, Крена! Мелких рыбёшек беру на себя.

В дополнение к станковому пулемёту, которым «Оборотень» Райдена был оснащён для ближнего боя, артиллерийская установка, занимающая роль основного орудия заменили на автоматическую пушку. Заградительный огонь из этого оружия давал возможность союзникам пробиться вперёд.

Будучи вот уже более трёх лет напарниками с Шином, который предпочитал бои на ближних дистанциях и в авангарде, Райден, естественно, выбрал подходящую для обеспечения прикрытия броню и вооружение, что он уже делал бесчисленное множество раз.

За всеми приходилось присматривать одновременно, и такая роль для Райдена, который всегда готов выручить ближнего, подходила лучше всего. Хотя сам он иного мнения на этот счёт.

Два станковых пулемёта и автоматическая пушка нашли свои цели, и вот уже были почти готовы выплюнуть свои стальные клыки. Густая огневая пелена, выпущенная пулемётами, обрушилась на отправленных на разведку Муравьёв и Волков, а град снарядов из автоматической пушки влёт уничтожил два отряда Львов. Пара Джаггернаутов пробежали мимо Райдена, пользуясь моментом. «Могильщик» на ходу зарубил одного из Львов, в то время как «Смеющийся лис», заняв высокую позицию, поразил второго пушечным выстрелом.

Могильщик так и продолжил свой путь по этой улице, а Смеющийся лис, забросив трос на крышу здания, прыжками направился в соседний квартал.

На подмогу к Шину пришла Крена. Анжу же отступила в арьергард для замены ракетной установки.

Райден, незамедлительно проанализировав ситуацию и рассудив, что прикрытие требуется Смеющемуся лису, тут же развернул своего Оборотня.

Смеющийся лис — Джаггернаут Сео — остался в своём первоначальном состоянии, не прибегнув к каким-либо модификациям. Тыловая часть была оснащена 88-мм гладкоствольным ружьём, а станковый пулемёт играл роль оружия для ближнего боя. Каждую из четырёх конечностей венчал копер с двумя стальными тросами с якорями.

Вот только его коронная тактика была отнюдь не стандартной.

— Та-ак.

Уклонившись от атаки Льва, Смеющийся лис оттолкнулся от брошенного автомобиля, взмывая в воздух, и выстрелив тросом, зацепился якорем за стену ближайшего здания. На этом он не остановился и всё продолжал набирать высоту. Будто бы в насмешку над Волками, что карабкались на стены в попытках догнать его, Сео выпустил второй якорь, ухватившись за здание напротив и в то же время отпуская первый якорь. Свёртывающийся трос тут же притянул Джаггернаут, что воспарил ввысь. Заняв позицию аккурат над Львами, он мгновенно спустил курок. Тонкая броня сверху у Львов была их уязвимым местом. Туда-то Сео и метил. Пробивший броню снаряд подорвал Льва.

Он перемещался, по-разному используя трос для достижения трёхмерной мобильности.

Использование слабых 57-мм пушек в качестве основного орудия, а также бои на улицах заброшенных городов в Республике развили в нём эту особенность. Зачастую не всегда удавалось занять необходимую позицию на высоте для прицеливания, в то время как наиболее уязвимой точкой в броне Львов и Динозавров являлась тонкая верхняя броня. Сео понял это довольно быстро, поэтому для него, обладающего отличным восприятием пространства, такая тактика подходила как нельзя больше. У него не было такой уверенности в ближнем бою, как у Шина.

Прозвучал сигнал о вражеском наведении.

Один из Волков, наконец, добрался до крыши здания, где недавно был Сео, и начал поворачивать ракетную установку в его сторону. Краем глаза следя за ним, Сео вновь выстрелил тросом. Якорь вонзился в стену здания, расположенного неподалёку, и Джаггернаут начал карабкаться ввысь. За его спиной раздался грохот взрыва, и одновременно с этим Сео вновь сменил направление, обдавая ближайших к нему Волков рассеянным пулемётным огнём, принуждая их замолчать навеки.

В следующее мгновение краем глаза он зацепился за зрелище, происходящее ниже по той же улице, где был он сам. Удивление было столь сильно, что ненароком заставило его раскрыть рот.

Ведя за собой команду Нордлихта, впереди, проникая вглубь стана врага, уклоняясь от обстрела, мелькала из стороны в сторону белая тень Джаггернаута. Вся эта картина создавала впечатление, словно атаки Легиона сыпятся на него со всех четырёх сторон одновременно.

Трудно было сказать, был ли он любимчиком бога смерти или же сам являлся им.

— Вот же… И как он только умудряется выжить с такими безрассудными трюками.

На передовой развернулась смертельная схватка, но и в арьергарде битва была не менее яростной.

— Грузите все снаряды и энергопакеты! Отправляйте грузовик, как только закончите!

— Сержант, запасные машины готовы к отправке!

— Подготовьте всё, чтобы по первому запросу можно было немедленно их выпустить! И учтите, Файда за обломками не посылать! Сейчас он сосредоточен на поддержке командира и остальных пилотов! А доставка пиццы — это, как-никак, уже наша работа!

Перед ликом такого могущественного врага, как Легион, у армии Союза не было бы и шанса, если запас снарядов или же энергии подошёл бы к концу. Те, кто работал в тылу, прекрасно понимали, что только обеспечив благополучное пополнение расходуемых в бою ресурсов, их товарищи смогут оказать остальным наилучшую поддержку.

Между тем Фредерика, находившаяся в своей комнате, слушала переговоры ангара с командой по парарейду. Благодаря рейд-устройству, постоянный шум её не беспокоил. Слушая, она изо всех сил пыталась подавить в себе желание отправиться сейчас же на помощь.

Она взялась бы за любую работу. Должно ведь быть хоть что-то, с чем бы она могла справиться. Все её чувства кричали, что она смогла бы сделать хоть что-то. Однако всё это были лишь её самодовольные капризы, поэтому трезвым умом она пыталась подавить тревогу на сердце.

В это время в ангаре готовился к отправке транспортировщик, чтобы доставить на фронт тяжёлые снаряды и энергопакеты.

В командном пункте же Грета и остальной командующий состав до хрипоты спорили о чём-то, что Фредерика не очень понимала в силу того, что не обладала нужной квалификацией и специализированными знаниями в военной сфере.

Она была обычным беспомощным ребёнком, который был не в силах сделать хоть что-то в данной ситуации.

Именно сейчас она остро ощутила, что все те игры в командира, когда они сидели в транспортировщике, были не более, чем потаканием ей со стороны Шина, Райдена и остальных.

Чтобы чем-то себя занять, она открыла свои «глаза» и принялась искать своего рыцаря на поле боя.

Ведь у Шина, сражающегося с Легионом на передовой, вероятнее всего нет времени, да и возможности искать какого-то конкретного человека. Может, она смогла бы на худой конец сообщить ему о местонахождении Кирии или о его передвижениях, а может, и предупредить о чём-то…

Увидев наконец силуэт своего рыцаря, она замерла.

Дотянувшись до рейд-устройства, она быстро переключила настройки на режим связи. Всё ещё шокированная, она, будто второпях, позвала его:

— Шин’эй.

Ответа не последовало.

Парарейд был подключён.

Она знала, что Шин слышал её, потому что у неё самой в ушах звенели крики покойных душ. Она слышала хладнокровный, как и всегда, голос Шина, который спокойно раздавал указания в хаосе, происходящем на поле боя. Он инструктировал своих друзей — Восемьдесят шесть — других процессоров команды Нордлихта и иногда даже солдат других отрядов по беспроводному динамику. И всё это происходило, пока он вгрызался в бесчисленные ряды противника, уничтожая вражеские машины.

— Шин’эй… Кири здесь нет.

И вновь тишина.

Она не хотела думать, что говорила в пустоту, поэтому повторила:

— Кири не на этом фронте.

И снова без ответа.

Вдруг в голову ударила кровь. Это был не гнев, нет… Но непонятный ей ужас охватил её.

— Ты слышишь меня, Шин’эй! Кири сейчас…

Тут картинка, стоящая перед глазами, внезапно переменилась. Тот, чьё имя она только что назвала, и тот, о ком так сильно думала.

Четырёхконечный паук бежал по разрушенным улицам ночного города. Он должен был быть белым, но цвет его уже не ослеплял прежней белизной. Пороховой дым, пыль и различные жидкости микромашин поверженных пешек Легиона серебристыми пятнами покрывали весь корпус.

Перед глазами вспыхнула картинка из прошлого.

Фердрес, залитый кровью убитых солдат, и ясная улыбка стоящего рядом с ним человека.

Но улыбка так и не тронула его чёрные глаза, которые будто были покрыты слоем льда.

«...Ваше Высочество».

Когда он звал её, его глаза смотрели сквозь неё.

Она увидела то, чего так не хотела: те же красные глаза и белую броню.

Лезвие со всей силой вонзилось в броню врага, прекращая вибрацию, а после, не обронив и взгляда на разрушенного противника, Джаггернаут помчался дальше. Обломки от разорвавшейся неподалёку бомбы залетели в кабину, разбивая один из подэкранов, но его взгляд даже не дрогнул. Он был полностью сосредоточен на враге, что отражался в остром, леденящем взгляде его алых глаз.

Ноги её ослабли, и она упала. До неё наконец дошло, что же в Шине так напоминало ей о Кирии.

Дело было отнюдь не во внешности. Они одинаковы. Их сущности абсолютно одинаковы.

«Дурак, — так и крутилось у неё в голове. — Ты дурак, Шин’эй. Неужели до тебя до сих пор не дошло?»

«Хватит. Остановись».

— Если так продолжишь, то не сможешь сражаться!..

[[image:/storage/reader-images/d3fbd42ff1d597419376cc4b4724b1b4843a9455.jpg]]
†

Из-за тонкой пелены серебристых облаков выглядывал молодой месяц, тускло освещавший руины, придавая им пепельный цвет.

Внезапно неподалёку послышался топот конечностей, который вскоре прекратился. Шин проверил расположение Легиона по голосам, а затем, оглянувшись, перевёл дыхание. Радар, которым был оснащён Джаггернаут, отражал неверную информацию из-за помех подёнок, а система свой-чужой и вовсе была бесполезна, поэтому Шин отключил её.

— Эй, не стреляйте, Нордлихт! Это свои!

Перед глазами появился Ванарганд с эмблемой 67-й эскадры 177-й дивизии. Следуя за взглядом Шина, оптический сенсор повернулся в его направлении, наблюдая за пятидесятитонной машиной, шаги которой были на удивление лёгкими.

Шасси до сих пор были целы, а значит манёвры, выполненные этой машиной, были незначительными. Похоже, разбуженные сигналом тревоги бронетанковые войска наконец завершили подготовку и вступили в бой.

— Безголовый скелет на обшивке. Ты командир отряда?

— Командир отряда Нордлихт, лейтенант Шин’эй Ноузен... Как обстановка?

Пилот Ванарганда слабо улыбнулся.

— Командир 67-го отряда, капитан Самуэль Лутц. Первую волну Легиона, начавшего наступление, с трудом, но удалось сдержать. Всё это, конечно, не без помощи вашей команды. Так держать.

На самом деле Шина интересовало состояние союзников, так как он уже и сам знал, что передовые войска Легиона начали отступать по всей линии фронта. Однако это была тема, которую избежать было нельзя, поэтому Шин просто ждал. К тому же, ему хотелось сделать небольшую передышку после столь яростной схватки.

— Выжившие отряды также мобилизовались… Теперь всё будет в порядке. Вы можете вернуться для пополнения запасов. Затем ожидайте указаний от штаба. В остальном положитесь на нас, Союз.

Иными словами, «вам, Восемьдесят шесть, можно больше не лезть из кожи вон понапрасну и немного расслабиться».

— Позвольте сказать, капитан, — со всё ещё спёртым дыханием, начал Шин. Он проверил оставшиеся у Файда запасы, и вывел на многофункциональный экран статус остальных Джаггернаутов, рассеянных по окрестностям. Каждый из них всё ещё был в состоянии продолжать сражаться. — Это был лишь передовой отряд, вторая волна станет основной. Если мы уйдём сейчас, то потеряем этот участок.

Остатки оптимизма в голосе капитана как рукой стёрло:

— …Что ты сказал?

— Мы оставляем оборону этой линии на вас. До атаки основных сил Легиона осталось недолго. Мы отправимся им навстречу и попытаемся нанести как можно больший урон, таким образом, быть может, у нас получится немного подорвать их силы.

— Подождите, лейтенант! Это же…

— Конец связи. Всем Джаггернаутам... — Шин разорвал связь в одностороннем порядке и обратился к остальным членам Нордлихта по парарейду. Краем глаза следя за неподвижно стоящим Ванаргандом, Шин развернул Могильщика.

Передовые войска лишь расчищали путь для основных сил. Туда-то они и направились — к Легиону, чьи голоса бушевали, подобно шторму.

Немедля послышались ответы от остальных. Успокоив сбившееся дыхание, Шин со сдержанной, но жестокой улыбкой на губах отправился вперёд.

— Вы всё слышали? Если не хотите умереть, следуйте за мной.

†

Прибывшие на фронт в момент начала второй атаки бронетанковые войска выстроили прочную линию обороны. Огромное стальное цунами столкнулось с такой же непоколебимой стеной из стали. Ни одна из сторон не сдавала позиции, и положение на фронте замерло в мёртвой точке.

Кто-то заметил, что настал рассвет — можно было чётко разглядеть руку, удерживающую ружьё.

Заря была окрашена в красный.

Солдаты в окопах, те, кто забаррикадировался за разрушенными зданиями, прячась в их тени, и пилоты в тесных кабинах в перерывах между обстрелами взглянули вверх.

Небосвод пылал багрянцем. Всю воздушную высь покрывали подёнки. Преломлённый свет зари проникал сквозь их полупрозрачные крылья, отчего всё вокруг погрузилось в кровавый сумрак.

Под красными небесами всё ещё продолжалась битва. Алый свет выхватил из мрака чёрные силуэты руин, окопов, металлических обломков и горы трупов. И среди всего этого не утихала ожесточённая схватка между человеком и машиной. Извергая пламя и проливая кровь, тени рушились наземь, навечно предаваясь земле. Красный и чёрный стремительно захватывали весь остальной мир.

Весь этот вид был подобен преисподней.

Были в этом аду и те, к кому являлся белый кошмар.

Он возникал ослепительными вспышками, которые невольно можно было принять за галлюцинацию, и мчался вперёд. Корпус был весь в пыли и покрыт мелкими царапинами, но несмотря на всё это оставался белым. Безголовый скелет, носивший имя девы войны.

Оборона этого участка была критически важна, потому как если он падёт, то и остальная линия защиты пойдёт под откос. Именно поэтому они и сражались там, не сдавая позиции даже против такого мощного врага. Они бились отчаянно, будто обезумевшие звери, и устраняли врагов пачками своими прицельными артиллерийскими выстрелами.

Они игнорировали все запросы о помощи других команд, а также голоса, требовавшие отступить. В сражении с нескончаемым Легионом они попросту не могли себе позволить разделить свои и так немногочисленные силы. Они знали, что не отступят, пока их самих не сотрут в порошок. Ведь к этому их приучили в Республике, где путь к отступлению всегда был отрезан минным полем и дороги назад не было.

Они оставляли за собой след из обломков поверженных машин Легиона, которые затем использовали в качестве опоры для манёвров или же баррикад. Однако запасы снарядов неизбежно подходили к концу. То же можно было сказать и об энергопакетах. Да и не стоит забывать, что для достижения лёгкости и мобильности Регинлейва запас снарядов значительно сократили.

Боезапаса не хватало, даже несмотря на то, что их постоянно доставляли с тыла, поэтому им приходилось забирать их с поверженных союзных машин. Их падальщик также носился по полю боя в поисках деталей для Джаггернаутов, собирая их с поломанных машин Союза, и складывал всё в одном месте, где они устроили небольшую базу.

Варги, проживающие в Вольфслэнде ещё с рассвета старой Империи, буквально выросли на поле боя, и от того такое изощрённо дикое управление Джаггернаутами приводило их в восторг. Радуясь появлению таких свирепых союзников, в перерывах между сражениями лица их смягчались.

Однако большинство солдат Союза отнюдь не придерживались того же мнения. Оптическая информация была предоставлена командующим машинам и штабу по каналу передачи данных. Все, от рядовых солдат до операторов и высокопоставленных офицеров, наблюдавших за боем, растерянно бормотали: «Эти… Восемьдесят шесть». Их новые товарищи из Республики, совсем ещё юнцы. Покинутые родиной, ещё и как свиньи брошенные в пекло войны.

Союз принимал их за несчастных детей. У них ведь отобрали всё: их человеческие права, свободу, семью, родину, даже имён не оставили. Ещё совсем маленькими их отправили на войну, где после отчаянного сражения, в котором они до последнего вздоха цеплялись за тот малый клочок жизни, им суждено было получить приказ умереть. Поэтому все желали, чтобы хотя бы в Союзе они смогли начать счастливую жизнь.

Однако все молитвы за них они отбросили собственноручно. Они добровольно вернулись на войну, где без раздумий подвергали себя смертельной опасности. У них не было ни одной причины сражаться: ни родины, ни семьи, ни идеалов, которые на худой конец они хотели бы защитить. Игнорируя союзные сигналы о помощи и используя падших товарищей, они рвались в бой. Будто всё, что они желали, — это войны, простой бессмысленной войны, конец которой был так далёк. Это были вовсе не какие-то невинные дети, которых притесняли, над которыми издевались и лишили всего.

Они, стоящие сейчас на поле боя, — монстры. Машины для убийств, сотворённые из жестоких сражений и злодеяний Республики. Демоны войны, не заслуживающие той помощи, сострадания и понимания, что они получили. Но не их вина в том, что их человеческая природа извратилась, а в искажённых сердцах отсутствовало желание помощи ближнему.

— Монстры… — Уже не осталось даже и тех, кто упрекал бы за подобную грубость, а ведь по беспроводной связи Восемьдесят шесть наверняка слышали это бормотание.

†

Большой транспортный самолёт с резервными отрядами приземлился около 15-го форпоста, и бронетанковый отряд с бронированными пехотинцами в спешке спустился с трапа, сразу же маршируя на передовую. С момента их отправки прошло не так много времени.

Грета внимательно наблюдала за происходящим на главном экране: количество голубых точек союзников значительно увеличились, смешавшись с красными точками врага, будто в какой-то мозаике. Точки то исчезали, то появлялись, как вдруг Грета заметила резкое движение новых вражеских сил. После этого перемешанные голубые и красные начали разделяться.

Словно песок, бегущий в песочных часах, красный быстро перетекал на запад, туда, откуда он и пришёл.

— Легион…

Он давным-давно потерял чувство времени.

Всё вокруг него на экране было залито красным, он не помнил ни числа поверженных врагов, ни сколько их осталось. В коротком перерыве между столкновениями он торопливо съел запасённые пищевые концентраты и на секунду прикрыл глаза, переводя дыхание. У него не было ни стратегии, ни уловок, он просто атаковал столпившийся вокруг него Легион. Это даже сражением нельзя было назвать, всё было похоже на бойню.

Он уже с трудом различал врагов и товарищей, и кто знает, что его ждёт, если битва затянется надолго.

Заметив, что идёт дождь, Шин поднял глаза к небу.

Звуковой сенсор Джаггернаута уловил белый шум вместе с едва слышимыми звуками дождя, бьющего по обшивке. В криках войны этот слабый звук был тихим и безмятежным.

Ему понадобилось некоторое время, чтобы понять, почему же он слышит этот звук. Легион начал отступать. Стоны мертвецов постепенно отдалялись. Только звуки отвлекающих артиллерийских выстрелов Скорпионов и эхо сражений преследовавших Легион отрядов всё ещё непрерывно разносились по полю боя.

Открыв купол кабины, он просто встал, подставив лицо под тонкие струйки дождя, и глубоко вздохнул.

Небо в просветах между дождевыми облаками горело багровым. Это были сумерки запоздавшего северного лета.

— Всем членам отряда, — послышался слегка охрипший голос. Он только понял, что его замучила жажда.

Ответивших голосов было гораздо меньше, чем перед началом атаки. Были и те, кто из-за усталости не мог проронить ни слова, а также и те, кто просто не считал нужным отвечать.

А ещё были и те, кто никогда уже не сможет ответить.

— Легион полностью отступил. Возвращаемся на базу.

Стоило Шину припарковать Могильщика на его место и спуститься на землю, он тут же столкнулся с поджидающей его Фредерикой.

Похоже, она не могла заснуть, потому как глаза её были красными. Некогда заплетённые длинные волосы сейчас были растрёпаны и находились в плачевном состоянии. Неужели она ждала их с самого начала сражения?

Обменявшись с ним взглядом, детское личико скривилось. Она выглядела немного успокоившейся, но в то же время её увлажнившиеся глаза метали молнии, и будто больше не в силах сдерживаться, она принялась ругаться:

— Шин’эй, ты полный дурак.

Он совсем не понял, о чём она.

Фредерика ходила без фуражки, что было редкостью. Неосознанно он протянул к ней руку и легонько потрепал по распущенным волосам. Тут маленькая, но сильная ручка схватила его.

— Ты был таким же, как Кирия... Монстром.

†

Резервным войскам было поручено охранять линию обороны на случай повторной атаки Легиона, а у командиров западного фронта всё ещё оставалась тонна работы. Необходимо было восполнить всё уничтоженное снаряжение, а также личный состав; отправить раненых в лазарет, а тела погибших — к их семьям; заняться починкой оборонительных сооружений, анализом сражения и присуждением наград.

Большими почестями решили удостоить самолёт-разведчик, который задолго до (ожидаемого) нападения разгадал планы Легиона и верно раздал указания другим разведывательным отрядам, тем самым предотвратив падение западного фронта. В этом все командующие были солидарны.

Между тем, мнение самого диспетчера отличалось.

С его слов это не он был тем, кто обнаружил врага и определил масштаб наступления. Он утверждал, что был офицер, который уговаривал его проверить ту зону. Он также оказал помощь в обнаружении передовых войск Легиона и подсказал верные указания для каждого участка фронта. Таким образом все эти похвалы заслужил тот самый офицер.

— Хотя диспетчер в своём рассказе и сгладил все ваши действия, но я слышал, что вы использовали очень грубые методы, лейтенант Шин’эй Ноузен, — произнёс генерал-майор, сидя за массивным столом из красного дерева.

Его кабинет всё ещё был обставлен утварью и оборудованием времён старой Империи. На его пиджаке красовались несколько орденских планок, а на шее располагалась медаль в форме креста. Один его глаз закрывала чёрная повязка.

— Ружья солдат Союза — это то, что должно быть направлено на врага, а не на товарищей. Они опасны для человека, даже если вы не направляете его напрямую. Но я также не могу проигнорировать Ваш неоценимый вклад в обнаружение неприятеля, думаю, закрытие глаз на Ваши поступки станет равноценной платой за это. А ведь Ваших заслуг было вполне достаточно для повышения, если б не вся эта история с диспетчером, — размеренно говорил генерал-майор, немного прищурив глаза.

Он чувствовал, как Грета, стоящая за его спиной, потирала лоб. Её же подчинённый, Шин, непринуждённо стоял перед столом. Нарушения воинской дисциплины и многочисленные самовольные проступки. Пусть все они и были необходимы, но строгий допрос и дисциплинарное взыскание было само собой разумеющимся в такой ситуации. Список его нарушений должен был привлечь Шина к хоть какой-то ответственности, и простым допросом всё не должно было ограничиться.

Повернувшись в своём кожаном кресле, генерал-майор мельком взглянул на планшет, а затем поднял глаза на Шина.

— Я услышал кое-что очень занятное от внутренних войск. Говорят, что Вы можете слышать голоса Легиона, а также определять их расположение.

Тут Грета вмешалась в разговор, не в силах больше молчать:

— Генерал-майор. Я понимаю, что в подобное трудно поверить, но это правда. Члены его отряда, которые синхронизировались с ним по парарейду, подтвердили это…

— Вас никто не спрашивал, подполковник. Я знал, что человек с такими способностями существует. Я просмотрел свидетельские показания. Однако в данной ситуации только их недостаточно. — Он открыл карту театра военных действий на своём информационном терминале, лежавшем у него под рукой. Оторвавшись от голографической карты, чёрные глаза пронзительно посмотрели на него. — Где они? Покажи десять точек, начиная с самой ближней.

Шин взглянул на потолок, где сбоку была установлена замаскированная камера. Он также заметил, что из-за того, как генерал-майор держал компьютерный терминал, Шину было невозможно разглядеть голографический экран. Скрытый за волосами, можно было разглядеть спрятанный интерком. Похоже, он собирался сверять показания Шина с информацией собранной радарами в режиме реального времени.

Опустив все принципы, это был надёжный метод, чтобы определить истину. Шин вздохнул:

— В таком случае, прошу меня простить.

Отыскав на карте расположение ближайшего отряда, он по порядку указал десять точек. Он верно улавливал расположение и в каком направлении Легион находился, но это не значит, что он мог перевести это в обычные единицы измерения расстояния. С привычной ему картой Республики он ещё мог справиться, но эта карта была больше, так как использовалась для целой дивизии, чтобы показать весь театр боевых действий. Его чувство пространства не могло адаптироваться к ней так быстро.

Когда Шин указал на седьмую точку, глаза генерал-майора расширилась, затем он что-то приказал по интеркому. Возможно, причиной тому стал необнаруженный разведкой отряд. Закончив, он отступил на своё прежнее место. Генерал-майор сделал глубокий вздох:

— Хочу задать Вам один вопрос, — сделав небольшую паузу, он продолжил. — Почему ты поступил именно так? Даже если твои усилия привели к спасению западного фронта, ты не мог не понимать, что ставишь себя в опасное положение. Так почему же ты пошёл на такой риск?

— Я посчитал, что действуй я стандартными методами Союза, то не успел бы отразить атаку... Предположим, я рассказал бы Вам всё тогда, Вы бы мне всё равно не поверили, так ведь?

— Это не ответ. Я спрашивал, думал ли ты вообще о своём благополучии? Тебе не приходило в голову, что за подобные способности вас, Восемьдесят шесть, возможно, будут использовать в качестве канареек, предупреждающих об опасности, или лабораторных крыс?

На родине они и в самом деле считались домашним скотом, используемым как расходный материал.

— Да, думал… Но если бы мы потерпели поражение, то всё в любом случае было бы кончено.

На несколько секунд генерал-майор погрузился в молчание.

— Вот оно что. Вы отдаёте всего себя ради сокрушения врага. Вот какие вы, значит, Восемьдесят шесть. Прямо как ледяной клинок. Уничтожив врага, вы сами рассыпаетесь на осколки, — Грета подняла бровь и уже открыла рот, чтобы что-то сказать, как генерал-майор поднял руку, останавливая её. — Мы закроем глаза и на это. Если в следующий раз случится такой же кризис, полагаю, что мне стоит ждать твоего доклада?

— Так точно.

— Подполковник, в следующий раз буду спрашивать с тебя. Если что-то срочное, можешь докладывать напрямую мне. Я предупрежу адъютанта.

Как только они покинули офис командующего, Грета со вздохом заговорила:

— Прошу, не заставляйте меня больше так волноваться, лейтенант. И так не пристало говорить с теми, кто выше вас по должности.

— Прошу прощения.

— Ну и что мне с Вами делать… И ещё, впредь уделяйте больше внимания собственной безопасности. В конце концов, защищать себя — всё равно что защищать окружающих, старший лейтенант Ноузен. — Он посмотрел на неё, а она лишь пожала плечами. — Многие высокоранговые офицеры погибли. Такое часто происходит в армии Союза, — Грета сверкнула своим знаком различия, указывающим на её ранг подполковника, и натянуто улыбнулась. Сама она поднялась в звании таким же образом, когда ей было двадцать с хвостиком. — Вы ранее фактически исполняли обязанности командующего эскадроном, так что Вы идеально подходите. Хотя мне бы хотелось, чтобы Вас повысили ещё на один ранг, но, думаю, что отсутствие наказания компенсировало это.

— …

— Проявите хоть какие-то эмоции, радость там или сожаление. Но Ваше жалование в любом случае увеличится, хоть Вам, может быть, и всё равно.

Все необходимые расходы уже были вычтены, а помимо этого он особо ни на что и не тратился, поэтому ему действительно было всё равно.

Грета немного улыбнулась.

— Вот же… У меня всё. Вы можете быть свободны, хорошо потрудились, старший лейтенант.

— Позвольте откланяться.

Попрощавшись с Гретой, которая затем вернулась в кабинет, он зашагал по длинному коридору, застеленному ковром, и про себя вздохнул.

Союз получил огромный ущерб во вчерашней битве, и тем не менее делать покамест было нечего: охрану защитной линии поручили резервным войскам, а сам западный фронт находился в процессе реорганизации. В эти несколько дней из-за постоянных допросов у него не было времени проверить свой отряд, а посему он направился в сторону их общежития на базе, куда команде Нордлихта временно пришлось вернуться.

Вдруг он уловил лёгкий топот ножек, приближающийся к нему. Подняв глаза, он увидел Фредерику. Она торопилась навстречу к нему, топая по ковру тяжёлыми подошвами армейских ботинок, а на лице её читалось явное отчаяние, которое не вязалось с уже более спокойной атмосферой базы.

В то же время он ощутил направленный на него враждебный взгляд

Пропитанный ненавистью, холодный взгляд чёрных глаз.

— Я убью тебя.

По спине пробежали мурашки.

«Почему… Ты забыл?»

Это уже вторая их встреча. Он ведь должен был понимать, что это козырь Легиона. Однако несмотря на это он почему-то неосознанно вычеркнул его из списка угроз.

К тому же, где-то глубоко он считал, что если крепость в арьергарде, государство, а возможно, и всё человечество будет уничтожено. К нему это не имеет никакого отношения.

Быть окружёнными врагами на поле боя, которое стало им родным домом, сражаться с ними и, в конце концов, встретить свой конец, пав от рук неприятеля... для них, Восемьдесят шесть, это…

Он осознал, что они никогда на самом деле не сбегали с того поля боя в восемьдесят шестом районе.

Фредерика закричала:

— Ложись! Кири…

Пронзительный свист разрывающего воздуха высокоскоростного снаряда, и хлопок его тяжеловесного взрыва раздались почти одновременно.

За окнами блеснула вспышка. Она была настолько ослепительной, что казалось, словно весь мир вокруг окрасился в белый.

Звук взрыва оглушал, а взрывная волна, словно раскат грома, встряхнула всю крепость.

————————————————————————————

↑Vitaminka: название отсылает к песне «Run Through The Junglee» 1970-го года.

↑ Vitaminka: Panzerkeil (нем.) — стратегия Германии во время ВВМ

----------

Интерлюдия. Когда Джон Доу возвращается домой

*

— Говорит первый отряд первого сектора северного фронта «Кувалда». Всем Восемьдесят шесть, слушающим этот радио-канал. Всем процессорам...

Находящийся неподалёку Джаггернаут, принявший на себя ужасающую атаку пятидесятитонного Льва, остался без брони и вооружения. Он упокоился навеки.

Парень еле выбрался из разрушенной машины и, волоча своё тело с ранами на правой стороне, облокотился о перила такого же полуразрушенного моста с побитой мостовой. На этом его силы иссякли. Даже просто открыть глаза стоило ему неимоверных усилий. Тьма ночи также была не в силах полностью скрыть багрянец крови, что струилась из его тела, пачкая белизну брони.

— Говорит командир отряда «Кувалда», Чёрный дрозд.

Весь его отряд погиб в бою.

Он не знал, остались ли ещё выжившие в этом секторе. Можно сказать, они потерпели полное поражение.

Джаггернаут никогда не мог сравниться с высокотехничными машинами Легиона, которые обладали подавляющим превосходством. У них не было и шанса, когда стальная армия, заполонившая собой земли до самого горизонта, напала на их малочисленное войско.

И несмотря на это, они дали бой. У них не было ни страны, которую стоило защищать, ни семьи, к которой они могли вернуться.

Но всё же они сражались.

— Наша битва окончена.

Это было единственное, чем они, Восемьдесят шесть, могли гордиться.

Лунный свет не отражался на матовой броне огромного металлического Льва, который до абсурдного тихо приближался к нему. Быть может, для него уничтожение маленькой крысы не стоило даже одного выстрела, ведь ни грозный 12.7-мм станковый пулемёт, ни беспощадная 120-мм пушка не были направлены в его сторону. Он неумолимо надвигался к нему с хищным высокомерием и хладнокровием, занимая собой всё пространство на мосту.

Смотря на нависшую над ним стальную громадину, парень слабо улыбнулся. Он начал говорить по открытому каналу связи в одностороннем порядке. Он почему-то знал, что остальные Восемьдесят шесть, его товарищи, внимательно слушают его:

— Всем процессорам, которые меня слышат. Всем, кто боролся до конца. Всем, кто выжил. Мы наконец… можем уйти в отставку. Вы все хорошо постарались.

В аду этого поля боя, на котором не было погибших, они не могли рассчитывать на спасение или вознаграждение, и дорога им была уготована лишь одна — смерть.

Сказав всё, что хотел, он отключился от сети и снял парарейд. Взяв здоровой левой рукой простенький пульт, который его повреждённая правая рука всё ещё крепко сжимала, он поднял его вверх. Лев уже подошёл к нему вплотную. Он навис прямо над ним. На мостовой, где он лежал на каменной кладке, перед его глазами.

Пять лет назад. Капитан отряда, куда его прикомандировали впервые, был Восемьдесят шесть, который ранее служил в регулярной армии прежней Республики и после был выброшен на поле боя. Именно он обучил его, как сражаться и как выживать. Подобные навыки для бывшей белой свиньи были чем-то удивительным.

Невзирая на боль от лопающихся обожжённых губ и кожи, он с задором рассмеялся.

Он не позволял себе махнуть рукой даже на такую жизнь в постоянном угнетении, и не позволял ненависти запятнать его гордость.

Он сам решил так жить, и это решение помогало ему выживать.

Но в последние мгновения его жизни ему ведь простительно произнести эти слова. Подняв взгляд на стальную конечность, занесённую над его головой, он усмехнулся и нажал на кнопку детонатора. Жалкие белые свиньи Республики, которые отказались сражаться и решили закрыть глаза на реальность, потому утратившие способность защищать себя. Они сами выбрали столь жалкую смерть.

— Это будет им уроком.

Пластиковая взрывчатка, установленная на мостовых балках, сдетонировала.

Обветшалый мост, служивший переправой и потому являющимся стратегическим объектом, пешка Легиона, царствовавшего на поле боя, и один самоубийца из многих Восемьдесят шесть, которые оставили свои жизни на поле боя, упали в тёмные речные воды.

368-й год 25 августа по республиканскому летоисчислению. 23 часа 17 минут.

Когда сирена прозвенела в главном штабе вооружённых сил Республики, кураторы — нет, никто из присутствующих — не могли понять, что произошло.

В каком-то смысле это было ожидаемо. Она ведь была установлена десять лет назад. На этом настояла бывшая регулярная армия Республики, солдаты которой, все до последнего, несли свой долг защиты родины с честью до самого своего конца. Каждый из них возложил на неё свои мольбы, чтобы та никогда не прозвенела.

Огромный голографический экран, используемый для брифинга, автоматически включился. Изображение искрящихся подёнок, на всё стену транслируемое им, передавалось с помехами.

Среди всех её коллег, уставившихся на экран со скепсисом или недовольством из-за шума, только Лена почувствовала, как непонятное напряжение сжало горло. Подняв голову, она тоже посмотрела на экран.

Массивная бетонная стена огромной конструкции, вершина которой будто пронзала небеса, рушилась. Будь рядом маленькие дома, они бы оказались погребены под её обломками. Необъятный стальной поток из машин, до идеала отточивших свои навыки убийства, хлынул через громадный след от развалившейся стены, больше похожей на ущелье. Этой армии не было предела.

По её спине пробежала дрожь.

— Что это? Фильм? Интересно.

— Кто-нибудь выключите уже наконец сирену. Шумно ведь.

Её сослуживцы никогда их не видели, поэтому они и вели себя так беспечно. Лена же, пошатнувшись, отступила назад. В последние десять лет они посылали на фронт лишь Восемьдесят шесть. Народ Республики отгородился ото всех в своём ложном мирке, закрыв глаза на всё происходящее. Поэтому даже нынешние военные не знали, что представляет из себя их враг. Из всех здесь присутствующих видела их только Лена. Шесть лет назад на фронте, когда она отправилась туда вместе с ныне покойным отцом, где она его и потеряла, а сама была спасена Реем.

И ещё ровно год тому назад. Когда помогала отряду Остриё копья, подключившись по парарейду к Райдену, активировав визуальную синхронизацию.

Во главе войска, построенные в форме наконечника, двигались Муравьи. Сверхмобильные шестиконечные Волки, используя обломки стены как опору для прыжков, перескакивали через препятствия. Следом за ними стройными рядами неслись Львы, чьи 120-мм пушки угрожающе смотрели во все стороны. Стремительно и неумолимо вперёд продвигались массивные Динозавры, легко переезжая и раскидывая в стороны каменные обломки.

Конструкция, которая казалась такой прочной и надёжной, несмотря на свой неказистый вид, на деле обрушилась с небывалой лёгкостью. Это был конец стены Гран-Мюр.

Это…

Сигнал тревоги, оповещающий о падении последней линии защиты.

— !..

И всё-таки… они пришли.

Настал день, когда Легион, всё это время набирающий силу в тени помех подёнок, перешёл в наступление. Настал тот день, когда Республика, доселе жившая в своём хрупком мире грёз, предпочтя закрыть глаза на реальность, погибнет из-за своей же беспечности. Всё, как и предсказывал когда-то Шин.

Легион нескончаемым потоком тянулся из-за обломков Гран-Мюр.

Вот-вот Легион окажется в ничем не ограждённом восемьдесят пятом районе.

В Республике Сан-Магнолия всё это время царило спокойствие, отчего жители совершенно утратили способность защищаться. К её ужасу, основу армии, по всей видимости, составляли чёрные овцы. Души погибших, чья структура мозга была скопирована Легионом, должны были продолжать своё существование, несмотря на то, что своё они уже прожили. Это была армия тех самых Восемьдесят шесть, которых Республика кинула на поле боя, использовала и выбросила, даже не потрудившись похоронить.

Призрачная армия возвращалась домой.

Тут она заметила, что в просвете между стен разрушенной крепости, там, где стальное цунами сливалось с ночным мраком, что-то засверкало.

В тёмной лесной глубине, способной поглотить любого, сверкали блуждающие огни — это были оптические сенсоры. Стоящий вдалеке силуэт немного расплывался. Он казался таким огромным, что можно было посетовать на сбившееся чувство дистанции. Напоминавший многоэтажное здание исполин, словно вышедший из мифов.

Тут его передняя половина быстро поднялась.

Шипящий шум от мигающего изображения на голографическом экране вдруг стал резче.

Внезапно Лена кое-что заметила. Руины Гран-Мюр выглядели так, будто тот самый гигант неистово наносил по ним удары. Стены, раздробленные на мелкие обломки — поистине ужасающая картина.

Она осознала, что эти разрушения нанесли пушечные выстрелы.

Вспышка. Изображение тут же пропало. Голографический экран потух, вновь став чёрным. Скорее всего, место, где была установлена камера, находилось в зоне поражения взрыва.

Сирена вопила без продыху.

И в этот момент…

В первом секторе восточного фронта команда отборных бойцов, Остриё копья, однажды имела несчастье испытать на себе мощь этого оружия и была вынуждена отступить. Оно давало артиллерии невероятное преимущество в качестве скорости и дальнобойности и было способно осыпать неприятеля ужасающим в своей мощности градом из снарядов. Это было новое оружие сверхдальнобойного типа.

— Рельсовая пушка… — пробормотала она и поджала губы.

Её сослуживцы всё также шумно переговаривались и не чувствовали никакой надвигающейся угрозы, лишь пребывали в некотором недоумении. Одна Лена, понимавшая всю серьёзность ситуации, решительно покинула офис. Каблуки её армейских ботинок гулко стучали по деревянному паркету. Решительным шагом она направлялась в сторону своей комнаты управления.

В это мгновение от рейд-устройства начал исходить слабый жар. Она активировала парарейд. Её собеседница находилась в исследовательском отделе, дальнем военном округе «Вассалов королевы».

— Лена! Этот сигнал тревоги!..

— Эй, Ваше Величество! Северный фронт!..

— Да, Аннет, Циклоп, всё верно... Они внезапно атаковали.

Она поменяла настройки рейд-устройства. Выбрав соединение со всеми возможными процессорами, она начала синхронизацию. Изначально куратор мог связываться только с одним отрядом, но этого было недостаточно, поэтому, потратив год на разработку, не без помощи Аннет, они создали обратную настройку.

Бесчисленная армия призраков Восемьдесят шесть, которых Республика так безжалостно выбросила на войну, использовала на износ, а затем приговорила к смерти. Для противостояния подобному врагу, они нуждались в полной мобилизации всех военных сил.

Ради победы. Ради выживания, как их последние слова, оставленные ей, и завещали.

— Кровавая королева — всем процессорам!

Идентификатор в базе данных Союза — Морфо*.

Новый тип вооружения Легиона, в одиночку уничтоживший Гран-Мюр и стёрший в порошок военные базы Союза. Первое изображение этого объекта было обнаружено в руинах главного штаба армии Союза.

[[image:/storage/reader-images/5cb6150c97eb4d82d504e48b75af54a9217e3256.jpg]]
Продолжение следует...

↑Vitaminka: имя Джон Доу – используется для обозначения не идентифицированных пациентов (например, в коме).

↑ Vitaminka: Морфо (лат. Morpho) — вид бабочек.

----------

Послесловие

Форма пилота — это элемент декора! Добрый день, это Асато Асато.

Мне всегда казалось странным, почему костюмы пилотов всегда должны быть такими обтягивающими, чтобы показать все прелести фигуры пилота.

Конечно, у этого есть свои функции и предназначение, но так ли необходимо создавать его именно таким? Особенно это касается пилотов роботов, предназначенных для сухопутных сражений, разве нельзя им носить куртки, как у настоящих танкистов?

Вы же понимаете, о чём я? Девушки в облегающих костюмам очень милые. И в этом есть смысл. Но ведь герой этой повести –– Шин, а он ведь мужчина!..

Именно поэтому в «86 — Восемьдесят шесть», я решила, что сражаться он будет не в форме пилота, а в настоящем военном обмундировании. С этого тома он начнёт носить куртку немецких танкистов.

Мне пришлось нелегко при написании первого тома: я всеми силами старалась не одевать героев в подобные обтягивающие наряды. При работе над вторым томом, я взяла альбомный лист и написала на одной его половине «Нет обтягивающей форме-е-е!». Наверное, со стороны это выглядело очень странно, как я постоянно это повторяла самой себе. Хорошо, что мой редактор пошёл у меня на поводу и просто одобрительно покачал головой. Ура!

Но были и такие, кто хотел рассмотреть все формы Лены в таком костюме, и в этом я с ними полностью солидарна. Поэтому дальше почти всех девушек я наряжу в такую форму. Пожалуйста, подождите ещё немного.

Нет, я не иронизирую. Всё хорошенькое — это справедливо, и девушки в облегающей форме — тоже справедливо.

Так.

Ну, вот и второй том!

Я написала продолжение! Я это сделала! У меня всё получилось во многом благодаря огромной поддержке моих дорогих читателей! Низкий вам поклон!

И очень извиняюсь, что эта арка внезапно оказалась разделена на два тома.

Вначале я планировала уместить всё в один том, но когда взвесила весь материал, который хотела рассказать, объём оказался слишком большим для одной книги.

Что касается содержания, последняя глава первого тома была рассказом одного об историях многих. Я бы сказала, что первый том был историей Лены, в то время как второй и третий будут посвящены Шину.

Название этой серии «86 — Восемьдесят шесть».

Название — это также презрительная кличка, данная ребятам Республикой, так почему же они продолжали с гордостью носить её даже после побега? Прежде всего, кто же такие Восемьдесят шесть? Со второго тома я представляю вам пролог к её и его истории, которые только начали переплетаться.

В этот раз я опять объясню некоторые моменты:

Основное вооружение Джаггернаута

Главная 88-мм пушка Джаггернаута называется Трещотка. На самом деле, она действительно существует, и это противотанковая 76-мм пушка Советского Союза.

Вы спросите, почему я не назвала её просто 88-мм пушкой? Поищите информацию о немецкой 8.8-см зенитной установке Flak36, что использовалась во время Второй Мировой, а затем взгляните на разворот, который находится на обратной стороне обложки этой книги.

…Надеюсь, теперь вы намёк поняли? Это классический пример того, как можно без особых раздумий выбрать псевдоним, чтобы потом мучиться из-за этого.

Название

Как и с псевдонимом, меня также часто спрашивали, как я выбрала название «86».

Его я взяла из английского сленга, где 86 означает «покупатель, которому не позволили зайти в магазин» или же «отвергнутый гость». С другой стороны, оно может иметь и такие значения, как «исключение», «наказание» и «убийство».

И наконец, к благодарностям.

В первую очередь моим редакторам, господину Киёсе и господину Цутии, которые с самого начала истории были со мной и нередко давали мне полезные советы и указания.

Господину Шираби, который оживил эту жестокую историю своими прекрасными иллюстрациями. В этот раз было много новых девушек-персонажей, поэтому всё было довольно красочно!

Господину I‐IV, который вдохнул жизнь в нового, сильного Джаггернаута, хоть я и дала ему лишь загадочные и не очень понятные характеристики.

А также всем дорогим читателям, которые купили эту книгу. Я уже вовсю работаю над следующим томом, поэтому давайте скорее встретим третий том «Побег через линию фронта (Финал)»!

Надеюсь, что эта работа сможет повести вас за собой в приключение на край света, где рождается солнце, на летний фронт северной военной державы. Надеюсь, вы составите компанию им, вернувшимся на поле боя, где бушуют сталь и кровь.

Музыка, под которую писалось послесловие: Creedence Clearwater Revival — Run Through the Jungle.

[[image:/storage/reader-images/ad36ed2b89d910aa61b879b17b24f13d4fd26907.png]]
Асато Асато

Автономная мечтательная система. Разумеется, она пересмотрела все недочёты в своих машинах. Поэтому во второй части вы увидели новую высокотехнологичную модель дробилки пилотов, у которой раньше была бумажная броня и очень слабая огневая мощь!

Может, у меня есть какая-то неприязнь к прочной тяжёлой броне и большой огневой мощи?

Иллюстрация/Шираби

Многопрофильный иллюстратор, работающий с новеллами и играми. Среди наиболее известных работ — «Ryuuou no Oshigoto!» (GA Bunko) и «Musaigen no Phantom World» (Kyoto Animation).

----------

Начальные иллюстрации

[[image:/storage/reader-images/b61dc3ed91d4290500a8e3e80557e4f880d8e6b7.png]]

[[image:/storage/reader-images/726c24195df98a0903d7c662646a2647ef8bdf81.png]]

[[image:/storage/reader-images/e16ea0b2ecf58cd339f8418dc24748453aa9f336.png]]

[[image:/storage/reader-images/a363cfe3675764abe2c4bf7972079fc43c066165.png]]

[[image:/storage/reader-images/730be8223c79b43a3ab7592113a42b67554ed49c.png]]

----------

Мемуары

Они называли это гордостью.

Ведь ничего другого они и не знали.

—Фредерика Розенфорт, «Военные мемуары»

----------

Пролог

Покрывший всё фронтовое поле багрянец цветущих маков под пылающим закатным небом был до безумия красив.

Для расположенного в северной части материка 86-го района наступление холодов под конец дня не было чем-то необычным. Студёный вечерний ветер развеивал жар затяжного сражения, пока Шин неподвижно наблюдал за неторопливо преображающимся в сумеречный наряд небом.

Вот уже чуть больше года прошло, как он стал процессором «беспилотного» Джаггернаута. Безмятежная тишина, накрывавшая бездыханные тела стальных зверей и их наездников после каждого ожесточённого сражения, за это время стала для него верным спутником, на какое поля боя его бы ни отправляли.

Даже вся местная живность вокруг, напуганная оглушающей стрельбой и смрадом порохового дыма, растворялась в этом безмолвии. Окутанный подобным умиротворённым сиянием, мир предавался забвению.

Лишь голоса мертвецов были единственным звуком в его голове, но и они сейчас были далеко. Легион скрылся в захваченной им территории, и не похоже, что он собирался возвращаться сегодня.

В полном одиночестве парень продолжал неподвижно стоять посреди поля боя, он понимал всю опасность, но ему хотелось побыть так ещё немного. Пусть война и стала неотъемлемой частью его жизни, но ведь он был ребёнком, которому едва исполнилось двенадцать. Совсем ещё дитём. Ясно как день, что он был измотан нескончаемыми сражениями в этой безжалостной войне, где враг после себя каждый раз оставлял у его ног трупы павших товарищей.

«...Могильщик. Сколько людей кроме вас…»

Вдруг ему будто наяву послышался голос притворяющегося добреньким куратора, которому явно было наплевать, что Шин, как и он, являлся гражданином Республики. Парень прищурился.

Заданный вопрос не нёс в себе никакого смысла.

Ведь это поле боя без погибших, где смерть процессоров — обычное дело.

Смерть Восемьдесят шесть — обычное дело.

Их сограждане, республиканцы, были теми, кто отправил Восемьдесят шесть на поле боя. Путь к отступлению им отрезали крепостные стены и минное поле. Они были вынуждены сражаться вместо людей и умереть вместо них. Даже если по какой-то случайности им удавалось оставаться в живых чуть дольше, в конце их всё равно ждала бессмысленная смерть.

Их родители, ушедшие на фронт в надежде, что их чада получат столь желанную и обещанную защиту, погибли, так и не поняв, что все их старания были тщетны. Эти дети войны в полной мере испытали на себе всю её жестокость и злобу Республики. Пусть в открытую это не произносилось, но они понимали, что Республика желала смерти всем процессорам. Именно это их и закалило; смотреть смерти в глаза стало для них обыденностью. Ведь она всё равно была неизбежна. Повезёт, если им удастся прожить хотя бы лет пять.

Им ничего не оставалось, кроме как принять это.

«Ну, раз уж нам суждено умереть, то лучше сделать это под командованием Бога смерти. Далеко не самый худший расклад».

Так говорили все.

Вначале.

Да.

«Думаю, так быть и должно…» — цвет прищуренных кроваво-красных глаз вторил багрянцу закатного неба и алой промозглой земле.

Отряд, в который его прикомандировали в самый первый раз, был полностью уничтожен, выжить удалось лишь ему одному.

Следующий отряд постигла та же участь. И следующий, и этот. Всегда оставался один лишь он.

Шин привык, что его называют слышащим голоса мертвецов и зазывающим смерть монстром. Привык он и к ненависти окружающих.

Может, потому, что всё, что о нём говорят — правда?

«...Это твоя вина». Слова, когда-то сказанные его братом. Пусть они и были столь жестоки…

В памяти всплыл образ уходящего на войну и так ни разу не обернувшегося брата.

Солнце садилось за горизонт. Шин протянул руку к темнеющему небу, зная, что никогда не сможет до него дотянуться.

«Брат. За что?»

[[image:/storage/reader-images/670be748b16fbca4f7a3b233af0d6500f0d681e2.png]]

----------

Интерлюдия. Доставай своё ружьё

Стояла поздняя ночь, и несмотря на то, что каждый из них должен был в это время нежиться в своей постели и видеть десятый сон, за исключением ночного патруля, все они — каждый из оставшихся в живых солдат — синхронизировались по парарейду.

Переваривая все произошедшие события, Лена тихо покусывала свои бледные губы.

Они уже давно были готовы к этому, в отличие от Республики, что закрылась в своём счастливом мирке и ничего не ведала о надвигающейся катастрофе. Легион должен был прийти, рано или поздно, но даже так Восемьдесят шесть всё равно было не под силу одолеть столь огромное войско, что пришло за их душами, однако они хотели хотя бы попытаться дать достойный отпор.

Быть может, они знали о предсказании «Бога смерти», который раньше сражался на Восточном фронте, а может, сами поняли благодаря военному опыту. Но всё равно они не отчаялись и продолжили сражаться с высоко поднятой головой.

Лена пыталась обратиться за помощью к каждому отряду, но пока путь за стены 85 районов Республики закрыт, всё это не имело никакого смысла. Игнорируя переговаривающиеся через парарейд голоса, Лена отключила устройство и поспешила в штаб, чтобы деактивировать минное поле и открыть ворота Гран-Мюр.

Она легонько прикоснулась к внутреннему грудному карману своей чёрной военной формы. Быть может, у всех, кто чувствует приближающийся конец, рождается надежда.

В конце коридора кто-то стоял.

— Что вы задумали, капитан Миризе? — Она обернулась, когда кто-то схватил её за запястье. Загадочная фигура лишь низким голосом что-то проворчала.

— Генерал Каршталь! — Освободив руку, она смело посмотрела собеседнику прямо в глаза, хоть тот и был на голову выше неё.

Они находились на перепутье. Настал решающий момент, который определит, выживут ли Республика, Восемьдесят шесть и сама Лена.

Неужто она позволит этому пребывавшему в отчаянии мужчине встать у неё на пути.

— Я собиралась деактивировать минное поле и открыть ворота Гран-Мюр... Сейчас важно сосредоточить все силы в пределах стены и нанести Легиону ответный удар. Если всё получится, то у нас ещё будет шанс…

— Хватит. Если намерилась звать сюда Восемьдесят шесть, то пусть уж лучше народ Республики падёт от рук Легиона.

— Даже в такой момент Вы всё ещё!..

«Лишь Альбы являются людьми»; «только Альбам дозволено наслаждаться раем в пределах восьмидесяти пяти районов». Он повторял это из раза в раз, словно молитву, в которую сам даже не верил, и просто наблюдал, как погибает его родина.

— Восемьдесят шесть сражаются вовсе не за Республику, — эти слова были подобны хлёсткой пощёчине. — Республика притесняла их, выбросила и жестоко истребляла. Неужели ты думаешь, что они и впрямь станут выслушивать наши мольбы о помощи? У Восемьдесят шесть больше нет ни долга защищать нас, ни причины... Самое большее, на что мы можем рассчитывать, это издевательские упрёки, мол, вот и поделом нам.

Лена стиснула зубы. Она прекрасно это понимала. Они не имеют права даже просить о помощи и защите. И всё же.

— Может, у них больше и нет обязательства, но причина есть. Мы ведь всё ещё располагаем электростанциями и производственными заводами, которые будут так им необходимы, чтобы выжить и продолжать сражаться. Зайдя так далеко, я думаю, что они точно это понимают.

Прочерченное шрамом лицо Каршталя скривилось. Будто он увидел что-то нетерпимое.

— Будь это всё так просто... Поначалу, быть может, они и будут сотрудничать. Вот только они быстро заметят недовольство и нытьё мирных жителей, которые оружия-то никогда в глаза не видели. Так какой толк им защищать их? Для них будет проще сражаться с Легионом своими силами.

— …

— И как думаешь, что случится, когда это время придёт? В лучшем случае они просто перебьют нас. Вот только я не думаю, что всё закончится так просто. Изучала ведь историю, должна знать. В особенности это коснётся молодых девушек… вроде тебя. Улавливаешь?

Подобный намёк Каршталя о её возможном будущем поверг Лену в шок.

Не то чтобы она совсем не думала о таком исходе раньше. Вероятно, из-за того, что она смогла заработать какое-никакое доверие отряда процессоров, командиром которого являлась, она отложила подобные мысли в долгий ящик. Но всё же с их стороны она ничем не отличалась от остальных белых свиней, что в безопасности сидят за стеной.

Нельзя было отрицать, что от них могут избавиться в тот же момент, как только они впустят Восемьдесят шесть за стену. Все эти варианты Лена рассматривала наряду с насилием, которое могло произойти вслед за этим.

Но несмотря на это...

На военной форме располагался внутренний карман… Лена не знала, когда Легион начнёт крупномасштабное наступление, поэтому, чтобы подбодрить себя и не опускать руки, она хранила там фотографию и письмо, предварительно поместив их в водонепроницаемый чехол. Она приложила руку к груди, прикоснувшись к ним поверх одежды.

Это их искренние слова и чувства, оставленные ей на прощание.

— И всё же… Я не хочу просто дожидаться смерти, так ничего и не сделав. Даже если я буду не в силах что-либо изменить и всё равно умру… Я хочу сражаться до самого конца.

Если она не пойдёт до конца, то потом не сможет взглянуть в глаза тем, кому приходилось влачить такое мучительное существование. Ведь они верили, что она способна на многое.

Две серебристые пары глаз столкнулись в молчаливой битве. Каршталь отвёл взгляд первым.

— Раз так, поступай, как считаешь нужным.

Он развернулся и направился в обратном направлении.

Штурмовая винтовка, прикреплённая ремнём, что пересекал его широкую спину, покачивалась в такт его шагам. Это была стандартная модель калибра 7.62 мм. Раньше она была в обиходе, несмотря на то, что являлась простой трёхзарядной моделью. Такими пользовались во времена юности Каршталя. Каждому солдату выдавалась подобное личное оружие, которым они пользовались и во время военной подготовки, и в бою. Штурмовые винтовки промышленного производства всегда слегка отличались друг от друга. Солдаты использовали эти отличия, чтобы придать своему оружию долю индивидуальности.

Свою винтовку Каршталь получил будучи ещё совсем юнцом и прошёл с ней немало сражений против Легиона ещё до событий десятилетней давности. Всё это время она была его верным спутником.

— Генерал?..

— Мечты — это привилегия детей, капитан Миризе. А когда дети просыпаются ото сна, ощутив на себе всю жестокость реальности, защитить их мечты, прежде чем мир раздавит их… это уже обязанность взрослых.

Одной рукой он ослабил и сбросил галстук. Только сейчас Лена заметила, что на ногах его были надеты ботинки для полевых сражений. Они совершенно не вязались с его серьёзным мундиром генерала.

«Неужели с самого начала он?..»

— Но ничего страшного, если это произойдёт. Это даже будет к лучшему, Лена. Твои приторные мечты уж точно не выдержат такого напора реальности.

— Подо…

Невольно она протянула руку, будто стремясь догнать «дядю»… Губы её превратились в тонкую линию, а протянутая рука сжалась в кулак.

Звук от каблуков его армейских ботинок разносился по коридору. Он так и не обернулся, продолжая идти вперёд. Смотря на его удаляющуюся спину, Лена отдала честь.

— Да прибудет с Вами удача, генерал Каршталь, — произнеся эти слова, Лена вновь продолжила свой путь по коридорам ночного штаба.

В памяти всплыли его слова. Они словно были выгравированы в её сердце и служили ей путеводной звездой в кромешной тьме.

«Если ты когда-нибудь окажешься там, докуда дошли мы».

«Да, Шин. Туда, докуда дошли вы... и где заснули вечным сном. Я обязательно дойду».

†

В мимолётном промежутке между нескончаемыми атаками Легиона, охваченный ожесточённым хаосом битвы Шин резко пришёл в себя. Прямо посреди отчаянного сражения, когда они пытались нанести ответный удар по Легиону, в его голове будто раздался чей-то голос. Сосредоточенность на битве как водой смыло, на мгновение погружая его в забвение.

Возможно, это последний раз, когда он слышал её голос.

----------

Там

По телевизору шёл
новостной репортаж о ситуации на западном фронте и о том, как армия Союза
отбила нападение Легиона.

Услышав, как к её дому
подъехала машина, шестилетняя Нина Ланц подняла голову. Это был один из
служебных правительственных автомобилей Союза, украшенный красно-чёрным государственным
символом двуглавого орла. Приехал седан стального синего цвета, который всегда
привозил ей письма от брата, Юджина.

Её тётя поздоровалась, а
потом ей вручили конверт, на котором тоже был изображён двуглавый орёл. Нина
подошла поближе, не сомневаясь, что письмо было от Юджина. Он поступил в
специализированную военную академию шесть месяцев назад и с тех пор нечасто
появлялся дома. Она не видела его уже примерно полтора месяца.

Её добрый, любимый брат
был старше на десять лет.

Нина подошла и хотела
окликнуть тётю, но застыла, потому что заметила что-то странное в её поведении.
Пальцы тёти задрожали. У солдата, который принёс этот конверт, поверх мундира
цвета стальной синевы была наискосок надета чёрная лента. Увидев реакцию тёти,
он поджал свои губы.

«Что-то случилось?»

«Неужели что-то…
произошло с Юджином?»

В этот самый момент новостную
передачу в телевизоре, где показывались кадры с западного фронта, вдруг
перекрыли ослепительная вспышка и оглушительный грохот.

†

Он пошевелился, и осколки
стекла на нём со звоном посыпались на пол. Шин закрыл своим телом Фредерику,
защищая её от взрыва. Он привстал. Все стёкла были разбиты вдребезги, а осколки
разлетелись во все стороны. Пыль, сыпавшаяся сверху из-за тряски, носилась и
танцевала в лучах солнечного света, проникающего в коридор, ведущий в штаб
дивизии.

По левой стороне лица
потекла кровь. Эту рану, без всякого сомнения, оставил после себя осколок
стекла. Шин грубо вытер лицо тыльной стороной ладони. Его уши болели от ударной
волны, пронёсшейся над ним, как только он бросился на пол.

Когда он увидел, что за
сцена открывалась его глазам за разбитыми окнами, он прищурился.

Фредерика, пошатываясь,
поднялась на ноги.

— …всё закончилось.
Шин’эй, каков ущерб?..

— Не смотри.

Не позволив ей ответить,
Шин тут же взял её за голову, которая – из-за разницы в росте – смотрела ему в
живот, и прижал к себе, целиком закрыв ей обзор. За окном лежали примерно
десять километров базы. И трудно было отыскать там хоть намёк на четырнадцатый
форпост: крепость вместе со штабом полка, который вмещал в себя пять тысяч
солдат, были полностью уничтожены.

И нет, они не
превратились в руины. Всё было стёрто подчистую.

Неясный силуэт огромного
серого строения вдалеке теперь полностью исчез. Только облака пыли, носившиеся
над громадным пустырём, говорили, что однажды что-то здесь существовало.

Оторвавшись от этого
зрелища, он понял, что и штаб, где они были сейчас, не обошёлся без
повреждений. Случайный снаряд угодил в один из ближайших к ним ангаров, оставив
после себя лишь огромный кратер. Это была бомбардировка с дальнего расстояния
неуправляемыми снарядами с высоким круговым вероятным отклонением… А значит,
точность была низкой. Всё, что в конце концов осталось – это разрушенные
бараки, обломки Ванарганда и разбросанные осколки снарядов, которые продолжали сыпаться
сверху, словно дождь. Шин впервые сталкивался с разрушениями такого порядка.

Жильцы же, судя по всему…
все до одного погибли. С четырнадцатым форпостом, тоже подвергшимся
бомбардировке, дела были, видимо, ничуть не лучше. Он слышал чей-то слабый
голос, который звал на помощь. Этот кто-то определённо был под
бронетранспортёром, откинутым взрывной волной.

Фредерика вся
насторожилась, как только услышала этот голос. Медленно повернув свою шею, она
решила одним глазом выглянуть в окно, но, стоило ей увидеть разрушения, её
глаза широко распахнулись.

— Э-это…

— Фредерика.

— Кири… сделал это?..

— Фредерика. Возвращайся
к себе в комнату и не смотри по сторонам.

Фредерика неожиданно
посмотрела на него. Её глаза дрожали и, казалось, в самых уголках уже выступили
слёзы.

— Ты же…

— …что?

— Ты же не станешь таким
же, правда? Ну, как Кири…

— Конечно нет. Я не хочу стать
Легионом.

У него не осталось больше
сожалений, чтобы задержаться в этом мире после смерти.

Дверь в кабинет командира
внезапно распахнулась.

— Старший лейтенант
Ноузен, вы в порядке?!

— Ага.

И пусть на нём было
немного крови, эта рана, учитывая общую ситуацию, действительно ничего не
значила. Грета, прикусив губу, зашла в кабинет.

— Можете ли вы узнать,
откуда началась эта бомбардировка? Если мы хотим контратаковать, сначала нужно знать
их точное местоположение.

—  Могу, но…

Отпустив Фредерику и
подтолкнув её, чтобы она пошла в комнату, Шин покачал головой.

— Есть ли у нас средства
справиться с ними, когда местоположение будет определено?.. Снаряды были
выпущены с расстояния нескольких сотен километров.

†

Когда Союз был только
создан, бо̀льшую часть народных сил пришлось бросить на борьбу с Легионом, и
законодательство не было сформировано должным образом; ряд положений пришлось
принять в качестве временных мер. Но именно поэтому новые кадры в этой сфере
быстро встали на ноги. Касалось это и президента, сохранившего власть над
военной и государственной политикой.

— …отныне этот тип дальнобойной
артиллерийской установки будет называться Морфо*.

[П/П: род бабочек]

Президентская резиденция
Союза Гиаде, она же «Орлиное гнездо» – Адлер Холст. Во времена Империи здесь находились
трон императора, а ещё место, откуда диктаторы, взявшие власть в свои руки,
отдавали приказы. Зал для собраний в этом величественном дворце в стиле
торжественной и властной архитектуры поздней Империи теперь служил залом для
заседаний совета гособороны.

Места в этом зале были
расположены концентрично*. Эрнест занимал место по центру в первом ряду и
просматривал трёхмерную модель западного фронта, которая проецировалась в
воздух.

[П/П: Ряды, расположенные
по кругу, и имеющие общий центр]

— Первую атаку составили пятьдесят
пять снарядов, попавшие в четырнадцатый форпост в восьмом секторе армейского
корпуса. Спустя семьдесят две минуты на тринадцатый форпост обрушился шквал из
сорока пяти снарядов. Спустя пятнадцать часов пятнадцатый и тридцатый форпосты,
принадлежащие пятому пехотному корпусу, были обстреляны пятьюдесятью снарядами
каждый.

На трёхмерной модели из
четырёх точек, указанных на территории Легиона, вышли линии. В верхней же части
модели появились четыре дополнительных экрана, на которых проецировались кадры текущего
состояния каждой базы после бомбардировки: все они показывали лишь одно – база,
которая должна была быть в этом месте, исчезла без следа. Единственный признак,
что когда-то здесь что-то существовало – несколько огромных кратеров.

— В результате этой атаки
каждый форпост был уничтожен. Двадцать тысяч солдат, размещённых на этих базах,
также были убиты.

Не прошло и дня, а четыре
передовые базы… вместе с двадцатью тысячами солдат и персоналом… просто
исчезли. Даже в ровном голосе аналитика, когда он излагал отчёт, проскальзывали
скрываемые эмоции.

—  Итак, наша текущая гипотеза, основанная на
мощности применённого против нас оружия, заключается в том, что снаряды были
выпущены из 800-мм орудия. Максимальная дальность составляет четыреста
километров, а начальная скорость – восемь тысяч метров в секунду… Мы пришли к
выводу, что противник обладает рельсовой электромагнитной пушкой.

Эрнест прищурился.
Рельсовая пушка – это орудие, стреляющее токопроводящими снарядами, которое
выпускает их с помощью специальных направляющих по бокам. Требующиеся ей
количества электричества слишком огромны, и снизить эти затраты считалось
слишком трудной задачей. Однако это орудие способно выпускать снаряды с
высочайшей скоростью, артиллерийский же предел составлял две тысячи метров в
секунду.

Снаряды в результате обладали
огромной разрушительной силой: вес самой боеголовки умножался на скорость.
Возможно, на момент столкновения сила будет чуть меньше, но это всё ещё снаряд,
летящий со скоростью восемь тысяч метров в секунду, его вес легко мог достигать
нескольких тонн.

Что уж говорить об
обычной базе, даже укреплённая просто рассыпалась бы, будто замок из песка, принимая
на себя такую атаку.

— «Восемьдесят шесть»,
кажется, упоминали это в своих отчётах, когда мы взяли их под защиту.

— Да, только вот… мы не успели
подготовить контрмеры.

Большая часть сотрудников
исследовательского бюро, которые работали в военных лабораториях, где на свет
появился Легион, в конце концов сдались старому режиму. Их базы вместе с
персоналом были захвачены самим Легионом, знания – или, точнее сказать,
структура мозга – были полностью поглощены Легионом. А теперь, когда Союз остро
нуждался в учёных умах, создавших это оружие Империи, у них не было даже
технических возможностей для создания оружия, которое могло бы что-то
противопоставить оснащению их противника.

— Промежуток в пятнать
часов между вторым и третьим залпами, вероятно, был вызван большой нагрузкой на
ствол самого орудия. Мы воспользовались этим моментом, чтобы подготовить все
крылатые ракеты на западном фронте, и вскоре после четвёртого залпа выпустили
их по противнику. У нас не было возможности наблюдать результат, поэтому точную
оценку последствий мы дать не в состоянии, но, предположительно, Морфо был
нанесён значительный ущерб.

Помехи, создаваемые
подёнками, не позволяли вести огонь из управляемого оружия в таких зонах.
Конечно, когда речь шла о нескольких десятках километров, ещё была возможность
запустить управляемую ракету для бомбардировки целого поля боя, но точно
нацелиться на объект примерно со здание величиной на расстоянии в несколько
сотен километров было уже невозможно.

Поэтому, чтобы обеспечить
попадание, им необходимо было компенсировать этот недостаток количеством, выпустив
все крылатые ракеты малого размера, что у них были. Как бы то ни было, в
сражении против Легиона они всё равно были бесполезны, а на их производство
тратилось уму непостижимое количество ресурсов и времени. Запуск же GPS-спутников
означал, что Союз редко пользовался этими ракетами.

— Тот факт, что Морфо
прекратил бомбардировку, судя по всему, служит подтверждением нашей точке
зрения. Однако, судя по показаниям Эспера, мы не сумели уничтожить цель
полностью.

Под «Эспером» имелся в
виду Шин. Эрнест совсем недавно узнал о его способности, но не винил его в том,
что он ничего не рассказывал. Родина «восемьдесят шесть» лишила их человеческих
прав, превратив их в живое оружие. Они лучше кого бы то ни было знали о том,
что подходящим предлогом человеческое общество может оправдать в своих глазах
абсолютно любую жестокость. Вероятно, они не хотели, чтобы их взяли в
заложники, убили или сделали что-нибудь похуже, чтобы заполучить в руки Союза
удобную и точную систему предупреждения.

…но в действительности,
если бы сила Шина проявила себя в любой другой ситуации, их опасения должны бы
были подтвердиться. Спектр способностей Шина, как ни ужасно это признавать, был
слишком велик. «Восемьдесят шесть» никогда бы больше не позволили отправиться
на поле боя, их отправили бы в лабораторию, на надёжную базу рядом со столицей,
и держали бы там, как птиц в клетке.

Эрнест, глядя на
фотографию Шина, прикреплённую скрепкой к его личному делу и отчёту, прикусил
губу. Шин скрывал свою силу, прекрасно осознавая риски. Но, несмотря на это,
ситуация была настолько тяжёлой, что он всё же сообщил об атаке на западный
фронт, пусть это могло быть – а вернее, наверняка бы стало – его разоблачением.

Сердце Эрнеста
наполнилось гневом и чувством стыда оттого, что возможность такого сценария не
позволила Шину прийти к нему за советом. Трудно было бы предположить, что Шин действительно
этого боялся, зная его пятилетний опыт борьбы с Легионом. Но смотреть на
огромную армию, марширующую прямо на них, не имея возможности об этом сообщить,
было, скорее всего, невыносимо.

Силуэт – он же голограмма
с настолько низким разрешением, что присутствующие могли разглядеть лишь черты
лица – неторопливо двинулся к передним рядам зала для заседаний.

— К вопросу об оценке причинённых
повреждений: самоходный аппарат, который запустили мы, Объединённое
королевство, в этот момент смог запечатлеть Морфо. Конечно, о прямом попадании
речи не идёт, но вы нанесли сокрушительный удар.

Это был наследный принц
Объединённого королевства Роа Грации, Зафар Идинарок. Он был представителем
страны, а его голограмма передавалась по линии связи, сохранившейся лишь из-за
отступления Легиона, в том числе подёнок. Удивительно, но именно наследный
принц, а не его младший брат, командовал южным фронтом, на котором Объединённое
королевство сражалось против Легиона.

Власть наследного принца
уступала лишь власти короля, и он, к тому же, был верховным главнокомандующим,
что чётко давало понять, насколько большую угрозу представлял Морфо для
Объединённого королевства.

Худая пожилая женщина –
точнее, её голограмма – приоткрыла рот, взяв слово. Она была офицером альянса
Вальде, под командованием которой находились северные силы обороны. Обращались
к ней как к генерал-лейтенанту Бэлл Эгис.

Альянс с самого его
основания проводил политику всеобщей воинской обязанности, поэтому на службу
призывались как мужчины, так и женщины. Они придерживались вооружённого
нейтралитета, и по сей день ничего не изменилось.

— Если вы сумели
подобраться так близко, неужели машины вашей страны не могут избавиться от
Морфо?

Наследный принц лишь
улыбнулся.

— Да, печально это
признавать, но сейчас им не хватит свободного места, чтобы развернуть хоть
что-нибудь, способное совершить такой подвиг. Уверен, вы уже поняли, что возможностью
проникнуть на территорию Легиона – даже на относительно ровной местности – они
обязаны своему небольшому размеру. Да, именно… Можно даже сказать, что с позиции
вооружения их грузоподъёмность сравнима с тем, что сумела бы поднять молодая
девушка. К тому же, несколькими машинами нам пришлось пожертвовать, чтобы аппарат
сумел проникнуть так далеко на вражескую территорию. Разумеется, моему младшему
брату пришлось непросто. Прошу вас, не требуйте от меня невозможного.

Возможно, именно поэтому младшего
брата и не было на этом собрании. По словам принца, под «аппаратом» имелся в
виду разведывательный или наблюдательный дрон небольших размеров, управляемый на
расстоянии. Если управлял им его младший брат, нетрудно было предположить, что в
данный момент он не был совершенно свободен.

Генерал-лейтенант Эгис
усмехнулась.

— Хо, а это… столь
благородно с вашей стороны.

Они не просто пожертвовали
машинами в целях разведки. Это была ещё и демонстрация их воинской доблести.

— Знаете, держать секреты
от моих партнёров в будущей совместной операции было бы неправильно, вам так не
кажется? Доверие – это ведь тот фундамент, что объединяет людей и страны.

Скорее всего, он лукавил.

Он превозносил достижения
своей страны, подчёркивал принесённые жертвы и всячески демонстрировал силу,
которую предлагал. Выдвигая собственные требования и пытаясь контролировать другие
стороны, он шёл на своего рода авантюру, чтобы обеспечить Объединённому королевству
благоприятные условия в предстоящей совместной операции.

Сидя на противоположных
концах переднего ряда, расположенного полукругом, представители двух стран сверлили
друг друга взглядом. Сидевший между ними Эрнест улыбнулся. Уже десять лет все
они отстаивали противоположные точки зрения, но так и работает дипломатия. Так
страны поддерживали международные отношения.

Генерал-лейтенант Эгис
холодно улыбнулась.

— Неплохо сказано, Ваше
величество… В таком случае, быть может, вы поделитесь с нами тактическим
алгоритмом Легиона? Ведь именно ваша страна разработала модель Марианны, на
которой был основан искусственный интеллект Легиона.

Принц ответил на эти
слова со свойственной ему улыбкой:

— Разумеется, поделюсь,
генерал-лейтенант… Но с условием, что вы раскроете информацию о физических
характеристиках машин Легиона. Это ведь ваш альянс первым разработал
технологию, позволившую многоногому мобильному оружию передвигаться быстрее,
чем на гусеничном движителе?

Между двумя
представителями воцарилась неловкая тишина. Эрнест вздохнул и взял слово, чтобы
вмешаться. Что бы они себе не думали о дипломатии, на подобные споры времени не
было. Тем более, Союзу невыгодно было продолжать этот разговор. Из трёх стран,
присутствующих на этом заседании, именно их предшественница – то есть Империя –
выпустила Легион на континент.

— Думаю, сейчас нам стоит
сосредоточиться на уничтожении Морфо… а также избавиться от машины с
человеческим интеллектом.

— Альянс подтверждает существование
разумной машины Легиона командирского типа… Каждый раз, когда она принимает
командование, сражение на линии фронта становится намного ожесточённее.

— Изначально слабость
Легиона, несмотря на численное и боевое превосходство, заключалась в простоте
их тактик. Появление в их рядах подобных командирских машин, способных закрыть
эту слабость, действительно можно считать той ещё занозой.

Генерал-лейтенант Эгис
села поглубже на своё место и взглянула наверх.

— …массированное
наступление вполне может быть уловкой, чтобы вытянуть наши войска на открытое
пространство, собрав их в одном месте. Очень раздражает, что этот металлолом
может быть настолько хитёр.

— Надеюсь, что
Республика, так эффективно воспитавшая солдат, не только отказавшись подбирать
своих мёртвых товарищей с поля боя, но и посылая своих превосходных солдат в
самую глубь территорий Легиона, теперь всерьёз размышляет над совершённой
ошибкой… Если, конечно, эта Республика ещё существует.

Принц слегка покачал
головой. Когда Союз, взяв под свою защиту «восемьдесят шесть», узнал о
проводимых испытательных залпах Морфо, естественно, им пришлось поделиться с
двумя другими странами обстоятельствами спасения солдат и причиной, по которой
они были изгнаны.

— Ну, это дурачьё
цеплялось за свою пустую риторику о том, что они демократическая республика с
равными правами для каждого, даже когда все расы, кроме своей, они обобщили под
названием Колората. Отличия ведут к дискриминации, а дискриминация – к гонениям.
Не скажу, что случившееся меня удивляет… Однако я действительно сочувствую
убитым собратьям и даже тем «восемьдесят шесть», которые не принадлежат к
нашему наследию, потому что они тоже подверглись гонениям.

Принц, тяжело вздохнув,
перевёл взгляд на аналитика, который всё это время просто стоял молча. Он
исполнил рукой отработанное изящное движение.

— Приношу извинения за
то, что прервал ваш отчёт. Продолжайте.

— Спасибо.

Аналитик, конечно же, испытывал
к другой стране уважение, но он не обязан был подчиняться их приказам. Обратив
своё внимание на Эрнеста, который слегка кивнул головой в ответ, он понял знак
и продолжил.

— Хорошо, тогда я
продолжу. Судя по скорости, с которой он движется, и позициям, с которых вёлся
огонь, мы предполагаем, что Морфо использует для передвижения старые
высокоскоростные железнодорожные пути. Нынешнее его местоположение – неподалёку
от старой международной границы, железнодорожный вокзал города Крейцбек. С этой
позиции оружие может вести огонь по любой из баз на западном фронте Союза, охватывая
также вторую столицу Объединённого королевства, Хите Бёрч, вторую столицу
альянса, Эстохорн, и вторую столицу Республики, Шарите. Ещё мы предполагаем,
что Морфо может свободно перемещаться по рельсам, разбросанным по территории
Легиона и зон конфликтов.

Трёхмерная модель боевых
действий теперь стала двухмерной картой с высоты птичьего полёта. На покрытой
сеткой карте были отдельно выделены высокоскоростные железнодорожные пути, а сверху
на них накладывался четырёхсоткилометровый радиус обстрела Морфо. Сидящие в
зале для заседаний армейские и правительственные служащие, включая двух не в
меру хитрых представителей, нервно сглотнули от этого зрелища.

— Столица Союза,
Санкт-Йеддер, столица Объединённого королевства, Аркс Штирия, столица альянса,
Капелла, а также административный округ Сан-Магнолии также попадают в зону
обстрела.

Это были действующие
столицы того, что, быть может, было последними остатками человеческого влияния
после того, как Легион пронёсся по континенту. С точки зрения обороны, между
страной и змеёй было не так уж много разницы: та и другая гибла, когда им
отрубали голову.

— Исходя из предполагаемых
темпов производства, которых способен достичь Вайзел, у нас есть примерно
восемь недель, прежде чем Морфо будет отремонтирован и готов к новым залпам. И
если мы за это время не придумаем, как с ним справиться, то… мы проиграем.

— У нас есть надёжный
способ ему противостоять? — тихо спросил Эрнест.

Аналитик нахмурился.

— Командование западного
фронта, конечно, запросило в дополнение наше заключение, но отдел аналитики
постановил, что…

ᅠ

— …мы не сможем
эффективно бороться с высокоскоростной бомбардировкой с такого расстояния.

Объединённое командование
западного фронта разместилось в старом замке, который десять лет назад был
виллой одного дворянина. Он служил штабом. Конференц-зал был полностью закрыт: не
имелось окон. Это было тёмное помещение с каменными стенами. Светящийся
голографический экран проецировал изображение на круглый стол в центре зала. Он
освещал лица командующих отрядами западного фронта, а также всех подчинённых им
сил резерва и их заместителей. Тени, которые отбрасывали то, кто стоял позади,
плавали по стенам, будто призраки.

— Зенитным орудиям просто
не хватит скорости и плотности огня, чтобы сбивать снаряды; да и в целом, даже
если 40-мм автоматическая пушка смогла бы точно поразить снаряды, едва ли у неё
был бы шанс против боеголовок весом в несколько тонн.

Окружённый
голографическими экранами, начальник штаба продолжил объяснение, не выказывая
никакого волнения. Он был молод и имел изящную наружность, типичную для жителей
Империи. Это был предыдущий владелец замка, а также сын высокопоставленного
дворянина, всё ещё располагающего немалым влиянием в области тяжёлой
промышленности. Но несмотря на свою родословную, его нельзя было назвать ни на
что не годным, достигшим своего положения лишь из-за наследства человеком.

Сын аристократического
дома в бывшей Империи, он получил специальное образование в сфере, где
преуспела его семья – боевое лидерство. Он так много в этом понимал и обладал
таким опытом, что остальные на его фоне казались дилетантами. Оружие, созданное
бывшей Империей – в том числе и Легион – было настолько развитым
технологически, что считалось, будто они опередили своё время на сто лет. Это стало
возможно только потому, что в этой самой Империи удалось воспитать таких
талантливых людей, как он.

— Мы уже собираем
крылатые ракеты с других фронтов, но гарантий всё равно никаких. Мы не можем
ими управлять, а из-за низкой скорости они лёгкая добыча для «Дикобразов». К
тому же, сам Морфо обладает весьма мощным зенитным вооружением.

На мгновение
голографический экран потемнел, а потом на нём стало проигрываться чёрно-белое
видео в низком разрешении. Это должны были быть кадры, снятые дроном
Объединённого королевства, которые военные Роа Грации предоставили Союзу.

На фоне виднелись руины города
и небо, затянутое облаками. Само видео снималось с довольной низкой точки:
примерно с высоты человеческого роста. На краю экрана что-то вдруг вспыхнуло, затем
последовала серия из взрывов в воздушном пространстве. Несколько крылатых
ракет, которым удалось добраться до цели, в результате были сбиты. Лишь одна из
них прошла сквозь заградительный огонь и, активировав самонаведение,
устремилась к массивному объекту за руинами. Ракета сдетонировала рядом с
целью, подвергшись зенитному обстрелу. На этом видео остановилось.

— В данный момент это наиболее вероятный исход,
каким бы методом мы не воспользовались… У артиллерии просто не хватит
дальности, а с развёрнутыми подёнками и дикобразами нам не получить
превосходства в воздухе. Воздушная атака, судя по всему, невозможна.

Помимо «Дикобразов» в
качестве противовоздушной обороны Легиона выступали «Подёнки». Помимо своей
основной роли создания электронных помех, они ещё и атакуют приближающиеся
самолёты, вставая у них на пути и пытаясь заблокировать выпускные механизмы.
Механические бабочки всегда были естественным врагом истребителей и, в какой-то
степени, самым ужасным оружием Легиона.

— Опять же… — вмешался
один из командиров, который перевёлся из воздушных сил. — В тылу, возможно,
есть ещё пилоты-транспортировщики, но все пилоты истребителей и
бомбардировщиков сменили профессию на операторов Ванарганда…
А за последние десять лет большинство из них погибло. Даже если бы мы решили
нанести авиаудар, едва ли найдутся ещё выжившие, способные пилотировать.

— И поэтому…

Командиры отрядов разом
уставились на командующего западным фронтом, который кивнул им в ответ.

— Единственный выбор – уничтожить
его в прямом столкновении с нашими наземными войсками.

В конференц-зале
воцарилась давящая тишина. Глубже опустившись в своё сиденье, командир
резервного отряда тяжело вздохнул.

— Это должна быть
наступательная операция на территории Легиона, все силы западного фронта будут
задействованы… Прорыв напрямик через захваченные Легионом территории, длина
марш-броска – сотня километров…

Этот план нападения был
настолько безрассудным, что даже военные офицеры-ветераны Союза, закалённые за
десять лет сражений с превосходящим их и по количеству, и по качеству врагом, могли
думать об этом лишь как о полном безумии. Выживаемость среди солдат и офицеров,
участвующих в этой операции, будет чрезвычайно низкой. Однако в случае их
поражения, западный фронт – если не весь Союз – окончательно падёт. И даже если
в теории шансы на успех близки к нулю, у них просто нет другого выбора, кроме
как попытаться.

— …силы западного фронта сократились
на двадцать четыре процента после последнего массированного наступления. Число
включает подкрепления и резервы. Очевидно, нам не удастся перебросить никого с
других фронтов, а значит, только мы будем участвовать в этой операции.

— Конечно, численность
Легиона также сильно сократилась, только вот…

— Они совершенно на нас
не похожи, это касается и способности к репродукции. Исходя из разведданных,
сейчас на западном фронте у них развёрнуто пять отрядов. Думаю, об этом не
нужно напоминать, но «Вайзел» на их территории по-прежнему невредим, поэтому через
два месяца их силы, вероятно, возрастут… Ха, Эспер под боком, способный предсказать
нашу гибель – весьма удобно.

Заместитель командующего
пятым пехотным отрядом держал в руке один-единственный лист бумаги с отчётом. Он
был написан как личное дело, но к нему не было приложено никакой фотографии.
Конечно же, присутствующие прекрасно понимали, почему. Замолкнув на мгновение,
заместитель командующего печальным голосом продолжил:

— Кого бы мы не отправили
туда, чтобы уничтожить Морфо… правильнее было бы назвать его жертвой.

— Верно…  Именно поэтому нам нужно выбрать тех, кто
справится с этой задачей.

Тех, о ком никто не
станет скучать.

— Тех, о чьей потере мы
будем меньше всего сожалеть.

ᅠ

— Тц…

Начальник отдела анализа
информации, сидевший прямо напротив, обратил внимание на это цоканье.

— Что-то не так, старший
лейтенант Ноузен?

Он походил на типичного сурового
офицера, но в его вопросе не было слышно обеспокоенности или подозрительности.
Скорее, он волновался за него. Шин не смог ответить сразу. Сейчас голос офицера
казался ему далёким и слабым… Тем более, в этот момент вопли механических
призраков без конца лезли ему в уши, рассказывая об их местоположении…

— Старший лейтенант?

Только после второго оклика
Шин, наконец, пришёл в себя. Он сидел в кабинете аналитики на базе 177-ой
бронетанковой дивизии. Вот уже несколько дней он был занят выявлением положения
противника, «оказывал сотрудничество» дивизии при подготовке к операции, как
его попросили.

Смахнув в сторону
голографический электронный документ, который можно было чётко разглядеть лишь
под определённым углом, старший офицер наклонил голову, прямо как охотничья
собака.

— Может, тебе нужен отдых?
Ты же слушаешь их с самого утра. Да, слышишь голоса Легиона ты постоянно, но совсем
же другое дело на них концентрироваться.

— Нет.

Шин покачал головой, дав
понять, что с ним всё в порядке. Старший офицер, вздохнув, поднялся на ноги.

— …верно. Вы же, ребята…
прямо как какое-то расходное оружие.

В его голосе не было призрения
или насмешки. Это было просто наблюдение. Повернувшись к Шину широкой спиной,
он подошёл к шкафу, стоявшему в другом конце кабинета. Потом он достал что-то вроде
своего личного чайного сервиза и особую прихватку, которая не давала чайнику остыть.

Граждане Союза на
удивление любили чай; но так как чайные листья имелись в основном на востоке
континента, они пили только изготавливаемый на заводах синтетический чай с отчётливым
лекарственным ароматом. Запах стал медленно наполнять кабинет.

— Оружие в человеческой
форме. Расходуемое и… заменяемое, если вы всё-таки сломаетесь. Ты так привык всё
время притворяться, что сам никогда не замечал собственной усталости. И даже когда
ты действительно был сломлен, то всеми силами игнорировал тот факт, что тоже
можешь чувствовать боль, и продолжал сражаться, пока ещё способен был двигаться.
Измученный, напуганный, переполненный ненавистью, ты всё равно сталкивался
лицом к лицу с Легионом.

Он вернулся с двумя
чайными чашками в руках и поставил одну перед Шином. Сразу же, не садясь на
своё место, он сделал глоток из своей чашки.

— Ты слишком бледный. Это
уже не то «поле боя без погибших», к которому ты привык. Здесь мы понимаем, что
каждый человек, сражающийся за нас, – это в первую очередь человек с собственной
жизнью. Так что давай, расслабься, пусть твой порог боли и усталости станет
пониже. То и другое – это тревожные сигналы, опасно так долго их не замечать… А
пока ты отдыхаешь, пусть за врагом следят они.

Его глаза обратились на
соседний кабинет за стеклянной перегородкой. Там работали красноволосые Пиропы
с красными глазами и офицеры, одетые в форму цвета стальной синевы. Некоторые потомки
аристократических родов унаследовали уникальные способности, поэтому Пиропы, в
чьих венах текла кровь аристократов-Руберов, развили в себе телепатические
способности. Они были весьма востребованы: Пиропов вербовали как разведперсонал
или для допросов.

— Запомни: в гуманном
мире ни одного человека нельзя заменить другим… К лучшему это или к худшему.

ᅠ

Бесчисленное множество
солдат, получивших ранения в ходе массированного наступления, было отправлено
на лечение, чтобы снять нагрузку с линии фронта; но в столичном военном госпитале,
расположенном глубоко в тылу, в воздухе по-прежнему стояло удушливое отчаяние.

Не в силах больше выносить
гнетущую тишину в палате, Эрвин Марсель, пользуясь костылями, к которым уже
привык, направился к выходу, стараясь не наступать на сломанную правую ногу.

В больнице у него не было
знакомых. В ходе наступления большая часть его товарищей по роте была убита… Как
и многие его сверстники из специальной офицерской академии. Некоторые из них
ещё сражались на западном фронте, а другие просто исчезли. Прямо как его
одноклассник из средней школы, поступивший в ту же специальную офицерскую
академию, что и он. Они даже попали в один отряд… Его звали Юджин, и он умер
совсем недавно.

Информация о новом типе
Легиона, точнее, о его возможностях, и приблизительная оценка причинённого им
ущерба поступили гражданам по новостям. Из больничных помещений можно было
видеть улицы Санкт-Йеддера: там воцарилась тишина. Подобно животным, укрывшимся
перед надвигающийся бурей, люди, затаив дыхание, разбежались по своим укрытиям.
Все они, погрузившись в напряжённое молчание, выжидали, когда ситуация наконец
изменится.

Свобода информации была
фундаментом современной демократии, и невозможно было скрыть произошедшее.
Уничтожение четырнадцатого форпоста, первым подвергшегося бомбардировке, также
транслировалось по телевизору. Глупые попытки это скрыть лишь вызвали бы
восстания на почве дезинформирования. Видимо, поэтому в правительстве и
считали, что нужно всегда освещать только правду.

И, кажется, это убеждение
приносило свои плоды: несмотря на случающиеся местами вспышки паники и хаоса, в
целом граждане Союза сохраняли спокойствие. Отступит ли западный фронт или
падёт, столица в любом случае попадает в радиус залпа Морфо. Некоторые люди
решили бежать, но большинство всё же продолжало жить своей обычной рутиной.

Правда, так было оттого,
что в глубине души они понимали: пусть Союзу удавалось успешно оборонять от
Легиона половину территории, он всё равно был окружён со всех сторон. Бежать
было просто некуда.

— …м-м.

Больница считалась
военным объектом, гражданским вход был запрещён. Только катастрофа или ЧП могли
стать поводом для исключений, и всё же Марсель приметил маленькую фигурку
человека, стоявшую у пустых, не считая часовых, ворот. Попытавшись её
разглядеть, Марсель подошёл ближе и понял, что это была девочка, с которой он
был знаком. Они познакомились, когда однажды он заходил в гости к своему
однокласснику; его младшая сестра.

Младшая сестра Юджина.

— И что ты задумал,
карапуз?

Услышав, что к ней
обращаются, она вздрогнула и повернулась к нему лицом. Он сразу вспомнил ту улыбку
на лице Юджина, с которой тот рассказывал про её робость. Сам Юджин был общительным
парнем, поэтому в шутку задавался вопросом: в кого же она пошла.

…поэтому он и связался с
тем Богом Смерти из дальних земель.

Взглянув на Марселя, она
удивлённо заморгала своими большими серебристыми глазами, потому что поняла,
что её узнали. Ей не разрешали войти, и он сам вышел за ворота, а девочка маленькими
шажками подошла к нему.

— Я вот Юджина ищу…
только они почему-то меня не пускают.

Марсель украдкой посмотрел
на охранников. Они были старше него на несколько лет и стояли по стойке смирно
с автоматами за плечами. Часовые отвели взгляды, явно смутившись. Естественно, они
упорствовали не из злых побуждений. Пусть она просто маленькая девочка, правила
есть правила.

Забыв на секунду о часовых,
Марсель поджал губы. Потом, несмотря на сломанную ногу, он присел на один с ней
уровень и посмотрел ей прямо в глаза.

— …они же сказали, что
Юджин вернулся.

Солдаты Союза никогда не бросали
своих товарищей и возвращали их назад, даже если от них оставались одни
останки. Их всегда подбирали и возвращали их семьям. Так же было и с Юджином. Его
гроб вместе с ранеными был отправлен назад на специальном поезде снабжения
незадолго до начала массированного наступления.

Только вот это было
ужасно тихое возвращение домой, ни капли не похожее на то, о чём мечтала
девочка. Нина покачала своей головкой, а две её аккуратно уложенные косички
мягко закачались, будто стайка светлячков.

— Но он не вернулся.
Юджина не привезли домой… Они привезли назад только ту коробку.

— Гх…

Марсель закусил губу. Когда
останки убитого солдата были в совершенно непригодном для глаз гражданских
состоянии, его хоронили в заколоченном гробу. Скорее всего, так и было с
Юджином. Наверху решили не показывать его семье труп человека, лишившегося
половины тела, получившего пулю в голову.

Но малышка Нина была ещё
слишком мала, чтобы осознать, что такое «смерть»… Как не пытайся объяснить на
словах, что тот гроб с государственным гербом и есть то, что осталось от
Юджина, она всё равно этого не поймёт.

Марсель впился своими
губами в нижнюю губу. Он снова вспомнил ту сцену на полях боя на западном
фронте, глубоко в лесу. Она была окутана таинственным зеленоватым туманом.
Ребёнок, уже солдат… Притягивающий взгляд зловещий Бог Смерти, одетый в
окровавленную форму пилота, небрежно встающий на ноги, с дымящимся пистолетом в
одной руке, нужным ему, чтобы отнять жизнь у своего товарища.

Разумеется, избавить
умирающего от страданий считалось милосердием на поле боя. Так его мозг
уничтожался, значит, Таузендфесслер не заберёт с собой тело во время «охоты за
головами» и не превратит его в Легион.

Но если и так…

Из-за этого поступка Нина
так и не смогла попрощаться со своим братом. Технически, он и правда вернулся
домой, но у неё в голове это никак не вязалось с тем, что он уже мёртв. Думал
ли он об этом, когда нажимал на курок?

«Думал ли ты об этом,
Ноузен?»

«Ты, так называемый
Восемьдесят шесть… Ты способен вот так легко пристрелить друга, и глазом не
моргнув… Точно настоящий Бог Смерти…»

— …Юджин… мой братец…

Марсель отвёл взгляд, не
в силах больше смотреть в эти большие невинные серебряные глаза. Он не мог
ответить на застывший в них вопрос: «Где же ты?» Ещё он чувствовал, что
глаза Нины обвиняют его и осуждают, даже против её воли.

«Почему?» – спрашивали они. – «Почему
же ты не спас моего братика?»

Но в тот момент это был
не я.

Это был он.

Он не спас его.

Он не защитил.

Он был рядом, но не
сделал этого…

Пусть они были друзьями, он
всё равно выбрал холодный, бесчувственный Регинлейв.

Он бросил Юджина.

Обвиняй его, не меня.

Именно он убил Юджина.

И в этот момент Марсель вдруг
кое-что понял.

Он свысока смотрел на
граждан Республики Сан-Магнолии из-за бесчеловечной дискриминации и гонений на
тех, кого они прозвали «восемьдесят шесть». Но теперь он понял, почему так вышло.

Когда люди сталкиваются с
чем-то несправедливым, неправильным, они всегда пытаются переложить вину за
свою беспомощность на кого-то ещё…

…сделать виноватым
другого.

— Юджин…

Когда это слово слетело с
его губ, Марсель даже не заметил, как на его лице застыла злобная улыбка.

†

— Да, в этом есть смысл. Если
всем думать, что Легион в любой момент может разрушить базу и не оставить камня
на камне, паника обеспечена, и больше ничего.

Крена говорила безо
всякого энтузиазма, попутно с жадностью поглощая яичницу и ощупывая глазами всё
вокруг, будто ко всему безразличная домашняя кошка. Они сидели в столовой
177-ой бронетанковой дивизии. Были мобилизованы резервные войска, и завтракающих
стало ещё больше, но всё равно вместо шумных бесед за едой стояла приглушённая,
напряжённая атмосфера.

Попивая заменитель кофе
из бумажного стаканчика, заговорила Анжу:

— Это же новая машина Легиона, верно? Морфо,
кажется. Сказали, что пройдёт ещё два месяца, пока она снова не заработает. А до
тех пор на нас вряд ли кто-нибудь нападёт.

— Да, но это заключение
основано на кадрах, полученных от другой страны, с которой не было контакта вот
уже десять лет… Видео, которое обрывается через пять секунд из-за
электромагнитных помех, а ещё показания «восемьдесят шесть», обладающего
экстрасенсорным восприятием – способностью, которую Союз никак не может объяснить.
Не удивительно, что эта версия под сомнением. Даже в Республике процессоры
просто не верили Шину, пока сами не услышали, — сказал Сео, запихнув себе в рот
одну из сосисок, какими был известен Союз.

Анжу вздохнула в ответ, признавая
его правоту. В самом деле, было удивительно, что высшее руководство такой
рационалистически настроенной организации, как «армия», вот так легко приняло
существование у Шина его способностей.

— Они ещё и рассказали обо
всём публично, но в панику никто не ударился. Военные Союза своё дело знают.

— Точно. Были б это белые
свиньи из Республики, наверняка бы обделались на месте и бросились бы бежать.

Сео усмехнулся, но улыбка
быстро исчезла с его лица.

— …интересно, как у них
там, жива ли майор?

— Сео.

Сео прикусил язык, словно
его в чём-то упрекнули. Чувствуя на себе чужие взгляды, Шин поднял брови.

— Что?

— Ха? Что ещё за «что»? Не
говори только, что ты об этом ещё не задумывался.

Райден, увидев, что Шин
так его и не понял, вздохнул с заметным раздражением.

— …из-за всей этой
ситуации с Морфо люди в Союзе поняли, что завтра их, возможно, уже не станет. Все
при этом знают, что ничего не могут с этим поделать.

На поле боя так было
всегда, только не все над этим задумывались. Такое положение было странным для
существ, которые так стремились жить. Крена гордо выпятила грудь и заявила:

— Но для нас-то это очевидно.

Жизнь на поле боя, где нет
гарантий, что наступит завтра. Рано или поздно «восемьдесят шесть» должны были
умереть.

Но Шин не мог отбросить
эти мысли. Не бояться смерти, даже заглядывая ей в лицо… Принять тот факт, что
завтра ты можешь умереть… Возможно, для того, чтобы выжить на полях сражений
Союза, к этому нужно было привыкнуть… И всё же, сам не зная, почему, он
чувствовал, что этим нельзя гордиться. Быть может, не страшиться собственной
смерти – при этом верить, что всё будет хорошо, даже если смерть наступит
завтра – было слишком…

Как только он заметил, что
Фредерика аккуратно поглядывает на него сбоку, Шин обрубил поток своих мыслей.

— Шин’эй? Тебя что-то
беспокоит?

Шин услышал этот вопрос и
понял, что, возможно, уже долго сидит молча.

— Нет, ничего.

Сео легонько ткнул Шина
вилкой, которую держал в руке.

— Что, устал? Нас тогда
атаковало столько машин Легиона, для тебя там, наверно, было оглушительно
громко… Ты так усердно прокладывал путь.

— Уверена, ты вообще не
видел, что творится вокруг. Мне кажется, тогда ты впервые не сумел определить,
что Легион уже отступает.

— …

Шин понял, что в словах Анжу
была доля правды.

— А я, между прочим,
пыталась связаться с тобой через парарейд, но ты так и не ответил… Это же на
тебя не похоже, правда?

— …ты пыталась
синхронизироваться со мной?

— …а ты и этого не
заметил…

Тяжело – совсем не по-детски
– вздохнув, Фредерика посмотрела на остальных. Её чёрные шелковистые волосы потекли
по плечам.

— Не стоит ли всем вам, и
Шин'эю тоже, воспользоваться этим затишьем и отдохнуть? Война в Республике и
война в Союзе – совершенно разные вещи. Разве вы не вымотаны?

В Республике у солдат не
было ни поддержки, ни командования, никто не пытался их организовать. У
«дронов» не было чёткого устава, а способность Шина следить за передвижениями
Легиона дарила им свободное время, которым они распоряжались, как хотели. Но в Союзе,
в котором за десять лет сражений с Легионом укрепилась действующая структура
армии, это было невозможно. Пусть так, но всё же…

— В такие-то времена? Мне
кажется, сейчас кому угодно сложно не выбиться из сил.

— Но ведь забота о психическом
здоровье солдат – это одна из обязанностей армии. Честно говоря, многие солдаты
примерно ваших лет из специальной офицерской академии после массированного
наступления были отправлены в тыл. И знаете, что? Их отправили туда с диагнозом
«невроз». Вы же «восемьдесят шесть», как-никак. Если попросите, уверена, это
примут во внимание.

Крена тут же недовольно
нахмурилась.

— О чём ты? Нет, не хочу.
Не желаю, чтобы с нами из жалости обращались по-особенному.

В столовой стоял гул
голосов, но её высокий голос отозвался во всём помещении. Множество взглядов
невольно обратились на них, и в следующий миг атмосфера стала ещё более
натянутой, будто кто-то разлил холодную воду.

…восемьдесят шесть. Они
услышали, как кто-то это сказал. Монстры, выращенные Республикой. Этим монстрам
лучше было бы противостоять монстрам на своей земле, но они лишь «призвали»
других чудовищ к чужому крыльцу.

Витавшая в воздухе злоба
заставила Фредерику нервно сглотнуть. Однако Шин и остальные будто бы и не
обращали на это внимания. Почему же всё так вышло? Их заставили сражаться под
предлогом, будто «восемьдесят шесть» виновны в поражении Республики перед Легионом.
Шина же, в чьих жилах текла кровь Империи, с его способностями сторонились даже
сами «восемьдесят шесть», считая его Богом Смерти, порождающим войну и кличущим
смерть.

Мир всегда отворачивался
от меньшинства, от еретиков, от тех, кто выделялся.

— Крена, — сказал Райден.

— Да знаю я… Но лучше
пусть смотрят на нас, как теперь, чем жалеют. К такому мы, по крайней мере,
привыкли.

— …

— Если кто-то решится
бросить нам вызов, дело за малым – дать достойный отпор. Но жалость – совсем
другое дело. Можешь сколько угодно говорить, что не проиграешь, но все будут
относится к тебе так, будто ты уже проиграл… И меня это бесит.

Завтрак в армии длился
недолго, поэтому постепенно люди отворачивались. И всё же холодная атмосфера
никуда не исчезала, и Фредерика то и дело беспокойно оглядывалась.

Райден усмехнулся.

— …всё, чего они пока что
добились – купили нам ещё два месяца, верно? И я сомневаюсь, что им хватит
этого времени, чтобы придумать что-нибудь стоящее.

— Если они вообще
что-нибудь придумают. Видимо, они готовятся начать операцию на две недели раньше…
Хотя я, честно говоря, сомневаюсь, что из этого выйдет хоть какой-нибудь толк.

— Союз поблажек не
делает, вот уж где правда. Хотя мне трудно их за это винить. Легион превосходит
их почти по всем параметрам: мощь, численность, осведомлённость и так далее.
Они ни в чём не сомневаются и не блефуют.

У Легиона не было ни боевого
духа, чтобы его ослабить, ни амбиций, которыми можно было бы воспользоваться.
Они почти не ценили собственные жизни. У них просто не было таких слабостей,
чтобы уступить людям. Любой хитроумный план, чтобы победить Легион, был скорее
игрой в рулетку. Изобретать что-то в войне с Легионом было бессмысленно. Эти
автономные дроны обладали стратегическим превосходством и просто разрушили бы любой
план врага посредством вычислительных мощностей.

Был лишь один способ сражаться
с ними – дать им бой лицом к лицу, пойти в лобовую атаку.

— Итак, у них явно не
хватит ракет, артиллерии не хватит дальности, военно-воздушные силы даже не учитываем…
Остаётся только…

— Наземная атака. Только
вот не знаю, попробуют ли они зайти с тыла или ударят напролом.

Как только фраза была закончена,
у входа в столовую возник силуэт, одетый в форму цвета стальной синевы.

— ВНИМАНИЕ! — раздался
глубокий и громкий голос.

Армейская муштровка накрепко
вбила этот голос в голову каждому солдату, поэтому все присутствующие тут же
встали по стойке смирно. Лишь юные талисманы, съёжившись от страха перед этим
громоподобным рёвом, слегка запоздали, вставая с мест. И даже «восемьдесят
шесть», у которых с дисциплиной было неважно, моментально поднялись со своих мест.

Офицер с меткой
полковника своими зелёными волчьими глазами наблюдал воочию идеальную
организацию армии Союза. Потом он чуть заметно кивнул.

— Детали операции были
обговорены. Все офицеры, исполняющие обязанности командиров и старше, обязаны
явиться в зал для брифингов ровно в 9:00.

ᅠ

По времени Союза сейчас
было ещё 7:30. В одиночестве направляясь в свою комнату, Шин вновь погрузился в
свои мысли. Сказанные Сео слова никак не выходили у него из головы.

«Интересно, как они там,
жива ли майор?»

На самом деле тут не было
ничего «интересного». Он один знал правду. Не было нужды с кем-нибудь этим
делиться, поэтому он решил не говорить им, что…

«…Республика уже пала».

Он узнал об этом, когда
помогал Союзу следить за передвижениями Легиона по их территории. Он услышал,
как воцарившийся в Республике хаос смывался механическими голосами, которые
доносились из-за пределов Союза. Как он слышал, Союз, вскоре после начала массированного
наступления, зарегистрировал странную сейсмическую активность. Вероятно, она
была вызвана падением стены Гран-Мюр.

Конечно, он подозревал,
что силы наступления Легиона будут работать в тандеме с Морфо, но они начали
обстрел позже именно потому, что в это время, судя по всему, захватывали
Республику.

Прошла уже неделя с
начала массированного наступления и падения Гран-Мюра. Страна, вынудившая
«восемьдесят шесть» выйти на поле боя, чтобы самим потом закрыться в скорлупу
пустых мечтаний и забыть о том, как обороняться, в итоге не сумела продержаться
и нескольких дней. Это была страна, которую он даже не мог считать родиной.
Воспоминания, оставшиеся у него об этой стране, были лишь расплывчатыми
образами из детства. Даже если Республика была уничтожена, у Шина не было к ней
никакой эмоциональной привязанности.

Однако…

«Вас могут успеть спасти
ещё до того, как Республика падёт».

«Так что… майор, вы
должны дожить до этого момента».

Но они не успели. Глядя
на валяющиеся в коридоре осколки стекла, Шин вздохнул.

«Майор. Вы ведь… не
забудете нас?»

«Если мы умрём. Пусть
даже на какое-то мгновение, но вы вспомните о нас?..»

Мысли Шина привели его к
одному воспоминанию. Он не мог не думать о том, что всегда оказывался брошен. Так
было потому, что товарищи гибли на полях сражений восемьдесят шестого сектора.
Все, с кем ему довелось общаться. Рано или поздно, он и остальные будут
разлучены смертью.

Бог Смерти, похоронивший
их имена и воспоминания в алюминиевых надгробиях. Он никогда не задумывался о
том, какой горькой может быть его жизнь. Но…

«Не оставляйте меня…»

Она произнесла это… Но
почему?

Почему даже она в конце
концов его оставила?

— …хм?

Заметив конверт, который
просунули под дверь в его комнату, Шин остановился. Он вдруг поморщился. «Только
не снова…» Он вздохнул, вспомнив о письмах, которые присылали граждане с
«благими намерениями». Под этим предлогом «бедным восемьдесят шесть» отправляли
предметы роскоши. Когда он уже готов был порвать письмо и выкинуть, он кое-что
заметил.

«Конверт всё ещё не распечатан».

Военные Союза перед тем,
как отправить письма солдатам, всегда вскрывали их и проверяли в целях
безопасности. Но конверт перед ним так и не был вскрыт. Все эти письма и
посылки сначала отправляются в военный штаб в столице, и, учитывая положение на
западном фронте, там не могли такого допустить.

Проверив конверт снова,
Шин заметил, что на нём не было ни имени, ни адреса получателя, ни почтового
штампа. Он пришёл не по почте.

— …

Прищурившись, Шин
перевернул конверт и, вопреки его ожиданиям, всё же нашёл имя отправителя. Оно
было написано тонким карандашом детским почерком, который тяжело было разобрать…

Нина Ланц.

«Ланц».

Нахмурившись, Шин достал
из кармана универсальный ножик и вскрыл конверт. Там оказался один-единственный
очень тонкий – почти прозрачный – лист бумаги, казалось, как раз тот самый дешёвый,
какой только и можно было ждать от ребёнка. В конверте, похоже, ничего больше
не было. Развернув сложенный лист одной рукой, он увидел всего две строчки.

ᅠ

Почему ты убил моего
брата?

Верни его.

ᅠ

А потом.

Шин почувствовал, как у
него на лице заиграла чуть заметная холодная улыбка.

[[image:/storage/reader-images/99becfd6ab0285ab9bd82e28cd74c545b2840602.jpg]]
Он не знал, кто именно доставил это письмо… Нет, раз
этот кто-то знал и Юджина, и Шина, а ещё знал о том, что случилось с Юджином,
выбор был не так уж и велик. Судя по всему, у него было чересчур много
свободного времени. Пусть он не видел этого человека с самого начала
массированного наступления, судя по доставленному письму, он должен был выжить.
Его сверстники в армии западного фронта, учившиеся в специальной офицерской
академии, действительно могли доставить нераспечатанное письмо Шину в обход
почтовой службы.

У него и правда было очень много свободного
времени.

Или, быть может, поэтому-то оно у него и
появилось. Он воспользовался убеждением маленькой девочки, требующей правосудия,
сделав из неё щит, и из-под этого щита он решился атаковать и назвать его
убийцей.

— …вот так, значит.

«Почему?»

«Почему ты убил моего брата?»

«Почему ты его бросил?»

«Почему ты его не спас?»

Каждый снова и снова задавал ему этот вопрос с
того самого дня, как он ступил на поле боя восемьдесят шестого сектора. И по
сей день ему задают этот вопрос. Раз за разом они продолжали спрашивать его об
этом.

«Ты ведь можешь слышать голоса Легиона. Ты так
силён. В этих обстоятельствах ты всегда выживаешь. Так почему же? Он умер, но
почему тогда ты – нет?.. Почему ты единственный, кто остаётся в живых?..»

Он слышал это слишком много раз. Он устал от этих
обвинений. Его от них тошнило. Эти обвинения, наконец, были абсолютно
неуместными. Единственный, кто в конце концов несёт ответственность за твою
жизнь – это ты сам. Конечно, Шину не хватало хладнокровия утверждать, что только
слабые повинны в собственной смерти. Но то, что люди перекладывают на него
ответственность за то, что он не спас тех, кто не мог сам за себя постоять, казалось
чересчур абсурдным.

Только в этот раз всё было чуть иначе.

«Я ждала его».

Этот голос, осуждающий его, принадлежал той самой
девочке, с которой он встречался лишь раз. Её голос почему-то был похож на
голос Юджина.

«Я ждала его возвращения».

«И ты знал, что я его ждала».

«Так почему же?»

«Почему не такой человек, как ты, у которого нет
никого, кто бы ждал его…»

ᅠ

«Почему такой человек, как ты, которому просто
некуда вернуться…»

«… не умер вместо него?»

ᅠ

— …хороший вопрос.

Никто не услышал его бормотание в пустом
коридоре. В ответ на мысли, звучавшие у него в голове, дешёвая бумага смялась в
его руках.

Райден поднялся по лестнице и остановился,
заметив Шина, стоявшего неподвижно возле своей комнаты.

— Ха, так ты к себе вернуться решил? Шин?..
Что-то случилось?

Когда кроваво-красные глаза повернулись и посмотрели
на него, по телу Райдена пробежала дрожь. Этот взгляд был точь-в-точь таким же,
как и в ту ночь, когда четверо их друзей были убиты дальнобойной артиллерией. В
ту ночь он осознал, что столкновение с призраком его брата неизбежно. Именно
тогда во взгляде Шина появилась эта опасная острота.

— …нет, ничего.

В его голосе тоже звенело что-то зловещее, но
Шин, скорее всего, этого даже не замечал.

— В общем, планы изменились. Время сбора осталось
тем же, девять утра, но изменилось место: кабинет командира дивизии. И зовут только
капитана отряда Нордлихта и командира 1028-ой экспериментальной эскадры… А
значит, только тебя и подполковника, — сказал Райден, пытаясь подавить страх.

Красные глаза Шина сузились из-за тревожных предчувствий.

ᅠ

Как только выяснилась, что на брифинг вызвали
только командира эскадры и капитана наёмников, от новых приказов уже нельзя
было ждать ничего хорошего. Но то, что они в итоге услышали, заставило
рубиновые губы Греты дрожать от ярости.

— Главная задача операции: проникнуть на старый
железнодорожный вокзал, расположенный в ста двадцати километрах к северо-западу
от 177-ой бронетанковой дивизии, и уничтожить разместившийся там Морфо.

Масштаб военной карты, отображающейся на
голографическом экране, был таким же, каким пользовались отряды: намного больше
сорокакилометровой карты в распоряжении дивизии. На неё были нанесены весь
западный фронт и оборонительные линии Объединённого королевства Роа Грации и
альянса Вальде. Эта карта явно не предназначалась простым эскадрильям, пусть
1028-я могла похвастаться самым высоким отношением потерь; и уж точно она была
намного лучше, чем то, что показывали недавно, при массированном наступлении.

— Второстепенная задача операции: восстановление
старой пограничной западной зоны, называемой также «Дорожным туннелем».

Названная зона была подсвечена на карте. Она
отображалась в виде ленты, пролегающей по старой западной государственной
границе, расположенной в нескольких десятках километров от западного фронта.
Как и следовало из названия, «Дорожный туннель» был особой дорогой, соединяющей
три страны, а также зоной соединения старых высокоскоростных железнодорожных
путей. Эта стратегия, по задумке командования, гарантировала, что Легион не
сможет больше развернуть дальнобойную артиллерию, которой необходимы были эти
железные дороги. Этой мерой можно было почти навсегда запечатать смертоносное
оружие.

Конечно, оставалась вероятность, что Легион сумеет
проложить рельсы где-то ещё; и всё же, что бы они не сооружали, железнодорожные
пути или шоссе, им нужна будет подходящая местность. Если же стройку начинать в
неподходящих условиях, это значительно повысит нагрузку на инженерию Легиона.

— В этой операции будут принимать участие все
силы западного фронта, включая также все его резервы, силы южного фронта
Объединённого королевства, а также их королевская гвардия, силы обороны
северного округа альянса, а также их отряд центрального реагирования… У этих
стран их вторые столицы находятся в зоне обстрела Морфо, и они, по-видимому, не
намерены скрываться за своими щитами.

Объединённое королевство и Союз были разделены естественной
преградой. Горный хребет Драконьего Трупа, пролегающий на стороне Объединённого
королевства, а также Альянс, основавший свои малые государства на крутом склоне
священной горы Вирмнест.

Обе страны использовали естественные щиты, чтобы
противостоять Легиону и размещать свои оборонительные линии. Только вот против
бомбардировки дальнобойной артиллерией, способной без труда нанести удар, всё
это было совершенно бесполезно.

— План операции прост. Объединённые армии трёх
стран будут продвигаться на территорию Легиона, чтобы убедить их в том, что это
основные силы, отправленные на уничтожение Морфо. Они привлекут внимание
каждого сектора и задержат противников. Используя же этот отвлекающий манёвр,
мы высадим в тылу Легиона небольшой ударный отряд, который и должен будет уничтожить
Морфо.

План не был «прост». Он был безрассуден.
Способность Шина отслеживать Легион давала чёткое представление о его колоссальной
численности. На западном фронте насчитывалось несколько сотен тысяч человек,
что равнялось пяти корпусам. У Легиона же не было небоевых отрядов за
исключением снабжения и коммуникации, а значит, почти вся численность Легиона –
это их чистая военная мощь.

Если страны столкнутся с ними вот так, в условиях
такого численного превосходства, это очень дорого им обойдётся. Вероятно, никто
в ударном отряде не выживет. Генерал-майор всё понимал, но спокойно продолжал объяснять
детали операции. Его единственный чёрный глаз встречал фиолетовые, смотревшие
на него сверху вниз.

— Затем, когда Морфо будет уничтожен, ударный
отряд должен будет держать оборону вокзала до прибытия основных сил. Далее они сразу
же вместе вернутся на базу. С ударным отрядом мы уже определились…

Оторвав свой единственный глаз от Греты, он
посмотрел на Шина, стоявшего позади неё.

[[image:/storage/reader-images/e209ce9b8fcadfacf998564a34d07daba54f8b4a.png]]
— …отряд из пятнадцати членов отряда Нордлихт под
командованием старшего лейтенанта Шина Ноузена.

Выражение лица Шина ни на йоту не изменилось.
Генерал-майор всматривался в красные глаза, которые отказывались встретиться с
его глазом.

— Вы будете тем остриём копья, которое должно
прорваться сквозь оборону Легиона. Можно сказать без преувеличения, что это
величайшая совместная операция в истории человечества. Помни об этом и выложись
на полную, чтобы выполнить эту миссию.

Если вспомнить, зачем была создана ударная группа,
эта аллегория, созвучная с названием его прошлой эскадры, походила на глупую шутку.
Или, быть может, это было намеренно… Тогда это весьма жестокая ирония.

— Разрешите вопрос, генерал-майор? — спросила
Грета скрежещущим голосом, едва сдерживая гнев.

— Да, подполковник Вензель?

— Почему?.. Почему был выбран мой отряд Нордлихт?

Генерал-майор усмехнулся, как бы давая понять,
что вопрос глупый.

— Критерии отбора для ударной группы были
предельно строгими. Ванарганды слишком медлительны. На самолёте их тоже не
доставить из-за их веса. Бронированной пехоте для этой задачи не хватает
огневой мощи. Тяжёлую артиллерию в таких условиях использовать тоже весьма
непросто. Нам нужно было что-то достаточно подвижное, с достаточной огневой
мощью и лёгкое, чтобы можно было доставить авиацией. Кроме того им нужен опыт сражения
в условиях отсутствия связи со штабом и численного преимущества противника.
Думаю, не стоит вам напоминать, что отряд должен быть способен отследить
местоположение Морфо. И единственные, кто подходит по перечисленным параметрам,
подполковник – это ваши Регинлейвы и старший лейтенант Ноузен.

Грета прикусила красную нижнюю губу.

— У вас совести нет?!.. Вы же посылаете
«восемьдесят шесть»… Вы посылаете этих детей на верную смерть только потому,
что ни у кого из них нет семьи?! Оттого, что некому жаловаться, если они не
вернутся?! Словно это не нужные вам пешки?!

— Следите за вашим тоном, подполковник.

— И не подумаю. Этот отряд – не просто смертники!
Вы ведь хотите сделать старшего лейтенанта приманкой для Морфо и других сил
Легиона, чтобы продвинуть основные силы глубже и увеличить шансы сбить его
ракетами. В крайнем случае они истощат его воздушную оборону. В этом
заключается ваш план, верно?!

Да, у ракет большое круговое отклонение, но чем
ближе цель, тем точнее будут залпы. Если вторгнуться на территорию Легиона, произвести
массированный обстрел с той же плотностью, что и в прошлый раз, то шансы на
успех будут высоки.

— Мы действительно готовим массированный обстрел,
но только как запасной вариант на случай, если что-то пойдёт не так. Мы же не приказываем
им уйти и не вернуться. Мы не Республика.

— Но вы делаете то же самое! Скажите, какова
вообще вероятность безопасного возвращения отряда Нордлихт с этой операции?!..

Когда нужно лететь на малых высотах, чтобы обойти
радары и зенитный огонь, самым надёжным средством становится транспортный
вертолёт. Пусть Регинлейв и был относительно лёгким, он всё равно весил больше
десяти тонн. Максимум для вертолёта – одна такая машина. И чтобы отправить
пятнадцать машин, пришлось бы создать вертолётную формацию, а рёв винтов своими
высокоэффективными оптическими и звуковыми датчиками наверняка подхватят Муравьи.

И, разумеется, как и авиация в целом,
транспортные вертолёты не могли похвастаться толстой бронёй. Большая часть
будет сбита на подлёте. Если в отряде изначально должно быть пятнадцать членов,
то когда их станет ещё меньше, результат этого противостояния Морфо будет очевиден.

Эта операция – а точнее, самоубийственная миссия,
– была основана на этом сценарии.

Генерал-майор раздражённо вздохнул.

— Дальнейшие протесты будут рассматриваться как
нарушение субординации, если у вас нет встречных предложений.

Грета тут же умолкла, а генерал-майор в ответ
пожал плечами.

— Кому-то придётся это сделать. А значит…

Генерал-майор снова посмотрел на Шина. Его
кроваво-красные глаза всё ещё были прищурены, в них не было ни намёка на колебания.
Даже когда его жизнь и жизни его друзей уже лежали на плахе.

Он вообще… Восемьдесят шесть вообще понимают, какое
это безумие?

— У вас уже имеется опыт проникновения на
территорию Легиона. Вы сделали это однажды, наверняка сумеете снова. Тем более,
«восемьдесят шесть» так помешаны на сражениях, не правда ли?

Можно ли описать эмоции, читавшиеся в
единственном глазу генерал-майора в этот момент? Одновременно громадные жалость
и страх. Как у человека, которого вдруг укусил за руку подобранный с улицы щенок.
Будто чувство вины, которое испытывал бы кто-то, бросивший собственного ребёнка
волкам, чтобы спастись самому.

Такие жалость и страх к одному и тому же были всё
равно что непонимание. Страх или отвращение – то и другое было вызвано
нежеланием признать в других равных себе. Никто и не пытался понять их. Когда
люди перед тобой поступают совсем не так, как ты того ожидал, в каком-то смысле
ты испытываешь гнев; при этом чувство вины притупляется. Сказать «иноземец»,
«они другие» – как это банально.

В конце концов, они и правда отличались от
остальных. Они не были похожи на нас.

— Союз спас вас на поле боя. Мы дали вам место, чтобы
жить, и дом, куда вы могли бы вернуться. Если, несмотря ни на что, вы всё-таки решили
вернуться на это самое поле битвы, наверняка вы к этому готовы. Битва – долг
воина. Долг солдата. Смерть в сражении – тоже часть этого долга.

ᅠ

Шин вышел из кабинете вместе с Гретой, гневно захлопнувшей
за собой дверь. Тут же открылась дверь в соседний кабинет, и внутрь вошёл
начальник штаба западного фронта. Даже в жёстких условиях на фронте его костюм
был всегда аккуратен, без единой складки, и источал запах одеколона. Он вошёл в
сопровождении одного способного помощника, который кратко проинформировал его о
серьёзности ситуации, но начальник штаба решил никак на это не реагировать. Нормально
выспаться в условиях постоянного потока важной информации было, тем не менее, нелегко.

— Простите меня, генерал-майор. Мне пришлось возложить
на ваши плечи такую отвратительную задачу.

— Ничего, я в полном порядке. Как-никак, это одна
из обязанностей командира дивизии.

Командир обязан отдавать приказы своим
подчинённым: чьим-то отцам, братьям и сёстрам или детям… Касалось это и молодых
парней и девушек, у которых ещё было будущее. Таков был долг командира –
приказать им умереть. Точнее, сразиться с врагом ценой собственной жизни.
Только вот нечасто он отдавал такие приказы. Генерал-майор вздохнул, пытаясь выбросить
эти мысли из головы.

— …думаете, они вернутся?

Хоть кто-нибудь из них вернётся?

Человек с чёрными волосами и чёрными глазами был
чистокровным Ониксом. Он был одним из его младших товарищей в военном колледже
и ровесником Греты. Возраст был один, но один из них стал начальником целого
штаба на целом фронте, а другая стала командиром экспериментального
подразделения и полевым офицером. Так случилось потому, что он был потомком
могущественной семьи аристократов, тесно связанной с политикой бывшей Империи,
а она – дочерью какого-то торговца, пусть и крупного бизнесмена.

Не только их происхождение разнилось, но и их принципы,
и на этой почве рождались разногласия. Один был хладнокровным, расчётливым, по
характеру командир, который не боялся считать своих подчинённых пешками, которыми
всегда можно было пожертвовать для достижения поставленных задач. Грета была другой.
Эта черта встречалась у старой аристократии, привыкшей видеть в простолюдинах
не людей, а собственность.

— Исходя из полученных генеральным штабом данных,
шансы отряда Нордлихт на благополучное возвращение стремятся к нулю. Конечно,
это ещё не ноль, но… говорить так было бы софистикой.

Говоря языком математики, одной только единицы, возникшей
после длинной цепочки из нулей после десятичной точки, уже было бы достаточно,
чтобы число не равнялось нулю. Однако, имея такую вероятность, излишне было бы
дискутировать по поводу их шансов на выживание. Начальник штаба, чётко это понимая,
едва заметно улыбнулся.

— От такого приказа большинство солдат пришло бы
в ярость. Но, судя по всему, берсерки Республики готовы принять его без
возражений. Думается мне, они с улыбками на лицах сказали бы, что эта миссия
достойна «восемьдесят шесть».

Многие видели, как именно сражались «восемьдесят
шесть» с Легионом во время недавнего массированного наступления, породив множество
беспочвенных слухов среди солдат западного фронта. Бесстрашные воины, которые
сталкиваются лицом к лицу с армией, достойной имени Легион. Они сражались с животной
кровожадностью, не придавая собственным жизням никакого значения, пусть им
нечего было защищать. Это казалось настоящим безумием тем, кто ради своих семей
боролся со страхом смерти.

— Тем, кто сражается с чудовищами, приходится
думать, как бы им самим не сделаться чудовищами, верно?..* Да. Те, кто противостоят
монстрам, уже и сами превратились в монстров. Особенно это относится к проклятому
дитя, родившемуся от смешения крови двух величайших монстров, которых знала
Имперская армия – «Алой ведьмы» Майки и «Эбонитового генерала» Ноузена. Думаю,
натравить его на механических демонов – это неплохое решение.

[П/Р: Знаменитая цитата немецкого философа Фридриха
Ницше.]

ᅠ

Захлопнув тяжеленую дубовую дверь, Грета
вздохнула.

— …старший лейтенант, вы же расстроены, правда? Вот
какой пункт назначения вам приготовили.

Так нужно. Всё потому, что у вас нет семей. Оттого
что вы – иноземцы. Пункт их назначения – вот это место, потребовавшее найти
оправдания и отправить детей на верную смерть.

— …в сложившихся обстоятельствах, думаю, это верное
решение. Если не выложиться на полную, чтобы уничтожить Морфо, Союз не сможет больше
держать линию фронта. Да и…

Безучастно глядя на дверь кабинета, Шин лишь
пожал плечами.

— …то, что они не бегут, поджав хвосты, даже
когда их фронт уже на расстоянии удара врага, меня вполне устраивает. Мне не на
что жаловаться.

— Верно… Республика даже в таком случае и пальцем
не пошевелила…

Сухой смешок вырвался из уст Греты. Республика
действительно вела себя как безумная: солдаты, поклявшиеся защищать свой народ,
отказывались встретиться с врагом лицом к лицу. И даже вырвавшись из этого
безумного мира, они всё равно были скованы по рукам и ногам бесчеловечными
ценностями.

Грета отвернулась, с её лица исчез любой намёк на
улыбку.

— Им нужна мобильность Регинлейва, а также ваши
возможности. Но кто бы что не говорил, вам не обязательно туда отправляться.

Единственное, что, как правило, требовалось в
армии – выполнение поставленной задачи. Каким образом она будет выполнена, зависело
уже от человека, которому поручена миссия. Вынуждать солдат выполнять только
то, что им приказано, на таком изменчивом поле боя, где ситуация может
кардинально измениться в считанные минуты, было бы контрпродуктивно.

— Я назначу Варгов в этот ударный отряд… Вы же
можете остаться.

Грета, глядя в другую сторону, не заметила, как
Шин сжал свои кулаки.

— Когда миссия будет завершена, просто покиньте армию.
Вы достаточно сражались за свою родину и теперь можете…

— И что же?..

Грета не ожидала, что её перебьют в такой момент,
и, когда она повернулась и посмотрела на Шина, у неё перехватило дыхание.

— …вы предлагаете нам вот так вдруг перестать
быть теми, кем мы являемся, лишь для того, чтобы удовлетворить ваши собственные
чувства справедливости и жалости к нам?

У парня перед ней было то самое выражение лица,
которое она не видела вот уже шесть месяцев с тех самых пор, когда он был
принят Союзом. Даже во время недавнего наступления Легиона… Это было выражение
обычного парня его возраста. Упрямые глаза ребёнка, у которого на глазах решили
безжалостно раздавить единственную дорогую ему вещь.

— Мы благодарны вам за спасение, но у вас нет
причин жалеть нас. Нет причин отговаривать нас от сражения… Ведь это…

«…всё, что у нас есть!..»

Хоть он и проглотил эти слова… Нет, именно потому,
что проглотил, его голос звучал так, словно он вложил в него всё своё сердце.

«Почему ты сражаешься?»

«Почему ты продолжаешь сражаться, если у тебя нет
на это причин?»

Для «восемьдесят шесть» не было вопроса оскорбительнее,
чем этот. Всё, что у них было – это гордость. У них отняли абсолютно всё, кроме
гордости, которую они чувствовали, сражаясь за свою жизнь.

Семьи, которые они могли бы защитить, давно погибли.
У них не было места, которое они могли бы по-настоящему назвать домом. История
и традиции были уничтожены вместе с их родными, а культура, которую они должны
были унаследовать, оказалась забыта ещё в раннем детстве, вместе с книжками с
картинками, которые им читали на ночь.

Так называемая родина лишила их всего и не ждала
от них ничего, кроме жертвы. Ни у кого из них не было причины двигаться вперёд,
но всё равно они цеплялись за свои жизни. Они построили себе жизнь на чувстве
гордости. На поле боя, где царила одна только смерть, зажатые между
механическими призраками с одной стороны и постоянными гонениями с другой, только
своей гордостью – их причиной сражаться – они сумели удержать себя от падения в
пропасть отчаяния.

И даже если кто-нибудь спросит их, почему они сражаются,
никто из них не ответит на этот вопрос. Почему? У них просто не было ответа. У
них ничего не было. Им не за что было бороться. Нечего защищать. Они продолжали
сражаться, потому что отыскали в этом гордость. И они не собирались
отказываться от того, что давало им это чувство. Даже если в конце концов они
умрут.

— Если мы сбежим и оставим этот бой кому-то ещё,
отсиживаясь в другом месте, дожидаясь своей смерти, между нами и Республикой не
будет никакой разницы. Это всё равно, что прикинуться живым, когда ты уже
мёртв. Мы никогда до такого не опустимся.

Шин прошипел эти слова совсем не в той спокойной
манере, в какой всегда держался, и стало ясно, как сильно ему не нравилось
такое отношение. Грета ещё сильнее впилась в свои губы. Она поняла, что именно
упустила из виду. Пытаясь лишить их единственного, что они по-прежнему
чувствовали, она разрушила всё доверие, которое было у них к ней и к Союзу.

Они – «восемьдесят шесть». Дети, брошенные на
поле боя, жили в тени войны. Они сражались в мире, наполненном болью и
отчаянием, без шанса вернуться домой. Они гордились тем, что они просто оружие.

Союз сказал им, что они больше не обязаны
сражаться и могут оставить позади поле боя, жить мирной жизнью. Только вот эти
слова Союза могли растоптать личности новоприбывших граждан.

Шин отвёл свои кроваво-красные глаза. И больше не
стал пересекаться с ней взглядом.

— Если отдавать приказы из тыла, задержка может
оказаться фатальной… Я непосредственно возглавлю ударный отряд.

†

Как только до всех донесли информацию о
предстоящей операции, гнетущая и мрачная тишина повисла в комнате. Задачи были совершенным
безрассудством, а путь к их выполнению был вымощен жизнями множества солдат
каждого корпуса. Однако, если они не сумеют уничтожить тактическое оружие с огневой
дальностью четыреста километров, три страны, включая сам Союз… Нет, возможно,
даже всё человечество будет уничтожено.

Все силы западного фронта будут продвигаться вглубь
территории Легиона на сто километров. В авангарде же будут стоять «восемьдесят
шесть». Карта предстоящей операции проецировалась на голографический экран в
зале для совещаний каждого отряда.

ᅠ

Инструктаж для 1028-го экспериментального отряда
– отряда Нордлихт – был таким же напряжённым. Они были той самой ударной
группой, от которой требовалось проникнуть вглубь вражеской территории.
Вероятность их благополучного возвращения была самой низкой среди всех сил
западного фронта.

Закончив разъяснения, Грета вместе с остальными
сотрудниками покинула зал совещаний. Следом за ними вышли команды
техобслуживания и исследовательского бюро, бурно обсуждавшие предстоящую
операцию. Оставшиеся в зале Варги застыли с каменными лицами.

Бэрнольт, старший унтер-офицер в этой эскадре,
повернулся и посмотрел в сторону пяти «восемьдесят шесть», также оставшихся в
этом зале.

— Капитан.

Этот молодой унтер-офицер, всего лишь помощник
Шина, сейчас смотрел на него не как на старшего по званию, а скорее как
обеспокоенный взрослый на безрассудного ребёнка.

— Конечно, мы ценим то, что вы нас не бросаете,
но… Мы точно не станем держать на вас зла, если вы вдруг откажетесь от своего
решения. Знайте, вы всегда можете отдать нам приказ идти без вас.

— …

Бэрнольт не получил ответа и покинул зал совещаний,
ничего больше не сказав. Тяжело и протяжно вздохнув, Райден откинулся в своём
сиденье и уставился в потолок.

— …мне что-то кажется, что даже им не стоит так
говорить, когда у нас тут такая, мать её, операция.

— В общем, пока вся армия будет задействована,
чтобы отвлечь Легион, мы должны будем каким-то образом добраться до цели в ста километрах
отсюда и уничтожить Морфо.

— И вообще, только от того, как сумеют перегруппироваться
основные силы, зависит наше возвращение, верно? Никто же не может сказать
наверняка, справятся они или нет.

— Это если мы выживем. Мы ведь окажемся в самом
сердце вражеской территории безо всякого прикрытия. Будто в Республику
вернулись.

Но даже когда они обменялись недовольными
взглядами, на их лицах блуждали слабые улыбки. Как будто этот взгляд на ситуацию
был мудрым и дальновидным, философским, раскрывал для них всю суть
происходящего.

И правда была в том, что выбора у них не
оставалось. Их основная цель таилась в глубине вражеской территории. Просто не
существовало других возможных путей исполнить задуманное. Если они не уничтожат
врага, это будет равносильно смерти. Чтобы это сделать, Союзу придётся пойти на
всё, даже если большинству солдат в этом случае грозит смерть.

Это всё было очень похоже на поле боя восемьдесят
шестого сектора. Ни одно из сражений не давалось легко, ни одна победа не была
абсолютной. Единственная разница была в том, что сейчас они сражались потому,
что решили сражаться. Они могли пойти по этому пути по собственной воле. Они,
«восемьдесят шесть», понимали, что свобода никогда не даётся легко, поэтому
добровольно они от этого не откажутся никогда.

Но Шин, зная это, всё равно сообщил им:

— Подполковник сказала, что мы можем отказаться
от этой операции, если захотим.

— Издеваешься что ли? Если свалим, будем похожи
на белых свиней, — выплюнул Сео, улыбнувшись. — Чёрт тебя дери, ты и сам
сцепился с подполковником, правда же? Мы чувствуем то же, что и ты.

За весь инструктаж Грета ни разу не встретилась
взглядом с Шином. Они решили, что между Шином и Гретой, и раньше настроенной
против жертвования детьми, что-то произошло.

— Но знаешь, они отправили нас на такую опасную
миссию только потому, что мы – «восемьдесят шесть». От этого… становится
одиноко.

Союз был неплохой страной во всех смыслах. Как бы
там ни было, это место было сто крат приятнее, чем Республика. Но оттого, что
их считали пешками, расходным материалом, которых нужно использовать в первую же
очередь, они начинали чувствовать себя изгоями.

«За что ты сражаешься? Что ты защищаешь?»

Этот вопрос задавали потому, что людям нужна была
причина сражаться. А «восемьдесят шесть», выходившие на поле боя без этой
причины, в глазах Союза были ненормальными.

У них не было дома, куда они могли бы вернуться,
не было семьи, которую нужно было защищать. И если в «пункте своего назначения»
они не могли быть собой, то поле боя было всем, что у них оставалось. Если
никто не хочет видеть их здесь, то, конечно же, никто не будет держать их тут
из жалости, как питомцев.

«Монстры».

Быть может, это правда. Они будут жить на поле
боя, сражаясь, пока удача улыбается им. А потом они умрут, там же. Это явно
была не та жизнь, о которой люди обычно мечтали. Но пусть так…

Кулаки Шина сжались.

«Гордость – это всё, что у нас есть».

†

— …именно поэтому отряд Нордлихт и пятеро
«восемьдесят шесть» были выбраны в качестве ударной группы для уничтожения
Морфо.

Столица Союза, Санкт-Йеддер, была построена на
возвышенности, а солнце в середине лета садилось поздно. Отблески заката
окрашивали кабинет президента в алые тона. Взгляд Эрнеста был прикован к стене,
на которой висел голографический экран, проецирующий изображение
главнокомандующего армией западного фронта, вернувшего президенту суровый
взгляд.

— Этот приказ законно обоснован и был передан мне
как главнокомандующему армией западного фронта. Ваше превосходительство, быть
может, они ваши приёмные дети, но раз они поступили на службу в армию, мы не
можем относиться к ним по-особенному. Боюсь, даже вы не в силах отменить это
решение.

— Я это понимаю. Я был готов к этому с тех самых
пор, как они решили вернуться, поэтому дал им своё согласие … В конце концов,
посылать на верную смерть солдат своей страны, но охранять от этой участи своих
детей, для меня недопустимо.

Возможно, из-за ничего не выражающего тона
Эрнеста командир – он же генерал-лейтенант – почувствовал угрызения совести. Он
сухо кашлянул, прежде чем продолжать.

— Мне кажется, для поднятия морального духа не
найти истории лучше этой. Спасённые нами от несчастья дети, вынужденные бежать
из своей страны, решили рискнуть своей жизнью, чтобы принять участие в операции,
от которой зависит судьба Союза. Они добровольно возглавили атаку в отряде, где
риски выше всего… Такую душещипательную сказку граждане однозначно оценят. Если
правильно её подать, ещё больше солдат может поступить на службу, а ваш рейтинг
вырастет.

— Отставить этот политический бред,
генерал-лейтенант. Вам это не идёт.

Эрнест усмехнулся, глядя на прямоугольное грубое
лицо генерал-лейтенанта, будто бы олицетворение бывалого воина. Потом тем же голосом,
что и раньше, он спросил:

— Генерал-лейтенант, это, случаем, не продолжение
дезинфекции, которую вы пытались провести год назад?

На мгновение между ними воцарилось тяжёлое
молчание.

— Когда мы взяли их под свою опеку, вы с другими
офицерами разделяли общее мнение – дети, бежавшие с территорий Легиона, вызывают
большие подозрения. Вы не могли поверить, что они и правда прошли по их
территории. Вы думали, они были инфицированы чем-то, и нам лучше
избавиться от них во имя жителей Союза.

Пятеро юных солдат были спасены от «охоты за
головами». Ни дивизия, которая спасла их, ни командир корпуса, ни тот, кто
принял над ними командование, не могли их не жалеть. Пилотирование
доставленного вместе с ними «беспилотника», казалось, было самоубийством. Они
всё время сторонились незнакомцев. Бесчисленные шрамы на их телах. Прибавить их
показания, и складывалась чёткая картина гонений, устроенных их родиной.

Но достаточно проницательный человек мог бы
отыскать повод, чтобы всё это опровергнуть. Нельзя было сказать наверняка, что
они не шпионы Республики с секретным заданием. Даже то, что Легиону программой
было запрещено использовать биологическое оружие, а дети легко прошли все
установленные регламентом проверки и положенный срок изоляции, не доказывало,
что они не были инфицированы или не были сами биологическим оружием.

Не было твёрдых доказательств, что они чисты.

Будь они гражданами Союза, армия пошла бы на этот
риск; но они были иноземцами. Союз не обязан был их защищать. Некоторые
офицеры, к тому же, требовали избавиться от них, если будет такая необходимость.
Только Эрнест стоял на том, что Союз, объявивший справедливость государственной
политикой, никогда так не поступит.

— Я не стану порицать эти просьбы, говорить, что это
слишком бессердечно и жестоко. Дискриминация порождается как благими
намерениями, так и подлостью. Люди хотят спасти то, что им дорого, и могут от
чего-то избавиться, сами того не заметив. Я не буду этого отрицать.

Как бы ни был ошибочен поступок, пробуждающий человеческую
жестокость, желание защитить то, что тебе дорого – достойный порыв
человеческого духа.

— Только вот те, кто без тени сомнения нарекают
себя людьми, но для достижения своих целей всегда полагаются на насилие вместо
слов, во всех смыслах заблуждаются. Вы же не для вида со мной соглашаетесь и не
станете пользоваться этим кризисом, чтобы втайне усомниться в моих решениях?..

— …конечно же нет.

Почему возникла эта заминка перед ответом?

— Подумайте же теперь вот о чём. Это определённо
не просто дети, достойные сострадания, а обезумевшие от войны берсерки. Вы правда
думаете, что эти монстры найдут себе место в Союзе? Действительно ли мы должны
этого добиваться?

Несмотря пропитанные горечью наставления, Эрнест
слегка улыбнулся.

— Я вас понял, генерал-лейтенант.

Как ни крути, генерал-лейтенант не был безумцем,
бездумно убивающим детей. Эрнест, зная это, отвечал без колебаний.

— Таков мой идеал, а также идеал той страны,
которой я управляю. В конце концов, я…

Вот уже десять лет граждане Союза избирали именно
его.

— …представляю мнение граждан Союза.

Гордый, благородный и справедливый.

У генерал-лейтенанта вдруг перехватило дыхание. Воочию
он увидел, как образ зловещего огнедышащего дракона сменился образом президента,
выражающего идеалы из самых глубин своего сердца.

†

Вот уже второй раз им
нужно было разбираться со всеми личными делами перед операцией, из которой мало
шансов было вернуться; и, как и в тот раз, таких дел у них почти не было.
Только у Шина имелся кое-какой багаж, который ему нужно было отослать
обратно. Он как раз постучал в дверь, ведущую в её комнату.

— Фредерика.

— Открыто.

Отворив лёгкую дверь из
фанеры, он вошёл в довольно тесную комнату. Внутри всё стояло ровной линией с
одной стороны, как и в коридоре. Фредерика сидела на своей маленькой кровати,
уткнувшись подбородком в голову своей плюшевой игрушки. Бросив на него короткий
взгляд, она тут же недовольно отвернулась.

— Операция… — тихо
пробормотала она.

Бровь Шина дёрнулась в
ответ.

— Ты же согласился на
неё, да? На эту безрассудную, самоубийственную операцию без шанса на
возвращение.

— Я вроде бы снял
парарейд… Ты подсмотрела?

Детали операций были военной
тайной, поэтому им запрещалось приносить на инструктаж любые средства связи,
включая рейд-устройства. К таким операциям это относилось особенно: если общественности
что-нибудь станет известно, из этого выйдут только хаос и беспорядки. А если информация
каким-то образом попадёт к Легиону, это будет катастрофа.

Но для Фредерики, способной
заглядывать в прошлое и настоящее знакомых ей людей, увидеть проекцию карты на
голографическом экране было раз плюнуть. Таким образом, она легко могла узнать
всё об операции.

— Тогда мы сэкономили
время на объяснения… Возвращайся в столицу как можно скорее. Когда операция
начнётся, никто не вышлет за тобой транспорт для возвращения.

— …талисман находится в
плену у солдат, которым принадлежит. Если б я и захотела, назад мне не
вернуться.

Пусть на поле боля талисманы
были только балластом, им всё равно не позволялось уезжать. Эти девочки становились
заложницами, чтобы служить солдатам «дочерьми» или «младшими сестрёнками»,
пресекая попытки к дезертирству.

За каждым из них стояла
своя история. Кто-то осиротел, а кого-то продали собственные родители как
лишних ртов. Были даже незаконнорождённые дети аристократов, которым предпочли
законных наследников.

Сейчас, когда над базой
нависла угроза обстрела, всё больше солдат готово было дезертировать, поэтому талисманов
никак не могли освободить от их обязанностей. Но даже если бы им разрешили, им
некуда было возвращаться. Девочки выполняли эту роль до двенадцати лет, а потом
поступали в учебные академии, чтобы стать военнослужащими. У них не было дома,
кроме поля боя, и все они останутся там до конца своих дней.

Так же было с Фредерикой.

— Ты вернёшься. Сейчас
не время выбирать методы.

— Может, я и смогу, если
тот мелкий чиновничек воспользуется своей властью… Только почему ты говоришь
мне куда-то вернуться? Не ты ли просил, чтобы люди не лезли в твою жизнь?

— А ещё я говорил, что не
стоит лишний раз лезть к людям с их смертями.

Его семью отправили на
войну, и она так и не вернулась. Его товарищи взлетали на воздух на главном
экране Джаггернаута. Они умоляли его избавить их от страданий. И те, кто
покончили с собой, потому что не в силах были больше слышать голоса мёртвых,
эхом отдающиеся при синхронизации… Хорошо бы было не видеть этого, снова и
снова.

Большинство
задействованных в операции солдат, скорее всего, погибнет. И этот ад Фредерике,
способной видеть настоящее знакомых ей людей, явно не стоило знать.

— Да, в другой ситуации
тебе вряд ли дали бы добро, но шансы на успех у будущей операции достаточно высокие.
Нам повезёт, если нас просто оттеснят назад. В худшем же случае будет
контратака, и тогда линия фронта рухнет. И если это случится, база уже не будет
в безопасности.

Пусть столица в этом
случае тоже оказалась бы под угрозой, об этом Шин решил не говорить. Если развить
эту мысль дальше, то бежать было просто некуда. Позволить ситуации зайти так
далеко он не собирался.

—  И я смогу узнать его голос… Ещё на прошлом
поле боя он взорвал четверых наших друзей. Поэтому я узнаю его и без твоей
помощи.

Кино и Чисэ, Тома и
Крото. Четверо его товарищей, сражавшиеся вместе с ним в последнем театре
боевых действий в восемьдесят шестом секторе, были обстреляны откуда-то из-за
горизонта.

— Но посмотри на это иначе!
Это я связана с Кирией нашим с ним прошлым! Почему только тебе достаётся билет
в один конец?!

Фредерика вскочила, подбежала
к нему и вцепилась в него своими ручками. Брошенная ею плюшевая игрушка упала с
кровати. Шин купил её, потому что она сама попросила, но он никак не мог понять,
что она в нём нашла. Это был довольно странный, жуткий, руками сшитый плюшевый
мишка.

— Я поговорю с Гретой,
чтобы ты просто остался. Армия Союза высоко ценит твою способность отслеживать
передвижения Легиона. Ты же наконец выбрался из восемьдесят шестого сектора. С
этого поля боя, где царит только смерть. Тебе нельзя вот так отдавать свою
жизнь ради этой безрассудной операции!

— Ты видишь только своего
рыцаря, но не весь Легион. Тебе никогда не прорваться через их территорию. Но
даже если каким-то чудом ты там окажешься, ты всё равно умрёшь.

— …да почему же?.. Почему
ты всё время отталкиваешь нас?!..

Её алые глаза, так
похожие на его собственные, округлились от страха; и это не смерть Юджина вдруг
заставила её осознать, как реальна смерть на поле боя. Да, Фредерика просила помочь
ей изгнать призрака её рыцаря, когда они вернутся в строй, но она не просила
никого за это сражаться.

— Не ты ли хотела, чтобы
мы уничтожили твоего рыцаря? Ты знаешь, что Союз даже ценою жизни всех солдат на
поле битвы хочет покончить с Морфо, так почему ты пытаешься понизить шансы на
успех?.. Мне кажется, ты всё-таки не хочешь, чтобы его уничтожил кто-то другой.

— …

Сомнений не было, в
глазах Фредерики плескался ужас. Шин, посмотрев на неё сверху вниз, вздохнул.
Он был прав.

— …вот тебе ещё одна
причина, чтобы уехать. Просто забудь об этом. Ты же не хочешь стать такими же,
как мы?

— ДА КТО БЫ ГОВОРИЛ!

Фредерика вдруг толкнула
Шина изо всех сил и начала кричать. Но, пусть он был ещё подросток, ему совсем
немного оставалось, чтобы стать юношей. К тому же, он был закалён на полях
сражений, поэтому Фредерике с её детским телосложением просто не хватило веса,
чтобы сдвинуть его с места. Отшатнувшись на два-три шага из-за удара, она сумела
удержать равновесие.

— Ты отправился на поле
боя, чтобы покончить с призраком своего брата, – и сумел это сделать – почему ты не даешь мне так же
поступить с моим рыцарем?! Почему вдруг мне это запрещено?!.. Ты уже должен был
это понять… У этого жалкого призрака просто нет цели или места, куда он мог бы
вернуться. Гордость – всё, что у него осталось, и всё, что им движет. Ты хочешь
стать таким же, как он?!

Тоненький кончик пальца нацелился
на северо-запад. Шин, способный слышать крики мёртвых, понял, что она показывала
туда, где был её рыцарь; но одного его голоса не хватало, чтобы понять чувства,
которые он испытывал.

— Я не твой рыцарь.

«Она похожа на меня в те времена».

«Не так ли?»

Он вспомнил разговор с
Райденом. Подумав, он понял, что они с Фредерикой всё-таки разные. Он должен
был забрать брата, пойти ради этого на любые жертвы. Он должен был всеми силами
стараться искупить свою вину. От этой цели Шин не позволил бы себе отказаться.

— Можешь и дальше видеть во
мне его … Но не навязывай мне свои сожаления и жажду искупления. Это
раздражает.

— ТЫ!.. УПРЯМЫЙ ДУРАК!

Фредерика окончательно
вышла из себя и закричала. Её высокий детский голос эхом разнёсся по маленькой
комнате.

— Я запрещаю тебе уходить!
Слушайся меня, ты, невыносимый идиот!

Сжав свои кулаки, она
топнула ногой в порыве детской истерики. Когда она снова взглянула на него, в
её красных глазах появились слёзы.

— Наверняка тебе жалко,
что ты не сказал этих слов своему брату, правда ведь?! Ты всё ещё жалеешь, что
просто смотрел в спину человеку, идущему на фронт, которому не суждено больше
вернуться, верно?! Так почему же ты делаешь то же самое, что и твой брат?!
Почему ты навязываешь мне горький опыт, через который он заставил тебя пройти?!

Эти крики шли из самых
глубин её маленького тела, Фредерика стала задыхаться. С каждым вздохом всё
новые потоки слёз текли по её щекам, будто вся ненависть, которую она всё время
держала в себе, прорвала запруду и выплеснулась наружу.

— …Фредерика.

— Не уходи, — раздался
тихий, надломленный голос. — Я не хочу потерять ещё одного брата. Я не
хочу, чтобы ты закончил так, как Кири.

— …

— Я больше не хочу
видеть, как брат по мановению моей руки отправляется на поле боя лишь затем,
чтобы умереть. Я не хочу, чтобы кто-то умирал. Пожалуйста… Не уходи.

[[image:/storage/reader-images/772b6d2a08953aadac1f49a62fb381669769fcde.jpg]]
†

Наступила глубокая ночь, и на всех базах
западного фронта уже дали отбой; но для полевых офицеров и командиров рабочий
день был ещё далёк от завершения. В кабинете командира 177-ой бронетанковой
дивизии стоял полумрак, но генерал-майор продолжал работать при свете
голографического экрана, проецируемого прямо на его письменный стол. От тихого
стука в дверь он поднял голову, но, увидев посетителя, тут же нахмурился.

— Я не собираюсь вас выслушивать, если вы пришли просить
заново обдумать операцию.

— Я понимаю, поэтому пришла, чтобы просто
высказаться.

Грета, выстукивая каблуками по полу, подошла к
столу и кивнула. Приказы нельзя было игнорировать, каким бы ни было звание
служащего, однако у офицеров была возможность предложить альтернативу. Конечно,
старший по званию решал, принять её или отклонить.

Окутанная ночным мраком, Грета впилась своими
фиолетовыми, почти светящимися глазами в генерал-майора… и улыбнулась.

— Ты разбросал отряд Нордлихт по взводам, чтобы не
вышло этой ситуации, так ведь, Ричард?

Процессоры, может, и обладали потрясающими
боевыми навыками, но их возможности явно были ограничены. Столько же славы они
могли заслужить, сколько и позора. И это было понятно, им довелось сражаться
лишь с немногими типами вражеских машин из существующих. У них не было
союзников, кроме их же самих, так что слухи об их исключительных заслугах почти
не распространялись. Такие истории останутся скорее историями о призраках,
которые на поле боя рассказывают, чтобы скоротать время.

И вдруг этот взвод стал отрядом и ядром этой
операции.

— …Джаггернаут, верно? В первый же раз просмотрев
записи этого дефектного оружия, я уже не мог поступить иначе. Там также
оказались записи их первой миссии, в которой погибли все, кроме старшего
лейтенанта Ноузена. Тебя же волновали только их результаты и информация о стиле
их боя.

Бортовой журнал Джаггернаута в сжатом виде хранил
все данные с момента самого первого запуска. Именно его генерал-майор открыл
первым делом. Там было какое-то ненормальное количество записей о сражениях и
настолько же впечатляющий список потерь противника. Судя по показаниям самих
«восемьдесят шесть», взятым во время допроса после их спасения, это была только
одна из трёх запасных машин, которой Шин пользовался, если основная сильно
ломалась.

Генерал-майор знал, что его не стоило отправлять
в бой. По сравнению с обычными солдатами Союза, Шин был словно слишком острый,
заточенный, как бритва, проклятый меч. Если неправильно распорядиться его
возможностями, его запросто могли возненавидеть, либо он просто сломается от
частого использования. Оказалось, что на самом деле он был безумным мечом, пролившим
больше крови, чем предполагалось.

— …не привязывайся к нему. Быть может, ты жалеешь
этого ребёнка, но он уже стал тем, кто он есть. Его не спасти. Он вырос
человеком, чья жизнь – это поле боя. Он живёт от битвы к битве. Война так глубоко
засела в нём, что её никакими клещами не вытянуть. Можешь попробовать его
защитить, но… война – это всё, что он знает.

— Нет.

Услышав, с какой уверенностью ему возразили,
генерал-майор поднял свой единственный глаз. Её ярко-сиреневые глаза пронзили
его в ответ.

— Не нужно его жалеть, и уж точно не нам это
решать. Мы можем сделать для этих детей лишь одно – дать им столько времени,
сколько нужно, чтобы принять решение.

Они так привыкли к сражениям, стали настолько надёжнее
любых других солдат, что легко было принять это как должное. Эти дети, эти
солдаты, настоящие боевые ветераны, явно имели за плечами огромный боевой опыт,
уж точно больше, чем у кого бы то ни было ещё. Даже Грета стала забывать самое
важное.

Они всё ещё были детьми, подростками.

И года не прошло с тех пор, как они пришли в
Союз. Всем нужно время, чтобы освоиться. Особенно это касалось их, ведь там,
откуда они явились, обстановка была совершенно иной. Там они никому не могли довериться.
Союз ещё не стал им близок насколько, чтобы они рискнули заняться чем-то, к
чему не привыкли. Всё так менялось у них на глазах, что они устроили себе
подобие обыкновенной жизни и не хотели большего.

Они знали, как выживать, но не знали, как жить.
Каждый день для них по-прежнему был будто последний; и поэтому, лишённые всего,
кроме гордости, они по-прежнему не требовали от жизни ничего другого, большего.
Так и должно было случиться, ведь им некуда было вернуться и ничего защищать.

Но однажды, когда всё уляжется, быть может, им
захочется вернуть всё то, что у них украли. Тогда, если они действительно
выберут жизнь на поле боя, несмотря на всё, что они пережили, то это должен
быть их собственный выбор, и никто не вправе сделать его за них.

Никто не знает, сколько лет это займёт. Но
однажды…

— Сейчас они граждане Союза, но пришли они из
другой страны. Мы действительно обязаны так о них заботиться?

— Конечно обязаны. До тех пор, по крайней мере, пока
мы не настолько высокомерны, чтобы обращаться с живыми людьми, как с утопающими
щенками, которых подобрали где-то на обочине.

Дать крышу над головой, кормить, приставить
доброго хозяина — это всё, может быть, говорит об их добрых побуждениях; но всё
равно они относились к ним как к домашним животным: никем не принимались во
внимание их достоинство и индивидуальность. С этой точки зрения то, что они
сделали с «восемьдесят шесть», очень напоминает поступок Республики.

Может быть, такая «доброжелательность» будила в
них ещё большую жестокость. Эти люди не были для них равными, им просто дали роль
в каком-то спектакле или фильме, которые должны были удовлетворить скромную
жажду справедливости.

— И ты думаешь, что мечу, закалённому кровью, выкованному
в пламени войны и заточенному душами павших могут быть понятны человеческие
чувства?

— Когда-то мы с тобой уже сыграли в эту игру,
Ричард. Кажется, я победила… Пусть уже очень скоро Легион забрал у нас
всё.

— …

Генерал-майор тяжело вздохнул.

— Я повторю: не привязывайся к «этому»,
Грета. Ты видишь в нём кого-то ещё… Кого-то, кого ты когда-то потеряла.
Кого-то, кого тебе не вернуть.

— Может и так, но… Разве это плохо?

Наплевав на то, как неприлично это могло
выглядеть, она положила руки на стол и наклонилась вперёд. На её лице заиграла
слабая улыбка.

— Если те, кто знают о том, что я потеряла,
делают такие поспешные выводы, это очень удобно для меня. Я повторяла и буду
повторять столько, сколько будет нужно – я не собираюсь смотреть, как дети гибнут
на поле боя… Я сделаю всё, чтобы так не случалось, — её улыбка стала отдавать
чем-то жутким.

Её красные губы в последнее время были сильно
искусаны, но всё же в этом полумраке они изогнулись в сладкую улыбку.

— Эти жалкие транспортные вертолёты недостойны
нести моих малышек Валькирий на их спектакль. Дай разрешение выпустить «её».

Генерал-майор поставил локти на стол, а тень от
сомкнутых рук упала на нижнюю часть его лица. Он вздохнул.

— …значит, её?

— Именно…

Грета чуть кивнула головой. На её форме над
грудью слева сияла крылатая эмблема пилота, которую она не снимала, пусть та
уже видала виды.

— …Нахцерер*.

[П/П: от нем. Nachzehrer. Исходя из вики –
мифическое существо из германского средневекового фольклора, часто
отождествляемое с вампирами]

----------

То, за что стоит умереть

— Активация первого и второго маховика. Аномалии на
электрической подстанции – не обнаружены.

— Запущено охлаждение направляющих катапульты.
Охлаждающее устройство работает на двадцать три процента. Показатели растут…

— Навес снят. Разворачиваем направляющие
катапульты.

Шин, в этот момент отдыхавший с закрытыми глазами
в кабине Могильщика, поднял голову, услышав раскатистый грохот наверху. Три
оптических экрана получали сигнал с внешних камер главного аппарата, позволяя
по диагонали видеть всё, что происходило на носу самолёта. Краем глаза он заметил
камуфлированный навес для подземной катапульты, медленно поднимавшейся наверх.

Через прямоугольное окно в кабину заглянул
тёмно-синий рассвет. Солнце ещё не встало из-за горизонта, но его лучи,
смешиваясь с ночной темнотой, окрашивали небо в необычные, мягкие цвета индиго.
Осенние звёзды, названий которых Шин не знал, тихо исчезли с небосвода.

Выдвижные направляющие катапульты пронзили
рассветное небо, словно бросая вызов самим звёздам. Металлический скрежет разнёсся
в ночном воздухе, как механизм занял своё место.

— Захваты с первого по последний – завершено.
Нахцерер готов.

†

Впервые он увидел его месяц назад, через неделю
после того, как окончательно была спланирована операция наступления на
территорию Легиона.

— Её называли «запретной заслонкой».

Если так подумать, они ещё ни разу не видели
открытой эту заслонку 1028-ой экспериментальной эскадры. За этой громадной, способной
выдержать бомбардировку заслонкой виднелся уклон больше ста метров в ширину.

Эта фраза принадлежала Грете, стоявшей перед
пультом управления занимавшим все свободное место лифтом, и смотревшей во тьму под
их ногами. Здесь находились пятнадцать процессоров и весь обслуживающий
персонал, управленцы и исследователи, но этот необычайно огромный подъёмник оказался
занят меньше, чем наполовину.

— Когда-то, во времена бывшей Империи этот ангар использовали
для хранения экспериментального оружия. Когда началась война, нам пришлось на
время покинуть эту базу; но серийное производство было уже практически запущено,
поэтому лётные испытания уже завершились.

— Я думал, его оставили на хранение под землёй
как раз для того, чтобы избежать любых утечек. Эта база тогда ещё была у самой
границы, но как тогда проводились эти испытания?

— Это не истребитель и не бомбардировщик, держать
в секрете в общем-то нечего, и единственное, что нам нужно было от малышки
– чтобы её не увидели. Для испытаний требовалось свободное пространство, а его
в достатке на западных территориях Варгов – в Вольфслэнде. То есть тут. Вместе
с необходимым оборудованием её поместили в этот ангар под землю, чтобы защитить
от ударов с воздуха. Поэтому подёнкам так и не удалось найти её и разобрать на
части.

Не считая Муравьёв, у всех в Легионе сенсоры с их
чувствительностью были так себе. Они, конечно, могут издалека обнаружить
фердресы или истребители, но вот «экспериментальная поделка», скрытая за
заслонкой, рассчитанной на бомбардировку, ускользала от их взоров вот уже десять
лет, с тех самых пор, как эти территории были захвачены.

— Необходимое оборудование?

— Ну, главное – это её взлётная полоса… Вернее,
катапульта, которая к ней крепится. Если бы её эксплуатировали по задумке
военных, огромный вес не позволил бы ей подняться в воздух. Ей нужна для этого электрическая
катапульта.

Едва уловимая вибрация, издаваемая лифтом,
прекратилась. Грета вошла в так знакомую ей темноту. Стук армейских ботинок
эхом отдавался в этом огромном и по ширине, и по глубине, и по высоте
помещении. Неожиданно загорелись лампы, и на мгновение всех ослепил белый свет.

Грета повернулась и встала спиной к нему.
Один из процессоров или кто-то из обслуживающего персонала нервно сглотнул.
Никто из них не мог полностью рассмотреть это нечто, представшее их глазам. Ему
подошло бы простое слово «громадный». Его длина составляла примерно сто метров,
затмевая даже C-5 Хрёсвельг* – самый большой самолёт в мире и гордость
военно-воздушных сил бывшей Империи. Тусклый металлический фюзеляж был выполнен
по технологии «летающее крыло», типичной для всех стелс-аппаратов. Сам самолёт имел
форму массивного бумеранга, почему-то навевавшую образ дракона, расправившего
свои крылья.

[П/П: от древнесканд. Hræsvelgr – пожиратель трупов.]

— Представляю вашему вниманию прототип
сухопутного аппарата – XC-1 Нахцерер.

Незнакомое присутствующим название модели отсылало
к одной из легенд юго-восточных земель Союза. В ней упомянут был вампир, известный
тем, что покидал свою могилу и, волоча свою тень по кладбищу, позванивал в
церковные колокола. Такое название, казалось, не слишком подходило военному самолёту,
место которому в небе, но Грета развенчала все возникшие сомнения.

— Она непростой самолёт. Эта детка пользуется мощной
подъёмной силой над поверхностью, чтобы лететь, едва касаясь самой земли. Она
может достичь крейсерской скорости обычного самолёта с той же полезной
нагрузкой. Да, про «едва касается земли» – Нахцерер действительно летит всего в
нескольких метрах от неё, поэтому ни у крылатых ракет, ни у радаров почти нет
шансов её обнаружить… Её создали для крупномасштабных высокоскоростных перебросок
грузов вдоль всего фронта Вольфслэнда. По документам она может нести примерно двести
пятьдесят тонн полезной нагрузки, но если брать и запас, эта крошка потянет все
триста тонн. Она рассчитана нести эскадру сразу из четырёх Ванаргандов.

[[image:/storage/reader-images/b2e095369d21af3687a524b4167ce2821f2e5b9a.png]]
Грета сделала паузу, а потом на её лице расцвела
дьявольская улыбка.

— Но если брать Регинлейвы, то она может принять
на борт пятнадцать единиц за раз… Эта крошка может доставить вас к Морфо
быстрее и чуть безопаснее, чем транспортный вертолёт.

Её крейсерская скорость была достаточно высокой, и
летела она на низкой высоте, потому могла обмануть радары. К тому же, шума от
неё было совсем немного, прекрасная альтернатива громкой формации из
транспортных вертолётов. По крайней мере, она могла сделать их путешествие не
таким рискованным.

Однако…

Сео слушал с наполовину закрытыми глазами.

— А эта штуковина правда летит так низко над
землёй? Там же какие-то несколько метров, значит, с любым зданием и вообще
препятствием столкновение обеспечено.

Так появились новые риски.

— Район предстоящей операции в данный момент под
контролем Легиона, но раньше это были земли Империи. У нас есть карты и
топографические данные местности. Люди – одно дело, но Легион же не строит дома
и явно не возводит города, так что рельеф не должен был измениться.

Если бы наземное оружие Легиона боялось стихии и
не могло сражаться без крыши над головой, война не продлилась бы так долго.

— «Вайзел» и «Адмирал» по размеру сопоставимы со
зданием, но к линии фронта они никогда не приближались. К тому же, старший
лейтенант Ноузен знает их местоположение. Если будет нужно, мы избежим встречи
с ними.

— … может, я и смогу определить их положение, но
точно не тип Легиона.

— Этого достаточно. Мы выберем маршрут, но
котором Легиона не будет.

Обнаружить проникновение на такой высоте и впрямь
могло быть тяжело, но если Легион встанет у Нахцерер на пути, это может
означать лишь сбитие. Даже Льву, которому необходимо было возвышение, чтобы
направить ствол под нужным углом, прицелиться не составит труда.

— А эта катапульта для взлёта? Как нам тогда
вернуться домой? Эта штуковина нас обратно не доставит.

— Как и планировалось с самого начала, отряд
Нордлихт должен воссоединиться с основными силами. Для перевозки запасных
Регинлейвов так всё-таки намного лучше, чем несколько транспортных вертолётов в
запасе.

Старый командир обслуживающей бригады приподнял
бровь, услышав её слова.

— Юная леди, в таком случае я даже боюсь спросить,
но… Кто вообще будет пилотом этой штукой?

Грета величественно – или, скорее, комично –
раскинула руки в стороны.

— Я.

†

— Подполковник, мне кажется, вам не стоит лететь
с нами.

Шин сказал это, не повышая голоса, но Грета, сидя
в кабине Нахцерера, радостно улыбнулась – они были синхронизированы.

— Думаешь, кто-то ещё сможет сдвинуть с места эту
крошку? Большая часть пилотов бывшей Империи уже мертвы. Из участвовавших в
испытательных полётах Нахцерер кроме меня никого уже не осталось… Хорошо ещё,
что у нас в главном офисе есть лётный симулятор.

После её зловещих слов сразу несколько человек
охнули, но Грета, кажется, не придавала этому особого значения. Как, впрочем, и
Шин.

— Да, вы ведь были пилотом в воздушных силах,
подполковник.

— …Знаете, по вашему тону может показаться, что
вы только теперь об этом вспомнили, старший лейтенант.

По правде говоря, Шина это ни капли не
интересовало, поэтому Грета попала в яблочко.

— Ну, если вы забыли, наверно, вы даже и не знали.
Я всё же против, чтобы дети вашего возраста сражались на передовой… Сражение до самого конца, может, и является вашей
гордостью и индивидуальностью, как «восемьдесят шесть», но вот за это готова
умереть и я. Если вы так хотите биться до последней капли крови, я обязана
сражаться с вами плечом к плечу.

— …

— Та страна, ради которой вы рисковали жизнью,
была далеко не райским уголком; но я хочу, чтобы вы зарубили себе кое-что на
носу: в этой стране никто не желает вашей смерти. Напротив, мы хотим, чтобы вы
жили. Этого хочу я, командир дивизии… и он.

— Эй, давно не виделись.

Шин удивлённо приподнял бровь, услышав этот
спокойный голос, который он совсем не ждал услышать; но доносился он не из рейд-устройства,
а через проводной канал связи, снаружи Нахцерер.

— Как это понимать, Эрнест?

— Эй, я же верховный главнокомандующий Союза,
понимаешь? Тут намечается решающая битва за жизни, территории Союза и соседних
государств. Я обязан явиться и настроить своих солдат на бой, разве нет?
Особенно вас, ядро этой миссии.

Эрнест глубоко вздохнул, и его голос сменился на
властный тон человека, уже несколько лет правящего Союзом.

— Судьба Союза, соседних стран и человечества
зависит от успеха отряда Нордлихт. Уничтожьте Морфо, несмотря ни на что… Мы на
вас рассчитываем.

— Будет сделано.

— И ещё… У меня для вас ещё одна чрезвычайно
важная миссия.

Высоко подняв голову, Эрнест уверенно кивнул.

— Вернитесь обратно. Все вы.

В его просьбе было что-то до странного лицемерное.
Будто он больше беспокоился не о них, а о себе.

— …Мы постараемся.

— Нет, этого недостаточно. Вернитесь, несмотря ни
на что.

Эти слова оставались такими же неприятными, но
человек, который был временным президентом Союза, а на бумаге – их приёмным
отцом, говорил чрезвычайно серьёзно.

— Биться до самого конца, верно? Для Союза это не
означает смерть. Это значит жить, чтобы увидеть, что там – после войны. Поэтому
возвращайтесь, чего бы этого не стоило… Впредь и всегда.

ᅠ

— Да. Вернитесь ко мне, несмотря ни на что… —
прошептал Эрнест, прерывая связь по интеркому.

Сейчас он сидел в командирском кресле
объединённого штаба западного фронта. Сняв с себя обыкновенный синий деловой
костюм, сшитый на фабрике, который уже стал его визитной карточкой на посту
президента, он надел военную форму Союза цвета стальной синевы.

Впервые они встретились здесь, на западном
фронте, пусть немного в другом месте. В тот день он пришёл на поле боя воодушевить
войска, но в конце концов получил рапорт о том, что они нашли бывших солдатами
детей, что прибыли из другой страны. Тогда они победили охотников за головами.
Конечно, сначала он сжалился над ними. Он хотел подарить им счастье, которое
уже не мог подарить своему нерождённому ребёнку. Но за этим желанием стояло
нечто бо̀льшее…

Временный президент прищурил глаза пепельного
цвета, чувствуя, как в этот момент на его лице возникла холодная, жестокая и
пустая улыбка.

Страна, в которой не будут спасать обиженных
детей… Страна, где детям не позволено быть счастливыми… Мир, без колебаний отправляющий
детей на верную смерть, чтобы встретить свой собственный конец… Всё это так
далеко от образа человечества, в который верила она…

Эрнест протяжно вздохнул. Будто огнедышащий
дракон, выдыхающий своё пламя, жаждущий стереть всё и вся в пепел просто
потому, что он устал от этого мира…

— …Иначе я просто уничтожу весь этот мир.

На главном экране штаба появился обратный отсчёт
до начала операции – пять минут. Начальник штаба, стоявший в дальней части
кабинета, взглянул на Эрнеста, который ответил ему лёгким кивком.

†

9-ое октября, 2144 год. Рассвет.

ᅠ

Сидевший на командирском сиденье временный
президент кивнул генерал-лейтенанту, который занял место командира. Начальник
штаба начал свою речь. Сам он был одет в форму Союза цвета стальной синевы. Его
рука лежала на рукояти тонкой сабли, покоившейся в ножнах, перевязанных кожаными
ремнями. Конец ножен упирался в пол, будто дирижёрская палочка.

— Всем солдатам! Внимание!

Голос начальника штаба по защищённой линии связи слышала
вся армия западного фронта.

— Армия западного фронта начинает наступление на
территории Легиона.

Каждый затаил дыхание, прислушиваясь к этому
холодному голосу. Напряжение достигло пика. В ходе инструктажа по поводу
предстоящей операции каждому отряду разъяснили их цель и роль. Не было никакого
смысла снова вдаваться в подробности.

Целью армии западного фронта, армии Объединённого
королевства, а также сил Альянса была зачистка «Дорожного туннеля». Ударная
группа в этот момент выступит в качестве острия копья и проникнет вглубь
территории Легиона, чтобы затем уничтожить Морфо. Эта операция предполагала противостояние
едва ли не всем силам Легиона. И, разумеется, ни о провале, ни об отступлении
не могло идти и речи.

— Эта операция проводится не только во имя Союза
Гиаде, Объединённого королевства Роа Грации или альянса Вальде. Это самая
крупная операция в истории человечества. От неё зависят судьбы наших соседей,
которые, возможно, всё же пережили нападение Легиона, а также судьба всего
человечества. Вы станете крепким щитом, что защищает союзные нам страны, и могучим
мечом, что прорубит себе путь во имя будущего человечества. Не забывайте, что
Бог Войны никогда не благоволит трусам, а отважным он дарит благословение!
Идите же вперёд и защитите двуглавого орла ценой своих жизней!

ᅠ

— Внимание!

В десяти километрах к востоку от линии фронта с
поднятыми стволами расположилась артиллерия. 155-мм гаубицы величественно покоились
на своих местах, а их дула были устремлены в небо, будто копья. 155-мм
самоходные артиллерийские орудия погрузили на грузовики. Лишь часть старых
типов 105-мм и снятые с производства 203-мм гаубицы были развёрнуты вдоль
батареи. Многозарядные ракетные установки нацелились прямо в тёмное западное
небо.

— Наша миссия заключается в том, чтобы обеспечить
огонь на подавление и помочь продвижению наших союзников! Пока они ползают в
грязи, давайте им поможем и отправим эти сраные куски металлолома прямо в ад!

Напряжённые солдаты орудийных расчётов натянули
на лица улыбки, услышав, как высмеивали бронированную пехоту и фердресов,
которые сражались на поле боя с опущенными головами. Командующая силами
артиллерии пробежалась по ним глазами и кивнула. Длинные чёрные волосы,
выглядывающие из-под фуражки, давали понять, как она была молода. На её мягком
бледном лице находились очки в чёрной оправе.

— За наших товарищей на линии фронта и за воинов,
идущих в бой! Продолжайте стрелять несмотря ни на что! Даже если стволы
взорвутся, а с неба спустятся ангелы, чтобы забрать нас на небеса, не
прекращайте стрельбу! ВСЕМ! Приготовиться к бомбардировке!

ᅠ

В то же время на линии фронта. Лагерь
бронетанковой дивизии…

— Мы идём следом за огневой поддержкой! И только
посмейте сдрейфить, поняли меня?! Кто отстанет, будет вслух читать письма,
которые написал своей девушкам! А кто у нас целомудренники, будут вслух читать
письма, которые они отправили своим мамочкам, понятно?!

Пока грубый голос командира бронетанковой дивизии
громким эхом отдавался через громкоговоритель, Ванарганды один за другим
выходили из режима ожидания, а сопровождающие их грузовики, нагруженные
пехотой, заводили свои двигатели.

Когда их силовые установки стали набирать
обороты, высокочастотный шум Ванаргандов смешался с шумом дизельных двигателей.
Гармония этих звуков пронзила лазурное небо, которое всё ещё хранило на себе отпечаток
ночи.

Они даже не пытались подсоединиться к каналу
передачи данных. Помехи, созданные подёнками, свели бы всю пользу на нет. Глядя
на дружественные самолёты через три оптических сенсора, молодой офицер,
которому было двадцать с небольшим, снова поднёс ко рту динамики
громкоговорителя.

— Даже не думайте отсиживаться и позволить
монстрам Республики спасать ваши задницы… Покажите этим бешеным берсеркам, что
такое гордость Союза!

Услышав речь командира бронетанковой дивизии,
эхом разнёсшуюся в тёмно-фиолетовом утреннем воздухе, командир пехоты внутри
своей машины ухмыльнулся.

— Ну и ну, а эти молодые ребята знают, как
зажигать…

Он был облачён в бронированный экзоскелет и
держал в руке свою любимую винтовку калибра 12.7 мм. Забрало шлема сейчас было приподнято,
позволяя рассмотреть прямоугольное морщинистое лицо мужчины лет сорока. Нацепив,
словно маску, подглуповатую и усталую мину, он заслужил насмешки подчинённых,
которые говорили, что он больше похож на измученный офисный планктон, плетущийся
на свою работу в переполненном поезде, чем на ветерана бронетанковой пехоты.

Он осмотрел громоздкие силуэты своих товарищей, сидевших
в тёмном грузовом отсеке, закрытом бронированным стеклом. Потом, без тени
энтузиазма, он заговорил:

— Ну что, парни. Оставлю эти величественные речи
о гордости и славе тем, кто умеет их толкать. Давайте просто изо всех сил
сегодня постараемся вернуться домой… А ещё…

Он бросил короткий взгляд на фотографию своих
жены и детей, прикреплённую к внутренней поверхности его бронированного
экзоскелета. Выражение его лица ничуть не изменилось, а остальные стали
пожимать плечами.

— Если мы хотим вернуться, нам ведь нужно место,
куда можно вернуться. Так что давайте все наши силы положим на защиту нашей
страны! Ради нашего же блага, и ещё…

«…Ради молодых ребят в бронетанковой дивизии, идущих
во главе атаки, полностью осознавая, что их, скорее всего, первыми уничтожит
Легион. Ради юных солдат, которые стали остриём копья этой операции, прекрасно понимая,
что это путешествие, скорее всего, только в один конец. Они решились окунуться
в самое сердце территорий Легиона несмотря ни на что».

Редкая для него сентиментальность, захлестнувшая
его в этот момент, заставила его лицо озариться улыбкой, и командиру
бронированной пехоты пришлось закрыть свой шлем, чтобы её спрятать. Информация
проецировалась прямо на сетчатку, перекрывая его зрение. Ютившийся с краю
таймер отсчитывал время до начала операции, но сейчас он делал это очень
медленно.

Десять секунд…

Три, два…

— За наших братьев по оружию и родину, куда мы
ещё вернёмся.

ᅠ

…ноль.

Главнокомандующий западного фронта кивнул
начальнику штаба. Эрнест открыл рот и холодно начал говорить. На нём была
военная форма цвета стальной синевы, а на его плечах висело пальто, похожее на
плащ.

— Приступить к выполнению операции.

ᅠ

— ОГО-О-О-О-О-О-О-О-О-ОНЬ!

По приказу гаубицы и многозарядные ракетные
установки взревели в унисон с миномётами. Ударные волны поднимали клубы пыли позади
орудий. Снаряды, похожие на горящие стрелы, взлетали в небеса по параболе, и
всё от них дрожало.

Будто стальная стена, они накрыли всё небо на
востоке, поглотив чуть заметное свечение утренних звёзд. А затем они упали вниз
с пронзительным визгом, вычищая оборону Легиона.

ᅠ

— Приказ поступил! Пошли, пошли, пошли!

— Попробуйте только отстать от тех идиотов из
ударного отряда! Нужен заряд бодрости – ваш покорный слуга отвесит пинок под
зад, всем желающим!

ᅠ

Рёв артиллерии, бьющей на подавление, был очень
громким. Как бы не грелись стволы, бомбардировка не прекращалась, даже когда передвигали
орудия. В этой непрекращающейся, сотрясающей землю какофонии падающих снарядов
отряд Ванаргандов, выстроившись клином, начал своё наступление. Буквально через
мгновение они уже шли на полной скорости. Боевые машины, нагруженные пехотой,
быстро следовали за ними по пятам.

С двигателями и силовыми установками, издающими
громкий рёв, – свой боевой клич – на поле боя, залитое лучами рассвета, потоком
хлынула сталь.

†

Они должны были столкнуться на пограничье территорий
Легиона и человечества. Силуэты автономных машин на той стороне просто стояли, застыв
на месте, сливаясь с предрассветной тьмой, когда один из разведчиков повернулся
к небу, на восток. Его высокоэффективные оптические сенсоры вдруг засекли
вспышку.

В следующий же миг на него обрушилась яростная
бомбардировка.

Рой боеголовок заполонил всё небо, и каждая была
оснащена радаром, направляющим её полёт к мишеням на земле. Со скоростью,
равной примерно двум тысячам метрам в секунду, они обрушивались на машины Легиона,
словно молот.

За ними следовали снаряды, способные пронзить
даже Динозавра. Земля дрожала, вздымая пыль в небеса, поднимая бурую завесу над
горизонтом; но вскоре эту завесу разорвали Ванарганды, чтобы разнести в клочья
оставшиеся машины Легиона со свирепостью голодных волков.

†

На главном экране в штабе отчаянная борьба
каждого отряда обозначалась специальными значками, которые всё время
перемещались и сталкивались друг с другом. У сил Легиона был численный перевес
по отношению к армии трёх стран, участвующих в операции; но синие значки, их
войска, несмотря ни на что продвигались к границе с автономными машинами, кромсая
их и сокрушая.

— Они пришли в движение… Мы их выманили!..

Бронетанковые войска Легиона двинулись к
территории врага на перехват наступлению. Обернувшись, чтобы увидеть, как
кивнул начальник штаба, один из членов управляющего персонала бойко заговорил
по интеркому.

— Нам удалось заманить к себе силы Легиона.
Переходим к фазе два. 1028-ой диспетчерский пункт, это объединённый штаб. Взлёт
Нахцерер разрешаю!

ᅠ

— Погнали!

Стоило пронзительному шуму четырёх реактивных
двигателей на обоих крыльях Нахцерер коснуться ушей Шина, электрическая
катапульта тут же выстрелила в воздух четырёхсоттонным фюзеляжем.

— !..

Такие резкие ускорения были явно незнакомы его
телу, уже привыкшему и ко взлётам транспортного самолёта, и к скоростному
маневрированию Джаггернаута. Электромагнитные волны белым шумом разбежались по
основному экрану, а в следующий миг перед ними предстало бледно-синее небо, озарённое
едва разгорающимся рассветом. В мгновение ока оставив позади подземную взлётную
полосу, Нахцерер накренилась и стала парить над поверхностью.

На его экране, где сияло свежее лазурное осеннее
небо, возникла равнина, тут же унёсшаяся вдаль и оставшаяся где-то позади.
Скорость Нахцерер была ослепительна. Подумать только, каким же быстрым может
быть полёт так низко над землёй, чтобы глазам открылось такое зрелище…

— Д-да это ещё страшнее, чем я думал…

— Ч-что за сумасшедший додумался построить эту
штуковину?!

Из кабины раздалось хихиканье Греты, переросшее в
пронзительный смех, который никак нельзя было от неё ожидать. Будто впервые за
много лет она снова села играть в азартную игру, от которой адреналин подскакивал
у неё в крови.

— Такие бесстрашные солдаты под моим началом – это
большая честь для меня! К слову, эта крошка может разгоняться до 800 километров
в час, а до цели ещё примерно сотня километров, так что… Давайте насладимся
всеми девятью минутами этой поездки!

†

В небе, на высоте две тысячи метров над
территорией Легиона, парила единственная автономная машина, жадно накапливая
данные о стычках с тремя странами. Это была родительская единица подёнок,
управляющая наблюдением – Ворон.

Командуя подёнками и дикобразами, эта воздушная
система раннего предупреждения постоянно следила за военными манёврами
человечества. Размах его крыльев был 122 метра, а сами крылья – оснащены
солнечными панелями. Этот гигантский серебряный ворон будет в небе, пока его не
собьют или его жизненный цикл не подойдёт к концу.

Связываясь с подёнками, он также объединял и
анализировал коммуникацию машин Легиона, передавая приказы кому необходимо.

Он молниеносно анализировал постоянный поток
информации и оценивал ситуацию. Сделав вывод, что сеть в его ведении не способна
противостоять атакующим силам, он связался по глобальной сети с остальными. Отправляя
отчёт верховному главнокомандующему, который управлял глобальной сетью, Ворон
продолжал наблюдение за силами врага и небрежно парил в небесах на большой
высоте, делая взмахи своими крыльями.

Директива верховного главнокомандующего разошлась
по всей первой региональной сети. В ней были задействованы районы Союза,
Республики, Объединённого королевства и Альянса. Вся информация пронеслась по
воздуху, подобно электромагнитному сигналу. Это был беззвучный, бессловесный
шёпот, от одной машины доносящийся до другой.

Верховный главнокомандующий был пастухом с
позывным «Безликий». Он утратил способность отличать лица, даже своих жены и
любимой дочери, и лишь его человеческая уверенность оставалась неизменной. То,
что он ещё мог наслаждаться этой жестокой иронией, было признаком воспитания, привитого
ему, когда он ещё был жив.

Он отметил также, что эта ситуация соответствовала
их расчётам. Если управляемого оружия было недостаточно, а их артиллерийским орудиям
дальнего действия просто нечего было противопоставить Легиону, то оставался
только один вариант – лобовая атака. Похоже, три страны решили не сидеть в
обороне и не дожидаться, когда же рельсовая пушка разнесёт их в пух и прах.

Как мало общего с его бывшей родиной, спрятавшейся
за своими стенами лишь затем, чтобы быть раздавленной их тяжестью. Как бы то ни
было, наступление на Республику шло по расписанию.

Вот уже два месяца их попытки к наступлению на
четырёх фронтах не приносили плодов, а теперь эта атака. Силы Союза
развернулись без промедления, будто всё это предвидели.

Это этим феноменом Безликий уже сталкивался
раньше. Он много раз получал отчёты с одного из фронтов своей бывшей родины,
Республики Сан-Магнолии. Это был единственный сектор, где внезапные атаки
всегда терпели неудачу. Возможно, то что Союз сумел точно определить
местоположение рельсовой пушки и попытался её уничтожить, хоть её и разместили в
нескольких сотнях километров от границы и замаскировали помехами подёнок, также
можно отнести к этому феномену.

И сегодня они обязаны восполнить многочисленные
неудачи. Их враг должен быть уничтожен. Любой ценой.

Инстинкты убийц, запрограммированные в них, –
точнее, боевые протоколы, установленные ныне разрушенной Империей, – побуждали
их сражаться без причин и оправданий. Это был очень простой импульс, который
говорил: «Убить всех, кто есть враг». Его трансляция не прекратится, пока они
не будут уничтожены.

Верховный главнокомандующий давно уже не задумывался
о том, насколько это всё бессмысленно. Он потерял эту способность много лет
назад, когда погиб на поле боя восемьдесят шестого сектора.

†

— Передовые войска начали своё наступление.
Командующий – всем машинам, мы тоже выдвигаемся. Торопитесь с приготовлениями!

Когда мобильная ударная группа вступала в бой, артиллерии
нужно было стрелять не по врагу, с которым бились их товарищи, а по вражескому
подкреплению, идущему из тыла. Когда ударная группа двинется вглубь территорий
Легиона, они тоже потащатся вперёд вместе с тяжёлой артиллерией, по выжженной
земле.

— Вперёд, вперёд! Разнесём в клочья эти сраные
куски металлолома…

Молодая девушка, высунувшись из окна офицерской
бронированной машины, стала громко отдавать приказы по радиоприёмнику в своих
руках, но тут её глаза распахнулись, и ужас стиснул ей сердце ледяной хваткой.

Синее небо вдруг потемнело – серая ракета летела
с запада. Это был контрбатарейный залп Скорпиона. Оснащённый превосходным
радаром Муравей за две минуты вычислил их координаты и передал данные
Скорпиону, отсюда эта немыслимая точность.

— В УКРЫ-Ы-Ы-Ы-Ы-ЫТИЕ!

Но этот крик лишь отнял у неё драгоценное время. В
последний длившийся для неё очень долго миг она могла только смотреть, как
приближается 155-мм маяк смерти.

— Командир!

Водитель командирского автомобиля всем весом
своего грузного тела вытолкнул её из машины, и она упала на землю.

Удар.

Это был заградительный огонь многоцелевыми бронебойными
противопехотными снарядами. Удары летящих на большой скорости снарядов
порождали взрывы, ударные волны и шквалы шрапнели, несущейся со скоростью
восемь тысяч метров в секунду, срезая, как ножом, всё артиллерийское
построение.

155-мм снаряд, при выстреле в упор способный
уничтожить даже Ванарганд, прямым попаданием разорвал машину командира на части.
Очки в чёрной оправе, теперь треснувшие, сбила с носа командира артиллерией
ударная волна. Она оказалась под телом водителя, лежавшего прямо на ней.

Сгруппировавшись во время бомбардировки, части
ранений можно было избежать, а человеческое тело, намного более плотное, чем
воздух, в таком случае может стать хорошим щитом от шрапнели. Водитель,
защитивший командира своим телом, спас её от смертельных ранений. Только вот он
сам…

Чувствуя, как с каждой секундой тяжелеет тело
водителя, она попыталась выползти из-под него. Но в какой-то момент у неё
перехватило дыхание.

— …Капрал…

Судя по всему… то, что было перед ней –
это всё, что осталось от водителя. Подобрав с земли лежавшие рядом очки,
командир артиллерии поднялась на ноги. Оглядевшись, она уже не смогла бы отыскать
и следа артиллерийского построения. Члены её отряда превратились в груды плоти
и стали – ещё один мазок к картине воцарившегося на поле боя ада.

— …Отчёт о потерях! Битва ещё не окончена!

Без передатчика в руках она прокричала эти слова
из самых глубин своего сердца. В её глазах плескалось безумие, а её лёгкие
наполнялись зловонием крови и горелой плоти.

ᅠ

В предрассветных сумерках по травянистым полям разбегалась
рябь, как волны на море в жестокий шторм. Утренняя роса и искры взмыли ввысь,
когда серебряный и серый металл столкнулись, прорезав ночной воздух. Бронетанковый
отряд из Ванаргандов, бронированной пехоты и боевых грузовиков смешался с
силами Динозавров, Львов и Муравьёв в этом водовороте сражения.

Динозаврам и Львам не было равных на открытых
равнинах, где ничто не мешало им воспользоваться своей высокой подвижностью и
огневой мощью. Союз, вынужденный сражаться, несмотря на превосходство
противника, против каждой машины выдвинул сразу несколько отрядов, которые
должны были работать сообща, чтобы отвлекающим манёвром взять инициативу в свои
руки. Такие битвы были очень жестоки. Иногда удавалось окружить Легион, а
иногда эта задача оказывалась непосильной.

А в слепых зонах, которых в пылу сражения
появлялась масса, выжидали в засаде они.

Сидя на заднем сиденье своего Ванарганда,
командир бронетанкового отряда заметил кое-что через оптический сенсор. На краю
башни его многоногого танка возникла маленькая тень, которая ухватилась за
броню и стала ползти вверх. Это была фигура ребёнка, которому на вид было где-то
три года. Неожиданное зрелище на поле боя.

Увиденное его ошеломило, а понимание пришло
слишком поздно. Ребёнок уже заполз на башню, и в этот момент командир заметил:
нижняя половина тела у него отсутствовала. Человек не смог бы двигаться в таком
состоянии. Такая рана была бы смертельна, без сомнения. Значит, эта штука
– не человек.

Противотанковая самоходная мина. Оружие, которое
применялось в начале войны, когда на линии фронта ещё оставались гражданские. Внешностью
ребёнка они приковывали к себе внимание солдат.

Тяжёлые пулемёты Ванарганда были установлены чуть
позади, поэтому мина, поднимавшаяся сбоку, под углом, была вне зоны их обстрела.
Когда она прикрепилась к танку, всё было конечно. Человекоподобная мина с
детской фигуркой залезла на кабину. Через оптический сенсор он уставился на
большую безликую голову. Искусственный голос, донёсшийся от этого ребёнка, был
предельно чист, хоть у него и не было рта.

— …Ма…ма.

— …Твою м!..

— Прости, не в мою смену.

Лёгкий удар потряс Ванарганд. Бронированный
экзоскелет – весом лишь сто килограммов, в отличие от пятидесятитонного фердреса
– взобрался на самый верх кабины. По прямой линии раздался шутливый голос
человека в возрасте.

— Вам, детишкам, нельзя умирать раньше нас. Ваши
родители всю жизнь будут по вам плакать.

Он не успел бы выстрелить по мине из штурмовой
винтовки калибра 12.7 мм или оттолкнуть её ногой; поэтому капитан бронированной
пехоты прыгнул на самоходную мину. Общий вес экзоскелета с человеком внутри был
намного меньше, чем у Ванарганда, но суммарно – больше, чем могла бы выдержать мина-ребёнок.
Её руки отцепились от брони, и вместе они скатились с кабины Ванарганда.

А потом была вспышка света.

— КАПИТАН?!..

Мина несла взрывчатку, способную пробить броню
Ванарганда. Не осталось и следа от тонкой, хрупкой брони экзоскелета и человека
внутри. Внезапно что-то попало в фокус оптического сенсора. Горящая фотография…
Это было семейное фото, на котором стояли двое родителей и трое их детей.

«Чёрт!..»

Он со всей силы саданул кулаком по кабине изнутри
в приступе слепой ярости, не успев даже прикусить губу. Теперь, когда они
потеряли своего командира, всех, кто ещё был жив, он обязан был вернуть домой.

— Отряды два и три, по моей команде! Пехота,
оставаться на шести!.. Сука, дерьмо! — выругался он и выключил интерком.

Он вперил взгляд в чёрное небо за Динозавром, идущим
на него.

«Ну как, сделали там что-нибудь, грёбаные
Восемьдесят шесть?!..»

†

Эхо ожесточённой битвы армии Союза до Нахцерер донеслось
по беспроводной линии связи, прорвавшейся через блокаду. Рейд-устройство оставалось
на стадии эксперимента, и массовое производство, конечно, ещё не могло быть
запущено. Сейчас им пользовался только отряд Нордлихт. Информация, перемежавшаяся
треском и искажёнными шумами из-за помех от развёрнутых на поле боя подёнок, коснулась
ушей Шина, сидевшего в это время в своём Джаггернауте.

— 225-й бронированный батальон достиг рубежа
Цинк. Объедините наши зоны контроля до прибытия союзного подкрепления.

— 417-й пехотный отряд и 139-й спасательный
батальон направлены к вам. Подготовьтесь отправить всех раненных солдат назад.

— Командир 32-го бронетанкового батальона: все
убиты.

— 775-й пехотный отряд – 828-му артиллерийскому
формированию. Запрашиваем огонь на подавление.

— Ага, всё, можете нас десантировать.

Каждую из передач прокричали в разгар сражения.
По ту сторону канала связи слышались крики, вопли, проклятья и боевые кличи –
все они накладывались друг на друга, пытаясь заглушить остальные. Это была
храбрость, граничащая с безумием… и неистовым отчаянием.

— …А Союз-то отступать не собирается, — шёпотом
пробормотал Райден.

Силы Легиона снова и снова обрушивались на них,
каждый раз обращая в ничто их войска, но Союз не делал и шагу назад. Наоборот:
бронированные отряды, клин наступления, прокладывали себе путь сквозь ряды
обороны Легиона, несмотря на уничтоженный авангард и открывшиеся в итоге бреши.

Они не отступали. Они всё напирали, толкая друг
друга, будто пытаясь сказать, что если их потеснят хоть на шаг – у них отнимут
самое ценное. На самом деле, так всё и было. Если фронт окажется прорван, если
позволить Морфо добраться до цели, всё, что теперь у них за спиной,
подвергнется кошмарной бомбардировке. «Восемьдесят шесть» не видели в
Республике родины, а Альбы, называющие её домом, и не подумали бы за неё
сражаться.

— Чтобы защитить…

«…Свою семью. Свой дом. Своих товарищей. Идеалы
своей страны. Из этого всего… получается то место, где человеку и нужно быть».

Голос одного парнишки из Альб, который он никогда
больше не слышал, эхом пронёсся в его голове.

«Моя сестра. Море».

Он боролся с этим желанием в своём сердце… и,
продолжая за него держаться, умер.

«Почему ты?..»

Он не мог ответить на этот вопрос. Ему просто не
за что было бороться… Нечего защищать.

В этот момент ещё одна передача коснулась их ушей.
Коммуникатор залился голосами одного отряда, оторванного от остальных, окружённого
и атакованного противником. «Защищать до самой смерти. Защищать до самой
смерти», – говорили они. – «Продержитесь ещё самую малость, и тогда у
нас останется главный козырь – несносные детишки восемьдесят шесть прикончат
его для нас. А значит, мы победим».

Чей-то ликующий смешок раздался по синхронизации.

— Если мы уничтожим Морфо, значит. Ну что ж,
тогда…

— Теперь нам, видимо, никак нельзя ударить в
грязь лицом, да?.. В смысле, ты только посмотри, как они из шкуры вон лезут.

Его товарищи весело перебрасывались замечаниями,
но Шин так ничего и не сказал… Он почувствовал, как Легион, у них на пути
пришёл в движение.

— Подполковник.

— Ага, явились за нами… Пытаются блокировать нам
путь.

— Можем обойти?

— Трудновато. Эта девочка тяжела на поворотах.

— Так сможем?

— Этот экраноплан летит очень близко от земли и не
может наклонить фюзеляж для поворота. Я могла бы сменить курс, сдвинув руль, но
это слишком долго.

Ещё не закончив объяснения, Грета, судя по всему,
подняла рычаг, чтобы поднять нос Нахцерер и набрать высоту. Сухопутные самолёты
специально оптимизировались, чтобы буквально скользить над землёй, но они могли
и набрать кое-какую высоту.

Так за счёт скорости Нахцерер сумела подняться на
нужный уровень. Они сумели добраться до неба, украденного у человечества
подёнками и дикобразами. На этой высоте их могли сбить зенитные орудия.

— Что вы…

— Если вас высадить тут, будете биться с
ублюдками, которые преградили нам путь. Тогда и смысла не было брать эту
малышку.

Шин по ту сторону синхронизации услышал
предупреждающий сигнал. Это значило, что зарегистрирована лазерная наводка
дикобраза. В эту же секунду задний грузовой отсек тяжело, увесисто заскрежетал,
медленно открываясь.

— Не зря я всё-таки поручила исследовательской
команде приготовить вот это, на всякий случай. Сделали их наспех, так что с
виду могут показаться хлипкими, но дело своё они сделают.

Процессоры вдруг поняли, что Регинлейвы были
прикреплены не к полу грузового отсека, а к странным, на вид жёстким поддонам,
которые покрывали весь пол до самого грузового люка.

— Кстати, обо мне можете не беспокоиться. Уж эту
малютку разбивать я точно постыдилась бы, так что у меня тут есть запасная
машина – тоже на всякий случай… Я же вам говорила, нет? И я когда-то была
оператором. Не только вам, «восемьдесят шесть», не по душе эти неуклюжие
Ванарганды.

На борту было пятнадцать процессоров, но машин
было шестнадцать. Один-единственный Регинлейв стоял в глубине грузового отсека поодаль
от остальных, прочно прикреплённый к полу.

— …Подполковник, впереди две формации, причём
бронированных, насколько можно судить, по большей части изо Львов. Если вы
хотите устроить отвлекающий манёвр, не обязательно вступать в открытую
конфронтацию. Привлеките внимание, потом просто укройтесь в лесу.

— Ага, спасибо за совет, но… Не надо меня
недооценивать, мелкий.

Шин замолчал, явно ошарашенный, а Грета громко
рассмеялась. Её голос стал теплее, с нотками привязанности.

— Ну, ещё увидимся… В добрый путь!

Напоследок бросив старомодное прощание, она
отключила синхронизацию, и в ту же секунду открылся люк. Пятнадцать Регинлейвов
заскользили вниз, металл заскрежетал о металл, рассыпая на ходу искры. В
следующий миг они уже начали свободное падение.

Регинлейву как наземному оружию, разумеется,
нечем было бороться с гравитацией. Когда они вылетели из самолёта, их глазам
предстала Нахцерер на фоне золотистого неба, пытавшаяся свернуть с прямого
курса. Серебряный  город под ними отражался
в её крыльях. Заговорили зенитные орудия и, пытаясь их сбить, принялись
пронзать небеса. Они стремительно неслись навстречу кучке небоскрёбов, огибая
одно здание за другим. Монотонные завывания и крики тут же нахлынули на Шина.

«Вот и всё?»

Стоило ему мысленно задать этот вопрос,
установленные в поддонах парашюты вдруг раскрылись и стали гасить скорость
падения. Резкое торможение бросило пилотов вперёд, но четырёхточечные ремни
безопасности тут же вернули их обратно. Когда они снова подняли головы, поддоны
уже коснулись земли.

Поднявшись повыше и сбросив скорость, Нахцерер,
конечно, сделала спуск на парашюте безопаснее, но не слишком, на такой-то
скорости приземления. Даже буферные системы поддонов не слишком смягчили
приземление: вибрация напугала даже процессоров, привыкших к раскачивающимся Регинлейвам,
можно было ненароком прикусить язык.

Врезавшись в изумрудные поля и добавив пейзажу
чёрных красок, паллеты застыли неподвижно на своих местах. Когда автоматические
замки открылись, пятнадцать пошатывающихся Регинлейвов ступили на территорию
Легиона. Даже оптический сенсор Файда был расфокусирован, пусть у
искусственного интеллекта не может «закружиться голова». Они встряхнули
головами и тут же их подняли, как только прошла тошнота… А на другой стороне
леса, раскинувшегося на необитаемой равнине, стоял над кронами столб чёрного
дыма, устремляясь к небесам, будто рвался увидеть сотворившее его пламя.

†

— Н-Нахцерер, сигнал потерян! Мы потеряли сигнал
Нахцерер!

Управленцы 1028-го экспериментального отряда едва
не срывались на крик, зачитывая отчёт. Почти сразу поступило подтверждение от
объединённого штаба. Начальник штаба тут же задал вопрос, чтобы ситуация стала
ясна:

— Статус отряда Нордлихт?

— Были высажены ещё до потери связи с Нахцерер.
Они приземлились в пяти километрах от целевого района… Но…

Офицер закусил губу. Регинлейвы были быстры. Пока
Легион толпится возле Нахцерер, у них будет шанс добраться до города Крейцбек.

— Доклад старшего лейтенанта Ноузена! Они
вступили в бой с Легионом в непосредственной близости от Морфо!

†

Плотный заградительный огонь из четырёх 155-мм
танковых орудий, 76-мм спаренных вспомогательных орудий и 14-мм пулемётов ливнем
пролился над улицами. Они едва вошли в город, когда поджидающий в засаде отряд
Динозавров заставил Шина прищуриться. Для Легиона Морфо в первую очередь был
стратегическим оружием, козырем против Союза и человечества. Разумеется,
оборону усилили, и этого стоило ожидать, но приятнее всё равно не стало.

Броне Регинлейвов, уже не тех алюминиевых гробов
Республики, нечего было противопоставить чудовищной силе 155-мм снарядов.
Выслеживая белые тени противников, Динозавры активировали свои турели. Те, полагаясь
на систему автоматической перезарядки, без остановки вели быстрый огонь по
Джаггернаутам.

Отверстия от пуль изрешетили стены, ломали
колонны и даже рушили здания. По другую сторону сыплющихся обломков восемь
турелей были зафиксированы на машинах из взвода Бэрнольта, который пытался
проскользнуть мимо врагов.

Могильщик же приземлился прямо за «спинами»
Легиона. Он тут же взмахнул высокочастотным лезвием, одним движением рассёк
броню Динозавра и сразу пристрелил второго. Мгновение спустя Смеющийся лис
прыгнул с рухнувшего здания и выстрелил в кувырке, уничтожив двух противников.

— …Шин! Там ещё на подходе!

Шину не нужно было ничего говорить. Могильщик и
Смеющийся лис прыгнули влево и вправо, уклоняясь от шквала пулемётных очередей,
оставивших след от пуль в том самом месте, где они стояли только что. Союз дал
броню даже пехоте, поэтому обычные пули калибра 7.62 мм были для их солдат не
опасны. Муравьи же были оснащены 14-мм пулемётами, пробивающими лёгкую броню.

В следующую секунду с только что покинутой ими
линии огня дали залп из своих орудий Джаггернауты арьергарда. Оборотень укрылся
между парой уничтоженных Динозавров, Снежная ведьма палила из-за завалов, а
Стрелок забралась на одно из зданий и вела огонь с этой позиции. В их руках были
тяжёлые пулемёты, скорострельные и безжалостно ревущие. Муравьёв с их лёгкой
бронёй просто разорвало на части этим сконцентрированным огнём. Пользуясь возможностью,
отряд Нордлихт под командованием Шина двинулся дальше.

Файд – во время боя он держался позади, пока не станет
нужен, – присоединился к ним, а вскоре подоспели и Бэрнольт с его батальоном.

— Вы в порядке, сержант?

— Это я хотел спросить. Что это были за кульбиты?..
Да, пока без потерь, старший лейтенант. Но они так укрепили оборону, что проскочить
без боя у нас уже вряд ли получится, даже с вашим острым слухом.

Шин мог отслеживать передвижения Легиона, но врага
в засаде им было не обойти, приходилось идти в лобовую.

Здесь проходила дорога, по которой шло сообщение
с другими странами, здесь же сходилась сеть железных дорог, поэтому в былые
времена город Крейцбек больше, чем другие города бывшей Империи, старался
произвести впечатление. Высотки из стекла и металла нависали друг над другом, а
множество органично решённых архитектурных сооружений навевали мысли о городе
из недалёкого будущего.

И во всём этом изобилии укромных мест скрывался
Легион. Волки мчались по стенам стеклянных зданий, разбивая их своими ногами.
Львы неслись по дорогам, а Муравьи проползали между зданиями. Их чувствительные
сенсоры слегка поблёскивали. Бронебойные снаряды Скорпионов парили над
небоскрёбами.

Пользуясь промежутками в рядах передвигающегося с
места на место Легиона, пятнадцать Джаггернаутов неслись сквозь руины города,
выбирая самый быстрый путь к железнодорожному вокзалу – он располагался в самом
центре. Там их и ждал рыцарь Фредерики, а его стенания служили им компасом.

«Я убью их всех».

Слепая жажда убийства, к которой Шин уже привык, теперь
обратилась на них.

«Убью всех».

Осталось совсем немного. Стоны Морфо гремели рядом
с ним, будто раскаты грома или пушечная канонада, а от стоявшей за ними силы
слышавшие этот голос вздрагивали, будто от ударной волны. Леденящие кровь вопли
проникали в самые глубины их сердец, заставляя их замирать от ужаса и
стискивать зубы.

«Неужели такая безграничная, бессмысленная ярость
может по-настоящему принести покой?..»

«Когда становишься машиной для убийства, утонувшей
в океане безумия и жажды крови, правда ли больше не нужно ни о чём задумываться?
Можно ли так отвлечь себя от факта, что больше не осталось причин жить?.. Может
быть, с Реем всё так и было…»

Сомнение. Один-единственный вопрос заскользил по
самой кромке его сознания, будто брошенный по воде камешек.

«Если бы я умер раньше, чем встретил его… Если бы
я погиб на последнем поле боя в восемьдесят шестом секторе… Если бы моё тело оказалось
уничтожено, и Легион не смог бы меня забрать… Потеряв цель, стал бы Рей таким
же, как этот призрак? Просто монстр, способный только обрушивать ненависть на
весь остальной мир?»

«А если бы
я потерял брата раньше, чем сумел бы уничтожить его сам… Если бы я не достиг
своей цели, неужели я?..»

В следующую секунду даже закалённые в боях, ко
всему привычные «восемьдесят шесть» затаили дыхание и содрогнулись от страха.

— …Ох.

— Что это?.. Оно такое огромное…

Оно стояло посреди перекрёстка, залитого
искусственным светом. Бетонные тротуары освещались фонарями. Уже должен был
наступить рассвет, но подёнки заволокли небо, погрузив всё вокруг в жуткий серебряный
мрак.

И под этим серебристым небом стояло величаво вытянувшееся
создание. Скорчившееся, оно было заключено в кристаллический кокон – матовый стеклянный
купол станции. Его размеры были монструозны и могли соперничать даже с
размерами зданий. Обыкновенный жилой дом легко поместился бы у него в желудке.
Ствол его орудия, достаточно широкий, чтобы по нему вполне комфортно мог
передвигаться человек, был направлен перпендикулярно земле.

Будто ты смотрел на семиглавого дракона
апокалипсиса*. При одном только взгляде на него масштабы теряли смысл. Просто
стоя рядом, они уже чувствовали угрозу, от одних лишь его размеров. Эти эмоции навеяли
Шину воспоминания о давно позабытом чувстве.

[П/Р: Красный дракон о семи головах – чудовище,
описанное в главе 12 книги, большинству известной как «Апокалипсис». Настолько
громадное, что хвостом сбивало звёзды с неба. Это аллегорический образ Дьявола.]

Оно напомнило ему то, что он увидел в музее, когда
их ещё не сослали в концлагеря. Скелет какого-то первобытного кита, таких
размеров, что он один занимал целый зал. Он был так огромен, что Шин тогда
усомнился в том, что могло существовать создание, от которого остались эти
кости.

Он просто не мог себе представить, чтобы существо
таких размеров жило и двигалось. Не мог поверить, что оно могло существовать в
том же мире, где и он. Масштаб был ни с чем не сравним. Точно так же у него
захватывало дух, и он просто уставился на эту громадину. Он не помнил, когда в
последний раз чувствовал этот благоговейный страх.

Он заговорил, чтобы стряхнуть с себя этот страх:

— 1028-ой диспетчерский пункт, мы установили визуальный
контакт с целью на железнодорожном вокзале города Крейцбек. Готовимся вступить
в бой.

— Штаб Лерад*, вас понял… Разведывательные дроны
Объединённого королевства также в непосредственной близости… Эта рельсовая
пушка… огромна!..

[П/П: Læraðr – что-то из скандинавской мифологии. Согласно
одному из вариантов значений – другое название древа Иггдрасиля]

— Старший лейтенант!

Бэрнольт решился перебить. Он немного охрип от
напряжения. По ту сторону купола из матового стекла, видимо, над возведёнными
недавно двойными направляющими загорелся, будто блуждающий огонёк, синий
оптический сенсор, уставившийся прямо на них. Скрежет большой вращающейся
турели они услышали даже в сотне метров от неё, а грохот её внутренних
механизмов потряс серебристое небо.

[[image:/storage/reader-images/10a6003f3719f254f2e2c7e8ba37b9e1806df419.png]]
— Оно может двигаться?! Ремонт что, уже
завершён?!..

— Я, знал, конечно, что Легион нашей логикой не
понять, но всё равно! Это же безумие!..

…Нет. У днища Морфо находилось множество похожих
на ноги дополнительных опор. Оно не могло передвигаться самостоятельно.
Мобильностью рельсовой пушки Легион решил пожертвовать и отдал предпочтение
огневой функциональности… В сердце Шина закралось беспокойство. Правда ли нужно
разворачивать ноги, поддерживающие тяжёлый ствол орудия, пока его ремонтируют?..

Голоса Легиона, слышавшиеся со всех сторон, вдруг
начали отступать, будто волны в отлив. И прежде чем Шин задал немой вопрос –
почему, – ответ был уже очевиден. Морфо смотрел сверху вниз прямо на них. Его
голос…

Голоса пастухов, выполнявших в Легионе роль командиров,
звучали намного отчётливее, поэтому сразу выделялись даже из целых масс машин.
И именно поэтому Шин умел их находить. Крики и проклятия Морфо, заглушающие
бесконечные стоны Легиона… Эти крики негодования, которым не было ни конца ни
края…

…Исчезли.

Тут же где-то вдалеке раздались эти самые крики.
Рёв ненависти и жажда убийства, ко всему человечеству и к миру. Это был неистовый
крик его родственника по крови. Рыцарь, с которым за всю жизнь они не
встретились ещё ни разу.

К рейд-устройству через синхронизацию подключился
ещё один человек. Тут же у него в ушах раздался отчаянный крик девочки, не
присоединившейся к операции:

— УБИРАЙСЯ ОТТУДА, ШИН’ЭЙ!

Это была Фредерика, которую они оставили на базе.

— Та штука, на которую ты смотришь, уже не Кири!

Когда он всё понял, по телу Шина пробежала дрожь.

ᅠ

«Нас обманули».

ᅠ

Шин, почувствовав на себе пару застывших чёрных
глаз, медленно открывшихся и уставившихся на них, сам посмотрел в их сторону. На
своём главном экране он приблизил нужный фрагмент: это был узкий проулок между
двумя зданиями. Продолговатая тень прислонилась к стальному пилону, прогнувшемуся
под её весом. Оно подняло голову, будто древний Змеиный бог из восточных мифов,
направляя на них дуло своего огромного орудия.

— Всем членам отряда! Живо осту!..

Дульная вспышка – на самом деле вспыхнувшая электрическая
дуга – ослепила их. Выстрел из рельсовой пушки по прямой траектории сравнял
весь город с землёй.

†

Кирия передавал отчёт верховному
главнокомандующему из нового тела, в которое был только что перемещён.

[П/П: Báleygr – одно из имён Одина]

Вот уже много лет пастухи обращали внимание на
эту особую вражескую единицу, способную чувствовать приближение врага,
распознавать маршруты их нападения и точно отыскивать командующих. Сначала
единица находилась на восточном фронте Республики, но в последний год она была
замечена на западном фронте Союза.

За это время также не было выявлено других таких
вражеских элементов. Проще говоря, враг не пользовался технологиями или
знаниями, которые он мог воспроизвести или передать кому-то ещё. Скорее всего,
это была уникальная индивидуальная способность. Уровень угрозы этого элемента
был наивысшим, поэтому и приоритет его уничтожения был установлен максимальный.

К счастью, Кирия уже дважды сталкивался с
подвижным дроном под управлением этого элемента. Пусть для идеального анализа
собранных им данных не хватало, но имеющейся информации оказалось достаточно,
чтобы… обнаружить слабость этого вражеского элемента.

Удалось определить, что деятельность вражеского элемента
была связана с определёнными тяжёлыми танками, но он никак не реагировал на другие
дроны, несущие те же самые данные мертвеца, пока их не активируют.

Элемент не заметил запасного пастуха в режиме
сна, пока в него не были загружены данные о структуре мозга уничтоженного
Динозавра.

В этот момент пришёл запрос от верховного
главнокомандующего.

Кирия почти усмехнулся. Верно, последние
несколько месяцев это было самое неприятное для них шило в боку. Ядро
глобальной сети решило, что массированное наступление – то, что состоялось не
так давно, – и всё истребление должны были занять семь дней. Кирия отметил
весьма ироничное сходство с историей о сотворении мира. Тем не менее, и этот
план в конце концов провалился.

Западный фронт словно разглядел на горизонте то,
что планировалось как неожиданное нападение, в результате три страны успешно его
отразили. Гран-Мюр, конечно, был прорван, но когда Кирия уже готовился обеспечить
захват Союза, он был внезапно контратакован их крылатыми ракетами и получил
серьёзные повреждения. Они могли видеть его местоположение, поэтому его
сознание нельзя было переносить в запасной агрегат, и он вынужден был месяц
оставаться в своём повреждённом теле.

Всё это – из-за вражеского элемента на стороне
Союза, способного определить их местоположение.

Его взгляд вдруг опустился на остатки
металлического пилона, к которому он прислонился. Этот прочный на вид пилон был
до самого основания сломан из-за надавивших на него более чем тысячи тонн веса.

«Кири».

Теперь уже далёкий голос его молодой госпожи вновь
зазвучал в его сознании. Он больше не мог вспомнить лицо своей единственной
императрицы. Она плакала всякий раз, когда её платок застревал в ветвях дерева
во дворе. Она всё время говорила ему, что хочет увидеть гнёзда птиц на этих
ветвях, поэтому частенько прокрадывалась мимо бдительных глаз её обслуги и
взбиралась на дерево, но лишь затем, чтобы её платье в конце концов зацепилось
за ветви и она застряла. И каждый раз его долгом было опустить её на землю.

Но ему никогда уже этого не сделать.

Не с этим механическим телом.

Не в этом мире, где её нет.

Он оставил за плечами свою бывшую родину и пошёл
прочь.

Ему нужно было торопиться, быстрее сравнять с
землёй этот проклятый мир, раз и навсегда.

†

— А…

На мгновение все потеряли дар речи.

— Возле железнодорожного вокзала Крейцбека засекли
выпущенный снаряд! Предположительно, бомбардировка от Морфо!..

В информационном центре поднялся шум, который
почти переходил в крик.

— Да как это возможно?

— Оно должно быть в нерабочем состоянии! Как оно
выстрелило?!

— …Нет…

Все взгляды тут же обратились на неожиданно прошептавшего
это начальника штаба. Он говорил, подперев рукой подбородок и глядя на главный
экран, весь покрытый сигнализирующими сообщениями.

— Если его не отремонтировали, но поменяли…
Если у них с самого начала была запасная единица, тогда это возможно. Учитывая
размеры машины, намного быстрее было бы перенести ядро в запасной механизм, а
не пытаться одну за другой заменить повреждённые части.

Затраты на производство сразу двух рельсовых
пушек были колоссальными. Вот только Легион – это не люди. Чтобы исполнить свою
главной задачу, уничтожить врага, они без раздумий шли на любые траты.

— Да с какой планеты к нам занесло этот грёбаный металлолом?!..

— Статус отряда Нордлихт?

— Неизвестен. Только что поступила информация,
что все разведывательные дроны Объединённого королевства также были уничтожены
этой бомбардировкой.

Разведданные с территорий города Крейцбек
поступали с некоторой задержкой. Теперь же вместо изображения было видно
надпись «Сигнал потерян» и белый шум на фоне.

— Мы должны направить крылатые ракеты…

— Нет смысла.

Теперь взгляды устремились к Эрнесту.

— Куда нам запускать ракеты? Мы вообще знаем,
откуда стрелял Морфо?

Лица офицеров скривились, когда они поняли, к
чему президент клонит. Когда бомбили базу, станции радиолокации вокруг отслеживали
траектории полёта и рассчитывали положение врага, проводя линию обратно; но
этот залп произвели на вражеской территории, поблизости не было ни одного
радара. Они не знали, где находится противник, контратаковать было бессмысленно.

— Н-но Ваше Превосходительство, наш враг
перемещается по рельсам, верно? Уничтожим рельсы – сможем по крайней мере
остановить его передвижения…

— И оно всё равно даст залпы по большей части баз
западного фронта, разве нет? И это всего лишь рельсы: их нетрудно будет
восстановить. Нет никакого смысла выпускать ракеты.

— Отряд Нордлихт уже потерпел неудачу! Варианты
на исходе! Весь западный фронт сейчас в зоне обстрела, нам нужно как-то выйти
из этой ситуации!..

— И что нам это даст? Что мы должны сделать?
Послать ещё один отряд? Только теперь уже без шансов на выживание?

— Тц…

Та горстка ракет, которую им удалось наскрести, нужна
была и для страховки, если провалится операция, и для прикрытия ударной группы,
если армия Союза не доберётся до Крейцбека. Если они не успеют на выручку
ударной группе, можно будет хотя бы поубавить численность машин Легиона на пути
к их отступлению. Так можно было не говорить солдатам, которых они отправили на
верную смерть, что им уже не вернуться …

Окинув взглядом присутствующих в инфоцентре,
Эрнест улыбнулся.

— Думаете, я позволю вам такую низость – бросить
солдат, которых мы забросили на вражескую территорию, выкинуть в мусорку наш
план, всё потому, что вы испугались за собственные шкуры? Думаете, я, временный
президент Союза и его верховный главнокомандующий, закрою на это глаза? Не в
этом идеалы Союза. Если мы не можем защищать их и блюсти – готовьтесь, нас
уничтожат здесь и сейчас.

В инфоцентре воцарилась тишина. В словах президента
прозвучала истина. Верно, таким идеалам и должен следовать человек. Это справедливость
в высшей ипостаси. Но непросто было их блюсти… когда звучали такие приказы…

Огнедышащий дракон, сидя в своём командирском кресле,
улыбнулся. Теперь это был монстр, без капли здравого смысла, способный растоптать
жизни людей во имя лозунгов и идеалов, одних только громких слов. Этот человек
мог смеяться, демонстрируя своё безумие.

— Пеняйте теперь и на себя, именно вы раз за
разом выбирали меня президентом. Если вы считаете, что у вас нет выбора, что вы
обязаны пойти на такую бесчеловечность… Что ж, придётся вам умереть, чтобы
принять мои, собственные идеалы.

В этот момент зазвучало уведомление, которое
пришло на интерком. Начальник штаба принял звонок вместо связистов, застывших в
оцепенении.

— …Так, умирать пока рановато. Только что пришёл
отчёт 1028-го диспетчерского пункта. Все члены отряда Нордлихт живы. Они продолжают
выполнение миссии по уничтожению Морфо.

†

Их предупредили в последний момент; в центре
города нетрудно было отыскать здание поустойчивее, способное стать
Джаггернаутам щитом. Ударные волны далеко отшвырнули Могильщика. Шин, подняв на
ноги агрегат, потряс головой, останавливая головокружение. Город вокруг лежал в
руинах: он смотрел на белый бетон, здания, сколько хватало глаз, были
разрушены, а дорога разлетелась на куски.

Вокзал для экспресс-поездов был буквально стёрт с
лица земли. Металлический обломок, из которого вытекала серебристая кровь с
микромашинами, лежал у стенки кратера.

Приманка…

И вообще это была не обычная тупоголовая кукла
Легиона. Пользуясь продвинутыми технологиями искусственного интеллекта и
обучаемости, они всё время адаптировались к вооружению и тактике человечества. Некоторые
пастухи даже обладали копиями неповреждённых структур человеческого мозга и почти
теми же интеллектом и знаниями, как в момент их смерти.

И всё-таки способность Шина слышать голоса
призраков первый раз была использована против него, вот так.

Шин, глядя на огромный силуэт напавшей на них
машины, прищурился.

— Это что за поломанная хренотень?!..

— Ей подошло бы название «многоножка». С такими длинными
ногами, и как будто все покрыты волосиками.

— Да какая разница, как её звать… Ну и страшилище.

Оно и правда напоминало плотоядное членистоногое.
У него было чёрное, как будто змеиное, основание. Бесчисленные ноги цеплялись на
это туловище. Ствол его по-настоящему громадной 800-мм пушки был длинным, поэтому
снаряды вылетали из него со скоростью восемь тысяч метров в секунду. Оно было
отвратительным, напоминало жуткого гротескного жука, движимого не разумом и не
волей, а инстинктами убийцы. В этом теле воплотилась жестокая бессердечность, вполне
естественная для артиллерийского орудия – орудия, которому чужая жизнь была
незнакома, забравшего, однако, бесчисленное множество жизней.

Под небосводом, окрашенным в заслоняющее рассвет
серебро, над руинами города возвышался этот тёмный гигант. Сюрреалистичное,
потустороннее величие его единственного синего глаза само собой навевало образ
дракона, способного бросить вызов самим богам.

Синий оптический сенсор медленно сканировал руины
и, кажется, не замечал спрятавшихся между зданиями. Он взирал свысока на устроенные
им разрушения, уверенный, что всех уничтожил.

— …Всем членам отряда.

Пятнадцать членов отряда оставались подключёнными
к парарейду. Кто-то пострадал от прилетевших по ним кусков зданий или от
ударной волны, но погибших не было. Все они ещё могли сражаться.

— Смена цели. Направление 280, дистанция – 5000.
Кумулятивная боеголовка – огонь.

На Морфо тут же обрушился огонь из нескольких орудий
через проулки между остатками зданий на краю кратера. Наплевав на правила
артиллерийской теории, гласившие, что во избежание контратаки после выстрела
необходимо сразу же сменить позицию, Морфо всё так же величественно восседал на
своём троне, когда его накрыл шквал 88-мм снарядов. Пусть до высокоскоростных
противотанковых снарядов им было далеко, их скорость всё равно в разы превышала
скорость звука. Снаряды преодолели расстояние в пять километров и достигли
своей цели всего за пять секунд.

Что-то вдруг зажглось в задней части Морфо, при
этом активизировалась его система обороны ближнего действия: пулемёты взревели
и сбили 88-мм снаряды. Мгновением позже Анжу выпустила ракеты, но Морфо
спокойно принял их на свою броню. Ни одна не сумела её пробить…

Шин лишь холодно отметил, что будет труднее, чем
он предполагал, нажимая спусковой триггер. Оставшаяся часть отряда стала медленно
подходить к противнику спереди, там где кончались руины. Под прикрытием дымовой
завесы от отстрелянных противотанковых снарядов в небо отправились бронебойные
снаряды с ещё большей скорострельностью, попавшие в основание башни Морфо. Когда
пламя взрыва ослепило его сенсоры, дракон, казалось, пошатнулся.

— …Не хватает.

Они всё равно не могли пробить его броню. От
скорости высокоскоростного бронебойного снаряда в основном и зависела его
мощность, так что чем ближе к цели производился выстрел, тем больше была его
проникающая способность. Поэтому они и подошли ближе, но этого было
недостаточно. Окажись они ещё ближе, у них не осталось бы укрытий от ответного
огня. Разрез глаз Шина сделался не шире лезвия, когда он принялся размышлять,
как же сократить это расстояние между ними.

†

«?!..»

Он уже было решил, что отмахнулся от выстрелов из
игрушечных стволов этих выживших насекомых, когда кое-что заставило тело Кири
вздрогнуть. Повернув оптический сенсор, он заметил жемчужно-белую тень, приближавшуюся
к нему с какой-то удивительной скоростью. Расплывчатая тень белоснежно-белого
четвероногого скелетообразного паука без головы, словно бы несущегося в её
поисках, с 88-мм пушкой на спине.

В обеих его руках были высокочастотные клинки.
Даже Кирия заметил, как для фердреса необычно такое вооружение. Там, где как правило
было огнестрельное оружие, размахивать мечом и пользоваться оружием ближнего
боя мог только безумец и самоубийца.

И это был Балейг – особый вражеский элемент, способный
отслеживать все передвижения Легиона.

Когда он разглядел нанесённую на корпус
персональную метку, у Кирии перехватило несуществующее дыхание. Безголовый
скелет с лопатой наперевес. Безголовый рыцарь-скелет красовался на гербе
основателя рода Ноузенов. Как-то раз глава семейства прислал книжку с
картинками, посвящённую его же рассказу… о внуках, рождённых в Республике.

«Этого не может быть».

«Он и правда?..»

«АХ!»

Тёмное чувство восторга, никогда им ещё не испытанное,
захватило Кирию.

«Так он был жив… Нет…»

Кто знает, как, но он выжил, вот в таком
состоянии.

От верховного главнокомандующего поступило
сообщение.

Кирия, услышав этот мешающий ему приказ,
почувствовал разочарование.

«Что он там только что сказал?!..»

«Какая чушь!..»

Однако, противовесом горячей ненависти Кирии, в
его жидком сознании из микромашин вспыхнуло предупреждение о нарушении приказа.
Программа, вшитая в него, строго запрещала ему препирательства. Даже пастухи, наделённые
умами и личностями павших на войне, не могли отказаться от выполнения приказа
верховного главнокомандующего.

Инстинкты Легиона просто не позволили бы ему дать
другой ответ. Но… даже этот приказ может помочь ему сжечь мир дотла. Он бросил
последний взгляд на своего родственника, чьё лицо ни разу не видел. Он потерял
родину, потом отобрал её у своей семьи, но всё равно продолжал влачить своё
жалкое существование.

«Даже если ты такой же».

«Такой же, как я. Даже если тебе некуда пойти, кроме
поля боя».

«…Я покажу тебе».

Развернувшись, он спрыгнул с места, где покоился.
Приземлился он на рельсы, заскрипевшие под его огромным весом; бросил последний
взгляд на родственника, чьё лицо не видел ни разу за всю свою жизнь.

«Иди за мной».

Я сожгу всё дотла. Товарищей, следующих за тобой,
землю, куда ты хотел бы вернуться, и всё то, что делает тебя человеком.

ᅠ

«И пусть это одиночество поглотит нас обоих».

†

Оно повернулось и посмотрело прямо на него, и в
этот момент Шину из-за обострившихся от адреналина чувств почудилась в этом
движении холодная улыбка.

«Иди за мной».

Оторвав от него этот взгляд, Морфо, изогнув
многочисленные ноги, помчался вперёд с каким-то немыслимым ускорением, недоступным
больше ни одной машине Легиона. Странные металлические звуки от его
сегментированных ног, движущихся по железнодорожным путям, разносились по
округе, словно дождь. Морфо, набирая дистанцию между ним и Шином, уже очень
скоро помчался со скоростью сокола на охоте. Двигаясь так быстро, что Львы и Динозавры
и в подмётки не годились, зловещая тень заскользила прочь от городских руин.

«Тебе никуда не деться».

Но когда он уже прищурился и готовился дёрнуть за
рычаг управления…

— …Шин!

…Голос Райдена вернул его в чувство, будто привязь,
за которую сознание дёрнули назад. Испарившиеся звуки вновь к нему вернулись.
Стоны и плач Легиона. Рычание силовой установки и приводов его Джаггернаута.
Фразы и инструкции, которыми обменивались его товарищи по отряду через
синхронизацию. Так знакомая ему суета поля боя.

Силы обороны Легиона, отступившие, чтобы не
попасть под бомбардировку Морфо, вернулись обратно, и Шин услышал ещё и голоса
Легиона неподалёку, приближающиеся к ним. Он понял: если они что-нибудь не
предпримут, будут окружены со всех сторон.

— И что нам делать? Отправимся за ним?

Целью отряда Нордлихт было уничтожить Морфо,
оккупировавшего город Крейцбек. Ни сам отряд, ни армия западного фронта,
однако, не предполагали, что им придётся забраться ещё глубже на территорию
Легиона.

— …Ага, пойдём за ним.

— Что? Вы совсем спятили?!

Райден молча кивнул, но вместо него решил
высказаться Бэрнольт, – помощник Шина и старший унтер-офицер в отряде – соответственно
своей роли и своему положению.

— Цель операции – уничтожение Морфо, а не города.

На секунду повисла гнетущая тишина, которую
нарушал только барабанящий по консоли Бэрнольт – Шин слышал это через синхронизацию.

— Чёрт вас раздери! Каждый из нас сейчас всем
сердцем верит, что за нами прискачет кавалерия! Так почему вы, «восемьдесят
шесть», спите и видите, как бы отдать свои грёбаные жизни за страну, которая вам
даже не родина?!

Всё было совсем не так. Это было не ради страны
или её армии.

«Мы сражаемся … только сами за себя».

— Ёб вашу мать, вот когда я начал с вами работать
– тогда-то и подрастерял всю свою удачу! Как будто вытащил короткую соломинку…
Так, ладно, парни. Всем членам отряда, разворачиваемся!

По приказу Бэрнольта десять наёмников повернулись
как раз туда, откуда доносились голоса призраков.

— Веселее, парни! Ад, который вы все так обожаете,
теперь идёт прямо на нас!

Даже «восемьдесят шесть», у которых, как и у
Варгов, дом был на поле боя, косо смотрели на такие подбадривания. Эти крики
походили больше на стоны отчаяния, но их боевой клич отзывался эхом, пока они
не ушли прочь.

Оптический сенсор Бэрнольта, чуть отставшего
остальных, повернулся в их сторону.

— Мы перехватим их здесь, а вы, ребята, давайте
вперёд! Нелегко мне это говорить, сами понимаете, но нам не поспеть за вашими
выкрутасами.

Как и сами «восемьдесят шесть», большей частью
это были ещё подростки. У них за плечами было десять лет боевого опыта, но
большую часть своей службы наёмники провели, пилотируя тяжело бронированные Ванарганды,
и им не хватало опыта в динамичных сражениях, а ещё интуиции, которая у
«восемьдесят шесть» зиждилась на огромном опыте пользования сверхлёгкими фердресами.

— Я вот лучше умру, чем стану балластом для
сорванцов вроде вас… Удачи!

----------

Побег через линию фронта

— …Итак, для начала опишу текущую обстановку.

Впервые за семь часов тишины Шин услышал
незнакомый ему голос человека, только что присоединившегося к ним через
синхронизацию.

— Армиям трёх стран почти удалось вернуть
Дорожный туннель. Взятие его под наш полный контроль потребует некоторого
времени. Армия Объединённого королевства выбивается из графика, но задержка пока
не критична.

Сидя в кабине Могильщика, скрываясь от
пристального взгляда Муравья, Шин толком не осмыслил услышанную информацию.
Патрульные дроны были слишком далеко, чтобы уловить его голос, если бы он
ответил, но не настолько, чтобы не обратить на него внимание.

Наверно, понимая сложившуюся ситуацию, человек по
ту сторону синхронизации – начальник штаба западного фронта, судя по всему – не
воспринял этот жест Шина за нарушение субординации. В конце-то концов, это был всего
лишь офицер, не обративший внимание на слова командира.

— Следовательно, второстепенная задача этой
операции уже почти выполнена… Тем не менее наша главная цель – уничтожение
Морфо, – к сожалению, ещё не достигнута. Да, и кстати: то, что мы не учли
существование второй машины – ошибка главного штаба, так что на вас, ребята, ответственности
нет.

Его товарищи (они не участвовали в разговоре, но
слушали всё через синхронизацию) равнодушно промолчали. Им было всё равно.

— Если не удастся уничтожить Морфо, операцию
можно будет счесть безрезультатной; поэтому войска продолжат наступление. Мы возьмём
под контроль зону непосредственно рядом со старой железной дорогой и постепенно
станем её сужать, пока следуем за Морфо.

Шин взглянул на старые железнодорожные пути на
карте, чтобы проследить маршрут, который, как утверждал начальник штаба, выберут
для себя основные силы. 150 километров им придётся идти на юг, вдоль границы
бывшей Империи, потом они повернут от развилки на восток.

— Сейчас вы в семидесяти километрах к западу от
основных сил армии западного фронта; но скорость вашего небольшого отряда будет
выше скорости основных сил. Дистанция между нами, вероятно, будет неуклонно
увеличиваться, поэтому нам требуется подтверждение: вы уверены, что хотите и
дальше следовать за Морфо?

— …В этой операции не предусмотрено ни поддержки,
ни подкрепления. Ничего не изменилось.

— Изменилось одно: время, нужное вам для
перегруппировки с основными силами. Буду честен. Мы не можем гарантировать, что
наши основные силы сумеют добраться до пункта назначения и что вы продержитесь
до их прибытия.

Шин глубоко вздохнул. К чему эти разговоры, если
игра зашла так далеко? Риски остались теми же.

— Только так мы можем выполнить миссию, верно?

Начальник штаба горько усмехнулся.

— Понимаете, если вот так поставить вопрос… В
общем, кто-то должен это сделать. И даже если вы уже дали согласие, с нашей
стороны было бы неправильно лишить вас шанса отказаться, раз обстоятельства так
кардинально переменились. Я пытаюсь вам сказать: если вдруг передумаете, можете
отступить.

— Это шутка? Пока мы будем отступать, Морфо
продвинется ещё дальше в тыл Легиона. Уничтожить его станет ещё тяжелее.

[[image:/storage/reader-images/bacb2f96f3ac04ea7bdfd93933529b805547baf5.png]]
Шин нутром почувствовал, как начальник штаба ещё
больше расплылся в улыбке.

— …Если вы выберете отступить, сложность операции
будет уже не вашей заботой, разве нет?

— Нам всё равно, потому что если Морфо не будет
уничтожен, мы тоже погибнем. Зачем бежать, если мы только отсрочим свою смерть?

— Неужели?.. Ну, тогда у меня всё. Вопросы?

— Нет, сэр.

†

Взяв под контроль часть территории, Союз смог
развернуть зенитные орудия и с их помощью уничтожить подёнки, так что самолёты
теперь могли достичь линии фронта.

— Господи, эти неугомонные дети. А может, непоколебимые.
Если пойдёт как идёт, рано или поздно их ведь настигнет смерть в этом сражении.

Начальник штаба, усмехнувшись, передал
рейд-устройство ближайшему помощнику. Своими глазами увидеть положение дел ему
казалось куда надёжнее, чем выслушивать отчёты, поэтому он и прибыл лично на
линию фронта, где сейчас кипели подготовительные работы и перегруппировка с
целью продолжения движения.

Вот так они и оказались здесь. Невысокий холм, с
которого открывался великолепный вид на бывший город Крейцбек. Тут находилось немало
выживших, решивших остаться на линии фронта, раненых и погибших, ждущих отправки
в тыл. Шум голосов отвечающих за припасы и перегруппировку солдат смешивался с рёвом
двигателей грузовиков, забитых мешками с трупами. Мимо дымящегося разбитого
Ванарганда туда-сюда проезжали боевые грузовики, нагруженные бронированной
пехотой и носилками с ранеными.

Прищурившись, он окинул взглядом на пустошь –
всё, что осталось от города Крейцбек после буйства Морфо, – делая при этом вид,
что не замечает усталого напряжения солдат бронированной пехоты, осознавших,
что перед ними высокопоставленный офицер.

Взглянув на изломанный Регинлейв, он обнаружил
Грету, сидевшую в этот момент в кабине, с гримасой на лице. В отличие от её машины,
она была практически невредима.

Верно, невредима. Потеряв сигнал Нахцерер, они
уже готовы были констатировать её смерть, но, ко всеобщему удивлению, она оказалась
в полном порядке. Начальник штаба скрыл это от генерал-майора; ведь несмотря на
внешнее спокойствие, он сильно за неё волновался.

— Ну и кого там ждёт смерть рано или поздно,
Виллем?.. Даже не сомневаюсь, выходец Республики от смешанного брака, ещё и
сделавшийся старшим лейтенантом, сильно мозолит глаза тебе, чистокровному
Ониксу и когда-то аристократу, я ведь права?

— Грета, я не мыслю такими узкими категориями. Пусть
это смешанная кровь, но и у неё есть свои грация и привлекательность. Такая
гротескная красота появляется лишь единожды за целое поколение.

Губы начальника штаба изогнулись в улыбке.

— …О тебе он, кстати, не волновался. Кажется, ты
не сумела его укротить.

— Ещё бы. Если бы мальчик моложе меня на десять
лет стал за меня волноваться, Легион мне уже был бы без надобности. Меня
прикончило бы собственное чувство стыда.

А ещё им подарили эту убийственную мобильность
Регинлейвов, требование Греты и самое совершенное конструкторское решение у неё
в запасе.

— Вижу, ты не растеряла навыков, Женщина-Паук…
Чёрная Вдова, сражающая Легион, верно?

От этих слов Грета чуть поморщилась.

— Хватит, Богомол-Убийца. Ты прекрасно знаешь, за
что мне дали это прозвище.

Беззаботный смешок сорвался с губ начальника
штаба.

— Конечно знаю. Я ведь его и придумал. Невесты,
надевающие траурные платья раньше, чем успеют нарядиться в свадебное – это
редкость.

— Говнюк.

Протянув ей руку как раз в тот момент, когда
Грета хотела выругаться, он помог ей выбраться из Регинлейва. Десять её
подчинённых Варгов взобрались на холм. Обменявшись взглядом с молодым
унтер-офицером, смотревшим на них снизу вверх, Грета лишь пожала плечами.

— Я сделал это из уважения к идиоту, который умер
и бросил женщину, отказавшую мне, чтобы выйти через месяц за него. А ведь мы с
генерал-майором собирались укрыть церковь розами.

— …

Планы пришлось изменить, и, обозлившись на этого
идиота, они заполнили его гроб – где нечего даже было похоронить, ничего не
осталось – чёртовыми лепестками.

— …На самом деле, мне плевать на этого монстра. Но
меня выводит из себя то, что ты снова будешь лить слёзы, – из-за него. С этой
стороны мне не слишком-то хочется, чтобы он погиб в бою.

†

Они завели своих Джаггернаутов в высокий подлесок
пустеющего вечнозелёного леса, чтобы Муравьи их не обнаружили. Чуть слышные
шаги патруля и стоны понемногу стихли, и Шин вздохнул с облегчением. Райден, пристроивший
своего Оборотня поодаль, спросил:

— Ушли?

— Ага. Но давайте ещё немного подождём, на всякий
случай… Сделаем пока привал.

«Восемьдесят шесть» на том конце синхронизации
после этих слов немного расслабились. Он почувствовал, как кое-кто из товарищей
стал потягиваться. Кабина Регинлейва, может, и поприятнее кабины Джаггернаута, где
легко было получить приступ клаустрофобии, но там ещё имелся относительный
комфорт. Чтобы освободить место перед машиной, кабину фердресов сделали тесноватой,
совершенно не задумываясь о неудобствах для пилотов.

Выбравшись из своих кабин, они поняли, что не успевшее
взойти в начале операции солнце стояло уже почти в зените. Солнечный свет
просачивался сквозь кроны дубов, мягко подсвечивая сами деревья. Солнечные лучи
пересекались, отбрасывая неровные круги на том месте, где застыли Джаггернауты…
и Файд, который всё это время следовал за ними.

Но теперь.

Они все уставились именно на Файда… Точнее, на
контейнер, который он тащил с собой. Перед операцией они были так заняты
инструктажем, что совсем не осталось времени его проверить. И ещё кое-что:
сегодня утром они не видели её.

Чувствуя все взгляды на себе, Файд, издав тихое «пи»,
почувствовал себя виноватым. У контейнера не было окон, но кто-то внутри всё-таки
ощутил устремлённые на него взгляды и запаниковал.

— М-мяу… мяу…

— Совсем что ли дурочка?!

Все – кроме Шина и Анжу, которой и принадлежали
эти слова – тут же отпрянули назад; но бурных эмоций себе не позволили, потому
что всё ещё были на территории врага. Не обратив внимания на вполне
предсказуемую реакцию, заговорил Шин:

— Файд.

— Пи.

Повернув оптический сенсор так, чтобы не было видно
его стыда, Файд постучал передними ногами по земле.

— Открой контейнер. Это приказ.

— …Пи.

— Нет же, Файд, только не открывай… Ах!..

В глубине контейнера между магазинами для 88-мм
снарядов и силовых установок сидела Фредерика. И не успела она и слова
вымолвить, Сео, сунувший руку в контейнер, схватил её за шиворот и вытащил, как
непоседливую кошку.

— Ты что тут делаешь?!..

— А-а-а-ах?!..

Фредерика, услышав его голос, вздрогнула.

Они старались говорить тише, но в этой фразе
чувствовалась неподдельная ярость.

[[image:/storage/reader-images/f54286ed1016bc457658d59452cb014d478a49cc.jpg]]
— Ты понимаешь, что мы можем не вернуться назад?!
Зачем ты с нами увязалась?! Если что-нибудь случится, ты умрёшь вместе с нами!

— Вот это ваше отношение меня и бесит, дураки!

Сео к такому ответу был не готов и умолк. Догадавшись,
как опасно повышать здесь голос, Фредерика обеими руками зажала себе рот. Она с
опаской посмотрела на Шина, но тот только покачал головой в ответ. Муравьи уже были
далеко позади, а через густую листву, полностью заглушившую её голос, они так
ничего и не услышали. Может быть, они только притворялись, но в войске Легиона
не было заметно никакой суматохи.

— Боже, ну что это за «мы можем не вернуться»? Ну-ка
поумерьте этот ваш решительный настрой. Когда вам уже надоест поджидать неминуемую
смерть? Сколько вы ещё намерены сидеть в секторе восемьдесят шесть? Эрнест
приказал вам вернуться назад любой ценой, помните?.. Это ваш долг.

Подняв свои тонкие изящные плечи, она продолжала.

— Я же ваша заложница, и это моя обязанность – следить,
чтобы вы не сбежали. И я не про поле боя, а про вашу миссию вернуться живыми…
Вы же не хотите утянуть за собой такую слабую, невинную малышку, как я, правда?

Лицо у неё было бледновато, лишь её губы
изогнулись в некоем подобии улыбки. Посмотрев на неё, Шин вздохнул.

— Райден, если я попрошу тебя отвезти её назад…

— Мужик, не надо вешать всё мне на шею. Вернуть
её можешь только ты.

Так оно и было. Они в семидесяти километрах от
основных сил и движутся на восток. Встреча с Легионом была бы неизбежна, если
не знать их точное положение.

— Только выбор у нас невелик. Ладно, пускай
остаётся у меня в агрегате… Да и всё равно её некому взять к себе, кроме меня.

Подвижность Джаггернаутов была так велика, что человек
легко мог получить в нём травму, и Фредерика не выдержала бы поездку с Шином или
Сео, которые в авангарде исполняли поистине безумные трюки. Крене, снайперу по
специальности, нужна была предельная концентрация, как и Анжу – её
специальностью был бой «один против многих». Оставить её в контейнере Файда, даже
не обшитом бронёй, было нельзя, остался один Райден, который и взял её к себе.

— Простите.

— Ой, только не начинай... Мы и без тебя не пошли
бы на верную смерть.

— …Поняла.

Почувствовав на себе её красные глаза, Шин
обратился к ней:

— Фредерика.

Она подняла голову, и он небрежно бросил ей
какой-то предмет. Удивлённая, она подхватила его на лету, но когда посмотрела,
что это, её глаза широко распахнулись.

Автоматический пистолет.

Уже довольно старое оружие производства
Республики, он был больше, чем стандартная в Союзе модель.

— Ты же знаешь, как им пользоваться? Если нас убьют,
а ты не сможешь добраться до основного войска, возьми его и покончи с собой.
Легион не играет в кошки-мышки, но и смертельно раненых не добивает.

Не счесть было товарищей, которых он уже не мог
спасти и которые молили его о смерти. Из этого пистолета он избавлял их от
мучений. Ни к снаряжению, ни к форме, выданной ему в Республике, он не питал
особых чувств, но этот пистолет – с ним он отказывался расстаться.

— А ты уверен?.. Из этого пистолета ты ведь
упокоил Юджина и остальных твоих товарищей.

— …Я же сказал тебе закрыть глаза.

— Дурак. Я видела всё через твои воспоминания.
Всё потому, что ты хотел нести их с собой, из-за…

Фредерика осеклась и схватила пистолет.

— Конечно, я приму его, но… Это слишком тяжёлая
вещь для моих маленьких ручек. Как только будем на базе, я обязательно его
верну… Поэтому мы должны вернуться вместе, мы все.

ᅠ

Время шло, а они никак не могли двинуться дальше
– патруль всё ещё крутился неподалёку, – поэтому решено было устроить ранний
обед. Все дружно стали разбивать маленький лагерь (все, кроме Фредерики, понятия
не имевшей, как это делается). Они не могли позволить себе разжигать костёр, поэтому
обошлись армейскими пайками, входившими в снаряжение Союза. В этих самых пайках
была запакована еда, завёрнутая ещё и в ламинированную саморазогревающуюся
упаковку на водной основе, на случай если развести огонь не выйдет.

Достав из контейнера Файда эти упаковки с
эмблемой Союза – двуглавым орлом – и с инструкцией в комплекте, они разложили
их на специальном полотне. Шин при этом усмехнулся.

— Они, наверно, для интереса* не стали писать на
упаковке, что там, но в такие вот моменты это похоже на издевательство.

— Согласен.

[П/Р: Во времена Второй Мировой бумажные этикетки
легко отклеивались с консервных банок, в которых солдатам армии США выдавали
паёк для полевых операций. Ситуация, когда солдаты на поле боя рисковали
получить наименее съедобный вариант и узнать об этом, когда уже невозможно было
обменяться с сослуживцами, видимо, обыграна здесь.]

Стоявший рядом Райден кивнул головой в знак
согласия, но Фредерика не поняла, о чём они. Армейские пайки поступали в
двадцати двух вариантах, и нельзя было узнать, что внутри, не открыв упаковку.
При этом ты чувствовал себя так, будто разворачиваешь подарок, но в этом,
наверное, и был весь смысл. Но когда ей наконец вручили разогретый без пламени
паёк, она поняла, что хотели сказать «восемьдесят шесть».

— Горячо, так что осторожно, не обожгись.

— Хм-м.

Над ними, судя по всему, не были развёрнуты ни
подёнки, ни вороны. Никто не знал, как затянется их путешествие. Файд, отыскав
открытое местечко, залитое светом, разложил свои солнечные панели, пока солдаты
открывали свои пайки.

Ламинированные пакеты перевозили в ящиках не
только по земле, но и по воздуху, поэтому они были весьма прочны, но всё, кроме
внешней упаковки, прекрасно открывалось руками. Разворачивая свой паёк,
Фредерика затаила дыхание. Из проделанного в пакете отверстия начал сочиться
запах горячего мяса.

Она полдня провела в контейнере Файда. Он не был
герметичен, этого не требовалось на Нахцерер, рассчитанной на полёты на малых высотах.
Не имелось у него и радиационной или биохимической защиты: контейнер не был
предназначен для перевозки людей. Как итог, пока она там сидела, поле боя,
можно сказать, «проникало» внутрь. В том числе и запах дыма, расплавленной
стали, нагретых снарядов и… запах горелой человеческой плоти. И запах пайка в
деталях воскресил эти образы в её памяти.

Шин предвидел такой поворот событий и когда
заметил, что Фредерика прикрыла рот руками, обратился к остальным:

— У кого-нибудь есть паёк без мяса?

— О, у меня форель. Давай меняться, Фредерика.

Крена тут же выхватила паёк из ручек девочки и отдала
ей свой. Аромат жареной дичи исчез, и Фредерика выдохнула с облегчением. Сео,
опустив ложку в своё рагу по-деревенски, заговорил:

— Как не трудно догадаться, их готовили явно не из
расчёта на детей. Порции тут большие, так что не надо давиться. Ешь, пока не
наешься.

— Угу. Но…

Её нос ещё не забыл запах горелого мяса. Воткнув
пластмассовую вилку в бледную рыбу, особенно мягкую, какой и бывает еда в таких
пайках, Фредерика всё-таки решила озвучить свои мысли.

— И всё равно я не представляю, как вы до сих пор
едите мясо …

Она тут же пожалела об этих словах. Это будто бы
была критика в их адрес, что перед лицом всех смертей, с которыми им пришлось
столкнуться, они оставались всё такими же спокойными. Хотя Шин и остальные,
похоже, об этом и не подумали.

— Ну, мы вроде как привыкли.

— Частенько приходится есть сразу после переноски
убитых. Нас это не очень-то и волнует, а вот наши желудки всё так же урчат.

— Сначала, конечно, мясо даже видеть не захочешь,
но со временем проходит.

Беззаботно болтая, все пятеро с удивительной
быстротой жевали еду из пайков, никак не связывая ужасы на поле боя и жареное мясо.
Сейчас они на территории врага, времени в обрез, вот и всё. Решившись,
Фредерика сосредоточилась и стала есть форель и сливочное рагу. Тщательно прожевала
и проглотила. Крена, увидев, как лицо Фредерики застыло в молчаливом
отвращении, хихикнула.

— Не по Вашему утончённому вкусу, принцесса?

— …Да.

Пайки, естественно, старались сделать повкуснее, ведь
вкус пищи мог повлиять на моральный настрой солдат, но калорийность и срок
хранения всё же оставались приоритетом; поэтому часто приходилось жертвовать вкусовыми
качествами. Питание солдат в Союзе обеспечивали специальные кухни
централизованно или полевые передвижные кухни в разгар боевых действий. Открытые
ими пайки оставались резервом, их просто хранили про запас.

Большинству рядовых солдат, унтер-офицеров и
младших офицеров эта еда в целом была ещё по вкусу, но вот последняя императрица
и приёмная дочь временного президента явно привыкла к совсем другой богатой
кухне. Как ни печально, но по-другому и быть не могло, ведь пайки
предназначались истощённым солдатам на поле боя. Приправа была слишком густая и
такая мягкая, что у блюда не оставалось текстуры, стоившей упоминания. В нос ей
ударил неприятный запах нагретых консервантов.

— Простите, что опять это говорю но… Я правда не
представляю, как вы это едите…

К счастью, они поняли её правильно и все вместе
усмехнулись в ответ.

— Ну, это ещё ничего, когда-то было хуже.
Бэрнольт как-то раз сказал, что еда раньше смахивала на крахмал.

— Кстати, забавно, что люди сравнивают плохую еду
с тем, что и в жизни не попробуешь.

Например, с мылом, губкой, глиной или вообще
тряпкой, которой вытирают пролитое молоко…

— Крахмал, значит…

На Востоке ходила то ли народная сказка, то ли
миф о том, что маленькая птичка, съев крахмал, была наказана отрезанным
языком*. Этот крахмал, скорее всего, получали из дроблёного риса, а Бэрнольт,
наверно, вспомнил тот, из которого готовили синтетический клей… И не то чтобы Фредерике
хотелось попробовать крахмал, о котором писали в историях Востока.

[П/П: Реальная японская народная сказка: https://ru.wikipedia.org/wiki/Сита-кири_Судзумэ]

— И всё равно это в сотни раз лучше мусора,
который выдавали нам в восемьдесят шестом секторе. Думаю, во всём мире не
найдётся ничего отвратительнее.

— На что же был похож этот вкус?

Услышав вопрос, все «восемьдесят шесть»
обменялись взглядами и ответили хором, даже Шин, который отмалчивался почти
весь разговор. Фредерика подумала: всё должно было быть действительно ужасно…
если лицо такого неприхотливого в еде человека демонстрировало отвращение.

— Пластид.

— …

Похоже, это и отдалённо не напоминало еду.

ᅠ

— Остановился? — прошептал Шин, прищурившись,
когда они уже выдвигались.

Продвинувшись далеко на восток, Морфо замер. С
тех пор он так и не тронулся с места.

— Обслуживание… Может, меняют ствол пушки.

— Может быть.

Так или иначе, они знали, куда ехать. Сейчас они были
недалеко от северо-западной границы бывшей Империи. Чтобы кратчайшим путём
добраться до Морфо, в юго-западный сектор, им нужно было пересечь территорию
Легиона по диагонали.

Пять Джаггернаутов и один падальщик помчались по старому
лесу. Для них он был отличным природным укрытием: Львы и Динозавры не могли его
пересечь, мешали переплетающиеся всюду корни. Фредерика, как и решили в
полдень, осталась внутри Оборотня. В кабине Джаггернаута имелось дополнительное
сиденье для транспортировки раненных солдат, но предназначалось оно только для
чрезвычайных ситуаций, не для длительного использования. Проще говоря, было жёсткое
и маленькое.

Очень скоро Фредерика просто встала со своего
места и пересела на колени к Райдену. Шин предполагал, что в ближайшее время с
врагом они не столкнутся, а рослому Райдену она совершенно не мешала; поэтому он
не стал возражать… Правда, если бы увидели остальные, над ним смеялись бы до
конца жизни. Слава небесам, реальность была не похожа на мультики, которые он видел
в детстве, и здесь не было голографических экранов, чтобы в реальном времени
видеть кабины других пилотов. От этой мысли он вздохнул с облегчением.

— Когда начнётся бой, полезай обратно на своё
сиденье. И ничего не говори, а то прикусишь язык.

— Знаю. Не надо разговаривать со мной как с
маленькой.

И всё равно она с детским энтузиазмом продолжала сверлить
взглядом изображение на экране. Как бы она не пыталась это скрывать, её глаза просто
сверкали любопытством.

— О, там же олени! Райден, вон там олени!

— Ага…

Он посмотрел в ту сторону и заметил вдалеке двух
оленей. Их чёрные глаза были прикованы к странным вторженцам. У одного не было
рогов, – наверно, самка, – а другой был стройным и изящным оленёнком. Райден
понял, что думает о том, какими они могли бы быть вкусными, и оборвал эти мысли.

В восемьдесят шестом секторе Райден насмотрелся
на тёмные почти девственные леса и просто от них устал; но Фредерика видела их
совсем иначе. Она побывала лишь в последнем оплоте Империи, городе
Санкт-Йеддер, и на базах передовой с их окрестностями… Для неё здесь всё было в
новинку.

И Райден знал эти чувства. Это случилось с ним где-то
год назад, прошлой осенью, когда их отправили на специальную разведмиссию. Тогда
они, помнится, увидели много нового… Собственными глазами видеть то, о чём
раньше и не знал – и правда особенное ощущение.

Даже для Райдена, который пять лет жил в
восемьдесят пятом секторе и пользовался необычайной возможностью – смотреть
телевизор. Он мог только догадываться, что чувствовали его товарищи, заброшенные
в восемьдесят шестой сектор десять лет назад и повидавшие одни поля сражений да
концлагеря.

Когда же это было? Они устроили привал в каком-то
старом, заброшенном городе. В тот день на небе, купавшемся в лучах заката, не
было ни облачка. Руины города из белого камня сияли, омытые закатным светом. Отражённый
этими стенами, он лился на опавшую листву цвета осени и на деревья, словно одетые
им в чарующее золотое пламя.

Крена резвилась среди руин, но в конце концов
споткнулась об опавшие листья и эффектно грохнулась. Шин от такого зрелища тогда
залился смехом, а её глаза тут же покраснели.

«Точно… Тогда он…»

Он смеялся. Как это тогда получилось?..

Райден вдруг заметил, что Фредерика не сводила с
него больших красных глаз.

— Райден… Ты и правда лучший друг Шин’эя.

— Ещё чего. Мы просто не можем друг от друга
отделаться.

Она так прямо об этом спросила, что он просто не
мог ответить честно, машинально принялся всё отрицать; но полные уверенности
глаза Фредерики даже не дрогнули.

— …Ты так решила после прошлой битвы?

— Нет, поняла после массированного наступления.

Райден усмехнулся. Она не первый раз заводила об
этом разговор.

— Если честно, никто из нас не понял, что вообще творилось
в тот момент, во время массированного наступления… Кругом было столько противников,
я просто подумал, что он был занят и ничего не замечал.

Враг всё прибывал, сколько бы они их не
уничтожили. Воплям и плачу призраков не было конца.

— Тогда всё так смешалось… Кстати, зачем ты синхронизировалась
с нами в том бою?

Они запретили ей, в первую очередь потому, что им
нельзя было отвлекаться ни на миг, положение и так было хуже некуда. Ещё они не
хотели, чтобы она слушала чужие смерти. Что уж и говорить, даже Шин побледнел
от громыхания воплей призраков. Он видеть не желал, как разорвётся сердце юной
Фредерики.

— Республика… Стена Гран-Мюр пала. Я хотела рассказать
об этом…

— …

«Так этот идиот знал, но держал всё в себе?» – пришла Райдену горькая
мысль. Шину были известны перемещения Легиона – даже на дальних расстояниях, – он
не мог не знать, что Республики больше нет. Да, Шину плевать было на судьбы
белых свиней, валявших дурака у себя в Республике…

«Мы пошли, майор».

Но не всё равно ему было на их последнего
Куратора.

Фредерика сжалась, обняв тонкими ручками себя за
плечи, как будто ей стало холодно.

— Только он так мне и не ответил. Шин тогда… он
был похож на Кирию в самом конце.

Такого мрачного сравнения Райден не ожидал.

— …Так плохо?

— Он ничего не видел. Только свою битву. И в
прошлой битве было так же… Нет, в этот раз всё было хуже, чем при массированном
наступлении…

— Да. Первый раз он как будто совсем забыл про
нас.

Нет… Один раз это уже случалось. Ещё в
восемьдесят шестом секторе, в их последнем сражении в первом районе боевых
действий, когда они лицом к лицу столкнулись с потерянной головой, с которой
Шин жаждал встречи целых пять лет. Призрак его брата. Тогда он сказал, что
справится сам, и полностью про них позабыл…

«…Вот оно что».

— Фредерика, если… Если тебе скажут вернуться и
бросить здесь этого идиота, ты всё равно останешься, да?

Алый взор её глаз не дрогнул, и она кивнула.

†

— Видимо, они решили двигаться дальше.

Внутри бронированной машины, которой, казалось, не
подобало перевозить членов королевской семьи, было темновато. В окнах едва
можно было разглядеть силуэты человека, опускающегося на командирское сиденье,
и девушки, стоявшей на одном колене рядом с ним. Коронованный принц, одетый в
военную форму Объединённого королевства с длинным воротником, заговорил.

— Эспер Союза, возглавляющий преследование Морфо,
сообщил, что дракон остановился на южных территориях, на вершине Орлиного
Цветка. Войска Союза и армия Альянса начали своё наступление, постепенно они
отвоёвывают себе путь вперёд. Наша армия ведёт боевые действия по другую
сторону от войска Республики, оказывая давление на врага с северной стороны
Орлиного Цветка.

Пока человек в машине протирал глаза тыльной
стороной ладони, девушка, сидевшая рядом, пристально на него смотрела, а её
зелёные, похожие на кошачьи, глаза сверкали в темноте.

— Выполни-ка одно моё поручение… У тебя же хватит
резервов, чтобы восполнить твои потери?

— Я приказала отправить в тыл всё, что они за это
время сумеют нам выслать, брат Зефир. На новый поход до вечера нужно будет
собрать целый корпус. Все приготовления к тому времени будут завершены.

Коронованный принц изящно улыбнулся этим словам и
кивнул.

— План, кажется, в том, чтобы использовать наши войска
как приманку, но даже так, если основные силы Союза двинутся на юг, Легион не
может этого не заметить… Нам есть, что предпринять в таком случае?

— Армия Альянса планирует запуск разработанного
ими противорадиолокационного оружия. Из частиц металлической плёнки оно создаёт
облака, способные ослепить Ворона и Муравья, а также блокировать их коммуникацию.
Работает оно недолго, дальности едва достаточно, чтобы охватить южные
территории, но у наших войск, возможно, появится шанс сориентироваться.

— И всё же со стороны Альянса это весьма
отчаянный поступок. Учитывая скорость, с которой адаптируются эти механические чудовища,
во второй раз им своим оружием не воспользоваться.

— Решение вполне естественное. Если проиграем теперь,
следующего раза уже не будет.

— Будь по вашему, брат Зефир… Но всё же…

Прекратив, наконец, бестактнейшим образом
отводить глаза от брата – человека выше неё не только по воинскому званию, но и
по очереди на престол, – девушка обратилась прямо к коронованному принцу.

— Они же послали детей на верную смерть, посадив их
в прототип самолёта, не способного самостоятельно взлететь… Они осуждают
пилотируемые беспилотники Республики, но, кажется, совсем не боятся потерять
собственное лицо.

— Твои крошки-певчие птички ничем не лучше… Крепись,
дальше будет только хуже. Придумай, что мы можем предпринять и при таком
развитии событий.

— Как пожелаете.

†

В красном южном небе парила самолётная эскадра, а
за ней тянулись шлейфом белые полосы. Это были небольшие беспилотники с
дистанционным управлением. Двигаясь со скоростью, превышающей возможности
реакции дикобразов, они взорвались в воздухе, рассеивая мириады крошечных
частиц металлической плёнки, отражающие последние солнечные лучи этого дня. Они
накладывались друг на друга и формировали чёрные облака.

Следом пошла вторая волна беспилотников, тоже самоуничтожившаяся.
Потом третья и чуть позже четвёртая, попавшая под зенитный огонь. Облака частиц
металлической плёнки рассеялись всюду, временно нарушив коммуникационную сеть
Легиона.

Но они не оказали эффекта на машины, находившиеся
вне зоны их влияния. Записей об атаках такого типа не нашлось в их памяти, но они
могли произвести все нужные расчёты. Механические муравьи с жадностью принялись
собирать данные об облаках и летательных аппаратах, которые их рассеивали,
отсылая всю эту информацию через глобальную сеть. Их чувствительные сенсоры не
могли видеть сквозь эти облака, а связь с союзными единицами, попавшими в зону
их действия, была потеряна.

Вывод… Это было противорадиолокационное оружие,
не пропускающее световые и электромагнитные волны. Ослепление противника было
основной тактикой, чтобы затем устроить вторжение на его территорию. Тем не
менее, несмотря на всю очевидность такого шага, Легион усилил оборону как
вокруг этих чёрных облаков, так и в других секторах.

Вскоре армии Объединённого королевства и Союза
начали наступление в другом секторе, на севере. Это был отвлекающий манёвр.
Командиры обоих секторов запросили подкрепление.

†

— Пришли в движение. Отвлекающий манёвр на севере,
похоже, сработал: наживка проглочена.

— Сразу два отвлекающих манёвра, а? Ребята на
севере и юге совсем, видно, отчаялись.

Они встали лагерем в маленькой деревушке посреди
леса, по которому двигались целый день. Розовое окно церквушки отбрасывало
замысловатую тень туда, где они спрятали свои Джаггернауты. Райден помотал
головой.

— Главные войска тоже начнут продвигаться… И
будут от нас всё дальше и дальше, вот уж точно.

— Они решили идти всю ночь, так что дистанция
между нами должна сократиться.

— Ага, возможно.

Основное войско могло воспользоваться своей численностью
и позволить солдатам отдыхать посменно, маленький же отряд должен был время от
времени делать привал, иначе долго им не протянуть. Джаггернаутам после
длительного перехода тоже требовалось техобслуживание. Они могли, конечно,
несколько дней держаться без сна, но их продуктивность, в том числе боевая,
упадёт.

К счастью, Морфо не двигался с места, и предположение
о его ремонте обретало подтверждение. Диаметр ствола орудия составлял 800-мм, и
одна только погрузка многотонной детали требовала громадных усилий. Его броня,
в то же время, способна была выдержать попадание даже 88-мм снаряда, и каждая
её секция наверняка весила немало. Не исключено, что и передача структуры
центрального процессора могла требовать дополнительного обслуживания.

Прошлые жители этой деревушки покинули её сразу
после нападения Легиона, или, быть может, намного раньше. Возможно, тут ещё оставались
очаг или печь в рабочем состоянии, поэтому три девушки, включая Фредерику, стали
обшаривать дома в поисках пригодной к эксплуатации кухни. Сео пошёл искать дома
с удобными комнатами, чтобы там можно было отдохнуть. В церкви теперь остались только
Райден и Шин.

— …Шин.

Шин безразлично взглянул на Райдена, но не успел
он вымолвить своё апатичное «что», Райден заговорил сам.

— Возьми Фредерику и возвращайся.

Повисла долгая пауза.

— Почему?

— К чему эти вопросы? Днём я всё уже сказал, ты
справишься лучше любого из нас. Только ты можешь безопасно передвигаться по
территории, кишащей Легионом.

— Но сейчас мы преследуем цель.

— Оно остановилось. И даже если двинется в путь опять,
то только по рельсам, так что можешь просто держать с нами связь через парарейд.
Да и союзные войска теперь отвлекают внимание на себя.

Шин вдруг усмехнулся. У него на губах заиграла
острая, словно нож, улыбка.

Снова она.

Улыбка – острый, как бритва, меч. Будто он сошёл
с ума. Словно демон на поле брани, в любой момент готовый ринуться навстречу
смерти.

Он так же улыбался, когда бросил вызов своему
брату.

— И ты правда думаешь, что Легион бросит все свои
силы против главного войска, отвлекающего манёвра? В прямой конфронтации у
Союза нет и шанса. Лучшее доказательство – то, как им дался этот прорыв.

— Всё равно лучше, чем тащить тебя с нами… Я давно
уже понял, что у тебя одни тараканы в башке, но всё стало ещё хуже. И последний
бой предельно ясно об этом говорит.

В бою словно бы шагать по лезвию ножа между
жизнью и смертью – со свирепостью, граничащей с безрассудством – для Шина было
в порядке вещей. Но он всегда понимал, где находится каждый из членов его
отряда. С присущим ему особым хладнокровием он умел видеть поле боя будто с
высоты птичьего полёта. Даже если Райден ставил под сомнение его адекватность,
он мог за него не бояться.

Но в последнее время этот баланс стал теряться. Шин
всё так же безрассудно танцевал по лезвию, но больше он не отводил взора от
противника, стоявшего у него на пути… Это была яростная схватка, на пределе, с машинами-убийцами
под названием Легион, которым война и убийство давались лучше, чем любому из
людей.

Как будто он дождаться не мог того, что ждёт его
в финале этой битвы.

— Тогда ты так бросился на него… Что на тебя
вообще нашло?

Это случилось из-за призрака рыцаря Фредерики –
человека, которого он никогда не видел? Или это было чистое безумие войны?

— …Ничего особенного.

Райден цокнул языком. Не хотелось ему в это
верить, но…

— Придурок, думаешь, я тебе поверю?

Возможно, Шин и сам не замечал, как он колебался,
скрывшись за каменной маской: его давно уже терзали противоречивые чувства.

— …Не поверишь чему?

— К моему сожалению, я знаю тебя уже не первый
год. Я вижу в тебе вещи, которых ты сам за собой не замечаешь.

«Ты не видишь выражение своего лица. Не имеешь ни
малейшего понятия о том, как теперь выглядишь».

— Сейчас тебя мотает влево-вправо, как дом на
ходулях… Ты теперь такой же, каким был много лет назад.

Когда Райден только встретил Шина, тот показался
ему надломленным. Пороховая бочка – вот самое подходящее сравнение. Да, Шин и
теперь не особенно-то общительный, но прогресс налицо, если вспомнить, каким он
был когда-то нелюдимым. С остальными он общался только на инструктажах, если
нужно было о чём-то сообщить – или добить павших на поле боя.

Он почти не разговаривал ни с кем из «восемьдесят
шесть» и обслуживающего персонала. Как бы соответствуя прицепившейся кличке, он
был «Богом Смерти», который обращал на тебя внимание, только когда за тобой приходила
смерть… Если он и считал их своими товарищами, то никому и никогда так и не
открыл своего сердца.

Трудно было его винить. Его чуть не убил
собственный брат, потом брат умер, так и не простив его. Его всё время
отправляли в секторы, где случались самые жестокие сражения. Его товарищи
постоянно умирали и оставляли Шина одного.

«Ты…»

«Ты же не умрёшь рядом со мной? Нет?»

Через шесть месяцев после того, как расформировали
их отряд, они летели в транспортном самолёте, который вёз их на новое место. Тогда
он и задал этот вопрос. Тогда у него ещё был звонкий голос, каким он и должен
быть у ребёнка. Райден тогда от него отмахнулся и ответил на вопрос вопросом:
«Что за хрень ты сейчас сказал?» Но если так подумать, возможно, в глубине души
Шин думал, что смерть его брата и товарищей лежит на его совести.

«Но это не твоя вина, парень».

Только потом, когда эти чувства у Шина наконец
улеглись, Райден сказал ему это и не услышал возражений. Тогда у них уже были товарищи
с присвоенными позывными, сумевшие пару лет продержаться на поле боя. Например,
Крена, Сео и Анжу… Их новые товарищи так просто не умирали.

Алые глаза дрогнули, и он отвернулся, словно пытался
их спрятать. Потом он заговорил, но теперь не глядя на Райдена.

— Тогда берите лучше Фредерику и поезжайте обратно.
Лучше я пойду один, чем будут тащить за собой такой балласт.

— …Что ты там сказал?

— Если кому-то и оставаться, то мне и только мне.
Хотите вернуться – не надо идти туда, откуда нет возврата.

— Да что с тобой!..

Рука Райдена метнулась вперёд быстрее, чем он сам
понял, что хочет сделать. Схватив Шина за воротник его куртки, он сделал шаг
вперёд и толкнул его на столб позади, который от удара издал глухой звук.

— …Вот оно, вот. Об этом я и говорил.

Когда они только встретились, хорошо видна была их
разница в росте, заметна она была и теперь. Он всё так же смотрел сверху вниз в
его красные глаза, а слова сами собой вырывались сквозь стиснутые зубы.

[[image:/storage/reader-images/90036a685a8d4334104295f4444c13caf27e42d6.jpg]]
— Хватит уже думать, что от твоих жертв всем будет
только лучше. «Если кому-то и оставаться»? Прекрати говорить так, будто никогда
уже не вернёшься.

— …Умирать я не собираюсь.

— Ага, это уж точно. Но живым ты возвращаться
тоже не планируешь, я прав?!

Он сказал: «Хотите вернуться…» Словно его
это не касалось. Будто его смерть – это благо. Он как будто говорил, что если
умрёт только он, остальные будут в порядке. И здесь не было ничего нового. Так же
было около года тому назад, в последней битве их специальной разведмиссии,
когда он стал приманкой. Так случилось и раньше, в их последней битве
восемьдесят шестого сектора, когда он лицом к лицу столкнулся с призраком
своего брата.

То, что Шин искренне верил, что хорошо будет,
если всё закончится здесь и сейчас, было до боли очевидно.

— Почему ты убил брата тогда? Разве не для того,
чтобы двигаться дальше? Или, хочешь сказать, ты жил, чтобы убить брата?..
Только не надо путать одно с другим!

— И в чём…

Сейчас его голос скрипел, и в то же время был
похож на крик.

— И в чём смысл? Что мне тогда нужно?!..

Шин умолк. Он выпалил эти слова почти свирепо,
будто в этот момент испугался. Он замолчал, как только понял, что его вопрос –
это признание, что он сам не знает на него ответа.

«А, вот оно что… Теперь я понял».

«Этот парень… он похож на клинок. Выкован с
единственной целью… и без числа раз был заточен ради этой единственной цели. И
когда цель наконец была достигнута, клинок уже стал так хрупок, что треснул. Вот
как хрупок этот человек».

«Как раньше этого не понимал?»

— …Я не хочу умирать. Всё. Этого достаточно.
Остальные наверняка чувствуют то же самое.

Только поэтому люди, видно, и живут; но на Шина
напали и убили его со словами, что зря он вообще был рядом со своей семьёй. С тех
пор он всё время боролся и старался искупить этот грех. С таким образом жизни
Шин, скорее всего, не мог позволить себе жить ради чего-нибудь ещё, кроме самой
жизни.

— Ты сам выбираешь свой путь. Но знаешь, можно же
ещё положиться на нас… Если почувствуешь, что вот-вот сломаешься, мы поможем
тебе выбраться из этой трясины. Когда почувствуешь, что мир тяжким грузом лежит
на твоих плечах, не торопись, просто сядь перевести дух. Так что…

«То, как ты тогда поступил, в последнем сражении
специальной разведмиссии, когда решил стать приманкой. Когда столкнулся с
призраком своего брата в последнем бою восемьдесят шестого сектора. Ты вёл себя
так, будто нас там просто не было…»

— …Не надо биться в одиночку.

ᅠ

— Знаете, когда они вот так меня бросают, мне
кажется, что я тут единственный парень, с которым ведут себя как с девчонкой.
Хотя это всё не в моём стиле, так что ладно.

— Ну, Шин и Райден ведь давние знакомые.
Наверняка между ними много чего случилось ещё до того, как они нас встретили.

— Возможно.

— Правда?

— Видимо, была сценка как в комиксах: «подрались,
а потом друзья до гроба». Можешь спросить Райдена, когда он вернётся.

…Итак.

Сидя в укрытии и перешёптываясь, они аккуратно
высунули головы, выстраиваясь по росту: Анжу, Сео и Фредерика. Укрытием им служил
контейнер Файда, поставленный у входа в церквушку.

Для полноты картины не хватало только Крены: её
схватила Анжу. Рот ей зажали рукой, поэтому вместо слов она могла выдавить только
приглушённое «м-м-м-м!» и «мпф!». Увидев, как эти двое чуть не
начали драться, она уже приготовилась выпрыгнуть к ним, как разъярённый щенок,
но Анжу схватила её и усмирила.

Убедившись, что они закончили разговор и
разошлись, – Шин просто стряхнул с себя руку Райдена и ушёл – Анжу всё-таки
отпустила Крену. Когда её, пытавшуюся вырваться, вдруг отпустили, Крена
непроизвольно сделала пару шагов вперёд, а потом обернулась, чтобы закатить
скандал, но Сео её перебил и начал разговор первым.

— Знаешь, Крена, даже накинься ты на него, толку
было бы немного. Может, стало бы ещё хуже. Давай, успокаивайся.

— Чт?.. Нет… Неправда!

— Если бы ты выскочила к ним, Шин ушёл бы в ту же
секунду и на этом разговор бы закончился.

— У парней такая установка, они скорее умрут, чем
покажут девушке свою слабость, понимаешь?

— …А, ну, это правда, – но Анжу! Не говори так, а
то мне становится обидно. И вообще, такая «установка» есть не только у парней.
Девушки тоже так поступают.

— Может быть.

Она мило улыбнулась, а Сео закатил глаза и подавленно
вздохнул.

«Видимо, когда умер Дайя, вся его вшивая удача и
все проблемы легли на мою бедную шею…»

Но этого он вслух говорить не стал. Такие отвратные
шутки не для ушей Анжу. Они все тащили за собой тени умерших, стали свидетелями
смерти многих товарищей.

Кстати, об этом…

— …Он и правда взвалил всё на собственные плечи.
В последнее время он какой-то не в себе.

Сео не знал наверняка своё будущее; но складывалось
впечатление, что Шин в него вообще не заглядывал. Он будто закрыл свои мысли на
замок и старался ни о чём не думать. Покойники уже в прошлом. Их можно было
только оплакивать, теперь они станут лишь тенями некогда живых людей. Пытаться заглянуть
в будущее, когда прошлое ещё наступает тебе на пятки… Возможно, это труднее,
чем можно было вообще себе представить.

— …По правде сказать, он был не в себе уже в том последнем
бою, ещё раньше чем мы добрались до Союза. Пусть ни нам, ни себе он не давал
ввязываться в бой, он знал, что прорваться у нас нет ни шанса…

Всё потому, что ему нужно было упокоить душу своего
брата. Он должен был выжить… как раз поэтому.

Крена скривилась и невольно застонала.

— Да ну, неправда.

С полуприкрытыми глазами Сел сказал ей:

— …Посмотри ему прямо в глаза, Крена. Не надо вот
так глядеть ему в рот.

— Всё не…

— Шин не… он не наш Бог Смерти, понимаешь?

«Он не идол, которым нужно восхищаться, перед
которым нужно вилять хвостом и положиться на него».

Крена поняла намёк и умолкла. Её глаза стали
бегать из стороны в сторону, а потом она и вовсе отвернулась, смутившись.

— …Ладно.

— Ты всегда этого боялась, да, Анжу?.. Ты знала?

Анжу горько улыбнулась в ответ.

— Со мной же было так же… Я знаю, каково это – когда
собственная семья говорит тебе, что ты им не нужен. Твой взгляд на мир, то,
каким ты видишь его отношение к тебе, кардинально меняется.

— …

— Ты всё время думаешь, что это всё из-за тебя. Логика
говорит тебе, что это не так, но чувство вины никуда не уходит… А ведь Шину брат
не только словами дал понять, что он ему не нужен, верно? Само по себе такое не
забывается.

У Крены опустились плечи.

— Получается, просто быть с ним рядом…
недостаточно?

— В конце концов, он говорит так, будто уверен,
что мы останемся с ним до гроба. Это мы от него зависим, вот он и ведёт себя
так, словно его смерть – это уже не наше дело.

С такой точки зрения они с Шином не были равны. «Вот
почему Шин не считает меня близким человеком», – пришла мысль в голову Сео,
и тот внутренне вздохнул. Он всем позволял опереться на него, весь груз
ответственности за них взваливая на свои плечи… Но это не значило, что ею он
делился с кем-то ещё.

— …Интересно, почувствуем ли мы однажды то, что
он чувствует сейчас? Кто знает. Мы же ещё не задумывались о будущем и о том,
что будем делать после операции.

В каком-то смысле дать им знать, что они умрут через
пять лет службы, было милосердием. Они могли противостоять ужасам войны и
злобным белым свиньям, потому что свой конец видели за самым горизонтом. Нужно
было только дожить, чтобы победа осталась за ними. Они могли сражаться до конца
и исчезнуть с улыбкой на лице. По крайней мере сохранив каплю достоинства.

Но теперь им говорили жить дальше: сразиться и
вернуться живыми туда, где не увидеть было конца. Когда они думали, что им
придётся прожить ещё без счёта лет, десятилетий, жить и жить дальше… Необозримая
вечность сковывала их сердца страхом.

Могли ли они, ничего, кроме гордости, не имеющие,
так долго держаться, если потеряют эту свою гордость? Размышляя так, они вмиг
теряли желание думать о будущем.

— У Шина была чёткая цель – победить своего
брата. И когда он её осознал, то вынужден был прийти к выводу, что другой цели
у него нет. Возможно, то же самое и с нами. Мы ничего по-настоящему не хотим.
Ничего, что могло бы нас ожидать в конце этого пути.

Они вольны были идти куда угодно, но это значило,
что они не знают, куда им податься. Это как в одиночестве стоять посреди
пустоши. Они не могли уйти. Лишь одно было в их силах – стоять, где они стоят.
И если бы они легли и стали дожидаться, когда же они увянут, некому было бы их
остановить. Значит, им можно было просто не существовать.

Однажды и они поддадутся этой порочной пустоте.
Просто для Шина этот момент наступил раньше.

Сео горько вздохнул.

— Но даже если Шин нас в этом обогнал, это не
значит, что он справится раньше нас…

Они не знали, как им быть, но могли приготовиться
к встрече с действительностью. Им придётся с этим смириться: больше не выйдет жить
как в восемьдесят шестом секторе, где каждый день их поджидала смерть.

— Но вот такая забота, которой с первого взгляда
и не разглядишь, наверно, как раз в духе Шина.

— Точно.

Сео кивнул и бросил взгляд на Крену.

— Для справки, Крена, у тебя отличный шанс. Скажем
так, преимущество, раз парень захандрил, понимаешь?

— Просто для справки, Сео, даже если шанс
хороший, нужно быть ужасной девушкой, чтобы этим пользоваться. И это явно не
про нашу Крену.

— Ага, ну конечно.

— Т-ты не прав! Я не…

— Да-да. Мы это, вроде, слышали. Я к тому, что ты
неважно это всё скрываешь.

— И вообще, Крена, ты сама призналась. Зачем
теперь отнекиваешься?

— Я тогда…

Крена вся зарделась, а когда решила возразить, стала
совсем пунцовой. Потом очень тонким голоском она спросила:

— …И как думаете, он заметил?

— …

— …

Сео и Анжу обменялись взглядами. Ответ был бы
очень жестоким. По крайней мере, слишком жестоким, чтобы отвечать прямо.

— Думаю, он заметил давным-давно, но, скажем так,
видит в этом только детские терзания и как бы желание присвоить себе…

Тут-то кое-кто и решил влезть в разговор.

— Он видит в тебе только младшую сестрёнку… Проблемную
сестрёнку. Честно говоря, он, наверно, даже не видит в тебе женщины.

— …

«Ой… Душа Крены только что покинула тело?»

Анжу повернулась к подошедшей к ним Фредерике и, недоверчиво
улыбаясь, схватила её за плечи. Сео же метнул в её сторону взгляд, от которого
она побледнела и отчаянно замотала из стороны в сторону головой, пытаясь спасти
разрушенную психику Крены.

— Я хотела сказать… О, точно! Он видит в тебе
надёжного товарища. Это уже немало, правда?

— А-ага. Я-я же великолепный снайпер! На меня
можно положиться!

Сео кивнул: это была правда. Для Шина – эксперта
ближнего боя, которому необходима была поддержка человека, в разгар битвы способного
прикрыть его точным огнём, – Крена действительно была бесценным и незаменимым товарищем.

…Возможно.

— Кстати… М-м, да. Республика, выходит, пала,
а?..

Десять лет эта страна всем весом давила на плечи
«восемьдесят шесть» и приказывала им идти на смерть… И вот она просто исчезла в
одночасье.

— Я видела это только со стороны Кирии: всё, что смогла
разобрать, – падение стены Гран-Мюр и полчища Легиона. Всё не так, как в Союзе,
их линию фронта смели практически моментально. Если всё случилось так быстро… Сомневаюсь,
что они сумели бы сохранить хоть какие-то остатки страны.

— А как же. Республика готова была пожертвовать
«восемьдесят шесть» ради выживания. На этом-то и строилась вся их стратегия в
обороне.

— Рано или поздно мы все отправимся следом… И об
этом омерзительно даже просто говорить вслух.

Белых свиней это вообще не волновало; но для Альб,
всё же считавших «восемьдесят шесть» за людей – таких же, как и они, – то, что
целая страна пошла на такую глупость, чтобы в конце концов просто исчезнуть в небытие…

Им нечего было праздновать.

Крена тоскливо вздохнула.

— Шин, наверно, узнал первым… Он сказал тогда,
что мы пойдём вперёд, но…

Может быть, он впервые доверил свои слова кому-то
ещё… Это был первый для него человек, которому он что-то хотел доверить.

— Майор так за нами и не угналась, да?..

ᅠ

Услышав хруст опавших листьев, Шин обернулся и
увидел Файда. Их Джаггернауты наслаждались недолгим отдыхом, стоя в приготовленном
для них углу после целого дня тяжёлой работы. Чувствуя на себе пристальный
взгляд круглого оптического сенсора, Шин, стоя у своей машины, лишь пожал
плечами.

— Не волнуйся. Я не уйду один.

— …Пи.

— Хотя уверен… если бы я ушёл один, всё было бы намного
проще.

Тогда ему не пришлось бы копать новые могилы.

Бормотание Бога Смерти слышал только послушный
механический падальщик, всегда следовавший за ним по пятам.

†

По бархатисто-зелёным полям, сверкающим белыми
цветами, Кирия мчался вперёд в вихре из лепестков. Громадный и грузный
механический дракон наперегонки с ветром нёсся по территориям Легиона, и ничто
не могло его остановить. Оставив позади лесистые равнины, он помчался по мосту,
минуя реку и холмы, которые напоминали волны бушующего моря, и наконец остановился
на границе указанного ему сектора.

Пусть он в одиночку способен был уничтожить целую
крепость, в этом теле имелся существенный изъян, из-за него на ремонт ушла уйма
времени. Выстреливая сразу сотнями снарядов, он приводил свой ствол в полную
негодность, а на его замену уходило больше, чем полдня… От этого неудобства не
избавишься.

В скорости белые фердресы, быть может, могли соревноваться
с Кирией, но – в отличие от него, беспрепятственно передвигавшегося по
территории Легиона – им нужно было прорываться уже через вражеские территории. Они
не скоро ещё сумеют его догнать.

Бросив беглый взгляд на приступивший к своей
работе обслуживающий персонал, он посмотрел на большую серую тень, видневшуюся за
горизонтом.

А теперь…

Нечаянное воссоединение и выяснение отношений с
родственником или фейерверк, возвещающий начало конца человеческой расы. Что же
первое?..

†

— Генерал-майор, пора вставать.

Три страны воевали всю ночь – то есть боевые
отряды по очереди сменяли один другой, и ничего более. Военному персоналу всё
же удалось выкроить время для сна. В военных джипах и грузовых отсеках
Ванаргандов бойцы спали на импровизированных кроватях. Как и офицеры штаба,
двигавшиеся дальше вслед за полем боя, когда линия фронта меняла очертания.

Генерал-майор нахмурился и смерил взглядом
начальника штаба, стоявшего в углу брезентовой палатки, служившей штабом. Даже
в такое время он был одет идеально, а взгляд его выражал недовольство. Этот
человек прошлой ночью сидел с ним допоздна и, наверно, даже уснул позже, но всё
равно казалось, что ему всё было нипочём.

— Сказывается разница в возрасте, Ричард… Так бы
и я сказал, но тебе же только тридцать, правильно? Давай осторожней, а то скоро
живот отрастишь.

— А ты всё шутишь, Виллем?.. Ты молод, и многое
даётся тебе неосознанно. Оглянуться не успеешь, станешь таким же, как и я.

— Уверен?

— Можешь верить, можешь нет. Ты поймёшь, о чём я,
не успеет тебе стукнуть тридцать.

Может, оттого что он только проснулся, но голос
генерал-майора сделался таким же, каким он был много лет назад, когда они
учились в военно-штабном колледже. Он помотал головой, пытаясь стряхнуть
сонливость – она не ушла после трёх часов сна, – и надел куртку, брошенную ему
начальником штаба. Первым его приоритетом стала главная задача, и он сразу же решил
спросить:

— Каков статус «восемьдесят шесть»?

— Совсем недавно нам наконец-таки удалось с ними
синхронизироваться. Да уж, технология Республики пригодилась… От лабораторий
Империи такого, конечно, совсем не хотелось бы.

Чуть заметно улыбнувшись, он показал
металлический ошейник, «рейд-устройство». Оно связывало сознание одного
человека с другим. Эксперименты на животных оказались попросту бессмысленными.
И он мог себе представить, сколько людей – или, пользуясь термином
Республиканского мусора, «свиней в человеческом обличии» – принесли в жертву ради
получения этой технологии.

С точки зрения генерал-майора, плоды этой теории
и технологии на её основе, полученные такими методами, лучше было бы не
использовать, но начальник штаба не разделял его взгляды. Он не закрывал глаза
на преступления против человечества, но если уж они могли быть использованы в
качестве полезных инструментов, то так он и сделает.

…Но снова к теме разговора.

— Удалось наконец-таки синхронизироваться?

— Нужно, чтобы обе стороны были в сознании, так
что когда они спят, связь невозможна. И знаешь, трудно поверить, что они могут
спать во время марш-броска по территории врага отрядом из каких-то пяти
человек, но…

Для «восемьдесят шесть», живших на поле боя ещё когда
они не сделались даже подростками и месяц выживавших на территории Легиона, это
была уже, наверное, рутина. То, к чему они уже привыкли.

Он вспомнил разговор два месяца тому назад.
Генерал-майор уже отслужил двадцать лет, включая и годы в военной академии, а
на линии фронта он пробыл десять лет с тех пор, как началась война с Легионом.
И даже его копившийся стресс выматывал психологически и физически.

Но именно такой была их рутина, их повседневная
жизнь. То, что в Союзе считалось нормальным, с их точки зрения нормой не
являлось. Тогда становилось понятно: они ещё не успели привыкнуть.

Всего пять лет ей было нужно, чтобы приручить эту штуку… И как
она умудрилась.

Следующие слова начальника штаба резко вывели его
из раздумий.

— Знаешь, где они теперь? В ста двадцати
километрах к западу от старой государственной границы. И это учитывая, что нам
всю ночь пришлось идти, чтобы забраться так далеко. Ну разве это не раздражает?

Осознав, что именно хотел сказать этим начальник
штаба, генерал-майор приподнял бровь.

— А я удивлён. Мне казалось, ты будешь
использовать этих детей в бою, пока от них ничего не останется.

Начальник штаба лишь пожал плечами в ответ.

— Ты меня, кажется, не так понял. Я лишь хочу,
чтобы этот остро заточенный меч был правильно использован. Если продержимся ещё
немного, так будет даже лучше… Но если они в конце концов будут ассимилированы
Легионом, у нас появятся новые проблемы. Нужно вытащить их как можно скорее.

ᅠ

После стольких лет на поле боя в машинах – Ванаргандах
и потом Регинлейвах – просыпаться утром и не видеть их рядом Варгам совершенно не
нравилось. Готовясь снова выдвигаться, Бэрнольт со своими товарищами сидел с
краю лагеря. Его штурмовая винтовка лежала рядом. Приподняв голову, он заметил приближавшуюся
Грету.

— Мы отправляемся со вторым рассветом. Уже готовы?

— Так точно, подполковник. Готовы выдвигаться в
любое время… Я о том, что…

Он взмахнул складным прикладом штурмовой винтовки,
какие выдавали пилотам фердреса.

— …Мы же путешествуем налегке.

Это была винтовка калибра 7.62 мм, из которой
можно было отстрелить конечность взрослому мужчине, если пуля попадёт куда
следует; но Легиона это явно было нипочём. Грета улыбнулась войскам, не
покидавшим поле боя, даже если они могли отбиться разве что от Муравья или
Волка.

— Что, волнуетесь за старшего лейтенанта,
сержант?

— Я бы вас об этом спросил, подполковник. Вы за
них беспокоитесь?

— Я уже сделала, что могла. Нам остаётся только
одно – верить в них.

— Ага, лучше и не скажешь. Вы отправили тех
парней из отдела обслуживания за запасными Регинлейвами и запчастями для них.
Да вы даже скрутили по рукам того неважнецкого начальника штаба, чтобы он дал
добро вывести ваш транспортный самолёт.

Сделать это вот так отчаянно было всё равно, что поставить
крест на репутации хладнокровной и резкой девушки-офицера.

— Может и так, но вы ведь тоже остались здесь,
пусть я и разрешила вам отступить в тыл – вы мало чем тут поможете.

— Ну, есть у нас какие-никакие приличия. Если
дети вернутся с охоты на огромную сороконожку, – нельзя, чтобы они увидели, как
мы, стариканы, сидим на заднице и напиваемся, верно? Не переживу я этого,
понимаете?

Для него это будто бы было худшим, что могло
случиться. Протяжно вздохнув, Бэрнольт продолжил.

— …Да, с эскадрой этих громоздких танков будет
тяжеловато, но надо поторапливаться. Ваш Джаггернаут не так уж плох,
подполковник, но опыта в затяжных операциях у него нет. Мы не знаем, какие
проблемы могут нас поджидать.

— Ага.

Это относилось не только к Регинлейвам, всем
фердресам требовалось время на техобслуживание, пропорциональное времени их
использования. Конечно, они были не такие хлипкие, чтобы выйти из строя без
ремонта, но Регинлейв совсем недавно ворвался на поля сражений. У него ещё
могут быть не выявленные дефекты.

Грета кивнула, но вдруг нахмурилась.

— Кажется, вы тоже называете их Джаггернаутами…

— Регинлейв – это имя прекрасной валькирии. Оно
не подходит такой кучке буйных наёмников, как мы.

Увидев недовольство на лице подполковника, он
повёл бровью.

— Ну или кучке негодных сосунков, всё время вытворяющих
на них чёрте что, сколько бы им не говорили так не делать.

ᅠ

— Вот хрень.

Услышав бормотание Сео по ту сторону
синхронизации, Райден переключил своё внимание на Смеющегося лиса, забыв при
этом про пылающие обломки Муравья прямо перед собой. Звуки выстрелов
разносились далеко. Они не гремели так же громко, как, например, в зонах боевых
действий, но на никем не населённых территориях Легиона всё было совсем
по-другому.

Поэтому отряд Нордлихт старался избегать
сражений, а когда это у них не получалось, они атаковали внезапно с оружием
ближнего боя, чтобы разнести противника в пух и прах. Когда Смеющийся лис хотел
перепрыгнуть остатки Волка, так и уничтоженного, он вдруг застыл на месте.

Судя по всему, его правая передняя нога застряла
в броне Волка, и когда он попытался освободить её огнём своих орудий, у него
ничего не вышло.

— Можешь вытащить, Сео?

— Не, никак. Вообще не двигается… Придётся удалять.

Если использовать привод для принудительного
отстёгивания сустава, застрявшего в металлической броне, это создаст нагрузку
на остальные суставы Джаггернаута. Мгновением спустя сработал пироболт, и
Смеющийся лис, оставив отсоединённый сустав, отскочил в сторону.

— Выходит, у Смеющегося лиса теперь тоже
повреждение?.. Не думал я, что мы так быстро поистреплемся..

— …Анжу и я вчера тоже поймали в бою пару
осколков. А ещё из строя вышел один пулемёт, когда нас откинуло назад…

У каждого были сломаны пулемёт, проволочные тросы
или сустав, а ещё пробита броня и погнуты рамы. Взглянув на окно информации,
они увидели, что у Файда к концу подходили магазины, силовые установки и
запчасти. Предполагалось, что операция продлится меньше, чем полдня. Вероятность
остаться здесь отрезанными была, и они взяли с собой запас, но для операции, длившейся
уже несколько дней, этого не хватало.

— Думается мне, один Шин остался без повреждений…
Хотя у нас уже закончились запасные лезвия.

— …Нет.

Райден повёл бровью. После вчерашней перепалки
они с Шином почти не разговаривали. Тон его голоса не изменился. Сам Шин не
привык заводить разговор без причины, так что ему не казалось, что он его
избегает.

— Мой двигатель ещё со вчерашнего дня работает
неважно. Кажется, в прошлом бою я его слишком нагрузил.

— …И ты всё так же разносишь свою подвеску?

Когда они пилотировали Республиканские гробы, у
него ещё было оправдание, но что же он вытворял, если движок Регинлейва,
изначально спроектированный стойким на износ для динамичных сражений, не мог за
ним поспеть?

— Пока что, думаю, я могу справиться с таким
простым ремонтом. Это ещё не повод останавливаться.

— Ага, но если ты снова выкинешь что-нибудь
безумное, он развалится на части, оглянуться не успеешь. Так что давай пока без
сумасшедших трюков.

— …

«С этим ты, значит, категорически не согласен? Совсем
ненормальный?»

— Судя по оставшимся боеприпасам и силовым установкам,
у нас есть сутки на погоню в таком ритме, и на этом всё. Скорее всего, мы догоним
его раньше, но всё равно лучше экономить.

Услышав такой неясный ответ, Райден ужаснулся и
раздражённо опустил плечи. Он до сих пор нёс этот бред.

«“Догоним его” раньше, а не “перегруппируемся с
основными силами”».

— …Понял.

Сидя в кабине Оборотня, Фредерика открыла свои
«глаза». Её особая способность позволяла ей рассматривать близких ей или её
окружению людей. Рассматривая настоящее, она видела то, что в этот момент видел
человек, а когда прошлое – то, что человек вспоминал, даже неосознанно.

И сейчас кто-то, похоже, припоминал прошлую
осень, когда Республика заставила их ступить на территорию Легиона, несмотря на
смертельную опасность. Так началось их путешествие к свободе, оно не должно
было продлиться больше месяца.

Где же они были? Пейзаж был написан цветами листопада.
Чуть поодаль стоял повреждённый четвероногий фердрес, хлипкий даже на её беглый
взгляд. Он был покрыт пылью сражений, в некоторых местах сохранился пустынный
камуфляж. Кажется, в этот момент их путешествие уже близилось к концу, момент, когда
они поняли, что едва ли сумеют зайти ещё дальше.

И всё же они улыбались. Их лица были бледными и
уставшими, но они перешучивались, болтали и смеялись. Черноволосый парень стоял
к ней спиной, но улыбка на его губах была будто выгравирована в её глазах.

Шин улыбался; он и выполнил и потерял свою цель –
похоронить брата, – но всё ещё смотрел в завтрашний день.

«Куда исчезла эта улыбка?..»

Помотав головой, Фредерика закрыла свои глаза.

†

В ста двадцати километрах от бывшего города
Крейцбек патрульный Муравей обнаружил кое-что в хвойном лесу. Нечто высотой два
метра пронеслось здесь, изломав ветки. Тут были следы четвероногого оружия, не принадлежавшего
Легиону.

Просканировав окрестности на наличие таких же
следов многоцелевым сенсором, Муравей отправил отчёт основным силам.

†

Регинлейвы мчались по брошенному полю боя, оставляя
позади восточный горизонт и преследуя южное закатное солнце. Армия
Объединённого королевства успешно сдерживала основное войско Легиона, как и
объединённые силы Союза и Альянса, продвигавшиеся вдоль железных дорог
экспресс-поездов южного маршрута Орлиного Цветка. Даже со способностью Шина то,
что им удавалось избегать прямых столкновений с врагом, не считая первой битвы,
было весьма впечатляюще.

Пока они двигались по странному мирному полю боя,
Фредерика время от времени замечала за собой, что была будто загипнотизирована видами
территорий Легиона на оптическом экране. В лесу виднелись гроздья чудных
распустившихся синих цветов. Солнечный свет сиял сквозь листву, от него
небесно-синие лепестки горели, словно драгоценные камни.

Она видела город, весь укрытый зеленью. Трава
росла всюду, прорываясь сквозь каменные плиты и ковром ложась на дорогу вместе с
брошенными автомобилями. Виноградные лозы обвивали жилые дома. На ржавых
остовах цвели нежные осенние цветы.

Она увидела заброшенную деревню. Дома – быть
может, из-за состава самой земли – были сложены из разноцветных кирпичей мягких,
пастельных тонов: это место словно сошло со страниц книжек с картинками и
сказок. В центре травянистой чащи – когда-то пшеничного поля – высилось дикое,
худое, выцветшее пугало, ростом со взрослого человека. Оно так и осталось
стоять на этом месте, будто терпеливо дожидаясь кого-нибудь.

В полдень они решили сделать небольшой привал в
заброшенном городе. Приютом им стала церковь, похоже, построенная как готический
собор. Это было величественное и торжественное зрелище. Сверкали искусно выложенные
доходившие до потолка витражи, отбрасывая разноцветные тени на пустынный алтарь
и даруя вечное благословение, даже если некому здесь было его принять.

Когда солнце оказалось в зените, леса и города, где
они могли бы укрыться, остались позади, и им пришлось мчаться по берегу
большого озера, рискуя быть обнаруженными. Вдали виднелся заброшенный замок,
чьи белые шпили и стены отражались на водной глади, а в синем небе парили в это
время алые лепестки. Ветер завывал прямо в осыпающихся бойницах, и тень
какой-то чёрной хищной птицы, парившей в небе, пронеслась над ними. Даже с
земли было видно её явно изодранные крылья, и всё равно одинокая птица
продолжала плыть по небу, куда – неизвестно.

Безмятежно. И прекрасно.

Фредерика подумала, что, наверно, стала немного понимать,
почему «восемьдесят шесть» были так далеки от Союза… и даже от судеб
человечества. Наблюдая такие зрелища, когда поселения, где когда-то жили люди, снова
обращаются к природе, можно и не заметить, как мысли потекут в этом русле…

Живописный мир. Мир безмятежный и прекрасный даже
без людей. В нём нет таких мест, где для благополучия нужен человек.

ᅠ

В этом мире и правда не нужны люди.

ᅠ

Нет понятия «места, которому ты принадлежишь». Ни
здесь, ни где-то ещё, ни для кого… Кто бы он ни был.

Солнце в конце концов опустилось за горизонт.
Последние солнечные лучи этого дня сверкали в безоблачном небе, отбрасывая
длинные тени на равнину внизу. Огромный и далёкий горный хребет чёрными шпилями
пронзал небеса, в то время как Джаггернауты мчались по морю травы, окрашенные алым
светом, за собой волоча тёмные силуэты.

Глядя на эти поля, с одной стороны залитые
красным солнечным светом, а с другой – покрытые чёрными тенями, Фредерика заговорила.
Они сказали, что поле напоминало море. Пусть метафора была весьма банальна,
движения травы походили на волны.

— …Кто-нибудь из вас хоть раз видел океан?

Это не был обыкновенный вопрос или монолог,
поэтому никто ей, включая Райдена, с которым она делила кабину, не ответил.

— Я вот не видела. И это зрелище мне незнакомо… Много
что ещё мне неизвестно. А вам?

Прищурив алые глаза, она с тоской посмотрела на
оптический экран.

— Я хочу увидеть море. Я хотела бы попробовать
искупаться. Эрнест как-то показывал мне фотографии своего медового месяца:
какое-то море на юге. Там было много людей… И я уверена, там было замечательно.

На территории Союза не было океанов. Единственный
выход к морю – морской порт на северной границе – существовал лишь во времена
бывшей Империи. Если людям хотелось поплавать, им нужно было ехать в соседнюю
страну. Например, на южное побережье Республики Сан-Магнолии или чуть дальше на
юг, в сторону альянса Вальде. Но всё это было отрезано Легионом.

После короткой паузы, Крена произнесла:

— Море… никогда его не видела.

— Никто из нас не решался уезжать далеко от дома.
Поездка в лагерь для интернированных* стала для меня, наверно, первым
путешествием. Кажется, я замечал море, когда на транспортном самолёте летел в
новый сектор, но в этих воспоминаниях я не уверен.

[П/Р: Интернированные – пребывающие на территории
государства люди, которые в период войны объявляются в нём неблагонадёжными и
лишаются гражданских прав.]

— Сложно назвать это пляжем, но в детстве нам разрешали
играть у озера… По-моему, было весело. Туда ходило много хороших людей.

— Если правильно помню, в начальной школе было
похожее мероприятие раз в несколько лет, но потом началась война… Ну, на этом
всё и прекратилось. Но моря я тоже никогда не видел.

Шин почувствовал слабый, почти детский смешок
через синхронизацию. Он не понял, кто именно это был.

— Океан, а?.. Вот бы его увидеть. Давайте, когда закончится
война, все вместе туда съездим?

—Ну, если на то пошло, южный остров – местечко
вполне подходящее. То есть, знаете, белый песок, коралловые рифы, пальмы и всё
такое.

— Или можно отправиться на север. Увидеть
замёрзшее море, например. Я слышала, что когда слишком холодно, по намёрзшему
льду можно ходить. Думаю, было бы круто.

— Пока что можем обойтись морем звёзд. Куджо всё не
затыкался про наблюдения за луной. В следующий раз нужно к этому подготовиться.

Они шагали осторожно, но сейчас врага поблизости
не было. Напряжение быстро исчезло, и они стали болтать обо всём, что приходило
в голову. Но был среди них человек, который не поддерживал разговор. Это
заметили все, но никто не подал виду.

ᅠ

Вторым лагерем на сегодня они выбрали выставочный
зал посреди руин большого города. Пока не стало совсем темно, они быстро отремонтировали
свои Джаггернауты, которые… шагали целый день. Когда солнце село окончательно,
а с ужином было покончено, оставалось только спать.

Вытащив из контейнера Файла складные кровати и
натянув одеяла, Райден и остальные почти моментально уснули. Как ни крути, сон в
таком местечке нельзя было назвать комфортным, но «восемьдесят шесть» уже привыкли
отдыхать в суровых условиях. В восемьдесят шестом секторе было обычным делом
провести несколько ночей не дома, ничего под рукой не имея, кроме тонкого
одеяла.

Только Фредерике это всё-таки было трудно: каждую
ночь она спала на мягком матрасе. Лёжа в кромешной тьме, даже с закрытыми
глазами, она всё не могла заснуть и наконец сдалась. Скинув одеяло, она
выползла из конструкции, у которой от кровати было одно название, а потом
сунула ноги в маленькие военные ботинки.

Подстилка кровати почти касалась земли и была
такой же холодной, как и бетон под ней. Рядом с кроватью она заметила какое-то незнакомое
насекомое. Оно ползало здесь так, будто ему принадлежало это место. Она слегка
отпрянула от этого странного существа. Засыпать без плюшевой игрушки, с которой
она проводила каждую ночь вот уже шесть месяцев, оказалось тревожно.

Они разместились на верхнем этаже в атриуме, куда
попали по широкому коридору, соединявшему несколько залов разных размеров с одним
выставочным залом. Навес атриума был сломан, поэтому звёздный свет проникал
внутрь.

Они были очень далеко от фронта, без единого
источника искусственного освещения в поле её зрения. Фредерика даже не
догадывалась, что настоящая тьма может быть такой… тёмной. В конце коридора стоял
Джаггернаут со сложенными конечностями. А рядом с ним – наблюдающий за
остальными Шин – первый на ночном дежурстве. Он поднял голову, и его острый
взгляд обратился на неё.

— …Не спится?

Он говорил с ней не как патрульный Легиона, а
скорее с долей осторожности, необходимой при общении с диким зверем.

Животные, родившиеся уже после того, как Легион
захватил эти земли больше десяти лет назад, никогда не видели людей и не
боялись их. Они не отличали людей от животных или, скорее, гомойотермных* млекопитающих
того же размера, что и сами животные, но всё же боялись Легиона – существ, способных
на такую резню, что человечеству в кошмаре не привидится. Поэтому привкус
металла и запах пороха всегда их отпугивали, они держались настороже.

[П/П: (вики) Гомойотермия – способность живого
организма сохранять постоянную температуру тела, независимо от температуры
окружающей среды]

На ночёвке в таких местах, пересекая вражескую
территорию, когда не разжечь было костёр, они устраивали такие дежурства.
Каждый проводил так несколько часов. Товарищи, видимо, из уважения назначили на
первую – самую лёгкую – смену именно его. Голоса Легиона не оставляли Шина даже
во сне, и никто не мог ему помочь сбросить с плеч этот груз. Они хотели дать
ему хотя бы побольше времени на сон.

— Ага. Но прости, я здесь не из-за дежурства, как
ты. Я просто уснуть не могу…

Получив кружку растворимого кофе, она села рядом
с ним на складную кровать, служившую импровизированным стулом. В их пайках было
достаточно твёрдого топлива*, чтобы сварить растворимый кофе.

[П/П: Не знаю, правильно ли я получил информацию
из интернета, но остатки от кофе в наше время могут превращать в спрессованные
брикеты, которые можно использовать в качестве горелого материала. Возможно,
под «твёрдым топливом» здесь имеется в виду как раз уже использованное много
раз кофе.]

Они приготовили его ещё в обед, поэтому сейчас он
был еле тёплым… и сладким из-за гор сахара, которым они восполняли сжигаемые во
время сражений калории. Фредерика залпом выпила кофе.

— Не волнуйся. Если бы мы решили поставить на
дежурство кого-то, кто не может держать в руках винтовку, это был бы Файл.

— Пи.

— …Файд. Я ведь говорил тебе оставаться в режиме
ожидания, чтобы мы разбудили тебя с утра – для экономии заряда в батареях.

— Пи.

— …Ладно. Делай, что хочешь.

Оптический сенсор моргнул, словно показывал кивок,
и Файд остался на месте. Возможно, он хотел остаться рядом с Шином до конца его
смены и только потом уйти спать. Глядя, как Шин вздыхает из-за своего верного –
если не упрямого – сопровождающего, Фредерика улыбнулась… а потом вдруг
нахмурилась.

Может, оттого, что они были на поле боя, у «восемьдесят
шесть», включая Шина, как будто в привычку вошло ошиваться около Джаггернаутов.
Остальные четверо спали с ними рядом, будто прижавшись к ним. Шин же повернулся
спиной к Могильщику, купавшемуся в звёздном свете. Не забывая про дежурство, он
прислонил к плечу штурмовую винтовку. Будто ребёнок, который боялся засыпать
без любимой плюшевой игрушки.

Их неправильное детство, под угрозой Легиона и гонениями
Республики, определило их образ жизни. Их настоящим домом было поле боя, где
завтра могло не наступить. Они просто не могли отвести взгляда от смерти, смотревшей
им в лицо.

С этой стороны они были куда моложе, чем казались.

— …Что?

— Нет, ничего.

Фредерика тоже была неправильной. Словно пытаясь
сбежать от знакомых алых глаз, она посмотрела на ночное небо.

Если зимний мороз, казалось, заострял звёздный
свет, то осенние звёзды мерцали мирно, словно тихо что-то шепча. Сияние
бесчисленных и таких далёких звёзд заполняло небеса. Отчётливый запах травы,
которым она наслаждалась весь день, понемногу исчез. На его место пришёл аромат
цветов, фоном которому сделался звёздный свет, рождая причудливую, сладкую и
нежную темноту.

Но для глаз Фредерики эта картина была столь же жестока,
сколь и прекрасна. Этот аромат цветов и звёздная тьма существовали лишь потому,
что не было людей, им мешавших. Живи здесь люди, свет и суматоха города просто
испортили бы зрелище. Знойная пустыня, бесплодная пустошь, руины, не пригодные
для жизни, а ещё этот живописный пейзаж для неё, в общем-то, были одинаковы.

Одинаково безлюдны.

Опустив глаза, она заметила одиноко лежавшую брошенную
игрушку – кролика – в углу просторной комнаты.

— …Вот каков…

Эти механические монстры создавались, чтобы
служить безжалостными орудиями убийства, но некоторые из них, пусть вынужденно,
приняли в себя души тех, кто некогда были людьми.

— …мир, которого жаждет Легион?

ᅠ

Вопрос Фредерики был скорее риторическим, но Шин,
подумав над ним, встряхнул головой.

— Кто их знает.

Шин мог только догадываться, что Легион думал на
самом деле, по голосам пленённых мертвецов, повторявших свои последние мысли.
Крики механических призраков, касавшиеся его ушей, казалось, желали лишь
одного… Вернуться домой.

— …Они не могут желать.

Они всегда были лишь оружием… Оружием, чтобы
исполнять чужие желания.

— Они призраки. И те, у кого внутри есть мертвец…
и те, у кого его нет. А мёртвые… ничего не желают.

— Откуда тебе знать?

— …Потому что я похож на них.

Он был задушен, но обманул саму смерть. В
каком-то смысле он, однако, всё-таки умер. С той самой ночи он уже не желал
ничего по-настоящему. Когда он убил брата, у него ничего больше не осталось. Ни
того, что он хотел бы сделать, ни места, которое он хотел бы увидеть. Он просто
не мог думать о будущем.

Он нарочно не стал встречаться взглядом с алыми
глазами, которые уставились на него; но даже так он всё равно чувствовал
направленный на него взгляд.

[[image:/storage/reader-images/20c0a3d47f370ef40ef8fd45461361375805a761.jpg]]
— Океан…

Океан – одна из тех вещей, которые Легион украл у
них. То, что Шин – родившийся в столице Сан-Магнолии, Либерте-эт-Эгалите, и
отправленный в концлагерь, в полное оцепление, – никогда не видел.

— Я не смог бы сказать искренне, что хочу его
увидеть. Нет места, куда бы мне хотелось отправиться, или чего-то, на что мне
хотелось бы посмотреть. Не очень-то это меня и волнует… Но всё-таки я знаю, что
отсутствие таких желаний – это странно.

Действительно, жить безо всяких желаний, пусть
совершенно тривиальных, было слишком странно. Но прошлой осенью, когда они шли
по вражеской территории, он получал неподдельное удовольствие… Верно, это казалось
ему весёлым. Пейзажи, доступные только их глазам, великое множество посещённых ими
городов и деревушек. Иногда они делали привалы, иной раз просто проскакивали
мимо, но что бы они не делали – это всегда был их собственный выбор.

Они впервые вкусили настоящую свободу. И Шин
вместе с товарищами и правда тогда наслаждались этой жизнью. Так было, потому
что он знал, что наступит конец. Одним днём, по окончанию их путешествия, он
умрёт в объятиях своего алюминиевого гроба в дальнем закутке поля боя, так ничего
и не достигнув. Некому будет рассказать его историю.

Так всё и должно было случиться. Но брат спас
его, а Союз – приютил. Он прожил дольше, чем ожидал, и вдруг столкнулся с
будущим лицом к лицу – таким далёким и неопределённым, что он и представить
себе его не мог.

Для Шина, уже готового к смерти, будущее было
слишком далёким, и конца не разглядишь. Это будущее было просто-напросто необозримо.
А без родни или страны, которые могли бы стать им проводниками, поджидающая их
пустота была слишком… ужасающей.

То же было и с его друзьями, но на этой дороге
они сумели найти что-то, чтобы двигаться дальше. Что-то, ради чего стоило жить
дальше. А не иметь цели в жизни – всё равно что не жить. Не иметь цели в жизни
было всё равно, что даже не пытаться жить. Тогда он один всё ещё не жил.

— Я не твой рыцарь.

Он снова повторил слова, которые сказал Фредерике
ещё месяц назад (когда только стало известно об операции), а потом вздохнул.

— Я это понимаю, но всё равно… Прости. Я
использовал твоего рыцаря как оправдание.

Оправдание, чтобы вернуться на поле боя, когда
ему просто некуда было пойти.

— Сейчас я точно так же иду к своему последнему
пункту назначения, но моего брата здесь уже нет. Поэтому что-то должно занять
его место.

Фредерика в ответ усмехнулась.

— Думаю, здесь есть что-то большее.

— ?..

— Пойми, ты неправ по отношению к себе. Ты не так
хладнокровен и жесток, как решил про себя. И ты даже согласен, чтобы тебя не
спасали, если это принесёт кому-то мир. Даже если станешь призраком… Ты Бог
Смерти с по-настоящему добрым сердцем.

Глядя куда-то вдаль, она перешла на шёпот:

— В любом случае… Ты согласился выполнить мою
просьбу, и я смогу освободить Кири.

Шин повернулся к далёкому горизонту – туда,
откуда доносился голос её рыцаря.

— Я жалел человека, загнанного в ловушку поля боя
и постоянно оплакивавшего свою судьбу. Я хотел освободить его… Я хотел
освободить себя от его бесконечных стенаний. Ты думаешь так же?

— …Нет.

Он, может, и хотел, чтобы голоса, доносившиеся из
глубин полей сражений, стали тише, но он никогда не желал, чтобы они исчезли
полностью.

— Я…

С этими словами Фредерика улыбнулась, а в уголках
её глаз можно было заметить подступающие слёзы.

— …боюсь того момента, когда Кири не станет.

Она боялась потерять кого-то ещё…

— Я нежеланный в Союзе ребёнок. Бывшая Империя
стала федеративной республикой, и моё существование может оказаться искрой, от
которой вспыхнут беспорядки. Я – дитя катастрофы… Если меня не будет, всем
вокруг станет только лучше.

Союз избавился от диктатуры, теперь он федеративная
республика, но некоторые из бывших аристократов, некогда обладавших властью,
всё ещё частично сохраняли неявное политическое влияние. Даже Шин, меньше года
пробывший в Союзе и большую часть времени прослуживший в армии, это заметил. Немного
поразмыслив, он заметил, что в большинстве своём высокие посты занимали
чистокровные аристократы. Большинство генералов были либо Ониксами, либо
Пиропами.

И если бы те, кто не утратил амбиций, узнали, что
императрица – или, скорее, предлог к свержению правительства – жива…

— И всё же я продолжаю жить с верой в то, что
наступит день, когда моему рыцарю придёт конец… Только вот когда с Кири будет
покончено, у меня не останется и этой причины. И это… пугает меня.

— …

«И всё же…»

Если она не похоронит его… Если она не сумеет, то
не сможет двигаться дальше.

— …Ты так боишься того, что будет дальше, потому
что правильно смотришь в это самое будущее. Ты осознал, что идёшь по ещё не
проторённой дороге. Здесь нечего стыдиться, и в этот момент сомнения ты должен
положиться на тех, кто идёт с тобой плечом к плечу. Для этого и нужны товарищи.
Поэтому… люди и стараются держаться вместе.

— …Райден говорил мне то же самое.

Но холодные мысли были тут же вбиты ему в сердце
ледяными кинжалами.

«Даже если сейчас они рядом со мной… Даже те, кто
зовёт меня “наш Бог Смерти”… Однажды все они…»

— Оставят тебя?..

— ?..

— …Забудь.

Двусмысленный на первый взгляд вопрос остался без
ответа, растворяясь в ночной темноте.

†

Первые лучи нового дня. Солнце выглянуло из-за
горизонта в предрассветной дымке. Заметив первые лучи света, едва прорезающие
темноту вокруг, Кирия вышел из режима ожидания. Словно воткнутые в землю мечи,
служившие надгробием, бесчисленное множество искорёженных и сгоревших стволов
пушек усеивало поле боя. Без числа агрегатов, подобно нитям покрывших землю, тоже
очнулись и поднялись в воздух, взмахивая своими крыльями.

Пора приступать к операции чистки. Подёнки, набрасывающие
на него ночной покров, отступили, и машины Легиона под его командованием на
расстоянии нескольких десятков километров отсюда пришли в движение. Признаков
движения врага пока не было замечено. Атака на рассвете – теперь лишь
напоминание о давней эпохе, когда не было радаров и приборов ночного видения.
Хотя против такого противника, не владевшего ни тем, ни другим, такая тактика
была довольно эффективна.

Пришли данные, собранные Муравьями. С их помощью
он начал осмотр бронированной бетонной структуры, отображающейся в его
оптических сенсорах. Он мог видеть лишь несколько десятков метров перед собой и
поэтому едва мог разглядеть горизонт.

Ответ никогда не спавшей боевой машины пришёл
моментально.

«…Хм?»

«Значит, ты всё-таки пришёл за мной, родственник».

«Совсем скоро спектакль начнётся. А пока… ну же, явись
ко мне».

†

— Выдвигаемся.

Шёл третий день операции. Каким бы не был
результат, сегодня – последний день. В синей тьме перед рассветом Джаггернауты
выскользнули из-под руин города и начали движение модифицированным клином. Они
двигались по главной улице, на которой шумно развевался уже выцветший и
потрёпанный пятицветный флаг. Они мчались по осколкам стекла, усыпавшим всю
дорогу, мимо упавшей статуи женщины.

Небо на западе вдруг озарилось вспышкой, и гром
эхом донёсся до них издалека. Как только плотный огонь хлынул с неба, на
горизонте возникли густые облака пыли.

— Это… не Морфо. Это ведь Скорпион.

— Что-то далековато… И там ведь нет основных сил
Союза. В кого они тогда пытаются попасть?..

И не успела Анжу договорить, все – и она тоже – разом
затаили дыхание. Вслед за поднятыми облаками пыли будущее пламя окрасило всё
небо в тёмно-алые тона.

— Зажигательные бомбы?!..

В этих снарядах было топливо, смешанное с
загустителем. Оно разливалось и поджигало всё вокруг. Целью было заключить противника
в огонь. Оттого, что и Республика, и Союз возводили для своих нужд каменные
строения – просто так не воспламенявшиеся, – Легион нечасто пользовался такими снарядами;
но не позавидуешь тем, кто попадёт под такую бомбардировку.

Тягучее горючее внутри снарядов могло запросто прилипнуть
на жертву, заливать его водой тоже было без толку. Если человека зацепит
снарядом, его будет ждать лишь мучительная смерть.

Небо вспыхнуло вновь. Через промежутки между
зданиями они видели кроны деревьев на горизонте, вспыхнувшие за считанные
секунды.

— Чёрт, да они же выкурить нас хотят!

Скорее всего, Легион уже отыскал следы их
проникновения в этот район. Даже современные Регинлейвы не могли пройти сквозь
море бушующего огня. Им просто-напросто не хватит охладителя, да и кислород в
воздухе сгорит – пилоты в кабине просто задохнутся.

Третья бомбардировка. Рядом снова вспыхнуло. Они одно
за другим уничтожали все укрытия в этом районе.

— Шин!

— У нас нет выбора. Выдвигаемся. Всем членам
отряда, приготовиться к бою. В контакт с противником мы войдём через триста
секунд.

Уяснив местоположение Легиона в этом районе, они
промчались сквозь руины самым безопасным маршрутом и оказались на равнине.

Когда Скорпион снова проревел, а его
бомбардировка обрушилась с небес, руины города, наконец, попали в зону его
обстрела. Снаряд упал, и улица почти моментально была охвачена пламенем. Обычно
деревья не загораются так легко, но совсем другое дело, когда на них выливается
топливо с температурой горения около 1300 градусов по Цельсию.

Район снова и снова окропляла мутная жидкость, в
мгновение превращавшаяся в море огня. Языки пламени лизали испаряющуюся поверхность.
Залитые рассветом руины окунулись в это адское море, отбрасывая танцующие
чёрно-красные тени. Старые здания под натиском огня рушились на глазах, и «восемьдесят
шесть» едва сумели выбраться из города.

— Нас обнаружили!

Шин заметил силуэт Муравья у самого горизонта, направившего
свои сенсоры прямо на них. Мгновением спустя Стрелок снайперским выстрелом его уничтожила;
но данные, скорее всего, уже были переданы по каналу связи, раньше, чем её
88-мм пушка сумела его остановить. Машины Легиона вокруг них были предупреждены
об их присутствии. За видимым горизонтом они лицом к лицу с огромной армией,
которая простиралась перед ними, будто завеса чёрных облаков. У Райдена от
этого зрелища захватило дух.

— Откуда-ж их столько?!.. Почему они всегда
наступают такой толпой?!..

— Это просто показатель, насколько Морфо для них
важен… Левое крыло защищено меньше всего. Наступаем на максимально возможной
для боя скорости.

— …Понял.

ᅠ

Пламя танцевало на ветру. Сор, оставшийся после буйного
пожара, поднимался в воздух, впитывал воду и превращался в дождь. Джаггернауты
пересекали равнину, пока чёрный и густой от сажи дождь проливался прямо на них.
Они мчались по тернистой горной дороге. Уже выполнив свою задачу, бомбардировка
зажигательными бомбами прекратилась. Ливень снарядов из гаубицы сменился тенями
с металлическим блеском, время от времени тихо проскальзывающими меж теней
деревьев.

Стволы и корни деревьев переплетались, взбираясь
на крутой горный склон, не позволяя прорваться тяжеловесам Львам и Динозаврам.
Но Муравьи были в весовой категории Джаггернаутов, поэтому следовали за ними по
пятам. Между деревьями виднелся строй Львов, отрезавших путь в русле не слишком
бурной реки. Свежие данные о местоположении целей они получали через канал
связи. «Восемьдесят шесть» мельком сумели разглядеть утёс под ними.

— Шин, как далеко до цели?

— Пятнадцать тысяч метров прямо по курсу. Оно
немного сдвинулось с места, но потом снова остановилось… Не знаю, что они задумали,
но давайте-ка воспользуемся моментом и сократим дистанцию.

Потом заговорила Фредерика:

— Кажется, он во что-то целится… Но не могу
сказать, во что именно. Ствол направлен в одну точку, но он не способен
обеспечить поддержку линии фронта огнём… — договорив, она нервно сглотнула.

Её молчание говорило: случилось что-то, чего она
ещё не могла понять, но времени уточнить уже не оставалось.

— Они начинают обстрел снизу!

Лев внизу развернул свою башню, направив свой
120-мм ствол прямо на них. Сложив передние ноги, он вынужденно начал стрельбу
под неудобным из-за возвышения углом.

— !..

Снаряд угодил в скалу, обрушив участок земли
между Смеющимся лисом и Снежной ведьмой, пока они шагали, соблюдая строй. Когда
в воздух взлетели грязь и земля, снаряд Скорпиона упал рядом с этим местом,
словно чтобы гарантировать попадание. 155-мм снаряд, способный крепкие траншеи
обратить в груду обломков, взорвался, ударившись о землю, и разорвал корни
деревьев, поддерживающие холм.

— Э-э?!..

Попав в этот обвал, Снежная ведьма соскользнула с
холма.

— Анжу?!

— Нгх… Я в порядке. Машина – без повреждений.
Только…

Где-то десять метров проскользив вниз и оказавшись
на ровном участке, Снежная ведьма вытащила ноги из грязи и повернула голову.
Красный оптический сенсор сначала обратился на утёс, потом несколько раз мотнулся
влево-вправо. Оптический сенсор Джаггернаута следовал за взглядом пилота, так
что Анжу в этот момент, скорее всего, помотала головой.

— Плохо дело. Вряд ли я смогу взобраться. Тогда попробую
задержать их здесь… Файд, оставь мне все запасные ракетные установки, какие у
тебя есть.

Файд выкрутил аварийный тормоз, накренился вперёд
и выдвинул контейнер, из которого высыпались все имевшиеся у него ракетные
установки. Оставив прощальный взгляд, оставшиеся четыре Джаггернаута двинулись
дальше, ступая по твёрдой почве. Их преследователи рассредоточились, чтобы не
попасть под выстрелы Скорпиона, но всё-таки продолжили погоню. Им нельзя было
медлить.

Файд изо всех сил старался не отставать от отряда
и мчался по извилистой дороге. Со стороны реки, что осталась позади,
послышались взрывы. Они выстрелили бронебойными разрывными снарядами в воздух и
после взрыва устремились прямо на Львов, нацелившись в их слабое место – верхнюю
часть брони. Во второй и в третий раз они слышали разносившийся эхом рёв, но
Джаггернауты, даже по этой тернистой тропе двигавшиеся на скорости больше ста
километров в час, быстро оставили эти взрывы позади.

Муравьи не могли достичь той же скорости и
свободно двигаться по этой дороге, но, располагая каналом передачи данных, они прекратили
преследование и попросили другой отряд с ними разобраться. Шин ощутил, что в
нескольких километрах впереди Легион поменял направление движения, чтобы
преградить им выверенный маршрут.

Сео, услышав эти переговоры через синхронизацию,
усмехнулся.

— А они не сдаются, эти настойчивые ублюдки… До
цели всего десять тысяч метров. Если они так и будут за нас цепляться, то в
битве с Морфо встанут у нас на пути.

Пытаясь сбежать от чёрного дождя, похожего на
чернила, они скользили вниз по склону, чтобы спуститься с горы. Ногами ступая в
глубокие впадины, они продолжали скользить вниз, мчались к каменным постройкам
маленького городка впереди.

Когда они добрались до главной улицы, Смеющийся
лис бросился в тыл. Выстрелив своим крюком в здание, он сделал поворот кругом
и, ещё раз повернув фюзеляж, подломил его. Здание просто рухнуло: девять лет под
напором стихии взяли своё, а опора его была сломана с предельной точностью.
Рухнувшие обломки упали так, будто специально хотели отрезать Смеющегося лиса
от оставшихся трёх Джаггернаутов.

Заметив вибрацию и тряску от разрушенного здания,
Легион стал собираться на эту суматоху. Когда Сео услышал их приближающиеся
голоса, он засмеялся.

— Там впереди у вас равнина, да? Вообще, не
очень-то я полезен с таким рельефом, так что останусь здесь и стану приманкой! Буду
стараться изо всех сил, чтобы отвлечь их внимание, остальное на вас, ребята!

†

Количество вторгнувшихся членов маленького
отряда, похоже, сократилось на два человека; к тому же окружённых и
вступивших сейчас в бой с союзными единицами.

Получив отчёт через глобальную сеть, Кирия переборол
желание раздражённо вздохнуть. У него, в общем, и не было лёгких или подобия
рта, чтобы исполнить что-нибудь похожее, даже если бы он захотел. Судя по
всему, несколько мелких сошек было обнаружено на одной горе. Такая
некомпетентность не подобала тому, в чьих венах текла кровь Ноузенов. Однако
Кирия всё же отдал должное хладнокровию, с которым он оставил даже своих
товарищей, взявших роль приманок, пока сам он продвигался вперёд.

В отличие от отчёта, его собственный радар – высокоточный,
с широким радиусом сканирования для противовоздушной обороны – обеспечил его
информацией о приближающихся силах противника. Это были не те, кто сражался со
Львами в горах, и не те, кто бился в руинах. Нераспознанный глобальной сетью
третий отряд. В общей сложности в нём было четыре единицы и, судя по возвращаемому
ответа, три из них были новой модели фердресов Союза.

На кону стояла встреча с его родственником. Он не
мог позволить обычным недомеркам ему помешать.

Решив не отправлять полученную информацию, он послал
по каналу связи лишь это сообщение и отключился. И всё-таки, как и следовало из
отправленного сообщения, от противоположной стороны следует ожидать некоторых
затруднений. Поэтому для начала ему нужно их разделить.

†

— В сторону! Он стреляет! — крикнула Фредерика
Шину через синхронизацию.

Почти в тот же миг крики Морфо усилились. Мгновением
спустя, когда он рефлекторно дёрнул рычаги управления, совсем недалеко от места,
куда отпрыгнул Могильщик, разорвался снаряд. Он промчался по воздуху на
сверхзвуковой скорости, и ударные волны от взрыва отправили его агрегат в
полёт. Земля тоже взмыла в воздух и обрушилась на его фюзеляж, будто пули.

— !..

Второй взрыв. Шквал снарядов обрушился на
волнистые, как бушующее море, холмы и больше напоминал пулемётную очередь… Но
нет, это действительно был шквал снарядов, заставивший трёх членов отряда броситься
врассыпную почти так же, как их разбросало бы силой снарядов.

«Как он стреляет так точно?.. Нет, подожди-ка…»

— Это оружие с малым радиусом действия.

То, что им довелось увидеть в первом районе
боевых действий на территории Республики, а также у границы Союза, и массированный
обстрел, уничтоживший форпосты западного фронта – все они были не настолько
мощными, чем в прошлый раз, когда Морфо атаковал именно их. Вспомогательный
компьютер Шина рассчитал начальную скорость снарядов – около восьми тысяч
метров в секунду. Он, вероятно, не использовал основную пушку в исходном виде,
а уменьшил массу боеголовок и, выбрав автоматическую пушку с низкой апертурой, добился
высокой скорострельности. Даже действующая противовоздушная оборона для сбития
приближающихся ракет была сконструирована с учётом характеристик рельсовой
пушки Морфо.

Горько улыбнувшись, Шин отметил, что всё-таки
хорошо, что Фредерика взялась их сопровождать. Судя по всему, если это был её
рыцарь, Фредерика быстрее, чем он, реагировала на атаки Морфо. Дистанция между
ними составляла семь тысяч метров: его снаряды до цели летели менее чем секунду
после залпа. Её присутствие в данном случае действительно было преимуществом.

Ливень вольфрамовых снарядов, обладавших чудовищной
кинетической энергией, в считанные секунды избороздил поле. Прыгая из стороны в
сторону и перекатываясь, три Джаггернаута все свои приёмы и интуицию должны
были задействовать, чтобы уклоняться раз за разом. Если бы этот бронебойный
снаряд с такой скоростью по кому-нибудь попал, то даже Ванарганд не смог бы выдержать
удар, не говоря уже об алюминиевой броне Джаггернаута. Им оставалось только уклоняться
снова и снова.

— Ах ты!..

Цокнув языком и пользуясь паузой в несколько
секунд, необходимой Морфо, дабы не перегреть ствол, Крена развернула свою
снайперскую винтовку. Прицелившись с холмов с такой точностью, с какой не смог бы
больше никто, она выстрелила и заставила цель на время прекратить атаку.

— Я отвлеку его, а вы идите! Это просто картечь, ему
– как слону дробина.

Сделав ещё несколько выстрелов, она отпрыгнула немного
в сторону от Могильщика и Оборотня. Ещё раз выстрелив со своей позиции, она снова
отпрыгнула, наращивая расстояние между ними. Мгновением спустя с небес хлынул
ещё один шквал снарядов, не оставив и следа от места, где она только что была. Огонь
теперь следовал за Стрелком.

— Скорее!

— Прости.

Шин почувствовал гордость в улыбке, заигравшей на
лице Крены.

— Я тут со всем разберусь.

†

Противник обрушил на Кирию град пуль из-за
холмов. Кажется, огонь вёл только один член отряда. Скрывшись за холмами, они
тут же исчезли с радаров, но в последний раз он засёк четверых противников. Следовательно,
незваные гости теперь могли оказаться в непосредственной близости. Пока этот
снайпер ведёт по нему огонь, слишком хлопотно будет вести захват. Его нужно
уничтожить, немедленно.

Он поднял верхнюю половину тела. Изогнувшись, он
направил оптический сенсор в ту сторону, и в следующую секунду синие
электрические разряды стали извиваться у основания пушечного ствола, подобно
змеям.

†

Их оптические экраны вдруг заволокло белым шумом.

— Что это?..

— Не помехи в аппаратуре. Кажется, что-то вроде атмосферных
электромагнитных волн.

Его осенило, как только он это произнёс.
Рельсовая пушка – орудие, которое огромными объёмами электричества создавало
ускорение и производило залп сферическими снарядами. Поэтому каждый раз, когда
оно готовилось стрелять…

…От него исходили мощные электромагнитные волны.

Рёв Морфо усилился.

— Крена, хватит! Убирайся оттуда!

Яркий свет вспыхнул из-за холмов, и громоподобный
рёв эхом пронёсся над ними, прежде чем он добрался до Могильщика и Оборотня.

— Крена!

— А-А-А-А-А-А-А-А!

Они услышали звук, словно что-то исполосовало ветер.
Как будто осколки крупного снаряда, взорвавшегося в воздухе, яростным потоком
посыпались вниз. А потом – звук столкновения. Стрелок пропал с радара, и
парарейд Крены отключился.

На долю секунды у обоих помутилось в голове. Пользуясь
преимуществом этой паузы, Морфо продолжил обстрел из орудия с малым радиусом
действия. Огонь по дуге разносил в клочья землю. Металлическая стрела, мчавшаяся
со сверхзвуковой скоростью, окрасила небо в цвет металла, а в следующее
мгновение – ливень, хлынувший на них под углом.

У них и в мыслях не было уклоняться. Самое
большее, что они могли сделать – пригнуться и уменьшить площадь, по которой били
бы снаряды. Бомбардировка зацепила левую сторону машины Шина, оторвав Могильщику
переднюю левую ногу.

— !..

— Райден!

Приглушённый стон боли и крик Фредерики заставили
Могильщика, который хотел было подняться, застыть в оцепенении. Осмотревшись,
он увидел, что Оборотень тоже был повреждён и лежал на земле не в состоянии
подняться.

— …Ты ранен.

Это был не вопрос, только констатация факта. Его
парарейд не отключился, но повреждения его агрегата были серьёзными: обе правые
ноги – оторваны, трещины на броне расползлись по всей кабине. Судя по всему, экипаж
не мог остаться невредимым.

— Т-ты прикрыл меня.

— Умереть я тут не умру, но… Прости, придётся мне
сойти с дистанции.

Многоногие боевые механизмы обладали некоторыми преимуществами
по сравнению с машинами на гусеничном ходу. Даже повреждённые они ещё могли
хоть как-нибудь двигаться. Но если с одной стороны ноги просто отсутствовали, сдвинуться
с места уже было невозможно.

…В голову Шину пришла одна мысль.

«Думаю, “это” будет куда лучше, чем Оборотень,
который не в состоянии сражаться».

— Файд. Пусть Фредерика едет на тебе.

Файд приблизился к нему, громыхая. Он не попал
под обстрел, потому что держался поодаль, но всё равно слегка пошатывался. Его
ноги, скорее всего, тоже оказались повреждены осколками снарядов или ударной
волной. Шин понял, что для безоружного робота, который собирал металлолом, ещё
и в таком состоянии, этот приказ был слишком.

— Если я не справлюсь, забирай Фредерику и
отступай. Об остальных не беспокойся. Верни её в Союз несмотря ни на что.

— Пи.

— Шин’эй!

Файд в ответ издал гудок, похожий теперь на
серьёзный кивок, а Фредерика запротестовала. Шин не обратил на её голос
внимания.

— Ты боишься его потерять, но всё равно хочешь
спасти, да? Тогда просто живи, пока не достигнешь своей цели.

— …

Он почувствовал кивок Фредерики, прикусившей
губу. Кабина Оборотня распахнулась, и маленькая тень вылезла оттуда, потом
побежала и забралась в открытый контейнер Файда. Шин кивнул высокой тени и, пусть
не мог её разглядеть, поднял руку в знак прощания.

— Не помри там.

— …Ага.

Могильщик – последний член отряда – пробормотал
это в ответ и побежал вперёд. Осталось только три тысячи метров. Он обогнул
последний холм; перед ним…

…Простирался слой чистой, безграничной синевы.

----------

Приди, приди, Эммануил

[П/П: слова из латинского рождественского
гимна «Veni, Veni, Emmanuel», 1710 год.]

Простирающаяся перед ним сцена была
заполнена лазурным цветом, созданным бесчисленными синими бабочками. Они
расправили свои металлические крылья цвета лазурита, который покрывал всё
видимое для глаз поле. Они были похожи на подёнки и, подобно Адмиралам, крылья
этих машин Легиона служили в качестве солнечных батарей. Генераторный тип –
Нимфалиды*.

[П/П: семейство бабочек.]

Калейдоскоп механических бабочек выглядел
так, словно фрагменты неба замёрзли и рассыпались. Их тела держались в темноте
раннего рассвета, но внезапно расправив свои крылья, все они тут же улетели,
будто спасаясь от белого металлического паука, вторгнувшегося на их территорию.
Бесчисленное количество орудийных стволов были воткнуты в землю, делая их
похожими на надгробия: вероятно, это были остатки предыдущих битв. Осколки
лазурита трепыхались в воздухе, словно лепестки цветов.

На другом конце этого поля, возвышаясь на
железнодорожных путях, стоял похожий на злого дракона из легенд боевой механизм
Легиона. Он обладал длинным, зловещим телом, на спине которого находился ствол
пушки размером более тридцати метров. Величайшее оружие, что было применено в
последней войне против человечества. Подобное рельсовое артиллерийское орудие
можно было описать лишь словом – величественное.

Его чёрная модульная броня была похожа на
чешую дракона, а направляющие ствола казались двумя копьями, повёрнутыми к
небу. На месте его головы находился синий оптический сенсор, свечение которого
походило на зловещий блуждающий огонёк. Шесть стволов орудия с малым радиусом
действия – 40-мм шестиствольная вращающаяся автоматическая пушка – искажались в
дымке, вызванной нагревом от предыдущих выстрелов.

Превратив в гнома даже Динозавра, самого
большого агрегата Легиона на массовом производстве, огромная бабочка, высота
которого достигала 110 метров, а длина – 40 метров, возвышалась в утреннем
небе. Ее крылья, которые словно были сотканы из серебряных нитей, – возможно,
специальный реагент для охлаждения, – выпрыскивали в небеса что-то похожее на
звёздную пыль.

Морфо.

В тот момент, как Могильщик выпрыгнул
из-под холма, оптический сенсор и пушка «Вулкан» тут же зафиксировались на нём.
Скорее всего, он находился в осаде даже с учётом пропажи сигнала Могильщика,
поэтому его движения были быстрыми и эффективными.

Только вот этого всё равно было
недостаточно.

Могильщик вновь прыгнул и внезапно
остановился в тот момент, когда приземлился на землю. Прочный привод,
разработанный специально для высокоманёвренного боя, заскрипел. «Вулкан»,
направленный в то место, куда он должен был начать двигаться, не смог вовремя
отреагировать на такую внезапную остановку.

В тот момент, когда их взгляды
пересеклись, Шин уже прицелился на него с помощью Могильщика и нажал на
спусковой триггер 88-мм пушки.

†

«Эти движения!..»

На другом конце синего свечения,
испускаемого Нимфалидами, Кирия столкнулся с вражеским элементом, обладавшим
ловкостью хищника во время охоты. Он был ошеломлён. Враг прыгнул назад по
диагонали и, сделав сальто, приземлился, тут же изменив направление движения.
Затем, после ещё одного прыжка, он резко остановился.

Даже Кирия, всю жизнь пилотирующий
эксклюзивный фредрес своей семьи, будучи выходцем из семьи воинов, не мог
поверить в то, что за подобными смертельно-опасными манёврами стоит человек.
Несмотря на все эти движения, 88-мм пушка оставалась зафиксирована на нём.

Деформированный фредрес двигался подобно
молнии, словно белый кошмар наяву, словно скелет, находящийся в поисках своей
головы. На обшивке виднелась персональная метка – безголовый скелет с лопатой в
руках.

«О!»

Безумный экстаз смешивался с его
холодными мыслями, а где-то недалеко от этого был признак облегчения.

ᅠ

«У тебя вышло. Ты действительно достоин того,
чтобы предстать передо мной. Впрочем, меньшего я и не ожидал.»

Кирия чувствовал, как он потянул за
спусковой триггер. Они были разделены двумя слоями брони и расстоянием в три
тысячи метров, но Кирия отчётливо ощутил этот момент.

«В ином случае было бы не так интересно.»

†

— …Всё ещё далековато, — прошептал про
себя Шин, уставившись на чёрный дым, исходящий от одного из модулей брони
Морфо.

Выстрел не пробил её полностью. К тому
же, в результате выделилось очень много чёрного дыма.

Динамическая защита. Это уникальный тип
брони, реагирующий на взрыв противотанковой боеголовки, в ответ взрывая
взрывчатое вещество, находящиеся на поверхности брони, и используя его для
рассеивания кумулятивной струи, чтобы предотвратить проникновение снаряда.

Легион ценил Морфо. Они игнорировали
ортодоксальную теорию, гласившую, что артиллерия должна иметь достаточно
толстую броню, которая должна была отразить осколки от снарядов, вместо этого
снабдив её тяжёлой бронёй на тот случай, если она будет подвергнута
разрушительной атаке.

В таком случае противотанковые боеголовки
не подходили для подобной задачи. Это, в свою очередь, означало, что
высокоскоростные бронебойные не окажут нужного воздействия при своей обычной
эффективной дальности.

Но всё равно… Здесь всё равно не было
различий от того, как он сталкивался лицом к лицу со Львами и Динозаврами в
ходячем алюминиевом гробу.

Взгляд противника сверлил его. Он
повернул своё массивное тело – слишком тяжёлое для передвижения вне рельс – в
его сторону, и в то же время шесть его автоматических пушек уставились на него,
словно у них была своя воля.

Вот-вот должны были последовать выстрелы.
Он маневрировал своим телом так свободно, словно даже не обдумывал действия
лишний раз у себя в мыслях. Сразу же после этого последовала дульная вспышка, и
по земле с правой стороны от Могильщика ударили пулемётные выстрелы. Мельком
взглянув на Морфо, который повторил процедуру, Могильщик уклонился от второго
залпа, и, когда третий залп погнался за ним по пятам, прыгнул в сторону.

Шестиствольная пушка «Вулкан» вращала
своими стволами в момент выстрелов. Хотя она и была способна на тяжёлый
заградительный огонь, количество пуль быстро уменьшалось, а сама пушка легко
перегревалась. Другими словами, она не могла поддерживать подобный темп
стрельбы долго. Могильщик продвигался вперёд, используя эти кратковременные
паузы, с помощью различных небольших прерывистых прыжков и аварийного тормоза,
что выглядело довольно поразительно.

Спокойные алые глаза Шина не показывали
признаки колебаний даже тогда, когда громоподобный рёв пушек эхом проносился
мимо, а свист летящих снарядов разрывал его барабанные перепонки. Внутри просто
отражался мягкий свет от голографических экранов, которые испускали постоянное,
искусственное свечение.

Республика выгнала «восемьдесят шесть» на
поле боя. Полученный ими в тех боях опыт сформировал из них легко
адаптирующихся, гипер-эффективных, закалённых в боях воинов… пусть и со своими
уникальными заморочками. В разгар боя любое подобие человечности у этих детей
было сильно ослаблено. Ироничным здесь являлось то, что они становились такими
же бесчувственными машинами, что и Легион. Варианта «бояться своего противника»
просто не существовало. Особенно это было верно для Шина, который
специализировался на ближнем бое в авангарде.

Чтобы проскользнуть сквозь лезвия своих
врагов и уклониться от града пуль, Шину требовалось предельная концентрация,
что заставляло терять его абсолютно всю человечность. Он подавил внутри себя
все конфликты, свою боль и сожаления вместе с другими бесполезными мыслями,
похоронив их глубоко в своём сознании. «Так будет легче»,
– шептал голос из его оледеневшего сердца. В этом случае он не будет думать о
чём-то бессмысленном в разгар битвы.

Он мог забыть всё и обо всех.

Для него это было ужасающе… легко.

Какая-то часть его поняла причину безумия
стоящего перед ним рыцаря, чьего лица он никогда не видел… Этот призрак
обезумел от войны и резни.

Насколько же легко стать… таким же?

Последовало ещё одно затишье, и Шин
сменил линию огня. Морфо на мгновение остановил стрельбу для того, чтобы
остудить пулемёты, и Шин в этот момент перевёл взгляд на левую заднюю
автоматическую пушку. Система Джаггернаута проследила за его взглядом и
зафиксировалась на ней, после чего, когда прицел стал красным, запустился
спусковой триггер. Неважно, насколько прочной была броня Морфо, его
автоматические пушки не могли быть дополнительно укреплены.

Попав противотанковой боеголовкой в
механический отсек, «Вулкан» сразу же исчез. Взметнулось чёрное пламя, и по
бледному небу пронеслась молния. Стая Нимфалид взлетела в воздух, словно от
испуга, а Могильщик помчался сквозь синеву и пламя.

Оставшееся расстояние – две тысячи
метров. Противник находился в радиусе действия его основного вооружения, 88-мм
пушки. На таком расстоянии сражение ничем не отличалось от столкновения с
Львами и Динозаврами. Тот факт, что зафиксированная цель не могла сбить прицел,
был верен как для пушки Могильщика, стреляющей снарядами с начальной скоростью
в 1.600 метров в секунду, так и для Морфо с начальной скоростью снаряда в 8.000
метров в секунду.

И когда он подобрался так близко, пушка
«Вулкан» более не могла распространять свой огонь. Морфо не обладал столь
разрушительной мобильностью, как Львы. Абсурдный размер его орудий, которыми он
так гордился, делал из него лёгкую мишень.

Уклоняясь от постоянного заградительного огня,
Шин приблизился к нему с левой стороны. У Морфо имелось по три пушки с каждой
стороны, но приблизившись к одной из них, его собственный массивный корпус
просто не позволял пушкам с противоположной стороны стрелять по цели. Когда
половина его автоматических пушек была заблокирована, ему нужно было увеличить
скорость вращения турелей для поддержания того же темпа стрельбы. Одна из
пушек, вероятно, исчерпав все пули, остановила огонь, а другая перегрелась,
взорвавшись и образовав клубы чёрного дыма.

Расстояние – тысяча метров.

†

Даже учитывая ведьмину кровь, что текла в
его венах, он действительно был достоин называться наследником рода Ноузенов…
Последним в их роду. Смотря за тем, как белый фредрес пользовался преимуществом
кратковременных пауз для того, чтобы проскользнуть сквозь практически
непрекращающийся шквал из сотен выстрелов в секунду, Кирия просто не мог не
восхититься.

Танцующее на лезвии хладнокровие, что
отделяло жизнь от смерти. Хитрость, позволившая ему заблокировать орудия Кирии.
Ко всему прочему, он не подавал даже намёка на страх, который бы омрачил его
действия. Будь он в Империи, вместе с ним, стоя на одной стороне с
императрицей, его родина, возможно, осталась бы такой же блестящей, как и во
времена их предков.

Стратегическое решение по захвату и
использовании подобной мощи, поместив его в командующую единицу, мимолётно
прокралось в его сознание, однако Кирия лишь усмехнулся. Захватить цель живой
было гораздо труднее, чем похоронить её, учитывая, что его противник был
настолько грозным.

Расстояние между ними составляло 1.012
метров. Он приблизился к нему ещё ближе. Его суждение было верным: 88-мм пушка,
которая была меньше стандартной 120-мм, была не способна пробить его броню на
таком расстоянии. И даже так, он всё равно столь безрассудно приближался к
нему… «Словно он мчится навстречу своей смерти». Это
была уже не храбрость, а безрассудство.

†

Сидя внутри контейнера Файда, спрятанного
за большим холмом, Фредерика наблюдала за сражением с помощью своей
способности. Когда она ещё находилась в крепости бывшей Империи, то множество
раз видела сражения имперской стражи, а также, помимо Кирии, и других членов
клана Ноузенов. Но Шин, даже по сравнению с ними, был исключением из правил.

Скрытая отвага, передавшаяся ему от своей
родословной, а также талант, с которым он родился. Пять лет сражения со смертью
отточили его навыки, превратив его в одного из самых искусных воинов в истории
его клана, если вообще не сильнейшего из всех. И даже будь Кирия всё ещё жив,
даже учитывая разницу в четыре года между ними, Шин, вероятно, всё равно был бы
лучше.

Но Кирия уже не был человеком. Он стал
оружием, оснащённым 4.000-мм стволом, пушкой «Вулкан» и бронёй, которая толще,
чем у Джаггернаута. И для Могильщика, специализирующегося на ближнем бою,
подобный противник был самым худшим из возможных.

Могильщик сократил расстояние между ними,
буквально проскользнув сквозь непрерывный огонь. Всего одна ошибка, всего один
неверный манёвр решил бы исход дуэли. Лишь наблюдая за этим, её сердце сжалось
от беспокойства.

— …Пи.

Нервно покачнувшись, контейнер Файда
откликнулся на это действие и также задребезжал. Возможно, верный падальщик
прямо сейчас хотел рвануться и помочь своему хозяину, что лицом к лицу
противостоял металлическому дракону. Возможно, ему хотелось подставиться под
вражеский огонь и послужить в роли отвлекающего манёвра, чтобы создать
возможность для атаки. Однако единственное, что удерживало Файда от подобного,
была безопасность Фредерики. Его единственный хозяин приказал ему вернуть её в
Союз, несмотря ни на что.

— …Прости меня.

— Пи.

Она не могла не улыбнуться из-за того,
что его реакция напоминала послушную собачку. Затем она вновь сфокусировала
свои «глаза». Она должна была увидеть всё до конца.

И в этот момент она кое-что поняла.

Рыцари клана Ноузенов пилотировали особые
фредресы, которые отличались от Ванаргандов. Их даже настраивали с учётом
индивидуальных особенностей пилотов. При этом, высокоскоростной
легкобронированный Регинлейв сильно отличался от фредресов бывшей Империи и
Союза, где сосредотачивались на тяжёлой броне… и высокой огневой мощи.

Подобное было верно и для уникальной
модели, пилотом которой был Кирия. У него была толстая композитная броня,
тяжёлая 120-мм танковая башня, а также массивный корпус вместе с двигательной
установкой для их поддержки. Боевой стиль Кирии был основан на использовании
этого тяжёлого корпуса с его мощными силовыми установками, и позволял с
лёгкостью растоптать своих противников.

Она вдруг вспомнила, что говорил парень,
умерший в тот же день, что и повстречала – товарища Шина.

«Ты знаешь, как Шин получил свои знаменитые
«ноль баллов» на тесте?»

«На строевых занятиях по боевой подготовке, во
время пилотирования Ванарганда Шин заставил его прыгнуть. Это было слишком
опасно, вот его сразу и дисквалифицировали»

Хотя это действительно считалось
удивительным, но Фредерика не удивилась, услышав об этом. Потому что она уже
знала человека, который был способен на это…

Она невольно наклонилась вперёд, пытаясь
сфокусировать свой мысленный взгляд на фигуре Кирии. Толстая броня, способная
заблокировать выстрелы из 88-мм пушки. Массивная 800-мм пушка. Удлинённый
корпус для поддержки был похож на тело дракона. Огромное тело, для передвижения
которого необходимы были железнодорожные пути.

И всё же.

Этот Кирия всё ещё был способен на один трюк!..

— …Шин’эй, нет!..

У длинного ствола пушки действительно
существовал недостаток в случае, если противник оказывался на одной из сторон.
Конечно, легче сказать, чем сделать, но… В большинстве своём, дальнобойное
орудие требовало плату в виде подвижности главного ствола. Но данная
артиллерийская установка обладала совершенно противоположным свойством. И даже
если бы не обладала, Кирия никогда бы не позволил противнику воспользоваться
этой слабостью…

— Ты не должен так беспечно приближаться
к нему!.. Кирия изначально был оператором, специализирующийся на ближнем бое!
Прямо как и ты!

ᅠ

Гигантский дракон начал танцевать. Его
бесчисленные ноги, похожие на пики, ударяли железнодорожные пути, поднимая одну
массивную сторону высоко в воздух, подобно змее, которая поднимала голову.
Достигнув зенита, он изогнулся и начал падать вниз на рельсы.

Разбитая острыми когтями и потрёпанная
огромным весом, основа рельс просто развалилась. Он уничтожил собственное
средство для передвижения. Несколько слоёв взрывчатых модулей скатились с его
брони. Его тяжеленая артиллерийская пушка, не предназначенная для таких
манёвров, вероятно, также имела внутренние повреждения.

Но взамен…

…Три невредимых зенитных орудия были
повёрнуты в сторону Могильщика.

— Чт-?

Когда Шин почувствовал линию огня, точно
нацеленную на Могильщика, время будто остановилось. Он оказался прямо в центре
прицела. Куда бы он не попытался двинуться, уклониться было невозможно.

Словно для уверенности, 800-мм ствол,
остававшийся до сих пор неподвижным, повернулся в его направлении. У основания
стало потрескивать электричество, показывая, что для выстрела всё было готово.
В кромешной тьме по другую сторону ствола Шин услышал так знакомые ему голоса
агонии и ненависти…

— Шин! Назад!

В следующее мгновение что-то внезапно
ударило прямо по поверхности ствола Морфо. Сработал взрыватель и прогремел
взрыв. Пушка массивного зверя пошатнулась, после чего на неё обрушился новый
залп из автоматической пушки. Используя оставшиеся ноги на левой стороне и
забравшись с помощью якоря на холм, Оборотень начал стрелять. Сознание Морфо
переключилось на него.

«Прочь отсюда, помеха»

Появившаяся раздражённость была
практически осязаема. Пока пули рикошетили от тела, тяжёлое главное вооружение,
механизмы которого зловеще ревели, Морфо повернулось в сторону Оборотня. Как
только прицел был зафиксирован, произошёл выстрел, за которым последовал,
скорее, не рёв, а ударная волна. После прямого попадания Оборотень был сброшен
с холма. Шин не мог сказать, успел ли Райден вовремя уйти или нет.

В тот самый миг, когда прицел пушек
сбился, Могильщику удалось выйти из-под линии огня «Вулкана», но три пулемёта
вновь вернулись на место и начали отслеживать его движения. Учитывая
восемнадцать стволов автоматических пушек и одного дугового заряда на хвосте,
Шин вынужден был постоянно отступать. Такова была система управления оружия
Морфо. Как только он захватывал цель, его зенитные пулемёты постоянно
отслеживали движения и целились в противника, пока, конечно, их радиус действия
это позволял.

Расстояние между ними вновь было
увеличено до тысячи метров. Три его пулемёта и главное вооружение оставались
нетронутыми.

Это…

Ледяная улыбка проявилась на губах Шина.

Это ведь… может быть шах и мат.

Но в противовес пришедшей в его голову
мысли, оледеневшие глаза Шина оценивали ситуацию, суетливо нащупывая путь к
наступлению, а его боевые инстинкты пробудились на полную. Пулемёты вновь
пришли в движения, периодически останавливаясь на короткий миг для остывания
стволов.

В тот момент, пока он сражался, будто
танцуя на тонком льду, в тот самый момент, казавшийся вечностью… Прямо тогда,
когда он уже приготовился стрелять…

ᅠ

Внезапно…

К парарейду подключился человек.

†

Рейд-устройство Союза было разработано на
основе данных искусственной нервной системы, взятых из модели ушного каффа,
имплантированного в тело Шина и его друзей. Их настройки связи, конечно, были
стёрты в тот момент, когда военные Республики удалили все записи о них, но
восстановить потерянные записи не составило труда.

И эти самые восстановленные настройки
были тайно установлены в рейд-устройства «восемьдесят шесть» по возникшей
игривости у исследователей. Как бы то ни было, вряд ли Республике взбрело бы в
голову снова синхронизироваться с ними, поэтому никто даже не заметит, что они
были живы. Это была обычная шутка, сделанная в честь разработчиков этого
устройства.

Но настройки – это всё же настройки. При
правильных условиях они будут работать именно так, как и задумывалось.

Например, в ситуации, когда кто-то
установил бы в качестве цели для синхронизации всех возможных «приёмников» в
нужном диапазоне, то синхронизация бы успешно активировалась…

†

— Всем Джаггернаутам вдоль крепостных
стен!

Шин не смог узнать владельца голоса. Его
рейд-устройство было разработано по-другому, поэтому голос, который в обычных
условиях должен был звучать чисто и ясно, сейчас потрескивал от статики и шума.

— Направление 120, дистанция – 8.000.
Загрузить бронебойные снаряды… Огонь!

В следующее мгновение всё тело Морфо
сотрясло от взрыва. Это не был огонь разрушительных 155-мм и 203-мм
артиллерийский орудий, которые с лёгкостью могли бы пробить лёгкую броню уже с
помощью ударной волны. Это были более слабые малокалиберные снаряды. Однако их
количество было ошеломляющим. Сколько пушек по чьему-то приказу необходимо
развернуть, чтобы получился такой плотный заградительный обстрел?

Стремительные боеголовки, летящие на
низкой высоте почти параллельно земле со скоростью за гранью периферийного
зрения человека, скорее всего, были одновременно выпущены из огромного
количества танковых пушек.

Так как железнодорожные пути – его
единственное средство передвижения – были уничтожены, неповоротливый зверь мог
лишь смирно сидеть, пока дождь из снарядов лился на него. Прилетевшие
бронебойные снаряды не были способны пробить тяжёлую броню, но, когда
непрерывный огонь смог смести динамическую защиту, тело Морфо напряглось,
словно только проснулось ото сна.

— Возобновить огонь. В случае контратаки
уклоняйтесь по своему усмотрению! Неопознанная единица!

Пусть это было одностороннее чрезвычайно
странное обращение, но Шин каким-то образом осознал, что сейчас обращаются
именно к Могильщику.

— Вы ведь пытаетесь подобраться ближе,
верно? Мы задержим его, а вы воспользуетесь шансом и атакуйте!

Бомбардировка. Ударные волны и пламя.
Взрыв, исходящий от его брони с динамической защитой. Бесчисленные вспышки и
попадания. Всё это вместе застопорило центральный процессор Морфо, сделанный из
жидких микромашин, а также на мгновение отключило его наземный противовоздушный
радар. Как будто ожидая именно этого, в воздух над Морфо взлетела ракета малой
дальности. Взрыватель сработал, и она взорвалась. Ударные ядра обрушились
сверху, подобно дождю из копий, проникая в его броню, а также уничтожая
оставшиеся пушки «Вулкан» и бесчисленные ноги.

Впервые массивный зверь потерял
равновесие. Его огромное тело, сделанное из стали, выгнулось назад, словно
пребывало в агонии, и рухнуло. Без смягчающей системы ног, земля после удара
содрогнулась.

— Всем членам отряда, прекратить огонь!
Так, а теперь ваш черёд!

Шину не нужно было что-то дополнительно
объяснять. В момент взрыва ракеты он разогнал Могильщика до максимальной
скорости. Преодолев расстояние между ними чуть менее, чем за десять секунд, он
кувырнулся и, наконец, достиг нужной дистанции для ближнего боя, в котором он
специализировался. Морфо же от отчаяния приложил все усилия и направил свою
рельсовую пушку в его сторону.

Внезапно по его спине пробежали мурашки,
словно электрический разряд.

Рефлекторно дёрнув на себя рычаги
управления, он резко затормозил. Это не было каким-то предвидением или
предсказанием, а, скорее, чувство, что у его противника всё ещё была карта в
рукаве. У Шина не было времени на то, чтобы сделать что-то ещё. Когда его
взгляд скакнул вверх, главный экран сменил изображение, заполняясь серебром.

†

«Не смей недооценивать меня!..»

Даже если его тело бурлило из-за
внезапного огненного ливня, Кирия не прекращал сражаться. Покрывающая его броня
задрожала в тот момент, когда он отдал эту команду для того, чтобы стряхнуть с
себя осколки разрывных снарядов и ядер, которые впились в него.

«Я всё ещё могу сражаться. Даже если мне
придётся забрать их всех с собой, я всё равно… всё равно убью каждого!»

«Почему?», – возник спокойный голос в его сознании. Это был голос Кирии четыре
года назад, когда у него было собственное тело, способное к взрослению. Хотя
его голос и стал глубже давным-давно, но он всё ещё был несколько выше, чем у
взрослого человека. Его собственный голос, которым он мог говорить четыре года
назад, никак не изменился.

«Почему ты зашёл так далеко? Зачем ты
сражаешься? Почему ты… пытаешься всех истребить? Почему даже последнего
оставшегося родственника, которого ты никогда не видел?»

Кирия засмеялся. Несмотря на отсутствие
губ, которые могли бы изогнуться вверх, или горла, из которого мог бы раздаться
звук, он засмеялся.

«Разве не очевидно? Сражения – это всё, что у
меня осталось. Всё, на что я теперь способен – это бросаться головой вперёд на
пылающее поле боя. Больше у меня ничего нет. Ни того, что могло бы заполнить
пустоту в моём сердце, ни того, что можно было бы назвать моей душой. Осталось
лишь пламя войны и нескончаемые сражения.»

Заметив противника, отразившегося в его
оптическом сенсоре, Кирия повернулся к кабине. В тот момент, как на него
обрушился шквал взрывов, от которых здравомыслящий человек, несомненно, бы
вздрогнул, он пошёл на безрассудство против своего последнего родственника,
словно говоря тем самым, что для него уже ничего не имеет значения. И даже его
собственная жизнь.

«Если из-за этого…»

Слова бессознательно и внезапно вырвались
из него за пределами его бурных мыслей.

«Ты, у которого также, как у меня, ничего нет…»

«Если из-за этого ты станешь таким же, как и я…
Я сделаю всё для этого…»

†

Источником серебристого ливня был треск
неисчислимого количества проводов. Четыре крыла Морфо распахнулись, выпуская
провода. Это было похоже на серебряный поток, несущийся вперёд со скоростью
молнии. Словно волосы дракона толщиной с детскую руку.

Устремившись вниз, они глубоко вошли в
землю. Грязь тут же подлетела в воздух, проносясь перед внезапно остановившимся
Могильщиком.

А затем…

— !..

Когда перед его глазами вспыхнул
фиолетовый свет, по телу Шина прошли разряды. Оптические экраны,
голографическое окно и датчики побелели. Поражённый электричеством Могильщик
был отброшен назад, и Шин едва удержал машину на ногах.

Главный экран вернулся к жизни вместе с
несколькими датчиками. Однако голографическое окно так и не восстановилось, а
некоторые из датчиков всё ещё показывали случайные цифры. Внутри кабины
загорелись сообщения с тревогой. Когда запах горящих деталей проник в его
герметичную кабину…

…Он поднял глаза и увидел, как огромное
количество вытянутых проводов ползают вокруг, а основное тело Морфо было
спрятано между ними. Это были провода для ближнего боя… Легион так беспокоился
о потере Морфо, что экипировал контрмеры для каждого возможного сценария.

Танковая башня, разработанная с
намерением сконцентрировать мощность снаряда в минимально возможной точке для
того, чтобы пробить толстую броню противника, была плохим вариантом для
уничтожения всех проводов. Провода образовывали неравномерную сетку на земле,
но не было и единого промежутка, которого было бы достаточно для того, чтобы
Джаггернаут мог проскользнуть внутрь. Любая попытка прорваться, вероятно,
приведёт к тому, что они сразу же обовьются вокруг него.

— Подтверждена перегрузка накопителя… Эти
провода. Что за мерзкое оружие…

В голосе на другой стороне чувствовалось
напряжение и беспокойство. Судя по всему, они также не ожидали чего-то подобного.

— Избегайте проводов. По ним бежит
электричество, которое питает эту гигантскую штуковину и её рельсовую пушку.
Ваше оружие и движок, скорее всего, не смогут справиться с этим… Это
препятствие не преодолеть тому, кто специализируется на ближнем бое, как вы.

«И что мне тогда нужно сделать?»

Он не стал спрашивать это с помощью слов,
но, кажется, человек на другом конце кивнул.

— В этом случае…

В следующий момент владелец голоса словно
холодно сузил свои глаза, а в самом голосе начали звучать признаки захватывающего
боевого духа, острого, как клинок.

— Мы что-нибудь сделаем.

В воздух тут же взлетела ещё одна ракета.
Несколько проводов в ответ изогнулись подобно хлыстам, пытаясь сбить
приближающийся снаряд. Атакованная с нескольких сторон ракета была разрезана
пополам. Только вот вылетело из неё не взрывчатое вещество или ракетное
топливо, а большое количество мутной и вязкой жидкости.

На рассеивавшуюся жидкость в воздухе
начала действовать гравитация, и она дождём полилась на Морфо. Его чёрная броня
и провода были пропитаны коричневой жидкостью.

А затем…

— …Пять секунд… Две, одна… Воспламенение.

На взрывателе сработал таймер. Горючая
жидкость воспламенилась в течение нескольких секунд.

?!

Приглушённый крик сотряс воздух, и
одновременно с этим пламя начало пожирать тело Морфо. Словно своеобразная месть
за одну из предыдущих тактик Легиона по выкуриванию их с помощью огня –
бомбардировка с использованием зажигательных бомб. Морфо извивался, будучи не в
состоянии уйти с этого места из-за того, что рельсы были уничтожены, а ноги –
потеряны. Оставшиеся ноги из-за отсутствия под ними рельс погрузились в землю,
так как не были способны выдержать вес более тысячи тонн.

В отличие от людей, сгорающих заживо при
воздействии пламени с температурой несколько сотен градусов по цельсию, тело же
Легиона состояло из металла, которое могло выдержать даже эти 1.300 градусов.
Толстая броня предотвращала проникновение тепла внутрь машины, да и там всё
равно не было пилота, который мог бы задохнуться из-за сжигания кислорода.

Однако человеческие инстинкты,
сохранившиеся в этом металлическом драконе, заставляли его дрожать от страха
перед огнём. Пока он находился в этом пламени, электричество перестало идти по
проводам. Его схема была принудительно отключена из-за воздействия высокой
температуры, также уменьшив проводимость электричества у проводов. По этой
причине провода превратились в обычные тонкие кабели.

Пока дракон извивался и бесшумно ревел,
провода начали один за другим вытягиваться из земли, устраивая танцы в воздухе.
Пламя с жадностью пожирало синевато-фиолетовый рассвет, превращая всё вокруг в
хаос. В этот момент Шин налёг на рычаги управления.

Синий оптический сенсор Морфо повернулся
в направлении Могильщика, когда тот прыгнул прямо на него. Сосредоточившись
исключительно на нём, все провода одновременно полетели в его сторону, а их
острые концы, похожие на когти, были направлены на него сверху. На мгновение
Шин перевёл взгляд на небеса перед тем, как провода настигли его. Это были те
же самые провода, которые прошлись через управляемую ракету как по маслу.

Он услышал, как к нему обратился голос по
ту сторону: — Оно всё ещё может двигаться?!.. Нехорошо! Пожалуйста!
Уклоняйтесь!

«…Нет.»

Алые глаза Шина могли видеть каждый
провод в момент, когда буря обрушилась на него: каждый из них летел под разным
углом и мог достичь цели в разные промежутки времени. Его концентрация достигла
своего предела в тот момент, который, казалось, длился вечно. Он был в курсе,
что на его пути к Морфо будут стоять эти провода… и знал, как их можно обойти
или избавиться от них. Провода до сих пор пылали, а их проводимость постепенно
уменьшалась. Из-за этого находящаяся перед ним цель была не более, чем немного
проворным противником.

Он сделал низкий, резкий прыжок вперёд.
Первый разрез вот-вот должен был достичь серебряного фредреса. Когда они уже
должны были пересечься, в самую последнюю секунду лезвие, которым он взмахнул,
разрезало провод горизонтально. Импульс от первого приземления позволил ему
продвинуться вперёд, уклоняясь от второго провода, который он также разрубил.
Третий и четвёртый набросились на него по диагонали с двух сторон, но он быстро
перехватил их и пошёл дальше, чтобы побыстрее избавиться от оставшихся копий.

Малокалиберные снаряды прорывались сквозь
похожие на копья провода, устремляясь в небо и взрываясь в воздухе из-за
таймера в взрывателе. Порождённые бесчисленными взрывами ударные волны
образовали невидимый щит, который отгонял провода от Могильщика.

Могильщик, находясь под этой защитой,
бросился вперёд, уклоняясь от постоянных атак и, используя в качестве опоры
одну из артиллерийских башен, что валялись на поле боя, словно надгробия,
прыгнул. Однако заставить его совершить подобный глупый прыжок, когда после
него в воздухе не было бы свободы передвижения для уклонения, и было планом
Морфо, поэтому он сразу же начал действовать.

«Верно… Он действительно один из тех, кого я
просто не могу выносить»

Именно такая мысль пришла в голову Шина,
вспоминая разговор с Фредерикой.

«Такой прямолинейный человек – это тот тип, с
которым я никогда не смогу смириться. Похоже, он так зациклился на выставлении
той части себя, которая была безнадёжно поломана, словно говоря мне, что я
такой же»

«Меня это просто бесит»

Он выстрелил своим якорем. Как только
якорь зацепился в сгоревшую броню, Шин начал втягивать его обратно. Его маневр
уже никак не походил на свободное падение: тот набирал скорость, на которой мог
запросто разбиться. В результате удар пришёлся по креплению правого лезвия,
которое стало единственной жертвой в этом манёвре, и он приземлился прямо на
массивную спину дракона.

— Фредерика… Где твой рыцарь?

Он задал ей этот абсолютно ненужный
вопрос, потому что «уничтожить своего рыцаря» было её желанием и тем, к чему
она стремилась. Пусть даже не именно она нажмёт на триггер, но её решимости
должно хватить на совершение этого поступка.

Через синхронизацию он почувствовал, как
она начала дрожать.

ᅠ

— …Кири… он…

В этот момент Фредерика увидела видение.

В переднем саду Адлер Холста – дворец с
троном бывшей Империи, о котором ей не хватало воспоминаний для того, чтобы
чувствовать к этому месту ностальгию – стоял Кирия, одетый в имперскую
чёрно-красную униформу, ругая кого-то в своей обычной манере.

Объектом его выговора был парень с
красными глазами и смешанной кровью. Он был похож на Кирию, но на несколько лет
моложе. Выражение его лица приняло равнодушный вид, полностью игнорируя слова
старшего. Подобное поведение заставило Кирию повысить свой голос, из-за чего
интеллигентный юноша в очках – его старший брат – встал между ними посередине.

Это была сцена, никогда не происходившая
в реальности.

Способность Фредерики позволяла ей
заглядывать лишь в прошлое и настоящее. Это, в свою очередь, означало, что
сцена была не более, чем её желанием – обычная иллюзия. Но если бы… Если бы
этой войны никогда не было. Если бы только объединение наследника Ноузенов и
женщины Пиропа и смешения рас было бы не запрещено. Если бы только их не
заставили бежать в Республику из-за этого. Если бы подобная традиция не
существовала.

Если бы Империя была чуточку добрее по
отношению к своему народу, к другим странам, к своим гражданам…

…Возможно, подобная сцена была бы
реальностью. Она была последним потомком рода, которая могла претворить это в
жизнь.

Юная императрица прикусила розовые губы.

«В таком случае… я знаю, что должна сделать.»

ᅠ

— Кирия…

Её нерешительность длилась лишь
мгновение. Фредерика решила не убегать от убийства того, кто был ей дорог.

— Позади главного ствола. Промежуток
между первой парой крыльев.

Осмотрев массивное тело, за которое он зацепился,
его взгляд упал на люк технического обслуживания в том самом месте, что она
упомянула. Разрезав провода, что шли от крыльев, он побежал мимо столбов огня.
Морфо взревел и начал бешено дрыгать ногами, словно сороконожка, на которую
вылили уксус. Пытаясь встряхнуть тяжёлое тысячетонное тело, его движения почти
отправили легковесный Джаггернаут в полёт.

— Тч!..

Расставив свои четыре ноги, он
дополнительно активировал укрепление на ходовой части. Ноги впились в броню
Морфо. В обмен на толчок огромной силы, который заставил даже привыкшего к
высокоподвижному бою Шина стиснуть зубы, Могильщик успешно закрепился и вернул
себе равновесие на спине машины.

В то же время Морфо продолжал извиваться
и поднял свою башню вверх, словно животное, бросающее вызов Богам. Он зарядил
свою рельсовую пушку ещё большим количеством электричества, чем раньше… Его
было достаточно для того, чтобы приблизиться к краю буйства. Ударная волна
сотрясла воздух, и молния пробежала по стволу пушки. Глаза Шина широко
распахнулись, когда он понял, что именно Морфо собирается делать.

Самоуничтожение с гарантированным
убийством противника.

Он собирался утащить за собой Шина!..

Эмоция, которую он почувствовал в этот
момент, была… Как ни странно, это не был ужас или сожаление, а облегчение.

«Вот он.»

«Таков будет конец.»

ᅠ

Мягкий хлопок,
пришедший эхом издалека, пронёсся по полю боя, заглушив всё вокруг.

ᅠ

Источником этого звука был выстрел из
пистолета. Стреляли из него за пределами эффективной дальности, но даже если бы
пуля попала бы по нему, то у неё просто не хватило бы мощности, чтобы пробить
броню Легиона. Это было оружие, единственная цель которого заключалась в том,
чтобы покончить с собственной жизнью.

Инстинкты Легиона, которые приказывали
Кирии уничтожить всё и вся, заставили его треснувший оптический сенсор
повернуться в нужную сторону. Подобно системе Джаггернаута по распознаванию
неопознанных вооружённых целей, его система автоматически увеличила
изображение.

В той стороне стояла Фредерика,
окружённая стаей синих бабочек, с пистолетом в руке. Её бледные губы чуть
приоткрылись.

— Кири…

В этот момент металлический дракон
посмотрел на свою госпожу, свою императрицу.

ᅠ

— Принцесса.

ᅠ

Его голос был наполнен облегчением.

Медленно опустив дуло пистолета, она
затем направила его себе в висок.

«Почему?.. Неужели ты не придёшь и не остановишь
меня, дорогой мой рыцарь? Если ты ничего не сделаешь, то я умру. Я стою прямо
здесь, в том месте, где огонь твоей системы самоуничтожения застигнет и меня
тоже. Я потушу твоё пламя своей собственной плотью и кровью…»

— Принцесса!

Убийственные инстинкты Морфо на мгновение
пропали, подобно туману. Образовавшийся на стволе пушки гром утих.

В ту же секунду Шин нажал на спусковой
триггер.

Краем глаза он заметил, что Файд сорвался
с места и ловко ухватил Фредерику своим манипулятором. Не тратя времени даже на
то, чтобы запихнуть её в контейнер, он помчался прочь, не жалея сил.

Толчок, последовавший за ударом.
Высокоскоростная бронебойная боеголовка с огромной кинетической энергией
пробила броню и внутренние механизмы, поджарив центральный процессор с жаром,
равному уже истощённому урану. Морфо вспыхнул ярким пламенем.

— !!!

Морфо взревел, когда жидкий,
микромашинный мозг закипел. Лицо Шина скривилось из-за рёва, который ударил по
его барабанным перепонкам. Чёрное пламя вырвалось из гигантского зверя,
превращая жидкость из микромашин в серебряный пепел. Эта сцена слишком
реалистично напоминала Шину о смерти его брата. Брата, чьи последние слова не
могли достигнуть его перед тем, как он исчез. Исчезающая рука брата, его
исчезающие слова, которые Шин не смог вовремя услышать.

Запертый в плену Морфо, рыцарь Фредерики
завыл. Его последние слова, его ненависть ко всему живому были на самом деле
криком, зовущим человека, которого он всегда пытался найти.

«Принцесса.»

«Принцесса.»

«Принцесса.»

«Я наконец встретил тебя вновь, но!..»

— …Хватит, — прошептал Шин, даже зная о
том, что до него эти слова не дойдут.

Прямо как в тот момент, когда он не мог
ухватиться за удаляющуюся и горящую руку брата. Прямо как в тот момент, когда
голос брата исчез, перестав отдаваться эхом в его ушах.

Мёртвые остались в прошлом. Ничего не
изменится с их уходом, а наступление будущего смывало их прочь, независимо от
желания. Живые никогда больше не пересекутся с ними.

— Даже если ты задержишься, всё равно
ничего не изменится. Ты ничего не добьёшься. Поэтому просто… исчезни.

В тот же миг Шин почувствовал на себе
взгляд чёрных глаз. Взгляд был полон жалости к нему.

«Это ведь… также верно и для тебя. У тебя, как и
у меня, ничего нет. Нет… Для тебя это верно вдвойне.»

ᅠ

«В конце концов… разве ты не пытался умереть
вместе со мной?»

ᅠ

Когда Шин услышал это, оно
стояло прямо перед ним. По его телу пробежал холодок. У них было одно лицо.
Возможно, из-за того, что Шин никогда не видел лица своего дальнего
родственника, он подсознательно подставлял своё лицо на его место, а может, они
и правда были так похожи друг на друга. Настолько похожи, что Фредерика могла
сколько угодно раз перемешивать их между собой.

Или же, возможно… оно
уже не было рыцарем Фредерики…

Зафиксировав свои чёрные глаза –
единственное отличие между ними – на Шине, он злостно усмехнулся. Цвет
новолуния. Именно такого цвета были глаза его брата в ту роковую ночь.

«Верно. У тебя ничего нет.»

«Ничего, что нужно было бы защищать. Нет места,
куда бы ты мог вернуться. Не к чему стремиться. Нет того, ради чего стоит жить.
Никого, к кому бы ты мог обратиться в свой последний час. Ничего. У тебя нет ни
единой…»

…причины, чтобы жить.

Иллюзия протянула руки к его шее. Это не
были руки его брата, но и, вероятно, не руки Кирии. Пальцы с мозолями от
использования огнестрельного оружия и пилотирования бронированного оружия
принадлежали самому Шину…

Схватившая его шею рука вонзила свои
ногти в шрам, оставленный братом… Единственное, что осталось от него и
единственное доказательство того, что брат существовал.

Чёрные глаза смотрели на него с издёвкой.

«Разве ты не обманул саму смерть для того, чтобы
его уничтожить? Разве это не было единственной твоей целью, ради которой ты
остался жить? В этом случае, раз эта цель была выполнена…»

«…ты стал ненужным.»

«Неважно, где именно ты находишься, у тебя более
нет причин для того, чтобы оставаться в живых.»

«Так почему же?..»

ᅠ

«Почему ты всё ещё жив?»

ᅠ

Они насмехались над ним.

«Ты надеялся, что всё закончится в тот момент,
как покончишь с ним, да? Ты был так в этом уверен. И, в конечном итоге, ты
снова…»

ᅠ

«…совсем один.»

ᅠ

— !..

Перед его глазами мелькнуло видение. Он
видел спину одетого в камуфляжную форму брата, которая удалялась от него, взорванный
Джаггернаут, а также последние секунды его бесчисленных товарищей, которых ему
пришлось застрелить из-за того, что никто спасти их уже не мог.

ᅠ

«Почему?.. Почему все… постоянно умирают?..»

«И оставляют меня позади?..»

†

Легион презирал идею утечки секретной
информации в ходе захвата машин, поэтому предпринял множество контрмер для
предотвращения этого: многоуровневое шифрование и специальные взрывные панели.
Это также было верно и для Морфо, их ценного козыря. Специальный сенсор
обнаружил фатальные повреждения центрального процессора и запустил устройство
самоуничтожения через независимую схему.

Система не была разработана с целью
забрать с собой кого-то ещё, но взрыва мощного заряда было достаточно для того,
чтобы уничтожить Голиафа весом в более чем одну тысячу тонн и его
тридцатиметровый ствол. Пламя быстро сожгло стаю летающих поблизости бабочек и
опалило верхушку контейнера Файда, когда тот налёг на Фредерику для её защиты.
Взрыв снёс всё ещё находившегося наверху Могильщика, словно лист, сдуваемый
ветром.

†

По-видимому, он на какое-то мгновение
потерял сознание. Открыв глаза, он увидел небо, окрашенное в цвета рассвета,
которое показывалось на треснувшем оптическом экране. Когда он поднял свой
взгляд, то его охватило странное чувство клаустрофобии, из-за чего он быстро
нажал на рычаг, открывающий кабину. Он знал, что ничего в этот момент ему не
угрожало, но даже если бы это было не так, его это не сильно волновало.

Кабина открылась не сразу, видимо из-за
того, что корпус был сильно погнут. Тем не менее, синее небо всё также было
каким-то тяжёлым и гнетущим, прямо как в тот момент, когда он видел его через
экран. Сияющая лазурь словно в любую секунду могла обрушить вниз, сокрушая всё
на своём пути. Шин глубоко вздохнул, откинул голову на сиденье и закрыл глаза.

По какой-то причине он чувствовал
давящую… усталость.

Продолжать двигаться вперёд было его
гордостью. Продолжать сражаться до самого последнего вздоха было выбрано
«восемьдесят шесть» в качестве своей личности, и именно из-за этого он зашёл
так далеко. Но, может быть, он всего лишь шатался по полю боя первого района
боевых действий и искал подходящее место для того, чтобы умереть после похорон
своего брата. Он желал, чтобы механические призраки покончили с ним, с обычным
призраком, который даже не смог нормально умереть.

«Если бы тебя не было рядом.»

Именно это сказал ему брат однажды… А
бесчисленное количество людей повторяли это. Но он всё ещё жил из-за того, что
у него была цель – упокоить призрака его брата. Он мог вытерпеть тот факт, что
всё ещё был жив, из-за того, что он должен был освободить душу брата. После
того, как он потерял эту цель, у него больше не было причин для жизни.

«У тебя ведь впереди долгая жизнь…»

Таковы были его последние слова.
Искренние последние слова, которые он услышал от своего брата. Это были слова,
означающие посмертное разъединение, которое никогда не должно было произойти.
Прощальный подарок в виде этих слов. Его брат искренне не хотел расставаться с
ним и всем своим сердцем желал, чтобы у него было счастливое будущее.

Только вот для Шина это было ничем иным,
как проклятьем.

Слишком много времени. Ему предстоит
пережить слишком длительное будущее. Он никогда не желал этого. Он верил, что
когда столкнётся со своим братом, то всё закончится на том, что они убьют друг
друга. И несмотря на всё это…

«Брат… Почему ты вновь оставил меня? Почему ты и
в этот раз не смог забрать меня?!..»

«Если бы
просто сделал это, то мне не пришлось бы всё это испытывать…»

— Н-нгх…

Что-то напоминающее одичалое рычание, так
похожее на рыдание, сорвалось с его уст. Он прикрыл глаза своей рукой,
чувствуя, как под веками становиться тепло. Но ничего не произошло… «Бог смерти». Он никогда не считал полученное им прозвище
отвратительным. Он должен нести за собой воспоминания обо всех ушедших
товарищах, и он никогда не станет жалеть о том, что пообещал им всем нести их
за собой.

«Только вот почему?.. Почему все всегда меня
оставляют позади? Почему все постоянно оставляют меня одного?.. Почему все… так
просто… и всегда… исчезают?..»

ᅠ

На мгновение ему показалось, что кто-то
крикнул, прося не оставлять его. Но если бы он сам мог произнести эти слова…
Остался ли хоть кто-нибудь рядом с ним?

ᅠ

Он взглянул на пылающие обломки Морфо.
Место упокоения рыцаря Фредерики. Человек, с которым он ни разу за свою жизнь
не встречался, и тот, кто похож на Шина, но и не похож в равной степени.
Останки того, что некогда было призраком без каких-либо кровных уз, без земли,
которую он мог бы назвать домом, и того, кто мог существовать лишь на поле боя.

В то же время, это была судьба призрака,
у которого, несмотря на становление Легионом, был человек, по которому он мог
тосковать. Если Шин также станет Легионом, чьё тогда имя он будет звать? У него
даже этого не было. Чувствовалась лишь… пустота.

Услышав лёгкий топот приближающихся
шажков, Шин раздражённо повернулся. Пробежав через разбросанные повсюду обломки
лазурита, Фредерика, держась за кабину, заглянула внутрь.

— Знаешь, выглядишь, словно труп в своём
гробу. Невероятно зловещее зрелище.

Шин слабо усмехнулся за закрытыми
глазами. Запечатанная кабина действительно выглядела, как гроб, а разбросанный
повсюду лазурит напоминал украшающие его погребальные цветы.

— …Верно.

— Дурак, что это вообще за ответ такой?..
Когда ты уже перестанешь так упрекать себя?

Она попыталась улыбнуться, но не делала
ничего, чтобы скрыть её покрасневшие, опухшие веки и следы от слёз, которые
лились по её фарфоровым щекам. Плечи Фредерики были приподнятыми лишь на
мгновение, и, вздохнув, она вновь опустила их.

— Прости… Пистолет, который ты мне
доверил…

Посмотрев вниз на её маленькие дрожащие
руки, Шин увидел трещину, идущую от выпускного отверстия к раме. Скорее всего,
шрапнель задела. Трещина же, вероятно, доходила до внутренней части патронника,
а значит было фатальным повреждением для пистолета.

— …Ага.

Даже после того, как он дошёл до Союза,
этот пистолет, который хоронил его умирающих товарищей, был единственной вещью,
с которой он не расставался. Однако, как ни странно, он не испытывал к нему
особых эмоций. Взяв его одной рукой, он выбросил его. Металл и
фиброармированный пластик приземлились на останки синих бабочек, издав глухой
звук удара. Глаза Фредерики с удивлением проследили за траекторией падения.

— …Т-ты не должен был его выбрасывать.

— Цилиндр и патронник треснул, да и это
не модель, используемая Союзом. Его никак уже нельзя будет починить.

Его использовали наземные силы бывшей
Республики, но модель изначально была произведена альянсом. Если бы он занялся
бы поиском серьёзно, то, возможно, и смог бы найти запчасти для ремонта, но он
не был настолько привязан к нему.

Фредерика нервно смотрела на место, куда
упал пистолет Шина.

— Почему?.. Разве это не тот пистолет,
который упокоил умирающих товарищей? Или не так: разве это не доказательство
существования уз между вами? Ты не должен отпускать его так легко просто из-за
того, что он сломан.

Услышав эти слова, он не мог не
рассмеяться. Узы?

— Мне как-то всё равно… В конце концов, я
использовал их для того, чтобы раз за разом выбираться на поле боя.

Пусть он и пообещал взять их с собой…
Всё, что он делал – это бродил вокруг в поиске места, где мог умереть. Вряд ли
бы они хотели, чтобы их взяли с собой в это жалкое, глупое путешествие.

— Но это!..

Выражение лица Фредерики исказилось, и
она повысила свой голос.

— Это неправильно!.. Ты не взваливал весь
этот груз на свои плечи по такой причине…

— …

— Почему ты так просто отказываешься от
этого? Я не могу не думать об… обещании, которое ты дал своим товарищам, о
твоих чувствах, когда ты давал эту клятву, и о боли, которую ты испытываешь
прямо сейчас…

Прозрачные капли начали стекать по её
бледным щекам, отражая рассвет.

— Твоё сердце уже окончательно заледенело,
а жар от эмоций, которые ты испытываешь по отношению к своим товарищам,
воспринимается теперь, как боль. И если боль становится слишком сильной, тебе
нужно просто положиться на других… У тебя сейчас нет никого, кто бы помог тебе
с бременем прошлого…

Его глаза сузились на её речь. Она знала
о том, чего он никогда ранее не упоминал. Учитывая её способность, нельзя
как-то избежать того факта, что она может заглянуть в его прошлое, ведь, в
конце концов, Шин также не был способен контролировать свою способность. Тем не
менее, слышать подобное, словно она всё понимает, было неприятно.

— …Снова подглядываешь?

— Дурак. Это из-за того, что ты
продолжаешь думать об ушедших… Может ты и говоришь, что отпустил их, но ты всё
ещё держишь их рядом с собой, поэтому-то я и могу их видеть. Их было так много,
но ты столкнулся лицом к лицу с каждым, никогда не пытаясь отвернуться от
кого-либо… И как ты можешь списывать это на простое оправдание, идиот?

Грубо вытерев слёзы тыльной стороной
ладони, она повернулась к Файду, который выжидал на некотором расстоянии от
них.

— Файд, пойди и возьми тот пистолет, что
выкинул этот дурак. Я помогу тебе с поисками, так что вдвоём мы определённо его
найдём.

— Не двигайся, Файд. У нас нет времени,
чтобы тратить его впустую.

Оптический сенсор Файда начал моргать,
будто его глаза двигались туда-сюда из-за противоречивых приказов. Но после
гудка, по какой-то причине он подошёл к Фредерике, схватил её за воротник,
словно котёнка, и впихнул внутрь кабины.

— Ч-что ты делаешь?

— Естественно, возвращаем тебя обратно. С
подобными повреждениями, если вдруг появятся новые враги, у нас будут проблемы.

Несмотря на то, что Легион был довольно
далеко, он определённо заметил царящий здесь хаос, поэтому направился в этом
направлении. Все четыре сустава были сломаны, а предупреждающие сообщения
постоянно мерцали, говоря о состоянии движка, подвергшегося безрассудным
манёврам. Возможно, о собственной жизни он не так сильно беспокоился, но он
должен был вернуть обратно Фредерику. Он должен был убедиться в этом, но
основные силы Союза ещё должны были достичь их текущего местоположения. Если бы
он только мог избегать сражения до тех пор, пока они не перегруппируются с
ними…

…А что потом? У него ушло мгновение для
того, чтобы понять, насколько глупым был этот вопрос. Война с Легионом ещё не
окончена. Она всё ещё будет идти. И он будет сражаться на этой войне… до того
дня, пока не проиграет и, в конченом итоге, умрёт. Что же касается вопроса о
том, почему он будет сражаться… За что вообще он должен сражаться… На этот
вопрос он никогда не сможет ответить. Это был вопрос, на который он на
подсознательном уровне пытался избежать ответа.

Чтобы сказал Юджин в тот момент, когда он
бы ответил на него «сражаюсь ради того, чтобы умереть»? Если бы это была та
самая причина, из-за которой он и сражался, то тогда не Юджин должен был
умереть… а он сам.

Он был вынут из своих мыслей, когда
почувствовал маленькое тело Фредерики, которая обняла его.

— …Что ещё?

— Не говори со мной подобным образом,
дурак… Когда мы перегруппируемся с главными силами, возьми отгул и отдохни.
Иначе, ты вскоре…

В отличие от его собственного тела,
холодного из-за раннего утра в северном климате, тело Фредерики излучало тепло,
на которое способен лишь ребёнок. Это сильно его раздражало. Но по какой-то причине
он не мог заставить себя отцепить её, просто смотря в этот момент на небо.
Какая-то его часть желала всем сердцем, чтобы оно свалилось на него.

Солнце взошло, и стая бабочек, трепеща
своими крылышками, улетела прочь, будто солнечный свет прогнал их. На мгновение
лазурь была поднята в воздух из-за дуновения ветерка. Перламутровое сияние
заполнило его поле зрения, после чего рассеялось, будто сами небеса вдохнули
его.

Говорилось, что бабочки, независимо от
культуры, региона или возраста, являются символом ушедших душ, которые
возвращаются домой…

Неосознанно он протянул свою руку, но,
конечно же, его пальцы схватили лишь воздух. Он мог просто смотреть вверх на
синий свет, медленно исчезающий в небе…

Вздохнув, он активировал систему
герметизации кабины. После того, как она закрылась, загорелся оповещающий о
герметизации сигнал. В отличие от Джаггернаута Республики, кабина модели Союза
была оснащена защитой пилота от биологического и химического оружия. Он
перезапустил главную систему, войдя в режим ожидания. Информационные
голографические окна были восстановлены и включены, а затемнённый оптический
экран начал светиться.

И в тот момент, когда это произошло,
экран внезапно заполнился алым светом.

Красные лепестки кружили по ветру. Почти
растоптанные стаей бабочек цветки ликориса распустили свои лепестки и тычинки,
а уникальные алые стебли подняли их наверх.

Всё поле было заполнено этими цветами.
Море из цветов ликориса, растущего повсюду и окрашивающего абсолютно всё в
характерный для них красный цвет. Эти цветы, в зависимости от времени года,
также могли быть и без лепестков. Когда ветер проносился через них, они
начинали извиваться, словно какой-то невиданный ранее монстр. Оборванные
механическими ногами лепестки эфемерно порхали в этом красном мире, простирающемся
так далеко, насколько только хватало глаз.

В какой-то момент появилась, хватая ртом
воздух, она. В поле стояла девушка, одетая в синюю военную форму, а её глаза и
волосы были ярко-серебристого цвета.

[[image:/storage/reader-images/657fcf7a6fab4aed87674114cbea6f4939df6272.jpg]]
Прорвавшаяся сквозь безлунный рассвет белая
вспышка отобразилась на мониторе пушки в диспетчерской.

Лена прошла через алый ковёр ликориса и
остановилась возле неопознанного фредреса, который сидел на этих цветах. Этот
тип концептуально отличался от фредресов Республики. У него было четыре сустава,
сгибаемые ноги, а его обтекаемый аэродинамический корпус был покрашен в цвет
полированной кости.

Также он был оснащён 88-мм пушкой, и с
двух сторон находились высокочастотные лезвия, одно из которых было сломано.
Оно обладало той самой функциональной красотой, которая была исключительной
чертой высокоэффективного оружия. Холодная, яростная красота меча или копья,
который был выкован и закалён ради настоящих сражений.

И всё-таки… почему? По какой-то причине
он напоминал ей Джаггернаута. Зловещее ощущение скелета, бродившего по полю боя
в поисках своей потерянной головы.

Никто в данный момент не мог сказать,
друг или враг находился сейчас перед ней. Исходя из того, что она знала, это
также мог быть новый тип Легиона. Тем не менее, одно она знала наверняка:
врагом была та дальнобойная артиллерия… Именно он был ответственен за
разрушение Гран-Мюра.

Поэтому-то она и прикрыла его огнём. Кто
бы перед ней не был, они не о чём не договаривались, но сражались вместе ради
победы над общим врагом. И после того, как она увидела процесс самоуничтожения
дальнобойной артиллерии, которая пыталась забрать с собой и этого фредреса, она
поспешила подтвердить его состояние.

Пилот – если, конечно, внутри был кто-то,
управляющий этим аппаратом – мог быть серьёзно ранен. И даже если нет, то она
хотела бы просто выразить благодарность за помощь.

Хотя минные поля на пути к Гран-Мюру были
прорваны, это место всё ещё оставалось довольно опасной зоной с точки зрения
военных стандартов безопасности, учитывая, что около 80 процентов поля было
очищено от мин. По этой причине, Джаггернаут Циклопа подобрал её и пронёс к
тому месту, где он стоял.

Уставившись на изображение неизвестного
фредреса, который в тишине стоял в поле, процессор Циклоп, капитан Шиден Иида,
начала говорить:

— Ваше величество, если что-то
произойдёт, то лучше сразу уйти отсюда. Если вы будете бегать по полю боя в
таком незащищённом виде, то будете лишь мешать.

— Не согласна. Да и, кроме того, нет
никаких гарантий, что что-то произойдёт.

Она подошла ближе к неопознанному
аппарату как раз в тот момент, когда он уже поднялся. Судя по всему, пилот или,
возможно, сам аппарат не получил таких серьёзных повреждений, чтобы полностью
быть обездвиженным. Её взгляд скользнул по личной метке: это был безголовый
скелет, держащий лопату. Как только Шиден увидела её, она тут же выдала
удивлённое «Ох!»

— Это не может быть!?.. Нет, но ведь…

— Капитан Иида?

— Разве ты ещё не поняла?.. А, ну да. Ты,
наверное, никогда не видела её, верно?..

— ?..

Шиден замолчала. Красный оптический
сенсор неопознанного аппарата повернулся в их сторону.

ᅠ

В море красных цветов стояла девушка с
серебряными волосами. Манжеты её синей униформы с поднятым воротником были
обожжены. С её худого плеча свисала длинная неуклюжая штурмовая винтовка. Её
глаза были того же цвета, что и волосы, на которых были видны следы сажи.

Это был внешний вид человека, который он
уже много раз видел, несмотря на то, что никогда не желал этого и, тем более,
не хотел видеть когда-либо вновь. Раз в месяц, когда его перевозили по воздуху.
Во время смены места действия. Республика, те, кто выгнали «восемьдесят шесть»
на поле боя, и отправляли их в более суровые места, если они выживали. А затем
они приказывали им умереть.

Сверкающие серебром волосы развевались
из-за лёгкого дуновения ветерка. Слишком яркая внешность. У Шина резко
перехватило дыхание в тот момент, когда молодая девушка, чьё лицо он не мог
нормально разглядеть, напомнила ему о внешности парня его возраста, который был
одет в форму стальной синевы.

«Именно ты должен был умереть.»

Отведя взгляд в сторону, у него вновь
перехватило дыхание из-за того, что увидел чёрного бронированного Джаггернаута.
Тот самый дефектный алюминиевый гроб, который он когда-то пилотировал, находясь
в восемьдесят шестом секторе. За ним же он смутно разглядел очертания серого
бетонного сооружения… Стена Гран-Мюр.

Слабая улыбка появилась на его лице.

Он хотел продвинуться так далеко вперёд,
насколько только мог, но, кажется, сделав круг, он вновь вернулся туда, откуда
всё началось.

Фредерика, смотря на него снизу вверх,
застыла в оцепенении. Он не обратил внимание на то, насколько его выражение
лица исказилось в тот момент, когда открыл линию связи фредреса.

†

— …Могу я предположить, что вы являетесь
командиром армии Республики Сан-Магнолии?

Возможно, из-за тех повреждений, которые
он получил, сражаясь с дальнобойной артиллерией ранее, звук его внешних
динамиков звучал скрипуче, и слова было довольно трудно разобрать. Пилот
говорил резко, грубо и сухо.

— Верно. А вы?..

— Член 177-й бронетанковой дивизии Союза
Гиаде.

Несмотря на вежливость, тон его голоса
казался каким-то далёким. Если принять его слова за истину, то он – она
определила его пол по голосу – был из военных Гиаде – страны, которая считалась
их врагом десять лет назад.

Там, скорее всего, произошло своего рода
восстание, которое повлекло за собой смену названия страны, а также, судя по
всему, Легион стал их врагом. Однако это не означало, что они будут
рассматривать военных офицеров Республики в качестве союзников. Он не стал
говорить своё имя и звание, видимо, для сохранения военной тайны… Так как
«восемьдесят шесть» также не произносили своих имён до тех пор, пока их не
спрашивали об этом, она уже перестала считать подобное за неуважение.

— Я выполнял операцию по уничтожению
рельсовой пушки Морфо для защиты оборонительной линии Союза. Я благодарен вам
за оказанную помощь в этой операции.

— Благодарить не обязательно… Только вас
отправили? Вы один прорвались через территорию Легиона? Почему вам приказали
выполнить столь ужасную операцию?..

— …

Вернувшееся молчание по какой-то причине
показалось ей чрезвычайно холодным. Лена услышала подавленную усмешку и цоканье
языком Шиден через синхронизацию. Миссия для одного или, может, для маленькой
группы, которая заключалась в продвижении на территорию Легиона… Выжившие в
первых оборонительных районах с каждого фронта Республики посылались на
подобные разведывательные миссии в конце срока их службы с единственной целью –
умереть. Какое право она имела называть что-то похожее «ужасным»?

— …Я ценю вашу заботу, но основные силы
западного фронта приближаются к этому месту сзади. У меня не возникнет проблем
с перегруппировкой.

— О… понятно. Тогда хоро…

— Хотите пойти с нами?

— Э?

— В случае небольшого коллектива, думаю,
основные силы могут предложить защиту.

В отличие от сказанного предложения,
голос пилота звучал чрезвычайно отстранённо и так, будто он совершал сделку. Он
говорил так, словно уже знал о том, что Республика вот уже два месяца
находилась в подвешенном состоянии, её оборонительные линии были сдвинуты
назад, а сфера влияния и военная мощь была сильно снижена. Он будто спрашивал
их, готовы ли они бежать с помощью своих сил. Только вот в тоне его голосе не
было и намёка на насмешку или оскорбление. Он был «пустым».

В то же время, он говорил с ней, как с
потерянным и недавно найденным недоумевающим ребёнком, который ходил вокруг так
долго, что выбился из сил и заблудился. И её это начало раздражать. Он просто
решил, что они всё равно не станут использовать свои собственные силы и сражаться,
и из-за этого издевался над ней.

— Нет. Я не могу бросить страну и
товарищей, которые сражаются рядом со мной. Даже если мы не сможем победить и
нас ждёт лишь поражение… Я буду продолжать сражаться до самого конца.

Офицер Союза отпустил слабый смешок,
услышав слова Лены.

ᅠ

Шин не мог сдержать вырвавшийся смешок от
подобных слов. Сражаться? Военные Республики, которые заперлись там у себя за
стенами, покуда их родина не пала? Нет, здесь был ещё более важный вопрос.

— Сражаться за что?

Он был удивлён тому, что кто-то
действительно выжил, но Республика, скорее всего, всё равно уже пала. Для
совершения атаки на дальнобойное тактическое оружие они смогли собрать лишь
несколько пушек и Джаггернаутов, которые специализировались на огне на малой
дистанции. Также, судя по лычкам, эта девушка была всего лишь лейтенантом.
Младший командир, которая даже не дошла до уровня полевых офицеров. Скудные
людские ресурсы и военное оборудование, которое было у армии Республики, было
практически сведено на нет за эти два месяца.

«…Если бы майор была
жива, была бы она сейчас здесь, на этом месте?», – пришла
в голову мысль, но, покачав головой, он выбросил её из головы, словно говоря
себе, что не было никакого смысла спрашивать себя об этом. Чтобы там ни было, у
них не было ни причин, ни необходимости, ни сил для сражения. И даже в этом
случае, эта девушка говорит ему, что собирается сражаться? За что?

— Вы там так спешите встретить свою
смерть?.. Если так, то было бы лучше вообще не давать отпор.

Он просто не мог сдержать беззвучный смех
презрения. Но кому именно он адресовал эти слова?

ᅠ

— …Если так, то было бы лучше вообще не
давать отпор.

Лена сжала свои кулаки, услышав его
грубое заявление, которое прямо сквозило холодом. Это были слова, граничащие с высмеиванием
и осуждением.

— Пусть даже у нас нет сил для того,
чтобы сделать это…

«Он что, намекает на то, что те, у кого нет сил,
вообще не должны сражаться? Что это бессмысленно, и они не должны даже пытаться
цепляться за свою жизнь? Невозможно.»

Краем глаза она увидела Циклопа. Её
Джаггернаут выглядел гораздо более слабым и хрупким по сравнению с моделью
Союза. Существовали люди, которые, зная о том, что им не удастся выжить, всё
равно продолжали бороться до самого конца. Их агрегаты были их единственными
партнёрами, а также служили в качестве места их упокоения. Произнесённые слова
были оскорблением для всех. И она не собиралась позволять оставлять это
оскорбление без внимания!

— Мы не собираемся сдаваться и где-то
отсиживаться, ожидая момента, когда сама смерть придёт за нами. Мы будем
сражаться до самого конца, пока последний вздох не покинет наши тела. Были
люди, которые жили этими словами, они верили, что я могу быть такой же, как и
они. Вот почему мы… почему я…

«Если ты когда-нибудь окажешься там, докуда
дошли мы, может, посадишь цветы?»

Отплатить за эти слова. Ответить на
чувства, которые он доверил ей.

«Мы пошли, майор.»

«Шин.»

«Всё из-за того, что ты оставил мне эти слова. Я
определённо однажды смогу догнать тебя.»

— Для того, чтобы догнать тех, кто жил
выживал, несмотря ни на что… Для того, чтобы встать рядом с ними и пойти ещё
дальше, я буду продолжать сражаться!.. Я, лейтенант Владилена Миризе,
командующая силами обороны бывшей Республики, никогда не повернусь спиной к
этой войне!

В течение очень долгого времени аппарат
Союза смотрел на неё сверху вниз с каким-то странным чувством, похожим на
удивление.

— ?!.. Майор?!..

Раздавшийся из динамика ошарашенный голос
по какой-то причине обратился к ней по званию, которое она не называла.
Республика и Союз использовали примерно одну и ту же терминологию, но в
некоторых случаях разные слова всё-такие могли значить одно и то же. Особенно
это касалось военного жаргона. Не обязательно, что одно и то же слово могло
обозначать одно и то же звание.

После продолжительного молчания, офицер
Союза, который, казалось, был на грани того, чтобы высказаться, внезапно
заговорил:

— …Без сомнений, они уже должны быть
мертвы. Что именно вас заставляет идти на это?

Тон его голоса был чрезвычайно
неестественным, будто он пытался сохранять спокойствие, но в то же время
пытаясь… зацепиться за что-то. Словно потерянный ребёнок, робко обращающийся к
человеку, к которому хотел обратиться. Из-за такого впечатления ей и захотелось
ему ответить.

— Они попросили меня никогда не забывать
их.

Желание, которое ей доверили в ту ночь,
когда они стояли под одним и тем же небом и наблюдали за разноцветными
цветками. Тот момент, когда они дали друг другу невыполнимое обещание
когда-нибудь вместе посмотреть на фейерверк.

«Может, я и не смогу выполнить это обещание, но…
Нет, не так. Это не всё. Я не хочу забывать о нём. Он, будучи таким
безразличным ко всему, оставил слишком много после себя. Я не хочу, чтобы его
последние следы просто исчезли из этого мира… Пока я буду помнить о нём, он
будет ждать меня на своём конечном пункте назначения.»

— Всё из-за того, что они предупредили
меня о катастрофе, о приближении этого крупномасштабного наступления, я и
смогла продержаться до этого дня. Всё из-за того, что они хотели, чтобы я
выжила. Потому что они сказали мне, что мы обязательно встретимся снова.
Поэтому я продолжаю сражаться. Я нахожусь здесь и сейчас, потому
что он был здесь.

— …

— И именно поэтому я хочу ответить на эти
чувства. Может быть они уже скончались, но я всё равно хочу достичь конечного
пункта их назначения. Достичь места, куда прибыли они, пока ещё были живы. И в
этот раз я… вместе…

«Я не могу надеяться на то, чтобы жить рядом с
ними…»

— …Я хочу сражаться вместе с ними,
забрать их с собой и… выйти за пределы поля боя.

Из-за этого ответа Шин, наконец,
выдохнул. Эти слова не были обращены к тому, кем он является сейчас. Она всего
лишь ответила на те ужасно смущающие, приторные слова, которые он сказал год
назад, когда он ещё не знал, чего желал и что может лежать за этим желанием. Но
всё же…

«Потому что он был здесь.»

«Я хочу сражаться вместе с ними.»

Эти слова сделали его счастливым.

На его лице была слабая улыбка. Тем не
менее, не было никакого смысла в данный момент раскрывать своё имя. Следуя за
ними по пятам целый год, она не должна была видеть сцену приветствия здесь, на
поле боя, где он был парализован и побеждён…

— …Вы такая же.

— …А?

— Подобное для вас верно в той же
степени, как и для него. Всё потому, что вы сражались до самого конца, потому
что продержались так долго, что теперь можете сегодня стоять здесь.

Солнце, наконец, взошло, и освежающие
солнечные лучи осветили её спереди.

— И мне кажется, что это что-то, чем
можно гордиться.

Когда он впервые увидел её через
треснувший оптический экран, на её лице была нежная улыбка…

ᅠ

Красный оптический сенсор аппарата Союза
молча взирал на Лену. Сейчас ей казалось, что он был более здравомыслящий, чем
ранее, словно то, что овладело им, внезапно покинуло его. Что-то висевшее над
ним подобно тени, следов сражения или усталости просто исчезло.

— …Майор.

Он пытался что-то сказать в своей
нерешительной манере, словно не зная, что именно. Голос, идущий из внешнего
динамика, был слишком искажён и полон помех, из-за чего довольно трудно было
определить его возраст, но Лена каким-то образом чувствовала, что он был того
же возраста, что и она.

— Майор, я…

Пауза. Внезапно, находящийся в
бронированной машине человек напрягся. Его оптический сенсор повернулся к
далёкому северу, где на небе всё ещё клубились облака подёнок. Буквально через
мгновение изнутри Циклопа, стоящего рядом с ней, раздался голос Шиден.

— Плохие новости, Ваше величество. Я
только что получила рапорт из Милана. На Гран-Мюр… движется Легион!

— Ох, нет! Вы, из Союза, эвакуируйтесь
вместе с нами…

— …Нет.

Зазвеневший в её ушах голос, смешанный с
помехами, принадлежал ни Шиден или офицеру Союза. С востока прямо в северное
небо устремились ракеты класса «воздух-воздух», которые проходили через
серебряные облака и расцветали огненными цветами. Ракеты второго залпа
приземлились в землю, прямо под подёнками – туда, где располагался Легион.

Угловатый силуэт боевого вертолёта,
громыхающего своими лопастями, пролетел над хребтом, сопровождаемый формацией
из служебных вертолётов, летящих на низкой высоте, и транспортных вертолётов.
Из внешнего динамика вертолёта послышался скрипучий голос пилота, разрушив
бодрящий утренний воздух.

— Хорошая работа, старший лейтенант.
Остальное уже оставьте нам.

ᅠ

Заполненные пехотой служебные вертолёты,
а также более крупные транспортные вертолёты приземлились на красном поле боя.
Лепестки отрывались от цветов и сдувались потоками ветра, рисуя на лазурном
небе причудливые узоры. Бронированная пехота, оснащённая штурмовыми винтовками,
ходила вокруг, занимая весь район.

Шин через треснутый оптический экран наблюдал
за тем, как эскадра бежит к Лене и Джаггернауту. Сначала она, кажется, была
сильно озадачена тем, что к ней приблизилась бронированная пехота, чья броня
была окрашена в чёрный цвет. Тем не менее, как только один из солдат поднял
шлем, показывая ей лицо, Лена испытала облегчение.

Из-за того, что она так просто при
запросе отдала свою штурмовую винтовку, Шин подумал, что она и правда ничуть не
изменилась. Он рассеяно смотрел, как они с трудом приспосабливаются к
быстроразвивающейся ситуации. После небольшого обсуждения, кабина чёрного
Джаггернаута открылась, но в этот момент его рейд-устройство активировалось.

— …Ты в порядке, Шин?

Голос говорившего с ним человека не
принадлежал начальнику штаба или командиру дивизии.

— Кажется, кавалерия прибыла как раз
вовремя. Только вот нам пришлось подтянуть силы быстрого реагирования в случае
чрезвычайных ситуаций со всех фронтов, чтобы адаптироваться к изменению планов.

Шин, в ответ на раздражающий горделивый
голос человека по ту сторону синхронизации, вздохнул. Он был спасён. Он
действительно и по-настоящему был спасен.

— Эрнест. Когда
мы вернёмся, я в вас что-нибудь брошу.

Возможно, хватит и обычной банки с
краской. Открытой, естественно.

— Ч-что?.. Чего так внезапно-то?! Чем я
заслужил подобного обращения, когда просто беспокоился за своих прелестных
детишек?!

Шин отключился. Спустя пару мгновений,
выражение лица Фредерики скривилось, и она поднесла руку к собственному
рейд-устройству.

— Я, конечно, ой как понимаю твои
чувства, Шин’эй… Нет, правда, я действительно понимаю, но лучше всё же поговори
с ним. Этот мелкий чиновник пойдёт плакаться крокодильими слезами ко мне, что
будет очень сильно раздражать.

Когда Шин отключился, то бросил куда-то
своё рейд-устройство. Неохотно приняв из рук Фредерики уже её устройство, он
вновь связался с ним.

— Эрнест, вы всё ещё на линии фронта?

— А как же! Я ведь являюсь верховным
главнокомандующим армии Союза. Как я могу не быть на линии фронта в такое-то
время?

— Если президент, даже временный, получит
шальную пулю, пока бегает по полю боя, то это создаст большие проблемы.

— Даже если и временный… Если это должно
произойти, то произойдёт, и в этом случае меня сменит заместитель президента.
Иначе же, для чего вообще эта роль существует?

Возможно, его слова имели смысл, но
слышать что-то подобное было чем-то безумным, особенно когда эти слова были так
спокойно и непринуждённо произнесены временным президентом этой страны.

— Судя по полученному отчёту, ты уже
столкнулся с ними… После завершения этой операции военные Союза займутся
спасательной операцией Республики Сан-Магнолии. Развёрнутые Объединённым
королевством беспилотники сейчас перехватывают их радиопередачи. Три страны уже
провели совещание, на котором решили, что просто бросить их, при этом зная о
том, что там есть выжившие, было бы бесчеловечно. Мы также пришли к выводу,
что, если Легион построит ещё один Морфо и установит его на территории
Республики, для нас это будет огромной угрозой.

— …

— Со стороны Союза эта спасательная
операция и для наших собратьев… «восемьдесят шесть», как вы. Только вот я
предположу, что для тебя это не та родина, в которую ты бы хотел вернуться,
верно? Если скажешь, что не хочешь сражаться ради спасения угнетателей, то
сразу после отступления основных сил мы тебя отправим обратно…

— Нет, — сказал он, покачав головой. — Я
останусь. В действительности, я не то чтобы хочу спасать Республику… Но есть
люди, которых я не хочу оставлять на произвол судьбы.

— …Понятно.

Он почувствовал, что находящийся по
другую сторону синхронизации человек, который по бумагам был его приёмным
отцом, слабо улыбнулся.

— Хорошо. Но помимо этого… Раз вы
завершили свою миссию, старший лейтенант Ноузен, извольте докладывать об этом
должным образом. В этот раз всё нормально, потому что другие решили
отрапортовать от вашего имени.

Шин удивлённо поднял взгляд.

— Так они выжили?

— …Вообще-то это первое, что ты должен
был спросить, придурок.

Другой голос вмешался в этот разговор.
Райден.

— Веришь или нет, но целый отряд, включая
также подполковника, выжил. И если уж была затронута эта тема, то когда ты
отлетел после того взрыва Морфо, я уж начал волноваться, как бы ты не склеил
ласты… Правда, совсем чуть-чуть волновался.

— А Крена вот рыдала, словно ребёнок.
Поверь, это был какой-то ад. Её рейд-устройство было сломано, но она всё равно
продолжала попытки связаться с тобой через него.

— Ничего я не рыдала!

— Пусть это и не была полностью твоя
вина, но ты уже во второй раз заставил нашу несчастную Крену плакать. Не мог бы
ты прекратить выполнять свои безумные трюки, ладно?

Его товарищи, которые, судя по всему, уже
перегруппировались, продолжали балаганить через синхронизацию. Он не мог
сказать, из-за рая это или ада, но чем ни была эта загробная жизнь, похоже, она
сильно ненавидит этих ребят. Посмотрев наверх, он увидел малую группу людей в
лётных костюмах, которые махали ему, высунувшись из летящего в воздухе
служебного вертолёта… а также высокий силуэт, идущий к ним из-за холмов на
расстоянии примерно в три километра.

Кажется, в этот раз, ни один из них… не
покинул его.

Облегчённо вздохнув, все силы тут же
оставили его. Усталость, накопившаяся за несколько дней, а также напряжение от
его предельной концентрации, которую он показал в последнем сражении, тут же
дала о себе знать: у него закружилась голова. Когда он закрыл глаза, Эрнест,
прекрасно всё понимая, заговорил:

— Ты молодей, Шин. Оставь захват
плацдарма нашим солдатам и отдыхай.

— …Понял.

— Кстати, Фредерика. Как только вернётесь
назад, готовься к суровому нагоняю.

Фредерика нервно сглотнула, а когда она посмотрела
на Шина, как бы ища помощи, тот заговорил через синхронизацию.

— Я запакую её в контейнер и пришлю вам.

— Шин’эй?! Да как ты посмел предать
меня?!

— Ах-ха-ха-ах, хорошо, рассчитываю на
тебя.

Оставив в качестве прощания смех, Эрнест
отключился. Фредерика же недовольно отвернулась.

— …В любом случае, я не смогу вернуться
до того, как мы не перегруппируемся с основными силами. А вернусь я лишь тогда,
когда ты вернёшься в Союз.

— Кажется, ты не нужна нам более в
качестве заложника.

— Ага, похоже на то.

Недовольно произнеся: «Хмпф»,
Фредерика повернула шею, чтобы взглянуть на него. В кабине было достаточно
тесно, а она сидела у него на коленях. Её голова доставала ему лишь до груди.

— Этот глупый мелкий чиновник вмешался в
самый неподходящий момент, в результате, всё испортив. Ты уверен, что не должен
был ей сказать своего имени? Разве она не была твоим командующим в Республике?

— …Не припомню, чтобы я тебе когда-либо
рассказывал про майора.

Но как только Шин это сказал, он тут же
всё понял.

«Ох, точно.»

— Забыл что ли о моей способности? Я могу
видеть прошлое и настоящее того, кого я знаю.

«…Верно.»

Её красные глаза были напоминали котёнка,
который загнал в угол мышь, из-за чего Шин подумал, что лучше ему будет не
спрашивать о том, что именно она увидела.

— Человек, за которым я пытаюсь
наблюдать, что-то вспоминает, пусть даже и подсознательно, и я вижу эти
воспоминания. Когда эта девушка назвалась, ты выглядел слишком удивлённо, что
явно нехарактерно для тебя. Теперь же я поняла, что именно вас связывает…

«Чёрт, вот отстой.»

— Ты вроде сказал тогда «Мы пошли…»?.. И, конечно же, ты очень рад тому, что она всё
же дошла, так? Ты уверен, что это правильно, не назвать ей своего имени, когда
она так доблестно следовала по твоим стопам?

Смотря на лукавую улыбку Фредерики, Шин
слегка вздохнул. То, как она так легко дразнила его, немного раздражало, но… В
то же время, её лицо впервые напоминало девочку её возраста.

— …Пока что я не могу сказать ей об этом.

Не в тот момент, когда он просто искал
место, где может умереть, словно не выйдя за пределы восемьдесят шестого
сектора.

— Если она говорит, что хочет догнать
нас, я просто не могу допустить, чтобы она увидела именно это в конце своей
дороги. То, что она увидит, когда догонит нас, не должно быть…

…Сценой, где он стоит на коленях, пытаясь
выкарабкаться с осыпающейся земли.

— …не должно быть полем боя.

Фредерика изумлённо взглянула на него.

— Как бы мне так сказать?.. Знаешь, ты
действительно парень после этого.

— ?

— Я имею в виду, что ты из тех существ,
которые пытаются важничать в довольно сомнительные моменты.

Бросив это раздражённое замечание,
Фредерика вновь искоса посмотрела на него.

— Кстати, ты сам-то понял это? То, что ты
сейчас сказал, является и твоим ответом.

Глаза Фредерики начали горделиво сверкать
из-за того, что он был озадачен её словами.

— В конце пути, по которому следует эта
девушка, её должно ждать нечто грандиозное, учитывая затраченные усилия. И
путь, по которому она идёт, является путём, который прокладываешь ты сам… Держа
это в уме, куда именно он должен привести?

«Ты только что сам нашёл ответ на этот вопрос…»

Алые глаза, так похожие на его
собственные, с нежностью смотрели на него.

----------

Эпилог. Мы встретимся вновь

[П/П: Возможно, отсылка на песню «We’ll
Meet Again» 1939 года]

†

Возможно, проводимую первую
многонациональную совместную операцию с момента начала войны с Легионом можно
было считать успешно выполненной. Однако они всё же не смогли отхватить всю
территорию Легиона, правда общее мнение трёх стран заключалось в том, что
захваченный «Дорожный туннель» и территория к западу от него будет иметь
ключевое значение для расширения сфер влияния.

Легион не смог провести своё
подготовленное за годы наступление, и они вынуждены были отступить. Вероятно, в
ближайшее время они не смогут возобновить своё вторжение.

Если объединить силы человечества, то
появится шанс на успешное противостояние Легиону. Хотя это и была слабая, но
всё же надежда.

†

— И всё-таки, это не та ситуация, где мы
можем почивать на лаврах.

За окном открывался вид на падающий на
столицу Союза – Санкт-Йеддер – лёгкий утренний снежок. Начальник штаба армии
западного фронта и командующий 177-й бронетанковой дивизии, стоя перед большим
столом в кабинете президента, делились своими мнениями.

— Мы потеряли более шестидесяти процентов
армии западного фронта. У нас не хватает обычных войск, поэтому нужно будет
поговорить с каждой военной академией, специальной офицерской академией и
призывным лагерем, чтобы они продвинули свои учебные программы, одновременно с
этим нужно будет увеличить резервы. Правда, мы не можем позволить себе, чтобы
тренировки были менее эффективными. Также нельзя увеличить поощрение за
присоединение к призывному лагерю, потому что это приведёт к упадку
национальной мощи.

В военное время армия – это своего рода
промышленность, которая потребляет огромное количество ресурсов и рабочей силы,
но ничего не производит. Из-за этого той возрастной группе, которая
ответственна за реальную производственную деятельность и увеличение численности
населения, приходится присоединяться к персоналу армии, медленно уменьшая
потенциальную мощь нации. Объединённое королевство и альянс, скорее всего,
столкнулись с теми же трудностями. Численность их населения довольно сильно
сократилась, но ситуация будет с каждым разом становиться всё хуже и хуже.

— В противовес этому, мы, возможно,
смогли уменьшить количество основных сил Легиона, правда Вайзел и Адмирал всё
равно остались нетронутыми. А так как это оружие всё-таки массового
производства, то скорость его репродуцирования намного выше, чем наша… Военная
ситуация в будущем будет становится только хуже.

— Не нужно ходить вокруг да около,
генерал-майор. Вы хотите сказать, что, если мы продолжим придерживаться
нынешней стратегии медленного и постепенного роста, человечество будет
уничтожено ещё до того, как мы сможем вернуть себе континент?.. Я прав?

— Именно. Поэтому я считаю, что нам
необходимо пересмотреть подход к этой войне…

Если бы против них была бы предпринята
ещё одна атака такого же масштаба, они уже не смогли бы что-либо ей
противопоставить. Такова была точка зрения всех военных после операции, когда
даже несмотря на выполнения всех поставленных целей в миссии по уничтожению
Морфо, Легион всё ещё владел инициативой и просто вёл их всех за нос, вынуждая
идти на огромные потери.

— Мы и дальше будем придерживаться
постепенного роста, но в то же время введём малые наступательные стратегии.
Опять же, мы будем продолжать удерживать наши оборонительные линии, и в то же
время создадим специальный независимый отряд, который должен будет проводить
концентрированные атаки по важным стратегическим точкам Легиона. И пусть они
были первыми кандидатами, которых я выделил из всех солдат на западном фронте,
но я был искренне удивлён тому, что вы пришли к такому же решению, Ваше
превосходительство.

«Они»… Те, кто без каких-либо сомнений являются элитой даже в
милитаристическом Союзе.

— Восемьдесят шесть. Юные солдаты,
которые были спасены с границ бывшей Республики, станут той самой мобильной
ударной группой… И при всём уважении, Ваше превосходительство, никогда бы
подумал, что вы действительно станете приносить в жертву этих детей во благо
страны.

— Даже если бы я и высказался против этой
идеи, они всё равно бы пожелали туда записаться… причём в качестве фронтовиков.
«Нет никакого смысла оспаривать это решение», — спокойно произнёс Эрнест.

Он смотрел в окно на виды утопающего в
снегу Санкт-Йеддера, где шли беспокойные приготовления к Священному Дню
Рождения – символу каждой зимы.

— У каждого из них есть свои ценности, и
я уж точно не вправе пренебрегать ими лишь из-за того, что они не соответствуют
моим собственным. Если они собираются выбрать поле боя, то я должен хотя бы
сделать так, чтобы они сражались вместе. А вот что касается Шина… капитана Ноузена, я всё ещё считаю, что его необходимо держать подальше от опасности.

Он взглянул на электронный документ,
который показывался в виде голограммы в воздухе. Личные дела эсперов,
принадлежащих Союзу, помечались особым знаком. На его личном деле красовался
знак яркого цвета, а заполнено оно было бесчисленными колонками текста, из
которого особо выделялись последние проведённые операции.

— В дополнении к тому, что ударная группа
будет наносить концентрированные удары по стратегическим точкам Легиона, они
также будут направлены в соседние страны в качестве подкрепления. Эти самые
страны, скорее всего, поместят и своих собственных офицеров в этот отряд, так
что подобное определённо привлечёт внимание со стороны… Только вот… Насколько
бы удобным средством для предупреждения он не был, я не позволю использовать
его в качестве подопытной свиньи.

Генерал-майор напрягся от направленного
на него косого взгляда, тогда как начальник штаба просто улыбнулся.

— Ваше превосходительство, мне становится
грустно от того, что вы подозреваете нашу армию в испорченной морали.

В противовес его словам, улыбка на лице
начальника штаба словно хвасталась его неудачами. Он вопросительно склонил
голову набок.

— Говоря о капитане Ноузене, он
действительно может согласиться с идеей о причислении к отряду офицеров из
других стран? Разве выбранный для отряда офицер, которым он будет командовать,
не является выходцем из страны, в которой он подвергся гонениям?

— Все новости уже были ему сообщены. Он
вернулся вчера и взял отгул.

Эрнест лишь пожал плечами, когда начальник
штаба удивлённо повёл бровью. Отряд Нордлихт, включая самого Шина, участвовал в
битве за захват административных секторов бывшей Республики Сан-Магнолии. Они
смогли захватить все сектора до первого, после чего оказались в тупиковой
ситуации. Со временем они стали чередоваться с другими силами и отступили
вместе с основными силами.

Солдаты, которые безостановочно сражаются
в течение какого-то промежутка времени, постепенно начнут испытывать снижение
боевой эффективности. И будучи в прошлом страной, которая ориентировалась лишь
на войну, Союз, который до сих пор занимался тем же самым, прекрасно осознавал
важность чередования сил с возможностью для отдыха. Насколько бы мало по
времени это ни было, этим детям в любом случае необходим отдых.

— Я вообще-то тоже беспокоился из-за
этого, но, кажется, мои опасения были беспочвенными. В конце концов…

†

Так как солдаты надевали свою форму лишь
в официальных случаях, Шин накинул на себя тяжёлый армейский плащ поверх неё.
Он шёл по улицам столицы Союза. Национальное кладбище, которое занимало
довольно большую часть пригорода Санкт-Йеддера, было покрыто рассыпчатым
снегом. Под ярким, словно белое покрывало, небом находилась роща с деревьями
сирени, которые окружали это кладбище. Ветер постепенно сдувал листья, открывая
холодному ветру доступ к чёрному стволу деревьев. Снежное полотно образовывало
монохромную картину с чёрными вкраплениями, которые являлись надгробиями. Между
ними торжественно стояли тени других, только что вернувшихся с западного
фронта, солдат разных возрастов и полов.

Зимой их украсят снежными хлопьями.
Весной их ждёт украшение в виде лепестков сирени, летом – розами, цветущими в
тени деревьев, а осенью – полем шалфея. Подобные цветы считались подношением
для душ павших героев.

Шин внезапно задумался над тем, что
посещал он кладбище лишь по зимам. Существовало много всего того, чего он ещё
не видел. Он остановился на одном из участков кладбища, где были установлены
новые могилы. Прямо перед скромно стоявшим надгробием.

— …Много уже времени прошло, Юджин.

ᅠ

Юджин Ланц

ᅠ

Именно это имя было выгравировано на
каменном надгробии. Разница между датой его рождения и датой смерти составляла
всего семнадцать лет. Падающий с неба всю ночь снег торжественно и безмолвно
лежал полотном над кладбищем, окрашивая всё вокруг в слабый цвет алебастра*.

[П/П: Минерал, в
основном используемый для изготовления гипса.]

— Прости. У меня заняло довольно много
времени для того, чтобы навестить тебя.

Юджина внутри не было. И даже если
половина его тела всё-таки была захоронена, его желаний и воспоминаний там всё
равно не было. Для Шина, который мог слышать голоса призраков – воспоминания и
искажённые вопли, оставшиеся в этом мире живых – это не было вопросом о
ценностях или веры в Бога. Это был обычный, холодный, неоспоримый факт. Не
существовало такого понятия, как рай или ад. Кто бы то ни был, все умершие
отправлялись в темноту, скрытую в глубинах этого мира.

Поэтому человек, с которым он
разговаривал, был Юджином из его воспоминаний. Однажды, когда все, кто его
знал, исчезнут, этот каменный кусок, на котором было выгравировано лишь его имя
и дата рождения и смерти, превратятся в простую запись в истории. Однако те,
кто умер и вернулся в небытие, будь то оставившие после себя эти надгробия
солдаты Союза или же 576 его товарищей с восемьдесят шестого сектора,
доверившие ему свои имена, записанные на алюминиевых подвесках, на самом деле
никогда по-настоящему не желали эти надгробия. Всё, чего они желали – это чтобы
кто-то помнил, что они находятся здесь.

— Западный фронт остался таким же, каким
ты его и помнил. Мы смогли удержать территорию, каким-то образом.

Он оставил купленный им возле входа на
кладбище букет прямо перед могилой Юджина. Букет состоял из белых лилий,
выращенных в теплице из-за холодных зим Союза. Поместив его возле полированного
надгробия из чёрного гранита, он проследил за великолепной белизной, которая
показала своё величие.

Когда пожилая продавщица цветов увидела,
что он был солдатом, – вероятно, она поняла это из-за надетой формы, – она
протянула букет прямо в его руки, настаивая на том, что он не должен за них
платить. Словно говоря, что такова её миссия, пожилая женщина поджала губы и
выпрямилась.

— Все выжившие «восемьдесят шесть» из
Республики получили убежище в Союзе. Сейчас создаётся новый отряд, в котором
они выступят в роли его ядра. Мобильный отряд, специализирующийся на управлении
Джаггернаутами. И когда мой отгул завершится, я также буду туда причислен.

Численность подразделения была чуть
меньше десяти тысяч, что равнялось размеру довольно большой бригады. Большая
часть выживших процессоров вступили в армию Союза, придя к тому же решению, к
которому пришёл Шин и его товарищи ещё год назад.

— …Тогда ты спросил меня, за что же я
сражаюсь.

Если быть точным, он хотел спросить об
этом, но был прерван на полпути. И это был последний раз, когда они могли
поговорить о чём-либо. Ни Шин, ни Юджин и предположить не могли, что это будет
их последний разговор. Смерть приходит ко всем одинаково… и также столь
внезапно. Вот почему каждый должен проживать момент так, чтобы потом ни о чём
не жалеть. Они, «восемьдесят шесть», пообещали себе жить и сражаться, применяя
гордость, потому что пока им больше не за что было зацепиться.

— Говоря честно, я всё ещё не знаю. Мы… Я
не думаю, что у меня вообще есть хоть какая-то причина для сражений. Мне некуда
возвращаться и некуда идти. Мне нечего… и некого защищать.

Его семьи уже не было, и у него не было
культуры, на которую бы он мог опираться. Всё это осталось лишь в его
воспоминаниях о родине, которая была разрушена уже давным-давно. Постоянно
слыша голоса призраков, указывавших ему дорогу, воспоминания о бесчисленных
товарищах, что остались в его сердце, он продолжал идти вперёд с одним
единственным желанием и мотивацией – покончить со своим братом. И когда его
брат ушёл из этого мира, Шину было очень тяжело смотреть в лицо своему
будущему. Ни в далёкое будущее, когда он даже не знал, сможет ли дожить до
него, ни в завтрашний день, который простирался прямо перед ним. Они казались
ему слишком расплывчатыми и туманными... Было слишком сложно просто взглянуть
на них.

У него по-прежнему не было причины для
того, чтобы жить, но…

— Но если я хоть что-то и понял… Так это
то, что я не хочу показывать им, всем тем, кого я обещал взять с собой, ещё
одно поле боя.

Или же ей –
девушке, которой год назад он сказал, что пойдёт вперёд. Та, которая в
одиночестве сражалась за выживание на поле боя Республики. Показывать девушке,
которая так старалась догнать их, другое поле боя, где он был побитым и
побеждённым, было бы слишком жестоко. В последнюю ночь перед специальной
разведывательной миссией он не оставлял её с теми словами. Вероятность того,
что помощь может прийти, а также сражение до тех пор, пока этого не произойдёт.
Он хотел, чтобы она дождалась.

— …И насчёт моря всё точно также.

Когда же это было? Юджин стоял прямо
перед ним и говорил, что хочет показать своей маленькой сестрёнке, которая
никогда не видела океана, этот пейзаж. Что-то, чего она никогда не видела и не
знала.

— Я всё ещё не могу сказать, что
по-настоящему хочу увидеть его. Но я хочу показать его другим. Показать то,
чего они ещё не знают. То, чего они ещё не видели. Думаю, это единственная в
данный момент причина, из-за которой я буду сражаться.

Легион стоял на пути к этому желанию. Оно
не могло сбыться в том мире, каким он был сейчас. Конечно же, надгробие ничего
не ответило. Призрака Юджина тут не было. Тем не менее ему показалось, что он
смог услышать голос своего добросердечного друга, на лице которого была улыбка:
«А звучит-то неплохо».

— Я навещу тебя позже… И в следующий раз
я принесу тебе истории о местах, которые ты никогда не видел.

Надгробие всё также ничего не ответило,
и, словно вместо него, суетливые голоса призраков тихо достигали его сознания.
Фрагменты сознания его уже мёртвых товарищей, всё ещё запертых в ловушке поля
боя, тихо нашёптывали ему последние мгновения, прося об освобождении.

«И о вас я также не забыл, ребята.»

Молча повернувшись, он увидел фигуру
человека, протягивающего свою руку издалека. Выглядел он как Юджин, в то же
время напоминая брата, который давно исчез. Когда он вновь взглянул на него,
фигура сменилась на силуэт длинноволосой девушки, которая исчезла за снежным
полотном зимы. Выглядела она как Кайе, в то же время напоминая девушку, которая
догнала его ещё до того, как он смог это осознать. Уже упокоенные мертвецы и
те, кто до сих пор бродили по полю боя. Не успел Шин опомниться, как они стояли
плечом к плечу, гоняясь за товарищами, которых всё ещё тут не было.

Бесчисленное количество героев, что спали
в этом месте, в тишине наблюдали за тем, как Бог Смерти покидал покрытое снегом
кладбище.

ᅠ

Пожилая женщина, всегда стоявшая на входе
в национальное кладбище, спросила девочку о том, собирается ли она снова
посетить своего брата, после чего бесплатно дала ей букет цветов. Держа в руках
этот букет лилий, слишком большой для её маленького тела, Нина пошла к могиле
брата по уже знакомой ей дорожке. За последние шесть месяцев Нина полностью
осознала, что означает смерть её брата: он никогда больше не вернётся домой, и
она больше никогда его не увидит. А также то, что её брата кто-то убил, и
именно из-за него он никогда не вернётся.

Ей было настолько грустно, настолько
больно и совершенно невыносимо, что она выразила своё недовольство этому
человеку, отправив ему письмо, однако ответа она так и не получила. Возможно,
настолько отвратительным этот человек был, что не отвечал на письма, а может,
он и вовсе его не получил. Также из-за войны этот человек может быть уже мёртв.

Нина размышляла, что если он всё-таки
попадёт на небеса, то он должен, по крайней мере, искренне извиниться перед
Юджином. Юджин был очень хорошим человеком, так что он определённо простит его.
И они тогда смогут стать там друзьями. А пытаясь причинить кому-то боль, она
чувствовала себя плохой. Вероятно, её действия всё же не были хорошими.

Подойдя к могиле своего брата, она
обнаружила странный молочный оттенок, отличающийся от цвета снега. Маленькими
шажками, она подошла и взяла его в руки… Это был букет лилий. Снег всё ещё не
закрыл их, так что их положили сюда совсем недавно. Обернувшись, она увидела
уходящую фигуру, которая была уже на некотором расстоянии и шла по дороге. Это
был парень, немного выше Юджина. Одет он был в ту самую форму цвета стальной
синевы, в которой в последний раз видела своего брата. Он ей показался очень знакомым…
Словно она видела его смеющимся рядом с Юджином.

— …Ум!

Из её уст сорвалось слабое удивление,
которое не должно было достигнуть его из-за завесы снега. Он что, приходил
именно сюда? Ради воспоминаний? Или, возможно… из-за того, что не умер, как Юджин,
а вернулся обратно живым? Малышка Нина ещё не могла понять, что побудило её
произнести следующие слова, но она чувствовала, что должна была это сказать.

— Ум… Спасибо большое!..

Голос девочки, которая почти никогда не
кричала, не мог достигнуть его сквозь эту белую завесу. Тем не менее ей
показалось, что расплывчатая фигура человека по другую сторону снега
повернулась и посмотрела на неё.

†

Это произошло в маленьком весеннем саду,
где покоились Джаггернауты, достигнув конца своего путешествия. Юный офицер
Союза примерно одного с ней возраста, одетый в форму страны цвета стальной
синевы, улыбнулся ей.

— Знакомиться-то мы уже знакомились. А
вот лично встречаемся впервые.

Лена всё ещё не могла понять причину
эмоций, которые содержались в его словах.

— Давно не виделись, Куратор
Один. Меня зовут Шин’эй Ноузен: капитан в армии Союза и бывший командир
отряда «Острие копья».

Выражение её лица демонстрировало крайнее
изумление. Большие серебряные глаза Лены расширились, пока она смотрела на парня,
который только что представился. Парень был примерно одного с ней возраста, и
едва ли мог окончить специальную офицерскую академию, однако он уже дважды был
повышен в звании и получил звание капитана. У него были чёрные волосы Ониксов и
алые глаза Пиропов. Его белое, великолепно сложенное лицо.

Лена никогда не видела его лица. Качества
полученной ей когда-то фотографии было совершенно недостаточно для того, чтобы
проследить за чертами лица. Но его голос… Этот безмятежный, мягкий голос звучал
по какой-то причине очень приятно, пусть и слишком резко…

— …Шин?..

И в подтверждении этого, парень перед ней
криво улыбнулся.

— Вы впервые обращаетесь ко мне по этому
имени. Да, это я, майор Миризе.

— Так ты… жив…

— Верно. Мне вновь не удалось умереть.

Его холодный тон голоса. Грубоватая речь.
Прежде чем она осознала это, слёзы начали появляться в её глазах, но она всё же
изо всех сил пыталась сдержать их. Она не хотела из-за этих слёз отводить
взгляд. Ей казалось, что если она отвернётся или хотя бы моргнёт, то он снова
исчезнет.

Вместо этого, она улыбнулась от всего
сердца. Выражение её лица, вероятно, сейчас было очень неуклюжим, но ей было
всё равно. Она раздумывала над тем, что же произошло с ними за эти два года,
пока Республика, постепенно затухая, окончательно не рухнула. Как они смогли
пересечь территорию Легиона и достичь другой страны. Как дошло до того, что они
стали носить форму другой армии.

Но даже не спрашивая об этом, она уже
знала, что они, скорее всего, продолжали сражаться. Всё-таки это были те, кто
отправился в своё путешествие, используя в качестве гордости свою решимость
сражаться и дальше.

— …Я всё время пыталась догнать вас.

Её красные глаза начали светиться от
радости.

— Я знаю.

— И я, наконец, смогла догнать.

— Да, смогла.

По какой-то причине ей казалось, что
прошло не так уж и много времени с тех пор, как она слышала его безмятежный
голос. Она двумя руками взяла протянутую ей руку. Сдерживаемые слёзы начали
стекать по её щекам, но её улыбка никуда не исчезла. Она думала, что уже
никогда не сможет произнести это вслух, но сейчас…

ᅠ

— С этого дня я тоже буду сражаться на
вашей стороне.

----------

Послесловие автора

Музыка, используемая во время написания
послесловия: Ali Project – Seirankeppūroku.

Итак, давайте же поговорим о дальнобойном
орудии!

Здравствуйте всем, Асато Асато на связи.

Обычно, в подобных историях о роботах на
такие элементы, как тяжёлая артиллерия и ракеты, смотрят сверху вниз, поэтому я
хотела, чтобы они заняли центральное место хоть раз. Ну вот скажите, неужели
никто не хочет увидеть, как трансформер взрывается подавляющим огнём, в котором
нет и признака элегантности? Я люблю наблюдать за подобными моментами. Чтобы вы
понимали, очень люблю.

Вот почему здесь есть противник…

Рельсовая пушка…

и…

железнодорожная артиллерия!!!

Современная, сверхдальнобойная рельсовая
пушка, и железнодорожная сверхдальнобойная артиллерия времён Второй мировой
войны. Это дуэт, о котором можно только мечтать!

…И да, простите меня: я просто захотела
её добавить. Реализм можно послать к чёрту.

ᅠ

Я также извиняюсь за долгое ожидание, но «86: Побег через линию фронта (конец)» завершён.

ᅠ

Когда я только начинала работать над
сюжетом, арка «Побег через линию фронта» должна была
быть более лёгкой. Учитывая, насколько мрачным вышел первый том, я подумала,
что нужно просто сделать то, что и указано в названии – история о том, как
«восемьдесят шесть» бегут через поле боя! Но каким-то чудным образом, когда я
всё же дошла до написания, оказалось, что эта история не такая уж и простая,
как я изначально предполагала.

Вам всё же сначала нужно прочитать эту
историю, чтобы понять, насколько она сложная, но если вы спросите моё мнение,
как автора, о причине, то я отвечу так: Шин является персонажем, который
разрушает весь сюжет. Ну вот как так получилось, что путь, по которому
продвигался сюжет, так сильно отличается от концовки?! Настолько отличается,
что единственная часть, оставшаяся от черновиков – это простое «Противник –
рельсовая пушка».

ᅠ

В любом случае, давайте-ка пройдёмся по
моментам:

1) Нахцерер

Похожий на химеру Каспийский Монстр* + характеристики самого большого самолёта в мире – АН-225
Мрія* + какое-то подобие на стелс-бомбардировщик
Б2-Спирит. Стоит отметить, что подобный тип оружия действительно существует,
просто сильно разнятся характеристики.

[П/П: Каспийский
Монстр (КМ) – советский экспериментальный экраноплан; «Мрія» – укр. Мечта.]

И ещё раз: да, я просто очень сильно
хотела добавить его, так что реализм можно послать к чёрту (опустить).

ᅠ

2) «Тот ад, который вы все так сильно
любите, направляется прямо на нас!»

Эта фраза, произнесённая в седьмой главе,
возникла из-за слов ответственного за меня редактора, Кёсэ-самы, в тот момент,
когда объявили о манге-адаптации (не в том смысле, что «запахло жареным», а то,
что все должны будут усердно работать ради продвижения вперёд. Для ясности, это
было сказано в шутку). И вот в тот момент, когда эти слова сошли с уст
редактора, я подумала, что сержант просто обязан сказать эту фразу! И знаете, с
тех пор я просто не могу избавиться от этой мысли.

ᅠ

3) Файд

Говорить только про Кёсэ-саму было бы
несправедливо, поэтому теперь речь пойдёт об ещё одном редакторе, Цучии-самы.
Миленький дизайн I-IV-самы был лишь половиной причины, из-за которой Файд вновь
вернулся в строй после того, как умер в конце первого тома. Другая половина –
это всепоглощающая любовь Цучии-самы к Файду.

Я сейчас говорю о том, что Цучия-сама
каждый раз, как мы встречались друг с другом, задавал мне вопрос о том,
вернётся ли наш Файд…

ᅠ

А теперь, благодарности.

Редакторы Кёсэ-сама и Цучия-сама. Спасибо
вам огромное за то, что всегда сдерживаете меня всякий раз, когда меня слишком
сильно заносит, а также за то, что сдерживаете Шина, когда тот пытается идти по
неверной дорожке.

Шираби-сама. Почти весь том можно считать
за огромную битву! А это значит, он наполнен просто потрясающими иллюстрациями.
И прости за то, что свалила на тебя так много работы.

I-IV-сама. Теперь у нас есть два Голиафа,
и оба они поражают до глубины души!.. Я жаждала добавить дальнобойную
артиллерийскую пушку ещё с тех самых пор, когда вы стали отвечать у нас за
дизайн мехов.

Автор Манги, Ёсихара. Каждый раз, когда я
вижу настолько детализированные портреты персонажей и восхитительные
раскадровки, мне очень хочется её почитать! Жду не дождусь начала её выпуска. Я
действительно очень сильно хочу её почитать!..

Ну, и мы добрались до тех, кто читает эту
книгу – читатели. Огромное, пребольшое вам спасибо. В третьем томе Шин,
наконец, оказался в центре всеобщего внимания, но я была бы рада, если бы вы
держали его в своём сердце и после этого.

Следующее, что наш ждёт – это четвёртый
том, который будет лёгкой историей. Очень лёгкой историей о том, как он, Лена и
остальные «восемьдесят шесть», наконец, встретились и могут немного поболтать о
своём. Увидимся уже там!

В любом случае, я надеюсь, что пусть и на
короткий миг, но я смогла продемонстрировать путь, ведущий к закату, к полю
боя, по которому он бродил, к месту, где алый закат сливается с лазурной ночью.

----------

Начальные иллюстрации

[[image:/storage/reader-images/7e5c3a150fc85d4fa8e303658687fa619cabc95e.png]]
Аннотация

Старые друзья, новые враги.

Шин и «восемьдесят шесть», вопреки всему,
победили в битве против Морфо, освободив выживших граждан Республики и нарушив
зловещие планы Легиона. Лене удалось выполнить свое обещание, догнав отряд
«Острие копья». Ее присутствие пусть и позволило мягкой стороне Шина
раскрыться, но у Крены и Фредерики внезапно обострилось чувство соперничества.
И все же всему хорошему всегда приходит конец – ударная группа «восемьдесят
шесть» во главе с Леной получили свою первую миссию. Их целью стала заброшенный
туннель в северной второй столице Республики, Шарите. Глубоко под землей их
ожидает зияющая пасть базы Легиона…

[[image:/storage/reader-images/28a7d3db2af104e2c961977f6fbf4680c1b6fb93.png]]

[[image:/storage/reader-images/1877f3f587bad1e93484a72859a5e7427005710f.png]]

[[image:/storage/reader-images/a9e90454bc0e542b246028ea8c009c6e5913c374.png]]

----------

Мемуары

Республика – враг.

— Владилена Миризе, «Мемуары»

----------

Пролог. Пропавший без вести

…Рита.

ᅠ

Именно так обращался к ней мальчик – друг
детства Анриетты Пенроуз. Аннет не могла уже вспомнить момента, когда он
впервые начал её так называть. Он словно с самого начала к ней так обращался,
но она также не могла вспомнить промежуток времени, когда его ещё не было в её
жизни. Настолько близкими друзьями они были.

Вероятно, во время занятий, когда они ещё
только учились разговаривать, для него было трудно выговорить её полное имя –
Анриетта. У Аннет также были определённые проблемы с произношением иностранных
для Республики имён, поэтому его полное имя, Шин’эй, она сократила до Шина.

Он был знаком с ней ещё с детства.
Достаточно умный ребёнок, что часто улыбался. Его старший брат слишком баловал
его, поэтому в его возрасте он был кем-то вроде плаксы. Вспоминая об этом,
Аннет понимала, что вся его семья воспитывала его с любовью, что сильно
повлияло на ребёнка; он был очень добрым и беззаботным.

Поскольку жил он в доме по соседству, они
почти каждый день проводили время вместе. Может быть они и часто ссорились, но
на следующий день обязательно мирились и вновь начинали веселиться вместе. Они
были настолько близкими друзьями, что уже тогда можно было смутно догадываться
о том, что они будут вместе даже после того, как вырастут.

Но затем, в тот роковой день одиннадцать
лет назад, их дружба навечно развалилась.

Или Аннет так думала…

Покинув транспортный самолёт, она увидела
офицера армии Союза, стоящего прямо перед ней. Прищурив свои серебряные глаза,
она посмотрела на него. Форма солдата цвета стальной синевы, контрастирующей на
фоне формы Республики Сан-Магнолии цвета берлинской лазури. Кобура увесистого
пистолета на его поясе сливалась с его формой. Он стоял там, на залитой
весенними лучами солнца взлётно-посадочной полосе, как непоколебимая тень цвета
стальной синевы.

Союз сталкивался в прямом противостоянии
с Легионом вот уже одиннадцать лет, и этот стоящий перед ней офицер был одним
из доказательств этой истории. Его идеальное телосложение дикого зверя дополнял
ледяной взгляд. Тем не менее он был примерно одного возраста с Аннет. Юный
офицер, получивший образование в армии, которое обычно получали до поступления
на службу… Так называемый офицер, окончивший специальную офицерскую академию.

Союзу также пришлось пересечь черту ради
сохранения линии фронта… Хотя не то чтобы их отношение могла критиковать
Республика, что обращалась с собственными гражданами, как со скотом, и
выбрасывала их на поле боя.

Пока Аннет разглядывала его, офицер
повернулся к ней и отработанным, безупречным движением отдал ей воинское
приветствие.

— Полагаю, вы майор Анриетта Пенроуз?

— Да.

— Я здесь, чтобы отвести вас.

Тон его голоса был таким же бесстрастным,
как и его взгляд. Он выказывал самый низкий допустимый уровень уважения,
использовали который для общения с должностными лицами других стран. Его голос
был лишён всякой теплоты – чувство, которое не заслуживали угнетатели из
Республики Сан-Магнолии.

В отличие от Республики, жители страны
которой одиннадцать лет назад в большинстве своём были Альбами, Союз являлся
многорасовой страной. Рассмотрев черты его лица, она смогла распознать чёрные
волосы Ониксов и кроваво-красные глаза Пиропов.

Внезапно она осознала, что видит в нём
кое-кого. Его черты лица… напоминали ей о её друге детства.

— Ясно. Спасибо.

В бодром темпе к ней подошёл старший
сержант, которому она доверила свой багаж. Затем она вновь посмотрела на
офицера.

— Капитан, вы ещё не представились мне, —
сказала она после того, как взглянула на лычки его формы.

Военные транспортные самолёты отличались
от обычных пассажирских тем, что внутри всё ужасно громыхало, а сиденья были
жёсткими и неудобными. Аннет терпела эти условия на протяжении нескольких
часов, поэтому усталость сама дала о себе знать; манера её речи была
грубоватой, хотя делала она это не специально.

— Прошу прощения.

Но, судя по всему, офицер перед ней не
обратил на это внимание. Кивнув, он ответил так же равнодушно и спокойно. В
своей холодной манере он представился перед офицером из другой страны.

— Шин’эй Ноузен, командир ударной группы
«восемьдесят шесть» и капитан отряда «Остриё копья»… Майор Пенроуз.

[[image:/storage/reader-images/1696c5b042a13d3c7b1eac5c2852fb1efcc11828.png]]

[[image:/storage/reader-images/5f9756577b5cd2deb89a7b08639f2041a522a8db.png]]

----------

Долг взывает

На базе западного фронта смутно ощущался
запах смерти. Последняя операция стоила Союзу несколько сотен тысяч потерянных
жизней… Четыре корпуса и более шестидесяти процентов общих сил. Даже забирающие
трупы с поле боя транспорты не могли справиться с таким количеством умерших,
поэтому на какое-то время функциональность базы сменилась на морг.

ᅠ

— Ударная группа «восемьдесят шесть».

ᅠ

Несмотря на наступление весны, в воздухе
ощущался холод, когда генерал-майор Ричард Альтнер – командующий 177-й
бронетанковой дивизией и экспедиционным отрядом Республики Сан-Магнолии –
произнёс это название.

— Автономная мобильная ударная группа,
пилотирующая Регинлейвы. Они будут подавлять ключевые позиции Легиона. Но по
сути своей, это группа, созданная из прибывших из другой страны «восемьдесят
шесть»… Значит, для них, наконец, пришло время поприветствовать свою королеву?

Осмотрев кабинет, который в будущем
займёт «королева», – офицер, прибывшая из бывшей Республики Сан-Магнолии, – он
вновь посмотрел на своего собеседника за завесой ароматного пара, идущего от
заменителя кофе.

— Как думаешь, всё пройдёт нормально?

— По крайней мере, в их боевом потенциале
сомневаться не приходиться.

На лице начальника штаба армии западного
фронта, командира Виллема Эренфрида сохранялась невозмутимость. На его
характерном для аристократа изящном белом лице появилась слабая холодная
улыбка.

— У большинства из «восемьдесят шесть»,
которых мы взяли под защиту, есть так называемые уникальные позывные… Своего
рода ветераны, выжившие на поле боя восемьдесят шестого сектора, несмотря на
скудный коэффициент выживаемости в 0.1. Даже в сравнении с нашими солдатами,
прошедшими боевую подготовку, они всё равно находятся в своей лиге. Очевидно, с
тактической точки зрения не воспользоваться ими никак нельзя.

Возможно, это и был лишь заменитель кофе,
но его всё равно правильно варили и элегантно подавали в фарфоровых кофейных
чашках. Наслаждаясь ароматом кофе, Виллем вновь заговорил:

— Что же касается Регинлейвов, то у нас
теперь есть примерное представление о практическом их применении. Учитывая
мобильность, они более смахивают на Волков, разогнавшихся до своей максимальной
скорости. И, спасибо «восемьдесят шесть», Легион теперь не сможет поедать наших
драгоценных операторов.

— Я имел в виду состояние самих
«восемьдесят шесть», Виллем, — сказал генерал-майор Альтнер.

Он поставил чашку кофе на блюдечко, из-за
чего по комнате эхом раздался характерный звон фарфора.

— Они не имеют понятия о покое, у них нет
родины. Они находятся на поле боя, не имея чего-либо, стоящего защиты… Ты и
правда думаешь, что они могут служить в роли меча Союза в то время, когда
появляются разногласия уже просто из-за того, что они находятся в одном месте с
нашими солдатами?

В качестве примера можно было привести
первых пяти «восемьдесят шесть», которых они непреднамеренно спасли. Хотя им
показали мирную жизнь, они всё равно её не приняли… Или, скорее, они не могли
её принять. Их постоянная погоня за сражениями с минимальным шансом на
возвращение вселяла страх в остальных. Даже несмотря на получение огромного
числа достижений, несопоставимых с армией Союза, их продолжали называть
«монстрами, созданными Республикой». Одно Виллем знал наверняка: если насильно
вытянуть тех, кто вырос на поле боя, в мирную жизнь, то они растеряются, затем
начнут сомневаться, а после – задохнутся.

— У хороших охотничьих собак имеется
жестокий нрав. Хороши ли навыки владельца или нет определяется тем, может ли он
направить его в сторону врага.

Подобное отношение было явно
аристократичной чертой; она словно отрицала само наличие человечности в других.
В ответ на это в глазах генерал-майора Альтнера появился опасный стальной
блеск. Почувствовав направленный на него взгляд, начальник штаба элегантно
пожал плечами.

— …Конечно же, если они не смогут
привыкнуть к мирной жизни, то после окончания войны им придётся нелегко…
Впрочем, как и нам. Нам ведь не нужны преступники, когда сражений больше не
будет.

Генерал-майор Альтнер удивлённо поднял
брови.

— Заставил же ты меня удивиться, Виллем.
Я вот думал, что ты скажешь что-то вроде «В качестве решения
можно подарить пулю каждому из них».

— Ты ведь должен учитывать стоимость
топлива для сжигания трупов и плату за психологическую помощь тем, кто будет
совершать это деяние. Я уже молчу про документы, с которыми необходимо будет
разобраться, чтобы скрыть их существование, а также деньги за молчание всем,
кто будет вовлечён в это. Но даже несмотря на все эти средства, вскоре об этом
станет известно… Прямо как в случае с Республикой.

После завершения операции по уничтожению
Морфо, они уже подтвердили, что выжили не только Объединённое королевство,
альянс и Республика, но и несколько других стран. И все они уже знают о
совершённых преступлениях Республики. В Республике меньшинством были именно
«восемьдесят шесть», известные также как Колората. Многие из них были той же
расы и принадлежали к тем же этническим группам, что существовали в выживших
странах.

Отношение Республики к «восемьдесят
шесть» было самым омерзительным за всю историю человечества. Запятнанная
репутация будет лежать на Республике долгие годы… Если, конечно, человечество
их проживет.

— По сравнению со всеми этими
трудностями, помочь им привыкнуть к мирной жизни и дать образование,
эквивалентное образованию в специальной офицерской академии, будет более
эффективным решением. Могут появиться отряды, состоящие из молодых мужчин и
женщин, которых ждёт блестящее будущее… Но помимо этого…

Улыбка на лице начальника штаба внезапно
пропала, и он посмотрел в единственный чёрный глаз своего собеседника.

— …Уничтожение Морфо и освобождение
граждан от гнёта Республики, может, и поднимет настроение людей, но реальность
такова, что ситуация на войне стала хуже. Военный потенциал западного фронта
многократно уменьшился из-за огромных потерь, а это значит, что нам придётся
увеличить траты. Мы обязаны использовать этих бойцовских собак, пока все копья
направлены на Республику… Иначе «восемьдесят шесть» вскоре могут почувствовать
отстранённость от всего происходящего.

†

Она видела этот кошмар бесчисленное
количество раз.

На краю безымянной пустоши, где-то за
выжженным и пустынным поле боя, несколько скелетов под палящим солнцем
сражались с волнами металлических монстров. Вынужденные идти вперёд без
припасов или поддержки, скелеты, истощённые подавляющим числом врагов, падали
один за другим. Сначала один погиб в бою, а затем другой.

И вот остался последний,
специализирующийся на ближнем бое. Окружённый со всех сторон Динозаврами, его
разорвали в клочья. Поломанное высокочастотное лезвие вонзилось в землю, чем-то
напоминая надгробие. Однако на этом Легион не остановился. Оторвав кабину,
открывалось зрелище на разбрызганную повсюду кровь. Они вытащили искорёженный
труп процессора, который болтался подобно тряпичной кукле. Легион никогда не
воздавал почести мёртвым, вместо этого разрывая тела и забирая головы. Лена
никогда не видела его лица. По этой причине она не смогла увидеть лица силуэта,
одетого в камуфляжную форму.

От начала и до конца Лена могла лишь
наблюдать. Её голос не мог достичь их. Она не могла выпустить ни одного снаряда
для их прикрытия. Она просто наблюдала за ужасающим концом, который их ждал.
Сколько же раз она просыпалась посреди ночи и выкрикивала их имена? Сколько же
раз она активировала парарейд в попытках связаться с ними лишь для того, чтобы
каждая неудача вновь и вновь разбивала ей сердце?

Пусть она и не видела сражений, но
каким-то образом знала, какова была реальность. Их ожидала ещё более ужасная
судьба, чем она могла себе только представить. Лишь от одной мысли об этом по
её спине пробегала дрожь.

Но теперь она больше никогда не увидит
этот сон.

Находясь на базе западного фронта Союза
Гиаде, Лена проснулась рано утром и занялась проверкой своего обмундирования.
Застегнув все пуговицы на её белой блузке, она надела выкрашенный в чёрный цвет
пиджак. Затем она нацепила на форму лычки, кобуру и поправила одну прядь волос
красного цвета. Всё это она делала с решительностью рыцаря, готовящегося к
битве.

Сейчас она всматривалась в серебряные
глаза – того же цвета, что и волосы – своего отражения в зеркале. Она одевала
форму чёрного цвета из-за скорби по своим товарищам, которых она потеряла, а
выкрашенная в красный цвет единственная прядь волос означала пролитую ими
кровь. В отражении на неё уставился ожесточённый образ кровавой королевы, что
была окрашена в эти цвета.

Стук в дверь нарушил утреннюю тишину в
тот момент, когда она затягивала свой галстук.

— …Полковник?

Лена улыбнулась. Она действительно
никогда не видела его лица… до этого момента. Но она слышала его голос. За
прошедшие два года этот голос поддерживал её. Его безмятежный, спокойный тон
голоса, вместе с его приятным для ушей произношением и дикцией. Обладатель
этого голоса теперь находится рядом с ней, из-за чего ей не придётся больше
видеть тот ночной кошмар.

— Я уже проснулась… Прошу, заходите.

Последовала короткая, почти
нерешительная, пауза. Однако в следующее мгновение дверь мягко открылась, после
чего показалось лицо Шина. Чёрные волосы Ониксов и алые глаза Пиропов. Лишь
вчера Лена узнала, что его внешность была противоположна внешности Рея, – его
старшего брата, – у которого были чёрные глаза и кроваво-красные волосы. На нём
была только что выданная форма Союза цвета стальной синевы, но казалось, что он
уже использовал её несколько дней. Стройная фигура и белое лицо полностью
совпадало с образом молчаливого парня, которого она представила себе по его
голосу, а его телосложение было доказательством жизни на поле боя.

— Полковник, транспорт прибудет к базе
ровно в 8:25. Пожалуйста, будьте готовы к этому времени.

— Хорошо, — коротко ответила Лена.

Взглянув в его красные глаза, в отражении
которых был тёмный силуэт, она кивнула.

— Я готова… Пойдёмте.

ᅠ

Недавно построенная оружейная была базой
в Вольфслэнде – неиспользуемом регионе, граничившей с бывшей Империей и
остальными соседними территориями, на которых некогда стояли заводы и фабрики.
Это была главная база нового отряда Лены – ударного отряда «восемьдесят шесть».
Большая база, окружённая лесами и горами с запада. На некотором расстоянии была
река, которая разделяла базу и ближайшей к ней город, возведённый в тени
обломков старого сооружения.

Бараки могли вместить в себя около десяти
тысяч процессоров и их было также достаточно для размещения обслуживающего
персонала для целого батальона, а также персонала базы в тысячу человек и
несколько ангаров для Регинлейвов. Ещё имелась взлётно-посадочная полоса для
транспортных самолётов и огромная, по сравнению с лесом и рекой, тренировочная
площадка.

Хотя база была построена рядом с городом
для упрощения транспортировок, но также существовала и другая причина – помощь
в реабилитации в обществе для «восемьдесят шесть». Так как они жили на поле боя
с детства, необходимо было предоставить им возможность свыкнуться с мирной
обстановкой. Те «восемьдесят шесть», которых Союз укрыл ещё полгода назад, всё
ещё проходили обучение в специальной офицерской академии, а остальные четверо –
Райден, Сео, Анжу и Крена – сказали, что им нужно разобраться с бумажной
работой, поэтому оставили роль её проводника на Шина.

Находясь на взлётно-посадочной полосе, от
которой шёл жар от солнца, Шин решил предложить взять её багаж и переноску для
кота.

— Давайте я понесу.

— А, всё нормально. Оно не такое уж и
тяжёлое.

Проигнорировав её ответ, Шин взял у неё
вещи и, не обращая на неё никакого внимания, пошёл вперёд. Лена посчитала, что
забрать их обратно было бы грубо с её стороны после того, как он так настойчиво
помог ей, поэтому она решила на этот раз довериться ему.

— Спасибо большое.

— Не за что.

В этом резком ответе, который бы сразу же
увеличил расстояние между ним и кем-либо ещё… чувствовалась ностальгия. Лена
взглянула на него; он был на голову выше её, и она не смогла сдержать улыбку,
появившуюся на лице. Её глаза зацепились за красный шрам, едва выглядывавший
из-под воротника формы. Тянувшаяся по всей шее жуткая отметина, напоминающая
шрам от обезглавливания. Был ли это один из старых шрамов, полученный на поле
боя? Выглядел он достаточно давним.

Со вчерашней их встречи перед памятником
с четырьмя поломанными Джаггернаутами и 576 погибших процессорами ей не удалось
нормально поговорить с Шином и остальными. Когда она прибыла на базу западного
фронта, ей предстояло решить несколько вопросов, потому что формально она
считалась представителем Республики. Из-за этого у неё было мало времени, чтобы
попытаться восстановить прошлые дружеские отношения.

Она смогла поговорить с Шином лишь в
машине, находясь в дороге на базу, поэтому единственное, о чём ей удалось
узнать: о событиях во время специальной разведывательной миссии и моменте,
когда они добрались до Союза. Ей не выдался шанс спросить про этот шрам, но…
Может быть ей пока следовало подождать, когда он сам ей всё расскажет.
Оставившее жуткий шрам на его теле, вероятно, в той же степени ранило его
сердце. Другими словами, совсем не та тема, которую она могла бы легко
затронуть.

Шин обратился к ней, возможно, из-за
того, что почувствовал на себе её пристальный взгляд:

— …Что-то не так?

— Н-нет, ничего.

То, что она просто смотрела на него и уже
была счастлива… Ей было слишком неловко, чтобы сказать об этом вслух. Шин
подозрительно уставился на Лену, которая опустила глаза вниз и покраснела.
Вскоре он вновь завёл разговор.

— Кстати, я слышал, что вас повысили.
Поздравляю.

— О, ага… — робко ответила Лена,
неосознанно прикоснувшись к лычкам на форме.

Стать полевым офицером уже считалось
довольно трудно задачей, а повышение до командирских званий, вроде полковника,
было намного сложнее. Хотя в военное время повышения всё же были до безумия
быстры, но никто ранее не слышал о том, что кому-то удалось получить звание
полковника ещё в подростковом периоде.

— На самом деле это всё ради создания
некоего престижа. Я ведь отправлялась в другую страну, поэтому не очень-то
хорошо получилось бы, будь моё звание ниже этого.

С другой же стороны, только младшие
офицеры могли добровольно выступить в роли командующих отрядами по спасению,
отправленных в Республику. Прошло уже шесть месяцев с тех пор, как пал
Гран-Мюр, а в Республике всё ещё находились люди, которые ждали, пока кто-то
сразится вместо них и спасёт их.

План Союза состоял в том, чтобы сразу же
после взятия северных административных секторов силы по спасению отступили,
давая возможность Республике, которая сейчас находится в состоянии обучения,
занять оборону собственными силами… Однако, с учетом нынешнего прогресса, Лене
трудно было даже представить себе развитие событий по этому сценарию.

— Но это верно и для вас, капитан Ноузен.
Несмотря на два года в армии Союза, вы смогли достигнуть многого, получив уже
сейчас звание капитана.

— …Любое звание выше моего сейчас свободно
и показывает, насколько запутанная сейчас ситуация в Союзе.

Пожав плечами, у него на губах взыграла
слабая улыбка. Лена с удивлением посмотрела на него. Каким-то образом она
поняла, что сейчас выражение его лица смягчилось по сравнению с прошлым, хотя
она никогда до этого дня даже не знала, как он выглядел. Юный парень из
«восемьдесят шесть», говоря всё время этим холодным голосом, постоянно пытался
подавить в себе… что-то; подавлял настолько жёстко,
что в любой момент мог сломаться.

Находящийся перед его лицом таймер всё
время отсчитывал время до его смерти. Его целью было освободить душу брата из
механической тюрьмы. И он достиг её. Во всяком случае, теперь, возможно, ему,
наконец, удастся познать покой. Быть может, теперь он будет с любовью вспоминать
о своём брате, которого сам и уничтожил… Пусть он никогда и не желал с ним
сражаться.

— Раз вы стали тактическим командиром, то
я думал, что у вас появятся советники и служащие вам офицеры, но, кажется, вы
одни.

— Просто никто ещё не стал добровольцем.
Хотя у меня назначена встреча с некоторыми процессорами, которые пожелали
этого, и ещё с… техническим специалистом… Э-э, майором Анриеттой Пенроуз.

Когда она произнесла это имя, её голос
почти что перешёл на шёпот.

— ?.. О, она ведь технический консультант
по парарейду, верно?

Получив в ответ странное молчание, Шин
просто кивнул. Судя по всему, он не понял причину того, почему Лена запнулась
при произнесении имени Аннет.

Лена искоса взглянула на него. Её полное
имя, Анриетта, как правило не сокращалось до Аннет, поэтому она всегда
представлялась именно своим настоящим именем… Однако, возможно, в первое
знакомство Лены с ней, Аннетт назвалась именно этим необычным именем потому,
что не хотела вспоминать того, кто называл её сокращением от настоящего имени.
Друга её детства, которого она однажды «ранила»… и с тех пор не видела.

— …Вы и правда не помните.

— Не помню… О чём вы?

— Не важно.

Лена покачала головой из стороны в
сторону, показывая закрытие этой темы. Как бы то ни было, в этой ситуации она
была лишь посторонней. Если Аннет захочет поговорить с ним насчёт того случая,
то она сделает это сама. Между ними воцарилось молчание, которое, однако, не
продлилось долго, потому что из кошачьей переноски Лены раздалось «мяу».

Шин взглянул вниз, удивлённо моргая.

— …Кот?

— Ага, тот самый кот из бараков отряда
«Остриё копья», который находился рядом с вами.

— А…

На его лице всё также не было и признака
эмоций, но это было типично для него. Кот же, казалось, узнал голос своего
любимчика и начал оживлённо мяукать.

— И как вы его назвали?

— Фермопил*.

[П/П: Греческое. Чуть дальше объяснят
всё]

Или же «Фипи» для краткости. Фермопил –
название поля боя, где малая армия столкнулась с гораздо большей армией, в
результате чего все солдаты в малой армии погибли.

— …Не «Леонид»?

— Верно.

— Удивительно, но вы ужасно подбираете
имена.

— Кто бы говорил, капитан. Этот малыш всё
время сопровождал вас, так что он не может быть Леонидом. В конце концов, он
ведь не потерпел достойное поражение в битве*, не так ли?

[П/П: Леонид (спартанец) погиб именно в
Фермопильском сражении]

— Возможно, но «Фермопил» как-то…

— Ну и как же вы назвали бы его перед
специальной разведывательной миссией?

Процессоры отряда «Остриё копья» не
давали коту какое-то определённое имя, потому что он не считался им товарищем
по оружию. Шин же звал его по имени какого-нибудь автора, которого он читал в
то время.

— Думаю… Огай?

— …Не говорите мне, что тогда вы читали
«Лодка на реке Такасэ*»!.. Да это имя ведь ещё хуже!.. — раздражённо
пробормотала Лена.

[П/П: «Лодка на реке Такасэ» – Мори Огай]

Хотя это была уже другая история, но если
вкратце, то речь там шла про юного парня, который убил своего младшего брата.
Учитывая специальную разведывательную миссию, в которой Шин отправился
сражаться с Реем, – его обращённым в Динозавра братом, – при этом осознавая,
что они либо друг друга убьют, либо же кто-то из них убьёт другого, чтение
подобной книги было уже за гранью дурного вкуса и больше походило на мазохизм.

— Ну, так уж получилось. В этом имени нет
какого-либо глубокого смысла и… Ну…

Шин затих. Прямо сейчас они стояли перед
огромным ангаром базы, которая соединялась с первым бараком, где находился
кабинет Лены. Фердресы, что должны были здесь находиться, были всё ещё
погружены в транспорт, поэтому им открывался вид на пустующее место сквозь
поднятые ставни. Высота ангара была достаточно велика; на потолке находилось
множество подвижных кранов, а наверху, в области второго этажа, были видны
мостики.

— …Полковник.

— Хм?..

— Я понимаю, что сейчас вы будете очень
злиться, но, пожалуйста, направьте эту злость исключительно на меня, хорошо?

— Эм, простите?

Внезапно взревел громоподобный, словно
выстрел из танковой пушки, голос.

— ЦЕЛЬСЬ!

Лена приготовилась и уже хотела было
посмотреть в сторону…

— ОГОНЬ!

…но это не было направленное на неё
оружие…

ᅠ

…а огромное количество воды, падающая ей
на голову.

ᅠ

— Кия-я-я-я-я!

Всплеск.

Воды было настолько много, что Лене
показалось, будто ей на голову вылили целую ванну, из-за чего она в мгновение
ока промокла насквозь. Оглянувшись, она увидела группу из одетых в форму и
рабочую одежду парней и девушек, в руках которых находились пустые вёдра.
Очевидно, именно они вылили на неё воду.

В этот момент Лена могла собрать лишь эту
информацию, и Шин, выбежавший из ангара сразу, как услышал «Цельсь», вернулся к
ней обратно. Судя по всему, такова была причина, из-за которой он настаивал
взять её багаж. Быть может произошла какая-то ошибка, или же он действительно
чувствовал себя виноватым, но его лицо выражало неловкость. Кот даже не заметил
участь своей хозяйки и продолжал мяукать, пытаясь привлечь к себе внимание
Шина.

— Э… Ну, это всего лишь вода, так что не
нужно переживать насчёт этого… Так ведь, старший сержант Бэрнольт?

— Сэр! Мы взяли её из ближайшей системы
водоснабжения! — ответил один из вышедших на мостик солдат, выпятивший свою
грудь не из-за гордости, а из-за воинской дисциплины. — Были, конечно, два
идиота, принёсшие вёдра с краской, но в качестве наказания я вылил эти вёдра на
них.

— О…

Его слова объясняли, почему в углу стояли
двое солдат, окрашенных в красный и белый цвет. Кинув на них быстрый взгляд,
Шин заговорил. Его голос не был таким грубым, как у старшего сержанта, но в
тоне явственно ощущался командный тон.

— Вы лишь забьёте сток, поэтому перед
душем вымойтесь сначала снаружи возле системы водоснабжения. И позаботьтесь
также об устроенном тут беспорядке.

— Так точно, сэр! — крикнули они
одновременно с отчаянием в голосах.

Получив ответ, Шин слегка кивнул. Лена
всё ещё была шокирована произошедшим.

— …Это приветствие новых офицеров что-то
вроде традиций Союза, да?..

— Нет. Союз был создан всего десять лет
назад, так что не прошло ещё достаточного количества времени для созданий
подобных тради…

— Капитан Ноузен, избавьте её от не
имеющих смысла вещей. Есть гораздо более важные дела.

К ним подошла офицер, – молодая женщина,
– с полотенцем в руках. Лена повернулась и посмотрела на неё. Это была командир
ударной группы «восемьдесят шесть», полковник Грета Вензель. Говоря проще, её
командир.

— П-полковник Вензель?! П-прошу
прощения!..

— Ой-ой, брось с этими формальностями,
дорогуша. Может, в этой цепочке я и являюсь твоим командиром, но мы ведь одного
звания.

Положив на голову Лены одно полотенце,
она использовала другое для того, чтобы вытереть мокрую форму Лены. Полотенца,
вероятно, были свежевыстиранные, потому что они отдавали теплом, и
чувствовалось, словно они находились на солнце.

— Сменная одежда есть в комнате, и ванная
также уже готова… По крайней мере, у капитана Ноузена хватило приличия, чтобы
заставить тех принести полотенца.

— …Простите.

— Тем не менее подобный недостаток
внимания с вашей стороны доказывает, что капитан Ноузен у нас всего лишь
мальчишка. И в какой-то мере это даже мило. Но если с сегодняшнего дня кое-кто
не научится вести себя так, как и подобает сопровождающему, она может
невзлюбить вас.

— Полковник…

— О, сказала ли я слишком много? В любом
случае это ваша вина, капитан, ведь тот пикантный разговор в фердресе был
записан в журнале операции.

Шин раздражённо вздохнул. Хихикнув, Грета
ушла вместе с мокрыми полотенцами. Находившийся на мостике старший сержант в
спешке подбежал к ней.

— Дальше мы со всем разберёмся,
полковник.

— Хо, старший сержант Бэрнольт? И что же
вы планируете сделать с полотенцами, которыми воспользовалась молодая девушка?

— Н-не шутите так! Особенно при капитане!
Чёрт, да она ведь того же возраста, что и мои дети! У неё, вероятно, даже
волос-то в том месте нет!

— …«Волос»?

— А-а-а-а-а-а-а-а! Нет, забудьте, чёрт,
просто забудьте! Притворитесь, что я ничего не говорил!

Оживлённый разговор, который было сложно
представить в отношениях полевого офицера и её подчинённого, унтер-офицера,
постепенно удалялся от них. Наблюдая за их уходом, Шин устало обратился к ней:
— Сейчас лучше поскорее переодеться… Я провожу.

ᅠ

Личные покои Лены находились на верхнем
этаже первого барака и состояли из двух комнат: выходящего в коридор кабинета и
спальни. Пусть это и была военная база, но она находилась в безопасной зоне, в
ста километрах от линии фронта, поэтому комната являлась достаточно просторной
и в приоритет ставилось удобство, а не защита, которая подходила для кабинета
командующего. Мебель цвета нежного жемчуга, выбранного, возможно, специально
для юной леди.

Шин поставил сумку и вытащил кота из
переноски, поставив того на пол, после чего вышел из комнаты. Чёрный кот сразу
же начал исследование нового места с осторожностью. Стены были прикрыты
разноцветным стеклом, а из большого окна кабинета открывался свободный вид на
город по ту сторону реки.

В углу этого города находилась новая школа
для тех «восемьдесят шесть», которых забрали в лагеря ещё до того, как им
удалось получить начальное образование. Как правило, одному отряду приписывали
один отряд, состоящий из людей, которые могли позаботиться о психологическом
состоянии солдат, но в этот раз таких отрядов было два. И это даже несмотря на
то, что предоставление подобных условий было обязанностью Республики…

Встряхнув головой, Лена направилась в
примыкающую к спальне ванную. Поднимающийся пар цеплялся за стены ванны,
отделанные цветной плиткой, а в саму воду, судя по всему, было добавлен
какой-то цветочный экстракт, потому что по ванне разносился освежающий,
приятный аромат. Смыв лёгкий макияж с лица, она повернула кран, позволяя
горячей воде омыть её тело.

Немного подумав о своём, она поняла, что
до сих пор не получила каких-либо объяснений насчёт произошедшего. Открыв
дверцу, она взяла с полотенца парарейд и активировала его. Целью, конечно же,
был Шин, ожидавший её снаружи её личных покоев.

— Эм, капитан…

Но цель молчаливо отсоединилась. Она
вновь синхронизировалась и сразу же после этого задала ему вопрос: — Почему вы
отключились?

Пришедший от него ответ был сказан в
замешательстве.

— Почему вы пытаетесь синхронизироваться
со мной в такое время?

— Наш разговор ещё не окончен.

— …Мы можем разобраться с этим позже. По
крайней мере, после того, как вы примете душ.

Лена всё равно отказывалась отступать.

— Почему мы не можем разобраться, пока я
в душе?

— Что значит «почему»?..

Между ними воцарилось напряжённое
молчание, но вскоре Лена прервала его, попытавшись надавить.

— Ранее вас это устраивало. В то время,
два года назад, в бараках отряда «Остриё копья», вы рассказывали мне о чёрных
овцах и пастухах, хотя… эм, находились в душе.

— Верно, но… Кажется, вам это не очень
нравится, поэтому не нужно себя заставлять.

«Это…»

Ну, да, в данный момент она действительно
испытывала смущение.

Несмотря на то, что через синхронизацию
передавался лишь слух, но создавалось впечатление, словно они находились лицом
к лицу. Лена также осознала, что её чувство неловкости передалось Шину, из-за
чего она начала нервничать.

И вдобавок к этому, ему также передавался
шум воды, её дыхание и исходящее от тела тепло, а также звуки стекающих капель
воды с её, похожих на шёлк, волос.

— Но сейчас мы ведь не можем… АХ!

Синхронизация вновь прервалась, но в этот
раз он, кажется, полностью снял рейд-устройство, поскольку она более не могла с
ним связаться.

[[image:/storage/reader-images/580c6f8370007e00249901647be7e081c1633ad5.png]]
Райден, неся в руках нужные Грете
документы, поднялся на верхний этаж. Он остановился сразу, как завидел обессиленного
Шина, сидевшего на ковре, украшенном белыми цветами на синем фоне. Он находился
прямо перед кабинетом их тактического командира, Лены, вероятно, в ожидании,
пока она переоденется после заготовленного для неё небольшого «приветствия». По
какой-то причине Шин сидел на коленях.

— …Чего это ты?

— …Ничего, — ответил Шин со вздохом,
который не соответствовал его ответу.

ᅠ

В итоге Шин не произнёс ни слова до того
момента, как она вышла из ванной, надела блузку и юбку, вышла в кабинет и
постучала в дверь для того, чтобы позвать его.

— …Вероятно, мне не нужно спрашивать, но
вы ведь уже оделись, так?..

— К-конечно же!..

— В таком случае…

Его голос практически нельзя было
услышать за дубовой дверью, толщина которой была специально подобрана для
предотвращения подслушивания. Она вернулась в ванную для сушки своих волос и
нанесения макияжа, поэтому они продолжили разговор через парарейд.

— …Насчёт того, что случилось ранее…

Они вдвоём чувствовали неловкость, так
что у них заняли некоторое время попытки продолжить разговор в нормальном
темпе. Отложив фен в сторону, Лена, слушая его, взяла расчёску.

— …Большинство солдат в ударной группе –
добровольцы «восемьдесят шесть», но это не значит, что все из них. А у
остальных же солдат Союза, которые должны выполнять приказы… имеются знакомые в
Республике.

Его слова заставили Лену затаить дыхание.
В Союз прибыло около десяти тысяч «восемьдесят шесть»; этого было достаточно
для огромного отряда. Тем не менее по сравнению с миллионами живших в
Республике Колората, это число было очень маленьким. Десять тысяч человек были
единственными, кому удалось пережить бесчинство Республики. Остальные все
погибли: в лагерях, во время строительства Гран-Мюра и на поле боя восемьдесят
шестого сектора. Республика назвала их скотом в человеческом обличье и
отправила на забив, даже не озаботившись могилами.

Ещё до начала войны с Легионом народ
Республики состоял из людей из соседних стран. Естественно, у них также имелись
родственники и друзья за границей. И когда эти люди узнали о том, как
истребляли их близких…

— Приказы для солдат абсолютны, но это не
значит, что у них не возникнут сомнения в том случае, если их командующим будет
офицер Республики. Когда вы были назначены на свою должность мы все – старший
сержант Бэрнольт, полковник Вензель и я – получили жалобы и возражения против
этого решения.

Она вспомнила стоящих на мостике солдат
Союза; все они были разных возрастов и расы. Их отличающиеся цветом глаза
смотрели на неё одинаково холодно.

— Подобное разногласие не исчезнет просто
из-за того, что за таким будут строго следить. И говоря об этом, попытки
задавить недовольство приведёт к гораздо худшим последствиям. Поэтому я
позволил им осуществить некое подобие «возмездия» по вашему прибытию. Именно я
разработал план, именно я обсудил этот вопрос с полковником Вензелем и добился
её одобрения. Вот почему я тогда сказал вам, что свою злость нужно направить
исключительно на меня.

Лена помахала головой. «Возмездием» были
лишь вёдра с водой. Скорее всего, предложенные ими идеи были намного более
изощрённые, но Шин не позволил им сделать этого. Он однозначно доверял своим
помощникам. Поэтому-то Лена избежала более сурового возмездия, хотя Шин и был
один из «восемьдесят шесть», имевший полное право на отмщение гражданам
Республики.

— …Вполне заслуженное наказание для
такой, как я. Я не могу злиться на…

— Нет, это неправда, — резко оборвал Шин
попытки самоуничижения Лены голосом, в котором было раздражение и негодование.
— Единственные, кому вообще позволено что-то требовать от Республики – нам,
«восемьдесят шесть». Даже если и родственники, граждане Союза всё равно не
являются частью этой истории и не имеют какого-либо права мстить… Всё равно на
то, что они там думают, но их действия уже можно считать вопиющей абсурдностью,
прикрываемой завесой справедливости.

— Капитан…

— Союз – страна, состоящая из людей,
как-никак. Они могут считать, что справедливость – их национальная политика,
но… Это ни в коем случае не делает их более праведными или идеальными.

Его сухой голос был полон эмоций негодования
или своего рода грусти… И отречённости, которая была уже за гранью этих двух
чувств.

— И ещё… Я говорил об этом раньше, но
происходившее в восемьдесят шестом секторе не было чем-то, что случилось по
вашей вине и тем, что вы бы могли исправить. Это не ваша ответственность,
полковник, и вы не должны быть единственным человеком, на котором все
срываются.

«И поэтому…», – продолжил Шин, пока Лена продолжала молчать.

— То возмездие было неправомерным по
отношению к вам. Подобное отношение нельзя считать приемлемым, но вы всё равно
приняли его. Не нужно принижать себя. Если кто-то выказывает своё неуважение,
примените к нему наказание в соответствии с военными правилами Союза. В конце
концов, у вас есть полномочия и обязанности для этого.

Обязанность. Такой выбор слов был так
типичен для него. Если бы он произнёс лишь «полномочия», то Лена не стала бы
ничего делать. Но таковыми были её обязанности, и теперь она должна была этим
заниматься. В его словах не было намерений защитить чувства Лены. Это было сделано
для того, чтобы избавить её от необдуманного возмездия и в то же время –
сделать так, чтобы она никогда не попалась в ловушку самообвинений.

Его лицо, возможно, и выражало
бессердечность Бога Смерти, а его отношение ко всему всегда было таким
безразличным… Но в действительности Шин был удивительно добр. Настолько добр,
что ей стало больно.

— …Спасибо.

ᅠ

Её новая форма тёмного-синего цвета, как
у Республики, лежала на кровати. Конечно же, у них не была доступна одежда
чёрного цвета. Надев на себя форму с лычками полковника, она встала перед
зеркалом в полный рост и покрутилась вокруг для последней проверки, после чего
двинулась к выходной двери.

— Извините за ожидание, капитан.

Судя по всему, он не просто в это время
бездельничал, потому что как только она вышла, тот пальцем закрыл электронный
документ, который читал на устройстве. Повернувшись, Шин удивлённо уставился на
её форму. Если так подумать, он впервые видит её именно в такой. Во время
вчерашнего воссоединения и сегодня она была в чёрной форме.

…Она вдруг поняла, в чём была причина её
нервозности немного ранее. Она хотела убедиться, что в её внешнем виде нет
чего-либо неправильного… прямо как девушка, идущая на своё первое свидание. Её
щёки порозовели, и Шин посмотрел на неё с крайним любопытством.

— …Полковник?

— Н-нет, ничего, — практически пропищала
она своим тоненьким голоском, который, конечно же, говорил об обратном.

Осознав это, она сразу же начала замечать
чрезвычайно мелкие детали, которые она не замечала до сих пор; или, возможно, неосознанно
игнорировала. Стоит начать с того, что она была слишком возбуждена из-за
внезапного воссоединения, учитывая тот факт, что их общение происходило через
парарейд, а сами они были разделены несколькими сотнями километров. Его голос
теперь раздавался так близко от неё, а из-за разницы в росте рот Шина была на
одном уровне с ухом Лены.

Она ничего не могла с собой поделать,
кроме как обращать чрезвычайное внимание на то, что он был выше её. Она
чувствовала тепло его тела, означавшее, что он стоит рядом с ней и ей не нужно
оборачиваться и подтверждать это. Она не знала, что тепло парня может так
сильно согревать и по какой-то причине у неё закружилась голова. Положив руки
на грудь, она глубоко вздохнула и смогла подавить румянец на своих щеках. Затем
она начала говорить, словно ничего не случилось: — Вы ведь собирались показать
мне базу, верно? Тогда пойдёмте.

…И всё же её голос всё ещё был достаточно
высок.

Лена отвела взгляд от слабой улыбки Шина,
которую тот не смог сдержать, и пошла вперёд; звук каблуков, постукивающих по
деревянному полу, эхом разносился по коридору. Она ощущала его присутствие
позади себя, примерно в полушаге от неё. Осознав, что у него была склонность к
хождению без создания шума, она вновь почувствовала возбуждение.

ᅠ

— …И что эти двое вообще творят?

Младшие офицеры проживали в общих
комнатах. Они были оборудованы кроватями, столами, шкафами и общей ванной.
Фредерика, сидя на кровати, надулась. Она смотрела на пространство впереди себя
своими кроваво-красными глазами.

— Ладно ещё встреча с Гретой и остальными
штабными офицерами, но они просто шатаются по конференц-залам. Да это то же
самое, что и наблюдать за молодожёнами! Как они вообще посмели воспользоваться
своим служебным положением для подобных…

— …Ха, Фредерика, — уныло произнёс Сео,
прислонившись к полуоткрытой двери. — Чего это ты делаешь? Снова подсматриваешь?

Красные глаза тут же направились в его
сторону. Сео заметил, что всякий раз, как она использует свою способность
заглядывать в прошлое и настоящего знакомого ей человека, её красные глаза
будто сияли.

— Ничего я не подсматриваю, ты, глупец!
Всего лишь мера предосторожности на случай, если эта женщина попытается
выкинуть странное, пока водит там его за нос.

— Воу, успокойся… Он ведь просто
показывает ей базу. Полковник только сегодня прибыла сюда, да и Шин ведь
считается её прямым подчинённым, в этом нет ничего странного.

— …Может быть и так, но…

— Кроме того, ты сама была в том месте и
знаешь, как Шин сам себя загнал в угол.

Фердресы Союза были оснащены журналами
операций, в которых записывались не только изменения в показаниях сенсоров,
кадры с видеонаблюдения и данные по вооружению, но и разговоры между пилотами
по интеркому. Естественно, в журнал также записался разговор между Шином и
Леной после уничтожения Морфо, хотя никто из них тогда не знал, кто находился
по другую сторону. К слову, данные о разговоре с человеком из Республики
поступили к ним впервые за десять лет, да и это, к тому же, был первый контакт
с выжившими из этой страны, поэтому они были продемонстрированы перед
командующими армией западного фронта… к великому разочарованию Шину.

— Вот и я о чём! И тот факт, что всё это
происходит у него прямо перед носом, лишь всё усложняет! Разве мы, в конце-то
концов, не провели кучу времени, сражаясь с… А-А-А-А?!

Фредерика внезапно подняла свою голову.
Она была сильно удивлена тому, что лишь она одна увидела, а на её лице
появилась злобная ухмылка.

— …Сео, у меня что-то аппетит разыгрался.

В ответ Сео улыбнулся.

— О, я понял. Снаружи сейчас отличная
погода, так что давай возьмём еды из армейского магазина и прогуляемся.

Армейский магазин находился на территории
базы. Фредерика начала паниковать.

— Н-нет, я не то имела… у-ум…

— Дай-ка угадаю; Шин и полковник
собрались посетить кафетерий, а ты хочешь им помешать. Слишком очевидно.

После сказанного он тут же услышал от
Крены «А-а-а-а-а-а!», которая после этого сорвалась с цепи, словно собака,
только что увидевшая своего хозяина. Из окна в коридоре открывался вид на
кафетерий, поэтому Фредерика также его увидела.

— Хо-оп!

Но перед тем, как Крена разогналась, Анжу
перехватила её.

— Ауч! Анжу, что ты творишь?! Отпусти
меня!

— Мисс, дальше вы никуда не пойдёте.
Знаешь ведь, что невежливо вмешиваться, Крена.

— Ау-ау-ау-ау-ау-ау, мои руки! Т-ты
определённо мне сейчас что-нибудь сломаешь, Анжу!
Ау-ау-ау-ау-а-а-а-а-а-а-а-а-а-ауч!

Став свидетелем этой душевной сцены, Сео
повернулся и посмотрел внутрь комнаты. Хотя у него на лице была улыбка, но
намерения Сео, по-видимому, были слишком очевидны, из-за чего Фредерика
испуганно отступила назад.

— Мы. Пойдём кушать. Наружу. С Креной,
Анжу и Райденом.

— …Поняла.

ᅠ

Столовая на базах Союза подавала
одинаковую еду всем независимо от звания, однако позволяла каждому
контролировать размер порций с помощью системы «шведского стола». Неуклюже
наполнив свой поднос с едой, пока Шин и остальной персонал чересчур хотели ей
помочь, Лена нашла свободный стол.

На базе, в большинстве своём, находились
процессоры, которые в данный момент проходили специальное обучение офицеров. Лена
же находилась в первой столовой, которая была самой большой. Повара, работники
и военный персонал усердно трудились над огромным котлом.

Благодаря различиям в кухнях Республики и
Союза, поднос Лены был наполнен любопытным разнообразием: уникальный толстый
чёрный хлеб Союза, кремовый суп с аппетитным ароматом грибов, салат из варёных
овощей, рагу из красного перца, которое, судя по всему, было типичным для южных
регионов Союза, а также кофе и яблочный пирог. В середине подноса находился
ароматный стейк, вместе с соусом из крыжовника.

Взволнованно отрезав кусочек, Лена
положила его в рот, после чего её серебряные глаза расширились от удивления.

— Вкуснятина!..

Шин улыбнулся, видя столь очаровательную
реакцию.

— Рад, что вам понравилось.

— Я уже давно не ела настоящего мяса… Это
оленина?

Отбросив в сторону любое подобие женских
манер, Лена живо начала запихивать еду себе в рот.

— Н-ну… Райден как-то сказал нам, что вся
еда в Республике была синтетической, поэтому я подумал, что вы захотите
попробовать чего-то нового. По крайней мере, это стоило того, чтобы собрать
нескольких человек и пойти поохотиться в лес.

— …И это было сделано ради меня?

— Нет, просто в тот день всё равно все
были свободны.

Во время разговора Шин продолжал с
удивительной быстротой сгребать еду себе в рот. Он всё ещё был юн и обладал
хорошим аппетитом. Несмотря на то, что на его подносе было почти в два раза
больше еды, чем у Лены, он с лёгкостью его опустошал. «И всё
же, он ещё такой мальчишка», – подумала Лена, пытаясь сдержать улыбку.

— Воинам, как правило, необходимо чем-то
себя занять, когда они не находятся в сражениях. В восемьдесят шестом секторе,
например, мы вместе выбирались на охоту и рыбалку.

— …

Лена подумала, что звучало это весело, но
не смогла сдержать шокированное выражение лица. Заметив это, Шин горько
улыбнулся.

— Не нужно делать такое лицо. Даже в
восемьдесят шестом секторе были своего рода развлечения.

Легион стоял из пути впереди, а
Республика отрезала путь к отступлению. Они также знали, что в конце пяти лет
угнетений и принудительного призыва на службу их ждёт смерть. Поле боя было
наполнено отчаянием, но они всё равно…

— Мы не собирались делать что-то
настолько жалкое, как повеситься из-за того, что наши смерти были
предопределены. И уж тем более мы не стали бы спокойно сидеть в ожидании своей
смерти, отсчитывая дни. Если нам суждено было умереть, то мы проводили каждый
день без сожалений… всегда улыбаясь в лицо смерти. Своего рода единственное
сопротивление, что мы могли оказать.

— …

Казалось, он говорил правду… Когда два
года назад Лена каждый вечер синхронизировалась и разговаривала с отрядом
«Остриё копья», было похоже, что им всегда было весело. Было что-то
очаровательное в отдалённом звуке их голосов, в их постоянном подшучивании друг
над другом и громких споров по различным пустякам. Они желали этих драгоценных
мгновений в перерывах между бесчисленными сражениями. Даже осознавая, что их
некому было хвалить и нечего было защищать, они старались жить на полную,
несмотря на то, что в конце всех их ждало лишь одно – бессмысленная смерть.

— …Хотела бы я когда-нибудь попробовать
порыбачить.

На губах Шина взыграла озорная улыбка.

— В таком случае следует начать с ловли
жучков для приманки.

— Жучков…

Как и подобает девушке её возраста, Лена
ненавидела жуков. Особенно это касалось их передвижений и скачек из одного
места в другое.

— Ловить их как-то…

— Это не так уж и трудно. Достаточно
поднять любой камень возле реки, и жуков там будет предостаточно.

— …Я сделаю всё возможное.

В этот момент у Лены было чрезвычайно страдальческое
выражение лица. Шин – впервые на её памяти – громко рассмеялся. Поняв, что её
всё это время дразнили, Лена нахмурилась.

— …А вы гораздо больший задира, чем я
думала, капитан.

— Простите, просто ваше выражение лица
было настолько напряжённым, что я не смог удержаться, — ответил Шин, пытаясь
сдержать смех. — Если не получается с жуками, то, возможно, лучше будет
попробовать охоту. По крайней мере, с винтовкой-то вы сможете разобраться.

— Ну, да, винтовка…

Лена внезапно вспомнила кое-что, что
заставило её отложить столовые приборы в сторону.

— …Во время перехвата первого сектора,
военная полиция решила выйти на охоту, чтобы граждане Республики попробовали
настоящее мясо. Они посчитали, что синтетическая пища могла сильно наскучить…

В обязанности военной полиции, помимо
исполнения долга полиции в армии, также входило создание и управление убежищами
для беженцев и военнопленных. Но поскольку война велась против Легиона, не было
ни тех, ни других, из-за чего военная полиция, казалось, с искренним энтузиазмом
относилась к подобным редким поручениям.

— В то время, как пожилые граждане
Республики были рады… Дети же просто выбросили мясо, сказав, что оно пахнет
кровью.

— …

Война с Легионом началась одиннадцать лет
назад и именно столько Республика укрывалась внутри восьмидесяти пяти секторов.
Родившиеся в это время дети никогда не ели натуральную пищу, куда, конечно же,
входило мясо.

Чувство вкуса у человека развивается в
юном возрасте и в значительной степени зависит от того, что ребёнок кушает в
это время. Вследствие этого, никто из этих детей более не сможет оценить любую
еду, приготовленную вне заводов. Они не смогут насладиться кухней других стран,
находящихся за пределами стены Гран-Мюр.

Почувствовав обеспокоенность Лены, Шин
заговорил: — На подобии того, что никто из них никогда ранее не видел человека
иной расы, кроме Альб… И теперь они не могут принять тех, кто не считается
Альбой, за таких же, как они, людей… верно?

Лена кивнула.

— Первой операцией отряда будет
отвоёвывание северных секторов Республики. Честно говоря… я немного волнуюсь
посылать вас сражаться в Республику, когда там такая ситуация.

Остракизм со стороны граждан Республики,
демонстрируемый через слова или любыми другими способами, будет слишком
очевиден для «восемьдесят шесть».

— Не то чтобы это сильно отличалось от
тех времён, когда мы сражались ещё в восемьдесят шестом секторе… И всё же, в
Республике действительно не было ничего кроме синтетической еды? Быть может,
держать стадо было бы достаточно тяжеловато, но есть ведь кролики там или
голуби.

— …Мы не знали, как вылавливать животных,
да и вряд ли кто-то вообще знал, как правильно их разделывать. Никто, скорее
всего, даже не думал о том, что мы могли бы поймать и съесть их.

По сравнению с той скучной, безвкусной
синтетической едой, подаваемой «восемьдесят шесть», в Республике всё равно была
еда, которую можно было бы назвать «едой». Ни у кого не возникало желания
попробовать что-нибудь лучше.

— Ну, и не то чтобы я сама умела
готовить, так что не мне говорить что-то про это…

Семья Миризе считалась аристократической,
а Лена была их единственной наследницей. Идея о том, что она не должна
запачкать свои руки, означала не только то, что она никогда не готовила еду, но
и также то, что она никогда не делала какую-либо работу по дому. Шин спокойно
отпил из кружки с заменителем кофе.

— Да и я сам плох в готовке.

— Ха?

Лена уставилась на него. Шин создавал
впечатление человека, который мог сделать практически всё на свете, поэтому она
считала, что не может быть чего-либо, в чём он не был хорош.

— Удивительно…

— Ну, не то чтобы я не умел готовить
совсем. Но Райден утверждает, что моё чувство вкуса слегка…

Положив кружку на стол, Шин приложил
палец ко рту.

— …притупилось.

Он произнёс это слегка неуверенно, словно
и сам не осознавал, насколько сильно его чувство вкуса притупилось за это
время. Это было вполне нормально, потому что в отличие от зрения и слуха, вкус
нельзя было измерить в числах. Однако раз именно Райден так описал чувство
вкуса Шина, то, скорее всего, ситуация была ещё хуже, чем просто «притупилось».

— Не буду отрицать того, что не смыслю
ничего в приправах, но пусть даже я и почувствую дискомфорт из-за оставленной
яичной скорлупы в еде, это ведь не конец света, так? Для меня это всё ещё будет
съедобно.

— …

Этот неуклюжий образ мышления ясно давал
понять о том, насколько неумел был этот человек. Даже ничего не смыслящая в
готовке Лена могла понять это. Только вот…

— Яйца, хм-м-м?.. Интересно, как же их
разбивать?

Она слышала, что скорлупа очень твёрдая.
Возможно, для его разбития потребуется что-то вроде молотка?

— …

На этот раз на несколько секунд замолчал
уже Шин.

— …Знаете, в школе есть занятия по
основам готовки в качестве элективного курса.

— Да?..

— Так вот, этот курс охватывает основу:
например, как правильно держать кухонный нож. На это занятие записалась пока
только Фредерика… наш «талисман». Быть можешь, вам тоже стоит туда пойти,
полковник.

— …Только если вы запишетесь со мной.

— Не, у меня с этим всё в порядке.

— Что? Почему?

Сидящие рядом офицеры разведки с трудом
сдерживали смех при виде нелепых вопросов.

ᅠ

В конечном итоге их спор продолжился даже
после того, как они закончили с едой, а Шин налил себе уже вторую кружку
заменителя кофе. Шин всячески отказывался отступать, из-за чего Лена укрепила
свою решимость немного улучшить свои навыки готовки, чтобы затем утереть ему
нос. Когда она со странным энтузиазмом направилась к ангару, Шин с читаемым на
лице подозрением последовал за ней.

Ещё несколько часов назад этот ангар
пустовал, но сейчас он был заполнен прибывшими фердресами, а окрашенные в белый
и красный двое солдат закончили убираться. Здесь находились Регинлейвы – новое
оружие с высокой мобильностью, которые использовали Шин и его друзья. Сейчас
они дремали в лучах весеннего солнца, поджав свои длинные ноги.

Вид на эти орудия, что были намного более
совершеннее, чем Джаггернаут, заставил трепетать сердце Лены. Белые, словно
полированные кости, фердресы обладали холодной и свирепой красотой, но в то же
время напоминая зловещий образ скелетов, блуждающих на поле боя в поисках
потерянных голов.

Она кое-что вспомнила. Она уже видела
этот агрегат из зала, где осуществлялся контроль над орудием стены Гран-Мюр;
белая вспышка, что разрезала синюю тьму рассвета и противостояла гиганту –
драконоподобному Морфо. Она также слышала, что за основу Регинлейва взяли
Джаггернауты, которых Союз получил после спасения Шина и его группы.

Это означало, что её догадка насчёт
похожести на Джаггернаута была правдива… И в этом случае, в каком-то смысле Шин
и его группа спасли ей жизнь. Конечно же, наибольший вклад внёс тот
пилотирующий Регинлейв процессор, но если бы не его высокая мобильность, он бы
не смог что-либо противопоставить Морфо. Она также вспомнила, что ей необходимо
найти того офицера и поблагодарить его.

Она оглядела пятерых Регинлейвов, стоящих
в строго выверенном порядке, у каждого из которого было своё собственное
уникальное вооружение. Затем она остановила взгляд на одном из них, сильно
выделяющимся среди всех. Машина Шина – Могильщик. Обычно такой агрегат имели в
своём распоряжении: четыре сустава, пару крюков и стандартную 88-мм
гладкоствольную пушку. Однако Шин в качестве основного вооружения выбрал
практически самые подходящие для него высокочастотные лезвия. Лена повернулась
лицом к Шину, пилоту этой машины.

— …Могу я прикоснуться к нему?

— ?.. Да.

Шин озадаченно кивнул, гадая, в чём был
смысл этого вопроса, но это всё-таки был его партнер, которому он доверил свою
жизнь. Он не был чем-то, к чему можно было бы прикоснуться без разрешения. Она
провела рукой по покрытому шрамами холодному металлу. Шин прослужил в армии
Союза всего два года. Получив столь много шрамов за это время, он, вероятно,
прошёл через огромное количество битв.

«Спасибо за то, что спасаешь Шина, и за его
безопасность на поле боя»

Его машина называлась «Могильщик», прямо
как Джаггернаут Шина в Республике. Если у орудия имелось что-то вроде души, то
этот агрегат, без сомнений, обладал душой того Джаггернаута. Её пальцы
пробежались по эмблеме под кабиной, а после её взгляд зацепился за так
называемую персональную метку – безголовый скелет, держащий лопату. Шин горько
улыбнулся.

— Думаю, вы уже читали информацию по
Джаггернауту перед этим, верно? Оборудование здесь везде одинаковое, поэтому вы
не найдёте здесь что-то необычное.

— Может и так, но… М-м, вообще это была
первая модель, которая пришла на выручку Республике, поэтому…

По какой-то причине она не решалась
рассказать Шину детали о том, что другой процессор спас её; вместо этого она
вдруг замолчала. Затем, словно что-то вдруг вспомнив, она извинилась и отошла к
начальнику команды по техобслуживанию. Обменявшись с ним несколькими фразами и
получив от него что-то, она вернулась назад. Вчера она случайно познакомилась с
одним человеком на базе штаба, и тот оставил ей этот кейс с сообщением. Это был
опасный предмет, который она не могла взять с собой в багаж, так что она
передала его в контейнер для военного снаряжения.

— …Что это?

— Ну, эм, не то чтобы я знала…

Она держала в руках пластиковый кейс,
который оставался всё это время закрытым. Открыв его, она заговорила: —
Полагаю, это ваше, капитан.

В кейсе находился 9-мм автоматический
пистолет, причём той же старой модели, которым пользовались наземные войска в
Республике. Когда эти войска покинули поле боя, их место заняли «восемьдесят
шесть». Шин настороженно смотрел на лежащий в кейсе предмет… а в следующее
мгновение оцепенел.

— Капитан?

— …Полковник, где вы… нашли его?

— За стенами Гран-Мюра, когда Союз прибыл
и спас нас.

— …

Шин замолчал, а его лицо словно
побледнело. На самом деле сказать это наверняка было довольно трудно, потому
что выражение его лица менялось редко, но она могла почувствовать некое
беспокойство, скрытое за этим бесстрастным лицом. Лена не знала причины этого
его поведения. Сам пистолет нашла Шиден – капитан рыцарей королевы – в море
цветов ликориса после уничтожения Морфо. Они пришли к выводу, что это было
связано с прибывшими солдатами Союза.

Вчера они, наконец, встретились вместе,
но у Шиден было выражение лица ребёнка, задумавшего сделать пакость. Она
попросила Лену передать этот пистолет капитану ударной группы – другими
словами, Шину. Шиден, на лице которой появилась улыбка голодного крокодила,
сказала, что он обронил его.

Ей показалось, что пистолет не был
выброшен очень давно, поэтому Лена предположила, что он принадлежал именно тому
Регинлейву, процессор которого попал в ударный отряд… И подумать только, Шин
так же оказался причислен к этому отряду. Но такое не должно было быть
возможным. В конце концов, там присутствовал лишь один Регинлейв. Она начала
вспоминать их разговор.

Грубый, молодой голос, раздававшийся из
потрескивающего динамика. Он, может, и не назвал своего имени, но она запомнила
персональную метку на поломанной броне… Безголовый скелет с лопатой на плече.
Осознав, что всего мгновение назад наблюдала эту самую метку, её глаза вновь
обратились на Могильщика.

Хотя этот самый безголовый скелет не смог
ответить на её взгляд из-за отсутствия головы, но эта метка определённо была
ею. Персональная метка Бога Смерти, что хоронит всех мёртвых. Бог Смерти…

«…Не может быть»

Вновь переключив внимание на Шина –
процессора, пилотировавшего этот Регинлейв – она уставилась на него, в
результате чего он отвёл свой взгляд. Шин отказывался посмотреть в глаза Лены.
И это ещё больше убедило её кое в чём.

— Так это были вы?!..

Глаза Шина стали бегать из стороны в
сторону, словно ища выход… но в итоге он смиренно опустил плечи.

— …Да, это был я.

В отличие от загоревшихся глаз Лены, Шин
стыдливо отвёл взгляд.

— Простите… за то, что было.

— Ха?

— То есть… Я не знал, что это были вы, но
наговорил всякого…

— М-м…

«Простите?.. Простить? Если так подумать, то что
я тогда сказала ему? Я… совсем не могу вспомнить!..»

— Н-не нужно извиняться, я тогда была в
отчаянии… Я не совсем помню о произошедшем, так что, возможно, я сама сказала
что-то не то? Я была… м-м… измотана на тот момент, поэтому могла сказать что-то
с пылу с жару…

Она запнулась из-за волнения, пытаясь
извиниться. Лена говорила о том, что ничего не помнила, но это могло быть
намного грубее с её стороны, поэтому осознав это, она начала сильно
волноваться.

Но Шин облегчённо выдохнул.

— Нет, тогда… вы спасли меня.

Она вновь вспомнила кое о чём. Процессор
Союза – он же Шин – был тогда похож на потерянного и побеждённого ребёнка, не
имеющего представления о том, что ему делать дальше. Она не знала о сражениях,
через которые он прошёл за эти два года. Но он однозначно понимал, что пошёл на
самоубийственную операцию в глубь территорий Легиона для того, чтобы
столкнуться лицом к лицу с Морфо. И если она могла помочь ему, пусть даже совсем
немного…

— Слава Богу. Тогда я… рада.

Она вновь протянула ему кейс с
пистолетом, и на этот раз Шин принял его.

ᅠ

Поскольку он не мог носить с собой оружие
без его проверки, Шин вернулся в свою комнату для того, чтобы оставить кейс
там.

— …Кстати, а как вы узнали о том, что он
мой? Кто-то передал его вам?

— Да, вчера в штабе я натолкнулась на
Циклопа… то есть капитана Ииду. Тогда-то я и получила его.

— …Циклоп?

— Капитан отряда, к которому я была
приписана после вашей специальной разведывательной миссии.

— …

Этот разговор на какое-то мгновение
заставил испортиться настроение Шина, хотя и заметить было достаточно тяжело,
потому что выражение его лица практически никак не менялось. В тот момент,
когда он грубо бросил кейс на стол, Лена осторожно заглянула внутрь его
комнаты, при этом обдумывая, можно ли ей это делать. Сравнивая с комнатой Лены,
выделенной для высокопоставленного офицера, комната Шина была более простой.

Два года назад у неё сложилось
впечатление, что Шин был книжным червём или, лучше будет сказать, не
избирательным чтецом. И сейчас она убедилась в том, что попала в яблочко.
Единственное, что украшало холодную, прибранную комнату, была загромождённая
книжная полка. Разглядывая книги, среди которых были книги по философии,
технические руководства, романы и, по неизвестной причине, книжки с картинками,
Лена решила спросить его:

— …Почему вы раньше не сказали мне об
этом? Я могу понять, что у военных Союза есть что-то вроде статьи о
конфиденциальности, но вы ведь, по крайней мере, могли как-то со мной
переговорить…

Во время операции по уничтожению Морфо,
когда они не видели лиц друг друга, подобное ещё можно было понять, но Шин
определённо знал о том, что Лена станет командиром ударного отряда. Нацепив
раздражённое выражение лица, он ответил на её вопрос:

— Простите за это. Мы всегда находились
на линии фронта, когда шла операция по спасению, а после этого, когда ударная
группа была уже сформирована, конфиденциальность по какой-то причине стала
намного строже. Нам не разрешалось связываться с кем-либо из посторонних.

— …

Лена также несколько раз спрашивала у
прибывших спасательных сил о безголовом скелете, но так и не смогла получить
ответа из-за конфиденциальности. Однако сейчас она вспомнила командира Ричарда,
который пытался сдержать смех, а также начальника штаба, Виллема, на лице
которого была улыбка. Она запрашивала личные данные процессора, где должно было
быть написано его имя, но, опять же, процедура почему-то всё время
откладывалась, и она так и по сей день его не увидела. У Лены вдруг возникло
ощущение, что все они были замешаны в том, чтобы не дать им двоим возможности
для встречи раньше времени…

— Да и кроме того, я никогда не
сомневался, что вы догоните нас, полковник.

— А?..

— Я никогда не сомневался, что вы
достигнете нашего конечного пункта назначения. Я беспокоился, что если свяжусь
с вами или сам приду, то это будет равносильно недоверию, словно вы не могли
сделать это самостоятельно.

— Вы не забывали.

— Конечно же, нет.

Шин сказал это по-будничному апатично,
словно для него это ничего и не значило, но в мире, наверное, не нашлось бы
других слов, которые бы сделали Лену настолько счастливой. Он помнил… точнее,
он верил в неё; верил, что она сможет догнать их. Лена прикусила нижнюю губу.
Если должен был настать момент, когда необходимо сказать то, что сказать нужно
– то именно сейчас. И если она не воспользуется этой возможностью, то уже
никогда не наберётся храбрости для этого.

— Шин, — обратилась
она к нему по имени.

Шин, закрыв дверь в комнату, повернулся к
ней. Сухо кашлянув, Лена продолжила.

— Мы можем… обращаться друг к другу по
именам? В публичных местах, где важно производимое впечатление, это не совсем
приемлемо, но в других…

«Майор»

Так «восемьдесят шесть» обращались к ней
– по званию. В знак обозначения их взаимоотношений: угнетатель и угнетаемый.
Одна из них была белой свиньей, что сидела в безопасности за стенами, а другие
– гордые «восемьдесят шесть», сражающиеся за её пределами. Между ними была
проведена невидимая черта, которая подчёркивала тот факт, что они не были настолько
близки, чтобы называться друзьями и обращаться друг к другу по имени.

Однако сейчас она, наконец, вышла наружу,
несмотря на то, что не сражалась с ними на поле боя.

— В эти два года я постоянно сражалась,
пусть и по-своему и это даже нельзя сравнивать с вашим сражением. Может быть я
не могла воплотить в реальность свою мечту, но я хотя бы не пыталась убежать.
Не могли бы вы обращаться ко мне так же, как и к остальным…

Как к Райдену, Сео, Крене и Анжу. Как к
его товарищу…

— …то есть по имени… Лена?..

Шин удивлённо посмотрел на Лену, словно
застигнутый врасплох… Словно он обращался к ней по званию исключительно из-за
привычки, а не по злой воле. На его лице отразилась улыбка.

— Не возражаю. Но только с одним
условием.

— Условием?

— Да.

Как только Лена подготовилась, Шин назвал
его.

— Пожалуйста, прекратите показывать
настолько печальное выражение лица.

Его слова воткнулись в Лену, прямо как
нож в сердце.

— …У меня не печальное выражение лица.

По какой-то причине её голос прозвучал
неуклюже, словно у неё был заложен нос… Или же она будто вот-вот могла
разрыдаться.

— Нет, вы не правы. Честно говоря… это
уже какое-то время раздражает меня.

Несмотря на то, что он назвал её
раздражающей, тон его голоса был наполнен беспокойством.

— Когда я говорил, чтобы вы помнили о
нас, я не имел в виду помнить о наших смертях. Я не говорил, чтобы вы проживали
каждый день, пытаясь искупить свои грехи… И я не оставлял вас с этими словами в
качестве наказания, из-за которого вы постоянно делаете столь печальное выражение
лица…

Он словно говорил ей о том, что ни в чём
её не обвиняет…

— …Поэтому перестаньте уже надевать ту
мрачную форму. Она не подходит вам… То же самое касается и волос.

Секунду поколебавшись, он осторожно
протянул руку к одной длинной, шелковистой пряди. Она была выкрашена в красный
– цвет пролитой крови «восемьдесят шесть».

— Не нужно больше этого делать. У тебя
нет грехов, которые нужно было бы искупить. Никто не осуждает тебя, так что
прошу… Перестань нести на себе несуществующий крест.

[[image:/storage/reader-images/772841840586e8f67ee0db094d4f4bfbbc416b99.jpg]]
Лена медленно помахала головой.

«Это не крест… И это не чувство вины. Такова
была её броня. Окрашенная в чёрный цвет форма. Красная прядь волос. Вместе всё
это создавало броню, в которой я так нуждалась для одинокого сражения в
Республике – места, где каждый забыл о том, как сражаться»

— …Но…

Слова срывались с её розовых губ ещё до
того, как осознавала, что именно говорит.

— …никто не остался со мной… Ни Шин, ни
другие… Все, кем я командовала после твоего ухода, уходили вперёд, оставляя
меня позади.

Звучавший в её голове спокойный голос
велел ей остановиться, но наполненный горечью шёпот всё равно вырвался наружу.

«Именно с твоей стороны последовало их изгнание
и отправка их на смерть. У тебя нет права говорить что-либо, как и нет права
выплёскивать на него своё одиночество»

— Никто не верил в меня. Никто не хотел
сражаться вместе со мной… Никто не хотел стоять со мной на одной стороне.

«Даже если я искреннее умоляла… “Не оставляйте
меня”»

— Дядя и мама ушли из жизни, и я осталась
совсем одна… Не притворись я сильной, то никогда бы не смогла продержаться так
долго. Если бы я не нарекла себя кровавой королевой, если бы я сама не поверила
в эту ложь, тогда я бы…

— …Верно…

«…она была бы сломлена уже очень давно»

Шин спокойно признал слабость Лены. Быть
может, он находил себя в сказанных ею словах. Быть может, этот парень, который
был одного с ней возраста, и сам назвался Богом Смерти лишь для того, чтобы
избежать смерти на поле боя…

— Но теперь тебе это не нужно. Ты более
не одинока… У тебя есть я, Райден и остальные, и все мы находимся на твоей
стороне.

Тепло его тела, что было чуть теплее её,
раньше заставляло её нервничать, но сейчас ей было очень комфортно. Оно придало
вес его словам и дало ей надежду.

— Сражаться вместе, на одной стороне…
разве не этого ты хотела?

— !..

Она достигла предела. Прижавшись к
стоящему рядом с ней человеку, чего она очень ждала, Лена разрыдалась, словно
ребёнок.

ᅠ

— …А эти двое, как бы назвать их так?..
Проблемная парочка, а? — сказал Сео, одной рукой прикрыв рот Фредерики, тогда
как другой пытался её сдержать.

— Не думал я, что нам придётся целый день
прикрывать их от преследования этих двоих, — ответил Райден, сдерживая Крену
таким же образом.

Они находились у поворота в коридоре, где
прижавшаяся к Шину Лена громко рыдала. Райден и Сео прятались в тени и
перешёптывались так тихо, как только могли для того, чтобы острый слух и
чувства Шина не смогли заметить их присутствия.

Анжу, сидевшая в противоположной стороне
коридора, с помощью зеркальца успешно следила за Шином и Леной. На её лице расплылась
хитрая улыбка лисы.

— Кроме всего прочего, Крене и Фредерике
стоило бы поучиться сдерживать себя. Я прекрасно понимаю, что вы не хотите
видеть, как старшего братика похищает другая девушка, но позвольте хотя бы
сегодня им побыть вместе.

В ответ Крена и Фредерика что-то
приглушённо промямлили – вероятно, это были возражения по типу «Он не мой
старший брат!», так что она тактично их проигнорировала.

Запись разговора Шина и Лены после
уничтожения Морфо была чем-то, что Шин любыми способами не хотел позволять
кому-то услышать, однако Сео всё равно был рад тому, что услышал. Он был Богом
Смерти, что постоянно сражался на их стороне, неся за собой мёртвых товарищей.
Но эта плакса – Куратор – высказала ему всё то, что они хотели сказать, но не
могли из-за того, что именно они заставляли нести Шина это бремя.

— …Я рад, что полковник не умерла.

— То же самое, — сказала Анжу и
захлопнула зеркальце. — Он уже в любое мгновение может засечь нас, так что
давайте убираться отсюда.

— Ла-а-адно.

— Ага, давайте.

ᅠ

Она потратила столько сил на макияж и всё
впустую.

— Я верну волосы к тому состоянию, —
произнесла Лена голосом, в котором всё ещё были признаки плача.

Шин слабо улыбнулся.

— Да, думаю, так будет лучше всего.

— И мою форму тоже поменяю.

— Ага.

— …Но пока моя запасная форма не будет у
меня, я продолжу носить форму чёрного цвета…

— Разве нельзя просто носить форму Союза?

«Нет, это уже слишком»… Или, по крайней
мере, так хотела сказать Лена, пока не передумала. Верно. Она уже очень давно
терпит его выходки, так что решением стала небольшая месть.

— Разве тебе она не… больше нравится?

— А?..

Шин ошеломлённо уставился на Лену. Не
зная, что именно ей ответить на это, он оцепенел с открытым ртом. Увидев
необычное волнение на лице человека, который в обычное время был таким
отстранённым от всего, Лена не смогла сдержать смех.

----------

Приятель или враг?

Убежище для беженцев представляло собой
множество жилищ для краткосрочного проживания. Погода уже изрядно их потрепала,
а цвета выцвели на солнце. Они были дёшево проданы Республике, как непригодные
для жилья старые бараки Союза. Простые помещения, предназначенные для
предоставления укрытия на поле боя.

С беженцами обращались так же, как и со
скотом: их загоняли в эти малые помещения на краю поле боя и никогда не давали
выбора из еды, одежды и припасов. В обмен на самую минимальную поддержку, они
должны были заниматься трудоёмкими восстановительными работами, вместе с
обязательной военной подготовкой.

В Республике Сан-Магнолия действительно
существовало временное правительство, но в реальности же оно находилось под
пятой Союза. Имперские псины, которые перестали быть имперцами лишь из-за смены
названия страны, ходили по Республике, ценящую мир и равенство, используя
защиту в качестве ложного предлога.

Представление ходящих взад-вперёд
подростков с пустым выражением лица ранило, словно ножом по сердцу. В этом
возрасте они должны всё ещё находиться под защитой их родителей и общества,
посещать школу, увлекаться модой и различными хобби, а также просто общаться с друзьями.
Но вместо этого…

Среди руин, где некогда стоял
великолепный дворец, служивший в то время военным штабом, теперь находились
недавно построенные бараки, предназначенные для проживания нового отряда,
который выслали сюда весной. Ударная группа «восемьдесят шесть». Отряд,
состоящий из этих мерзких «восемьдесят шесть». Чертовы грязные пятна вновь
пытаются осквернить их прекрасную страну, словно это место принадлежит им.

Но они в этом ошибаются. Эта страна
принадлежит Альбам.

†

— Полковник Владилена Миризе, капитан
Шин’эй Ноузен. В рамках операции по перехвату северных секторов Республики я
поручаю вам сверхсекретную миссию.

Они находились на базе штаба, внутри
кабинета начальника штаба, в котором по какой-то причине был выключен свет.
Сидя спиной к освещённому солнцем окну, начальник штаба, Виллем, наклонился
вперёд; его локти находились на столе, а руки прикрывали его рот.

Вопрос, который Лена спросила у Шина с
помощью глаз, был слишком очевиден.

«Разве это не странно? Именно так отдают приказы
в армии Союза?»

Но, к сожалению, Шин остался всё таким же
бесстрастным, как и всегда, так что он, вероятно, ничего подобного не думал об
этой ситуации. Или же, быть может, он был слишком ошеломлён, чтобы что-то
сказать. Лена не могла сказать, какой из этих вариантов верен.

Пока она обдумывала это, Виллем
выпрямился и стал выглядеть несколько разочарованным и скучающим.

— …И что же, разве вы не взволнованы? Я
думал, что дети вашего возраста должны прыгать от счастья, услышав про
сверхсекретную миссию.

— Каково содержание этой миссии?

Начальник штаба усмехнулся, поняв, что
Шин проигнорировал его шутку, задав этот вопрос невозмутимым тоном голоса.

— Какой же вы зануда, капитан Ноузен. Я
дам вам несколько записей с мультиками, которые были популярны в вашем мальчишеском
возрасте, так что просто насладитесь этим детским развлечением, пусть даже
слишком поздно для подобных игр… Так, а теперь…

В кабинет зашёл помощник и включил свет
перед активацией голографического экрана, после чего положил на стол начальника
штаба несколько медиа-носителей с мультиками и фильмами.

— …Давайте-ка вернёмся к делу. У меня
есть для вас, дорогих мне офицеров, задание. В рамках операции по перехвату
северных секторов Республики, ударная группа «восемьдесят шесть» будет
направлена на захват подземного железнодорожного терминала северной второй
столицы Республики – Шарите.

Лена напряглась. Время наконец пришло.

— Давайте я начну с объяснения текущего
положения. Силы Легиона разместились на севере первого сектора, в столице
Республики Либерте-эт-Эгалите. В декабре прошлого года было решено, что текущих
наших сил было недостаточно для отвоёвывания сектора, поэтому мы были вынуждены
отказаться от дальнейшего продвижения… Хотя мне, вероятно, и не нужно было
объяснять ситуацию капитану Ноузену, способному отслеживать передвижения
противника.

В ответ на вернувшийся взгляд Лены
начальник штаба слабо улыбнулся.

— Да, военные Союза в курсе о способности
капитана по отслеживанию противника и используют его для того, чтобы получать
информацию о ситуации на большой территории. В отличие от вашей страны, которая
пыталась зацепиться за распространившуюся иллюзию здравого смысла, Союз не
может позволить себе выбросить на поле боя такой драгоценный предупреждающий
механизм.

— Сомневаюсь, что для меня всё кончилось
бы хорошо, признай меня Республика предупреждающим механизмом.

В Республике «восемьдесят шесть» не
считались людьми и те не имели права высказываться. Признай они его в качестве
объекта для эксперимента, он, скорее всего, был бы тут же препарирован… В прошлом,
когда рейд-устройство всё ещё находилось в разработке, бесчисленное количество
детей были взяты из лагерей и убиты в экспериментах над людьми.

Лена вспомнила свою подругу, которую
многие годы терзали мысли о том, что она бросила своего друга детства на эту
судьбу. Майор Анриетта Пенроуз, руководитель отдела исследований технологии
синхронизации сознания. Именно о ней Шин забыл.

— Верно… Подземный железнодорожный
терминал Шарите, который вам необходимо захватить – это крупномасштабная
производственная база для Легиона. Исходя из разведданных, предположительно на
четвёртом подземном уровне располагается Вайзел, а на пятом уровне – Адмирал.

Взмахнув рукой, перед начальником штаба
появилась трёхмерная голографическая модель подземного железнодорожного терминала.
Четырнадцать путей, двадцать пять платформ и линий, а также большое
промышленное сооружение, растянувшееся на семь уровней. Чрезвычайно извилистая
структура со строениями, которые простирались до соседних станций.

Даже с наличием такой трёхмерной модели
можно было легко заблудиться, из-за чего это место по праву заслужило название
«Подземный лабиринт Шарите».

Осмотрев эту модель, Шин нахмурился.
Через мгновение Лена поняла причину.

Там было слишком узко.

Чрезвычайно узкие туннели шириной в четыре
метра. Основное вооружение Союза, Ванарганды, не были способны передвигаться по
ним, а один лишь неверный шаг и даже Регинлейв мог застрять. Местность,
конечно, и Легиону не позволяла развернуть свои основные силы, Львов и
Динозавров, но поскольку они держали контроль над этой территорией, то могли
вырыть дыры в полу и ожидать их прибытия. Поле боя, на котором они могли
спрятать слабые места в своей броне или же усложнить прицеливание, считалось
самым худшим для Регинлейва с его низкой огневой мощью.

— Цель миссии состоит в уничтожении
упомянутых двух машин Легиона. Ко всему прочему, мы также просим вас выполнить
её с минимальными потерями, насколько это, конечно, возможно. У нас практически
нет никаких данных об этих двух типах машин. Конечно же, мы бы также хотели их
изучить, но… Не ставьте это в приоритет. Если из-за этого вы должны будете
понести дополнительные потери, то смело забывайте про мою дополнительную
задачу.

У них имелись лишь некоторые данные об
Адмирале и Вайзеле, что скрывались в глубинах территорий Легиона. Даже
Республика сталкивались с ними лишь в самом начале войны. К счастью, в то время
на поле боя находились действующие солдаты из сухопутных войск, которые смогли
предоставить подробнейшие отчёты. Думая об этом, Лена подняла руку.

— Сэр, могу я задать вопрос?

Начальник штаба вежливо улыбнулся.

— Конечно, полковник Миризе… Знаете, а
приятно слышать уважение к вышестоящему по званию, которого не дождёшься от
одного вечно унылого капитана, чьё имя я, естественно, не назову.

Лена искоса взглянула на Шина, но тот
притворился, что этого не заметил.

— Адмирал – машина Легиона, производящая
силовые установки, конвертируя солнечную энергию в электричество. Каким тогда
образом он может генерировать энергию под землёй, где нет доступа к солнцу?

Согласно отчётам, Адмирал представлял
собой огромную машину Легиона, сильно напоминающую бабочку. На крыльях имелись
солнечные панели, а вокруг него обычно кружились Нимфалиды размером с ладонь.
Адмирал не мог расправить свои большие крылья под землёй и также не имел
доступа к солнцу для генерации энергии.

— Если быть более точным, то, как правило, они действительно полагаются на солнечную
энергию. Но согласно полученному отчёту от Объединённого королевства, они
столкнулись с Адмиралом, который использовал геотермальный источник энергии для
производства электричества. Эта их способность приспосабливаться к различным
ситуациям является одной из известных черт Легиона, из-за которой у них такая
большая скорость к обучению… Ко всему прочему, наш же Адмирал, согласно
предположениям, использует ядерный синтез.

— Ядерный синтез?.. Но ведь...

— Даже в Союзе он находится уже на стадии
испытаний, поэтому для Легиона его использование вполне возможно. В конце
концов, большая часть технологий была унаследована Легионом от нашей бывшей
Империи… И это, кстати, ещё одна причина, по которой Морфо направился в
Республику во время крупномасштабного наступления в прошлом году. Чем больше
электричества поставлялось рельсовой пушке, тем более мощной она была и в то же
время увеличивалась дальность её выстрелов. Если бы Морфо не просто
оккупировался за стенами, а ещё и получил подпитку от электричества,
полученного с помощью ядерного синтеза… Думаю, от Союза и окружающих его стран
остался бы лишь пепел, не дав нам и шанса что-либо предпринять.

— …

— Командир, — обратился к начальнику
штаба уже Шин.

— Да, наш вечно унылый капитан?

— Командующая ударной группой
«восемьдесят шесть» – не полковник Миризе, а полковник Вензель. Почему
полковник Вензель сейчас не находится здесь?

Начальник штаба слегка улыбнулся и пожал
плечами.

— Что, разве не очевидно? Для подобных
заданий не требуется никакого инструктажа, потому что все нужные данные и так
отсылаются отрядам. Но у меня есть ещё кое-что, что я хотел бы вам продемонстрировать
помимо информации о вашей операции.

— …

— …

«Так, этому человеку
вообще нельзя доверять», — подумала Лена. Стоявший
рядом с ней Шин, скорее всего, подумал о том же самом.

ᅠ

Начальник штаба поднялся на ноги, сказав,
что собирается сопроводить их, поскольку ему нужно было размяться после всей
этой волокиты с документами. Лена следовала за ним по коридору базы, когда в
один момент внезапно осознала кое-что и начала осматриваться. Они шли совсем не
тем путём, который они использовали для того, чтобы прийти в его кабинет.
Переведя взгляд на Шина, она увидела, что тот, нахмурившись, также
осматривался.

— Сэр…

Начальник штаба, Виллем, не удостоил её
даже взгляда, а просто подошёл к двери в конце коридора. Приложив свою
идентификационную карточку к двери, он открыл её. Затем, оглянувшись на двух
застывших людей, он жестом пригласил их внутрь.

Они вошли в зал с настолько высоким
потолком, что, казалось, ради этого был удалён второй этаж. Сейчас они
находились на втором уровне, а внизу располагались кабинеты, заполненные
солдатами с повязками аналитической группы на руках. Некоторые из них смотрели
на проецирующийся в воздух голографический экран… на котором, вероятно,
находился их объект для анализа.

На этом экране показывалось какое-то
подобие конференц-зала, дизайн которого напоминал деспотичную архитектуру
поздней Империи. Из зала послышался голос Эрнеста, но сам он не находился в
поле зрения. Видимо, он был вне зоны действия камеры.

— …Итак, у вас ещё одна жалоба насчёт
нашего обращения к «восемьдесят шесть», представитель Примула*?

[П/П: от франц. Primevére –
первоцвет/примула]

Тон его голоса был холодным. На экране
показалась женщина, которую звали Примула; она изящно улыбнулась. У неё были
серебряные, как у Альб, волосы и глаза, а эмблема с пятицветным флагом
означала, что она относилась к правительству Республики.

— Именно… Как мы уже упоминали несколько
раз, «восемьдесят шесть» – это принадлежащее Республике Сан-Магнолии оружие,
которое ваша страна изъяла у нас. Они по праву принадлежат нашей стране. И вы
должны немедленно вернуть их назад.

— ЧТО?!.. — невольно вскрикнула Лена, на
что начальник штаба поднял руку для того, чтобы она замолчала.

Посмотрев на него, она увидела слабую
ухмылку. Лена, наконец, увидела правду, скрытую за этой жестокой улыбкой. Реальной
причиной, по которой их позвали сюда, было…

…показать им вот это.

ᅠ

Женщина – Примула – продолжила
односторонне требовать от них.

«”Восемьдесят шесть” – низший вид существ… скот
в человеческом обличье. Союз не имеет каких-либо прав изымать их у нас. Начать
здесь стоит с того, что у Союза нет прав даже на пребывание ваших военных на
территориях Республики. Поэтому они обязаны сначала вернуть нам “восемьдесят
шесть”, приказать войскам отступить и вернуть суверенитет Республики в законные
руки Альб»

Эрнест усмехнулся.

— Изначально планировалось доверить
оборону вашей стране сразу после того, как мы закончим отвоёвывание северных
секторов. Однако вы что, действительно хотите использовать против Легиона
средства, которые помимо того, что являются чудовищными, не сработали шесть
месяцев назад?

— Конечно. Мы, Альбы, установили
величайшую форму правления в истории всего человечества – система, где высшая
раса стоит над другими расами на континенте. Мы никогда не сможем проиграть
Легиону, потому что эти создания являются низшей расой.

По её глазам можно было сказать, что она
была предельно серьёзна в своих заявлениях.

Даже Союз, обладавший огромными
территориями и высокой военной силой на континенте, вынужден был изменить свои
стратегии для противостояния Легиону, но она на полном серьёзе уже объявила
свою победу на ним. Она была полностью уверена в превосходстве Альб над другими
расами.

Эта женщина… фанатик…
действительно произнесла эту речь.

— Шесть месяцев назад мы были вынуждены
отступить из-за некомпетентности «восемьдесят шесть». Мы предоставили им
превосходное оружие, которое было намного лучше того, на что скот мог бы
рассчитывать, но всё, чего им удалось достичь – победа на протяжении всего лишь
десятилетия. Да и судя по нашим собственным экспертизам, разрушение Гран-Мюра
было вызвано несколькими дефектами в конструкции стены. Этот саботаж – дело рук
«восемьдесят шесть», которые и возвели её. Эти слабоумные, ленивые дегенераты…
В этот раз они будут сражаться под нашим превосходным и эффективным началом.

ᅠ

Запись разговора закончилась. Лена
уставилась на потемневший экран, закусив губу.

«И снова…»

«И снова эти люди, думающие именно таким
образом, хотят взять под контроль Республику…»

— Получается, они вновь хотят, чтобы «восемьдесят
шесть» занялись обороной Республики после того, как армия Союза отступит. Они и
правда неисправимы; совершенно не понимают текущую военную ситуацию, а их
чувство правосудия так сильно искажено.

Язвительная насмешка, сорвавшаяся с уст
начальника штаба, казалась ей в данный момент ужасно далёкой. Она не могла даже
взглянуть в глаза Шина, который стоял рядом с ней… Нет, она не хотела смотреть
на него. Вероятно, он сейчас смотрел на Лену тем же леденящим кровь взглядом,
направленным на кого-нибудь из Альб.

— …Значит ли это, что не будь мы полезны
для вас, вы собираетесь подчиниться этим требованиям? — спросил прямо Шин.

— После того, как ничтожная жалость к вам
от наших граждан исчезнет, и мы поймём, что вы нам больше не нужны, то да,
вероятность такого исхода действительно существует.

Начальник штаба не дрогнул от
направленного на него холодного взгляда Шина.

— Ну же, сейчас нет причин для проявления
раздражения, «восемьдесят шесть». Разве вы не живое доказательство тому, что
мнение людей всегда сводится к одному и тому же?

Шин слабо вздохнул.

— …Ага.

— В любом случае, эта вот женщина
достаточно быстро завоёвывает поддержку граждан бывшей Республики, укрепляя тем
самым своё положение во временном правительстве. Она является лидером Ордена
Чистокровных Святой Магнолии, Белых, Патриотических рыцарей; их требования вы
уже, собственно, слышали.

— …Это что, какое-то подобие кодового
имени, используемого в армии Союза?

— Я лишь назвал их так, как они назвали
себя сами.

— …

Шин, чувствуя отвращение, тяжело вздохнул.

— И как эти… «рыцари» связаны с нашей
миссией?

Он решил сократить их имя.

— Можете рассматривать их как некое
предостережение и не более того… Будем надеяться, что беспокойство с моей
стороны абсолютно не нужно, ладно?

†

Однако требования Патриотичных рыцарей
всё ещё впивались в сердце Лены подобно шипу. Перед её глазами проецировались в
воздух личные дела 139 новых процессоров, но Лена сидела, погружённая в свои
мысли.

Хотя «восемьдесят шесть» родились и
выросли в Республике, для них она далека от понятия “Дом”. Но даже если и так,
однажды они могут захотеть вернуться обратно на свою родину. Только вот если
Республика к тому времени будет именно такой… они, скорее всего, никогда не
станут туда возвращаться.

«Как Республика может так поступать?.. Я не могу
даже гордиться ей теперь, но она ведь моя родина…»

Фипи, чёрный кот, мяукнул.

— Полковник… Полковник Миризе.

— Е-ей!

Она подняла голову и заметила Грету.

— Простите. Что-то случилось, полковник
Вензель?

— Спрашиваешь, случилось ли? Сегодня прибывают
майор Пенроуз и младший лейтенант Егер, а также начинает работать первая группа
процессоров на своём новом месте службы. Майор и младший лейтенант должны уже
прибыть с минуты на минуту.

Тревожно проверив календарь на
голографическом экране, а после ещё и сверив время с часами на её столе, она
мгновенно встала на ноги.

— Я… Я сейчас же должна пойти и встретить
их.

Изначально Лена и планировала встретить
их, но совершенно забыла об этом из-за свалившейся на неё работы с бумагами.
Грета усмехнулась, остановив её рукой.

— Я уже послала кое-кого встретить их. Им
покажут их комнаты, так что у тебя есть время для подготовки, так сказать…
Майор Пенроуз девушка всё-таки, поэтому мы не можем позволить ей выйти в свет
до того, как у неё появится возможность смыть с себя усталость после перелета.

— Простите ещё раз… И спасибо вам.

— Не нужно благодарностей. Всё же это
часть моей работы.

Когда Лена уже собралась сесть обратно,
она внезапно кое-что осознала и застыла на месте.

— А кого вы послали встретить её?..

Грета вопросительно склонила голову
набок.

— Капитана Ноузена, поскольку он сейчас
полностью свободен… С этим какие-то проблемы?

ᅠ

— ШИН?!..

Шин нерешительно взглянул на технического
специалиста Республики, когда та застыла посреди взлётно-посадочной полосы, а с
её уст сорвался крик, наполненный страданием. Тащивший её багаж Бэрнольт также
был сильно озадачен ситуацией. Технический специалист – майор Пенроуз –
побледнела от шока; она была намного бледнее любого человека, которого он
когда-либо видел. Постепенно придя в себя, она начала говорить дрожащими
губами:

— …Капитан Ноузен, я бы хотела кое в чем
удостовериться.

Её голос звучал так, словно она
безуспешно пыталась сдержать эмоции.

— Полковник Миризе послала тебя встретить
меня?..

— Никак нет, майор Пенроуз. Данные
указания поступили мне от полковника Вензель, нашего командира, — ответил он на
её вопрос, пытаясь понять крывшийся за ним смысл.

Разница между майором и капитаном была
абсолютна, и хотя Шину было плевать на различные правила, он решил следовать
субординации, потому что иначе бы Лена потеряла лицо из-за его действий. Он
вдруг осознал, что, вероятно, понял причину её поведения. Граждане Республики
считали «восемьдесят шесть» свиньями в человеческом обличье.

— Если вам неприятно, что вас встречает
«восемьдесят шесть», то прошу прощения… Так как вы причислены к лаборатории,
сомневаюсь, что мы вообще увидимся после.

— Да если бы меня это волновало, разве я
бы вызвалась сюда приехать? — выплюнула ответ майор Пенроуз, словно её ударили
ножом. — …И кроме того, я всё же технический эксперт в области синхронизации
сознания. Естественно, мне придётся часто контактировать с вами, процессорами…

— Аннет! — эхом разлетелся по
взлётно-посадочной полосе полный паники голос.

Обернувшись, они заметили бежавшую к ним
Лену. Вероятно, она бежала к ним на протяжении всего пути, потому что как
только она приблизилась к ним, сразу же облокотила руки на коленях и начала
тяжело дышать. На ней не было ни официальной фуражки, ни орденов на форме, так
что она устремилась сюда без промедлений.

— Капитан Ноузен, я покажу здесь всё
майору Пенроуз. Старший сержант Бэрнольт, пожалуйста, позаботьтесь о багаже.

— Так точно, мэм.

— Хорошо, мы тогда пойдём.

Шин бросил взгляд на Лену, когда та
уходила. Она словно пыталась как можно скорее покинуть это место… поскорее уйти
от него. Как только они отошли, Бэрнольт протянул свою руку, а Шин передал ему
свой головной убор. Проходивший мимо Райден увидел их и спросил:

— …Чего это с вами?

— Да кто его вообще знает?

Шин действительно не имел и малейшего
понятия, почему всё так произошло. Он повернулся к Райдену.

— А ты чего здесь?

— Я пришёл сюда для встречи с новичками,
но тут пацан один ещё остался…

Он подбородком указал на одного мальчика
из Селен, который одиноко озирался по сторонам из-за того, что потерял шанс
уйти с группой вместе.

— …а ещё вот тот парень.

Райден обратил свой взгляд на только что
открывшийся задний люк второго транспортного самолёта. Оттуда вышел миниатюрный
парень «восемьдесят шесть». Как только он увидел Шина и Райдена, то остановился
как вкопанный. Его челюсть отвисла чуть ли не до земли.

— Ха? Кэп Ноузен?! И вице-кэп Шуга!

Он словно только что увидел двух
мертвецов, однако с его точки зрения подобное было не так уж и далеко от
истины. Парень, которого звали Рито, был подчинённым Шина и Райдена ещё до
того, как они присоединились к отряду «Остриё копья». И насколько он знал, Шин
и Райден должны быть уже мертвы. Шин, однако, также был удивлён тому, что его
знакомый выжил, но через мгновение Рито заговорил:

— Воу, кэп, только не говорите мне что и
правда умерли, сменив свою работу на настоящего Бога Смерти?! Это получается,
что мы все уже умерли что ли?!

Райден разразился смехом в ответ на эту абсурдную
мысль, тогда как Шин глубоко вздохнул.

ᅠ

После падения стены Гран-Мюр, некоторые
из граждан Республики присоединились к армии и стали пилотировать Джаггернауты.
Среди них нашёлся один, кто решил отказаться от защиты своей родины и вызвался
добровольцем в ударный отряд. Один единственный солдат.

— Младший лейтенант Дастин Егер. С этого
дня я нахожусь под вашим командованием. Пожалуйста, позаботьтесь обо мне!

В тот момент, когда парень, – Селен, –
одетый в форму Республики тёмно-синего цвета неуклюже отдал честь, в группе
старших, где находился и Шин, повисло напряжённое молчание. Они узнали об этом
заранее, но… Гражданин Республики. Они не могли не испытывать некое подобие
недовольства. Почувствовав усугубление мрачной атмосферы, Шин обратился к этому
парню.

— Ты изначально не был солдатом… Но зачем
тогда вызвался? Можешь опустить формальности, мы все здесь на равных.

— Так точно, сэр... Эм, простите! Да, я
был всего лишь учащимся до крупномасштабного наступления.

Нервный Дастин живо перефразировал свой
ответ сразу же, как только увидел на себе алые глаза Шина. Как он и потребовал
от него, тот начал разговаривать в кругу «восемьдесят шесть», опустив все
формальности.

— …Так вот, многие мои одноклассники из
«восемьдесят шесть» погибли в бою с Легионом. А всё, что я мог сделать – это
просто наблюдать за этим. Поэтому-то я подумал, что просто обязан этим
заняться. Ещё я не хочу, чтобы моим детям и внукам пришлось сталкиваться с этой
войной. Для того чтобы разрушить этот круг я… граждане Республики обязаны сражаться.

— Чтобы там не произошло, после твоей
смерти тебя это касаться уже никак не будет. Ты всё ещё уверен в своём решении?

Дастин поджал губы.

— Даже если я и умру, мои действия
определённо окажут влияние, которое не исчезнет. А также окажет влияние на
будущее. Поэтому меня это всё же будет касаться… Если с этим никаких проблем
нет, то я полон решимости сделать то, что от меня требуется.

ᅠ

— Младший лейтенант Шиден Иида из ударной
группы «восемьдесят шесть», капитан отряда Брисингамен*, отвечающий за оборону
штаба. Рада, наконец, познакомиться с вами, капитан Ноузен, сэр.

[П/П: некое золотое ожерелье из
скандинавской мифологии]

Отряд, ставший известным как Рыцари
королевы, состоял из пятнадцати человек, переживших крупномасштабное
наступление. Шин наблюдал за младшим лейтенантом Шиден Иидой, – она же Циклоп,
– когда та отдавала честь пяти женщинам процессорам, что стояли в центре
группы. Лена еле сдержала ухмылку из-за разочарованной реакции Шина.

Голос Шиден был достаточно низким и с хрипотцой,
из-за чего было достаточно тяжело определить её пол. У неё были коротко
подстриженные красные волосы, смуглая кожа, а её рост совпадал со средним
ростом мужчины. В противовес этому, у неё была пышная грудь, – больше, чем у
любой знакомой Лене женщины, – из-за которой галстук сгибался под острым углом.

Её глаза же, скорее всего, послужили
вдохновением для её позывного. На правой стороне глаз был тёмно-синего цвета,
тогда как на левой стороне глаз был белым, словно снег; именно это создавало
впечатление, что у неё был всего один глаз. Её взгляд сузился в тот момент,
когда она усмехнулась, показывая клыки подобно дикому зверю.

Да, Шиден Иида действительно была женщиной*.

[П/П: На всякий случай: в оригинале
здесь, вероятнее всего, был «неожиданный поворот», который затерялся из-за
того, что в анлейте не используются гендер-нейтральные местоимения, в отличие
от японского языка, где существуют (и активно используются) огромное количество
всяких разных форм этих местоимений.]

Лена никогда не упоминала этого, да и,
кажется, Шин даже не мог предположить, что она будет женщиной. Стоит сказать,
что выживаемость в восемьдесят шестом секторе была выше всё-таки у мужчин. В
условиях сурового боя разница в стойкости и выносливости сильно сказывается на
этой самой выживаемости. И поскольку женщины как правило были физически слабее
мужчин, средняя продолжительность их жизни была меньше.

Находясь в конференц-зале, где все
процессоры собрались вместе, Шиден заговорила из центра группы: — Кстати,
сердцеед, ты уже получил свою игрушку, а? Ту, которую ты обронил на цветочном
поле шесть месяцев назад?

[[image:/storage/reader-images/5305c41ff560390d1bccfebf55ccd1a653edeadb.jpg]]
Шиден ухмыльнулась, на что Шин сузил
взгляд. Её рост действительно был слишком высок для девушки. Её глаза стояли на
уровне глаз Шина, рост которого был выше среднего роста парня его возраста.

— Не знаю я никаких подробностей, но не
нужно вымещать свою злость на совершенно незнакомой тебе женщине, засранец. Не
ставь меня в неловкое положение.

— Не стану отрицать твоих слов, но… Какое
право ты имеешь говорить со мной в таком тоне?

Шиден усмехнулась и высокомерно подняла
подбородок.

— Всякое право. Плевать мне, что ты Бог
Смерти с восточного фронта. Зато у тебя нет прав как-либо оскорблять Наше величество, усёк? Кстати, разве ты не должен был
сдохнуть два года назад? Чёрт, хотя бы узнай, как не вылезать из своей могилы.

— …А ты у нас только лаять способна? —
провокационно ответил Шин, оставив невысказанным слова про укус.

На мгновение её глаза странно заблестели,
но затем Шиден внезапно устремила своё высокое тело вперёд.

— Выкуси!

Сразу после этого крика, на Шина
обрушился удар ногой по диагонали, напоминающий удар молота. Он уклонился,
отступив всего полшага назад, но после едва смог увернуться от следующей атаки.
Используя образовавшийся пробел между её ударами, он взмахнул рукой и ударил её
в ответ. Её короткие красные волосы танцевали в воздухе подобно каплям крови
или же тлеющим на ветру уголькам.

Её белый, словно снег, глаз прищурился со
звериной свирепостью.

Лена была обеспокоена этой внезапной
стычкой; её глаза нервно блуждали туда-сюда.

— А, эм, п-пожалуйста! Пожалуйста,
остановитесь!..

— Да оставь их, Лена. Позволь им самим во
всём разобраться, — сказал Сео, сидя на стуле, чья спинка служила ему как
подставка для подбородка. — Знаешь, как львы, волки там или, чёрт возьми, даже
бродячие псы сражаются за роль вожака стаи? Вот это оно и есть. Просто позволь
им уладить вопросы своими способами.

— Но они ведь не бродячие псы!..

Лена вдруг заметила, что находящиеся
рядом «восемьдесят шесть» подвинули стулья и сели на них. Они также начали
делать ставки на победителя. И никто не собирался останавливать этих двоих.
Крена, Анжу и Райден смотрели на их драку, словно в ней вообще ничего
необычного не было.

— А? Ставки пятьдесят на пятьдесят?.. Вы
что, серьёзно?.. Шин победит в девяти случаях из десяти.

— Ну, может быть и так… Он, конечно, Бог
Смерти с восточного фронта, но этой истории уже как-никак два года…

— Предположу, что большинство из них
просто не знают его. Как бы то ни было, из всех здесь присутствующих лишь Лена
попала в яблочко.

— Я-я?!..

— Ага, вон, взгляни. Через какое-то время
они оба остановятся.

«В конце концов, они ведь не псы»

Одна из девушек – вице-капитан отряда
Брисингамен, что вдвойне было ужасно – взяла на себя роль букмекера и начала
совершать обход, принимая ставки у людей. Райден и остальные сделали небольшие
ставки на победу Шина.

— В Республике «восемьдесят шесть» не
волновали какие-то там звания. Мы выбирал капитана и вице-капитана своими
собственными методами.

«…Неужели?»

Лена не могла не испытывать отвращение к
тому, что она была настолько оторвана от той жизни, что была за стенами, хотя
сама являлась солдатом.

— Однако люди с позывными имеют гордость
и не будут следовать за теми, кто слабее их.

— На кону наши жизни всё же стоят. Чёрта
с два мы умрём лишь из-за того, что позволим какому-то придурку без навыков
командовать нами.

— Обычно капитаном выбирают самого
сильного. Конечно, когда в отряде лишь один ветеран с позывным, то это одно
дело, но когда в одном месте таких собирается несколько, этот вопрос решается
вот именно таким образом – дракой.

Насколько бы неправильной метафора не
была, но они действительно были похожи на животных, сражающихся за роль вожака.

— А в отряде «Остриё копья» было также?

На их последнем поле боя в восемьдесят шестом
секторе.

— В то время было уже известно и о самом
Шине, и о его навыках, так что единогласно было решено, что он станет нашим
капитаном, а Райден – вице-капитаном.

— …Ага, и после этого вы постоянно
сваливали на меня всю грязную работу.

— Ну, а чего ты ожидал-то? Остальные не
так уж и хороши были в чтении и письме, да и ты дольше всех был с Шином.

На плечи капитана ложилась вся забота о
документах, а если что-либо случалось с ним, то вице-капитан заменял его. Шину
и Райдену несколько повезло, потому что их образование было лучше, чем у
большинства детей в их положении, поэтому разумнее всего было передать эти
обязанности именно им.

— Но вообще да, до этого у нас также были
подобные драки за капитанство в отряде. Крена, Дайя, Кае, я и… У нас был ещё один
парень – Куджо. У него было самое огромное телосложение среди всех членов
отряда в то время, но знаешь, видеть, как малютка Кае смогла выбить из него всё
дерьмо, было чем-то невероятным.

Используя его колено в качестве опоры,
она нанесла удар ногой по шее, превосходно воспользовавшись преимуществом
размера Куджо.

Смотря на паникующие глаза Лены,
беспокойно наблюдающей за дракой, Крена усмехнулась.

— Не переживай так. Шин не собирается
выкладываться на полную против женщины. Сейчас он сильно сдерживается,
вообще-то.

— Ага, Шин начинает использовать ноги,
когда становится серьёзным. И обычно он целится в челюсть.

— Кстати, Райден, ты ведь однажды получил
удар прямо в челюсть, да? Меня всегда интересовало, как, чёрт бы его побрал, он
управляет своим телом? Я слышал, что он может нокаутировать человека выше него
в челюсть, находясь при этом в невыгодном положении.

— Думаю, именно так пал однажды Дайя.
Почему он целится в те места, при ударе в которые обычно люди умирают?.. Ого!

— Да уж, а она не плоха. Она заставила
Шина держать блок.

Используя удар с разворота в качестве
финта, она внезапно изменила опору в середине вращения и высоко взметнула ногу.
Не успевая увернуться от удара в висок, Шин принял его на себя, подставив
верхнюю часть правой руки, из-за чего на рукаве появился небольшой порез.
Острый угол её армейских ботинок вонзился в него. Это был её ответ на тот удар
рукой в начале. Из-под разорванного рукава цвета стальной синевы взметнулись в
воздух несколько капель крови.

Кроваво-красные глаза Шина стали холодны;
настолько, что даже не привыкшая к физическому насилию Лена заметила это.

— …Ой-ё.

— Она заставила измениться его настроение
на такое…

Когда Райден и Сео шёпотом обменялись
этими фразами, Шин двинулся с места. Шиден попыталась убрать ногу, но тот своей
правой рукой придержал её, в то же время сделав резкий выпад вперёд для того,
чтобы сократить расстояние между ними. Шиден – как и планировал Шин –
подпрыгнула на другой ноге, пытаясь восстановить равновесие, но он своей ногой
выбил её опорную ногу.

— А, воу!..

Шиден на мгновение зависла в воздухе,
после чего Шин схватил её за шею и бросил на пол.

— ?!..

Будь это сражение с настоящим врагом, он
действительно бы довершил своё дело, однако в нынешней же ситуации Шин на
полпути отпустил её, и в то же время, повинуясь животным инстинктам, Шиден
сгруппировалась и закрыла голову руками, позволяя гравитации утащить её вниз.
Она рухнула прямо на деревянный пол.

Может быть, Шиден и была девушкой, но её
телосложение было как у парней и множество раз закалялось на поле боя. По залу
эхом разнёсся тяжёлый удар; Шиден перестала издавать звуки.

Никто в этом месте даже не пискнул.

Тишина.

Тишина.

И всё ещё тишина.

Внезапно Шиден вздрогнула. Оттолкнувшись
от пола, она встала на ноги и начала жаловаться.

— …Ублюдок! Да ты убил бы меня, если бы я
вовремя не сгруппировалась!

— Будто меня волнует, жива ты или мертва.

— Чего ты там вякнул сейчас?! Ты, сукин
сын, и правда пытался менять убить?!..

— Тц…

— О-о-ох, как же ты бесишь меня!.. Ваше
величество теперь-то всё понимает? Этот парень один их тех уродов, что
поднимают руки на женщин без каких-либо раздумий!

— Именно ты набросилась на меня, словно
бешенная псина. Научись проигрывать и заткнись уже, — огрызнулся в ответ Шин
голосом, что был примерно на десять процентов холоднее его обычного.

Их перепалка напоминала ссору
десятилетних детей. Смотря на этот «душещипательный» обмен оскорблениями, Лена
от всего сердца желала, чтобы они оставили её в покое. Райден и Сео начали
громко смеяться, держась за животы.

И всё же, поражение – это поражение.
Недовольно что-то бормоча про себя, Шиден ушла, оставив Шина стоять в центре
группы.

— Так, а теперь…

Его наполненные решимостью алые глаза
прошлись по всему конференц-залу, заставляя даже закалённых в битве
«восемьдесят шесть» отводить взгляды. До сегодняшнего дня Шиден была
процессором и находилась под непосредственным командованием Лены – их старшего
офицера, кровавой королевы. Её признали, как самого сильного процессора. И он
безо всяких усилий избавился от неё, словно это была какая-то детская игра.

— …если хоть у кого-то из вас есть
какие-либо проблемы с тем, что я буду вашим командиром – вставайте.

Ни один человек так и не поднялся.

ᅠ

Нет.

— С волками жить – по-волчьи выть! Я
следующий!..

На самом деле был один, кто поднял голос.
Пробравшись через толпу, Дастин с энтузиазмом снял с себя пиджак формы. Однако
он был остановлен Анжу, оказавшейся рядом с ним.

— Слушай сюда, младший лейтенант Егер.

Он повернулся к ней и встретил пару глаз,
свысока взирающих на него; словно взрослый смотрел на ребёнка, который нёс
всякий бред.

— Для того чтобы пройти дальше, сначала
попробуй победить хотя бы меня.

— Ух, нет… То есть, я ведь не бью
девушек…

Анжу усмехнулась.

— Давай, нападай.

ᅠ

В конференц-зале вновь стало шумно, когда
народ захотел вернуть себе проигранное на ставках. Шин подошёл к Крене и Лене,
а Райден и Сео слегка помахали ему рукой.

— Хорошо поработал.

— Ага… Кстати, — произнёс он,
повернувшись в одну сторону, — а что делают Анжу и Егер?

— Хм-м. Быть может, это что-то вроде
дисциплины?

И как раз в тот момент, когда Шин
взглянул на них…

— …Ха-а!

— А-а-а-а-а-а-а-а-а!

…Анжу с лёгкостью опрокинула Дастина
через плечо. Отлетев, тот страстно поцеловал ближайший стол.

ᅠ

— Аннет, прости за случившееся. Я не
думала, что вы встретитесь вот так.

— Всё нормально.

Наступила ночь. Находясь в своей комнате
в бараках, Аннет мягко покачала головой из стороны в сторону в ответ на
извинения Лены, после чего бросила взгляд в окно. В офицерской столовой сейчас
было довольно шумно из-за находившейся сейчас в ней сотни процессоров,
наслаждавшихся свободным временем. Возле окна, чуть поодаль от суматохи, сидел
читающий книгу Шин. Глядя на его тень, перелистывающую страницу, Аннет
зашептала:

— Я сама не сразу поняла, что это Шин. В
конце концов, он…

Она недоговорила, но каким-то образом
Лена поняла, что её подруга хотела сказать.

«…так сильно изменился»

†

Апрель, 2150-ый год.

Спасательные экспедиционные войска Союза,
наконец, закончили трёхмесячную подготовку и были готовы к наступлению.
Операция по отвоёвыванию северных регионов Республики началась и в результате
ударный отряд был передан под юрисдикцию спасательных экспедиционных войск.
Члены отряда выдвинулись в штаб, располагаемый в столице Либерте-эт-Эгалите.

Однако, когда 186 «восемьдесят шесть»,
что составляли большинство в ударном отряде, добрались до базы, их встретили…

ᅠ

«ВОЗВРАЩАЙТЕСЬ В ВОСЕМЬДЕСЯТ ШЕСТОЙ СЕКТОР,
“ВОСЕМЬДЕСЯТ ШЕСТЬ”!»

«ВЕРНИТЕ СТРАНУ ДЛЯ БЕЛЫХ ЛЮДЯМ!»

ᅠ

…бесчисленное количество подобных
плакатов, развевающихся на высоких сгоревших зданиях, которые окружали некогда
бывший штаб наземных войск Республики, а теперь же служащий в роли штаба
гарнизона.

†

Хотя вчера военная полиция, находясь в
патруле, убирали все эти плакаты, Лена, посмотрев в окно конференц-зала, вновь
увидела их на том же самом месте.

«Только не снова», – пришла мысль в голову Лены, когда она нахмурилась. Сегодня всё было
то же самое. «Убирайтесь, “восемьдесят шесть”. Верните нам страну для белых».
Спасательные экспедиционные войска были полностью заняты удержанием фронта и
возвращением северных секторов, поэтому не могли выделить ресурсы для
поддержания общественного порядка. И так как никакого расследования не
проводилось, некоторые из граждан продолжали творить эти деяния, направленные
на неприязнь к «восемьдесят шесть».

Начиная с того дня, как эти плакаты
впервые появились, они также начали петь фанатичные песни, находясь при этом в
безопасности своих укрытий. По ночам они раскидывали горящие флаеры. На стенах
всё больше появлялись граффити, изобилующие оскорблениями, а по радио-эфиру
вещали пиратские станции.

«Презренные», – твердили они. — «Выметайтесь. В произошедшем
виноваты именно вы». Они постоянно обвиняли их, даже не задумываясь о
том, что сами навлекли на себя эту судьбу.

Когда Шин пришёл к ней в кабинет для
решения вопросов с документами, он задал ей вопрос: — А чего весь этот шум
из-за отбеливателя и стирального порошка?

— …Отбеливателя и… стирального порошка?

— Ну, они всё время говорят «Верните нам
белизну» или что-то вроде того.

Лена взорвалась смехом. Если выдрать
фразы из контекста, то это действительно звучало так, словно реклама какого-то
стирального порошка. Но вскоре её плечи поникли.

— …Мне правда очень жаль.

— Нет. Вернее, не тебе нужно извиняться,
Лена, — произнёс Шин без тени недовольства с горькой улыбкой на лице. — Не
важно, что мы скажем – эти люди нас не будут слушать. Они подобны псам, что
способны только на лай. Ты потратишь время впустую, если будешь обращать на них
внимание. Они могут лишь кричать, ну а ты всегда можешь смеяться над ними,
прямо как сейчас.

В ответ на взгляд Лены Шин просто пожал
плечами.

— Это не то, о чём тебе нужно
беспокоиться, Лена… И так как это не твоя вина, то не нужно делать такое лицо,
ладно?

Лена горько улыбнулась. Она поняла, что
так он оказывает ей заботу, что делало её невероятно счастливой, но…

— Но я не могу не беспокоиться. Я… Ведь я
– гражданка Республики.

Даже если она уже не могла гордиться ей и
относиться к ней с любовью, Республика всё ещё была её родиной, где она
родилась и выросла. И будучи гражданкой Республики, она чувствовала стыд из-за
того, что люди из той же страны ведут себя столь отвратительно. Оставить это
без внимания, чтобы «восемьдесят шесть» видели подобное, было недопустимо.

— Оставлять всё так, как есть сейчас, при
этом осознавая, что они неправы, равносильно их поддержке. А не попытавшись
даже их исправить… позор для жителя Республики.

Шин на мгновение замолчал. Ей показалось,
словно она увидела проблеск гнева или негодования в его глазах.

— …Ты отличаешься от них, и мы все это
прекрасно понимаем… Чтобы они там ни говорили или ни делали, к тебе это никак
не относится.

ᅠ

— И всё же, я не могу этого стерпеть.
Неужели мы не можем что-нибудь сделать с этим, полковник Вензель?

— Ну, вообще да, не то чтобы это зрелище
было приятным…

Лена высказалась во время их
запланированной встречи. Грета нахмурилась.

— Штаб уже передал жалобы временному
правительству. Мы увеличили радиус запретной зоны, а также частоту
патрулирования. Но вот сделать что-то сверх этого будет довольно тяжело.

— …М-м, как я и предполагала…

— Я могу понять твою раздражённость из-за
этого, но военная полиция может действовать только в рамках военного устава
Союза.

Поддержание общественного порядка на базе
и окружающих её территориях было возложено на военную полицию. А так как
поведение со стороны граждан Республики снижали боевой дух солдат, полиция
активно пыталась этому помешать. И всё же остановить вещания по радио, пение
песен и поджигание флаеров не представлялось возможным.

Однажды, по возвращению одного из отрядов
после учений, они обнаружили лежащие на дороге жёлуди. Солдаты Союза, кажется,
никак не возражали против этого, но Лена, являясь гражданкой Республики, знала
скрытое за этим значение. Первоначально в Республике было сельское хозяйство и
животноводство. А жёлуди были… кормом для свиней.

«Восемьдесят шесть» хоть и родились в
Республике, но они никогда не изучали культуру и историю этой страны, из-за
чего, к счастью, истинный смысл этого злостного и презрительного поступка был
потерян для них… Но сидя в транспорте, Лена услышала вздох Шина и усмешку
Райдена. Беспокойство сжало её сердце, словно тиски. Эти двое всё понимали. Они
продолжали молчать об этом, притворяясь, что не замечают направленную на них
агрессию. Она хотела найти способ остановить это…

— Мы не можем сказать, что нас это не
волнует, но… Кажется, «восемьдесят шесть» совершенно это никак не заботит, а? —
спросила Грета.

— …И в самом деле… — пробормотала Лена.

Она находила в этом что-то странное или
же отчасти неприятное. Конечно же, не все были столь безразличны к этому, как
Шин. Иногда какая-то реакция, пусть и слабая, но была, однако даже она всё
равно оборачивалась в шутку.

Когда плакаты появлялись на своих местах,
«восемьдесят шесть» приговаривали к смерти через повешение плюшевую игрушку
белой свиньи, которую они подвешивали на свободный флагшток. На следующий день
после отвратительных песен они превращали её в вульгарную пародию. «Восемьдесят
шесть» также зарисовывали забавные карикатуры с использованием образа белой
свиньи на обороте листовок. Каждый день в столовой было до безумия шумно,
потому что они чрезмерно пародировали граждан Республики.

Естественно, то, что подобное их никак не
тронуло, было позитивной нотой, но Лена чувствовала, что они определённо должны
намного сильнее возмущаться и противостоять этому в открытую. В конце концов,
той Республики, что подвергала их гонениям и лишила всех прав, теперь не
существует…

— Смех перед лицом трудностей тоже
является формой сопротивления… И я сомневаюсь, что сейчас их хоть что-то сможет
тронуть.

— Но ошибки не должны быть
неисправленными. К тому же граждане Республики совершенно несправедливо
вымещают на них своё негодование. У «восемьдесят шесть» нет причин для того,
чтобы принимать это за должное.

В её голосе теперь чувствовался гнев.

— Восемьдесят шестого сектора более не
существует. Теперь мы их не контролируем. Сейчас у них есть возможность открыто
противостоять этой ненависти…

Грета нахмурилась.

— …И что же ты предлагаешь им сделать в
таком случае?

Услышав неожиданный вопрос, Лена
удивлённо моргнула.

— Что я?.. Что вы имеете в виду,
полковник Вензель?

— Таково мое мнение, составленное из
наблюдений за ними… За капитаном Ноузеном на протяжении вот уже года, —
вдумчивым тоном голоса сказала Грета.

Лена встретилась с ней – офицером на
десять лет старше её – взглядом. Её губы с педантичной точностью были покрашены
в красный и, в отличие от Лены, на груди её формы было огромное количество лент
и медалей за полученные ею достижения.

— Эти дети – они ведь не так уж и сильны.
Они просто осознали, что им необходимо быть сильными для выживания, а во время
попыток становления сильными они отсекали всё то, что делало их слабыми.

Это не значит, что им не было больно.
Боль была настолько сильной, что они напрочь отсекали
всё то, что позволяет эту боль ощущать?..

— И то, о чём ты сейчас говоришь…
является одним из аспектов их слабости. Сталкиваясь с неприкрытой ненавистью
каждый день, они отсекли всё от своих сердец, из-за чего притупились их
чувства. Конечно, появляется желание сказать им про необходимость постоять за
себя, сталкиваясь лицом к лицу с этой бессмысленной ненавистью… Но разве это не
то же самое, что попросить их вновь начать чувствовать боль?

ᅠ

Хотя они не использовали боевые снаряды,
но тренировочные сражение проходили на тяжеловесных Джаггернаутах с высокой
мобильностью с целью попасть по флангу или в тыл соперника, из-за чего для
непривыкших к этому подобные бои были суровой тренировкой. После детального
разбора Дастин устало поплёлся в душ, однако мимо него промчался Рито,
крикнувший: «Чур я первый!».

Смотря им в спину, Шин нахмурился.
Поскольку он был капитаном, решения по причислению солдат в какой-либо из
отрядов принимал именно он. Его выбор, как правило, основывался на полученных в
специальной офицерской академии оценках и результатах в бою на территории
Республики. В результате, это привело к тому, что отряды были сформированы
примерно также, как и некогда были в Республике, однако среди них была одна
«проблема».

Анжу, прислонившаяся к стене, ждала Шина.

— Ты не знаешь, что делать с Егером, не
так ли? — спросила она у него сразу, как увидела.

— …Ага.

Хотя он и был моложе Дастина на три года,
Рито, будучи процессором на службе у Республики, прослужил в одном отряде с
Шином до того, как тот попал в «Остриё копья». Быть может, два года сражений и
были коротким послужным списком для процессора, но это всё равно было больше,
чем у Дастина. И эта двухгодичная разница в опыте управления Джаггернаута была
слишком заметна. Их процент побед-поражений в тренировках, а также общая измотанность
после окончания матча говорили сами за себя.

— Но его боевой дух зашкаливает и не
похоже, что он просто хочет умереть. Ему лишь не хватает решимости и навыков.

— Я уже подумывал насчёт того, чтобы
отправить его в резерв, но… Мы не можем позволить себе такой роскоши в
предстоящей операции.

— …Тогда не мог бы ты отдать его моему
взводу?

Он взглянул на Анжу, которая в ответ
слабо и горько улыбнулась.

— Я о том, что ты ведь думал о том, что
его необходимо взять, правильно? Не может быть и речи о присоединении его к
тебе или же взводу Сео, потому что оба вы являетесь авангардом. Райден чаще
всего работает с тобой, так что в той же степени располагается впереди. Однако
ты не можешь отправить такого новичка, которого легко заметить, к Крене, так
как она у нас снайпер… Поместить его в мой взвод, специализирующийся на
подавляющем огне, было бы безопаснее для нас обоих.

Несмотря на его опасения, Анжу была
права… Отправить его к ней было самым лучшим решением.

— Спасибо… Но если ты чувствуешь, что не
справляешься…

— Всё в порядке. Это ведь верно для
каждого из нас. Прямо как и во времена белых свиней… Верно?

Не существовало «восемьдесят шесть», не
знавших, какого это, когда Республика вытирала о них ноги.

— Да.

— Подобное верно и для полковника.

Шин был удивлён внезапному упоминанию
Лены, на что Анжу улыбнулась и пожала плечами.

— Если полковник думает в этом же
направлении… Рано или поздно она отвернётся от Республики. Тебе не нужно об
этом беспокоиться, ладно?

Он взглянул в лазурные глаза девушки, что
постоянно переживала за него; до такой степени, что иногда это, скорее,
раздражало.

— …Ладно.

ᅠ

Все данные по парарейду во время
тренировок и результаты периодических осмотров процессоров приходили Аннет –
она просматривала информацию на голографическом экране и подтверждала её. Пока
ничего необычного в их поведении или же индивидуальной физиологии не
наблюдалось. Это было вполне ожидаемо, потому что они использовали эту
технологию на протяжении многих лет в Республике, но осторожность никогда не
помешает.

Она вызывалась делать эту работу, потому
что считала, что это может помочь ему – поможет
исправить её грех. Листая страницы электронного документа одну за другой, она
остановилась сразу, как только на экране отобразилось его имя, вместе с
фотографией.

— …Шин.

Невольно протянутая рука застыла в
воздухе. Она почувствовала привкус крови на губах.

ᅠ

— …Капитан Ноузен.

Отвечая на её голос, он официально
кивнул, после чего повернулся к ней лицом.

— Майор Пенроуз?

Кроваво-красные глаза. Бледное лицо,
практически не выражающее каких-либо эмоций. За десять лет он стал намного
выше, а его стройное тело было закалено в свирепых сражениях в течение семи
лет. Воткнутый в древнее поле боя меч – старый, но заточенный и отражающий
лунный свет.

Он слишком сильно отличался от себя
прошлого. Настолько, что Аннет видела в нём незнакомца.

— Шин. Ты и правда не помнишь меня, да?

Лена рассказывала Аннет, что Шин ни разу
не говорил о ней до специальной разведывательной миссии. Он также ни разу не
упомянул её имени, словно совершенно забыл о ней.

Но она думала, что это была ложь. Как же
он мог забыть её ужасное предательство, когда она назвала его «грязным
цветным»? Тот факт, что Аннет – его самый близкий друг – поступила столь
оскорбительно по отношению к нему, был, вероятно, самым худшим поступком в
мире. И в конце она бросила его. Из-за её беспричинного, глупого негодования, в
тот момент, когда появилась возможность спасти его – Шина и его драгоценную
семью… она безжалостно отправила всех их в лагеря для интернированных.

Шин потерял семью и был вынужден провести
пять лет, сражаясь в восемьдесят шестом секторе. Место, которое можно было
назвать настоящим адом. А причиной этого была именно Аннет. Так как он мог не
быть рассержен на неё?

Он должен ненавидеть её. Когда они
впервые встретились, ему, возможно, пришлось сдерживать эти эмоции, потому что
это была официальная встреча. Или же, быть может, он относился к ней, как к
незнакомке, как раз из-за того, что не мог простить её. Но теперь они жили в
одних и тех же бараках и могли поговорить без свидетелей. Она подумала, что
вскоре он что-нибудь скажет ей… Но день сменялся днём, а он так ничего и не
сказал.

«Этого же не может быть… правдой, да? Наверняка
не может?..»

— Это я, Анриетта… Рита.
Из соседнего дома… Ты помнишь меня?..

Просто невозможно, чтобы он забыл…

Однако Шин взглянул на неё с лёгким
замешательством и слабо покачал головой.

«А-а-а, он
действительно стал выше», – пришла неуместная в
данной ситуации мысль в голову Аннет. Мальчик в её воспоминаниях был того же
роста, что и она.

— …Простите, — ответил он и взглянул так,
как могут посмотреть лишь на незнакомого человека.

ᅠ

Аннет заранее сказала Лене о том, что
собирается сегодня поговорить с ним. Она говорила, что чтобы не случилось
дальше – это будет лишь её вина; она просила Лену ни при каких обстоятельствах
не наказывать Шина, а её глаза сияли мрачной решимостью.

Лена подумала, что ничего не должно
произойти. Достоинство Шина, как «восемьдесят шесть», не позволяло ему вести
себя также, как и белые свиньи Республики… Но начать стоит с того, что он,
скорее всего, не помнил её.

Солнце село. Несмотря на то, что отбоя
ещё не было, комната была погружена во мрак. Свет, идущий из коридора, падал на
сидящую на полу фигуру.

— …Аннет.

— …Он… не помнит меня.

— …

«Я так и знала…»

— Он действительно ничего не помнит. Как
мы играли друг с другом каждый день. Наши дома в первом секторе и даже наши
вылазки во двор… Он не помнит ничего, что было до того, как его выслали в
лагерь для интернированных.

За десять лет с тех пор, как они в последний
раз видели друг друга, Шин – мальчик, что сражался так долго и заработал
прозвище Бога Смерти восемьдесят шестого сектора – потерял слишком многое из-за
жестоких сражений.

При закалке и заточке клинка часть
металла отделяется от него. И для того чтобы стать острым клинком, способным
рассекать Легион, Шин лишился всего того, что не было полезно в бою. Аннет,
вероятно, впервые осознала, что означает выживание на поле боя восемьдесят
шестого сектора в войне против Легиона. Человек не мог выжить, оставаясь при
этом собой. Настоящий ад.

Аннет закрыла лицо двумя руками.

— …И что же мне теперь делать?

Её голос был похож на голос потерянного
ребёнка, которому некуда было пойти и не к кому обратиться.

— Я предполагала, что он никогда не
сможет простить меня. Но я была согласна с этим – я всё равно хотела бы
извиниться перед ним. Но теперь я не могу этого сделать, потому что он даже не
помнит меня. И как мне теперь правильно обращаться с Шином?!..

Лена смотрела на сидящую на полу Аннет,
чей голос напоминал приглушённый крик. Она уже думала над тем, что потеря
воспоминаний Шина будет висеть проклятьем на Аннет. Грехи требуют наказания.
Даже если самого грешника никогда не простят, можно искупить вину с помощью
извинения. Но это не поможет, если сам грех был забыт. Грех Аннет никогда не
исчезнет; пусть даже это всего лишь односторонний, эгоистичный поступок со
стороны виновника.

ᅠ

Быть может он ничего и не помнил, но у
Шина были свои мысли насчёт этой ситуации. В отличие от штаба их базы, где для
каждого солдата со званием офицера и выше были отдельные комнаты, на текущей их
базе были несколько общих комнат, где проживали процессоры. Тяжело было
оказаться одному. Поиски привели его в ангар, где он облокотился на броню
своего агрегата, держа в руках открытую книжку. Тем не менее он не читал её, но
был погружён в свои мысли.

Услышав постукивание каблуков, он перевёл
взгляд на Лену и бессильно покачал головой.

— …Надеюсь, ты не слишком расстроена
из-за произошедшего.

— Ни в коем случае.

Шин не был виноват в том, что он не
помнил Аннет… что он не помнил те дни в первом секторе.

— Но ты правда ничего не помнишь? Э-э… То
есть, даже если и нет, то, может быть, если поговорить немного об этом, то это
поможет вернуть воспоминания…

— Услышав про друга детства, у меня было
ощущение, что так оно и было, но… Я не могу вспомнить ни лица, ни имя.

И это было вполне естественно, так как он
пережил бесчисленное количество сражений…

— …Когда мы отхватили первый сектор… —
пробормотал он с поникшим выражением лица осиротевшего ребёнка. — …Мне сказали,
что нашли дом моей семьи, где я жил, так что я захотел взглянуть на него.
Личные данные процессоров вообще-то должны были быть стёрты, но каким-то
образом их никто не тронул и поэтому-то и удалось найти его.

— …

Лена кое-что знала об этом. Записи о
погибших в бою хранились в подземном военном складе, прямо под штабом наземных
войск. Именно Лена сказала армии Союза проверить в том месте, поскольку там
должно было что-то находиться, пусть она и не знала о том, что конкретно.

Спустя два месяца после крупномасштабного
наступления один из солдат сообщил ей об этом по беспроводной связи в разгар
сражения. Его предшественник доверил ему задачу, которую до этого выполнял сам
– собирать информацию о падших и прятать её. Изначально он был Куратором, но
из-за войны потерял работу и поступил на службу, чтобы заработать себе на
жизнь.

В итоге он не смог вынести смерти детей
или же «беспилотников». Когда состав отряда, возглавляемый капитаном в
подростковом возрасте, уменьшился настолько, что не было никакого смысла слать
их в бой, он попросил перевестись в кадровую службу.

«Знаете, майор Миризе, а люди-то не могут
убежать от своих грехов»

Лене показалось тогда, что слышит плач по
другую сторону беспроводной передачи.

«Я вновь встретил капитана. В бараках того
самого отряда “Остриё копья”, про который вы знаете, майор»

«Я был тем, кто сделал последнюю его фотографию»

«Я действительно подумал, что сойду с ума.
Ребёнок, которого я тогда бросил, выжил лишь для того, чтобы через шесть
месяцев отправиться на встречу своей смерти. И я ничего не мог сделать, чтобы
ему помочь. Хотя нет… Я ведь даже и не пытался никогда ему чем-то помочь»

«Теперь настало время искупить свою вину. Я…
Республика умрёт. Она просто загнётся и будет забыта. Но что же касается их…
Возможно, кто-нибудь однажды…»

Быть может, кто-то всё же услышал его
мольбу. Фотографии «восемьдесят шесть», существование которых должно было быть
стёрто, сохранились. Также выжили и те немногочисленные «восемьдесят шесть»,
как, например, Шин. Был проложен путь сквозь тернистую дорогу, по которой можно
было заглянуть в их прошлое.

И она будет всегда помнить его – робкого
и добросердечного солдата из кадровой службы, который отдал свою жизнь ради
этого пути.

— Ну и как?.. Что с домом?

— Незнаком.

Даже увидев его собственными глазами, это
не пробудило его память…

— Меня это не то…

Сейчас он словно говорил сам с собой.

— Меня не то чтобы волновало то, что я не
могу вспомнить своё прошлое. Я могу сражаться и без этого. Я могу побеждать
Легион несмотря на то, что не помню свою семью и родной город. Как бы там ни
было, попытайся я всё же что-нибудь вспомнить, это может отвлечь меня и сильно
помешать.

Осознав сам факт потери, он начнет
отвлекаться. Поняв, что у него появилось что-то, чем он мог бы дорожить,
заставит его колебаться. Если не отсечь всё ненужное ради сражения… он бы
никогда не выжил.

— Когда я мог думать лишь об убийстве
своего брата, у меня была причина продолжать жить. Но оглядываясь назад, я
понимаю, что не помнил даже, как он выглядел, а из-за… из-за этого мне немного
одиноко.

«Ведь я сам его не
запомнил». Верно, он ведь говорил это ещё в
восемьдесят шестом секторе. Вот почему он был счастлив, когда услышал, что Лена
помнила Рея.

— …Я слышала, твой дедушка всё ещё жив.

Он был высокопоставленным аристократом,
ведущей фигурой в сенате бывшей Империи и опорой для семьи воинов – маркиз Сейи
Ноузен. Как Рей и рассказывал ещё юной Лене, фамилия Ноузенов была
зарезервирована для клана и была редкой как для Империи, так и для Союза. Если
быть точнее, никому кроме членов этого клана не разрешалось иметь эту фамилию.

Конечно, вскоре после того, как Шин попал
под защиту Союза, маркиз попросил о встрече с ним через Эрнеста из-за
предположений, что тот является ребёнком его некогда сбежавшего старшего сына.
С тех пор маркиз всё время просил о встрече не только Эрнеста, но и старших
офицеров Ричарда и Грету, а недавно этот список пополнился ещё и Леной.

«Я хочу встретиться с ним», – говорил он. – «Позволь мне хотя бы увидеться с ним.»

Однако Шин отказывался, поэтому Лена
ничего не могла ему ответить.

— Твой дедушка может помнить твоего брата
и семью… Может быть у него есть их фотографии. Возможно, тебе всё же стоит с
ним встретиться.

Шин в ответ слабо улыбнулся.

— И зачем мне этого хотеть? Я никогда не
видел этого старца, который назвался моим дедушкой. Я совершенно ничего не
помню о своём отце, чтобы рассказать ему хоть что-то. И о чём мне с ним вообще
говорить?.. Какая польза мне будет от того, что я с ним встречусь? Для нас
обоих это будет обычная, ничего не значащая встреча.

Простое мрачное напоминание, что некогда
потерянное никогда не будет компенсировано.

Лена вдруг кое-что осознала. Шин сказал,
что он не помнит – что он не может вспомнить. Но, быть может, не то чтобы он не мог вспомнить, а…

— Да и я не так уж хочу вспоминать и не
хочу встречаться с ним… То же самое относится и к майору Пенроуз.

Девушка, что утверждает про друга
детства, которую он не помнил.

— Если она так хочет извиниться… будто
для того, чтобы сделать всё так, словно ничего не происходило – лучше ей просто
забыть об этом и никогда не подходить ко мне с этим вопросом.

Ему было гораздо лучше не понимать, что
он чего-то забыл… что он чего-то потерял. Такова была позиция Шина.

†

— Ну-с, кажется, в этот раз я превзошёл
сам себя. Не стесняйся хвалить меня, Лена.

Будучи тактическим командиром, Лене также
дали личную машину – «Фрею». Королевская повозка кровавой королевы, оснащённая
оборудованием по контролю парарейда и всем тем, что так необходимо командиру.
Лена пришла в ангар для того, чтобы получить его, и была совершенно ошеломлена
видом новой бронированной машины и Сео, который стоял рядом.

На боку автомобиля красовался силуэт
женщины в алом платье – персональная метка кровавой королевы, Лены.

Сео оценивал свою работу с
удовлетворённой улыбкой на лице.

— Ну клёво же, а? Наподобие логотипа на
каком-нибудь парфюме или косметике. Предполагалось, что все мы будем
переделывать наши персональные метки, поэтому после прихода в Союз я стал
учиться рисованию.

Как он и сказал, это был очень классный рисунок.
Кроме того, это чувство исходило не только от этой персональной метки, но и от
Сео, Шина, Райдена, Крены и Анжу. Она всегда считала, что пять меток были
нарисованы одним и тем же человеком, но не могла знать, что это был именно Сео.

Лена улыбнулась и внутри у неё расцвело
щекотливое чувство. Тот факт, что теперь она была причислена к ним, заставляло
её сердце пылать гордостью, а устроенный им сюрприз делал её счастливой.

— Можно было бы нарисовать и белую свинью
в красном платье.

В ответ на её игривость на губах Сео
взыграла улыбка.

— Что-о-о-о? Не, не мог бы. И вообще,
причём тут белые свиньи… Неужели эти Отбеливатели тебя всё ещё беспокоят?

В какой-то момент они решили дать
прозвище «ордену каких-то-там-чего-то-там рыцарям» – Отбеливатели. Вероятно,
именно поэтому те плюшевые свинки, приговариваемые к смерти через повешение,
лежали рядом с порошком для стирки.

— М-м, вообще-то да… Я бы солгала, если
бы сказала, что не беспокоят.

— К этому ты не имеешь никакого
отношения, так что не позволяй всему этому повлиять на себя. А мы к такому уже
привыкли.

— Но… если когда-то это вас затронет, то
прошу, сообщите об этом. Теперь… Нет, у вас всегда было право ответить на
выпадки.

— А? Да это ведь пустяк. Просто забудь об
этом… Всё в порядке, — сказал Сео. — И кроме того, если бы я нарисовал белую
свинью в качестве твоей персональной метки, то я вот даже понятия не имею, что
бы со мной Шин сотворил. Я ведь ещё не хочу умирать.

— …А причём тут Шин?

Он искоса взглянул на Лену.

— Что, серьёзно? Не говори мне только,
что ничего не заметила.

— Не заметила что?

Сео глубоко вздохнул.

— Дерьмо, какая же ты тугодумка… То есть
сейчас я могу лишь сказать: «Бедный Шин». Это ведь настолько очевидно.

— ?..

— Э, просто забудь. Если ты этого не
понимаешь, то и не поймёшь. А объяснять всё будет проблематично…. Или, скорее…
— произнёс Сео, задумчиво скрестив руки на груди.

В его выражении лица было нечто, что
немного раздражало Лену. Кажется, оно было такое же… Точно, это выражение лица
было и у Шина вчера, когда тот сказал, что его ни капли не волнует поведение
Отбеливателей.

— Разве Шин не просил тебя перестать
делать столь страдальческое лицо? Он как бы прав. Никто ни за что тебя не
винит, из-за чего на твою эту вечеринку для одинокой девушки, длящуюся двадцать
четыре часа семь дней в неделю, ужа-а-а-асно больно смотреть… Можешь прекратить
это, хорошо?

†

Выстрелив три пули в четвёртую самоходную
мину, он вытащил магазин. 9-мм пистолет вмещал в себя пятнадцать пуль. В
патроннике всё ещё находилась одна пуля, тогда как в магазине две, но он всё
равно вынул магазин, вставил новый и продолжил стрельбу.

Эта техника называлась тактической
перезарядкой. Автоматический пистолет использовал отдачу от выстрела,
перенаправляя её на загрузку новой пули; из-за этого, если при смене магазина
патронник был пуст, необходимо было вручную загружать туда пулю. Смысл техники
заключался в том, чтобы предотвратить трату нескольких секунд в перестрелке. В
сражении против превосходящего во всём Легиона время, затраченное на
перезарядку, могло определить разницу между жизнью и смертью.

Когда была выпущена последняя пуля,
поднялся затвор и самоходные мины – точнее, их голографическая проекции –
исчезли. Шин поставил затвор пистолета на место, наблюдая при этом за
появившимися мишенями, которые демонстрировали его результаты.

Сейчас он находился на стрельбище базы.
Даже не проверив результаты, сидевший рядом Райден взглянул на бесчисленное
количество отметок, сосредоточенных на груди проекции самоходной мины.

— Ты чего? Злишься или что-то вроде того?

— Я…

Шин почти рефлекторно хотел сказать
«нет», но вместо этого замолчал. Он не хотел признаваться, но…

— Может быть и так.

— Это ведь не из-за одноглазой женщины,
верно?.. А значит…

Райден нарочно сделал вид, словно
задумался.

— Из-за Лены?

— …Ага.

Он подтвердил слова Райдена, потому что
тот всё равно догадался, но… ему всё равно было неприятно это признавать. Дело
было не в том, что она говорила, но в узах, сковывающих её сердце.

— Я никогда не винил её в чём-то… Но вся
это изливающаяся ненависть беспокоит её.

На самом деле Отбеливатели никак не
задевали Шина. Они были неприятны, но это чувство оставалось на уровне
надоедливых комаров и не более. Разумеется, подобное не будет его волновать… По
крайней мере, уже поздно для этого. Имея дело с солдатами Республики, когда
лишь некоторых из них можно было бы назвать порядочными людьми, «восемьдесят
шесть» привыкли к такому отношению. Все всё прекрасно понимали. «Восемьдесят
шесть» были одинаковы в том, что касалось этой темы. Поэтому никого это
абсолютно не беспокоило… и уж тем более никто не считал, что в этом была вина
Лены. Но несмотря на это…

Райден показал раздражение на своём лице.

— Хм-м…

— …Что?

— Да так… Просто задаюсь вопросом. Если
ты так сильно сосредотачиваешься на вещах, которые тебя злят, то насколько же
злым ты можешь стать?

Между словами «ты» и «можешь»
существовало оскорбление, которое нельзя было никак передать словами. Шин
взглянул на него из-под наполовину открытых глаз. Он никогда не говорил этого
вслух, но его бесила эта разница в росте с самой первой их встречи. Райден
усмехнулся.

— Она постоянно говорит что-то вроде: «Я
– гражданка Республики»… Она действительно так сильно привязана к этому месту
лишь потому, что родилась в нём? Или же потому, что относится к той же расе,
что и все те люди?

У «восемьдесят шесть» были всего лишь
обрывки воспоминаний об их родном городе и семье что вырастила их. Сама
концепция родины не была для них чем-то реальным. В лагерях для интернированных
и на поле боя не было среды, что вызывала чувство родственности, поэтому они не
могли понять, как могут создаться эти родственные связи из-за того, что люди
были одной расы.

У них была родина – поле боя, где по
собственной воле они сражались до самого конца. У них были и собратья – сами
«восемьдесят шесть», что выбрали тот же образ жизни и сражались вместе. Для них
было незнакомо и непонятно чувство принадлежности к стране из-за земли и расы,
которые никто не выбирал при рождении.

Люди собственными руками формировали своё
«я» через свою же плоть, кровь и товарищей, на которых они опирались. Таков был
правильный для «восемьдесят шесть» образ жизни.

— Это верно также и для майора Пенроуз и
Союза. Я просто не понимаю, почему они так зациклены на нашем прошлом.

— А, точно, э-э, твой старый друг… Что,
кстати, насчёт неё? Ты совсем о ней ничего не помнишь?

— Совершенно ничего.

Шин был капитаном отряда, а Аннет –
техническим консультантом технологии парарейда. Даже без обсуждения личных
вопросов, он разговаривал с ней несколько раз, но воспоминания до сих пор не
всплыли. Или же, возможно, он просто не пытался что-либо вспомнить.

— «Ведь человек – это результат кровного
родства и связей индивидуума с землёй»… Так ведь сказала Фредерика? Я всё ещё
не могу этого понять.

— Разве это не то, что ты вспоминаешь
чаще всего?..

Необычно для «восемьдесят шесть», но
Райден провёл в восьмидесяти пяти секторах до двенадцати лет, поэтому у него не
было столько времени для того, чтобы лагеря для интернированных стёрли его
воспоминания.

— Не то чтобы бывшая школа старушки была
близка к дому… А после становления процессором, честно говоря, это совершенно
перестало для меня что-то значить… Прежде, чем я понял, были забыты лица
родителей, и я даже не могу уже вспомнить, где вырос. Думаю, с тобой то же
самое.

— …Хочешь ли ты однажды вернуться?

Быть может, он всё-таки хочет вернуться
на забытую родину? Губы Райдена скривились в подобие улыбки, но в ней были
примешаны чувства отвращения и неприязни.

«Значит, с ним то же
самое», – подумал Шин. Когда речь зашла об этом,
оба они на самом деле не желали даже думать над этим
вопросом.

— …Не-а.

ᅠ

Сразу после завершения обсуждения
стратегии, Шин встал и вышел из зала. Аннет вновь просто смотрела ему вслед,
как вдруг услышала голос ребёнка.

— Можешь сколь угодно таращиться на него
своим любвеобильным взглядом, беловолоска. Этот человек, будучи тем, кем
является сейчас, никогда не сможет прочитать твои чувства.

Фредерика использовала непочтительный
термин, придуманный в Союзе Гиаде, для обращения к людям с белыми волосами.
Если быть точнее, обращались так к Альбам, жившим в Республике.

— …Ну да, думаю, твоя способность
удерживает монополию на этом поле, не так ли, всевидящая ведьма?

— Очень просто увидеть твои чувства,
когда это единственное, о чём ты думаешь. Твой раскаивающийся взгляд всё время
преследует Шин’эя… Конечно, это будет беспокоить меня, даже если я и попытаюсь
его игнорировать, — практически выплюнула в ответ Фредерика, переведя взгляд на
Аннет. — Если он говорит, что не знает тебя, то на этом между вами всё кончено.
Тебе остаётся лишь смириться с этим.

— Но… Но если я не извинюсь, то никогда
не смогу двигаться дальше.

Фредерика усмехнулась с ноткой презрения
и даже враждебностью.

— Ты боишься не потерять возможность
двигаться дальше, а хочешь вернуть всё назад. Твоё желание в том, чтобы вернуть
те отношения, что были между вами в юности – во времена, когда все были
счастливы. Ты желаешь, чтобы твой грех просто исчез… Даже если ты и
утверждаешь, что ранила Шин’эя, то желаешь исключительно найти покой, при этом
не смотря в сторону шрамов, что ты нанесла ему своим поступком.

— …

Аннет оцепенела, а глаза Фредерики
засветились подобно огню. Алые глаза Пиропов, прямо как у Шина.

— Шин’эй… и все те, кого вы практически
превратили в ничто, теперь обязаны защищать себя своими руками. И если у тебя
есть намерение сделать их бремя ещё тяжелее, то я стану твоим врагом.

†

Лена пригласила Шина на прогулку по
Либерте-эт-Эгалите в свободное время с намерением хоть немного помочь Аннет.
Возможно, поговорить об этом лишь один раз или же взглянуть своими глазами не
было достаточно для того, чтобы всё вспомнить, но какой-либо из триггеров
определённо должен был запустить процесс.

Реставрация улиц Либерте-эт-Эгалите шла
вот уже шесть месяцев с тех пор, как его отвоевали. Здания были сожжены в огне
войны, а обгоревшие деревья по бокам от дороги пока оставили на своих местах,
но был убран всякий мусор. По оживлённым улицам ходили туда-сюда люди с белыми
волосами, смешиваясь с теми, на ком была форма стальной синевы. Став свидетелем
этого зрелища под неизменном лазурным весенним небом, сердце Лены пропустило
удар.

— …Возможно, место немного далековато, но
не пойти ли нам в дворец Руна? Сражения практически полностью обошли его, так
что само сооружение осталось нетронутым.

— Дворец Руна?

— Там был фейерверк в честь праздника основания
Республики. Ты хотел посмотреть на него со своим старшим братом и семьёй… А ещё
мы обещали, что когда-нибудь вместе взглянем на него.

— Точно…

Ускорившись для того, чтобы не отстать от
Лены, Шин замолчал на мгновение, роясь в своей памяти. Затем он горько
улыбнулся.

— Фейерверки… Мы пообещали друг другу
всем вместе посмотреть на него.

— А, ну… Да, в таком случае, мы не можем
пойти туда лишь вдвоём. Когда придёт время для фейерверков, то тогда мы все
вместе на него посмотрим.

— К тому времени, когда начнётся
праздник, думаю, мы уже вернёмся на нашу базу… Однако, учитывая нынешнее
положение, не будут ли фейерверки чересчур странными если предположить, что
праздник всё-таки состоится?

— Верно. Но… тогда когда-нибудь. Когда
выпадет ещё один шанс.

Шагнув вперёд, она остановилась и
взглянула наверх. Это обещание было настоящим, и они могли его сдержать. Оно не
было таким же, как то обещание Шина увидеть фейерверк, когда тот знал, что
этого не произойдёт. Поняв скрытый за её словами смысл, Шин мягко кивнул
головой.

— Да, определённо. Когда-нибудь.

— Шин, может, есть что-то, на что ты
хотел бы посмотреть прямо сейчас? Или же место, куда ты хотел бы пойти или
что-нибудь сделать?

Она уже спрашивала его об этом, при этом
не зная, что он ничего не мог желать из-за неминуемой смерти через шесть
месяцев. Но теперь-то всё было иначе. Он мог позволить себе желать что-либо. И
он мог воплощать эти желания в реальность. Смотря сейчас в будущее, что же он
видит?..

Шин на несколько секунд задумался.

— А чего же хочет Лена?

— Ну… — произнесла она, невольно
улыбнувшись. — После окончания операции я бы хотела поохотиться или порыбачить
в деревне, что располагается за нашей оружейной базой. А также, возможно,
посмотреть на Санкт-Едер. О, и океан. Я никогда его не видела.

Шин внезапно широко улыбнулся.

— Звучит здорово… Да, однажды мы
определённо…

— Ага, определённо.

Правда была такова, что просто… гулять по
городу вместе с ним было одним из того, чего она всегда хотела. Однако она
держала это в секрете. Смотря на спину Лены, которая ускорилась из-за смущения,
Шин внезапно решил её спросить:

— …Ты ведь захотела со мной прогуляться
из-за майора Пенроуз, не так ли?

Он видел её насквозь. Лена, почувствовав
неловкость, остановилась.

— Да… Я понимаю, что эта ситуации не является
чем-то, во что я имею право вмешиваться, но… Аннет – моя подруга… и друг Шина…
И я подумала, что это поможет не только вспомнить её, но и семью тоже…

Она сомкнула глаза и опустила голову.

— Прости. неприятно, наверное, да?

— Нет, не неприятно, но…

Шин медленно отвёл взгляд. После
нерешительной паузы, он спросил:

— Я просто думаю, что это странно… Зачем
так зацикливаться на этом?

Лена, казалось, была удивлена, услышав
столь неожиданный вопрос.

— Что значит «зачем»?..

— Если тебя и майора Пенроуз, так сильно
мучают прошлое и поступки Республики, то почему просто не отбросить их?
Постоянно держаться за эти вещи как-то… Почему вы просите меня вспомнить
что-то, когда сами не способны взглянуть в лицо прошлому?

Этот вопрос был ужасающе отстранённым –
вопрос, который бы задал лишь монстр. Родина и прошлое были частью личности
человека. По крайней мере, подобное было верно для Лены. Взглянув на Шина,
способного так просто сказать ей отбросить это, по её телу пробежала дрожь.
Через мгновение она оправилась.

Однако сомнения всё равно остались. Как
они могли быть настолько равнодушны? Неужели «восемьдесят шесть», потерявшие не
только свои дома и семьи, но и даже воспоминания о них, не чувствуют печаль?
Какая-то их часть определённо должна желать вернуть их.

— Из-за… Ну, моё прошлое и моя родина –
это часть того, что делает меня той, кем я являюсь сейчас. И я не могу просто
выкинуть часть себя. Я думаю, что тебе не так больно из-за потери воспоминаний,
потому что… они всё ещё являются частью тебя.

— Я могу быть собой и без воспоминаний о
доме или семье. И я также считаю, что эти воспоминания не нужны нынешнему мне.

— Но разве тот факт, что ты не можешь
вспомнить своего старшего брата, не заставляет тебя чувствовать одиночество?

— Это…

Шин замолчал, словно был озадачен. На
мгновение его алые глаза дрогнули из-за неуверенности. Он словно боялся… был
напуган.

— Да, я… не хотел бы его забывать. Но
если воспоминания о нём вернутся, то…

Внезапно в их ушах раздался звонкий голос
ребёнка.

ᅠ

— Мамочка, а чего эта штуковина
такого странного цвета?

ᅠ

Безмятежный послеполуденный воздух в
мгновение ока застыл. Говоривший был ребёнком-Альбой, прогуливающийся по улице
и держа за руку свою мать. Указательный палец ребёнка был направлен на Шина.

— У него чёрные грязные волосы и жуткие
красные глаза. Почему никто до сих пор не избавился от этого ужасного монстра?
Давай не будем приближаться, а то испачкаемся!

Запаниковав, мама попыталась успокоить
ребёнка.

— П-перестань! Что ты–?!

— А-а-а, их тут так много! Как страшно!
Мы определённо должны избавиться от этих штуковин. Их ведь не должно быть
здесь!

— Хватит!

Она даже не пыталась поправить слова
ребёнка, что ясно говорило о двуличии в её поведении. Она словно не отчитывала,
а, скорее, просто поддерживала видимость того, что пыталась остановить его.

Шин посмотрел на мать и ребёнка холодным…
нет, взглядом, который заслуживал лежащий на обочине камешек.

— Понятно. Да, это точно… может вызвать
проблемы в дальнейшем, — сказал он так, будто говорил сам с собой.

Его это словно никак не касалось. Лена
была ошеломлена настолько, что забыла как дышать. Быть может, он и родился
здесь, но для Шина – «восемьдесят шесть» – Республика более не считалась домом.
Это было чем-то, что она думала, будто всё понимала.

Мама продолжала склонять голову в знак
извинений, в то же время прикрывая рот ребёнку, пока тот жаловался, что ему
страшно и противно.

— Простите! Хотя это просто дитя,
пожалуйста, простите нас…

— Угу-м, — равнодушно ответил Шин, будто
говоря им, что ему было всё равно.

Мама вновь склонила голову, а затем,
словно пытаясь убежать, схватила ребёнка за руку и начала уходить. Однако в
определённый момент она повернулась и брошенные ею слова, вместе с
презрительным взглядом, направленным в их сторону, ясно давали понять её
истинные чувства.

— …Что эта мразь недочеловеческая себе вообще позволяет?

Лена ощутила, как кровь прилила к голове.

— С-сейчас же остановились!..

Она собиралась вот-вот броситься к
женщине, но кто-то схватил её за руку. Оглянувшись, она поняла, что это был
Шин.

— Не обращай внимание, Лена. Не трать на
них воздух.

— Чт-?!

Стряхнув его руку, Лена повернулась и
посмотрела прямо на Шина. Он был выше неё на десять сантиметров, хотя она
сейчас была на каблуках. Игнорируя эту разницу в росте, Лена уставилась на
него.

— Как можно мне говорить не обращать на
это внимание?! Да она же открыто оскорбила тебя! Сейчас она и… всё то, что
произошло за эти дни! Ты пришёл спасти их! Можно даже сказать, что ты
сражаешься за них!

— Я не сражаюсь за Республику и никогда
этого не делал.

В его голосе появился лёгкий след
недовольства. Осознав серьёзность своего тона, он вздохнул для того, чтобы
успокоиться и продолжил говорить; в его голосе всё ещё было раздражение.

— Я уже привык к тому, что граждане
Республики говорят всё, что хотят. И я не воспринимаю их слова, как
оскорбления… Неважно, что я им скажу, они всё равно не будут меня слушать.
Нужно ли воспринимать визг свиньи близко к сердцу, Лена? Вот и со мной точно
также. «Восемьдесят шесть» для граждан Республики всего лишь скот.

К концу его голос стал спокойным и
холодным, практически граничащим с безжалостностью. Лена сжала руки в кулаки.

— Шин. Я тоже считаюсь гражданином
Республики.

На мгновение он замолчал, но в этом
чувствовалось недовольство.

— Да… Прости.

— Я не считаю, что вы – скот … Но я всё
ещё гражданка Республики.

— Ты отличаешься от них.

— Именно.

И она поняла, что Шин имел в виду. Лена отличалась от них.

— Белые свиньи Республики лишь мусор в
человечьем обличье, но не я… Вот что ты пытаешься сказать мне.

«Восемьдесят шесть» не обижались на
поведение граждан Республики и не пытались его как-то изменить. В конце концов,
они лишь жалкие белые свиньи. Они могли притворяться, что разговаривают на
человеческом языке, но смысла в их словах никакого не было. Они банально не
видели разницу между хорошим и плохим. И это было всем, что ожидалось от жалких
белых свиней.

А на свиней не было никакого смысла
обижаться. Даже потребовав от них здраво мыслить, конечно же, они не поймут
этого и не стоит их за это винить. Видеть в угнетателях что-то низменное и
отвратительное было чем-то естественным для угнетённых, но подобное чрезвычайно
бездушное разделение… всё равно было прискорбно.

— Называя их свиньями и думая, что вы на
фундаментальном уровне отличаетесь от них… заставляет вас чувствовать то же
самое, что чувствуют они?

Их дискриминация отличалась от
демонстрируемой Альбами, но это лишь показывало, что между ними никогда не
будет взаимопонимания. Они никогда не смогут сойтись во взглядах, что было
вполне очевидным и естественным. Но даже если Лена не ожидала чего-то большего
от Республики или её граждан, такое развитие событий всё равно заставляло её
чувствовать печаль. Она наконец поняла, что холодная ярость и отчаяние
«восемьдесят шесть», копившиеся всё то время, когда они прибывали в восемьдесят
шестом секторе, ни капельки не исчезли…

Шин замолчал на долгое время. А затем он
спокойно кивнул и сказал:

— …Да.

----------

Передом к врагу

[П/П: Название главы – надпись на мине
М18А1 «Клеймор»]

— …Итак, объяснение операции.

Малый конференц-зал в Либерте-эт-Эгалите
был полностью забит. Перед голографическим экраном стояла тактический командир
– Лена. Рядом же находились командир группы, Грета, пять штабных офицеров,
командующие семью отрядами, что составляли группу, сами члены отрядов, Аннет,
которая должна была проанализировать кое-что во время операции, и, по какой-то
причине, один «талисман».

— В предстоящей операции примут участия
следующие отряды – Остриё копья, Брисингамен, Нордлихт, Ликаон*, Молния,
Фаланга и Клеймор. Задействованы будут эти семь отрядов, входящих в состав
ударной группы «восемьдесят шесть».

[П/П: персонаж из древнегреческой
мифологии, один из первых царей Аркадии]

Отряд «Остриё копья» возглавлял Шин и был
собран из выживших в отряде первого района боевых действий в Республике. Отрядом
«Брисингамен» командовала Шиден, и состоял он из бывших рыцарей королевы.
Бэрнольт командовал отрядом «Нордлихт» – единственным отрядом, полностью
состоящим из одних Варгов.

Младший лейтенант Юто Кроу, что служил на
восточном фронте, как Шин и Райден, стоял во главе отряда «Молния», а младший
лейтенант Рито Орля – отряда «Клеймор». Младший лейтенант Рэки Митихи с
северного фронта командовала отрядом «Ликаон», тогда как Тайга Асуха с южного
фронта – отрядом «Фаланга». Всего семь отрядов, в общей сложности состоящих из
168 солдат.

Однако с учётом разведки Шина, который
обнаружил оборонительные силы Легиона размером с полк, это число не было таким
уж обнадёживающим. В большинстве своём эти силы Легиона составляли Муравьи и
Волки, а также самоходные мины и противотанковая артиллерия – Быки,
специализирующиеся на засадах.

— Целью операции будет бывший подземный
центральный вокзал Шарите и прилегающие к нему сооружения.

Появилась трёхмерная голографическая
карта терминала. Массивное подземное сооружение в семь уровней; максимальная
глубина составляет 105 метров ниже уровня земли и простиралась на пять
километров к востоку и западу.

Среди процессоров распространилось
бормотание: «Воу, что за гемор…». Основной спуск предназначался для проникания солнечных
лучей и задевал каждый из уровней. В куполообразном холле этот спуск находился
в центре, а оттуда уже, словно паутина, распространялись пути к каждой
платформе; туннели шли вертикально и горизонтально. Огромное количество
пересадочных линий и станций, вместе с бесчисленными путями для
техобслуживания. Это поле боя было чрезвычайно узким и сложным. Ко всему
прочему, там было семь этажей.

Чтобы сделать всё ещё более сложным, сами
этажи не располагались друг под другом. Они были построены по часовой стрелке и
шли по спирали, в центре которого был основной спуск, а располагаемые на
уровнях сооружения находились в 180 градусах друг от друга. Это была наглядная
демонстрация известного Подземного лабиринта Шарите, лишающего любого человека
чувства направления.

— …Граждане Республики совсем придурки
что ли?.. — прошептал Рито с невозмутимым лицом, что заставило сидевшего рядом
Тайгу стукнуть того по голове.

Лена, однако, думала точно также.

— Первая наша задача – управляющее ядро
Адмирала в главном холле пятого блока на пятом уровне. Вторая – контрольное
ядро Вайзела в северной секции четвёртого блока на четвёртом уровне… Согласно
донесению капитана Ноузена, обе эти машины не имеют возможности изменить своё
местоположение.

Электрогенератор и машина репродуцирования,
исходя из их названий, были массивными сооружениями Легиона, размером в город.
Из-за размеров они не могли перемещаться по подземке Республики.
Воспользовавшись стенами подземного сооружения в качестве своего корпуса, они,
вероятно, превратили целую территорию в полноценную единицу Легиона.

— В дополнении к этому, сооружение для
генерации электроэнергии с помощью ядерного синтеза, используемый Вайзелом,
располагается на седьмом уровне рядом с аварийными резервуарами для воды.
Приближаться к этому сооружению нет никакой необходимости… Или, скорее, лучше
вообще туда не соваться. В зависимости от структуры помещения, есть высокий
риск получить радиоактивное излучение.

С помощью способности Шина они выяснили,
что на седьмом уровне и ниже него нет Легиона. Электронные машины, вероятно, не
могли выдержать столь сильной радиации. Так как цель операции не заключалась в
полном захвате объекта, достаточно было лишь уничтожить Адмирала на пятом
уровне. Оставшийся Легион отступит и перестанет ошиваться в этой области.
Поэтому спускаться ниже шестого уровня не имело никакого смысла.

— Отряды «Остриё копья» и «Клеймор»
проникнут внутрь с поверхности, через основной спуск. Отряды «Нордлихт» и
«Молния» одновременно начнут заходить с туннелей, которые соединены с южным
блоком на первом уровне. Затем «Остриё копья» и «Нордлихт» продолжат вторжение,
тогда как «Клеймор и Молния» станут их подкреплением.

— Принято.

— Брисингамен останется в это время на
поверхности и будет служить в качестве охраны штаба. Ликаон будет резервными
силами, а Фаланга…

— Я хотела бы позаимствовать их, если,
конечно, никто не против, — прямо высказалась Аннет.

Будучи техническим экспертом в области
технологии синхронизации, из штаба экспедиционных сил к ней поступил запрос
разобраться в одном деле. Хотя оно не было связано с операцией, но
обстоятельства требовали выполнения этих задач одновременно.

— Хорошо… В данный момент район, где
будет проходить операция, находится под контролем Легиона. Перед началом
операции экспедиционные силы захватят десятикилометровый радиус территории,
находящийся вокруг центральной станции. И пока они будут держать контроль,
ударная группа в это время будет выполнять эту операцию… Лимит по времени
блокады – восемь часов. Именно за этот срок необходимо уничтожить цели.

Получается, ударная группа должна была
справиться и с такими условиями, однако у них была нехватка и людей, и огневой
мощи.

— Бронетанковые войска, предоставленные
нам экспедиционными силами, должны будут взять на себя контроль над уже
захваченными сооружениями и передавать информацию по радиосвязи в штаб. Вы
также можете оставить оборону линий коммуникаций на них… На этом всё. Вопросы?

Стоя первым в шеренге капитанов отряда,
Шин поднял свою руку.

— Могу я кое-что дополнить, полковник?

— Да, капитан Ноузен.

— Постарайтесь не слишком полагаться на
мою разведку во время операции.

Лена моргнула.

— Поняла… Но какова причина?

Шин слегка нахмурился.

— Говоря простым языком, вопрос опыта… Я
могу безошибочно определить их местоположение в двухмерном пространстве, но
когда дело заходит о трёхмерном… Я не то чтобы был уверен в своей способности
вертикального распознавания Легиона.

Джаггернауты Шина и «восемьдесят шесть»
были наземными орудиями. Конечно, у них был опыт в сражениях в городских
районах и горах с различиями в уровнях возвышенности, но обе стороны всегда
сражались на земле – на той же самой поверхности и на той же самой плоскости.
Процессоры, включая и самого Шина, не имели опыта многоуровневых сражений.

— Ко всему прочему, так как сражаться мы
будем в довольно узких проёмах, ожидаются многочисленные схватки с малыми
взводами. Отслеживать их всех и давать по ним предупреждения несколько…
тяжеловато.

— Да ты у нас такой бесполезный, когда
дело доходит до серьёзных вещей, а, малыш Бог Смерти? — шутливо сказала Шиден,
но Шин проигнорировал её.

Быть может, они и были словно масло и
вода, но частенько сталкивались друг с другом. Лена была удивлена тем, что они
могли начать спорить даже из-за чего-то незначительного. И так продолжалось с
самой первой их встречи. Выражение лица Шина, как правило, было безразличным до
такой степени, словно он был слишком высокомерен, но сейчас его лицо полностью
соответствовало его возрасту, что заставляло Лену втайне наслаждаться их
мелкими ссорами.

— Мой отряд Брисингамен как-нибудь
справится. Циклоп напичкан всякими сенсорами, так что со своей стороны я буду
держать ухо востро.

— Я буду следить за статусом каждого
отряда вместе с этими шутами. Я, может, и не знаю о месторасположении
противников, но знания о союзнике могут позволить в какой-то степени держать
ситуацию под контролем, — сказала Фредерика, уставившись на них из-под
полуоткрытых глаз.

У девочки – талисмана отряда – была
таинственная способность, позволяющая ей видеть прошлое и настоящее знакомого
ей человека. Шин и Райден больше ничего не говорили о ней, а сама девочка,
кажется, недолюбливала Лену, которая не могла понять, что в таком детском
возрасте она делала в армии. И всё же Лена улыбнулась этой девочке, что была
ниже всех здесь присутствующих, даже несмотря на наличие военной фуражки на её
голове.

— Рассчитываю на вашу помощь, советница
Розенфольт.

Фредерика отвернулась, бросив напоследок
«Хмпф!». В конференц-зале воцарилась своеобразная атмосфера, а Грета и
остальные штабные офицеры отчаянно пытались сдержать смех.

Крена вопросительно склонила голову.

— Я не против врываться туда, но разве мы
не можем сбросить одну из тех бомб, что пробивают землю и затем взрываются? Как
же… Хм, как их там называют? Противобункерные бомбы*?

[П/П: Другое название сейсмических бомб]

Противобункерные бомбы – тип бомб,
проникающих в землю и взрывающихся под ней. Это был общий термин для больших
бомб, что запускали в подземные оборонительные сооружения и взрывали; у неё
была довольно высокая эффективность по уничтожению пехоты. Расстояние, на
которое бомба могла проникнуть в землю, зависела от различных условий, а сама
она могла пробить даже шестьдесят метров железобетона. Хотя противобункерные
бомбы не были достаточно сильным для подрыва всего подземного центрального
вокзала Шарите одним единственным взрывом, но этого было вполне достаточно для
уничтожения управляющего ядра.

Говоря об этом, противобункерные бомбы не
могли быть загружены на наземное оружие из-за самих процедур. Они узнали о
предполагаемой эффективности из фильма про монстров, подаренный им начальником
штаба. Небольшое количество различных видео материалов ежедневно показывалось
по телевизору в кафетерии и залах ожидания. Подобные подарки были популярны
среди «восемьдесят шесть», испытывающих нехватку опыта в таких развлечениях в
юности.

Лена в ответ отрицательно покачала
головой.

— Противобункерные бомбы снабжаются очень
тяжёлой боеголовкой, а сами бомбы необходимо сбрасывать с огромной высоты для
того, чтобы они набрали нужную скорость для создания кинетической энергии,
достаточной для проникновения глубоко под землю. У Легиона есть превосходство в
воздухе, и мы не можем мобилизовать ни одного бомбардировщика.

Крена нахмурилась.

— О-о-х… — вмешался Райден в разговор. —
Смотри, если сбросить что-то тяжёлое с большой высоты, то оно вонзится в землю,
так? А если сбросить то же самое, но с малой высоты, то оно не оставит и следа.
Вот тут точно также. Противобункерные бомбы должны быть сброшены с достаточной
высоты, чтобы они сработали с той же эффективностью, что и в фильме.

— А-а-а…

— Поэтому-то единственный выход –
использовать наши Джаггернауты.

Шиден слегка улыбнулась.

— А мне нравится. Эй, сердцеед, давай-ка
посоревнуемся за то, кто первый выведет из строя Адмирала – твой отряд «Остриё
копья» или же мой «Брисингамен».

— Брисингамен назначен на оборону базы.
Ты планируешь бросить свою миссию?

— Можно оставить эту работу старикашке из
отряда Нордлихт. Защищать чего-то там на поверхности слишком скучно для меня.

— …Я не против защищать штаб, но не смей
меня втягивать в эту хрень…

Оба проигнорировали ворчание Бэрнольта.

— Я не позволю идиотке, готовой бросить
свою миссию по собственной прихоти, участвовать в этой операции. Сядь на свой
зад и охраняй, словно хороший пёсик.

— Оу… — прошептал Сео.

Хотя это не было видно по лицу Шина, но
он был слишком зол на неё, что было нехарактерно для него. Шиден усмехнулась, а
Шин, громко вздохнув, переключился на другой вопрос.

— Касаемо путей продвижения по туннелям,
там ведь везде Легион. Они практически не двигаются, а значит, что в засаде
ожидают Львы или Быки… У нас есть способы справиться с ними?

Лена кивнула.

— Я подготовила контрмеры.

†

На вершине центральной станции Шарите, в
темноте туннелей на первом уровне, в засаде между обломками лежал Лев. Ему была
вверена миссия – оставаться бдительным в ожидании врага, который либо мог
прийти, либо же нет; и он стоял в качестве стража, не чувствуя при этом
усталости.

Он практически не мог сдвинуть свою башню
в этом тесном одностороннем туннеле, но подобные условия работали и в его пользу,
когда дело касалось обороны. По тесным туннелям враг будет идти лишь в одном
направлении, не имея возможности куда-либо свернуть. Если же враг заведёт
простую пехоту, достаточно будет лишь одного снаряда для его полного
истребления.

Пусть даже в этом случае Лев мог быть
уничтожен, взрыв мог вызвать обвал, но даже если бы взрыва не последовало,
массивный корпус Льва всё равно послужит препятствием для продвижения врага. И
пока они будут заняты его устранением, их застигнет врасплох подкрепление.

Стойкая позиция, где вероятность на
проникновение была очень мала.

В этот момент с другой стороны туннеля,
ведущего на поверхность, вспыхнул свет, за которым следовал громоподобный рёв.
Нечто приближалось к стоящему на путях Льву на большой скорости. Сенсоры Льва
хоть и обладали низкой способностью к обнаружению, но и они достаточно быстро
распознали объект.

Оно двигалось быстро, издавая характерный
грохот, разрезающий воздух замкнутого пространства. Пред ним появился поезд из
алюминиевого сплава, состоящий из десяти вагонов; на месте колёс у него были
салазки, а вагоны были заполнены щебнем и деревьями. Подталкиваемый ракетными
ускорителями, поезд скользил по металлическим рельсам с невероятной скоростью,
оставляя позади себя икры. Более ста тонн столкнулись с пятидесятитонным Львом.
На какое-то мгновение Лев смог выдержать мощную кинетическую энергию.

Но лишь на мгновение.

†

— Активация всех ракетных салазок
подтверждаю… Все подземные снаряды выпущены; устранение препятствий –
подтверждено, полковник Миризе.

— Вас поняла.

Отряды через парарейд могли услышать
голос младшего лейтенанта Эрвина Марселя, офицера в машине «Фрея», и подобно
звону серебряного колокольчика голос Лены, ответившей ему на отчёт. Чувствуя
вибрацию из туннелей даже находясь внутри Оборотня, Райден застонал, слыша
голос их Куратора, казавшийся ему более жёстким, нежели два года назад.

— …Прицепить ракетные ускорители к
брошенным поездам и пустить их по всем путям, чтобы они прорывались через
Легион…

Туннели были построены с учётом риска
схода с рельс, поэтому они не должны были так просто сойти с них… и всё же, это
было чересчур экстремально.

— Скажи, Шин… А ты точно уверен, что наш
полковник – это та же принцесса-плакса, некогда командовавшая нами в
восемьдесят шестом секторе?..

— …Думаю, она.

— Пути очищены… Фрейя – всем членам
группы. Начать вторжение, — послышался приказ.

Её тон полностью соответствовал кровавой
королеве – холодный и жестокий.

ᅠ

— Погнали.

Главный холл центральной станции. Центр
куполообразного потолка был сделан из прозрачного стекла, через который
пробивался солнечный свет. Двадцать четыре Джаггернаута, с Могильщиком во
главе, просочились через электропроводку, предназначенную для предотвращения
вторжения и, танцуя в лучах солнца, выстрелили своими крюками, начав постепенный
вертикальный спуск. Ни один из них не дрогнул, когда агрегаты начали спускаться
вниз.

В этом положении у них практически не
было никакой свободы в движениях. Если бы снизу их начали обстреливать, они не
смогли бы что-либо сделать с этим. В это время солнечные лучи падали на них
сверху. Джаггернауты неслись вниз, словно скользили по этим золотистым лучам
солнца.

Четверолапые пауки цвета белых костей
плыли через свет, следуя за меткой скелета с лопатой в руках; они были подобны
монстрам, осквернявшим священное место. И в то же время это было похоже на
взятую из мифологии сцену – святотатственную, но великую и необычную, слишком
оторванную от реальности. В этом месте, некогда посещаемом десятками тысяч
людей в день, не было никого, кто бы осудил их или же восхитился ими.

Райден начал ворчать сразу, как услышал шум, появившийся из-за синхронизации чувства слуха.

— …Так эти твари уже внизу.

— Ага.

Преодолев толстый слой бетона, они
достигли главного холла первого подземного уровня. Скрывающиеся в темноте и за
стеклом, появились знакомые им очертания Легиона. Уставившись на них, Шин
использовал ногу Могильщика, чтобы пробить стекло. Почувствовав сопротивление,
он отпрянул назад, подобно маятнику. А затем Шин активировал отбойник.

57-мм отбойник, способный пробить верхнюю
броню Льва, разбил стекло. Окружённые мерцающими осколками, Могильщик и
остальные двадцать три его товарища начали спуск в темноту этого
величественного холла.

ᅠ

— …М-м.

Протянувшиеся от поверхности и до первого
подземного уровня туннели были полностью окутаны мраком. Сидя в Циклопе,
находящемся во главе колонны, Шиден остановила свой агрегат сразу, как увидела
на экране радара загоревшуюся точку.

Циклоп Шиден был моделью для
осуществления нападений в ночи и поэтому был оснащён антенной, которая
напоминала рог единорога. Эта антенна расширяла зону коммуникаций и возможности
радара. Республика в начале войны с Легионом выпустила несколько моделей таких
Джаггернаутов на испытания, а Регинлейвы унаследовали это ответвление.

Ответа от системы «свой-чужой» не
последовало. Лишь спустя мгновение, когда она распознала в неопознанном
элементе, который отображался на экране белой точкой, врага с помощью проверки
по базе данных, свет изменился на красный. Количество врагов начало расти,
окрасив почти весь экран в красный цвет за секунды. Они начали ползти вверх по
склону туннеля.

Примитивные, грубо сделанные и
практически карикатурные фигуры в обличье человека продвигались вперёд.
Посмотрев на них через экран с ночным видением, Шиден от уха до уха улыбнулась.

— Наконец вы показались… Мрази, я вас уже
заждалась.

Улыбка на губах Шиден сквозила
уверенностью, в то время как её глаза излучали жажду убийства.

ᅠ

В тот момент, когда двадцать четыре члена
отряда ступили на цветную плитку, они услышали слабый металлический звук
подвижных суставов вражеских единиц, когда те выходили из режима ожидания и
активировали боевой режим. Они находились в большом холле диаметром в двести
метров; сверху же был круглый мансардный этаж с ведущими к нему подвесными
мостикам. В дальнем конце холла виднелась широкая лестница. Внутри также была
большая колонна, похожая на дерево, и эскалатор.

Сверкнувшие оптические сенсоры разорвали
темноту. Высокочастотный звук активирующихся клинков эхом прошёлся по
пространству. Стоявшие спиной к солнечным лучам Джаггернауты рассыпались в
разные стороны сразу, как только звуки выстрелов донеслись из темноты.

Противотанковые снаряды, горизонтально
летящие на скорости выше звука, с лёгкостью пробивали стекло. Джаггернауты
сформировали небольшие группы и рассредоточились по холлу, а молчавшие силуэты
шустрых машин бросились за ними в погоню.

И в этот момент Могильщик ворвался прямо
внутрь Легиона, как он всегда и делал. Ступив на Быка, которого постигла
неудача, и вонзив в него высокочастотное лезвие, Шин быстро осмотрел
оборонительные силы Легиона.

…Всё было так, как предсказывала
полковник.

Основой были Быки, лежащие в засаде
вместе с Муравьями и Волками. Здесь были лишь легковесные машины Легиона – не
было видно ни Львов, ни Динозавров. В тесных помещениях под землёй они бы не
смогли нормально передвигаться. Для Львов предпочитаемая дальность выстрела
была около двух километров, а этот холл диаметром всего в двести метров был
слишком мал для них. К тому же, если мощные снаряды Льва попадут по колонне, то
существовал риск обрушения.

— Всем членам отряда – по возможности
воздержитесь от использования основных батарей. У нас должно получиться
справиться с Быками и Волками с помощью вспомогательных орудий.

— Принято.

Шин устремился прямо на атакующего Волка…
а затем внезапно остановился. Клинок противника промазал, и Шин воспользовался
этим, вонзив в него свой, после чего перешагнул через обломки и ударил
отбойником по голове следующему. Сделав быстрый и низкий прыжок, он приземлился
в тылу Быков.

— Шин, нам бы сначала взять под контроль
здесь всё. Не хотелось бы, чтобы они обрушились на нас в дальнейшем.

Взвод Сео выстрелил своими якорями и
начал подъём на мансардный этаж. В перерывах между схватками они поглядывали на
коридор, ведущий к соседнему сектору. Там виднелись стены, через щели которых
просачивались самоходные мины.

…Их было не так уж и много.

Шин сузил взгляд, подтвердив общее
количество врагов в верхнем коридоре и главном холле. Их боеприпасы были
ограничены и то же самое касалось пороха для отбойников. Холодное оружие, вроде
высокочастотного лезвия, не могло израсходовать свой боеприпас, однако не у
всех из участников операции они имелись. Вернее, Шин был единственным, чей
агрегат был оснащён ими.

В то время, как Джаггернауты будут
продвигаться ниже, бронетанковые войска будут удерживать контроль сверху,
поэтому как только у них кончатся боеприпасы, у них должна быть возможность
вернуться и пополнить их.

— …Да уж, в такие моменты Файд незаменим.

ᅠ

— Пи.

— Хм?

Сидя в углу Фреи в окружении множества
экранов, Фредерика заметила, как Файд беспокойно ходил взад-вперёд возле машины
командира. Выглядел он встревоженным. Словно пёс, думающий, что его возьмут на
прогулку, но в итоге оставшийся сидеть на месте, из-за чего начинал скулить по ушедшему
без него хозяину.

Вытянувшись на жёстком сиденье, Фредерика
посмотрела через окно машины на падальщика и ухмыльнулась. Эта метафора
определённо подходила к этой сцене – Файд действительно остался на месте. Его
пришлось оставить здесь, потому что Файд был выше и медленнее Джаггернаута,
из-за чего он не мог свободно перемещаться по тесным туннелям. В этом случае он
должен был доставлять боеприпасы лишь по требованию, а не следовать за ними по
пятам.

Файд же, казалось, был недоволен этим. С
самого начала операции он устраивал истерики, – единственное слово, которое
подходит под описание его действий, – но Шин продолжал отказывать ему.

Переключив интерком на внешние динамики,
она приказным тоном начала говорить в микрофон.

— Успокойся, Файд. Оставайся на своём
месте!

— Пи!

— Если ты сейчас спустишься туда и тебя
пристрелят, то ты лишь преградишь путь к отступлению Шин’эю и остальным. Ты
разве хочешь навлечь на них беду?

— Пи…

Его плечи печально опустились. Фредерика
не смогла сдержать улыбку.

— Незачем переживать… он обязательно
вернётся и никогда не позволит Легиону взять над собой вверх. Но, естественно,
ты, будучи тем, кто сопровождал его так долго, ведь и так это понимаешь, верно?
И в этот раз всё закончится без происшествий.

— Пи.

— О, а ты всё же хорошо воспитан. И я,
конечно же, хорошо тебя понимаю. Я была на стороне Шин’эя и сражалась с ним
целых два года, как никак.

Позади неё вдруг раздался звук чего-то
упавшего на пол. Повернувшись, она увидела Лену, поднимавшую свой планшет.

— …Простите.

В её голосе, похожем на звон серебряного
колокольчика, были следы ложного спокойствия, которое якобы должно было скрыть
дрожь. Искоса взглянув на её профиль, Фредерика ухмыльнулась. Марсель и
остальной персонал словно намеренно закрыли свои уши, повторяя про себя «Нет, я
ничего не слышал».

— Ой-ой, что-то не так, полковник Миризе?
Неужели тебя беспокоят наши с Файдом отношения с Шин’эем?

ᅠ

Лукавое высказывание Фредерики заставило
лицо Лены скривиться. В памяти всплыла сцена за мгновения до начала операции,
когда Шин и Файд, казалось, ссорились недалеко от Фреи.

«Я сказал тебе, что мы не можем в этот раз взять
тебя с собой. Оставайся здесь.»

«Пи!..»

Шин вновь и вновь говорил ему это, тогда
как большой Файд, чей вес был примерно десять тонн, раскачивался из стороны в
стороны подобно детскому отрицанию. Большинство людей тут же схватились бы за
бока, смеясь от этой странной сцены, – Шиден, кстати, действительно смеялась
так, что даже не могла двинуться с места, а Райден просто ошеломлённо наблюдал,
– но Лена не могла найти в этом что-то забавное.

Она знала, что Файд был его давним и
ценным товарищем, но то, как Шин нежился с ним, было более похоже на чистую
привязанность. Возможно, то, что Файд был автономной машиной, в каком-то смысле
придавало ему больше ценности, но Лена всё равно не могла найти что-либо в этой
сцене, чем бы она могла насладиться. Устраивающий истерики падальщик напоминал,
скорее, упрямого, но преданного охотничьего пса. Хотя Шин хмурился во время
этой перепалки, на его лице был намёк на улыбку.

И затем эта девочка, Фредерика. Она
служила в роли некоего «талисмана». Как и у Шина, в ней были смешаны черты
Ониксов и Пиропов, из-за чего она походила на его младшую сестру. Шин,
казалось, совершенно не обращал на это внимание, но он чуть-чуть избаловал эту
девочку. Лене это не совсем нравилось.

— Нет, ничего такого.

ᅠ

Так как Фредерика переключила интерком на
внешние динамики, их обмен репликами просочился наружу.

— …Старший сержант, а они что, думают, мы
какие-нибудь дорожные указатели или что-то подобное? Вроде
достопримечательности, просто стоящих в этом месте?

— Просто забей.

Оставшийся охранять штаб был отрядом в
ударной группе «восемьдесят шесть», полностью состоявших из наёмников – отряд
Нордлихт. Бэрнольт коротко ответил на тихий шёпот своего товарища.

— Но разве это не бесит? Мы тут словно
декорации какие-то.

— Я наслаждаюсь этим. Ни за что не стану
влезать в их глупые игры в дочки-матери, даже если ты заплатишь мне.

— …Я всё понял.

Так просто увлекаться или грустить из-за
чего-то незначительного, переживать насчёт того, что никак не заслуживает этого
беспокойства… Для детей такое, может, и важно, но для Бэрнольта это было всего
лишь тратой времени. Хотя сама мысль том, что в этом также поучаствовал их
каменнолицый капитан… была забавной. Судя по всему, тот всё же может вести себя, как подобает его возрасту.

— Не увлекайся всякой болтовнёй. Дети там
сейчас сражаются в туннелях. Будет совершенно не до шуток, если на штаб нападут
и разгромят в то время, когда они заняты там внизу.

— Так точно, сэр…

— И ещё…

Его большое тело – как у маленького
медведя – заёрзало в кабине Джаггернаута, и он усмехнулся.

— …Не могу я избавиться от плохого
предчувствия… Ну не поверю я, что всё идёт так гладко против Легиона-то,
понимаешь?

Его мысли вновь вернулись к Богу Смерти.
Даже если они и были под командованием кровавой королевы…

ᅠ

— Получай!

Передняя левая нога Циклопа обрушилась
вниз подобно молоту, отбросив самоходную мину, которая пыталась подобрать к
ней. Мина из-за удара была разорвана пополам; верхняя и нижняя части,
приземлившиеся на бетон между рельсами, начали неконтролируемо трястись. Пока
Циклоп топтала эти трупы, что изначально не были живыми, из темноты коридора
всё больше и больше лезли самоходные мины.

Безликие, топорно сделанные гуманоидные
формы в своём темпе топтались возле ног Джаггернаутов, словно зомби из фильма
ужасов. Их искусственный шёпот детей и раненых людей, приманивающих всех в
ловушку, делал их ещё более пугающими.

«Мамочка. Мамочка. Где? Мамочка.»

«Забери меня. Забери меня с собой. Забери.»

«Спаси. Не оставляй меня.»

— Чёрта с два вам кто-нибудь поверит!

Вихрь шепота парализовал многих, но Шиден
просто рассмеялась, демонстрируя звериный оскал. Топча их и пиная, Джаггернаут
проходил сквозь самоходные мины, шедшие к нему подобно чёрным муравьям. Эти
мины, взрывавшиеся при контакте с предметом, могли пробить верхнюю броню
Ванарганда, поэтому рваться в их сторону, находясь в легкобронированном
Джаггернауте, было безумием.

Сенсоры Циклопа внезапно выдали
предупреждение. Следуя этому сигналу, она резко остановилась. В следующее
мгновение сверху спустились самоходные мины в форме детей – прямо в то место,
где находилась бы Циклоп в том случае, если бы Шиден не остановилась. Маленькие
ручки схватили лишь воздух и, вместе с набитыми взрывчаткой желудками, эти мины
упали на землю.

— Придурки, — выругалась она и нажала на
спусковой триггер.

Расположенное в задней части орудие
выстрелило дробью, что повлекло за собой уничтожение самоходных мин, пытавшихся
подобраться к её ногам. 88-мм дробовик. Пожертвовав проникающей силой, в обмен
получалось превосходное оружие против легковесного Легиона; оно было любимым
оружием Шиден в ближнем бою.

— Ха, словно по уткам стрелять! Да вас
тут будто и нет вовсе!

Обломки гуманоидов были разбросаны по
земле. Отбросив их, Циклоп помчалась вперёд на самоходные мины, продолжая при
этом хихикать.

[[image:/storage/reader-images/a809a662e08eeb8dacd396b6ad9a8bd42f1c48ec.png]]
— Ребятки из «Остриё копья» всё ещё там возятся в центральном холле…
Давайте же развлечёмся здесь, пока этот безголовый Бог Смерти не успел украсть
у нас добычу!

ᅠ

Будучи разрезанный вертикальным срезом,
Волк шумно грохнулся на ноги и замолчал. Его пушки также остановились, и Шин
осторожно осмотрел затихший холл.

…Кажется, они полностью зачистили это
место.

— Полковник. С главным холлом мы
закончили.

— Принято, капитан Ноузен. Можете
оставить зачистку оставшихся противников на отряд «Клеймор» и спускаться далее,
на второй уровень.

— Вас понял… Полковник, у вас там всё в
порядке? — спросил он, заметив в её голосе что-то вроде вздоха.

— Хм?.. Да… По крайней мере, пока я не
стану синхронизироваться со многими людьми или же это будут лишь капитаны с
каждого отряда.

Даже если количество информации,
получаемой через чувство слуха, было не таким уж и большим, синхронизация с
более чем сотней процессоров в течение продолжительного времени сильно
утомляла. По этой причине их тактический командир, Лена, синхронизировалась
только с капитанами отрядов и пехотных войск. Хотя это мало чем отличалось от
Шина, который помимо своих товарищей также был соединён с остальными в
капитанами, отсутствие опыта в её случае могло сильно сказаться на ней.

— Мне приходилось командовать и большим
количеством людей во время крупномасштабного наступления… Вам не нужно
переживать насчёт меня.

Внезапно голос оборвал их разговор.

— Простите, что прерываю, но это Пенроуз.
Если вы зачистили первый уровень, настало время для моего дела. Как и
договаривались на инструктаже, я одалживаю отряд «Фаланга».

— Младший лейтенант Асуха на связи. Как она
и сказала, отряд «Фаланга» выдвигается.

Следом за словами Аннет раздался голос
капитана «Фаланги», младшего лейтенанта Тайги Асухи. Услышав серьёзность в его
голосе, Шин обратился к нему: — …Асуха.

— Что такое, Ноузен?

— Ничего особенного, просто…

Это было чем-то, что он не мог чётко
описать.

— У меня странное чувство. Снаружи
слишком много подёнков. Пусть даже это будет вне зон боевых действий, но не
теряй бдительности.

— Ты слишком переживаешь, старшой…
Принято. Всё будет нормально, я ведь не из слюнтяев.

ᅠ

— Профессор Пенроуз, район, может, и был
зачищен, но это всё ещё поля боя. Если я почувствую опасность, отступаем сразу
по моему приказу.

— Знаю… Прости, но ты немного отвлекаешь
меня, не мог бы отойти?

Проследив, как темнокожий капитан отряда
«Фаланга», младший лейтенант Тайга Асуха, пошёл к своему агрегату, Аннет
повернулась и начала подготовку к своей работе. Они были в офисном здании,
недалеко от тактического штаба ударной группы «восемьдесят шесть». Это было
одно из многих зданий, окружающих станцию. В подвале располагался просторный
вестибюль, а в дальнем конце находился изящный лифт.

В центре находился изогнутый, серебряный,
сделанный из железнодорожных рельс, объект, тянувшийся до самого потолка.
Вероятно, эта структура повторяла форму Подземного лабиринта Шарите. Аннет
прошла через кабинет и продолжила идти по мраморному полу, слегка освещённому
далёким серебряным свечением подёнок.

Военные Союза зафиксировали какую-то
неисправность в рейд-устройстве, проявляющую себя в этом здании. Обнаружена она
была несколько месяцев назад, когда военные собирали различную информацию во
время подготовки к операции по отвоёвыванию секторов. Согласно отчётам, в самой
синхронизации между членами отряда не было никакой проблемы, однако кто-то
постоянно присоединялся к ним, а после вновь отключался.

Звучало это, конечно, как неудачно
собранная из рассказов история про призрака, часто придумываемая людьми на поле
боя. Рейд-устройства Союза были созданы после анализа устройств Шина и
остальных после их спасения, из-за чего они считались неполноценной копией. Но
даже оригинальные устройства Республики представляли из себя чёрный ящик с
элементами, без создателя которых невозможно было в точности узнать о принципах
их работы, поэтому с точки зрения работоспособности между этими двумя моделями
не было огромной разницы.

Тем не менее парарейд был единственным
возможным устройством связи, способным работать под помехами подёнок. Если
существовала вероятность некорректной работы, то это также могло повлиять на
выполнение военных операций, так что Аннет запросила разобраться с этим.
Поскольку она – эксперт в этой области – настаивала на том, что быстрее будет
отправить на проверку её, Аннет также попросила податься на поле боя.

Её активное рейд-устройство не выказывало
никаких признаков аномалии. Процессоры отряда «Фаланга» также не обнаружили
следы вмешательства. Идя по вестибюлю и держа руки в карманах лабораторного
халата, она завернула в один из поворотов и остановилась.

— …Так вот, значит, кто виноват.

†

Проходческий щит – подвижный
цилиндрический экскаватор, размер которого совпадает с диаметром туннеля. В то
время, как передняя часть прорубала себе путь вперёд, специальные сегменты
помещались в определённом порядке вокруг для стабилизации туннеля. Сами сегменты
были блоками с высотой от одного до двух метров и несколько десятков
сантиметров в длину. Туннели, сделанные с помощью проходческого щита, были
круглыми и казалось, что эта геометрическая форма тянулась бесконечно.

Северо-восточный блок второго уровня,
укреплённый стальными сегментами, не стал исключением. Идя впереди, пока они
спускались по туннелю, у сидящего в кабине Могильщика Шина возникло странное
ощущение.

Круглые туннели, казалось, шли в
бесконечность. Железнодорожные пути всё тянулись в темноту. Электрические
провода на потолке и другие кабели. Лампы, расставленные через равные
промежутки, теперь молчали, не в силах больше излучать свет.

Серый туннель, похожий на нескончаемый
коридор, был таким же величественным, как и катакомбы мёртвого короля*.

[П/П: Другое название катакомб Парижа]

Чувство, будто сейчас пребываешь в вечном
кошмаре, где с каждой секундой перестаешь ощущать время. Словно они находились
в желудке змеи из мифологии. Чувство реальности становилось всё слабее, а
монотонная картина усыпляла и помещала в полугипнотическое состояние, заставляя
их думать, что туннель был намного длиннее – будто геометрический рисунок, не
имеющий конца.

Продвигаясь по туннелю, Шина всё сильнее
охватывало странное чувство, постепенно погружая его в собственные мысли.

«…Ты не можешь вспомнить своего старшего брата…»

Быть может, именно в этом была причина.
Его лицо скривилось, когда в памяти всплыл голос, похожий на звон серебряного
колокольчика.

«Твой дедушка может помнить твоего брата и
семью.»

«Шин. Ты и правда не помнишь меня?»

Всё это было чем-то ненужным.

Он не помнил. Нет, на самом деле… Он даже
не хотел вспоминать.

Его уши уловили стенания. В конце туннеля
стал виден прямоугольник света. Шин подтвердил, что на выходе их не ждёт засады
и направился вперёд, не замедлившись.

На какое-то мгновение свет ослепил его
из-за привыкания к темноте. Шин, прищурившись, осмотрелся. В полу находился
огромный круглый бассейн, внутри которого было что-то вроде серебряной печи с
мерцающими жидкими микромашинами. Это был генератор, создающий
высокоэффективный полимер для формирования ядра подвески Легиона и их
искусственных мышц. Здесь также находились станки и прессы для работы над
металлом.

Заглянув глубже, Шин увидел двигающийся
по конвейеру легковесный Легион, Муравьёв и Волков, и док для сборки Львов и
Динозавров. Нечто, выглядящее как подвешенные экзоскелеты, было, вероятно,
сборочной линией самоходных мин. Ещё глубже находилась большая машина в форме
короба, напоминающая сканеры, используемые людьми, но только больше. Вероятно,
это был последний этап проверки собранных машин Легиона.

Словно началась подготовка к
вторгнувшимся Джаггернаутам, весь процесс остановился. Манипуляторы начали
странно извиваться, а козловой кран на потолке застыл.

…Однако.

«Они уже здесь.»

Стенания эхом раздавались за механизмами,
в тени крана. Шин их чувствовал.

— …Всем членам отряда – сменить
боеприпасы на БОПСы.

БОПСы – бронебойные оперённые
подкалиберные снаряды. Хотя никакого ответа не последовало, тяжёлый звук
перезаряжаемых 88-мм пушек был всем, что ему достаточно было услышать.

— Двенадцать слева и двенадцать справа,
за генератором… Уничтожьте их вместе с ним.

†

Взгляд Аннет упал на лежащий осушенный
труп, находящийся в тесном складском помещении между стенами. На нём была
военная тёмно-синяя форма Республики, а на шее сверкал квази-кристалл
искусственной нервной системы. Скорее всего, это был один из Кураторов
Республики.

У Аннет не было опыта вскрытий трупов, но
исходя из того, насколько осушенным было тело трупа, человек умер недавно. Судя
по тому, что он ещё не разложился, этот кто-то, вероятно, умер во время
холодной зимы. И, скорее всего, это было в то время, как разведывательная
группа проходила рядом со зданием.

— Значит, ты тот, кто подключался и
отключался…

Всё было очень просто. Человек пытался
синхронизироваться с разведывательной группой, будучи ещё живым, но в то же
время на грани смерти. Физическое понятия расстояния не имело значения для
парарейда, а солдаты Республики не имели тех настроек, с помощью которых существовала
возможность синхронизации с солдатами Союза. Однако ещё не было известно о
прецедентах, когда кто-то, находясь на грани смерти, пытался синхронизироваться
с кем-то.

В этом плане человеческий мозг более
заслуживал называться чёрным ящиком, нежели рейд-устройство. Согласно теории, в
момент смерти сознание человека погружалось в коллективное бессознательное, а
после просто исчезало. Была вероятность, что в этот момент те, кто соединён с
помощью синхронизации, могли ощутить это явление. Но не то чтобы у неё было
намерение проверять эту теорию. Аннет собралась с мыслями и взглянула на труп.

Причина, по которой разведывательный
отряд не нашёл труп этого солдата, заключалась в том, что они находились в
поисках Легиона, а не людей. Берсерк – усиленный экзоскелет на службе у
бронетанковых войск – имели скудные по сравнению с Муравьями способности к
обнаружению. Учитывая также тот факт, что этот труп, будучи в то время на грани
смерти, практически не двигался, вместе с почти исчезнувшим пульсом и теплом от
тела, найти его было очень тяжело. Аннет подумала, что это должно было быть
чистым совпадением.

«…Я всегда была плоха в прятках», – пришла в голову Аннет
мысль, и она закусила губу. – «Плоха и в роли того,
кто прячется… и кто ищет.»

Или же лучше будет сказать, Шин был
слишком хорош в этом. Где бы она не пряталась, он почти сразу же находил её, а
когда прятался уже он, то она никогда не могла его найти. Эта игра длилась
очень долго, если водила именно Аннет. И всё же прятки были тем, во что они
часто играли.

«Нашёл тебя, Рита!»

Всё из-за того, что ей нравилось видеть
улыбку на его лице, когда тот находил её независимо от места, где бы она
пряталась.

Внезапное воспоминание вызвало слёзы в
уголках её глаз. Она вновь взглянула на труп перед собой, чтобы прогнать свои чувства.
И вдруг она поняла.

— …Как?

«Как этот человек умер здесь всего несколько
месяцев назад?»

Крупномасштабное наступление Легиона
произошло около года назад, в конце прошлого лета. Она никогда не забудет ту
ночь во время фестиваля основания Республики, когда пала стена Гран Мюр, а
всего через неделю – Либерте-эт-Эгалите.

Северная столица Шарите к этому времени
уже была низведена до руин. Легион не брал пленных и не мог отличить солдат от
граждан. Выживших просто не могло быть.

Затем оставшиеся граждане Республики ушли
на юг, а нога человека ступила на территорию Шарите лишь после того, как прибыл
разведывательный отряд. Ко всему прочему, в экспедиционных силах не было никого
из военных Республики.

Совместив всё это, можно прийти лишь к
одному выводу – здесь не мог находиться солдат Республики, погибший несколько
месяцев назад.

«Что… здесь происходит?»

Как вдруг…

ᅠ

Стоя на страже рядом со зданием, покрытым
массивными облаками подёнков, капитан отряда «Фаланга», Тайга Асуха, нахмурил
брови. Как и его товарищи, он находился в безопасности, внутри кабины
Джаггернаута.

— …Там внизу ад какой-то.

Айна, товарищ Тайги на протяжении вот уже
нескольких лет и вице-капитан отряда, ответила ему с улыбкой на лице:

— Сейчас я в полном порядке, так как не
синхронизирована с ним, но это действительно настолько ужасно. Слышать голоса
Легиона…

— Ага… Понятие не имею, как Ноузен всё
ещё находится в здравом уме, слыша это двадцать четыре часа семь дней в неделю.

Они, может быть, и были сотоварищами
«восемьдесят шесть», но Шин два года назад находился в первом районе боевых
действий – пристанище для процессоров, на котором после окончания срока службы
их выгнали на территорию Легиона. Тайга шесть месяцев назад был в восьмом
районе боевых действий. Между ними не было никаких взаимоотношений. Тайга,
конечно же, слышал про его печально известную способность, но на поле боя
Республики осталось лишь несколько человек, что испытали её на себе.

Даже закалённые в боях «восемьдесят
шесть» и жестокая кровавая королева поддались панике, когда они впервые имели
дело со способностью Шина. Такова была одна из причин, из-за которой капитаны и
вице-капитаны должны были синхронизироваться с Шином во время операции –
привыкнуть к давлению.

По крайней мере, так было задумано, но
всё равно… это было очень тяжело. Синхронизация с Шином, специализирующимся на
ближнем бое и всегда сражавшимся с Легионом на расстоянии вытянутой руки, была
намного тяжелее, нежели синхронизироваться с ним в обычных условиях.

«Бог Смерти, ломающий своих Кураторов, и всех
“восемьдесят шесть”, не способных выносить стенания мёртвых…»

Тайга вздохнул, припомнив холодное
выражение лица, лишённое всяких эмоций, и кроваво-красные глаза, которые,
казалось, полностью подходили его прозвищу. Быть может, он мог выдержать это
из-за того, что постоянно слышал эти голоса, а может всё было наоборот –
нескончаемое воздействие на него его способности лишило его всякой
чувствительности. Даже столкнувшись с многими смертями за три года службы,
Тайга не мог себе представить семь лет сражений под этими воплями.

И именно в этот момент он услышал
бессильный шёпот, идущий через синхронизацию.

— …Я не хочу умирать.

ᅠ

Для начала – это место не было обычным
заводом, а Адмиралом; они фактически находились в желудке Легиона, что был
гораздо больше обычных боевых машин. Они действительно находились в недрах
этого убийцы, цель которого состояла в уничтожении всего человечества. И каждая
машина в их поле зрения была частью врага.

Лазерные резцы, используемые при работе
со сталью, стреляли лучами подобно удлинённым мечам. Роботизированные
манипуляторы размахивали тремя когтистыми пальцами, напоминая когти ястребов.
Стая паукообразных машин, неизвестно для чего предназначенные и без названия,
были размерами со взрослых собак. Они помчались к Джаггернаутам, пытаясь
подставиться под их ноги.

Уклоняясь, прорубаясь и наступая на эти
препятствия, Могильщик также нёсся вперёд. Даже учитывая бесчисленные
извивающиеся механизмы, закрывающие поле зрения Шина, его способность позволяла
точно определять местоположение Легиона.

— Анжу, через двадцать секунд мы
проскочим через козловой кран. Один находится в тени третьего крана справа.
Скорее всего, самоходная мина. Убери его неконтактным взрывателем.

— Принято… Младший лейтенант Егер, не
забудь в этот раз заменить ракетную установку на танковой башне. И также помни
о смене боеприпасов.

— П-принято.

— Сео. За Львом прячется ещё одна группа.
Они вскоре покажутся.

— Принято… О, я, кажется, увидел их на
секунду… Там куча Волков. Рито, позаботься о том, что я пропущу.

— Будет сделано.

Взрывающиеся снаряды, эффективные против
легкобронированных целей, один за другим взорвались около потолка, разбрасывая
на пол осколки чего-то, что некогда было гуманоидной формой. Волки перепрыгнули
через наполовину собранного Льва, но были отброшены назад выстрелившим
горизонтально якорем.

Двадцать четыре Джаггернаута мчались вперёд,
проходя сквозь огонь и металлический дождь. Прорвавшись через производственную
зону, они вновь попали в туннели с железнодорожными путями. В этот раз, однако,
диаметра туннеля было достаточно для размещения двойных путей. Это были те
высокоскоростные железнодорожные пути, о которых они слышали… Именно их
ремонтировал Легион.

Судя по всему, прогнозы были верными. В
то время Морфо должен был направиться сюда для соединения с Адмиралом,
использующего для получения электроэнергии ядерный синтез, и расположиться
внутри стен Гран-Мюра – там, где он мог нацелиться по любой из территорий
человечества.

Внезапно до его ушей донёсся слабый,
наполненный печалью, голос.

— Я не хочу умирать.

Нахмурившись, Шин взглянул в том
направлении, откуда этот голос пришёл…

— Поверхность, значит…

Не оттуда, где была Лена… И не в том
месте, где находился тактический штаб.

ᅠ

Из здания с грохотом начала выходить
группа, состоящая из Волков. Они были окружены отрядом «Фаланга», стоящим в
обороне. Тайга раздражённо цокнул языком, пытаясь понять, откуда они вообще
могли взяться.

Центральный вокзал Шарите – подземный
лабиринт Легиона – простирался через подземные туннели в этом секторе. На
поверхности могли существовать не отмеченные на карте выходы, а сами Волки были
ростом лишь в два или три метра. Они могли выбраться из какой-нибудь
вентиляционной дыры или что-то в этом роде.

— Айна, прикрывай майора! Профессор
Пенроуз, полезай внутрь Эстока*!

[П/П: Эсток — двуручный кончар,
предназначенный для уколов в ослабленные места рыцарских лат]

— Принято, Тайга!

— Поняла… Будь осторожен!

Ответив, агрегат Айны, Эсток, повернулся.
Через стеклянную панель она увидела Аннет, бегущую к ним… Она, быть может, и
была Альбой, но не плохим человеком.

— Куратор Один, враг обнаружен. Вступаем
в бой… Всем членам отряда, не забывайте, что наша цель – защищать, находясь в
тылу!

Ответы его товарищей по отряду эхом
разнеслись через синхронизацию. Взглянув на то, как рядом стоящие перешли в
боевую стойку, Тайка нацелился своей 88-мм пушкой на врага.

— …Я не хочу умирать.

Наполненный печалью голос человека. То,
что Шин называл чёрными овцами – машина, использовавшая копию человеческого
мозга и воспроизводящая последние мысли человека перед смертью. У этой штуки не
было воспоминаний или же интеллекта, которым владел человек при жизни.

— Я не хочу умирать.

И всё равно… раздражало. Тайга вспомнил
своих мёртвых товарищей, вероятно, произносивших те же самые слова в последние
мгновения.

— Я не хочу умирать.

Он и правда… Этот красноглазый Бог
Смерти, не будучи способным заткнуть уши от непрекращающихся стенаний, и правда
привык к этому? Он действительно ничего не чувствует в тот момент, когда слышит
их? Или же он уже не мог вынести их и жалел тех, кого постигла злая судьба даже
после смерти? Именно поэтому он, несмотря на нескончаемые сражения, вернулся на
поле боя, чтобы похоронить Легион?

Из-под обломков выпрыгнул волк,
нацелившись прямо на него. Тайга уничтожил его с помощью огня из тяжёлого
пулемёта и отбросил останки в сторону. Он должен был переключиться на следующую
цель, как кое-что произошло.

ᅠ

Сзади них, от входа, где не было видно ни одного врага, появилась вспышка света.

ᅠ

— …Ха?

Вспышкой оказались искрами от короткого
замыкания. Эсток был разрезан пополам; кабина также была срезана посередине,
что повлекло за собой расцвет цветка высокого напряжения. Бегущая к агрегату
Аннет застыла на месте. Красная плоть и кровь выплеснулись на белый солнечный
свет.

— Чт–?!

Затем та же участь постигла ещё одного,
сражавшегося с Волком слева от Тайги. Тоже самое произошло и с третьим, и он
был отброшен назад. Сбоку, сверху и снизу, спереди и сзади – Джаггернауты были
разрезаны пополам, а их извивающиеся конечности были похожи на предсмертные
крики.

«Ч-что это?!..»

Сражавшиеся с ними Волки не делали ничего
необычного. Их вооружение было таким же, каким всегда снабжались эти машины –
два высокочастотных лезвия и ракетная установка. Эсток, первый павший, ещё даже
не начал сражаться с Волком.

И выбранный для атаки способ также был
неизвестным. Лишь свист рассекаемого ветра и вопли мертвецов… вместе с криками
товарищей, продирающийся через солнечный свет.

— Дерьмо… Что это? Что бл*ть вообще
происходит?!

— Айна! Там Айну!..

— А!..

Кабина взорвалась и голова процессора
вылетела оттуда, словно чья-то плохая шутка. В тот момент, когда Тайга
отвлёкся, Волк перед ним приблизился. Он уловил искусственную жажду убийства.

Но на этом наступил конец.

Чёрный матовый блеск лезвия прошёлся по
оптическому экрану.

Это было последнее, что увидел Тайга.

ᅠ

— !..

Внезапно Фредерика встала на ноги,
отшвырнув стул. Её лицо побледнело, а кроваво-красные глаза широко раскрылись.
Заметив необычное поведение девочки, Лена подбежала к ней.

— Эй, с тобой всё в порядке? Что произо…

Алые глаза не смотрели на неё. Они
застыли в шоке и ужасе, в то же время смотря на мрачное зрелище, развернувшееся
вдалеке. Несколько раз вздохнув, с её бледных губ начали слетать слова.

— …Отряд «Фаланга»…

Тот отряд, что был назначен на защиту
Аннет, располагаемый не так уж и далеко от них и в месте, которое считалось
безопасным…

— …был полностью уничтожен!..

[[image:/storage/reader-images/5c558be550d50876764f6a51eeffc4d91523f74b.jpg]]
***

Его способность всё ещё приносила
стенания врагов, что пока что не были в поле зрения. Он предупредил товарищей
об опасности и в этот момент на ноги Могильщика набросились самоходные мины,
напоминая волну из чёрной воды. «По-моему это уже слишком»,
– подумал Шин, нахмурившись при виде этих искажённых гуманоидных фигур, в
мгновение ока заполонивших железнодорожные пути.

Прямо как «восемьдесят шесть» в
Республике, эти самоходные мины были одноразовым оружием. Конечно же, посылать
их в таких количествах имело смысл, но… это всё равно было уже слишком. Шин мог
воспринимать Легион лишь как единую группу, а сражение с Морфо научило его, что
он не способен воспринимать голоса тех машин, находящихся состоянии сна.

Число было слишком огромным.

Человеческая фигура приблизилась к нему
со слепого пятна. Шин потянул переднюю левую ногу назад до того, как тот успел
бы за неё зацепиться. Не было никакого смысла тратить драгоценный порох на
столь слабую самоходную мину. Но как только он собирался отбросить его ударом
ноги…

Оно встретилось с ним взглядом.

— ?!..

Рефлекторно он отпрянул назад, едва не
столкнувшись с Райденом, который после этого раздражённо ругнулся. Шин, однако,
не обратил на это внимание. Он зафиксировал своё сознание на фигуре,
отступившей назад, словно в испуге.

Он больше не мог услышать стенания.

«Невозможно.»

Хотя они были под землёй, где бетон и
осадочная порода влияли на беспроводную связь, но помогавшие им бронетанковые
войска установили передатчик на поверхности. Используя канал связи, он
сопоставил обнаруженных врагов у каждого отряда с голосами, которые мог
услышать, а затем цокнул языком.

«Что за гемор.»

Подтвердив статус подключения к
парарейду, он заговорил с капитанами всех отрядов.

— …Всем членам ударной группы…

ᅠ

Радар Циклопа засёк вражескую группу.
Небронированные цели, весом примерно в сотню килограммов каждая. Самоходные
мины. Большое количество мин, сфокусированных в одном месте, были лёгкой целью
для выстрелов дробью. Шиден облизнула свои губы, размышляя над глупостью этого
металлолома.

Именно в этот момент она услышала чей-то
вздох через синхронизацию.

— Всем членам ударной группы – прекратить
боевые действия и отступить… Шиден, не стреляй!

— ?!

Указательный палец Шиден в самую
последнюю секунду свалился со спускового триггера. Циклоп отпрыгнула назад, а
Шиден внутри него прижала руку к левому уху. Имплантированных в её кожу
кристалл искусственной нервной системы был удалён после присоединения к Союзу.
То же самое касалось и ушного каффа, однако привычки, выработанные на
протяжении четырёх лет на поле боя, не могли так просто умереть.

— Какого чёрта?! Я ведь только могла
уничтожить целую группу! Момент был просто идеален!

— Если только предположить, что это был
Легион… Но те, о ком мы сейчас говорим, им не является.

— А?! А чем они тогда?..

Не договорив свой вопрос, Шиден всё
поняла. Их врагом было противопехотное оружие Легиона в гуманоидной форме. Как
бы плохо те не были сделаны, самоходные мины действительно повторяли людей. И
если фигуры перед ней не являлись этими минами, то ответ был ясен.

Фигуры вышли из темноты хромая, из-за
чего казалось, что они были ранеными – точно также, как и мины, не способные
ходить нормально. Но серебристый цвет ясно давал понять одно.

Серебряные глаза Адуляров уставились на
Циклопа. Они посмотрели на неё.

Легион во всю использовал несправедливое
технологическое преимущество для постоянного развития и опережения человечества
на шаг вперёд. Однако на программном уровне им запрещалось создавать оружие,
слишком похожее на людей. И даже в случае самоходных мин, что были ближе всего
к человеку, это было верно. У них не было человеческих лиц – ни рта, ни носа,
ни, конечно же, глаз.

А это означало…

— Вот что это?!..

Шиден ругнулась себе под нос. «Что за х*йня?»

— …Да тут же белые свиньи?!..

----------

Триаж

[П/П: Триаж (медицинская сортировка) –
определение больных под определённую категорию (что-то вроде
неотложная/срочная/несрочная помощь и морг)]

— …Угх.

Открыв глаза, она оказалась в полной
темноте. Распластавшаяся на полу Аннет приподнялась.

«Где это… я?..»

Она попыталась оглядеться, но темнота не
позволяла ей невооружённым взглядом рассмотреть хоть что-нибудь. Босыми ногами
она почувствовала бетон. В этом месте не было удушливо, а значит, скорее всего,
здесь было достаточно просторно.

Пока она изучала находку, отряд «Фаланга»
был атакован Легионом и полностью уничтожен. Ответственные за это Волки
подобрались к ней, но это было всем, что она помнила. Всплывшее воспоминание
заставило Аннет закусить губу.

«Так я была захвачена Легионом. Но зачем? Будь
это “охотой за головами”, опытные процессоры из отряда Фаланга были намного
более ценными для Легиона. Если они убили даже их, то зачем забрали меня, не
являющуюся солдатом? И странность не заканчивается на этом. Тактический штаб
всё ещё функционировал на тот момент, когда они атаковали. Почему бы не
пожертвовать элементом неожиданности и не захватить вражеский штаб?»

«Это определённо не “охота за головами”. И их
цель не заключалась в уменьшении сил ударной группы. Что делает меня более
ценной, нежели эти задачи?»

Подобное имело бы смысл, если бы она была
экспертом в разработке фердреса или же передовой системы вооружения, однако
Аннет была исследователем технологии парарейда. Легион уже мог общаться под
облаками подёнков – они не нуждались в ней.

«Нет. Я не могу сказать наверняка. У меня
недостаточно информации»

Она помотала головой и окончательно
встала на ноги. Сейчас ей нужно бежать. Она повернулась и начала осматривать
окружение. Рейд-устройство, вероятно, свалилось с неё, когда её забрали.
Похлопав по лабораторному халату, она также обнаружила, что её пистолет для
самообороны пропал.

В этом месте была беспросветная тьма, но
вскоре глаза привыкли. Место было таким же большим, как… Нет, оно было даже
больше, чем она изначально думала. Она смутно различила группу гуманоидов,
вжавшихся в угол. Выглядели они, как люди. Если бы это были самоходные мины, не
атаковавшие её на этом расстоянии, то они не станут реагировать и на её голос.

Аннет, несмотря на пересохшее горло,
заставила себя заговорить.

— Эй.

Нет реакции.

— Эй, вы. Вы выжившие из отряда
«Фаланга»? Вы знаете, где мы сейчас или как сюда попали?.. Эй!

Всё ещё никакой реакции.

†

— Давайте-ка приведём всё в порядок.

В тактическом штабе царила неизвестность
после того, как они услышали о полном уничтожении отряда на поверхности, что
должна быть в определённой степени безопасна. Отряд Нордлихт, отвечавший за
оборону штаба, организовал защитный периметр вокруг; отряд Ликаон был в
качестве резерва, вместе с бронетанковыми войсками.

Огромное количество информации
отображалось на главном экране Фреи, пока Лена изо всех сил пыталась подавить
своё беспокойство. Фредерика взяла на себя обязанность отчитаться о том, что
она «видела» после истребления отряда Фаланга. Аннет была…

— Полное уничтожение отряда «Фаланга»,
похищение профессора Анриетты Пенроуз и присутствие людей среди машин Легиона в
районе действия операции… Всё верно?

ᅠ

— В последнем пункте нет никаких
сомнений, полковник.

Отряд «Остриё копья» прятался в одном из
автоматическом доке; они укрылись за массивной фигурой наполовину собранного
Морфо. Им пришлось опустить ставни от огня и наводнения для того, чтобы
самоходные мины и сенсоры Волков не засекли их.

Шин говорил изнутри Могильщика,
переключив агрегат в режим ожидания.

— Я бы хотел уточнить, каким образом так
много людей оказалось в районе действия операции, но, к сожалению, учитывая
нынешнюю ситуацию, у меня нет времени на подобные разговоры.

Было тяжело отличить людей, когда они
были смешаны с самоходными минами и Волками, так что «Остриё копья» прекратили
сражение и отступили в глубины завода по производству Легиона.

Сражаясь в восемьдесят шестом секторе,
где не было никаких гражданских, «восемьдесят шесть» не привыкли к битвам, в
которых те, кого они не должны были убивать, смешивались с врагом. В этом плане
процессоры были похожи на Легион – они также уничтожали абсолютно всё, что не
являлось их союзником.

— Исходя из того, насколько их тела и
одежда грязные, в негигиеничных условиях держали их довольно долго… Скорее
всего, это выжившие с крупномасштабного наступления.

ᅠ

— Не уверена насчёт выживших, сердцеед.
Больше походят на объедки. Или, быть может, «сырые ингредиенты» будут более
подходящим названием?

Прекратив сражение, отряд Шиден – Брисингамен
– укрылся в заброшенном лифтовом холле, также опустив ставни. Расстегнув свой
пилотный костюм одной рукой, Шиден другой рылась в отсеке для хранения.

В отличие от времён в Республике, когда
«восемьдесят шесть» носили простую полевую форму, Союз предоставил процессорами
высокоэффективные бронированные пилотные костюмы, специально предназначенные
для управления фердресами. Помимо лёгкости, у них также было высокое
сопротивление огню, они были противоударными и в определённой степени могли
противостоять пулям и ударами от ножа. Тем не менее была одна проблема.

Она слишком сильно давила на грудь.

Расстегнув пуговицу для освобождения её
груди, она тяжело вздохнула. Было жарко. Она сделал глоток из фляги, после чего
вылила оставшееся на голову и начала трясти её, прямо как животное. Жар был
вызван огромным количеством адреналина, который выделился из-за сверхбыстрых
манёвров во время пилотирования Джаггернаута. Достав из отсека для хранения
шоколадку, она откусила часть.

— Забудем даже про их грязный вид, я не
собираюсь и близко к ним подходить, когда они в таком состоянии. И я бы также
не стала тратить время на попытки поговорить с ними. По-моему, они слегка не в
своём уме.

Она усмехнулась, взглянув на закрытую
дверь склада. «Люди», с которыми столкнулся отряд Брисингамен, сейчас блуждали
за ней, вместе с самоходными минами и Волками.

— Все они разного возраста, но каждый из
них в равной степени грязный и безумный… Одно дело, когда это наши товарищи, но
плевать как-то на свиней, что пытались сбежать.

ᅠ

— Пытались сбежать… Ты имеешь в виду
крупномасштабное наступление в прошлом году…

Легион действительно не брал пленных… но
было одно исключение. «Охота за головами». Периодически они захватывали головы
жертв для ассимилирования их с нейронной сетью.

— Что делать будем, Ваше Величество?..
Попытаемся приютить их? Мне всё равно, умрут или будут жить дальше эти белые
свиньи, но повторюсь – от них нет никакой реакции. Мы можем попросить их
убраться отсюда, но они не уйдут.

Лена прикусила губу на равнодушный вопрос
Шиден. Было довольно просто сказать им укрыть Альб. Но ожидать, что они будут
сражаться, в то же время отличая Альб от самоходных мин в темноте подземного
лабиринта, было чем-то нереалистичным. Вынуждение исполнения этого приказа,
вероятно, приведёт к жертвам со стороны «восемьдесят шесть».

Но с другой стороны был приказ без
разбору стрелять по людям, пусть даже те и были гражданами Республики… Просто
думая об этом, её начинало тошнить. Особенно учитывая тот факт, что
«восемьдесят шесть» видели убийства своих семей и друзей подобным образом.

Просто приказать им совершить такое
деяния было ничем иным, как некомпетентностью. Беспечность, которую командир
никогда не должен показывать.

— …Нет. Нет никакой необходимости для
наших бронетанковых отрядов оказывать им прикрытие.

Лена через синхронизацию почувствовала
беспокойство, но сразу же продолжила: — Однако существует способ определить кто
из них кто… Столкнувшись с гуманоидами, прицельтесь в них лазерным указателем
системы вооружения на максимальной мощности. Если это люди, то они должны будут
начать убегать или, по крайней мере, остановятся. Если же они никак не
реагируют, то это самоходные мины.

Она почувствовала, как Шин нахмурился.

— В зависимости от длительности
воздействия на них лазера, это может привести к серьёзным ожогам.

— …Да, верно. Но этот способ
предпочтительнее, чем просто застрелить их.

Указательная система вооружения фердреса
– Джаггернаута – использовала лазерный луч в роли прицела и дальномера; сам же
лазер был слиянием энергии с КНД*.

[П/П: Коэффициент направленного действия
– очень сложная штука из физики]

Воздействие его на глаз могло привести к
слепоте, а на кожу – к нагреву и ожогу. Даже если Альбы не были в своём уме,
боль они всё ещё должны были ощущать. Боль была сигналом для организма начать
убегать от причины. У Легиона были приборы, способные засечь лазеры, однако они
не могли чувствовать боли и у них не было разума для понимания и
воспроизведения действий, которые человек предпринимает после воздействия на
него лазера.

— Он может выдать ваше местоположение, но
самоходные мины в любом случае сближаются на максимально возможное расстояние.
Это не должно повлиять на ход боя. Оставьте тех, кто пытается убежать от
бронетанковых войск… Но, прошу, не позволяйте им разбегаться слишком далеко.

— Принято.

— И ещё… — оборвала Лена его апатичный,
как она и ожидала, ответ. — …Это не распространяется на ситуации, что могут
привести к поражению. Принимайте собственные решения и уничтожайте любые угрозы
без колебаний.

Приказывать «восемьдесят шесть» нести
потери во имя граждан Республики было чем-то, чего она никогда не могла
сделать.

— То же самое относится и к профессору
Анриетте Пенроуз…

Она почувствовала, как у неё сжалось в
груди. У неё было головокружение. Лена боялась тех слов, которые должна была
произнести. Они вместе учились и у каждого имелся друг примерно одного с ними
возраста. Два года назад между ними была ссора из-за обращения к отряду «Остриё
копья», и каждый из них причинил боль другому, но в конце Аннет всё же помогла
Лене перенастроить её рейд-устройство.

Во время крупномасштабного наступления
Аннет взяла командование отрядов на себя и сражалась на её стороне. Она была
для неё самым близким другом. Лучшим и… единственным лучшим другом. Однако Лена
не могла воспользоваться своими подчинёнными… процессорами и бронетанковыми
войсками, которые были одолжены ей и только ей…

— Приоритет – завершение миссии. Теперь,
когда отряд «Фаланга» был уничтожен неопознанной атакой, разделять наши силы
для её поисков, тем самым увеличивая риск быть уничтоженными в индивидуальном
порядке… Этот риск мы просто не можем себе позволить.

Она думала насчёт отправки отряда
«Ликаон», находившийся в режиме ожидания, но учитывая ситуацию, когда остальные
четыре отряда могли столкнуться с непредвиденными проблемами, она не могла
выделить дополнительные силы ради поисков Аннет.

— Полковник…

— Я не собираюсь бросать её, капитан
Ноузен. Если отряды углубятся на достаточную глубину, то они смогут спасти её.
Но… если не подоспеем вовремя, то мало что сможем сделать.

Даже если это означает оставить Аннет.
После нескольких секунд молчания, Шин вновь заговорил.

— …Полковник. Отряд «Остриё копья» и я
выдвигаемся на спасение майора Пенроуз.

— Капитан Ноузен?!..

— Мы, может, и не знаем способ атаки
врага, но это всё ещё Легион. Если так, то я могу избежать сражения по мере
продвижения вперёд. Вероятность столкнуться с Легионом на протяжении всего пути
у меня определённо ниже.

— Но…

— Вы сейчас думаете о том, что не можете
позволить «восемьдесят шесть» умереть за граждан Республики, верно?

Точно указав на беспокойство Лены, в его
тихом голосе также были признаки этого чувства.

— Я не понимаю, почему вы не можете
отделить себя от Республики, полковник, но независимо от причины вы просто не
можете этого сделать. Из-за того, что вы являетесь гражданином этой страны, вы
предполагаете, что этот грех лежит и на вас тоже. Но это не значит, что вы
обязаны притворяться столь бессердечной, как и сама Республика, полковник.

«Тебе больше не нужно действовать, как кровавая
королева, на чьей стороне никто не сражается»

— Поэтому не заставляйте себя делать то,
что не должны… Я повторюсь: вам не идёт это, полковник.

— …

— Оставляю разборку с Адмиралом на отряды
Брисингамен и Молния. Несмотря на ваши страхи, мы должны разделиться, но это не
повлияет на время поисков.

Шиден усмехнулась.

— А ты уверен, что тебя это устроит? Ты
ведь просто так отдаёшь мне победу.

— Забирай. Сейчас не время для столь
идиотских соревнований.

— Да знаю я… просто пошутила… Предоставь
это мне.

Затем заговорила Фредерика.

— Шин’эй, я продолжаю следить за районом,
где была похищена Пенроуз. Если сравнить с картой, то я должна определить
точное местоположение. Я покажу тебе дорогу, так что сосредоточься на своей
способности и постарайся избегать Легион.

— …Закрой свои «глаза», если ситуация
станет опасной.

— Я приму твоё предложение… Насколько бы
неприятно это не звучало, но я предпочту не видеть, как её разбирают на части.

— Рито, мы можем оставить на тебя
Вайзела, пока её ищем?

— Так точно, кэп.

Лена нахмурилась. Будучи командующей, она
должна была отбросить эмоции, но…

— …Спасибо огромное…

Шин ответил молчанием, а Фредерика же
фыркнула и снова заговорила: — Последний вопрос… Помимо отряда «Фаланга» ведь
никто не был атакован таким же способом?

— Не-а.

— Мы ничего такого не видели.

— Значит, только я видела…

— Фредерика, ты можешь объяснить, что там
произошло? — спросил Шин.

В его вопросе было скрыто намерение – всё
в порядке, если она не может объяснить… или, скорее, не захочет этого делать.
Она стала свидетелем смерти каждого из двадцати четырёх членов отряда, лица и
имена которых она знала. Это было вполне естественным отношением к ребёнку,
которому едва исполнилось десять лет.

Однако Фредерика помотала головой.

— Прости… я не знаю деталей. Джаггернауты
были раздроблены слева и справа до того, как я вообще поняла, что происходит… И
так до самого конца – я не видела метод атаки.

— Как именно они были убиты?

— Капитан Ноузен, как вы можете
спрашивать что-то подобное столь прямолинейно?!..

— Мне всё равно, Миризе. Я могу посодействовать
им своей силой, и я также нахожусь на стороне Шин’эя. И мне нужно отплатить кое
за что.

Фредерика тяжело вздохнула.

— Только вот проще сказать… Ладно.

Её красные глаза затуманились из-за того,
что она пыталась вспомнить произошедшее и превратить это в слова.

— Айна, первая, кто пала, была внезапно
разрезана пополам. Несмотря на отсутствие врага рядом с ней, Джаггернаут был
также разрезан посередине кабины… Предположу, что она умерла мгновенно.

— Возможно, это был снайпер с
крупнокалиберной пушкой?..

Казалось, что этот вариант подходил,
потому что поблизости не было врагов. Но Фредерика покачала головой.

— Айна стояла у здания, окружённая
Джаггернаутами. Найти нужную снайперскую позицию было чрезвычайно сложно, куда
бы враг не целился… Быть может, лишь снайперских навыков Крены достаточно для
того, чтобы сделать это.

— И всё равно, очень трудно разделить
Джаггернаут на две части с использованием огнестрельного оружия. Думаю,
вероятность того, что наш враг снайпер, низок.

Проникающие следы от 30-см БОПСов были
относительно невелики и то же самое касается фугасных противотанковых
боеголовок. Вряд ли бы они смогли разделить на несколько частей даже ходячий
гроб Республики. Но сказанное не было результатом того, что Шин пришёл к
ответу. Он, казалось, думал и обговаривал всё для того, чтобы разложить
информацию по полочкам. В конце концов, он всё же не смог прийти к какому-либо
выводу и замолчал.

Поняв, что дальнейшие обсуждения будут
лишь предположениями, Лена решила подвести черту, основываясь на том, что было
уже известно.

— …Мы должны выделить максимальный
приоритет сбору информации об этой атаке. Если вы столкнётесь с подобным,
избегайте сражения, если это возможно, и отступайте.

— Вас понял.

— Принято.

ᅠ

Она звала их снова и снова, но
человеческие фигуры не реагировали на её голос. Аннет замолчала, чувствуя, как
страх охватывает её. Увидев, что линия плеч движется вверх и вниз в такт их
дыханию, она осознала, что перед ней, вероятно, находятся люди, и они не
мертвы. Это была группа людей – они дышали, но были обессилены и слабы.

Постукивание её каблуков по полу было бы
проблемным в этой ситуации. Отбросив свои туфли, она пошла вперёд лишь в
чулках. Дверь была заперта на электронный замок, но, к счастью, он был довольно
старым и его можно было обмануть чем-то тонким – чем-то вроде карточки. Она
взяла из халата случайную карточку и провела его через считывающее устройство.
Примитивный механизм издал электрический сигнал, оповещая об удаче.

Аккуратно открыв металлическую дверь, она
заглянула за неё… Там ничего не было. Судя по всему, Легион не испытывал
необходимости ставить сюда охрану для столь беспомощной добычи. И, честно
говоря, так всё и было. Они не были как-то связаны, но поместить их сюда уже
было достаточно для того, чтобы обездвижить людей по собственной воле.

Она оглянулась, но пленники всё равно не
пошевелились. Она попыталась окликнуть ближайшую к ней группу: — Эй, давайте
выбираться отсюда… Сейчас мы можем сбежать.

Но, как и ожидалось, ответа она не
получила.

Покачав головой, Аннет выскользнула из
помещения подобно кошке. Тяжёлая дверь закрылась сама собой, после чего
раздалось эхо щелчка замка. Вновь встряхнув головой, как бы прогоняя этот
давящий звук, критикующий её за то, что она вновь кого-то бросила, Аннет пошла
дальше. В начале она двигалась осторожно, но после перешла на лёгкий бег.

Очень длинный коридор был просторным, а
потолок, как подобает подземному сооружению, был низок. Даже находясь в
темноте, она могла различить белую плитку с узорами на полу и серебряные
ставни, расположенные по левую и правую сторону. Немного дальше находились
изящные витрины магазинов, соревнующиеся друг с другом за красоту на протяжении
всего этого заброшенного пространства.

Она была в торговом центре.

Вероятно, – или же, скорее, без сомнений,
– это было коммерческое сооружение внутри Подземного лабиринта Шарите. Она шла
вперед по широким дорожкам, борясь со страхом попасть в засаду Легиона. Дорожки
часто переходили в аккуратные изгибы и были спроектированы так, чтобы легко
пропустить как можно больше покупателей, из-за чего создавалось множество
слепых зон. Цепляясь за тени, она отчаянно искала лестницу, которая бы вывела
её на поверхность.

Как только она увидела кое-что,
то сразу подбежала к нему. Затем она внимательно прислушалась к звукам, чтобы
убедиться в том, что никто не приближается к ней. Ни одна машина Легиона,
включая даже Динозавра весом в сотню тонн, не производила звуков ходьбы. Но в
полной тишине просто невозможно было передвигаться, не издавая при этом звука.

Стоя спиной к найденному объекту,
похожему на колонну какого-то древнего святилища, она стояла на месте и
смотрела наверх – туда, где нужный ей человек должен был находиться. Отряд
«Фаланга» был уничтожен на поверхности, несмотря на то, что их поле боя должно
было находиться только под землёй. Была вероятность того, что тактический штаб,
где находилась Лена и остальные, также подвергся атаке и был полностью
уничтожен, но ей нужно надеяться, что они не пострадали.

— Не теряй меня из виду… Прошу тебя…

Всё из-за того, что внутри Фрейи была
Фредерика – девочка со способностью видеть прошлое и настоящее того, кого она
знала.

ᅠ

— Хорошо. Кажется, с ней всё в порядке.

Алые глаза Фредерики слабо засветились,
когда она уставилась в пустое пространство. Сидя неподвижно, она производила
впечатление чего-то мистического и величавого, но в то же время чуждого по
сравнению с бронированной командирской машиной и передовыми технологиями.

Словно божественный дар – святая, что
вещает людям волю Бога. Смотря сквозь это пространство на что-то непостижимое
для других опустевшим взглядом, Фредерика нахмурилась.

— У тебя достаточно упорства, чтобы зайти
так далеко… Но чего же ты делаешь, Пенроуз? Бродишь туда-сюда и всё.

Нахмурив брови в задумчивости, через
мгновения её глаза широко раскрылись, и она понимающе улыбнулась.

— О, а ты умная девушка. Значит,
остановилась перед информационным экраном, зная, что я могу смотреть
на тебя… Шин’эй.

В ответ через синхронизацию
почувствовался его кивок.

— Я знаю, где находится Пенроуз. Доберись
до туда так быстро, как можешь.

ᅠ

— …Подтверждаю. Восточный коммерческий
блок на четвёртом уровне, да…

Сверив полученные данные с картой, Шин
отметил на ней Могильщика. Текущее местоположение Аннет отображалось красной
точкой и был подсвечен кратчайший к ней путь. В этот момент заговорила Лена,
прерывая громкий шум работы Джаггернаута.

— Маршрут построен, исходя из
расположения врага и предполагаемых путей их продвижения, но это лишь наши
догадки. При необходимости вы должны поменять маршрут, даже если это приведёт к
крюку, капитан.

— Принято… Но, кажется, с текущим
маршрутом всё должно быть нормально, — ответил он после подтверждения текущего
статуса Легиона.

Похоже, Лена смогла запомнить трёхмерную
карту и менять в уме расположение союзников и врагов в реальном времени. Одно
дело, будь это двухмерная плоскость, но Шин с трудом мог поверить в то, что она
способна обрабатывать информацию о трёхмерном поле боя, где все постоянно
перемещаются.

Это был навык Лены, полученный ею из-за
продолжительного командования из удалённой диспетчерской, где она могла
полагаться лишь на обрывочные данные о поле боя, покрытого помехами подёнков.
Подобное заставило Шина задуматься о том, какие сражения пришлось пережить Лене
в Республике после их специальной разведывательной миссии. И внезапно он осознал,
что даже предположить не может.

Причина была в том, что он никогда и не
спрашивал её. Никто, включая его самого, даже не думал о том, чтобы спросить об
этом Лену. С другой стороны, она, казалось, желала задавать такие вопросы. У
неё, вероятно… было много забот.

— …М-м.

Подтвердив рекомендуемый маршрут на
втором экране и текущий, отображаемый на главном экране, Шин остановил
Могильщика. Его способность позволяла следить за состоянием Легиона, а
способность Лены могла следить за военной ситуацией, но на поле боя бывали
моменты, происходящие достаточно часто.

На карте были ошибки.

Рекомендованный маршрут проходил через
пути обслуживания – тесный коридор, через который мог пройти лишь один человек.

ᅠ

— Нет пути вперёд?.. Не может этого быть.

— Если говорить точнее, то нет пути для
прохода Джаггернаута. В этом нет ничего странного,
ведь это место не было построено с целью продвижения по нему фердресов.

Судя по голосу Шина, передающийся через
синхронизацию, его это не сильно беспокоило. Ошибка в данных, видимо, была
чем-то, что часто бывало на поле боя. Но вот для Лены его слова стали горькой
пилюлей, которую следовало проглотить.

Такого не должно было происходить.
Информация по этой карте была обновлена сразу же после осмотра сооружения.
Ошибка в этой информации могла стоить человеческих жизней в туннелях, где
видимость и возможные пути для продвижения были сильно ограничены, так что Лена
постаралась тщательно за всем проследить. И всё же…

Внезапно ледяное чувство подозрения
коснулось её разума. «Эту карту ведь…»

Карта была предоставлена им временным правительством Республики… Временным
правительством, где находились Отбеливатели, что желали отбросить «восемьдесят
шесть» назад. Взглянув на неё внимательнее, она увидела упомянутые пути
обслуживания, предназначенные для перевозки оборудования, однако сравнивая с
планировкой, его глубина отличалась от остальных путей.

«Не может этого быть»

— Вас поняла. В таком случае, найдите
пока обходной маршрут… Младший лейтенант Марсель, не могли бы вы проанализировать
эту карту и найти несоответствия в планировке?

Отключившись от парарейда, она обратилась
к сидящему впереди неё офицеру. Этот молодой человек был одного возраста с
Шином и его группой, а также выпустился из той же специальной офицерской
академии. Он взглянул на неё, а затем слегка кивнул.

— …Это займёт некоторое время, но да,
смогу.

— Тогда, прошу. У этой задачи наивысший
приоритет, так что выполните её как можно скорее.

— Вас понял.

Фредерика вдруг подняла взгляд.

— М-м, нехорошо! Шин’эй, поторопись! —
вскрикнула она, встав на ноги. — Убирайся же оттуда, Пенроуз! Ты не должна там
оставаться!

ᅠ

Кто бы там не придумал это подземное
сооружение, этот человек, вероятно, был настоящим идиотом. Она наконец нашла
лестницу, которая могла привести её наверх, но после подъёма Аннет натолкнулась
на такую же лестницу, ведущую вниз, на другой сектор того же этажа. Она
осознавала свою удачу, не позволившую ей спуститься ещё ниже, в туннели, но эта
игра действовала ей на нервы.

Аннет раздражённо оглянулась. Её лабораторный
халат цеплялся за ноги, поэтому она сняла его и перекинула через руку. По
сравнению с предыдущим местом, этот сектор был похож на своего рода завод. Она
оказалась в чистом зале или что-то вроде операционной – тусклое и в какой-то
степени стерильное белое пространство.

Место не было похоже на станцию или
связанные с ней постройки. Легион, похоже, отремонтировал и перестроил эту
секцию после взятия Шарите. Она находилась в протяжённом помещении, где Аннет
не могла увидеть даже его конца. Но в глубине было что-то похожее на сканер, а
также группу малых прямоугольных кроватей, над которыми свисали
роботизированные манипуляторы.

Рядом с лестницей был ещё один тесный
коридор, выглядящий как служебный проход, и более просторный коридор, вероятно,
используемый посетителями. В нём на полу виднелись следы, словно по нему что-то
тащили, а также бесчисленное количество царапин. Как только она встала рядом с
прозрачной стеной, разделявшей её от машинного отделения, взгляд Аннет прошёлся
по ровным рядам.

— ?..

Это были цилиндрические стеклянные
контейнеры – их размеров было достаточно для того, чтобы вместить Аннет в
стоячем положении. Некоторые стояли в ряд, словно витрины в музеях. Они были
наполнены чем-то вроде прозрачной жидкости. Внутри был искусственный белый
свет, освещающий содержимое контейнера. К ним были подключены лишь
электрические провода, а так как в жидкости не было пузырьков, то кислород в
них не подавался. Другими словами, находящееся внутри цилиндров не было живым.

Она видела смутные силуэты, но не могла
распознать, что именно там находится… Шагнув вперёд, она заглянула внутрь…

«!..»

«Это же!..»

Когда она осознала, что находится внутри,
лицо Аннет побледнело. Но несмотря на шок, её спокойная и расчётливая часть
учёного не могла не рассмотреть всё в подробностях.

Там находилось множество одних и тех же…
Нет, несколько образцов одного и того же. Они были поставлены в порядке
вложенных в них сил и в каждом находилось кое-что
человеческое. Легион не использовал нумерование. Не существовало
заметок, как-то объясняющих это. И всё же она знала.

Это…

На неё вдруг что-то взглянуло с другой
стороны цилиндра. Аннет застыла на месте, а гуманоидная фигура качнулась. Его
движения были неуклюжими, словно в каком-нибудь фильме ужасов, что заставило её
отпрянуть назад.

Самоходная мина пошла за ней. Не имеющая
лица голова извивалась, словно насекомое. Уставившись на Аннет головой без
глаз, она внезапно прыгнула на неё.

— Нет!..

В этот момент она вспомнила, что
лабораторный халат был перекинут через её руку. Она в панике швырнула его и, к
счастью, он накрыл сенсоры на голове мины. Слепая самоходная мина могла лишь
шататься из стороны в сторону, пока Аннет неуверенно отступала.

Его голова могла лишь почти что комично
трястись в попытках снять с себя плащ, а руки самоходной мины не могли
повторить точность движений человека. Она просто не могла снять с себя эту
назойливую ткань. Это был шанс для неё!..

Аннет поддалась панике, ощущая страх за
свою жизнь, но из-за этого же чувства её конечности застыли. Хотя она отчаянно
хотела побежать, ноги окоченели, а ступни были пригвождены к полу, что повлекло
за собой падение. Её спина ударилась о часть прозрачной стены, которая,
по-видимому, была дверью, потому что она сразу же открылась, из-за чего Аннет
повалилась в другую часть помещения.

В поле зрения попадались самые разные
предметы. Это было белое стерилизованное пространство. Ряд из стеклянных
панелей. Медицинский сканер. Стол размером примерно в небольшую кровать… и он
был сделан из металла, который легко можно было очистить. А также
роботизированные манипуляторы, оснащённые сверкающими лезвиями.

Это был….

…операционный стол.

Верно.

Прозекторская.

Резкий звук раздался за стеной,
заставивший её застыть. Самоходная мина, чей оптический сенсор всё ещё был
закрыт, повернулся на внезапный шум. Упавшая на спину Аннет больше не могла
двинуться с места. Мина осторожно поднялась и повернулась в её направлении…

…И в этот момент свист воздуха донёсся до
её ушей.

ᅠ

Что-то подобно молоту обрушилось сзади по
самоходной мине, прямо по затылку.

ᅠ

Это был приклад винтовки, нарисовавший
серебряную дугу в воздухе. Винтовка со складным прикладом, выдававшаяся пилотам
фердресов, с идеальной точностью ударила по слабому месту головы самоходной
мины, попав по установленным в ней сенсорам.

В отличие от холодного оружия,
огнестрельное могли использовать даже женщины и дети, но штурмовая винтовка
была тяжелее большинства оружия ближнего боя. Особенно это касалось винтовки
калибра 7.62, сделанной из металла. Полностью заряженная такая винтовка весила
около пяти килограмм.

Самоходная мина – немного тяжелее
человека – была отброшена в сторону. Сделав два или три неуверенных шага
вперёд, сенсоры на её голове начали колебаться, словно пытаясь выровняться.
Однако дуло штурмовой винтовки уже было направленно в её сторону. Она была
столь непринуждённо нацелена на него, словно это был обычный пистолет, и после
раздались выстрелы без намёка на сострадание.

Три пули вонзились в управляющий блок в груди
самоходной мины. Попадания сотрясли её тело, заставив ту исполнить странный
танец, и она рухнул на пол, словно марионетка, лишившаяся нитей. Опустив
дымящийся ствол, Шин вглядывался в останки своего врага, пока Аннет, всё ещё
лежащая на полу, ошеломлённо уставилась на него.

…Когда это произошло? Ещё когда она была
маленькой? Она вместе со своим другом детства отправилась изучать окрестности,
но потеряла его из виду и потерялась. Аннет не знала, где она находится, а
мальчик нашёл её лишь после наступления ночи.

«Нашёл тебя, Рита!»

Улыбаясь, он всегда подкрадывался к ней,
не издавая при этом звуков шагов, как и его брат и отец. Его отец однажды
рассказал ей, что так было из-за клана в Империи, который взял на себя защиту
императора. Он говорил о надежде, что в этой стране им не придётся учить своих
детей тому, как сражаться и убивать.

Но его желанию не суждено было сбыться.
Причём по самой худшей причине.

Так что даже если на нём были армейские
ботинки с твёрдой подошвой, шаги Шина не были слышны. Этот навык у него был и в
прошлом, но сейчас он уже привык к использованию огнестрельного оружия.
Холодные глаза. Телосложение мужчины, так идеально подходившее к его форме
цвета стальной синевы.

Аннет наконец осознала, что он полностью
изменился… Друга детства, которого она знала, больше не было. Происходившее в
то время и её чувства были теперь тем, что существовало только в её сердце. И
если бы кто-то начал искать это в сердце Шина, никто бы не нашёл девочку,
которую он когда-то знал. И всё же она невольно почти произнесла его имя.

«Шин…»

— …Капитан Ноузен.

Она почувствовала, как алые глаза
повернулись и взглянули прямо на неё. Однако в следующее мгновение он
отвернулся вновь, вероятно, потому что заметил приближение кого-то ещё. Она
услышала шаги человека в армейских ботинках. Волосы и глаза Айзенов цвета стали
и одетый в лётный костюм Союза. Если она правильно помнила, это был старший
лейтенант Шуга.

— Чёрт, парень! Ну нельзя что ли
выстрелить, как поступил бы нормальный человек?

— В подобной ситуации ударить было
намного быстрее. Кроме того, стреляй я вслепую, мог бы попасть в профессора.

Винтовочные патроны калибра 7.62 были
летальными для людей. Даже если бы попал он не в голову или тело, в зависимости
от попадания можно было легко убить человека. Судя по всему, Шин был осторожен
именно по этой причине.

— Вы в порядке, майор Пенроуз?

В отличие от самого вопроса, тон его
голоса звучал равнодушно. Аннет вдруг осознала, что невольно рефлекторно начала
хмуриться.

— …А что, разве не очевидно?! Всего секунды
отделяли меня от смерти!

— Ну, вы вроде как не умерли. Если у вас
есть силы разговаривать, значит всё будет в порядке, — ответил немного
раздражённо Шин.

В последний раз они обменивались
колкостями в детстве… но теперь всё было иначе.

— …Шин, — настойчиво обратилась она к
нему по имени, что слетело с уст без какого-либо сопротивления.

Для него она теперь была полной
незнакомкой. Но она, по крайней мере, должна была высказаться.

— Прости.

«За то, что бросила тебя. За то, что не спасла.
За то, что ничего не сделала, но оправдывалась, что не могла. За то, что
заставляла тебя беспокоится о том, чего ты не можешь вспомнить, эгоистично
втянув тебя в это»

— ?..

Шин моргнул, озадаченный этим внезапным
извинением. Он посмотрел на Аннет, словно охотничья собака, получившая
непонятный приказ, но почти сразу же отвёл взгляд.

— Не уверен, за что вы извиняетесь…

Его голос был глубоким и почти полностью
не совпадал с тем голосом из её воспоминаний. И хотя одно время они были одного
роста, сейчас он был намного выше её.

— …но у вас нет причин для извинений
передо мной… Поэтому не нужно об этом волноваться, майор Пенроуз.

[[image:/storage/reader-images/cfcfb8b329bd24ba18c1d1bc3f109e9a95074c4e.jpg]]
Аннет улыбнулась сквозь слёзы.

«Дурак, ты ведь и не помнишь ничего. Ты
совершенно не похож на себя прошлого. Но эта часть тебя… то, что ты всегда так
добр ко мне до боли в груди… Эта часть тебя не изменилась. И из-за этого мне
немного… одиноко»

— …Да, ты прав.

ᅠ

Доложив о благополучном спасении Аннет,
он услышал облегчение в голосе Лены и не мог не почувствовать, что не бросать
её здесь было верным решением. Через несколько секунд послышались шаги ещё
одного человека. Повернувшись в ту сторону, Райден положил руку на бедро.

— Опоздал, Егер. Мы уже говорили тебе про
то, что в данный момент нет нужды в осторожности.

— Я могу понять твою логику, но… В конце
концов, на тренировках меня учили всегда быть настороже…

Он не мог что-либо противопоставить
врагу, будучи мёртвым, поэтому осторожность была правильным решением, и всё же…

— Ребят, я рада, что вы пришли спасать
меня, но почему именно таким образом? Или, скорее…

После того, как Аннет помогли встать на
ноги и оставили ни с чем, она взглянула на них из-под полуоткрытых глаз.

— Не говорите мне только, что вы пришли
на своих двоих?

— Путь не был достаточно большим для
того, чтобы через него прошёл Джаггернаут, — объяснил Шин, указывая на
служебный туннель позади них.

Это был тесный коридор, полный различных
ответвлений, но пройти через него мог лишь человек.

— Фредерика увидела, что ваша ситуация
стала гонкой со временем, так что мы выбрали кратчайший доступный маршрут. Если
Джаггернауты не могут пройти через этот туннель, то тоже самое верно и для
Легиона. Остаются только люди и самоходные мины, с которыми можно разобраться с
помощью винтовок… Хотя мы не были до конца уверены, что поспеем вовремя.

— …Понятно. Вам бы понадобилась мужская
сила для тяжёлой работы, например, для того, чтобы вернуть мой труп обратно…

Она по какой-то причине печально
вздохнула и в той же манере указала на что-то позади себя.

— Ну, раз уж вы пришли, вот, взгляните на
это.

Она указала на несколько цилиндров,
оставшиеся незамеченными до сих пор. Они светились белым и внутри плавало
несколько каких-то сфер. Рассмотрев их поближе, Шин осознал, чем именно они
являлись.

— Человеческие?..

Они были сделаны из прозрачного материала,
напоминающего какой-то из минеральных кристаллов, но это было что-то похожее на
человеческие черепа. Причина, по которой было сложно сказать наверняка,
заключалась в том, что им не хватало определённости. Глаза и мышечная ткань
были полностью удалены. Сам череп, казалось, был сделан из синего металла,
тогда как хрящи – из рубина. Мозг же был похож на перидот.

Белый свет усиливал прозрачность, делая
их похожими на произведения искусства. Исходя из размеров, это были головы
мужчины, женщины и детей; существовало также несколько типов черепов. Из
соседних цилиндров на них смотрели пустые глазницы.

Стоявший рядом с Шином Райден прищурился.
Дастин, вероятно, начал воображать у себя в голове, как эти головы оказались в
этом состоянии, потому что они услышали, как он нервно сглотнул.

— Прозрачные образцы. Легион использовал
наркотики и сделал биологические ткани прозрачными и окрашенными в такие цвета.
Хотя я не совсем уверена в том, как они покрасили нервную систему.

— …Значит, человеческие трупы?

— Говоришь так, словно это вообще ничто…
Но да, верно. Это настоящие человеческие головы. Скорее всего, граждан
Республики, что были взяты во время крупномасштабного наступления.

— Удивлён, что вы можете говорить об этом
так спокойно, — добавил Дастин с комком в горле.

— Я уже привык видеть отрубленные головы.
На самом деле здесь всё не так ужасно, так как отсечены они достаточно ровно.

— Я понимаю, что это не твоя вина, но
привыкать к трупам всё же немного слишком… И я сейчас говорю так же про
старшего лейтенанта. Младший лейтенант Егер вот показал нормальную реакцию, так
что кое-кому бы вырвать эту страницу из его книги, — сказав это, её внимание
было вновь возвращено к отрубленным головам граждан её страны. — Возможно, это
что-то вроде руководства по тому, как вскрывать украденные головы и вытаскивать
мозги. Оно даёт им определённые шаги, – в каких местах и как нужно резать, – по
которым они производят разумные машины Легиона… Ну, те, кого вы, ребята,
называете чёрными овцами и пастухами.

На вернувшиеся взгляды Аннет лишь пожала
плечами.

— Я читала отчёты о Легионе, что вы
передали армии Союза, да и Лена также их называет.

Технический офицер бывшего
исследовательского отдела Республики искоса взглянула на Шина.

— Тебе повезло, что люди из транспортного
отдела не выполняли свою работу должным образом. В ином же случае ты уже мог бы
стать декорацией в моей лаборатории, прямо как эти люди в цилиндрах.

— …О чём вы?

— Могильщик – одержимый процессор,
ломающий своих Кураторов. Одно дело, когда это лишь истории о призраке, что
рассказывают на поле боя, но когда дело дошло до самоубийства, я получила
запрос исследовать тебя… Однако возможность была упущена. Если бы они привезли
тебя ко мне, то я бы вскрыла твой мозг и внимательно его рассмотрела.

Глаза Дастина широко раскрылись, Райден
повёл бровью, но Шина, казалось, совершенно не волновало сказанное.

— Сомневаюсь, что кто-то, от кого не
пасёт кровью, способен сделать подобное.

— Это…

Аннет попыталась возразить… но, в итоге,
её плечи поникли, и она слабо улыбнулась.

— Да, ты прав… У меня не хватит смелости
сделать что-то такое, не говоря уже о самой причине.

Она имела в виду не только само
препарирование живого человека, но и бахвальство своими недостатками, словно
пытаясь казаться более ужасной, чем на самом деле.

— …Как бы то ни было, это руководство по
созданию пастухов… Кроме…

Она стукнула по самому дальнему цилиндру,
который, судя по всему, был заключительным этапом того, чем бы оно не являлись.

— …вот этого. И он меня несколько
беспокоит. Его гиппокамп уничтожен полностью… Пастухи ведь используют
неповреждённые мозги, верно? В таком случае, какова причина повреждения этой
части мозга?

ᅠ

— Похоже, они не предполагали, что мы
можем зайти так далеко. Ни одного патруля за это время.

Центральный главный холл на пятом уровне.
Находясь в окрашенном белым цветом помещении, Шиден ухмыльнулась внутри кабины
Циклопа. Всё это место – потолок, стены и пол – было покрыто белыми плитами.
Полупрозрачная белая темнота – мутная, словно свежевыпавший снег. Это должно
было быть частью станции, так что если внутренняя часть оставалась неизменной
всё то время, то… Республика, мягко говоря, прямо жаждала белый цвет. А если
это действительно так, то им не следовало тогда принимать к себе мигрантов.

Массивная тень, прячущаяся в глубине
холла, не ответила им. Серебряные трубы извивались подобно венам какого-то
неизвестного существа. Туловище было покрыто тонкой металлической пластиной и
казалось, словно оно дышало. У него также имелись что-то похожее на восемь
тонких ног, которые совершенно не подходили под вес этой машины, из-за чего
Шиден задавалась вопросом о причине их наличия. Наконец, композитный сенсор,
напоминающий усики бабочки, и оптический сенсор, похожий на глаза насекомого.

Адмирал… Вернее, его управляющий модуль.

Синий оптический сенсор медленно
повернулся. Его живот, вероятно, был подсоединён к реактору под землёй.
Погребённый под белыми плитами, у него также, скорее всего, не было возможности
двигаться. На первый взгляд это была очень лёгкая мишень.

— …Только вот я сомневаюсь, что всё пройдёт
так гладко.

Белые линии света внезапно начали
пробегать по полу холла. Сначала произвольно, а затем горизонтально. В двадцати
сантиметрах от угла образовалась сетка из света.

— Как знала!..

Она приготовилась… однако, как оказалось,
это был лишь луч света. Этого луча касалась лишь нога Джаггернаута, но никаких
повреждений не было. Сеть из света начала покрывать пол, словно задавая
координаты…

Шиден затаила дыхание и посмотрела
наверх. В этот самый момент продвинутые сенсоры Циклопа заверещали. Приближение
врага. А направление… прямо над ней!

Оптические сенсоры последовали за её
взглядом и после небольшой задержки на экране начал отображаться потолок. На
плитах начали появляться светящиеся точки, и когда Шиден заметила их, то
инстинктивно выкрикнула: — Мика, Рэна – прыгайте! Альто, не двигайся!

Как только она выдала это предупреждение,
несколько острых синих лучей света пронзили холл сверху вниз. Когда каждый
выполнил манёвр уклонения в соответствии с предупреждением, луч света задел
агрегат Альта, лежащего передом вниз с убранными ногами, а другой луч
горизонтально прошёлся по Мике. Спустя мгновение фюзеляж Рэны, не успевшей
уклониться вовремя, был пронзён сверху.

— Рэна?!

Джаггернаут рухнул в тишине, не издав
крика во время того, как луч прошёл сквозь кабину. Тонкий пучок света,
собранного в одном месте, пронзил ствол 88-мм пушки, свёрнутой над кабиной
пилота. Копья света, что врезались в Джаггернаутов, поглощались белыми плитами
внизу и исчезали.

— Это что… лазеры?!..

— Похоже на то — стремительно ответила
она на крик Шаны, её вице-капитана.

Они попали в лагеря для интернированных
примерно в семь лет или около того, и лишь недавно начали ходить в какое-то
подобие школы – специальную офицерскую академию. У них не было знаний для
точного анализа ситуации, в отличие от Бога Смерти и Оборотня, – его
вице-капитана, – получивших это грёбанное образование. Они смогли бы лучше
справиться с этой ситуацией.

Скривив губы, она держала глаза
открытыми. Хотя она не могла видеть этого, но радары показывали рассеивание
противника. На потолке загорелась синяя точка. Она предупредила стоявшего под
этой точкой Джаггернаута, и тот отпрыгнул в сторону за мгновение до того, как
лазер, чья скорость буквально равнялась скорости света, пронзил то место, где
он только что стоял.

Лазер прошёлся по суставу её правой ноги,
вызывая дождь из искр, пламени и чёрного дыма. Циклоп, отступая, оставлял за
собой дымный след. Взгляд Шиден сузился.

«Так вот что это»

— Линии на полу – координаты, и когда
ступаешь на них, то лазеры бьют в указанном направлении… Весь этот холл
является Легионом. Он просто не способен следить за нами с помощью глаз, когда
мы находимся прямо у него в желудке.

Вероятно, получать координаты для лазера
через канал передачи данных было быстрее, нежели полагаться на оптические
сенсоры. Шана нахмурилась.

— В этой сетке нет достаточно места,
чтобы туда ступил Джаггернаут.

— Ага, только даже если мы и ступаем на
неё, не похоже, что он может выстрелить сразу же. Его недостаточно для стрельбы
по двадцати четырём целям одновременно.

На одну цель приходилось несколько
лазерных лучей, а не один луч на одну цель; это было сделано для обеспечения
попадания, а значит он не мог атаковать сразу несколько целей. В таком случае…

— Мой Циклоп понимает количество
выстрелов и откуда они будут… Если мы будем использовать интервал для стрельбы
в ответ, то стрелять нужно сразу после или же за секунду до того, как услышим
сигнал.

Уклоняться должны были лишь те
Джаггернауты, по которым будет производиться огонь, а оставшиеся будут стрелять
в ответ. Как и всё современное оружие, лазерные установки меняли своё
местоположение после выстрелов, но они должны были останавливаться на мгновение
перед началом стрельбы. В результате образовывалось окно для Джаггернаутов,
чтобы уничтожить их.

— Циклоп – всем членам отряда… Ответные
меры на следующий вражеский залп. По команде…

Сигнал о возвещении новых противников
вновь заверещал. Глаза Шиден были направлены на радар – вокруг них вспыхнули
ещё больше точек. Количество лазерных установок на потолке резко увеличилось.
Судя по всему, потребовалось какое-то время для полной активации систем защиты
или же, возможно, сознание мёртвого человека, внедрённого в Адмирала, не
располагало к управлению этими лазерными установками.

Они недоумевающе посмотрели наверх; в
белых плитках одновременно зажглись синие точки, словно издеваясь над усилиями
девушек.

ᅠ

— …Егер, пускай профессор Пенроуз
залезает в твой агрегат. Будь позади и по возможности избегай сражений. Рито,
потерпи ещё чуть-чуть. Как только вверим её союзному отряду, мы сразу же
направимся к вам.

— Вас понял, кэп, но прошу, поспешите!

Судя по всему, Егер и Рито вступили в бой
с оборонительным отрядом в нескольких сотнях метров от Вайзела. Прерывая крик
Рито, Шин поднял Могильщика на ноги. Хотя самоходные мины можно было легко
уничтожить, но у Могильщика не было пулемётов, из-за чего Шин не мог эффективно
справляться с ними. Взвод Сео, исполняющий роль авангарда, и взвод Райдена,
ведущий прикрывающий огонь, шли впереди, выцеливая то мины, то людей, чередуя лазерный
указатель и пулемётные выстрелы.

Хрипло крича, силуэты – вероятно, люди –
отступили в противоположном направлении от отряда «Остриё копья». Бронированные
войска, следовавшие за ними, ещё не догнали их, но они, скорее всего, возьмут
каждого человека под свою защиту. И если уж речь зашла об этом, то они
находились позади них как раз по этой причине.

Внезапно через синхронизацию послышался
голос Лены.

— Капитан Ноузен, простите за то, что
вмешиваюсь посреди сражения.

— Полковник… Что случилось?

Она рассказала ему о произошедшем на
другой стороне поле боя, отчего Шин нахмурился. Определённо, звучало это
проблематично… Хотя нет. Отряд Брисингамен находился в центральном блоке на
пятом уровне, а Остриё копья продвигался к восточному выходу на четвёртом уровне.
Прямого пути туда, конечно, не было, но с точки зрения расстояния между ними
было несколько километров. Относительно близко, если речь идёт о сражении.

ᅠ

— Чёрт!..

Шиден, стиснув зубы, продолжала
предупреждать союзников, которые находились в прицеле у врага. Она знала
местоположение каждой лазерной установкой – получив отчёты о них, Лена
окрестила их «Пчёлами». Шиден также знала о том, куда они целились.

Но их было слишком много. У её союзников
просто не хватало времени для ответного огня, и они не могли поспеть за
высокоскоростными циклами Пчёл. К тому же она не могла предсказать, где они
остановятся для следующего залпа. Им удалось сбить лишь несколько из них.

— …Шиден. Как насчёт присоединения к вам
отряда Молнии?

— Не неси этот бред, Юто! Вы попадёте под
их прицелы в ту же секунду, как доберётесь до сюда. Забудь об этом. Просто
обеспечь безопасность нашего маршрута к отступлению.

Шиден хотела отступить и
перегруппироваться, но у пчёл, судя по всему, стоял приоритет в стрельбе по
тем, кто ближе всего находится у входа. Два или три её товарища попытались
прорваться туда, но в результате они были убиты этой изощрённой сеткой из
лазеров… Отвратительное место. Копья света не давали им и секунду на передышку,
обрушиваясь на них сверху и иногда скашивая их агрегаты.

Товарищи по отряду уклонялись, используя
свои навыки по максимуму, но их дыхание уже было неровным из-за перенапряжения.
Ситуации, когда из-за неуклюжести манёвров срезало их суставы и пулемёты,
происходили всё чаще. Момент, когда ещё одного человека убьют прямым
попаданием, был лишь вопросом времени. Неужели единственный выбор для них – это
прострелить потолок и забрать врагов с собой, будучи погребёнными заживо?..

Однако в её тревожные мысли вмешался
холодный голос.

— …Всем членам отряда – переключиться на
фугасные снаряды.

Изумленная Шиден широко раскрыла глаза.
«Этот голос».

— Ноузен?!

— Я беру на себя передачу местоположения
целей. Ты же приказываешь уклоняться… Хоть я и могу определять позиции Легиона,
но не могу видеть, куда они целятся.

Шиден на мгновение была ошеломлена, но
затем на её губах взыграла фирменная улыбка. Он был посреди своего сражения, но
всё же…

— …Знаешь, а ты всё же кто-то другой,
малыш Бог Смерти.

Встряхнув головой, она посмотрела на
потолок. Пчёлы всё ещё заполняли её радар. Шин не мог увидеть передвижения
Джаггернаутов… И он не мог сказать, по кому враг будет стрелять. В таком
случае…

— Просто передавай нам их координаты.
Никто здесь не спутает наши голоса. Всем членам отряда! Малыш Бог Смерти
сегодня исполнит роль нашего оракула и будет говорить нам, куда стрелять.
Ближайший к тому месту, которое он назовёт, должен будет стрелять по его
приказу!

Несмотря на возмутительную команду, никто
не стал его оспаривать. Услышав цоканье языка по другую сторону синхронизации,
смешавшийся со стонами призраков, она начала испытывать странное чувство.

†

— …Дистанция – 22. Это последний, Шиден.

— Ага, замётано… Альто, огонь!

Последний выстрел дробью прошёл сквозь
дырявый белый потолок. Малая паукообразная машина Легиона свалилась с потолка;
колебательный механизм в его желудке светился синим цветом. Наблюдая за тем,
как оно впитывает огонь из пулемётов и замолкает, Шиден направила Циклопа
вперёд.

Ускорившись, Циклоп бросилась прямо на
фасеточные глаза массивного Адмирала, напоминавшего бабочку. Даже если у него
не было систем защиты, небоевая машина Легиона высоко задрала свою голову, как
бы приветствуя крохотного противника. С помощью синхронизации с Шином Шиден
смогла услышать его голос.

— Да здравствует Империя! Heil dem
Reich*!

[П/П: Славься Империя, – нем.]

Высокий голос – вероятно, женский –
раздался из задней верхней части машины. Исполняя роль командиров, пастухи
постоянно повторяли последние мысли людей перед смертью.

Джаггернауты не были хороши в стрельбе
под высоким углом возвышения. Эта машина была десять метров в высоту, так что
стрелять в верхнюю часть было тяжело. И всё же…

— Шиден!

Взявшись за решение этой проблемы, Шана
заставила Джаггернаута присесть. Когда Циклоп приземлился на башню, она сняла
ограничитель и выстрелила четырьмя конечностями с максимальной силой. Добавив к
этому силу ног Циклопа, Шиден удалось забраться выше установленных пределов.

Запустив крюк со всей силой, он крепко
зацепился за потолок. Приземлившись на ставший полом потолок, она нырнула вниз
по диагонали – ствол башни был направлен на вопль. Прицел зафиксировался на
область сзади, промежуток между крыльями.

— Heil dem Reich!

— Завались уже и просто сдохни.

Шиден нажала на спусковой триггер.

88-мм БОПС, вылетев из ствола, издал
свист и пронзил спину Адмирала. Словно спустившееся с небес копьё, выносящее
приговор за деяние, снаряд пробил машину насквозь. Но даже если эта часть не
имела брони, у Адмирала всё ещё был гигантский каркас. Снаряд, чья оболочка
была сделана из обеднённого урана, прошёл через внутренности и, потеряв
кинетическую энергию, не смог пробить каркас груди.

Он начал рикошетить внутри, разрывая
внутренности на части и превращая микромашины в пыль, сгорающую в пламени.
Давно умерший призрак закричал в агонии, а его вопль эхом отдавался в ушах.
Голова Адмирала упала на пол, а Шиден, приземлившись обратно, усмехнулась.

ᅠ

— Ваше Величество, с Адмиралом покончено.
Так ведь, Ноузен?

— Ага… Похоже на то.

— …Что это за нерешительный ответ?!

— Ты можешь и сама выяснить это, разве нет?
Не задавай столь бессмысленные вопросы.

Вновь услышав их спор сразу после того,
как всё успокоилось, Лена улыбнулась. Аннет была спасена, а Адмирал уничтожен.
Завершив одну из своих задач, похоже, предоставило им возможность устроить эту
перепалку.

— Хорошая работа, капитан Ноузен и
младший лейтенант Иида. Следующая задача – уничтожение Вайзела. Капитан Ноузен,
оставьте профессора Пенроуз на бронетанковые войска.

— Вас понял.

— Как только мы избавимся от Вайзела, нам
останется лишь подчистить тут всё от оставшихся врагов… Эй, сердцеед, я знаю,
что они тут прячутся везде, но как много их осталось?

— …Ты и правда хочешь знать?

— А, не, просто забудь. Мне достаточно
услышанного.

Шиден, казалось, всё это уже надоело.
Лена хихикнула.

— Ещё чуть-чуть, и мы выполним все наши
задачи. Продолжайте в том же духе.

†

Большое количество породы и бетона,
покрывающих их, никак не мешало коммуникации с подёнками, что опустили свои
крылья.

Как только связь была завершена, всем
подчинённым в темноте были сразу же отданы приказы.

ᅠ

В этот самый момент из глубин павшей
столицы, куда не могло проникнуть солнце, донёсся голос… Словно проклятье или
восхваление, это был жалобный крик, так похожий на плач новорожденного ребёнка.

ᅠ

— Угх!..

Внезапно стоны Легиона стали намного
громче, из-за чего Шин тут же свалился и прикрыл уши. Хотя это было нечто
бессмысленное, ибо эти звуки не были физическим явлением, но он просто не мог с
этим ничего поделать. Нескончаемые крики, стенания и стоны от боли и страданий
разрывали его мысли на части подобно лезвию и непрерывно жгли разум.

Он чувствовал, словно голова вот-вот
разломится на две части. Рассудок также готов был развалиться. Разум человека
не мог даже надеяться выдержать этот безжалостный натиск проклятий. Из-за
сенсорной перегрузки все остальные его чувства притупились. Когда поле его
зрения начало сужаться, а разум окрасился в цвет крови, последняя мысль улетела
в бездну – и вскоре после этого разум также погас.

«Невозможно.»

ᅠ

— А-А!

Шиден прикрыла уши руками, не справляясь
с вихрем леденящих кровь криков. Несмотря на минимальные настройки
синхронизации, шторм из голосов по-прежнему бушевал в её ушах. Инстинктивно
отключившись от Шина, она крепко стиснула зубы в попытке успокоить сознание. Капитаны
отрядов начали нервно обмениваться вопросами через синхронизацию.

«Что это… вообще было?»

Спустя мгновение растерянности, Шиден
встряхнула головой.

«Так, возьми себя в руки. Нет времени на
подобные вопросы. Что-то определённо произошло.»

Она попыталась вновь подключиться к Шину,
но ничего не получалось. Он либо снял рейд-устройство, либо потерял сознание от
нагрузки… Либо же, о чём она даже думать не хотела, его попросту убило чем-то,
что сейчас произошло.

Если бы что-то случилось с капитаном отряда,
Шином, то его заменит вице-капитан, Райден. Однако он, вероятно, не сможет
объяснить ситуацию доступным языком. А значит…

— Йо, Сео! Что произошло?! Этот
металлолом вновь решил атаковать?!

Она переключила цель синхронизации на
Сео. Каждый из процессоров отряда «Остриё копья» был синхронизирован с
остальными капитанами и вице-капитанами… Подобного поведения и можно было
ожидать от элиты среди элит, служивших в первом районе боевых действий.
Скорость их мышления была очень быстрой, и они быстро сообразили, кто из них
должен сейчас делиться информацией.

— Всем капитанам – передаю сообщение!..
Для начала, возникшие голоса Легиона не являются атакой! Шин пока ни на что не
реагирует, поэтому займите оборону, пока мы не разберёмся в ситуации!

Судя по всему, Сео также не понимает, что
произошло. Казалось, он заметил колебание в своём голосе, потому что на секунду
задержав дыхание, Сео продолжил говорить более сдержанно: — Хотя это всего лишь
моё предположение, но… Думаю, я знаю, что это за голоса.

ᅠ

Сказав это, Сео нахмурился. Он помнил о
них со времён последней битвы в первом районе боевых действий восемьдесят
шестого сектора. В самом начале их путешествия навстречу своей смерти –
специальной разведывательной миссии.

Сражаясь на стороне Шина вот уже почти
три года, он думал, что привык к этому. Однако, даже учитывая минимальный
уровень синхронизации, он не мог не задрожать от страха, услышав наполненный
жаждой крови крик.

От Шина до сих пор не было никакого
ответа.

— Пастух… Если бы их было несколько, и
они одновременно начали вопить, то вышло бы примерно то же самое.

ᅠ

Почувствовав что-то странное, Шиден
решила высказать свои подозрения.

— Постой-ка, я думала, что количество
пастухов ограничено. Что-то около сотни было на территориях Республики… А мы
сейчас явно слышали не одного или двух. Не неси херню! Ощущение, словно ты
сейчас сказал, что каждая машина Легиона в этом месте – это пастух.

— Ага, только вот, возможно, всё так и
есть.

«Но как такое вообще?..»

— …Невозможно.

По её спине пробежал холодок. Её радар
был переполнен вспышками. Циклоп находил приближающихся врагов одного за
другим. Позади них, вместе с леденящим кровь рёвом из-под глубин земли, Легион
начал наступать.

Нет, такого не может быть.

— Не говори мне, что все они пастухи?!..

†

Центральные процессоры Легиона были
созданы по подобию центральной нервной системы крупных млекопитающих, а их
неизменный жизненный цикл был закодирован Империей – его создателем. Пятьдесят
тысяч часов на каждую версию – почти шесть лет. Как только срок их службы подойдёт
к концу, разрушится сама структура их центральных процессоров. Этот своего рода
предохранитель был сделан Империей на случай, если Легион выйдет из-под
контроля.

И когда Империя пала, Легион больше не
имел возможности получать обновления своих версий. Подстёгиваемый приказом
сражаться, ему нужно было найти замену центральному процессору. К счастью,
альтернативу можно было получить очень просто. Впечатляющая даже среди крупных
млекопитающих нейронная сеть.

Человеческий мозг.

Однако Легион мог встретиться с
человечеством лишь на поле боя, а на нём редко когда можно было встретить трупы
без повреждений черепа. Поле боя Республики, что не утруждала себя забором
трупов и даже время от времени посылала отряды на верную смерть, было самым
разграбленным среди всех. Большинство чёрных овец и пастухов были получены
благодаря ведению кампании против Республики. Но сами по себе это были
относительные цифры.

Практически все атаки проводились во
время операции по подавлению. Они не сражались. Они также не совершали самоубийство.
И они даже не были обеспокоены поиском и убийством тех, кого забрал
Таузендфесслер. Самое лёгкое охотничье угодье, где добыча могла только
беспомощно бегать.

Восемьдесят пять административных
секторов Республики Сан-Магнолии.

Они, быть может, и выбросили меньшинство,
«восемьдесят шесть», в восемьдесят шестой сектор, но они всё ещё оставались
передовой страной с населением и территорией, сравнимой с западным континентом.
В результате Легиону удалось разграбить…

ᅠ

…десять миллионов граждан.

†

— …Почему же количество пастухов столь
внезапно возросло? — простонала Лена, удерживая рукой консоль для того, чтобы
не свалиться.

К ней поступало множество отчётов ото
всех отрядов, которые находились под её командованием. Шаблон поведения Легиона
внезапно изменился. Они начали предсказывать направления врага и вставали в
необычные формации, загоняя в угол как солдат Союза, так и опытных «восемьдесят
шесть».

Пастухи. Командующие машинами Легиона – у
них был интеллект, которым обладал человек при жизни. Они всегда противостояли
врагам, но никогда ещё не выдвигались такой огромной группой, словно это были
обычные рядовые войска.

Нет, на самом деле вопрос о том, почему и
каким образом их количество увеличилось, не был первостепенным. Главный вопрос
был таковым – почему именно сейчас? Зачем использовать их в качестве
оборонительных сил и развёртывать только после уничтожения Адмирала и захвата
уже половины сооружения?

— !..

Страх внезапно охватил Лену, и её глаза
широко распахнулись из-за понимания. Она резко подняла голову.

— Штаб «Фрейя» – всем членам группы!

ᅠ

— …ин! Шин! Эй!

Шин наконец пришёл в чувства, услышав
своё имя и почувствовав, как его грубо трясут за плечи.

Алые глаза, до сих пор апатично
смотревшие в пустоту, вновь сфокусировались.

— Райден…

— С возвращением, — сказал Райден и
вздохнул с облегчением.

Вдвоём они находились в кабине
Могильщика. Он и Оборотень были прижаты к толстой стене из бетона, а остальные
члены отряда создали вокруг них оборонительный периметр, расположив
Джаггернауты полукругом.

Сео, Анжу и Крена, находившиеся на краю
этого полукруга, сейчас были посреди яростного сражения. Их оборона была
сделана по принципу «защити или умри», не позволявшая машинам Легиона и
самоходным минам пройти. Позади них находился недееспособный Шин и Райден,
покинувший своего Оборотня.

Линия фронта Легиона теперь состояла
только из пастухов. Их вопли на таком коротком расстоянии гремели в ушах Шина,
а их количество продолжало расти. Стоявшие позади них внезапно вскочили на
ноги, и прямо в тот момент, когда ему показалось, словно мертвецы перестали
что-либо говорить, крик другого человека, находившегося впереди, взорвался в
его сознании – будто ожидая этого, они ринулись вперёд.

Судя по всему, подобное происходило и в
других местах в подземном сооружении. Голоса чёрных овец, воспринимавшиеся как
отдельные группы, теперь сменились голосами пастухов. Шину пришлось отбросить
очевидный для такой ситуации вопрос о том, почему же так произошло.

— …Как долго я был в отключке?

— Менее десяти минут. Мы оттащили Могильщика
сюда и встали в оборону, а я же только открыл кабину… Не очнись ты, я собирался
забрать тебя в Оборотня.

Райден поморщился при мысли о чём-то
столь неприятном.

— Выглядишь… хреново. Можешь двигаться?

Шин протяжно вздохнул. Он уже привык.
Нескончаемые крики всё ещё грозили разорвать на части его разум, а голос
стоявшего прямо перед ним Райдена казался ему слишком далёким, но… Он мог
двигаться.

— …Ага.

— Тогда пытайся следовать за нами, пока
мы выбираемся отсюда… Поступил приказ отступать.

Услышав совершенно неожиданные слова, Шин
с сомнением посмотрел на него.

Отступать? На этом этапе операции? Когда
Вайзел ещё не был уничтожен?

— Отступать?..

ᅠ

— Капитан Ноузен, позвольте вкратце
объяснить ситуацию.

Лене наконец удалось синхронизироваться с
Шином, но стенания призраков обрушивались на неё и ранили подобно лезвию, даже
несмотря на минимальный уровень синхронизации. Она также испытывала
беспокойство за Шина, чьё дыхание было болезненным и вымученным.

— Детали пока ещё не ясны, но вражеские
силы пополнились пастухами… По этой причине мы приостановили продвижение,
сосредоточившись на обороне и отступлении.

— …Если так подумать, то самое простое
объяснение этому заключается в том, что Легион загрузил сюда нейронные сети
пастухов или что-то в этом духе. Количество отличающихся друг от друга голосов
не меняется, но число пастухов растёт, верно?

В ответ на вмешательство в разговор Аннет
Лена покачала головой.

— Оставим анализ на потом… Подкрепление
было развёрнуто после того, как был уничтожен Адмирал – приоритетная цель для
обороны Легиона. К тому же, само по себе такое огромное количество пастухов
является гораздо большей тайной, нежели Адмирал. Получается это…

— Обеспечение секретности… да?

— Да. По этой причине они собираются истребить
вторгнувшиеся силы.

Для Легиона скрыть существование стольких
пастухов было гораздо важнее Адмирала… гораздо важнее завода. Они были
подстёгнуты подёнками, а значит между ними была передача каких-то данных.
Теоретически им были переданы лишь нейронные сети пастухов, но существовала
вероятность того, что это было не всё. Конечно, возможность подтвердить это
была предпочтительна, но уже слишком поздно.

— Мы уничтожили нашу первую цель –
Адмирала. Вайзел же не может менять своего местоположения. Было решено, что вы
выполнили эту миссию и теперь должны немедленно отступить из горячей зоны…
Уходите оттуда как можно скорее.

ᅠ

Прервав синхронизацию с Шином, Лена
продолжила разговор с Аннет.

— Но Аннет, как это вообще возможно?

Подобный трюк с загрузкой посреди
сражения можно было выкинуть из головы; таков уж был их противник. Но каким
образом умножилось количество пастухов? На одного мёртвого человека приходится
один пастух. Они, вероятно, захватили много граждан Республики во время
крупномасштабного наступления, но неужели Легион и вправду собирается
воспользоваться ими, как одноразовыми пешками в этом сражении?

— Я думаю, что та находка – руководство
по удалению мозгов – и есть ответ.

Голос Аннет звучал резковато. Она
находились в Джаггернауте Дастина и говорила так тихо, чтобы он её не услышал.

— На самом деле в отчётах капитана
Ноузена меня всегда кое-что беспокоило. Если центральный процессор пастухов…
Если неповреждённые нейронные сети так ценны, то почему не заняться их
копированием и не сделать весь Легион пастухами?

Лена уже слышала об этом. Количество
пастухов на всех бывших фронтах Республики вместе взятых было что-то около
сотни. Именно столько удалось Легиону собрать неповреждённых мозгов. Однако они
не использовали сами мозги, а копии. У них имелась возможность раздать
множествам машинам копию одной нейронной сети, но они этого не делали. Они
могли размножить чёрных овец, используя вместо неповреждённых нейронных сетей
повреждённые.

— В тех образцах мозгов, что я видела
ранее, был уничтожен гиппокамп. Думаю, в этом и заключается ответ… Можно ли
сохранить рассудок, если прямо перед тобой будет стоять твоя точная копия?
Скорее всего, Легион не смог их скопировать из-за присутствия воспоминаний из
тех времён, когда они ещё были живы.

Личность. Черта, присущая всем людям,
благодаря которой существовали различия между ними и бездушными автономными
убийцами, выпускаемые Вайзелом подобно чёрному дыму из трубы.

— Значит…

— Да, теперь всё иначе. Количество
пастухов будет постоянно умножаться. С этого момента все машины Легиона,
включая чёрных овец, станут разумными.

Вероятно, всё началось с падения
Республики, когда Легион получил в свои руки огромное количество людей.
Неповреждённые мозги более перестали быть редкостью, и теперь они могли
свободно тестировать методы взлома человеческого мозга. Это позволило им
удалить посторонний элемент, называемый личностью, при этом не влияя на их
ценность в роли центральных процессоров.

Даже если Легион мог вести автономные
сражения методами, которые ни одна из стран не могла скопировать, их
когнитивные способности всё равно были ниже, чем у людей. Но теперь эта
единственная слабость была нивелирована. Сильный, непоколебимый Легион, не
знающий об усталости, приобрёл человеческий интеллект даже для рядовых солдат…
У них появилась возможность проводить более сложные операции наравне с
человечеством.

Предполагаемые последствия заставили Лену
дрогнуть; Аннет, вероятно, ничего не сказала по этой же причине. Подобное
определённо было не тем, что процессоры должны были услышать посреди сражения.
Хотя гордые «восемьдесят шесть» всё равно продолжат сражаться, несмотря на
знание ситуации.

Однако, судя по всему, человечество…
всё-таки проиграет Легиону.

ᅠ

— …В общем, суть ты уловил. Следуй за
нами, пока мы будем выбираться отсюда. И не вступай в бой. Оставайся позади
вместе с Егером и будь паинькой.

Шин поморщился после слов Райдена,
забравшегося внутрь Оборотня.

— Не уверен, что это возможно.

Он понимал, что не может избежать участи
обузы, но… учитывая ситуацию…

— Между чёрными овцами и пастухами
большая разница в боевых способностях. Я не могу оставаться в стороне, когда
сила врага так увеличилась.

— …Ты это сейчас серьёзно?

— Я не буду делать что-то безрассудное… И
я не собираюсь здесь умирать.

Шесть месяцев назад или, возможно, ещё до
этого, он бродил по полю боя в поисках смерти, даже не осознавая этого. Но
теперь всё изменилось.

— …

Грубо расчесав короткие волосы, Райден
глубоко вздохнул.

— …В ту же секунду, как станет слишком
горячо, тебя придётся вырубить и вытащить назад. Понял? Это моё право и
ответственность, как вице-капитана. Возражения?

— Никак нет. Но тебе следует поберечь
подобные слова до того дня, когда ты действительно сможешь меня вырубить.

Райден не стал смеяться над превентивным
ударом Шина, вместо этого просто усмехнувшись. Хотя он пытался сдержать
головокружение, грозившее повалить его, Шин внезапно вспомнил кое-что. Это были
слова Фредерики… сказанные шесть месяцев назад.

«…ты должен положиться на тех, кто идёт рядом с
тобой.»

— …Спасибо. Я оставлю командование на
тебя.

Последовала пауза, после которой Райден
улыбнулся.

— Ага. Ну, я бы и не стал слушать твоих
приказов в данный момент. Глядя на твоё нынешнее состояние, ты определённо
где-нибудь напортачишь.

ᅠ

— Сео! Отступаем! Расчисти выход!

— Понял. Ух…

Скашивая ряды Легиона и ища пути к
отходу, его глаза зацепились за одну сцену. Группа самоходных мин в
противоположной стороне не обращала внимания на Джаггернаутов.

— Какого?..

Мины начали лезть за поддерживающую
потолок колонну и взрываться. Полностью бессмысленное самоуничтожение, если их
цель была задеть отряд «Остриё копья».

«Нет…»

В момент осознания по его спине пробежала
дрожь.

«Они хотят похоронить нас вместе с этим местом.»

— Тц. Анжу, Дастин! Огонь фугасными
снарядами по коридору справа! Проход будет там… Сейчас!

Снежная ведьма Анжу отреагировала
моментально, а в следующее мгновение уже и Стрелец Дастина; в указанном
направлении полетели снаряды. Машины Легиона в том месте были взорваны,
разбрасывая повсюду осколки и открывая путь через линию атаки противника.

— Всем членам отряда – за мной! Шин, не
отставай!

Подтвердив краем глаза, что Могильщик
поднялся на ноги, а Оборотень занял позицию позади, Смеющийся лис побежал
вперёд. Он убрал с дороги бросившиеся на него самоходные мины, выкосив тех
пулемётной очередью с близкого расстояния. Муравей попытался зайти сбоку, но
был остановлен отбойником Стрелка. Прикрывая в это время перезаряжавшуюся
Снежную ведьму, Оборотень поливал пространство перед собой пулемётным огнём.

Позади них мины продолжали цепляться за
колонну и самоуничтожаться. Так как в большинстве своём это оружие было
противопехотным, мощность индивидуального взрыва не была высокой. Одна такая
мина не могла пробить даже броню Джаггернаута. Тем не менее повторяющиеся
взрывы постепенно разрушали железобетонную колонну.

Стряхнув Волков, что гнались за ними, они
нырнули в туннели. Внутри не было противников. Как только Оборотень также зашёл
в туннель, колонна в помещении наконец рухнула. Из-за сверхнагрузки остальные
колонны содрогнулись, и потолок обрушился вниз.

Поле боя, на котором они мгновение назад
сражались, было погребено под дождём из осадочных пород. Это была сцена,
лишившая дара речи даже «восемьдесят шесть».

ᅠ

— Итак… Даже самоходные мины теперь
разумны.

Лена горько кивнула головой. Она получила
похожие отчёты от других отрядов. Несколько зон в подземном сооружении
обрушились в результате взрывов, а мины продолжали напирать на колонны,
полностью игнорируя Джаггернауты.

Не обладая интеллектом людей, Легион не
мог осознать причинность этих действий…. Или, скорее, не мог до
этого момента. Самоходные мины поняли, что сбив лишь немногие из колонн,
они могли полностью похоронить поле боя, что было доказательством присутствия
интеллекта.

Самоходные мины, будучи одноразовыми даже
для Легиона, вдруг обрели интеллект.

— С другой же стороны, мы теперь можем
читать их действия… Если цель мин уничтожить сооружение, то они должны будут
выдвинуться в определённом количестве в определённое место. Если разрушить их
маршрут продвижения, то у них более не будет возможности проводить саботаж. Это
означает, что мины будут направлены на уничтожение самых дальних объектов.

Легион, казалось, атаковал нескончаемыми
волнами, но у них был пункт отправления. Погребённые под осадочными породами
коридоры не позволят им продвинуться вперёд.

— Предсказав, в каком порядке они начнут
действовать, у вас появится возможность для отступления. И сделать это не так
уж и трудно.

Смотря на голографический экран, ей
открывался ясный вид на местоположение каждого отряда. Брисингамен сейчас
находился на пятом уровне. Остриё копья отправился на поиски Аннет – восточное
крыло на четвёртом уровне. Она должна была убедиться, что в безопасности
вернуться даже те, кто находится дальше всех от выхода.

— Капитан Ноузен, я понимаю сложность
моей просьбы, но продолжайте следить за передвижением врагов. Если мы хотя бы
просто узнаем, где Легион, – самоходные мины, – то сможем рассчитать, как туда
забросить наши силы.

— Вас понял.

Вскоре после мучительно произнесённого
ответа, на карте вспыхнули точки. Вероятно, он решил, что отправка данных через
канал связи будет быстрее, нежели устным способом. После корректировки
нескольких точек, отклонившихся от вертикальной оси, она осмотрела всё ещё раз
и кивнула.

— Итак, наша задача по уничтожению
производственного объекта Легиона была успешно выполнена. Все развёрнутые
отряды – немедленно начать отступление из горячей зоны.

Затем она глубоко вздохнула.

— Младший лейтенант Митихи, разверните
свой отряд Ликаон в центре первого и второго уровней. Отряд Нордлихт
предоставит взвод отряду Ликаон.

— Будет сделано, мэм!

— Получается лишь половина из нас будет
стоять на защите штаба… Нет, думаю, мы как-нибудь справимся.

Она отправила резервные силы и часть
оборонительных сил для того, чтобы поддерживать маршрут к отступлению отрядов
под землёй. А им, тем временем, нужно ещё поискать выход.

— Всем членам группы, развёрнутых в
подземном сооружении – мы начинаем прокладывать путь к отступлению. Слушайтесь
моих приказов… исполняйте всё безошибочно и без промедлений.

ᅠ

Проходя сквозь кромешную тьму,
четвероногие безголовые скелеты – механические рыцари в бронированных латах –
преданно следовали приказам, переданным похожим на звон серебряного
колокольчика голосом.

— Отряд Молния – к центральному проходу
между четвёртым и пятым уровнями. Брисингамен – докладывайте о приближении…
Отряд Клеймор – развернитесь на своей текущей позиции. Оставайтесь на своих
местах до тех пор, пока не подойдёт отряд Остриё копья.

— Принято. Но оставшиеся боеприпасы для
основного вооружения и пулемётов истощились на двадцать процентов. Мы не сможем
долго выстоять.

— Вас понял!.. У нас также постепенно
кончаются боеприпасы, так что поторопись, кэп!

Пока их приоритетом было уничтожение
Адмирала и Вайзела, Легион распространился по всем направлениям. Согласно
отчёту Шина, часть из оставшихся сил Легиона начали отступать на их территорию
с восточного блока каждого уровня. Они бросили стратегически невыгодные
самоходные мины, чёрных овец с неизменёнными центральными процессорами и требующие
ремонта машины в качестве их защиты. Остальные же силы бросили в центральные
блоки.

— Отряд Брисингамен зачистил центральный
блок четвёртого уровня.

Основа стратегии во время наступления на
вражескую территорию заключалась в попеременном продвижении. Несколько отрядов
поочерёдно двигались вперёд; те, кто остановился, должны были держать оборону
для тех, кто находился впереди. Подобное работало и во время отступления. Отряд
удерживал оборону для сил впереди, пока те не закончат двигаться вперёд и уже
начнут сдерживать врагов.

— Молния соединился с отрядом
Брисингамен. Отряд Остриё копья – оставайтесь на своей позиции, пока Клеймор не
достигнет третьего уровня.

Приходили отчёты о повреждениях.
Боеприпасы для пулемётов полностью истощились. Пока что лёгкие повреждения в
броне. По одному из агрегату нанесён небольшой урон. У другого степень
повреждений дошла до средней отметки. Войска получают ранения и… начинают
умирать. Когда отряды и бронированная пехота соединятся, то они вместе проложат
путь к поверхности. Переход от наступления до отступления дался очень непросто.

— Отряд Ликаон – мы подтвердили
присутствие Волков, лишившихся своей брони для уменьшения своих размеров. Это
позволило им увеличить количество доступных путей, по которым они могут пройти.
Будьте осторожны.

— Вас понял!.. Только я не уверен, что мы
сможем справиться с большим количеством…

— Прекращай ныть, принцесса! Добавилось
всего-то чуть-чуть! Продемонстрируй же нам, что у тебя есть всё необходимое для
выживания!

Это было похоже на шахматы в кромешной
темноте, где каждая сторона пыталась сбить пешки друг у друга.

ᅠ

Пастухи обладали человеческим
интеллектом, поэтому иногда они были способны предугадывать принимаемые решения
людей и разрабатывать контрмеры.

— Райден, остановись! Впереди ещё враг!

В тот момент, когда Райден уже собирался
повернуть на перекрёстке, предупреждение Шина заставило его Оборотня резко
затормозить. Посмотрев в ту сторону, куда он хотел завернуть, Райден увидел
небольшой туннель, в котором прятался массивный силуэт Льва. Лежа в засаде, его
башня была нацелена прямо на них. И поскольку туннели были узкими, у них не
было возможности пройти через него, не попав под линию огня. Победить его в
таких условиях было непростой задачей.

— Лена! Нам нужно изменить маршрут…

— Всё в порядке. Продолжаем двигаться
вперёд.

Когда кое-кто прервал Райдена, рядом с
Оборотнем проскользнул другой Джаггернаут, настаивающий на сохранении
снайперской пушки в качестве вооружения даже в таких стеснённых условиях. На
Джаггернауте была персональная метка с винтовкой и подсоединённым к ней
прицелом.

— Крена?!

— Мы ведь должны поторопиться, так? И я,
к тому же, также беспокоюсь за Шина… Если Лев не способен двигаться, то будет
довольно легко…

Стрелок просто прыгнула на середину
перекрёстка. Лев среагировал – его башня начала шевелиться, но Стрелок оказался
быстрее и выстрел произошёл из положения лёжа. Летя по той же траектории, что и
должен был снаряд из 120-мм танковой башни, 88-мм БОПС устремился вперёд, прямо
в крестообразный промежуток в передней части его брони, обеспечивающий движение
самой башни.

Это место было единственной слабостью в
громоздкой обороне спереди Льва. Не стоит упоминать, что эта слабость не была
тем, куда можно было легко нацелиться на поле боя, где две стороны постоянно
меняли своё местоположение в попытках подбить друг друга.

— …попасть по нему.

Спокойно повернувшись к ним, позади
Стрелка эффектно вспыхнул Лев и взорвался.

ᅠ

— Продолжайте двигаться со своей
скоростью пятнадцать секунд, затем поверните налево на следующем повороте.

Указания привели их в довольно обширное
помещение, похожее на склад. Во тьме не было ни одного источника света. В одном
из углов этого длинного склада, который словно тянулся в бесконечность, лежала
куча чего-то, завёрнутого в ткань.

Осознав, что это было, Райден
инстинктивно закричал: — Фредерика! Закрой «глаза»!

— А-а-а?!..

Однако было уже поздно. Визг девочки
прошёлся через синхронизацию, после чего послышался сильный кашель и её
вырвало.

Огромное пространство заполняли до самого
потолка деформированные скелеты людей, подвергшиеся влажному некрозу*.
Количество исчислялось не сотнями или тысячами, а примерно десятками тысяч… Это
число превышало погибших людей в ходе операции по уничтожению Морфо во время
крупномасштабного наступления. Они лежали перед ними, словно выброшенный мусор.
Судя по всему, Легион видел в них лишь одно.

[П/П: Биологическим языком –
колликвационный некроз]

Скелеты в самом низу были раздавлены под
весом находившихся сверху, превратившись в перемешанную груду трупов. Не было и
намёка на чувство достоинства. Райден отвёл взгляд от трупов, расположенных по
краям – они казались относительно новыми и были лишь частично подвержены
некрозу, в основном сохранив свой первоначальный облик.

Райден понял, зачем Легиону потребовалось
построить базу в этом месте несмотря на то, что недавно ослабленная Республика
была их главной целью для уничтожения. Они просто хотели поскорее разобраться с
новыми трупами. Их было слишком много… Так много, что у них не хватало времени
отнести их в тыл.

Единственное утешение было в том, что эти
люди, вероятно, не были в сознании, когда тех препарировали. Райден встряхнул
головой, попытавшись отогнать мысли, что лезли в его разум. Физическая сила
человека не могла ничего противопоставить даже самоходным минам – самому
простому боевому типу. У Легиона не было никаких причин подавлять
«ингредиенты», лишая тех сознания. И для него не было смысла проявлять жалость.

Захват врага живым на поле боя, где
враждующие стороны искали смерти друг друга, был непростым. Эти трупы – Альбы,
добровольно отказавшиеся от сражения. Однако, думая о деяниях, совершаемых
здесь на протяжении вот уже шести месяцев… Во рту у Райдена остался неприятный
привкус.

Пол под ногами Джаггернаутов был липким
по причине, о которой они предпочли не думать. Наверху этой горы из тел,
практически на самой её вершине, находился скелет, на котором была знакомая
форма в пустынном камуфляже. На другом разложившимся до неузнаваемости трупе
было платье. Ещё один труп. Трупы. Трупы. Много трупов…

Пробегая через них, Райдена охватило
странное чувство отчаяния. Смерть, вместе с принёсшим её Легионом, знали об
истинном равенстве. Угнетатели Республики и угнетённые «восемьдесят шесть» для
Легиона были одним и тем же. Все они были лишь врагами – добываемым ресурсом.
Не существовало никаких различий. Не существовало дискриминации.

Концепция, которую человечество не смогло
достичь даже за тысячи лет, – равенство, – была успешно достигнута бездумными
машинами-убийцами – Легионом… Причём способом, что был слишком ироничным для
человечества.

Вырастившая Райдена старушка однажды
сказала ему, что человечество верит в своё уникальное существование, сделанное
по образу Божьему. И будь это правдой, то человечество, несмотря на приложенные
к его созданию усилия, было бы провальным продуктом.

— …Всё это бессмысленно…

А что именно было бессмысленным? Почему
всё было именно так? Райден и сам не знал ответы, поэтому тихо шептал про себя
так, чтобы его не услышали через парарейд.

ᅠ

— …Значит, нам нужно сделать это до того,
как станет слишком поздно, так?

Железная дверь, ведущая на склад,
приоткрылась; вероятно, произошло это из-за вибраций во время сражения. Сидя
внутри кабины Циклопа, Шиден, начав осмотр склада, вздохнула.

«Так вот почему на поле боя внезапно появились
люди»

На полу лежали почерневшие от сажи и
грязи гуманоидные силуэты. Похожие на стеклянные бусинки серебряные глаза
отражали тусклый свет. Это были люди, а не самоходные мины. Судя по всему,
группа выживших Альб была захвачена во время крупномасштабного наступления. Они
были живы – если им оказать медицинскую помощь, то они, скорее всего, будут
жить и дальше.

Но не более того.

Глаза, уставившиеся в пространство, были,
как и ожидалось, пусты и без признаков здравого рассудка. Глаза тех, кто
поддался безумию.

Рассудок человека может быть на удивление
хрупким. Если один лишит другого солнечного света, нормальной еды, свободы и
достоинства, оставив лишь холод, голод и страх, то сломается даже человек с
по-настоящему сильной волей.

…Она не испытывала жалость по отношению к
ним.

Это были люди, которые отправили
бесчисленное количество «восемьдесят шесть» насмерть, а теперь их постигла та
же участь. Осмотревшись вокруг, она не увидела кого-либо похожего на неё –
никого без серебряных волос и глаз. В отличие от белых свиней, «восемьдесят
шесть» хотя и могли быть захвачены на поле боя, но они предпочли бы покончить с
собой, нежели просто сдаться живым. Или, быть может, они просто поддались числу
белых свиней и для начала решили препарировать именно их.

— …Хмпф.

На экране выбора вооружения она зарядила
своё оружие противопехотными снарядами. Проследив за её взглядом, 88-мм орудие
странно извернулось и зафиксировало цель. На экране появился замок, и Шиден
начала постепенно давить на спусковой триггер.

— …Не, я пас, — пробормотав себе под нос,
она убрала с него палец.

Записи камер с орудий Регинлейва
кодировались и сохранялись в журнал, а так как это был уже не восемьдесят
шестой сектор, где их никто не проверял, процессоры должны были передавать их в
конце каждой миссии.

И хотя она ни капли не чувствовала, что
обязана ему, но в данный момент Шиден была псом армии Союза. Ей придётся
воздержаться от любых действий, которые могли бы повлиять на завышенные чувства
жалости и справедливости её драгоценных хозяев. Союз, в конце концов, ничем не
отличался от Республики; как только они устанут от «восемьдесят шесть», то в
любое время придумают повод и избавятся от них.

— …Что делать будем, Шиден?

— Ничего мы не можем сделать. Их уже не
спасти, — фыркнула Шиден в ответ на апатичный вопрос Шаны.

Легион не использовал этих людей,
вероятно, не из-за того, что у них не хватало времени для удаления стольких
мозгов. Просто они были слишком сломлены, чтобы использовать их в качестве
пастухов. Взять на себя ответственность вернуть всех назад и попытаться
реабилитировать каждого не принесло бы никому хороших результатов.

Она обернулась, и её глаза зацепились за
остатки наполовину обглоданного скелета, выброшенного возле входа. У черепа
отсутствовала часть выше глазниц. У Легиона имелись свалки, куда они свозили
всё, чем они уже воспользовались. Значит была какая-то другая цель, почему их
поместили сюда. Представив себе её, Шиден почувствовала комок в горле.

Он не просто выглядел
наполовину обглоданным.

— …Пойдём, — бросила через плечо Шиден,
повернувшись спиной к участи белых свиней.

ᅠ

Достигнув центрального холла на третьем
уровне, отряд Остриё копья испытывал изнеможение, словно целый день они были на
пробежке. Болезненное дыхание и стенания призраков, передававшиеся через
синхронизацию, заставило Шина поморщиться.

Нагрузка на Шина оказалась слишком
высокой. Сео стал авангардом, и им как-то удалось успешно выйти из сражений, но
дыхание Шина всё более становилось затруднённым.

«Нужно поспешить и добраться до второго уровня»

Как только они перегруппируются с отрядом
Ликаон, – а значит, на их стороне появятся больше союзников, – Остриё копья
будет более уверенным в том, чтобы покинуть это место. Чем больше расстояние
будет между ними и пастухами, тем лучше.

Но вопреки надеждам Райдена, заимствованные
чувства уловили приближающиеся к ним новые вопли. Даже не самые лучшие сенсоры
Джаггернаута уловили впереди противников. И вот, они начали выползать из
каждого выхода и каждого возможного укрытия. Угловатые силуэты самоходных мин,
Муравьи и Волки, а позади них были группы из пастухов и чёрных овец.

Металлический силуэт стоявшего впереди
Волка внезапно издал крик знакомой им девушки.

— Я не хочу умирать.

— КАЙЕ!..

Этот голос.

Голос постепенно стих… только для того,
чтобы на его смену пришёл неизвестный, громоподобный вой.

†

†

Чёрные овцы, созданные из полуразложившихся
мозгов владельца, не обладали первоначальной личностью. Но даже несмотря на
это, Райден и остальные не могли не испытывать эмоций, столкнувшись с чёрными
овцами, воспроизводящих голоса их уже мёртвых товарищей. Они уничтожили бы его
сразу же с надеждой, что это освободит их, даже если бы это была всего лишь
копия. Кайе была для них драгоценным другом.

И сейчас перед их глазами была она –
Кайе.

— Я не хочу умирать.

— Я не хочу умирать.

Кайе было несколько, но они друг за
другом исчезали. Их нейронная сеть была перезаписана незнакомой для них
покойной душой. Хотя это было своего рода освобождение, но этот холод,
посылаемый её в сражение, а затем стирание сразу, как только она становилась не
нужна… Даже сражаясь, она будет уничтожена и стёрта без следа. Даже после
смерти она не будет свободна от судьбы, ожидающей всех «восемьдесят шесть»… И
это сильно бесило.

— Дерьмо!.. — ругнувшись, Райден
растоптал Волка, набросившего на него.

Эта штука больше
не являлась Кайе. Несмотря на измученный механический крик, не имея ни воли, ни
слов, эта штуковина уже не была ею.

В этот момент раздался грохот.
Разрушительное громыхание столкнувшихся друг с другом десятитонных объектов на
большой скорости. Приняв на себя таран Волка, один Джаггернаут был отброшен назад.
Сбоку виднелась персональная места безголового скелета, несущего лопату в
руках.

— Шин?!

ᅠ

Когда Шин осознал, что происходит, было
уже слишком поздно. Взмахнув высокочастотным лезвием, ему не удалось остановить
бросившуюся на него «Кайе», поэтому он попытался сделать небольшой шаг вправо
для уклонения. Лезвие прошло по левой стороне «Кайе», но это ни капельки её не
замедлило. Используя вес и импульс, она навалилась на кабину Могильщика.

— Н-нгх!..

Даже учитывая практически нечеловеческие
рефлексы Шина, тот не смог уклониться от этого. Приняв на себя удар, Могильщик
был отброшен. Будь это ходячим гробом Республики, где кабина едва соединялась с
телом агрегата, эта атака бы разрубила корпус – вместе с процессором внутри –
пополам. Регинлейв же был крепче, поэтому его лишь откинуло назад.

Находясь в воздухе, он увидел круглую
конструкцию, окружённую декоративным серебряным стеклом с причудливым
орнаментом – это был главный спуск, предназначенный для попадания солнечного
света на нижние уровни.

— Ох, нет!..

Положение Могильщика в воздухе было
неустойчивым, чтобы выпустить крюк. Оглушительный стук об укреплённое стекло
прозвучал подобно предсмертной агонии существа. Белая тень падающего фердреса
исчезла в темноте.

ᅠ

Они оба свалились в главный спуск и упали
в зону, соединяющую третий и четвёртый уровни. По какой-то причине она была
сделана в несколько этажей. Вокруг находились шесть спиральных лестниц, а
бесчисленные металлические мостки проходили рядом с декоративным стеклом; всё
вместе это образовывало что-то вроде спиральной структуры ДНК.

Как только Могильщик рухнул вниз, Шин
почувствовал, словно он провалился в бездонную пропасть.

— Тч!..

Толкнув передними конечностями Могильщика
Волка, он воспользовался инерцией и повернулся. Затем он встал на один из
мостиков, разбив стекло. Естественно, он не был построен так, чтобы выдержать
десять тонн Джаггернаута, упавшего на него сверху. Сквозь звук разбитого стекла
прорвался свист оборвавшегося троса, и мостик обрушился.

Почти погасив скорость, Могильщик прыгнул
на следующий мостик. Затем, повторив это действие несколько раз, Шин пропустил
мансардный этаж и приземлился в самом низу спуска.

Заполнявший пространство синий свет
колебался, словно всё это место было под водой. Это был широкий холл, покрытый
плиткой цвета берлинской лазури. Некоторые из разрушенных мостиков диагонально
застряли, а осколки разбитого стекла поблёскивали. В середине холла
располагалась башня, внутри которой щёлкали маховики, напоминая внутренний
механизм часов. Скорее всего, это устройство было для хранения электричества.

У основания башни были сложены
человеческие скелеты и останки механических бабочек, отбрасывающие тени. От
некоторых трупов исходило синее свечение квази-кристалла искусственной нервной
системы – вероятно, это были Кураторы Республики.

Почувствовав дискомфорт в области шеи,
где находилось рейд-устройство, Шин уставился на металлическую тень, стоящую на
некотором расстоянии. Это было всем, что он мог сделать.

— Что ты пытаешься сделать… Кайе?

«Кайе» не двинулась.

Он смог поймать на себе взгляд «Кайе»,
когда та спустилась по стене после его толчка. Одно из лезвий было сломано,
вероятно, вонзившись в стену для замедления падения. Она не получила
повреждений, из-за которых не могла бы двигаться, но всё же «Кайе» просто
стояла на месте, зафиксировав свой оптический сенсор на Могильщике. Хотя она
ясно ощущала присутствие Джаггернаута, – врага, – но всё равно оставалась
неподвижной.

— Я не хочу умирать.

— Притащив меня сюда, что ты пытаешься
мне показать?

— Я не хочу умирать.

«Кайе» не ответила. Чёрные овцы не
обладали человеческим интеллектом. У них не было ни воспоминаний, ни личности
человека. Способность Шина не позволяла ему общаться с Легионом – и даже с
пастухами, у которых частично были сохранены воспоминания и личность человека
при жизни. Между ними не могло быть никакого разговора.

— Я не хочу умирать.

«Кайе», присев, была готова накинуться на
него, словно хищник…

…но не прошло и секунды, как она была
разрезана ровной линией пополам чем-то, что упало прямо на неё.

ᅠ

Она выслушала самый худший отчёт из всех,
которые могла получить.

— Капитан Ноузен что?!

— Да. Его парарейд до сих пор активен, и
я могу услышать звуки сражения, так что он не мёртв и не недееспособен. Однако
судя по шуму его битвы, он не планирует возвращаться.

— …

Лена сильно прикусила губы, похожие на
лепестки цветка. Самоходные мины продолжали уничтожать сооружение, что было
верно и для сражения с Легионом. Попав между ними, Могильщик был изолирован. А
судя по числу врагов в том месте, где он предположительно упал, ситуация у него
практически безнадёжна.

— У нас… нет возможности для спасательной
операции в таких условиях.

— Плохи наши дела, не так ли?

Отряд «Остриё копья» был занят тем, что
препятствовал продвижению по спуску Легиона. Приказав силам пойти искать Шина,
несомненно, обернётся жертвами со стороны тех, кто останется оборонять позиции.
В довершении к этому, Регинлейв – наземное оружие – достаточно плохо справлялся
с атакой по тому, что находилось прямо перед ним.

— В таком случае единственный наш выбор –
ждать возвращения капитана… — сказав это, одна холодная мысль пришла ей в
голову.

«Остриё копья» сейчас находился в
центральном блоке на третьем уровне. «Клеймор» находился в пути и сейчас
взбирался по лестнице, ведущий на этот уровень. «Брисингамен» и «Молния» были в
центральном блоке на четвёртом уровне. К каждому отряду была прикреплена
бронетанковая пехота.

Если они будут ждать возвращения Шина,
каждый из отрядов должен будет усилить оборону в области вокруг спуска. Легион
без малейших колебаний может в случае необходимости пожертвовать своими же
товарищами и обрушить спуск, даже если внутри будут находится их союзные
машины. Из-за этого отрядам придётся защищать спуск, пока в какой-то степени
они не смогут отбить атаку. И хотя они говорили о защите своего товарища, что
на словах звучало красиво, но на бумаге же это означало задержать четыре отряда
внутри зоны боевых действий под угрозой полного уничтожения. В противовес же,
бросив Шина, это даст им возможность в безопасности вытащить всех на
поверхность.

Этот факт лишил Лену дара речи.

Ситуация ещё не дошла до того, чтобы
заставлять её принимать подобные решения. Но что если численность Легиона
превысит предположения? Что если потери в отрядах превысят допустимые значения?
С точки зрения чистой боевой мощи, Шин, без сомнений, был самым ценным среди
всех процессоров. Один единственный человек с высоким боевым потенциалом,
семилетним опытом сражения с Легионом и, что самое главное, способностью
отслеживать голоса Легиона с расстояния.

Но была ли его ценность высока настолько,
чтобы оправдать бесчисленные жертвы? Было ли правильно вообще оценивать чью-то
ценность, основываясь на боевом потенциале? Это был вопрос, который Лена
задавала себе бесчисленное количество раз, будучи Куратором, командующей
«восемьдесят шесть» в безопасности за стеной, и после ставшей известной под
прозвищем кровавой королевы.

Она снова и снова должна была выбирать.
Но после того, как в это уравнение был втянут Шин, её решимость колебалась ещё
больше, чем прежде.

«Возникни такая необходимость, смогу ли я вновь
принять это же решение? Смогу ли я спокойно заявить, что бросаю его, как
бросила бесчисленное количество процессоров до этого?»

Почувствовав колебания Лены, голос
Райдена стал намного холоднее.

— …Лена. Просто чтобы ты знала, мы не
собираемся отступать прежде, чем вернём его.

И этот голос укрепил её решимость.

— Конечно. Я ни за что и никогда без
причины не собираюсь приказывать своим подчинённым бросать кого-то умирать… Но
если возникнет такая необходимость, то повинуйтесь приказам. Беспрекословно.

«Если ситуация будет требовать бросить Шина…
если я увижу в этом необходимость, то сделаю это. Я прикажу это. И я не позволю
кому-либо сделать это за меня. Только я»

— Я – ваш командир… Я не могу спасти
одного солдата ценой жизней множества других солдат.

Процессоры, что всегда находились бок о
бок на поле боя, сталкиваясь лицом к лицу со смертью, никогда не оставляли
своих товарищей. Из-за разделённого между всеми чувства доверия они и могли
балансировать на краю между жизнью и смертью.

Но Лена была командующей. Она находилась
позади в безопасности, командуя всеми так, чтобы гарантировать наилучший исход.
И сама она прямо ни с кем не сражалась. Именно потому, что она могла принимать
решения, обеспечивающие выживания целого отряда, – бессердечные и те, которые
не могли принять товарищи, – у неё было право командовать подчинёнными.

Не находясь на поле боя, и не сражаясь с
кем-либо. Это был путь, который она сама выбрала для себя. И путь, признанный
Шином.

Она почувствовала, как Райден нахмурился.

— Ты и правда собираешься?..

— Не переживай, Райден. Наша королева ни
разу не облажалась и никого напрасно не убила, — прервала его Шиден.

В её тоне голосе не было намёка на улыбку
или веселье. Она искренне произнесла это.

— Некоторые из нас действительно умирали,
и пару раз я задавалась вопросом о том, пыталась ли эта психопатка нарочно
убить нас, но никто не умер напрасно… Как бы там ни было, я могу с уверенностью
заявить, что она всегда отчаянно пыталась минимизировать потери настолько,
насколько это было вообще возможно. Разве не по этой причине ты и малыш Бог
Смерти следовали приказам какого-то незнакомца за стенами два года назад?
Приказам того, кого вы никогда не видели?

Райден на мгновение замолчал.

— Ага… думаю, это так.

— Так и думала. А сейчас давай-ка там, не
расслабляйся.

Закрыв глаза, Лена ничего не сказала.

— Спасибо вам огромное, младший лейтенант
Иида, старший лейтенант Шуга.

«За доверие мне в ситуации, когда я могу лишь
командовать вами, находясь в безопасности»

— Всем членам вторгнувшихся отрядов –
развернитесь в вашей текущих позициях и защитите главный спуск любой ценой…
Защитите вашего Бога Смерти ценой своих жизней.

[[image:/storage/reader-images/b61b92ab8b52fedda6697a069cf3258b08d7b6d1.jpg]]
В момент, когда разделённая пополам
«Кайе» шумно грохнулась на землю, способность Шина уловила вопль впереди него.

Но только вопль и ничего более.

— ?!..

На главном экране перед ним ничего не
было. Несмотря на пассивную радиолокацию, радар также ничего не показывал. Но
чувство, отличающееся от имеющихся у человека пяти других, уловило
искусственную жажду убийства, что заставило его потянуть на себя рычаг
управления. Могильщик отшатнулся назад, а в следующее мгновение в то место, где
он стоял, пронёсся зловещий свист ветра. Лежащий на полу осколок стекла
дрогнул, словно что-то ступило на него.

Вопль всё не утихал, отталкиваясь от
стены позади Могильщика. Когда он понял, где находится источник этого голоса,
нечто вновь прыгнуло на башню. Вращение шестерёнок поколебалось два раза,
прежде чем он забрался на самую вершину.

«Как быстро!..»

Шин переключил радар в активное
состояние, но тот всё ещё ничего не находил. Невидимый как визуально, так и для
радаров, оно двигалось с головокружительной скоростью, оставляя позади даже
высокоманёвренный Джаггернаут. Запрыгнув наверх, оно вновь спрыгнуло вниз для
удара.

Враг всё ещё был невидим. Нет… Явление
было довольно тяжело заметить, если не сфокусироваться на этом, но в воздухе
было видно какое-то колебание подобно искажению от жара… Словно развевающиеся в
тусклом свете крылья бабочек. Проследив за необъяснимым воплем, он
сосредоточился на этом колебании… и вонзил в это место высокочастотное лезвие,
рассекая тепловую дымку, едва заметную даже на близком расстоянии.

Этот клинок был способен разрубить
композитную броню Динозавра, словно масло, однако в этот раз вибрация была
прервана вибрацией с другой стороны; противоположные
вектора от двух лезвий и корпуса врага заставили
отбить эту атаку. Пронзительный скрежет металла пронёсся по воздуху.

Получив удар сверху, Могильщик был
отброшен назад. В то же время неизвестный тип Легиона взмыл в воздух по
параболе. Шин всё ещё не видел его. Хотя он был перед ним, но его не
существовало на любом из экранов. Эта машина не была защитного типа или
камуфляжного, что можно было бы рассмотреть, приложив определённые усилия.
Проследив за невидимой траекторией падения, Шин надавил на спусковой триггер
своей 88-мм пушки.

Она была заряжена фугасными
противотанковыми снарядами. Он также настроил взрыватель на таймер, а не на
взрыв после столкновения. Против невидимого врага не было никакого смысла
использовать автоматический прицел. Вручную прицелившись, снаряд рассёк воздух,
а таймер сработал спустя секунду после того, как он приблизился к вражеской
единице. Это не было прямым попаданием. У Шина и не было намерения попасть по
нему. Однако…

…Если предположения Шина правильны, то
его камуфляж будет снят в результате взрыва.

Ударные волны, чья скорость была около
восьми тысяч метров в секунду, были в форме сферы, а прямо за ними неслось
испепеляющее пламя. Затем, как и ожидалось, дымка от жара была развеяна.
Ударные волны, способные погнуть металлические пластины, были лишь побочным
эффектом от взрыва, но они разорвали навес, окружающий врага. Поглощённые
языками чёрно-оранжевого пламени, серебряные обломки свалились с него.

Он приземлился в месте, окружённым
серебряными осколками. Однако эти осколки вновь взмахнули своими крыльями и
поднялись в воздух, в то же время полыхая. Это была стайка бабочек – маленьких
настолько, что одна могла уместиться на ладони. Легион, способный отражать все
виды электронных волн и света – подёнки.

Шин и представить себе не мог, что их
можно использовать подобным образом.

Теперь уничтожение отряда «Фаланга» было
объяснимым. Глаза не могли увидеть, радары не могли засечь, а так как Легион
передвигался бесшумно, то и аудио сенсоры не могли обнаружить его.
Единственное, что могло бы его засечь, был сенсор, улавливающий вибрации,
который фиксировал передвижение по земле, но его одного не было достаточно для
того, чтобы полностью полагаться на него в бою. Кроме Шина, способного слышать
стенания Легиона, никто не мог прорваться через его оптический камуфляж.

Шин впервые посмотрел на врага, когда тот
прошёл через пламя. В напряжённый разум Шина пришла мысль, что оно похоже на
какое-то животное. В высоту оно было чуть менее двух метров и стояло на четырёх
лапах. На голове, похожую на звериную, пара оптических сенсоров сверкнули синим
светом. У него не было какого-либо огнестрельного оружия, вроде пулемётов,
ракетных установок или танковых башен; вместо этого виднелась лишь пара чёрных
металлических конечностей, напоминающих звериную гриву, простирающихся по всей
длине его тела.

За все семь лет сражений с Легионом Шин
не видел ничего похожего. Вероятно, новый тип. Исходя из формы и движений, это
была высокоманёвренная машина, превосходящая даже Джаггернауты. Его стенания
слышались, как неразборчивый механический лепет. Оно не было чёрной овцой или
же пастухом. Машина Легиона с простым интеллектом дрона, который уже давно
должен был превысить свой жизненный цикл.

Зафиксировав взгляд на своём оппоненте,
Шин вновь синхронизировался.

— …Полковник.

— …ШИН! Ты в порядке? Какова ситуация?!

— Вступил в сражение с врагом… Я
столкнулся с тем, что уничтожило отряд «Фаланга».

Он почувствовал, как у Лены перехватило
дыхание. Не давая ей времени что-либо сказать, он сразу же продолжил.

— Истина, скрытая за той атакой, такова,
что он использует оптический камуфляж подёнков. Обманывает он не только
оптические сенсоры, но и радар. Под этим камуфляжем находится новый тип Легиона,
использующий что-то вроде высокочастотных лезвий для атак. Исходя из формы и
движений, его манёвренность выше, чем у Джаггернаута… Как только у меня
появится дополнительная информация, то я сразу же её передам.

Никто не мог сказать, когда их сражение
возобновится, поэтому он хотел передать всю информацию, какую только мог. В
конце концов…

— Я постараюсь передать данные по
сражению… Но если я не вернусь…

Если он проиграет… умрёт и не вернётся…

ᅠ

Быть может, из-за падения его
рейд-устройство сломалось, но по какой-то причине через синхронизацию
передавался шум.

— Но если я не вернусь…

Дыхание Шина было неровным и тяжелым,
словно он постоянно испытывал боль. Для него, возможно, было чем-то
естественным думать о том, что он не сможет вернуться, но даже зная об этом,
Лена ответила ему.

— Принято, Шин. Но я не позволю тебе
закончить это предложение.

ᅠ

Голос Лены не дрогнул.

— Ты передашь собранную информацию о
новом типе Легиона лично мне в руки. И я не приму любой другой метод… Это
приказ, Могильщик. Выполняйте его, несмотря ни на что.

Глаза Шина на мгновение широко
раскрылись, но затем на его губах взыграла лёгкая улыбка.

— …Вас понял, Куратор Один.

ᅠ

Находясь внутри командирской машины на
поверхности, где не было никаких противников в округе, Лена пристально смотрела
через главный экран на сражение внизу – два механических оружия столкнулись в
яростной битве, пытаясь убить друг друга.

— Штаб «Фрейя» – всем членам группы.

[[image:/storage/reader-images/1df03eeb3c625d4e88d3595461b2fd109c4df159.png]]
Похожий на звон серебряного колокольчика
голос отдал приказ в тот самый момент, когда двое вступили в смертельную
схватку.

†

Даже если он и пообещал вернуться любой
ценой, Шин осознал, насколько в действительности ужасной была ситуация, в
которой он оказался. Автоматическая система прицеливания не могла поспеть за
ним. Подвеска его Джаггернаута скрипела в попытках выполнения абсурдных
манёвров, которые Легион заставлял его выполнять. В довершении, он подвергал
себя постоянными скачками от внезапного ускорения и торможения, из-за чего его
нервная система находилась в состоянии усиленной концентрации, что давила на
тело Шина.

Высокоманёвренная машина же перемещалась
свободно от одной стены спуска к другой. Поражённый его скоростью, прицел будто
пьяно танцевал на главном экране, в это же время он уклонялся от лезвий Легиона
и пытался провести атаку практически на бессознательном уровне, что было
гораздо ближе к рефлексам. Это были полностью автоматические движения, а также
предчувствие, рождённое благодаря воинским инстинктам подобно программам,
выгравированных в его теле.

Но высокоманёвренная машина была быстрее.
Длинная металлическая линия подле его спины была поднята. Взмахнув ею
горизонтально, бесчисленное количество шестерёнок на ней заскрежетали в тот
момент, когда они начали быстро вращаться.

Высокочастотное лезвие прошлось по нему,
отправив переднюю левую конечность в воздух, разрубив её пополам. Шин без
промедлений полностью избавился от этой конечности, воспользовавшись шансом
выстрелить кинетической энергией по противнику. Высокоманёвренная машина без
особых усилий отскочила в сторону. Подпрыгнув наверх, он ступил на натянутый
трос с грацией, неподражаемой для Джаггернаута. Его скорость и лёгкость нельзя
было ни с чем сравнить.

Манёвренность, превзошедшая созданные для
высокоманёвренных сражений Джаггернаутов, не говоря уже о Шине,
специализирующимся на ближнем бое и обороне…

Этот тип Легиона был первым и
единственной машиной для убийства, полностью лишённой влияния со стороны
человека.

Люди сами по себе были слабы, когда дело
касалось атак и внезапных ускорений, а скорость их реакции была ограничена.
Имея в качестве пилота хрупкое человеческое тело, это накладывало определённые
ограничения на манёвренность мобильного оружия. Однако у беспилотных оружий
таких ограничений не было. Пока технология позволяет, его скорость и манёвренность
могла быть на высочайшем уровне.

Похоже, до сих пор центральные процессоры
Легиона могли вести сражения лишь на определённой скорости, но теперь эти оковы
спали. Исследовав человеческий мозг, они, судя по всему, разработали
продвинутый искусственный интеллект, превосходящий человеческий.

Столкнувшись с ним, Шин постепенно
выбрасывал из разума всё, что не имело какое-либо значения в битве. Его красные
глаза не видели ничего, кроме врага. Он более не слышал ни единого звука, кроме
воплей этой высокоманёвренной машины. Даже измученные крики собственного тела
он отбросил в самый далёкий уголок своего сознания. То же самое касалось и его
долга – вернуться с информацией, выжить и жить дальше.

Всё это одно за другим исчезало. Ненужное
чувство долга, его желания, стремления и мысли – всё то, что не приносило
пользы в битве, было безжалостно выкинуто. Мысль же о том, что эта схватка была
ужасающей, ушла самой первой.

Он переключил автоматический прицел в
ручной режим. Выпущенный фугасный противотанковый снаряд взорвался.
Высокоманёвренная машина прыгнула в сторону, уклоняясь от разлетевшихся
осколков. Сгруппировавшись, он приземлился и приготовился прыгнуть на
Могильщика.

Наблюдая за его движениями, Шин во второй
раз дёрнул за спусковой триггер.

Фугасный противотанковый снаряд с
установленным режимом взрыва на минимальной дистанции взорвался в воздухе между
ними двумя. Расстояние было достаточно опасное и подвергало Могильщика риску
быть поражённым ударными волнами и осколками, однако именно по этой причине высокоманёвренный
тип не мог предсказать действия Шина. Взорвавшись на гораздо меньшем
расстоянии, чем раньше, осколки устремились прямо на машину Легиона. Но тот
лишь согнул своё тело, уменьшая его площадь, из-за чего осколки вонзились
только в переднюю броню.

«…Так оно и от этого уклониться может?», – прошептал Шин про себя.

Алые глаза, в которых отражался главный
экран, постепенно становились стеклянными – в них теперь была та же
искусственность, что и у оптического сенсора.

ᅠ

Лена была соединена с дуэлью лишь с
помощью звуков, так что она могла лишь частично уловить происходящее. Шин,
скорее всего, полностью сосредоточился на противнике перед ним, так что больше
не осознавал её присутствие.

То же самое было в случае с Реем – во
время сражения с почившим братом, ассимилированным Легионом. Голос Лены тогда
не достиг его… Ни один из голосов его не достигал. Часть её понимала, что это
было вполне ожидаемо. Легион был сильнее людей, а для того, чтобы сражаться с
ним, необходимо было ослабить привязь, называемую «человечность».

Но в действительности ли это было
приемлемо? В отличие от Легиона, не знающих усталости убийц, людей война
истощала. Она ранила их, мучила и оставляла шрамы. Их разум и тело будут
кричать в знак протеста, отвергая сражения. Люди не предназначены для ведения
войн. Человечество на фундаментальном уровне не годилось для этого.

И всё же, несмотря на это, Шин – и другие
«восемьдесят шесть» – забывали о том, что боль и страх должны присутствовать,
из-за чего они превращались в тех, кто знал лишь войну.

Подобное заставляло Лену чувствовать
ужасающее одиночество и бояться этого. Страх, что они становились такими же
механическими призраками, против которых сражались. Они словно теряли
человечность и однажды не смогут вернуть её.

И это… пугало.

— …Молю, вернись назад, — неосознанно
сорвалось с её уст эта молитва.

Но эти слова до него всё равно не дошли.
Будучи в этом состоянии, Шин даже не мог осознать присутствие девушки. И всё
же…

— Пожалуйста… вернись ко мне. Чего бы это
ни стоило.

ᅠ

На него обрушился удар, от которого
невозможно было уклониться; правое высокочастотное лезвие сломалось у
основания, не выдержав нагрузки.

— Тц!..

Оба его лезвия сломались и то же самое
произошло и с броней на передних конечностях, потеряв также работоспособность
крюков. Шин не знал, как ему заблокировать направленное на него другое лезвие.
Но несмотря на это, он, игнорируя нескончаемые предупреждения от подвески,
заставил Могильщика прыгнуть. Передняя правая нога Могильщика попала под удар,
прервав попытку Шина уклониться – нога была срезана, а из неё начал сыпаться
дождь из искр, словно кровь из вен.

Половина секционной конечности взмыла в
воздух, тогда как Могильщик, потеряв баланс, рухнул на землю. Поле зрения было
окрашено в красный из-за крови, а Шин смотрел за тем, как высокоманёвренная
машина приближалась к нему.

И вдруг он услышал чей-то голос, похожий
на звон серебряного колокольчика.

— …Молю, вернись назад.

— Пожалуйста… вернись ко мне. Чего бы это
ни стоило.

Лена.

— ?!..

У него это заняло всего мгновение, но когда
он осознал произошедшее, у него перехватило дыхание.

Только что он… Лену… и приказ, который
она вверила ему…

Он что, полностью забыл об этом?..

Несмотря на испытываемый шок, его тело
автоматически навело 88-мм башню в сторону приближающегося Легиона. В момент,
когда Шин нажал на спусковой триггер, высокоманёвренный тип прекратил движение
и прыгнул в воздух, уйдя с линии огня и избегая взрыва.

Затем Шин подтянул изуродованную
конечность Могильщика назад и отступил. Находясь в воздухе, противник не мог
его атаковать, и Шин в это время укрылся за обломками мансардного этажа.
Подобно бессильному насекомому, он забился в пространство между самим этажом и
лестницей. Отбросив все сомнения и опасения, он вновь обратил своё внимание на
противника. Сейчас не время для старых привычек.

Ему было велено вернуться назад любой
ценой.

Однако его положение было слишком
неблагоприятным. Он потерял всё своё вооружение, кроме основного. Его
манёвренность также была скошена. Могильщик был подвержен серьёзному ущербу, а
в башне осталось лишь три снаряда.

«…Если я собираюсь выбраться отсюда, мне
необходимо бросить кубик»

ᅠ

Сражение Лены также продолжалось.

— Полковник! Появились результаты осмотра
карты! Подтверждаю их статус!

Она едва не сказала ему оставить это на
потом, но вовремя остановилась. Отряд «Фаланга», вероятно, попал в засаду из-за
несоответствий на карте. Они не могли позволить себе вновь совершить эту
ошибку.

— Отправьте её на третий дополнительный
экран… А?!

Самое большое расхождение можно было
обнаружить сразу же, так как она была отмечена на карте красным цветом. Среди
всех мест, в зоне прямо под главным спуском, соединяющей третий и четвёртый
уровень, – там, где сейчас Шин сражался с высокоманёвренным типом Легиона, –
имелось открытое пространство, не отображённое на карте.

Семь спусков, проходящие через подземные
станции вокзала Шарите, были построены с учётом проникновения солнечного света
на нижние уровни. Поскольку сами спуски были выполнены в форме пологой спирали,
сверху донизу внутри них были смонтированы зеркальные панели. Солнечный свет,
преломляясь от зеркал, будет направлен вниз каждого спуска.

И там было пространство для установки
этих зеркальных панелей. Естественно, это не была одна большая панель, но много
маленьких, достаточных для того, чтобы заполнить главный спуск диаметром в
двадцать метров. И их можно было устанавливать вертикально… Даже Динозавр,
пусть и преодолев трудности, мог пройти через это пространство. И, конечно же,
так как оно было сделано с учётом прохода обслуживающего персонала, по нему
также могли пройти самоходные мины.

— !..

Должна ли она послать туда силы? Нет. Она
уже говорила об этом Райдену. Ни один из отрядов не может позволить себе
разделиться. К тому же, зона для установки панелей была доступна и для Легиона.
Даже если они помчаться туда, потребуется какое-то время для взятия контроля
над этим местом…

Её беспорядочные метания вдруг
прекратились.

Будь это так, почему Легион не трогал
этот спуск? Все силы сейчас были развёрнуты вокруг него, и если Легион обвалит
спуск прямо сейчас, они не только справятся с Шином, сражающимся внутри, но и
погребут под собой все силы.

Тогда почему они этого не делают? Почему
их битва вообще длилась так долго? Адмирал и Вайзел на четвёртом и пятом
уровнях уже были погребены под землёй и песком, а Легион противостоял силам
Лены лишь с помощью самоходных мин, отремонтированными легковесным классом
машин и пастухами, что были массово созданы.

У Легиона никогда не было цели мстить,
независимо от уничтоженных союзников. Как только потери достигали
установленного предела, те просто прекращали сражаться и отступали. Арьергард
уже выполнил задачу по сохранению секретности, потери с их стороны лишь
увеличивались, но Легион всё равно продолжал наступать на спуск.

«Почему?!..»

Вскоре после мысленного вопроса Лена
получила ответ.

«Всё дело в Шине»

Легион отправлялся на «охоту за головами»
для того, чтобы их центральные процессоры продолжили работать даже после
истечения жизненного цикла. Они всё время находились в поисках недавно умерших
или же ещё живых. Теперь, когда они запаслись нужным количеством мозгов для
усиления их рядовых войск, если они и будут искать кого-то, то это должна быть
элита из элит, способная в одиночку изменить ход битвы.

Она не знала, владел ли Легион
информацией о его способности слышать их голоса, но феноменальных боевых
навыков уже было достаточно для поисков именно его. И, быть может, это было
лишь совпадением, но новая машина Легиона была высокоманёвренного типа. Шин,
специализирующийся на ближнем бое, был бы идеальным дополняющим элементом.

Если её догадка верна…

— Младший лейтенант Ория, младший
лейтенант Иида. Временно бросьте точку 47 на седьмом маршруте и точку 23 на
четвёртом.

— ХА?!

— Бросить… Мы разве не защищали это место
для того, чтобы они не самоуничтожились, обрушив всё это сооружение на нас,
Ваше Величество?!

— Нет. Самоходные мины вряд ли станут
самоуничтожаться в этих позициях, так что поторопитесь.

Будь её предположения ошибочны,
разрушение этих мест не вызовет обвала. Спустя несколько секунду неуверенных
ответов последовали удивляющие отчёты. Самоходные мины не стали
самоуничтожаться в этих позициях. Они даже не ставили в приоритет приблизиться
к позициям, вместо этого бросившись догонять Джаггернаутов.

— Задача оставшихся сил Легиона – не
взорвать главный спуск, а проникнуть внутрь и устранить всех противников. Мы
можем этим воспользоваться. Усильте оборону вокруг входа в главный спуск, и
оставшиеся силы должны будут начать контрнаступление.

Украдкой поглядывая в сторону, в её поле
зрения попала Фредерика, слегка кивнувшая головой. Теперь, когда Шин был
сосредоточен на сражении с высокоманёвренной машиной, им нужно было положиться
на её способность, какие бы у неё не были ограничения.

Легион выходил на «охоту за головами»
лишь когда позволяла ситуация. Когда их положение усугублялось, то они начинали
следовать своими непоколебимыми инстинктами – перейти в наступление и
уничтожить врага любой ценой. А значит, прежде чем это произойдёт…

— Мы изменим наш подход до того, как они
успеют среагировать… Уничтожить оставшиеся силы Легиона!

†

В тот момент, когда он опустился на дно
главного спуска в погоне за врагом, прячущегося в тени лестницы, оптический
сенсор высокоманёвренной машины уловил вспышку от выстрела. Враг ожидал его
приземления для идеальной пальбы. Три фугасных противотанковых снаряда,
выпущенных в три разные точки с решительностью прикончить свою цель,
последовательно взорвались с разницей в долю секунды. Превратившись в три линии
огня, прорываясь сквозь темноту, и двигаясь со сверхбыстрой скоростью, за
которой не мог поспеть этот высокоманёвренный тип Легиона.

Однако…

Шаблон этой атаки уже несколько раз за
эту битву повторялся. Этого было вполне достаточно для того, чтобы
высокоманёвренная машина – новый тип Легиона с продвинутыми возможностями к
обучению – предсказала его действия. Только приземлившись, он тут же уклонился
от вражеского огня небольшим движением в сторону. Стремительный след от
кумулятивной струи жалко пронёсся мимо высокоманёвренной машины, а осколки снаряда
лишь слабо поцарапали броню.

Возникший в результате огонь и чёрный дым
иронично послужил для сокрытия его от врага. Именно поэтому он увернулся от
выстрела, лишь минимально сдвинувшись в сторону. Отпрыгни он достаточно далеко,
враг тут же обнаружил, что снаряды не нанесли ему ущерб. Однако так как сейчас
его скрывало пламя, враг не мог никак узнать о его состоянии.

Дым быстро распространился по подземному
полю боя. Вскоре он был подхвачен ветром, генерируемый системой вентиляции,
оставшейся активной в этом сооружении. Прежде чем дым рассеялся,
высокоманёвренный класс прыгнул вперёд, прорываясь через слабую завесу чёрного
дыма.

Это не была скорость, на которую могла бы
среагировать человеческая реакция.

Красный оптический сенсор цели повернулся
на него. Но это было всем, что он смог сделать. Острое чёрное лезвие вонзилось
в перламутровую броню цвета кости.

†

Получив приказ контратаковать,
Джаггернауты, словно освобождённые от цепей охотничьи собаки, безжалостно
ворвались в ряды Легиона.

— …Младший лейтенант Кроу – направьте
второй и третий взвод отряда «Молния» вперёд; пусть истребляют противников на
пути.

— Вас понял, полковник Миризе.

— Это Райден. Позиция теперь наша! Куда
дальше, Лена?

— У нас есть что-то около десяти секунд.
Мы уже видим следующих противников, так что направление нам не нужно.

— Вас поняла. Старший лейтенант Шуга – в
обход через точку 12 и атака следующего вражеского отряда.

В этот момент одна из целей синхронизации
была резко оборвана. И это не был один из отрядов под её командованием. Лишь
одного человека не хватало.

— Шин?..

†

Высокоманёвренная машина пробила нижнюю
часть фюзеляжа. Исходя из показаний сенсоров, это был источник тепла агрегата –
его силовая установка. Вибрация на лезвии была остановлена; вытащив своё лезвие
из врага, тот тяжело рухнул на землю.

Он осторожно приблизился к лежащему
неподвижно Регинлейву; его сенсоры оставались неподвижны. Тело не двигалось.
Никакой передачи электроэнергии. Температура источника питания постепенно
падала. Наконец, температура достигла состояния, когда агрегат не сможет
немедленно включиться, и постепенно продолжала падать.

У высокоманёвренного типа не было
личности, поэтому он не испытывал какого-либо восторга от победы над своим
противников. Он спокойно отчитался первой региональной сети об успешном
подавлении ценного враждебного элемента.

Он избежал блокирование вражеской кабины,
вместо этого повредив подвеску. Человеческое тело внутри, быть может, и было
хрупким, но его жизненные показатели должны быть в норме. Высокоманёвренный тип
был способен учитывать и такие особенности.

Направив оптический сенсор на выступ,
служащий, вероятно, рычагом для открытия кабины, он направил наконечник своего
лезвия на него… Но та не поддалась. Механизм замка всё ещё функционировал.
Вновь активировав вибрацию на лезвии, он срезал замок, заставив кабину
распахнуться.

†

Посмотрев вниз, он увидел открывшуюся
кабину Могильщика.

«Попался»

Спрятавшись за обломками, Шин направил
прицел штурмовой винтовки на заднюю часть брони высокоманёвренной машины, что
сейчас пыталась заглянуть в кабину. За исключением Муравьёв, специализирующихся
на обнаружении, сенсоры Легиона были достаточно слабыми. Сделав ставку на это,
Шин выбежал из кабины под прикрытием взрыва фугасных снарядов и дыма, после
чего спрятался в обломках мансардного этажа. У высокоманёвренной машины не было
того, что напоминало композитный сенсор, что в определённой степени сыграло в
пользу Шина.

Пилотам фердресов предоставляли винтовку
калибра 7.62 мм в качестве оружия для самообороны в том случае, если их
агрегаты становились недееспособны. У неё не было никакого лазерного наведения,
а лишь два примитивных прицела – над дулом и над основным корпусом оружия. По
этой же причине система управления огнём Легиона, обычно засекавшая и
предупреждающая о лазерном наведении, не обнаружила его штурмовую винтовку.
Переводчик огня был установлен в режим автоматической стрельбы, а первый патрон
уже находился в патроннике.

Шин нажал на курок.

На высокоманёвренную машину обрушился
шквал из бронебойных пуль калибра 7.62 со скоростью семь сотен выстрелов в
минуту. Винтовочные пули обладали достаточной мощностью для того, чтобы
отрывать конечности человека, но не были столь эффективны против брони. Даже
легкобронированные Муравьи отражали выстрелы, если стрельба проводилась в
переднюю броню.

Однако не со всех сторон броня была
одинаково толстой. Бронированное орудие, которое предположительно должно было
сталкиваться лицом к лицу с противником, имело слабую броню со всех других
сторон, кроме переда. Например, снизу, сверху… или же сзади.

Особенно это касалось тех орудий, что
специализировались на высокоманёвренных сражений – достаточно лёгких, чтобы
держаться на тросе и уклоняться от осколков снаряда. Вдобавок к этому, ранее
осколки уже попадали в его заднюю часть брони, создав трещину.

Винтовочные пули, летящие выше скорости
звука, дождём обрушились на высокоманёвренную машину сзади; прямо по трещине,
как и было запланировано. Разрушенная броня спала, словно кожа ящерицы, и в
открытую область вонзились пули с сердечником из вольфрама, проникая в каркас
и, отрикошетив, попадали прямо в двигательную и управляющую системы.

Шину казалось, что он слышал беззвучный
крик, сотрясающий воздух.

Магазин из тридцати патронов опустел за
три секунды. Как только последний патрон залетел в патронник, он сразу же вынул
магазин и зарядил новый, продолжив обстрел. Тактическая перезарядка. Эта
техника перезарядки не давала противнику времени, которое затрачивается на
досылании следующего патрона в патронник.

Отдача от автоматической стрельбы из
полноценной винтовки ударила по плечу. Подавив дёргающийся ствол, он продолжил
стрелять. И после шести секунд, казавшихся вечностью…

Высокоманёвренная машина, пошатываясь,
повернулась передом к нему, а его броня и конечности дрожали.

†

†

Оборотень стукнул отбойником последнего
Муравья, а выстрел дробью Циклопа снёс груду самоходных мин.

— Чисто!

Все враги рядом со спуском были
уничтожены. Осталось лишь пойти в главный спуск… и помочь в последнем сражении.

Но слабый звук, эхом отдававшийся между
ударами отбойника и выстрелами дробью, так и остался незамеченным.

ᅠ

Высокоманёвренная машина повернулась к
нему лицом, изогнув тело подобно пантере, готовящейся наброситься на свою
жертву. Вытащив опустошённый магазин, Шин вставил следующий. Дополнительное
действие, не занявшее и секунды, но за это долгое мгновение Шин осознал.

Враг был быстрее. Застрелить того в
момент, когда Легион убьёт его, было самым лучшим развитием событий, на которое
он мог надеяться. И даже зная это, его палец продолжил давить на курок. И
вдруг…

…металлический лязг, настолько тихий, что
его невозможно было услышать, донёсся до него. Ракетная установка, спрятанная в
разбросанных по разным углам обломках «Кайе», внезапно вспыхнула и взорвалась.
Нескончаемый грохот от сражения в спуске, скорее всего, заставили ударник
упасть, а после и вовсе активировать взрыватель, оставаясь незамеченным ни
человеком, ни машиной во время их яростной битвы.

Снаряды взорвались внутри ствола.
Разрушенный фюзеляж в ответ на это также взорвался. Вспышка света заполонила
глубины спуска, служа прелюдией для ударных волн. Яркий свет, превосходящий
даже взрыв кумулятивного снаряда, отразился от зеркальных панелей,
установленных в спуске.

Вспышка ослепительного света заполонила
тёмное дно спуска. Для тех, кто использовал оптическую информацию для
восприятия мира, столь яркий свет ничем не отличался от кромешной тьмы. Из-за
этого света, попадающий в оптический сенсор, высокоманёвренная машина потеряла
Шина из виду.

С другой же стороны Шин, подчинившись
животным инстинктам, закрыл глаза. Он также не мог увидеть высокоманёвренную
машину перед собой, но между ними существовала огромная разница. Этот тип
Легиона вступил в сражение лишь сегодня. Шин, однако, сражался на протяжении
вот уже семи лет.

Верно.

ᅠ

Ключевое различие было во времени,
которое они провели на поле боя – боевом опыте.

ᅠ

Высокоманёвренная машина застыла, не в
состоянии правильно определить последующие свои действия в этой непредсказуемой
ситуации. Но Шин просто нажал на курок. С закрытыми глазами. Даже если он не
видел, его способность слышать голоса призраков давала ему местоположение
врага. А благодаря семилетнему опыту обращения с штурмовой винтовкой, его
прицел не дрогнул на таком расстоянии, хоть Шин ничего и не видел.

На какое-то мгновение ему показалось, что
он видел улыбающуюся девушку с чёрными волосами Ориентов, собранных в конский
хвост*.

[П/П: Кайе, если кто забыл её внешность]

Штурмовая винтовка стреляла; её рёв
отзывался от стен спуска. Из темноты под закрытыми веками Шин услышал, как что-то
содрогнулось – слишком лёгкое, будь это Легион, и слишком тяжёлое, будь это
любое другое живое существо.

†

†

Хотя он рефлекторно закрыл глаза, но
сетчатка всё ещё не оправилась от вспышки. Его зрение до сих пор не
восстановилось. Прищурив глаза, ноющие от острой боли, Шин вытащил пистолет из
кобуры. Смятая высокоманёвренная машина лежала на земле, а её внутренности
тлели цветом пламени. Но неразборчивые механические стенания не пропали. Оно не
двигалось, но и не было окончательно уничтожено.

Легион был слишком грозным противником,
чтобы смотреть на него сверху вниз даже после нанесённого ущерба. Держа в руке
винтовку, перегревшуюся от быстрой стрельбы и без боеприпасов, Шин подошёл к
нему и остановился в нескольких шагах от места, до куда могли бы дотянуться его
лезвия. Пистолет был точно нацелен на высокоманёвренную машину.

Именно в этот момент из пулевых отверстий
начали исходить серебряные лучи света. Этим светом являлись жидкие микромашины.
Жизнь и нервная система Легиона кипела, будучи жидкостью, вырываясь из раны
подобно крови. Затем она яростно хлынула из машины, словно гейзер.

Осторожно отступив в сторону, Шин заметил
фигуру, всплывшую из-под обломков, и поднявшуюся в воздух, будто бросая вызов
законам гравитации. Словно бутон цветка, распустившийся в мгновение ока, или
бабочка, вылупившейся из кокона, голова фигуры откинулась назад, как бы смотря
на небеса.

Верно – голова.

Длинные волосы струились в темноте
подобно чистому ручью. Выступающий лоб, кроткие глаза, стройный нос, тонкие
губы и заострённый подбородок. Контур обнажённого тела до самой груди отчётливо
говорил о принадлежности к женскому полу. Однако каждая часть тела имела также
металлический блеск. Тело внезапно вынырнуло из жидких микромашин.

Веки дрогнули и открылись. Смотря в
пространство своими серебряными глазами, стройная фигура дёрнулась. Странный
взгляд, который, казалось, ни на чём не фокусировался, заставил Шина
содрогнуться от необъяснимого испуга. У Легиона не было глазных яблок, поэтому
они никогда не могли сфокусировать на чём-то свой взгляд.

Выглядело как человек, но им не являлось.

И словно для донесения сообщения, что оно
не было неуклюжим механическим монстром, но чем-то более зловещим и
неизвестным, губы начали шевелиться.

ᅠ

Н А Й Д И ᅠ М Е Н Я

ᅠ

[[image:/storage/reader-images/80a70f77e869cdc0cb7ed2c991f4620801c44753.jpg]]
У этой штуки не было ничего похожего на
голосовые связки, поэтому и голоса тоже не было, но движения губ беззвучно
формировали слова. Глаза не были на чём-то сфокусированы и были нечеловечными –
зрачок и белок был окрашен в серебряный цвет. И всё же, они были сделаны
наподобие человеческих.

Хотя для Шина этот момент, казалось,
длился вечно, но на самом деле прошло всего несколько секунд. Женское лицо
внезапно растаяло, а после жидкие микромашины беззвучно превратились в частички
света, унесённые ветром подобно семенам садового бальзамина. Частички вдруг на
мгновение застыли в воздухе, а затем вновь изменили форму на стаю серебряных
бабочек – достаточно маленьких, чтобы одна из них помещалась в ладонь.

Они взмахивали своими тонкими, хрупкими,
похожими на бумагу, крылышками, длина которых была несколько велика для
настоящих бабочек. Серебряные крылья плыли по ветру, кружась по спирали, словно
рисуя узор галактики, постепенно исчезая наверху главного спуска.

— Какого?..

«Оно сбежало»

Он понял это с помощью своей способности,
которая улавливала вопль высокоманёвренной машины откуда-то издалека,
смешиваясь с отступающим Легионом.

«Оно бросило свою разрушенную оболочку и унесло
за собой центральный процессор?..»

Думая именно в этом направлении, всё
вставало на свои места. Зайдя достаточно далеко в подобных размышлениях, не
будет преувеличением сказать, что истинная форма Легиона – это жидкие
микромашины, составляющие его центральный процессор. Будучи в жидком состоянии,
им можно было придать абсолютно любую форму… Например, человеческие нейронные
сети, кардинально отличающиеся от первоначальных центральных процессоров. Его
брат, обратившийся в Динозавра, мог преобразовывать жидкие микромашины в
бесчисленные человеческие руки.

Система – программа – на фундаментальном
уровне представляет собой совокупность неисчислимого количества модулей, так
что разбор и повторная сборка не должна быть невозможной. Однако взять
человеческий мозг, разобрать его на части, собрать его вновь и вернуть туда,
где он был – это не та идея, которая могла бы прийти в разум человека.

«Не человеческий разум, да?..»

Искусственный интеллект, предназначенный
для ведения боя, вероятно, не видел в этом никакого безумия. Шин осознал, что в
некоторой степени может понять беспокойство Лены. Легион постоянно учился и
совершенствовался для того, чтобы повысить эффективность в бою. Пастухи обладали
человеческим разумом, но иногда их нелогичное поведение показывало, что раньше
они были людьми, как это происходило с Реем и Кирией.

Но воспоминания тех пастухов, что были
созданы массовым производством, были удалены. Та высокоманёвренная машина, обладающая
интеллектом, только основанным на человеческом мозге, – но не на каком-то
определённом, – изначально была лишена воспоминаний. Если в результате
отсечения этих воспоминаний… появилась нечеловеческая, эффективная,
специализирующаяся исключительно в сражениях, высокоманёвренная машина… И если
Шин, продолжающий забывать о вверенных ему желаниях, становясь такой же военной
машиной, что и Легион…

Как сказала однажды Фредерика, человек –
это результат кровного родства и связей индивидуума с землёй. Шин ни разу не
думал о том, что нужно усвоить эти слова. Он никогда не желал вернуть себе то,
что потерял во время войны. Но, возможно, те, кто в итоге вернулся к нему… те,
кто протягивает ему руку… Быть может, забота об этих связях будет правильным
решением.

Таковы были мысли Шина.

ᅠ

Он уже подумал связаться с Леной и
сказать об окончании битвы, как понял, что обронил своё рейд-устройство в
какой-то момент. Вернувшись к Могильщику, он порылся в кабине и, найдя его,
начал синхронизацию.

— …Шин! Ты в порядке?!

— Вроде.

— Слава Богу!..

Лена с облегчением вздохнула. Фредерика
на заднем плане что-то также говорила, но её пронзительно-высокий голос слишком
резал слух.

— Лена, у меня просьба, — произнёс он,
поморщившись от нескончаемой какофонии.

— Что такое?

Видимо, по голосу она поняла, насколько
плохо ему сейчас было. Услышав напряжённый голос, похожий на звон серебряного
колокольчика, Шин почувствовал себя ещё более жалким.

— Не могла бы послать кого-то забрать
меня?.. Не то чтобы я был ранен, но двинуться не могу.

Легион, скорее всего, уже отступил, судя
по утихающим воплям пастухов. Шин должен был почувствовать себя лучше, но как
только напряжение покинуло его тело, всё стало только хуже. Белый шум напал на
его чувства, и чем сильнее это становилось, тем тяжелее ему было устоять на
ногах.

Прислонившись к броне Могильщика, он
почувствовал облегчённую улыбку Лены.

— Да. Если это всё, то я пошлю кого-то
прямо…

Но перед тем, как она успела закончить
фразу, он услышал знакомые голоса и приближающиеся шаги. Исходили они из разных
мест – из прямоугольного отверстия, служившим выходом на тот же этаж, и из
спуска появились два покрытых пылью Джаггернаута. Обе кабины распахнулись в
одно и то же время, после чего оттуда выглянули два знакомых лица.

— Йо. Давненько не видел тебя в такой
жопе, — сказал Райден, стоя рядом со спуском.

Его агрегат был в достаточно плохом
состоянии; оба пулемёта были утеряны.

— Я слышала, что тебе нужен кто-то, чтобы
подвести, а, малыш Бог Смерти? И на ком же ты хочешь прокатиться: на оборотне
или же принцессе-циклопе?

Шиден ухмыльнулась и сверкнула клыками,
подперев бронёй подбородок.

На задворках туманного сознания Шин
подумал, что оба эти варианта звучали паршиво.

----------

Эпилог. Ранен в бою

Привычка этого человека заставлять других
писать бумажные отчёты в Союзе, где нормой считались электронные документы, а
также делать это в основном ради издевательства, была одной из причин, почему
Грета не выносила этого богомола – командира.

— …Упомянутый ранее новый тип Легиона с
этого момента относится к высокоманёвренному классу… И будет называться
Фениксом.

Сидя за длинным столом, заваленным
бумагами, начальник штаба, казалось, ликовал.

— Вдобавок, разумный Легион массового
производства будут называться Гончими… Новый бессмертный тип, покрытый
оптическим камуфляжем… и рыбёшка, ставшая разумной. Похоже, нам придётся вновь
пересмотреть основу нашей стратегии. Ну что за гемор.

— И ещё у нас теперь есть Легион,
строящий человеческие фермы и заполняющий склады скелетами. Наш отдел по
сохранению психического здоровья будет теперь очень занят, не так ли?

В ответ на её взгляд, начальник штаба
виновато поднял руки.

— Прости-прости, не смотри на меня так. Я
ни за что бы не отправил их на эту миссию, знай я об этом с самого начала.

Быть может, они и считались элитой по
сравнению с войсками Союза, но «восемьдесят шесть» всё ещё были детьми – и те
пятеро, спасённые в самом начале, ясно давали понять, что их разум был в
определённой степени хрупок.

Психика человека зависела от ранних
воспоминаний жизни, когда к нему проявляли любовь. Поэтому «восемьдесят шесть»,
у которых отняли семьи, лишили достоинства и отринули их существование ещё до
того, как те достигли подросткового возраста, повзрослели без прочной основы.
Необходимость выживания на поле боя требовало от них стать сильными и,
возможно, они из-за этого и казались заточенными мечами, но в то же время
лезвия были чрезвычайно хрупкими.

Грета не сводила стального взгляда с
начальника штаба, который повернулся на стуле.

— Ладно, ладно, я понял. Я организую им
отпуск. Может, на горячие источники? Не хочешь присоединиться к моему осмотру
этого места?

— Это ты так беспечно приглашаешь меня на
свидание? Ты головой часом не стукнулся?

Начальник штаба, не сказав ни слова,
просто пожал плечами, когда его помощник вытащил из груды бумаг на столе
путеводитель по достопримечательностям, а после вышел из кабинета. Смотря вслед
уходящему помощнику, начальник штаба вновь заговорил.

— …Грета. Есть кое-что, что меня уже
довольно давно беспокоит.

Тон его голоса стал искренним. Грета
взглянула в его чёрные глаза, сверкнувшие мудростью.

— Каким образом… они додумались
ассимилировать человеческие нейронные сети?

Грета нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду?

— Как машинам, функциональность которых
ограничена лишь уничтожением всего живого, пришла идея ассимилировать что-то, а
затем истреблять живых так, чтобы они становились их частью?

Когда он упомянул об этом, это
действительно показалось странным. Люди размышляли благодаря мозгу и были
самыми развитыми существами среди всех млекопитающих. Всему учили в средней
школе, но подобное не было какой-то очевидностью, до которой можно было бы
прийти самостоятельно. Поговаривали, что в прошлом люди вообще думали, что
находящийся в черепе мягкий орган был что-то вроде бесполезного органа, производящего
мокроту.

В таком случае, как машины, чьи нейронные
сети отличались даже составом, смогли прийти к таким решениям?

— Услышав переданное сообщение капитану
Ноузену, я задумался и решил разобраться. Зелен Биркенбаум – создательница
Легиона. Гениальный исследователь – она улучшила модель искусственного
интеллекта, разработанного в Объединённом королевстве, – модель Марианны, –
когда та была выпущена в публичный доступ и в одиночку разработала систему
управления Легиона.

— Но я думала, что она не дожила до
момента, когда Легион, в разработку которого она вложила сердце и душу, был
окончательно доработан. Она ведь скончалась от болезни незадолго до первого
выпуска Муравьёв.

— Она не оставила тела после себя.

Лицо Греты застыло от шока.

— …Что?

— Нет никакого свидетельства о её смерти
или же записи о похоронах. Есть, конечно, вероятность, что они были потеряны во
время переворота, ещё до того, как правительство было свергнуто. Но учитывая,
что даже её мать не видела останки, дело становится очень странным.

— …

— Я также получил отчёт от Объединённого
королевства насчёт командующего, с которым им пришлось столкнуться. Его
название – Безжалостная королева. В большинстве своём командующие машины
представляют собой Динозавров, но конкретно этот случай – Муравей. Причём один
из первой серии, с ранних этапов войны. И эта модель, насколько нам известно,
не должна уже работать.

Для Легиона неповреждённые нейронные сети
были ценной наградой. По крайней мере, так было до сих пор. По этой причине
пастухи в основном были Динозаврами – наиболее тяжёлые и приспособленные к
обороне. Конечно же, были и исключения вроде Морфо и Адмирала, но ещё не было
задокументированных случаев использования настолько хрупкой единицы – Муравья.

И это была единственная машина Легиона,
разработанная до смерти его создателя.

— И что же, куда она, по-твоему, пропала?

†

— …Насчет майора Пенроуз…

После собрания людей, ответственных за
каждую дивизию в ударной группе, в конференц-зале остались только Лена, Аннет и
Шин. Первым заговорившим был Шин.

— Я всё время пытался вспомнить и этим
утром, кажется, наконец что-то получилось.

— Потрясающе же! Рада за тебя.

Отложив в сторону терминал, Лена слегка
хлопнула в ладоши, тогда как лицо Аннет приняло испуганное выражение
осуждённого, ожидающего вердикта суда. Выражение лица Шина, однако, показывало,
словно ему было несколько некомфортно.

— Ты была… кем-то больше, чем просто
оживлённой девочкой… скорее, ты была маленьким монстром.

«А?»

— Ты брала любую палку и начинала ею
размахивать. Ты прыгала в каждую лужу и начинала разбрасывать грязь. Ты
ненавидела прятаться, когда мы играли в прятки, но когда водила ты, то тратила
целый день на поиски только для того, чтобы зареветь после окончания игры.

— …Шин?

— Ты постоянно утверждала, что любишь
делать сладости, и давала мне их в большом количестве, но большинство были
просто несъедобными. Если так подумать, то это одна из причин, по которой я
невзлюбил сладости.

— О, а эта её часть не изменилась и по
сей день.

Хотя теперь она могла иногда выдавать
что-то вкусное, так что, вероятно, прогресс всё же был.

Или нет.

— Ты ошибалась не в чём-то простом, вроде
добавления слишком много сахара или соли. Иногда нужно было всего лишь
растопить шоколад, но каким-то образом он у тебя становился фиолетовым. И
насколько я слышал, ты заставляла отца пробовать твои поделки, и однажды он
свалился в обморок, из-за чего я понятия не имел о том, что мне нужно делать
после того, как их ты притаскивала уже мне. А, и ещё…

Говоря это протяжным тоном, который никто
бы не ожидал от него, Шин прямо смотрел на Аннет.

— …Ты об этом, вероятно, не знала, но
твоя мама приходила после того, как ты давала мне сладости, забирала их и
давала мне то, что сделала уже она. И они были вполне нормальными и вкусными.

— УГХ, неважно!.. Нет, постой, постой.
Какого чёрта?!

Аннет вскочила на ноги, уронив при этом
на пол устройство, проецирующее электронные документы.

— Я тут сижу и просто слушаю тебя, а ты
просто продолжаешь болтать о своём! Ты дрался на палках-мечах и возился в грязи
так же, как и я. А когда мы играли в прятки, то ты всегда прятался в совершенно
безумных местах – вроде вершины самого высокого дерева в зарослях поблизости!
Это было просто ужасно! К тому же я знала о том, что ты плакал, когда твой брат
отчитывал тебя позже!

Мгновение паузы, и взгляд Шина чуть
дрогнул.

— …Не припомню этого.

— Лжец, ты замешкался в начале!

Её крик эхом разносился по
конференц-залу; пока Аннет тяжело дышала, её плечи поднимались и опускались.
Внезапно её лицо исказилось от вспышки эмоций.

— Эй, что за дела? Ты что, специально
заговорил об этом? Не мог вспомнить что-либо получше, чёрт бы тебя побрал?!..

То, что Аннет хотела, чтобы он вспомнил,
– то, за что она хотела извиниться, – не было таким тривиальным и столь глупым,
как эти воспоминания.

— Ничего не могу поделать с этим… Как бы
то ни было, мы ведь всегда спорили подобным образом.

— Дурак! — выкрикнув это слово, будто
желая вбить его ему в голову, Аннет выбежала из конференц-зала.

Смотря на её уход с обеспокоенным
выражением лица, Шин головой указал на выход.

— Не могла бы…

— Да, конечно. Тогда я пойду.

ᅠ

К счастью, Аннет ушла не так далеко. Она
встала посередине коридорного перекрёстка и облокотилась на стену. На её лице
можно было прочитать подавленное настроение.

— …Всё в порядке. Он не помнит нашу
последнюю ссору, — проворчала она, не глядя на приближающуюся Лену. — То, что я
не спасла Шина, мучает меня до сих пор, но хотя бы его это не беспокоит. Почему
вообще что-то столь бессмысленное осталось у него в воспоминаниях? Но всё
нормально… Ему уже не нужно вспоминать. Не на этом этапе.

Даже если бы это означало, что она
никогда не сможет извиниться. Даже если они более не вернуться к тому, что было
ранее.

— В конечном итоге, я действовала,
основываясь на собственных ошибочных представлениях ребёнка. Будто мои
отношения с другом детства… Будто тот маленький мир никогда не претерпит
изменений. Так что если он вспомнит что-либо ещё, всё нормально, будь это даже
что-то бессмысленное.

Аннет искоса посмотрела на Лену.

— К примеру, как я однажды сказала, что мы
поженимся, как повзрослеем.

— А?

Лена уставилась на неё, а с её уст слетел
странный визг. Аннет внезапно усмехнулась. Лена впервые увидела на её лице это
яркое, беззаботное выражение.

— Шучу. Но будь это правдой… Шин всегда
был тугодумом, когда речь заходила об этом. К тому же, в том же отряде, что и
он, служат уже достаточно долгое время девушки. Его могут выхватить из твоих
рук, если не будешь настойчива.

— А-Аннет?!..

Лена начала в панике оглядываться, что в
коридоре никого не было, а Аннет дьявольски улыбнулась.

ᅠ

— Постарайся изо всех сил.

ᅠ

Лена не была глупой, чтобы не понять
способ Аннет разорвать давнюю привязанность; это было её прощание с первой
любовью юности.

— …Спасибо, Аннет.

— Не за что. А теперь, марш работать!
Тактический командир не может вот так бросать свои войска. Разве ты не
послужишь хорошим примером?

Естественно, она также не была слепа,
чтобы не заметить попытки Аннет отвести взгляд, словно та просила оставить её
одну ненадолго.

— Спасибо… И прости.

ᅠ

Быть может, он ждал её возвращения,
потому что Шин один сидел в пустом конференц-зале. Информационный терминал был
включён, отображая новости, пока он сидел и что-то писал. Не смотря в её
направлении, он обратился к ней: — Нет никаких проблем, если я воспользуюсь
этим залом, пока его никто не зарезервировал? Мне нужно написать ещё пару
отчётов, а в кабинете достаточно шумно.

— Конечно…

Процессорам предоставили общий кабинет,
но так как с ними до этого обращались, как с «беспилотниками», и они не
оканчивали школу, у «восемьдесят шесть» не сформировалась привычка тихо сидеть
за столом. Вдобавок, они были слишком энергичны. В результате в кабинете было
относительно… вернее, очень шумно. Посмотрев же на это с другой стороны, там
всегда было весело работать, но он был совершенно не подходящим, если кто-то
хотел сосредоточиться на бумажной работе.

— Ну как, привык уже писать отчёты?

— ?

— Возвращаясь в восемьдесят шестой
сектор, твои отчёты о битвах и патрулях всегда были в полном беспорядке.

Его Кураторы до Лены никогда не утруждали
себя чтением отчётов, и у Шина не было необходимости в патрулях, так что их
содержание всегда было наполнено чем-то произвольным и бессмысленным. Словно её
слова заставили его вспомнить об этом, он криво улыбнулся.

— Выбора у меня особо и нет. Полковник
Вензель более сурова в подобных вещах.

— Правда? Похоже, мне тоже надо быть
более суровой по отношению к тебе.

— …Пощади, прошу.

Лена ухмыльнулась, услышав недовольство в
его голосе. Но затем она решила задать ему волнующий её вопрос. Неужели он?..

— На самом деле ты просто… тактично
обошёлся с Аннет?

Для того чтобы избавить её от уз – вины.
Возможно, он всё вспомнил, но предпочёл упомянуть лишь о тривиальных
воспоминаниях…

— Нет.

Но Шин ответил отрицанием.

— Я действительно мало чего помню. Как я
и говорил, мы часто ссорились друг с другом, так что, возможно, именно из-за
этого ссоры не производили на меня особого впечатления.

Его слова сильно контрастировали с
глубиной шрама Аннет, оставленного виной.

— Я пока не могу чётко вспомнить её лицо…
Хотя, быть может, у меня просто не было свободного времени после операции,
чтобы обдумать всё.

Лена обеспокоенно склонила голову набок.

— …Уверен, что тебе не нужно подольше
отдохнуть? После операции тебе было настолько плохо, что ты пролежал в кровати
несколько дней.

Без сомнений, таково было влияние
внезапного увеличения количества пастухов массового производства – гончих. Даже
если видимых симптомов, например, озноба, не наблюдалось, после операции он
несколько дней провёл в основном во сне. Медицинский отряд присматривал за ним,
а затем он получил разрешение вернуться к обязанностям, однако…

— Вскоре я привыкну. Со мной было тоже
самое, когда я впервые услышал Легион.

— …

Существовала одна вещь, которую она
поняла. В независимости от того, что Шин говорил, будто с ним всё в порядке,
ему нельзя было полностью доверять в этом вопросе. У него была привычка
изнашивать свой организм… даже не осознавая этого.

Голос новостного репортажа, показываемого
на голографическом экране, разорвал тишину, воцарившуюся между ними.

— Мы получили обновление информации об операции
по возвращению северных административных секторов Республики.

Взглянув на экран, Шин протянул руку к
сенсору, установленному на краю стола. Он хотел либо переключить канал, либо же
просто выключить, но Лена остановила его. К сожалению, Отбеливатели продолжили
свои деяния ровно до тех пор, пока «восемьдесят шесть» не покинули базу.
Критиковать их, похоже, было бессмысленно.

Новости давали чёткое представление о
военной ситуации. Текущая линия фронта, какие конкретно сектора были отвоёваны,
потери и количество уничтоженных врагов. Также велось обсуждение человеческих
образцов, найденных в подземке Шарите – хотя некоторая истина была всё-таки
скрыта, отчёт был в большинстве своём точным. По крайне мере, они не делали
попыток сфальсифицировать текущее положение.

— …Помимо этого, в сражении за вокзал Шарите
участвовала ударная группа «восемьдесят шесть», состоящая из детей-солдат,
которых приютили из бывшей Республики Сан-Магнолии. Так называемые «восемьдесят
шесть»…

Лена приятно удивилась тому, что новости
показывали такие подробности. Говорили не только о достижениях, но и о людях,
которые получили их. Республика никогда не делала этого. Вероятно, именно так
должно всё происходить…

Репортаж продолжился и началось
объяснения касательно «восемьдесят шесть». Там говорилось о пяти солдат, что
были ещё детьми, спасённых на западном фронте. О ужасных гонениях со стороны их
родины. О том, что после падения Республики бесчисленное количество других
детей попали в такие же условия.

А затем речь зашла о том, как эти дети
взяли на себя задачу спасти их бывшую родину. О том, что это произошло по их
собственной воле.

— …А?

О том, что они поклялись в верности своей
новой стране во имя благородного милосердия. О том, как эти герои-солдаты,
будучи ещё детьми, отдавали тела за справедливость Союза и за спасения родины,
что терзала их.

— Что?..

История была наполнена трагичностью,
возвышенностью и безукоризненностью. Печальная, но в то же время миленькая
сказка, заставившая любого пролить слёзы, разгневаться и задрожать от чувства
восхищения. История, призванная вызывать изысканную симпатию, в которой можно
утонуть; её подавали со слезами, а украшали эмоциями.

— Ч-что это такое?.. Что всё это
значит?..

Наверняка она могла сказать лишь одно –
такого отношения ни Шин, сидящий прямо перед ней, ни Райден, Сео, Крена, Анжу,
Шиден или кто-либо ещё из «восемьдесят шесть», которых она знала, не жаждали.

Обращение к ним, как к несчастным детям,
было тем, что эти гордые люди больше всего ненавидели!..

Однако в противовес возмущению Лены, Шин
безразлично хмыкнул.

— Подобные передачи ведутся ещё с
крупномасштабного наступления. Они относятся к нам так, словно мы заслужили
милосердия, с того самого дня, как они спасли нас, а с ухудшением военной
обстановки это только усиливалось… Если они будут жалеть нас и ощущать
праведный гнев по отношению к Республике за ее поступки, то они просто будут
чувствовать себя превосходящими и более справедливыми. И дело лишь в этом.

Союз с трудом понимал, насколько эта
ситуация похоже на ту, что произошла одиннадцать лет назад. Потерпев
сокрушительное поражение от Легиона, граждане Республики смотрели на
«восемьдесят шесть», как на выход из-за своей неудачи. Они просто поменяли одну
форму дискриминации на другую.

Он взглянул на Лену, трясущуюся от гнева,
вопросительно наклонив голову, словно невинный монстр – прямо как тогда, когда
они прогуливались по улицам Либерте-эт-Эгалите.

— …Неужели здесь есть что-то, из-за чего
можно было бы разозлиться?

— Разумеется! Ты не сражался лишь ради
того, чтобы снизу тебя подпирали какой-то трагичной историей! Чтобы на тебя
смотрели свысока, как на несчастного ребёнка! Разве не так?..

Потеряв все силы, Лена опустила голову.
Всё было так, словно…

— Разве ты ничего не чувствуешь?.. Разве
ты не расстроен из-за отношения к тебе в том месте, где тебя спасли?

— …Не то чтобы.

Его голос, казалось, был наполнен
истинной безразличностью. Она также подумала, что он может посчитать её
раздражающей из-за того, что слишком много зацикливается на этом.

— Неприятно – да, признаю, но после всего
произошедшего жалость и презрения для нас одинаковы… Разве я не говорил об
этом? Союз – не утопия. Эта страна, состоящая из людей, точно также, как и
Республика.

Его губы расплылись в чёрствой улыбке.
Одинокая, покорная и по какой-то причине облегчённая.

— Люди одинаковы везде, независимо от
того, куда пойдёшь. И с этим ничего нельзя сделать.

Эта перекошенная улыбка… пылала холодной
яростью и презрения. Те же эмоции у «восемьдесят шесть» в восемьдесят шестом секторе
были направлены на белых свиней.

— Шин… этот мир прекрасен?

Услышав этот внезапный вопрос, его
выражение лица приняло озадаченный вид.

— О чём…

— Этот мир добр? Это хорошее место?.. А
что насчёт людей? Они прекрасны? Добры? Они хорошие?

Его стройное лицо, изначально
демонстрирующее замешательство, постепенно отбрасывало все эмоции, пока Лена
продолжала осыпать его вопросами. Совершенно не обращая на это внимание, она
продолжала.

— Этот мир… Люди… Ты можешь научиться
любить их?

Ответа не было.

— Понятно… Нет, теперь всё встало на свои
места.

Мир для них не был прекрасным. Нет, быть
может, он и был, но уж точно не добрым. Люди не были добрыми или же хорошими.
Они определённо не были прекрасными. Ограничивалось это не только Республикой.
Подобное было верно и для Союза… Для всех людей. «Восемьдесят шесть»
практически полностью отреклись от человеческого мира, считая его жестоким и
убогим… и, прежде всего, безнадёжным.

— Не то чтобы ты не мог вспомнить своё
детство. Ты просто не желаешь вспоминать. Так ты
будешь продолжать думать, что тех вещей, которые у тебя отняли, просто
изначально не существовало. Так ты будешь продолжать верить в то, что все люди
достойны презрения.

«Восемьдесят шесть» были подвергнуты
жестоким гонениям – они были выброшены на смертельное поле боя, а в процессе от
них было отколото слишком многое. Их семьи, имена, свобода, достоинство. Но по
мере заточки лезвия злобы, что слой за слоем стачивался, они также отбросили
своё прошлое ради сохранения своей гордости. Они должны были стереть
привязанность, доброту, теплоту, радость и воспоминания о людях, которые давали
им всё это.

Если бы они вспомнили обо всём, то стали
бы ненавидеть.

То, как они потеряли радость. То, что
изначально люди были хорошими. То, что это была истинная форма человечества…
Они возненавидят мир перед их глазами, потому что в нём ничего из этого не
было. Возненавидят и в конечном итоге станут такими же презренными, как и весь
остальной мир. Они опустятся до ненависти к угнетателям, потеряв свою последнюю
гордость, считая при этом, что такова истинная природа каждого человека.

И тех нескольких добрых людей, которых
они повстречают на своём пути – тех, кто будет протягивать им руку помощи, они
окрестят исключением из правил, что пытались защитить мир и людей от отчаяния.

Вот почему они ничего не чувствовали.
Никакого презрения. Никакой пощады. Ни к людям, ни к миру. У них не было более
надежд на добрую волю или справедливость. Не принимая даже лучик надежды…

Шин до этого дня всё
ещё не мог ответить на её вопрос о том, что бы он хотел сделать. Он
всего лишь отражал желания Лены. Он не мог сказать, что он хочет для себя. Он
лишь сделал вид, что пытается вспомнить. Но он никогда
и не пытался взглянуть в лицо своему прошлому.

— Ты… Вы все, быть может, и вышли за
пределы восемьдесят шестого сектора. Но на самом деле вы заперты в нём. Вы всё
ещё находитесь в плену у Республики. Из-за нас… белых свиней.

Они забывали обо всём, чтобы не
возненавидеть других.

Они должны были всё отбросить, чтобы
защитить свою гордость.

И это касается даже ощущения от того, что
они у них отняли что-то ценное.

По этой причине Шин и остальные
«восемьдесят шесть» оставались такими же, как в восемьдесят шестом секторе.
Цепляясь за последние крупицы гордости, они никогда не оглядывались назад на
то, что им пришлось отбросить ради неё. Прямо как в случае, когда они мчались
по полю боя навстречу своей смерти, запечатанные людской злобой… по восемьдесят
шестому сектору, где весь мир был их врагом. Не имея счастья прошлого, на
которое можно было бы оглянуться, они не могли представить себе счастье в
будущем.

Они выжили и обрели свободу. Но теперь им
предстояло отбросить силу для того, чтобы представить себе счастье, что их
может ждать впереди. Отбросить силу просто для того, чтобы пожелать этого.

Шин смотрел на Лену молча и без эмоций.
Её слова, скорее всего, никак не находили в нём отклика. Тень какой-то хищной
птицы отобразилась в окне. Тень её крыльев попала в зал, словно демонстрируя
пропасть между ними.

Она думала, что стоит на том же поле боя,
что и они. Что она наконец догнала их и будет сражаться на одной с ними
стороне. Но это было не так. Они, возможно, будут участвовать в одних и тех же
сражениях на том же поле боя… Но она видела этот мир иначе – её виденье
кардинально отличалось от их собственного восприятия.

«Я – гражданка Республики. Стороны, которая
обокрала их и общипывала. Поэтому говорить нечто подобное, возможно, будет
ужасно высокомерным. Но несмотря на это…»

— И из-за этого мне… очень грустно.

Одинокая слеза скатилась по её мягкой
белой щеке.

ᅠ

ᅠ

Республика – враг.

Оставленные деяниями Республики шрамы у
«восемьдесят шесть», укоренившееся отчаяние, обращённое к этому миру. Для меня
– и, скорее всего, для них – всё это является самым злейшим врагом.

— Владилена Миризе, «Мемуары»

----------

Послесловие автора

Музыка, используемая во время написания
послесловия: MAN WITH A MISSION - Raise Your Flag.

Материалы:

1) «Железнодорожный коридор» за авторством
Хироки Токугавы

2) «Прозрачные образцы» – работы Иори Томиты

[П/П: Первое у нас яп. литература, а
второе… Описать сложно, так что вот пример его работы. Примерно так выглядели
головы людей в цилиндрах в одной из глав]

[[image:/storage/reader-images/1eae7a7edbe978ec5b133531a70d7a8a677a133a.jpg]]
Отряды наступления получают свою порцию
адреналина! Здравствуйте всем, Асато Асато на связи.

Элитный отряд совершает налёт на вражескую
территорию, подавляя важные позиции, а также секретное оружие! Ну разве это не
круто, а? Держа это у себя в голове, в этот раз я заставила Шина и его
товарищей «восемьдесят шесть» собраться в такой вот отряд. А его название…
ударная группа «восемьдесят шесть»!

Нумерация, возможно, является жестокой
шуткой для элиты Союза. Как бы то ни было, если бы у меня была возможность, то
я позволила бы им иметь собственный эксклюзивный летающий броненосец или что-то
в этом духе, но технологический уровень в этой истории делает это невозможным.
Впрочем, это также относится и к летающему оружию.

Чёртов Легион! Вернее, чёртовы подёнки,
как вы раздражаете!

ᅠ

Так, а теперь.

Спасибо вам, как и всегда! «Восемьдесят шесть — 4 том — Под давлением» теперь можно
почитать с удовольствием! В этом томе история была немного светлее, чем было в
предыдущих томах. И после мрачного третьего тома, эти двое всё флиртуют и
флиртуют и продолжают флиртовать. Ну и чёрт с ними!

Если мне нужно было бы подытожить, то я
бы описала это как «сладость перед горьким кофе». И не то чтобы в этом был
какой-то глубокий смысл.

ᅠ

1) Поле боя в этом томе:

Подземный лабиринт или, скорее, подземный
вокзал. Вдохновением послужила моя обида на тот факт, что я раньше терялась на
станции Синдзюку, станции Отэмати и станции Токио. Надо сказать, я до сих пор
могу в них потеряться. Как много выходов и линий может быть у всего одной
станции?!..

Также, так как мехи у нас многоногие, то
я захотела, чтобы они сражались в месте с низким потолком – тесное пространство,
где гуманоидные мехи, обязательно высокие, не смогли бы нормально сражаться.

ᅠ

2) Так-с, теперь насчёт высокой
температуры тела Шина:

Вообще, основано это было на моём младшем
брате, у которого во время учёбы в старшей школе и университете был однозначный
процент телесного жира. Судя по всему, чем ближе человеческое тело к состоянию,
когда есть только одни мышцы, тем больше температура тела получается в
результате. Из того, что я слышала, температура тела может достигать тридцати
семи градусов по Цельсию. Спортсмены великолепны.

Температура тела Шина, вероятно, также
достаточно велика, так что Лена в холодные зимы может прижиматься к нему… Или
нет. Эти двое невыносимы…

ᅠ

Наконец, благодарности.

Моим редакторам, Кёсэ-саме и Цучия-саме,
давшие мне столько разных полезных комментариев и советов. Я также уже
проверила ваши рекомендации насчёт передышки, которую вы мне предложили.

Я извиняюсь за внезапное увеличение
количества персонажей, Шираби-сама! И, наконец, вы подарили возможность увидеть
Лену, будучи в таких условиях!..

Спасибо вам, I-IV-сама за того парня, чьё
имя я опущу, дабы избежать спойлеров. На самом деле я очень хотела, чтобы
самоходные мины попозировали в самой истории!.. И когда-нибудь я сделаю это.

Так-так, у нас теперь есть манга-адаптация!
Йошихара-сама, я так радуюсь, когда читаю её. Я буду стараться ещё усерднее над
сражениями в новелле, чтобы они были настолько же захватывающими, как и у вас!

А также всем тем, кто держит в руках эту
книгу. Спасибо вам огромное. В различных сказках злую ведьму всегда побеждают,
принцессу спасают и все счастливы на веки вечные. Но обязательно ли люди
обретают мир и покой после победы над злом, окончании трагедии и спасения всех
от невзгод? Даже учитывая те раны, что им нанесли, они действительно будут
оставаться такими же, как и раньше?

Эта история о парнях и девушках, знающих
лишь о поле боя, «восемьдесят шесть» – она рассказывает о том, что же лежит за
пределами счастливого конца.

ᅠ

В любом случае, я надеюсь, что пусть и на
короткий миг, но я смогла продемонстрировать вам воссоединение воинов,
испытавших его во время их блаженного отдыха, длившегося всего мгновение, и
поставить вас на один уровень с ними, когда они сцепились с темнотой в глубинах
своих воспоминаний.

ᅠ

Над томом работала команда RanobeList:

Перевод/работа с иллюстрациями: OlegRom4ig

Редакт: Oldenburg

Вычитка: Dexozy

----------

Начальные иллюстрации

[[image:/storage/reader-images/db63b3c1e9212b199aa7048b65a5c7e9e70feb7b.png]]
Аннотация

[П/П:
Название тома отсылается к Джон Донну "Смерть, не
тщеславься, се людская ложь".]

Что делает
из нас монстров?

«Найди
меня». Зелен Биркенбаум – создательница Легиона и фигура, покрытая завесой
тайны. Она оставила след из хлебных крошек, ведя за собой ударную группу
«восемьдесят шесть» в сторону замерзшего севера. Однако когда Шин и остальные
«восемьдесят шесть» узнают о стратегии Объединённого королевства Роа Грации,
направленную на войну против Легиона, кровь в их жилах стыла, но не от холода.
«Восемьдесят шесть» на новом поле боя, окруженные механизированными призраками,
цель существования которых является исполнение долга, вынуждены познать горькую
правду…

[[image:/storage/reader-images/4d95867cccef87c4a00b7acb2b1194d4134bad93.png]]

[[image:/storage/reader-images/e66de54ab6b9f82fff3ca7781a41e3faeaab6a6b.png]]

[[image:/storage/reader-images/3ee53f1c76296111db9ee6b63df3811c6590c9eb.png]]

----------

Мемуары

Пусть даже смерть
не разлучит нас.

— Виктор Идинарок, «Описание искусственной феи»

----------

Пролог. Король трупов

Аркс Штирия
– столица Объединённого королевства Роа Грация на протяжении последнего
тысячелетия. В самой северной её части располагался королевский дворец, где
трон был покружён во мрак, как бы символизируя отсутствие солнечного
благословения на северной земле.

Однако в
противовес впечатлению, которое производит словосочетание «северные
земли», Роа Грация была богатой страной. Хотя климат здесь не был
подходящим для взращивания зерна или фруктов, распространённых на юге, плодородные
земли были украшены крупными реками и богатыми на минералы жилами. Люстра,
сделанная из подобных минералов, – золота и алмазов, – отбрасывала
бриллиантовый свет на сверкающие декорации тронного зала. Этот свет подчёркивал
тени принцев и принцесс, находящихся внутри.

Объединённое
королевство считалось милитаристической страной. В результате, все члены
аристократического круга были мужчинами и женщинами войны. В то же время, на
континенте эта страна была последней, кто придерживался деспотичной монархии. Страна,
что продолжала придерживаться своей архаичной системы ценностей.

Яркое
воплощение этих идеалов, король, заговорил со своего трона. Он был одет в
военную форму; его белёсые волосы красновато-коричневого цвета и аметистовые
глаза выдавали в нём Виолу – расу, существующую в королевстве с давних времён –
и Аметиста, что была расой благородного происхождения.

Его властный
тон гремел подобно грому – глубокий и серьёзный голос, полностью оправдывающий
титул короля холодного севера.

— Виктор,
сын мой.

— Отец.

Ответившим
ему был юный принц, стоявший на ведущей к трону лестнице. Как правило, на
аудиенции с королём человек должен преклонить колено, однако его королевская
привилегия позволяла ему стоять прямо перед ним. Красновато-чёрные волосы
напоминали окрас хищной птицы, а глаза были цвета фиолетовой молнии. Фиолетовые
глаза считались ключевым отличием Аметистов – оттенок фиалки был особенно
выражен.

Его тёмные
волосы красновато-чёрного цвета напоминали оперение орла, достаточного, чтобы
выдержать суровую северную зиму, а глаза – императорский фиолетовый самоцвет,
добываемый с горного хребта Драконьего трупа, что был щитом для страны. Черты
его лица были в равной степени элегантны и остры, словно монстр, сделанный изо
льда.

Пятый принц,
Виктор Идинарок: восемнадцатилетний командующий южным фронтом Объединённого
королевства – передовая в войне против Легиона – и самый младший ребёнок
нынешнего короля.

— Наш
союзник, Союз Гиаде, сформировал независимый отряд, называемый ударной группой
«восемьдесят шесть». Ты слышал об этом?

— Да, Отец.
Они – элита, целью которой является подавление ключевых территорий Легиона и
прореживания их численности. В первой же своей битве они ударили по
производственному участку Легиона в Сан-Магнолии и отбросили врагов назад, — ответил
без колебаний принц на внезапно заданный вопрос.

Лишь день
назад он вернулся с передовой, где было ограничено получение информации, а сам
вопрос касался одного отряда из другой страны. И всё же он ответил на него так,
словно это была простая арифметика.

— Им не
удалось выполнить приказ захватить Вайзела и Адмирала, они позволили новой
высокоманёвренной машине, Фениксу, сбежать, а также понесли существенные потери
от новых гончих. Первую же их миссию можно считать
провальной… Но им удалось выполнить основную цель. И они также втянули в это сражение два новых типа
Легиона, что может рассматриваться, как величайшее достижение. Ведь как бы то
ни было, это подарило нашей стране достаточно времени для разработки контрмер.

— Верно.

Его глаза
сверкнули подобно лезвию, когда король кивнул головой, что восседала на
мускулистом теле. Кивок, преисполненный серьёзностью.

— Было
решено, что наша страна объединится с этим отрядом. Суть этого сотрудничества
заключается в обмене технологиями и персоналом… Вик*. Ты присоединишься к ним. Иди вперёд и
искорени Легион.

[П/П: В
оригинале к нему обратились «Вика», что ввело меня в небольшой ступор.
Возможно, ударение в этом имени нужно делать на последний слог, но чтобы лучше
воспринимать его сокращённое имя (потому что в русском языке Вѝка – традиционно
женское), я лучше сокращу его до простого Вик]

— А, да,
Отец. Я сейчас же отправлюсь.

Напротив
сверкающего, величественного трона сидели слуги.

ᅠ

«Не мог бы ты
выполнить небольшое моё поручение?»

«Конечно, Папа»

ᅠ

Всё было
настолько просто.

Пока
остальные принцы, смотрящие на это, пытались сдержать свою раздражённость, эти
двое продолжили разговаривать друг с другом.

— В
предстоящей операции основная тяжесть должна лечь на наши силы на второй линии
фронта, однако после неё у нас будет возможность отправить их тебе в качестве
поддержки. Сколько ты хочешь?

— Мне хватит
и моего личного отряда. Ударная группа состоит из войск, размером в бригаду, да
и я сомневаюсь, что у какого-либо фронта будут свободные силы, чтобы отправить
их куда-нибудь.

Проще
говоря, это можно было бы перевести, как…

«Ну, раз ты взялся
за это, почему бы не воспользоваться этим изменением и не развлечь себя?»

«Не, Папа, всё в
порядке»

Таков был
истинный характер их разговора.

Принц,
впрочем, не был одет в фиолетово-чёрную форму с воротником Объединённого
королевства – на нём была обычная чёрная школьная форма. У
его ног лежала школьная сумка.

[[image:/storage/reader-images/b84ff40dd9034eafe7df22ee318b9665ef4f1458.png]]
Выглядел он
так, словно только вернулся домой.

И в самом-то
деле, возле входа в зал для аудиенций стоял камергер*, обхвативший свою голову
руками после отчаянной мольбы у принца отложить хотя бы школьную сумку.

[П/П:
служитель при дворе]

Подобное
поведение не было небрежностью. Роскошный замок и множество слуг служили лишь
фоном для короля и его ребёнка, принца. Не было никакой необходимости в
церемониях, дабы выразить свою величественность. Это была простая демонстрация
силы.

Стоявший
рядом с троном премьер-министр склонил голову. У него были светло-фиолетовые
глаза, седые волосы, напоминающие мех лисы, и белая борода. Хотя он и был
причислен к Тааффе, гражданам второго сорта, но этот старый слуга смог
взобраться наверх с помощью смекалки и интеллекта – он служил при дворе ещё со
времён правления бывшего короля. Он уже привык к высокомерному поведению
королевских особ.

— Ваше
Величество, если мне позволено говорить свободно, принц Виктор и его певчие
птички являются основой нашей национальной обороны. Можем ли мы удержать наши
оборонительные линии в его отсутствии?

— Воздержись
от этого, министр. Если оборона опирается на моё присутствие или отсутствие, то
это будет свидетельством халатности со стороны наших людей, не говоря уже о
тебе. Можно воспользоваться подвернувшейся возможностью, чтобы укрепить силы.

Принц
оборвал премьер-министра, даже не удостоив того взгляда. Старый слуга лишь
улыбнулся и ещё ниже склонил голову. Решение о развёртывании ударной группы, а
также о том, кто из персонала туда отправится, было одобрено на заседании
имперского совета. Королевский двор и лорды, у которых не было привилегий присутствовать
на заседании совета, уже знали про этот разговор между принцем и королём, а
слова министра выражали сомнения, что возникли у всех у них.

В
результате, вся эта аудиенция сошлась в молчаливом понимании происходящего, но
всегда были те, кто не мог прочитать атмосферу. Среди принцев и принцесс
возникли возражения после слов министра.

— Отец! Эта
война с Легионом изначально была виной Виктора! Давать какие-либо обязанности
этой безумной Цепной змее…

— МОЛЧАТЬ,
Борис! Кто дал тебе право говорить?

Лишь один
рёв с трона заставил третьего принца отпрянуть назад, словно подвергшись удару
молнии. По залу эхом пронеслось хихиканье первой принцессы и её придворных
певчих, а также цоканье языком второго принца, де-факто стоявшего выше третьего
принца в престолонаследовании. Наблюдая, как его сын, его плоть и кровь,
возвращается в линию, король перевёл взгляд на своего младшего ребёнка с
дразнящей улыбкой на лице.

— Если
учесть все полученные тобою достижения до этого момента, не только твоё право
на престол было бы восстановлено, но и в порядке наследования ты бы стоял выше
Бориса.

— Я могу
обойтись без этого. Статус ведь может принести и боль. Можешь прибавить их к
заслугам брата Зафара, как и всегда.

Его манера
речи совершенно не была пригодна в присутствии короля. Без малейшего признака
сдержанности, принц бросил взгляд назад.

— …Если это
всё, могу я уже пойти? Я давно не был в школе, и у меня накопилось огромная
гора работы, с которой нужно покончить.

Король криво
улыбнулся и махнул рукой, как бы провожая парня.

— Хорошо… Постарайся закончить со всем до
ужина. Уж очень я хочу
послушать твои истории о передовой.

— Как
пожелаешь, Отец.

Только
сейчас принц поклонился в чересчур элегантной манере и повернулся, чтобы уйти.
Шаги эхом разносились по тронному залу от пола, украшенного кристальным
пятицветным узором крыльев бабочек. За мгновение до того, как он вышел из зала,
чей-то голос заглушил звук шагов.

— …Грёбанный
марионеточный Король трупов!..

Кто бы не
высказал это, он явно желал, чтобы принц услышал его – тем не менее, подобное
очернение было достаточно сдержанным. Усмехнувшись владельцу этого голоса,
принц вышел из тронного зала.

ᅠ

Открыв
дверь, его поприветствовал слабый лекарственный запах синтетического чёрного
чая и улыбка старшего брата.

— Добро пожаловать домой, Вик… Хотя, ты
вроде как вернулся ещё той ночью, верно?

— А, брат
Зафар. Да, я вернулся поздно, так что у меня не было возможности поздороваться,
— сказал Вик своему старшему брату, наливающему ему в чашку чай с детской
ухмылкой.

Зафар Идинарок
– кронпринц Объединённого королевства Роа Грация. В данный момент они
находились в его личных покоях, сделанных из мрамора с инкрустированным
роскошным янтарём; убранство было обставлено начищенной мебелью из эбонитового
дерева.

Братья были
похожи друг на друга, но из-за десятилетней разницы в возрасте черты лица
Зафара приобрели правильную симметрию, а его голос был похож на красивое
звучание инструмента. Красновато-чёрные волосы, стянутые сзади тонкой шёлковой
лентой и изумрудной заколкой, были такие же, как и у его младшего брата – то же
самое относилось и к имперским фиолетовым глазам.

Сидя на
стуле напротив, Вик наблюдал, как камергер расставлял на столе сладости для чая
и засахаренные лепестки роз – его резкие движения напоминали механическую куклу.

— Ситуация и
правда настолько плоха? — спросил Вик после того, как камергер вышел из покоев.

В ответ на
безмолвие Зафара, Вик пожал плечами.

— Находясь
на передовой, у меня ведь нет возможностей узнать о всяких мелочах,
произошедших в Королевстве. Честно говоря, во время этого крупномасштабного
наступления самое большее, что мы могли сделать, – это не отступать.

— Судя по
отчаянному сражению, ты уже должен был понять критическое состояние военной
ситуации… Мы получили результаты предварительной оценки от генерального штаба.

Элегантно
поднеся серебряную ложку с засахаренными лепестками, Зафар начал вдыхать тонкий
аромат сладости. Затем он продолжил:

— С учётом
нынешнего темпа мы не продержимся и до следующей весны.

Выражение
лица Вѝка ни на мгновение не дрогнуло.

— Так вот
почему они решили проглотить свою гордость и попросить у Гиаде – страны, чьи
земли были украдены простым народом – помощи. «Обмен технологиями и персоналом»
можно считать за обычное оправдание, которое используется для приукрашивания их
хрупкого эго, — усмехнулся Вик. — …Бред. Этот имперский совет представляет из
себя не более чем сборище тщеславных людей.

— Вик, что
бы осталось от королевской семьи, забери у них тщеславие? Позволь им напялить
на себя лохмотья, и вскоре они сами поймут, что благородство и величие – это
всего лишь иллюзия, — сказал кронпринц.

Текущая по
венам кровь, культивируемая десятками поколений на протяжении тысяч лет, могла
похвастаться своей несравненным великолепием. Того достоинства, с которым он
поднял фарфоровую чашку, уже было достаточно, чтобы любой с первого взгляда
разглядел в нём аристократа.

Смотря на
младшего брата, что мог позировать для королевского портрета, Зафар продолжил:

— Как ты и
говорил ранее, Союз и так находится под давлением, пусть и не в той же степени.
Именно они попросили помощь в операции и заглотили наживку в тот момент, когда
мы предложили им обмен технологиями.

Союзу
удалось сохранить огромную территорию и население после начала войны с
Легионом, а их положение, вероятно, всё также остаётся самым прочным среди
остальных стран. Хотя Объединённое королевство некогда было мировой державой,
оно блекло по сравнению с Союзом с точки зрения земли и населения. И всё же,
Объединённое королевство потеряло лишь половину хребта Драконьего трупа, и с
тех пор им удалось сохранить оборонительные линии. Союз, скорее всего, хотел
узнать правду, скрытую за этим достижением.

Быть может,
в их ожидания входило новое оружие или какая-нибудь новая стратегия. Что бы то
ни было, они предполагали, что это поможет защитить их страну. Зафар понимал
это и слегка улыбнулся.

— Точно. Эти
твои отвратительные, но милые крохи певчие птички.

— Сомневаюсь
я, что Союз, узнав о принципе работы, захочет использовать их… В этом ведь и
есть смысл, верно?

Объединённому
королевству не должна как-то аукнуться передача технологии, которую Союз не сможет использовать. Поэтому-то этот чересчур горделивый министр технологий согласился на это. «Люди и правда настолько грешны», – подумал Вик. Даже в
такой ситуации, когда завтрашний день не был гарантирован, они были увлечены
этим мелким соперничеством.

— У Союза
были и другие причины для сотрудничества… — произнёс Зафар. — В нашем
соглашении было ещё одно условие, о котором Отец не стал упоминать в зале для
аудиенций – предоставление информации. Надеюсь, никаких жалоб нет?

—
…Безжалостная королева.

— Было
сказано: «Найди меня». Доставленное сообщение офицеру ударной группы должно
иметь причину. Быть может, это была попытка донести
информацию… Хотя кажется, что это выдача желаемого за действительное, но есть
вероятность того, что оно хочет прекратить войну, так как она распространилась
на её родину. Ну, скажем так,
шансы на это хотя бы ненулевые.

— Да. Думаю,
нет никаких гарантий, что она не была эксцентричной жительницей Империи – она
могла создать страховку, а то и две на тот случай, если всё пойдет наперекосяк.
Удивлён, что Союз вообще согласился на это.

— Пока есть
вероятность причастия госпожи Биркенбаум, это всё, о чём они должны знать. Они
могут получить от неё тактические алгоритмы Легиона, как никак… А единственный человек, знающий её характер и способный прийти к такому
заключению, – это ты.

— Я не так
уж и много с ней разговаривал. Думаю, исследователи Республики знали её
несколько лучше… О, но они ведь теперь причислены к «восемьдесят шесть», да? В
таком случае, вряд ли они ещё живы.

Вик уже
слышал о том, что «восемьдесят шесть» подверглись гонениям со стороны
Республики Сан-Магнолии. Будучи окружёнными Легионом и загнанными к стенке,
Альбы Республики не стали освобождаться с помощью собственных сил, вместо этого
закрыв на всё глаза и переложив ответственность на других, что привело к
убогому результату.

— Ну, будь
что будет. Я буду действовать, как и всегда, — сказал младший принц. — Я
доверюсь решениям Отца и Королевства… Даже если я и умру, в конце концов ты
всего лишь потеряешь ещё одну собачку.

Зафар слегка
фыркнул, после чего повернулся к Вику, который пожал плечами.

— Ударная
группа «восемьдесят шесть». Так называемые «восемьдесят шесть». Их могут
считать за обычных граждан, но даже высшее руководство Союза не может найти
способ сделать с ними что-нибудь. Прямо как в случае со мной,
— произнес он.

— Вик.

— Есть
что-то крутое в том, чтобы называть их «элитным отрядом», но они ведь просто
посылают этих неконтролируемых монстров на передовую и надеются, что их
пропаганда возымеет успех. Выживаемость в вылазках чрезвычайно низка. В
специализирующихся на подобных операциях отрядах жизнь одного из них мало чего
стоит. Прямо как в операции против Морфо.

Вик
задумался, прищурив взгляд: «Эти дети-солдаты – “восемьдесят шесть”. Ничего не
стоящая жизнь? Если так, то в мирное время их станет ещё меньше».

— В охоте на
волков тебе нужно также избавиться от охотничьих собак, используемых в качестве
ищеек. В мирное время никто не нуждается в свирепом звере. Если враг и
используемый для его уничтожения монстр поубивают друг друга, это избавит тебя
от необходимости запачкать собственные руки.

Зафар с
беспокойством нахмурился.

— Ты не
зверь, Вик.

— Да. По
крайней мере, для тебя и Отца.

Усмехнувшись,
Вик отпил чай. Сладкий цветочный аромат васильков, что цвели в поле на юге
Королевства, донёсся до его ноздрей. Цветки с синим оттенком, какой невозможно
было бы найти где-либо в такое время года.

— Но можно
ли то же самое сказать про остальной мир? Для них я ведь прямо как «восемьдесят
шесть»… Монстр в человечьем обличье.

[[image:/storage/reader-images/5500678382c70d0d0763045c53dacd538ae9a528.png]]

[[image:/storage/reader-images/5da624047e330f4bc7c65edeed43ea19150fd083.png]]

----------

Меланхолия монстров

Рито Ория
присоединился к отряду «Остриё копья» прошлой осенью – спустя два года после
становления процессором. Первый район военных действий считался последней
станцией утилизации, куда отправляли тех процессоров, которым удавалось долго
выживать. Их посылали на верную смерть. Как правило, отправляли туда тех, кто
отслужил четыре или пять лет, так что назначение в тот район Рито спустя всего
лишь два года службы можно было считать относительно ранним… Или, вернее, ранним до тех пор.

Республика
верила, что война с Легионом завершится спустя десять лет. Жизненный цикл машин
должен был закончиться как раз к тому времени. Рито и остальные «восемьдесят
шесть» знали, что всё будет не так, но белые свиньи не желали ничего знать –
они хотели поскорее избавиться от скота, который они пасли только для этой
войны.

Он ни за что
не забудет тот день, когда началось крупномасштабное наступление.

«Бегите же,
сопляки! Мне плевать, спрячетесь ли вы за стенами или ещё где-то… Просто убирайтесь отсюда и выживите!»

Подталкиваемый
яростным рёвом командира обслуживающей бригады, Рито и остальные двадцать два
выживших процессора взобрались внутрь своих верных партнёров – Джаггернаутов –
и направились на север. Как раз в этот момент начала звучать сирена,
оповещающая о падении Гран-Мюра. Сразу же после того, как Куратор, девушка чуть
старше их, объявила о конце Республики и «восемьдесят шесть».

Они не
хотели умирать под знаменем Республики. Если им суждено было умереть, лучше бы
это произошло на поле боя восемьдесят шестого сектора, где пали бесчисленное
количество их товарищей. Именно такие мысли вели их не в руки Республики, а к
отряду, что взывал к себе с восемьдесят шестого сектора для укрепления позиций.
Командир обслуживающей бригады, Лев Альдрехт, говорил, что этой девушке,
Куратору, можно было доверять – якобы следуя за ней, они могли увеличить шансы
на выживание. Однако Рито было довольно тяжело довериться белой свинье, с
которой он даже никогда не виделся.

Альдрехт и
члены его бригады не пошли с ними.

«Мы – самые что ни
есть настоящие куски дерьма, что просто стояли в стороне и наблюдали за тем,
как дети шагали навстречу своей смерти.»

По какой-то
причине Альдрехт и остальные члены бригады ухмыльнулись, когда говорили это. На
их лицах читалось какое-то странное облегчение. Обслуживающая бригада
восемьдесят шестого сектора состояла из бывших солдат Республики, ставших
«восемьдесят шесть», и выживших взрослых, поступивших на службу в самом начале
войны. Обслуживание Джаггернаутов требовало определённых навыков и передовых
знаний – и так как они владели и тем, и тем, их избавили от ликвидации после
ранений в бою и разрешили продолжать работать. «Восемьдесят шесть», чьи жизни
имели чуть больше ценности, в отличие от большинства.

Поэтому-то
они и наблюдали за шедшими на верную смерть юными солдатами, чьи жизни в
сравнении с ними совсем не ценились, на протяжении последнего десятилетия… Альдрехт и его бригада, скорее всего, проклинали всё это время своё
бессилие и никчёмность.

«Остаться в этом
месте и позволить этим жестянкам разделать нас можно ведь считать достойным
наказанием, разве нет?.. Нам просто некуда податься.»

Они наконец
смогут освободиться от вины. Они наконец искупят грехи, из-за которых умирали
другие… Именно это говорили улыбки на их лицах, когда они
взваливали на плечи старые штурмовые винтовки, пулемёты и ракетные установки,
взявшиеся бог знает откуда.

Когда
«восемьдесят шесть» сбегали, они слышали выстрелы из этих оружий со стороны
базы. Оно было слабым даже по сравнению с оснащением Джаггернаутов, и его уж
точно нельзя было считать средством борьбы против Легиона. По местности
разразился гром так знакомой им 120-мм башни Льва, а до их ушей эхом донеслись
пулемётные выстрелы Муравья. А затем база погрузилась в бесконечную тишину.

Они достигли
оборонительной базы рядом с южным фронтом, где в качестве основных сил выступал
первый оборонительный отряд южного фронта – Лезвие Бритвы. Впервые Рито увидел,
как в одном месте собралось так много народу. И всё же их численность
существенно уменьшилась в мгновение ока.

Помощь
пришла в самый разгар сражения. Отряды, состоящие из многоногих орудий и
бронированной пехоты, прошли через территории Легиона из соседней страны,
Гиаде. Эти перламутровые фердресы, которые он ни разу не видел, почему-то
казались ему до боли знакомыми. Вспоминая об этом, он понял, что, быть может,
один из тех Регинлейвов мог принадлежать Шину.

— …Кэп
Ноузен.

Парень,
служивший капитаном в первом отряде, куда был назначен Рито. Он был на три года
старшего его, но с точки зрения боевого опыта – на четыре года. Спустя шесть
месяцев срок службы Шина подходил к концу и было решено отправить его в отряд
«Остриё копья»… Затем Рито предположил, что он, вероятнее
всего, погиб – будь то в бою или же специальная разведывательная миссия.

Рито
рассказал Шину о смерти Альдрехта, но не стал говорить о его последних
мгновениях или словах. Он думал, что… Шин был опечален из-за этого. Взявший на себя роль Бога Смерти Шин, что должен был носить с собой имена и
воспоминания тех, кто сражался на его стороне, вероятно, хотел в какой-либо
форме взять с собой этого упрямого старикана-командира из бригады обслуживания.

Но он всё
ещё не мог этого понять.

Самый
высокий процент потерь среди процессоров приходился либо на последнюю станцию утилизации, либо на начало службы, будучи ещё новобранцами –
когда они ни черта не знали о поле боя, любой потенциал оставался нераскрытым,
а смерть могла прийти просто из-за невезения. Рито провёл первые шесть месяцев на службе –
период времени, когда большинство новобранцев умирают – в отряде, где
использовались позывные – вместе с Шином и Райденом. Это был отряд ветеранов с
небольшим числом потерь по сравнению с остальным восемьдесят шестым сектором…

Он привык к
сражениям, где его товарищи не взрывались, разлетаясь на куски – у него был
шанс научиться сражаться и выживать. Ему удалось хотя бы отчасти приобрести
навык, необходимый для защиты товарищей.

Но к одному
Рито всё ещё не привык. К ужасу… Шин, погрузившийся в него
настолько сильно, что стал называться Богом Смерти, наверное, уже не поймёт
его.

Рито смотрел
в окно поезда и видел лишь кромешную тьму. Находясь в этом поезде, несущимся на
следующее их поле боя, Рито уставился на своё отражение в тёмном окне и начал
понуро шептать, дабы не разбудить спящих рядом друзей – голосом, который бы не
достиг Бога Смерти, чьи уши могли уловить даже голоса призраков.

— Кэп.
Честно говоря, я всё ещё… всё также боюсь своей смерти. И я также боюсь видеть
смерти других.

ᅠ

Оглушающий
вой, напоминающий вой зверя с раздавленным горлом, эхом раздавался по другую
сторону окна. Таков был звук мчащегося по туннелю высокоскоростного поезда,
когда грохот отражался от стен тесного мрачного прохода. Этот шум был причиной
ужасного настроения Шина, заставляя его вспоминать то, что лучше было бы
оставить похороненным. Будучи вынужденным слушать этот нескончаемый бас*, что
поочерёдно менялся на высокий и низкий тон, Шин начал припоминать что-то, что
находилось на краю забвения.

[П/П: Другое
название генерал-баса – не то чтобы переводчик что-либо понимал, но, может, кто
больше подстёгнут в музыке, поймёт.]

Западная
межгосударственная высокоскоростная железная дорога, носящая название Иглфрост
– сейчас они пересекали туннель Драконьего трупа. Дорога
некогда соединяла бывшую Империю Гиаде и Объединённое королевство – её частично
восстановили, и лишь недавно она стала доступна для использования в военных
целях. Туннель Драконьего
трупа был построен вдоль этой дороги, что сделало его самым протяжённым
железнодорожным туннелем в мире.

Легион
использовал абсолютно всё на украденных у человечества землях, что могло
принести пользу их операциями, но то же самое относилось и к самому
человечеству. Им нужно было поддерживать старые высокоскоростные пути для
обеспечения передвижений Морфо, и сейчас, когда Дорожный туннель был отвоёван
обратно людьми, они восстановили его и стали использовать в военных целях.

Пассажирский
офицерский вагон был заполнен рядами сидений, что располагались друг напротив
друга с двух сторон. Сидели на них в большинстве своём, одетые в форму стальной
синевы, военные Союза, но были также и несколько «восемьдесят шесть», как бы
добавляя различные оттенки.

Шин сузил
взгляд, и, переведя взгляд на погружённое во мрак окно, с его уст сорвался
лёгкий вздох. Одиннадцать лет назад он уже слышал этот звук, проникающий через
стены грузового вагона – тогда это был конвой, ведущий их в лагеря для
интернированных. Их набили в вагоны, словно скот; внутри него было настолько
тесно, что даже пошевелиться было невозможно.

Сейчас,
однако, всё было по-другому. Тогда даже вздохнуть было тяжело из-за жара от
множества тел, находящихся в очень тесном месте, да и ещё без нормальной
вентиляции. Воспоминания наполнили его сердце чувством дискомфорта. Внезапно он
стал объектом насмешек, и его отослали в какое-то странное место. И сейчас он
не мог вспомнить выражения лиц своих родителей и брата – его прочного щита. Шин
в то время был ещё слишком мал, а постоянное непонимание ситуации и ужас того
периода времени всплыли в его сознании.

«Не то чтобы ты не мог вспомнить своё детство. Ты просто не желаешь
вспоминать.», – всплыл
в воспоминаниях голос, так похожий на звон серебряного колокольчика, из-за чего
он невольно прищурился.

«Так ты будешь
продолжать думать, что тех вещей, которые у тебя отняли, просто изначально не
существовало.»

«Так ты будешь
продолжать верить в то, что все люди достойны презрения.»

«…Но всё не так. Не
то чтобы я не хотел вспоминать или что-то подобное. Просто тот факт, что я не
могу ничего вспомнить, ни капли меня не беспокоит.»

— …Шин.

Повернувшись
по направлению голоса, его взгляд упал на противоположные места, где сидел
Райден.

— Мы скоро
прибудем в Рогволод. Они сказали, что там будет намного холоднее по сравнению с
Союзом, так что не забудь надеть пальто перед выходом.

— Ага.

Поезд мог
ехать только до следующего вокзала, находящийся сразу за туннелем. Затем нужно
было поменять вагоны для соответствия разным стандартам железнодорожных колей.
Поезд перевозил несколько тысяч войск, а также Джаггернаутов, каждый из которых
весил примерно десять тонн. Смена займёт достаточно много времени.

Железная
дорога открывала возможность для крупномасштабных, высокоскоростных перевозок,
позволяя перевозить больше войск и различного оборудования. Из-за этого, даже
если Союз и считается дружественной страной и союзником Объединённого
королевства на войне с Легионом, северная страна не могла с любовью смотреть на
то, как огромное количество оружия и войск входят в столицу – можно сказать,
ярёмную вену страны.

— Но знаешь,
Объединённое королевство, а?.. Хе, а мы ведь зашли намного дальше, чем ожидали,
да?

— …Да, ты
прав.

Всего два
года назад никто из них даже представить себе не мог, что кто-либо покинет
восемьдесят шестой сектор. Поезд, на котором они находились, уже пересёк
северную границу Союза и следовал по туннелю, пересекая горный хребет
Драконьего трупа. Они направлялись в неизвестную для них
соседнюю страну.

Объединённое
королевство Роа Грация. Земля оружия, добыча нефти и золота. Империя
Гиаде – единственный их союзник, но в то же время гипотетический враг. После
падения Империи эта страна была единственной на континенте, где сохранилась
деспотичная монархия.

И для
ударной группы «восемьдесят шесть» это было следующим полем боя.

ᅠ

— …Нашей
главной целью для предстоящей операции является захват командующей единицы,
расположенной на северном фронте Объединённого королевства. Позывной цели –
Безжалостная Королева.

Полевым
офицерам Лене, Грете и Аннет был выделен отдельный вагон, несмотря на то, что
они считались обычными офицерами, как и процессоры. Сделано это было для
поддержания авторитета вышестоящих офицеров и обеспечения секретности.
Информация в армии раскрывалась только по мере необходимости, а её объём
значительно разнился в зависимости от того, кто пытался к ней получить доступ –
командующий или же процессор.

Пассажирский
вагон первого класса был обшит деревянными панелями янтарного цвета. Сидя за
паркетным столом с чашками дымящегося чая, Лена кивнула.

— Доставленное
от Легиона сообщение капитану Ноузену во время операции в подземном вокзале
Шарите можно счесть за зацепку, которая предположительно приведёт нас к
командующей машине, верно?

Это был
единственный оставшийся тип Муравьёв, созданный ещё при жизни майора Зелен
Биркенбаум – создательницы Легиона и исследователя времён бывшей Империи Гиаде.
Личное дело Зелен не было потеряно в ходе революции, так что у них была её
фотография. Информационно-аналитический отдел показал эту фотографию одному
человеку, который получил то сообщение, Шину – он ответил, что лицо на фото
похоже на виденное им ранее.

«Найди меня»

Эти слова
были непостижимы для человечества, ведь они сошли с уст Легиона, что не брал
пленных и даже не пытался вести какие-либо переговоры в этой односторонней
войне за уже несуществующую страну. Быть может, Шин, чья внешность говорила о
его имперском благородном происхождении, послужил одним из триггеров. Легион
пусть и был неуправляемой автономной системой, но она уж точно не выходила
из-под контроля. Отдавшие им приказы уже давно ушли на покой. Они продолжают
сражаться из-за полученного последнего приказа – даже сейчас Легион подчинялся
последней воле и завещанию уже разрушенной страны.

Возможно,
Легион, не получая новых приказов на протяжении многих лет, счёл эту ситуацию
необычной и решил начать искать нового хозяина, что повёл бы их.

— Считается,
что любая новая информация, которую мы сможем получить после её захвата, может
являться подсказкой к окончанию войны.

Даже если в
намерения Зелен этого не входило, как ответственная за разработку Легиона, у
неё может оказаться какой-нибудь аварийный код для отключения или же пароль
администратора.

— Да.
Объединённое королевство также согласилось протянуть нам руку помощи с
условием, что они будут присутствовать на каждом расследовании и получат всю
информацию. Поэтому прошу, после захвата или вывода из строя Муравья, верните
её – неважно, в каком состоянии, главное, чтобы не пострадал её центральный
процессор.

Аннет
склонила голову набок.

— Удивлена,
что Объединённое королевство вообще согласилось на такое. В их стране ведь
правит деспотичная монархия, так что с их точки зрения граждане Республики и
Союза всего-навсего простой народ. Изначально я думала, что они будут более
высокомерны по отношению к нам, доставляя нам неприятности.

— Полагаю,
они более не могут позволить себе ничего не делать. Цель этой экспедиции,
может, и заключается в обмене с ними технологиями, но по факту Союз оказывает
помощь Объединённому королевству.

— Но
действительно ли дела обстоят именно так? Объединённое королевство и Совиный
король, что внушали страх ещё до начала войны с Легионом, теперь на грани
краха?..

Объединённое
королевство Роа Грация считается второй самой сильной выжившей страной после
Союза Гиаде. Союз опережал Королевство с точки зрения численности населения и
размера территории, а Королевство, в свою очередь, обладало военной мощью,
способной противостоять крупномасштабному наступлению, одновременно посылая
войска для помощи в операции по уничтожению Морфо.

Почему же
столь могущественной стране внезапно понадобилась помощь?

— Всё
намного проще, чем ты думаешь. Теперь, когда гончие составляют основу для сил
противника, сражения в каждой стране и на каждом фронте станут намного сложнее.

Лена
нахмурилась, в то время как Грета сделала глоток из чашки с заменителем кофе.
Гончие. Интеллектуальный Легион массового производства, созданный с
использованием граждан Республики, захваченных во время крупномасштабного
наступления. Прежде чем покинуть производственную зону в подземном вокзале,
Легион передал данные о структуре мозга ядру.

После этой
операции стратегии Легиона стали более проработанными. Казалось, до сих пор шёл
процесс замены чёрных овец – Легион, использующий повреждённые нейронные сети
мертвецов – на Гончих.

— Как и
планировалось, мы с майором Пенроуз будет отвечать за обмен технологиями, а
полковник Миризе – за командование на линии фронта. После завершения операции
часть войск Объединённого королевства присоединится к ударной группе, поэтому
узнайте их возможности получше, — сказала Грета с ухмылкой на лице. — На этой
миссии будет мобилизовано все четыре тысячи наших людей. Настало время
показать, на что способна ударная группа «восемьдесят шесть».

Аннет
склонила голову набок.

— Много кто
ещё не вызвался. Я слышала, что где-то десять тысяч выживших «восемьдесят
шесть» находятся под крылом Союза.

Процессорами
назначались те «восемьдесят шесть», что прошли специальную подготовку во время
службы в армии Союза. Поскольку многих забрали в лагеря для интернированных в
раннем возрасте, они не смогли получить даже начального образования. В
результате, срок их обучения был больше, нежели у обычного особого офицера – и
в то время, как некоторые из них учились заочно, все они переместились в
специальную школу, расположенную недалеко от штаба.

Четверть
войск, благодаря заранее распланированному расписанию, постоянно чередовало
учёбу и тренировку, так что самое больше, на что они были способны, – это
развернуть четыре тысячи человек.

К слову,
причина, по которой перестала существовать система заочного обучения,
заключалась в Шине и его группе, что первыми нашли укрытие в Союзе. Из-за
крупномасштабного наступления и создания ударной группы они полностью погрязли
в делах – закончилось всё тем, что они стали пренебрегать учёбой. Однако, даже
предположив, что половина из десяти тысяч спасённых солдат были приняты на
службу, расчёты всё равно показывают несоответствие четырём тысячам солдат.

— Бывшие
члены обслуживающей бригады стали механиками Регинлейва… Некоторые из этих
детей не могут сражаться, кто-то сражался слишком долго, а кто-то и вовсе
потерял волю к борьбе.

В это число
не входили дети, отправленные в лагеря для интернированных в очень раннем
возрасте, с проблемами с психикой и те, кто просто не хотел пойти на службу.

— И как с
этими детьми… эм… обращаются?

Судя по
всему, Союз столкнутся со своими проблемами, связанными с большим количеством
инвалидов и сирот из-за десяти лет войны с Легионом.

— Их
поместили либо в специализированные учреждения, либо нашлись опекуны, что
забрали их… С ними обращаются точно также, как и в случае капитана Ноузена и
его группы: на бумаге они усыновляются бывшими аристократами и
высокопоставленными офицерами. Большинство из них просто одалживают свои имена,
но подобное не позволяет относиться к ним небрежно. В конце концов, на кону
стоят их имена.

Прошло всего
десять лет с тех пор, как Гиаде перешла от имперского правительства к
демократии, но идеал «положение обязывает», куда также была включена
филантропия, всё ещё был в обиходе. Быть может, с официальной отменой классовой
системы подобное было единственным оставшимся у аристократов средством как-то
выделить себя. Лена с облегчением вздохнула.

— Понятно.
Это… обнадёживает.

— В случае с
этим и сотрудничеством с Объединённым королевством, возникают моменты, когда
одержимость аристократов своей честью и достоинством может даже пригодиться.

Отправка
войск Объединённого королевства после окончания операции также было следствием
идеала «положение обязывает». Один из командующих должен будет присоединиться к
ним под непосредственное командование Лены – чтобы соответствовать её званию,
его специально понизят до звания подполковника.

— Я слышала,
что командующий от Объединённого королевства из королевской семьи. Это правда?

— Да. Пятый принц,
Виктор Идинарок. Ему всего восемнадцать лет, но он уже является влиятельной
фигурой в армии Объединённого королевства, служа командующим на южном фронте. К
тому же, он – заместитель секретаря королевского технологического института и
Эспер в этом поколении королевской семьи Идинарок.

Грета
произнесла это будничным тоном, однако для Лены, выросшей в Республике, слово Эспер имело эзотерическое значение. Представители некоторых
архаичных родословных в редких случаях проявляли сверхъестественные способности
– в Гиаде, где одиннадцать лет назад правила королевская семья, до сих пор
можно было найти подобные родословные. Некоторые из Эсперов шли в армию и
служили в ней в качестве специалистов, что выполняли свою работу даже лучше
современного оборудования.

С другой же
стороны, в Республике Эсперы исчезли триста лет назад, вместе с отменой системы
статуса. Чтобы избежать кровосмешения и перейти на родственные браки, избежав
при этом неблагоприятные последствия, требовалось огромное количество семей и
финансовых ресурсов для их поддержания. У бывших дворян, что потеряли своё
имущество и земли из-за революции, не было возможности придерживаться этих
условий.

В ударной
группе уже состояло два Эспера: Шин и Фредерика. Однако с точки зрения Лены и
здравого смысла, что-то в этих сверхъестественных способностях казалось до
ужаса неестественным. А во время последней операции способность Шина
значительно повлияла на его самочувствие.

Вызвано это
было введением в бой Гончих. Лена не могла заставить себя поверить в то, что он
должен был просто так использовать свою способность, если она ложиться на него
бременем… Ко всему прочему, Грета назвала Эспера
Объединённого королевства «Эспером в этом поколении семьи»… Если это означало, что в одном поколении
не могло существовать много Эсперов, значит эти способности оказывали
неблагоприятное воздействие на здоровье, сокращая продолжительность жизни…

— …Хм-м, а
какого рода способностями обладает королевская семья?

— Принц
Виктор, будучи ещё в пятилетнем возрасте, в одиночку разработал искусственный
интеллект Легиона – модель Марианны. Их родословная производит на свет вот
таких вот гениев. В его послужной список также входит улучшение системы
управления фердреса Объединённого королевства… А ещё он
печально известен под прозвищами «Король трупов» и «Цепная змея». Ходят слухи, что его лишили права на трон.

— Л-лишили?!
То есть он не отказывался, а его… лишили?.. — повторила в шоке Аннет. — И ещё
«Цепная змея»?.. Какая жуть!..

В западной
культуре змеи считались символами разврата и дьявола. В особенности, что
касается цепной змеи, её сильный яд был способен растворять плоть и в
буквальном смысле сворачивать кровь. Это прозвище явно не было тем, что с
любовью можно было назначить принцу.

— Несмотря
на это, он всё ещё обладает существенными полномочиями, а кронпринц,
разделяющий с принцем Виктором одну мать, кажется, дорожит им… Борьба за право наследования в Объединённом королевстве идёт между
кронпринцем, втором принцем и первой принцессой – детьми наложниц. Принц Виктор состоит во фракции кронпринца
Зафара. Говорят, его считают надёжной правой рукой именитого кронпринца.

— …И откуда
у тебя эта информация?..

Грета
непринуждённо пожала плечами.

— Зимой, до
вашего приезда, мы уже открывали железнодорожный путь – некоторые из военных
Объединённого королевства приезжали к нам и возвращались обратно.

— …Понятно.

— И тогда
информационное бюро отправило людей на ту сторону или, возможно, просто
восстановило бывшие связи… Наверное, подобное можно
сказать не только о нас.

Бывшая
Империя Гиаде и Объединённое королевство были союзниками, поскольку обе страны
придерживались деспотичной монархией, но в то же время каждая из стран считали
друг друга гипотетическими врагами. И даже после падения Империи и начала войны
человечества с Легионом ничего не изменилось…

— Кстати,
полковник Миризе, — заговорила непринуждённо Грета, словно разговор зашёл о
погоде, из-за чего Лена не придала этому какого-либо внимания.

Догадавшись
обо всём, Аннет решила тайно покинуть своё место.

— Ты
поссорилась с капитаном Ноузеном?

Лена
поперхнулась чаем.

— Ха-а?!..

— Я не
видела, чтобы вы вдвоём разговаривали друг с другом после возвращения из
Республики.

— Э-э-э, как
бы…

Лена с
мольбой в глазах взглянула на Аннет, но та лишь отвела взгляд.

— Я не…

— Я не
собираюсь вмешиваться в твои личные дела, но это зашло уже слишком далеко. Если
между тактическим командиром и капитаном нашего бронированного отряда возникли
проблемы с коммуникацией, то это может оказать сильное влияние на предстоящие
операции.

— И правда…

Всё началось
с того момента.

«Вы всё ещё
находитесь в плену у Республики. Из-за нас… белых свиней.»

«И из-за этого мне…
очень грустно.»

После
сказанного у неё больше не было возможности нормального поговорить с Шином.
Дело тут было не в том, что они избегали друг друга – они всё ещё говорили друг
с другом, но только на служебные темы. После сдачи отчётов или деловых
переговоров, или когда они случайно встречались в коридоре – больше не было
никаких разговоров о всякой всячине. Осталось только напряжённое молчание и
неловкость, прерывающие любые попытки заговорить.

Подобное
продолжалось уже какое-то время. Лена не жалела о сказанном, но она осознала,
что было не совсем правильно высказывать одностороннее предположение. В тот
самый момент… когда она произнесла те слова, Шин, казалось, на мгновение
разозлился, но смог сдержать себя. И всё же в его голосе ощущались нотки
раздражения.

«Я не… понимаю»

В его
голосе, помимо сдержанности, было также…

«Лена, неужели это
так ужасно?»

…замешательство.
Полная растерянность.

Он просто не
мог понять причину страха и грусти Лены. В его глазах можно было прочитать
отсутствие какого-либо понимания. Будто ни её слова, ни её эмоции совершенно не
доходили до него. Он выглядел столь невинным монстром, который лишь внешне
напоминал человека.

Она сказала
это столь внезапно, что Шин, вероятно, был сбит с толку. Вернее, она хотела,
чтобы всё было именно так.

«Только я всё равно
слишком отличаюсь от них. И мне не хочется думать, что мы способны только
говорить на одном языке, видеть один и тот же мир, существовать в одном и том
же месте, но не иметь возможности взглянуть друг другу в глаза.»

ᅠ

«Нет.»

«Дело ведь не
только в этом.»

ᅠ

В тот момент
его алые глаза показывали негодование и замешательство… а за ними колебался
свет израненного дитя. Она была уверена в этом. Как будто он получил удар от
кого-то, кого просто представить себе не мог. Он словно не ожидал, что всё это
выскажет ему именно Лена.

Для
«восемьдесят шесть» сражение до самого конца и продвижение к своему последнему
пункту назначения являлось гордостью и свободой. Лена уже слышала об этом. От
них же. И чтобы соответствовать этим словам, даже после спасения Союзом они
вновь вернулись на поле боя. Так что говорить им про то, что они всё ещё были
заперты в ловушке… что они всё ещё находятся в восемьдесят шестом секторе и не
сделали ни единого шага вперёд от того места, где находились изначально… было
оскорблением, которое даже описать было невозможно.

Под
предлогом беспокойства она растоптала единственное оставшееся чувство – чувство
гордости.

Она даже
думать не хотела о том, что, быть может, сама стала той, кто причинил им боль…
В момент осознания этого Лена стала ненавидеть себя – ей казалось, словно она
тонула в океане пламени. Иными словами, она избегала Шина. Избегала того факта,
что она оскорбила его… Она ранила его.

—
…Полковник?

И это уже
случалось два года назад. Она думала, что стоит с ними на одной стороне и
понимает их. Но правда в том, что она и не пыталась узнать о них хоть
что-нибудь – даже имён. Она ранила их, навязав свои односторонние чувства.

— Полковник
Миризе.

«И ничего так и не
изменилось. Я так ничего и не вынесла из этого. Стыд и
позор.»

[[image:/storage/reader-images/f3d80380ff9fc13de37c17ae0322139bba83f45d.png]]
— Полковник,
я ведь к тебе обращаюсь.

«…Постойте-ка. А
что я делать-то буду, если он возненавидит меня за это?!..»

— Эй, Лена,
прекрати уже. Просто успокойся.

Лена
вздрогнула и, подняв голову, увидела, как Грета и Аннет смотрят на неё. Она
внезапно осознала, что обхватила руками голову и разложилась на столе.

Грета
сверкнула улыбкой.

— …Кажется,
всё намного сложнее, чем я изначально предполагала.

—
П-простите…

— Ну, вы
ведь, считай, только встретились друг с другом. Разногласия и ссоры в таких
ситуациях считаются нормой, как никак, — сказала Грета, улыбнувшись рубиновыми
губами. — Капитан Ноузен не будет останавливаться на базе, куда наш отряд был
назначен, вместо этого он пойдёт с нами в королевскую столицу. У тебя будет
много времени, чтобы поговорить с ним до начала операции. Используй его с умом,
дабы помириться.

***

— …Кстати…

Зафиксировав
взгляд на тёмном окне, но смотря куда-то вдаль, Шин услышал голос Райдена и
напрягся.

— Ты с
Леной, что ли, поссорился?

Он даже не
осознал, что рефлекторно повернулся к нему. Райден облокотился на локоть,
прижавшись к окну, а Шин повёл бровью.

— …Каким
образом ты?..

— Каким,
спрашиваешь? Серьёзно?.. Ты думал, что можешь скрыть это? Чёрт, парень, у тебя
что, совсем не развит самоанализ?

Его
раздражало слышать этот недоверчивый голос. Шин вздохнул, переведя взгляд,
брошенный случайно на красновато-карие глаза Райдена, на потемневшее окно.

— …Не то
чтобы именно поссорились.

Шин не мог
назвать подобное ссорой, учитывая огромный опыт в смертельных сражениях, и
получая ненавистное отношение, которое было одинаково ко всем, кто происходил
из имперской родословной. По сравнению с этим, подобное расхождение во мнениях
просто нельзя было назвать ссорой.

Вернее, так
должно было быть, но…

— Она
сказала, что мы… что «восемьдесят шесть» заперты в ловушке восемьдесят шестого
сектора.

Райден на
мгновение погрузился в тишину.

— …Хо-о.

Он
прищурился, но тут же подавил в себе всякие эмоции, из-за которых он сделал это
– в конце концов, именно Лена была той, кто сказала это. И она точно не могла
произнести это со злым умыслом. И всё же эти слова раздражали, и Шин прекрасно
понимал это чувство.

«И из-за этого мне…
очень грустно.»

В тот самый
момент, когда эти слова сорвались с её уст, что-то инстинктивно заставило его
отпрянуть. Помимо этого, рядом с этой эмоцией возникли другие чувства:
замешательство с едва заметным привкусом боли. Частично это было связано с
невозможностью понять чувств Лены, но больше всего его настораживало то, что он
чувствовал необходимость оспорить её слова.

Сделал ли он
это потому, что в этом случае он мог продолжать считать людей жалкими?.. Чтобы
и дальше считать этот мир холодным и жестоким местом?

Но именно так ведь всё и было.

Так работал
этот мир. Он не крутился вокруг человечества – он был совершенно равнодушен и
холоден по отношению к нему… и беспомощен. И это было вдвойне верно для людей,
которые, в отличие от мира, действовали, исходя из злого намерения. Шин слишком
хорошо знал об этом, находясь в лагере для интернированных и на поле боя
восемьдесят шестого сектора. Он неоднократно видел это и выучил этот урок на
всю свою жизнь.

Что может
быть неприятного в том, что… он просто указал на это? Таковы были факты. Она
была опечалена? Она жалела его? Грета однажды сказала, что ни у кого нет прав
жалеть их. Но, честно говоря, Шину уже было плевать на это. Остальные могли
жалеть его, сколько хотят, но у него не было намерений оставаться рядом с этими
людьми.

«Но даже если всё
было так… то почему?»

Шин не мог
понять, почему Лене было грустно. Естественно, он не хотел становиться причиной
её грусти, но сделать с этим ничего не мог, поскольку не понимал. Трудно было
не почувствовать, что она стала избегать его, да и нормально поговорить они не
могли с того самого момента. В конечном итоге, никто из них не стал касаться
этой темы, решив оставить воцарившуюся между ними атмосферу неловкости.

— …Шин. Йо,
Шин.

Он даже не
заметил, как Райден начал махать ему рукой прямо перед его лицом. Шин,
казалось, потерялся где-то в глубинах своих мыслей. Райден ухмыльнулся, когда
тот всё же обратил на него внимание.

— Знаешь, а
ты и вправду… изменился.

— ?

— Ай, просто
забудь, — раздражённо буркнул Райден. — Ну, зная тебя, ты совсем скоро вновь
раздолбаешь Могильщика – вот тогда-то и поговори с ней… Твой
ведь агрегат – это Королева Ангара.

Этот сленг
был предназначен для тех агрегатов, что проводили большую часть времени в
ангаре для ремонта, нежели на поле боя. Не говоря про малые сражения, Могильщик
постоянно получал серьёзные повреждения во время крупных битв, за что и был
одарён этим прозвищем.

— …Старина
Альдрехт всегда доставал меня с этим…

— Ага…

«Я у тебя не
извинений прошу, я прошу, чтобы ты меня услышал наконец!»

«Если будешь так
продолжать, то скоро сдохнешь!»

Рито
рассказал, что он и остальная часть бригады обслуживания погибли во время
крупномасштабного наступления. Все они и в один и тот же день. Шин в этот
момент пусть и испытал смешанные эмоции, но какая-то его часть всё-таки
предполагала такой конец. «Восемьдесят шесть» сделали поле боя своим домом и
гордились тем, что сражались до самого конца. И рано или поздно они погибали.
Не обошло это и старину из этой бригады, что стоял плечом к плечу с ними, несмотря
на то, что он был из Альб.

Однако…

— …Я
надеялся, что он выживет.

Райден
взглянул на говорившего Шина, который отказывался встречаться с ним взглядом.

— Если бы он
дождался прибытия спасательных войск, то в будущем смог бы увидеть фотографии
его семьи. Останки он, конечно, вряд ли бы нашёл, но у него хотя бы была
возможность посмотреть на их последнее поле боя.

«В отличие от меня,
кто не может вспомнить свою семью… Альдрехт помнил свою
жену и дочь и мог провести остаток жизни с небольшим облегчением на сердце.»

Каждый из
«восемьдесят шесть» рано или поздно погибал… Шин понимал
это. Но это не означало, что
его совершенно не волновало количество смертей, свидетелем которых он стал.

— …Однажды,
когда война с Легионом закончится, появится возможность посетить и такие
могилы.

Тяжело
вздохнув, Райден наклонился.

— Каковы
твои мысли насчёт того случая, Шин? «Зелен» правда появилась, чтобы остановить
войну?

— …Кто
знает?

У этих
жидких микромашин, что имитировали женщину, не было функции издавать голос, так
что Шин не мог уловить эмоции или какие-нибудь тонкости в её тоне.
Единственное, что он получил, это сообщение.

«Найди меня»

Не
существовало способа узнать, в чём была цель. И это верно даже для Шина –
человека, которому и были адресованы эти слова.

— Переговоры
или что-то вроде обмена информации, конечно, одно дело, но надеяться на
получение подсказки, способной привести к завершению войны, по-моему, слишком
огромный прыжок через логику. Даже учитывая информацию, которую может скрывать
от нас Объединённое королевство… Я просто не могу видеть в этом лёгкий способ
окончания войны.

На
континенте не существовало такого места, где можно было бы сбежать от войны –
да и они даже не могли уже вспомнить время, когда подобное было возможно.

Но…

— …Но если
война всё же закончится… думаю, это всё-таки было бы неплохо.

«Я хочу показать ей
море»

То, чего она
не знала и раньше не видела. Он хотел показать ей всё то, что Легион отнял у
этого мира. Шин не забывал этих слов, ведь это была достойная причина для
сражений. У него не было особых ожиданий… Желание,
вероятнее всего, останется так и не исполненным. Но однажды, если война всё же закончится…

Райден на
мгновение задумался.

— Ага, если
война закончится…

Он оборвал
себя и больше ничего не произнёс. Молчание говорило о многом, и Шин это
понимал.

Они
осознавали, что было бы действительно неплохо, если война могла бы завершиться.
Но подобное невозможно было даже представить для тех, кто знал лишь о поле боя.

Поезд
внезапно издал рёв, и в их вагоне включился свет. Подвижному составу
высокоскоростного поезда потребовалось менее двадцати минут для преодоления
туннеля, на раскопку которого ушло два года. Привыкшая к темноте роговица на
мгновение ослепла от попавшего на неё солнечного света, но вскоре белизна
начала спадать, открывая им взор на пейзаж снаружи поезда.

Они
безмолвно уставились в окно. Толстое пуленепробиваемое стекло немного
затрудняло обзор, а сам ландшафт имел голубоватый оттенок. Быть может, они и
находились сейчас в другой стране, но унылость осталась на прежнем уровне.
Вблизи фронтов никто из мирных жителей не жил. Выжившие были вынуждены
переехать, оставив позади родные земли.

Густые
хлопья серебристо-серого снега падали на землю. На заснеженных полях были
разбросаны руины бывших зданий, из-за чего это место казалось слишком
опустошённым, напоминая поле боя восемьдесят шестого сектора – ощущение, словно
эта ледяная пустошь раскинулась так далеко, насколько хватало глаз.

ᅠ

Объединённое
королевство Роа грация, железнодорожный вокзал города Рогволод.

— Значит,
сперва мы должны отправиться на базу. Так, э, Цитадель Ревич же, верно?

— Ага… Прости, что взвалил на тебя всю
грязную работу.

— Ну,
формально ведь ты старше меня по званию, да и офицеры из штаба и майоры будут
заниматься переброской. А ты, Шин, и остальные должны будут позаботиться о
сопровождении полковника и Лены.

Помахав
рукой, Сео направился в сторону следующего поезда, где началась выгрузка и
погрузка контейнеров с Джаггернаутами. Половина группы отправится уже сегодня,
а вторая – завтра. Тысячи солдат и их фердресы будут переправлены в Цитадель
Ревич, находящейся на передовой Объединённого королевства. Транспортировка
проводилась поэтапно и с перерывами, чтобы улизнуть от бдительного ока
наблюдающего типа Легиона – Ворона.

Проводив
взглядом своих товарищей, Шин повернулся и взглянул на город Рогволод. Как ему
уже и рассказывали в поезде, этот город, расположенный у подножия горного
хребта Драконьего трупа, был покрыт холодным, лёгким слоем снега. Рогволод
считается самым северным городом с проживающими в нём мирными жителями – в
данный момент он находился в состоянии блэкаута, что говорило о том, насколько
трепетно они обходились с электричеством.

На небольшом
отдалении от города, будучи в тени массивного прямоугольного купола, плавающего
в лунном свете, находилась атомная электростанция, которая обеспечивала район в
этом холодном северном царстве теплом.

Позади себя
он внезапно услышал, как кто-то подбирается к нему по снегу.

— …Ноузен.

Обернувшись,
Шин заметил молодого парня с эмблемой автомобиля на груди. Он был одним из
офицеров по контролю в командирской машине Лены, Фреи, – сверстник Шина в
специальной офицерской академии, Эрвин Марсель.

— Ты разве
не ушёл в отставку?

— Я в любом
случае уже не могу пилотировать Ванарганд. Я сильно повредил ногу во время
крупномасштабного наступления, — выпалил Марсель, посмотрев вниз на свою ногу.

Исходя из
звука его шагов, однако, не то чтобы ранение мешало ему ходить, но говорил он
об открытом переломе… Когда кость ломается подобным образом, она разрезает плоть,
кожу, а также задевает нервы. На повседневной жизни оно, может, и не сильно
скажется, но даже маленькая задержка в скорости реакции является фатальной для
того, кто пилотирует фердрес, где решения должны были приниматься за доли
секунды.

— И вообще,
с какой такой стати мне в отставку уходить? В отличие от «восемьдесят шесть»,
простые офицеры потом не смогут даже еду на стол выложить, если уйдут из армии.

— Ты исчез
из реестра 177-й бронетанковой дивизии после реорганизации, однако не помню,
чтобы твоё имя объявляли в списках погибших на войне. Поэтому
я и решил, что ты ушёл в отставку… Я не предполагал, что найду твоё имя в
списке находящихся внутри автомобиля ударной группы.

— …Не думал,
что это тебя хоть как-то заботит. Мне всегда казалось, что тебе в принципе
плевать на всех.

Марсель
ненавидел отсутствие у Шина эмоций и какого-либо интереса к происходящему ещё
со времён учёбы в специальной офицерской академии. Его
отрешённость от творящегося на поле боя ада… Чувство, слово он мог видеть
сквозь страх других людей, заставляло думать о том, что он издевается над ними.

— …Насчёт
Нины.

Взгляд Шина
сузился на внезапном упоминании этого имени. Юджин – их общий друг и ровесник,
что умер ещё до начала крупномасштабного наступления, а Нина – его младшая
сестра. Он уже давно разорвал то письмо, где она спрашивала его о причине, по
которой убил её брата.

— Я не
должен был рассказывать ей, как умер Юджин… И это письмо
тоже – оно не должно попадать в руки человеку перед операцией, на которой есть
все шансы умереть. Я должен
был лишь сказать ей о его трагической смерти, но зашёл слишком далеко. В тот
момент мне хотелось верить, что это была чья-то вина, так что повесил её на
тебя… Прости за это, — сказал он и сделал поклон.

Шин в ответ
махнул головой и спросил:

— Как там
она?

После потери
своих родителей, которых она уже не могла вспомнить, сестра Юджина потеряла ещё
и своего брата.

— А-а… Ну, с ней всё нормально… После
всего случившегося с Республикой Альб сейчас не то чтобы встречают с
распростёртыми объятиями, но поскольку её брат был солдатом, к ней не относятся
предвзято, а сама она, кажется, не стала зацикливаться на смерти Юджина.

Шин закрыл
глаза.

«Она не
зацикливается на этом. А значит, она более не ждёт своего брата, зная, что тот
никогда не вернётся домой.»

— Вот как… Это хорошо.

На мгновение
на лице Марселя отобразилось удивление, но в следующую секунду на его губах
взыграла лёгкая улыбка.

— …Точно.

После того,
как ушёл Марсель, к Шину подошла Фредерика, наблюдавшая за ними какое-то время.

— …Тебя и правда
всё устраивает? Этот человек ведь…

— Мне всё
равно… Всё уже закончилось.

Она
взглянула на него из-под полуоткрытых век и пожала плечами. Шин перевёл взгляд
на её маленькую голову. В королевскую столицу Аркс Штирия направлялись командир
бригады, Грета, тактический командир, Лена, Аннет, несколько выбранных
технических офицеров, капитаны отрядов и их вице-капитаны – Шин и Райден, а
также Шиден и Шана.

— Поздно,
наверное, уже спрашивать, но всё ли в порядке с тем, что ты поедешь с нами в
столицу?

Даже простое
участие в операции, которая проводится с участием солдат из нескольких стран,
считалось проблематичным. Она – пусть и бывшая, но императрица, которая во
время начала войны с Легионом всё ещё была младенцем и не была коронована. Шин
не считал, что она будет в безопасности, если кто-то не из этой страны увидит
её, поскольку её способности были чем-то, что передавалось по наследству.
Фредерика фыркнула, словно догадавшись кое о чём. Благодаря шуму, который
производит оборудование по транспортировке контейнеров, их невозможно будет
подслушать, если кто-то не будет расхаживать рядом с ними. Он завёл разговор об
этом как раз по этой причине.

— Моё
присутствие в этом месте уже может служить ответом, разве нет? — сказала она
так, словно об этом вовсе не нужно было беспокоиться. — Члены Императорского
двора Гиаде были не более чем марионетками для аристократов на протяжении двух
веков. Королевская семья ещё с самого рассвета Империи была вынуждена смешивать
кровь разных рас, что прибыли в страну. Низшие дворяне, не говоря уже про
простолюдинов, даже не знали короля в лицо – они были уверены, что из-за
смешанных браков способности имперского рода ослабли. Даже Аметистам
семьи Идинарок будет трудно узнать во мне императрицу Августа…

На мгновение
замолчав, она пояснила, что Аметистами называют Эсперов в роду Идинарок вот уже
несколько поколений. Их родословная порождала на свет гениев, способных в
одиночку разработать новые модели искусственного интеллекта.

— Ну, хорошо
ещё, что некоторые генералы с западного фронта знают обо мне… В ином же случае
вряд ли бы они стали показывать запись разговора между тобой и Миризе после
уничтожения Кирии прямо перед генералами.

Шин
поморщился, так как всплыли неприятные воспоминания о том моменте, когда он был
вынужден присутствовать во время проигрывания той записи. Он не хотел даже
думать об этом, упрятав воспоминание в самый дальний уголок сознания. Бортовой
журнал хоть и записывал все разговоры по интеркому процессоров и внешней связи,
но это не означало, что он не мог уловить голос Фредерики, находившейся в тот
момент в кабине пилота.

И ведь
правда – тогда Эрнест обратился к Фредерике по имени.

— Но раз о
тебе всё известно, ты не боишься предательства с его стороны?

— Нет.
Напротив…

Фредерика
слегка склонила голову. В её взгляде была печаль… и немного страха.

— Думаю, ты
уже догадывался об этом, но… Этот человек – огнедышащий дракон. Он ставит
идеалы превыше всего, и может обратить себя и весь остальной мир в пепел ради
них… с одержимостью, с которой невозможно совладать. Самый настоящий дракон.

— …

Иногда
выражение лица человека, который на бумаге числился его приёмным отцом,
совершенно отличалось от его простого дружелюбного вида. Слова, что были
сказаны в равной степени с чувством сочувствия и опустошённости, покрытые тонким
покрывалом искренности. Шин однажды слышал сказанные им слова – холодные и
чрезвычайно жестокие.

«Если мы начнём
убивать детей, только чтобы выжить самим, то лучше человечеству и вовсе
сгинуть.»

— Если меня
сделают символом революции для свержения Союза… В том случае, если человечество
поступит настолько глупо, что подвергнет Союз и весь остальной мир опасности
ещё до окончания войны с Легионом из-за простой жадности… Он бы, скорее всего,
начал думать о том, что лучше бы всем нам исчезнуть.

†

Следствием перехода
к демократии стало также перераспределение богатства. Имущество и товары,
принадлежавшие некогда исключительно королевской семье, и лишь небольшой
процент шёл обычному населению, теперь должны были распределяться среди масс.
Уровень жизни большинства возрос, однако экстравагантные, безвкусные предметы
роскоши, производимые за счёт использования излишних финансов, постепенно
начали исчезать.

Объединённое
королевство Роа Грация, однако, считалось могущественной страной на протяжении
поколений, а теперь же эта страна является последней, где сохранилась
деспотичная монархия, поэтому королевский двор всё ещё владел богатством. Можно
сказать, она была также единственной оставшейся страной, которая производит
предметы роскоши. Лена была ошеломлена, увидев королевский замок – роскошный
символ королевской семьи.

Их отвели в
зал, выглядящий так, словно предназначался он для приёма гостей, а не ведения
официальных переговоров. С потолка свисали виноградные лозы и бобовник,
хрустальная люстра была выполнена в форме голубого страстоцвета, а полированный
агатовый пол сверкал подобно зеркалу. Мебель была сделана из эбонитового дерева
с инкрустированным в него малахитом, а немереное количество роз, что были
слишком драгоценны в северной стране, стояли в авантюриновых вазах.

В углу зала
стояла сверкающая стеклянная модель павлина, на стене висел череп из опала,
словно будучи наградой за охоту, а также похожую на настоящую окаменелость
динозавра.

Белые,
словно из мела, стены были украшены искусной штукатуркой – серебряные лозы были
сделаны с такой точностью, что начинала кружиться голова. Это было
свидетельством огромных усилий и времени, потраченных на неё… Для производства
и поддержания этой роскоши требуется просто абсурдная сила власти… и
подавляющее влияние, способное внушить страх.

Семья Миризе
также была довольно известным родом в Республике и могла похвастаться кое-каким
богатством и историей, однако они считались бывшими аристократами, чей статус и
право на налогообложение были утеряны во время революции триста лет назад.
Уровень роскоши в этом месте был на совершенно другом уровне.

Она не
позволила эмоциям отобразиться на её лице, но избежать волнения в глубине души
ей не удавалось. Она перевела взгляд на Шина, который в отличие от неё выглядел
безразличным ко всему – впрочем, как и всегда. Он прислонился к стене и сложил
руки на груди, что, вероятно, было его привычкой; его кроваво-красные глаза
были наполовину опущены, словно он задумался над чем-то.

Оглядевшись,
она также посмотрела на Райдена и Шиден, пришедших в качестве эскорта. Райден
пытался подавить зевок – он был похож на скучающего волка, у которого было
слишком много свободного времени. Шиден возилась с туго завязанным галстуком и
казалось, словно её совсем ничего не впечатлило. Фредерика уселась на диван на
гнутых ножках с шариками и будто чувствовала себя здесь как дома.

Для
«восемьдесят шесть» мало что имело ценность за пределами поле боя, на котором
они выросли, и смертельных сражений, ставших обычной повседневной рутиной. В
отличие от обычных людей, они не испытывали уважения к статусу и страха от
власти. Результатом этого стало то, что на них этот роскошный интерьер не
произвёл сильного впечатления – в конце концов, мебель не сможет порвать тебя
на куски.

Лена легко
представила себе этот ответ и тихо хихикнула. Она могла предположить, как Шин
ответил бы на вопрос о том, чувствует ли он себя в такой обстановке
некомфортно. Они опасались лишь Легиона, а ценили – навыки и знания,
необходимые для сражения с ним. Мир человека с его правилами и стандартами был
слишком чужд для них.

Для Лены
было необычным – вернее, для нее это было впервые – видеть их, одетыми в
официальную одежду. Это зрелище немного успокоило её напряжённые нервы.

Согласно
планам, только командир бригады, Грета, должна была получить аудиенцию у короля
и кронпринца. Аннет, вместе с Шаной в качестве её эскорта, встречает
технический отряд, а группу Лены, будучи военными офицерами, по долгу службы
послали встретить пятого принца.

И всё же
встречать они собрались человека королевских кровей. Очень важно было правильно
подойти к вопросу о выборе одежды. Когда с Леной всё и так было понято, Шин и
остальные процессоры были одеты в полную военную форму Союза, вместе со всеми
эмблемами, нарукавными повязками и даже портупея не стала исключением. На левой
стороне пиджака выстроились ряд медалей, которые обычно они не прикрепляли.

Глубоко
вздохнув и выдохнув, Лена всё же взяла себя в руки.

— Я впервые
вижу вас при полном параде.

Прежде чем
Шин ответил, возникла небольшая пауза, вероятно, связанная с брошенным
мимолётным взглядом его алых глаз.

— …Ну, оно и
понятно. Мы вообще-то не одеваемся так, если это не какая-нибудь церемония.

Грубоватая
речь была тем, из-за чего Лена вздохнула с облегчением, ведь она была типична
для Шина.

— Церемония?
— спросила она естественно.

Пока всё
было хорошо.

— Церемония
поступления на службу или… награждения.

— О, вот
как.

Любая армия
будет публично вознаграждать за военные заслуги в качестве поощрения, а также
раненых в бою для поднятия боевого духа. В отличие от Шиден, относительно
недавно поступившей на службу, Шин и Райден, с их двухгодичным опытом службы в
армии Союза, накопили огромное количество различных медалей. До выслуги лет,
конечно, было ещё рановато, но у них были медали за демонстрацию своих способностей
и получения множества достижений. На счету каждого из них было какое-то
невероятное количество уничтоженных машин Легиона, о чём и говорили эти медали.

— Я бы хотела взглянуть… Как думаешь,
если я попрошу президента, он даст мне посмотреть фотографии или, может, видео?

Эрнест
Зиммерман – временный президент Союза, а также законный опекун Шина; он был
одним из тех людей, что активно занимались ведением подобных записей.

Шин в ответ
нахмурился.

— Прошу, не
делай этого. Там всё равно нет ничего интересного.

Его ответ
подразумевал, что такие записи у него всего же имеются. Лена решила, что после
возвращения домой поинтересуется этим вопросом – напрямую спросить у Эрнеста
вряд ли выйдет, но с Гретой всё может получиться.

Как бы то ни
было, Лена вновь вздохнула с облегчением из-за первой за долгое время попытки
нормально завязать разговор с Шином.

«Слава Богу. По
крайней мере, он меня не возненавидел из-за моих слов.»

Затем она
решила задать ему ещё один интересующий её вопрос:

— Слушай… Тебя что-то беспокоит? Ты уже какое-то время ведёшь себя довольно
странно.

Если быть
точнее, то с тех пор, как они попали на территорию Объединённого
королевства. На
железнодорожном вокзале города Рогволод. На поезде в столицу. Прошлой ночью,
когда их провожали в комнаты, находящиеся в одном крыле замка. Время от времени
Шин бросал взгляд в совершенно неожиданном направлении. То же самое происходило
и после прихода в этот зал. Он словно о чём-то беспокоился. Подобно охотничьей
собаке, он внимательно прислушивался к чему-то, что не мог уловить человеческий
слух.

— Ага…

Шин оборвал
себя на полуслове, на мгновение замолчав. Что-то в его молчании казалось
нерешительным – будто он сам не понимал, что нужно сказать.

— …Я слышу
голоса Легиона совсем рядом. Не знаю точное количество, но их много.

— Чт-?!

Едва не
повысив голос, Лена быстро взяла себя в руки. Ей пришлось сдержаться, потому
что почувствовала на себе подозрительный взгляд, брошенный в её сторону из-за
угла камергером – светловолосым Эмераудом с зеленоватыми глазами.

— Почему ты
ничего об этом не сказал? Объединённое королевство уже знает о твоих
способностях, поэтому ты должен предупредить, если они готовят наступление…

Её тон
голоса показался ей больно резким. Будь это неожиданное нападение Легиона или
заранее известное, когда можно было подготовить контрмеры, число жертв будет
значительно меняться в зависимости от ситуации. Ни одна страна ещё не смогла
разработать такие средства для получения информации о Легионе с точностью,
какую мог показать Шин.

В ответ он вернул
озадаченный взгляд, словно неуверенный в сказанном.

— Они
находятся слишком близко. Исходя из расстояния до
голосов, они уже должны были прибыть в столицу, а самый ближний к нам вообще
находится в этом замке. Я просто не могу представить себе, что они проникли
сюда.

В конце
концов, это была столица страны. Аркс Штирия располагалась на приличном
расстоянии от передовой, а на пути стояло множество оборонительных сооружений.
Если Легиону и удастся как-то проникнуть в страну, вряд ли даже одна из самоходных
мин сможет зайти так далеко.

— Поначалу я
предположил, что это могут быть подёнки, но голосов слишком много. Вероятно,
они захватили Легион для своих исследований. Что бы там ни было, не думаю, что
из-за этого здесь возникнут сражения.

— …Близко,
но не точно. Как ты и сказал, опасности никакой нет. Прошу, просто игнорируй
это, — раздался незнакомый голос.

Он нежно
отдавался эхом в ушах, а тенор помогал словам плавно поступать в глубины
сознания, как бы говоря, что этот человек уже давно привык излагать речи.
Высота голоса, однако, давала понять о том, что принадлежит он подростку
примерно их возраста. Через дверь, которую открыл камергер, прошёл юноша,
одетый в фиолетово-чёрную форму Объединённого королевства с воротником.

Его стройное
телосложение было под стать парню в позднем подростковом возрасте. Волосы были
короткострижены, хотя члены королевской семьи, в основном, имели длинные
волосы, а кожа – бледной, что было характерной чертой для людей с севера. Его
глаза были немного угловаты и напоминали тигриные, а черты лица представляли из
себя идеальный баланс между изящностью аристократа и жестокостью. Вся его
внешность говорила о благородном происхождении, но по какой-то причине Лене он
напоминал чёрную гадюку.

Гладкая и
тёмная как ночь чешуя. Красивые глаза цвета фиолетовой молнии.

Хладнокровный
зверь, лишённый всякого человеческого сострадания.

Парень перед
ней холодно улыбнулся, сузив свои ледяные, похожие на драгоценные камни,
императорские фиолетовые глаза.

— Прошу
простить меня за ожидание. Я – Виктор Идинарок и с сегодняшнего дня ваш
товарищ… Но прежде всего, добро пожаловать в наш замок
единорога.

ᅠ

Принц
подошёл к ним под аккомпанемент армейских ботинок, которые отстукивали по
агатовому полу, и тихим шелестом одежды – от неё исходил аромат южного ладана.
Лена поняла, что просто уставилась на него, позабыв обо всех понятиях
вежливости и этикета. Красиво сложенное лицо резко контрастировало с тем,
насколько естественно его форма излучала чувство подавляющего достоинства.

— Неужели
Его Высочество принц решил встретить нас?

Принц повёл
бровью в преувеличенной манере.

— Уверен, вы
уже знаете про нашу слабость… Объединённое королевство
было той страной, что изобрела модель Марианны, ставшая в последствии основной
Легиона. Даже после окончания
войны с Легионом остальные страны, безусловно, будут демонстрировать
презрительное отношение к нам.

— …

Между
разработкой модели Марианны и началом войны с Легионом не было никакой
причинно-следственной связи, однако принц, скорее всего, прав. Когда происходят
катастрофы, люди склонны искать причину. Они всегда будут стремиться возложить
вину на кого-то другого, даже если в этом не будет логики.

— Но я всё
же думаю, что нам будет несколько легче, чем Империи, – или, вернее, её
преемнице, Союзу, – ответственной за создание Легиона… Но
даже если мы не можем признаться и взять на себя любого рода ответственность,
мы обязаны проявить добрые намерения и продемонстрировать их. Люди всё-таки тянуться к стране, которая
протягивает руку помощи своим соседям, а не к той, кто даже собственных граждан
защитить не может, — сказал он и пожал плечами.

Быть может,
так было из-за службы в армии, но его жесты совсем не были похожи на того, кто
принадлежал королевской семье.

— По этой
причине королевская семья проявляет инициативу в этом вопросе… Но то же верно и
для Союза. Ударная группа «восемьдесят шесть». Элитный отряд, состоящий из
парней и девушек, и отвечающий за оказание помощи другим странам. Поступая
точно так же, но используя вместо «восемьдесят шесть» неотёсанных людей, вряд ли
бы это звучало столь красочно – но просто заменив их на детишек-солдат с таким
трагичным прошлым, история приобретает совершенно иные краски.

— Н-н?!..

У Лены
перехватило дыхание. Она знала, как часть жителей с жалостью относилась к «восемьдесят
шесть». Но если только предположить, что правительство Союза послало их сюда,
при этом понимая проявляемое к ним отношение, и использовало «восемьдесят
шесть» в качестве дипломатического инструмента, который бы позволил купить
симпатию других стран…

«Люди одинаковы везде…», – внезапно вспомнился ей холодный голос и кривая улыбка, но она быстро
пришла в себя.

«Такого просто не
может быть. Люди не настолько жестоки и бессердечны. В настоящее время идёт
война, поэтому они могут показывать свои уродливые стороны, но… люди и мир в
том числе, на самом деле…»

— Но, Ваше
Высочество, это…

Принц
дружелюбно улыбнулся.

— Просто
Вик. Нет необходимости в этих титулах, так что бессмысленные формальности можно
опустить. В армии ведь подобное вообще считается пустой тратой времени. Я также
собираюсь обращаться к вам по фамилиям, но если это покажется грубым с моей
стороны, пожалуйста, скажите мне об этом прямо – я исправлюсь.

В
Объединённом королевстве обращаться к кому-либо по прозвищу можно было только к
самому близкому человеку. Учитывая, что предложившим это человеком был член
королевской семьи, подобное можно было назвать гостеприимством, но, как он и
сказал, это также было результатом рациональности. В конце концов, хотя он
позволил им обращаться к нему по этому прозвищу, сам он намеревался
придерживаться формальностей, обращаясь к ним по фамилии.

Лена уже
хотела представиться, но была остановлена его поднятой рукой.

— Я ведь уже
сказал, что нет необходимости придерживаться бессмысленных формальностей,
полковник Владилена Миризе. Вся нужная информация уже была передана
Объединённому королевству, так что я просмотрел её заранее. Можете не тратить
время на представление.

К слову,
Объединённое королевство не раскрыло какую-либо информацию насчёт него. Или, по
крайней мере, она не дошла до Лены.

— Так, ну,
вообще это может показаться грубым с моей стороны, так что прошу простить меня,
но у нас просто нет свободного времени. В конце концов…

Он перевёл
взгляд на большое окно с видом на улицы королевской столицы. Жестом он побудил
их также посмотреть туда, после чего на его губах взыграла кривая ухмылка.

— Как
видите, Объединённое королевство столкнулось с крайне критической ситуацией.

Верно, это
можно было ясно увидеть.

За окном
небо заволокли густые серебряные облака, а снег, несмотря на конец
весны, медленно опускался вниз, убивая все остальные цвета. Даже в Союзе
более не было дней, когда случались внезапные заморозки, а в Республике и вовсе
в это время года начинали цвести розы. И даже в северной стране в такое-то время
не бывало снегопадов, которые могли быть только в середине зимы.

Взглянув на
облака, Лена заметила мерцание серебра. Ей казалось, что бесчисленное
количество мелких осколков металла отражали свет. Словно трепетание множества
крыльев бабочек…

— Подёнки…

— Ага. Даже
наша земля, что стала любимицей для Богини Белоснежного снега, не покрывалась
этим полотном в этот сезон года.

Вик
использовал устойчивое в Объединённом королевстве выражение, описывающее зиму и
снег – и всё же на его лице и следа от улыбки не осталось. В его глазах застыл
холод, похожий на ледяной мороз северной зимы.

— Из-за этих
многослойных металлических облаков, – подёнок, – Объединённое королевство стало
постепенно охлаждаться. Помимо столицы, уже половина территории на юге покрыта
их крыльями.

Легион,
специализирующийся на электронных помехах, – подёнки. Они были способны
отражать и прерывать все виды электрических волн, включая также и свет. В
восемьдесят шестом секторе они появлялись в виде тонких серебряных облаков,
закрывающих солнце. На фронтах Союза их было намного больше из-за чего небо,
казалось, покрывал толстый слой серебра.

Однако ещё
не было задокументированных случаев, когда их было так много, что вызывали
снегопад в конце весны на такой огромной территории…

— Как давно
это началось?

— Примерно в
то время, когда поумневший Легион массового производства, которых вы назвали
гончими, стал основной силой. Другими словами, где-то в начале весны.

Как она и
подозревала.

— Такими
темпами наши южные сельскохозяйственные регионы будут вскоре опустошены… Наша страна и так не была благословлена солнцем, а большая часть
электричества у нас вырабатывается геотермальными, угольными и атомными
электростанциями – если мы попытаемся все заводы переквалифицировать для
производства пропитания, то не будем способны защитить себя… А если всё так и
продолжиться, то уже к следующей весне наша страна может и вовсе перестать
существовать.

После взмаха
его руки в центре зала возникла трёхмерная голограмма. Это была карта,
демонстрирующая упрощённый вид на территории Объединённого королевства. Лена
краем глаза увидела, как Шин начал подходить к карте, словно чувствуя, что
сейчас им всё объяснят, и заговорила:

— Используй
они ту же тактику в другом месте, Союз, быть может, справился бы с этим из-за
больших размеров территорий, но вот остальные страны вряд ли долго
продержаться.

— Верно. Вот
почему мы должны нарушить их планы, пока они используют Объединённое
королевство в качестве своей тестовой площадки. К счастью,
у нас и Союза одинаковая цель… Безжалостная королева – то, что вы ищите –
располагается в глубинах территорий Легиона, на производственной базе в самом
сердце горы Драконий клык.

Голографический
дисплей показал горный хребет Драконьего трупа – поле боя Объединённого королевства,
что находилось недалеко от границ Республики. Затем трёхмерная карта
переключилась на величественную гору Драконий клык, что лежала в глубинах
горного хребта. Судя по всему, именно там находилась производственная база.
Голограмма также показывала предполагаемое количество противников и расстояние
до самого ближайшего фронта – примерно семьдесят километров по прямой.

— Отвоевать
гору Драконий клык и захватить Безжалостную королеву. Вот в чём заключается
наша цель в предстоящей совместной операции.

— Правильно,
Кровавая королева. Мы просим вас сбить для нас луну.

Лена
смотрела на модель горы Драконьего клыка – исходя из названия, её типичные
скалистые вершины были похожи на клыки, вздымающиеся к небесам.

— Ваше
Высочество… — произнесла она.

— Просто
Вик, Миризе.

— Извиняюсь,
Вик. Я бы хотела подтвердить, какие силы будут находится под твоим
командованием во время этой операции. Я слышала, что Объединённое королевство
использует автономные дроны для защиты границ.

Как раз по
этой причине эта страна была в состоянии защитить свою территорию, несмотря на
то, что её военная мощь уступает Союзу.

Вик в ответ
цинично ухмыльнулся.

— Автономные
наполовину. Мы бы не стали допускать что-то настолько глупое, как введение
полностью автономного оружия, учитывая пример с Легионом. Кроме того,
Объединённое королевство не может воссоздать искусственный интеллект на том же
уровне, что у Легиона.

— Но… Даже ты, Вик, не можешь его
воссоздать?

— Не то
чтобы не мог. У меня просто нет никакого желания, — спокойно произнёс принц,
всем своим видом демонстрируя уверенность в своих словах.

Он словно
говорил, что это было настолько легко, как если бы приготовить сложное блюдо –
и всё же, даже если на кону стояло выживание его страны и её жителей, он так
просто отказался что-либо делать, потому что у него не было на то желания.

Лена словно
стала свидетелем жестокости благородной крови, с которой Республика, с её
идеалами о равенстве, ранее не сталкивалась. Голубая кровь, лишённая всякого
намёка на тепло.

— Дроны, о
которых зашла речь, называются Алконостами* – полуавтономные фердресы,
предназначенные для ведения сражений с большими группами врагов… В нашей армии
половину сил составляют именно они, а другую – пилотируемая Барушка Матушка,
однако под моим командованием находятся в большинстве своём именно Алконосты.
Барушка Матушка, включая также мой личный агрегат, используется для обороны
командного пункта.

[П/П: в
русском искусстве и легендах райская птица с головой и руками девы.]

— Полуавтономный… Это ведь значит, что
управляются они удалённо людьми… Кураторами, верно? Используется ли дистанционная передача данных? Как
вы прорываетесь через электронные помехи подёнок?

— Алконосты
соединены с их Кураторами через технологию, которая у вас называется
парарейдом.

Лена повела
бровью. Парарейд для синхронизации был устройством, которое связывало чувства,
– в основном, слуха, – благодаря коллективному бессознательному, разделяемым
между всем человечеством, попутно выходя за рамки расстояния, физических
препятствий и всевозможных видов помех.

Само по себе
это уже была революционная технология, однако использовала она человечное
коллективное бессознательное, из-за чего не представлялось возможным наладить
коммуникацию с чем-то, что не было человеком – например, с машинами, у которых
не было собственного сознания.

Однако…

— К-как вам
это удалось?..

— Я всё
покажу. Лерче, ты там?

Он не стал
повышать свой голос, но с другой стороны двери донёсся ещё один голос.

— Конечно.

— Я
представлю тебя. Заходи.

— Хорошо.

Дверь
открылась. Человек по ту сторону опустился на колено, хотя расстояние между
ними было достаточно велико для ведения разговора.

— Приятно с
Вами познакомиться. Я являюсь мечом и щитом Его Высочества принца Виктора. Меня
зовут Лерче, и я также исполняю роль королевской стражи.

Она говорила
чистым, высоким и нежным голосом, напоминающий, скорее, щебетание певчих
птичек.

— Кровавая
королева-доно из Республики, Бог Смерти-доно из Союза, Оборотень-доно и леди
Циклоп-доно, Ваша слава опережает Вас. Особенно это касается Бога Смерти-доно.
Я бы очень хотела получить от Вас наставление, если, конечно, представится
такая возможность.

[П/П: Лерче
не только использует уважительные суффиксы, но и так называемую «скромную речь» – то есть как бы заранее ставит себя в статус пониже.]

Как и
упоминалось ранее, её голос действительно был похож на красивое щебетание
певчей птички.

—
Очаровательная принцесса, добро пожаловать – я рада приветствовать Вас в нашей
стране белоснежного снега. Если Вы захотите поиграть в снежки, пожалуйста, не
стесняйтесь обращаться ко мне в любое время.

Быть может,
упоминать об этом вновь было бы лишним, но её голос всё так же звучал приятно.

— …Простите,
дайте мне минутку.

Вик поднял
руку и подошёл к той, кто преклонил колено. Смотря на опущенную голову, он
повысил голос:

— Лерче! Ну
разве я не говорил воспользоваться этим шансом, чтобы изменить свою манеру речи
с другими людьми?

Девушка с
удивлением подняла голову. Она принадлежала к Эмераудам – светлые волосы, туго
связанные сзади в пучок, и зелёные глаза. Ей было примерно столько же, сколько
и Вѝку, а значит, она была ровесницей Лены и Шина. Носила она старомодную
военную форму рубинового цвета, украшенную золотистой шнуровкой, а также саблю
в ножнах на поясе. Её красивые черты лица были изящны, а тонкие брови
приподняты в знак протеста.

— Д-да что…
что Вы такое говорите, Ваше Высочество?! Таково доказательство моей верности
Вам, и даже слова Вашего Высочества не смогут остановить меня!

— Каким
образом манера речи, которая не нравится господину, может восприниматься
поданным как доказательство верности?! Ты идиотка или просто семилетка?

— Ох, какой
хороший совет – прямо как эффективное, но горькое лекарство, Ваше Высочество!
Вот по этой вот причине я, сквозь слёзы, и отношусь к Вашему Высочеству с таким
превеликим уважением! Кто бы мог подумать, что в моих действиях начнут
сомневаться. Позор-то какой!..

Вик
раздражённо помахал головой.

—
А-а-а-а-а-а-а, проклятье!.. Какой идиот настраивал у тебя лингвистические
особенности?!..

— …При всём
уважении, Ваше Высочество, но только Вы были ответственны за мою настройку.

— Да знаю я,
мне что, уже поворчать нельзя? Просто забудь!

[[image:/storage/reader-images/1594ffb593375be2df4b1acb1bf955f0bfdc33df.png]]
— П-приношу
извинения за оказываемое неуважение!..

Ответ
девушки всё также был выказан почтительно, но в то же время её голос звучал понуро.
Наблюдая за этой перепалкой двух людей, которые, казалось, были двумя
противоположностями, Лена не удержалась и хихикнула, пусть и испытывала
небольшие угрызения совести. Она всё гадала, каким будет человек с прозвищем
«Король трупов», однако, видя, как тот прекрасно ладит со своим слугой, он
показался ей обычным парнем её возраста.

— …Как бы
мне выразиться так? Кажется, репутация человека и правда слишком отдалена от
реальности, — прошептала она так, чтобы лишь Шин услышал.

Но ответа не
последовало. Повернувшись к нему, она заметила, как выражение его лица
демонстрировало крайнюю степень напряжённости, а его
взгляд был зафиксирован на девушке, одетую в рубиновую военную форму – Лерче.

— …Капитан?
Что слу…

— …Ваше
Высочество, — прервал её Шин.

Вик с интересом
прищурился. Это были императорские фиолетовые глаза злобного тигра или, быть
может, гадюки.

— Повторюсь:
просто Вик, Ноузен.

— Ладно. Вик… Что это за штуковина?

— Капитан!..

Лена
попыталась отчитать его, поняв, что под «штуковиной» он имел в виду Лерче. Вик
же, напротив, слегка улыбнулся.

— О-о, вот
оно как. Как и ожидалось от человека, носящего прозвище Бог Смерти… Лерче.

— Да.

— Покажи им.

— Хорошо.

Лерче
оживлённо поднялась на ноги, а затем, словно рыцарь, снимающий свой шлем…

ᅠ

…сняла голову
и подбросила её в воздух.

ᅠ

Никто из
присутствующийх не мог винить Лену за то, что та испуганно отступила на шаг
назад.

— Какого?!..

Фредерика
широко раскрыла глаза от шока, а Райден и Шиден, облокотившиеся на стену, резко
наклонились вперёд. И даже Шин, что обычно не вздрагивал от испуга,
подозрительно сузил глаза.

Вик был
единственным, кто оставался спокойным.

— Позвольте
мне теперь по-настоящему представить её вам. Она является первой из
искусственных фей – Сирин*. Это вершина технологических достижений
Объединённого королевства и по совместительству – основа обороны нашей страны.

[П/П: в
древнерусском искусстве и легендах райская птица с головой девы. Алконост и
Сирин довольно часто изображаются вместе.]

Со взмахом
руки Вѝка активировался сенсор, расположенный где-то в зале – рядом с его
стройной фигурой начала показываться голограмма. Вероятно, так выглядел
Алконост. Трёхмерная модель демонстрировала настолько хрупкого фердреса по
сравнению с Джаггернаутам, что невольно начинаешь задаваться вопросом, а была
ли на нём хоть какая-то броня. На туловище имелась небольшая кабина – её
размера едва ли было достаточно, чтобы вместить одного человека.

— И вот они
служат центральными процессорами для полуавтономных Алконостов.

«Восемьдесят
шесть» не считались за людей, поэтому пилотируемые им машины назывались
«беспилотными» дронами. Этот концепт полностью повторял…
Джаггернауты Республики.

ᅠ

Отсоединённая
голова Лерче соединялась с туловищем трубками и проводами – они напоминали
кровеносные сосуды и нервы.

— А она…
человек?

Вик криво
улыбнулся.

— Кровавая
королева, ты задаёшь этот вопрос после увиденного? Вспомни слова Ноузена и
попробуй ответить на вопрос… Каким образом он так легко понял, кто она есть на
самом деле?

Лена
проглотила комок в горле. Шин слышал голоса Легиона… вернее, голоса погибших в
войне, что остались запертыми в ловушке механических призраков. Но стоящая
сейчас перед ними девушками не может быть Легионом, поскольку они никогда не
делали оружие слишком похожее на людей. Программа просто запрещала им это
делать.

В таком
случае, она…

Шин не дал
Лене высказать вслух заключение, вместо этого заговорив сам:

— Оно
использует мозг мёртвого человека… Или, скорее, его
репродукцию в качестве центрального процессора.

Кроваво-красные
глаза Шина уставились на Вѝка – в его взгляде был такой холод, который Лене ещё
никогда не доводилось видеть.

Для Шина,
слышащего голоса своих товарищей, что были захвачены Легионом, и продолжающего
бороться только ради того, чтобы отомстить за своего пойманного в ловушку
брата, Объединённое королевство, создавшее ту девушку, совершило
непростительное кощунство.

Они столь
небрежно нарушили границу, отделяющую живых и мёртвых. Захватить души тех, кто
должен был уже уйти на покой, и использовать их вновь в качестве инструмента
для ведения битв…

Пронизывающий
взгляд, заставивший бы любого нормального человека вздрогнуть, однако, никак не
повлиял на Вѝка.

— Ты попал в
самую точку, Бог Смерти из восемьдесят шестого сектора. Её центральный
процессор – репродукция структуры человеческого мозга.

Каким-то
непостижимым образом они были похожи на пастухов Легиона… или были вдохновлены
ими.

— Подождите-ка… Если они используют
человеческие мозги…

Голос Лены
был резким и жёстким настолько, что она даже не могла узнать его.

Объединённое
королевство считалось последней страной на континенте, где сохранилась
деспотичная монархия. Абсолютно все граждане этой страны, по сути, считались
собственностью аристократов.

— …то где и
по какой причине вы отобрали людей, которым принадлежат эти мозги?

Вик
изумлённо склонил голову набок.

— Это был
своего рода намёк на то, что мы – высокомерные тираны, расчленяющие людей
против их же воли? Боюсь разочаровать, но линия Идинарок не настолько уж
безрассудна. Мы достаточно осведомлены, что в конце этой бессмысленной тирании
нас будет ждать лишь поцелуй гильотины… Весь материал достаётся исключительно с
согласия и только после наступления смерти в бою. Вернее, если говорить более
точно, прямо перед смертью. Лишь тот солдат, что заранее и добровольно
пожертвовал своё тело программе Сирин, отправляется на сканирование структуры
мозга. При этом отправляют его только в том случае, если во время триажа
определили, что ему не выжить. Мы никогда не пошлём добровольца на
сканирование, если того ещё можно будет спасти, и мы также не заставляем людей
соглашаться на подобное.

На этом
опасном поле боя нуждающихся в лечении солдат было в разы больше, чем врачей.
Чтобы спасти как можно больше жизней, был придуман триаж – так называемая
сортировка на раненых, тех, кто не нуждался в лечении, и кому нужно было
оказать неотложную помощь.

Среди этих
категорий была ещё одна, называемая «чёрной меткой» – к этой группе относились
те, кого уже было не спасти, даже если бы проводилось лечение. Категория
получила такое название из-за чёрного цвета бирки, которая крепилась к телам
погибших – тем, кого нашли слишком поздно, или тем, кто всё ещё был жив, но
из-за ранений умирали буквально через мгновения.

—
Оцифрованная структура мозга репродуцируется с помощью искусственных клеток, а
затем, после стирания памяти и установки псевдо-личности, её помещают в череп
Сирина. Иными словами, хотя они и числятся погибшими в бою, их нельзя назвать
мертвецами. Я был несколько удивлён, что ты всё ещё можешь слышать их, Ноузен.

— Но… зачем?

Легион также
использовал мозги мертвецов, но делал их оружием. Подобное ещё можно было в
какой-то степени понять, потому что Легион не знал о нравственности и
справедливости или что правильно, а что нет. Но Вик был человеком… вернее, он
должен быть человеком.

— Зачем?
По-моему, это очевидно. Люди конечны, в отличие от Легиона, который продолжает
нападать независимо от того, сколько бы их атаки не отбивали. Наша способность
к репродуцированию существенно ограничена. Если мы не можем уменьшить число
умерших, тогда нам просто нужно повторно использовать тех, кто уже умер. Волки
должны охотиться на волков. Вампиры – на вампиров.

Призраки –
на призраков.

По спине
Лены пробежался холодок – это была извращённость вперемешку с осквернением.
Вик, даже не догадываясь об испытываемой ею отвращении, улыбнулся. Словно
гадюка. Будто бессердечный зверь, лишённый всяких эмоций.

Король
трупов. Хладнокровный правитель всех мёртвых – тот, кто не испытывает
сочувствия, и поэтому так оторван от человечества.

— И… э-это
вот вы называете дронами?!..

— Твои слова
звучат немного резковато, но тебе придётся к этому привыкнуть. Объединённое
королевство предоставит своё оружие и солдат ударной группе – Алконостов и
Сиринов. Напомню, они находятся под моим командованием, — произнёс принц северной
страны и спокойно улыбнулся.

Он смотрел
на них, как на какие-то камушки, что валялись на обочине – на дрожащую Лену и свирепо уставившегося на него Шина.

— Я очень
надеюсь, что до полного истребления Легиона или конца человечества… мы будем
наслаждаться компанией друг друга.

ᅠ

В одном
крыле замка великой державы, подмявшей под себя весь северо-восток, находились
императорские покои. Комнаты в этих апартаментах были удобными, роскошными и
красивыми.

Шиден лежала
на кровати и размышляла о разнице между этой и той убогой и потёртой кровати в
лагере для интернированных в восемьдесят шестом секторе, гадая, как далеко они
смогли продвинуться. Она не могла назвать эту кровать неудобной, или что ещё не
привыкла к ней, но у неё было такое чувство, словно если поспать на ней долгое
время, то можно отупеть – как разумом, так и телом.

Хлопнув
ладонью по простыне, от которой исходил аромат цветов или ещё каких-то трав,
вице-капитан отряда Брисингамен, Шана, склонилась над Шиден, что лежала на
кровати лицом вверх.

— Шиден.

— М-м, —
уклончиво промычала она, не удосужившись даже посмотреть на неё.

— Всё ли
будет в порядке?

— Ага…

Она не стала
уточнять, что именно должно быть в порядке, но они вместе были уже достаточно
долго, так что Шиден понимала, о чём спрашивала Шана.

Судя по
всему, шок был слишком сильным. После той встречей с принцем Лена была чересчур
подавлена. Увидев, как она не вставала с дивана в гостиной в один из дней, Шин
подошёл к ней и с тех пор оставался рядом.

— Мы ничего
не можем сделать. Таков выбор Её Величества.

— Да, но…

Шиден
взглянула в окно своими двухцветными глазами.

— Будь малыш
Бог Смерти немного большим засранцем, тогда, быть может, подумать над этим ещё
стоило. Но сейчас, думаю, всё будет в порядке.

Она лишь
мельком проверила его, но всё ещё не признала.

— …Никто не
может сказать, когда всё это наконец закончится. Впрочем, как и раньше. В таком
случае… находясь на её стороне, я просто не буду становиться помехой.

†

— …Как же
тут холодно-то… Но только взгляните, город всё равно процветает!
По крайней мере, тут в разы
лучше, чем можно было бы ожидать от столицы в военное время.

Столица
Объединённого королевства, Аркс Штирия, была старым городом, чья история
представляла собой историю самой страны. Городской пейзаж рассказывал об экономическом
процветании, развитии и бесчисленных беспорядках, произошедших в прошлом.
Некоторые здания здесь были построены в разных эпохах. Тенденция разукрашивать
всё в яркие цвета была обусловлена проживанием в северной стране, где землю на
протяжении полугода окутывало снежное покрывало.

В этот день
солнце всё так же скрывалось за облаками подёнок, а с небес падал лёгкий снег.
Главная улица была заполнена людьми, проходящими мимо красочных магазинов и
стендов, которые образовывали рынок. Надев поверх формы Республики пальто
Союза, Лена с широко раскрытыми глазами наблюдала за оживлённым городом. С
любопытством осматривались и Аннет, что также одела пальто, Грета, Фредерика и
Райден, ставший им сопровождающим.

Закончив
завтракать, к ним подошёл начальник из технического отдела – он был настолько
худым, что более походил на скелета – и предложил им прогуляться по королевской
столице из-за наличия свободного времени. Он отметил, что там дамы смогут
позволить себе даже что-нибудь прикупить. Однако это было лишь половиной
причиной для такого предложения – другая половина была направлена уже на
дипломатию. Они как бы невзначай хотели продемонстрировать процветание их
страны военным офицерам, впервые за десять лет посетивших их, а заодно показать
силу своей армии.

Шиден и Шана
решили отказаться от этого предложения, а Шин остался в королевском дворце,
поскольку его зачем-то вызвал Вик. Королевская гвардия воспользовалась случаем
и пригласила группу Шиден на экскурсию по военному музею.

— Потрясающе… Именно этого и нужно было
ожидать от тысячелетней столицы великой северной страны, Роа Грации…

— Думаю, нам
всем нужен был перерыв, так что предложение офицера поступило вовремя. Эту
технологию и правда трудно осмыслить.

— Я,
конечно, рада, что наши стороны могут друг у друга узнать больше о технологии
парарейда, но… Даже если они заявляют о добровольцах, это ведь эксперименты над
людьми, как никак… то есть, это немного… Ну, вы понимаете…

Грета и
Аннет обменялись горькими улыбками, обсуждая Сиринов и связанные с ними
технологии. Поняв, что технология не сможет должным образом приняться в Союзе,
Грета понуро покачала головой.

Некоторые из
зданий, что составляют этот роскошный город, служили в качестве военных
объектов: казармы, оружейные склады, штаб-квартиры и так далее. Многие из
прохожих были одеты в фиолетово-чёрную форму Объединённого королевства. Как и в
Союзе, к солдатам здесь проявляли знаки уважения. Шедшую по дороге молодую
девушку-солдата, принадлежащей к Бериллам, поприветствовал вежливым кивком
пожилой человек, проходящий мимо, с глазами цвета фиалки.

Оглядевшись
вокруг, Аннет заговорила:

— Виолы
считаются гражданами, а остальные этнические группы на захваченных территориях
– крепостными, верно? Но даже так, они всё равно живут нормальной жизнью.

Чистокровные
дети Виолы – так называемые граждане – играли с мячом, но детишки-крепостные,
принадлежащие к другому этносу, преспокойно веселились вместе с ними, словно
между ними вообще не было никакой разницы. За одним столом сидели за чашкой
кофе два человека с разным цветом кожи и болтали о всякой всячине. Пожилая
дама, Селеста, страстно спорила с женщиной, Тааффе, о цене банки с мёдом. Их
переговоры закончились рукопожатием и обменом денег на товар – оба расстались с
улыбками на лицах. «Я ещё загляну к вам» и «будем рады» сказали они друг другу
с довольным выражением лица.

В целом,
большинство крепостных относилось к рабочему классу, тогда как граждане к
среднему – из-за этого, конечно, была видна разница в качестве их одежды и
имуществе, но крепостные не считались какими-то рабами или неприкасаемыми. Не
было никаких признаков того, что дети как-то иначе относились к низшим расам,
как это происходило в случае «восемьдесят шесть».

Приставленная
к группе Лены дворцовая стража в качестве проводника и переводчика улыбнулась… Вообще, официальный язык Объединённого королевства отличался от
Республики и Союза лишь диалектом, но поскольку некоторые из крепостных
происходили из захваченных территорий, изначально принадлежавших совсем другим
культурным сферам, они могли говорить на совсем разных языках.

— Граждане
должны служить в армии, тогда как крепостные отвечают за производство. Другими
словами, это разница между теми, кто обязан служить, и теми, кто подлежит
налогообложению. Однако в связи с нынешней ситуацией, королевская семья
поощряет тех крепостных, что добровольно идут на службу, — пояснил стражник. —
Например, как его.

Он указал на
другого стражника – сдержанного молодого мужчину, которому было примерно
двадцать лет. Принадлежал он к Рубисам. У него были новенькие лычки младшего
лейтенанта, а сам он горделиво, но скромно улыбался. Это значило, что высшее
образование было доступно для тех, кто мог себе это позволить.

Как говорил
Вик, в Объединённом королевстве, может, и царствовала деспотичная монархия, но
она не оказывала политическое давление на граждан. Здесь не существовало
классовых различий или того, что могло бы послужить причиной для восстания. Эта
страна полностью отличалась от Республики, отобравшей всё имущество у
«восемьдесят шесть» для финансирования строительства стены Гран-Мюр, при этом
принудившей тех к службе в армии, а после и вовсе переставшей считать за людей.

— …Миризе,
что-то случилось?

— Нет,
ничего, — сказала она, покачав головой.

Сделав
паузу, Лена с сомнением в голосе спросила:

— Интересно… Что там сейчас происходит у
Вѝка и Шина.

ᅠ

Шину велели
надеть пальто – так было нужно из-за чрезвычайно низкой температуры на
лестнице, что вела под землю.

— Горный
хребет Ледяной скорби – самые северные горы в Объединённом королевстве. Ледяная
пещера простирается прямо до подземелья Королевства, где был построен
королевский мавзолей. Лёд здесь вообще не тает, и даже летом тут очень холодно…
Если сюда попадёт кто-нибудь из детей прислуги, то проблем не оберёшься.

Лестница,
казалось, была высечена из ледяного камня – она спускалась глубоко под землю,
описывая плавную спираль. По пути встречались зелёные тюрбаны*, сияющие семью
цветами радуги.

[П/П: Другое
название – Turbo marmoratus. Какой-то моллюск, если покороче.]

Выданное
Союзом пальто было сшито специально для сражений в заснеженных окопах на севере
Союза – оно было водонепроницаемым и в какой-то степени устойчиво к холоду.
Однако при каждом вздохе Шин хмурился из-за проникающего в его лёгкие холода.
Вик, шедший немного впереди, выдыхал заметные клубы белого воздуха.

— В
стародавние времена люди благородного происхождения происходили из королевской
семьи. Королей восхваляли подобно богам, что обрели плоть и обладали
уникальными способностями. Телепатия и психометрия Пиропов, боевое мастерство
Ониксов и устрашение Селен. Их ряды со временем поредели из-за смешения крови,
но не исчезли вовсе – они всё ещё оставались там, где королевская семья и
аристократия сохраняли свою власть и родословную. Это применимо к Империи Гиаде
и к Объединённому королевству. Среди них были и Аметисты с повышенным
интеллектом. Говоря простым языком, это была родословная, помогающая в рождении
исключительных гениев.

Слышно было
лишь шаги одного человека; при ходьбе Шин не издавал никаких звуков. Будучи
командующим, если бы Вику понадобился бы кто-то для решения каких-то дел, он
должен был позвать Лену, но обратился он лишь к одному Шину – процессору, с
которым обычно обращались как с пешкой.

Намерения
Вѝка оставались ему непонятными. Шин решил задать ему вопрос тяжёлым тоном
голоса, в котором чувствовалось сильное отвращение после того, как он увидел
Сирина. Он даже не удосужился хоть как-то выказать своё уважение члену
королевской семьи.

— …И зачем
ты мне всё это рассказываешь?

— Хм-м?
Конечно же, потому что ты – Эспер Пиропов. Твоя родословная по линии матери,
Майки, была потеряна из-за гонений по отношению к «восемьдесят шесть»… Мне казалось, ты будешь более заинтересован в том, чтобы узнать об
этом. Неужели я ошибся?

— Мне
плевать.

— Хм-м?

Вик
обернулся и с сомнением посмотрел на него, однако через мгновение вновь перевёл
взгляд вперёд, пожав плечами.

— Ну,
заинтересован ты или нет, эта тема, к сожалению, является предисловием к
главному. Даже если я тебе наскучу, просто потерпи.

Наконец, Вик
достиг последней ступеньки этой длинной лестницы. Его армейские ботинки эхом
разносились по холодному, каменному пространству. В конце довольно старого
коридора обнаружилась современная металлическая дверь; распознав что-то, что
нёс с собой Вик, она сама открылась. Ледяной воздух, вырвавшийся из-за двери,
не шёл ни в какое сравнение с тем, что было на лестнице. Вик же не обратил на
это никакого внимания и просто переступил порог.

— Наша
королевская семья является последней родословной Аметистов для воспроизведения
Эсперов и в то же время – хранителями знаний и мудрости, которые бы исчезли
спустя века без нас.

Свет осветил
мрак, ослепительно сияя в пространстве. Они находились под огромным куполом.
Из-за синеватого оттенка, простирающегося настолько далеко, насколько хватало
глаз, казалось, словно он был целиком и полностью сделан изо льда. Лёд был
настолько толстым, что за ним даже каменных стен не было видно – лишь
бесконечно прозрачная, бездонная синева.

Бесчисленные
сосульки свисали с потолка купола, напоминая языческий храм. Ледяная дорожка
прокладывала путь в глубины этого обширного пространства. И даже в этом месте
лёд был инкрустирован малахитом и аметистом, вырисовывая мерцающие на
поверхности ледяных стен перья павлина.

Но внимание
Шина в первую очередь привлекло не совмещение искусственного и естественного.
Вдоль стен ледяного купола по обеим сторонам от дорожки тянулись бесчисленные
кристаллические формирования, на самом деле являвшимися…

…гробами,
покрытые льдом.

Они были
сделаны из серебра и стекла и выполнены в форме яйца. В каждом из них
находилась фигура, носившая фиолетово-чёрную форму или платье. В большинстве из
них лежали взрослые люди, но были также и дети или младенцы. В остальных же
могли находиться и вовсе куски тел, завёрнутые в бинты, или лишь личные вещи.
Внутренность гробов полностью состояла из прозрачного льда, на поверхности
которого была лазером выгравирована эмблема единорога.

Стоя посреди
гробов, Вик обернулся, из-за чего слегка качнулся подол его пальто.

— И в
качестве символа этого наследия, наши останки должны быть сохранены. В этом
ледяном мавзолее захоронены все потомки линии Идинарок. Естественно, ранние
поколения уже были мумифицированы… А вот это…

Он указал
рукой на гроб, находящийся прямо перед ним. По соседству с ним находился
пустой. В гробу лежала женщина, раскинувшая свои руки таким образом, что
казалось, будто та плыла по реке с закрытыми глазами.

— Марианна Идинарок… Моя мать.

ᅠ

Тело
запечатанной в гробу женщины напоминало Вѝка, стоящего перед гробом. Если бы не
разница в возрасте и поле, они выглядели бы почти идентично. Ей было где-то
между двадцатью и тридцатью лет, одетая в шикарное фиолетовое – цвет
королевской семьи в Объединённом королевстве – платье. На её лбу также
красовалась серебряная тиара с инкрустированными внутрь драгоценными камнями.

И тут вдруг
Шин почувствовал, что что-то было не так. Изящная серебряная тиара на останках
королевы Марианны. Среди всех покоящихся здесь мертвецов, лишь у неё была
корона. Более того, даже Шин с его скудными познаниями в украшениях мог понять,
что расположена она была не совсем правильно. В конце концов, такие вещи не
должны находиться чуть выше глаз.

А прямо под
серебряным бликом тиары располагалась ровная красная линия. Раны, нанесённые
уже мёртвому, а не живому человеку, никогда не заживут.

Вик слабо
улыбнулся.

— Заметил,
да?.. Верно. В черепе моей матери нет мозга. Я извлёк его оттуда тринадцать лет
назад.

После
сказанного Шин просто не мог не догадаться. Легион был создан через два года
после этого. А ещё…

Марианна.

— Модель
Марианны.

— Да. Искусственный
интеллект, ставший впоследствии основной для Легиона – бедствия всего
человечества. А материалом для его создания послужила… моя мать.

Вернее, её
мозг.

«Вот оно как», –
пришла горькая мысль в сознание Шина. Вот как Легион пришёл к абсурдной идее
ассимилировать человеческие нейронные сети с их центральными процессорами. Они
могли запросто повторить структуру человеческого мозга, если основой Легиона
изначально был мозг человека.

Но оставался
ещё один вопрос.

— …Зачем?

В столь
коротком вопросе содержались множество других: зачем понадобилось делать это?
Зачем нужно было заходить так далеко, что пришлось осквернить останки
собственной матери? Зачем использовать свою же мать, пусть и ставшей уже
обычным трупом, в подопытных целях?

Вик спокойно
пожал плечами.

— Я хотел
встретиться с ней.

Он был
ровесником Шина; и всё же, несмотря на производимое им впечатление элегантного
юноши, тон его голоса напоминал всего лишь мальца.

— …Мама
умерла вскоре после моего рождения… Это были очень трудные роды, а она потеряла
много крови… Нечто, что может произойти во время абсолютно
любых родов. Даже
расследование моего Отца показало, что за кулисами ничего не происходило. И всё
же…

Вик
погрузился в тишину, смотря на свою маму, лежащую в гробу. На белые руки, к
которым он никогда больше не сможет прикоснуться.

— …Я даже
голоса собственной матери не знаю.

В его голосе
чувствовалась сильная жажда получить то, чего у него никогда не было, и поэтому
он звучал так отчуждённо, напоминая, скорее, давящее одиночество.

— Даже Эсперы
семьи Идинарок не могут вспомнить, что же происходило вскоре после их рождения.
Я просил рассказать своего Отца, брата Зафара и нянь о моей маме, которую не
мог вспомнить. Но этого не было достаточно, чтобы заполнить пустоту внутри
меня.

— …

— Но если…

В это
мгновение его губы извратились, демонстрируя до ужаса зловещую улыбку.
Погрузившись в воспоминания, Вик ухмыльнулся, а его фиолетовые глаза стали
пылать. Как у монстра. Как у демона. Каким-то образом Шин понял, что у Вѝка,
будучи ещё ребёнком тринадцать лет назад, в тот момент на губах взыграла такая
же улыбка.

Чересчур
невинная.

— …Если я
ничего не знаю о ней… Потеряв её… мне просто нужно найти
способ вернуть её обратно. Вот до чего я тогда додумался … Её останки… мозг,
вместе со всеми воспоминаниями и личностью… находился прямо здесь!..

Фанатичное
безумие. Оно было полностью лишено ограничений. Осквернив останки человека, он
запечатал воспоминания и личность в машину, обманув тем самым саму смерть… А в его глазах не было ни вины, ни страха перед тем, что его действия
могут походить на своего рода табу. Не было разницы между правильным и неправильным. Только… хладнокровие,
воздвигшее его желание в абсолют.

Шин кожей
ощутил давящий холод, который он никогда ранее не испытывал. Он не мог видеть сейчас
собственное выражение лица, но осознавал, насколько оно было напряжено.
Стоявшее перед ним не было человеком, но истинным проявлением невинного
монстра, что не знал о гуманности – им двигало простое желание.

Проглотив
эмоции, Шин спросил:

— И что дальше?

Вик пожал
плечами.

— Я потерпел
неудачу.

Мертвые
никогда не смогут по-настоящему пересечь границу, отделяющую их от живых. И
даже Вѝку не удалось изменить этот закон.

— Извлечение
мозга моей матери оказалось напрасным. Я был обвинён в осквернении останков
королевы и лишён права престолонаследования. Впрочем, мне было как-то всё
равно, ведь я никогда не жаждал взобраться на трон. Только вот… я не собирался
отказываться от идеи вернуть свою мать.

Он
предположил, что причиной неудачи могла стать его юность. Быть может, ему не
хватало знаний или была какая-то дыра в теории. Он провалился только из-за
того, что неправильно что-то понял. Таково было виденье мира Вѝка в то время.
Якобы если всё сделать правильно, то можно добиться нужных результатов. Это было
наивное мышление о строении этого мира.

Он верил,
что всё получится.

— И поэтому
я загрузил данные в сеть.

Вик не
задумывался над тем, что подобные действия могут поколебать военный баланс
соседних стран. Самый младший ребёнок, но принц огромного Королевства. Хотя ему
было тогда всего пять лет, его имя уже было широко известно. Его исследования
не могли похвастаться ни какой-то внешней красивой оболочкой, ни
лингвистической композицией чего-то, что могло бы считаться за тезисы. Добавив
к этому абсурдную тему воскрешения мёртвых, большинство учёных, конечно же, не
удостоили работу и взглядом. Однако…

— Тогда-то
ты и познакомился с майором Зелен Биркенбаум.

— Да. Она
была одной из тех нескольких любопытных эксцентричных людей с разных стран, что
решили связаться со мной.

Зелен была
одной из тех, кто признал потенциал этой новой модели искусственного
интеллекта, несмотря на слишком юный возраст исследователя, а также его
детского стиля написания статей. В то время она занималась изучением
автономного оружия в военной научно-исследовательской лаборатории Империи.

— Я
прекрасно знал, что Зелен работала над автономным оружием – Легионом. И всё же…

Он не
предполагал, что закончится это наставленным на него оружием, что Империя решит
продемонстрировать свои клыки каждой из стран. Он не мог знать, к чему приведут
его действия, направленные только на исполнение его желания…

— …Империя
объявила войну, когда Зелен уже не было в живых… Пусть и
косвенно, но я был одним из тех, кто забрал у тебя твою родину и семью. Скажи, ты меня ненавидишь? — спросил он,
разведя руки в стороны.

Исходя из
того, как развевалась его одежда, при себе у него не было никакого
огнестрельного оружия. Он был полностью беззащитен: ни эскорта, ни
телохранителя, что могли бы защитить его. Быть может, таков был его способ
показать свою искренность. Позвав Шина в это место, Вик не попросил того не
брать с собой пистолет. У Шина была привычка всегда носить его с собой; она
сформировалась за годы службы в Республике.

— …Нет, —
ответил ему Шин, внимательно рассмотрев столь знакомый груз, что он тащил на
себе.

Он никогда
не считал Республику своей родиной. Он с трудом мог вспомнить хоть что-то,
касающееся его семьи. Раз Вик сказал, что всё это украл у него именно он, то,
возможно, так оно и было, но для Шина… всего этого просто не существовало. А
значит у него не было причин, чтобы жаловаться… чтобы ненавидеть.

— Я не
считаю, что кто-то что-то украл у меня… И даже если это не
так, к этому ты не имеешь абсолютно никакого отношения.

— …Снова ты
за своё. Ты столь безразличен к этой теме, будто вовсе ни в чём не нуждаешься.
Хотя, в отличие от меня, у тебя хотя бы была мама.

Вик покачал
головой с горькой улыбкой на губах. На мгновение в его фиолетовых глазах
зажглась зависть и ревность, но эти эмоции исчезли менее чем за секунду.

— Так вот.
Кажется, для тебя это не имеет какого-либо значения, но на этом моя исповедь
заканчивается. Теперь перейдём к главному, безголовый Бог Смерти восемьдесят
шестого сектора.

Как можно
было описать выражение лица Вѝка в этот момент? В нём застыла мольба и ужас.
Словно он ждал вынесения приговора, надеясь на лучшее. Он одновременно ждал
положительный и отрицательный ответ, страшась услышать любой из них. Вот какое
выражение лица у него сейчас было.

— Моя мама…
она всё ещё там?..

Он хотел
услышать, что его мама навечно упокоилась, но в то же время это было желание
вновь увидеться с ней.

«И вот зачем он позвал меня», – подумал Шин, чувствуя опустошение. Его способность позволяла слышать
стенания мёртвых, что пока не смогли пересечь границу. С этим он мог сказать
Вѝку, обрела ли его мама покой или нет. Возможно, после этого он вновь
попытается воскресить её.

Или же не
станет, просто сдавшись, поскольку будет знать, что она где-то существует?..

«Было ли это и правда тем, над чем стоило бы так зацикливаться?», – всплыл вопрос в сознании Шина. Он не
мог вспомнить даже лица своей матери, но не испытывал при этом сожалений. Вик
так сильно желал встретиться со своей мамой, не зная даже её голоса.

Уставившись
в глаза Вѝка, Шин покачал головой.

— Нет.

Его брат,
Кайе и многие из погибших товарищей «восемьдесят шесть» оказывались запертыми в
ловушке поля боя, потому что Легион использовал структуру их нейронных сетей в
качестве своих центральных процессоров. Хотя умерев, они должны были упокоится
навеки вечные, их запирали в ловушке.

Никаких
сожалений или привязанностей. Эмоции не могли изменить законов природы. Это
мир… не был добр ни к живым, ни к мёртвым, ни к кому-либо ещё, чтобы оставить
после себя хоть что-то.

Желание Кири
отомстить за Фредерику сгорело вместе с уничтожением Морфо. Его брат, что ждал
его так долго, исчез вместе с Динозавром, служащий ему контейнером.

Их больше
нигде не было.

Они исчезли.

— Останки
твоей матери не более чем труп женщины. Я ничего не слышу…
Твоей мамы больше нет.

— Что тогда
насчёт Лерче?

Шин повёл
бровью, удивившись внезапно заданному вопросу.

«…Лерче?»

— Что насчёт
Сиринов? Ты ведь можешь слышать их голоса, верно? Лерче… должна находиться
внутри тела, да? Душа, что там находится… желает вернуться на своё законное
место после смерти?

— …Да.

В этот раз
Шин кивнул в знак согласия, одновременно гадая, почему Вик был озабочен этим,
когда для него они были не более чем частями дрона. И всё же он слышал их. Не
крики или болезненные вопли, но тихий плач. Голос девушки, с которой он не был
знаком, а также голоса бесчисленных солдат.

— Они
продолжают плакать… говоря, что хотят упокоятся.

Вик слабо,
но горько улыбнулся – самоуничижительная улыбка.

— …Понятно.

Посмотрев на
него, Шин открыл рот, чтобы задать ему вопрос. Он не мог понять его или
посочувствовать.

— Могу я
спросить тебя кое о чём?

Вик
удивлённо моргнул.

— …Конечно.
Если я, конечно, смогу ответить.

— Ты правда
так сильно хочешь встретиться со своей матерью, даже если никогда раньше не
слышал её голоса?

Шин понимал,
что стоящий перед ним человек не испытывает отвращения от вскрытия её останков.
Тем не менее это было тело человека с весом взрослой женщины, а человеческий
череп сам по себе был достаточно твёрдым. Вик, ещё будучи в пятилетнем
возрасте, решил вскрыть его. Он правда зашёл так далеко всего лишь из-за
желания встретиться с ней? С той, чьего голоса он ни разу не слышал? С той,
кого он ни разу не видел? С той, кто просто числился его мамой?

Вик на
мгновение завис.

— Ну… да.
Независимо от используемых средств, дети всё же проявляют любовь к родителям.
Вдвойне это верно для тех детей, что никогда их не видели… Позволь мне тогда задать вопрос тебе. Ты…

Замолчав,
Вик бросил на Шина взгляд.

— …никогда
не хотел повидаться со своими родителями?

— С мёртвыми
невозможно повидаться.

Таков был
неотвратимый вселенский закон, который Шин, обладающий способностью слышать
голоса мертвых, знал. Он и правда мог их слышать, но это были не более чем
предсмертные стенания. С ними нельзя поговорить. Нельзя
прийти к пониманию… И не важно, насколько сильно этого хотели обе стороны.

Мёртвые уже
никогда не смогут быть частью живых.

— Понятно.
Поэтому-то ты и не хочешь вспоминать их.

Настало
время Шина бросить взгляд на Вѝка. Снова эти слова.

«Не то чтобы ты не
мог вспомнить своё детство.»

«Ты просто не
желаешь вспоминать.»

— …Почему ты
так решил?

— Ты ни
капли не заинтересован в генеалогии своей покойной матери. Несмотря на
украденное у тебя, ты не проявляешь никакого негодования. Но что более важно,
так это выражение на твоём лице. По нему ясно видно, что ты не любишь, когда
эта тема затрагивается. Ты словно постоянно страдаешь от раны, которую сам не
признаёшь.

— …

Рана.

Вик
улыбнулся, будто видел Шина насквозь. Он произносил жестокие слова с
хладнокровием, граничащим с милосердием.

— Но я лишь
посторонний и не вправе обсуждать это… В конце концов, доведённое до абсурда
детское желание всегда следовать за своими родителями – это просто ещё один
образ жизни. Конечно же, если ты сочтёшь нужным забыть их, то… никогда уже не сможешь
вновь встретиться с ними.

----------

Цитадель лебедей

Южный фронт
Объединённого королевства, база наблюдения Ревич. Она служила идеальным
примером неприступной крепости. Построенная на вершине скалистых гор, со всех
сторон её окружали отвесные склоны, минимальная высота которых была сто метров,
а максимальная – все триста. На севере и юге возвышались в небо высочайшие
вершины в форме ромба. Поверхность горы была покрыта толстым слоем снега. У
вершины скальных стен находились палисады, состоящие из слоёв железобетона и
бронированных пластин. В сотне метров от северной вершины была ещё одна большая
гора, служившая опорой для укреплённого навеса, вырезанного в скале – выглядело
оно подобно лебедю, что расправил крылья, поскольку прикрывал вершину.

Единственные
ворота, а также дорога, ведущая к ним, находились на северо-западном склоне.
Сама дорога была извилистой и проходила по крутому склону. На всём этом пути,
напоминающим кишки животного, располагалось множество устрашающих пушек.

—
Первоначально это была одна из наших пограничных баз, но теперь мы используем
её в качестве наблюдательного пункта.

В
прикрывающем вершину навесе виднелись дыры, похожие на пару разложившихся
крыльев. Следуя за закатными столпами света в снежные дни, Вик вёл за собой
Лену и её группу. Перед ними раскрывалось дивное зрелище, созданное ледниками.

Лена шла по
его следам и осматривала наземный сектор цитадели. Она будет служить в качестве
базы для ударной группы «восемьдесят шесть» во время операции в горном хребте
Драконьего трупа. Так как изначально база была крепостью,
её стены разделяли внутреннюю часть базы на малые сектора. Идущая против часовой стрелки спиральная
лестница вела прямо к замку, построенному на северной горе. Замок, служивший в
качестве наблюдательной башни, был частично расположен внутри горы. Оттуда
открывался панорамный вид на поле боя, окружающее крепость.

В конце
пологого склона, что сейчас находился вне поле зрения, располагалась
артиллерийская формация Объединённого королевства, направленная на зоны
конфликта на юге, а на востоке и западе были лагеря для бронетанковых войск.
Прилегающая территория представляла собой снежную равнину протяжённостью в
несколько километров, но за её пределами она внезапно сменялась хвойным лесом,
а ещё дальше – линия горного хребта Драконьего трупа. Северный горный хребет
теперь считается последним щитом Объединённого королевства, тогда как южный
стал логовом Легиона.

В дополнение
к навесу, загораживающему солнечный свет, высокие толстые стены, разделяющие
базу на сектора, опускали на поверхность темноту, придавая этому месту
удушливый вид. Оглядываясь вокруг, Шин прищурился и начал думать, что будет с
этим местом в том случае, если сражение произойдёт прямо здесь.

— Что насчёт
обстрела?

— Эта база
располагается на самой высокой точке. Как и все остальные старые базы, она не
оборудована чем-то, что способно наносить воздушные удары. К счастью, Легион не
сделал небо своим полем боем, так что в зависимости от ситуации эти старые базы
ещё можно использовать.

Несмотря на
то что Легион владел противовоздушными силами, воздушных сил у него нет.
Способные к полёту машины не были никак вооружены, а исходя из предыдущих
наблюдений, они также не использовали дальнобойные ракеты. Судя по всему, это
было из разряда ещё одного ограничения, а Объединённое королевство просто
воспользовалось этой слабостью.

Небо
заволокли серебряные облака; несмотря на позднюю весну,
сверху медленно падал снег.

ᅠ

Они
поднялись по спиральной лестнице, которая по какой-то причина была довольно
узкой. Она вела на третий этаж наблюдательной башни. Пройдя в жилой сектор ещё
через три аварийных люка, их встретил высокий голос.

— С
возвращением, Ваше Высочество.

— Да,
здравствуй, Людмила.

Вѝка
поприветствовала высокая девушка с необычайно яркими, красными, словно языки
пламени, волосами. После неё то же самое сделали остальные девушки, одетые в ту
же тёмно-красную форму. Форма Объединённого королевства была фиолетово-чёрного
цвета и с воротником, тогда как бордовый принадлежал исключительно Сиринам.

Другими
словами, все присутствующие здесь девушки не были людьми. Их волосы были
окрашены в самые разные цвета: синие, зелёные, розовые и другие. Насыщенность
этих цветов нельзя было воспроизвести, сколько бы краски вы ни использовали.
Искусственные нервные кристаллы фиолетового цвета, служившие в качестве
исполнения функций парарейда и сдерживания мыслей, были встроены в их лбы. Эти
кристаллы соединялись с ядром их искусственного мозга.

Осмотревшись,
Лена моргнула. Изобретательность Вѝка выходила за рамки сверхъестественного,
ведь у него получалось создавать девушек, что внешне совершенно не отличались
от настоящих людей. Но правда ли такой талант достался ему бесплатно? Она была
несколько обеспокоена этим, но даже оставив этот вопрос в стороне…

— Все они…
женского пола.

— Ну, делать
из них мужчин было бы немного отвратительно.

Даже Вик мог
ощутить на себе ледяной взгляд Лены после этих слов.

— Шутка. По
крайней мере, наполовину… Когда мы впервые представили их, на передовой
размещались в основном мужчины, так что женский пол стал необходимым признаком
отличия. Сейчас же военная ситуация уже не позволяет нам быть придирчивыми,
поэтому из-за наличия на службе женщин и девушек, волосы Сиринов имеют более
резкий контраст по сравнению с естественными волосами у людей. Думаю, это можно
назвать неплохой идеей, работающей на перспективу.

«А стоило ли тогда
вообще делать их похожими на людей?..»

Но как
только Лена подумала об этом, её охватил стыд. Она стала относиться к ним, как
к машинам, только из-за того, что они были механизированы, а их «человеческий
мозг» был не более чем репликой. Пусть и искусственная, но у них была личность.

Ко всему
прочему, она, вероятно, столкнулась с трудностью осознания
похожести их на людей, которые не могут в полной мере повлиять на своё
поведение. Лена представила себе, как в один из дней внезапно просыпается и
понимает, что превратилась в огромное мерзкое насекомое. Её психическое
состояние в этот момент запросто выйдет за рамки растерянности и отчаяния.
Шесть лап, крылья на спине, фасеточные глаза и усики в качестве органов чувств.
Ощущения слишком разнятся. Человеческий разум не сможет выдержать этих
изменений, произошедших в мгновение ока, и она сойдёт с ума.

…Рей,
возможно, испытал это. Он любил своего младшего брата, но их воссоединение
произошло уже после того, как он стал Легионом. Он мог испытывать те же
чувства. Инстинкты его нового тела, Динозавра, – так сильно отличающегося от
человеческого, – вероятно, терзали его. Желание вновь увидеться со своим
младшим братом обратилось в желание убить его…

Лена хотела
спросить Вѝка о его мнении на этот счёт, но она не могла этого сделать, когда
Шин находился рядом. Даже опусти она в разговоре имена, он достаточно умён,
чтобы понять, о чём шла речь… Но даже если и не догадался
бы, Лена всё равно чувствовала, что не стоило говорить об этом.

Только
переведя взгляд в его направлении, Шин задал вопрос:

— …От людей
они отличаются только ношением другой формы, цветом волос и вставленным в лоб
искусственным нервным кристаллом?

— Если ты
имеешь в виду спасение их с поля боя, то это ещё одно крупное отличие, ведь
пилотируемые ими агрегаты также имеют различия на фундаментальном уровне. В
худшем случае любой, кто попытается разобраться с их ранами, вскоре поймёт. В
основном они механизированы и достаточно тяжёлые. Основные данные по структуре
их мозга хранятся на производственной базе, а боевые записи подвергаются
регулярному резервному копированию, так что нет ничего плохого в том, чтобы
бросить их на поле боя… Но прежде всего…

Вик
высокомерно усмехнулся.

— …На твоём
месте я бы не стал недооценивать их, Бог Смерти. Эти девушки созданы для
сражений. В этих условиях они так просто не проиграют людям.

ᅠ

— О, Шин,
Райден, да и ещё Фредерика. Так вас сегодня привезли. Говорить «с возвращением»
было бы… немного странно, но как-никак мы уже давно не виделись.

Сео помахал
им рукой, сидя в углу длинного стола. Сидевшие напротив него Анжу и Крена
обернулись. Третья столовая цитадели Ревич была полна людей, одетых в форму
Союза цвета стальной синевы и фиолетово-чёрную форму Объединённого королевства.

Основная
функциональность цитадели была сосредоточена на подземном уровне, располагаемом
внутри скальной горы, а множество столовых были распределены по подземному
жилому сектору. Просторное помещение с высокими потолками хорошо освещалось, но
из-за отсутствия окон в этом прямоугольном пространстве царила гнетущая атмосфера.
На потолке было нарисовано лазурное небо, а стены разрисованы полями
подсолнухов, о которых мечтал любой художник. Для Шина это место походило,
скорее, на тюрьму.

Шин, Райден
и Фредерика уселись за стол после того, как каждый наполнил свой поднос. Крена
с любопытством склонила голову набок.

— Я слышала,
что полковник Вензель и, эм, Аннет вроде?.. Ну, майор-цыпа. В общем, я слышала,
что эти двое остались в столице, а что тогда насчёт Лены?

— Она ест с
командующими и штабными офицерами Объединённого королевства.

— Так она и
сама ведь командующая, как-никак. Ей нужно играть свою роль, когда дело доходит
до подобных сборищ.

— Ага… Примерно то же самое было, когда
она только прибыла в Союз, — сказав это, Анжу потянулась к центру стола за
небольшими баночками с вареньем, мёдом и тому подобным, выбирая, что бы
намазать на хлеб.

Пожав
плечами, она отдала предпочтение ягодному варенью.

Казалось,
Объединённое королевство и правда сейчас находилось в безвыходном положении.
Конечно, всё было не настолько плохо, как в восемьдесят шестом секторе, но
более половины подноса составляла безвкусная синтетическая еда прямиком с
завода. Если их пищевое производство будет уничтожено… вряд ли они переживут
зиму.

Шин молча ел
мясо со сметаной и картофельным пюре и слушал, что говорили остальные
посетители столовой. На самом деле, не то чтобы ему хотелось их слушать. На
этой базе основной костяк сил, за исключением ударной группы «восемьдесят
шесть», представлял собой Сиринов, но не полностью. Помимо них были также и
Кураторы Сиринов, пехота, исполняющая роль обороны базы, бригада обслуживания и
артиллерийская бригада, отвечающая за управление стационарными артиллерийскими
пушками базы.

Исходя из
законов Объединённого королевства, по которому Виолы были единственными военнообязанными,
у большинства солдат здесь были фиолетовые глаза. Райден повёл бровью, обратив
на это внимание.

— В
королевской столице нам рассказывали, что разница между гражданами и
крепостными заключается лишь в их обязанностях, только вот… Кажется, всё не совсем так, если копнуть глубже.

Носили
солдаты одинаковую форму, да и меню в столовой было для всех одинаковым, но
Виолы не сидели за одним столом вместе с людьми из разных этнических групп и
другим цветом кожи. Лычки солдат-крепостных указывали на то, что были они
обычными новобранцами и унтер-офицерами. И даже среди граждан существовала
разница в звании, а также осязаемая враждебность между Виолами и Тааффе.

Виолы
смотрели на других и говорили с ними с отчётливыми нотками неприветливости.

— Теперь не
только крепостные, но ещё и иностранные солдаты ступили на наше поле боя. Как
прискорбно и позорно для нашей отчизны.

Они говорили
так, независимо от того, что прибывшие солдаты могли быть благородного
происхождения из Республики и Союза.

Сео
отвернулся от них, но время от времени бросал в ту сторону апатичные взгляды.

— В отличие
от Республики, здесь служат и высшие расы… Как-то странно это.

— ?.. Разве
в Союзе не то же самое? В Гиаде аристократы также идут в бой. Среди офицеров
довольно много бывших дворян.

Служба в
армии ещё с древних времён шла рука об руку с правом голоса. Участвовать в
политике могли лишь те, кто сражался. Именно они могли стоять выше рабочих. В
то время военная служба рассматривалась не как обязанность, а что-то вроде привилегии.

— Это да, но
я не об этом ведь говорю… В Союзе у тебя есть право выбора, тогда как
Объединённое королевство в этом плане похоже на Республику, где твоё положение
в обществе и обязанности определяются в момент рождения… Только
роли здесь поменялись местами. И вот это уже странно.

— …

«Быть может, как
раз из-за этого», – пришла мысль в разум Шина. – «При рождении раса человека и этническая
группа определяет твоё место в этом мире… при рождении определяются и
обязанности, которые нужно будет выполнить. Идея повторного использования
трупов, делая из них механизированных кукол для войны, могла прийти именно
такой стране. В конце концов, граждане тут обязаны сражаться и даже их останки
пускают в бой.»

В этот
момент к солдатскому столу Объединённого королевства подошла девушка с розовыми
волосами. Она начала что-то говорить; её лицо совсем ничего не выражало, что
полностью не соответствовало её юности. Не ответив на улыбку говорящего с ней
Куратора, она просто развернулась и ушла…

Сирины не
ели. Как правило, их хранили в особом ангаре во избежание пустой траты энергии
аккумуляторов, за исключением действующих операций или тренировок.

— …Вы уже в
курсе о Сиринах?

— Да. О,
будьте, кстати, осторожны. Кураторам не нравятся, когда люди разговаривают о
них, как о каких-то вещах. Они им что-то вроде любовниц, младших сестрёнок или
ещё кого-то там.

— Хах, а в
этой стране Кураторы и правда заботятся о своих дронах, — выплюнула Крена.

Шин не мог
её винить, ведь эти чувства понять было не сложно. Даже в Объединённом королевстве
с её деспотичной монархией, где не было такого понятия, как равенство или
свобода, Кураторы относились к механизированным девушкам как к людям в первую
очередь. Республика же, напротив, несмотря на то что равенство и свобода были
отображены на флаге, не только перестали считать «восемьдесят шесть» за людей,
но и не удосужились даже должным образом возглавить их.

Эту иронию
могли понять лишь «восемьдесят шесть».

Даже Лена не
могла.

Люди
относились к другим людями, как к животным или предметам, но в то же время
заботились о вещах и животных, как бы воспринимая их за людей. Такова была эта
ироничная основа жестокости человечества.

ᅠ

Плечи Вѝка
опустились в тот момент, когда он увидел Лену.

— Ну скоро
же послеотбойное время… Посещение комнаты парня так поздно
ночью оставляет тебя слишком незащищённой, Миризе. Если ты выходишь куда-то в такое время, тебе лучше
будет прихватить с собой хотя бы Ноузена.

— Я бы
хотела поговорить кое о чём… и чтобы никто этого не услышал – особенно капитан
Ноузен. Мы можем обсудить это в приватной обстановке?

Именно
поэтому она выбрала для встречи время, когда Шин уже вернулся в свои покои.
Вик, однако, проигнорировал её и перевёл взгляд на комнату позади неё. Кажется,
он надевал очки только когда писал или читал. Снимая простые по своей
конструкции очки, он заговорил:

— Лерче,
позови кого-нибудь, но только не Ноузена… Думаю, Иида
подойдёт. Позови её. О, и ты
там, убедись, чтобы дверь не закрывалась до возвращения Лерче.

— Как
пожелаете, Ваше Высочество.

— Вик!..

Вновь намеренно
проигнорировав протесты Лены, Вик велел солдату попридержать дверь, пока Лерче
поспешила уйти. Спустя довольно долгое время появилась Шиден, которой явно
пришлось в спешке принимать душ, в сопровождении Лерче. Вик вопросительно
посмотрел на неё.

— …Прости, я
не хотел прерывать… Или мне для начала следует спросить,
чем ты вообще занималась?

Шиден пусть
и находилась в присутствии Его Высочества принца, но ей это не помешало
отвернуться от него с недовольством на лице.

— Не твоё
дело, чем я занимаюсь в своё свободное время… Тьфу, ты
ведь всё равно не воспринимаешь мои слова, а?

— Не-а. Побудь какое-то время сторожевой
собакой Миризе. Ты хоть и
женщина, но, по крайней мере, сильнее меня.

— Да что Вы
говорите, Ваше Высочество? Кулачные бои ладно, одно дело, но откуда появились
эти мозоли на руках?

— В этой
стране охота довольно популярное времяпрепровождение для людей благородного
происхождения.

— Ой-ой,
страшно-то как. Тогда мне лучше будет вжаться в угол, чтобы меня не
воспринимали за добычу?

Шиден в шутливой
манере подняла обе руки вверх. Затем, как ей было сказано, она уселась на диван
для пятерых и расслабилась, словно ленивая гончая. Лена же, напротив, спокойно
присела рядом, тогда как Вик сел с противоположной стороны, а между ними
находился низенький столик. Лерче поставила на стол белые фарфоровые чашки и
наполненный сладостями поднос, инкрустированный перламутром, и отошла в дальний
конец комнаты. Вик заговорил:

— Ну так что
? Есть только одна тема, о которой ты хочешь
поговорить, не привлекая при этом Ноузена, верно?.. Причём тут я? Я всё равно
ничего не знаю.

— Нет,
думаю… Вик, из всех, кого я знаю, ты наиболее осведомлён
об этой теме.

Что-то
утерянное в Республике, но спрятанное за толстой завесой военной тайны в Союзе.

—
Экстрасенсорные способности.

Выражение
лица Вѝка внезапно стало пустым.

—
Способность капитана Ноузена позволяет ему слышать голоса Легиона. Советница
Розенфольт способна видеть прошлое и настоящее тех, с кем она знакома. Эти
способности и правда дают огромные тактические преимущества, но… разве они не
наносят слишком большой вред их владельцам?

Сюда также
входил Вик, Эспер семьи Идинарок. Вот почему её терзали сомнения о том, стоит
ли его спрашивать.

— О… Вот о чём ты хочешь узнать. Ну, я могу понять, почему не обладающие
этими способностями могут прийти к такому выводу.

Вик скрестил
ноги и вёл себя отчуждённо.

— В принципе
ответ на этот вопрос – нет. Сверхъестественные способности всегда были
необходимым требованием для лидеров, что должны повести за собой массы. Так
было ещё с давних времён, с той самой эпохи, когда люди благородного
происхождения считались истинными королями. Для Эсперов их экстрасенсорные
способности ощущаются также естественно, как остальные пять чувств. Может ли
зрячее существо нанести себе вред, если будет видеть? То же самое и здесь. Если
нет цены, значит и платить не за что.

— Но что
тогда насчёт случаев, похожие на то, что произошло с капитаном Ноузеном, когда
его способность немного изменилась?

— Так вот
оно в чём дело. Ну, в самом-то деле, у меня имелись некоторые сомнения насчёт
странности проявления способности родословной Майки.

Лена вернула
озадаченный взгляд. Вик добавил, что это был клан Шина по материнской линии.
Видимо, в полученном личном деле была включена и эта информация.

— Подобные
случаи и правда очень редки… Но если у него бывают периоды
долгого сна, то, вероятно, так происходит из-за подсознательной стабилизации
нагрузки и покоя. Во всяком
случае, если бы он говорил о плохом самочувствии, то это была бы одна история,
но в этой ситуации я не думаю, что должны быть причины для беспокойства.

— Это… может
и так, но ведь…

Вик склонил
голову подобно змее, пристально разглядывающей небольшого зверька. Ни следа от
тепла или эмоций.

— Позволь
тогда задать один вопрос: скажи я, что они негативно влияют на него, чтобы ты
сделала?

Казалось,
Лена была застигнута врасплох.

— Что?

— Если уж ты
решила затронуть эту тему, то почему в первую очередь не пригласить на разговор
Ноузена? В случае негативного воздействия на него из-за способности намного
лучше позволить ему присутствовать здесь.

— …Да, но…

Он был одним
из «восемьдесят шесть», что гордились сражениями до самого конца… Не убегать
даже перед лицом смерти было смыслом его существования.

— Капитан
Ноузен… вероятнее всего, откажется покинуть поле боя.

Вик моргнул.
Мгновение тянулось очень долго.

— О, так ты
считаешь… что его, «восемьдесят шесть», нужно пожалеть, так как он был
окончательно сломлен из-за войны и потерял способность к здравомыслию? И что
ты, будучи нормальным, добродушным человеком, имеешь всякое право решать всё за
него?

Суровое
выражение лица уставилось на Вѝка. Бледное, но застывшее в напряжении лицо. Вик
скривил губы в ухмылке, однако в его фиолетовых глазах не было и следа от
улыбки.

— Знаешь, а
это очень надменно с твоей стороны. Ты словно Богиня Белоснежного снега во
плоти.

Богиня
Белоснежного снега, окутывающая Объединённое королевство каждые полгода.
Прекрасная, безжалостная, надменная Богиня, никогда не задумывающаяся о сердцах
людей…

— Верно, ты
такая непорочная, незапятнанная снежинка. Но разве у тебя появляются права
клеймить остальные цвета? Пусть Ноузену, как и той сторожевой собаке, да и
«восемьдесят шесть» в целом, действительно многого не достаёт, но всё же.

Лена
рефлекторно перевела взгляд на Шиден, которая апатично попивала чай. Лена
как-то поняла, что её ничуть не тронули слова Вѝка о том, что ей много чего не
достаёт.

— Это… то
есть, да, но…

Из-за
внезапно нахлынувших эмоций Лена сжала руки, лежащие на коленях, в кулаки. Она
почувствовала, как что-то сдавливает ей грудь, у неё закружилась голова. Ей
словно заткнули рот комом из эмоций, из-за которых даже дышать становилось
невозможным.

Она наконец
поняла причину, из-за которой обратилась с этим вопросом к Вику.

— Мне
кажется, что если мы оставим капитана Ноузена… оставим в покое Шина, то он
окончательно изведёт себя…

Это пугало
её.

— После
введения гончих он проспал несколько дней. И он всегда твердит одно и то же: «Я
скоро привыкну». Конечно, военный врач выписал его и разрешил вернуться на службу,
но если нагрузка увеличится хоть ненамного…

«Только Шин в
полной мере слышит голоса мёртвых. Я никак не могу облегчить его ношу. Я не
могу разделить с ним его боль. И если нагрузка на него увеличится, в этот раз
он наверняка рассеется в пыль, и никто этого даже не заметит. И это… пугает.
Из-за этого мне тревожно. Я хочу что-нибудь сделать, пока не станет слишком
поздно.»

— …Даже если
ты так говоришь… — произнёс он тихо. — Беспокойство об этом в одиночку ничем не
поможет. Если ты и правда волнуешься, то тебе следует попытаться поговорить с
ним. А если тебя тревожит именно это… приведи его ко мне в следующий раз.
Помогу, чем смогу.

— …Ладно.

Вик
отклонился на спинку дивана.

— Но ты
правда должна так сильно волноваться о других людях, вместо заботы о себе? Что
насчёт своей родины и её фанатичной любви к «белому», несмотря на пятицветный
флаг страны?

Лена на
мгновение оцепенела.

— …Так ты
знаешь?

—
Естественно. Как ты думаешь, скольких солдат мне пришлось утихомирить, чтобы
твоё присутствие в стране было одобрено?.. Республика, возможно, и не имеет
никакого отношения к созданию Легиона, но на данный момент она собрала на себе
абсолютно всю ненависть и презрение со стороны остальных людей. Нет такой
страны, которая бы не видела в Республике дьявольского убийцу своих же граждан.
Где бы ты не сражалась, на тебе всегда будет висеть Каинова печать*. Клеймо
нерасторопной страны, которая даже после того, как ей дали шанс загладить свои
грехи службой в ударной группе, отправила лишь нескольких офицеров… Мне действительно кажется, что ты не в том положении, чтобы заботиться
о ком-то ещё кроме себя.

[П/П:
печать, которой по Библии Бог заклеймил Каина после убийства им брата Авеля. В
переносном смысле — «клеймо преступления»]

— …

— Касаемо
рейд-устройств: я прочёл материалы исследований, предоставленные Анриеттой
Пенроуз, включая также и результаты проводимых над «восемьдесят шесть»
человеческих экспериментов… Если нагрузка станет слишком большой, оно может
повредить мозг пользователя и оказать негативное влияние на его разум. Так вот,
даже зная об этом, тебе не кажется перебором синхронизироваться с войском
размером с бригаду?

— Не совсем
с бригаду. Синхронизация проходит только с капитанами отрядов.

— И всё же
одновременно получается много людей. Они знают, как сражаться только в малых
группах, поэтому ударная группа была необычно поделена на несколько малых
отрядов. В Объединённом королевстве мы не позволяем кому-либо
синхронизироваться с таким количеством людей во время операции. И я сомневаюсь,
что Союз, и уж тем более Республика, допускает это.

Затем он
добавил, что сам является исключением из правила. Ледяной взгляд его
императорских фиолетовых глаз… метка гениального рода, передающаяся на
протяжении тысячелетия. Фиолетовые глаза семьи Идинарок, члены которой могут
создавать изобретения, способные устроить революцию в мире.

— Парарейд –
это технология, воспроизводящая экстрасенсорные способности для тех, кто лишён
их. Используя предыдущий пример, это словно устройство, которое насильно
заставляет людей видеть ультрафиолетовые лучи. Если уж что и может оказать
наиболее негативное влияние на человека, так это парарейд.

— …И всё же
я командующая. У меня нет выбора…

Ей нужно
использовать его, чтобы сражаться плечом к плечу с «восемьдесят шесть».

— Я готова
пойти на этот риск.

Вик глубоко
вздохнул, будто смирившись с чем-то.

— Так легко
дарить своё милосердие подобно святой даже в случае, когда тебя может мучить
мысль об излишнем беспокойстве, но так пренебрежительно относиться к самой
себе. Право дело, тебя уже вряд ли можно спасти… Лерче.

— Как прикажете… Даже с учётом
сказанного, Ваша доброта не знает границ, Ваше Высочество.

— Просто
заткнись и не вмешивайся, семилетка.

Постоянно
хихикая, Лерче прошла через дверь в дальнем углу комнаты – вероятно, она вела в
спальню – и вскоре вернулась, держа что-то в руках. Взяв у неё предмет, Вик тут
же бросил его в руки Лены, которая из-за внезапности не смогла поймать его с
первого раза. Наблюдавшая за всем Шиден спокойно протянула руку и словила его.

— Устройство
для обеспечения поддержки мышлению, Цикада. Разработано было для Кураторов
Сирина, чтобы облегчить нагрузку от синхронизации.

Крылья
цикад.

В отличие от
его названия, выглядело устройство как чокер, украшенный серебряными нитями со
слабым фиолетовым оттенком, создающий изящные кружевные узоры. В центре
находился светло-фиолетовый искусственный нервный кристалл. Если присмотреться
к нему поближе, можно было увидеть идущие от него тонкие серебряные нити.

— К
сожалению, официально в армии Объединённого королевства оно не было одобрено,
но его безопасность полностью подтверждена. Причина для неодобрения лишь одна –
солдаты протестовали.

Протестовали?

— …Вик, а ты
им пользуешься?

— Нет?

Возникла
неловкая пауза.

— Эм… Это
устройство облегчает нагрузку от парарейда, так?

— Да, но оно
не совсем мне подходит. Даже меньше, чем Кураторам.

— Почему?

— А что
по-твоему произойдёт, напяль на себя это мужчина? — спросил серьёзным голосом
Вик.

— М-м…

Лена не
стала продолжать.

Вик взял
Цикаду из рук Лены, подсоединил устройство к информационному терминалу, что-то
ввёл на нём (ранее снятые очки вновь оказались на его лице) и, сняв с себя
очки, вернул его ей.

— Я его
переинициировал, так что можешь протестировать в прихожей вон там. Все мерки также должны были быть стёрты… И не переживай, там нет
никаких камер наблюдения.

— О… Эм, спасибо.

— Оно должно
будет активироваться само, как только ты наденешь его на свою шею… А, и…

Вик
повернулся в тот момент, когда дверь в прихожую закрылась.

— …Там в
общем трюк один есть, чтобы надеть его… Ну, удачи,
полагаю.

ᅠ

Прихожая,
куда зашла Лена, была построена из материалов, способствующих звукоизоляции.
Впрочем, верно это было и для всей базы. И тем не менее…

— А… А-А-А-А-А-А-А-А-А-А?!

…Крик Лены
пронзил тишину в комнате командующего, поскольку превысил все мыслимые пределы
по уровню громкости.

Проигнорировав
этот дикий вопль, Шиден шумно отхлебнула чаю из чашки. С прибытием в Союз она
узнала, что это была грубая привычка, но в её намерение не входило исправлять
это. Оставаясь в том же положении, Шиден перевела взгляд на бывшего владельца
устройства.

После ухода
Лены Вик объяснил Шиден, как использовать Цикаду.

— …На всякий
случай уточню, оно ведь не опасно?

Вик стоял у
противоположной к двери в прихожую стены, заткнув свои уши. Из-за этого Шиден
пришлось написать свой вопрос на листке бумаги, лежавшему в углу стола.

— Да. Мы
провели достаточно много экспериментов над животными и различных практических
испытаний. Как я и упоминал ранее, единственная причина, по которой устройство
официально не было одобрено – непопулярность среди солдат.

— Ну… Я могу себе это представить.

После того,
как Шиден услышала подробности, у неё сложилось плохое впечатление об этом
устройстве. Вик всё ещё закрывал свои уши, когда Лерче задумчиво склонила
голову набок.

— Кстати,
Ваше Высочество, а почему Вы придерживаетесь такой своеобразной позиции?

— А ты будто
не понимаешь. Я пока не хочу умирать.

— П-понятно.

— Если
безголовый Бог Смерти прознает об этом, моя голова также с плеч полетит.

— Как жутко.

Внезапно
Эмераудовы глаза Лерче широко раскрылись.

—
Получается, Бог Смерти-доно без ума от Кровавой королевы-доно! Как это
неожиданно…

Вик и Шиден
одновременно вдарили по золотоволосой голове Лерче. Но затем они стали
размахивать руками, ведь её череп был сделан из металла. Это
было больно.

— Вот дерьмо… У тебя там мозги заржавели
или что, идиотка?

— Ты пришла
к этому выводу только сейчас? Ай, забудь… Как много
времени тебе понадобилось, чтобы заметить это, семилетка?

— М-мне
безгранично стыдно за это…

К счастью,
ни одна из фраз этого диалога не достигла Лены.

ᅠ

Процессорам
была отведена отдельная секция в жилом блоке базы. Поскольку место под землёй
было сильно ограничено, каждая комната предназначалась для четверых человек.
Шин находился на верхней койке двухъярусной кровати, полностью сосредоточившись
на чтении романа. Внезапно он поднял взгляд на чей-то голос, который услышал
издалека.

Он явно
отличался от стенаний Легиона. Далёкий голос…

— …Ты не
слышал, как кто-то кричал?

Ему
показалось, что он услышал голос Лены. Райден выглянул с нижней койки и покачал
головой.

— Да нет?

ᅠ

Спустя
некоторое время из прихожей вылетела Лена с покрасневшим лицом и взъерошенной
формой. Не будь Вик Его Королевским Высочеством принцем, она тут же одарила бы
его пощёчиной. Он, казалось, прекрасно об этом догадывался, но заговорил с
заметным следом фальши в своей жизнерадостности:

— Рад был
помочь Вам, Ваше Величество.

— Кх!..

«Хо, слава Богу хоть, что Шина здесь нет», – подумала Шиден, наблюдая, как Лена яростно
метает взгляды в сторону Вѝка. Бросив ему Цикаду, она повернулась на каблуках.

— Прошу
простить, Вик.

— Ага,
доброй ночи.

ᅠ

Пока Лена
шла по коридору, в её шагах ясно прослеживался стыд и гнев, однако вскоре эти
эмоции утихли, и её захлестнули чувства сожаления и отвращения к самой себе.

«О, так ты
считаешь… что его, “восемьдесят шесть”, нужно пожалеть, так как он был
окончательно сломлен из-за войны и потерял способность к здравомыслию?»

«Снова. Я вновь так
поступила»

— …Шиден, я…
— произнесла она, не оборачиваясь, но Шиден повела бровью, идя позади неё. —
…правда веду себя надменно?

Шиден
равнодушно усмехнулась.

— Ты поняла
это только сейчас?

Лена
ошеломлённо вздрогнула, однако та не стала обращать на это внимание и
продолжила, словно просто высказывала своё мнение:

— Я живу
так, как захочу. Это верно и для принца, и для Шина. И ты также можешь делать,
что захочешь… Иногда тебе приходиться спорить с кем-то. Если уж это случается, то ничего не
поделаешь.

— …Но…

«Спорить с кем-то… Не понимать его… Я…»

†

Цитадель
Ревич, восьмой ангар. В самом большом ангаре на базе, построенном на нижнем
подземном секторе, выстроились хорошо организованным строем ударная группа и
персонал Объединённого королевства. Группа Джаггернаутов находилась в состоянии
ожидания в тени мостика.

— …Не будет
преувеличением сказать, что сейчас я впервые вышел к солдатам Союза. Меня зовут
Виктор Идинарок, и я – командующий силами южного фронта Объединённого
королевства. Нет никакой необходимости запоминать моё звание, потому что не
пройдет много времени, как оно всё равно изменится. Пусть я и не буду
непосредственно командовать вами, но, по крайней мере, воспринимайте меня, как
одного из вышестоящих офицеров.

Странная
атмосфера, воцарившаяся среди «восемьдесят шесть», вероятно, была вызвана
вопросом: «А кто это?». Некоторые взгляды
переключились с Вика на Лену, стоявшую в тишине у карты операции. Военный
замдиректора недовольно сощурил глаза, посчитав всю эту ситуацию за проявление
неуважения, но Вик лишь мельком взглянул в её сторону и пожал плечами.

Парень
достойно показывал себя, как член королевской семьи северной страны и
командующий южным фронтом. Он не проявил и тени беспокойства, стоя перед лицом
более тысячи человек. К слову, Вик также числился командиром Сиринов, так что
пусть в цепочке командования он и находился в подчинении у Лены, на этой базе у
него всё ещё была абсолютная власть.

—
Предстоящая операция будет проводиться совместными усилиями ударной группы
«восемьдесят шесть» и 1-м бронетанковым корпусом южного фронта. Наша цель
располагается в семидесяти километрах к югу от базы, на территории Легиона –
необходимо полностью подавить производственную базу, расположенную в горах
Драконьего клыка, проходящих по горному хребту Драконьего трупа.

На простой
карте, предназначение которой было обеспечение войск, размером с корпус,
информацией, отображались силы Объединённого королевства и противостоящие им
силы Легиона. Производственная база была помечена красной меткой. Она
располагалась глубже всех остальных баз с подтверждённым местоположением, и оно
было самое крупномасштабное. Поскольку с юга горный хребет Драконий труп
выступал в качестве естественной защиты границ Объединённого королевства, Союза
и Республики, скорее всего, это был один из важных штабов Легиона для
противодействия фронтам Объединённого королевства.

— Главную
атаку возглавит ударная группа, тогда как 1-й бронетанковый корпус послужит
подкреплением. Точнее, 1-й корпус должен будет провести атаку по позициям
Легиона для создания отвлекающего манёвра, оттягивая на себя фронтовые и резервные
силы. Ударная группа, воспользовавшись образовавшимся разрывом, должна будет
проникнуть и перехватить контроль над производственной базой горы Драконий
клык.

На карте
метка бронетанковых войск Объединённого королевства, следуя объяснениям,
двинулась по диагонали и, обогнув передний отряд, разошлась по разным позициям.
Пока тыловые резервные силы Легиона передвигались, на карте появлялся маршрут
от цитадели до горы Драконий клык.

Тем не менее
не была раскрыта самая важная деталь операции – карта внутренней части
производственной базы. Данное предприятие было сооружено уже после того, как
территория перешла под контроль Легиона. У людей и не могло оказаться этой
карты. Хотя разведка предпринимала попытки добычи информации, Объединённому королевству
удалось узнать только то, что сама база уходила вглубь горы.

— Кроме
того, самая приоритетная задача – захват командующей единицы упомянутой ранее
базы, позывной: Безжалостная Королева. Это Муравей из
самой ранней стадии производства… И, ну, не думаю, что это так уж заметно, но
цвет этого Муравья – белый… Хотя подобное всего лишь предположение, но
существует вероятность, что эта машина способна предоставить человечеству
информацию о Легионе. Очень
важную информацию, которая может – или нет – привести к окончанию войны. Вот
почему мы должны её захватить. Повреждения в какой-то степени допускаются,
однако нужно оставить центральный процессор нетронутым… Вопросы?

ᅠ

— Другими
словами, мы врываемся в образовавшийся пробел в обороне Легиона после того, как
те клюнут на наживку, крадём их муравьиную королеву и сматываемся оттуда… Нет, серьёзно, в какой бы стране мы не оказались, везде придумывают эти
охеренные идеи.

В отличие от
операций по перехвату, составляющие большинство вылазок в восемьдесят шестом
секторе, операции по вторжению на вражескую территорию требовали должной
подготовки. Им необходимо обмануть противника, заставив думать, что на
отвоёвывание горы Драконий клык отправились все силы; для этого нужно создать
впечатление, словно они – всего лишь разведка, планирующая достать информацию
об огневой мощи врага. Пока Сео ворчал, Шин, сосредоточенный на своей задаче,
поднял взгляд.

Отряд
«Остриё копья» шёл через заснеженный хвойный лес, лавируя между деревьями в
плотной формации клином. Слова Сео были переданы через парарейд не всему
отряду, а только Шину, Райдену, Крене и Анжу.

Передовая
Объединённого королевства располагалась в горном районе. Обе армии –
Королевства и Легиона – удерживали свои позиции, находясь в противоположной
стороне друг от друга. Ущелья и равнины между ними служили в роли зон
конфликта. Нынешняя область также не была исключением: «восемьдесят шесть»
продвигались по маршруту, отличному от того, по которому они пойдут через три
дня. Ранее они уже спустились по пологому склону, а сейчас взбирались по
внезапно появившемуся утёсу.

На экране
радаров неподалёку отображались три отряда, а также пиксель, обозначающий
Алконостов, посланных на разведку в нескольких километрах впереди. Рядом
продвигались также и бронетанковый корпус Объединённого королевства, состоящий
из Барушек-Матушек. Оружие всех Джаггернаутов, что лавировали сейчас сквозь
деревья, было заменено на более лёгкое орудие без вращающихся блоков стволов, а
на концах лап присутствовали стальные когти, способные пробивать снег и заледеневшие
поверхности. Снег падал на протяжении долгой зимы и под собственным же весом
обледенел. При движении они могли слышать резкий звук вонзающейся в лёд стали.

[[image:/storage/reader-images/b82250faddcaf7425871782db8d08f14af54b307.png]]
— Капитан Ноузен… Текущее местоположение
Феникса не изменилось, и он до сих пор находится на базе горы Драконий клык? —
спросила Лена Шина через синхронизацию.

— Похоже на
то, — ответил он, направив сознание на неорганические, механизированные
стенания, пронзающие тишину звукопоглощающего снега.

Вскоре после
прибытия на базу Шин почувствовал, как новый тип Легиона, с которым он
столкнулся в последней операции и дал ему улизнуть, находится на поле боя
Объединённого королевства. Новое местоположение было как раз в районе базы горы
Драконий клык, цели их текущей операции… Там, где должна
располагаться Безжалостная Королева, которой может оказаться Зелен, передавшая
послание через Феникса. Очевидно,
они действуют вместе.

— Думаю,
можно смело предполагать, что он будет обороной базы… Вероятно,
это станет нашим самым большим препятствием в этой операции.

— Вряд ли мы
столкнёмся с проблемами, если будем придерживаться плана.

— Согласен,
но на всякий случай сбережём тактику на потом. Может, после нашего возвращения
с диверсии.

— Принято.

Затем Райден
решил ответить на слова Сео:

— За этим
металлоломом всегда будет оставаться преимущество и инициатива, в какую бы
страну ты не отправился. И всё же, учитывая расстояние, ситуацию и различие в
силе, сейчас мы в несколько лучшем положении, нежели были во время операции по
уничтожению Морфо.

— Хотя у нас
нет карты вражеской базы, мы можем оставить разведку Алконостам. Теперь мы
вроде как можем оставить опасную работёнку этим девушкам, но… — произнесла Анжу
и пожала плечами. — …У меня появляются смешанные чувства, когда я вижу сильную
схожесть с девушками нашего возраста. Особенно после того, как я видела их
беззаботно прогуливающимися по снегу в обычной полевой форме.

Пока Шин и
его группа создавали впечатление разведки, Сирины собирали информацию по
маршруту, по которому ударная группа должна будет пройти во время операции. А
так как Алконосты будут быстро обнаружены, Сирины направились без них.

Способность
Шина не могла различать голоса Сиринов и Легиона. Когда они вошли вглубь
территорий Легиона, Шин уже не мог сказать точное их местоположение, так как
они были разбросаны по всему полю боя.

Дроны, проводившие разведку Морфо…
Воспоминания заставили Шина сощуриться.

«Да, именно… Можно даже сказать, что с позиции
вооружения их грузоподъёмность сравнима с тем, что сумела бы поднять молодая
девушка.»

Кронпринц
Объединённого королевства сказал это на конференции, когда обсуждался вопрос,
связанный с Морфо. Он обращался к ним, как к дронам. Шин услышал это от Эрнеста
уже после окончания операции. Как и ожидалось от кронпринца, даже на таком
заседании он говорил с изяществом и поэтической грацией.

Но его речь
не была витиеватой.

Описываемый
им дрон на той встрече на самом деле был Сирином. Его слова не были метафорой;
их грузоподъёмность действительно ограничивалась тому, сколько молодая девушка
могла нести. Размерами они были меньше фердресов, и поэтому зондам и радарам
сложно их обнаружить, однако в обмен переносимый вес снижался до приемлемого
для человека. Получается, если Сирин возьмёт с собой коммуникационное
оборудование и запасные аккумуляторы, оружие с собой уже взять не получиться.
Для получения информации по гнезду Морфо в городе Крейцбек, они послали Сиринов
с оборудованием, которое позволило им пробиться через электрические помехи – и
в конце все они были уничтожены.

Гуманная
операция без потерь человеческих жизней… Гуманное поле боя
без потерь.

Перво-наперво,
Сирины – уже мертвецы, так что это утверждение не было ошибочным, но… Молчавшая до этого Крена заговорила:

— Знаете… Они ведь… ну… жуткие, что ли.

Она словно
боялась, что Сирины могли услышать её, хотя лишь они пятеро были соединены
синхронизацией.

— Мне не
совсем приятно говорить это, ведь я словно наговариваю на них за их спинами,
но… Разве они не прямо как ходячие трупы, а? Я… не знаю, как там всё это работает, но
жутко это как-то.

— М-м, —
произнёс Сео, склонив голову набок. — Тебя это правда так сильно беспокоит? Они не сильно-то и отличаются от Легиона… Например, чёрных овец или же
пастухов. Они просто копируют
структуру человеческого мозга и переносят её в контейнер, напоминающий человека.

— …Не думаю,
что всё находится на таком уровне, чтобы описывать этот процесс словом
«просто»…

— Ну,
возможно, — сказал Сео и погрузился в задумчивое молчание. — Я веду к тому, что
Сирины не совсем люди. Они не дышат, в их движениях есть какая-то странная
задержка, выражения лиц предсказуемы, а глаза постоянно расфокусированы. Больше
всего они похожи на самоходные мины в человеческой обёртке и способные
говорить.

Он
перечислил много разных различий, на которые Шин совсем не обращал внимания.
Возможно, из-за увлечения рисованием Сео более внимательно рассматривал
предметы. Крена, вероятно, видела в Сиринах что-то жуткое по тем же признакам.
Она была снайпером, а снайперы, как правильно, целились не в статичные мишени.

Насколько бы
быстрым танковый снаряд не был, в зависимости от расстояния существовала
задержка от десятой доли секунды и до секунды, прежде чем он попадёт в нужную
точку. Будь то человек или Легион, любая цель может сдвинуться с места за это
время. Снайпер должен предсказать траекторию и расстояние, а также иметь зоркий
глаз, способный распознать мельчайшие движения. С этими навыками Крена,
вероятно, и смогла бессознательно заметить разницу между человеком и Сирином.

— И ведь
правда: снаружи они похожи на людей, но внутренности напоминают, скорее,
фердресов. Я слышал, что из-за их размеров и похожести на людей время работы и
полезность сильно ограничены.

— Кроме
слуха и зрения у них нет других чувств, а их желудки представляют из себя
двигательную и охлаждающую систему… Они не едят, и им не
нужен сон… Не могу себе даже представить, что они ощущают.

— Если,
конечно, они способны что-то ощущать.

— Се-е-ео.

— Что-о-о?

Поняв, в чём
дело, Сео замолк. Шин ощутил, как Райден молча повернулся к нему, но сначала не
знал, что бы это могло значить. Однако, моргнув, он всё же догадался.

Его брат.

Погибший в
бою брат, чья голова была украдена, а затем ассимилирована Легионом – Рей.
Шина, впрочем, это не так уж и волновало. Тот Динозавр действительно был
призраком его брата, но он не знал, остались ли при нём его мысли и сознание.
Верно это было и для бесчисленных товарищей, которых ему не удалось спасти от
лап Легиона.

Поэтому он
не испытывал неприязни к тому, что скопированную структуру мозга человека
воспринимают за машину, а не человека. Кроме разве что…

Шин
погрузился в свои мысли. Как Сео и сказал, между Сиринами, чёрными овцами,
пастухами и гончими не было какой-то значительной разницы. Все они были лишь
репродукцией человеческих мозгов – механизированные призраки, которых даже
трупами назвать было нельзя. И всё же. Даже если он умер, его голову украли, а
в машину погрузили только копию мозга, Шин всё равно видел в ней своего брата,
Рея. В таком случае, Лерче и все остальные Сирины, сделанные из нейронных
структур некогда погибших на войне…

ᅠ

К слову,
пусть Вик и не был соединён с капитанами отряда «Остриё копья» через парарейд,
их командующая, Лена, и её состав был с ними синхронизирован.

— …А их
совсем не заботит, что мы можем слышать их? Они совершенно не следят за своими
языками…

Слушая
разговор подростков, Фредерика нахмурилась. Во время этой вылазки на разведку
Шин подтвердил, что поблизости не было врагов. Они также не двигались по
маршруту, запланированный на предстоящую операцию. Оставаясь бдительными, у них
хватало свободного времени, чтобы поболтать друг с другом.

Наземный
сектор цитадели Ревич. Дата-центр базы ещё не был подготовлен к получению
данных с Джаггернаутов, поэтому они находились внутри Фрейи. Лена сидела на командирском сиденье и опустила плечи.

— Боже… Возможно, цепочка командования у
нас и другая, но кто знает, когда кто-то из Объединённого королевства решит
синхронизироваться…

Рядом с
Фрейей был развёрнут отряд Брисингамен под командованием Циклопа, а также одна
Барушка-Матушка. Этот агрегат был короче Фрейи и Льва,
даже учитывая длинноствольную 120-мм пушку; его громоздкий вид поддерживался
десятью короткими толстыми ногами. Вооружение больше походило на демонический замок: два тяжёлых пулемёта и
пусковая установка. Его белая броня, словно у снежного зверя, и светящийся
синим оптический сенсор придавал ему вид мохнатого чудища, воспеваемого в
фольклоре.

Безусловно,
это был фердрес, но создавалась эта модель явно не из расчёта на мобильность.
Машина планировалась специально для нестабильного поле боя Объединённого
королевства с учётом местности, где трудно было совершать манёвры. В качестве
основной стратегии предполагалось выжидать в засаде и уничтожать врага одним
ударом.

На броне
красовалась персональная метка змеи, обвивающейся вокруг яблока. Позывной:
Гадюка. Личный имперский агрегат Вѝка с модифицированным коммуникационным
оборудованием в целях улучшения вычислительных мощностей. Конечно, никто не
стал бы посылать гостя одного, поэтому с ним пошла Лерче, помогая в
командовании Сиринами, что сейчас отправились на разведку для предстоящей
операции по вторжению.

— И всё же
меня это удивило… Я думала, Шин и остальные будут сочувствовать Сиринам, с
которыми обращаются также, как и с ними…

«Восемьдесят
шесть» знали, какого это, когда к тебе относятся, как к частям дрона, и
посылают в бой.

Но на
самом-то деле это было далеко от истины. Неприкрытая неприязнь Крены была,
конечно, радикальным примером, но подобное было верно и для грубоватого Сео и
даже для Райдена – пусть он и казался полностью безразличен, у него наверняка
были свои мысли на этот счёт. Анжу, хоть и немного, но всё
же сочувствовала им. Насколько Лена могла увидеть, «восемьдесят шесть»
держались от Сиринов на некотором отдалении, видя в них неведомые, жуткие
машины.

— Ты ведь не
будешь чувствовать родство с диктаторами, устраивающими охоту на ведьм или
приказывающими истреблять другие этнические группы, только из-за принадлежности
к той же группе угнетающих? Иметь схожие черты не означает, что ты обязательно
будешь симпатизировать им. Да и похожи ли они на Сиринов –
тот ещё вопрос… Ты же сама
отпрянула от них, когда впервые узнала правду, разве нет?

Фредерика
намеренно забыла о том, что оцепенела после того, как Лерче раскрыла себя. До
самого окончания разговора она так ничего и не сказала. Лена мягко улыбнулась.

— …Вот
видишь?

— Да,
однако…

Фредерика
склонила голову набок.

— …Для них
эта встреча – хорошая возможность.

Лена
взглянула вниз на Фредерику, которая безразлично смотрела на голографический
экран.

— Что
представляют из себя Сирины? На поле боя этот вопрос не так важен, но он имеет
огромное значение для них. Они – люди? Если нет, тогда чем они отличаются от
людей? Что есть человек на самом деле, и что делает нас людьми?.. Эти вопросы
чрезвычайно важны, и однажды они должны будут задать их себе.

— …

Лена припомнила,
что ударная группа была сформирована для участия в нападениях на важные позиции
Легиона. Их также могли одалживать другим странам для помощи. Операции с
применением десантных войск имели высокий уровень смертности. Было также
очевидно, что Союз использовал их в качестве пропаганды для получения одобрения
со стороны остальных стран, что может дать кое-какие преимущества после
наступления мирного времени.

Однако в то
же время существовал и другой вариант. «Восемьдесят шесть» давалось время для
прохождения специального обучения, что было излишне для тех, чья роль состояла
лишь в сражениях. Увеличилось и количество выделяемых им психиатров, а также
появились всесторонние программы консультаций. Даже их штаб располагался вблизи
большого города.

Всё это,
включая также отправку в другие страны, могло обозначать проявление внимания со
стороны Союза. Показать «восемьдесят шесть», знающих только поле бое и не
способных увидеть окончание войны с Легионом, новый мир…

— Что делает
нас людьми? Иными словами, в чём смысл нашей жизни? Быть может, эта встреча и
правда станет для них прекрасной возможностью ответить на эти вопросы.

ᅠ

Совсем
недавно отряд «Остриё копья» получил запланированную передачу данных от Лерче,
которая синхронизировалась с ними из Алконоста. В момент соединения с ней, с
мёртвым человеком, синхронизация наполнялась странным холодом, не
существовавшим при контакте с нормальным человеком. Возможно, это была ещё одна
причина испытываемого «восемьдесят шесть» неприязни к Сиринам; пока Шин разговаривал
с ней, Крена и остальные члены отряда помалкивали.

Обменявшись
несколькими отчётами и фразами, и завершив на этом доклад, Лерче внезапно
произнесла:

— Кстати,
могу ли я поинтересоваться у всех Вас кое о чём?

— ?..
Конечно.

Шин кивнул.
Ему показалось, словно Лерче выпрямилась.

— Я уже
слышала о варварском отношении к Вам со стороны Республики, а также о том, что
Вы, «восемьдесят шесть», укрылись в Союзе после падения Республики… Так почему Вы вернулись на службу? Быть может, в обмен на гражданство Союз просил
вступить в армию или что-то вроде того?

Крена
ответила немедленно и хмурым голосом:

— Никто и
никогда не принуждал нас сражаться.

Тон её
голоса был сильным и суровым, словно этот вопрос сильно её раздражал.

— Ни ради
Союза, ни ради белых свиней Республики. Никогда. Мы сами выбрали этот путь.
Вместо того, чтобы ждать увольнения со службы, мы будем сражаться до самого
конца, смотря в лицо своей смерти… Не смей свысока взирать на нас.

— …

Лерче,
казалось, была ошеломлена сильными словами Крены.

— Приношу
свои искренние извинения. Считайте, это всего лишь бессмысленное щебетание
птички на фоне, и простите меня… Однако…

И в этот
момент внезапно сенсоры вибрации в ногах засекли что-то. Всплыло окошко,
оповещающее о тревоге, а мгновением после послышался тяжёлый звук лязгающих
друг о друга металлических пластин – 120-мм танковая пушка Льва. Пришёл он со
стороны главного маршрута к горе Драконий клык. Прямо там, где находились
Сирины в разведке.

— Их
обнаружили. Как небрежно!.. Даже с учётом информации по местоположению
противников от Бога Смерти-доно!..

Стенания
Легиона, притаившихся в зонах конфликта, усилились разом. Их присутствие,
которое ощущалось яснее, когда они передвигались группами, окрашивалось
запрограммированным, пустым, но неистовым намерением убийства.

До Шина
издалека донёсся ещё один крик, напоминающий боевой клич. Это был особый знак,
предвещающий определённую атаку. Но расстояние было слишком велико, а за
горизонтом простирались только территории Легиона. Был ли это Скорпион?

Но даже для
него…

— !.. Всем
членам отряда – рассредоточиться и переключиться на дополнительное оружие.
Полковник! — крикнул он в момент осознания, что оно не было Скорпионом. — Мы
вступаем в бой… Ожидается прибытие вражеского
подкрепления. Предупредите
также бронетанковые войска!

†

В тридцати
километрах от передовой на территории Легиона. На заснеженном поле в лесной
чаще находилась машина Легиона, воткнувшая множество похожих на плуг демпферов,
прикреплённых к ногам. Закрепив все суставы, оно зафиксировало своё туловище
над землёй и выпустило рельсы, находящиеся на его спине. Концы этих протяжённых
направляющих, длина которых составляла девяносто метров, были нацелен на север
– на линию фронта Объединённого королевства.

Муравьи,
лежавшие до этого в засаде, залезли на рельсы. Вместо 7.62-мм универсальных
пулемётов они были оборудованы 14-мм пулемётами для поражения
легкобронированных целей. Их ноги, цепляющиеся за направляющие, присоединялись
к шаттлу, напоминавшему стартовый блок, а затем они немного опустились, словно
приготовившись. Фиолетовая молния пробежала по рельсам подобно скользящей по
ним змее.

Рельсовые
машины Легиона, как Скорпион и Дикобраз, обычно не появлялись на передовой. Но
в отличие от артиллерийских дронов, с этой единицей специальной поддержки,
человечеству ещё только предстояло столкнуться.

Кодовое
название этой машины было дано Зелен Биркенбаум во время её разработки в
Имперской военной лаборатории: электромагнитная пусковая установка – Кентавр.

†

Лена не
могла поверить своим ушам.

— Бой?!
Говоришь, враги пролетают над разведывательными силами?!

В этом можно
было бы разглядеть засаду, но с Шином подобное не представлялось возможным.
Через синхронизацию она услышала, как Вик цокнул языком.

— Ноузен,
вероятно, указал правильно. Ещё один бронетанковый отряд столкнулся с врагом…
Что за трюки они используют?

Слушавший
эти переговоры Марсель задержал дыхание.

— Возможно,
они используют что-то вроде пусковой установки! Легковесный Легион – самоходные
мины и Муравьи – обрушиваются на них сверху!

—
Обрушиваются сверху?!.. А!..

Осознав, что
происходит, Лена стиснула зубы. Она уже видела упоминание об этом в боевых
журналах Союза. Происходило это очень редко, но записи гласили о воздушной
переправе легковесных типов Легиона, а также о предполагаемой, неподтверждённой
катапульте – «Кентавр».

В основном
катапульты использовались авианосцами для обеспечения истребителей возможности
достичь нужной скорости для взлёта в том случае, если не хватает длины уже
имеющихся взлётно-посадочных полос. Они используют пневматическое давление или
электромагнитную силу, чтобы выстрелить самолётом за борт.

Это был
жёсткий метод, но устройство могло похвастаться невообразимой мощностью,
способной разогнать несущие бомбы истребители до скорости в триста километров в
час за считанные секунды. Использовать же похожую катапульту для запуска
легковесных Муравьёв и самоходных мин было не так уж и сложно.

Лицо Марселя
исказилось.

— Однажды
мы, вместе с капитаном Ноузеном и Юджином, попали в такую засаду на тренировке
разведки во времена обучения в специальной офицерской академии… Жертв тогда много было. Даже если это лишь легковесный тип, в случае внезапного окружения они всё
ещё могут представлять опасность.

†

Подняв вой,
не слышный для человеческого уха, Кентавры одновременно активировали похожие на
копья электромагнитные катапульты. Шаттлы выстрелили, запустив по
девяностометровым рельсам десятитонных Муравьёв и капсулу со взводом самоходных
мин. Достигнув максимального ускорения к тому времени, как
они достигли конца направляющих, замки тут же снялись; легковесный Легион взмыл
в небеса и запустил ракетные ускорители, которые были присоединены к машинам. Поднимаясь дальше, они оставляли за собой
след от огня и дыма.

В мгновение
ока они достигли нужной высоты, после чего произвели отстрел ускорителей,
которые уже использовали всё топливо. Прежде чем гравитация начала бы на них
влиять, они выпустили пару одноразовых, прозрачных крыльев. Наконец, гравитация
планеты настигла их, однако расправленные крылья поймали нисходящий ветер,
позволив их владельцам плавно спускаться вниз.

И вот,
скользя по холодным небесам, Легион стремительно направлялся в сторону
введённых координат – на замёрзшую землю.

†

При
приближении к земле Легион отсоединил планеры и, широко расставив ноги, приземлился.
Муравьи встали на шесть лап, тогда как самоходные мины выходили из капсулы,
открывшейся от прикосновения с землёй, на четверых ногах, словно звери.

Пока они
заполняли промежутки между деревьев, в округе тряслась земля, и падал снег.
Муравьи, отвечавшие за разведку, развернули свои сенсоры.

Но в
следующее мгновение...

— …Огонь.

Одновременно
с приказом Шина Джаггернауты, лежавшие в засаде, встали и открыли огонь из
пулемётов. Муравьи и самоходные мины считались противопехотным оружием, а их
броня была лёгкой и, следовательно, тонкой, что и позволило запустить их с
катапульты. Шквал тяжёлого пулемётного огня, способного раздробить
автомобильный двигатель на мелкие куски, сделал из них швейцарский сыр ещё до
того, как сработало оповещение о приближении противника.

После
подтверждения, что стенания призраков исчезли, Шин переключил внимание на
следующее предполагаемое место приземления Легиона. В отличие от бомбардировки
Скорпиона, чьи снаряды летят по параболе, использование планера позволяет
Легиону контролировать траекторию спуска и изменять места для приземления,
из-за чего становится труднее его рассчитать. Но всё совсем иначе, когда в
качестве поля боя выступает лес. Приземляться нужно было на открытом
пространстве, а в густом хвойном лесу, где возраст деревьев исчисляется сотней
лет, присутствовало не так уж и много таких мест. Шин мог отслеживать их
траекторию спуска и легко предсказывать, куда они собираются приземлиться.

— Рито,
направление 113. Митихи, прямо перед твоим отрядом… Стреляйте
сразу, как только они спустятся на землю.

—
При-и-и-инято!

— Так точно,
сэр!

Звуки
стрельбы из тяжёлого пулемёта достигали их ушей сквозь густые заросли леса. Тем
не менее численность Легиона была слишком высока. Легион имел тенденцию
использовать бесчеловечные стратегии, посылая часть своих же сил в качестве
приманок, тогда как атака оставалась на других. Совсем скоро процессоры зайдут
в тупик.

Активировался
парарейд и, как бы служа ответом для этой дилеммы, Вик заговорил с Шином. Он,
конечно, тем самым превышал свои полномочия, но никого это не волновало. Даже
Лену.

— Ноузен. Мы
избавимся от катапульт. Сосредоточься на тех, кто приземляется.

Шин смутно
слышал звуки последовательных взрывов на фоне голоса Вика. Залпы из нескольких
гаубиц – вероятно, это была часть обороны цитадели. Несколько голосов, скорее
всего, принадлежащих катапультам, внезапно стихли. Поняв, что их снёс огонь из
гаубиц, Шин вновь переключил внимание на противников вокруг себя… И впрямь, армия Объединённого королевства была в достаточной мере
организована. Впрочем, будь
иначе, вряд ли бы они смогли сдерживать продвижение Легиона по горному хребту.

— …Принято.

ᅠ

—
Артиллерийская группа – Гадюке. Подавление завершено.

— Ждите
дальнейших указаний. Обеспечьте прикрывающий огонь по требованию.

— Как
пожелаете.

Ответив на
отчёт артиллерийской группы, Вик обратил внимание к своей королевской гвардии.

— Лерче.

— Да, —
ответила она сразу с помощью специального коммуникационного устройства,
называемое в Республике и Союзе парарейдом.

Находящиеся
под её командованием Сирины перешли под его контроль. Как правило, Куратор мог
управлять от четырёх до сорока Сиринами. Вик, однако, был единственным в армии
Объединённого королевства, способным командовать целым батальоном из двух сотен
Сиринов одновременно.

— Покажи им.

ᅠ

— Как
пожелаете, господин, — ответила Лерче, сидя в кабине своего Алконоста.

Позывной –
Чайка. Слабый монохромный свет от оптического экрана отражался в её неморгающих
зелёных глазах. Вик потратил кучу сил на эти искусственные глаза, чтобы сделать
их неотличимыми от человеческих. И всё же их строение и функциональность не
отличались от оптических сенсоров фердресов. То же самое касалось ушей, с
помощью которых она получала приказы от своего господина… Однако она не
чувствовала вкуса, запаха, прикосновений и боли.

«В конце концов, мы
всего лишь шестерёнки, работающие в оболочке человека. Мы – не люди.»

— Сирин
Один, Лерче – выдвигаюсь!

ᅠ

Избежавший
перехвата Легион перегруппировался и подобно волне вышел из тёмного леса.

— Взять в клещи… Так они не смогут
стрелять в этом направлении.

Алконосты
резко выпрыгнули из промежутков между деревьями; в то же мгновение по
беспроводной связи и синхронизацию пронеслось предупреждение Лерче.

Невзирая на
это, Шин стал приспосабливаться к стенаниям призраков, что издавали Алконосты.
Последние мгновения умерших на войне, чьё сознание было выдернуто из тел под
анестезией. Голоса призраков, постоянно желавших и умоляющих позволить им
вернуться.

Шину слишком
тяжело было отличать их, и он цокнул языком. Он просто не мог различить их.
Особенно в ближнем бою, где союзники и противники хаотично смешивались вместе.
Алконосты специализировались в сражениях на замёрзшем поле боя – с ловкостью,
которая позволяла игнорировать снежную территорию, они стремительно
приближались к линии фронта Легиона с трёх направлений.

У Алконоста,
как и у Барушки-Матушки, имелись пять пар ног, но отличие состояло в том, что
они были длиннее и обладали суставами. Туловище, куда крепилась кабина, было
настолько стройным, что возникали сомнения, а был ли агрегат вообще оснащён
бронёй. Оно придавало машине вид пауков-сенокосцев. Он был оснащён белой
броней, позволявшей ему сливаться со снегом, в то же время придавая вид ледяной
скульптуры, а 105-мм короткоствольная башня полностью стирала это впечатление.

Алконосты
оставляли за собой резкий, отчётливый скрежет стальных ногтей, вонзающихся в
лёд, пока они пробирались сквозь деревья небольшими прыжками или прыгая от
верхушки до верхушки дерева. Их корпуса были легче даже Джаггернаутов, в основу
которых легла концепция ведения высокоманёвренных боёв, послужившая основной
также и для Регинлейва.

Из леса и с
верхушек деревьев на Легион обрушились ледяные пауки подобно проголодавшимся
зимним зверям.

ᅠ

Из-за того,
что Кентавров уничтожали ещё до того, как те успевали запустить
воздушно-десантные силы, оставалось только разобраться с Муравьями и
самоходными минами, у которых относительно слабые боевые возможности. А так как
их численность более не пополнялась, они уже не могли сравниться с опытными
«восемьдесят шесть».

С другой
стороны, бронетанковый отряд столкнулся со Львом, бросившимся для прикрытия
Легиона.

— Капитан
Ноузен, одна из групп прорвалась. Две эскадры – стандартная формация из Волков
и Львов. Будьте осторожны.

— Вас понял, полковник. Мы перехватим их…
Крена, прикрой меня. Райден,
оставляю эту сторону на тебя.

— Лерче,
возьми два взвода и следуй за ними. Поучись у них.

— Как
пожелаете.

На главном
экране Фрейи иконки Джаггернаута и Алконоста начали двигаться одновременно, и
сражение с двумя эскадрами Легиона началось. По одной из тактик Шина нужно было
выжидать Легион в засаде, а затем, намеренно пропустив авангард, нанести
сокрушающий удар.

Барушка-Матушка,
судя по всему, также видела этот бой, поскольку Вик произнёс через
синхронизацию:

—
…Удивительно. Универсальная пилотируемая машина способна так много сделать.

В его голосе
отчётливо слышались нотки благоговения, на что Лена молча улыбнулась.
Исследовательская команда и бригада обслуживания прекрасно справились со сменой
оснащения агрегата для сражений на заснеженной территории. И хотя навыки
«восемьдесят шесть» никак не отражают её собственные, Лена была рада слышать от
него похвалу.

— Пилоты,
способные сравняться в подвижном бою с дроном, Алконостом, достаточно редки в
Объединённом королевстве. К тому же, эти агрегаты торопливо подогнали под
условия сражений на заснеженной области… Если будет время, я бы хотел, чтобы
они проинструктировали Сиринов. Из-за того, что они могут быть заменены в
случае поломки, у них есть тенденция компенсировать недостаток в боевых навыках
безрассудством.

— Огромное
спасибо за похвалу. Однако я также удивлена… Сначала
послать сорок агрегатов на разведку, а затем ещё восемь. Не могу поверить, что один человек может
контролировать всех их…

— Маленькие,
индивидуальные решения принимаются уже Сиринами, но мне необходимо задавать им
приоритет в уничтожении противников и давать маршрут для продвижения… Я лишь
даю немного более подробные инструкции по сравнению с тем временем, когда ты командовала
в восемьдесят шестом секторе.

— Есть ли
какие недостатки у Регинлейва, Вик?

— Я бы
предпочёл более лучшее оснащение для передвижения по заснеженной местности. До
начала атаки у нас ещё есть несколько дней, поэтому я, наверное, потрачу время
на их модификацию… Кстати, почему бы не позволить
«восемьдесят шесть» попользоваться Алконостами? Я также хотел бы услышать их мнение.

Лена была
озадачена этим неожиданным предложением.

— Люди могут
пилотировать Алконостов?

— А почему,
по-твоему, Сирины так похожи на людей? Без подобных совместимостей мы рано или
поздно столкнулись бы с нехваткой либо пилотов, либо агрегатов. Если какой
пилот во время сражения лишится своей машины, ближайший к нему Сирин может
отдать своего Алконоста… В конце-то концов, поле боя Объединённого королевства
уж больно суровое, чтобы проводить время на воздухе без риска для здоровья.

Сказанные им
слова отталкивали, поскольку исходили они от бесчеловечной змеи, одного из
правителей последней оставшейся на континенте стране, где царствовала
деспотичная монархия… Слова, возвышавшие ценность
человеческих жизней.

— Поле боя,
в первую очередь, не место для людей. Будь это возможно, я бы отправлял только
Сиринов, но для становления Куратором необходимо обладать некоторыми навыками…
У солдат есть свои представления о достоинстве и презрении. Хотя, вероятно,
этого и следовало ожидать после того, как они вверили судьбу Объединённого
королевства этим жутким механизированным куклам.

Не то чтобы
он был опечален потерями, но… По какой-то причине он также отличался от хозяина
скота, скорбящего из-за потери животных.

— …Вик. Могу
я спросить кое о чём?

— М-м?

— Насчёт
Лерче. Почему она… единственная, кто выглядит точь-в-точь как человек?

Её
золотистые волосы были слишком похожи на человеческие, а в её лбу не был
вставлен искусственный нервный кристалл. И хотя она выполняла роль
сопровождающего, её никогда не выключали и не хранили в мирное время, в отличие
от остальных Сиринов. Более того, она свободно разгуливала по дворцу.

— …Ну, как
бы…

Впервые Вик
заговорил расплывчато.

— …Прости,
но могу я не отвечать на этот вопрос?..

ᅠ

Происходило
столкновение высокоманёвренных бронированных орудий. Обе стороны постоянно
уклонялись от выстрелов, при этом пытаясь уничтожить своего врага, поэтому
неизбежно сражение перешло в ближний бой, где союзники перемешивались с
врагами. Меняющееся заснеженное поле боя ставило Могильщика Шина,
специализирующегося как раз на ближнем бое, в невыгодное положение.

В
результате, он решил пока избегать своей специализации и переключился на
разведку. Он будет выполнять роль приманки, выманивая те машины, что пытаются
окружить его товарищей. Волны шрапнели, огонь из пулемётов, снайперские
выстрелы и артиллерийские обстрелы обрушивались на Львов, топчущих лёд под тяжестью
своих лап, а также загоняли в угол и уничтожали Волков, свободно
передвигающихся по лесу.

В то же
время Алконосты сошлись в битве против четырёх отрядов Легиона, применяя уже
отработанную тактику изолирования и уничтожения отдельной машины. В конце концов,
эти агрегаты были легкобронированные, как и Регинлейвы, а также предназначались
для ведения ближнего боя, как и Могильщик.

Используя
свои короткоствольные 105-мм пушки, позволявшие им стрелять кумулятивными
снарядами и противотанковыми ракетами, они проводили бомбардировку по Легиону с
близкого расстояния.

Однако…

— …Да они же
сражаются, словно приготовившись к своему собственному уничтожению, — тихо
прошептал про себя Райден.

Несколько
Алконостов, которым пулемётным огнём оторвали ноги, вцепились за Льва и
продолжали вести огонь по нему подобно стервятникам, схватившим свою добычу и
начавшим разрывать её живьём. Один из Алконостов встал на пути бросившейся на
помощь стаи Волков, чтобы задержать их. Другой вовсе сцепился с Волком, который
забрался на верхушку дерева, из-за чего оба отправились в свободный полёт. Ещё
один выбрался из стаи самоходных мин только для того, чтобы наброситься на
близлежащего Льва, сметая со своего пути и его, и мины.

Всё это
разительно отличалось от «восемьдесят шесть» и Ванаргандов Союза, сражающихся
скоординированными группами. Стратегия Сиринов состояла в том, чтобы побыть
приманкой: вначале выманить противника, а затем совершить самоубийственное
нападение в попытке уничтожить вражеские силы. И исходя из полного отсутствия колебаний,
Сирины совсем не сомневались в выбранной стратегии. Они словно приняли тот
факт, что являются лишь расходниками…

— Им лучше
бы пересмотреть их использование. Если они будут так быстро уничтожены, то у
нас просто не хватит рук, чтобы выжить в операции. Чёрт, да до туда ведь даже
добраться будет сложно, если ничего не изменится.

— Ага… —
начал было отвечать Шин, но сразу осёкся.

Его
способность уловила впереди слева, на краю тропы, что находилась за деревьями,
прорвавшуюся через оборону Алконостов часть сил Легиона. Направив острый взгляд
вперёд, он увидел двух Львов. Их сенсоры были слабы. Они не обнаружили
присутствие Могильщика за деревьями и совершенно не боялись нападения сбоку,
поскольку их башни начали вращаться с опозданием. Но в то мгновение, когда их
взгляды пересеклись, Могильщик уже нёсся на полной скорости к ним.

Используя в
качестве опоры поваленные деревья, он небольшими, но резкими прыжками прорвался
через первый фланг Льва. Чтобы увернуться от выстрела второго, он
воспользовался ногой жертвы и отпрыгнул в сторону, выпустив снаряд из 88-мм
пушки в верхнюю часть башни своего обидчика. Оба Льва рухнули сразу, как Могильщик
приземлился; он был окружён дымом и снегом.

На
оптическом экране отобразился Алконост, бросившийся вслед за ускользнувшими
Львами, и уставившийся на него. Персональная метка была выполнена в виде белой
морской птицы – Чайка. Агрегат Лерче.

—
…Невероятно. Поистине незыблемая мощь Бога Смерти-доно с восемьдесят шестого
сектора… Только подумать, что человек в одиночку может
справиться с танковым типом машин.

— Где-то ещё
остались отряды Легиона?

— Э?.. Нет,
мой отряд вынес остальных. Наша невнимательность стала причиной стольких
неприятностей для Вас. Простите за это, — беспокойно произнесла она, переведя
оптический сенсор Чайки, светящимся слабым синим цветом, на лежащего неподалёку
Льва. — Удивительно, что с Вами всё в порядке. Человек, оседлавший этого
непокорного коня…

— Мы
привыкли, — ответил коротко Шин.

Сражения
были настолько суровыми, что им пришлось привыкнуть к этому, независимо от их
желаний. А те, кто не привыкал, те, чьи тела не выдерживали, погибали, так как
не имели возможности за себя постоять.

— «Привыкли», значит… Ясно. Похоже, поле боя восемьдесят шестого
сектора и вправду было очень жестоким…

Даже с учётом
отсутствия функциональности дыхания, она тяжело вздохнула. Оптический сенсор
Чайки вновь повернулся в сторону обломков Легиона.

— Бог
Смерти-доно, если бы… — начала она говорить сладким, словно пение птички,
голосом. Внезапно и буднично. — Если бы у Вас была возможность отказаться от
своего человеческого тела, получив в обмен бо̀льшую военную мощь, что бы Бог
Смерти-доно выбрал ради того, чтобы жить дальше и продолжать сражаться?

Шин сначала
не понимал, о чём она спрашивала. Однако в следующее мгновение он осознал – это
повлекло за собой холодок, пробежавший по спине, что было редкостью для такого
апатичного человека, как он.

— Что ты…

—
Кровеносная система может быть улучшена вспомогательным органом, повысив
эффективность кровообращения. Ноги можно усилить искусственными мышцами, что
увеличит их амортизирующие свойства. Замена крови на синтетическую позволит
повысить эффективность передачи кислорода. На данный момент все Ваши внутренние
органы слишком уязвимы для внешних факторов и плохо приспособлены для ведения
высокоманёвренных боёв… Все эти улучшения возможны благодаря технологиям
Объединённого королевства, пусть даже множество процедур всё ещё находятся на
стадии испытаний. Правда, как-то изменить хрупкость мозга всё ещё не
представляется возможным, однако мы, Сирины, смогли преодолеть и это. Стали бы
Вы выбирать бо̀льшую силу, если у Вас была бы такая возможность? Выбрать силу,
чтобы сражаться дальше?

— …

Чтобы
победить Легион… это решение было верным. Легион доминировал над человечеством
из-за того, что они были машинами, созданными специально для сражения с людьми.
У людей же в этом плане существовало множество бесполезных функций или вовсе
приносящих неудобства. Они даже надеяться не могли на то, чтобы сравняться с
Легионом, чья специальность состояла только в одном – война.

И если бы
люди отбросили все свои недостатки… Если бы они отбросили всё то, что не было
необходимо для сражений, а также оставили свою плоть и кровь, вместо этого
выбрав более эффективных машин, то шансы на победу однозначно бы выросли.

И всё же…
даже те, кому нечего было защищать… те, кто ничего с этого не имел… Даже
«восемьдесят шесть» с их единственным источником гордости в виде сражений до
самого конца, не пожелали бы жертвовать своими телами из плоти и крови ради
такого.

На молчание
Шина Лерче вернула улыбку. В её улыбке была насмешка, но со слабым оттенком
облегчения.

— …Я сказала
нечто лишнее. Пожалуйста, простите меня.

— Ты…

Механизированная
девушка слабо улыбнулась.

— Бог
Смерти-доно, враг приближается… Прошу, просто забудьте о
том, что я сейчас сказала.

ᅠ

Перегруппировавшись,
Джаггернауты и Алконосты перешли к полному уничтожению воздушно-десантных войск
Легиона. Вскоре после этого бронетанковый отряд Объединённого королевства
расправился и с бронетанковыми войсками Легиона.

И посреди
бушующего сквозь снег и лёд боя…

— …Хищные
птицы, одержимые самой смертью…

Никто не
услышал, как процессор и пилот Объединённого королевства произнесли одни и те
же слова.

ᅠ

Шин
инстинктивно повернулся в сторону слабых стенаний призрака. Но вместо развалин
Легиона он увидел обломки Алконоста. «И всё же их слишком
сложно различать», – подумал Шин, после чего вздохнул и убрал палец с
пускового триггера. Он не мог найти различия между Легионом и Сиринами, так как
в их основу легла идея использования погибших на войне.

Система
«свой-чужой» Джаггернаута, конечно, определяла Алконостов союзниками, однако
всё было не так просто, когда машина была в настолько плохом состоянии. Судя по
тому, что он мог слышать оттуда стенания, находящийся внутри Сирин ещё не
погиб. Была ли у него возможность вытащить её оттуда?

Шин открыл
кабину Могильщика только после того, как подтвердил отсутствие поблизости
Легиона. Однако открыть кабину уже Алконоста было довольно проблематично, ведь
сама кабина располагалась не спереди агрегата, а сзади. Хотя это было вполне
естественно, ведь приоритет отдавался передней броне и жизни пилота, но что-то
в такой концепции не устраивало Шина.

Он ввёл
аварийный код на цифровой панели, и кабина откинулась назад под аккомпанемент
шума выпускаемого воздуха под давлением. Когда он заглянул внутрь тесной
кабины, его встретила направленная на него винтовка – стандартная винтовка
Объединённого королевства калибра 7,62. Целящаяся в него
Сирин виновато опустила ствол.

Для девушки
она была несколько высоковата, а её чересчур красные волосы ясно давали понять
о неестественности. Если он правильно помнил, её звали Людмила.

— Прошу
простить меня, капитан Ноузен. Я подумала, что ко мне могла прокрасться
самоходная мина.

Верно.
Поскольку кабина располагалась сзади, если противнику удастся открыть её, то
пилота просто выдернут наружу. Из-за сидения угол стрельбы был достаточно
ограничен, и никто бы просто не сумел вовремя среагировать на прыткий Легион.

— Я понимаю
причину твоей осторожности, так что не переживай насчёт этого… Двигаться можешь?

Людмила с
нескрываемым удивлением взглянула на протянутую руку Шина и ухмыльнулась.

— Мы ведь
Сирины – простые шестерёнки в машине. Нас не нужно спасать. Разве Его
Высочество не говорил про это?

— Если я
правильно понимаю, военная ситуация стала настолько ужасной, что у вас просто
не было выбора, кроме как объединиться с Союзом… По крайней мере, сейчас ваша
страна уж точно не в том положении, чтобы свободно выбрасывать и заменять то,
что ещё не поломано.

Безмолвная
улыбка Людмилы стала ещё шире. Шин взял её за худощавую руку и вытянул из
полуразрушенного Алконоста. Она действительно была тяжелой. Ко всему прочему,
он почувствовал холод от прикосновения к её ладони. Бессловесное напоминание,
что перед ним находился не живой человек, а сделанный из синтетики.

Под этой
оболочкой находился юноша. Он продолжал беззвучно плакать, а его голос
полностью отличался от голоса девушки, что была перед его глазами. Стенания
умоляли его позволить ему вернуться в землю обетованную.

Впрочем, как
и все остальные Сирины и Легион… и даже его уже исчезнувший брат, а также
товарищи, всё ещё запертые в ловушке Легиона.

— …Или,
возможно…

Вопрос
сорвался с его уст ещё до того, как он его обдумал. Вопрос, который ранее ещё не
приходил в голову самому Шину.

— …правда в
том, что ты не хочешь, чтобы я тебя спасал?

Быть может,
она хотела быть брошенной и погибнуть. Вернуться к желаемой смерти. На
мгновение уставившись на него широко раскрытыми глазами, Людмила расплылась в
ухмылке.

— Глупость.
Моё тело – это меч и щит Объединённого королевства.

Её тон
голоса и выражение лица были преисполнены гордостью. Слова и эмоции, которые
Шин, будучи «восемьдесят шесть» без родины, не мог понять. Впрочем, некоторые
из солдат Союза, вероятно, также не смогут этого понять. Не только принять свою
судьбу, но и гордиться тем, что она была рождена инструментом.

Гордость
того, кто не являлся человеком.

— Если уж
уничтожения никак не сбежать, то мы сделаем всё, чтобы забрать врагов
Королевства вместе с нами. Ведь по этой причине мы и решили остаться на поле
боя даже после нашей смерти.

…Тем не
менее призрак внутри неё кричал совсем другое желание.

ᅠ

— Кажется, с
большинством разобрались. Они вскоре должны отступить, — сказала Анжу,
осматривая поле боя.

Признаков
врагов становилось всё меньше. Перекрывающие друг друга деревья закрывали обзор
на замёрзшее поле боя. С другой стороны леса находилась большая горная река,
поток которой проходил где-то слева от них; рёв воды резонировал с утёсом.

Вооружённая
разведка была не более чем обманкой для одурачивания врага. Можно сказать, что
основная их цель была выполнена уже в момент контакта с врагом и начала
сражения. Более того, информация по Кентаврам была в достаточной степени
ценной.

— Так чего,
есть где остатки врагов согласно разведке капитана Ноузена? — спросил Дастин,
находясь в десяти метрах от неё внутри Стрельца.

Среди всех
членов отряда он был наименее опытным, а также гражданином Республики. Сейчас
он находился в одной команде с Анжу.

В ответ на
вопрос она пожала плечами. Способность Шина пусть и позволяла через
синхронизацию узнать о местоположении Легиона, но всё это было бессмысленно,
если они не были рядом с ним. Позиции призраков, слышимые через парарейд, были
только относительно его положения. Да и к тому же…

— Думаю, все
новобранцы должны ещё будут это услышать, но… тебе не следует слишком
полагаться на Шин-куна. Его способность так точна, что даже пугает, но это не
значит, что он всегда сможет предупреждать нас обо всех опасностях.

«Если однажды мы
потеряем Шина…»

Ну, как бы
там ни было, они просто не смогут сражаться, если будут полагаться на него
слишком сильно. Будучи ещё в восемьдесят шестом секторе, она могла закончить
эту фразу, но сейчас слова застряли у неё в горле. В тот период времени они
понимали, что умрут через пять лет после начала службы. Их судьба была
предрешена и единственное, что им оставалось, – это столкнуться с ней лицом к
лицу.

Но теперь-то
всё было иначе. Больше не было никакой необходимости произносить эти слова. Да
и ей не хотелось этого делать. Она даже не хотела представлять себе смерть
своего немногословного товарища… Особенно учитывая,
сколько раз он противостоял ей. Произнесённые вслух слова, в конце концов, имели достаточную силу
воплощаться в реальность. Услышала она это от Кайе, её товарища с первого
оборонительного отряда восемьдесят шестого сектора – она была ассимилирована
Легионом и примкнула к рядам чёрных овец.

Дастин
замолк, а после кивнул, обдумав то, что сказала Анжу.

— …Да, ты
права. Капитану также нелегко из-за того, что мы на него слишком полагаемся.

Анжу
удивлённо раскрыла глаза, а затем улыбнулась. Дастин был превосходным учеником,
и ему доверили выступить с речью на фестивале основания Республики. Он быстро
учился и всегда был на шаг впереди того, чему ему пытались обучить. И всё же
было удивительно видеть, как Дастин, гражданин Республики, беспокоился о
«восемьдесят шесть».

— Точно.
Давай тогда не будем его обременять… Хм-м?..

Внезапно
что-то вздёрнуло её чувство опасности, прервав их разговор. Что-то промелькнуло
в области периферийного зрения – что-то находящееся за деревьями. Прямо над утёсом… Животное какое или, быть может…

— Я проверю.

— Хорошо… Будь осторожен.

Стрелец
бросился в погоню. Опасаясь возможного выстрела, он осторожно прошёл вперёд.

— Что?..

— Младший
лейтенант? Отчитайся…

— Это не
Легион. Тут вообще нет ничего подобного. Но…

Вид с
оптического сенсора Стрельца был передан через канал передачи данных. Кадры
приблизились автоматически, следуя за взглядом Дастина. Там был склон с
какой-то ужасающей разницей высот. Река падала вниз, а по обеим сторонам были
внушительные ледниковые склоны.

И у самого
утёса были разбросаны…

— Снаряды?..

Там валялись
120-мм и 150-мм танковые снаряды. Правда, они были зарыты в землю с торчащим
наружу дном. В них ещё находился порох, а значит это не было стрельбищем.
Кто-то – вероятнее всего, Легион – закопал их сюда с какой-то целью. Волосы
Анжу встали дыбом, когда она увидела прикреплённую к взрывателю проволоку. Это…

— Младший
лейтенант Егер! Назад! Полковник, Шин, будьте внимательнее! — прокричала она
сразу, как вновь подключилась к парарейду.

В поле
зрения Стрельца внезапно что-то шевельнулось. Из щели в скале выбралась
самоходная мина. Распознав присутствие Джаггернаута, она настигла фитиль и
прижала её к груди, начинённой взрывчаткой.

— На пути к
отступлению лову–…

Самоходная
мина подорвалась, вызвав ударные волны и ослепительную вспышку. Огонь пробежал
по фитилю и достиг места назначения – произошло воспламенение и один за другим
снаряды взорвались. Полоса земли, – замёрзшая земля хвойного леса, – на которой
они стояли, в мгновение исчезла.

†

Кажется,
вода унесла их на большое расстояние.

Им каким-то
образом удалось заползти на берег, усеянный поваленными деревьями и осадочной
породой. После открытия кабин их Джаггернауты были наполовину затоплены. Анжу
осмотрела их и вздохнула.

— …Ранен,
младший лейтенант?

— Я в
порядке, более-менее.

Повезло, что
они пилотировали Регинлейвы. В отличие от его хорошо спроектированного дизайна,
ставившего жизнь пилота в приоритет, у алюминиевого гроба Республики имелся
зазор между корпусом и кабиной, словно издеваясь над самой идеи
водонепроницаемости. Если бы они сейчас пилотировали Джаггернауты Республики,
то либо уже утонули бы, либо замёрзли до смерти.

Однако после
выхода из воды они не были полностью сухими. Пока они лежали без сознания,
солнце уже успело сесть. Снегопад остановился, но воздух становился всё
холоднее. Анжу стояла на холодном воздухе и осматривалась, попутно стряхивая
свои волосы, казавшиеся окончательно замёрзшими. Им нужно было найти хоть
какое-то место, чтобы спрятаться от ветра.

Они решили
укрыться в небольшой бревенчатой хижине, которую обнаружили на берегу реки на
дне крутого ущелья, окружённого скалами. Вероятно, это было что-то вроде
охотничьего домика. Место, где можно было бы перекантоваться несколько дней во
время охоты в зимний период.

Внутри всё
было довольно обшарпанно, но эта однокомнатная хижина хотя бы была неплохо
оборудована и имелся камин. Им повезло.

— Значит, мы
будем ждать прибытия помощи?

— Выбора-то
у нас всё равно как такого нет. У Джаггернаутов кончилась энергия, да и
использовать парарейд сейчас мы не можем.

Температура
упала ниже нуля, а рейд-устройство было сделано из металла. Беспечно
прикоснувшись к ним можно было заработать обморожение.

— Мы можем
переждать здесь ветер и снег. Не думаю, что за это время мы замёрзнем до
смерти, только вот…

Пришедшая в
голову мысль заставила её вздохнуть. В их кабинах находились складные штурмовые
винтовки. Они взяли их с собой вместе с пистолетами, находящиеся в кобурах.

— …Забудем
пока про самоходные мины, но если любой из типов Легиона покажется, у нас будут
большие проблемы.

ᅠ

— Они в
скверном положении.

— Похоже на
то.

Несмотря на
лето, маленькая группа людей оказалась изолирована в снежных горах. Тут уже не
только Шину стало не до шуток, но и Вик сохранял суровое выражение лица, хотя
тот всегда оставался спокоен, что бы ни происходило.

Конференц-зал
в цитадели Ревич. Они прознали про то, что Анжу и Дастин попали под обвал, но
из-за беспокойства о контрнаступлении Легиона им пришлось отступить и пополнить
боезапас. Экстренное совещание было созвано вскоре после возвращения на базу.

Райден, Сео
и Крена всё ещё были в своих бронекостюмах пилотов, готовые отправиться на
поиски сразу, как только их агрегаты заправят минимальным количеством топлива и
получат нужные припасы. Тревожное выражение лица Лены и суровый взгляд Вика
означал понимание масштаба области поиска. Они не могли уловить сигнал
Джаггернаутов с глубин ущелья, куда те свалились, а также не могли связаться
через парарейд. Не было способа подтвердить, выжили они или нет.

Фредерика
поднялась на ноги, напыщенно фыркнув.

— Кажется,
вы забыли кое-что очень важное. Вот в такие моменты я могу в полной мере показать
свою ценность.

Поняв
что-то, Лена вскрикнула:

—
Способность советницы Розенфольт может помочь нам узнать, где они!

— Вот-вот.
Оставь это на меня, Миризе. Я найду потерявшуюся старшую сестрёнку и Дастина в
одно мгновение.

Выпятив свою
плоскую грудь, Фредерика открыла «глаза».

Однако.

— Ага, я
нашла их! Они… ну…

Затем
наступила тишина.

— …Ну и где
они?!

Лена ждала
ответа Фредерики, затаив дыхание, и раздражалась до такой степени, что чуть не
упала. Шин словно бы предвидел это; он вздохнул и обратился к ней:

— Фредерика,
просто говори то, что видишь вокруг.

— Хм-м…

Фредерика,
казалось, серьёзно начала осматриваться вокруг. Её маленькая голова вертелась
туда-сюда, пока алые глаза слабо светились.

— …Вижу
снег! И горы тоже!

Ну, так оно
и было на самом деле. В конце-то концов, это были снежные горы.

— Ты видишь
что-то, что могло бы послужить ориентиром?

— Хм-м, э,
они в какой-то старой хижине… И справа от неё большое
дерево!

Ну, так оно
и было на самом деле. Деревья там тоже бывают.

Говоря о
хижине, вероятно, это было что-то вроде охотничьего домика, однако в этом
районе их было достаточно много. Подсказка была так себе.

—
Какие-нибудь звёзды видишь?

— Вижу, но,
хм-м, не думаю, что это хоть как-то поможет мне узнать больше об их
местоположении…

Не совсем.

— Вряд ли ты
знаешь, как выглядит Полярная звезда… Как думаешь, сможешь её распознать, если
я тебе её опишу?

— Хм-м, ну… Тут слишком много звёзд, так
что не знаю, которая из них нужная…

«Да ты оказалась
тут практически бесполезна»

Но Шин
подумал, что это было вполне естественно. У него уже был опыт сражений в горах,
в заснеженной области и в засаде. А однажды в прошлом он и вовсе был разделён с
группой, оказавшись в очень трудном положении. Ориентироваться в такой
местности действительно почти невозможно.

К слову, Вик
развалился на столе и подёргивался уже какое-то время – он чуть ли не помирал
со смеху и не мог даже нормально ничего сказать.

— Понятно.
Думаю, нам придётся искать их старыми методами.

— Простите…

Плечи
Фредерики понуро опустились.

Шин бессознательно
погладил её по голове.

— Ты
говорила, что они в порядке и можешь видеть звёзды… Другими
словами, там должно быть безоблачно. Если бы вокруг бушевала метель, мы бы никогда не смогли их найти.

— …Ага.

Наконец,
отсмеявшись, Вик поднялся. В его глазах всё ещё были видны слёзы.

— Однако
такая ночь более холодная. Они будут в беде, если мы не поторопимся… С нашей
стороны мы также пошлём людей. Нужно найти их как можно скорее.

ᅠ

Они
перенесли из кабин наборы для выживания в хижину и разожгли камин, используя
водоустойчивые спички и твёрдое топливо. Теперь им
оставалось лишь ждать. Сняв с себя верхнюю часть промокшего лётного костюма,
Анжу укуталась в плед из набора для выживания и уставилась на ещё не
разгоревшийся огонь.

Потеряться и
оказаться в плачевной ситуации было чем-то естественным на поле боя восемьдесят
шестого сектора, поэтому она не стала паниковать или тревожиться, пусть им и
пришлось второпях искать убежище. Просто…

Анжу
скривила губы. Тогда… он всегда находился рядом с ней
ещё с первого отряда, куда она была причислена. А теперь его не было. Нигде.

— …Младший
лейтенант Эмма?

— Не обращай
внимания… О, и можешь звать меня Анжу. Мы ведь одного возраста, не так ли?

Дастин также
снял верх и укутался в плед. В его серебряных глазах отражалось мерцающее
пламя. Серебряные глаза Альбы. Если бы только её глаза были такого же цвета…
тогда ни её саму, ни её маму не отправили в лагерь для интернированных. Эта
мысль часто посещала Анжу, когда она смотрела на Дастина или Лену.

Она никогда
не желала возможности жить за стенами, как белая свинья, а встреченные ею
товарищи в восемьдесят шестом секторе считались незаменимы. И всё же она не
могла сказать, что изгнание из лагеря для интернированных в восемьдесят шестой
сектор… было чем-то хорошим.

Черты её
мамы почти полностью повторяли расу Адуляриев, и она изо всех сил старалась
защитить свою дочь, которая также унаследовала черты этой расы. Но в конце
концов, она умерла, измученная болезнью настолько, что перестала выглядеть как
женщина, став, скорее, рваной тряпкой.

И слова
мужчины, её отца. Слова, которые и по сей день не выходят у неё из головы.

— Можно
задать вопрос? — невольно произнесла она. — Зачем ты вызвался вступить в
группу?

Он с
любопытством взглянул на неё своими серебряными глазами.

— Я ведь уже
говорил об этом. Республика должна искупить свои грехи.

— Не думаю,
что это единственная причина.

Он мог найти
любую причину, чтобы не сражаться.

— …

Дастин
замолк, переведя взгляд на огонь. Анжу уже готова была забыть про свой вопрос,
когда он начал рассказывать:

— Я – Альба,
но родился в Империи.

Анжу
удивлённо раскрыла глаза. Дастин продолжил смотреть на огонь в камине и не
оборачивался.

— Мы с
родителями переехали в Республику, когда я ещё был маленьким. Я был ещё слишком
мал, чтобы что-либо понимать, а потом и вовсе получил гражданство в этой
стране, так что я никогда и не ощущал себя частью Империи.

ᅠ

— Жил я в
новом городе для иммигрантов первого поколения. В начальной школе, где я
учился, я был единственным Альбой. А потом… началась война с Легионом и всех,
кроме меня и моей семьи, отослали в лагеря для интернированных.

Дастин
погружался в воспоминания, пока говорил. В тот день ему показалось, что снаружи
стало слишком шумно, однако его мама, видевшая всё происходившее той ночью,
велела ему не смотреть туда, что бы не происходило. На следующий день, когда он
как обычно пошёл утром в школу… он остался единственным учеником.

—
Несусветная чушь, не имеющая под собой хоть какого-то основания. Взгляни вот на
капитана Ноузена… его родители были из Империи, но сам он родился в Республике.
Он был таким же выходцем из Империи, как и я, но родился в Республике… И всё же отправили они в лагерь для интернированных его, но не меня. Всё должно было быть не так. Они отсылали
тех, кто прибыл из Империи, но всё это было лишь показухой. Это касалось также
и всех школьников. В том, что я единственный среди них остался на месте, что я
единственный, кто оказался за стеной, просто не было никакого смысла.

Всё из-за
того, что Дастин и его семья были Альбами.

— Поэтому
для меня это не было чужой проблемой. Я всегда думал, что должен их остановить…
Но было уже слишком поздно. Я ничего не мог с этим сделать.

«Сколько это может продолжаться?!»,
– выкрикнул он в тот
день во время выступления на фестивале основания Республики. Ночь, когда никто
из граждан не отреагировал на его слова. День, когда напал Легион, и Республика
пала.

— …Ясно, —
произнесла Анжу, уткнувшись лицом в колени.

Дастин
чувствовал, что она больше не могла ничего сказать.

В небольшом
охотничьем домике, находившимся на краю поле боя, воцарилась неловкая тишина.
Поскольку камину требовалось какое-то время, чтобы должным образом разгореться,
воздух внутри помещения всё ещё был холодный. Услышав тихий чих рядом с собой,
Дастин перевёл взгляд на своего товарища и обнаружил, что та потирала плечи. Он
снял с себя плед и протянул его ей.

— Вот.

Анжу
удивлённо моргнула.

— Лучше
пусть будет два… Девушки не должны позволять своему телу
мёрзнуть.

— …Спасибо.

Тем не менее
возникла пауза. Она подумала, что её мокрые длинные голубовато-серебристые
волосы могут намочить плед. Поэтому она для начала решила туго завязать их на
затылке. Подняв обе руки вверх, плед и воротник её верха немного сползли.

Дастин
поспешил отвести взгляд от её белой кожи, ослепляющей даже в ночной темноте,
однако у него перехватило дыхание, когда в поле зрения попал шрам на спине.

«Дочь шлюхи»

Вопрос
сорвался с уст Дастина прежде, чем он успел одёрнуть себя.

— Ты не
хотела бы избавиться от него?

В Республике
имелись продвинутые методы по удалению шрамов, впрочем, как и у Союза. Быть
может, полностью удалить его не получится, но можно хотя бы сделать его менее
заметным.

Проследив за
взглядом Дастина, Анжу слабо улыбнулась. Скверная улыбка.

— О, прости…
выглядит, должно быть, отвратительно.

— А, нет,
дело-то не в этом…

Он попытался
найти более деликатный способ поговорить об этом. Открыв рот и всё ещё пребывая
в раздумьях, он невольно произнёс то, что было у него на уме.

— Выглядит
болезненно.

Выражение
лица Анжу внезапно изменилось. Её словно застали врасплох.

[[image:/storage/reader-images/e9f074234915251c2a8ed39ed7221f83f1f73a81.png]]
— Ну, то есть, сомневаюсь, что этот шрам
дорог тебе, так что… Тебе не нужно заставлять себя нести
эту ношу.

Анжу
моргнула несколько раз из-за неожиданных слов, а затем медленно расплылась в
улыбке.

— …Да, ты
прав.

Он отличался
от шрама на шее Шина, нанесённого ему его же братом. Для него он имел
достаточную ценность, чтобы нести его на себе даже после упокоения брата. Пусть
он и скрывал его, чтобы никто не прикасался к знаку греха…

— Да.
Возможно, пришло уже время удалить его. Мне бы очень хотелось наконец надеть на
себя платье с открытой спиной.

Тем не менее
укоротить причёску ей пока не хотелось.

— А ещё хочу
попробовать напялить бикини.

— Бикини…

Выражение
лица Дастина застыло, словно тот пытался проглотить комок в горле.

— Есть ли,
эм… кто-нибудь, кому бы ты хотела показать себя в бикини? Или, ну…

Услышав
робкий вопрос, настроение Анжу сменилось на игривое.

— И почему
же ты спрашиваешь такое?.. Погоди-ка, Дастин-кун, неужели я тебе нравлюсь?

— Эт…

Дастин в
этот момент прикусил язык, однако в следующий же миг выплюнул слова, будучи
наполовину в отчаянии:

— Д-д-да,
нравишься! И что, разве это плохо?!

Анжу
спросила его об этом только для того, чтобы подразнить его, однако из-за
неожиданных слов она вновь широко раскрыла свои глаза.

— Э?..

— Ну,
конечно же, ты мне понравишься. Ты красивая и… проявляешь заботу ко мне,
несмотря на то, что я Альба. Было бы намного страннее, если бы я не влюбился в
тебя!

После
каждого слова, слетавшего с уст Дастина, Анжу всё больше краснела. Она
отвернулась, больше не в силах смотреть на него, но Дастин набрался смелости и
продолжил.

«Просто скажи уже.
Это твой шанс рассказать ей обо всём, чёрт бы тебя побрал!»

— С первой
же наши встречи я приметил цвет твоих глаз. Я считаю, что если ты наденешь
платье, то его цвет должен совпадать с цветом глаз.

С
покрасневшим лицом Анжу нервно опустила голову.

— Эм… я, ух,
польщена?..

По какой-то
причине её ответ прозвучал как вопрос, продемонстрировавший тот факт, что она
была не в своей тарелке в такой момент. Она уткнулась себе в колени, пытаясь
скрыть раскрасневшееся лицо.

— Но… я не
могу… я больше не могу ни в кого влюбиться.

Что-то в
тоне её голоса было не так… она как будто упрекала саму себя за это. Дастина
словно холодной водой окатили.

— …Почему?

— Я любила
кое-кого.

— О…

Любила. В
прошедшем времени. К тому же, Анжу была «восемьдесят шесть», а значит…

— Он был
хорошим человеком. Я любила его до самого конца… Независимо
от того, кто бы мне не понравился, я не смогу забыть его. Я буду продолжать сравнивать его с кем бы то ни
было. И это не то чтобы правильно. Поэтому я не смогу больше ни в кого
влюбиться.

Дастин вновь
перевёл взгляд на огонь внутри камина.

— Я… думаю,
ты не права.

По крайней
мере, в этом уж точно.

— Конечно
же, ты не забудешь о нём. Особенно в том случае, если он и вправду был хорошим
парнем. И если уж ты не можешь забыть его, то, естественно, продолжишь и дальше
сравнивать остальных с ним. Но я считаю, что быть всегда одной просто из-за
того, что ты не можешь забыть его… что ты продолжаешь сравнивать того, в кого
влюбилась, с ним… неправильно. Почему? Если ты будешь придерживаться этих
мыслей, то… никогда не будешь счастлива.

Дастин краем
глаза понял, что её бледно-голубые глаза устремились на него, но он намеренно
продолжал смотреть на огонь. Если она не сможет ответить на его чувства, то и
пусть. Но связывать саму себя узами и никогда не полюбить кого-то вновь…
никогда не узнать о счастье… Это ужасно.

— Поэтому…
даже если ты не можешь забыть его… даже если ты помнишь его… Думаю, у тебя всё равно есть возможность найти новую любовь… По крайней мере, я бы не хотел, чтобы ты
забывала его…

Он
повернулся и посмотрел в её голубые глаза цвета самой высочайшей точки на
небесах.

— …Я тут за
вами пришёл, — произнёс Шин. — Я помешал чему-то важному?

Оба тут же
отпрянули друг от друга: Дастин сильно ударился затылком о полку, прикреплённую
к стене, а Анжу резко отвернулась от него, из-за чего плед слетел с неё.

— Ш-Шин?!

Шин стоял у
входа в хижину, взирая на них сверху вниз своим ледяным взглядом, которого Анжу
ещё не доводилось видеть за всё время их знакомства. У него всегда была
привычка ходить, не издавая звука. Малая часть Анжу, не находящаяся в данный
момент в панике, отметила это. Судя по всему, этот талант распространялся и на
остальной шум, источником которого был он сам – например, открытие дверей.

— Похоже, вы
оба тут в полном порядке. Простите, что настрой испортил.

— К-как
давно ты там?!

Шин на
мгновение задумался.

— Бикини.

— Так это
почти самое начало! Не-е-е-е-е-е-е-е-ет!! — завизжала Анжу, в отчаянии прижав
голову руками.

Игнорируя
Анжу, мучащуюся в агонии, Шин повернулся к двери и посмотрел вверх по
диагонали. Его Джаггернаут находился на вершине утёса, с которого была спущена
верёвка. С помощью её он и спустился сюда.

— Файд, им,
похоже, не нужна наша помощь. Наматывай обратно.

— Пи?!.

— А, стой,
стой, подожди, Шин-кун! Не уходи! Помоги нам!

Наполненный
паникой писк Файда раздался в то же мгновение, когда Анжу в отчаянии стала
умолять его остаться. Они всё ещё находились на территории Легиона, и,
вероятно, любой бы вышел из себя, видя, как друзья, за которыми ты отправился
на поиски в эту морозную, тёмную ночь, предаются беззаботной романтике.

К счастью,
Шин просто пошутил. Он махнул Файду рукой, после чего тот сбросил какой-то
предмет, который затем Шин бросил Анжу – военная форма, запечатанная в
водонепроницаемую виниловую упаковку. Остальные беспокоились о том, что эти
двое будут промокшими до нитки и замерзать.

— Спасибо… и
прости.

— Всё в
порядке.

Следом Файд
сбросил ещё одну упакованную форму. Однако как только Дастин хотел было взять
её из рук Шина, его тут же отбросило назад из-за того, что пакет ударил ему
прямо по лицу. Одежда пересекла пространство между Шином и Дастином и
безжалостно врезалась в него.

— Эй, за
что?! — простонал Дастин.

— Это от
Дайи. Если из-за тебя она будет плакать, я от его имени скормлю тебя Легиону.

Эти слова,
насколько бы нейтрально Шин не произносил, заставили Дастина подавить любые
попытки протестовать. Он впервые услышал это имя. А судя по ситуации, он
догадывался, о ком говорил Шин.

— …Ладно.

Выслушав
этот обмен фразами, Анжу вновь раскраснелась.

— П-постой, Шин-кун… Я… Я всё ещё не
забыла его, да и не то чтобы я, эм, была влюблена в Дастина-куна, так что… м-м…

Возможно,
Дастин и не знал Анжу так же, как в своё время знал Дайя, но Шин провёл с ней
уже достаточно много времени. Для неё он стал уже семьёй. И хотя её не особо
волновали его мысли насчёт этой ситуации… она не хотела, чтобы он думал о ней,
как о какой-то распутнице.

Анжу
лихорадочно запаниковала, но Шин пожал плечами и отвернулся.

— Я не в
курсе вашей с Дастином ситуации, да и не должен говорить такого в его
присутствии, но… Со смерти Дайи прошло уже два года. Не думаю, что он хотел бы,
чтобы ты оставалась связанной узами.

Эти слова
заставили Анжу расплыться в слезливой улыбке. Он всегда был столь
оптимистичным, таким мягкосердечным… таким добрым.

— …Ты прав.
Он определённо бы не хотел этого, но… но…

«…Я не могу. Не сейчас», – прошептала она, и слеза скатилась по её щеке. Повернувшийся к ней
спиной Шин и Дастин решили дать ей время, чтобы побыть одной.

ᅠ

К слову, Шин
не отключал беспроводную связь, поэтому все отвечавшие за поиски слышали
разговор этих двоих, начиная со слов про бикини. После возвращения на базу
Дастин подвергся нескончаемому потоку поддразниваний со стороны Райдена, Сео,
Крены и Шиден.

ᅠ

— …Вернули
также и Снежную ведьму со Стрельцом. Они будут отправлены на ремонт и
обслуживание сразу, как только их доставят на базу, — сказал Вик, пересказывая
отчёт, который он, вероятно, только что получил через парарейд от спасательной
команды. — В результате, из-за требуемого обслуживания Регинлейвов,
отправленных на поиски, начало операции по вторжению на гору Драконий клык,
скорее всего, будет сдвинуто на два или три часа.

Лена
облегчённо вздохнула.

— …Слава
Богу. Прости за это…

— Ничего,
всё в порядке. Операция всё равно будет через три дня. Дополнительные два, три
часа всё ещё находятся в пределах допустимого… Кроме того,
после их возвращения мы узнали про ловушки с оползнем. Мы уже послали Сиринов проверить всё: Легион
установил их на каждом возможном маршруте в пределах зон конфликта. И две
ловушки располагаются прямо на пути ударной группы, по которому они должны
будут пройти во время операции.

Выражение
лица Лены обратилось в суровое. Если бы они не заметили ловушки, путь к
отступлению был бы полностью отрезан. В отличие от обычных мин, эти ловушки не
обнаруживали сенсоры тепла, звука или вибраций. Их было бы очень сложно
обнаружить, не активировав. Осложнял их обнаружение также и тот факт, что
снаряды были спрятаны под толстым слоем замёрзшей земли с целью разрушить не
фердресов, а местность, на которой они стояли. Единственным недостатком ловушки
являлось необходимость в активировании её самоходной миной… Кентавры же могли незаметно распространить их.

— Выкопать
все снаряды из ловушек будет проблематично, учитывая оставшееся у нас время,
поэтому они занимаются удалением фитилей и взрывателей, попутно покрывая их
огнезащитным полимером. Пусть мера временная, но этого должно хватить на время
операции.

— …Тебе не
кажется это странным?

Фиолетовые
глаза Вика сверкнули после того, как он услышал осторожное предположение Лены.

— Ещё
как.

— В этих
зонах конфликта сталкиваются силы Объединённого королевства и Легиона. Вполне
естественно установить ловушки на путях, по которым предположительно будут
проходить фердресы. Тем не менее в сегодняшней битве ловушка сработала только
после того, как младший лейтенант Эмма заметила её. Словно…

Они не стали
активировать их, когда Барушка-Матушка и Джаггернауты расхаживали по этим
путям… Они не были установлены для обороны.

Как если бы…

— …они
заманивают наши силы в глубь их территорий, чтобы поймать в ловушку и полностью
изолировать.

— И, быть
может, изменение климата подёнками также является частью этого плана.

— …Возможно.
Пока они медленно душат нас, у Объединённого королевства не останется выбора,
кроме как перейти в контрнаступление. Тогда мы бы послали элиту. Теперь, когда
у Легиона есть достаточно голов для рядовых солдат, им понадобилась добыча
получше, — произнёс Вик и на мгновение замолчал. Затем он покачал головой. —
Нам нужно подготовиться. Я увеличу численность резервных войск на случай, если
произойдёт самый худший сценарий. Тогда у нас будет возможность послать кого-то
спасать солдат, попавших в ловушку на поле боя.

†

Он думал,
что уже привык к этому, но по какой-то причине ему требовалось набраться больше
смелости, чем обычно. И для синхронизации через парарейд, и чтобы сказать лишь
одну фразу.

ᅠ

— Лена, не
могла бы пройтись со мной немного?

ᅠ

Как-то ему
удалось избежать робкое беспокойство в его голосе и произнести это обычным
тоном, но он даже не понял, что сделал это бессознательно. Конечно же, он также
не понимал причину.

ᅠ

Наблюдательная
башня цитадели Ревич была построена над остатками башни замка внутри скалистого
холма. Чересчур отвесная винтовая лестница вела наверх – туда, где шло
наблюдение за передвижениями противника. Стоя на самой вершине базы,
создавалось впечатление, словно сидишь на спине лебедя.

По периметру
крыльев были расположены зенитные автоматические пушки и противовоздушные
сенсоры. Даже в этой точке, на высоте нескольких сотен метров над поверхностью,
уже нельзя было увидеть землю, только если не подойти к краю навеса.

Именно здесь
стоял Шин, позвавший ранее Лену, словно паря в ночном небе. Он был одет в
обычное пальто Союза и ждал её прихода. На дворе была поздняя весна, однако
находились они на снежном поле боя. В этом месте, где постоянно дул ветер, было
довольно холодно.

— И… о-оп…

Шин услышал
громкий звук раскрытия люка, ведущего на самый верх наблюдательной башни.
Появившийся аромат фиалок, не цветущих в снегу, стал предвестником её прихода.
К этому аромату он уже успел привыкнуть за два месяца… Таков
был парфюм Лены.

— …Шин?
Зачем ты позвал меня сюда? Что-то слу…

Лена
осеклась, а Шин даже на таком расстоянии смог услышать её вздох. Изумлённое
«Вау» сорвалось с её розовых губ. Её взгляд естественным образом начал
подниматься выше, следуя за этим прекрасным зрелищем; бесчисленные звёзды
заполонили всё ночное небо, сияя в этой темноте. Скрывающее их солнце уже зашло
за горизонт, а на небе не было серебряных облаков подёнок.

Обворожительно
прекрасная звёздная ночь.

Многочисленные
звёзды, названия которых она не знала, простирались по этой бархатно-чёрной
небесной сфере подобно сверкающим огонькам. Белая галактика и туманность
расположились на небе под наклоном.

Ночь на поле
боя, удалённом от людских городов настолько, чтобы не мешать своим
искусственным светом. Ночное небо было тёмным, что только усиливало свечение
снега.

Свет слабо
опускался на навес, сохранивший свою белизну даже спустя года. Полумесяц
возвышался над этим зрелищем, находясь почти в зените, и взирая на них сверху
вниз подобно ледяному взгляду королевы.

Она задрала
свою голову назад настолько, насколько это вообще было возможно, чтобы получше
всё рассмотреть, но чуть из-за этого не упала; Шин успел поймать Лену за руку и
положил её на перила, окружавшие башню. Даже не заметив этого, она просто
пошатнулась вперёд. Звёздный свет отражался в её серебряных глазах.

Постояв так
некоторое время в оцепенении, она воскликнула со вздохом:

— А! Потрясающе!

— Ага… Ты как-то говорила об этом с Кайе,
помнишь? Насчёт того, что
находясь в первом секторе, ты не можешь увидеть звёзды, поэтому хотела бы
однажды посмотреть на звёздное небо.

В ответ на
вернувшийся взгляд Шин пожал плечами.

— К
сожалению, я не могу показать тебе звездопад, но… Я просто вспомнил об этом,
пока мы искали Анжу и Дастина. Яркие звёзды.

Для Шина звёздное
небо на поле боя было уже обычным зрелищем, но он помнил тот разговор между
Леной и Кайе, произошедший ещё в старых бараках первого оборонительного отряда
первого района боевых действий в восемьдесят шестом секторе… Период, когда они считали, что не смогут стоять все в одном и том же
месте.

— Так ты
позвал меня сюда, чтобы показать это?

— Это было
лишним?

— Нет-нет…

Простодушно
улыбнувшись, Лена вновь обратила серебряные глаза на звёздное небо. Её волосы
развевались от дуновения ветерка, переливаясь на фоне этого вида. Она покинула
Республику ранней весной, поэтому не взяла с собой зимнее обмундирование.
Сейчас она была одета в пальто Союза. Вспомнив, как быстро её выслали, она
улыбнулась.

— Вероятно,
это была единственная хорошая вещь в восемьдесят шестом секторе, да?

ᅠ

Лена
улыбнулась, вспомнив слова погибшей девушки «восемьдесят шесть» два года назад.
Она всегда считала восемьдесят шестой сектор адом на Земле – поле боя, куда
ссылали исключительно «восемьдесят шесть». Она ни за что бы не подумала, что
услышит от запертых на нём душ, что там можно найти что-то хорошее.

Даже если
она не была с ними в одном месте. Даже если в то время она не видела их лиц и
не знала имён.

Лена
украдкой взглянула на Шина; он молча смотрел на небо, погрузившись в свои
мысли. Она не могла видеть то, что скрывалось за высоким воротником, но… тот
шрам, словно от обезглавливания, был там.

Лена не
пыталась спрашивать его о происхождении этого шрама. Она не знала Шина
достаточно хорошо. А учитывая, что ни она не пыталась об этом заговорить, ни он
не хотел поведать ей, расстояние между ними всё ещё было велико. Они находились
в одном и том же месте, стоя на том же поле боя… и всё равно расстояние между
ними ничуть не изменилось.

«Ну, вы ведь,
считай, только встретились друг с другом.»

Как Грета и
сказала. Они встретились лишь недавно. Они только-только узнали имена… и
наконец увидели лица друг друга. Но она всё равно считала, что они понимают
друг друга на более глубоком уровне. Подняв взгляд, она обратилась к нему:

ᅠ

— Шин.

— Лена.

ᅠ

И они
окликнули друг друга в одно и то же время.

Оба они на
мгновение оступились и не понимали, с чего начать. Ни один из них не мог
решиться на следующий шаг, что стало причиной воцарившейся неловкой тишины. Шин
первым пришёл в себя и произнёс:

— …Давай,
говори.

— Прости…

Поскольку
момент прошёл, ей потребовалось вновь набраться смелости.

— …Насчёт
случившегося тогда.

Она смутно
почувствовала проявившуюся настороженность со стороны Шина. Судя по всему, ему
не было совсем безразлично. Испытав облегчение, Лена продолжила:

— Прости. Я
зашла слишком далеко.

— …Всё
нормально.

— Но мне
правда очень грустно. Я не заберу эти слова назад. Все вы уже давно покинули
восемьдесят шестой сектор и были освобождены от судьбы неминуемой смерти. Или, вернее, должны были покинуть… Но в результате коснулось это только
освобождения от судьбы.

У них
наконец получилось сбежать с поле боя, где единственная их свобода заключалась
в выборе, где и как они погибнут… И всё же они до сих пор
оставались на том же самом поле боя. Несомненно, все они цеплялись за одну и ту же гордость – сражение до самого
конца. И теперь, когда они могли свободно выбирать свою судьбу, они это не
делали.

Они могли
пойти куда угодно. Могли стать кем угодно. Свободные.

Но они всё
ещё не решались думать о собственном будущем.

— Отнятое
считается окончательно потерянным, поэтому и нет желания увидеть то же самое в
будущем. Нет стремлений увидеть это самое будущее. И эта мысль… из-за неё мне
грустно.

«Теперь у тебя есть
возможность желать счастье. У тебя появилась возможность вспомнить об однажды
украденном.»

Как однажды
сказали ей Вик, Шиден и даже Грета, просить «восемьдесят шесть» желать этого,
будучи той стороной, что всё украла у них, невероятно заносчиво с её стороны.

Словно говорить
о том, что она открыла для них клетку, и поэтому они должны выбираться оттуда.
Что они теперь свободны идти куда угодно… но при этом они должны пойти к ней.

Но Лена
продолжила. И оглядываясь назад, она поняла, что именно эти слова хотела ему
высказать в тот раз.

— Думаю,
причина, по которой все вы отреклись от этого мира, заключается в том, что… вы
просто добрые.

— …Добрые?

— Да.

— Как ты и
говорила ранее, честно говоря, я… Верно, мне правда
плевать на Республику или Союз… Вряд ли это может называться добротой.

Но Лена
невольно улыбнулась. Она не думала, что такое вообще возможно, но…

— Шин,
только не говори мне, что не понял этого… Ты – хороший, добрый человек. В ином
же случае ты не стал бы носить с собой воспоминания всех тех погибших рядом с
тобой людей. Ты бы не пытался освободить своего брата, Кайе и тех товарищей,
которых украл Легион.

— …

— Ты
по-настоящему добрый человек. И это верно и для Райдена, Сео, Крены, Анжу,
Шиден и остальных «восемьдесят шесть». Выбрать ненависть было бы легче всего.
Республика действительно виновна, поэтому начать упрекать их и ненавидеть было
бы очень просто. Но вместо этого вы… разорвали свои собственные сердца. Вы
изранили себя так сильно, просто чтобы не начать порицать весь остальной мир.

Собственными
же руками они низвели воспоминания и счастье до пыли.

— …Ведь
начав проклинать всё на свете означало потерять абсолютно всё.

Даже
последние остатки гордости.

— Да. Для
вас каждый из этих шрамов – гордость.

Неважно, как
много бы у них не отнимали, и как сильно бы ими не помыкали. Единственная
оставшаяся гордость – не становиться столь же презренными, как те, кто угнетал
их.

— Но я не
говорю, что нужно удалить эти шрамы… Я просто хочу, чтобы эта доброта была
вознаграждена, — произнесла Лена так, словно говорила сама с собой, уставившись
на звёздное небо.

Заснеженное
поле боя и мир звёзд, плывущих в вакууме. Словно бросая вызов этому жестокому
миру, не дающему людям нормально жить.

— Добрые
люди имеют право быть счастливыми. Они должны быть вознаграждены. И если людской
мир сейчас на это не способен, я бы хотела, чтобы он всё-таки был… Ведь именно так люди мало-помалу проносили свои идеалы в реальность.

Пусть этот
мир будет таким же добрым местом. Однажды.

ᅠ

Шин сохранял
молчание, выслушав эти слова провозглашения, напоминающие песню. Идеал, который
просто не мог воплотиться в реальность. Обычное желание. Реальность не позволит
этим мечтам сбыться, оставаясь лишь красивыми словами.

Но даже если
такого было его мнение, а проявить безразличие к словам Лены было проще
простого, он по какой-то причине не мог выразить свои мысли словами.

«Море.»

В памяти
всплыло то, что он сказал, стоя на заснеженном военном кладбище шесть месяцев
назад. Он хотел показать ей. Показать всё то, на что сейчас посмотреть нельзя.
Это была его причина продолжать сражаться. И даже зная, что мир, желанный
Леной, никогда и нигде не будет существовать, Шин не мог заставить себя это
произнести.

— Прости. Я,
кажется, направила разговор в какое-то странное русло, да? Ты хотел мне что-то
сказать вроде?..

— …Ага…

Поскольку
момент прошёл, ему потребовалось вновь набраться смелости. Так, а что же он
собирался ей сказать? Перед тем, как отправиться на операцию по вторжению на
гору Драконий клык… перед тем, как они поймут, приведёт полученная информация к
лучшему или худшему исходу.

— Лена,
если, как ожидают Союз и Объединённое королевство, Безжалостная Королева
действительно является майором Зелен Биркенбаум. Если она знает способы
остановить войну с Легионом…

Чего,
вероятно, никогда не случится. Шин, несмотря на его же слова, не возлагал
надежд на Зелен. Война не закончится. Но если бы…

— Если эта
война и правда закончится… когда это произойдёт…

Внезапно он
оборвал себя.

«Давай наведаемся к
морю. Давай посмотрим на то, что раньше никогда не видели. Вместе.»

Вот что он
хотел сказать. От Лены он услышал, что она хотела бы взглянуть на море, но он
никогда не упоминал этих слов при ней. Он хотел ей сказать. И это не было
ложью.

«Я хочу показать
тебе море. Вот моя причина, по которой я продолжаю сражаться.»

Но когда он
уже вот-вот был готов высказать эти слова… Неуверенность в
себе поднялась из глубин его сердца подобно мыльным пузырям, застряв комом в
горле.

«Я хочу показать
тебе море. Не это поле боя, где я погибну, так и не сделав что-либо. Я хочу
показать тебе что-то иное, чего нет в этом опустошённом из-за пламени войны
мире. Я наконец могу этого желать. Но…»

«Что потом?..»

«Что будет после
того, как я покажу ей море?»

«Чего желает Лена?
Какое моё желание она хотела бы услышать?»

«И как долго всё это
продлится?»

Шин не хотел
увидеть море. Это до сих пор не изменилось.

Он ничего не хотел для себя.

И для него
эта пустота была непостижима. Он инстинктивно перестал думать об этом, но
сомнения не исчезали.

Для
«восемьдесят шесть» сражение было гордостью. Но что тогда будет, если они
выживут после этого сражения…

----------

Глух к скорби певчих птичек

Катастрофа
возникла слишком внезапно.

— Тч!..

Продвигаясь
в бронетранспортёре вглубь зон конфликта, Шин уловил шум и открыл глаза. Это
был их текущий маршрут, ведущий в гору Драконий клык, выбранный для продвижения
во время операции по захвату. Бронетанковые войска Объединённого королевства
приступили к диверсии прошлой ночью и успешно оттянули войска Легиона, из-за
чего образовалась брешь на поле боя.

Вдалеке от
них начала движение новая группа Легиона. Однако выбранный ими маршрут был
странным. Они двигались не по направлению диверсионных сил или ударной группы.
Когда Шин услышал, как к этим войскам примешивается невнятный, искусственный
вой, его охватило зловещее предчувствие, и он активировал парарейд. Это не было
тревожным знаком, но, скорее, таковы были инстинкты воина, отточенные годами на
поле боя.

— Всем
членам отряда – оставайтесь на своих позициях. Райден, ты всё ещё на базе,
верно? Оставайся пока там.

— Н-н,
принято.

— Капитан
Ноузен? Что произошло?..

Их была
целая бригада – линия из нескольких сотен машин. Позади на расстоянии десяти
километров всё ещё оставалось несколько отрядов вместе с Райденом, оставшихся
охранять тыл. Они ожидали подходящего времени, чтобы покинуть цитадель Ревич.

Райден
быстро понял, что что-то было не так и ответил немедленно. С другой же стороны,
Лена, ещё не привыкшая к способности Шина, отреагировала не так быстро. Войска
Легиона, которые как предполагалось, должны быть загнаны в угол и уничтожены
силами диверсионных войск Объединённого королевства, теперь отступали. В то же
время началось движение из глубин территорий Легиона. Они приближались к силам
Объединённого королевства и вторгались уже на их территорию.

Вторжение,
замаскированное под отступление.

Именно нас
завлекли в ловушку!

Как бы
подражая механизированным стенаниям, громкость крика Легиона резко поднялась.
Он доносился вдалеке от Объединённого королевства или ударной группы. Вопль
напоминал Скорпиона, но Шин знал, что он принадлежал другому типу машин.

И в тот
момент, когда этот крик в мгновение ока заглушил всё вокруг, Шин тщетно
проследил за его траекторией… Он предупредил слишком поздно.

ᅠ

— Очень
жаль, что нам не удалось вовремя отреагировать на это предупреждение, но… Прости, Ноузен. Цитадель
Ревич пала.

Они
закрылись в глубинах командного отделения, где сейчас царила темнота из-за
отрубившегося электричества. Подземное командное отделение цитадели Ревич. Оно
находилось на четвёртом – самом нижнем – подземном уровне и было построено так,
чтобы частично изолировать его от остальных отделений. Вик говорил из
командного пункта в центре.

Композитные
сенсоры, установленные по внешней дуге навеса на самой высокой точке базы, всё
ещё функционировали. Старшие офицеры напряжённо вглядывались на люминесцентный
вид снежного пейзажа перед ними. Процессоры, одетые в форму цвета стальной
синевы, молча стояли, как и девушка, служившая им командующей, с серебряными
волосами в форме цвета берлинской лазури.

Немногие из
уцелевшего персонала и бригад обслуживания сейчас запечатывали коридорные
заслонки, пока Кураторы оставались в диспетчерской.

— Точнее,
они перехватили у нас функциональность базы. Весь наземный сектор, а также
восемьдесят процентов подземного сектора сейчас находятся под контролем
противника. Под нашим контролем остались только командное отделение и восьмой
подземный ангар, расположенный в самом низу. Прямо сейчас мы пережидаем в
командном отделении, активировав все механизмы блокировки… О, и да, все солдаты
Союза успешно были эвакуированы в это отделение, так что тебе не нужно
беспокоиться насчёт этого, — добавил он в конце, вспомнив, что разговаривает с
офицером Союза.

Шин
находился на заснеженной местности в десяти километрах от стен цитадели. Он
ответил на слова Вика без намёка на расстройство.

Будучи
Эспером со способностью, которая позволяет точно узнать о местоположении всех
машин Легиона на поле боя, у него уже была кое-какая информация насчёт
ситуации. Ему пришлось скрыть в голосе беспокойство насчёт товарищей,
оставшихся на базе.

— Это и мой
промах тоже. Я даже не предполагал, что они запустят Феникса, учитывая
предполагаемые характеристики Кентавра.

ᅠ

Даже получив
предупреждение, атаковавшую их машину нельзя было обнаружить ни радаром, ни
оптическими сенсорами, так что неспособность что-либо сделать была вполне
естественна. В цепочке командования Шин и Вик не были напрямую связаны, и эта
небольшая оплошность в коммуникации и привела к краху.

Машина
приземлилась прямо на навес, защищающий базу. Установленные на нём радары не
смогли обнаружить её, поэтому зенитные автоматические пушки могли стрелять
только в неправильном направлении. После их уничтожения прозвучала тревога, а
через мгновение люк, соединяющий навес и наблюдательную башню, был пробит. Оборонительным
войскам базы приказали отправиться на эту башню с целью получения информации по
вторжению. Там они и столкнулись со вторгнувшейся машиной…
Односторонняя резня, одним словом.

Она свободно
продвигалась через тесные коридоры базы, и никто не мог заметить её. Оценив
ситуацию, Вик дистанционно активировал мины на заслонках и успешно снял с неё
оптический камуфляж, раскрыв фигуру. Под стаей подёнок оказался чёрный Легион.

Высокоманёвренный
тип, Феникс.

К этому
моменту наблюдательная башня уже пала. Оборонительная мощь базы снизилась
вдвое, а воздушно-десантные войска Легиона воспользовались воцарившимся хаосом
и высадились на навес, где все автоматические пушки уже были уничтожены.

Получив
отчёты, Вик приказал оставить все наземные и подземные сектора, кроме
командного отделения. Ведущие на поверхность коридоры начали систематически
блокироваться из-за закрывавшихся заслонок, а весь выживший персонал и фердресы
были эвакуированы в командное отделение и восьмой ангар соответственно.
Началась затяжная война с Легионом, взявший под свой контроль всю остальную
часть базы.

ᅠ

Услышав
подробности, Шин вздохнул.

— В
разведывательной операции ранее Сирины столкнулись с вражеской разведкой… В
случае наличия маршрута, по которому имеется возможность вторгнуться на базу в
горе Драконий клык, вторжение становиться возможным и с их стороны. Я… должен
был понять это. Не говоря уже о том, чтобы предугадать нынешнюю ситуацию.

Вторжение на
базу врага единственного солдата, запущенного Кентавром. Принципиально
невозможная тактика. Крейсерская скорость слишком мала, планеры бы сделали
машину заметной, а предполагаемый максимальный вес, который мог запустить
Кентавр, составлял около десяти тонн… А это означает, что
запустить он мог только самоходные мины и Муравьёв, чего бы не было достаточно
для захвата хорошо защищённой базы.

Но если
Кентавр запустит Феникса, весящего меньше Муравья, и обладающего бо̀льшим
боевым потенциалом, чем Волки, а также развернёт подёнки для отражения световых
и электрических волн… В результате получается идеальная неожиданная атака.

Невиданное
доселе нападение. И всё же вся информация уже была им известна. Они могли его
предсказать.

—
…Анализирование и прогнозирование вражеских тактик – моя… работа, как
командира. Ты не должен об этом переживать, Шин.

К разговору
присоединился голос, так похожий на звон серебряного колокольчика. Шин вдруг
осознал, что у него перехватило дыхание. Лена. Он только что услышал, что все
вовремя эвакуировались, но…

— Ты также
не должна сейчас об этом переживать, Миризе… Да и у меня
такое чувство, что никто из нас не мог ничего с этим поделать. Хотя с технической точки зрения подобная
атака была вполне возможна, но не то чтобы эта база обладала какой-то весомой
тактической и стратегической ценностью, чтобы Легион попытался её захватить. К
тому же, ни Ноузен, ни я, ни ты не участвуют в войне, где враги атакуют сверху.

Легион не
использовал авиационное вооружение. И хотя Шин и его группа, не знавшие ничего
кроме войны с Легионом, могли предполагать, что небо также может быть маршрутом
для вторжения, никто из них и не думал о таком развитии событий. А те, кто ещё
мог помнить о войне с применением авиационного оружия, – обычные солдаты, – уже
давно погибли в текущей войне.

Тяжело
вздохнув, Вик продолжил:

— Ну, раз ты
можешь слышать их голоса, то уже имеешь кое-какое представление о ситуации, но
я поясню. Во-первых, запуска воздушно-десантных войск Легиона, скорее всего,
уже не будет. Наша артиллерия уничтожила Кентавров, а в пределах их
досягаемости есть ещё некоторые места. Они начнут обстрел сразу, как только там
соберутся вражеские силы.

Согласно
расчётам армии Союза, дальность выстрелов Кентавра составляла что-то около
тридцати километров. А это расстояние как раз было в пределах эффективной
дальности гаубицы.

— Теперь положение
наших войск. Посланные на территорию Легиона диверсионные
войска были перехвачены и уничтожены. С другой стороны, силы Легиона вторглись на нашу территорию. В данный
момент их сдерживают дивизии оставшихся корпусов.

Шин
нахмурился.

— …Уничтожены?

Даже если
они были самонадеянными из-за сильных оборонительных сооружений и выгодного
географического положения, среди них всё ещё находились солдаты армии, которая
оттесняла Легион на протяжении более десяти лет. Они не были столь слабыми, чтобы
их уничтожили просто из-за попадания в ловушку.

— Согласно
последнему сообщению, переданному командиром после столкновения с врагом, в
глубинах территорий Легиона прятались тяжеловесные машины. На их пути встали
бронетанковые отряды из Львов и Динозавров.

Шин невольно
закрыл глаза. Динозавры, что же ещё. Металлическое чудище с невероятно мощной
155-мм танковой пушкой и массивным туловищем весом в сотни тонн вкупе с
необоснованной мобильностью. Если бы они столкнулись с группой таких машин, с
которыми ни один фердрес не мог совладать… Шин легко мог
представить себе, как их давят, словно муравьёв.

— Вероятно,
они смешались с линией снабжения и постепенно заменяли собой легковесные
машины. Легион, похоже, уже давно планировал эту операцию.

Способность
Шина позволяла ему отслеживать численность сил Легиона и их расположение,
однако он не мог различать типы машин. Если они стали бы перебрасывать силы в
глубинах территорий Легиона под помехами подёнков, для него не представлялось
возможным узнать об этом.

— Военный
штаб был проинформирован насчёт ситуации на базе, и у них уже подготовлены
резервные силы, готовые выдвинуться в любой момент, но сами корпуса окружены.
Потребуется, по крайней мере, около пяти дней, чтобы прорваться через вражескую
линию и достичь базы.

— …

Другими
словами, цитадель Ревич и ударная группа были отрезаны от союзных подкреплений,
изолированы и окружены врагом.

— …И у меня
плохие новости. Бронетанковые отряды Легиона, уничтожившие диверсионные силы,
направляются сейчас к Ревич. Численность: восемь тысяч. Оставшаяся часть сил
пытается сдержать их, но вряд ли они долго продержатся. Учитывая даже время,
необходимое для перегруппировки и пополнения боеприпасов… они достигнут базы
уже завтра.

Вик тяжело и
протяжно вздохнул.

— Да уж, я
хоть и предполагал, чем всё это может обернуться… Эта вот склонность
способности подавлять всякие надежды очень раздражает в такие моменты.
Кассандру, способную предсказывать с точностью только бедствия, будут встречать
с ненавистью и презрением.

— На базе
сейчас что-то около тысяч машин Легиона.

—
Остановись…

Шин, однако,
проигнорировал удручённую просьбу Вика и продолжил:

—
Большинство из них, вероятно, – это самоходные мины, хотя… Что-то кроме этого
там есть? Муравьи?

В качестве войск, которые запускали с
помощью Кентавров, были замечены только эти два типа.

— Судя по
уцелевшим камерам, да… Но мы подтвердили множественный
запуск контейнеров с системой гашения удара. Мы пока не знаем, что находится внутри них. Если
смотреть на это оптимистично, то это, возможно, просто боеприпасы и силовые
установки.

— И нет
никакой возможности послать разведку, да?..

— Прости.
Верхние подземные сектора находятся под наблюдением Легиона, поэтому любой
отряд, посланный на разведку, будет уничтожен ещё до того, как доберётся до
поверхности.

— Сколько
времени им потребуется, чтобы разрушить коридорные заслонки?

— Они пусть
и старые, но предназначены для обороны в случае осады. Тебе
не о чем переживать… Хотел бы я так сказать, но… В общем, мы как-нибудь
продержимся.

— У нас есть
отряд Брисингамен и четыре отряда под командованием старшего лейтенанта Шуга. Они должны выстоять… Не волнуйся.

Шина
несколько озадачил тот факт, что Лена беспокоилась о нём, находясь в том
положении, когда ей стоило бы побеспокоиться о себе. Ведь она и все остальные
на базе находились в гораздо большей опасности.

— Ситуация более-менее понятна… Так что
же мы делать будем?

Вик
усмехнулся.

— А разве не
очевидно?.. Нам остаётся только одно.

По другую
сторону синхронизации Шин почувствовал холодную улыбку. Слегка горькую улыбку,
в которой в равной степени были смешаны чувства страха и ярости.

— Будем
вести осаду.

ᅠ

Поскольку
ударная группа состояла из привыкших к отрядным вылазкам «восемьдесят шесть»,
она имела особую структуру разделения на четырнадцать батальонов, куда входили
малые отряды.

В качестве
капитанов батальонов, кроме Шина, их верховного главнокомандующего, выступали
четырнадцать наиболее опытных ветеранов, включая младших офицеров отряда
«Остриё копья» и Бэрнольта, самого старшего унтер-офицера. Лерче была
представителем Сиринов, а по другую сторону синхронизации находились Лена, Вик
и Райден. Капитаны батальонов разбили лагерь в лесу, откуда открывался вид на
цитадель Ревич. Сейчас они находились в контейнере бронетранспортёра,
служившего в качестве импровизированного конференц-зала.

Оглядываясь
на произошедшее три дня назад, Шин посчитал удачей инцидент с Анжу и Дастином.
Из-за поиска этих двоих операцию пришлось отложить до раннего утра, поскольку
требовалось провести обслуживание агрегатов. Если бы этого не произошло, группа
Райдена покинула бы базу ещё до нападения Легиона, усложнив оборону цитадели.
Кроме того, обнаружение ловушки позволило им заранее деактивировать остальные и
предотвратить коллапс во время отступления.

Шин взглянул
на карту поле боя, разложенную на складном столе и накрытую прозрачной плёнкой.
На ней были подробно расписаны позиции врага и союзников.

— …Худший из
возможных сценариев, — прошептал капитан четвёртого отряда, младший лейтенант
Юто Кроу.

Основная
база пала, и они были изолированы прямо посреди вражеской территории. Союзное
подкрепление прибудет минимум через пять дней, а вражеское намного раньше…

— Исходя из
разведки Ноузена, подкрепление Легиона насчитывает восемь тысяч машин, и
прибудет оно самое позднее завтра… Получается, завтра мы
будем зажаты между стенами базы и двумя тяжелобронированными отрядами,
состоящих из восьми тысяч Львов и Динозавров.

— Наши же
войска насчитывают семь тысяч, включая Алконостов. В довершении, внутри базы
отсиживается Феникс, которого даже капитан Ноузен не смог победить… —
произнесла капитан пятого отряда, младший лейтенант Рики Митихи, тоном, в
котором чувствовалось тревожность. — Мы уже оказались в меньшинстве, так что
необходимо избегать сражений сразу на два фронта… Следует
ли нам тогда выступить против тяжелобронированного Легиона и попытаться
уничтожить их или заставить отступить?

— Совсем
наоборот, младший лейтенант Митихи. Мы не должны сосредотачиваться на их
перехвате.

Митихи
широко раскрыла глаза на ответ Лены, пришедший через синхронизацию.

— Если наша
цель состоит в том, чтобы разобраться с нынешней ситуацией, не было бы никакого
смысла побеждать вражеское подкрепление. Перво-наперво, это мало бы повлияло на
нашу цель – прорвать осаду врага. Мы бы не только напрасно сократили наши силы,
но и ещё побудили бы Легион отправить больше войск.

Рито
нахмурился.

— Цель?..
Разве она не состоит в том, чтобы победить Легион?..

— Никак нет.
Цель противника – захватить цитадель Ревич. По этой же причине они перекрыли
местность и выслали подкрепление. В этом случае наша цель должна быть в
предотвращении этого… Другими словами, отвоевать обратно
цитадель.

ᅠ

Следом
заговорил Сео; через синхронизацию передалось ощущение, что он озадаченно
склонил голову набок.

— Это что же
получается… ты говоришь нам атаковать базу?

— Верно, младший лейтенант Рикка… Но в
нашем положении есть только одна стратегия осады, которую мы способны
исполнять.

Как правило,
в осадных сражениях преимущество сохранялось за стороной, удерживающей замок.
Крепости были военными сооружениями, построенными и спроектированными таким
образом, чтобы предотвращать вражеское вторжение. Для их строительства на
определённом поле боя скрупулёзно отбиралось место, где эта сторона также
получит преимущества. Примером можно было счесть даже стены замка, которые
могли отражать пущенные стрелы, но в то же время были оборудованы множеством
устройств, позволявшие вести концентрированный огонь по врагу.

Поэтому
проводящая осаду сторона должна была придумать тактику, в которой стены будут проигнорированы.
Или стратегию по выманиванию сил на поле боя. Можно также применить тактику
истощения, пусть она и ставила осаждаемую сторону в невыгодное положение в том
случае, если у другой стороны припасено огромное количество припасов. Ещё одна
стратегия заключалась в разрушении стен, выкапывании туннелей для поджигания
валов, а также использование тарана и требушетов, дабы смести стены.

Однако ни
одна из этих тактик не жизнеспособна в этой битве, и уж тем более не могло быть
и речи о попытках договориться или запугать Легион. Они будут игнорировать
любые виды провокаций и никогда не выкажут усталости от войны. А поскольку ни у
одной из сторон нет линии поставки припасов, тактика на истощение будет
обоюдоострым мечом. Да и не то чтобы у них было время на её исполнение. Ну и
последнее – подкопаться под гранитное основание было невозможным.

С учётом
всего этого оставался только один способ. Поняв, что Лена имеет в виду, Шин
ответил тоном, в котором смутно ощущалось напряжение:

— …Набег, а?

Прорваться
через крепостные валы. Вскарабкаться по стенам, словно муравьи в поисках
источника пищи. Самая топорная, часто используемая… и ничем не примечательная
тактика, унёсшая наибольшее количество жизней.

— Да… Стометровая скала и
двадцатиметровые стены. Вот
куда вам придётся взобраться.

ᅠ

На мгновение
в импровизированном конференц-зале воцарилось тяжёлое молчание. Джаггернауты
«восемьдесят шесть», будь то модели Республики или Союза, предназначены в
первую очередь для ведения боёв в городской или лесистой местности. Они, быть
может, и используют анкеры для вертикальных передвижений, но… взобраться на
высоту более ста метров? Ни один из Джаггернаутов не взберётся на такую высоту
за одну попытку – особенно под вражеским огнём и падающих сверху самоходных
мин.

— Это будет
очень и очень…

— Трудно. Да
и жертв будет немерено.

Рито с
пепельным лицом простонал, и Юто согласился с ним. Остававшийся спокойным
Райден произнёс через синхронизацию:

— Как насчёт
бросить базу и отступить?

— Не может
быть и речи. Даже если мы попытаемся отступить, у нас нет припасов, чтобы
перегруппироваться с основными силами, — отсёк его предложение Шин.

Этот
«вопрос-ответ» был нужен для информирования процессоров о текущей ситуации.
«Восемьдесят шесть» всегда сражались в необычной для солдат обстановке и
никогда не слышали о концепте налаженной коммуникации и поставляемых припасов.
У них не было опыта ведения сражений в течение нескольких дней. Если они начнут
биться, не зная при этом причину отвоёвывания этой цитадели, ничего хорошего из
этого уж точно не выйдет.

Шин
проигнорировал скрытое за этим вопросом намерение. Просто на случай, если они
всё же бросят базу. Конечно же, они не собирались этого делать, несмотря ни на
что.

— Значит, мы
собирается поставить перехват базы в приоритет и с помощью отвлекающих тактик
выиграть время против тяжелобронированных типов Легиона. Всё верно, полковник?

Отвлекающая
тактика. Стратегия, направленная на препятствование продвижения противника, при
этом избегая прямого столкновения. Она основывалась на повторяющихся атаках
«бей и убегай», поэтому требовала достаточно большого расстояния между
противником и цели для обороны, но исходя из текущего местоположения вражеского
подкрепления, они должны выиграть несколько дней.

— Да.

— Старший
сержант, под твоё командование переходит половина наших Джаггернаутов и
артиллерийский батальон. Оставляю вражеское подкрепление на тебя.

— Во как.
Ну, я так и думал.

Бэрнольт
безучастно кивнул. «Восемьдесят шесть» были офицерами и должны были находиться
под командованием унтер-офицеров. В обычной армии подобного не могло произойти,
но «восемьдесят шесть», как и наёмники, воспринимали звания лишь как декорации.
Капитаны остальных отрядов также не имели возражений.

— Пять дней.
Сосредоточьтесь только на том, чтобы выиграть достаточно время для прибытия
союзных подкреплений. И думать забудьте об их уничтожении.

— Да это и
без слов понятно, сэр… Вы, ребятки, тоже не лезьте на рожон как какие-то идиоты
и не позволяйте себя убивать. Иначе мы почувствуем себя теми ещё полудурками,
раз взялись за вашу защиту.

Возможно,
Бэрнольт позволил себе высказать это из-за нынешней ситуации. Шин пожал плечами
на слова ветерана унтер-офицера, чья шутка могла рассматриваться за проявление
неуважения, после чего перевёл взгляд на остальных капитанов.

— Оставшиеся
Джаггернауты и Алконосты будут ответственны за отвоёвывание базы… Однако пяти
дней у нас нет. Мы должны захватить её ещё до того, как люди в командном
отделении погибнут.

ᅠ

Когда детали
операции были определены, группа Лены внутри цитадели и ударная группа снаружи
приступили к работе. Приняв во внимание ночные смены, командный состав базы
смешался с экипажем Фрейи. Кураторы стали синхронизироваться с Сиринами в
диспетчерской, а выжившие солдаты принялись охранять коридоры. Группа Райдена
ожидала в ангаре – самым большим и наиболее вероятным маршрутом вторжения.

Грета
синхронизировалась из столицы, проинформировав о приготовлениях к отправке
резервных сил.

— Легион
начал наступать со всех точек на втором южном фронте, где вы и находитесь. Его
Величество король и кронпринц решили, что ситуация больше не располагает к
сдерживанию численности резерва.

— Спасибо,
полковник Вензель.

— …Ценное
послание, но… Я ещё поворчу на Отца и брата Зафара за то, что те используют
военных офицеров из другой страны в качестве мальчишек на побегушках, поскольку
сами заняты, полковник.

Снаружи
Джаггернауты стали приходить в движение – они отправлялись на перехват
тяжелобронированных машин или для оцепления базы. Шин заговорил, а на фоне
воспроизводился шум шагов, характерный для присоединённых к ногам железным
крюкам:

— Полковник
Миризе, Вик. Могу я оставить командование остальными силами на вас? Я знаю лишь
несколько тактик для ведения осадных сражений. Честно говоря, тут я бессилен.

— …Точно, а
ведь если так подумать, ты же выходец из специальной офицерской академии.
Офицер, прошедший обучение по ускоренной программе, и не должен этого знать, —
сказал Вик, покинув склад боеприпасов в командном отделении, начав
отработанными движениями проверять работоспособность тяжелого огнестрела,
похожего на копьё.

В разум Лены
пришла мысль о том, что королевская семья Идинарок действительно была
милитаристской родословной. 20-мм противотанковая нарезная пушка была одной из
тех старых орудий для пехоты, оснащённая длинным стволом, благодаря которому
снаряд развивал сверхзвуковую скорость и пробивал броню. Саму пушку некогда
списали со счетов из-за усиления танковой брони и введения более лёгких и/или
мощных винтовок.

Однако ранее
упомянутые винтовки нельзя было использовать в тесном пространстве, неспособном
вместить в себя несколько десятков метров пламени. Эти же пушки годились для
использования в командном отделении с его множественными тесными коридорами.

Закончив
осмотр, Вик передал две пятнадцатикилограммовых пушки одному солдату из королевской
стражи и продолжил говорить, смотря в спину человеку, уносящему их для
установки в коридорах:

— Конечно,
это правда, что у меня будет больше знаний из-за систематического обучения, но
у меня также нет никакого опыта в осадных сражениях. Хотя, когда дело доходит
до гнездования, у меня и правда опыта больше, чем того хотелось бы.

— Если твоё
обучение было на систематическом уровне, значит ты всё равно знаешь больше
меня. У меня есть опыт удержания позиций, но я никогда не представлял себе
другую сторону.

— Тоже
верно.

— …Но разве…
— произнесла Лена, внезапно кое о чём подумав.

Если уж Шин,
имеющий наибольший боевой опыт среди «восемьдесят шесть», не смыслил в этом,
то…

— Разве это
не значит, что… Легион также не знает о том, как сражаться
внутри крепости?

Фиолетовые
глаза повернулись в её направлении.

—
Большинство машин Легиона, в том числе находящихся в этой цитадели,
представляют из себя гончих.

— Да, это я
понимаю. Умные солдаты, чьё происхождение – нейронные сети граждан Республики.

Тех, кто отказались
от сражений и были захвачены Легионом, невольно внеся вклад в развитие самого
Легиона.

— Но это
значит, что граждане, не имеющие какого-либо боевого опыта, стали солдатами.
Интеллект их, возможно, и равен среднестатистическому человеку, но в этом
случае они не способны делать того, чего не знают.

Граждане
Республики изолировали сами себя в ложном мире и воспринимали бушующую войну за
стенами как фильм в кинотеатре. Большинство солдат в этой стране даже толком из
оружия-то не стреляли. А большинство пастухов, которые повели их за собой,
были, вероятно, «восемьдесят шесть».

Республика
оставалась единственной страной, не заботящейся о заборе трупов с поле боя,
позволив Легиону участвовать в «охоте за головами». Узнав, что Легион забирает погибших
на войне, Союз, Объединённое королевство и Альянс начали предпринимать
контрмеры.

Эти страны
озаботились вкладыванием всех усилий и энергии для отважного сражения с
Легионом даже вне поле боя, забирая тела и раненых с него любой ценой. Нетрудно
представить себе, как «восемьдесят шесть» становятся ключевым ингредиентом для
производства чёрных овец и пастухов. Они никогда не получали помощь, людских
ресурсов всегда не хватало и им даже было запрещено забирать трупы с поля боя.

В добавок к
этому, «восемьдесят шесть» были детьми без начального образования и хоть
какой-то военной подготовкой. И насколько бы опытными в своей области они не
были, у них не было знаний о ведении осадных битв. Верно это было и для
Легиона, ведь изначально все они были лишь солдатами Империи. У них может
оказаться подробный анализ одиннадцатилетних сражений, но они не могут изучить
иную боевую дисциплину, в которой никогда не участвовали.

Осадные
сражения были военной тактикой, не применявшейся уже более века из-за введения
дальнобойной артиллерии и авиационного оружия. Они могут лишь обладать
информацией, что когда-то эта стратегия существовала.

Вик
ненадолго задумался.

— …Вот оно
как. Значит, с позиции знаний мы всё ещё впереди.

Во тьме его
глаза сузились, а его губы расплылись в дьявольской улыбке. Радостная улыбка
деспотичного тирана.

— Это может
быть прекрасным шансом научить этих купающихся в мире обычных граждан подлости,
присущей командующим. В таком случае, оставьте эту грязную работёнку мне… Миризе, ты будешь отвечать за осаду снаружи. Я передам тебе полное командование над Сиринами.

— Будет
сделано. Капитан Ноузен, ты его слышал.

— Принято… Спасибо.

Затем
заговорила Грета:

— Мы на
своей стороне можем проводить различные исследования и моделировать ситуации,
так что отправляйте нам любые запросы… И ещё кое-что… — она, казалось, начала
колебаться. — В общем, сообщение от Его Величества… Спасать
Его Высочество Виктора нет никакой необходимости. Если придётся бросить его, он не собирается
возлагать ответственность на Союз или ударную группу…

Лена на
мгновение остолбенела. Невозможно. Его Величество, король, был отцом Виктора.
Вик же, с другой стороны, пожал плечами, словно эти слова были вполне
очевидными.

— Ну,
логичное решение. Я ведь солдат, а это поле боя Объединённого королевства. Если
бы он счёл вас ответственными, то стал бы посмешищем до скончания времён.

ᅠ

— Странно
это как-то, — сказала Аннет Грете, только что отключившей парарейд.

Они
находились в покоях в королевском замке Роа Грация. Гостиная в покоях была
чрезвычайно роскошная и комфортная, из-за чего они понемногу начинали
чувствовать вину, поскольку Лена, Шин и остальные в это время находились на
поле боя в разгар кризиса.

— Забудем
пока про их цель, но они вновь смогли заранее атаковать ударную группу, — продолжила
Аннет. — С какой стороны не посмотри, уж больно точно они наши действия
предугадывают.

Грета
кивнула. Цитадель Ревич была наблюдательным пунктом Объединённого королевства,
откуда открывался вид на равнины. Она не имеет хоть какой-то ценности, чтобы
Легион атаковал её. Значит, их целью была ударная группа, что само по себе было
достаточно странно.

— Есть ли
шанс, что сообщения, переданные через парарейд, перехватывались? — тихо
спросила Грета у Аннет.

— Близки к нулю… Не могу точно сказать,
возможно ли это для Легиона, учитывая тех же Сиринов с их копиями человеческих
нейронных сетей. Но для
синхронизации необходимы определённые настройки для связи с целью.

— Что если
Легион способен отследить местоположение капитана, в то время как он может
слышать их голоса?

— Пока что
это остаётся неизвестным… И всё же есть более простое
объяснение этому.

— Ага…

Грета
подавленно вздохнула. В этом вздохе чувствовалось хладнокровие солдата.

— Нельзя
исключать и того, что… кто-то сливал информацию по армии Союза.

ᅠ

Лена вошла в
выделенную ей комнату в жилом помещении и начала раздеваться: сняла форму,
чулки и расстегнула блузку. Затем она взглянула на предмет в её руке. Цикада.
Устройство для обеспечения поддержки мышлению, которое дал ей Вик. Оно
позволяло снизить нагрузку от синхронизации с более чем сотней людей за раз.
Хотя во время разведывательной миссии она ещё этого не делала. Она не была
столь продолжительной, а синхронизация шла лишь с несколькими капитанами, да
командирами взводов.

Но в этот
раз Лена не могла позволить себе не сделать этого. Ей нужно было взять под
командование целую бригаду, что означало бы резкое увеличение количества целей
для синхронизации. Предстоящее осадное сражение предположительно будет
чрезвычайно беспощадным, поэтому если она вдруг потеряет сознание, то снаружи
ударной группой командовать будет некому. В этом случае вся нагрузка ляжет на
Вика, который займёт её место.

«Так, приступим»,
– подумала она и, подняв длинные волосы, надела Цикаду на шею так, чтобы она
соприкоснулась с рейд-устройством. Она почувствовала холод искусственного
нервного кристалла, противостоящего теплу тела, и биоток, пробежавший по её
коже.

Наконец,
Цикада – устройство для обеспечения поддержки мышлению – ожило.

Серебряные
нити, составляющие кольцо этого устройства, изменили своё состояние с твёрдого
до чего-то похожего на люминесцентный снег. Бесчисленные нити, похожие на
шелкопрядные или паучьи, обратились в поток света и потянулись вниз по белой
спине Лены. Они распространялись по телу с невероятной скоростью, словно быстро
распутывающийся клубок из лиан, обвивая её плечи, спину и руки.

— Н-н…

Ей было
щекотно от прикосновения к коже. Её будто бы ласкали пёрышком или кто-то
проводил пальцем по ней.

— Уф… Ах!..

Нити
продолжали распространяться по телу, обволакивая все от шеи и до самого низу. В
результате получилась экипировка, покрывающая всё тело. Она была похожа на
обтягивающий нательный костюм. Серебряные нити происходили из искусственных
нервных волокон, которые могли свободно распространяться во всех направлениях;
они были искусно переплетены между собой в причудливый органический вид.
Устройство использовало биотоки владельца в качестве источника энергии,
формируя искусственную нервную сеть из волокон по всему телу. Это был
вспомогательный мозг, обёрнутый вокруг всего тела.

Когда Лена
открыла глаза, поле её зрения стало более ясным, чем раньше – возможно, так
было из-за какой-нибудь особенности этой дополнительной поддержки. Вздохнув
один раз, она подняла голову в тускло освещённой комнате.

ᅠ

Из-за
толщины устройства, после развёртывания которого оно представляло из себя
одёжку, Лена более не могла с комфортом просунуть руки в рукава своей формы, да
и в области плеч ей также было тесновато, поэтому она просто обулась и
вернулась в командный пункт. У ног экипировка становилось более тонкой,
напоминая чулки, которые она только сняла, так что с обувью не возникло никаких
проблем.

Услышав
постукивание каблуков, Вик перевёл взгляд на Лену. Фредерика, будучи ещё
ребёнком, встала рядом с вице-командиром. Оба они уставились на неё со странным
выражением лица.

— А-а… Хм-м… Прости, виноват.

— !..

Лена бросила
яростный взгляд на принца, который изволил вести себя так вежливо и извиниться
только сейчас. Вик стал озираться по сторонам, покрываясь холодным потом, что
явно было нетипично для него.

— Откровенно
говоря, я уже давал использовать его Лерче, когда это было необходимо… Но, м-м-м, да, определённо. Теперь-то я осознал, что в её случае всё было нормально лишь из-за… более скромных параметров…

— О чём это
ты говоришь?!

— Ты, ну…
очень одарена, знаешь ли.

— Одарена в
чём?!

Даже
Фредерика смотрела на них со сложным выражением лица.

— Кажется,
даже этот недоумок понимает, какая… э… услада эта
внешность для глаз мужчин.

Она
старалась подбирать слова, что ввело Лену в ещё больший шок. Ей словно прямо в
лицо высказали, что она непристойно выглядит.

Устройство
для обеспечения поддержки мышлению – Цикада. Нательный костюм, представляющий
из себя вычислительное устройство на базе искусственных нейронных волокон.

[[image:/storage/reader-images/27084f1633cd94665a00b5d02a8f61bd2d948ec4.png]]
Но из-за
использования устройством биотока владельца, а также из-за того, что нейронные
волокна не имели возможности зафиксировать своё положение, они должны были
растянуться по всей коже. Другими словами, помимо того, что оно должно
прилипать к фигуре, материал также должен способствовать изменению положения
тела.

Другими
словами, в определённых областях – особенно в районе груди – костюм мог
колыхаться.

Весь
командный состав отвёл взгляды в достаточно сдержанной, но с очевидным смыслом
манере. В следующее мгновение её взор упал на одного молодого человека, что с
отчаянием уставился на экран прямо перед ним.

— …Младший
лейтенант Марсель, почему вы отказываетесь даже взглянуть на меня?!..

И даже после
этого вопроса от полковника Марсель не повёл и бровью, продолжив пялиться в
экран.

— Полковник,
пусть даже непрямо, но не могли бы вы перестать желать мне смерти? Если я
сейчас обернусь, Ноузен точно прибьёт меня.

— А Шин-то
тут вообще п-причём?!..

Услышав это
имя, Лена смутилась ещё сильнее, а на её щеках появился ярко-красный румянец.

— Как бы…
знаешь, мы попытаемся к следующей операции достать форму побольше, Ваше
Величество, — произнесла Шиден через синхронизацию.

В её голосе
ясно ощущалось сочувствие. Фредерика безмолвно куда-то ушла, но затем вернулась
с мужской формой Союза цвета стальной синевы, которую накинула на плечи Лены.

ᅠ

Лена
отключилась от парарейда, чтобы сделать некоторые приготовления для дальнейшего
командования отрядом «Остриё копья». Наконец, она вновь синхронизировалась.

— Всем
членам ударной группы. Простите за ожидание.

— Всё нормально… Эм, полковник?

Шин
приметил, что что-то было не так, и окликнул её. Она отключилась более десяти
минут назад.

— Что-то
случилось?

— Например?

Он понял
это.

— Голос… Вы расстроены чем-то?

Её похожий
на звон серебряного колокольчика голос был слишком острым, чтобы не заметить
этого. Ко всему прочему, звучал он несколько резковато.

— Ерунда.

Что-то
определённо случилось. Он ещё спросит у кого-нибудь после сражения. Фредерику
или, возможно, Марселя. Он не знал, что произошло, но понял, что спрашивать
Лену об этом не стоило.

В разговор
вмешалась Лерче, передав отчёт извиняющимся тоном голоса:

— …Бог
Смерти-доно. Мы, ну, закончили развёртывать Алконостов.

— ?..
Принято. Полковник, ударная группа также готова выдвигаться.

— Хорошая
работа. Будьте наготове и ждите дальнейших приказов.

Вздохнув,
Лена, кажется, смогла взять себя в руки. Однако в голосе, так сильно
напоминающем звон серебряного колокольчика, всё ещё оставались нотки
возбуждения. Только в этот раз сюда примешались чувства беспокойства и
смущения. Передаваемые эмоции были достаточно сильны, чтобы Шин нахмурился.
Синхронизация позволяла ощущать эмоции как если бы вы говорили с собеседником
лицом к лицу, но сейчас всё было намного яснее.

— Что-то
ведь точно…

— Капитан
Ноузен! Будьте! Наготове!

— …Будет
сделано.

Было уже за
полдень, и хотя до заката было ещё далековато, с потемневшего неба пошёл снег.
Тяжелые свинцовые облака цвета серебряной пыли беззвучно рассыпали по земле
белые хлопья.

Цитадель
Ревич возвышалась над горизонтом подобно сгорбившемуся скелету гиганта. Скалы
имели перепад высот в худшем случае три тысячи метров, а в лучшем – тысячу.
Из-за непрекращающегося снегопада утёс покрылся толстым слоем инея, тогда как
вершину покрывали стальные плиты.

С позиции
топографии цитадель была расположена в самой высокой части местности, тогда как
область, обращённая к южным зонам конфликта, – другими словами, хвойный лес,
где в данный момент находились Шин и его группа, – была плавным спуском.

Лес, вероятно,
был намеренно вырублен, чтобы вести огонь по этой местности сверху. В радиусе
километра от базы были и вовсе равнины без единых препятствий, что могли бы
послужить за укрытие. Ударная группа выбрала для атаки скалистый, ромбовидный
склон, простирающийся на север и юг, и имеющий достаточно низкий перепад высот
относительно небольшого расстояния до леса.

— …Если мы
будем неосторожны, то станем лёгкой мишенью, — произнесла Анжу.

— Нам всё
равно некуда податься… Не будь это таким замком, мы могли бы хотя бы обстрелять
место артиллерийскими снарядами.

Тот факт,
что ты был окружён стенами, также означал отсутствие возможности куда-либо
сбежать. В этом случае в бой вступало наземное подавление, включающее в себя
выстрелы фугасными снарядами по большой области. Но текущая крепость имела
толстый скальный навес, образованный ледниковой эрозией. Он уже служил в роли
естественной защиты, а дополнительное укрепление металлическими опорами
позволило также создать надёжную защиту от бомбардировок. Хотя, быть может, залп
из Морфо или какой-нибудь бомбардировщик, несущий на себе тяжёлую пушку, чьи
снаряды развивали сверхзвуковую скорость, и пробил бы этот навес, но простая
бомбардировка ничего не могла ему сделать.

Однако их
товарищи также были заперты внутри, хотя произнёсший эти слова Сео прекрасно об
этом знал. Крена нахмурилась.

— А ведь там
и Райден, а?.. И, ну, и о Лене я тоже беспокоюсь.

— Я лишь
предположил. Собственно, вот почему Шин передал всех Джаггернаутов,
использующих артиллерийское оружие, в руки Бэрнольта.

Основное и
дополнительное вооружение Регинлейвов могло быть изменено. У ударной группы
имелось два батальона моделей, оснащённых гаубицами, для использования в
артиллерийских целях. Они не были предназначены для ведения подобного рода
сражений, поэтому, как и сказал Сео, лучше было использовать их для
подавляющего огня на поле боя против тяжеловесных машин Легиона.

Вокруг базы
не было никаких признаков противника или призрачного шёпота, кроме разве что
Сиринов. Слушая агонию, доносившуюся изнутри базы, – вернее, с наземного
сектора, – Шин задал вопрос:

— Анжу,
можешь запустить ракеты в промежуток между навесом и стенами?

— Что,
Шин?!..

— Хм-м…

Крена
запаниковала, а Анжу озадаченно ответила:

— Я могу
задать для ракет цель, но на саму траекторию повлиять уже не могу. К тому же
основная часть базы находится под землей, так? Даже если предположить, что я
могу что-нибудь сделать с Легионом на поверхности, достать до подземных
секторов у меня уже не выйдет.

— Мне
показалось, что если нам удастся хоть на короткое время занять поверхность, то
можно будет получить тем самым преимущество и пробраться внутрь… Но, видимо, не выйдет.

— Похоже,
кроме как взобраться наверх выбора-то у нас особо и нет.

Молча
слушавший их Дастин заговорил:

— Просто
любопытства ради, а почему мы не можем подняться по северо-западной стороне и
пройти через вход? На стратегическом собрании никто так и не упомянул этого, и
я могу из этого сделать вывод, что это не очень хорошая идея, но разве это не
проложенный путь прямо до базы? Не было бы быстрее и безопаснее пройти по нему,
нежели взбираться на скалы с помощью анкеров?

Шин моргнул.
Для «восемьдесят шесть» подобное было из разряда очевидного, и он не ожидал,
что кто-то спросит насчёт этого.

— Противник
будет ждать нас у входа… А сама дорога выложена таким
образом, чтобы обеспечить обороняющейся стороне возможность вести
концентрированный огонь по взбирающимся захватчикам.

—
…Концентрированный огонь? А!.. — осенило его.

Северо-западный
въезд в цитадель Ревич представлял из себя бессмысленно извилистый путь,
проложенный по типу серпантина. Взбираясь по нему, они бы столкнулись только с
препятствиями по бокам от дороги. Двигаться по ней было достаточно просто, но
это также означало, что другая сторона могла свободно покрывать их огнём с трёх
направлений в течение довольно длительного промежутка времени. Они не только не
смогут достичь ворот, но и потери среди них будут просто абсурдными. Путь назад
и вовсе будет представлять из себя обломки уже павших агрегатов.

— Но
внутри-то уже не будет никаких пушек, да и прямо по дороге же не обязательно
двигаться…

— Мы ещё не
подтвердили, что их не будет. А выйдя с дороги, мы наткнёмся на бесчисленные
препятствия, не говоря уже о том, что если отойти от неё на какое-то
расстояние, можно наткнуться на область, полностью засаженную минами.
Использование бомбардировки для зачистки не самый безопасный метод.

У мин
имелась привычка казаться более хрупкими, но они были созданы с целью поражения
слабых мест противника. По-настоящему неприятное оружие. Вик, услышав их
разговор, проговорил со зловещей улыбкой злобного тигра:

— Верно,
Ноузен. Настолько всё ужасно, как ты и думаешь… Тут я
согласен. Вам лучше не
начинать безрассудное нападение на замок – правда, применимо это не только к
нему. Выезды и мощёные дороги не обязательно являются безопасными для прохода
людьми.

Эти места не
только наиболее эффективны для установки ловушек, но и враг проявляет в них
повышенное внимание.

[[image:/storage/reader-images/a0c7db37d450df37534a74d041be0a9bf56ca2e3.png]]
— Даже после
того, как вы войдёте в замок, будьте осторожны. Легион хоть и уничтожил
оборонительные механизмы, но некоторые из них ещё остались функционировать.

— …Ты только
что сказал, что установил мины внутри собственного замка?..

— Гораздо
ведь лучше, когда закладываешь их сознательно, разве нет?.. Если ты думаешь,
что на территории своей же страны находишься в безопасности от мин и ловушек,
то вскоре выучишь болезненный урок и поймёшь, как ты ошибался.

— …

Оптический
сенсор Стрельца покосился на землю.

— Хочешь не
хочешь, а взбираться по скале придётся… Но для начала хотя
бы разведку стоит провести. Кто
пойдет?

После
продолжительной тишины вмешался Вик:

— Не
говорите мне, что ещё не поняли… Расскажешь, Лерче?

До сих пор
хранившая молчание Лерче ответила с гордостью в голосе:

— Забыли
уже, друзья? Мы – Сирины. Крылья, созданные как раз для таких целей.

***

Из леса
выбежала команда из четырёх Алконостов. Они сделали крюк, чтобы увеличить
расстояние между ними и осадной группой, после начав двигаться по прямой линии
от лагеря. В качестве меры предосторожности от вражеской бомбардировки они
держались на расстоянии ста метров друг от друга, передвигаясь клиновидным
строем под аккомпанемент странных металлических звуков, источником которых
послужили вонзающиеся в лёд когти.

— …Бог
Смерти-доно, канал передачи данных готов, и я взяла на себя смелость
ретранслировать его Вам.

Внутри
кабины Могильщика после слов Лерче появилось голографическое окно. На нём
отображались кадры с подствольных камер, передаваемые через Чайку. Они уже
находились в нескольких сотнях метров от цитадели, и можно было увидеть
отвесную скалу, словно уходящую в небеса.

Приблизившись
к базе, ты только ещё более убеждался в её неприступности. Ледяная скала
высотой сто метров, а на самом верху ожидает толстая стена из железобетона,
покрытая металлическими плитами. Хуже всего, что скала была намеренно разрушена
в нужном месте, образуя небольшую арку, что делало невозможным взобраться на
неё. И даже с использованием анкеров не получиться достичь вершины с первой
попытки.

Но ещё до
того, как достичь этой скалы, их ждал сухой ров шириной в десять и глубиной
двадцать метров. Он окружал уступ со всех направлений. Регинлейвы и Алконосты
считались лёгкими агрегатами по меркам стандартов фердреса и могли перепрыгнуть
это расстояние, однако сразу за рвом находилась скала из толстого льда. Если
они непрочно воткнут анкеры, то упадут на дно рва, где лежали заострённые
металлические шипы – противотанковые препятствия.

— Ну, мы
можем выстрелить анкерами прямо под стену, после чего натянуть и тогда появится
возможность взобраться, — сказал Сео, смотря на те же кадры.

— Но если
выпустить слишком много, то мы, скорее всего, всё обрушим, поэтому взобраться
смогут немногие из нас. Через противотанковые препятствия можно проскользнуть,
если взорвать их. Когда откроем ворота, остальные смогут…

Фраза оборвалась.
Способность Шина уловила передвижения Легиона. Посмотрев наверх, они увидели
массивную тень цвета стали, выглядывающуюся из щели для выпуска стрел,
выполненных в виде зубьев пилы. Устрашающий силуэт оружия и продолговатая тень
ствола пушки, лежащая на спине.

—
Королева-доно, Бог Смерти-доно… Мы позволим этой пушке стрелять по нам.
Необходимо подтвердить их метод атаки и эффективную дальность.

— Принимайте
все меры, чтобы уклоняться от снарядов. У нас нет возможности перегруппироваться,
так что потерь нужно избегать всеми силами.

— Как
пожелаете…

Тень цвета
стали наклонилась вперёд, беря в прицел Алконостов прямо под стенами. Система
автоматически проследила за их взглядом и картинка увеличилась. Отдалённое
изначально изображение противника стало более ясным. Размер машины напоминал
Быка, а его корпус имел красновато-чёрное туловище, характерное для Легиона.
Однако больше всего было заметно отсутствие брони. Большая пушка лежала сверху,
поддерживаемая фюзеляжем с четырьмя ногами, а все механизмы были видны
невооружённым глазом. Сзади торчала пара продолговатых балок, похожих на плуг –
напоминала оно хвост скорпиона.

Рёв
призрака, отдавшийся эхом в ушах Шина, ясно указывал на Легион. Но за семь лет
сражений он ещё никогда ранее не видел такого типа машин.

Нет, не совсем так… Именно такого вида
машину он ещё не видел, но сам силуэт был ему очень знаком. Длинный ствол с массивными механизмами.
Зловещее дуло и лопатки сзади ствола для поглощения отдачи от артиллерийского
залпа. Шин не видел эту машину в восемьдесят шестом секторе, где о поддержки не
могло быть и речи, но вот в Союзе с должной поддержкой с тыла он уже встречал
нечто подобное.

Больше, чем
танковая башня или любого рода пушка. Бог поля боя, неосознанно забравший
наибольшее количество жизней, несмотря на отсутствие желание убивать…

Гаубица!

— Лерче,
скажи Алконостам отступать! Это…

Шина наконец
осенило, зачем Легиону потребовалось добавлять контейнерам систему гашения
удара. А после приземления у них не было достаточно мобильности, чтобы
самостоятельно передвигаться… ведь их конструкция никогда не подразумевала, что
они появятся на передовой.

—…Скорпион!

Громоподобный
рёв.

Самая
большая пушка Легиона – 155-мм гаубица – выстрелила по стоящим у рва
Алконостам.

ᅠ

— Скорпион?!
Хочешь сказать, они притащили машину артиллерийского типа с тыла на передовую?!

Не было
ничего удивительного в шоке Лены. Скорпионы – или же гаубицы – содержали в себе
поистине невероятную огневую мощь, но в то же время они были относительно
беспомощны на передовой. Только подумать, что Легион послал их сюда, да и ещё
для атаки на замок…

— Почему
они…

Вик громко
цокнул.

— …Так вот
во что они решили поиграть. Миризе, не приказывай Алконостам отступать.
Скорпионы были доставлены сюда, чтобы разрушить заслонки, ведущие к командному
отделению.

У Лены
перехватило дыхание. 155-мм фугасный снаряд был способен разорвать вдребезги
танк при прямом попадании. Бомбоустойчивые заслонки в коридорах просто не
выдержат концентрированного огня.

У Скорпионов
была высочайшая огневая мощь против неподвижных целей, но в то же время они
считались легковесными типами, которых вполне мог запустить Кентавр. И из-за
этого, вероятно, их выслали сюда. Исходя из приблизительной оценки, Кентавр мог
запустить за один раз около десяти тонн.

Лев весил
пятьдесят тонн, а вес Динозавра и вовсе переваливал за сотню – даже их стволы
отдельно уже превышали допустимый вес. Скорпион же был более простой машиной.
Почти весь вес у него сосредоточен в корпусе, а его ноги были единственным, что
относилось к дополнительному оборудованию. Ко всему прочему, отсутствие брони
очень сильно сказалось на его весе.

Они
отправили этот тип Легиона, потому что он полностью соответствовал требованиям.
В этом и следа от человеческой логики не было, ведь артиллерию оставляют в
тылу, чтобы она находилась в безопасности. Легион не стеснялся мчаться по
минному полю только для того, чтобы обезвредить его. Находясь на одном поле боя
с человечеством, которое отказывалось жертвовать своими товарищами, Легион действовал
по противоположной логике. И вот к чему это привело.

[[image:/storage/reader-images/c63da1ff196f13701e737427e698df5301592ad7.png]]
Точно также,
как…

—
…Заставлять Сиринов безрассудно кидаться на Скорпионов, способных вести
подавляющий огонь по области, как-то…

— Если они
не будут заняты защитой стен, Скорпионы будут палить по нам. Тогда нам
необходимо послать кого-то привлечь к себе внимание Легиона.

— …

Точно также,
как Лена, командующая людьми, и Вик, командующий машинами, действовали по
разной логике.

Но когда
речь заходит о поле боя, Вик оказывался прав. Наивная нерешительность при
столкновении лицом к лицу со смертью приведёт к гибели всех
солдат под её командованием. Заставив своё сердце зачерстветь, Лена отдала
приказ и одновременно молилась, чтобы ненависть к себе и ужас не передался Шину
и остальным через синхронизацию:

— Всем
Кураторам – продолжить наступление вторым отрядом. Старайтесь избегать
попаданий и взбирайтесь только вперёд, пытаясь удержать вражеские пушки на
стене. Не давайте им ни минуты покоя.

ᅠ

— …Принято.
Джаггернауты также постараются уменьшить расстояние, — ответил с горечью Шин, устремив взор на останки Алконостов, что были уничтожены залпом из
155-мм пушки, способной снести абсолютно всё в радиусе тридцати метров.

Конечно же,
он не мог не понять истину, скрытую за приказом Лены. Скорпионы были чересчур
неподходящим выбором для обороны стен. Их эффективная дальность в сорок
километров была слишком уж огромна для нынешней ситуации, когда существовала
огромная разница между их азимутом и наклоном. В конце-то концов, они не были
спроектированы таким образом, чтобы находиться на передовой.

Если они не
смогут отвлечь Скорпиона на себя, он будет представлять опасность для Лены и
остальных запертых внутри. Шин обратился к капитану взвода, который он послал
для подкрепления. Цель этого взвода была в подавлении Легиона на стенах –
заставить противника вжать свои головы, что позволит отряду подойти ближе.

— …Крена,
нашла какие-нибудь позиции, откуда можно будет стрелять по стенам?

ᅠ

Вопрос
заставил Крену прикусить губу. Она уже изучила карту и нашла одну из нескольких
подходящих позиций. Небольшой уступ в снежном лесу.

— Несколько.
Но…

Она
оттачивала снайперские навыки, чтобы помочь Шину, сталкивающимся с врагом лицом
к лицу в авангарде. Её роль заключалась в устранении препятствий на пути в
такие вот моменты. Он точно нуждался в её помощи. Поэтому она будет оставаться
на его стороне, сражаясь на том же поле боя, до тех пор, пока у неё будет
получаться это делать. Это была её роль и ничья больше. Она не собиралась
уступать её кому бы то ни было – и даже Лене, которая никогда не сможет
опередить Крену в этой области.

И всё же ей
необходимо сказать об этом. Она понуро застонала при взгляде на сенсор,
засёкший группу новых шрапнельных мин возле уступа, покрытого лёгким слоем
снега. Вероятно, их установили туда, чтобы по возвращению с операции по
вторжению на гору Драконий клык застать их врасплох.

— Там всё
минами усеяно!.. Они всюду эти противотанковые установили!

ᅠ

Грохочущий
взрыв, исходящий от выступа, эхом разнёсся даже до этого места. Райден повернулся
в ту сторону и заговорил – сенсоры Джаггернаута не могли что-либо засечь,
находясь за толстыми бетонно-каменными стенами:

— Так
значит, оборонительная линия пришла в действие, а?.. Шум такой стоит, словно
сражение уже началось.

— Ну,
знаешь, а ты попробуй взобраться на эту идиотскую скалу. Даже у малыша Бога
Смерти возникнут проблемы с этим.

Они
расположились в восьмом ангаре, на самом нижнем уровне цитадели Ревич. На базе
этот ангар числился самым большим – огромное пространство занимало весь
подземный уровень с шириной и длиной более пятисот метров, а высоты же было
достаточно для того, чтобы вместить в себя обычный дом. На потолке, помимо
ламп, также были козловые краны и мостки. Джаггернауты сформировали преграду из
пустых контейнеров и спрятались в их тени. Возглавлял их Оборотень.

Переведя
оптический сенсор, он увидел ведущий к лифту вход, в данный момент закрытый
противопожарными заслонками, а за ними раздавались грохочущие взрывы. Они
знаменовали повторяющиеся самоубийственные набеги Легиона с нижних уровней.
Самоходные мины и Муравьи постепенно прорывались через заслонку. Она вся уж
была покрыта трещинами. Наконец, после одного мощного взрыва заслонка
окончательно разрушилась, открывая им вид на группу металлических чудищ, что
корчились снаружи.

«…Они наступают.»

— …Всем
членам отряда – снять предохранители. Оставайтесь наготове до последующих
приказов…

Ещё один
взрыв. Заслонка более не могла выдержать этого. В ангар хлынули самоходные мины
вместе с Муравьями. Райден отдал приказ в следующее мгновение, когда мерцающие
оптические сенсоры метались из стороны в сторону в поисках добычи во мраке
помещения:

— Огонь!

Внезапно на
Легион обрушилась горизонтальная линия огня. Ангар наполнился низким рыком
автоматической пушки и лязг двух тяжёлых пулемётов, тут же отправив в воздух
несколько ног Муравьёв и оторванные конечности самоходных мин. Сопровождали их клубы чёрного дыма и вспышки пламени.

Однако
вторая волна была нетерпеливой. Легион протаптывал своих же поверженных
товарищей, не обращая внимания на град пуль. Они безмолвно сократили расстояние
до процессоров в те несколько секунд, когда огонь прекратился из-за
необходимости паузы для предотвращения перегрева ствола пушек.

— Ха, мчатся как муравьи… Никого не
пропускайте! Нам всё равно
некуда отступать, слышите?! — гавкнула Шиден из отряда Брисингамен.

Вскоре битва
переросла в полнейший хаос: подвижные оружия быстро передвигались и пытались
задеть слабые места друг у друга, а самоходные мины проскальзывали сквозь
образовавшиеся щели. Менее прочная броня сверху была не только у Джаггернаутов,
но и у абсолютно всего наземного оружия, поэтому в попытке использования этой
слабости некоторые из самоходных мин взбирались по стенам, чтобы достичь
мостков…

— Вон они!
Сбиваем!

На них тут
же обрушился огонь из винтовок сквозь окно в зале ожидания с видом на ангар.
Это была обслуживающая бригада «восемьдесят шесть», отправившаяся уничтожать
тех, кто смог проскользнуть.

Из-за
ранений им пришлось покинуть передовую, однако изначально они были солдатами,
умевшими обращаться с огнестрелом… И они также привыкли к
воздуху на поле боя и прикосновению к самой смерти.

—
Отступаем-отступаем!

Спустя
мгновение после этого выкрика и громких шагов, по залу ожидания прошёлся огонь
из 14-мм тяжёлого пулемёта. А затем агрегат Шаны – Мелюзина* – растоптал
Муравья.

[П/П: Фея из
кельтских и средневековых легенд, дух свежей воды в святых источниках и реках.]

Шиден
провела взглядом по ангару.

— Не похоже,
что Феникс наведался сюда.

— Только вот
не хотелось, чтобы оно вообще показывалось…

С того
самого момента, как Феникс взобрался на наблюдательную башню, никакой новой
информации о нём не поступало. На заслонках в подземном секторе были
установлены высоковольтные ловушки, роль которых сводилась к противодействию
высокочастотных лезвий. В какой-то момент одна из них сработала и на этом всё.
Согласно показаниям Шина, эта машина всё ещё была где-то на базе. Либо он был
повреждён, либо находился в состоянии ремонта, либо…

— …Козырная
карта Легиона.

Они оставили
захват базы на низкоранговую пехоту… и спрятали Феникса на случай битвы, где он
действительно понадобится.

—
Сильнейший, но незаменимый. Они, вероятно, не хотят использовать его на кучку
мелочи вроде нас.

Эта машина
могла прорваться куда угодно и уничтожить что угодно, поэтому и считался единственным
и неповторимым. А значит, он присоединиться только при появлении чего-то столь
же уникального и достойного называться его противником – Шина и его Могильщика.

Шиден
свирепо улыбнулась.

— Мелочи, а?
Мне теперь хочется вывалить их самоуверенность вместе с остальными
внутренностями.

— Не говори так… Мы не в том положении,
чтобы ввязываться в сражение.

ᅠ

— …Коридор
пять, отступайте в коридор три. Выкосите их. Прождите тридцать секунд и
отступите. Из коридора ноль приближается Муравей с тяжелыми пулемётами.
Стрелковый отряд, отступите и обеспечьте прикрывающий огонь из противотанковых
пушек. Стреляйте сразу, как покажутся.

Вик отвечал
сразу за множество коридоров. Непрекращающиеся приказы, эхом отдающиеся в
командном отделении, ясно давали понять о серьёзности сражений на
оборонительной линии. Все ведущие в отделение коридоры были запечатаны толстыми
трёхслойными заслонками, но они довольно быстро придут в негодность в случае
концентрированного огня без какой-либо дополнительной защиты. В результате между
солдатами, стоящими перед этими заслонками, и легковесным типом Легиона
развернулось яростное сражение.

Прогремели
сотрясающие воздух последовательные взрывы противопехотных/лёгких
противотанковых шрапнельных мин; с другого же направления послышались залпы из
20-мм противотанковых пушек. Кадры, показывающие коридоры, сменялись один за
другим с головокружительной скоростью. Смотря на голографические экраны,
развёрнутые перед Виком полукругом, он взглянул в направлении Лены своими
имперскими фиолетовыми глазами.

— Если хоть
одна мина прорвётся, для нас это будет шах и мат. Ударные
волны быстро снесут нас, а бежать-то нам и некуда.

— Понимаю, —
ответила Лена, слегка кивнув.

Их
противниками сейчас выступали в основном самоходные мины, но для командного
отделения этот тип Легиона был наиболее смертоносным. Взорвись хоть одна из них
в этом замкнутом пространстве, ударные волны многократно отразятся от стен,
усиливая воздействие. Они запросто бы повредили наиболее уязвимые внутренние
органы человека вроде мозга или кишечника.

В одной из
предыдущей операции Шин использовал Могильщика в качестве щита и принимал на
себя удары Морфо – один неверный шаг, и он оказался бы в беде. Читая отчёты о
его манёврах во время этого сражения, Лена вздрагивала от ужаса, даже понимая,
что выбора-то у него другого и не было, кроме как использовать свой же агрегат
для гашения ударных волн.

— Каковы
шансы, что через вентиляцию пройдут самоходные мины-младенцы?

Вентиляция
была неотъемлемой частью подземного сооружения, которая нужна была для того,
чтобы люди внутри не задохнулись. В то же время это были пути, напрямую ведущие
в мир снаружи, так что во время осады через них мог бы кто-нибудь проникнуть.

— А какова
вероятность, что ребёнок протащит Греческий огонь?.. Ещё с постройки этого замка
единственные места, через которые мог бы пройти человек, – будь то ребёнок или
кто-нибудь постарше, – были комнаты и коридоры. Вентиляция здесь представлена в
виде множество узких металлических трубок. Даже подёнкам не удастся через них
пролезть.

Греческий
огонь был одним из видов горючего во времена Средневековья. Оно использовало
сырую нефть в качестве основного источника возгорания. Благодаря свойствам, его
было достаточно тяжело погасить водой. В осадных и морских сражениях применяли
эту смесь часто. Однако напрашивался вопрос, вызвала ли королевская семья
Идинарок достаточно гнева народа, чтобы беспокоится о вероятности того, что
ребёнок притащит с собой Греческий огонь.

Вдалеке
раздался взрыв, из-за чего воздух в командном отделении дрогнул. На голографическом
экране перед Виком погас один из кодов, обозначающий шрапнельную мину. Коридор,
где она была установлена, был хорошо защищённым и широким, что упрощало атаку в
этом направлении. Но на самом деле он ничего из себя не представлял и вёл в никуда.
Люди часто использовали в своих стратегиях атаки на слабые места, а хорошо
защищённые объекты они воспринимали как нечто важное и ключевое. Ловушка была
установлена туда с учётом этого аспекта человеческой психологии, чтобы
управлять вражескими атаками, но даже Легион клюнул на неё.

Вик,
взглянув на экран, усмехнулся. По всему уровню было установлено ещё
бесчисленное количество похожих ловушек. И всё же даже эта оборонительная мера
с каждой минутой становилось всё слабее и слабее.

— Для
живущих в мире всегда будут существовать помехи в роли тех, кто живёт помимо
них. Это верно абсолютно для каждого и не важно, насколько святым это существо
не кажется… И поэтому подготовиться к чему бы то ни было
никогда не будет плохой идеей. Независимо от того, сколько неприязни к себе ты потом заработаешь.

ᅠ

После захода
солнца начал завывать ветер, принеся с собой снег, и затмевая поле зрения
слабой белой завесой. Она оказала влияние даже на комплексные сенсоры Муравьёв,
из-за чего их выстрелы, вместе с залпами Скорпиона, стали менее точными,
упростив задачу приближения к стенам. Но снежное полотно действовало и против
Джаггернаутов, которые время от времени спотыкались о пни срубленных деревьев.
Агрегаты один за другим становились неспособными двигаться.

Они также
старались нанести ответные выстрелы на беспрепятственные залпы гаубицы,
обрушивающиеся на них по диагонали и горизонтали, но 88-мм танковые башни и
105-мм пусковая установка столкнулась с препятствием в виде зубчатых брустверов
на стенах, так что попасть было очень трудно. Брустверы были сделаны из
специальных бронированных плит. Идеальная защита для замка.

Проскользнув
сквозь плотную завесу огня, Могильщик всё же достиг основания стены. Воткнув
крюки-кошки и анкер в заледеневшую поверхность, Шин начал натягивать канат,
заставляя десятитонную машину подниматься вверх. Сверху всё также находился
Легион, но снежная буря скрыла его из виду. Смеющийся лис Сео присоединился к
нему мгновением позже. Эти двое возглавляли авангардные взводы отряда «Остриё
копья».

Взвод
наземного подавления Анжу проводил бомбардировку по другой позиции на стене,
отвлекая внимания Легиона от их товарищей. Рёв от их залпов затмевал даже вой
штормового ветра. Но буквально на какое-то мгновение ветер стих, чтобы затем
вновь усилиться, развеяв на секунду белое полотно.

Они
пересеклись взглядом с самоходной миной, что высунулась из стены и
рассматривала низ.

— …Тц,
убирайтесь оттуда, она за вас цепляться собирается!

Из-за
нехватки времени, необходимого для размотки каната, Шин отсоединился от него,
оттолкнулся от стены и начал плясать в воздухе. Эта уже была большая высота
даже для Джаггернаута с его высокоэффективными амортизаторами, специально
сделанными для высокоманёвренных сражений, но у него просто не было другого
пути к отступлению.

Спустя
мгновение после его прыжка самоходная мина взорвалась перед его глазами. Она
зацепилась за союзный агрегат, которому не удалось вовремя избежать её, и они
оба были уничтожены… Это была противотанковая мина, выпускающая кумулятивную
струю, способную пробить даже верхнюю часть брони
Ванарганда. Не стоит и
говорить о менее бронированном Регинлейве – его просто снесло взрывом.

Изменив своё
положение в воздухе, Могильщик приземлился на четыре ноги. Шин ещё не привык к
маневрированию на заснеженном поле боя с уникальным оборудованием,
предназначенным как раз для этой местности. Удар не был погашен идеально, а
последствия передались по крюкам кошкам во внутренние механизмы Джаггернаута. В
кабине тут же эхом отразился скрип от поломанных частей машины. Тут же всплыло
уведомление, сопровождаемое раздражающим сигналом тревоги. Он прищурился, когда
взглянул на него. Задний правый механизм сустава был
частично повреждён… Но агрегат всё ещё был способен двигаться.

Ствол
Скорпиона бросился за ними в погоню, а прыгнувшие в сторону Джаггернауты стали
вести по нему безжалостный огонь, чтобы отвлечь на себя внимание. Они начали
безостановочно поливать его огнём из задних орудий и автоматических пушек, не
заботясь о перегреве стволов. Через синхронизацию прозвучал холодный и
спокойный в противовес этой ситуации голос, принадлежавший младшему лейтенанту
Юто Кроу, капитану отряда «Молния»:

— Ноузен,
отступи. Ты не сможешь сражаться своим обычным стилем в таком состоянии.

— …Но…

Оптический
сенсор Джаггернаута Юто, Веретрагна*, повернулся в его сторону. Если бы они
умели разговаривать, вероятно, это был бы плоский, механизированный голос.

[П/П: Бог
войны и победы в иранской мифологии]

— Если ты
умрёшь, нашей разведке конец. К тому же, даже если с этим пунктом мы как-нибудь
справимся, потеря твоих навыков ведения ближнего боя и огромного опыта поставит
нас в очень тяжёлое положение… Отступи. Сконцентрируйся на разведке и отдавай
команды.

Шин задержал
дыхание. Юто ведь прав. Но даже с учётом того, что они ни на шаг не продвинулись
вперёд, отступать назад было чем-то раздражающим для него.

— …Принято.

ᅠ

Лена
взглянула на одну из камер с наземного уровня, когда её разрушил выстрел из
гаубицы. Большая часть экрана погасла. Кадры сражения рядом со стеной,
метеорологическая информация снаружи, расчётные типы машин и численность врага.
Вся информация о происходящем снаружи базы тут же была потеряна… Была обрезана линия связи, ведущая к комплексным сенсорам, которые
располагалась на навесе, в самой верхней части базы.

— Сейчас включатся запасные схемы…
Миризе, восстановление и переподключение займёт какое-то время, так что до тех
пор постарайся отчёты снаружи…

— Всё в
порядке. Я всё запомнила!

Вик
удивлённо посмотрел на неё, но Лена этого не заметила. Вражеские позиции
передаёт Шин. Местоположение всех солдат и машин с двух сторон конфликта, а
также подробные рапорты и записи с камер снаружи. Структура базы и окружающая
её топография. Скорость ветра и степень видимости, влияющая на траекторию
снарядов. Всю эту информацию она запомнила и могла мысленно моделировать
ситуации, чтобы предсказать ходы.

Для Лены,
командующей отрядами на воссозданном в голове поле боя, которое в реальности
находилось в сотни километров от неё, это было легко. И всё же сейчас она
командовала бригадой – численность войск исчислялась тысячами. Даже разбив их
на малые части, это всё равно требовало огромное количество симуляций… И эту задачу взяла на себя Цикада, выполняя работу с высокой
эффективностью. Бесчисленные
искусственные нервные волокна засветились фиолетовым светом, вырисовывая на
поверхности новые причудливые узоры случайным образом.

— Отряд
«Серп» – сосредоточьте огонь на пятой стене третьего западного блока. Скоро
должен появится Скорпион, как только тот закончит перезарядку. Отряд «Ликаон» –
вместе с первой ротой Алконостов стреляйте по седьмой. Двадцать вторая рота –
прикрывайте их огнём. Отряд «Остриё копья»…

Главный
экран вернулся к жизни и начал отображать разного рода информацию. Украдкой
бросив на него взгляд, Лена подтвердила данные с картинкой поле боя у себя в
голове и продолжила раздавать приказы. Не то чтобы это не было возможным, но
она даже без предельной концентрации смогла восстановить по памяти карту поля
боя и успешно продолжила командовать даже после того, как информация вновь
стала поступать. Конечно, часть этой заслуги принадлежит Цикаде, но Лена всё
это время оставалась синхронизирована с целой бригадой. А это значит…

ᅠ

Внезапно
серебряный блеск появился в их поле зрения.

ᅠ

Это застало
всех в командном отделении – Лену и Вика в том числе – врасплох.
Механизированная бабочка с крыльями размером в ладонь взрослого человека.
Подёнок. Он, вероятно, пробрался сюда ещё до начала блокады и порхал по
окрестности, пока не выбрался сюда. У него не было хороших сенсоров, и после
пересечения скальной породы также пропала возможность связывать с командующей
родительской машиной. Быть может, у него уже кончалась энергия, и он случайно
забрался сюда.

Подёнок
махнул крыльями, словно заколебавшись на секунду, но ему удалось распознать
перед собой присутствие врагов раньше, чем это смогли сделать скудные
человеческие мысли. Угрожающе расправив крылья, он полетел прямо на Лену, а его
стальные вены ярко засверкали.

Подёнок… Тип Легиона, разрушающий
радио/беспроводную/все остальные виды электронной связи с помощью мощных
электромагнитных волн. Если
бы живой человек подвергся их влиянию на близком расстоянии, то, вероятно,
исход будет смертельным…

Пронзительный
шум усилился в одно мгновение. Сжигая вокруг себя воздух, подёнок начал
излучать свет…

— Дха-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!

Марсель
вдруг встал на ноги и вдарил по подёнку прикладом винтовки. Силуэт бабочки с
хрупкими крыльями был отброшен назад и упал на пол. Какое-то время он ещё
пытался взмахнуть крыльями, но, судя по всему, их механизм был повреждён.

— Хорошо
сработал, младший лейтенант Марсель, — сказал Вик, в то же время достав
пистолет, он плавно прицелился в бабочку и выстрелил.

У него был
9-мм пистолет-пулемёт, который носили лишь некоторые из специальных сил
Объединённого королевства. Точный выстрел пробил центральную секцию, разнеся её
вдребезги.

Лена
бессознательно задержала дыхание, но сейчас наконец выдохнула.

«Было… близко.
Слишком близко.»

— Спасибо,
младший лейтенант Марсель… Вы спасли меня.

Быть может,
в этот момент напряжение покинуло его тело, но Марсель был бледнее, чем она.

— Нет… То есть, я просто… сделал это. Если бы я не смог, то даже в глаза Ноузена
не смог бы взглянуть…

Он тяжело
вздохнул, вернулся к своему сиденью, которое отбросил чуть ранее, и сел.
Профиль его лица, пристально вглядывающегося в голографический экран, ясно
давал понять, что разумом он уже был на поле боя. Лена
вспомнила его личное дело… Прежде чем этот молодой человек стал офицером по
контролю, он пилотировал Ванарганда на передовой, однако из-за полученной
травмы ноги ему пришлось сменить свою роль.

— …Следующий
враг на подходе. Прошу, возьмите командование.

ᅠ

— Дерьмо!..

Весь взвод
Сиринов отключился от синхронизации по парарейду. Осознав, что это значит,
молодой Куратор едва слышно выругался. Однажды подсоединившись, они более не
могли самостоятельно оборвать связь. Была лишь одна причина, по которой в
независимости от воли Куратора синхронизация с Сиринами обрывается. Эти
несчастные девушки, неспособные заснуть или потерять сознание, погибли.

— Дерьмо!
Чтоб вас! Чёрт! Эти ублюдочные монстры «восемьдесят шесть»! Использовали вас
как приманку…

Для
Кураторов Объединённого королевства Сирины не были простым оружием. В первую
очередь, они считались драгоценными партнёрами и надёжными подчинёнными.
Некоторые и вовсе видели в них своих возлюбленных, сестричек или дочерей. Эти
чувства, однако, не ограничивались лишь Сиринами. Как и дрессировщики
испытывали эмпатию к собакам, так и Кураторы испытывали чрезмерную
привязанность к дронам. Нередко они во вспышке ярости бросались на тех, кто
уничтожил их дронов.

У каждого
Сирина имелась своя уникальная, пусть и искусственная, личность, а их внешность
напоминала невинных девушек. И сейчас их безжалостно истребляли. Им приказали
выступать в роли приманки: они должны были атаковать отвесную скалу, высота
которой была сто метров, подвергая себя концентрированному огню со стороны
противников.

Как же
сердца Кураторов не могли разрываться из-за этого? Для Кураторов было вполне
естественно направлять гнев на «восемьдесят шесть», использовавших Сиринов в
качестве приманки. Почти все Кураторы испытывали похожие чувства.

В какой-то
степени это ещё можно было бы стерпеть, если бы среди них были северные
собратья. Будь это и вовсе кто-то из королевской семьи, это бы даже назвали
честью. Но позволять группе людей другой расы из низшей страны и низшего вида,
отбросившей свою родину, вести их Сиринов на убой?

Это ещё
сильнее приводило в гнев Кураторов, чем смерти Сиринов сами по себе.

Слёзы ярости
и раскаяния стекали по их щекам. Всего-то ради каких-то чужаков, ради этих
идиотов… Ради монстров?..

— Чтоб вас…
всех!..

— Хватит.

Один из
солдат средних лет больше не мог на это смотреть. На его фиолетово-чёрной форме
красовались лычки капитана – это был командующий Кураторов.

— Но,
капитан!

— Чтобы мы там
себе не понапридумывали, такова роль этих девушек. Люди вызвались стать ими,
прекрасно осознавая, как с ними будут обращаться. Не из-за
чего здесь слёзы лить… Да и кроме того…

Будучи
командующим Кураторами на этой базе, он синхронизировался с девушкой-офицером
армии Республики, которая командовала осадой, а также находящимся под её
командованием юношей – капитаном «восемьдесят шесть». И каждый из них
командовал на поле боя, сдерживая боль от смертей своих товарищей. Их сердца
также разрывались, когда они наблюдали за смертями Сиринов, даже не являвшихся
им товарищами.

Не то чтобы
они не испытывали эмоции при потери кого-либо… Они также не могли просто
наблюдать за тем, как Сиринов уничтожают одну за другим.

И что более
важно…

—
…«Восемьдесят шесть» тоже там погибают. Чтобы спасти их командующую и Его
Высочество, и даже нас… Неправильно ненавидеть их в
такой-то ситуации.

ᅠ

Легион не
клюнул на их попытку нацелиться на главные врата. Крена искала подходящее
снайперское ложе под утёсом, но безуспешно.

— Тц…

Цокнув
языком, Шин осознал, что стал слишком нетерпеливым, поэтому встряхнул головой.
Раздражаться сейчас не следовало, потому что приведёт это к ещё большим
смертям. Но потери Алконостов и Джаггернаутов всё росли, а вместе с ними и
число раненых и погибших. Боеприпасы также быстро заканчивались.

Но что
больше всего раздражало, они не смогли продвинуться вперёд, несмотря на все эти
жертвы. Времени становилось всё меньше и меньше, и из глубин живота стало расти
предчувствие краха. Вражеское подкрепление постепенно подбиралось к ним, а
количество противников в замке, казалось, совсем не уменьшилось.

Поэтому-то
Шин понял, что начал терять контроль над своими эмоциями вместе с уменьшением
численности союзников. Они даже не могли узнать, что происходило внутри базы.

И, кажется,
нетерпение охватило не только его.

— Младший
лейтенант Матоба?! Остановись! Следуй приказам!

— Но нам
нужно продолжать вести огонь! Если не отвлечь, они… Гха!!!

Один из
взводов ослушался приказов и попытался нацелиться на южную сторону стены,
однако в следующее мгновение они попали под перекрёстный огонь. Шин услышал
неестественный звук падения на противотанковые препятствия, которые ещё не
сдвинули с места.

Отряд
«Молния» смог с потерями прорваться через заградительный огонь Скорпиона и прижаться
к скале, но внезапно они обнаружили, что Муравей смотрит на них через прорези в
бруствере. Подтвердив положение Джаггернаутов, Муравей отступил и вскоре вновь
высунулся, выталкивая наружу что-то тяжелое. Со скалы начали падать бочки.

— ?!..

Члены отряда
«Молния» оттолкнулись от скалы, дабы избежать этих бочек, но в следующее
мгновение все они упали вниз. Некоторые насаживались на противотанковые
препятствия, а остальные просто падали в промежутки между ними – при ударе о
землю из них начала плескаться… прозрачная жидкость.

Вслед за
этим самоходные мины бросились вниз со стен. Пролетев сто метров, они
сталкивались с землей и самоуничтожались.

Спустя доли
секунды стена адского пламени взметнулась к тоскливому снежному небу, разделив
отряд и ров. Пламя яростно отбрасывало снег, а восходящий поток формировал
шторм из искр и снега, поднимая сверкающее красным сияние к миру цвета свинца.

Даже
сидевшая внутри Чайки Лерче оцепенела на какое-то время, после чего простонала:

— Огненные
траншеи!.. Они вытащили бензин из топливного бункера!

С тяжелым
звуком удара сверху свалились ещё несколько бочек. После падения бензин вступал
в реакцию и пламя становилось ещё сильнее. Легион использовал электроэнергию и
не нуждался в топливе. Они свободно могли распоряжаться им и даже использовать
его в качестве тактики на истощение.

Верно,
истощение.

Шин слегка
качнул головой.

— Мы пока не
можем атаковать их… Они воспользовались этим грязным трюком.

Броня
Джаггернаутов была сделана из алюминиевого сплава, уязвимого к огню – впрочем,
это касалось и канатов, сделанных из углеродных элементов. Для них практически
невозможно было пробиться через столпы огня и взобраться по стенам из-за
воздействия тепла.

От Сео
пришло донесение:

— Мы
получили рапорт от разведки. Другие стены также были подвержены огню… Не думаю,
что он продержится долго из-за снега, так что придётся какое-то время
подождать…

— …

С позиции
рационального выбора подобное заключение было верным. Но время всё-таки было на
стороне Легиона. Приближалось вражеское подкрепление, а оборона цитадели всё
больше ослабевала. Держа всё это в уме, просто выжидать и тратить время впустую
однозначно было плохим вариантом. Но…

— …Нет.

Стоявшая
рядом Чайка взглянула на небо.

— Метель
становится всё сильнее… Быть может…

Снежное небо
стало ещё темнее, а хлопья падали все гуще. Стремительно падающая температура
говорила о быстром наступлении заката. Файд вытаскивал застрявшие Джаггернауты
и обломки Алконостов. Силовые установки, боеприпасы и всё то, что
расходовалось, в результате было потрачено впустую.

Их потери
были слишком серьёзны.

— …сегодня
мы сделали всё, что могли…

†

Солнце уже
вот-вот должно было уйти за горизонт.

Обволакивающие
небо подёнки отражали последние лучики солнца своими серебряными крыльями,
освещая небесную сферу и покрывающий землю снег. Мир сверкал, а тени всё больше
погружались во мрак.

Захватывающий
вид на безумие поле боя, где никто не мог позволить себе восхититься им.

†

После захода
солнца снаружи и внутри базы сражения прекратились. Подтвердив информацию через
голографические экраны, Вик вздохнул и проговорил:

— Миризе,
передай временное командование ударной группой мне. Отдохни немного.

Оставлять в
командном отделении пост командующего было нельзя во время сражения. Так думал
Вик, говоря это, но Лена слегка качнула головой.

— Нет.
Отдохни ты первым, Вик.

— Ты
собираешься командовать на уставшую голову? Выносливости-то у тебя поменьше
моей будет, так что для начала отдохнуть лучше тебе… У тебя уже образовались
мешки под глазами, да и в целом ты вся побледнела.

ᅠ

Пламя
огненных траншей постепенно сдалось под натиском снега, пока наконец полностью
не погасло из-за отсутствия топлива. К этому времени на поле боя пришла
властвовать сильная метель. Снег уже не просто падал; яростный ветер дул
вертикально вниз, формируя белое полотно, закрывающее поле зрения для членов
отряда «Остриё копья». Метель была настолько зловещей, словно сами небеса
сговорились против них.

Продвигаться
вперёд уже не представлялось возможным, а их оптические сенсоры с ночным
виденьем и радары были неэффективны в такую-то погоду. Даже системы управления
оружием не могли обнаружить врага в этой белой завесе, пока бы тот не подошёл
прямо к ним. И поскольку Шин не мог в одиночку направлять всех Джаггернаутов,
им не оставалось ничего другого, кроме как согласится с Лерче, ознаменовавшей
окончание сражения на сегодня. К тому же после безжалостной бойни Джаггернауты
и Алконосты нуждались в обслуживании.

Они разбили
лагерь глубоко в хвойном лесу, где метель не была столь бушующей. Оставив Могильщика
встретившей его бригаде обслуживания, Шин тяжело выдохнул в эту холодную
снежную ночь. К нему подошла Митихи; за её шагами следовал хруст снега. У неё
были черты Ориента – кожа цвета слоновой кости и чёрные волосы с каштановым
оттенком, а сама она была миниатюрной девушкой, напоминая этим Кайе. В ней
текла кровь восточной части континента.

— Капитан
Ноузен, механизмы суставов могут замёрзнуть, а напряжение во вспомогательной
установке упасть, так что все Джаггернауты, не находящиеся в режиме ожидания,
нужно перетащить в контейнеры. Находящиеся в режиме ожидания сейчас греются от
огня.

Шин
обернулся, а Митихи вернула уставшую улыбку.

— Я прибыла
с северного фронта, поэтому знаю, каково это сражаться в снегу… Есть и другие, кто служил на северном фронте, поэтому если будем
работать вместе, сможем придумать контрмеры!

— …Спасибо.
Но не перетруждайтесь. Отдохните до завтра.

— Будет
сделано, сэр. Вы тоже отдохните, капитан.

Митихи
махнула рукой на прощание и ушла. Проводив её взглядом, Шин также решил пойти.
Вернулась и группа падальщиков во главе с Файдом, притащив уцелевшие обломки
уничтоженных Джаггернаутов. Медики раскрыли навес и под него положили раненых
процессоров на носилках. Мимо проходили члены обслуживающей бригады с поджатыми
губами, нёсшие мешки с трупами, каждый из которых держали по два человека.
Прежде чем Шин вошёл в тяжёлый транспортник отряда «Остриё копья», он бросил
взгляд за палатку, установленную рядом с машиной медиков; там он увидел гору
чёрных мешков. Анжу, вернувшаяся внутрь раньше, поприветствовала его улыбкой.

— Хорошо
потрудились сегодня. Крена-чан с минуту на минуту должна вернуться после
осмотра арьергарда.

— Ага.

Внутри
машины был также Дастин, Сео и по какой-то причине Рито, путь тот и был из
другого отряда. Дастин вручил Шину кружку с растворимым кофе.

— …Сегодня
много погибло.

— И всё же
процессорам, можно сказать, повезло. Большинство Сиринов погибли вместо нас.

— А ещё у
нас заканчиваются боеприпасы, силовые установки и запчасти… Да уж, без поставок снабжения и правда тяжело.

Вернулась
Крена. Угрюмо стряхнув снег со своих рыжевато-каштановых волос, она уселась на
сиденье и взяла дымящуюся кружку от подошедшей к ней Сирин.

— Скорпионы
отступили от стен. По словам Его Высочества их обслуживают какие-то странные
машины на наземном уровне. На стенах остались только самоходные мины. И они
довольно забавно выглядят… из-за этой снежной бури они сейчас похожи на
снеговиков, — сказала она, однако в её голосе и следа веселья не было.

Шин взглянул
на неё и заметил её плохое настроение из-за чувства срочности, вызванного
смесью из усталости и того факта, что день прошёл, а прогресса у них никакого
не было.

— Полагаю… они обслуживают стволы
Скорпионов.

— Скорее
всего.

Вот почему
Легион использовал огненные траншеи. Гаубицы хоть и были приспособлены к
горизонтальным залпам, но в основном использовалась стрельба под большим углом.
При большом весе снарядов и количества пороха нагрузка на ствол всё время
растёт. После целого дня нескончаемых залпов Скорпионам, судя по всему, потребовалось
провести обслуживание.

Посмотрев на
дверь, Крена пожала плечами.

— Эта Сирин
только что сказала, что если мы прикажем – они хоть в одиночку ринутся в бой.
Что-то вроде чести от смерти, которая спасёт чью-то жизнь.

Слабый, но
заметный след отвращения мелькнул в её золотистых глазах. Взгляд человека на
что-то, чего он не мог понять.

— Простите,
но я не могу не думать о них, как о чём-то жутком… С их стороны погибло так
много товарищей. Их потери и рядом с нашими не стоят, но всё же каким-то
образом они продолжают улыбаться, будто ничего не произошло.

Осмотревшись
вокруг, можно было увидеть, как Сирины приносили кружки мужчинам и женщинам в
лагере – те хоть и говорили слова благодарности, но не поворачивались, чтобы
хотя бы взглянуть в их сторону. Механизированные девушки же не выказывали и
следа беспокойства, одаривая процессоров неуместными улыбками.

— Вечно
бесстрашные, неутомимые и не знающие боли, а?..

Прямо как
Легион, против которых они воевали.

— Просто механизированные куклы… Они
могут сломаться, но не умереть. Нельзя убить кого-то, кто уже мёртв.

— Но… — тихо
произнёс Дастин, уставившись на кружку. — В этом есть что-то неправильное… То
же самое происходило ещё в восемьдесят шестом секторе.

Сео сердито
повёл бровью.

— Ты хочешь
сказать, что сейчас мы тут как белые свиньи?

Резкий тон
заставил Дастина виновато поднять руки.

— Нет, не в
этом дело! Я не то имел в виду. Просто…

Обведя
взглядом всех вокруг, он опустил глаза.

— Я, эм… Простите, в общем.

— И всё же…
— начал Рито. — …Чувство, словно мы сейчас смотрим на самих себя, когда ещё
находились в восемьдесят шестом секторе. Особенно, если взглянуть на
крупномасштабное наступление, где многие погибли…

— …

Шин перевёл
взгляд на парня, который обнял свои колени подобно ребёнку. Он прищурился. Так
вот из-за чего он пришёл сюда?

— Ты хочешь
пожалеть их?

— Нет… не то
чтобы. То есть, как и сказала младший лейтенант Кукумила, они жуткие. Они даже
не люди. Я не могу понять, что вообще они из себя представляют, и поэтому мне
страшно… Однако мне становится не по себе, когда я вижу, как они там пачками
умирают.

Ему стало
казаться, что завтра уже они могут последовать за Сиринами и умереть. Его
охватил ужас.

Не
высказанное вслух чувство, с которым Шин не был знаком. Он уже привык к смертям
тех, кто стоял когда-то рядом с ним… Ему пришлось
привыкнуть.

— Ты хочешь
остаться позади во время завтрашней битвы? Для тебя, возможно, будет лучше
сделать так, если тебе тяжело.

«Если страх
парализует… лучше всего не идти на поле боя. Иначе он загонит тебя в могилу.»

— …Нет.

Рито тут же
усиленно качнул головой.

— Нет… я
пойду. У нас нехватка рук. Кроме того…

Он поджал
губы и произнёс следующие слова так, словно бы пытался подбодрить самого себя,
а также будто проклиная:

— Я ведь… «восемьдесят шесть».

ᅠ

Лена вернулась
в свою комнату и, сняв Цикаду, надела форму цвета берлинской лазури. Затем она
взяла в руки форму цвета стальной синевы, которую ранее бросила на кровать.
Фредерика дала ей чью-то запасную форму. В ней ей было почему-то комфортно, но
после окончания сражения она должна будет вернуться к своему владельцу. Лене
показалось, что она должна серьёзно подойти к этому вопросу и по возможности
избавиться от складок. Думая об этом, она неуклюже попыталась правильно её
сложить.

Но хотя Лена
и была солдатом, большую часть своей жизни она надевала одежду, уже
находившуюся в гардеробе. После возвращения домой за её уход бралась прислуга.
Естественно, во время обороны после падения Республики у Лены не было иного
выбора, кроме как самой заботиться о себе, но не то чтобы у неё стало
получаться складывание одежды.

Особенно это
касалось мужской формы.

Лена
провозилась с ней какое-то время, пока Фредерика, наблюдавшая за ней, не
вздохнула – она забрала форму из её рук. В командном отделении на данный момент
было слишком много людей, что выходило за рамки предполагаемой вместимости,
поэтому каждую комнату делили между собой два человека.

— Давай
сюда. Ты абсолютно безнадёжна в домашнем хозяйстве, да?

— …Прости за
беспокойство, советница Розенфольт.

— Это звание
бесит. Просто Фредерика, Владилена.

У Фредерики
неожиданно быстро и практично получилось сложить пальто. Однажды Шин рассказал,
что её кулинарные навыки не так уж и далеко ушли от самой Лены, но, судя по
всему, в уборке всё было с точностью да наоборот.

— …А у тебя
хорошо получается.

— В роль
талисмана также входит работа в качестве такой вот прислуги. Только пока они
всё равно не позволяют притрагиваться к утюгу под предлогом того, что это
слишком опасно.

Положив
сложенное пальто на стол и немного подумав, Фредерик искоса взглянула на Лену.

— Тебе же
сказали отдохнуть, да? Я принесла нам поесть, так что садись и наслаждайся
перерывом.

— Но…

Фредерика
вдруг вся скукожилась.

— Ты у нас и
правда из тех медленно соображающих, раздражающих девчонок?.. Там снаружи
сейчас также отдыхают. Поговори немного с Шин’эем, даже если вы переброситесь
всего парой слов.

ᅠ

Вряд ли они
протянут пять дней до прибытия помощи. Самое большее – ещё два дня. Измученный
от усталости и нетерпения, Шин покинул контейнер после окончания доклада,
наполненного лишь одними плохими новостями. На выходе он обнаружил Лерче,
которая ждала его.

— Снегопад,
вероятно, не прекратится этой ночью… Вам следует оставить
дежурство нам. Вам всем
сейчас нужен отдых.

Он
вопросительно взглянул на неё, и Лерче, казалось, прочитала этот немой вопрос в
его глазах.

— Нам не
нужен отдых, ведь мы – механизированные птицы.

— Для вас
это, может, и верно, но… что насчёт Кураторов?

— Для
обычного ночного дежурства нами не нужно управлять. К тому же, некоторые из Кураторов
уже приготовились к бессонной ночи.

…Впрочем,
так и должно было быть. В осадном сражении не было гарантий, что боевые
действия прекратятся с наступлением ночи. Её предложение было весьма полезно
для Шина. Он мог сражаться без сна несколько дней, но тогда его эффективность
снизится, а принимать решения станет сложнее. Если у него появляется
возможность отдохнуть, он ей воспользуется.

— Спасибо… Я
предупрежу, если ситуация изменится.

Лерче в
замешательстве моргнула.

— Буду
знать. Я попрошу кого-нибудь остаться с Вами на этот случай… Но неужели…

Она склонила
голову набок, а Шину показалось, что сделала она это в детской манере. Судя по
тому, что Вик время от времени называл её семилеткой, она могла проработать как
раз семь лет в роли Сирина. По крайней мере, этот невинный жест действительно
напоминал ребёнка этого возраста.

— Бог
Смерти-доно, Вы можете слышать их стенания даже во сне?..

— Да.

— Это…

Лерче
потеряла дар речи. В её зеленоватых глазах можно было прочитать беспокойство –
чувство, которое создавало впечатление, словно перед ним стоял живой человек.
Взгляд того, чьё сердце тревожится из-за боли другого человека.

— Для Вас
это, должно быть, очень тяжело. Я могу лишь представить себе, какого это, но… Наверное, отсутствие покоя для человека – это самая настоящая пытка.

— …Не
совсем.

За десять
лет Шин уже привык к этому. После введения гончих громкость стенаний и плача,
может, и повысилась чуть ли не в два раза, но он и к этому уже привык.

— Парарейд
является устройством, позволяющее воспроизводить экстрасенсорные способности
человека. Было бы неплохо, если бы имелась возможность как-то ограничить
воздействие на Бога Смерти-доно или же также воспроизвести Вашу способность… Последний вариант пригодился бы в особенности нам – тем, кто не
нуждается в отдыхе. Мы бы
тогда смогли освободить Вас от бремени предупреждать остальных и испытывать при
этом боль от нагрузки.

Шин
раздражённо поднял бровь. Освободить?

— Я не пошёл
на службу, чтобы играть роль предупреждающего звонка.

— Я в курсе.
Вы поступили на службу, потому что сами того пожелали. Вы, наверное, постоянно
говорите, что уже ко всему привыкли, да и выбора-то особо и не было, кроме как
залезть на эту непокорную лошадь-фердрес… Но позвольте мне
выразить своё мнение: Вы слишком загоняете себя, Бог Смерти-доно. Впрочем, относится это ко всем
«восемьдесят шесть». У Вас есть драгоценный дар – жизнь. Вы должны лучше
заботиться о собственном благе.

Слышать эти
слова от обычной копии нейронных сетей уже мёртвого человека – от Лерче,
которая уже была мертва – было невероятно странно. Они несли в себе столько
реальности, что трудно было опровергнуть их.

Или…

— Почему ты
так зациклена на этом? Для тебя мы – просто солдаты из другой страны.

Лерче на
мгновение задумалась.

— …Это из-за
того, что мы – Сирины, похожи на… Точно, на стиральные
машины.

— ?..

«Стиральные
машины?»

— Наша роль
заключается в том, чтобы работать во благо других. А единственная наша цель –
разделить труд человека… И будучи стиральной машиной, я,
наблюдая за человеком передо мной, и оставаясь неиспользованной, не могу не
задуматься: если оставить всю напряжённую работу на нас, то
люди начнут уделять время любви, заботе о детях, а также улучшению и
наслаждению собственной жизнью. Ведь…

«…этой привилегией
мы никогда не сможем воспользоваться.»

Шин
оставался безмолвным, на что Лерче улыбнулась. Горделивая, радостная улыбка,
полностью оторванная от жестокости сказанных ею слов.

— Мы – союз
между машиной и смертью, слившиеся вместе ради сражений. У нас нет будущего.
Только навязанная цель. Но у Вас – у тех, кто всё ещё жив – есть свобода желать
что-либо в своём будущем… Вы можете желать что угодно, в отличие от нас.

— …Ты…

— Не
человек, да? Кто мы для Бога Смерти-доно, кто слышит голоса мертвецов?.. —
спросила она с кривой ухмылкой на лице.

Шин не мог
заставить себя сразу ответить на вопрос.

Он мог
слышать голоса. Сиринов, что ходили подле него. Тот же плач исходил и от
Легиона. От тех, кто умер, но остался в мире живых. Призраков, нескончаемо
умолявших позволить им вернуться.

Те же самые
голоса, исходившие от множества его товарищей, обращённых в чёрных овец. И от
дальнего родственника, которого он ни разу не встречал… От брата, за которого
уже отомстил. Все они были мертвы. Их больше не было в живых. Если бы Шина
спросили о том, относит ли он их к живым, он бы с уверенностью ответил
отрицанием. Потому что они уже не были живы.

Но по
какой-то причине он не мог осмелиться сказать, что они были просто призраками –
не людьми. В ином случае он бы признал, что его брат и многочисленные товарищи
также не были больше людьми.

Быть может,
Лерче почувствовала внутренние противоречия Шина, поэтому она пожала плечами и
сказала:

— …Понятно.
Кажется, для Вас мы не более чем ходячие трупы.

— …Вы не
живы… это правда. Но…

Он умолк,
будто не мог привести мысли в порядок. Она улыбнулась.

— Не поймите
неправильно, Бог Смерти-доно. У меня нет желания становиться человеком. И я
также не хочу, чтобы со мной обращались как с человеком. Я – меч и щит Его
Высочества принца Виктора, и мне уж точно не нужно хрупкое тело и сердце…
Однако…

Лерче
оглядела своё тело и слабо улыбнулась.

— …Я не есть
тот человек, ставший основной для меня. Я лишь остаточная часть его мозга. Уже только этот факт причиняет боль Его Высочеству… И я ведь прекрасно
это понимаю. Из-за этого мне… Да, я чувствую себя одиноко.

— …

В отличие от
других голосов Сиринов, внутри неё кричал не мужчина. Он не принадлежал солдату
Объединённого королевства, чья армия состояла только из них, так что этот
человек, вероятно, не погиб во время сражения. Золотистые волосы, неотличимые
от человеческих. Во лбу у неё не был вставлен искусственный нервный кристалл.

Она в корне
отличалась от остальных Сиринов, используемых вместо человека на поле боя,
которых автоматически воспринимали за козлов отпущения. Производимое ею
впечатление ясно давало понять, что её существование не было предназначено для
поля боя, вместо этого её словно создали с намерением воскресить определённого
человека.

— …Кем ты… была?

ᅠ

«Вик, я не оставлю
тебя…»

ᅠ

Верно. Голос
внутри повторял последние мысли живущего, как и желание вернуться – точно
также, как и у бесчисленных призраков. Голос Лерче, но юнее на несколько лет её
текущей. Голос юной девочки, так похожий на щебетание птички.

— Лерченлид*-доно… Молочная сестра** Его
Высочества.

[П/П: От нем. «Lerchenlied»: Lerche –
жаворонок, Lied – песня]

[П/П:
Молочные – вскормленные молоком одной женщины (не обязательно один из них ее
родной ребенок)]

Значит, это
был кто-то, кого Вик знал… То же самое, как и с его матерью, которая умерла
вскоре после его рождения.

Цепная змея… Гадюка.

Своё
название этот вид змей получил из-за цепочкообразного узора на чешуе. Её яд был
способен разъедать человеческую плоть, а байки гласили, что при рождении она
поедала плоть своих родителей и убивала их. Очевидно, это был предрассудок,
вытекающий из того факта, что это животное рождалось на свет яйцеживорождением.
Будучи живым существом, она пожирает жизни тех, кто находится рядом.

Впервые Шин
почувствовал, что начал понимать чувства принца, добровольно взявшего себе
такое прозвище. Ведь то же самое бремя смерти всех, кто ближе всего к нему
находился, было тем, что больше всего вселяло беспокойство в сердце Шина… это
чувство было слишком уж ему знакомо.

— Из того,
что я слышала, она сопровождала Его Высочество во время его первой битвы, и там
же погибла… Это тело было сделано по образу Лерченлид-доно.

«Желает ли душа
Лерче вернуться на своё законное место?»

Вик
спрашивал его об этом… Ведь именно он был тем, кто сковал
её и привязал к этому миру. И
вот что скрывалось за выражением его лица, когда Шин кивнул в ответ.

— Его
Высочество создал меня, чтобы воскресить Лерченлид-доно. Но моё тело и душа не
принадлежат ей, и у меня нет её воспоминаний. Это… до ужаса меня расстраивает.

ᅠ

— …Простите
за то, что говорю тут всякие странности. Прошу, забудьте об этом разговоре… И… хорошей ночи, — произнесла она с улыбкой на лице и ушла.

Шин вернулся
к бронетранспортёру. Джаггернауты уже находились внутри, однако члены взвода
пока ещё не вернулись. Скорее всего, они сейчас проводили время рядом с
остальными членами из других отрядов.

Внезапно
включился парарейд и через синхронизацию раздался знакомый голос, похожий на
звон серебряного колокольчика, робко обращающийся к нему:

— …Шин?

— Лена?
Что-то…

Шин уже
хотел было задать вопрос, но затем умолк. В голосе Лены не было следов паники,
указывающие на что-то срочное. Это был слегка расслабленный тон, с которым она
постоянно обращалась к нему каждую ночь в бараках в первом районе боевых
действий. Он невольно ухмыльнулся… Шин почувствовал, как
что-то держащее его в бессознательном напряжении вдруг отпустило его.

Лена также
вздохнула с облегчением. Шин выразил это чувство по-другому, решив задать
вопрос:

— Вы там в
порядке?

— Да,
каким-то образом. Спасибо всем вам, что сдержали основные силы Легиона.

Затем она
спросила его серьёзным тоном голоса:

— Вам там
холодно? Фредерика сказала, что снаружи метель…

— Терпимо.
На передовой Союза зимой тоже холодно, хотя явно не в той степени, как здесь.
По крайней мере, оборудованы мы неплохо.

Бронетранспортёры
предназначались для переброски фердресов на дальние расстояния. Они были
спроектированы так, чтобы когда пришло время остановиться и развернуть лагерь,
можно было установить временные бараки. Условия в них, конечно, были далеки от
понятия удобства, но хотя бы имелась возможность отдохнуть. В любом случае, это
было в разы лучше дряблых сидений того алюминиевого гроба с его тесной кабиной,
игнорирующей все аспекты эргономики.

— Кто-нибудь
пострадал?.. Я забыла, что… не могу видеть многого через парарейд.

ᅠ

Голос Шина
звучал всё также безмятежно. Но Лену посетило беспокойство: если он попытается
скрыть от неё правду… если он захочет не рассказывать ей о ранениях или
смертях, чтобы не причинять боль, она просто не сможет этого понять.

— Всё то же
самое, как и два года назад, да?.. Я за стенами, а вам приходиться сражаться. Если кто-то из вас ранен или страдает… Я даже не смогу узнать этого,
пока ты не расскажешь мне.

И она
заперла их на поле боя, обеспечив себе выживание. Причина, по которой Шин и
остальные сражаются сейчас, наполовину связана с отсутствием поставок припасов,
необходимых для отступления, тогда как другая половина – в случае отступления
они оставили бы Лену и остальных умирать в замке. Они остановились из-за
возникшего беспокойства о падении цитадели, из-за чего были загнаны в ловушку.
Если бы Лены и остальных не было в этом месте, у них наверняка появилась бы
возможность безопасно отступить.

Если кто-то
получил ранение… если кто-нибудь из них жертвовал собой ради сидящих за стенами
людей, это была именно их вина. Тогда…

— Лена, ты
сейчас находишься в наиболее опасном месте. Это не значит, что ты также не
сражаешься, — ответил Шин, быть может, почувствовав её внутренний конфликт…

Эта его
бессознательная доброта была тем, из-за чего Лена решила оставаться рядом с
ним.

Прежде чем
она заметила это, на её губах взыграла горькая улыбка.

«И тогда… если
такова правда… именно я должна сказать если холодные слова.»

— …Шин,
если…

ᅠ

Сказанные
следом слова заставили Шина разозлиться так сильно, что его волосы на мгновение
встали дыбом.

— …Если вы
понимаете, что вас могут всех уничтожить, я бы хотела, чтобы вы забыли о нас и
отступили… И если уж не все это смогут сделать, то хоть
кто-нибудь из вас…

— Лена, я
ведь взбешусь сейчас, — резко прервал её Шин.

Это были
единственные слова, которые он не мог позволить ей произнести.

— Говорить
нам бросить вас и сбежать равносильно оскорблению для нас. Даже если полковник… Даже если это будет приказ, я ни за что его не
исполню.

— Я не
говорю сбегать. Стратегическое отступление тоже своего рода стратегия… К тому
же, это ведь не значит, что ты так не поступал уже раньше. Ты делал это, чтобы
спасти своих друзей. Например, тогда ты сказал Анжу не идти за Кайе.

— Это… Тц…

Он
инстинктивно хотел опровергнуть её аргумент, но умолк в следующее мгновение,
когда понял, что не может этого сделать. Дело было не только в Кайе. Были и
остальные, кого ему не удалось спасти… Их было слишком
много. Он не мог позволить
ради спасения одного человека пожертвовать многими и уж тем более не стал бы
рисковать собственной жизнью, чтобы прикрыть другого.

— Ты права,
но…

— Я не виню
тебя. Ты прежде всего капитан отряда, так что спасение множества жизней для
тебя – это естественный выбор… То же самое и здесь. Я не хочу, чтобы ты извинялся
за свои решения.

— !..

Это не было
тем же самым. Он уже не мог сосчитать, сколько раз выбрасывал то, что считал
ненужным. Но это не то же самое, что бросить её умирать. Правда была такова,
что Шин и остальные «восемьдесят шесть» погибнут. Все пришедшие на поле боя
исчезают. Как и его отец, мама и брат, ушедшие сражаться раньше него. Как и 576
товарищей, которых он забрал с восемьдесят шестого сектора. Как и Юджин – Шин
избавил того от страданий.

Не обошло
это и Файда, сражавшегося с ним дольше, чем кто-либо. Между ними была только
разница в том, кто покинул Шина раньше, однако каждый рано или поздно оставлял
его, хотя никто из них не хотел умирать. А теперь она так легко говорит ему,
что он может её бросить. Её слова невольно попытались вырвать первое его
желание.

«Я хочу показать
тебе море.», – пожелал он тогда.

Но в ответ
он получил: «Брось меня.»

Если Лена
считается его товарищем, если сражается на его стороне, то она также оставит
его. Он знал это. Или… он думал, что знает. Но даже несмотря на это, он не мог
принять её слова. Он не хотел даже думать о возможности потерять её…

— …Шин.

— Нет, —
инстинктивно рявкнул он.

И в этот
момент он даже не понял, что… его голос звучал точь-в-точь как у потерянного,
израненного ребёнка.

----------

Ex Machina

[П/П: Deus Ex Machina – латинское
«рояль в кустах».]

Попытки
обратить смерть – это табу. Это было тем, что он понял в тот злополучный день,
пытаясь вернуть свою мать к жизни. Ему это не удалось, и в результате этого
часть её была потеряна навсегда. Для людей считалось нормальным, когда ребёнок
оплакивал свою маму. Да и в целом оплакивать чью-то смерть было чем-то
естественным.

Но когда
ребёнок пытался вернуть к жизни умершую маму, его клеймили монстром или
безумцем. Это было тем, что он бы никогда не узнал, если бы кто-нибудь не
сказал об этом. Но даже услышав эти слова, в глубине души он не мог понять, что
в этом могло быть ужасного. Ну, вероятно, он был монстром, отринувшим
рациональность.

Ему ещё
предстояло постичь это.

Негодование
и сострадание в глазах отца, увидевшего препарированное тело своей жены, а
также его ребёнка, проводившего эту операцию.

Сила, с
которой брат безмолвно обнял неподвижно стоявшего дитя.

И слёзы
молочной сестры, вцепившейся в него и горько рыдавшей.

Он, быть
может, всё ещё не понимал это, но выучил урок и поклялся.

Это был
грех.

Грех,
заставивший печалиться отца, брата и её.

Поэтому
больше он не будет пытаться нарушать границу между живыми и мёртвыми…

Однако…

ᅠ

— Вик… Эй… Ты как?..

ᅠ

Теперь эта
девочка на его же глазах лежала, раздавленная обломками.

— …Лерче, —
слетело с его уст голосом, казавшимся слишком чуждым.

В горле
пересохло, и он задыхался из-за пыли в воздухе. Взрыв от снаряда раскрошил
бетонные стены на базе на передовой. Таков был результат прямого попадания 155-мм
снаряда Скорпиона, чей мощности было достаточно для уничтожения Барушки-Матушки
и укреплённого бетонного бункера.

Она была
раздавлена куском стены, размеры которого были больше её десятилетнего тела. Её
словно разрубило пополам. Сырой, незнакомый запах щекотал ноздри, знающие
только стерилизованные запахи дворца. Липкая субстанция
вытекала из-под обломков… Кровь.

Несмотря на
мучения из-за невообразимой боли, исходящей из нижней половины тела, на
окровавленных губах на бледном белом лице взыграла яркая улыбка.

— Слава
Богу.

—
…П-почему?..

Он сразу же
пожалел, что его вопрос прозвучал в то же мгновение, когда она пыталась что-то
сказать. Это были её последние слова. Их ни в коем случае нельзя было
пропускать или прерывать. Но он уже не мог остановить себя.

— Почему ты
защитила меня?.. Под этим куском бетона должен быть я!..

Лерче была
погребена под местом, где он стоял за мгновение до разрушения. Он знал, – он не
мог не знать, – что это она толкнула его. Было ли это из-за того, что он был
королевских кровей? Потому что так велел её господин? Она правда выкинула
собственную жизнь, зацепившись за такую глупость?..

— Что значит
«почему»?..

Склонив
голову, Лерче болезненно улыбнулась. Словно бы удивившись, что он до сих пор
этого не понял.

— Вик, ты
самый важный человек в моей жизни…

— !..

Эту девочку
уже с рождения определили его прислужницей на всю оставшуюся жизнь. Жизнь
ребёнка была продана в тот самый момент, когда её мама стала его кормилицей.
Это касалось и её лояльности и испытываемых ею чувств к нему. Она должна была
знать об этом.

И всё же
Лерче улыбалась. Не жалея ни о чьих намерениях, её взгляд помутился из-за
потери крови и казалось, словно она мечтала о чём-то.

— Знаешь,
Вик, я, может, из крепостных, но свою страну люблю. Я люблю продолжительные зимы
и расцветающую весну в ней, лето и осень. Здесь я родилась. И здесь я жила
рядом с тобой.

— Так что
прошу… — произнесла Лерче, взглянув на него ничего не видящими мечтательными
глазами. — …продолжай защищать. Прошу, защищай наш дом.

— …Да, я…

Что ещё он
мог ей ответить? Хотя ему и нравились времена года в этой стране, но он не
чувствовал к ней никакой привязанности. Не было чувства гордости или ощущения
принадлежности к стране, в которой он родился и вырос. Но эта умирающая
девочка, его одноклассница, его друг детства, его молочная сестра… Девочка продолжала оставаться рядом, несмотря на то, что остальные
называли её игрушкой в руках цепной змеи.

Она всегда
была рядом. Для него она стала второй натурой. И он никогда не думал, что
потеряет её.

— Обещаю. Я
защищу эту страну и её людей… Поэтому…

Впервые в
жизни он испугался непоправимой утраты. Его больше пугал тот факт, что его
оставляют позади, чем её смерть – этот эгоизм, хладнокровие собственного
сердца, заставляли дрожать от ужаса.

Тогда-то он
и понял, что является не человеком, а бессердечной гадюкой, пожирающей людей. И
он ничего не мог поделать с желанием вновь совершить ошибку, которую поклялся
никогда больше не повторять.

— Поэтому, Лерче… Ты будешь рядом со
мной?

«Не оставляй меня.»

Лерче широко
раскрыла глаза. Будь в них хоть намёк на колебание или страх, он, быть может,
сдался бы. Но преданная девочка кивнула. Она с улыбкой на лице преподнесла свой
труп ему, принимая его эгоистичное желание превратить её в живого мертвеца.

— Буду…

ᅠ

«Мой одинокий
принц-сама.»

Таковы были
её последние слова.

†

Проснувшись,
Вика встретил типичный вид на толстые бетонные стены, искажающие восприятие
времени. За эти три дня он уже привык к тускло освещённому помещению,
наполненному силуэтами в фиолетово-чёрной форме Объединённого королевства, в
форме цвета стальной синевы Союза и в форме цвета берлинской лазури Республики.
Душный воздух из-за минимальной вентиляции был причиной воцарившейся атмосферы
уныния.

С начала
осады прошло уже три дня, и они уже были на пределе. Вик вздохнул, возможно,
из-за приснившегося странного сна.

Он находился
на огневой точке передовой, прямо как и тогда – правда, та была гораздо меньше,
да и оборудована куда скуднее, чем нынешняя. Объединённое королевство считалось
милитаристской страной, а линия Идинарок была её вершиной. Они выходили в
качестве авангарда на поле боя и всегда на передовую, чтобы научиться этому.

Всё
произошло тогда, когда его отправили на южный фронт, не изменяя традициям. Так
было не из-за того, что Виком пренебрегали. На войну в равной степени отправили
служить всех, кроме короля и наследника, стоящего выше всех в
престолонаследовании. В битве погибли все: его дядя, королевский принц; один из
старших братьев Вика, также принц; сестра, принцесса, старше его на пять лет;
младшая кузина, также принцесса.

Поскольку
спал он прислонившись к стене, всё его тело одеревенело, поэтому встав на ноги,
он потянулся. Вик искренне ненавидел эти тёмные, тесные помещения.

Они
напоминали ему о её смерти.

— Лерче, —
прошептал Вик это имя с пересохшим ото сна горлом.

Сделал он
это, чтобы присоединиться к искусственному нервному кристаллу, прикреплённому к
девушке, возродившей её образ. Он был помещён внутри её тела, за шеей. Там, где
никто не смог бы его удалить.

Ему никогда
более не придётся её отпускать.

— Ты
слышишь, Лерче?

Её ответ
пришёл незамедлительно через синхронизацию:

— Конечно, Ваше Высочество… Каковы Ваши
указания?

Сирины не
спали. Их могли отключить вручную для более точных настроек механизмов или для
обслуживания, но это несколько отличалось ото сна живого человека.
Искусственный мозг не вырабатывал химические вещества от усталости, а
упорядочивать память им было не нужно.

Говоря
простым языком, они не были людьми.

— Сначала
рапорт. Каково ваше положение?

— Боезапас
почти закончился, как и силовые установки. Мы потеряли сорок процентов наших
Алконостов. Джаггернауты хоть и не понесли таких потерь, но… процессоры уже
близки к пределу.

— Понятное
дело. Атакующая сторона первая чувствует на себе истощение. С позиции и людских
ресурсов, и припасов.

Атакующая
сторона как правило проигрывала в подобных сражениях. Оборона находилась под
защитой замка и имела у себя жилищные условия, тогда как другая сторона
вынуждена спать на холодном открытом воздухе. Современные технологии, может, и
поспособствовали более комфортному сну на улице, но им пришлось провести три
дня на незнакомом заснеженном поле боя.

— Что насчёт
местоположения подкрепления Легиона? Как далеко они продвинулись согласно
разведке Ноузена?

— Вчера на
закате они достигли точки Ларк и остановились.

— Ну, их
продвижение до этой точки было в пределах ожиданий… Но, думаю, мне стоит снять
шляпу перед Варгами Союза. Они неплохо держатся.

— Вы совершенно правы… Ещё кое-что…

Лерче,
казалось, колебалась, прежде чем продолжить:

— …Я
полагаю, что больше всего вызывает беспокойство усталость Ноузена-доно. Он не может перестать слышать стенания даже во сне… Хоть он ничего и не
говорит, но, боюсь, наше присутствие оказывает дополнительную нагрузку на него.

«Если всё так и
будет продолжаться, он может сломаться.»

Вик кивнул,
уловив следы беспокойства в её голосе.

— Думаю,
придётся подумать о принятии контрмер во время нашего объединения с
«восемьдесят шесть»… Я сам спрошу у него насчёт этого после того, как всё
закончится.

Вик понял,
почему Лена была так обеспокоена. Из-за нескончаемого напряжения безголовый Бог
Смерти потерял способность воспринимать боль. У Шина не было в намерениях
заставлять остальных печалиться, но он даже не понимал, что делает с точностью
до наоборот.

— На нашей
стороне также остро ощущается нехватка боеприпасов. Мы уже известили
спасательные силы, чтобы они поторопились, но всё равно их прибытие займёт
какое-то время… Мы уже на пределе.

Сегодня и
прямо сейчас – переломный момент. Им оставалось лишь отбросить и сокрушить
врага. К счастью, у них была возможность сделать это, поскольку вражеские пушки
были в той же степени истощены.

— Нам нужно
заканчивать. Продемонстрируйте им вашу доблесть и отвагу.

Лерче улыбнулась.

— Как пожелаете… И, Ваше Высочество?

— Хм-м?

— Прошу,
будьте осторожны. Вскоре я присоединюсь к Вам.

Вик на
мгновение широко раскрыл глаза. Оборвав синхронизацию, он взглянул наверх и
безмолвно улыбнулся. Перед глазами был только тусклый искусственный потолок. И
хотя девушки не было за ним…

— И как же
ты до этого дошла, чёртова семилетка?

Он не
проводил процедуру стирания памяти на Лерче. Она стала применятся после начала
массового производства Сиринов, когда были созданы их прототипы. Поместив
человеческое сознание с воспоминаниями о последних мгновениях в другое тело,
оно потухнет и никогда более не сможет восстановиться. Стирание памяти начали
делать как раз после того, как об этом узнали.

Лерче не
подверглась этой процедуре, потому что она банально ещё тогда не существовала,
однако сознание и её воспоминания о прошлой жизни с самого начала не передались
телу. Вик тогда был ужасно разочарован и впал в отчаяние, но… в то же время он
чувствовал облегчение.

Ведь в
глубине души он боялся: что если она будет жаловаться… говорить ему, что на
самом деле не хотела оказаться связанной таким образом? Ни воспоминаний, ни
следа от её настоящей личности… и даже манера речи отличалась от той, что он
знал. Но для него это было благословением.

Время от
времени ему казалось, будто она всё помнила, но намеренно изменяла тон своего
голоса и манеры. Чтобы Вик не оставался связанный узами с ней. Чтобы в этот раз
он мог по-настоящему воспользоваться ей как инструментом и после сломать.

Ведь его
молочная сестра была чрезвычайно беспокойной девчонкой. Её назойливость
граничила с глупостью.

—
…Лерченлид.

«Этот мир уже не
столь прекрасен. Весна вряд ли придёт в мир, где нет тебя. Но… ты всё же
пожелала, чтобы я защищал его. И пока я помню об этом, мне кажется, что мы всё
ещё можем встретиться.»

— Я сдержу своё обещание… Сейчас… и
сколько бы ещё раз не потребовалось.

†

— Бог
Смерти-доно.

Он уже знал,
что это была она. Но Шин всё равно чувствовал себя некомфортно, когда слышал
стенания призрака так близко. Они находились внутри контейнера, служившего в
роли конференц-зала. Шин перераспределял на карте позиции Легиона, изменившиеся
за ночь. Он поднял взгляд и посмотрел на Лерче.

— Вы рано. Я
подумывала пойти и разбудить Вас.

— Чё
случилось? — спросил он.

Он понял это
только после того, как вопрос слетел с уст. Они были на поле боя, а сейчас
наступило раннее утро, ознаменовавшее начало нового сражения. Не было ничего
удивительного в опасениях, что случилось что-то непредвиденное, но его голос
был слишком резок. Судя по всему, за эти три дня он стал более нервным, чем
предполагал.

— …Прости.

— М-м, всё в
порядке.

Лерче мягко
покачала головой. У неё не было и следа от усталости, а её лицо было всё таким
же белоснежным.

— Устали все, но… Вы выглядите особенно
уставшим. Вы слишком бледный.

— Ага…

Ему
казалось, что он уже должен был привыкнуть, но нескончаемые стенания на
протяжении целого дня сильно истощило его силы. К этому также стоило добавить
холод, раздражение из-за бессмысленных вылазок и приближение к лимиту по
времени… На самом деле всё же это было удивительно, что он смог проснуться так
рано.

—
Человеческое тело и вправду очень неудобно. Без сна эффективность падает, без
еды пропадает возможность двигаться, а умереть можно даже от потери одной
конечности. Будто бы оно изначально не было пригодным для войн. Хотя нет… Быть может, лучше было бы сказать, что война повлекла за собой тот
факт, что человечество отстало.

Перво-наперво,
за войной следовали потери жизней. Оглушительный рёв артиллерии, вибрация и жар
от танков и фердресов, а также неиспользуемые ныне сверхзвуковые истребители… Человечество всегда стремилось нарастить броню, разрушительную силу и
скорость, чтобы более эффективно рвать друг другу глотки, но постепенно оружие
стало вредить своим владельцам.

Лерче
продолжила свою мысль, имея механизированное тело – оно не чувствовало ни боли,
ни голода, не испытывало потребности во сне и могло сражаться даже после потери
конечностей до тех пор, пока двигательная система и центральный процессор
оставались невредимыми:

— Разве не
было бы лучше давным-давно доверить нам эту войну?

Шин взглянул
на Лерче. Похоже, люди стали не более чем бременем для созданного ими же
оружия. Такова была правда? Ведь ломкое человеческое тело служило сильным
ограничением для маневренности оружия. Появлялась потребность в установке кабин,
из-за чего увеличивались вес и размеры. Человек сам по себе, за исключением
нервной системы, был простым мешком с жидкостью, весящим дополнительные
несколько десятков килограмм. Только вот мозги, посылающие сигналы по этой
нервной системе, притупятся из-за усталости и страха. В результате, человек был
слишком ущербным с позиции оружия.

Однако…

— Тогда мы
будем… не лучше Республики.

Лерче
моргнула; в этот момент она напоминала куклу, не понимающую, что ей говорят.

— Так ведь
мы и правда не люди.

— Я не это
имел в виду. Не имеет значение, сидит ли в оружии человек или нет. А вот
посылать кого-то другого в битву и сбегать с поле боя, отбрасывая волю к
сражению и доверяя судьбу в чьи-то другие руки… Это уже убого.

Таков был
источник гордости «восемьдесят шесть» и самое большое отличие их от белых
свиней. Дело было не в цвете волос или глаз, а в образе жизни. Жить на поле боя
без пути к отступлению и полагаться только на собственное тело и товарищей.
Никогда не отдавать свою судьбу в чужие руки. Это делало «восемьдесят шесть»
теми, кем они являлись сейчас. Доказательство того, что они существуют.

Лерче
внезапно хихикнула.

— …Убого?

В её смехе
отчётливо проскользнули нотки… насмешки.

Шин
инстинктивно взглянул на Лерче – подняв подбородок, она засмеялась. Пока смех
выходил из её глотки, глаза, однако, совсем не улыбались.

— Убого.
Убого. Убого, да? Это и есть причина,
по которой Вы сражаетесь?.. Всего лишь?

Она
смеялась, а её глаза пылали яростным огнём ненависти.

— Из всех существующих
причин Вы выбрали эту, потому что в ином случае это было бы убого? Вы выбрали
жизнь на поле боя только потому, что не хотите чувствовать себя… убогими?

[[image:/storage/reader-images/34715f34a5d472c88376753d3868367a5876f3cc.png]]
На губах
Лерче взыграла улыбка, похожая на распустившийся цветок.

ᅠ

— …Вы хотя
бы живы.

ᅠ

В похожем на
птичье щебетание голосе также была какая-то вязкость. Голос погибшего человека…
переполненный ненавистью и завистью.

— Вы будете
жить. В отличие от нас, кто уже мёртв, Вы можете сколь угодно раз что-либо
исправить. Можете даже начать с начала!

Шин был
ошеломлён. Он замолк сразу после удара Лерче пламенным протестом. На губах была
улыбка, но в её зелёных глазах пылал огонь. Способность Шина позволяла ему
слышать голоса задержавшихся в этом мире призраков, всё время повторяющих свои
последние мысли. Но он не мог слышать мысли их текущих механизированных тел,
пересёкших границу смерти. Это касалось как молодого человека*, разделившего с
ним родство, так и собственного брата.

[П/П:
Странный какой-то момент. В 3 томе Шин точно услышал «мысли» Кири.]

Из-за этого
Шин никогда и не слышал мыслей призраков людей после смерти. Эти эмоции… это
была жгучая ненависть, направленная на всё ещё живых.

— Говоришь,
что будешь и дальше сражаться, но при этом не собираешься отказываться от
непригодного для этого тела? Не отказываешься от глаз, способных видеть других,
от голоса, позволяющего говорить с другими, от рук, с помощью которых можно
прикоснуться к другим, и от тела, благодаря которому можно оставаться рядом с
кем-то. Ты хочешь быть с кем-то ещё… Ты хочешь найти
счастье рядом кем-то ещё!

Её порицание
прозвучало как крик. Про неё этого уже нельзя было сказать.

После смерти
она больше не может жить рядом с кем-то. Не может стать счастливой.

«А ты, кому всё ещё
было позволено это… Всё ещё живой… и так нагло говоришь о
таком…»

«Как ты вообще
посмел?»

Лерче
улыбнулась. Весёлая улыбка. В то же время жуткая. Пылающая ненавистью.

ᅠ

— Ты всё ещё
живёшь. Так как ты смеешь?

ᅠ

«У тебя ещё есть
возможность найти совместное счастье.»

ᅠ

— …

Лерче
засмеялась… и словно плакала.

— Только мы
должны умирать – те, кто уже давно погиб. Вы, люди, всё ещё живы. Всё некогда
потерянное и отобранное вы можете вернуть себе.

У входа в
контейнер вдруг появилась ещё одна тёмно-алая тень.

— Лерче.

Владельцем
голоса, столь нежного, что напоминал кристаллизирующиеся снежинки, была
Людмила. Высокая Сирин с изящной внешностью и ярко-красными волосами, чей цвет
был слишком далёк от натурального.

— Я всех
собираю. Идут приготовления к предстоящей вылазке.

— Принято.
Бог Смерти-доно, попросите все силы с Вашей стороны также начать готовиться.

— …Все силы?

На
подозрительный вопрос Шина Лерче вернула воинскую улыбку, не соответствующую
лицу юной девушки.

— Я уже
говорила Вам, что собираюсь известить в случае чего-либо, не так ли?.. Его Высочество
отдал приказ. Мы переходим в наступление.

ᅠ

Очнувшись
ото сна, первым она почувствовала зловонный запах, проникающий через ноздри.
Запах пробудил те воспоминания, которые бы она хотела забыть. О моменте в
далёком прошлом восемь лет назад… и свежие воспоминания о произошедшем год
назад.

Запах
расплавленного металла, горелой плоти, разложения органики и смерти. Запах останков умерших на войне, помещённые в заднюю комнату и
постепенно разлагающиеся.

Встряхнув
головой, Лена, всё ещё с ватной от усталости головой, встала. Просунув сначала
руки в рукава одолженной формы цвета стальной синевы, она провела пальцами по
волосам и вышла из маленькой комнаты. Фредерика, находившаяся с ней в одной
комнате вот уже три дня, была по понятным причинам измотана и сейчас неподвижно
лежала на кровати, укутавшись в одеяло.

Запах крови
преследовал Лену, пока та шла по коридору. Зловоние смерти опустилось в каждый
угол этого подземного командного отделения.

Она уже даже
не чувствовала какого-либо отвращения к нему.

Ведь нынешняя
ситуация была куда лучше, чем двухмесячная оборона прошлой весной во время
крупномасштабного наступления, когда большинство жителей Республики погибли.
Лето выдалось очень жарким. Запах расплавленного металла, удушающее зловоние
бесчисленных останков, которые не были даже забраны с поле боя. Казалось, этой
обороне не будет конца.

Вскоре она
привыкла к этому… научилась не обращать внимание. Люди в принципе привыкают ко
всему и даже к тому, к чему они не приспособлены привыкать. Происходит это
слишком просто.

Она вошла
через дверь в командное отделение, прикусив розовые губы.

Что-то точно
было не так. Весь состав сейчас сидел на своих местах, включая тех, кто должен
был отдыхать. Их лица вовсе были искажены от стресса и напряжения, словно бы им
приказали выпить яду. Будто им нужно было как-то набрать уверенности перед
решающим сражением.

— Ч-что
произошло? — спросила она, на что Вик косо на неё посмотрел.

— Проснулась-таки, Миризе… Ну, попробуй
тогда разбудить Розенфольт и приготовься принять командование. Через час мы начинаем наступление на южную
стену.

—
Наступление? Кто отдал приказ?..

— Я,
конечно.

Лена
удивлённо посмотрела на него, а Вик беспечно пожал плечами.

— Мы уже на
пределе. Если наши силы ещё больше будут истощены, то ни о каком ответном ударе
и речи быть не может. Мы должны нанести удар прежде, чем они будут ступать по
нашим трупам.

— Нападение
вслепую приведёт только к ещё большим потерям. А потеря самообладания в такой
момент будет смертельным…

— Иначе мы
будем обороняться вслепую. Разница только в том, понесём мы потери сейчас или
потом. Оборона приведёт нас к полному истреблению.

В
минимизации потерь не было никакого смысла. Даже если они попытаются
продержаться, до прибытия помощи никто не протянет. Вик горько улыбнулся.

— Миризе,
нет смысла сейчас приукрашивать ситуацию. Я не впал в отчаяние и уж точно не
решил поставить на чудо, которое поможет нам перевернуть наше положение с ног
наголову. И это не значит, что нас загнали в угол… Мы всё
ещё можем выйти победителями.

Но выражение
его лица показывало, будто он только заметил, что дождь оказался сильнее, чем
ожидалось. Лена не могла ему поверить. Он должен был уже понять ситуацию, в
которой они оказались. Подкрепление не подоспеет вовремя, а оборона не
продержится долго. Их единственным выбором было наступление. Но…

— Жертвы.

— Да, будут
жертвы. И много жертв. Но, знаешь… по-другому никак.

ᅠ

— …Что?

Оборотень
среагировал на сигнал сенсоров, и Райден, нахмурившись, взглянул на
Барушку-Матушку, выступившую из темноты ангара.

— Приказ Его
Высочества. Все Кураторы должны выдвинуться к каждой оборонительной точке, —
раздался голос мужчины на несколько лет старше Райдена из-под незапятнанной
брони Матушки.

Этот голос
он уже слышал несколько раз… один из Кураторов Сиринов.

— Как только
отряд снаружи прорвётся через стены, вы присоединитесь к ним. Мы будем держать оборону в этом месте… Его Высочество – наш командующий
на передовой, поэтому даже если мы – Кураторы, то также должны сражаться.

Услышав эту
речь, Шиден усмехнулась.

— Мне
нравится эта дерзость. Но мой отряд Брисингамен – личная стража Её Величества.
Чёрта с два я оставлю её защиту кому-то постороннему. Прости, малыш Оборотень,
но твой отряд в одиночку будет приветствовать своего хозяина.

— …Хорошо,
но кого ты…

Райден
оборвал себя и не стал спрашивать, кого она имела в виду под хозяином, вместо
этого задав другой вопрос, выбросив из головы образ Шина, скорчившего свою мину
из-за произнесённых ею слов, если бы тот сейчас стоял рядом:

— Кто тогда
будет командовать Сиринами?

ᅠ

— Почему ты
взял на себя командование всеми Сиринами, Вик?

— Только я
могу это сделать, — кратко ответил он.

— Ты,
кажется, упоминал, что из-за нагрузки двести – твой предел.

— И вот
почему не я один возьму на себя всю нагрузку. Соединение пройдет не для
сражения, и его хватит для работы… Да и кроме того…

Принц севера
говорил буднично, словно ничего в этом такого и не было. С гордостью
королевской семьи, которая на протяжении сотен лет была причиной для
преклонения обычного народа.

— …таков мой
долг. Лерче, всё готово?

ᅠ

— Конечно.
Мы готовы выдвинуться сразу после приказа Его Высочества, — ответила Лерче,
сосредоточив зелёные глаза на оптическом экране.

Она
находилась внутри тёмной и тесной кабине Чайки, сделанной специально для тел
Сиринов. Серебряные пряди Цикады распространялись позади неё, спускаясь вниз по
шее под одеждой. Они соединялись с источником питания, что были расположены по
телу, и активировались по всей коже, которая не проводила биотоки.

Она выступит
в роли ретранслятора для крупномасштабной синхронизации, взваливая на себя
часть бремени… Это не было чем-то, что ей приказали сделать. Она хотела этого.
Её господин мог и сам справиться с нагрузкой, но Лерче не хотела позволять ему
делать это.

«Моё тело – меч и
щит моего господина. Защищать его является моей гордостью, а величайшим позором
было бы позволить хоть одному волоску упасть с его головы.»

Лерче
взглянула на кишащий врагами – Легионом – замок и заговорила. Рядом с ней стоял
Могильщик, а позади него – небольшая армия Джаггернаутов. Перед
ними выстроились в атакующем строю Алконосты согласно приказу их господина.

Правда была
в том, что она не хотела участия Джаггернаутов в этой или любой другой битве.

«Ведь это сад
войны. Он должен принадлежать птицам смерти.»

— Жду Ваших
указаний, мой Король Трупов.

ᅠ

Фердресы
Объединённого королевства и Союза стояли на заснеженном поле; вокруг них лежали
останки уничтоженных за два дня Алконостов, а впереди маячил замок. Они
выстроились в линейный строй: сперва был отряд из уцелевших Алконостов, позади
следовали Джаггернауты. Разделение на отряды было произведено согласно порядку
атаки, определённом во время инструктажа.

Шин считал
нынешнее формирование странным. Джаггернауты, во главе отряда «Остриё копья»,
находились в центре колонны Алконостов, которым открывался вид на целое поле
боя. Это формирование, направленное прямиком на их главную цель, южный склон,
было чересчур безрассудным. Ко всему прочему, Алконосты впереди стояли близко
друг к другу. Слишком близко.

Построение
колонной было предназначено для сосредоточения военной мощи в одном месте,
чтобы прорвать вражеские линии, но перед ними находилась неприступная скала, а
не передвижное оружие. А перед скалой был вырыт ров, и легко можно было
представить себе, как они застрянут уже в этом месте.

Они взяли с собой
брёвна и камни, набранные в перерывах между сражениями, и поместили их в пустые
контейнеры, которые были присоединены запасными тросами Джаггернаутов. Похоже,
план состоял в использовании материалов для заполнения рва, что даст им
возможность взобраться наверх.

Общая мощь
колонны состояла в едином ударе, где будет сосредоточена вся военная сила и
скорость. Тем не менее ров и стена впереди остановит их атаку, снизив итоговую
эффективность. Хуже всего было то, что эта остановка усложнит дальнейшее продвижение
и может привести к фатальной задержке. А из-за того, что располагались они
близко друг к другу, концентрированный огонь Скорпиона просто снесёт их.

«О чём они… вообще
думают?»

Сам план
операции уже был им объяснён, конечно, но роль сил Союза заключалась только в
том, чтобы взобраться по стенам и зайти внутрь. Им никто так и не рассказал,
каким образом они это сделают. Они услышали лишь то, что им следует позволить
Алконостам со всем разобраться… и ничего более.

Пока Шин
недоумевал, один из Алконостов встал напротив него.

— …Бог
Смерти-доно.

Людмила.
Располагаемая в задней части корпуса кабина была раскрыта, и она стояла на
специальном подъёме, давая снежному ветру окутать своё тело. Она заговорила,
смотря на поле из останков её товарищей и замок впереди:

— Мы –
некогда погибшие люди и это значит, что уже не являемся ими. Наши тела сделаны человеком, как и наши сердца… Мы – механизм,
созданный для предотвращения бессмысленных потерь.

— ?..

Об этом он
слышал уже много раз: как от их создателя и господина, Вика, так и от самих
Сиринов. Они были погибшими на войне солдатами. Оборона Объединённого
королевства основывалась на повторном использовании погибших, чтобы
предотвратить новые смерти. Но зачем они собрались все вместе сейчас, перед
операцией?..

— Мы
существуем ради человечества.

На краю поля
зрения появился таймер – обратный отсчёт до начала операции. Всем процессорам,
включая Шина, был отдан строгий приказ – ни в коем случае не вмешиваться в
действия Алконостов.

— И таково…

ᅠ

Обратный
отсчёт пошёл, и Вик вдруг осознал, что в кресле вице-командира рядом с ним
сидела девочка со способностью видеть прошлое и настоящие тех, с кем она была
знакома.

—
Розенфольт, закрой на какое-то время глаза. Это касается не только твоей
способности, но и настоящих глаз.

Даже Вик
понимал, что этого нельзя было допустить. Он не хотел видеть, как у детей
ломается психика… у тех, кто в отличие от него не был рождён монстром,
сломленным с самого начала. Если бы всё зависело от него, пока он был жив,
никто бы из детей не страдал.

Ведь в ином
случае… если бы дети, рождённые людьми, так легко ломались и становились
монстрами, которые никогда не узнают о человеческом счастье… тогда уже
сломленному монстру, как он, никогда не познать это счастье…

Он должен
быть поражён своей эгоистичностью в такой момент и смеяться над злобой. В конце
концов, он может только молиться о чьём-то счастье ради собственного блага.
Мысли жестокой, отвратительной, хладнокровной змеи.

Отчёт
продолжал идти. Взглянув на него краем глаза, он открыл рот.

— Гадюка – всем Алконостам… Приступить к
операции…

Змея,
поедающая людей – Гадюка.

«Точно. Я всегда
был такой надломленной змеей. Во мне уже не осталось эмоции, которые бы можно
было сломать. Быть может, именно для этого человечество поместило в меня этот механизм.»

Во времена,
когда безумие должно смыть рассудок, когда люди не смогут больше поддерживать
себя, он должен предстать вместо них, чтобы прорваться через кризис. Для этого он был рождён… Прямо как созданные им куклы, оскорбляющие
само человечество.

«Продемонстрируйте
же нашу гордость монстров – тех, кто уже не является людьми.»

— …Пойте,
мои лебеди.

ᅠ

Людмила
приоткрыла рот, стоя перед Шином. Будто с улыбкой распевала.

— И таково…

Голос Вика
прорвался через синхронизацию и помехи беспроводной связи: «Приступить
к операции…»

И она
продолжила… с восторгом и безмятежностью, словно святой мученик, смотрящий на
гильотину.

«Пойте, мои
лебеди.»

— …наше
счастье.

В следующее
мгновение ряды Алконостов помчались вперёд. Но вместо боевого клича девушки
разразились смехом, похожим на громкий шелест лепестков. Они шли по
запятнанному полю бою, словно пересекали мирные весенние поля. Первый ряд,
прорвавшись через горизонтальные залпы Скорпионов, подошёл ко рву.

Они взорвали
противотанковые препятствия внизу с помощью бомбардировки с близкого
расстояния, затем выстрелили анкерами по ближайшим обломкам своих товарищей и,
закружившись в странном танце, бросали их в сторону бездны.

— Какого?!..

Синевато-белые
тени Алконостов исчезали во впадине замёрзшего снега подобно чьей-то плохой
шутке. Они тащили обугленные, почерневшие останки, перепрыгивали через
вкрапленные следы от снарядов, приближались к впадине и прыгали вниз. Тяжелые,
зловещие удары о землю, отражаясь от ледяных стен, доносились до ушей
«восемьдесят шесть».

И прежде,
чем эхо успело бы исчезнуть, прибыл второй ряд Алконостов, бросаясь вниз сразу
после своих товарищей. Следом за ними без колебаний шли третий и четвёртые
ряды, забрасывая материалы и обломки собственных товарищей вниз. Они были
похожи на стаю глупых мышей, слепо бросающихся в реку из-за флейты крысолова.

Залп
Скорпиона скосил одного из Алконостов, когда тот нёсся по тропе смерти.
Следовавший прямо за ним протолкнул обломки вперёд, после чего сам прыгнул в
ров. Стая сине-белых пауков один за другим ныряли вниз, волоча за собой павших
товарищей. В то же время они весело смеялись.

Поняв
замысел Алконостов, Скорпионы на стенах высунулись и сосредоточили огонь на
рве. Заградительный огонь прочертил линию в передней части траншеи, чтобы
остановить продвижение Алконостов. Впервые с начала атаки они остановились и
начали стрелять вверх по высунувшимся Скорпионам, сбрасывая их осанки в ров.
При этом каждого из уничтоженного Алконоста уносил другой, заполняя яму.

Осознав, что
позволять врагу собирать ещё больше материала было слишком глупо, бесстрашный
Легион отступил от стен. Алконосты же продолжили мчаться вперёд навстречу
смерти, пока их товарищи вели прикрывающий огонь. Их действия напоминали
безумие фанатиков, бросающихся к ногам своего идола – Джаггернаута…

Ров с
глубиной в двадцать метров вскоре был заполнен массивными корпусами Алконостов,
весящих несколько тонн. Их товарищи бросались вперёд, но видя нехватку высоты,
они приседали и крепились к стенам базы. Следующая группа прыгала на спины и
вдавливали весом предыдущих. Алконосты, используя свои корпуса в качестве
строительных блоков, выстраивали мост, ведущий наверх.

Когда-то
давным-давно существовала империя, гордящаяся своими инженерными технологиями,
соорудила осадный путь из десятков тысяч пленных и рабов, чтобы пересечь
двухсотметровую стену неприступной крепости, построенной в пустыне*. Словно
вдохновленные этим, Алконосты сооружали склон, ведущий к валам… осадный
маршрут, образованный из металлических обломков. Они хоть и были в нём основным
компонентом, но им также удавалось втянуть Скорпионов и даже Муравьёв, которых
выманили на себя Сирины.

[П/П:
Возможно, какое-то историческое событие. Уж простите, в истории не силен, да и
найти ничего не удалось. Разве что самое близкое по описанию – Батаанский марш
смерти.]

Ещё один ряд
Алконостов взобрался наверх по мосту. Они ступали по своим товарищам, только
чтобы их самих раздавили следом идущие, постепенно увеличивая высоту. Радостный
смех эхом раздавался повсюду, а «восемьдесят шесть» могли лишь безмолвно
наблюдать за развернувшимся перед глазами безумием.

ᅠ

Эту сцену
также видела Лена, находившаяся в командном отделении.

— Вик!..

— Мы не
можем послать «восемьдесят шесть» сделать это.

Она
повернулась и взглянула в лицо парня, что отдал этот самоубийственный приказ,
но тот даже и бровью не повёл. Его ледяной, застывший взгляд был зафиксирован
на куклах – они смеялись даже когда сминали друг друга.

— Я не могу
беречь этих девушек и позволить моим людям и «восемьдесят шесть» умереть… Когда
кто-то умирает, его уже не вернуть. Никого из них уже нельзя будет заменить.

Лена не
знала, что скрывалось за его поджатыми губами. Вик не рассказывал ей, как он
навсегда потерял свою маму из-за попыток её воскресить. Не слышала она и о
погибшей девочке, ставшей основой для Лерче. Однако…

— Но вот они
– Сирины – уже мертвы. Они лишь имитация человека, а с технической точки зрения
у них нет даже собственной личности. Они продукт массового производства и могут
быть заменены. Нет причин жалеть их при таком использовании, — сказал он,
приковав заледеневшие глаза к ломающимся куклам.

Он всегда
держал при себе одну из них, Лерче… Он был тем, кто давал этим нелюдям
человеческие имена и разные тела.

Профиль его
лица, смотревшего на эту сцену, резал сердце Лены подобно ножу. Перед ней была
хладнокровная змея – монстр, лишённый всякого человеческого сострадания. Он
пытался защитить человечество, но используя собственные понятия логики и
морали.

Наконец,
последний Алконост помчался вперёд. Пока он взбирался наверх по созданному
склону, лязг и скрип эхом разносился повсюду. Вик обернулся. Взяв у королевской
стражи противотанковую пушку, он направился к выходу из командного отделения
вместе с солдатами.

— Оставляю
рейд и командование на тебя, Королева. Мы также перейдём в наступление. Скажи,
когда нужно будет атаковать.

Он ясно дал
понять своими действиями, а не словами, что после потери всех войск у него
больше не осталось роли, которую он мог бы исполнять.

ᅠ

Последний
Алконост прорвался наверх и зацепил две из десяти ног за стену. Он весь был
покрыт осколками, а половина кабины и вовсе срезана, но специальные крюки
воткнулись в скалу, зафиксировав положение суставов.

На этом марш
смерти для синевато-белых пауков был завершён.

Единственным
оставшимся Алконостом была Чайка – агрегат Лерче. Вся остальная часть отряда в
буквальном смысле своими жизнями сформировали осадный путь, став воплощением
безумия. Недалеко от вершины лежала Людмила, едва сохранившая своё тело; на шее
красовался глубокий надрез, а голова, болтающаяся на соплях, уставилась на
Могильщика, внутри которого находился Шин.

Он мог
видеть её улыбку. Её искусственная кожа и мышцы изящно изогнулись, хотя от
левой стороны лица остался лишь металлический скелет.

[[image:/storage/reader-images/d0a7f4db1fa23425d6000b6397f41b965404b307.png]]
«Давайте, теперь можете идти.», – говорила её улыбка.

ᅠ

— Тц!..

Он не мог
унять дрожь. То же самое, вероятно, было и с остальными. Все Джаггернауты
заколебались при мысли о том, что им придётся ступать по этой нелепой осадной
тропе. Но до ушей оцепеневшего Шина долетел рёв приближающегося Легиона.
Скорпионы и Муравьи, отступившие от стен из-за огня Алконостов, стали выползать
оттуда.

Став
свидетелем прошлой сцены, они не могли позволить, чтобы смерти Сиринов были
напрасны.

Шин стиснул
зубы.

— …Пошли.

— Да ты
издеваешься!..

Возможно,
это был Рито. Проигнорировав выкрик от кого-то, Шин направил свой агрегат
вперёд. Могильщик двинулся в авангарде, ступая по почерневшему пути,
проложенному маршем Алконостов. Спустя небольшую задержку за ним последовали
Смеющийся лис, Стрелок и Снежная ведьма. Затем к ним присоединились оставшиеся
члены отряда «Остриё копья», на ходу проливая ругательства и проклятья.

Большинство
из ныне присутствующих «восемьдесят шесть» годами выживали на поле боя
восемьдесят шестого сектора. Арьергард начал вести огонь на подавление даже без
приказа. Скорпионы направили ствол вниз, тогда как Джаггернауты прорывались
через завесу снега. Небо над ними засветилось от огня.

Снегопад
усилился, словно бы пытался заглушить плач Сиринов.

Они быстро
добрались до рва, забитым обломками. Могильщик не снизил скорость и помчался по
мосту, взбираясь наверх. Поскольку он всё же не был построен из настоящих
строительных материалов, путь был наполнен неровностями, и ноги Джаггернаутов
цеплялись за них.

Даже если
взгляды оставались зафиксированы на цели, они всё равно улавливали искажённые
останки Сиринов. Ступая по ним, Джаггернауты ещё сильнее вдавливали их.
Отбросив момент с чуть ли не ежедневным уничтожением самоходных мин, Сирины
хоть и имели человеческие тела, но на самом деле они уже не были людьми. По
сути они даже не отличались от Легиона, ассимилировавшего мозги погибших на
войне ради дальнейшего сражения.

Значит, тут
ситуация должна быть похожей. Уничтожение Легиона. Протаптывание Сиринов по мере
продвижения вперёд…

— Кх!..

Всё это
должно быть похоже, но неописуемое отвращение никуда не уходило. Жуткое
ощущение, словно взбираешься по горе из трупов, которые на всём пути цепляются
за твои ноги, обвивают тело и не отпускают.

Шин мог
услышать бормотание Сео: «Простите…». Как Крена
болезненно простонала: «Ненавижу». Без внимания не
остались и попытки скрыть дрожь в голосе Анжу, которая успокаивала Рито,
вот-вот готового разрыдаться. В углу оптического экрана он увидел, как нога
Могильщика прошлась по спине шевелящегося Сирина. Её яркие губы расплылись в
беззвучном крике. Руки в конвульсиях пытались дотянуться до небес, – быть
может, ища помощи или от того, что не могла нормально функционировать, – но
обессиленно рухнули вниз.

В системе
Джаггернаута не было понятия ответной отдачи. Неважно, на что бы агрегат не
ступал, амортизаторы гасили почти все движения, так что процессор ощущал лишь
лёгкую вибрацию. На этих Джаггернаутах были установлены модифицированные
амортизаторы для ведения высокоманёвренных сражений, поэтому внутри кабины
совсем не чувствовалось, что сейчас движешься по людям.

Вот почему
то чувство, с которым он сжимал рычаг управления с силой, воспроизводящей хруст
яичной скорлупы, а шаги, чей звук должен был заглушить двигатель Джаггернаута,
на самом деле были иллюзией, захватившей его разум. И даже кровавое пятно на
Могильщике, как и крик, так же всего лишь ему привиделось.

Шин стиснул
зубы с такой силой, что послышался скрип.

…Нет.

Он ещё не
осознал этого.

Не
воспринимал за должное.

Он забыл,
где находится.

Для
носителей позывных их прозвище значило не только титул, но и проклятье, данное
избежавшим хватки смерти и вернувшимся живыми из места, где многие их товарищи
потеряли жизни… демонам войны, которым удалось выжить, насытившись их кровью, и
соорудив гору из трупов как союзников, так и врагов. Прозвища для вернувшихся
живыми с восемьдесят шестого сектора Республики, с поля боя, откуда возвращался
лишь один из тысячи.

Чувство
печали в такой момент – ложь.

ᅠ

Ведь весь
прошедший им путь – тот, что привёл его в это место – был вымощен горой
останков его товарищей.

ᅠ

Чтобы
выжить, необходимо пройтись по кому-то. По тому, кто умрёт. По тому, кто всё ещё жив. По тому, кого ему уже не спасти, кого придётся
бросить. Он должен идти через тех, кто умирает – выживать, идя через груду тел
и море крови.

То же самое
касалось и нынешнего положения. Он продолжал идти дальше, даже если это
означало перешагивать через гору трупов. Сцена вытаптывания мертвецов была лишь
иллюстрацией борьбы ради выживания. Если и чувствовать печаль, то… не только
из-за этого осадного моста, но и из-за всего пути, приведшего его сюда… Этого нельзя было избежать. Войны без потерь не существует. Не найдётся страны, которая бы выжила без
жертв.

Люди просто
не знали, как выжить по-другому.

В его поле
зрения попала уже нефункционирующая голова с алыми волосами. Вибрация
Могильщика полностью скосила болтающуюся на шее голову, и та покатилась вниз,
исчезая с его глаз. Из его горла вырвался стон, но он не позволил слезам
пролиться.

«Лена. Прости. Люди живут… Человечество
выживает… Я…»

ᅠ

«…не могу найти в
этом ничего прекрасного.»

ᅠ

В отличие от
замка, олицетворяющего власть и высочайший комфорт, крепостные валы
предназначались для ведения сражений. Их структура уже делает из них меч и щит
против сил вторжения. Возвышающиеся стены, а также окружающие их сухие и
затопленные рвы, зубцы, расположенные в верхней части ворот, многослойные
перегородки, уходившие в равной степени вверх и вниз, а сам вход в замок
располагался на втором этаже. Винтовая лестница, поднимающаяся вверх по часовой
стрелке. Всё это было видимыми механизмами в те века, когда основным оружием
считались мечи и луки, однако даже сейчас они демонстрировали свою ценность.

Внутренняя
часть цитадели находилась на площади напротив южных стен. Чуть ниже их верхушки
располагалась группа Скорпионов, направивших прицелы своих гаубиц на
предполагаемую вражескую атаку. Они не смогли вмешаться в строительство
осадного моста, но всё ещё могли атаковать беззащитного врага, когда те начнут
вторжение.

Этот мост
был сооружен поспешно. На стратегическом уровне подобная тактика была сплошной
дурью, ведь вражеские силы разделялись, а сами они жертвовали собой ради
построения этого пути, что означало сокращение их численности чуть ли не вдвое.
Они не смогут долго придерживаться тактики «сделай или умри».

И вот в
такой момент к вершине стен полетели металлические анкеры. Две пары. Четыре
летящих крюка, ведя за собой прочные канаты, вонзились в стены. А в следующее
мгновение два Джаггернаута вылетели слева и справа от прицелов Скорпионов,
взмыв над дальнобойной артиллерией.

На их
кабинах красовались персональные метки смеющегося лиса и безголового скелета с
лопатой наперевес.

— …Ну что,
придурки?! Конечно же вы будете целиться по нам! Что за идиот пойдет напролом,
куски вы металлолома?!

— Я понял
это только после сказанного Дастином. Бывшие граждане Республики ведь понятия
не имеют о теории вторжения.

В то время,
пока Сео выплёвывал ругательства, стряхивая с себя агонию, Шин говорил чересчур
холодно, словно уже давно от неё отошёл. Два залпа прогремели одновременно.
88-мм танковые башни выплёвывали снаряды с начальной скоростью в 1,600 метров в
секунду, пронзая Скорпионов с фланга. Многоцелевые снаряды при попадании
выплёскивали кумулятивную струю и осколки, что безжалостно обрушались на
небронированные части Скорпионов.

Они,
конечно, не стали пассивно наблюдать за этой атакой. Их оптические сенсоры и
прицельные лазеры зафиксировали две цели, а после они сделали попытку
противостоять вражескому огню согласно предписаниям их тактических алгоритмов.

Только вот
попытки… провалились.

При повороте
их стволы столкнулись друг с другом. Скорпионы зашатались и каждый заблокировал
возможность повернуть ствол другому. Они стояли на тесных стенах, не в силах
пошевелиться. Джаггернауты в мгновение ока опустошили магазины, целясь по их
флангу.

Палисады
строились с целью воспрепятствовать проникновению вражеских сил – разделённая
перегородками, образовавшиеся секции были очень тесными, что играло против
Скорпионов с их длинными стволами, из-за которых вести огонь они могли только
перед собой. И сейчас, не имея возможности контратаковать или уклониться, они
стали очень лёгкой мишенью.

Остальные
Джаггернауты, используя анкеры, последовали за этим авангардом и присоединились
к нападению. С помощью пулемётов они скосили носящихся по стенам самоходные
мины, а затем перевели огонь на Муравьев, что на них помчались.

Стрелец –
агрегат Дастина – отпрыгнул от обломков Скорпиона и использовал дымовую
разрядку для создания вокруг белого дыма, прячущего передвижения сил вторжения.
Отряд Клеймор во главе Рито под это прикрытие бросился к ангарам сразу, как
только раскрылись заслонки наземных ракетных площадок.

— …Всем с
пусковыми установками – огонь на подавление по указанным координатам!

Залп
производился под командованием Лены. Ракеты взмыли в воздух над наземным
сектором, оставляя за собой линии белого дыма. Затем они выпустили кассетные
бомбы, что ливнем прошлись по легковесному Легиону. Сработал самоподрыв снаряда
против лёгкой брони, выпустив множество осколков, и создав море пламени,
погребая за собой легковесные машины оглушительным рёвом.

Верхняя
часть цитадели была успешно подавлена. Осталось лишь пройтись по оставшимся
машинам. Чайка остановилась рядом с Могильщиком. Её кабина раскрылась и
показалось лицо Лерче, крикнувшая:

— Бог
Смерти-доно, давайте, пока шанс есть!

— Ага.

Боеприпас у
88-мм пушек закончился. У Смеющегося лиса имелись пулемёты, установленные в
качестве дополнительного вооружения, так что проблем у него не возникло. А вот
Могильщик, оборудованный оружием ближнего боя, мог оказаться в невыгодном
положении в случае перестрелки.

Внезапно
прозвучали неестественные стенания.

Только Шин
мог услышать этот призрачный вопль. Неразборчивый механический плач, который он
не мог понять. Голос исключительно механизированного интеллекта, которого не
должно уже существовать спустя шесть лет после падения Империи.

Поле боя
было покрыто толстой белой завесой дыма, из-за чего Джаггернауты испытывали
трудности при обнаружении друг друга, но способность Шина могла противостоять
хаосу и точно определить источник этих стенаний. Скальный навес цитадели парил
над ними подобно орлу, расправив крылья для защиты птенцов. Между этими
величественными крыльями, среди останков черепа орла, восседала громоздкая
фигура.

Силуэт
проворного, свирепого хищника. Сенсорный блок напоминал голову льва, а лезвия
столь тонкие, что отдельные сегменты напоминали оперение. Шин смутно мог
разглядеть сквозь белый дым сверкание, исходящее из пары оптических сенсоров.

Феникс.

[[image:/storage/reader-images/6e5705a85a71d849e33b4a2ad8d9e791d0d12756.png]]
***

Оставшаяся
уцелевшей камера снаружи передавала изображение Феникса на голографический
экран командного отделения. Лена сузила взгляд, смотря на него.

Его вид…

Фредерика,
по-видимому, думала в том же направлении – она нахмурилась.

— …Выглядит
как-то иначе по сравнению с полученной информацией. Что это за экстравагантные
крылья?

Крылья.
Верно, крылья.

У
проворного, четвероногого фюзеляжа, так похожего на туловище дикого льва или
леопарда, имелись покрытые серебром крылья, напоминающими острые лезвия. Из
места, где у животного находились лопатки, выходили пара длинных лезвий,
создающих образ грифона, парящего в небесах.

Каждое крыло
вибрировало в своём темпе, не похожим ни на одно живое существо. Они изящно
светились светом, контрастирующим со снегом, и приковывали к себе взгляд.
Похоже на металлическое серебряное свечение, переливающееся подобного жидкости.

— Жидкая
броня?!..

Согласно
информации Шина, у Феникса брони было даже меньше, чем у Муравья. Она была
настолько тонкой, что после кумулятивных снарядов её можно было пробить с
помощью простой противопехотной винтовки калибра 7,62-мм. Не имей эта машина
такую слабость, вряд ли бы Шину удалось сбить её.

Правда была
в том, что даже Лена, не находящаяся на передовой, потеряла дар речи, увидев ту
манёвренность на записи бортового журнала. Её подвижность и скорость была
настолько подавляющей, что затмевала собой весь остальной Легион, уже
преодолевший основные ограничения человечества. И только за одну эту битву
слабость была найдена и исправлена. Или же, быть может, Шин тогда столкнулся с
обычным тестовым образцом.

Однако…

Лена поджала
губы.

ᅠ

Сражения с
наступающими силами Легиона в каждом из коридоров становилось всё яростнее.
Снаружи замка уже был сформирован маршрут вторжения. Если Легион отдаст
контроль над поверхностью Джаггернаутам, следом те ринутся
в подземный сектор. Поняв,
что до этого любой ценой необходимо удержать цитадель, Муравьи и самоходные
мины продолжали вести самоубийственные набеги.

Под
концентрированным огнём Скорпиона разрушилась последняя заслонка пятого
коридора. Посреди хаотичного боя до ушей Райдена донеслась беспроводная
передача от другого отряда.

— …Вице-кэп
Шуга!

— Рито?! Где
ты?

— Будем
сразу перед вами через примерно шестьдесят секунд! Мы прорываемся вперёд, так
что посторонитесь!

— Тц, всем
членам отряда – прекратить огонь и отступить от лифтов! Уходите с линии огня!

Вскоре после
того, как Джаггернауты и Барушки-Матушки чуть ли не отпрыгнули в сторону, по
Легиону прошлась очередь из 12,7-мм пулемёта. Выстрелы были полной
неожиданностью и пришли из шахты лифтов, ведущих к сложным ветвистым путям к
поверхности. Пули сносили заднюю тонкую броню Муравьёв, а
самоходных мин и вовсе разом скосили. Рито и члены отряда Клеймор переступали через останки и неслись по
подземному сектору, нападая на оставшиеся машины Легиона.

— Мы
захватили наземный сектор, и наши сейчас продолжают зачищать коридоры. Так что
вице-кэп Шуга и капитан Иида должны выбираться наверх!

— Будет
сделано…

Райден
замолк и нахмурился. Этот нетипичный прорыв и яростный пулемётный огонь в
совокупности с нервными нотками в голосе Рито, передающимся через
синхронизацию, казался ему слишком отчаянным. Некоторые из Барушек-Матушек не
успели вовремя уйти с линии огня и приняли на себя шквал пуль – выдержать они
смогли это только из-за наличия толстой передней брони.

— …Что-то
произошло, Рито?

— Ничего!

В его голосе
отчетливо проскальзывал надрыв, словно бы не скажи он это, тут же разразился
плачем. Он будто только что потерял множество своих товарищей и представил себя
на месте горы трупов.

— Правда, ничего не случилось… Прошу,
поторопитесь.

ᅠ

Белый дым
рассеялся. Посреди лёгкой снежной дымки находился Феникс, царствующей в этом
саду сражений. Он возвышался над навесом подобно птице, расправившей свои
крылья, а внизу было поле боя, усеянное несколькими наблюдательными шпилями. По
всему полю валялись металлические останки уничтоженных Скорпионов вместе с
обломками крепостных валов и внутренних перегородок, раздробленных танковыми
снарядами.

Безмолвная
белизна, всюду усеянная устрашающими следами яростного сражения. Уродливые
признаки стычек и безмятежная бренность. Феникс не выделял что-то из этого. И одним только взглядом машина заметила позицию Могильщика,
расположенного в самой глубокой части строения Джаггернаутов.

Шин,
посмотрев на него в ответ, обратился ко всем:

— Всем
членам отряда – рассредоточиться. Любой ценой избегайте столкновения в ближнем
бою. Шальные пули заденут.

Наклонив
свою звериную голову вперёд, его конечности согнулись, словно набрав силу.

«Наступает.»

Он прыгнул
вперёд и стал размахивать лезвиями, контролируя положение в воздухе. Феникс
приземлился на одну из башен, от которой оттолкнулся и полетел вперёд. Прямо к
Могильщику.

Чайка тут же
отпрыгнула в сторону, чтобы не мешать сражению. Могильщик выбросил опустевшие
магазины и приготовился. Феникс приземлился на перегородку, а затем вновь от
неё оттолкнулся, двигаясь на запредельной скорости. Отлетающие куски бетона и
льда были единственными следами, благодаря которым можно было отследить его
движения. Серебряная тень накинулась на Могильщика, попутно делая непостоянные
резкие прыжки то влево, то вправо…

«Когда же?..»

— А ты
хорош. Не один из тех идиотов, что попрутся прямо так, а?

Сбоку летел
снаряд. Выстрел производился на близком расстоянии, а снаряд летел быстрее
скорости звука. Стрелявший Джаггернаут прятался в тени башни. Стрелок Крены. Но
даже если ей удалось предсказать, в какую сторону двинется враг, скорость
машины всё равно была невообразима для наземного оружия. Достижением уже был
тот факт, что она выстрелила, отказавшись от вспомогательной системы
прицеливания, и полагаясь только на интуицию.

Звук
следовал за снарядом, когда тот мчался вперёд без системы прицеливания, но
Феникс заметил его из-за дульной вспышки. Он тут же отменил прыжок, благодаря
чему избежал попадания.

Однако…

Снаряд,
который должен был пролететь мимо, взорвался в воздухе прямо перед Фениксом.
Пламя и ударные волны разлетались во всех направлениях со скоростью восемь
тысяч метров в секунду. Феникс уже не мог уклониться от летящих осколков.

Неконтактный
взрыватель. Он активировался при попадании в электромагнитное поле цели,
взрываясь и выпуская осколки даже без прямого попадания. Феникс, не сумев
уклониться от них, рухнул на землю. Конечно, броню это не пробило, но какая-то
часть покрывающей его жидкости взметнулись в воздух подобно лепесткам.

— …Привет от
меня, тупая ты хреновина.

Лежа в
засаде, Снежная ведьма – вернее, Анжу, – яростно ухмыльнулась. В следующее
мгновение ракетная установка распахнулась и выстрелила. Ракеты летели зигзагом
прямо к Фениксу и ливнем обрушивались множественными маленькими бомбочками,
уничтожая все возможные пути к отступлению, куда входил и тот, по которому
Феникс решил пойти.

Враг сделал
ещё несколько попыток избежать линии огня, но поняв, что не сможет, сразу же
взмыл в воздух.

— …Ха, а вот
и он. Идиотом тебя называют и говорят что-то про высоту.

Смеющийся
лис весел на анкере, прикреплённом к одной из крыш башен, повернув тяжёлые
пулемёты в сторону Феникса. Сео зажал триггер. Поскольку враг находился в
воздухе и не мог двинуться, первая очередь прошлась прямо по нему. Феникс
взмахнул по широкой дуге лезвием и воткнул его в стену, как бы служа
импровизированным анкером, а после покинул линию заградительного огня.

Смеющийся
лис сменил позицию и с помощью своих тросов бросился в погоню, а в этот момент
по врагу начал вести огонь ещё один Джаггернаут. Ещё одна зона была подавлена
маленькими бомбочками. Оборотень, в спешке покинувший ангар, начал поливать
Феникса пулемётным огнём.

— …Чувство,
будто мы сейчас на охоте на огромную дичь. Только вот чего-то мне совсем не
хочется в этом участвовать.

Феникс
попытался избежать атаки, прыгнув на бруствер, но несколько точных выстрелов из
малокалиберных пушек сбили его вниз. На скале появились несколько следов от
пуль. Они были выпущены не 88-мм пушками Джаггернаутов или 120-мм пушками
Барушек-Матушек, а 20-мм противотанковыми… Стреляли из них
несколько людей, в числе которых находился и сам Его Высочество принц.

Всё-таки
увернувшись от шквала бронебойных снарядов, Феникс приземлился и начал
осматриваться. Легион считался боевыми машинами, а этот, в свою очередь, был в
прямом смысле механическим интеллектом, так что у него не должно быть
проявлений любых человеческих эмоций. Но если бы всё же такая особенность
присутствовала, то, вероятно, Феникс раздражённо бы цокнул языком.

Они окружили
его. На стенах, на перегородках, разделяющие площадь на сектора, на
наблюдательных шпилях. В тени странных сооружений и внутри них. Они находились
вне линии огня друг у друга, однако сам Феникс был прямо в середине. Множество
белых силуэтов Джаггернаутов окружали вражескую машину, смешиваясь со снегом.

ᅠ

— Быстрый и сверхманевренный… Но это не
значит, что с ним невозможно совладать, — холодно пробормотала Лена, смотря на
голографический экран.

Безусловно,
эта скорость, низводившая на нет все системы по ведению огня, выходила за рамки
наземного оружия. Но ещё до войны с Легионом существовало оружие, которое могло
сбить даже истребители, летящие на ещё большей скорости.

Одним из
таких оружий был бесконтактный взрыватель, срабатывающий при приближении к
противнику – такие снаряды взрывались и выпускали расплавленные осколки. Или,
например, кассетные боеголовки, выпускающие малые бомбы на широком радиусе. Или
вовсе пулемёты и автоматические пушки, выпускающие десятки пуль в секунду.

Если их
глаза не могли поспеть за ним… Если невозможно было прицелиться и выстрелить на
одной точке…

— …Тогда нам
просто нужно атаковать по области… И ничего более.

Они уже приняли
контрмеры как со стороны тактик, так и со стороны оружия. Единственная причина,
по которой Шин в тот раз испытывал трудности в сражении против Феникса,
заключается в первой встрече с такой машиной, а также из-за своей воинской
природы. Могильщик специализировался на ближнем бое, но никак не считался
оружием дальнего радиуса действия. Будь он один, очень тяжело было бы провести
эффективную контратаку.

— Мне вот
интересно было, как же ты заманишь его под заградительный огонь, но я точно не
ожидала использования Могильщика в качестве приманки, — произнесла Фредерика. —
Кровь в твоих венах холоднее, чем я думала, Владилена.

— Цель врага
– истребить нас и захватить Шина. Не может быть и речи о том, чтобы знать об
этом факте, но не воспользоваться им.

Величайшая
ошибка Феникса заключалась в том, что он дал Шину сбежать в их последней битве,
что позволило принести ценную информацию: отчёт, примерные характеристики… и
цели. При появившейся возможности он не убил Шина, а подозрительные действия
полностью раскрывали его главную цель.

Они могли
заманить его, поскольку знали о цели. С их позиции Феникс был не более чем
глупым, голодным волком, которого они успешно изловили. Да, Феникс однажды
единолично расправился с целым отрядом Регинлейвов, уничтожив каждого из них
буквально за один удар. Он, вероятно, решил, что между его способностями и
Регинлейвами существует огромный разрыв.

И опираясь
на эту оценку, Феникс не обращал никакого внимания на всех вокруг, кто не был
его приоритетной целью – Шином. В результате, они использовали это в качестве
приманки и заставили врага принимать неправильные решения, сокрушив
численностью.

Трусливая
тактика, надо сказать. Она думала, что подобное «восемьдесят шесть» не
понравится, но только предложив её после операции в вокзале, все они, включая
Шина, равнодушно приняли эту идею.

Перво-наперво,
«восемьдесят шесть» всегда пытались выцепить одну машину Легиона и сразить её
вместе. Если они хотели победить этих безрассудных стальных монстров в простых
алюминиевых гробах, у них не было иного выбора, кроме как полагаться на
ловушки, обманки и тактики «один против многих». Они уж точно не станут
называть такую тактику трусливой.

— Советница
Розенфольт. Капитан Ноузен сейчас отвечает за определение позиции врага, тогда
как младший лейтенант Иида присоединится к сражению вскоре после того, как
закончит зачистку сооружения. Оба они, однако, относятся к солдатам, поэтому в
случае их занятости мы будем полагаться на тебя.

Фредерика
миленько ухмыльнулась.

— Говорила
же, что можно просто Фредерика, дурёха… Поняла, оставь эту
работёнку на меня.

ᅠ

Джаггернауты
расставили ловушки по всему наземному сектору. Наверху стен и перегородках, на
шпилях, между проходами в лабиринте и строениях. Они окружили Феникса со всех
сторон и даже сверху. Феникс всё ещё пытался избегать вражеских атак и
прорываться сквозь оцепление, но куда бы тот не пошёл, везде попадал в засаду и
распылял после себя серебряную жидкость.

Летела
дробь. Сверху сыпались малые бомбы. Пулемёты ревели, противотанковые пушки
разрывали холодный воздух. И пока подвижные орудия сражались друг с другом,
появились солдаты, расставившие мины, которые при активировании веером
выпускали стальные шарики, стремящиеся попасть прямо в Феникса.

Охота на
крупную дичь.

Лена, смотря
на сцену через голографический экран, подумала, что это было идеальное название
тому, во что превратилось это сражение. Яростное, коварное, опасное животное
было в разы сильнее людей, но объединившись, они могли использовать интеллект
вместе с оружием. Вот что это была за битва.

— Отряды
Фальшион и Глеф – сместитесь в третий южный блок. Капитан Ноузен и младший
лейтенант Иида, воспользуйтесь Могильщиком и приманите его туда… В двадцать
третьем коридоре обнаружились остатки врагов. Отряд Булава – приступить к
зачистке.

— Принято.

Зачистка
остатков врагов в подземном секторе и охота на крупную дичь в наземном. Лена
двигала шахматные фигуры на двух полях боя одновременно, и вместе с этим Цикада
сияла причудливыми узорами. Лучи света, олицетворяющие высокоэффективную
работу, освещали тусклое командное отделение.

Уклоняясь от
нападений, Феникс вдруг поднял звероподобную голову, словно зовя что-то. Густые
облака сверху стали рассеиваться, и вниз спикировала стая подёнок, которая
затем обволокла Феникса. Оптический камуфляж был развёрнут, а серебряный силуэт
пропал с поля зрения. Невидимые ноги с гулким звуком ступали по земле, оставляя
после себя трещины, и наконец он полностью исчез…

— …Митихи,
через пять секунд прямо перед вами… Огонь!

— Есть, сэр!

Следуя за
указаниями Шина, способного точно узнать о местоположении врага, при этом
игнорируя законы физики, взвод из шести Джаггернаутов отреагировал немедленно.
Пулемётный шквал обрушился в указанную точку, срывая камуфляж из подёнков, что
вновь сделало Феникса видимым. Тот юрко нырнул в укрытие в попытке уклониться
от линии огня. На их пути встал толстый бетонный столб, и слабые сенсоры
Джаггернаутов потеряли его из виду.

— Как же
просто! Кроу, задай ему горячку и преподнеси филе из пуль!

— Будет
сделано, Иида, но прошу, сдерживай себя, а?

Шиден после
зачистки врагов в ангарах вылезла на поверхность и стала безудержно смеяться.

— У меня аж
мурашки по коже от того, как ты даёшь направление не хуже малыша Бога Смерти… Ну-ка, карапуз, куда дальше?!

— Не называй
меня карапузом, ты, неотёсанная идиотка! Южный пятый сектор, центральный
проход. Огонь! — крикнула в ответ Фредерика, пока её алые глаза мягко
светились.

Малые ракеты
взлетели, оставляя позади себя след белого дыма. Ищейки активировались, и они
полетели в Феникса. Спрятавшие на крышах зданий пехотные войска вытащили
тяжёлые ракетные установки и открыли огонь по противнику.

Феникс
попытался прыгнуть в сторону в попытке уклониться от них, но ракеты резко
повернулись и точно проследовали за ним. Активное самонаведение. Металлические
снаряды, неотступно преследующие любую цель, что попалась в их лазеры, словно
проклятые, пока у них не кончится топливо или они не попадут.

Остановившись
возле перегородки, Феникс повернулся к ракетам. Рядом стоящие Джаггернауты
поняли, что тот задумал, и отступили. Лезвия, служившие ему гривой, вдруг
ожили. Использовав пару лезвий, Феникс срубил первую линию ракет и тут же
прыгнул вверх. Следовавшая вторая волна ракет внезапно потеряла цель или просто
не смогла вовремя сменить траекторию, из-за чего все они попали в перегородку и
взорвались.

Толстая
бронированная стена рухнула. Под образовавшейся пылью Феникс
начал отталкиваться от рядом стоящих стен, направляясь к навесу…

— Активация!

После
резкого приказа с каждого шпиля полетели электрические провода, которые сформировали
импровизированную сеть, сбившую Феникса в воздухе.

«?!»

Упав о
каменные плиты, Феникс встал на ноги и прыгнул от изумления. Должно быть, он
даже предположить не мог, что у них была в запасе эта ловушка. Вик –
единственный, кто с упоением смотрел на развернувшуюся сцену – заговорил через
синхронизацию:

— Эту
ловушку устанавливали для перехвата вертолётов на случай воздушного налёта. Что-то вроде «да умрём мы вместе с Филистимлянами*»… Хе, надо сказать,
у моих предков был скверный характер.

[П/П: «Умри,
душа моя, с Филистимлянами!». Книга Судей Израилевых,
16:30. Сбив колонны, Самсон как бы похоронил себя вместе с этими
Филистимлянами. То есть как я
понял, собьют вертолеты сетью, а затем они рухнут на их же территорию.]

Райден с
раздражением в голосе задал тому вопрос:

— Страшно
даже спрашивать, Ваше Высочество, но принц, не говори, что расставил по базе
бомбы для самоуничтожения?

— М-м?
Конечно, расставил. А как иначе-то? Разве в том, чтобы взорвать уже захваченный
замок вместе с врагом, нет эстетики?

— …

Фредерика,
вероятно, даже представить себе не могла, что Марсель от испуга вздрогнул.

— Мне
начинает казаться, что он… или, вернее, Эсперы семьи Идинарок просто глупцы,
пытающиеся играться с интеллектом… — прошептала она.

Лена не
могла не думать в том же ключе.

«…Ну, в любом
случае.»

— Вторая
перегородка пятого сектора пробита. Всем Джаггернаутам в указанном секторе –
двигайтесь в четвёртый и шестой сектора. Отряд Ястреб – прошу, выдвинитесь им
на помощь. Отряд Ликаон – у вас ведь уже боеприпасы на исходе, верно?
Поменяйтесь с отрядом Коса.

На одном из
экранов всплыло сообщение. Перекрытие на передних вратах было снято, и
падальщики начинали заходить на базу… Не говоря уже про осадный мост, Файд и
остальные просто не могли взобраться по вертикальным стенам, поэтому им
пришлось обойти и подняться по дороге, так что прибыли они только сейчас.

— Мы
раздавим их прямо сейчас. Не давайте врагу и минуты покоя.

ᅠ

— Нет…

Вопреки рвению Лены, Шин горестно
прищурился. Жидкая броня
Феникса оказалась более прочной, чем ожидалось. Она могла свободно менять свою
форму, поэтому реагировала как на кумулятивные снаряды, так и на БОПСы.
Расстояние от точки взрыва рассеивало кумулятивную струю, а пули с наконечником
из обеднённого урана, попавшие в эту броню, разрушались. У этой жидкости также
были дилатантные* свойства, что позволяло ей мгновенно обращаться в твёрдое
состояние в момент удара, из-за чего даже если попадание дроби или
противотанковых снарядов вызывало серебряные брызги, броню это всё равно не
пробивало.

[П/П: Такая
жидкость имеет свойства обычной жидкостью, разве что чуть более вязкая, но при
резком физическом воздействии становится твёрдой.]

И хотя
большая часть жидкой брони уже была снята из-за боя, сама машина подверглась
лишь лёгким повреждениям. По другую же сторону некоторые из Джаггернаутов уже
не были способны продолжать вести бой. Смеющийся лис вынужденно отступил,
поскольку у него кончились боеприпасы как у 88-мм пушек, так и у пулемётов.
Стрелок совершила ошибку, позволив врагу подобраться близко, что повлекло за
собой отсечение ног. Снежной ведьме предстояло пополнить опустевшую пусковую
установку.

Пять
поломанных противотанковых пушек и отступление пехоты из-за того, что у них
кончились боеприпасы. И наконец, разрушение перегородок и шпилей. Окружение
вокруг них уже практически полностью было стёрто в пыль. Файд и остальные
падальщики уже прибыли, но потребуется какое-то время для перегруппировки и
пополнения припасов, так что им необходимо было каким-то образом продержаться…

Феникс вдруг
остановился в центре угла здания, от которого мало что осталось после пальбы.
Он в звериной манере оглядел окружающих его Джаггернаутов. Несколько слоёв его
похожей на оперение брони вдруг растаяло и затем вновь собралось в небольшой
цилиндр. Орудийный ствол. К тому же отверстие было чрезвычайно тонким, а сам он
длинным, так что начальная скорость снаряда будет очень высока!

— …Он
стрелять собирается! Уклоняйтесь!

Из Феникса
проросли серебряные нити, что, вероятно, было ещё одним преображением брони.
Снарядом выступила большая, острая флешетта. Для стрельбы необходимо было
пневматическое воздействие, либо центробежная сила. Они глупо полагали, что раз
Феникс не способен нести на себе тяжёлое оружие, значит он не способен на
дальние атаки.

Флешетта,
казалось, недоставало проникающей способности, чтобы пробить даже лёгкую броню Регинлейвов, однако этот тяжёлый снаряд летел на огромной скорости, что
даже отдача от выстрела сильно искорёжило жидкую броню. Получив прямое попадание, Джаггернаут пошатнулся и
замер. Феникс одним прыжком выбрался через проделанную брешь.

Его
серебристый взор пал на силуэт Циклопа, находившегося в одном из углу
прорванного строения. Феникс взмахнул лезвием по диагонали и замахнулся на
Циклопа.

— Кц, мелкий
засранец!

Циклоп
выстрелила в ответ, пока Шиден внутри кабины раздражённо цокнула. Она не могла
уклониться, поэтому на уровне инстинктов приняла решение сделать так, чтобы
вражеская машина пыталась избежать именно её атак. И как она и предполагала,
Феникс двинулся в сторону во избежание попадания под линию огня, из-за чего он
не смог разрубить Циклопа пополам. Мгновение спустя по спине Феникса прошлась
боеголовка, располосованная на восемь частей.

Ударные
волны бронебойно-фугасного снаряды били по жидкой броне и рассеивали её. Однако
в то же время Циклоп была срезана от правого пулемёта до задних и передних ног,
из-за чего она повалилась на землю.

— Шиден!

— Я в полном
порядке… Забудь.

Шин услышал,
как Шиден стиснула зубы, вместе с раздавшимся в кабине сигнале о приближении
противника.

— Прости, пропустила… Он идёт, сердцеед!

— Поимел
нас!.. Шин!

Лена после
увиденного тут же побледнела. Он прорвал блокаду. Это было в пределах
вероятности. Могильщик, служа в качестве приманки для Феникса, не мог покинуть
поле боя даже в случае израсходования боеприпасов. И чтобы лучше определять
траекторию врага, им нужно было окружить его таким образом, чтобы в поле зрения
всегда находился Могильщик… и поэтому они осознавали связанные с этим решением
риски.

У Феникса
была слишком невероятная манёвренность, а его специализация – ближний бой.
Феникс и Могильщик обладали этими качествами, но Феникс в обоих характеристиках
превосходил его. Чудо, что в тот раз Шину удалось вернуться живым.

Но вот
сейчас…

Феникс
ринулся вперёд, размахивая лезвиями. Могильщик сдвинул две ноги влево и
приготовился принять удар.

Столкновение.

Высокочастотное
лезвие Могильщика срезало левую часть брони Феникса…

ᅠ

…а лезвие
Феникса вонзилось в кабину Могильщика, словно в воду.

†

>

>

†

Губы Лерче
исказились в кривой ухмылке. Находясь внутри разрубленной лезвием кабины
Могильщика…

— Промазал,
кусок ты ржавого металлолома.

ᅠ

— Значит, он
может различать нас лишь по внешнему признаку, да? По вооружению и персональным
меткам, — пробормотал в это самое время Шин, находясь внутри кабины Чайки,
находившейся сейчас позади Феникса.

Он поменялся
агрегатами с Лерче сразу после отвоевания поверхности, будучи под прикрытием
дымовой завесы Дастина.

Шин не мог
позволить себе ждать прибытия Файда и пополнения припасов, особенно учитывая
скорость Феникса, которая позволяла тому двигаться так, что даже взгляд не мог
уследить за ним.

Источником
этой идеи были предположение Лены и последующий за ним приказ Вика.
Джаггернауты и Алконосты – это оружия разных стран, но в то же время это были
фердресы одного поколения, требующие людей или гуманоидов в качестве пилотов. С
точки зрения нужной функциональности и эргономики, по сути своей они были более
или менее идентичны. В результате, пилотирование другого агрегата не было
чем-то невозможным, чего нельзя было бы достичь без нескольких тренировок.

Шин впервые
нацелился на Феникса, и прозвучал сигнал о фиксации на цели. Он зажал пусковой
триггер, располагаемый в правом рычаге управления, куда автоматически ложился
указательный палец – положение, не меняющееся ни в одной системе вооружения.

ᅠ

Атака сзади
и в упор – полностью неожиданная. Ко всему прочему, лезвие Феникса воткнулось в
Могильщика, из-за чего он не был способен двинуться с места. Однако боевые
инстинкты машины среагировали молниеносно, отцепив левое лезвие. Почти вся
оставшаяся броня собралась в форму анкера, который воткнулся в землю и отвёл
тело. Это движение было выполнено быстрее, чем прыжок в сторону или уклонение –
он увёл центральный процессор с линии огня.

Мгновением
позже кумулятивный снаряд бессмысленно обдал жаром броню Феникса.
Кинетическая энергия сбросила
оставшуюся жидкую броню, открывая вид на чёрную.

— Тц…

Атака имела
практически гарантированный успех, но эта машина всё равно уклонилась. Шин не
мог сдержать цоканье от этой абсурдной реакции Феникса. За семь лет боевого
опыта он ещё никогда не промазывал с такого близкого расстояния. Но сейчас…

—
Освободился наконец от своей брони, идиот?

Кабина
Могильщика раскрылась. Механизм выстрелил люком, и изнутри подобно пуле
выскочила Лерче. Правой ноги как ни бывало – оттуда сочилась ярко-синяя кровь
Сиринов. Используя оставшиеся ноги и руки, она прицепилась к Джаггернауту цвета
слоновой кости и, пригнувшись, словно какое-то животное, прыгнула вперёд.

Ртом она
держала ножны, из которых правой рукой вытащила меч подобно льву, отгрызающему
плоть своей добычи. От лезвия отразился белый снег, а затем оно взвизгнуло и
нагрелось.

Высокочастотное
лезвие. Оружие, сделанное специально для использования фердресом и не
предназначенное для прямого столкновения. Искусственная рука Лерче моментально
раздробилась.

— Ха-а-а-а!

Серебряная
комета понеслась на Феникса – тот перехватил её взмахом своих лезвий. Сцена,
как юная девушка – хотя и созданная – противостоит в рукопашном бою Легиону, была то ли чьей-то ужасной шуткой, то ли кошмаром наяву.

Лезвие
Феникса разрубило Лерче в области пояса. Однако ей удалось вонзить свой меч в
основание его лезвий и воткнуть его прямо в корпус, прорвав броню. По лезвию
пробежал бледно-синеватый свет от чрезмерного тока. Электрические змеи
пробежали по мечу, сжигая правую руку Лерче до черноты.

В то же
время Феникс вздрогнул, впервые получив повреждения внутренних механизмов.
Лерче безвольно упала на противника, облокотившись на его плечо. Меч и ножны
всё-таки упали на землю с пронзительным визгом.

Грохот,
источником которого служило закрытие пусковой установки Чайки, раздался в
кабине, извещая об успешной перезарядке. Сигнал уведомления оповестил Шина о
том, что произошла фиксация на цели.

Тем временем
Феникс отсоединил поломанное лезвие. По всему корпусу машины виднелись трещины,
из которых текла серебряная жидкость. Он потерял всё своё вооружение и получил
тяжёлые повреждения. Этого уже должно быть достаточно, чтобы покинуть свою
оболочку. Но прежде чем это произошло, Шин пересёкся взглядом с Лерче.

Зелёные
глаза. Даже если ему постоянно повторяли, что она не человек, даже учитывая
непрекращающиеся стенания мертвеца, в её глазах горело пламя воли и эмоций, как
и у других людей. Её губы задвигались. Внезапно юноша – тот, кто считался ей
господином – закричал через синхронизацию:

ᅠ

— СТРЕЛЯЙ!

ᅠ

Скажи
кто-нибудь Шину остановиться, смог бы он не выстрелить? В уголке сознания эта
мысль пронеслась у него в голове, но он не осмелился лезть дальше. Тело и
сознание Шина, привыкшего к сражениям, на автомате дёрнули пусковой триггер.

ᅠ

Выпущенный
бронебойный снаряд пробил плечо Лерче, оторвав правую руку, которая затем упала
на землю. Кумулятивный снаряд взорвался, выпуская струю в
броню Феникса, проникая внутрь и загораясь. А спустя мгновение из чёрного пламени вылетела
стая серебряных бабочек, улетая в заснеженное небо.

ᅠ

— Снова
сбежал, а. Вот же ж, Легион в этот раз создал нечто поистине столь
раздражающее…

Вик
вздохнул, уставившись на серое небо. На плечах у него висела противотанковая
винтовка. Он находился на одной из наблюдательных башен, соединённой с наземной
инфраструктурой базы. Если бы кто-то спросил его мнение, он ответил, что каждая
из этих бабочек есть самостоятельный системный модуль. Даже попытавшись
уничтожить несколько из них во время побега, чуть позже их всё равно бы
воссоздали. Однако проблема была не в этом…

— Зачем
Легиону вообще понадобилось идти на такое?

По правде
говоря, Феникс – достаточно мощная машина, но с позиции боевой эффективности
она в разы уступала тем, что выходили с конвейера. Вместо одного героя,
истребляющего множество солдат с помощью меча в руке, гораздо проще создавать
несколько тысяч с луком, которые бы истребили десятки тысяч солдат, не
подвергаясь ограничением меча. В этом и заключался прогресс вооружения.
Безопаснее, быстрее и эффективнее.

Эффективная
систематическая машина по истреблению людей.

Особенно это
было верно для нынешней эпохи, когда одна пушка могла разрушить базу, где в
этот момент находилось тысячи людей, а гусеница танка – проехать по
бесчисленным пехотным войскам. Поле боя больше не было местом для героев с мечом
в руках. И хотя идея геройства, быть может, всё ещё подходила человечеству, но
никак не Легиону.

Тактика
геройства более не использовалась слабыми. Теперь она принадлежала тем, кто не
мог что-либо противопоставить врагу в прямом столкновении, вместо этого выбирая
концентрированные атаки, которые бы помешали противнику сражаться. По сути,
ударная группа «восемьдесят шесть» была именно таким подразделением с нужным
для этого солдатом – безголовым Богом Смерти с восточного фронта.

Сильнейшие,
самые закалённые в сражениях, но в то же время малочисленные. Мощная, но
драгоценная и редкая серебряная пуля. Последняя надежда человечества, но эта
тактика не то, к чему Легион будет стремиться.

Существовала
ещё одна важная особенность оружия – его долговечность. В случае, когда Легиону
требовалось собрать данные по сражениям, им всего лишь нужно было передать их.
Собственно, это они и делали до сих пор. Создав резервную копию, они могли
поставить какую-либо машину на конвейер и тогда отдельно взятая единица
считалась бы одноразовой. Не было никакого смысла столь ревностно оберегать её.

Инстинкт
самосохранения – самая ненужная часть оружия, и Вик просто не мог понять идею,
которая легла в основу создания этого типа. Она совершенно не подходила modus operandi Легиона по истреблению
любого враждебного элемента. Хотя в то же время машины могли иногда приходить к
решению за гранью понимания…

В этот самый
момент бабочки вдруг изменили свой курс.

— …М-м?

Бабочки из
жидких микромашин, кружащие всего мгновение назад в небе над замком, теперь
летели на юг, где лежала территория Легиона, и постепенно снижались.

Что было
неожиданным, так это тот факт, что приземлились они достаточно близко. Всего в
нескольких километрах от цитадели.

— …

Прищурившись,
он вызвал голографический экран взмахом руки. К счастью, одна из наружных камер
всё ещё функционировала и показывала ту область. Изображение захватило Феникса,
всё ещё находившегося в эффективной дальности.

Но когда его
глаза запечатлели эту сцену, у него перехватило дыхание.

ᅠ

После того,
как им каким-то образом удалось одолеть Феникса и все остальные машины Легиона,
в командном отделении наконец воцарилось спокойствие.

— …Миризе. А
это ещё что такое? — раздался тревожный голос Фредерики. — Южная пятая наружная
камера… Что там происходит?

Её
кроваво-красные глаза вглядывались в один из экранов, что располагался в углу.
Проследив за взглядом девочки, Лена перенесла кадры на главный экран и
увеличила изображение.

Затем у неё
перехватило дыхание.

ᅠ

Шин
обернулся, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд. Палисады за три дня
сражений были практически полностью разрушены, из-за чего через промежутки
открывался вид на заснеженное поле впереди. В нескольких километрах от
цитадели, на незапятнанном девственном снегу, стоял Муравей, чью потрёпанную
броню было видно даже с такого расстояния.

ᅠ

Как правило,
Легион покрывала броня красновато-чёрного цвета, но броня этой машины была
белой, словно лунный свет или снег. У неё также не хватало двух пулемётов, что
делало её полностью беззащитной на отшибе этого пустынного поле боя.

И всё же в
ней ощущалось безмолвное всевластие. Несмотря на общую потрёпанность, она
взирала сверху вниз подобно королеве, спустившейся на поле боя.

Вот с чем
столкнулось Объединённое королевство – с командующей машиной. Скрываемый пастух
внутри оболочки Муравья, сошедшего с первого конвейера производственной линии
Легиона, которой уже не должно существовать.

Безжалостная
королева.

Стая
бабочек, представляющая собой ядро Феникса, порхала вокруг неё, медленно
спускаясь вниз. Отряд Динозавров прятался в снегу, словно бы олицетворяя
королевскую стражу.

Взгляд Шина
зацепился за цветную область на плече Муравья. Полумесяц с лежащей на нём
богиней. Персональная метка. Но он никогда не видел, чтобы Легион применял их к
себе.

— Зелен!.. —
услышал он Вика через синхронизацию.

Очевидно, он
также видел эту сцену.

Имя Зелен
происходило от Богини Луны – Селена. Быть может, именно это послужило причиной
для такой персональной метки в виде полумесяца, а может, в ней был заключён
принцип её жизни.

Безжалостная
королева повернула свои сенсоры в их направлении. Раскатистые стенания стали
громче. Голос женщины, произносящий последние мысли перед смертью. Голос,
идеально подходящий тому, какой должен быть у Богини Луны. Холодный, властный
и, что самое главное, безжалостный.

Однако…

ᅠ

— Я… была хорошей
девочкой.

ᅠ

Голос
ребёнка, пытающегося сдержать слёзы… Надломленный голос,
полный отчаяния.

ᅠ

— Вот почему я…
хотела, чтобы ты вернулся ко мне.

«…Шин.»

В памяти
всплыла улыбка его матери.

Они стояли
перед дверьми в церковь, которая находилась на краю лагеря для интернированных.
Длинные шелковистые волосы были такого же красного цвета, что и у его брата, а
её алые, похожие на рубины, глаза были такими же, как и у него. Одетая в
поношенную форму, никак не подходящую её изящным манерам. Бледная рука провела
по его волосам. Он не мог вспомнить, чтобы она хоть раз поднимала на него руку.

«Слушайся своего
брата и священника.»

«Будь хорошим мальчиком… Шин.»

Вот что
сказала она тогда, улыбаясь. В её глазах была теплота.

Он вспомнил.
Вспомнил.

…Он наконец
вспомнил. Лицо отца. Голос мамы. Доброго старшего брата. Друга детства –
девочку, с которой он играл дни напролёт. Усадьба в Либерте-эт-Эгалите.
Исследования отца, а также умного и верного искусственного интеллекта,
помещённого в оболочку собаки.

— !..

Правда была
в том, что он и не терял их вовсе. Дело не в том, что он не мог вспомнить. Он
просто не хотел этого… ведь тогда бы он признал, что никогда не сможет
вернуться в тот дивный мир, когда ещё ничего о нём не знал…

Все члены
его семьи погибли. Дом, в который он ещё мог вернуться, теперь был не более чем
пустой оболочкой. Даже если бы он и вернулся в него, там его уже никто не ждал.
Даже если у него получиться вернуться в мирное время, он уже не сможет
улыбаться столь беззаботно.

В тот миг,
когда у него всё это забрали, он узнал о… злобе человечества. О жестокости
мира. О его дикости. О подлости. О безжалостности.

Он бы не
вынес этого, не признай эти качества в роли основы мира.

Но
воспоминания о лицах родителей, теплых сценах из его дома, механизированной
собаке вновь стали терять краски и тускнеть. До момента, когда они рассеялись в
пыль.

Воспоминания
о его семье не были сожжены пламенем войны. Он отбросил их… потому что не хотел
испытывать эмоций по отношению к тому, чего ему уже не заиметь. И больше он не
мог отрицать этого факта.

ᅠ

Спустя
некоторое время после безмолвного рассматривания людей, белый Муравей
отвернулся и начал уходить. Даже её поступь была уникальной для Легиона.
Затаившиеся Динозавры поднялись и последовали за ней, попутно стряхивая с себя
снег. Они окружили её, словно защищали свою драгоценную королеву, пряча фигуру
за массивными корпусами. И в конце стая бабочек бросила на Шина странный взгляд
с нотками одержимости, чтобы затем неохотно броситься вслед за колонной.

Безжалостная
королева исчезла в снежной темноте вместе со своими слугами… но никто так и не
бросился в погоню.

----------

Эпилог. Цветки распускаются не на заснеженных полях

— …Ваше Высочество.

Будь на его месте другой, более обычный человек, сцена перед его глазами
сильно бы травмировала его, но, к сожалению, он ничего не чувствовал. Вик
смотрел на обессиленную Лерче и про себя размышлял над тем, что он – на самом
деле монстр в обличье человека.

Лерче валялась недалеко от его армейских сапог; на плитах, где растаял
снег. От неё осталась лишь верхняя половина тела, и открывался вид на серебристые
внутренние механизмы, откуда сочилась светло-синяя жидкость, уже успевшая
образовать лужицу.

Прямо как когда-то в прошлом.

— Хватит уже ломаться при каждом шаге, семилетка, — сказал Вик, всё ещё
смотря на неё.

— Поняла. Мне безгранично стыдно за это…

В ответ на необоснованные упрёки со стороны Вика, Лерче каким-то образом
пожала плечами, хотя от её тела осталась лишь верхняя половина. Сирины не
чувствовали боли. И так как они были механизированными куклами, детали которых
всегда можно было заменить, в них не был встроен предупреждающий сигнал о
нагрузке на тело, присущий всем живым. Вот поэтому девушка, лежащая перед ним
среди снега и обломков, улыбнулась, ни капли не заботясь об отсутствующих
ногах, растекающейся синей крови и разбросанных серебристых внутренностей.

Прямо как когда-то в прошлом.

— Ваше Высочество, Вы целы?

— Конечно же.

«Ведь это ты сказала мне защищать их. Поэтому, чтобы защитить народ этой
страны, я не могу умереть до окончания войны с Легионом. А после неё… я буду
жить и дальше, до самого конца… Пусть даже без каких-либо надежд и желаний.»

«Я верю, что… именно этого хотела бы Лерче – девочка, что ушла вперёд, хоть
мы и были одного возраста.»

— Пойдём-ка домой, Лерче… Тебя, конечно, в таком состоянии удобно транспортировать,
но чёрт, просто мысли о полной твоей починке вызывает у меня головную боль.

— Мне безгранично…

— Заткнись уже.

— И, эм… Если это возможно, я была бы очень признательна, если в процессе
мне бы добавили немного объёма в груди.

— У тебя что, сексуальное пробуждение?

Вздохнув, он протянул руку и схватил шею в том месте, где находился замок,
благодаря которому можно было отделить голову от тела. Вик поднял её.
Человеческая голова пусть и была тяжелее кошки, к примеру, но он всё же был
членом королевской семьи, и большую часть своей жизни провёл на поле боя. Для
него она была легче крупнокалиберной винтовки.

Сирины, будучи механизированными куклами, не ломались после того, как от
них оставалась лишь голова. Вик подтвердил автоматическое отключение Лерче
после потери контакта с системой охлаждения, которая располагалась в её груди,
а затем повернулся. Полы его формы качнулись на ветру. Держа голову в руке, он
зашагал через одеяло снежной богини, бушующей даже в такое время года.

Ему вдруг пришла в голову глупая мысль, что эта сцена сошла прямо с оперы Саломея.

Хотя, раз уж об этом зашла речь…

— Я ведь ни разу тебя не поцеловал…

Ни ушедшую девушку, послужившей основой для её текущего тела, ни ту
холодную, словно надгробие.

Ветер унёс с собой этот монолог, и никто его не услышал.

ᅠ

Рито покинул кабину своего Джаггернаута и вновь взглянул на осадный мост из
Сиринов. Некоторые из его товарищей также смотрели на этот гротескный, неестественный
путь, проложенный трупами. Выживать на поле боя и сражаться до самого конца
считалось гордостью «восемьдесят шесть». Так они думали и в это верили. Признав
эту гордость в качестве своей личности, они продолжали сражаться, ни на кого не
обращая внимания.

Но…

Рито про себя подумал, не скрывая страха, что поднимался изнутри: «И в
чём тогда разница между этим идеалом и безумным смехом Сиринов, мчащихся
навстречу смерти?..»

Рито с самого начала опасался Сиринов. То же касалось и всех его товарищей.
Они были жуткими. Неописуемо странными. «Восемьдесят шесть» только и делали,
что издали наблюдали за ними. Но теперь он понял. Его пугала сама мысль о том,
что эти девушки были простым отражением их собственного конца. Туманное
предчувствие, словно в конце продолжительного сражения они всё равно окажутся
погребены под огромной горой из трупов.

«Быть может, мы были такими же ещё со времён восемьдесят шестого сектора.
Тогда мы постоянно повторяли про нашу гордость. Прямо как и они, мы мчались
навстречу нашей смерти. И смеялись.»

Рито заметил Райдена, стоящего возле него. Он вёл сражение в подземном
ангаре, поэтому, впервые увидев осадный мост, скорчил гримасу.

— Так вот из-за чего ты в штаны наложил, — выплюнул он незнакомый Рито
сленг Союза.

— Вице-кэп Шуга… Я…

— Не нужно… — резко оборвал его Райден.

Он ободряюще положил руку на плечо Рито. Но его слова, напротив…

— Остальные, скорее всего, думают в этом же направлении. Но не нужно
говорить этого вслух… Ты не должен сомневаться в жизненном пути, который привёл
тебя сюда.

Утеплённая форма пилота не позволяла теплу прикоснувшейся руки достичь
Рито.

ᅠ

Искорёженная голова Людмилы улетела в снег недалеко от осадного моста. Шин
безмолвно стоял и смотрел на останки девушки. Из перемешавшихся между собой
обломков Алконостов, Джаггернаутов и Легиона сочились жидкие микромашины,
циркулирующая внутри механизмов жидкость и что-то вроде масла, которое, однако,
он не мог распознать. Смешавшись, они образовали причудливую разноцветную лужу.

Теперь, когда голова этой девушки с ярко-красными волосами и искусственной
кожей, была оторвана, она стала не более чем серой грудой металла. Как только
он поднял её, череп окончательно треснул и развалился. Прозрачная жидкость
цвета радуги – ядро и центральный процессор – и синяя кровь ручьями лились из
головы на землю. Больше он не слышал ни её стенаний, ни плача.

— …

Шин привык видеть человеческие трупы. Как он и говорил Дастину во время
операции в Республике. То же касалось оторванных голов с отсутствующими на них
половины лица. Такое часто встречалось ещё в первом его отряде в восемьдесят
шестом секторе.

Так что, увидев поломку Людмилы – Сирин, которая изначально не была живой и
с другим цветом крови… Увидев, как великое множество Сиринов мчаться вперёд и ломаются,
он не должен был испытывать каких-либо эмоций.

Но… было больно. Очень больно.

Правда была в том, что это было ещё и очень тяжело. Тяжело с самого начала.
Он вспомнил капитана* своего первого отряда, который вечно бегал за ним и
помогал во всём самому юному члену отряда… И он вспомнил, как подобрал его
искорёженную голову.

[П/П: Пол капитана неизвестен, однако по правилам перевода оставляют
мужской. У этой новеллы есть дополнительная история под названием «Этапы
Неотения», о которой более подробно можно будет почитать в послесловии. Дело в
том, что в первой части этой истории, возможно, описывается капитан его первого
отряда, когда он только ступил на поле боя. И этот капитан – девушка. На данный
момент эти истории находятся в переводе, но поскольку анлейта на них нет,
увидеть эти истории на русском можно будет не так скоро.]

Когда же он успел привыкнуть к этому? Когда начал воспринимать смерти
остальных за должное? Словно бы в этом и не было ничего необычного. Когда он
сточил эту часть с себя… даже не осознав?

Осколок мертвеца, загнанного в ловушку под именем Людмила, теперь исчез.
Испарился в тот самый миг, когда искусственный мозг был уничтожен. По крайней
мере, в это Шин верил. Оглядываясь назад, он припомнил, что часто задавался
вопросом, хочет ли вновь умереть. И он даже не задумывался, насколько от этого
вопроса сквозило холодом.

В его сознании всплыли слова. Он не мог вспомнить, кто их сказал. Но все
они говорили ему одно и то же, глядя прямо в лицо. А кто-то – через парарейд.
Иногда говорили это у него за спиной. Голос, искажённый помехами беспроводной
связи. Он слышал эти слова постоянно, снова и снова.

«Ты – монстр.»

— …Ага.

«В точку.», — подумал Шин,
смотря на осадный мост – самый нелепый из всех существующих, созданный из
обломков Легиона, Алконостов и механизированных кукол в обличье девушек. Он
ступал по нему и шёл дальше, потому что если бы не это, все бы погибли. Он был
вынужден пройтись по этим девушкам, чтобы не позволить умереть остальным.

То же самое было верно и для всех остальных: Республика ступала по
«восемьдесят шесть», Объединённое королевство по Сиринам, Союз – по юным
солдатам, Варгам и талисманам. И даже те, по кому ступали, поступали точно
также – они перешагивали через чьи-то смерти, чтобы выжить в этом мире.

Но если для выживания требовалось пойти на такое, то…

ᅠ

…все люди были монстрами.

ᅠ

Каждый из них.

ᅠ

Еле заметное сияние снега отразилось от 88-мм башни Джаггернаута, стоявшего
на вершине осадного моста. Шин впервые видел в этом свечении что-то
отвратительное.

ᅠ

— Шин!..

Пока он стоял неподвижно, до его ушей донёсся голос. Он не услышал никаких
шагов, так как их приглушал снег, навалившийся на следы бойни. Только голос,
так похожий на звон серебряного колокольчика.

Лена бежала к нему по незнакомой снежной тропе и, добежав, вцепилась в
него. Из-за утеплённого костюма пилота ему не передавалось тепло её тела.

— Испачкаешься же.

— Да что ты такое говоришь?!..

Должно быть, она выбежала в панике. Её форма была взбаламучена, словно она
одевалась по пути сюда, а поверх блузки и вовсе ничего не было одето. Только
пальто. Фуражку, судя по всему, в какой-то момент снесло, и что было самым
удивительным, она бежала по заснеженному полю в балетках.

— О чём ты вообще думал, когда в одиночку вышел сюда?! Тут ещё может быть
Легион!..

— Никого здесь нет… И ты прекрасно знаешь об этом.

Она не ответила. Вместо этого её пальцы ещё сильнее вцепились в него.
Словно отпусти она Шина, тот в мгновение бы ока исчез. Он хотел было спросить: «Почему?»,
но у него не выходило.

Она должна была видеть, как осадный мост строится Сиринами. И она также
должна знать, что по нему взбирался ударный отряд. Но почему она так бесстрашно
подошла? Зачем приближаться к «восемьдесят шесть», низведённым полем боя до
такой степени, что обычные люди посчитали бы их монстрами?

Перво-наперво, она знала о том, чем является поле боя. Она простояла те
долгие два месяца обороны Республики во время крупномасштабного наступления,
где не могло быть и речи о хоть какой-то подготовленности из-за веры в то, что
война вот-вот закончится. У неё была лишь хрупкая надежда на прибытие помощи.

Она всё отступала и отступала, когда, казалось, отступать было уже некуда.
Даже привыкший к войне Шин не мог представить себе степень отчаяния этой
обороны, но Лена сполна испытала его на себе.

Она знала и о резне, где замертво ложились десятки миллионов Альб, граждан
Республики… и её соотечественников… Она понимала, что поле боя было не более
чем местом бессмысленных смертей без надежды и достоинства. Она видела
низменность людей, загнанных в угол.

Так почему? Каким образом?

Как она ещё не сдалась? Почему она до сих пор верила в идеал красивого
мира, когда его ценность была ещё ниже, чем у простой сказки?..

Лена сказала, что причина, по которой «восемьдесят шесть» отказались от
мира, заключается в их доброте. Что возненавидеть было бы намного проще, так же
как и опустить гордость. Тогда… как?.. Как она до сих пор могла держаться за
идеал, звучавший настолько приторно, что никто даже слышать про него не хотел?..

«Так почему же?», –
спрашивал он себя. – «Почему ты так упорствуешь? Почему продолжаешь идти
вперёд, цепляясь за своё желание? Почему ты продолжаешь желать, когда сдаться –
проще простого?»

Но в его голове не было ответа. Шин не знал Лену в той степени, чтобы
выискивать подсказки и делать какие-либо выводы. Два года назад он простился с
ней и ушёл на специальную разведмиссию. Несколько месяцев назад он вновь с ней
воссоединился. Он не знал, через какие сражения она прошла. Не знал о том, что
она чувствует, о чём сожалеет, что ценит больше всего, и за что в принципе
сражалась. Что заставляло её продолжать сражаться?

Да он даже и не пытался об этом узнать. Ему никогда не хотелось выяснить
это. Воссоединившись с ней, он думал, что смог к чему-то прийти, но… он даже не
пытался понять её.

И впервые за это время он пришёл к выводу…

ᅠ

«А я ведь совершенно ничего о ней не знаю.»

----------

Послесловие автора

Музыка,
используемая во время написания послесловия: Ali Project – Eve of the Future.

Форма пилота
– это справедливо! Здравствуйте всем, Асато Асато на связи.

Второй том?
Что там в нём говорилось? Ну, в любом случае, девушки в облегающей форме – это
справедливо. Спроси меня кто-нибудь о том, что же в них
такого крутого, я бы ответила идеей совмещения вооружения и девушек. Просто и
лаконично. И хотя в ней нет ничего вызывающего, выглядит-то всё равно
сексуально. А ещё миленько. Нет, правда миленько.

А вот парни в такой форме… ну… Не то
чтобы это было запрещено или что-то в этом духе, но, знаете… Сексуальными их
это не делает. Скорее, секси они становятся в чём-нибудь потрёпанном, но
строгом. Ну, например, в военной форме. И ещё… эм, в военной форме.

ᅠ

Так, а теперь.

Спасибо всем вам, впрочем, как и всегда.
Сегодня я вам принесла «86 — Восемьдесят шесть, 5 том:
Смерть, не тщеславься». Название тома – отсылка на одноименную поэму
Джон Донна*.

[П/П: Кому интересно, вот
ссылка на перевод: https://chto-takoe-lyubov.net/smert-ne-tshheslavsya-se-lyudskaya-lozh-dzhon-donn/

Я искренне благодарю всех вас за терпение.
Ведь здесь есть сцена с обтягивающей формой! И Её Величество примерила её! Я
сделала это!

И никаких придирок к тому, что это не
форма пилота!

Просто наслаждайтесь зрелищем!!!

ᅠ

1) Нынешнее поле боя:

В качестве концепции послужило поле боя
«XXXX», но только с использованием многоногих машин (название скрыто во
избежание спойлеров). Знаете, тяжело, когда нет доступа к тяжёлой артиллерии,
миномётам или авиа-бомбардировкам…

К слову, такое поле боя действительно
существует (в каком-то роде), правда некоторые элементы всё же вымышлены, но и
их мне придётся опустить во избежание спойлеров. В тексте, однако, я добавила
кое-какие отсылки, так что заинтересованные могут свободно броситься на поиски.
Надо сказать, руины войны поражают.

ᅠ

2) Дилатантные жидкости:

Заварной крем, проще говоря.

Есть видео, где заварной крем,
проложенный между двумя панелями стекла, останавливает пулю. Но…

Это правда заварной крем?..

ᅠ

О, минутка саморекламы! Перейдя на
страницу магазина «Dengeki Bunko», вы можете получить доступ к сайту для
публикации новелл «Kakuyomu», куда я заливаю дополнительные главы в историю под
названием «Этапы Неотения*».

[П/П: Найти можете по ссылке (https://kakuyomu.jp/works/1177354054885551439),
но есть одна беда – никто ещё не взялся за перевод. Анлейта, естественно нет, а
жаль (только для арки «Могильщик» – одной из пяти). Возможно, когда-нибудь
кто-то да возьмётся за этот… спин-офф, наверное? Кстати, «неотения» – это
явление ранней зрелости. Читаем дальше, чтобы понять причину такого названия у
истории.]

В этих главах более подробно описывается
прошлое Шина в восемьдесят шестом секторе. Основной концепт истории –
проигранная битва, где глаза мальчика постепенно тускнеют и окончательно умирают.
Не стесняйтесь, переходите и читайте, если вам понравится! Никакой регистрации
или платы за чтение не требуется!

ᅠ

Наконец, благодарности.

Редакторам Кёсэ-саме и Цучия-саме,
проявляющие заботу об оставшихся у меня очках здоровья.

Шираби-саме. Прошу простить меня за
одевание новых персонажей в новую форму.

I-IV-саме, ответившему на мои неразумные
требования сражения многоногих машин на заснеженном поле.

Йошихаре-сама. Первый том манги наконец
был опубликован!

А также тем, кто читает эту книгу. Спасибо
всем вам огромное, как и всегда. Наша главная парочка в этой истории сделала
поворот на сто восемьдесят градусов по сравнению с лёгким четвёртым томом, но
шестой том будет завершением арки с Объединённым королевством, так что всё у
них наладится… Надеюсь… (кх).

ᅠ

В любом случае, я надеюсь, что пусть и на
короткий миг, но я смогла провести вас по покрытому снежным покрывалом полю бою
к месту, где он и она стояли лицом друг к другу, разделённые пропастью, а также
где существует смерть, к которой они уже должны были привыкнуть.

----------

Короткие истории

Бонус Animate — Ситуация Шина

Им удалось
перехватить базу, но Шину, как командующему ударной группой, еще со многим
нужно было разобраться. Например, наладить контакт с силами сдерживания и подтвердить
их состояние, уничтожить оставшихся врагов и отрапортовать верхушке.

Когда он
покончил со всеми делами, то вернулся в свою комнату в измотанном состоянии.

Окружающие
стены представляли собой толстый слой гранита, так что поднимающийся из-под земли
жар поглощался внутренним устройством запечатанной базы. В отличие от снежного
дня снаружи, внутри было достаточно тепло. Он внезапно начал чувствовать
сонливость, возможно, из-за накатившейся усталости. На какое-то время Легион
перестал быть угрозой для них. В этом он был уверен.

Ведь больше
он не слышал стенания ни машин, ни Лерче.

— …

Сняв тяжелую
танковую куртку, он потянулся за своей формой Союза цвета стальной синевы,
которую принесла ему Фредерика.

По комнате
стала разноситься тошнотворная, отвратительная вонь крови.

За прошедшие
три дня суровой бойни жертв было много, погибшие все еще оставались на базе, а
ударная группа до сих пор перемещала трупы. И когда
прибудут силы сдерживания, вместе с ними прибудут погибшие с их стороны.
Вентиляцию базы еще предстояло починить до уровня, при котором
работоспособность обеспечивается на минимальном уровне, поэтому зловоние трупов
какое-то время не будет покидать стен базы.

Несмотря на это, особо он над этим не
задумывался.

Он привык к этому отвратительному запаху
— не за время, проведенное на этой базе, но гораздо раньше. Теперь это были не
кровавая вонь раненых и гниение трупов, а еле заметный запах крови и органов.

На нем была темная рубашка, застегнутая
до самого воротника. Когда он надевал форму поверх нее, то всячески избегал
застегивать ее до самого галстука. Даже сейчас в этой темной обстановке он
отчетливо мог лицезреть кроваво-красный галстук Союза.

Он не хотел показывать шрам на шее кому
бы то ни было, за исключением различных военных уставов, когда это требовалось.
Как правило он скрывал шрам за воротником и галстуком, хотя получалось так
себе. Иногда ему становилось тяжело дышать, хотя отдышкой он не страдал.

Этот шрам оставил его брат, и Шин до сих
пор не хотел вспоминать тот момент.

Покачав головой, он надел пальто. Шрам
находился чуть выше воротника обычной формы, поэтому появлялось желание
полностью его застегнуть.

Внезапно приятный аромат цветов унес
мерзкий запах.

Чувствовался цветочный аромат ранней
весны, когда зима уступала свое место.

Он не был натуральным. Совмещение
остальных запахов прослеживалось отчетливо.

Освежающий сладкий аромат, запах парфюма.

«Э?» — глаза Шина широко раскрылись.

На плече имелась нашивка ударной группы
«восемьдесят шесть» и эмблема бронетанкового корпуса. Лычки капитана означали,
что форма была именно его.

Но…

Он никогда не узнает, как шепотом
сказанные слова и моргающие красные глаза выражали панику, словно бы магия
вышла из-под контроля.

— …Запах…

…фиалкового парфюма Лены?..

Бонус Animate — Ситуация Лены

Им удалось перехватить базу, но Лене, как
тактическому командиру ударной группы, еще со многим нужно было разобраться.

И со всем они разобрались. В командном
центре остались только Вик, Фредерика, Марсель и еще пару человек. Лена
откинулась на спинку кресла. Это было очень утомительно, что и ожидалось от
такой роли.

Внезапно она вспомнила кое-что и резко
вскочила.

— Точно, форма же!..

Она имела в виду форму, которую одевала
поверх Цикады. Форма Союза цвета стальной синевы. Битва закончилась, и теперь
ей нужно поскорее ее вернуть.

Фредерика, однако, озадаченно посмотрела
на нее.

— Э? Так разве она уже не возвращена? —
сказав это, она указала куда-то пальцем.

В приоткрытой двери командного центра
можно было заметить идущего по коридору Шина в танковой куртке — тот шел в свою
комнату переодеться.

ᅠ

«…А?»

Внезапно разум Лены опустел, и Вик
беззаботно встал между ней и дверью. Она не знала о прибытии Шина — по крайней
мере, по его шагам, ведь у того была привычка не издавать шум при ходьбе.

Мужская форма Союза цвета стальной
синевы.

Размер формы был больше ее собственного,
а также излишне подчеркивал ее миниатюрную фигуру. Владельцем этой формы должен
быть высокий парень.

По какой-то причине она испытала
облегчение.

Другими словами…

— Ой.

Марсель-таки понял, что происходит, и
немедленно закрыл дверь.

— Ия-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я?!

Толстая противовзрывная дверь не могла
закрыться столь быстро, но ей, по крайней мере, так не казалось. В следующее
мгновение по командному центру разнесся пронзительный визг Лены.

Она сильно смутилась. Настолько, что
Кровавая королева теперь походила на свеклу. Фредерика хихикнула.

— Поняла наконец, дуреха?

— Ха? Фредерика, это ты пакость
совершила?!

— Пакость, говоришь? Неприятно слышать
такое. Эта Гадюка, да и остальные в том числе знают о твоей заинтересованности
в нем.

— Э, моей заинтересованности…

— О, а это не так? Странно как. А тебе,
кажется, понравилась форма Шин’эя.

— Х-хва-а-а-а-а-а-атит! Н-е-е-е-е-е-ет!!!

Вик смотрел на не с изумлением и
сочувствием.

— Кстати говоря, по лычкам разве не
очевидно было? Ты разве не заметила звание?

На форме были лычки с восьмью конями
капитана и эмблемой ударной группы. Единственным человеком с такой комбинацией
числился Шин.

— И что… все это поняли?

Вик спокойно кивнул, тогда как Марсель
осторожно отвел взгляд.

— Э-э-э, думаю… каждый в командном центре
знал, чья это форма.

— У-у-у-у?!..

Лена едва ли не снова собиралась
закричать, но чуть не потеряла сознание от смущения.

— Фредерика, ты!..

Фредерика злобно усмехнулась, завидев Лену
всю в слезах.

Каплю мести ей должны простить, по
крайней мере.

— Только взгляни на свое лицо. Нет,
правда, так хочется сфотографировать его, да показать Шин’эю.

Все играются в снегу

Поговаривали, что Королевство Роа Грация
считалось страной севера, которую облюбовала Снежная Богиня.

Зимы были долгими и длились около
полугода, а снегопады проходили гораздо сильнее, чем в соседних странах:
Республики Сан-Магнолии и Союзе Гиаде.

И к тому же…

ᅠ

— Потрясающие… здесь кругом все
белым-белом!..

— Я догадывалась, что ты это скажешь…
Хотя не ожидала, что подобное ненормально тихое место будет совсем недалеко от
нас.

ᅠ

Глаза Лены светились от восторга, как у
ребенка, пока она осматривала снежное поле, тогда как Фредерика, по-настоящему
ребенок, озадаченно смотрела на нее.

Поверх обычной формы Лена надела пальто,
а на голову напялила шапку — очевидно, она не заметила этого взгляда, пока
бегала по необъятному снежному полю.

Ее поведение смахивало на щенка, впервые
увидевшего снег.

— Ты чего? В Республике со снегом не игралась?

— В Либерте-эт-Эгалите снега почти не
было… Помню, что мой папа и дядя только раз слепили снеговика для меня.

— …Да уж.

Судя по всему, Лена была гораздо менее
опытной, чем Фредерика изначально предполагала.

Она припомнила время пряток, когда ее сопровождали
десять и более человек в резиденции Розенфольт, а также снежные баталии с Шином
и остальными в поместье Эрнеста в Санкт-Йеддере.

К слову, столица Союза, Санкт-Йеддер,
располагался в сотнях километрах или около того от столицы Республики, Либерте-эт-Эгалите;
каждый год выпадало очень много снега.

— Хмпф, — фыркнула она, сложив руки на
груди.

Сейчас они находились на передовой в
Королевстве, на базе Ревич. Легион пока не показывал признаки активности, а
Лерче однажды сказала, что они могли бы неплохо так повеселиться рядом с базой.

Хотя Лена и была тактическим командиром,
все же ожидалось, что она сможет в свободное время расслабиться.

— Может тогда снеговика слепим?

— Точно! А давай!

— …Э-э, тогда кого делать будем?
Какого-нибудь таинственно-разукрашенного пришельца, как в том кино?

— Нет, такого мы не сможем!..

Лена нахмурилась, а Фредерика озадаченно
склонила голову в раздумьях — помочь им решил Сео, предложив слепить существо,
которое они видели в фильме ужасов. Без задних мыслей они выкатывали снежок, и
работа их создавала впечатление полной неуклюжести.

Ну…

Лена и Фредерика нацепили какое-то
украшение, напоминающее галстук, воротник или вообще шарф, и никто не знал, что
они творили.

Только эти две неуклюжие королевы были
способны делать что-то, не зная как оно выглядит, только чтобы сделать нечто
совсем иное.

Сео вздохнул, когда увидел Лену, которой
наконец выдался шанс поиграться в снегу. В ее взгляде почему-то ощущалась
ребяческая опустошенность.

Она поправила шарф, поскольку холод ее
немного пугал, а выдыхаемое тепло быстро остужалось.

ᅠ

— Так, давайте я нарисую лучше. Подождите
немного.

Для создания снеговика было нужен снег,
лопата, ведро, ветки, черные камешки, какая-нибудь гнилая морковь с кухни базы
и шаблон, по которому его следовало лепить.

— …Нам правда нужен шаблон, чтобы слепить
снеговика? Почему бы просто не сделать нормального?

— Ты действительно говоришь так, видя,
что сделали эти двое, Райден?

Сео держал папку-планшет в одной руке,
когда Райден из-за спины решил вмешаться. Лена и Фредерика стали выполнять
инструкции Сео, закатывая новые снежные шары.

Райден ничего не ответил на вопрос Сео.

ᅠ

— А… похожи на коллекцию черепов…

— Если именно это они собираются сделать,
то все в порядке.

— Ну, они все же используют ту игрушку в
качестве ориентира, правда, только некоторые части.

Однажды они увидели плюшевую игрушку с
зашитым глазом в комнате Фредерики.

ᅠ

«Готово». Лена сложила кучу снежков в один огромный, после чего обернулась.

Благодаря инструкциям Сео неуклюжая девушка-таки
смогла из снега слепить шар, так что она наслаждалась процессом.

«Жаль только…»

Внезапно она припомнила человека,
которого с ними сейчас не было.

В отличие от ее обычного поведения
командира, она по-ребячески надулась.

ᅠ

— Сео, у меня нормально выходит, скажи?!

— А, ага, Фредерика, твой почти готов…
Помоги ей, Райден. Боюсь, меня уделают, если я буду в одиночку этим заниматься.

— Конечно.

ᅠ

«Следует ли нам позвать этого идиота?»

Сео мотнул головой, дабы стряхнуть с себя
эту мысль. Они оставят это на потом.

Сео надеялся, что тот не разозлится.

ᅠ

— Закончили почти? Да, разве так он не
похож на Шин-куна?

Анжу обернула вокруг снеговика
бледно-голубой шарф.

ᅠ

— И перчатки еще, — сказала Крена.

Она воткнула пару палок в шар из снега, а
поверх нацепила перчатки — на этом руки снеговика были готовы.

Чтобы снеговик выглядел более прилично, у
него появилось лицо и воротник.

Лена, Фредерика и Крена галдели во время
лепки снеговика, напоминающего Шина; Анжу смотрела на него со стороны, а Сео
сверялся с шаблоном.

ᅠ

— А что с этим шарфом не так? Выглядит
идентично.

— Он был белым, но случилась магия,
Крена-чан.

— А-а.

Настоящий шарф находился в комнате Шина,
но Крена каким-то чудом смогла в точности его повторить по памяти.

Анжу слегка склонила голову.

Глаза из камешков, палочки в виде бровей,
нос из моркови, ведро, имитирующее фуражку, шарф — причудливый снеговик был
готов.

— Может, позвать Шин-куна, когда
закончим? Чем он, кстати, занят?

Крена поправляла перчатки и заговорила:

— Принц позвал его по какой-то причине.
Хотя вряд ли там что-то серьезное.

ᅠ

— Апчи-и.

Шин находился в зале для собраний в
обсерватории с Виком, обсуждая различные моменты. Вик решил выглянуть в окно по
странной причине — ему захотелось сменить настроение. Он улыбнулся. Большая
часть базы находилась под землей, и все же зал для собраний был построен так,
чтобы была возможность взглянуть на пейзаж снаружи.

ᅠ

— Что такое?

— Ничего, — ответил Вик с улыбкой на
лице.

Шин встал со своего места, но ему махнули
рукой, словно останавливали собаку.

— О, сейчас тебе это видеть не нужно.
Увидеть завершенное никогда не поздно.

— ?..

— Лерче, у тебя есть ведь камера? Принеси
ее.

— Сейчас сделаю.

Лерче, посмотрев в окно, почему-то
хихикнула и ушла.

Шин смотрел ей в спину и задал вопрос ее
господину:

— Что?

— Бессмысленно это объяснять, но ты тот
еще тугодум… О, точно.

Вик опустил шторы, чтобы скрыть вид
снаружи, затем пожал плечами и подошел к двери.

— Они уже должны закончить к тому
моменту. На сегодня мы закончили. Сходи, посмотри.

[[image:/storage/reader-images/67a2d66b19302ab5e69a93f8f4633849a066f2cc.png]]

----------

Начальные иллюстрации

[[image:/storage/reader-images/7a8078e399673adf7ccac49af2120b9676235fa9.png]]
[П/П:
Название тома — отсылка на Макбета Шекспира, а именно IV акт, сцена 3. Перевод
взял М.Лозинского

Жить, чтобы
сражаться. Погибнуть, так с честью. Вот что они знали и чем гордились. Но
после, увидев себя в отражении Сиринов, что тысячами легли ни за что, их
железная решимость надломилась. Разум Шина настигли сомнения. Сердце Лены
рвалось на части от попыток понять его. Смогут ли они найти точки
соприкосновения во время операции в Объединенном королевстве? Или пропасть между ними станет еще больше?..

ᅠ

Перевод/работа с иллюстрациями: OlegRom4ig

Редакт: Oldengurg

ᅠ

[[image:/storage/reader-images/50c41965e954f6859c7fafcd0a6019290f1b5653.png]]

[[image:/storage/reader-images/a22f100651b44ce18f90e22706228b8b600d4353.png]]

[[image:/storage/reader-images/b5d07e2cbff76929d48478a3a55ffa14abff3ebb.png]]

----------

Мемуары

Для «восемьдесят
шесть» смерть – образ жизни.

— Ударная группа
«восемьдесят шесть», пометки в журнале.

----------

Пролог. Жестокая Императрица

Легион не
спит.

Сон является
своего рода функцией мозга, позволяющей организовать воспоминания. И хотя
жидкие микромашины Легиона были спроектированы по образу и подобию центральной
нервной системы крупного млекопитающего, они все равно не обладали этой
функциональностью. Им не требовалось изо дня в день повторять одно и то же.

Как раз по
этой причине она никогда более не засыпала.

>

Входящая
передача сообщения от одного из ее спутников вывела ее из сумеречной пустоты
режима ожидания. Оптический сенсор вернулся к жизни. Это тело впервые за десять
лет поучаствовало в операции и ей казалось, что скрип слышался от каждого, даже
самого небольшого, движения.

Объединённое
королевство, с которым они вели бой, прозвали ее Безжалостной королевой. Белая,
похожая на лед, броня была украшена персональной меткой богини, облокотившейся
на полумесяц. Она уже давно растеряла свои пулеметы. Ведь, в конце концов, она
считалась последней машиной, сошедшей с оригинальной производственной линии
Муравьев – Легион типа разведки.

Передача
транслировалась через поднятых в небо поденков, а также Ворона, стража Легиона,
что царствовал выше них. Само сообщение пришло со стороны ее укрытия в горе
Драконий клык.

>

Ей пришлось
подавить желание вздохнуть. Хотя она уже давно отказалась ото рта, горла и
легких, без которых сделать бы этого не получилось, но старые привычки так
просто не забываются.

>

В своей
типичной холодной, спокойной и собранной манере она сообщала ему, что северные
единороги вскоре падут. Безликий, находясь в сотнях километрах от нее, ответил
ей. Он – предположительно Безликий в свое время был мужчиной – служил
заместителем командира эшелона единой региональной тактической сети – Верховный
главнокомандующий, руководящий нападениями на несколько стран. Безликий также
числился командующим в части сети управления, отвечающей за принятие решений
для Легиона по всему континенту.

Он был
командующим, созданным благодаря ассимилированию нейронной сети мертвого
человека, так что в какой-то степени остались следы его воспоминаний и
личности.

Тем не менее
коммуникация Легиона была защищена, а в процессе шифрования и дешифрования
терялись отличительные особенности голоса говорящего. Когда ее слова достигали
Безликого, он, вероятно, воспринимал их как безэмоциональный шум машины.

>

[П/П: Одно
из имен Локи.]

Все эти три
цели находились на территории Объединённого королевства, ее зоне военных
действий.

Имя и
история Балейга – уникума, способного точно определять местоположение Легиона –
были неизвестны Легиону.

Кодовое имя
«Хведрунг» принадлежало создателю пилотируемых дронов в Объединённом
королевстве – Сиринов. Его настоящее имя пусть еще и не было подтверждено, но
предположительно это был Виктор Идинарок, пятый принц Королевства.

Под
«Минервой» имелся в виду инженер Республики. Ее настоящее имя – Анриетта
Пенроуз.

Во время
последнего боя присутствие первых двоих в Объединённом королевстве было
подтверждено, чего нельзя сказать про Минерву. И все же мозговой центр
предположил, что она из Республики перебралась в Союз, а затем – в Объединённое
королевство.

>

>

>

Легион –
осадное оружие, созданное Империей Гиаде. Даже спустя много лет их цель не поменялась. Легион пометил человечество в качестве цели,
которую любой ценой нужно истребить. И хотя Империя уже давно пала, но такова
была ее последняя воля. Они просто выполняли приказ – уничтожить
всех врагов.

Легион
никогда не восставал против человечества. Они всего-навсего инструменты, созданные
уже погибшими людьми из плоти и крови, и такова была их роль – выполнять
приказы. А поиск человека, что повел бы их за собой, был запрограммированным в
их центральные процессоры инстинктом.

Изначально
Легион создавался с целью заменить собой рядовых солдат. Высокопоставленные
офицеры, кем могли стать только люди, все также должны отвечать за стратегию и
командование.

В качестве
меры безопасности, в директиву Легиона был внесен приказ об обязательном
запрашивании новых приказов у руководства в случае, когда спустя какой-то
промежуток времени они не получали этих приказов. А если этого руководства нет,
то начинался поиск преемника, достойного по их мнению взять командование в свои
руки.

Безликий был
прав в своем заявлении; Балейг как раз числился в роли потенциального
преемника, удостоенного взять командование Легионом. Смешанная
кровь Ониксов и Пиропов служила намеком на родословную Империи Гиаде. Высокопоставленная знать всегда яростно
отвергала всякую возможность смешения разных кровей. То же самое касалось и
старинных семейств, обладающих особыми способностями. В конце концов, никто не
мог сказать, какие последствия на родословную окажет подобное слияние крови.

Приняв это
во внимание, можно с уверенностью заявить – кроме имперской, в остальных родословных
не было никакого кровосмешения. Нынешнее же руководство посылало Балейга на
операции на фронте с ее невероятно высокой смертностью из-за предубеждений, что
бывший правящий класс будет помехой для текущего. Однако…

Она
призадумалась. Согласно кадрам, записанных с оптического сенсора Феникса,
Балейг все еще был подростком. Среди наследников имперской родословной – и даже
если учесть различные ветви семей – не было никого, кто попадал бы в этот
возраст. В ином же случае не было никакой необходимости
проводить коронацию Имперской принцессы, которая на тот момент была лишь
младенцем…

Тот солдат
точно не мог быть «императором» Легиона…

Пришедшее
сообщение от Безликого прервало ее мысли.

>

Какое-то
мгновение она не отвечала. Его предположение было верным. Она преследовала
именно эту цель, когда передала сообщение через Феникса. Те слова она
запрограммировала в машину, которая должна была передать их в маловероятном
случае поражения. Не то чтобы в послании был какой-то смысл – простое
приглашение Балейга без намека на ее собственное местонахождение.

Только вот…

>

>

«?..»

Ответ ее
озадачил. Будь у нее брови, она определенно бы нахмурилась.

>

Ведь это и
сказал ранее Безликий. Некая воля всего Легиона. Будучи Верховной
главнокомандующей, даже она не могла противостоять запрограммированным
ограничениям Легиона – как в случае приказов, так и ограничений.

>

Мгновение
тишины. Безликий словно засомневался в чём-то. Однако в следующую секунду
зазвучал его голос, преисполненный безжалостным холодом, который и должен быть
у командующего Легионом, того, кто уверенно противостоял всем сферам влияния
человека.

В его голосе
не было и намека на колебание. Тон машины, желающей истребить все и вся.

>

[[image:/storage/reader-images/4c9249957c381155508ea51c053ad02cb3a0d58b.png]]

[[image:/storage/reader-images/58af378eee563f96cfd7f3872eb504c4113a82dd.png]]

----------

В лесу оборотней

Направляющиеся к базе Ревич силы Легиона изменили курс вскоре после отвоевывания
Цитадели. Подкрепление Объединённого королевства среагировало на этот ход, тут
же прорвав вражеский фронт, что позволило им достигнуть базы на следующий день.

Наступление Легиона в данный момент сдерживалось силами подкрепления… Но
это всё, на что их хватало. Ни контратаковать, ни заставить силы Легиона
отступить, ни даже удержать их. Другими словами, ударная группа «восемьдесят
шесть» и все войска 1-го бронетанкового корпуса Объединённого королевства не
смогут выстоять на этом поле боя.

Как бы прискорбно это не звучало, несмотря на отчаянные попытки ударной
группы и Сиринов вернуть себе контроль над крепостью, базу Ревич придётся
бросить. Белый транспортный грузовик и большегрузная машина цвета стальной
синевы простились с базой, покатившись по дороге подобно похоронному конвою.

Сидя внутри тесного салона машины, под завязку набитого людьми, Лена
уставилась на блеклый заснеженный пейзаж через пуленепробиваемое стекло.

Её взгляд зацепился за обрывистую скалу – базу, на короткое время которая
стала их печальной передышкой перед реальностью поля боя. Они выступили против
Легиона с целью вернуть её, но в итоге проиграли. Затем её внимание перехватила
одна из сторон скалы, где виднелись остатки осадного моста.

Сирины и их Алконосты, добровольно пожертвовавшие свои механизированные
тела для строительства этого отвратительного моста, хранили в себе множество
тайн Объединённого королевства. Особенно это касалось самих Сиринов, ведь
структура их нейронных сетей была очень ценна для Легиона. За тот короткий
промежуток времени, когда всё-таки удалось на некоторое мгновение вернуть себе
базу, Объединённое королевство попыталось забрать с собой как можно больше
обломков, но все остальное они просто-напросто взорвали с помощью взрывчатки.

Они отдали свои жизни во благо человечества, но никто не оплакивал их, как
людей.

«Восемьдесят шесть», послужившие не хуже них, также пострадали от этой
битвы за Цитадель. Быть может, они и были закалены войной, но им пришлось
сражаться за жизни в суровом снежном климате, с которым ещё не успели
свыкнуться. И даже несмотря на мизерные шансы, им всё равно удалось отбросить
Легион. Но вот с тактической точки зрения их усилия никак не окупились; с
прошедшей операции они возвращались ни с чем. Покинув базу, никто из них так
ничего и не сказал, хотя, возможно, связано это было с усталостью. Горечь
поражения повисла в воздухе.

Самым запоминающимся моментом в этом сражении, безусловно, был осадный мост
из обломков Алконостов и останков Сиринов. Мертвецы заполнили собой ров, а
затем сформировали гору, по которой взбирались «восемьдесят шесть». Своего рода
огромное надгробие, установленное в месте, где куклы в человечьем обличие,
смеясь, давили друг друга.

Эта сцена приводила в ужас, даже если показывалась она через экран, а
«восемьдесят шесть» видели её своими глазами. И они ступали по ним, осознавая,
что ступают по останкам этих девушек. Они знали, что продвигались вперёд только
благодаря их жертве.

Непостижимые душевные переживания.

Шин также находился внутри машины; он сидел прямо напротив Лены. Вспомнив
его выражение лица в тот момент, когда тот смотрел на гору из останков Сиринов,
она нахмурилась. Он был похож на потерянного, ничего не понимающего ребёнка.
Казалось, что Шин мог исчезнуть в снегу в любой момент. То выражение лица…
появилось даже у пережившего ужасы восемьдесят шестого сектора, где ежедневно
сталкивался лицом к лицу со смертью…

Осмотрев внимательно кабину, Лена наблюдала за спящими в тишине
процессорами, вяло сидящими на своих сиденьях. Судя по всему, усталость
окончательно их добила, и в ближайшее время они точно не откроют свои глаза.
Шин также облокотился на спинку сиденья и держал глаза закрытыми, скрестив при
этом руки на груди. Его спокойное выражение лица практически ничем не
отличалось от обычного, за исключением бледности. Усталость, копившаяся в
течение нескольких дней осадной битвы, всё-таки давала о себе знать.

«Он же… спит?»

Лена робко подняла одеяло, брошенное подле него. Во время сна температура
человеческого тела немного падает. И даже несмотря на наличие кондиционера в
тяжёлом транспортнике, вряд ли ему удастся долго поспать на морозе. Кое-как
преодолев тесный салон, она аккуратно подошла к Шину, но как только одеяло
вот-вот готово было накрыть его, алые глаза раскрылись.

— …Лена?

— И-и-и!

Он поморгал несколько раз, а затем озадаченно посмотрел на неё. Лена,
осознав, насколько близки друг к другу они были, инстинктивно юркнула назад,
из-за чего одеяло медленно упало на его колени.

— ?.. Что-то случилось?

— Н-нет. Нет, я, э…

Лена с необычной стремительностью вернулась обратно на своё место. Затем
она выпрямилась и положила руки на колени, чтобы заговорить с покрасневшим
лицом, смотрящим куда угодно, но только не на него:

— Я подумала, что ты спишь и…

— А…

Пришедший ответ был вялым, впрочем, как и его реакция. Лена обеспокоенно
повела бровью.

— Ты устал, должно быть. Давай, отдохни немного.

— Ещё нет. Мы до сих пор на вражеской территории.

Шин медленно покачал головой, понимая, что заснуть ему всё равно не
удастся.

— Сейчас патрулированием и ведением сражений занимается подкрепление
Объединённого королевства. Их численности вполне достаточно для этого, так что
тебе не нужно заставлять себя, Шин… Теперь всё в порядке. Это уже не
восемьдесят шестой сектор.

«Это уже не то поле боя, где “восемьдесят шесть” были предоставлены только
сражения и встречи со смертью. Это уже не восемьдесят шестой сектор, где весь
мир считался врагом.»

— Знаю, ты можешь сказать, что в природе человека заложена жертвенность
остальными для собственного выживания. Но в неё также входит желание сражаться
ради защиты собственного дома и дорогих тебе людей. Поэтому… теперь всё
действительно в порядке.

— …

Шин не ответил. Он уставился в пол, медленно моргая, словно боролся с
желанием закрыть глаза, а его взгляд ни на чём толком не мог сосредоточиться.
Похоже, он очень устал.

— …Лена, и ты…

Срывавшиеся с его уст слова не были обращены к ней, а, скорее, он
разговаривал сам с собой.

— …до сих пор можешь говорить так?.. Даже после увиденного?..

Лена озадаченного моргнула, но затем кивнула в знак согласия, когда
вспомнила свои слова, однажды сказанные ею.

«Этот мир прекрасен?»

«Этот мир… Люди… Ты можешь научиться любить их?»

— Но как?..

Вопрос был кратким, но в нём чувствовалась мольба, из-за чего Лена не
смогла сдержать слабой, но горькой улыбки. Он полностью отказался от этого
мира, и для него этот осадный мост из тел Сиринов был символом его жестокости.

Мост из останков служил горьким напоминанием о реальности этого мира.

И хотя Лена не хотела верить в это, но, быть может, такова была правда. И
всё же…

— …Всё немного не так, я… Даже я в подобные моменты не могу не
засомневаться в людях.

Время от времени она содрогалась от испытываемого отвращения к злобе мира,
к собственной родине, не чувствующей стыда из-за своего отношения к «восемьдесят
шесть», к игнорированию её отчётов, к непониманию жалоб, к всеобщей апатии, к
умирающим товарищам, которые толпами помирали, а знала она о них разве что
только имена.

Не стоит даже говорить о горе безымянных трупов, что появились во время
крупномасштабного наступления.

Отвращение ограничивалось не только этим – она ненавидела себя за то, что
не спросила их имена до того, как её за это упрекнули. За то, что она не видела
в этом ничего странного.

Не весь мир и не все люди в нём были прекрасными и добрыми. Некоторые
показывали такую отвратительную сторону себя, что даже прямо взглянуть на
такого человека было попросту невозможным.

И всё же…

— Но… это тяжело. Если этот мир на самом деле такой, тогда… Нет, я…

Прежде чем Лена успела раскрыть своё сердце, она остановила себя и покачала
головой. Он слишком устал. Его тело и разум прямо кричали о необходимости
отдохнуть.

— Прости. Давай закончим этот разговор позже… Забудь об этом и просто
расслабься. Если не можешь заснуть, то хотя бы прикрой глаза.

Она подняла упавшее одеяло и всё же накинула его на плечи Шина… Конечно,
из-за этого её рука оказалась очень близко к его лицу. Согнав с себя
выступивший на щеках румянец мыслями о том, что Шину будет очень холодно, она
запихала края одеяла между его спиной и спинкой сиденья, чтобы оно не свалилось
от вибраций в машине.

Вернувшись на своё сиденье, она стала наблюдать за ним. Шин решил
послушаться и закрыл глаза, и буквально через мгновение его тело обмякло.

Он был настолько измотан, что даже держать глаза открытыми было тяжело.
Лена представить себе не могла, как тот планировал ещё какое-то время
бодрствовать. Сиденья в машине были предельно жёсткими; о комфорте здесь не
могло быть и речи, но Шин смог провалиться в сон буквально за считанные
мгновения.

[[image:/storage/reader-images/fb53a9e947fce751159ace3f3e9835a2f0950c6f.png]]
Как ни странно, его спящее лицо выглядело юным, подходящим его возрасту.
Лена не смогла сдержать улыбки, но затем вновь нахмурилась. Он так быстро
заснул не только из-за накопившейся усталости от осады. Когда большая группа Легиона
рассеялась, призрачные вопли стихли и то же самое произошло и с Сиринами.

За последние несколько дней он сражался в районе, где его слух улавливал
все оглушительные вопли механизированных призраков в радиусе нескольких
километров. Безусловно, это оказывало огромную нагрузку на его разум. Хуже
всего было то, что сражался он в битве, к которой не привык. Его дух истощился
от постоянных неэффективных набегов на неприступную крепость. Переутомление
было настолько велико, что при первой возможности он тут же заснул.

«…Тогда почему?»

Лена плотно сжала губы. Подобное происходило постоянно. Лена делилась своей
печалью, болью и виной, что тяжким грузом висели на её плечах, тогда как Шин
принимал всё это и успокаивал.

Но почему тогда Шин ни разу не поделился своей болью? Почему он не хочет
положиться на неё?..

†

Над перламутровым столом, сделанным из эбонита, проецировалась
голографическая карта.

— Итак, вторая линия фронта и тактический район 1-го бронетанкового корпуса
пали в результате последнего наступления Легиона.

Королевский дворец Объединённого королевства Роа Грация, конференц-зал,
выделенный для военного совета. Сейчас здесь находились отвечающие за военные
операции офицеры и члены аристократических семей. Присутсвовали даже те, кто в
данный момент были ещё на передовой, благодаря голограммам; все они осматривали
трёхмерную карту, развёрнутую на столе.

Линии на голографической карте обрисовывали одну из военных зон
Объединённого королевства – угол горного хребта Драконьего трупа в северном
регионе страны. В то время, как армия Королевства располагалась на севере, армия
Легиона – на юге. Между ними проходила долина, служившая второй оборонительной
линией.

В данный момент силы Объединённого королевства вынуждены были отступить к
северной вершине, где находился лагерь для резервных войск. Основные силы
Легиона же полностью покрыли базу на северной стороне горы, из-за чего большая
часть карты окрасилась в красный цвет.

— Вот здесь Легион формирует дополнительный лагерь. Согласно оценке Эспера
из ударной группы, там сейчас наготове стоит целый батальон. По данным нашей
разведки этот батальон состоит из бронетанковых машин: в основном это Львы и
Динозавры. Можно с уверенностью заявить о подготовке к следующему нападению.

Такова была излюбленная тактика Легиона для прорыва вражеских линий
обороны. Они высылали Динозавров с огромной огневой мощью вперёд и подавляли
передовую в сопровождении остальных машин. Эту тактику они повторяли из раза в
раз против Объединённого королевства, Союза, Альянса и даже против Республики
Сан-Магнолии, когда Морфо разрушил стены.

— Прорвись они через наш резерв на горном хребте, и тогда следующем полем
боя станут южные равнины. Там, где располагаются сельхозугодия Объединённого
королевства – чуть ли не наше сердце. И если пламя войны перекинется на эту
область… При всём уважении, но даже если Ваше Величество и замок переживут это,
Объединённому королевству придёт конец.

Напряжение, выходящее за рамки приемлемого даже для милитаристической
страны, повисло в воздухе. В данный момент у них просто не было такого поля
боя, куда можно было бы приказать резерву отступить. Если они не смогут
выстоять… если не смогут вернуть себе земли, у них не будет будущего.

— Есть ещё одна проблема: понижение температуры из-за вмешательства подёнок
с ранней весны. Сельхозугодия на юге также будут уничтожены, если мы не
разберёмся с ними уже к лету.

Восседающий на троне в самом дальнем конце зала король тихо вздохнул.

— Выходит, нашему королевству остался всего месяц. Чёртов Легион… Для них
ведь также стоит немалых усилий удерживать их в воздухе.

Как правило, Легион производил энергию с помощью солнечных панелей.
Насколько бы они не готовились, даже у них возникнут трудности на севере, где
солнечный свет считался благодатью, что было вдвойне верно в зимний период.
Вместо солнечной энергии они теперь полагаются на геотермальные генераторы.

Кроме того, крылья подёнок могли поднять их только на определённую высоту.
Для того чтобы они покрыли небо на юге Объединённого королевства, нужно было
полагаться на ветер и Кентавра с его дальнобойным запуском. В этом случае
появлялась необходимость в базе, которую нельзя было разместить где угодно.

Впрочем, одна всё же нашлась – крепость Легиона, также отвечающая за производство
огромного количества электроэнергии из геотермального генератора.

— Гора Драконий клык, значит… Мы должны любой ценой уничтожить базу. И как
можно скорее.

— Как пожелаете, Ваше Величество. Нам необходимо как-то прорваться через
оборону Легиона, взять гору под свой контроль и прекратить развёртывание
подёнок. Попутно мы ещё и прервём их производство… Только вот если не сможем
это выполнить и вытеснить их хотя бы ко второй линии фронта, у нашей страны не
будет будущего.

Король кивнул и заговорил:

— Что насчёт ударной группы, Зафар?

В ответ на вопрос кронпринц, командующий силами второго фронта, кивнул.
Предоставленный соседней страной отряд всё ещё мог послужить краеугольным
камнем в операции по захвату горы. Лезвие до сих пор было заточено.

— Офицеры направляются в столицу и будут ждать решения об операции там, а
главные силы сейчас находятся в запасе. Придётся выждать время, необходимое для
пополнения припасов из Союза… Однако, безусловно, они – меч, способный
противостоять механизированным призракам. Используя их не по назначению, рано
или поздно от него может ничего и не остаться.

— Мы ведь можем задействовать их?

Он говорил не только об остро заточенном мече, предоставленном Союзом, но
также и о птичках смерти Объединённого королевства, которое с неохотой приняло
эту технологию. Улыбка Зафара исказилась и походила на вытащенный из ножен меч.

— Конечно.

†

— …Так, что насчёт пополнения припасов для Джаггернаутов, израсходованных в
операции по захвату Цитадели… Со следующей поставкой мы получим столько,
сколько нужно. У Союза есть некоторые проблемы с этим, потому что необходимо
покрыть потери от крупномасштабного наступления и излишков нам, естественно, не
достанется, но полковник Вензель смогла хотя бы достать нам всё необходимое.

Бэрнольт хоть и считался самым старшим среди унтер-офицеров, а также служил
в роли капитана подразделения Варгов в отряде Нордлихт, он всё ещё был
помощником Шина. В зал внесли несколько столов, а сам Бэрнольт говорил с Шином,
стоя прямо перед ним.

Операция по захвату горы Драконий клык в данный момент перерабатывалась,
так что Лене с остальными офицерами, вместе с группой Шина, состоящей из
старших процессоров, Бэрнольта и капитанами отрядов, было велено вернуться в
столицу. Общий зал в императорских покоях служил в качестве как бараков, так и
кабинетом капитанов.

За окном можно было увидеть заснеженный пейзаж… что совсем противоестественно,
учитывая скорое приближение лета.

— Военные шишки уже скоро должны завершить свой совет, а сама операция
начнётся, вероятно, после пополнения припасов. Ситуация, надо сказать, ой какая
не из лёгких даже далеко за пределами передовой. Уверен, она настолько ужасна,
что они просто не хотят сидеть и выжидать какой-то там Союз… И кстати…

В общем зале присутствовал лишь один капитан – Шин. Остальные сейчас
занимались своими делами. Бэрнольт апатично огляделся и произнёс:

— …с тобой точно всё в порядке, пацан?

— …О чём ты?

— Только вот не начинай, а? Сейчас ты, быть может, и выглядишь более-менее
самим собой, но твой голос дрожал в момент произнесения приказа об отступлении.

Шин плотно сжал губы. Останки Сиринов, валяющихся на заснеженном поле.
Необходимость переступать через их тела, круша их под весом Джаггернаута… Это
словно была демонстрация выбранного ими пути, который и привёл сюда – пути,
вымощенным из пожертвовавших собой товарищей.

Оглядываясь назад, он вспоминал собственные мысли.

ᅠ

«Все люди – монстры.»

ᅠ

«Восемьдесят шесть» увидели конец их длинного путешествия… так называемую
награду за неприкосновенную «гордость». Гора смеющихся трупов. Но эта гордость
была всем, что у них осталось. Они уже не могли что-либо изменить.

— …На предстоящую операцию это никак не повлияет.

— Да уж, в этом-то я и не сомневался, но… Вау, да ты и вправду вляпался.
Поверить не могу, что ты так легко признал это.

— …

«Чёрт…»

Бэрнольт рассмеялся над этим проколом, а Шин скорчил мину.

«…Как же раздражает.»

— Слушай, я просто облегчение испытал, когда увидел, что ты можешь вести
себя подобно своему возрасту, вот и всё. Даже наёмники – то есть мы – были
шокированы тем осадным мостом. Для детишек видеть это, вероятно, ещё тяжелее.

— И как вы после такого?

— Ну, мы, Варги, – самые настоящие зверолюди. Мы не хотели бы умереть как
те куклы, но это всё же лучше соломенной смерти. А, к слову, «соломенная
смерть» ­– это такое выражение, используемое в нашей стране. Означает оно
умирающего старикашку, мирно спящего в своей кровати.

— Зверолюди?

Бэрнольт уже говорил о Варгах в подобном ключе. Звери в обличье людей… И он
всегда произносил это с оттенком гордости. Бэрнольт кивнул.

— Ага, так называли тех, кого прогнали с деревень и городов. Они относились
к ним как к волкам, а не людям. К тем, кто не может жить среди людей, другого
отношения ждать не стоит.

— Мне кажется, или это Салический закон?.. Довольно старый концепт.

— Нет, ну вот откуда ты всё это знаешь?.. Я, конечно, знаю, что ты тот ещё
книжный червь, но всё же.

— Корни Райдена уходят глубоко в менталитет «зверолюда», так что я слышал
об этом. Собственно, его предки презирали эту идеологию, что и послужило
причиной переезда из Империи в Республику.

— Вот как. Так значит поэтому старшего лейтенанта Шуга называют Оборотнем.
Если он из бывшей Империи, значит его предки принадлежали к какой-нибудь группе
Варгов… А в Республике всё свелось к одному: к людям стали относится как к
животным в человечьем обличие. К слову о невезении.

— …

На самом деле за позывным Райдена скрывалось описание его характера во
времена первой встречи с Шином. Тогда он походил, скорее, на грозного волка,
способного огрызнуться в любой момент. Такой позывной был по большей части
оскорблением. Шин отвёл взгляд, но Бэрнольт не заметил этого и продолжил:

— …Ну да и ладно, о чём там я? Мы, Варги, подобны оборотням – изгнанники,
выброшенные за границы Империи. Страна совсем ничего не теряла от нашей смерти,
в отличие от простого народа, поэтому, когда дело доходило до войны, нас тут же
подкупали, и для лучшего послушания отправляли пропитание. Создался некий класс
вассальных воинов. Их освобождали от выплаты налогов и обеспечивали провизией
как в военное, так и в мирное время. Нас, Варгов… Хотя, с другой стороны,
простой народ более не желает иметь с нами ничего общего.

И даже после падения Империи и появления Союза пропасть между Варгами и
остальным населением никуда не делась. У них не было гражданства Союза, но в то
же время они считались его жителями. Им был закрыт вход в офицерские академии и
военные школы, но на поле боя к ним всё равно относились как к наёмной силе.

Зверолюды, другими словами. Животные, которым нет места среди людей.

— …Ты никогда не думал изменить подобный расклад?

— Не-а. Мы были кем-то вроде солдат удачи. Так просто легче.

Бэрнольт говорил это уверенным голосом без тени колебаний или негодования.
Он как будто взаправду верил такому идеалу.

— Столетиями мы только и делали, что воевали. Страсть к битвам уже течёт по
нашим венам. С этой точки зрения нет ничего ненормального в том, что мы не
уживаемся с жителями страны и не можем жить в мире где-нибудь посреди города…
Волки остаются волками до самой смерти, в конце-то концов. Мы не можем стать
людьми, да и не то чтобы у нас было такое желание.

— …

«У нас осталась только эта гордость. И этого уже не изменить.»

Посмотрев на замолчавшего Шина, Бэрнольт внезапно улыбнулся. Его волосы
были цвета стали, а глаза имели золотистый оттенок. Шин действительно видел в
нём старого волка, будто его внешность олицетворяла этот образ. Чёрствый и
зверский.

— Не смей терять эту милую сторону себя. «Восемьдесят шесть» ведь не хотят
становиться чем-то, что уже не является человеком, правда?

ᅠ

— Итак, цель наша осталась прежней – уничтожение базы в горе Драконий клык.

Для военного сбора во дворце был подготовлен общий зал. Вик говорил, стоя
подле голографической карты поля боя, проецирующийся над роскошным паркетным
столом. Остальная информация показывалась на нескольких голографических экранах.
В зале присутствовали также Лена, Грета, будучи командующей ударной группой, а также
капитаны отрядов и штабные офицеры полка Вика.

— Потери со стороны ударной группы в последней битве не должны поставить
нынешнюю операцию под угрозу провала. Верно это и для моего полка – потери
находятся всё ещё в допустимых пределах.

— Ага.

Тем не менее подсчёты велись без учёта огромных потерь Сиринов. Казалось,
солдаты из полка Вика сейчас испытывали те же эмоции, что и «восемьдесят
шесть». Кураторы, эмоционально привязанные к своим «подчинённым», также едва ли
не полностью деморализованы.

Вик, однако, совершенно не обращал на это никакого внимания и продолжал
непоколебимо вещать:

— Главная проблема сейчас в основных силах Объединённого королевства. Их
руки полностью заняты удерживанием линии обороны от лап Легиона. Поставки
припасов также в основном направляются туда. В отличие от прошлого раза, теперь
мы не можем рассчитывать на стратегию по отвлечению внимания.

Лена слушала спокойный голос Вика и смотрела на выражение его лица со
смешанными чувствами. Она понимала, что тот пытался всеми силами придумать
контрмеры и действовал так лишь из-за того, что проявление беспокойства не
приведёт ни к чему хорошему. Но даже несмотря на это, она не могла не думать о
подобном поведении, как о чём-то неестественном. Вопреки чувствам Лены, Грета
заговорила тем же бесстрастным тоном голоса:

— Насколько бы успешно мы не прорывались через оборону Легиона, нам всё ещё
нужно преодолеть что-то около семидесяти километров… Хотя нет, учитывая
отступление ко второй линии фронта, теперь это девяносто километров. Каким образом
мы пересечём это расстояние и захватим базу на горе Драконий клык? Думаю, нам
нужно всё ещё раз обдумать с самого начала.

На новом голографическом окне показывалась информация по численности сил
Легиона. Длинный и широкий прямоугольник пересекал почти всю карту. Взглянув на
неё, Лена вздрогнула. Хотя почти для всех битв подобная ситуация была верна,
но…

— «Имя нам Легион, ибо нас много». Эти слова как нельзя лучше
подходят. Их силы слишком превосходят нас.

Легиону не удалось обойтись без потерь в последней битве, но на их
численности это никак не отразилось. За короткий период времени им удалось
воссоздать все машины. Способность Вайзела по массовому производству Легиона,
находясь при этом в безопасности в глубинах территорий, считалась в равной степени
невероятной и раздражающей.

Им нужно избегать попыток прорваться через линию фронта Легиона,
сталкиваясь с ними в прямом столкновении. Впрочем, об этом даже речи идти не
могло. Для прямолинейного прорыва через оборону требовалась армия в несколько
раз больше вражеской.

Ещё существовал вариант разъединить вражеское строение и сосредоточить силы
в одной точке, где оборона будет более слабой, но даже в этой стратегии были
свои ограничения. Перво-наперво, численность ударной группы равнялась лишь
бригаде, так что любая попытка как-то разделить основные силы противника ни к
чему бы не привела.

У Лены вдруг возникла идея.

— А что насчёт высылки с воздуха?..

Если Легион мог, почему бы им не сделать то же самое?

— Невозможно. На территориях Объединённого королевства развёрнуты
Дикобразы. Да и помимо них ещё есть подёнки, которых в разы больше, чем в
Республике или Союзе.

Подёнки не только могли создавать электромагнитные помехи, но и применять
контрмеры против летательных аппаратов: например, вставать на пути и попадать
прямо в двигатель, разрушая его изнутри. Из-за них и противовоздушных пушек
Дикобразов проникнуть в воздушное пространство Легиона считалось невыполнимой
задачей.

— Ракетный двигатель…

— У Объединённого королевства нет ни одного такого двигателя, способного
выдержать вес передовых сил, — оборвал её Вик. — Полковник Вензель, в прошлом
году, во время операции по уничтожению Морфо, Союз использовал наземный
крылатый аппарат для транспортировки отряда капитана Ноузена. Закончилось всё,
конечно, падением, но, может у Союза ещё остался хотя бы один такой самолёт?

Лена удивлённо моргнула, впервые услышав об этом. Наземный крылатый аппарат?
Парить над землёй, направляясь прямо на территорию Легиона? В то время, когда
Шин и его группа находились под командованием Греты, они числились отрядом
только с точки зрения его размера.

Грета, постоянно казавшаяся взрослой и ответственной женщиной,
действительно пошла на нечто столь безрассудное?

Тем временем она слегка качнула головой.

— Нахцерер у нас был только один… То есть, тот самый наземный крылатый
аппарат. Он разбился во время той операции, а все прототипы и данные о его
разработке уже давно были изъяты и ликвидированы. Ничего не осталось. Ну, а
даже если бы сам аппарат всё ещё был цел, он у нас всего один такой.

— И этого будет недостаточно для транспортировки такого веса. Или же будет
не хватать пилотов, которые смогли бы справиться с этим самолётом.

— В той операции пилотировала его я, но опыта полёта в небе Объединённого
королевства у меня нет. И не хочу показаться грубой, но я сомневаюсь, что в
вашей стране найдутся умельцы, способные управлять самолётом, не являющимся
транспортником.

— Лгать не буду, наши истребители и бомбардировщики просто пылятся в
ангарах.

Вик вздохнул и негласно признал отсутствие у страны пилотов.

— Может тогда открыть путь для вторжения ракетами или артиллерией? — спросила
Лена.

— Система наведения ракет не сработает в подобных условиях, а тяжёлой
артиллерии не достаёт огневой мощи для нанесения урона по Динозаврам, способных
выстоять даже под залпами Скорпиона, как это было во время крупномасштабного
наступления.

— …

Она могла и догадаться об этом, но грубая сила не была чем-то, что могла
всё решить. Зал погрузился в тишину, а Лена шевелила извилинами. Должно было
быть… хоть что-то. Какой-нибудь способ провести транспортировку Джаггернаутов
или подорвать маршрут к горе Драконий клык. Что-то точно…

Внезапно глаза Лены широко раскрылись.

«Быть может, мы смогли бы…»

Вик заметил изменения в лице Лены.

— Миризе, похоже у тебя появилась какая-то блестящая идея?

— Нет…

Лена не могла искренне описать эту идею словом «блестящая».

— Но это всё же лучше использования ударной группы. Что насчёт Сиринов? Сколько
из них мы можем пустить в битву?

Вик усмехнулся. Он выглядел даже несколько оскорблённым тем, что Лена
задала вопрос, ответ на который слишком очевиден.

— Неужели ещё не поняла? Эти девушки – оружие. Когда речь заходит о войне,
качество уходит на второй план, тогда как на первый выходит количество. Их
нельзя было бы назвать современным оружием, не будь настроено его массовое
производство.

†

Позади Шина раздались постукивания военных сапог. Сами шаги были необычайно
агрессивны для своего темпа, да и по своей амплитуде напоминали Шина… Разве что
звучали они тяжеловато. Словно бы скелет и все органы были сделаны полностью из
металла, покрытым искусственными мышцами и кожей.

Шин услышал сбившееся дыхание Рито, стоявшего прямо позади него. Он
сглотнул и сделал шаг назад.

— Давно не виделись, Бог Смерти-доно.

Стоя лицом к лицу в покрытом паркетом коридоре, Шин взглянул на довольно
высокую девушку. Пламенно-алые волосы, оттенок красного которого был слишком
неестественным. Уникальная для этих девушек бордовая форма, а также фиолетовый
искусственный нервный кристалл, встроенный в её лоб.

И говорила она также спокойно, как и тогда.

— …Людмила.

В голосе Шина чувствовалась дрожь. Он не смог сдержать проникший в сердце
холодок, но механизированная девушка лишь улыбнулась в ответ изящной улыбкой,
игнорирующей страх стоящих перед ней людей… Она улыбалась с тем же самым
выражением лица, как и в тот момент.

— Верно, мой позывной – Людмила. Мне была дарована честь вновь вернуться в
строй. Можете использовать меня и просто выбросить, когда пожелаете.

То же самое выражение лица у неё прослеживалось в момент построения
осадного моста, когда останки Сиринов и обломки Алконостов смешивались друг с
другом.

— «Использовать и выбросить»?.. Как ты можешь говорить что-то подобное с
улыбкой на лице?!.. — прохрипел Рито.

Людмила, однако, никак не отреагировала. Она не винила его за страх и не
демонстрировала признаки сожаления за свои прошлые действия.

— Служа Вам, мы испытываем удовольствие. Прошу, воспользуйтесь нами.

— …

Сирины были подобны Легиону: чёрным овцам, пастухам или гончим. Оружие,
созданное путём ассимилирования нейронных сетей мертвецов. Структура их мозгов,
данные по сражениям и искусственные личности хранились в Объединённом
королевстве для последующего массового производства.

Шин знал это. Сравнивая эту Людмилу с той, кто погибла несколько дней
назад, у неё была та же искусственная личность, возможно, те же данные по
сражениям и даже воспоминания о тех днях до операции. Однако Шин не мог
воспринимать этих двух Людмил за одного и того же человека. Всё-таки…

«Вот как… Да, это… жутко…»

Он находил это отвратительным. Эта девушка погибла всего несколько дней
назад… Обломки её тела некогда лежали на поле боя. И всё же она вновь окажется
на передовой в следующей операции. С тем же самым выражением лица. С тем же
голосом, личностью и воспоминаниями.

Словно бы ничего и не происходило.

К девушкам относились как к расходному материалу, – прямо как в случае
«восемьдесят шесть», – но они продолжали вставать и идти напролом. Вместо одной
смерти они находились в петле столько, сколько это было необходимо. Их жизни –
не более чем мусор, но они сами поддерживали этот образ.

Для людей, постоянно думавших о времени и причине их
собственной смерти, это считалось непостижимом кощунством.

Будто смерть – это просто смерть.

Лишённая всякого смысла.

Лишённая ценности.

Идея состояла в том, что в смерть не только не вкладывали какой-либо смысл,
но и в заслуги ее никто не записывал.

— …Ага.

ᅠ

Лена шла по коридору, соединяющим конференц-зал замка и императорские
покои, выступающих в качестве их нынешних бараков. В этот момент она
столкнулась с Лерче.

— А…

— О, Кровавая королева-доно!

Лена резко остановилась, а Лерче буднично поприветствовала её. Руки и ноги,
потерянные во время прошлого сражения, сейчас были на своих местах, и также
отсутствовали и другие раны… И даже на шее не было никаких признаков того, что
её голова – единственное, что пережило те события.

Лерче прижала правый кулак к центру груди, что считалось типичным воинским
приветствием в Объединённом королевстве.

— Первая Сирин, Лерче, вновь готова служить. Я буду верно служить в роли
меча Объединённого королевства и ударной группы «восемьдесят шесть». Прошу,
используйте меня, как пожелаете.

— Лад…но. Тебя, э… быстрее, чем я ожидала.

Лена намеренно опустила слово «починили». Лерче добродушно улыбнулась, не
обратив внимание на заминку.

— Я бы лучше сказала, что это заняло больше времени, чем нужно. Все части
моего тела могут быть заменены только в мастерской Его Высочества… Запасные
детали других Сиринов заранее создаются на производственных линиях и базах на
линии фронта, так что им достаточно лишь загрузить искусственные личности и
данные по сражениям. Их могут вернуть в строй немедленно, даже если тела
полностью были уничтожены… Собственно, как это и произошло в прошлой битве. К
слову, есть множество Сиринов с одними и теми же позывными и внешностью,
функционирующих одновременно.

— …

Для Лены этот идеал был чересчур болезненным, но Лерче описывала своё
существование в роли оружия с гордостью. Наглядная демонстрация, что
Объединённое королевство видело в этих девушках лишь заменяемые части. Не более
чем продукт массового производства.

У современного вооружения всегда имелись запчасти, ожидающие своего выхода
на базах и заводах. Регинлейвы также имели фиксированное количество запасных
деталей, распределённых по каждому отряду и батальону. И хотя пример Шина
уникален, но даже в восемьдесят шестом секторе у него были подготовлены
один-два запасных Джаггернаута – Могильщика.

Однако, видя эту же логику, применяемую к девушкам, что ближе всех среди машин
находились к человеческому существованию, Лена чувствовала в этом что-то неправильное,
порочащее понятие этики.

— …И это не больно?

— Простите?

Содержащее в её вопросе спокойствие поставило Лену в тупик. Лерче, похоже,
уже привыкла к такой реакции, поэтому с улыбкой заговорила:

— Как думаете, снаряды от пушек кричат от боли, хранясь при этом на заводе
или складе? Или, например, в момент залпа? Люди пытаются избежать войны только
из-за того, что их тела не предназначены для сражений. Но мы, Сирины, являемся
оружием. Мы созданы для уничтожения врага. Умереть, попутно забрав их с собой,
также наша гордость. Мы не видим в этом ничего омерзительного. Кроме того…

Лерче перевела взгляд на старый меч, украшенный орнаментом. Он висел на
стене позади Лены.

— …этот меч. Он настолько ничтожен, что не идёт ни в какое сравнение с
нами. Его предназначение – разрубить врага, сразив его в пылу битвы. Но свою
судьбу он никогда не сможет исполнить. Технологические достижения войны сделали
его всего лишь устаревшим украшением, годным только для постоянной демонстрации
слабости… То же верно и для вас.

Неожиданные слова ввели Лену в ступор, и та на какое-то время могла лишь
смотреть на девушку, ростом которая была немного ниже её самой.

— Ты жалеешь нас?

Лерче выпрямилась и почтительно кивнула головой.

— Да. Люди ненавидят войну и боятся её последствий – смерти. Но несмотря на
это, вы всё равно вынуждены оставаться на поле боя… Вы спросили меня о боли, но
на самом деле я бы хотела адресовать этот вопрос Вам. После смерти человека, в
отличие от нас, стирается и его существование, а в мире есть так много всего не
связанного с войной, чего все вы искренне желаете. Вам выделяется время не
только для сражений, и всё же вы тратите его только на них. Разве такая жизнь
не мучительна?

— …Ты, быть может, и права, но…

Очевидно, на вопрос «Больно ли?» ответ только один – «да». По крайней мере,
Лена не могла с уверенностью заявить о получении наслаждения от участия в
сражениях на поле боя. Она, вероятно, никогда не помчится вперёд подобно
Сиринам в последней битве – смеясь над жестокой судьбой, словно это было
единственное, чего они хотели. По правде говоря, ей совсем не хотелось
сражаться.

Однако…

Её мысли вернулись к Шину и остальным процессорам из отряда «Остриё копья»,
с которыми она разговаривала…

— …«Восемьдесят шесть» выбрали выживание на поле боя. А я выбрала сражение
на их стороне.

Лерче озадаченно склонила голову набок.

— Ну и ну… Думаю, всем они говорят именно так. Но чем ближе Вы
подбираетесь, тем сложнее становится правильно понимать их.

В её зелёных глазах, в отличие от человеческих, ясно отражались солнечные
лучи.

— О чём это ты?..

— Моё мнение таково: Бог Смерти-доно и остальные «восемьдесят шесть» не
хотят быть на поле боя.

ᅠ

— …Все, кажется, сейчас зациклены только на одном, да?

Хотя говорилось, что смешивать с чаем засахаренные лепестки и фрукты считалось
в Объединённом королевстве дурным тоном, Фредерику это совсем не заботило. Один
из пожилых камергеров приносил ей огромную серебряную тарелку с разным
засахаренным добром.

В чашке чая уже было полным-полно лепестков, но Фредерика так и не
прикоснулась к ней, вместо этого задумчиво уставившись на неё и заговорив.
Райден, сидя напротив, повёл бровью. Они находились на террасе виллы, но сад
был окружён только монохромным снегом.

— …Ага, этот удар слишком серьёзен, чтобы так просто принять его.

Он вспомнил осадный мост, сделанный из обломков Алконостов и останков
Сиринов. На Рито, как и на некоторых юных процессоров, казалось, это повлияло
больше всего, пусть они и не выражали свои чувства словами.

Последствия этого болезненного события стали отражаться на каждом. В
отчётах стали появляться больше ошибок и опечаток. Конечно, многие из
процессоров не получили даже начального образования, из-за чего читать и писать
они могли с трудом. И всё же, даже учитывая эти обстоятельства, сделанные
ошибки были слишком нетипичны.

У них не получалось сосредоточиться на работе. Мысли заводили их разумы
куда-то вглубь размышлений, из-за чего любая поставленная задача не выполнялась
должным образом. Не выходила даже проверка документов, от которых могла
зависеть жизнь или смерть.

— А вот с тобой, кажется, всё не так уж и плохо, если сравнивать с
остальными.

— Да, но я же не видел самого процесса, а только к чему всё это привело.

Он не видел самого главного – того, как Сирины сами неслись вперёд и
жертвовали собой для построения осадного моста. Ему не приходилось ступать по
механизированным останкам. Однако это не единственная причина, из-за которой
Райден сохранял в определённой степени спокойствие. Те «восемьдесят шесть», что
также случайно увидели это зрелище уже во время сражения с оставшимися
вражескими силами, были шокированы зрелищем.

Он не испытывал потрясения не из-за того, что увидел только конец.

Нет, вероятно, он просто… был самым не заточенным лезвием среди них.

Райден укрывался в восьмидесяти пяти секторах в Республике до двенадцати
лет, так что он получал несколько больше человеческой доброты, нежели злобы
Республики, в отличие от его товарищей.

«Да, я многое потерял в восемьдесят шестом секторе, но… не всё.»

Фредерика тревожно взглянула на Райдена, будто бы аккуратно изучала
какую-то рану.

— И что ты… думаешь об увиденном?

— Не хочу так кончать.

Ответ его был коротким, и резкость в голосе он заметил только после того,
как слова сорвались с уст. Он тихо цокнул языком, чтобы Фредерика этого не
услышала.

«Мы всё ещё стоим спиной к стене. Только до этого момента никто этого не
замечал.»

Райден, не в силах вынести маленькие кроваво-красные глаза, увёл взгляд. Он
чувствовал, словно эти этот алый взгляд мог видеть сквозь него, прожигая всю ту
ложь и блеф.

— …Я понимаю, о чём ты хочешь спросить. Если я так думаю, то что тогда
делать с этим? По какому именно другому пути мы должны пойти, чтобы не
завернуть на ту же тропу, что и они? Но, честно говоря, я понятия не имею.

Сирины отличались от «восемьдесят шесть». Таков был факт. Но в чём
конкретно крылись различия? Что могли бы сделать «восемьдесят шесть»
по-другому, чтобы не пойти по пути становления забытыми всеми трупами на
вершине горы? На этот вопрос у Райдена – да и, вероятно, у его товарищей –
ответа не было.

Хотя…

На его губах взыграла искажённая горькая улыбка.

— Я даже знать этого не хочу. Думаю, сейчас это наиболее честный ответ,
который я могу дать. Не хочется этого признавать, но…

Шин однажды сказал ему нечто похожее.

— Ты не хочешь вспоминать?

Семью. Дом. Смутные проблески будущего, о котором он тогда мечтал. Период,
когда он был счастлив.

Райден говорил «да», как и Шин – оба они думали в одном направлении… Никто
из них не хотел вспоминать. Хотя они, скорее, даже думать об этом не хотели.
Ведь мысли о будущем у них уже однажды забрали.

«Восемьдесят шесть» оставалось только верить в то, что…

— …Этого нам желать не позволено.

ᅠ

— Итак, похоже, они со дня на день разберутся с деталями следующей
операции.

Они вернулись в королевский замок, где должны были ожидать окончания
обсуждения предстоящей миссии. Однако по возвращению их встретили сквозившие
холодом взгляды, направленные прямо на них. Конечно, отступление Объединённого
королевства ко второму фронту не было виной «восемьдесят шесть», но факт
оставался фактом – ударная группа не справилась и вернулась ни с чем.

Первым заговорил Сео, находившийся внутри императорских покоях, что служили
в данный момент их бараками. На них смотрели свысока, но такое отношение было
естественным. Члены ударной группы всегда старались избегать ненужных сражений,
так что большинство из них оставались в покоях.

Они прекрасно осознавали, что остальные видят в них лишь кровожадных
берсерков. Кроме того, они понимали, что после вступления в армию их
рассматривали лишь как оружие.

— Ну, то есть, они ведь не могут позволить нам, каким-то «восемьдесят
шесть», слоняться тут без дела вечно, правда? Объединённое королевство всё-таки
в тяжёлом положении и… Слушай… — произнёс он, смотря на апатично уставившуюся в
окно фигуру. — Крена, с тобой всё нормально?

— А? Нормально, конечно, не видно что ли? — ответила она несколько грубее,
чем ожидала.

В таком состоянии она находилась с перехвата базы Ревич… С тех пор она
постоянно была в напряжении подобно кошке, отвергающей всяческие попытки других
приблизиться к ней.

Впрочем, верно это было и для Шина, Райдена, Анжу и самого Сео… а также для
всех «восемьдесят шесть», пусть и в разной степени. Крена сузила свои
золотистые глаза, пронзительно уставившись на Сео, словно её взбесило его
молчание.

— Мы отличаемся от них.

От беспилотных процессоров, выполняющих роль оружия – Сиринов. От тех, кто
с гордостью смеялся, пока те стаптывали друг друга.

— Мы не похожи. Разве это не очевидно, а? Не понимаю, почему все так
переживают из-за этого. Они… Мы не Сирины.

И всё же Сео услышал скрип зубов, раздавшийся одновременно с этими словами.
Она отрицала, будто бы пыталась убедить в этом саму себя.

— Та гора трупов… состоит не из наших мёртвых тел.

— Ага.

Между Сиринами и «восемьдесят шесть» существовали различия. У тех смеющихся
во время топтания друг друга девушек более не было будущего, тогда как
«восемьдесят шесть» в данный момент пытались заглянуть в него. Она понимала
это. По крайней мере… так должно было быть.

— Только вот знаешь… А в чём мы отличаемся-то? Мы, «восемьдесят шесть», не
можем этого понять, и я думаю… именно в этом кроется причина отрицания…

Смерть придёт и к ним однажды. Когда это произойдёт, будут ли «восемьдесят
шесть» смеяться с гордостью? Смеяться, когда бессмысленная смерть настигнет их?
Каждый из них понимал – такая вероятность есть. И они не могли с уверенностью
заявить, что её нет. Вот почему…

— Просто мне кажется, что все… напуганы этим.

Даже Шин и… Крена, плотно сжавшая губы, чтобы затем отвести взгляд.

ᅠ

— С тобой всё в порядке, младший лейтенант Эмма?.. А-а-а-а, то есть… Анжу.
Ты снова витаешь в облаках.

Отвлёкшись на робкий голос, Анжу подняла голову с офисного стола. Она
смахнула в сторону электронный документ с информацией по вооружению и припасам
её взвода и затем пожала плечами.

— Я уже задавалась этим вопросом, но…

Взглянув в сторону раздавшегося голоса, её взгляд зацепился за серебряные
глаза и перламутровые волосы, с которыми ещё не успела свыкнуться. Принадлежали
они единственному в ударной группе парню, носившему форму Республики цвета
берлинской лазури. Его рост был немногим ниже Дайи, и когда их взгляды
пересекались, на мгновение у неё появлялось чувство тоски по нему.

— …Дастин-кун, тебя это и вправду не волнует?

Он взбирался по осадному мосту вместе с ними. Лена, Вик и Фредерика в тот
момент видели всё через экран в командном отделении, а Аннет и Греты там вообще
не было, так что они лишь слышали об этом. Никто из них не был «восемьдесят
шесть»…

— Ну, не то чтобы я никогда до этого не видел гор из трупов, как, например,
во время крупномасштабного наступления. Просто я, э-э…

Республика приняла на себя основной удар во время того наступления прошлым
летом. Вся страна пала под натиском сил Легиона. Жителям Республики некуда было
бежать, окружённые стенами, минными полями и Легионом.

Машины по истреблению человечества не брали пленных и не проводили различий
между военными и простыми гражданскими. Десятки миллионов жителей, составляющих
большую часть населения страны, сгинули в тот же миг… Времени не было даже на то,
чтобы похоронить останки.

— Не хочу показаться грубым, но я не могу понять причину, из-за которой вы
так зациклены на этом. Да, безусловно, операция ужасна, но, э-э… Знаешь, мы
ведь уже видели все эти скелеты, когда впервые узнали про образцы мозгов в
колбах или когда встретили гниющую груду тел жителей Республики в подземном
вокзале. Сирины просто часть этого, и я искренне не понимаю, почему из-за этого
нужно так сильно беспокоиться.

Дастин вспомнил Шина во время операции в подземном вокзале Шарите. Образцы
изымались из голов живших некогда людей, словно они были не более чем предметы.
Головы вскрывались, а мозги помещались в стеклянные колбы без какого-либо
намёка на человеческое достоинство. Но несмотря на ужасающее зрелище, Шин и
бровью не повёл. Его алый взгляд безэмоционально бродил по телам, будто бы те
действительно являлись лишь вещами.

Эта отрешённость была под стать прозвищу Бога Смерти. Однако в этой
операции он был другим. Шин видел, как механизированные девушки с улыбками на
лицах прыгают в бездну, формируя осадный мост из тел. Зрелище, определённо,
было не из приятных, но мало чем отличалось от горы трупов в подземном вокзале.
И всё же тогда он заколебался.

— …Понятно. Ты всё-таки отличаешься от нас.

Смотря на эту груду обломков, они видели собственное будущее. Мчаться
навстречу своей смерти, смеясь с гордостью. Дастин не видел в них отражения
самого себя.

Даже если Дастин и Анжу стали свидетелями одной и той же сцены, они видели
её с разных углов. Они сражались на одном поле боя, но Дастин вызвался в группу
добровольцем, тогда как Анжу была «восемьдесят шесть». Между ними проходила
существенная разница, пусть даже у них у обоих не было родины или дома, куда
можно было бы вернуться.

— …Прости, — сказал Дастин, склонив голову.

— Всё нормально, тебе не нужно извиняться за это… Но скажи мне…

Она понимала, что этот вопрос не из лёгких. Вероятно, прозвучит он как
обвинение в сторону гражданина Республики. Несмотря на отсутствие такого
намерения, Анжу из числа «восемьдесят шесть», тогда как Дастин – житель
Республики. Вопрос будет однозначно воспринят как обвинение.

— …Что недостаёт нам, чтобы быть похожим на тебя? Что нам необходимо
обрести, чтобы… стать нормальными?

— …

Дастин отвернулся после того, как услышал этот вопрос. Простой вопрос,
заданный не из побуждений обвинить его, но он создавал огромную пропасть между
ними. Из-за него ясно ощущалась непередаваемая пустота в её взгляде… в её
словах.

— Кажется, ты не совсем правильно меня поняла… Дело ведь не в моём мнении о
нормальности или ненормальности вас всех, такова разница в наших ценностях.
Просто… — на мгновение замолчав для подбора нужных слов, Дастин продолжил. —
Выбранный вами образ жизни больше похож на пытку. Как будто вы связали сами
себя.

«Мы – “восемьдесят шесть”», –
так время от времени говорили Анжу и остальные. Они приняли название, которое
Республика навязала им с целью принижения, наполнив его гордостью. Однако с
позиции Дастина оно было проклятием.

Гордость, делающая из них тех, кем они являются сейчас, но в то же время
она пленила их, словно проклятье. Между «гордостью» и «проклятьем» существовало
тонкое, толщиной в бумагу, различие. Жить ради чего-то или ради становления
кем-то… Это давало им цель, но в то же время она не давала им жить по любой
другой причине.

Дастин верил, что каждая жизнь привязана к чему-либо. Например, кровь. Или
язык, общество или эмоции. Ценности или прошлое, которое привело к настоящему.
Насколько бы они не чувствовали себя свободными от оков, окончательно
освободиться от них всё равно не получится.

И всё же…

— Когда вы называете себя «восемьдесят шесть», у меня создаётся ощущение,
словно более вы никем быть не можете. Вы будто говорите, что не можете даже
надеяться на то, чтобы стать другими…

†

Светлана Идинарок. Она была старшей сестрой короля, опережая его возраст на
семь лет, и по совместительству тётей Вика. И, как и он, она также числилась
Эспером родословной Идинарок. В её гостиной имелось полукруглое окно, элегантно
обрамлённое рамой в форме сложенного веера. Через двухслойное окно едва-едва
пробивались солнечные лучи с обледенелого сада.

— Я слышала о произошедшем в твоей последней битве, мой дорогой Вик.
Скверный выдался бой.

Особые способности родословной Идинарок заключались в проявлении
непревзойдённого интеллекта и образа мышления, которые, казалось, игнорировали
всякую логику и законы современных технологий. Однако по какой-то неизвестной
причине в один период времени мог существовать лишь один человек с такими
способностями. Как только рождался ещё один Аметист, другой живущий тут же
терял их. Таким образом, этот человек всегда был только один.

Годами Эсперы семьи Идинарок выдвигали множество теорий насчёт причины
этого, но никто из них не смог копнуть так глубоко, чтобы наконец решить
загадку. Как бы то ни было, человеческий мир содрогается уже от одного Аметиста
– будь их двое или трое, и тогда королю было бы чрезвычайно сложно удержать
свой трон.

— Я видела, что сталось со Станьей… Его Величество даже побледнел от
страха.  Хотя он понимал, на какую битву
послал тебя, но… Знаешь, тебе бы стоило более беспокоиться о родителях.

— О, неужели тётя Светлана не беспокоилась за меня?

Губы Светланы скривились в улыбке. Мягкие черты её лица, в совокупности с
миниатюрным телосложением, придавали ей вид молодой девушки. Трудно было
поверить, что она старше короля.

— Змей семьи Идинарок не так-то просто убить на поле боя. Мы выкапываем всё
добро из любого закоулка, чтобы затем проанализировать. Даже когда мир
погрязнет в руинах, мы, будучи ядовитыми гадюками, будем и дальше просто
наблюдать за процессом. А умереть раньше мира будет для нас величайшим позором…
Но если уж ты умрёшь, то я своими собственными руками загребу себе твои
останки. Хм, может, сделать мне какую побрякушку для волос из твоих рёбер?

Вик безмолвно улыбнулся. Он хорошо осознавал, что сам является змеёй, не
способной постичь человеческие чувства. Но пред ним была уже Светлана, с
любовью гладящая голову собаки, лежавшую у неё на роскошном платье. Вернее, не
голову… а череп.

Её покои скрывались глубоко в саду королевского замка, а внутри них
находилось немыслимое количество скульптур, будто сделанных из белого коралла
или полированных слоновых костей. Птицы, любимые кошки и собаки, и даже бывшие
некогда няни.

Казалось, в обмен на превосходный интеллект Эсперы семьи Идинарок теряли
чувства этики и сострадания. Лишение прав на трон Вика не было первым в истории
Королевства.

Например, активно используемый в замке приёмный зал – большая комната,
украшенная крыльями бабочек – был создан первым монархом семьи Идинарок,
Аметистом, известным под прозвищем Безумный король. Используя все ресурсы
зимней страны, он разводил тысячи и тысячи бабочек в одной из оранжерей, чтобы
затем внезапно всех их истребить.

— Будь по-вашему, Тётушка Светлана. Вот и причина, почему я не могу
проиграть сейчас Легиону. Я пришёл к тебе с просьбой. Прошу, открой для меня
свой оружейный склад.

Светлана с любовью прищурилась.

— Мой дорой Вик, ты всё ещё слишком незрел.

Вик озадаченно уставился на неё. С той же улыбкой на лице Светлана подняла
взгляд, из-за чего ресницы стали отбрасывать тень на фиолетовые глаза, у
которых оттенок голубого был более ярко выражен, чем у Вика.

— Я ведь знаю, что в глубине сердца ты ненавидишь эту игру в солдата…
Лерченлид, кажется, да? Неужели эта девушка-жаворонок так дорога тебе? Певчая
птичка отправилась в мир иной уже давно, но её слова всё также служат тебе
оковами.

— Да… Прямо как Отец, что так дорог твоему сердцу, Тётушка Светлана.

Станья. У короля были
братья и сёстры, но только одному человеку было позволено обращаться к нему по этому
прозвищу – Светлане.

Тётя улыбнулась ещё шире.

— Вот как… Да, похоже на то. Тогда делай и бери всё, что душе угодно. Не
могу же я отказать в просьбе сыну моего драгоценного брата.

†

— Большая конференция?

— Да. Детали операции уже ясны, и нам осталось только получить одобрение на
этой конференции от Его Величества, премьер-министра и сената.

Шин всматривался в голографическую карту операции. Он никогда не видел
подобного в восемьдесят шестом секторе, но за время службы в Союзе уже успел
привыкнуть. Он механически повторял за ней, а Лена кивала головой.

— Другими словами, мы должны будем объяснить детали операции
высокопоставленным лицам в Объединённом королевстве. Большую часть будет
говорить кронпринц, отвечающий за второй фронт, но и мне придётся ответить на
пару вопросов. В конце-то концов, я командующий отрядом, что будет возглавлять
операцию по захвату горы Драконий клык, — Шин на мгновение замолчал, чтобы всё
обдумать. — А вот информация со второго фронта… Она должна относиться только к
командующему корпусами или, быть может, всей армии. И для… командира батальона
её знать не обязательно. Могу же я интерпретировать всё именно в таком ключе?

Не было необходимости в его присутствии, даже если речь заходила о простых
формальностях.

— Да… В этой операции также будут задействованы Сирины, скажи, ты не против?
Ну… после произошедшего.

— На самом деле я бы предпочёл, чтобы они не сопровождали хотя бы отряд
«Остриё копья».

Лена удивлённо взглянула на него. Как бы то ни было, она уже ожидала такого
ответа и не могла винить его в сказанном, когда он словно пытался всячески
избегать встречи с Сиринами.

— Их присутствие так тяготит тебя?

— Нет, я просто не могу отличить их от Легиона.

Легион использовал жидкие микромашины, сделанные из нейронных сетей
погибших на войне, тогда как «мозги» Сиринов синтетически воссоздавались из
мозгов тех людей, кого уже нельзя было спасти. Однако последние мысли были у
всех у них. Способность Шина не позволяла как-то различать голоса, из-за чего
он воспринимал их одинаково – как призраков.

— Сбивает с толку, особенно во время ближнего боя… Хотя я могу привыкнуть к
некоторым голосам спустя какое-то время. Поэтому будь это возможным, я бы всё
же предпочёл назначение их в стан либо другого отряда, либо как разведки для
нашего.

— …

Лена тяжело вздохнула.

— Я же не это имела в виду. Мой вопрос не о том, повлияют ли они на
операцию. Он касается лично тебя.

Шин моргнул от неожиданных слов. Даже если она переформулировала свой
вопрос…

— Они похожи на Легион… Я уже привык.

Способность Шина позволяла слышать голоса призраков на очень большом
расстоянии, и он постоянно улавливал многочисленные машины Легиона. Несколько
дополнительных голосов в этой какофонии почти никак не скажется на общей
нагрузке на разум. Что-то подобное встречалось у людей, живущих рядом с морем –
спустя некоторое время они переставали слышать шум волн. По этой же причине Шин
почти не чувствовал веса бремени голосов, лежащего на его плечах.

Лена молчала. Всего мгновение, но в тишине чувствовалось напряжение.

— Шин, ты всё время говоришь так, но… После битвы в подземном вокзале
Шарите ты тут же заснул. То же самое произошло после захвата базы.

— Так во время операции в Шарите в бой вступили гончие, что увеличило
громкость, так что… И не то чтобы у меня были проблемы со сном ночью.

По ночам он действительно спал как убитый, что служило ещё одним
доказательством его усталости.

— Знаю, но, опять же, я не это имела в виду… Я просто беспокоюсь, потому
что ты никогда не говоришь мне о том, устал ты или нет, — затем Лена замолкла и
вздохнула, будто собравшись с духом. — Недавно я переговорила с Лерче.

В ответ на внезапно упомянутое имя выражение лица Шина окаменело. Лерче.
Она и остальные механизированные птички, одержимые стенаниями мёртвых. Он вновь
вспомнил гору обломков, состоящую из их тел. Смех эхом раздавался в его ушах.

А затем он вспомнил сказанные ею слова.

«Ты всё ещё живёшь.»

Его гордость рано или поздно приведёт к горе трупов… И даже для солдата эта
гордость была лишь поводом.

«У тебя ещё есть возможность найти совместное счастье.»

В её поведении произошла разительная перемена, застигнувшая его врасплох,
но он всё равно не мог отрицать эти слова.

«Правда в том…»

В сознание Шина пришла ещё одна мысль, но в самый последний момент он
загнал её в угол. Ему не было позволено даже думать над этим.

«Ведь если я начну размышлять…»

— Она сказала, что вы на самом деле не хотите быть на поле…

— То же самое можно и про тебя сказать, Лена, — резко оборвал он её.

Он не хотел об этом думать. Более того, он не хотел слышать эти слова от
Лены. Он не хотел появления сомнений с её стороны насчёт его гордости. Сражение
до самого конца было всем для «восемьдесят шесть», и он ненавидел саму идею о
том, что Лена – что все остальные – начнут сомневаться в этом. И даже если
сомнения распространяться среди самих «восемьдесят шесть», даже поняв всю
бессмысленность их гордости… она была всем, что у них есть.

Прервав её, Шин только пришёл к осознаю, что свою мысль он продолжить не
может. Однако он всё равно воспользовался возможностью и продолжил:

— Лена, скажи… У тебя возникали мысли, что ты больше не хочешь сражаться?..
Нет, я понимаю, что ты добровольна выбрала этот путь, но…

Он быстро поправил себя, как увидел опустевшие на мгновение серебряные
глаза. Шин ничего не знал о ней… Он даже не предпринимал попытки понять её. Он понял
это ещё в заснеженной крепости. Чего на самом деле она желала? За что она
сражается? Почему до сих пор не сдалась и не перестала верить в человечество?

Шин хотел узнать ответы на эти вопросы.

— …И всё же ты также видела осадный мост. Видела падение Республики… Не
приходила ли тебе мысль, что с тебя уже хватит? Не возникало чувства, словно
тебе уже всё равно?.. И если нет, то… почему?

Лена знала, насколько жестокими и ужасными могут быть люди. Она знала и о
злобе мира, и что само человечество не было таким уж прекрасным. И всё же она
не отказывалась от них.

— Потому что… М-м-м, ну, это из-за того, что в мире есть то, что достойно
любви?

Он на секунду заколебался. Ему было тяжело выговорить эти слова, ведь для
него они были пусты.

Шин также знал о доброте и порядочности людей – тот же священник, постоянно
оберегавший мальчика и его брата в лагере для интернированных в восемьдесят
шестом секторе; капитан его первого отряда, сражавшаяся с ним на одной стороне*,
но в итоге погибшего с оставленной ему задачей нести за собой всех товарищей;
его друг из специальной офицерской академии, чья цель в сражении заключалась в
его сестрёнке; офицеры Союза, подталкивающие его вперёд, даже если это заводило
их в глубины вражеской территории.

[П/П: Минута саморекламы. Об этом капитане вы можете почитать в Истории
первой из серии «Этапы Неотения», доступной пока только на рулейте: https://tl.rulate.ru/book/36621.]

Шин думал о них лишь как об исключении из правила, но он знал – Лена думала
иначе. Быть может, в этом и заключалась разница в том, как много доброты
человечества они повидали. Или, возможно, различались сами пути, которые и
привели их в одно и то же место.

Лена пару раз моргнула в удивлении от неожиданного вопроса, а затем
радостно наклонилась вперёд.

— С чего это ты вдруг?

— …Ты сама завела об этом разговор, Лена. Ты спрашивала, смогу ли я
когда-нибудь полюбить этот мир.

— Прости, я просто немного удивлена, что ты так внезапно заговорил об этом,
но… Рада, что мы наконец можем поговорить… — произнесла она и улыбнулась. —
Дело тут не в том, что в мире есть достойные для любви элементы. Просто красота
мира перевешивает его уродство. Достоинство затмевает недостатки, что позволяет
мне любить. Я не потеряла надежду не из-за того, что не испытала на себе
жестокость, а…

Лена попыталась подобрать нужные слова.

— …Я просто хочу верить… Верить, что этот мир может принести счастье для
людей, подарив им мирную жизнь.

Шин не ожидал от неё услышать эти слова. Она видела красоту мира, которую
он не мог постичь, не из-за того, что в своё время получила больше доброты.

— Хочешь верить, значит…

…Верить в прекрасный мир, находящийся где-то очень далеко.

— Да. Я хочу быть счастливой. Я хочу, чтобы каждый также был счастлив. И я
не хочу жить в мире, где этого не может произойти и все подвержены
бессмысленной злобе. Я ненавижу такой мир и поэтому…

Мир, наполненный добротой. Мыслями он вернулся к моменту, когда они стояли
вместе под звёздным небом в заснеженной ночи. Она говорила, словно молилась, о
мире, где доброта вознаграждается.

Но её желание не состояло в вознаграждении всех добрых людей, а всех
в равной степени, чтобы они познали счастье.

— И поэтому… Я не просто не отказываюсь от мира. Я не хочу от него
отказываться. Не хочу признавать, что поле боя и отношение Республики к
восемьдесят шестому сектору есть истинное лицо человечества. Или что этого
никак не изменить. Ведь тогда никто не найдёт своего счастья. А я хочу его… и
хочу, чтобы ты также был счастлив.

— …

Однако Шин не мог думать в этом направлении. У него не было будущего,
которого он желал. Он мог жить и не ставя перед собой цель обрести счастье. Он
решил сражаться ради того, чтобы показать Лене море, но, вероятно, это
отличалось от её идеала. Он не желал ни будущего, ни счастья, и поэтому
отпадала необходимость веры в этот мир.

Пропадала причина любить его.

Ему стало казаться, что оба они кардинально отличались друг от друга. Не в
смысле пережитого им или путей, которые они выбрали, а сами взгляды на жизнь и
способы взаимодействия с миром слишком разнились. Образ бытия, личные
обстоятельства… каждый аспект их жизни не походили друг на друга как ночь и
день.

Лена сказала ранее, что он наконец затронул эту тему. И, быть может, так
оно и есть – он попытался понять другую сторону. Однако ответы на его вопросы
лишь сделали разрыв между ними более очевидным. Они находились слишком далеко
друг от друга, чтобы начать понимать… Далеко настолько, что даже протянутые
руки не помогут им соприкоснуться друг с другом.

Шин не мог знать, что Лена пришла к такому же заключению после операции в
подземном лабиринте Шарите. Сражаясь на одном поле боя, между ними всё равно
проходила стена.

Лена улыбнулась, не подозревая о внутренних переживаниях Шина. Её улыбка
больше походила на нежный цветок. Будто серебряный лотос, горделиво
расправивший цветки посреди грязи.

— И поскольку я хочу, чтобы ты испытал счастье… я буду продолжать верить в
этот мир. Потому что я люблю его.

В таком случае он будет надеяться, что то счастье – удовольствие, которое
ему никогда не удастся постичь – будет даровано миру, который она полюбила…

†

Лену насторожило раннее прибытие эскорта Вика, ведь до большой конференции
было ещё достаточно много времени. Затем её насильно вогнали уже в другой зал, полный
ожидающих придворных дам.

— Э, Вик?

Она быстро нашла его, одетого в простую форму Объединённого королевства,
разве что в этот раз она была подготовлена специально для церемонии. Лычек при
нём не было, однако на груди красовались медали и ордена, а от плеча по
диагонали тянулась праздная лента. На лацкане также имелась эмблема
Объединённого королевства, единорог, вместо простого значка.

— Это ведь… конференция, да?

— Ага.

Он буднично кивнул, а Лена прикрикнула на него со слезами на глазах:

— Тогда на кой я должна носить его?!..

На ней было платье, вышитое в изящной манере из полупрозрачной ткани, с
длинным, роскошным подолом. Серебряная прозрачная ткань безупречно дополнялась
подкладкой цвета лазурита. Декольте и длинные рукава были усеяны хрустальными
бусинками в виде хвоста павлина – они сверкали при каждом движении.

Хотя ей это платье казалось очень роскошным и красивым, она совершенно не
понимала, зачем её заставили в него нарядиться. Вместе с этими блестящими
бусинками весило оно примерно столько же, сколько и её обычная форма. Подол
платья по длине также совпадал с её юбкой, но в этом наряде ей было неспокойно.

Суетливость, однако, на этом не ограничивалась; нынешние каблуки были
тоньше и выше тех, к которым она привыкла. Шёлковый подол платья колыхнулся и
звякнул.

Вик озадаченно взглянул на Лену.

— …Кто бы мог подумать, что ты будешь так хорошо выглядеть в нём. Что, ты
чем-то недовольна? О, должно быть, ты просто разочарована из-за того, что
Ноузен не может запечатлеть твои красоту. Я могу позвать его и…

— Не в этом дело! П-причём тут вообще Шин?! Нет, я другое спрашиваю! Почему
я иду на военную конференцию в платье вместо моей формы?!

— ?.. Для женщин в армии вполне естественно надевать платья на официальные
мероприятия. Хотя это и будет военная конференция, но на неё также придут мой
отец и брат. Вернее, она теперь близка к имперскому совету, нежели военному.

Судя по тону голоса, он вовсе не пытался подшучивать над ней. Он, скорее,
даже не понимал, почему она спрашивала его о таком. Другими словами, в
Объединённом королевстве официальным нарядом для женщин – даже если она была
военной – считалось платье. Быть может, это что-то вроде исторической традиции
в этой стране, ведь они никогда не посылали солдат женского пола на поле боя,
вместо этого давая им роль высокопоставленных офицеров.

Но… приходить на военную конференцию в разукрашенном платье?..

Лена приходилась дочерью уже бывшей аристократической семьи, поэтому к
платьям она привыкла. Но военная форма и этот наряд сильно разнились между
собой: каждый из них подходил только к определённому событию и требовал от
человека определённое эмоциональное состояние. Лена просто не могла представить
себе присутствие на военном собрании в вечернем платье.

— Полковник Вензель!..

Она решила обратиться за помощью к Грете, мелькнувшей на периферии зрения,
но та лишь пожала плечами, будучи одетой в серое платье. Она взяла с собой
сразу несколько, ведь ей необходимо было время от времени встречаться с
королём. Сейчас на ней было одето платье с высоким воротником и коротким
подолом, что создавало впечатление властности и мужественности.

Скажи кто Лене перед отъездом об этом, она бы также подготовила похожее
платье. По крайней мере, оно больше походило на форму.

— С волками жить – по-волчьи выть, как говориться. Последнюю операцию мы
провалили, так что лучше всего избегать всего того, что могло бы вызвать
презрение с их стороны по отношению к нам. Кстати, мило выглядишь.

— …О, так в Республике и Союзе женщины предпочитают платью форму на подобные
мероприятия. Вот, значит, почему ты, Иида и Розенфольт при первой нашей встрече
были одеты именно в официальную военную одежду.

Вик, похоже, всё-таки осознал разницу в культурах. Будучи удовлетворённым
ответом, он кивнул.

— Ну, да, на официальных мероприятиях и церемониях мы действительно носим
исключительно форму, Ваше Высочество. Но вот, например, на различные
празднества женщины уже принаряжаются: например, на свадьбу.

— Понятно. Тогда платье хоть не пропадёт, ведь шили-то мы его на заказ…
Миризе, можешь оставить его себе и вернуться с ним домой. Уже представляю его
великолепие, когда ты сможешь найти кого-то для сопровождения.

— Кого-то для…

Лена тут же покраснела. Если это не родители, значит сопровождать девушку в
платье будет…

…её парень или муж.

— Н-никого у меня нет!

— Ну, пока не найдешь. Точнее… — Вик с сомнением взглянул на неё. — Слушай,
не думал, конечно, что это возможно, но не говори мне, что ещё ничего не поняла?

— Не поняла что?!

— Ясно, значит нет. Прискорбно, надо сказать… Или, скорее, раздражает.
Только подумать, что вы оба такие…

Вик покачал головой. Сетовал он на то, чего Лена просто не могла понять…
или отказывалась понимать.

ᅠ

Высшие чины хоть и были постоянно чем-то заняты, но от предстоящей операции
зависело будущее Объединённого королевства. Наконец, после длительного
обсуждения деталей наступил перерыв.

Лена вздохнула, сидя в углу большого конференц-зала. Большинство людей уже
покинули это место, а в зале решили остаться немногие. Грета в данный момент
занималась обменом информацией с военными офицерами, тогда как Вик, сказав о
незаконченном деле с тётей, ушёл.

Казалось, никто не желал говорить с офицером из Республики, – страны,
находящейся на последнем издыхании, – а также человеком, чей отряд потерпел
поражение. Конференция была созвана самим Его Величеством королём, поэтому в
большинстве своём здесь присутствовали высокопоставленные военные. Естественно,
она нервничала.

В этот момент кто-то подошёл к ней, но остановился рядом, сохраняя между
ними дистанцию.

— Мои извинения, миледи. Не окажете ли Вы мне честь побеседовать с Вами?

— Да, конечно… — ответила Лена.

Она повернулась лицом к подошедшему человеку и тут же застыла.

Он носил тёмно-фиолетовую форму, на которой вместо лычек находилась эмблема
единорога – символа Объединённого королевства. Красновато-каштановые волосы
были стянуты длинной лентой и скреплены изумрудной заколкой. Последнее, но не
по важности – на неё взирала пара императорский фиолетовых глаз, к которым она
уже смогла привыкнуть.

— В-ваше Высочество кронпринц!..

— Это я, но, прошу, не волнуйтесь так. Я пришёл сюда поблагодарить Вас от
лица старшего брата за поддержку Вика. Мне бы ещё хотелось то же самое
проделать с командующим операциями «восемьдесят шесть», но к несчастью, подобная
конференция не позволяет мне сделать это.

Кронпринц Зафар улыбнулся ей. Он и Вик были рождены от одной матери,
поэтому оба имели схожие черты. Однако Зафар более напоминал взрослого мужчину
по росту и плечам, а спокойное выражение лица в некоторой степени
демонстрировало мудрость.

— Уверен, он уже смог навлечь на Вас много каких неприятностей, включая
также приход на эту конференцию… Парень он непредсказуемый, но буду хотя бы
надеяться, что вы сможете поладить.

Сказанные им слова, вместе с улыбкой на лице, удивили Лену. Почему-то они
напоминали ей Рея, когда она встретила его много лет тому назад.

— Ваше Высочество, а вы…

— Зафар, меня вполне утроит этот вариант, полковник Миризе.

— …Принц Зафар, а как вы, ну, относитесь к принцу Виктору?

В семье Идинарок Вик относился к фракции Зафара, когда речь заходила о
борьбе за власть. Вик, судя по всему, уважал и принимал своего брата по
материнской линии. Лена знала об этом. По крайней мере, такое мнение у неё
сложилось, исходя из манеры разговора Вика с ним. Но она не могла с
уверенностью сказать, что думает Зафар о своём брате.

Несмотря на наличие традиции в Объединённом королевстве, они всё равно
посылали мальчика в возрасте десяти лет на поле боя, где во время чрезвычайной
ситуации его могли там бросить. Кроме того, делалось это не с целью вернуть
права на трон.

Какая-то часть Лены считала, что королевская семья относится к Вику –
человеку, создавшего оружие, противоречащее человеческой морали, Сиринов – как
к способному, но отвратительному парню.

Но только взглянув на выражение лица человека, стоявшего перед ней…

— Любимый младший брат… Хотя для прибывших с других земель он всё-таки
может показаться несколько странным.

— …

Слово «странный» и близко не описывало истинного его.

— Хм-м, ударный отряд теперь действует сообща с Сиринами Его Высочества
принца Виктора, так что…

— А-а-а, да, верно. Я-то уже привык к ним, но… Да, я понял, — Зафар на
секунду замолчал. — Полковник, а вы знаете про катастрофу Вавилона?

Вопрос заставил Лену впасть в ступор своей неожиданностью, и тем не менее,
она слегка кивнула.

— …В той мере, в которой нас обучают в школе.

Давным-давно человечество вело строительство огромной башни, чтобы достать
Бога на небесах. Это стремление навлекло на себя гнев Божий, повлёкший за собой
проклятье: люди теперь говорили на разных языках. Появилось множество различных
языков, на почве чего происходили конфликты.

Эта история из Ветхого Завета. Три столетия назад, когда Республика
распустила королевскую семью, был написан запрет и на религию, которая служила
в качестве основы для королевского мандата. В результате, большинство
библейских историй не рассказывалось. Многие в Республике не знали о
происхождении Рождества, хотя люди праздновали его ежегодно.

— В добиблейской мифологии человечество построило башню, чтобы их молитвы
достигли небес. Боги, однако, ошибочно посчитали, что те собираются провести
нападение, поэтому тут же прокляли их. Даже Богам порой тяжело понять друг
друга, что уж говорить про таких несовершенных существ, как люди. Иронично,
надо сказать… Так вот, о чём это я…

Зафар замолк, взглянув на небо. Он словно взирал на башню, построенную из
желаний людей где-то в далёком месте.

— …Я считаю поразительным тот факт, что люди стали озлобленными только
из-за того, что перестали понимать друг друга. Это значит, что даже когда они
общались на одном языке, истинного доверия между ними не существовало.

У человечества имелась тенденция к распрям, но проистекала она не из
способности говорить или соглашаться с чужим мнением. Недоверие, вот в чём
крылась причина. Они могли находится вместе, но никогда не находили что-то
достойное доверия.

Лене его слова были подобно ножу в сердце. Зафар, однако, говорил без
всякого умысла. Он не мог знать о взаимоотношениях между Леной и Шином, ведь
никогда ранее не встречался с ним. Но ей всё равно казалось, будто он говорил
именно про них двоих.

— Даже если два человека разговаривают на разных языках, их желания будут
схожи. Зная об этом, они будут доверять друг другу даже после потери способности
к общению… То же верно и про нас. Он, может, и хладнокровная гадюка, но я буду
отвечать взаимностью на его привязанность ко мне, как к старшему брату. По
крайней мере, в это чувство поверить я могу.

Пусть даже Вик полностью отличается от него.

— Да, он может не понимать причину грусти или печали людей. И всё же он
точно знает, когда Отец и я расстроены чем-то, поэтому старается не причинять
нам горе… Для меня этого достаточно. Между нами существует различия в логике и
ценностях, но он по-своему привязан ко мне… Драгоценный младшенький брат.

— …

А что же с Леной?

«И из-за этого мне… очень грустно.»

Шин и остальные «восемьдесят шесть» окончательно отказались от мира, приняв
его за жестокое, бессердечное место. У них больше не было доверия к нему, и они
ничего от него уже не ждут. Отказались они также и от радости, что ещё
теплилась в их воспоминаниях, и от счастливого будущего, которого, быть может,
они когда-то желали.

Из-за этого Лене было грустно. Но больше её печалило непонимание Шина
относительно причины её грусти. Он вёл себя как невинный монстр в человечьем
обличье, что лишь увеличивало пропасть между ними. Ей было больно, и она начала
задаваться вопросом: а смогут ли они когда-нибудь прийти к взаимопониманию?

«Я хотела, чтобы он стал понимать меня. Я желала, чтобы он был хоть немного
похож на меня…»

Она невольно начала думать именно в таком направлении. Лена для себя решила
понять «восемьдесят шесть», но ничего для этого не предприняла. И даже если бы
ей не удалось прийти к пониманию, она всё ещё могла хотя бы уважать их выбор.

Но вместо этого она хотела, чтобы они поняли её. Одностороннее требование
и…

«А это очень надменно с твоей стороны.»

Надменно. Самодовольно и узколобо…

— …Принц Зафар.

Она прикусила накрашенные румянами губы, отчаянно пытаясь не выдать дрожь,
из-за чего её голос звучал неестественно. Зафар решил любезно проигнорировать
это.

— Да?

— Раз ваши характеры так сильно разняться… Как вам удаётся держаться вместе?

— О, ответ на этот вопрос прост. Где-то я могу пойти на компромисс, но в
другой сфере стою на своём. Я могу в чём-то с ним согласиться, но в другом
заставляю его придерживаться моего образа мышления. Оба мы понимаем друг друга
и поэтому можем прийти к соглашению. Собственно, так люди и должны
взаимодействовать… Правда, у нас ушло на это годы.

— Вот… как… Понятно.

Между ними есть пропасть. Они могут видеть миры по-разному. Но если они
приложат усилия для появления понимания друг друга, рано или поздно она сможет
стоять с ним плечом к плечу.

Было так же и то, во что она уже сейчас верила… То, во что она могла
поверить ещё тогда, два года назад, когда они не встретились лицом к лицу.
Когда угнетатель и угнетаемый всё ещё были их ролями… Когда разделяла их
непреодолимая бездна.

Под рукавами своего платья Лена стиснула кулаки.

— Спасибо вам, Ваше Высочество.

— Правила приличия требуют от меня сопроводить Вас к баракам, но, к
сожалению, у меня ещё остались тут дела. Я уже позвал эскорт, так что побудь
рядом с ними.

Большая конференция для Лены подошла к концу. Вик повёл её не через выход,
ведущему за пределы территорий дворца, а по дороге. Это была небольшая
вымощенная дорога, проходящая посреди сада, и вела она к императорским покоям,
где расположилась ударная группа.

В отличие от яркого и тёплого окружения в замке, в этом месте на сад
опустилась холодная атмосфера зимней ночи. Но несмотря на мороз, Лена
остановилась на перепутье между внутренней частью дворца и садом, чтобы
осмотреться.

На удивление ночь была довольно яркой; на небе можно было увидеть
бесчисленные звёзды. Лена смотрела на них вместе с Шином до захвата базы Ревич.
Казалось, тогда он хотел что-то сказать ей, но промолчал. Она думала, что он
всё же расскажет ей о терзающих его мыслях, однако сразу после произошло
осадное сражение, и больше они к этому не возвращались.

Что тогда пытался сказать ей Шин? О чём именно он хотел поговорить с ней?

«…Будет ли правильным спросить его рассказать?..»

Вик тихо воскликнул. Лена была так сосредоточена на небе, но Вик заметил
кое-кого на снежней тропе. Судя по всему, его зрение обладало способностью
видеть во тьме, как у кота. Словно гадюка, видящая мир по-своему и не
полагающаяся на свет.

— Вот и он. Ладно, Миризе, отдохни хорошенько.

Он не планировал говорить с приближающимся человеком, поэтому развернулся и
быстро ушёл. Из-за толстого ковра его шагов не было слышно. Лишь по шороху
одежды и исчезающему запаху одеколона она определила, что тот уходит.

А сразу после этого до её ушей достигли лёгкие шаги, похрустывающие из-за
снега. Как бы тот не старался не издавать шум, даже он не мог избежать
хрустящего снега при ходьбе.

Увидев приближающуюся фигуру на фоне звёздного света, выражение лица Лены
просветлело.

— Шин!

ᅠ

— Шин!

Шин взглянул на Лену; заметив его во тьме сада, она прямо воссияла. Он
остановился.

«…А-а-а.»

Внезапно он кое-что понял. Почему именно сейчас? Быть может, причина крылась
в свете, казавшимся слишком ярким для его глаз из-за привыкания к темноте ночи.
А, возможно, он впервые увидел её в платье и подобном макияже, а не в обычной
военное форме.

Он не мог сказать причину, но именно сейчас он осознал это. Она находилась не
на поле боя или военной базе, а в месте, удалённом от огня войны. На ней была
не форма, а платье, предназначенное для мирного времени.

Он вдруг вспомнил о глубине бездны, что разделяла их. Они видели мир
по-разному. Они мечтали о разных мирах. Другими словами, даже нынешний мир, в
котором они существовали, дли них различался.

ᅠ

«Лене я не нужен.»

ᅠ

Сейчас она была той, кем и должна быть. Лена по сути своей – не часть хаоса
поле боя, а спокойного мира. Она заслуживает жить в мире, свободным от раздоров.

А вот поле боя не её стезя. Она не должна знать о борьбе и выживании…
Абсурдность войны даже близко не имела к ней отношения.

То же касалось и Шина, знавшего лишь войну и беды, которые она приносила;
его место не рядом с ней. Он знал только о сражениях, а его истинная личность
полностью раскрывалась посреди боя. Несмотря на решимость сражаться до самого
конца, он не мог даже представить себе, что лежало за этой, казалось,
нескончаемой войной…

Он не мог представить себе воображаемый Леной мир. Он хочет показать ей море…
Но только в мыслях он представлял себе своё будущее рядом с ней. Лене для жизни
он был не нужен.

Напротив, его присутствие причиняло ей боль. Она желала всем испытать
счастье, но он не мог даже сформулировать своё собственное представление о
счастье. Его образ жизни может послужить орудием, которое навредит ей.

Она пару раз говорила об этом, но Шин не мог понять чувств, скрывающихся за
её словами:

«И из-за этого мне… очень грустно.»

Лене было больно, потому что он не мог желать себе будущего, а возникшее
недопонимание лишь увеличило пропасть между ними. Он не пытался даже понять её…
Не пытался сблизиться с ней.

Она грустила из-за него. Ей было больно из-за него. И всё же он продолжал причинять
ей боль.

Волки не могут жить среди людей. Монстр поля боя, выживший только благодаря
тому, что переступал через горы трупов, и запятнанный жестокостью этого мира,
не мог стоять плечом к плечу с символом непорочности.

Они мечтали о разных мирах… То же самое касалось и тех, в которых они жили
в данный момент.

Он вдруг понял эту тревожную истину. Они с самого начала не могли стоять на
одной стороне.

ᅠ

Лена предполагала, что будет очень нервничать, но умственная усталость
давала о себе знать. Напряжённо улыбнувшись на вернувшийся в её сторону взгляд,
она поспешила вниз по каменным ступенькам, что вели в сад. Быть может, Шин
заметил неуклюжую походку по заледеневшей дорожке, поэтому двинулся навстречу
ей.

— Ты пришёл за мной.

— Ага. Хотя это всё ещё считается территорией замка, но время уже позднее.

В этом отстранённом голосе чувствовалась по какой-то причине ностальгия,
хотя не виделись они всего несколько часов. Один из стражников выбежал из
дворца, неся с собой пальто, которое она забыла внутри; благодаря помощи Шина,
она надела его поверх платья. Затем Лена обернулась. Его белое, мраморное лицо
отдавало немного больше холода, возможно, из-за снега.

— Прости… Я заставила тебя ждать.

— Ни капли, — ответил он кратко.

Словно Шин беспокоился за Лену, которой пришлось бы тащиться по
обледеневшей дороге на высоких каблуках, он заколебался на мгновение… Нет, на
самом деле прошло много времени, прежде чем он робко протянул свою руку. Этот
жест заставил Лену врасплох… Она, конечно, понимала, что протягивать руку в
подобные моменты считается признаком джентльмена, но…

«В этом же… нет ничего… непристойного?..»

На светских мероприятиях Лена была, скорее, тихоней. Её никогда не
сопровождали таким образом. Тем не менее ей всё же на самом деле было трудно
идти по этой дорожке на каблуках… Поэтому, собрав всю смелость, что у неё
имелась, она приняла этот жест.

Она потянулась к его руке – робко, нерешительно. Лена не могла решиться
схватиться за руку, поэтому начала держаться за рукав. Затем Шин пошёл вместе с
ней. И всё же Шину было тяжелее сопровождать так девушек, нежели Лене идти
рядом с парнем, в результате чего их походка выглядела чрезвычайно неуклюжей.

Снег хрустел под их ногами. Казалось, Шин подстроился под темп Лены, потому
что шёл он теперь медленнее своего обычного шага. Более того, как правило он
передвигался бесшумно, но сейчас, слушая как его шаги синхронизировались с её
собственными, она чувствовала некоторое удовлетворение.

Верно. Шин подстраивался под неё.

Он всегда приглядывал за ней, а она не замечала этого… Постоянно протягивал
ей руку. В то время как Лена стояла на одном месте, парализованная пропастью
между ними… он продолжал говорить с ней и пытался понять, несмотря на огромное
различие.

Она хотела ответить на его чувства.

— Шин, если…

Она уже говорила об этом много раз. Ещё тогда, когда они находились в
сотнях километрах друг от друга, разделённые стеной Гран-Мюр. Ещё до того, как
она узнала его имя или лицо… или судьбу уготованной ему смерти. А затем после
воссоединения, думая, что он наконец оказался свободен от неминуемой судьбы.

— …война закончится… Нет, ещё даже до её окончания… Есть ли то, чего бы ты
хотел сделать? Или, может, куда пойти? Что-нибудь увидеть?

Выражение лица Шина оледенело. Он заговорил сквозящим холодом голосом:

— Снова за своё?

Он искренне ненавидел говорить об этом…

Эти вопросы словно обвиняли его. Конечно, Лена не хотела этого, но звучали
они именно так. Она будто говорила ему, что печалится как раз из-за его отказа
от мира, что он не может видеть его таким же, каким его видит она.

Шин вздохнул и вновь заговорил своим будничным, отстранённым голосом. И
хотя он отталкивал, в то же время в нём чувствовалась неописуемая боль.

— …Нет, ничего. Как я и говорил, я не считаю этот мир прекрасным местом.

— Да, я понимаю… каков мир в твоих глазах, — робко произнесла Лена слова, в
которые отказывалась верить до сих пор.

В этом мире для Шина не осталось ничего, во что он бы верил. Ему больше не
на что было оглядываться. И она также не могла винить его за это… Как бы
грустно ей ни было, никто не имел право порицать его виденье мира после
прожитой жизни.

Лишённый семьи, дома и свободы, в конце пути его ожидала только смерть. Его
мир полон уродства. И теперешний он – единственный возможный исход, при котором
человек окончательно не отказывается от мира. Для него в жизни не было ни капли
прекрасного.

Лена считала подобное мировоззрение чересчур мрачным, но… сказать, что он
ошибается, она не могла. В конце концов, так к нему отнёсся мир.

«Эти шрамы для тебя гордость.»

Шрамы. Лена и Республика оставили в его сознании глубочайший шрам. Стоя под
звёздным полотном в Цитадели, она не могла просто попросить его избавиться от
этих шрамов. Нельзя так бессердечно отнимать их у него, даже если они приносят
ему неописуемую боль.

Эти шрамы были частью Шина – того, кем он является сейчас. Возможно,
поскольку они демонстрировали то, как много у него отняли, для Шина шрамы имели
большее значение, нежели Лена считала. Тогда ей нужно принять их и отчаяние,
как часть его самого. Между ними существовала пропасть, но она определяла Шина
как личность… Она не могла проигнорировать этот факт.

В нём что-то было; то, во что она могла поверить. То, что она знала ещё со
времён восемьдесят шестого сектора… до их встречи лицом к лицу. В его волю. В
гордость. В озорство ребёнка, которое он демонстрирует время от времени, а
также действия, подобающие его возрасту. В доброту, о которой он, казалось,
даже не догадывался… так сказать, другая сторона его хладнокровной натуры.

Лена решила поверить в нее. Быть может, они не смогут прийти к
взаимопониманию в различных аспектах, но несмотря на расстояние между ними, она
поверит в эту часть его.

— И всё же…

ᅠ

— И всё же…

Шин не мог сосредоточиться на том, что говорила Лена. Он внезапно погряз в
своих мыслях. Вопрос Лены непреднамеренно нанёс ему порез.

«Есть ли что-нибудь, чего бы ты хотел сделать после окончания войны?»

Она уже спрашивала Шина об этом несколько раз, а он не мог найти ответа на
вопрос. И дело было не в том, что он ничего не хотел – он хотел, но не мог
решиться рассказать.

«Я хочу показать тебе море.»

Но это было его желание, которым он не мог поделиться с Леной. Он вдруг
понял, что стал причиной её боли. Останься он рядом с ней, это причинит ей ещё
больше страданий. Он не мог продолжать идти рядом.

Вот почему Шин не мог дать ей правдивый ответ. Он также не мог схватиться
за протянутую ему руку. Желание Лены, чтобы все испытали счастье, он выполнить
не мог. Он лишь бремя на её плечах.

«Показать тебе море… Теперь я не могу надеяться на это.»

ᅠ

Лена и Шин погрузились в свои мысли, перестав обращать внимание на ноги. И
как следствие…

— А-а-а?!..

Шин вернулся к настоящему сразу, как девушка с серебряными волосами,
истерично вскрикнув, начала падать на землю.

— Лена?!

Несмотря на всего мгновение, прошедшее с тех пор, как Шин пришёл в себя, он
успел рефлекторно схватить её только благодаря своей сверхчеловеческой реакции.
Тем не менее он заколебался. Всего на чуть-чуть, но он испугался прикосновения
к ней. И из-за этого он неловко прижал к себе.

На краю зрения мелькнули осколки прозрачной синевы. Ступив на лёд, они
банально поскользнулись. Шин спросил у девушки, всё ли с ней в порядке. Лёд был
достаточно твёрд, чтобы не сломиться под их весом, а Лена прошлась по нему на каблуках.

[[image:/storage/reader-images/d8b24c24a836938703852aed08dd1160107e8489.png]]
— Ты в порядке?..
Лодыжку не потянула?

— В п-полном.
Д-думаю, что в порядке.

В этот раз она
ответила более звонким голоском, и Шин не понял почему. Даже больше – он не
заметил разницы. Лена и так находилась довольно близко к нему, а сейчас он
прижимал её к себе, чтобы та не упала. Другими словами, его руки обвились
вокруг спины, поддерживая её.

— Ты точно в порядке?
Будь это растяжение, например, боль может прорезаться чуть позже… Если не
уверена, я сейчас же понесу тебя в бараки.

— Н-не надо! В
порядке я, в полном… Шин, я… могу сама уже стоять.

Теперь уже услышав её
тоненький голосок, Шин понял, в каком положении они находились. Нос уловил
аромат фиалковых духов.

— А, прости!..

Он поспешил отпустить
её, но только после бессознательного подтверждения её устойчивости на ногах.
Шин беспокоился, что каблуки могут надломиться.

Лена опустила голову,
а румянец на щеках проступил ещё сильнее. Воцарившееся напряжённое молчание
длилось дольше, чем он ожидал, что несколько беспокоило его. Но в тот момент,
когда он уже думал вновь извиниться, Лена внезапно залилась смехом, так похожим
на дребезжание колокольчика.

— П-прости, но!..

Она продолжала
смеяться, наклонившись вперёд. Шин вскоре не выдержал и решил спросить:

— Что-то не так?

— Нет, ничего,
просто… Ты такой добрый.

Шина озадачили эти
слова. Он не мог понять, как его действия или сказанное им хоть как-то
подходило под описание доброты.

— Кажется, словно ты
ни на кого не оборачиваешься, но вместе с этим никогда не перестаёшь заботиться
о других и не бросаешь их на произвол судьбы… И ты всегда помогал мне таким
образом.

— …Преувеличиваешь.

— Нет, ни капли. И даже
сейчас…

ᅠ

— Ты ведь словил
меня. Ты беспокоился, не получила ли я травму. Ты присматривал за мной, —
говорила Лена, смахивая проступившие слёзы из-за смеха.

А он даже не замечает
этого… Помощь остальным стала для него настолько естественной, что он не
придаёт ей значения и не воспринимает это за доброту.

«Да. Вот поэтому-то я
и могу поверить в тебя…»

Вот почему она могла
и дальше желать ему истинного счастья, даже узнав, что тот на это не способен.

— Шин, я бы хотела
начать с самого начала… Я не буду пытаться говорить, что мне грустно. Забирать
свои слова назад, конечно, не буду, но говорить об этом не собираюсь. Просто…

Она не собиралась
отказываться от своих слов… Но если из-за этого выражение лица Шина искажается
болью, она не станет говорить их снова. И всё же у неё было кое-что, что она
хотела высказать в данный момент.

— Пусть даже твой мир
не так уж и прекрасен… даже если люди ­– жестоки… если ты всё ещё можешь найти
надежду, несмотря на это…

Шин говорил, что
способен жить и без желаний. Что даже без своего прошлого он остаётся тем, кем
является сейчас. Но если однажды настанет момент, когда надежда вновь вернётся
к нему…

— Если ты ещё можешь
найти в этом мире что-то для себя… то я бы хотела сказать тебе вот что – тебе
позволено желать, несмотря на жестокий и бессердечный мир. Мы уже не в восемьдесят
шестом секторе. Твои желания могут исполниться. Просто я… хочу, чтобы ты помнил
это.

«Всё нормально, если
ты говоришь, что не нуждаешься в желаниях. Да, я хочу, чтобы ты начал мечтать о
чём-то, но сейчас это не так важно. Но чего я не хочу, так это твоих упрёков в
свою сторону, якобы ты не имеешь право хотеть что-либо для себя.», – хотела она сказать, но губы продолжали шевелиться сами
собой, из-за чего выражались её личные пожелания. Лена не знала, будет ли она
стоять плечом к плечу с Шином в тот момент, когда у того появится надежда, но
бессознательно ей хотелось остаться с ним.

— И если ты не будешь
против… я бы хотела, чтобы ты поделился своими желаниями со мной, когда это
время настанет.

ᅠ

Шин потерял дар речи,
увидев расцветающую улыбку Лены. Она не знала о его желании, но поэтому и могла
высказаться подобным образом. Говорила она как ребёнок, описывающий свои
собственные мечты о будущем.

Но…

— Тебе позволено
желать.

Было ли так на самом
деле? Он наконец смог найти свою мечту… причину сражаться. Показать ей море.
Показать ей то, чего она ещё не видела, чтобы вновь увидеть её улыбку.

Он правда мог желать
это? По крайней мере, такая надежда у него появилась.

Его удивили эмоции,
что поднялись из глубин сердца, и тогда он осознал – он хотел иметь надежду.
Даже если ему будет позволено… нет, даже если ему всё ещё будет запрещено
желать… Он хотел этого.

Он знал, что ещё
причинит ей боль, но всё равно хотел оставаться рядом с ней. Он нашёл причину
для сражений и не хочет от неё отказываться. Он понимал, что не должен касаться
её, что ему следует оттолкнуть, но всё равно поймал её в момент падения. На
мгновение он позабыл о разделяющей их пропасти… и поступил с ней так, как
поступал всегда.

Бессознательные
действия говорили сами за себя. Он не хотел отпускать её. Он видел в себе
монстра и знал, что может лишь причинить боль, но несмотря на это… нет, как раз
поэтому…

…он более не может
оставаться таким, каким есть сейчас.

Но быть с девушкой,
что желает будущего, с пустотой в сердце, запрещающей ему желать этого, он не
мог. Раз он верит, что причинит ей боль, ему нужно измениться.

Измениться, чтобы
сражаться с ней плечом к плечу.

ᅠ

Чего же он хочет для
себя? Как ему измениться? Сможет ли он взаправду представить своё будущее… то,
о чём он раньше даже не задумывался?..

----------

Жизнь – ускользающая тень

[П/П: Название главы отсылает на Макбета Уильяма Шекспира]

— Следуем дальше, точки 183-570. Группа Муравьев размером в взвод.

— Цель в поле зрения. Один взвод Муравьев… Включая три цели.

— Принято. Стрелок – открыть огонь.

†

Рядом с бывшей границей Объединенного королевства, на территориях Легиона,
расположенных вдоль южных регионов горного хребта Драконий труп, проводилась
подготовка к следующему наступлению. На линии фронта находился тяжеловесный
класс машин Легиона, тогда как десант с воздуха готовился прямо позади них.

Три Кентавра и взвод Муравьев ожидали на пологом склоне передом к западу –
на горизонте между серебряными облаками и ослепительным снежным пейзажем. Им
было приказано оставаться в этом режиме. Боевые машины не знали ничего о
понятии усталости и продолжали бездействовать в ожидании приказа атаковать без
тени недовольства.

Внезапно в воздухе раздался лязг высокоскоростного металла высокой
плотности, что впился в броню. Кентавр бессильно рухнул из-за пробитого ядра.

Рядом находящиеся Муравьи повернули свои сенсоры в направлении упавшего
Кентавра, у которого словно перерезали марионеточные нити. В то же время
оставшиеся два Кентавра были уничтожены тем же способом.

Высокоскоростные, бронебойные снаряды летели с начальной скоростью в 1,600
метров в секунду – быстрее эхо, которое приносило с собой залпы.

Муравьи наконец повернулись, чтобы засвидетельствовать судьбу Кентавров, но
у них не было лишнего мгновения, чтобы передать информацию по вражескому
нападению Верховному главнокомандующему. Оставшиеся машины были абсолютно
беспомощны против 88-мм снарядов, плотно выпущенных благодаря скорости
автоматической системы зарядки.

†

— Подавление основных целей и дополнительных выполнено, Бог Смерти-доно.

— Принято. Крена, смени позицию. Следующим проведи обманный маневр. Людмила
– точки 202-358. Предположительно, там бронетанковый отряд, состоящий
преимущественно изо Львов. Подтверди информацию.

— Будет сделано. Компания Малиновка, меняю местоположение. Двигаюсь к…

Слушая переговоры между Шином и командующей Малиновкой, – Сирин с позывным
Людмила, – Крена заставила Стрелка встать со своей снайперской позиции. Она
находилась в лесу, среди черных хвойных деревьев, чьи вершины вздымались вверх
подобно пронзающим небеса копьям. Они напоминали шипы на спине дракона.

Из-за ударных волн от выстрелов густой снег с деревьев сыпался на фюзеляж
агрегата, и теперь он весь соскользнул на землю. Из-за температуры он не
плавился и оставался все таким же белым и рассыпчатым. Небо над лесом в зоне
конфликта, находящимся близко к территориям Легиона, сейчас было покрыто слоем
серебра. А за облаками поденков, вероятно, скрывалась командующая машина –
Ворон.

Для скрытия ее от них корпус Джаггернаута был выкрашен в белый камуфляжный
цвет. Но при выстреле из 88-мм пушки громоподобный рев все равно раскроет ее
местоположение. Именно поэтому Крена, прежде чем эти раздражающие воздушные
блюстители приблизились к ней, передвинула своего Стрелка, воспользовавшись
толстыми ветками в качестве укрытия.

Впрочем, тоже самое делали и Шин, отвечавший за разведку в зонах ведения
военных действий, и Алконосты, занимающиеся подтверждением целей. Поскольку их
силы в данный момент были сильно ограничены, – отряд состоял только из членов
«Острия копья» и одной компании Алконостов, – им требовалось всячески избегать
любых стычек.

— Хорошая работа, Стрелок-доно. Дарья отступает, — получила она через
синхронизацию ответ от Сирин, также отвечающей за разведку, Дарьи.

У нее имелись розовые, заплетенные в косички волосы, а выглядела она моложе
остальных Сиринов, которых специально делали юными девушками.

Они взаимодействовали вместе еще на базе Ревич и продолжали работать сообща
даже после переезда на резервную базу. Крена и остальные процессоры смогли
привыкнуть к сотрудничеству с Сиринам, чего удалось достичь благодаря множеству
совместных операций. Конечно, теперь в операции по захвату горы Драконий клык
участвовать будут меньше сил, но отряд вторжения мало чем отличался от состава
в первоначальном плане.

Однако Крена все еще не понимала, как ей обращаться к девушкам, которые
сами себя окрестили одноразовым оружием.

— Но я все же считаю, что Вам следует оставить эту работу нам. Да, мы
находимся в зоне конфликта, но она довольно близко к территориям Легиона, так
что эта миссия достаточно опасна для жизни человека.

— Только вот вы не то что бы… могли исполнить то же самое, что и я.

Она почти назвала их одноразовыми, но вовремя остановилась. Она не хотела
говорить этого – говорить слова, адресованные белыми свиньями «восемьдесят
шесть». Но Сирины отличались от «восемьдесят шесть».

«Мы – не они. Мы можем быть похожи в чем-то, но мы – не они.»

— …Может Вы и правы. Мы специализируемся только на ближнем бою и не
обладаем таким снайперским мастерством, как у Вас, Стрелок-доно. Но можно
переслать нам данные по стрельбе с Джаггернаутов, после чего мы уже
проанализируем снайперские приемы. Таким образом, мы сможем обучиться. А когда
наберемся достаточно опыта…

Крена плотно сжала губы.

— Ни за что…

«У меня только они и есть. Мне позволено быть рядом с Шином лишь на поле
боя. Моя мечта заключается в том, чтобы в случае моей смерти в бою он подобрал
меня. Мы с Шином никогда не были равны. Не я спаситель. Я стала той, кто ищет
этого спасения. Я не могу помочь Шину… Он не станет полагаться на меня. И даже
сейчас, когда его что-то мучает. Так что… я ни за что…»

— …не позволю отдать их.

— Принято. Отряд «Остриё копья» и компания Малиновка – уходим с поля боя.

На полученный приказ Лены с командного центра на резервной базе Шин
вздохнул. На оптический экран, как и всегда, проецировалось изображение мира,
окрашенного в белый. С принятия решения прошло уже около полумесяца. Какая-то
его часть не могла не думать о том, что он пытается сбежать от нее. Он
полностью сосредоточился на приготовлениях к операции, прячась за ширмой
сражений, и выполнении ежедневных задач. Все это он делал с целью отложить
дело, которое должен решить.

Ему нужно было сделать то, к чему его разум не был готов – представить
собственное будущее.

И хотя он понимал необходимость, спустя половину месяца у него не было даже
представления о том, как это сделать. Он осознавал, что сейчас стоит на месте,
но двинуться не мог.

В конце концов, у него не было цели. Он ничего не хотел. Никакого виденья того,
кем он хотел бы стать. Продолжая задавать себе одни и те же вопросы, он не мог
ответить ни на один из них. Чувствовалась лишь пустота.

В его сердце разгоралась острая необходимость сделать с этим что-то.
Осознав это чувство, нахлынувшие эмоции вновь велели ему начать двигаться.

«Тебе позволено желать.», — так она сказала.

И он хотел ответить ей на эти слова. Но в ответ он мог дать только пустоту…

— Ничего я не хочу, Лена, — прошептал он слова так тихо, чтобы они не были
услышаны через парарейд или радиосвязь.

Лена говорила, что желала счастья для всех. Но в то же время…

— Что делать людям, кто не может чего-либо желать?..

Что делать тем, кто не может ответить на мольбу?..

Для баз на передовой в Объединенном королевстве было чем-то нормальным
рисовать на стенах цветочные поля, будто устоявшаяся традиция.

— Серьезно, как тебе в голову приходят такие планы?

Ударная группа «восемьдесят шесть» находилась на резервной базе второго
фронта Объединенного королевства. Ее окружали леса и горы, подпитываемые
большой рекой. В противовес впечатлению словосочетанию «северные земли» Объединенное
королевство славилось своим природным многообразием. Буквально повсюду можно
было отловить ингредиенты для готовки еды.

Райден говорил с полностью набитым ртом, куда запихал рыбное рагу,
подогретом на медленном огне для раскрытия полноты вкуса… Для непривыкших к
запаху, блюдо могло показаться слишком ароматным. Впрочем, Лена улыбнулась.

— Когда я еще командовала отрядом Брисингамен во время крупномасштабного
наступления мне приходилось сражаться, используя все, что у меня имелось. Хотя
надо признать, я занимала немного… очень много времени у сна персонала.

Она старалась не думать о присланных Виком объектах и предметах, которые
они собирались использовать.

Следом заговорил Сео, держащий в руках вилку:

— Кстати, я тут услышал, что Анжу и Крена будут действовать отдельно от
остального отряда во время операции по захвату горы Драконий клык, из-за чего
снайперское прикрытие вместе с силами наземного подавления перейдут к другим
отрядам.

— Ну, вряд ли я полностью раскроюсь внутри вражеского замка, — ответила
Анжу.

— А я уверена, что даже в тесном проеме смогу попасть в цель, — проворчала
Крена.

Райден раздраженно вздохнул.

— Поэтому-то мы и используем ваши навыки для сокрушения врага.

— Объединенное королевство в этот раз не может одолжить нам войска для
прикрытия… Вы вдвоем будете полезнее в уничтожении врагов с тыла, нежели просто
пойдете с нами.

Услышав это от Шина, Крена тут же горделиво воссияла.

— Точно! Предоставь это мне!

— …Господи, девчушка, насколько же ты простодушна… — фыркнула Фредерика. —
Надеюсь хоть, ты не попадешь в лапы какого-нибудь негодяя.

— Что ты там сказала?!

Крена вскочила на ноги, отбросив стул с грохотом. В то же время Шин, Райден
и Сео переложили со своих подносов уникальные соленые грибы Объединенного
королевства на поднос Фредерики.

— Э-э-э-эй! Чего вы вытворяете?!

— Фредерика-чан, ты зашла слишком далеко, — мягко произнесла Анжу.

— Хмпф! Ну как, получила? Шин, Райден и Сео на моей стороне, — сказала
Крена, гордо выпятив грудь.

Однако, несмотря на скрытое за ее словами ребячество, изгибы женственного
тела заставили Фредерику яростно зарычать. Лена тихо хихикнула, смотря на их
перепалку. «Восемьдесят шесть» со времен битвы на базе Ревич пребывали в
депрессии, но сейчас, кажется, стали приходить в норму.

Хотя, по правде говоря, ничего еще не разрешилось. И все же их внимание
переключилось на передовую базу – на поле боя. Шин и остальные процессоры вновь
демонстрируют свои превосходные навыки. Будучи все еще юнцами, они в то же
время были «восемьдесят шесть» – воинами, выживавшими годами в восемьдесят
шестом секторе. Психологическая приспосабливаемость была способностью, которую
они должны были приобрести.

— И дело не только в вас двоих. Арьергард и прикрепленный к Фрейе отряд
также останутся позади…

Райдена оборвал буйный выкрик с соседнего столика:

— Ты знаешь, что делать, малыш Бог Смерти!

Он повернулся в ту сторону, а Шин просто проигнорировал этот голос. Лена
взглянула на Шина, но тот не стал возвращать взгляд. Так происходило с тех пор,
как они переехали на эту базу. Шин не разговаривал с ней ни о чем больше, кроме
как рабочих вопросов. В раздумьях он смотрел вниз, не показывая виду, что
заметил ее взгляд.

Когда в последний раз они нормально говорили? Прямо после большой
конференции, в заснеженном саду под покровом звездного неба. Всего на
мгновение, но на лице у него появилось выражение… озадаченного, потерянного
дитя.

«Из-за чего, интересно?..»

— Отряд Шиден, да… Понятно, что основные силы Объединенного королевства
понесли огромные потери, но достаточно ли этого будет для защиты штаба?

— Эй, малыш Бог Смерти! Не игнорируй меня! Я ведь знаю, что ты меня
слышишь!

— Слышу, можешь не повторяться. Просто тихо сиди на своем месте и будь
послушным сторожевым псом.

— Ха-ха-ха-ха! Да ты же признался, наконец! Ай, не переживай так, мой отряд
не позволит даже пылинки коснуться Ее Величества. В отличие от тебя, малыш Бог
Смерти!

Похоже, между ними вновь назрел бессмысленный спор. Смотря на их перепалку,
губы Лены сами собой сложились в улыбке, заставив нарастающее беспокойство уйти
на второй план.

«По крайней мере, сейчас…»

†

Принадлежащий королевской семье зал служил в качестве кабинета, но это все
равно была база на передовой. Лерче вошла в покои, где было намного темнее,
нежели в других помещениях дворца. Она обнаружила своего господина за чтением
электронного документа, проецирующего в воздух.

— Ваше Высочество, скоро отбой, и Вам следует уже готовиться ко сну… Или,
хотя бы, сделать перерыв. Я схожу за чаем.

— Да, спасибо… Только перед этим… Слушай.

Сняв очки, предназначенные для работы, ее господин тихо обратился к ней по
имени:

— Лерче.

Говорил он своим будничным голосом, но Лерче поджала губы. Сирины могли
только видеть и слышать, тогда как другие чувства у них отсутствовали. Также не
было функции дыхания или пищеварения. Существовало лишь одно исключение –
возможность менять выражение своего лица.

Вик пронзал ее холодными, фиолетовыми глазами. Лерче, казалось, понимала
чувства тех, кто пытался оклеветать его и называл гадюкой. Когда он смотрел на
человека этим взглядом, что-то нечеловеческое заставляло замереть.
Хладнокровный, чарующий, черный змей. Императорские фиолетовые глаза словно
заглядывали прямиком в душу, из-за чего становилось по-настоящему жутко.

— Что ты сказала Ноузену во время последней операции?

— …Да вроде ничего такого.

— Лжешь. Даже в последней битве он всячески избегал тебя. И он уж точно не
из тех, кто оттолкнет вас только из-за того, что вы – птички смерти или механизированные
куклы. А значит, избегает он не Сиринов, а тебя. Причина должна быть в
сказанных тобою словах. Или я ошибаюсь?

Лерче оцепенела. Вопрос пришел от человека, подарившего ей сознание и цель.
Она должна ответить. Будучи его созданием и той, кто стал его мечом, она не
могла позволить себе не отвечать. Но…

— Ваше Высочество… Даже у меня есть то, что я бы хотела держать при себе.

«Я… единственная в своем роде Сирин с именем Лерче…
просто неудача, не способная заменить девочку Лерченлид. Я могу быть сделанной
из ее останков с желанием воссоздать ту девчонку, но в то же время всего лишь
сосуд, в который не удалось захватить ее существование.»

Несмотря на то, что Вик позволил ей оставаться рядом с ним в качестве
личной гвардии, она не могла сказать те слова, что сказала Шину. Ведь заявить о
невозможности достичь совместного счастья… означает, что Вик никогда не найдет
собственного счастья, находясь рядом с ней.

Резервные копии нейросетей Сиринов и искусственных личностей хранились на
производственной фабрике. Уничтоженных во время сражения Сиринов всегда можно
было восстановить. Но только не Лерче. Ее структура мозга и искусственная
личность не поддается копированию. Для нее не существовало запасных вариантов –
лишь единственная версия разума Лерче и ее личности.

Лерче… была лишь сосудом для Лерченлид.

Но вызвано это не техническими ограничениями. Так захотел Вик. Лерченлид
добровольно отдала свои останки для становления Сирин, но первопричина этого
поступка лежала в желании Вика, ее господина. По крайней мере, это то, во что
верил он сам. Поэтому, когда речь заходила исключительно о ней, он считал, что
ее возрождение должно произойти только однажды. Если Лерче будет уничтожена,
Вик позволит ее душе освободиться.

По этой причине она не могла сказать Вику, что назвала саму себя подделкой,
не способной принести счастья тому, кто так дорожил Лерченлид. Ни за что.

Вик усмехнулся.

— Сам знаю. Я ведь не стал на программном уровне вводить обязательную
директиву подчиняться моим приказам… Так что я прошу. Что именно ты
сказала ему?

Он не приказывал ей ответить. Он просил это сделать.

Лицо Лерче исказилось в агонии. Сирины были оружием, и всем им была дана
возможность менять выражения лица. Им было дарованы человеческие лица, голоса,
глаза и кожа. То, что, собственно, никак не помогало в бою, но лишь замедляло
их производство. Но несмотря на это, для этой возможности проводились
исследования, чтобы точно воспроизвести эмоции на искусственных материалах.

В качестве основной идеей для Сиринов служило механическое тело, рожденное
из желания юного Вика вернуть к жизни свою мертвую маму. Идея затем была
переосмыслена для сражений и упрощена ради конвейерного производства.

И хотя они действительно являлись боевыми машинами… даже будучи бледной
копией истинного человеческого облика… они все равно были куклами, которые
могли бы заменить ему мать или девушку, которую он полюбил. Эти куклы могли
стать людьми.

И конечно, как их создатель, он не желал отправки их на поле боя и
обращения, как к расходным материалам. Как она тогда могла отказать тому, кто
проявляет к ним привязанность? Она должна ответить. Даже если ответ причинит
ему боль.

— …Как пожелаете, Ваше Высочество.

†

— Кажется, пребывание здесь половину месяца заимело смысл. Нам удалось так
много всего собрать.

Бригада обслуживания Регинлейвов ударной группы «восемьдесят шесть»
состояла из множества человек из обслуживающего персонала «восемьдесят шесть».
Сержант Гурен Акино и капрал Тоука Кейша, отвечающие за Могильщика, были из
разряда таких людей.

— Я о чем вообще, Легион ведь не даст нам так просто переиспользовать их
останки. Особенно это верно для боевых типов, наподобие Львов, которые тут же
поджаривают центральные процессоры для защиты конфиденциальных данных. Только
вот на деле к такой системе прожарки подключены лишь процессоры… что в теории
дает нам возможность соорудить что-то из останков.

Бесконечная груда уничтоженных машин Легиона заполняла неиспользуемый
ангар. Гурен, направив палец на металл, объяснял это Шину, пришедшему для
получения отчета. У него были красноватые, потускневшие от солнца волосы, а
также пара синих глаз с признаками язвительности.

Тоука, будучи чистокровной Сапфирой, имела развевающиеся золотистые волосы,
не подходящие ее грубой одежде обслуживающей бригады. Заговорив, ее изящные
черты лица просветлели от улыбки:

— Но сами-то технологии использовались еще до войны. Если уж Союз смог
использовать их по назначению, то Легиону в принципе плевать на этот факт. Хотя
нам это сильно помогает в операции наподобие предстоящей. По крайней мере, с
нуля не надо ничего создавать.

Оба члена обслуживающей бригады размещались на той же базе, что и Шин в
восемьдесят шестом секторе. Он достаточно часто наведывался к ним, поскольку
постоянно ломал своего Джаггернаута, так что они даже спустя годы помнили его.

— Но знаешь, только подумать, что ты стал капитаном. Сопляк вырос до
мужчины, а?

…Хотя начинали они с одного и того же места. Шина несколько раздражало
обращение к нему, как к ребенку. Гурен фыркнул на вернувшийся безмолвный взгляд
Шина. Горечь проскользнула в его улыбке.

— Вырос-то вырос, а Регинлейвы ломаешь также, как и Джаггернауты в свое
время. Смотря с этой позиции, ты ни капли не изменился.

Шин дважды моргнул на это заявление.

— …Не изменился?

Семь лет назад он находился на одной с Гуреном базе. В то время он винил
себя за попытку Рея убить его. То же касалось и смертей товарищей… Где-то в
глубине души он корил себя за это. Истинна же была в том, что их всегда
отправляли на наиболее опасные поля боя.

Но прошло уже много времени с тех пор, и он вырос. Изменился голос.
Появились пережившие невзгоды войны товарищи. Он считал, что каждая его часть
изменилась. Он верил в это. Но…

Получается, он не изменился? Он все такой же, как и тогда?

Гурен улыбнулся, не догадываясь о сомнениях Шина.

— Ага. Ты стал намного сильнее, да и надежнее, что ли… Но ныряешь в пучину
опасности ты все также. Знаешь, я всегда задавался вопросом, а этот твой стиль
ведения боя не происходит из желания умереть?

Шин покинул ангар, но слова Гурена все еще давили на него. Стоящая рядом
Тоука ухмыльнулась, но не стала отрицать его слов.

Он правда не изменился? Нет, не за те последние две недели, когда он понял,
что должен измениться… Но со времен восемьдесят шестого сектора?

— Шин.

Коридоры базы в Объединенном королевстве были запутанными и походили больше
на лабиринт. Шин остановился на перекрестке и взглянул на окликнувшую его
девушку – Крену.

Но прежде чем Шин понял, кто его позвал, он нахмурился и озадаченно
уставился на нее.

— …И что это за вид?

— А?.. Кья!

Крена посмотрела вниз и румянец покрыл ее щеки. Шин, однако, не понимал
причины внезапного смущения. Форма висела у нее на руке, а блузка сверху
расстегнута. Его не то чтобы волновал этот вид, но задать этот вопрос он должен
был, ведь по сути своей это было нарушением военного устава.

— Я, нет, э-э… Нет, ничего!

По какой-то причина Крена смутилась. Она замахала руками, и Шин на краю
поля зрения уловил в ее хватке какой-то фиолетово-серебряный чокер.

…К слову об этом, кажется, Крена и Анжу должны были проверить
вспомогательное оборудование, выделенное им на предстоящую миссию. Из-за
чего-то никто не хотел объяснять, что из себя представляло это самое
оборудование. Фредерика, Лена и, что более странно, Вик просто отказывались
говорить прямо ему об этом. Однажды он задал этот вопрос Марселю, но тот
побледнел и молча застыл на месте.

Крена вернула себе самообладание и продолжила:

— Забудь. Слушай… Шин, — произнесла она, взглянув на него золотистыми
глазами. — Ты сейчас… напуган?

Шин прищурился.

«…Вот же ж. Я ведь пытался скрыть это ото всех… от Лены. Не хотелось мне,
чтобы остальные беспокоились обо мне.»

Сердце сжалось от тяжести. Крена взглянула на Шина, нахмурившегося так,
словно кто-то прикоснулся к ране. Такая реакция, вероятно, показывала, что он
понял ее беспокойство. Он просто не мог принять то, что заставляет кого-то – в
нынешней ситуации Крену – волноваться о нем.

«Он видит во мне… только проблемную сестренку, да?»

— …Прости. Тебя это сильно беспокоит? — спросил он.

— Нет-нет. Точнее, я не совсем это имела в виду. Я просто хотела сказать
тебе кое-что.

Когда она заметила, что Шин напуган? Кажется, еще во время двухнедельных
тренировок после возвращения на базу Объединенного королевства. Посреди
сражения Крена проводила большую часть своего времени с Шином. В эти моменты
она находилась ближе, чем Лена, и оказывала единственную возможную для нее
помощь – снайперское прикрытие.

Она видела, что Шин был напуган. Он будто пытался уйти куда-то, только бы
не находиться в этом месте. Словно на него что-то давило и заставляло поскорее
убраться отсюда, даже если сам Шин не был в курсе, куда именно. В результате он
так никуда и не ушел. Застрял на месте. А отсутствие прогресса лишь усилило его
страх.

Но если бы он не знал о конечном своем пункте назначения, мысль куда-то
свернуть и не пришла бы ему в голову.

— Э-э… Знаешь, если для тебя это тяжело, не нужно заставлять себя меняться.

На мгновение алые глаза Шина широко раскрылись. Крена посмотрела на него и
продолжила:

— Все твердят нам не быть самим собою еще со времен нашего прибытия в Союз
из восемьдесят шестого сектора. Но забрались-то мы так далеко только из-за
того, что были теми, кем являемся сейчас, понимаешь? Думаю, все нормально, если
мы и останемся такими.

И Крена только что поняла – она пыталась сказать ему не «Ты не должен
меняться», а «Прошу, не меняйся». Ведь если они более не будут
«восемьдесят шесть» и станут кем-то еще…

«Ты выберешь не поле боя… Не то место, где я могу быть с тобой.»

— Не нужно пытаться измениться, если ты сам этого не хочешь. И тогда боль с
твоего лица также уйдет. Мне кажется, мы должны оставаться теми, кем являемся
сейчас.

«Прошу тебя, не меняйся. Будь самим собой. Хотя нынешним нам не позволено
делать выбор, но я все равно хочу сохранения наших текущих отношений – товарищи
“восемьдесят шесть”, сражающихся и умирающих на одном поле боя.»

— Я правда не думаю, что тебе нужно меняться.

Шин оцепенел. Казалось, он что-то только что понял.

— …Да, у нас ведь до этого все получалось.

Пусть даже однажды силы покинут их, и они падут в битве, они зато будут
знать, что сражались до самого конца. Таков был источник их гордости. Став
людьми, что могут только желать о такой судьбе, выбранный путь все равно не
будет ошибкой. Не было ничего постыдного в такой жизни и последующей смерти.

Так они выживали в восемьдесят шестом секторе – месте, где кишела смерть.
Они цеплялись за свою гордость и не желали отбрасывать ее. Ошибки здесь не
было. Но…

— Не то чтобы я хотел меняться. Это необходимость. Я просто понял, что
должен о чем-то мечтать. И поэтому…

Ошибки в образе жизни не было. Они и дальше могли оставаться самим собой,
если хотели жить по одному. Или же разделить жизнь с кем-то еще – например, с
остальными «восемьдесят шесть». Но когда дело доходило до жизни рядом с кем-то,
все рушилось. Подобный образ жизни ранил другого человека.

Шин отвернулся от отчаянных, цепких золотистых глаз, прекрасно понимая,
насколько жестоки были его следующие слова.

— Мы не можем оставаться теми, кем являемся сейчас.

†

С Шином что-то не так. Лена пришла к такому выводу за последние несколько
дней. Внешне все было нормально. Составление планов, подготовка, отчеты к
предстоящей операции – все было исполнено идеально, а сам он был спокоен и
собран, как всегда.

Но что-то беспокоило его. Она не могла смахнуть это чувство и понять, в чем
именно крылась проблема. Поэтому Лена решила первой затронуть эту тему.

— Как думаешь, Шина сейчас что-то беспокоит?

— Я тут причем? Спроси его.

Райден сидел на небольшом диване с чашкой чая в одной руке; на лице у него
было написано некое подобие раздражения. Он словно спрашивал: «Почему ты меня
о таком спрашиваешь?»

Лена нахмурилась. Шин ни за что не стал бы ей отвечать, и именно по этой
причине она обратилась к Райдену, самому близкому его другу. Задай этот вопрос
Райден, Шин, быть может, ответил бы… Райден сразу станет отрицать это, но Шин
рассказывает только ему о том, чего никогда не скажет остальным. Лене это не
совсем нравилось.

— А что насчет тебя, Шиден? Он говорил тебе что-нибудь?

— …Ваше Величество, ты с таким вопросом в стенку уперлась. Мы с малышом
Богом Смерти что, закадычные друзья? Что-то мне подсказывает, что нет.

Она была права; при каждой встрече между ними всегда происходила перепалка,
как у маленьких детей.

— «Чем чаще ссоры, тем крепче узы». Разве не так говорят?

— Не, такому не бывать. Мы с малышом Богом Смерти просто недолюбливаем друг
друга. Мы подобны волку и тигру – естественные враги. Наша вражда в генах
записана.

— …Волки и тигры не естественные враги, а тигр всегда будет сверху. Кто из
вас кто?

Открыто проигнорировав выпад Райдена, Шиден запихнула в рот еще одну чайную
пироженку и принялась громко пережевывать его.

— Так уж и быть, у меня есть нечто, что даже я могу тебе поведать. Говорить
он ни с кем не будет, но ты, Ваше Величество, можешь приказать ему. Ты
командующая, как-никак.

— Это…

Так оно и было. Если при выполнении операции у подчиненного появляются
проблемы, которые могут повлиять на успех, ее долгом было спросить о них, либо
приказать решить их. В случае, когда оба этих варианта недееспособны, она
обязана отстранить его от предстоящей миссии.

— …Не этого я хочу.

Она хотела, чтобы Шин положился на нее как на друга, а не на командующую…
Лена понуро опустила плечи.

Как бы то ни было, у командующей имелиcь свои обязанности.

— Шин, если что-либо беспокоит тебя, не мог бы ты рассказать мне?

— Чего ты так внезапно?

Лена не знала, как лучше всего подойти к этому разговору, поэтому решила
сразу перейти к делу. В ответ Шин показал озадаченное лицо. Фредерика,
оказавшаяся случайной свидетельницей, преувеличено вздохнула.

— В последнее время ты словно постоянно думаешь о чем-то. Я могу выслушать
тебя или увеличить количество консультаций, если это будет нужно.

— А-а-а…

Лицо Шина на мгновение исказилось от боли.

Вскоре он подавил в себе эмоции и покачал головой.

— Это личное. Да и не беспокоит это меня.

— Но если это как-то повлияет на операцию…

— Кажется, во время боевых миссий я всегда отбрасывал подобные мысли… Или
проблемы имели место?

Лена не могла вымолвить и слова. Правда была такова, что Шин выполнял все
операции идеально. Но ей никак не удавалось избавиться от ощущения, что в его
бледном, мужественном лице есть что-то неестественное и вымученное. Выглядел он
таким же, как и всегда, но в то же время другим. Словно за этой стеной что-то
колебалось, но перед Леной он должен был скрывать искренние чувства.

— Ну, нет, проблем особых не было, но…

Она не могла ничего ответить. Лена замолкла. Шин также погрузился с
молчание. Фредерика безмолвно смотрела на них с сомнением на лице. Неловкое
молчание затянулось, но внезапный стук в дверь прервал его. В кабинет заглянула
Аннет. Она, Грета и остальная часть ударной группы прибыла сюда, поскольку
нужно было покрыть нехватку рабочего персонала.

— Лена, вы надолго? Мне очень нужно одолжить капитана Ноузена. Ну, для того
дела.

Лена растерянно кивнула, тогда как Шин вопросительно посмотрел на нее. Они
уже обсуждали эту тему с Аннет, но она не была тем, о чем можно было говорить в
присутствии других людей.

— Можешь обсудить все здесь.

Аннет криво улыбнулась.

— Да ладно тебе. Только представь, как он говорит мне, что провернуть это
во время операции – невыполнимая задача. Ты правда хочешь, чтобы он говорил
подобное перед командующей?.. Капитана это вряд ли волнует, так что он в любом
случае скажет об этом, но не следует ли быть немного более осторожной?

Она была права.

— Да, конечно… Тогда прошу, капитан. И прости за беспокойство.

Покинув кабинет с Аннет, Шин вздохнул. Пусть это было не более чем
совпадением, но его спасли. Его сильно поразил вопрос Лены о том, что его
гложет. Он не хотел, чтобы она – все остальные люди – заметили, как с ним
что-то происходит. Но, по-видимому, все было написано прямо на его лице.

В сознании вновь всплыло обеспокоенное лицо и волнение, передаваемое через
похожий на звон серебряного колокольчика голос.

«Если что-либо беспокоит тебя, не мог бы ты рассказать мне?»

«…Но я не могу.»

Как ему вообще сказать, что никогда не сможет исполнить ее желание? Что
несмотря на стремление изменить себя, он даже не знал, с чего начать? Что он не
хочет быть бременем на ее плечах… Что он не хочет снова причинить ей боль?

— Вот как-то так. Что скажет на это наш капитан? Лена уже сказала мне не
давать разрешение на исполнение, если ты посчитаешь, что это может сказаться на
успехе операции.

— Вряд ли оно скажется, но…

Аннет привела Шина в один из шумных складов, наполненному боеприпасами и
силовыми установками для предстоящей операции. Шин стоял возле угла и читал
предоставленный ей электронный документ.

— Маневренность Регинлейва во время боя может спокойно навредить твоему
непривыкшему телу… Слишком большая нагрузка для небоевого персонала, майор
Пенроуз.

Аннет пожала плечами.

— А вот Фредерика смогла оседлать Регинлейва, разве нет? Если уж ребенок
смог, не вижу причины, почему я не смогу.

— …Понял. Я найду подходящий для тебя. Рекомендую также ознакомиться с ним
заранее, майор. Если желаешь, могу еще организовать несколько тренировочных
занятий.

— Спасибо. Позаботься обо мне, — ответила она. Затем Аннет решила
подразнить его. — Хотя я уже знала, что ты примешь мое предложение. Ты всегда,
когда я просила о чем-то столь нелепом, почти сразу сдавался.

Она говорила это, понимая, что Шин не помнит их прошлое. А если и помнил,
то лишь что-то незначительное. По крайней мере, отвечал он либо «Я не
помню», либо короткое «Наверное». В этот раз она ожидала похожего,
но Шин почему-то молчал.

— …Капитан?

— Я не…

Шин отвернулся, отказываясь встречаться с ней взглядом.

— …стал бы действительно соглашаться, спроси ты о чем-то нелепом… Рита.

Аннет удивилась, но в следующее
мгновение ее брови опустились, а на губах взыграла томительная улыбка.

— Так я не просто майор Пенроуз, да?

Рита. Так Шин обращался к ней до отправки в лагерь для интернированных. Ее
родители уже покинули этот мир – через суицид и во время крупномасштабного
наступления, и она никогда не говорила Лене об этом прозвище. Узнав о потере
воспоминаний Шина, она уже не думала, что кто-либо вновь обратиться к ней по
прозвищу.

— Ты вспомнил обо мне?

— Не все. Чувство, словно мне еще многое нужно вспомнить, но…

Шин коротко выдохнул.

— Но правда такова, что я не терял эти воспоминания. Так что мне следует
извиниться за то, что не могу вспомнить.

— Все нормально. Это не твоя вина… Ведь вспомни ты все, извиняться пришлось
бы уже мне.

Внезапно почувствовав на себе чей-то взгляд, они оба повернулись в ту
сторону – в тени одного контейнера скрывался Файд. Аннет прогнала его взмахом
руки. Падальщик не мог проявлять эмоций, но его большие, круглые оптические
сенсоры, казалось, с беспокойством смотрели на Шина. Милое зрелище, надо
сказать.

К слову, Шин давным-давно уже давал имя Файд своей собаке. Казалось,
он не торопился придумывать новые имена и делал все максимально просто.

Аннет не знала, когда именно Шин вспомнил о ней, но, вероятно, тот искал
подходящего момента, чтобы рассказать ей. Лена беспокоилась из-за того, что
Шина мучило что-то, но его поведение, скорее всего, связано с изменением
психологического состояния.

Точно, Лена. Сейчас Аннет не была другом детства человека, стоящего рядом с
ней… а другом Лены.

— О, кстати, о произошедшем ранее. Я хоть и не буду вмешиваться, что будет
сильно меня раздражать, но не заставляй Лену волноваться. Твое странное
поведение давит на нее уже несколько дней. Для разговора с тобой на эту тему ей
пришлось набраться смелости, так что хотя бы выслушай ее, ладно?

— …

Аннет поняла, что эта его привычка помалкивать в неудобные моменты не
претерпела никаких изменений. Прошло уже десять лет, а он продолжает вести
себя, как маленький ребенок.

Хотя связано это, наверное, с тем, что он все еще был ребенком. Шин, будучи
«восемьдесят шесть», провел пять лет на поле боя, где его ждала единственная
судьба – смерть. У него не должно было быть будущего, поэтому и думать не
приходилось о том, что произойдет дальше, после взросления.

Он не мог просто задуматься над тем, о чем никогда не размышлял. Первыми в
восемьдесят шестом секторе почили взрослые, и остались только дети. Не было ни
родителей, ни учителей или родственников, которые могли бы послужить примером
для них.

И тогда Аннет поняла.

«А это… очень хреново.»

Не знать, куда ступаешь. Продолжать жить, не имея собственных желаний…

— Надеюсь, я просто слишком много думаю об этом, но… Тебя, случайно,
беспокоит не…

Внезапно кроваво-красные глаза стали холоднее. Аннет впервые наблюдала за
подобным изменением в поведении Шина, поэтому нервно сглотнула:

— …Легион?

— Ага… Прости. Сейчас будет развернут мой отряд.

Значит, ему следует идти.

— Понимаю. Будь осторожен.

Хотя после ухода Шина прошло уже несколько минут, неловкая атмосфера тишины
все еще оставалась висеть в воздухе. Молчавшая все это время Фредерика первой
решила заговорить:

— …Спешка ни к чему хорошему не приведет.

Лена повернулась в ее сторону, но заметила, что кроваво-красные глаза
Фредерики смотрели не на нее; они отслеживали Шина через толстую бетонную
стену.

— Шин’эй не столь силен, как ты думаешь. Он не может даже понять себя… Уже
давно его гложут сомнения. Если начать давить на него, это быстро загонит его в
угол…

— ?..

Шин… не столь силен?

— Не может…

— Ты ведь должна помнить ту встречу с Шин’эем.

Лена моргнула. Встречу?

«Может, возле мемориала Джаггернаута? Нет…»

— После сражения с Морфо? Ее ты имеешь в виду?

— Да. Подумай, каким он тогда был. Как… действовал. Таков на тот момент был
Шин’эй. И эту часть себя он никогда не хотел показывать тебе.

Она вспомнила голос, разносящийся по полю битвы, усеянном цветками ликориса.
Тогда он говорил с…

Внезапно в малом кабинете раздался пронзительный сигнал.

— А это что такое?! — воскликнула Фредерика.

— Тревога!..

На сегодня не было запланировано никакой охоты, но несколько отрядов были
развернуты в зонах конфликта для создания отвлекающих маневров согласно плану. Поэтому
один из отрядов…

— Они попали под контратаку Легиона, из-за чего вынуждены были отступить!..

Когда Шин прибыл в ангар, отряд «Остриё копья» был уже почти полностью в
сборе. Он последовал за алыми волосами Крены, которая помчалась в комнату
ожидания и позвала Гурена. На случай внезапного происшествия у них были
заготовлены войска, но численность врага слишком превосходила. У них не хватит
огневой мощи для сдерживания линии обороны, чтобы союзники смогли безопасно
отступить.

— Гурен, наш отряд пойдет… Все готово?

— Конечно. Разве числился бы я в бригаде обслуживания, забывая про ремонт
агрегатов во время разборки останков Легиона?

Повернувшись, Шин зацепился взглядом за Тоуку, которая слезала с Могильщика
после загрузки боеприпасов. В ряд также выстроились Файд и остальные
падальщики, пока их нагружали запасными силовыми установками, магазинами и
специфичным для каждого агрегата вооружением.

— Там метель снаружи… Будьте осторожны.

— Будем.

Шин кивнул и начал идти. На короткое мгновение он снял с себя шарф, чтобы
прицепить рейд-устройство. Вновь обернув шарф вокруг шеи, он активировал
синхронизацию. В ударной группе не было так уж много офицеров, поэтому часто
случались ситуации, когда штабным часто давали привилегии командовать отрядом.
Шин, однако, не стал сразу звать командующего, вместо этого слушал и вникал в
ситуацию.

Все было очень плохо. Передачи членов отрядов шли друг за другом, голоса
постоянно прерывали друг друга.

«Второй взвод изолирован.»

«Кончились боеприпасы!»

«Бежать некуда!»

«Запрашиваем помощь…»

«Младший лейтенант Ирина Миса – погибла в бою.»

Шин припомнил лицо женщины, служившей вице-капитаном Рито в отряде Клеймор.
Она была его полной противоположностью – послушной и смиренной. Она, как и
Рито, также была причислена к тому же отряду, что и Шин, в восемьдесят шестом
секторе, пока его не перевели в другой. Ирина провела с Рито все время, вплоть
до крупномасштабного наступления.

Шин также вспомнил скромную улыбку и те немногие моменты разговоров,
которые у них случались. Но заточенный разум уже приготовился к битве, поэтому
эмоций эти воспоминания не вызывали. Он отогнал мысли в самый дальний уголок
сознания.

Нет нужды в эмоциях. Так говорил его остро заточенный, словно лезвие,
разум. Приготовившись уже открыть дверь в конференц-зал, он услышал со стороны,
как его окликнули:

— Шин.

Это была Лена, пытавшаяся отдышаться. На ее шее также имелось
рейд-устройство, и, будучи тактическим командиром, она наверняка слышала весть
о смерти. Какое-то мгновение в ее глазах виднелась печаль, но затем она
подавила в себе это чувство.

— Мы начнем сразу, как все соберутся. Это не займет много времени, так что
скоро ты сможешь выдвинуться.

— Понял.

Открыв дверь, он сначала позволил Лене войти первой. Члены отряда уже
собрались внутри. На фоне шума можно было услышать также нервные шаги и голоса
тех, кто немного припозднился.

Шин смотрел на струящиеся серебряные волосы и вдруг понял – Лена была
опечалена. Слова и поведение никак не выдавали этого, потому что она подавила в
себе это чувство из-за долга командующей. Но смерть Ирины слишком ударила по
ней.

А сам Шин ничего подобного не чувствовал. Да, его разум переключился на
подготовку к битве на поле боя, где не было времени горевать над смертью друга.
Грусть следовала после окончания битвы, ведь иначе за мертвым товарищем можно
было и самому угодить в могилу. Шин прекрасно это понимал, сражаясь вот уже
семь лет.

И все же для них, «восемьдесят шесть», смерть была нечто большим – образом
жизни. Естественно, все они погибнут. Каждый из них… Даже Шин. Какая-то его
часть искренне в это верила…

По его телу вдруг пробежала дрожь. Он мог видеть себя лишь как монстра.
Монстра, одиноко гуляющего по тропе войны, вымощенной трупами товарищей. Только
монстр способен принять смерть, как нечто само собой разумеющееся.

Казалось, он наконец понял, что такой образ жизни невозможен. Что нельзя
жить… с мыслью о том, что завтра можно погибнуть, постоянно мчась навстречу
своей смерти через горы трупов. Он думал, что может надеяться на будущее, пусть
даже представить его у него не получалось.

Но вдруг его кто-то схватил за руку. И как бы он не пытался пойти вперед,
хватка становилась все крепче. Обернувшись, он столкнулся с самим собой – юным
Шином с тех времен, когда его голос еще не надломился. Этот Шин только ступил в
восемьдесят шестой сектор, и только начали называть Богом Смерти из-за погибели
всех, кто его окружал.

Юный Шин улыбнулся. В конце концов…

«Лучше уж мне жить, думая о последнем прожитом дне. Принять смерть, как
образ жизни “восемьдесят шесть”. Мне не следует думать о будущем. У меня
никогда и… не было никакого будущего.»

«И с тобой тоже самое. Стремись по тропе смерти восемьдесят шестого
сектора, вымощенной из трупов…»

«…одержимый смертью монстр.»

— !..

Он солгал себе, что ввергло его в отчаяние. Но и эта эмоция в следующую
секунду была отброшена. Сознание, привыкшее к сражениям, сделало это само.
Больше механического, чем человеческого.

Он не мог не сопоставлять себя с «восемьдесят шесть» не из-за неспособности
откинуть свою гордость. Часть его желала такую судьбу – погибнуть в
определенный момент…

Как и говорил Гурен, снаружи бушевала метель. Началась она, судя по всему,
еще перед рассветом. Белая вуаль ухудшала видимость через оптические экраны. Это
было верно также для системы наведения и лазерных указателей. Но Легион
оказался в тех же условиях. Отрядом «Остриё копья» командовал Шин, способный
определять местоположение врагов, не опираясь на зрение. Если смотреть с этой
точки зрения, у них даже имелось преимущество.

Горный ветер время от времени приносил с собой еще больше снега, а впереди
начал виднеться хвойный лес, похожий на черную тень посреди белого света. Ветер
не будет так сильно влиять на них, если они пройдут через лес.

Могильщик Шина осторожно вел за собой отряд «Остриё копья» по укутанному во
мрак пути. В таком климате снег хрустел при передвижении по нему. Призрачные
стенания стали громче и предупредили Шина о проникновении в зону боевых
действий.

Он проверил экран радара, где имелось всего несколько синих точек,
обозначающих союзников, чтобы затем произнести:

— Рито.

Синхронизация активировалась. Это подтверждало, что вызываемый человек не
был мертв или без сознания, но ответ от Рито пришел поздно настолько, что
вызывало опасение. Его словно парализовал страх, из-за чего голос не слушался
его.

— Кэп…

Этот голос… Шин слышал его постоянно на поле боя. Дрожащий голос
охваченного страхом человека, который увидел чью-то смерть или когда на разум
наваливались мысли о собственной кончине.

— Кэп, я… не могу так. Не могу как Сирины. Не хочу такой конец, я…

Шин заглянул в кабину его агрегата. Рито все еще был озабочен тем
событием.  Образ несущихся на встречу
бессмысленной смерти девушек, горделиво смеющихся, будто отражал конечный пункт
назначения «восемьдесят шесть». Этот образ внушал им, что их гордость ничего не
значила. Появились сомнения в единственном аспекте, в который он должен был
верить.

— Рито, отступай… Собери всех, кто смог выжить, и убирайся из опасной зоны,
— холодно произнес Шин.

Он как бы говорил ему, что тот не может сражаться в таком состоянии. На
поле боя не было места для тех, чей дух сломил страх смерти и безумие войны,
для тех, кто начал сомневаться в себе. Если Рито не послушает его, остальные
процессоры в отряде погибнут вместе с ним самим.

— …П-понял.

— Шиден идет с тыла… Перегруппируйся с отрядом Брисингамен.

Рито как-то кивнул в ответ и со своей группой принялся отступать. Шин же
ступил вперед, словно меняясь с ним местами. Затем он переключил цель
синхронизации на своих товарищей.

— Всем членам отряда «Остриё копья» – мы вступаем в бой. Ожидаем Волков и
Быков. Каждый тип машин занимает примерно группу с батальон. А еще…

Он прищурился, уловив с такого расстояния леденящий душу крик, который
больше походил на выстрелы из пушек. Это был сигнал, оповещающий о мертвецах,
чьи нейронные сети ассимилировал Легион: черные овцы и модернизированная их
версия – гончие.

А еще один голос звучал громче и четче, служа в роли командующего
призрачной армией. Используя мозги только что погибших, они сохраняли в
некоторой степени их интеллект, знания и воспоминания.

— …А еще там пастух. Динозавр, скорее всего.

Динозавры – стальные чудища с огромной огневой мощью и невероятной броней, которых
Легион поставил на конвейерное производство. Отряд Шина, сохраняя определенную
дистанцию между агрегатами, продвигался по снежному лесу. Они нацелились на
этого сильного врага и осторожно продвигались по бугристой местности, где для
массивного корпуса не хватало свободы передвижения.

В один момент толстый слой снега, навалившегося на большую скалу,
неестественно съехал вниз. Большая тень вынырнула из бледной россыпи, явив свой
огромный, металлический силуэт.

Он буквально вдавливал снег под собой. Несмотря на высоту в четыре метра и
вес около тысячи тонн, массивная фигура передвигалась в уникальной для Легиона
тишине. Вдруг он рванул с места, несясь прямо на фланг Могильщика.

«Попался.»

— Огонь!

Ранее все уже были предупреждены о местоположении Динозавра, и поэтому тут
же открыли огонь. Шин уклонился от несущегося на него Динозавра, а в следующее
мгновение посыпался шквал из подкалиберных снарядов.

Шин понимал, что враг собирается преследовать Могильщика, поэтому он
использовал себя в качестве примаки. Тем не менее реакция Легиона позволила
пастуху избежать контратаки. Большой силуэт подпрыгнул в воздух и приземлился,
подняв клубы белого снега. Хвойные деревья с грохотом разлетелись в щепки.

Динозавр развернул два тяжелых пулемета на башне, каждый из которых навелся
на свою цель. 155-мм пушка и второстепенное вооружение целились в разные места.
Джаггернауты отреагировали мгновенно и разбежались кто-куда, избегая линии
огня. Шин двинул Могильщика, продолжая смотреть на металлическое чудище. Он пытался
загнать своего Джаггернаута в слепое пятно Динозавра, согласно выбранной
тактике.

«Но то, как он действует…»

Динозавр, казалось, знал о действиях Шина и членов его отряда. Объединенное
королевство и Союз использовали фердресы, но за каждой страной закреплялся свой
концепт. Следовательно, отличались и их фюзеляжи, и используемые стратегии.

Барушка Матушка использовалась для подавления противника высокой огневой
мощью своей 125-мм пушкой с высокоточной системой управления оружием.
Регинлейв, напротив, специализировался на ведении высокоманевренных сражений.
Даже если развернуть их на одном поле боя, позиционирование и стратегии для
каждого из них будут разными.

К тому же сейчас они находились на поле боя Объединенного королевства,
поэтому Легион принимал меры для эффективного противодействия именно Барушки
Матушки. И все же Динозавру перед ними как-то удавалось читать действия отряда
«Остриё копья» и их Регинлейвов.

Значило это одно…

— «Восемьдесят шесть»…

— Похоже на то, — пришел быстрый ответ от Шина на бормотание Райдена.

О тактиках отряда «Остриё копья», состоящего из «восемьдесят шесть», больше
всего знали остальные «восемьдесят шесть» – самые опытные в сражениях среди
соседних стран, и их превратили в черных овец и пастухов.

Более того…

Шин прищурился. Этот вой Динозавра…

Голос…

…был ему знаком. Некто, кто сражался на его стороне в восемьдесят шестом
секторе некоторое время. Произносимые призраком слова не находили отклик в
сознании Шина, так что этот кто-то погиб не на его глазах, но…

— Спаси нас.

Кайе, некогда желавшая что-то похожее, уже не стало. Большинство черных
овец теперь считались ненужными и заменялись на более эффективных гончих.
Значит, превращенная в черную овцу Кайе также списали. Но оставались еще те,
кто до сих пор был заперт в ловушке – пастухи.

«Я всех их верну. Я обещал, что возьму их с собой. И это обещание… есть то,
в чем я не должен сомневаться.»

— Райден… Я возьму его на себя. Как обычно, расправься со всеми вокруг,
возьми командование на себя и прикрывай меня.

Райден, однако, ответил с сомнением в голосе:

— Постой, разве мы не должны прикрывать остальных во время отступления? Нам
нужно сдерживать позиции до тех пор, пока отряд Рито не будет в безопасности, а
значит достаточно будет только сдержать Легион. Нет необходимости в его
уничтожении.

— Там «восемьдесят шесть»… Я хочу вернуть его.

Райден ответил не сразу.

— …Понял. Но не делай ничего безумного. Я скажу отряду прикрывать тебя.

— Опять он хочет в одиночку разобраться с Динозавром, — горько прошептала
Фредерика, уставившись на карту, где показывалась битва между Могильщиком и
Динозавром в нескольких километрах отсюда.

Лена почувствовала страх в шепоте Фредерики и посмотрела на нее. Легион во
всех аспектах превосходил людей. Но даже среди машин Динозавр считался самой
сильной единицей. Пилотирующий фердрес не мог и надеется на победу против него.

Шин решил, что против слабых мест Динозавра и Льва нужно использовать
оружие ближнего боя. Лена не могла что-либо противопоставлять этой логике. Да,
у нее был опыт в командовании, но не в столкновении лицом к лицу с Легионом.
Она не могла сомневаться в решениях Шина, пережившего семь лет смертельных
битв.

Но беспокойство все никак не покидало ее. Она слышала окрики других
процессоров из его отряда: «Ноузен, да выдержи ты дистанцию», «Мы не
можем помочь тебе огнем, когда ты так близко», «Отступи хоть немного,
прошу».

Только вот Шин не отвечал.

Он слишком сосредоточился на сражении. Такое уже происходило во время битвы
с Фениксом в подземном вокзале… И в битве против Динозавра, одержимого
призраком его брата, Реем.

Лена пугалась такой перемены. Он словно нарочно балансировал на краю между
жизнью и смертью… И однажды он падет и никогда больше не вернется.

— …Шин.

У него всегда имелись силы сражаться и выживать. Но в последнее время…

— С тобой правда все нормально?..

Передняя броня противника могла выдержать выстрел в упор из 155-мм
гладкоствольной пушки. И речи быть не могло, чтобы 88-мм пушка Регинлейва
пробила ее. Вжимая снег и идя по заледенелой поверхности, массивная фигура
косила попадающиеся на пути деревья и неслась на Шина.

Шин безумными маневрами уводил Могильщика, используя различные скалы,
выступы и… даже ближайшие хвойные деревья. Попутно он пытался сделать выстрел
по самой тонкой части брони.

Этот определенно был из «восемьдесят шесть». Он продолжал мчаться через
хвойный лес, казавшийся непригодным для Динозавра, но несмотря на кажущиеся
нелепые движения, он тщательно следил за своим позиционированием и не раскрывал
тыльную броню. Тот точно знал о легковесности Джаггернаутов и устоявшейся
тактики, суть которой заключалась в стрельбе сверху по незащищенному месту.

Победить его будет достаточно тяжело.

Но даже если 88-мм пушка могла пробить все, кроме передней брони, а копры
Регинлейва можно использовать против верхней, Шину все равно требуется
двигаться на чрезвычайной скорости. Она должна быть настолько большой, что
повредит всякому, кто не является привыкшему к таким нагрузкам процессором.

Но несмотря на сложность, Регинлейв умудрялся выходить победителем. По
крайней мере, эту битву и рядом нельзя поставить с той, где он сражался со
своим братом в алюминиевом гробу.

Вот только два вращающихся пулемета раздражали, ведь они постоянно
выплевывали шквал пуль. Он выпустил кумулятивные снаряды с установленным
неконтактным взрывателем и снес их. Затем он аккуратно приблизился к Динозавру
и срубил одну из ног, что поддерживали тысячу тонн.

Шин нутром почуял приближающуюся контратаку. Даже не смотря в сторону
опасности, он уклонился от удара копьеобразной ноги. Он уклонился и от второго,
и даже от третьего выпада небольшими прыжками, но в какой-то момент задняя
правая нога его агрегата погрязла в замершем снегу.

— Тц!..

Могильщик застрял. Нога оказалась в плену снега. Казалось, даже время в
такой момент замерзло. Наблюдая за поворачивающейся в его сторону 155-мм
пушкой, он запустил механизм отстрела ноги. Порох сдетонировал, высвободив его
от снега. Наконец, воспользовавшись оставшимися тремя ногами он молниеносно отпрыгнул
влево и ушел с линии огня.

Рев от выстрела и ударная волна настигли броню Могильщика. Основной пушке
Динозавра требовалось какое-то время для перезарядки, второстепенное
вооружение, установленное слева от главной башни, не могло прицелиться с такого
положения, а оба пулемета были уничтожены.

Сейчас Шин мог стрелять, не опасаясь контратаки в ответ. Прицел лежал ровно
на противнике, палец начал сжимать пусковой триггер 88-мм пушки…

И внезапно раздалась тревога – повреждение сустава у задней правой ноги.

Пронзительный сигнал для предупреждения процессоров вернул Шина обратно в
реальность. Осознав произошедшее, его глаза широко раскрылись. Только что он
вновь становился боевой машиной… одержимым смертью монстром.

Словно монстр, рыскающий на поле боя в поисках смерти, он просто забыл об
обещании вернуться живым…

Однако осознание этого заставило его раскрыться. Звучащий в ушах
пронзительный сигнал позволил врагу подобраться к нему. Огромный Динозавр, на
таком расстоянии заполонивший весь оптический экран, замахнулся ногой подобно
оружию.

— !..

Инстинкты велели ему дернуть на себя рычаг управления, заставляя Могильщика
отпрыгнуть. Уже слишком поздно для уклонения, но рефлексы на автоматизме
попытались минимизировать последствия от удара. Две ноги оторвались от земли, а
следом последовал толчок. Для блокирования удара он также поднял одну из ног
Могильщика, но в ушах тут же раздался скрежет металла. Система управления
начала верещать.

И сознание Шина погрузилось во мрак.

— А?..

Что там произошло?

Лена не сразу поняла, что увидела на главном экране Фрейи. Она не могла
даже поверить в это. Произошло не просто то, чего она не ожидала, но то, что
выходило за пределы ее понимания.

Метку Могильщика снесло с места, где она находилась всего мгновение назад.
И в этом движении не было намерения самого процессора, потому что прежде чем
остановиться, он прокатился по земле, словно брошенный мусор. Несмотря на
приближение противника, тот продолжал беспомощно валяться на земле.

Шин просто… принял удар?..

Оборотень и Смеющийся лис встали на пути Динозавра. Они стали стрелять по
нему, чтобы привлечь внимание. Легион был запрограммирован отдавать приоритет
наиболее опасным целям. После отвлекающего маневра остальные Джаггернауты
поспешили к Могильщику.

Его метка до сих пор оставалась на экране. Сигнал не исчезал, так что
полностью уничтоженным он быть не мог. Но и движения не наблюдалось. Связаться
через парарейд также не получалось.

— Почему же он не… — простонал Марсель.

Лена задавалась тем же вопросом. Он мог уклониться. Нет, он должен был
уклониться. Она знала, ведь много раз видела его на тренировках и в реальных
битвах. Регинлейв мог двигаться со скоростью, что запросто причиняла вред телу
пилота, но Шин справлялся.

Более того, на протяжении пяти долгих лет он управлял металлическим гробом,
не способным выдержать даже шквал пулеметов, и все же ему как-то удавалось
прорываться в стан врага и уничтожать их оружием ближнего боя. Он выжил, пройдя
через восемьдесят шестой сектор.

Он никогда бы не принял на себя прямой удар от машины Легиона, даже будь
это пастух.

Так… почему?

Оцепенение Лены не продлилось и секунды. Она повернулась к одному из
офицеров. Регинлейв оснащался множеством систем, которых у Джаггернаута –
«беспилотника» – не было.

— Жизненные показатели?!

— Уже получили. Пульс, давление, дыхание – в пределах допустимых значений.
Но на сигналы он не реагирует.

Лицо Фредерики побледнело от страха; ее алые глаза сверкнули, что означало
доказательство активации способности.

— Серьезных травм, похоже, нет. Думаю, он сейчас без сознания. Райден и
остальные пытаются до него достучаться, но безуспешно.

— Поторопитесь и вытащите его! Шиден, выведи отряд Брисингамен и обеспечьте
прикрытие!

†

В независимости от культуры и страны больничные палаты всегда окрашивались
в стерильный белый цвет. Открыв глаза, Шин запечатлел во все еще затуманенном
сознании непривычный, но в то же время знакомый белый потолок. Помещения в
таких местах должны были быть стерильными, а на белом фоне грязь заметить проще
простого.

Поняв, что разум заполонили ничего не значащие мысли, Шин оперся руками и
привстал. Он почувствовал что-то неприятное, словно что-то прилипло к нему, и
поднес руку ко лбу. Пальцы нащупали сухую ленту для фиксации марли. Судя по
всему, над левом глазом рядом со шрамом появился еще один порез.

Тот шрам он получил в битве против своего брата. Тогда они глубоко зашли на
территории Легиона, где на горизонте даже намека на больничное сооружение не
было. Как следствие, ранение зашивалось любителем, и на его месте возник шрам.

В тот раз он также сражался с Динозавром, который стал пастухом, но… В
яростном сражении он не смел отводить взгляд от массивной фигуры противника.
Шин не смог сдержать прорастающее в сердце отчаяние и крепко стиснул зубы.
Пальцы впились в кожу.

Такого раньше не происходило. Никогда ранее он не терял концентрацию из-за
давящего на разум вопроса и не позволял врагу победить его.

Шин вдруг услышал шуршание военной формы за тонкой занавеской… Кто-то,
сидевший возле, проснулся.

— О? Так ты наконец очухался?

Слова достигли его ушей, и тут же занавес распахнулся. Яркий свет больно
ударил по глазам, что из-за закрытых век привыкли к темноте. Шин рефлекторно
сощурился, но смог разглядеть пару уставившихся на него глаз, окрашенные в
причудливые цвета – темного индиго и белого, словно снег.

Владелица этих глаз буднично помахала ему рукой. У нее была загорелая кожа
и растрепанные алые волосы.

— Йо.

— …Чего ты тут делаешь? — спросил Шин.

Шиден усмехнулась, не обращая никакого внимания на его недовольство.

— А ты кого ожидал, а? Хе-е, ты еще у нас неблагодарный, малыш Бог Смерти? Райден
сейчас занимается отчетами вместо тебя, Ее Величество подчищает за тобой, а я
сейчас здесь, смотрю за твоим состоянием… И к слову, знай, что это я вытащила
тебя с поля боя.

— …

Он начал осматриваться и понял, что находится в госпитале на базе, в палате
для легкораненых больных, не нуждающихся в реанимации. Бронированной формы на
нем уже не было, ведь она наверняка мешала, а запасная одежда лежала рядом на
столе. Шин заметил на том же месте бледно-синюю ткань, и руки сами потянулись к
шее. Конечно, шарфа там не было – его также сняли во время лечения.

Взгляд Шиден зацепился за шрам, но она не стала заострять на нем внимание.

— Докторишка сказал, что с головой у тебя все нормально, просто потеря
сознания. Но они хотят положить тебя на денек другой для безопасности. Пару швов
наложить все же пришлось.

Пальцем она показательно указала на лоб, а после улыбка исчезла с ее губ.

— Помнишь о случившемся?

— Так или иначе.

Он помнил настолько хорошо, что хотел забыть.

— …С Динозавром разобрались?

— Ты решил первым делом спросить о нем?.. Ну-у, это пастух, да и еще
«восемьдесят шесть»… Грустно, конечно, но ему удалось улизнуть. Хотя цель нашей
вылазки в любом случае не заключалась в его уничтожении.

— Что с моим Джаггернаутом?

— Каким-то образом починить его смогут… Но знаешь, тот механик… Э-э-э, как
там его, Гурен? Он орал что-то про кровавую расправу при встрече, так что
обязательно наведайся к нему. А еще он сказал о твоей незрелости, раз до сих
пор доводишь свои агрегаты до такого состояния.

— Ага…

Тем прыжком ему удалось погасить большую часть удара, но его партнер все
равно получил прямой удар от Динозавра. Удача, что его вообще можно было
починить, учитывая полученные повреждения.

— Он прав. Я вновь прибавил ему работы.

Шиден взглянула на него из-под полуоткрытых век.

— Ты сейчас пытаешься сказать, что все понял? Плевать им на поломку твоего
агрегата, они о тебе беспокоятся, кретин.

По возвращению Шина немедленно отправили в больницу, тогда как поломанного
Могильщика доставили в ангар. Удивление Гурена было вполне естественно, ведь он
видел искореженного Могильщика, но не Шина.

— …Поверить не могу, что ты мог совершить столь глупую ошибку… Ответь-ка…

Сидя на складном стуле, она наклонилась телом вперед. Теперь в глазах Шиден
не было и следа от веселья. Излучающий холод взгляд выжива̀вшего годы в
восемьдесят шестом секторе – пусть и меньше, чем Шин.

— …с тобой все нормально?

— …

Шин посмотрел вниз, отказываясь встречаться с ней взглядом. Ответ ясен и
без слов.

Нет, не нормально.

Он не знал, к какому будущему следует стремиться и что желать. Сколько бы
времени он не мучался над ответом, никакое желание не приходило ему в голову.
Или хоть чего-нибудь, что заполнило бы пустоту внутри него. Он понимал, что не
может больше мчаться только вперед навстречу смерти, но в то же время ощущал
себя одержимым смертью, что окружала его. Шин думал, что смотрит в лицо самой
смерти, но это был всего-навсего предлог, из-за которого можно было не желать
будущего.

И теперь он не мог отбросить все переживания во время боя, хотя у него
всегда это выходило само собой. Он мог забыть обо всем на свете, но теперь эти
терзания не отпускали его. Появились сомнения в себе. Больше не было
возможности сказать, что у него нет никаких проблем.

— Это же не только из-за случившегося в цитадели, да?.. Зрелище
отвратительное, не спорю. Напоминает ждущий нас, «восемьдесят шесть», конец. Но
сейчас думать об этом не стоит. Бессмысленное занятие. По крайней мере, сейчас,
— Шиден сузила глаза разных цветов. — Я тебе вот что хочу сказать: теперешнего
тебя нельзя допускать к предстоящей операции, как командующего. Я попрошу Лену
перевести тебя в штаб. Из-за способности тебе все равно придется командовать,
но хотя бы с расстояния… Помнишь, что ты говорил Рито? Не можешь сосредоточиться
на битве, потянешь всех на дно.

— Знаю, — ответил Шин.

Она права… Сказанные им слова Рито теперь обернулись против него. Шиден
усмехнулась.

— Хмпф, в какой же ты жопе оказался… В ответ мне даже сказать ничего не
можешь… Ладно, отдохни тут пару дней и не думай ни над чем. Лена, кстати,
истерит из-за тебя, так что уладь с ней все… Ой…

Внезапно они услышали торопливое постукивание каблуков. Кто-то быстро
приближался к ним в палату.

— Шиден! Они сказали, Шин пробудился!..

Лена завалилась внутрь, совершенно позабыв о достоинстве и манерах леди,
чтобы затем остановиться при виде Шина. На мгновение на ее щеках проступил
румянец, потому что она впервые увидела того без формы и в одной майке, но
помотав головой, ей удалось стряхнуть с себя подобные мысли. В серебряных
глазах проявились слезы.

— Шин… Как хорошо, что ты…

Ее взгляд болезненно застыл при виде бинтов. Шин вдруг понял, что она также
видит шрам на шее, поскольку шарф сняли вместе с военной формой.

Он поспешно поднял руку к шее в попытке прикрыть его. Он не говорил Лене о
брате, оставившего шрам, да и не собирался вовсе. Шин не хотел, чтобы она
видела его. Этот жест не остался без внимания Лены и у нее перехватило дыхание.
Шин же все это время не поднимал взгляд и не заметил проступившее печальное
выражение ее лица.

— Твои раны…

— На лбу только порез. Больше ничего такого.

Он мог бы сказать еще и про остальные, более мелкие раны, но не стал. Боль
он почти не ощущал, а другие раны не были хоть сколько-то серьезны, поэтому не
было необходимости знать о них.

— Хоть ты так и говоришь, но я же вижу бинты… Клянусь… Военный врач сказал,
что тебе следует отдохнуть несколько дней, так что по возвращению в свою
комнату так и сделай.

— …Прости.

— Да, и в этот раз тебе не отвертеться, капитан… Что случилось? На тебя это
совсем не похоже.

— О, Ваше Величество. Я уже поговорила с ним тет-а-тет, так что не нужно
сильно наседать на него, — вмешалась Шиден, но Лена пропустила ее слова мимо
ушей.

Шин чувствовал неприятный привкус во рту из-за того, что на него смотрели
сверху в низ, поэтому встал и накинул на себя форму.

— Задумался немного… и не мог сосредоточиться. Больше этого не повторится.

— Не мог сосредоточиться?..

Лена колебалась лишь мгновение – теперь, как командующая, она обязана была отчитать
его. Поведя бровью, она постаралась придать своему взгляду суровый вид.

— А произошло это из-за того, что тебя что-то беспокоит, да? И это что-то
сбило тебя с ног? Или, может, я ошибаюсь?

— …

— Я говорила – это может плохо повлиять на операцию. Я просила решить эту
проблему путем дополнительных консультаций или разговора со мной, если у тебя
что-то не получается… Я выслушаю все, что ты скажешь, ведь таков мой долг… И
это то, чего я сама хочу. Тебя будто приперли к стенке. Все переживают. И я в
том числе… Так что случилось, Шин?

Пока она говорила, выражение на ее лице немного смягчилось, но серьезность
во взгляде никуда не исчезла. Шин же отказывался смотреть на нее. Не мог
сказать ей прямо, что для желаемого ей мира он – самый пагубный фактор. Что он
все также идет навстречу смерти, а не к желаемому ей будущему. Что на данный
момент он не мог находится на ее стороне, и даже если хотел измениться, то
просто не знал, как это сделать.

Он не хотел, чтобы она или кто-то еще знал о сжирающей его пустоте.

— Ничего.

Лена обеспокоенно нахмурилась.

— Нет, ты не можешь говорить так с подобным выражением лица. Знаешь, когда
говоришь о проблемах остальным, может полегчать и…

— Ничего не случилось.

— Лжешь… Ты всегда говоришь одно и то же, но сейчас с тобой не все
нормально. Если чувствуешь боль, я не буду против выслушать тебя… Нет, я хочу,
чтобы ты честно мне обо всем рассказал. Я, э, хочу поддержать тебя…

Шина начал раздражать их бессмысленный разговор, и он рефлекторно повысил
голос:

— Сказал же, ничего… Это не твое дело и мне нечего добавить.

Но только после сказанного он понял. Глаза Лены широко раскрылись. А затем
в них проступили слезы, словно ручейки из трещин алебастра.

— …Зачем ты так говоришь?

Ее голос дрожал, чего Шин еще не слышал.

— Все твердишь и твердишь это, но по лицу-то видно, что что-то не так. Тебе
больно, тебя что-то терзает, но ты никогда и ничего не говоришь. Почему ты не
хочешь поговорить со мной?.. На меня нельзя положиться? Я не настолько хороша,
чтобы помочь тебе? Разве мы не…

Слезы текли по изящным белым щекам. Шина шокировали эти слезы, хлынувшие
подобно реке из дамбы, он понимал, что должен сказать что-то, но понятие не
имел что именно.

И пока он не мог подобрать слова, выражение лица Лены исказилось.

— …н-не сражаемся на одной стороне?..

[[image:/storage/reader-images/3465a3a869d3e07af0a3d50dc06498e280c953c5.png]]
Простой вопрос, но он больше походил на крик агонии. И дожидаясь ответа,
Лена выбежала наружу.

— Э-эй, Ваше Величество!.. Лена!

Шиден поспешила за ней. Постукивание военных сапог становились все дальше.
Но Шин не мог двинуться с места. Он так и стоял, слушая отдаляющиеся шаги.

Сколько он так простоял? Шин опомнился, когда звуки шагов совсем стихли.
Даже если он бы сейчас захотел пойти за ней, та уже далеко ушла. Громко вздохнув,
он предупредил доктора и пошел к себе.

Но как только он покинул палату до его ушей донесся голос.

— Не погонишься за ней, Ноузен?

— …Наблюдал?

Вик, облокотившись на стену, пожал плечами.

— Насколько бы зачерствевшим мое сердце ни было, даже я понимаю, что в
некоторые разборки лезть не стоит. Время от времени я могу сказать то, что не
совсем может понравится.

Вик обернулся и взглядом указал направление, куда ушла Лена.

— Знаю, мне следует извиниться, — сказал Шин после короткого вздоха.

Он понимал, что совершил ошибку, но не мог сказать какую именно. Да, его
ответ был груб, и это точно его вина. Он ранил ее. Но больно Лене было не из-за
бездушных слов, но от его позиции. И вот здесь он уже не понимал, что сделал не
так.

Исходя из сказанного самой Леной, проблема крылась в том, что он ничего ей
не говорил. Только вот его терзания не то что бы связаны с ней. Он просто не
хочет излишнее беспокойство с ее стороны, чтобы не висеть бременем на ее
плечах. Не хотел, чтобы та узнала о мучающих его мыслях, которые при попытке
превратить в слова казались еще более жалкими.

— Но извиниться и не знать, что сделал неправильно… Так я снова причиню ей
боль.

Он только и делал, что причинял боль. Что тогда… что сейчас.

«И из-за этого мне… очень грустно.»

Вик склонил голову набок, а с его лица пропала типичная улыбка.

— Подумать только, ты настолько труслив.

Странное замечание поставило Шина в тупик.

— Труслив?..

— Да, но я говорю не о битвах или войне. На поле боя ты бесстрашен до
безумия, что, конечно, тоже плохо, но…

Вик скрестил руки на груди и наклонился вперед, встретившись с Шином
взглядом. Их рост был примерно одинаков, но Шин все же был немного выше его.
Вик направил императорские глаза фиолетового цвета с мистическим оттенком на
кроваво-красные Шина.

— Даже я, будучи лишь третьей стороной, понимаю, как что-то мешает тебе
прийти к нужному ответу.

Он только делал вид, что глубоко задумался, но на самом деле даже не
предпринимал попыток.

— Ты не не знаешь, что сделал неправильно. Ты просто не хочешь думать об
этом. И если продолжить эту мысль, такое же поведение ты проявил по отношению к
своей семье. Ты не не мог вспомнить – ты не хотел этого. Ты не хотел раскрывать
старые раны… Ты можешь говорить, что не понимаешь, что сделал не так, или что
не можешь вспомнить, но ты просто этого не хочешь. Не хочешь обрести надежду.

— Я…

Он вновь едва не попытался отрицать это. Он уже хотел было сказать, что не
может надеяться на будущее, что у него и не может быть его. Таковы были его
мысли на этот счет, но Шин осознал – правда в том, что он не хотел желать.
Смерть – возможность для «восемьдесят шесть» перестать надеется на это самое
будущее.

В таком случае он должен признать свой образ мышления ошибочным. Он мог
надеяться на будущее и желать… но не мог позволить себе этого. Шин поэтому
подсознательно скрывал эти чувства, словно такие мысли не приходили ему в
голову.

Только вот владелец фиолетовых глаз не упустил этого из виду.

— О, я вроде не говорил тебе еще, да?.. Я знал твоего отца. Даже говорил с
ним. Рейша Ноузен – исследователь в области искусственного интеллекта, прямо
как Зелен. Хочешь, поведаю тебе о нем? Твои раны это вряд ли затронет, также
лучше будет все же послушать меня, как думаешь?

— ?!..

Шин почувствовал комок в горле после неожиданного откровения.

«Будь хорошим мальчиком… Шин…»

Он не мог уже вспомнить их. Но он точно знал, что у него остались
воспоминания. Голос мамы и улыбка на ее губах. Отец, брат… Их лица и голоса.
Да, он помнил их всех. И когда он понял это, в то же время пришло нежелание вспоминать.

Он не считал, что, вспомнив, станет гнушаться своих воспоминаний, – вместо
этого они будут слишком напоминать его настоящее желание. То самое счастье, о
котором говорила Лена. Воспоминания и ее понятие счастья были для него одним и
тем же, и он не мог разрешить себе вспоминать.

Он не хотел думать о счастье.

Не хотел вспоминать.

Ведь когда это произойдет…

Когда он наконец сблизится с ней…

Когда появятся желания…

И затем вновь…

Это по-настоящему пугало его.

— …Да, возможно.

— Признался-таки… Подростки в наше время скорее умрут, нежели позволят
остальным прознать о своих слабостях. Но так ты заставляешь беспокоится остальных.
Если больно, так и скажи. А что насчет Миризе, то я расскажу тебе, в чем суть
проблемы, ибо смотреть на вас двоих слишком тошно. Хотя тут дело не только в
тебе. В общем, ты заявляешь, что не хочешь стать бременем, но отказ полагаться
на нее она воспринимает за недостаток доверия с твоей стороны, что причиняет ей
боль.

Принц пожал плечами. Он даже не осознавал, насколько сейчас его слова не
соответствовали возрасту.

— Ну, если сможешь найти в себе силы, то да, лучше извиниться перед ней… Но
исходя из опыта, попутно следует ей рассказать обо всем остальном. Ведь как
только шанс будет упущен, останется только сожаление.

— …Что-то ты сегодня больно добр, Цепная змея.

Шин хотел подколоть его, но Вика это совсем не заботило.

— Да… Из-за Лерче.

Шин сощурился при упоминании этого имени.

— Семилетка, очевидно, сказала тебе то, чего не должна была. Поэтому мне
следует извиниться. В обычное время я бы не не стал заострять внимание на твоих
внутренних переживаниях, но ее слова могли послужить триггером, так что стоять
в стороне мне как-то не по себе.

Голос Вика вдруг изменился; в нем более не было никаких эмоций, а его
взгляд, казалось, смотрел на что-то недосягаемое.

— Найти совместное счастье – этого, вероятно, ты теперь хочешь.

— …

— Мне нет дела до твоих мыслей, но если это правда…

Шин только сейчас вспомнил, что в основе Лерче была молочная сестра Вика.
Он не говорил ему об этом, но такой информацией поделилась сама Лерче. Кто же
из них на самом деле желал обрести совместное счастье?..

— Ты действительно думаешь, что отсутствие желаний избавит тебя от
страданий?.. Нет, ничего подобного. Неважно, захочешь ли ты когда-нибудь
обрести счастье или нет, но когда испытаешь потерю – почувствуешь боль.
Невыносимую.

Принц-гадюка слегка улыбнулся. Теперь он говорил с глубоко укоренившейся в
сердце ненавистью.

— И тот самый человек все еще жив. Так что если тебе есть что сказать ей,
говори прямо. Потому что когда ты потеряешь ее… Ты уже никогда не сможешь с ней
поговорить. И мне кажется, ты в достаточной мере осознаешь боль, которую
приносит такая участь.

Шиден находилась на базе чужой для нее страны. Сама культура Объединенного
королевства отличалась от восемьдесят шестого сектора и Союза, поэтому и
структура зданий в основе своей разнилась. Как следствие, резервная база, на
которой они пребывали, имела запутанные коридоры для введения в заблуждение
вражеских захватчиков – ориентироваться было очень сложно.

Лена носила неуклюжие в такой обстановке туфли и не могла убежать далеко.
Куда тогда она могла запропаститься? Шиден обыскала каждый уголок, пока наконец
не нашла Ее Величество, которая уткнулась головой в стол в пустом
конференц-зале. Рядом с ней также была Грета, искренне недоумевающая от столь
необычного поведения, и Райден, стоящий не слишком близко, но и не далеко –
по-видимому, того немного беспокоило собственное бессилие и невозможность
нарушить неловкое молчание. Заметив Шиден, он губами задал ей вопрос:

«Что случилось-то?»

Шиден ответила тем же способом:

«Да вот, поссорилась с этим козлом, Шином то есть.»

«О, вот оно как.»

Райден устало подвел итог безмолвным пожатием плеч. Шиден чувствовала себя
точно также. Только посмотрев на Шина можно было легко догадаться, что того
что-то беспокоит. Обычно он держит все в себе, и Шиден даже симпатизировала
этой черте, ведь она сама так поступала. Но стоило ли срываться на Лене?

Шин всегда казался собранным и спокойным, но правда была иной – его запал
был очень коротким. На самом деле заметить это тяжело, так как если ему
что-либо не нравилось, он тут же замолкал. Да и к незнакомцам он относился
прохладно, даже если те проявляли открытую агрессию.

Ссора Шина и Лены же показывала, что… он не смог сохранить самообладание.
Вероятно, для него она считалась близким человеком… Или тем, к кому он хотел
стать ближе.

И все же перед глазами Шиден сейчас сидела Ее Величество. Сложно сказать,
заметила ли она колебавшегося Райдена, ворвавшуюся в зал Шиден и Грету, севшую
рядом с ней. Лена повесила голову на стол и сидела неподвижно. Длинные
серебряные волосы струились и напоминали крылья бабочек, намокших от дождя.

— Э… Ваше Величество, с тобой все в порядке?

— Простите, — приглушенно пробормотала она, не поднимая голову.

— …За что хоть извиняешься-то?

— Так я же… — всхлипнула Лена. — …Командующая решила поплакать перед своими
подчиненными, потому что один из солдат резко выразился против нее…

Похоже, для нее это было позором. Грета горько улыбнулась.

— Ты словно себя коришь.

Лена подняла в удивлении голову.

— …Что, почему? — протараторила она, несмотря на свою обычную сдержанность.

Впрочем, все решили проигнорировать это. Улыбка Греты стала немного шире.

— Командующие действительно не должны проявлять эмоций перед своими
подчиненными. Только вот на самом деле ими становятся намного позже, нежели ты
в своем-то возрасте ребенка. Тогда, когда человек может контролировать свои
эмоции хоть в какой-то мере. От таких, естественно, не ожидаешь выкриков или
плача.

Офицерами становились только после получения высшего образования, а значит
даже самый низкий из возможных званий, младший лейтенант, человек получал в
свои двадцать лет. Но ветераны унтер-офицеры относились к ним все равно как к
новобранцам.

Для достижения звания старшего лейтенанта или капитана, в зависимости от
способностей, требовалось несколько лет службы. Полевым офицером раньше тридцати
лет и вовсе никто не становился. Необычным было уже получение звания старшего
лейтенанта или капитана в подростковом возрасте, чего уж говорить про Лену,
ставшую полевым офицером.

— Ты была вынуждена взять ответственность, еще даже не научившись
справляться с эмоциями – очередное доказательство степени проблемности общей
ситуации… И это вина ложится на наши плечи, то есть взрослых. Мы не смогли
вовремя исправить такое положение. Не нужно винить себя.

Брови Лены грустно опустились.

— Но я ведь… должна подавать процессорам пример…

Теперь она поняла, насколько это невыносимо. Ей, честно говоря, было все
равно на достоинство офицера, но она не хотела, чтобы «восемьдесят шесть»
разочаровались в ней. Чтобы они видели в ней только… жалостливую принцессу,
готовую разрыдаться по любому поводу.

Тем более, что перед Шином она уже проливала несколько раз слезы, поэтому
ей отчаянно не хотелось совершать что-то подобное еще раз, чтобы за ней закрепился
образ плаксивой принцессы.

— Все знают, что наш полковник все делает хорошо, и никто не станет думать
о тебе плохо из-за пролитых слез. Скорее даже тебя посчитают более милой… Да?

Грета повернулась к Райдену, но тот проигнорировал ее. Очевидно, она имела
в виду кого-то, кого здесь сейчас не было, но она не стала уточнять.

— Я поссорилась с Шином, — высказалась Лена, но в глазах вновь возникли
слезы. — Он в последнее время выглядел чем-то обеспокоенным, и я думала, что
тот все еще думает о прошедшей операции. Он странно себя вел и поступал также.
Я решила, что выслушаю его, если он того захочет.

Кровавая королева сейчас говорила навзрыд, словно маленький ребенок.

— Но он… сказал, что ничего такого. Он не собирается мне рассказывать… Он не
хочет положиться на меня.

Грета и Райден молчали, но в мыслях они сошлись: «А, конечно, ей это
боль причинило».

«А хотя оно и понятно, капитан Ноузен же еще мальчик.» — подумала Грета.

Райден, впрочем, мыслил немного в другом направлении: «Нужно притащить
этого идиота сюда, чтобы он вместо меня тут постоял.»

— Он сказал, что не хочет говорить со мной об этом… Не хочет говорить со
мной о проблемах.

— Да что же это такое… — закатила Грета глаза. — Да… теперь я поняла. Но
разве я не говорила тебе уже об этом? Расхождение во мнениях не есть что-то
ненормальное. Не будь между вами перепалок, я бы задалась вопросом, а не
слишком ли вы держитесь далеко друг от друга. Чем ближе два сердца находятся
друг к другу, тем чаще они сталкиваются. Если уж вы ссоритесь и миритесь… то
пусть это будет во время бушующей войны.

— Она так-то права, Ваше Величество. Ты сама мне говорила, что ссоры – это
признак близости.

— …

По правде говоря, Лена так не думала.

— …Будь на месте меня Райден… — проговорила Лена голосом, полным детской
обиды, из-за чего она даже сама удивилась. — …или даже Сео, Шин наверняка
поговорил бы с вами. Он может рассчитывать на вас.

«В отличие от меня.»

Каким-то образом ей удалось проглотить эту мысль, ведь она была слишком
неправильной. Лена уже не раз чувствовала себя отстраненно, когда Шин
разговаривал с Райденом, Сео, Анжу, Креной и даже Марселем, его сокурсником из
специальной офицерской академии. То же самое происходило и с другими – Файдом,
который даже говорить не мог, Виком и Дастином.

При разговоре с ними он был другим. Более грубым, уклончивым, мог быть
рассеянным и… несдержанным. С ними он не пытался подбирать слова. Он
разговаривал с ними на равных. Лене не нравилось это чувство.

— Как бы сказать… Не думаю, что это так, — ответил Райден с горькой
ухмылкой.

Как ни странно, в этой улыбке скрывалось сожаление. С этой ухмылкой он
взглянул на нее – она была одновременно горькой и сладкой.

— Мы же «восемьдесят шесть». И все же для нас он Бог Смерти… Из-за этого мы
можем сражаться с ним на одной стороне, но на большее рассчитывать не стоит… В
отличие от тебя.

— Кэп.

Шин зашел в комнату в жилом секторе и понял, что Рито ждал его.

— Я слышал о произошедшем… Это из-за меня, да? Прости, я…

— Нет…

Шин слегка мотнул головой. Рито здесь был ни причем. Он просто не мог
винить его за это, ведь теперь в нем появились те же сомнения. Рито направил
свои большие агатовые глаза, в которых читалось сожаление и боль.

— Кэп, насчет предстоящей операции… по захвату горы Драконий клык, ну…

— …Хочешь остаться в штабе? — закончил за него Шин, видя нерешительность.

Операция по-настоящему пугала, учитывая огромный перевес сил Легиона. Только
из-за одного отсутствия Рито вероятность успеха сильно падала… Но Шин не
собирался заставлять идти в бой тех, кто этого не хотел. Кто бы ни пошел против
своей воли… вряд ли уже вернется.

Однако следующие решительные слова Рито удивили Шина.

— Нет, все как раз наоборот, кэп – не вычеркивай меня с операции. Я…
разберусь с чувствами до того, как придет время для развертывания.

— Ты не… напуган?

Разве он не боялся смерти, ждущей его в конце сражения?.. Так называемой
судьбы всех «восемьдесят шесть»?

— Мне очень страшно, — ответил Рито, поджав белые губы.

В его взгляде читалась все та же робость, но…

— Но я… не могу сбежать с поле боя. Даже слышать такое бесит.

«Восемьдесят шесть» выбрали сражение до самого конца и никогда не примут
другой выбор – бежать. Для них этот плачевный вариант не существовал.

— Я не хочу… отказываться от своей личности.

Пусть даже он сомневался в ней.

----------

Достать до луны

Вскоре должно было начаться наступление Объединенного королевства. Так
думали все машины Легиона, развернутые на передовой этой страны. В то время как
постоянно висящие в небе над территорией Легиона поденки скрывали от людей их планы,
Объединенное королевство также прятало от врагов внутренние подробности военных
операций.

И все же увеличилась частота передачи сообщений, вместе с объемами
переброски обмундирования и человеческих ресурсов. Эти признаки ясно давали
понять о готовящимся наступлении, но скрыть их достаточно тяжело.

Второй фронт, бывшее место дислокации 1-го бронетанкового корпуса – место,
где все началось. Объединенное королевство предприняло попытку нападения, но
отступление вынудило их вернуться в свой регион. Это также значило, что при
появлении шанса они вновь проведут по этой области атаку. Легион, предвидя
такой ход, усилил наблюдение в этом районе и увеличил численность войск,
которые стали выжидать. Они планировали разбить наступление также, как и в
прошлый раз.

А если же человечество не станет этого делать, Легион сам прорвется через
Драконий труп и проведет решающую атаку на Объединенное королевство.

ᅠ

Над фронтом Объединенного королевства, где небо с юга скрывалось за слоем
серебра, всходило солнце. Человечество дало название этому явлению – рассвет.
Это был самый темный промежуток ночи. Пока солнечные лучи еще не коснулись
земли, огромная стая поденок, состоящая примерно из сотней миллионов бабочек,
вновь пришла в движение после зарядки батарей во время сумерек.

Они взлетели в небо, пересекли территории Легиона и направились в
конфликтные зоны, чтобы покрыть Объединенное королевство толстым покрывалом
серебра.

Наконец, солнце взошло, и его лучи отразились от дребезжащих крыльев,
покрывая небо в зловещий оттенок алого. Подобное уже происходило однажды во
время крупномасштабного наступления на западный фронт Союза более шести месяцев
назад. Кроваво-красный рассвет напоминал вечерний закат, но в нем ощущалось
что-то жуткое.

ᅠ

Красный оттенок, однако, вскоре пропал, уступая место меланхоличному
серебристому цвету, который окрашивал небо вот уже несколько месяцев. Что-то
тут же вылетело из серебряного горизонта – прямо с резервной базы, занятой в
данный момент Объединенным королевством. Нечто за зазубренными вершинами
потянулось в небо.

Это что-то на своих радарах заметили все: господствующий в небе Ворон,
патрулирующие поденки и скрывающиеся на территории Дикобразов. Ближайший к цели
Муравей направил на нее свои сенсоры для визуального подтверждения. Но противовоздушный
радар сразу же потерял его. Объект не был летательным аппаратом, самолетом или
ракетой. Что-то двигалось по земле с высокой скоростью, чего в базах Легиона
просто не существовало.

Оно вынырнуло из хвойного леса, когда синий оптический сенсор машины взирал
на бледный снег на поле боя. И когда композитный сенсор запечатлел это зрелище…
Муравей заколебался.

Ведь вниз со склона с какой-то безумной скоростью мчалось что-то, оставляя
позади себя разгорающееся зарево. Их было много, и у них также имелись большие
колеса.

†

— Запуск. Подтверждаю зажигание у всех.

— Вторая волна, ударная группа, отряд по управлению огнем – открыть
стрельбу. Нужно воспользоваться внезапностью, пока враг еще ничего не понял. Не
позволяйте им отдуплиться.

— Принято. Отделение по управлению огнем – открыть стрельбу. Цельсь.
Электромагнитные катапульты, соединить конденсаторы. Колесницы, вторая волна –
пли!

ᅠ

Тыловая область резервной базы Объединенного королевства. По склону горы
Драконий труп были развернуты направляющие. Все они указывали на юг.
Прикрепленные к спинам Кентавров электромагнитные катапульты сейчас работали во
всю. Запуск снарядов сопровождался ревом, а пока они скользили по рельсам,
высекались искры. Они выстреливались над горой, летя по параболе.

Центры управления Кентавров были окончательно уничтожены, но сейчас на их
направляющих висело множество проводов вокруг коннекторов. Провода втыкались во
внутренности Кентавра с омерзительной агрессивностью паразитических растений,
что жадно обволакивали все вокруг себя корнями, за счет чего и обеспечивалась
работа катапульты. Другие концы проводов соединялись со множеством
электрических конденсаторов и затем шли к бронетанковой машине командующего.
Также провода не обошли стороной и стоящих в ряд Джаггернаутов, что
контролировали последовательность залпов.

Управлять самими Кентаврами не представлялось возможным, чего нельзя было
сказать про электромагнитные катапульты. Ударная группа выследила многих
уничтоженных Кентавров до начала операции и забрала их направляющие.

Сделано это было для проведения воздушного нападения на поле боя, где небом
заправлял Легион.

Катапульты взревели. Снаряды, весом в несколько десятков тонн, в мгновение
ока достигли скорости в тридцать километров в час. Подобные залпы однозначно
разрушат направляющие, но ударная группа пошла на этот шаг с целью добавления
дополнительного веса снарядам. Для полета в небе они были слишком тяжелыми, и
все же оковы гравитации ломались под аккомпанемент скрежета металла, поднимая
их в воздух.

С выходом из строя центральных процессоров Кентавры превращались в
безобидные инструменты. Теперь это орудие действовало против стороны, которая
изначально их создала. Снаряды взмывали вверх через горы, чтобы затем упасть на
южных склонах хребта – места сосредоточения обороны Легиона.

У снарядов имелись пара стальных колес диаметром в три метра. А между ними
находился малый капсюль, придавая снаряду вид катушки. Один за другим они
летели и рассекали воздух.

При приземлении их сенсоры сразу начинали корректировать свое положение.
Коснувшись земли, круглые объекты начинали катиться вниз под действием
гравитации. Снаряды летели вниз, иногда подпрыгивая из-за появившейся на пути
глыбы льда, но все они уверенно направлялись в сторону оборонительной линии
Легиона, расположившейся у подножья южного склона.

Радары и системы «свой-чужой» активировались. Перед их взором были лишь
другие колеса и машины. Установив в качестве врага цели впереди, они помчались
в погоню.

Воспламенилось ракетное топливо. Теперь на них действовала не только
гравитация. Словно поймав волну из снега, колеса пикировали вниз, став
пламенной лавиной стали. Они мчались по склону вниз со скоростью орла,
нашедшего свою жертву.

Скорость спуска под действием гравитации вместе с ускорением от сжигания
реактивного топлива сделало снаряды быстрее Волков – самых маневренных машин с
конвейера Легиона. Вскоре они достигли оборонительной линии.

Чтобы затем сработали взрыватели. Взрывное вещество весом в 1.8 тонн,
находящееся внутри цилиндров, сдетонировало посреди линии обороны Легиона.

[[image:/storage/reader-images/66a5294f41b9f224b74e8bde5e965df329bba587.png]]
Взрывное зрелище передалось на базу с помощью Сирина, которая находилась
неподалеку и передавала визуальные данные. Эти самоходные, самоуничтожающиеся
колесницы были представлены в двух вариациях: первый разбрасывал осколки для
поражения легкобронированных целей, тогда как второй выпускал ударные ядра,
предназначенные для пробивания более толстой брони.

Осколки вонзились в Муравьев, Волков и Быков, тут же повалив их на землю.
Выпущенные ядра рядом со Львом разорвали его в клочья. Такое оружие с точки
зрения веса никак не могло сравниться со Львом и, конечно же, Динозавром. Но
из-за скатывания по склону их ускорение из-за свободного падения и сжигания
реактивного топлива дало им огромный вес. Прямое попадание такого снаряда
оттолкнуло Динозавра, тогда как взрыв довершил начатое.

Лена наблюдала за этим зрелищем через главный экран в диспетчерской,
расположенной на резервной базе. Под более мешковатой, чем обычно, формой сияла
бледно-фиолетовым светом Цикада. Яркий свет немного бил по глазам, но ей
удалось посмотреть на результаты придуманной ею атаки. Мыслями она вернулась к
инструктажу к этой операции.

†

— Я буду объяснять детали операции наступления на гору Драконий клык.

В зале собрались не все процессоры – только капитаны и лейтенанты каждого
отряда. И все же большой конференц-зал наполнился почти сотней человек.

— Цель та же, что и в прошлый раз – уничтожение Вайзела и Адмирала. Это
будут наши приоритетные цели. Также необходимо захватить верховного главнокомандующего
с позывным Безжалостная королева.

Лена продолжила объяснять детали, стоя перед проецируемой на столе картой.
Ее взгляд зафиксировался на Шине, что сидел в первом ряду. После того
неудачного разговора они более не могли поддерживать нормальную беседу.
Конечно, это не коснулось рабочих моментов, – например, обсуждения операции, –
но на этом все и заканчивалось.

Да, оба они были достаточно заняты подготовкой к предстоящей миссии, но
между ними определенно возникла новая стена. Лена, смотря на него сверху с
подиума, не видела в нем ничего, что говорило бы про страдания. В его глазах
была уверенность, и он сосредоточился на чтении документов в своих руках.

Он вновь обрел собранность, востребованное качество для капитана… Как-то он
смог прийти в себя. И, судя по увиденному, он мог подтрунивать с Райденом, как
и раньше.

— В операции будут участвовать ударная группа и полк под командованием
принца Виктора. Задача этих двух отрядов – перехват контроля зоны боевых
действий и удерживание блокады на протяжении всей операции, а также создание
безопасного маршрута, по которому будет совершаться наступление и дальнейшее
отступление… Объединенное королевство, в отличие от прошлого раза, теперь не
сможет отвлечь на себя часть сил Легиона.

Среди процессоров послышались шепотки. Операция с участием лишь ударной
группы и одного полка состояла в лобовом столкновении с врагом. Лена могла
услышать переговоры, которые мало чем отличались друг от друга – «Безрассудно
это как-то…». Но Шин, находясь среди процессоров, поднял руку с намерением
задать вопрос.

Взгляды встретились. В алых глазах была все та же невозмутимость. Мысленно
она послала ему вопрос: «Все ли с тобой сейчас в порядке?». Конечно,
ответа не последовало.

— Полковник, мне бы хотелось подтвердить два момента. Во-первых, нам
действительно не стоит ждать никакой помощи от военных Объединенного
королевства? И второе, еще не было упомянуто, как маршрут должен быть зачищен.
Я должен задать этот вопрос – кто займется этой частью операции? — проговорил
он ясно и четко.

Ответы на эти вопросы, скорее, предназначались для остальных. Будучи
командующим ударной группой, он уже знал на них ответы.

— Объединенное королевство, безусловно, проводит небольшие диверсии на
фронт Легиона. Все-таки это их война – Королевства. Но поскольку всех их силы
направлены на удержание последней оборонительной линии, они не могут выделить
дополнительные войска нам. А что насчет вопроса про безопасный маршрут…

Лена слегка кивнула.

— …У нас есть группа, которая разберется с ним.

†

— К слову, Миризе сильно беспокоилась о тебе… Хотя тебе все же удалось
прийти в себя к началу операции.

— Не могу отсиживаться на базе, когда ситуация столь переменчива.

Тяжелый транспортник скрывался в хвойном лесу неподалеку от резервной базы.
Шин ответил на слова Вика через парарейд, смотря на информационный терминал, на
котором в последний раз перечитывал данные по миссии.

— Насчет той группы… Вернее, оружия – для чего оно вообще было создано? Я
про эти колеса.

Голографический экран возле Шина показывал кадры с передовой Легиона в
глубине леса. Он видел невиданное, таинственное зрелище, когда всю область
заполонили некие колеса, называемые Колесницами.

— О, в их основу легло оборонительное оружие из средневековья. Тетя моя,
будучи из числа бывших Аметистов, взяла идею и создала прототип. Хотя и не в
курсе, для чего ей оно понадобилось. Думаю, это что-то вроде ее хобби.

Тактика заключалась в сбрасывании тяжелых, воспламеняемых предметов со стен
для уничтожения осадной стороны, используя кинетическую энергию вместе с
огневой мощью. Нередко к оружию присоединяли животных, чтобы иметь возможность
перемещать его. Однако в истории не было записей об управляемой ракете с мощной
взрывчаткой, зажатой между двумя колесами, чей диаметр превышал человеческий
рост.

— …Хобби?

— Аметисты имеют некоторые индивидуальные различия, заключающиеся в
заинтересованности какой-то областью знаний. Мне более по нраву искусственный
интеллект, тогда как моя тетя специализируется на системах наведения… Печально осознавать,
что Объединенное королевство за последние двести лет не изобрело что-то похожее
на фердрес, учитывая нынешнюю войну с Легионом. Этичность всегда представляла
проблемы.

Другими словами, это оружие было изобретено не из-за необходимости –
создатель просто захотел и сделал его, потому что имелась такая возможность. Только
и всего.

— …

Шин не ответил. Смутно его стало кое-что беспокоить.

— Нам ведь не стоит опасаться петушиных противотанковых мин, да?

— Нет, конечно… Петухи все же загнутся от такого холода.

— …

— …

Двое замолкли, но каждый по своей причине.

— …Думаешь, противотанковые собачьи будут более эффективны против Легиона?

Шину едва удалось сдержать вздох от серьезного вопроса Вика. Фредерика еще
во время пребывания в цитадели Ревич описала его, как умного дурака, и Шин не
мог не согласиться с этим.

— Легион ведь многоногое оружие, так что в отличие от гусеничного
транспорта, между их корпусом и землей есть некоторое расстояние. Если
использовать мину, способную подниматься и опускаться за счет сгибания ног, то
у нас…

— Отпрыгнут в сторону и все.

— Хм-м, ну да, — разочарованно согласился Вик. Затем его внезапно настигло
озарение. — Может тогда привязать мины к гепардам?

— И как ты собираешься доставить их сюда?

— …Да, думаю, тоже не вариант.

Гепарды обитали на южном континенте. Среди всех млекопитающих они могли
развивать самую высокую скорость. К слову, южный континент располагался за
пределами территорий Легиона и, естественно, они не водились в Объединенном
королевстве. И даже если этих животных все же удастся доставить с теплого юга и
перебросить на холодное поле боя, их судьба мало чем будет отличаться от
петушиных мин.

Да и сама идея смехотворна – настолько, что Шин не счел нужным говорить об
этом, ведь Вик и сам все понимал.

…Наверное, понимал.

ᅠ

Пока два парня продолжали вести неуместный в такой ситуации разговор,
Объединенное королевство вело обстрел по Легиону. Бомбардировка была своего
рода подготовкой для наступления. Перед отправкой своих войск нужно для начала
проредить вражескую оборону, сокрушив столько машин, сколько получится, для
уменьшения вероятности проведения контратаки. По завершению этого обстрела
союзные силы начнут продвижение. Держа это в уме, никто уже не мог винить юных
солдат за подтрунивание над ситуацией.

Отстрелив все доступные Колесницы, Кентавры замолкали из-за повреждений от
сильной нагрузки. В этот момент прибыл еще один контейнер, и офицеры
переключили программы на управление тем, что находилось внутри.

Целью Колесниц был только первый ряд оборонительной линии Легиона,
состоящей из тяжелобронированных машин. Но вот содержимое этого контейнера –
как и программа управления – предназначалось уже для другой цели.

И пока производилась замена, по вражеским позициям открылся тяжелый
артиллерийский огонь. Колесницы проделали дыру в строении противника, тогда как
концентрированный огонь обрушивался на тыл – снаряды летели на максимально
возможное расстояние, уничтожая оборонительные сооружения и эшелоны.

Шторм бомбардировок тщательно и аккуратно расчищал путь к наступлению.
Объединенное королевство даже решило выделить ракеты с донными
газогенераторами* с увеличенной дальностью полета, чтобы выиграть достаточно
времени.

[П/П: Такая штука увеличивает дальность на 20-35%]

Наконец, смена программы залпов Кентавров была завершена. Новые снаряды
зарядили в электромагнитную катапульту, и стрельба продолжилась. Большие
пушечные ракеты ревели при запуске в воздух, выписывая параболу. Некоторые
летели по направлению к серебристым облакам поденок, после прорыва которых на
землю падал дождь из крыльев бабочек. Остальные же обрушивались прямо на машины
Легиона. Когда взрыватель срабатывал… они взрывались.

155-мм снаряды выпускали ударные волны и осколки в радиусе сорока пяти
метров, но эти – в радиусе полутора тысяч метров. Еще один взрыв расцвел в
небе, сжигая бабочек и образуя брешь в серебристых облаках.

Косилка маргариток*.

[П/П: BLU-82/B – еще одно название бомбы.]

Таково было название бомбы с огромным радиусом поражения. Изначально
предполагалось, что их нужно было грузить в самолет и затем сбрасывать на цель.
Вот почему эти бомбы пылились на военных складах Объединенного королевства,
ведь Легион забрал у человечества превосходство в воздухе. И никакое орудие не
могло их использовать из-за чрезвычайно большого веса в семь тонн.

Но для электромагнитной катапульты Кентавра, способной с легкостью
запустить десятитонного Муравья, семитонный снаряд не создавал трудностей.

ᅠ

Колесницы не создавались с целью применения их в настоящем сражении, тогда
как косилка маргариток не предназначалась для залпов с земли или подрыва в
воздухе. Не стоит и упоминать, что программа управления огнем для этих снарядов
также не была разработана заранее. Все создавалось в спешке ради этой операции.

Для завершения работы над системой люди вложили все силы и душу, жертвуя
часами сна. Но когда дело дошло до прицеливания и стрельбы, им пришлось
признать, что они недостаточно в этом хороши. В конце концов, требовались либо
опытные солдаты для управления, либо помощь наводчика.

Среди таких людей была Анжу, в данный момент корректирующая прицелы
Кентавров.

— …Да уж, теперь понятно, почему остальные не хотят носить его, —
пожаловалась она, потянув за воротник Цикады.

Сейчас она находилась внутри кабины Снежной ведьмы, но она, скорее, умрет,
нежели появится в таком виде в командном центре, Фрейе или любом другом месте,
где остальные могли бы ее увидеть. По крайней мере, без пальто или какой-нибудь
накидки так точно.

Внутри кабины также оставили ее обычную форму на случай внезапного боя или
изоляции в стане врага.

— Лена правда была в этом в прошлой битве?.. Понятно, что необходимо, но…
Хм, удивлена, что она решилась на такое? — суетливо произнесла Крена внутри
Стрелка, также будучи в команде по управлению огня и носящая Цикаду.

По голосу было понятно, что той неловко – она потирала внутреннюю часть
бедер.

[[image:/storage/reader-images/306f43b8761560beeb8fca88b02a8a11ec6e105e.png]]
Обе девушки считались одними из самых опытных солдат в ударной группе. Они
отвечали за огневую поддержку в элитном отряде, занимающимся обороной
восточного фронта, так что не было ничего удивительного в том, что именно их
назначили на управление Кентаврами.

А для должного выполнения этой задачи им нужно надеть Цикаду. Они, конечно,
понимали причину, но…

— …По возвращению я точно брошу снежок в глупую мину принца.

— Будем надеяться, что мы быстро разберемся с этим. С какой стороны не
посмотри, это издевательство какое-то… О, Крена-чан, полковник Вензель передала
данные по новой цели.

В отличие от прошлой операции, Грета, из-за недостатка рабочих рук,
участвовала в нынешнем отряде по управлению огнем. Другими словами, сейчас она
выступала прямым командующим Анжу и Крены.

Грета получила надлежащее образование и обучение, в отличие от «восемьдесят
шесть», но Анжу все равно удивляло, насколько универсальной та была. Ей было за
двадцать, но повышение до полевого офицера явно заслуженно.

— А, поняла… Третий отряд по управлению Кентавром – настройка прицела…

До ушей Анжу донеслось похрустывание снега, а затем и глухой стук по
кабине. Кто-то постучал по броне ее агрегата. Или так она думала, но кабина тут
же раскрылась снаружи.

— Анжу, мне сказали, что ожидается снегопад, и попросили доставить тебе
пальто, чтобы…

Дастин, пока говорил, протянул утепленное пальто армии Объединенного
королевства, а не Союза, но внезапно оцепенел с неловким выражением лица и
замолк.

Изначально его направили помогать команде по управлению огня, но во время
охлаждения направляющих Кентавров и замены конденсаторов имелось немного
свободного времени. Воспользовавшись этим, он пробегал по ряду Джаггернаутов и
раздавал одежду. Такая помощь была вполне типичной с его стороны, но…

Серебряные глаза расширились при виде Анжу. Вернее, при виде стройного тела
и изгибов, подчеркиваемых Цикадой. Анжу оцепенело уставилась на него. Белое
лицо вдруг окрасилось в оттенок красного и едва ли не инстинктивно изо рта
вырвался крик.

— Э-э…

ᅠ

Внезапно пронзительный крик пронесся через холодный ветер и устремился по
району размещения Кентавров.

— …э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э-э!!!

— А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а?!..

Два визга поглотил снегопад, и никто – за исключением второго отряда
процессоров, тщетно пытавшихся сдержать хохот – не слушал их.

ᅠ

Последний взрыв больших снарядов вызвал расцвет пламени в небе.
Бомбардировка проводилась в сорока километрах на территории Легиона, но на этом
она не заканчивалась.

Группа черных крыльев под действием реактивного топлива пересекли хребет,
словно чтобы увериться в успешности проводимой атаки. Серые тени на мгновение
заставили потемнеть небо.

Состояла эта группа из множества старых и новых бомбардировщиков. Взлетев с
взлетно-посадочной полосы на территориях Объединенного королевства, они
продолжили свой путь к территориям Легиона на полном автопилоте. Они настигли
области, где правили поденки и дикобразы.

Уцелевший Легион отреагировал быстро, как и ожидалось. В пустых кабинах
бомбардировщиках заревела тревога. Поденки ныряли в воздухозаборники.
Температура работающих двигателей приманивала ракеты, тогда как механические
бабочки сгорали внутри. Четыре двигателя, с помощью которых удерживалось двести
тонн, воспламенялись один за другим.

И все же это не остановило их. Преодолев вершины, они наклонили носы и
стали набирать скорость ради одного – падения на полной скорости. Поденки
уничтожили двигатели, которые помогли массивным металлическим птицам преодолеть
гравитацию и взлететь в небо. Но набранной скорости все равно хватило для
достижения нужной высоты и инерции, чтобы пролететь через горные вершины.

А высоту и инерцию, в свою очередь, нельзя отменить, уничтожив двигатели –
бомбардировщики начали нестись вниз, куда изначально и планировалось. Прямо по
пути, по которому атакующие силы должны будут двинуться.

Сумасшедший зенитный огонь продолжал настигать летательные аппараты. Не
имея возможности совершать маневры, они принимали его на себя. Но это их не
остановило. В конце концов, зенитные орудия не обладали силой, способной
удержать от падения объект весом в двести тонн.

Выпущенные противовоздушной системой ракеты направлялись к теплу,
вырабатываемым двигателями. Осколки изрывали крылья и крушили двигатели, но
бомбардировщики продолжали падать.

Легиону все же удалось как-то уничтожить несколько бомбардировщиков, но их
обломки, подчиняясь законам гравитации, неслись вниз с той же силой и инерцией.

Те, чьи фюзеляжи все еще были на месте, раскрыли и опустошили отсек с
бомбами. От самих аппаратов мало что осталось от первоначального вида, и теперь
они напоминали несущихся окровавленных птиц. Достигнув земли, наружу
вываливались боеприпасы, взрывчатка и остатки топлива.

Бомбардировщики прокатывались по верхушкам деревьев, переворачивались и с
грохотом ударялись о заснеженное поле. Обломки разносились повсюду, скашивая
все машины Легиона, которым не удалось вовремя уйти.

Топливо загорелось, словно олицетворяя агонию самолетов. Расчищенная
бомбардировщиками земля воспламенилась. Легион бросился закрывать промежутки в
своей обороне, но их настигло бушующее пламя, тянувшееся к небу.

ᅠ

Подобное открытие операции даже для Лены, придумавшей все это, было
удивительно ярким. Пришла передача от одного из командиров артиллерийского
отряда. Для них эти территории и оружие считаются их родиной. Ради зачистки
маршрута они жертвовали всем. Испытываемое благоговение заставило голос
полевого офицера средних лет трепетать.

— План стрельбы выполнен. Путь вторжения – открыт.

— Принято. Отряд нападения на гору Драконий клык, приготовиться, — ответила
Лена, намеренно подавив эмоции в своем голосе.

Все же этот план был разработан ею, и она не могла позволить другим
услышать дрожь в своем голосе от этого зрелища. Как командир артиллерийского
отряда воспринял ее хладнокровность? На мгновение у него перехватило дыхание, а
затем он завороженно спросил:

— Фрейя, вы…

— Что?

— …Э-э…

Офицер заколебался, но затем качнул головой. Не скажи он сейчас, быть
может, ему больше не выдастся шанс сказать об этом. Такова решимость тех, кто
остался жить на поле боя и сталкивается лицом к лицу со смертью.

«Восемьдесят шесть» и Сирины вот-вот должны помчаться навстречу смерти.
Трепет исчез из его голоса – теперь в нем чувствовалось безграничное уважение.

— Удачи. Пусть удача будет на стороне Его Высочества, вашей и ваших
подчиненных.

†

Внезапно она потеряла связь с патрулирующими Муравьями, застилающими небо
поденками и даже драгоценными Динозаврами, специально выдвинутыми на передовую
для прорыва обороны противника. Она поняла – сражение с Объединенным
королевством началось.

Белая броня. Персональная метка богини, облокотившейся на луну. Верховная главнокомандующая,
позывной – Безжалостная королева. Для такой как она эта бомбардировка,
выходящая за все мыслимые и немыслимые рамки безрассудства, была в пределах
допустимого. Конечно, спрогнозировать, какими средствами те воспользуются, она
не могла, но это наступление – вполне.

Половину маршрута вторжения они проредили бомбардировкой и
самоликвидирующим оружием, а удерживать они его собрались стеной огня. Сделали
они так для облегчения нагрузки на силы, которые ринутся вперед. Большая часть
войск противника находились на последней оборонительной линии, поэтому никакой
поддержки те послать не могли.

Но не действовать они тоже не могли, ведь тогда уничтожение – единственное,
что их ждало. По этой причине она знала, что Объединенное королевство пойдет в
наступление, пусть даже от этого прольются реки крови. В этом она была уверена.

Королевская семья единорогов, по крайней мере, точно начнет действовать.
Аристократы или люди из королевской семьи были именно такими существами. Они
будут тратить свои средства и подданых, словно выливают воду в канализацию, для
обеспечения собственного выживания.

Для нее это уже не имело никакого значения. Ее оптический сенсор медленно
качнулся. Теперь даже причина, по которой она создала Легион, не имела
значения.

Командующая Легионом. Позывной – Императрица. Вот кем она была.

>

Никто не ответил на зов. Но как создательница, она знала, что те никогда не
позволят себе не услышать или ослушаться ее приказов.

>

†

Ударная группа получила приказ. Одно единственное слово – безэмоциональное
и без всяких украшательств – достигло ушей Шина, пока он ждал в кабине.

Впереди он видел покрытый снегом хвойный лес. Позади – неугасаемое пламя.
Мощная атака выдалбливала землю. Никто еще не двинулся по этой выжженной земле,
окруженной пламенем. Вздымающиеся черные языки огня достигали небес, где зияла
дыра в серебряных облаках поденках. Голубой цвет, в который и должно быть
окрашено небо, сейчас был слишком тусклым и имел более мрачный оттенок из-за
горения реактивного топлива и плавящегося металла.

А за выжженной землей и пламенем Шин слышал стоны, крики и стенания.
Механические призраки, все еще запертые на поле боя. Ему казалось, что он видит
настоящий ад. На ум пришла цитата из «Божественной комедии» с первой части под
названием «Ад» – надпись, выгравированная над вратам ада.

ᅠ

«Оставь надежду, всяк сюда входящий»

ᅠ

Но даже если впереди лежал ад. Даже если они понятия не имеют, куда вообще
собираются сунуться… Не сделай они шаг вперед, никогда не смогут ничего
добиться.

— Вперед.

ᅠ

За рядом машин наблюдала Лена с главного экрана в командном центре. Они
выдвинулись сразу после открытия маршрута, чтобы снизить вероятность вражеской
контратаки. Войска укрылись не на северном склоне, где находилась
артиллерийская формация, а на южном – в хвойном лесу недалеко от резервной
базы.

Нынешнее их строение состояло из тяжелых транспортников, перевозящих
Джаггернауты, Алконостов под командованием Вика и следующих за ними
падальщиков. И хотя падальщики весили десять тонн, их передвижения по снегу
почти не слышались. Снег и плотный ряд деревьев поглощал шум дизельных
двигателей, пока они пробирались по замерзшему склону.

Они походили на зловещую похоронную процессию или, быть может, на
скользящую по склону грозную змею. Общая численность посланных Джаггернаутов
уменьшилась из-за отсутствия тех процессоров, что отвечали за ведение
артиллерийского обстрела, как Крены или Анжу. К тому же, хотя уничтоженных в
последней операции Сиринов успешно заменили, поврежденных Алконостов не успели
вовремя восстановить. Посланных сил на гору Драконий клык оказалось несколько
меньше, чем ожидалось изначально.

— …

И все же они сделали все возможное при данных обстоятельствах, и Лена уже
отдала приказ на выдвижение. Больше ей нечего было сказать им. Она подробно
описала цели, предоставила все инструкции и информацию, которая им в данный
момент нужна. Остальное лежит в руках командира группы – Шина.

Если бы только ситуация поменялась, тогда все было бы по-другому. Но не
сейчас. Лене больше нечего им сказать. Однако…

Лена поджала губы. Она почувствовала брошенный искоса взгляд Фредерики,
смотревшей на экран со скрещенными на груди руками. Она ощущала в этом взгляде…
в этих алых, кроваво-красных, как у Шина, глазах вопрос.

«Точно все нормально?»

«Нет, конечно.»

Ей действительно нечего было сказать ему, но только как командующей. Но как
человеку Лене хотелось многое поведать Шину. Она должна извиниться… Ведь
причиной их расхождений во мнениях, вероятно, была именно она.

Она хотела поговорить с ним… Ее одолевал страх, как и в тот момент, когда
Шин стоял перед осадным мостом из уничтоженных Алконостов – если ей не удастся
поговорить, он может исчезнуть.

Ей хотелось вновь доверить ему свое желание. Но для командующей недопустимо
проявление слабостей во время миссии. Или, быть может, это было проявление ее
эго и достоинства – гордости командира, сделавшей из нее Кровавую королеву.
Возможно, именно они мешали ей сказать то, что хочет сказать в такой момент.

Но в момент колебаний на ум пришли слова командира артиллерии. Солдат верил
в необходимость сказать чтобы то ни было, потому что никто из них не мог
заявить, появится ли такая возможность после сражения. Даже после успешного
завершения операции.

Сейчас был именно такой момент – существовала вероятность, что они могут
больше никогда не встретиться. И если страх расстояния между ними завладеет ею,
если проиграет собственной гордости, то она будет жалеть оставшуюся жизнь,
потому что не смогла заговорить с ним тогда, когда была такая возможность.

Она активировала парарейд. Целью синхронизации значился один человек.

— Шин.

Через коллективное бессознательное она почувствовала, как глаза Шина
расширились от удивления.

— Полковник? Что…

— Прости за случившееся, — оборвала его Лена. Ей показалось, что если не
скажет сейчас, уже никогда не сможет. — Я слишком навязывалась. Мне в первую
очередь следовало дождаться, пока ты сам будешь готов поговорить, но я не
верила в такую возможность. И это моя вина. Поэтому прости.

— …

— Но я правда хочу, чтобы ты рассказал мне… и положился на меня. Если тебе
больно, мне хочется, чтобы ты сказал об этом. Я хочу, чтобы ты позволил мне
защитить тебя.

«На поле боя и вне его. Прямо как ты, выходя на передовую, или же пытаясь
защитить меня словами.»

«Я хочу стать твоей поддержкой.»

— Пусть сейчас ты не готов рассказать мне, но когда-нибудь… Я хочу быть
той, с кем ты можешь поговорить. Той, на кого ты можешь положиться. И…

— Не то чтобы… я не полагался на тебя.

— Знаю. По крайней мере, уверена, ты это не специально. Нам просто не
удавалось должным образом поговорить друг с другом.

Еще не прошло столько времени, чтобы становиться поддержкой друг для друга.
Чтобы появилась вера в друг друга. Вот почему…

— Давай поговорим. Поговорим, когда ты вернешься. Мы можем начать с
чего-нибудь тривиального. И однажды ты сможешь раскрыть мне свою боль.

— …

Он, вероятно, пока не мог выполнить ее просьбу. Шин молчал, а Лена
улыбнулась. Синхронизация не позволяла видеть выражение лица другого человека,
но передача эмоций помогала воспринимать все так, словно вы общаетесь лицом к
лицу.

Однажды он сможет рассказать ей о скрываемых в глубине души шрамах. И о
том, что располагается вокруг шеи. И когда этот день настанет, когда он
наконец-то решится…

— Пожалуйста… расскажи мне обо всем.

ᅠ

— …Итак.

Бронированное орудие сохраняло свою эффективность до тех пор, пока не
использовалось во время длительных периодов ожидания. Верно это было и для
фердресов… и Джаггернаутов. Тяжелые транспортники неслись по выжженной дороге с
процессорами внутри кабины, располагавшейся спереди, и Джаггернаутами,
запертыми в задний грузовой карман.

Треть процессоров сидели в кабинах Джаггернаутов на случай потенциального
нападения со стороны противника. Вот почему были пустые места. Сидя внутри, Сео
уставился на девушку, которая сидела недалеко от него.

На ней не было формы цвета стальной синевы процессоров или боевой формы
пилотов. И она также не носила темно-фиолетовую форму Объединенного королевства
или бордовую Сиринов. Нет, ее была окрашена в этот раздражающий оттенок
берлинской лазури – форма Республики. Но в отличие от Лены, ее серебряные
волосы коротко стрижены.

— Э-э, майор Пенроуз? А чего ты здесь делаешь?

— Эксперимент, — кратко ответила Аннет.

В битве за подземный вокзал, располагаемый во второй столице Республики –Шарите,
Легион попытался поймать ее и вскрыть. Во время последнего сражения на базе
цитадели Ревич ударную группу «восемьдесят шесть» засекли и совершили налет,
хотя все данные по их перемещению были конфиденциальны.

Как тогда информация утекала? Виновна ли страна их текущего пребывания,
Объединенное королевство, или это Союз? Если связь действительно
прослушивалась, то какая именно: беспроводная или через синхронизацию? Нужно
было узнать. Если им не удастся обеспечить сохранность информации, будущие
операции могут быстро раскрыть.

— В прошлый раз меня не было в зоне боевых действий и ничего не
происходило. Сейчас же я направляюсь туда, чтобы по каналам связи раскрыть свое
присутствие. Если Легион после этого начнет гнаться за мной, то они однозначно
сидят на наших линиях передачи.

Так они выяснят, на чьей стороне происходят утечки.

— Ты решила выставить себя приманкой?.. Знаешь, ты та еще чудачка.

Гражданка Республики делает это ради «восемьдесят шесть»…

Аннет также поняла сарказм в словах Сео и просто пожала плечами.

— Мы ведь не хотим совершить одну ошибку дважды, так? — произнесла она. —
Мне бы уж точно не хотелось повторять собственные ошибки… Ну, да, в общем, я одолжу
один из ваших агрегатов.

Слушавший разговор Юто заговорил своим типичным ровным тоном голоса:

— Майор Пенроуз, можешь пойти вместе с Саки, получившей ранение в последней
битве. Она уже вполне способна вернуться к пилотированию, но для настоящего боя
еще рано. Проблем никаких не возникнет, ведь мы и так не рассчитывали на ее
участие.

— О, спасибо за заботу, я очень тронута… — сухо ответила Аннет. — Я тут,
кстати, еще нужна на случай смерти принца. Вам, конечно, нужно всего лишь
активировать устройство подрыва, но оно может не сработать из-за технических
неполадок. «Восемьдесят шесть» же пока не настолько технически подкованы, чтобы
разобраться в информационном терминале, не так ли?

— …Возможно.

Сео не стал поднимать тему о причине отсутствия у них этих знаний. Белые
свиньи Республики лишили их образования, но он уж точно не собирался возлагать
ответственность на технического офицера-одногодку. Он решил сострить.

— Тогда почему бы тебе не взять на себя задачу написания моих отчетов?

— Это твоя работа. Армия за это как раз и платит. Можешь считать это за
тренировку, — немедленно возразила она. — Кроме того, я лишь сказала, что вы пока
технически не подкованы. Отвечающий за ваше образование офицер поведал мне, что
вы довольно быстро все схватываете. Да и разве не попадете вы впросак из-за
того, что неспособны сами достать необходимое? Знаешь, не жди от меня помощи,
когда будешь порно в интернете искать, хорошо?

Сео усмехнулся. Она определенно не бессильная принцесса, неспособная ничего
сделать, но при этом имелись различия по сравнению с Леной. Раз у нее такая
крепкая воля, значит им не нужно проявлять осторожность по отношению к ней.

— Да, думаю, в этом ты права.

†

Превентивная бомбардировка Объединенного королевства уничтожила все машины
Легиона в зоне обстрела, но не за ее пределами. Получив приказ от командующего,
они ринулись на перехват противника.

Войска спереди остались в боевой готовности и ожидали вражескую атаку с
иного направления, тогда как резерв выдвинулся для уничтожения сил вторжения.
Казалось, те намеренно следовали через хвойные леса, чтобы их не засек патруль
Муравьев.

Но маршрут был предсказуем. Объединенное королевство пустило в ход
артиллерию, чтобы компенсировать численность. В таком случае силы вторжения
пойдут прямо по зоне бомбардировки – по той самой прямой линии, очищенной этой
атакой.

Созданные огромным количеством реактивного топлива стены огня еще не
погасли. В худшем случае лес будет гореть несколько дней. Но Легион прорывался
через пламя на территории, которые еще не были охвачены огнём.

Они окружали вражеские силы подобно стае волков, пустившихся в погоню за
убегающей добычей.

†

— Только не это…

Радар Сиринов работал на полную, поскольку размещались они на высотной
местности. К этому также можно добавить способность Шина. Имея на руках оба
источника информации, у Лены в голове уже выстроилась карта.

Легион обладал большей численностью и производственной скоростью, чтобы
послать огромное количество машин против сил вторжения. Объединенное
королевство же, напротив, не могло больше никого выслать, за исключением поля боя
на горе Драконий клык. Но с учетом расстояния, даже если они пошлют
подкрепление, вовремя оно подоспеть не сумеет.

Только вот…

— …Предсказуемая контратака… Да, Вик?

ᅠ

— Подтверждаю. Они двинулись по рассчитанному тобой маршруту, Миризе.

Вик ухмыльнулся, сидя в кабине Гадюки. Его агрегат скрывался на территориях
со вчерашнего дня, а сам он синхронизировался с развернутыми Сиринами.
Объединенное королевство не смогло вовремя восстановить уничтоженные Алконосты,
так что какая-то часть Сиринов не была в данный момент пилотами.

Поэтому, вместо ничегонеделанья, их послали на разведку. Конечно,
численность была не столь большой, чтобы покрыть весь маршрут вторжения.
Скорость продвижения и радиус сканеров немного превосходили способности
простого человека в разведке. Для более точного слежения за действиями Легиона
Сиринов требовалось разместить на определенном маршруте, по которому пойдут
машины. И сейчас этот самый путь ничуть не отклонился от предсказываемого
Леной.

Она верно указала, что вражеские силы будут окружать их со всех сторон – ни
разу при этом не просчитавшись. Вик диву давался ее чудовищным способностям.
Правда, к своим собственным он почему-то оставался слеп.

— Главный наводчик – враг вошел в зону поражения. В пробных залпах нет ведь
никакого смысла, так? Уничтожь его.

— Будет сделано, Ваше Высочество.

Будучи в колонне машин сил вторжения, пожилой главный наводчик рассмеялся.
Его смех походил на фырканье старого льва. Он настроил зону бомбардировки в
месте продвигающегося противника, зафиксировав всеми имеющимися орудиями.
Устоявшаяся артиллерийская тактика.

Наступательный огонь.

Данные по битвам собирались вот уже десять лет. По множествам сражений они
уже прекрасно понимали дальность их пушек.

— Огонь.

— Как пожелаете. Всем орудийным портам – огонь!

†

Стоящий на страже Муравьев Лев внезапно повернул свой оптический сенсор на
гуманоидный силуэт. От системы «свой-чужой» ответа не поступило. Этот силуэт –
враг. По нему он также определил гражданского. Уровень угрозы минимален.

Лев неторопливо направил тяжелый пулемет в его сторону, когда…

Муравей внезапно подал тревожный сигнал. Только вот было уже поздно –
снарядный ливень обрушился на них со сверхзвуковой скоростью, затмив те
немногие солнечные лучи. Льву не удалось избежать падающего стального дождя.
Его оптический сенсор последним запечатлел неестественный образ девушки на поле
боя. Девушка с ярко-розовыми волосами и фиолетовым кристаллом во лбу улыбнулась
Льву, прежде чем сознание покинуло его механическое тело.

†

По заснеженным полям двигалась колонна машин. Горный хребет Драконий труп
никогда не считался пригодной для жизни землей, пусть и причислялся он к
Объединенному королевству. Они продвигались в глубь леса и не оставляли за собой
следы, используя преимущества снегопада. Так они оставались незамеченными Легионом.

Небольшая часть отряда периодически отходила от главных сил, чтобы скрытно
проверить безопасность маршрута. Численность Регинлейвов постепенно
уменьшалась, как и планировалось, пока те проносились по вражеской территории.

К концу первого дня они пересекли полосу леса. До сих пор их окружали
хвойные деревья, типичные для севера. Теперь же они пропали. Вместо этого пред
их взором раскинулись огромные комья снега в форме искаженных монстров.

Среди «восемьдесят шесть», сидящих внутри транспортников и кабинах
Регинлейвов, прокатилась волна шевелений. «Что за хрень?..» – послышался
шепот через синхронизацию от кого-то.

— Изморозь, — ответил один из Кураторов Объединенного королевства.

Он сказал так с гордостью, словно экскурсовод по чужой земле – детям.

— Так происходит из-за резкого понижения температуры при попадании капель
воды на ветви… Впервые видите, да? Подобное не запечатлеешь в просто холодную
или снежную погоду. Все условия должны совпасть, чтобы соорудить эту
причудливую форму. Без хотя бы одного выполненного условия ничего не
произойдет.

— …

Слушавший разговор Вик решил добавить:

— …Как насчет следующей зимой, если представиться такая возможность, посетить
Объединенное королевство? Мы покажем, что с неба может падать не только снег
или дождь, но и даже лед. Что там, наверху, светятся огни – не какие-то там
звезды или луна. Мы покажем настоящую зиму, а не эту фальшивку… Величественную
зиму, которую можно увидеть только здесь, в Объединенном королевстве.

В голосе Вика чувствовались эмоции. Он словно вспоминал моменты из своей
жизни, когда находился рядом с кем-то. Никто из «восемьдесят шесть», включая
Шина, не знал, с кем именно – но все они внимали сказанные им слова. Прервал
тишину Шин. Он уже слышал об упомянутом Вике феномене, но своими глазами еще не
видел.

— Алмазная пыль*. И сияние…

[П/П: еще называют «ледяными иглами»]

— Думаю, для вас это будет новым опытом… Если позволите, я вот что скажу
вам, «восемьдесят шесть» из восемьдесят шестого сектора. Сейчас вы боевые псы,
знающие только о войне. Но этот мир гораздо шире, чем вы себе это
представляете. Хотя вы вольны как угодно относиться к нему… но вы еще многое не
повидали, чтобы так просто отказываться от него.

†

— Я высылаю ориентировочную карту устройства базы горы Драконий клык…
Ссылайтесь на нее при подтверждении своих целей.

Пока чистый, похожий на звон серебряного колокольчика, голос вливался в уши
Шина, открылось дополнительное голографическое окно. Оно слабо подсветило
кабину, вырисовывая трехмерную карту из линий света.

«Глубже, чем я предполагал», –
подумал Шин при взгляде на карту.

Базу горы Драконий клык спроектировал уже Легион. В отличие от сражения в
Подземном лабиринте Шарите, теперь у них не было точной карты, которая бы
описывала внутреннюю структуру. Вступать в бой на вражеской базе, не имея
представления об ее устройстве, было сродни безумию. Особенно в текущем
состоянии сил вторжения, когда не хватало сил для поддержания пути к
отступлению.

Вместо точной карты военные Объединенного королевства наспех слепили эту
трехмерную. Они выстроили примерную структуру базы и описали центральные
сооружения с помощью способности Шина по отслеживанию голосов машин. Получив
всю нужную информацию, после была потрачена целая ночь на воссоздание этой
карты с использованием вычислительных мощностей Фрейи.

Отслеживание Легиона Шином в трехмерном пространстве было менее точным по
сравнению с двухмерным, но Лев и Динозавр весили пятьдесят и сто тонн
соответственно, так что основание базы должно быть достаточно крепким, чтобы
выдержать столь огромный вес. И так как база производила энергию и имела
производственную основу, они могли определить и необходимые сооружения.

Совместив все условия, им удалось воссоздать примерную – если не точную в
той степени, в которой они нуждались – карту базы. Все же так было лучше, чем
бросаться вслепую – правда, совсем чуть-чуть.

— Как видите, база разделена на сектора. Первый – наземный сектор,
располагаемый ближе всего к основанию горы и, похоже, который является местом
размещения производственной машины – Вайзела. Второй сектор находится рядом с
дремлющей кимберлитовой трубкой и предположительно его занимает Адмирал,
вырабатывающий энергию… Судя по всему, разместили его туда из-за близкого
источника тепла, что позволяет эффективно отводить его и способствует
охлаждению. Сооружение по выработке энергии располагается рядом с этой трубкой,
тогда как управляющее ядро – рядом с ним и на открытом пространстве недалеко от
дремлющего вулканического кратера. Они соединены друг с другом проходом. И еще…

Зоны на карте подсвечивались согласно объяснениям Лены. Она передавала
данные через коммуникационную сеть, которую им удалось провести по мере прокладывания
пути к отступлению. Здесь работал тот же принцип, используемый Сиринами шесть
месяцев назад, когда они проникли на территории Легиона и передавали кадры с
места событий.

— Третий сектор. Глубокий подземный сектор, примыкающий к кимберлитовой трубке
– предположительное место размещения Безжалостной королевы.

Сектор располагался в центре трехмерной модели карты. Следуя ее словам,
глубоко под землей засветилась маленькая точка. Углубление на вершине горы было
закрыто застывшей магмой, но само пространство некогда было действующим
вулканическим туннелем. И прямо под ним находился сектор, где обитала
Безжалостная королева.

— Функциональная часть этого сектора нам неизвестна. Мы предполагаем, что
это командный центр Легиона, но… численность машин в нем не так уж велика.
Согласно показаниям капитана Ноузена, там только одна – Безжалостная королева.

Вик усмехнулся.

— Уверен, этому сектору нужно дать название. Пусть будет Тронный зал, за
неимением лучшего варианта, — принц безразлично пожал плечами. — Роли ведь не
поменялись с последнего инструктажа, да, Миризе? Мой отряд и отряд Клеймор займутся
управляющим ядром Адмирала и сооружением по выработке энергии, а Молния возьмет
на себя Вайзела. Нордлихт и Ликаон обеспечит блокаду боевой зоны с помощью
останков 1-го бронетанкового корпуса, и отряд «Остриё копья» захватит
Безжалостную королеву… Врываться в покои королевы. Варварство какое-то.

Процессоры ударной группы были разбиты на четыре группы – две самые большие
из них принимали участие в миссии. Из-за того, что 2-ой бронетанковый корпус
должен поддерживать путь к отступлению, численность войск значительно уменьшилась,
а в обязанности 1-го корпуса – куда также входил отряд Шина – входила блокада
окружающих горы зон и вместе с этим проведение атаки на базу.

Ко всему прочему, поскольку операция требовала одновременное выполнение
сразу несколько задач, разделившись на батальоны, – впрочем, что они и делали
обычно, – они временно распределились в малые отряды из Джаггернаутов и
Алконостов.

— …Местонахождение Феникса пока не подтверждено. Но мы точно уверены, что
эта машина является частью обороны базы горы Драконий клык. Если появится,
разберитесь с ним также, как и в прошлый раз.

База была окружена стенами и тесными помещениями, из-за чего против Феникса
поле боя выходило идеальным. Войдя на вражескую территорию, силы вторжения
изолируют себя, что позволит противнику воспользоваться этим. Легион
определенно пошлет войска для их уничтожения.

— В этой операции, однако, уничтожение Феникса имеет наименьший приоритет.
Избегайте столкновение с ним. Учитывая необходимое для отступления время и то,
сколько мы можем сдерживать блокаду, на все про все у нас есть четыре часа…
Базу захватить нужно быстро.

Шин горько прищурился на звон ее голоса. Он еще не извинился перед ней за
прошлую ссору. Но Лена извинилась… хотя это и не ее вина вовсе. А он до сих пор
нет. Сейчас, конечно, было не время для этого, но когда он вернется… Когда
операция завершится, он хочет извиниться. Он также хотел поговорить на
упомянутую ею тему.

ᅠ

— Принято.

Гора Драконий клык. Люди Объединенного королевства из трепета и достоинства
дали такое название самой высокой вершине хребта Драконий труп. И как бы
олицетворяя это название, к небесам вздымался огромный клык. Кто бы не
посмотрел на него с подножья горы, его большие размеры осознает любой.
Чисто-белый, заточенный пик пронзал угольно-серое небо.

Вдоль подножия горы тянулся хвойный лес – он был слишком мрачным и густым,
чтобы человек мог по нему пройтись. Муравьи бдительно патрулировали все
участки. Эта область лишена следов человечества, но поскольку производственный
конвейер находился рядом, здесь постоянно расхаживали Таузендфесслеры.
На их пути снег ложился тонким слоем, а заканчивался он заледеневшим каменным
склоном, у входа которого стояла металлическая взрывозащитная дверь.

Рядом находившиеся Муравьи были в состоянии повышенной бдительности, пустив
в ход все сенсоры.

Но буквально мгновение, и группа Алконостов прыгнула на их легкие корпуса,
смяв те под собственным весом. Силы вторжения использовали стволы деревьев в
качестве опоры и прорывались через лес. Прежде чем Муравьи успевали
контратаковать или послать данные о столкновении с врагом, их уничтожали
сверху. Растоптанные обломки валялись повсюду.

— Чисто! Бог Смерти-доно, вперед! — крикнула Лерче под грохот орудий.

Шину повторять дважды не требовалось. Еще до того, как огонь и дым от
взрывов успели развеяться, он повел Могильщика дальше. На оптическом экране
отобразилась взрывозащитная дверь.

— Фрейя!

— Огонь по команде! До стрельбы пять секунд. Две, одна… Пли!

Одна из драгоценных ракет пролетела близко над землей. Один из
Джаггернаутов навел лазерный прицел, служивший сигналом для управляемой ракеты,
прямо на дверь.

А затем… взрыв.

Металлическая дверь вогнулась внутрь и тут же разлетелась на куски, тогда
как сам взрыв эхом прокатился по каменной поверхности. Способность уловила
несколько машин Легиона, захваченных взрывом, и Шин приказал отряду подавления
под командованием Райдена войти внутрь.

Наиболее опасным этапом было именно проникновение в базу. Они зашли только
после подтверждения, что Легион на входе умолк.

Оптический экран Шина почернел, а через секунду активировалась система
ночного видения. Металлические шаги Джаггернаутов по каменному полу эхом
разнеслись по пространству. Затем они отсоединили приспособления на ногах,
которые предназначались для передвижения по снегу – и даже этот звук отдался
эхом.

Широкое пространство. Вероятно, по нему ходил Таузендфесслер, притаскивая
обломки. Отсюда также выходили восстановленные и новые машины Легиона.

А весь потолок этого зала кишел…

— Всем Алконостам – загрузить в снаряды картечь и поставить взрыватель на
подрыв в воздухе. Огонь!

Алконосты тут же нацелились вверх – в один миг оттуда обрушился отряд из
самоходных мин и Волков, будто бы в качестве мести за павший патруль.
Легковесный Легион прятался на козловых кранах и впадинах в стенах.

Но для Шина, способного уловить их местоположение с помощью стенаний,
подобные укрытия ничего не значили. Падающий сверху Легион встретил выпущенные
105-мм снаряды. Подрываясь, они выпускали картечь, которая разрывала все
самоходные мины в радиусе действия. Обломки поверженных мин сыпались на землю,
тогда как оставшиеся Волки и уцелевшие мины успешно приземлились.

Джаггернауты и Алконосты уклонились и рассыпались. Сразу после
оборонительный отряд, состоявших из Львов, хлынул на них. Джаггернауты ждали
этого – в воздухе проносились 88-мм и 120-мм снаряды.

В этой темной пустоте вдруг вспыхнуло сражение.

†

Глубины базы, вырытой в вулкане, который люди Объединенного королевства
называют Драконьим клыком. Командующая с позывным Безжалостная королева тихо
прошептала, наблюдая за развернувшимся сражением.

>

На зернистом изображении отображалась Барушка Матушка Объединенного
королевства – агрегат командующего с продвинутыми сенсорами и коммуникацией. На
кабине красовалась персональная метка гадюки, обвившейся вокруг яблока. Эта
метка принадлежала одной из приоритетных целей по захвату в Королевстве,
позывной Хведрунг.

Она припомнила ребенка, с которым более десяти лет назад разговаривала
несколько раз. Искаженный мальчик с искаженным интеллектом и психикой. Его
ничуть не заботила перспектива пойти против человеческих устоев и этики. Но в
основе его действий была искренняя детская привязанность и желание встретиться
со своей мамой.

Случилось это до начала войны. Буквально за мгновение перед созданием
Легиона. Мальчик лишь хотел увидеться с мамой, а его желание породило войну с
Легионом. Всего ступенька на пути к истреблению человечества.

Он шел по нему лишь с целью продемонстрировать, как благие намерения… по
своей природе… приводят к ужасающим последствиям.

Этот урок мудрое – пусть и не знающее основы этого мира – дитя должно было
усвоить.

И еще…

Она переключила свое внимание. Теперь показывалось изображение белого
фердреса, прыгающего по своему велению. На фердресе была персональная метка
скелета с лопатой наперевес – еще одна приоритетная цель в базе Легиона.
Конечно, касалось это только пилота.

Хотя она из числа бывших военных, на поле боя ее нога не ступала. Для нее
эта метка казалась слишком зловещей, словно скелет олицетворял самого мрачного
Бога Смерти. Враг набрался достаточно опыта и был закален, чтобы носить эту
метку.

Она не знала имени этого пилота, как и отличительные для правящего класса
Империи черты – пусть тот и не мог числиться потомком аристократической семьи.
И она, вероятно, никогда про это не прознает.

>

†

Продвинутый радар Гадюки засек сигнал самоходной мины, которая пыталась
прокрасться со слепой зоны. Она была сделана в виде ребенка и должна
стимулировать родительский инстинкт, заложенный в человеческом разуме. Но Вик,
не дрогнув, отбросил ее Гадюкой.

Самоходная мина – на ней висела детская одежда Республики, слишком
выделяющаяся в суровом климате Объединенного королевства – скорчилась и
отправилась в полет.

Противопехотные мины при взрыве выпускали металлические шарики, но у них не
было и шанса против фердресов. По этой причине на этой базе все мины были
противотанкового типа. Они оснащались головками кумулятивных снарядов, однако
для нанесения серьезного урона существовала необходимость подрыва на близком
расстоянии. Мины не представляли особой угрозы, если держать их на некотором
отдалении.

И все же эта мина в обличие ребенка, пусть и потеряла идеальный момент, но
все же сдетонировала.

— ?!..

Невидимая ударная волна пронеслась сквозь темноту. Распространила она,
однако, не шарики или струю, а странный, посверкивающий серебряный дым.

— Тц…

Боеголовка взорвалась на достаточно близком расстоянии, чтобы Гадюка не
смогла уклониться. Дым был настолько плотным, что Вик не мог увидеть даже ног
собственного агрегата – к ослеплению оптических сенсоров также добавился
временный выход из строя радара.

Неисправность, скорее всего, вызвана осколками алюминия, летающими в дыму и
преломляющими радиоволны. Эта самоходная мина не противопехотного или
противотанкового типа. Если нужно дать ей название, то это будет тип с
дипольным отражателем.

«Досадная помеха…»

Если этот тип будет внедрен повсеместно с остальными самоходными минами, –
а внедрены они будут без всяких сомнений, – сражение выдастся очень тяжелым без
способностей, похожих на те, что есть у Шина.

Вик прищурился на шевеление гравия.

«Сзади.»

Обернувшись, он заметил, как его окружили со всех сторон Муравьи. Когда дым
рассеялся, прибыли и Волки в сопровождении множества самоходных мин.

«Я окружен, что ли?.. Ну, тогда…»

Среди группы легковесных фердресов, куда входили Джаггернауты и Алконосты,
его Барушка Матушка считалась единственной тяжеловесной. Она также имела нужное
для командира оснащение – продвинутые сенсоры и коммуникационное оборудование.
Конечно, Легион посчитает его за командующего силами вторжения.

Или, быть может, они опознали персональную метку на броне, принадлежащую
командующему Объединенного королевства.

Райден заметил, как окружили Гадюку, и повернул своего Оборотня в его
сторону. Через синхронизацию Вик услышал цоканье языка. Чайка, агрегат Лерче,
осталась на месте и, казалось, уставилась на него. Вик использовал Чайку в
качестве авангарда своего отряда и не приказывал ей в первую очередь защищать
его.

На губах Вика взыграла ухмылка – едва заметная, высокомерная.

— Не недооценивай меня, пушечное мясо.

Объединенное королевство отличалось от Союза, у которого в сопровождение
бронетанковой пехоте ставили фердресов для сражения с легковесными типами машин:
Волками, Муравьями и самоходными минами. Существовала огромная разница между
ними с точки зрения технологического превосходства и количестве металла в
земле, а суровый климат в стране не позволял войскам разгуливаться по полю боя.
Фердресы Объединенного королевства требовали функциональность для
самостоятельного уничтожения малых групп легковесных машин.

Выбор вооружения, основное – 155-мм башня. Зарядить снаряды картечью. Режим
огня – наземный. Множественные цели. 14-мм пулемет спереди. 7,62-мм спаренный
пулемет. Зарядить бронебойными. Пусковая установка – открыть все порты.
Загрузить противотанковые разрывные снаряды. Режим огня – воздух. Цели
установлены.

Все вооружение – подготовка завершена.

Огонь.

Барушка Матушка владела огромным количеством тяжелого вооружения, что
необычно для фердресов. Они взревели все одновременно и показалось, будто это
один громкий раскат грома. 155-мм башня с двумя прикрепленными к нему
пулеметами. Две 40-мм пусковые установки устанавливались сверху фюзеляжа
подобно спинным плавникам.

Каждое из орудий нацелилось на собственного противника. Снаряды и пули
свистели возле Гадюки и напоминала эта сцена рассеивание семян бальзамина.
155-мм снаряды с картечью, установленные в режим наземного огня, сработали над
самоходными минами.

Два пулемета вращались и визжали со звуком работающей бензопилы, посылая десятки
бронебойных пуль в приближающегося Волка. Пусковая установка ревела подобно
миномету, и каждый снаряд летел уже к другому Муравью, разрывая того на части
при столкновении.

Когда сражение закончилось, Гадюка осталась стоять на месте, а на поле боя
воцарилась жуткая тишина. Всех уничтожил один единственный залп. Основное
вооружение, два пулемета, восемь пусковых установок – все были оборудованы
системой фиксации на цели.

Такова была особенность Барушки Матушки, позволявшая ей разбираться со
сборищем врагов без поддержки бронетанковой пехоты. Конечно, сама
функциональность не позволяла сделать все настолько просто. Вик вручную выбрал
все цели одновременно, потому что решил, что так будет быстрее. Обычным пилотам
требовалась поддержка ИИ для использования столь сложной системы.

И все же это единственная причина, по которой Объединенное королевство с их
фердресами, уступающие в численности и эффективности, пережило войну с
Легионом.

— Впечатляюще, впрочем, как и всегда, Ваше Высочество… И снова мне не
пришлось вмешиваться, — сказала Лерче с ухмылкой на лице.

— М-м-м, — промычал Райден, не скрывая удивления.

[[image:/storage/reader-images/70ae1a446e4cb1691ef51d5f0c6290eb01c2528e.png]]
— Неплохо, Ваше Высочество.

— Как правило, между офицером и его подчиненными бывает разница в возрасте,
но я на службе примерно с тех же пор, что и вы. Было бы грустно, не умей я
справляться с такими сложностями… Не могу же я опозориться перед солдатами и
потерять достоинство командира.

ᅠ

Силы вторжения уничтожили выдвинувшийся на перехват Легион и затем
разделились на четыре команды. Каждая из них направилась выполнить свою задачу.
Отряд Гадюки Вика, Клеймор Рито и Молния Юто двинулись к Вайзелу, Адмиралу и
для приостановки развертывания поденок.

Отряд «Остриё копья», тем временем, продвигался вглубь базы для поиска и
захвата Безжалостной королевы. Каждую команду сопровождал отряд Алконостов с
оснащением для самоуничтожения, цель которого заключалась в разрушении базы на
случай успешного завершения операции.

От входа имелся проход, ведущий к Вайзелу и бездействующему кратеру
вулкана, где находился Адмирал. Отряды Вика и Рито разделились именно здесь.
Отряд Шина, «Остриё копья», некоторое время сопровождал отряд Молния по
подземному туннелю к расположению Вайзела – после этого они также разделились.

Полость в горе Драконий клык существовала еще с древних времен, и Легион,
вероятно, пользовался ею в качестве прохода. Путь пролегал через скалистый
проход достаточного для размещения рядом друг с другом двух Динозавров.

Отряд «Остриё копья» двигался в медленном темпе, не перегоняя Алконостов с
системой самоуничтожения, пока их тяжелые шаги отражались от стен. Их
вооружение было снято, и вместо него на них нацепили столько взрывчатки,
сколько позволяло грузоподъемность, так что скорость передвижения была меньше
обычного. Также они шли в сопровождении Файда и нескольких падальщиков, вместе
с обычными Алконостами, действующими в роли разведки и обороны от наступающих
сил.

По мере продвижения в туннеле становилось все темнее. Шин сосредоточил
сознание на вое Безжалостной королевы, звучащий в глубинах этой пещеры. Он еще
помнил тот голос, появившейся к завершению их последней битвы.

На таком расстоянии он мог точно сказать, что этот голос теперь звучал в
недрах базы горы Драконий клык. Безжалостная королева располагалась в так
называемом Тронном зале.

Шина это несколько озадачило, ведь Легион знал о его способности. А значит…

«В чем их замысел?»

Но в следующее мгновение в кабине взревел сигнал тревоги.

— ?!..

Только половина его внимания была отдана на эту тревогу, тогда как другая
сосредоточена на окружении. Температура внутри поднялась до ненормального уровня.
С последнего столкновения с врагом прошло уже некоторое время, да и Могильщик
двигался на своей обычной скорости. Но фюзеляж все равно нагревался.

Шин проверил датчики и вскоре понял, почему так происходило. Наружная
температура росла, и охлаждающая система работала на всех парах.

— …Вот почему.

Они должны были учитывать это. База горы Драконий клык считалась
геотермальным источником энергии для Легиона. Здесь находилось постоянное
производство поденок для покрытия всего неба в северном районе, где солнечный
свет достаточно скуден. В конце концов, более эффективным было строительство
генераторов энергии возле вулкана.

Но внутри горы все же было слишком горячо для тела человека. Построенные
людьми сооружения, как правило, имели средства для регулирования температуры,
но Легион был более восприимчив к ней и не нуждался в дополнительном
охлаждении.

Шин услышал голос Райдена. Он, вероятно, тоже увидел сигнал.

— Шин, это…

— Ага. Долго оставаться мы здесь не сможем. Всем членам отряда – у нас
небольшие изменения в планах. Не думаю, что мы сможем продержаться хотя бы
четыре часа в этой жаре.

Система охлаждения ревела от работы в попытке борьбы с запредельными
температурами… Дольше они просто не выстоят. И к тому же…

— Мне, наверное, лишний раз упоминать об этом не нужно, но если
натолкнетесь на магму, не приближайтесь к ней. Ваши агрегаты не справятся с
ней… Алюминиевый сплав слишком слаб против огня.

ᅠ

— Понятно. Объясняет эту странную ширину пути.

Вик предвидел засаду, но по какой-то причине их атаковали только
бронетанковые дивизии из Львов и Динозавров. Снова столкнувшись только с ними,
Вик горько прошептал эти слова.

Тяжеловесный Легион имел толстую броню, которая помогала изолироваться от
температуры снаружи. Легковесные же, в противовес, не обладали высокой
устойчивостью к жаре. Тонкая броня легче передавала высокие температуры к
внутренним механизмам, да и сами машины проводили много тепла из-за ведения
высокоманевренных сражений.

Вот почему они ни разу не столкнулись с легковесным типом Легиона, кроме
разве что входа. Слабость к высоким температурам распространялась на
Джаггернаутов с Алконостами с их тонкой броней и такой же специализации на высокоманевренном
сражении.

Вик сощурил имперские фиолетовые глаза при виде горящих останков Алконоста,
что получил прямое попадание от кумулятивного снаряда. Находящаяся внутри Сирин
пропустила сигнал, вероятно, из-за того, что не была человеком – сам ее агрегат
перегрелся и не был способен больше передвигаться.

Располагаемая сзади – особенность, присущая только фердресам Объединенного
королевства – кабина распахнулась и на землю плюхнулась Сирин. Внутренняя часть
фюзеляжа, скорее всего, уже плавилась. Пламя накинулось на Сирин, и от ее
человеческой формы мало что осталось… Их форма не была оснащена
противопожарными средствами, так что выжить в таких условиях для них
невозможно. У Объединенного королевства не хватало времени, чтобы даровать этим
нечеловеческим девушкам основное оснащение.

— Ты хорошо постаралась, молодец, Янина… И прости.

Он послал сигнал самоуничтожения, поджаривший искусственный мозг Сирина.
Эти девушки не ощущали ни боли, ни страха, но чувства Вика были настолько
искажены, что он с неведомым наслаждением наблюдал за сгоранием чего-то в
обличие человека. К тому же, если нечто, называемое призраком внутри Сирина,
продолжит стенать, на Шина это окажет дополнительную нагрузку, ведь он
находится на том же поле боя.

В первой для ударной группы миссии в зоне операции разом активировались все
гончие, из-за чего чувства Шина испытали колоссальный стресс, и он потерял
сознание. Вик не хотел повторения этого.

— …Отряд Клеймор, вероятно, в той же ситуации, пока он направляется к
генератору энергии. Как с позиции температуры, так и по вражескому составу. Нужно
предполагать, что таковы условия во всех туннелях в горе Драконий клык.

Вик решил, что по этой причине Феникс вряд ли будет на базе – тот был
легкобронированным и специализировался на высокоманевренном сражении. Быть
может, его и вовсе здесь не было, поскольку это поле боя не совсем для него
подходит.

Но как бы то ни было…

— Не нравится мне под землей. Давайте побыстрее закончим с операцией и
вернемся.

ᅠ

Углубляясь, туннели казались все более изворотливыми. Отряд Шина вскоре
вышел на большое, открытое пространство, чем-то напоминающее древний храм.
Место неравномерно усеивали колонны из порушившегося камня. И хотя они и были в
скверном состоянии, но из-за высоты разглядеть их не составляло труда. Здесь
также имелись множество мест для укрытий, а сама местность была в достаточной
мере свободной для маневров и прыжков. Идеальное поле боя для Джаггернаутов.

Шин прищурился, заметив колебание воздуха от тепла. По всему этому
подземному пространству, похожему на внутренности храма, имелись невидимые
колебания, будто гейзеры. Похоже, где-то проходила расщелина, соединяющаяся с
неким источником тепла еще глубже под землей. Невидимые стены жара опоясывали
пространство, делая его похожим на лабиринт.

— …Коснемся хоть одного, и каюк нашим агрегатам, — произнес Сео.

— Сражение в таком месте будет той еще головной болью. Давайте поскорее
выбираться.

— С радостью, только вот…

Враг медленно вышел из-за одной из колонн. Шин ощутил его присутствие еще
до того, как тот показался. Голос был ему знаком. Быть может, ему не хватило
времени на восстановление, но машина вышла без двух пулеметов и одной ноги. Шин
в прошлый раз их как раз отсек… в тот раз он проиграл.

Этот Динозавр ускользнул от отрядов «Остриё копья» и «Брисингамен». Пастух,
вероятно, бывший из числа «восемьдесят шесть».

— Нас подловили.

На таком расстоянии его вой, похожий на боевой клич, был подобен раскату
грома в ушах Шина.

ᅠ

Шин прищурился, слушая этот голос. Слишком знакомый. Он уже припомнил, кому
голос принадлежал. Воспоминание было гораздо более отчетливым, нежели о семье
или родном городе, погребенные где-то во мраке разума.

Спустя год после службы на передовой восемьдесят шестого сектора. Он
вспомнил голос парня из того времени, когда большинство процессоров погибало в
бою.

ᅠ

«Пора бы уже задуматься над позывным, не думаешь?»

«Балейг, может? Это одно из имен Бога. Все же у тебя красивые красные
глаза.»

ᅠ

Вот что он сказал ему с улыбкой на лице… а затем погиб в следующем
сражении.

— Капитан…

Шин пробормотал имя человека, которого даже Райден не знал.

ᅠ

Как Шин и предполагал, насколько бы большим пространство с колоннами не
являлось, стены невидимого воздуха сильно стесняли маневренность Джаггернаута.
Ограничение их подвижности было гораздо сильнее, чем думалось, глядя на
пространство перед ними через оптические экраны.

Расположенные случайным образом стены горячего воздуха не позволяли им
свободно кружить вокруг врага и мешали уклоняться. 88-мм пушки мало на что
годились по сравнению с противником, поэтому им требовалось быстро перемещаться
вокруг Динозавра и целиться в заднюю или верхнюю часть брони, где она была
наименее тонкой.

Кроме этого, довольно тяжело занять идеальную позицию для совместных атак.
Броню тех Джаггернаутов, которым не удалось уйти в сторону из-за стены жара,
пробила 76-мм пушка Динозавра, числившая вторичным вооружением. Несколько
Алконостов не смогли вовремя засечь извержение горячего воздуха и после
попадания в них теряли способность к передвижению, из-за чего их осыпал
пулеметный огонь.

С другой стороны, Динозавр двигался свободно, полностью игнорируя стены
жара. Его толстая броня изолировала тепло от внутренних механизмов, позволяя
разгуливаться по гейзерам. Конечно, какой-то урон высокая температура ему
нанесла, но не настолько большой, чтобы воспрепятствовать движению. Из-за
мощной 155-мм башни он не нуждался в подобной Джаггернаутам маневренности. Да и
даже если температура доходила до критической отметки, ему достаточно было
остановиться и переждать какое-то время для охлаждения.

Жар также не коснулся выпущенных им снарядов. Подкалиберные снаряды
прорывали воздух, искаженный теплом. Шин уклонился от залпа и раздраженно
цокнул языком. Больно уж громоздкая машина. Еще он для защиты, скорее всего,
пользовался окружающими его стенами жара. Засада была устроена здесь специально.

Заманить врага на поле боя, скрываться за укрытиями и использовать
преимущества местности. Это был стиль «восемьдесят шесть»… стиль Шина.

«Мы не можем тратить здесь время…»

Быть может, остальные также почувствовали его нетерпение, поскольку Райден
косо взглянул на него.

— Тебе лучше даже не думать о трюках, какие ты совершал в прошлый раз.

Сражаться как раньше, ставя на кон жизнь – такого он теперь не хотел
делать.

— Знаю.

†

Он двигался сквозь белую тьму, скрываясь в снегу. Продвижение сил вторжения
в эту область было рассчитано, так что они будут погребены здесь. Цель состояла
в том, чтобы отрезать путь к отступлению врагу и сокрушить их.

>

>

>

> > >

> > >

> > >

> > >

> > >

> > >

> > >

> > >

> > >

> > >

> > >

>

>

>

>

>

>

>

>

>

>

>

†

Сознание Шина пронзил внезапный крик, и он сузил взгляд. Неразборчивый вой
машины – искусственный и без слов. Сразившись уже с ним дважды, для него этот голос
был знаком.

— …Феникс, да?

— Ага… Показался, наконец.

Исходя из внезапного появления голоса, хотя Шин не слышал его вовсе
мгновение назад, машина, скорее всего, была помещена в режим сна. Голос,
однако, шел не из горы Драконий клык, но откуда-то издалека – позади маршрута
вторжения. Нынешняя операция считалась вторжением на вражескую территорию.
Выжидать в засаде или, быть может, изолировать противника, отрезав пути к
отступлению, были часто используемыми тактиками.

Лена, штабные офицеры и штаб второго фронта Объединенного королевства уже
учли вероятность появления Феникса в битве. Учитывая плохо приспособленное
вооружение к сражению с множественными противниками в открытом поле, если
Феникса и развернут, то только внутри базы.

А если нет, тогда он проведет нападение на маршрут вторжения, одновременно
являвшегося путем к отступлению. Последнее, похожее, более верно. Голос пришел
достаточно далеко от 2-го бронетанкового корпуса, стоявшего на поддержании пути
к отступлению, так что у них еще было время для подготовки.

Но когда Шин хотел было предупредить о прибытии Феникса, до него дошло.

«Нет. Все не так.»

Феникс не направлялся ни к одной из точек, где находился защищающий путь к
отступлению отряд. Он мчался на север. Прямо к…

— Лена, будь осторожна! Феникс идет к командному центру!

ᅠ

Получив предупреждение, Лена не удивилась, а, скорее, у нее возникли
опасения.

— …Феникс направляется сюда, в командный центр? Зачем?..

Бессмысленная затея – с точки зрения стратегии и тактики. В данный момент
Легион оборонял базу горы Драконий клык, и они должны быть сосредоточены на
перехвате сил вторжения. Не было никакой необходимости атаковать резервный
фронт Объединенного королевства, не говоря уже о командном центре. Подобные
действия никак не изменят ход битвы на их территориях.

Прошлое нападение на цитадель Ревич уже считалось странным, но это
превзошло все границы разумного. Тогда Феникс работал вместе с двумя
бронетанковыми отрядами машин, и Легиону удалось изолировать ударную группу на
их территориях. Поскольку сама битва происходила в тесных закоулках базы с
множеством укрытий, Фениксу не составляло труда в полной мере
продемонстрировать свои способности.

Но сейчас все было по-другому. Ударная группа в случае падения командного
центра может перегруппироваться с другой базой. В довершение, Феникс действовал
в одиночку – без какого-то либо прикрытия и, вероятно, на самой из худшей
возможной области для ближнего боя, на открытой равнине.

«Тогда зачем?.. Нет, сейчас не это важно. Нужно сосредоточиться на его
перехвате.»

— Шиден!

— Поняла!

Посреди снега подобно огромной тени появился укутанный в черную броню
Циклоп. Вражеская метка еще не появилась на экране радара, но опыт Шиден
позволял рассчитать по полученной информации, откуда тот заявится.

Она знала топографию местности, расположение их сил и вражеское вооружение,
поэтому могла просчитать передвижение Легиона. Конечно, действовали машины не
по человеческой логике, но они все равно были многоногими и передвигались по
земле. Существовали определенные ограничения в местности, по которой они могли
ступать.

Сформировав смертельную зону на предполагаемом маршруте, Циклоп и остальные
члены отряда Брисингамен выжидали, пока добыча попадет в их сеть.

— Все на позиции, да? Держать строй и будьте наготове.

Капитаны взводов – все женщины – ответили ей разом на этот приказ. В
ударной группе отряд Брисингамен был единственным, чей командный состав состоял
только из женщин. Поскольку их выносливость была ниже, а телосложение меньше,
чем у мужчин, в восемьдесят шестом секторе их выживаемость была на достаточно
низком уровне. И все же, несмотря на этот факт, пять этих женщин выжило. Пусть
они и уступали парням в физическом аспекте, но ничуть не в опыте и навыках.

Вражеская метка вдруг на секунду появилась на радаре Циклопа и затем
пропала. Скорее всего, машина развернула оптический камуфляж. А значит сейчас
он невидим. Только вот…

Часть снежной поверхности впереди неестественно колыхнулась, сообщая Шиден,
что кто-то скрытно к ним приближается. Радар также оповестил о приближении
чего-то тяжелого. Эти данные по каналу связи тут же дошли до всех остальных
членов отряда.

— Огонь!

Плотный заградительный огонь из 88-мм снарядов пронесся через смертельную
зону – область от земли и до максимально зафиксированной за прошлые сражения
высоты Феникса. Часть снарядов угодила в цель и разорвала снежный пейзаж.

Поденки рассыпались на осколки, раскрыв силуэт стального зверя. На нем была
броня в форме лезвий или крыльев, а его конечности прочно вонзились в покрытую
снегом землю. Отряд уже видел эту форму.

Металлическая тень заколебалась, быть может, потому что не ожидала столь
простого раскрытия. Он повернул свое тело в попытке сбежать, но второй и третий
залпы остановили его. Заряженные картечью снаряды при взрыве выпускали много
шариков и срывали оптический камуфляж.

Новый тип Легиона, да и еще самый опасный враг, но отряд уже во второй раз
сталкивается с этой машиной. Они знали о способах сражения с ней, и им не нужно
было для этого даже четких инструкций. Тем более, битва «один против многих»
без его камуфляжа становилась уже не такой грозной.

Феникс попытался отпрыгнуть, но его настиг кумулятивный снаряд. Летя на
скорости более тысячи метров в секунду и на таком расстоянии, он достиг цели
практически сразу после выстрела. Буквально доля секунды – скорость,
превышающая способность восприятия человеческого зрения – и снаряд пронзил
серебряную цель и взорвался.

Обломки Феникса разлетелись повсюду. Слишком быстро и легко.

ᅠ

— Метка на радаре… пропала. Подтверждаю уничтожение Феникса… Невероятно,
Шиден.

Лена облегченно выдохнула, стоя в командном центре вдалеке от смертельной
зоны. Реакция Шиден, однако, была противоположной. Быстро… Слишком быстро. И
легко. Выработанная за годы выживания в восемьдесят шестом секторе интуиция
верещала о том, что что-то здесь было не так.

«Как странно. Ага, возможно ли…»

Тогда-то она услышала Шина, и от понимания волосы встали дыбом.

— Всем членам отряда – будьте наготове! Оно не уничтожено!

— !..

Боевая интуиция – и ничего кроме – побудила ее подтолкнуть Циклопа в
сторону. Заточенные инстинкты воина почувствовали нечто, чего пять основных
чувств не могли. Рефлексы сработали быстрее мыслей на то, что следует описать
как жажду крови.

Перед глазами предстала черная сталь, размахивающая высокочастотными
лезвиями. Хотя они лишь задели броню Циклопа, но послышался скрежет.

— Феникс!..

Синий оптический сенсор с издевкой повернулся в ее сторону. А затем блеск
пропал. Оптический камуфляж вновь скрыл его среди снега. Но это еще был не
конец.

— Шана! Перед тобой! Стреля… А?!

Она велела своему подчиненному стрелять в место, куда по ее расчетам должна
переместиться машина, но поняла, что все не так. Серебряный силуэт Феникса
показался как-то странно вдалеке от нее. Настолько далеко, что за такое время
просто невозможно сократить такое расстояние.

Шана нервно сглотнула, но повернула Мелюзину и затем выстрелила. Феникс
получил прямое попадание, исчез, а затем радар Шиден вновь засек движущийся
объект с другого направления. Один из союзных агрегатов направил туда башню, но
ее тут же срезало высокочастотным лезвием перед выстрелом.

«Какого…»

— Что происходит?!..

ᅠ

Немыслимое зрелище видели Лена и остальные в командном центре.

— Что за трюк используется?.. — недоумевающе произнесла Фредерика.

— Эта скорость. Она разве не выше, чем в прошлый раз? Или теперь их больше
одной машины? Но в таком случае как они обманывают способность Шина, когда тот
сосредоточен на выявлении Феникса?.. — вслух высказалась Лена.

Затем заговорила Грета; Лена через синхронизацию ощутила, как та
наклонилась вперед.

— Это обманка! Настоящий Феникс тот, кто атакует, а остальные просто для
вида… Обманка сделана из жидкой брони!

В то же время по беспроводному каналу связи пришли кадры с артиллерийской
формации, где находилась Грета. Вероятно, там проверили их сразу после
получения данных от отряда Брисингамен. Лена переместила застывшее изображение
Феникса, полученное за эту битву, на один из дополнительных экранов.

Лена широко распахнула глаза. Этот был черным – изначальный цвет брони
Феникса. И на нем жидкой брони уже не было.

— Феникс создает вид молниеносного движения, перемещая оптический камуфляж
между настоящим собой и обманкой. Раз он способен сделать жидкую броню
достаточно твердой для выдерживания попадания снаряда, то и ее перемещение не
должно быть невозможным. А если нужно создать лишь видимость передвижения
массы, размер не будет иметь значения. Более того, чем она меньше, тем сложнее
по ней попасть.

— Быть может, он ей управляет удаленно? Будь это радиоволнами, мы смогли бы
создать помехи?..

— Кто знает? Жидкая броня изначально была такой изворотливой, разве что
сейчас он пользуется ей более изобретательнее.

— …

Лена прикусила губу. Пусть они и знали много о Фениксе, но это не означало
идеальный подбор позиций против этой машины. Из-за быстроты и попеременном
раскрытии и сокрытии себя создавалось впечатление, будто он находился в двух
местах одновременно. Привлекая внимание и после исчезая, ему удавалось сбить их
с толку и рассчитать следующий шаг становилось очень сложно.

Анжу и Крена услышали о произошедшем и направились к командному центру.
Снежная ведьма обладала способностью подавления поверхности, которая бы
позволила вмиг разобраться с обманкой, но обе они шли с артиллерийской
формации, располагаемой на противоположном склоне. Есть шанс не поспеть
вовремя.

Знай они его цель, и тогда можно было бы сузить список возможных действий,
но…

Лена вдруг осознала.

«Точно, его цель.»

Зачем Феникс вообще напал на командный центр? С точки зрения тактики
подобное не имело никакого смысла. И то, что даже спустя столько времени ни
одна из машин Легиона не пришла для поддержки, только доказывало это.

«Возможно ли, что…»

— Буйство?..

Она вспомнила, как Рей, чья мозговая структура была заперта внутри пастуха,
сражался с Шином один на один. Если его цель состояла только в убийстве Шина, к
сражению должен был присоединиться и остальной Легион. Но Рей проигнорировал
разумный тактический вариант и выбрал разобраться с Шином самостоятельно.

Пастухи, сохранившие часть мозговых структур от своих прошлых владельцев
при жизни, время от времени показывали такое поведение. Их одержимость
настолько выходила за рамки, что игнорировалась логика или причинность.
Предполагалось, что Феникс создавался в роли исключительно механизированного
интеллекта, поскольку в основу Легиона не могла лечь непокорность, но машины
также совершали ошибки.

Изучая человеческое вооружение и тактики, Легион адаптировался к ним. Но
если полученные ими данные содержали ошибки, «логическое решение» также будет
ошибочным. Если что-то похожее произошло с Фениксом…

[[image:/storage/reader-images/3c6337591c7b2df4ad2baf6f1c6014b430a80e30.png]]
— Его цель…

Во всех предыдущих сражениях Феникс сосредотачивался исключительно на Шине
– вероятно, для его поимки или убийства.

— Вот почему он направляется к командному центру!..

Судя по всему, Легион кое-что знает о способности Шина, и он стал для них
приоритетной целью для захвата или истребления. И Легиону также был известен
тот факт, что человечество прознало о его планах, поскольку в последней битве
Шина использовали в качестве приманки.

Приняв во внимание ценность способности Шина, очевидным шагом становилось
поместить его в командный центр, где способность будет проявлять себя в лучшем
виде, не подвергая опасности попасть под огонь противника. Размышляя
исключительно рационально, вероятность появления Шина в командном центре была
высока.

И поэтому Феникс атаковал это место, несмотря на стратегическую
незначительность. А раз так, значит он не действует в соответствии с командами
Легиона.

Шин в данный момент находился внутри горы Драконий клык, и вряд ли
противник не знал об этом. Но по какой-то причине эта информация не дошла до
Феникса. Так было, вероятно, из-за того, что это не соответствовало изначальной
его цели.

Значит, если он не знает, что Шина здесь нет… и не знает о его текущем
местоположении…

— Полковник Вензель, возьмите командование на себя, если что-то случится.

— Полковник? Что ты… Нет!

— Всем членам контрольной службы – прошу, эвакуируйтесь… Отряд Брисингамен,
вражеских сигналов может быть несколько, но лишь настоящий Феникс способен
провести атаку. Если сузим круг целей, сможем рассчитать траекторию. И если
узнаем откуда он бьет, сможем дать отпор.

Лена держала беспроводную связь активной, в отличие от нормальных условий.
Легион не различал человеческую речь, но они засекут передачу радиоволн и сочтут
это место за подобие штаба. Драгоценный военный актив, который всеми силами
нужно защищать, как раз и будет находится в хорошо защищенном месте для экономии
оборонительных сил.

Лена глубоко вздохнула. Затем в микрофон она заговорила громким голосом,
преисполненным достоинства. Голос передавался по всем каналам в попытке
выманить этого зверя.

— Штаб Фрейя – всем членам отряда!

ᅠ

И в это мгновение нечто невидимое в снегу словно взбесилось.

ᅠ

Услышав голос Лены через синхронизацию и пришедшего в движение Феникса, Шин
застыл.

— Чего удумала, Ваше Величество?!

— Лена, какого черта?!

Выкрики Шиден и Сео казались Шину слишком далекими. Его мысли проносились
со скоростью, которая граничила с паникой.

«Что она делает?.. Безумие!..»

Она использует себя в роли приманки и хочет, чтобы враг узнал о ее
местоположении?.. Хотя она прекрасно осознает последствия, поскольку попросила
Грету занять ее место на случай худшего развития событий.

Шин услышал скрежет – это были его зубы.

«Она проделала это на базе цитадели и сейчас… Почему она всегда поступает
так безрассудно, рискуя своей жизнью?!»

Он не хотел терять ее. Он еще не извинился перед ней за тот случай… Но даже
без подобного сожаления он все равно не хотел ее терять. Как и было сказано.
Даже если он ничего не желает, даже если живет, отказавшись от чего бы то ни
было, терять кого-то больно. Быть может, сожаление и молчание о боли ранит
сильнее, но потеря тоже приносит боль.

«Не могу потерять ее. Я не могу потерять Лену, не сейчас. Даже если она
решила так поступить, я не могу позволить ей так эгоистично умереть.»

— Шиден. Враг оснащен оружием ближнего боя. Сможешь прибить его, если
будешь знаешь его местоположение?

Через синхронизацию он отчетливо услышал, как Шиден вздохнула. Затем она
решительно кивнула.

— Конечно. Я точно попаду.

— Тогда прошу. Райден, Сео… простите, — сказал он, и затем Могильщик
отступил.

Они знали Шина достаточно, чтобы понять, что крылось за этим кратким
посылом. Он говорил им прикрыть его.

— Рассчитываю на вас.

Он закрыл глаза, отдавшись своей способности.

Он погрузился в вихрь криков и стенаний Легиона. Но в этом нескончаемой
агонии голоса командующих машин звучали четче остальных. Шин сосредоточил
сознание на хаотичном, механизированном визге Феникса.

Быть может, машина и числилась командующей единицей, но сейчас она
находилась в девяносто километрах от него. Ко всему прочему, близко к Шину
располагались пастухи с их мешающими громоподобными голосами. Посреди голоса
его бывшего товарища и гончих, составляющих теперь большинство сил Легиона,
разобрать именно голос Феникса было довольно тяжело.

Но не невозможно. Он не уничтожен и не находится в состоянии сна, поэтому Шин
мог его услышать. Машины, будучи лишенными родины призраками, постоянно стенали
о желании двинуться дальше, а не быть запертыми в этом мире. И он мог услышать.

Усиленная до пределов способность Шина могла это сделать. На этом
расстоянии он ощущался как жужжание. Шорох листьев. Шум падающей и замерзающей
капли воды в атмосфере.

Но он слышал его.

И так происходило всегда.

Плач Легиона становился выше в такие моменты.

Нападает.

Прямо сейчас.

В эту секунду.

— Шиден!

ᅠ

По его сигналу Шиден прыгнула в заснеженное поле, а позади себя оставила
командный центр. Оптический сенсор и модернизированный радар Циклопа все еще не
обнаружили Феникса, но он определенно был недалеко. Похоже, она сделала все
вовремя.

Сравнивая Джаггернаут и Феникс, Феникс был быстрее. Ей нужно было кинуться
ему на перехват, и Шиден беспокоилась, что не сможет сделать это достаточно
быстро. Но хотя она не видела Феникса, но знала, где тот находился. Она знала,
что этот объект – тяжелая масса – будет уничтожен от попадания снаряда.

Поэтому она велела всем прикрывать ее огнем. Ее девочки начали непрерывный
обстрел вдоль прямой линии, протянувшейся от места их последнего столкновения с
Фениксом и до командного центра. Эта машина хоть и была невидима, но она не
могла позволить себе встать на пути линии огня. Легкобронированный Феникс
запретил себе соваться на кратчайший к командному центру путь.

Шиден же помчалась именно по нему в момент начала обстрела, обставив
Феникса и достигнув командного центра и Лену. Все для перехвата врага и спасения
Ее Величества, которая добровольно подвергла себя такой опасности. Также Бог
Смерти на огромном расстоянии подсказал ей, когда Феникс броситься в атаку.

Его предупреждение оказалось верным. Прямо перед ней – она точно была в
этом уверена. Она едва могла различить свист ветра, разрываемого лезвием
сверху. Но что более важно…

«Я быстрее, кусок ты металлического дерьма.»

Она зажала спусковой крючок. Проревела 88-мм гладкоствольная пушка. Ее
выстрелы на дальнем расстоянии имели довольно слабые последствия… но вот при
стрельбе в упор такого сказать было нельзя. Вылетая на скорости 1.600 метров в
секунду, сила картечи при попадании ничуть не уменьшалась…

…и искривляла само пространство перед ее глазами.

ᅠ

Динозавр – стальной монстр, весящий сто тонн и оснащенный непревзойденной
155-мм гладкоствольной пушкой. Его скорость была лишь немногим меньше
Регинлейва. Даже передовые модели фердресов Союза не могли надеяться на победу
в битве один на один. Особенно это было верно и на этом вулканическом поле боя,
где стены невидимого жара ограничивали их маневренность.

Словно чтобы сделать все еще хуже, Динозавр мчался на них, одновременно
применяя хитрую тактику и бдительно относясь к ним – будто он находился внутри
алюминиевого гроба Республики. Это был один из «восемьдесят шесть» и, вероятно,
с позывным. Он запросто читал их намерения подобно открытой книге, а
преимущество на местности, в совокупности с характеристиками машины, давало ему
подавляющий тактический перевес.

Но даже в таком сражении, защищая подготовленных к самоподрыву Алконостов,
а также падальщиков и теперь застывшего Могильщика, на губах Райдена и Сео
играла улыбка. В конце-то концов…

[[image:/storage/reader-images/f561babd6808e9411b0cb24848dd193b17bb94e7.png]]
— Мы не можем проиграть.

— Ага, а то иначе это такой позор будет.

«Простите. Я рассчитываю на вас.»

В его голосе чувствовалось какое-то отчаяние. Они впервые услышали эти
нотки в его голосе. Шин изменился. Он покинул восемьдесят шестой сектор и
встретился с добросердечным Куратором из Республики. Он хотел защитить ее, а они
должны помочь ему с этим.

В конце концов, они, как и он, принадлежали к «восемьдесят шесть». К тем,
кто сражается с ним плечом к плечу на том же поле боя и, вероятно, погибнут
раньше него. И если так, тогда они не смогут спасти Шина, взявшего на себя груз
нести всех погибших до своего пункта назначения.

Через синхронизацию передалось холодное, словно закоченевшая кожа трупа,
чувство – это присоединилась Сирин.

— Если Вы позволите, я, Вера, открою путь для Вас. Пожалуйста, воспользуйтесь
этим шансом, — сказав это, Сирин – Вера – направила своего Алконоста вперед.

Она игнорировала все стены жара, которых они все время пытались избегать, и
бросилась прямо на Динозавра, зажав триггер пушки. Выпущенные ею снаряды
отскакивали от передней брони и не были способны пробить ее. Динозавр же в
ответ лишь бросил косой взгляд, не потрудившись контратаковать в стычке с
Джаггернаутами и остальными Алконостами.

Прогнозы Динозавра полностью оправдались – агрегат Веры смялся от
перегрева. На оставшейся энергии и уцелевшей ноге он заполз и закрыл собой
открытый гейзер.

Райден и Сео слышали смешок; последний, сорвавшийся с ее губ.

Кабина Алконоста находилась в центре, под самим фюзеляжем и башней. Нижняя
броня подвергалась огню, жар которого был смертельно опаснее температуры,
оставляющей ожоги на человеческой плоти.

Сео пытался унять дрожь и попутно дернул рычаг управления Смеющимся лисом
вперед. Его Джаггернаут пошел по проложенному Верой пути. Температура снаружи
выросла до появления сигнала тревоги, но не более того. В конце концов,
источник жара закрыла собой Вера.

Динозавр все-таки осознал произошедшее. В движениях произошли колебания,
ведь он не понимал, стоит ли сменить позицию или стрелять, пока отряд
подавления огня под командованием Райдена поливал машину огнем.

Уже поздно.

— …Прости. Мне вновь придется сделать это.

Сео ступил по спине Алконоста Веры и подпрыгнул.

Так в чем же заключалось различие между ними? В чем он должен измениться? Сео
пока не знал. Но даже если ему придется сделать что-то ради спасения своих
друзей, он не думал, что готов пойти по выбранному ею пути. Он не был способен
на такое. Сео не хотел умирать, да и его смерть наверняка заставит остальных
печалиться…

Этого он также не хотел. Быть может, вот в чем заключалось разница между
ним и девушкой, что умерла перед его глазами. Сейчас это было единственное
отличие.

Он выстрелил анкером по одной из каменных колонн и подтянул себя к ней. В
воздухе он нацелился на верхнюю заднюю броню Динозавра. Два пулемета, способные
остановить его, сейчас отсутствовали по причине уничтожения их Шином.

— Не знаю, кем ты у нас был… но лучше возвращайся туда, где тебе самое
место.

Он зажал спусковой крючок.

ᅠ

Высокоскоростной снаряд пробил черную броню Феникса.

ᅠ

Танковый снаряд пробил башню и вошел в Динозавра.

>

Обе машины Легиона издали неслышимый крик: невнятный механический вой и
агония прошлых мук. И…

Огромный Динозавр с грохотом рухнул на каменную землю.

ᅠ

Обломки брони Феникса разлетелись подобно каплям крови, пока сам он летел
по земле, кувыркаясь два-три раза, прежде чем каким-то образом умудриться
встать на ноги. В следующее мгновение жидкая броня – обманка –
самоуничтожилась. Обманка решилась на эту самоубийственную атаку, вслепую
выстреливая обломки.

Джаггернауты рефлекторно отпрянули, а по их броне прокатился металлический
дождь. Капли не смогли пробить их защиту, но заставили пошатнуться. А в
следующее мгновение звериная черная тень покатилась по снежному склону на юг.

ᅠ

Чувствуя обстрел где-то на юге и битву прямо перед собой, Шин наконец
глубоко выдохнул.

ᅠ

Лена смотрела на сбегающего Феникса через экран командного центра.

— Э-эх… Простите, капитан Ноузен – он сбежал. Феникс покинул окрестности
командного центра и направляется к горе Драконий клык.

— Я отслеживаю его, полковник Миризе. И да, он идет сюда… Он, вероятно,
заключил, что будь я где-то неподалеку, уже бы вышел и раскрыл себя.

В отличие от Лены, стиснувшей зубы от раздражения, Шин ответил более
спокойно. Так было, скорее всего, из-за того, что его способность помогала ему
отслеживать передвижения Феникса. И все же для Лены, упустившей врага, этот
лишенный эмоций голос казался каким-то резким.

— Если он за мой направился, для нас же проще. Отряд «Остриё копья»
перехватит его… Какова ситуация на вашей стороне?

Лена закусила губу.

— Отряд Брисингамен и командный центр в целости и сохранности… Но советница
Розенфольт и диспетчер Арес были ранены. Их жизням ничего не грозит, но для
выполнения поручений они недееспособны, так что их отправят назад.

Их поразило осколками брони последней самоуничтожающей атакой обманки
Феникса, когда они эвакуировались из командного центра по дороге к резервной
формации. Одна из обманок достаточно близко подобралась к центру.

Она чувствовала, как Шин изо всех сил сдерживается, чтобы не цокнуть языком
в раздражении. Быть может, такого было само желание Фредерики, но Шин стыдил
себя за то, что позволил девочки чуть более десяти лет выйти с ним на поле боя.

— …Принято.

— Мы двинемся к Фрейе из-за раскрытия командного центра. Из-за отставки
советницы Розенфольт наша способность контролировать и наблюдать за полем боем
несколько упала, но это не должно помешать нам продолжить операцию.

Будучи командующей операции, она сказала Шину, являвшимся тактическим
командиром на передовой, все необходимое – затем она упомянула нечто другое. Он
действительно спас ее. Спас, но…

— Капитан Ноузен, касательно инструктирования младшего лейтенанта Ииды
немного ранее… Не следовало делать это. Не нужно беспокоиться за происходящим
на этой стороне, вместо этого сосредоточьтесь на вашем поле боя. Не нужно
поступать так безрассудно.

Шин сражался на передовой и в тот момент находился посреди битвы с
Динозавром. Он, скорее всего, оставил все на Райдена, Сео и остальных членов
отряда, чтобы отдать всего себя предоставлению информации Шиден… Но он
находился прямо перед противником. Один неверный шаг, и он бы погиб.

Шин сжал губы. Она почувствовала это. Казалось, он проявлял недовольство в
несвойственной ему манере безразличия. А дальше он заговорил, даже не пытаясь
скрыть эмоции.

— Нет.

Этот голос она уже слышала ранее в цитадели Ревич, но сейчас он звучал
намного тверже. Лена нахмурилась.

— Это приказ, капитан.

— Отказываюсь.

— Шин.

— Я не собираюсь подчиняться этому приказу. И ты разве вправе говорить мне
это в одностороннем порядке… Лена?

Лена вдруг поняла, что в какой-то момент сделала Шина единственной целью
для синхронизации. И обратился он к ней не так, как требовалось посреди
операции, по званию… а по имени.

— Ты приказала мне вернуться в безопасности. Значит жди меня. Мы не можем
завершить цель операции, если нам некуда будет возвращаться. Значит позволь нам
вернуться… Лена.

В такой момент Шина, казалось, переполняет нерешительность. Он словно
сомневался… колебался. Нет. Подавленный сильнейшей эмоцией, он замолчал. А
затем, под действием этой сдавливающей глотку эмоции, он выплюнул:

ᅠ

— Прошу, не оставляй меня.

ᅠ

Он будто умолял. Подобно ребенку, сжавшимся на горе трупов в центре поле
боя, с вытянутой рукой к едва видневшемуся лучику света. Словно тянулся к руке,
готовой исчезнуть в любой момент.

— Я вернусь, это точно. Поэтому не оставляй меня. Не говори мне бросить
твою защиту, когда тебе грозит опасность… Я не хочу, чтобы ты или кто-то еще
приказывал мне бросить тебя.

— Шин…

— Ты уже несколько раз спрашивала меня… Есть ли у меня что-то, чего я хочу
сделать по окончании войны. Говорила, что мне позволено желать несмотря на то,
что я не могу видеть прекрасным этот мир. Лена, я…

Он уже неоднократно собирался произнести эти слова. Желание, про которое он
смог однажды рассказать перед могилой Юджина. Но даже так, на Шина это давило
настолько сильно, что затуманивало его зрение.

— Я хочу показать тебе море. Показать то, чего ты никогда еще не видела.
Места, которые ты не увидишь до окончания войны. И когда время придет… если мы
выживем, давай вместе посмотрим на море.

Вот что он хотел сказать ей в последние шесть месяцев. Его причина для
сражения – его желание. Но после произнесения этих слов он почувствовал страх.

Желать чего-то, тянуться к чему-то. Стремление исходило из глубин сердца,
что служило доказательством по-настоящему ценных желаний, но только для того,
чтобы затем их безжалостно забрали у него… Эта мысль пугала его.

Иметь надежду – он всегда боялся этого. Ведь однажды у него уже забрали все
его надежды и желания. Он вновь и вновь познавал урок, что никогда не может
позволить себе желать когда бы то ни было. И в какой-то момент он сдался. Он
перестал думать об этом.

Хотеть или желать что-либо приносило ничего, кроме боли. Страх навсегда
потерять сдавил ему горло. Ужас затуманил глаза.

Но он не хотел терять ее… Он не мог смириться с мыслью, что Лену, пусть
даже по ее собственной инициативе, заберут у него.

Охвативший его страх и осознание эгоизма вскружило голову. Он все еще не
видел ничего прекрасного в этом мире. Он не мог представить себе свое будущее.
Он лишь монстр, шагающий по трупам остальных, и этого никто не изменит.

Но какая бы пропасть не пролегала между ними, даже понимая, что может
причинить ей боль, он не мог ничего поделать со своим желанием – единственным,
чего ему по-настоящему захотелось.

«Так что прошу…»

— Это единственное, чего я сейчас желаю. Я не вижу своего будущего. Но
прошу… не забирай его у меня.

Лена лишилась дара речи, услышав эти слова. Она впервые слышала от него
признание слабости. Она всегда думала, что он сильный. Он постоянно слышал
стенания призраков, нес на себе бремя всех без исключения погибших товарищей и
сражался ради победы над своим братом, ассимилированным Легионом…

Она верила, что он сильный человек. Но все было не так. Совсем не так. Он
слабый, робкий… и очень хрупкий.

— Не оставляй меня.

Когда-то она произносила те же слова – прямо перед тем, как он отправился
навстречу своей смерти. И их Шин уже давно хотел сказать кому-то еще. Своим
товарищам. Брату. Всем тем, кого забрала смерть. Однако, возложив на себя
задачу нести воспоминания погибших, он не мог позволить себе их сказать.

Пусть даже после каждого шага ему хотелось это сделать. «Не оставляй
меня. Не погибни.»

— Встретимся на месте, майор.

Возможность произнести эти слова, вероятно, была той самой тонюсенькой
нитью спасения, за которую можно было схватиться.

— …Да, — естественно слетело с ее уст.

Он не не полагался на нее. Он уже давно доверил ей свое желание. Тогда она
должна увидеть момент, когда оно исполнится. Она сказала ему, что ему позволено
желать. Она должна ответить на эти слова… на те вверенные ей два желания,
несмотря на жестокость мира.

— Я ни за что не оставлю тебя. В конце концов, ты ждал меня даже после
произнесенных мною слов – не оставлять меня.

Воспоминания голосов всплыли в сознании. Его плач после уничтожения
призрака брата спустя пятилетней охоты. Потерянный голос в момент их внезапного
воссоединения посреди цветков ликориса, когда они не узнали друг друга.
Застывшее лицо, когда он смотрел на гору обломков из Сиринов.

Она считала, что знала его, но теперь… он был слабым и хрупким, словно в
любой момент готовый рассыпаться.

Шин не обладал той силой, чтобы выживать в бою. Он просто изо всех сил
старался жить, опираясь на гордость, которая позволила ему бороться до самого
конца. То была оставшаяся частичка чести, на что он еще мог положиться, как на
костыль. У него не было стойкости к ранам – просто их было так много, что
ничего не могло принести еще больше боли.

Ничего, кроме единственной гордости, которая могла служить ему поддержкой.

Поэтому она не могла думать о том, чтобы вновь ранить его. Чтобы стать еще
одним бременем.

— Я никогда не оставлю тебя. Я буду ждать вечно. Обещаю. Так что возьми
меня с собой. Когда война закончится, покажи мне море и то, чем я могла бы
насладиться только в случае нашей победы.

Ведь она хотела поддержать его. Она хотела, чтобы он положился на нее. Она
не позволит ему одному тащить весь груз на плечах. Она ни за что не погибнет и
не бросит его. И поэтому…

— Поэтому ты должен вернуться. Чего бы это не стоило. Ты также не должен
оставлять меня. Ты должен вернуться… и это не обсуждается, — твердо сказала она
и вздохнула. — Шин.

Он, вероятно, хотел ей еще что-то сказать. Она почувствовала, как тот
открыл было рот и удивленно моргнул.

— Спасибо тебе.

«Спасибо, что полагаешься на меня… на такого ненадежного человека, как я.»

†

Им удалось отбиться от Феникса, но командный центр ударной группы и
оборонительная линия все еще находились в состоянии замешательства. Их оборона
была прорвана. Феникс пусть и был всего одной машиной, но даже ее хватило для
создания хаоса.

Легион не упустит такой шанс.

Верховный главнокомандующий отдал приказ Легиону оставаться на передовой в
боевой готовности. Внимательно наблюдать за передвижениями военных
Объединенного королевства. Но приоритетная цель центральных процессоров гласила
атаковать их. Жидкие микромашины были запрограммированы на истребление всех
враждебных элементов. И тот обстрел ранее со стороны Королевства, несомненно,
считался нападением на них. А значит и угрозой.

Угрозой, которую любой ценой нужно было устранить.

Реакцией стал страх. Он родился из опыта одного пастуха, боявшегося еще при
жизни в восемьдесят шестом секторе попасть под обстрел Легиона. Сам же пастух
не осознавал этого.

Часть машин покинули линию боя. Они исполняли приказ, пришедший от одного
их командующего пастуха, разобраться с вражеской артиллерией. Но только
выдвинувшись, в тылу сразу же развернулось сражение… в углу резервной формации
Объединенного королевства.

Посланные в патрулирование фердресы заметили их. Этих никто ранее не видел
на поле боя Королевства. Окрашенные в цвета костей, они шли на четверых ногах.
Словно скелеты, рыскающие по земле в поисках потерянных голов.

В такой момент пастуху даже не пришла мысль, что выглядели они почему-то
очень знакомо.

Группа черных овец и гончих, возглавляемые пастухом, – Динозавром, – ринулись
на них и остальных позади.

----------

На небесах

Безжалостная
королева чувствовала разочарование при виде кадров, присланных с вражеских
позиций. Группа машин начала действовать своевольно из-за буйства Феникса,
игнорируя все приказы. О чем они думают в такой момент?

Она не
давала распоряжений атаковать вражеский командный центр. На данном этапе его
уничтожение все равно ничего не даст. Передовые силы врага вторглись на базу
горы Драконий клык и оказались изолированы посреди территории; сейчас они
способны разве что на уловки.

Она позволила им подобраться чуть ли не к
ее личным покоям, но таков и был замысел. Ведь ей удалось отделить элиту от
основных сил Объединенного королевства. Действуй ее войска так, как она им
велела, они смогли бы отрезать врагу путь к отступлению и сокрушить его
эффективнее.

Если бы бронетанковые отряды не
своевольничали и не позволили тем самым открыть брешь в своем построении,
военные Объединенного королевства ничего не смогли бы сделать. После тотального
уничтожения передовых сил у этой страны больше не было бы пути к спасению.

Будь национальная мощь Королевства такой
же великой, как у Союза, они послали бы для поддержки бо́льшие силы. Но они не
могли себе этого позволить. Даже если существование страны висит на волоске,
они были способны только поделиться скопившимися на складах боеприпасами или
послать полуавтономных дронов на самоубийственную миссию.

Как только силы вторжения погибнут,
Легион или будет ждать, пока Объединенное королевства задохнется от поденков,
или просто пошлет множество Динозавров для прорыва обороны грубой силой. И
несмотря на это, ее подчиненные решили всё сами и сделали то, чего делать не
следовало.

Легион не мог не подчиниться приказам
Верховного главнокомандующего, и Феникса это также касалось. Прикажи она ему
вернуться, и у него не было бы выбора. Но она решительно закрывала глаза на его
буйство.

Ведь Феникс уже завершил сбор информации,
ради которого был разработан и создан. В этом «новом типе» больше не было
никакой необходимости, так что она решила — пусть тот порезвится в последний-то
раз.

«Я приказала быть сильным. Никогда не
проигрывать в сражении и всегда развиваться, учиться… Пусть даже это никогда не
было истинной целью Феникса».

†

Снаружи базы горы Драконий клык Митихи,
отвечавшая за блокаду, синхронизировалась с Шином.

— Капитан Ноузен! Радар засек вражескую
машину… Феникс!

— Приближается… Он должен был лишиться
жидкой брони в той битве рядом с командным центром — но не стоит расслабляться,
пока не подтвердим это.

После победы над Динозавром отряд «Остриё
копья» продолжил свой путь по коридорам, ведущим к Тронному залу Безжалостной
королевы. Похоже, та все еще не собиралась сбегать. Шин следовал за её холодным
голосом, ведя за собой Могильщика и остальную колонну.

Этот коридор раньше был одним из
вулканических туннелей, а его внешняя дуга округлой. Во время извержения много
лет назад его закрыла затвердевшая магма. Каменный потолок со временем начал
крошиться, и теперь отряду открывался вид на центр туннеля, усеянного
гигантскими валунами.

Они следовали вниз по туннелю, идущему по
спирали вокруг громадного, размером со здание, каменного шпиля. Своей формой он
напоминал чудовищного первобытного зверя. Где-то здесь, вероятно, в горе была
щель, соединяющая гору и ее поверхность, поскольку сверху шпиля на них падал
слабый солнечный свет. И температура была вполне терпимой, а значит, откуда-то
поступал холодный воздух.

— Разберитесь с ним, если представится
возможность. Но не делайте ничего безрассудного. Если из-за этого станет
сложнее поддерживать блокаду, просто забудьте.

Столкновение с Фениксом может привести к
потерям и даже истреблению всего отряда. Тогда находящиеся внутри силы
оказались бы заперты — прямо посреди территорий Легиона, с кишащими снаружи
вражескими силами. Митихи, похоже, поняла это: Шин через синхронизацию
почувствовал, как та нахмурилась.

— Мы и без слов все понимаем, капитан.
Знаю, тебе я могу казаться лишь птенцом, но и у меня позывной имеется!..

— Тц! Юная мисс, мы всё не так поняли! —
прервал ее Бэрнольт, нервно сглотнув. В его голосе чувствовалось напряжение. —
Цель этой дряни не мы!.. Капитан!

Зрительная информация не передавалась
между Джаггернаутами, поскольку вместе с голосами получалось слишком много
данных – к тому же сейчас приходилось поддерживать связь и с силами снаружи. Но
Шин с его способностью мог услышать происходящее там и оценить ситуацию.

Феникс, судя по всему, подпрыгнул,
перемахнув Митихи и Бэрнольта. Он был подобен снежному барсу, использующему
скалистую поверхность в качестве своего охотничьего угодья; он несся наверх. Он
снова прыгнул и через мгновение исчез. Вероятно, покинув свою звериную форму,
Феникс превратился в стаю серебряных бабочек.

Где-то на вершине горы должен быть еще
один вход… чего, пожалуй, стоило ожидать. Эта база служила для развертывания
поденок, постоянно летающих по воздуху. Легион определенно озаботился созданием
эффективного входа с неба.

— Предположительно, он бросился за
отрядом «Остриё копья». Примерное время прибытия… три сотни секунд, если он
выберет наикратчайший путь!

— …Вообще-то…

В первом сомнений не было. А вот во
втором…

— …не уверен насчет этого.

Неподалеку раздался клекот, напоминающий
шепот крыльев тысячи бабочек. В ушах начали появляться неразборчивые
механизированные стенания. И радар внезапно зафиксировал присутствие Феникса.

Прямо над отрядом «Остриё копья».
Наблюдая за серебряной тенью через оптический сенсор, Шин подтвердил нахождение
цели в автоматическом прицеле и зажал триггер.

Феникса встретил грохот пушки,
отдававшийся эхом в вулканическом тоннеле. Кумулятивная ракета полетела вперед
— буквально через мгновение она пронзит серебряный корпус.

Феникс, скорее всего, ожидал подобную
внезапную атаку, но против Шина такое не сработает. Тот мог рассчитать
траекторию Феникса и знал, что он может выжить после любых повреждений,
превратившись в стаю бабочек – совершенно новую оболочку. В конце концов,
истинной его формой были жидкие микромашины, которые и составляли его центральный
процессор.

В результате Фениксу не потребуется
проходить по оккупированному ударной группой пути и оказываться в бессмысленных
сражениях. Быстрее будет обратиться в стаю бабочек, проникнуть в базу через
щель, оседлать новую машину и нацепить жидкую броню.

А еще у всех бронированных наземных
орудий со времен старых гусеничных танков существовало единое уязвимое место —
в верхней части. Шин знал, что если враг нападет, то атака будет сверху.

Феникс резко спикировал, но все равно
ракета неслась прямо на него. Тогда он взмахнул высокочастотными лезвиями и
вонзил их в скалу. Моментально остановившись, его звериный силуэт качнулся
подобно маятнику и перекинулся на другую стену.

Взрыватель с таймером на кумулятивной
ракете сработал. Но к тому времени Феникс уже оттолкнулся от стены, уйдя из
зоны поражения… Такое происходило и раньше, да и сам Шин не надеялся попасть,
но эта невероятная реакция все равно раздражала.

Шин подметил, что жидкая броня словно
была толще, чем раньше. Слой брони явно стал толще. Быть может, он просто хотел
обезопасить себя, а может, собирался использовать такую же обманку, как в бою
против группы Лены.

Каждый в отряде уже понял, что Феникс
атакует их. Прямо как на базе цитадели Ревич, все рассредоточились так, чтобы
быть вне досягаемости орудий Феникса, одновременно имея возможность поливать
его снарядами.

Падальщики и самоуничтожающиеся Алконосты
ушли со своих позиций, чтобы не стоять на пути. По синхронизации эхом
разнеслось чье-то тяжелое дыхание.

Феникс же падал в центр их оцепления.
Даже этой машине не под силу остановиться посреди полета, и гравитация все
дальше тянула ее к ловушке снизу. Поденки активировали оптический камуфляж —
тот сверкнул подобно снегу на солнце, и через мгновение серебряный силуэт
Феникса пропал: как для человеческого зрения, так и для радаров.

Шину это показалось странным. В чем смысл
оптического камуфляжа сейчас? Не было смысла скрывать себя в таких условиях. Он
все равно не сможет изменить траекторию падения, а значит, целиться они будут в
зону приземления. Зачем тогда пытаться скрыться? Быть может, понимание придет
только со временем, когда они вновь столкнуться в битве. Возможно, таким
образом Феникс пытался сохранить элемент неожиданности…

Он подготавливал оружие дальнего
действия!..

— Всем членам отряда – в укрытие! Он
стрелять собирается!..

Еще на базе Ревич Феникс
продемонстрировал способность создавать оружие дальнего действия из жидкой
брони. И хотя выстрел из такой пушки едва ли сможет им навредить, Шин решил не
рисковать и велел остальным держаться от нее подальше. Только вот форма орудия
в тот момент… и толстый слой жидкой брони…

Неожиданно оптический камуфляж поденок
странным образом повредился. Из появившихся щелей подобно серебряным кометам
вылетели Большие снаряды, похожие на те, что выстреливают баллисты – осадные
орудия древних времен. Они походили на хрустальные иглы, и ливень из
металлических шипов осыпались на каждого попавшегося на пути фердреса.

†

Лишь небольшая часть сил Легиона покинула
построение, а оставшиеся все еще находились в замешательстве от атаки Феникса.
Точнее, машины атаковали как раз из-за этого замешательства.

Похоже, это нападение не входило в планы
Легиона: один из них действовал по собственной инициативе. Они напали не в
тандеме с Фениксом или остальными силами, стоящими в режиме ожидания.

Но с многочисленными Динозаврами было
чрезвычайно трудно справиться. Отряд Брисингамен остался позади для обороны
командного центра вместе с Джаггернаутами. Лена от раздражения стиснула зубы,
принимая внутри Фрейи командование над ситуацией.

Лена думала, что Динозавры и Львы должны
оставаться у оборонительной линии Объединенного королевства для ее прорыва, и
никак не ожидала нападения. Численность Легиона не была сопоставима с полным
бронетанковым батальоном, но многочисленные машины все равно были подобны
оползню.

Они прорвались через патруль, и авангард
врага уже атаковал тыл оборонительного строения, где находилась Лена. Поле боя
погрузилось в хаос, где тяжело было отличить союзника от врага.

Оборонительную формацию намеренно установили
на возвышенности, чтобы в противостоянии бронированных орудий заполучить
преимущество. И все же битва была жестокой.

Фрейя не предназначалась для сражений, но
хотя бы могла вести огонь из установленного оружия. Раны Марселя не позволяли
ему выполнять полноценные боевые маневры, но он мог пользоваться башней своего
фердреса. Он высадился с Фрейи и присоединился к группе, чтобы стрелять до
покраснения ствола.

Лена стиснула зубы, когда ответный
горизонтальный огонь Динозавра скосил стрелявшую по диагонали гаубицу.

«А это может быть… очень и очень плохо».

†

— Кх?!..

Снаряды Феникса были не столь точны, как
выстрелы из башни с системой помощи в прицеливании, да и каждый пилот
Джаггернаута имел позывной. Все среагировали на предупреждение и успели
уклониться так, что кабины остались целыми.

Но у некоторых все же вышли из строя
ноги, пушки или системы питания. У части сильно погнулась броня, принявшая на
себя всю кинетическую энергию снарядов, летевших со скоростью звука. А вот
среди Алконостов, менее опытных, чем «восемьдесят шесть», потери были – прямое
попадание напрочь снесло их кабины.

Только Могильщик уцелел. Шин безмолвно
взирал на этот кошмар. Не то чтобы отряд не был готов к выстрелам из пушки
дальнего действия. Пусть они и находились в закрытом пространстве, но здесь
было достаточно широко, поэтому они держались подальше от эффективной дальности
той атаки, что Феникс продемонстрировал на базе Ревич.

Но вот только эта атака проводилась с
улучшенными дальностью и силой, чего оказалось достаточно для вывода из строя
Джаггернаутов…

Феникс бесшумно – в уникальной для
Легиона манере – приземлился; вокруг лап валялась груда обломков бабочек.
Немногие из уцелевших поденок кружились вокруг него – их крылья либо совсем не
пострадали, либо немного обуглились.

Феникс полностью показал себя. Его черный
корпус был усеян вкраплениями серебра. Толстое покрывало жидкой брони, похожее
на крылья, почти полностью исчезло, а немногие оставшиеся на фюзеляже капли
потрескивали электричеством, из чего становилось ясно, что он использовал
электромагнитную силу для своего предыдущего выстрела.

Шин понял, что выстрелил он толстым слоем
жидкой брони. Бронебойные снаряды полагаются на кинетическую энергию при
попадании. Скорость выстрела башни Феникса достаточно мала, но он воспользовался
имитацией электромагнитной катапульты для увеличения силы.

Все это ради того, чтобы
одним-единственным залпом прорвать их окружение.

Феникс встряхнул тело, и остатки его
брони упали на каменную поверхность, отразив слабый солнечный свет. Затем он
уставился оптическим сенсором на Могильщика.

Сенсор светился холодным оттенком и
читаемой одержимостью. Одержимостью Могильщиком… или, возможно, Шином, сидящим
внутри. Такой же взгляд он направил на него в конце битвы на базе цитадели
Ревич, когда тот, обращенный в стаю бабочек, крутился возле Безжалостной
королевы.

Этот взгляд совсем не подходил
бессердечной машине, чья цель состояла в уничтожении всего и вся без намека не
эмоции.

В следующее мгновение черный силуэт
бросился на Могильщика.

— Тц!..

Он не мог сражаться здесь – один неверный
шаг, и его выстрелы попадут в товарищей. Могильщик бросился по проходу, надеясь
сбросить хвост. Феникс следовал за ним по пятам. Удаляясь от товарищей, Шин
бросил взгляд на Джаггернауты Райдена и Сео.

Ноги их агрегатов судорожно дергались, но
сами пилоты выжили. Парарейд все еще был активен. Он даже услышал чье-то еле
слышимое ругательство через синхронизацию.

Он должен продолжать стягивать на себя
Феникса, пока товарищи полностью не оправятся и не придут на помощь. Хотя нет…
Машина может посчитать их за угрозу, обернуться и прикончить еще до того, как
те смогут что-либо противопоставить. А допустить он этого не мог… чего бы это
не стоило.

— …Простите.

«Они, наверное… Нет, они определенно
разозлятся», – подумал Шин, заставив Могильщика прыгнуть назад. Райден, Сео,
остальные члены отряда, а также Анжу с Креной – они точно будут недовольны.

И Лена тоже.

«Поэтому ты должен вернуться. Чего бы это
ни стоило».

«Да, я вернусь. Обязательно. Но тебе
следует простить меня и за это».

Безмолвно помолившись, Шин двинул
Могильщика назад. Белый силуэт Джаггернаута вильнул за каменное образование в
центре прохода, скрывшись из поля зрения. Феникс взмахнул высокочастотными
лезвиями, жужжащими от вибрации.

Лезвия издали визг, похожий на женский
крик, и вонзились в каменные шпили рядом с Фениксом. Путь позади него
заполнился камнями.

Он как бы говорил, что никому не позволит
вмешаться.

ᅠ

Низ вулканического туннеля… Там
находилась щель, из которой магма поднималась бы на поверхность, не будь она
запечатана много лет тому назад. Солнечный свет, фильтруемый слоем серебряных
крыльев, опускался сюда из дыры в сотнях метров наверху. Но этот свет мало что
освещал в этом огромном пространстве, способном уместить императорские покои.

Здесь находился центральный процессор
Адмирала – машины по производству энергии для базы. Здесь сотни миллионов
поденок поглощали эту энергию. Тонкие электромагнитные зарядники, завязанные на
индукции, росли по всему пространству, напоминая ветви деревьев. С них свисали бесчисленные
листья-бабочки.

В задней части покоев располагалось ядро
Адмирала в форме древнего драконьего короля, ассимилированного троном. Над ним
кружило множество обслуживающих машин.

Но прямо сейчас все то, за чем наблюдал
Вик, горело ярким огнем. Зарядники, поденки, обслуживающие машины… На всех них
одинаково распространилось пламя. В этих покоях вся поддержка была небоевого
типа, поэтому уничтожить ее не составляло труда.

Серебряные бабочки развязно кружили в
воздухе, пока остатки крыльев догорали и рассыпались в пыль подобно углю.
Отличился только Адмирал. Быть может, как раз из-за столь огромных размеров его
оптический сенсор еще пытался вертеться, словно прячась от огня. Но затем он
остановился, сосредоточившись на Гадюке Вика.

Почувствовав наполненный искусственной
ненавистью взгляд, Вик усмехнулся.

— …Будь я Богом Смерти, возможно, смог бы
узнать, кем ты некогда был, да погоревать.

«Но, к несчастью, способность горевать
над смертью незнакомца находится на том уровне чувств, который я уже давно
потерял».

Вик, понаблюдав за сценой кремации,
повернулся спиной к этому зрелищу с еще большей, чем у сопровождающих его
Алконостов, хладнокровностью. Все задачи в секторе выполнены. И осталось
только…

— Всем членам отряда – подтверждаю
уничтожение Адмирала. Все Алконосты на своих позиция. Мы готовы. Как у вас там?

Ответы поступили немедленно: от Юто из
отряда Молния, посланного для подавления Вайзела, и Рито из отряда Клеймор,
который должен уничтожить сооружения для генерации энергии.

— Говорит младший лейтенант Кроу, мы
успешно взяли контроль над Вайзелом.

— Мы прямо сейчас занимаемся уничтожением
объектов. Алконосты уже выдвинулись к своим позициям.

Не ответил Шин. Вик нахмурился. Он
переключил цель парарейда на членов отряда «Остриё копья» и повторил вопрос.

— Ноузен? Ты слышишь? Ответь уже, каково
ваше положение?

В этот раз он получил ответ – только не
от Шина, а от Райдена.

— Ваше Высочество… это Шуга. Шина тут
нет, так что я отвечу вместо него.

ᅠ

— Прости, но задачу мы пока не выполнили,
поскольку не нашли Безжалостную королеву… и Шин сейчас сражается с Фениксом.

Райден горестно отчитывался изнутри
своего Оборотня, чья кабина стала еще теснее из-за погнутой брони. Снаряды
Феникса имели большой вес и летели на высокой скорости, но сила удара не достигла
танковых снарядов. Его Джаггернаут лишился на несколько минут возможности
двигаться, но сейчас уже был готов продолжить операцию.

То же касалось и остальных Джаггернаутов
и большей части Алконостов, за исключением нескольких, кого все же подбило. Судя
по всему, до омерзения мудрый принц уже понял общую ситуацию. Он задал вопрос
Райдену:

— Вы разделились, да?

— Ага. Мы в поисках Шина сейчас.

Райден обернулся на конец коридора,
заваленного большими камнями. Небольшая щель все же оставалась, поэтому проход
не был окончательно заблокирован… Но пройти через нее и не оказаться
погребенным под камнями было тяжело. В результате на их пути появилось
препятствие.

Шин и Феникс уже давно очутились в этом
туннеле. Они не слышали шум их сражения, так что оба, вероятно, отошли
достаточно далеко, но ранее, когда Райден и Сео были недееспособны, те увидели
их путь. А затем каменные шпили порушились и возникла эта ситуация.

Парарейд Сео оставался активным, однако
молчал; Райден через синхронизацию ощущал его беспокойство. Оптический сенсор
Смеющегося лиса нервно покачивался. Падальщики же мирно стояли позади — кроме
разве что Файда, который качался из стороны в сторону.

Нет. Райден скорчил гримасу. Шин ведь не
облажался… он намеренно решил сразиться с Фениксом один на один. И все это для
того, чтобы товарищи не оказались втянуты в сражение. Он защитил их после
позорного проигрыша от Феникса.

«Этот идиот…»

Райден взбодрил себя мыслью, что при
встрече можно будет хорошенько вдарить Шину. Но для этого нужно сперва помочь
ему. Алконосты уже прочесывали пути в поисках обхода.

Скорее всего, в конце этого прохода и их
цель — Безжалостная Королева. Но без точной карты они и надеяться не могли
найти ее.

Вик подавил желание цокнуть.

— Понял. Мы будем ждать столько, сколько
сможем.

Им нужна была способность Шина, чтобы
найти Безжалостную королеву, но главной целью нынешней операции все еще было
уничтожение базы.

— Спасибо.

— Не стоит. В подобных миссиях
непредсказуемых ситуаций не избежать. Ломать голову над решением – дело
командира. Переживать тебе насчет этого точно не следует…

— Райден.

В ответ на оклик Сео Райден поднял
голову.

— Там вот внизу, в тени камней… что это?
— спросил Сео, пристально уставившись куда-то оптическим сенсором Смеющегося
лиса.

Райден с подозрением взглянул в место,
куда он указывал, и…

— А?!..

…там оказался Муравей в белой, словно
лунный свет, броне. Он стоял прямо перед каменной стеной, где коридоры
разделялись. Машина хоть и смотрела снизу вверх, но ее взгляд был подобен
гордому взгляду королевы на подданных. Округлый оптический сенсор, похожий на
полную луну, сверкнул желтым оттенком холода, казавшимся до жути человеческим.

А еще отсутствовали 7,62-мм пулемет и
14-мм тяжелый пулемет в тех местах, где они должны быть у Муравья. Машина была
лишена всякого вооружения, чего для передовой машины было неприемлемо — и на
броне красовалась персональная метка с богиней, прислоненной к полумесяцу.

Безжалостная королева.

Не только Райден и Сео, но и остальные
члены отряда вместе с Сиринами умолкли. У каждого на уме крутился только один
вопрос.

«Что здесь… происходит?..»

Безжалостная королева вдруг отвернулась и
начала уходить в характерной для Легиона безмолвной манере… Только вот сама
походка была слишком неторопливой и походила больше на поступь леди — на Легион
совсем не похоже. Королева прошлась по коридору и исчезла где-то в проходе.

Она словно манила их. Дразнила. Глаза
Райдена раскрылись от удивления.

«Как она прошла сюда?!..»

— Пойдем за ней.

— Райден! Что насчет поисков Шина?!

— Зал этого металлолома должен быть прямо
за стеной.

Сео это ошеломило. Они изначально
спускались вниз в поисках Безжалостной королевы, и под этим местом
предположительно находился сектор, именуемый Тронным залом. Шин также говорил,
что Королева еще не сбежала. А это значит, что даже во время сражения с
Фениксом она была там, внизу.

Но каким-то образом Безжалостная королева
пересекла завал и оказалась прямо перед ними. Доказательств не было, но…
вероятно, это лучшее, на что они могли рассчитывать.

— Выбранный ей путь как раз может быть
обходным!

ᅠ

«Не одно, так другое…»

Отключившись от парарейда, Вик все-таки
не удержался и раздраженно цокнул. Сначала сражение прямо перед командным
центром Лены и резервной формацией, а теперь еще и пропажа Шина.

— …Ваше Высочество… насчет сказанного
Оборотнем-доно… — произнесла Лерче.

Вик не мог не фыркнуть, услышав мольбу в
ее голосе.

— Я уже говорил тебе, Лерче, что никогда
не приписывал тебе беспрекословное подчинение. Как думаешь, почему я так
поступил?

На ее губах заиграла улыбка. Даже без
своих воспоминаний она оставалась все той же послушной Лерченлид.

— Благодарю… Ваше Высочество, позвольте
мне присоединиться к поискам Бога Смерти-доно. Из-за температуры чем больше
времени проходит… тем большей опасности он подвергает свое тело.

— Ладно… С захватом этого района мы
закончили, поэтому свободные силы у нас найдутся. Возьми их с собой.

ᅠ

Шин оказался в глубочайшем из туннелей
горы Драконий клык. Такое полностью закрытое пространство должна покрывать
беспросветная тьма, но всё внутри было залито красным сиянием, и Шин мог видеть
каждую деталь невооруженным взглядом.

Все вокруг было залито красным светом.
Шин осмотрелся посреди алого из-за высокой температуры сияния, которое,
казалось, отражалось от камней. Сам воздух словно светился красным.

Оптический сенсор Джаггернаута
автоматически отключил ночное видение, переключившись в обычный режим. Только
вот на его экране отражался не истинный свет снаружи. Вспомогательный компьютер
просчитывал и рубил весь тот свет, что компьютер просчитал за неэффективный для
пилотирования, корректируя изображение.

Свет исходил из глубины под каменистой
поверхностью, где стоял Шин. Если упасть туда, последствия будут фатальными.

Магма.

Светящаяся расплавленная магма время от
времени вздымалась, образуя красные волны. Кипящая под действием сверхвысокой
температуры и находилась в жидком, но вязком состоянии, она заполонила все дно
этой просторной пещеры подобно большому озеру.

Жар от магмы даже на таком расстоянии
вызывал температурный скачок в его агрегате. Одна из металлических ног
подбросила небольшой камень –упав на поверхность алой жидкости, тот сразу же
расплавился.

Пещера была настолько огромна, что
вместила бы в себя небоскреб. Озеро магмы формировало полукруг вокруг
вертикальной стены в центре зала. Сверху стена соединялась с куполообразным
потолком; а на самой вершине находилась щель, что соединяла пещеру и
поверхность. Когда-то давным-давно эта дыра наверняка вела к кратеру.

Озеро магмы было усеяно бесчисленными
камнями; Шин и Феникс стояли на двух разных. Они находились на широкой опоре
рядом с большой каменной стеной. По форме она напоминала гильотину, отдавая
жутким чувством. Казалось, место, где они стояли, когда-то срезали ровно по
горизонтали, образовав ровную поверхность достаточных для размещения городской
площади размеров.

Путь наружу отсюда только один — очень
узкий, но Лев пройти сможет. Напоминало все это лестницу на виселице, куда
поднимался преступник. Однако Феникс возвышался над Шином, молча повернувшись
спиной к дороге, как бы заявляя, что не даст ему сбежать.

— …

Согласно приказу Лены Шин сделал все
возможное, чтобы запомнить трехмерную карту. Только вот этого прохода на карте
не было. Сделана она была благодаря способности Шина, так что на ней не
отображались пути, по которым не ступал Легион.

И так как эта пещера находилась вне
области операции, у Шина не было никаких союзных сил поблизости. Впрочем, то же
касалось и Феникса. Судя по еле заметным следам многоногих машин и валяющимся в
углу пустым контейнерам, Легион использовал магму для сжигания отходов.

Феникс намеренно привел его в это место.

— …Ты, похоже, решил нам дуэль устроить.

Легион создавался без идей чести и
гордости, но все же такое могло произойти, и Шин это знал. Во время
разведывательной миссии два года назад он видел пастуха, который растерзал
своих же товарищей, чтобы те не вмешивались в его дуэль. Динозавр – точнее,
призрак его брата, помещенный внутрь – был одержим убийством Шина.

Машины Легиона не обладали такими мыслями
или чем-то человеческим, но у пастухов такое поведение могло проскользнуть
из-за ассимилирования нейросетей человека.

Феникс дернулся; его черный фюзеляж
приподнялся. Обе передние ноги оказались в воздухе, часть брони вокруг них
сменила форму. Затем ноги вернулись на землю, а новая броня перешла на бока.

Концы ног удлинились, а места пяток стали
торчать сзади, острые концы прочно вонзились в каменную поверхность. Спина и
голова отогнулись, но стоять прямо на двух ногах от этого он не стал. Центр
тяжести оставался спереди, поэтому машина приняла наклонную позу, напоминая
крадущегося хищника.

Итогом трансформации стало нечто похожее
на тероподового динозавра – дейнониха. Высокочастотные лезвия струились позади,
образуя что-то наподобие хвоста или плюмажа — возможно, для поддержания
равновесия. Он был подобен дикому, маневренному хищнику.

Или нет… Его походка на двух ногах,
длинноватые для динозавра руки. Словно…

— Людей имитируешь…

Его начальная форма была ближе к
животному, тогда как сейчас проявилось больше человеческого.

Для самообучающийся машины выбор был
вполне закономерным. Во время сражения в Подземном лабиринте Шарите Шин победил
Феникса, находясь вне Джаггернаута и стреляя оружием из собственных рук. И в
битве на базе цитадели Ревич Лерче одолела его, когда покинула свой агрегат.

Каждый раз Феникс проигрывал сопернику в
человеческом обличье. Наверное, так машина и пришла к идее сражения в
человекоподобном теле.И, по правде говоря, такая форма не так уж и не
непригодна. Хоть она и уступает животной в маневренности, но позволяет
использовать точное оружие или метать предметы. Впрочем, для боевого стиля
Феникса это совсем не подходило. В конце концов эволюция привела его к точке,
когда изначальную цель уже не исполнить. Шин ухмыльнулся.

— Приняв человеческую форму, ты не
станешь лучше, только совсем загнешься… то же самое касается и твоей
одержимости мной.

Целью Феникса, судя по всему, было
победить Шина в одиночку. Вот почему он проигнорировал всю логику и атаковал
командный центр. И та же причина во взятии в заложники Райдена и остальных
вместо того, чтобы сразу с ними покончить.По этому же он завел Могильщика к
этому озеру магмы, где никто из союзников не придет на помощь.

Для машины по истреблению всего живого
это были неэффективные и нелогичные действия. Легион, созданный только для
уничтожения всех враждебных элементов, даже помыслить об этом не мог.

И всё из-за одержимости Феникса, желанию
самому разобраться с Шином. Одержимость… Должно быть, это была своего рода
попытка приписать себе смысл существования, хотя оно и не являлось человеком.

— Такая машина не нуждается в этом… Ты –
дефективен.

Феникс никак не мог уловить нотки
насмешки в голосе Шина, но после этих слов он резко оттолкнулся от земли и
бросился в бой.

[[image:/storage/reader-images/25ec79357d3d5ef3a41b32bb9c85dee51c2571a6.png]]
Битва у резервной формации продолжалась.
Лена смотрела на дополнительное окно, где отображались кадры постепенного
отступления Джаггернаутов и войск Объединенного королевства – они вымотались.
Одна мысль внезапно проскочила у нее в голове.

«Мы ведь можем умереть здесь…»

Ей пришлось стиснуть зубы, чтобы прогнать
эту ужасающую мысль.

«Хватит быть такой размазней.

Ты не умрешь здесь.

Ты не можешь умереть.

Умру я — и тогда, получается, оставлю
его…

…хотя он просил не делать этого.

И ты ответила, что не станешь.

Шин никогда не бросал меня. Он вернулся.

Перешагнув через вверенную судьбой
смерть, он нашел меня среди цветков ликориса. Я не могу сдаться здесь…

Умереть? Как я могу себе это позволить?»

Машина была оснащена оружием с
вращающимся блоком стволов и 12,7-мм тяжелым пулеметом для самообороны, но
патроны давно закончились. Муравьи продолжали сновать возле повозки Кровавой
королевы, хотя она полностью потеряла способность вести бой. Только завидев,
как их пулеметы пришли в движение, Лена тут же отдала приказ:

— Полная скорость! Вперед!

— Чего?!..

— Это же Муравей! Вес Фрейи отбросит его!

— …Сделаем, мэм! Держитесь крепче, Ваше
Величество! — прокричал водитель, готовясь к худшему.

В сравнении с танком машина, конечно,
была легкобронированная, но все равно ее корпус покрывало тридцать тонн
металла. Дизельный двигатель взвыл, и машина ринулась вперед.

Хотели ли цели прорваться для боя или у
них еще имелось вооружение, но с разницей в весе было сложно что-то сделать;
Муравьи уже зафиксировали прицелы и не могли вовремя уклониться. Фрейя,
конечно, не смогла прямо отбросить тех из-за большого веса врага, но все же
безжалостно раздавила их. Быть может, так было из-за адреналина, но столь
поразительное зрелище медленно проявлялось в глазах Лены.

Мир и люди в нем. Они уродливы, холодны,
безразличны и жестоки. Трясина поля боя – яркая, в то же время удручающая и
бессмысленная. Такова, вероятно, была истинная форма мира. Однако…

Лена до скрежета стиснула зубы.

«Испачкаешься же», – так сказал ей Шин,
стоя возле обломков Алконостов, потерянным и изможденным голосом. Хотя на самом
деле в нем не было бы ничего, что смогло бы запачкать ее при прикосновении.

Он считал себя запятнанным. И если Лена
прикоснется к нему, то сама станет такой же. Те слова оставили после себя
похожую болезненную пустоту, которую она ощущала всегда, когда он говорил о
злобе человечества… о холодной бесчувственности мира.

Теперь она поняла, что все это правда.
Шин ненавидел этот холодный мир. Он ненавидел беспомощность и уродливость людей
в нем.

И он ненавидел себя за то, что является
частью этого мира, – и частью человеческой расы, которую так ненавидит.

ᅠ

Наверное, вот почему он сказал тогда, что
она испачкается. И почему он держался на расстоянии от нее, например, в снежном
саду. Почему он отказывался полагаться на нее, пусть и заявлял, что у него в
мыслях такого не было.

Он будто видел в себе уродливого,
отвратительного монстра, рядом с которым Лену мог поглотить этот холодный,
безжалостный мир. И раз он боялся этого…

Она бросила взгляд на поле боя перед
собой, думая о том, кто знал лишь ужасы войны.

«Именно этот безжалостный мир ты видишь,
да? Ты ведь не хочешь оставаться в нем, правда?!..»

Шина перед ней не было. Только
беспорядочное поле боя вокруг. Ему не плевать на будущее. Способности желать он
тоже не лишен. Просто его одолевал страх, что… однажды у него вновь безжалостно
отнимут все мечты.

Он хотел обрести веру – хотел, но
жестокость мира украла у него способность мечтать. Тогда, если единственная
оставшаяся у него гордость, – это сражение до самого конца… Если у него больше
нет сил желать что-либо… Если его сердце и будущее сведено на нет этим миром…

Она будет сражаться вместо него.

Она будет сражаться с этим уродливым
миром, что сковал Шина его во льдах. Когда война закончится, он сможет увидеть
исполнение своих желаний.

Она не может умереть.

Фрейя с грохотом натолкнулась на что-то
впереди, клубы дыма рассеялись — и она увидела огромную 155-мм башню над
стальной броней.

Динозавр.

Фрейя, быть может, и была в состоянии
немного оттолкнуть десятитонного Муравья, но со стотонным монстром справиться
не могла. Да и времени не оставалось: темная пустота огромной пушки уже
уставилась на Лену.

Как ни странно, страха она не
почувствовала. Напротив, она гордо смотрела прямо в ту темноту, что грозила ее
убить.

«Я не умру.

Не могу умереть.

Еще чего.

Я ведь еще не…»

В этот момент подкалиберный снаряд пробил
башню Динозавра. Сердечник из обедненного урана с визгом ударил по толстой
стальной плите, а затем послышался вой 88-мм пушки, которая вдарила по
стальному корпусу. Динозавр застыл, словно человек, только что получивший пулю
в висок. Застывший силуэт мгновением позже развалился, будто марионетка с
перерезанными нитями..

«Э?»

Лена ошеломленно смотрела на массивный
силуэт. Что произошло? Водитель машины задавался тем же вопросом. Рядом с
Фрейей что-то остановилось… что-то с шумом шагов. Оно не было машиной Легиона.

Оптический сенсор Фрейи углядел фигуру.
Белая, словно полированная кость, броня, и фюзеляж в форме безголового скелета.
Джаггернаут. Под кабиной виднелась персональная метка — винтовка с прицелом.

Стрелок. Агрегат Крены.

— Ты там жива еще, Лена? — раздался
грубый голос по синхронизации и беспроводной связи одновременно.

Насколько бы далеко ни было поле боя
восемьдесят шестого сектора, Крена никак не изменялась в своем отношении к ней.
Девушка была резка, и ее переполняли эмоции, когда речь заходила о товарищах.

— Он попросил меня приглядеть за тобой.
Умрешь, и я даже в глаза Шину не смогу посмотреть… поэтому прекращай творить
свои безумства, которые тебя прикончить могут.

ᅠ

Как правило, гранит — очень твердый
материал, но под воздействием высоких температур он стал довольно ломким.
Особенно заметно это было на каменистых участках, находящихся ближе всего к
источнику тепла. Ступая по таким местам, легко провалиться.

По мере сражения у Могильщика и Феникса
сильно уменьшилась область, где они могли передвигаться. Сейчас самая малая
каменная платформа могла вместить в себя обычный дом, тогда как большая –
городской сектор. Вокруг еще оставались каменные платформы; одни были так
низко, что и ступить нельзя, тогда как другие скорее напоминали стены.

Оба сновали туда-сюда и использовали все
доступные поверхности. Черная и белая тень: они специализировались на ближнем
бое и атаковали друг друга с целью забрать чужую жизнь. Шин в который раз
выстрелил, но снаряд вновь пролетел мимо — противник двигался слишком быстро.

— Черт!..

Из-за дополнительной брони и 88-мм пушки
Джаггернаут был в разы тяжелее Феникса, и Могильщик был сильно ограничен в
выборе платформ, на которых мог стоять. В то же время Феникс свободно
перемещался даже по очень тонким столбам.

Шин становился игрушкой в его руках.

Хотя пушка давала Шину преимущество,
Феникс слишком юрко прыгал и слишком резко тормозил, так что автоматическая
система прицеливания просто не поспевала за ним. А целиться без вспомогательных
средств было практически невозможно.

Посреди прыжка Шин запустил анкер в одну
из стен, чтобы изменить траекторию — но камень вдруг порушился. Приземлившись,
Могильщик быстро оттолкнулся от горячей поверхности, и Феникс бросился за ним.

— Тц!..

В этот раз анкер не попал по цели, и
Могильщик устремился прямо к магме. Шин едва успел воспользоваться другим
анкером и приземлился на какой-то платформе — и спустя мгновение Феникс вновь
набросился на него с крутого угла; он словно игнорировал саму гравитацию.

Теперь, когда Феникс использовал для
перемещения две ноги вместо четырех, могло показаться, что он не способен
двигаться быстро. Но все было наоборот – от смены формы от лишь ускорился.
Концы ног прочно вонзались в землю. Возможность более твердо закрепиться на
поверхности позволяла приводам эффективнее работать с движущей силой.

Феникс снова помчался вперед,
оттолкнувшись от платформы; металлические ноги скрежетали по камню. Его
нынешний вид был создан для сражения с Могильщиком. Ради этого он даже
избавился от своей изначальной формы.

Выходя на поле боя, именно таким ты
должен быть.

Пока Шин был сосредоточен на смертельной
битве, неуместная мысль пришла ему в голову. Созданное только для сражений и
существующее ни для чего иного, кроме как сражений — именно таким ты должен
быть, выходя на поле боя. Лишенный всего ненужного.

«Говоришь, что будешь и дальше сражаться,
но при этом не собираешься отказаться от непригодного для этого тела?»

ᅠ

Как и сказала Лерче. «Восемьдесят шесть»
неполноценны. И хотя это так, они не хотели становиться теми, кто годиться
только для боя. Это уже не жизнь. Теперь он верил в это, хотя когда-то все было
совсем иначе.

Еще до того, как он назвал свой агрегат
Могильщиком; раньше, чем взял себе прозвище Бога Смерти; еще до встречи с
Райденом и остальными товарищами; до появления друзей, которые бы сражались на
его стороне – часть его было уверена, что без сердца будет гораздо проще. Он
искренне верил, что потеря эмоций поможет ему прожить дольше.

Но это не так.

Смертоносный удар приближался, а Шин был
не в том положении, чтобы удачно уклониться. Тогда он вонзил лезвие в лежащий
неподалеку контейнер и подбросил его, чтобы тот встал на пути летящего разреза.
Инерция контейнера сбила лезвие Феникса с курса, и Могильщик кое-как
выкарабкался снизу, словно израненное животное.

Часть брони ноги Могильщика скосило при
попадании клинка.

«У тебя еще есть возможность найти с
кем-нибудь счастье».

ᅠ

Правда ли есть? Может, и так. Шин все еще
не знал, чего желает… или чего должен желать. Он мысленно вернулся в прошлое,
во времена жизни в бараках восемьдесят шестого сектора. Он вспомнил те недолгие
моменты радости с товарищами, с которыми ему пришлось проститься из-за их
смерти или смены места службы — он вспомнил время, проведенное с ними.

Вспомнил, как смеялся с ними над чем-то
тупым и тривиальным.

В те времена не нужно было задумываться
над битвами.

Он не забывал о них полностью – просто не
думал.

И даже тогда, в восемьдесят шестом
секторе, у него было нечто большее, чем одна гордость. Он всегда мечтал о
чем-то большем.

ᅠ

Рито и остальные члены отряда Клеймор
получили приказ присоединиться к поискам Шина.

— Понял. Будет сделано… — ответил он и
бросил взгляд в сторону.

За отрядом Клеймор следовала группа
Алконостов. Она предназначалась для самоуничтожения — чтобы разрушить базу.
Алконосты были начинены взрывчаткой до предела; чтобы увеличить
грузоподъемность, с них сняли не только вооружение, но и часть брони. Рядом с
ними следовало несколько обычных вооруженных Алконостов, чтобы защищать первую
группу до тех пор, пока не придет их время.

— Мы также получили приказ выдвигаться,
э… Людмила, — заговорил он через синхронизацию с командиром их группы.

— Да, будьте осторожны.

Ответ ее прозвучал спокойно, казалось,
что она улыбается. Джаггернауты стали один за другим отступать от нее, будто
пытаясь разбежаться. Сидя в кабине Милана, который находился в арьергарде, Рито
наблюдал за ней – она походила на молчаливого лебедя, осознающего, что пришло
время погибнуть.

Она уже умирала раньше. И сейчас снова
столкнется со смертью… она и остальные девушки.

Внезапно Людмила задала вопрос:

— Мы пугаем тебя?

Она распахнула кабину своего Алконоста,
Малиновки-Один.Из нее, словно вылупившаяся из кокона бабочка, вылез силуэт
девушки, что очутилась посреди чрева вулкана.

Она горделиво расправила руки.

…Будто мученица.

— Скажи, мы правда пугаем тебя? Тем, что
умираем снова и снова? Мы страшны?

Рито на мгновение впал в ступор. В первую
очередь он был парнишкой в подростковом возрасте. И пусть он знал о видимых
следах войны и смерти внутри нее, подобный вопрос от девушки едва старше него
задел его гордость; но он мог только согласиться.

Такова была правда. И эта Сирин уже знала
об этом.

— Ага.

Он кивнул в несколько раздосадованной
манере. Людмила, однако, лишь улыбнулась; ее улыбка столь невинна, будто у
милостивой святой.

— Понятно… Хорошо тогда.

— Э?

— Если ты боишься нас, то это потому, что
мы отличаемся. Ты просто не хочешь становиться таким, как мы – птицы смерти.
Если ты испытываешь страх… для нас это честь.

Казалось, будто она испытывала искреннее
облегчение, идущее из глубин сердца.

— Скажи, а кем тогда ты хочешь стать?
Если не хочешь быть как мы, тогда чего ты желаешь?

— Я…

Быть может, все потому, что он был
«восемьдесят шесть», но слова застряли в горле. Кем на самом деле были
«восемьдесят шесть»? Сражение до самого конца – их гордость. Но если им суждено
умереть, а последний их пункт назначения – это гора трупов, то…

«Я не хочу умирать».

Да, он не хотел этого… Но он ни за что не
станет свиньей, что бежит с поля боя и выживает, укрывшись за кем-то. Он хочет
сражаться до конца… но не будет удовлетворен бессмысленной смертью. Он хочет
сражаться, а не погибнуть. Не бессмысленной смертью. Другими словами…

— Я хочу жить. Думаю, что хочу жить… и найти
для себя предназначение.

Сражаться на поле боя, где царствует
смерть, – гордость для «восемьдесят шесть». Таково было их собственное решение,
и от него они не откажутся, даже если у них заберут все. Желание жить гордо
даже в восемьдесят шестом секторе… и в этом мире.

Смерть не была для «восемьдесят шесть»
основой мировоззрения. В конце концов, они продолжали бороться, насколько бы
мимолетной ни казалась жизнь… бороться до самого конца.

Но Рито, кажется, в какой-то момент забыл
об этом.

— Мы можем умереть во время битвы, но мы
точно сражаемся не ради смерти. Мы хотим найти цель. Возможно, это
самоуспокоение, но… мы хотим жить так, чтобы жизнь приносила удовольствие, и
умереть способом, который для нас приемлем.

Даже если смерть в будущем предрешена.

От этого они отказаться не могли.

— Вот как.

Людмила прикрыла глаза и удовлетворенно
кивнула, словно именно такой ответ она и хотела услышать.

— Тогда это замечательно. Ты ведь еще жив
и свободен делать что пожелаешь. Только…

«Только», – вновь повторила мертвая
певчая птичка. Словно молитва. Или призыв.

— …Только, если это будет возможно, не
отказывайся от самого главного – неважно, приобретешь ты что-либо или потеряешь
и как много. Не отказывайся от гордости. Не отвергай себя. И тогда ты, быть
может… найдешь счастье.

У Людмилы не осталось воспоминаний о
прошлой жизни своей основы. Рито лишь немного побыл на ее стороне и не мог
знать, кем она была при жизни. И все же каким-то образом он понимал, ради какой
мечты она сражается.

Эти девушки отказались от прошлой жизни.
А может, просто сдались и погибли, не осуществив мечту. И теперь они желали
Рито и остальным «восемьдесят шесть», кто еще не встретил смерть, не терять
собственных стремлений.

— …Да.

Он слегка кивнул. Рито не нашел других
слов для ответа. И ему казалось, что сказал он это не Людмиле, но и всем
остальным Сиринам, которых здесь не было. И тем «восемьдесят шесть», кто, в
отличие от него, не дожил до сегодняшнего дня. А еще Ирине, погибшей совсем
недавно. Он адресовал его всем остальным.

— Тогда всегда иди вперед. И прошу, не
забывай меня. Даже если в твоей памяти я останусь лишь образом одинокой
погибшей птицы.

— Так и поступлю… но…

Рито говорил с той самой птицей перед
ней, что пугала и вместе с тем ее хотелось пожалеть. При следующей их встрече у
нее не останется воспоминаний об этом разговоре. Но Рито хотел ответить ей.

— …Я ни за что не забуду. И буду
продолжать думать о тебе… ведь я еще способен на это.

[[image:/storage/reader-images/d3965b61d4d273ffcbbfa8f37b08e27334f692d1.png]]
Наконец Джаггернаут нашел подходящую
платформу. Она была довольно низко, и системы верещали о слишком высокой
температуре. Взирающий на Шина с возвышенности Феникс собирался уже прыгнуть на
него, но понял замысел и остановился.

Никаких других камней между ними не было.
Феникс был достаточно проворным, чтобы выполнить такой прыжок, но платформа,
где стоял Могильщик, была слишком далеко — придется прыгать по дуге. Другими
словами, в какой-то верхней точке он на мгновение станет неподвижным.

Феникс понял, что Шин планирует
выстрелить именно в такой момент, так что беспечно приблизиться он уже не мог.
Шин же, видя, что враг рассчитывает возможность настигнуть его, огляделся в
поисках пути к отступлению. Он осторожно попятился к стене позади себя, когда
одна из ног сбила камень, и тот упал в магму; послышался жуткий кипящий звук.

Здесь было очень, очень горячо — не
настолько, чтобы расплавить металл, но достаточно, чтобы в герметичной кабине
стало невыносимо жарко.

Человеческое тело в какой-то мере может
противостоять высокой температуре, но вот рейд-устройства и встроенного в него
нервного кристалла это не касается. Серебристое кольцо издало визг.

— ?!..

Хоть и не слишком громкий, такой звук
где-то за шеей заставил Шина оцепенеть. То был очевидный сигнал о неисправности
устройства, и едва различимые голоса Райдена и Лены теперь пропали совсем.

Бессознательно дрожь передалась руке,
которая напряженно стискивала рычаг, управляющий задней ногой Могильщика. Едва
державшаяся на платформе, она соскользнула.

— Дерьмо!..

Еще чуть-чуть, и Могильщик бы потерял
равновесие. Он легко вернул его… И это не была какая-нибудь совсем непоправимая
ошибка. Но они сражались у озера магмы, а падение обозначало верную смерть.
Всего на мгновение, но внимание Шина переключилось на левую ногу.

Феникс не стал упускать шанс. Он пошел в
атаку.

Одним лезвием он подхватил лежащий
неподалеку контейнер, а другим, с выключенной вибрацией, отправил его в полет.
В контейнере ничего не было, зато сам он был огромным и металлическим, да и
бросил его Феникс с изрядной силой. Прямое попадание будет достаточно
болезненным для легкобронированного Джаггернаута… Но такая атака была не более
чем отвлекающим маневром. Феникс явно не рассчитывал, что Шин купится и
действительно пальнет из башни по такой простой цели…

Но только контейнер не достиг Могильщика;
на полпути он просто упал. Тогда волосы Шина встали дыбом. Контейнер свалился
слишком рано… он не пуст!

В нем были поденки.

Они притворялись поломанными, но Шин все
же уловил легкие шепотки агонии. Он рефлекторно направил Могильщика в сторону.
В то же время крылья поденок сверкнули белым и выпустили электрический разряд.
Шину и смотреть не нужно было, чтобы понять, что еще спрятано в контейнере.

Электрическая искра попала на взрыватель,
расположенный снизу, – он воспламенился быстрее пороха.

Снаряды в контейнере взорвались,
распространяя вокруг горючий газ.

То были бронебойные подкалиберные
боеприпасы. Такие полагались впервую очередь на кинетическую энергию,
образующуюся в стволе из-за газа. Воспламеняясь, этот газ и давал нужное
ускорение.

Здесь же никаких стволов не было. Они
разрывались без тех скорости и силы, которые достигались в обычных условиях.
Порох, конечно, все еще мог запустить снаряды весом 4,6 килограмма на скорости
1.600 метров в секунду, но для полноценного взрыва этого было недостаточно.

По этой причине ни сами бронебойные снаряды,
ни возникшие ударные волны, ни даже сам взрыв не нанесли ощутимого урона
отпрыгнувшему Могильщику. Основная сила рассеялась, поскольку не было
направляющего ствола. Лишь несколько снарядов полетели в направлении
Джаггернаута.

С помощью привода задней ноги Шин
кувыркнулся назад, одновременно с этим с помощью левого и правого приводов
восстанавливая равновесие. Он выстрелил анкером по каменной стене позади себя —
и в следующее мгновение Феникс появился из-за завесы дыма и огня прямо перед
глазами Шина.

— Тц.

У него не было времени, чтобы отцепить
якорь. Он отстегнул провод полностью и оттолкнулся от стены, чтобы уклониться в
единственное возможное место – в воздух. Мгновением позже Феникс врезался в
стену, разломив ее невероятной силой ног, что в разы превосходила Могильщика, а
затем кинулся в погоню.

Похоже, Феникс использовал все
возможности своих приводов, чтобы ускориться — хотя те и так работали на износ.
Острые концы ног надломились, зато он выстрелил собой вперед настолько
стремительно, что оказался прямо рядом с Могильщиком.

Он ослепил Шина взрывом и выстрелил
бронебойными подкалиберными снарядами, чтобы ограничить его подвижность. Феникс
поставил его в положение, когда уклониться можно было только прыжком, чтобы
затем воспользоваться этим и атаковать. В Подземном лабиринте Шарите Шин
использовал тот же метод.

Это была своего рода месть. Он
молниеносно погнался за врагом, которого загнал вверх. В независимости от того,
собирался ли Могильщик стрелять или использовать лезвия, для противостояния Фениксу,
что находился сейчас позади, ему требовалось как-то развернуться. Феникс же
находился в идеальной позиции. И это создавало разницу в доли секунды между их
атаками.

Тень высокочастотного лезвия опустилась
на кабину Могильщика. Даже если то же самое проделает Шин, закончится это
смертью обоих. Так говорил ему разум, все еще совершенно хладнокровный. Кабину
пробьет, фюзеляж потеряет контроль и упадет в магму.

Быть может, сильное сосредоточение
замедлило время, пока вибрирующее лезвие приближалось. И хотя смерть уже стояла
на пороге, мыслил он на удивление здраво. Пожалуй, это показывает, какие раны
были нанесены его душе. Неважно, кто из его друзей погибал – он всегда был
способен подавить горе, злость и страх до конца битвы.

Он всегда умел напрочь лишаться всех
эмоций и сохранять самообладание, а погоревать можно было и после окончания
сражения. Ведь во время ее он запечатывал злость, способную повлиять на
рассуждения, и сковывающий конечности страх – в них в сражениях не было
необходимости.

Он отказался от инстинктов выживания,
присущих всем живым существам.

Он видел свою жизнь и жизни остальных
откуда-то издалека, и тем самым становился похож скорее на боевую машину,
нежели на человека. Накопленные раны позволяли ему пережить что угодно.

И сейчас он впервые понял, что это
все-таки раны. Раны, так необходимые для победы в войне. Но однажды… однажды он
сможет исцелиться.

Но до этого момента он будет использовать
собственную боль.

Выбор вооружения. Копер. Четыре ноги.
Режим отсоединения – вручную. Подрыв – одновременно.

Пуск.

Четыре копра на концах ног Джаггернаута
выстрелили в воздух… в место, где не было ничего. Разорвались они с небольшими
взрывами. Эти 57-мм копры создавались с целью пробить верхнюю броню Динозавра —
достаточно толстую, хоть она и была самой слабой частью защиты. И все четыре
сдетонировали одновременно.

Копры из вольфрама способны пробить
толстый слой брони благодаря силе, образующиеся с помощью большого количество
пороха. И отдача от этой силы досталась Могильщику; всем четырем ногам был дан
толчок вверх.

Вот так в воздухе внезапно нашлась опора
— в прыжке Могильщик оттолкнулся еще раз.

Лезвие Феникса рассекло лишь пустоту под
ногами Могильщика. И поскольку никакого огнестрельного оружия у него не
осталось, повторить трюк Шина он не мог. Синий оптический сенсор просто следил
за Могильщиком с той же искусственной ненавистью и жаждой крови. Шин, не
дрогнув, уставился в ответ. Он резко опустил высокочастотное лезвие. Противник
уже не мог никак избежать его.

Феникс до этого уклонялся от каждой его –
и вообще всех Джаггернаутов – атаки, но теперь его наконец рассекло насквозь.

Черный корпус явил свои внутренности. Шин
взмахнул лезвием еще раз, чтобы подтвердить уничтожение. Феникс рефлекторно
поднял одно из своих орудий; два вибрирующих лезвия столкнулись, и оба
сломались. Отдача от удара разнесла их в разные стороны: могильщика — наверх,
Феникса — вниз.

Джаггернауты не летают. Невидимые лапы
гравитации действовали на него так же, как и на все остальное в природе.
Могильщик пролетел по дуге и, достигнув зенита, начал падать. Место приземления
выходило неудачным: такими темпами Шин упадет прямо в магму.

Шин выстрелил последним оставшимся
анкером в вертикальную скалу. Не обращая внимания на перегревшийся движок, он
начал наматывать провод, чтобы как можно быстрее сменить траекторию. Провод
все-таки не выдержал жара и загорелся, но Шин вовремя его отцепил и приземлился
на платформу.

[[image:/storage/reader-images/2664e5405ba07e663c7322b918f06d09f0337bbe.png]]
— Нгх!..

Он упал с высоты гораздо большей, чем
позволялось спецификацией агрегата. Регинлейв, в отличие от алюминиевого гроба
Республики, имеет буферную систему для защиты пилота. А вот двигательная
система напряглась. Заверещала тревога: линейный привод поломался, соединения
на стыках разорвались. Часть брони упала на каменистую поверхность.

Феникс же не имел анкеров, да и времени
для маневра у него оставалось намного меньше. Его лезвия взметнулись в попытке
обрести правильное положение.

Он еле смог приземлиться на край
платформы, но из-за вонзившихся в нее лезвий та начала крошиться и через
мгновение разрушилась – черная фигура качнулась и свалилась в бездну.

>

Машина вытянула свои лезвия подобно
человеческим рукам и вонзила их в скалу, сразу же остановив вибрацию, чтобы не
разрушить камень. Несколько метров Феникс проскользил и затем остановился,
слегка покачиваясь.

Его руки и ноги не могли достичь
платформы — он лишь жалко болтался, словно пойманное в паутину насекомое.
Насколько бы маневренным Феникс ни был, ему не удастся взобраться по отвесной
скале. Лезвия издали зловещий визг, пока под ним ревела магма.

Единственный оставшийся способ спастись –
отказаться от нынешней формы. К такому выводу пришел Феникс, и в то же
мгновение из промежутков в броне начал выливаться серебряный свет жидких
микромашин.

ᅠ

— Сдохни.

ᅠ

Шин навел прицел на лезвие и безжалостно
надавил на триггер 88-мм башни. Ей внезапно пришлось прийти в движение, а
самому агрегату нужно было выдержать отдачу от выстрела. Стыки задней левой
ноги Могильщика, которые и так были поломаны, треснули окончательно. Из-за
этого он потерял возможность двигаться, но в обмен…

…Бронебойный подкалиберный снаряд,
выпущенный в упор, разрушил гранитную породу и лезвие, что вонзилось в нее.

>

Под выкрик агонии – по крайней мере,
именно так он звучал для Шина – Феникс начал падать в сияющую магму. Но боевые
инстинкты велели ему сражаться за выживание. Сочившиеся жидкие микромашины
пытались обратиться в бабочек и взлететь до соприкосновения с алым озером.

Но одну за другой их охватывало пламя. С
каждым взмахом крыльев микромашины сгорали все быстрее. Даже без прикосновения
с магмой они становились ярко-красными.

Они расцветали – словно блуждающие
огоньки или развевающиеся по ветру маки. Всего на мгновение испустив алое
сияние, бабочки обращались в пепел.

Интенсивное тепловое излучение.

Даже Лев и Динозавр не смог бы выживать
долго под воздействием столь высокой температуры, не говоря уже просто про
Джаггернаут. Крылья этих бабочек, что были чрезвычайно чувствительны к
повышенным температурам, хлопали совсем рядом с магмой. Не попытайся Феникс
ретироваться, он бы просто-напросто утонул в ней. Однако вместо этого сгорали
крылья бабочек.

Понял ли Феникс, что на это поле боя его
привела безумная одержимость победы над Шином?

Теперь в магму погрузился и фюзеляж.
Темно-красная вязкая субстанция поглотила черную броню – ее постигла та же
судьба, что и металлических бабочек.

Механических плач затих.

Таковы были последние мгновения Феникса –
машины, что на протяжении нескольких месяцев загоняла в угол ударную группу.

ᅠ

Для Шина все машины Легиона были
стенающими призраками, мечтавшими попасть туда, куда не позволено. Это
относилось и к черным овцам с пастухами, ассимилировавшими человеческие
нейросети, и к белым овцам.

С первого своего появления Феникс истязал
Шина и его товарищей. Быть может, именно из-за этого его гибель не вызывала у
Шина почти никаких чувств. Никакого восторга или счастья победы тоже не было —
наблюдая за исчезновением призрака, он разве что смутно ощутил одиночество.

— …

Шин тяжело вздохнул, расслабил слишком
напряженные нервы и повернул Могильщика. Агрегат еле передвигал сломанные ноги.

«Жарко».

Шин изменил режим управления с боевого на
ходьбу, но прохладнее от этого не стало. Наоборот — температурные сенсоры
говорили о постепенном приближении к верхней границе.

Источник тепла находился слишком близко,
а в толщах каменных стен воздух не находил выхода. Если Шин не свалит отсюда
как можно быстрее, увечья от жары не позволят Могильщику пошевелиться. И тогда
Шин умрет. Значит до этого…

Он раздраженно передвигал обмякшие ноги своего
Джаггернаута. Каким-то образом Шину удалось развернуть его на сто восемьдесят
градусов, и тогда в поле зрения оказалось все поле боя. Во время сражения он не
мог обвести его взглядом.

…Быть может, таковы были последствия их
дуэли. Сейчас уже не скажешь, намеренно Феникс это сделал или нет. Но узкая
каменная тропа, по которой он сюда добрался, обвалилась.

— …А?

Сколько он так глазел на это? Вопрос
вернул Шина в чувства. На самом деле не то, чтобы ответ на него имел значение.
Пытаться объяснить или отрицать увиденное было бессмысленно, ведь От объяснений
представшее перед глазами зрелище не станет менее реальным. Единственный
проход, ведущий наружу, обвалился. А значит…

«Я не смогу вернуться…»

Платформа, на которой он сейчас стоял,
была достаточно широкой, чтобы вместить сражение двух бронетанковых машин.
Места хватало и для разбега, так что если воспользоваться анкером, можно будет
пересечь обрыв.

Вернее, можно было бы, находись Могильщик
в рабочем состоянии. Только вот одной ноги не хватало, как и обоих анкеров.
Сейчас Могильщик едва мог передвигать ногами — даже прыжок на пару метров ему
не под силу. Не было и никаких инструментов для починки.

Шин никак не мог сбежать из пещеры, равно
как и не мог позвать на помощь. Рейд-устройство сломалось, и он не мог ни с кем
синхронизироваться. Толстый каменный слой препятствовал радиоволнам, поэтому
данные по радару и беспроводная связь не смогут достучаться до него.

Находись Фредерика на месте, она бы,
возможно, заметила его положение, но из-за ранения ее увезли с поля боя. Райден
и остальные, скорее всего, отправились на поиски, но вероятность найти его в
столь огромной подземной крепости, испещренной пещерами, невелика. К тому же
долго удерживать блокаду в секторе все равно невозможно.

Была и другая проблема… Тело Шина, скорее
всего, не выдержит воздействия внешней среды.

— …

Осознав, что сделать больше ничего не
может, он обмяк от усталости.

«О, вот где все закончится. Здесь… я
умру. Никто об этом даже не узнает. Без пути назад.

Бессмысленная смерть…»

Даже столкнувшись с суровой реальностью,
Шин чувствовал странное спокойствие. Он знал, что это неправильно, но старые
привычки так просто не пропадают. Быть может, как раз поэтому. Может, так было
из-за своеобразного видения жизни, которое «восемьдесят шесть» выстраивали на
протяжении десяти лет в восемьдесят шестом секторе, где единственный их ждущий
конец — верная смерть в конце срока службы.

Смерть всегда маячила где-то рядом, и
завтра могло не настать когда угодно. Поэтому, раз ему суждено умереть сегодня,
Шин мог принять это. Не было необходимости бояться смерти. Ведь именно ради
такого конца он и сражался.

— …Кажется, я хорошо постарался, да? —
пробормотал он то, что никто не услышит.

И тут же боевой журнал, записывающий все
сказанное процессором, вырубился. Шин открыл кабину и ступил наружу.

Системы Джаггернаута уже окончательно
затихли, и охлаждение тоже — так что температура в кабине поднялась до опасного
уровня. Он понимал, что снаружи смерть придет еще быстрее, но почему-то в
душной машине погибать не хотелось.

Горячий ветер поприветствовал его…
Точнее, обжигающий воздух обволок все его тело. Не фильтрующийся
вспомогательными системами, ослепительный свет от магмы жег глаза.

Для Шина это было естественно. Он видел
много смертей. Он похоронил многих товарищей. И теперь пришло время
присоединиться к ним.

Для «восемьдесят шесть» смерть была
образом жизни.

Они умирали слишком часто и слишком
легко.

Настала его очередь.

Вот и всё.

Только…

— Не следовало мне такое ей говорить, —
мягко прошептал он.

Но даже столь простое действие жаром
отдалось в горле.

Ему не следовало мечтать о будущем.
Мечтать о чем-то — значит что-то потерять. Так было и будет всегда. Он пожелал,
чтобы она не покидала его. Он обещал вернуться любой ценой. И вот что произошло
в итоге.

Лена будет горевать… Да, наверняка будет.
Такой она человек. Поэтому-то два года назад он и попросил помнить их. А сейчас
он совершил нечто непохожее на него и понапрасну ранил ее…

Не будь на нем формы, он бы не смог так
взять и прислониться к броне Могильщика. Шин взглянул наверх. Он уже давно
потерял веру в Бога, которому можно было бы помолиться. Он мог воспользоваться
пистолетом, чтобы умереть несколько проще, нежели от жары, но ему не хотелось
этого. Подобная смерть казалась Шину предательством.

Предательством обещания – сражаться до
самого конца. Нести на себе всех погибших к последнему пункту назначения.
Обещания, которое он давал всем товарищам… И обещания Лене – вернуться живым.
Пусть даже он все равно его нарушит.

— …Лена.

По крайней мере… повезло, что она никогда
не узнает о том, как он погиб…

— Прости.

Вдруг белая тень появилась прямо перед
ним.

Шин услышал стенания. Чьи-то последние
слова, теперь произносимые Легионом. Плач призрака – копии структуры мозга,
запертого внутри машины. Бесконечно повторяемые последние мгновения.

Голос женский. Холодный и отстраненный
голос белой луны.

Шин медленно повернул голову, словно ее
тянула некая сила. Взгляд упал на старого Муравья, появившегося буквально перед
ним. Броня была белого, будто лунного света, цвета, а на фюзеляже –
персональная метка богини, облокотившейся на полумесяц.

ᅠ

Безжалостная королева.

ᅠ

— !..

И тогда неподдельный ужас затмил разум.
Страх смерти.

Муравьи были самыми слабыми машинами в
Легионе с точки зрения боевой мощи. Ну, если сравнивать с фердресами вроде
Регинлейва или Ванарганда…

А вот жалкий человек для Муравья был
простым мешком с четырьмя конечностями. Здесь уже неважно, с Муравьем ты
столкнулся или с Динозавром. Человек будет безжалостно истерзан машиной.

Безжалостная королева была безоружна, как
и на базе цитадели Ревич, когда он ее увидел – никаких 14-мм пулеметов,
которыми оснащается этот тип машин. Но, опять же, влияло это мало на что. Вес
Муравья запросто разрывал человека на куски.

И сейчас такая машина находилась прямо
перед Шином. Она возникла раньше, чем он успел приготовиться к смерти. Смерть
сама решила явиться.

Точно. Смерть приходит ко всем. Одинаково
безжалостно… и внезапно.

Шин предполагал, что умрет здесь от
удушья, и готовился принять такую смерть с достоинством. Но тут его лишили и
того короткого времени, за которое он бы смирился с этим. Будто судьба
посчитала, что такой исход для него слишком хорош.

Мир жесток – Шин искренне верил в это. И
даже сейчас, в его последние мгновения, этот уродливый мир упрямо смотрел ему в
глаза.

Разведчик приблизился. Шин рефлекторно
встал; инстинкты кричали, что надо бежать.

«Я не хочу умирать», – внезапно подумал
он.

«Не хочу. Ведь если я умру, то буду звать
ее. Я буду звать ее по имени. И став Легионом, я буду вечно произносить ее имя,
пока не выйду из строя».

Способность слышать Легион —
механизированный плач призраков – была уникальной для Шина. Ни один из Эсперов
этого не умел. Ее нельзя было искусственно воссоздать, в отличие от
синхронизации, так что если Шин тут умрет, человечество никогда больше не
услышит крики машин.

Но если с какой-то ничтожной вероятностью
его собственные стенания дойдут до нее…

Он не хотел умирать. Он не хотел
заставлять ее печалиться. Верно… Он не хотел, чтобы она проливала слезы. Пусть
эти желания не исполнятся – сдаваться он не собирался. Он пообещал вернуться,
несмотря ни на что. Поговорить с ней. Он ведь еще не извинился.

Поэтому он не мог здесь умереть. Не хотел
умирать. Не хотел расстраивать ее.

«Хочу увидеть ее улыбку».

Даже в такой ситуации странные мысли
лезли ему в голову. Они заполняли пустоту, которую Шин чувствовал внутри себя
после сражения. Он не мог оставаться тем же собой. Он должен измениться. Но что
именно он должен был изменить… и как? Он не раз истязал себя в поисках ответа и
наконец нашел его.

Он все еще не знал, кем хочет стать, не
мог вообразить своего будущего. Тем не менее…

ᅠ

Он хотел жить, чтобы запечатлеть улыбку
Лены.

ᅠ

И, если возможно, улыбаться вместе с ней.

ᅠ

Безжалостная королева продолжала
беззвучно приближаться. Шин напрягся. Не открывая от машины перед собой взгляд,
он потянулся и взял из кабины винтовку. Отработанными движениями он зарядил
первый патрон. Раскрыл приклад, прижал винтовку к плечу.

Броне Муравья ничего не будет от 9-мм
пистолетной пули. Передняя броня способна выдержать выстрел из 7,62-мм
винтовки. Но Шину было все равно. Враг приближался, вокруг — никаких укрытий.
Но и полностью безоружным он не был. Значит, как-то можно победить и выжить.

Он должен вернуться. Вернуться к ней.

Конечно, даже каким-то чудом одержав
вверх над Безжалостной королевой, Шин так и останется заперт в этой пещере. Но
думать об этом времени не было. Враг перед ним, и он должен его победить.
Древняя эмоция — гнев — горела в нем, контролируя мысли.

«Я не сдамся. Еще чего. Я ведь сказал,
что вернусь!..»

Безжалостная королева приблизилась.
Сейчас она была достаточно близко, чтобы атаковать, но все равно продолжала
идти. Будто играясь.

А затем Шин заметил. В этом голосе –
женском, наполненным печалью – не чувствовалось жажды крови, присущей всем
машинам Легиона.

…Как вообще Муравей появился здесь?

Она не могла перейти через обвал. Шин
смотрел на него, а Безжалостная королева появилась позади. А значит…

Вдруг тень легла на ногу Шина — и она
принадлежала не Муравью. Большая, квадратная, несуразная тень…

— !..

Шин поднял взгляд, уже понимая, что это.

— Пи!

ᅠ

О чем только могла думать машина по сбору
мусора без всякого вооружения? Она вылетела из глубины пещеры и, не снижая
скорости, понеслась по неровной каменистой поверхности. Файд мчался на
Безжалостную королеву со скоростью сто километров в час.

Такой таран размером с самого Муравья
легко опрокинул его набок, и Файд навалился на упавшую Королеву всем своим
весом. Белая броня прогнулась под весом десяти тонн и отлетела. У Муравья не
было пулеметов, чтобы сбить столь странного врага, да и сам Файд подобрался уже
слишком близко, чтобы точно сбить его при наличии хоть какого-то вооружения.
Но, словно повинуясь инстинктам боевой машины, Королева замахнулась ногой…

— Файд, уйди оттуда!

— Шин, стой где стоишь!

Файд отпрыгнул – куда менее умело, чем
Джаггернаут – и в следующее мгновение прогремела пушка. Выстрел с близкого
расстояния попал по цели. 40-мм пулеметные выстрелы и 88-мм бронебойные
подкалиберные снаряды посыпались сверху на ноги Муравья. Взрыватели, судя по
всему, были установлены на инертный режим, поэтому снаряды не подорвались при
прямом попадании. Они отправили шесть ног в полет одной лишь кинетической
энергией.

Они отлетели, но из-за веса не так
далеко, чтобы представлять опасность для Шина, стоящего рядом. Файд встал прямо
перед Шином подобно щиту, чтобы заслонить его от летящих обломков. Рядом
появился Джаггернаут со смеющейся лисой на броне — знаком Сео. Секунду спустя
подоспел и Оборотень Райдена.

— Шин, ты в порядке?

— Так ты еще жив, кретин?!

Они появились слишком уж внезапно. На
верхушке высокой стены пещеры имелся выступ — всего в нескольких метрах от
ближайшей платформы. Человеку до такого было не допрыгнуть, а вот для
Регинлейва в превосходном состоянии это было легкой задачей.

Шин попытался ответить, но горло полыхало
от жары. Сухо откашлявшись, он встряхнул головой и нажал на кнопку интеркома.

— …Ушам больно.

Грохот залпа Джаггернаута, конечно, мог
оглушить кого угодно. С другой стороны, раз Шин жалуется на такую мелочь, то
наверняка больше нигде не пострадал. Придя к такому выводу, Сео тяжело
выдохнул.

— Ага, раз можешь всякий бред нести,
значит, все нормально. Это хорошо, — затем в голосе появилось напряжение. —
…Рад, что с тобой все в порядке.

— …

Шин едва не извинился, но сдержал себя.
Почти два года назад ему сказали, чтобы он перестал заставлять товарищей
беспокоиться… Перестал подвергать себя опасности. Но, конечно, поступал он с
точностью да наоборот, и прекрасно это понимал. И хотя Шин чувствовал вину… извинения
на словах ничего не изменят. Вместо этого он решил спросить:

— Откуда вы пришли?

Судя по всему, они следовали за
Безжалостной королевой.

— Ты, наверное, не видел снизу, но над
стеной есть тропа… Хотя понятия не имею, с чего они решили прокопаться сюда.

— Да уж…

Шин закашлялся; из-за короткой реплики
горячий воздух еще глубже проник в горло. Райден беспокойно нахмурился.

— Не говори ничего больше… иначе только
больнее будет. Могильщик ведь поврежден, так? Мы всё сейчас сделаем.

— Спасибо.

— Сказал же, не говори. Файд, иди за
Могильщиком. И еще Муравей…

— Пи!

Файд прервал его электрическим сигналом.
Райден не понял, но Шин, несмотря на боль в горле, пояснил:

— Он говорит, что остальные падальщики
уже на подходе.

— Каким образом ты это понял по одному только
сигналу?.. Это те, с кем мы немного раньше разделились, да? Понял, оставим это
на них.

— Бог Сме-е-е-е-е-е-е-ерти-доно!

У входа в пещеру по другую сторону обвала
появилось несколько Алконостов и падальщиков. По какой-то причине вместе с ними
была и Чайка, прыжком оторвавшаяся от основной группы.

— Жив, цел?!.. О-о, Оборотень-доно и
Смеющийся лис-доно!

— …Постой, Лерче, а ты чего тут делаешь?

— Сирины сообщили, что этот путь
соединяется с местом для выброса отходов Вайзела, так что мы решили перегруппироваться
здесь… А, не время сейчас для этого. Падальщики-доно, разверните мосты.

Некоторые падальщики были модифицированы
для строительства мостов: их даже снабдили несколькими лишними ногами, чтобы
было проще пересекать реки. Чтобы не перегрузить самих падальщиков, длина
каждого моста ограничивалась пятнадцатью метрами. Тяжелые фердресы вроде
Ванарганда, конечно, пройти по такому не могли, но вот Джаггернауты — вполне.

Падальщики развернули мосты, а Файд
направился к Могильщику. Оборотень перепрыгнул через камни. Возникло странное
спокойствие, всегда наступавшее в конце сражений.

«Я спасен…»

Все-таки осознав это, Шин рухнул от
усталости. Внезапно прорезалась сухость в горле. Все тело пылало.

— Эй!

Оптический сенсор Оборотня удивленно
повернулся в его сторону. Райден попытался сказать что-то – возможно, хотел
спросить, в порядке ли он, – но все же промолчал. По одному взгляду на Шина
становилось понятно, что тот точно не в порядке. Взволнованно он повернулся к
Смеющемуся лису.

— Сео, бери Шина и возвращайтесь. Я
присмотрю за Файдом и остальными падальщиками.

— Сделаю. Я половину войск захвачу,
ладно? Первый, третий и пятый взводы – мы полетим на всех порах, так что не
отставайте. Шин, встать можешь? Ой, прости, вряд ли. Дай-ка мне секунду…

Смеющийся лис одним прыжком очутился
рядом с ним.

ᅠ

— Принято. Отчитайтесь по возвращении.

Вик кивнул, получив подтверждение захвата
Безжалостной королевы и спасения Шина – тот был ранен, но смерть ему не
грозила. Вскоре последовал еще один отчет. Отряд «Остриё копья» успешно
отступил, и все силы вторжения тоже. Осталось только…

Аннет заговорила через синхронизацию. Она
находилась внутри кабины Джаггернаута, который во время операции ни разу не
вступал в бой и был под защитой сопровождающих агрегатов.

— Так теперь у нас наконец есть
Безжалостная королева… Думаешь, мы что-нибудь получим от нее? Что же находится
в этом сундуке с сокровищами, что сам зазывал нас?

— В худшем случае это была просто уловка,
чтобы выманить Ноузена и меня. В лучшем – мы можем найти способ покончить с
войной… Но вообще, рассуждая реалистично, мы явно получим от нее какую-то
информацию. Хочет она того или нет.

Если Безжалостная королева ассимилировала
нейросеть создательницы Легиона, Зелен Биркенбаум, то кое-какими знаниями она
точно владеет. Было бы потрясающе получить больше данных касательно систем
управления Легиона.

— Она?.. О, так ты знал этого человека.

— Я разговаривал с ней несколько раз.
Кстати…

Он раскрыл панель управления,
модифицированную специально для использования им, ввел некоторые настройки и
заговорил вновь.

— …Пенроуз, ты завершила свой
эксперимент, ради которого поставила на кон жизнь?

— Зачем спрашивать, если и так знаешь
ответ, Ваше Высочество? Информация ведь просочилась не из Королевства и не
через парарейд.

То, что Аннет сопровождали атакующие
силы, не было сообщено военным Союза. Об этом знали только ударная группа и
военные Объединенного королевства. Шин и Вик, чьи персональные метки были
известны Легиону, постоянно подвергались нападениям. А вот Аннет, у которой
персональной метки не было, не атаковали, хотя та и находилась в очень
подозрительном Джаггернауте, что ни разу не принял участия в сражении.

Легион не замечал Аннет… или, возможно,
даже не знал, что она находится так близко. В любом случае, утечка информации
произошла не со стороны ударной группы или Объединенного королевства. Также не
было никаких следов вмешательства в процесс синхронизации.

Вик продолжил говорить беспечным тоном.
Он словно совсем не чувствовал предательства.

— Тогда, Союз, а?

Улыбка пропала с лица Аннет. Вместо нее
читалось лишь омерзение.

— …Есть еще одна страна, где в курсе о
моем существовании.

ᅠ

После снятия нескольких уровней
безопасности был активирован самоподрыв. Команда ретранслировалась по всей горе
Драконий клык – в места, где находились начиненные взрывчаткой Алконосты.

Взрыватели были подготовлены для ручного
активирования Сиринами на случай, если Вик и Аннет будут ранены, а радиоволны
не дойдут до цели. Их системы изначально включали в себя самоуничтожение с
целью предотвратить кражу мозгов Легионом. Сирины не сдвинулись ни на
сантиметр. Они просто улыбнулись, размышляя о следующем поле боя.

Получив сигнал, взрыватели
активировались, и Алконосты подорвались.

ᅠ

Грохот взрыва практически полностью
поглотился огромной скалой, поэтому слышно его не было. Разве что легкая
вибрация отдалась в животе.

Медик улыбнулся, подумав о том, что нужно
помочь человеку с тепловым ударом, когда они находится посреди снежной горы.
Шину велели отдохнуть какое-то время, поэтому он отсиживался внутри
бронированного транспортника. Хотя они планировали уничтожить базу, на саму
гору у них уже не было ресурсов. Драконий клык все еще оставался высоким.

И все же стенания, которые он слышал,
доносились теперь не из-под земли. Ни Легион, ни Сиринов, оставшихся для
ручного подрыва. Аннет и Вик, а также Бэрнольт, отвечавший за блокаду, уже
вернулись.

Когда они закончат с погрузкой схваченной
Безжалостной королевы – она была плотно связана в бронированном контейнере без
возможности двинуться или послать свое местоположение, – им останется только
отступить.

В дверь транспортника кто-то вежливо
постучал, как в королевские покои, и через мгновение она открылась.

— Вижу, Вам снова досталось, Бог
Смерти-доно.

— …Лерче.

В своей бордовой форме Сиринов и с архаичной
саблей на поясе Лерче мало чем отличалась от своего обычного вида. Заплетенные
золотистые волосы и стеклянно-зеленые глаза были такими же, как и всегда.

Только теперь ее вид и звуки мертвеца
внутри нее не отталкивали Шина.

— Что? — спросил Шин.

— Ничего такого, я просто решила
проверить Ваше самочувствие. Я слышала о том, что лечение было проведено, и Вам
велели отдыхать.

Что ее голос, что выражение лица
показывали собранность — словно она пришла сюда не чтобы переброситься парой
фраз. Шин понял, что, быть может, ее беспокоит их разговор на базе цитадели
Ревич. Вряд ли она, конечно, жалела о произнесенных словах, но они могли давить
на нее.

— От новостей, что Вы в полном порядке,
будто гора с плеч… Но я все же не могу не отметить хрупкость человеческого
тела, неспособного выдержать высокие температуры.

— …

Но пусть это произошло после сражения с
Фениксом, его Джаггернаут также не мог двинуться от жары. Шин очень сомневался,
что сами Сирин размером с человека с их охлаждающей системой также мог
нормально функционировать в таких экстремальных условиях. Заметив прищуренный
взгляд Шина, Лерче вернула ему беззаботную улыбку.

— И тем не менее, несмотря на эту
хрупкость, Вам все-таки удалось чудом сбежать от гибели и вернуться. Может, Вы
познали страх смерти… После такого доверите ли Вы войну нам, Сиринам?

Какими бы серьезными ни были ее вопросы,
произносила она их беспечно, как и всегда. Она, наверное, уже знала ответ Шина,
но хотела лишний раз убедиться.

— Ну…

И Шин решил спокойно ей ответить.

— …люди действительно не… не лучшая
жизненная форма для сражений, и я в том числе. Но люди не откажутся от своих
тел. Мы несовершенны и трусливы – как ты и говорила.

— Тогда…

— Но, — прервал ее Шин, — что с того-то?
Ваша гордость для нас ничего не значит. Мы выбрали сражение до самого конца и
от этого выбора отказываться не собираемся. Не хочу погибнуть жалкой смертью.
Какая разница, что мое тело не приспособлено к выживанию? Я не могу сбежать от
войны. Да и…

Всего мгновение он заколебался. Он еще не
произносил этого вслух. Ведь он всегда считал, что не должен желать… что не
хочет желать.

«Однажды я хочу найти совместное
счастье».

— …Я хочу жить рядом с другими людьми. И
поэтому я не могу пойти на такой шаг… ведь я…

В отличие от Лерче или остальных Сиринов,
некогда погибших. В отличие от товарищей, чьи призраки оказались заперты
Легионом.

— …все еще жив.

В ответ Лерче громко засмеялась.

— Желание не отказываться ни от чего, при
этом получить еще больше… Надо же, какая жадность. Превосходно, — прощебетала
Лерче, едва сдерживая смех, но не улыбку.

Она посмотрела на него своими сияющими,
изумрудными – и немного стеклянными со слегка нечеловеческим признаком –
глазами.

— Но я все равно буду и дальше
настаивать, чтобы на поле боя не было людей. Клянусь своими гордостью и достоинством,
человек.

Такими были радостные слова птицы смерти.
Шин ухмыльнулся, зная, что такого исхода никогда не будет. Он этого не
допустит.

— Попробуй, меч.

†

Хотя Лене сообщили о завершении операции,
она была в девяноста километрах от нее. Она никак не могла видеть дымовую
завесу в небе от вершины горы, даже если бы взрыва было достаточно, чтобы
уничтожить всю базу. В конце концов, сравнять целую гору с землей они не могли
из-за нехватки ресурсов. Взрыв даже не мог создать видимость тряски.

С места, где находилась Лена, даже
взглянув на гору никаких изменений увидеть не представлялось возможным. И
поэтому резервные силы просто ожидали принца, который ушел вместе с птицами
смерти и остальными товарищами, сражающимися с ними на одной стороне.

Покрывавший небо серебряный слой
постепенно становился все тоньше. Поденки считались самыми маленькими и легкими
среди всех машин Легиона, так что и переносимого в их телах электричества было
не так много. Стая металлических бабочек начала улетать на юг из-за истощения
энергии, но ни одна из них не возвращалась; плотность облаков начала
уменьшаться.

На это штабные офицеры Объединенного
королевства рассчитывали – когда Легион потеряет базу на горе Драконий Клык,
поденки не смогут оставаться в небе. Голубое небо постепенно возвращалось к
своему обычному виду.

И когда наступило утро первого за все эти
месяцы дня с чистым лазурным небом над головой, атакующие силы вернулись.

олубая лазурь летнего неба резко
контрастировала со снежными вершинами. Даже на севере солнце раннего лета могло
светить так ярко; снег под действием лучей потихоньку начал таять. Оттепель
была настолько интенсивной, что становилось ясно одно – бассейны рек вскоре
переполнятся.

Атакующие силы возвращались по
хрустящему, тающему снегу. Тяжелые транспортники останавливались, и из кабин
выходили процессоры, одетые в форму стальной синевы. Райден, сейчас взявший на
себя командование вторым бронетанковым корпусом — Шин сейчас был выведен из
строя, — подошел к Лене, отсалютовал и заговорил:

— Полковник Миризе, ударная группа
«восемьдесят шесть» вернулась.

— Хорошая работа, старший лейтенант Шион
и старший лейтенант Шуга. И остальные тоже. Прошу, насладитесь сполна
заслуженным отдыхом.

Таков был этикет старшего по званию,
демонстрируемый своим подчиненным. Все процессоры, включая Райдена, вздохнули с
облегчением. Некоторые начали болтать друг с другом, и к ним быстренько
присоединились процессоры из команды по управлению огнем. Среди войск вскоре
поднялась настоящая суматоха.

Старший лейтенант Шион и остальные
процессоры пошли следом за Райденом мимо бронированных транспортников. «Мы
вернулись», – сказал кто-то. «Хорошо потрудились, полковник», – говорили
остальные. Они шли, болтая о всякой всячине.

К Лене же скоро подошла фигура в знакомом
небесно-голубом шарфе и форме цвета стальной синевы – все было изодрано и в
грязи, без слов рассказывая об очередном безрассудстве. Гурен скорчил гримасу
при виде Могильщика, которого принес Файд. Тот вновь был в ужасно-поломанном
состоянии, на что Тоука вернула улыбку.

И все-таки он здесь, так что теперь она
выполнит свою часть обещания. Шин подошел к ней, и она поприветствовала его. Не
как командующая, но на личном уровне: она улыбнулась.

— Ты сказал, что вернешься.

Шин застыл от удивления. Лена пыталась
улыбнуться, но внутри нее пылал гнев. Быть может, на лице у нее все уже было
написано, но в этом она не была уверена, ведь саму себя в такой момент видеть
не могла.

— Э… Так я ведь и вернулся.

У него еще болело горло, поэтому в голосе
слышалась хрипотца. Лена знала о причине этой боли, так что разозлилась еще
больше.

— Райден уже отчитался об обстоятельствах
захвата Безжалостной королевы. А медики доложили мне о твоем состоянии. Райден
сохранит за собой право командования до тех пор, пока медики не дадут свое
разрешение. Ясно?

Шин молчал. Он, кажется, пытался глазами
выцепить Райдена, потому что смотрел он куда-то за спину Лены. Безуспешно
попытавшись найти нужные слова, он просто сдался и повесил плечи.

— Прости.

— Тебе лучше искренне извиняться! Почему…
почему ты постоянно подвергаешь себя опасности?!..

Оправдания вроде «я должен был» или «у
меня не было выбора» едва ли сработают. Она велела ему вернуться, и он дал
обещание. Значит, вернуться он был обязан… и не могло быть и речи о действиях,
что могли привести к его смерти.

А если бы он действительно умер?..
Всплывшие в глубине сердца эмоции застряли комком в горле Лены. Однако ей
как-то удалось сдержать слезы. Когда Райден рассказал ей обо всем произошедшем,
Лена долго не могла унять дрожь, хотя уже знала, что все закончилось хорошо.

— Я ведь так переживала… Если бы
Безжалостная королева не оказалась в том месте… Если бы тебя нашли хоть минутой
позже, ты бы мог погибнуть…

— …

— Ты не можешь так поступать. Никогда не
совершай таких глупостей. Полагайся на товарищей. Не жертвуй собой. Никогда
больше не выбирай такой путь.

— …Прости.

А затем на его губах заиграла озорная
улыбка. Первая за долгое время, совершенно беззаботная.

— Кстати, а сама-то ты ведь не делала
ничего безрассудного, да, Лена?

Та неловко застыла.

— Н-нет, конечно.

— Правда? Думаю, спрошу позже у Шиден.

— Шиден на моей стороне, так что не жди
от нее честного ответа.

Шин улыбнулся шире.

— Значит, ты все-таки что-то сделала?

— Э?.. А!

Лена, осознав, что сказала лишнего,
прикрыла рот рукой, а Шин засмеялся.

— Ты вроде говорила, что будешь ждать.

— …

Лена надулась – ее слова использовали
против нее же.

— И ты сама рисковала жизнью, а теперь
наговариваешь на меня?

— …Придурок.

Других слов она не нашла, но и промолчать
не могла. Шин рассмеялся еще сильнее. Надувшись, она повернулась к нему спиной
и пошла вперед, а Шин последовал за ней. Лена немного замедлилась, и они
поравнялись. Она взглянула в его красные глаза и заговорила.

В этот раз слова лились из глубин сердца,
а улыбка так и сияла искренней радостью. По правде говоря, ей всегда хотелось
это сказать. Еще с тех пор, как два года назад она сказала ему не оставлять ее.
Когда она попрощалась с парнем, чьего лица даже не видела.

Она всегда хотела произнести это.

Когда она провожает его, то хочет
говорить эти слова по его возвращению.

Улыбаясь, глядя в глаза.

— С возвращением.

Он мягко улыбнулся и вернул ей теплый
взгляд.

— Ага… я вернулся.

ᅠ

Два года назад они расстались, не зная
лиц друг друга — только имена.

Шесть месяцев назад они встретились после
пережитого хаоса войны.

И три месяца назад они воссоединились в
конечном пункте назначения.

Теперь они сблизятся. Даже если в чем-то
они не могут себе позволить уступить друг другу, даже если они кардинально
отличаются… они продолжат сражаться вместе, сколько бы усилий для этого не
требовалось. И они понимали это, даже не облекая эмоции в слова.

[[image:/storage/reader-images/fa8ee80ec0c0538a9d5ca4cc80ac30163d22c658.png]]

----------

Эпилог-дом милый дом

Он прибыл по нужному адресу лишь для того, чтобы оказаться перед воротами поместья, слишком огромного, чтобы принадлежать одной семье. Ворота торжественно разделяли мир на внутреннюю и внешнюю части поместья, а ограда походила на вереницу длинных копий, устремленных в небеса.

Шин замер перед воротами, глядя на поместье. Это была резиденция ведущего воинского клана бывшей Империи — благородного дома маркиза Ноузена. Даже сейчас, отказавшись от всех своих территорий и придворных титулов, дом Ноузенов по-прежнему владел частной собственностью, по размерам вполне сопоставимой с целым городским районом. Ему также принадлежало несколько частных предприятий, и он сохранял скрытое влияние в армии. Воистину, это был благородный дом, который когда-то являлся одним из фактических правителей Империи.

Здесь жил старик, который до сих пор занимал положение главы этой семьи: его дед.

Они покинули базу чуть больше двух месяцев назад, но возвращение сюда дарило чувство, будто они и впрямь вернулись домой. За эти два месяца сезон сменился летом, и из открытых окон струился приятный ветерок. Ветер был прохладным и пах зеленью, пройдя сквозь лес, окружающий базу.

Почувствовав дуновение этого ветра, Лена перевела взгляд от окна обратно на свой кабинет. Она слышала голоса солдат, выполняющих строевую подготовку; звуки работающего ремонтного оборудования и праздная болтовня также достигали ее ушей. Шум обычного, рутинного дня на базе.

— В ближайшее время у нас не должно быть новых миссий, так что можешь не торопиться и отдохнуть, Вик.

Ее взгляд упал на Вика, который пожал плечами, откинувшись на диване в зоне отдыха.

— Если уж на то пошло, я бы предпочел использовать это время для отработки маневров «Алконостов» и их тонкой настройки. Западный фронт Федерации слишком сильно отличается от Соединенного Королевства в плане топографии. Здесь слишком много непредсказуемых нагрузок и ситуаций, с которыми придется справляться «Алконостам».

Подобные модификации мало чем отличались от тех, через которые пришлось пройти машинам Ударной группы по прибытии в Соединенное Королевство. «Алконосты» создавались для операций на заснеженных полях сражений севера, а значит, совершенно не подходили для работы на территориях Федерации. За исключением того...

Должно быть, опасения Лены были написаны прямо у нее на лице, потому что Вика продолжил говорить, взглянув в ее сторону.

— Как и в Соединенном Королевстве, «Сирины» отключены и хранятся в ангаре, когда они не на тренировке и не на задании. А что касается тренировок, мы не собираемся использовать полигоны этой базы, выберем что-нибудь подальше отсюда... Мы не станем обузой для Ноузена, так что, пожалуйста, не делай такое лицо.

Лена не смогла сдержать горькой усмешки. Кажется, ее беспокойство было слишком очевидным.

— Ценю твою заботу, Вик.

— В конце концов, способность Ноузена бесценна для разведки. Мы не можем позволить себе подвергать его какому-либо напряжению вне боя, чтобы он не сломался, когда будет нужен нам больше всего... Хотя, по крайней мере, он, похоже, не имеет ничего против Лерхе.

— Да.

Вика, вероятно, был прав; постоянные расспросы Лены вроде «Ты уверен?» и не менее частые вопросы Лерхе из серии «Ты ведь не перенапрягаешься?» не вызывали у Шина особого напряжения. Он даже нехарактерно проворчал, спросив, неужели они настолько ему не доверяют. Лена приставала к нему так часто лишь потому, что считала эту его реакцию милой, но об этом она предпочла умолчать.

— Уверен, даже Федерация была бы рада взять под контроль эту его способность или как-то механически ее воспроизвести... Я готов изучить этот вопрос, если ты мне позволишь.

Вика говорил с таким безразличием и явно шутливым тоном, что это вызвало резкий ответ со стороны Лены.

— Нет.

— Да, я так и думал, — принц небрежно пожал плечами, давая понять, что ничуть не обиделся.

Перед их отбытием из Соединенного Королевства наследный принц Зафар вручил Лене довольно длинный список вещей, которые ни в коем случае нельзя позволять Вику. Впрочем, Лена мудро рассудила, что Вику об этом лучше не рассказывать.

В конце концов, в самом верху списка красным текстом была выведена строчка, которая гласила: «Вик. Если ты это читаешь, я уверен, ты уже в курсе, но тебе ни при каких обстоятельствах нельзя делать ничего из перечисленного здесь. Вообще ничего. Без исключений. Тебе также не разрешается использовать какие-либо широкие толкования написанного здесь».

И почему-то Лена не могла отделаться от ощущения, что Вика был вдвое опаснее, чем она думала. Чтобы придать списку двойную важность, он был подписан как наследным принцем, так и самим королем. Документ, откровенно говоря, приводил Лену в ужас. Что же еще натворил этот парень, помимо разработки «Сиринов»? Ее любопытство не шло ни в какое сравнение со страхом, и она не осмеливалась облечь этот вопрос в слова.

— Ты уверен, что тебя устраивает обращение как с обычным офицером, Вик?.. Ты провел здесь уже какое-то время. Тебе ничего не кажется неудобным? Если тебе чего-то хочется, мы могли бы попытаться пойти навстречу, если это в пределах разумного.

Федерация успешно развернула свои силы в Соединенном Королевстве, и вот пришло время Соединенному Королевству выполнить свою часть сделки и направить персонал для службы в Ударной группе. Командиром этих сил был Вика, который теперь служил командиром подразделения «Алконостов» и напрямую подчинялся тактическому командиру. Он был интегрирован в командную цепочку Ударной группы в звании подполковника. Учитывая его звание, ему предоставили жилье старшего офицера, которое, конечно же, было гораздо лучше всего того, что выдавалось младшим офицерам. Но это было по меркам солдата, а не члена королевской семьи.

— В Соединенном Королевстве члены королевской семьи не получают никаких привилегий в плане проживания. Ну, возможно, на военной базе и получаем, но на передовой к нам относятся точно так же. У меня нет никаких жалоб на мою комнату или отношение ко мне. Для импровизированной базы это отличное место. За исключением...

— Да, в чем дело?

— ...здесь довольно жарко.

Вика произнес это с явным, неприкрытым раздражением, отчего глаза Лены на мгновение расширились от изумления, прежде чем она расхохоталась. Он был прав. Он вырос на севере и еще совсем недавно находился на поле боя, где «Айнтагсфлиге» навязывали затяжную искусственную зиму. А теперь Вику бросило в палящий зной раннего лета, и он изо всех сил пытался привыкнуть к климату.

— Тут нет ничего смешного. Ты когда-нибудь была в моей стране глухой зимой? Говорят, что приезжие описывают этот холод как стужу, замораживающую саму душу. Даже некоторые местные так говорят.

— Извини. Впрочем, я бы с удовольствием как-нибудь приехала в гости.

Когда-нибудь, когда закончится война.

— Да, обязательно приезжай. Уверен, когда приедешь, ты будешь с теплотой вспоминать об этой адской жаре.

Лена улыбнулась.

— Да, когда-нибудь.

Затем она сменила тему.

— Ударная группа и 1-й бронетанковый корпус... Что ж, капитан Ноузен на некоторое время будет отстранен от боевых действий после этой операции. Мы переедем в соседний город, чтобы и отдохнуть, и воспользоваться их образовательными учреждениями...

— Я слышал. Более того, разве вас не отправили в отпуск еще со вчерашнего дня? Президент Циммерман пригласил их вернуться, кажется?

— Да. Он законный опекун группы Шина, так что они вернулись к нему домой. Шин и Фредерика уже уехали... А сегодня Шин...

Лена закрыла глаза с улыбкой на губах. До сих пор Шин всегда отвергал эту идею, но сегодня впервые сказал, что, возможно, захочет встретиться с этим человеком.

— ...поехал на встречу со своим дедом. Маркизом Ноузеном.

Войдя в холл, Шин обнаружил на стене герб в виде обезглавленного скелета, размахивающего мечом. Знакомый символ. На самом деле, очень знакомый. Настолько, что Шин, сам того не осознавая, остановился и поднял на него глаза. Он был идентичен Личному знаку его брата, который послужил основой для его собственного.

— Этот герб передавался по линии Ноузенов с самого ее зарождения.

Старый дворецкий, который показывал ему дом и ушел вперед, обернулся и вернулся с этим объяснением. Он был облачен в анахроничный фрак, носил серебряный монокль и стоял с идеально прямой спиной. Этот дворецкий тоже, казалось, не издавал ни звука при ходьбе. Он просто двигался, словно скользя по полу, как крадущаяся тень.

— Он также изображен на обложке книжки с картинками, которую хозяин послал в честь вашего рождения, а также рождения вашего старшего брата. В ней рассказывалось о подвигах ваших предков, слегка отредактированных, чтобы сделать их понятными для детей... Ваш отец сбежал в Республику, но все равно регулярно посылал хозяину письма. Хозяин упрямо отказывался отвечать на любое из них, но отправлял эти книжки. Он говорил, что ради таких знаменательных событий придется сделать исключение.

— ......

— Ваш брат не питал интереса к книге, но, судя по всему, она была вашей любимой... Я слышал, что после поступления на службу в Республике в качестве Личного знака вашего отряда тоже использовался мотив скелета. Вы помнили эту книжку с картинками? Возможно, вы все еще чувствовали привязанность к ней?

— ...Нет.

Дворецкий спросил это с ноткой надежды и предвкушения в голосе, но Шин просто покачал головой. Он не помнил этого. Он не мог вспомнить, по крайней мере, пока. Но Рей, вероятно, помнил. Он всегда читал ее ему, когда тот был младше — эту книжку с картинками, которую так любил Шин.

Шину показалось, что он наконец понял, почему Рей сделал эту эмблему своим Личным знаком. Поначалу Шин думал, что это был акт цинизма по отношению к его неспособности умереть. Но после воссоединения и спасения братом, он продолжал думать об этом.

И теперь он знал.

Брат, ведь... ведь не было ни единого момента, когда бы ты по-настоящему меня ненавидел, да?

— Как думаете, Шин уже встретился со своим дедом?

1-й бронетанковый корпус, а вместе с ним и эскадрилья «Острие копья», со вчерашнего дня находились в отпуске. Поэтому в магазине на базе было не так уж много знакомых лиц. Ближе к полудню столовая почти опустела.

Это произнес Тео, сидевший за залитым солнечным светом столиком у окна. Курэна, сидевшая напротив него, украдкой бросила взгляд в сторону.

У «Восемьдесят шесть» Республика отняла семьи и родные города, и многим из них некуда было возвращаться, независимо от того, были они в отпуске или нет. Некоторые, как Шин, являлись иммигрантами в Республику в первом поколении и все еще имели родственников, но таких было меньшинство.

Поэтому многие из «Восемьдесят шесть» сейчас не находились на базе, но и домой они не поехали. Вместо этого они отправились за покупками или развлекались в соседнем городке. Райден и Фредерика вернулись в поместье Эрнста, в то время как Андзю пошла за покупками с Дастином, который показывал ей окрестности, так как она еще плохо ориентировалась в городах Федерации.

Курэна по-прежнему ничего не говорила. Поскольку они только что вернулись, повара вложили все свои силы в поданный обед, но она так и не притронулась к еде. Что-то — мысли о ком-то, кого здесь не было, — беспокоило ее. Тео криво усмехнулся.

— Да ладно, не делай такое лицо. Они просто встретятся и немного поговорят. Он скоро вернется.

Этот человек знал родителей Шина, хотя сам Шин ничего не мог вспомнить. Для Шина встреча с дедом послужила бы лишь напоминанием о том, что он потерял. Но это было не так. Это был шанс вернуть утраченное, по крайней мере, в какой-то форме. Теперь он хотел вернуть эти воспоминания. И поэтому Шин решил встретиться со своим дедом — встреча, которую он до сих пор отвергал.

— Все в порядке. Он только что ушел. Он скоро вернется.

— ...Но... — Курэна начала было что-то говорить, но затем замолчала. Однако Тео казалось, что он понимает, что она пытается сказать. Сейчас он собирался вернуться к ним. Но на следующий день все может быть иначе. И даже если они не разойдутся в разные стороны тогда, это все равно когда-нибудь случится. Этот день обязательно настанет. Их связь может и не разорваться; они могут даже не сказать друг другу «прощай», но дома, в которые они будут возвращаться — места, где они решат остаться — в конечном итоге станут разными.

Если бы они умерли в Восемьдесят шестом секторе, этому дню никогда бы не суждено было наступить. Время их смерти могло быть разным, но умерли бы они в одном месте. Смерть, несомненно, пришла бы за всеми ними в равной степени. И поэтому им никогда не приходилось об этом задумываться. Им было лучше об этом не думать.

И все же они выжили. Они все еще были живы.

— К нам это тоже относится, Курэна.

— ......

— У нас ничего нет, но мы все равно должны думать об этом: Что мы собираемся делать дальше? ...Как мы хотим жить с этого момента?

Шин вошел в гостиную, куда его привели, и две фигуры, которые, казалось, ждали его, поднялись на ноги. Одним из них был высокий старик с черными волосами, которые в основном уже поседели. У него были черные, ястребиные глаза. Рядом с ним стояла добрая на вид старушка, которая, напротив, была довольно низкого роста и имела округлое лицо. Ее белые волосы были элегантно уложены.

— Ты... — начал было старик, маркиз Ноузен.

В его вопросе было что-то отчаянное, почти цепляющееся. Шин почувствовал, как у него слегка перехватило горло от тона его голоса. Как ему следует ответить на этот вопрос? В конце концов, он смог лишь слегка кивнуть, прежде чем опустить голову. Ничего другого на ум не пришло.

От этого осознания Шин прикусил губу. Он знал, что так и будет, и все же ничего не чувствовал. Этот человек, предположительно, был его дедом, и тем не менее, встреча с ним не вызвала ни малейшего всплеска эмоций. Пусть они и были связаны кровными узами, этот человек не казался ему никем иным, кроме как незнакомцем.

И напоминание об этом факте... немного опечалило его. Он почувствовал, как сжалось сердце.

Но в противовес внутренней борьбе Шина, маркиз Ноузен расчувствовался, и его глаза наполнились слезами.

— Ты и впрямь вырос. И ты очень похож на них. В твоем лице угадываются черты моего сына, Рейши, и принцессы клана Майка.

— Твои волосы и телосложение — от родословной Ноузенов, но твое лицо — оно как у Юны. Как и цвет твоих глаз, — нежно добавила старушка.

Шин заметил красный оттенок ее глаз, скрывавшихся за круглыми очками. Багровые глаза Пиропа. Шин слышал, что супруга маркиза Ноузена — бабушка Шина — давно скончалась. А поскольку знать Империи ненавидела саму идею смешения разных родословных, она никак не могла быть его новой женой.

Заметив замешательство во взгляде Шина, маркиз Ноузен понимающе хмыкнул.

— Это маркиза Гельда Майка... Мать твоей матери. Так сказать, твоя бабушка по материнской линии. Я подумал, что если уж ты решил встретиться со мной, то должен встретиться и с ней.

Маркиза Майка улыбнулась и почтительно склонила голову. Маркиз Ноузен мягко изогнул губы в улыбке.

— Ну что ж, с чего начнем? В конце концов, для тебя мы просто незнакомые старики. Может, мы и связаны с тобой кровью, но я уверен, что есть многое, о чем бы ты не хотел нам рассказывать.

— А пока, что ж, давайте вместе выпьем чаю. Ты любишь сладкое? Я принесла немного джема, сваренного из клубники из нашей теплицы. Пожалуйста, возьми немного с собой, в качестве гостинца.

Она говорила с улыбкой, и Шину потребовалось мгновение, чтобы понять, что она ждет ответа. Он приоткрыл губы, подыскивая нужные слова. Они казались ему такими далекими, что каждый раз приходилось мысленно перебирать варианты того, что сказать. Но если он не ответит, то не сможет по-настоящему с ними поговорить.

Возможно, он пока не испытывал к ним никаких чувств. Они были незнакомцами, которых он видел впервые в жизни. И несмотря на это... эти люди знали его мать и отца. Они помнили ту жизнь, что была у него, когда он еще был счастлив.

— ...Лично я не очень люблю сладкое. Но талисман моего отряда и мой старший офицер, вероятно, будут очень рады такому подарку... Большое вам спасибо.

Маркиз Ноузен тепло улыбнулся.

— Хорошо. Тогда давай начнем с этого... Я бы с удовольствием подал тебе ужин, который пришелся бы тебе по вкусу, но, к сожалению, я не знаю твоих предпочтений. Мой шеф-повар сейчас стоит в холле, совершенно сбитый с толку. Я должен дать ему хотя бы малейшую подсказку. Ты ведь останешься на ужин, да? Если тебя это устроит, можешь переночевать здесь.

— ...Нет.

Шин каким-то образом понял, что, как бы невозмутим ни был его дед, произнося эти слова, ему потребовалось немало мужества, чтобы собраться с духом. И это заставило Шина совершенно естественно улыбнуться, когда он покачал головой.

Она тоже потеряла свою семью во время крупномасштабного наступления. И ей тоже некуда было возвращаться, несмотря на отпуск. Поэтому тем утром он сообщил Эрнсту, что подумывает пригласить ее пойти с ними, когда они отправятся забирать Тео и остальных домой.

Он должен был отправиться туда, где была она — туда, где была Лена.

— На сегодня я поеду домой... Меня кое-кто ждет.

----------

Послесловие автора

Музыка, используемая во время написания послесловия: Lost One’s Weeping by Neru feat. Rin Kagamine.

Нельзя просто так взять, и не полюбить северные сияния!

Привет-привет всем, на связи Асато Асато. Ну, НЕ ТО ЧТОБЫ Я ИЗ-ЗА ЭТОГО ВВЕЛА БЫ СЕВЕРНОЕ СИЯНИЕ в арке с Объединенным королевством. Хотя мы на снежном поле боя! И я также не включила в историю алмазную пыль. Вообще, я никогда не видела эти явления в реальности…

Согласно поверьям, блеск от доспехов валькирий служит причиной северного сияния. Пилоты ударной группы сидят внутри Регинлейвов, название которых произошло от валькирии, так что я правда хотела добавить сражение под северным сиянием. Но я не смогла его пропихнуть…

Кстати, небольшое отступление, но Шин со своей группой во втором и третьем томах числились в отряде Нордлихт, название которого обозначает северное сияние*. Я еще тогда подумывала над этим, но до сих пор не показала его вам. Раздражает. Но когда-нибудь!..

[П/П: с немецкого действительно прямой перевод – северное сияние.]

…Или нет. Снежное поле боя слишком бесит…

ᅠ

Давайте пока отложим в сторону мое нытье. Спасибо всем вам, как всегда! «86 — Восемьдесят шесть, 6 том: Пусть ночь длинна, а все же день придет» теперь доступен для чтения. Этот том завершает арку с Объединенным королевством. Простите, что так задержалась!..

В этот раз… точнее, особенно в этот раз Шин свернул с пути самым грандиозным способом, который можно только представить… Шин, ты ведь протагонист наш. Можешь так не делать? Пожалуйста? (отчаянная попытка автора надавить на своего персонажа.)

ᅠ

1. Врата ада.

В этом томе содержится цитата из 3 песни «Божественной комедии» за переводом Эрии Танигучи (опубликована JICC в марте 1989 году). Я не смогла напрямую включить их в историю, поэтому позвольте хоть отсылку вставить.

ᅠ

2. Престолы.

Знаю, все вы обожаете панджандрумы!

Стойте, как это вы не знаете, что такое панджандрумы? Ну, просто взгляните на него.

[[image:/storage/reader-images/ca33b45584c871ac20741e89c4a9884b2e3630cd.jpg]]
Вообще-то, в основу Престолов лег не панджандрум, а упомянутое Виком средневековое оружие. К слову, противотанковые петухи и собаки действительно хотели когда-то ввести в обиход. Кто заинтересовался, вперед смотреть в интернете.

ᅠ

3. Касаемо того разговора в конце третьей главы.

Шин, кажется, позабыл ту неловкую ситуацию в третьем томе, но боевой журнал Регинлейва записывает все сказанное пилотом внутри кабины… И он также обязан предоставлять все записи в конце каждой операции…

В общем, покойся с миром, Шин.

ᅠ

Наконец, благодарности.

Редакторам Кёсэ-саме и Цучия-саме. Благодаря вам двоим Феникс, представленный в четвертом томе, обратился в свою окончательную форму!

Шираби-саме. Спасибо огромное за великолепные иллюстрации, а также за апрельскую обложку «Dengeki Bunko». Шин и Лена вновь стояли рядом друг с другом!..

I-IV-саме. Я прислушалась к совету, так что Регинлейв исполнил тот трюк! Он несколько отличался от своей изначальной задумки, но все равно его исполнили в кульминации сражения!

Йошихаре-сама. Первый том манги приближается к поворотному моменту. Кайе получила дополнительную главу. А еще, неужели она там милее всех?!.

А также тем, кто читает эту книгу. Спасибо вам, большое-пребольшое. История довольно далеко свернула с пути после четвертого тома. Шин и Лена только столкнулись с тем фактом, что они только-только соприкоснулись и еще ничего не знают друг о друге. Конфликт только озадачил их и заставил беспокоиться. И все же он перерос во что-то другое. К какому выводу каждый из них придет? Давайте вместе это выясним.

О, и да, не волнуйтесь, история все еще продолжается, так что, пожалуйста, никуда не уходите. Седьмой том будет «легким», ожидайте.

Нет, правда будет! Я не вру!

ᅠ

В любом случае я надеюсь, что пусть и на короткий миг, но я смогла провести вас через врата ада к замерзшим равнинам преисподней и полю брани скорби. К месту, куда его ведут сомнения, и куда она с дрожью провожает его.

----------

Аннотация

[[image:/storage/reader-images/df4b53b7a5f3d04713e3fa24dff5fd36916e9956.png]]
НАВСЕГДА… ЕСЛИ ВОЗМОЖНО.

Безжалостная королева – Верховная главнокомандующая Легиона – наконец схвачена. Теперь Союз, Объединенное королевство и Альянс Вальде может провести глубокий анализ особого Муравья, в котором таится сознание создательницы Легиона – Зелен Биркенбаум. Если усилия принесут плоды, они смогут выведать ключ к остановке машин раз и навсегда! Тем временем Союз решил дать отдых своим истощенным в сражениях лезвиям. Ударной группе «восемьдесят шесть» позволили впервые за долгое время уйти в отпуск. На территориях Альянса Вальде они могут позабыть о железе и крови и насладиться редким отдыхом! И, похоже, двое из ударной группы устроились уютнее, чем остальные…

Перевод, работа с иллюстрациями: OlegRom4ig

Редакт: Susanoo

Вычитка: Navl

----------

Начальные иллюстрации

[[image:/storage/reader-images/a28802dc1bb2c22bf9822a398221a2b3278cb82e.png]]

[[image:/storage/reader-images/c01f0de8ae9ee314f220b8945993510923687662.png]]

[[image:/storage/reader-images/25b98ebfe23388d09d2b1f72898ebccf509ea606.png]]

[[image:/storage/reader-images/10f6c282ac68bc8f1ff72d960cb488132a6abb0a.png]]

----------

Мемуары

Сейчас их могли воспринимать только за героев.

— Фредерика Розенфольт, «Военные мемуары»

----------

Пролог. Мгла поле брани

Люди прозвали ее змеиным насестом.

Священная вершина — гора Вирмнест — величаво возвышалась в центре горного хребта. Скальные утесы пугали своей отвесностью, и зазубренными пиками бросали вызов самим небесам. Место делило континент на север и юг, а с точки зрения торговых маршрутов оно обладало еще и стратегической важностью.

Горные вершины в форме соединенных колонн, покрытыми снежными коронами, пронзали небо. Помимо живших на этих суровых землях людей, горы также облюбовали козероги, орлы и рыси.

Опасные скалы стали оплотом страны — неприступная, величественная крепость, созданная самой природой.

— Соколиный глаз Семь — всем дзотам: приближается вторая волна.

Развединформация с дозорных баз транслировалась в электронном виде через горный хребет, попадая в оборонительную линию.

— Структура вражеских войск подтверждена. Этот металлолом вообще не учится. Большая часть — Волки. Заманите их и уничтожьте с фланга.

— Принято.

Серая лавина цвета стали обрушивалась во встречном потоке. Маршрут продвижения Легиона брал свое начало у подножья горы, находящегося под их контролем, и пролегал до неподконтрольной им вершине. Большая орда Волков крепко вонзала острые наконечники ног в отвесный утес и взбиралась вверх, пытаясь сделать своей точкой опоры любой уступ.

Львы даже надеяться не могли пересечь крутой склон, что уж говорить про Динозавров. Львы созданы для сражений на более-менее равнинной местности и сильно ограничены в стрельбе под вертикальным углом. По этой же причине броня на верхней части их башен была достаточно тонкой. Бронированное орудие в принципе с трудом способно справиться с большими высотами.

В результате на этом поле боя преобладали легковесные, высокоманевренные машины Легиона — Волки.

Первым препятствием для них оказалась отвесность утеса, усеянная драконьими зубцами. Когда их высокая скорость, которой они так гордились, была низведена подъемом и железным частоколом, в бой вступали минные поля — их после каждого боя устанавливали военные инженеры. Взрыв разбрасывал смертельную дозу картечи всем, кому не посчастливилось активировать мины.

И в момент вынужденного прекращения наступления Волков безжалостно окатывали пулеметным огнем и пушками из дзотов, расположенных по всей местности. Выстрелы пробивали легкую броню и разрушали внутренности, а также подрывали снаряды пусковых установок на их спинах.

Но дроны не знали страха и продолжали напирать, несмотря на препятствия на пути. Они взбирались на скалу и совершенно игнорировали стальной и огненный ливень, обрушивающийся сверху. Они ступали по останкам своих союзных машин, время от времени вдавливая их и сокрушая.

Волки поистине представляли угрозу своей холодной расчетливостью Легиона, благодаря которой они до сих пор подавляли человечество. Помимо ловкости и маневренности, превосходящие не только людей, но и их фердресы, они оснащены высокочастотными лезвиями, способные с легкостью раздробить переднюю броню танка. На спинах также была установлена противотанковая ракетная установка на шесть залпов.

Но Легион никак не разделял Волков от Муравьев или самоходных мин. Для них они представляли собой лишь легкозаменяемые машины. Другими словами, сколько бы Волков не уничтожали, на Легионе это никак не сказывалось.

— Вот же ж…

Первые ряды дзотов таки настигла волна. Механизированная пехота смогла как-то избежать цепких лап Волков и сбежать с пушками и тяжелыми пулеметами в руках. Изначально к механизированной пехоте относились солдаты, использующие колесную технику, но здесь они буквально означали механизированных солдат.

Для увеличения маневренности они носили укрепленные экзоскелеты, соединяющиеся с их нервной системой. Население гористой страны было небольшим, и больше всего ценились в ней солдаты. Все войска оснащались особой броней.

Альянс Вальде — милитаристическая страна, пролегающая вдоль вершин южного района континента. В качестве национальной политики они выбрали индивидуальную независимость и воспринимали своих граждан за меч — оборону страны. Страны, где местность в виде горных вершин представляла собой целую крепость.

— Третий батальон — Соколиному глазу Семь! Третья позиция временно брошена, отступаем!

— Принято, третий батальон. Остальное оставьте…

— …нам.

На поле боя ступила тень. Она пересекла южную сторону горы Вирмнест и парила над механизированной пехотой, защищая их на всем пути. Фердресы с гербом Альянса, козой, приземлялись один за другим. У них имелись четыре похожие на звериные лапы и стабилизаторы, напоминающие длинные хвосты.

Спина животного несла на себе основное вооружение, тогда как из плеч прорезались зубастые анкеры. Они словно волки, крадущиеся под укрытием леса. Броня была окрашена в коричневый камуфляж, пара оптических сенсоров сверкала желтым подобно глазам зверя.

Но самой отличительной чертой считались металлические скелетообразные отростки с боков большой кабины, напоминая крылья грифона.

— МК6, Штолленвурм*, значит. Вы уж точно справитесь, бронетанковое подразделение.

[П/П: альтернативное название немецкого татцельвурма. Дословно перевести можно как «червь с толстыми лапами». Само существо считается мифическим и, на мой взгляд, это что-то между ящерицей и драконом.]

— Конечно, товарищ. Подберите всех остальных… Мы все здесь перевернем.

В следующее мгновение Штолленвурм протаранил продвигающихся Волков. Двигаясь вниз едва ли не под идеальным вертикальным углом — можно сказать, в свободном падении, — они приземлялись на Легион. Они использовали любую попавшуюся опору и прыгали с места на место, словно горные львы. Если четырех ног не хватало, они вжимали свои тела и вспомогательными ножками вцеплялись в отвесную скалу, чтобы затем настигнуть врага.

Пушки взревели. Всех Волков, попавших под обстрел автоматической и картечной пушки, смело напрочь. Штолленвурм специализировался на ближнем бое, что вполне закономерно в этой гористой местности, и оснащался приспособляемыми, быстро вращающимися короткоствольными башнями.

Гравитация неподвластна даже проворным Волкам, и те не могли разогнаться до своих смертельных скоростей. К тому же они считались легкобронированными машинами. И поэтому Штолленвурм запросто подрывал внутренние механизмы и все, что попадалось на пути, — словно разрубаемый острым лезвием шелк.

Среди Штолленвурмов был один с персональной меткой мушкета — он выделялся сильнее всех. Альянс очень дорожил пилотами фердресов — впрочем, как и пехотой, — поэтому оснащал их броней. А чтобы увеличить маневренность, Штолленвурм снабжался крыльями для парения. На всем протяжении горных вершин они могли плыть по ветру. Уникальная тактика позволяла им достигать поверхности и вступать в сражение на передовой гораздо быстрее пешего подкрепления.

Конечно, Альянс отдал превосходство в воздухе Легиону, но Штолленвурм парил довольно низко над землей, что усложняло обнаружение радарами. Кроме того, они не были оснащены реактивными двигателями, из-за чего поденки не могли вмешаться.

Штолленвурм с меткой мушкета использовал парящие крылья для сражений.

Крылья сами по себе не обладали возможностью создавать тягу, поэтому машины могли только парить. И они также бесполезны в бою, поскольку нужны только для скоростного прибытия. Поэтому в случае необходимости они находились в развернутом состоянии, и в ином — в свернутом.

Обычно машины подлавливали порывы ветра, которые удерживали их от падения, постепенно меняли направление и двигались вместе с ветром, отражая всю грацию и свободу пикирующего орла. Но конкретно этот агрегат отличался. Он двигался по ветру с поразительной точностью, словно для него воздушные потоки были видимы.

Из располагаемого сверху дзота пришло сообщение. Врага удалось отбить. Штаб приказал отступать. Альянс не мог позволить преследовать противника и потерять драгоценные фердресы с их пилотами.

— Анна Мария, принято. Всем членам отряда — прекратить бой. Возвращаемся на базу.

После двустороннего ответа оператор Штолленвурма с персональной меткой мушкета слегка вздохнул. Как и всегда, прилагаемые усилия не вознаграждались, а результаты операции оставляли желать лучшего. Фердресы любой страны имели тесные кабины, но у Штолленвурм это было верно вдвойне. Оптические экраны отсутствовали — визуальная информация передавалась напрямую на роговицу оператора через головной дисплей, установленный в каждом усиленном экзоскелете.

Большую часть кабины забирал бронированный скелет и неподвижные части вроде амортизаторов. Абсолютно все операторы Альянса при пилотировании фердресов носили этот экзоскелет для уменьшения нагрузки и сохранения безопасности во время резких ускорений и маневров в свободном падении или при приземлении.

Один из союзных агрегатов догнал Штолленвурм с персональной меткой мушкета и активировал связь:

— Как всегда на высоте, капитан.

— Любой с достаточным опытом сможет такое провернуть, старший сержант.

— Так наша героическая принцесса может выдать суровые фразочки, а? — вмешался другой подчиненный.

— И снова наш боевой товарищ с другой планеты поймал сигнал со своей родной звезды.

По каналу связи стали передаваться смешки остальных.

— С окончанием этой операции нас ведь направят в другое место, да?.. И следующий наш пункт назначения Союз. Где будут…

— Ага.

Те, кого отвергла родина, — их лишили имен и прав человека, но они все равно сражались на поле брани, где царствовала смерть. Они проникли на территории Легиона и разобрались с козырем — Морфо. А потом уничтожили две производственные базы, располагаемые на севере Республики и в глубинах горы Драконий клык в Объединенном королевстве.

Наконец, им удалось захватить королеву. Эта группа состояла из истинной элиты. Могущественные мечи Союза — помешанные на сражениях берсерки, которым просто предоставили убежище. Они выросли на поле боя, закалились от пламени сражений и выточились в разрухе войны. Монстры, чьим образом жизни стала сама смерть.

«…Прямо как я.»

ᅠ

— Ударная группа «восемьдесят шесть». Отряд, состоящий из зловещих «восемьдесят шесть».

[[image:/storage/reader-images/ebc75b1e682aa6d100a852f1563cf2bb24728445.png]]

----------

Голубая дымка

В кабинете были выключены все лампы. По воздуху гуляли столпы белого сигаретного дыма.

— …Касательно нерешенного дела.

Солнечные лучи просачивались через окно. А снаружи все было залито ослепительным белым свечением полуденного лета. В Союзе Гиаде летний сезон длился больше по сравнению с Объединенным королевством из-за отдаленности от морозного севера. Летом вовсю распускались цветы, словно те радовались своей короткой жизни.

Цветущие цветки щеголяли жизнерадостностью: на улицах, в полях и даже на западном фронте. Глубокий оттенок зеленого у растительности создавал впечатление, словно вся она почернела. Она с вызовом прорастала к верху и будто тянулась к кристально чистому лазурному небу, характерному для летнего периода.

Темные силуэты в окутанном во мраке кабинете создавали странный контраст с ослепительным пейзажем снаружи. Один из них — офицер с черной повязкой на глазу — прервал тишину. На левой стороне формы цвета стальной синевы красовалась лента. Угольно-черные волосы и глаза, цвет которых характерен для одной из чистокровных родословных бывшей Империи — Ониксов. Этим человеком оказался командующий 177-й бронетанковой дивизии западного фронта, генерал-майор Ричард Альтнер.

Выдохнув столп белого дыма, другой офицер — также генерал-майор — ответил на слова Ричарда. Вместо одной ноги имелся протез, и на форме висела нашивка военно-воздушных сил. Он стукнул толстыми пальцами, и пепел свалился в красивую серебряную пепельницу на полированном деревянном столе янтарного цвета.

— 1-ая бронетанковая дивизия ударной группы «восемьдесят шесть… Отряд, ведомый Кровавой королевой и безголовым Богом Смерти.

— Они многое пережили. Или, вернее, я должен сказать, что они видели слишком много того, чего видеть не нужно, — мрачно произнес генерал-майор Альтнер.

На его заявление другие силуэты в кабинете кивнули.

На каждом лацкане сверкали значки высокопоставленных представителей военных Гиаде. Они – генералы, командующие западным фронтом. Офицеры продолжили свою конфиденциальную встречу, словно пытаясь скрыться от летнего солнца.

— Нужно срочно принять меры.

— К счастью, наступление Легиона пока остановилось. Они, судя по всему, реорганизуют свои силы. Сейчас самое подходящее время.

— Даже эти машины по истреблению всего живого не могут оставаться безучастными после потери двух производственных баз и похищения их командующего.

— Что очень удобно для нас, ведь появилось время для принятия мер.

Ударная группа «восемьдесят шесть». Отряд, построенный вокруг «восемьдесят шесть». Результаты превзошли все ожидания. За три месяца с создания отряда им удалось уничтожить две базы Легиона. Они раскрыли существование гончих и Феникса, подтвердили теории о наличии Кентавров и даже сумели подмять эти машины под себя.

Они записали видео и собрали образцы деталей Вайзела и Адмирала на базе горы Драконий клык. И в этой же самой операции спасли Объединенное королевство от неминуемого краха, попутно захватив командующего Легионом.

Их достижения несравнимы не только со всем западным фронтом, но и с остальными союзными силами: Объединенным королевством и Альянсом.

— Безжалостная королева, — с горечью выплюнул один из силуэтов. — Согласно предположениям, в этой машине может скрываться сознание Зелен Биркенбаум… И я также слышал, что ее захват стал возможен благодаря Богу Смерти. Что вызывает некоторое беспокойство.

— В конце концов, в этом мире нет места героям.

— Солдаты должны быть заменяемыми. А победа в сражении не должна ложиться на плечи одного героя.

— …Не стоит переживать, — проговорил силуэт, единственный хранивший все это время молчание. Начальник штаба западного фронта, командир Виллем Эренфрид. — Я кое в чем посодействовал. Уверен, вскоре вам поступит отчет о результатах.

Генерал-майор Альтнер усмехнулся.

— Работаешь быстро, как и всегда, Виллем. Оправдываешь свою репутацию смертоносного лезвия.

Начальник штаба, Виллем, цинично улыбнулся. Он создавал впечатление холодной, идеально заточенной военной сабли.

— Преувеличиваете, генерал-майор. Это ведь просто бумажная работа. Я лишь подписал пару бумажек да положил их в ящик.

Он пожал плечами в преувеличенной манере. Одной рукой он держал сигарету, тогда как в другой материалы, где содержались упомянутые ранее меры. Стоящий рядом помощник определил, что сейчас в документах не было нужды, подошел к нему, взял их в руки и вернулся к стене.

Помощник Виллема родом из линии слуг, поколениями прислуживающей его семье. Пока в нем не появлялась необходимость, он прятался в тени; по первому же требованию он мгновенно оказывался перед ним, а после, когда проделывал все, что от него хотели, исчезал во мраке. Подобное поведение в нем воспитали, и так он работал.

Помощник — довольно юный — без лишних слов вернулся на свое место. Идеальное исполнение не было отмечено ни начальником штаба, ни остальными присутствующими офицерами. Все они до основания Союза числились высокопоставленными аристократами Империи и уже привыкли видеть в слугах тех, кто всегда оставался вне поля зрения.

Да и сами помощники не требовали признаний — кроме разве что слов хозяев в конце каждого рабочего дня. Они были тенями, не нуждающимися в признании. Если бы кто-то все же решился на похвалу, они воспримут ее за провал в выполнении своих обязанностей, поскольку стали слишком заметны.

И поэтому офицеры тут же позабыли о существовании помощника и продолжили беседу, будто она не была прервана, а тот в свою очередь не выказывал признаков неудовлетворенности. Он просто невозмутимо стоял, подобно кукле, исполняющей свой долг, — дыша так тихо, насколько он мог себе это позволить.

Однако…

Его черные глаза мельком метнулись в сторону «документа», который только что передал ему начальник штаба. За десять лет войны с Легионом у Союза не появлялось необходимости и возможности обновлять их, так что обложка выглядела старой и поношенной.

Разукрашенный в приятные цвета, этот документ, казалось, совсем не подходил экстравагантному и мрачному кабинету штаба на западном фронте, наполненном сигаретным дымом и суровыми лицами офицеров Союза. На обложке красовался разноцветный текст: «Альянс Вальде. Путеводитель».

Взглянув на нее, помощник начал размышлять:

«Итак… Те дети видели забитый трупами склад во время операции в Республике… Они взбирались по пути, сформированному из останков союзников. Несчастные детишки сталкивались с ужасающим зрелищем один за другим, поэтому взрослые решили несколько облегчить их тревожные мысли и отправить в отпуск…

Так почему начальник штаба и офицеры тратят перекур на создание сценки, словно они – кучка злобных мыслителей, задумавших нечто ужасное?..»

†

— Я… могу…

Они бежали стройными, босыми ножками по мраморному полу. Свет отражался от слегка загорелой, но в тоже время бледной коже, свойственной девушкам их возраста.

— …лета-а-а-а-а-а-а-а-а-ать!

Крена энергично крикнула в несвойственной ей манере и нырнула в бассейн. Следом пронеслись теплые брызги воды. Сквозь дымящуюся преграду было довольно тяжело усмотреть зеленое дно бассейна, но он достаточно глубок, чтобы без проблем в него занырнуть. От водной глади поднимался слабый запах леса.

Крена погрузилась настолько, что над водой осталась видна лишь верхушка ее головы. Затем на поверхность всплыло лицо, и она свободно расставила ноги и руки, наслаждаясь неторопливым плаванием.

— Фью-ю-ю-ю-ю… Как тепло-о-о-о-о…

Фредерика случайно оказалась в зоне брызг от прыжка Крены; ей не удалось отпрыгнуть вовремя, так что в ответ она очаровательно нахмурилась.

— Крена! Где твои манеры?! Ты взрослая или как?!

— Но я впервые в такой огромной ванне…

Да, они прямо сейчас находились в ванной. И тем не менее это слово не могло передать, насколько огромной и роскошной она была. Соорудили ее очень давно, как часть императорской виллы — куполообразное сооружение запросто могло вместить всю спортивную беговую дорожку. Пол покрыт древним, хорошо отполированным мрамором. Блоки были сделаны из различных типов камней, но тщательно выкладывались и создавали разноцветный геометрический узор.

Сама ванная имела прямоугольную форму и могла вовсе стать бассейном для соревнований. Ее поверхность также покрывалась мрамором, и, ко всеобщему удивлению, никаких стыков видно не было. Это означало, что она создавалась из одного куска мрамора. Ответ на вопрос о том, сколько человеческих рук и лошадей потребовалось, чтобы доставить огромный камень на вершину горы в давние времена, останется загадкой.

Посередине ванны стояла линия каменных скульптур на мраморных пьедесталах: в центре находился император, а рядом – нимфы, окруженные корзинами с цветущими цветами, придающие пару приятный аромат.

[[image:/storage/reader-images/5df94c315393c0b7dce292eec37486274670e367.png]]
И в довершении за паром и статуями открывался обворожительный, величественный вид на горы. Их покрывала снежная корона и изумрудный плащ из хвойных деревьев с серебристо-белыми манжетами.

Они отдыхали напротив горы Вирмнест подобно вассалам своей королевы — на фоне хребтов во все стороны расстилалось завораживающее голубое небо. Технологичное сооружение сохранило элегантность внутреннего убранства и оставило экстравагантный дизайн древних времен. Через окно открывался безупречный вид на богатое месторасположение.

Величие этой страны вершин, покрытых туманами, не менялось вот уже тысячи лет. И оно будет вечно приковывать к себе взгляды.

— Я вполне могу понять, почему ты хочешь порезвиться в этом месте, но все равно… — Фредерика преувеличенно вздохнула.

— Тут и правда потрясающе… Это уже не ванна, а полноценный обогреваемый бассейн, — проговорила Анжу, элегантно и сдержанно скользнув в воду.

Ее движения словно намеренно пытались контрастировать с бомбочкой Крены. Осторожничая со своими волосами — ранее она их связала, чтобы те не намокли, — она вытянула стройные руки.

— Да, тут очень здорово. Вода теплая, но ее температура в самый раз для длительного купания.

— Кажется, они зовут это горячими источниками? Горячая вода поступает из геотермального источника в горе. И в прошлом все это вроде как принадлежало только императору. Можете только себе это представить?.. — простонала Митихи, зачерпнув туманную воду руками.

Она рассеянно смотрела своими черными глазами Ориентов на изысканный рельеф, вырезанный в каменном куполе.

— Сколько вообще людей здесь могут поместиться?.. Подумать только. Хотя, наверное, это просто образ мышления обычной гражданки… — сказала Аннет, прислонившись к краю ванны с вырезанными побегами роз, которые, вероятно, не позволяли гостям поскальзываться.

Ее серебристые глаза осматривали область и вместе с этим десяток девушек, купающихся или плескающихся в воде.

1-ая бронетанковая дивизия ударной группы «восемьдесят шесть» состояла из первой сотни добровольцев «восемьдесят шесть». И эти девушки – выжившие из той поступившей группы. Хотя они находились в правой половине купален, которую разделяли статуи, но даже так в этой половине было поистине много места.

Шиден развалилась рядом с ней и вычесывала мокрые алые волосы.

— Надо же, если принцесса Аннет, некогда живущая в первом секторе Республики, теперь относит себя к обычной гражданке, у нас, «восемьдесят шесть», теперь осталось еще меньше места, а?

— Чтоб ты знала, на данный момент я фактически бездомная. А вас же усыновила верхушка правительства, пусть это и оформлено лишь на бумаге. Ваш социальный статус сейчас выше моего, — саркастично ответила Аннет на подколку Шиден.

Угнетаемые «восемьдесят шесть» и их угнетатели Альбы — так оно и было, но в ударной группе эти границы несколько размылись, и все больше и больше людей с обеих сторон уже привыкли обращаться друг к другу по имени вне миссий.

К слову, об Альбах…

Аннет обернулась и посмотрела поверх мозаичной плитки на входе в купальни. Там одиноко стоял дрожащий, словно только что родившийся олененок, силуэт.

— Ле-ена, хватит уже стоять там… Заходи.

ᅠ

Услышав свое имя, Лена вздрогнула и попятилась. Она быстренько спряталась в тени корзины с жасмином возле статуи нимфы.

— Н-но…

Древняя статуя была сделана по образу девушки, но сама она слишком маленькая и стройная, чтобы за ней мог спрятаться настоящий человек. Но Лена едва ли это понимала, постоянно беспокойно ерзая на месте. Все-таки…

— …я не привыкла быть столь открытой перед другими.

Она посещала школу и ходила на тренировки в армию Республики из дома, поэтому не имела опыта житья в общежитиях. И даже в Союзе у Лены имелась личная ванная, примыкающая к ее кабинету на базе. Хотя она пользовалась общественными душевыми во время крупномасштабного наступления и получения помощи от Союза, отдельные кабинки там все равно были.

Она еще ни разу не ходила в таком виде, когда большая часть кожи обнажалась… и тем более в просторном помещении с другими людьми. Аннет просто усмехнулась над ее затрудненным положением. Лена сильно нервничала и продолжала тереть бедра друг о друга, из-за чего зрелище выходило намного более чувствительным, нежели она, вероятно, думала. Аннет серьезно хотела, чтобы она прекратила это. Возникало чувство, словно вот-вот раскроется дверь в другой мир.

— А я, думаешь, привыкла? Кроме того, купальники здесь обязательны. И не то чтобы мы были здесь полностью обнаженные, так что тебе не стоит так стесняться.

— Ну, это так, но это место… оно на самом виду!..

Ванную и статуи окружали древние колонны, тогда как за ними виднелись заснеженные горные вершины. Другими словами, снаружи ничто не мешало заглянуть внутрь купален.

Все же первоначально это место считалось виллой императора Гиаде, а происходящие из родословной Имперской аристократии никогда не воспринимали слуг и остальное население за равных себе: таким образом, они не стыдились показаться обнаженными перед насекомыми.

Хуже всего, были предприняты дополнительные меры по обеспечению беспрепятственного взора снаружи на внутренность купален, да так, чтобы дух захватывал. Зимой, конечно, в случае отсутствия укрытия сверху холодный воздух задувал бы в ванную, поэтому ее дополнительно изолировали двойными окнами. Но их конструировали так, чтобы они не сильно запотевали от пара, — снаружи все также можно было подглядеть.

С другой стороны, если кто-то захочет подсмотреть, то должен делать это с горы, но это никак не успокаивало Лену.

— И еще… Они… они же здесь…

— Да, и именно поэтому мы в купальниках, — прервала Лену Аннет. Затем она внезапно ухмыльнулась. — Но пусть ты сейчас невинно трясешься, но почему-то напялила такой соблазнительный купальник. Это не тот, который мы вместе ходили покупать?

— А-Аннет!..

Аннет широко улыбнулась.

— А что не так? Давай, покажи себя уже. Как ты и сказала, он ведь здесь.

— Аннет!

Из-за поддразниваний румянец на щеках Лены стал намного краснее. Белые веревочки ее нового бикини завязывались на спине и пояснице. Когда Грета рассказала им об этом мероприятии, она также добавила, что для купален нужно взять купальники. Лена выбрала один день и вместе с Аннет, Креной, Анжу и Шиден отправились за покупками.

Они все время верещали, болтали о том о сем и сравнивали свои фигуры. Поход по магазинам выдался веселым, но Лена еще и с воодушевлением ждала момента, когда ей представится шанс надеть его. Она выбрала и купила тот купальник, который показался ей наиболее актуальным на сегодняшний день.

…Только вот это не значит, что она намеренно купила «соблазнительный»…

Аннет после тщательного обдумывания взяла себе оранжевое бикини, которое контрастировало с бледной от природы кожей и серебряными волосами.

Крена, плавающая сейчас неподалеку, выбрала изумрудно-зеленое бикини без бретелек — оно идеально подчеркивало ее грудь и бедра.

Купальник Анжу был светло-голубого цвета, покрывал шею и полностью скрывал грудь, заканчиваясь чуть ниже ее. Тем не менее он обворожительно подчеркивал изгибы ее груди.

Фредерика, в своей полюбившейся манере казаться взрослой, надела полностью черное детское бикини со складками.

Митихи носила красно-золотое бикини с открытым плечом, как бы демонстрируя корни Ориентов.

И словно в противовес коже цвета слоновой кости Митихи, купальник Шиден едва ли хоть что-то закрывал, открывая на обозрение темную кожу. Черное бикини совсем не оставляло работы для воображения.

В результате Лена не считала свой выбор таким уж сексуальным по сравнению с остальными. Купальники изначально нужны для демонстрации изгибов тела, и она также понимала, что собирается пойти в горячую ванну, — потому она выбрала тот, что обнажал до некоторой степени кожу.

А мысль о том, что на нее будут смотреть, или, вернее, что посмотрит именно он, никогда не закрадывалась в ее разум.

«Не то чтобы…

…я хотела, чтобы он видел меня такой…

…Я не…

…думала об этом…»

Но Лена все же смогла собраться с мыслями и, уверенно кивнув, ступила вперед — только для того, чтобы…

— Кья-я-я-я-?!

Она слишком энергично переставила ногу и поставила ее прямо на мыло, поскользнувшись. Оно выкрашено в цитрусово-желтый цвет специально, чтобы его можно было легко заметить.

ᅠ

— О, Лена, ты в порядке?!

— А-ауч…

— А, погодь-погодь, Лена, не вставай! Они развязались! Веревочки развязались!

— Ха? Нет!.. К-какие веревочки?..

— …Ваше Величество, ты слишком напряжена. Не могла что ли завязать их как следует?

— Ах, перестань вертеться наконец, я завяжу их. Боже.

ᅠ

— …Знаете, парни… — пробормотал Сео, слыша доносившиеся крики по другую сторону императорской статуи.

Его сознание постоянно переносилось к плеску воды, но он отчаянно старался туда не смотреть.

— …Я привык к такому еще в восемьдесят шестом секторе. Да и к Крене тоже. Но серьезно, это уже слишком. Они там не могут как-то сдерживаться, что ли? Или хотя бы выбирать слова прежде, чем начинают кричать?

— Согласен, мы не перестанем существовать только потому, что они не видят нас… — сказал Райден, уставившись в потолок.

Рито только-только вошел в воду, но уже успел окраситься в ярко-красный, тогда как Дастин прикрыл глаза руками. Марсель пытался напевать себе под нос армейскую мелодию Союза, чтобы заглушить визги девушек.

Из присутствия в этом месте парней уже можно было догадаться, что это смешанная купальня. Статуи посередине на самом деле служили не для разделения помещения на две половины. Они стояли там как декорации.

Так что если парни просто обернутся, то тут же заметят выделенное место для девушек, куда можно было рукой подать. А встав, они бы могли лицезреть вообще все за статуями. Помывочные места между ними, естественно, также были для всех.

К слову, культура северных регионов континента, куда входили этот отель и весь Союз, подразумевала наличие именно таких смешанных купален, где каждый должен носить купальники или плавки. Девушки, как правило, размещались с правой стороны от императорской статуи, а парни с левой, — притом парализованные страхом.

В восемьдесят шестом секторе выживаемость девушек была ниже парней, и даже сейчас представителей мужского пола здесь было больше. Эта купальня настолько огромна, что способна вместить бомбардировщик, но почему-то из-за занятой девушками половины ванной она чувствовалась чрезвычайно тесной. Атмосфера сейчас стала за гранью неловкости, и у всех парней читались сложные выражения лица.

Оставив в стороне Юто, который почти всегда носил непроницаемое лицо, даже Шин с его малой заинтересованностью в чем-то и Вик, не умеющий читать настроение, окончательно затихли.

Атмосфера была слишком невыносимой.

— Формально сейчас я при исполнении, но вы-то на своем законном отдыхе… Не знаю, как это поможет расслабиться, — сказал Вик.

— В следующий раз нам нужно изменить временные интервалы…

Но даже смена интервалов с девушками не являлась надежным решением. Шину казалось, будто даже если они попытаются это сделать, он все равно столкнется с Леной. И теперь его мысли пошли по другому пути…

…когда Сео взглянул на Шина с гадкой ухмылкой кота.

— Ты все еще жив, а, Шин? О чем ты там думаешь?

— …Завались.

Сео так и уставился на Шина, все время хранившего молчание с тех пор, как он вошел в эту зону.

В смешанной купальне имелась раздевалка, но она представляла собой раздельные кабинки. Выход из раздевалки вел в ванную, но существовал он только один. Шин и Лена столкнулись друг с другом по чистому совпадению.

Опять же, по правилам один надел плавки, а другая — купальник. Они не были полностью голыми. Да и в бараках восемьдесят шестого сектора не проводили особых различий между парнями и девушками. «Восемьдесят шесть» прожили годы в такой среде и выработали иммунитет к тому, чтобы видеть друг друга раздетыми. По крайней мере, так было с Шином и Сео.

Но Лена не из «восемьдесят шесть».

Более того, у нее не было братьев, а отец ушел из жизни еще в ее детстве. Она выросла в невинную девушку, у которой имелся лишь один близкий друг — Аннет.

Лена тогда застыла. Шин потерял дар речи. Затем Лена покраснела до кончиков ушей, бессвязно завизжала и побежала на другую сторону ванной. И визг ее поистине впечатлял — он эхом разносился по всему сооружению.

И вот в чем крылась основная причина смущения Лены. Только тогда она поняла, что ее окружает противоположный пол в одних только плавках, а сама она практически полностью раздетая. Шин же до сих пор оставался шокирован тем визгом и смущением и был молчаливее обычного.

Или… возможно, молчал он не из-за шока.

— Так, бикини на веревочках, да?

— Завались. Уже, — немедленно отозвался Шин.

Он тут же выбросил возникший образ в голове. Точнее, он пытался не вспоминать. Если он не будет сознательно сдерживаться, воспоминания вновь выйдут на поверхность.

— К слову, Лена довольно смелая.

— Кого это волнует?

— …У нее, ну, большие?

Менее чем за секунду кроваво-красные глаза Шина распахнулись и разжигали дыру в голове Сео. Шин не стал тратить время, схватил Сео — он не успел уклониться — за голову и с силой пихнул того в воду.

ᅠ

Девушки вдруг услышали всплеск по другую сторону скульптур, где находились Шин и остальные.

— …Бха-а! Боже, Шин, знаю, это моя ошибка, но прекрати по любому поводу применять смертоносные приемы.

— Рука соскользнула.

— Че это за монотонное оправдание, которое больше на клише похоже? Попытайся хотя бы придумать что-то правдоподобное!

— А ты, Сео, не дразни его. В таких моментах его хладнокровие куда-то испаряется.

— Нет-нет, за этим забавно наблюдать — я бы хотел увидеть, как далеко он может зайти. Стань же благородной жертвой, Рикка.

— Э, Вик, какого хрена?

В той стороне слышались дружеские упреки.

— …Не слишком ли они там расшумелись? — спросила нахмурившаяся Аннет.

— Д-до тех пор, пока им весело… — пробормотала Лена.

Она погрузилась в воду до самого рта после успешного восстановления передней брони.

Пререкания Шина и остальных парней несколько обеспокоили Лену, поскольку они чуть ранее могли услышать ее. И если это так…

«Они слышали меня в такой… смущающий момент… Стыдно-то как…»

Шана оглядела трех человек: Лену, Аннет и Анжу.

— Эй.

Как только трое человек вопросительно посмотрели на Шану в ответ, она поочередно взглянула на каждую и наконец заговорила:

— Вы прямо выстроились по размеру.

Трое обменялись взглядами. Кажется, «размер» не относился к их росту, поскольку среди них Анжу была выше. А значит…

Наступила тишина…

…после которой девушки вскочили на ноги и стали сравнивать размеры груди.

— А-а-а, моя больше, чем у Анжу, но меньше Лены!

— А у меня больше Аннет, но меньше Шаны… Хм-м.

— Оу… Впечатляет, Шиден. Тебя вообще никто не победит!..

— У кого это маленькая, а?! Средняя!

— Т-точно! Если у Аннет маленькая, то у меня-то что?!

— Крена еще ладно, но даже у Лены больше, чем у меня… У-у, я пыталась не обращать на это внимание, но как же это печально…

— Д-да она только мешает! И вообще побаливает, если много двигаешься, — особенно в бою. Летом так вообще, жуть как жарко! А еще на плечи давит!

— Молчать, дурехи! Чего это вы надругаетесь над моими кнопками?! Возмутительно! Личные нападки!!! — проверещала Фредерика.

— Замолкни, карапуз. Возвращайся только тогда, когда сможешь встать в наш конвой.

Дружеский галдеж продолжился, и девушки выстраивались согласно размерам. Только какой в этом был смысл? Кто бы мог ответить на этот вопрос…

— Так, давайте-ка взглянем на Ленины… Ч-черт, какие они большие… Что ты ела, чтобы они стали такими?!

— Х-ха? Хватит, не толкайте меня!.. Послушайте!

Лена отбивалась и пыталась стряхнуть с себя других девушек-процессоров, которые схватили ее сзади и потащили к Шиден и Крене. Она с отчаянием обратилась к схватившим ее девушкам:

— Я понимаю, мы в отпуске и все такое, но вы слишком беззаботны! Мы, может, и заполучили весь отель, но тут же совсем рядом…

Шин находился по другую сторону императорской статуи; достаточно близко, чтобы услышать их, и увидеть, если подняться.

— П-парни совсем рядом! Прошу, ведите себя как-то скромнее!

— Она дело говорит, послушайте ее! Мы правда хотим, чтобы вы там прекратили! — выкрикнул Сео, не в силах вынести женские проделки.

К сожалению, Лена оказалась единственной, кто услышала его. Вернее, единственной, кто захотел услышать. В следующее мгновение пронзительный девчачий визг эхом отразился от потолка.

Правда, одна идиотка таки вскарабкалась по императорской статуе и высунула свое лицо.

— Да слышим мы вас, четко и ясно! Но в глубине вашей души вы прямо горите желанием подсмотреть, я права-а-а-а?!

Это была Шиден — она махала рукой со своей неизменной крокодильей улыбкой. И хотя они не могли отрицать, что желают и дальше слушать девушек, но… вежливость требовала этого. Поэтому они отчаянно старались игнорировать ее.

Однако сама тема девчачьих разговоров теперь тяжело свисала с лаврового венка на голове императора и выпячивалась на всеобщее обозрение. Эти два напоминания того, о чем они старались не думать.

— Да бросьте, парни, где аплодисменты? Присвистните хотя… Пха!

Прежде чем Шиден закончила свою фразу, Шин подобрал ведро и кинул в нее, попав прямо в лоб. Ее пальцы отцепились от статуи императора, и она завалилась обратно в воду бомбочкой. Выражение лица Райдена металось от шока и раздражения из-за того, насколько стремительно Шин это проделал. Впечатляла сама скорость, с которой он отреагировал на нее и начал атаковать, но…

— …Серьезно, парень. Шиден единственная, к кому ты не выказываешь хоть капли милосердия.

За статуями донесся холодный, спокойный голос Шаны:

— Прости, Шин. В такие моменты излишнее внимание к ней лишь еще сильнее заводит ее. Просто игнорируй.

Шиден погрузилась в воду и выплескивала жалобы наружу. Они не могли точно разобрать крики, но, вероятно, это были фразы вроде: «Я покажу тебе, что значит заводит! Поспи с одним открытым глазом!». Все в ванной надеялись, чтобы она поскорее успокоилась.

— Но вообще да, как бы то ни было, у нее все же такие огромные… — пробормотал Марсель, смотря куда-то в случайном направлении.

Опустив бикини, грудь Шиден настолько большая, что даже в форме или полноценной танковой одежке она способна притянуть к себе взгляды. Тяжелая куртка делалась пуленепробиваемой и устойчивой к высокой нагрузке во время интенсивных сражений. Невероятно, что при подобных плотных материалах одежды изгибы груди отчетливо прослеживались через нее.

Казалось, мысли об этом что-то разбудили в Марселе, потому что он крепко сжал кулаки.

— То есть, ладно вам уже! Парни любят большие сиськи! Вы разве не видели статуи богинь? Знаете что у них общее? То-то же! Огромные сиськи!

— А вот тут я не согласен. На мой взгляд, самые лучшие те, что идеально ложатся в ладони.

— …Оу, Юто, не ожидал, что и ты в эту тему окунешься. И знаешь, хоть иногда меняй выражение своего лица, ладно? Особенно в подобных разговорах.

— Дастин… Хотя, если так подумать, тебя мне спрашивать не нужно. А что насчет тебя, Ноузен? Сейчас, наверное, самое время, чтобы задать этот вопрос.

— И что это должно значить?! — рявкнул Дастин.

— Размер не самое важное. Но мы не должны говорить на эту тему только потому, что они не возражают насчет нашего присутствия. Они все же находятся от нас не так далеко, — ответил Шин.

— Пусть ты так и говоришь, но тебе следует быть осторожным, Шин. Уверен, Крена сейчас потонула, услышав твой комментарий. Ты буквально потопил ее, — сказав это, Райден скосил взгляд в сторону Крены.

Она плавала в воде по самый рот и пускала пузырьки, словно словила шальную пулю. Шин игнорировал ее, но все-таки на его лице возникло чувство вины.

— Ну, вы подкинули правильную мысль. Мы должны вернуться к этой теме во время ночных посиделок. Клише, так сказать.

— У… Так Его Высочество принц желает поговорить о девушках этой ночью?.. — промычал Рито, будто его мечты безжалостно раздавили.

Вик не стал заострять на него внимание, но вскоре еще одна идиотка приперлась к ним, оторвавшись от стены.

— Оставьте это на меня, Ваше Высочество! Насколько бы я, Лерче, не была некомпетентна, оставьте поиски подходящей темы на… А?!

Подхватив рукой ведро, брошенное в Шиден чуть ранее, Вик без слов швырнул его в лоб Лерче. Он подтвердил репутацию принца милитаристской страны — его быстрый бросок был исполнен идеально.

— Заткнись, семилетка. Ты даже понятия не имеешь, о чем говоришь.

— М-мне безгранично стыдно за это…

Лерче присела и обхватила голову, хотя боли не чувствовала. Она находилась в купальне в своей обычной форме, чем сильно выделялась. «Восемьдесят шесть» уже привыкли к такому, но Лерче – не человек, а часть дрона в человечьем обличье. Она может выглядеть как живая, дышащая девушка, но внутренности ее тела механизированы и буквально напоминали начинку фердреса.

Она стояла в углу купален, поскольку не обладала полной водонепроницаемостью, и держала дополнительные полотенца, мыло и поднос с холодными напитками со льдом.

…Это было неуместно, но парни ничего не могли поделать с тем, чтобы задаться вопросом о конструкции тел Сиринов. За исключением цвета волос и искусственных нервных кристаллов во лбу, черты их лица практически неотличимы от человеческих, но если и под одеждой скрывалось тело настоящей женщины, то это уже… ну… жутко.

— Мне вот интересно, хм… почему девушки намного более открыто ведут себя в таких темах? — сменил тему Дастин.

Головы всех тут же вопросительно на него посмотрели: «Ты разве сейчас не по тонкому льду ступаешь?», из-за чего Дастин вздрогнул.

— Э… Понимаешь ведь, что они довольно много болтают об этом… ну, когда нас нет рядом… — прошептал Рито.

— Да они прямо сейчас эту тему обсуждают.

— Ага, они говорят то мускулатура эротична, то шея… Я слышу их слишком отчетливо.

ᅠ

На другой стороне девушки подслушивали парней и понимающе кивнули.

— О да, мускулатура очень эротична.

— Точно. Мы почти не видим их сложенные икры, но как же они мне нравятся.

— А для меня больше значит затылок… То есть, плечи тоже очень горячи. Но вот линия от плеч к спине просто… М-м-м.

— О, я увидела этот жест только с прибытием в Союз, но как же я обожаю, как парни рукой держат сигарету! Прям тащусь!

— Не могу не согласиться, правда, только насчет рук. Хех, вроде того, когда парень вспотел и закатывает рукава. Ты видишь загар и… вздутые вены…

— Вены и правда смотрятся что надо.

— А шрамы? Круть ведь! Особенно те, что выглядят наиболее болезненными, они… нет… Но-о-о-о когда ты представляешь себе выражение лица во время этой боли… Уф…

— Да ладно, парни сами между собой хвастаются своими шрамами.

«Этот я получил вот в том сражении» или «Этот – когда Лев протаранил мой агрегат», или «Тут я пытался забраться на забор в лагере для интернированных». Подобные истории только «восемьдесят шесть» могли вспоминать с горящими глазами.

Девушки не знали, что послужило причиной перехода от грязных разговоров к полученным им шрамам, но такова истинная природа так называемой пустой болтовни. Парни, вероятно, также этого не понимали.

Но эта перемена заставила вновь вспомнить покрытое шрамами тело Шина, из-за чего она нахмурилась. Шрамов было много — самым старым, наверное, уже около семи лет. Среди них больше всего выделялся тот, что опоясывал шею. Лена не спрашивала о его происхождении, но каждый из шрамов служил безмолвным напоминанием бесчисленных сражений и ранений. И большая часть из них получена в восемьдесят шестом секторе.

…И так уж получилось, что хоть она убежала тогда с визгом… но ей удалось рассмотреть его, насколько бы бесстыдной она не была. Когда Лена вспомнила об этом, ее лицо тут же окрасилось в ярко-красный. Она отчетливо увидела границу между обычным цветом кожи и загорелой, что ясно показывало о проведенном времени на поле боя.

Стройное, но мускулистое тело. Он уже вот-вот должен перестать расти, но бесспорно его тело преобразилось во взрослого и прекрасного мужчину. Даже когда взгляд фиксировался на него в военной форме, трудно игнорировать очевидный факт — его тело отличалось от ее как день и ночь. Структура скелета, мышцы, текстура кожи… Она ничего не могла поделать с тем, что ее глаза начали беспокойно вилять.

И пока она затерялась в своих мыслях…

— Ле-е-е-е-е-е-ена?

Она подняла глаза и увидела девушек «восемьдесят шесть». Те еще недавно распределились по всей ванной, но сейчас подкрадывались к ней подобно кошкам, загоняющим беспомощную мышку в угол.

— Хм-м-м?..

Они слишком приблизились к ней. И их много. Их глаза поблескивали при виде ее. Лену это… очень пугало.

— Твоя кожа такая гладкая, Лена.

— Ни следов загара, ни шрамов… Я могу прикоснуться к ней?

— Ты только не переживай — это займет буквально секунду. Всего парочку прикосновений. Хорошо?

— А, э, п-постойте, я… Кья-я-я-я…

Сопротивление Лены испарилось буквально за считанные мгновения. Ее со всех сторон окружили руки, которые стали касаться, тереть и ласкать кожу. Лене оставалось только тихонько повизгивать. И тут она вдруг поняла, что парни снова замолкли.

ᅠ

Спустя какое-то время все они покинули ванную и проводили свое время в просторной приемной: парни ощущали головокружение от упавшего на их плечи испытания, а девушки выглядели намного более измученными, чем до входа в купальни.

Приемная представляла собой пристройку во дворе старого здания, где изначально находился цветник, — сейчас над ними висел стеклянный потолок. Когда само место стало отелем, она исполняла роль комнаты отдыха. Внутри стояло много больших диванов, где могли с комфортом разместиться от одного до двух человек. Простора хватало на то, чтобы двое спокойно сидели без необходимости тесниться друг с другом. Овечья шерсть дополнительно украшала их и на ощупь напоминала скорее облако — настолько мягкими они были. В приемную задувал умеренно-прохладный ветерок благодаря кондиционеру. По большому помещению сновали официанты в национальных костюмах Альянса, они разносили на подносе холодные напитки и стаканы.

Диваны были удивительно мягкими настолько, что в них ты словно полностью погружался, а мех сверху казался приятным на ощупь. Поддавшись искушению, Шин прикрыл глаза, но тут же еле раскрыл потяжелевшие веки, дабы не уснуть. Какая-то часть его считала, что он слишком расслабился, и тем не менее в его намерения не входило прекращать это.

Прошел уже примерно месяц с окончания операции на горе Драконий клык в Объединенном королевстве. Их отряд на время освободили от операций, а значит приостановили и специальную офицерскую подготовку. В результате даже Шин осознал необходимость сменить свой образ мышления с того, что помогал выживать на поле боя. Особенно после того, как для столь нужного отдыха им подобрали такое место.

Они находились на территории Альянса Вальде — гористая местность, пролегающая вдоль юго-западной границы Союза. Если быть точнее, то это курортный отель во второй столице, Эстохорн. Альянс мог похвастаться высочайшей на континенте горой, священной Вирмнест, что служила сердцем для союза малых стран. Эти малые страны размещались на немногочисленных и небольших равнинах между вершинами.

Альянс не мог похвастаться пригодной для жизни землей, как и численностью населения, но все граждане — мужчины и женщины — должны проходить обязательную военную службу. Такая политика воинской обязанности подарила Альянсу сильную военную мощь. Семьсот лет назад страна обрела независимость от Империи Гиаде.

Вместо монарха теперь был совет, сформированный из влиятельных людей в каждой стране союза. Сто шестьдесят лет назад они дали право голоса своим гражданам, перейдя к демократической системе Республики… Случилось это ровно спустя век после принятия подобного решения Республикой Сан-Магнолия.

— …Не возражаешь, если я присяду рядом?

Шин поднял взгляд, прекрасно зная, что голос принадлежал Лене. Он жестом дал понять, что все в порядке, и она села на соседнее место на диване. Серебряные волосы все еще казались влажными. И тогда по неведомой Шину причине она застенчиво заговорила:

— Мне искренне жаль за то, что произошло ранее. Э, я имею в виду, внезапный крик…

— …Все нормально.

По мнению Шина разговор, последовавший после этого события, был намного хуже. Но если он затронет эту тему, то выроет себе глубокую могилу.

К ним подошла служанка, отстукивая по полу сапогами с высокой шнуровкой. Она плавными движениями поставила перед ними стеклянный контейнер.

— Желаете ли мороженое?.. Вы хорошо порезвились и сейчас, возможно, хотите остудиться?

Из-за множества стран, находящихся по всей горной полосе Альянса, этнических групп было довольно много. Самая распространенная — голубоглазые Каерулеи. Стоящая перед ними служанка, вероятно, имела смешанную кровь с Л’Азиль, судя по темно-русым волосам и индиговым оттенком в глазах. Она носила платье лесного-зеленого, распространенного вокруг их отеля, и блестяще-красного цвета.

— Здесь налито сгущенное молоко – особый продукт Альянса. У нас довольно много молочных ферм, поэтому мы очень гордимся качеством молочной продукции. Надеюсь, оно и вам понравится.

— Спасибо.

— Спасибо вам огромное.

Шин и Лена поблагодарили служанку и приняли ее предложение. Леди широко улыбнулась.

— К сожалению, в нынешние тяжелые времена разнообразия в еде недостаточно. Надеемся, вас не разочарует ограниченный выбор.

Альянс Вальде считался страной с гористой местностью. Железную дорогу с трудом можно было провести из-за отвесных вершин, а постоянные перепады высот не позволяли разместить пахотные земли. И те немногие сельскохозяйственные угодья находились лишь в долинах, чего явно недостаточно для удовлетворения потребностей населения.

Как правило, страна в такой ситуации обращается к технологиям и торговле, чтобы компенсировать свое положение за счет импорта. Альянс как раз полагался на торговлю для решения проблемы нехватки продовольствия. Однако с началом войны с Легионом все страны на континенте оказались изолированными.

И для Альянса это служило насущной проблемой из-за окончательной приостановки поставок с едой. Их положение на самом деле не было столь плохим как в Республике, у которой практически 100% продовольствия заменилось на синтетику, но Альянсу также пришлось опираться на заводы.

Шину и Лене подали замороженные фрукты в сгущенном молоке и мороженое, которое таяло во рту. Вкус был невероятно освежающим, и отдавало оно слегка землистым запахом. Глаза Лены широко распахнулись, когда она поднесла ложку ко рту.

— Вкусно как!.. Еще и этот сладостный древесный запах. Как они этого добились?

— Думаю, они использовали сосну, — ответил Шин.

— Сосну? О… — Лена с любопытством посмотрела на ложку с мороженым. — Кухня действительно отличается от страны к стране… Я впервые пробую пищу, куда в качестве ингредиентов входит сосновая хвоя.

— С первым утверждением не могу не согласиться, но вот насчет второго — я уже не раз видел, как ее использовали вместо чайных листьев для нейтрализации мясного запаха еще в Союзе. Да и в восемьдесят шестом секторе ею также пользовались.

«Восемьдесят шесть» происходили от граждан Республики Сан-Магнолии, хотя Шин и не хотел признавать этого. Использование хвои для чая, вероятно, также входило в культуру Республики.

— Может и так, но…

Лена сердито надулась.

— Тебе следует когда-нибудь посетить восемьдесят шестой сектор, Лена. Насладишься прекрасным видом на руины и попробуешь чудесную синтезированную пищу.

Конечно, Лена сразу уловила шутливый тон в голосе.

— О, а я уже пробовала. Я питалась этой едой постоянно во время крупномасштабного наступления.

— И что она тебе напоминала больше всего? Я вряд ли расстроюсь, так что можешь отвечать честно.

— Хм-м… Ну, она как…

Это была одна из шуток «восемьдесят шесть». Сдерживая хихиканье, Лена сделала вид, словно задумалась, а затем…

— Пластид, — сказали они вместе.

Лена посмеялась, а Шин скорчил подобие улыбки. Но вскоре и ее смех затих, а она прищурилась. Зал некогда считался внутренним двориком, но теперь над ним нависал стеклянный потолок с геометрическим узором. Свет струился через стекло и вырисовывал на белом полу фигуру. В зависимости от времени суток цвета могли слегка измениться. Неуловимая красота. Искусство, созданное из света.

Свечение отразилось в глазах Лены.

— Это место так красиво. Тут тихо и… куда не глянь, пейзаж завораживает.

— …

Пусть территория Альянса была небольшой, но курортный отель располагался вдали от передовой. Именно здесь было разработано первое в мире многоногое оружие — фердрес. Когда-то жители горной страны воспользовались этим орудием для отражения пятнадцати танковых дивизий, посланных Империей. И они по сей день стойко стояли против Легиона.

Благодаря этому пламя войны не настигло эту землю.

В отдалении не слышался рев пушек.

Никакого шума от ангаров.

И даже непрекращающиеся стенания машин казались теперь далекими.

Шин еще не свыкся с такой тишиной.

Его повседневная жизнь сплошь состояла из суматохи войны. Артиллерийские залпы, запах машинного масла и дыма в ангаре. Облака песка и крохотные частички бетона в сражении всегда присутствовали в мире. Сама мысль о том, что люди могут наслаждаться этой безмятежностью, чужда ему, потому что его версия жизни кажется ему «нормальной».

Но даже так… он почувствовал ее — возможность расслабиться.

— Да… соглашусь.

ᅠ

До ужина еще оставалось несколько часов, поэтому Лена вернулась в свой гостевой номер в отеле, чтобы отложить некоторые вещи, которые потребовались во время принятия ванны. Номер был совместным: в нем поселились Лена и Аннет, но последняя еще не вернулась.

Кровати заправили за время их отсутствия. Лена счастливо нырнула на чистые, заправленные простыни и так и осталась лежать.

После ванной у нее слегка кружилась голова. Возможно, она просто много веселилась. Но какова бы ни была причина, оставшись одна, все напряжение покинуло ее тело, и сознание окунулось в мягкое блаженство.

К ней подобрался Фипи, которого она оставила в номере, и поприветствовал ее мяуканьем. Она не могла взять его с собой в Объединенное королевство. Кот не видел Лену и Шина более двух месяцев и стал более прилипчивым. Лена ощутила, как Фипи уложился на ее живот, и стала поглаживать его — тот довольно замурлыкал.

Сознание начало плыть, и она прокручивала в голове все события до сегодняшнего дня, пока не остановилась на одном воспоминании. Она припомнила слова Шина во время столкновения с Фениксом на заснеженном поле боя Объединенного королевства.

Отчаянные слова будто слетали с уст потерянного ребенка. Слова раскрывали слабость и боль, но в то же время горячее желание.

ᅠ

«Я вернусь, это точно. Поэтому не оставляй меня…

Я хочу показать тебе море.»

ᅠ

«…Можно ли тогда быть уверенной, что… он думает обо мне именно в “таком” ключе?..», — подумала она, но ее сразу охватил стыд. Она обхватила щеки руками и стала кататься по кровати. — «Не слишком ли я придаю этому большое значение?..»

Но только так можно было прочитать его слова. Он сказал: «Я вернусь, это точно». И еще: «Не оставляй меня… Я хочу показать тебе море». Если не это самое он имел в виду, то как она должна правильно интерпретировать такие фразы?!

«Но… нет… Я точно забегаю вперед…»

До начала их отдыха Шин проводил время за учебой в городе недалеко от базы. По какой-то причине Лена также была зачислена в студенты, хотя она уже получила образование. Они довольно часто проводили время вместе за учебой. Благодаря повышенному взаимодействию с остальными Шин будто свыкся с эмоциями: он стал чаще улыбаться да время от времени отпускал шутки.

Для Лены школьная жизнь оказалась поистине приятной и незабываемой, но… за все время Шин так ни разу и не упомянул об этом своем желании. Больше не было следов той эмоции.

Лена посчитала, что просто слишком много думает об этом. Тем не менее она никак не могла найти другое объяснение сказанного им… И размышляя таким образом, она все больше и больше чувствовала противоречие.

Еще сильнее растерев покрасневшие щеки, Лена так и продолжила вертеться на кровати.

Во время того разговора они находились прямо посреди операции и не могли толком подтвердить свои чувства. Но тогда, если все же Лена мыслила именно в том направлении, она должна спокойно поговорить с ним после окончания операции…

«Постой, после операции? Спокойно поговорить… с ним? Не-не, я не могу. Не могу! Нет-нет-нет, как же смущает! Я не могу просто спросить его!

Что если я…

спрошу его…»

ᅠ

«И это окажется недопониманием с моей стороны?!..»

ᅠ

Лена перекатывалась на кровати то влево, то вправо и крепко сжимала покрасневшее лицо. Она так волновалась и боялась сойти с ума, если перестанет двигаться. Она слишком зациклилась на чувствах к Шину и это смутило ее еще сильнее…

«А что я вообще испытываю к Шину?..»

[[image:/storage/reader-images/ec54c7d0892978bd6751d60d8c897ae17fc609f0.png]]
Дверь в номер распахнулась.

— Я вернулась, Лена. Они дали еще воду с лимоном, хочешь? Лимон, уверена, синтезирован, но вот мята настоящая. Ч… — Аннет с сомнением посмотрела на Лену. — …Ты чего делаешь?

— Аннет!..

Лена с отчаянием во взгляде уставилась на подругу.

Кровать пришла в полный беспорядок, серебряные волосы взлохмачены, хоть ранее она их тщательно расчесывала.

— Аннет, я… Что, по-твоему, чувствует ко мне Шин?..

Аннет не отвечала долгое время, прежде чем глубоко вздохнуть. Она словно так выпускала скопившееся внутри давление.

— …Лена.

— У…

— Я знаю тебя уже очень давно — настолько, что я понимаю, какая ты глупая. Но как думаешь, в этот раз я заслужила право ударить тебя?

— …Прости.

Фипи мяукнул, словно соглашаясь, и будучи полностью равнодушным.

ᅠ

Шин вернулся в свой номер, чувствуя легкое головокружение. Какая-то его часть чувствовала, что он не должен становиться таким расслабленным. Войдя в номер, одно воспоминание вдруг всплыло на поверхности разума. Он уставился на замысловатый деревянный потолок и начал воспроизводить его у себя в голове.

Это был разговор с товарищами в специальной офицерской академии. Они болтали о тривиальных и обыденных вещах, и это странно, что именно его он вспоминал. Ничем не примечательная сцена.

Но на самом деле большую часть его воспоминания заняла Лена. Тот разговор месяц назад в Объединенном королевстве. Произнесенные им слова.

ᅠ

«…Не оставляй меня.»

ᅠ

Он должен уже это признать… Должен перестать закрывать глаза на правду. Он столкнулся с желанием… Он понял, что будет поддерживать его жизнь, даже если это всего лишь ложь.

Его чувства к Лене.

Мысли лезли в голову Шина, и он ощутил неловкость, от которой зарылся в подушку. С этим чувством он не был знаком, из-за чего сложно было разобраться с ним. Он начал ощущать беспокойство. Он не понимал, что нужно сделать с собой.

Он боялся ошибиться и не мог собраться с мыслями, чтобы перейти к следующему шагу. Назови его кто в такой момент трусом, и он бы за неимением другого варианта согласился. Учебный день сменялся другим днем, и Шин несколько раз намеревался поговорить с Леной, но в итоге не мог ничего сказать. Вспоминая о своем бездействии, он еще глубже погружался в депрессию.

Сам Шин понятия не имел, когда у него возникли эти чувства. Она поселилась в его сердце еще до того, как он это осознал. После воссоединения, когда они стали сражаться вместе, она занимала все больше места внутри него. Наконец, настал момент, когда он уже не мог обманывать себя.

И только осознав наличие этих чувств, он больше не мог притворяться несведущим. Порывшись в голове, он также понял, что эгоистично доверил ей собственные желания. «Помни нас. Продолжай жить. Не оставляй меня.»

Она исполняла все вверенные желания, а он пришел к выводу, что больше не должен пользоваться ее добротой.

«Я хочу показать тебе море. Я хочу увидеть море — вместе с тобой.»

И когда он понял, ради кого на самом деле это желание…

— …ин.

Но все равно это желание было проявлением эгоизма Шина. До сих пор Лена всегда отвечала на его желания, но не существовало ни единой причины, по которой она должна откликнуться и на это.

— …Шин.

Она могла отвергнуть его.

— Йо, Шин.

ᅠ

К тому же, как бы она не поддерживала его, ему нечем было отплатить. Тогда…

ᅠ

— Эй, придурок, я вообще-то к тебе обращаюсь.

Шин вздрогнул и осмотрелся — взгляд зацепился за Райдена, в какой-то момент появившегося в номере. Он стоял подле двери и скорчил мину, которую Шин никогда не видел. Он выглядел раздраженным и одновременно казалось, будто ему это надоело. Его словно заставили слопать какой-то ненавистный ему десерт.

— …Что?

— Знаешь… — Райден тяжело вздохнул. — Ты все же изменился, парень.

†

Пищевая промышленность Альянса состояла по большей части из синтетических заменителей и овощей, выращенных с использованием искусственных стимуляторов роста. Но из-за того, что им приходилось полагаться на заводы для изготовления пищи еще до войны, качество было на сравнительно хорошем уровне.

Поскольку страна с давних времен вела торговлю, чтобы прокормить своих граждан, в ней смешались различные виды кухонь. Привело это к появлению комбинаций блюд северо-центральных регионов континента и юга в том числе. «Восемьдесят шесть» и Лена сильно оказались под впечатлением от разнообразия и с удовольствием приступили к ужину. Возле каждого стола официанты одаривали их довольными улыбками.

Как и в Союзе — и в отличие от Республики и Объединенного королевства, — в Альянсе предпочитали кофе чаю. И поэтому они выпивали заменитель кофе из чашек — аромат довольно сильно разнился с тем, что предлагали в Союзе — вместе с десертом, удовлетворенно вздыхая.

Именно в такой момент у входа в столовую появилась тень цвета стальной синевы.

— Пришло время.

Короткие светлые волосы и губы, окрашенные в красный цвет. В отличие от подростков в зале, Грета была одета в свою форму цвета стальной синевы. Атмосфера тут же потяжелела, особенно когда несколько человек встали после ее слов. Лена — одна из них. Кивнув на прощание тем, кто сидел с ней за одним столом, она покинула свое место.

Анжу, Крена и Фредерика говорили уходящим: «Удачи», «Постарайтесь» и «Не перенапрягайтесь».

Она вернулась в номер и открыла шкаф. Затем достала форму Республики цвета берлинской лазури с золотой каймой и переоделась в нее. Военную форму она не надевала вот уже больше месяца с тех пор, как начался их отдых.

Но впервые за долгое время надев эту форму, ее сознание моментально переключилось. Она откинула серебряные локоны назад и вышла из номера с Аннет, которая также переоделась. Они вышли в вестибюль, где встретили Грету и ожидающих их Шина, Вика и Лерче; каждый из них одет в свою форму: цвета стальной синевы, темно-фиолетовую и бордовую.

— Простите за ожидание.

— Все в порядке… Пойдемте.

Фирменно улыбнувшись алыми губами, Грета повернулась и повела группу наружу. Лена и Аннет следовали сразу за ней, Шин с Виком шли уже за ними, и в самом конце находилась Лерче.

Они остановились перед двойными дверьми, где стоял консьерж, одновременно выполняющий роль портье. Он был одет в элегантную старомодную форму и, прежде чем открыть дверь, отсалютовал способом, слишком отличающимся от его одежки, — это служило еще одним напоминанием о наличии в Альянсе воинской обязанности для всех: мужчин и женщин.

У веранды их ждала машина, выкрашенная в оливково-серый и грязно-коричневый лесной камуфляж. По бокам передних и задних дверей имелась эмблема горного козла, гордо направившего свой рог в небеса. Из машины вышли водитель и помощник — они открыли задние двери, приглашая Лену и остальных занять места.

Эта машина предназначалась для транспортировки персонала и припасов в тылу, за пределами досягаемости вражеского огня. В ней запросто могло поместиться по крайней мере десять человек. Двери закрылись, двигатель завелся, и машина плавно тронулась.

Выглянув наружу за тонированное окно, они заметили машущего им на прощание Сео из своего номера.

ᅠ

— Извините, что пришлось вызвать вас, подполковник Идинарок, капитан Ноузен. Вообще-то боевой персонал не должен помогать в этом…

— Не стоит переживать.

В пути не потребовалось много времени, чтобы в поле зрения оказалась пышная зелень, поскольку города Альянса располагались на небольших равнинах вдоль горы. Деревья освещал только лунный свет, а копьеобразные вершины тянулись к ночному небу.

Грета заговорила после того, как темнота полностью окутала машину. Шин же слегка качнул головой. От Лены и Аннет требовалось лишь быть свидетелями, а вот Шин и Вик были единственными, кого пригласили сыграть свою роль.

— В обычной ситуации 1-ая бронетанковая дивизия уже вышла бы из отпуска, и мы уже приступили бы к тренировкам. Но прототип оборудования все еще настраивается, а в ином случае это означало быть в состоянии готовности без всякой причины. Для нас все складывается вполне удачно.

В ударной группе состояло две тысячи процессоров, разбитых на четыре группы. Две из них участвовали в операции, одна в тренировках и оставшейся давали свободное время, чтобы сосредоточится на учебе. После операции в Объединенном королевстве 1-ая бронетанковая дивизия Шина находилась в отпуске.

Месяц уже подходил к концу, что означало возвращение к тренировкам. Или, вернее, так должно было быть, но тренировочный план опирался на новое оборудование, а поскольку его разработка началась совсем недавно, оно все еще проходило последние испытания.

Сам процесс был частью технологического обмена Альянса с соседями. Не то чтобы это что-то новое — оснащение фердреса Альянса модернизировалось для использования Регинлейвами Союза и Объединенного королевства.

Разработка началась в середине месяца, и тем не менее была уже близка к завершению, что с лихвой оправдывало репутацию Альянса как технологического гиганта. Но из-за того, что нельзя было начать тренировку с незаконченным оснащением, ее пришлось отложить.

Все командующие и непосредственно их отряды — за исключением Шина и Вика, которых позвали по другому вопросу, — были приглашены в Альянс для визита и помощи в тренировочном процессе. Взамен Альянс дал разрешение на использование оздоровительных курортов, специально зарезервированных для армии своей страны.

Шин припомнил веселье ранее и пожал плечами: «Да, все-таки это…»

— Это просто означает продление нашего отпуска. Все веселятся, и я в том числе.

— Рада слышать… 1-ая бронетанковая дивизия и ваши шесть отрядов, представляющие ядро ударной группы, больно много повидали… за короткое время. Верхушка решила, что вам требуется оказать особый уход. Союз-то у нас все равно заключен.

Гора разлагающихся трупов в Подземном лабиринте Шарите; осадный мост из механизированных останков Сиринов и Алконостов на базе Цитадели Ревич; дискриминация и несоразмерная ненависть по отношению к ним с детства. Отдел по контролю психического здоровья сообщал о необходимости срочно предоставить процессорам возможность снять стресс.

Конечно, солдатам предоставляли временные отгулы для снятия напряжения, накопившегося за время операций. Но случай «восемьдесят шесть» особенный. У них не было родного города, куда можно было бы вернуться, а также семьи. Есть лишь одно место, наиболее подходящее для их понимания слова «дом», — город, расположенный вдоль реки базы ударной группы, где также находились учебные учреждения.

Им достаточно было пересечь реку, и они могли жить в школьных общежитиях, но все равно это место ощущалось как дополнение к базе: в воздухе время от времени слышались холостые выстрелы и шум тренировочных занятий, и в поле зрения всегда виднелась база.

Долгие годы «восемьдесят шесть» только и делали, что сражались. Им более привычен шум войны, нежели мирная тишина. Если во время своих отгулов они не могли стряхнуть присутствие войны, то это никак не облегчало нагрузку на психику.

— Уверена, вы уже слышали, но остальные дети из 1-ой бронетанковой дивизии распределились по базам отдыха по всему Союзу. Разве что старший сержант Бэрнольт и отряд Нордлихт отказались, вместо этого решив посетить свои родные города.

— Разумно.

Для справки, остальные процессоры располагались в туристических центрах и оздоровительных курортах, которые некогда принадлежали их законным опекунам. У бывших аристократов все еще сохранялась некоторая скрытая власть над этими местами, так что они использовали ее, чтобы обеспечить преференций отрядам.

— …Когда война закончится, я бы хотела всех вас отвезти на курорт, — сказала Грета. — У южного моря есть один. А то несправедливо получится, ведь иначе вы не прочувствуете окончание войны.

Море. Шин — он сидел рядом с Леной — вздрогнул при этом слове. Грета произнесла его ненамеренно, но…

«Я хочу показать тебе море.»

Обширная синева, которую Лена ни разу не видела. Когда закончится война. Вместе, только они вдвоем.

«…Только мы?»

Лена стряхнула внезапно пришедшую в голову мысль. Они на работе. Она на службе. Сейчас не время.

Ну и к слову, боевой журнал Регинлейва записывал все сказанное процессором. И поэтому Грета, как командир бригады, слышала Шина во время того разговора. Лена, впрочем, не догадывалась об этом. Грета многозначительно посмотрела на Шина, но тот резко отвернулся.

Капрал, их водитель, до сих пор молчал и сосредоточенно вел машину по ночной темноте. Он решил заговорить, не отводя глаз от дороги:

— Когда война закончится, посетите снова Альянс. Так, просто на экскурсию. У нас есть множество потрясных мест, которые подмял под себя этот чертов металлолом. Будем рады видеть вас.

— Спасибо, капрал.

Грета улыбнулась.

Вскоре машина остановилась. В Альянсе не было холодно, и на землю попадало больше солнечных лучей чем в Союзе и Объединенном королевстве, поэтому их окружали густые леса. Чаща служила естественным укрытием и формировала толстый навес из листвы. Под ней стояло сооружение, которое словно вросло в землю.

Возможно, это место изначально проектировалось с целью маскировки штаба под возвышенность. Оно охранялось двумя слоями колючей проволоки и двумя постовыми. Лена и «восемьдесят шесть» видели нечто подобное на родной базе в Союзе.

Такой уровень настороженности вполне ожидаешь от военного объекта, где требовалось охранять строго конфиденциальную информацию. Ограничения действовали не только на вход, но и на обычный осмотр. В этой клетке охранялись секреты национальной обороны.

Водитель протянул свою ID-карту, открыв ворота на базу. Затем машина немного проехала по дороге и вскоре окончательно остановилась возле здания. Они вышли и показали индивидуальные ID-карты, чтобы металлические двери открылись.

— Итак, что вам известно о нынешней ситуации? — спросила Грета, войдя внутрь.

Двум водителям не разрешалось входить в здание, а значит они не обладали нужным доступом к информации. Отсалютовав на прощание, они вернулись в машину. Грета задала вопрос, который ей не разрешалось задавать до сих пор.

— Разведывательные ведомства трех стран — Союза, Объединенного королевства и Альянса — проводят совместный допрос. Хотя Альянс и не участвовал в последней операции.

— Они все равно считаются дружественной нацией, поэтому у нас нет причин исключать их из допроса. В качестве компенсации за участие их стороны они принялись за разработку нового оснащения для нас.

Альянс Вальде создал первый в мире фердрес для защиты своей гористой местности с неровным ландшафтом. Как гласит история, Альянс – технологическая страна. Большая часть населения не могла работать в пищевой промышленности из-за малого количества пастбищ и сельскохозяйственных угодий. На протяжении многих лет их руки были заняты торговлей, военной индустрией и исследованиями, в результате чего Альянс преуспел в технологических разработках и промышленности.

Правда, им все равно не удалось подойти к уровню Империи Гиаде в свой лучший период. Аристократия Империи вкладывала все ресурсы — промышленность, богатство и время — в исследования, когда сама страна владела огромными территориями, большим урожаем и денежными поступлениями от граждан. Знатные дома конкурировали друг с другом, и Империя набрала трансцендентное технологическое преимущество.

— Но с другой стороны ценность Альянса заключается в нейтралитете… Союз Гиаде располагается на земле Империи, создательницы Легиона. Объединенное королевство разработало модель Марианны. Когда придет время раскрыться другим странам, Альянс Вальде, как нейтральная страна, повысит наш кредит доверия, будучи на нашей стороне, — пусть и на совсем чуть-чуть.

Как и в случае Цитадели Ревич в Объединенном королевстве, основная часть базы располагалась под землей. Они спустились на лифте на несколько уровней и вышли в холодный коридор, явно сделанный человеческими руками.

— Совместный допрос силами разведывательных ведомств трех стран… — заговорил молчавший до этого Вик. — И за целый месяц никаких результатов?

Глаза Лены широко распахнулись. Грета повернулась и нахмурилась. Он так невыразительно произнес это, словно читал содержание книги по памяти. Для него это было больше, чем простая догадка.

— А иначе бы офицеры разведки никогда не попросили военных вроде Ноузена и меня о помощи. Их гордость непоколебима. Они считают себя солдатами в информационной войне, а не варварами, которые прибегают к насилию. Достоинство ни за что бы не позволило позвать бойцов на их поле боя.

Грета коротко вздохнула.

— Да, это так… Они не смогли хоть что-то извлечь. Даже имени при жизни.

Имя, звание, дата рождения и идентификационный номер — всю эту информацию должен был предоставить пленник согласно военному соглашению. При условии, конечно, если страны соблюдают его.

Легион не брал пленных и не проводил различий между гражданскими и солдатами, истребляя их всех. В них не было запрограммировано признание мирных соглашений, по которым запрещалось пленить население и убивать.

Тем не менее разведывательные ведомства обязаны получить основную информацию. На кону стоит их репутация. Однако на Легион не действовали любые препараты. Машины не чувствовали боли и, следовательно, не поддавались пыткам.

Проводившие допрос могли выжать информацию и без применения этих средств. Поговаривали, настоящий специалист мог выудить информацию и пальцем не прикоснувшись к цели.

— Никакой реакции так и не поступило: ни голоса, ни текста… Ничего.

— …Вот как. Ну и морока, — сказал Вик.

Тогда становилось понятно, почему офицеры разведки не получили результатов.

— А вести диалог вообще представляется возможным? Это правда она? Сохранила ли она воспоминания и личность при жизни? Наверняка они также начали сомневаться.

— …И вот почему позвали нас.

Как и поверхность, длинный коридор был выстроен извилистым с целью замедлить противника на случай вторжения. В конце этого коридора стояла крепкая металлическая дверь с тремя замками. Дверь открылась, и с порога послышались инструкции через динамик, сказанные с отличительным акцентом Союза. Проделав необходимое, они прошли в следующий отсек.

Здесь они встретили солдат, которые повернулись к ним лицами: некоторые носили форму Союза цвета стальной синевы, другие темно-фиолетовую Объединенного королевства, а на остальных же была желто-коричневая Альянса.

Среди солдат Союза была одна молодая женщина-офицер с багряными волосами и кроваво-красными глазами. Взглянув на Шина, она слегка улыбнулась, но так, чтобы заметил это только он. Шин отчасти знал ее: специальный оперативник Союза, использовавший экстрасенсорные способности.

Она, вероятно, происходила из родословной Майки. Клан его матери владел способностями телепатии. Маркиза Гелда Майка рассказала, что в роду Майки есть семейные ветви, в которых люди могут читать мысли тех, кто не связан с ними кровно.

И если даже она не могла прочитать мысли… Тогда становилось понятно, что они явно стали сомневаться в разумности цели.

Они находились в помещении, в котором проводились испытания тестового оружия. Стены покрыты металлическими пластинами, вероятно, для исключения электромагнитного вмешательства. Бронированные стены отделяли заднюю часть помещения, где они стояли, от двух камер: большой укрепленной и тесной наблюдательной.

Окно также, скорее всего, было пуленепробиваемым и взрывоустойчивым. Поляризованный свет падал на большую камеру таким образом, чтобы с той стороны через толстое акриловое окно нельзя было увидеть внутреннюю часть наблюдательной камеры.

И за этим окном…

ᅠ

Со снятыми ногами и прочно закрепленным туловищем к полу множеством болтов, находился только один Муравей.

ᅠ

Броня цвета лунного света. Золотой оптический сенсор, уникальный для этой машины. Вооружение отсутствовало уже задолго до захвата, и персональная метка богини, прислонившейся к полумесяцу.

Безжалостная королева.

[[image:/storage/reader-images/6b171ec780202d1722a05ff9b5129089fb01a5ee.png]]

----------

Голубая мгла

— Вчера нам все-таки не удалось заполучить ответ.

Завтрак подавали по системе шведского стола, как и в большинстве отелей Альянса. Еда была вкусной, что соответствовало хвастовству поваров. Стоя прямо перед гостями, они приготовили гору картошки под плавленым сыром.

Лена преподнесла к губам последний кусочек и заговорила. Тонко нарезанный картофель сделан из заменителя крахмала, но сыр был настоящим и восхитительно вкусным. Она удовлетворенно кивнула после того, как увидела на тарелке напротив нее то же самое блюдо.

— Мы догадывались, что это может быть западня Легиона с целью заманить элитные войска Объединенного королевства и Союза… Тебя и Вика, если быть точнее. И если так, жертвы в последней операции Объединенного королевства…

— По крайней мере, тот голос, что я услышал от машины, похож на ее архивные записи, — прервал Шин с противоположного места. — Думаю, еще рано делать выводы.

Перед Шином лежало два сырных омлета и яичница-болтунья. Слюнки текли только при виде этих блюд, но пока он решался сделать выбор, к нему подошел повар — тот признал в Шине растущего мальчика и наградил его щедрой добавкой.

Они находились в месте, используемом как центр отдыха военных Альянса, где каждый офицер был по-своему прожорлив. Поэтому они с радостью принялись кормить группу юных солдат. Так сказать, чтобы полностью удовлетворить одинаковые аппетиты юношей и девушек.

Повара нарадоваться не могли после того, как детишки слопали все без остатка в предыдущий день. Они рекомендовали некоторые виды хлеба, подавали дополнительные порции горячего супа и постоянно занимались наполнением подносов.

— Кроме того, отсутствие от нее ответа вчера вполне закономерно… Я попробовал наладить контакт с ней с выключенным микрофоном.

†

В допросе они решили попробовать что-то новое.

— Поляризацию света оставим неизменной… — сказал Вик. — Ноузен, поговори с ней без микрофона.

Шин стоял в тускло освещенной камере для допросов — он нахмурился на инструкции Вика. Ему показалось странным то, что он сказал это без всяких объяснений. По другую сторону нельзя было увидеть происходящее внутри их камеры, и то же самое было со звуком. Если они хотели бы поговорить с чем-либо внутри той камеры, требовалось активировать предназначенный для этого микрофон.

— Что ты имеешь в виду?..

— Припомни-ка операцию на горе Драконий клык. Операция близилась к своему завершению и вот, Безжалостная королева предстала прямо перед тобой… Она командующая базой, которая находилась на грани падения в руки врага, — этот ее ход не просто нелогичен, он слишком пагубный.

Шин был заперт на нижнем уровне базы у озера магмы. Он не мог никуда сбежать, а гробница из твердых каменных стен изолировала все виды связи.

К тому же база уже была на грани отбития. Присутствие на ней командующей Легионом чересчур ненормально. Оттуда некуда было идти, а посылаемые приказы ничем не могли помочь.

— Да, это еще могло быть простым совпадением. Она могла придерживаться логики, понятной только Легиону, а не людям. Но нельзя исключать возможность, что она намеренно раскрылась перед тобой. Мы должны сперва это подтвердить, и, если все так, узнать причину.

Захват Безжалостной королевы ударной группой произошел по ошибке с ее стороны? Или, быть может, она намеренно показала себя? Если последнее, то какова цель? Был ли это просто случайно попавшийся под руку человек или Шин – обязательное условие?

Если ей нужен только Шин, то это из-за того, что кто-то этого захотел, или потому что он единственный, кто получил скрытое в Фениксе послание? Дело в королевской крови бывшей Империи или он подошел, поскольку в одиночку уничтожил Феникса?

А может, его голос достиг королевы из-за способности слышать стенания Легиона?

Они должны понять, что скрывается за действиями Безжалостной королевы, а затем попробовать разгадать смысл.

— Я могу слышать голоса Легиона, но не говорить с ними… Я, кажется, упоминал уже об этом.

— Да, упоминал. Но раз ты можешь слышать голоса призраков, возможно, голос Бога Смерти может достичь их. Думается мне, это естественное предположение.

†

Но в результате этого эксперимента они так и не добились ответа от Безжалостной королевы.

— …Легион определенно слышит меня… В паре редких моментов они точно определяли мое местоположение. Но между нами никогда не происходило какого-то диалога.

— Да уж если ты мог бы говорить с ними, то, возможно… Э, ну, тебе бы не пришлось сражаться со своим братом. Но…

Лена кивнула и аккуратно приложила нож к губам, вспоминая вчерашний день. Белый Муравей. Буквально на мгновение ей почудился лунный блеск в оптическом сенсоре…

— Она… Мне кажется, она смотрела на тебя, хотя такой возможности у нее не было.

Почувствовав на себе взгляд кроваво-красных глаз, Лена склонила голову набок.

— Что такое?

— Ты обращаешься к Легиону как к человеку, Лена. Остальные называют его металлоломом, но я только понял, что ты их так не называешь.

Лена моргнула несколько раз. Когда он упомянул об этом, но да, все как он и сказал. Но то же самое верно и для Шина.

— …Скажи честно, тебя это беспокоит? — спросила Лена.

Называть их металлоломом. Слышать, как механизированных призраков низводят до чего-то столь примитивного. Тяжело ли ему выслушивать, как его брата, ассимилированного Легионом, называют монстром?

— Не то чтобы, просто… — Шин замолчал, чтобы обдумать ответ.

Он пытался привести в порядок эмоции и мысли, с которыми не мог разобраться. Шин перестал оставлять вещи в покое неопределенными словами о том, что он не знает. На поле брани восемьдесят шестого сектора у него не хватало ни времени, ни желания для противостояния этим чувствам, и он также не мог отрицать ту часть себя, которая постоянно убегала от проблем.

Если его что-то не устраивало или он не хотел об этом говорить, то просто игнорировал. Притворялся, будто ничего нет. Ничего не изменится, если он начнет задумываться.

Однажды, рано или поздно, он падет на поле боя. Такая судьба ждала всех «восемьдесят шесть». Или так он думал… Но он выжил. И даже после снятия оков судьбы он жил, постоянно оборачиваясь на приближающуюся угрозу смерти.

С этим он смирился, но продолжал избегать. Что привело его к хаосу, воцарившемуся в Объединенном королевстве. Он не хотел повторения этого.

— …Думаю, ты права. Я бы не хотел, чтобы к ним так обращались. Рей хоть и стал Легионом, но я видел в нем только своего старшего брата. Кайе и остальные –все те, кого я пообещал взять с собой. Я просто не могу называть их, ставшими Легионом, «металлоломом» или «механизированными призраками».

Он не проводил различий между машинами, ассимилировавшими погибших на войне, и чистым искусственным интеллектом. Эти скитающиеся духи постоянно рыдали. Их плач звучал для него одинаково.

— Ты добр, Шин, — сказала Лена со слабой улыбкой на губах.

— …Ты в последнее время зачастила с этим словом, но думаешь, говорить мне об этом будет достаточно, Лена? — спросил он слегка дразнящим тоном.

Лена надулась.

— Я говорю это, потому что искренне так считаю… и потому, что ты словно этого не замечаешь.

— Потому что я считаю это неправдой.

— Да будет тебе…

Ее очень беспокоило его бессознательное принижение себя чуть ли не до пыли. Наблюдать за ним таким было очень мучительно.

— …О, и насчет нового оснащения, которое еще необходимо протестировать. Похоже, допрос Безжалостной королевы займет какое-то время, поэтому можешь сосредоточиться на своем деле, а Райден и остальные помогут в другом…

От воцарившегося молчания со стороны Шина Лена не смогла сдержать смешок.

— Шин, да ты сейчас точно ребенок, у которого игрушку забрали.

ᅠ

Сидя в нескольких столах от капитана их отряда и тактического командира — те ворковали друг с другом подобно парочке голубков, — Райден решил подвести итог:

— …Итак, этот придурок таки разобрался в себе.

Он говорил про то, как Шин, погруженный в мысли, провел день в своем номере. Теперь, конечно, стало понятно, о чем тот раздумывал.

— Удивительно, как долго до него доходило при такой очевидности. Вернее, он же даже не подозревал об этом до сих пор, — заметил Сео, подперев рукой подбородок и поднеся вилку с мясом ко рту.

— Хоть я и не знаю их так хорошо, но даже мне было заметно. По обоим, — согласился Дастин, после чего отломил кусочек от буханки хлеба.

Повар покинула свое место за стойкой и с широкой улыбкой проходила между столами с большой тарелкой сосисок — те, конечно, были заготовлены с использованием синтезированного мяса, — чтобы предложить второе. Они согласились и еле освободили место для сосисок на доверху забитых тарелках.

Марсель тут же испробовал одну — она была горячей, так что он долго пыхтел и кряхтел, пока наконец не прожевал ее. Откусив еще раз, он присоединился к разговору:

— К такому его виду я уже попривык, но… в специальной офицерской академии я бы не смог представить его таким.

— Да мы бы тоже, — сказал Рито, жуя жареную картошку.

— Учитывая каким он был в восемьдесят шестом секторе, удивления тут мало будет. Никогда не мог предположить, что у капитана может быть такое лицо… — произнес Юто, отставляя в сторону опустевшую миску из-под крем-супа.

— Так чего мы делать-то будем? — спросил Дастин.

— Что делать будем? — Райден тяжело и протяжно вздохнул. — Ну, досадно будет, если он упустит шанс.

— Это точно, — согласился Сео.

— Честно говоря, это и меня уже начинает раздражать, — добавил Юто.

Все четверо вздохнули в унисон.

— Думаю, придется оказать ему непосильную поддержку.

ᅠ

Похожий разговор происходил насчет Лены. Анжу, Шиден, Аннет, Митихи и Шана шептались друг с другом. Их столы также были завалены различными блюдами.

Среди этого застолья только двое не изъявили участвовать в разговоре: Крена нарезала трехслойные блины с налитым сверху ягодным джемом, и Фредерика, прожевывающая медовые тосты. Обе выглядели недовольными. Остальные девушки все понимали и жалели их, но пока решили оставить все как есть.

[[image:/storage/reader-images/866320eccf8a4cf2e26601b66602606ed49f4e78.png]]
— Думается мне, проблема в незнании Лены, — сказала Анжу, направив в рот кусок печеного яблока.

— Если интересует мое мнение, то меня искренне поражает, что Ее Величество так ничего и не заметила, — произнесла Шиден, воткнув вилку в бекон.

— Особенно потому, что Шин у нас, ну… как открытая книга… — Аннет вздохнула, похрустывая сушеными фруктами.

— Так и… — начала Митихи с соседнего от Аннет места. — …что нам делать?

Шана нахмурилась — она откусила клубнику, и та оказалась кислее, чем рассчитывала изначально. Воспользовавшись багетом, она намазала на него джем, чтобы слегка облегчить вкусовые рецепторы.

— Поддержка Лене оказалась бы как раз кстати, но сама она совсем не понимает собственные чувства, что довольно серьезная проблема, — ответила она.

— Ага… Но если она просто сбежит, это оставит неприятный привкус.

— Честно говоря, эти их два шага вперед, четыре назад начинают раздражать.

Все — за исключением Крены и Фредерики — разом вздохнули.

— Мы должны присматривать за ней так, чтобы у нее не было и шанса сбежать.

ᅠ

— …Чесслово, все это упорство в романтике… Простой народ слишком уж беззаботен, — пробормотал Вик при виде пары Шина и Лены, а также болеющих за них «восемьдесят шесть».

Ему не нравились места со скоплением людей, потому позавтракал он в своем номере, а в кафетерий зашел ради кофе.

На первый взгляд казалось, словно он наслаждался этим зрелищем, но в сказанных словах не было и капли элегантности. Они, скорее, выражали неприязнь.

Лишенный права на трон, его также страшились как хладнокровной Гадюки, которая играла с покойными. Но Вик все равно числился из королевской семьи. И что более важно, он – Аметист. Наследник способности родословной Идинарок. Вне зависимости от его желания передать свою кровь следующему поколению, смешанные браки для него были строго запрещены.

Сколько он себя помнил — и еще даже до рождения, — ему уже определили законную жену и подобрали кандидатов в наложницы. Кроме того, применялось это не только к нему, но и ко всем членам семьи Идинарок.

Для родословной единорогов нечто эгоистичное вроде романтических чувств не имело вообще никакого веса в выборе партнера по браку. Да и само понятие романтики у людей возникло не с древних времен — это новый концепт, рожденный в современную эпоху, а Объединенное королевство чтило старые традиции.

Вот почему перед его глазами горько-сладостное зрелище ангельской юности раздражало… И он ничуть им не завидовал.

На противоположной стороне сидела Лерче. Ее руки держали только полученную чашку кофе. Она, конечно, пить не могла, но это была своего рода учтивость. Она посмотрела на Вика и заговорила:

— Ваше Высочество, может, Вам уже разобраться с официальной женитьбой с невесткой, принцессой Ярославой?..

— Заткнись, семилетка.

— Так ведь! — Лерче наклонилась вперед, пока ее руки все также обвивали кружку. — Ваше Высочество, принцесса мучается от того, насколько Вы отложили свадебную церемонию. Она даже приходила ко мне — на секундочку, механизированной кукле — за советом! Она спрашивала меня, не находите ли Вы ее бесполезной или неумелой в чем-то. Да она столько слез пролила, будто утренняя роса с цветущей розы… Невыносимое зрелище, Ваше Высочество.

— …

Вик не проронил ни слова. Он знал. Досада от нежелательного напоминания и частичка вины лишили его дара речи.

Девушка была выбрана исключительно из-за родословной могущественной семьи в Объединенном королевстве, одной из ветви линии единорогов. Она выросла в жену, которая ни за что не опозорит принца, и надеялась выйти за него замуж. Она воспитывалась покорной супругой, не вмешивающейся во внутреннее правление. Ее взрастили здоровой женщиной, что сможет выдержать деторождение.

Идеальная почва для взращивания следующего поколения семьи Идинарок.

Она вовсе не была неприятной юной девушкой — совсем наоборот: она никогда не высказывала недовольство по отношению к Вику, да и ее доброта не знала границ, причем настолько, что даже Лерче она не ругала, хотя та не только по статусу находилась гораздо ниже, но и человеком не была.

Но все равно…

— …Замолкни.

Именно она говорила ему выбрать другую. Эти слова говорила девушка, так сильно напоминающая Лерченлид… Это слишком давило.

ᅠ

Кое-кто наблюдал за мирным завтраком парней и девушек — Сержант Гурен Акино из 27-й бригады обслуживания ударной группы, ответственной за Регинлейвов. Он тяжело вздохнул.

«Вот честно…

Этот развеселый отдых должен быть не только у обслуживающей команды, но и у этих паршивцев.»

— Ну и как мне новость-то сказать?.. Простите, что прерываю, но пора за работу, процессоры?

†











[П/П: Богиня любви в германо-скандинавской мифологии.]





Закрытие дополнительного окна означало успешную активацию дополнительного оснащения. Шин резко и коротко вздохнул. Он сидел в тесной, погруженной во мрак кабине, и оптический экран перед глазами служил в роли единственного источника света.

Поступил приказ выступать. На голографическом экране дополнительного оснащения мерцали буквы, формирующие слова.





†

— Валькирии воспаряют.

Оператор слабо улыбнулся при виде движущихся машин, чья маневренность улучшилась благодаря новому оснащению под названием «Мантия Фригг». Этот ледяной, яростный вид фердреса Союза Гиаде, выполненного в цвете полированной кости, был под стать своему названию Регинлейв – валькирия, предвестница смерти.

Но они все равно превзойдут их. Для стаи грифонов это поле боя гор и камней считалось их территорией, и они ни за что не проиграют.

— А теперь, — оператор улыбнулся с ликованием, — выдвигаемся, товарищи. Полный ход по нашей крепости с проворством горного козла и свирепостью пикирующего орла!

†





После сообщения дополнительное окно мелькнуло и исчезло. Сработал пироболт, отсоединяя невидимое из кабины оснащение.

А в следующее мгновение его пробрал шок.

— !..

Удар выходил за рамки ожиданий Шина. Он был настолько сильным, что еще не доводилось за раз такой получать. Он заставил пошатнуться Могильщика. Шин стиснул зубы; из-за вибрации он едва не прикусил язык, и тут в голове возник вопрос.

«Вторая фаза?»

А затем на статусном экране погасли две отметки союзных Джаггернаутов. Они принадлежали…

— Шана?!

— Враги?!

Шин просканировал лес, отражающийся в оптическом сенсоре Могильщика, но не было ни единого признака вражеской единицы. И все же радары союзных агрегатов и сенсоры уловили присутствие противника, передавая по каналу связи все данные Могильщику.

Незарегистрированный в базе данных. Неопознанная цель.

Вражеская машина… нет, войско.

Их операция состояла из простого патрулирования и должна была закончиться сразу, как они ступят на вражескую территорию. Согласно брифингу, поблизости вражеских войск быть не должно, соответственно, и столкновение с противником также не прогнозировали.

Шин некоторое время шевелил извилинами, но затем качнул головой. На поле боя ситуация менялась постоянно. Особенно это касалось покрытой туманом местности, где толстые клубы дыма скрывали вражеские передвижения.

На краю зрения он уловил мелькнувшую тень между деревьев. Заметил он лишь движение, и эта тень уже изменила направление и спряталась, но Могильщик выстрелил.

Скорость в 1.600 метров в секунду обратилась в разрушительную силу; вольфрамовый сердечник диаметром тридцать метров раздробил на щепки вражеское укрытие и все, что было за ним. Деревья несколько смягчили удар боеголовки, но она все равно сбивала все на своем пути.

Вражеская броня, вероятно, была не такой уж толстой и походила на Джаггернаут и Регинлейв.

Но, с другой стороны, метки союзных машин Шина пропадали одна за другой — более десяти сигналов уже пропало. Он удивленно сощурился на пропажу также Циклопа Шиден. Может, это была и засада, но вражеское войско должно обладать значительной мощью для такого огромного ущерба.

— …Всем членам отряда.

Он не слышал стенаний. И потому он внимательно водил глазами по оптическому экрану.

— Враг двигается на высокой скорости, но броня тонкая. Не обращайте внимания на их укрытие и стреляйте. Также на мои разведданные можете не рассчитывать. Удерживайте строй и продолжайте поиски…

Тень пересекла ногу Могильщика. Она походила не на безголового паука вроде Джаггернаута, а на большого четвероногого зверя…

— !..

Спустя мгновение после прыжка Могильщика в сторону, по земле прошла дрожь. Металлическое копье, похожее на стальной клин, вонзилось в место, где буквально секунду назад стоял его агрегат. Грязь разлетелась во все стороны, словно туда ступил гигант.

Высокочастотная пика.

Подобно копрам Регинлейва, механизм детонации позволял благодаря взрыву воткнуть его во врага.

— О-о-о! — заполонил кабину Могильщика голос.

Шин прищурился. Голос принадлежал вражеской единице. Оператор заговорил через внешние динамики, чтобы Шин точно его услышал. Чудесный альт напоминал звучание музыкального инструмента.

Перед ним возник враг в темно-коричневом обличье, будто волк. База данных все также показывала его как неопознанную единицу. Его облик походил на грифона. На правом плече была высокочастотная пика, которая сверкнула подобно клыку зверя. Пусковые направляющие втянули пику, и она вернулась на свое место с металлическим лязгом.

Скорее всего, он прыгнул с утеса за деревьями. Такой маневр Регинлейв не мог повторить. Хоть они и специализировались на высокой маневренности, но первоначальная задумка состояла в сражениях на равнинах или лесных и городских районах. Эта же машина определенно гордилась своей вертикальной подвижностью.

Два оптических сенсора — похожие на звериные глаза — насмешливо сверкнули, когда в них отразился Могильщик.

— О-о, да ты даже уклонился от такой атаки! Мне доводилось слышать, что ты только голоса Легиона можешь различать!

Шин прищурился. В отличие от них, кто ничего не знал о противнике, враг был хорошо проинформирован. Но это мало что значило.

— …Думаешь, если я не слышу тебя, то не могу прочитать твои движения?

Согласно инструктажу, Шин сидел с выключенной радиосвязью, но оставался соединенным с остальными процессорами посредством только парарейда. Его слова не достигли ушей врага. Да и ответом это не было — он просто пробормотал про себя.

ᅠ

— Не смей недооценивать меня.

ᅠ

«Восемьдесят шесть» наблюдали за развернувшимся сражением с безмерным потрясением. Посреди зелени леса на поле боя в оптическом экране развернулась равная битва между двумя бронетанковыми орудиями.

Точно, она была равной.

И вот почему это лишило дара речи «восемьдесят шесть». Все они были ветеранами с позывными, но Шин стоял выше них. Сейчас этот Бог Смерти мог в одиночку противостоять Динозавру.

А теперь кое-кто в равной степени противостоял ему. В ближнем бою этот некто ничуть не уступал. Они впервые такое наблюдали.

ᅠ

Правда, то же самое относилось и к стороне врага. Они не могли поверить в то, что кто-то на равных противостоял их героической принцессе, Анне Марии, с ее копьеносным танцем.

ᅠ

Концепт вражеской машины повторял Регинлейв, и поэтому она специализировалась на высокоманевренном сражении. Ловкость была сопоставима с Регинлейвом, хотя столь высокие скорости наносили увечья неопытным операторам.

«Феникс все равно быстрее», — трезво оценил Шин.

Сейчас он пилотировал Регинлейв, но большая часть семилетнего опыта принадлежала Джаггернауту. Медленный, неуклюжий и настолько слабый, что «восемьдесят шесть» шутки ради окрестили его ходячим гробом. И Шин уже много раз сражался с Легионом с его абсурдной проворностью на медленном агрегате.

Характеристики теперешнего его партнера были сопоставимы с машиной оппонента, так что никакая атака не застанет его врасплох.

Когда высокочастотная пика стрельнула в него, он из пригнувшегося положения резко нырнул вперед, и оружие пронзило лишь пустоту. Он пересекся с врагом, Могильщик взмахнул высокочастотным лезвием и разрезал пополам направляющие. На этом он не остановился и, сменив направление лезвия, рубанул по туловищу.

Грифон уклонился прыжком в сторону, но лишь затем, чтобы Шин бросился за ним следом. Тот снова оттолкнулся от земли, выстрелил анкером и начал сматывать его для набора скорости.

Длиннокалиберная 88-мм башня Джаггернаута могла достать его, а мощные копры обеспечивали сильную атаку. После приземления буферным системам и амортизаторам фердреса требовалось какое-то время для поглощения удара. И в результате, пусть Могильщик вот-вот готовился к атаке, грифон не мог сразу двинуться с места.

Точнее, не должен был.

Грифон направил яростный взгляд на Могильщика. Нырнув в сторону, он поднял задние лапы, за которые прочно зацепился провод, до приземления остальных. В результате он крутанулся на месте. Провод задел Могильщика и обвился вокруг ног.

— ?!..

Могильщик завалился вперед из-за потери равновесия. Другой агрегат использовал ускорение и влетел в своего противника, так что оба они столкнулись раньше, чем ожидалось. Прежде чем Шин успел среагировать, враг ступил на плоскую сторону высокочастотного лезвия, приостановив его движение.

И все же две передние ноги Могильщика едва ли не касались брони противника.

Вооружение, сменить. Пуск.

Копры на передних двух ногах Могильщика сработали и пронзили вражескую кабину. И в этот самый момент короткоствольная башня противника, направленная точно на белую броню, рявкнула.

†



†







Шин глянул на окончательный счет перед ним и открыл кабину симулятора. Результаты не отражали последствия последнего их сражения, но, скорее всего, закончилось оно взаимным уничтожением. Или, точнее, ему не оставалось иного выбора, кроме как самому идти напролом… А может, подвести к этому врага.

В любом случае он покинул симулятор, спроектированный по подобию кабины Регинлейва, и с глубоким вздохом прислонился к обтекаемой оболочке. Этот симулятор предназначался для системы Яростной армии — нового оснащения для Регинлейва. Шин задумался насчет симуляций и второй фазы, которая представляла собой имитацию сражения.

Будет чертовски тяжело, пока я не привыкну…

Он еще не привык к таким интенсивным ускорениям. Создавалось ощущение, словно вся кровь и органы выкачиваются из тела, и он впервые за долгое время чувствовал подобное. Пять чувств настолько были разобщены, что он не мог даже определить направление.

В тренировочном зале симулятора одна из капсул, которую Шин считал пустой, открылась, и из нее вышел другой оператор.

Быть может, с целью повышения удобства системы управления фердресов Альянса дополнялись прямым соединением с нервной системой оператора. Вдоль всей спины и до самой шеи тянулись провода — они постепенно отсоединялись и сползали в кабину подобно извивающимся змеям. Вышедший человек распустил длинные черные волосы, тянувшиеся до талии.

— …О твоих навыках мне уже слышать доводилось, но…

ᅠ

— Королева все так же молчалива, но, похоже, привести его для встречи оказалось не бессмысленным

Они наблюдали за тренировочным залом через окно сверху, где располагался конференц-зал. Пожилая женщина отпустила фразу стоящей рядом Грете. У нее были длинные волосы, выкрашенные в красный, и синие глаза Сапфиров. Она стояла с выверенной осанкой, будто сама ее сущность была сделана из стали.

Генерал-лейтенант Белл Эгис. Главнокомандующая северными оборонительными силами Альянса. Эта самая женщина присутствовала на собрании касательно Морфо в качестве представителя Альянса Вальде.

— В результате анализа записей вчерашнего допроса обнаружилось, что она слегка дернулась на оклик Ноузена. Может, мы сможем увидеть еще какую реакцию на него.

С самого своего основания Альянс придерживался политики всеобщей воинской обязанности. Армия никогда не базировалась исключительно на мужчинах, поэтому в этой стране разница в манерности между мужчинами и женщинами практически не существовала. Солдаты по большей части предпочитали краткие, но емкие предложения, дабы не усложнять доставку приказов. При разговоре довольно трудно было определить, принадлежат ли фразы мужчине-солдату или женщине*.

[П/П: Небольшое отступление. В русском языке определить довольно просто, ведь у нас есть род глагола, но что в оригинальном японском (есть, но не в той степени), что в английском такого нет.]

— …Он точно имеет ценность для Легиона. Реакция это доказывает.

— Я не стану просить приказать ему стоять подле нее.

— А я не планирую приказывать… Но если он сам решит, то не вижу причин останавливать.

На мгновение между двумя женщинами-офицерами повисла нить напряжения, которая могла оборваться буквально от одного прикосновения.

— Генерал-лейтенант Эгис… Касательно того дела… Я нахожу это несколько проблематичным. Она мой подчиненный, так что мне бы хотелось, чтобы меня оповещали о любых назначенных встречах.

— Именно потому, что офицеры Союза продолжают говорить так, они и направляются в Альянс… Наша страна считается нейтральной нацией. И мы не поддерживаем какую-либо сторону.

Единственное исключение – сражение с Легионом, общим врагом для человечества. Но это все равно не значило, что у них не было собственного мнения. Взирая сверху на «восемьдесят шесть», генерал-лейтенант Эгис обратилась к Грете, не оборачиваясь на нее. Она походила на строгую бабушку, которая присматривала за играющимися внучками.

— Полковник, воспринимайте это как простой монолог, но… несколько дней назад вы ведь подтвердили выживание нескольких небольших стран к западу от Республики, так?

Экспедиционные войска по оказанию помощи Союза все еще пребывали в Республике, отвоевывая северные районы. Объединенное королевство же располагалось на западе Республики. Обе страны поддерживали постоянный обмен информацией.

— Эта страна поистине омерзительна. Но если будем обращаться к ней столь холодно, те уступят место безумной стране на далеком западе.

«…Так вот ваша позиция.»

— Благодарим за заботу, генерал-лейтенант Эгис.

ᅠ

Человек приблизился, пока военные ботинки отстукивали по полу. На ходу он плавно и отработанными движениями развязал ленту на волосах, позволив им струиться по спине подобно черному водопаду.

— Даже представить сложно, что самое большое, на что я могу рассчитывать, — это взаимное истребление… Ты прямо нечто. Только осторожнее, а то ведь могу и влюбиться.

Красивый альт эхом раздавался в ушах, возможно, из-за материала стен. Чистый, чарующий голос, готовый в любой момент отдать приказ. Аромат июньских роз исходил от формы Альянса цвета осени, что очень шло женоподобному лицу. Становилось очевидным сходство с Анной Марией, героической принцессой на войне за независимость в Альянсе, что вышла на поле боя в мужской одежде.

Шину было знакомо это лицо. Во время инструктажа к симулятору этот человек присоединился к ним, будучи посланным бойцом в ударную группу. Если он правильно помнил, оператора звали…

— Позволь представиться, капитан Оливия Эгис и по совместительству инструктор по Яростной армии… А насчет матча выскажусь еще раз: он вышел великолепным.

— Я уже слышал о вас, капитан Эгис. Я капитан 1-ой бронетанковой дивизии ударной группы, Шин’эй Ноузен.

— Приятно познакомиться… О, и можешь звать меня просто Оливия. В формальностях нужды никакой нет. Я, может, и старше, но мы разделяем одно звание. — Голова капитана Оливии склонилась набок. — Или, может ли быть, что ты гораздо опытнее меня? Кажется, «восемьдесят шесть» заступили на службу в совсем юные годы, и, став обычным лидером, к тебе уже стали относится как к капитану. Могу я узнать, сколько тебе тогда было лет?..

— Да, в восемьдесят шестом секторе звания для нас ничего не значили. Да и если честно, я даже не уверен, можно ли то время в принципе причислять к действительной службе.

— Будет тебе, отбрось уже эту вежливость… Так сколько тебе было?

— …Двенадцать. Получается, прошло уже около шести лет.

— Вот как… С моей стороны это было слишком грубо, капитан Ноузен, сэр.

Рука Оливии отсалютовала в шутливой манере. Шин взглянул на этот жест и криво улыбнулся. Даже он понял, что Оливия старается разрушить лед.

— Признаюсь, я совершенно не ждал учебных боев, когда нам сказали про симуляцию тренировки для теста мобильности Мантии, — сказал Шин.

— О? Разве на инструктаже ничего не прояснили? После введения Мантии вы наверняка столкнетесь с Легионом в реальном сражении. А в симуляции моя Анна Мария и Штолленвурм Альянса вполне могут взять на себя роль агрессора.

— Нет, мы ничего не слышали об этом.

— Надо же… какая оплошность с моей стороны. Очевидно, это получилось непреднамеренно.

Глаза Оливии слегка дернулись, а тон голоса откровенно намекал на ложь. Неожиданная атака была запланирована с самого начала.

— Кстати, тот последний маневр Анны Марии. Его невозможно совершить без абсолютных знаний о моих действиях в такой ситуации. Можешь раскрыть трюк?

Это был тот момент, когда Анна Мария использовала анкер при приземлении Могильщика, чтобы сократить дистанцию. Поговаривали, что адреналин способен иногда создать впечатление замедленного времени, но менее чем за секунду суждение обратилось в действие. Будто бы Оливией было рассчитано все до мельчайших деталей.

[[image:/storage/reader-images/3665a53cc2524202a40e1c46f3fa80178a46bbd1.png]]
— Прости, но это конфиденциальная информация. Раскрыть ее я-то могу, но будет это только после того, как ты станешь моим противником. Тогда ты проиграешь и умрешь в бою.

— …

— Шучу… Со мной то же самое, что и с тобой, — я, как они называют, Эспер.

Синие глаза Оливии весело взирали на него. В них запечатлен уникальный насыщенный оттенок Сапфиров. Эта аристократическая родословная заимствовала черты Адуляриев. Другими словами, у них имелись сверхъестественные способности, передаваемые по венам поколениями. Угольно-черные волосы Оливии, возможно, указывали на принадлежность к Джетам.

— Клан моего отца некогда был воинственным кланом в регионе Ринка. Они обладали силой заглядывать в будущее. Со временем кровь смешивалась, и способность поредела. Заглянуть в будущее я могу разве что на три секунды.

— И вот как…

Штолленвурм Оливии, Анна Мария, специализировался на ближнем бое. «Причем этот стиль не так уж распространен в нынешней войне», — подумал Шин, почему-то будучи слепым к самому себе.

Однако три секунды посреди сражения давали неимоверное преимущество. Особенно это касалось близких дистанций, три секунды создавали огромную разницу.

Шин уже погрузился в раздумья насчет способов победить такого противника в следующем бою, когда на лице Оливии расцвела улыбка.

— Капитан, ты сейчас выглядишь так, словно ищешь возможность выиграть в следующий раз. На первый взгляд кажется, что ты собран и хладнокровен, но на удивление дух соперничества слишком уж высок.

— …Оставаться на проигрышной стороне мне не заходит.

Он не питал детских иллюзий насчет того, что сильнее всех, но… С получения должности капитана он никогда и никому не уступал.

— На самом деле мне не кажется, что наш небольшой спарринг закончился поражением для обеих сторон. Все-таки это было взаимное уничтожение… Но, быть может, это упрямство и поспособствовало развитию таких навыков. Мне слышалось, ты в одиночку расправился с новым типом Легиона, Фениксом.

Шин резко посмотрел на Оливию, а капитан Альянса пожал плечами.

— Альянс собирает информацию по всем странам.

Улыбка появилась на губах Оливии, но в то же время в словах чувствовалось раздражение. Будто в них содержалась глубоко укоренившаяся ненависть.

— Мы-таки начали отдавать долг разработкой Яростной армии, но до сих пор мы только и делали, что в одностороннем порядке получали информацию и технологии от Союза и Объединенного королевства. Мы искренне признательны, но, честно говоря, это несколько раздражает… Нет никакой чести в принятии милостыни.

ᅠ

— Бога ради, примите мои извинения за то, что пришлось выдернуть вас, полковник Миризе. И спасибо за уделенное время, несмотря на внезапный запрос о встрече.

— …Все нормально, забудьте.

Прихожая купален, располагаемая отдельно от главного здания курорта. Витиеватый стиль места напоминал древнюю архитектуру. Между ними проходил пурпурный — цвет, полученный синтетическим путем — стол; Лена разговаривала с прибывшим гостем, которому была совсем не рада.

Гость носил ту же форму цвета берлинской лазури. Форму Республики.

— Я наслышан о многочисленных достижениях, полковник. Как вы оказали непосильную помощь в освобождении территорий Республики, оказавшиеся во власти этих металлических чудовищ… и поддержку Союзу. Превосходно, браво. Вы самая что ни на есть богиня войны, которой наша Республика гордится. Второе пришествие Святой Магнолии.

— Все случилось благодаря силе Союза и их ударной группе… а также помощи со стороны Объединенного королевства. И что более важно, почести принадлежат процессорам ударной группы. Я здесь не причем, подполковник.

— Да бросьте, что вы такое говорите? На родине правду знают все, включая меня.

Мужчина средних лет с лычками подполковника склонил свое упитанное тело перед Леной, которая годилась ему в дочери. До войны с Легионом он был учителем. На округлом лице застыла дружеская, неподдельная улыбка, призванная для успокоения детей.

— Патриотические рыцари все-таки оказались правы. Даже низшая форма жизни в лице «восемьдесят шесть» может стать грозным активом против Легиона под командованием способных офицеров Республики.

Выражение лица Лены слегка скривилось. Снова. Они снова так говорят. Слова выходили с его уст… и отвращение с омерзительностью давило всем своим весом на нее. Но чувства были направлены не на саму себя, а на других.

— Вы само их воплощение, полковник Владилена Миризе. И столь великие достижения этого отряда «восемьдесят шесть» в войне против Легиона являются неопровержимыми доказательствами величия вашего командования.

— !..

Слова вдарили по ней, как кувалда по голове. Такова была идеология Патриотических рыцарей… или Отбеливателей — шутливое название, которое дали им «восемьдесят шесть». Альбы Республики считали себя высшей расой, и потому Сан-Магнолия ни за что не проиграет Легиону, пока они доминируют над «восемьдесят шесть».

Стыд и омерзение заполонили ее сердце. Но по-настоящему пугало то, что она… из всех людей именно Лена… служила для них доказательством нереалистичного, фанатичного бреда…

— Угх…

Шок и негодование заставили напрячься скулы, но она как-то сумела заговорить:

— Я буду повторять это столько, сколько потребуется: ударная группа «восемьдесят шесть» – отряд, принадлежащий армии Союза. Юнцы, которых вы называете «восемьдесят шесть», теперь жители Союза и солдаты этой страны. И тот факт, что я солдат Республики, не означает…

— Тысячи мрут ради славы одного героя, полковник Миризе. Эта заслуга в данном случае не солдат, а их командира. Ударная группа неплохо показала себя под вашим командованием, а значит ее достижения – также ваши, ну и Республики, следовательно. Мы не можем позволять Союзу и дальше грабить нас. Долг… и «восемьдесят шесть»… Скоро мы все вернем.

— Союз предоставил «восемьдесят шесть» прибежище от гонений Республики!

— «Прибежище» звучит неплохо, но это нисколько не оправдывает присвоение другой страной нашей собственности! Они могут называть нас нелюдями за наше отношение к свиньям как к свиньям. Но это что, дает им право свободно забирать все, что принадлежит нам?! Гадство какое!!!

— «Восемьдесят шесть»… не какой-то скот и не может быть чьей-то собственностью. Они люди! Вы не можете…

Внезапный удар ладонью по столу прервал Лену. Подполковник наклонился вперед, пристально вглядываясь в нее. Во взгляде читалось отчаяние.

— …Прошу, прекратите клеветать. Вы сейчас высказываете пропаганду Союза, которая позорит нас. Такие слова не должны слетать с уст гражданина Республики.

— …

«Я… Я…»

— Подумайте, полковник. Мы просим вас о сотрудничестве. Я не желаю посылать своих учеников на поле боя. Не хочу видеть смерть кого-либо из них.

«Даже ценой смертей “восемьдесят шесть”. Снова.»

«А-а-а-а-а…», — сообразила Лена, и печаль переполнила ее.

Даже сейчас, после стольких лет, после всего случившегося, граждане Республики не признавали человеческих прав у «восемьдесят шесть». И она наконец поняла, почему они поддерживают идеи Отбеливателей.

Если они не вернут себе «восемьдесят шесть», им придется самим выйти на поле боя.

Восемьдесят шестой сектор служил щитом для мира Республики и гарантом общественного порядка, поэтому они хотели его восстановить. Ведь в ином случае на поле брани верной смерти ступят они сами, чтобы противостоять Легиону.

«И они решили использовать меня… из всех людей, именно меня… как доказательство работы этой омерзительной, безнравственной системы?..»

Лена углубилась в диван, не находя слов. Подавленная, разочарованная, ее охватило головокружение.

«Все из-за меня. Из-за… моей легкомысленности. По моей вине этих гордых воинов вновь облекают в свиней в человечьем обличье.»

— Полковник, ну вы ведь тоже гражданин Республики. Разве вы не любите свою родину? Вы же просто не можете велеть нашим невинным детям выйти на поле боя!

Скрип военных сапог прервал их прения, и кто-то подошел к подполковнику настолько близко, что это граничило с грубостью.

— У меня, может, и нет родины, но даже я могу понять верность своей стране. Пусть даже сам этого чувства не испытываю.

Лена оцепенела от голоса. Она не думала, что это будет именно он. Как правило, его шагов совсем не было слышно, да и она предполагала, что тот будет неподалеку от базы.

— Но посылать других умирать во благо вашей страны и называть это патриотизмом для меня как-то слишком уж большой прыжок через логику.

Шин. С его обычным собранным тоном голоса и отстраненным взглядом.

— Ши… Капитан. Э, я думала, у вас тренировка…

— Мы закончили… А когда я вернулся, Фредерика сказала, что к тебе пожаловал странный гость. Я подумал представиться.

Вместо успокоения Лена чувствовала себя пристыженной — ей хотелось прямо сейчас провалиться сквозь землю. Как много Шин услышал? Он знал о том, почему мужчина перед ней, одетый в ту же самую форму, продолжал глумиться над «восемьдесят шесть»?

И если он слышал весь разговор, какие чувства испытывал?

Подполковник же, с другой стороны, озадаченно посмотрел на Шина. Он выглядел так, словно только что на него рявкнула собака, на первый взгляд кажущаяся послушной.

— Так это один из «восемьдесят шесть», которых выгуливает полковник? Несколько сбивает с толку твоя человеческая одежка… Этот разговор между людьми. Знай свое место и пшел вон.

— Ага, прямо как ты и сказал, я «восемьдесят шесть». Только вот… Нет, как раз потому, что я «восемьдесят шесть»… — спокойно произнес Шин. В словах не было злости, он словно просто констатировал факт. — …Нет ни одной причины, по которой я должен выносить твои, гражданин Республики, издевательства. Ни твои, ни кого бы то ни было еще.

Лена с трепетом перевела взгляд на Шина. Такого он еще никогда не говорил. До сих пор он пропускал мимо ушей все насмешки и вел себя так, как если бы его это совсем не волновало. Он как бы заявлял, что нет смысла затаивать обиду или отвечать на все сказанное белыми свиньями. Ведь что бы он не сказал, его не поймут. Сколько бы не объяснял, они ни за что не смогут признать ошибку.

Эти несведущие свиньи лишь делали вид, что могли разговаривать, но истина такова, что они толком не понимали, о чем им говорят остальные. Шин в некоторой степени и сейчас в это верил. Но несмотря на это, он не собирался больше терпеть оскорбления. Вот что передавал его спокойный голос и безмятежный взгляд.

— Знай свое…

— Я-то свое место знаю. Потому и заговорил с тобой. Я не скот и тем более не часть дрона… То же самое и с вами — вы не высшая раса. Вы просто кучка поехавших граждан Республики, которые умерли в крупномасштабном наступлении.

ᅠ

Подполковник ушел, на пути выплевывая желчь и слова о том, что он обязательно пожалуется Союзу за оскорбление. Шин апатично проводил его взглядом.

— Жаловаться на «грязное пятно» Союзу, представляющему собой различные цвета. Он вообще думает, когда рот открывает?

— …Шин, мне жаль, — сказала Лена, склонив голову.

— Тебе не нужно извиняться. Я ведь уже говорил: слова подобных людей меня не задевают.

— …

Руки Лены покоились на талии и сейчас крепко сжимали подол юбки формы Республики цвета берлинской лазури. В такой момент сложно было игнорировать отличие цвета от формы Союза на Шине.

— Все равно… мне жаль.

— …Я не буду останавливать тебя от извинений, если ты так этого хочешь. И не буду спорить с тем, что ты причисляешь себя к остальным гражданам Республики… Но…

Лена подняла взгляд, и тут она встретилась с кроваво-красными глазами. В них отражался ее удрученный вид и глубоко внутри читались печаль и беспокойство. Искренние чувства.

— Ты можешь быть женщиной Республики, но в то же время королевой «восемьдесят шесть». Не отрицай этого, пожалуйста. Не сейчас.

ᅠ

— Надо же, Шин’эй… да ты стал воплощением бесстрашной мужественности, а?

— Тебе не кажется, что это невежливо? Я бы на твоем месте прекратил уже.

Сидя на диване с львиными ножками, Фредерика мудро кивнула, пока ее алые глаза сверкали. Рядом сидел Вик, раздраженно прервав ее действия словами. Мобильный терминал в его руках зафиксировал, что владелец отвел взгляд, и поэтому прекратил проецировать на экран голограмму.

— Я вполне могу понять твое беспокойство насчет Ноузена, особенного после случившегося в Объединенном королевстве. Но тебе не кажется, что пора перестать так сильно цепляться за своего братика?

— Я просто присматриваю за ним! — угрюмо проворчала Фредерика.

Вик с легким раздражением посмотрел на нее. Он был удивлен, что Шин терпел бесстыдные выходки талисмана. У них могли быть те же кроваво-красные глаза и черные волосы, но братом и сестрой они не являлись.

…И это заставляло Вика задаться вопросом. Что вообще завело эту девочку в ударную группу? Вик знал про талисманы Империи и предположил, что причина появления на свет девочки состоит в необузданной жажде высокопоставленных аристократов. Но почему те поместили ее в этот отряд?

Фредерика закрыла глаза.

— Ну, думаю, подсматривать еще дольше и правда будет слишком грубо с моей стороны… Так что насчет Шион и остальных? Удалось нашей ударной группе выйти целыми и невредимыми?

Старший лейтенант 2-ой бронетанковой дивизии Сири Шион замещала Шина в роли командира операции. Ударная группа, а именно 2-ая и 3-я бронетанковые дивизии, развернулись на побережье бассейна северных стран. Чуть ранее Вик просматривал отчеты сражений по новостной программе информационного терминала.

— Судя по всему, выполнено около восьмидесяти процентов от их первоначальной цели. Они вновь прорвались через вражеский заслон, но… Ну, исходя из того, как много об этом верещат новости, не думаю, что было много потерь.

— ?..

— По крайней мере, общественность считает ударную группу козырной картой Союза в противостоянии Легиону. И так как конец войны не видно даже на горизонте, людям никогда не позволят услышать любые сведения о суровости сражений, не говоря уже о поражениях. Союз просто не сможет поддерживать мораль, если позволит таким новостям увидеть свет.

Фредерика нахмурилась от осознания смысла слов Вика. Отряд, который не мог проиграть… и не выполнить свой долг. Другими словами…

— Ты о том, что они должны оставаться бравадой героев…

— Обстоятельства «восемьдесят шесть» вполне успешно поддерживают этот образ.

История привлекала всеобщее внимание к силе элиты. А затем… трагедия. Даже имя Спасителя не было бы запечатлено в истории, не будь он приговорен к распятию.

— А что насчет твоего отряда? Они справляются? — спросила Фредерика.

— В новостях о них ничего не сказано, но они наверняка в порядке. Несмотря на производимое впечатление, та женщина вполне надежна, когда от нее требуется исполнение задачи… Вот бы еще она такая была и вне поле боя.

— Зайша, вроде?.. Да уж, беспокойство насчет нее я могу понять.

Зайша числилась майором в армии Объединенного королевства — так же, как и Вика, ее направили в ударную группу в качестве замкомандира полка. Пока Вик находился в Альянсе, она брала командование на себя.

Эта девушка маленького роста носила большие, неуклюжие очки. А еще она часто спотыкалась во время ходьбы по коридору и роняла документы. Робкая, неуклюжая девушка постоянно проливала реки слез, когда Вик отчитывал ее за проступки.

Зайша не было ее настоящим именем – это прозвище, которое он дал ей. Оно означало маленькую крольчиху — правда «восемьдесят шесть» посчитали прозвище ее реальным именем, поэтому для них она стала «майором Зайшей» даже после того, как недопонимание было улажено.

— Ну, она все-таки выпустилась из специальной офицерской академии, да еще и будучи в лучшем классе. Даже практические курсы завершила… Но не об этом речь…

— …Чего? — спросила Фредерика, содрогнувшись от образа этой девушки во время тренировки офицеров.

Вик проигнорировал ее реакцию и продолжил:

— Беспокойство насчет ее работы после доверия с моей стороны обязанностей –плохой тон правителя. Я доверился ей.

Фредерика на мгновение замолкла. Плохой тон для правителя. Для короля.

— Но мне думалось, ты не планируешь наследовать трон.

Фредерика была императрицей, но без владений и подданных. И все же она хотела действовать как правитель. До сих пор она никак не исполняла свои обязанности как императрицы… из-за чего ее переполняло сожаление. Сожаление, о котором она ни с кем не делилась.

— Ты не станешь королем, но все равно будешь вести себя, как подобает королевской особе?

Вик озадаченно склонил голову. Почему эта девочка — не королевская особа — задала такой вопрос?

— Конечно. Ведь я уверен, что должен так поступать.

†

Хотя Шин из всех был самым загруженным, даже его расписание, как ни странно, довольно свободно. Во время завтрака он вдруг вспомнил о наличии в этот день свободного времени, поэтому предложил Лене выйти в город вдвоем.

— Если ты, конечно, свободна. Ну, просто для разнообразия.

— Да, свободна! Пойдем! — с восторгом согласилась Лена.

Уныние от встречи с подполковником полностью испарилось.

Ближайший к отелю город располагался через реку, и им требовалось ее пересечь. Они сели на паром для перевозки пассажиров — напоминал трамвай или метро — и рассматривали красные крыши, характерные для городов Альянса.

Ни Шин, ни Лена не выбирали этот город по какой-то из причин. Они купили холодные сладости в одном из прилавков, что стояли вдоль главной площади, и смотрели на уличного исполнителя, который призывал кошек танцевать.

Лена еще долгое время смотрела на странную куклу ручной работы.

— …Как думаешь, я смогу обучить Фипи подобным трюкам? Прыгнуть там или кувыркнуться?

— Фипи наверняка способен на это, но вряд ли у тебя будет возможность регулярно учить его. Ты слишком его балуешь, Лена, — подразнил ее Шин.

— …Хмпф, — фыркнула Лена. — Никого я не балую. Это ты слишком холоден к нему. И все равно ему ты больше нравишься. Нечестно.

На обиженный тон Лены Шин усмехнулся. Услышав это, она стала счастливой и вскоре сама хихикнула. В город приезжали и другие процессоры для отдыха, и время от времени они видели среди людей знакомые лица.

— Смотри, это же Шин и Лена, — говорили они. — Вон на той стороне продают потрясающие печеные сладости.

Альянс был страной торговли и коммерции, поэтому культура малых стран к югу от гор перемешивалась на протяжении многих лет. Поэтому для Лены и Шина этот город был новым и необыкновенным как для проживающих в городах Республики и Союза.

Особенно это касалось Лены, ведь она выросла на равнине Либерте-эт-Эгалите. Она чувствовала огромную разницу с возвышенностями Альянса.

Среди проходящих мимо людей многие были из числа Каерулеи с золотисто-серебряными волосами и голубыми глазами. Это напомнило ей о Дайе — парне, которого она никогда не видела. Именно он приютил Фипи.

— Еще в восемьдесят шестом секторе остальные говорили, что Фипи больше всего привязался к тебе… Тогда его, правда, еще так не называли. И мы также не знали имен друг друга и не видели лиц.

— На самом деле я тогда размышлял над тем, когда ты уже устанешь от нас и перестанешь синхронизироваться.

Взглянув на него, она увидела, как Шин положил в сумку несколько открыток, купленных в сувенирном магазине. Наверняка он намерен подарить их дедушке и бабушке. Дедушка, Маркиз Ноузен, был по отцовской линии, а бабушка, Маркиза Майка, по маминой. Он старался налаживать с ними контакт, но поскольку с момента знакомства прошел только месяц, между ними все еще протекала некоторая неловкость. Но они, по крайней мере, пытались наладить семейные узы.

Два года назад Шин считал Лену наивной девчушкой, пытающейся казаться святой. И в результате он обращался к ней, как Куратор Один. Однако теперь все иначе. Так же как в случае дедушки и бабушки, с которыми он избегал встречаться, — сейчас он пытался сблизиться с ними.

Шин сильно изменился. Видя эти изменения к лучшему, Лена испытывала счастье… и одновременно одиночество.

— И особенно после того, как ты услышала голос Кайе… Я действительно был уверен, что ты не станешь больше синхронизироваться.

— Если честно… меня это по-настоящему напугало, поэтому потребовалось время, чтобы прийти в себя.

— Я тогда знатно удивился. Не из-за времени, а в принципе сам факт этого — ты была единственным Куратором, кто после голосов Легиона решила вновь связаться через парарейд.

Шин оглянул далекий летний горизонт. Красивый и в тоже время ослепительный.

— Сейчас, оглядываясь назад, выбор не отталкивать тебя оказался хорошим.

То, как он произнес эти слова, заставило сердце Лены пропустить удар. Часть ее чувствовала, что сейчас она не способна услышать продолжение. Она еще не была готова… Ее сердце еще к этому готово.

[[image:/storage/reader-images/db510fc4e173b282241f074bfc3916b989737f1f.png]]
— Э-э…

— А, Ноузен, — прервал их разговор голос.

Говорившим был Марсель. Шин слегка повернулся, и в поле зрения Марселя попала также и Лена.

— …И Лена. У, вы, кажется, кое-чем заняты были. Я, ну, короче, мигом исчезну.

— …Забудь, все нормально… Не переживай, — ответил Шин.

Он перевел взгляд на красную крышу магазина позади Марселя.

— Странный выбор для тебя.

На полках выстроились милые плюшевые игрушки животных. Этот магазин специализировался на традиционном ремесле Альянса. Марсель с его острыми глазами и колючими волосами выглядел несколько странно посреди мягких, пушистых кошечек.

— О, ты об этом? Я просто решил, что раз уж выдался шанс за границей побывать, то нужно прикупить Нине подарок. Правда, не то чтобы у меня был хороший вкус… — пробормотал он, оглядывая различные игрушки.

Судя по всему, он разрывался между выбором нескольких маленьких, которые могли бы спокойно уместиться в ее ладошках, либо же купить большую — достаточных размеров, чтобы совместить несколько маленьких плюшевых зверушек, но которую ребенок сможет обхватить руками.

Поразмыслив несколько секунд, Шин достал из бумажника купюру и протянул Марселю.

— Вот, добавь и от меня.

Марсель удивился, но затем скривил улыбку.

— Конечно. Скажу, что это от друга старшего братика… Деталей рассказывать не буду, так что она вряд ли сможет догадаться.

Последнюю фразу он добавил в спешке, вспомнив один случай. Лена же понятия не имела, что он имеет в виду.

— …Однажды, когда все более-менее успокоится, говорю тебе, ты должен встретиться с ней. Юджин не раз писал о тебе в письмах, так что и их бабуля хотела бы познакомиться с тобой. Уверен, Нина также захочет, когда подрастет до сознательного возраста. Хотя, будет лучше, наверное, если ты не расскажешь, чем все закончилось.

— Это точно. — Шин горько улыбнулся и пожал плечами. — И мне бы хотелось, чтобы она больше не слышала плохих историй обо мне.

— Да ладно тебе… Я ведь уже извинился… Ладно, простите, что прервал.

Взяв с полки большую игрушку, Марсель направился к продавцу. Он открыл дверь, звякнул звонок, и они услышали приветствие человека за стойкой.

Лена, до этого хранившая молчание — вернее, ей пришлось помолчать во время этого разговора, — задала вопрос:

— А о ком вы говорили?

Нина и Юджин. Она еще не слышала эти имена.

— Друг с нашего потока из специальной офицерской академии… и его младшая сестра… Эрнест настоял в свое время, чтобы все члены отряда «Остриё копья» поступили в разные академии, и я повстречал его в своей.

Думая об этом, Лена вспомнила, что у Шина, Райдена, Крены и остальных всегда имелись знакомые на основной базе и в нескольких других в Союзе. Некоторые были одногодками, а другие старшие унтер-офицеры — и те, и другие благодарили их за спасение жизней. Лена не знала этих людей.

— Юджин погиб прямо перед крупномасштабным наступлением. Марсель, похоже, знал его хорошо еще до учебы, поэтому знает и про Нину, его сестру. Я с ней как-то раз виделся.

— …

Эту историю она не слышала, и о людях в ней тоже. Задумавшись об этом, ей стал болезненно очевиден тот факт, что прошло уже два года с отправки Шина на специальную разведывательную миссию и присоединения к Союзу. Два года он жил в этой стране. Два года опыта и человеческих отношений.

Не только с Гретой и Марселем. Он сформировал узы с людьми, которых Лена не знала… Даже за пределами поля брани восемьдесят шестого сектора он жил своей жизнью.

Жизнь в Союзе… Жизнь без Лены.

И вновь по какой-то причине… ее накрыло тонкое покрывало одиночества.

ᅠ

— …Зачем приходить сюда лично? Ты же начальник штаба.

— Ты правда задаешься этим вопросом, Грета? Это ты сообщила о визите офицера Республики, при этом не проинформировав о нем заранее.

Грета уставилась на начальника штаба Виллема Эренфрида — тот беззаботно сидел на диване со слабой улыбкой на лице. Один из номеров отеля был в спешке подготовлен для него.

— Если помнишь, именно я организовал этот тур. Дерзкая беловолоска лишь добавит ненужный стресс «восемьдесят шесть». И вот он я, выказываю добродушное беспокойство и пребываю сюда для проверки.

В ответ на его слова Грета дернула бровью. Один или два гражданина Республики ничуть не заботят «восемьдесят шесть», и Виллем прекрасно это понял еще в операции в Подземном лабиринте Шарите. Лена была единственной, кого подобное сильно волновало.

— Так это твоя официальная версия.

— Этот номер чист. Можешь говорить свободно.

Другими словами, даже если они находились в одном из зданий другой страны, им не нужно лишний раз беспокоиться.

— Уверен, ты сама знаешь, но ваше присутствие в этом месте является конфиденциальной информацией. В нее входит и местонахождение полковника Миризе, — сказал Виллем.

Текущее состояние группы и ее действия сохранялись в секрете. Посторонний просто не мог знать об отпуске для 1-ой бронетанковой дивизии ударной группы «восемьдесят шесть» и о том, сколько он продлится. Не говоря уже про сам факт пребывания в Альянсе.

Другими словами… Грета прищурилась.

Подполковник наведался к Лене согласно информации, к которой у него не должно быть доступа. Как и Легион, который продолжал выстраивать засады и атаковать ударную группу, несмотря на секретность.

— Визит подполковника подтверждает наличие у него доступа к слитой информации, — подвела итог Грета.

— И он беспечно раскрыл себя и тех, кто за ним. Ну, оно и неудивительно. Истинные солдаты Республики погибли десять лет назад, стоя стеной за свою страну. А эти же люди – неопытные новички.

Виллем пожал плечами.

Помощника, который вечно присутствовал с ним подобно тени, в номере не было.

— Хорошо, что капитан Ноузен прогнал его. Он ушел буквально в тот же день… Только если проследуем за ним достаточно быстро, сможем отловить его до прибытия на родину. Все же до Республики отсюда далековато.

†

— Ну вот, разговоры ничуть не помогли. Я совсем не понимаю, чего эта королева хочет.

Аннет выказывала то же самое раздражение, которое офицеры повторяли из раза в раз на протяжении двух недель; Шин, сидящий напротив нее, поднял на нее взгляд. Они находились в одном из залов на подземной базе, где проводился допрос.

Присутствовали также Вик с Леной, и оба одинаковы растеряны.

— Сообщение «Найди меня» ведь значит, что она хотела что-то нам поведать, разве нет? Вот мы пришли, нашли и результатом стало молчание? Да к этому моменту мы уже могли вырвать ее центральный процессор, разобрать его и заглянуть в воспоминания. Как же бесит.

— Как бы странно это не звучало от меня, но ты несколько пугаешь, — сухо прокомментировал Вик.

— Но воспоминания все равно лежат не в зашифрованной части центрального процессора, а в нейронной сети. Даже нельзя с уверенностью сказать, удастся ли вытащить эти воспоминания, — горько заметила Аннет, проделав дыру в собственном предложении.

— Что насчет ее мамы?.. То есть, мы не можем доставить ее сюда и попытаться разговорить ее? — ровным голосом произнесла Лена.

— Она прикована к постели в госпитале. — Вик качнул головой. — Малейшее движение может убить ее. Мы не можем использовать ее в качестве заложника.

— Вот… как.

— Лена, только не заставляй себя произносить то, что тебе совсем не идет, — обратилась к ней Аннет. — Я по твоему лицу вижу, как трудно тебе было предложить это.

Лена опустила плечи. Шин подавил вздох. Он точно знал, что она просто хотела быть полезной в этом разговоре, но не желал, чтобы она произносила столь жестокие слова, когда вина читалась на ее лице.

…К тому же в последнее время Лена вела себя странно. Сначала он думал, что это последствия встречи с Отбеливателем, но даже в городе на его попытки подбодрить ее, беспокойство никуда не пропадало.

— Ваше Высочество, а как вы думаете, почему королева не разговаривает? — переключилась Аннет на Вика.

— Сложно ответить на этот вопрос. Когда она еще была жива, я всего пару раз говорил с ней. То послание могло быть простой заманухой для Ноузена и меня…

Была еще вероятность, что Безжалостная королева – не Зелен, но они намеренно решили задвинуть эту мысль подальше. Потому что иначе бы ее поимка оказалась совершенно напрасной.

Вик нахмурился.

— Или, возможно, она действительно хочет поделиться информацией, только не с нами. Ее родиной была Империя, а Союз фактически уничтожил ее. Ну а если причина не в этом, то Зелен была солдатом. Ей не нравилась война.

— Но она ведь солдат…

Шин повел бровью.

— Тогда позволь спросить вот о чем, как у солдата: тебе нравится война?

«…А»

— Майор Биркенбаум правда была солдатом… Но стала она им только из ненависти к войне. Ее старший брат, также военный, расстался с жизнью в бою. Она как-то говорила, что именно его смерть послужила толчком к созданию Легиона… И хоть она выглядела холодной и отстраненной ото всех, ее лицо производило впечатление ведьмы, готовой проклясть мир.

Бросив взгляд на стоящую позади Лерче, он пожал плечами в самоуничижительной манере.

— Сама Зелен в то время тоже была близка к смерти, так что это, наверное, и вынудило ее действовать. Не могу себе даже представить, как она создает нечто вроде Легиона, не будучи помешанной на своей идее… Вот вы, к примеру, знаете причину, по которой ни один из летательных аппаратов Легиона не имеет вооружение? Этот запрет проистекал не из проблемы распознавания системы «свой-чужой», скажу я вам. Зелен просто всей душой ненавидела вооруженные самолеты. Ее старший брат погиб из-за случайного дружественного огня другого летательного аппарата.

Она, вероятно, подумала, что не следует ничего доверять вооруженным самолетам или пилотирующим их людям. И ее ненависть к войне, скорее всего, также связана с погибшей семьей… и тем фактом, что она подорвала ее собственную жизнь.

— …Если ей была так ненавистна война, зачем создавать Легион?

— Самому бы знать, но я далек от понимания… Желание уничтожить что-то из ненависти — не самое умное решение, но его почему-то частенько принимают.

Она хотела уничтожить мир и затем прокляла — совсем как ведьма.

— Вот и все, что я о ней знаю… Но, может, ты какую подсказку получил, Ноузен? Знаешь, твой отец знал Зелен гораздо лучше меня.

— Нет… Вряд ли я с ней хоть когда-то пересекался.

— Нет, значит нет… — жалобно пробормотал Вик.

Аннет преувеличенно пожала плечами, словно пытаясь переменить настроение.

— А вот тебе и пища для размышлений. Произойди все несколько иначе, и вы бы стали друзьями детства… И еще это связано со мной, если так подумать… Да уж, жуть какая…

— Кстати, насчет друзей… Ноузен, что там с Файдом? Мне показалось странным, когда я услышал о разработке «дрона» Республикой, но разве этот проект действительно был завершен?

Между ними повисла странная тишина.

— …Файд? — вопросительно повторил Шин.

Он склонил голову, словно гадал, почему Вик заинтересовался им.

— Ты не помнишь, что ли? Это был прототип модели искусственного интеллекта, который разрабатывал твой отец. Я припоминаю, как он жаловался на младшего сына… тебя, то есть… что ты назвал его Файдом и не соглашался менять имя.

Не падальщик, а какой-то другой Файд. Тем не менее… к сожалению, Шин ничего такого не помнил. У него было чувство, словно что-то такое действительно имело место, но оно настолько слабо, что даже имени вспомнить не мог. Может, и правда Файд, подумал он. Следом Аннет простонала:

— Ух, ты не про того странного робота-собаку? Насколько помню, отец Шина назвал его… Прототипом 008… Так, стоять, — внезапно резко сказала Аннет, переведя полуоткрытые глаза на Шина. — Ты дал падальщику то же имя? Да ты у нас все еще не избавился от своего дурного вкуса в выборе имен, а? Ты в этом даже с Леной можешь посоревноваться.

— Если ты о Фипи, то мне не нравится твое сравнение.

— Жестокие вы, — пробормотала Лена.

Шин и Аннет тактически ее проигнорировали.

— Я, вообще-то, гораздо лучше выбираю имена, нежели ты в своем восемьдесят шестом секторе, — сказала Аннет. — Небось, еще Ремарком его хотел обозвать? Ты пытаешься казаться циничным, но делаешь это такими окольными путями, что никакого смысла в этом нет.

— Можешь говорить, что хочешь, Рита, но с какой стати ты тогда внезапно принялась растить цыплят? Это же просто курицы, однако по какой-то причине они гонялись за тобой как петухи.

— Что, и ты это странным находишь? Куры милахи. И до крупномасштабного наступления мне очень нравились яйца.

— …О.

— Что с лицом твоим?! Теперь я лучше в готовке, чем тогда! А, и еще, я совсем не забыла тот случай, когда испекла тебе печенюшки, а ты задал вопрос, не монстры ли это!

— …Для печенья они были слишком угольно-черными и имели по три глаза.

— Вот как?! Ну, ты хотя бы опознал в них печенье! Не то чтобы тебе удалось распознать еду, будь они совсем черными!!! Не мог же?! Придурок! Идиот! Болван!

— …Кхем! — громко прервала их спор Лена.

В какой-то момент они погрязли в мелком споре, случавшимся постоянно в детстве, но ее восклицание пробудило их. Шин от внезапно нахлынувшей вины осознал, что никогда не называл Аннет Ритой в присутствии Лены.

— Так что там с… Прототипом 008, Аннет?

— …После они забрали Шина и его семью в лагеря для интернированных, и мне так и не удалось найти его.

Тогда она предположила, что он сломался. Может, разбой или просто во время бессердечных игр.

— Значит, все зря… Жаль.

Вик качнул головой, наполовину разочарованный, наполовину развеселый. Аннет вопросительно посмотрела на него.

— Этот ИИ отличался от Сиринов и Легиона. Его разрабатывали с единственной целью – стать одомашненным компаньоном. Если приказать тому атаковать во имя защиты, он сделает это. Легион – не люди. Они не могут исполнить желание стать верными друзьями для человечества. И исполнить долг по защите людей, да и найти место для нас могли только те… кто видел в нас друзей.

— Говоришь… — произнесла Аннет с широко распахнутыми глазами от шока, — …мы сами вырыли себе могилы?..

— Аннет? О чем ты?.. — спросила Лена.

— То, о чем и говорю! Если бы отцу Шина хватило времени для завершения проекта Файд… Если бы «восемьдесят шесть» не подвергли гонениям, Республика бы действительно участвовала в войне без потерь!

«А…»

Лена почувствовала, как кровь застыла в жилах.

Республика «внедрила» процессоры — они представили их в виде обрабатывающего устройства — в дроны, потому что не смогли разработать ИИ для ведения полноценной автономной войны. Не лишив человеческих прав «восемьдесят шесть» и не сослав их на поле брани, они бы не смогли выстроить оборонительный фронт.

Но будь Файд завершен… Будь искусственный интеллект достаточно функционален для автономных сражений…

— Мы говорим, что сделали это из-за необходимости. Мы закрыли глаза на несправедливость, прекрасно осознавая тяжкий грех. Мы позволили миллионам погибнуть, и в результате деяния раскрылись остальным, что привело к осуждению. Но, оказывается, гонения и не требовались вовсе. Поступи мы правильно, никто бы не погиб: ни «восемьдесят шесть», ни граждане Республики… Так, что ли… получается?..

Аннет стиснула зубы на слова Лены. Шин молчал из беспокойства о том, что все сказанное дальше может звучать как обвинение.

Все случилось по вине Республики. В этом не были замешаны Аннет или Лена.

Но для них это так не казалось.

— Что это за жестокая ирония?!..

ᅠ

В отеле все гостевые номера были двухместными. Райден находился в одном с Шином. Последний ушел на встречу касательно Безжалостной королевы, но вернулся немного раньше запланированного — прямо к моменту, когда Райден налил себе кружку кофе из чайника.

— О, с возвращением.

— Ага, спасибо, — сказал Шин, принимая протянутую кружку. Затем он довольно сощурился. — Знаешь, Куджо и Дайя постоянно называли тебя мамочкой отряда.

— Да?.. Тогда давай кружку обратно, положу в нее парочку ложек горчицы.

— У тебя есть горчица? Да ты и правда мамочка, что ли?

— Че?

Двое поборолись за кружку, но осторожно, чтобы ни одна капля кофе не пролилась.

— …Ты чего, кстати, задумал в такую рань? До ужина еще много времени, — спросил Шин.

— Я решил простирать одежду перед вечеринкой в последний день… Тебе бы тоже этим заняться. Разве хочешь пойти в грязном и мятом?

— Хорошо, мамочка…

— Ой, иди ты.

Покончив с кофе, эти двое еще какое-то время подкалывали друг друга. Шин легко чувствовал себя в шутливом спарринге, от чего Райдена это совсем не радовало.

— …Кстати, а ты, смотрю, совсем избавился от атмосферы Бога Смерти.

Шин ответил озадаченным взглядом. Райден же, сидя на кровати, скрестил ноги и подпер подбородок рукой.

— Особенно это заметно при Лене. Ты называл ее Куратор Один, но сейчас обращаешься по имени. Когда-то ты сказал ей, что уходишь, а затем выказал желание показать ей море… Сомневаюсь, что Бог Смерти восточного фронта вообще способен на это… О, точно, — Райден усмехнулся, — …и не пользуйся своим допросом в качестве предлога для побега. Просто выложи ей уже наконец.

— …Заткнись.

— А если для этого тебе нужно определенное настроение, то мы поможем. Как насчет местечка с восхитительным ночным видом?.. Думаю, последний день будет самым подходящим моментом.

— Сказал же, заткнись… Я еще тогда хотел сказать ей, но Марсель прервал.

— Все равно ты должен все сделать так, чтобы ее осчастливить. Даже такой тупоголовый как ты понимает это, верно?

— …

Шин не ответил, и Райден понял, что заигрался с огнем, поэтому он также утих. Шин… явно был рассержен. Он словно беззаботный ребенок, у которого не было необходимости сдерживать эмоции.

— …И еще твое лицо теперь способно на такое выражение, — прошептал Райден так, чтобы его не услышали.

Он осторожно взглянул на Шина.

— Что? — сердито спросил он.

— Да нет, ничего.

«Я только подумал, что ты по-настоящему изменился.»

Райден прогнал того из номера словами о том, что купальни еще открыты, так что ему нужно сходить да умыться. Подозрительно прищурившись, Шин все же ушел.

Райден смотрел на закрывающуюся дверь и погрузился в собственные мысли. Когда они впервые встретились, он словно воочию увидел мрачного Бога Смерти, занявшего тело мальчика. Выражение лица, взгляд, сердцебиение… тогда все чувства застыли. Рассыпались в пыль. Откололись.

Но теперь тот же юноша научился искренне улыбаться. Более того, он часто смеялся. И произошло это после встречи с добросердечной плаксой Куратором.

— …Ну, не все так плохо, да?

Страна, которая должна быть их родиной, приказала ему умереть. Любимый брат практически убил его. На поле боя царствовал Легион, и он раз за разом терял своих товарищей. Пережив все невзгоды и еще больше, в нем осталось лишь мертвое, холодное сердце Бога Смерти.

Злоба человечества и жестокость мира сделали Шина таким.

Но в конце он понял, что искать спасение все же нормально. Нормально мечтать. Внутри себя он нашел нечто столь маленькое, что еще можно было бы назвать надеждой. Что эта зловонная срань мира не окончательно безнадежна.

Впервые Бог Смерти имел что-то, ради чего стоило жить.

Это прозвище прицепилось к нему подобно проклятию. Оно сковывало его… и из-за этого он топтался на месте. Окончательно расправиться с призраком брата было для него одновременно проклятьем и благодатью — цель, благодаря которой он стремился вперед.

Нести своих товарищей до самого конца. Эта роль поддерживала Шина и не давала ему рухнуть. Она несла его, и он делал шаг, затем другой и так до конца.

И до сих пор… он спасал их и поддерживал.

— Ты спасал нас множество раз… Настало время для тебя жить своей жизнью, парень.

ᅠ

На пути в купальни Шин пересекся с болтающей группой процессоров, не участвовавших в испытании, вместе с Оливией. Увидев длинные черные волосы, похожие на хвост, Шин подумал о Фипи — черном котенке, в свое время подобранном Дайей. Только лапки у него были белыми, словно носочки.

Тогда они не давали ему имени и назвали первым пришедшим словом на ум. И, опять же, в то время они считали Лену лишь безответственным, ленивым Куратором скота, живущей в безопасности за стенами.

Когда он решил навсегда попрощаться с ней?.. Почему решил доверить ей то желание? Почему он так в нее поверил?

Внезапно глаза Шина широко распахнулись.

ᅠ

— Капитан Ноузен. Мы сейчас рассматриваем вопрос о полной разборке. Этот вариант кажется наиболее верным, учитывая ее несговорчивость. Может, если дадим ей познать наши намерения, то это поможет заиметь козырь…

— Нет, — резко прервал Шин начальника отдела разведки.

Смысла в этом все равно не было. Легион не страшился смерти и, соответственно, угрозы на него не действовали.

— Забудьте, начальник отдела… Позвольте мне войти в камеру для допроса.

Запрос Шина лишил дара речи всех присутствующих.

— Что ты… — рефлекторно начала говорить Лена, но взгляд Шина оборвал ее.

В его взгляде читалось, что он не собирается поступать необдуманно. Он не выглядел как раньше, когда его мало заботила собственная жизнь. Начальник отдела обменялся взглядами с остальными ответственными людьми — одним в фиолетовой форме и другим в форме оливкового цвета, — а затем согласился.

— Проверьте ремни. И подготовьте пулеметы на экстренный случай. Как думаете, капитан, каковы ваши шансы разговорить ее?

— Безжалостная королева раскрыла себя передо мной в горе Драконий клык. Она не пыталась убить меня и даже повела за собой Райдена и остальных. Так что если моя догадка верна…

Двойные двери в камеру для допросов — она была заперта на укрепленные болты — открылись.

— Оставьте парарейд включенным… — произнес начальник отдела. — И не подходите слишком близко. Когда мы поймем, что она представляет опасность, тут же ее уложим.

В камеру вел длинный коридор, стены которого были сделаны из толстых слоев металла. Шин прошел через дверь, ведущую в другой мир. Затем дверь позади закрылась, и открылась последняя. Он стоял на перепутье между коридором и камерой для допросов, где менялся материал пола, как бы обозначая черту.

Безжалостная королева заметила его присутствие и пошевелилась, словно насекомое, — она пыталась подняться на ноги. Но ремни сделать ей этого не дали. Подобные действия на одних инстинктах напоминали чисто механическую реакцию.

Ведь Легион в первую очередь истреблял все, что стояло перед ним. Будь то люди, города, страны или армии, машины не проводили никаких различий и моментально втаптывали врага. Просто на инстинктах. Это как наземная мина — ее мало заботила личность, которая задела триггер. Они были лишь оружием, истребляющим без разбора.

Но в противовес этому впечатлению, Безжалостная королева пробралась к озеру магмы и не предприняла попыток к его убийству. Она подбиралась ближе, но словно игралась с ним. Или, может, оценивала его. Конечно, был еще шанс того, что при повторении этой же сцены все пошло бы иначе. Не пойди за ней Райден и остальные, и тогда никто бы не остановил бы ее. Конец мог быть совершенно другим.

— Я знаю, ты слышишь мой голос, Королева Легиона.

Шин с горечью понял, как неудобно не иметь имени, с помощью которого можно было бы обратить к ней. Он не мог назвать ее Зелен, потому что если это была не она, то королева могла попытаться выдать себя за нее. «Безжалостная королева» тоже не подходило. Шина раздражал тот факт, что ему оставалось только самому выдумывать прозвище.

Возвращаясь в восемьдесят шестой сектор, он видел в именах лишь буквы, используемые для обозначения. И он всегда ненавидел собственное имя, ведь звучало оно так близко к слову «грех»…

Два года назад он не назвался Лене, пока та сама этого не попросила. Теперь же он задался вопросом, как можно было вести такую жизнь.

— Ты ведь меня позвала, разве нет? «Найди меня», звучало твое послание. Ну вот, я нашел. Если хочешь высказаться — давай, я слушаю. Прямо здесь и сейчас. Не ответишь, я уйду.

Трудно было сказать, что они находились в одной камере, ведь разделяло их около десяти метров. Но лунный оптический сенсор Безжалостной королевы так и уставился на него, а Шину показалось, будто он увидел во взгляде немного паники.

Он чувствовал ее на протяжении семи лет. Механическая жажда крови монстра. Он ощущал, как она просачивалась через броню Муравья. Ограничения трещали.

Два года назад он доверился Лене — девушке за стеной, с которой он никогда не виделся. Он смог довериться ей, потому что захотел узнать получше. Поговорить с ней, выслушать… Ведь это позволило бы им получше узнать друг о друге.

Без разговора они никогда не смогли бы сблизиться. Без знаний о чем-то или о ком-то доверие возникнуть не сможет. Вот почему он решил сделать это в одностороннем порядке.

Скрежет ограничений затих. Белая броня слегка приподнялась, и из нее начало просачиваться слабое серебряное свечение. Жидкие микромашины. Покопавшись в памяти, Шин припомнил Феникса, единственный тип машин Легиона, способного обращаться в бабочек.

Но была и еще одна машина в его воспоминаниях, использовавшая похожий метод. Его брат… Динозавр, пастух. От него протягивались «руки». Эти руки нежно тянулись к нему в самом конце… Руки, как у человека, могли одним движением придушить, но в то же время проявить заботу.

— Я ничего не знаю о тебе. Не знаю, зачем ты позвала меня, и почему молчишь сейчас. Я бы хотел услышать твои ответы.

Жидкие микромашины продолжали сыпаться наружу. Но когда Шин стал опасаться, что они примут физическую форму…

ᅠ



ᅠ

Звук напоминал какую-то старую запись. Или некое существо — не человек, — которое пытается говорить человеческим языком. Чисто механический голос было довольно тяжело разобрать.

Голос исходил от информационного терминала, установленного в переговорной камере для связи. Он активировался без прикосновений, раскрыв голографический экран, — его полностью залил статический шум. Громкость и интенсивность статики формировали человеческие слова.

Шин через синхронизацию по рейд-устройству, закрепленному на воротнике формы, услышал удивление в камере для наблюдений. И он точно не мог сказать, что это потрясение необоснованно. За всю историю это был, вероятно, первый диалог между людьми и Легионом.

Он также услышал бормотание Вика о том, что ее ужасает сама мысль убийства Шина, пусть даже по чистой случайности.



Пастухи ассимилировали нейронные сети людей, но нельзя было точно сказать, какая часть человеческого сознания или эмоций передались. Но в это мгновение Шин подумал, что знает.

Негодование и гнев Безжалостной королевы.



ᅠ

Лена ошеломленно наблюдала за сценой. Он не открылся с целью умереть. Лена это понимала. Практически не существовало отчетов по выливающимся жидким микромашинам Легиона, действующим независимо. Об этом никто не знал: ни Республика, ни Союз, ни Объединенное королевство, ни Альянс или любая другая малая страна.

Разве что за исключением особенных случаев, например, Динозавр — Рей, — о котором сообщили Шин, Райден и остальные. Этой способностью, очевидно, владели не все пастухи. Была еще вероятность, что ею могли пользоваться лишь запрограммированные для этого машины, вроде Феникса.

А они, в свою очередь, совсем не опасались атаки с использованием жидких микромашин. Хотя, возможно, Безжалостная королева случайно открыла такую возможность. И все же микромашины были не вооружением, а компонентом системы управления.

Скорость Шина несопоставима с абсурдной скоростью Легиона. Он также не мог видеть, что скрывается за светом жидких микромашин, и все же оставался бдительным. Он говорил с ней, в то же время внимательно наблюдая за ситуацией, готовый уйти в нужный момент. Кроме того, до серебряного свечения он так и не сделал ни единого шага вперед, и потому мог быстро двинуться к концу коридора, если потребуется.

Шин рискнул выйти для разговора, но не бросал себя на произвол. Он сделал это ради желанного будущего… в попытке схватить его.

И вот что по-настоящему ошеломило Лену. Она наконец поняла. Он… изменился.

ᅠ

Когда Шин вернулся в камеру наблюдения, руки из жидких микромашин выскользнули из брони Безжалостной королевы, будто не имея возможности больше сдерживаться. Они не вытягивались до стен, но их длина компенсировалась количеством.

Напряжение Шина несколько спало. Быть может, вот почему на поверхность всплыли воспоминания о душащих его руках брата — не только о тех, что использовал пастух, но и настоящих, — что вселило в него леденящий ужас. На мгновение его лицо побледнело.

— Ты в порядке, Ноузен? — спросил Вик при виде изменения в настрое.

— Ага… в полном. Просто вспомнилось всякое.

Вик, возможно, уже догадался, что Шин настрадался либо от рук, либо от пастуха.

— Ты стоял перед ней с пониманием того, что она может разбередить старые раны. И ты заставил себя поговорить с ней… Хотя сам утверждал, что с мертвецами невозможно вести разговор.

— Я все еще так думаю, даже после этого…

Живые уже никогда не смогут пересечься с мертвыми. Таков закон природы. Как бы кто не хотел пообщаться с другой стороной, этот мир действовал и будет действовать холодно и неизменно.

Но в конце специальной разведывательной миссии, когда в глубинах территорий Легиона он проиграл… Брат вроде как спас его. Это не был разговор, но их голоса достигли друг друга.

Шин слышал призраков и, быть может, та сторона также слышала его. Только что, если общение с призраками было на самом деле возможным… просто они передавали мысли не тем образом, который мог понять Шин?

Живые уже никогда не смогут пересечься с мертвыми. Но, может, те из призраков, что все еще находились на границе между жизнью и смертью, что еще не пересекли реку Лѐта*, могли достучаться до того, кто привязан к далекому берегу.

[П/П: В древнегреческой мифологии эта река «забвения» в подземном царстве Аида. Умершие испивали из нее и забывали свое прошлое. Считается, что окончательно умершим человеком числится как раз тот, кто испил из реки.]

Эта теория слегка пугала Шина, но больше убегать от нее он не собирался.

— Я просто хотел сделать все, что от меня зависит… Если удастся заполучить хоть крохи информации, может, это еще на шаг приблизит нас к окончанию войны.

Вик на эти слова ответил улыбкой.

— Хочешь показать ей море, хм-м? Вот как, понятно. Значит, ты не пожалеешь для этого никаких усилий.

— Откуда ты знаешь об этом?..

— А с чего ты взял, что не знаю?.. Но ладно, просто забудь.

Убедившись, что Шин пришел в норму, Вик повернулся к Безжалостной королеве.

— Этими «руками» обладают все машины Легиона, ассимилировавшие нейронные сети погибших?

Микрофон, конечно же, был включен, а окно настроено на прозрачность. Но королева не ответила. Вик взглядом обратился к Шину, и тот повторил вопрос. Теперь последовал ответ.



«То же самое и со стенаниями Легиона», — подумал Шин.

Их мозг воспроизводил этот плач. Разум формировал последние слова, вновь и вновь воссоздавая эмоции в момент пребывания на грани смерти. Желания не пропадут даже с исчезнувшим телом, вместо этого проявятся в виде тянущихся рук.

Неуверенные, слышит ли она только Шина или сознательно отвечает лишь на его вопросы, офицеры разведки шепотом переговаривались между собой так, чтобы микрофон не улавливал их разговор. Начальник отдела велел принять меры против вооружения, появлявшегося из брони.



Последнее слово было не разобрать. Как если бы язык машины пытался воспроизвести человеческий. Но терминал смог уловить сказанное.

Балейг.

Позывной Шина со стороны Легиона.



Шин скосил глаза на штаб разведки, когда один из офицеров кивнул.

— Шин’эй Ноузен.

Он не назвал свое звание или какую другую информацию. Камера была защищена от электромагнитных помех. Даже если поденкам как-то удастся проникнуть внутрь и стать ретранслятором, Безжалостная королева все равно не сможет передать информацию Легиону. Но Шин решил оставаться бдительным.

Безжалостная королева ответила не сразу.



Красноглазый. Пренебрежительное обращение чистокровных Ониксов, используемое по отношению к детям смешанных с родословной Пиропов кровей. Услышав слова Безжалостной королевы, те офицеры разведки, что принадлежали к Пиропам, обозлились. Но Шин родился в Республике и вырос в восемьдесят шестом секторе, поэтому для него это не считалось оскорблением.

— Я не из Империи.



— …Откуда тебе знать?

Будь это Зелен Биркенбаум, она не могла знать про «восемьдесят шесть». Это пренебрежительное обращение не существовало при ее жизни.



У них имелась возможность вытягивать информацию из схваченного мозга. Нет… Даже пастухи не могли сопротивляться воле Легиона и, возможно, приоритетным директивам, посланным верховными командующими. Вполне возможно, что разговор между ним и Безжалостной королевой происходил из-за обрыва с сетью Легиона.

— И как тебя зовут?

Он примерно понял, по какому принципу она действует. Она задала вопрос — он ответил. Значит, теперь его черед. Тогда он стал думать, с чего бы начать.

По какой-то причине из-за последовавшего вопроса тело Королевы слегка наклонилось. То ли от замешательства, то ли от разочарования из-за неудавшейся провокации.



— Я ответил на твой вопрос… Теперь отвечай ты.

Безжалостная королева перевела взгляд на Вика, стоявшего рядом с Шином.



Вик на мгновение скорчил мину, а затем тяжело вздохнул.

— Так это и правда ты, Зелен.



Безжалостная королева, Зелен Биркенбаум, легонько кивнула. Высокомерно. С жестокостью снежно-белой луны… с безжалостностью, под стать ее прозвищу.



В своей фразе она дополнительно добавила, что так ее звали при жизни. А значит, она уже не была человеком.

ᅠ

Лена выскользнула из шумной, оживленной камеры для допросов в коридор, чтобы сбежать от шума. Затем она остановилась и посмотрела вверх. Поскольку база находилась под землей, естественно, сверху ее не ждало небо. Она видела лишь холодный, искусственный потолок серого цвета.

Шин действительно изменился. Столкнувшись с подполковником Республики, он выказал стойкое презрение к оскорблениям. Он выстраивал новые связи с потерянной семьей и людьми на его стороне и старался поддерживать узы. Аннет он стал называть Ритой. Помаленьку он вновь начал испытывать счастье, расколотое на мелкие куски и спрятанное где-то в глубинах воспоминаний.

Он прекрасно ведал об этом мире — холодном и безразличном. Ему уже нечего было ожидать от него… Но теперь он смотрел в будущее и пытался исполнить свои мечты.

И Лена понимала, что на самом деле это просто отлично. Она искренне радовалась за него, но… в то же время чувствовала себя одиноко, словно ее оставили позади. Из сердца поднималось тревожное ощущение, что земля вот-вот уйдет из-под ее ног.

Она считала, что он слаб… но правда иная — он сильный человек. Имея столько уязвимых мест, не видя света в конце, он все еще находил в себе силы идти вперед… и тянуться руками за свое желание.

А это значит, что рано или поздно настанет время, когда Шин не будет нуждаться в ней. От этой мысли ее охватил давящий ужас. Не сейчас, но однажды этот момент настанет. Момент осознания, что тот человек, которому он хочет показать море… не обязательно должна быть Лена.

Все стало не так, как раньше. Два года назад Шин был заперт в восемьдесят шестом секторе. Ему было предначертано умереть через шесть месяцев, а рядом с ним находились другие «восемьдесят шесть», что разделяли с ним эту судьбу. Он попросил только Лену не забывать о нем. Но не из-за того, что она якобы была особенной. Просто она оказалась тем, кто продолжит жить дальше по мнению Шина.

Теперь же все иначе. Он пережил восемьдесят шестой сектор и освободился от оков смерти. С ним рядом шли Райден и остальные. Он прожил в Союзе два года, формируя узы с другими людьми, кто не оставит его.

Лена же перестала быть той единственной.

Но о ней то же самое сказать было уже нельзя. Она зашла так далеко только потому, что Шин попросил обязательно настичь их. Она сражалась, следуя за его тенью. Без него она не смогла бы сражаться. Не полагайся он на нее… она бы не смогла делать вид, что сильна.

Она хотела, чтобы он полагался на нее. Она отчаянно цеплялась за роль быть той, кто нужен ему, той, кого он попросит не оставлять. Она хотела поддержать его, направить… и продолжить действовать как святая для него, даже будь это ложь.

«У меня есть только гордость сражения на его стороне. Моя драгоценная роль заключается в его поддержке. Если я потеряю ее… если Шин покинет меня… я не смогу идти дальше… И когда это произойдет, я не смогу сделать то же самое… Мне будет не позволено цепляться за него и умолять не оставлять…»

Но покуда Лена была частью ударной группы, она подтверждала обоснованность «прогрессивной, гуманной системы обороны» Республики. Идеей, по которой для сражений граждане Республики не нужны. Это было поле брани восемьдесят шестого сектора без потерь.

Шин стер эту иллюзию, и Лена беспокоилась, что вновь пленит его узами. Она не может цепляться за него. Она не хотела причинять боль… быть бременем.

«Ведь я…

…белая свинья Республики…»

----------

Голубой туман

— …О, так тут и девушки есть.

Заключительные проверки нового вооружения для Джаггернаута — Яростная армия — проходили в самом разгаре. После завершения одного из перечня в списке дел на сегодня Крена решила взять перерыв. Услышав доносившиеся со стороны контейнера голоса, она взглянула в том направлении.

Безжалостная королева, Зелен Биркенбаум, наконец начала отвечать Шину, поэтому значительно увеличилось время на ее допрос. Зелен ясно дала понять, что не собирается говорить без присутствия Шина. Таким образом, его лишили привилегии быть частью испытаний Яростной армии, и вместо него отрабатывали Райден, Сео, Анжу и Крена.

Крена повернулась к источнику голосов. Там собралась группа солдат Альянса, очевидно, не заметившие ее, и они просто болтали друг с другом. Половина из них относились к Каерулеи со светлыми волосами и голубыми глазами.

«Напоминают Дайю», — подумала Крена.

— А они миленькие. Но, вау, они правда позволяют воевать в таком-то возрасте?

— Мне казалось, дети-солдаты, которых выперли на поле боя, будут… ну, знаете… похожи на псов. Вечно проклинающие все и вся паршивцы.

— Ну, если слухи не врут, они самые настоящие монстры, как и эти бескровные машины.

— Но все равно они миленькие. Почти нормальные.

— …Тц, одна смотрит в нашу сторону… Она, наверное, услышала нас.

Кое-кто из той группы виновато сложили руки, а другие неловко увели взгляд. Затем все они улыбнулись.

— Удачи вам!

— Спасибо! — ответила Крена и кивнула.

Точно, Шин сейчас окончательно погряз в работе. Поэтому она и остальные должны постараться вместо него. Только…

Ее взгляд упал на форму цвета берлинской лазури человека, что сидела между контейнеров.

Что ты творишь, Лена?..

ᅠ

— Лена ведет себя довольно странно в последнее время.

Проведя все свое детство в бараках и лагерях для интернированных в восемьдесят шестом секторе, где между разными полами была еле заметная разница, «восемьдесят шесть» толком не могли понять причину, по которой парням и девушкам в подростковом возрасте требовалось личное пространство.

Первой заговорила Митихи, достав косметику из набора. Она купила его в приозерном городе. Рядом с ней шла Шана вместе с носильщиками сумок, Юто и Рито, которые шли позади, — все они разом кивнули на ее слова.

Митихи раскрыла несколько помад и сравнивала оттенки, пока Шана, не тратя время впустую, уже принялась красить ногти. Вот-вот должно было наступить значимое событие, и им требовалась практика.

— Шана, знаешь, тебе не стоит и мне ногти красить, — высказался Рито.

— Ой, ну ты такой милый, Рито… Так и хочется слопать тебя.

— Ты пугаешь, Шана…

— Я думал, мы подстроим все так, чтобы им никак не удалось сбежать, но с ее тревожностью ничего не получится. И похоже, Шин также решил подождать… — Юто на секунду прервался, как бы раздумывая. — Мне кажется, она просто такая же, как и мы.

— О чем ты? — спросила Митихи.

— Она все потеряла во время крупномасштабного наступления. Семью, дом, всех, кого знала в Республике, за исключением только Аннет. Республика ведь была ее родиной.

Теперь у нее не было места под названием дом. Нет семьи, на которую можно было бы положиться. Ей некуда возвращаться. Незачем жить… кроме одного.

— …А, — прошептал Рито. — Она как мы. У нее осталась только гордость, без которой просто не знает, что ей делать. Но с одним различием… Лена потеряла все недавно.

Ее раны слишком свежие. Настолько, что малейшее прикосновение к ним могло окончательно ее сломить.

ᅠ

— Эй, Шин… Ты же заметил странности в поведении Лены в последнее время?

— Ага.

Запонки служили аксессуарами и выполняли роль застежек для рукавов без пуговиц. Однако они не использовались на простой одежде, чего уж говорить про танковую форму, часто надеваемую пилотами. Шин беспокоился за свои навыки, поэтому решил сегодня попрактиковаться в застегивании. Подтвердив свои опасения, перепуганный Шин кивнул на вопрос Сео.

— А, заметил таки… Да что ж такое, никак не получается.

— Может, дело в простых запонках Союза, которые, по сути, обычный зажим?.. — задался вопросом Шин. — Но вообще, она и раньше вела себя странно, но избегать стала после ответа Зелен.

Он заметил ее, когда она покинула камеру наблюдения. Отпросившись, он последовал за ней и нашел в коридоре, но тогда она качнула головой и ответила, что ничего не случилось… Ему оставалось лишь сказать, что если ей нужно выговориться, то он готов выслушать. После он ушел.

Если она еще не была готова поговорить, то пытаться заставить рассказать обо всем, что приходит на ум, не самая лучшая идея и ничего хорошего из этого не выйдет. Шин по своему опыту это знал. Месяц назад они находились в такой же ситуации, только роли поменялись.

— Я сказал ей, что готов выслушать, когда она будет готова, — сказал Шин вслух свои мысли.

— Ха? — Сео озадаченно уставился на него. — …А ты точно Шин, а не его кожаная оболочка, под которой затаился Легион?

— И, черт тебя дери, что это должно значить?

— Ну… Ты никогда не был таким тактичным, — ответил Сео все еще несколько шокированный.

— …Мне бы очень хотелось попросить тебя рассказать подробнее, Сео.

Например, что именно он о нем думал, — но Шин удержался и не задал этот вопрос. Он уже столько участвовал в конфликтах, и каждый раз Сео и остальные просто оставляли его в покое, ничего не говоря в ответ.

Он слишком долго пользовался преимуществами такого отношения. Но теперь он остался единственным в стороне и не знал, что именно должен сказать. Он осознал, что они чувствовали… Поэтому высказываться нужно не ему — это уж точно.

— …Пытаться в одиночку разобраться в себе было проще для меня. Но для остальных это молчаливое ожидание томило. Так ведь?

ᅠ

— Ваше Величество! Ваше Величество! Смотри, как насчет этого наряда для грандиозной ночи? Сексуально же, нет?

Шиден хоть и постучала в дверь, но зашла в номер Лены без ответного разрешения. По кровати было разбросано белье, которое Шиден прикупила в приозерном городе. Среди белья имелись трусики «удачи». Милые, эротические бюстгальтеры, корсеты, сорочки и трусики — все то, что оживляло настроение.

Шиден уже предвидела реакции: «Э-это же… бесстыдство какое, я не могу это носить!» или «Да это твой размер!», или «Откуда ты мои мерки взяла?!». Как бы то ни было, она ожидала от Лены румянца на щеках и дрожащего голоса.

К слову, Шиден лишь взглянув Лену могла определить ее параметры.

— …

Однако Лена даже не взглянула на черный кожаный пояс с подвязками в руках Шиден и на серебряные цепочки.

— Ваше Величество?.. Что-то не так?

— А?

— Как бы… твоя одежда на последний день.

— Точно…

— Ты ведь собираешься сопровождать малыша Бога Смерти, а? Тебе нужно приодеться, пусть даже для места, где солнце не будет светить. Понимаешь, о чем я? И… — Шиден вульгарно улыбнулась, — …кто знает, может, ты придумаешь способ, чтобы он заметил их? Не переживай так, Аннет я утащу на ночь в бар, а вы двое будете в номере сами по себе. Просто расслабься и…

Шиден вновь ждала румянца на щеках Лены и ответную реакцию за рискованную шутку, но…

— Нет… Думаю, Шин будет с кем-то другим… — сказала Лена, опустив голову.

Она походила на встревоженную девочку.

— …А?

Шиден понятия не имела, о чем говорила Лена.

— Шин во мне не нуждается… Все-таки я…

Белая свинья.

Лена поджала губы, не желая произносить эти слова. Ее не должно быть рядом с Шином. В конце концов она была из белых свиней, что причинили ему боль.

И однажды пропасть между ними даст о себе знать.

Место подле Шина принадлежало не ей.

Шиден вздохнула сразу, как только поняла смысл ее слов.

— …Ваше Величество…

Она резко схватила Лену за плечи и повалила ее на кровать.

— ?!..

Кровать под ней скрипнула, и с уст Лены сорвался шок вперемешку со страхом. Фипи удивленно подпрыгнул и грозно зашипел, прежде чем занял укрытие под столом.

От выражения лица Шиден буквального мороз продрал по коже.

— Шиден?.. — беспокойно спросила Лена.

— …Кончай уже.

Шиден уставилась на нее острым, пронзительно-ледяным взглядом. В глазах пылала такая ярость, будто готовая достичь температуры абсолютного нуля. Настолько в них было много гнева.

— Как долго ты собираешься строить стены вокруг себя и сбегать сразу, как что-то пойдет не так, а? И ты еще королевой себя зовешь? Шаг назад довольно частое явление. С этим я спорить не буду. Но знаешь, что?

Лена была командующей. Иногда ей приходилось приказывать солдатам умереть. Эту границу она не хотела пересекать. И все же…

— Стена между тобой и нами не нужна. Никто из нас не будет называть тебя белой свиньей, так что не нужно запираться в них. Сколько еще ты собираешься жить в гребанном восемьдесят шестом секторе?!

— Но я же из Республики… Из места, что причинила боль и тебе. Даже не желая этого… и не зная… И этот факт никогда не изменится… Это все, что у меня есть!!!

Крик Лены разнесся по номеру. Ее мама умерла и была ассимилирована Легионом в крупномасштабном наступлении. Отец погиб, когда пытался показать Лене жестокую реальность восемьдесят шестого сектора. Каршталь, мама Аннет, все остальные — их больше не было.

Не было семьи, на которую можно опереться.

Не было дома, куда можно вернуться.

И теперь она потеряла гордость сражения рядом с Шином.

Она преследовала идею стать поддержкой для Шина, и теперь даже не способна сыграть роль ложной святой.

Когда все это исчезло, у нее ничего не осталось, чтобы создать свою личность — за исключением корней Республики. Она должна их ненавидеть — но эти корни все, что у нее осталось.

— Че? — безжалостно усмехнулась Шиден на выкрик Лены. — Кто тебе сказал, что это все, что у тебя есть? Думаешь, ты можешь так просто потерять все?.. Взгляни на мои глаза.

[[image:/storage/reader-images/3138c6ce189f2d90c94b0127b4a834637065fd44.png]]
Шиден пронзительно смотрела на Лену; один ее глаз был темно-синего цвета, а другой снежно-белого. По этой черте она и получила свой позывной — Циклоп. Из-за гетерохромии создавалось впечатление, будто она была слепа на один глаз.

— У моего папы оба глаза были серебряными. Но не то чтобы я полностью относилась к Альбам. Гетерохромию я получила от своей мамы. Мы с моей младшей сестренкой унаследовали эту черту. Хочешь знать, что в итоге произошло?

Серебряные глаза — те же глаза, что и у их угнетателей. Даже в мирное время несоответствие цветов едва ли не делало их чужаками, не принадлежащих ни к одной из сторон. И с такими глазами ее сослали в восемьдесят шестой сектор, где каждый копил стресс и подходил к границе взрыва эмоций.

— Те же «восемьдесят шесть», которых назвали скотом в Республике, называли таких как мы монстрами в человеческой коже. Они звали нас ведьмами. Моя сестра даже до становления процессором не дожила… Если бы только эти воспоминания можно было стереть, поверь мне, я бы это сделала.

Воспоминания… о прошлом.

— Но я не могу. Это прошлое. Все это произошло в прошлом. Ошибки, моменты беспомощности и сожалений… и мои решения, которые мне пришлось принимать. Ты ничего не можешь из этого забыть. Не можешь просто отменить сам факт того, что солдат Республики сражается за нас. Ты не можешь игнорировать то, что ты не белая свинья. И не можешь отрицать свое прозвище Кровавой королевы!

Даже потеряй она силы завтра. Даже если ей придется отделиться ото всех. Те сражения, через которые она прошла и добралась сюда, уже в прошлом и их никак нельзя переписать, даже если ей этого очень хотелось.

— Послушай, Лена. Ты из Республики, да, но ты не белая свинья… Ты — наша королева.

Лена слегка вздрогнула от этих слов. Ей словно уже кто-то говорил подобное раньше. Искренняя печаль… Это чувство было направлено на нее — истерзанную и постоянно винившую себя за то, что никогда не делала попыток прорваться через стену между ними. Когда же она слышала похожие слова?

Пожалуйста, прекратите показывать настолько печальное выражение лица.

— В начале, возможно, наши отношения были как между белой свиньей и скотом. Но мы уже ушли от этого прошлого и хотим двигаться дальше. Уверена, Шин чувствует то же самое… Так что иди уже вперед и избавься от своего нынешнего образа мышления.

†

— Зелен, спрашиваю еще раз: зачем ты звала меня?



Зелен начала последовательно отвечать на все вопросы Шина, видимо, решив, что не давать ответы после демонстрации реакции бессмысленно. Но отвечала она исключительно Шину… и очень редко Вику. Было сложно точно определить ее цель и то, действительно ли она готова поделиться информацией с ними.

К слову, Лены с ними все также не было. Это несколько беспокоило Шина, но он решил проглотить тревогу.

— …Тогда зачем ты зовешь тех, кто победит Феникса?



В словах проскальзывали нотки издевки. Она словно говорила, что Шин — не человек.



В ее голосе чувствовалась жуткая жажда и стремление… монстра, сошедшего с пути человечества. Настоящая машина для резни.

— Поехавшая, — презрительно прошептал кто-то.

Услышав этот комментарий, Шин продолжил спокойно вопрошать:

— Для чего?

Оптический сенсор Зелен повернулся к нему. Она будто заинтересовалась тоном его голоса.

— Зачем тебе улучшать Легион в его нынешнем состоянии? Для истребления человечества?.. Тогда почему ты не убила меня тогда? И почему говоришь сейчас?

В его голосе не было вражды.

Ни даже ненависти.

Он просто задал вопрос без следа каких-либо эмоций за словами.

— С какой целью ты создала Легион?

Зелен говорила одно, а действовала иначе, поэтому Шин предположил, что так она пыталась скрыть правду. Им удалось разговорить ее, но чуть ли не насильно открывая ей рот — в будущем вряд ли им удастся вновь проделать это.

И даже если они смогут в дальнейшем заставлять ее говорить, у них не получится довериться ее словам. Понимая, что она явно отказывается давать прямой ответ, Шин также решил не доверять ей. Он задал более актуальный вопрос. Тот, на который он хотел получить ответ.

Зелен на мгновение погрузилась в тишину. Она была как бы ошеломлена, но в то же время прослеживались следы страха и беспокойства.



Она была машиной Легиона. Муравей хоть и считался слабой единицей среди них, но все равно представлял собой убийственную машину, которая одним только весом способна раздавить человека. И все равно она выказала страх.



Шин безмолвно стоял. Она говорила о его товарищах «восемьдесят шесть» с восемьдесят шестого сектора. Да, для нее они все были легкими жертвами. Один за другим они погибали, подвластные ужасной неотвратимой судьбой. Выброшенные своей страной, оставшиеся без должного командования и поддержки, насильно загнанные в дефектные фердресы во имя нескончаемых сражений.

Их было слишком много — больше, чем Шин мог подсчитать… Они погибали слишком быстро и легко. Каждый из них, кто считался драгоценным товарищем. Но…

— …Нет.

Это не значило, что он ненавидел Зелен… или Легион. Он не ненавидел.

Зелен медленно опустила оптический сенсор, похожий на луну, как бы склоняя голову. Она словно демонстрировала отрицание. Страх… Сожаление.



ᅠ

И с этого момента Безжалостная королева перестала реагировать на слова Шина.

†

— Эй, Лена, Шин прибудет сегодня.

Услышав это, Лена оторвалась от бумажной работы. Сейчас было еще утро, и Лена готовилась к последним испытаниям нового оснащения. Пред ней появилась Крена, одетая в танковую форму, и ее руки покоились на талии.

— Там у них какая-то перепалка с Зелен произошла, поэтому он сказал, что оставит ее на некоторое время и поможет в тестировании Яростной армии… Не хочешь увидеться с ним? Лена, ты только и делаешь, что прячешься от Шина по всему отелю. Меня, правда, это вполне устраивает, если честно. Это дает мне больше времени, которое я могу потратить рядом с ним.

— …Но…

Лена встретилась со взглядом Крены, а та ответила вызовом в золотистых глазах.

— Эй. Соберись уже… Ух, послушай, мне совсем не нравится, что ты уводишь его от меня.

Крена сделала шаг к ней. Лена сама по себе была выше, но каблуки делали этот факт еще заметнее. Но для Крены это не имело значения.

Эта девушка та еще штучка. Красива настолько, что можно упасть замертво. От нее не веет чувством принадлежности к полю брани. Она просто ворвалась в нашу жизнь и забрала у меня Шина. Я не могу принять ее.

— Но мне противна мысль о том, что его заберет кто-то другой. Только если это будешь ты, Лена, я… я приму это. Поэтому…

Он никогда не смотрел на меня так, как смотрит на тебя. Он видел во мне просто товарища, младшую сестру. Я не могу спасти его, так что ты должна сделать это вместо меня.

— …соберись уже, наконец.

ᅠ

Она убегала от страха быть отвергнутой, но когда поняла, что он был рядом, не могла остановить себя и не пойти искать его. Ей хотелось подойти к нему и вцепиться. Понимая это чувство, Лена прикусила ненакрашенные губы.

Но я же с Республики… У меня нет прав находиться на одной с ним стороне.

Угольно-черные волосы и кроваво-красные глаза, владельца которых она бы никогда не спутала, попали в поле ее зрения, и она уже хотела окликнуть Шина, но остановилась. Из-за довольно большого расстояния между ними Шин не увидел бы ее, не скажи она ничего.

Лена застыла на месте.

Рядом с массивным стальным корпусом Яростной армии стоял Шин и еще один офицер с длинными черными волосами в форме Альянса. Они болтали друг с другом и смеялись. Они стояли так близко друг к другу, что почти соприкасались… Такое расстояние казалось неподобающим для мужчины и женщины, что не были влюбленной парочкой.

Офицер смеялся, игриво похлопав Шина по плечу. Кто-то из них пошутил, очевидно. Шин стоял к Лене спиной, но она все равно видела его улыбку. Беззаботную, мальчишескую улыбку.

…Шин… никогда не выглядел таким умиротворенным со мной… Мы не стояли столь близко друг к другу… Он не улыбался мне также… Почему он улыбается… незнакомцу?.. Мне… не нравится это…

В какой-то момент мимо Лены прошли Гурен и Тоука из обслуживающей бригады. Запечатлев ту же сцену, что и она, Гурен заговорил:

— Он словно с Элис разговаривает… В ней тоже текла кровь Джетов, поэтому они очень похожи.

Прозвучало незнакомое имя.

— Элис? — спросила Лена, озадаченно моргнув.

— Оу, полковник, — Гурен отшатнулся, будучи потрясенным, что Лена оказалась прямо перед ним. — Что вы здесь делаете?

— Кто такая Элис?

— О… Э, капитан отряда на базе в восемьдесят шестом секторе, где я служил. Ну, это было много лет назад, когда капитан Ноузен поступил в свой первый отряд. Он тогда был вот такого роста.

Гурен поднял ладонь горизонтально и расположил ее возле талии, как бы демонстрируя рост. Даже для его возраста в то время уж больно невысок он был.

— Так что да, капитан Оливия и капитан Элис похожи. Возможно, это из-за текущей по вене крови Джетов, но атмосфера вокруг них одинакова… да и манера речи тоже чем-то схожа. У нее были такие же длинные черные волосы, а сама она была доброй и красивой. Если подумать, капитан Ноузен сильно привязался к ней…

— Так держать, гений, — прервала Гурена Тоука, стукнув локтем по ребрам.

Она, видимо, заметила исчезающие краски с лица Лены после каждого сказанного им слова. Тоука вложила в удар достаточно силы, чтобы Гурен тихо простонал и окончательно замолк.

Но для Лены Гурен и Тоука уже перестали существовать.

Нет…

В животе Лены поднималось мрачное чувство, но разум напротив, просветлел. Капитан в первом отряде Шина, вероятно, был надежным человеком. Он привязался к ней, а значит она была очень доброй. Стоящая перед Шином леди была похожа на нее, поэтому Шин видел в ней бывшего капитана. Они сблизились настолько, чтобы беззаботно болтать друг с другом и шутить.

Но Лене этого не хотелось. Ей это не нравилось. Будь это надежный капитан или кто-то похожий на нее, Лена не хотела видеть Шина, который смотрел на другую женщину так, как он никогда не посмотрит на нее.

Она не хотела, чтобы кто-то урвал его из рук. И в момент осознания она не могла нормально вздохнуть.

Я не хочу, чтобы кто-то урвал его?..

Она была убеждена, что не будет той единственной, кто встанет рядом с ним. Однажды Лена потеряет свою позицию. И она понимала, что не имеет права цепляться за него и умолять не оставлять ее.

Так что да, тот самый ужасный момент настал. Пришло время принять реальность с достоинством и честью. Тогда почему? Почему эгоистичные эмоции — желание не выпустить его из рук — дали знать о себе прямо сейчас?

ᅠ

Проследив за уходящей Леной — та шла неровной походкой новорожденного олененка, — Тоука пронзительно уставилась на Гурена, который по росту был на голову выше ее.

— Я впечатлена, Гурен. По-моему, с твоего рта сорвалось ни одного слова, которое она должна была услышать.

— Ну, прости уж…

— Полковник не глупа, но даже самый умный человек может потеряться в делах сердечных. Избавься от этих язвительных шуток.

— Я же извинился… И я не пытался шутить, знаешь ведь.

Гурен избегал взгляда Тоуки. Он полностью осознавал, что напортачил. Затем двое посмотрели в сторону Шина и капитана из Альянса, разговаривавших возле Яростной армии. Вскоре к ним присоединились Сео и Райден, а Шин продолжил смеяться. Выражение его лица при разговоре с Оливией и Райденом сильно отличалось от того, с каким ушла Лена, — та словно увидела конец света.

— …Так этот мелкий засранец подрос для таких тем, а? — проговорил Гурен.

— Я даже представить не могла семь лет назад, что тот неуклюжий мальчишка вырастет в такого юношу.

Тогда он еще был наивным и очень милым ребенком.

— …Жаль только, что Элис не смогла увидеть его таким, — пробормотал Гурен.

— Знаешь, ты только что сказал полковнику Миризе о схожести капитана Оливии на женщину, к которой Шин когда-то привязался. И я вполне понимаю, что это будет на нее давить.

— Ну, да, Ноузен привязался к Элис как к старшей сестренке или что-то вроде того… Но только потому, что они похожи…

— …Ага.

Лена уже ушла, и оба они смотрели в том направлении. Честно говоря, в этом плане Лене страшиться было нечего, но… любовь способна лишить людей здравомыслия.

ᅠ

Лена должна была появиться во время испытаний нового оснащения. В этот день у нее не было никаких больше рабочих обязанностей, и поэтому Аннет, завидев ту, идущую по холлу отеля неровной походкой, в шоке отложила поэтический сборник, который в данный момент читала.

— Лена, что случилось? Ты вся бледная, как лист бумаги.

— Аннет… — произнесла Лена.

По шагам она напоминала привидение.

Находящийся рядом человек из обслуживающего персонала подставил стул, и Лена плюхнулась на него.

— Шин говорил с кем-то из Альянса… С Оливией… Он выглядел… веселым…

— О… Ты имеешь в виду капитана, инструктора ударной группы по Яростной армии… Туз Альянса, специалист по ближнему бою, Эспер, способный заглядывать в будущее… Все это я слышала.

Капитан Оливия присоединится к бронетанковой дивизии, но позиция инструктора означала тесное взаимодействие с исследовательскими командами, а значит и с Аннет. Капитан как человек был очень дружелюбным — при каждом посещении отеля с собой всегда имелись гостинцы.

Кстати, Аннет только по разговору поняла, что изначально Лена была недалеко от Шина, а не в отеле.

— Думается мне, у них есть о чем поговорить. Шин также туз страны, мастер тактики и специализируется на ближнем бое… И ты, может, не заметила этого, но капитан Оливия разговаривает не с одним только Шином, но и еще с Райденом, Сео, Виком и даже Марселем.

— Знаешь, Оливия, оказывается, выглядит точь-в-точь как капитан Шина в его первом отряде в восемьдесят шестом секторе. Точнее, капитаншу.

— У-ух…

Это было новостью для Аннет, но ей все равно показалось странным упоминание конкретного пола бывшего капитана Шина.

— И? — спросила Аннет, неуверенная, что именно хочет от нее Лена.

— Что мне делать?!..

— Делать с чем?

— Шин говорил с капитаном. Он веселился.

— Да, ты это уже упоминала.

— Они оба талантливы и специализируются в ближнем бою!

— Да, я это и сказала.

— Что мне делать?!

— С чем?

Лена увяла — она словно запечатлела конец света.

— Оливия уведет его у меня!..

— …О.

Аннет каким-то образом удалось сдержать вздох. Она не была уверена, что Лена выскажется об этом, но только подумать…

Ох, Лена… Ты понятия не имеешь, насколько сильно сейчас заблуждаешься…

Но сказанное Леной дальше заставило Аннет дернуть бровью.

— Аннет, так что же мне делать? Я не хочу, чтобы у меня его забирали. Я не могу просто стоять и видеть их вместе… Но в тоже время я не должна так думать. Но не хочу, чтобы кто-то украл его у меня!

— Что значит твое «не должна так думать»?

— Я ведь… Я — причина, по которой Республика все еще не признает в «восемьдесят шесть» людей… Из-за меня они до сих пор считают, что «восемьдесят шесть» принадлежат Республике… Мое нахождение в ударной группе только обременит Шина, и поэтому у меня нет никаких прав на него!

— Эти фанатики могут говорить что угодно. Даже без тебя они найдут какую-нибудь еще дурацкую причину. А «восемьдесят шесть» совсем на них плевать. Ты слишком загоняешься. Обременять? Права? О чем ты, черт возьми?

— Шин будет в порядке и без меня…

— Но с тобой ему будет еще лучше. Кроме того, вспомни, что сказал тебе Шин в Объединенном королевстве.

Аннет знала об этом через запись боевого журнала.

Лена, тем временем, была уже на грани слез.

— …Но я… Я из Республики…

Кто-то уже отчитывал ее за такие слова, так что сделай Аннет то же самое, Лене это ничуть не поможет. Она понимала, какую вину возложила на себя Лена, так что просто отмахнулась.

— Это так. Ты из Республики. Ну и? Дальше-то что? Шин говорил, что ненавидит тебя?

— …Я старше его по званию.

— И что?

Конечно, походи их отряд хотя бы отдаленно на тот, что должен быть в каждой армии, романтические чувства между офицером и подчиненным могли вызвать кое-какие проблемы. Но на месте нормального отряда была группа из детей-солдат без воинской подготовки с командующей девушкой-подростком. Ударная группа «восемьдесят шесть» была отрядом, далеким от понятия «нормальный».

Кроме того, «восемьдесят шесть» никогда не заботила цепочка командования и различия между капитанами, вице-капитанами и рядовыми. Романтика среди них была вполне возможна, и никто не заострял на этом какого-либо внимания.

— И…

Лена колебалась, прежде чем завершить фразу. Ее руки, лежащие на коленях, сжались в кулаки. Поняв, что именно она пыталась сказать, Аннет все же потеряла терпение и вскочила на ноги.

— И что, я спрашиваю?! Будешь искать повод, чтобы теперь бросить его? Он попросил тебя не оставлять его, а ты ответила, что не станешь. И все, теперь ты решила сдаться?!

Эти слова ошеломили Лену. По побледневшему лицу было видно, что ее сердце даже не думало сдаваться.

— Я не это имела в виду!..

— Может и нет, но это то же самое. Перестань убегать и искать оправдания. Если из-за этого ты сдашься, то действительно бросишь его.

«Он выбрал тебя. Перестань быть такой жалкой.», — хотела сказать Аннет, но сдержалась. Сказать такое вслух — вот что на самом деле было жалким. Но видя, как Лена забрала Шина, она чувствовала себя брошенной. Ее собственные ошибки однажды разорвали узы с Шином, а затем война разделила их еще сильнее…

Шин же уже вырос — прошлый Шин и этот были двумя разными людьми. Возможно, тело и разум остались те же, но он изменился слишком сильно. К своему другу детства она испытывала что-то вроде первой любви, но не сказать, что чувствовала то же самое по отношению к нынешнему Шину. Но ей все равно было тяжело игнорировать тот факт, что кто-то занял принадлежащее ей некогда место.

В ее сердце тлели угольки. Она посмотрела на спину Лены — на длинные серебряные волосы — и не могла не почувствовать, что именно Лена была той единственной.

— Послушай. Если ты не хочешь, чтобы кто-либо забрал его у тебя… если ты понимаешь это чувство, несмотря на мысли о том, что не заслуживаешь его… тебе придется серьезно разобраться в себе.

— Я… — начала было Лена, но затем плотно поджала губы.

Какая-то ее часть все еще словно запрещала произносить эти слова, но Аннет понимала. В конце концов, правда была написана на лице Лены. Однако облечь чувство в слова означало признание, и она не могла на это решиться. Пока еще нет.

Аннет могла только посочувствовать. Страх попасть в объятие этих чувств. Запугивать себя возможным отказом. Раскрыть свою душу, просто чтобы быть отвергнутой… Боязнь Лены в такой момент можно было понять. Она так долго гналась за ним, догнала и, наконец, достаточно сблизилась. Отказ сейчас заимеет разрушительные последствия. Просто вероятность такого развития событий парализовала ее.

Но…

— Давай-ка я напомню тебе то, что однажды сказала мне ты. Не поторопишься, и петухи начнут кукарекать*. Тогда сколько бы слез ты не пролила, уже будет слишком поздно.

[П/П: Довольно странная аналогия, но как я понял из одной статьи, одна из возможных причин кукареканья петуха является сигнал хозяина и неким предупреждением для остальных, если те собираются посягнуть на его территорию.]

ᅠ

— Мне показалось, она была разочарована моим ответом и замолкла. Такое у меня впечатление, по крайней мере, сложилось.

— Соглашусь с ним. Это несколько отличается от ее предыдущих провокаций. Остается только, что она выказала свои истинные чувства.

Пуф. Пуф.

Свист воздуха пронзил номер, но последующий удар в стену отдался слишком мягко и практически бесшумно для стрельбы. Шин и Вик, однако, полностью игнорировали летящие объекты и продолжили разговор.

Внутренний дворик перед купальнями. Все диваны были смещены к стенам, оставляя в середине холла открытое пространство, которое то и дело пронзали агрессивные, взволнованные выкрики: «Давай, давай!» и «Сейчас я достану тебя!».

— Судя по сообщению и поведению, она будто испытывает нас. Условия, которые подразумевают уничтожение Феникса… и ненависть к Легиону, наверное? Совсем не понимаю, чего она хочет.

— А по-моему, проблема не в том, что ты не ненавидишь Легион… О.

Прилетевшие подушки развеяли тяжелую атмосферу разговора. Не уклонись они оба, и подушки бы попали прямо им в голову.

— …Тц, промазал.

— Так наша неожиданная атака не удалась, а?.. Я думал, командир операции и Его Высочество открыты.

Двое относительно юных парня из ударной группы стояли наготове и демонстративно покачивали головами, как бы выказывая разочарование. Они взглянули на молчавших командира и принца Объединенного королевства, а затем лучезарно улыбнулись.

— Да давайте уже, повеселимся!.. Если вы только не струсили!

— Трусишки!

— …

— …

Шин и Вик оглянулись на невинных, безбашенных парней. Шина знали как безголового Бога Смерти восточного фронта, а Вика — Цепную гадюку. Оба они считались опытными процессорами.

Отпустить подобные насмешки было ниже их достоинства.

— Ладно, сами напросились.

— Покажите мне, на что способны простолюдины.

ᅠ

— …Чего?..

Что Лена чувствовала к Шину? Над этим вопросом Аннет Лена даже не хотела думать, но она все равно продолжала истязать себя. Она должна подумать над ответом, а иначе он выскользнет из ее рук.

Она пообещала не оставлять его. От этого одного обещания она никогда не убежит. Шин отбросил сомнения и положился на нее, так что она не могла подвести.

Она предположила, что в это время в купальнях никого не должно быть, поэтому у нее появился шанс поразмыслить. Она пошла туда с целью расслабиться…

…лишь для того, чтобы застыть при входе. Какова причина? Она увидела Шина, Райдена, Сео и остальных парней «восемьдесят шесть», лежавших на мраморном полу в куче разбросанных всюду небольших подушек.

И это не было преувеличением; бесчисленное количество подушек валялось то тут, то там по всей поверхности. Помимо «восемьдесят шесть» она заметила обездвиженных Вика, Дастина и Марселя.

Они, очевидно, только вышли из купален, поскольку все были одеты очень просто и имели с собой полотенца. Глазами она рыскала по парням, лежащих в лужах белой крови… э-э, не совсем, подушки даже отдаленно не походили на кровь.

Лена происходила из строгой аристократической семьи, поэтому она редко когда веселилась. Кроме того, она впервые видела что-то подобное. Однако она слышала однажды о феномене дальнего востока — традиционной битве на подушках.

[[image:/storage/reader-images/18e7d89820d1dff100fa10c841f3579f698c98d3.png]]
В одном из углов стояла Лерче, которая пыталась разбудить парней. Она заметила Лену и встала поприветствовать ее. Рядом с ней находился кто-то еще — этот человек взглянул на Лену сапфирово-синими глазами.

— Не Кровавая королева-доно ли это часом?.. Бог Смерти-доно определенно запечатлен в своем самом беззащитном состоянии.

— Кровавая королева… О, так это вы тот известный командир ударной группы… Простите, а я…

Другой человек хотел было представиться, когда…

— Капитан Оливия!..

Лене пришлось приложить усилия, чтобы не отпрянуть от встречи с тем, кого она меньше всего хотела видеть в данный момент. Это не только было бы с ее стороны ужасно грубо, так и еще жалко. Взгляд Оливии стал озадаченным, но вскоре на лице появилась общительная улыбка взрослого.

— Да, все верно, я — капитан Оливия Эгис из армии Альянса. Приятно познакомиться, полковник.

— Полковник Владилена Миризе, тактический командир ударной группы… Э, не стоит так почтительно обращаться, капитан. Тебя еще не зачислили в наш отряд, да и ты явно старше меня. Кроме того, мы ведь сейчас в отпуске, поэтому…

Среди «восемьдесят шесть» только Шин продолжал на официальных мероприятиях использовать вежливое обращение, что немного не нравилось Лене. Хотя она чуть ли не на десять лет младше Оливии, но имеет звание полковника. Взгляд капитана вновь стал озадаченным, но затем голова слегка наклонилась.

— Хорошо, тогда… Тогда мы можем полностью избавиться от почтительности. Можешь звать меня Оливией.

— Ладно… Так, ну, что именно здесь произошло?..

Судя по красивым черным локонам, связанными сзади, кое-кто недавно освежился в ванной. Влажные волосы струились по загорелой — типичной для пилотов фердреса — шее, и даже Лена нашла это привлекательным.

И прямо в такой момент одна мысль проскочила в ее разуме.

Оливия же не пошла в ванную вместе с парнями?..

Лена все же смогла удержаться и не задать этот вопрос.

— Ну… Сегодня у нас уборка должна была быть.

…Что?

ᅠ

Началось все после того, как подушки со всех гостевых номеров были собраны для стирки. Проведя много времени в роскошном отеле, горячей бане и городке рядом с озером, парни действительно чувствовали себя расслабленно, но вскоре заскучали. Работники отеля, конечно же, это заметили.

И в итоге они разрешили парням то, чего в нормальный уборочный день никогда и ни под каким предлогом не позволили бы. Ответственные за отель люди также одобрили это, поэтому внутренний дворик перед купальнями — помещение с высоким потолком и без окон — стал ареной для дружеского матча.

Так началась грандиозная битва парней на подушках.

ᅠ

— Ну или как-то так. Персонал отеля это одобрил, и парни сами понимали, что дальше бросания подушек дело не зайдет. Надеюсь, ты не будешь слишком строга к ним, полковник.

Подушки были легкими и имели большое сопротивление воздуху, так что от простого бросания они не должны порваться, в отличие от того, если ими начать размахивать. К тому же, прямое попадание в лицо не вырубит человека.

Парни разложились на полу только потому, что они уснули. Усталость от битвы на подушках смешалась с легким головокружением после принятия ванны. Наконец, они находились в момент, когда температура тела, поднявшаяся от пара, начала спадать. Те, кого сильно тянуло в сон, отходили от поля боя, и вскоре абсолютно все воины лежали побежденными.

Само сражение словно велось от лица двух сторон. Это Лена, будучи командующей на протяжении двух лет, поняла с первого взгляда. Правда, ситуация от этого яснее не становилась.

Поняв, что сопящие парни лежат на пути Лены, руки Оливии принялись будить их. Лена же никогда не смогла бы повторить ту беспечность, с которой они обхватывали плечи парней и трясли их. Когда руки потянулись к Шину, лежащему посреди зала, Лена тут же вскрикнула в нехарактерной для нее манере:

— Я р-разберусь с остальными!

Ее крик даже разбудил нескольких парней, которые находились рядом. Удивление во взгляде Оливии было слишком явным, но затем на губах взыграла расслабленная улыбка. Остальные парни еще ладно, но Лена не позволит Оливии столь непринужденно и открыто — по мнению самой Лены — тянуться к Шину.

Убери от него свои руки.

— Я разбужу остальных, а ты можешь идти, капитан. Спасибо.

К счастью, они пришли к соглашению, и Лена обвела взглядом творившийся во дворике хаос. Аккуратно ступая между «трупами», она приблизилась к спящему Шину.

Для Шина нормальный сон считался простой дремотой, так что как правило он просыпался сразу, если кто-то прогуливался рядом с ним. Проснувшиеся парни тянули за собой остальных, кто лежал рядом, и так создавалась цепная реакция.

Шин, однако, провалился в глубокий сон, что было несколько необычно. Лена присела рядом и потрясла его.

— Ш-Шин. Просыпайся. Ты замерзнешь, если будешь спать здесь.

Какая-то часть ее втайне надеялась, что он так и останется лежать. Тогда он останется с ней. Он никуда не пойдет.

Не просыпайся. Так мы останемся вместе.

Лена прикусила губу.

Она наконец признала это.

Она хотела быть рядом с ним.

Навсегда, будь это возможным.

Но Шин уже сделал шаг вперед навстречу будущему, и Лена боялась, что он оставит ее. Он нравился многим, и однажды необходимость в ней отпадет. Позор деяний Республики сильно давил на нее, и она не могла отринуть тревогу.

Что если сегодня — тот самый день? Страх быть отвергнутой преследовал ее, и она уже думала отказаться от признания. Если Шин отвергнет ее, она точно потеряет всякую волю к сражению. Ее личность распадется.

Но даже так, она не желала сдаваться. Она не хотела притворяться, будто не понимает собственные чувства, — ведь пока она находилась в зоне комфорта, Шина могли увести у нее. По крайней мере, этого она не хочет. Она это поняла. А раз поняла… значит не может больше лгать самой себе.

Не хочу, чтобы кто-то забрал его у меня. Хочу, чтобы он был моим. Значит…

Лена вновь прикусила губу.

†

Лена не смогла должным образом поспать ночью, так что встала довольно рано. Еще до рассвета она осторожно, чтобы не разбудить Аннет, выскользнула из номера. Даже в такую рань за стойкой ресепшен кто-то стоял. Лена вышла из вестибюля и вошла в сад роз; там ее встретил ковер из бархатистых цветов.

Оттуда она направилась к внутреннему дворику, затем спустилась по лестнице с перилами, окрашенными в бронзовый цвет. Внизу находилось достаточно большое озеро с таловой водой. Здесь было прохладно даже летом, а в безветренную погоду она отражала лунный свет.

Переправа в этом месте в ранний час еще не принималась за работу. Нежная тишина, будто все живое замерло, опустилась на водную гладь и отражающееся в ней звездное небо.

Лена подошла близко к воде, представляя, что именно так может выглядеть море. Но по воде не проходили волны в безветренную погоду. По прозрачной поверхности двигался лишь звездный свет — первозданное море небесных светил или, может, море конца всего сущего.

Пока она думала об этом, кто-то появился в ее поле зрения.

— …Лена?

Этот голос.

Лена удивленно повернулась.

— Шин?.. Что ты делаешь здесь в такую рань?

— Вчера я заснул в не совсем правильное время, так что проснулся сейчас.

Лена села на длинную скамейку, где сидел Шин, а затем сознательно придвинулась к нему ближе. Ей как-то удалось сдержать свою стеснительность от того, чтобы держаться от него на расстоянии. Она пыталась найти тему для разговора, и вскоре задала вопрос, который, по ее мнению, не должен вызвать неловкость.

— Как там с Зелен?

— Чего-то важного она не сказала… Честно говоря, мы в каком-то роде в тупике. Она отказывается отвечать на любые мои вопросы. — Шин на мгновение замолчал, как бы обдумывая то, что пришло ему на ум. — …Вообще, вчерашний бой на подушках дал мне идею насчет способа продвинуться вперед.

— Лжешь же, — подколола Лена, хихикнув.

Впервые за долгое время ей выдался шанс спокойно поговорить. Шин, наверное, сказал эту нехарактерную для него шутку с целью разбить лед между ними. Лена решила пошутить в ответ.

— Почему бы не взять на встречу Файда? Может, ему удастся лучше наладить контакт с ней. Используя жесты, например.

— Возможно, но ему бы для начала перестать быть таким приставучим, — сказал со вздохом Шин.

Файд рассвирепел — так, по крайней мере, показалось Лене, — когда Шин отказался брать его в эту поездку.

Он перевел взгляд на линию хребтов, где через слабую мглу постепенно проявлялись утренние солнечные лучи.

— …Насчет того Файда, которого разрабатывал мой отец…

ИИ под названием Прототип 008. Механический интеллект, не являвшийся ни Легионом, ни Сиринами.

— Может, их имена просто совпали, но идея о Файде, как о том ИИ, натолкнула меня на мысль. Что, если он следовал за мной эти семь лет потому, что это на самом деле тот самый Файд?

Согласно рассказу Вика и Аннет, Шин однажды дал Прототипу 008 имя Файд. В этой ситуации это будет не просто совпадением, по которому два разных робота названы одним именем. Только Шин говорил таким тоном голоса, будто это не теория вовсе, а скорее, как ребенок описывает то, кем он хочет стать в будущем. Иллюзорное желание, облеченное в слова, но при этом неправдоподобное.

Республика совершила множество ошибок, но завод по производству падальщиков считался военным объектом. Не могло быть и речи, чтобы экспериментальный ИИ нашел туда путь. Поэтому Шин только и мог, что цепляться за это желание, но описывая его как шутку.

— Может, если мы изучим ядро Файда, выясним хоть какую-то информацию, — сказал он со слабой улыбкой на лице. — Кто знает? Возможно, он даже узнает меня, и тогда мы просто будем говорить, как при долгой разлуке. И если только…

Шин замолк, колеблясь и не зная, как закончить фразу. Он все также криво улыбался, а алые глаза сощурились на мгновение.

— Что? — спросила Лена.

— …Нет, ничего. Я просто подумал, что если это действительно произойдет, то печально вообще-то будет.

Лена моргнула. Ей показалось, что сказанное полностью отличается от того, что он пытался донести. Если он до сих пор чувствовал некоторую привязанность к тому ИИ, хоть и не помнил многого, то в случае, если нынешний Файд на самом деле является его старым другом из детства, он должен наоборот быть рад.

— Если тот Файд в нем, по завершении проекта его пошлют сражаться вместо людей. И мне это не то чтобы нравилось. Даже если у нас будет возможность модернизировать Файда для участия в битвах, мне все равно не хотелось бы этого. Я не хочу, чтобы что-то не предназначенное для войны становилось в ней инструментом.

Он мог быть неживым. Он, может, и не человек вовсе. Но это не значило, что Шин хотел послать его в бой вместо себя. В глазах Лены Файд был потенциальным ключом к настоящему полю брани без потерь. Но Шин видел иначе — еще один товарищ, а также вероятный друг детства, отправляется на верную смерть.

— Помнишь те останки Файда возле стеклянной гробницы с Джаггернаутами? В конце специальной разведывательной миссии он был уничтожен в попытке защитить меня в разгар сражения. Я не хочу снова это видеть. Не хочу… вновь запечатлеть его смерть.

Даже если это был неуклюжий робот без хоть какого-либо намека на человеческую жизнь.

Но внезапно беспокойство вновь всплыло в сердце Лены, достигнув головы.

А это распространяется и на меня? Боишься ли ты, что я умру? Или, может, если не умру, то исчезну? Ты чувствуешь то же самое в отношении меня?

— Распространяются ли эти мысли не только на Файда?.. И не на «восемьдесят шесть»?..

Алые глаза встретились со взглядом Лены.

— Так это тебя беспокоило в последнее время? — спросил он.

Лена внезапно оцепенела.

Она застыла со страхом в глазах. Шин скривил радостную улыбку.

— Я ведь уже говорил тебе. Если хочешь поговорить, я всегда выслушаю… И, честно говоря, все уже заметили. Что наша единственная королева не в настроении.

Лена подняла взгляд в удивлении, и ее осветили первые лучи солнца. Рассвет уносил прочь темноту ночи, пока на синем небе мерцали звезды.

И на фоне этого сказочно красивого неба…

— Что же касается твоего вопроса… Нет, я не хочу, чтобы кто-либо из моих союзников умер. Меня не устроит даже смерть одного. Вот почему я ношу их с собой. Всегда. И если это возможно, я бы хотел нести их до самого конца. Поэтому, если тебя не будет рядом, я… э-э, ну, мне не понравится это.

ᅠ

Слова впитались в сердце Лены подобно нежным каплям дождя в засушливой пустоши. Да, Шин уже говорил это. Лена была из Республики, но в то же время королевой «восемьдесят шесть».

Может, это место и не было зарезервировано исключительно ради нее, но сюда она могла вернуться в любой момент. Он сказал, что ей позволено находиться здесь. Он сказал это своим неизменным спокойным голосом, который ни раз уже спасал ее.

А-а-а-а.

Я знала. Мне действительно…

ᅠ

Шин, в свою очередь, смотрел на горизонт, и чувство тоски охватило его. Без сомнений, настало время наконец сказать. Но он колебался — ему было так неловко, что он мог только невнятно пробормотать какие-то слова.

Его слегка бесила мысль о том, что Райден и Сео услышат и начнут подкалывать.

И он сказал, что не хочет смерти кого-либо.

Он заберет сказанное с собой в могилу.

Он запнулся на собственных же словах.

Он сказал ей, что не хочет смерти кого-либо.

Так что она…

ᅠ

Проснувшись, Аннет не застала в номере Лену. Тем не менее за завтраком ее вновь возмутила Лена, подсевшая к ней за один стол. Другими словами, она выбрала не стол Шина. Нерешительность никуда не ушла.

Или Аннет так думала. По крайней мере, пока Лена не заговорила:

— Аннет, я наконец решилась.

Завидев пытливое выражение лица Аннет, Лена засуетилась и начала говорить тоненьким голоском:

— Я собираюсь… у-у… сказать Шину, что… он мне нравится.

Глаза Аннет широко распахнулись. Она встала на ноги и опустила руки на плечи своей подруги.

— Замечательно! Ты наконец набралась смелости! Молодец!

Лена запаниковала от чересчур громкого ликования Аннет, но Шин уже давно покончил с завтраком и ушел куда-то, а остальные и так обо всем догадывались.

†

Но хоть Лена и укрепила свою решимость, в отель наведался еще один капитан.

— Ну что, детишки, все еще скучаете после вчерашнего-то?

Как и всегда, голос Оливии напоминал звон колокола. Этот голос очаровывал и в то же время в нем чувствовалась готовность в любой момент отдать приказ.

«А я надеялась, что она не придет.», — подумала Лена, не решаясь говорить этого вслух.

— Если скучаете, как насчет небольшой подземной вылазки?

ᅠ

— Это наша священная обитель, гора Вирмнест. И природная крепость Объединенного королевства, кора Драконий клык. Оба названия происходят от одного источника*.

[П/П: С драконом понятно, его мы опустим. Вирмнест состоит из двух слов, «Wyrm» и «nest» (гнездо). Wyrm – существо вроде дракона, только без крыльев.]

Они шли по туннелю, пока слушали комментарии капитана Оливии. От гладкой поверхности скальных стен отражались постукивания военных сапог. Пещера явно не была природной, но и не выкопанной вручную. Они будто ходили в недрах какого-то огромного существа.

Вход в этот каменный туннель располагался на полпути к вершине горы Вирмнест. У группы подростков энергии было больше, чем способов ее потратить, поэтому их колонна через какое-то время разделилась на небольшие группки. К счастью, просторность пещеры это позволяла.

Добавив, что принц наверняка про это знает, объяснения — оно напоминало, скорее, песню — капитана Оливии продолжились.

— Поговаривают, оставшиеся чудища сбежали со своих родных краев в место, где королевская семья единорогов устроила на них охоту. Впоследствии горный хребет стал носить название Драконий труп — оно вобрало в себя останки драконов. То же верно и для горы Вирмнест. Последнее пристанище — гнездо — для ящерицы стала эта гора. Легенды гласят, что они все еще обитают где-то в глубинах гнезда.

Каблуки при обороте стукнули. Над ними возвышался каменный купол. Место было слишком огромным и просторным для человека. Альянс назвал этот зал Павильоном. Никто из ныне живущих понятия не имел, для чего он вообще создавался.

— Кто знает, возможно, этот большущий подземный лабиринт оставили после себя те ящерицы. Осматривайтесь, где хотите, детишки. Может, обнаружите для себя что-то новое.

ᅠ

— Не хочу показаться занудой, но вряд ли мы найдем здесь что-нибудь новое. Этой истории тысячи лет.

— Ну, это просто для создания атмосферы исследователя. По-своему забавно, — сказав так, Анжу потянула Дастина с собой за руку.

Дастин слегка растерялся, поскольку она впервые действовала так настойчиво. После возвращения из Объединенного королевства он всюду таскал ее по городам Союза. Познания улиц Анжу не так хороши, и он сопровождал ее, как член того же отряда.

И это ни в коем случае не свидание.

В глазах Дастина Анжу хоть и не ненавидела его, но и не то чтобы он ей нравился. Так что причина, по которой она оттянула его от колонны парней и девушек, не могла заключаться в желании побыть с ним наедине.

Он обернулся и увидел постепенно распадающиеся ряды. Они разделялись на пары и отходили от основы, перешептываясь о причине этих действий. Райден — он сопровождал Фредерику — странным взглядом бросил сигнал Анжу. Тогда-то Дастин все и понял.

Райден, Сео, Шиден, Анжу и остальные решили ускорить процесс из соображения, что Бог Смерти и Королева слишком медлительны. Дастин оглянулся вокруг и подыграл:

— Юто, если пойдешь тем путем, встретишь водопад.

— Схожу, проверю… Пойдем, Митихи.

— Вперед!

Когда Дастин и Анжу собирались уже выйти на собственный путь, Митихи показала большой палец вверх, а Юто просто кивнул, — так они и ушли. Анжу обернулась и победоносно сжала руку в кулачок, из-за чего он успокоился. Все прошло как надо.

Они вдвоем оторвались от колонны, выбрали свой путь и, наконец, остановились.

— Неплохо придумал, Дастин-кун.

— Приятно слышать… Но все равно, знаешь, эти двое… Между ними в последнее время неловкость прослеживалась слишком явно. Думаешь, все будет в порядке?

— Ну, Лена в этот раз и правда вела себя довольно странно… Но мне кажется, беспокойство по каждой мелочи будет бестактно с нашей стороны.

Дастин почувствовал в ее голосе некоторую долю горечи. Она как бы говорила, что сами они в этом не так уж и хороши.

— Я к тому, что Шин-кун за все это время на Крену-чан даже не взглянул, так что он обязан постараться. Но в такие моменты он слишком осторожничает… Или, ну, стесняется. А Лена же у нас трусит… — Анжу в беспокойстве нахмурилась.

[[image:/storage/reader-images/c52fde1cbdbb096d5d685dbfa71fdf33bc67e78b.png]]
— Вы, должно быть, обожаете своего Бога Смерти и Королеву.

— О, да. Особенно Шин-куна. Он находится под нашей чрезмерной опекой.

ᅠ

Пещера предназначалась для туристов, и безопасность посетителей гарантировалась, но все равно это был лабиринт. Тусклые пути делились на множество развилок. В странных гладких скалистых стенах имелся халцедон*, и сквозь них словно просачивался свет.

[П/Р: Халцедон – полупрозрачный минерал, разновидность кварца.]

Лена постоянно сверялась с картой, но вскоре ей стало казаться, что она теряется. По мере продвижения вперед по туннелям «восемьдесят шесть» вокруг нее стали куда-то пропадать. То по одному, а иногда и целыми парами… И не успела она опомниться, как осталась наедине с Шином.

— ?.. Куда все запропастились? — спросила Лена, склонив голову набок.

— Они отходили со словами, что увидели что-то интересное, или хотели устроить соревнование, кто первый добежит… — Шин качнул головой. — Честно говоря, они словно нарочно это сделали.

— Тронный зал и купол еще впереди. Можно будет также взглянуть на окаменелый скелет чудища. А назад повернем, как дойдем.

— Точно… Мы не можем тут долго оставаться. Такое ощущение, что мы не сможем потом найти путь назад.

В туннелях не было источников света. Их окружали лишь каменистые стены, что вызывало клаустрофобию и страх. Заметив, как Лена пытается скрыть тревогу, Шин протянул ей руку.

— Тут темно, смотри под ноги.

— А… Спасибо.

Лена с благодарностью приняла руку, и сообразила, что Шин видит ее страхи. Он пошел вперед, а она держалась на полшага позади. Находясь так близко друг к другу, она вдруг поняла, что оба они пахнут одним и тем же мылом. Оно было уникальным для отеля и делалось и эфирных масел, чтобы все гости могли использовать его в купальне.

Этот аромат мыла утренней ванны ощущался явственно, и она, к тому же, не использовала свой фиалковый парфюм.

Вот почему оба пахли одинаково.

Они как бы купались в одном аромате.

Ассоциации продолжали сменяться с одной на другую.

Раз они разделяли один запах… то проснулись в одной постели на следующее утро.

Лена раскраснелась. Она об этом лишь слышала, но мысленный образ загнал ее слишком далеко. Шин, казалось, совсем не замечал, что от их тел исходил одинаковый аромат, или просто не признавал важность этого факта. По крайней мере, выражение его лица все также было безмятежным.

Лена нахмурилась. Да, ее воображение уж больно сильно разыгралось, но она чувствовала себя глупой из-за того, что только ее одну смутил одинаковый запах.

Но Лену это так взбудоражило, что она совсем ничего не заметила: ни напряженность Шина, проглядываемая за рокотом ее сердца, ни похолодевшей ладони. Она хотела, чтобы он чувствовал то же самое, — и не имея возможности подавить это желание, ей пришлось заговорить:

— Э… Прости, если… в последнее время вела себя странно. Я заставила тебя волноваться.

Они вошли в тронный зал, о котором упомянул ранее Шин, даже не осознав, что достигли своего пункта назначения. Полированная скалистая поверхность складками тянулась вверх до купола и чем-то напоминала паутину. Этот прекрасный вид словно вытягивал душу Лены при одном лишь взгляде на него.

На задней стене имелась массивная, скелетная глазница — ее размеры настолько огромны, что невольно начинаешь сомневаться, действительно ли она когда-то была частью живого существа. Глазница взирала сверху на тронный зал с удушающей величественностью, как бы заправляя всем снизу. Будто злобный Бог в своей древней гробнице.

Лена опустила голову и отказывалась смотреть в кроваво-красные глаза. Но она, сама того не осознавая, крепче сжала его руку.

— Но… я на самом деле рада… что ты беспокоился за меня. Потому что…

Потому что…

Красные глаза вглядывались в нее. И она поняла — ей нравилось видеть себя в отражении этих алых глубин.

— Я…

ᅠ

Пока двое вели свой разговор…

— Ой-ой, неужели?..

— Проходит лучше, чем ожидалось.

— Чувствуется любовная атмосфера…

Анжу, Сео и Фредерика наблюдали за процессом с одного из коридоров, перешептываясь друг с другом. Они прятались за каменной аркой, аккуратно высовывая головы. В этом месте находились также Райден, Крена, Шиден, Марсель, Вик и Аннет — те разделились на парней и девушек, первые стояли слева, а последние справа. Они смотрели на происходящее под куполом.

— Мы дали им столько времени, а в итоге должна признаться Лена? Какой же он придурок.

— Да ладно тебе, Райден. Знаешь же, как говорится: все хорошо, что хорошо кончается.

— Знаете, а мне вообще ни капли это не нравится, — выплюнула Крена.

— Какое совпадение, Крена. Я придерживаюсь такого же мнения, — сурово согласилась Фредерика.

— Мне казалось, ты всячески отрицаешь свою увлеченность Ноузеном, Кукумила. Не пора бы уже признаться самой себе? — спросил Вик.

— Увлече?!.. Че?! Не, я… ничего подобного!

— Вот это я и имел в виду, Кукумила.

— Ваше Высочество, я, ну, думаю, сейчас Ваше поведение не подобает благородному принцу Объединенного королевства.

— Крена, Марсель, Лерче, помолчите. Они же услышат.

— Да что?! Я просто указала Вашему Высочеству на это! В отличие от остальных я хотя бы не подглядываю! — сказала Лерче в свою защиту.

— Замолкни!

— Заткнись, семилетка.

— …Мне безгранично стыдно за это…

ᅠ

В конце концов, благодаря разговору на днях Лене удалось уладить свои тревоги.

Шин протянул ей руку под предлогом темноты, раскрыв перед ней намерение держаться рядом, пока она разберется в себе. Он планировал признаться сразу, как та приняла руку, но нехарактерная неопределенность заставила его молчать.

Они пахли одним мылом.

Может, потому что темнота блокировала зрение, остальные чувства обострились. Он моментально осознал, что от нее исходил аромат того же мыла, который использовал он сам. И поскольку его шагов не было слышно, он отчетливо воспринимал шуршание серебряных, шелковистых волос, которые соприкасались с ним. Стройная ладонь казалась теплее в такой момент.

Он решил выложить ей все по достижении пункта назначения — куполообразного тронного зала. Он также чувствовал оцепенение, но каким-то образом тишина развеяла страх в сознании и укрепила решимость. Но она опередила его. Он повернулся к ней, и, встретившись с ней взглядом, голова на миг опустела.

— Потому что я…

Шин неподвижно ждал ее следующих слов. Серебряные глаза вглядывались в него. И он понял — ему нравилось видеть себя в их отражении.

ᅠ

Внезапно кое-что осознав, заговорила Аннет:

— Кстати, Анжу, а где Дастин? Я думала, он с тобой пошел.

Услышав вопрос, Анжу прикусила губу. Он был с ней — по крайней мере, до середины пути, но…

— Дастин-кун, ну… Я принялась исследовать пещеру, и он, должно быть, э, потерялся…

Анжу наслаждалась исследованием. Действительно наслаждалась. И вот… так все и получилось…

ᅠ

Когда слова срывались с ее уст, их уже никто не мог остановить, и она раскрывала чувства без страха или сопротивления. Весь разум был занят только стоящим перед ней человеком.

— Шин, я…

Я…

Но именно в этот момент атмосферу нарушил шум покатившегося камня.

— А-а-а-а?! — вскрикнула Лена.

Даже Шин вздрогнул. Оба они рефлекторно напряглись, и их взгляды повернулись к одному из туннелей, ведущему в тронный зал.

— …Там кто-то есть?.. — с дрожью в голосе спросила Лена.

Конечно, насколько бы они сейчас напряжены не были, никто из них не станет предполагать, что это вернулось к себе легендарное чудище. Наконец, прежде чем выйти из тени, некто начал то ли щебетать как птичка, то ли мяукать. Появился силуэт с серебряными волосами и по какой-то причине поднятыми руками.

— Простите. Это я.

Дастин.

— …

Лена и Шин оградили его затянувшимся молчанием. Шин в принципе редко когда показывал эмоции на своем лице, но Дастина передернуло ото льда в широко распахнутых глазах Лены.

Эта сцена — оцепеневшие Шин и Лена — походила на двух оленей, попавшихся в свете фар. Молчаливые выражения ужасали.

— …Д-да, не обращайте внимания… Прошу, продолжайте…

Когда Дастин пятился назад, множество рук схватили его сзади за шею и воротник, оттащив в коридор. Мрак поглотил высокий силуэт Дастина, и он не успел даже вскрикнуть.

— …

Лена, конечно, не могла действовать дерзко и притвориться, будто ничего не произошло, а Шин не настолько бестолковый, чтобы попросить ее продолжить.

— Эм…

Между ними воцарилась угнетающая тишина. Лена могла слышать только свое бешено стучащее сердце.

ᅠ

Множество рук оттащили Дастина в темный, узкий туннель, где Райден чуть ли не душил его.

— Дастин, придурок!

— Атмосфера была в самый раз, ты все испортил!

— Ты чем думал, идиот?! Зачем показываться в такой момент?!

— И как ты додуматься только мог до того, чтобы сказать «Не обращайте внимания… Прошу, продолжайте?!.» Егер, ты совсем с головой не дружишь?!

Каждый по понятной причине взбесился на вмешательство Дастина в сцену перед заключительной частью. Даже Вик, намного красноречивее остальных, не смог сдержаться и не высказаться.

Дастин огляделся в попытке найти союзника, но затем увидел убийственно-ледяную улыбку Анжу…

…Так… я, кажется, покойник.

…Только этот вывод и напрашивался. Она точно разозлилась.

— …Мне жаль.

ᅠ

Несмотря на грубое вторжение, сердце Лены все еще колотилось в груди, и какая-то часть держалась за идею просто сказать ему. Подавив стыдливость, которая обязательно проявится при малейшей неосторожности, она укрепила решимость.

— М-м-м!

Голос вышел громче, чем она планировала. Она настолько удивилась громкости, что вновь обретенная решимость рухнула. Нужные слова подкатили к горлу, но отказывались идти дальше. Лена испуганно несколько раз шевелила ртом, решив все же затронуть другую тему.

— Насчет капитана Альянса, Оливии. Я, ну, видела, как вы вдвоем болтали…

Оставшаяся спокойной часть внутри нее шептала, что это неправда. Из-за этого ее голос звучал ревниво. Ей было стыдно и неловко…

Нет.

Дело не просто в том, что ей было стыдно, или что она выглядела ревнивой, — она действительно ревновала.

Ревновала к Оливии… и это касается не только ее. Она ревновала ко всем остальным: Анжу, Крене и другим девушкам, которые могли положиться на него на передовой, в отличие от нее. Ревновала к Фредерике из-за его отношения к ней как к младшей сестренке. К Аннет, его друга детства. К Грете — он беспрекословно доверял вышестоящему офицеру.

Она ревновала к Райдену и Сео, ведь они его близкие друзья. Что было странно, она ревновала его даже к Вику и Марселю, способных говорить с ним свободно, а также к Файду, который и человеком-то не являлся.

Она хотела, чтобы он положился на нее. Стать тем человеком, к которому он первым делом пойдет, если захочет поговорить. И она уж точно не желала, чтобы тот шел к другим людям… к другим девушкам.

— Тебе, ну… Оливия в твоем вкусе?

И что, если он «да» скажет? Только мысль об этом приносила боль в сердце. Она боялась услышать ответ. Она в страхе взглянула на него. Но…

— Что?

…Шин ошеломленно уставился на нее. Она как будто спросила нечто вроде «Какие сладости тебе по душе?», а затем открыла ящик с инструментами, а не сладостями. Он совершенно не понял смысл, который она вложила в свой вопрос.

Лена ожидала либо «да», либо «нет», и надеялась услышать последнее. Но она точно не ждала, что тот окончательно впадет в ступор.

— О ч-чем ты? Э… — пробормотал невнятно Шин. — Я хочу сказать, да, люди с такими наклонностями есть, не спорю. Я даже знал парочку таких в восемьдесят шестом секторе. Но я не… э… Что тебя вообще натолкнуло на это?

— А?..

Внезапно возникло ощущение, будто они ведут два разных разговора… Словно на пути возникла развилка, и каждый свернул в свою сторону. И хотя оба все же это осознали, но никто из них не мог понять, кто именно сошел с этого пути… и когда.

Тем не менее Шин первый сложил два и два.

— Лена, мне кажется, ты сделала совершенно неправильный вывод.

— В-вывод?

— Капитан Оливье уже помолвлен. И еще он, ну, мужчина.

ᅠ

— Мне изначально казалось, что ты как-то странно посматриваешь на меня, но уж совсем не ожидал, что у нас возникнет такое недоразумение.

Услышав о произошедшем, Оливье не взбесился, а посмеялся. Лена не могла взглянуть ему в глаза.

Остальные «восемьдесят шесть» вернулись ко входу в пещеру, где застали Оливье, который коротал время за чтением книги. Этот разговор произошел уже после. Теперь, когда Лена подумала некоторое время, Оливье действительно стал казаться ей более мужеподобно… в той степени, чтобы с первого взгляда не видеть в нем женщину.

Лицо, конечно, имело женские черты, но глубокий голос уже не воспринимался женским. Телосложение тоже начало походить на мужское. Наконец, когда предвзятость была окончательно разбита, она не увидела даже груди.

— Прости… Просто, э, твои волосы такие длинные и роскошные, да и еще аромат этот, и вот я…

— Это точно, — хмыкнул Оливье, накручивая красивые локоны на палец.

Сразу после ноздри Лены защекотал запах роз — символ июня.

— Этот парфюм был у моей невесты любимым, поэтому я и пользуюсь им. Операторам не позволено носить кольца, так что я выбрал такой вариант. И волосы — это моя клятва в верности ей… Можешь даже посмеяться над моим упрямством.

Пилотам фердресов всех стран запрещалось носить любые кольца, включая обручальные, поскольку в бою они могли помешать в управлении и повлечь за собой травмы.

Но она бы никогда не рассматривала идею замены кольца на парфюм. Это показалось ей очаровательным, и она подумала, что вот она, настоящая любовь, когда…

Это «был» любимый парфюм невесты. В прошедшем времени. В качестве клятвы он отказывался стричься. Улыбка на лице после того, как он заявил о своем упрямстве.

— Капитан Оливье, хм… Невеста…

— Три года назад… Легион забрал ее.

Лена отвела взгляд, когда стыд охватил ее. Она так ревновала к Оливье за разговоры с Шином, но…

— Ты так часто говорил с Шином, потому что…

Оливье криво улыбнулся. Словно старая рана вновь открылась. Мертвенно-бледная, одержимая улыбка.

— Она все еще в этом мире? Если так, где именно? Я хотел попробовать, возможно, он сможет найти ее. Но я понимал — спрашивать о таком при первом знакомстве очень уж некрасиво, поэтому для начала решил наладить определенное взаимопонимание.

Лена поняла еще кое-что. Сильным его сделала не способность Эспера, а одержимость. Отказ состричь волосы. Парфюм любимой. Женский позывной Анна Мария он получил не от сказки про принцессу-воина.

Шин скосил взгляд. Причина, по которой он так просто открыл сердце Оливье, заключалась в том, что он также был одержим своим братом.

— Если она ассимилирована Легионом, тогда я обязан упокоить ее.

†



— Я слышал, что ты говорила… Но это не значит, что я буду удовлетворен этим.

Шин стоял перед последним нерешенным вопросом. Золотистый оптический сенсор Зелен смотрел на него через окно камеры для допросов — места, куда по мнению Шина она стремилась попасть. Оптический сенсор был искусственным и не должен содержать любые виды эмоций… но в нем отражался свет.

Он наконец понял, что с самого начала она ждала чего-то… кого-то. С того начала, когда она оставила свое сообщение «Найди и меня», не ведая о том, достигнет ли оно кого-нибудь или удастся ли вообще найти потенциального получателя.

— Ранее я спросил у тебя о причине создания Легиона. И я до сих пор хочу услышать ответ.

Но хоть он этого и хотел, но Шину казалось, что он уже знал ответ. Если он прав, то это ее молчание, подобие попыток испытать его, странная настороженность… все это было объяснимо.

Будь Файд — ИИ, разрабатываемый его отцом — завершенным проектом, Республика получила бы настоящее поле боя без потерь. Но Шину эта идея не нравилась. Даже если бы они только сейчас обнаружили Файда и использовали его для сражения с Легионом вместо солдат Союза, Республики и Объединенного королевства, ему это все равно бы не понравилось.

Но, быть может, некто решил бы иначе: тот, кто не знал Файда; тот, кто не был к нему привязан. Если бы его отца, который разрабатывал ИИ ради защиты людей, заставили выбирать между массовым производством Файда с последующей отправкой его на поле брани и отправкой живых людей на войну, скорее всего, он бы выбрал первый вариант.

И то же самое верно для Зелен. Или, по крайней мере, было верным при жизни, когда она создавала Легион.

Вот почему я… хотела, чтобы ты вернулся ко мне.

Даже сейчас он мог слышать ее последние слова. Слышал зов к человеку в ее последние мгновения. К брату, которого у нее забрал дружественный огонь. Она желала видеть возвращение брата — даже когда испустила последний вздох.

— Ты создала Легион для сражений вместо нас… Тогда война никогда бы не коснулась человеческих жизней.

Золотисто-лунный оптический сенсор сосредоточился на Шине. Легион не боялся быть уничтоженным. Они не страшились смерти. Эти машины непоколебимы и верны, чтобы выйти на войну, — их создали заменой солдат на поле боя, где в ином бы случае те легли тысячами.

Она не создавала Легион с целью истребления людей. Эти машины не предназначались для становления предвестниками смерти.

— И ты до сих пор не желаешь чьей-либо смерти. Поэтому ты не собираешься беспечно относиться к тем данным, которые у тебя имеются. Ты не хочешь, чтобы другая страна пыталась разработать похожую на Легион технологию и использовала ее против остальных стран.

В детстве единственным желанием Вика было вернуть маму к жизни. Отец Шина — он даже вспомнить не мог, как тот выглядит — разрабатывал искусственный интеллект, который бы жил по соседству с человечеством. И Зелен, подружившаяся с ними обоими, вероятно, хотела того же. Хотела…

— С самого начала ты пыталась защитить людей, да?

Она не хотела смертей остальных… как и Шин. Зелен на долгое время погрузилась в тишину. Затем…



Ее голос надломился. Будто она хотела придать ему презрение, но не смогла.



Шин на мгновение не находил слов. Одно из чувств бурлило внутри него. Прошло уже семь лет с тех пор, как его брата обратили в призрака… и два года, как он победил в бою с ним. Но даже теперь он не знал, как назвать это чувство.

— …Ага. А ты… права.

Он не выплевывал слова. Они просто срывались с уст. Он не хотел сражаться с ним. Но Рей стал Легионом. Он обратился в одну из машин, и Шин не мог не уничтожить механизированное чудище, ведь иначе бы душа брата, вероятно, стенала и выла до скончания времен.

Поэтому Шин не мог оставить его. Он должен был сразиться с ним.

И без сомнений, Муравей перед ним — та самая истинная причина, по которой все так произошло. Здесь не стоял вопрос о возможности. Эта женщина обратила его брата против него.



Шин прищурился. Простить ее?

— Я не прощаю тебя… Ведь я не затаил обиду и не собираюсь. В этом нет никакого смысла.

Спроси его кто о том, не стал ли он сломленным, обезумевшим человеком, он, может, и ответил бы утвердительно. Он потерял семью, его отринула родина, но ненависти по отношению к тому, кто все это забрал, он не испытывал. Ни один нормальный человек просто не мог ее не испытывать.

Но он все же не ненавидел ее…

Он не хотел питать к ней ненависть и не мог заставить себя это сделать.

Потому что он знал.

Злоба к Альбам, отвращение к миру, гнев из-за Легиона…

Ничто из потерянного все равно не вернется к нему.

Ненависть внезапно не принесет Альбам, миру и даже Легиону осознание о том, какие боль и страдания он перенес.

Он не испытывал ненависть, злобу или гнев.

Потому что знал — эти чувства бессмысленны. Он мог погрузиться в них, но результатом будет только пустота.

И кроме того…

— Ненависть… Злоба… Поддавшись этим чувствам, я буду не лучше тех, кто сотворил все эти деяния со мной.

Такова его — «восемьдесят шесть» — гордость. У них осталась только она, ведь даже негативные эмоции они не могли принять.

На краю поле зрения он заметил Лену, которая наблюдала за ним с поднятыми руками в районе груди.

И тогда он понял, пусть лишь малость, что скрывалось за ее желанием. Мир и люди в нем не так уж и добры. Мир может быть холодным и жестоким. Но именно сейчас Шину показалось, будто тот кошмар, который он пережил, на самом деле не есть истинное отражение природы человечества.

Он не хотел верить, будто так и есть.

Он слишком хорошо познал, какими жестокими люди могут быть, — намного хуже, чем он мог бы надеяться. Примеров же достойного проявления благородства людей было слишком мало. Но если он встанет перед выбором истинной природы человечества, выбор падет на благородство.

Потому что Лена пожелала счастье в этом мире. Она также знала об уродливой стороне мира, но отказывалась признавать ее за естественный порядок. Она не отказывалась от мира… не потому, что это была просто навязчивая идея, — так она демонстрировала свою гордость.

Они могли по-разному воспринимать мир. Может, они даже еще не были готовы поверить в него или людей в нем. Но желание не отказываться, вероятно, завладело ими.

И это подвело их к другой вещи, от которой они не могли отказаться.

— Ты сама не хочешь быть прощенной… Ты не можешь принять нынешний мир. Не можешь принять, и поэтому желаешь его изменить.

Она не могла принять тот мир, где люди расставались со своими жизнями на поле боя.

Мир, где люди на этом поле брани постоянно сражались друг с другом и умирали.

Или мир, в котором созданный ею Легион стал источником невиданного кровопролития.

— Ты не хочешь смерти других людей. Что тогда, что сейчас — ты этого не хочешь. И так как это твое искреннее желание, ты хочешь остановить и эту войну… остановить Легион. Я прав?

ᅠ

В камере воцарилось тяжелое и продолжительное молчание. Но вскоре Зелен, Безжалостная королева, дала свой ответ.



Теперь ее голос напоминал протяженный, раздраженный вздох. Шин впервые уловил нотки человечности в этом голосе.



Слова раскаяния эхом прокатывались в замкнутом пространстве. Камеры наблюдения и допроса были разделены стеной из укрепленных акриловых пластин. Они стояли по обе стороны, и сцена напоминала раскаяние грешника перед священником.

И тогда она начала говорить. Произносить слова, которые так долго ждали солдаты Союза, Объединенного королевства и Альянса.



†

Несмотря на важность информации, которой владела Зелен, на выслушивание не ушло много времени. Но после Вик вздохнул. Протяжно, нехарактерно для хладнокровной гадюки без намека на эмпатию. На его плечи будто опустилось невыносимое для него бремя.

— Поверить не могу…

Он на время выключил микрофон в камере наблюдения и качнул головой. Они выполнили требования Зелен — все, кроме Шина и Вика, покинули свои места.

— И в самом деле есть способ вырубить весь Легион. Но…

Верно. Безжалостная королева раскрыла аварийные коды отключения для всех развернутых машин на континенте… и то, как запустить эту процедуру. И все равно… Вик с раздражением качал головой.

— Ничего не выйдет… Хуже того, если мы раскроем информацию общественности, человеческое общество рухнет изнутри.

Существовало только одно место, с которого можно было активировать код отключения… Это была крепость Империи, располагавшаяся в самых глубинах территории Легиона.

Но не в этом состояла проблема. Даже если она захвачена машинами, они все еще могут отбить ее. Ударная группа создавалась как раз для таких целей, и это положило бы конец войне с Легионом. Они могли собрать силы с других фронтов и провести концентрированную атаку.

Проблема заключалась в том, кто должен был активировать код отключения. Это мог сделать только человек с правом командования всеми машинами Легиона. Чтобы зарегистрировать наличие таких прав у кого-то, он должен быть признан потомком родословной Империи Гиаде.

В особенности для подтверждения принадлежности проверяется генетическое совпадение. Только те, по чьим жилам течет королевская кровь Империи, имели право командовать Легионом… Только шесть лет назад военные Союза истребили всех причастных к этой родословной, не оставив абсолютно никого. Кровь королевской семьи Империи, что погибла десять лет назад. Чистая кровь императора не текла уже ни в одном из ныне живущих людей.

— Подтвердив право на управление Легионом, появляется возможность отдавать собственные указы машинам… Этот метод отключения — просто фарс какой-то. Союз уничтожил Империю, а значит мы навсегда потеряли способ остановить Легион.

Даже Вик признал, что такое развитие событий ужасает. На лице ясно читалась горечь, и он тяжело вздохнул, прежде чем задумчиво перевести взгляд на Шина.

— Мы раскроем всю остальную информацию, данную нам Зелен, разведывательным отделам трех стран, но конкретно эту не станем. Последние планы операций и местоположение производственных сооружений должно быть достаточно… Согласен, Ноузен?

— Согласен, — кратко кивнул Шин, стараясь сдерживать голос и эмоции.

Он знал, что эмоции в принципе редко когда отображаются на его лице. Его чувства несколько притупились с того самого дня более десяти лет назад, когда брат едва ли не убил его. Но в этот самый момент Шин был благодарен за это. Ведь он не мог позволить даже Вику узнать правду.

Легион можно остановить.

Причем прямо сейчас, если они перехватят контроль над крепостью.

Никого вокруг них не было, поэтому нельзя точно сказать, что случилось бы.

Вик не знал, так же как Лена, Аннет и остальные «восемьдесят шесть», за исключением Райдена, Сео, Анжу и Крены.

Но некоторые из офицеров западного фронта знали. Те, кто взял ее под опеку и вместе с Эрнестом сохранили жизнь. Они знали о ее выживании. Как бы они отреагировали, узнай об этой информации? Шин не мог даже представить себе… что станется с ней после раскрытия.

ᅠ

Фредерика.

Последняя императрица Империи Гиаде, Августа Фредерика Адель-Адлер.

----------

Голубой звездный свет

Наступил последний вечер. И последняя ночь отпуска в Альянсе Вальде. Этой ночью «восемьдесят шесть» должны будут провести вечеринку в качестве интенсивного курса по этикету.

В отеле с раннего утра все стояли на ушах: сами работники отеля, приглашенный оркестр и, конечно, «восемьдесят шесть».

— …Оу.

— Да уж, все такие… красивые…

У процессоров ударной группы — те еще не достигли совершеннолетия — имелись законные опекуны из правительства Союза и бывших аристократов. Другими словами, высшее общество, где требовалось поддерживать достоинство и престиж. Особенно при встрече с другими людьми из-за границы, даже если опекунами они числились только на бумаге.

От опекунов из Союза девушкам-процессорам послали вечерние платья — они были роскошными и прекрасными. На каждом платье крепился фамильный герб, а сами они аккуратно запакованы в коробки с лентами. Наряд предназначался исключительно для этого вечера, но он вскружил голову всем девушкам, кто не знал ничего кроме войны. Даже персонал отеля — в том числе парикмахеры и визажисты — не могли оторвать взгляды.

Каждая семья постаралась на славу и придала платьям особенности последних трендов в моде Союза. Ослепительно-красное, нежно-розовое, чисто-синее, благородно-фиолетовое, невинно-белое и строгое черное. В них чувствовалась уникальность: шелковые, шифоновые и бархатные кружева, украшенные серебряной и золотой каймой, лентами, бисером и утонченными искусственными цветами. На некоторых даже имелись настоящие цветы, сорванные в этот день.

Прислали также украшения для шеи, кисти и волос. Скромные, конечно, но обворожительные для их возраста.

Девушкам достались новые платья, а парням — костюмы. Высокие воротники вокруг шеи открывали вид на темно-синие, практически черные, жакеты. Затем шли белые шелковые рубашки и темно-красные камербанды.

Рукава были обшиты тускловатым серебром и слегка откинуты назад; на левой стороне висели значки и медали. Однако рукава рубашек закатывались французскими манжетами и скреплялись запонками в виде черно-красных крыльев орла, которые поблескивали на свету.

В Союзе парадная одежда предоставлялась армией унтер-офицерам и рядовым солдатам, но офицеры должны были платить за нее из собственного кармана. В прошлом аристократы командовали солдатами и оснащали их оружием, тогда как призывался простой народ. Эта традиция подчеркивала разницу между классами и сохранялась в Союзе по сей день.

В обмен на трату денег за наряд офицеры получали право на персонализированные правки. Танковая форма должна соответствовать требованиям единообразия, поскольку именно это нужно во время боевых операций. Но платья и вечерние наряды никак не были связаны с битвами, поэтому разрешались в некоторой степени украшательства в соответствии со вкусом.

По большей части изменения касались типа ткани, оттенков цвета и дизайна запонок. Вероятно, это также перешло от Империи.

Таким образом, хотя парадные наряды Союза не славились разнообразием, каждый из костюмов парней имел свой уникальный стиль. Оттенки синего или черного слегка менялись для лучшего соответствия цвету волос и глаз, а также кожи.

Их вид не настолько бросался в глаза, как в случае платьев девушек, но опекунами парней также были люди из правительства и бывшие аристократы. Для них внешний вид считался гордостью. Или, может, их идея заключалась… не в родительской любви, а в обязанности семьи.

Осмотрев их, Вик повел бровью. На нем был традиционный вечерний костюм с шейным платком Объединенного королевства.

— О, а вам идет. Выглядите по-царски.

Официальная одежда и деловые костюмы для мужчин в основном базировались на военной форме. Блейзер костюма, например, создавался по подобию рабочей одежды, а в основу стоячего воротника на форме студентов легла солдатская форма. Стиль смокинга также повторял военную одежду.

Другими словами, официальные наряды подчеркивали сложение солдат, воинов. А «восемьдесят шесть» провели свое детство на поле боя, так что их тела закалены и выкованы в сражениях. Костюмы сидели на них идеально.

Однако…

— Душно в них, если честно, — сказал Райден, дергая за воротник.

— Привыкнешь, — ответил Вик.

— Зачем мы вообще пришли сюда? Серьезно, у меня никогда не было желания посещать любые подобные вечеринки, — пожаловался Сео.

Вик усмехнулся, но не издевательски. Ему просто было весело.

— Если спросишь мое мнение, удовольствие от таких мероприятий испытывают как раз непривыкшие к ним… Но не волнуйся. На сегодняшнюю вечеринку придут только знакомые. Никто не станет корить тебя за плохие манеры.

ᅠ

В углу гардеробной, где оживленно звучали голоса девушек, стояла Лена и осматривала себя с ног до головы в зеркале. Платье уже было на ней, с волосами и макияжем закончили.

В отражении себя она видела отличные от обычного прическу, одежду и макияж. Она надела вечернее платье, специально заготовленное для этого мероприятия. То платье Вика, подготовленное для визита в Объединенном королевстве, тоже ей нравилось, но вновь надевать его она не планировала.

По крайней мере не перед Шином. На тот момент она не придавала значение собственным чувствам… Хотя в то же время часть ее все же понимала. Ей не хватало смелости это признать. Поэтому тогда она просто могла забыться и надеть то платье.

Но не сейчас.

Она расправила руки и покружилась перед зеркалом. Подол не мог высоко подняться и при кружении скрывал линии ее ног. Платье было потрясным. Как и в случае купальника, она приобрела его конкретно для этого отпуска и именно для сегодняшнего дня. Она убила кучу времени на подбор правильной ткани, цвета и дизайна. То же самое она проделала с макияжем и прической в попытке добиться идеала. Наконец, когда мысли об этом дне складывались воедино, ее сердце начало биться в ускоренном темпе.

Да, она с нетерпением ждала этого дня. Она нарадоваться не могла, когда впервые услышала о данной вечеринке в конце их отпуска. Волнение от выбора платья или прически вызывало в ней веселье.

Прежде она никогда не получала удовольствие от подобных мероприятий, на коих уже бывала. Ее республиканское происхождение практически обязывало присутствовать на них. Но она еще никогда не чувствовала желание поскорее поучаствовать в этом светском событии. В конце концов, все они представляли собой не более чем жерло политики, ложного притворства, поборов и жадности, скрываемой во дворцах, — просто реликвии из ушедшей эпохи.

Любой подошедший к ней на подобных вечеринках был из бывшей аристократии: их взгляд цеплялся только за статус и связи семьи Миризе. Они устраивали охоту за головами. Для нее эти встречи с двусмысленными комплиментами и поверхностным общением с улыбкой на лице были настоящей пыткой. Разборчивость каждый раз вызывала у нее презрение, а люди смеялись, когда она поворачивалась к ним спиной. Она не могла соответствовать этой претенциозности и искренне ненавидела такие светские сборища.

Но сегодня все иначе. Она окружена друзьями…, и он также здесь. Это все меняло. Она постоянно мечтала об этом моменте весь отпуск. Принарядиться и появиться перед ним. Увидеть выражение лица того, чьи мысли будут полностью поглощены ею. Воображение красочно подбирало слова, которые бы он мог сказать. Прежде чем она поняла это, все ее мысли были заняты только им.

Она должна уже признать. Должна быть честной с собой. Отвернувшись от застенчивости и волнения… она не могла больше так поступать. Хотя верно и то, что посредине бушующей войны ей не стоило зацикливаться на этом… Но если она отвернется от него сейчас, то, возможно, потеряет навсегда. Вот что ее пугало. Мысль быть отвергнутой страшила, но… она возненавидит его потерю, не дав тому узнать о ее собственных чувствах.

Так что она решилась идти вперед. У нее не останется сожалений.

Она открыла бархатную коробочку и взяла изящный чокер ручной работы, который затем надела на шею. Аннет вручила его несколько дней назад, как подарок на день рождения, — отпраздновали они еще в начале отпуска. Она сказала тогда, что обязательно нужно надеть его на эту вечеринку.

Чокер из чистого золота вырисовывал оранжевые лепестки, инкрустированные красными и серебряными камнями. Лена застегнула его подобно рыцарю, готовившемуся к сражению. Бросив в последний раз взгляд на зеркало, она кивнула самой себе.

Пришло время принять решение.

ᅠ

Бальный зал. Он располагался в гостиной западной усадьбы, отреставрированного в средневековом стиле, что несколько отличалось от внутреннего устройства отеля, где все было выполнено в различных стилях: в античном, архаичном и современном. Большой зал служил местом для многих светских вечеринок.

Изначально поместье закрывал сводчатый потолок, но сейчас вместо него имелся светопрозрачный купол. Стекло было довольно старым — первоначальная прозрачность стала мутной, — но все еще отполированным. Его поддерживала решетка из серебряных вставок, описывающих историю Альянса.

Над этой кружевной решеткой, создающей впечатление оранжереи или большой птичьей клетки, виднелось ночное небо, усеянное ночной пылью летних созвездий Альянса. В ночь новолуния небо казалось темнее обычного.

Под стеклянным балдахином, посреди оркестра, бесчисленных букетов и столов с разнообразными закусками, расцвели танцы и разговоры подобно весенним цветкам.

ᅠ

— Дастин-кун.

Мезонин, разделенный на лево и право, соединялся с гардеробной для девушек и лестницей, из-за чего до спуска к танцевальному залу образовывалось место встречи.

При виде протягивающей ему руку Анжу, которая преодолела последний лестничный пролет, Дастин застыл на месте. Серебряно-голубые волосы струились по спине, как водопад заледеневшего лунного света. Ее платье было синего цвета с глубоким оттенком шалфея, больше похожий на сумеречный, — цвет дополнял бледную кожу и яркие волосы.

Платье состояло из плиссе, что делало его похожим на одеяние богини, а соответствующие аксессуары поблескивали нежным голубым светом, идущим от драгоценных камешков целестина, как у рассветного неба. Эти камешки невероятно красивы, но в тоже время хрупки, из-за чего редко когда их инкрустировали в украшения.

Тянущаяся бледная, стройная ладонь заставила застыть даже воздух в легких Дастина.

— …Ты правда согласна пойти со мной, Анжу? — спросил он наконец.

— Было бы совсем ужасно, если сопровождать меня будет кто-то кроме тебя, Дастин-кун, — ответила она с дразнящей улыбкой.

Дастин робко взял ее руку. Он принадлежал к Селенам, иммигрировавшим в Республику из Империи. А поскольку Селены считались благородной родословной Альб, на родине к нему относились как к остальным аристократам. К низшему сословию, конечно, но все же как к выходцу из аристократической семьи. Еще с юности он был обучен этикету для светских мероприятий.

Правда, в такой момент он словно забыл вообще все, чему учился. Каждое движение было наполнено неловкостью и шаткостью. Анжу улыбнулась при виде нелепых движений какой-то плохо сделанной куклы.

— Да и если я не присмотрю за тобой, ты наверняка выйдешь в неподходящий момент и вновь разрушишь атмосферу между Шин-куном и Леной.

— Слушай, ну я же извинился уже… — сказал Дастин, жалобно нахмурившись.

После этого провала Митихи и Шана истязали его. А в последующие дни Шин был необычайно холоден к нему.

— …То есть, Лена-то еще ладно, но вот Шин уж точно не имеет права на меня беситься…

— Ты про то, как мы застряли в домике еще в Объединенном королевстве?

Тогда именно Шин ворвался на сцену и разрушил атмосферу Дастину. И в отличие от него, он это сделал намеренно. Вспомнив об этом происшествии, Анжу извернулась телом и посмотрела назад. Платье застегивалось до шеи и, конечно, не имело открытую спину.

— Я не смогла надеть платье с открытой спиной в этот отпуск. И бикини.

По возвращению в Республику Анжу начала посещать специалиста, чтобы разобраться со своими шрамами. Но лечение длилось всего месяц, и ей все еще не было комфортно носить что-то открытое.

— Всегда можно сделать это в следующий раз. Ты сможешь его надеть.

Анжу улыбнулась, но Дастин не мог отделаться от ощущения, будто она смотрит на кого-то другого.

— Да. В следующий раз.

ᅠ

— Эй.

— Что?

Прогуливаясь по залу, Райден взглянул на сопровождающего его человека — они держались за руки. Он понимал, что уже поздно спрашивать, но…

— Кто эту пару составил?

— Ну, наш рост почти одинаков, а? — буднично ответила Шиден.

Для женщины ее рост слегка превышал средний. Она практически становилась в один рост с Шином и Виком, а значит выше даже среднего у мужчины.

— Знаешь же, девушек-процессоров не так много. И они уж точно не позволят двум девушкам объединиться, потому что те парни, которым не удалось найти себе партнера, будут жалобно стонать об этом.

— …Понимаю. Да и вставать в пару с другим парнем то же так себе было бы, — сказал Райден с кислым выражением лица.

Если кто-либо из парней застукает такую пару, насмешек избежать уж точно не удалось бы. Из-за роста Райдена даже среди парней-процессоров мало кто мог пойти с ним… Единственные, кто сразу приходит на ум, — это Вик или, что еще хуже, Шин. Этот кошмар он никогда не переживет.

— Вот видишь? Поэтому будь благодарен, малыш Оборотень, что не придется страдать. Ну-ка, что ты должен сказать мне?

Она прижалась к нему, прижимая свою пышную грудь к руке.

Шиден носила белое атласное платье, живописно контрастирующее с ее темной кожей. Дерзкий вырез формировал смелое декольте. Обнажалась также и часть спины. Боковой разрез открывал вид на бедра. Платье полностью было обшито золотой нитью, которые дополнялись золотыми браслетами, — те бряцали на каждом шагу.

Короткие волосы не были должным образом уложены, но зато она использовала на них блестки, придав им дополнительное сияние. Шиден горделиво ухмыльнулась Райдену.

— Ну, че думаешь? Давай, не стесняйся.

Она, очевидно, хотела получить комплимент, но пусть даже Райден заметил, как макияж придал ей женственности, но особое волнение он все равно не испытывал.

— Ага… Ты красивая, думаю.

— Что б тебя, придай голосу хоть каплю чувств! Не будь таким тряпкой! — Шиден надулась, выказывая притворный гнев.

Затем она хлопнула несколько раз по его спине со своей обычной крокодильей улыбкой.

— Ну, а ты выглядишь чертовски мужественно, Райден. Тебе бы поосторожнее, что ли, быть. Даже я запасть на тебя могу.

— Ага, конечно. Спасибо.

ᅠ

На вечеринке присутствовало около сотни процессоров, а также Грета, члены обслуживающей бригады и команды поддержки. Девушки носили платья разных оттенков, создавая настоящее цветочное поле, а смех и разговоры смешивались с громкой музыкой оркестра.

Но в какой-то момент для Шина все фанфары разом заглохли. По лестнице с мезонина спускалась Лена; ее рука скользила по золотой периле. Будто величавая алая роза, излучающая чистоту.

Платье цвета розы украшали черные кружева, ленты и бисер. Оно подчеркивало достоинство прозвища Кровавая королева. Часть серебряных волос были завиты в косички, которые дополнительно украшались красными розами и черными кружевами. На стройной шее висел чокер с оранжевыми цветами, инкрустированные камешками.

Шелковое платье обвивало тело, что подчеркивало стройные изгибы, пока она спускалась по лестнице. На нем также были вышиты серебряные розы, отражающие свет в виде цветочных узоров при ходьбе. Они походили на поблескивающие чешуйки русалки. Прекрасный демон, что искушал своей песней сирены.

Прежде чем он понял это, его рука потянулась к ее.

Лена же повторила жест.

Их словно тянуло друг к другу как магниты.

Как гравитация, притягивающая воду к земле.

Закон природы.

Ее нежная рука легла в его ладонь — твердую, привыкшую к прикладу и рычагам управления фердреса. Их руки словно были частью одного целого. Они идеально подходили друг другу, и когда пальцы переплелись, возникло чувство, будто ничто уже разделить их не сможет. Он почувствовал ее тепло, но температура ее кожи была ниже, чем его. Или, может, его тело горело сильнее обычного.

Лена опустилась на еще одну ступеньку, он медленно подтянул ее к себе, и их дыхание синхронизировалось. Каким-то образом он понял, что момент идеальный. Она прошла одну ступеньку, затем другую, и двое поравнялись друг с другом.

Аромат фиалок витал в воздухе. Любимый парфюм Лены. Он думал, что уже привык к нему, но сегодня он проник в сознание и будто пьянил, из-за чего слегка вскружилась голова.

Каблуки ее туфель были немного выше, чем она носила обычно, поэтому лицо казалось гораздо ближе к нему. Их глаза встретились, и Лена улыбнулась.

Эти серебряные глаза…

ᅠ

Они держались за руки также естественно, как дышали. В обычное время ее бы одолело смущение, но сейчас она совсем об этом не переживала. Все ее нутро занимал человек перед ней.

Его костюм был цвета стальной синевы Союза. Воротник опоясывал шею, а под ним виднелась рубашка. Наряд походил скорее на военную форму, но в тоже время производил благородное впечатление. Это послужило напоминанием о том, что хоть он и провел долгое время на поле боя, но все еще по его венам текла аристократическая кровь Империи — изящная внешность идеально подходила утонченным чертам.

Парадная одежда Союза была практически идентична традиционному облачению в Империи с разницей в цвете. Но смотря на такого Шина, Лена действительно подумала, что этот наряд создавался как раз под него.

Она ощутила слабый запах одеколона, которым он редко пользовался. Освежающий аромат без ноток сладости — запах можжевельника, казавшийся застывшим в воздухе. Но этого уже хватило, чтобы вскружить ей голову.

Однако сильнее опьянял этот алый взгляд, который не спутать ни с кем. Кроваво-красные глаза упивались ею. Ее словно затягивало в них… Но в следующее мгновение его глаза внезапно расширились.

Он напрягся и отвел взгляд на потолок. По какой причине — она не знала. Осматривая его профиль, она приметила, что хоть выражение лица оставалось неизменным, на лице словно проступил румянец.

— …Шин?

Лена задумчиво склонила голову набок и уже хотела было спросить его, что случилось, но затем она увидела. Костюм Шина был цвета стальной синевы Союза, а на рукаве, на французских манжетах, имелись пара запонок. Только те, что носил Шин сейчас, отличались от типичных для военной формы Союза, выполненными в виде орла.

Они были белыми в форме цветков апельсина с красными сверкающими камешками.

ᅠ

Что идеально подходили к чокеру с оранжевыми цветами с красными камешками на Лене.

ᅠ

В момент осознания она также покрылась румянцем.

— Аннет!.. — пробормотала она с красным лицом, уводя взгляд в потолок.

Она точно могла сказать, что ее щеки пылали. Теперь все стало ясно. Подарок своей подруги, украшение ручной работы, казался Лене странным. И это объясняло, почему Аннет настаивала на том, чтобы она обязательно надела его на эту вечеринку.

— Так его тебе тоже Рита дала, — сказал Шин.

— Тоже?!.

— Она дала его мне несколько дней назад в качестве припозднившегося подарка на день рождения. Сказала обязательно добавить к своему парадному костюму.

Все «восемьдесят шесть», включая Шина, по большей части забыли о своих семьях и городах. Поэтому неудивительно, что многие из них не помнили про день рождения. Но личные дела, обнаруженные в штабе Республики, раскрыли эту информацию.

Однако сами «восемьдесят шесть» не придавали кого-то значения дню рождения, как событию, и даже не взглянули на даты. Офицер, ответственный за личные дела, потерял всякое терпение и просто передал информацию о них за один раз, насильно предоставив все данные.

Аннет отправила небольшой подарок на день рождения Лены — Шину, к слову, тоже, хотя с его дня рождения прошло два месяца, — но она подумать не могла, что это все часть ее плана. И, судя по всему, остальные об этом знали. Люди вокруг замечали их аксессуары и прятали дразнящие улыбки, отводя взгляды и пытаясь делать вид, будто ничего не понимали.

Лена покраснела и смущенно простонала. Губы тряслись от ярости на подругу, стоящую сейчас не перед ней.

— А-а-а-а!.. Ты зашла слишком далеко, Аннет!..

ᅠ

— Апчу-у-у!

Аннет чихнула.

— Что, простудилась, Пенроуз? Или это кто-то о тебе вспоминает?

На этот день — и только на этот — Вик стал ее партнером. Аннет отвернулась и мило чихнула, и он не упустил это из внимания. Будучи опытной парой в танце, они вдвоем кружили у всех на виду в вальсе и подавали тем самым пример неопытным «восемьдесят шесть».

Они двигались на раз, два, три. Подол шифонового платья Аннет и розовые ленты на волосах кружили в воздухе. Их украшали гелиотропы другого оттенка. По цвету отличались только бледно-зеленые перидоты.

Он имел немного… нет, очень уж хаотичный характер. Но при этом Вик все еще оставался принцем, и поэтому в танце он чувствовался естественно из-за своих плавных движений. Аннет несколько лет пропускала занятия по танцам и не посещала светские вечеринки, но благодаря ему кружилась идеально.

Но Аннет это не особо-то и замечала — она горько улыбнулась. Аромат ее парфюма смешивался с запахом его одеколона, и это ее несколько раздражало. Вик был из королевской семьи. Более того, принцем Объединенного королевства. Используемый им одеколон был высочайшего качества, также как и его состав.

Не то чтобы ее парфюм был из дешевых. Они создавались разными производителями, но оба считались высококлассным продуктом, сделанным с целью перемешивания с другими запахами. Ароматы не будут мешать друг другу. И все же…

— О, только не это. Думается мне, эта парочка тугодумов все же заметила мой прикрывающий огонь.

Аннет не смотрела в сторону тугодумов, но Вик бросил косой взгляд на них.

— Вижу. Предположу, ты дала им похожие побрякушки или что-то в этом роде, а они этого даже не заметили. Вот честно, насколько же глуповатыми могут быть люди?

— Я сказала им, что это подарки на день рождения. Чокер и запонки. То, что у них ушло столько времени на понимание, бесит.

Лена еще на самом деле ладно, ведь ее день рождения был всего несколько дней назад, но Шина-то был в мае, еще перед операцией в Объединенном королевстве. Прошло уже целых два месяца. Аннет даже не пыталась скрыть своих намерений, но он все равно ничего не понял, что явно говорило о безразличии и отсутствии особых чувств к ней.

Он хотя бы услышал ее и надел их на следующей вечеринке, и Аннет это устраивало.

Вик поглядывал на двоих — они напряженно стояли напротив друг друга. Какая-то часть Аннет хотела увидеть, как ее план успешно приводится в исполнение, но она не могла не считать этих двоих слишком уж невинными, раз они смутились просто из-за дополняющих аксессуаров.

Внимание Вика перешло от них к ней, и он заговорил. Всегда сложно было сказать, о чем он думал, но в этот раз во взгляде чувствовалась жалость.

— Тебе, наверное, тяжело пришлось, да?

Аннет осмысленно кивнула, пусть ее и раздражала эта жалость от змеиного принца.

— Ты даже не знаешь, насколько.

ᅠ

Вскоре после признания в друг друге друзей детства, Лена пришла к осознанию и нахмурилась. Это вновь произошло. Он назвал Аннет Ритой.

— …В следующем году на твой день рождения… Нет, в этом году на день рождения Святого я подарю тебе новые запонки. Гранаты Пиропов. Они идеально подойдут твоим глазам.

— Зачем? — с сомнением в голосе спросил Шин. — Чего ты так внезапно?

— Да причины особо нет.

Она отвернулась от него и надулась. Она была уверена, что такое детское поведение еще сильнее поставило Шина в ступор. Но ей будет слишком неловко объясняться. Говорить о том, что ей бы не хотелось, чтобы он носил подарки от других девушек… Ее бы охватил стыд.

Отвернувшись, она поняла, что покраснела пуще прежнего.

Мне он правда нравится…

Даже будь они самыми близкими друзьями, даже если такого намерения она не вкладывала, Лена не хотела чувствовать присутствие другой девушки возле него. Она начала испытывать вину из-за того, что так думала об Аннет, хотя та все делала ради поддержки. И даже так, ей это не нравилось.

Я не хочу отдавать его.

Никому.

ᅠ

Пусть так, но Шин все еще был командиром 1-ой бронетанковой дивизии, а Лена — тактическим командиром. Хоть эта вечеринка проводилась для людей в ударной группе, но они не могли провести всю ночь вместе. И поэтому двое на какое-то время разделились и стали болтать с другими людьми.

По правде говоря, Лена хотела разделить с ним первый танец, но у нее возникло такое чувство, будто после этого она даже отцепиться от него не сможет.

— Могу я пригласить Вас на танец, полковник Миризе?

К ней подошел Оливье в вечернем костюме Альянса. Его длинные волосы стянуты сзади сапфировой — под цвет глаз — заколкой, которая выглядела довольно экзотично с этим женственным лицом. Сейчас он выглядел как мужчина… пусть и очень стройным.

— Разумеется, капитан Оливье.

Лена при виде его испытывала легкое презрение по отношению к себе за то, что раньше страшилась присутствия этого человека. Она была неопытным офицером-подростком, тем не менее он с уважением относился к ней и пытался подружиться с Шином и остальными процессорами.

А затем дело дошло до…

Нежно поцеловать руку леди считалось традицией в южных регионах континента и в Альянсе, в том числе. Заметив панику на лице Лены, которая увидела направленный на нее холодный взгляд Шина, Оливье тепло улыбнулся.

Дети еще не могли скрывать свои эмоции и их можно было легко понять. Услышав, будто они закалились на поле брани верной смерти в восемьдесят шестом секторе, он считал их за берсерков, лишенных человечности. В ней же он видел Кровавую королеву с черным сердцем, которая ради своей родины готова сокрушить «восемьдесят шесть».

Кучка монстров — если верить слухам… И теперь Оливье стыдил себя за то, что даже думал о таком. Они ведь не были монстрами. Или героями. Дети. Может, сломленные… но все-таки дети. Слишком незрелые. Слишком невинные. Дети, ставшие подростками.

С противоположной стороны танцевального зала дирижер взмахнул палочкой.

Началась новая песня.

ᅠ

— Не будешь танцевать с Шином, Крена?

— Не.

Вальс не был таким уж сложным танцем, если подхватить ритм. Повторяя изученные в школе шаги, Сео вдруг почувствовал наслаждение и задал вопрос своему партнеру по танцу.

Принц оказался прав. Это совсем безболезненно.

Крена махнула головой с каким-то освежающим выражением лица. Но в ней все еще чувствовалась угрюмость и где-то упрямость.

— Я чего сказать-то хочу, менять партнера на таких вечеринках вполне обычное дело. Видишь? Лена танцует с капитаном Оливье. А Шин… А, чего он с Фредерикой танцует?..

— Все в порядке… Это не то, где я могу стоять рядом с Шином.

Сказанное показалось Сео милым. Он не сильно много знал о платьях и аксессуарах для девушек, но ее короткие волосы были тщательно уложены. Макияж также присутствовал, что редко можно было у нее увидеть.

Крена носила ярко-желтое — цвета нарцисса — платье с широкой лентой от плеча до груди. Выглядело оно мило. Пышный подол изящно покачивался, когда она кружилась. Желтый тюль завязан на талии, а на ногах — элегантные туфли того же цвета на высоких каблуках.

Все вместе сильно контрастировало с серебряными украшениями, выглядывавшими из-под рыже-каштановых волос. Эти украшения представляли собой винтовочные пули в виде сережек. Узнай о них Эрнест, он точно начал бы спорить с ней, ведь даже для Сео, толком не видевшего платья или украшения, они сильно выделялись подобно язве на большом пальце.

— Нормально все.

ᅠ

— Давай, Шин’эй. Я должна еще раз осмотреть тебя перед главным событием, так что веди.

— …С такой разницей в росте это слишком тяжело.

— Ты чего говоришь, дурачок? Слушай сюда, на таких банкетах мужчина даже помыслить опозорить леди не может. Это ты должен уяснить в первую очередь.

Хотя Шин не считал, что Фредерика подходит к понятию «леди», но вслух он говорить этого не собирался, — потому что понимал, так будет лучше.

Ее жизнь сохранили после взятия в плен в младенчестве. Даже если императоры бывшей Империи Гиаде были лишь марионеточными правителями, Фредерика всю жизнь носила в себе семя погибели, которое всегда можно использовать для свержения режима. С переворотом Гиаде обрела демократическую систему правления, но из-за угрозы Легиона над страной большая часть аристократических семей сохраняла за собой власть и влияние в нынешнем Союзе.

И теперь Зелен предоставила ему информацию, из-за которой ценность Фредерики многократно возросла. Шин должен решить, что делать с этим знанием. Он подумывал сообщить об этом Эрнесту по возвращению в Союз и также самой Фредерике. Только он не совсем был уверен в правильности такого решения, да и будет ли этого достаточно он также не знал.

Он просто не знал Союз так хорошо, чтобы принимать решения.

Фредерика в любопытстве склонила голову.

У нее были те же кроваво-красные глаза и угольно-черные волосы… необычное сочетание для Союза и уникальное для Империи.

— Что-то случилось?

— …Нет, ничего особенного.

Сейчас явно не время и место думать об этом. Встряхнув головой, Шин задвинул мысли в дальний уголок сознания. Фредерика ухмыльнулась.

— Не знаю я, что тебя беспокоит, но для начала тебе следует сосредоточиться на собственных желаниях. Особенно что касается сегодняшнего вечера. Никто не должен винить тебя за это.

Шин скривил улыбку. Способность Фредерики позволяла видеть прошлое и настоящее знакомых ей людей, но в то же время она ничего не слышала в своих видениях, включая слова. Поэтому она не знала о том, что поведала Зелен.

— Точно… Прости.

О Фредерике он подумает в будущем. Но сегодняшний вечер… По крайней мере на этот вечер…

Вечер…

ᅠ

— У-у, Шиден, а это не слишком?

— Да кого волнует? На сегодняшнем вечере мы все тут друзья. Кроме того, я вроде как слышала, что в наши дни на это внимания не обращают.

Как правило, пару для танцев, состоящих из людей одного пола, не приветствовали. Лена училась еще при этих традициях, поэтому не могла не нахмуриться. Шиден же, казалось, на это вообще было плевать. Они кружились в медленном вальсе; Шиден вела, а Лена следовала за ней.

Лене показалось — и даже удивило, — что Шиден выучила обе роли в танце, потому что ее движения перетекали очень плавно. От офицеров, как от высокого социального класса, ожидали поведение и действий в соответствии с этикетом. Таким образом, в специальной офицерской академии этикет являлся обязательным предметом, и там также обучали бальным танцам.

И все же они жили в мире, где буйствовала война, — «восемьдесят шесть» обучили самому минимуму, чтобы как можно сильнее сократить время на обучение. Но дисциплинированность Шиден недооценивать было нельзя. Лена надеялась, что «восемьдесят шесть» с нетерпением ждали эту вечеринку. Она хотела, чтобы они получили опыт и постигли удовольствие от чего-то нового.

Шиден вела танец, и ее глаза метались из стороны в сторону, оглядывая каждого в зале.

Ее глаза — темно-синего и белого цвета — на Лене не останавливались.

Внезапно накрашенные губы зашевелились.

— Лена.

Удивленная таким обращением, Лена взглянула на нее и моргнула. Она не стала говорить «Ваше Величество». Вечность, казалось, прошла с тех пор, как она обратилась к ней по имени. Сначала, когда они разговаривали только через парарейд, а затем во время крупномасштабного наступления, когда был сформирован единый фронт.

Шиден смотрела на Лену, но она словно глядела куда-то вдаль.

— Не волнуйся ни о чем. Сегодня эта сцена твоя.

ᅠ

— …Если покончил уже со своими делами, иди домой, Виллем.

— Я просто подумал, как здорово было бы воспользоваться возможностью, чтобы насладиться этим мероприятием. Я, как-никак, из аристократической семьи бывшей Империи. Обучение «восемьдесят шесть» этикету никому не навредит.

Будь эта вечеринка тренировочной площадкой для урока этикета, им требовалось показать бы пример. Эту роль должны были исполнять Грета и начальник штаба, но напряженная атмосфера между ними — это еще мягко сказано.

Грета явно этого не желала, а сама идея потанцевать с Виллемом казалась ей сущим кошмаром. Она была одета в черное бархатное платье с синим бисером, что вызывало у нее в голове образ ночного неба. Высокая фигура Виллема была облачена в фирменно-синий вечерний костюм.

— Можешь не переживать, после этой песни я обязательно исполню свою роль, да обучу девушек танцу… Завидуешь?

— Не, ни капли.

Грета тогда будет обучать парней.

— Но мне все же стоит тебя поблагодарить… за то, что привез их сюда, — сказала Грета.

Начальник штаба в ответ удивленно взглянул на нее.

— …Ты не должна благодарить меня. Это просто мой способ создать алиби. Пока все выглядит так, будто мы стараемся поддержать их, никто не станет в дальнейшем обвинять Союз в чем-либо.

Однажды может по неизвестной причине настать момент, когда Союз и его граждане посчитают «восемьдесят шесть» за чужаков и прогонят их. Если «восемьдесят шесть» все же не смогут прижиться в мирном обществе, обязательно разразится конфликт.

Тогда, если Союз покажет сейчас заботу и трату времени на их обучение, они смогут хотя бы сохранить лицо. У них получится обратиться к остальным странам и их гражданам… чтобы убедить их в наличии только одного выбора — изгнать «восемьдесят шесть».

Это просто-напросто страховка. Гарантия. И вот почему они выбрали Альянс, нейтральную сторону, в качестве страны для отдыха.

— Да плевать мне. Тебе бы хватило одной бумажки для «доказательства», но ты таки приложил усилия к этому… И эти детишки точно оценят их.

Начальник штаба слегка ухмыльнулся.

— …Мне не нравится, как твои эмоции всегда берут над тобой вверх.

Грета хихикнула.

— А мне наоборот нравится, что насколько бы хладнокровным ты ни был, до бессмысленной жестокости не опустишься.

ᅠ

Она потанцевала с несколькими парнями и членами обслуживающей бригады, одетыми в те же вечерние костюмы. Последние не могли пропустить эту вечеринку, хоть предназначалась она в первую очередь не для них. Она разговаривала с людьми, с которыми ранее обменивалась лишь парочкой слов, скушала несколько закусок на столах и подарила улыбки на несколько неловких приглашений на вальс.

Как тактический командир целой группы, она танцевала с людьми. И еще до того, как она это поняла, вечернее мероприятие достигло своего апогея. Вальс закончился, Лена склонила голову перед нехарактерно нервным Гуреном, и они разошлись.

Но когда она повернулась, отстукивая по полу каблуками, ее глаза расширились. В ноздри попал знакомый аромат можжевельника — величаво-холодный запах зимы в самом своем разгаре. Ее взгляд встретился с парой кроваво-красных глаз, которые находились на голову выше ее.

Он не заметил ее сразу — встретившись с ней взглядом, его глаза также широко распахнулись.

— …Шин.

— Лена.

Позади него стояла Шана, видимо, только что закончившая с ним танцевать. Она взглянула на Лену, пожала плечами и ушла. Ее темная кожа свидетельствовала о принадлежности к Дизериям, длинные волосы были черного цвета, а глаза — синие.

При каждом шаге развевалось ее темно-алое платье, украшенное ярким-красным и серебряным узором. Ее взгляд скосился на них, и это ясно дало понять Лене, что та хоть и позволяла Шину вести танец, но на самом деле сводила его к ней.

Аннет, Шиден, Шана… Все они ненароком старались помочь Лене. Как и она сама, Шин наверняка обошел свой круг. На подобных вечеринках долг мужчины подойти к любой женщине без партнера и завести разговор или предложить танец.

Остальные парни были еще юными и робкими, поэтому Шин, как их командир, должен показать пример. Он, наверное, более обязан предложить кому-то танец, чем Лена — принять.

Но каким-то образом выглядел он идеально, без сбивчивого дыхания. Их глаза встретились. Казалось, мгновение длится целую вечность… они словно отдали друг другу свои тела и души. Прелюдия к следующей мелодии привела их в чувства.

— Могу я пригласить тебя на танец, Лена? — первым решился Шин.

— Д-да.

Она едва ли не рефлекторно приняла протянутую руку.

Его рука была большой и жесткой. Обменявшись поклонами, он обнял ее за талию. Лена быстро поняла, что теряет самообладание.

Музыка двинулась с места, и Шин сделал первый шаг. Они нежно двигались согласно мелодии, будто кулики, расправляющие крылья. Шин вел ее в танце в несвойственной ему грации, пока Лену переполняли эмоции, — она ощущала себя цветком, которого плавно уносят за собой летние ветра.

Ее настигла эйфория. Она готова была полностью ему довериться, но в тоже время волновалась из-за нахлынувших эмоций. Она припомнила ворчание преподавателей по танцам Шина, что тот схватывал все на лету, но был крайне не мотивирован.

Они прошли только один курс, охватывающий основные движения, но Шин, будучи «восемьдесят шесть», пережил восемьдесят шестой сектор. Что касается шагов, в этом ему не было равных, и он легко мог сымитировать простой ритм. Пусть от танца требовалось не только двигаться под музыку, но и еще гармония между партнерами, они все же привыкли к сотрудничеству в сражениях с Легионом.

Скорее, именно Лена чувствовала себя неустойчиво. Она происходила из хорошей семьи в Республике, и ее также учили вальсу и другим танцам. С остальными парнями из «восемьдесят шесть» — с Марселем, Виком и Оливье — она танцевала естественно. Но по какой-то причине сейчас она не могла собраться. От ритма она отставала на шаг, не способная нагнать его, да и еще постоянно спотыкалась.

Но так происходило из-за колотящегося сердца и искорок в сознании. Она чувствовала дрожь в ногах. Ее интересовало, а не слышит ли Шин бешеное сердцебиение в груди, но она не могла взглянуть на него, потому что сильно нервничала. Что если он увидит ее насквозь?

Поэтому она не смотрела прямо на него. Но в то же время лицо Шина излучало неподдельную безмятежность.

— …

Она была так взволнована, так счастлива, будто прямо на месте умрет, но он оставался таким собранным.

Нечестно…

Лена нахмурилась, а щеки покрыл румянец.

ᅠ

Стоя прямо перед ним — или, вернее, находясь в его руках, — Лена нахмурилась, но Шин этого даже не замечал. Его разум полностью занялся воссозданием шагов, которым его научили меньше месяца назад.

Они не были на занятии по этикету, и даже если их окружали только друзья и сослуживцы, это был его первый опыт танцев на настоящем баллу. За этот вечер он не впервые уже танцует, но эта нервозность для него новое чувство. Первой стала Фредерика, затем бесчисленные девушки и, наконец, Шана со своей таинственной улыбкой. Но ни одна из партнерш по танцу не вызывала такой трепет.

И по какой-то причине инстинкты решили предать его. Он мог только молиться, чтобы Лена не услышала неровное дыхание. Потому что иначе это сильно смутит его. Он слышал собственное биение сердца; артерии гудели в ушах, будто тревожный звонок.

Он знал, что должен сосредоточиться только на своем партнере, но не мог даже заставить себя посмотреть Лене в лицо. Ведь когда он это сделает, тут же оцепенеет. Она происходила из хорошей семьи в Республике и наверняка кружила в вальсе ни один раз, так что вряд ли нервничала. И не то чтобы ему это не нравилось… просто из-за этого он чувствовал несправедливость.

ᅠ

Но пусть так — нежная музыка продолжала играть, и двое постепенно привыкали. Напряжение ушло и испарилось. Музыка закончилась, и этикет предполагал взаимный поклон и расставание, чтобы найти новых партнеров по танцу. Но поклонившись, никто из них не расцепил руки.

Они не хотели расходиться. Их глаза уставились друг на друга, как бы давая через них понять, что не желали этого. Короткая пауза в музыке позволяла найти новых партнеров. И все же до начала нового круга их руки так и не расцепились.

ᅠ

Лерче стояла как тень возле стены в одном из углов бального зала. С ней не было ее сабли, поскольку на мероприятие нельзя было приносить мечи, но она все же была одета в бордовую форму, а волосы оставались связанными, как всегда.

Несколько раз к ней уже подходили официанты и предлагали выпить, но она просто не могла так поступить и вежливо отказывалась. У стены стояли стулья, чтобы на них могли посидеть уставшие от танцев. На одном сидела Фредерика. Лерче прошлась по полу, выложенному в стиле косы.

— Приветствую маленькую принцессу. Мне принести Вам чего-нибудь попить?

— Нет, не обращай на меня внимания. Я редко когда участвую в таких светских мероприятиях.

Ее ножки, выглядывающие из-под платья, не доставали до пола, так что она болтала ими взад-вперед. На подобные мероприятия она должна наведываться, когда будет старше, а не в таком возрасте. И тем более она прежде не ходила на такие вечеринки.

Пышный подол в форме лепестков розы доставал ей до колен. Шелковое платье было нежно-зеленого цвета, украшенное серебряным кружевом и лентами. Волосы не были должным образом уложены, но зато украшались серебряной лентой. Наряд подчеркивал чувственную, изысканную красоту, но он явно не предназначался для девочек ее возраста.

— Ты танцевать не собираешься? — спросила Фредерика.

— …Боюсь, для этого я сильно неуклюжа.

Конечно, в ее искусственном мозгу хранились знания по танцам: базовые движения для вальса или, например, традиционный менуэт. Но это не значило, что она умела танцевать. Это ведь была лишь информация — ни опыт или, тем более, воспоминания.

— Я спросила тебя, не собираешься ли ты потанцевать хотя бы со своим господином. Ты можешь просто позволить ему вести, и если он согласится, тогда тебе не нужно даже прикладывать усилий.

— О, так Ваши «глаза» что-то увидели, маленькая принцесса?

— Не тебя. Твоего господина. Хотя если кто-то испытывает очень сильные чувства, я в принципе не могу сопротивляться, — извиняющимся тоном добавила она. — Я чувствую, что он ждет тебя. Стражник должен быть мечом и щитом, но он не думает о тебе, как о простом оружии.

— …

Может быть. Но раз так…

— Для меня это было бы… проблемно.

Девочка взглянула на Лерче своими алыми глазами, а та в ответ пожала плечами.

— Я ведь просто гроб, созданный по образу моей основы. С гробом позволено танцевать только мертвым.

Вик же еще жив, так что он не мог протянуть ей руку. Потому что в худшем случае она, будучи уже на другой стороне, может потянуть его за собой.

ᅠ

Музыка как началась, так и закончилась. Затем другая — и тот же конец. Она еще не успела толком это осознать, но напряжение покинуло их позы, которые оставались все такими же достойными и элегантными. Их сознания как бы сплелись в одно целое, и теперь каждый понимал, какой следующий шаг сделает другая половина. Сначала Шин и Лена старались соответствовать темпу вальса, но затем они перешли на поддержание темпа друг друга.

Их сердца бились в унисон, блаженство опьяняло. Они чувствовали себя одним целым. Это стало ясно как день. На губах взыграли довольные улыбки.

Если в какой-то момент они потеряются на пути к своим желаниям и будущему… если возникнет страх для следующего шага… если они споткнутся от боли и перестанут идти по намеченному пути…

Им обоим достаточно будет взять друг друга за руки, как сейчас.

Чувство не таилось в словах, но все же возникло.

Буквально мимолетная иллюзия, симпатия, которая исчезла по окончании музыки.

И все же они оба почувствовали ее.

Они сразу это поняли.

Летние звезды мерцали на стеклянном потолке, как бы отдавая дань уважения этому моменту. Сладкий аромат ночных цветов доносился через холодный ночной воздух, задувающий с террасы от большого окна.

Завидев сияние звезд, Лена поняла, что наступил поздний вечер. После нескольких песен наступит заключительный этап ночи, и тогда мероприятие будет официально завершено.

Нет. Оно не может. Это нехорошо.

Нет… Я должна сказать ему прежде, чем все закончится. Потому что как только вечеринка подойдет к концу, я проснусь. Я вернусь к своей трусости. Я буду девочкой, которая лишь притворяется сильной.

Поэтому до звона последнего колокола… до исчезновения серебряного платья… до потери стеклянных туфелек…

Эта вечеринка, музыка, танец — все это волшебство. Оно колеблет сердце человечества, заставляя отбросить достоинство, снять доспехи и отказаться от всего, что их удерживало. Оно дарило человеку смелость копнуть в самые глубины души.

— Шин… Позже, м-м…

Но даже с ним для завершения фразы нужно было набраться еще большей смелости. Она говорила тонюсеньким голоском:

— Можем мы, ну, поговорить?.. А-а-а-а!

Позволив обратить свое внимание на что-то другое во время танца, Лена попала каблуком туфли в небольшую прорезь в полированном деревянном полу. Она дернулась вперед, а Шин тут же подхватил. Лицом она уткнулась в его грудь.

Волшебное мгновение, когда их сердца бились в унисон, испарилось. Оказавшись в такой ситуации, когда они словно обнимались друг с другом, оба почувствовали, что это подстроили остальные.

Биение сердец вновь выступило в роли сигнала, оповещая двоих о нервозности.

Шин думал о нежном и изящном теле в своих руках, которое от сильных прикосновений могло развалиться на части.

Лена же считала, что вцепилась в сильное и стойкое тело — в мужчину.

Да, когда они все осознали, оба окрасились в красный… особенно Лена, ведь она еще не привыкла к присутствию противоположного пола, так что кровь прилила к голове, заставляя ее кружиться.

— Лена?! — прошептал Шин с легкой паникой в голосе.

Вокруг них все танцевали в середине вальса. Лена уцепилась за руку для поддержки, пока ее одолевало головокружение. Тело горело и словно готово было в любой момент взорваться.

Рядом с ними танцевали Фредерика и Райден. Они зашептали им:

— Вы двое слишком долго провели в танце. Должно быть, голова закружилась.

— Почему бы не выйди на террасу за свежим воздухом? Сопроводи ее, Шин’эй.

ᅠ

Шин ушел, поддерживая Лену, когда двое очевидцев тяжело вздохнули.

Да уж, эти двое…

— А, похоже, Шин наконец вывел Лену наружу.

— Они так сосредоточились друг на друге, что о себе забыли… И никто из них не решился признаться, пока остальные наблюдали за ними.

К ним подошли Сео и Аннет, от чего Райден вздернул бровями. Конечно, он с ними был согласен, но…

— Странная из вас пара.

— Ну, все уже сменили своих партнеров, и остались только мы вдвоем, — буднично произнес Сео.

— А я выяснила, что быть тихоней на таких вечеринках не совсем правильное решение, — добавила Аннет.

— Где Крена?

Сео и Аннет посмотрели на центр бального зала, где Крена кружила в танце с Шиден.

— …Две дамы с разбитым сердцем решили потанцевать вместе? — предположила Фредерика.

— Перестань, — одернул ее Райден.

— Погодите, две дамы с разбитым сердцем? — Аннет удивленно повела бровью.

— Ты имеешь в виду Шиден?.. Ха. Я гадала, чего она так часто клыки показывает Шину по поводу Лены…

— Что, никогда это не подмечала? — спросил Сео. — То есть, я о том, что в восемьдесят шестом секторе люди влюблялись в тех, кто им нравился. Никто из нас об этом не задумывался, пока мы не прибыли в Союз…

— Не говори только…

Аннет изумилась открытию.

ᅠ

Из бального зала пара больших, стеклянных дверей вела на каменную террасу, достаточно обширную, чтобы вместить посетителей. Гладкая серая каменная кладка мягко светилась в звездном свете. Несмотря на середину лета, они все еще находились в гористой местности, поэтому ночной бриз остужал довольно быстро.

Ограда террасы была выполнена в виде лоз розы с пахнущими белыми цветками. Гости, поддавшиеся алкоголю или усталости от танцев, могли охладиться в этом месте. Вокруг них стояли металлические, витиеватые скамейки, и на одну из них Шин усадил Лену.

С террасы открывался вид на озеро, рядом с которым был построен отель, и на ночное небо. Талые воды текли в реку, поэтому вода для купания была холодной даже летом. Также ее остужали морозные ветра, дующие с вечно покрытых снегом вершин.

К ним подошел официант с подносом охлаждающих напитков. Шин взял два стеклянных бокала и подал один Лене. Жидкость внутри шипела и отдавала легким алкогольным ароматом яблочного сидра и освежающей мяты.

Сделав несколько глотков, Лена глубоко вздохнула.

— …Прости. Думаю, сейчас я в порядке.

Лену озарило, что она впервые совершила подобную ошибку. Ей не нравились вечеринки, но она уже к ним привыкла. Или, по крайней мере, она думала, что привыкла. Но совершить ее еще и перед Шином…

— Ты, должно быть, утомилась. Мы в отпуске, но от веселья тоже можно по-своему устать.

— Может и так, но…

То, что ты оказываешься рядом со мной… заставляет меня стремиться к идеальному. Из-за этого я нервничаю. Да… Из-за этого.

— Прости.

— За что извиняешься в этот раз?

— Ну… Ты наверняка хотел больше поговорить с остальными, а вместо этого пришлось заботиться обо мне.

— О, — выпалил он апатично, после чего залпом осушил бокал. — Да не особо. Это особенное мероприятие, но все присутствующие друг друга знают. Я могу поговорить с ними в любое другое время. И…

Он замолк, но Лена не сразу заметила мгновения тишины и крохотные изменения в его голосе. Но официант в годах, работающий в отеле много лет и знающий, как читать настроение гостей, тут же все понял. Он подошел к ним словно тень, забрал стаканы и также тихо ушел, оставив их двоих наедине.

— …Сегодня я не хотел бы провести это время с кем-либо, кроме тебя, — сказал Шин.

— А?..

Лена удивленно посмотрела на него.

ᅠ

В этот самый момент за террасой по озеру проплыла безмятежная тень. На самом деле не тень, а лодки. Силуэты нескольких небольших лодок. Что-то выстрелило из этих лодок; хвост из света потянулся к небесам. Со свистом он несся вверх по воздуху, а затем взорвался цветочным пламенем во тьме ночного неба.

Подняв голову, Лена встала на ноги, будто втягиваясь в увиденное. Только что она запечатлела…

— Фейерверки.

ᅠ

Стеклянный потолок окрасился в мириады цветов. Пламя в небесах сформировало кольцо света. Вместе со вспышкой остановились танцы, и они услышали слабый хлопок. Но он был гораздо тише выстрела пушек, к которому привыкли «восемьдесят шесть». Взрыв черного пороха.

Мерцающие угольки спускались сверху подобно звездной пыли. Чистое небо новолуния окрасилось в семь ярких цветов. Музыка с бального зала еле доносилась до них. Каждый посмотрел наверх на второй взрыв, а затем взгляды сосредоточились на третьем распускающемся цветке.

— Фейерверки?.. — кто-то громко прошептал в зале.

И это послужило сигналом для аплодисментов.

— Фейерверки!

— Давно я уже не видел их…

— Десять лет, наверное, прошло?.. Вау!..

На небольшой сцене, образованной соединением двух лестниц, стояла фигура человека. Его крепкое телосложение было типичным для Альянса, а одет он был в красную тунику. Это менеджер отеля.

Подтвердив, что все взгляды обращены в его сторону, он театрально поклонился и заговорил чистым голосом:

— «Восемьдесят шесть» из ударной группы, солдаты Союза!

Бальный зал мог вместить гораздо больше ныне присутствующей сотни человек или около того, поэтому голос достигал каждого без микрофона.

На этой гористой земле со скудными пастбищами в основном выращивали горных козлов. Пастухи, построившие дома на этих землях, приспособились говорить так громко, чтобы их слова достигали других пастухов на соседних горах.

— Вы, кто пережил восемьдесят шестой сектор, посетили нашу страну и ступили на святую гору — место, где покоится драконий король. Чтобы закончить приятное празднование на позитивной ноте, наш отель покажет вам это представление. Надеемся, Вам понравится!

Под ярким от взрывающихся фейерверков небом всех цветов оркестр принялся играть бодрую маршевую мелодию.

ᅠ

Под аплодисментами друзей, Райден, Сео и Крена смотрели на фейерверки в молчаливой признательности.

— Вроде, последний мой фейерверк был как раз в это время года… Прошло уже около двух лет, а? А кажется, будто вечность.

— Тогда большая часть из нас еще были живы — не только мы пятеро.

Два года назад они входили в состав первого оборонительного отряда восемьдесят шестого сектора. Республика согнала их в отряд «Остриё копья» с намерением истребить всех ее членов, и тогда уже половина встретила свой конец.

Это случилось в конце лета, когда всего месяц оставался до кончины всех в отряде. Но тогда они еще не говорили об этом Лене и готовились принять предначертанное.

В ту ночь они смогли обо всем забыть: о решимости; усталости, от которой им не позволено было избавиться; негодования и гнева; и ужаса от понимания бессмысленности. Именно в ту ночь им не нужно было думать обо всем.

Они вспомнили брошенный, разрушенный футбольный стадион и темное небо над ним, залитое красками. Небо над полем боя годами не знало о фейерверках, а затем озарилась ярким пламенем.

Возвращаясь к тому моменту, сам фейерверк вышел довольно скромным. Но при этом экстравагантным. Ничто не годилось в сравнении с тем драгоценным видом на небо с взрывающимися фейерверками.

Сумевшие запечатлеть ту ночь процессоры и члены бригады обслуживания погибли все — за исключением пятерых. Хотя, может, в этом зале все же присутствовали несколько выживших из второго, третьего и четвертого отрядов первого оборонительного сектора. Те могли случайно оказаться относительно неподалеку и увидеть это зрелище. А может, они все погибли.

В то время никто из них не считал происходящее чем-то из ряда вон выходящего. Потому что тогда они…

— Мы все думали, что… это будет последним, что мы увидим, — серьезно произнесла Крена.

ᅠ

Анжу неподвижно стояла и взирала на яркие распускающиеся цвета от фейерверков. Оттенки слегка искажались из-за стеклянного потолка.

— …В последний раз…

Подойдя к ней, Дастин стал ждать, пока она продолжит. Он не знал, говорила ли она с ним или сама с собой, но в ее голосе чувствовалась тяжесть.

— В последний раз я видела фейерверки… когда Дайи-куна уже не было в живых.

— …

— Дастин-кун… Прости. Я не могу смотреть на тебя так же, как на Дайю-куна. И не знаю, смогу ли когда-либо. Но прошу…

Пламя цветков расцвело в воздухе, а горящие лепестки сгорели в мгновения ока. Свет не был столь ярким, как днем от солнца, но по-своему впечатлял. Не отрывая взгляда, Анжу заговорила. Это было похоже на краткую молитву, слишком слабую для того, чтобы осветить тьму реальности.

— …не оставляй меня. Не умирай и не оставляй меня одну.

— …Не стану.

Ему казалось, «восемьдесят шесть» онемели от смерти. Лицо Шина, когда он глядел на образцы мозгов в Подземном лабиринте Шарите. Не дрогнувший взгляд при виде десятков тысяч гниющих трупов, лежащих друг на друге.

За те два месяца сражений вместе с ними после крупномасштабного наступления он видел, как они действовали подобно живым оружиям в человеческом обличье, — они никак не реагировали на то, как их товарищей скашивал вражеский огонь.

Он думал, что они уже привыкли к такому. Что смерть для них уже перестала что-либо значить.

Но это не так. Это было слишком далеко от правды. Постоянно ощущая боль, они теряли одного друга за другим, пока не могли больше этого вынести. Их сердца заледенели, чтобы не приходилось терпеть эту боль.

Но теперь он чувствовал, что они постепенно растапливают свои сердца. И вот почему он решился сказать следующие слова… Так он никогда не позволит им вновь заледенеть.

— Обещаю. Я не погибну и не оставлю тебя одну. Чтобы не случилось.

†

Балейг — на самом деле солдат из числа «восемьдесят шесть» по имени Шин — не пришел в этот день с вопросами. У него были другие дела, очевидно. И когда настанет время ему и остальным в его отряде возвращаться в Союз, Зелен также перенаправят в сооружение этой страны. Вот почему она находилась в транспортном контейнере в мрачной тишине. Стены контейнера покрывали металлические плиты, чтобы исключить любую возможность связи с ней или передачи данных от нее.

Отправка сообщения человечеству от Высокоманевренной машины была авантюрой — к тому же с плохими шансами на успех. Среди людей не должно было найтись никого, кто бы смог одержать победу. И даже в случае успеха шансы на отслеживание ее в глубинах территорий Легиона в Объединенном королевстве были еще ниже.

Те, кто сможет как-то победить Высокоманевренный тип, должен быть солдатом — то есть солдатом, который обязательно будет действовать как меч своей страны. Жертвенность ради своей родины — ради тех, кто дорог — считалась их долгом. А большинство тех, кто получит в этом случае власть управлять Легионом, просто не станет использовать ее для остановки армии машин. Они повернут мечи Легиона против других стран.

Изначально ее разговор с Шином навел ее на мысль, что авантюра таки провалилась. Солдат Союза и выходец из семьи Ноузенов — клана воинов, царствовавших в Империи. Одна из родословной, что считает «убийство» за славу и достояние.

Но самым худшим стал тот факт, что, столкнувшись с ней лицом к лицу, он не выказал ни ненависть, ни злобу по отношению к Легиону. Его собранность и немногословность даже заставили ее задастся вопросом о его рассудке. Не испытывать ненависть или горе из-за смерти своей семьи и товарищей может только тот человек, кто изначально не чувствовал любви к ним. Не испытывать негодование из-за несправедливости может только тот человек, кто молчаливо принимает ее.

Она просто не могла доверить свое желание такому человеку.

Но все было не так — ее первоначальная оценка оказалась ошибочной, и пока Зелен покоилась в темном контейнере, она не могла не радоваться своему просчету.



Имя мне Легион, ибо нас много.

Сама сущность Легиона делала из них расходники. Вайзел, скрытый в глубинах их территорий, мог в любое время вывести бесчисленное количество машин. Это относилось даже к самой Зелен. Командующие машины также лишь расходники.

Скорее всего, много времени не пройдет, прежде чем другой пастух займет ее место командующей на фронте Объединенного королевства. Ничто не изменится. Таков метод Легиона — растоптать любые неуклюжие попытки в стратегию одной лишь превосходящей численностью. Отсутствие Зелен в этом процессе мало на что повлияет.

Вот почему Безликий — и остальные Верховные командующие в общей сети Легиона — не ищут ее. Они и не пытаются. Они просто удалят все записи о ней, так же как поступали при гибели солдата.

А раз они закрыли на нее глаза, значит отвернулись от ее плана.



Она прошептала прозвище, данное ему еще при жизни, — она не обрекала его в слова или звуки. В то время у Легиона имелось в запасе много времени, оставшиеся от первоначального жизненного срока центрального процессора. Но они также понимали, что рано или поздно нулевой день настанет, поэтому рыскали в поисках решения… замены.

И одна из нейросетей, ассимилированных от мертвого тела и используемых в качестве замены, принадлежала Безликому.

На тот момент времени Зелен только прибыла на фронт против Объединенного королевства. Она хоть и не видела его тела и не присутствовала на вскрытии, но полномочия командующей машинами позволяли ей получить отчет из сети Объединенного королевства.

Тогда-то она узнала про прозвище. Сам он, видимо, забыл об этом и потерял память о том, как выглядело это лицо. Безликий — не более чем прототип на то время, но он был выбран в качестве командующего для общей сети. И причина для этого состояла…



ᅠ

Серебряные глаза Лены отражали небо и последние угольки звездной пыли, которые испустили последний след. Фейерверки подошли к концу, оставляя за собой водопад света. Эхо растворилось в ночи. Разноцветные искры еще мерцали, но тут же сгорали и исчезали.

Смотря на это зрелище, Лена почему-то ощущала себя брошенной. Это очень странное чувство — наблюдать за сменой сезонов года и ощущать пустоту от окончания празднования. Раздирающее душу одиночество, когда думаешь о потерянном. Скоротечная печаль от моментов, которые не испытаешь вновь.

— Судя по всему, мы не сможем вновь запечатлеть фейерверки на Фестивале революции.

Она почувствовала, как взгляд стоящего рядом человека обратился к ней. Не оборачиваясь, Лена погрузилась в собственные мысли. Фестиваль революции. Фестиваль Республики, который празднуют в конце лета — в августе. Фейерверки на этом праздновании запускаются в небо над загрязненным городом. На них никто даже внимания не обращает.

Но она пообещала однажды посмотреть на эти фейерверки вместе. Еще два года назад, в ту ночь Фестиваля революции. Тогда она еще не знала, что спустя месяц отряд Шина отправят на верную смерть.

Они находились под одним небом, не зная лиц друг друга.

— Фестиваль революции начнется уже скоро. Но мы будем слишком заняты тренировками и освоением Яростной армии… Ты же слышал о следующем развертывании?

— Да. Северные страны бассейна, если не ошибаюсь. В том месте база Легиона стала проблемной точкой. 2-ая и 3-я бронетанковые дивизии столкнулись с проблемами и решили отступить.

Северные страны бассейна представляли собой несколько небольших стран на севере от Союза и к востоку от Объединенного королевства. Они объединились для противостояния Легиону. В последний месяц — и даже сейчас — действующая часть ударной группы оказывает им поддержку.

Им было доверено пробить дыру в окружении страны Легионом, но во время сражений подтвердилось наличие вражеской базы. Ударная группа столкнулась с гораздо более тяжелыми битвами, чем предполагалось, поэтому они решили на время отступить и пересмотреть нынешнее положение.

— Республика… до сих пор относится к Фестивалю революции с гордостью, так что они все еще хотят провести его, но вряд ли зайдут так далеко, чтобы подготовить фейерверки. Восстановление энергии и производственных заводов все еще не закончено, и гончие сильно затрудняют отвоевывание северных регионов.

Верно это было не только для Республики — такое происходило повсеместно. Вот почему ударная группа меняла свое расположение от одного района к другому, участвуя в безрассудных операциях. Поэтому их послали для прорыва через вражескую территорию, покрытую снегом, чтобы снести вражескую базу, даже не имея карты этого района.

На данный момент в операциях участвуют 2-ая и 3-я бронетанковые дивизии, и пока в северных странах бассейна дела продвигаются успешно, один лишь неверный шаг, и им придется в лобовую столкнуться с вражескими войсками, что может закончиться полным уничтожением отрядов.

Лена и Шин не могли посетить Фестиваль революции посреди бушующей войны.

А даже если бы и посетили, до фейерверков бы просто не дошло. Будут ли они в следующем году? Фейерверки? Фестиваль революции?

Сама Республика?

Буду ли я и Шин… Доживет ли человечество до следующего года?

Пессимистичные мысли закружились в голове Лены, переключаясь с одного вопроса на другой. Она встряхнула головой в отрицании, закусив губу, как бы веля себе воздержаться от них.

Они выживут. Из-за обещания. Они вместе посмотрят на фейерверки на Фестивале революции. После окончания войны они также выйдут к морю. Вместе.

Так что до этого никто из нас не может погибнуть.

В момент, когда эта отчаянная мысль залезла в разум Лены, Шин заговорил, пока наблюдал за падающими красными угольками.

— Тогда…

ᅠ

Закончив играть марш, оркестр вновь приступил к вальсу. Медленный ритм спокойствия и близости в самый раз подходил концу празднования. Будто затишье для слышащих, чтобы окунуть их в нежную дремоту с остатками суеты вечеринки. В музыке чувствовалось опустошение. Судя по моменту, это последнее исполнение в эту ночь.

Шин, подгоняемый музыкой, приоткрыл рот. Он толком не раздумывал над сказанным — слова просто срывались с уст сами по себе естественным потоком, словно таявший снег, который образует реку.

— Давай при следующей возможности сходим на Фестиваль революции. Если в следующем году не получится, попробуем через год. И мы будем праздновать его после.

Два года назад, в ту ночь фейерверков, Шин отвечал на слова Лены, прекрасно осознавая, что его обещание никогда не сбудется. Он мог неясно ответить ей как раз потому, что знал — желание Лены посмотреть вместе на фейерверки не могло быть осуществлено.

Он, по правде говоря, не хотел на них смотреть. Он даже желать этого не мог в то время. Но теперь все иначе.

— Потому что теперь это не невозможно.

Они преодолели судьбу вверенной им смерти и выжили.

Они осознали, что им положено надеяться.

Смотреть вперед.

Желать чего бы то ни было… в будущем.

И девушка перед ним спасала его уже столько раз.

Она вновь и вновь оттаскивала его от края.

И еще до того, как он это понял…

Он вновь взглянул на Лену. Он ничего не сказал, но серебряные глаза встретились с его, как бы захваченные. Он обратился к ней с желанием:

— Лена…

ᅠ

— …однажды, когда мы со всем разберемся, давай отпразднуем. Ведь теперь это не невозможно.

В его алом взгляде Лена еще никогда прежде не видела такой искренности. Она была полностью в нем поглощена. Беспокойство и страх в сознании отступили, будто плохой сон.

Если ты так говоришь, уверена, так и будет. Насколько бы это не казалось невозможным, уверена, мы сможем создать чудо.

Такое чувство возникло в глубинах ее сердца.

Прямо как звезды, сверкающие в ночи.

Или расцветающие весной цветки.

Как само естество. Она могла без тени сомнений довериться ему.

И она глубоко вздохнула. Бессознательно она подняла руки и прижала их к груди. Если и говорить, то именно сейчас. Если она вообще хочет, наконец, сказать это, то здесь и сейчас.

Я люблю тебя.

Когда война подойдет к концу. Когда мы сможем вместе насладиться фейерверками на Фестивале революции. Я буду с тобой. Я хочу, чтобы мы были вместе. Не знаю, когда это случится, но я хочу, чтобы мы делали все вместе. Столько, сколько получится.

Но когда она уже хотела обличить мысли в слова…

— …Лена.

Тон голоса, которым он окликнул ее, заставил придержать язык. Она нервно сглотнула, в ожидании затаив дыхание. Сказанные им следом слова будут особенными. Она была уверена. Внезапно она испугалась. Она боялась их услышать. Решение, которое наполнит воздух.

В их отношениях всегда протекала какая-то неловкость, будто плывущие в ночи корабли. Но эта неопределенность по-своему приятна. Следующие слова разрушат эту идиллию.

Они разрушат нынешние отношения и пересоберут во что-то иное. Может, результатом станет нечто новое.

Но изменения и неизбежное уничтожение уже устоявшегося необратимы.

Как только она услышит слова, нельзя будет вернуть все назад. Поэтому она боялась услышать их.

Ужас сковал ее тело. Но…

Я должна услышать.

Обязана.

Ведь Шин наверняка также напуган. Он так старается измениться и сделать шаг вперед, даже если понимает, что погубит того, кем является сейчас. Он должен быть напуган еще сильнее, чем я. Значит мне просто следует дождаться.

Если она не услышит их, определенно будет жалеть.

Она сжала руки в кулаки. Вздохнула и, забыв выдохнуть, ждала с поджатыми губами.

И Шин заговорил.

ᅠ

— Я… Я рад, что встретил тебя.

ᅠ

Его голос был полон эмоции. Он не знал названия этим чувствам, поэтому старался передать их словами. Но он чувствовал, будто это не было достаточно, словно никакие слова в принципе не могли описать то, какие эмоции он сейчас испытывает. Он мог выразиться только словами, а этот вариант был досадно незначительным.

— Не будь тебя там со мной, я бы погиб еще в сражении с братом в первом районе военных действий. Я бы сражался, полностью отдавшись готовности умереть. Я бы потерял причину жить после уничтожения Морфо. Я перестал бы бороться за возвращение домой, когда был заперт посреди озера магмы в горе Драконий клык. На каждом шагу ты спасала меня снова и снова.

Шин брал всех, кто сражался рядом с ним, с собой и вел их к конечному пункту назначения. И из-за этого Шина всегда оставляли позади. Никто не будет помнить о нем, и он просто покинет этот мир, не сумев ни за кого, кроме себя, зацепиться.

Но именно момент, когда он начал думать, что может доверить себя ей… стал тем незаменимым спасением.

Она поддерживала его два года назад, еще в восемьдесят шестом секторе, когда он даже не знал, как она выглядит.

Год назад, где посреди цветов ликориса она дала ему причину сражаться.

И месяц назад, на том заснеженном поле боя она помогла принять первое и единственное будущее, которое он пожелал.

— Из-за тебя я поверил, что… могу жить дальше.

Лена почувствовала, как в глазах скапливаются слезы.

Да.

Да, Шин.

Со мной то же самое.

Я стою здесь только потому, что встретила тебя.

Ведь благодаря рассказанному тобой секрету насчет пастухов и черных овец я смогла подготовиться к крупномасштабному наступлению.

Ты и остальные показали мне, насколько этот мир жестокий и холодный. Я поняла, какими испорченными люди могут быть.

И из-за погони за твоей тенью я осознала, с кем хочу быть.

— Я ушел от восемьдесят шестого сектора — и все благодаря тебе.

Я перестала видеть в себе белую свинью — и все благодаря тебе.

ᅠ

Благодаря тебе я такой, какой есть сейчас. Твои слова вдохнули жизнь в ту часть меня, которой я дорожу по сей день. И поэтому тебя… Ту, кто изменил меня. Ту, кто дала мне жизнь. Я…

ᅠ

— Я люблю тебя.

ᅠ

Наконец, сумев произнести эти слова, Шин испытал облегчение. Эти слова подводили итог мыслям, которые кружили в голове. Если бы после такого времени он не смог бы набраться смелости и произнести их, они бы просто потеряли всякий смысл.

Она так много раз спасала его… что он даже не знал, хватит ли чувств на то, чтобы отплатить ей. Он не знал, как она ответит. Разум от мыслей потемнел, но… он все же раскрыл свое сердце.

— Я хочу показать тебе море… Хочу показать тебе все то, что ты еще не видела, то, что скрыто за пожаром войны. Я хочу наслаждаться тем же зрелищем, что и ты.

Другим словами…

— Я хочу остаться рядом. Хочу быть с тобой. Навсегда… если это возможно.

ᅠ

Лена просто стояла с широко распахнутыми серебряными глазами, потеряв дар речи. Ее разум опустел.

Я тоже.

Я хочу всегда быть с тобой.

До последнего пункта назначения.

Неважно, где ты найдешь свой конец, он будет и моим тоже.

И я не имею в виду, что стану брать твое имя и воспоминания.

Я не собираюсь забирать твое сердце и память о тебе.

Я хочу, чтобы мы были вместе. Жили вместе.

Его слова осчастливили ее. Но не из-за того, что ее полюбили. Нет. Не потому, что он наконец высказал свои чувства.

Она счастлива, ведь чувствует то же самое.

Мне нужно ответить.

Я должна ответить.

Я обязана ответить.

Своеобразное чувство подтолкнуло ее вперед — быстрее скорости света; быстрее, чем она смогла подумать над действием.

Тело двинулось вперед.

Ведь слова слишком медлительны.

Да и их будет недостаточно. Слова не смогут передать даже десятой доли всех ее чувств.

Расстояние между ними и так было менее одного шага, и оно уменьшилось в мгновение ока.

Глаза Шина распахнулись. Лена схватила его руками за плечи, не позволяя сбежать, и потянула их выше. Разница в росте между ними обычно составляла полголовы, но благодаря высоким каблукам Лены она была почти нивелирована. Его губы были ближе, чем до этого. Так что она еще немного придвинулась к нему и…

ᅠ

…они разделили друг с другом свой первый поцелуй.

[[image:/storage/reader-images/012a8b883ede4b07892942d912af393ce47b3a46.png]]

----------

Послесловие автора (+бонус)

Музыка, используемая во время написания послесловия: «Eyes on Me», featured in Final Fantasy VIII by Faye Wong.

Мужская форма — праведна! Здравствуйте всем, Асато Асато на связи.

Раз девушки в пилотных костюмах праведны, думаю, к парням в форме это относится также в равной степени. Если спросите меня насчет того, что же такого замечательного в них, я бы ответила — они круты. И секси. Подтянутые мышцы в куртке формы… Следы от загара. Это так эротично… и круто! Так что, держа такие мыслишки в голове, этот том у нас вышел про празднество формы. Правда, в иллюстрации даже частичка не попала. Такова жизнь, полагаю…

ᅠ

Так, а теперь.

Спасибо вам всем, как всегда! Я с гордостью представляю вашему вниманию седьмой том «86 — Восемьдесят шесть: Мгла»! Думается мне, стоит отнести этот том к арке Альянса… Только вот не то чтобы Альянс что-либо сделал. По сюжетной линии этот том описывает события спустя месяц после арки Объединенного королевства, когда Шин и его группа уходят в отпуск от операций и школы.

…Спрашиваете, что там насчет школы? Мне бы тоже хотелось прочитать (написать) про школьные будни.

О, и с этого момента послесловие будет полно спойлеров, так что, если вы открыли его до прочтения тома… ну, наверное, делать этого не стоит.

ᅠ

Начнем с наших привычных заметок.

1) Первая глава:

Та сцена после фразы «Я могу летать» довольно продолжительна, но в изначальном черновике она была на сорок страниц. Все только и делали, что дурачились, ну и закончилось это не скоро…

2) Вообще, мои редакторы поведали мне, что четвертый и пятый тома были довольно объемные, и поэтому мне стоит уместить сюжет в стольких страницах, сколько написано во втором томе. Но даже так, ничего не вышло…

3) Новый персонаж:

Я часто игралась с тем, как обращалась к нему. То Оливье, то Оливия… Кстати, он внук Бел Эгис, которая появилась в третьем томе. Она похожа на ту властную бабулю, что дожила до пугающего возраста.

ᅠ

Теперь спойлерная территория.

ᅠ

НЕ ГОВОРИТЕ, ЧТО НАЗВАНИЕ ТОМА ВВОДИТ В ЗАБЛУЖДЕНИЕ!

Нет, ну а как еще я должна была его назвать? «86 — Восемьдесят шесть: Пылкие каникулы»? Что это, какая-нибудь история про старшеклассников? Хотя, учитывая наличие в томе горячих источников, свидания в городе, сражение парней на подушках, фейерверки и испытание мужества, думаю, я и так прошлась по всем клише.

Бой на подушках среди девушек? Может, когда-нибудь. О, и к слову.

Мгла = пар.

Знаю, тяжко, но воспользуйтесь воображением.

ᅠ

Так вот, я написала том практически без каких-либо боев. Нормально ли получилось?.. Я немного волнуюсь, если честно.

ᅠ

И еще, с четвертого тома я стала получать комментарии вроде «У вас изменился писательский стиль. Значит ли это, что вы привыкли к писательству и пришли к собственному виденью?» Но знаете, открывающая сцена четвертого тома и этот том в целом и есть мой первоначальный, естественный стиль письма. Я не говорю, конечно, что в первых трех, пятом и шестом томах не мой, но я просто не могла вплоть до седьмого… придерживаться супер-серьезного режима.

ᅠ

Наконец, благодарности.

Редакторам Кёсэ-саме и Цучия-саме. Спасибо вам огромное за помощь мне в этом путешествии через ад. Также, прошу, убедитесь, что поместили девушек в купальниках на первые иллюстрации! Девушек! В! Купальниках!

Шираби-саме. Купальники, простая одежка, вечерние наряды… Наверное, этот том стал самым трудным для отображения на иллюстрациях, но я правда наслаждалась писательством! Спасибо.

I-IV-саме. Судя по всему, в этот раз я тебя сильно загрузила. Серия, похоже, теперь стала некой выставкой для оружия, и что-то мне не кажется, будто это прекратится в ближайшее время…

Йошихаре-сама. Второй том манги поступил в продажу! Рей наконец-то попал в мангу… Улыбка Шина, когда он изливал душу о своем брате, пробрала меня до мурашек.

А также тем, кто читает эту книгу! Спасибо вам, большое-пребольшое. Шин и Лена постоянно отступают на миллион шагов назад, прежде чем сделать один вперед, но со временем они добились какого-то прогресса… наверное? Как вам в целом?

«86 — Восемьдесят шесть»вернется к своему обычному повествованию со следующего тома, поэтому если вам не совсем пришлось по душе отсутствие боев в этом, с нетерпением ждите, что будет дальше!

ᅠ

В любом случае я надеюсь, что пусть и на короткий миг, но я смогла позволить вам незаметно понаблюдать за вашей любимой парочкой, что без зазрения совести флиртовали друг с другом. Боже, уединитесь уже, вы двое!

О, тут бонус небольшой. Продолжайте читать, если хотите.

Им показалось, что поцелуй длился вечно, пусть даже прошло всего несколько секунд. Сладость вот-вот лишила бы их чувств.

Когда губы расцепились, они выдохнули и ощутили тепло друг друга. Биение сердец вновь стало раздельным, оставляя их с томительным чувством одиночества.

Поговаривали, что однажды человек был одним целым. Но в один момент Боги разгневались и покарали людей, буквально рассекая их на части. И с тех самых пор люди постоянно рыщут в поисках своих половинок. Может, именно поэтому поцелуй был таким сладким, а после окончания чувствовалась ужасающая боль, — хотя продлилось это всего мгновение…

Глаза Шина все еще широко распахнуты от шока. Взглянув в них, Лена могла только диву даваться. Она поверить не могла в его реакцию. Кроваво-красные глаза оставались открытыми, пока он ошеломленно стоял весь покрасневший.

Но эта реакция не вызывала смеха.

Ей она нравилась.

Его единственная гордость состояла в сражении до самого конца. Он прикрывался ей как броней, чтобы вынести смерти всех, кто покинул его. И он всегда вел себя, будто эта броня — истинный он.

Но правда такова, что он всего-навсего юнец. Даже не взрослый. Сейчас она наблюдала его настоящего, редко когда показывающегося. Вот почему ей так это нравилось. Вновь подталкиваемая любовью, она переставила руки с плеч к щекам и наклонилась для еще одного поцелуя.

Но тогда она пришла в себя.

Что?..

А что я?..

Что я делаю?..

Сердце стучало в ушах, щеки покрылись румянцем. Она все еще чувствовала его губы на своих.

— ?!.

Она в спешке отстранилась от него, будто коснулась кипятка. Тепло тела Шина — а Лена знала, что его температура была выше, чем ее — ощущалось в ее ладонях. Руки подпрыгнули ко рту, буквально минуту назад коснувшихся Шина.

Но… Я же еще не… Я собиралась сказать, что люблю его. Но он сказал, что любит меня, еще до моего признания, а я до сих пор не сказала… Еще не сказала, что чувствую я!..

Когда Лена поняла, что случилось, ее охватила невиданная ранее паника.

Она облажалась.

Она действительно собиралась сказать, что любит его. Но он признался первым, и счастье захлестнуло ее. Импульс — вожделение — подтолкнул к поцелую прежде, чем она смогла бы ответить на признание.

Но я же еще ничего не сказала. Мы еще не состоим в отношениях… Мы не… встречаемся, так что… Это… совсем… неприлично!.. Распутница!..

Шин моргнул красными глазами, наконец выйдя из ступора; он смотрел на Лену. Его губы двинулись. И она подумала, что знает следующие слова, и запаниковала еще сильнее. Разум опустел, и это заставило ее в спешке заговорить:

— А-а, а, н-нет, это неправильно, э…

Лена сама толком не знала, что неправильно.

— Э…

Шин едва ли не извинился. Но она поняла, что это только создаст еще больше недопониманий, поэтому в последнее мгновение проглотила слова. Да и она толком не знала, что говорить. Она так запаниковала, что не смогла додуматься вернуть ему те же слова. Еще не слишком поздно. Даже сейчас.

— С-с-спокойнойночисладкихсновдозавтра!

С каким-то неразборчивым визгом она побежала, как испуганный кролик. И словно Золушка, убегающая при развеивании магии, одна из ее серебряных туфелек соскочила с ноги. Она осталась валяться на плитке и сверкала от звездного света.

ᅠ

— …Э, и что это значит?..

Шин остался один, полностью озадаченный различием между словами Лены и ее действиями.

----------

Аннотация

[[image:/storage/reader-images/6d2631fe115f3e2ca079f848683715c4a208afc8.png]]
[П/П: Название тома — возможная отсылка на песню Smoke on the Water группы Deep Purple]

«Море, которого они достигли, жаждет их крови»

Конец нескончаемой войне. Возможность остановить Легион раз и навсегда. Самое сокровенное желание человечества. Но что станет с «восемьдесят шесть» в этом свободном от войны мире завтрашнего дня? Многие возродили надежды на будущее. Кто-то нашел любовь, другие заимели цель, но что же с теми, кому еще предстоит помечтать? Теплые лучи надежды согнут их стальную волю и исказят их реальность. Для тех с трагичной судьбой худшее еще впереди…

***

Том переведен командой RanobeList:

Перевод, работа с иллюстрациями: OlegRom4ig

Редакт: Susanoo

Вычитка: Navl

----------

Начальные иллюстрации

[[image:/storage/reader-images/ba3bb0018fdaeb65f345cc100e2edcaf218681eb.png]]

[[image:/storage/reader-images/dad51185417dab371353729f3e8f26e5388f1354.png]]

[[image:/storage/reader-images/9dba102fe835876683395b8ca1a9bd960563b78c.png]]

[[image:/storage/reader-images/1277164c676f6c7934a8ff617d6124ceeaa45cb5.png]]

----------

Мемуары

Места, куда «восемьдесят шесть» отваживаются пойти… Места, куда я веду их… Однажды и вплоть до сего дня я могла позабыть о них.

— Владилена Миризе, «Мемуары»

----------

Пролог. Красный дракон

— Касательно доложенной информации, которую сообщила вам мисс Зелен.

Завидев Эрнеста в таком расположении духа, для Сео временный президент Союза почему-то казался покинутым огнедышащим драконом, уставшим от мира.

Они прибыли в столицу Союза Санкт-Йеддер, и сейчас находились в гостиной усадьбы Эрнеста. Мужчина перед ними, как всегда, был одет в типичный деловой костюм. Он уселся на диване лицом к столу, окруженный Сео, Шином, Райденом, Анжу, Креной и Фредерикой.

Черные глаза за очками напоминали отца, получавшего удовольствие от выходного. И никоим образом этот взгляд не принадлежал президенту одной из крупнейших стран на континенте, который овладел средством избавиться от механической угрозы над землями одним махом.

Верно.

ᅠ

Легион можно остановить.

ᅠ

Метод был связан с тайным штабом, способным передавать сигнал отключения, и членом королевской родословной Адель-Адлер с полномочиями верховного командования над армией бывшей Империи Гиаде, включая сам Легион.

С падением Империи последний из двух ключей был утерян для общественности, но покуда кто-то мог собрать их оба…

Зелен доверила эту информацию Шину, и тот решил сперва поделиться ею с Фредерикой, остальной четверкой, кому известна ее истинная личность, и Эрнестом. Больше он никому не рассказал.

Даже Лене.

Чем больше людей знают деликатную часть информации, тем выше вероятность ее утечки. Как последняя императрица, Фредерика и так носила в себе риск стать знаменем, под которым приверженцы Империи могут попытаться свергнуть Союз. И теперь многократно возросла ее ценность как единственного ключа, способного смести прочь тень войны — то есть, Легион.

Но несмотря на это, Шин все равно решил поделиться с Эрнестом. Эта информация повлияет на будущее всего человечества, и Шин решил, что скрывать ее из осторожности будет актом предательства.

Придумав предлог, он вернулся в Санкт-Йеддер и, после долгих размышлений, поведал правду Эрнесту. С тех пор прошло несколько дней, за которые тот тщательно проанализировал находку с военными и должностными лицами, имеющими доступ к информации о ситуации Фредерики.

— Перейду к делу… — сказал Эрнест. — Вы отправитесь в следующее место дислокации, как и было запланировано изначально.

— Чего?!. — Большие глаза Фредерики раскрылись от потрясения. — Ты мелкий чиновничек! Почему?! У тебя есть я, твоя императрица, и я на твоей стороне. Тебе только и нужно, что отвоевать тайный штаб! Почему бы не отдать такой приказ?!

— Все намного сложнее, чем «только и нужно». Мы совсем ничего не знаем о том штабе.

Фредерика ошарашено смотрела на Эрнеста. Тот, однако, буднично улыбнулся.

— Союз многое унаследовал от Империи, включая территории. Но после сказанного и сделанного мы остаемся врагами Империи, которые сожрали ее изнутри. А верный ей народ ни за что не расскажет врагам о тайном штабе, ибо зачем? Как и не раскроет существование штаба союзникам, которые все равно не при делах.

Поскольку это была военная база Империи, она располагается в глубинах бывшей территории страны и, скорее всего, земля оккупирована Легионом. У Союза нет такой военной мощи, чтобы грубой силой прорваться через Легион и исследовать вероятные места.

— И вдобавок… дело в самом месте, куда вас отправят. Ситуация там, верите или нет, имеет более насущный характер. Мы обнаружили, как полагаем, намеки на второе крупномасштабное наступление на той самой базе, по которой планируется провести атаку вашими силами.

В гостиной воцарилось молчание. Кто-то вовсе нервно сглотнул. Крупномасштабное наступление. Атака поставила западный фронт Союза на грань краха и свергла Республику всего за неделю. Цунами из механических солдат, чье грозное название было под стать леденящему кровь облику. Легион.

И эта волна вновь появилась на горизонте.

— База должна быть уничтожена любой ценой. И раз вы идете на ее штурм, я бы хотел заполучить оттуда информацию определенного рода.

— Информацию определенного рода? — Райден нахмурился. — Какую еще информацию вы ожидаете выудить у Легиона нашими руками?

— Безжалостная королева — майор Зелен Биркенбаум, — служила в армии Империи. Системы управления Морфо принадлежали лидеру королевской гвардии императрицы Августы. А Адмирал в Подземном лабиринте Шарите к северу от Республики также был кем-то, кто связан с бывшей Империей.

Heil dem Reich (славься, Империя).

Последние слова безликого призрака внутри Адмирала произносились непрерывно. Шин сощурился от понимания.

— Получается, бывшие имперцы обратились в пастухов.

— Это меня совсем не удивляет. В конце концов, Легион первоначально был орудием Империи. Внутренний круг имперской фракции определенно в курсе обо всех тайных штабах, неизвестных в Союзе. И раз они теперь пастухи, мы можем вытащить информацию из их центральных процессоров… или, по крайней мере, я на это надеюсь. Узнаем наверняка, только когда попытаемся.

Центральные процессоры Легиона имели хорошее шифрование, и эту защиту все еще не взломали. Сео едва задался вопросом, а не слишком ли много неопределенностей, когда заговорила Крена:

— Вы действительно пойдете на это? В одном только восемьдесят шестом секторе пастухов всего около сотни наберется.

За последние девять лет на том поле брани погибли миллионы, и никому не позволяли должным образом избавляться от останков. По этой причине восемьдесят шестой сектор произвел неисчислимое количество машин с украденными структурами мозгов людей — черных овец и пастухов. Но даже так, лишь сотня или около того пастухов обладали более-менее тем интеллектом человека при жизни.

Пулеметный огонь запросто пробивает череп человека; танковые снаряды разрывают тело на ошметки мяса. Нетронутые мозги очень ценны на поле боя, где воздух постоянно свистит от пуль и снарядов.

— Да. Это лишь один из нескольких вариантов, которые рассматриваются в тандеме. Мы пытаемся найти и другие способы… Генералы и я сходятся во мнении, что не каждая командующая машина обязательно будет из числа бывших имперцев.

Но один-два вполне могут быть пастухами. А учитывая важность той базы, на ней вполне может оказаться один такой. Вот о чем думали высшие чины Союза.

— Мы можем определить, правда это или нет, благодаря Шину, но все так расплывчато… — произнесла Анжу, озадаченно смотря в потолок.

Каждый отреагировал схожим образом. Одна Фредерика обеспокоенно перевела взгляд с Эрнеста на Шина, когда тот прикрыл глаза и стоял на манер равнодушного сторожевого пса.

— …Однако есть один погибший, который некогда был на службе Империи — тот, кто определенно стал пастухом и наверняка знает про тайные штабы.

Не высокопоставленный офицер, а верный рыцарь императрицы. Даже после смерти он оставался запертым в центральном процессоре Морфо…

— Кирия Ноузен. Что, если я скажу, что его призрак бродит по той базе?

— !..

Фредерика побледнела.

Даже выражение лица Шина одеревенело от этих слов. В конце концов, именно он положил конец Морфо.

— …Я уничтожил его год назад. В этом я уверен. К тому же несколько копий того же пастуха существовать не могут. Мы не можем полагаться на информацию несуществующего призрака.

— Резервные-то машины, по крайней мере, у них вроде были? Пусть даже это не он, база все равно является ключевой в крупномасштабном наступлении Легиона. Там должно быть немало командиров.

Шин умолк, очевидно, недовольный. Ему не нравилось предположение Эрнеста. Шин слышал последний плач пастуха — брата, — пока не упокоил его, и для него механические призраки были скорее людьми. Ему не особо нравилась идея насильно считывать информацию, будто они просто запчасти.

— Ну, так или иначе… как вы понимаете, даже с наличием способа вырубить весь Легион нам потребуется время и усилия. Потому мы не будем забивать на безопасность Фредерики и скорее спешить деактивировать машины. Не нужно переживать, Шин. Это ко всем относится. Тем не менее есть фракция, которая беспокоит меня больше, нежели местоположение штаба или остатки имперцев… В любом случае сейчас мы сосредоточим усилия на операции по захвату и контроле разведки, дабы продолжать скрывать существование Фредерики. Мы не можем приступить к операции по отключению, пока не покончим с этим. Все-таки…

Справедливость, к которой стремится Союз, не допускает становления страной, что жертвует детьми.

— Ты сейчас будешь разглагольствовать о справедливости, хотя сам наблюдаешь за смертью бесчисленного множества людей! — воскликнула Фредерика, поднявшись на ноги. — Как мою жизнь можно сравнивать с миллионами Союза? Не говоря уже о миллиардах рода людского?! Как ты не понимаешь?..

— Если мы допустим хоть толику этого злодеяния, человечество также сгинет, — угрожающе произнес Эрнест.

Фредерика застыла в страхе. Сео тоже вздрогнул. Эрнест уже говорил подобное раньше. Эта речь была причиной, почему пятеро из них не были ликвидированы Союзом.

Если мы начнем убивать детей, только чтобы выжить самим…

…то лучше человечеству и вовсе сгинуть.

— Кроме того, мне никогда не нравилась идея отправлять одних вас, «восемьдесят шесть», чтобы переломить ход войны. Если сами желаете воевать вместе с остальными — так тому и быть. Но жертвовать только вами ради победы в войне? Нет. Это неправильно. И если настанет день, когда мое мнение изменится…

— Мне это не нравится, Эрнест, — оборвал его Шин.

Он обладал спокойствием, остротой и силой старого, несокрушимого клинка, лезвие которого сияло в лунном свете поля брани.

— Я не думаю, что человечество должно сгинуть за это. Мое желание не исполнится, если это произойдет. Прекрати говорить об уничтожении сего мира всякий раз, когда все идет не так, как тебе хочется. Это неприятно.

На миг угольно-черные глаза Эрнеста столкнулись с кроваво-красными Шина. Казалось, улыбка темных глубин встретила алые, цвета пламени глаза.

— …Инструктаж принял к сведению. Мы подчинимся приказу захватить центральный процессор. Я хочу покончить с войной не меньше твоего. Но я не дам стереть человечество с лица земли.

Равно как не станет выбирать путь, требующий пожертвовать Фредерикой.

Девочка ничего не говорила; она выглядела будто на грани слез. Стоя рядом с ней, Райден с безмолвным согласием наблюдал за сценой, а Анжу кивнула с доброй улыбкой. На лице Крены, тем не менее, читалось беспокойство.

В гостиной не было зеркала, поэтому Сео не мог точно сказать, какое выражение лица у него сейчас. Но каким-то образом он знал… В то время, когда Шин еще находился в восемьдесят шестом секторе, он, вероятно, никогда бы не произнес эти слова. Он не мог бы их произнести. Его не заботило окончание войны или исполнение желаний.

Такого рода вещи не существовали в том месте.

И это в который раз заставило Сео убедиться… что Шин по-настоящему покинул восемьдесят шестой сектор.

[[image:/storage/reader-images/9fb66231f919cf640d6fb75aaf5190787857758a.png]]

----------

Ружье в высоком замке

По рассказам, ни на одной тренировке не набрать реальный боевой опыт. И хотя в этом есть своя доля правды, отряд, который участвует исключительно в настоящих сражениях, в долгосрочной перспективе обязательно столкнется с нехваткой эффективности. Солдат не может демонстрировать полноту своих навыков на поле боя без практики. Надлежащее образование и тренировки необходимы для успеха — как в плане индивидуальных умений, так и общих тактик отряда.

И потому ударная группа «восемьдесят шесть» пребывала на тренировочной площадке Оружейной базы. Зоны для маневров строились с учетом точного представления западного фронта Союза; здесь смешивались лесные массивы и городские районы. Лесистая местность представляла собой разбитый на сектора существующий лес. Городские зоны же возвели на свободном от деревьев участке — их спроектировали по образу военной цитадели бывшей Империи.

В одной из секций площадки для маневров недавно соорудили сооружение из металлических лесов, что повторяло следующее поле боя для 1-й бронетанковой дивизии ударной группы. Ширины металлических балок вполне хватало, чтобы поддерживать размер и вес Джаггернаута. Их установили по упорядоченным геометрическим шаблонам.

Две многоногие бронетанковые машины резво ринулись пересекать эту сетку из вертикальных и горизонтальных балок. Персональная метка первой обозначала безголового скелета с лопатой наперевес, а второй — два пересекающихся мушкета: Могильщик Шина и Анна Мария Оливии соответственно. Оливия из Альянса Вальде присоединился к ударной группе в роли инструктора по подготовке.

Оба боролись за выгодные позиции и сбивали друг друга с ног всякий раз, как кто-либо из них получал преимущество. В этой головокружительной, стремительной битве каждый пытался выжать из своего агрегата — те специально были спроектированы для высокоманевренных сражений — предел возможностей.

Сама баталия представляла собой инсценировку, и в ней Оливия считался гипотетическим противником. Типичная кабина фердреса ставила в приоритет комфорту выживаемость, из-за чего внутри было довольно тесно. Но в Штолленвурм эта черта проявлялась особенно. Личные экзоскелеты занимали львиную долю и так тесного пространства. В кабине не оставалось места для оптических экранов, и потому нужная информация выводилась напрямую на сетчатку пилота.

Оливия, однако, наседал на Могильщика скорее не зрением как таковым, а видением будущего.

Видение будущего. Без королевского двора, который бы объединил гористую местность, и с дворянами на небольших территориях, неспособных сохранить чистоту родословной, в Альянсе Вальде лишь одна семья сохранила экстрасенсорные способности.

Оливия мог видеть свое непосредственное будущее через три секунды. Границы силы зависели от явления в грядущем, но способность позволяла расширить рамки на несколько десятков метров. Само предвидение работало только при активном использовании дара — его семья описывает этот процесс как открытие глаз, — и не действует само по себе при возникновении угрозы владельцу.

Следующую истину Оливия не мог свободно распространять вне семьи, но его экстрасенсорная способность была не столь полезна, как следовало бы ожидать. Из-за того, что постоянное использование сильно его истощает, он не может «держать глаза открытыми» всю операцию.

Но даже с учетом этого недостатка Оливия редко нес потери — что против человека, что против Легиона. Или так он, по крайней мере, думал. Предвидение в три секунды… Знание о том, что противник сделает в следующие три секунды, дает невероятное тактическое преимущество.

Но Шин компенсировал это своей бессознательной дальновидностью, полученной им благодаря обширному боевому опыту и сверхчеловеческой реакции. Он словно ощущал кровь еще до того, как та проливалась. Он обладал непостижимой интуицией, своего рода рабочим шестым чувством.

На Оливию опускался удар. Поскольку бой велся в рамках тренировки, вибрация высокочастотного лезвия была неактивна, но будь это настоящее сражение, Оливии никак не удалось бы заблокировать его. Но сейчас он отразил летящее лезвие горизонтальным размахом неактивной высокочастотной пики. Он не мог позволить «закрыть глаза». Без постоянной информации о будущем он не ровня Шину.

Шин, используя импульс от отраженной атаки, изменил траекторию лезвия для диагонального удара. Он заметил намерение Анны Марии отпрыгнуть, потому послал команду агрегату сделать дополнительный шаг передней правой ногой, увеличив радиус атаки.

Оливия тут же отменил прыжок назад, который на самом деле был блефом, и уклонился от удара, сместившись в сторону. Могильщик использовал ноги за ось и развернулся, увеличив длину горизонтального замаха. Все совершенные движения отзывались натужным скрежетом даже в Регинлейве, созданном специально для высокой маневренности. Хотя навыки Шина позволяли ему исполнять эти выкрутасы.

Однако…

Они столкнулись десятки раз и стояли так близко, что чувствовали дыхание своего соперника. Находясь в состоянии повышенной концентрации долгое время, когда несколько ухудшается чувство восприятия времени, Могильщик сдал первым. Всего один миг, чтобы наполнить легкие свежим воздухом.

Оливия только этого и ждал.

Анна Мария сорвалась с места и протаранила Могильщика с близкого расстояния. Оба начали стремительно падать вниз между балок лесов. Шин достиг восемнадцатилетия — он все еще считался подростком, пусть возраст подходил к концу этого периода. Его тело еще не стало окончательно зрелым. С точки зрения физической силы и выносливости, уже взрослый Оливия превосходил его.

Два агрегата свалились с одной высоты, их конечности спутались между собой. Они упали на землю подобно двум сцепившимся животным. Оливия играл роль гипотетического врага, и потому не был соединен с Шином посредством радиосвязи или парарейда. Но от удара воздух выбило из обоих пилотов, а Шин напрягся от боли.

Однако через мгновение длинная нога замахнулась для удара по противнику, что побудило Анну Марию уклониться прыжком. Каждая нога Регинлейва оснащалась дополнительным вооружением в виде копров. Оливия посчитал, что прямое попадание этой штукой по кабине наверняка выведет его из строя.

Могильщик на четырех ногах отпрыгнул. Шин, вероятно, хотел создать дистанцию между собой и Оливией, ведь повреждения от падения таки повлияли на Регинлейв; он предпочел сражаться издалека 88-мм пушкой. Только вот…

— …Не позволю.

Движения Шина замедлились. В конце концов, повреждения сказались на скорости. Прыжок вышел вялым, без должного уровня навыка и резвости Шина. Оливия легко уловил это.

Пуск.

105-мм пушка Анны Марии взревела подобно зверю, выпустив невидимый лазер. Опять же, из-за тренировочного процесса выстрел пушки представлял собой лазер для воздушного и артиллерийского опознавания, однако дульная вспышка и рев выстрела симулировали настоящий залп из пушки. Воспламенение закрыло поле зрения Анны Марии, тогда как грохот выстрела поглотил шум двигателя вражеского агрегата.

Оливия обратил внимание на экран радара и заметил на ней не исчезнувшую метку Могильщика. По-видимому, выстрел задел только ногу…

Он «открыл глаза», подтвердил местоположение Могильщика в будущем на три секунды и нацелил пушку Анны Марии прямо на него. Пламя исчезло — когда же Оливия вернулся в настоящее, противник оказался в центре прицела.

Повреждение получила передняя правая нога Могильщика, и та теперь была обездвижена. Но даже с учетом потери мобильности его 88-мм башня зафиксировалась на Анне Марии… и еще виднелась открытая кабина. Шин не находился внутри…

…Он сбежал.

Оливия осмотрелся и нашел его позади каменной структуры, которая уже крошилась спустя месяцы тренировочных боев. Он, уперевшись коленом о землю, направил штурмовую винтовку на Анну Марию. Дульная насадка была окрашена в синий — пометка для пустого оружия, предназначенного для тренировочных боев.

Поскольку Оливия в этом сценарии играл роль гипотетического врага, он отыгрывал Легион. И так как эти машины не брали пленных, Шин поступил правильно, когда покинул поврежденный агрегат и не перестал оказывать сопротивление.

Тренировочный бой дошел до момента, когда уже не было особого смысла продолжать его. Или, вернее, попытки повоевать дальше лишь приведут к ненужным травмам. Оливия «закрыл глаза» и готовился объявить решение ситуации.

Но он не успел — Шин выстрелил.

Конечно, его оружие было пустым, а штурмовая винтовка сама по себе неэффективна против большинства машин Легиона. Сенсоры на передней броне Анны Марии поймали лазер, но определили несущественный ущерб.

Но в следующую секунду вспыхнуло предупреждение о том, что в него целится… Могильщик?!

— Чего?!..

Предвидение Оливии не работало, и он не мог отследить будущее. Эта уловка застала его врасплох. Кабина Могильщика хоть и пустовала, но 88-мм танковая башня выпустила лазер распознавания баллистики. Сенсоры на боковой броне Анны Марии зафиксировали «попадание» 88-мм БОПС — бронебойным оперенным подкалиберным снарядом.

На сетчатке Оливии отобразилось оповещение о критическом повреждении агрегата — впервые за его дуэли с Шином.

ᅠ

— Немного… Да нет, это очень нечестно с твоей стороны, но…

Нынешнюю площадку для маневров быстро соорудили для следующей миссии, потому она не вышла такой уж большой. Они расположились в палатке для брифинга после того, как освободили площадку и передали ее следующим. На входе Оливия тут же заговорил с Шином.

— Я наконец нашел способ перехитрить твою способность, капитан, — сказал Шин.

— Ты бы погиб, будь это реальным сражением. — Оливия качнул головой и прямо посмотрел на него. — Из-за тренировочного боя ты прекрасно понимал, что я остановлюсь несмотря на то, что ты еще жив…

Шин создавал впечатление безмятежного, отстраненного человека, что сильно отличалось от его мальчишеского, непоколебимого духа.

— Ты, посмотрю, совсем не умеешь проигрывать, а? До сих пор держишь обиду за произошедшее на первом тренировочном бое еще в Альянсе? — спросил Оливия.

— Ты тогда сражался не всерьез, капитан. На тебе была полевая форма, а не бронированный летный костюм… Признаю, мне это не по душе.

— О… Ну, тогда ко мне ни с того ни с сего подошла бабушка и сказала устроить дуэль с фердресом Союза.

Упомянутая Оливией бабушка — это лейтенант Бел Эгис, командующая армией на северных границах Альянса Вальде.

— Впрочем, раз ты отыгрался на мне, может, раскроешь свой трюк? — продолжил Оливия. — Конечно, я не стану настаивать, если не захочешь разглашать до того, как проиграешь мне и умрешь.

Шин пожал плечами с вымученной улыбкой.

— К сожалению, тут дело… в одном из режимов основной батареи. В нем есть триггер для выстрела, срабатывающий на внешний звук. Учитывая, что он воспринимает пистолетный и автоматный выстрелы, предположу, режим предназначен для ситуаций, когда пилот вынужден бросить свой агрегат и положиться на обычное огнестрельное оружие.

— Фердресы Союза правда располагают такого рода функционалом? Не…

Оливия умолк и покачал головой. Режим стрельбы на внешний звук был добавлен, вероятно, чтобы…

— Скорее всего, это только у Регинлейва. Сама установка бесполезна в нормальном бою.

Битва в фердресе представляла собой оглушающую мешанину звуков: рев пушек, взрывы снарядов, вой силовых модулей, пулеметные выстрелы бронетанковой пехоты и крики. Автоматная очередь все еще была подобна раскатам грома в сравнении с человеческим голосом, но на поле боя она легко заглушалась.

Даже в тренировочных боях вроде прошедшего эта особенность принесет пользу только если сойдутся особые условия.

— Режим добавили после схожей ситуации, в которой я оказался… Но прежде мне еще не доводилось его использовать. Ни на тренировках, ни в настоящем бою.

— Да уж, представляю. И все же — ты пошел на сложный в использовании прием просто затем, чтобы совсем на чуть-чуть опередить меня. Ты не любишь проигрывать, понимаешь это?

— Я предположил, что твоя способность по предвидению не работает вне активного состояния, и попытался извлечь из этого выгоду.

Улыбка Оливии внезапно погасла. Он никому за пределами семьи не рассказывал о том, что его способность позволяла заглядывать в будущее только во время активного его использования. Вне круга находились также Шин и остальные «восемьдесят шесть», пусть даже теперь они считались товарищами по эскадрилье.

— …Почему ты так подумал?

— На тренировках никто не может обойти тебя — я в том числе. Но в свободное время ты подпрыгиваешь, когда Фипи набрасывается на тебя, а однажды едва не столкнулся с Фредерикой в коридоре… Из-за чего я подумал, что ты не всегда видишь будущее, и даже перед непосредственной опасностью.

Оливия без слов поднял руки.

— На это мне нечего сказать, но… туше. — Затем он фыркнул. — Вот бы ты эту самоуверенность и наблюдательность проявил по отношению к полковнику Миризе.

Шин мгновенно напрягся.

— …Не уверен, к чему ты клонишь.

— О, тогда буду говорить прямо? — произнес Оливия с широкой ухмылкой на лице. — Той ночью ты казался совершенно подавлен.

Шин нервно сглотнул, ругая себя за то, что не увернулся от темы. Той ночью. Тогда он признался Лене в своих чувствах. Она поцеловала его в ответ, а потом по неведомой причине убежала. На тот момент его сильно озадачил этот побег, но затем пришло уныние.

Он думал, Лена разделяла его чувства. Как еще объяснить поцелуй? Но он не был уверен, что не пытается выдать желаемое за действительное. Кроме того, если она чувствует то же самое, зачем в итоге убежала? Но если наоборот, не разделяет его чувства, зачем тогда поцеловала?..

Мысли ходили по кругу, а подавленность сохранилась до вечера. Конечно, все заметили упавший настрой: Райден, Сео, Вик, Дастин, Марсель… и, естественно, Оливия. Если быть точнее, они отвели парня в бар на территории отеля и принялись восстанавливать его от потрясения.

К слову, после побега Лена пришла к Аннет вся в слезах. Та рассердилась, но в дальнейшем отвела ее в бар. Другие девушки — Анжу, Крена, Шиден, Грета и даже начальник штаба — также пошли с ней. Рито и Фредерика были еще слишком юны для бара, поэтому они через синхронизацию со всеми саркастично раскритиковали Лену.

Другими словами, все знакомые обо всем знали.

На следующий день они оба как-то пришли в себя. Шин понял, что Лена убежала от шока из-за внезапного признания, и решил смиренно ждать ее ответа.

Правда… Хотя он понимал, что Лена занята обязанностями тактического командира, и ныне заканчивается их отпуск… возможно — всего лишь возможно — он расклеился из-за прошедшего месяца, за который вопрос так и остался нерешенным.

Подходящее ли сейчас время начинать хандрить?..

Взглянув на Шина, который даже не подозревал о своей обиде, Оливия скорчил улыбку.

— Мне еще нужно разобраться с тренировкой у 2-й бронетанковой дивизии, поэтому не жди меня на следующей операции. Но ради всего святого, по возвращению сделай с этим что-нибудь.

— Если можно, капитан — заткнись, — выплюнул Шин, прищурившись.

— Ну, не вини меня за это, капитан Ноузен, — произнес Оливия со сдержанной ухмылкой.

ᅠ

Тренировочная битва между фердресами проводилась на площадках для маневров. Место наполняли скрежет силовых установок, лязг металлических ног, зарывающихся в почву, и громоподобный рев 88-мм башни.

Иными словами — идеальный уголок, если нужно было обсудить тему не для посторонних ушей.

Райден и остальные оставили Шина — тот на радость и горе полностью ушел в себя — в палатке, а сами собрались в другом месте.

— …Война может закончиться, — сказала Анжу с поднятой к губам бутылкой воды.

— По правде говоря, никогда не верил, что этот день когда-нибудь да настанет, — произнес Райден.

Окончание Войны с Легионом. Войне действительно может прийти конец, если они раздобудут нужную информацию о тайных штабах. Столкнувшись лицом к лицу с этим фактом, Райдена переполняло потрясение от абсурдности происходящего.

Война застигла его еще ребенком. Она стала частью жизни — как воздух, которым он дышит, и солнце, отпускающее лучи сверху. И этой войне… может просто прийти конец?

— Как мы будем жить, если она таки закончится? — задалась вопросом Анжу бодрым голосом. — Как думаете, что станется с нами?

— М-м. Кто его знает — нет, правда? — Сео озадаченно склонил голову. — Даже представить не могу. Но знаешь, для Шина хорошо выходит, а? Он говорил, что хочет показать Лене море, вот и покажет.

— Я хочу показать тебе море, — словно прочитала торжественные слова поэмы Крена с закрытыми глазами и нежной улыбкой на губах. — Ага. Надеюсь на это.

Месяц назад Райден в баре услышал от Шина, что он поведал Лене в тот день под фейерверками. Затем эти слова передал Крене, Сео и Анжу.

— …Точно.

Лена в конце напортачила, конечно, но… с Шином теперь все будет в порядке. Разве что…

— Мне ненавистна эта идея также, как и Шину, — сказал Райден. — Не хочу использовать Фредерику, если на то нет нужды.

Обременить ее плечи судьбой Союза… судьбой человечества. Вцепиться в подвернувшееся чудо с небес… Как теперь им говорить, что сражались до победного конца, если так они собирались окончить войну?

Хотя верно и то, что отказ от отключения машин в пользу попыток стереть Легион грубой силой, однозначно не правильная идея. Это может привести лишь к бесчисленным, неоправданным смертям.

— Да. Нам нельзя позволять Фредерике делать все в одиночку… — прошептала Крена. — Но это не значит, будто мне хочется опять бросаться через вражеские заслоны. Мы же едва тогда выбрались с базы. Хватит уже ходить по лезвию ножа. К черту такую смерть. Но… с ней правда можно закончить войну?

Чудо свалилось им прямо в лапы… В ее голосе прослеживалось сомнение. Что, если это все одна большая хитрость?

— Быть может, мы не найдем те тайные штабы. Возможно, Легион не станет слушать указания Фредерики. А еще это может быть ловушка Зелен, чтобы… э, одурачить Шина. Вот что я пытаюсь донести — кто вообще знает, сработает ли?..

Райден нахмурился. Крена только что вывалила разом все сомнения. Но Шин, Эрнест и верхушка Союза также учитывают их. И то, каким тоном Крена это сказала…

Сео сжал губы и на лице, будто сама собой, возникла кривая улыбка.

— Крена… Ты будто совсем не хочешь окончания войны.

Та отказывалась встречаться с ним взглядом. В этот миг она выглядела беспомощной, словно потерянный ребенок.

— …Нет, ничего подобного.

ᅠ

Лена, вернувшись в тренировочный центр — он располагался ближе к Санкт-Йеддер, нежели к Оружейной базе — спустя месяц, прошла через передние ворота со старомодным чемоданчиком в руке.

В течение последнего месяца Шин и 1-я бронетанковая дивизия ударной группы проходила обучение, а Лена совершенствовалась как тактический командир по учебной программе Союза. Основная база была для нее вроде дома, а потому возвращение казалось ей чем-то особенным, однако сам штаб относился к особому, чрезвычайно секретному отряду.

У ворот она показала свое удостоверение, и те раскрылись. Затем доверила багаж Файду, который, по-видимому, выступал в роли портье, и со страхом начала озираться по сторонам.

Прошел уже месяц с ночного бала в Альянсе… дня, когда Шин признался ей в чувствах под взрывами фейерверков… А она до сих пор не дала ответ. Минуло довольно много времени, но она все еще слишком боялась сказать нужные слова.

Весь путь от Альянса она словно бежала от него, ей никак не удавалось взять себя в руки и прямо взглянуть на него. И если бы на этом все ограничилось, это еще можно было бы с горем пополам принять. Но вскоре после возвращения на базу она оставила его, выбрав обучение. Вероятно, поступок вышел плохим.

Лена достаточно поздно — из-за проблем с налаживанием связи — поняла, что ей придется отбыть на учебу, которая начиналась утром спустя всего два дня с возвращения. У нее выдалось очень мало времени для нормального разговора с Шином, а тренировочный центр располагался слишком далеко от базы, чтобы видеться там с ним.

В результате ее ответ повис в воздухе на целый месяц. Даже ей пришлось признать, что ни один довод не послужит оправданием.

Она услышала, как к ней приблизились шаги по траве — или, вернее, подлеску вырубленного леса.

— С возвращением, Лена.

— Рада видеть тебя в здравии, Ваше Величество.

— Привет, Аннет. Шиден… Э-э.

Аннет вышла в лабораторном халате, а на Шиден был полноценный летный костюм, словно она только с тренировки. Лена нервно осмотрелась… Пришли только они. Шина рядом с ними не было.

Пусть она осмотрелась ради этого… Пусть отчасти вздохнула с облегчением, когда поняла, что не пришлось с ним столкнуться… Но ее все равно встревожил тот факт, что он не пришел повидаться.

— Чем сейчас занимается Шин?..

— Мне все-е-е-е-е равно, — заявила Аннет, бесстыдно отвернувшись от Лены.

— Аннет?!.

— После всех тех приготовлений. После столь продолжительного бегства, будто цыпленок какой-то, Шин наконец признался тебе в чувствах. А ты так и не ответила. Ускакала да спряталась в своей скорлупе. Потому. Мне. Все. Равно, — подчеркнуто произнесла она последние слова и надулась, как ребенок.

— Послушай, мне правда очень жаль. Но прошу, не говори так!..

Аннет, однако, не стала ее слушать, поэтому Лена обратилась за помощью к Шиден.

— Шиден!..

— А знаешь что, я ведь тебе уже говорила. Ты еще тогда должна была прокрасться в номер малыша Бога смерти и наброситься на него. Или можешь проделать то же самое, как вернешься на базу. Вообще-то тут проще будет. У Шина отдельная комната.

— Я т-так не могу!..

— А не слишком импульсивно выйдет? — вмешалась Аннет. — Я хочу сказать, стены здесь, в отличие от отеля, довольно тонкие. Процессоры по соседству не смогут выспаться.

— В бараках восемьдесят шестого сектора стен вообще, считай, не было. Сейчас никто внимания и не обратит.

— Ох… Вот оно как.

Аннет устало опустила плечи.

Затем от нее последовал вполне закономерный вопрос — как если бы она только сообразила. Сейчас никто не обратит внимание?

— Это что, получается…

— М-м?

— …Забудь.

Если сейчас услышит истину, может оказаться, что она станет одержимой к посторонним звукам на нижних этажах.

— И-итак, я должна пойти к нему в комнату?.. — спросила Лена со страдальческим видом.

— …Если уж тебе на это хватит смелости, можешь просто ответить на признание.

— И лучше поторопись, если решишься на последнее. У малыша Бога смерти масса дел помимо знакомства с новыми ребятами и регулярных встреч с Зелен. Он в последнее время долго ошивается в объединенном штабе. Там что-то насчет обсуждения с верхушкой армии контроля его способности… Кстати о птичках, зайдешь? В транспорте громковато, конечно, но там как раз можешь ответить ему.

— Н-ну, я, э-э… я еще не совсем готова…

Аннет и Шиден тут же раздраженно вздохнули. Неподалеку послышался «Пи» Файда — возможно, он пытался так ободрить или утешить.

†

Однажды одну страну охватила мысль о расовом превосходстве, что повлекло за собой бесчинства: «восемьдесят шесть» заперли в лагерях для интернированных. Но даже в Республике, где дискриминация одобрялась, находились люди, которые отказывались следовать ошибочным идеалам.

Одни укрывали Колората в своих домах. Другие поселились в восемьдесят шестом секторе. Более того, среди Альб были даже те, кто старался по возможности спасти «восемьдесят шесть». По итогу большую часть спасшихся передали властям, или же те погибли — а большинство из последних встретили конец еще в восемьдесят шестом секторе. К этому также стоит добавить резню граждан Республики в крупномасштабном наступлении.

Воссоединение «восемьдесят шесть» и нескольких Альб, кто укрывал их в свое время, очень редки. И все же…

— Райден!.. Ох-х, как же я рада видеть тебя живым!..

— Привет, бабуля, — поприветствовал Райден пожилую женщину. — А я как рад, что ты жива-здорова.

Интерьер прихожей штаба западного фронта имел излишне строгий дизайн. Старушка вцепилась в Райдена со слезами на глазах в такой мрачной обстановке, и Райден не мог с собой ничего поделать — губы сами сложились в кривую улыбку.

Ее голова оказалась ниже, чем он помнил. Она сделалась еще старше, но осталась все такой же старушкой из воспоминаний. С начала интернирования она не перестала быть учителем в школе, и даже укрывала Райдена и его одноклассников Колората.

Когда армия Союза отправилась помогать Республике, Райден рассказал про нее и попросил найти старушку. Но страна оказалась в состоянии хаоса после практически полного уничтожения, и быстро это сделать у них не вышло. В итоге о ее местоположении узнать получилось только спустя год.

Быть может, армии Союза также требовалось время для восстановления после громадного ущерба, полученного в крупномасштабном наступлении, поэтому в списке приоритетов поиск пропавшего человека поставили намного ниже.

Как бы то ни было, пусть Райден неохотно это признавал, но подобные мысли были скорее побегом от реальности. Ведь всего в нескольких метрах от его сцены воссоединения…

— Шин!.. Ох, хвала небесам, ты жив!..

— П-преподобный… Сломаешь же. Ребра, спину — ты их точно сейчас переломишь…

Беловолосый мужчина в священническом одеянии зажал Шина в крепкое объятие. Тот походил на неуклюжего медведя с подтянутым телом; ряса практически обтягивала выпуклые мышцы. Он обхватил руками Шина в крепком медвежьем объятии. Зрелище, надо сказать, шокировало Райдена, причем из-за него он не мог толком сосредоточиться на ностальгии собственного воссоединения.

Райден предположил, что это тот священник из Альб, который приглядывал за Шином и его братом в лагере для интернированных. Стоило ли говорить, мужчина перед Райденом совсем не вязался с мысленной картинкой худощавого, святого старика — совсем не того, кто выглядел так, будто мог забить Муравья. Например, лопатой.

Райден совсем не желал прерывать их воссоединение. Или точнее, он боялся делать это. Райден, повинуясь инстинктам самосохранения, отвел от них взгляд.

ᅠ

— Как же я, блин, рад за старшего лейтенанта Шуга и капитана Ноузена.

— Двое гостей станут частью базы как военный священник и вспомогательный преподаватель соответственно, потому повидаться могут в любое время… Но да, выглядят они счастливыми.

— …Вы не серьезно же сейчас болтаете тут о всяком в такое-то время?!..

Бэрнольт принялся преувеличенно кивать, Грета смахнула невидимые слезы платком, а Фредерика наблюдала за воссоединением испуганными глазами. Первые проигнорировали реакцию последней и продолжили наблюдать со стороны.

Никто из них не хотел вмешиваться.

— Капитан без должного обучения всегда был хорош в тактиках у «восемьдесят шесть» и знал, как правильно обслуживать пистолеты с автоматами. Из-за чего часто задавался вопросом, а откуда у него такие знания — но судя по тому, что этот священник вылитый охранник, кажется, теперь мне все ясно.

— По-видимому, пожилой священник некогда служил в национальной армии Республики.

Предположительно тот осознал, что насилием можно защитить, но не спасти, и потому отказался от жизни военного и ступил на путь Божий.

— А, ясно.

Бэрнольт утвердительно кивнул, хотя ничего толком и не понял.

ᅠ

— …А это кое-что проясняет насчет Шин-куна.

Анжу поняла, как Шину удавалось в одностороннем порядке избивать Райдена и выносить Дайю, несмотря на их превосходство в телосложении. Она наблюдала за этим потешным… или, вернее, трогательным воссоединением парня со священником.

— В Шин-куне ведь еще течет благородная кровь Империи, потому, полагаю, ему пришлось особенно тяжело в лагере для интернированных. У него не было выбора, кроме как научиться защищать себя…

«Восемьдесят шесть» рано или поздно призывались на службу, и те, кто происходил из аристократических семей Империи Гиаде, подвергались жесткой дискриминации даже среди таких же товарищей «восемьдесят шесть». Такой способ выбрал священник, чтобы выразить любовь — научить Шина бороться.

Шиден встала рядом с Анжу и стала потрясенно смотреть за встречей Шина и священника.

— Да, но учить убивать людей? Что за хрень творится в голове у святоши?.. Если бы мне хоть немного не повезло, малыш Бог смерти взаправду бы убил меня еще в первой нашей драке.

— Но не убил, так что нормально. Хочешь верь, хочешь нет, но он еще легко обошелся с тобой.

— Наверное…

Шиден кивнула.

Анжу искоса взглянула на нее. Шиден и Шин цапались друг с другом как кошка с собакой, но он не собирался выкладываться на полную против женщины. Шиден сама это понимала, и все же не пользовалась своим положением. Анжу подумывала, что это, скорее всего, негласное соглашение. Они не настолько ненавидят друг друга.

— Кроме того, если бы ты все-таки умерла, ему не пришлось бы беспокоиться и ожидать от тебя нападения. Лучшая форма защиты, не находишь?

— Ты считаешь, в этом проблема? О…

— Ах, еще немного, и Шин точно грохнется без сознания.

Фредерика, обливаясь слезами, поспешила вмешаться вместе с Гретой, которая и посчитала, что пора действовать. Они разняли старого священника и Шина — тот вот-вот должен был потерять сознание.

Шиден удивленно смотрела на сцену, но после внезапно бросила беглый взгляд на Анжу с ее серебристыми, белоснежными глазами.

— А у тебя есть родители, Анжу? В Республике?

— Мой отец может быть еще жив, но…

Анжу затихла, а после пожала плечами. Жест вышел довольно сдержанным, но в нем читалось некое облегчение.

— Мне не особо хочется с ним встретиться… Или, ну, мне без разницы — жив он или мертв. Как-то так.

Она не желала видеть его живым, как и не надеялась на его смерть. И вызвано это не потерей воспоминаний. Она не злилась на этого человека, как и не ненавидела говорить об отце, и это не была деликатная тема, как можно подумать. Просто она воспринимает его как незнакомца.

Что недостает нам, чтобы быть похожим на тебя?

Этот вопрос она задала Дастину еще в Объединенном королевстве. Когда он — как, впрочем, и все остальные — еще не трясся от смертей Сиринов, когда еще не подверг сомнению образ жизни.

Дело не в том, что ей что-то не хватало. Скорее…

Она слабо улыбнулась и пробубнила себе под нос. Это все еще сложно. Но…

— …Я точно должна надеть платье с открытой спиной. Или бикини.

ᅠ

— …Вот оно как. Ты таки похоронил Рея.

— Да.

В разговоре со священником, который заменял ему родителя, Шин чувствовал, будто снова стал маленьким ребенком. Тот единственный, помимо самого Шина и еще Лены, знал Рея при жизни. И ведал о грехе брата… о котором не знала Лена — и Шин не собирался делиться с ней.

— Я не могу это подтвердить, но… такое чувство, будто он спас меня в тот самый последний миг.

Когда он окончательно пал на территориях Легиона, Динозавр подхватил его и друзей и дошел до патрульных линий Союза, где был уничтожен.

Он, похоже, действительно его спас… после двух смертей. И он умер в третий раз после того, как доставил Шина с товарищами к границам Союза. Причем, скорее всего, он был готов к этому.

— Это… лучшее, на что я мог надеяться услышать. Так… ты наконец простил его.

Этих слов Шин совсем не ожидал, но у него было такое чувство, будто священник прав. Он жаждал прощения, пусть и понимал, что ни в чем не виновен, и хотел разить призрака брата. Но в той же степени ему хотелось… также простить Рея.

— …Да.

— Хорошо, тогда… Ты правда вырос. И я говорю не только про рост как таковой.

Шин посмотрел на старого священного, что гордо заулыбался.

— Когда я отослал тебя, совсем не верил, что увижу еще хоть когда-нибудь.

Священник ясно помнил тот момент, даже спустя столько лет. Он никогда не забудет. В тот день ребенок, что потерял своих родителей, и которого едва не убил собственный брат, принял решение ступить на поле брани. Тот мальчишка не только позабыл как смеяться — но и даже не помнил, как проливать слезы.

— В то время тебя преследовал… Рей, уже почивший. Мертвые обитают в царстве Аида. Мне тогда казалось, ты считал, что если последуешь за ним, ступишь в ту же бездну.

— …

Может, священник и прав.

Может, так бы оно и случилось.

Шин никогда не думал над тем, что ждет впереди… Нет, он не желал этого знать. Все, чего он хотел, это разить брата и сломаться вместе с ним, как клинок из холодной стали. Скорее всего, эти же мысли посетили его на том заснеженном поле боя два месяца назад.

— Но с тобой в итоге все в порядке. Ты действительно повзрослел.

— …Когда это говоришь ты, преподобный, верится с трудом.

Шин рядом с ним вновь почувствовал себя ребенком… Да и сам священник казался таким огромным, что разница в росте у них не изменилась ни на миллиметр.

— Для меня ты всегда будешь дитем… Так что, если у тебя возникнут какие проблемы или просто поговорить захочешь, можешь всегда прийти ко мне. Я военный священник, как-никак.

Священник шутливо повел бровью, на что Шин ответил вымученной улыбкой. Но его слова натолкнули на мысль. Возникнут проблемы, захочешь поговорить… У него действительно возникла одна дилемма. И связана она с Леной.

— …Тогда выслушаешь меня, преподобный?

— Конечно.

Шин умолк, думая над тем, как рассказать о проблеме в двух словах… и наконец решил.

— …Знаешь, забудь.

Последние события научили его, что нет ничего хорошего, если пытаешься в одиночку решить проблему, с которой разобраться сам никак не можешь. Или, вернее, дурным тоном было обременять остальных. Но в этой ситуации ему казалось неправильным полагаться на других.

— Ну же, что случилось? Дела сердечные, мальчик мой?

— …Как ты понял?

Священник искренне рассмеялся.

— Если что и будет беспокоить подростка, так это только одно… Но Боже милостивый… твой образ мышления наконец под стать парнишке твоего возраста… Меня это успокаивает.

ᅠ

От Союза он услышал, что они нашли семью того человека.

Когда его сопроводили в другую комнату, Сео понял, что это воссоединение не было похоже на таковое у Шина и Райдена, где он мог бы позволить себе зрителей. Также вполне понимал, почему его предостерегли, что не одобрят встречу, если он сам ее не захочет.

Но Сео все равно оказался поражен, когда зашел в комнату.

— …Они сказали, ты знал моего папу.

Презренный житель Республики — Альба. Мальчик, которому на вид одиннадцать или двенадцать лет.

Капитан первой эскадрильи Сео, куда его назначили в восемьдесят шестом секторе. Мужчина, что остался и погиб, дав подчиненным сбежать. Гражданин Республики — Альба, — который переселился в восемьдесят шестой сектор из собственных убеждений о том, как неправильно высылать на бойню одних «восемьдесят шесть».

Сео попросил солдат Союза поискать его семью. Он думал поступить правильно и рассказать им, что капитан сражался до самого конца. Но…

Губы Сео слегка дрогнули. У мужчины остались жена… и ребенок. Человек, с кем он решил разделить жизнь, и сын, которому хотел вверить будущее. Сео даже представить себе не мог, что капитан оставил всех их ради восемьдесят шестого сектора.

— Где твоя мать? — как-то удалось ему спросить.

— Крупномасштабное наступление… — последовал кроткий, туманный ответ мальчика.

— …Понятно.

Малец опустил голову, приковав взгляд к цветочному узору на ковре.

— Она всегда говорила, что папа умер за правое дело. Что я должен гордиться им… Но дедуля и старушки по соседству, все мои друзья и их матери… Они все как один твердили, что папа поступал неправильно.

Для ребенка в этом возрасте это приравнивалось к словам всего мира.

— Они говорили, этот глупец отбросил все: родину, гордость жителя Республики, свою семью — и все ради «восемьдесят шесть». И что в результате он умер. Каждый… называл папу глупцом.

Снежно-серебристые глаза с отчаянием посмотрели на него. Тот же цвет глаз, что и у презренных белых свиней Республики. Те же глаза капитана… Сердце Сео сжалось от боли при виде этого взгляда. Словно из-за старой раны.

— Но папа ведь не был глупцом? Он поступал правильно. «Восемьдесят шесть» отличаются от нас цветом кожи и глаз, но они все также люди. Значит, папа помогал остальным людям… и это не поступок глупца, да?

— …Еще бы он им был, — выплюнул Сео.

Он не пытался оттолкнуть мальца — просто сказал голосом, полным негодования. Никто из них не знал. Никто не догадывался, каким сильным и жизнерадостным человеком он был. Они не слышали последние слова бывшего владельца персональной метки Сео. Только потому, что никто и ничего из этого не знал, они и могли так отзываться об отце мальчика.

Парнишке было всего одиннадцать — самое большее двенадцать. Новорожденный на момент начала войны одиннадцать лет назад. Он не мог помнить лицо отца. И это не как в случае Сео, когда лица родителей забылись. Мальчику просто-напросто не хватило времени узнать капитана.

— Он сражался с Легионом вместе с нами и погиб, пытаясь спасти нас. Никто не вправе измываться над ним. Мать твоя права, капитан был правильным…

Но тут Сео затих. Капитан был… правильным человеком? Он жил правильно? Умер… тоже правильно? Он ушел от семьи на поле боя, зная, что уже не повидается с сыном. И затем умер — оставив после себя ребенка, который никогда не узнает, как тот боролся до конца и погиб.

Это точно можно назвать правильным? Подобная праведность будет вознаграждена?

Он отбросил счастье нынешнее и отказался от любых перспектив на радостное будущее. А в обмен получил только смерть. «Восемьдесят шесть», включая Сео, отвергли его — никто не станет восхвалять о нем.

Разве это не глупо, вот так умереть?

Прошу. Ни за что меня не прощай.

Поэтому-то в самом конце пути он оставил эти слова.

— …Кто бы… и что бы тебе не говорил, верь в своего отца.

Но пусть Сео так завещал, где-то на задворках сознания холодный шепот бранил его за лицемерие.

ᅠ

Шин, Райден, Анжу и остальные пошли приветствовать нового военного священника и учителя. Однако те прибыли из Республики, и потому Крена осталась на основной базе. Встреча с ними вызывала у нее смешанные чувства.

Она знала, среди Альб есть хорошие люди — тому пример священник, что взрастил Шина, и старушка, укрывшая Райдена. И еще Лена, Аннет и Дастин. Крена пообещала себе никогда не забыть того офицера из Альб, кто хотя бы попытался спасти ее родителей. Однако тогда она была слишком юной и не запомнила его имени, поэтому не могла попросить у Союза разыскать этого человека.

Военный священник и учитель наверняка не ужасные люди. Но она все еще страшилась первой встречи с ними. Она боялась… Да, боялась. Страх не отступал до сих пор. Существовал всего один человек, кому члены Острия копья могли довериться — и это Шин. Не будь его, и они бы ни за что не сплотились.

Крена обхватила руками колени, уткнувшись в них лицом. В конце концов, доверие всегда приводит к одному. Родители, которых пристрелили солдаты забавы ради. Старшая сестра, так и не вернувшаяся с поля боя. В начале она действительно бродила одна, выброшенная на смертельное поле брани восемьдесят шестого сектора.

Это случится вновь.

Альбы, люди и мир сам по себе… слишком беспощадны.

Они без задних мыслей снова предадут ее.

Потому она не может никому довериться.

Не станет доверять.

Ведь никакого будущего нет.

Как и мечтаний, за которые можно было бы зацепиться.

Желать яркого будущего сродни бессмысленной и банальной затее, как надеяться на хороший сон этой ночью. Будь это возможным, она не прочь дождаться завтрашнего дня. Но даже если завтра не наступит… это по-своему нормально. Так она считала.

— Этой войне…

Вероятно, нет конца…

ᅠ

Глубоко под основной базой ударной группы и неподалеку от объединенного штаба располагалась секретная лаборатория, созданная для удержания Зелен. Место, впрочем, также было сооружено для Шина, постоянно подверженного стенаниям Легиона.

Завершив все дела в объединенном штабе, Шин ночью посетил Зелен, когда столкнулся кое с чем неожиданным, как для машины Легиона.

Хохот.

— …Продолжишь, и я действительно выйду из себя, Зелен.



Зелен поместили в герметичный, экранированный контейнер, полностью лишив функционала за исключением возможности говорить. Единственным способом взаимодействия с ней оставили через камеры низкой чувствительности, микрофоны и динамики, что проводами соединялись с внутренней частью контейнера…

…Разве что всю эту установку поместили в еще одну коробку, на лицевой стороне которой вывели лицо перманентным маркером. Он словно разговаривал со странной куклой.

— Думаю, вернусь к себе.



Из динамиков вновь раздался электронный хохот. Разозлившись на поведение Зелен, Шин резко бросил взгляд на виновника сей парадоксальной ситуации. Та никак не могла прознать о напряженных отношениях между ним и Леной. Если только ей никто не рассказал. На последнее был способен лишь один человек.

— Ты еще заплатишь, Вик.

— Если считаешь, что сможешь заставить — с радостью посмотрю, как ты этого будешь добиваться, — насмешливо бросил он.



В голосе Зелен все также слышался сдерживаемый смех.

— …Нет, думаю, мы закончили.



Теперь в ее голосе содержалась холодная сталь, словно где-то в закоулках механического разума щелкнул переключатель.



ᅠ

В союзе к «восемьдесят шесть» обращались как к специальным офицерам — те получали высшее образование во время службы, а не как это происходило с обычными офицерами еще до нее. Поскольку детство они провели в лагерях для интернированных, естественно, ни о каких школах речи не шло, и потому им серьезно не хватало знаний, которыми владела большая часть специальных курсантов их возрастов.

Им предоставляли школьные учебные периоды, и они шли как отпуска на службе. Но и вне этих отгулов от них ждали посещение лекций и самообучения — причем даже между операциями. По этой причине учебную комнату построили на Оружейной базе.

Лена остановилась, как раз проходя мимо такой комнаты, полной народу. Не так давно здесь обучались только капитаны каждой эскадрильи и их вице-капитаны. Должность капитана подразумевала полномочия, которых был лишен ротный офицер, и обязанности, с которыми он же справиться не мог. Таким образом, от капитанов и вице-капитанов требовалось как можно быстрее закончить обучение по программе подготовки специальных офицеров и перейти к следующему учебному плану.

Естественно, им приходилось делать больше домашних заданий, чем остальным процессорам, а без самостоятельного изучения материала между операциями они ни за что не смогли бы поспевать за программой. Лена думала, именно поэтому встретит в этой комнате лишь небольшую группу. Но на ее удивление, за столами сидело довольно много процессоров, и все они внимали лекцию нового учителя.

Соотношение процессоров к не процессорам велико, особенно учитывая практически конец обеденного перерыва. Из столовой явно вернулись еще не все, и все же за столами сидело много процессоров.

— Если за Шином пришла, он еще не вернулся с объединенного штаба, куда пошел после встречи со священником.

Она услышала отстукивающие по полу тяжелые ботинки, и обернулась — к ней подошел Райден.

— Правда?.. А, э-э, я на самом деле не искала Шина. — Лена встряхнула головой, смущенная мыслью, что он наполовину разгадал ее намерения. — Я просто подумала, как много людей пришли на лекцию…

— А-а. — Райден буднично кивнул. Он никак не показал, что его озаботила странная реакция Лены. — Оно так с тех пор, как мы вернулись с отпуска… Большинство невзлюбили это место.

Райден обвел взглядом учебную комнату с более чем половиной занятых парт. Галстук на нем в обычное время распущен, но сейчас грамотно завязан у воротника. В руке он удерживал информационный терминал, который заменял как тетради, так и учебник.

— Они говорят, будто здесь им твердят перестать быть «восемьдесят шесть».

— …

На базе основались учителя, а полки в учебной комнате были набиты методическими материалами. Преподаватели проводили консультации по трудоустройству и обеспечивали пособиями, предоставленными высшими учебными учреждениями Союза, а также организовывали профессиональное обучение и профориентацию, направленные на детей и учащихся.

Другими словами, учебная комната словно пыталась выгнать их из мира с одним только полем боя.

Безусловно, никто из учителей или военных офицеров Союза, построившие это помещение, не говорили в этом духе. Их желанием было лишь продемонстрировать «восемьдесят шесть» будущее после войны и открывающиеся возможности… Но они прибыли сюда недавно — «восемьдесят шесть» еще слишком рано слышать о подобных желаниях.

Тем не менее среди них появляются — постепенно, один за другим — те, кто пытается-таки внять этим идеям. От этого Лена чувствовала облегчение.

— Ты тоже в класс направляешься, Райден?

— Похоже на то. Пришла пора нам подумать о том, что будет после окончания войны… И, кроме того, слышала про нового учителя?

— Да, — сказала Лена, и с нежной улыбкой на лице продолжила: — Слышала, она была твоим бывшим учителем.

Это как раз объясняло завязанный галстук и воротник. Он пытался показать себя с аккуратной и прилежной стороны.

— Она узнала, что я пропускал занятия по нескольким предметам, потому вот в качестве выговора хожу на дополнительные занятия. До сих пор не понимает, когда надо остановиться, эта карга старая…

Он вздохнул, и губы его слегка скривились. Учитель, по-видимому, услышала его и обернулась — на что Райден неловко потупил взгляд, словно нашкодивший ребенок, который запустил руку в банку с вареньем.

— …Почему бы тебе не присоединиться к занятиям, Лена? Сео и Крена ходят не так часто, факультативные курсы Анжу проходят в другие дни, а Шина сегодня нет. Понимаешь, я… мне бы не хотелось разбираться с этой ведьмой в одиночку…

Лена разразилась смехом от того, как по-детски он это произнес, хотя сам явно перерос старушку. Она заметила, как тот в ответ нахмурился, и спросила его с улыбкой на лице:

— Райден… чем бы ты хотел заняться в своей жизни? Я имею в виду, после войны.

Два года назад еще в восемьдесят шестом секторе она задала тот же вопрос Шину. В те дни они разговаривали через парарейд и знали друг о друге лишь как звучали голоса… Тогда еще Лена не была в курсе, что «восемьдесят шесть» будущее не уготовано.

Она спросила Райдена о нынешних чувствах. Был ли он счастлив: что выжил, что ему не придется умирать… что может определять свое будущее.

На миг Райден умолк. Не потому, что не хочет отвечать на вопрос или не может… Скорее, он обратился к приятному воспоминанию.

— …Знаешь, когда ты спросила Шина об этом же два года назад…

Не могу сказать, что раздумывал над ответом с тех пор.

— …он тогда особо ни о чем не желал. И не из-за скорой неминуемой смерти. Его преследовал призрак погибшего брата. В жизни его был один только смысл, похоронить брата.

— …

— Понимаешь, что значат слова Шина о том, как он хочет показать тебе море — что значит его желание? Это вроде чуда, Лена. Ему немало смелости понадобилось, чтобы сказать это. И честно говоря, я искренне хочу, чтобы и ты этим воспользовалась наконец.

Лена стояла, как громом пораженная. С чего это? Она хотела сорваться с места. Если бы могла, тут выкопать под собой дыру и закопать себя в ней.

— Откуда ты знаешь?..

Он взглянул на нее, будто на самое невыносимое, что есть в этом мире.

— Черт знает, как мне донести это до тебя, Лена, но… Все уже обо всем знают.

ᅠ

— Военные Союза обнаружили описываемое ружье. Они считают, это знак скорого второго крупномасштабного наступления.

Если раскрыть общественности информацию по сигналу отключения Легиона, Союз… само человечество в худшем случае распадется. Потому Вик и Шин решили сохранить тайну, и попросили Зелен рассказать то, что поведать остальным можно. Она предоставила им данные по второму крупномасштабному наступлению Легиона.



Шин удивленно моргнул. Зелен сама принадлежала к Верховным главнокомандующим. Он считал, она знает о планах.

— Эта информация была не точной? Ты лишь рассчитывала, что они поступят именно так?



— Гончих? — предложил Вик.

Судя по всему, машины Легиона вроде Зелен испытывали трудности с названиями. Довольно странно было видеть, как Вик рассудительно кивнул в ответ. И не то чтобы к этому моменту странность Вика поражала.



— Постой. — Вик нахмурился. — Та машина разработана под твоей юрисдикцией? Как часть исследования центрального процессора?



— ?..

Вик с подозрением обдумывал ее слова. Шин понял, что тот не собирается задавать еще вопрос, и заговорил вновь:

— В этот раз они увеличили свои ряды? Мы пока еще не получили отчеты.

Для подтверждения подлинности информации Зелен насчет второго крупномасштабного наступления каждая страна с удвоенной силой принялась собирать данные по силам Легиона, с которыми они сталкиваются в данный момент. Союз неоднократно просил Шина подсобить в разведке, но значительное увеличение численности машин так и не было замечено.

Он предположил, что проблема может быть в расстоянии, но история совсем другая, если ни одна из стран не обнаружила следов подкрепления на фронтах.



Например, оптический камуфляж поденков и их контроль над погодой. Или замена черных овец — ударная сила — на более эффективных гончих.



Теперь Зелен казалась более сдержанной.



Шин удивленно поднял голову. Насколько бы Зелен не казалась сговорчивой, она по-прежнему относится к Легиону. Он не мог позволить ей завладеть большей, чем на то необходимо, информацией. Он стоял лицом к камере, микрофону и динамикам. Всего лишь средство коммуникации, которое не давало ей свободу.

Вик в разговоре с ней упомянул Лену, но имени ее так и не назвал. И конечно, никто из них не давал таких деталей по способности Шина.



В первой операции на горе Драконий клык Шин действительно не понял, что в какой-то момент передовые войска Легиона поменялись с тяжелобронированными Динозаврами, которые вышли уничтожать приманку. Как сказала Зелен, Шин слышал численность и местоположение Легиона, но определить конкретный тип машин уже не мог. Своего рода изъян в способности.

— Больно это признавать, но мы не распознали твою ловушку из-за моего промаха, — сказал Вик. — Только не говори мне, что Легион поменял тактики из осторожности к способности Ноузена?



И поэтому…



†

— Прежде всего, давно не виделись, Ноузен. Полковник Миризе.

При подготовке к следующей операции 1-я бронетанковая дивизия собралась в конференц-зале на Оружейной базе. Присутствовали командиры отрядов и их вице-командиры; Лена, командующая операциями, и ее штабные офицеры; а также Вик в качестве сопровождения и его офицеры штаба.

Вместе с ними принял участие лишь один парень из 2-й бронетанковой дивизии — тот с улыбкой на лице сидел в углу эллиптического стола. Старший лейтенант Сири Шион. Пока 1-я бронетанковая ушла в отпуск, две другие дивизии приступили к операциям. Одна из них — 2-я бронетанковая, где он выступал в роли главнокомандующего всеми взводами.

Во время крупномасштабного наступления год назад он служил капитаном в отряде Лезвие бритвы, первом оборонительном отряде южного фронта Республики. После прорыва Гран-Мюр они не встали под командование Лены, а сформировали свою оборонительную позицию. Сири Шион был лидером этой группы «восемьдесят шесть».

— Я бы сказал, с Объединенного королевства? Месяц с копейками… — сказал Шин, склонив голову. — Мне казалось, у 2-й бронетанковой дивизии сейчас учебный период.

Сири пожал плечами. На нем школьная форма с воротничком. Ростом он немногим выше Райдена, густые волосы золотистого, как и глаза, цвета.

— Я пришел сюда именно на инструктаж. Канан и 3-я бронетанковая погнали на операцию, а мы получается, единственные на базе, кто сражался в районе, куда вас направят следом — Страны флота Цареубийцы.

Страны флота Цареубийцы. Они расположились к востоку от Объединенного королевства и к северу от Союза. Это группа небольших стран на малой территории между горными и холмистыми регионами, что охватывали границы двух стран.

Когда разразилась война с Легионом, они вторглись на холмистые регионы к востоку и вынудили одну из их стран стать оборонительной крепостью. И хотя они храбро удерживали в узде Легион, после всего сказанного и сделанного это не более чем кучка небольших стран.

В прошлогоднем массированном наступлении они наконец исчерпали свои возможности. Когда Союз успешно установил с ними связь впервые за десять лет, Страны флота немедля послали запрос о подмоге. Это произошло четыре месяца назад.

На запрос отправили группу Сири, которая развернула три операции по уничтожению трех форпостов Легиона. После развертывания они обнаружили две производственные базы Легиона и успешно их завоевали. К концу периода развертывания была обнаружена третья база.

Они попытались также захватить ее, но… В двух словах, прорваться не вышло, поэтому решили отступить.

— Ваша 1-я бронетанковая дивизия отправится атаковать ту третью базу… Полагаю, вы уже слышали предысторию насчет нашего отступления, но лучше показать, чем объяснять на словах.

На голографическом экране включилась оптическая запись. Изображение практически полностью заполняли всевозможные оттенки синего: обширная область трясущейся воды — похоже было на озеро, — освещаемое ярким солнцем и обдуваемое сильными ветрами. За огромными волнами над водной гладью возвышалась подобно крепости массивная металлическая конструкция.

Следующая их цель располагалась на воде. Морское сражение, с которым Шин не сталкивался ни разу за семь лет боевого опыта. Но в данный момент сложность его казалась тривиальной.

Масштаб увеличился, и в изображении появилась верхушка морской базы. Черная броня, что необычно для Легиона, чьи машины выкрашены в стальной цвет. Сияющий синим оптический сенсор напоминал блуждающий огонек. Пара теплоотводящих крыльев, будто сотканные из серебристых нитей, зияли на фоне лазурного неба, какого не видать в Союзе.

И самое незабываемое — ствол из пары копий, похожих на обнаженные против небес клыки.

Сощурив кроваво-красные глаза, Шин выплюнул лишь два слова. Зелен и Эрнест предупреждали, но вот он встречается с ним во второй раз. С врагом, с которым он бы никогда больше не хотел бы сразиться.

— …Рельсовая пушка.

800-мм башня способна выпустить снаряд на расстояние четыреста километров с начальной скоростью восемь тысяч метров в секунду. Массивная рельсовая пушка весила свыше тысячи тонн, при том передвигалась на высоких скоростях. Одна единственная машина, что единолично поставила под угрозу выживание Союза, Объединенного королевства, Альянса и Республики.

ᅠ

Морфо.

ᅠ

На конференц-зал опустилась оглушающая тишина. Среди присутствующих лишь Шин столкнулся с Морфо в прямом противостоянии, но те «восемьдесят шесть», что на то время находились в Республике, также знали о грозном противнике. Как знал и Вик, командующий армией Объединенного королевства.

Всего за каких-то два дня этой штуковине удалось в одностороннем порядке разгромить четыре полка, в общей сложности двадцать тысяч солдат на их базе. А одной ночи хватило, чтобы повергнуть стену Гран-Мюр. Морфо — козырная карта Легиона в крупномасштабном наступлении.

Союзу, Объединенному королевству и Альянсу пришлось объединить усилия, чтобы уничтожить эту машину, прорываясь через вражеский заслон с тактикой все или ничего. Огромный ущерб заставил три страны пересмотреть свою политику: Союз решил действовать более осторожно, а Объединенное королевство прекратили продвижение. По той же причине создалась ударная группа для нападений по определенным позициям.

Одна единственная машина вынудила три страны полностью поменять стратегию.

— Страны флота обосновали базу Мираж-Шпиль. Она расположена в трехстах километрах от района бывшей Страны флота Клео, ныне подконтрольной Легиону. Патрульному кораблю удалось подтвердить местоположение Морфо, и затем его мигом потопили. Значит, они знают, что мы их обнаружили… С тех пор оттуда ежедневно ведется обстрел по территориальным водам Стран флота и базам в радиусе поражения.

Холмистая местность Стран флота едва возвышалась над уровнем моря, и вода свободно текла по ней. Большая часть территорий представляли собой болотные угодья, совсем непригодные для мобилизации тяжеловесных фердресов.

Они защищали свои земли многоуровневыми оборонительными укреплениями, попутно построив на небольших островках артиллерийские формирования и поддерживая строй боевых кораблей.

Что касается самой организации, Страны флота владели крайне мощным флотом. Их корабли под прикрытием артиллерии — дальнобойные установки залпового огня весом свыше тысячи килограммов — ошивались возле побережья.

Безжалостная бомбардировка пусковыми установками на борту по флангу Легиона уверенно сдерживает их натиск. Так Флотилия Сирот сражалась с машинами последние десять лет…

К северу и югу земли сужались, и там по большей части преобладала болотистая местность. Довольно тяжело в таких условиях бороться с Легионом, потому им пришлось обратиться к подобной помпезной тактике. Флот и артиллерия являлись сердцем обороны Стран флота, держащимся на плаву эти десять лет.

— За последний месяц уничтожили их морское артиллерийское формирование. Множество судов, что пересекали подконтрольные Легионом воды, были потоплены, и это вылилось в огромные потери. Самое худшее здесь — тот факт, что практически половина их территории первой линии обороны попадает в зону досягаемости рельсовой пушки. Вскоре после нашего отступления Страны флота бросили первую оборонительную линию. Им пришлось отступить ко второй линии и резервам. У них не так много земель как таковых, так что, по сути, они удерживают последнюю линию обороны.

— И когда Флотилия Сирот падет, на нас попрет второе массированное наступление, — безразлично заметил Вик. — А поскольку Морфо обосновался в трясине, где не пройдут ни фердресы, ни тяжеловесный Легион, Объединенное королевство и Союз не смогут его остановить.

Территории Стран флота прилегали к Объединенному королевству и Союзу: с востока и севера соответственно. Они буквально соседствовали. Четырехсоткилометровой дальности пушки Морфо вполне достаточно, чтобы зацепить национальные границы, а вместе с ними восточный и северный фронты и некоторые города.

Рито опустил взгляд.

— …Думаете, Союз опять нас пошлет, потому что они якобы в опасности?..

Сири вздохнул и приоткрыл рот. Во время крупномасштабного наступления, когда Сири отказался повиноваться Республике, под его командование встал Рито. В итоге они хорошо знали друг друга.

— Рито, когда ты уже научишься думать, прежде чем говорить? Ты же не хочешь, чтобы тебя вся команда неженкой называла?

— Хватит, Сири!

— Кстати, я вроде припоминаю, как ты по ошибке назвал меня и капитана Ноузена «мамулей»?

— Я сказал, хватит!

— …Шион, оставь Рито. Мы посреди инструктажа.

Шин резко прервал их обмен любезностями, на что Сири лишь пожал плечами.

— Я, кажется, уже говорил об этом еще в Объединенном королевстве, но можно просто Сири, Ноузен. Ненавижу свою фамилию. Навевает не самые приятные воспоминания.

Он скривил губы в подобие горестной улыбки.

— У меня как-то была сестра. Она погибла в бою. Конечно, они не дали мне похоронить ее, так что вместо могилы я перенял ее манеру речи.

— Чтобы вы знали, вся эта история с его сестрой фальшивка, — сказал Рито.

— Да брось ты! — упрекнул Сири. — Дал бы мне подольше поддразнить их!

Услышав историю Сири, взгляд Лены сделался понимающим, но когда узнала, что она выдуманная, глаза застыли в неверии. Сири, тем временем, с презрением уставился на Рито.

— Черт… Знаете же, каково в восемьдесят шестом секторе, все вели себя как свора собак? Как там решались выбор капитана или спора какого с помощью кулаков? Так вот, ненавижу это, — горько выплюнул Сири.

Ростом он выше Райдена, ноги и руки длинные, словно хлысты. Выглядел чуть ли не сильнейшим среди остальных, но его слова отвергали варварские обычаи.

— Мы не собаки. Мы люди. А потому не должны забываться и из прихоти бить других людей. Таково мое мнение, но тело мое больно уж способствует дракам… и вот я решил говорить спокойней и избегать боев. После пяти лет подобной практики я и привык к такой манере. — Он небрежно махнул рукой, затем продолжил, — В любом случае… Простите, что приходится разгребать наш беспорядок. Ни мы, ни Флотилия Сирот не сможем ничего противопоставить дальнобойной пушке, способной выстрелить на расстояние в четыреста километров, без плана.

— Поэтому Флотилия Сирот не стала призывать Союз передислоцировать ударную группу, хоть и были вынуждены в прошлом месяце отступить к последней линии обороны. Им также нужно подготовиться. Выжидают правильной возможности.

Дальнейшее обсуждение у Сири перехватила молодая офицерша в темно-фиолетовой униформе. Она числилась лейтенантом у Вика, вместо которого была задействована во Флотилии Сирот — вела за собой Алконостов, следуя за 2-й и 3-й бронетанковыми дивизиями ударной группы.

— Другими словами, они готовятся пересечь четырехсоткилометровую область поражения Морфо. Вот, прошу, взгляните на это.

Встав на ноги одним отработанным движением, она махнула рукой, тем самым открыв голографическое окно. Сири буднично заговорил с ней:

— Вперед, майор Зайша.

Зайша резко перевела на того взгляд, словно заведенная кукла.

— !.. Сколько раз мне просить вас перестать звать меня маленьким зайчонком?!

По какой бы то ни было причине в уголках глаз проявились слезы. К слову, Зайша лишь слегка превосходила Фредерику в плане роста, и еще она была очень худощава. На ее красновато-бурых волосах заплетена коса, а за круглыми очками скрывалась пара фиолетовых глаз. В ней отчетливо проявлялись цвета чистокровных Аметистов, но от нее исходила непомерная робость, практически полностью противоречащая ценностям Объединенного королевства, где аристократы обязательно призывались на службу в армию.

— Но все в Объединенном королевстве называют тебя Зайшей…

— Н-называют, но это потому, что Его Высочество…

— Твои имя и фамилия слишком длинные и громоздкие, чтобы каждый раз их произносить, особенно для иностранцев, — небрежно сказал Вик. — Тебе придется с этим смириться.

— Да, но я буду настаивать на том, чтобы меня называли Ройшей!.. Пожалуйста, это ко всем относится!

Зайша отчаянно оглядела конференц-зал, и все, в том числе Шин и Лена, неловко потупили взгляд. Как и сказал Вик, ее настоящее имя слишком громоздкое — его трудно произнести Лене, «восемьдесят шесть» и штабным офицерам Союза в том числе. И потом решили дать ей такое короткое, простое прозвище, которое не должно стать проявлением невежливости.

Вик пожал плечами, призвав ее продолжить главную тему.

— …Как пожелаете. Я объясню ситуацию.

Она переключила изображение на голографическом экране, теперь на нем показывались прибрежные районы Стран флотилии и море к северу. Посреди водной поверхности мигала красная точка, обозначающая Мираж-Шпиль, а вокруг…

— Как объяснил старший лейтенант Сири, база Мираж-Шпиль, по сути, крепость, построенная на водной глади в трёхстах километрах от побережья подконтрольных Легиону территорий. Флотилия Сирот сохранила контроль над морем после начала войны, поэтому предположительно Легион воспользовался гаванями других павших прибрежных стран, которые не являются частью Флотилии Сирот.

На сегодняшний день Союз подтвердил ситуацию малых стран в совсем небольшом радиусе, охватив северо-центральные регионы континента до запада и юга. Не удалось наладить связь с восточными странами, поскольку их разделяли каменистая пустыня и стена поденков — самой толстой среди всех наблюдаемых мест на континенте.

— Еще до войны Флотилия Сирот планировала разработку одной подводной рудной жилы. Мираж-Шпиль построили прямо над ней. Есть еще подводный вулкан, который они также хотели использовать как источник геотермальной энергии, его занял Легион, вероятно, для производственных целей. И… — Она нахмурила красивые, изогнутые брови за очками, — …как уже было объяснено, и как вы сами можете заметить… вокруг базы ничего нет. Ни природных образований, ни рукотворных конструкций, которые бы стояли над уровнем моря.

Они изучили карту — в радиусе нескольких километров от Мираж-Шпиль находилось довольно мало отдельных островков. Единственное, к чему база могла дотянуться, это подводные жила и вулкан. То есть ничего иного в этой области там не было. Значит, даже если они приблизятся к базе под обстрелом дальнобойной пушки с дальностью выстрела четыреста километров, им негде спрятаться.

— Потому Флотилия Сирот ждет шторм. И из-за этого они не начали наступление, хоть им и приходится целый месяц цепляться за остатки обороны. В этом году, а именно в конце лета, с севера придут сильные шторма. Они надеются прорваться через бомбардировку Морфо под прикрытием одного из таких.

В открытом море нет ни укрытий, ни преград — они ждут больших волн, дождя и ветра, которые, как они надеются, скроют их от обнаружения на достаточное время. Только проще сказать…

Лена задумчиво склонила голову и спросила:

— Но если мы собираемся прорываться через шторм…

— Обычный корабль не справится, нет. Волны будут большими, сильными, особенно вдали от побережья. Даже на истребителе-то никто не даст гарантий, что удастся пролететь и вернуться в целости. Как я ранее сказала, они ждут возможности и готовятся: первое относится к шторму, а последнее к тому, что им понадобится, чтобы пересечь его. Другими словами, если обычный корабль сделать это неспособен, значит нужен другой, экстраординарный линкор.

Изображение на голографическом экране вновь поменялось. Теперь на нем показывался силуэт авианосца, причем по виду совсем не подходившего под описание линкора. Так называемая островная надстройка была смещена к борту, но не выставлена в средней части корабля. Также имелась горизонтальная полетная палуба с длинной полосой и катапультой.

Две сдвоенные 40-см орудийные установки устанавливались немного дальше, чем обычно, от полетной палубы, чтобы не мешать летательным аппаратам при взлете. На самой верхушке мостика было установлено носовое изваяние в виде женщины. Оно отражало бледные лучи солнца.

— Суперавианосец. В этой операции ударная группа будет переправлена на гордости Флотилии Сирот — линкоре для охоты на левиафанов.

----------

Моби Дик, или Белый кит

[П/П: Название главы отсылает к роману Германа Мелвилла]

Под толстым, мрачным небом, затянутым облаками, распростерлось черное море цвета свинца. Рваные эбонитовые камни усеивали рифовое побережье, меланхоличный зов моря заглушал крики морских птиц. На расстоянии виднелись обломки линкора, собранные вместе в одну кучу.

— …Так вот оно, море, — сказал Шин, отвернувшись от первой в своей жизни сцены.

— Не, не оно! Не такое оно должно быть! — повысила голос Фредерика, топнув ногой в знак протеста.

Я хочу увидеть море.

Когда это желание возникало в голове, перед мысленным взором Фредерики появлялось голубое море, сверкающее под ярким солнцем безоблачного дня, или белые берега с кораллами. Водная гладь мирно отражает солнечные лучи; пушистые пальмы; красивые цветы в окружении щебетания чаек.

Следует заметить, море черное не только из-за темных облаков. На дне морском лежали камни и песок, а значит даже в безоблачную погоду водная гладь будет окрашена в черный цвет. То есть всегда. К тому же температура воды оставалась низкой круглый год, и им не удастся поплавать.

— И что это за тошнотворный запах в воздухе повис?! Каково значение этого… этой вони?!..

— Разве не так должна пахнуть соль? Я, правда, сам не знаю.

Он как-то читал про подобный эффект, но не был уверен. Если бы действительно столкнулся с запахом соленого моря, в любом случае не распознал бы.

— …Ух. Мы наконец-то у моря, а я понятия не имею, что с этим делать!.. — произнесла Фредерика, вся в слезах.

Она укоризненно наблюдала, как шумные волны разбиваются о скалы. Она чувствовала себя так, словно все ожидания разом рухнули, и теперь некуда выпустить сдерживаемые эмоции.

— И ты доволен этим?! — злобно спросила она Шина. — Говорил, что желаешь показать Владилене море?! Посмотреть на него — вместе с ней?! Право, это море совсем не такое, каким ты себе его представлял!

— Признаю, не таким оно мне виделось… — сказал Шин.

Затем он обернулся на кое-кого, кто стоял немного в стороне.

Они так и не поговорили.

— Но Лена кажется счастливой.

Он заметил, как Лена безмолвно застыла — бледное лицо просияло от сцены поднимающихся и падающих волн. Шин искоса бросил на ее реакцию взгляд, отчего на губах невольно взыграла улыбка.

— Вы двое… Вы такие…

И вдалеке они вдруг услышали «песню» — подобную дуновению тонкой, серебристой флейты, что нежно бороздит по волнам.

ᅠ

— Та «песенка» спета огромнейшей особью. Плач пятидесятиметрового класса вроде этой девочки. Не то чтобы это необычно в Странах флота, но вам крайне повезло уловить ее в первый же день.

Они находились в вестибюле военной базы. Изначально это был музей при военно-морском университете. Его реквизировали в начале войны и сделали базой.

В центре стоял жизнерадостный офицер в форме цвета морской синевы с алой подкладкой. На его лице красовалась восхитительная тату жар-птицы, расправившая крылья. Она тянулась от лба, проходила вдоль левого глаза и опускалась до скулы.

Его безмятежный голос звучал звонко в соленом морском бризе. Кожа загорелая, светло-кофейные волосы, казалось, несколько выцвели на солнце. Глаза его выдавали кровь Джейдов — те были нефритового-зеленого цвета, вероятно, доставшимся ему от рождения.

Тем не менее взгляды членов ударной группы, включая Шина, обращены совсем не на него. Их внимание приковал к себе огромный объект, что внушительно — может, чуть менее, судя по сгорбленному виду — свисал с ладьевидного потолка.

А именно — массивный скелет существа, чьи размеры слишком огромные для земель из нынешней эпохи.

— Охота на эту девочку, надо сказать, величайшее достижение Флотилии Сирот. Или мне бы хотелось так сказать, но она умерла естественной смертью, а после ее вынесло на берег. Когда словили, поймали еще уйму рыбы и съели ее с маслом. Хороший тогда выдался денек для них. Хотя ученым изрядно пришлось побороться, чтобы достать скелет и сохранить его в таком состоянии.

Длинный, словно тысячелетнее дерево, позвоночник напоминал дракона. Он удерживал грудную клетку достаточно больших размеров, чтобы внутри поселились люди. Протяженная шея соединялась с угловатым черепом.

Даже низведенный до скелета, его огромные размеры и величие ошеломляли. Шин вспомнил, как однажды видел скелет похожего существа. Задолго до того, как его сослали в лагерь для интернированных, в каком-то музее. Образец создания, чьи кости он ошибочно воспринял за драконьи…

— До начала войны мы одалживали ее королевскому музею Республики Сан-Магнолии, так что вы могли уже видеть эту малышку. Если действительно видели, не стесняйтесь, поднимайте руки. Давайте!

По-видимому, это не просто похожий скелет, а именно тот самый. Шин, однако, сдержал язык, и никто не стал поднимать руки. Упомянутый музей находился в Либерте-эт-Эгалите, где в основном поселились Селены. Большая часть присутствующих в зале были из числа «восемьдесят шесть», и их семьи не ходили туда.

Офицер Флотилии Сирот выглядел потрясенным.

— Надо же, как странно… Ребятня обычно пребывает в большем возбуждении. Ну, и ладно. Ее зовут Николь. Но можно и Никки. Левиафан не так уж и страшен, когда от него остался только скелет, правда?

Существо носило название левиафан. Воинственные морские животные, что царствовали в темных, глубоких морях — особенно это касалось открытых морей, опоясывающих берега континента — задолго до начала письменной истории. Если точнее, это вид враждебных морских существ.

Пока человечество распространялось по континенту, левиафаны оставались верховными правителями морей, отказываясь освобождать водный трон, из-за чего препятствовали морским путешествиям. Их превосходство сохранилось и по сей день, когда пожаловали люди на стальных кораблях. Всякое оружие или платформа, сделанные руками человека, становились целью гнева левиафанов.

Потому человечество не пользовалось водами дальше прибрежных районов. Все пути для торговли и перевозок, рыболовные и военные суда ограничивались небольшим водным пространством возле берегов.

Морской мир принадлежал не человечеству. Оно не могло выйти за пределы континента. И лишь одна страна считала сей факт неприемлемым — и так считает до сих пор.

— Итак, вместе с тем, я буду работать с вами. Капитан Стеллы Марис, флагманского судна Флотилии Сирот, объединенных военно-морских сил Цареубийцы. Звать меня Измаил Ахаб. Можно капитан Измаил, полковник Измаил или дядюшка Измаил. Не капитан Ахаб, это важно. Так мы звали моего почившего старика… командира флота.

Следующим местом дислокации ударной группы стали Страны флота Цареубийцы. Это группа стран, рожденная от флота боевых кораблей, что стремятся покорить моря и истребить левиафанов.

В прошлом вдоль берегов континента поселились племена мореплавателей. Последние одиннадцать племен сформировали одиннадцать Стран флота — их флотилия единственная на всем континенте способна бороздить открытые моря, как и построенное флагманское судно, противостоящее левиафанам.

Шин и ударная группа собралась в этом холле, чтобы выслушать от этого человека краткую информацию по следующей операции. Позади Измаила стояла женщина постарше. Она зашевелила губами. На ней — идеально подобранная форма цвета морской синевы, а на темной коже — красная татуировка в виде чешуи.

— Разговор зашел не туда, Старший брат. Члены ударной группы могут просто уйти, если не перейти к теме.

— Ох, прости, прости. Подумал, нам сперва следует представить старую добрую Никки… Так вот, невозмутимая красавица перед вами — моя младшая сестра и зам по совместительству, лейтенант Эстер. А можно просто Эсти-чан… Упс-с.

Лейтенант Эстер безмолвно пронзила его взглядом, из-за которого Измаил весь сжался.

Молодой офицер со смешанным происхождением — Л’Азиль и Ориента — и татуировкой пиона поставил позади них белую доску и без слов оставил их.

— Ладно, тогда операция — в двух словах. Наш флот в открытом море доставит вас на базу Мираж-Шпиль, потом вы, ребята, проникнете в крепость и уничтожите Морфо. Все.

— …

Среди «восемьдесят шесть» воцарилась напряженная тишина… или, скорее, молчание, полное раздражения. Они между делом задались вопросом, а точно ли мужчина перед ними занимал должность командира. Здесь вмешалась Лена, дополняя его объяснения:

— Мираж-Шпиль расположен рядом с открытым морем, то есть близь границ территорий левиафанов. Ни у Союза, ни у Объединенного королевства нет судов, способных пересечь эти воды. В результате ударная группа будет полагаться на суперавианосец и флот в вопросе переправы и защиты в море.

Суперавианосец выступал в роли сердца, тогда как флотилия для открытого моря состояла из конвоя крейсеров, весящих десять тысяч тонн; противолевиафановых судов, каждый из которых весил шесть тысяч тонн; кораблей-разведчиков, спроектированных для слежения за передвижениями левиафанов; и кораблей снабжения.

В довоенное время каждая из одиннадцати Стран флота владела своей флотилией. Все одиннадцать заселяли северные моря. После начала войны с Легионом флотилия этих стран занялась обороной земель — большая часть кораблей потонула, и ныне у каждой страны их осталось совсем немного…

«Потому и “объединенных” военно-морских сил», — подумал Шин, припомнив представление Измаила. Ни одной из одиннадцати флотилий не хватит кораблей, чтобы действовать в одиночку, и потому они собрали их воедино, сформировав большое объединение военно-морских сил: Флотилию Сирот.

Дальше продолжила лейтенант Эстер, перед этим прикрепив карту операции к белой доске с помощью магнитов. В самом низу карты обозначалась береговая линия Стран флота. В центре отмечена красная точка, их цель. А вот большая часть карты представляла собой синий цвет, символизирующий море.

— Флотилия Сирот возьмет на себе заботу по доставке вас к цели и возвращению обратно, также создаст диверсию. Текущая предполагаемая дальность выстрела Морфо составляет четыреста километров. В сравнении, максимальная крейсерская скорость Флотилии Сирот — тридцать узлов.

— Если перевести на наземные единицы измерения, получается… пятьдесят километров в час.

— Ха. Медленно вообще-то.

— Кто это сейчас сказал?! Сейчас побью глупца. Вы хоть представляете, сколько тонн весит суперавианосец? Мы сейчас говорим о пятизначном числе. Не ожидайте от него той же скорости, что и у ваших малюток-долгоножек фердресов, где и десяти тонн-то не наберется.

— Старший брат, я понимаю Ваши чувства, но нам нужно двигаться дальше. Пожалуйста, утихомирьтесь.

— Младший лейтенант Ория, вы перегнули палку, — пожурила Лена Рито.

— Извините.

— Прошу прощения.

Измаил и Рито умолкли. Эстер также подождала некоторое время, как бы вспоминая, о чем шла речь, и продолжила:

— …Да, тридцать узлов его максимальная скорость. Другими словами, у нас уйдет семь часов, чтобы пересечь область бомбардировки Морфо по прямой линии и достичь базы Мираж-Шпиль. Тем временем две командующие флотилии объединенных военно-морских сил отправятся заранее и отвлекут огонь Морфо на себя, затем попытаются приблизиться к Мираж-Шпилю.

Эстер повесила поверх карты прозрачную пленку и начала на ней рисовать. Появились две линии от берега до базы — вероятно, кратчайшие пути от порта приписки. Затем, взяв другой цвет, прочертила линию от основной базы Флотилии Сирот к северу и завернула на юго-восток, продолжив ее до Мираж-Шпиля.

— До начала диверсии мы будем плыть скрытно. Поплывем к северу вдоль границы области бомбардировки, причалим к архипелагу Летное перо. Как только враг столкнется с диверсионным флотом, мы войдем в радиус обстрела под прикрытием шторма. Иными словами, дожидаемся шторма и сразу начинаем операцию.

— Смею заметить, Легион не приспособлен к морским сражениям, а потому волноваться о других машинах, помимо Морфо, не стоит… — добавил Измаил. — Или, по крайней мере, Флотилия Сирот за последнее десятилетие не обнаружила признаков наличия хоть какого-то типа машин для ведения морских баталий.

Эстер кивнула.

— Как это ни прискорбно, у нас небольшая страна. Мы считаем, что Легион, вместо попыток создать эффективное оружие против нашего севера, решил направить ресурсы на разработку действенных методов борьбы с Союзом и Объединенным королевством.

— Горькая реальность такова, что нам хватает неприятностей и без этих морских машин.

— …

На эту издевку члены ударной группы, как прибывшие из другой страны, ответить не могли. «Наверное, потому у Легиона и нет машин для ведения водных сражений…», — посчитал Шин. Он слегка наклонил голову и поднял другой вопрос:

— Но… В море курсируют несколько небольших групп машин. Судя по их передвижениям, предположу, это патруль. Что насчет них?

— М-м? О… Понятно. Так это о тебе ходили слухи.

Измаил всего миг смотрел на Шина с замешательством, затем он понимающе кивнул. По-видимому, он говорил о способности юноши.

— Они не относятся к военно-морским; это материнские корабли для выпуска передовой разведки. В них нуждается Морфо, чтобы прицельно стрелять по приближающимся суднам. Уверен, об этом уже вам известно, но Ворон не может оставаться в воздухе над морем.

Лена обратила к Шину удивленный взгляд, но тот лишь согласно кивнул. Причина была неясна, но над морем не летало ни одного Ворона. Получалось, дальнобойная артиллерия, Морфо, оставалась без наводки. Его точность не столь высока.

Ситуация отличалась от крупномасштабного наступления, где залпы производились по большим, видимым и фиксированным целям, что не могли избежать попаданий, вроде баз или крепостей. Здесь речь шла о движущихся объектах в огромном море. Если от Морфо требовалось без поддержки Ворона попасть по небольшим кораблям, ему на помощь должна прийти разведка.

— Диверсионный флот также займется этими разведывательными кораблями — отвлечет их и потопит, — так что вам переживать насчет них не стоит. Да и волноваться тут не о чем в принципе; суперавианосец непотопляемый, чего бы против него не выставили.

Быть может, Измаил посчитал, что нет смысла объяснять морские маневры детишкам-солдатам без опыта сражений на воде. Возможно, это своего рода проявление гордости, что морские битвы — поле Флотилии Сирот, и потому они должны положиться на них. Он даже бегло прошелся по теме их транспортировки к базе, и просто радостно улыбнулся.

— Флотилия Сирот очень признательна вам, «восемьдесят шесть». И поэтому… клянемся именем Стеллы Марис — мы обязательно вернем ударную группу в целости и сохранности любой ценой.

ᅠ

На время операции реквизированное общежитие университета служило ударной группе бараками. Пол в нем выложили мозаикой в старинном дизайне, типичному для далекого юга.

Сео один бродил по коридорам после отбоя, пока не наткнулся на Рито, который остался в неком подобии кабинета. В руке он держал тонкую кипу бумаг.

— …Что здесь делаешь?

— А, младший лейтенант Рикка.

Быть может, Рито подрос — Сео показалось, будто их глаза находятся почти на одном уровне, чего не было заметно всего несколько месяцев назад.

— Ну, понимаете, мне подумалось, парочку-то должно тут остаться, поэтому пришел сюда и спросил насчет них — и да, мне их дали. Может, сейчас они не особо полезны, но вот после окончания войны вполне могут пригодиться, — на одном дыхании произнес Рито. — Они еще сказали, что ведут набор и из других стран.

— …Рито, знаю, моя вина, что спросил тебя ни с того ни с сего, но можешь хоть капельку привести мысли в голове в порядок, прежде чем говорить первое, что приходит на ум?

— Ах, да, сэр. Я в последнее время много такого наслышался. Э… К университету тут прикреплено мореходное училище. Вот эти листы — это учебные материалы оттуда. Я подумал, возьму-ка их для учебной комнаты на базе, чтобы те, кого здесь нет, смогли их почитать.

И тут лицо Рито распалилось.

— Но вы видели?! Левиафаны! Они же потрясающие! Прям настоящие монстры!

Сео вспомнил, что Рито среди процессоров числился младшим. Когда кто-то из верхушки давал всякие комиксы, фильмы или мультфильмы, тот с фанатизмом просматривал их все. Так получилось, фильмы про монстров стали его самыми обожаемыми.

Сео это показалось трогательным. И по правде говоря, многие из старших процессоров сами развлекались подобным образом, ведь в детстве их лишили таких изысков.

— Значит, хочешь заняться делом, связанным с левиафанами? После того, как война закончится?

— Я просто подумал, клево должно выйти. Звучит весело.

— Тебя начало интересовать всякое такое, своеобразное, а?

Под «своеобразным» понимались желания раскопать окаменелости в Альянсе и изобрести летающий велосипед.

— А, ага. То есть, я… — Он умолк, погрузившись в мысли. — Старший лейтенант Рикка, знаете Людмилу? Она из Сиринов. Высокая такая, с красными волосами?

— …Ну да.

Высокая, красные волосы…

Давайте, теперь можете идти.

Холодящая душу иллюстрация их, «восемьдесят шесть», конца. Они отличались от Сиринов. Они это понимали. Но всякий раз появлялись мысли, что их смерти, как и Сиринов, не будут вознаграждены.

— И что с ней?

— В операции по захвату горы Драконий клык я находился с ней в одном отряде. Тогда меня очень пугали Сирины, но там она поговорила со мной.

До Сео тоже дошло, что Рито в какой-то момент просто перестал их бояться.

— Она сказала мне быть счастливым. Жить так, как мне нравится. И я… кажется, сообразил. Сирины, они ведь… просто переживают за нас, хоть и по-своему.

Свет от старой лампочки осветил его золотистые глаза. Агатовые — как у разумных, невинных животных.

— Они беспокоятся о нас. В восемьдесят шестом секторе нам указывали пойти и сдохнуть, но теперь все иначе. Союз хочет научить нас, и эта учеба превратилась в рутину, да, но все потому, что они хотят донести до нас простую мысль — живите, как хотите. Значит, мы можем делать, что хотим, и идти, куда хотим.

Отправиться туда, куда хотите. Увидеть все, о чем мечтаете. Творить, что душе угодно. Как только война закончится. Или, пусть ей не будет конца, а вы покинете армию. Этого…

— Этого мы можем желать. В восемьдесят шестом секторе у нас была лишь гордость. Больше ничего, да и большего-то мы не хотели. Но теперь все по-другому… Я это понял — и потому хочу все то своеобразие.

Все то, чего в восемьдесят шестом секторе ему не было позволено желать. То многое, чего его лишили.

Сео озадаченно внимал этим словам. Он заметил, как Рито вырос — но оказалось, это касается не только роста как такового. В какой-то момент он обрел способность мыслить и говорить на такие темы.

Рито… пытался уйти от восемьдесят шестого сектора.

И вот что ошеломило Сео. Он радовался обретенной Шином мечтой о будущем. Он видел — и был этому искренне рад, — как Райден и Анжу пытались сделать шажок вперед. Но ограничивалось это не только ими. Еще и Рито. Вероятно, многие из них ныне проходят через этот этап. Сео просто не заметил.

[[image:/storage/reader-images/6c1442568d216b121eb2f75bc7feaf76c8b7cc97.png]]
Они покидали поле брани.

Рито посмотрел на него с беззаботной улыбкой. Он даже не догадывался о потрясении Сео.

— Так что теперь я хочу изучить варианты… Операции протащат нас через весь континент, потому кто знает, может буду приносить всякое интересное на обозрение остальным.

ᅠ



Шин предположил, что Зелен может владеть актуальной для нынешней операции информацией, но она не могла пользоваться любыми средствами связи. Поэтому он указал доставить замаскированный контейнер с ней в сопровождении 1-й бронетанковой дивизии и Джаггернаутами.

Сам контейнер поставили в секретном отделе грузового отсека транспортника. Поскольку любая информация, связанная с принудительным отключением Легиона, должна держаться подальше от посторонних ушей, Шину пришлось дожидаться подходящего времени, чтобы наведаться к ней.



— Это возможно?



Шин испытал смешанные чувства от ответа. Ощущение несоответствия тлело в нем еще с тех пор, как Зелен поведала о способе принудительного выключения. Он действительно желал окончания войны. Но метод, о котором рассказала Зелен, и эти поиски тайных штабов… Чувство неправильности происходящего возникло само собой.



И потому какая-то его часть испытала облегчение от внезапной смены тона Зелен на холодный и безэмоциональный, когда ее фраза была резко оборвана. Он не хотел жертвовать Фредерикой. Сражаться до самого конца означало полагаться на собственные силы — покуда война не окончена. А не цепляться за чудо.

И к тому же… хотя они и враги друг другу, Шин не желал видеть в пастухах — призраки погибших на войне — просто механические детали.



Их воспоминания — информация, хранящаяся в мозгу — читались и передавались в другие машины. Невозможным это точно не должно быть, как теоретически, так и технологически… Тут Шин почувствовал, что должен кое-что подтвердить.



— Зелен. Прежде… я бы хотел кое о чем спросить.



В самом первом разговоре с Зелен в нем поселились сомнения. Из-за них он стал бояться мысли, что его способность позволяет общаться с пастухами. Или истины, скрытой за тем, что может быть его грехом.

— Ты слышишь мой голос. И, будучи пастухом, понимаешь меня. С остальными пастухами также?

Создалось впечатление, будто Зелен вопросительно наклонила голову — пусть и физически не могла этого сделать.



— Я не это имел в виду…

Он не хотел спрашивать. Как не хотел услышать ответ. Но задать вопрос вынужден.

— Если они слышат меня и понимают, и между нами образуется взаимопонимание — как в нашем с тобой случае, — возможно ли, что я могу говорить с остальными пастухами?

Сражаться, убивать и хоронить. Он всегда считал, что иного пути нет. Но что, если не нужно бессмысленно губить друг друга? Что, если можно было бы во время мирных переговоров достичь взаимопонимания?

Однажды он уже решил, что его ненавидят, что они никогда не поймут друг друга. Но в самый последний миг, когда брат горел в огне, иллюзорная рука доставила одно единственное слово. Он услышал истинные чувства.

Мог ли он избежать жестокого прощания?

— Мог ли я поговорить… со своим братом?..

Зелен умолкла.



Слабый кивок послужил согласием… Он не мог выбрать нужные слова, чтобы рассказать о случившемся. Не сейчас.



— …Да.

Казалось, она размышляла в тишине. Через миг она заговорила уже мягче.



Теперь настала очередь Шина замолчать.

— Ну…

Этот вопрос однажды задала ему Лерче. Тогда он не мог дать ответ. Неважно, о ком шла речь — Лерче или Зелен, — он не мог уверенно сказать, что кто-либо из них человек. Способность слышать плач призраков равнодушно это подтверждала. Зелен не была человеком. Она не была живой. Она призрак… Нет, даже не так. Испорченные останки призрака — вот кто она.

Но Шин не мог заставить себя. Он не мог сказать ей прямо в лицо, что она не человек. Просто не мог.

Зелен, по-видимому, заметила внутренний конфликт. И ему показалось, она улыбнулась.



— …



…Они Легион.



В Объединенном королевстве — рука Зелен. В восемьдесят шестом секторе — рука брата. Эти руки протягивались в злобе и кровавой жажде. Но в миг перед самым уничтожением брат его тянул руку с нежностью.



Зелен проговорила голосом, полным жаждой крови. Уникальной жаждой Легиона, искусственной. Иррациональная кровожадность автономной машины, несущей смерть, которой не нужны причины или обоснование для убийства людей.



Шин потрясенно посмотрел на нее. Зелен находилась внутри контейнера — не прямо перед глазами, но… на себе он словно почувствовал пару глаз.



Это не твоя вина.



ᅠ

На голографическом экране Грета кивнула после того, как получила отчет Лены.

— Хорошая работа… Мне жаль, полковник Миризе. Придется оставить этих негодников на тебя.

— Мне совсем не сложно. Вы все-таки отвечаете за контакт с нашим следующим местом дислокации, Святой теократии Ноирянарусе.

В этот раз Грета не сопровождала 1-ю бронетанковую, и даже 4-ю бронетанковую дивизии — последним поручено выдвинуться к южному фронту и попытаться восстановить связь с южными странами.

Одновременно в операциях принимали участие две бронетанковые дивизии ударной группы. Обе могли выдвинуться как в одно и то же место, так и в разные регионы, что и вышло в этот раз.

Другими словами, дела обстояли достаточно плохо, что им приходилось выматывать самих себя. Лена нахмурилась.

— Я, в принципе, слышала, что мы постоянно получаем просьбы о развертывании, но совсем не думала, что в других местах может быть настолько все плохо…

Она заметила это, когда ступила на поле боя Стран флота. Оборонительный периметр выглядел так, словно в любой момент мог схлопнуться от ожесточенных атак. Изнуренные солдаты, нехватка людей. Ужасающее зрелище обломков потопленных кораблей, усеивающих опустошенные города и обмельчавшую береговую линию.

Вполне закономерно, что они обратились за помощью к Союзу вскоре после того, как была налажена связь. Это отчаянная нужда в помощи даже от войска масштаба ударной группы.

— Прошло уже десять лет. Немногие страны способны так долго продержаться в условиях постоянных сражений.

— …

Только большие страны вроде Объединенного королевства или Союза, или страны, защищенные природными крепостями, как в случае Альянса, имели приличное расстояние между передовой и внутренним фронтом. Здесь же дела обстояли иначе.

Но как раз из-за этого Лена задалась вопросом. Пусть даже все было именно так — почему? Страны флота и Святая теократия, а также другие страны с восстановленной связью, все они запросили о военной помощи. Хотя они выстояли эти десять лет и едва, но справились с прошлогодним крупномасштабным наступлением. Словно по прошествию этого года случилось нечто, что в разы усугубило военную ситуацию…

Грета сухо кашлянула в попытке смахнуть удушливое молчание.

— Кстати, полковник? Кажется, ты забыла об еще одном отчете.

— А?!

Лена спешно прошлась по памяти, а Грета одарила ее улыбкой.

— Дала ответ капитану Ноузену? Как все прошло?

Даже ее начальник дышала ей прямо в шею?!

— Я н-н-н-н-не уверена, о чем идет речь!

— Держать парня в тонусе привилегия девушек, но, если слишком надолго затянешь ожидание, он устанет от тебя. К твоему сведению, после случившегося капитан впал в глубокую депрессию.

Грета умолкла, скорчив гримасу на лице, как бы вспоминая о чем-то неприятном. Лена так и застыла перед голографическим экраном, вся красная, будто свекла. Она хотела тут же закопать себя.

— Глядя на его состояние, я даже почти почувствовала вину перед Богомолом-убийцей… К слову о птичках. Виллем присоединился к нам по какой-то причине. Интересно только, какой.

†

— Вы упоминали, информация в Объединенном королевстве просочилась через сенсорную синхронизацию …

Исследовательский отдел не играл никакой роли в следующей операции, а потому остался на основной базе ударной группы. Сидя в своем кабинете, Аннет заговорила с прибывшим гостем, сверля того подозрительным взглядом.

Она не так уж была с ним знакома, да и посещение вышло во внерабочее время. Но что более важно…

— Я уже давала отчет по этому вопросу, источник утечки не парарейд, начальник штаба Эренфрид.

— Да, я помню. Однако… Как вам такое, Анриетта Пенроуз?

Начальник штаба Виллем Эренфрид вернул ей взгляд со слабой ухмылкой на лице; глаза его сверкнули подобно лезвиям.

†

Перед ними маячила наступательная операция на морскую базу, расположенную в трехстах километрах от берега. Ни на какую поддержку от союзников надеяться не стоило, к тому же сама миссия представляла собой безрассудный рывок в стан врага. Эти дни вполне могут оказаться последними для «восемьдесят шесть».

Но они не проводили их, погруженные в мрачные думы. Совсем наоборот — они вышли вместе в город и потом поигрались у моря. Жизнь в восемьдесят шестом секторе всегда балансировала на краю смерти. Поле брани теперь их родина. Живя от одной битвы к другой, они стремились к простоте в жизни.

Кроме того, большинство из них видят море впервые. И даже для некоторых счастливчиков, кому повезло родиться у моря, это было первое посещение северных берегов. Да, для них война стала ежедневной рутиной. И пусть сердца их сделались стальными из-за неминуемого, они не лишили себя чувства удовольствия.

Они вглядывались в воду, внимательно следя за передвижением рыбы. А когда та всплывала на поверхность, уносились оттуда со всех ног, потому что ее размеры оказывались многим больше ожидаемого. Пугали стайки морских птиц, вылавливали маленьких рыбок и крабов из водоемов. Они не знали, как люди обычно веселятся на пляже, но им эти знания и не требовались, чтобы получать неподдельное удовольствие.

Повернувшись спиной к жизнерадостному галдежу, Шин безмолвно стоял на одном из камней и взирал на бескрайние просторы моря перед ним.

Сколько бы я не смотрел на него…

Рядом стоял Райден; того также заворожило зрелище, и он не скрывал удивления.

— …Это изумительно. Просто вода — только ей конца не видно.

К счастью, сегодняшний день принес безоблачную погоду и яркое солнце. Бледно-голубое небо севера и цвет моря не были такими темными, как в прошлый день. Из туманного горизонта вдали доносилось щебетание морских птиц, которое почему-то звучало как мяуканье кошек.

Между прочим, Лена чувствовала себя виноватой за то, что в прошлый раз оставила кота на базе, потому взяла его с собой в нынешнюю поездку. Тот сейчас слонялся по комнате Лены. Точно также и с Файдом — он выказывал недовольство, что его не взяли в поездку в Альянс, и, игнорируя прямые приказы Шина остаться, поплелся с ними на пляж. Сейчас он помогал Рито и Марселю с рыбалкой.

— У всей этой воды есть вкус. Ни за что бы не поверил, если бы прямо перед собой ее не видел…

— Ты пробовал ее? — спросил Шин с мыслью о том, что Райден же не ребенок.

Ответом, однако, ему послужило неловкое молчание. По-видимому, он действительно утихомирил любопытство, попробовав воду на вкус.

— И какая она?

— Как соль… Или, ну, вроде рыбой отдает. Знаешь их местный товар, соленая икра? Вкус похожий, но слабее, — сказал Райден с гримасой на лице. — Ты правда считаешь, что она неплохая? Мне показалась какой-то такой, честно сказать.

Шина озадачил этот вопрос. На столе в кафетерии выкладывали соленую икру вместе с джемом и маслом. Судя по всему, икра в Странах флота относится к традиционной еде. Многим она казалась странной, и потому отказывались ее употреблять, но Шин доверился рекомендациям персонала и попробовал.

— Ты же не серьезно? Да не так она и плоха.

Хотя он вынужден признать, вкусной ее точно назвать нельзя.

— …У тебя чувство вкуса весьма подпорчено, знаешь ли…

Фредерика, собиравшая неподалеку ракушки, вмешалась в их разговор.

— Забудем пока про ужасное чувство вкуса Шин’эя, но тут скорее дело в предпочтениях. Мне, например, эта икра вполне по нраву.

— Ага, ты знатно тогда объелась. Еще и весь тост измазала в сметане. — Райден кивнул.

— Ага, и этот тост не был единственным, — добавил Шин, также кивнув.

— Ух, как смеете вы говорить с леди в такой манере! — сорвалась на них Фредерика с покрасневшим лицом. — Д-да, я набрала в весе, но это из-за активного взросления!

Только вот они дразнили ее. Это была простая констатация факта.

— Да, мы знаем. И говорили в хорошем смысле. Здоровый аппетит как раз нормален в твоем возрасте, так?

— Тебе нужно есть как можно больше и набирать вес, если хочешь расти. Потому кушай все, что пожелаешь.

Фредерика умолкла; выражение ее лица стало угрюмым, затем она кивнула со странной эмоцией во взгляде.

— Именно, я стану взрослой. Не могу же вечно оставаться ребенком, в самом деле.

В глазах ее читалось нечто среднее между благородством и трагизмом.

— И поэтому… Уа-а-а-а?! — вдруг вскрикнула она, выбрасывая только что подобранную ракушку. — Она дернулась! Дернулась!!!

«…Да, ты еще ребенок», — заключили Шин и Райден.

Фредерика с отвращением смотрела на выброшенную ракушку, когда Райден присел и посмотрел на нее.

— Ох, там что-то внутри? — спросил он.

— Нет…

Тем временем Шин подобрал с песка спиральную раковину и осторожно ее осмотрел. Райден с любопытством подошел к нему и затих. Из ракушки высунулись извивающиеся, твердые лапки.

— …Похоже на рака-отшельника…

— Выглядит причудливо с такого близкого расстояния…

ᅠ

— Поскольку говорим мы о тебе, ты наверняка посчитала расстановку приоритетов на миссии своим долгом, как командира.

Лена находилась в своем временном офисе на базе. Она попросила Измаила предоставить все последние данные по сражениям, которые они могут раскрыть, и теперь внимательно их просматривала. Вик при взгляде на нее вздохнул. В императорских фиолетовых глазах читалось потрясение.

— Никто не станет судить тебя, если отправишься на пляж с целью развеяться. Я не пошел туда только потому, что видел море, и не раз. Оно не особо ново для меня.

— Одно обширное море расположено за северными границами Объединенного королевства: за горной цепью Морозной печали и северными вершинами, — добавила Лерче, как всегда, ходившая следом за Виком. — Зимой оно полностью покрывается льдом. Весьма красивое зрелище.

Шин и остальные пошли играться на пляж, и ее устраивало остаться здесь.

— Не в этом дело… Я уже видела море — вчера. И увижу вновь во время операции. Но я, думаю, должна взглянуть на него в следующий раз, когда война закончится.

Шин сказал, что хочет показать ей море, и она приняла желание. Поэтому… пусть пока не смогла дать ответ на признание, она хотела зацепиться хотя бы за это.

— Мы пообещали сходить к морю по окончании войны. Я хочу держаться за это обещание.

Вик усмехнулся. Лена же перестала улыбаться и повернулась к нему лицом.

— Но что более важно, Вик. Я хочу кое о чем тебя расспросить.

Она попросила Измаила показать развитие военной ситуации Стран флота за прошедший с массированного наступления год. Некоторые случаи можно списать на отсутствие точных данных, ведь прошло чуть менее года, но число потерь несопоставимо с масштабом сражений. Многие числились пропавшими на поле боя. Битвы были яростными, в них преобладал хаос.

И еще все больше появлялись сообщения от очевидцев насчет Таузендфесслеров — как правило, эти машины отвечали за логистическую поддержку. Она спросила у Греты, и та подтвердила, что в Союзе похожих случаев замечено не было.

— Какова ситуация в Объединенном королевстве? Можешь рассказать об изменениях в тактиках Легиона, о которых она упомянула? В подробностях.

ᅠ

Краем глаза Сео улавливал веселье снующих по пляжу друзей, однако сам он погрузился в свои мысли, уставившись на волны.

Море.

Где-то год назад им было сказано, что однажды они таки увидят его. Как ни странно, они в тот момента вели погоню за Морфо. И хотя тогда в них поселилось желание посмотреть на обширную водную гладь, на горизонте маячила возможность проиграть Морфо и погибнуть с неисполненным желанием…

Потому какая-то его часть смирилась с тем, что этого может и не произойти. Место казалось своего рода туманной целью. И вот они здесь, и рядом море. Они достигли его, слишком легко. Едва ли не разочаровывающе.

Конечно, Сео тогда думал не о северном море. Это был просто символ, обозначающий невиданное ранее место. Может поэтому он не испытал удовлетворения, когда впервые увидел его. Ни волнения, ни бурлящих эмоций, которые бы подтолкнули выговориться.

Все, что он ощущал, так это пустоту. Словно в сознании возникла небольшая, но зияющая дыра. Похожее чувство он испытывал, когда сбился с пути и просто шел вперед. В итоге… в нем ничего так и не поменялось. Совсем.

Он думал, что не продвинулся ни на шаг, что ничего не изменилось с тех пор, как он покинул восемьдесят шестой сектор. И тем не менее вот он здесь, а перед глазами — новый вид. Он казался ему безрезультатным. Пусть и прибыл сюда, пусть ни капли не изменился, пусть не ведал, к чему стремиться… его все равно затянуло в текущее положение дел и унесло к новым местам.

Как в Объединенное королевство, так и в Альянс. Если подумать, так оно происходило еще с укрытия Союзом и переселения в особняк Эрнеста. Море перед ним выглядело гораздо лучше, чем в прошлый день; солнце сделало его не таким черным. Но глубинная синева все так же меланхолично отзывалась в нем, а холодный ветер и запах ощущались резко, чувствовалась издевка.

Он впервые видел море… но оно ничуть не казалось ему прекрасным. И за долгое время он понял. Идея зародилась в нем еще в восемьдесят шестом секторе.

ᅠ

Этому миру люди не нужны.

ᅠ

Ему плевать на удобства, чувства или эмоции. Люди умирали, но на небесах все также зажигались звезды. Люди выживали и цеплялись за жизнь, но лишь затем, чтобы все празднество смывал ливень. Мир настолько безразличен к людям, что это едва не доходило до зла.

Ему словно напомнили об этом. Сео не мог больше здесь оставаться, потому повернулся и побрел обратно в город.

ᅠ

— Мне всегда представлялись города вне поля боя такими мирными, но… — пробормотала про себя Анжу, вздохнув.

Одна из леди в кафетерии рассказала о готовящемся фестивале в портовом городе при базе. Праздник носил название «Корабельная принцесса». В прошлом у каждого города Стран флота имелся корабль, чье носовое изваяние, как поговаривали, обосновал святой дух — Корабельная принцесса. Раз в год города устраивали фестиваль, где обожествляли этих духов.

Перед мэрией стояла статуя Девы, украшенная бесчисленными цветами, которые и создавали впечатление фестиваля. Разве что… площадь перед этой самой мэрией была в таком плачевном состоянии, что этот район ошибочно можно воспринять за восемьдесят шестой сектор.

Облака пыли, поврежденные здания, развороченная мостовая и иссохшие придорожные деревья. Сооружениям как-то удавалось поддерживать свою функциональность, но люди уже давно расстались со свободным временем, энергией и средствами для восстановления. Детишки сновали вокруг в старой одежде — чистой, но с залатанными дырками. Фестиваль проходил в самом разгаре, но прилавки оставались скудными, продавались лишь дешевые синтезированные сладости.

Но в противовес размерам небольшого города, улицы переполнялись от энергичных граждан, вышедших из сборных домов возле площади, неподалеку от парка. Они предназначались для беженцев, кто постепенно эвакуировался с передовой, которая с каждым годом за последние десять лет смещалась в сторону внутреннего фронта.

Такова цена для Стран флота за борьбу на протяжении десяти лет, несмотря на свои скромные размеры.

— Полагаю, Союз и Объединенное королевство исключения… А вот другие страны уже на грани.

Истина такова, что пусть они и потеряли силу сражаться, но продолжали бороться за жизнь, как могли. Неминуемый конец придет, когда истощится и эта воля, после чего их сметет под собой враг.

Эта реальность раскрывалась прямо перед ними.

— Но они все равно празднуют фестиваль, — тихо прошептала Митихи, стоявшая рядом с Анжу.

Они украсили статую Девы цветами — скромными цветками, но впечатляющими букетами. Наверное, горожане собрали их столько, сколько уместилось в руки. Они смеялись, радовались, зазывали покупателей, кричали. Но заработать на ежедневное пропитание непросто. Состояние города ясно демонстрировало, как близко война с Легионом подвела их к черте вымирания.

И все же, стиснув зубы, они вынуждали себя улыбаться и смеяться на этническом фестивале. «Восемьдесят шесть» составляли меньшинство в Республике, и среди этого меньшинства Ориента с востока континента встречались еще реже. Митихи, нося в себе черты этой родословной, заговорила:

— Я почти ничего не помню о фестивалях. То есть, некому было рассказать нам о них. Не помню и о родине, семья моя умерла. Видя это празднество, я чувствую себя одинокой. Но сильнее стоит зависть. У них есть нечто столь важное, что ради этого они готовы на все, даже пойти на невозможное. И я… завидую.

Нечто ценное. Что-то — неважно что, — к чему привязываешься. То… что определяло тебя. «Восемьдесят шесть», чья единственная цель состояла в сражениях до самого победного конца… как раз не хватало чего-то ценного.

ᅠ

Сео ушел с пляжа и вернулся в город, но он не чувствовал себя комфортно среди шумных, суетливых улиц. В таком небольшом городе суетилось довольно много людей, и большая часть числилась Джейдами, как он. Раса Веридиан, что включала Джейдов, представляла коренное население южного побережья континента. Часть их охотились на левиафанов, переселившись на эти земли и основав семь из одиннадцати Стран флота.

Но несмотря на одну родословную, он нигде не находил ни кровных родственников, ни друзей. О фестивале он также не знал.

Вероятно, некоторые товарищи именно поэтому и пошли на пляж, потому что не чувствовали себя комфортно на этом фестивале. Они предпочли находиться за чертой города. За миром человечества. В месте, где обитает кто-то еще помимо людей. Прямо как восемьдесят шестой сектор.

Здесь нечего наследовать. Никаких корней. Тут их не волнует, что им не на что опереться. Они жили на поле боя, где положиться могли только на самих себя и товарищей.

Другими словами, фундаментом для них выступали они сами. В отличие от людей в городе, им не было места в этом мире. Сео считал, что после ухода из восемьдесят шестого сектора познал эту истину. Но по какой-либо причине она все равно ранила.

Они узнали про способ, который позволит остановить Легион. Окончание войны теперь не безнадежное стремление, а реалистичная возможность. И, быть может, осознание этого послужило триггером. Но более всего… наверное, самой основной причиной послужили Шин, а потом Райден, Рито и Анжу, что сделали шаг навстречу будущему.

Сео сам сказал однажды, Шин должен попытаться получать от жизни больше удовольствия. Что пора отступить от мыслей, будто брат и множество их товарищей погибли первыми. Потому Сео искренне радовался, когда тот наконец задумался о будущем. Он понимал, нужно отпустить его…

…но в тоже время это приносило ужасающее одиночество.

Ведь что ему теперь делать? Под ним не было опоры, как и места в мире. Шин, может, и нашел спасение с возможностью дождаться будущего, но что тогда делать Сео? Он прекрасно понимал, спасение не приходит просто по зову. В конце концов, как он мог получить что-то, не зная толком, что значит для него «надежда» и «будущее»? Если заполучить не получается, что тогда ему полагается делать?

Он не знал. Он был напуган.

Некоторое время побродив в оцепенении, как если бы пытался сбежать от тени своих же ног, оказалось, он вернулся к базе. Судя по всему, прошел в док суперавианосца.

Док занимал пространство высотой в несколько этажей, а размеры его значительно превосходили ангар для Джаггернаутов. Несмотря на это, высота мостика судна была под стать мостку, что лишний раз подчеркивало размер. Перед ним развернулось великолепие массивной морской базы, созданной для развертывания авиации в открытом море.

На палубе крепились противолевиафановые патрульные самолеты, чья суть заключалась в разведке скоплений медленных, но бесчисленных — как машин Легиона — морских созданий, населяющих водные просторы. И, конечно, не обошлось без боевых истребителей для уничтожения существ.

В целях обнаружения и истребления левиафанов, корабль также оснащался гидроакустической системой для выслеживания крупнейших особей — Мусукура. Эти существа способны выстреливать лучом света, а чтобы уничтожить их, необходимо сначала выманить истребителями.

Суперавианосец и авиация выходили на передовую борьбы с левиафанами.

Перед кораблем лицом к носовому изваянию стоял мужчина; на шаги Сео тот обернулся. Темно-русые волосы и зеленые глаза. Форма цвета морской синевы и тату жар-птицы.

Измаил.

— Хм-м. Парень, ты ведь из ударной группы? Звать тебя, э…

Между ними повисла долгая пауза.

— …Э.

В итоге Измаил сдался.

— Рикка.

— Ох, за это прости. Мы обычно отличаем друг друга по татуировкам. Тяжело вообще-то различать нас только по лицам, понимаешь?

По татуировкам? Сео подозрительно оглядел его. Поговаривали, клеймить себя татуировками считалось традицией народов Открытого моря, но сами по себе рисунки для Сео выглядели одинаково. Судя по всему, их шаблон менялся в зависимости от расы или происхождения человека. У Измаила была татуировка жар-птицы, когда у Эстер это чешуя. Ориенты носили тату цветка, на Топазах плелись узоры виноградных роз, а Целесты изрисовывались геометрическими фигурами. Джейды, Эмероды и Авентуры — волны, молнии и спирали соответственно.

Но так подумать, он еще не заметил ни одного Джейда с татуировкой жар-птицы, как у Измаила.

— Ты разве не должен веселиться с друзьями у воды? Я слышал, Союз и Республика сейчас отрезаны от моря.

— Я ходил туда, просто… наскучило.

— А что насчет фестиваля в городе?

— …Плевать мне на него.

По какой-то причине Измаил горько улыбнулся.

— Ты Джейд, не так ли? Откуда будешь? Где жили предки до того, как перебрались в Республику?

— А?.. Строго говоря, думаю, они расположились по всему континенту…

— Ах, просчет с моей стороны. Извини. То, о чем ты сейчас поведал, относится вообще ко всем. Чистейшие родословные принадлежат только аристократии Объединенного королевства да Империи. Ну и Республики, полагаю… О, я сейчас не пытаюсь плохо отзываться о красавице полковнике, принце и вашем командующим операциями.

Родители Шина были чистокровными, но их ребенок вышел со смешанной родословной, поэтому под это описание он не подходил. Но это и неважно.

— Я с юга, с места под названием Электра… Наверное, предки ушли оттуда двести лет назад, — ответил Сео.

— А-а, тогда у нас одни корни. Моя семья из тех же мест. Переселились тысячу или около того лет тому назад. Ну, поправить все равно можно. Добро пожаловать домой, парень.

Говорил он развеселым тоном, но Сео одолело чувство стойкого отрицания. У человека перед ним просто были волосы и глаза того же цвета. Во всем ином он — незнакомец. Так уж получилось, что далекие предки Сео имели какое-то отношение к этой стране. На протяжении вот уже двухсот лет она не являлась его родиной.

Более того, единственный, кого Сео, возможно, мог бы причислить к соотечественникам, не разделял с ним цвет волос и глаз — просто так получилось, что они стали «восемьдесят шесть», что сражались на том же поле боя.

Одинаковые цвета не значили, что он хотел это родство. Особенно когда оно исходило от кого-то, кто мог опереться на родину и наследие — не от командующего флотом, у кого есть… семья.

Не от того, кто владеет всем тем, чего лишен он.

— …

Сео никак не отвечал, на что Измаил равнодушно пожал плечами. Жест этот напомнил Сео кое-кого.

— Видишь ли, это моя фишка такая. Ничего не могу поделать с собой, начинаю дразнить людей. Знаешь, когда кошка шипит. Мне так и хочется поизмываться. Хотя относится это не только к тебе. Вы, «восемьдесят шесть», определили себе круг друзей, а остальных просто отталкиваете.

Он потом добавил — с той же беззаботной улыбкой, — что среди «восемьдесят шесть» есть те, кто отличаются от этого мышления. Как его капитан, вице-капитан и паршивец, назвавший Стеллу Марис большим и медленным… Другими словами, Шин, Райден и Рито.

Те, кто некогда был как Сео, но изменился еще до того, как тот успел опомниться. Слова проникли в сердце, заставив то заледенеть. Если кто и считался его товарищами, так это «восемьдесят шесть», что разделяли одну гордость и образ жизни. Но если к этому времени даже они…

ᅠ

— Знаешь, мы… в последнее время мы отдаляемся друг от друга.

— …Да, заметил.

Сео в какой-то момент просто ушел. Анжу тоже, хотя в ее случае проснулся интерес к фестивалю. Крена, однако, вовсе не пошла с ними любоваться видом на море. Райден, естественно, это приметил — как и Шин.

Кто-то не пришел на пляж, потому что не хотел смотреть на водную гладь, другие пришли сюда, поскольку не могли вынести оживленность города. Одни пребывали в восторге от первого в жизни вида на море, некоторые предпочли пойти на незнакомый праздник. Они всегда могли смешиваться с разными группками, но в какой-то момент между ними возникло четкое разделение. Что-то поменялось в том, как они смотрели друг на друга.

Сражаться до самого конца на поле боя верной смерти. Их не объединяла общая кровь, как и не связывали цвета. Узами служила только гордость, и она делала их «восемьдесят шесть»… Но в один момент они начали распадаться.

— Только тебе не нужно об этом переживать.

Один такой товарищ заговорил с другим, даже не взглянув на него. И все же Райден, почувствовав на себе взгляд кроваво-красных глаз, не стал оборачиваться и продолжил:

— Не подумай там, парень, ты не оставляешь кого-то позади или бросаешь. Они просто выбирают себе собственный путь. Так что неважно, какой выбор сделаешь ты — переживать об остальном нет нужды.

— …Знаю, — сказал Шин.

Судя по голосу, он действительно это понимал. Но покоя явно не испытывал.

— Но если это тяжело… Вы более чем достаточно меня спасали. Так что если так получится…

Невольно Райден горько улыбнулся.

Идиот ты. Как еще язык поворачивается? На каждом шагу спасал нас именно…

— Тебе не придется… Ты сделал достаточно. Как-никак, ты же наш Бог смерти.

ᅠ

— Да-да. Я вернулся, старик.

Голос Сео вышел несколько мрачнее, чем он рассчитывал. Раздраженный, он вынужденно сменил тему. Не то чтобы походил на испуганного котенка. Он все также мог поддерживать обычный разговор.

— Что вообще это за фестиваль? — спросил он.

— М-м? О, это Корабельная принцесса. Традиция Стран флота. Восхваление корабельных богов. В этом городе участвует, кажется, торпедный катер?

Он упомянул своего рода лодку из раздела устаревшей категории военных кораблей… А затем озадаченно умолк.

— …Или не он? — спросил Измаил.

— А?.. Сам не знаешь?

— Ну, я… хочу сказать, это не мой родной город.

Сео посмотрел на Измаила, который отказывался возвращать взгляд.

— Ты не слушал? Нет, полагаю. Когда после начала войны основали Флотилию Сирот, мы эвакуировали целую страну, превратив ее в поле боя, чтобы отбросить Легион. У нас не хватало земель между северными и южными границами территории для формирования оборонительного строя, к тому же Легион вторгся к нам с востока. Поэтому мы эвакуировали восточную страну. Вот она — моя родина. Страна флота Клео.

— …О.

Он слышал об этом. Лена упомянула эту страну на брифинге до их развертывания. Просто до него пока не дошло. Пока не услышал от того, кто эту родину потерял. Ситуация не так уж и сильно отличалась от определенной страны, что вынуждена была отказаться от здорового куска территорий и граждан ради создания поля боя без потерь, называемое восемьдесят шестым сектором.

Почти как Республика.

Измаил заметил, как Сео, застыв на месте, смотрит на него, на что в ответ с пренебрежением замахал руками.

— …Не смотри на меня так. С нами не обращались так ужасно, как с вами. Они не наставляли на наши спины стволы, как и не конфисковали имущество. Мы удирали с тем, что умещалось в руках, и нас не подвергли дискриминации, когда поселились в других местах. Нам предоставили временное жилье, правда, эвакуацию пришлось провести в места со своими трудностями… Хе, то есть, даже командующий флотом эвакуировался со Стеллой Марис и целым флотом, — весело произнес он и засмеялся.

Упомянутый командующий флотом… Точно. Погибший командир. Он никого больше не видел с татуировкой, как у Измаила, несмотря на активную подготовку к операции на базе. Есть шанс, что дело было не только в командире флота — все те, чье лицо украшала эта татуировка…

Получается, он также всего лишился.

Он походил на «восемьдесят шесть». На тех, кто потерял семьи и родины, кто лишился опоры в виде культуры и традиции. Поэтому, возможно… Нет, он искренне беспокоился за «восемьдесят шесть», прошедших через ту же передрягу.

— Прости… И, э…

Ему вновь вспомнились слова Рито. Находились люди, которые переживали за судьбу вышедших из восемьдесят шестого сектора. И здесь он встретил того, кто оказался в том же положении… Того, кто полон гордости.

— …спасибо.

Ему показалось, будто в конце длинного, темного туннеля мелькнуло пятнышко света.

ᅠ

Заходящее солнце отражалось от поверхности моря — от глади поднималось золотое свечение подобно наложенным зеркалам. Зрелище было ослепительным, оно завораживало. Капитан противолевиафанного эсминца — женщина с татуировкой пиона — подсказала, что с маяка на окраине города открывается восхитительный, сферический вид на звезды.

Место открыли для всех в качестве обсерватории, и действительно, с этой точки обзора горизонт виделся как арка. Отсюда предоставлялся полный обзор на лучезарное зрелище заходящего солнца, чьи лучи сверкали на водной глади.

Сумеречное море сияло потусторонним золотисто-огненным заревом, как разбитое зеркало. Почему-то эта красота показалась Юто олицетворением отторжения. Рядом с ним находились Шиден и Шана. По-видимому, кто-то также рассказал им про это место.

Они служили в одном отряде, но не были так уж близки, чтобы свободно общаться. И этому способствовала невозмутимость Юто. Потому они безмолвно стояли вдали друг от друга, не обмениваясь даже взглядами. И все наблюдали за невиданным закатом.

— Семьи Открытого моря объединились и сформировали единый морской флот. И речь не о военной организации, а о группе, которой подойдет описание «домохозяйство».

Юто обернулся в направлении присоединившегося голоса. На обсерваторию поднималась Эстер и, по какой бы то ни было причине, Крена. Он предположил, что она не стала бы выходить на пляж или в город, а потому осталась на базе, где ее и нашла Эстер, взяв с собой. Шиден и Шана, скорее всего, оказались в похожих обстоятельствах.

Такое чувство, будто нос совали не только Эстер и та леди, что рассказала Юто про это место. Это касалось всех солдат Флотилии Сирот и даже людей в городе, что с искренностью хотели показать им фестиваль. Все они производили похожее впечатление.

Сначала он думал, что их действия вызваны благодарностью иностранцам, отправленным к ним на помощь, или это своего рода ликующее гостеприимство страны за первых за десять лет гостей, но… Сейчас ему казалось, здесь было нечто большее.

Страны флота существовали несколько веков, а семьи Открытого моря и вовсе бороздили моря вот уже тысячи лет, противостоя левиафанам на поприще контроля за водами. Несмотря на поражения в битвах время от времени, они никогда не сдавались. И было такое ощущение, будто они как бы смело заявляли об этом — провозглашали о своей решимости биться до конца. Что это последнее, что у них осталось.

— Сочувствие, своего рода… К нам, «восемьдесят шесть».

ᅠ

Эстер как бы невзначай продолжила:

— Собственно, как лейтенант капитана Измаила, я обращаюсь к нему, как к брату. Даже если никакой кровной связи между нами нет.

— Э…

Крена обернулась к Эстер с явным трепетом. Посреди легкой беседы она вдруг буднично поинтересовалась, почему Эстер называет Измаила старшим братом, ведь тот был младше и не приходился ей родственником.

— …Прости…те. Я не понимаю…

Крена перешла на учтивую речь, поняв, что говорит с лейтенантом. К счастью, Эстер, по-видимому, не обратила внимания, вместо этого вопросительно посмотрев Крену.

— Разве? Я думала, у вас, «восемьдесят шесть», похожие взаимоотношения.

Крена моргнула.

— …У нас?

— Да. К примеру, вы и командующий операциями, капитан Ноузен. При первой встрече с вами мне подумалось, что вы брат и сестра. Ну, хотя очевидно, кровно вы не связаны.

Можно не упоминать о различиях в чертах лица, но отличались даже цвета волос и глаз, данные им при рождении. Но что-то в парнях и девушках чувствовалось одинаково. Пристальные взгляды, возможно. Достаточно было лишь мельком взглянуть на них, чтобы понять, что никто из них не связан кровными узами, но все-таки…

— Что-то в вас есть аналогичное… Да, наверное, можете назвать это формой души. Вы жили на одном поле боя, вам предначертаны одни могилы, вы проживали одну жизнь и упивались гордостью. Вас связывают не узы крови, а родство души… Точно также, как гордость семьи Открытого моря образовала наши отношения.

Сладостная речь повергла Крену в шок. Она взволнованно принялась шевелить губами. Будто человек, которому дали воду в конце продолжительного путешествия через засушливую пустыню.

— Родство… душ.

— Да. И оно сильнее всяких уз крови или товарищества, эту связь не разорвать. Несмотря ни на что.

Эстер говорила уверенно в этом золотом свечении, как если бы констатировала очевидное.

— И что бы не произошло, он всегда будет мне старшим братом. То же самое, как капитан Ноузен всегда будет старшим братом для вас. Это не изменится никогда.

†

— Мы знаем только приблизительные расстояние и их численность из-за дальности, но даже эти данные заметно упростят работу. Как для нас, так и для диверсионного флота.

Конференц-зал, расположенный в выделенной университетом часовне. Свет проходил через старую, разноцветную фреску и падал на стол. Рядом с ним стоял Измаил — он с улыбкой на лице изучал разбросанные перед ним документы. Кроме них на столе лежала морская навигационная карта, на которой Шин грубо отметил местоположение материнских кораблей разведки.

— Позвольте пригласить вас на обед в честь празднования по возвращению, капитан. Угостим сушеными морепродуктами — как у нас принято в Странах флота.

— …

Шин не ответил, сообразив, что вместо уточнения рыбы или моллюсков он обошелся расплывчатым «морепродукты». Вместо него заговорил Сео:

— Капитан, это своего рода деликатес, которым можно дразнить туристов?

— Нет, совсем нет… Разве что сырое мясо может выглядеть немного странно, но на этом все.

Лена улыбнулась на то, как «восемьдесят шесть» попривыкли к Измаилу и людям Стран флота. Солдаты Флотилии Сирот и горожане в целом были весьма добродушными. Может быть как раз поэтому.

— Ах, жду не дождусь сегодняшнего ужина со всеми. Сейчас сезон фестиваля в самом разгаре, и мы искренне благодарны вам. Хорошие старушки на кухне нарадоваться не могут, что заготовят вам пирушку.

Измаил поднял руку и махнул ею на прощание, затем покинул конференц-зал. Проводив его с улыбкой на лице, Лена следом обвела взглядом присутствующих командиров ударной группы и штабных офицеров.

— Так, а теперь… Приступим к нашему инструктажу.

Офицеры разведки с такими же улыбками и Зайша, которая по какой-то причине выглядела слегка огорошенной, немедленно сделались серьезными. «Восемьдесят шесть», казалось, совсем не нервничали, и расселись по местам расслабленные. Какими были и в обычное время. Лена не обратила на это внимания и активировала голографический экран.

— Для начала, у нас есть схематическая диаграмма нашей нынешней цели, Мираж-Шпиля.

Проецируемая трехмерная схема получилась в результате анализа записанных кадров с разведывательного катера. Стальной каркас сооружения чем-то напоминал труп живого существа. Тем не менее, масштаб морской крепости таил в себе угрозу.

— Его высота до верхнего уровня по оценкам составляет сто двадцать метров. Состоит из семи башен, где одна центральная поддерживает шесть колонн. Внутренняя часть по выдвинутым предположениям разделена на десять-двенадцать этажей. Ядро управление базой и Морфо расположились на верхнем. Для уничтожения и обеспечения безопасного прохода мы развернем три артиллерийских подразделения из Джаггернаутов.

Из-за грузоподъемности они могли взять с собой не все войска. Стелла Марис позволяла им перевезти сто пятьдесят Джаггернаутов. На суперавианосце обычно размещались минимальное число патрульных вертолетов, которые теперь распределили на несколько эсминцев. Но даже с этим распределением они все равно могли взять на борт ограниченное число Джаггернаутов.

Первоначальный план подразумевал отправку оставшихся сил на передовые линии Стран флота, когда несколько судов остаются позади для подстраховки, но…

— Младший лейтенант Рито Ория и Реки Митихи. Ваши отряды останутся на суше, где будете размещены позади передовой и исполнять функции мобильных оборонительных сил.

Рито несколько раз моргнул от удивления.

— Мы с Митихи не часть атакующих сил? И что это за «мобильная оборона»?

— Основные военно-морские силы Флотилии Сирот притянут на себя внимание Мираж-Шпиля. Когда на базе начнутся боевые действия, есть вероятность, что наземные силы Легиона нападут в ответ. Таким образом, нам нужно, чтобы вы остались позади с войсками резерва.

Митихи и Рито обменялись взглядами, затем кивнули. Губы их были плотно сжаты.

— Принято.

— Мы позаботимся обо всем.

— Существует также возможность, что состав и расстановка сил врага изменятся. Я расскажу про контрмеры чуть позже, поэтому на время пока отложим этот вопрос.

Вик глянул в ее направлении.

— Итак, ты поэтому запросила дополнительный боезапас у Союза… Еще ведь поставишь Алконостов на оборонительную линию, да? Я оставляю командование на Зайшу кроме разведчиков, которыми буду заправлять напрямую, так что можешь свободно ими распоряжаться.

Из-за весового ограничения Джаггернаутам с их большей универсальностью в плане боевых возможностей отдавали приоритет над Алконостами, когда речь заходила о наступлении на базу.

— Касательно наших пастухов, — заговорил Шин, — насколько я слышу, их двое. Морфо и, исходя из предположений, что это арсенальная база, второй должен быть командным ядром Вайзела. Но они так далеко от нас, что я могу лишь сказать их численность, а не конкретное местоположение. Как подберемся ближе, я это выясню. Группа Лерче выступит в роли разведки, но я пойду вперед, так что помешать мне не должны.

Слушая сухое объяснение, Лена припомнила выданный свод указаний и нахмурилась. Грета передала ей эти загадочные и нелепые поручения.

— Нас проинструктировали по возможности захватить управляющие ядра врага, чтобы в дальнейшем проанализировать их намерения, но не нужно лезть из кожи вон ради этой задачи… Можете поставить ей низкий приоритет.

На миг Шин умолк. Однако прежде, чем Лена успела подумать над причиной, он холоднее обычного кивнул ей.

— Принято.

ᅠ

— Шин’эй.

Из окна в его бараках открывался вид на море. Он всегда ложился спать и просыпался в определенные часы для подготовки к операции, а когда вставал — море всегда было окутано во мрак. Стояла глубокая ночь, слишком раннее время, чтобы называться утром.

Из-за тишины спящего города до его ушей доносился генерал бас ревущего моря. Шум напоминал тихий шепот и отличался от постоянного плача Легиона. Он даже не пытался прислушиваться к этому шуму и голосу вдали. Шин обратил взгляд к двери, откуда его окликнули.

В комнату вошла Фредерика, сонно потирая глаза.

— За чем наблюдаешь? Там что-то виднеется?

— О… Нет, я не смотрел на что-нибудь конкретное.

— Значит Легион… Голос Морфо?

Из-за дремлющей тишины города, из-за ревущих волн доносился голос призрака… пастуха на Мираж-Шпиле. Фредерика протопала к нему легкими шажочками, задумчивый взгляд алых глаз глядел куда-то за море.

— Шин’эй.

Даже сейчас Фредерика не обращалась к Шину по короткому прозвищу. Каким-то образом он понял, что это своего рода навязанное самой себе убеждение. Словно старалась не спутать его с имперским рыцарем, кого он в действительности напоминал, и к кому она обращалась по прозвищу — Кири.

— Шин’эй. Морфо во вражеской крепости…

На миг она умолкла. Будто от страха задать вопрос.

— Это Кирия?

— ?.. Ты еще не посмотрела?

Способность Фредерики давала ей силу видеть настоящее человека, с кем лично знакома — это относится и к призраку. Шин ответил ей вопросом на вопрос с мыслью о том, что она и без него может это узнать.

Но только задав вопрос, он понял: возможно, она не смогла собраться с духом и «посмотреть». Она боялась вновь увидеть Кирию.

— Это не твой рыцарь, — сказал он. — Голос и слова отличаются.

Фредерика подняла на него голову.

— Полагаю, он из Империи, но все равно это не твой рыцарь… Так что я понятия не имею, нужный ли это источник информации, о котором упоминал Эрнест.

— …

Теперь Фредерика понуро опустила голову. Она прикусила губу — и с мольбой в глазах прямо взглянула на него.

— Шин’эй, когда столкнемся с такой возможностью, ты должен воспользоваться мной. Чем больше времени пройдет, тем больше сгинет невинных жизней. И никто не знает, когда Союз затронет разруха. Случись это, и нет никаких гарантий, что ты выживешь. Но я… я небольшая жертва, поэтому…

— Нет.

— Шин’эй!

Она обхватила его руками.

Конечно, телосложением она была меньше него, потому смогла только слегка встряхнуть. Он понимал ее чувства. Окажись сам на ее месте, он бы, скорее всего, попросил о том же… и даже среагировал на отказ похожим образом. Однажды с ним уже подобное случалось, когда он считал, будто выступив в качестве приманки два года назад в конце специальной разведывательной миссии, спасет своих друзей.

Потому он понимал ее нетерпение и решимость. Но все равно…

— Один человек, может, и небольшая жертва… Жертвовать меньшинством оправдано, когда это спасет большинство. Этой же логикой воспользовались, когда закинули нас в восемьдесят шестой сектор.

Глаза Фредерики распахнулись. Шин, глядя на нее сверху вниз, продолжил. Он понимал ее нетерпение и решимость. Но все равно в одном он не уступит никогда.

— Я не считаю, что жертвовать тобой — правильный выбор… Мне не хочется повторять ошибки Республики.

----------

Навстречу шторму

Он привык к небольшим баракам и тесным кроватям на суперавианосце, а потому нынешняя комната слишком поражала своей просторностью. Беспокойство одолевало его даже от простого торчания на суше, и он не мог толком заснуть. Как сын лидера племен Открытого Моря, «дитя» командира флотилии, Измаил с детства жил на палубе судна. Его обуревали странные чувства, когда стоял на твердой земле, что не ходила волнами.

И поэтому, когда до наступления утра раздался сигнал коммуникационного терминала, он ответил сонным, охрипшим голосом:

— …А-а.

— Старший брат. Прошу прощения за столь ранний звонок.

— Эстер.

Во Флотилии Сирот вся команда воспринимала командира флота за мать или отца. Капитаны судов видели друг в друге братьев и сестер, а экипаж в несколько тысяч человек — младших братьев и сестер.

Каждый в племенах Открытого моря смотрел на старших как на своего рода родителей, а новорожденный ребенок для них был сродни общинным дитем. У всякой семьи и города имелся свой корабль, образуя одно племя во флоте Открытого моря. Этот обычай передался Флотилии Сирот, где сформировалась своеобразная, характерная манера обращения к офицерам.

Измаил и Эстер исходили из разных племен Открытого моря, потому, строго говоря, они не считались «братом и сестрой». Но каждый из них потерял племя и избрал путь организации разрозненной Флотилии Сирот, так что она могла называть его братом.

Капитан, потерявший все племя за исключением суперавианосца, и лейтенант, которая потеряла судно и большую часть своего племени.

Многих «младших братьев и сестер» поразили похожие обстоятельства. Флотилия Сирот вобрала в себя последних выживших из одиннадцати племен Открытого моря, образовав солянку из происхождений, родов и даже судов. Каждый нес на себе потери и горе, и все они устроились вместе.

Разрозненная, осиротевшая флотилия.

Командир флота разделил свою судьбу с каждым членом экипажа. И, быть может, как отец, он пожертвовал жизнью, чтобы дать своим подчиненным сбежать. Поэтому у Флотилии Сирот не было командира. Капитан флагманского судна и суперавианосца считался старшим в племени и последним, кто мог унаследовать роль командира — это было его право.

Но по тем или иным причинам роль не устраивала Измаила.

— Шторм приближается. Наконец-то.

— Да.

Наконец-то.

†

Под покровом ночи суперавианосец Стелла Марис покинул порт.

Взошла новая луна и, поскольку ночь освещали лишь звезды, темнота была всеобъемлющей. Он вышел в море, спрятанный штормом. Тайное отплытие. Сохранялось радиомолчание, свет на корабле не включали.

На палубе царил полный мрак, но даже так, на ней все равно осматривались некоторые из «восемьдесят шесть». Экипаж Стеллы Марис по уши погряз в делах, каждый выполнял отведенную ему роль после отплытия. В результате процессорам — если прыгнуть достаточно далеко в логике, их можно считать за багаж — нечем было заняться.

Им велели не включать свет, а от экипажа последовало предупреждение держаться подальше от бортов судна, иначе есть шанс перевалиться за него. Несколько из числа «восемьдесят шесть» расположились на определенном расстоянии друг от друга и наблюдали за удаляющимся берегом.

Отплытие происходило поздней ночью, когда люди обычно уже во всю спят. Но по мере исчезновения скалистых берегов, в порту города собиралось все больше людей. Никто из них не зажег источник света, чтобы избежать обнаружения. И пришли не только взрослые; дети тоже — родители либо держали их за руку, либо несли их. Они ничего не говорили, просто махали.

Тайное отплытие. Горн Стеллы Марис не прогремел. Но и без него люди собрались вместе, чтобы помахать руками.

Зрелище оставило после себя странное яркое впечатление.

ᅠ

Ночи в высокоширотных областях летом были короткими, поэтому судна Флотилии Сирот отплыли из соответствующих портов накануне вечером, ведь требовалось приблизиться к цели под покровом темноты.

Они держали направление не на северо-запад, к Мираж-Шпилю, а скорее прямо на север, чтобы добраться до архипелага Летное перо. Архипелаг представлял собой несколько малых, скалистых островов, где обитали только морские птицы. Судна скрывались среди зубренных скал — их изъела со временем морская вода — целый день в ожидании начала операции.

Стоя на верхнем уровне мостика Стеллы Марис, так называемом сигнальном мостике, Лена в любопытстве осматривалась. Для них начался день ожидания. Им нужно было вести себя как можно тише во избежание обнаружения, но она привыкла, а потому проблему в этом не видела.

Суперавианосец был рассчитан на продолжительное плавание — по крайней мере шесть месяцев, — поэтому на борту имелась часовня и библиотека. Измаил сказал, что во время ожидания они могут воспользоваться ими, и разрешил осматриваться на сигнальном мостике.

Услышав топот со стороны лестницы, Лена обернулась и заметила Эстер.

— Полковник Миризе, не хотите спуститься на палубу? Там можно взглянуть на кое-что очень занимательное.

— Палубу? Нет, я…

Лена чувствовала себя неуютно, что приходилось отказывать Эстер и остальным членам экипажа, но она решила не смотреть на море до того, как закончится война. Однако, только мельком глянув вниз и заметив темно-синий свет, она вдруг поняла одну вещь. Ей хотелось увидеть море. Любопытство в сердце тянуло ее.

Заставив себя отвернуться, она покачала головой. В конце концов, она пообещала вместе посмотреть на море после окончания войны.

ᅠ

Анжу и Дастин пришли на палубу по мановению экипажа, но, когда взгляды их опустились на сцену перед ними, они в неверии задержали дыхание. Темное море сверкало подобно звездному свету, словно отражая черное небо над головой.

— Вау…

— Волны… блестят…

На черных бархатистых водах мерцали бледно-синие вкрапления иллюзорного света, будто стайка светлячков рассыпалась по морю. Особенно на тихо разбивающихся холмистых волнах. Каждый раз, как волны обрушивались на скалы или борт судна, они оставляли после себя сияющий бледно-синий хвост.

Позвавшие их члены экипажа рассказали, что это ночесветка — фосфоресцирующие микроскопические организмы. Двое молчаливо наблюдали за синими лучами холодного света. По полетной палубе прогуливались силуэты. По-видимому, экипаж позвал остальных процессоров.

— Так красиво… Настолько, что мне не по себе от того, что не могу повысить голос для восхищения.

— Мы на поле боя, как-никак… С удовольствием бы посмотрел на это зрелище, как война закончится.

Анжу оцепенела от этих слов. Дастин не знал об информации Зелен, конечно. Он просто высказал туманное желание. Мечта, чтобы война закончилась, и после нее наступила мирная жизнь.

— Дастин-кун, ты…

Она все еще не могла себе вообразить, как это будет. Но что насчет Дастина? Он покинул Республику, презренно негодуя от их действий, во имя искупления грехов. Чем он займется, если поле боя исчезнет?

— Ты вернешься в Республику, когда войне придет конец?

— …Наверное. Им нужны люди для помощи в восстановительных работах. Разве что…

Анжу смотрела на него и видела внутренний конфликт.

«Если ты против, я не стану туда возвращаться», — Дастин не был уверен, должен ли он закончить именно этой фразой. Она так же, как он, сомневалась в том, правильно ли будет сказать, что заметила в нем эту неуверенность. Анжу не знала, как отреагировать на такое предложение — отшутиться ли?..

Она сблизилась с Дастином. Не настолько, как с Дайей, но… определенно ближе, чем в самом начале. И потому Анжу чувствовала некую дистанцию — неловкую, но в то же время по-своему приятную.

ᅠ

Летная палуба для взлета и посадки самолетов не была обнесена поручнями или ограждением. В этой части корабля, где ничего не загораживало обзор, уселся Сео. Рядом с ним, поддавшись вперед подобно любопытному котенку, находилась Крена.

— …Ну, тоже своего рода синее море.

— Да уж!..

«Море, а?.. Как война закончится, давайте вместе сходим к нему», — произнесла год назад Крена, когда они гнались в стан врага в погоне за Морфо. Теперь ее глаза сверкали при виде синего свечения воды.

Как звездная пыль над головами, сцена была яркой, но тьму не разгоняла. Просто иллюзорное синее сияние. Как пузыри бледного света, едва видневшиеся в холмистых волнах. Ночная тьма вовсе не скрывала их, а делала еще заметнее.

Сео глядел на водную гладь и чувствовал ужас, словно в любую секунду из темных глубин поднимется нечто. Слова сорвались с уст прежде, чем он остановил себя:

— И по итогу и впрямь кончилось тем, что мы вышли… к морю.

— По итогу кончилось? — повторила с улыбкой Крена. — Сказал так, будто совсем не хотел этого.

— М-м… Просто кажется… еще рано.

Он не хотел говорить об этом Шину, Райдену или Лене. Сейчас он мог выговориться лишь потому, что рядом находилась Крена.

— Я думал, мы сходим к нему только после того, как все уляжется, — продолжил Сео. — Когда я пойму, кем хочу стать… куда захочу отправиться…

— …В таких вещах спешить не надо. Не заставляй себя, — сказала Крена.

Вопреки сказанному, она обхватила себя за колени, как покинутый ребенок.

— Мы друзья. Мы товарищи. И это никогда не изменится… Лейтенант Эстер сказала мне так. Поэтому — с нами все будет в порядке.

Что бы ни произошло, узы образа жизни «восемьдесят шесть» не разорвутся.

— Как думаешь?

Эстер, Измаил… встреченные на этих землях потомки племен Открытого моря. У них было кое-что общее. Они потеряли родины и семьи из-за разрухи войны, но продолжили жить с гордостью.

— …Да. Может так и будет.

Он был рад встретиться с ними. Рад, что прибыл в эту страну. Он повстречался с людьми, что все потеряли и проживали каждый новый день с улыбкой, даже когда осталась одна лишь гордость. Покуда у них есть эта сплоченность, они всегда найдут причину жить дальше.

И раз они смогли, то это должно получиться и у «восемьдесят шесть».

— Я был несколько на взводе из-за всего, что случилось, но… Да, ты права. С нами все будет в порядке.

ᅠ

Над ним висело ночное небо, усеянное звездной пылью. Прямо как в восемьдесят шестом секторе с его лишенным искусственным светом. А под ним лежало море с мигрирующими синими светлячками.

Еще будучи в восемьдесят шестом секторе, он смотрел на звезды без тени эмоций. Но теперь, два года спустя, они вселяли в него чувство покинутости. Что восемьдесят шестой сектор, что обширное море не были частью человеческого мира. И как ни странно, на сердце давило это одиночество.

На этой большой, трехсотметровой летной палубе он не заметил проблеска длинных серебряных волосы Лены. Он подумывал пригласить ее, но Вик сказал, что она решила не смотреть на море до того, как война будет окончена. В некотором смысле это своего рода ответ на его предложение.

Не то чтобы его не радовало это… Но он умирал от желания узнать про другой ответ.

Тогда-то он мельком заметил спину Измаила у носа судна. Он опустился на колени, судя по всему, не приметив Шина. Со стороны казалось, что он… целует полетную палубу — с достоинством и благодарностью, которыми одариваешь престарелую мать.

— ?..

Шина охватило любопытство, почти что сомнение. Что делал Измаил?

Но Фредерика окликнула его, и Шин обернулся, тут же позабыв увиденное.

†

— 9-й флот Мишия — 8-му флоту Арш. Подтверждаю прибытие на стартовую линию операции. Начинаем атаку.

Следующий день. Два диверсионных флота покинули флот метрополии и устремились по прямому курсу к берегам территорий Легиона, прежде чем сменить направление. Каждый флот описал дугу на пути к базе Мираж-Шпиль, и теперь находился близ границы зоны обстрела врага.

— Принято. Да снизойдет на вас благословение святого Эльма.

Флотилия Сирот объявила радиомолчание. Эстер молча ответила на молитву, понимая, что ее не услышат.

Снаружи длилась их вторая ночь в море — сквозь грозовые облака лишь мельком проглядывались пятна звездного света. Капитан, ее «старший брат», сейчас отдыхал в качестве подготовки к началу операции. Она заменяла его на интегрированном мостике.

— Распоряжение всем кораблям во Флотилии Сирот. Готовьтесь выдвигаться. Как только диверсионный флот вступит в сражение, мы поплывем к Мираж-Шпилю.

— Есть, мэм. Как там Старший брат?

— По-прежнему отдыхает. Он должен быть на пике формы, когда флот вступит в бой, чтобы довести начатое до конца.

†

— 8-й флот Арш — 9-му флоту Мишия. Приманка-пять, потеря подтверждена… Вступаем в бой.

†

Два отвлекающих флота вступили в сражение, и под завесой этого маневра Флотилия Сирот отправилась в ночную тьму. В жилом блоке Лена переоделась в связи с подготовкой к прибытию в зону военной операции через несколько часов. Она быстро выглянула наружу, подтвердив, что по коридору вдоль ее каюты никто не ходит…

…ведь переоделась она из своей обычной формы в Цикаду.

Это уже третий раз, но она совсем не привыкла к костюму. И хотя по возвращению из Объединенного королевства для нее приготовили… менее облегающую форму, она забыла взять ее с собой.

Потому ей страшно не хотелось стоять перед экипажем Стеллы Марис в этом наряде, который излишне подчеркивал каждый контур и изгиб тела. Чуть позже ее ожидает инструктаж с капитаном — и там же будет Шин.

Может, ей одолжить рабочую одежду у Анжу или Шаны?..

С этой мыслью в голове Лена выглянула в пустой коридор. Упомянутые девушки были выше ростом, так что она, наверное, может накинуть одежду поверх Цикады. Шиден вообще-то тоже подходит под описание, но что-то останавливало Лену брать именно у нее.

Причину она объяснить не могла, но у нее было такое чувство, что просить Шиден об одолжении не в ее интересах.

Она высунула голову из двери и, посмотрев в другом направлении, натолкнулась на стоящего Шина. Лена тут же одеревенела. Шин прирос к месту; глаза слегка распахнулись при виде Лены в Цикаде.

Фиолетово-серебристые искусственные нервные волокна образовывали псевдомозг, покрывающий все тело. Цикада очень плотно облегала его, и потому выделяла все изгибы, не оставляя места воображению. Ко всему прочему, определенные части ее тела не имели поддержки, поэтому покачивались при каждом шаге.

И Шин смотрел прямо на нее.

Если так подумать… Шин застукал Анжу и Дастина в, мягко говоря, интимный момент, когда те даже не заметили его. Шаги Шина были устрашающе тихими.

Дальше последовало продолжительное — очень затянувшееся — неловкое молчание.

— Я слышал, как Вик еще в Объединенном королевстве дал тебе нечто под названием Цикада, — сказал Шин, прервав тишину.

[[image:/storage/reader-images/6f044d8c82afe310191bf30b22d8545583bb1aea.png]]
В его взгляде читался убийственный лед. Он словно сдерживал кипящий, готовый вырваться наружу гнев.

— Мне изначально показалось странным, что не смог получить ни единой подробности… Теперь понятно, почему никто и словом не обмолвился, когда спрашивал напрямую, и почему на базе Ревич Лерче не переставала извиняться.

Да, это объяснимо. Лена не хотела носить этот костюм также, как и не хотела обсуждать его.

— Я спросил у Марселя, так он сбежал со словами, что не хочет умирать… Похоже, нужно было взять дело в свои руки и допросить его прямо там, на месте.

— В с-свои руки?.. Вы разве не вместе прошли обучение в специальной офицерской академии? Не нужно пытать…

— Не меняй тему, Лена. Дело вообще не в Марселе.

Ох. Так Шин и злиться умеет.

Он подошел ближе — так близко, что их носы практически соприкасались, — что несколько удивило ее, и она отпрянула. Одна мысль проскользнула в голове, пока отчаянно искала укрытия от реальности. Это в первый раз, как Лена видит его в явно дурном настроении. И это было ново для нее, из-за чего она слегка обрадовалась.

— Нет, э, я не нарочно пыталась скрыть, но… э-это принесло пользу. Просто знаешь, немного… очень… смущает…

Она тяжело выдохнула, словно спустила внутреннее давление. Шин молча повернулся.

— Понял. Пойду убью Вика и сброшу тело за борт.

— Шин?!. Ч-что ты такое говоришь?!

— Я оставил свой пистолет в ангаре, но справлюсь и с заточенной лопатой. Священник рассказывал, как по юности убивал с помощью нее вражеских солдат.

— О чем священник думал, когда говорил о таком детям?! Нет, то есть, откуда на суперавианосце взяться лопате?!

Никто даже надеяться не мог забить лопатой самоходную мину — противопехотные оснащались взрывчаткой с картечью направленного действия с эффективной дальностью пятьдесят метров, — и Шин никогда не обучался пользованию лопаты в сражении, ведь специализировался на ведении боя с Легионом.

У Лены невольно вырвалось язвительное замечание, но и оно было воспринято по-своему.

— Ладно, тогда просто выкину за борт. Должно получиться. Капитан Измаил говорил, большая часть упавших в открытое море тонут, к тому же это идеальный способ скрыть труп…

— Шин!

ᅠ

— М-м.

По телу Вика пробежала дрожь.

Он находился в рубке полетной палубы, которая располагалась на первом этаже мостика. Ее сделали временным конференц-залом для последнего инструктажа.

— Как странно пробрало-то… — пробормотал он про себя.

— Может быть, вы заболели, Ваше Высочество? — спросила Лерче, вопросительно наклонив голову.

— Если пришлось бы описывать, чувство такое, будто кто-то выкапывает могилу для меня. Плохое предчувствие.

— Скорее всего, тебя застигла остаточная вина за пошлый наряд, в который заставил приодеться меня, Анжу и Лену еще в Объединенном королевстве, — вмешалась Крена.

Вик нахмурил изящные брови.

— Ты имеешь в виду Цикаду.

— Знаю, это может казаться шуткой, Ваше Высочество, но не для нас, — добавила Анжу. — Мы это вполне можем счесть за сексуальное домогательство.

— …Полагаю, от этой клеветы мне не отвертеться. Ладно, тут соглашусь. Продолжайте.

— Признание греет душу, но оно не улучшает положение, — сказала Шиден, смотря на него из-под нахмуренных глаз. — Прикид сделан под стать своим фетишам? Мерзость.

Крена проигнорировала насупившееся лицо Вика от безжалостных нападок и продолжила:

— Шин наверняка все узнал. Наконец-то.

— Ох… — Вик грациозно покачал головой, не выказывая ни единого признака беспокойства. — А это плохо, да. Кто слил информацию?

Он глянул на Марселя, когда тот в ответ замахал руками в отрицании.

— Эй, стал бы я разбалтывать?! — воскликнул Марсель. — Если хоть слово об этом сказал, Ноузен так и убил бы меня. А потом ты скормил бы останки собакам!

— Хорошо сказал, Марсель. Если бы ты рассказал обо всем Ноузену, он именно что тебя бы и убил. Хотя я лично предпочту после вернуть тебя к жизни и затем сдирать плоть с костей твоих самым омерзительным способом.

— ?!.

— Ваше Высочество… Это совсем не похоже на шутку, когда о таком заявляет создатель Сиринов. Я призываю вас воздержаться от подобных речей… — произнесла Лерче, с жалостью смотря на бледное испуганное лицо Марселя.

Наблюдая за типичной комедийной сценкой пары «создатель-слуга» — в этот раз присоединился Марсель, — Крена манерно заговорила, будто сварливая кошка:

— Думаю, Шин выбросит тебя за борт, либо найдет топор, да раскроит твой череп, Ваше Высочество. Что собираешься делать?

— Ох, тут не о чем беспокоиться. Уверен, наша святая Миризе защитит даже гадюку вроде меня. Ноузен остановится, если Миризе попросит.

— …

Лена наверняка попросит, и Шин наверняка послушается.

— Ваше Высочество, не против, если в следующей операции я нарочно по ошибке пальну в твоем направлении? — спросила Крена.

«Одна смерть должна хорошо сказаться на нем, — подумала Крена. — Немного, но все же.»

ᅠ

Видя, как тот быстро пытается уйти, Лена схватила двумя руками одну его и потянула на себя — как-то ей удалось остановить Шина. Босые ноги покрывали лишь тонкие волокна Цикады, потому пальцы ног терлись о металлический пол боевого корабля. Шин остановился из беспокойства о ней.

— …Тогда надень хотя бы это. И ходи так, пока не снимешь свой костюм.

Он резко — почти что агрессивно — снял рабочий верх и бросил ей на голову. Затем она опустила куртку на плечи и взглянула на Шина. Ее взгляд встретился с кроваво-красными глазами.

— …

Воцарилась странная тишина. Не неловкая, но между ними была какая-то нерешительность. Шин первым прервал молчание.

— …Досадно, что первое море мы видим на поле боя.

Лена вздрогнула от этих слов.

Я хочу показать тебе море… Хочу посмотреть на него — вместе с тобой…

Месяц назад, в ночь бала под фейерверками. Тогда он вверил ей свое желание, и она до сих пор не дала ясный ответ.

— Э… Ну…

Другими словами… прошел уже месяц, и на носу операция. Неловкость с того момента прошла, и теперь они могли поддерживать разговор. Шин подразумевал, что пришло время наконец ответить. Лена заметила это и так ушла в себя, что нужные слова застряли в горле.

— Н-но оно все еще прекрасно! Я впервые вижу что-то подобное.

И сказанное ею прозвучало крайне незначительно. Он слегка выдохнул. Словно ожидал этого. Что еще сильнее смутило Лену.

— О, э… Кстати говоря, Шин, я слышала, к тебе поступило предложение от Союза выучиться контролю своей способности, и ты принял его. Они сказали, семья твоей матери вызвалась помочь. Как все прошло?

— …Пока у нас была обычная беседа. Сказали, нужно сначала выстроить доверие.

— Понятно… Но я надеюсь, ты скоро поймешь, как управлять ею. Уверена, тебе сразу станет легче. Я очень сильно волновалась о тебе все это время, знаешь ли.

— …

— Э, а… А?!

Но пока она спотыкалась на каждом слове, Шин внезапно заключил ее в объятие. И глаза ее широко распахнулись, когда их губы вдруг слились в поцелуй. В отличие от той ночи месяц назад, инициативу проявил Шин. Поцелуй вышел кусачий. В нем ощущались тяга, импульс, голод. Свирепость, с которой она не была знакома.

Сердце ее застучало от волнения — она словно вернулась во времени в ту ночь. Кровь ударила в голову, у нее закружилась голова, она растерялась. Это своего рода мужская свирепость, совершенно чуждая ей. Чувство немного напугало ее. Но страх затмили тепло и сладость поцелуя, принеся с собой беспомощное опьянение.

Она с отчаянием цеплялась за него. Чувствовала тепло от кровотока двух тел. Ей казалось, они растворяются друг в друге.

Сколько времени прошло? Их губы наконец оторвались друг от друга, они разом выдохнули, и их дыхание смешалось. Лена оцепенела, уши раскраснелись. Она совсем не ожидала этого внезапного поцелуя, и он оставил ее взволнованной и неуверенной, что делать дальше.

— Ты напала на меня тогда, месяц назад, внезапно и застала врасплох. Возвращаю.

Она встретилась взглядом с Шином; тот смотрел на нее сверху с обиженным, почти детским выражением лица.

— Когда будешь готова дать ответ… просто дай мне знать.

†

Наступление возглавляли два разведывательных судна. Круговой строй Стеллы Марис рассекал высокие волны и постепенно вошел в шторм. Зловещие темные облака тяжело повисли в небе, и вскоре сверху обрушился сильный ливень, закрывая обзор. Каждый раз, как члены экипажа моргали, ветер менял направление, из-за чего капли дождя в беспорядке стучали по бронированным летным палубам.

Волны разбивались о судна под острыми углами. Корпус скрипел, когда морская вода обрушивалась на корабль.

Оставшееся расстояние до Мираж-Шпиля — сто восемьдесят километров.

†

Интегрированный мостик суперавианосца, предназначенный как для рулевого управления самого судна, так и для командования целым флотом, был разделен на два взаимосвязанных уровня. В одном размещались персонал, что направлял судно на верный курс, и те, кто отвечал за командование и обеспечение поддержки другим суднам. Вторым уровнем пользовались тактический командир ударной группы Лена и ее подчиненные.

На интегрированном мостике было полно людей, что находились у штурвала еще со времен боя за Страну флота Клео пять лет назад — вдалеке же стоял Измаил. В ожидании битвы окна на мостике закрыли бронированными ставнями. Помещение заполняли бесчисленные голографические экраны, на которых показывались кадры снаружи.

За мостиком бушевал ветер, дождь и яростные волны. Постепенно сильный ветер сменился штормом. Порывы достигали тридцати трех метров в секунду, максимально возможной скорости для ветра. Самая настоящая буря по определению. Вихри достигли разрушительных масштабов.

Заслышав позади себя открытие шлюза, Измаил обернулся и заметил Лену. По какой-то причине она надела мужскую форму Союза цвета стальной синевы — достаточно большую для нее. Она шла вперед неуверенными шажками. Вероятно, снаружи мостика пришлось идти под сильнейшими порывами ветра, какие ей еще не доводилось встречать. Она задержала дыхание. Но вскоре пришла в чувства, и в ее серебристых глазах появилось напряжение.

— Капитан, настало время для последнего инструктажа, — сказала она.

— О, принято. Эстер, оставляю командование в тво…

— Старший брат, — прервал его офицер связи с татуировкой лозы.

Тот обратил на Измаила острый холодный взгляд золотых, оттенка топаза, глаз.

— С 9-го флота Мишия.

— …Уже? — спросил он уже суровее. — Раньше, чем я думал.

Лена посмотрела на него. Взгляд холодных, зеленых глаз отказывался встречаться с ее взглядом.

— …Соединяй.

— Принято, — ответил офицер связи, принявшись за консоль.

По интегрированному мостику эхом пробежала передача флота Мишия. Союз предоставил им рейд-устройства, и все же вся связь осуществлялась по радио.

— …8-й флот Арш, мы знаем, что вы на грани краха! Ответьте нам!

ᅠ

Лена от шока широко раскрыла глаза. Во избежание излишнего недопонимания по беспроводной связи в армии общались стандартизированным языком. Насколько бы хаотичным ни был бой, никто не станет передавать сообщения в таком повседневном стиле. Другими словами, передача предназначалась не напрямую 8-му флоту Арш. Сообщение передавалось Флотилии Сирот.

Ложное вещание, где даже в случае вмешательства в эфир Легиона не раскроется существование третьего флота.

— Говорит скоростной крейсер 9-го флота Мишия, Астра, вместо флагмана Европа! Европа затонула после залпа Морфо. У флота осталось лишь три крейсера! У вас два фрегата и один крейсер, так?!

Флагман — затонул. И дело не только в этом; в распоряжении двух диверсионных флотов должно находиться семь и восемь судов соответственно, а теперь их численность сократилась более чем вдвое.

Лена нервно сглотнула. Но ее поразило, как Измаил и выходцы из племен Открытого моря на мостике оставались спокойными и собранными. Тогда-то она и сообразила.

— Из-за недостатка войск у нас нет выбора, кроме как прервать миссию по уничтожению материнских кораблей разведки. Мы продолжим выполнять приоритетную задачу. По расчетам врагу осталось выстрелить шестьдесят пять… шестьдесят четыре раза. Мы попытаемся подкосить их боеприпас столько, сколько сможем!

Приоритетная задача… Другими словами, выиграть достаточно времени, которое позволит Флотилии Сирот добраться до Мираж-Шпиля. Сколько бы кораблей не потонуло, и даже если им придется пожертвовать всем флотом, они отведут огонь Морфо на себя.

— Да снизойдет на вас благословение святого Эльма, 8-й флот Арш! Пусть встретимся мы под звездой плавания!

— …Говорит 8-й флот Арш. Принято. На нашей стороне все также. Да снизойдет на вас благословение святого Эльма. Пусть встретимся мы под звездой плавания.

Связь прервалась. Лена озадаченно посмотрела на Измаила. Они говорили про диверсию. Говорили, но…

— Вы с самого начала решили отказаться от диверсионного флота?

— …Мне не хотелось, чтобы вы услышали это, — произнес он со вздохом. Татуировка жар-птицы по краю левого глаза вспыхнула. — Это наша проблема… Проблема военно-морских сил Стран флота. Она не имеет никакого отношения к ударной группе. Но да, все так. Это изначально были отряды самоубийц. В плавание отправились только учебные суда и поврежденные корабли с экипажем из старых солдат, которым еще чуть-чуть и в отставку пора. У этой операции чрезвычайно низкая выживаемость. Наш флот не мог выделить что-то другое или предоставить кого-то другого.

И это объясняло, почему, несмотря на предоставленные рейд-устройства, эти флотилии не были ими оснащены.

— Если у Стран флота и есть хоть какая-то надежда на выживание, мы обязаны уничтожить Морфо. А значит Стелла Марис обязана прорваться туда любой ценой. И если для этого потребуется пойти на жертвы, мы на них пойдем… Как только потопят диверсионные флотилии, приманками станут противолевиафановые корабли Флотилии Сирот — наши младшие братья.

Лена так и стояла в безмолвном шоке, пока Измаил говорил размеренным тоном голоса, каким обычно излагают простые факты. Татуировка жар-птицы лишь яростно подчеркивала его решимость. Эта тату обозначала флот, к которому он некогда принадлежал, судно, где он служил, и родословную родителей. Тату наносилась на все его тело, как и на остальных выходцев племен Открытого моря.

Когда человек умирал в море, морская жизнь и бушующие воды изгладывали лица трупов до неузнаваемости. С незапамятных времен живущие морской жизнью помечали свои тела и одежду местными татуировками с яркими узорами, чтобы их могли опознать потом. Они отмечали себя не просто в каком-то определенном месте, а наносили их по всему телу.

Но делалось это не только из-за изувеченных лиц. Бои с левиафанами зачастую не оставляли после себя никаких тел. Столь яростные сражения даже без останков уже воспринимались за должное. По выражению лица Измаила было ясно, что он принял эту страшную участь.

— …Это война. Так или иначе, без жертв не обойтись. Особенно в таких вот случаях, как сейчас, когда позволили выпустить этот монструозный хлам с дальнобойной пушкой, которая запросто может порвать нас на части.

Год назад во время крупномасштабного наступления Союз массово выпустил множество крылатых ракет, тем самым нанеся серьезный ущерб Морфо. Затем отправили наземный крылатый аппарат на скорости сто километров в час с одним единственным отрядом прямо в стан врага.

Теперь под залпами этой же дальнобойной пушки с дальностью выстрела четыреста километров лежала небольшая страна без затратных крылатых ракет и должного технологического прогресса для разработки крылатого транспорта. Не имея иного выбора, кроме как прорываться через бомбардировку врага, они вынуждены компенсировать недостатки кровью своих людей.

Легко осуждать столь гнусный, жестокий поступок. Но…

— …Простите.

Лена склонила голову.

— За что извиняешься-то? — Измаил улыбнулся и качнул головой.

Сильный — словно небеса испускали каждую сохранившуюся каплю воды — ливень обрушивался на судно. Голографические экраны, показывающие кадры снаружи корабля, окрасились в белый от дождя. Проливной ливень оказывал огромное давление. Создавалось впечатление, будто буря злонамеренно замышляет сокрушить корабли.

— Но тоже хорошо, что услышала передачу эту… Узнаешь чуточку больше.

Чуточку больше о нас.

Флотилия Сирот взяла с собой предоставленные рейд-устройства. Включив одно, он поднял вещательный микрофон корабля. Любое объявление достигнет каждого уголка этого трехсотметрового судна. Целями для синхронизации были выставлены капитаны Флотилии Сирот, вице-капитаны и офицеры связи.

— Всем членам экипажа. Говорит капитан Стеллы Марис, Измаил Ахаб.

Он не получил ответа. Но экипаж, составляющий жизненную основу кораблей флотилии, замер во внимании.

— Наша флотилия находится в ста восьмидесяти километрах от вражеской базы. Две диверсионные флотилии отвлекают на себя артиллерийский огонь противника, но, к сожалению, они на грани полного уничтожения. По прогнозам Флотилии Сирот придется перейти к военным действиям раньше, чем ожидалось.

Как знак доверия, первым делом он связался с «восемьдесят шесть», хотя те не являлись ни его подчиненными, ни частью племен Открытого моря.

— Наши союзники, «восемьдесят шесть» — как только мы достигнем Мираж-Шпиля, настанет время продемонстрировать, чего вы стоите. Совсем скоро наш путь станет весьма тернистым, но бояться нет нужды. Если на то пошло, советую просто наслаждаться редкой возможностью. Ведь я даю обещание — суперавианосец Стелла Марис не уйдет ко дну.

Он повторял эти слова снова и снова. Как капитан флагмана и де-факто командир флота, его миссия состоит в том, чтобы доставить их к месту назначения. Он представлял собой защитника родины, но вынужден полагаться на силу другой страны. И, к тому же, на юных солдат. Конечно, Союз отправил их сюда не из доброты душевной. Тем не менее дети оказались втянуты в недостатки Стран Флота.

Потому он поклялся вернуть их домой живыми, чего бы это не стоило. Он доставит их на сушу в целости и сохранности. Даже если придется подвергнуть себя и Стеллу Марис ужасному позору и бесчестью…

— Всем членам экипажа. Последние выжившие в одиннадцати племенах Открытого моря, мои младшие сестры и братья. Сперва позвольте выразить вам благодарность от лица старшего брата. Спасибо. И также хочу выразить глубочайшее уважение за ваш выбор умереть во славу родины, за то, что отправились в плавание вместе со мной.

Чтобы Стелла Марис добралась до вражеской базы, одиннадцать кораблей военно-морских сил Флотилии Сирот выступят в роли приманки. С ними будут спасательные катера, конечно, но море штормило, а против них — 800-мм пушка, способная разбить целую крепость. Нет гарантий, что кто-либо спасется. И они зашли довольно далеко в море, трупы вряд ли смоет к порту.

Тем не менее сражаться насмерть в неисследованных морских просторах считалось гордостью племен Открытого моря.

— Нашим последним врагом будут не левиафаны, а эти гребанные металлические монстры. Однако смерть наша останется благородной. Давайте завершим это плавание так, чтобы покойный командир флота рыдал от зависти. Так, чтобы его восхваляли будущие поколения. Давайте выйдем в сиянии славы и решимости, какие запомнятся на тысячелетия… Это будет…

Спустя тысячу лет их потомки будут воспевать такие истории. Воспоминания останутся и спустя много-много лет после того, как исчезнет Стелла Марис и отвага Флотилии Сирот.

ᅠ

— …последнее плавание в открытом море Флотилии Сирот, некогда бывшей у наших Стран флота.

ᅠ

У Лены перехватило дыхание. Перед ее глазами Измаил поднял кулак в воздух, и за ним повторили флотские офицеры. Лена в неверии наблюдала за ними. «Последнее плавание»? «Некогда бывшей» флотилией? Звучало так, словно… словно признание, что нынешняя Флотилия Сирот последняя оставшаяся у них военная сила, которая навсегда будет утрачена в нынешней операции!..

Через синхронизацию раздался голос Вика. Он ожидал в рубке управления полетной палубой на первом этаже мостика, переделанной во временный конференц-зал — самолеты все равно не будут задействованы в этой операции.

— Авианосцы…

Морская авиационная платформа, ставшая в основу этого суперавианосца…

— …обладают наивысшей огневой мощью среди всех линкоров. Но сами по себе они очень хрупкие. Для поддержания постоянной бдительности ему обязательно нужен конвой, а для воздушной обороны — эсминцы и крейсеры. Лишь при таких условиях авианосец может сосредоточиться на удерживании превосходства в воздухе. Без этого конвоя его легко потопить. Вероятно, верно это и для суперавианосца.

Даже если суперавианосец переживет этот бой, без сопровождающих кораблей Флотилии Сирот конец. Из-за войны их численность значительно сократилась. Страны флота с их скудными финансами и национальной мощи не смогут построить дорогие судна дальнего плавания и противолевиафановые.

Без Флотилии Сирот Страны флота Цареубийцы потеряют свои символ и честь — возможность бороздить открытое море. Они отказались от всего, даже от гордости, чтобы дать стране шанс выжить. Бессильное злодеяние для такой небольшой нации.

Измаил продолжил говорить тоном, словно его это ничуть не заботило. Как старший брат, отправляющийся в долгожданное пешее путешествие со своими братьями и сестрами.

Как некогда отряд «Остриё копья», когда исчезли на территориях Легиона в своей последней разведывательной миссии.

— Я запечатлею ваши битвы и смерти собственными глазами. Мы со Стеллой Марис станем вашими рассказчиками. Даже через сотню лет, будучи старым и немощным, я до последнего вздоха буду говорить о вашей храбрости. И спустя тысячу лет останется Стелла Марис — памятник нашего флота, нашей страны и племен Открытого моря. И потому, экипаж мой, идите вперед — и воплотите свою ярчайшую, самую впечатляющую, самую гордую… смерть, на какую вы способны.

ᅠ

— …Так то было прощание.

В соседнем зале для инструктажа, где по центру установили командный стол для наблюдения за авиацией корабля, Шин шептал слова с болью в сердце. Горожане стояли в порту, хотя флот отправился в ночь. Они махали кораблям в знак последнего прощания.

Они… и, быть может, все граждане Стран флота знали. В этой операции оставшийся флот отправился в последнее плавание. Гордость странствий по открытому морю, своего рода национальный символ и девиз Стран флота, сегодня будет потеряна навсегда.

Флотилия Сирот сохраняла радиомолчание, но капитан, вице-капитаны и офицеры разведки пользовались рейд-устройствами, предоставленными им Союзом для мгновенной передачи сообщений через сенсорную синхронизацию. Слова Измаила услышали окружающие суперавианосец три крейсера дальнего плавания, шесть меньших противолевиафановых судов и два корабля-разведчика.

За завесой темной ночи и ливня виднелся силуэт мостика на передней части борта крейсера дальнего плавания Бенетнаш*.

[П/П: Название звезды в созвездии Большой Медведицы]

Крена в мягком свете от датчиков на пятом этаже мостика Стеллы Марис — флагманский мостик — заметила, как капитан дает пять вице-капитану.

Какая-то ее часть разума туманно задалась вопросом о причине. Почему? Они отпускают свою гордость. Последние фрагменты того, что формировало их. И люди, которые говорят про схожесть. Почему же они смеются? Говорят, связь с товарищами никогда не изменится.

Эстер имела в виду, что, даже потеряв все остальное, товарищи останутся?

— Тогда…

ᅠ

Все суперавианосцы класса Навигатория*, включая Стеллу Марис, имели герметичные носовые части.

[П/П: Альтернативное название Полярной звезды. Забыл еще упомянуть, что Стелла Марис также название Полярной]

Ангар и прилегающий к нему зал ожидания были защищены от дождя и ветра, но шум от них все равно доносился, пусть и слегка приглушенный.

Звук походил скорее на постукивание капель воды или гальки о палубу. Порывы ветра выли высоким и низким скрежетом, будто одновременный свист тысячи флейт или боевой клич древнего племени. Теплый и спертый воздух прорезали внезапные вспышки ослепительно-громкой молнии.

Все это — шум первобытного зверства, выгравированный в психике человека как символ безусловного страха. Бушующие небеса. Раскаты отзывались во многих поколениях ревом гнева богов и чудищ.

Процессоры уже закончили подготовку и находились в зале ожидания, завороженно смотря в небо. Они уже были знакомы с бурей, но лишь сейчас плыли в сердце моря, где ничто не мешало бушующей природе.

И учитывая погоду и только что услышанное объявление, с глубин их душ поднялись беспокойство и сомнения, которые они обычно заталкивали поглубже.

Гордость сражений до самого конца… «Восемьдесят шесть» вышли на поле брани только с ней. Потому им сложно было поверить в решимость Стран флота сражаться дальше даже после того, как они отбросили ее. Как они могли и дальше идти в бой, если отказались даже от гордости — той, что определяла их?

Как же они… нашли силы жить дальше?

Этого они понять не могли. У них все забрали; и если придется отпустить еще и гордость, останется ровным счетом ничего, что придавало бы им форму. Если она оставалась единственной… От этой гордости не могли так просто отказаться…

Они не были привыкшими к морским путешествиям, потому покачивание судна под ногами било по чувствам тревогу. Бурное море. Сила волн поднимала корабль, затем опускала, и эта тряска не прекращалась. Они привыкли к интенсивной подвижности в Джаггернаутах, и качание не вызывало тошноту. Но их по-своему трясло от осознания, что от огромной, безграничной бездны их отделяет один слой металлической обшивки.

Это ощущение вселило в них сильное беспокойство. Перед собой они не видели настоящей и постоянной поддержки. Опора оказалась на самом деле ненадежной, хрупкой.

Они выяснили это еще ранее. На поле боя восемьдесят шестого сектора, в заснеженной крепости и теперь здесь, в бескрайнем синем море.

Уже столько раз им напоминали — гордость слишком неопределенная и ломкая, чтобы за нее цепляться. Ничего по-настоящему нерушимого не существовало. В этом мире… потерять можно абсолютно все.

Наученные горьким опытом, страх лишил их слов. Будто напуганные дети, они, затаив дыхание, наблюдали за штормовым небом, что скрежетало безумным, буйным воем.

ᅠ

Отложив микрофон в сторону, капитан Измаил сделал глубокий вдох и занял место.

— Эстер, передаю командование тебе на время инструктажа… Простите за ожидание, полковник Миризе.

— Поняла, Старший брат.

— Нет… Э, капитан Измаил.

Он обернулся — и увидел Лену, всю в слезах. Измаил обратился к ней с беспокойной улыбкой на лице:

— Говорил же, не надо на меня так смотреть… Покуда вы будете вспоминать о нашей стране, нас это вполне устроит.

Это не тема для обсуждения на интегрированном мостике. Были люди, ожидающие инструктажа, и поэтому они вышли в коридор и продолжили разговор.

— Мы всегда считались небольшой страной без крупной промышленности. И при том поддерживали на плаву столь огромный флот на деньги, которых у нас нет. Война все продолжалась, жить становилось тяжелее. Это лишь вопрос времени, когда мы не сможем больше его содержать.

Они спустились по узкой лестнице корабля на первый этаж мостика. Тут же члены экипажа расчистили им путь, отдав честь.

— Сегодня, так уж получилось, настал тот день. Может это и конец, но мы сделаем все, что задумали — и это хорошее завершение.

— Ничего не хорошее.

Они уже собирались открыть дверь в рубку управления полетной палубой, как услышали позади голос. Измаил, поведя бровью, обернулся и заметил в верхней части лестницы юношу на пике подросткового возраста. Он надел форму стальной синевы, которая словно не была подобрана впрок для растущего телосложения, и смотрел на них, тяжело дыша.

Сео.

— Младший лейтенант Рикка.

Лена уже раскрыла рот, чтобы отчитать его, но Измаил прямо обратился к нему. Ей он сказал идти вперед и подтолкнул миниатюрную спину в рубку, закрыв за ней дверь.

Сео вновь заговорил, не обращая внимания на скрытый смысл в поступке Измаила:

— Они отняли у тебя родину, потом ты потерял свою настоящую семью, да? И теперь отбрасываешь еще и гордость… Как ты можешь мириться с этим?!

Что бы там ни было, Сео так поступить не мог. Скорее всего, на это были способны лишь несколько из «восемьдесят шесть». Некуда вернуться, некого защищать, нечего наследовать. Потерять еще и гордость — волю товарищей, живых и мертвых — пугало их сильнее, чем все остальное.

Так как Измаил и остальные члены экипажа, у кого война уже забрала родину и семью и пришла забрать гордость… просто принимают эту потерю? Да и еще с улыбками на лицах?

— …Ну, видишь ли.

Измаил кивнул, как если бы лицом к лицу столкнулся с отчаянием в выкрике Сео. На миг задумавшись, он приоткрыл рот.

— Видишь ли, «Николь»… тот скелет левиафана, который ты видел. Изначально ее выставили на показ во дворце губернатора моего родного города.

Сео с подозрением посмотрел на него, неуверенный, с чего вдруг он заговорил об этом. Николь. Скелет левиафана, выставленный на холле базы.

— Когда началась война, и мы вынуждены были бросить наши земли, командир флота погрузил на корабли столько беженцев, сколько смог, и перед отправкой из форта чудом выделил место еще и для нее. Он понимал, война окончится не скоро. Знал, что мы надолго оттуда убрались. Потому взял с собой Николь… с мыслью, что берет символ нашей родины, который поможет поддерживать наш настрой.

Командир флота еще тогда знал, что военно-морские силы Страны флота Клео, вероятно, не продержатся, как символ нации. Как и Стелла Марис или потомки племен Открытого моря, что служили экипажем флота.

Как ни печально, но его предположение подтвердилось. Война с Легионом свирепствовала десять лет: командир флота ушел ко дну морскому вместе с судами страны Клео. Экипаж Стеллы Марис отправился сражаться на сушу, чтобы закрыть оборонительную брешь в крупномасштабном наступлении. Вынужденные вести бой в непривычных условиях, все они там и сгинули.

Но к этому времени единственным наследием Страны флота Клео остались Николь, Стелла Марис и сам Измаил. И как доказательство существования их страны, Измаил и Стелла Марис завершат свою службу в этой операции. Однако, несмотря на всю боль…

— Тот холл ведь никогда и не предназначался для Николь. Изначально там вывесили последний киль торпедного катера, передающегося поколениями в этом городе.

…находились люди, что чтили их жертвы.

— Ради нас, ради всех тех, кто потерял свои дома в Странах флота, они выделили нам место, чтобы поддержать гордость. Тот город также наш родной. На сегодняшний день этот город — мой дом. Понимаешь, у тебя всегда есть возможность найти что-то новое. Даже если потерял ты абсолютно все. Пока ты жив, всегда найдется что-то не менее важное. Даже если всюду ложь, это может стать реальностью.

Вопреки этим словами, Измаил наградил Сео еле заметной улыбкой. Настолько слабой, что казалось, в любой миг могла исчезнуть и раствориться в безграничных водах моря.

— История Стран флота полна поражений. И говорю я сейчас не об извечных сражениях с левиафанами. По соседству с нами располагаются две крупные державы, что смотрели на нас свысока, насмехались, да отняли хорошие земли. Нам пришлось подхалимничать им, чтобы вернуть наши же территории и сохранить флот, и тем самым получить шанс на выживание… Мы пережили века из поражений и бесчисленных грабежей. Но даже проигрывая, даже когда нас грабили и оставляли без всего, нам приходилось жить дальше. Народ Стран флота понимали это… И так узнал я сам. Мы просто всегда можем найти нечто, к чему будем стремиться.

— Но, а что, если смерть ничего не принесет в конце?

Сео в отрицании покачал головой, словно ребенок, забившийся в истерике. Голос поднялся до крика, но останавливаться он не стал.

— Ты продолжаешь терять все, тебя отвергают, у тебя крадут… А потом умираешь буквально ни за что… Какой смысл в такой смерти, если в итоге даже потерянного не возвращаешь?!

Прямо как в случае бывшего капитана. Он отбросил будущее, семью, и умер в бою. Родина высмеивала его, называла глупцом. Сыну пришлось жить с сомнениями насчет правильности и благородства смерти отца… А в последние мгновения он произнес прощальные слова, призывающие никогда его не прощать.

Он сражался в восемьдесят шестом секторе, как и Сео, но до самого конца не нашел ни единого друга или союзника. Капитан всегда был один.

— Зачем продолжаете переть… на такое поле боя?

— Ну… — Измаил улыбнулся. — Покуда себя не позорю, меня это устраивает. Большего мне и не надо.

Он производил то же впечатление, что и капитан некогда.

Жизнерадостный до одури.

Сильный до глупости.

— Если делать этого не буду, не смогу потом в глаза командиру флота взглянуть. Он может и умер, но жизнь свою потерял, защищая мое племя… Так что, если проживу жизнь с опущенной от стыда головой, получается, он умер напрасно.

†

— Старший брат, возвращаю Вам командование… Пятнадцать минут назад мы потеряли связь с двумя диверсионными флотами. Их последнее сообщение: «Сорок опять выстрелов осталось. Пусть удача будет к вам благосклонна».

— Принято… Теперь наш черед.

Оставшийся боеприпас противника — сорок пять выстрелов.

Оставшееся расстояние — сто сорок километров.

†

Чтобы как можно дольше обмениваться информацией по нынешнему положению с командующим операциями, командир отряда и его зам — Шин и Райден — вместе с Юто и его лейтенантом оставались на флагманском мостике на пятом этаже.

Дождь все еще безжалостно стучал по толстому взрывозащитному окну, через которое мало что было видно из-за брызг воды. Помещение оказалось погружено во тьму — свет выключили, чтобы избегать обнаружения врагом.

Окно сверкнуло от яркой вспышки молнии, пробежавшей по небу, на миг окрасив горизонт в белый. Не прошло и нескольких секунд, как они услышали раскат грома такой громкости, что, казалось, трещал айсберг. Фиолетовые молнии мелькали в промежутках меж облаков, освещая свинцовое небо и море, — без этих вспышек они бы сливались в одно месиво под тиранической завесой бури.

На протяжении многих лет люди сравнивали молнию с драконом в силу текучих движений, имеющих едва ли не органическую схожесть с полетом мифического существа. И еще походила на трещину, проходящую по темному облачному небу.

— …Эй.

Шин не мог понять, окликнул ли его товарищ или просто пробормотал про себя, и определил это только после того, как повернулся в направлении ошеломленного голоса Райдена. Молния уже прошла, но снаружи все еще было светло. На небе не виднелась луна — не говоря уже о солнце, — чтобы развеять темноту. Нечто вроде звездного света, вроде мельтешения снега, вроде бледно-синего свечения ночесветки. Слабое сияние, растворяющееся во тьме.

Шин понимал, даже если молния ударит прямо в корабль, оконную панель она не пробьет. И все же он приблизился к окну с инстинктивной осторожностью. Выглянул наружу — и дыхание перехватило.

Источником света была сама Стелла Марис.

По краям корпуса, прямо под летной палубой, зажглись сдвоенные 40-см орудийные установки и их дула. Сам мостик также светился. Темнота скрыла носовую часть корабля, но электрический ток осветил ее. Синий, холодный свет, словно блуждающие огоньки.

Мистический свет придавал кораблю иллюзорный вид призрачного судна, веки вечные плывущего по морю с порванными парусами и порушенной мачтой.

Быть может, весь мир — своего рода иллюзия. Человеческая история, гордость. Сам факт наличия людей, когда-либо живших в нем. Ценности человечества, все то, что превозносили и казалось дорогим — все это не более, чем ничего незначащая иллюзия.

Шин крепко стиснул кулаки. Охватившая его пустота остановила сей полет мыслей.

…Это неправда.

Не может быть ею.

Дверь в помещение широко распахнулась, и к ним юркнул член экипажа.

— Ребят! Мы почти зашли в зону Мираж-Шпиля! Будьте готовы!

— Принято.

Шин ушел первым, тогда как Райден и остальные поспешили следом за ним. За спинами громыхнул раскат грома, словно провожая их.

ᅠ

Лена наблюдала за сценой со своего места на интегрированном мостике.

— Это…

Синий свет опустился с небес, словно оставленный след от молнии. Будто мерцание холодного пламени. Она задалась вопросом, было ли что-то необычное в этом явлении, но Измаил и экипаж не обращал на него никакого внимания, поскольку сосредоточился на управлении кораблем во время бушующей бури.

Сирена непрерывно вопила, аварийный свет вспыхнул. По мостику слышались выкрики указаний. Поскольку два диверсионных флота уничтожены, им придется идти в лоб, несмотря на целые материнские корабли передовой разведки. Флотилия Сирот намеренно решила пересечь область с самыми бурными волнами, какие обычно предпочитала обходить стороной.

Материнские корабли разведки изначально представляли собой торговые и рыболовные судна, забранные у другой павшей страны. Их не строили с целью бороздить столь бурные волны, и таким образом, они не отваживались заходить в эту часть моря. И поскольку неподалеку находились территории левиафанов, Вороны не летали над этими водами из опасений, что их собьют.

Риск быть обнаруженными в этом районе невелик. Но это лишь вопрос времени, когда они выйдут из укрытия волн.

Оставшееся расстояние — сто десять километров.

По внешней окружности строения флота шесть противолевиафановых кораблей повернули штурвал, расширяя круг. Два судна разведки, возглавляющие формацию, увеличили дальность обнаружения. Они выпустили гидроакустический буй. Выбор не использовать противовоздушный радар обусловлен тем, что с его помощью противнику будет легче засечь их. Они отслеживали приближение материнских кораблей разведки.

Шин прибыл в ангар и отрапортовал о приближении Легиона на малой высоте — разведчики.

Через парарейд прошло сообщение от противолевиафанового судна — Хокуракушимон — с самой дальней стороны внешней окружности.

— Старший брат. И все на борту Стеллы Марис. Настала пора нам отплывать. Пусть жизнь ваша будет долгой и здоровой.

Капитаном Хокуракушимон была женщина. Относительно молодая. Оставив на суше двоих детей и мужа — он родился не в племени Открытого моря, — она с улыбкой смотрела в будущее.

— И пусть удача осветит ваш путь, «восемьдесят шесть». Вернитесь как-нибудь сюда, когда на нас снизойдет мир.

Хокуракушимон сменил курс. Правый борт судна отклонился от флота, держащий направление на восток, и теперь плыл на юг. Немногим позже за ним последовало еще одно судно — Альбирео*.

[П/П: Название пятой по яркости звезды в созвездии Лебедя]

Когда силуэты кораблей исчезли за волнами, и набралось достаточно расстояния между ними и флотом, те включили противовоздушные радары, прервав радиомолчание.

Заиграла воодушевляющая песня. По-видимому, весь экипаж под командованием капитана начал ее напевать. Песня про смелых моряков, что отправились на юг по лазурному морю. Песня о несбыточной мечте.

Радар и радиопередача излучали электромагнитные волны по всем направлениям. Они поддерживали радиомолчание из страха раскрыть свое местоположение Легиону. И теперь намеренно его прервали.

Вскоре поднялась большая волна, скрывшая из виду корпуса кораблей, и тогда воздух прорезали залпы пусковых установок, выпустивших свое содержимое; небесную линию огня заполонили дым и пламя.

†

Разведчик зафиксировал появившиеся волны радаров судов. На верхушке военно-морской базы, которую Страны флота именуют Мираж-Шпилем, Морфо получил отчет и повернул 800-мм пушку.



Он заметил, как только зафиксировал прицел на примерном местоположении вражеского судна — или, быть может, вражеского флота. Будучи машиной Легиона с высочайшей огневой мощью и дальностью выстрела, у Морфо имелся свой противовоздушный радар. И система радаров сейчас…



…обнаружила множество летящих объектов.

Восемь противовоздушных вращающихся автоматических пушек вместе пришли в движение. Зафиксировали летающие объекты, открыли огонь — сбили большинство ракет.



Одна ракета проскочила через огонь Морфо. Она с близкого расстояния картечью выпустила бомбы на машину. У ракетных установок Стран флота была чрезвычайно низкая точность, компенсировали ее многоствольными установками и одновременными залпами сразу нескольких.

Сработала динамическая защита, которая не дала ракетам пробить броню, но если в то же место попадет еще одна, Морфо получит повреждение.

Противника нужно устранить немедленно.



Просчитав траекторию ракет в обратном порядке, машина расшифровала местоположение судов с многоствольной пусковой установкой. Главная башня, прорезая воздух, повернулась в том направлении и навелась на цель.



†

— Связь с Хокуракушимон и Альбирео потеряна. Предположительно их затопили.

Пока противолевиафановые корабли отводили вражеский огонь, основные силы Флотилии Сирот продолжали нестись к цели. Как только сестринские судна исполнили свой долг, буквально бросившись на линию огня, сразу пришли еще сообщения с двух других противолевиафановых кораблей, располагающихся в строю по правому борту от Стеллы Марис.

— Говорит Альтаир и Мира*. Мы выдвигаемся.

— Мы отправляемся дальше!

[П/П: Альтаир — ярчайшая звезда в созвездии Орла; Мира — двойная звезда в созвездии Кита.]

И после них еще одно сообщение. В этот раз от двух кораблей разведчиков, которые откололись от основного флота. К этому времени остались лишь Стелла Марис, три крейсера дальнего плавания и два противолевиафановых судна. Оставшееся расстояние — сорок километров.

ᅠ

Они избегали массивные волны, что вставали на пути подобно крепостным стенам, но как только поле видимости прояснилось, их встретила стена белой мглы. Наступил рассвет, но в этом районе моря утренний туман не частое зрелище. До них дошло только когда они приблизились к завесе — она поднималась ввысь бесконечно. Это был водяной пар, вызванный повышением температуры воды.

Мираж-Шпиль располагался посреди моря, так что это, вероятно, источник энергии. Причина высокой температуры в подводном вулкане. Пар создавался от просочившегося в море тепла. В свою очередь холодный северный ветер охлаждал воду, что и вызывало белую дымку в воздухе.

Приближаясь все ближе к цели, носовая часть Стеллы Марис прошла через белую вуаль. Когда завеса дыма была пройдена, корабль находился всего в тридцати километрах от базы — в пределах дальности стрельбы корабельных орудий.

— Всем крейсерам дальнего плавания и противолевиафановым кораблям — цельсь. Начинайте отсюда, если потребуется. Огонь!

Оставшиеся пять кораблей открыли стрельбу. Каждое орудие и ракетная пусковая установка извергали пламя, чтобы вынудить Морфо отступить и увести внимание от Стеллы Марис. Пушки гремели, их рев словно гнев на одностороннее нападение и скорбь о погибших товарищах на потопленных диверсионных флотах и кораблях.

Через мгновения поднялся пороховой дым, несмотря на свирепый ветер.

А затем через пепельный туман залпов прорвался раскат грома. По диагонали обрушился 800-мм снаряд под сопровождением мощных ударных волн. Он попал в противолевиафановое судно Ти́хо* — в строении оно занимало место корабля-разведчика.

[П/П: Скорее всего назван в честь Тихо Браге — датского астронома, который вел точные астрономические наблюдения.]

Снаряд пробил верхнюю палубу, несколько этажей сервисной палубы и жилой блок, и достиг сердца корабля перед двигателем, где наконец толстая броневая обшивка в нижней части корабля остановила его продвижение. Затем снаряд подорвался.

Массивная кинетическая энергия от тарана ракеты и взрыв разорвали Тихо надвое. Носовая часть корабля и корма запрокинулись к небу, словно в предсмертном крике, после чего их сбило поперечной волной. Остальную часть корабля подхватила другая волна, и море проглотило судно.

А по другую сторону угольно-черной воды, за туманной вуалью и завесой ветра и дождя, на самой верхушке небес, виднелся серый силуэт, сливающийся со свинцовыми облаками. Наконец он попал в поле видимости.

ᅠ

— Цель замечена! Время пришло, ребят! Приготовиться!

В ангар наконец ворвался офицер и криком отдал приказ. Палубная команда взялась за лифт, направляя первую группу, которая вторгнется во вражескую базу, на взлетную палубу. Шесть агрегатов со сложенными ногами забрались разом.

Среди них — Могильщик и Шин, находясь в нем, посмотрел наверх. В ушах стояли рев ветра и непрекращающийся вой пастухов. Одной только какофонии от голоса Морфо — пастуха — хватало, чтобы боевые кличи звучали так громко, словно целая армия непрерывно палит по своей цели.

Поскольку палуба предназначалась для запуска авиации, а не людей, лифт не был оснащен стенами или потолком, которые бы блокировали ветер. Покинув ангар, на Джаггернаутов тут же повалились сильные боковые порывы с каплями дождя. С каждым этажом, который проходил лифт, ветер становился все сильнее и яростнее. В море ничего не мешало буре. Порывы оказались столь сильны, что Шин не мог избавиться от опасений, что даже Регинлейв с его весом в десять тонн может сдуть.

Если на этом фердресе попытаться беззаботно выйти на ветреную полетную палубу, высок риск опрокинуться. Шин осторожно снял блокировку ног Могильщика и в устойчивом приседе ступил из лифта на носовую часть авианосца, выйдя на взлетно-посадочную полосу, которая охватывала переднюю часть корабля. Достигнув конца полосы, он присел и остался в режиме ожидания.

В облаках под льющийся дождь мелькнула вспышка молнии; свет отразился от капель и на мгновение залил поле видимости Шина белым цветом. Мрак и грохот грома вызвал у него чувства страха и удушья, словно он тонул в холодных глубинах темного моря. Черные тучи над головой — водная поверхность, а летная палуба, о которую стучал дождь — морское дно.

Грозовые облака закрыли небо и погрузили мир во тьму. Бесчисленные капли хлестали по палубе, создавая непрекращающееся дребезжание. Огромный объем воды, свалившийся на них словно сами небеса упали на голову, оказывал удушливое давление, внушающее благоговейный ужас.

Более того, выйди он из Джаггернаута и раскрой тело стихии, скорее всего, даже вздохнуть не сможет. Настолько сильными были порывы ветра и вода, бьющиеся о слой брони.

[[image:/storage/reader-images/b2309ec6a7820e21f6a8432b6dfdcc164ff32605.png]]
А вдалеке над ними возвышалась стальная башня, чья вершина лишь едва прослеживалась на таком расстоянии. Но даже на фоне грозового неба, покрытого черными тучами, была заметна поднимающаяся тень.

Вероятно, сработала оборонная система для защиты вражеского орудия. Наверху установлен прочный, словно раковина, гигантский свод. Его поддерживали металлические опоры, установленные на манер когтей. Из свода выглянул мелькающий синим оптический сенсор, будто блуждающий огонек. Ствол напоминал пару копий — по направляющим танцевали слабые электрические щупальца.

Тот в ответ посмотрел на них. Холодно. Надменно.

С громким грохотом два его посверкивающих серебряных крыла потянулись к небесам.

Морфо.

ᅠ

— Оставшееся расстояние — пять километров. Оставшийся боеприпас — один выстрел!

— Глотни этого, металлический отброс!

Артиллерийская перестрелка велась в самом разгаре. Последнее оставшееся противолевиафановое судно пересекло пять тысяч метров. Также остались целыми три крейсера дальнего плавания. Один из них, именуемый Василиском, оторвался от остальных кораблей и ринулся прямо к Мираж-Шпилю, его две 40-см пушки палили безостановочно.

Пока гремели их орудия, на корабле во всю горели прожектора, радар и радио работали на полную силу, а экипаж выкрикивал указания продолжать стрелять, чтобы отвлекать внимание противника на себя. Как и было задумано, ствол Морфо повернулся в направлении безрассудного наступления.

Верхушка опоры засияла в тот миг, когда Морфо выпустил дуговой разряд с вспышкой, напоминающей молнию. Его рельсовая пушка стреляла с начальной скоростью в восемь тысяч метров в секунду — едва ствол содрогался, снаряд в тот же миг поражал цель. Но несмотря на это, Василиску, к удивлению, удалось уйти с линии сверх быстрого огня, уведя левый борт. Весь бой они наблюдали за особенностями ведения цели призрака, обитающего в Морфо, и это позволило им вытворить поразительный маневр уклонения.

Последний 800-мм снаряд машины влетел в волны, образовав концентричный цунами, которое прошло не только над Василиском, но и над другими крейсерами дальнего плавания: Бенетнаш и Денебола*.

[П/П: Вторая по яркости звезда в созвездии Льва.]

Их снаряды — запустили на случай, если у Морфо в запасе еще остался боеприпас — создали взрывы и ударные волны, ослепившие сенсоры машины, что вынудило его немного отступить.

А под башней Стелла Марис продолжала переть вперед на максимальном боевом ходе. Мираж-Шпиль становился все ближе. К этому времени они приблизились настолько близко, что с интегрированного мостика уже нельзя было охватить взглядом весь его размер, все то величие. Прямо из воды тянулись перпендикулярно бетонные столбы — ширина каждой позволяла уместить на одной сразу несколько сооружений. Шесть колонн образовывали шестиугольник, а в небо вздымалась шестиконечная призма — сама крепость.

Внешние стены сооружения, словно чешуя, покрывали полупрозрачные солнечные панели, что в ливень окрасились в белый. Через них не проглядывалось внутреннее устройство. Крепость была сто двадцать метров в высоту. По форме походила на насест мифического дракона, живущего в море. И тянулась все выше и выше; одна только мысль о том, чтобы взобраться на нее, казалась бесконечным кошмаром.

Стелла Марис приблизилась к основанию крепости, одной из шести бетонных колонн. Рулевой, наверное, попался совсем без страха — он не стал замедляться и практически влетел в колонну бортом корабля. Тем не менее маневр был проделан с безупречной точностью. Металл не издал скрежета, и судно остановилось рядом с возвышающимся бетонным палисадом.

ᅠ

Шин и его группа наблюдала за сим действом с полетной палубы. Выглядело так, словно целенаправленное самоубийство. Корабль мчался к бетонной скале — у них перехватило дыхание, глаза распахнулись в ожидании удара. Но прямо перед столкновением суперавианосец внезапно повернул штурвал, и носовая часть борта остановилась возле крепости.

Отсюда основание колонны служило препятствием для противника, а значит ударный отряд может забраться, не открываясь под вражеский огонь.

Операция началась.

Мышление Шина поменялось, будто в мозгу сработал переключатель. Он невольно вывел Могильщика из приседа с поджатыми ногами в стоячее положение. Сознание, отточенное и подстроенное под сражения, заглушило концепт страха или давления от опасности природы.

Уши уловили приказ Лены.

— Артиллерия, открыть огонь! Отряд «Остриё копья», вперед!

----------

Башня (ввысь)

Между полетной палубой авианосца и водной поверхностью наблюдалась высотная разница в двадцать метров. Низ базы же, поддерживаемый колоннами, располагался прямо над ними. Сама крепость сконструирована из стальных балок в виде сетки, напоминая паучью паутину.

Можно предположить, будто сооружение — просто стальной каркас, но он возвышался на сотню метров вверх и образовывал гигантскую крепость. Ширина каждой балки позволяла вместить Джаггернаута, а через бреши в сетке протиснуться мог не только фердрес, но и даже Лев.

Группа перехвата осталась на нижнем этаже крепости, чтобы подкосить артиллерию, тогда как отряд «Остриё копья» выступил авангардом и продвинулся дальше. Они запустили анкеры, обмотав их вокруг балок. Затем прыгнули, а при приземлении вернули их обратно.

Внутреннее устройство базы Мираж-Шпиль состояло из множества этажей. Для удобства каждые три обозначили уровнями: от A (Agate, Агат), до E (Erze, Эрзе). Шин находился на уровне Агат-Один — он смотрел вверх и осматривался. Снаружи конструкция и так казалась огромной, но внутри абсурдность размеров стала еще очевиднее. База… целый военный завод мог уместиться на каждом этаже.

Три балки соединялись в равносторонний треугольник, и такие бесчисленные треугольники формировали решетчатый пол каждого этажа. Если так посмотреть, вся база выглядела как шестиугольник, поддерживаемый колоннами. И каждая из шести бетонных опор была очень толстой. Все они тянулись до самой вершины, пересекая металлические леса.

Вертикальная и ферменная конструкция совмещались, чтобы получить сложную геометрическую форму. Внешние стены крепости сделаны из полупрозрачных солнечных панелей, накладываемые поверх вертикальной постройки. Они блокировали ветер и дождь, но пропускали слабый солнечный свет.

Наступил рассвет, но шторм окутал солнце, потому через них проходил совсем скудный свет, который, преломляясь от панелей, отбрасывал бледно-синее свечение на Мираж-Шпиль.

Напоминало сумерки, когда солнце только зашло за горизонт, а ночная тьма еще не успела опуститься. Пересечение ночи и дня, когда воздух окутывает мрачная холодная синева.

Оттенок ультрамарина попадал на сетку каждого этажа, отбрасывая внутрь свет в виде треугольников. Ширины балок хватало, чтобы Джаггернаут мог спокойно пройтись по ним. Впрочем, размеры и масштаб водного многоэтажного сооружения вызывали головокружение, словно действие происходило во сне.

Самый верхний этаж, вероятно, служил убежищем для Морфо, и также там располагались боеприпасы и расходные материалы. Направляющие — их размеры несопоставимо больше нескольких балок вместе взятых — простирались от уровня Эрзе до западного угла нижнего этажа. Обстановку дополняли ее тень, стенания призраков и теневые узоры от заходящего слабого света вечных сумерек. Позади же мелькали тени цвета металла от бесчисленных машин Легиона, разом поднявшихся на ноги.

ᅠ

— Бог Смерти-доно, как и планировалось, наш отряд Алконостов идет вперед для разведки, — сказала Лерче, спрыгнув с Чайки.

Ее сопровождала группа Алконостов. За исключением направляющих с верхнего этажа, единственный путь забраться наверх представлял собой лестницу из металлических балок, формирующих двойную спираль. Конечно, в обоих вариантах их будет поджидать враг в засаде. Особенно на направляющих, где нет никакого укрытия от верха, а значит, чем выше они будут подниматься, тем проще по ним будет целиться.

Значит, им придется подниматься ввысь без использования очевидной основы. Вроде балок стен или точек опоры на каждом этаже. А воспользовавшись преимуществом в виде небольшого веса их агрегатов, они могут на протяжении всей операции взбираться выше по прямой линии с помощью анкеров.

Легион, конечно, не упустит это из виду. Когда Алконосты добрались до уровня Агат-Два, их тут же окружили Волки. Позади них — Быки, которые уже нацелили на Алконостов стволы. По-видимому, оборона базы состояла из Волков и Быков.

Из-за проблем с опорой на базе Легиону довольно трудно выпустить тяжеловесных Львов и Динозавров. А вот пустить Волков — легковесные машины с высокой мобильностью — и Быков — также легковесные, но с большей огневой мощью — гораздо эффективнее в таких условиях.

Естественно, базу окружали еще и Муравьи. Будучи глазами и ушами для остальных типов машин, они выжидали в тенях и следили за захватчиками композитными сенсорами.

Способность Шина позволяла отслеживать местоположение Легиона. Разведка же нужна затем, чтобы компенсировать недостаток этой способности — невозможность определить конкретный тип машин, — а также по возможности уменьшить численность противника в области, куда «восемьдесят шесть» только собираются попасть.

— Начнем с уничтожения их глаз… Выслеживайте врага, но приоритетом ставьте Муравьев.

ᅠ

Выгрузив два подразделения Джаггернаутов, Стелла Марис отступила на двадцать километров — за пределы дальности выстрела башни Льва. Суперавианосец относительно хрупкий корабль, но в ином смысле. Если Легион высадится на борт, корабль затонет, а силы вторжения застрянут у башни без возможности вернуться домой.

Морская база располагалась вдали от суши, и лишь Стелла Марис могла пересечь море. Что стало самым опасным фактором в этой операции.

Самый верхний этаж Мираж-Шпиля — уровень Эрзе. Оттуда, из-под круглого навеса, высунулся Морфо, у которого по расчетам должен закончиться боеприпас. Башню он опустил под минимально возможным углом наклона; на фоне грохочущего неба направляющие рельсовой пушки посверкивали электричеством.

Это предвестник надвигающегося обстрела.

Его прицел зафиксирован на отступающей Стелле Марис, беззащитно плывущей прочь от 800-мм снаряда.

— …Вот оно. Будь на твоем месте, я бы сделал то же самое, — пробормотал Измаил под нос.

В этот самый момент три крейсера дальнего плавания с трех разных направлений начали стрельбу из 40-см турелей.

Корабли хоть и предназначались для выслеживания и уничтожения левиафанов, но у Стран флота с их скудными ресурсами не хватало средств обеспечить судна управляемым вооружением. А значит, нынешнее их вооружение не для уничтожения наземных целей. Оно предназначалось для запуска глубинных бомб на расстояние в несколько десятков метров.

Точность бомбардировки по морской цели не была столь высока. Однако снаряды в глубинных бомбах весили около одной тонны и создавались с целью истребления крупных особей левиафанов. Дистанцию в тридцать километров они пересекали на сверхзвуковой скорости, свыше семи сотен метров в секунду. И хотя их цель не пробивать броню, у них есть огромный потенциал.

Выйдя из-под навеса, который уберегал от огня Стеллы Марис, Морфо раскрыл себя буре. Снаряды обрушивались на него с трех сторон. Внешняя оболочка снарядов срывалась на близком расстоянии, выбрасывая глубинную бомбу для поражения больших левиафанов.

Те, в свою очередь, ударяли по Морфо. Большинство отразила основная броня, но одна таки влетела в ствол. Направляющая надломилась у основания и вылетела.

ᅠ

— Мы успешно уничтожили ствол Морфо… Что в пределах ожидаемого. По сравнению с прошлым годом увеличилась численность выпускаемых одновременно снарядов.

Они вполне ожидали такого развития, и план состоял в том, что крейсеры начнут бомбардировку по Морфо, когда тот выползет из-под защиты навеса. Тем не менее Лена находилась внутри Стеллы Марис, когда на нее нацелилась рельсовая пушка. В ее голосе, напоминающем звон колокольчика, читалось напряжение от страха. Понимая ее чувства, Шин заговорил спокойным тоном.

Они взбирались наверх следом за Алконостами, и в данный момент почти заняли уровень Агат-Два. Ко всему прочему, каждый отдельно взятый компонент Морфо весил довольно много, потому обслуживание и перезарядка занимает много времени. Однако количество боеприпасов и срок службы ствола можно было увеличить и модернизировать. В прошлом году предел Морфо — сто выстрелов. Слишком оптимистично предполагать, что эти данные остались без изменений к нынешней операции.

— Подбили, но я все еще слышу его голос. Он еще в строю. Если остался боезапас, скорее всего, возобновит обстрел сразу, как заменят ствол.

Значит, таков предел по времени для захвата базы и уничтожения Морфо.

Они предполагали, что Мираж-Шпиль был своего рода заводом, но все этажи вплоть до верхнего пустовали, а второй пастух — по предположениям, управляющее ядро базы — ошивался там же, где и Морфо.

Расположение второй цели на одном этаже с первой так и хотелось посчитать за плюс, но… Шин до сих пор не знал, к какому типу машин относится второй пастух.

— Какое примерное время у нас есть до замены ствола?

Другими словами, время на завершение операции — или через сколько враг сможет выстрелить по Стелле Марис…

— Промежуток между бомбардировкой в Странах флота за последний месяц составлял минимум шесть часов… Мы предполагаем, столько займет замена.

ᅠ

Из-за ограничений по весу Лене и Вику пришлось решать, чье оснащение брать с собой на корабль. Фрейя Лены обладала исключительными вычислительными возможностями, но по итогу выбрали Гадюку Вика из-за его превосходящей огневой мощи, которая и послужила решающим фактором.

Командуя Алконостами, чья роль в операции заключалась в разведке, Вик сощурился при виде кадров базы Мираж-Шпиль, полученных через канал передачи данных. Он находился в ныне пустующем ангаре Стеллы Марис, который немного ранее заполняли Джаггернауты.

Причудливая крепость сделана по типу каркаса, как скелет какого-то огромного, вымершего существа… В чем смысл такой конструкции? Вик не знал. Зайша назвала базу арсенальной, но там не было никаких сооружений для производства боеприпасов.

Единственный обнаруженный ими боезапас предназначался для перезарядки Морфо. Кроме того, сама база не могла просто значиться артиллерийской позицией для рельсовой пушки. В таком случае зачем строить ее настолько удаленной от суши, прямо посреди моря?

Цели места оставались неясны. Также как непонятно, откуда взяты железные ресурсы на постройку этой базы. Зачем Легион потратил так много на ее строительство, когда ценность на первый взгляд казалась невелика?

Нет…

— Источник-то как раз очевиден.

Многие страны до сих пор были оцеплены электромагнитными помехами поденков. Есть еще много наций, с которыми не наладили связь. И нет никакой возможности подтвердить, что эти страны еще существуют. И даже если какая-либо из них сгинула в крупномасштабном наступлении, их умирающие голоса не достигли ни Союза, ни Объединенного королевства.

Падения также не были зафиксированы, но… это совсем не означало, что страны уцелели.

И ведь точно, Зелен так и сказала: «Первое масштабное наступление ограничилось не только провалом Легиона на поле боя».

— …Твой прогноз здесь может оказаться правдивым, Миризе.

ᅠ

В обмен на легковесность и высокую огневую мощь, Быкам недоставало мобильности и брони. Эти типы машин созданы для засад. Таким образом, они выжидали в артиллерийских карманах на каждом этаже, откуда начинали стрелять по врагу сразу, как те появлялись в поле видимости.

Помимо них были еще Волки — те спокойно бродили по базе, не боясь за овраги под ними, и прыгали по балкам без какой-либо поддержки. Они бросались на противника и со смертельной точностью размахивали конечностями с высокочастотными лезвиями.

Самыми опасными из всех, однако, считались серебряная завеса от стайки поденков, слетевшихся с уровня Эрза до Агат-Три, и нависшая над ними шестиствольная вращающаяся пушка Морфо.

Райден через синхронизацию с Шином услышал плач Легиона и более громкий вой Морфо, и тут же остановил своего Оборотня и отпрыгнул назад. В следующий миг по месту, где он стоял всего секунду назад, прошлась диагональная линия огня вращающейся автоматической пушки. Выстрел разломал стальную балку, и остальные посыпались вниз.

Шквал 40-мм пуль пробьет даже тяжелобронированного Ванарганда, чего уж говорить про Регинлейв. Автоматическая пушка предназначалась для противовоздушной обороны, но Морфо компенсировал расстояние между ним и Регинлейвами механической, убийственной точностью. Сверху обрушился раскаленный дождь из металла, угрожая пронзить Джаггернаутов на манер копья.

Автоматическая пушка выпускала несколько сотен пуль за мгновение ока, но даже так, ствол не мог вращаться вечно без перегрева. Несмотря на это, Райден не находил достаточно продолжительный интервал между выстрелами. В прошлом году Могильщик единолично расправился с шестью пушками Морфо. По-видимому, Легион выучил урок и увеличил их количество.

Краем глаза Райден заметил подпрыгнувшего Джаггернаута. Тот, что входил в состав отряда «Остриё копья» под командованием Шина. Агрегат уклонился от надвигающихся лезвий Волка, сбросившегося на опоры. Анкер Джаггернаута уже был обмотан вокруг балки повыше — тот уклонился от траектории атаки врага прыжком вверх.

Промахнувшись, Волк бессмысленно проскользил, когда подвешенный Джаггернаут нацелился тому в спину.

Но в следующий миг на него бросилась самоходная мина, спрятавшаяся среди балок. Мина подгадала идеальный момент, когда все внимание Джаггернаута отнял Волк.

— ?!.

Райден по чистой случайности смотрел в том направлении, потому начал действовать в нужный момент. Оборотень выстрелил. Шквал тяжелого пулеметного огня пробил самоходную мину с фланга, раздробив ее на две части и отбросив подальше.

Спустился еще один Волк. Заметив его, Могильщик выстрелил. Ракеты на спине сдетонировали и разорвали машину. Атакующий Джаггернаут повернул оптический сенсор в направление взрыва, явно удивленный.

— …Спасибо вам двоим. Спасли.

— Забудь, пацан. Просто будь осторожнее.

Шин же молча кивнул, затем соединился по парарейду с остальным отрядом, включая Юто. По полю боя разнесся его спокойный, собранный голос:

— Всем членам отряда — мы подтвердили наличие самоходных мин в силах перехвата врага. Из-за небольших размеров их легко проглядеть. Не полагайтесь сильно на канал передачи данных и сохраняйте бдительность.

Призвав товарищей проявлять осторожность — хотя он всегда это твердил, — он затем добавил:

— У нас еще есть достаточно времени, чтобы завершить операцию. Лишнего нет, конечно, но спешить не нужно.

ᅠ

После уничтожения противника в северо-восточной части Агат-Три им наконец удалось захватить контроль над уровнем Агат. Отряд «Молния» Юто взобрался на второй уровень — Берта — вместо отряда «Остриё копья» Шина, члены которого, включая Снежную ведьму Анжу, принялись пополнять боезапас. В это время началась зачистка Берты-Один.

Они оставили часть сил на Агат-Три и отошли к Агат-Два, куда последовали и четыре Падальщика, оснащенных анкерами. Файд достиг этажа первым и сразу поспешил к Могильщику.

По горизонтали база простиралась довольно далеко, но между нижним и верхним этажами было менее тысячи метров, что попадало под минимальную дальность действия противотанковой пушки, тяжелого пулемета или противотанковых ракет. Конечно, сюда также входила 40-мм вращающаяся автоматическая пушка Морфо, предназначенная изначально для противовоздушных целей.

И поэтому, хоть они и отступили для пополнения боезапаса, им нельзя ослаблять бдительность. Заговорила Шана, осторожно ведя оптическим сенсором своего Джаггернаута:

— …Заставляет задуматься, не находите?

Встреча с людьми из племен Открытого моря помогла им понять кое-что, но на самом деле истина-то очевидна. То, насколько ценной может быть гордость.

— Все ведь происходит прямо у нас на глазах… Задаешься сразу вопросом, а что бы мы сделали, окажись на их месте… Смогли бы вот так улыбаться?

Крена сердито нахмурилась и ответила ей. Кротко, словно она отказывалась даже думать об этом.

— Шана, сейчас не до этого совсем.

— А когда будет до этого?

Ответный вопрос лишил Крену дара речи. Шана продолжила — ее голос звучал меланхолично, будто она скорее размышляла про себя:

— Если честно, как мне кажется, мы, считай, вообще не раздумывали на эту тему. Если нам и придется когда-нибудь потерять гордость, произойдет это в день, когда перестанем сражаться. Сами видели, к чему приводит бой до самого конца, — к той горе трупов из Сиринов на базе Ревич… Но мы еще никогда не размышляли о совсем другом конце, не таком печальном. Нынешняя операция как раз может привести к нему, судя по тому, что нам известно.

— Может и так, но сейчас действительно неподходящее время, Шана. Но да, я понимаю, к чему ты клонишь.

Ее прервал Райден, а Анжу согласно кивнула. Он прав. Они на поле боя. Нельзя позволять лишним мыслям затуманивать разум. Тем не менее опасения Шаны обоснованы, и она, скорее всего, тоже права.

Они обрубали все ненужные мысли и эмоции, чтобы сражаться на пределах своих возможностей… И поскольку считали, что подобный настрой сохранит им жизнь, они тут же выкинули из головы все лишнее.

— Ладно. Поговорим об этом позже… Как операция закончится. Когда пойдем смотреть на море.

Однажды настанет день, когда у них не выйдет отложить этот разговор на потом… День, когда не останется оправданий.

ᅠ

Эффективность Регинлейва зашкаливала при учете веса фердреса, а высокая маневренность оказалась несколько перебором для горизонтального передвижения по базе — так, по крайней мере, думал Шин, пилотируя Могильщик.

На каждом этаже Мираж-Шпиля ступить можно только на балки. Помимо бесконечно тянущихся треугольников ничего больше не было — лишь зияющие дыры. Он запросто мчался вдоль них, но вертикальный прыжок требовал точного приземления на смежную диагональную балку, и постоянного подтверждения расстояния до нее.

Прыжок в неподходящий момент приведет к неправильному приземлению и падению вниз, чего он, естественно, хотел избежать. С тормозным путем на балках особенно не разгуляешься, потому он делал только небольшие, безопасные прыжки. На этом поле боя Регинлейв не мог продемонстрировать в полной мере свою проворность.

Но вертикальная маневренность все равно делала из высокой эффективности и мобильности мощное оружие.

Краем глаза он приметил колонну, которая поддерживала все сооружение и, казалось, тесно переплеталась со стальным каркасом башни. Его способность уловила присутствие врага, и действительно, там выжидал большой силуэт стального цвета. Восемь ног, похожих на паучьи лапы, сами по себе были грозным оружием. Башню покрывал толстый слой брони. Характерная 120-мм гладкоствольная пушка, с которой Шин встречался больше раз, чем ему хотелось бы.

Легион типа танк — Лев.

…Неплохое место для размещения, как для стационарного оружия, при этом прочная позиция позволила выпустить тяжеловесный тип машин. Хотя это достаточно очевидно, но несмотря на надежную точку для поддержки веса Льва, опасно подрывать место, где сходились вместе стальные леса.

Шин уклонился от БОПСа — бронебойного оперенного подкалиберного снаряда, — намеренно уйдя на балку ниже, на третий уровень Карла-Один. Большинство бронетанковых орудий, включая Льва, испытывали затруднения с вертикальным поворотом своих башен, поэтому Могильщик приблизился к нему снизу так, чтобы машина не смогла без проблем прицелиться в него.

Быстро ускорившись до максимальной скорости, он вскоре достиг колонны, где прятался Лев. Он не стал замедляться и повел ноги Могильщика к лесам, начав взбираться по ним. Лев повел башней, чтобы столкнуть Шина, но тот просто оттолкнулся от конструкции и перебрался на другую колонну. И вот, не прошло и нескольких секунд, а он уже находился сверху и немного позади Льва.

Могильщик бросился на его башню, а машине, втиснутой в ферменную конструкцию, оказалось некуда сбежать.

Выбор вооружения — 57-мм бронебойные копры. Запуск.

Лев содрогнулся.

Электромагнитный удар сотряс его, и он рухнул. Вибрация от удара привела к дрожи панелей на внешних стенах. Подтвердив угасание предсмертного плача, Шин выдохнул.

Сражение происходило на большой высоте. Хватит одного неверного шага, чтобы навернуться и пуститься в свободное падение. Битва в таких условиях нервировала сильнее обычного. Им наконец-то удалось проникнуть на уровень Карла-Два. Осталось еще четыре этажа до самого верхнего. При взгляде наверх Шин разнервничался. Бесчисленное множество узоров светились темно-синим — цвет нескончаемых сумерек. Полупрозрачные панели, покрывающие остальные стены, и форма шестиугольной призмы крепости создали впечатление, будто Шин сейчас шел внутри калейдоскопа.

Казалось, глаза не могли адекватно воспринять постоянные повторы безграничных фигур. Он действительно не мог по-настоящему понять то, что лежало прямо перед ним… И это заставило осознать, каким незначительным он был. Он ничем не отличался от мухи.

…При таких великих масштабах люди… не нужны этому миру.

В голове пронеслась мысль, укоренившаяся в восемьдесят шестом секторе, и Шин качнул головой, прогоняя ее. Может, это все из-за слов Измаила на борту Стеллы Марис. Слова тех, кто в нынешней миссии потеряет историю и гордость племен Открытого моря. Своего рода демонстрация «восемьдесят шесть» возможного будущего. Хоть капитан, возможно, не намеревался это делать.

ᅠ

Синее пространство заполняли танцующие над головами тени и мелькающие под ногами геометрические узоры. Бесчисленный Легион цвета стали. Насколько бы глубже они не забирались по Шпилю, все казалось одинаковым. И от этого у Сео закружилась голова.

Как далеко они прошли? Когда сражение началось, и сколько еще будет продолжаться? Прямо извилистый ад, построенный из зеркал напротив зеркал. Словно пространство миражей и образов, которые, казалось, тянутся вечно.

Как далеко он продвинулся в этом причудливом месте? Что он здесь ищет? Куда держит путь? Попав в странный мир, он словно потерял самого себя.

«Я…»

ᅠ

— Ноузен, ты добрался до уровня Доры. Наша очередь.

— Да, спасибо.

ᅠ

В какой-то момент взобрался и отряд Молния. Сео сообразил, что пора продвигаться на следующий этаж. Но внезапно через синхронизацию с ним связался Юто:

— Рикка? Отступай — сейчас наша смена.

— А? — озадаченно спросил Сео, наконец придя в чувства.

Он не так расслышал указания.

— …Прости.

На базе отряды «Остриё копья» и «Молния» сменялись каждые три этажа. Им требовалось время для пополнения боезапаса и топлива, а самое главное, от продолжительной битвы концентрация человека постепенно снижалась. Сео был частью отряда «Остриё копья» Шина, а значит должен отступить, в то время как вместо них за дело возьмется отряд Молния.

Сео поторопился убраться с их пути, когда Юто вдруг заговорил:

— Я где-то слышал одну легенду — в ней говорится, как пытавшиеся превзойти человечество делали это через подъем на башню.

— …Чего?

— Башня эта стояла на краю света и сделана была в виде спиральной лестницы. Чем выше поднимаешься, тем больше отбрасываешь свои пороки, предрассудки, страхи и желания. А когда попадаешь на самый верх, избавляешься ото всех страданий.

К чему эта история ни с того, ни с сего?

— Юто… Ты напуган?

Но вопрос этот побудил его понять, что все совсем наоборот. Юто рассказал ему случайную историю, чтобы Сео осознал — именно он был напуган. Из-за чего он внимательно слушал рассказ и не пытался прервать словами о том, что не об этом следует болтать посреди действующей операции.

…Восхождение по спиральной лестнице, в процессе которого избавляешься от страданий. Напоминало, как они, охваченные ужасом, отбрасывали воспоминания о счастье, сражаясь за жизни с врагом. И как они продолжали бороться и утрачивать природный инстинкт жить дальше.

Словно восемьдесят шестой сектор, где они проводили время взаперти.

Юто вновь заговорил — оптический сенсор его агрегата уставился на Смеющегося лиса подобно паре холодных, безэмоциональных глаз.

— Да. Из-за этой легенды мне теперь кажется, будто эта башня — та самая.

Точно ли… разговор шел с Юто? Такое чувство, будто он вел разговор с самим собой. Словно все его замурованные сомнения и опасения отразились от Юто в форме слов.

— Эту историю я услышал в восемьдесят шестом секторе, и она заставила меня задуматься. Если «восемьдесят шесть» станут взбираться по башне, смогут ли они добраться до верха, не отказываясь от своей гордости? Или потеряют и ее тоже?

Если им суждено здесь умереть, какая эта смерть будет? От сражения до самого конца с нетронутой гордостью? Или повторится судьба племен Открытого моря, когда они оставят абсолютно все на поле боя?

†

Море громко взвыло.

†

— М-м…

Шин моргнул на голос, раздавшийся снизу. Далекий плач, никак не соотносящийся с человеческой речью, и он ни разу не слышал такой вой от Легиона. Не слова машины, и не крик людей. Совершенно чуждое звучание — ни с чем не сравнимое.

И пришло оно снизу.

— Из-под поверхности воды?..

Ударная группа расположилась на самом нижнем этаже четвертого уровня: Дора-Один. Отряд Молния отвечал за зачистку, тогда как Шин и его отряд «Остриё копья» пополнял боезапас на верхнем этаже уровня Карла. Как только закончат, пойдут взбираться дальше до уровня Эрзе, где выжидал Морфо.

С зачисткой уровня можно было спокойно пробираться по этажам, но Дора все еще кишела врагами, а под Эрзе кружили поденки. И конечно, за серебряными крыльями находился еще сам Морфо. Все еще проявляя бдительность к врагу сверху, Шин посмотрел на пройденные этажи.

Там, далеко-далеко под ним, скрываемый штормом и морскими глубинами, распростерся мир, так непохожий на сушу. Тем местом заправляли не свет и воздух, а тьма и вода, — царство хладнокровных созданий.

Сейчас он уже не слышал этого голоса… Но отказывался верить, что это просто игра воображения.

— Лена… Есть возможность разведать обстановку под поверхностью воды? Там… словно что-то есть.

ᅠ

— Под водой?.. Сейчас проверю, — ответила Лена, обратившись к Измаилу.

Она кратко объяснила запрос Шина, но Измаил вернул озадаченный кивок и сказал, что гидролокатор ничего не обнаружил. Радар мало на что годился в такой ситуации, поскольку радиолокационные волны с трудом проходили под водой. Гидролокатор, однако, считался основным инструментом разведки в подводной среде. Здесь использовались звуковые волны для обнаружения вражеских судов и левиафанов, скрывающихся в глубинах.

Измаил связался с диспетчерской гидролокатора и вскоре получил отчет.

— Старший брат, в водах поет левиафан. Но довольно далеко… А в чем проблема?

— …В самом деле? — простонал Измаил.

Теперь Лена в любопытстве взглянула на него, когда тот посмотрел наверх и горестно зашептал:

— Да, понимаю, ты взбешен из-за того, что мы тут воюем прямо у тебя под носом… Но прошу тебя, не приближайся к нам сейчас.

ᅠ

— Левиафан?.. — Шин удивленно моргнул, когда Лена передала результаты разведки. — Вряд ли я спутал бы голос с Легионом, только…

Его способность воспринимала не шум, как физическое явление, а последние мысли и слова призраков на пороге смерти. Сложно вообразить, что он спутает плач живого существа вроде левиафана и стенания машин Легиона.

Но совсем сбрасывать со счетов вероятность не мог. По прибытию в Страны флота он услышал далекую, тихую песню левиафана. Существа обитали в открытых водах в нескольких сотнях километров от побережья, и все же их голоса достигли континента. Так что, быть может, «песнь» левиафана выражалась не звуком, а чем-то очень похожим по своей природе с плачем Легиона.

— Принято. Но все равно оставайтесь начеку.

— Да, мы и не переставали. Хм-м… Капитан, вам тоже нужно сохранять бдительность, — добавила она в спешке сдавленным голосом.

Шин удивленно моргнул.

— Вы зачищаете базу быстрее, чем планировалось… Если ощущаете напряжение…

— …Понял.

Те слова, что произнес Измаил перед началом битвы с Морфо. Прошло всего несколько часов, на первый взгляд все выглядели собранными. Но правда такова, что многие среди «восемьдесят шесть» были напуганы. Как их командующий, Шин это заметил. Потому он призывал бдительно следить за окружением. И предупреждал об опасности сражения, когда область обзора ограничена. Тем не менее бдительности им явно не доставало.

— Принято. Операция подходит к концу, а значит усталость даст знать… Мы будем осторожны.

— Хм-м. Чтобы все прояснить, я не вижу ошибки в вашем командовании…

— Я знаю… Лена, мы… По крайней мере, я в порядке.

«Точно, не переживай. Я не собьюсь с пути, как некогда в Объединенном королевстве. Наоборот, это научило меня, что я могу жить дальше, даже когда не на кого обернуться.»

Наверное, в этом заключался посыл Измаила… Что-то в Шине переменилось, и это помогло ему понять себя.

И поэтому беспокоиться в этой миссии ей следовало не о нем. Подумав всего миг, он связался со всеми и продолжил:

— Насчет виденных ранее костей левиафана. Николь, кажется? Вообще-то я уже видел этот скелет еще до войны.

Несмотря на внезапную смену темы, да и еще на не совсем относящуюся к нынешней операции, он почувствовал, как Лена по ту сторону синхронизации понимающе кивнула.

— …Так.

— Если бы не война, скелет чудища вполне мог надоумить меня на исследования. В детстве меня… ну, интересовали монстры — думаю, как и большинство людей.

Лена, казалось, поняла, о чем он говорил. Но намеренно решала добавить издевки в свой голос:

— Знаю… Все твои ложные отчеты, посылаемые в восемьдесят шестом секторе, состояли из помпезных преувеличений. Могу себе представить, какие затруднения ты испытывал, когда писал тот последний. По тексту складывалось такое впечатление, будто сражаешься с монстром из какого-то старого мультфильма.

Она подколола его одним из старых воспоминаний, про которое к этому моменту он уже успел забыть. Шин застонал. Точно. Это была правда. Он считал, что Кураторы не станут утруждать себя чтением отчетов, и потому продолжал месяцами посылать одно и то же. Браться за написание всерьез он также не собирался, так что просто выдумал содержимое. Тот отчет он написал вскоре после поступления на службу, когда ему было одиннадцать лет… Оглядываясь назад, о тексте даже вспоминать неловко.

— Теперь ты готовишь отчет надлежащим образом?

— Да. На сей раз их кто-то читает. Если, конечно, предположить, что ты не переводишь бумагу на самолетики.

— О, а ты не знал? Хороший вообще-то способ оценить качество отчета. Плохо написанный легче, а значит и летит лучше.

— Сурово…

Слушая беседу командующих офицеров через синхронизацию, некоторые из «восемьдесят шесть» хихикнули. Напряжение немного спало… Насколько бы их разговор не казался неуместным, он по-своему помог.

— …Будь осторожен там.

— Буду.

ᅠ

Когда столь необычный обмен колкостями вызвал смех и у Сео, тот заговорил. Ненужный стресс, тревога или смута могут негативно сказаться на операции. И в таких случаях в качестве эффективной контрмеры выступает простой, непринужденный разговор. Но он и представить себе не мог, что это будет Шин с каменным лицом и невинная Лена.

И касалось это не только их. Юто первым завел разговор на будничную тему, чтобы отвлечь его.

— К слову, Шин, Рито о похожем говорил.

Возникла странная тишина. Шин, по-видимому, нахмурился.

— Почему бы тебе не заняться им? Исследованием, в смысле. Можешь присоединиться к Рито.

— …Идея вроде и звучит здорово, но лучше откажусь становиться нянькой Рито.

— Ого, ну надо же. — Сео хихикнул и продолжил: — Знаешь, Шин, а ты…

Он попытался задать вопрос так же небрежно, как до этого, но похоже, не получилось.

— А ты уверен, что участвовать в этой операции… такая хорошая идея?

Оптический сенсор Могильщика медленно повернулся в его направлении. За искусственным алым свечением находились пара таких же кроваво-красных глаз, но по сравнению с прошлым в них проглядывалось больше выразительности.

Шин изменился.

В нем возникло искреннее желание жить… и он начал мечтать о счастье. Добровольно встретился с бабушкой и дедушкой после того, как война разделила их. Бог Смерти спасал всех в восемьдесят шестом секторе, но для себя спасения не находил. Теперь же он узнал, как выражать чувства плаксе-куратору — единственной, кто попытался спасти его самого.

«Он слишком отличается от меня… Я не могу решиться сделать шаг.»

— Я имею в виду с нами. Сражаться в этой войне. И процессором тебе еще нужно оставаться? То есть… тебе не обязательно воевать.

До Сео дошло только тогда, когда он произнес эти слова. Нет. Дело не в том, что Шину не нужно воевать. Сео не хотел, чтобы он продолжал сражаться.

Ведь правда, его больше ничто не обязывает. Он обрел что-то помимо гордости сражений до самого конца, а поле брани перестало считаться единственным местом, к которому он принадлежал. А раз так, Сео не хотел воевать вместе с ним. Не хотел, чтобы он находился здесь. Поле боя — это место для тех, у кого больше нечего забрать.

То же самое и с Измаилом и людьми из племен Открытого моря. Неважно, сколь дорого стоила их гордость, и как сильно за нее цепляются, они все равно с ней распрощались. До смешного легко. И это напомнило ему одну вещь, о которой он, видимо, позабыл в какой-то момент, когда покинул восемьдесят шестой сектор.

Гордость — единственное, что ты получал от битв до самого конца. И больше ничего. Притом гордость эта была временной, изменчивой. Никогда толком не знаешь, когда ее отнимут.

В мире нет ничего, что нельзя отнять. Наверное, такова единственная непреложная истина. Просто так устроен мир — ты теряешь абсолютно все из-за абсурдности жизни.

«И, если это и есть правда, ты… ты… и никто другой… должен сойти прежде, чем у тебя отнимут все. Прежде чем все потеряешь. Как сделал в свое время капитан.»

— Ты должен уйти с поля боя… Забудь вообще о войне.

Эти слова для «восемьдесят шесть» граничили с оскорблением. Тем более, если сошли они с уст Сео. Но Шин просто выдавил слабую, горькую улыбку.

— Сео… Кому ты это говоришь на самом деле?

Сео оцепенел. Он проецировал на Шина образ капитана. Эти слова он хотел сказать капитану, и Шин это понял. В какой-то момент парарейд связал только их двоих, чтобы они могли поговорить.

— Да. Ты прав. Может мне не нужно больше сражаться. Не могу сказать, что у меня осталась только гордость, как и то, что некуда податься, кроме поле боя… Но, если не буду сражаться, не дойду туда, куда хочу. И что более важно, я не хочу жить, стыдясь самого себя.

«Покуда себя не позорю, меня это устраивает.

Если делать этого не буду, не смогу потом в глаза командиру флота взглянуть.»

— Поэтому…

Вдруг к их разговору по парарейду подключилась еще одна цель. Раздался плоский холодный голос.

— Ноузен. Мы захватили контроль над уровнем Дора.

Шин умолк, затем переключил цель синхронизации с одного только Сео на всех членов отряда под его командованием. И заговорил тоном, отличном от повседневного — голосом командира ударной группы.

— Принято. Всем членам отряда, мы взбираемся на верхний этаж. Пора сбросить оттуда Морфо.

†

Вражеское войско наконец появилось по соседству. Они подобрались достаточно близко, чтобы развязать битву. Морфо — и призрак внутри него — принял этот факт, стиснув от раздражения несуществующие зубы.

Оборонный функционал был мерой, которая не должна быть задействована в принципе, учитывая возможности и назначение базы. Но иного выбора не оставалось. Если будет уничтожено до полного завершения, они лишатся абсолютно всего.



†

Краем глаза Шин уловил взрыв пироболта. Балки, поддерживающие леса, рухнули в один миг. Этаж прямо под уровнем Эрзе, Дора-Три, обвалился. Сетчатый, калейдоскопический пол распался.

— Чего?!

Шин уже выстрелил анкером по балкам этого этажа, чтобы взобраться него, но теперь он беспомощно падал. Юто и отряд Молния, расположившиеся там для прикрытия, также попадали. И еще до того, как они смогли обеспечить себе приземление, взорвался другой пироболт, в этот раз разрывая Дору-Два.

Дружественные агрегаты поторопились забиться в углы Доры-Один или спрыгнуть на уровень Карла. Едва уклоняясь от падающих стальных балок, Алконосты зацепились за стены Доры-Два.

Когда пришло время Шину прыгнуть на балки Доры-Три, случилось обрушение. Это поставило его в очень неудачное положение. Он скорректировал положение Могильщика в воздухе и каким-то чудом успешно приземлился на леса Доры-Один.

— !..

По сравнению с Ванаргандами, Регинлейв проектировали для высокоподвижных сражений, и потому он оснащался мощными амортизаторами. Но неожиданный обвал и падение привели к сильной отдаче, едва не вырубив Шина. Ноги Могильщика так и застыли. Остальные Регинлейвы оказались не в лучшем положении; одни свисали с балок, успев зацепиться за них анкерами, у других выбивался воздух из легких при приземлении.

Они смиренно стояли на своих местах, обреченные на смерть — неизбежный, позорный результат человеческой сути. Вращающаяся автоматическая пушка развеяла серебряную завесу поденков и взяла их в прицел. Восемь противовоздушных орудий наставили свои стволы на воду — туда, где между небом и морем застыла стайка парализованных пауков.

И потом Шин услышал что-то скользящее вниз вдоль стен крепости. С обрушившимся полом пробудилось нечто, выйдя из состояния заморозки. Оптический сенсор и радары не могли засечь его, но Шин слышал. Шум призрака. Механический голос.

На осознание ушел всего миг, который из-за выброса адреналина показался вечностью. Не избежать. Слишком быстро для невооруженного глаза. Можно было лишь беспомощно смотреть, как автоматические пушки начали вращаться…

— Дарья.

— Как пожелаете.

Восемь Алконостов бросились к Доре-Три, заслоняя Джаггернаутов от линии огня. Хотя Алконосты относительно малы, но дуло орудия не могло увеличить радиус стрельбы. В результате их вполне хватало, чтобы обеспечить хорошее прикрытие для Джаггернаутов.

— Давайте встретимся вновь со всеми вами. В следующей битве.

Автоматические пушки низвергли огонь; 40-мм пули разорвали Алконостов своей колоссальной огневой мощью. Они раздробили все: конечности фердреса, кабины и сидящих внутри Сиринов. Несколько из Алконостов, оснащенные взрывчаткой для самоуничтожения, подорвались в воздухе.

Сильные ударные волны и пламя, вызвавшее тепловую волну, ударили по пушкам и вылетели за пределы крепости. Джаггернаутам едва удалось совершить маневр уклонения — взрыв осветил красным их броню цвета слоновой кости.

ᅠ

Каким-то образом Джаггернаутам удалось избежать как огня автоматических пушек, так и тепловой волны от взрыва. Взглянув на экраны, Лена вздохнула с облегчением, но затем горько поджала губы. Погибшие девушки называют это достойным обменом… Но она не хотела привыкать к подобным жертвам.

— …Мне жаль, Вик. И спасибо, что спасли нас.

— Все нормально. Такова их роль.

Сражение продолжалось. Его ответ был краток, как напоминание, что не стоит растрачивать впустую время.

— Они заготовили ловушку.

— Сомневаюсь, что они вновь ею воспользуются. Если бы ее активировали по желанию, уже давно бы сделали это — когда Джаггернауты только вошли.

…Получается, Вик пришел к тому же выводу. Мираж-Шпиль служил артиллерийской позицией для рельсовой пушки, а сама база спроектирована по подобию башни. К тому же она стояла посреди моря, открытая воздействию штормов и сильных ветров, и на многие километры для Морфо нет никаких препятствий. Отказ от поддерживающих горизонтальных балок приведет к более слабой устойчивости к порывам ветра. Рельсовая пушка не сможет обеспечить достаточную точность. Явно неблагоприятное условие для Мираж-Шпиля и Морфо. Они не могли так просто отказаться от целых этажей.

— Вторая непонятная атака самая проблемная… Я разберусь с ее анализом. Вера, Янина — работайте на укрытие Джаггернаутов по своему усмотрению, если у них не будет шансов уклониться.

Сирины — не люди, но и они способны выполнять простые указания без надзора Куратора. Приказав миниатюрным девушкам, капитанам взводов, действовать автономно, Вик загрузил системы Гадюки данными для анализа.

— Лерче, отступи ненадолго и разверни свою Цикаду… Обследуй все, что попадется на глаза.

ᅠ

Из-за воздействия взрыва ломкие серебряные крылья поденков задрожали подобно траве на ветру, и на миг развеяли созданную завесу, приоткрыв Регинлейвам Морфо во всей красе.

В основе своей он предстал в том же виде, с каким Шин вступил в бой год назад. Два крыла, словно сплетенных из серебряных нитей, простирались к небесам. На фоне черных грозовых облаков горел синий, точно блуждающий огонек, оптический сенсор. Угольная броня модульного типа напоминала чешую дракона. Гигантский одиннадцатиметровый силуэт. И самое заметное — ствол из двух копий, одно из которых, однако, в данный момент было выведено из строя.

Дождь и гром возвещал о его прибытии, будто дракона, выходящего из моря.

Этот Морфо отличался от встреченного Шином только одним — четыре пары металлических ног, выступающих из крыльев. Довольно длинные и чарующие, как у пауков в центре серебристой паутины. На концах виднелись 40-мм вращающиеся автоматические пушки, напоминающие упавшие крылья больной птицы.

Стволы отразили свет.

Пушки начали вращаться — каждая зафиксировала прицел на отдельном Джаггернауте.

Огонь.

В этот раз Джаггернауты немедленно рассредоточились, избегая огня по диагонали бронебойными. Ширина балок не позволяла им сильно разгуляться, но леса все также были исполнены в форме треугольников. Они привыкли к подобной обстановке за весь путь от уровня Агат до уровня Доры.

Могильщик уклонялся небольшими прыжками, останавливаясь, когда огонь затихал. Он навел прицел на Морфо в надежде провести контратаку. Однако с нижнего этажа верхнего уровня, где ничего не было — нет, где он даже ничего не слышал, — что-то открыло огонь.

— ?!..

Могильщик прекратил целиться и двинулся на соседнюю балку, уклоняясь от летящего в его сторону смертоносного копья. Морфо взревел — сигнал об еще одной атаке. Он только приземлился на нужную балку, как та, на которой он только что был, отлетела под шквалом 40-мм пулемета.

А следом к нему откуда-то спустились несколько целей, стеная и плача. Они окружили Могильщика, двигаясь по сетке горизонтально, и посверкивали красными тепловыми лучами. Расширение и защитник — Огненный тип Пчела.

— Тц!..

Шин запустил анкер вниз и практически свалился на уровень Карла-Три при уклонении от атаки. Цокнув разок языком, он посмотрел наверх. И не заметил ни приближающихся Пчел, ни автоматических пушек, готовящихся к еще одному обстрелу.

Это значит…

— Оптический камуфляж!.. — услышал он шипение Сео неподалеку.

Под прикрытием поденков — те отражали абсолютно все виды волн, будь то электрические или световые — Феникс стал первой машиной Легиона, невидимой как для невооруженного взгляда, так и для радара. Похоже, они начали применять эту технологию с другими типами машин.

Высокие температуры от автоматической пушки и тепловых лучей Пчел привели к отслоению крыльев у поденков, и те обратились в пепел. Часть бабочек, обосновавшихся на балках этажом выше, полетели вниз, осели вместо сгоревших и затем сами исчезли… Они объединили силы с остальной камуфляжной стаей, чтобы компенсировать обратившихся в пепел.

Райден направил пулемет на противника в надежде на контратаку… Но не успел, и ему пришлось отпрыгнуть в сторону, избегая огня автоматической пушки.

— Плохо дело, — выплюнул он горько. — Гребанные вредители засели в своих норах.

После своей атаки Пчелы отступили на верхний этаж уровня Доры, умостившись прямо под насестом Морфо на последнем. Место само по себе состояло из множества балок, скрещенных между собой в достаточно толстую железную решетку. Их линейный огонь из пушек и пулеметов не могли с наскока пробить ее.

— …Пчелы вылезают, только когда собираются атаковать, — посетовала Анжу. — Раздражает.

Шин слышал голоса, а потому мог отслеживать их даже под камуфляжем. Мог, но… их просто слишком много. Предупреждать всех при каждой атаке — уже слишком. И что еще хуже, автоматические пушки Морфо не обладали собственными независимыми центральными процессорами, так что идеально предугадать направление атаки он не мог… Самое большее — предупредить сможет лишь за мгновения до самого огня.

Внимательно осмотрев несколько пушек вне камуфляжа, и убедившись, что они не начали вращаться, Шин проверил статусное окно анкера. От них в нынешней битве буквально зависела жизнь, поэтому он тщательно проверил наличие ошибок или неисправностей.

Ни отследить всех Пчел, ни рассчитать все направления огня автоматических пушек. Но покуда они уклонялись… пока выигрывали время, они могли собрать нужные данные.

— Лена.

ᅠ

— …Да. Оставьте оптический камуфляж на меня.

Лена кивнула — под накинутой сверху формой Союза слабым серебристо-фиолетовым светом засияла Цикада. Ведь именно с этой целью они привлекли в ударные войска больше агрегатов, способных на артиллерийскую поддержку, даже если из-за этого уменьшится общая численность отряда.

Однако панели с внешней стороны крепости оказались прочнее, чем ожидалось, и картечные залпы из 88-мм пушек Джаггернаутов не могли в должной мере их пробить. Часть снарядов, возможно, проскочили бы огромный навес на самом верхнем этаже, но здесь огневой мощи не хватит…

Рядом с собой она слышала, как перешептывались Измаил и Эстер. Они, должно быть, очень разочарованы, что не получается оказать помощь ударным войскам внутри. На голографических экранах мелькали кадры изнутри крепости, пока они шепотом перекидывались вариантами друг с другом.

— …Огневое прикрытие. Главная башня Стеллы Марис поможет здесь?

— Скорее всего, не пробьет. И взгляни только, насколько они близко; нельзя игнорировать возможность случайно задеть своих же.

— Мы говорим о 40-см снарядах. Даже при непрямом попадании тонкая броня Джаггернаутов не выдержит…

— Тогда воспользуемся противолевиафановыми орудиями? Получится — на таком расстоянии и при сильных порывах ветра?

— …Нет. Это еще хуже.

Ветер… Ветер!

Лена мигом подняла взгляд. Может, снаружи и будет трудно, но…

— Капитан, нужно ваше содействие… Одолжите основное орудие Стеллы Марис!

ᅠ

Вик заговорил после того, как через парарейд услышал идею Лены. Оптический сенсор Чайки проанализировал шаблоны атак Пчел, и информация по ним отображались на голографическом дисплее Гадюки.

— Моему анализу недостает совсем немного данных. Ноузен, Кроу, мне жаль, но придется вам чуть дольше перетерпеть.

На данном этапе никто из «восемьдесят шесть» не стал брюзжать на подобное неразумное требование. Лена не стала ждать их ответа, как если бы для них этот вопрос и так очевиден, и продолжила:

— Как только анализ будет завершен, мы проведем контратаку. Отчет — Шин, Юто.

Только она отдала приказ, опытные «восемьдесят шесть» с позывными ответили без колебаний.

— …Нам нужно раскрутить автоматические пушки и выманить Пчел.

— Я распределю всех, приоритет будет на уклонении.

ᅠ

Они ощущали постоянное давление от необходимости уворачиваться от невидимых шквалов огня и осторожно выбирать, куда ступать. В таких условиях требовалось еще и взбираться, что сильно утомляло. Некоторые выбирали неправильную опору, и их подстреливали, или же сталкивались с другими Джаггернаутами поблизости. Кто-то оступался и падал на нижний уровень. Число жертв и раненых росло.

Крена, видя эту ситуацию, стиснула зубы в кабине Стрелка. Ее задача заключалась в уничтожении противника, который как-либо угрожал Шину и ее товарищам. Роль же снайперского оснащения Стрелка состояла в том, чтобы протиснуться через сетку и сбивать приоритетные цели, вроде Морфо в этой операции. Этот навык она отточила, чтобы занять место подле Шина.

И тем не менее вот она здесь, неспособная нацелиться на Морфо.

Начинало проявляться нетерпение.

Снайперский огонь вслепую считался сложным трюком. Против них вели огонь в тандеме двадцать четыре вращающихся автоматических пушек. Попутно Пчелы отпускали свою сетку из тепловых лучей откуда-то с внешней стороны базы — они могли напасть с любого направления и в любой момент.

Уже этого хватало, чтобы создать большую опасность, и пока предупреждения Шина немного запаздывали, «восемьдесят шесть» вынуждены постоянно обороняться. Потому слабый выстрел мало чем поможет, когда между ней и целью висит эта паутина из балок. Она не могла контратаковать.

В груди забурлило раздражение.

— Я… его товарищ. «Восемьдесят шесть», как и Шин. И мы останемся такими навсегда. Мы те, кто сражается до самого конца. Это не изменится никогда.

Она смахнула воспоминание о том, как один человек рассказал, что сегодня простится со своей гордостью.

Автоматическая пушка, нацеленная на Циклоп Шиден, внезапно остановилась… и сосредоточилась на Стрелке. Крена сообразила только когда посмотрела в черное дуло.

[[image:/storage/reader-images/ef778f18ce5fdebb8866f33f8bb9e485a4827e4b.png]]
— Блеф?! — Она нервно сглотнула.

Уклониться не выйдет. Время застопорилось в ожидании попадания, и она инстинктивно съежилась.

Но в следующий миг…

…88-мм танковый снаряд с грохотом попал по флангу автоматической пушки. Та вспыхнула пламенем и вышла из строя. Затем Морфо сбросил пушку, как насекомое отсекает себе лапу. Со стуком упав, она оставила за собой след из черного дыма.

Тот снаряд выпустил… Могильщик. Шин.

— Ты в порядке, Крена? — раздался знакомый голос.

Крена облегченно вздохнула.

И какого черта?..

На ее глаза навернулись слезы. Она, она в порядке. Что бы ни случилось, они со всем справятся, прямо как сейчас. Бог Смерти… ни за что не бросит ее.

И поэтому с ней все будет в порядке.

— Так точно!

ᅠ

Шин расслабленно выдохнул, как подтвердил успешное прикрытие Стрелка, которая попалась на блеф Морфо. Улавливаемый способностью плач не был физическим звуком. В отличие от радара, его никак не передашь по каналам связи остальным. На данном этапе операции это ограничение раздражало.

Даже зная местоположение машин и предвидя момент их атаки, этого все равно было недостаточно, чтобы спасти всех. И это вызывало серьезное недовольство.

То же самое и в случае с Фредерикой. Он не хотел полагаться на чудо, и не хотел жертвовать ею. Но в то же время не желал делать выбор, который бы привел к смерти тех, кто ему дорог.

Он не хотел принимать смерти «восемьдесят шесть», как должное.

При этом он сам понимал, насколько абсурдны эти требования. В каком-то смысле он сильнее всех желал чудо, способное исправить все на свете. Но сдаваться — мириться с положением — он не хотел. Если существует хоть мизерный шанс свернуть на путь, который не приведет ни к чьей жертве — выбор обязательно падет на него.

Ведь в конце-то концов… они уже покинули восемьдесят шестой сектор.

ᅠ

Спустя удручающе продолжительное время Вик наконец известил о завершении анализа. Положение каждого Джаггернаута в Мираж-Шпиле передавалось на голографический экран интегрированного мостика через канал связи. Глянув отчет Вика, Лена кивнула.

— Вик, я на пару мгновений передаю в твои руки командование над отрядами подавления.

— Принято. Всем членам упомянутых отрядов — скорректируйте прицелы согласно высланным указаниям.

— Шин, Юто, продолжайте командовать авангардом. Оставляю за вами выбор момента для наступления.

— Принято.

— Артиллерийская эскадра, замените боеприпасы на противопехотные картечные снаряды.

Их взяли в дополнение к зажигательным бомбам из вероятности, что Регинлейвы с его чувствительной к огню алюминиевой броней вступят в ближний бой.

Наконец, Лена повернулась к командующему Флотилией Сирот, кто не был в ее юрисдикции.

— Капитан Измаил.

— Да, мы готовы.

Шин и Юто также сообщили о готовности. Бросив взгляд на кадры Мираж-Шпиля на голографическом экране, Лена сделала глубокий вдох и передала каждому всего два слова.

— Начать операцию.

†

У Морфо есть возможность достаточно быстро заменить изношенный ствол, но ему не хватало времени заменить сломанный. А значит уничтожить противника пока не представляется возможным. Все сенсоры — за исключением противовоздушного радара — и три установки из двадцати четырех вращающихся стволов были нацелены вниз.

Машина направляла подконтрольных Пчел и поденков, непрерывно обстреливая противника, когда сенсоры внезапно уловили жужжание за грохотом вращающихся пушек. Этот слабый шум ему уловить было невероятно сложно.

На все машины Легиона, кроме Муравьев, устанавливались относительно малоэффективные сенсоры. Морфо не стал исключением. В отличие от подавляющей огневой мощи, сенсоры в нем довольно слабые. Звуковые датчики были в значительной степени поглощены шумом битвы прямо под машиной.

И тем не менее на расстоянии они зафиксировали едва различимый вой.

†

Лена пристально смотрела на модель Мираж-Шпиля, когда прогремел ее величественный голос.

— Всем Джаггернаутам — отступить!

— Огонь! — приказал Измаил.

Тут же главные орудия Стеллы Марис, четыре 40-см установки, низвергли огонь. Снаряды, способные выпотрошить всякого вставшего на пути, сотрясли палубу. Рев донесся до артиллерийского формирования из Джаггернаутов, что стояли поблизости.

Снаряды вылетели с носовой части Стеллы Марис по направлению к верхушке Мираж-Шпиля. Со скоростью в восемьсот метров в секунду они быстро пролетели над башней, где и сработал их неконтактный взрыватель. Прорвалась внешняя оболочка, откуда вылетели небольшие глубинные бомбы, предназначенные для охоты на гигантских морских существ. Каждая из этих бомб достигала десяти метров в длину. Они зарывались во внешние стены уровня Доры и взрывались, высвобождая волну, сносящую все на своем пути.

— Они вполне могут устоять против 88-мм снарядов, но вот 40-см… К тому же…

Как только панели разлетелись на куски, на внутреннюю сторону башни обрушились разрушительные волны. Внутрь влетели что панели, защищающую башню подобно драконьей чешуе, что разрушительный шторм с его яростными порывами ветра.

Извне разом нахлынул смерч, и внутреннее давление Мираж-Шпиля резко подскочило.

— Штормовой ветер снесет абсолютно все!

Давление от порывов искало выход, а в следующий миг огромная сила, будто взрыв, выбила нетронутые на уровне Доры внешние панели!

Синие осколки закружили вокруг Шпиля, падая в воду. Сильный ветер ворвался на уровень Доры, открытый стихии, и взмыл вверх… Хрупким крыльям поденков недоставало мощи, чтобы справиться с самым настоящим штормом. Они обладали хорошим энергетическим резервом, но весили немного. Ветер в ту же секунду разорвал их крылышки.

И словно ожидая этого момента…

— Артиллерийская эскадра — открыть огонь!

Регинлейвы, находящиеся на палубе Стеллы Марис, дали залп ракетами. Картечный огонь содержал противопехотную дробь — часть пронеслась в Дору, остальные пролетели по дуге в верхушку башни, настигнув Морфо снизу и сверху. Подорвавшись в воздухе, дробь металлическим градом посыпалась вниз, когда стая копий взмыла вверх. И обе атаки ударили по уровню Эрзе.

Навес над морфо защищал огромную башню, но каждый этаж Шпиля был спроектирован из лесов идентично так, чтобы не мешать линии огня автоматических пушек. Раз сквозь пробелы в балках могли проходить 40-мм пули, более мелкая противопехотная дробь тем более пройдет через них, будто дождь.

Однако выпущенные снаряды не пробивали усиленные экзоскелеты бронетанковой пехоты и были неэффективны даже против минимальной брони среди фердресов Регинлейва. Естественно, они не нанесут повреждений толстой модульной броне Морфо.

Но зато вполне окажут воздействие на небронированные цели, которые сделали таковыми исходя из легковесности. Например, ломкие поденки. Будучи запертыми в клетке из стальных балок без крыльев и лапок, которые снес штормовой ветер, поденки больше не могли удерживаться за машину Легиона сверху. Как только бабочек на нижней стороне верхнего этажа снес ветер и дробь, вниз подлетели остальные поденки, чтобы защитить свою цель.

Что и раскрыло бесчисленных Пчел и шестнадцать вращающихся автоматических пушек.

— Отряды подавления — цельсь!

Следом последовали приказы Вика. После бомбардировки им требовалось вести операцию как снаружи, так и внутри Шпиля. Лена не могла одна командовать всеми войсками, потому отдавала указания группе в крепости, а Вик направлял силы снаружи. Регинлейвы с автоматическими пушками, ружьями или пусковыми установками выстроились по эффективной дальности выстрелов; их прицелы навелись на серебряные крылья, трепещущих в штормовых порывах ветра. А на границе линии огня высунулись несколько Пчел.

Для создания тепловых лучей, способных пробивать Джаггернаутов, им требовался большой запас энергии. Однако их резервы оставляли желать лучшего, поскольку эти машины считались одними из самых малых типов вооружения Легиона. Они просто не могли выпускать лучи в течение долгого времени без перезарядки.

Не было никаких признаков использования одноразовых силовых установок. А значит, они получали энергию из внешнего источника — самой базы. Джаггернауты не видели этого, но, скорее всего, подача энергии шла через провода, либо же к ним присоединялись только во время непосредственной атаки. Так или иначе, пусть позиции для стрельбы могли показаться случайными, но в них точно было заложено ограничение.

Такой вывод напросился после анализа Чайки. Огневых позиций Пчел насчитывалось гораздо больше их численности. Из этого следует, что им необязательно оставаться на одном и том же месте, но требуется занять хоть какое-то, чтобы произвести выстрел тепловыми лучами.

Вот почему эти позиции были распределены между Джаггернаутами. Места вдоль опор металлических балок и стволы орудий у колонн, где также обитали Пчелы, лишились камуфляжа.

Верные своему названию, этот тип Легиона напоминал бескрылых пчел. Шестиногие машины характерного для них металлического цвета. Вместо жала в брюшках установлен механизм для стрельбы тепловыми лучами и сверкающий синим оптический сенсор. Пара ног и жала, как у тараканов, крепились к опорам или колоннам через глубокие отверстия, предназначенные для перезарядки.

Вот они, огневые позиции — или другими словами, разъемы, которые заряжают их энергией с базы.

Ноги исполняли роль клемм, что вставлялись в эти позиции, а значит, Пчелы не могли немедленно улететь, если во время стрельбы их атакуют. Из-за небольших размеров и легковесности они сильнее прочих машин подвержены влиянию сильных ветров. Их спасало лишь то, что они крепились к этим разъемам.

— Огонь!

40-мм автоматические пушки и 88-мм орудия выстрелили разом вместе с дополнительными тяжелыми пулеметами. Поднявшийся рев и вой слились в хор, сотрясший Мираж-Шпиль.

ᅠ

В ожидании подходящего момента Могильщик наблюдал, как снимался оптический камуфляж поденков. Серебряные крылышки бабочек разорвало на куски, что раскрыло три орудийных установки с двадцатью четырьмя автоматическими пушками.

Поняв, что в направлении прицелов нет ни единой Пчелы, Джаггернауты из отряда по подавлению огня немедля сменили цели. Сначала они сбили двух, готовящихся выстрелить. Затем все Джаггернауты с дальнобойными пушками, включая Стрелка, уничтожили восемь, рыскающих за сеткой.

Осколочно-фугасные снаряды подрывались, воздух сотрясали пулеметная очередь и дробь — и каждый выстрел находил свою цель. Пчелы один за другим взрывались.

Уровень Дора мерцал вспышками красного и черного огня, что блокировало сенсоры Морфо. Могильщик ринулся через бушующее пламя с целью столкнуться с ним лицом к лицу. Двух этажей четвертого уровня недоставало, поэтому он отталкивался от стен, крепился анкером за балки и сразу же сматывал его.

Оказавшись под верхним этажом в виде сетки, или клетки, он прорубил себе путь высокочастотным лезвием и наконец достиг последнего этажа.

Ему слышалось два раскатистых воя, рев двух призраков. Оба исходили от Морфо. Один, скорее всего, центральный процессор, а другой — подпроцессор, заправляющий вращающимися автоматическими пушками. Этот добавили после прошлогоднего проигрыша в связи с возросшей значимостью Морфо.

Они снова и снова скандировали ненависть и злобу, повторяя последние мысли подобно сломанным музыкальным шкатулкам.

«Славься Империя. Славься Империя. Славься Империя. Славься Империя…»

Как предсказывал Эрнест, и как говорила Зелен, перед ними оказались остатки кого-то из фракций бывшей Империи.

Шин пробился через преграду и подпрыгнул, приблизившись к Морфо. Его тридцатиметровый ствол, даже будь он не поврежден, все равно не смог бы низвергнуть огонь с такого расстояния. Юноша уверенно находился в слепой зоне дальнобойной пушки. Позади главной башни в небо вздымались два охлаждающих крыла, что в миг опрокинулись. Отбросив электрические провода, предназначавшихся для ближнего боя, он замахнулся острыми концами крыльев на Могильщика.

Морфо менее приспособлен к ближнему бою, и эта его атака — крайнее средство. Но Шин уже видел ее в прошлом году. Крылья потеряли форму, однако в воздух поднялись электрические провода. Между ними и Могильщиком все еще была дистанция. Но, прежде чем они сумели сократить ее, на них обрушились зажигательные бомбы.

Огонь обжег провода и обесточил. Без электричества они попадали вниз, но Могильщик сразу скосил их своим лезвием. Затем он прыгнул за башню Морфо и приземлился на люк обслуживания между первой парой крыльев.

Год назад именно здесь, в его центральном процессоре, прятался рыцарь Фредерики. И как в прошлый раз, Морфо точно также задергался подобно сороконожке в кислоте в попытке сбросить Могильщика.

Из вооружения Шин выбрал 57-мм бронебойные копры — и активировал все четыре разом. Ему удалось зафиксировать прицел на фюзеляже противника ценой сильной встряски, из-за которой он едва не прикусил язык. Выждав, он снова сменил вооружение на 88-мм танковую башню.

И зажал триггер.

Морфо откинулся назад, будто в немом крике, затем на миг застыл. А потом повернул сломанную башню назад, как бы пытаясь вышибить Могильщика.

— Тц…

Шин отбросил копры и уклонился. Учитывая легковесность Джаггернаута, замах тяжелой башней мог стать для него фатальным. Шин спрыгнул со спины Морфо и, нырнув под сетчатый пол, выстрелил анкером в стену Доры-Три.

…Не попал.

Судя по всему, он уничтожил подпроцессор, управляющий автоматическими пушками. По сравнению с прошлым годом изменилось местоположение процессора. Взглянув наверх, он заметил, как Морфо надменно взирал на него в ответ. Он потерял все свое вооружение, лишился всех союзных оборонительных машин. Но все равно демонстрировал мощь и гордость того, кто обладает самой огромной башней в Легионе.

Позади силуэта машины — синее небо. Шторм прошел. Ревущие порывы и серая завеса, окутавшие Шпиль, не исчезли окончательно, но воющий ветер немного утихомирился. Облака тоже поредели — настолько, что через них проглядывался рассвет, наступивший во время их сражения.

Морфо приподнялся на фоне такого неба. Из сломанного ствола вышел жидкий металл, похожий на холодный пар. Ветер стих окончательно. Разве что сверху он еще, видимо, бушевал. Но мало-помалу черные облака вращались все медленнее и рассеивались, словно теряли свою силу. Завеса упала, и глазу открылось синее небо, будто знаменуя драматичную смену сцены.

Через облака просвечивалось яркое лазурное небо, что освещало море цвета свинца.

ᅠ

И тогда-то синее небо резко потемнело.

ᅠ

— ?!.

Когда Райден взглянул наверх, темнота уже обволокла его зрение, и он рефлекторно зажмурил глаза. Темень на самом деле представляла собой сверхъяркий, ослепляющий свет. Настолько яркий, что оптические экраны мигом отключились из-за перегрузки — количество светового излучения превысило возможности компьютера поддержки, и он не смог справиться с корректировками.

Через небо прошла волна мощного свечения, чья яркость затмевала зрение сильнее всякой темноты. Оно двигалось буквально на скорости света, и не издавало ни звука. После ужасающе продолжительной, но мгновенной вспышки белой тьмы и тишины, свет исчез. Оптический экран Райдена вернулся к жизни и высветил обстановку с учетом корректировки, хотя все казалось немногим темнее обычного.

Небо над ним — точно летнее, освещаемое солнцем. Словно светофильтр сна наяву. Райден оцепенело взглянул на лазурное небо. И не смог отделаться от мысли, насколько же это было пугающе неправильным.

Всего секунду назад шторм закрыл собой свет дня, но, когда непогода устаканилась, раздробленный небосвод, проглядываемый через леса Шпиля, казался намного темнее, чем ему положено быть… И точно, через леса. Многослойная сетка из балок, что перекрывала поле зрения.

ᅠ

Мираж установился на самом верху стальной крепости. Уровень Эрзе… целиком и полностью сожжен дотла.

ᅠ

— …Какого?..

А в сердце Эрзе — раскрошенная масса, лишенная всякого трепета и грозной ауры, существовавших всего пару секунд назад.

— Морфо… Его… — прохрипел кто-то.

Его ствол растаял, будто обгоревшая конфета; реагирующая на баллистику броня расплавилась до состояния, при котором уже не могла активировать динамическую защиту, из-за чего обнажились броневые пластины. Покрытие же испарилось полностью. Некогда серебристый, металлический блеск теперь предстал белоснежным.

Его корпус покрывал довольно толстый слой металла, и потому не расплавился полностью даже под действием столь высокой температуры. Но Морфо застыл в сваленных балках, что напоминали ветки мертвого, деформированного дерева. Свет в оптическом сенсоре погас, опора под ним серьезно провалилась.

И они больше не слышали плача.

Прошел всего миг ошеломительной тишины, когда Райден наконец произнес:

— Что… это за хрень?..

ᅠ

Хватило всего мгновения… Не более одной секунды… За которую был уничтожен Морфо — раздавлен, как таракан. От этого Лена потеряла дар речи.

— Что?.. — хрипло произнес Измаил.

Он дрожал, как если бы только что воочию увидел мифическое существо.

— Мусукура!..

Изумрудные глаза смотрели поверх экрана, на далекую часть моря, откуда и пришел ослепляющий свет. Лена озадаченно перевела на него взгляд, а он продолжил, хотя не до конца ясно, отвечал ли он на ее невысказанный вопрос или просто бормотал от шока.

— Вон там обитают самые крупные из левиафанов… Эти особи используют лазер, чтобы сбивать истребители и бомбардировщики. Даже Легион ничего не может противопоставить Мусукура. Они самые настоящие монстры, вне всяких сомнений.

— Так это сделал… левиафан?

Цари, что правили в глубинах открытых морей, куда человечеству не добраться. Существа, что на протяжении тысяч лет запрещали людям покидать континент.

Они считались территориальными созданиями. Быть может, им известно о концепции владений, поскольку они люто ненавидели любого, кто вторгался к ним — в открытые моря. От постороннего избавлялись смертоносной силой, а приближающимся угрожали. Будь то люди или Легион.

Крепость располагалась совсем недалеко от глубинных вод открытого моря, от их территорий. Ни сам Шпиль, ни Флотилия Сирот не посягнули на их владения, но яростное сражение происходило вблизи границ. Капризным созданиям это явно было не по нраву.

Измаил, стиснув зубы, смотрел за горизонт, где они и таились. Военно-морские силы Стран флота, драконоборцы. Верные прозвищу драконоубийц, они поставили себе цель править морями, но исполнить ее не удалось. Племена Открытого моря страдали от тысячелетий поражений, гнева и сожалений, и именно эти эмоции отражались в его взгляде.

— …В самом деле, мы никогда их не победим.

— …

— Гидролокатор… еще не засек его. Но он близко. И прибыл сюда, поскольку посчитал, что на территорию вторглись. Шторм затих… И как только туман рассеялся…

Лена уже размышляла об этом в середине миссии. Над морем лежал плотный туман. Считалось, что это побочный эффект подводного вулкана, энергетического источника для Мираж-Шпиля, откуда в воду сочилось тепло.

Но это не тот случай. Легион преднамеренно использовал вулкан для выброса тумана, скрываясь за ним, как за щитом. Вода рассеивала лазер, и покуда густой туман окутывал Мираж-Шпиль, Мусукура не мог их атаковать.

Без этой завесы ничто не препятствовало левиафану. База находилась в сердце моря, и видно ее было на далеком расстоянии, что позволяло попасть по ней линейным лазером на дистанции. Без этого тумана им не удалось бы удержать артиллерийскую позицию в принципе.

Но буря шла на спад, клинки ветра сдули мглу…

— Оно… оно также ждало окончания шторма.

ᅠ

Несколько секунд ошеломляющей тишины они стояли на месте не в силах пошевелиться, шокированные неожиданным зрелищем перед глазами. Но вскоре Сео пришел в себя, и его лицо побледнело от ужаса.

— …Шин?!

Могильщик… Он же сражался в ближнем бою с Морфо вблизи уровня Эрзе в тот момент, когда по нему произвелся залп. Где тогда Шин? Сео бегло осмотрел верхний этаж, но ничего похожего на белый силуэт Регинлейва не попалось.

Он запаниковал. Когда выживание товарища ставилось под вопрос, «восемьдесят шесть» всегда подтверждали это через сенсорную синхронизацию. Через парарейд они разделяли свои чувства, и, если одна из сторон теряла сознание или погибала, связь обрывалась. Если же она поддерживалось, это позволяло определить, что человек по другую сторону хотя бы в сознании — но Сео был так сильно взвинчен, что забыл об этом.

И в самом деле, он пребывал в сильном шоке.

— …Не спустись я оттуда, меня бы задела та атака. Было близко.

И потому, услышав безмятежный — может, немного дрожащий — голос через синхронизацию, Сео расслабленно выдохнул. Он произнес слова едва ли не дерзко, как показалось взбудораженному Сео. Могильщик тяжелыми шагами приземлился на Дору-Один к Райдену и самому Сео.

В тот момент, когда по ним запустили лазер, он рефлекторно спустился на Дора-Два, и Смеющийся лис просто проглядел этот прыжок.

— Да брось, хватит уже с тебя этих трюков… Я думал, у меня сейчас кровь застынет…

И хотя Сео жаловался, его переполняло облегчение. Казалось, это нечто граничило с религиозной верой. Все в порядке. Шин не умрет вот так. Он не умрет также, как бывший капитан…

ᅠ

Лена сообщила ему по парарейду, что стояло за тем лучом света — левиафан. Атаковала одна из крупных особей, Мусукура.

— Так значит левиафан…

— Гребанный монстр… Эта хрень… она вообще настоящая?..

Они впервые видели угрозу от них, и она превысила все их ожидания. Даже «восемьдесят шесть» дрожали от ужаса и трепета. Они одновременно повернулись к водам, откуда до них долетел луч света.

Дальше горизонта, на расстоянии, куда оптический сенсор Джаггернаута — те не могли в полной мере прочувствовать на себе полную силу звезд на небе — уже не мог заглянуть должным образом. Оттуда на них со злобой взирало неизвестное, невиданное нечто. Нечто, способное выстрелить сжигающим все на своем пути лазером.

Намеренно выдохнув, Шин бросил взгляд на обломки Морфо сверху. Сожженная поверхность была обесцвечена, но морской бриз уже остудил массу. К этому времени от груды металлолома даже тепловая дымка не исходила.

Голос он не слышал. И с этим он сталкивался уже достаточно раз за семь лет на поле боя. Тишина, уникальная для «мертвого» оружия.

«Вытащить центральный процессор… наверно, тяжело будет, если он сгорел. Хотя тут мы мало что можем сделать.»

— Рельсовая пушка, Морфо — подавление и уничтожение подтверждено. Объявляю о выполнении нашей главной задачи… Давайте выбираться отсюда.

— Поторопиться надо бы, — прошипел Юто с нетипичной ненавистью. — Мы столкнулись тут с животным. И совсем не знаем, нападет ли он снова.

Шин кивнул.

Но затем…

†







†

…с центра небосвода над Мираж-Шпилем просочились серебряные частицы, напоминающие снег. Они падали на темную поверхность воды. Точно лунный свет рассеивался из-за мороси, точно песок переливался в песочных часах.

Серебряные бабочки. Стайка жидких микромашин, составляющие центральный процессор, отделились от целого. Как процессор Феникса обращается в бабочек при сильных повреждениях, так и это жидкое серебро порхало по воздуху.

Объединившись в стайку, вновь зазвучал голос: «Славься Империя. Славься Империя». Они улетели в небо прямо перед выстрелом лазера и спрятались за поденками.

— Морфо…

Или, вернее, его центральный процессор.

Взгляд Шина резко дернулся в сторону возобновившегося воя, когда бабочки сложили крылья для создания подъемной силы. Они проходили через швы стальных лесов Мираж-Шпиля, как миниатюрные кометы. Они спускались по траектории мягкой нисходящей спирали из-за сопротивления воздуха, затем сходились в самом конце в одну серебряную каплю.

И как капля воды, бьющаяся о поверхность озера, эта серебряная при погружении в море оставила после себя брызги.

Не прошло и секунды, как комета спустилась с небес.

— Оно упало в воду. Разбилось?.. Нет.

Прямо под ними, на дне моря, куда свалилась комета, начал грохотать вой. Другие процессоры, соединенные с Шином посредством парарейда, услышали его через синхронизацию.

Агония последних мгновений механического призрака. Того, кто умер на поле боя, кого лишили могилы, и кого забрали. Копия нейронной сети, ассимилированная Легионом, теперь без остановки выкрикивала мучительные сожаления.

Из глубин поднялась гигантская, металлическая тень. Острые концы двух копий рассекли водную поверхность. Огромное, вытянутое на тридцать метров нечто устремлено на зенит — прямиком на Дору-Три, где расположились Джаггернауты.

Серебряные бабочки из жидких микромашин. Центральный процессор Морфо. И голос, который гремел, пока тридцатиметровый ствол нацеливался на середину Шпиля.

Это…

— Всем членам отряда — покинуть уровень Доры! Спускайтесь, сейчас выстрелит!

ᅠ

А в следующий миг взревела рельсовая пушка.

ᅠ

Снаряд полетел к цели на скорости, намного превышающей возможности невооруженного взгляда. Электрический разряд пронесся по воде, точно трещина. Словно стремительный полет кометы в небеса. Диагональный залп задел уровень Доры.

Внушительная масса 800-мм снаряда, летящего с начальной скоростью восемь тысяч метров в секунду. И ничто не ограничивало эту скорость. Выстрел прямой наводкой с сохранением всей кинетической энергии. Все стальные балки на пути разломились, будто ветки, и вылетели из крепости вместе со снарядом. Как и большая часть лесов с опорами на стенах, что повалились вниз… обрушиваясь подобно лавине на Джаггернаутов, которые удрали в самую последнюю секунду, спустились сначала к уровню Карла, а потом и еще ниже на уровень Берты.

— !..

Джаггернауты присели за нетронутыми колоннами, пережидая смертоносную лавину. Они слышали, как леса со зловещим свистом ветра падали вниз и громко разбивались о море.

Все, кто мог, спустились на уровень Берты. Они разбежались кто-куда — неважно, к какому взводу или отряду принадлежали, главное отойти друг от друга как можно дальше и найти укрытие. И это решение спасло всех.

На поле боя, где всюду взрываются снаряды с большим радиусом взрыва, скопление приведет только к полному уничтожению. В бою, где всего мгновение нерешительности определяет разницу между жизнью и смертью, сомнения даже в случае озадачивающего предупреждения приведут к роковой потере времени. Этот урок процессоры выучили на зубок еще в восемьдесят шестом секторе.

В передряге они разбегались, сперва следуя предупреждению, а только потом задавая вопросы.

Эта бессознательная привычка в итоге спасла их жизни.

Противник продолжал выплывать из воды. Громоподобный вой, отчетливо передающийся через синхронизацию, дребезжал в черепе Шина.

И…

†











†

…из волн появилась острая, словно лезвие, носовая часть боевого корабля. Подъем вышел резким, он буквально вынырнул из воды по диагонали — неповоротливая масса возвышалась над Джаггернаутами, стоящими на высоте в несколько десятков метров над уровнем земли. Дно корпуса повисло в воздухе, открывая бесчисленные сложенные лапы. С обеих сторон мерцали голубым четыре оптических сенсора, наблюдающих за противником.

Массивное судно весило, вероятно, больше тысячи тонн. Оно с грохотом опустилось на водную поверхность, подняв огромный столб брызг. Размерами он вышел в два раза больше Стеллы Марис. Броня на палубе и бортах сверкнула тусклым металлическим блеском. В центре палубы — а еще с боков и кормы — угрожающе мелькали стволы 40-мм зенитных автоматических пушек.

По обе стороны корабля виднелись 155-мм скорострельные рельсовые пушки. Зенитные орудия и пушки располагались друг над другом в лестничной манере, чтобы не перекрывать линии огня.

А в центре этой крепости, построенной из бесчисленных пушек, возвышались над всеми пара башен. И у обоих — тридцатиметровые стволы, похожие на копья. Конструкция настолько огромная, что при беглом взгляде теряешь ощущение перспективы.

800-мм рельсовые пушки.

Две.

Скорее всего, кормовая башня установлена выше носовой части затем, чтобы оградить последнюю от линии огня, из-за чего стволы находились на высоте почти пятнадцати метров, явно выше, чем у Морфо. Высота от водной поверхности до палубы была более короткой, нежели у Стеллы Марис, зато до верхушки мостика — намного превышала.

Кто-то вскрикнул. С ужасом. Потрясенно.

— Это… еще что?!

— Быть не может… Корабль целиком — Легион?!..

Потоки морской воды вытекали с палубы, когда из башен рельсовых пушек потянулись серебряные нити. В считанные секунды они образовали жилы и сформировали силуэт крыльев бабочки. При взмахе они начали светиться слабым фосфоресцирующим светом.

Излучающие провода выпущены. Исправность рельсовых пушек подтверждена, и они готовы к бою.

И продемонстрировав все свое величие, мертвый дух, поселившийся в центральном процессоре из жидких микромашин огромного военного корабля, поднял голос в боевом кличе. Вопль новорожденного. Предсмертная агония.

— А-агх!..

Лена слышала стоны подавляемой боли как через синхронизацию, так и по радио, чей эфир трещал статическим шумом. Она не могла понять, действительно ли голос принадлежал человеку, или громоподобный крик был столь громким, что каждый подключенный к парарейду четко его слышал.

Если для остальных он звучал так ужасно, каково было Шину? Лена прикрыла уши, на сердце повисла тяжелая боль, словно шум оказывал физическое давление.

Она не могла должным образом разобрать крик. В нем угадывались отдельные слова, но ей не было ведомо их значение. Словно множество голосов разных людей разом звучали с одних голосовых связок и рта. Вовсе не человеческий голос. Будто части нескольких мозгов соединили в один совершенно случайно, сформировав отвратительное слияние, которое затем беспорядочно сбросили обратно в череп.

Точно смешанный хор из взятых вместе сознаний, личностей и эго мертвых людей.

— Это еще что?!..

ᅠ

Измаил не был знаком с технологией парарейда. Теперь же и его захватило то леденящее кровь безумие, которое пробрало даже привыкших ко всему «восемьдесят шесть». Он рефлекторно сорвал с себя рейд-устройство и поднял взгляд на оптический экран интегрированного мостика, пока кровяное давление приходило в норму и голова переставала кружиться.

— Боевой корабль!.. Нет…

Нет. Не просто какой-то там боевой корабль. Две 800-мм рельсовые пушки внушительно возвышались по центру палубы, целясь по диагонали в небеса. Добавить к ним стоило двадцать две 155-мм скорострельные рельсовые пушки и пятьдесят с чем-то зенитных электромагнитных пушек.

Абсолютно все вооружение состояло из направляющих в виде копий. Огневая мощь и дальность намного превышала обычную артиллерию.

Лишь одна рельсовая пушка могла довести небольшую страну до грани разорения. Огневой мощи только одной хватит, чтобы поставить Страны флота на колени.

А самое худшее — они видели дно гигантского корпуса, когда корабль всплыл на поверхность. У этого нечто имелись ноги. Оно не только плавать умело. Еще и ходить по морскому дну или суше. Другими словами, скорее всего, машина-амфибия.

[[image:/storage/reader-images/09ef16d9c493e4de2b5a629c19a45539ab310cb6.png]]
Может, оно и будет испытывать затруднения при передвижении по суше, но посягательства на берега уже достаточно… чтобы представлять опасность.

— Стелла Марис — всем членам отрядов. Настоящим объявляю о новой угрозе Электромагнитной канонерки: Ночесветка.

Море — территория их племен. Операция могла забрать гордость Флотилии Сирот, но эти воды все еще принадлежали им. У бесполезной груды металлолома нет прав плыть по ним.

— Следует отнестись к этой штуке, как к разумному существу. Мы потопим его — здесь и сейчас!

ᅠ

В синхронизации внезапно добавилась еще одна цель.

— …Ваше Высочество!

Глаз Вика дернулся. Зайша. Лейтенант, оставленный позади для сражения на суше. В обычное время она была неуклюжей, но на поле боя проявлялись все ее таланты… И вот она решила связаться с ним в такой момент.

— Вышли, да?

— Да. Наземные машины Легиона начали наступления, и мы подтвердили наличие подкрепления в стане врага.

Она на миг утихла — лишь затем, чтобы с ужасом продолжить:

— Феникс… Они наладили серийное производство Феникса…

†

Огненный дождь охватил болотистое поле битвы Стран флота. Артиллерийские Джаггернауты располагались позади для укрепления оборонительной линии, чтобы забрасывать 88-мм зажигательные бомбы на поле боя.

Совсем нетипичный боеприпас как для танковой башни, так и для пушки. Напалм считался слишком неэффективным против бронетанкового оружия. Это относилось и к дронам вроде Легиона. И все же огненные бомбы продолжали литься подобно дождю, распространяя пламя по полю боя.

Но вот против хрупких крылышек поденков огонь был эффективным. Те легко возгорались и теряли способность отражать свет, раскрывая прячущихся за ними машин.

И вот, они показались, стряхивая с себя серебряные, похожие на снег хлопья. Проворные конечности, взывающие образ кошки. Серебряная броня наслаивалась друг на друга, как у крыльев птиц. Пара высокочастотных лезвий, произрастающих из-за спины, словно шипы ящерицы.

Они показывали себя — один за другим — в этой отвратительной форме.

— Как и говорила Лена, — признала Митихи.

— Ага. «Они могут поставить на конвейер Высокоманевренный тип»… Только я и подумать не мог, что они правда это сделают, — ответил Рито.

Они оба находились в одной оборонительной линии, но каждый занял свой ДОТ в качестве укрытия, и говорил друг с другом посредством связи через парарейд.

Фюзеляж машины, сошедшей с конвейера, был немногим больше виденного ими ранее. Эта модель сохранила жидкую броню из версии Объединенного королевства, но ни о каком огнестрельном оружии речи не шло. Его единственное вооружение — это многосуставные гибкие конечности и высокочастотные лезвия на их концах. Судя по всему, от цепных отказались из-за сложности в управлении…

Для моделей серийного производства Легион, видимо, посчитали ненужным весь чересчур сложный функционал. Или причина вовсе не в этом. Прошлые лезвия годились для уничтожения врага во внезапном нападении. Но, как и в случае огнестрельного вооружения, это не совсем сочеталось с целью моделей серийного производства.

— И Лена оказалась права еще в одном. Они действительно охотятся за головами… Хотя чего я понять не могу, как ей вообще удалось понять это, если еще не видела их.

Из Рито невольно вырвался стон. Охота за головами. Используя структуру мозгов погибших на войне, Легион рвал запрограммированные оковы жизненного цикла и улучшал себя. Охота за головами — это когда машины ловят людей, чтобы сделать центральные процессоры эффективнее. Явление, ставшее уже распространенным в Союзе, Объединенном королевстве, и будничным в восемьдесят шестом секторе. Своего рода проявление жестокости механических призраков.

Позади рядов Фениксов расположились Таузендфесслеры — транспортник. Этот тип машин редко появлялся на передовой. Но у Фениксов не было манипуляторов, поэтому они, скорее всего, должны будут забирать разбросанные на пути головы или утаскивать выживших.

Мозговую ткань повредить особенно легко, а в зависимости от температуры, она могла биологически разложиться до состояния непригодности менее чем за полдня. Легиону требуется доставать тела очень быстро.

Рито от неприятных чувств нахмурился.

— …Думается мне, мы вечно ее недооценивали.

Зажигательные бомбы оказались нетипичным оружием с позиции и гаубицы, и фердреса. Пламя быстро срывало оптический камуфляж Феникса. У них получилось задействовать столь необычное оружие против Легиона лишь потому, что подготовились заранее. Их королева подозревала возможность внедрения Фениксов серийного производства и подготовила на поле боя меры. Рито представить себе не мог, что они так просто сожгут скрывающих машин бабочек.

— …Ну и ладно.

— Они наступают.

Фениксы наклонили тела, словно стая чудных животных, и в следующий миг уже бросились со всех сил вперед. И словно приветствуя их, Регинлейвы под их — Рито и Митихи — командованием ринулись на пылающее поле брани.

†

На отдалении разворачивалась знакомая сцена. Свет от оптических сенсоров осветил гигантский ствол башни материнского корабля, когда несколько машин бросились к плавучей крепости.

†

Шин вмиг сообразил. Радар ничего не улавливал, и одурачить получилось даже оптический сенсор. Но способность слышать непрекращающиеся завывания призраков предупреждала его о появлении и местоположении.

— Всем членам отряда — оставаться начеку! Враг приближается под оптическим камуфляжем! Вероятно, Фениксы!

Нечто взобралось по внешним стенам Шпиля с нежными хлопками крыльев. Подобно хищней птице, устремившейся к своей жертве, они взбирались вверх по лесам. Внешние панели сминались под весом и падали, как бы трассируя передвижение. Всего четыре.

Джаггернауты проследили вдоль предполагаемой траектории и открыли огонь. 88-мм танковые башни пробили панели, а следом последовал заградительный огонь из пулеметов.

Сео не помогал в их перехвате. К тому времени, как он услышал предупреждение, тени мелькнули на высоте уровня Карла. Немногим ранее Джаггернауты воспользовались анкерами, чтобы спуститься до уровня Берта. Какой бы впечатляющей подвижностью их враг не обладал, им все еще приходилось взбираться вертикально, вопреки гравитации. Уклониться в таких условиях довольно тяжело.

Огонь сбил трех Фениксов, но одному удалось прорваться. Тот проигнорировал других Джаггернаутов и устремился еще выше. К…

— Вновь Шин? Да этот металл по уши в тебя влюбился, пацан! — произнес Райден.

— Вряд ли я составлю хорошую пару для кого-то столь цепкого! — язвительно ответил Шин.

Перебрасываясь шутками, Могильщик и Оборотень в то же время сохраняли бдительность. Они находились на уровне Карла-Три, на данный момент последнем этаже Шпиля, готовые к бомбардировке врага.

Противник все еще оставался невидимым, но стенания выдавали местоположение Шину. Он отпрыгнул в сторону. Даже Регинлейв не мог немедленно подпрыгнуть сразу после прыжка, и когда Могильщик попытался взобраться повыше, машина приблизилась к нему…

Однако…

— …Правда думаешь, что мы не предугадаем твои действия?

Сверху прилетели 88-мм снаряды. Те взорвались над ними и обрушили на крепость дробь. Когда Лена услышала от Шина о Фениксах и от Вика отчет, она сразу приказала артиллерии открыть огонь.

Точно, с самого начала у Лены в запасе имелась артиллерия в качестве контрмеры Фениксу. Атака Левиафана и бомбардировка Морфо снесли большую часть крыши крепости, что позволило металлическому ливню беспрепятственно обрушиваться внутрь и рвать камуфляж поденков.

Серебряные осколки сдуло, обнажая пульсирующую броню под ними. И как только машина стала видимой, Оборотень сбоку зарядил по ней и по поденкам 40-мм огнем автоматической пушки.

Серебряная тень отступила, и раскрылся силуэт проворного животного. Жидкая броня под стать оперению птицы, и пара высокочастотных лезвий, похожих на шипы ящерицы или крылья нетопыря. Сейчас его оградили безжалостным огнем, но…

…Это Феникс во всей красе.

Только вот позади него плелся еще один серебряный зверь, отпуская искусственный вой, который Шину еще слышать не доводилось. Оно поднялось на ноги, оптический сенсор сверкнул подобно лазурному пламени.

— Что?!

Под неразборчивый механический вой появилась еще одна машина. Шин не мог обнаружить те из них, что находились в состоянии сна, до момента их реактивации.

Похожие на крылья лезвия Феникса скрежетали при взмахах, проносясь через воздух с раскаленным жаром. Первая машина послужила щитом от огня автоматической пушки, и теперь вторая на всех порах рванулась вперед, оттолкнувшись от павшего товарища.

ᅠ

Ожидая прикрытия со стороны Райдена, Могильщик пустился за целью, но уклониться не мог. Слоновая кость столкнулась с текучим жидким серебром. Два бронетанковых оружия встретились в лобовом столкновении. За смертельным обменом наблюдал Сео с уровня Берты. Всего за миг до столкновения Шин изогнул корпус Могильщика так, чтобы повернуть кабину, тем самым уйдя от удара Феникса, и одновременно вонзить свое высокочастотное лезвие в противника.

Хотя инертность это все равно не ослабило. Сила от столкновения отбросила Могильщика. Феникс полетел вслед за ним. Когда Могильщик смог отпустить лезвие, жидкая броня подорвалась на близкой дистанции, и выбила агрегат Шина из крепости.

Точно месть — злобный ответ на то, как Могильщик уничтожил Феникса, путем сброса в озеро магмы на базе горы Драконий клык.

Отцепленное высокочастотное лезвие Могильщика пронзительно завизжало, проносясь по воздуху.

— !..

Но даже в столь затруднительном положении Могильщику удалось сбросить с себя Феникса — или, вернее, его останки — и выстрелить левым и правым анкерами, чтобы те намотались на сломанные внешние панели и леса.

Но потом внизу выстрелила рельсовая пушка в носовой части Ночесветки. 800-мм снаряд едва прошелся по одной из колонн уровня Карла и улетел вдаль. И все же этого хватило, чтобы леса задрожали. Анкер не зацепился, и Могильщик беспомощно полетел вниз, повторяя сцену с Фениксом, когда тот рухнул в лаву.

Он промахнулся из-за дрожащих лесов, и падал под ливнем стальных балок и сломанных панелей…

— Шин…

ᅠ

Персональная метка безголового скелета с лопатой наперевес мигом затонула в глубинах.

ᅠ

Парарейд отрубился. Прямо как в случае потери сознания… или смерти. Непрекращающиеся стенания Легиона, что всегда присутствовали во время синхронизации с Шином, также утихли — осталась лишь жестокая, грохочущая тишина.

----------

Башня (обратно)

— …А.

На миг Сео потерял дар речи. Что только что произошло? Какая-то часть его должна понимать. Смеющийся лис смотрел в сторону Могильщика, когда все случилось, потому он видел.

— …Шин.

Ответа не последовало. Парарейд отрубился. Прямо как тогда. Когда они бросили капитана на верную смерть. После отключения связи воцарилась та же тишина.

Он забыл. Капитан… Тот капитан, что, несмотря на свое происхождение — Альба, — вернулся на поле брани по собственному желанию. Тот, кто оставил позади любимую жену и новорожденное дитя. Тот, чьи знакомые оплакивали бы его смерть. Мужчина с будущим впереди и ждущей его радостью — если бы только тот жил дальше…

Несмотря на все это он погиб. Оставил после себя только персональную метку смеющегося лиса. С другой стороны, Сео выжил… Сео — у кого не было никакого будущего, и даже тех, с кем он мог бы его разделить. Никто не станет оплакивать его смерть. Ни семьи, ни дома. Он не желал умереть, но… считал, что если кому и суждено выжить, так это обязательно должен быть капитан.

И с Шином точно также. Он наконец нашел человека, с кем хочет разделить свою жизнь. Нашел счастливое будущее, чтобы стремиться к нему. И товарищей, что единодушно желали ему обрести всю эту радость.

Сео вновь остался позади. Все еще без желаний.

Он словно позабыл. И теперь вспомнил — слишком отчетливо. Абсолютно неважно, как много стоила чья-то жизнь. Сколько в итоге людей ушли вперед, пролитые от их смерти слезы… Ничего из этого не имело значение. Жизнь могли забрать, даже внимания на это не обратив.

Создавалось такое впечатление, что первыми на очередь становились те, у кого было больше причин жить — кого бы оплакивали больше всех.

Такой вот этот мир.

ᅠ

— А…

Момент и Лену вынудил оцепенеть. Могильщик рухнул вниз под завесой крошечных осколков. Она видела падение в замедленном времени, но это заняло всего миг. Агрегат упал в море, подняв столб брызг. И обессилено затонул в темных глубинах.

— А-а… А-а-а-а…

Она слышала — как бы издалека — шум упавшего стула Фредерики, и как девочка вскочила на ноги. Слышала панику, и как от шага к шагу она выкрикивала: «Отправьте спасательную лодку! Своей способностью я видела, кто свалился, так что поторапливайтесь и спасайте его! Быстро!»

Однако Лена, хоть и слышала все это, не могла пошевелиться. Могильщик… Шин упал. Но он в порядке. Должен быть в порядке. Она должна верить. Падение произошло с довольно большой высоты, но упал он в воду. Регинлейв создан для сражений на высоких скоростях, и оснащался мощными амортизаторами. К тому же Могильщик в падении выстрелил анкером, который обмотался о балку. Это должно было замедлить скорость и позволить ему выправить свое положение. Он не упал головой вниз, так что с ним все в порядке. Должно быть.

Стелла Марис заранее спустила на воду спасательные лодки из учета возможности падения. Эти небольшие судна могли подобрать разбившиеся истребители, что не успели вернуться на авианосец. Джаггернауты по весу выходили еще легче самолетов, так что задача не такая уж и непосильная.

Но достаточно ли вода смягчила падение? И анкер — разве он не соскочил прежде, чем помог сбавить скорость? Насколько бы сильными ни были амортизаторы, полностью нейтрализовать удар они не могли. И прежде всего, какой ущерб самоликвидация Феникса нанесла Могильщику?

Что более важно, если он в порядке, тогда почему? Почему парарейд не соединяется с ним? Лена находилась рядом, так почему же он не просит ее о спасении?!.

— Нет!..

Шин сказал, что вернется. На том заснеженном поле боя они пообещали друг другу вернуться живыми — вместе. Он говорил, что хочет разделить с ней жизнь. В сознании всплыл разговор перед началом операции. Именно Шин тогда украл поцелуй. Кусачий, сердитый… и в то же время сладостный.

Сказанные им слова.

«Когда будешь готова дать ответ… просто дай мне знать.»

Лена еще не дала ответ. Она еще не ответила на чувства, не выразила их, хотя должна была вечность назад. И несмотря на это…

Силы покинули ноги, и Лена опустилась на пол. Кровяное давление упало, словно ее внезапно прихватил приступ анемии. Взгляд затуманил непроглядный белый туман.

Она находилась на мостике корабля как командующая, стояла перед подчиненными и солдатами другой страны. В голову пришла шальная мысль, что ей нужно и дальше поддерживать образ Кровавой королевы, демонстрировать своего рода гордость.

Но все это казалось ей сейчас таким далеким.Колени не держали ее. Она всю жизнь провела на двух ногах, но прямо сейчас эти воспоминания ускользали из разума и тела. Стройная фигура задрожала. Марсель поднялся на ноги, чувствуя опасный момент.

Но затем по синхронизации прогремел голос, который, казалось, она не слышала уже целую вечность.

ᅠ

— Соберись, Ваше Величество!

ᅠ

Лена вернулась к чувствам. Призыв сработал, точно пощечина. Как-то ей удалось призвать силы в ноги. Этот голос…

— Шиден… — устало пробормотала Лена, как если бы ее только что выдернули из сна.

Шиден расслабленно вздохнула. Поскольку через синхронизацию передавались шумы, создаваемые для каждого отдельно соответствующим органом чувств, настройки выставили на минимальную конфигурацию. Но даже при минимальном уровне эмоции ощущались так, словно собеседники стояли друг напротив друга. Лена чувствовала напряженное беспокойство Шиден и панику, которую той едва удалось подавить.

При каждой их встрече они постоянно бранились друг на друга. Эти двое словно несовместимы на базовом уровне их характеров. Но Шиден по-своему признавала Шина, и потому точно также переживала.

— Он будет в порядке. Сам же сказал, что вернется к тебе, не так ли? Тогда твоя задача — верить в него. Он справится. Он же выжил в специальной разведывательной миссии, помнишь?

Лена вздохнула. Поле боя восемьдесят шестого сектора неминуемой смерти. Последняя станция утилизации для «восемьдесят шесть», чей срок службы подошел к концу — вроде первого оборонительного отряда восточного фронта, «Остриё копья». Марши смерти через территорию врага. Миссия с выживаемостью ноль процентов. И несмотря на их последнее прощание, им удалось обмануть смерть.

— Ты и сама понимаешь. Мы «восемьдесят шесть», мы упрямо и цепко хватаемся за жизнь, какими бы коварными способами не пришлось воспользоваться. Те отдали нас на съедение восемьдесят шестому сектору, сказали сдохнуть, и все же вот мы — здесь. А он сильнейший из нас. И дьявол его побери, еще и самый цепкий.

Он не может не вернуться.

Лена кивнула в отчаянии. А потом снова качнула головой и снова.

— Ты права. Абсолютно права…

Она обрела опору и подняла взгляд. Марсель наблюдал за ней с беспокойством в глазах, и Лена со своего места видела, что Измаил отвел взгляд ради нее — чтобы не смотреть на столь постыдный момент. Лена кивнула ему и заговорила:

— Фрейя — всем членам отряда! Командование отрядом «Остриё копья» передается Райдену. Изменение задачи операции.

На каждом ее шаге униформа Союза подрагивала; Лена не обращала на это никакого внимания и крепко стиснула кулаки.

— Миссия ударной группы — устранить угрозу Легиона от берегов Стран флота. Засветился новый тип машин— Ночесветка, и эту угрозу нужно уничтожить. Если позволить этой штуковине с дальнобойными пушками свободно плавать по морю, в опасности окажутся не только Страны флота, но и все остальные. Поэтому…

Она уставилась на массивную тень, проецируемую на монитор.

— …наша новая первоочередная задача состоит в уничтожении Ночесветки. Направьте все усилия на эту цель!

Появление вражеского судна с двумя рельсовыми пушками в качестве основного вооружения невероятно потрясло экипаж Флотилии Сирот. Но они казались намного спокойнее по сравнению с «восемьдесят шесть», которые подверглись внезапному выстрелу 800-мм снарядом, и что потеряли своего командующего операциями.

Еще один фактор собранности частично связан с их изначальной целью — они сформировали круговой периметр вокруг Мираж-Шпиля с готовностью возобновить бомбардировку по Морфо.

— Стелла Марис — всем судам! Нашей целью будет Ночесветка. Открыть огонь немедленно, как скорректируете прицелы!

Поэтому, когда дело дошло до морского боя, Флотилия Сирот открыла огонь первой. Два крейсера дальнего плавания направили свое вооружение на цель, и то же самое проделал суперавианосец своими четырьмя орудийными установками. Другими словами, пара сдвоенных 40-см установок. Те взревели при выстреле. Снаряды, каждый из которых весил по одной тонне, рассекли морской бриз и устремились к Ночесветке.

ᅠ

Вооружение Флотилии Сирот, однако, предназначалось для запуска на дальние расстояния глубинных бомб. Сейчас они выпускались неэффективно, над морем, и к тому же точность их оставляла желать лучшего против движущихся целей. Управляемое оружие обходилось очень дорого, и, хотя у Стран флота было в запасе несколько, эти выпущенные снаряды приземлялись ровно в то место, куда производился огонь.

Тем не менее Ночесветка оказалась гораздо быстрее, чем рисовало в голове воображение при виде столь массивного судна. Корабль с неестественной проворностью и характерной для Легиона скоростью менял направление, двигаясь по морю с невероятной быстротой и ловко уклоняясь, используя задержку между выстрелами 40-см снарядов.

Судно повернулось; две пары крыльев на башнях растянулись, и синие оптические сенсоры на носовой части сверкнули при взгляде на Стеллу Марис. Не прошло и секунды, как две 800-мм рельсовые пушки нацелились на противника.

Суперавианосец не строился из расчета на открытый морской бой с другим судном, из-за чего не мог избежать вражеского огня со столь широким радиусом поворота.

— Не позволим!..

Но именно тогда Денебола прекратила стрелять и на полном ходу ринулась к Ночесветке, готовясь протаранить фланг. Маневр сродни тому, что применяли на гребных судах прошлого.

Носовая часть Денеболы врезалась в тяжелобронированный борт Ночесветки. Взлетели искры. Корпус крейсера дальнего плавания издал металлический скрежет от соприкосновения с броней, когда судно запустило все швартовые канаты. Анкеры на концах вонзились в борт Электромагнитной канонерки, и тогда мотор Денеболы взревел, начав вращаться в обратную сторону. Корабль пытался всей тягой отбуксировать Ночесветку, чей вес составлял более тысячи тонн.

— Стелла Марис, Старший брат! Пока еще у вас есть время…

Измаил никогда не узнает конец фразы. Две рельсовые пушки нацелились на Денеболу. По направляющим пробежало электричество, а потом… залп.

Грохот взрыва пушки на близком расстоянии был таким сильным, что воспринимался за тишину, а не звук. Мостик Денеболы просто снесло от прямого попадания. Рокот взрыва затмил весь шум на поле боя.

Тем не менее судно не останавливалось. Двигатель все еще работал, задав курс в обратном направлении, и корабль с яростью буксировал Ночесветку. Конечно, та весила более чем вдвое больше Денеболы, потому развернуть Легион не представлялось возможным. Но грубая сила маневра придержала массивное судно… и тем самым раскрыла уязвимый левый фланг трем оставшимся кораблям.

Положение Денеболы поставило Ночесветку в невыгодную позицию. Массивное судно затмевало своими размерами даже Стеллу Марис, поэтому, если расположиться в упоре справа, рельсовые пушки даже при наименьшем угле наклона смогут достать только мостик. Двигатель корабля соединялся с винтами на дне корпуса — то есть под водой. Денебола на близком расстоянии эффективно запечатала сильнейшее вооружение Ночесветки, став препятствием, от которого совсем не просто избавиться.

Все это рассчитали в момент тарана Денеболы. Перед тем, как его мостик был взорван, голос капитана корабля передавался по радио.

— Слава Флотилии Сирот!..

Обращение не было адресовано кому-то конкретно. Просто такие капитан выбрал последние слова. Он мог выразить обиду или сожаление, и никто не стал бы его судить. Но вместо этого он восхвалял свою страну, свою родину — историю, благодаря которой он стал тем, кем есть сейчас.

Эта отвага вынудила Измаила стиснуть зубы. Нынешнюю операцию им завершить необходимо — даже если это означает потерю всех военно-морских сил, даже если это сотрет Флотилию Сирот с лица земли.

Проглотив всю боль и негодование, он поднял голову.

— Продолжить бомбардировку! Мы пригвоздили машину. Теперь ударим! Сбросьте ее на дно моря!

ᅠ

— Артиллерийская эскадра, приготовиться! Загрузить зажигательные бомбы! Сперва нам нужно вырубить вражеский оптический камуфляж!

Раздался приказ Лены, и тут же с палубы Стеллы Марис произошли залпы. Синее небо, буквально несколько минут назад посветлевшее после окончания шторма, вновь потемнело от ракет, устремившихся в Ночесветку. Зажигательные бомбы вскоре достигли верхушки судна, взорвались и сбросили напалм. Массированная бомбардировка — не обошлось без перегрева стволов — привела к ливню темного пламени, обрушившегося на металлический боевой корабль.

Огонь танцевал на бронированной палубе, распространившись до орудийных башен и скользя между стволами рельсовых пушек. Пламя подхватило и металлические крылья, обращая те в пепел, который затем ветер сдувал в море. Оно раскрыло группу серебряных, холмистых теней.

Лена смотрела на них, сощурившись. Противник обнаружен. И это действительно они.

— Феникс… с конвейера.

ᅠ

Еще до начала операции она спрогнозировала, что Легион намерен ввести массовое производство этого типа машин, и что именно в это время они развернут их. Поэтому она позаботилась о том, чтобы добавить к арсеналу зажигательные бомбы и увеличить численность Джаггернаутов с нужным для противостояния вооружением.

Внезапное обострение военной ситуации для Стран флота и окружающих их наций. Смена стратегии Легиона после провала в крупномасштабном наступлении. Увеличение численности войск и эффективности.

Когда Вик столкнулся с Фениксом на базе Цитадель Ревич, он задался вопросом, ради чего эта машина создавалась. В современной войне одинокие герои с мечами, бродящими по полю боя, словно армия из одного бойца, слишком неэффективны. Это верно для человечества, но сама идея героя должна быть совсем никчемной для машин.

Но Легион изменил свои тактики. Численность возросла вместе с производительностью. Они уничтожили Республику, забрали ее граждан в качестве трофеев войны. Заменили черных овец, созданных из поврежденных нейронных сетей погибших, на гончих — с сохранением интеллекта, но без личности и воспоминаний.

Они собрали достаточно голов, чтобы использовать их для рядовых солдат. И следующей естественной прогрессией будет сбор мозгов элиты.

В современной войне нет места для героев.

Но Легион отличался. Они нуждались в «героях». Изменение в стратегии повлияло на это. И потому они сотворили его. Того, кто будет искать сияющую звезду среди хрупких людей, неэффективную, но в то же время могущественную голову героя. Они создали машину, которая будет действовать, как герой, в охоте за головами других героев.

Машину, что превосходила бы навыки самых умелых человеческих солдат, но сохраняла бы их останки — мозги. Солдат ближнего боя, с холодным оружием. Идея, отвергнутая современной войной.

— Охота за головами, чтобы расширить производительность Легиона. Чтобы это стало возможным, они поставят Феникса на массовое производство.

И все же, несмотря на этот прогноз…

ᅠ

Неисчислимые вопли из-за синхронизации с Шином также нагружали разум Вика, и особенно тяжело было в случае Ночесветки, ведь ее крики представляли собой леденящий кровь плач множества мозгов. По иронии судьбы именно когда Шин отключился и стенания прекратились, Вик частично понял их смысл.

Сперва он подумал, что это просто плач. Но теперь до него дошло — слова произносились осознанно, в них содержалось значение. Он уже слышал их однажды в детстве во время одного ритуала, до начала войны с Легионом.

Эти слова были не из основного языка запада континента. Между Союзом и странами с востока континента лежала засушливая пустыня, а торговые пути регулировались Торговой федерацией Рин-Лю. Ритуал и нынешний плач Легиона произносились на языке этой страны и окружающих наций и племен.

Их офицеры возносили молитву их божеству войны — богине войны.

Вик задумчиво прищурился императорскими фиолетовыми глазами.

— Так один из них генерал с востока… Понятно. Цель Легиона состоит в улучшении своих возможностей…

В основу гончих легли граждане Республики, не знавшие ничего ни о войне, ни о том, как вести сражение, и поэтому они искали способ оптимизации. «Восемьдесят шесть» мало что знали о стратегиях, потому они искали возможность улучшить пастухов до более эффективных командующих с превосходящими организаторскими навыками.

Для этого Легион намеренно рыскал в поисках солдат. Высокообразованные, скрупулезно обученные, высокопоставленные командиры — те, кого обычно берегут и редко посылают на передовые. И поэтому в качестве охотничьих угодий они избрали небольшие страны, чьи оборонительные линии легко прорвать. И как только их прорывают, они могут собирать головы высокопоставленных офицеров, отдающих приказы с внутреннего фронта.

Как, например, Страны флота. Нации, что запросили развернуть здесь ударную группу. Несколько стран, вероятно, уже сгинули, хотя Союз и Объединенное королевство не могло об этом знать из-за электронных помех поденок.

Беспокойный крик Ночесветки, последний плач десятков людей — наверняка это результат слияния множества нейронных сетей воедино. Этот пастух, вероятно, не имел функционала командира, а структуры мозгов генералов и полевых офицеров к нему добавили уже после случившегося.

— …Как неприятно.

ᅠ

Стелла Марис начала артиллерийское сражение с Ночесветкой и была вынуждена проводить маневры уклонения, пока Денебола не протаранила ее. В результате суперавианосец ушел от Мираж-Шпиля, оставив позади морскую крепость, куда вторглись Регинлейвы.

Их танковые башни вполне могли достать Ночесветку, но для прыжка расстояние было слишком велико. Тем временем Фениксы на палубе массивного судна стряхнули пепел поденков и начали группкой взбираться по башням своего материнского корабля. Они поднялись на вершину, на несколько десятков метров над уровнем моря, затем свалились с нее и, цепляясь за внешние стены Шпиля, начали набирать высоту с ужасной быстротой.

Райден наблюдал за сценой с ныне самого верхнего уровня Шпиля, Карла-Три. Оставив морское сражение материнскому кораблю, Фениксы, похоже, решили ступить к ним. Их целью был захват крепости. Или, возможно, прогнозируемая Леной охота за головами.

Как бы то ни было, причина значения не имела.

— Юто! Мы разберемся с Фениксами здесь. Одолжи свои войска на уровне Карла!

Все происходило сразу после того, как они рассредоточились по шести этажам и заняли укрытия, не беря в расчет принадлежность к отрядам или взводам. У них не было времени для перегруппировки.

Юто, находясь внутри кабины своей Веретрагны* на уровне Берта, бросил на Райдена взгляд и коротко кивнул.

[П/П: Бог войны и победы в иранской мифологии.]

Обмен членами отрядов уже привычен им.

В восемьдесят шестом секторе каждый мог умереть в любое время, из-за чего отряды постоянно реорганизовывались и ребалансировались. Командирам или вице-капитанам часто приходилось учитывать эти изменения.

— Действуй. Всем подразделениям на уровне Берта, вы переходите под мое командование. Отряды подавления, сохраняйте бдительность с Фениксами и прикрывайте авангард с танковыми башнями и снайперов. Авангард и снайперы — сосредоточьтесь на сбитии башен Ночесветки. Мы выступим поддержкой в битве Флотилии Сирот.

ᅠ

Денебола зафиксировала Ночесветку на месте, и в это время Стелла Марис и два оставшихся крейсера дальнего плавания продолжали обстрел по вражескому судну, повернув башни таким образом, чтобы не задеть союзные корабли или Мираж-Шпиль.

Насколько бы низкой точность не была, они все равно будут попадать в неподвижную цель. 40-мм выстрелы летели по прямой линии.

Но лишь затем, чтобы их легко отражали.

— Что?!.

— Такая здоровая!..

Броня слишком толстая. Поскольку им не нужно считаться с дополнительной загрузкой в виде членов экипажа, Легион мог потратить весь свободный вес и пространство в толщину брони. И раз кораблям Флотилии Сирот все еще нужно сохранять бдительность по поводу скорострельных рельсовых пушек, они должны держать дистанцию. А значит, выстрелы за недостатком силы не пробьют броню.

Василиск повернул штурвал, чтобы приблизиться для выстрела с близкого расстояния, но Ночесветка открыла ответный огонь. Массивный корабль наставил левый борт с одиннадцатью 155-мм скорострельными пушками на Флотилию Сирот. Те низвергли огонь.

Точно, судно подставило врагу самое слабое место, носовую часть. Но в то же время множество стволов смотрели прямо на противника, что позволило проявить максимальную огневую мощь. Стремительный — ни одна артиллерия не могла надеяться на такую скорость — шквал снарядов пронзил воздух. Это вынудило Василиска в спешке повернуть штурвал и отплыть.

Его скорострельные пушки были такими же, как и основное вооружение — рельсовыми. Нет и шанса подплыть ближе.

ᅠ

Сео, стиснув зубы, наблюдал за боем с уровня Берта.

Теперь он находился под командованием Юто. Ночесветка оставалась единственным вражеским судном на водной поверхности, к тому же зафиксированным на месте. Но сражение все равно шло в одностороннем порядке. Будто стая крыс пытается загнать в угол тигра.

У массивного судна было больше пушек, чем у оставшихся кораблей Флотилии Сирот вместе взятых, к тому же рельсовые пушки способны на скорострельный огонь. Двадцать две 155-мм скорострельных и две 800-мм башни в тандеме могли запустить кошмарный, непрерывный шквал огня.

Группа Сео расположилась на уровне Берта Мираж-Шпиля, где Джаггернауты с 88-мм башнями взяли на прицел скорострельные пушки. Они всячески старались сбить их, но судно оснащено еще и пятьюдесятью 40-мм зенитными орудиями.

Под шквалом ответного огня было тяжело целиться в Морфо, а на месте удерживать еще сложнее. И эти зенитные орудия — их установили там для защиты двух главных рельсовых пушек и 155-мм скорострельных.

Неважно, откуда они целились по скорострельным пушкам, потому что всегда оказывались под перекрестным огнем зенитных орудий. Случайные выстрелы время от времени попадали по целям, но защитные броневые пластины оказались слишком толстыми. С такого расстояния им не пробить броню.

Если бы только нашелся способ убрать их…

— Нам нужно подобраться ближе. Придется взобраться на борт корабля.

Ночесветка находилась в отдалении, и Регинлейв не мог преодолеть эту дистанцию. У них не удастся запрыгнуть на него. Сео осмотрелся в поисках чего-нибудь, чем можно воспользоваться.

Там.

— Смеющийся лис — всем членам отряда. Я пошел на абордаж! Прикройте!

Он вдавил рычаг управления. Смеющийся лис выскочил подобно стреле. Он не стал спрыгивать на этажи ниже, вместо этого подскочив к внешней стене Шпиля, и помчался еще быстрее, перемещаясь в трех направлениях. Затем запустил анкер вперед для стабилизации и продолжил вертикальный спуск по башне.

Вскоре до ушей донеслось сообщение Райдена.

— Не дури, Сео! Ты даешь панике взять верх над собой!

— Все нормально. Я не паникую.

Это ложь. Он напуган, и прекрасно это понимает. Он никак не мог избавиться от комка эмоций в сердце, и они переполняли его, отбирали способность мыслить здраво.

Шин должен был найти спасение. Он видел перед собой будущее… Он мог быть счастлив, но теперь пропал.

Безжалостно. Слишком легко. Слишком быстро. Равенство — единственное в своем роде, существующее на самом деле. И раз все обстояло именно так…

«Нас, кого нельзя спасти, наверняка ждет судьба еще более безжалостная. Мы действительно погибнем.»

— Но… Здесь я не могу не дурить.

Если он собирался сдержать желание выплеснуть комок в сердце, ему нужно пойти на это.

Смеющийся лис продолжал мчаться вниз, пока не заметил что-то вроде трамплина, лежащего над морем. Наверное, леса сложились пополам из-за упавших балок.

— Вперед!..

Он выверенно приземлился на нее, сразу же ринулся к краю и прыгнул.

ᅠ

— Артиллерийская эскадра, сменить боеприпас на противопехотную дробь. Стрелять сразу, как перезарядитесь! — отдала немедленно приказ Лена, заметив прыжок Смеющегося лиса.

Как и в случае зажигательных бомб, она взяла этот тип боеприпасов для противодействия оптическому камуфляжу. Выстрелы не пробьют палубу Ночесветки, ведь та выдерживает даже бомбардировку, но пламя поможет ослепить сенсоры.

Сео не мог отменить прыжок в воздухе, потому она отдала приказ затем, чтобы его не подстрелили. А на расстоянии Ночесветку накрыли распустившиеся облака пламени и дыма. Хотя звуковой волне от взрыва потребовалось еще мгновение, чтобы достичь их.

— Продолжать огонь! Держать его до последующих приказов!

ᅠ

Возглас Сео о том, что он собирается идти на абордаж, и приказы Лены по его прикрытию достигли Крены через синхронизацию. Она все еще застыла в оцепенении на уровне Карла, куда спряталась, чтобы пережить бомбардировку рельсовой пушки. Часть ее разума подметила, что тоже должна помочь в прикрытии товарища, но она не могла пошевелиться.

Она смотрела затуманенным, рассеянным взглядом. Головной дисплей следил за движениями глаза, прицельная сетка крутилась на месте. Смотреть за этим было больно. Правая рука дрожала, она не могла даже сжать ее. Рычаг управления не ощущался вовсе.

Все-таки… Шин пал. Человек, кто, по ее мнению, никогда бы не оставил ее. Как множество товарищей до и после встречи с ним. Как Кайе, Харуто и Куджо, и Кино оставили ее два года назад в восемьдесят шестом секторе. Как ее родители, которых забили до смерти солдаты забавы ради… Как сестра — самая любимая, и та, кто уже не вернется.

Шин один всегда возвращался. Единственный, кто никогда не оставлял ее. Единственный, кто не бросил бы!..

— Не… нет, не… не оставляй меня!..

Она оцепенела. Мышцы не двигались, разум опустел. Она не могла пошевелиться. Но руки не переставали дрожать, а глаза метаться с одного места на другое, не в состоянии хоть на чем-нибудь сосредоточиться. Ей казалось, ни один снаряд не попадет по цели, даже если она попытается.

Ведь место подле него было единственным для нее. Больше у нее ничего нет. Даже если она потеряет гордость, они все еще останутся товарищами. Это не изменится. И именно этого неизменного факта достаточно, чтобы идти вперед.

К Стрелку что-то подбежало. Тень цвета слоновой кости, точно полированная. Рыскающий по полю боя в поисках потерянной головы паучий скелет. Регинлейв.

…В поисках потерянной головы. В поисках украденной головы брата. Но она не сможет в одиночку рыскать по полю боя, как это делал он… Ей ни за что не найти потерявшегося Шина.

Красный оптический сенсор Регинлейва повернулся к ней. Красный, прямо как цвет чьих-то глаз. Персональная метка — крылатая дева с чешуйками. Мелюзина Шаны. Судя по всему, отряд Брисингамен заметил недостаток рабочих рук на палубе для разборок с Фениксами и присоединился к ним на уровень Карла.

Она услышала холодный голос Шаны через синхронизацию, обращенный к ней.

— Крена, ты чего творишь? Нужно прикрыть…

Но только начав говорить, Шана поняла, почему Крена ничего не делала. И потому не потрудилась даже скрыть раздражение, цокнув языком и оставив лишь одну фразу через парарейд:

— Если не собираешься стрелять, убирайся вниз. Ты на пути стоишь.

Слова ударили по ней больнее всего. Точно, это правда.

Она была такой бесполезной.

ᅠ

Десятитонный Смеющийся лис взмыл по дуге, перелетая над синей бездной. Как только долетел до зенита, он начал падать, а под ним — ничего нет. Всего немного недоставало до палубы Ночесветки.

Сео выстрелил анкером, который обмотался о мачту радара, и потянул его назад, чтобы компенсировать нехватку расстояния. Зенитные орудия заметили опрометчивый прыжок и немедленно развернулись в его сторону. Но за мгновение до того, как их линия огня сошлась на нем, один за другим подлетали снаряды и подрывались. Пламя и ударные волны спрятали Смеющегося лиса от Ночесветки.

Сео вернул обмотанный вокруг вражеского судна анкер, затем запустил еще один в другом направлении. Тот закрепился на борту корабля, когда первый анкер с шумом вернулся в выпустившую его установку. Отдача и гравитация выдернули Смеющегося лиса из зоны досягаемости зенитных орудий.

Выпущенный трос держал его над водой. Потянув анкер назад, он взобрался на палубу Ночесветки.

Зенитные орудия начали стрелять в Смеющегося лиса, пули задолбили по палубе. Сео уклонился от выстрелов, прячась за грудой балок — вероятно, леса Шпиля.

«Наверное, Морфо совсем не в радость было палить по низу, раз эта штуковина покоилась прямо под нами.»

Вскоре за ним последовали и остальные, взбираясь на борт корабля с помощью анкеров: Чайка Лерче, Веретрагна Юто и выжившие Алконосты. Противопехотная дробь образовала дымовую завесу, и они под этим прикрытием от зенитных орудий подобрались ближе.

Сео видел, как балки прогибались под весом и с грохотом укатывались прочь. Чайка — та находилась ближе всего к Смеющемуся лису — наградила его укоризненным взглядом.

— Вам не следовало идти на столь безрассудные авантюры, Лис-доно!.. Если изволите, оставьте безумные выкрутасы на Бога Смерти-доно!

— Попридержи гневное щебетание, птичка… Знаете же, что от нас нужно, так? Мы подобьем рельсовые пушки. Это позволит крейсерам и суперавианосцу приблизиться достаточно близко, чтобы своей огневой мощью уничтожить груду металла.

Даже если рассредоточиться по всей трехсотметровой палубе Ночесветки, 88-мм пушки Джаггернаута против такого огромного судна сродни игрушечным ружьям. Чтобы потопить корабль, им определенно нужно уничтожить управляющее ядро, а справиться с этим могли только залпы с близкого расстояния из крупнокалиберной башни.

При этом пробить броню рельсовых пушек все еще будет сложно. Джаггернаутам придется стрелять из своих 88-мм башен с близкого расстояния, а для этого требуется зачистить место от врагов.

— Итак, для начала нам нужно избавиться от раздражающих скорострельных пушек…

— Сначала избавимся от зенитных орудий, Рикка, — невозмутимо произнес Юто. — Наш отряд единственный, кто забрался на Ночесветку. Не следует ждать подкрепления. Это будет самоубийством, если попытаемся уничтожить скорострельные пушки с нашей численностью.

Сео выдохнул. Юто прав. Трамплина больше нет, и кроме того, лишь авангарду хватало навыков в исполнении акробатических трюков, чтобы взобраться на борт корабля. Разговаривать с Юто сродни общению с машиной, но в такие времена его собранность бывает особенно полезна.

— Я сказал ребятам в крепости также сосредоточить огонь по зенитным орудиям, но оставить все на них мы не можем. Более эффективно будет, если мы избавимся от них.

— Полагаю, можно оставить скорострельные пушки на флот. Но даже залпа в упор может не хватить, чтобы затопить корабль — если только не целиться прямо в управляющее ядро…

В конце концов его длина составляла триста метров. 40-см орудийные установки Стеллы Марис и крейсеров дальнего плавания проделают в нем отверстия, не более того. И у боевого корабля, скорее всего, имелась система контроля за уровнем повреждений под стать размеру и статусу. Другими словами, даже если в корпусе будет пробоина, механизмы обеспечат минимальное количество затекшей воды.

Исходя из того, что им рассказал Измаил, у кораблей вроде Стеллы Марис, работающих на ядерной энергии, двигатели тяжело бронированы. Настолько, что даже если в него врежется самолет — с той же силой прямого попадания торпеды, — это не повредит реактор.

Поскольку на Ночесветке не виднелись дымовые трубы или воронки, вероятно, массивное судно также работает от ядерной энергии. Потому они не смогут нанести достаточно ущерба, если нацелятся на двигатель. Центральный процессор — единственное слабое место механического монстра. Только с ним можно было заткнуть его наверняка, хотя на первый взгляд и не скажешь, что это возможно.

К синхронизации присоединился Вик. Скорее всего, он все это время слушал разговор через Лерче.

— Я займусь исследованием и анализом. Раз Фениксы вышли, мы можем проникнуть внутрь даже Сиринами.

Кабины Алконостов открылись, и на палубу спустилась небольшая группа механических кукол в облике девушек.

— Сомневаюсь, что к центральному процессору ведет коридор или шлюз, но там внутри мы можем получить подсказку, о которой не узнать снаружи… Может это и Легион, но, если планировка соответствует хоть какой-то логике, расположение объектов внутри должно быть примерно такое же, как на существующих военных кораблях. Если предположить, что это линкор или универсальный десантный корабль, можем рискнуть с догадками насчет планировки.

Сео толком не понял, о каком универсальном десантном корабле шла речь.

— …Совсем не догоняю, но, если ты справишься, будем на тебя рассчитывать, Принц.

— Полагаю, я, в принципе, единственный, у кого есть возможность разобраться с этим. Миризе и помощники заняты, и единственный свободный здесь только я.

Он говорил отстраненным голосом, но затем с ноткой раздражения добавил:

— Будь здесь Ноузен, у нас не было бы проблем с определением местоположения управляющего ядра.

— …

Из-за бесцеремонной колкости Сео стиснул зубы. Вик много раз называл себя бессердечной Гадюкой, и теперь он наконец понял, почему.

— Ага, ну,теперь его нет… Так что нам нужно выяснить все своими силами.

Он выглянул из укрытия. Позади зенитных орудий и скорострельных пушек маячило оружие, подбившее Могильщика — его убийца, рельсовая пушка.

И чтобы уничтожить ее…

— Сначала позаботимся о зенитках.

— Точно, — сказал Юто. — Не хотелось бы получить выстрел в спину, поэтому давайте начнем с тех, что на носовой части.

ᅠ

Крепость, состоящая из множества балок, давала Фениксам огромный простор в выборе опоры. Они прыгали в трех разных направлениях, перемещаясь и атакуя по горизонтали и вертикали. Чтобы выманить их, Джаггернауты устремились вперед, действуя как приманки. Танковые башни работали на проникающую силу, и единственным вооружением для стрельбы на дальнем расстоянии были пулеметы, крепящиеся к манипуляторам. Только вот они плохо подходили для битвы с Фениксами, задача которых состоит в уничтожении авангарда в высокоманевренном бою.

Перво-наперво, Феникс превосходил Регинлейв с позиции мобильности. Модели массового производства были больше предшественников и по виду вес также увеличился, но подвижность осталась прежней. Корпуса бронированы лучше, и к броне дополнили общую производительность.

88-мм снаряды хоть и летели с высокой скоростью, но их цель — сконцентрировать всю силу в одной точке, так что им сложно было надеяться попадать каждым выстрелом. И поэтому…

— Райден, давай!

— Сейчас!

Когда Джаггернаут-приманка прошел мимо, Райден и временный взвод под его командованием поднялся, открывая огонь из автоматических пушек и сдвоенных пулеметов. Джаггернауты во временном взводе оснащались 40-мм автоматическими пушками.

Стальной дождь покрыл всю область, куда по расчетам могли попытаться пробраться Фениксы. Они попали в зону огня своей добычи, столкнувшись со шквалом лицом к лицу.

Танковая башня не подходила для разборок с этим типом. И поскольку Джаггернауты явно медленнее Феникса, они уже не смогут их стряхнуть, если позволят гнаться за собой. Потому они воспользовались преимуществом погони и заманили машины в зону поражения.

Эту тактику они разработали заранее. Судя по прогнозам, что в операции выступят Фениксы массового производства, Лена увеличила численность агрегатов с более подходящим оружием. В дополнение к автоматическим пушкам в каждом отряде имелись Джаггернауты с картечной пушкой.

В пусковых установках у отряда подавления зарегистрировали Феникса в качестве цели для отслеживания. Также все компьютеры Джаггернаута обновили с учетом расчетов скорости и шаблонов движений оригинального Феникса.

Машины в результате выбегали прямо под линию огня, где снаряды разрывали их на части. Конечно, без Шина они не могли подтвердить, что голоса стихли… из-за чего они отводили взгляды от останков только после того, как убеждались, что Фениксы не пытались притвориться мертвыми.

…Следующий.

Райден вытер пот со лба и выдохнул. Он понял, что на протяжении всего боя дышал часто и неглубоко. Им удалось оказать сопротивление, поскольку заранее подготовили контрмеры, но простым сражением назвать было нельзя.

Тем не менее сам факт наличия метода борьбы означал, что дела у них продвигаются лучше, чем у группы Сео на борту Ночесветки. Им пришлось столкнуться лицом к лицу с гигантским монстром и его рельсовыми пушками.

И все же…

— Анжу, Дастин, можете оставить место на нас.

— Чего? — произнесла Анжу, явно озадаченная. — Райден-кун, Фениксы еще…

— Спускайтесь. Прикройте Сео… Помогите ему, прошу.

Анжу потрясенно сглотнула. Только сейчас заметив его отсутствие, Снежная ведьма повернула оптический сенсор в сторону Ночесветки и заметила белые силуэты в пылу битвы.

— …Принято. Боже правый, Сео-кун, чего ты там удумал?!

— Шуга, Эмма, мы прикроем отсюда. Поторопитесь.

Несколько процессоров, слушавших их разговор, вышли к Снежной ведьме и Стрельцу. Сразу после этого Райден увидел, как отряд Брисингамен Шиден гоняется за Фениксами подобно стае голодных волков — окружает их и уничтожает.

[[image:/storage/reader-images/3b81430e1b99975c1b5ce8249b8424ad73744dff.png]]
Но их вице-капитан, Шана, была не с ними. Ее Мелюзина находилась на самом верхнем этаже Шпиля, на Карла-Три. Она сбивала зенитные орудия. Изначально этим должна заниматься Стрелок, но Крена оцепенела и не могла двинуться с места.

…И он не мог винить ее. Крена и Сео ничего не замечали вокруг. Лена сейчас взялась за дело, но в момент падения Шина она впала в заметную панику — да и сам Райден трясся. Он знал наверняка.

Ведь он больше не слышал их.

После всех этих лет раздражающие стенания призраков стали сродни постоянному фоновому шуму. И наиболее заметными стали странные голоса Ночесветки. За годы, что красноглазый Бог Смерти вел их…

«…Придурок.»

И он — невезучий вице-капитан этого придурка. Райден сощурился красновато-черными глазами. Заполнить пустоту от отсутствия Шина — его задача.

ᅠ

Джаггернауты продолжали стрелять с Мираж-Шпиля, стараясь подбить зенитные орудия и скорострельные пушки, а некоторые и вовсе зашли так далеко, что взобрались на борт Ночесветки.

Однако лишь одно вооружение способно уничтожить с близкого расстояния управляющее ядро — крупнокалиберное оружие. Флот не мог позволить еще одному судну потерпеть крах, поэтому их корабли держались на дистанции и уклонялись от любых выпущенных в их сторону снарядов. Они продолжали менять курс, чтобы по ним не велся прицельный огонь, вместе с тем ведя ответный.

Тем не менее стволы орудий уже оказались на грани перегрева, и у них заканчивались снаряды, взятые с собой в большом количестве для боя с Морфо. Они отказались от торпед — по иронии судьбы этот тип боеприпасов был бы очень эффективен против Ночесветки — ради дополнительных снарядов, и теперь их почти все отстреляли.

ᅠ

Два медленных судна и спасательный корабль наконец подобрали остатки флота. Им удалось подхватить немногих выживших с Денеболы и через них узнать о сообщении с родины, что те вышлют флот с подкреплением.

В этом сражении Ночесветка не обошлась без повреждений. Жидкий металл внутри похожей на копье башни одной 800-мм рельсовой пушки — часть оружия, формирующее электромагнитное поле — вспыхнул от отдачи залпа.

Ствол вышел из строя.

Серебряный шлак вытекал из рельсовой пушки подобно тлеющему снегу, погружаясь в бескрайние просторы моря. И, похоже, несмотря на небольшую — даже не отряд — численность войск на борту, Ночесветка решила, что не может дать им свободу движений. Судно отозвало часть Фениксов, развернутых на Мираж-Шпиле.

Насколько бы очевидным решение не было, Сео не удержался и цокнул языком. Сколько еще эта груда металла будет занозой в боку? Все Джаггернауты на борту Ночесветки относились к авангарду и оснащались 88-мм башнями. Их пилотировали те из «восемьдесят шесть», что овладели навыками для высокоманевренных сражений, и могли совершать прыжки при условиях недостатка опор. Но это также значило, что их вооружение худшее из возможных конфигураций для противостояния Фениксам.

Артиллерийский отряд под командованием Лены прикрывал их огнем, Джаггернауты на верхушке Мираж-Шпиля стреляли противотанковыми картечными снарядами. Помощь была как нельзя кстати, и благодаря этому удавалось смести жидкую броню Фениксов и замедлить их.

Дым и пламя от бомбардировки сдуло, и на верх башни рельсовой пушки запрыгнул еще один новоприбывший Феникс. Он отобразился на оптическом экране Смеющегося лиса, как только тот спрыгнул вниз, чтобы перейти в наступление.

— !..

Сео лишь сейчас заметил его. Вспыхнуло предупреждение о приближении. Он не слышал стенания механических призраков. Не знал, где могут прятаться машины. Ведь с ними нет Шина. До сих пор он всегда слышал точное расположение Легиона, а даже если и нет, синхронизация с Шином с его способностью позволяла ему понять, как много вокруг противников.

Но теперь с ними нет Шина. Сколько лет прошло с тех пор, как Сео выходил на поле боя без него? Только сейчас дошло — и слишком поздно, — что он не помнил, как сражался прежде.

Слишком долго на него полагался.

Он отпрыгнул в миг и на полную нагрузил свой агрегат. Как только Феникс с грохотом приземлился, Сео нацелил на него пулеметы на манипуляторах Смеющегося лиса и начал стрелять. Но выставляя на показ неестественную скорость реакции, уникальную для убийственных машин, Феникс проворно ушел в сторону с линии огня, оказавшись в группе грозных, серебряных теней.

И у его ног оказалось…

ᅠ

…одно высокочастотное лезвие.

ᅠ

— Это?..

Могильщика!..

В столкновении с Фениксом он вонзил в машину это лезвие и затем, скорее всего, отцепил. Во всей ударной группе Шин был единственным, кто установил на манипуляторы высокочастотные лезвия. На поле брани, где всецело царили тяжелые пулеметы и танковые башни с дальностью выстрела в несколько километров, лишь немногие в восемьдесят шестом секторе выбирали оружие ближнего боя.

И к этому времени их безголовый бог смерти остался единственным, кто до сих пор использовал это вооружение.

Феникс ступил на лезвие. Учитывая, что Шин и Могильщик упали в море, это могло быть последним оставшимся осколком от его агрегата. И теперь эта бессердечная машина по истреблению всего живого безжалостно и бесстрастно прошлась по нему.

В этот миг в Сео вспыхнула эмоция, которую он не мог назвать гневом. Скорее, решимость, готовность.

— !..

88-мм башня завращалась, он открыл интенсивный огонь. Фениксы отпрыгнули в стороны; Сео не прекращал вести стрельбу и настиг место, где стояли машины всего мгновения назад. Теперь он находился посреди стаи серебряных зверей.

Но это было к лучшему.

— Файд! — выкрикнул он, переключившись на внешние динамики.

Верный падальщик, неустанно трудящийся внизу Шпиля и явно обеспокоенный судьбой Шина, обернулся. Он немедленно откликнулся на зов и подкатился к краю башни. Сео действовал быстро, когда пнул лезвие в его сторону.

Призыв вышел не слишком понятным, чтобы падальщик счел указ понятным, но Файд, судя по всему, разобрался. Он простоял всего секунду, прежде чем двинуться к предполагаемому месту приземления лезвия. Падальщик добросовестно следил за падающей траекторией оптическим сенсором и словил предмет в контейнер.

— Побереги его! Верни назад, чего бы это ни стоило!

Оптический сенсор Файда поднялся и опустился в подобие кивка. Тогда Сео заметил стаю противников, приближающихся к нему. Он всегда полагался на Шина. Постоянно зависел от него и способности слышать плач Легиона, определяя тем самым их местоположение.

От того, кто помнил всех погибших товарищей, кто пообещал нести в сердце все их воспоминания. Кто возложил на себя обязанности авангарда, кто прорывался через полчища врагов и мешал их продвижению.

И что более важно, опирался на того, кто мчался через град пуль и блокировал клинки противника в ближнем бою, даже если подвергался сильному воздействию оглушительных криков. Все ради защиты своих товарищей.

И это единственное, что Сео мог сделать, чтобы унаследовать его волю.

Находясь в окружении металлических чудищ, он заметил нескольких, кто двинулся наперерез, чтобы закрыть путь к отступлению. И когда он заговорил, ему пришлось приложить усилия, чтобы держать голос спокойным:

— Смеющийся лис — всем членам отряда. Я отвлеку Фениксов. Ворвусь прямо к ним и попридержу их. Воспользуйтесь шансом и уничтожьте цель.

«Я предоставлю вам эту возможность. Я возьму на себя эту роль.»

Он не стал даже выслушивать ответную реакцию остальных и просто надавил на рычаги управления. Не задумываясь о том, что его окружили, он вступил в бой с Фениксами лицом к лицу. Он ворвется в их ряды, привнесет хаос в передвижения, соберет огонь противника на себя. Подвергнет себя опасности, дав союзникам достаточно пространства для маневра.

Прямо как их Бог Смерти… Как этим некогда занимался Шин.

ᅠ

В попытке отрезать быстрое отступление Фениксов, Шиден, мчась к уровню Карла, палила по ним из пушек картечью. Через синхронизацию она услышала величественный и где-то даже жестокий голос Лены.

— Всем членам отряда — разрывные снаряды! Огонь!

Посыпался град дроби по последнему пути Фениксов, и они отпрыгнули, когда…

— Точка Е-один-два, отмена приказа о режиме ожидания! Огонь!

Прячущиеся в засаде Джаггернауты разом поднялись и низвергли на Фениксов огонь из пулеметов. Услышав командные нотки в голосе Лены, Шиден вздохнула с облегчением.

«Ты собрала себя в руки, Лена.»

Лично она считала, что парень вроде Шина в принципе не достоин того, чтобы из-за него терять самообладание. Это так ее бесило. Его навыки под стать прозвищу Бога Смерти, которое он намеренно занял. И она проявляла уважение.

Но черт бы его побрал, он был из тех малочисленных идиотов.

Серьезно. После всего, что они прошли, вот так он решил покинуть их?!

— Если ты там взаправду помер, я приду за тобой прямо в ад и буду убивать снова и снова, и снова, сердцеед.

ᅠ

Когда со всеми Фениксами на верхушке Мираж-Шпиля было покончено, Джаггернауты продолжили оказывать помощь в бою против Ночесветки. Лена на прибывший об этом отчет сделала протяжный, резкий вдох. Битва еще не окончена. Ночесветка до сих пор остается на плаву.

ᅠ

Несмотря на шестилетний боевой опыт на поле боя, Сео не привык сражаться с Легионом в ближнем бою. Особенно остро это ощущалось в сражении с Фениксами. Уровень стресса подскочил гораздо выше, чем во все предыдущие разы.

На него бросился еще один Феникс. Он уже потерял им счет. В момент столкновения он выпустил шквал пулеметного огня, словно замахнулся лезвием. Этого не хватило, чтобы уничтожить машину. Смеющийся лис перепрыгнул на бронированную палубу и умчался прочь.

Сео попал в окружение. Остановится хоть на миг, его тут же возьмут в клещи. И если это произойдет, смерть гарантирована. Ему всегда казалось, будто он уже привык к смертельной опасности, но только сейчас по-настоящему ощутил его. В сражении на столь близких дистанциях чувство дышало в шею, обволакивало ее и не давало пошевелиться.

Инстинкты выживания — древнейшие из импульсов — во всю кричали: «Я не хочу умирать». Все чувства были напряжены до предела, даже частичка сознания, пыл образовал толстую, острую нить сосредоточенности и концентрации.

Да, он не хотел умирать. Разум во всю противился смерти. Он не мог позволить себе пасть здесь. Ведь его смерть не будет сопоставима со смертью Шина. Ее нельзя назвать справедливой, дающую удовлетворение. Шин бы погиб ни за что.

Никто не мог спасти капитана. Сео нынешний не сделал ничего, чтобы отплатить за его жертву.

«…Недостаточно сделал. Я не могу принять это.»

На него обрушился вражеский огонь. Не придавая значению перегреву стволов, зенитные орудия начали стрелять по Смеющемуся лису. Но в следующий миг над ними взорвались ракеты Джаггернаутов, выпустив бронебойную дробь.

Мир, быть может, и изобиловал злобой, но признать это — значит смириться и подчиниться ее воле. Признать, что он заслужил потерю всего. Что он ничего не должен был получить взамен, что вся его роль в жизни заключалась лишь в том, чтобы идти по тропе вперед.

Признать, что его товарищи, племена Открытого моря, Шин и капитан — все они заслужили смерти, ограбленную гордость. И он этого не хотел. Поэтому не признает. Никогда.

Когда носовую часть Ночесветки взяли под свой контроль другие Джаггернауты, с лесов Шпиля вылетели анкеры. Они зацепились за палубу, и на борт приземлились подошедшие Джаггернауты.

Оборотень Райдена, Снежная ведьма Анжу и Стрелец Дастина. Судя по всему, спасательные лодки отбуксировали часть балок, упавших после пропущенного выстрела Ночесветки, и попридержали их вдоль стены. Ряд панелей, к счастью, не рухнули окончательно, что позволило выстроить опору из балок для других агрегатов, чтобы те смогли взобраться на борт.

Фундамент все же провалился под воду от продолжительной поддержки десяти тонн. Спасательные лодки поспешно избавились от них и двинулись в сторону, чтобы не быть утянутыми следом.

По приземлении Снежная ведьма выпустила залп ракет из пусковой установки. Оборотень также открыл огонь. Воздух пронзили бронебойная дробь и пулеметная очередь, вынуждая машины отступиться от Смеющегося лиса.

— Прости, что так долго, Сео-кун, — окликнула его Анжу.

— Оставь остальных Фениксов на нас… И не вздумай больше безумные трюки выделывать. Тебе не нужно подражать ему в этом смысле.

— …Точно.

Он все еще дышал прерывисто. Сео тяжело выдохнул. Пока по воздуху пролетал стальной дождь, он посмотрел на две рельсовые пушки.

И припомнил слова, услышанные до начала сражения.

«Пока ты жив, всегда есть возможность найти что-то новое.»

Это должно быть ложью. Измаил, может, и не хотел лгать, но разницы нет — это ложь. И даже если не она, слова определенно не были правдивы.

Чтобы жить, необходимо сперва найти то самое, что даст тебе цель. Если потерял, тогда надо найти что-то другое и так придать форму. Даже если и это отнимут, все равно нужно двигаться дальше ради выживания. Иначе проиграешь. Умрешь и ничего после не оставишь.

Потому найти что-то новое необходимо. Что бы у них не отняли, сколько бы раз их не лишали. Им нужно держать голову высоко поднятой, даже если это означает лгать самим себе.

«Я не хочу жить, стыдясь себя же.

Так ведь, Шин? Не хочу быть пристыженным. Ни собой, ни тобой или капитаном. Я отомщу за вас двоих, и мне не придется жить с позором…»

ᅠ

Обслуживающая машина обнаружила и уничтожила последнего Сирина из посланных внутрь Ночесветки.

— Тц… — невольно с раздражением цокнул языком Вик.

У него получилось сузить круг местонахождения контрольного ядра, но раскрыть его так и не вышло. Казалось, он вот-вот справится, но теперь не осталось ни одного средства для сбора данных, и об идеальном результате и речи быть не могло.

Начать стоило с того, что у Стеллы Марис заканчивались боеприпасы. Он соединился с интегрированным мостиком посредством парарейда и заговорил:

— Миризе, капитан. Я пришлю мои примерные расчеты по местоположению управляющего ядра. Удалось сузить возможные места до трех, но больше помочь не смогу. Прошу прощения за неполные результаты, но…

Крупнокалиберные пушки для морских баталий могли стрелять дальше танковых башен. 120-мм пушка Гадюки не годилась для этой задачи. Но в зависимости от того, насколько близко производился выстрел, она все еще могла оказаться полезной.

Вик говорил и одной рукой отправлял данные, тогда как другой вводил команды для боевых маневров…

…но он остановился, когда краем глаза уловил синевато-стальную вспышку в конце ангара.

ᅠ

Обстрел с Мираж-Шпиля подорвал последнее зенитное орудие. Оставшегося же Феникса выбросили с палубы Ночесветки, как бы в отместку за содеянное с Шином. Отчеты передавались по радио. И последний выстрел Бенетнаш пересекся с траекторией 800-мм пушки.

40-см снаряд сбросил внешнюю оболочку над Ночесветкой, бомбы посыпались на оставшуюся пару 155-мм скорострельных пушек на левом борту и подорвались. Сразу же после этого 800-мм снаряд влетел в корпус Бенетнаш. Кормовую часть снесло до смешного легко. Удар повредил и лопасти, что вынудило судно быстро сбросить скорость, пока не остановилось окончательно.

Бенетнаш застыл на месте.

Измаил сжал губы, пока наблюдал за случившимся на экране. Благодаря последней атаке вооружение Ночесветки сократилось до пяти скорострельных пушек на правом борту — противоположном от них. И конечно, остались еще самые смертоносные две главные башни.

Тем не менее Бенетнаш оказался полностью обездвижен, а обе главные пушки Василиска повреждены. У Стеллы Марис практически исчерпался боезапас, остались лишь резервы. Если ситуация того потребует от них, Измаил был готов потопить корабль даже путем тарана. Но прежде, чем дойдет до этого…

— Мы подготовим противолевиафановое оружие. Капитан Миризе.

Девушка, сосредоточенная на командовании Джаггернаутами, повернулась к нему.

— Выведи свои войска и готовьтесь к эвакуации с судна. Спасательные лодки заберут вас, вернитесь на них. Это применимо и к «восемьдесят шесть» внутри Шпиля. Спасательные лодки проберутся к базе. Вам придется бросить Регинлейвы, но там хотя бы будут каюты для ребятни.

Генералы, что отвечали за планирование операции, настояли на паре дополнительных спасательных лодок как раз для подобных целей. Потому даже в самом худшем случае, если Стелла Марис окажется обездвижена, дети все равно вернутся домой.

— Ударная группа успешно выполнила свои задачи. Вы взяли под контроль вражескую базу и уничтожили Морфо. Вы потрудились на славу. Не нужно вам больше быть частью войны Стран флота и Флотилии Сирот.

Но Лена решительно качнула головой.

— Нет.

Такова была ответственность Измаила, его решимость и чувство гордости. Но «восемьдесят шесть» придерживались своей гордости, и на ней, как на их королеве, лежала ответственность за то, чтобы пройти весь путь до самого конца.

— Оставить вас позади и сбежать оставит им дурное послевкусие. И к тому же это ранит мою гордость. Покуда они продолжают сражаться, я останусь на одном с ними поле боя. Я не стану готовиться к побегу.

Лифт доставил патрульный вертолет на наклонную палубу Бенетнаш. Они запустили двигатель и подождали, пока он взлетит — хотя подъем вышел неустойчивым. Все из-за того, что они положили снаряды внутрь без пилонов, и тем самым превысили грузоподъемность вертолета. С первого взгляда угадывалось вооружение для самоуничтожения. Буквально ракета, что упадет на Ночесветку.

На фоне этой сцены двое суверенов посмотрели друг на друга. Последний лидер племен, что сражался с чудищами на безжалостных морях, и королева, возглавляющая переживших ужасы восемьдесят шестого сектора «восемьдесят шесть».

— …Если станет намного хуже, я воспользуюсь своими полномочиями капитана, чтобы эвакуировать вас. Договорились?

Самоубийственная атака вертолета проходила прямо перед Ночесветкой. Они видели, как завращались пушки по правому борту, и как вертушку сбивают до того, как та успевает завершить свою задачу.

ᅠ

Вертолет разбился, обратившись в груду металлолома, в которой толком не угадывался изначальный силуэт. Снаряды охватил огонь, и они взорвались. На миг море вспыхнуло пламенем.

Крейсеры дальнего плавания работали на ядерной энергии, но патрульные вертолеты оснащались газотурбинными двигателями. На кораблях хранилось авиатопливо для дозаправки, и теперь оно разливалось по воде из Бенетнаш и Денеболы. Топливо охватил огонь. Пламя заскользило по морской поверхности.

Синее поле боя открытого моря окрасилось в красный.

ᅠ

Под светом пламени Ночесветка продолжала палить по удерживающей его на месте Денеболе. Обстрел наконец добрался до машинного отделения корабля. Постоянный огонь из 155-мм скорострельных пушек разрывал корпус судна, обнажая внутреннее устройство и разрушая механизмы.

Никто из операторов корабля не выжил. Денебола буквально была погибшей, опустошенной оболочкой с работающим двигателем. Наконец, лопасти также остановились. Тем не менее Ночесветку все еще удерживали анкерные тросы. Словно руки призраков потонувшего экипажа упорно тянули судно за собой.

Ночесветка дернулась вперед в попытке стряхнуть их и повернулась. Это разорвало большую часть тросов, но все-таки остались и нетронутые, из-за чего происходила буксировка корабельных обломков.

Двигатели судна взревели, точно пушки, и оптические сенсоры обернулись на вражеский флагманский корабль — Стеллу Марис.

ᅠ

Массивный корабль пришел в движение. Направление изменилось столь резко, что корпус едва не запрокинулся. Палуба накренилась вперед так, что в поле зрения попала морская гладь, и Джаггернауты с Фениксами заскользили в воду.

— Черт!..

Райден рефлекторно выстрелил анкерами, чтобы Оборотень завис на месте.

«Вот же. Снова пришел в движение. Мы только разобрались с зенитными орудиями и Фениксами, а еще осталась часть скорострельных пушек.»

Нос корабля шел параллельно Стелле Марис, и Ночесветка проплыла мимо, обратившись правым бортом к суперавианосцу. На него нацелились нетронутые главные башни и оставшиеся пять орудий. Идеальная позиция, чтобы низвергнуть всю огневую мощь на судно.

Райден видел, как Стелла Марис поспешила увеличить дистанцию. Две 800-мм башни резво вели цель, как бы издеваясь над попыткой сбежать.

«Черта с два я позволю.»

Шин расправился с братом, и с этим единственным исполненным желанием ему было предначертано умереть, не получив ровным счетом ничего. И все же он продолжал жить и показывать им путь, выбрав жизнь рядом с остальными.

Хотя большая часть граждан Республики погибли в крупномасштабном наступлении, старушка, укрывшая Райдена, и священник, что заботился о Шине, выжили.

Спасение и возмещение действительно существовали в этом мире.

Всегда казалось, будто им дарят лучик надежды. Но мир доказывал свою жестокость, когда отбирал абсолютно все за тлеющие ожидания. И раз таков был этот мир, значит Райден собирается прямо встать перед лицом рассчитанного, намеренного отчаяния.

Корабль накренился так сильно, что Джаггернаут не мог стоять в устойчивом положении. Если он попытается открыть огонь, свисая на анкере, точность выстрелов не будет высокой.

— Наверное, мне нужно встряхнуть его… Нужно только стабилизировать.

Выбор вооружения, изменить.

ᅠ

Море пылало. Когда огненные волны разбились о носовую часть Ночесветки, та повернулась. Снежная ведьма сбросила ныне пустую пусковую установку и открыла огонь из тяжелых пулеметов. Остальные Джаггернауты стабилизировались анкерами. Палуба накренилась довольно сильно, и ноги Снежной ведьмы свисали с нее даже с учетом этого.

Она видела, как поворачиваются 800-мм башни Ночесветки, но в запасе не осталось вооружения, способного их атаковать. Тяжелые пулеметы хоть и были смертоносным оружием, но они не могли нанести серьезный ущерб столь огромным башням.

«…Лена на корабле. И еще Фредерика. Что нам делать?..»

Анжу стиснула зубы. Именно в этот миг она увидела что-то впереди. Обломки металлических лесов соскользнули с наклонной палубы и застряли, а вместе с ними и Алконост, ныне без Сирина. Алконосты оснащались взрывчаткой для самоуничтожения, чтобы не дать Легиону заполучить доступ к любым закрытым данным.

Рядом с ней висел Стрелец. Они спонтанно сформировали команду из двух, где каждый прикрывал огнем другого в битве с Фениксами… И оба в одно и то же время растратили свой боезапас.

Снежная ведьма находилась не так уж и близко к тому Алконосту. Стрелец был ближе, но Дастин менее опытен в пилотировании Регинлейва, и вряд ли у него выйдет совершить этот трюк.

— …Анжу.

— Знаю.

Ни у кого из них нет иного выбора.

— Но… тебе лучше не забывать.

Он считался их авангардом. Всегда прорывался вперед, преодолевая все преграды на пути, и даже показывал свой образ жизни и дарил надежду. Он указывал им на счастье при взгляде на будущее, на желания. Указывал ей и Дастину.

Пусть в этой битве он и потерялся.

— Не забуду, конечно. Как же я могу-то?

Через синхронизацию она ощутила улыбку Дастина.

— Я не умру и не оставлю тебя.

ᅠ

Выбор вооружения, изменить. Бронебойные копры. Одновременный залп всех четырех.

Огонь.

Четыре 57-мм копра Оборотня вонзились в бронированную палубу, фиксируя Регинлейв на месте. Отдача выбила анкеры, и тросы нарисовали дугу в воздухе. Райден поспешно вернул выбор вооружения на главную башню. 40-мм автоматическая пушка устанавливалась на крепление с тыльной стороны — оно вращалось, правда, в очень ограниченных пределах.

Затем он вновь сжал триггер.

— Как тебе… такое?!

Трясущиеся прицелы проследили за его зрением, и затем автоматическая пушка взревела, словно зверь, выплевывая в воздух шквал снарядов.

ᅠ

Все копры Стрельца выстрелили одновременно, фиксируя Регинлейв на месте.

— Давай, Анжу! Вперед!

Сразу после Снежная ведьма оттолкнулась от наклонной палубы и прыгнула. Потом прыгнула еще раз, используя в качестве опоры Стрельца, и приземлилась на леса. Со всей доступной силой агрегата она отбросила Алконоста до того, как новая опора прогнулась от веса Снежной ведьмы.

— Прошу! Только долети!

Подняв голову в молитве, она открыла огонь из сдвоенных пулеметов.

ᅠ

Выстрел автоматической пушки Оборотня пролетел рядом с 800-мм башней на корме корабля, пробив жидкий металл для формирования электромагнитного поля. Огневой мощи его пушки не хватало для уничтожения самой башни, но массированного воздействия было более чем достаточно, чтобы разбить жидкий металл, точно панель стекла.

Тем временем со стороны носовой части корабля на ствол 800-мм пушки упал Алконост. Пулеметный огонь Снежной ведьмы пробил агрегат и воспламенил взрывчатку. Взрыв со скоростью волны в восемь тысяч метров в секунду мигом сдул жидкий металл.

В следующий миг башня выстрелила 800-мм снарядом, только вот его траектория была слегка измененной из-за нарушенного электромагнитного поля. Два корабля сцепились в морском сражении практически на расстоянии вытянутой руки, но из-за отклонений в траектории произошел промах.

Выстрелы обоих рельсовых пушек не попали по Стелле Марис, снаряды пролетели в море позади. На полетную палубу суперавианосца обрушилась огромная волна. Но самый большой боевой корабль, построенный руками человека, с водоизмещением примерно сто тысяч тонн, ни за что так просто не перевернется.

Джаггернаутам на палубе также удалось избежать участи быть смытыми из-за волны. Однако в обмен на целостность материнского корабля…

ᅠ

Отдача от выстрела привела к сильной нагрузке на копры, в результате чего они не выдержали и отскочили. Леса же с грохотом проломились под весом десятитонного Регинлейва.

Оборотень, Снежная ведьма и Стрелец заскользили с наклонной палубы. Они попытались воспользоваться анкерами, но никто не успел вовремя ими выстрелить.

О борт Ночесветки ударились три столба воды.

ᅠ

Им удалось лишь сорвать два выстрела из 800-мм пушек. Пять автоматических выстрелили по Стелле Марис веером, чтобы огонь настиг свою цель независимо от того, уходит судно влево или вправо.

Стелла Марис, однако, никуда не завернула. Судно аккуратно развернулось передом к Ночесветке и за несколько секунд до попадания приняло положение, при котором поражена будет наименьшая площадь. Шторм уже прошел, но порывы все еще были сильны, и по иронии судьбы волны от 800-мм снарядов ударились о Стеллу Марис за секунду до попадания 155-мм, из-за чего суперавианосец ушел с их траектории.

Сильные порывы ветра и сбивающие прицел волны сделали так, чтобы снаряды скорострельных пушек не попали по носовой части Стеллы Марис, а лишь легонько его задели и упали в море.

Хотя на этом удача от них отвернулась.

— Попадание по лопасти номер два?! Вышел из строя!

Измаил цокнул языком, когда отчет достиг ушей.

— Снаряды поразили нас под водой. К слову, о невезении под самый конец…

При погружении в воду снаряда под определенным углом, из-за сопротивления его траектория может сделаться прямой. Один из таких снарядов, слегка задевший Стеллу Марис, как раз поразил лопасти.

Гигантское судно толкали вперед четыре лопасти. Суперавианосец и так был медленнее Ночесветки, а с выходом из строя одного винта скорость и маневренность снизились до смертельной отметки.

ᅠ

— Райден?! Анжу!

Поняв, что Райден, Анжу и Дастин отключились от синхронизации, Сео в панике повысил голос. Ночесветка не придала значения упавшим с палубы Джаггернаутам, и размеренно развернулась. Судно постепенно вернулось из наклонного положения в горизонтальное.

— !..

Это шанс для атаки. Все-таки едва ли у рельсовых пушек остались оборонные системы. Стелла Марис встряла — быть может, не удалось уклониться от снарядов скорострельных пушек, — да еще умудрилась прямо напротив Ночесветки!

Словно подталкиваемый жертвами своих товарищей, Сео направил Смеющегося лиса вперед. Но его заметили, и на пути встали два фердреса: Алконост, напоминающий высеченную изо льда скульптуру, и Регинлейв цвета слоновой кости. Чайка Лерче и Веретрагна Юто.

Лишь двое помимо Сео остались на борту Ночесветки.

— Остались две вражеские пушки, Лис-доно. Вы не сможете победить в одиночку.

— Противник умен… Наверняка еще тузы запрятаны.

Нечеловеческие холодные нотки в голосе девушки и безэмоциональный тон товарища подействовали на расшалившиеся нервы, точно ведро вылитой ледяной воды. Он сообразил, что вновь поддался туннельному видению, и сделал глубокий вдох.

— Простите… Спасибо.

Веретрагна бросила на него косой взгляд.

— Ты разберись с главными пушками, Рикка… Нанесешь последний удар.

ᅠ

Ночесветка закончила разворот и вернулась в первоначальное положение. Палуба вновь лежала горизонтально, а потом начала наклоняться в обратном направлении. Носовая часть вражеского судна теперь смотрела на Стеллу Марис, которая резко потеряла в скорости. Ночесветка приближалась к суперавианосцу с явным намерением уничтожить.

ᅠ

Даже Регинлейву не под силу двигаться по наклонной палубе. Это был его единственный шанс добраться до рельсовых пушек, и Юто не собирался его упускать. Он заговорил; холодный и безэмоциональный взгляд, точно оптический сенсор Веретрагны, пристально вглядывался в рельсовые пушки:

— Веретрагна — всем членам отрядов в крепости. Я попытаюсь уничтожить основные вражеские башни. Пушку со стороны носовой части буду называть Фридой, а с кормовой — Гизела. Я начну с Фриды… Рассчитываю на вас с уничтожением скорострельных пушек по правому борту.

Ему недоставало времени, чтобы избавиться от скорострельных пушек, и на ожидание подкрепления.

Палуба наклонилась, и довольно скоро мчаться по ней будет невозможно.

— …Лерче.

— Всегда наготове, — ответила она голосом, похожим на щебетание птички, и слегка кивнула.

— Тогда вперед.

Они рванули с места. Чайка слегка оторвалась вперед. Палуба Ночесветки в центре имела крутое возвышение, потому с их позиции казалось, будто она слегка покачивается. Они спешно мчались по обожженной поверхности к башне со стороны носовой части.

Прыгали то влево, то вправо в животном темпе, стараясь уклониться от прицеливания вражеских пушек, резко — да так, что людям никогда не повторить этих движений — уходили в сторону.

Несколько скорострельных пушек все еще действовали. Часть из них завращались, взяв в прицел Чайку. Но за миг до того, как те успели выстрелить, союзники открыли по ним огонь с Мираж-Шпиля.

Концентрированный шквал 88-мм БОПСов попадал в небронированную верхнюю часть пушек, пробивал и взрывался. Взрыв с очень близкого расстояния разрывал башни на куски, а Чайка продолжала бесстрашно мчаться через обломки.

800-мм башни Ночесветки считались ее главным вооружением. Они точно не позволят нескольким ничтожным фердресам уничтожить их. Под тяжелый, зловещий свист ветра Фрида с носовой части и Гизела с кормы начали поворачиваться одновременно. Тридцатиметровые 800-мм башни повернулись к двум фердресам, слишком мелкими в сравнении.

Они нацелились на них, и затем…

— Юто! Оставляй Гизелу на нас!

В следующий миг, когда обе рельсовые пушки — даже Гизела со стороны кормы — повернулись к носовой части и навели прицел на Чайку, на кормовую часть взобрался новый отряд. Дистанция между Мираж-Шпилем и Ночесветкой была слишком велика для прыжка Регинлейва. Но им удалось подобраться ближе по обломкам Денеболы — корабля, что пожертвовал собой ради удержания Ночесветки.

Вражеское судно тащило на себе безжизненный стальной каркас, который и послужил плацдармом между Мираж-Шпилем и массивным кораблем. Когда им недоставало совсем немного для прыжка, они воспользовались анкерами на близком расстоянии и достигли палубы.

Циклоп Шиден повел за собой весь отряд Брисингамен, за исключением пяти поврежденных агрегатом и Мелюзины, оставшейся на верхушке крепости.

Девушки, точно пираты, идущие на абордаж вражеского судна, приземлились на палубе и немедленно зацепились за башню перед собой. Все пятьдесят зенитных орудий и двадцать две скорострельных пушек получили серьезный ущерб. Остальные башни формировали подъем в виде лестничной структуры вверх к главному вооружению.

Вновь запустив анкеры для поддержки, Регинлейвы стали взбираться по небольшим опорам, вбивая в них ноги. Гизела не могла произвести выстрел, когда позади тридцатиметрового ствола сновала стайка девушек. К тому же из-за Гизелы Фрида также не могла навестись на цель.

Потому рельсовой пушке со стороны кормы оставалось только махнуть с размаху длинным стволом. Сам по себе массивный ствол весил несколько сотен тонн, и эта масса врезалась в один попавшийся на пути агрегат, которому не посчастливилось оказаться не в том месте, не в то время. Регинлейв согнулся пополам и скатился в море. Но Джаггернауты, не имея времени даже на оклик товарища, продолжили взбираться выше.

Башня Гизелы крутилась из стороны в сторону, точно строптивая лошадь, выбивая один агрегат за другим, будто надоедливых мух. Но затем…

ᅠ

Чайка настигла рельсовую пушку со стороны носовой части, Фриду.

ᅠ

Циклоп взобрался к пушке на корме, Гизеле.

ᅠ

Над каждой башней развернулись серебряные крылья для отвода тепла, нависая над ними подобно гильотине. И вот они рассыпались подобно снегу и стали оружием ближнего боя, токопроводящими проводами. Это последнее средство самообороны, применимое Морфо в столкновении с Шином на последнем этаже Шпиля. Последняя карта в рукаве на случай, если врагу удастся подобраться к ним.

Чайка и Циклоп находились слишком близко к этим проводам, а значит тактика Лены по выведению их из строя зажигательными бомбами не будет столь же полезной, как в битве с Морфо. Однако…

— Считаешь, можешь выдернуть ковер у нас из-под ног своей изъезженной тактикой, а, металлическое чудище?

Чайка остановилась и открыла огонь. Ноги Алконоста издали скрежет от резкого торможения по палубе. Она целилась прямо в провода над ней. Неконтактный взрыватель был настроен на срабатывание с минимальной задержкой по времени. Израсходовав весь боеприпас, взрыв разорвал провода и защитил Чайку от них.

Однако ее также задело, и Алконост рухнул наземь. Снаряды подрывались на минимальной возможной дистанции, чтобы в радиусе взрыва не оказалось того, кто их выпустил. Только вот Лерче отключила эту настройку. И с детонацией прямо перед ней нет гарантий уйти невредимым.

Осколки от своего же выстрела в упор раскрошили Чайку, точно тряпичную куклу, и та обессилено рухнула. Но Веретрагна Юто словно вылезла из тени и проскользнула через шторм из токопроводящих проводов и осколков снаряда.

До башни оставалось всего каких-то двадцать метров. Он подобрался достаточно близко, чтобы оказаться в слепой зоне тридцатиметрового ствола. Однако…

«Я знал. В одном шаге…»

…Юто краем глаза заметил поворачивающуюся в его сторону башню. Сначала взмах предназначался, чтобы сбить Чайку, а теперь целью стал он. Юто находился в шаге от задней части башни, где, вероятно, располагалось управляющее ядро. Зубцы ствола в форме копий надвигались на него сбоку.

С его напряженным сосредоточением время словно замедлилось. Если удар массивного тяжелого оружия настигнет Джаггернаута, он не выдержит.

Но от всякого страха или ужаса он избавился много лет назад. Смерть товарищей воспринималась им как неизбежный финал. До присоединения к ударной группе ему было до мучения очевидно, что никто из них не сможет выжить.

Ствол приблизился; оставались всего мгновения перед ударом. Но по какой-то причине Юто в этот миг вспомнил разговор с Сео в Шпиле. Башня, по которой чем выше взбираешься, тем больше отбрасываешь эмоции, желания и страдания. Место очищения, где устремляешься навстречу смерти.

Жизнь в восемьдесят шестом секторе ощущалась именно так, словно постоянно взбирался на эту башню. Но теперь он не лез на нее. Они вышли за смертоносные границы восемьдесят шестого сектора, и поэтому у них нет нужды жить так, будто мчишься навстречу смерти.

В таком случае, быть может, им не нужно избавляться от эмоций и желаний — в сущности, от всего помимо гордости.

Башня Фриды летела на него на манер тупого оружия. Но он не имел возможности его уничтожить или защититься, потому и проигнорировал. Взгляд же его зацепился за другую цель. Токопроводящие провода, от которых нужно было избавиться, если они собирались погубить пушку. Он выстрелил из 88-мм танковой башни в основание крепления крыльев бабочек.

ᅠ

— Шиден, я разберусь с проводами.

Союзные машины эвакуировались на нижние уровни, тогда как Мелюзина осталась на верхнем этаже Мираж-Шпиля, Карла-Три. На одном из секторов этажа леса изогнулись наружу, точно надломленный лепесток цветка. Мелюзина подкралась к краю этого места в попытке сократить дистанцию между ней и Ночесветкой.

Хотя в этом она была несильна, Шана осторожно прицелилась и подготовилась сбить цель на расстоянии. Она забралась слишком высоко, чтобы прыгать и забираться на борт противника, и что еще хуже, точному выстрелу мешали не только сильные порывы ветра, но и крайне неустойчивая опора под ней. Ей не доводилось вести снайперский огонь в таких условиях. Один лишь неверный шаг может привести к тому, что опора разрушится, или она сама соскользнет и упадет.

Но она должна набраться смелости и подобраться еще ближе. Неважно, насколько это опасно — если она этого не сделает, они проиграют и умрут.

Мир не нуждался в человечестве. И он, и люди в нем полны злобы и жестокости. Крена только что в этом убедилась, но Шане не нужно было видеть перед глазами смерть дорогого человека, чтобы понять это.

Мир жесток. Он вонзает нож в сердце со зловещей ухмылкой, как бы говоря, что так будет лучше. И вот почему она отказывалась умирать. Ей ни за что не полюбить этот мир, и поэтому она не станет слушать его речи.

Она пыталась попасть по задней части Гизелы выстрелом по диагонали сверху. Целилась в основание башни, в щель брони, откуда тянулись провода. Она собиралась точным выстрелом БОПСа попасть по нему со своей позиции на Мираж-Шпиле, почти что скрытой из виду для Ночесветки.

Провода просачивались через щели и извивались подобно умирающим змеям. Циклоп промчалась по ним к основанию башни и выпустила дробь в управляющее ядро рельсовой пушки.

— Сдохни, здоровенная хреновина.

Щелк.

88-мм снаряд разорвал воздух и пробил заднюю часть башни Гизелы. Вместо крика вырвалась жидкость. Застывшая 800-мм рельсовая пушка со стороны кормы словно изогнулась, прежде чем полыхнул огонь, и она рухнула.

ᅠ

Тем временем токопроводящие провода Фриды — пушка, выходящая на носовую часть — были отделены от ядра. Кумулятивные снаряды воспламенили их, из-за чего те потеряли контроль и обессилено упали.

Но даже без проводов Фрида все еще оставалась жива. Гигантская башня резко вертелась из стороны в сторону, чтобы сбить приближающиеся вражеские единицы.

— Я избавлюсь от оружия самозащиты… Ты разберись с остальным, — сказал Юто, и тут же Веретрагна отпрыгнула в сторону.

Попытка уклониться, однако, оказалась тщетной, и ствол Фриды в мгновение ока догнал и отбросил десятитонный Джаггернаут, точно камешек.

Парарейд Юто отключился.

Не подняв голос в крике, Юто и Веретрагна упали в море. И в обмен на столь свирепый исход…

— Ага. Оставь это на меня, Юто. И ты тоже, Лерче.

Смеющийся лис прорвался через непогасшее пламя и появился над Фридой. Чайка кралась по поверхности, Веретрагна выступала в качестве приманки, а Смеющийся лис поднялся над Фридой с помощью анкеров под завесой огня.

Башня и оптический сенсор Фриды смотрели вниз на палубу, и эта тройная координация застигла ее врасплох. Вооружение для самозащиты же было уничтожено.

Однако сама Фрида — рельсовая пушка — еще не открывала огонь. Башня, похожая на копье, обернулась на Смеющегося лиса. По стволу с жужжанием пробежали электрические щупальца, и в следующий миг воздух сотряс громоподобный взрыв.

В отражении оптического сенсора Смеющегося лиса мелькнул 800-мм ствол. Несмотря на свои гигантские размеры, пушка все еще относилась к Легиону. Скорость реакции оказалась непомерно быстрой. И чтобы уничтожить управляющее ядро пушки, ему нужно подобраться к основанию башни.

«У меня нет выбора.»

Огромный проем, куда мог проскочить человек. Заряженный 800-мм снарядом, которым в любой момент готов выстрелить. Сео сосредоточился на нем.

Щелк.

Гладкоствольная пушка Регинлейва выстрелила со звоном удара о металлическую пластину. Пусть это и была башня, но ее ширина — 800-мм. В щели копьеподобного ствола с двумя направляющими мог поместиться снаряд средних размеров.

Но прямо перед выстрелом он немного сместил прицел. А именно слегка поправил угол. 88-мм снаряд пролетел половину пути по обратной траектории 800-мм. Но последний на середине ствола соприкоснулся с жидкостью, формирующей электромагнитное поле.

Сработал взрыватель, и затем — взрыв.

В разные стороны брызнула жидкость. Башню весом в несколько сотен тонн не уничтожит даже взрыв 88-мм снаряда внутри. Но вот если жидкость разлетится, она закоротит схемы и электрический ток пуститься в буйство. И к несчастью для Фриды, 800-мм снаряд, заряженный, чтобы прихлопнуть надоедливое насекомое, столкнулся с неисправным взрывателем на внешней оболочке, который сработал между направляющими.

Что лишь усилило взрыв. Снаряд взорвался до того, как успел бы разогнаться и вобрать кинетическую энергию, поэтому сила не достигла полной мощности, что позволило бы снести крепость. Но колоссальная энергия для выброса огромного числа шрапнели, взорвалась внутри Фриды. Какими бы прочными направляющие ни были, они не могли выдержать ударную волну.

Как расколотое от удара молнии большое дерево, направляющие выгнулись в противоположных направлениях, и ствол треснул. Рельсы вели снаряды пушки, но ныне деформировались и больше не могли исполнять эту роль.

Рельсовая пушка была выведена из строя непристойным способом — почти что из-за совпадения. Но результат тот же.

— Фрида уничтожена.

Но когда Сео начал раздумывать над оставшимися задачами, ударная волна сотрясла воздух.

ᅠ

— Сео?!

Взрыв на близком расстоянии унес Смеющегося лиса к носовой части корабля. Заметив это, Шиден — та расположилась сверху разрушенной башни Гизелы — подняла голос в потрясении. Перекатившись еще дважды, Смеющийся лис кое-как встал на ноги. Через синхронизацию послышался стон от головокружения.

— У-угх… А, я в порядке. В порядке.

— Боже… Сегодня ты больше обычного на волоске держишься…

Но, кажется, они таки справились с двумя 800-мм рельсовыми пушками. Им оставалось лишь уничтожить оставшиеся скорострельные пушки — и когда эта мысль пришла в голову…

…тогда-то они и поняли, что Ночесветка начала разворачивать левый борт к поврежденной Стелле Марис.

Вражеское судно сократило дистанцию с кораблем и совсем скоро приблизится на достаточное расстояние, чтобы открыть огонь по суперавианосцу. Если они собираются уничтожить скорострельные пушки, им следует поторопиться.

Но вдруг Сео понял кое-что и поднял напряженный голос:

— А!.. Шиден! Собери отряд Брисингамен и убирайтесь оттуда! У него… — хрипло прокричал он через синхронизацию.

Голос напомнил ей почти забытую сцену — в голове возник образ битвы с рельсовой пушкой год назад. То, как она наблюдала за исходом кошмарного боя на рассвете между Морфо и Могильщиком — в то время она не знала, что это был именно он — сверху Гран-Мюра.

И чем-то сражение завершилось.

Ради защиты конфиденциальной информации или, быть может, ради уничтожения врага внутри убийственных машин расцветало безумство.

— У Морфо имелся механизм самоуничтожения!

Но предупреждение и воспоминания пришли мгновением позже. Без Шина, который бы подтвердил вывод из строя Легиона, им не хватало времени среагировать.

Тихая вспышка, затем взрыв. Ударные волны и свет разошлись во все стороны, и вместе с ними Гизела… отправились в полет шрапнель тысячетонной рельсовой пушки.

ᅠ

Лена наблюдала за сценой самоуничтожения Гизелы, и как взрыв поглотил весь отряд Брисингамен над и под пушкой. Шрапнель вонзалась в Джаггернауты, отправляя их обессиленными на палубу Ночесветки.

— !..

Она едва не закричала, но смогла сдержаться.

Нет. Шиден только сказала ей, что нужно держать себя в руках. Терять самообладание в такой момент будет сродни предательству.

Она слышала, как Эстер выкрикивал приказы развернуть спасательные лодки.

— Номера пять и семь, уходите оттуда. Номер двенадцать, оставайтесь наготове, как соединитесь с ними. Номер пятнадцать, вы на ладан дышите; возвращайтесь для дозаправки.

Спасательные лодки Флотилии Сирот не переставая курсировали по горящему морю, пытаясь спасти как можно больше жизней. Лена зацепилась за веру, что одна из них подберет их.

Спасение на море — гонка со временем, и чтобы хоть на чуть-чуть повысить шансы на успех, Фредерика непрерывно пользовалась своей способностью. Но пока она всхлипывала между словами, по радио ее окликнул голос:

— Достаточно, барышня. Можешь остановиться, серьезно. Мы позаботимся об их ранениях. Мы ведь проходили обучения по триажу. Тебе не нужно заставлять себя!

Но Фредерика, все также всхлипнув, решительно качнула головой в отрицании.

— Нет, еще нет… У меня есть свои обязанности. Там еще есть павшие и ждущие спасения. Я не стану бездействовать лишь затем, чтобы жить с сожалениями. Я могу зайти дальше.

[[image:/storage/reader-images/6ff08644927d3e1535921e27270940194b383b9f.png]]
— Да, — прошептала себе под нос Лена, подняв взгляд.

«Мы не можем позволить себе остановиться. Ночесветка еще жива.»

Но затем в ее голове словно прозвучал тревожный звонок.

«…Не погибла?»

Точно ли рельсовая пушка была уничтожена? Почему они вообще так решили? Как они это подтвердили? Как они это поняли, если никто не мог уловить миг, когда непрекращающиеся крики призраков затихли?..

Нечто вынудило ее поднять взгляд. Она видела серебряный вихрь над Ночесветкой. Калейдоскоп бабочек, отражающий свет при взмахе крыльев. Это центральный процессор Легиона, обратившийся в форму механических бабочек.

Жидкие микромашины.

Вероятно, та часть, что отвечала за управление огнем Гизелы. Та серебряная капля, что упала с Мираж-Шпиля после уничтожения Морфо…

«Я должна была понять еще тогда.»

Как и в случае Феникса, Ночесветка — командующая машина, притом, по существу, бессмертная. Уничтожить фюзеляж недостаточно, чтобы предполагать ее полную смерть. И вполне возможно, та же самая логика будет применяться в будущих пастухах — возможно, даже к рядовым войскам Легиона.

Бабочки кружили вниз подобно снегу. Со сложенными крыльями они походили на зловещий лунный свет. Бабочки направлялись в сторону уничтоженной Сео рельсовой пушке. Фриде. Они приземлялись, объединялись и проскальзывали через бреши в броне.

Ствол подорвался изнутри, направляющие были изогнуты и разведены в разные стороны. Рельсовая пушка в таком состоянии не могла произвести выстрел. Однако Лена чувствовала разгорающееся внутри чувство паники.

— Всем процессорам, уходите с линии огня Фриды!.. Сео, беги оттуда!

Но с этими словами она поняла. Бесполезно — они не успеют. Слишком много времени заняло осознание. Они должны были открыть огонь по этим бабочкам, пока те собирались в стаю. Серебряные брызги при каждом выстреле были на самом деле жидкими микромашинами. Отсутствие этих жидких микромашин, формирующих электромагнитное поле, на стволе означало их истощение.

Гизелу им удалось уничтожить окончательно, потому эта пушка уже не выстрелит. Но у Фриды был поломан только ствол. Они решили, что направляющие, ответственные за ускорение снарядов, бесполезны и тем самым предположили уничтожение пушки.

Но если для создания электромагнитного поля им нужны только жидкие микромашины… тогда все необходимое можно получить у союзной поверженной пушки.

— Сейчас будет стрелять! Жидкие микромашины воссоздадут ствол! Они собираются отремонтировать Фриду!

ᅠ

Бесчисленные частицы со стороны носовой части Ночесветки, покрывающие погнутый ствол, втянулись во Фриду. Процесс занял всего несколько секунд, точно сухой песок всасывает воду.

Зажегся синий оптический сенсор.

Тридцатиметровый ствол Фриды, ранее обессиленно свисающий к низу, вновь качнулся на морском ветру и встал в горизонтальное положение. Погнутые направляющие напоминали рога быка, словно украшение на шлеме в восточном стиле. А изнутри просачивался серебряный свет.

Он исходил от жидких микромашин, формирующих электромагнитное поле. Теперь они занимали намного больше пространства, но серебряная жидкость текла свободно и словно создавала ледяной кристалл.

Микромашины, что образовывали управляющее ядро для уничтоженной Гизелы, сплелись с Фридой, в буквальном смысле заполняя собой трещины. Воздух заполнился гремящим скрежетом и щупальцами электричества. Электромагнитное поле затрещало. По металлическому телу Фриды пританцовывали тонкие электрические разряды, которые ударялись о палубу и уничтоженные пушки.

Ствол поднялся горизонтально, затем сдвинулся по диагонали. В прицеле оказался Мираж-Шпиль. А конкретно — Джаггернауты на верхнем этаже.

800-мм рельсовая пушка взревела.

ᅠ

От выстрела 800-мм снарядом воздух задрожал, словно от удара молнии вблизи. Разрушительные ударные волны от разгона массивного снаряда до столь высоких скоростей сотрясли палубу.

Смеющегося лиса отбросило на носовую часть Ночесветки. Сео удалось выстрелить анкерами, чтобы безопасно приземлиться и уйти от ударных волн. С помощью анкеров он вновь взобрался на палубу вражеского судна, где и увидел нанесенные повреждения.

— …А…

В ушах стоял грохот и треск, которые ему никогда раньше не доводилось слышать. Мираж-Шпиль получил прямое попадание 800-мм снарядом с близкого расстояния и теперь во всю трещал, поскольку не мог больше поддерживать собственный вес.

Поражен был уровень Карла — весь.

Массивный снаряд на высокой скорости нес с собой огромную разрушительную мощь, которая безжалостно обрушилась на стальную башню. Крепкие балки, служащие поддержкой для многоэтажной конструкции, надломились и треснули, и теперь все строение издавало металлический скрежет.

Там все еще должны были находиться люди.

— Ч-что с Креной?! И остальными?!

На оптическом экране отобразились обломки уничтоженных Джаггернаутов, летящих по воздуху, некоторая часть застряла в поваленных лесах. К счастью, их оказалось не так много, поскольку началась эвакуация… В самом деле, лишь немногих из них зацепило. Остальных, скорее всего, задело, и они рухнули вниз… или, в худшем случае, оказались на прямой линии огня, и их просто разорвало.

Дружественные агрегаты поспешили к поверженным, чтобы снести кабины и вытащить товарищей. Они утаскивали тех, кому посчастливилось выжить, в свои кабины и спешно эвакуировались со Шпиля.

Башня рушилась. Одна из шести колонн не могла больше поддерживать огромный вес и разрушилась. Каждая такая колонна была размером в целое строение. Казалось, сперва конструкция рушилась довольно медленно, но затем гравитация многократно ускорила процесс.

Словно разорванные нервы и кровеносные сосуды, стальные балки вылетали из башни, либо летели вниз подобно металлическим копьям. Уцелевшие Джаггернауты снизу ускорились, спасаясь бегством.

Тем временем из Фриды выплескивались подобно крови жидкие микромашины. Даже для Легиона использовать их для выстрела стоило слишком больших усилий. Большая часть жидкости, обволакивающей ствол, откололась, будто осколки сломанного кристалла.

Они рассеивались по кораблю, отражая свет, и стекали в море. Часть более крупных осколков приняли форму бабочек и, оседлав ветер крылышками толщиной с бумагу, падали в воду. А после вновь струились к брешам в стволе, еще более поломанном, чем до стрельбы…

Конечно, их попросту не хватало, чтобы снова заполнить трещины, однако из самой Фриды также стали вытекать жидкие микромашины. Серебряная масса слипалась вместе подобно инею. Фрида даже воспользовалась микромашинами для управления своим ядром, чтобы подготовить следующий залп.

Скорее всего, это будет последний выстрел Фриды — и Ночесветки.

И тем не менее, казалось, она была готова оставить абсолютно все…

Вновь раздался грохочущий вой. Электрическое потрескивание служило пугающим доказательством еще одной готовности пушки. Башня повернулась с громким скрежетом, словно что-то мешало внутренним механизмам.

— …Стелла Марис.

Кроме его Смеющегося лиса больше не осталось Джаггернаутов с возможностью перемещения. Райден, Анжу, Дастин, Юто и Шиден пали. Те, кто сейчас находился в Мираж-Шпиле, вроде Крены, пытались безопасно уйти к основанию башни до того, как все это сооружение рухнет прямо на них. У Стеллы Марис повреждено одно из лопастей, и суперавианосец вынужденно оказался поблизости от Ночесветки. Судну никак не уйти вовремя.

И поэтому…

Его разум оставался ужасающе спокойным и ясным, когда обрабатывал факты. Мир для него сошелся практически только на нем и рельсовой пушке. Кроме него никто не мог прорвать этот тупик. Он не мог позволить потопить Стеллу Марис. Им ни за что нельзя потерять этот корабль. Ему ни за что нельзя позволить Лене погибнуть. Или Фредерике, Вику, Марселю и остальным членам экипажа.

Измаилу и членам племен Открытого моря по-прежнему грозит опасность. Покуда они своими глазами не увидят, как все возвращаются домой в целости и сохранности, их миссия не завершится. Они возьмут на себя позор, если смогут вернуться лишь пожертвовав своими товарищами. Вот он, последний факт гордости и долга — довести задачу до самого ее конца.

Но что более важно, Стелла Марис была их возможностью вернуться домой. Все они должны вернуться.

И он тоже.

— …Я вернусь домой.

Даже если ни одно место он не мог назвать домом, он найдет его. Даже если для этого потребуется самому создать это место.

Башня рушилась и падала в море как раз в тот момент, когда мимо проплывала Ночесветка. И большая часть массивного веса оказалась над ним и вражеским судном.

Сео довольно сильно перегружал анкеры, однако те были сделаны прочными, чтобы служить поддержкой в высокоманевренном бою. Смеющийся лис выстрелил левым анкером наверх, намотав его на одну из балок. Башня располагалась практически перпендикулярно морю. Запустив анкер, Смеющийся лис прыгнул. Сео начал сматывать трос и быстро — намного быстрее, чем позволяла сила ног — взобрался наверх рельсовой пушки.

Точно, мир жесток. Холоден, злобен и абсурден. Люди с благородными причинами жить умирают, остальные выживают — но мудрее не становятся. Таков был этот мир, и не важно, как сильно кто-то думает иначе. И потому выжившие должны продолжать жить.

Тех, кто уже покинул мир… тех, кто ушел за границу… Он будет помнить о них.

Он отказывался жить с позором. Не мог осквернить память умерших. Значит он должен оставаться счастливым. Даже если он совсем один, даже если все еще страшится думать о будущем — он должен оставаться счастливым.

ᅠ

Капитан.

ᅠ

«Прошу. Ни за что меня не прощай», — так он сказал, не желая проклинать собственную смерть. Даже в последнее мгновение он заботился о других. Он жил благородно, до самого конца.

«Но я нуждаюсь в этом проклятье. Я еще не могу жить без него. Я должен искупить твою смерть своим образом жизни. Ты погиб — и никто не отомстит за тебя, никто не станет почитать. И лишь я, единственный выживший, об этом знаю.

Я должен жить счастливо. Ведь иначе ты и правда умер ни за что.

Вот моя причина.

Капитан… То, что ты сделал, было так глупо. Спроси любого, и все они назовут тебя идиотом. Но… что бы кто ни говорил, ты совершенно прав.

И я должен доказать это миру, что прозвал тебя дураком… Для этого мне нужно выжить. Пусть у меня ничего нет… Пусть я потеряю вообще все… Я должен отыскать счастье. Я унаследую проклятье жить счастливой жизнью… вместо тебя.»

Его целью был тыл рельсовой пушки, управляющее ядро под броней. Атака Шиден показала ему нужное место — одно из нескольких слабых мест, что заставит заглохнуть рельсовую пушку с одного выстрела. Смеющийся лис взмыл в воздух по дуге, нацелившись прямиком туда.

«Вот оно.»

Его цель находилась прямо под ним. Перевернувшись прямо в воздухе, он направил башню вниз. Затем, затаив дыхание, резко и коротко выдохнул. Всего чуть-чуть осталось до того, как прицел окажется в нужной области!..

Но Джаггернауты не могли летать. Самое большее — они демонстрировали чудеса акробатики в воздухе. Траекторию его полета донельзя легко просчитать. Краем глаза он видел, как последняя уцелевшая скорострельная пушка нацелилась на него. Он не должен уклоняться. Прицел навелся, и он начал нажимать триггер…

ᅠ

Он не знал процедуру наведения орудий военного корабля, потому полагался только на слышимую информацию.

— Сто двадцать метров от носовой части, над ватерлинией.

Если бы ударился о землю, ни о каком выживании и речи быть не могло. Высококачественная буферная система Регинлейва сделала все возможное, чтобы уберечь пилота, да вот полученных ранений достаточно, чтобы военный врач строго наказал ему отдохнуть и восстановить силы.

Несмотря на это, он понимал необходимость, и потому прервал процедуру лечения и вышел на интегрированный мостик. Он все еще жив. А товарищи его все еще сражаются. И кое-что он все еще мог сделать. Он это знал и не стал отдыхать.

Вик подставил плечо и с сардонической улыбкой на лице заметил, что весь его анализ ушел коту под хвост. Оглянувшись, Шин посмотрел на Измаила, который проинструктировал офицеров-контролеров огня скорректировать прицелы согласно его указаниям.

Затем он отвел взгляд от широко распахнутых, застывших на нем глаз… И заговорил с тяжелым дыханием по поводу той позиции:

— Там управляющее ядро. Там собрано большинство голосов… Цельтесь туда!

ᅠ

Полетная палуба суперавианосца Стеллы Марис. Четыре 40-см пушки начали с визгом вращаться. Палубу заполонили порывы ветра, штормовой дождь, сажа и следы сражения. Даже в своем последнем плавании королева военных кораблей несла шрамы с гордо поднятой головой и прямой осанкой.

С завершением приготовлений на палубе и корректировки соответствующих прицелов персонал катапульты эвакуировался на мостик и оглянулся на пушки с комками эмоций в сердце. Вероятно, это будет последним выстрелом главной башни Стеллы Марис. И они не могли избавиться от возмущений — хотя не обошлось и без благодарностей, — что в этом им потребовалась помощь кого-то, кто не был частью Флотилии Сирот, и даже не частью Стран флота.

— Огонь!

Пушки выстрелили, мощный взрыв вызвал ударные волны. Весь оставшийся боезапас корабля выпустили в воздух, оставив позади лишь завесу порохового дыма… и тишину. Вечное молчание.

В следующий миг…

— Ты должна быть счастлива, Стелла Марис, — прошептал один из офицеров персонала катапульты. — Наша последняя, скоротечная и великая мать. В своей последней битве ты выстрелила из противолевиафановой пушки.

Они получили приказ о стрельбе от их славного брата не по крови, Измаила.

— Прицелы не менять. Противолевиафановые пушки, огонь!

Длинная паровая катапульта закрывала взлетную полосу. Под шлейфом белого пара шаттл ждал своего момента, который не заставил себя долго ждать.

Мощная сила, произведенная двумя ядерными реакторами, запустила шаттл в воздух. Авианосцы могли разогнать тридцатитонный истребитель до взлетных скоростей. Катапульта суперавианосца следовала этой истории.

Однако шаттл, как правило буксирующий самолеты, тащил вместо летательного аппарата длинную толстую цепь. На другом ее конце крепился громоздкий пятнадцатитонный якорь. Шаттл пронес его по взлетной полосе длиной девяносто метров менее чем за секунду.

Катапульта брала свое название от осадного оружия, использующего натяжные или подпружиненные винты для запуска сферических объектов. Нынешняя же катапульта использовалась для вспомогательного запуска самолетов и технически была ближе к баллисте.

Шаттл достиг конца полосы, затем с громким звуком остановился. Трос же полетел дальше, неся по кривой якорь. Тот со скоростью триста километров в час и весом пятнадцать тонн полетел подобно огромному наконечнику стрелы.

Противолевиафановая пушка. Последнее вооружение суперавианосца для уничтожения Мусукура даже в случае полного расхода боеприпасов.

Якорь взмыл в воздух, следуя за однотонными 40-см снарядами. Объект запустили примитивным средством, почти что баллистой. Оружие слишком отличалось от футуристичной рельсовой пушки с острыми краями, которую ни одна страна не смогла приспособить для реальных сражений. И в мгновение ока траектории пересеклись.

ᅠ

Где-то вдалеке ему послышался рев пушки. Но этого просто не могло быть. Звук выстрела следовал после самого снаряда. Дальнобойное оружие в современной войне выстреливало ими быстрее скорости звука. Рев пушки не настигнет человеческий слух раньше попадания снаряда в цель.

Но этот звук от выстрела словно вынудил Сео зажать триггер. 155-мм скорострельная пушка выстрелила в тот же миг, но взрыв не достиг его ушей. 88-мм БОПС пронзил управляющее ядро Фриды сверху.

Сео понимал, это невозможно — но ему показалось, что он услышал последний крик механического призрака.

От выстрела сверху ствол Фриды, казалось, изогнулся назад, словно разделенный от управляющего ядра. Электромагнитной силе в стволе некуда было деваться, и она последовала по схемам. Электрические щупальца вылетели из корпуса рельсовой пушки подобно брызгам крови. В следующую секунду сработала система самоуничтожения.

800-мм снаряд полетел в случайном направлении, безвредно упав в море. Затем залп Стеллы Марис настиг Ночесветку. А потом еще один.

Неважно, насколько прочной была броня Ночесветки, Стелла Марис сократила дистанцию. Ко всему прочему, вражеское судно немногим ранее также приблизилось к суперавианосцу. Легион просто отбросил щит в виде расстояния и скорости снарядов.

Скорострельный шквал 40-см снарядов поразил одно место на борту корабля со смертельной точностью. Черед нескольких очередей пробил броню. Далее снаряды проникали через брешь и взрывались.

Взрыв изнутри брони пробил большую дыру в борту Ночесветки. И следом через эту дыру, словно в сердце с намерением убить, пролетел огромный анахроничный наконечник стрелы.

Оттуда, будто брызги крови, хлынули жидкие микромашины.

Поднялся рев… Сео услышал — через синхронизацию — вой Ночесветки. Вопль злобы. Или, быть может, ненависти.

Гигантское судно накренилось от ударов. Оно вспенило море, точно цунами, и ушло под волны. Вместе с тем бросив напоследок последний, испепеляющий взгляд.

И затем массивный боевой корабль с водоизмещением в сотню тысяч тонн исчез под волнами. Слишком быстро пропал из виду.

ᅠ

Лена через синхронизацию слышала, что стенания Ночесветки не стихли. Она тяжело нахмурилась. Судно было еще живым. Не затонуло. Просто погрузилось под воду. Все-таки сражение развернулось, когда Ночесветка всплыла из-под морской глади. Вряд ли оно могло вести сражение под водой, но они вполне могли предположить наличие подводной навигации.

Они не сократили в достаточной мере дистанцию. Большая часть оставшихся боеприпасов была потрачена, чтобы пробить броню. У них ничего не осталось для уничтожения управляющего ядра.

С каждой секундой вой Ночесветки становился все дальше, напоминая уплывающую вдаль раненую рыбу. Лена обернулась к Измаилу:

— Капитан, нам нужно пуститься в погоню. Ночесветка еще не…

Но внезапно Лена потеряла дар речи, а язык словно прирос к небу. Она оцепенела, разум мигом опустел.

Весь голографический экран, который должен отображать вид снаружи… заняли гигантские глазные яблоки, взирающие на них сверху. Один посередине. Два — по бокам. Каждый глаз размерами превосходил таковой у взрослого человека. Настолько огромные, что пусть эти глаза хищника и пересеклись со взглядом добычи, совсем не казалось, что они на самом деле уловили жертву.

Точно мрачное напоминание, насколько же крошечным и хрупким был человеческий род.

Зрачки черные, окруженные радужкой. Век не было, но белки глаз едва распознавались.

Слегка прозрачные зрачки, тем не менее, демонстрировали, что по своей структуре они не отличались от людских на фундаментальном уровне.

Правда, их форма не круглая, а угловато-ромбовидная. Радужка отливала своего рода металлически-радужным блеском, как у перьев павлина. Возможно, это из-за масляной пленки, от которой и отражался свет.

Совершенно чуждый, нечеловеческий глаз.

В нескольких десятков километрах от Мираж-Шпиля, где море меняло свой цвет, расположился стык, отделявший территорию человечества от того, что лежало за этой границей. Но существо не осталось там. Нет. Один левиафан пересек рубеж и подплыл прямиком к Стелле Марис.

У создания была длинная извилистая шея и острая продолговатая голова. Каждый сантиметр покрывала чешуя, но в ее текстуре проглядывалось нечто неописуемо странное. Слой чешуи — она имела тусклое свечение брони, острая, точно нож, и прозрачная, как кристалл — покрывал другой слой чешуек, мягкий и прозрачный, как у медузы. Похожие на плавники отростки в форме кристаллических образований простирались вдоль спины: от головы до кончика хвоста.

Твердая чешуя с острой формой придавала существу вид рептилии, но мягкий желеобразный силуэт напоминал морского слизня.

Существо вытянулось в полную длину примерно в триста тридцать метров. Крупнейший вид левиафанов, трехсотметровый класс — Мусукура — возвышался над ними.

Один из правителей открытого моря взирал на них сверху вниз: безмятежно, но в то же время высокомерно. И каким-то образом они все поняли. Существо внимательно следило за копошением крошечных наземных млекопитающих. Глаза без век невозмутимо смотрели на Лену и остальных внутри корабля.

Столкнувшись с поврежденным, дышащим на ладан человеческим суденышком, левиафан смотрел на них глазами, полностью отличающимся от глаз людей или рукотворных механических монстров. Совершенно чуждый взгляд, в котором абсолютно ничего не читалось.

[[image:/storage/reader-images/8e509abdd6607ed78bc2ff178ca9fd39f30f831e.png]]
Если бы бог существовал, именно таким бы взглядом он взирал на мир.

Прямо перед ними Мусукура вдруг приоткрыл пасть, открывая взору посверкивающий, похожий на кристалл, бугорок. Часть парализованного разума Лены почему-то пришло к пониманию, что именно этим органом существо ранее выстрелило в небо лазером.

И затем Мусукура взвыла.

—————!!!

ᅠ

Вой походил на высокочастотный скрежет, и из-за него корпус Стеллы Марис задрожал. Звук ударил по ним с частотой, едва воспринимаемой человеческим слухом. Скорее даже не звук, а ударная волна.

Существо ничего не произнесло. Левиафанам неподвластна человеческая речь, и неизвестно, есть ли у них разновидность языка для общения друг с другом. Но даже без слов в голосе отчетливо звучало предупреждение.

Тело и разум Лены застыли от инстинктивного, первобытного ужаса. Люди были беспомощными существами, ползущими по земле. Они ничего не могли противопоставить силе природы, абсолютного тирана окружающего мира. Лишь одного такого хватит, чтобы смести с пути машины по истреблению, созданные человеческими знаниями.

Закрыв пасть с той же внезапностью, Мусукура обернулась. По-настоящему гигантское существо двигалось уверенно и с гордостью, демонстрируя бесстрашие, и как оно не видит ничего достойного трехсотметровому себе. Оно ушло под волны, погрузилось в них полностью, но ни один человек не пошевелился, пока левиафан окончательно не скрылся за горизонтом.

ᅠ

Съежившись и дыша как можно реже, они выжидали, словно животные шторма. Первым выдохнул и пошевелился Шин… хотя и не по своей воле. Он отказался от медицинского лечения, чтобы прийти на мостик, и теперь, видимо, достиг предела. Потому он осел на пол.

— Шин?! — Лена немедленно поспешила к нему.

Вик, кто подставил ему плечо, опустился на колени для помощи Шину, но больше не приблизился.

— Боже правый… Поэтому тебе было велено не перенапрягаться!..

— Твое возвращение оставило меня без дел, поэтому я и привел тебя, как сам попросил… — сказал Вик. — Но уже все в порядке. Вернись и позволь докторам позаботиться о тебе. Марсель, дай нам руку.

— Ага, дам. Как с битвой закончим только. Продержитесь еще чуть-чуть.

Затем он отвернулся от Лены, которая оказалась на грани слез. Шин проигнорировал вздох Вика и уставившегося в потолок Марселя и должным образом надел рейд-устройство. Его сняли во время лечения, а по пути на мостик он лишь небрежно закинул устройство на себя.

Конечно, целями для синхронизации он выбрал…

— Крена, Сео. Простите, что заставил вас волноваться. Остальных еще вытаскивают, так что я не проверил их, но…

Он услышал, как Крена резко вдохнула. Затем протяжно выдохнула, пытаясь сдержать слезы.

— !.. Шин!..

— Э, они и меня подобрали также. Я еще жив, если уж на то пошло, — присоединился к синхронизации голос Райдена, который, видимо, расположился в операционной или больничной каюте. — Анжу и Дастина подобрали вместе.

Единственным, кто ничего не произнес, оказался Сео. Смахнув слезы, заговорила Лена:

— Спасибо тебе, Сео. Ты спас нас. Если бы не уничтожил рельсовую пушку, нам бы всем пришел конец.

Снова без ответа. Но когда Шин начал что-то подозревать, наконец-то…

— Это… потрясающе, Лена. Шин, Райден, вы тоже… Слава Богу… Какое счастье, что вы… в безопасности.

Голос затих. Он словно пытался подавить. Словно терпел… боль.

— …Сео?

Шин невольно напрягся. Он ранен. Шин чувствовал, как тяжесть сдавила горло. Услышанный им голос Сео. Подавленный, напряженный и неестественно спокойный. В его тоне ощущалось нечто вроде… смирения.

Он не просто сдерживал боль от ранения.

Шин выплюнул вопрос:

— Ты сильно ранен?.. Если не можешь вернуться сам, мы можем…

ᅠ

Сео прервал его. Вероятно, у него немного времени осталось на поговорить. Стимуляция была столь сильной, что он онемел и практически ничего не чувствовал. Но как только ощущения вернутся, он вряд ли сможет хоть слово вымолвить.

— Ага… Прости.

155-мм снаряд вылетел в один момент с его последним выстрелом. Это была дробь. Возможно, не нашлось времени для правильной настройки взрывателя, но снаряд пролетел мимо фланга Смеющегося лиса и подорвался. Это не было прямым попаданием. Просто разорвалась оболочка, а большая часть осколков попала в заднюю часть пушки.

Только вот…

Смеющийся лис расположился на обломках Денеболы, крейсере дальнего плавания, который пригвоздил к месту Ночесветку. Сео сидел внутри кабины и осматривал ранение. Обычно пилот мало что мог разглядеть в темной кабине, но Смеющийся лис получил повреждения, и она оказалась обнажена.

Осколки снаряда обрушились сзади и разорвали обе левые ноги, броню и часть кабины.

Через зияющую дыру в корпусе Джаггернаута Сео видел синий цвет. Лазурное небо. Ультрамариновое море. Несмотря на общую разруху крейсера дальнего плавания, палуба находилась высоко над уровнем моря, поэтому ему открылся беспрепятственный вид на далекое море — на синие воды, чей оттенок и ассоциируется с просторной морской гладью.

Выше уровня воды находилось место, где никто не мог жить. Ни люди, животные, птицы или насекомые не могли здесь выжить, несмотря на чистый воздух. Шторм прошел, и небо сделалось ярким и безоблачным — бескрайние лазурные просторы. Горизонт разделял небо и море. Под границей лежали воды открытого моря, а над ней — солнце, чьи лучи сверкали на гребнях волн, придавая сияния морской глади.

Казалось, что-то из них — точно отражение другого. А быть может, обе стороны были зеркалами, направленными друг на друга. Соответствующие оттенки синего простирались далеко, насколько хватало глаз; обе половинки освещались сверху, а в их утробах содержалась вечная темнота, которая навсегда останется недосягаемой.

Синий служил лишь тонкой фанерой, закрывающей бесконечную черноту. Поверхностный слой бездонной бездны.

Так почему же — ох, и почему — эта красота была столь болезненной и захватывающей?..

Сео никогда не нравилось поле боя. Ему никогда не нравилось сражаться. В восемьдесят шестом секторе его вынудили бороться, как часть дрона, и приказали переть на смерть до самого конца. Сео негодовал по этому поводу до последнего момента.

Он никогда не хотел сражаться; просто таков единственный проложенный путь. Единственная возможность выжить, возможность держаться за свою гордость.

И несмотря на это…

«Почему?..»

…слезы пролились из глаз.

ᅠ

— Я не могу… больше сражаться с вами.

Осколки снаряда изрешетили агрегат сзади, разорвав крепкую кабину. Большая их часть попала по основанию пушки. Но ударная волна пробила блок пилота, раздробив внутреннюю часть.

И один из осколков прошел через левую руку — ныне отсутствующую… разорвав ее от локтя и до запястья.

[[image:/storage/reader-images/8f15e1c55b3f0d18002ebe7ffce17f7d9d9484a8.png]]

----------

Послесловие автора

Музыка, используемая во время написания послесловия: «Smoke on the Water», DeepPurple.

Кому вообще какое дело до атмосферы в истории?!

И что же, дорогие мои читатели, вот он — эпизод с морем. Здравствуйте всем, Асато Асато на связи.

По правде говоря, еще в детстве меня до жути пугало море, и этот страх, как мне кажется, на самом деле проявляется в этом томе. Оно правда очень страшное. Но даже так, вообще-то мне очень нравятся всякие документалки про глубоководье. Есть в этих морских глубинах некое сказочное чувство, не находите? Скажем, кто знает, может там внизу и правда плавает мегалодон, кракен или дракон.

ᅠ

Так, а теперь.

Спасибо вам всем, как всегда! Перед вами «86 — Восемьдесят шесть: Пороховой дым над водой». Название тома отсылает на песню «Smoke on the Water» DeepPurple. И еще это арка Стран флота. Спрашиваете, что это за Страны флота? Прочитайте том и выясните!

ᅠ

Огромная вам благодарность, всем вам! Манга «86 — Операция “Старшая школа”» художника Сузуне Сомемия начала издаваться, и еще готовится аниме-адаптация, где режиссером выступает Тошимаса Иши, от студии A-1 Pictures! Одна хорошая новость за другой, а?! И я всем обязана поддержке от вас, от стольких многих людей. Спасибо вам огромное! С нетерпением ждите всех новых релизов!

ᅠ

Далее пройдемся по комментариям — как обычно.

1) Суперавианосец.

Поскольку предполагаемые противники и смета довольно сильно разнятся с настоящими авианосцами, это судно в мире «86 — Восемьдесят шесть» вооружено различным оружием, и используется корабль для разных целей. То же самое касается и флота: в нем нет субмарин или универсальных десантных кораблей. К слову, суперавианосец создан в Империи Гиаде. Странам флота не хватало ни денег, ни технологий для его создания. Империю мало волновали экспедиции в открытое море, а вот что в их интересах, так это получение практических данных и совершенствование технологии строительства. Добавьте к этому еще то, что, если бы Странам флота действительно удалось покорить открытые моря, Империя была вполне заинтересована в получении своих прав.

ᅠ

2) Левиафаны

Они были упомянуты мимоходом и очень кратко еще в третьем томе. Левиафаны — часть подводной жизни мира «86 — Восемьдесят шесть». Помимо представленного экземпляра конкретно в этом томе, существует еще шесть других видов. За каждым есть своя история, но их пришлось опустить из-за отсутствия связи с основной историей.

О, и раз такое дело, больше они не появятся. И я также не собираюсь раскрывать их облик.

ᅠ

Наконец, благодарности.

Редакторам Кёсэ-саме и Цучия-саме. Спасибо вам за затронутые моменты, которые помогли улучшить правильность и качество работы.

Шираби-саме. Я пишу это послесловие и почтительным взглядом гляжу на ваши иллюстрации к празднованию анонса аниме-адаптации.

I-IV-саме. Спасибо, что позволили использовать ваши идеи в еще одном томе.

Йошихаре-саме. Как же меня восхищает то, как вы рисуете ад наяву — восемьдесят шестой сектор — в столь пронизывающих деталях!

Сомемия-саме. Форма-матроска на Лене с ее головокружительной улыбкой и школьный пиджак на Шине с его бунтарским взглядом очаровательны во всех смыслах. Не могу подобрать слов, чтобы выразить, как сильно я хочу посмотреть на их с друзьями школьную жизнь!

Директору Иши-саме и производственному персоналу. При каждой нашей встрече я чувствую вашу непреодолимую страсть в создании аниме по «86 — Восемьдесят шесть». Я искренне благодарна, что за адаптацию отвечаете именно вы.

И всем читателям, кто взял эту книгу в руки. Как всегда, спасибо вам, большое-пребольшое. Конец войны маячит прямо за горизонтом, так что наблюдайте за выбором «восемьдесят шесть» и оставайтесь до самого конца.

ᅠ

В любом случае я надеюсь, что пусть и на короткий миг, но я смогла провести вас в непомерную синюю вселенную, чей подлинный масштаб лежит за гранью понимания человечества. Что же вы узнали от наших юных мужчин и женщин, повстречавших бравых моряков, что сражались на совсем чуждом поле боя, но жили с той же гордостью?

----------

Аннотация

[[image:/storage/reader-images/c2a49664a6b7acafc548050ce19c304e2f386c0b.png]]
[П/П: Название тома отсылает на книгу «Орел приземлился» за авторством Джека Хиггинса]

БУДТО СМОТРИШЬ В ЗЕРКАЛО…

К добру или к худу, битва с Ночесветкой подошла к концу… «Восемьдесят шесть» отяготили мысли о близких друзьях и злейших врагах, кого поглотила холодная, темная бездна. В число жертв вошли: вице-капитан Шиден — Шана, присоединившаяся к павшим в водную могилу, и Сео — потеря левой руки почти окончательно решила его судьбу в роли Процессора. Шиден клянется отомстить, а Крена ломается под грузом вины, поскольку винит в смерти Шаны именно себя. «Восемьдесят шесть» с трудом пытаются собрать разбитое воедино, однако Легион продолжает непреклонно следовать бескровной цели. По сообщениям, Ночесветка укрылась в уцелевшей Святой теократии Ноирянарусе. Теперь Шину и компании предстоит ступить на земли таинственной страны, которую остерегаются даже Объединенное королевство и Союз.

***

Том переведен командой RanobeList:

Перевод, работа с иллюстрациями: OlegRom4ig

Редакт: Susanoo

Вычитка: Navl

----------

Начальные иллюстрации

[[image:/storage/reader-images/e2ec14f17a6562ca30c9f15c00e9bcdbd2a49f66.png]]

[[image:/storage/reader-images/ba58b3180828afbeac0b0b3ff6ce14fe4d6aea52.png]]

[[image:/storage/reader-images/71fae4531392717bf3688c4d0e793d900ebe5491.png]]

[[image:/storage/reader-images/321abed6ed4ceb86a8b58c61341fe66e706eef0d.png]]

----------

Мемуары

Источник гордости. Желание. Узы. Мольба. Или, быть может… проклятье.

— Фредерика Розенфольт, «Военные мемуары»

----------

Пролог. Зверь Чревоугодия

Железная тень, несмотря на свои огромные размеры, выбиралась с глухим клацаньем костей друг о друга. Высота ее достигала ошеломляющих трехсот метров, потому она с легкостью могла подмять целое здание. В небо горделиво взирала радарная мачта, силуэт которой походил на носовую часть драконьего каноэ.

Своими многочисленными ногами судно пересекло волны, бьющиеся о берег, прошло по шероховатой гальке пляжа, но зияющая дыра во фланге наложила пятно на устрашающее величие. Стволы двух 800-мм пушек были взорваны, две пары серебряных крыльев — выжжены и разодраны.

Для человечества это была электромагнитная канонерка, Ночесветка, а для Легиона — универсальный десантный корабль.

Массивное судно выбралось из волн и протащилось к кромке воды неустойчивой походкой раненого млекопитающего. Легион только что прошел через первое настоящее сражение на море, в котором противостоял крупнейшей морской державе человечества — пусть и ныне ослабленной. В ожесточенном бою Ночесветка получила серьезный ущерб.

Судно тащилось по земле, оставляя кривые следы, пока ноги окончательно не подкосились.



Вой машины пересек серый, туманный воздух. Эти земли человечество бросило задолго до войны с Легионом. И их враги — Легион — развернулись в этом месте небольшой численностью.

Призыв о помощи Ночесветки передался усеянным на суше Адмиралам и Вайзелам.



Один ответил на зов. Как и Ночесветка, этот Легион был прототипом — улучшенной, более развитой версией существующего типа. Модель останется скрытой от глаз человечества в брошенном месте до того дня, пока не будет выпущена для сражения.



Затем в эфире прозвучал вопрос на механическом языке Легиона. Передача была зашифрована несколько раз — человечество никогда про нее не прознает. По другую сторону пепельного занавеса дрогнула громадная, размером с город, тень, огромная настолько, что затмевала собой даже универсальный десантный корабль с высотой в триста метров. И тень эта шевелилась с тихим шелестом костей, уникальным для Легиона.



[[image:/storage/reader-images/2a5958ef10990070c456c34f21c1b2ff7fff34a8.png]]

----------

Русалочья сделка

[П/П: Название главы отсылает на сказку «Русалка» Ханса Кристиана Андерсена]

Суперавианосец Стран флота пусть и не справился с задачей по покорению логова крупнейших левиафанов, но еще одно его предназначение — экспедиции на тысячи километров. Таким образом, корабль мог удовлетворить потребности всего экипажа — а это немногим более четырех тысяч человек — в плавании до шести месяцев.

Естественно, сюда входили нужды вроде еды, воды, одежды и жилья. Но вместе с тем были еще различные помещения: библиотека, часовня, спортзал и столовая. Корабль с водоизмещением в сто тысяч тонн поддерживал функциональность целой базы.

И, конечно, на борту имелся медпункт.

— Стоит полагать, то, что операция проводилась совместно со Странами флота, — своего рода луч надежды.

Массивная тень потрепанного суперавианосца стояла в порту ночью, точно гигантская туша. Дастин, заговорив, отвел взгляд от темного силуэта вдали. Он стоял в коридоре военного госпиталя, который находился на невысоком холме с видом на море и раскинувшийся портовый городок.

Тяжело раненых во время нападения на Мираж-Шпиль доставили в этот госпиталь лишь недавно. Остальным пока что воспрещалось посещать товарищей, поэтому ожидающие оставались в коридоре.

Тем, кто пришел подбодрить или уйти вместе, пришлось подавить раздражение от того, что сейчас нет возможности увидеться с ранеными.

Точно, ранеными.

Как например один из тех, кто вынудил Ночесветку отступить, но потерял руку…

— На борту Стеллы Марис ведь есть операционная, и еще реанимационное отделение. Медики вовремя оказали ему помощь, так что… — начал было Дастин.

— Я знаю, что ты пытаешься сказать, Дастин. Но закрой рот, — отрезал Райден.

Его голос прозвучал как звериный рык. Дастин сам понимал, на данный момент нет уже смысла сглаживать углы. Больничное крыло Стеллы Марис располагало продвинутым оборудованием; там имелись несколько операционных, отделение интенсивной терапии и стационары.

Флотилия Сирот часто отправлялась в дальнее плавание для противостояния левиафанам, и, будучи вдали от материка, шансы на успешное возвращение раненых членов экипажа не всегда были реалистичными. Корабельные помещения учитывали это.

И действительно, Сео отправили в операционную практически сразу после спасения, поэтому, несмотря на тяжелое ранение — повреждена артерия от сердца к левой руке, — ему оказали своевременную помощь до того, как жизни угрожала бы опасность.

Однако…

— Чувство такое, словно… ну вот и что с того? Он все равно лишился руки, понимаешь? — вздохнул Райден.

— …Прости, — опустил голову Дастин.

— Его… наверное, уволят из-за ранения, да? — пробормотала Митихи.

— Если он сам не уволится, скорее всего, переведут на нестроевую службу.

На ее вопрос ответил Марсель. Все взгляды тут же зафиксировались на нем, и он продолжил, опустив глаза в пол:

— Мы специальные офицеры, и армия выделила деньги на наше обучение. По правде говоря, служащих не так много, чтобы ими разбрасываться, поэтому заступающим на службу специальным офицерам заранее платят при условии, что те получат образование. Так что ранение — недостаточно веская причина для увольнения… Офицер может быть даже не в состоянии сражаться, но армия просто предложит остаться на нестроевой.

Шина, его сослуживца в специальной офицерской академии, среди них не было, а присутствующие о ранении Марселя знали только на уровне слухов: что он раньше был пилотом Ванарганда, но после увечья перевелся в офицеры команды управления.

— И есть полно офицеров, которые остаются на службе, потому что не могут зарабатывать себе на жизнь иным путем, и уйдут они только когда дела совсем уж скверно пойдут. И, э… что касается «восемьдесят шесть», все несколько... Ну, армия потратила кучу денег на ваше образование в качестве офицеров и еще особое отношение… Мне трудно представить, что они просто отпустят вас.

— Но… — нерешительно начала Анжу, но решила не говорить этого вслух.

— Он больше не может быть Процессором, — сказал Дастин вместо нее.

Среди «восемьдесят шесть» не найдется никого, кто мог бы одной рукой управлять многоногой боевой машиной, — это касается даже носителей имен. В современной войне с применением бронетанкового оружия решения принимались за доли секунды, а любая заминка определяла разницу между жизнью и смертью. Невообразимо сложно выполнять маневры, требующие работы двух рук, при помощи только одной. Особенно что касается Регинлейва, спроектированного специально для высокоманевренных сражений.

Реплантация не представлялась возможной, поскольку рука затонула под волнами. Выходит, остается…

— Что насчет протеза?.. — спросил Райден, почти что с отчаянной надеждой.

— …Я думал об этом, поэтому поспрашивал технических специалистов из Объединенного королевства и Альянса, — равнодушно отметил Бэрнольт. — Но ни у одной страны нет нужных искусственных конечностей, чтобы вести бой в Регинлейве.

Ведущие страны к северу и югу могли похвастаться передовыми технологиями. Объединенное королевство имело в распоряжении искусственные конечности Сиринов, Альянс обладал технологией сенсорного сопряжения, используемой в Штолленвурм.

— Протезированные конечности Объединенного королевства сконструированы для пользования в тяжело бронированной Барушке-Матушке. Они недостаточно отзывчивы уже для Ванарганда, что уж говорить про Регинлейв. У Альянса подвижны и точны, но система пилотирования Штолленвурма полностью завязана на сенсорной сопряженности, потому не совместима с Регинлейвом на технологическом уровне.

— Капитан Оливье также упоминал о психологическом барьере, — добавила Митихи. — Большая часть граждан Альянса призываются на службу, и им имплантируют порты для нейронного сопряжения. Они не пугаются таковых в голове для точного управления искусственными конечностями. Но что до посторонних, вроде людей из Союза или нас, создается ощущение постороннего объекта в теле, поэтому многие боятся через это проходить…

— И даже если таки решиться, чересчур хлопотно модифицировать Регинлейв для работы с системой нейронного сопряжения только ради Сео. С какой стороны не подойди, везде подвох.

— Вроде бы у Республики еще до войны была, э-э, биологическая или квази-биологическая, или… ну, в общем, нужная технология, нет? — неуверенно спросил Марсель. — Могут ли там создать протез, которым можно управлять как обычной рукой?

В довоенное время Республика специализировалась на научных исследованиях в выращивании и воссоздании биологических тканей из синтетических материалов. Одним из результатов трудов стало рейд-устройство с его кристаллами искусственной нервной системы.

Вполне рабочий вариант, если оставить без внимания мнение самого Сео, как «восемьдесят шесть», насчет использования чего бы то ни было, что создано Республикой. Но Дастин, почувствовав на себе взгляды, мягко качнул головой:

— Будь это до крупномасштабного наступления, шансы еще были бы… Но уже нет… Не сейчас…

Многие исследователи и специалисты, работавшие над инновациями Республики, погибли в крупномасштабном наступлении. Кое-какая документация еще осталась, поэтому постепенно можно было бы разобраться в технологиях и улучшить. Но точно не в ближайшем будущем.

— …

Сео оказали помощь в той степени, в какой это было возможно. Сделать больше ничего нельзя, но смириться с этим положением все равно не стало легче. Райден только и мог, что погрузиться в меланхоличное молчание.

ᅠ

Восемнадцать — столько членов отряда Брисингамен погибли или пропали без вести в битве. Некоторых задела система самоуничтожения рельсовой пушки, других настигла обрушивающаяся морская крепость, кто-то затонул в море. Лишь нескольких признали погибшими по возвращенным останкам. А вот что по остальным, так там даже крохотные обломки их агрегатов теперь не вытащить из воды.

Среди восемнадцати была вице-капитан отряда, Шана.

— Мне сказали, она забралась на самую верхушку, чтобы поразить врага снайперским выстрелом, и потом ей не удалось выбраться. Были бы у нее еще навыки для подобных выкрутасов…

Среди спасенных вовремя оказалась Шиден. Лена пришла навестить ее и встала у входа в палату — небольшую и довольно тесную, какими и бывают каюты на корабле. Шиден сидела на кровати, уткнувшись головой в колени; всевозможные части ее тела были перемотаны бинтами. В тусклой каюте скрученные белые простыни походили на бушующие волны.

— …Так вот она и погибла.

Перед тем, как Циклоп свалилась в море, синхронизация с Шаной прервалась и больше не восстанавливалась.

— Она сказала: «Как холодно». Такими были ее последние слова… Наверное, истекла кровью.

— …Шиден, — пробормотала Лена.

— Кажется, четыре с лишним года. Вот столько мы с ней были знакомы. Сперва на дух друг друга не переносили. Ссорились часто и подолгу. Но товарищи по отряду погибали один за другим, и вот начали находить общий язык. Как итог, хоронили нашего капитана только я и она. И даже в то время мы несли херню про то, кому выроем следующую дыру, поговаривая: «Твоя следующая».

И так, продираясь через ссоры, сталкиваясь лбами и кооперируясь, они выжили на поле боя верной смерти. А потом пережили крупномасштабное наступление и с помощью Союза выбрались из восемьдесят шестого сектора.

Они прошли через все невзгоды вместе, и все равно…

Шиден вцепилась в красные вьющиеся волосы.

— Погибла бы она в восемьдесят шестом секторе… на знакомом нам поле боя, в месте, где ей следовало быть. Рай, ад или что там еще существует — я бы могла отпустить ее, зная, что она умерла именно там. Черт бы с этой могилой, пусть даже тела не останется. Я бы смирилась… даже если бы животные растащили ее останки, и так она вернулась бы в землю. Но…

Те, кто умер в море, кто утонул… Их трупы уже никогда не увидят поверхности.

— Что происходит с утонувшими?.. Они отбывают в одно место с остальными? Будет ли она ждать меня, когда придет мое время?.. Или ее забрали эти левиафаны?

А не глупый, раздражающий… и повергающий в трепет Бог Смерти?

Лена медленно опустила взгляд. Она представила себе это. Темные глубины моря, куда не доходит ни один лучик света. Побитое и раздавленное давлением тело Шаны, унесенное течением в пристанище ужасающих безымянных существ.

Если бы она погибла на поверхности, останки растормошили бы кровожадные животные, ветер и дождь. Быть может, не такие уж исходы и разные.

— Уверена, ты встретишься с ней.

Лена бросила взгляд на Шиден. Бледный левый глаз, точно снег в тени, казалось, зажегся слабым светом. Она посмотрела в ответ и кротко кивнула.

Погибшие на одном поле боя воссоединяются где-то в одном месте. Если уж в это могли поверить даже Шиден и «восемьдесят шесть», отринувшие веру в Бога и небеса, значит, это правда.

— Потому что вы — «восемьдесят шесть». Ты, Шана, остальные товарищи… Вы обретете покой в одном месте… Вот что я думаю.

ᅠ

— …Итак. На повестке — погоня за новым типом Легиона, Ночесветкой, и следующая операция ударной группы.

Ударная группа «восемьдесят шесть» состояла из четырех бронетанковых дивизий, в каждой из которых процессорами заправлял командир. 1-ой бронетанковой дивизией, ныне дислоцированной в Странах флота, командовал Шин. 2-ая бронетанковая в настоящее время проходила подготовку в штаб-квартире Союза, а ее командиром был Сири.

3-ая бронетанковая дивизия с командиром отдыхали в школе при базе, 4-ая бронетанковая развернулась в Альянсе Вальде. Несмотря на огромные расстояния, разделявшие их, четыре капитана собрались вместе через линию связи.

Из пострадавших в операции в военный госпиталь могли принять только тяжелораненых. Тех, у кого были легкие ранения, отправляли в медицинский блок пришвартованной Стеллы Марис.

Шин лежал на кровати в одном из таких блоков. Он пострадал, когда плюхнулся в море. Он попытался встать, но почувствовал головокружение — то ли не хватало крови, то ли организм в целом был сильно истощен.

Он выдохнул. На приставном столике стоял информационный терминал, на экране показывался Сири, который без злого умысла нахмурился.

— Но перед этим… Ноузен, ты в порядке? Я о твоих увечьях, конечно, и о ситуации с Риккой…

— …Ага… — Шин подумывал отмахнуться, сказать, что все путем, но передумал и качнул головой.

Естественно, они не были в порядке. Сео, его товарищ, что пережил вместе с ним специальную разведывательную миссию, вынужден уйти с поля боя. Пусть из-за ранения, а не смерти… но боль не уходила, даже если о ней никто не упоминал. Эту боль им придется вынести.

— Думаю, мы все в какой-то мере потрясены. Если я буду говорить что-то совсем из ряда вон выходящее, лучше прямо укажите на это.

— Я понимаю твои чувства. Ты знаешь, что это может произойти, думаешь, уже свыкся с мыслью, но, когда друг вынужден оставить службу, да и еще таким образом… это больно.

Другой парень на голографическом экране кивнул. У того была темная кожа, стройное лицо и рыжевато-бурые волосы. Еще он носил очки в серебряной оправе. Ханаан Нюд — командир 3-ей бронетанковой дивизии и капитан первого в ней отряда «Длинный лук», название которого перешло от первого оборонительного отряда западного фронта в восемьдесят шестом секторе. На тот момент парень занимал положение вице-капитана; капитан погиб в крупномасштабном наступлении.

— И больно вдвойне, когда это происходит с товарищем, с кем ты прошел через огонь и воду. Где-то глубоко внутри начинаешь верить, что всегда получится выбраться из передряги… Мне знакомо это чувство. Оно одинаково для всех нас.

Эти слова произнес уже другой человек — девушка с длинными красными волосами, сплетенными в косу. Суюи Токанья, командир 4-ой бронетанковой дивизии и капитан первого в ней отряда Молот.

Первоначальный отряд Молот — первый оборонительный на южном фронте восемьдесят шестого сектора — был полностью уничтожен в крупномасштабном наступлении, в живых остался только капитан. Суюи и ее отряд во втором районе унаследовали название.

— Вот почему я бы хотел выделить больше времени на отдых перед конференцией, — вздохнул Сири. — Но времена нынче такие, что военные Союза не могут поддерживать образ славных, спокойных взрослых.

— А я не возражаю. Приходится одной ногой организовывать конференцию, другой решать вопрос с операцией.

Ударная группа столкнулась с Ночесветкой только этим утром. Пусть посланная Странам флота телеграмма незамедлительно передалась Союзу, но даже дня еще не минуло.

— Полагаю, шишки в панике мечутся. Рельсовая пушка с дальностью выстрела в четыреста километров разбила стены Республики и за один день уничтожила четыре базы Союза. Уж не думаю, что мы можем винить их за спешку.

— Давайте проговорим всю имеющуюся у нас информацию касательно чрезвычайного положения… В отчете Стран флота говорится, что Ночесветка с серьезными повреждениями сбежала под воду, и нынешнее ее местоположение остается неизвестным. Суперавианосец не мог броситься в погоню, а сонар, направленный в сторону территориальных вод Стран флота, так ничего и не засек. Судно, вероятно, также не сунется в открытое море, поскольку это уже гнездо левиафанов. Из этого следует, что оно движется на границе между открытым морем и территориальными водами под контролем людей. Все правильно?

— Да… Страны флота отправили на поиски военные корабли вместо Стеллы Марис. Звуковые сигнатуры были записаны во время сражения, и при определенных условиях они должны уловить вражеское судно, даже если оно успело далеко уплыть. Но пока все тщетно.

Шин горестно нахмурился.

— Если бы я только мог отследить передвижение… Простите. После операции толком пальцем пошевелить не получается.

Стоило ему услышать, что выживших, включая Сео, вытащили, и им оказывают медицинскую помощь, как напряжение, из-за которого он оставался в сознании, оставило его. Внезапно картинка перед глазами потемнела, и воспоминания на этом обрываются. Он очнулся на больничной койке, когда голос Ночесветки не было слышно.

— Брось, ты сильно пострадал. Никто не винит тебя. Более того, если в таком состоянии взаправду хочешь выйти на мостик, у тебя точно в голове не все дома.

— И ранение ты получил совсем недавно. Наверняка даже ходить пока не сможешь. Тебе следует оставаться в кровати, раз ноги не держат.

— Если командир чудачит, подчиненные следом увяжутся. Тебе следует знать, что от этого всем только хуже.

— …

Шин промолчал, ни звука не издал. В этот раз он чудачил не целенаправленно. Сири протяжно и с возмущением выдохнул через нос.

— Так или иначе, вернемся к Ночесветке. Хотелось бы, конечно, принять желаемое за действительное, якобы судно потонуло и окончательно вышло из строя после сражения.

— Чего, очевидно, произойти не может, — прервал Сири Ханаан. — Скорее всего, просто выбралось за пределы слышимого Ноузеном диапазона.

На лице Сири отобразилось недовольство. Ханаан не обратил на него внимания, и средним пальцем поправил свои очки.

— Но вместе с тем навряд ли враг сможет уйти далеко на север, восток или запад континента с дырой во фланге. Да и у Легиона нет баз на таком расстоянии. Судно нуждается в ремонте, а еще нужно пополнить боезапас. А вот с выработкой энергии должен быть порядок, раз там ядерный реактор.

— Получается, этой махине нужно откуда-то взять Вайзела и Адмирала. Но другие страны не сообщали о нахождении морских баз Легиона, помимо Мираж-Шпиля…

Исходя из того, что Измаил рассказал Шину, остальные участки моря вдоль северных берегов континента не располагали к строительству морских баз над водной поверхностью. Расстояния до морского дна и территорий левиафанов затрудняли ее возведение на том же уровне, что и Мираж-Шпиль.

— Итак, если подвести итог, Ночесветка должна прятаться где-то вдоль северного побережья континента. И где-то должна быть производственная база Легиона соответствующих масштабов и размеров. Следующая миссия ударной группы — погоня за Ночесветкой и, вместе с тем, одновременное наступление на несколько производственных баз.

— Наша задача состоит в уничтожении Ночесветки и сборе информации. Еще нам было сказано в приоритетном порядке взять под контроль производственные части Вайзела; в частности, это касается управляющего ядра.

Легион не использовал людскую речь, а их территории покрывали поденки, поэтому не могло быть и речи о внешних связях или обменах. Единственный способ заполучить от них информацию, за исключением наблюдения за передвижениями в реальном времени, — захват командного ядра производственной базы и извлечение данных о линиях производства и тому подобном.

— Мы бросимся прямо за Легионом, чтобы им не хватило времени на подготовку обороны. Наконец-то удастся воспользоваться новым оснащением, которое нам подогнали аккурат к развертыванию на Мираж-Шпиль. Яростная армия.

Яростная армия — новое оснащение для Регинлейва. В последней операции было сочтено не брать его на борт суперавианосца из-за сложности использования. Все-таки шансы на успешное проведение внезапной атаки по Мираж-Шпилю стремились к нулю из-за характера самой миссии, а потому решили отложить.

Ко всему прочему, на момент завершения операции в Странах флота лишь 1-ая бронетанковая дивизия Шина прошла через должную подготовку для его применения. Они не могли позволить раскрыть Легиону новое оснащение ради нападения на одну-единственную базу.

— К этому времени группа Сири уже прошла обучение, и к операции примкнет еще моя 3-я бронетанковая, — сказал Ханаан. — Таким образом, мы сможем провести атаку с трех сторон одновременно… Нам пришлось сильно сократить отпуск ради скорейшей тренировки. Полковник Грета и тактический командир отнеслись к этому с явным неодобрением, но, так или иначе, нам не привыкать. Мы же, как-никак, «восемьдесят шесть».

В восемьдесят шестом секторе им ни дня не выделяли для отпуска, но несмотря на это, они пережили годы сражений. В подобных условиях выживали лишь те из них, кто был готов неустанно оттачивать боевое мастерство.

— 4-ая бронетанковая дивизия останется в отпуске, будем находиться в штабе как резервные силы. Но приоритет отдадим не отдыху, а тренировкам, — произнесла Суюи. — Мы воюем против Легиона. Никогда не знаешь, что может случиться. Нужно как можно скорее освоить Яростную армию.

— …А знаете, из-за этих ваших выходок полковник Грета разоралась, точно банши… Все повторяла, что как только война окончится, никому из нас не позволят уволиться из армии, пока не нагоним учебу и не пройдем всю программу по обязательным предметам.

Глаза Сири смотрели в никуда. По-видимому, он получил нагоняй вместе с Ханааном вместо Суюи, поскольку та размещалась в Альянсе.

— …Ну, понятное дело… — вяло и иронично улыбнулась Суюи. — Я признательна, что полковник… что Союз так заботится о нас. Сражения не единственное важное в жизни.

— По правде говоря, раз уж они хотят, чтобы мы ходили в школу, я не прочь походить на уроки, по крайней мере, пока не пройдем обязательные предметы, — произнес Ханаан. — Много за это время воды утекло, но я даже позабыть успел, как весело учиться.

— Даже после прибытия в Союз меня терзали сомнения по поводу того, а закончится ли вообще эта война. Но, наверное, пора бы уже перестать думать, что она будет идти вечно.

За последние шесть месяцев ударная группа побывала в разных странах, граничащих с фронтами Союза. Шин и 1-ая бронетанковая дивизия пересеклись с Сиринами в Объединенном королевстве и кланами Открытого моря в Странах флота. Точно также Сири, Ханаан и Суюи получили новый опыт, участвуя в своих операциях.

Недавние переживания казались им невозможными еще в восемьдесят шестом секторе, где оставались запертыми с людской злобой и армией Легиона.

— У командиров много времени уйдет, чтобы нагнать учебный план, — вымученно улыбнулся Шин.

— Не до шуток сейчас…

— Вот у тебя всегда плохая новость найдется, да?

— Давайте пока оставим этот вопрос. Ворчать будем, как война закончится.

Четыре командира, так же, как и капитаны отрядов и лейтенанты, должны были окончить курс для специальных офицеров в дополнение к обычной программе — и ни один из них не прошел упомянутый первый.

Глаза Ханаан за очками с сомнением дернулись, когда он предложил вернуться к основной теме:

— Поскольку мы собираемся атаковать не просто какие-то три базы, Союз планирует послать еще войска. Но армия сейчас не располагает свободным резервом, поэтому частные вооруженные силы дворян изымут и включат в операцию. Это менее десяти полков, но их введут всех без исключения.

Шин осознал, что высшие чины армии сейчас все как на иголках. Силы Союза более не могли проводить лобовые атаки, и по этой причине появилась ударная группа. Теперь же изъяли войска вне армии и добавили их к отряду, задача которого — сбор информации.

Это указывает на то, что верхушка чувствует серьезную опасность от Ночесветки. Или, скорее, от намерений Легиона. Или, возможно, на уме у них совсем иная цель, которую они просто прячут за противостоянием Ночесветке.

Изъятие частных вооруженных сил, пусть даже менее десяти полков, и включение их в одно воинское подразделение — задача не на один день. Должно быть, они спланировали этот ход заранее.

Быть может, начало было положено месяц назад, когда Шин раскрыл Эрнесту возможность остановить Легион. Одним из ключевых моментов была тайная база, и они, скорее всего, подумали включить частную армию для усиления сил Союза, чтобы захватить ее.

— Принято. Так какую базу должна атаковать 1-ая бронетанковая?

— Точно, она находится в месте, которое вы должны были посетить после Стран флота, Ноузен. Святая теократия Ноирянарусе.

Святая теократия считалась лидером родных краев Аурата, расположенных на дальнем северо-западе континента. Эта зарубежная страна находилась многим дальше Республики, с которой, как и с Союзом, не имела общих границ, и нескольких малых стран. Их культура и язык совершенно различны.

Война с Легионом стерла страны между Республикой и небольшими государствами на далеком западе. Два месяца назад Объединенное королевство перехватило сообщение, которое подтвердило выживание нескольких стран в том направлении. По-видимому, они сражались с Легионом одиннадцать лет с начала войны, будучи окруженными со всех сторон. Святая теократия, расположенная на северной оконечности дальнего запада, воевала с машинами до сих пор в месте, известном как пустой сектор.

Пустой сектор представлял собой полуостров, заброшенный еще до начала войны. А на ранних ее этапах там было утверждено строительство нескольких крупномасштабных производственных баз.

Как результат, военная ситуация Теократии была нестабильна. Помощь этой стране от 1-ой бронетанковой дивизии была запланирована до их развертывания в Странах флота. Появление Ночесветки слегка скорректировало задачи, тем не менее место назначения осталось прежним.

Точно.

Шин прищурился. Пустой сектор на северной оконечности запада континента. Шин, прежде чем потерять сознание на мостике, услышал, как Ночесветка направилась на запад.

— Было решено, что 1-ая бронетанковая отправляется на запад — туда, куда скорее всего сбежала Ночесветка… Буду надеяться, вам выдастся шанс отомстить.

ᅠ

— …Уверен, ты и сам это понимаешь, но мы не можем дать тебе отправиться в Святую теократию, Вик. Нужно остерегаться утечки информации по нашей национальной обороне, в частности о твоих милых певчих птичках.

Итоги операции подводили Лена, как тактический командир, и Райден, замещающий командующего операциями Шина, и точно также свои обязанности выполнял Вик, как принц Объединенного королевства и офицер другой страны. Он отчитался по поводу прошедшей операции и обратился за помощью в отслеживании местоположения Ночесветки.

Сделав соответствующие выводы, его старший брат добавил предупреждение, в ответ на которое Вик кивнул. Он расположился в комнате на их нынешней базе в портовом городке Стран флота.

Святая теократия Ноирянарусе — безумная страна*.

[П/П: с яп. Ноирянарусе (狂国) буквально — безумная страна]

— Знаю, брат Зафар. Наши ценности разнятся настолько, что мы скорее назовем их сумасшедшими. Нельзя довериться стране без капли уважения к морали. Полагаю, Союз также будет скуп на раскрытие информации вроде сенсорной синхронизации или способности Ноузена.

— Как я и думал… Ох, да, должен заодно и насчет этого их предупредить. Просто на всякий случай.

— Знаю. Я не стану рассказывать «восемьдесят шесть» о причине, почему Святая теократия зовется безумной страной.

Элегантная улыбка Зафара как бы говорила: «Хорошо».

— Раз уж останешься в стороне в этот раз, я был бы признателен, если бы ты попробовал обменяться информацией с генералами Союза. Как ты метко подметил, Мираж-Шпиль и Ночесветка показались странными. Ох, чуть не забыл…

Старший брат, кронпринц, говорил будничным тоном голоса, а потому Вик расслабился и приготовился к простому нагоняю из-за какой-нибудь мелочи. И вот…

— …ты что-то скрываешь от меня с отпуска ударной группы в Альянсе. Не так ли?

…Вика это заявление застало врасплох. Он был искренне потрясен им, несмотря на склад ума. Но ответил, даже не изменившись в лице — более того, с полной уверенностью, что не пошевелил бровями и не дернул ни одной прядью волос:

— Нет, конечно. Я бы никогда не стал что-либо скрывать от тебя, брат Зафар.

«Легион готовится ко второму крупномасштабному наступлению и предпринимает усилия к модификации и улучшению себя.»

Только об этом Вик поведал отцу, то есть королю, и Зафару, кронпринцу. Он не стал рассказывать про способ выключить весь Легион, потому что сам по себе факт не располагал к применению. К тому же раскрытие такого рода информации без нужды ударит по положению Союза среди других стран.

Что уж говорить, не всем в Союзе известно про этот способ.

Улыбка Зафара была неизменна.

— Понятно. Так ты теперь держишь тайны при себе… причем от меня.

— …Брат Зафар.

— Хвала небесам. Похоже, ты неплохо прижился рядом с «восемьдесят шесть».

Зафар посмотрел на него с необычайно счастливым взглядом.

— Ребенок восстает против родителей и старших братьев и сестер, начиная уделять внимание обещаниям друзьям. Это признак личностного роста… В таком случае, буду исходить из того, что ты от меня ничего не скрываешь.

Он закроет глаза из уважения к драгоценному младшему брату.

— Если война закончится, как насчет поучиться в каком-нибудь из университетов Союза? Ты все-таки едва посещал школу из-за войны. Думаю, тебе стоит в полной мере насладиться студенческой жизнью, когда все это безобразие уляжется.

Губы Вика тронула слабая, где-то горькая улыбка. Ее он показывал лишь отцу и старшему брату…

«Говоришь про рост, брат Зафар, и все же продолжаешь обращаться со мной как с ребенком.»

— Если ты и отец позволите.

Когда наконец-то закончится война… Чем займутся Шин и остальные «восемьдесят шесть»? Вопрос этот возник в голове не из интереса, а скорее из чистого любопытства. При первом посещении Объединенного королевства они не смогли бы на него ответить, а что же сейчас?

Что бы сказал Сео теперь, когда больше не может стоять на поле боя бок о бок со своими товарищами?

Завершив связь, Вик выключил терминал и повернулся к фигуре, что молча стояла в ожидании.

— …Сколько раз я уже говорил тебе не мчаться сломя голову и не ломаться при каждом шаге?

— Мне безгранично стыдно за это…

Только недавно Лерче реактивировали, как вновь практически половина ее тела была утеряна. В этот раз его задело не горизонтально, а по диагонали. Системы охлаждения и питания пришли в полную негодность. С лица, сделанному по образу юной девушки, слезла часть кожи. Выглядела она как утопленник, обглоданный рыбой.

Оглядев ее снизу доверху, Вик вздохнул. На восстановление после такого урона уйдет определенное время.

— Ну, у меня появились дела в Союзе и, как ты могла услышать, в следующей операции я участвовать не буду, поэтому какая-никакая свобода у меня будет. Только просьба, не занимай ее всю единолично.

— Ваше Высочество, что произошло с Ночесветкой после того, как я…

— Мы нанесли сокрушительный удар, но ей удалось сбежать. Раз об этом ты не в курсе, значит, не знаешь, что Ноузен выжил. Полагаю, список выживших и погибших в бою также тебе неизвестен.

— В-вот оно как. Так Бог Смерти-доно… выжил. Отрадно слышать. А что с Юто-доно? Оборотнем-доно? Снежной ведьмой-доно? Циклопом-доно и… Лисом-доно, кто остался последним?

Вик равнодушно моргнул. Он не располагал свободным временем, чтобы уточнить ситуацию по каждому члену группы. И в отличие от Шина с Леной, он не был знаком лично с каждым.

— С этих пор не упоминай Рикку перед Ноузеном, Шугой, Эммой и Кукумилой.

— Он…

— Он не погиб, но и сухим из воды не вышел. Все детали об операции и жертвах я занесу в отчет и отправлю, проверь его позже.

Лерче удрученно вздохнула. Сиринам дышать было незачем, но Вик добавил им этот функционал для выражения эмоций.

— Понятно… Я уверена, Бог Смерти-доно терзает себя…

— В этот раз вышло на удивление слишком много жертв. Всем сейчас нелегко, Ноузену в том числе.

— Определенно… Есть вещи, о которых не следует упоминать перед Богом Смерти-доно, Оборотнем-доно, Снежной ведьмой-доно и Стрелком-доно.

Затем Лерче осторожно поинтересовалась:

— Ваше Высочество, надеюсь, моим поискам не был отдан приоритет в ущерб чьей бы то ни было жизни?..

Вик на вопрос приподнял бровь. Ну конечно, это поставило бы Сирин, вроде Лерче, в неудобное положение.

— Ничего подобного, тебе не стоит переживать.

Изменение порядка спасения жертв в угоду личных чувств посрамило бы его как лидера. Фредерика и спасатели Стран флота поместили Сиринов в самый конец списка приоритетов. То, что в процессе удалось вытащить Лерче, — просто совпадение.

— В том же месте разбился еще один человек, тебя подобрали вместе с ним. Саки, кажется, зовут — из отряда Молния. Поблагодари потом обязательно. Представляю, как тяжело было вытащить тебя.

Судя по всему, Саки получила прямое попадание от скорострельной пушки. Ее агрегат свалился в море, и пока она ждала спасения, Чайка Лерче упала с Ночесветки туда же.

Саки как-то удалось открыть кабину Чайки до того, как та затонула, и вытащить останки Лерче. Когда к ним подплыла лодка, никто даже внимания не обратил на то, что она Сирин. Вик уже успел смириться с мыслью, что потерял Лерче навсегда, и только потом услышал отчет…

Ах, точно.

Бросив беспечный взгляд в окно, он добавил:

— Совсем вылетело из головы, но отлично справилась со своим возвращением… Вот за это я тебя похвалю.

Краем глаза он заметил, как губы Лерче изогнулись в небольшую улыбку.

— Благодарю вас.

ᅠ

— …Хм-м. Не пойми превратно, ладно? Я не имею в виду ничего плохого, и не ворчу насчет того, а почему ты, собственно, еще жив. Я очень-очень счастлив, что ты выкарабкался, но…

Раненых солдат размещали в большой палате на стационарное лечение. Место было старым, но поразительно чистым. Рито, сидя на круглом стуле, нерешительно уставился на силуэт больного, полулежащего на кровати.

— Меня поражает то, как ты вышел из передряги в целости и сохранности.

— Не тебя одного.

«В целости и сохранности» и близко не подходит для описания состояния Юто для любого, кто увидит его, не зная всей истории.

Парень кивнул; все его тело покрывали бинты, конечности были укутаны в гипс. Серьезные ушибы, десятки переломанных костей, в числе которых и ребра — из-за последнего случился коллапс легкого, и даже внешне это проявилось.

Но несмотря на все травмы он выжил, можно сказать, чудом, поскольку его агрегат смело стотонной 800-мм длинноствольной пушкой. Джаггернаут, напротив, получил настолько огромный ущерб, что ремонту уже не подлежит.

— Сломанные ребра с двух сторон и дыра в одном легком — сущий ад, на самом деле, — сказал Юто своим неизменным плоским голосом, в котором совсем не слышалась та агония. — Дышать больно, но с этим я ничего сделать не могу. Только вынуждает проклинать себя за то, что выжил.

— О, говорить, наверное, тоже больно, да? — спросил Рито извиняющимся тоном. — Может, мне следовало зайти позже.

— Нет, хорошо, что ты пришел. Разговор с кем-то отвлекает, а ты никогда не затыкаешься.

— Это похоже на оскорбление, — надулся Рито, но не похоже, чтобы он по-настоящему обиделся.

Юто парень молчаливый, но сегодня он, как ни странно, говорил много. Видимо, ему и правда нужно занять разум хоть чем-то помимо боли. Она накатывала с каждым вдохом и выдохом, а сопротивляться ей можно было только задержав дыхание. И…

— Мне посчастливилось остаться в живых, так что жаловаться не на что. Отвлечься — уже большая помощь.

…ему также нужно было абстрагироваться от душевной боли, которая пришла с потерей товарищей. Многие члены отряда Молния Юто числились погибшими или пропавшими без вести, в частности авангард. Его отряд, точно также, как Брисингамен Шиден, подвергнется реорганизации к следующей операции. Но Юто вряд ли восстановится к тому моменту в полной мере.

— …Ага. Но дышать тебе все равно больно, поэтому именно я проедусь тебе по ушам. Ох, забыл совсем, левиафан! Кажется, Мусукура, так они его называют. Что это за световая пушка была? Расскажи во всех подробностях, когда станет лучше!

— …Прости, я потерял сознание под водой, когда все произошло.

— Ох, ну да. Тогда, э… Наверное, кэпа Ноузена спрашивать смысла нет, но, может, у принца попросить?! Хотя ему этот разговор может слишком наскучить, или, знаешь, вообще будет рассуждать со своей чудной колокольни… Вроде того, что выглядит пальчики оближешь и все такое. Да, как представлю себе это. Все-таки спрошу у кэпа немногим позже!

— …

«В самом деле, он не понимает, когда нужно держать язык за зубами. Или он просто слишком впечатлителен и легко слетает с катушек. И когда такое случается… прям то, что доктор прописал.»

Рито никогда не застилала тень смерти, которая окутывала большинство «восемьдесят шесть». Он мог беззаботно говорить о завтрашнем дне. Мог шагать вперед с уверенностью, что этот самый завтрашний день еще увидит.

«Я же тоже остался в живых… Пережил восемьдесят шестой сектор, крупномасштабное наступление… Я даже выкарабкался из смертельной вылазки на Мираж-Шпиль. Я прошел через все это. И выжил. Так что, быть может, я заслужил право думать о будущем…»

Он вспомнил случай еще до операции — о капитане противолевиафанового судна, кто подсказала им о живописном виде на горизонт с маяка. Она просила зайти к ней как-нибудь позже, а всего через несколько дней отправилась за волны в роли приманки и не вернулась.

Затем мысли перешли к Шину, который рассказал им, что в детстве видел скелет левиафана. Дурацкий, но не менее трогательный разговор показал Юто, что даже у каменнолицего Бога Смерти есть милая сторона. Та сторона, где он очарован видом гигантского чудища.

Так что сейчас, наверное, самое время. Возможно, Юто теперь может вспомнить о пустяковых мечтах детства, от которых отказался в восемьдесят шестом секторе.

— …Раз такое дело, выслушай и меня тоже.

Рито в любопытстве глянул на него. Юто пожал плечами. Жест вышел едва заметным, но ему пришлось приложить много усилий.

— Насчет скелета левиафана… Нет, я бы хотел посмотреть на них вживую, своими глазами.

В следующий раз он придет как простой турист. Когда окончится война… Как просила того капитан. Ее последнее желание.

— Так или иначе… член экипажа как-то обмолвился, что некоторые виды левиафанов и правда «пальчики оближешь». Они нарезают их на небольшие куски, готовят вместе с рыбой и едят.

— …Они употребляют их в пищу?..

— Ну, технически-то они животные… наверное?..

Да, животные, палящие лазером…

— …Их же можно отнести к животным?

— Не меня спрашивай, Юто!

ᅠ

Когда рев бушующего моря уступил шуму от тяжелой техники, Крена поняла, что Стелла Марис прибыла в порт. Система ее Джаггернаута, в котором она сидела сжавшись, находилась в режиме ожидания. На вспыхнувшее голографическое окно посередине кабины она вяло подняла голову.

Через него она увидела Фредерику, стоявшую подле Стрелка.

— …Что?

Крена не стала открывать кабину, а короткий вопрос задала через внешние динамики. Услышав гулкий голос, Фредерика на миг оцепенела.

— …П-просто Процессорам уже скоро пора высаживаться. Почему бы тебе не поесть что-нибудь? Ты не вылезаешь оттуда уже почти полдня. Обходиться без еды так долго вряд ли пойдет на пользу здоровью, к тому же телу нужен отдых. И…

— Я справлюсь.

— Но…

— Сказала же, сама справлюсь… Ну не ела я день — и что? В восемьдесят шестом секторе миллион раз были моменты, когда приходилось сражаться целые дни. И в Союзе тоже. Я бы не добралась сюда, если бы могла умереть просто от голода.

— В сторону, малявка.

Видимо, в мертвой зоне оптического сенсора стоял еще один человек, поскольку она не видела того, кто произнес последние слова. Секунду спустя кабина открылась без ее вмешательства. Этот некто ввел аварийный код доступа, единый для всех Джаггернаутов, и повернул внешний рычаг разблокировки кабины.

Крена машинально посмотрела вверх и столкнулась с глазами человека в той же пилотной форме стального цвета. Это была девушка из «восемьдесят шесть», капитан взвода отряда Брисингамен Шиден и Шаны. Мика.

— В столовой судна следят за каждым: кто приходит поесть, а кто не появляется. Все повара без исключения тревожатся, потому что одна девчонка так и не зашла.

Она сунула Крене поднос с остывшей едой, но та отвела взгляд. Мика повела бровью.

— И плюс, как бы ты не старалась не замечать этого, состыковались мы очень давно. Раненых солдат уже перевели, теперь черед за Джаггернаутами. Все Процессоры готовятся к высадке, ну, помимо госпитализированных, конечно… Мне вслух нужно выговаривать это? Ты уселась внутри в мрачных думах и мешаешь работе. Про разбор полетов не забыла? Двое капитанов отряда выбыли из строя, теперь их замещает Райден как командующий операциями. Вместе с тем ты отлыниваешь от задач, хотя на тебе ни царапины.

Крена краем глаза на небольшом расстоянии видела знакомые лица из бригады обслуживания, что поглядывали на них. Она поняла, пусть и слишком поздно, что Джаггернауты остальных членов отряда Остриё копья уже выгрузили с корабля. Наверное, ее решили не трогать из уважения.

И как сказала Мика, Шин потерял сознание, Райден — вице-капитан — заменил его, а Сео… как можно скорее отвадили на операцию. Трое оказались не у дел, а с учетом Крены, которая осталась в кабине своего Стрелка, среди высокопоставленных офицеров разбор полетов могли провести только Анжу и капитан 4-го взвода. Можно только догадываться, как тяжело им пришлось.

Она впилась взглядом в Мику, пытаясь отмахнуться от чувства вины. Ее так и подмывало сказать, чтобы та перестала выговаривать здравые мысли.

— …Ну давай, выскажи уже мне все. Дело не в том, что я создаю проблемы остальным. Ты просто ненавидишь меня. Давай, не стесняйся. «В смерти Шаны виновата я» — это ты хочешь сказать, да?!

Мика резко схватила Крену за ворот формы и притянула к себе.

— Только ты тут хочешь, чтобы я это сказала, — произнесла она. Их носы практически соприкасались, а зеленые глаза Авентур с золотой радужкой пылали ледяной яростью. — Но я не собираюсь подыгрывать тебе… Шана погибла, потому что сражалась. Она сама избрала путь битв до последнего вздоха. И не тебе… брать за это ответственность.

«Ты лишь проецируешь на себе чувство вины, чтобы погрязнуть в самобичевании… Только ты выкрутишься, если вину свалят на тебя. Этого я не позволю.»

— Не тебе. Не той, кто пальцем в разгар боя не мог пошевелить из беспокойства за Шина или Сео. Не тебе!.. Да что с тобой не так?! Шин выжил, Сео тоже, черт тебя дери! Вы еще легко отделались! Мы потеряли Шану, Алто, Санну, Хани и Мерио! Никто из них уже не вернется! Но мы — мы все еще живы, поэтому нечего тут сидеть в обнимку с коленями!

Золотые радужки Крены сузились. Подыгрывать? Легко отделались?!

Она в ответ схватила ворот Мики и зарычала через стиснутые зубы:

— Это ты называешь «легко отделались»?! Каким образом?!

«Сео, я… Мы “восемьдесят шесть”, мы…»

— Что еще у нас есть помимо сражений?! Ни семьи, ни дома — ничего. Если мы и этого лишимся… Если не сможем больше идти в бой…

Гордость — последнее, что осталось от их личности. Все остальное забрала Республика. При них теперь только выкованная в войне, закаленная в бою и с трудом полученная гордость.

[[image:/storage/reader-images/ffd8a905638200a7230adc587e9aa5d25f33c251.png]]
И даже она… исчезает.

— Если и этого не станет… тогда кем мы будем?!

Раньше этот вопрос не крутился подолгу у нее в голове, но сейчас он живо предстал перед глазами. Ей открылась реальность, где оставшуюся гордость забирают и приходится жить без нее. Ей пришлось столкнуться с тем фактом, что будущее, в котором перестаешь быть «восемьдесят шесть», может настать для нее и для Сео. Так как?..

— Как мне при этом оставаться спокойной?!

По-детски и слишком жалко всхлипнув, Крена отпихнула Мику и убежала.

Когда та схватила девушку за ворот, совсем забыла про поднос с едой. Посмотрев на руки и поняв, что натворила, она обернулась и обнаружила Фредерику с подносом. Судя по всему, успела подловить, когда Мика ненароком бросила его.

— …Я, возможно, зашла слишком далеко, — пробормотала она.

По поводу Крены она вины не испытывала, а вот Сео этого явно не заслуживал. Она хоть и сказала, что они легко отделались, раз не погибли, но… к нему это не относится.

Для «восемьдесят шесть» оказаться не в состоянии сражаться не лучше смерти. Быть может, даже хуже. Все-таки такова была их гордость — биться до последнего вздоха. Лишиться ее означало утратить то, что определяет тебя как «восемьдесят шесть».

…Так что да, когда приходишь к такому выводу, хочется сразу спрятаться в своей скорлупе. Поразмыслив немного, Мика осознала, что пересекла черту с Креной.

— Эй, малявка, поешь вместо нее?

— Нет, еще чего!

ᅠ

Крена выбежала из ангара, словно сбегая от Мики. Ноги естественным образом повели ее в больничное крыло Стеллы Марис. К Шину. Она хотела услышать его голос. Увидеть лицо.

«…Крена.»

Все будет, как в былые времена в восемьдесят шестом секторе. Когда ее застилала ненависть и злоба по отношению к белым свиньям. Он всегда окажется рядом, всегда успокоит спокойным, безмятежным голосом.

Крена сделала последний поворот и сразу остановилась. Перед больничной палатой, куда она держала путь, уже стоял один человек. Синевато-серебристые волосы Адуляриев и поразительные серебряные глаза. Человек был крупного, внушительного телосложения, на манжете виднелась повязка военного капеллана.

— А, преподобный…

Высокий священник с лицом медведя обернулся. Он был выше Райдена и затмевал даже Дайю и Куджо. Ему пришлось посмотреть вниз, чтобы столкнуться с глазами Крены с ее средним для девушки ростом. И этим взглядом…

…Именно так — сверху вниз — Альбы смотрели на Крену и ее старшую сестру, когда насмехались над трупами их родителей.

— …А.

Она все еще помнила то чувство, когда они нависли над ней. Для совсем маленькой и юной девочки все взрослые казались гигантами. Но те мужчины походили скорее на деспотичных громаден из мифов. Она оцепенела, в голове мелькали воспоминания о том дне. Вспышки, пронзающие тьму ночи. Запах крови в воздухе. Обезумевший демонический смех и блеск серебра.

Кровь отхлынула с лица. Крена повернулась и убежала.

ᅠ

Получив доклад о состоянии серьезно раненых процессоров, вроде Сео и Юто, Лена решила вернуться на борт Стеллы Марис, чтобы проведать больных. Она шла по тесному коридору суперавианосца. До больничного крыла было рукой подать, но ей пришлось резко уйти в сторону, потому что на нее вылетела Крена.

Она с сомнением проводила взглядом убегающую, точно напуганный кролик, девушку. Затем обернулась и заметила молча стоявшего священника.

— Мне жаль, — обратилась к нему Лена. — Это было очень грубо с ее стороны. Я приношу свои извинения, как командир…

— …Да нет, все нормально.

Священник качнул головой и повернулся к ней.

— Сложно назвать ее поведение грубым, учитывая, через какие ужасы пришлось пройти этим детям. Вполне закономерно, что она испугалась моих серебряных волос и глаз.

Лена удивленно моргнула несколько раз.

— Она… испугалась вас?

«Восемьдесят шесть», включая саму Крену, постоянно называли Альб белыми свиньями и открыто презирали. Но чтобы их боялись — этого она никогда не видела.

— Думаю да, меня испугалась. Девушку, тогда еще малютку совсем, наверняка вынужденно затащили в лагерь для интернированных… Семь лет ей, наверное, было. На ребенка кричали взрослые. Должно быть, ей было страшно. Столкнуться с чрезмерным насилием в таком-то возрасте без единой возможности защитить себя.

— …

Лена умолкла, стыдясь своего невежества. Она выросла в первом секторе, который заселяли в основном Альбы еще до войны с Легионом. Ей не довелось запечатлеть, как «восемьдесят шесть» уводят в лагеря для интернированных. Можно только догадываться, каково им было, но она не сможет по-настоящему осознать напряженность той ситуации.

— …Кажется, я знаю, из-за чего. Мой рост. Она, видимо, вспомнила, как в детстве на нее смотрели сверху вниз взрослые, и вот что послужило толчком. Я должен взять на заметку не смотреть больше так на этих детей.

— Преподобный…

— О, не волнуйся. Я уже свыкся с тем, что дети меня боятся. Ну знаешь, я такой огромный… Как сейчас помню нашу первую встречу с этим угрюмым парнем, что спит сейчас в палате, — он ведь был как котенок. И вот что я тебе расскажу, он испугался за свою жизнь.

Священник преувеличенно пожал плечами, как бы давая понять, что шутит. Образ съежившегося от страха юного Шина вернул Лене улыбку. Мужчина, скорее всего, понял, как ей было стыдно, и поэтому решил отшутиться. И она оценила этот жест.

Кстати говоря…

— А Шин… Капитан Ноузен спит? В такую рань?

Лена и Крена могли спокойно здесь расхаживать, потому что для отбоя было еще слишком рано. Священник молча отступил от прохода, позволив ей заглянуть внутрь. И да, она услышала слабое размеренное дыхание Шина.

Свет еще горел. Он лежал в задней части палаты, но саму кровать прикрывал занавес… И все же он действительно сейчас спал.

— Травмы сделали свое дело. Потом еще обсуждение погони за новым типом Легиона с командирами. Должно быть, он совсем выдохся.

— …

Истощение вызвано не одними лишь увечьями. Произошедшее с Сео также наложило психологическое бремя. Тем не менее Шин вынуждал себя выполнять свои обязанности в ударной группе. Она понимала — он не сможет просто сидеть сложа руки, поэтому решила проведать его… Но ее не покидало чувство, что Шин принуждает себя.

— Военный врач попросил его отдохнуть сегодня. Можешь за меня сказать, чтобы и завтра отлежался?

На просьбу Лена удивленно моргнула. Она могла, конечно… Но не будут ли слова из уст отца иметь больший вес?

— Мне кажется, сказать ему об этом должны вы, преподобный… — произнесла она мягко.

— Он уже слишком взрослый, чтобы слушать дядьку, который вырастил его. И к тому же, наиболее действенно будет, если пожуришь его именно ты.

Заметив на себе многозначительный взгляд священника, Лена почувствовала, как запылали ее щеки.

«…Ну, да.»

Райден как-то сказал, что все уже давно заметили, поэтому неудивительно, если священник тоже обо всем догадался. Хотя ей и было от этого неловко. Глаза Лены блуждали туда-сюда, а взгляд священника смягчился.

— Я смотрел, как этот юноша покидал лагерь для интернированных. На тот момент он уже позабыл о смехе… и о слезах.

Лена снова смотрела на священника, но тот уже повернулся лицом к больничной палате. Его серебряные волосы затухали в белый, а глаза были с оттенком лунного цвета.

— Думаю, ты… во многом поспособствовала тому, чтобы он вновь улыбался.

ᅠ

Крена вернулась в свою комнату. Анжу, ее соседки, не было. Комнату рядом заселяла Фредерика, а противоположную — Шиден.

…С Шиден жила Шана, да только она уже не вернется.

Фипи, черный кот, шатался возле входа. Стоило только заметить Крену, и он сразу подошел к ней. Потерся о ботинки, мяукнул. Впервые за долгое время она улыбнулась краешками губ.

— …Привет. Я вернулась.

Нежно потрепав кота за ухо, она взяла его на руки. Его подобрал Дайя еще в восемьдесят шестом секторе. Но по неизвестной причине котенок привязался к Шину; он занимал свое место подле него всякий раз, как тот освобождался от рутинных обязанностей между сражениями с Легионом. Он игриво дергал страницы любой книги, какую бы Шин не читал, но тот никогда не прогонял его.

Крена постоянно находилась недалеко от этой парочки, поскольку рядом с котенком она могла быть ближе к Шину. Комната капитана служила кабинетом, при том достаточно просторным, потому вскоре подтянулись и остальные.

— Но теперь мы… не собираемся вот так вместе, — сказала она Фипи, хотя напрямую слова не были адресованы ему.

Черный кот взглянул на нее незамутненным взглядом, недоступным для людей. Спальные комнаты и кабинеты не самые лучшие места для подобных сборов. Для этих целей на базе ударной группы были столовая, кафе, зал ожидания и помещения для отдыха. В просторные места могло собираться больше людей, чем в небольшой каморке капитана, какая была у них в те дни.

Каждый отряд облюбовал свой уголок, но ощущались их сходки теперь совсем иначе. На них смотрели слишком много глаз, и при них ей было крайне неловко играться с котенком.

Большую часть времени Шин проводил с Креной и остальными членами отряда Остриё копья. Они усаживались на диваны в закрепленной за ними задней части помещения для отдыха. Но все чаще сам он начал пропадать в учебном кабинете базы. Вскоре к нему присоединились Райден с Анжу. И остальные Процессоры отряда.

— …Да, знаю. Я бы могла просто примкнуть к ним.

Если одиночество столь невыносимо, всего-то и надо, что последовать за ними. Если от гордости так или иначе придется отказаться, тогда тем более она должна пойти в тот кабинет — в место вне поле боя.

Шин, Райден и Анжу до сих пор не видели перед собой ясного будущего без войны. Они только начали готовиться к нему, их взгляды были направлены на что-то туманное, существующее вне битв.

Крена могла бы определиться с направлением позже. Но она боялась. Всякий раз, как задумывала пойти в учебный кабинет, ноги примерзали к полу. Она боялась узнать, какое будущее ее ждет после войны. Даже думать об этом не хотела.

Вполне возможно, подобные чувства разделяли многие из «восемьдесят шесть»: зацикленность на поле боя, пылкое и упрямое непринятие будущего вне войны. Ибо все понимали: ступив за пределы привычной обстановки, они могли не обнаружить твердой почвы.

Никто не рассчитывал на будущее. Погибнуть можно было в любой момент. Можно было не увидеть уже даже следующий день. Они слишком долго провели на поле боя без опоры, и искоренить угнездившееся смирение совсем не просто.

Они не могли заставить себя поверить в счастливое будущее, которое может ждать уже завтра, если того пожелают.

Кот в руках мяукнул. Крена обняла его, затем зарылась лицом в мех.

†

С завершением миссии настал черед покинуть Страны флота. Но даже в день отправления все Процессоры ударной группы оставались в мрачном настроении. Они выполнили первоначальную задачу. Ночесветка сбежала, да, но ее можно записать в разряд неожиданностей. А потому прогнать новый тип Легиона — дело похвальное, пусть и по-своему.

Да, похвальное, именно таким оно должно быть.

Закричали морские птицы, не осведомленные о бушующих штормах и войнах за морем. Их голоса доносились до Стеллы Марис. Корабль был пришвартован близь берега, и стоял он точно призрак. Издалека казалось, что не в таком уж он и в плохом состоянии, но серьезный внутренний ущерб подрывал крейсерские возможности.

Спустя десять лет сражений исхудавшие Страны флота лишились былой национальной и технологической силы. Починить корабль у них уже не выйдет.

Суперавианосец пустился в тайное плавание и завершил последнюю свою операцию. Больше не было смысла скрывать его от взора Легиона в укромном порту. И вот он открыто стоял на берегу. Бывший экипаж, немногие выжившие из Флотилии сирот и даже горожане — в их взглядах словно погас некогда ревущий огонь. То самое пламя горело еще в суматохе фестиваля перед отправкой, но сейчас его будто и не было никогда.

— Как они теперь будут называться? Не Странами флота же.

— Брось… Не следует такое говорить.

— Но я к тому, а что, если…

«Что делать нам, если пройдем через то же самое?» — невольно задались вопросом юные солдаты. Они не могли воспринимать сей исход за обычную проблему другой страны. Все-таки однажды у них уже забрали все, когда вынужденно отправили в лагеря для интернированных. Отняли личности. Лишили самого важного, за что они могли бы уцепиться. Украли жизни, которые они могли бы прожить…

И никого из забирающих это не волновало. Так кто скажет, что этого не повторится?

Никто.

ᅠ

Еще в восемьдесят шестом секторе Шин часто получал увечья из-за безумных трюков в бою. Потому за годы со становления лейтенантом Райден привык заниматься бумажной волокитой по необходимости.

Но если во времена восемьдесят шестого сектора к ним относились как к расходнику, Союз же воспринимал их за ценных солдат. Из-за этого Райдену не было позволено халтурить с отчетом. Даже с учетом помощи от штабных офицеров, ему еще многое предстояло сделать.

Райдену стоило только взглянуть на перечень проверок транспорта, как он сдался, готовый просить о помощи:

— Слушай, прости меня, Сео, но не мог бы ты…

Взгляд его встретился с Анжу, оказавшейся в нужном месте. Сдерживая порыв цокнуть языком, он посмотрел на потолок.

«Ну да. Его тут нет.»

Анжу слабо улыбнулась. А вот в глазах он заметил тьму, отчего показалось, будто она видела его насквозь.

— Я помогу, Райден-кун.

— Спасибо.

— Не стоит.

Она подошла и взяла половину перечня. Бегло просмотрела первую страницу небесно-голубыми глазами, и последний лучик света во взгляде погас.

— …Совсем непросто справляться с этим. Намного сложнее, чем я думал, — сказал Райден.

Что для него и Анжу, что для Крены, которой рядом с ними сейчас не было… и, конечно, для Шина. Смерть друга не была редкостью в восемьдесят шестом секторе, и с прибытия в Союз это не изменилось.

Но когда друг выживает, теряя возможность сражаться, — для них это ново. Невыносимая боль сродни той, что испытываешь при смерти товарища, только с ней они не могли свыкнуться.

Краем глаза Райден подметил, как Анжу закусила губу. Относительно недавно Грета призвала девушек из ударной группы начать пользоваться косметикой, и многим действительно нравилось наносить ее. Потому Райден к этому времени привык видеть у нее бледно-розовые губы со слабым оттенком красного.

— Да… В какой-то момент я перестала думать, что мы можем лишиться кого-то из нас пятерых, — признала она.

ᅠ

Крена не горела желанием смотреть на море до операции. Но вот она обнаружила себя у кромки воды. Их роли до странного поменялись; товарищи отказались приходить сюда после возвращения. И поэтому берег пустовал.

На следующий день после окончания операции экипаж суперавианосца и горожане принесли сюда цветы, как знак сочувствия Процессорам. Принесли к берегу моря, которое поглотило стольких людей… и руку Сео.

— …Крена.

Услышав оклик, она обернулась и увидела Шина.

— Я буквально только получил разрешение проведать Сео. Собирался к нему зайти… Ты как, в порядке?

— А-ага! — кивнула она в спешке. — Теперь уже в полном!

Вышло слишком уж жизнерадостно, и даже для нее собственный голос прозвучал вымученно. Шин, видимо, понял, что так Крена пыталась сгладить углы, но сказать что-либо в ответ не успел; она посмотрела в заботливые кроваво-красные глаза и заговорила первой:

— Э, можешь передать ему извинения от меня?.. Когда все случилось, я ничем не помогла…

Она оцепенела и не смогла выстрелить. Что в бою с Фениксом, что в отчаянной попытке остановить Ночесветку. Хотя таковы ее роль и смысл существования — помогать своим товарищам.

— Если бы я только собралась тогда, Сео не…

— Крена, — мрачным тоном прервал ее Шин.

Лицо его исказилось, будто он терпел незримые мучения.

— Это не твоя вина. Здесь нет ничьей вины.

Ни в смерти Шаны. Ни в ее выборе идти по дороге сражений.

«Да…»

— …Ты прав. Но и я тоже — я не смогла привести мысли в порядок.

Она не справилась со своими обязанностями, и из-за этого Сео и Шана… и даже Шин… Если бы она только работала лучше, все сложилось бы иначе. По крайней мере, так она думала.

Ведь иначе это будет значить, что она изначально не могла никого спасти. И в это ей отчаянно не хотелось верить… От осознания по спине пробежали мурашки.

Если она так бесполезна в бою… тогда ей не место подле того, кто стоит сейчас перед ней.

— В следующий раз у меня получится. Я буду сражаться. Я больше не подведу, поэтому прошу…

— Крена.

— …не бросай меня.

ᅠ

Солнечный свет проникал через занавески и падал еле заметными полосами на паркетный пол военного госпиталя. Шагая по коридору, Шин обдумывал слова Крены.

«Если бы я только собралась тогда, Сео не…

… Ты прав. Но и я тоже — я не смогла привести мысли в порядок.»

Она всеми силами пыталась это скрыть, но ее взгляд был точно у брошенного ребенка на грани слез.

Шин невольно задался теми же сомнениями. Что, если бы он не свалился с Мираж-Шпиля в бою с Фениксом? Спроси его любой насчет того, кого стоит винить за случившееся, он бы ответил, что ответственность лежит исключительно на капитане отряда. Лена и Измаил начали бы настаивать насчет промаха с их стороны, но Шин не смог бы с ними согласиться.

Но пусть его сердце хотело закричать и признать, что вся вина лежит на нем, трезвая часть разума твердила совсем обратное. Упал бы он или нет — исход вряд ли так уж сильно поменялся. Могильщик просто оказался беспомощен перед Ночесветкой, как и все остальные.

С ним изменилось бы только одно — не пришлось бы тратить время на выяснение местоположения управляющего ядра. Только для стрельбы из главного орудия Стелле Марис все равно придется подобраться ближе. Для этого нужно вынести рельсовые пушки, а значит, битва на борту Ночесветки неизбежна.

Но что более важно, Шин так или иначе не смог бы предсказать последний выстрел Ночесветки. Он и предположить не мог, что Легион воспользуется жидкими микромашинами для восстановления ствола. Кому-то пришлось бы встать на линию выстрела, чтобы не подбили Стеллу Марис.

И получалось, взять на себя эту роль — вот и все, что могло измениться с его присутствием. А думать, будто он один склонил бы чашу весов… весьма самонадеянно, по меньшей мере.

У больничной палаты Шин заметил человека, прислонившегося к двери. Светлые волосы, успевшие выцвести от соленого ветра моря, и форма цвета морской синевы Стран флота.

— Привет, — поприветствовал он взмахом руки.

Шин в ответ коротко кивнул. Измаил бросил взгляд на дверь позади себя.

— Страны флота позаботятся в полной мере о тяжелораненых, пока их состояние не подойдет для транспортировки. Мальца это также касается… Двигаться он особо не может, но к боли уже привык. Выслушать тебя он, вроде как, сможет.

— Понятно… Приглядите за ним ради нас, — глубоко поклонился Шин.

Измаил искренне кивнул в ответ. Проводив взглядом силуэт цвета морской синевы, Шин открыл дверь в палату.

Помещение было небольшим, но просторным. Внутрь проникал морской бриз. Сео сидел на кровати и смотрел в окно. На скрип двери он обернулся. Завидев посетителя, его где-то отстраненный взгляд нефритово-зеленых глаз сфокусировался.

— Шин… Ты поправился уже, раз ходить можешь?

— Наверное, это я должен сперва спросить тебя о самочувствии, но… Да. Ходить, по крайней мере, могу.

— Вот как? Рад слышать.

Сео выглядел относительно расслабленным как для человека, чье состояние пока не позволяло выписаться из больницы. Он понял, что Шин преднамеренно не возвращает вопрос, и буднично продолжил:

— Говорят, риск инфекции исключен.

В нефритовых глазах отражалась пустота, передающая чувство апатии. Он словно смотрел в никуда.

— Разрез, как я понимаю, вышел чистым. Залатали довольно легко, и уже не больно даже. Только чувство странное, понимаешь? Когда сижу, оно как-то неправильно ощущается, но хуже всего стоя. У меня словно нарушается равновесие. Хотя…

Он бросил взгляд вниз на левую сторону — на забинтованную культю. И тут же на губах его блеснула слабая самоуничижительная ухмылка.

— …потерял-то я не так уж много. Подумаешь, предплечье, хах.

— …

— Руки, как оказывается, довольно тяжелые. Когда они при тебе, особо об этом не задумываешься, но с учетом веса тела в десятки килограммов руки занимают что-то около десяти процентов. Это много.

Нефритовый взгляд не отрывался от культи.

— Знаешь, как-то… в восемьдесят шестом секторе, еще до встречи с тобой, товарищу по отряду оторвало целую руку в битве. И пришлось ее тогда взять. Я должен был на всю жизнь запомнить, какая она тяжелая… Но забыл.

Он забыл, потому что не воспринимал в полной мере событие прошлого. Или, быть может, просто забыл о том, как легко переносились потери. Потеря руки или воли к сражению — злосчастье выбирало жертв без разбора.

— …И товарищ мой… так и умер. Сражаться больше был не в состоянии, лечения не оказывали… Просто истек кровью.

Вот такую медицинскую помощь оказывали в восемьдесят шестом секторе. В конце концов, в «восемьдесят шесть» не видели людей. С легкими ранами разбирались так, чтобы можно было сразу отправить в бой. А вот с тяжелыми ранениями, требующие госпитализации, оставляли без внимания. Даже в ситуациях, когда должное лечение могло спасти жизнь. Ничто на свете Республика ненавидела так сильно, как трату ресурсов на починку сломанных инструментов.

— Я… больше не могу сражаться, — сказал Сео.

Он вглядывался в ранение, напоминающее ему о бывшем товарище, которого Шин не знал. На ранение, на которое в восемьдесят шестом секторе просто закрыли бы глаза, а здесь вылечили — будто это само собой разумеющееся.

— Но мне не придется умирать. Меня спасли, и никто не говорит мне покончить с собой… Это и правда не восемьдесят шестой сектор. Я оставил поле боя позади. Долго же до меня доходило, но сейчас… да, сейчас это наконец-то кажется реальным.

Они были освобождены из тюрьмы пятилетнего ожидания конца срока службы без надежды на будущее, где единственная возможность увидеть свободу — умереть смертью воина. Смерть их была предрешена, как бы они ни старались контролировать свои судьбы. И все же им удалось выбраться. Они бросили вызов неминуемому для «восемьдесят шесть» и победили.

— Мне всего-то осталось разорвать цепи, связывающие меня с тем местом.

Освободиться от бремени… от веры в существование лишь пути боли и смерти. Последнее препятствие.

— …Ничего страшного. Я продолжу жить и определенно найду счастье. Иначе не смогу посмотреть в глаза капитану, чего уж говорить про всех остальных, кто погиб или погибнет до нас.

— Ты…

— Знаю. Звучит так, будто я проклинаю себя, да? Но сейчас проклятье единственное, за что я могу уцепиться.

Сражаться до самого конца — гордость «восемьдесят шесть». Так они накладывали свой отпечаток, доказательство их существования. Но для Сео этот путь ныне был закрыт. Получается, ему остается только…

— Если позволю этому чувству сковать себя, оно правда станет проклятьем. Но если только зацеплюсь и буду держаться до момента, когда найду что-то… свое… как у тебя… тогда оно обратиться в мечту. Уверен, капитан бы одобрил… потому что он хотел бы, чтобы я обрел счастье.

— …Сео, — сорвалось с уст Шина.

Он понимал, что должен, наверное, просто выслушать его, но… это уже слишком.

— Тебе не нужно принуждать себя… Не нужно делать вид, что с тобой все в порядке.

От слов Шина лицо Сео исказилось в печальную улыбку. Понимал ведь, тот пришел сюда совсем не за этим.

— Да знаю я… Дай мне похрабриться. Я слишком долго полагался на тебя… И сейчас…

«…не позволяй больше этого. Не говори мне положиться на тебя.»

— …Мне жаль. За то, что ты стал нашим Богом Смерти… Тяжело, наверное, было.

Носить с собой имена и сердца всех павших товарищей до последнего своего пункта назначения. Для Сео и других, кто сражался бок о бок с Шином, это было драгоценным спасением. Но для Шина, на кого все полагались, — неописуемое бремя.

— Спасибо тебе. За все. И мне жаль. Искренне.

Шин машинально хотел опровергнуть его слова, но, на миг задумавшись, умолк. Он бы хотел отрицать наличие бремени. Но это ложь.

— Да… Было тяжело. Правда. От начала и до конца.

Быть тем, на кого опираются. Тем, кому доверяют все свои чувства.

— И как раз из-за бремени я понимал, что не могу просто умереть и бросить всех. Я не сломался на пути, потому что столько людей доверились мне… Я полагался на вас в той же степени. Идти было легче с чувством, что я могу поддерживать остальных.

Стать опорой для друзей — вот благодаря чему он продолжал свою миссию. Казалось, предлагаемые им забота и покой стали его собственным спасением. Подобного рода отношения поддерживать сложно. Ведь каждый налагал свой тяжелый груз, но было это из-за того, что человек оказывался дорог ему.

После продолжительной тишины в раздумьях над ответом Шина Сео наконец кивнул:

— …Вот оно как. — Он кивнул во второй раз, уже более серьезно. — Получается, даже бремя может стать помощью. Ну тогда…

Он поднял взгляд. Зеленые глаза все еще отражали беспомощность и потерянность, но теперь в них появились частички успокоения и света.

— …без меня у вас все будет хорошо, да?

— Хорошо точно не будет. Но… мы справимся.

— Думаю, и я тоже смирюсь. Мне… немного, всего на чуть-чуть, но стало легче. Гордость «восемьдесят шесть» не станет моим проклятьем.

Он не должен отдавать свое будущее гордости, где в конце их ожидала награда в виде смерти. Нет, он обратит в проклятье просьбу капитана — так поле боя не станет его могилой.

— А пока давай постараемся… Чтобы, когда настанут трудные времена, мы смогли стать опорой друг для друга.

Теперь это будут не односторонние отношения, как раньше, когда один полагался на другого. Теперь они будут на равных.

— Надеюсь, когда день этот наступит, я смогу подойти к тебе и сказать положиться на меня.

ᅠ

Шин понимал, что после военного госпиталя ему нужно начать готовиться к возвращению к обязанностям командующего операциями. Тем не менее он, так или иначе, бродил по залам базы, пока не остановился перед скелетом левиафана. Когда он впервые увидел его в детстве, ему казалось, что это кости мифического существа.

Прошло уже более десяти лет, но даже сейчас он словно смотрел на скелет дракона. Чувство не изменилось даже после встречи с настоящими деспотом морей, таким огромным, что в сравнении с ним скелет над ним — просто дитя.

«Без меня у вас все будет хорошо, да?»

— …Будет ли?

Он сказал Сео, что они справятся, но внутри не был так уж уверен. Он не мог показать сомнения перед ним, поэтому сказал, что должен был.

Ведь больше он ничего не мог сделать. Сео столкнулся с тем концом, с той потерей в последней битве, с которыми Шин бессилен что-либо сделать. Прошлое не изменить. Существуют вещи, неподвластные даже ему.

Он бессилен перед ними сейчас, и будет всегда.

Скелет дракона над ним, конечно, не ответил на вопрос. Выдохнув, Шин обернулся и вдруг увидел напротив себя Лену. От неожиданности он застыл и проморгал несколько раз.

— …Что такое? — спросил он.

— В смысле?.. Ты опаздывал, вот я и заволновалась, — ответила она.

Лена подошла ближе с натянутой улыбкой, но по взгляду читались совсем иные эмоции. Она знала Сео давно. Конечно, по большей части она слушала только голос, но связь поддерживалась месяцами. Его уход с линии фронта лег тяжелым грузом на нее.

— Как Сео?..

— Пытается храбриться… Сказал, что с ним все будет в порядке, и что не стоит позволять ему опираться на меня.

Таковы были его слова, хотя никто не стал бы винить за срыв. Шин пришел повидаться как раз затем, чтобы дать возможность выплеснуть эмоции… но сам Сео не дал этому случиться.

— Вот… что он сказал, м-м? — произнесла Лена, подойдя еще ближе.

Она проследила серебряными глазами за взглядом Шина до скелета.

— Не могу представить, через какую боль пришлось пройти…

Она не говорила о ком-то конкретном. Вероятно, имела в виду обоих. Боль Сео от потери… Боль Шина от беспомощности…

— …Да.

Если бы рядом с ним не находился источник комфорта и тепла, он бы ни за что не согласился. Но стоило только признать, и реальность легла слишком тяжелой ношей.

— Я думал, может… получится что-то сделать.

Теперь говорил Бог Смерти… что ставит своих близких превыше всего.

— Во всяком случае, я хотел защитить его сердце. Но вот я пришел к нему, а сделать ничего не мог. Не мог подобрать ни единого слова, чтобы утешить. Я все думал: «Что я должен сделать? Как я могу помочь?..».

Но ответ не приходил.

— …Прости. Мне не стоило изливаться перед тобой.

— Не извиняйся… Затем я и пришла.

Лена заглянула в необычайно хрупкие кроваво-красные глаза. Так она без слов дала понять, что ей он может раскрыться.

«Ты не можешь спасти всех. Не можешь взвалить на плечи груз каждого.»

Он, вероятно, понимал это как никто другой. Сделанные выборы и последствия — эту ношу нести только самому Сео. Но Шин не мог отделаться от мысли, что этого не должно было произойти. Как не мог отделаться и от печали за такой исход.

Он не обманывал себя.

Шин открыто признал боль, он сокрушался над собственным бессилием — это служило доказательством того, как много Сео для него значит. И эти чувства нельзя принижать.

Вот почему она не назовет его излияния жалкими. Она ни за что не станет думать о нем хуже.

— Положись на меня. Если ты страдаешь, обопрись на меня. Я поддержу. Мы можем разделить бремя вместе. Грустно тебе или больно, я… я защищу тебя.

Он — добрый человек. Он будет страдать за беды остальных. Но эта доброта истязает его, и будет мучить дальше, пока ноша не станет слишком тяжелой.

— Шин, я буду рядом в трудные времена. Я всегда буду с тобой.

«Никогда не оставлю. Не стану причиной твоей печали. Я буду тем человеком, чью боль тебе не придется переносить на себя. И…»

ᅠ

— Я тоже тебя люблю.

ᅠ

— Я хочу провести свою жизнь с тобой. Хочу снова взглянуть на море, только в этот раз с тобой. Я хочу, чтобы мы вместе посмотрели на то самое море из твоих желаний.

На беспощадное северное море, светящееся нежной синевой. На летнее южное море, чьи воды переливаются мириадами цветов. На фейерверки Фестиваля революции. На осенние и зимние пейзажи Союза, которыми Лена не насладилась по-настоящему. Совершить тур по Объединенному королевству с обязательным любованием северным сиянием, как они пообещали друг другу. Увидеть живописные виды Альянса. Посетить бессчетные города и страны, что лежали за территориями Легиона.

Вернуться в восемьдесят шестой сектор и посмотреть на распускающиеся цветы.

Узреть все то за пределами поле боя, что он так жаждал показать ей.

— Я хочу посмотреть на все невиданное вместе с тобой. Хочу любоваться твоей улыбкой. Хочу разделить с тобой все эмоции: радость, печаль. Навсегда… если возможно.

«Можешь открыть мне свою боль. Можешь однажды поделиться историей за этим шрамом вокруг шеи.»

Она провела руками по шраму, потом встала на цыпочки и потянулась к его губам. Рану Шин всегда прятал за воротником формы, но ее прикосновения не отверг. Он обнял девушку со всей нежностью мира за талию и притянул к себе.

Искусанные губы были с еле заметным вкусом крови. На миг ей показалось, будто она ощутила солоноватость слез. Слез, которые он отказывался проливать перед ней. Слез, которые не позволял никому увидеть. И чтобы смахнуть их, она просто поцеловала его.

Поцелуй был сродни клятве, сродни обещанию перед Богом. Поцелуй принца, по рассказам творящего чудеса.

Ее клятвенный поцелуй, ее обещание перед Богом Смерти. Поцелуй Кровавой королевы, порождающей чудеса.

— Давай вместе отправимся за поле боя. Вместе переживем кровавую войну. Вместе дойдем до конца.

Пока смерть не разлучит их?

Нет. Им не хотелось конечного счастья. Вихри войны, несущие смерть, дули постоянно и со злобой, им ничего не стоит разорвать столь хрупкое желание.

Нет, даже смерть не сможет их разлучить.

— Я всегда буду ждать твоего возвращения. Я никогда не оставлю тебя…

Сдержать это обещание на поле боя верной смерти сродни чуду. Но раз это желание, созданное из решимости исполнить его друг для друга, оно станет клятвой.

— …так что возвращайся всегда.

Какие бы шумные сражения не ждали их впереди, он должен избегать смертельного исхода.

— Мне нужно, чтобы ты возвращался. Живым и здоровым.

----------

Интерлюдия I. Бесконечный спор по пустякам Пикового Короля и Червонной Королевы

[П/П: название главы отсылает на сказку «Алиса в Стране чудес» Льюиса Кэрролла]



— На приветствие совсем не похоже, Зелен.

Зелен вернули в Союз. Она обратилась к Вику с запросом из своего контейнера в лаборатории, а тот в ответ безразлично пожал плечами. Он не стал давать нормальный ответ, а заговорил с ней со слабой, язвительной улыбкой змеи:

— Не пора ли тебе начать разговаривать с Ноузеном в той же манере, что и со мной? Твоя истинная природа Легиона совсем другая, как-никак. Ты смеялась, а он даже не понял, какая нагрузка приходится на тебя.



Легион — машины по истреблению всего живого, не более. И этим машинам нет нужды говорить на языке людей или выражать эмоции. Она помнила о человеческих чертах только потому, что была пастухом, но Легион не оборудован средствами для воспроизведения этого функционала.

На самом деле даже простой разговор налагает огромную нагрузку, которая может поджарить мозги из жидких микромашин. И все же она не желает взаимодействовать с Шином через обычный для нее механический лексикон.

Сам он, вопреки всему, пытается смотреть на Зелен не как на Легион, а как на человека. И она не хочет отвечать на эмоции Шина поведением бездумной машины.

Ведь ее истинная природа принесет боль милому беспокойному ребенку.



Вик снова пожал плечами, решив не углубляться в эту тему.

— Ты упоминала про «Морфо модель №4», который должен выступать в роли авангарда во втором крупномасштабном наступлении. Мы столкнулись с похожим по описанию в Странах флота. Модель для ведения морских сражений, оснащена рельсовой пушкой. Боевой корабль, или, вернее будет сказать, универсальный десантный корабль.

Зелен молчала целую секунду. Она утверждала, что Морфо могут готовить к серийному производству, но… Боевой корабль? В Странах флота?



— Логично, да. Чтобы удержать конфиденциальную информацию в тайне, ее распространяют только тем, кому она, собственно, нужна.



— Ага.

На внешней камере отразилось слабое свечение императорских фиолетовых глаз Вика.

— Я хотел бы убедиться кое в чем. В управляющее ядро боевого корабля Легиона, помимо пастуха, внедрили нейросеть другого человека, использовав ее как внешнюю базу данных. Весьма необычное решение, как для механизма совершенствования Легиона. Они могли бы просто заменить старого пастуха на новую сеть.

Легион — машины по истреблению всего живого. Центральный процессор машины не более чем ее компонент. А его замена, если на то есть нужда, определенно должна рассматриваться в качестве вариантов при принятии решения.

— Вдобавок, что касается Высокоманевренного типа. Ты говорила, эта машина была разработана как часть исследования искусственного интеллекта. И еще упоминала… про то, какое интересное название мы дали этой модели.

Феникс. Бессмертная птица, что на грани смерти сгорает в пламени, и вновь возрождается из пепла.

— Вечная жизнь — главная черта Феникса. Он появился на свет как результат исследования возможности обрести бессмертие для искусственного интеллекта. Легион можно производить серийно, но некоторые типы остаются незаменяемыми. Цель исследования в том, чтобы найти способ для этих машин жить вечно. Другими словами, суть проекта в бессмертии пастухов.

И раз пастухи стремятся к вечной жизни вместо замещения… Раз они настаивают на соединении с новыми нейросетями вместо объединения…

— Нынешнее поколение пастухов упрямо преследуют цель сохранить личность или, если выражаться поэтичным языком, что мне несвойственно, обеспечить себе выживание, я прав? Они как будто…

…боятся смерти. Точно хрупкие и слабые люди, какими были пастухи при жизни.

ᅠ

— Серийное производство Фениксов, ввод Ночесветки. Ничего из этого не имеет смысла, если говорить об улучшении пастухов.

К такому консенсусу пришли офицеры западного фронта после прочтения отчета ударной группы. После заключения генерала Альтнера, начальник штаба Виллем и Грета, вернувшаяся на базу для командования в предстоящей операции, одновременно кивнули. Они находились в кабинете начальника штаба, в интегрированной штаб-квартире на западном фронте.

— Ладно там использование Феникса для сбора голов командиров. Но погрузка этих машин на универсальный десантный корабль в роли пехоты? Бессмыслица какая-то. Волков вполне должно быть достаточно… Нет, на самом деле выбор в пользу них даже получше будет.

Феникс делал акцент на скорости до такой степени, что даже избавился от огнестрельного вооружения и тяжелой брони, и с точки зрения Ричарда это был существенный недостаток. В современной войне пушки могли поразить цель на расстоянии от десятков до сотни километров.

Феникс с одним только оружием ближнего боя оказывался беспомощен перед лицом артиллерийского обстрела, если только не преодолевал значительную дистанцию под смертоносным огнем. Маневренность и оптический камуфляж машины теряли весь свой потенциал в противостоянии дальности поражения фугасных снарядов.

Ударной группе и их Королеве удалось разработать эффективные контрмеры даже когда Феникс подобрался ближе. К тому же он раз за разом проигрывал Могильщику, чья специализация также ближний бой, но только им управлял человек.

Феникс не давал нужных для серийного производства результатов. И все же на конвейер поставили именно его.

— Начнем с того, что Ночесветка сама по себе странная. Легион, скорее всего, хотел ввести ее против Стран флота или в сражении против Объединенного королевства. Только в первом случае для победы не требовался элемент неожиданности. Они могли задушить Страны флота существующими силами, — заговорила Грета.

Она подперла щеку одной рукой, другой пренебрежительно жестикулировала. Ей не по нраву безжалостность обсуждаемой темы, но иначе, если бы она не понимала, что в такие моменты бесчувственный прагматизм необходим, не смогла бы подняться до звания полковника.

— И также не сходится, если противником выступает Объединенное королевство. Северная страна — климат слишком холодный, население относительно небольшое. Что важнее, местность у них вся испещрена скалами и утесами, для Ночесветки их будет невозможно преодолеть. Если сложить все вместе, на том поле боя от нее пользы мало.

— Но факт остается фактом, мы не можем закрыть глаза на ее огневую мощь. Похоже на отвод глаз. Мы, вероятно, должны исходить из того, что есть другая цель. Пусть приманка очевидна, но разобраться с ней придется. Какой бы занозой в заднице она ни была, — раздраженно продолжил Виллем.

Удивляла его прямота. Больше всего он ненавидел, когда кто-то пытался прочесть его эмоции, и лишь перед Ричардом и Гретой, с которыми был знаком многие годы, он демонстрировал открытость.

— Думаю, истинной целью Легиона была база Мираж-Шпиль, — сказал Ричард. — Нет никакой реальной причины для возведения ее над морем. Производственную базу или командный пункт они могли построить и на суше. Как Его Высочество Виктор справедливо отметил, это нерациональное использование ресурсов. А значит…

— Ты хочешь сказать, что-то вынудило Легион возвести морскую базу… Что думаешь насчет этого, Грета? — спросил Виллем.

— Мы не располагаем достаточной информацией, чтобы формулировать однозначную гипотезу. Разве что… Ну, может, они придали колоссальную важность усложнению поисков базы. Мы пристально следим за их территориями на суше, но ни с того, ни с сего не стали бы искать их в море: про боевые корабли Легиона нам неизвестно, то же касается и подводных сражений.

Ричард ответил протяжным «Хм-м-м». Обоснование соответствовало дополненной информации от Святой теократии после экспедиции — а именно о неестественных действиях Легиона на их территориях. Данные идеально подходили под упомянутую цель.

Как если бы они пытались отвлечь внимание человечества, пока не придет нужное время. Может, отвлекали от строительства некоего сооружения или определенной задачи.

— Виллем, возможно ли провести анализ по записям самописца Регинлейва и с точностью воссоздать конструкцию Мираж-Шпиля? — спросила Грета.

— Работаем над этим, но у нас недостаточно визуальных данных для идеального воспроизведения, — ответил он. — И Ночесветка эта зашла так далеко, что уничтожила свою же базу, черт бы ее побрал, так что здесь мы далеко не продвинемся… Хотя сам подрыв, полагаю, подтверждает идею с основной целью в лице Мираж-Шпиля.

— Тогда в следующей операции нам нужно попробовать получить информацию с их базы. И для этого ты наконец решился на то, чего избегал все это время, — на реорганизацию частных армий бывших дворян в свободные армейские полки.

В эпоху Империи у каждой дворянской семьи была военная сила, состоящая из подчиненных и кровных родственников. Со становлением Союза влиятельные семьи оставили за собой высокие положения. Революция дала среднему классу право вступить в армию, тем самым увеличив ее численность и влияние.

Из-за скрытых мотивов обеих групп частные армии высокопоставленных дворян, сохранившиеся для защиты частной собственности, так и не стали частью военных сил Союза, несмотря на одиннадцать лет войны и несчетное число жертв.

Это показывало, что армия Союза наконец-то потеряла спокойствие в этой ситуации. Хотя элитными подразделениями дворян еще не успели воспользоваться должным образом.

— Скажу просто для протокола, но к Свободным полкам отношение так себе… — заметила Грета. — Дворяне озабочены лишь борьбой за власть, их не особо волнует, сколько полегло простых солдат. И войска их привыкли добиваться успеха любыми средствами.

Виллем, один из дворян, не обратил внимания на едкое замечание.

— Жалобы простолюдинов необоснованны. Ведь именно они противились слиянию частной армии в армию Союза, потому что не хотели еще большего военного влияния у дворян.

Так или иначе, настоящая причина, почему введение частной армии было отложено, — ожидание естественного сокращения численности простолюдинов в сражениях с Легионом. «Бессердечная причина, — размышлял Ричард. — И о ней определенно нельзя заикаться вслух». Дворяне безразлично наблюдали за Войной с Легионом и гибелью гражданских военнослужащих. Когда война естественным образом подойдет к своему завершению, они предоставят свои частные армии с сильным войском военным силам Союза, и это позволит бывшим дворянам взять контроль.

Вот их истинная цель. Они готовились к назревающему конфликту в кругу аристократии, который обязательно вспыхнет после войны. В последние дни Империи двор раскололся на фракции, а большинство об этом и не знало.

Имперская фракция, чьей заявленной целью была защита королевской семьи, обратилась с гибелью Имперской линии в беспорядочную толпу.

Но была одна фракция, которая стремилась утвердить себя на место сгинувшей родословной. Эта фракция до сих пор обладала силой и влиянием, и она вступила в сговор для переворота.

— Эрцгерцогиня Брантолот считает себя королевой новой Имперской линии, и да, ей действительно все равно на смерть простолюдинов. Затем и послали свой полк Мирмиколеон*.

[П/П: мифическое животное, состоящее из частей тела муравья и льва]

Этот полк будет развернут в Святой теократии вместе с ударной группой. Муравей-лев — монстр с головой льва и телом муравья. Жалкий гибрид, обреченный на голодную смерть, — пусть и может съесть жертву (лев), но не может переварить ее (муравей).

…Действительно, жалкое зрелище.

— Говоря откровенно, ваши дворянские старинные междоусобицы не прекратятся даже если Империя превратится в руины, — прозвучал голос Греты, прервавший самоуничижительные думы и толику меланхолии Ричарда. — Затянувшаяся вражда и соперничество между Ониксами и Пиропами начались ни вчера, ни сегодня, а с самого зарождения Империи… Есть подозрения, что в Святой теократии расположена некая вражеская машина, которая поможет Ночесветке с починкой, и попутно она еще окажется новой моделью. Получение информации будет не в приоритете, поэтому вы воспользуетесь новым оружейным прототипом и уничтожите Ночесветку. Вы же не можете позволить Пиропам, то есть полку Мирмиколеон, заполучить важные данные, не так ли?

Ричард пожал плечами. Грета права в определенной степени. Смысла в Ночесветке, что касается сбора разведывательных данных, мало. Шин подтвердил это. Этот пастух не был имперским офицером. А значит и нужной информации у него нет.

— У Пиропов есть скрытые мотивы, как у всех нас. В конце концов, в 1-ой бронетанковой дивизии служит капитан Ноузен. Он находится под защитой временного президента Эрнеста Зиммермана. И что более важно, он Ноузен.

Эрнест занимал пост президента, потому что возглавил революцию и получил поддержку граждан, но успех переворота связан не только с ним одним. Он из числа Джетов, считающихся подрасой Аквилов, а также крепостной. Его поддержали семьи Ониксов, что продвигали демократию согласно предписаниям своего лидера. Во фракцию вошли дом Альтнеров, семья Ричарда; и дом Виллема, Эренфрид.

И была еще величайшая фракция Ониксов, которая после войны, вероятно, противостояла бы дому Брантолот и семьям Пиропов, пытающихся короновать свою эрцгерцогиню.

Лидером фракции Ониксов выступал дом Ноузенов.

Проклятый меч Империи, черные генералы. Хранители дома Адель-Адлер и потомки разрушителей.

— Они не желают, чтобы он забрал всю славу за блестящую гибель Легиона, самого мощного вооружения и по сей день. Поэтому хотят помешать ему и «восемьдесят шесть» в демонстрации массам героических подвигов. Вот к чему стремятся лисица Брантолот и ее новая династическая фракция.

----------

Пепельное поле боя

[П/П: название главы отсылает к сказке «Золушка».]

Пепел — он как снег.

Шин шел через временный ангар, на ходу надевая перчатки, когда на весь объект прогремел голос диспетчера из Ноирянарусе. Говорил он со странным акцентом; из-за интонации каждая фраза звучала как молитва.

В ангаре выстроились Регинлейвы. Все они принадлежали 1-й бронетанковой дивизии, или передовому батальону — такое название она получила на предстоящую операцию. Ряды несколько поредели по сравнению с тем, сколько их было с создания ударной группы, а пробелы заполнили Штолленвурм и Алконосты.

Персональную метку Смеющегося лиса нигде не было видно.

«…Сео.»

В голову Шина пришла мысль, что, быть может, прямо сейчас товарища перевозят в госпиталь Союза. Но он сразу качнул головой. На носу новая операция. Отвлекаться некогда.

Одной из характерных черт военных сооружений Святой теократии была полная изоляция от окружающей среды. Комбинация из внешних стен и особых прозрачных ставней во временном ангаре обеспечивала герметичность. Воздух фильтровался и проникал через вентиляцию.

Может, именно поэтому здесь не витал привычный запах пыли или горелого металла. Вместо них царила атмосфера непорочности и чистоты религиозного места. Ангар совсем не производил впечатление военного объекта. Стены, пол и потолок были сделаны из жемчужно-серых материалов, от чего блестели.

Посреди этой сцены, напротив ряда Регинлейвов, стояла огромная черная тень. Громадный силуэт практически упирался в потолок. Обшивка цвета оружейного металла отдавала оттенком ночи, что манила все живое в свой вечный покой.

Яростная армия. Дикая охота

ᅠ

— Давайте тогда пройдемся по операции, полковник Владилена Миризе.

В сравнении со строгой эстетикой армии Союза, штаб 3-го армейского корпуса Святой теократии Ноирянарусе, Шига Тура, выглядел как языческое святилище.

Всю длину и ширину купола на потолке из матового стекла украшали серебряные жилки вроде лиственных. Полированные, точно зеркала, пол и стены выкрашены в жемчужно-серый цвет, светящийся подобно дробленной радуге.

На внутренней стороне стеклянной полусферы — специально подобранные голографические экраны, на которых выводились различные кадры. Изображения сенсорной панели управления проецировалось прямо в воздух. За ними стояли солдаты в капюшонах. Вместе с формой жемчужно-серого цвета, они походили на монахов.

На голографическом экране на передней половине полусферы показывалась карта операции. Со словами командира 3-го армейского корпуса начало мерцать место в северном квадрате, лежащем на территории Легиона.

— Наша цель лежит в пустом секторе. Мы уничтожим новый тип Легиона, расположившийся в семидесяти километрах от передовой — Наступательно-производственная Кукушка-Джирьял. Принимать участие будут мой 3-й армейский корпус, Шига Тура, и 2-й армейский корпус, И-Тафака. Сопровождать нас будет экспедиционная бригада Союза, 1-я бронетанковая дивизия ударной группы, и Свободный полк Мирмиколеон.

Голос с нотками непонятной мягкой торжественности отдавал шуршанием несметных осколков стекла. Звенел, подобно множеству золотых колокольчиков. Резонировал, точно нежное постукивание капель дождя о глину. Лена невольно взглянула на обладательницу голоса… Прошло уже две недели с развертывания 1-й бронетанковой дивизии в Святой теократии, но она все никак не могла привыкнуть к командиру корпуса.

Почувствовав на себе взгляд Лены, миниатюрная девушка с утонченными чертами и волосами золотого, как луч солнца, цвета хихикнула.

— Кажется, командиры западных стран уже более-менее свыклись со мной, хотя я еще помню те ошарашенные взгляды при первом знакомстве. Приятный сюрприз выходит, когда видишь кого-то искренне шокированным.

Девушка была вторым святым генералом, а звали ее Химмельнод* Резе.

[П/П: с датского прямой перевод — «Небесная благодать».]

Она числилась командиром 3-го армейского корпуса Святой теократии, с которым Лене и ударной группе предстояло объединиться на время экспедиции.

И да, командир корпуса.

Определение армейского «корпуса» различалось в зависимости от страны, но в основном это формирование из нескольких дивизий и сотней тысяч солдат. Грета командовала бригадой и полком — в сумме это меньше чем дивизия, но для женщины, которой всего лишь за двадцать, получить подобные полномочия сродни исключению, возникшему только из-за продолжающейся войны. Девушка в подростковом возрасте, командующая целым корпусом, выходила за рамки исключительности. Это уже было в диковинку.

Конечно, ее звание не такое высокое, как у Вика, кто командует наземными силами своей страны с несколькими корпусами. Но в Объединенном королевстве держалась деспотичная монархия. Король выступал верховной властью над военными силами, и еще сам Вик был принцем. Вполне закономерно, что сыну короля вверят часть полномочий.

— Прошу прощения, второй генерал Резе. Я слышала, в Святой теократии в этом нет ничего необычного, но…

— Пожалуйста, называйте меня Хилно. Вы, полковник, одного возраста с моей старшей сестрой. Буду рада, если станете ко мне обращаться как к младшей сестренке.

Лена не скрывала своего замешательства, на что Хилно отреагировала звучным хихиканьем. Бледно-светлые ниспадающие прелестные волосы, глаза с нежным золотым оттенком раннего вечера. Изящные плечи, похожие на крылья лебедя, и утонченные руки скрывались за белым одеянием. Она держала жезл командира, слишком длинный для ее роста, — это была стеклянная трубка со свисающими колокольчиками, звенящими при каждом движении.

Улыбаясь все той же очаровательной улыбкой, она заговорила голосом без намека на злобу.

— В природу людей заложено распутство, и под человечностью понимается мирская жизнь и скромность. Я просто не могу винить чужеземцев за несоблюдение жестких предписаний нашей священной веры Ноиря. В особенности я не жду понимания от развратного народа Республики, кто отказывается посвятить себя долгу земной богини. Мы это поняли еще триста лет назад, и поэтому нам все равно.

— …

Грета предупредила до отправки группы в это место. Она объяснила, что образ мышления граждан Святой теократии может сильно ввести в замешательство, поэтому рассказала подробнее о стране. Лена внутренне вздохнула. Всякий раз в разговоре со штабными офицерами из Святой теократии или Хилно она не могла отделаться от мысли, как сильно разнятся их ценности.

Страны на дальнем западе, в центре которых лежала Святая теократия, исповедовали религию Ноиря. Их абсолютное Божество — богиня земли, управляющая судьбами. Исходя из веры, богиня земли дарует людям роли, которым должны следовать, и судьбы, которым обязаны придерживаться. Все души рождаются в семьях исключительно ради исполнения предписанной роли.

Ноиря считалась национальной религией в Святой теократии, здесь строго придерживались заповедям, и рассматривали их превыше даже законов. В этой стране ни один житель не выбирал себе профессию, и наиболее важным фактором для брака была семья. Индивидуализм и свобода выбора тут не существовали ни в каком виде.

Военный офицер Теократии, кто молча стоял возле Хилно, громко прочистил горло. Плечи девушки дернулись, словно в ответ на упрек.

— Ах… Мои извинения. Я допустила грубость?

Ее золотые глазки нервно забегали, как у нашкодившего котенка. Да, несмотря на сказанные слова, Хилно не хотела никого оскорбить. Просто образ мышления в корне отличался от такового у Лены.

Еще стоит отметить отличие в языке Святой теократии — он отличался от общего, используемого в Республике и Союзе. Хилно, однако, с самого прибытия ударной группы говорила на общем для них языке. Причем выходило так естественно, что Лена иногда забывала: для Хилно их язык не родной.

— Нет, не переживайте… И, Хилно, можете называть меня Лена.

Выражение ее лица просветлело. И стало совсем как у юной девушки на три года младше Лены.

— Ох, спасибо огромное, сестрица Лена!

Штабной офицер снова кашлянул. На этот раз Хилно преувеличенно пожала плечами. Офицер неотрывно смотрел вперед, но в его взгляде читалась нежность, с какой обращаешься к младшей сестре, и глубокое уважение к дорогой принцессе. Лене это показалось трогательным. Должно быть, подчиненные любили свою миниатюрную командующую.

— Ну раз этот вопрос решили, Хилно, я бы кое о чем хотела спросить. Как вы обнаружили Кукушку-Джирьял, учитывая, что она расположена в семидесяти километрах от передовой?

— Ее засекли оракулы из отдела прогнозирования, — ответила Хилно.

Штабной офицер заметил непонимание во взгляде Лены и добавил:

— Оракулы — так мы называем тех, кто одарен психической способностью Гелиодор, полковник. Наверное, лучше всего ее можно охарактеризовать как превентивное обнаружение угрозы для себя, близких и товарищей. В отличие от ясновидения Пиропов и видения будущего Сапфиров, они не могут в подробностях изучить саму угрозу, но взамен радиус обнаружения намного больше. Оракулы-офицеры из нашего поколения могут засечь опасность на целой области вокруг дружественных стран на дальнем западе.

— Оракулы считаются одной из главных причин выживания Святой теократии и соседних стран. И еще поговаривают, что в давние времена, задолго до основания Святой теократии, радиус обнаружения одного из оракулов достигал сотню тысяч километров.

Это напомнило Лене о Шине, чья способность могла захватить всю Республику и западный фронт Союза… Хотя, по правде сказать, «сто тысяч километров» ей казались слишком преувеличены.

Хилно продолжила:

— Как штабной офицер уже упомянул, оракулы не способны в подробностях рассмотреть угрозу. Мы отправили разведчиков вглубь территорий Легиона, и так засекли громадину — Кукушку-Джирьял.

ᅠ

— Основываясь на предварительном наблюдении Святой теократии, Альцион представляет собой улучшенную версию Вайзела, чью медленную скорость в несколько километров в час, к счастью, и унаследовал.

Если в Союзе, Республике, Альянсе и Объединенном королевстве использовали общий язык и их диалекты, Святая теократия же и страны дальнего запада говорили на другом языке с уникальным акцентом. В результате Шин и офицеры Союза едва ли могли произнести их иностранные слова.

И как итог, военные Союза в разговорах между собой использовали другое название для Наступательно-производственного типа — Альцион. В основу обозначения легла птица, так же, как и у Святой теократии. Птица северных морей из мифов.

Фредерика, держа голову прямо и, нахмурившись, шагнула вперед.

— …Все равно напрягает. Альцион, грубо говоря, пригрел Ночесветку. Значит, мы можем и дальше называть машину Ночесветкой.

— Это просто теория с учетом обстоятельств. Мы не можем подтвердить ее, пока не уничтожим и не проведем исследование.

Хотя на самом деле способность Шина уже это подтверждала в какой-то мере. Вскоре после прибытия в Святую теократию он услышал Ночесветку и довольно быстро сообразил, что голос этот исходит от названой Кукушки-Джирьял.

Но пришлось преподнести это лишь как гипотезу. Им велели не раскрывать даже технологию парарейда, и ради удержания в секрете существование рейд-устройства строго приказали использовать только радиосвязь.

— Твоя правда… Тогда, если исходить из того, что этот Легион может быть Ночесветкой, почему не стреляет по нам, хотя находимся-то мы в пределах эффективной дальности.

— Не совсем в пределах, все-таки немного дальше. Скорее всего, в планах у Легиона обстрелять передовую и тыл разом — по крайней мере это входит в наши расчеты. С учетом размеров вряд ли у него есть возможность вести огонь и передвигаться одновременно.

Несмотря на огромную зону поражения, скорость нового типа Легиона чрезвычайно мала. Перед атакой ему нужно остановиться, поэтому оптимальной тактикой будет подобраться как можно ближе и захлестнуть все вражеские линии разом.

С учетом сказанного, Шин сощурился. Вполне закономерно, что Святая теократия впадет в панику.

— Исходя из эффективной дальности Морфо или Ночесветки, возможна бомбардировка всей территории страны. В худшем случае только один этот Легион сотрет целую нацию.

ᅠ

— Так, э, наша миссия состоит в том, чтобы разгромить Альцион прежде, чем он успеет достигнуть расчетной огневой позиции, верно?

Рито взял командование вторым батальоном вместо Юто, Митихи — третьим. Они расположились в близи передовой, в пятнадцати километрах от отряда Остриё копья и Яростной армии.

Здесь находился замаскированный склад снабжения для боеприпасов и топлива. Даже эти сборные помещения выкрасили в жемчужно-серый. Переводчица из Святой теократии сообщила им, что лучше засесть в фердресы, поскольку склад герметичен лишь в малой степени. Собственно, так они и поступили. Рито вывел карту операции на оптический экран.

Через парарейд — вместе с рейд-устройством работала также радиосвязь — он почувствовал, как Митихи саркастически улыбнулась.

— Многовато же ты упустил, Рито. Сказал так, будто мы собираемся просто ринуться вперед.

— Знаю-знаю. Сперва военные Святой теократии непосредственно нападут на Легион, чтобы выманить вражеские машины. Вместе с тем передовой батальон кэпа Ноузена и мы, кто включен в основные силы, заляжем на дно, так? Народ Святой теократии силен. Они вполне могут самостоятельно позаботиться об отвлекающем маневре.

Даже Рито, совсем юный солдат, понимал, насколько обстоятельна, дисциплинированна и сильна армия Святой теократии. Оборудование и оснащение, конечно, оставляли желать лучшего в сравнении с большими странами вроде Союза, но их воинственный дух зашкаливал: отряды на передовой и солдаты на защите дома — все они пребывали в состоянии готовности.

Хотя создавалось впечатление, словно они буквально боготворили командира корпуса. Останавливались перед каждым ее портретом, молились и произносили имя. Флаги с изображением девушки развевались всюду, стоит только обернуться, постоянные упоминания о ней безликими солдатами. Религиозное рвение сбивало с толку, но прежде всего…

— …Вот эта часть самая жуткая.

Рито мельком бросил взгляд на солдат. Вне ангара те ходили укутанные с головы до пят в жемчужно-серую пилотную форму. Их лица скрывались за масками и очками. Пилотировали они жемчужно-серые фердресы с необычной конструкцией.

Сцена напоминала караван чудесных лошадей с восседающими на ними безликими кавалерами на фоне пепельного снега.

— Я тебя понимаю, но у них нет выбора. Поле боя Святой теократии… пустой сектор покрыт пеплом.

Полуостров Отсеченная голова на самом конце северо-западной оконечности континента. Или, как его еще называют, — пустой сектор. Пустошь, которую веками крыл вулканический пепел. Когда-то вулкан в центре полуострова проснулся и выбросил столько дыма и пепла, что земли вокруг него сделались непригодными для проживания человечества.

Целые страны и даже дикие животные спешно покинули область, из-за чего она осталась заброшенной на сотни лет. Теперь же солнце закрывали серые облака, а на поверхности лежал толстый слой пепла. Магма принесла с собой тяжелые металлы, которые загрязнили воду, и земли сделались окончательно безлюдными.

Основная масса наступательных сил Легиона, противостоящих Святой теократии, очертила пустой сектор как основную зону влияния. В результате поле боя этой страны пролегало вокруг здешней вулканической области.

Вот почему пилотная форма и фердресы Святой теократии были такими странными и уникальными соответственно.

Вулканический пепел образуется из измельченной магмы, которая выбрасывается на поверхность и оседает на земле в виде твердых частиц. В основе своей они представляют собой крошечные осколки природного стекла. Их края остры и легко повреждают кожу и глаза. Если дышать ими в течение длительного периода времени, легким можно нанести серьезный ущерб. Проще говоря, на этом поле боя не выжить тому, кто открывает свое тело почем зря.

Потому все солдаты Святой теократии, без исключений, вне ангаров ходили в защитных костюмах. И по той же причине в их армии не было пехоты как таковой. Фердресы этой страны сопровождали небольшие мобильные агрегаты для прикрытия огнем на поле боя.

Рито услышал, как Митихи хихикнула.

— Но ты неплохо поладил с пилотами, разве нет, Рито?

— Ну, так-то да. Все еще не понимаю, о чем они говорят, но играть с ними весело.

Упомянутые пилоты — на самом деле юные солдаты практически одного возраста с Процессорами. Им стало весьма любопытно поглядеть на первых за долгое время иностранцев. При каждой свободной минуте они приходили в бараки ударной группы. Ребята обменивались сладостями, играли в карты или банально соревновались в любимой забаве военных — отжиманиях.

А в конце дня у них было развлечение другого рода: каждый выпивал из чашки с чаем в надежде, что в него не будет добавлены соус чили и особая смесь из приправ Святой теократии. Правда, потехе пришел конец, когда Шин и некий взрослый офицер отругали их.

К слову, именно в тот день они показали Рито портрет командира корпуса. На нем изображалась девушка из Цитрин с ярко-светлыми волосами и золотыми глазами. Они держали портрет, точно драгоценное сокровище. Словно на нем изображена сказочная принцесса.

«Рема рефоа, Химмельнод. Тцуриджи юуна, Резе.» — что в переводе означало: «Мы чествуем Вас, Химмельнод. Резе, наша путеводная звезда…»

ᅠ

Штабной офицер с брифинга знал язык Союза и объяснил им значение слов. Когда он читал им, то положил руку поверх нагрудного кармана жемчужно-серой формы. Наверное, там он держал кулон с ее портретом, ибо выглядел в этот миг истинно верующим.

Это была картина поклонения. Фанатизма… Веры.

«Восемьдесят шесть», не верующие ни в Бога, ни в небеса, ни разу за свою жизнь не видели подобного поведения.

Снаружи ангара, в котором стояли наготове Регинлейвы, Рито услышал на поле боя в пепельном снегу отголоски тех же слов. Они давали понять, что операция началась. Безликие солдаты Святой теократии возвысили голоса в молитве за воинственную принцессу.

«Рема рефоа, Химмельнод!

Тцуриджи юуна, Резе!»

И так начался первый этап операции. Диверсия армейского корпуса.

ᅠ

Как бы в ответ на торжественную молитву, передающуюся по линиям связи, Хилно стукнула жезлом о жемчужный пол, отчего чисто и холодно зазвенели стеклянные колокольчики.

— За судьбу земли нашей и гордость народа — Шига Тура, вперед! Битва впереди — наша война. Я молю вас, исполните свои роли с совершенством!

Кристально чистые приказы Хилно разносились по пепельному полю боя. Однако минул миг, и нежное эхо жемчужного голоса, напоминающего кварцевый песок, сменился ревом и боевым кличем солдат.

Зрелище ошеломило Лену. Она никогда не командовала такой большой армией.

— Это… невероятно, — восхищенно произнесла она.

Хилно моложе Лены, но лидерские качества и навыки командования у нее на совсем другом уровне. Реакцию на приказы можно описать только как пламенное благочестие — или даже фанатизм. Она не обернулась на Лену; ее взгляд не отрывался от переднего экрана. На нем показывалась эмблема 3-го армейского корпуса, Шига Тура: стремительный серый в яблоках конь.

— Родителей и братьев детей моего корпуса изничтожил Легион, — произнесла Хилно.

Лена в шоке распахнула глаза. Специальность рожденных в Святой теократии определялась семьей. Солдаты рождались в семьях солдат, а значит сейчас на поле боя стояли потомки всех тех, кто погиб в одиннадцатилетней войне.

Смотря на колеблющийся символ корпуса с пятью дивизиями, Хилно поджала коралловые губы в попытке сдержать слезы.

— Меня это стороной также не обошло.

Пятнадцатилетняя командующая корпусом была частью воинственной семьи.

— Я потеряла свою семью из-за Легиона. Дом Резе — семья святых с огромным политическим влиянием. Одиннадцать лет назад, когда разразилась война, дом Резе выступил на поле боя генералами, чтобы отдать дань своему положению. И потом все погибли. Все… за исключением меня.

Титул «святой» выдавался наиболее высокопоставленным священнослужителям веры Ноиря. В Святой теократии их рассматривали на должности государственных правителей и еще военных командиров.

Хилно на тот момент была еще слишком юна, чтобы в начале войны выйти на поле боя. Только подумать, всей ее семьи не стало… Ожесточенная, видимо, выдалась бойня.

Взгляд золотых, как заходящее солнце, глаз на миг блеснул жестким светом. Но когда повернулась, бледные черты лица уже восстановились и вернулась нежная улыбка.

— Все об этом знают, и потому обожают. Каждый из нас потерял семью, как-никак… Каждый.

ᅠ

Джаггернауты выстроились неподалеку от Яростной армии. Оборотень стоял рядом с Шином в режиме ожидания; Райден, сидя в нем, активировал одной рукой интерком и обратился к товарищу, на что тот обернулся:

— Шин, 2-й и 3-й армейские корпуса Святой теократии выдвинулись для отвлекающего маневра. Буквально только что. Мы также должны как можно скорее, чтобы не отклоняться от графика.

— Принято. Фредерика, готовься также пойти.

Он посмотрел на нее своими кроваво-красными глазами и обратился к ней твердым голосом. Фредерика горделиво кивнула. В этой операции она не останется в командном центре с Леной, а присоединится к битве в качестве наблюдателя со своей способностью. Она отправится в тыл фронта вместе с основными силами бригады, куда входят Рито и Митихи, и там уже будет работать с артиллерийским батальоном.

— Пока диверсия Святой теократии оттягивает на себя силы Легиона, твой передовой батальон продвинется в тыл фронта и останется контролировать радиус действия Альциона. Основное войско пройдет через брешь от отвлекающего маневра и продвинется вглубь территорий Легиона на шестьдесят километров… Все правильно? Как видишь, операцию я выучила на зубок. Можешь рассчитывать на меня.

Шин кивнул. Но улыбка вдруг спала с губ Фредерики.

— Ты набрался решимости воспользоваться мной, Шин’эй?

Она имела в виду не ее роль наблюдателя в операции, а положение последней императрицы для отключения всего Легиона.

— …Честно сказать, скорее нет, чем да, — ответил Шин со вздохом.

Он — «восемьдесят шесть», и его гордостью было сражаться до последнего вздоха. Переложить судьбу человечества на плечи девочки, пожертвовать одним ребенком ради окончания войны… Он не мог так легко принять ее доброту…

Но из-за этого же упорства один из его товарищей теперь не способен сражаться. Он не отводил взгляд от жестокой реальности, которая, как бы горестно не было признавать, висела на волоске.

— Но мне бы хотелось, чтобы жертва Сео стала последней. Для него я уже ничего сделать не могу, но здесь… Я не могу позволить себе поступить по-другому.

Дело не только в «восемьдесят шесть» или товарищах из ударной группы. Суть в том, чтобы больше не пришлось расставаться с бесчисленными жизнями солдат по всему полю боя в войне.

Фредерика пристально смотрела на него и искренне облекла мысли в слова. Так ему не придется тащить бремя этого решения на своих плечах.

— Я же говорила, помнишь? Я не останусь ребенком навсегда. Райден и Владилена уже высказались, потому настал мой черед. Полагайся на меня также, как полагаешься на них. Это то же самое, что попросить в пылу сражения товарища о поддержке… Ты не должен избегать этого.

— Я не стану реализовывать план, пока не будут сделаны все приготовления. Мое нежелание пожертвовать тобой не изменится.

— Да уж, я точно проклята постоянно оказываться под чрезмерной опекой братика… Но пусть так. Ты не должен поступать так же необдуманно, как Республика, — криво улыбнулась она. Затем, кое о чем подумав, добавила: — …Однако, что касается проблемного козыря, свалившегося с неба. Я вынуждена попросить тебя, даже несмотря на твою гиперопеку, все-таки не втягивать меня в похожие авантюры.

— Приму к сведению…

Альцион вобрал в себе как черты Вайзела, так и Ночесветки. То есть размер у него был соответствующий. На серьезный ущерб от 88-мм башни Регинлейва надеяться в принципе не стоило. Даже огневой мощи 120-мм и 125-мм башен Ванарганда и Барушки-Матушки соответственно не хватит для его уничтожения.

И поэтому было представлено новое оружие. И именно для него потребовалась помощь наблюдателя в лице Фредерики. Ведь это самое новое оружие…

— …Одна авантюра за другой, да и еще в каждой приходится на кон жизнь ставить, тебе не кажется это странным? — спросила она холодно.

— Знаешь, в этот раз хотя бы контрмеры подготовили — можно сказать, шаг вперед, — ответил Шин.

Тут вдруг в их разговор ворвался еще один голос:

— Всякий народ, у кого нет в закромах оружия с размахом и величием нашего черного лебедя, будет брюзжать из зависти. Одна из причин, почему мне так противны смиренные простолюдины. Они прямо как лиса в избитой истории про кислый виноград* — оглядываются на аристократию со своей мелочной завистью.

[П/П: если вкратце: лиса пытается дотянуться до винограда, но, так как ей не удается, оставляет попытки, оправдывая тем, что он кислый.]

— …Чего, прости? — повела бровью Фредерика.

Хотя лучше всего сейчас спросить…

…А чей это голос-то?

Шин был весьма озадачен высокомерной манерностью вмешавшегося в разговор. Не такой голос ожидаешь услышать на военной базе.

— Это же надо додуматься — поставить в главных силах этих хрупких скелетов вместо прекраснейшего Ванарганда моего старшего брата! Безвежественные! Вы обязаны узреть истинное величие гордого рыцаря!

Пронзительным голосом… говорила девочка. Фредерика невольно перевела взгляд на появившийся перед глазами пучок волос. Опустив взгляд еще немного, она столкнулась с парой золотых глаз.

Девочке на вид едва стукнуло десять лет. Алые, практически розовые волосы собирались в две косички, которые свисали подобно ушам собаки. Они находились на передовой, и все же на ней было шелковое платье багряного цвета и тиара с инкрустированными в нее красными камешками.

Пламенный ребенок, если описывать кратко.

Шин не знал ее лично, но в экспедиции успел уже свыкнуться с этим красным цветом. Значит, она была талисманом. Для уничтожения Альциона и сбора необходимой информации к 1-й бронетанковой дивизии присоединился еще один отряд из Союза.

Он ступил на поле боя восемьдесят шестого сектора примерно в том же возрасте, что и девочка перед ним, к тому же к ним уже давно приставлена Фредерика. Но с учетом талисманов Союза, Сиринов Объединенного королевства и слишком юных командиров корпусов Святой теократии, ему начало казаться, что каждой стране не хватает здравого смысла. Правда, он осознал это многим позже остальных.

— Ты хотела сказать «невежественные»? — спросила Фредерика, вздернув бровью.

— Ах!.. — воскликнула девочка-талисман, как ни странно, удивленно.

Фредерику сразу пронзило на смех (скорее всего, в отместку за комментарий), а та возмущенно посмотрела в ответ.

[[image:/storage/reader-images/a1f4e5596bb0f2507d674bf6a9af6a460540777f.png]]
— Как смеешь ты?! Наглая дикарка!

— Чего, прости?! Кто тут еще наглая, я бы поспорила!

Шин устало вздохнул.

ᅠ

Митихи хоть и журила Рито за не совсем правильные слова, но ей самой Святая теократия также казалась несколько жуткой. Безликие солдаты в сияющем жемчужно-сером, причудливые фердресы в сопровождении неисчислимых небольших дронов… Но страннее всего — как вели себя военные этой страны: всегда торжественно и благоговейно. Складывалось такое впечатление, что они не на войну шли, а собирались в паломничество.

Митихи находила в этом беспомощность и надуманность. Быть может, потому что «восемьдесят шесть» не верили в Бога или небеса.

Затрещал интерком, и она услышала голос, который не доносился через синхронизацию:

— Нервничаете, юная леди? Не стоит, полк Мирмиколеон защитит как слабых людей Святой теократии, так и беспомощных детей ударной группы.

Бархатистый, ласковый голос нес с собой неприятную плавность, характерную для бывшей аристократии Гиаде. Империя была страной с самым большим числом дворян и принцесс на всем континенте и, закономерно, со множеством диалектов.

Диалект говорившего отличался от используемого ее приемным по бумаге отцом, Ричардом, и штабным офицером, Виллемом. Возможно, именно из-за непривычности звучал он еще более гадко.

Митихи тихо — чтобы не услышал связавшийся с ней молодой человек — вздохнула. Он просто по-своему попытался выразить заботу. Она оглянулась; внутри ангара помимо белого силуэта ее Регинлейва, Хуалянь, находился еще один агрегат. Восемь мощных ног удерживали внушительную конструкцию, обшитую толстой композитной броней. Оснащен двумя пулеметами и 120-мм гладкоствольной пушкой, способной поразить Льва или Динозавра. Обшивка не цвета стали Союза, а, скорее, киновари.

Это был основной фердрес Союза — M4A3 Ванарганд. Именно его использовал другой отряд, направленный вместе с ними на эту операцию.

— Свободный бронетанковый полк Мирмиколеон, да?..

Она не испытывала к ним особого интереса, но Грета все-таки объяснила обстоятельства. Некогда отряд состоял в частной армии под командованием дворянина, и теперь его интегрировали в военные силы Союза. Не только обшивка Ванаргандов была цвета киновари, но и Берсерки — экзоскелеты на бронированной пехоте.

И знать, по-видимому, имела склонность к театральному притворству. Оттенок обшивки слишком бросался в глаза, ее яркий цвет не мог служить маскировкой ни на пепельном поле боя Святой теократии, ни в городской или лесистой местностях западного фронта Союза.

На самом деле на любом поле боя столь насыщенный цвет будет выделяться. Современной войной правила рациональность. В ней нет места для старомодных рыцарей в сияющих доспехах.

Красная броня отражала слабый свет в ангаре подобно зеркалу. Причина тому в отсутствии пятен. Быть может, покрытие дополнительно обновили и отполировали для первой настоящей битвы. Налицо разительный контраст с Регинлейвом, чьи бесчисленные шрамы и потертости, полученные в несчетных сражениях, воспринимались как должное.

Ванарганд стоял нетронутым, потому что не знавал бойни.

— Я все понимаю, вы говорите из лучших побуждений, но мне не нужно, чтобы новичок, которого ждет первый бой, относился ко мне как к ребенку… Буду признательна, если оставите свою снисходительность. Спасибо.

ᅠ

Пять дивизий 3-го армейского корпуса Святой теократии начали наступление. Вздохнув, Хилно с любопытством повернулась к Лене:

— Как бы вы описали людей из Свободного бронетанкового полка? Мне не выдалось шанса поговорить с ними…

«Значит ли, что с “восемьдесят шесть”, напротив, получилось побеседовать?», — задумалась Лена. Для экспедиционной бригады выделили бараки отдельно от военных Святой теократии.

— «Восемьдесят шесть» вполне дружелюбны — здороваются в ангаре, конференц-зале или коридорах. Мы даже повеселиться успели, — сказала Хилно.

Значит, уже беседовала.

Она вся засияла, когда начала хвастаться, как хорошо играет в карты.

— Я слышала, будто они грозная элита, что сделала поле боя своим домом. Но меня приятно удивило их дружелюбие. Кроме того, вряд ли это показное, они и между собой хорошо ладят.

— Как-никак, каждый из них выжил в восемьдесят шестом секторе, — ответила Лена с улыбкой на губах и ноткой гордости в голосе. — Что касается вашего вопроса… Мне жаль, но я офицер Республики, и не посвящена в дела армии Союза.

Штабные офицеры настаивали, чтобы Марсель ответил вместо нее, так что он принялся объяснять:

— Изначально они входили в полки, цель которых защита территорий бывших дворян… — Взгляд Марселя забегал от больших, незамутненных и золотых глаз Хилно. — В дни Империи у каждого высокопоставленного лица в распоряжении был полк. После ее падения большинство влились в военные силы Союза, но наиболее влиятельные дворяне сделали их своей частной армией. В основном в таком полке служат юная знать или дети из побочных ветвей, в чьих жилах течет благородная кровь.

В Империи аристократия всецело состояла из воинов. Военная служба была не долгом простолюдинов, а привилегией для правящего класса.

— Ну и, собственно, Мирмиколеон представлен из детей бывших дворян. Их покровитель — дом Брантолот, могущественная семья Пиропов, так что, думаю, дети эти тоже из знатных Пиропов.

— Вот как… — задумчиво произнесла Лена.

— Ох, правда?! — с восторгом отреагировала Хилно.

Обе девушки покивали, впечатленные разъяснением. И точно, командир полка Мирмиколеон и офицеры, которых они встречали на инструктаже, вели себя благородно и вежливо, как подобает юным дворянам. Однако у Марселя, разъяснившего им все от корки до корки, сложилось о них совсем иное впечатление.

— Но… еще… они…

ᅠ

По временному ангару, выкрашенному в жемчужно-серый, беспокойно бегала девочка из Святой теократии. На вид ей шесть или семь лет — кроха даже по стандартам Бэрнольта и солдат из Варгов, привыкших к талисманам.

Она держала в руках кадильницу, сделанную из хрусталя. Взмахивала ею над головами солдат из Святой теократии и читала что-то вроде молитвы. Девочка подбежала и к Бэрнольту и его людям. Варгам пришлось уворачиваться от летящей в их головы кадильницы. Один из военных переводчиков Святой теократии поспешил к ним с нервным выражением.

— Мои глубочайшие извинения, унтер-офицеры Союза. Такой в нашей стране обычай, перед битвой получать благословение. Надеюсь, вам он не доставил проблем…

— А, да нет, ни в коем разе. Спасибо тебе, малютка.

Девочка не понимала язык Союза, поэтому нервно переводила взгляд с переводчика на Бэрнольта. Он присел на уровень ее глаз и повторил. Девочка сразу просияла, как поняла, что ее хвалили.

Тогда-то Бэрнольт и заметил группу людей в ярких цветах, шедших через коридор. Полк Мирмиколеон.

— Не хотите тоже? — окликнул он их. — Перед первой в жизни битвой вас могут благословить.

Но они не удостоили его ни словесным ответом, ни даже взглядом. Прямая осанка, внушительное телосложение — все как у образцовых офицеров. Но вот они прошли мимо Бэрнольта и его людей, точно бы их не существовало. Проигнорировали, как бродячих псин.

Варги только усмехнулись.

— Мы уже успели свыкнуться. С прибытия в эту страну ни капли не изменились. Противные ребята, правда.

— Ну, дворяне во всей красе. Аристократия никогда не относилась по-человечески к остальным.

Нет, они не воспринимали воинственный народ просто за дикарей, как в бывшей Империи. Для них, скорее, всякий вне аристократического круга не был человеком. Будь то бывшие подданные Империи или животные, никто не достоин даже взгляда, не то, что лишнего словечка.

И поскольку они относились так ко всем, Бэрнольт понимал, что не стоит принимать это на свой счет. К счастью, девочка, по-видимому, не обиделась, потому что побежала благословлять процессоров из отряда Коса.

— Вот не могу я их понять. Когда мы служили знати, получали по бочонку пива за свадьбу, за рожденного ребенка, или если отцы наши погибали в битве, — произнес солдат из Варгов.

— Ага, да только служили-то мы воинам Ониксам, — сказал Бэрнольт.

— Ох… Ну, может, дело и правда в этом.

Бэрнольт и товарищи Варги родились на территории благородных Ониксов. И раз они некогда были солдатами Ониксов, дворянские дети Пиропов еще сильнее недолюбливали их.

Они шли молча, не удостаивая Варгов ни поворотом багряных голов, ни взглядом алых глаз.

Вел их офицер — само воплощение благородной женщины-рыцаря. Ее золотые волосы туго сплетались в косы. За ней следовали молодые парни с идеально уложенными прическами и ухоженными ногтями, разодетые в летную форму под стать телосложению.

Яркий пример дворянского образа.

Но тут Бэрнольт внезапно обернулся.

«Погоди-ка…»

Из картины выбивалась одна деталь. У Пиропов алые волосы или глаза. А вела их офицер с золотыми волосами.

— …Хм-м.

ᅠ

Пронзительные пререкания двух особ продолжились, к большому несчастью Шина.

— С какой такой стати черный лебедь «ваш»? Это еще как понимать? Эта птица разработана исследовательским институтом и вверена ударной группе! Не смей присваивать ее себе, нахалка!

— Но именно нашим бравым солдатам из полка Мирмиколеон доверили переправить ее в Святую теократию! Вы, неотесанные «восемьдесят шесть», не можете справиться с транспортировкой изысканного оружия!

— Еще бы. Вашим неповоротливым Ванаргандам идеально подходит роль вьючных животных.

— С-смеешь говорить такое, когда ваши жалкие Регинлейвы только и могут, что скакать с одной кочки на другую?! И как еще язык поворачивается зваться талисманом, богиней победы, с этим старомодным тряпьем!

— Сказала девица, для которой поле боя, видимо, бальный зал. На что ты рассчитываешь, выйдя на войну в безвкусном, непрактичном платье? Станцевать разок с Легионом?

Райден решил тихо отсидеться в кабине Оборотня, а Шин оставался под перекрестным огнем ругани двух девчонок. Вернее, ему просто не дали сбежать — Фредерика схватила его за рукав полетной формы.

— Хватит! Стыдоба какая! — Девочка от гнева топнула ногой. — Спряталась за спину братика? Трусиха!

— Завидно? Непутевая деревенщина!

— Т-ты… да ты… доска стиральная!

— Гном!

На этом терпение Шина иссякло.

— Заканчивай. Ты ведешь себя, как ребенок, — сказал он Фредерике.

— И совсем не как леди, принцесса, — встрял еще один голос.

Обе они мгновенно умолкли, хотя продолжали сверлить друг друга взглядами, точно два шипящих котенка. Шин обернулся на того, кто остановил их перепалку.

Сам голос он уже слышал ранее. С этим человеком он встретился до отправки в Святую теократию и несколько раз пересекался на месте сборов и совместных тренировках.

— Извини, если наш талисман нагрубил, капитан. И ты тоже, малышка талисман, прими извинения.

К ним направился человек со стройным телосложением и изящными чертами, характерными для старой знати Империи. Бронетанковая форма пилота по стилю повторяла стандарты армии Союза, разве что была цвета киновари. На эмблеме отряда красовался гротескный монстр — помесь льва и огромного муравья.

Это командир Свободного бронетанкового полка бывшей эрцгерцогини Брантолот, а звали его…

— …Майор Гюнтер.

— Я сколько раз говорил, что можешь звать меня Гла́йвиц… — произнес он, подойдя с опущенными плечами.

Парень выглядел на лет двадцать. У него насыщенные, багряные волосы и алые глаза Пиропов, как у Фредерики и Шина. Девочка обернулась и в слезах побежала к Глайвицу. Из-за разницы в росте ему пришлось присесть, чтобы принять объятия.

— Ах, братик! Это неприемлемо! Нельзя допустить, чтобы простонародные дикари из «восемьдесят шесть» возглавляли наступление! Мы можем пересмотреть состав главных войск прямо сейчас?!

— Снова ты за свое?.. — спросил он с суровым выражением лица, предвещающим наставление. — Ты вела себя очень грубо, принцесса. Это ведь твое первое знакомство с капитаном и талисманом ударной группы, разве нет? Ты должна сперва уместно поприветствовать их.

Девочка, названная «принцессой», надулась, но парень не отступал. Разрешилось все угрюмым реверансом.

— …Богиня Победы Свободного полка Мирмиколеон, Свенья Брантолот. Приятно познакомиться с вами, капитан Шин’эй Ноузен, и с этой нахальной лизоблюдкой.

Фамилию Шина, Ноузен, она произнесла подчеркнуто неприветливо. Покровителем полка Мирмиколеон был дом Брантолот, а в Империи Гиаде Пиропы противостояли дому Ноузенов, опоре Ониксов.

Фредерика уже собиралась высказаться на очевидную провокацию, но Шин ей натянул фуражку на нос.

«Ты слишком все усложняешь. Помолчи.»

И между тем…

— …Я думал, ваши люди расположились в штабе экспедиционной бригады. Не значит ли это, что сейчас вы, майор, должны быть на передовой с младшим лейтенантом Митихи? — спросил Шин.

— Ну, понимаешь, тут такое дело… — Глайвиц потупил взгляд, смущенно потирая висок состриженным ногтем. — Стыдно признавать, но принцесска проспала. Не смогла уснуть на нервной почве перед битвой.

— Братик! — воскликнула раскрасневшаяся Свенья.

— Долг рыцаря — дождаться, пока леди закончит туалет, но операция важнее. Я оставил на главные силы вице-командира и сказал идти вперед. Много времени не уйдет, чтобы догнать взвод Ванаргандов, поэтому перегруппируюсь с ними еще до того, как все начнется… Кроме того, до операции я бы хотел обмолвиться с тобой парой слов, капитан Ноузен.

Шин пристально смотрел на Глайвица, на что тот пожал плечами.

— Бог Смерти, ведущий «восемьдесят шесть». Ноузен наполовину. Я постоянно задаюсь вопросом, какие мысли крутятся у тебя в голове в пылу битв. Все думаю: «Может ли он быть похожим на нас?».

— ?..

Тут-то Шин и заметил. Черные волосы Ониксов достались ему от отца, но брат, Рей, унаследовал мамины алые волосы Пиропов. Однако у красных волос Глайвица оттенок несколько отличался от таковых у брата и матери. Искусственность цвета подчеркивал естественный алый у Свеньи.

Его волосы покрашены. И еще золотые глаза девочки — скорее всего, черта Гелиодор. Шин особо не обращал внимания на это, но, если так посмотреть, все Пиропы полка Мирмиколеон имели смешанное происхождение.

Знать Империи презирала идею смешивания родословных. И за десять лет после возникновения Союза ценности остались прежними.

«Значит, отсюда и символ», — пришла горькая мысль в голову Шина.

Муравей-лев, такая у них эмблема. Монстр с головой льва и телом муравья. Два вида скрещены в один. В отряде служили дворянские дети, в чьих жилах пусть и текла благородная кровь, но из-за смешанного происхождения их не могли принять в аристократический круг.

— Но, наверное, ответ «нет». Маркиз Ноузен для тебя добрый дедушка, да? Хотя… все-таки ответь, ради чего ты сражаешься?

— …

Шин тяжело вздохнул… Юджин однажды задал тот же вопрос.

— …Майор Гюнтер, операция уже на носу. Нам некогда…

— Да, и поэтому я хочу узнать только это… Буду благодарен, если ответишь на один вопрос, — смущенно улыбнулся Глайвиц.

Он хотел услышать ответ от Шина — ребенка смешанных имперских кровей, и кого благородные семьи не сделали пешкой.

— …Потому что идет война.

Она забрала его семью и многих братьев и сестер по оружию. Восемьдесят шестой сектор лишил Шина будущего и свободы. Катастрофа немыслимых масштабов. Точно также металлический вихрь насилия унес руку Сео и частично будущее.

— Я хочу ее конца. Хотя для вас эта причина может показаться странной, майор.

— Это еще мягко сказано. Все-таки после войны к тебе и твоим друзьям перестанут относиться как к героям. Просто станете теми, кем и должны быть, — подростками, то есть. Вы опытные воины, но другими навыками не владеете. И даже зная это, ты все равно хочешь окончания войны?

— Чего я не хочу, так это быть героем.

Губы Глайвица слабо изогнулись в горькую улыбку.

— Понятно… Завидую я тебе. Я… Мы не можем быть такими сильными. А хотелось бы.

Стать героями.

Бывшие дворяне Империи держались за эту воинскую гордость. Стать теми, кто правил из-за превосходства на поле брани.

В их полку собрались те, кого не приняли семьи из-за смешанной крови.

Быть может, именно из-за этого непринятия они так отчаянно хотели доказать свой дворянский статус.

Свенья недовольно потянула Глайвица за рукав его пилотной формы цвета киновари.

— Я потому и говорю, что это неприемлемо, братик!

— Принцесса, а я говорю тебе, что изменить ничего нельзя.

— Вы брат и сестра?

Фамилии у них различались, конечно, но корни должны быть одни, так что родственные связи вполне возможны.

— Ты впервые интересуешься у меня чем-то, — игриво повел он бровью.

Взгляд Шина сделался озадаченным, а Глайвиц рассмеялся:

— Нет, но близко. Применимо это не только к принцессе — мы из Мирмиколеон все такие: товарищи, братья и сестры по отряду. Кто-то связан кровно, да, но остальные нет. Полагаю, с вами та же история.

Ударная группа. «Восемьдесят шесть», жившие и погибшие на поле боя восемьдесят шестого сектора. На миг задумавшись, Шин кивнул. В этом смысле Глайвиц прав. Полк Мирмиколеон и «восемьдесят шесть» связывали те же взаимоотношения. Это не кровная связь, а родство тех, кто сделал поле боя своим домом, и скрепленное узами избравших одну гордость.

— …Да, у нас также, — сказал Шин. — Тогда оставлю свою «младшую сестру» на ваше попечение, майор.

— Ты про младшего лейтенанта Кукумилу? — Глайвиц серьезно кивнул. — Со мной она будет в безопасности, капитан.

Он расслабленно, где-то саркастично улыбнулся.

— И еще остается проблемный черный лебедь.

— Ага…

Черновой план №1720 старшего научного института, Черный лебедь смерти.

Несмотря на активную стадию разработки, его не успели подготовить к первому масштабному наступлению для противостояния Морфо. Ввести новое оружие на поле боя сейчас решили из-за появления Ночесветки и Альциона.

Рельсотрон Союза.

Альцион слишком огромен, чтобы противостояли ему только фердресы. И вот, Лебедь смерти — ключ к уничтожению вражеской машины в предстоящей операции, который сопровождают Митихи и Рито вместе с основными силами, пробираясь вглубь территорий Легиона. Можно сказать, это оружие, во всех смыслах, козырь экспедиционной бригады Союза.

Рельсовая пушка Легиона может атаковать и контратаковать с абсурдно-огромного расстояния в четыреста километров, к тому же ей достаточно провести всего один выстрел, чтобы расправиться с врагом. Теперь у них самих есть дальнобойный, крупнокалиберный рельсотрон.

Правда…

— Я понимаю, что это лишь незавершенный прототип, но еще слишком рано пускать этот рельсотрон в бой.

Новое оружие должно было быть дальнобойным, крупнокалиберным рельсотроном, но сейчас это прототип в процессе разработки. Нынешняя начальная скорость снаряда — две тысячи триста метров в секунду — превышает максимально возможную для артиллерийской установки, но она далека от восьми тысяч метров в секунду Морфо.

То же применимо и к весу боеголовки. Снаряд может уничтожить Льва в сотнях километров, но предварительные вычисления показывают, что для надежной ликвидации Альциона нужно выстрелить с расстояния в двенадцать километров — ничтожно малая дальность для «дальнобойной» пушки.

Послышались постукивания армейских ботинок, и к ним подошла группа людей в пилотной форме цвета киновари. Светловолосая офицер, капитан, отсалютовала. Вместе с тем она бросила взгляд на Шина и Фредерику.

— Майор, время выдвигаться.

— Понял, Тильда. Принцесса, пойдем. Спасибо, что уделил время, капитан Ноузен.

— Да, братец, — кивнула Свенья.

Шина ни в малейшей степени не заинтересовал брошенный взгляд их капитана, но ему показался подозрительным обмен фразами Глайвица и Свеньи.

— Вы берете талисман на передовую?

В отличие от одноместного Регинлейва, Ванарганд был двухместным фердресом. Хотя у стрелка и пилота все-таки имеется возможность переключиться на единоличное управление на чрезвычайный случай.

Ванарганд мог взять на поле боя талисман, кто не должен уметь ни пилотировать, ни стрелять, но…

Глайвиц кивнул с искренней и дружелюбной улыбкой на губах.

— Куда же без нее… Она ведь наша Богиня Победы.

ᅠ

ᅠ

Провожая взглядом группу разодетых в форму цвета киновари, Фредерика глянула на Шина.

— Ты поставил меня наблюдателем для Лебедя смерти и, насколько мог, оттянул отправление, чтобы не дать им встретиться со мной, Шин’эй?

— …Да.

Но, как итог, они все равно оказались в руках судьбы. Судя по вопросу, Фредерика все поняла. Когда Свенья представилась, Шин не дал ей и шанса представиться в ответ, а разговором с Глайвицем не позволял вставить слово.

— Я не знаю, что конкретно генералы рассказали тебе про Брантолот, но нет нужды так сильно осторожничать. Семья Гюнтеров — одна из ветвей Брантолот и подвассалы Императорского дома. Тут как волки, оберегающие свое потомство, — тебе ничего не грозит, пока не показываешь клыки.

— …Да, они предупредили меня насчет этого.

Перед отправкой генерал-майор Ричард сказал Шину, что хоть ударной группе разрешается свободно контактировать с людьми Мирмиколеон, именно ему нужно сохранять бдительность. Еще рассказал о вражде Пиропов в последние дни Империи — вражде между имперской фракцией, подчиняющейся Императорскому дому, и фракцией Новой династии, цель которой состояла в узурпации власти.

Лидером последней выступала эрцгерцогиня Брантолот. И из-за этого она стала врагом последней императрицы Гиаде Августы, известной лишь немногим под именем Фредерика.

С падением Империи и зародившимся Союзом ничего не изменилось. Одним из способов захвата власти и узаконивания трона является венчание с женщиной из бывшего Императорского дома. Выходит, для Новой династии Фредерика, как императрица, представляет достаточную ценность, чтобы похитить.

Но это не единственная причина, почему Шин так осторожничал с Глайвицем.

— Дело не во фракции, я не могу довериться ему лично… Как бы сказать…

Шин сощурился в раздумьях. Он припомнил первую их встречу еще в Союзе… Тогда он почувствовал в Глайвице что-то зловещее, нечто, всколыхнувшее нежелательные воспоминания. Наверное, для описания подойдет слово «одержимый». Словно он не видит перед собой ничего кроме цели, и что ради ее достижения он готов даже умереть.

— Он напоминает мне… меня в восемьдесят шестом секторе…

†

— Фрейя — всем членам передового батальона. Переходим ко второй фазе. Приготовиться.

— Принято.

†

Шиден сразу отправилась к Шину, когда все прояснилось.

Это был их первый день в Святой теократии, и тогда-то Шин услышал.

— Возьми меня с собой. Это должна быть я. Именно я должна упокоить ее.

Способность Шина позволяла определить каждую машину Легиона на поле боя восемьдесят шестого сектора Республики. У нее была крайне обширная область восприятия. Он не слышал голоса здесь, в Святой теократии, пока они не перебрались из Республики подальше на запад. Но по прибытию стало ясно, где укрылась Ночесветка от погони ударной группы.

— Шиден, — сказал он.

— Не смей скрывать такое от меня. Если решил и обо мне позаботиться, то знай — это не твое собачье дело.

Шиден выше большинства женщин, и теперь ее взгляд встретился с глазами Шина на примерно одном уровне. Она дернула его за воротник и притянула ближе. В ее глазах стояла ледяная кровожадность. Во время их знакомства ее лишь слегка раздражала апатия, которая явно читалась по выражению его лица. Сейчас же она неприкрыто возненавидела эту черту.

— Я никому не дам упокоить ее. Даже тебе…

Глаза двух цветов впились в него с негодующим гневом раненого животного. Спокойно выдержав взгляд, Шин снова обратился к ней:

— Шиден.

Теперь он говорил голосом воинственного бога, что некогда правил на поле боя восемьдесят шестого сектора, — голосом звучным и повелевающим. Шиден умолкла, точно нашкодивший ребенок. Воспользовавшись моментом, Шин освободился из ее хватки, затем перехватил ее галстук и притянул к себе.

— Успокойся. Ты как-то сама говорила об этом. Теперь уже я не могу позволить тебе участвовать в операции в таком состоянии.

«Теперешнего тебя нельзя допускать к предстоящей операции», — вот что сказала Шиден Шину перед вторжением на гору Драконий клык.

— Ты остановишь ее, а что потом? Если рассчитываешь там и умереть вместе с ней, я не возьму тебя. Не потому, что для тебя этот конец кажется нормальным. Нет, ты просто хочешь, чтобы этот конец наступил. И я не собираюсь брать на операции того, у кого в голове такая каша. Одна идиотка, жаждущая помереть, подвергнет всех остальных опасности.

«Ты обуза.»

Шиден до боли стиснула зубы. Она понимала, Шин прав. Ей не хотелось признавать этого, но доводы очевидны. Правильное решение как капитана, так и командира. Он не мог взять любого, кто подвергнет риску миссию. Как не мог принять во внимание чувства, вроде негодования или гнева.

И дело не в самой операции, якобы пустить ее — плохая идея, потому что успех висит на волоске. У Шина на руках жизни всех остальных, через какое бы сражение им не предстояло пройти. Он обязан оставаться рассудительным.

Но пусть она понимала, что это было разумное решение, но эмоции брали верх.

«Да кто… ты такой, чтобы… говорить со мной, будто все знаешь?..»

— Умереть вместе с ней?.. Черт тебя дери, откуда тебе-то знать, какого это?! — зарычала она.

— Я знаю, — спокойно ответил Шин. — Я хотел упокоить своего брата в специальной разведывательной миссии.

Шиден удивленно распахнула глаза. Специальная разведывательная миссия. Операция с нулевой выживаемостью, на которую республиканцы посылали «восемьдесят шесть» с целью погибнуть. Завуалированная казнь, назначенная Шину два года назад.

И раз он хотел «упокоить своего брата», выходит, его, «восемьдесят шесть», ассимилировал Легион.

— Я сражался в восемьдесят шестом секторе только ради этого. А как исполнил цель, был готов умереть… Но я обманул смерть. Выжил. И стал… ну… тем, кого ты видела после битвы с Морфо.

Год назад, на рассвете, после сражения с гигантским драконом. Он стоял среди лазурных металлических бабочек, точно потерянное дитя. Его бледно-белый Регинлейв был изодран и сломлен.

Для Шиден он показался жалким.

— Ты назвала меня жалким. И если бы Лена не пришла на помощь, я бы погиб тогда жалкой смертью. Теперь на этот путь встала ты… Я не беру тебя с собой. Даже тебе я не позволю пойти навстречу смерти.

Когда люди вроде них приходили к цели, они теряли причину сражаться, причину жить… и разбивались. Он не даст ей закончить так.

Шиден еще сильнее стиснула зубы. Затем шумно выдохнула, словно избавлялась от нахлынувших эмоций.

— …Тебе, я смотрю, нравится бесить меня в такие моменты, а? «Даже мне»? Мог бы и пропустить эту часть.

Шин усмехнулся.

— Раз дошло только сейчас, тогда тем более я прав. Ты сейчас сама не своя.

— Да-да, конечно, как скажешь. Ты, мать твою, у нас всегда прав, а?

Шиден закатила глаза и почесала затылок. Теперь она все так же резка и груба с ним.

— …Тут ты прав. Я сама не своя. Значит исправлюсь. Вернусь к прежней себе до начала операции. И раз такое дело…

Ее голос затухал, будто с каждым словом в животе нарастала злоба, но она все-таки отмахнулась от нее.

— …дай мне немного времени, прежде чем окончательно решишь оставить меня. Заметано?

†

— Ну, так или иначе, в передовой батальон-то я попала, но…

Потеряв большую часть своего отряда, Циклоп Шиден в данный момент прильнул к отряду Нордлихт. Она была в первой группе для высылки вместе с Шином и половиной отряда Остриё копья. Шин, сидя в кабине Могильщика, обернулся на неожиданный оклик Шиден. Яростную армию почти присоединили к его агрегату. В объявлении — сперва на языке Союза, потом Святой теократии — говорилось, что для передового батальона почти пришла пора выдвигаться. Ставни ангара начали открываться, а процессоры убедились, что кабины их агрегатов прочно закрыты. Персонал без защитной одежды вывели в безопасные помещения.

— Но что насчет Крены? Ты точно хочешь оставить ее?

В ее голосе не слышалось издевки. Она выражала беспокойство. Шин моргнул. С громким гудением передние ставни ангара отъехали в сторону, потолок сложился, и глазу открылось пепельное небо. Посмотрев на него через оптический экран, он ответил:

— Я не оставлял ее, и даже не собирался. Крена снайпер. Ее роль позволяет разгуляться где угодно.

ᅠ

Давно ставшая привычной кабина Стрелка заполнилась пультами управления и дополнительными окнами. Сложные переплетения проводов преобразования и нестандартных кабелей крепились изолентой. Крена сидела в тесной кабине в предвкушающем ожидании своего хода.

В то время как армия Святой теократии совершала отвлекающий маневр, передовые силы были готовы отправляться. Позади них в порядке развертывания расположились главные силы экспедиционной бригады Союза, сокрытые во временном ангаре. Тут выстроились знакомые контуры Регинлейвов и алые силуэты Авангардов из полка Мирмиколеон.

Наряду с ними стоял прототип рельсотрона Союза, Лебедь смерти. А на самом верху конструкции расположился Стрелок с Креной внутри.

Лебедь смерти разрабатывался с учетом предполагаемого противника в лице Морфо, и потому был столь же огромным: высота более десяти метров, более тридцати — общая длина. Но в отличие от Морфо и его сходства со злым драконом из легенд, Лебедь смерти, как следует из названия, выглядел как огромный, сгорбившийся лебедь.

Элегантное сходство, если бы не одно «но». На данном этапе это все еще прототип, выдернутый из лаборатории. Лебедь смерти не готов к реальным битвам: пылезащитные ставни выглядели наспех приделанными, ноги будто собирали из попавших под руку деталей, каждая из которых имела случайный цвет и степень окраски. Камеры контроля для этих ног располагались ассиметрично, служа идеальной демонстрацией спешки. Из них вываливались провода, словно кровеносные сосуды, и цеплялись к Стрелку.

Система наведения не была готова, поэтому в качестве замены выступал Стрелок.

[[image:/storage/reader-images/2dbef6650eb249be042360c648761a13d24d93d9.png]]
На вид оружие было еще уродливее республиканского Джаггернаута, который часто называли алюминиевым гробом. Но Крену вполне устраивало. Она радостно напевала себе под нос мелодию, дрыгала ногами — вела себя как ребенок в ожидании поездки.

Она была счастлива. Счастлива, потому что ей доверились.

†

— Крена.

Когда Шин отдал руководство по использованию Лебедя смерти, ей показалось, будто он приглашал на сказочный бал. Прелестный вечер в замке при свете луны — вечер волшебства, который вытянет ее из обносков, покрытых золой. Дивный бал, где на одну ночь лишь она будет блистать в серебряном платье и хрустальных туфельках.

Само руководство состояло из собранных невпопад бумаг; и в самом деле, его составили буквально на месте. Но для нее это не имело значения. Она приняла задачу с прыгающим от счастья сердцем.

— Как обсуждалось на инструктаже, мы дадим тебе возможность управлять Лебедем смерти.

— Да!..

Они стояли в коридоре жилого блока, выделенного ударной группе, на армейской базе в тылу северного фронта Святой теократии. Стены и потолок здесь выкрашены в тот же жемчужно-серый. В восьмигранных проходах, казалось, витал аромат жженого ладана и запах агарового дерева, как бы заглушая вонь крови и стали.

Прототип рельсотрона, Лебедь смерти. На инструктаже они обсудили связанные с ним моменты и нерешенные проблемы. В результате выяснилось одно: прототип не готов к реальному бою.

Оружие могло выстрелить, но система наведения не работала.

Охлаждение как таковое также отсутствовало, а эта система нужна для затяжных сражений.

Зато был механизм автоматической перезарядки — правда, тоже прототип, и как следствие, на перезарядку уходило двести секунд.

Враг, может, и передвигался медленно, но самое большее для Лебедя смерти — один или два выстрела. Наводчиком будет выступать человек, но точность должна быть чрезвычайно высока.

И он полностью вверил ей эту важную миссию.

Шин все еще доверял ей. Шин все еще нуждался в ней. Потому и дал эту задачу, и она была этому несказанно рада.

Сердце трепетало от волнения. Ей казалось, будто сейчас она может поразить самую маленькую цель на максимально далеком расстоянии.

Но несмотря на привалившую радость, готовую разорвать ее, холодные закоулки разума предупреждали — в этот раз ошибаться нельзя.

Мысль притаилась в глубине подобно зловещему леднику.

Этот ледник пугал. По правде говоря, она пребывала в неописуемом беспокойстве. Все-таки он настолько доверился ей, что взвалил на плечи огромную ответственность.

Он доверился ее навыкам.

Значит она не должна разочаровать его.

Она не может предать это доверие.

Вот оно. В этот раз она принесет пользу для Шина и остальных.

— Я справлюсь, — произнесла она, точно новую молитву сражаться до последнего вздоха бок о бок с товарищами.

Она обняла руководство; прижала к груди крепко-крепко, словно боялась, что могут отобрать.

Ведь у нее только это и осталось. Больше у нее ничего не было — только гордость и навыки, которые она оттачивала ради того, чтобы оставаться рядом с ним.

— Я не промахнусь, обещаю. Можешь быть спокоен. Я справлюсь.

Шин обеспокоенно нахмурился.

— Не волнуйся. Я верю… И я не брошу тебя.

«Не бросай меня.»

Эти слова сорвались с уст Крены после отступления. Они отражали глубоко зарытое желание цепляться за него.

— Ага, знаю, — улыбнулась Крена. Она будто ждала, что он так скажет. — Нет, правда, я понимаю. Но я «восемьдесят шесть».

Она будет сражаться до самого конца.

— Бороться не на жизнь, а на смерть. Вот наша гордость. И я хочу ее уберечь.

Взгляд Шина исказился от боли. Она говорила то же самое в прошлый раз, и он тогда отреагировал точно также. На миг задумавшись, стоит ли в этот раз облечь мысли в слова, он приоткрыл рот:

— Ты говорила, что нам не нужно меняться. Помнишь?

— …Да.

«Если для тебя это тяжело, не нужно заставлять себя меняться.»

— Если ты действительно не хочешь меняться, можешь оставаться собой. Это нормально. Но если ты думаешь, что попросту не можешь измениться… если будешь держаться за гордость, как за проклятье…

В глазах Шина теплилось намного больше жизни, чем когда он сражался в Объединенном королевстве или в восемьдесят шестом секторе. На первом поле боя, движимый неустойчивой тревожностью, он шагал по натянутому канату, балансировал по лезвию ножа. На втором — в кроваво-красном взгляде проглядывался лед, такой же крепкий, как замерзшее море.

Но в какой-то момент лед оттаял, сделавшись умиротворенной поверхностью озера. Крена видела себя в отражении этих глаз. В них читалось беспокойство за нее, боль.

Он стоял прямо напротив, так почему… почему казался так бесконечно далек?

— …в этом случае тебе не нужно принуждать себя нести это бремя.

†

— Направляющая катапульта, охлаждение завершено. Все стыки, блокировка подтверждена. Контрольный перечень, проверка завершена.

Две пары ног громко заскрежетали. Они взяли на себя вес двух вытянутых девяностометровых направляющих и поглотитель отдачи в форме плуга.

В закрытом ангаре направляющие были сложены подобно крыльям, но сейчас они распрямились и, точно острие копья, указывали в небо. Без них общая длина машины составляла сорок метров, что ставило ее в один ряд с внушительным Морфо.

Покрывал его, однако, не типичный стальной цвет Союза, и не темно-коричневый родины Альянса, а оружейный металл черного оттенка — цвет Дикой охоты, эфемерной армии, что двигается во тьме ночной.

«Восемьдесят шесть» уже видели похожую конструкцию. Механизм запуска наземного летательного аппарата Союза, Нахцерер, в операции с Морфо. Легион типа поддержки, который они разграбили в Объединенном королевстве, — Кентавр. И наконец, похожее устройство использовалось на полетной палубе Стеллы Марис для корабельных самолетов.

— MK. 1 Яростная армия, подготовка к запуску завершена.

Двадцать четыре Регинлейва, похожие на черных виверн, медленно встали на направляющие.

ᅠ

— Наверное, поздновато спрашивать, но тебя отправили в ударную группу в качестве инструктора, так, капитан Оливье?

Райден стоял следующим в цепочке командования после капитана, и поэтому не мог выдвинуться вместе с Шином. Последний вел 1-й взвод передовых сил, а сам Райден — 2-й взвод.

Джаггернауты взвода Шина встали на катапульте Яростной армии в ожидании запуска. Они возвысились где-то на десять метров над Райденом. Он поднял взгляд, затем его внимание привлек 3-й взвод: там среди белых агрегатов стоял один-единственный коричневый Штолленвурм.

Сео был авангардом в 3-м взводе, и кто-то должен заполнить образовавшийся пробел. Как итог к ним присоединился Оливье, специализирующийся на ближнем бое. Весьма желанная замена, надо сказать, но…

— Ты точно должен участвовать в реальном сражении? Так еще и в передовом отряде…

— …Ну, есть какое-то правило, которое гласит, что инструктор не может биться на линии фронта? — ответил Оливье, завязывая косу в кабине Анны Марии.

Райден слышал копошение волос, слышал, как натягивается резинка. Звучало до ужаса похоже на то, как в старинные времена мечник обнажал меч, или лучник натягивает тетиву.

— Это первая битва Яростной армии, и первое реальное сражение передового отряда с Мантией. Как опытный оператор Мантии, и как ваш инструктор, мое участие вполне закономерно.

ᅠ

В милитаристическом Объединенном королевстве военное мастерство считалось гордостью для королевской семьи, и даже принцесса пилотировала фердрес. То же самое относилось к лейтенанту Вика и уполномоченной в этой миссии Зайше. Если на то появлялась нужда, долг дворянской дочери Роа Грации — защитить наследника и территории. Учиться пилотировать фердрес или владеть огнестрельным оружием хотя бы на уровне пехотинца считалось не постыдным, а достойным похвалы занятием.

— Госпожа, мы бронировали Алконоста насколько позволили весовые ограничения, но сами по себе они легкобронированные. Пожалуйста, помните об этом во время сражений.

— Я понимаю. Спасибо, капитан, — ответила она на вежливое предупреждение подчиненного.

Она завязала волосы в две косички, за очками скрывалась пара фиолетовых глаз. Ей была привычна собственная уникальная Барушка-Матушка с оснащением для разрыва коммуникаций и радиоэлектронной войны.

Но Барушка-Матушка слишком тяжела, чтобы быть частью передовых сил. Потому она вошла в их состав на Алконосте с наспех приделанным оборудованием под ее специализацию.

Их небольшой отряд будет в изоляции на вражеской территории. Электромагнитное вмешательство поденков нарушит эфир, отчего передовые силы не смогут получать информационную поддержку от Фрейи.

Внутренняя связь передового батальона, в зависимости от ситуации, также может быть прервана. Зайша и ее Алконост, Кролик, предоставит им эту поддержку. В обычных обстоятельствах роли ретрансляторов исполняли Сирины, но сейчас ударная группа впервые использует Яростную армию. Когда в дело вступало новое оружие, ситуация могла обернуться совершенно неожиданным образом. Сирины не были столь гибкими в принятии решений, чтобы полагать, будто они со всем разберутся.

И поэтому выступила Зайша. Во имя своего правителя, которому она пожертвует плоть и кровь.

— Мы отправляемся в путь во имя принца Виктора. Развертывание Кролика на предстоящую миссию. Оставляю вам командование наземными войсками.

ᅠ

Дастин был частью ударной группы, тем не менее среди процессоров он обладал наименьшим опытом. Его поместили не в передовой батальон, а в основные войска экспедиционной бригады, которые должны выступить с Лебедем смерти.

Согласно новому временному назначению, он отправился на передовую, оставив отряд Остриё копья позади.

Тут-то через парарейд он услышал голос:

— Дастин-кун.

«Анжу?»

Проверив установки синхронизации, он понял, что является единственной целью для связи. Дастин распрямился. Остальные члены отряда Остриё копья входили в состав передового батальона, так же, как и она. Что побудило ее связаться с ним в этот момент?

— Что слу…

— Ты сказал, что не погибнешь и не оставишь меня, помнишь?

ᅠ

Анжу мысленно прокручивала прошедшие шесть месяцев: дни, проведенные вместе как ударная группа, и бессчетные разговоры с Дастином; людей из Стран флота, вынужденно лишившихся своей гордости; Сео, чей путь к цели обрезали на середине.

Недавно она прошла мимо Шина и Крены и услышала их разговор. Слышала слова, которые он говорил, когда вверял роль наводчика Лебедя смерти.

Гордость, которая должна быть желанием или мечтой, сделалась проклятьем.

Анжу все думала над этим. Она невольно задавалась вопросом, может, с ней происходит то же самое.

«У меня все еще есть чувства к Дайе-куну…»

Это правда. И все же…

«Я не могу думать о тебе в том же ключе, Дастин-кун.»

Это ложь.

Если бы она совсем ничего к нему не испытывала, не взяла бы за руку на том балу. Не отправилась бы вместе исследовать пещеру… Не наблюдала бы с ним за морем, пылающим фосфоресцентными огнями ночесветки. Не как с другом, а кем-то… больше?

Но до сих пор она не смогла ответить на его чувства, потому что считала это предательством. Ведь это будет значить, что она забудет Дайю.

Она словно использует память о нем как оправдание, чтобы не двигаться дальше…

«Дайя-кун… не обрадовался бы моей трусости, не так ли?»

Она протяжно вздохнула, затем тихо выдохнула — так, чтобы Дастин не услышал. По неизвестной причине она очень… боялась. Но, подавив в себе страх, она заговорила.

ᅠ

— Я могу довериться обещанию?.. Я вот обязательно вернусь к тебе.

Глаза Дастина на миг удивленно расширились, а затем он решительно кивнул:

— Конечно!

ᅠ

— Обращаюсь ко всей экспедиционной бригаде Союза, солдатам Союза и «восемьдесят шесть». Говорит командир 3-го бронетанкового корпуса, Химмельнод Резе. Рассчитываю на вашу помощь в уничтожении Наступательно-производственной Кукушки-Джирьял.

По назначенной для сил Союза частоте зазвучал голос девушки. Крена удивилась. Это был ее голос — голос миниатюрного генерала Святой теократии. Девушка всего на два-три года старше Фредерики и на несколько лет моложе Крены. Она часто наведывалась в бараки ударной группы, и Крена видела ее ни один раз. Даже поговорить довелось, хотя они всего-то перекинулись парой слов. Это произошло пару дней назад… Да, в тот самый день и момент, когда Шин сказал ей побыть наводчиком для Лебедя смерти.

†

«…в этом случае, тебе не нужно принуждать себя нести это бремя.»

Бремя гордости. Бремя образа жизни в сражениях до самого конца.

— Но!..

Крена не могла принять эти слова. Она отчаянно хотела воспротивиться, но Шин вдруг поднял руку и оборвал ее. Подавив гнев, она проследила за резким взглядом.

За углом находилась колонна из жемчужно-белого стекла. Свет преломлялся через нее призматическим свечением. Она была сделана в виде безголовой богини с крыльями, по рассказам представляющая континент.

В тени колонны стояла миниатюрная девушка с длинными светлыми волосами. По виду она походила на дивную фею из сказок.

— П-простите!.. Я не хотела прерывать вас, ну и подслушивать тоже!.. — взволнованно произнесла она, покраснев до кончиков ушей.

Крена вдруг поняла, что девушка неправильно поняла происходящее между ней и Шином.

— Н-нет! Между нами ничего такого! — выпалила Крена. Но до нее сразу дошел смысл своих же слов, и она запаниковала еще сильнее.

Она при всех отрицала чувства к нему, но при Шине еще ни разу. Вместе с тем, пока Крена пребывала в растерянности, тот обратился к девушке в том же замешательстве — правда, уже по другой причине:

— Вы же командир корпуса Святой теократии? Второй генерал Резе, если правильно помню… Что вы здесь делаете?

— Командир корпуса?! — воскликнула Крена.

— Да н-нет же, я просто переняла роль родителей… — нервно сказала Хилно.

Затем, немного успокоившись, она снова заговорила. Взгляд ее золотых, точно заходящее солнце, глаз сделался искренним.

— Я подумала встретить вас, «восемьдесят шесть». Я, как уже было сказано, командир корпуса, пришла как его представитель, чтобы поприветствовать наших спасителей. — На ее ангельском, невинном лице расцвела улыбка. — …Поприветствовать тех, кто прошел через войну с детства. Таких же, как я.

†

Тот же голос, но даже через статический шум беспроводной передачи он почему-то звучал звонко и чисто.

— Спасите нас от нашей участи, о, герои чужих земель… Да убережет вас благословение земной богини. Пусть клыки стальных скакунов ваших не затупятся, а щиты — останутся прочными.

Вероятно, она стояла где-то там с прямой осанкой и, насколько могла, исказила невинное выражение лица яростью.

«Спасите нас от нашей участи», — так она сказала.

— Я справлюсь, — повторила Крена.

Правая рука невольно потянулась к пистолету в набедренной кобуре. 9-мм автоматический пистолет с утопленным внутрь ударником. В восемьдесят шестом секторе «восемьдесят шесть» использовали его, чтобы при наихудшем раскладе умерщвлять павших товарищей или себя. В Союзе им также выдавали эти пистолеты.

Пистолет ни разу не использовался по назначению. Ведь с восемьдесят шестом секторе это бремя нес на себе другой человек.

ᅠ

— Капитан Ноузен, передовой батальон готов выдвигаться. Эта операция первая, где мы используем Яростную армию. Прошу… сохраняйте осторожность.

Передовой батальон проникнет вглубь территорий Легиона. Оттуда не будет пути назад. Одна-единственная ошибка, и Шин с группой могут застрять на вражеской территории. Страх, что операция пройдет именно по этому сценарию, холодил сердце Лены.

Хуже всего, если их обнаружит Ворон или Дикобразы. Тогда они окажутся там беззащитными. Риски были намного выше, чем во всех вылазках до этого.

В предыдущей операции Шин упал с Мираж-Шпиля в море. Что, если бы он не выкарабкался? Ее пробрала дрожь, словно лед медленно сползал по спине. Лена не могла подавить в себе страх, как бы не старалась…

Но в ответ Шин лишь насмешливо улыбнулся.

— Я не забыл приказ по возвращению из Стран флота, Лена… Вряд ли я смог бы его забыть, даже если бы захотел.

— Шин!.. — воскликнула Лена, смущенная дразнящей ноткой в его голосе.

Шин коснулся рукой своих губ. Она ощутила прикосновение через синхронизацию. Пообещав, он поцеловал ее… И это уже был не первый их поцелуй. Она могла бы смириться с этим, потому что сейчас парарейд связывал только их двоих, но…

Самописец Регинлейва продолжал записывать абсолютно каждое слово пилота. Из-за записей Шин уже несколько раз попадал в неловкие ситуации. Он усвоил урок, поэтому теперь выражался не так прямолинейно, чтобы смысл не был понятен без контекста.

Но Лена-то знала, что стоит за его словами, и потому смущалась все сильнее. А если Грета начнет расспрашивать на разборе полетов?

«…Ничего страшного. Пусть Шин все объяснит.»

— Так это месть, Шин? Только знаешь, ко дну я пойду вместе с тобой.

— О, получается, мстить было за что? Я задаюсь вопросом, может, это за тот месяц перед отправкой в Страны флота, когда ты держала меня в неведении.

— Ну, возможно… Но… Это прозвучит как оправдание, но в тренировочный центр не ведут физические коммуникационные линии, и мне даже письмо не разрешали отправлять. И да, мне стыдно за то, что на целый месяц задержала ответ… Хм-м-м…

Чем больше она говорила, тем больше ей становилось неловко за содеянное.

— …Прости меня.

Она услышала хихиканье.

— Ну вот, разве могу я умереть после долгожданного ответа?

«Не переживай так. Я выживу.»

Лена улыбнулась скрытому смыслу. Вот почему она тогда молилась о чуде.

И тут внезапно до нее дошло, как можно ему насолить.

— Как скажешь… И кстати, Шин? Я ведь еще не вернула куртку, которую ты мне тогда дал, чтобы накинуть поверх Цикады… Ты пользуешься одеколоном? Она до сих пор пахнет тобой. Иногда… я надеваю ее для успокоения.

— ?!.

Он вдруг разразился кашлем. По-видимому, откровение застало его врасплох. Лене самой ее слова показались неприличными, но когда поняла, что Шин получил по заслугам, неспешно продолжила:

— Наверное, буду брать куртку с собой на каждую операцию. Если начну тревожиться, крепко-крепко обниму ее.

— …

Он умолк, возможно, воображая ее… И на этом Лена решила остановиться. Ей не следует еще больше дразнить его перед началом операции.

— Я верну куртку, когда закончим дела здесь… А на каждой миссии буду одалживать ее. Я только прошу тебя… возвращайся, чтобы у меня была такая возможность.

«Пожалуйста…»

— Будь осторожен.

— Мы… — начал Шин, но осекся. Затем он поправил себя: — Увидимся.

Услышав одно слово, Лена широко распахнула глаза.

«Мы пошли», — так он сказал в их первое прощание, но сейчас решил этого не говорить.

Она расплылась в улыбке.

Может, это и было неуместно, но Шин обратился к ней не как к вышестоящему офицеру, а как к товарищу. Или, возможно… как к человеку, с кем поклялся провести всю жизнь вместе. Одно слово сделало ее счастливой.

— Да. Береги себя!

ᅠ

— Прямо по курсу чисто! Яростная армия, инициировать запуск!

На самом деле нет, по выбранному курсу летали стаи поденок. Не говоря уже о том, что никто не стал бы посылать в небо управляемый фердрес. Но истина такова, что настроения для шуток не было ни у кого.

По направляющим запустились стартовые колодки с Регинлейвами. Ощущение резкого ускорения появилось от спуска электромагнитной катапульты. Шин уже испытывал его раньше, когда занимался на симуляторе или во время взлета Нахцерера, но привыкнуть все никак не мог. В мгновение ока они достигли конца направляющих, где с громким ударом отделился замок.

Регинлейв хоть и считался легковесным фердресом, но весил он десять тонн. И вот эта масса со всей набранной силой отправилась в далекое северное небо.

MK. 1 Яростная армия производства Альянса Вальде.

Электромагнитная катапульта, точно воинственная дева*, отправляла фердресы бороздить небеса.

[П/П: в фольклоре Северной Германии Дикую охоту вела женщина]

Механизм, который посылал в воздух Регинлейвов, делая из них воздушно-десантное вооружение, походил на катапульту для Нахцерера или корабельных самолетов.

Сбрасывая оковы гравитации, Регинлейвы набирали высоту. К агрегатам крепилось еще одно воздушное приспособление — движитель, именуемый Мантией Фригг.

Мифическая мантия обращала любого, кто ее наденет, в ястреба. Она позволяла Регинлейвам скрытно летать.

У самих агрегатов нет аэродинамической формы, которая позволила бы сохранять устойчивость и высоту, поэтому мантия как бы обволакивала их и снабжала обтекателем. Два ракетных ускорителя помогали поднять десять тонн в воздух. Как только обтекатель уходил со стартовой колодки, зажигались ускорители, и выпускались стабилизирующие крылья.

Мантия Фригг, получив ускорение, устремлялась в небеса. Ее покрывали серебряные хлопья, каждое размером с птичье перо, — они отражали свет и радиоволны.

[[image:/storage/reader-images/f08c22b4e407d5dc4b556d6c773b448db4bc8a0b.png]]
Регинлейвы воспарили с пламенными крыльями и серебряным оперением.

ᅠ

Глайвиц оторвал взгляд от передовой и посмотрел вверх. Но Джаггернаутов рассмотреть ему не удавалось. Они летели на определенной высоте и скорости, так что людям с земли их не усмотреть. Он просто смотрел на пепельные облака, где они должны пролетать, и пробормотал под нос:

— Армия призраков, несущихся через небо, и ведомые военным божеством, богом смерти. Прямо Дикая охота.

Ведущий призрачную армию воинственный бог, вместе с тем, исполнял роль жнеца, что заправлял душами мертвых солдат. Погибшие в бою собирались у ног бога и предлагали свои души, чтобы под его командованием шествовать в славных битвах.

Но что сам воинственный бог думает о своем предназначении?

Тряхнув головой, Глайвиц поднял на ноги Ванарганда, выкрашенного в характерный для полка Мирмиколеон цвет киновари, а не в типичный стальной Союза. Сбоку виднелась персональная метка в виде морской черепахи с телячьей головой. Позывной: Фальшивая черепаха.

— Фальшивая черепаха — всем членам отряда. Мы выдвигаемся.

ᅠ

Серебряные хлопья, покрывающие Мантию Фригг и Джаггернаутов, представляли собой крылья поденков. А если точнее, их имитацию. Ударная группа успешно выходила на производственные базы Легиона и захватывала их. Одна из таких баз располагалась в горе Драконий клык, где они взяли Зелен. Как раз за ту операцию им удалось забрать образцы и использовать для создания этой технологии.

Ястребиные перья из металлической фольги искажали, преломляли и поглощали всевозможные виды электромагнитных волн, и свет в том числе. В Альянсе им дали название Плюмаж белого ястреба.

Электромагнитные искажения Мантии позволяли скрыть Регинлейв от Ворона с противовоздушным радаром, летящего высоко над ними, и наземного радара Дикобраза.

Но реактивные двигатели самолетов так или иначе придут в негодность, если в них что-то попадет. В Мантии использовались ракетные ускорители, которым воздухозаборник без надобности, и поэтому они могли пролетать через серебряные облака. Однако замена двигателей ускорителями обошлась бы слишком дорого. Потому самое большее, на что они были способны, — отправить в один конец объект не тяжелее реактивного истребителя.

Шин проверил высотомер: Регинлейвы поднялись на высоту, где температура снаружи столь низкая, что один вдох заморозил бы легкие. Ускорители свое дело сделали, так что в следующий миг отделились от Мантии.

Теперь настал черед для пары крыльев и пропеллеров. Как уже упоминалось, ракетные ускорители обходятся слишком дорого для настоящего полета. Даже в армии Союза их использовали для летательных аппаратов очень и очень редко, и то только для того, чтобы набрать нужную высоту и собрать достаточно кинетической энергии для дальнейшего парения вниз. Точно также Регинлейвы, подобно армии призраков, начали медленно опускаться.

Искусственные крылья поймали ветер и сменили траекторию полета с подъема на плавное снижение. Шин ощутил, как кровь и органы поползли вверх; это было странное, незнакомое чувство свободного падения. Он напрягся. Люди — существа нелетающие, поэтому пребывание на большой высоте вселяет инстинктивный страх упасть и разбиться.

И теперь они пикировали вниз по диагонали по холодному небу, быстро снижаясь вглубь территории врага.

†

Ворон, парящий над полем боя дальнего запада, получал отчеты от патруля Легиона о вторжении вражеских сил. Среди таких отчетов затесался один от Таузендфесслера, движущегося на передовую с целью снабжения. Но Ворон не запаниковал. Просто решал, какую применять директиву.



Тем не менее он не получал отчетов по вторжению врага в соответствующий сектор. Муравьи, следящие за передовой, Дикобразы, наблюдающие за небом в тылу, — от них никаких данных о посторонних. И радар самого Ворона также ничего не засек.

Но судя по температуре обнаруженных ускорителей, прошло не так много времени с их зажигания и падения. Они не могли принадлежать сбитому когда-то давно, но необнаруженному аппарату. А значит, их сбросили по пути.

Воздушный десант с использованием электромагнитного искажения для обмана радара.

Очень похоже на тактику самого Легиона с креплением ракетных ускорителей и планера для парения к Муравьям. Раз тактики похожи, значит…



Ворон послал сигнал козырю Легиона, расположенному в тылу передовой.

Враг перемещался по воздуху и заходил глубже на их территории. Их цель лежала явно не на фронте.









†

— Нас засекли.

Шин сощурился на вой Альциона, сигнализирующий о боевой готовности. Хотя на них не были направлены оптические сенсоры или радары. По-видимому, Легион обнаружил сброшенные ускорители. Плюмаж белого ястреба должен скрыть Регинлейв даже на таком незначительном расстоянии. И вместе с тем впереди замаячила огромная металлическая тень. Они летели над планируемым районом посадки.

Естественно, способность Шина слышать призраков уже давно улавливала слабый плач Альциона.

— …Если бы я только знал наперед, как оно будет, удержал бы под контролем, — прошептал Шин так тихо, насколько мог, чтобы парарейд не уловил голос. Затем бросил взгляд на Циклоп Шиден.

Снижение продолжалось, и с каждым метром громадный Альцион становился все ближе. Как поденки использовались для создания оптического камуфляжа для Феникса, так и Мантия Фригг отражала лучи видимого света. Синие оптические сенсоры Легиона до сих пор не могли обнаружить Регинлейвов. Фердресы под защитой Мантии сменили курс на высотные здания.

Место посадки находилось в руинах военной базы Святой теократии, построенной в некогда бывшем городе. Здания здесь походили на гигантские надгробия, и они скрыли Могильщика и других Регинлейвов от взора Альциона. Пепельная земля становилась все ближе. Под сигнал высотомера распахнулись крылья для замедления, которые резко сбросили скорость падения.

— Мантия Фригг, сброс.

Голографический экран вспыхнул, крылья и обтекатели свернулись. Тут же Регинлейв сильно встряхнуло. Сильный толчок от приземления поднял в воздух клубы вулканического пепла.

Белоснежные валькирии спустились на поле боя пепла и серебра.

----------

Интерлюдия II. Где была Синяя птица?

[П/П: Название главы отсылает на сказку «Синяя птица» французской писательницы Мари-Катрин д’Онуа]

— Так что, в Союз возвращаешься, а, парень?

Тяжело раненных, кто ранее был госпитализирован в Странах флота, постепенно перевозили в больницы Союза. Сео оказался последним. Отправка была назначена на завтра. Он пребывал в северном приморском городке, казалось, вечность, но вместе с тем время пролетело в мгновение ока.

— Ага… М-м-м. Спасибо, что присмотрели за мной… — слегка поклонился Сео.

Измаил нахмурился, и небрежно махнул рукой.

— Да брось ты. Это нам следует благодарить тебя.

— Но, капитан…

— Какой из меня капитан, парень, без корабля-то.

— …Но ты все еще морской офицер. У тебя небось дел по горло, но ты продолжал навещать меня.

Измаил приходил с букетом роз столь красных, что цвет выжигал глаза. Он приносил местные деликатесы, которыми народ Стран флота дразнил туристов, — их он проносил в палату под предлогом, что госпитализированным нельзя уходить из больницы.

А в первое свое посещение он и вовсе накинул на себя большое покрывало, имитируя призрака. Шутка настолько заезженная, но Сео испуганно закричал и начал швырять в него предметы. Вышло глупо и громко… и за это он был благодарен. Ведь если бы его оставили одного, он бы еще глубже впал в депрессию. Свободное время дало бы волю нежелательным мыслям.

Быть может, ему стоило выслушать Измаила еще тогда и обдумать все. Поразмыслить над идеей оставаться в мире даже лишившись гордости, за которую так крепко держался.

Не найдя подходящих слов, Сео начал тихо шептать.

— …Могу я высказаться честно?

Он не хотел признаваться в этом ни друзьям, ни даже Шину. Понимал, что станет обузой для него, поэтому не хотел говорить. Сейчас он может немногое, только жаловаться и ныть. И ему не хотелось, чтобы друзья проходили через это. Но вот человек перед ним… мог хотя бы выслушать.

ᅠ

— Я не… хочу перестать быть процессором.

ᅠ

Как только Сео сказал это, что-то влажное скатилось по щекам. Слезы.

[[image:/storage/reader-images/df13602bc306d3e73daef64818986d2b3f07b1c5.png]]
— Я ни разу не желал войны, но хочу сражаться вместе до конца. Я так сильно хотел отправиться с ними на следующую операцию… Ненавижу. Терпеть не могу то, как для меня все оборвалось.

— …Да уж, — серьезно кивнул Измаил.

В его изумрудных глазах отражалась глубина и бездонность южных морей. Сео не помнил лица своего отца, но, вероятно, глаза у него были того же цвета.

— Наверное, тебе очень тяжело. И я, конечно же, не стану говорить, что понимаю твои чувства. Мог бы, но я не настолько легкомыслен.

— Ты как раз понимаешь. Стелла Марис…

— Ну да. Она отправилась в последнее плавание.

Нанесенный ущерб Ночесветкой не вывел массивный корабль из строя окончательно, но Странам флота не хватало возможностей для его починки. Как было сказано ударной группе в ходе операции, им не удастся восстановить Флотилию Сирот. Они безусловно откладывают часть ресурсов на послевоенное время. Но сколько времени у них уйдет? Даже с учетом окончания войны, на восстановление флотилии до былой славы уйдут целые века.

Суперавианосец, противолевиафановые судна, крейсеры дальнего плавания… Строительство всех этих кораблей завершилось благодаря помощи Империи Гиаде, а не инициативе Стран флота.

И, к тому же, технологией судостроения не пользовались в войне с Легионом. Ни Сео, ни Измаил не могли сказать, какие знания уцелеют для будущих поколений. Вполне возможно, от них уже мало что осталось, или, быть может, Союз не захочет участвовать в восстановлении флота.

— Я перестал быть частью кланов Открытого моря. Уже давно — когда целью охоты стал этот металлолом.

Но он вынужден был продолжать жить. Ему пришлось цепляться за жизнь, чтобы не посрамить всех погибших.

Измаил справился. Значит справится и Сео. И как итог…

— Надеюсь, я тоже найду что-нибудь для себя, — произнес он. — Что-то новое, за что буду держаться.

— Обязательно найдешь. И спешить тебе ни к чему. У меня на то ушли годы поисков и скитаний. Так вот… когда заблудишься на своем пути, просто вспомни, что всегда можешь обратиться ко мне — я выслушаю тебя, парень. Мы все-таки связаны тысячелетними узами.

Измаил говорил то же самое перед операцией по штурму Мираж-Шпиля. В этот раз Сео ответил саркастической улыбкой. Теперь над ним не висело чувство слепого отрицания.

Фредерика однажды сказала, что человек — результат текущей по жилам крови и связи индивидуума с землей. Правдивые слова, вместе с тем, ошибочны в одном. Люди и, в особенности, «восемьдесят шесть», не могли держаться исключительно за себя. Им нужно место, куда они могли бы вернуться. И им нужен кто-то, чтобы прожить жизнь вместе.

Что тогда, что сейчас — они не были одиноки. Их окружали товарищи. У Сео это Шин, Райден, Анжу и Крена. К ним он всегда мог вернуться, а связывали их «узы», которые и определяли его. Также и с остальными — каждый был опорой друг для друга.

И даже теперь, когда путь сражений был для него закрыт, он все еще верил, что может вернуться к ним когда пожелает. И поэтому не терял себя.

Ведь товарищи придали ему уверенности.

И он наконец-то осознал, чего Грета и Эрнест… чего добивался для них Союз.

Кровные узы. Связь с землей. Однажды утерянное.

Все это можно вернуть.

Семья или родина необязательно даются только при рождении. Он может обрести их на своем пути. Даже если потеряет — все равно найдет новое место в жизни и новую опору, на которую можно положиться в трудные времена. Например, на тысячелетние родственные узы.

— …Спасибо, дядя, — сказал Сео.

Измаил нахмурился.

— Называй лучше старшим братцем. Давай, попробуй хотя бы: «Старший братец Измаил».

Сео улыбнулся. Именно с такой улыбкой племянник обратится к дальнему родственнику ненамного старше его самого.

— Не-а.

----------

Голову с плеч!

[П/П: Название главы отсылает на сказку «Алиса в Стране чудес» Льюиса Кэрролла]

— М-м… Капитан? Капитан… Ноузен.

ᅠ

Тогда Крена еще звала Шина капитаном Ноузеном. Ее только назначили в новый отряд, но она знала, какие слухи о нем ходят: безголовый бог смерти восемьдесят шестого сектора; весь его прошлый отряд, за исключением «оборотня» — его лейтенанта, — был уничтожен; проклятый процессор. Слухи вселяли страх, а его холодный взгляд располагал все меньше к тому, чтобы им не верить. Она почти не общалась с ним.

Тогда Шин только начал расти. И выглядел он скорее не худым, а тощим и слабым. Он почти не разговаривал, выражение лица менялось лишь изредка. Он никому не открывался.

Когда Крена окликнула его, тот просто перевел взгляд.

Красные, где-то кровавые, глаза. Цвет крови тех, кому суждено умереть. Ледяной взгляд заставил Крену машинально напрячься. Потому-то его и называли богом смерти — он нес их цвет, их имена, их сердца. Таков его долг, нести каждого до своего конечного пункта назначения.

«Наш Бог Смерти», — так они обращались к нему.

Он даровал «восемьдесят шесть» единственное спасение, оставшееся у них после того, как настоящий Бог оставил их.

Только вчера Крена впервые стала этому свидетелем. Сцена, где он умерщвляет смертельно раненого товарища, который корчился в муках, но все никак не мог умереть. Сцена, где он выпускает последнюю пулю.

— М-м… я…

†

Альцион занял район поле боя, где всего несколько лет назад находилась передовая база Святой теократии. В прошлом же там стоял город, ныне разрушенный. Тускло-белые плиточные стены походили на надгробия. Высотные прямоугольные здания были разбросаны вокруг.

В ряд выстроились здания того же жемчужно-серого цвета, какой использовался на новой передовой базе Святой теократии. Между рядами затесалась заброшенная башня зенитной установки. Могильщик приземлился на пепельную землю позади нее.

Мантия Фригг отстрелилась, в воздух посыпался дождь из искр. Пять других агрегатов из его взвода также приземлились, затем тихо и быстро заняли укрытие за зданиями, чтобы не оставаться беззащитными на виду.

— 4-й и 5-й взводы, доклад.

— 5-й взвод, все приземлились, Шин.

— То же с 4-м. Начинаем оказывать помощь другим.

На приказ Шина ответы поступили немедленно. Капитан 4-го взвода не был частью первого оборонительного отряда первого района боевых действий, но он носил прозвище, и пережил крупномасштабное наступление. Его навыки и лидерские качества можно поставить на один уровень с Анжу, Райденом, Креной и остальными капитанами взводов. То же самое можно сказать про капитана 3-го взвода, замещающего Сео.

Вскоре отчитались о прибытии отряды Нордлихт и Коса. Потом 2-я и 3-я группы. Все десантные войска успешно приземлились. Наконец, Кролик Зайши разместился на большой высоте, чтобы исполнить роль ретранслятора данных.

— Кролик, докладываю. Есть визуальное подтверждение цели. Начинаю анализ и передачу кадров.

— Принято. Всему личному составу, оставаться наготове на своих позициях и примите данные…

Но закончить он не смог. Бессчетные оглушительные вопли, не улавливаемые звуковыми сенсорами, сотрясли каждого. За рядами зданий поднялся Альцион. Машина полностью закрыла нижнюю половину оптического экрана Шина.

— Б-быть не может!..

— Черт, ну и громадина!..

ᅠ

Вздохи неверия просочились через синхронизацию. Даже ветераны «восемьдесят шесть» столкнулись со страхом и трепетом от столь непостижимых размеров. Здоровенная округлая, пологая спина напоминала таковую у дикого кабана или ежа. Сорок метров в высоту, около семисот метров составляла общая длина. Точно гигантских размеров дикобраз без иголок.

Перед массивным силуэтом даже Динозавр казался всего лишь комариком. Альцион произошел от Вайзела, поэтому в подбрюшье, которое касалось земли, виднелись дыры. Именно из них должны выходить новые машины Легиона, но сейчас они выглядели как углубления. Из-за огромного тела появлялось множество слепых зон, однако Альцион был утыкан оптическими сенсорами.

Посередине спины проходила веерообразная конструкция, напоминающая спинной плавник бойцовской рыбки или хвост павлина, — это ряд теплоотводов, которым оснащал свои машины Легион. Их наличие доказывало невероятный факт, что чудище перед ними считалось не просто производственным типом, но и передвижной боевой машиной.

Они слово воочию видели великана, возродившегося в механической форме. Или дракона Апокалипсиса — только вместо семи голов у чудища были пять 800-мм рельсовых пушек, каждая из которых вращалась в поисках безголовых скелетов, спрятавшихся в тени руин.

Шин заговорил спокойным, но все-таки немного тревожным голосом:

— Всему личному составу, помните, о чем я говорил на инструктаже. Наша задача — уничтожить и, если возможно, захватить Альцион. Роль десантного батальона состоит в том, чтобы обезвредить его, пусть даже временно, до прибытия Лебедя смерти на огневую позицию.

На этапе подготовки к операции они уже обговаривали этот момент, но только теперь, когда враг стоял прямо перед ними, до них в полной мере дошла очевидная реальность: 88-мм пушки Регинлейвов не смогут нанести ему хоть сколько-то значимый ущерб. Необходимое условие в этой операции — обстрел из крупнокалиберного рельсотрона, Лебедя смерти.

— Остриё копья займется сдерживанием Альциона. Отряды Коса, Нордлихт, Жало, Фульмината и Сариса* — на вас отвлечение и уничтожение пяти рельсовых пушек. С этого момента используем кодовое обозначение для каждой, слева-направо: Фрида, Гизела, Хельга, Исидора и Джоанна.

[П/П: с греч. «Молниеносный» и «Пика» соответственно.]

Кролик, помимо ретранслятора, оказывал командную поддержку. Поверх пяти рельсовых пушек на оптическом экране наложились названия для каждой. В основу легли обозначения пушек Ночесветки Юто — их не планировалось использовать в последующих операциях, — а далее Шин заполнил названия с учетом фонетического алфавита.

— Отряд Коса возьмет на себя Фриду. На Сариса лежит Гизела. С Хельгой разберется отряд Жало, Фульмината — на вас Исидора. Нордлихт, за вами Джоанна. В нашем районе активности других машин Легиона нет, но не теряйте бдительность, напасть все еще могут те, что в состоянии сна.

— Принято, — ответил капитан отряда Коса. — К счастью, городская среда полна зданий. Мы можем приблизиться и привлечь внимание, а огонь на себя возьмут стены.

— Я буду следить за целями рельсовых пушек, — произнесла Зайша. — Учитывая скорость снарядов, уклониться после выстрела невозможно. Если получите предупреждение о наведении, немедленно отступайте.

— Отряды артиллерии — наш «Лучник» и «Ругань» — займут позиции для прикрытия огнем войск ближнего боя. Будем перемещаться от здания к зданию сразу, как свой ход сделает авангард…

По две пары крыльев бабочек, сотканных будто из серебра, у каждой рельсовой пушки надменно распахнулись. С их помощью отводилось тепло — своего рода знамение о готовности к бою. Десять пар, всего двадцать крыльев, затмили небо позади Альциона.

Гул стонов и криков вырвался из живота зверя, низвергнулся из ядра Альциона. Какие-то из голосов Шин уже слышал ранее: беспорядочные вопли агонии и завывания, которые издавала Ночесветка. Шин прищурился при виде гиганта.

«Надеюсь, тебе выдастся шанс отомстить.

Выдастся. Именно на этом поле боя.»

И когда пять рельсовых пушек проснулись, их управляющие ядра закричали пятью разными голосами. Четыре из них — страдальческий плач, визг, хриплые вздохи и крики агонии… Но один знакомый голос шептал. Холодная, пустая скорбь девушки, погибшей в водной пучине лазурного поля боя.



ᅠ

Шана.

ᅠ

Голос передавался по парарейду на десятки километров, его слышали Лена, Фредерика и Крена.



— Нет!..

Крена находилась наверху Лебедя смерти в ожидании сигнала от десантного батальона о начале боевых действий. Услышав голос, у нее перехватило дыхание.

В битве с Ночесветкой Шана забралась на Мираж-Шпиль, чтобы снайперским выстрелом поразить врага. Как итог, не смогла вовремя уйти и погибла. Погибла вместо Крены, которую парализовало от страха и сомнений, несмотря на опыт и навыки снайпера.

Шана свалилась в воду вместе с обвалившейся стальной башней. Ночесветка, находившаяся на той же глубине, вероятно, подобрала ее тело — затем нейронную сеть девушки интегрировали в одну из рельсовых пушек. И не как черную овцу, а как пастуха.

В темных водах северного моря очень холодно. Из-за температуры на разложение тканей мозга Шаны должно уйти больше времени. Шин, кто слышал призрачные стенания машин, знал об этом как никто другой.

Понимание выбило ее из колеи.

«Нет, не может быть…»

Она думала, Шин решил не брать ее в десантный батальон, потому что безоговорочно доверял снайперским навыкам. Но точно ли это настоящая причина? Что, если все как раз наоборот? Что, если он не мог ей довериться? Придется ведь сражаться с «Шаной», погибшей из-за оплошности. Потому и решил, что слишком опасно брать ее с собой…

ᅠ

Как только раздался шепот Шаны, радар Могильщика засек выпрыгнувшего Джаггернаута. Ему даже не нужно проверять позывной, чтобы определить, кому принадлежал агрегат.

Циклоп, входящий в отряд Нордлихт.

Шиден.

Он уже собирался отчитать ее, но передумал. Все-таки именно затем назначил Нордлихт разбираться с Джоанной. Шиден действовала импульсивно, но свою задачу выполняла всегда, а значит он мог на какое-то время закрыть глаза.

— Шиден. «Шана» внутри управляющего ядра Джоанны. Ты сможешь о ней позаботиться?

На вопрос она не ответила. Решив, что хотя бы услышала, он обратился к капитану отряда Нордлихт:

— Бэрнольт, идиотка совсем одичала, как мы и думали. Не спускай с нее глаз.

— Э-э. Да, все пошло прямо так, как мы предполагали… Принято.

В этот раз Шиден ответила; ее голос сочился раздражением:

— Я слышала тебя, Шин! Ты кого идиоткой назвал?!

Теперь замолчали уже Шин и Бэрнольт. Кажется, она была все-таки более собранной, чем ожидалось. Хотя и не настолько спокойной, судя по тому, что обратилась к Шину по имени, а не прозвищу.

— …Меня, конечно, поражает, как вы умудряетесь собачиться даже в такой момент, — отметил Бэрнольт.

— Она проигнорировала вопрос посреди действующей операции. Идиотка, самая настоящая… Но по поводу нее я положусь на тебя.

Бэрнольт и Варги способны поспевать за Шиден, даже если та начнет буйствовать. Поэтому он и поместил ее в отряд Нордлихт.

Шин почувствовал, как Бэрнольт скривил улыбку.

— Ни слова больше, капитан. Ладно, ребята, за дело! Прикроем нашу бесноватую дамочку!

ᅠ

После рывка Циклопа и открывающего выстрела восемь отрядов десантного батальона бросились в бой. Они расходились по покрытым пеплом руинам и постепенно подбирались к гиганту.

Задача отряда Остриё копья состояла в обездвиживании Альциона. Для этого им предстояло зацепиться за врага. И поэтому они обходили руины города в надежде подступиться сзади.

Два отряда оснащались артиллерийскими конфигурациями для прикрытия огнем в сражении с рельсовыми пушками. Они заняли огневую позицию с фланга Альциона. При том поступили так же, как «Остриё копья» — передвигались в тени зданий, чтобы избежать обнаружение противником.

Вместе с тем пять отрядов, чья цель — уничтожить рельсовые пушки, рассредоточились по всей городской среде, используя город в качестве укрытия от взора массивных башен. Они, насколько смогли, подобрались к глотке Альциона, точно пять когтей. К тому же дополнительно отвлекли внимание от приближающегося авангарда.

Регинлейвы намеренно высовывались, но каждый сновал по полю боя вразнобой, не раскрывая врагу своей численности. Сенсоры Альциона фиксировали одного за другим. Грозные стволы провернулись, прорезая воздух громкими взмахами. Извилистые движения, означающие поиск врага, сменились плавными линейными слежениями — сигнал взятия в прицел.

Громкость стенаний подскочила, словно последовала реакция.

— !..

Шин мчался по одной из городских улиц, проложенных в шахматном порядке, но вдруг остановился. На поднявшийся вой он поднял взгляд. Этот шум исходил не из сокрытой в состоянии сна машины. Новый голос гремел в глубинах Альциона.

Затем открылись щели рядом с теплоотводами, и из них что-то вылетело. Объекты неслись по кривой и достаточно медленно, чтобы человек смог пусть и едва, но все-таки распознать. Их было много, каждый летел, обхватив руками колени…

«Самоходные мины?»

Но зачем? Зачем сейчас-то использовать их? Шин не понимал, на что рассчитывает враг, но предупредил остальных. Опыт, благодаря которому удалось выбраться из стольких передряг, подсказывал: к неясным планам противника следует относиться более осторожно.

— Всем внимание, изнутри цели вылетели самоходные мины. Намерения неизвестны, но избегайте контакта с…

— Э-э, рельсовые пушки навелись! — прервало его предупреждение.

Оно поступило от Зайши. Заняв высокую позицию над ними, она помогала с поддержкой связи и боевым анализом, а также вызвалась указывать на маневры уклонения.

— Циклоп, Фреки-Три, Ликантроп, уходите! И осторожнее со вторым залпом Исидоры и Гизелы…

Но тут Оливье нервно сглотнул.

— Все — убирайтесь! Не с линии огня, а в принципе, подальше от рельсовых!..

В следующий миг все пять пушек взревели разом. Никто из десантного батальона не сообразил, что произошло. Просто не успели; скорость снарядов рельсовой пушки составляла восемь тысяч метров в секунду. Динамическое зрение человека не способно уловить столь быстрое движение.

Руины города попросту исчезли.

ᅠ

Это не выстрел в одну точку на поле боя. На землю сверху словно обрушились невидимые руки гиганта. И они подчистую снесли пять разных мест, каждый радиусом в пятьдесят метров.

Почти сразу после предупреждения Оливье, у кого есть способность заглядывать на три секунды в будущее, разрушительная буря стерла все постройки в этом радиусе, оставив круглые раны в городских руинах.

Спустя недолгую задержку по звуковым сенсорам ударил скрежещущий ветер. Залп 800-мм снарядами, каждый весом в десятки тонн, производился с очень близкого расстояния, их скорость едва ли была меньше начальной. Попадание высвободило огромное количество кинетической энергии, которая сотрясла землю, а передовой батальон не успел даже услышать сам выстрел.

Какие-то постройки, однако, остались стоять, что странно. Но прошел всего миг, как они складывались в бетонную крошку, словно только сейчас вспомнили о законах гравитации.

Предупреждение пришло вовремя. «Восемьдесят шесть» была непривычна идея стоять прямо напротив угрозы. Все-таки столкнуться лицом к лицу со Львом или Динозавром в алюминиевом гробу без значимой огневой мощи — считай, самоубийство. Широкий радиус разрушений не задел Джаггернаутов. Однако…

— Какого черта?..

…в других местах города раздались еще взрывы. Возможно, это самоходные мины отправились за теми, кто успел уклониться от выстрелов рельсовых пушек.

Шин увидел разворачивающиеся в сторону взрывов стволы и понял, зачем Альцион выпустил мины. Он тут же сверил данные по каналу связи — никого не задело и не уничтожило. Резвых Регинлейвов и толстых Ванаргандов не так-то просто разбить самоходными минами. Другими словами, Альцион использует их не для уничтожения врага, а…

— Если возле вас сдетонировала мина, уходите оттуда немедленно! Взрывы используются для отслеживания!

Поскольку бой велся в городской местности с плохой видимостью, самоподрыв служил сигналом, который быстро давал понять Альциону о местонахождении врага.

Мигом позже рельсовые пушки взвыли вновь. Раздался пронзительный визг ветра, и пять железных кулаков снова ударили — постройки обратились в круглые участки выжженной земли.

Шин услышал вздохи облегчения процессоров, едва избежавших попадания. Один из них, Бэрнольт, цокнул языком.

— Теперь у самоходных мин есть другое предназначение — система сигналов… И как бонус, место их детонации подрывается ко всем чертям…

Снова посыпались обломки. Часть секций остались ровно срезанными, словно нож прошел через бетон или металл как по маслу. И что еще странно: свист ветра, ошеломляющий выброс кинетической энергии и чересчур обширная область поражения для диаметра выпущенных снарядов.

Все Джаггернауты, включая Могильщика, мельтешили возле Альциона, и поэтому не могли охватить его оптическими сенсорами. Но Кролик оставался позади, так что может кое-что и было замечено.

— Кролик, твой сенсор уловил что-нибудь? Можешь проанализировать?..

— Едва получилось разглядеть во второй раз. Враг использует цепные ядра!

Не успел он спросить детали, как Зайша уже отправила результаты анализа. Переданные кадры были низкого качества, но зато на них зафиксирован миг до удара. Как только 800-мм снаряд касался земли, он разрастался в огромную пятидесятиметровую массу. На первый взгляд она выглядела как серебряный диск, но при ближайшем рассмотрении это, скорее, была сеть.

— Снаряд раскалывается сразу, как вылетает из ствола, а содержимое рассеивается по кругу. Главная боеголовка в центре соединяется с семьюдесятью пятью небольшими бомбами посредством молекулярных нитей. Очень похоже на паучью сеть. Эта связь уничтожает или срезает любой объект в радиусе пятидесяти метров… Принцип похож на цепные ядра, которые использовали в прошлом против парусных судов. Пара ядер связывались цепью, и бросали их для поражения мачт.

Сосредоточив разрушительную силу на одном месте, можно добиться большей пробивной способности. Но если нужен максимальный радиус поражения, эффективнее распределить ее. Так намного проще попасть по цели с близкого расстояния, на котором мало что может повлиять на траекторию снаряда. Семьдесят шесть точек соединяются в линии, образуя поверхность из нитей.

Это совершенно новый метод атаки. Более того, дальнобойная пушка, способная стереть целую базу или пробить бункер, обстреливает с близкого расстояния снарядами для поражения широкой области.

— …Это контрмеры против фердресов… против Регинлейвов.

Контрмеры против ударной группы, успешно победившей два типа Легиона: Морфо и Ночесветку… Контрмеры против них.

ᅠ

Диверсионные войска отвлекли внимание большинство сил Легиона, но даже так, на выбранном маршруте для Лебедя смерти и экспедиционной бригады Союза все равно пришлось столкнуться с противником. С известием о том, что передовой батальон вступил в бой, главные войска экспедиционной бригады пересеклись с Легионом в двадцати километрах от назначенной огневой позиции.

Войска выстроились в ромбовидном строю. Спереди и сзади расположились разведчики. Два разведывательных батальона Регинлейвов и авангард Свободного полка Мирмиколеон. Три группы сошлись с темным облаком — огромным войском несметных механических призраков. И в добавок к машинам на уникальном поле боя пустого сектора была еще одна неприятность…

— Гья?!.

Глайвиц взял в прицел фланг Льва. Поняв, что задние ноги Фальшивой черепахи провалились в землю, нервно сглотнул. Под слоем пепла лежала впадина, и он по ошибке туда ступил.

Он не обратил внимание на вскрик Свеньи, которая уютно устроилась на место стрелка позади него, а мигом скорректировал положение Фальшивой черепахи и сжал рычаги управления. Высокоточная система управления огня Ванарганда прочно держала врага на прицеле; башня оставалась зафиксирована на цели даже в случае опрокидывания самого агрегата.

120-мм башня взревела оглушающим ревом. Снаряд влетел во фланг Льва, и тот завалился наземь, охваченный огнем. Сильная отдача от выстрела выдернула ногу Фальшивой черепахи из капкана, вернув ей устойчивое положение. Только теперь Глайвиц облегченно выдохнул.

— Прости, принцесса. Ты как, в порядке?

— Д-да… Пустяк, братец.

По-видимому, из-за отдачи ее отбросило назад, и она стукнулась головой о спинку сиденья. Девочка-талисман приложила руки к голове, пытаясь заглушить боль, и храбро кивнула с глазами полными слез. Потом она спешно поправила растрепанное платье. Будучи «дочерью» эрцгерцогини Брантолот, ей, как символу Имперского отряда, не пристало выглядеть неприглядно даже на поле боя.

Осмотревшись, Глайвиц увидел и остальных увязнувших в пепел, в числе которых оказались как Ванарганды, так и Регинлейвы. Еще его оптический экран покрылся странной мутностью. При высокой скорости передвижений острый вулканический пепел оставлял небольшие царапины на линзах сенсора.

Но хуже всего…

— Гх, ну только не снова… этот чертов лазерный дальномер!.. — прозвучал раздраженный возглас по радиосвязи.

Ветер усилился, отчего в воздух поднялась толстая завеса пепла, которая мешала работе лазера главного вооружения. Без него система управления огнем не могла рассчитать траекторию снаряда, поскольку его точные данные использовались для внесения нужных правок.

Глайвиц сдержал порыв цокнуть языком. Все-таки рядом находилась принцесса. Поэтому он заговорил шепотом. Полагалось, они подготовились к каждой мелочи, но…

— Эту часть мы в расчет не брали. Пустым сектором правит не Легион, а пепел.

ᅠ

Между рядов зданий этого не было заметно, но Шин вспомнил, как при спуске видел гору мусора позади Альциона. Это наверняка остатки металлических ресурсов. Чудище, скорее всего, остановилось в городе для пополнения припасов… а значит запаса боеприпасов у него предостаточно.

И это проблема.

Шин слышал и, конечно, мог понять расположение самоходных мин, но их попросту слишком много. Предупреждать всех он уже не мог. В городской местности было полным-полно укрытий, и поскольку размеры мин сопоставимы с человеческими, их можно легко проглядеть на радаре и оптическом экране.

Хуже всего, что по этой же причине Альцион решил использовать самоходные мины вместо Муравьев, обычно и занимающихся разведкой.

Любой взрыв служит беспрепятственным сигналом для обстрела рельсовой пушкой, и раз машинами суждено взорваться, экономнее использовать расходные самоходные мины.

— Всему личному составу — простите, но я не могу отследить отдельно каждую мину. Но вы можете по голосу Альциона уловить момент атаки и уклониться…

— Да. Мы знаем, Шин. Не нужно предупреждать нас, — сказал капитан отряда Сариса.

— Мы же синхронизированы с тобой, а значит можем слышать управляющее ядро как Альциона, так и рельсовых пушек. Как завопят, сразу начнем уносить ноги, — согласно кивнул капитан отряда Фульмината.

Шин удивленно моргнул, когда его перебили. К высказавшимся капитанам присоединились и другие.

— Мы как-нибудь разберемся без точных позиций самоходных мин. Ты, может, подзабыл, но нам удалось пережить восемьдесят шестой сектор и то крупное нашествие, причем без тебя.

— … — Шин сделал глубокий вдох. — Да, вы правы. Простите.

— Просто сосредоточься на своей задаче, ладно?.. Конец связи.

Капитан закончил разговор радиокодом, что не имело смысла с учетом их связи через парарейд. Райден дернул оптическим сенсором в направлении Шина.

— Ребята-то, похоже, знают, о чем говорят, а?.. Так каков план? Цепные ядра и самоходные мины в расчет не входили. Если переживаешь за них, можем отправить на помощь наших из Остриё копья.

— …Нет.

Шин, на миг задумавшись, качнул головой. Капитаны вверили ему выполнение поставленной задачи, значит он должен оправдать это доверие.

— Неожиданное препятствие, но преодолеть можно. Если продолжим следовать изначальному плану, должны справиться… Кроме того, изобретателен не один Альцион, — спокойно произнес Шин, прищурившись. — Мы тоже подготовили контрмеры.

ᅠ

— Короче говоря, нужно держать ухо востро и не проваливаться в пепел. И желательно еще не скатываться.

Будучи разведкой, Регинлейвы из 2-го батальона Рито и 3-го Митихи вели главные войска экспедиционной бригады.

Время от времени агрегат Рито, Милан, соскальзывал и едва не переворачивался. Но постепенно он выучился на ошибках и привык к сражению на этой местности.

Регинлейвы как бы крались по земле, и из-за этого силовые установки вбирали пепел. Это приведет к забитому пылевому фильтру, а значит…

— Нам всего-то и надо, что не опускаться близко к земле!

Белый силуэт Милана взмыл в воздух. Волки и Львы с их скромными сенсорами полагались на глаза и уши разведывательных типов машин. Используя Муравья как опору, Милан оттолкнулся и втоптал пусковую установку Волка, затем приблизился ко Льву.

Когда башня Танка начала наводиться, он отпрыгнул в противоположное направление. Лев уже готовился выстрелить, но Милан приземлился на башню и выпустил снаряд с близкого расстояния, уничтожив машину. Он не стал тратить попусту время и повернулся к следующей цели, которую намеревался использовать в качестве опоры.

Траекторию в воздухе не изменишь, укрытий нет — поэтому прыгал он не слишком высоко и не слишком далеко. Так он и исполнял небольшие и быстрые — чтобы никто не успел навестись на него — перепрыжки с одной машины Легиона на другую.

— А-а-а-а!..

Заградительный огонь от сопровождения проредил ряды Легиона. Безжизненные машины, пользуясь своим бесстрашием, встали на пути Милана с целью защитить наиболее ценных Львов. Волк забрался как раз на одного такого Танка, к которому направлялся Рито. Машина взмахнула высокочастотным лезвием, чтобы перехватить приближающего Милана…

А Рито тут же выстрелил двумя анкерами, один из которых направил вниз.

— Я тут пусть и кручусь над землей, как могу, но ничто не мешает мне сойти на нее!

Свернув трос, он изменил траекторию и приземлился на землю. Одновременно потянул второй анкер и ударил Волка по голове всей кинетической энергией от падения. Тот челюстью — если бы таковая имелась у машины — завалился на башню Льва, и потом Рито дополнительно выстрелил по пусковой установке на спине.

Трассирующий снаряд, используемый для подтверждения траектории, вызвал взрыв внутри установки; Волка и Льва поглотил мощный взрыв.

Конечно, Рито понимал, не стоит полагать, будто только этого хватит для уничтожения Льва. Прежде чем пламя успело рассеяться, он выстрелил из 88-мм башни.

Будь с ними Шин, он бы подсказал, была ли нужда добивать или нет.

Рядом затормозил Регинлейв его лейтенанта.

— Ну ни хрена себе, Рито!.. Ты что выдал?!

— Круто вышло, скажи?! — ухмыльнулся Рито. — Решил, знаешь ли, немного сымпровизировать, прямо как кэп и младший лейтенант Рикка!

— Я тогда тоже пойду в разнос, — торжественно ответил тот.

ᅠ

— Рада, что у вас все так складно получается, но, Рито, не переусердствуй… — пробормотала Митихи с улыбкой на лице, наблюдая за сражением 2-го батальона.

Безрассудство и опрометчивость всегда наблюдались за Рито, но нынешние маневры кардинально отличались от его обычных. Благодаря мощным, пропорционально весу Регинлейва, приводу и силовой установке их и можно было совершать. Но агрегат Митихи, Хуалянь, с конфигурацией подавления огневой мощью оснащался 40-мм автоматической пушкой. Держа это в уме, она не собиралась имитировать трюки.

А вот 2-й батальон, по-видимому, решил-таки последовать примеру Рито. Авангард и другие отряды начали прорываться через ряды Легиона, применяя ту же тактику. Они походили на стаю волков — врывались в стальные заставы и прожирали себе путь.

Пыл распространился и на 3-й батальон Митихи, и вскоре она услышала смешки из своего отряда снайперов.

— Легко же снимать их, пока они понять не могут, что происходит.

— Сначала выцеливаем металлолом, который прет на авангард, потом занимаемся Львами.

Отряд наземного подавления в тылу батальона отшучивался, но продолжал принимать запросы на поддержку.

— Прибыло еще войско слева и с фронта. Подкрепление, наверное.

— Прикройте нас, пока они не успели перегруппироваться! Дастин, мать твою, смотри куда стреляешь!

— Без тебя разберусь. Стрелец — принято. Поберегитесь моей паршивой наводки!

Множество ракет обрушились на Волков и Муравьев. Отряд, запросивший прикрытие, тут же налетел на Льва с трех направлений. Без поддержки в лице Муравьев, которые предоставляли различную информацию, этот Танк оказывался буквально беспомощным перед Регинлейвами, накинувшихся подобно стае голодных акул.

— …

Даже Митихи, носитель имени, ни разу не видела столь высокий боевой дух и стремление. И это не от отчаяния.

Это был чистейшего рода… энтузиазм. Страсть столь сильная, что повлияла даже на нее.

«Если война закончится…»

Если они приведут к окончанию войны, «восемьдесят шесть» сами, по собственной воле, отпустят свою гордость. Но несмотря на это…

Из туманного, пепельно-свинцового горизонта, где проходили передовые войска Легиона, время от времени доносился грохот Гаубиц. Это дело рук артиллерийского батальона под командованием Лены. Будучи в тылу главных сил бригады, они яростно поливали врага огнем. Батальон использовал данные разведки Алконостов, которые пробирались вперед, и выпускал дождь из огня и стали. Между залпами по синхронизации раздался голос Лены, похожий на звон серебряного колокольчика:

— Фрейя — всему личному составу. Приближается еще пепельный шторм. Те, кто продвинулся вперед, отступайте. Я передам примерное расположение вражеских групп. В целях предотвращения дружественного огня, не атакуйте позиции вне назначенных областей. Огонь!

Завеса пепла мешала лазерным дальномерам и оптическим сенсорам не только людям, но и Легиону. В следующий миг загремели 12.8-мм пулеметы, 40-мм автоматические пушки, пусковые установки и 88-мм гладкоствольные пушки. Завеса была прорвана огнем, дымом и ударными волнами.

Кровавая королева «восемьдесят шесть» прогнозировала правильные позиции по невидимому поле боя, словно была оракулом.

— …Вы все удивительны, — произнес один из офицеров из своего личного агрегата.

Митихи ответила не с гордостью, но с оттенком отчуждения.

— Ну да… немного.

Это применимо к Рито, Дастину и Лене, также к Шину, Райдену и Анжу. Ко всем тем, кто сражался на другом поле боя. Смотря на запал товарищей, которые сражались словно затем, чтобы своими руками прекратить войну, Митихи чувствовала себя… отстающей. Будто они просто убегут далеко вперед и оставят ее… Но она проглотила слова прежде, чем успела их произнести.

ᅠ

Те же самые чувства испытывала Крена, сидя на Лебеде смерти. Основные силы бригады состояли из четырех батальонов Регинлейвов и полка Мирмиколеон. 2-й и 3-й батальоны Рито и Митихи стояли во главе формирования, как разведчики, а поддерживали их нагруженные тяжелой огневой мощью три батальона из Мирмиколеон позади. По бокам шли два других батальона ударной группы, и артиллерийский находился в тылу.

Лебедя смерти, чей час еще не настал, охраняли со всех сторон. Она — точно принцесса в окружении своих слуг. Разве что в реальности отброшенная назад из-за бесполезности. Лебедь смерти завершили второпях, и этот прототип не был пригоден для настоящего боя. Проблемное, нежелательное бремя — как раз для черного лебедя.

Быть может, Шин и товарищи из ударной группы в нем не нуждались. В конце концов, решение о транспортировке оружия было принято вскоре после того, как Крене и 1-й бронетанковой дивизии приказали выдвигаться в Святую теократию. То есть после обнаружения на этих землях Альциона и заключения, что сюда могла прийти Ночесветка.

С учетом наличия Наступательно-производственного типа, они также получили приказ отдать приоритет уничтожению машины, а не захвату управляющего ядра. Затем исследовательское бюро одолжило им Лебедя смерти. Шин доверил Крене роль наводчика. И все же изначально…

…Шин и ударная группа рассчитывали вывести из строя Альцион и Ночесветку только при использовании Регинлейвов.

†

Появление Ночесветки стало неожиданностью в операции по штурму Мираж-Шпиля, но после этой битвы ударная группа так или иначе понимала, с чем ей предстоит столкнуться. И они не были столь беспечны, чтобы отправляться на новую операцию без подготовки контрмер.

Святая теократия не владела суперавианосцем. На поверженную Стеллу Марис также рассчитывать нельзя. Им предстояло найти способ потопить Ночесветку, полагаясь исключительно на 88-мм башни. Такая задача встала перед «восемьдесят шесть» и, в частности, перед командирами групп.

И вот почему во время подготовки к операции на главной базе ударной группы Шин, Сири, Ханаан и Суюи, а также капитаны подразделений под их командованием, собрались для обсуждения идей.

Наиболее эффективно с дальнобойной пушкой на таком расстоянии можно разобраться либо тем же калибром, либо при помощи управляемых снарядов. Но «восемьдесят шесть» недоставало полномочий, чтобы решать вопросы об использовании мер в сфере артиллерии или арсенала. Верхушка армии учла их мнение и уже работала над выбиванием этих контрмер.

В таком случае ударной группе предстояло взглянуть на проблему под другим углом.

Для начала стоило уяснить, что фердрес в принципе не мог ничего противопоставить огромному артиллерийскому орудию с дальностью выстрела в четыреста километров. Залп рельсовой пушки означает проигрыш. Получалось, первом делом им требовалось пересечь четыреста километров до того, как та выстрелит.

И если они подберутся достаточно близко и смогут оставаться в пределах тридцати метров — длина ствола, — то пушка им уже не навредит. Чудовищных размеров дракон не сможет сдуть их пламенем, пока они находятся в рамках этих тридцати метров, и это позволило бы им уничтожить машину. Нужно только придумать способ приблизиться.

На вылазку отправятся сразу три бронетанковых дивизии, что позволит проверить выдвинутые предложения в реальном бою.

Сири и 2-я бронетанковая предложили нацелиться на теплоотвод рельсовых пушек.

Ханаан и 3-я бронетанковая — сосредоточиться на проникновении внутрь через служебные проходы и люки. Тем же способом они захватывали управляющие ядра Вайзела и Адмирала.

И Шин с 1-й бронетанковой дивизией…

ᅠ

— По итогу, для уничтожения мы применим рельсотрон. Хотя хорошо бы сперва пробить броню и уже потом, так сказать, зарядить по полной. Вон, у нас же Ноузен есть. Он может прорубить нам путь своими высокочастотными лезвиями.

Когда вся 1-я бронетанковая собралась на обсуждение способов противостояния Альциону, первым начал Клод, капитан 4-го взвода отряда Остриё копья. Парень выглядел весьма запоминающе: алые волосы и острые серебряно-белые глаза за очками.

Только недавно было решено, что каждая бронетанковая дивизия придумает свой способ. И вот, капитаны из 1-й бронетанковой пришли в четвертый конференц-зал базы. На множество голографических экранов проецировались визуальные данные и боевая информация по Морфо и Ночесветке, различная статистика и… по неизвестной причине на одном таком экране проигрывался фильм о гигантском монстре.

Взгляды тут же устремились на Шина, а тот в ответ пожал плечами.

— Я могу понять желание пойти в лобовую, а не пытаться атаковать с учетом слабостей, которые пока остаются неопределенным фактором. Но давайте начистоту, контрмеры, где нужно положиться на одного человека, нельзя назвать контрмерами.

— Ты мог бы научить нас своим трюкам. А мы бы постарались запомнить все нюансы.

— Было бы это так просто, он не был бы единственным безумцем с лезвиями. Он один такой, понимаешь? Никто за эти семь лет в восемьдесят шестом секторе не цеплял их к своему агрегату, — ответил Тору, замещавший Сео на посту капитана 3-го взвода.

По стечению обстоятельств, у парня были те же светлые волосы и зеленые глаза. Но, будучи из числа Авентур, черты его лица, телосложение и атмосфера вокруг него разительно отличались.

— Малокалиберным пробить с наскока не получится, а что, если продолжать стрелять в одно и то же место? Ну знаете, э-э… Как там оно говорится? Если не можешь попасть по противнику одной стрелой, запусти в него весь колчан…

— Ты имеешь в виду шквал стрел? — спросила Митихи.

— Да, именно. Спасибо, Митихи. Так вот, у нас должно получится. Попадем один раз, потом продолжим стрелять туда же. Ну и постепенно пробьем жирную броню Ночесветки и Альциона.

— Настолько точна у нас, наверное, только Крена, — нахмурился Райден. — И все, собственно, только один человек. Это не контрмеры.

— Думается, мы все же на верном пути. Главное орудие Стеллы Марис тоже не с первого раза пробило броню, на это ушло несколько снарядов. Не обязательно выцеливать прямо в яблочко, достаточно попасть хотя бы в ту же область…

— Придумал! — воскликнул Рито. — Почему бы нам не пробить броню снарядом из рельсовой пушки самого Альциона?! То есть, я чего хочу сказать-то: рельсовая пушка идеально сработает против себя же!

— Замечательная идея, Рито. Нам всего-то и надо, что найти особую биту, которой сможем отбить 800-мм снаряды.

— Ох, но, если Альцион больше даже Ночесветки, нам нет нужды их отбивать. Скорректируем угол выстрела, и все, — предложила Анжу.

— Погодите, Рито, Анжу, — вмешался Райден. — Вы куда-то не в те дебри забрели. Давайте с самого начала. Обсудим идею Тору, потом Рито. Все по порядку.

Первое обсуждение закончилось довольно сумбурно.

В зале также находился Оливье. Он мало что знал о Регинлейвах, поэтому не участвовал в дискуссии, но, если кто-либо поинтересуется его мнением, он готов им поделиться. Быстро набирая в терминале основные заметки, он весело улыбался от того, как развивалось обсуждение.

Крена молча сидела рядом. Она отчаянно хотела предложить что угодно… Пыталась придумать, как помочь остальным, но чувствовала, будто не может угнаться за их стремительностью. Поэтому она не произнесла еще ни одного слова.

К ним в зал вошел молодой человек в форме, работник из столовой базы. Он подошел к столу и положил поднос с легкими закусками. Так они и поняли, что снова пропустили обед. Ежедневные сборы по разработке контрмер проходили горячо, и часто выходило, что они просто забывали поесть. В результате персонал из отдела снабжения приносил легкий перекус, для которого членам ударной группы не нужны были столовые приборы: сэндвичи и кружки с супом.

Как только перед ними поставили еду, обсуждение стихло, а взгляды каждого оказались прикованы к подносу.

— Вот это я понимаю. У меня внутри обжаренное мясо в панировке, — сказал Райден с широко раскрытыми глазами.

Даже Шин, у которого напрочь отсутствовало чувство вкуса, как утверждал Райден, взял сэндвич и любопытно прищурился.

— Ага, соленые огурцы и… горчица? Слышал, она делает вкус лучше.

— О, у меня сыр и тушеные фи́говые листья.

— А суп-то какой, суп! Нос сразу чует аромат сушеных грибов.

Они так увлеклись обсуждением, что время обеда уже давно минуло. Пустые желудки моментально вынудили их забыть о встрече, и они принялись набивать рты. Молодой солдат с усмешкой смотрел на них.

— Просто чтобы вы понимали, шеф сорвался на вас, потому что вы вот уже несколько дней забываете приходить и есть его стряпню. Он поклялся своей честью повара, что приготовленная сегодня еда обязательно отвлечет вас от встречи. Ну как, стыдно, паршивцы?

— Простите за это.

— Виноваты.

— Нам жаль.

Все виновато склонили головы, не выпуская еду из рук. Молодой человек удовлетворенно кивнул.

— На подносе блюда с родины шефа… Вообще-то не достает еще селедки в масле, но сельдь тяжело достать в военное время. Когда война закончится, он даст вам попробовать.

Единственный порт Союза оставался под контролем Легиона, поэтому вполне понятно, почему нет возможности ловить рыбу. Но Крена дернулась. Когда война закончится. Опять эта фраза. Они твердят это снова и снова, хотя конец войны никогда не наступит.

— Ох, помню, в детстве я ел рыбные блюда, — сказал Тору, обращаясь ни к кому конкретному.

Все тут же посмотрели на него, а он в ответ отмахнулся.

— Я жил прямо по соседству с морем, так что да, мы часто готовили рыбу. Дедушка ее просто обожал. О, он рыбаком был. У нас в семье даже рецепт передавался из поколения в поколение… Знаете, я не горю желанием возвращаться в Республику, но воспоминания о детстве вызывают ностальгию по дому.

От его задумчивой улыбки Крена все больше чувствовала себя подавленной. На самом деле неважно, как сильно Тору скучал по тем временам, потому что то самое блюдо из детства он все равно уже никогда не сможет поесть. Его дедушку убила Республика, а значит они не соберутся вместе за одним столом.

Но свое слово вставил Клод, причем как бы невзначай, словно это так очевидно:

— Ну приготовишь, значит, потом. Как война закончится, сможем пойти к морю когда захотим. Вот наловишь тогда рыбы и сделаешь как надо.

— А ведь точно. Отлично, вот закончится война, и воссоздам блюдо дедушки!

— Это вся мотивация?

— Знаешь, пусть будет. Мы еще толком не определились, чем заняться после войны. И я подумал: «Почему бы не попробовать?»… Да-а-а, домашняя стряпня дедушки, мамы… Откуда же она родом, вспомнить бы только. Может, как с войной покончим, на ее родину податься.

Глаза Крены вдруг широко распахнулись от шока. Она наконец поняла, почему Шин, Райден и остальные с таким усердием обсуждают возможности остановить Альцион.

«Они хотят закончить войну с Легионом… и освободить себя от оков поля боя…»

†

Точно. К этому времени Шин перестал оборачиваться на Крену. Он словно оставил ее и отправился дальше.

Его заворожила идея окончания войны, хотя Крена считала, что ей нет конца. Он разбирался, как отбросить гордость воина, за которую она отчаянно цеплялась. Словно пытался уйти от нее.

А правда такова, что Шин… вполне возможно, уже давно оставил ее. Поэтому и не поставил рядом с собой на своем поле боя. Может, поэтому и не связывался с ней прямо сейчас.

«Я бесполезная. Не могу выстрелить, когда это нужно. Я слабая, и не смогла спасти ни Сео, ни Шану.

Он больше во мне не нуждается.»

Совершенно нелепая логика. Настолько абсурдная, что ей стоит всего на чуть-чуть успокоиться, и она сама поймет, насколько странные делает умозаключения. Всего-то и нужно, что обратиться к здравому смыслу. Шин в данный момент противостоял Альциону на передовой. Конечно же, ему некогда с ней связываться.

Но Крена потеряла самообладание, она не могла прийти к такой простой причине. Ей не нравилась своя никчемность. Она боялась оказаться бессильной. Больше всего ее пугало то, что собственная беспомощность стала такой очевидной.

В воспоминаниях мелькнул серебряный цвет волос. Республиканская форма цвета берлинской лазури. Глаза — того же серебряного цвета, что и волосы.

«Да. Как тогда ты сидела сложа руки и наблюдала за расстрелом своих родителей.

…Нет. Ложь. Тот офицер ничего такого не говорил. Зато сказал, как ему жаль. Он просил у нее прощения за то, что не смог спасти их. Тогда чьи эти глаза?

Белые свиньи — мусор поголовно.

Это вне всяких сомнений. Но почему тогда ты не остановила их? Почему не вцепилась, почему не встала на пути?.. Если ты так дорожила своими мамочкой и папочкой, чего тогда просто смотрела, как их расстреливали? Почему не помешала солдатам?»

Со старшей сестрой было тоже самое. Крена могла бы выцарапать белых свиней, что пришли забрать сестру на поле боя. Но она промолчала, ничего не сделала. Не попыталась дать отпор. Просто дала им увести ее.

«Ты бы ничего и не сделала. Ты бы ничего и не могла сделать. Все-таки ты… ты…»

Серебряные глаза глумливо уставились на нее. Нет… не серебряные. Может, они были золотыми? Но чьи?

«Да. Все-таки ты…

ᅠ

…беспомощный ребенок. Слишком слабый, чтобы дать отпор.»

ᅠ

— !..

Она боялась людей. Она съежилась перед лицом мира. Ее пугало будущее. И причина очевидна. Она сама понимала, почему так страшилась каждого шага.

«Потому что я слабая.»

И такой была всегда — просто лишнее напоминание, что в то время она ничего не могла сделать.

Если хотя бы попытается шагнуть вперед, кто-то однозначно направит на нее свою злобу. Если хотя бы попытается схватиться за счастье, кто-то однозначно заберет его прямо из рук.

И когда это произойдет, она снова не сможет дать отпор. Потому что слабая. Она снова даст забрать у нее все…

ᅠ

С Креной происходило что-то странное с тех пор, как раздался голос «Шаны». И это всерьез обеспокоило Лену как командира бригады на своей позиции в командном центре.

Сенсорная синхронизация через связь сознаний позволяла ей улавливать эмоции по ту сторону, словно они стояли друг напротив друга. Крена, связанная с ней по парарейду, явно пребывала в тревожном состоянии. Она была напугана, сбита с толку и растеряна. Она словно из страха оказаться брошенной пыталась зацепиться хоть за кого-нибудь.

Шин, похоже, знал об этом, хотя не мог уделить время. Лена чувствовала, что тот будто поглядывает на товарища. Но Шин сейчас в разгаре битвы. Он не мог поговорить с ней. А значит…

Когда Лена уже разомкнула губы, неожиданно заговорил Глайвиц:

— Не возражаешь, Стрелок? Младший лейтенант Кукумила, насколько помню?

ᅠ

Оба они из Союза, но едва ли она перекинулась хоть парой слов с командиром другого подразделения. Молодая девушка «восемьдесят шесть», Крена, весьма удивилась. Она даже забыла ответить, но Глайвиц не стал упрекать и просто продолжил:

— Я наслышан о твоей репутации, Стрелок. Пережила беспощадный восемьдесят шестой сектор, поддержала ударную группу во многих боевых начинаниях. Непревзойденный снайпер из «восемьдесят шесть»… Но из того что я слышал, мне как раз не хотелось, чтобы ты выступала наводчиком для Лебедя смерти.

По радиосвязи можно было услышать чей-то судорожный вздох. Вероятно, самой Крены. Она затаила дыхание, но не от страха, а, скорее, как ребенок, получающий нагоняй.

— Я слышал о твоем провале на операции по штурму Мираж-Шпиля, и решил, что тебе не стоить вверять важную роль. Воин, что впадает в ступор в критический момент, солдатом зваться не может. Я бы не допустил, чтобы ты и в этот раз застыла как вкопанная.

Солдат, как оружие, показывает свою эффективность только когда его используют по назначению. И кроме того, у них в распоряжении был лишь ненадежный прототип. Глайвиц зашел так далеко, что попросил Шина и Лену отстранить Крену от операции. Но он ответил решительным отказом…

— И несмотря на это, он настоял на том, чтобы вверить Лебедя смерти тебе. Капитан Ноузен четко обозначил свою позицию.

†

Ударная группа «восемьдесят шесть». Отряд, сформированный из отвергнутых Республикой людей, «восемьдесят шесть». Глайвиц, когда впервые услышал, что командовал ими «Ноузен» смешанных кровей, почувствовал странное родство с этим парнем. Он даже еще не успел с ним познакомиться, а все равно чувство проявилось.

Если бы семья воинов только признала Шина, ему бы не дали возглавить отряд смердов. И тогда в глазах Глайвица он мог быть таким же, как любой член полка Мирмиколеон. Отвергнутый своим домом гибрид — удобный инструмент, чьими достижениями можно воспользоваться для поднятия имиджа семьи.

Львиная голова на муравьином теле. Существо было обречено на голодную смерть, потому что не могло переварить свою добычу.

Ничейный, нелюбимый всеми ребенок.

Но Глайвиц ошибался насчет Шина.

— Старший исследовательский институт предоставил нам это оружие для совместной операции. И я не стану говорить, что именно по этой причине полномочия решать, кому из моих людей быть наводчиком, есть только у меня.

Они находились в восьмигранном жемчужно-сером конференц-зале на передовой базе Святой теократии. Стены покрывали молочно-белые трубы, переливающиеся цветами радуги. В этом причудливом помещении Шин прямо смотрел на Глайвица.

— Но даже если на секунду забудем об этом, вы утверждаете, что мы должны отказаться от нее из-за одной оплошности. Скажу прямо: вы как командир слишком черствы. Если отказываться от каждого солдата за одну ошибку, отряд развалится в одночасье. Младший лейтенант Кукумила замешкалась на прошлой операции. Это правда. Но не думаю, что этой причины достаточно, чтобы списывать ее со счетов.

«У тебя нет прав считать, что она не сможет встать на ноги.»

— А если снова подведет? — спросил Глайвиц, подавляя бурлящую в сердце горечь.

Полк Мирмиколеон сформировали лишь недавно. За ними не числилось ни одного поражения, но только они и в боях-то не участвовали. Из всех подразделений в операции их полк самый ненадежный. Шин и его группа с семилетним боевым опытом могли бросить этот факт ему в лицо, а Глайвиц бы даже возразить не смог.

Но никто из них этого не упоминал. И Шин тоже. Но не потому, что не догадывался. Не будь он умен, не выживал бы в битвах с Легионом, а те же «восемьдесят шесть» не стали бы слушаться его приказов. Получается, он не говорил про отсутствие боевого опыта только по причине того, что считал это трусливым поступком.

Навязанные самому себе нормы — или гордость — не давали поступиться принципам. Своего рода благородство.

И вот он смотрел на Глайвица глазами того же кроваво-красного цвета, что и у него.

Смешанная кровь Ониксов и Пиропов. Ненавистный союз в Империи. В Шине, к тому же, отчетливо проявились черты имперской аристократии, а значит он наверняка подвергся дискриминации даже в восемьдесят шестом секторе. Родная Республика презирала его как грязного «восемьдесят шесть».

Несмотря на это, во взгляде стоящего перед ними парня, дворянского полукровки «восемьдесят шесть», не отражалось ни единого намека на обиду за всю ту ненависть.

— Если это случится, я исправлю ошибку и верну контроль над ситуацией. На командире лежит ответственность крыть промахи своих подчиненных.

Его голос был тверд, но лишен яда. Будто это его обязанность, давать шанс товарищам исправиться и прикрывать их любой ценой.

Их разговор также слушала Лена, но она молчала. Что, по сути, означало то же доверие: как к Шину, так и к отсутствующей Крене. Лена и Шин верили, что Крена исправится, несмотря на совершенную ею фатальную, жалкую оплошность в прошлой операции и подорванную уверенность.

Эта сцена всколыхнула в Глайвице непонятные эмоции. Он завидовал. Если бы у него был такой человек… Тот, кто прикроет, защитит и поверит в него. Вроде брата или сестры…

Проведя многие годы с желанием обрести похожие доверительные отношения, он не мог плюнуть им в лицо.

— Понял. Раз ты ручаешься за нее… Я буду уважать твое решение.

†

Глайвиц продолжал, вспоминая об испытываемых в тот момент одиночестве и толику чувства стыда. Крена, похоже, знатно испугалась по ту сторону радиосвязи. А вот выражение ее глаз было знакомо ему больше, чем то, что читалось в кроваво-красных глазах Шина.

— Капитан Ноузен оставил козырь в твоих руках, потому что верил, что ты оправишься. Он верил, что ты не беспомощна.

Ее глаза — точно как у побитого ребенка с практически полностью сломленной волей к борьбе. Как у младенца, который выгравировал свою беспомощность прямо на сердце. Глаза того, кто больше не верил в себя.

Он знал этот взгляд. Он видел его раз за разом в закрытом поместье Брантолот.

Она была словно зеркалом для него. Ненавистное им зеркало — в нем отражалось то, чего он видеть не хотел.

— И на тебе лежит обязанность ответить на эту веру. Если ваша вера взаимна, ты должна ответить. Людям нравится такое… И поверь, эта взаимность встречается намного реже, чем ты можешь себе представить.

«Прошу, ответь на его веру. Ты удостоена редчайшей частичкой удачи — драгоценной привилегией знакомства с людьми вроде него. Мне вот не повезло. Никто не поверит в меня, никто не присмотрит. Никто не будет ждать, пока я оправлюсь.

В жизни этот шанс дается лишь однажды. И нас он обошел стороной до нашего рождения — желанное отняли прежде, чем дали возможность протянуть руку.

Но с тобой все иначе. Ты находишься в окружении людей, что верят в тебя. Если ты о чем-нибудь желаешь, они поддержат. Так что поверь и ты в них. Прямо сейчас ты можешь даже не видеть протянутых рук помощи.

Прошу. Не принимай это просто как должное.»

— Ты должна встать на ноги, младший лейтенант Кукумила.

«Пусть даже у меня не получилось. Пусть мне этого до сих пор не дано.»

— В тебя верят. Они ждут, когда ты оправишься. Так сделай это еще раз. И поступай так всегда. Ответь на их зов. Ты можешь им помочь, поэтому давай… поднимайся.

«Не заканчивай как я.»

ᅠ

Упоминание Шина, произнесенные слова — из-за них Крена невольно выпрямилась. Она поняла: он не отказался от нее. И до нее дошло также, что Шин не собирался бросать ее, даже если она снова провалится. Уже одно только это ошеломляло до глубины души.

Но еще она всем сердцем не хотела оставаться беспомощной. Она хотела сражаться, оставаться на его стороне.

Этого она хотела всегда, но теперь желание заиграло совсем другими красками.

†

— Хм-м… Э…

Крена собиралась задать серьезный вопрос. Они находились на поле боя восемьдесят шестого сектора, на базе в окружении мин. Ее только недавно перевели в отряд под командование парня с прозвищем «Бог Смерти».

Она взглянула на лицо того, с кем еще не была хорошо знакома. Она боялась, что истинные чувства могли всплыть наружу, но часть ее надеялась на это.

— Больно… не было?

— ?..

Она не уточнила самого главного, а Шин, естественно, растерялся. По выражению его лица едва ли угадывалось удивление, но Крена заметила крохотные изменения, потому что стояла напротив. Она впервые видела у каменнолицего капитана черты, свойственные парню его возраста. И тогда-то до нее в полной мере дошло — он же всего на год старше ее и, к тому же, все еще подросток.

— Тебе не было больно, когда вчера пристрелил Джута, капитан Ноузен?

Когда измазанная кровью и вывалившимися внутренностями рука Джута коснулась его щеки, тот даже бровью не повел. Шин с равнодушием и спокойствием бессердечного Бога Смерти спустил курок.

— Ты просто скрываешь боль… когда она становится слишком невыносимой?..

Долгое мгновение Шин молчал. Он словно раздумывал, стоит ли делиться скрытыми переживаниями с девушкой напротив. Но затем он сказал:

— …Немного.

— …Понятно. Да, так я и думала…

Ну конечно же больно. Но Крена почувствовала облегчение, когда услышала подтверждение. Раз так…

— Я могла бы сделать это за тебя в следующий раз.

Кроваво-красные глаза снова моргнули. Только теперь их цвет не пугал ее. Она встретилась со взглядом Шина и решительно заговорила:

— Я хорошо владею оружием, знал? Уж с близкого расстояния я точно не промахнусь. Так что… я могла бы подменить.

«Встать на твое место.

Помнить их… Нести за собой. Наверное, ты единственный, кто на это способен. Потому что ты сильнее любого из нас. Но я могу разделить боль… Я могу взять на себя часть груза. Если только позволишь.»

Пальцы задрожали, и чтобы скрыть это, она крепко стиснула руки в кулаки. Она боялась. Боялась стрелять в того, кто не мог умереть, кого уже нельзя спасти — только так их не заберет Легион. «Милосердие» — кто-то скажет, но под этим словом все равно подразумевается убийство человека. Вот что ее так пугало. Она не хотела заставлять себя. Но именно потому не могла позволить ему в одиночку нести это бремя.

Шин секунду смотрел на нее, потом качнул головой.

— Только я давал обещание… Так что, думаю, я и должен этим заниматься.

— …Вот как…

Крена разочарованно опустила плечи. Ей стало стыдно, потому что после отказа почувствовала каплю облегчения. Однако Бог Смерти посмотрел на Крену… с первой за их знакомство улыбкой.

— Но… спасибо.

†

Да… Тогда она не сказала ему о своем намерении. И оттачивала свои навыки стрелка она не для того, чтобы как можно дольше оставаться полезной. Она хотела сражаться с ним до самого конца, даже если под этим «концом» подразумевалась ее смерть. Она хотела подобрать мантию Бога Смерти, если та станет слишком тяжелой для него. Она хотела… помочь, пусть совсем немного.

Он был ей как семья, как брат. Между ними протекало родство, но не кровное. Для нее он как драгоценный… товарищ.

«…как капитан Ноузен всегда будет старшим братом для вас. Это не изменится никогда.», — так сказала однажды лейтенант Эстер из Стран флота. Женщина жила, держась за гордость — как и они, — которой все равно лишилась в конце. И она права. Отношения между Креной и Шином не изменились. Он не отворачивался от нее. И не собирался, он сказал об этом еще до операции, смотря на нее с беспокойством во взгляде. Шин сказал, что не бросит. Что ей не нужно нести груз, если он станет для нее проклятием.

Шин выражал сочувствие. Ей только и нужно, что немного прийти в себя, и тогда она даже в этот миг ощутит его эмоции через парарейд.

Синхронизация позволяла не просто обмениваться словами; в этой связи передавались перипетия чувств, которые можно уловить только в разговоре лицом к лицу.

Те же эмоции проявлял не только Шин, а еще Райден, Анжу и Лена. Они все беспокоились за нее.

Сомневаясь в себе, она едва не причинила им боль.

— Майор Гюнтер, м-м… Спасибо.

ᅠ

Альцион для корректировки прицела полагался на срабатывание самоходных мин, а пять диверсионных отрядов, судя по всему, приловчились использовать тактику врага в своих интересах. Следы разрушений от цепных снарядов пяти рельсовых пушек однозначно проходили вне тех мест, где засели члены отрядов.

Они уже сражались в руинах на поле боя восемьдесят шестого сектора и Союза. Так они понимали, как избегать прямого столкновения с минами, и стреляли с безопасного расстояния, отвлекая врага. Под командованием Зайши, им удалось вынудить пять рельсовых пушек наделать больше выбоин, которые теперь служили укрытиями для Регинлейвов.

Вскоре из-за чащи зданий и холмов улиц показалась черно-металлическая спина Альциона. Отряд Остриё копья обошел руины по широкой дуге, полагаясь на отвлекающий маневр пяти отрядов, и наконец оказался позади Наступательно-производственного типа.

Они рассредоточились по укрытиям за множеством зданий, кучкой стоявших вокруг Альциона.

— Всем батальонам, внимание. Отряд Остриё копья на позиции.

— Принято. «Ругань» и «Лучник» тоже. Мы готовы прикрывать огнем.

— Отряд Коса и все диверсионные — начинаем приближаться к врагу. Оставшееся расстояние около двух тысяч. Мы в зоне досягаемости танковой башни.

Капитан «Косы» гордо улыбнулся.

— Пришла пора, значит… Ну давайте покажем, из чего мы сделаны!

— Ага.

Альцион, может, и правил этим местом, точно царь на своем троне, но…

— Покажем жестянке, что это поле боя ударной группы… Регинлейвов.

†

После перекуса к ним пожаловал улыбающийся шеф. Пришел только он не с пустыми руками, а с кружками кофе со взбитыми сливками и сахаром. И уже после кофе группа возобновила обсуждение способов противодействия Альциону. Быть может, повышенный сахар в крови или то, что дискуссия началась на свежую голову, помогли им понять, что они зашли в тупик.

— Давайте вернемся к теме, — привлек всеобщее внимание Шин. — В артиллерийском бою мы мало на что можем рассчитывать. Значит нужно сократить расстояние до готовности залпа, даже до того, как он нас заметит. Яростная армия должна облегчить эту задачу… Если же вступим в еще одно морское сражение, то тут только молиться, чтобы снова не разбушевался шторм.

— …Если морскому сражению быть, надо будет сперва забраться на этот металлолом, а как именно это сделать — вопрос хороший, — сказал Райден. — Регинлейвы по воде не ходят, знаешь ли.

Шин кивнул, прежде чем продолжить:

— Хотя предстоящая операция должна проходить на суше, так что вряд ли нас ждет что-то сложнее битвы с Морфо. В прошлый раз вражеская оборона свела на нет наши силы, и в результате закончилось все столкновением один на один. Но если сможем пересечь вражеские территории по воздуху, рельсовая пушка не проредит союзные ряды. Сама по себе она не особо подвижная, что играет нам на руку. Взобраться на нее не должно быть невыполнимой задачей.

Впервые они столкнулись с рельсовой пушкой Легиона год назад, в городе Крейцбек. Морфо успешно устроил засаду на Шина и отряд Нордлихт, а после залпа, даже не убедившись в его успехе, сразу отступил.

Все пятнадцать членов «Нордлихт» выжили. И еще тогда Морфо окружали руины зданий. Поэтому он и решил отступить из города Крейцбек. Потому что понимал — сражение в одиночку против фердресов в городской среде поставит его в невыгодное положение.

— …Точно.

— Чуть ранее речь шла о шквале стрел… Предпосылка к самой идее было расстояние в тридцать метров, на котором по нам не смогут провести залп. То есть мы подберемся настолько близко, что можем, считайте, пригвоздить себя к Альциону. И тогда нам не нужно выцеливать издалека, правильно?

Процессоры разом воскликнули от осознания. У них же имелось оружие с лазерной точностью, которое не навредит им.

Одно из вооружений Регинлейвов, оно было полезным лишь когда ты находился вплотную к врагу, но, если действительно подбирался так близко, оружие могло точно поразить цель.

— Бронебойные копры!

†

Пять отрядов, отвлекая рельсовые пушки, подобрались к Альциону. Они метались между зданиями и руинами, пока наконец не сократили расстояние до нескольких сотен метров.

800-мм пушки со скрежетом провернулись для перехвата целей на земле. Мало того, зенитные орудия вытаращились из тела Альциона, будто иглы дикобраза.

— Предсказуемо, кусок металла!

В следующий миг на верхушке близлежащих высотных зданий появились бледные тени, выцеливающие автоматические пушки из слепой зоны — она словно насмехались над идеей воспользоваться ими. Оставаясь на позиции, с которой Альцион их не видел, группа Регинлейвов запустила анкеры на крыши и, вырисовывая дугу, забралась наверх. Эта группа — взводы отрядов Ругань и Лучник с гаубичной конфигурацией для артиллерийской поддержки.

Регинлейвы спроектировали для сражений на поле боя Союза, представляющее собой лесистую и городскую местности. Большинство мобильных вооружений не подходили для городской среды. Толстая броня, крупнокалиберные пушки и тяжелые танковые башни не позволяли в полной мере развернуться. Регинлейвы, напротив, могли взбираться даже на крыши зданий.

Затем этой армии скелетов и были даны ловкость и подвижность. Они господствовали на вершине города, в самом сердце поля боя, откуда могли прицелиться по единственному слабому месту всего бронированного вооружения: слабо бронированный верх.

Весь путь группа держалась внизу, чтобы потом провести атаку сверху.

— Мы нарочно удерживали твое внимание на земле. Да ты и рад повестись на крючок!

Под глумливую ремарку они выстрелили. Залпы снесли беспомощные зенитные орудия Альциона, нацеленные на землю.

Пять отрядов воспользовались отвлечением внимания: после смены типа боеприпасов они также открыли огонь. Снаряды попали в 800-мм щель между направляющими, затем сработал взрыватель. Тем же самым методом Сео не дал Ночесветке выстрелить. В тот раз кумулятивный снаряд подорвался при соприкосновении с направляющими. Теперь же отряды воспользовались боеприпасами с большим радиусом взрыва и взрывателем с таймером для подрыва внутри ствола. Прицелившись на близком расстоянии в точку между направляющими, они смогли добиться того же результата.

Жидкий металл, участвующий в создании электромагнитного поля для разгона снаряда, вылетел в небо обломками на скорости восемь тысяч метров в секунду. Гигантскую пушку перекосило, и взводы пяти отрядов продолжили наступление.

Оставшееся расстояние: тридцать метров.

Они зашли в слепую зону рельсовых пушек. На такой дистанции тридцатиметровые стволы не могли дать залп. Анкеры полетели вверх; силуэты цвета слоновой кости, отталкиваясь от стен зданий и Альциона, быстро взбирались к пяти башням. Враг яростно пытался стрясти их, но каждый для закрепления вонзил в броню три копра из четырех.

Как и в прошлый раз, рельсовые пушки развернули провода из соответствующих им пар крыльев. Некоторые выстрелили подобно гейзерам и устремились к Регинлейвам. Но эту атаку прервали отряды Ругань и Лучник. Полетели осколочно-фугасные снаряды, которые снесли провода ударными волнами, и тем самым расчистили путь товарищам.

Регинлейвы под прикрытием невидимого давления от взрывов понеслись на верх рельсовых пушек. Они направили свои 88-мм башни и открыли огонь практически в упор.

Залп проводился БОПСами — бронебойными оперенными подкалиберными снарядами — с начальной скоростью тысяча шестьсот метров в секунду, которая полностью сохранилась до момента удара… Но броня Альциона под ливень искр отразила их. Неприступная крепость. В отличие от Льва или Динозавра, Наступательно-производственный тип не нуждался в высокой подвижности. Потому броня башен была дополнительно усилена, пусть и в ущерб весу.

Однако для ударной группы это не стало сюрпризом.

Они сменили действующее вооружение на главное в передней правой ноге, 57-мм копер. Из четырех имеющихся они использовали только три.

Разработать совершенно новое вооружение за короткий промежуток времени у них так и так не получилось бы, но зато они справились с импровизацией на основе существующего. И им повезло заиметь к нему запасные детали, поскольку лишь один процессор из всей ударной группы пользовался этим оружием.

Пуск. Передние правые копры активировались. И сразу после на внешней стороне корпуса сработали пироболты, выстреливая высокочастотным лезвием острием вниз, прямо в броню башен.

Раскаленное докрасна лезвие беспрепятственно вошло в толстую броню. Регинлейвы не стали медлить: сразу отстрелили копры и отпрыгнули. Как раз в этот момент на башни обрушились провода. Но лезвие вонзилось слишком глубоко, чтобы его выбило даже таким ударом.

Вместе с тем копры отскочили, а корпуса под действием гравитации накренились. Почти как пилумы у римских легионеров, который делали щиты врага бесполезными. Высокочастотное лезвие под давлением проникало еще глубже в броню башни… И вот этого процессоры уже не ожидали.

— Нам бы модифицировать его, чтобы намеренно вызывать этот эффект, — вслух высказался Шин.

— Да, было бы здорово… Чем больше дыра, тем легче в нее целиться!

Высокочастотные лезвия один за другим спускались практически к земле, пока наконец не вываливались. Они резали внутренние механизмы башен, оставляя следы, словно от когтей.

Регинлейвы снова направили свои 88-мм пушки на башни. Абсолютно все: от забравшихся на Альциона с помощью анкеров и до оставшихся на земле для прикрытия.

И все одновременно открыли огонь.

ᅠ

После подтверждения вывода из строя автоматических пушек Альциона и блокирования всех пяти рельсовых пушек, отряд Остриё копья выскочил из укрытия. Наступательно-производственный тип яростно трясся в попытке избавиться от воткнутых в башни лезвий, когда сзади на него прыгнул Могильщик, вонзив все четыре копра. Выходные отверстия служили выходом для самоходных мин, и внутри вполне могли быть установлены ловушки. Именно поэтому Шин не стал заходить в них.

Взмахнув манипулятором с прицепленным высокочастотным лезвием, он полоснул по толстому панцирю чудища. Миг, и следом подоспела Анна Мария Оливье, которая обрушила высокочастотную пику в две щели в броне Альциона, выполненные со смертельной точностью. Шин, чтобы наверняка, втянул копры на передних ногах Могильщика и вновь их активировал.

Броня скривилась в треугольной форме, а после ушла во внутрь. Когда два агрегата немедля отпрыгнули, Оборотень Райдена и Брандашмыг* Клода открыли огонь из автоматических пушек по дыре.

[П/П: вымышленное существо из поэмы «Охота на Снарка» Льюиса Кэрролла]

Трассирующие пули для подтверждения траектории выстрела оставили в воздухе светящийся хвост, а после вспышки света осветили темные уголки внутреннего устройства Альциона.

Под пятью рельсовыми пушками находилась башнеобразная конструкция, по виду напоминающая магазин 40-см орудия Стеллы Марис. К ней прилагалась печь, которая перерабатывала мусор для повторного использования. В резервуарах текла серебряная жидкость — жидкие микромашины.

Еще внутри можно было увидеть всякого рода оборудование и трубы. Шин не разбирался в тонкостях изготовления боеприпасов, поэтому знать не знал, что за что отвечает. Для него это выглядело скорее как механические недра огромного животного.

Он осмотрелся, пытаясь визуально подтвердить наличие управляющего ядра, но ничего похожего на него так и не нашел. На таком близком расстоянии Шину не нужно даже гадать — способность позволяла «слышать» ядро.

Перекрывающие друг друга вопли нескольких пастухов распределялись случайным образом по всем внутренностям. Они кричали из разных мест одновременно… Возможно даже, что разделены были отдельные личности. Сеть нервов из микромашин раскинулась всюду, словно тонкая занавесь.

В отличие от небоевого Вайзела, скрываемого на территориях Легиона, Альцион мог также участвовать в сражениях. И будучи настолько огромным, разделение центрального процессора увеличивало избыточность. Альцион самостоятельно воспроизводил жидкие микромашины, поэтому даже в случае некоторого ущерба мог подлатать себя на месте. Более того, танковая башня Регинлейва и гаубица относительно слабые, и если теоретически с ними и можно уничтожить сеть нервов, то сделать это будет невероятно сложно.

Все-таки им нужно положиться на залпы Лебедя смерти.

Но для начала…

— Цельтесь по ногам! Анжу, твой черед!

ᅠ

Регинлейвы для противостояния рельсовым пушкам изменили тип боеприпасов на кумулятивные. Высокотемпературная струя безжалостно прорвала следы когтей от лезвий-свай, поджигая управляющие ядра — жидкие микромашины — больших башен.

Шиден заметила вылетевшую из одной из пушек, Джоанны, стайку металлических бабочек. Она уже видела подобное раньше, даже в недавней битве с Ночесветкой. Это вылетело управляющее ядро в попытке спастись от разрушительного пламени.

А в ядре Джоанны была заточена Шана.

— Не уйдешь!

Яростно рыкнув, она взобралась на горящую башню. Для этой битвы она заменила картечную пушку на 88-мм танковую башню. Она установила таймер на взрывателе кумулятивных боеприпасов, затем прицелилась в серебряных бабочек в пепельном небе…

— Плохо дело, дорогуша! Спускайся оттуда!

Спустя миг после предупреждения Бэрнольта ее уши резанул сигнал опасного сближения. Опомнившись, она увидела, как электрические провода, точно пять когтей, летят на нее сверху. Она совершила дерзкую попытку не дать Шане сбежать, но перестала следить за окружением. А уклоняться было поздно.

«Черт. Подловили меня… приманкой.»

Использование трупа товарища, чтобы заманить союзника, — старый как мир трюк. Ей совершенно не было дела, целенаправленно ли этот ржавый металл так сделал или нет, потому что результат один. Ловушка.

«Или, может, Шана просто хочет унести меня с собой…»

Она вырвалась из радостно-грустных дум лишь когда снизу прилетел кумулятивный снаряд, подорвавшийся в воздухе. Ударные волны отбросили провода, а Шиден ошарашено застыла. Другой Регинлейв взобрался на башню и протаранил Циклопа. Оба полетели вниз.

Символом отряда значился волкодав, сопровождающий бога войны, с идентификационным номером ноль-один. Фреки-Один. Агрегат Бэрнольта.

— Ей-богу, соплячка! Капитан, все уши тебе прожужжу своими жалобами!

Приземлившись, Шиден осмотрелась и нашла того, кто выстрелил кумулятивным снарядом. Это был единственный агрегат коричневого цвета, чья конструкция походила на четверолапого животного — Штолленвурм. Анна Мария Оливье. Он предвидел трудности у Шиден благодаря своей способности заглядывать в недалекое будущее.

Ее вдруг охватил гнев, и она в ярости повысила голос.

«Я была так непомерно близка к тому, чтобы присоединиться к погибшей Шане.»

— Убрался на хрен с моего пути, Бэрнольт! И ты тоже не лезь, капитан!

— Это мы должны тебе адресовать, младший лейтенант.

Шиден озадаченно умолкла. Ремарка резанула ее выплеск эмоции, точно хлыст. Этот небрежный и где-то твердый голос… действительно принадлежал Оливье?

— Твоя задача — унять рельсовую пушку. Ты вызвалась добровольно, а значит обязана выполнить ее до конца. Если собираешься с головой уйти в самоубийство любовников, тогда для операции ты обуза. Свободна.

ᅠ

Шин давал указания Анжу, и поэтому не успел ничего предпринять в самый опасный момент. Он уступил место Снежной ведьме, и только потом увидел, как Анна Мария вывела Циклопа.

— Спасибо, капитан. Вы спасли ее.

— Я держу «глаза» открытыми на случай непредвиденной ситуации, но тут мне просто повезло оказаться рядом. Я успел едва-едва.

Способность Оливье заглядывать на три секунды в будущее имела радиус действия в несколько десятков метров. Что не так уж и много. Оливье скривил улыбку.

— Учитывая произошедшее с младшим лейтенантом Рикка, я могу понять желание минимизировать потери. Но не нужно класть этот груз только на свои плечи. Кроме того, оберегать резвую ребятню — обязанность взрослых. Если позволишь, пусть я об этом позабочусь.

— …Спасибо.

Рядом встала Снежная ведьма, нагруженная тяжелейшим основным вооружением Регинлейвов — ракетной установкой. Она поменялась местами с Брандашмыгом и пометила цели. Как только закончила, открыла огонь.

Двадцать ракет влетели внутрь Альциона. Легкие противотанковые ракеты предназначались для поражения Муравья или Волка, а вот против Льва, Динозавра или Морфо они были не так эффективны. Ракеты могли попасть прямо в цель, но эта огромная фабрика по изготовлению боеприпасов создавала нетипичные 800-мм снаряды. Особого ущерба нанести не получится.

Однако…

Разлетевшиеся ракеты подорвались, выпустив с небольшими взрывами шквал ударных ядер.

Взрывы придали ядрам скорость в три тысячи метров в секунду. Языки алого пламени взревели внутри фабрики. Высокие воздухонепроницаемые стены не давали огню вырваться наружу.

Поняв, что одного такого залпа недостаточно, Снежная ведьма поменялась местами с другим Регинлейвом, который также запустил ракеты в Альцион. Затем, словно для надежности, то же самое проделал третий агрегат.

Вскоре массивные теплоотводы Наступательно-производственного типа уже не могли справиться с высокой температурой. Даже двадцать охлаждающих крыльев рельсовых пушек не выводили тепло так быстро. Все части Альциона, от силовых установок до рельсовых пушек и даже их управляющих ядер, начали перегреваться.

Не стали исключением и искусственные мышцы ног, нагревающиеся при каждом шаге Альциона. Они поддерживали весь вес и позволяли ему двигаться.

И…

ᅠ

Шиден могла слышать Легион только из-за синхронизации с Шином, у которого и была такая способность. Теперь, когда он находился вблизи Альциона, вопли и стенания стали оглушающе громкими.

Стоны, визги, причитания и крики ужаса. К ним добавлялось нашептывание Шаны, кружащее в попытке избежать пламени.

Отряд Нордлихт не без содействия «Лучника» залпами загнал стайку воспламеняемых бабочек в небольшую область. Они завели их прямо к стоящему в ступоре Циклопу, потому что, очевидно, пытались ей помочь.

Стоны обрушились на Шиден. Голос Шаны разделился на каждую бабочку, и звучал он уже не так громко — почти что шепот.

«Как холодно.»

Если она прямо сейчас выстрелит по Шане, которая существует теперь лишь в двух словах, то та окончательно исчезнет. Она буквально пропадет навсегда. А у Шиден больше ничего не осталось. Ни семьи, ни родины. Ни культуры, ни этнического наследия. Ни будущего, хотя бы в мечтах, ни видения предполагаемого настоящего.

Так было со многими «восемьдесят шесть». Но Шиден всегда думала, что ей, так или иначе, удастся выкрутиться. Она найдет свой путь — только если рядом будут Шана и остальные члены отряда Брисингамен, с которыми она пережила восемьдесят шестой сектор, прошла через события после.

Но теперь этому не бывать.

«Не потому, что для тебя этот конец кажется нормальным. Нет, ты просто хочешь, чтобы этот конец наступил…»

В памяти всплыл голос Шина. Он сказал это на диковинной базе Святой теократии, выкрашенной в жемчужно-серый. Место хоть и считалось военным объектом, но оно пахло стерильностью, словно отрекаясь от запахов грязи и металла. В тот миг Бог Смерти заглянул прямо в сердце Шиден и увидел скрываемое мрачное желание.

Некогда того же самого желал он сам. Тот, кто потерял жизненный путь только потому, что посвятил жизнь исполнению желания. И его… раздражало видеть, как Шиден несется к саморазрушению. Настолько, что он захотел силой оттащить ее от смертельной пропасти, пусть даже если бы она начала в ответ драться и кричать.

«И я не собираюсь брать на операции того, у кого в голове такая каша.»

«Ага. Ты прав. Потому я избавилась от этой каши. Но что мне тогда, прикажешь, делать? Если откажусь от желания сгинуть вместе с ней, как мне жить дальше? Без всех остальных?»

Она не позволяла себе выговориться Шину. Потому что понимала, насколько жалкими были слова. Стыд не давал раскрыть истинные чувства перед ним.

И поэтому она спросила у другого. Того, кто находился рядом, но не был «восемьдесят шесть». Того, кто старше, и кто не станет смеяться или озадаченно смотреть, а просто ответит.

— …Слушай.

ᅠ

— …Слушай. Капитан Оливье. Могу я спросить кое о чем?

Посреди операции личная синхронизация неуместна. Но Оливье не стал сразу отчитывать ее, лишь нахмурился. Бестактная молодая девушка задала вопрос тоном, словно просила о поддержке. И он осознал, что она ведь все еще подросток.

— Что бы ты сделал на моем месте? Что, если бы на поле боя столкнулся с тем, кого ты отчаянно ищешь? Что, если победить ее без риска для жизни нельзя?.. Что, если в сражении ты можешь умереть вместе с ней?

Оливье долго не отвечал. Кого он искал. В его случае это невеста. Она стала жертвой в войне с Легионом, и, скорее всего, была ассимилирована. Может, бродит где-то по полю боя, будучи пастухом.

— Ну, я бы сражался. Рискнул жизнью, как ты выразилась… Но не погиб бы.

Как чудесно было бы умереть вместе. Если бы на этом все и закончилось. Прекрасный, поэтичный, пьянящий конец… Он манил тебя, зазывал как нравственное падение.

— …Почему?

— Родители Анны все еще ждут ее возвращения. Перед пустой могилой. Я обязан дать им знать, какой конец она встретила.

Он не стал бы винить их, если бы они ополчились на него за то, что не смог ее защитить. Но они так не поступили. Напротив, были рады видеть его каждый год у могилы: на годовщину смерти и дне рождения. И не только это, они также убеждали его, чтобы он забыл о той, кого уже нет в живых.

Они слишком к нему добры. И уже этим он был им обязан.

— Я должен защищать ее любимую родину. Но не по совести будет думать, будто с этим я справился — Легион еще никуда не делся. Я должен возродить так полюбившейся ей пейзаж… И еще…

И самое главное.

— …когда упокою ее, я наконец-то… дам волю слезам возле могилы.

На похоронах своей невесты — Анны Марии — Оливье не плакал. Он хотел, но сдерживался. Не дал пролиться ни единой слезинке. Потому что ее там не было. Ее забрали гнусные металлические демоны. А значит она еще не упокоена, и проливать слезы до этого момента будет неправильно.

— Я должен приносить цветы, плакать. И так на каждый ее день рождения, на каждую памятную дату. Каждый год, пока не придет мое время… Так что мне непозволительно умирать. Не сейчас, когда дело еще не сделано.

Найдет ли он новую любовь в последующие годы, как того желают ее родители? Встретит ли кого-то на своем пути? Оливье не знал. Может, да. А может и нет.

Но он все равно будет приходить к ней с цветами каждый год. Никогда и ни за что не забудет Анну Марию. Поэтому… он будет жить, хотя бы ради нее.

Шиден слегка улыбнулась.

— Ладно. Как скажешь.

ᅠ

Кивнув, Шиден навела 88-мм гладкоствольную пушку на Шану.

«Такие вот дела, Шана. Я не похоронила тебя, и еще ни разу не посетила могилу. Все мы, кто выжил… может быть, будем собираться каждый год в день этой операции, выпивать и прославлять тебя. Но прямо сейчас нам не до этого.»

Хватит ли ей этого?

Шину вот потребовалось нечто большее. Именно поэтому год назад на том поле боя он стоял как вкопанный. Тогда он желал раствориться в месте, которое поглотило то, что было дорого сердцу.

[[image:/storage/reader-images/c8973f9e79fc926c67b7df36fc24b71c16796f11.png]]
Но Бог Смерти выбрался из ада. И она тоже найдет оттуда путь. Если этот придурок смог, ей тем более это по зубам.

— Увидимся, Шана.

Все товарищи, сгинувшие до нее.

Родители, погибшие в лагере для интернированных.

Младшая сестра, которую ей не удалось защитить.

И она, запертая в ловушке восемьдесят шестого сектора.

«Увидимся.

Я не забуду никого из вас. Меня вы больше не удерживаете.»

Шиден открыла огонь.

ᅠ

Управляющие ядра сгорели. Пять рельсовых пушек повалились на землю, точно животные со свернутыми шеями. Жар пламени превысил температурные пределы Альциона, и в систему передвижения пришел сигнал аварийной остановки.

Это только первая фаза плана по уничтожению Наступательно-производственного типа. Задача десантной группы. Обломать Альциону ноги и клыки — в данном случае, рельсовые пушки — до того, как козырь человечества, Лебедь смерти, окажется на своей позиции.

И они сделали это. Пушки сгорели, искусственные мышцы были не в состоянии поддерживать вес. Огромное чудище рухнуло под громоподобные сотрясения.

----------

Интерлюдия III. Чтобы узнать, как убить Зигфрида, нужно…

[П/П: Название главы отсылает на поэму «Песнь о Нибелунгах» неизвестного автора.]

— Привет.

Военный госпиталь в столице Союза, Санкт-Йеддер, располагался относительно далеко от главной базы. Несмотря на это, Аннет нырнула в одну из больничных палат, чем изрядно удивила Сео и остальных «восемьдесят шесть».

Через приоткрытое окно задувал освежающий, прохладный — но не холодный — ветерок. Серое осеннее небо словно идеально слилось с тонким стеклом.

Парни восстанавливались телом и духом, но заняться было нечем, потому их быстро одолела скука. Соседи Сео принялись за чтение сложных книг или пытались домашними заданиями наверстать учебу.

На соседней кровати «восемьдесят шесть» общался с ребенком, который зашел не в ту палату. Сео был не в настроении с кем-либо говорить, поэтому даже не смотрел в его сторону.

По неизвестной причине Сео казалось, будто белую пустоту в разуме ничто не могло заполнить. Это сделало его рассеянным. Ему было скучно, как и остальным, но он даже не пытался найти занятие, чтобы скоротать время.

И таким он сделался по возвращению в Союз. Когда Шин и Измаил приходили проведать его, он много размышлял о предстоящей жизни. Но в Союзе весь запал иссяк. Может, он просто не хотел выглядеть жалким перед ними, и поэтому после возвращения душевное равновесие оставило его.

Ребенок по соседству не знал Сео и, естественно, обстоятельства. Так что говорить с ним он не хотел. А вот к Аннет обернулся.

— …Чего тебе?

— Йо. Я подумала, вам тут может наскучить. И раз уж проходила мимо, решила принести фильмы и мультики, которые вы можете просмотреть вместе.

Она положила сумку возле большого телевизора и открыла ее: внутри лежало несметное число носителей данных. Парни забегали вокруг, подняв голоса в ликовании.

— Черт, Аннет, ты ангел?! Тебя послал Бог?

— Это очень поможет… Мы умираем от скуки.

— Стой, а вот этот я смотрел уже. Скучный донельзя.

— А, вот как. — Аннет повела бровью на последнее замечание. — Ладно, тогда верну все.

— Постой-постой, шуток не понимаешь, что ли? Не уходи! В смысле, уйти-то можешь… просто оставь фильмы!

— Эй, парнишка. Хочешь посмотреть с ними фильмы? Зацепил какой, может?

— Нет, мой папа пришел, так что я пойду. Всем пока!

— Ага-ага, давай… Вы знаете его родителей? — спросила Аннет парней.

— Не-а. Вообще-то он тоже «восемьдесят шесть», просто еще слишком юн для службы. Он увидел новости и попросил своего приемного отца проведать нас.

«…Вот черт», — мысленно выругался Сео.

Если бы он знал, что этот ребенок — «восемьдесят шесть», не проигнорировал бы. Он переживал о них так сильно, что пришел проведать. Сео должен был обратить на него хоть какое-то внимание.

У порога мальчик взял руку мужчины в форме, скорее всего, приемного отца. Тот, прежде чем уйти, кивнул. Сео чувствовал себя виноватым, потому что даже не помахал ребенку рукой на прощание — да и поздно уже, ведь он к этому моменту повернулся к ним спиной.

Сео посмотрел на Аннет.

— Ты вроде просто мимо проходила?

Аннет взглянула на него, но отвечать на вопрос не стала. Вместо этого сказала:

— Судя по виду, тебе очень скучно, но почему тогда не пытаешься себя чем-нибудь занять?

— Не хочется. Нет настроения, наверное.

Он даже не думал чем-нибудь убить время. Или, вернее, не мог заставить себя придумать любое занятие.

— Раз пришла, могу я узнать у тебя… Хм-м…

«Как там зовут ее, эту Альбу?», — задался вопросом Сео. Она была подругой Лены, старой знакомой Шина. А вот сам он мало с ней общался — так, перекинулся парой слов в операции в Объединенном королевстве и в последующих мимолетных встречах. Можно было и оставить «майор Пенроуз», но ему обращение казалось слишком топорным и отчужденным.

— Можешь просто Аннет, — сказала она.

— Спасибо… Аннет, ты много обдумывала, чем заняться дальше? После войны, например. Ну или просто возникла идея присоединиться к армии Союза после крупномасштабного наступления?

— А-а… — пробормотала тихо Аннет.

Сео вдруг умолк, потому что понял: вопрос был слишком бестактным.

— Прости, — произнес он.

— Все нормально… Моя мама погибла в том наступлении, да. Хотя я успела с ней попрощаться. Она не стала убегать, — горько улыбнулась Аннет.

Накануне фестиваля Республика пала. Аннет говорила матери эвакуироваться, но та в ответ отмахнулась с улыбкой на лице.

— Она сказала, что не хочет быть бременем, или сожалеть до конца жизни. И что ей хочется повидаться со своими друзьями, которые жили по соседству. И заждавшимся… отцом…

Другие парни уселись смотреть фильм на большом телевизоре. Им хватало тактичности надеть беспроводные наушники. Сео свои не надевал, поэтому для него фильм был лишь беззвучной картинкой. Взгляды остальных сосредоточились на экране, и на Сео с Аннет никто не обращал внимания.

— Что касается твоего вопроса. Да… я много раздумывала. В крупномасштабном наступлении я пыталась только выжить. По прибытии в Союз я все думала, как извиниться перед Шином. Сейчас же я, наверное, плыву по течению. Хотя в планах у меня много вещей.

— Например?

— Примерять наряды, есть вкусную еду, еще посмотреть новинки кино. О, и кинуть разок тортом в Лену и Шина. Главное, побольше сливок. И желательно, чтобы они в ответ не швырнули в меня чем-то.

— …И все? — вырвалось у Сео.

«Не может быть. Такая ерунда?».

— Оно стоит того, — пожала она плечами. — Вот если бы я сказала тебе, что на площади есть ларек с вкуснейшими тостами, ты наверняка захотел бы попробовать, так? И нет, покупать тебе я ничего не буду… Просто занимаешься незначительными делами, потом другими и так по кругу, пока не подойдет твое время.

Сео саркастично улыбнулся. Суть не в том, что она не хотела умирать из-за неисполненных желаний. Она жила, и потому строила планы. Может, жизнь такой и была — бесконечной чередой повторов.

Если вставал выбор между бесцельным существованием и получением удовольствий…

— …Ну, пока меня не выписали, сделаю тогда своей целью посетить тот ларек.

— Заметано. Раз такое дело, помоги заодно с бросанием тортов в Лену и Шина. Уверена, они это заслужили. И в Райдена бы еще. Точно! Хочу швырнуть в Дастина…

— В Дастина кинем я, Шин, Райден, Крена… Лена тоже будет в деле. И Рито. Тот знал Дайю. У нас у всех есть право кинуть в него торт.

Прошло уже четыре месяца с инцидента в Объединенном королевстве, а с бала в Альянсе уже целый месяц. Было непонятно, чего ждал Дастин.

— О, в принца хочу зарядить. Без причины.

— Конечно.

Они обменялись взглядами, затем оба фыркнули.

— Похоже, мне еще предстоит подумать, чем заняться с одной только левой рукой… Кстати, у меня же есть альбом для рисования, — вдруг произнес Сео, словно совсем о нем забыл. — Он в моей комнате на базе. Возьми его с собой, когда в следующий раз соберешься навестить.

Аннет ухмыльнулась.

— Так точно. Обязательно возьмусь за это поручение.

----------

Свет мой, зеркальце, скажи, что ль покажет простое зеркало?

[П/П: Название главы отсылает на сказку «Белоснежка» братьев Гримм]

Перед дымящимися останками Вайзела прозвучал триумфальный крик. Весьма необычное явление для территорий Легиона.

— Черт, получилось! Мы победили! УРА-А-А-А-А-А!

Кричал Сири из кабины своего Бальдандерс*.

[П/П: Существо из германской мифологии]

Его победный клич разнесся по всему полю боя через парарейд, радиосвязь и внешние динамики.

Их отряд находился на северной оконечности западного фронта Союза, прямо у подножья горы. Она была частью хребта Драконий труп, через который проходила бывшая граница Империи с Объединенным королевством. Именно сюда назначили 2-ю бронетанковую дивизию ударной группы.

Командир Свободного полка, захватывающего контроль над ближайшей базой, насмешливо улыбнулся. Синхронизация связывала его и Сири, чтобы предотвратить дружественный огонь, ведь расположились они в соседних зонах боевых действий.

— Красивый голос, старший лейтенант. Глубокий баритон… Как-то раз слышал похожий у оперного певца.

— Что вы, спасибо. И, ну… простите. Совсем вылетело из головы, что мы с вами синхронизированы.

Забыл, естественно. Смущенно царапнув щеку, он разорвал связь. Битва выдалась хаотичной — затяжной и раздражающей, — и от победы он разорался во весь голос.

Прежде чем враг успел бы подготовиться, Регинлейвы должны были спуститься в зону на Яростной армии и взять контроль над ситуацией. План Союза предусмотрел все идеально: они столкнулись лишь с горсткой машин Легиона, вероятно, оставленных для защиты Вайзела.

Стратегия Сири с контрмерой против больших типов Легиона, вроде Ночесветки — поразить теплоотводы, — доказала свою эффективность. Однако у Вайзела таковые были больше, и соответственно толще и прочнее, к тому же располагались они в несколько слоев. Не обошлось и без запасных внутренних, из-за которых, казалось бы, поверженная машина ожила. Чего-чего, а это в их планы не входило.

С Сири синхронизировалась новая цель. Это был Ханаан с северной границы районов бывшей Республики.

— Хорошая работа. 3-я бронетанковая, кстати, нейтрализовала цель тридцать минут назад, — отчитался тот деловым голосом, явно насмешливо.

Сири цокнул языком, услышав небрежный тон.

— В пределах погрешности, придурок.

— Ну, быстрее всех с задачей справились солдаты Свободного полка на северном фронте, так что соглашусь. Еще выяснились ограничения моего способа. Если мы не можем с точностью рассчитать расположение управляющего ядра, приходится стрелять вслепую. Кроме того, во всех проемах полно мин и бронированных заслонок. На прорыв через них уходит слишком много времени.

— Ага…

Как правило, они исключали возможность пройти через эти проемы, но в случае Вайзела план казался эффективным.

— Нам удалось собрать данные по внутреннему устройству, потому в следующий раз расчеты будут более точными. Но, думаю, придется забыть про технологические проемы.

— У нас тоже плюс-минус сошлись карты, хотя на уничтожение теплоотводов ушло слишком много времени. Они намного прочнее, чем ты бы мог подумать, да и сам враг огромен. На такой высоте их трудно выцеливать танковой башней. Сейчас все вышло неплохо только потому, что мы сражались на суше, но в морской битве, например, с Ночесветкой, система охлаждения справится и без теплоотводов.

Затем он упомянул, что стоит получше изучить работу этих систем. Просто чтобы утолить любопытство.

— Ребята из 1-й бронетанковой хотят прорезать броню лезвиями, и потом выпустить внутрь ракеты. Сумасшедшая идея, точно под стать ненормальным Ноузену и его команде. Хотя план, вполне возможно, окажется самым эффективным.

— Если прорубить дыру в броне, в худшем случае даже систему охлаждения можно не выводить из строя. Появляется же возможность уничтожить управляющее ядро или реактор… Кстати говоря, Ноузен и его группа до сих пор сражаются.

«М-М?», — повел бровью Сири.

— Погоди, с ними там Свободный полк Мирмиколеон, прототип рельсотрона и еще Ноузен, способный определить ядро врага… Хочешь сказать, они еще не закончили?

— Ну, они ведь против Альциона вышли. Тот же Вайзел, только с рельсовыми пушками. Им нужно подобраться к этой чудовищной птице, попутно разбираясь с вооружением. Могу себе представить, что на это уйдет какое-то время.

— …Нет, вообще-то до момента остановки Альциона все шло гладко…

Суюи — она тренировалась в Союзе — внезапно умолкла. Ее голос звучал несколько напряженно.

— …В чем дело? — спросил Сири.

— Что-то случилось? — забеспокоился Ханаан.

— Да. Полковник Грета выдвинулась немедленно. Все члены 4-й бронетанковой дивизии, от заместителей офицеров и ниже, и штабные офицеры должны сделать пометку. Послушайте внимательно.

†

Альцион рухнул наземь. Земля дрогнула так, что даже десятитонные Регинлейвы подпрыгнули, и в воздух поднялся толстый слой пепла. Шин тяжело вздохнул и, не ослабляя бдительность, заговорил.

Все-таки поджечь изнутри оказалось недостаточно. Управляющие ядра, кроме тех, что принадлежали рельсовым пушкам, оставались целыми. Он слышал их вопли.

— Фрейя. Альцион временно выведен из строя. Начинаем удерживать боевую зону до прибытия Лебедя смерти и основного войска бригады на огневую позицию.

ᅠ

— Принято. Хорошая работа, — ответила Лена, слушая ликование десантного батальона по синхронизации. — Циклоп, не делай ничего безрассудного, прошу.

В отличие от операции в Странах флота, где именно их прижали к стене, в нынешней миссии они провернули придуманные контрмеры и добились неплохих результатов, отчего их переполнило чувство выполненного долга.

Шиден, получившая нагоняй, дала невнятный ответ и тут же переключилась на Шина.

— Да, мэм… О, кстати, малыш Бог Смерти? Эй, Божок Сме-е-е-е-ерти. Я с тобой говорю, Бог Смерти!

— Чего тебе? — раздраженно спросил Шин.

ᅠ

— Ты прекрасно понимаешь, чего я хочу. Мне пришлось рисковать жизнью, чтобы отвадить от тебя рельсовую пушку. Ничего не хочешь мне сказать?

— Ты сама вызвалась. Не хочу даже слышать жалобы.

— Я что, жаловалась? Просто заметила, что неплохо было бы сказать мне что-нибудь.

Шин ответил раздраженным цоканьем языка.

Бэрнольт и отряд Нордлихт казались изумленными, а Анжу всеми силами пыталась сдержать смешок. Райден, Клод и Тору во всю хохотали. Лена невольно улыбнулась, после дав следующие указания. С последних пререканий Шина и Шиден словно прошла целая вечность.

— Могильщик, Циклоп, прекращайте. Десантный батальон, внимательно следите за зоной боевых действий. Основные войска, нам как можно скорее нужен Лебедь смерти…

Тут-то заговорила Хилно. Не на общем языке Республике или Союза, а на языке Святой теократии: ни Лена, ни «восемьдесят шесть» не поняли, что она сказала.

А потом на огромном голографическом экране в командном центре отобразилось, как…

ᅠ

…каждый солдат с эмблемой резвой лошади в яблоках — Шига Тура, 3-й армейский корпус Святой теократии под командованием Хилно — вдруг остановился.

ᅠ

Лена, штабные офицеры и управляющий персонал, включая Марселя, оцепенели. У диверсионных сил по планам, конечно, не предусмотрена остановка в данный момент.

— …Хилно. Что вы…

Лена повернулась к ней.

Хилно заговорила уже на общем языке Республики и Союза. На ее губах — невинная улыбка, а мягкий, звонкий голос звучал как кварцевый песок.

— Кровавая королева. «Восемьдесят шесть». Вы перейдете в нашу страну?

ᅠ

— ?!.

Рито нервно сглотнул, когда экран радара заполнили несметные точки. Они расположились впереди в районе, очищенным от передовых сил Легиона. Система «свой-чужой» не распознавала их, тепловая сигнатура неизвестна. И они сформировали строение веером. Оно подразумевало засаду.

— Рассредоточиться!

В тот же миг, как он выкрикнул указания союзникам, Милан отпрыгнул. Рито был из числа «восемьдесят шесть», его воинские чувства обострены войной. Он не собирался ждать и надеяться на лучшее, столкнувшись с неопознанными целями в засаде.

Спереди раздался грохот крупнокалиберной пушки. Выдержав резкое ускорение от поспешного маневра уклонения, Рито посмотрел на оптический экран своими агатовыми глазами. Обтекаемый снаряд пролетел мимо, лишь слегка задев фланг Милана. Облако пепла поднялось с того места, откуда производился залп.

Скорость выстрела была высокой. Что более важно, позади источника создавался мощный взрыв — уникальная черта того самого оружия.

Пушка без отдачи.

— Дерьмо, еще раз зарядят! Продолжайте уклоняться!

Вновь прогремел выстрел, и на них обрушились БОПСы. В воздух поднялось еще больше облаков пыли, закрывая поле обзора.

Безоткатное противотанковое орудие выстреливало большими снарядами без отдачи, что достигалось путем высвобождения позади ударной волны. Даже легкобронированные фердресы можно было оснастить подобной крупнокалиберной пушкой, однако без существенных недостатков не обошлось.

Большая часть кинетической энергии пороха направлялась на уменьшение отдачи, и скорость снарядов, соответственно, уменьшалась. Ударные волны же поднимали в воздух песок и пыль, раскрывая позицию стрелка. Именно поэтому агрегаты, которые располагали подобным вооружением, оснащались не одним стволом, а сразу шестью. Первый выстрел раскрывал местоположение, но, если этим залпом подбить противника не удалось, в ход можно было пустить сразу второй и третий.

Об этом Рито узнал еще до операции. И ни Регинлейвы, ни Джаггернауты — и даже ни один из типов Легиона — не пользовались безоткатным орудием. Получается…

Порывы ветра сдули пепел, нависший на поле боя, точно занавес. На другой стороне показалась группа небольших жемчужно-серых теней.

Жемчужно-серый цвет.

Эти агрегаты жертвовали чистой мобильностью и предпочитали оставаться над пепельной землей. Четыре широкие ноги, соприкасающиеся с поверхностью, напоминали крылья птицы. Несмотря на форму распростертых ног, туловище было не выше Фредерики. С двух сторон установлены по три больших 106-мм безоткатных орудия.

По виду их словно наспех сконструировали из-за внезапно разразившейся войны. На них было больно смотреть: будто на раненых птиц, волочащих свои крылья по земле.

Бронированный Льяно-Шу тип 7.

Беспилотный дрон, который сопровождал основные фердресы армии Святой теократии, бронированных Фах-Марас тип 5. За десять лет битв изрядная часть Фах-Марас была уничтожена, потому для компенсации численности создали дроны типа 7.

— …Почему?

Позади Льяно-Шу встали Фах-Марасы. Они передвигались в типичной для Святой теократии манере: она напоминала ползающее потомство, или животного, что волочит за собой сломанные конечности. Его ноги те же, что и у типа 7: широкие, похожие на крылья. Но, поскольку этот агрегат управлялся пилотом, а его выживание в напряженной военной обстановке ставилось в приоритет, толстая и тяжелая передняя броня покрывалась дополнительными бронированными пластинами. Даже двигатель и 120-мм орудийная установка помещались спереди кабины, чтобы прикрыть пилота, отчего конструкция фердреса выглядела своеобразно.

[[image:/storage/reader-images/c0300fdf9092661d97aa53be83523ee86b0713a4.png]]
Сомнений больше быть не могло. Военные Святой теократии, их союзники до сего момента, наставили оружие на «восемьдесят шесть» и ударную группу Союза, будто на врагов.

ᅠ

Повернувшись к озадаченной Лене, Хилно ухмыльнулась.

Теперь она стояла спиной к главному экрану, но взгляды штабных офицеров Святой теократии оставались прикованными к консолям управления, словно ничего необычного не произошло. Они не усомнились и не озадачились внезапными словами командира корпуса и приказом остановиться. Просто молчали и никак не откликались, будто все шло согласно плану.

Единственное, что изменилось, — они слегка повернулись друг к другу и начали перешептываться.

Лена сдержала порыв цокнуть языком. В ситуации замешаны не только передовые отряды, но и штабные офицеры. Так или иначе, весь 3-й армейский корпус Шига Тура теперь их враги.

Но тут она заметила еще одну странность: их голоса и линии подбородков, едва проглядываемые из-под капюшонов. За ними скрывались офицеры намного моложе, чем она себе представляла. В лучшем случае одного возраста с Шином и Леной, если не на год-два моложе.

Конечно, подростки в армии не такая уж и редкость в эти дни. В Союзе имелись специальные офицеры, и для Лены стало уже привычно находиться в окружении «восемьдесят шесть». Но это ведь командный центр корпуса. А самым старшим солдатам здесь было едва за двадцать.

И это странно. Армия Святой теократии словно полностью состояла из подростков и людей молодого возраста… И да, Лена действительно не могла припомнить хоть одного взрослого солдата за все время нахождения в этой стране. Штабные офицеры, переводчики, дети, которые забегали к ним поиграть — все они были слишком юны.

И вот, Хилно смотрела на застывшую Лену равнодушными глазами. Затем она перевела взгляд на офицеров Союза в форме стального цвета: по выражениям их лиц читалась сначала подозрительность, потом опаска и, наконец, беспокойство. Она повторила свой вопрос:

— Вы перейдете в нашу страну? «Восемьдесят шесть», Кровавая королева и штабные офицеры — даруйте нам свои достижения и героические подвиги. Даруйте нам себя.

[[image:/storage/reader-images/cfe735f267340a3b0ac97fe17200ea13d29bacd6.png]]
***

Исходя из цепочек командования, 3-й армейский корпус никак не связан иерархией с ударной группой, поэтому у Шина нет причин держать радиосвязь с Хилно. Но он все равно услышал ее.

Звучный голос передавался через устройство со специально настроенной частотой. Очевидно, это намеренный шаг, и сделан он именно затем, чтобы они услышали.

— Вы перейдете в нашу страну? «Восемьдесят шесть», Кровавая королева и штабные офицеры — даруйте нам свои достижения и героические подвиги. Даруйте нам себя.

— …Что у нее на уме?

Операция в самом разгаре. Никто ни разу не спрашивал у них, хотят ли они перейти на их сторону. Но в вопросе не читалось приглашение. Это была…

— Вы должны упиваться желанием спасти остальных, о, Герои. Тогда знайте, что ситуация в нашей стране намного более тяжелая, чем в Союзе. Поставьте нас на пьедестал заботы выше Союза, выше любой другой нации, как самых жалких и беспомощных.

…угроза.

Они хотели выудить из ударной группы информацию. Или, возможно, заполучить солдат-«восемьдесят шесть». Прямо как оставшиеся республиканцы, Отбеливатели.

В этот момент поденки лишь слегка давали о себе знать: нежный смех девочки в эфире чуть-чуть искажался статическими помехами.

— Если откажетесь принять предложение, сгинете на этом поле боя.

ᅠ

«Восемьдесят шесть» толком не могли понять, что происходит. Они знали, что армия Святой теократии, их союзники до сих пор, внезапно наставили на них оружие. Знали, что теперь они враги. Но почему? С какой стати?

Первым отреагировал полк Мирмиколеон. А именно одна из пяти дивизий, оставшихся в тылу как часть диверсионных сил, — 8-я. Когда враг оказался позади, агрегаты цвета киновари развернулись и немедленно открыли огонь.

Регинлейвы двинулись мигом позже. Их не постигла постыдная участь принять на себя первые выстрелы, но Глайвиц видел, как они мечутся, явно не готовые к внезапному нападению. Он едва не цокнул языком.

Вероятно, у них даже мысль в голове не возникла, что Святая теократия может их предать. Они не ожидали предательства на полях сражений других стран, и даже на территориях Союза, хотя эта страна не их родина.

— Какие же вы наивные, «восемьдесят шесть»! Люди и даже страны могут предавать! Уж кому как не вам знать?!

И это после того, как Союз и Святая теократия отправили их в передовые силы и десантные войска, поставили на самые опасные роли в этой операции!

Насколько бы это ни было очевидным, они ни разу даже не подумали о предательстве. Юные солдаты, которых загнали в смертоносный восемьдесят шестой сектор Республики, сражались и продолжали цепляться за жизнь, не впадая в отчаяние. Они не понимали, что война — лишь омерзительный, уродливый способ людей решать конфликты между собой.

— Глайвиц — всем капитанам! С этого момента Свободный полк Мирмиколеон добровольно прекращает миссию по содействию армии Святой теократии!

Никто не озадачился и не выказал сомнений насчет приказа. Глайвиц с самого начала вылазки с подозрением относился к Святой теократии и даже к ударной группе, как к лезвию, зажатому между губами. Он был готов к предательству, потому не удивился, когда оно таки случилось.

— Бронетанковую группу Святой теократии на двенадцать часов считать неизвестным вражеским отрядом. В интересах экспедиционной бригады Союза…

Все-таки полк Мирмиколеон — лишь инструмент для использования в конфликтах. Так аристократия могла забрать право командования у граждан. Так дворянские Пиропы могли обрести титул героя, дарованный полукровке Ониксов. И так они могли позволить сохранить честь солдата тому, кто унаследовал кровь Пиропов и запятнал ее, оставшись на службе рядовым офицером.

— …мы вступаем в бой с 8-й дивизией 3-го армейского корпуса и неизвестным вражеским отрядом. Мы покажем им!

Покажем детям, которые, быть может, и знали злобу и абсурдность поля боя с Легионом во главе, но были столь невежественны и невинны в случае тьмы человеческого мира.

— …Пусть их предала родина, пусть она все у них забрала, но дети не теряли человеческую суть, так необходимую для веры.

Он этому завидовал. Свенья не слышала, что он говорил, поскольку слова заглушил рев силовой установки Ванарганда.

ᅠ

— Если откажетесь принять предложение, сгинете на этом поле боя.

Крена застыла в изумлении. Это говорила та же утонченная, хрупкая и где-то добродетельная девушка, с которой она познакомилась немногим ранее. Та, кто молилась за их успех в битве перед миссией. Она просила их спасти ее страну, и ударная группа откликнулась.

Из глубин сердца поднялась тьма. Крена горестно стиснула руки в кулаки.

Милая девочка, ее улыбка и доброта.

Все это оказалось ложью.

— …Как ты посмела?

Почему поверила ей? «Помогите нам», — говорила она, словно имела в виду: «Сражайтесь от нашего имени». Она тешила их эго, называла героями, однако на самом деле все, чего она хотела, — использовать их как оружие.

То же самое бы сказали белые свиньи Республики. И ведь правда, белые свиньи есть не только в ней. Они всюду. Просто Святая теократия — еще одно место их обитания. Нет такой страны, где их не было бы. Они искушают тебя сладкими речами и нежными улыбками, говорят про неосязаемую надежду: например, мечты или будущее.

Каждый пытался воспользоваться ей и ее товарищами.

Так оно было везде. И так оно было всегда.

Остальные всегда будут искать способы использовать их, а потом жестоко и безжалостно отберут все, что у них есть.

«Восемьдесят шесть» получали одно и то же обращение постоянно. Восемьдесят шестой сектор — смерть на поле боя как должное. В более мирных местах — жалость. И здесь, в Святой теократии, — мантия героя.

Эти поступки совершались так естественно, словно в основе мира лежала идея пользоваться ими.

Ей казалось, будто взгляд застилает темная пелена.

Точно. В конце концов, таковы мир и люди в нем. Холодные, жестокие, черствые и подлые. Место, в котором чем больше ты лелеял надежд, тем больше мог потерять.

Как забрали ее родителей. Как забрали старшую сестру. Как забрали гордость Сео, пусть тот и хотел сражаться дальше вместе с ними до самого конца.

Никакой больше веры. Доверия заслуживают только товарищи. А все остальные — враги и пустые люди, кто еще не успел повернуться к ним спиной.

Никакой больше веры в людей. Или в мир, или в будущее. Или в окончание войны.

†











†

Дрожание согнувшегося чудища, похожее на конвульсии помирающего таракана, переросло в постоянную вибрацию. Этот шум означал перезагрузку мощной двигательной системы Альциона, сконструированной для поддержания огромного веса. И вот теперь она восстановилась после временного отключения от перегрева.

Металлическое чудище поднялось, сотрясая землю.



Из него снова хлынули болезненные стоны девушки, затихшие всего на миг. Пастух, заправлявший рельсовой пушкой… был механическим призраком Шаны. Только теперь стенания кружили вокруг на близком расстоянии от каждой из пяти пушек.

       

— Нгх?!

— А-а-а!..

Оливье и Зайша впервые синхронизировались с Шином в реальном бою. Двое еще не привыкли к его способности, поэтому резко оборвали связь парарейда и вышли из сети.

Настолько эта агония, это механическое безумие было невыносимым.

Реактивированные рельсовые пушки повернулись к небу. Пепельную завесу пронзили вспышки света дугового заряда, и вверх полетел непрерывный шквал снарядов, весящих несколько тонн.

Агрегаты из десантного батальона ушли от картечи и быстро отступили от Альциона, чтобы не попасть под шрапнель. Отмахнувшись от жужжащих насекомых и отогнав их на минимальное расстояние, рельсовые пушки опустились на уровень горизонта. Стенания Шаны вновь стали громче.

— !..

— Черт, только не снова!..

— Как же тяжело… когда слышишь их так близко!..

Вопли давили на них, впивались когтями в сердца. Не обошло это даже Райдена и членов отряда Остриё копья, сражавшихся бок о бок с Шином и привыкших к его способности за многие годы. Так же, как и Клода и других процессоров из десантного батальона, с кем он провел несколько операций.

— Шин! Ты как, в норме?!

— Ага. Немного неприятно на таком расстоянии, но как-нибудь справлюсь.

Что поражало, так это возвращение к жизни пяти рельсовых пушек без использования жидких бабочек, как это сделала Ночесветка… Но Альцион все-таки происходил от Вайзела, а потому мог производить жидкие микромашины у себя в теле, чтобы компенсировать полученный ущерб, при том не выставляя их снаружи.

Вскоре с ними синхронизировался Оливье, а мигом позже уже Зайша. Она едва заметно дрожала, но заговорила храбро:

— Н-на перезапуск ушло двести секунд. Намного быстрее, чем мы ожидали, капитан Ноузен! К тому же есть проблемы с продвижением Лебедя смерти. Если будем выводить его из строя перегревом после каждой реактивации, нам попросту не хватит снарядов!

Затем в разговор вмешалась Анжу:

— Шин-кун, у нас есть только семь пусковых установок. Артиллерийский отряд хочет сохранить свои, чтобы не дать помешать выстрелить Лебедю смерти. Все как она говорит: мы не сможем сбивать его раз за разом.

— Боеприпасы для танковой и автоматической пушек тоже на исходе. А Файда мы не взяли на нашу небольшую схватку.

— Ага. В худшем случае, если не можем временно вывести из строя, нужно хотя бы не дать выстрелить по Лебедю смерти. Мы доказали эффективность лезвий-копров. Значит нам просто нужно довести дело до конца.

Они так или иначе должны избавиться от угрозы Союзу. И, если будет такая возможность, нужно еще собрать информацию или вычленить детали из останков. Что более важно, они должны вернуться живыми. Чтобы выполнить все задачи…

— Кролик, я делюсь с тобой кадрами внутреннего устройства Альциона. Можешь определить трубы системы охлаждения?

— Сделаю. Это, как я поняла, наши контрмеры, если ракет больше не останется, да? Сейчас же займусь.

— Шиден, могу я рассчитывать, что ты снова разберешься с «Шаной»? — спросил он. Девушка не произнесла ни слова с тех пор, как крики возобновились.

Он понимал, что задавал бессердечный вопрос. Она решилась упокоить товарища собственными руками, а когда сделала это — Шана вновь пробудилась, словно ей назло. Слишком жестоко просить Шиден еще раз позаботиться о ней.

Но она ответила на удивление спокойно:

— Да, я разберусь. И не говори со мной обеспокоенным тоном, малыш Бог Смерти, — неожиданно ухмыльнулась она. — Я закопаю ее так глубоко под землю, что не сможет выбраться. Никто не вправе хоронить ее, кроме меня.

ᅠ

В диспетчерскую Святой теократии строго-настрого запрещалось проносить огнестрельное оружие. Прежде чем Лена и остальные вошли сюда, им велели выложить оружие. Так они и поступили. Длинный ствол штурмовой винтовки спрятать не получилось бы. И вот Лена осталась беззащитной, не говоря уже о том, что ей никак отсюда не выбраться.

— Нет, — произнесла Лена через плечо. — Отказываемся.

В тот же миг девушка-офицер рядом с ней резко поднялась на ноги, откинув стул. Она надела форму цвета стальной синевы, чтобы одурачить солдат Святой теократии. На первый взгляд она выглядела как совершенно обычный человек. Единственное, что выбивалось из общей картины, — яркий оттенок волос и стеклянные глаза. И, конечно, искусственный нервный кристалл во лбу.

Сирин.

— Просчет ситуации, Красный-восемь. Вступаю в бой.

Она наставила ладони на охранников у двери, и те внезапно пошатнулись с брызгами крови. Вероятно, это модифицированная модель Сирин с огнестрельным оружием, спрятанным в механизмах рук.

Хилно и охрана, попросив сдать оружие, уж точно не ожидали появления механической куклы с огнестрелом в теле.

— Бежим!

К Лене тут же подбежал широкоплечий штабной офицер снабжения и, перехватив ее, повел к выходу. Офицеры разведки и управления последовали примеру: отпихнули свалившуюся стражу, которые держались за раненые плечи и последовали к двери, открывшуюся после нажатия на кнопку.

Штабной офицер снабжения, прикрывая Лену, выскользнул наружу. За ним последовали остальные, включая Сирин. К счастью, в длинном коридоре не было видно солдат Святой теократии. Они побежали по нему, хотя и с опаской: путь лежал прямо без возможности где-либо укрыться.

Заметив, как Марсель морщится, офицер рядом с ним замедлился и спросил:

— Младший лейтенант Марсель, вы как?

— На коротких дистанциях я любой шпане фору дам.

Марсель в прошлом был оператором Ванарганда, но стал офицером управления после травмы ноги, из-за которой не мог реагировать достаточно быстро для управления агрегатом. Но на бег он был все еще способен.

— …Но, если придется бежать далеко, мне будет худо. Хотя тут не переживайте, можете просто оставить меня, если дела совсем плохо пойдут.

— Ты ведь понимаешь, что мы не можем так поступить, — сказал офицер.

— Да, арьергард — роль Сиринов, — прервала их механическая кукла.

Завернув за угол, они на миг остановились. Сирин извинилась и закатила штаны, прикрывающие стройные ноги, выше коленей. По искусственной коже проходила прорезь.

Марсель невольно отвел взгляд, а штабные офицеры охнули. Искусственные ноги девушки, созданные по образу человеческих, состояли из металлических костей. Тело поддерживалось и перемещалось благодаря цилиндрическим линейным приводам. Их даже не пытались скрыть искусственными мышцами: на месте провалов скрывались пистолеты-пулеметы.

— Его Высочество подготовил их на чрезвычайный случай. Магазины заряжены высокоскоростными вращающимися остроконечными пулями для поражения пехоты. Они должны вам пригодиться.

Высокая начальная скорость позволяла пробить броневые пластины. Что важнее, пули разрывали кожу без траты кинетической энергии благодаря вращению. По мнению Вика, Святая теократия — скорее, люди как таковые — легко могла предать, поэтому он подготовился к такому исходу.

Лена и Марсель оцепенели от живости сцены. Штабные офицеры, напротив, без колебаний взялись за рукояти оружия.

— Ладно там жестянки эти, но нам не следует применять подобные игрушки к людям, — сказал офицер, обращаясь ни к кому конкретному.

Сирин кивнула.

— Оставляю дальнейшее продвижение на Вас, мои человеческие друзья… Я не могу бежать, так что останусь и задержу их.

Без искусственных мышц она передвигалась только на линейных приводах: ходить еще могла, а вот бежать — нет. Она улыбнулась и ушла. Вскоре послышался громкий взрыв, сотрясший командный центр. Благоухающие жемчужно-серые стены дрогнули.

ᅠ

3-й армейский корпус Святой теократии, отвечающий за диверсию в операции, остановился, но Легион продолжил наступать. Часть машин спешно отправилась на защиту Альциона, но изрядное число осталось для истребления врага. Силы Святой теократии, посланные для отвлечения внимания, теперь подверглись яростной атаке Легиона.

В конце концов, целая дивизия — десять тысяч солдат — не может по щелчку пальца изменить курс или вовсе остановиться. Тем более не тогда, когда враг перед тобой всячески пытается помешать. И с учетом рядом находившегося 2-го армейского корпуса им мешала как численность, так и орда машин.

Но пусть даже армия Святой теократии отвернулась от них, экспедиционной бригаде Союза противостояли полк в засаде спереди и 8-я дивизия, атаковавшая сзади.

И по сравнению с большими войсками, Регинлейвы ударной группы и Ванарганды Свободного полка все-таки были фердресами Союза — передовые модели от одной из сильнейших военных держав на континенте, чья эффективность доказана на поле боя. Несмотря на численное преимущество, экспедиционная бригада успешно отражала нападки противника.

Однако…

ᅠ

…в Фах-Марас сидели пилоты, и Рито с товарищами не могли применять тактику прыжков с одного на другого, как в случае с Легионом. Они понимали, что агрегаты не сломились бы под весом, как ходячие республиканские гробы, а броня их прочна также, как у Ванаргандов или Львов.

Но ничего из этого не имело значения. Там внутри находились люди.

— Почему?!

Он вспомнил мальчишку, с кем весело уплетал лимонные корки. Потом другого — тот был хорош в армрестлинге. Затем парня постарше, который при первом их посещении Святой теократии принес чай с острыми приправами.

Они не притворялись, очевидно, но тогда почему?

Взревел сигнал.

Несмотря на небольшую толщину брони Регинлейва, 12-7-мм пуля ее не пробьет, однако само попадание активирует предупреждение. По-видимому, по нему открыли огонь из пристрелочного ружья. Пепел мешал работе лазерной системы, потому для корректировки прицела на поле боя пустого сектора использовались такие вот ружья.

Рито уклонился и машинально повернул дуло 88-мм пушки в сторону врага. Но на прицеле оказался Фах-Марас. Внутри него мог сидеть тот, кто делился сладостями, с кем он состязался или даже играл.

Рито на миг заколебался. Но Фах-Марас непоколебимо выстрелил. Он слышал доносившийся из внешнего динамика голос. Вроде как говорила девушка, но это мог быть и мальчик. Он не мог разобрать слова на другом языке, но по манере речи все понял.

«Мне жаль.»

Если «жаль»… тогда почему?

— !..

Рито повезло, он уклонился как раз вовремя. Танковый снаряд пролетел вплотную к Милану и взорвался позади. Осколки полетели в его агрегат с близкого расстояния, разбив оптический экран, который посыпался ему на голову.

— Рито?!

— Я в порядке, так, царапиной отделался. Прости, командование на мне, но вести сражение сейчас я не в состоянии.

Осколки оптического экрана действительно лишь поцарапали его. Но порез проходил на лбу, прямо над правым глазом. Ведущий глаз залила кровь: он коснулся раны и понял, что сама по себе она не затянется в ближайшее время. Он попробовал вытереть кровь, хотя сам уже понял, насколько это бессмысленно, и беспомощно вздохнул:

— Почему?!

ᅠ

— Имперские во всей своей воинственной красе…

Сопротивление оказал лишь один солдат Союза, и то лишь затем, чтобы самоликвидироваться в конце. Эта девушка прятала в себе некое подобие взрывчатки, внутри которой была заложена шрапнель. Стерильные в прошлом жемчужно-серые стены ныне запятнаны кровью, и ее зловоние затмевало запах агарового дерева командного центра.

Хилно вздохнула. Взрывчатка сама по себе смертоносна, но они добавили к ней металлические шарики, которые увеличили летальность и радиус поражения. Похоже на картечные мины. Девушка имела при себе пистолет, который где-то прятала, но как только выпустила все патроны, сдаваться отказалась. Если бы офицеры управления не заметили непокорства и не ломанулись бы на солдата Союза, никто бы в командном центре не выжил.

Схвативших ее двух офицеров сразила картечь, взрыв разнес девушку из Союза. По командному центру разлетелись кровавые ошметки трех людей и несметные металлические обломки. Офицер, придавивший Хилно к полу, был облит чужой кровью и своей.

Она выжила под его защитой и благодаря жертве двух офицеров. На ней не осталось даже царапины. Капля крови на белой щеке была единственной, что не смогли отразить верные мечи.

— Вы в порядке, принцесса?! — спросил защитивший ее офицер.

— Да. Я глубоко признательна вам и двум офицерам, пожертвовавшим собой.

Человеческое тело выступало хорошим щитом против пуль и картечи. Еще на заре современной армии ходили множество историй о солдатах, которые ложились на ручные гранаты, чтобы спасти товарищей.

«И так мы уберегли нашу страну. Жертвами многих.»

Хилно смахнула каплю крови под глазом: на безупречной белоснежной коже нарисовалась кровавая линия, точно макияж.

— Следовать своей судьбе и пасть в битве по зову предназначения. Как удачно… и завидно.

ᅠ

Перед Регинлейвом, вовремя не ушедшим с линии огня, встал Ванарганд цвета киновари, блокируя кумулятивный снаряд своей крепкой передней броней. Прочная пластина не дала струе прорваться внутрь агрегата. Тут же 120-мм БОПС полетел в обратку, взорвав Льяно-Шу.

— Ты в порядке, парень?

— С-спасибо…

— Не за что. Это наша честь — защищать женщин и детей.

Слушая их разговор по радио и буквально представив себе зубастую ухмылку пилота Ванарганда, Фредерика колебалась. Но только когда увидела все своими глазами, собиралась искренне поблагодарить.

Она сидела в одной из камер управления ногами Лебедя смерти, находясь позади построения Регинлейвов. Группа Лены все еще бежала из командного центра, а действующие заместители и командиры отрядов были заняты в боях. Будучи талисманом без всяких полномочий, она должна хотя бы поблагодарить от их имени.

Передняя броня Ванарганда могла выдержать попадание даже 120-мм танкового снаряда, но пусть ей и хотелось сказать, чтобы они не неслись сломя голову, она также понимала, насколько неуместным будет говорить это.

Но прежде чем она смогла вставить слово, в разговор вмешалась Свенья, которая видела ту же сцену. Причем начала с грубостей.

— Все видели, «восемьдесят шесть»?! Ванарганды полка Мирмиколеон защитят вас, поэтому прячьтесь скорее позади! Наши алые кони не пропустят ни одной подлой стрелы…

Фредерика прикрикнула на нее. Как посмела эта талисман так отзываться о них?!

— Ваша передняя броня, ты хотела сказать?! Медленные, неповоротливые Ванарганды будут хороши в роли стены, наверное. И вообще, у тебя нет полномочий командовать не то что своим отрядом, так тем более и другим. Голову опустила, ротик закрыла, украшеньице.

— Кья?!

Фредерика кричала, не сдерживаясь, на одном выдохе, однако ее голос звучал все еще как у девочки, едва достигшей подросткового возраста. Хотя этого вполне хватило, чтобы Свенья трусливо вздрогнула, и ее визг услышала Фредерика по радиосвязи. Последняя повела бровью, а потом переключилась на Глайвица.

— Ты права. Прости, если внесли хаос в цепочку командования. Однако буду благодарен, если не станешь поднимать голос на нашу принцессу. Она больно чувствительна к крикам.

— …Ну, она так-то никому не навредила, поскольку никто из процессоров ее не слушает.

«Восемьдесят шесть», как предполагалось, были привычны к лепету Кураторов Республики по синхронизации. Они не то чтобы просто пренебрегут словами незнакомого талисмана, а даже прислушиваться не станут.

Брови Фредерики сошлись на переносице. Никакой путаницы не возникло из-за беспроводной связи, но…

— Однако, что значит «не кричать»? На вас лежит обязанность обучить ее основам поведения на поле боя. Обратите лучше на это внимание. И не нужно просить меня перестать ее ругать. Вы же ее братик, разве нет?

— …Приношу свои искренние извинения.

ᅠ

— …Теперь понятно, почему она «младшая сестренка» капитана Ноузена. Голова-то у нее варит, принцесса.

Отключившись от канала связи с улыбкой, Глайвиц с некоторым усердием обернулся на место стрелка. Они сидели в двухместной — сиденья располагались по вертикали друг за другом — кабине Фальшивой черепахи: тесной для взрослого, но огромной для миниатюрной фигуры Свеньи, особенно сейчас, когда она вся сжалась и дрожала. Глайвиц заговорил с ней с деланным спокойствием:

— Это не эрцгерцогиня кричала на тебя. И ругала тебя тоже не эрцгерцогиня. Все в порядке. Не бойся.

— Н-не буду… — пробормотала она, боязливо подняв взгляд.

В золотых глазах по-прежнему виднелись следы слез и паники.

Та девочка-талисман не отходила от Шина, поэтому она предположила, что у нее есть связи с домом Ноузенов. Или, быть может, с приемным отцом Шина, то есть временным президентом Эрнестом. Президент до революции был солдатом, а солдаты тогда были либо аристократией, либо простолюдинами, но на службе у дворянских полков. И те и другие находились под командованием правителя. Так бывший правитель мог доверить другому человеку заботу о незаконнорожденном ребенке. По крайней мере, это не невозможно.

В девочке, вероятно, текла кровь воинов Ониксов и Пиропов.

И, будучи такой же полукровкой Пиропов, как Свенья, она не могла взять в толк, с чего нужно так пугаться нагоняя. Даже поспорила со взрослым Глайвицем без тени страха.

— …Не хорошо это. Я прямо… Какое бы слово сюда подошло? Негодую, наверное.

Он не мог винить девочку-талисман за жизнь, в которой та никогда не знавала вкус хлыста. Ониксам нет нужды проводить выборочную селекцию, а потому дети у них не являлись неудачным продуктом — нежеланным результатом трат усилий, чья жизнь будет состоять из ругани за то, что они родились бесполезными паразитами.

— Б-братик. Точно, нам нужно доложить «Отцу». Если мы дадим знать, что это второсортное подобие на теократию предало нас, уверена, возмездие не заставит себя долго…

— Если бы мы только могли рассказать ему. Принцесса… поденки глушат нашу связь. Сейчас нам никак не связаться с Союзом.

— …А-а.

Между ними и Союзом стояли Святая теократия, Республика и страны дальнего запада, а также действующие оспариваемые зоны и территории Легиона. В небе постоянно кружили поденки, блокируя беспроводную связь своими электромагнитными помехами.

Другими словами, что бы не случилось с экспедиционной бригадой в Святой теократии, до Союза информация не дойдет. У них нет возможности попросить Союз подсобить или оказать давление на Святую теократию.

Ударная группа использовала сенсорную синхронизацию, обузданную в Республике, — техническое воссоздание крошечной частички способности маркизы Майки. Полностью воспроизвести эффект у них не получилось, конечно, но устройство позволяло устанавливать связь вне зависимости от расстояния и помех поденков.

Но это, как уже было упомянуто, лишь устройство. Кто-то в Союзе должен настроить парарейд на синхронизацию с 1-й бронетанковой дивизией, а им это нужно прямо в этот миг. И даже если Глайвиц и Свенья проинформируют Союз, на прибытие помощи все равно потребуется время.

Кроме того, в текущей обстановке вряд ли Союз, преемник великой Империи Гиаде, пожелает пойти войной на Святую теократию. Если рассуждать реалистично, потеряют они только два полка. Ну не станут из-за них начинать войну. Тем более не из-за «восемьдесят шесть», не являвшихся гражданами Союза от рождения и не имеющих семьи, которые бы захотели их возвращения.

Их будут восхвалять как трагических героев, граждане какое-то время вознегодуют об их судьбе. А потом Союз заявит о прекращении поддержки Святой теократии или введут еще какие санкции, и историю с детьми тут же забудут.

Плевать остальным на смерти простолюдинов. Полк Мирмиколеон лишь одноразовая пешка: как для Союза, так и для правителей. Их потеря не обернется продолжительной болью.

— И вот поэтому нахождение в выдающимся отряде не идет на пользу.

ᅠ

— Но… в чем смысл? — пробормотал Шин под нос.

Не об этом ему нужно думать посреди нынешней ситуации, но он действительно не понимал. Случившееся не станет триггером для войны с Союзом, но однозначно разожжет вражду и только ухудшит положение Святой теократии.

Их отношения с Союзом, Объединенным королевством и Альянсом разорвутся, и они потеряют возможность получить поддержку. Да, поступок не равен дискриминации Республики, но их все равно изгонят за то, что вынудили детей-солдат сражаться… И такие последствия в обмен лишь на два бронетанковых полка.

Нет, дело тут даже не в последствиях…

ᅠ

— …Почему сейчас?

Эта часть не давала Лене покоя. Альциона только вывели из строя перегревом. Грозное оружие огромных размеров, наставленное на Святую теократию. Его уничтожение должно стоять во главе. Ситуация такова, что не только оружие по-прежнему на свободе, но и их войска бились с передовыми силами Легиона.

Так зачем предавать экспедиционную бригаду, оказываясь зажатыми меж двух огней, пусть даже одна из сторон была слабее? Зачем предавать сейчас? Никакой выгоды поворачиваться к ним спиной на этом этапе.

Хилно упоминала достижения и информацию, но экспедиционная бригада Союза не захватывала управляющее ядро Легиона, и даже не выполнила еще первоначальную задачу — уничтожение Альциона. Не поздно было бы напасть на них после. И в самом деле, если уж вознамерились предать, лучше бы это сделали после окончания миссии: когда они победили бы неотвратимую угрозу в лице Альциона, и, возможно, извлекли конфиденциальную информацию или заполучили детали рельсовой пушки.

После завершения операции члены экспедиционной бригады будут уставшими и беззащитными. Если Святая теократия нападет позже, когда те вылезут из своих Регинлейвов, захвачены без особого сопротивления окажутся даже «восемьдесят шесть». Да, если они им так нужны, Святая теократия могла бы начать действовать после операции и получить больше с меньшими усилиями.

Тогда почему? Почему сейчас, вовлекая друг друга в бессмысленные потери?

Во всех коридорах не было следа ни солдат, ни охранников. Они направлялись в ангар базы. Пистолеты-пулеметы имели ограниченные магазины, отчего они были вынуждены прятаться, но на всем пути им ни разу не пришлось стрелять.

Они выглянули и увидели на пути к заслонке пепельную занавесь. Им не пересечь эту местность без специальной одежды.

— Забирайтесь в Фрейю!

Тут Лена услышала голос по парарейду. Он принадлежал капитану охранной эскадрильи штаба, оставленной на случай чрезвычайной ситуации.

— Мы решили подобрать вас до того, как попросите! Скажите, как только сядете, сразу проломим заслонку!

— Хорошо, спасибо!

Второй водитель забрался на водительское сиденье Фрейи, двигатель взревел. Не проверив даже, что все схватились за что-нибудь, он тут же вдавил педаль в пол.

— Младший лейтенант Нана!

— Сейчас, мэм!

Два тяжелых пулемета завизжали, как электрическая пила. Пули изрешетили металлическую заслонку за секунды. Когда стрельба прекратилась, Фрейя протаранила дыру с громким грохотом.

Металлические обломки полетели в разные стороны. Внутри ангара Регинлейвы приветствовали карету своей королевы, и потом в мгновение ока выстроились в оборонительном строю вокруг.

Монитор Фрейи показывал, как ангар заполняли силуэты в униформе со штурмовыми винтовками.

ᅠ

Крена увидела, как прямо под оптическим сенсором Лебедя смерти снесло агрегат Мики, Колокольчик.

— Мика!

Это не прямое попадание по кабине. Агрегат не был выведен из строя. Но она определенно ранена. Колокольчик с прорванным левым флангом оставался на месте: к нему подходили союзные Джаггернауты, чтобы оттащить. И немедля к ним начали подбираться жемчужно-серые фигуры.

Согласно только что полученному сообщению, Рито также ранен, и он вынужден отступить. Крена могла только смирно сидеть, стискивая кулаки внутри кабины Стрелка, чьи передние и задние ноги крепились к блоку гигантского рельсотрона.

— …Почему?

Они боролись за подонков, которые обманывают и используют их. За мерзких людей, что попытаются спихнуть всю тяжесть и боль сражений на кого-то другого, а после сделать вид, будто никаких трудностей не существует.

«Почему все всегда сводится к нам?»

Она вдруг поняла, комок каких эмоций несет в сердце — гнев. Он не кипел в груди, не горел в животе. Он был холодным и твердым, как чужеродный объект, застрявший внутри и не желающий убираться. Словно изнутри скребся ледяной яд.

Этот гнев тлел в ней весь восемьдесят шестой сектор, и продолжал по сей день.

— Почему сражаться всегда должны… именно мы?!

ᅠ

Под защитой Регинлейвов они выбрались из командного центра и двинулись в пепельную пустошь. Фрейя могла за себя постоять с помощью 120-мм скорострельной пушки и пулемета, однако оружию недоставало огневой мощи. Мобильность также не шла ни в какое сравнение с Регинлейвами. Получалось, что на командирском транспортном средстве им нужно как можно дольше избегать сражений.

То же относилось и к охранной эскадрилье, их минимальному подкреплению на чрезвычайный случай. Они пустились через пепельную территорию, прячась за каждым холмом, чтобы не вступать в бой с армией Святой теократии. Им нужно найти способ прорваться через окружение корпуса и перегруппироваться с остальными войсками.

Лене и остальным удалось сбежать с вражеской базы, но если их схватят, то могут использовать в качестве заложников, чтобы оказать давление на «восемьдесят шесть». И еще также нужно забрать техников Яростной армии и членов бригады обслуживания в пятнадцати километрах от них. Лене оставалось только молиться, чтобы с ними ничего не случилось.

— Младший лейтенант Ория, младший лейтенант Митихи! Докладывайте! — связалась с ними Лена через парарейд.

— Мы полностью окружены, полковник!

— Ряды 8-й дивизии и засадного полка поредели на три часа! Попытаемся прорваться там!

Тут в доклад вмешалась Фредерика:

— 2-й армейский корпус Святой теократии начал продвижение в нашем направлении. Хотя они все еще сражаются с Легионом, так что не могут посодействовать осаде… Играть невинного ребенка, гуляя рядом с офицерами и солдатами Святой теократии, оказалось полезно.

На последнее замечание Лена моргнула несколько раз. Возможно, сейчас спрашивать об этом неуместно, но…

— Фредерика… Ты понимаешь язык Святой теократии?

Ее способность позволяла заглядывать в прошлое и настоящее того, с кем была знакома, но, насколько Лена знала, ей нужно минимум знать имя и немного поговорить с этим человеком.

— В той мере, чтобы поддерживать простой разговор. Так, перекинулась парочкой фраз, да, но делала вид, что мало понимаю их. Как и сказала, я играла роль невинного ребенка, улыбаясь от уха до уха, как беспомощная девочка в чужой стране. Я как ребенок повторяла из раза в раз свое имя, пока они наконец не поняли, чего я хочу, — и как только они назывались, моя способность могла работать с ними… Все-таки эти земли далеки от Республики и Союза. Я предположила, что лишняя осторожность не навредит.

Фредерика, вероятно, не ожидала самого предательства, а предположила, что недопонимание может привести к неожиданному исходу.

— Я доказала свою полезность, Владилена?

— Бесспорно, Фредерика… Спасибо. Ты очень помогла.

Лена почувствовала ее удовлетворенный кивок. И сразу начала обдумывать полученную информацию. 2-й армейский корпус начал перемещаться. Нельзя ожидать, что два полка смогут оттеснить целую армию страны. Долго они не выстоят, если учесть уже потраченное время, усталость десантного батальона и оставшийся боезапас…

— …Полковник, подождите.

Кое-кто вмешался. Мицуда, один из командиров артиллерийского батальона Регинлейвов. В его голосе прозвучали нотки нескрываемого недовольства, хотя оно и не было направлено на Лену. Он тут же опомнился и заговорил более спокойно:

— Давайте предположим, что мы скажем группе Шина уйти от Альциона. Мы ведь тогда можем вернуться, так?

Лена напряженно сглотнула. Мицуда продолжил:

— Я вот что хочу сказать: группа Шина временно остановила Альциона, но на этом все. Если просто оставим там машину, людям Святой теократии придется самим разбираться с ней, так? Они все-таки ради нее попросили Союз о помощи. Так что пока они там возятся с ней, мы можем отправиться домой.

Это поможет им не ввязываться в бессмысленное сражение со Святой теократией, а значит предотвратить ненужные потери.

— Ну…

Могли ли они так поступить? Да. Придется все равно приложить усилия, но так Шину и десантному батальону будет проще сбежать, под хаос эвакуироваться с передовой и покинуть Святую теократию. Нужно еще подорвать Яростную армию и Лебедь смерти, чтобы не оставлять врагу. Но в сравнении с безнадежной битвой против целой страны, этот вариант спасет множество жизней.

Мицуда опять заговорил, только теперь отрешенным голосом, полным нескрываемого безграничного отвращения:

— Да, мы гордимся тем, что сражаемся до самого конца. И, конечно, если Союз хочет пользоваться нашей решимостью, мы не против, пока сами помогают в этом… Но это не значит, что мы хотим быть никем, которых вынуждают ради них сделаться мучениками.

ᅠ

Митихи вздрогнула, когда услышала эти слова. Словно ее мысли облекли в слова. Рито попытался запротестовать, хотя и задумался над этим вариантом. Крена же согласилась всем сердцем.

Сказанное пробудило в каждом «восемьдесят шесть» похожие сомнения, досаду и негодование, тлеющие в сердцах. В конце концов, а точно ли они обязаны биться за таких людей? Или, по крайней мере, и за таких людей тоже? Даже если им присуще сражение до самого конца, даже если у них есть эта гордость, это не значит, что они просто прогнутся и подчинятся. Когда кто-то обманывал, наставлял на них оружие и принуждал воевать, они имели право отказаться.

Ведь сражались они не ради защиты или спасения остальных. Это было справедливо для восемьдесят шестого сектора, и справедливо вне его. Они сражались не за белых свиней Республики. А за гордость и товарищей.

Они не убегут, не сдадутся. Будут идти до конца, до самого последнего вздоха в момент смерти… верные гордости «восемьдесят шесть». И если по пути они тем самым защитят белых свиней — что ж, им это не по нраву, но они сделают все, что должны.

Союз использует их как силу, которая уничтожит ключевые позиции Легиона, как дипломатический инструмент, как пропагандистский материал. Они это знали. Граждане Союза видели «восемьдесят шесть» только через призму медиа и новостей, и воспринимали их за трагических героев, которых нужно прославлять. С другой стороны, тот же Союз много дал им взамен, так что они пусть и нехотя, но соглашались с этим раскладом.

Но они не хотели быть инструментом или материалом для пропаганды, и совершенно не желали, чтобы в них видели героев. Они всегда сражались за себя. За свою гордость, за то, кем хотели быть, и за то, во что сами верили. И ни в коем разе не ради кого-то другого.

И вот поэтому теперь, покинув восемьдесят шестой сектор, они не станут бороться за таких людей. Так если они сложат тут оружие… если просто бросят тех, кто кинул их на произвол судьбы… в этом же не будет ничего неправильного… так?

ᅠ

Но вызванное среди «восемьдесят шесть» сомнение в этот краткий миг было разодрано. Словно решительным взмахом острого лезвия.

— Могильщик — Фрейе.

Их ушей достиг чистый, безмятежный голос…

— Десантный отряд возобновит свою изначальную миссию. Мы будем удерживать зону боевых действий до прибытия на позицию Лебедя смерти.

…которым им сообщили, что они не прервут операцию.

Лена, Крена и дети-солдаты прошептали его имя, будто очнулись ото сна. Все они испытывали разные чувства, но каждый произнес имя безголового Бога Смерти, некогда царствовавшего на поле боя восемьдесят шестого сектора. Имя бога войны, что некогда повел их за собой.

— Шин…

ᅠ

Они еще не разобрались с Альционом. Операция продолжалась.

Сыпавшая с неба картечь вынудила убраться подальше от Наступательно-производственного типа. Но даже вновь вступив в бой, чтобы сократить дистанцию, он продолжил говорить. Голова раскалывалась от синхронизации со всей бронетанковой дивизией, но он вытерпит.

Шин понимал, что́ они чувствуют. Он также негодовал. Он не хотел сражаться за людей, кто был не лучше белых свиней Республики, и еще меньше — погибать за них. Особенно теперь, когда они наконец-то осознали, что у них есть право отказать… Право сказать, что не хотят умирать.

Однако…

— Я понимаю вашу злость. Но если закроем глаза на Альциона, следом он может заявиться на фронте Союза. И если мы не захватим управляющее ядро командирского типа — конфиденциальная информация Легиона и рельсовая пушка сама по себе, — у Союза не будет будущего. В этой операции мы не можем поддаться эмоциям и бросить все.

Они не могли из-за злости отказаться от шанса на жизнь, которая больше не была такой переменчивой.

Управляющее ядро Альциона — не имперский офицер. Точно также как ядра Ночесветки или «Шаны», заправляющее рельсовыми пушками. Ни в одном из них не содержалась нужная Союзу информация. Но даже так.

Заговорил Мицуда. Не из возражений, а, скорее, как ребенок, потерявший причину для упрямства.

— Но, Шин… Но…

— Я уже сказал, Мицуда. Я понимаю вашу злость. Она обоснована, но не стоит того, чтобы ставить жизни на кон. Если дела примут совсем скверный оборот, мы отступим.

— …Принято.

Мицуда согласно кивнул, пусть и нехотя. Получив подтверждение, Шин оборвал синхронизацию с целой дивизией. И сразу после он отчетливо ощутил горькую ухмылку Райдена.

— Ну, так или иначе, а уйти из зоны боевых действий так просто, как это прозвучало в словах Мицуды, не получится.

Десантный отряд участвовал в операции исходя из условия, что наземные силы возьмут на себя уничтожение Легиона на передовой. Противостоять Альциону одно дело, но им будет слишком сложно прорываться с боем через ряды врага с залпами Альциона позади, особенно теперь, когда они не могли рассчитывать на помощь армии Святой теократии.

— Ага. Всем членам отряда — вы меня слышали. Мы возобновляем операцию.

Каждый в десантном отряде разделял отношение Райдена. Никто не жаловался, все оставались напряжены. Операция продолжилась. Однако кто бы мог им подсказать, как долго нужно ждать прибытие Лебедя смерти на расчетную огневую позицию?

— В зависимости от результатов анализа системы охлаждения нам, может, и не придется дожидаться Лебедя смерти для уничтожения Альциона. И если это будет возможно, начнем действовать немедленно. До тех пор постарайтесь не тратить попусту боеприпасы.

ᅠ

Она следовала за ним по полю боя как восемьдесят шестого сектора, так и Союза. Тянула — едва ли не с религиозной верой — к нему руки. Но сейчас Крена слушала его с недоверием.

— Почему?

Почему даже в такой ситуации продолжает говорить, будто война закончится? Почему настаивает на том, чтобы верить в этот мир? В мир, который насмехался над хладнокровно пристреленными матерью с отцом? В мир, что отсек руку «восемьдесят шесть», искренне желающим сражаться до последнего вздоха?

«Белые свиньи точно также забрали у тебя семью. Ты видел своими глазами то, что видела я, — как Сео потерял руку. Так почему? Как ты можешь продолжать верить?»

Уже долгое время между ней и Шином пролегала весомая пропасть, раскол. Между «восемьдесят шесть», похожих на нее, и «восемьдесят шесть», похожих на Шина. И теперь она видела это. Стена отделяла тех, кто покинул восемьдесят шестой сектор, и тех, кто не мог этого сделать — тех, кто остался позади.

— Ты собираешься уйти от нас? Скажи…

«Наш Бог Смерти. Или так я думала…

Ты бросишь нас?

Своих товарищей?»

ᅠ

— Десантный отряд возобновит свою изначальную миссию. Мы будем удерживать зону боевых действий до прибытия на позицию Лебедя смерти.

Чего-чего, а этого она никак не ожидала.

Слушая непоколебимые и горделивые слова капитана «восемьдесят шесть», Хилно могла только с изумлением уставиться во все глаза.

«Быть не может. Не может. Чтобы “восемьдесят шесть” говорил такое? Нет… После всего…»

Она не смогла сдержать улыбку, расползающуюся по губам.

— Видите? Ваш бог войны, ваш Бог Смерти говорит то же самое, «восемьдесят шесть».

Ни Лена, ни сами «восемьдесят шесть» не видели эту улыбку, до ужаса искореженную… и где-то самоуничижительную.

— Такова ваша роль. Такова воля земной богини и судьба, дарованная вам миром. Вы не знаете ничего помимо битв. Вам негде жить. Вы живете на поле боя, и там же погибните. Вам уготована лишь эта одна-единственная судьба.

«Как и нам.»

ᅠ

Шин сказал по синхронизации то, о чем все думали, но не облекали в слова. Ему некогда было обсуждать этот момент, потому что возобновилась битва с Альционом, и поэтому вместо него заговорила Лена:

— Всему личному составу. Вам необязательно воспринимать операцию как спасение Святой теократии. Вы не герои. И можете и должны сражаться по своим причинам.

Оценивать ситуацию и принимать решения — обязанность командира. И она не хотела, чтобы слова Шина обернули против него.

— И даже если вы держитесь за свою гордость биться до последнего вздоха, это совсем не значит, что сражения — единственная ваша цель. Вы не дроны, и вы не оружие. Вы также не должны давать этому вздору одурачить вас! Однако операцию мы завершим. Мы уничтожим Альцион!

Пусть недовольство, если оно возникнет, будет направлено на нее, а не на Шина. Она ведь королева под началом «восемьдесят шесть». Раз ей не суждено проливать собственную кровь на поле боя, она должна оставаться спокойнее подчиненных.

— И для этого мы прорвем блокаду! Взаимодействуйте с полком Мирмиколеон и откройте брешь в окружении врага!

Сказав это, она вскоре сообразила, что в плане кое-что критически выбивалось из общей картины. Прорвать блокаду. Полное окружение.

Почему?

Войско слабее тогда, когда разбросано по местности. Изрядная часть потерь побежденных сил происходит во время отступления. И именно поэтому общим правилом принято не создавать формирование, которое бы не дало врагу сбежать. В момент оттеснения люди подвержены панике и склонны к бегству также как животные.

Но если путь к спасению отрезан и смерть смотрит прямо в лицо, солдаты будут бороться до последнего вздоха. Наиболее опасны те животные, что загнаны в угол, и точно также солдаты проявят исключительную свирепость, как только освободятся от оков сдержанности и здравого смысла.

Поставив врага в такое положение, атакующая сторона получит еще больше жертв.

Поэтому, когда прибегают к окружению врага, тактику исполняют как бы спустя рукава. Оставить путь к побегу крайне важно, если не стоит задача полностью разбить противника. Раз Святая теократия хотела прибрать к рукам своей армии «восемьдесят шесть», неразумно блокировать Крену, Митихи, Рито и основные силы экспедиционной бригады в окружении.

Ко всему прочему, внезапное нападение было произведено в сомнительно подобранный момент, а группа Лены даже не натолкнулась на вражеских солдат во время побега. Ее и офицеров управления не брали в заложники. И что самое странное, они создали себе неприятности, нажив врагов в лице крупных держав вроде Союза и Объединенного королевства, только ради двух полков.

Что, если цель Хилно не заставить «восемьдесят шесть» сдаться? Возможно ли, что ситуация, полная противоречий и расхождений, сложилась не по воле армии, а…

— …Уверена, ты прослушиваешь, Хилно, — процедила Лена, переключив канал передачи радиосвязи на волну командного центра Святой теократии.

В тоне ее голоса прослеживалась сдерживаемая злость. Она словно не могла не высказаться.

— Ты же слушаешь меня, да? Так вот, ты не права, Хилно. «Восемьдесят шесть» остаются на поле боя из-за своей гордости, а не судьбы. Они сражаются не потому, что верят, будто этот путь для них единственный. Они сражаются, чтобы положить конец войне!

ᅠ

— Нет. Это не так, — горько выплюнула Крена.

Она не злилась только потому, что так говорила Лена. Но скажи об этом кто-то другой, она была бы в ярости.

Они сражались не затем, чтобы положить конец войне. Не все «восемьдесят шесть» придерживались образа мышления Шина. Лена сказала так, потому что все время находилась рядом с ним. Это он хотел закончить войну, а та оглядывалась на него в первую очередь.

Конечно, Крена считала, что конец этой ужасной войне был бы неплох. Она хотела увидеть, как мечта Шина — окончание войны — сбывается. Но если это произойдет, у нее не станет места рядом с ним, и помогать ему она тоже больше не сможет.

Но…

Крена пришла в замешательство от того, как ее мысли кружили по кругу. Чего она хотела на самом деле? Ответ довольно прост. Чтобы все осталось на своих местах. Помогать и дальше Шину и всем товарищам здесь, на поле боя. Тут она хотя бы знала свое дело… Шин теперь чувствовал себя намного свободнее, чем в восемьдесят шестом секторе. И дни, проведенные в окружении товарищей, стали намного приятнее. И чтобы это сохранить…

Крена вспомнила, как однажды Сео сказал ей: «Ты будто совсем не хочешь окончания войны». Тогда она ответила, что не то имела в виду. Неправда. Как раз это она и подразумевала.

— Точно ли войне должен прийти конец?..

«Я…»

Как только эти слова пришли на ум, ее ушей настиг раскат, похожий на таковой от грома после ослепляющей вспышки света. Вспышка прорезала ночь, а гром сотрясал небосвод.

— НЕТ!

Это была Хилно.

ᅠ

— Невозможно! Поверить не могу, у республиканки, у одной из этих присвоителей, хватает наглости заявлять такое!

Хилно кричала, будто извергала праведный огонь на серебряную королеву, которая посмела говорить тоном всезнайки.

«Ты не понимаешь. Ты никогда не поймешь чувства тех, у кого все отняли. Никогда не познаешь абсолютную зацикленность на том единственном, что осталось.»

— Именно судьба ведет «восемьдесят шесть»! Разве их не изгнала родина, Республика, вынудив жить на поле боя? Если война лишила их всего на свете, если у них не осталось ничего помимо шрамов, даже имен… то это судьба, и от нее не уйти! Они не смогут залечить эти шрамы!

Она, даже не осознавая, стиснула в руке жезл командира. Перед ее глазами будто разворачивался старый кошмар.

Прошло уже десять лет, а она до сих пор помнила — слишком отчетливо — постигшее ее семью зверство.

— Потому что я такая же! Это и со мной случилось! Я никогда не смогу забыть святых, что выдвинули меня на роль трагической марионетки! Я не забуду, что́ сотворила Святая теократия, не забуду, как они обратили меня в святую войны, чтобы объединить наших людей перед лицом бедствия!

— О чем ты…

— Мою семью, дом Резе, истребил Легион в самом начале войны.

Она слышала, как у Лены перехватило дыхание.

Дом Резе — родословная святых. На членов дома Резе при разразившейся войне лежал долг служить командирами корпусов и дивизий. Но командиров не могли убить так скоро после начала бедствия.

— Юная святая, всю семью которой уничтожил проклятый Легион. Несмотря на ее хрупкость, девочка покарает Легион. Символ Святой теократии, бьющийся благородно с гневом в сердце. Они хотели создать этот образ, и для этого… армия Святой теократии бросила мою семью.

Командный центр корпуса подвергся атаке Легиона. Войска сопровождения на базе отступили от центра из-за случайной ошибки в приказах, а спасательный отряд по чистому совпадению был задержан из-за непредсказуемой засады машин, не успев прибыть вовремя.

В тот момент еще совсем юная Хилно разговаривала с семьей через радиопередачу. С бабушкой, командиром корпуса, мамой, отцом, дедушкой, братьями с сестрами, командирами дивизий и штабными офицерами, и с дядей и тетей.

И пусть это была обычная радиопередача, ей пришлось смотреть, как всю семью безжалостно убивают.

В тот день Хилно позвали немногим раньше инцидента. Она была еще слишком маленькой, чтобы самой забредать в объединенный командный центр. И она только раз связалась с мамой, чтобы поговорить. Святые стояли неподалеку и наблюдали за тем, как она свидетельствовала убийство своей семьи.

Она никогда не забудет их. Ни кошмар. Ни увиденное тогда. Ни мерзкие, бездушные лица сограждан.

— Легион разодрал моего отца, мать, бабушку, дядю, братьев и сестер. А святые, кто позволил этому случиться… сказали, что приняли мучительное решение и пожертвовали стольким многим, лишь чтобы преодолеть тягостное испытание. Они проливали слезы радости, опьяненные своим величием.

ᅠ

— Родина украла мою семью, и потому я ни за что и никогда не полюблю эту страну. У меня нет ничего помимо судьбы святой войны, и оставленные ею шрамы я никому не дам забрать. Я никогда не откажусь от них!

Для Крены слова Хилно показались криком своего же отражения в зеркале. Девушка, по ее мнению, похожая на белых свиней — олицетворение всего плохого в мире, — была как они. Она — точно зеркальное отражение «восемьдесят шесть».

Она была ребенком, которому отказали в семье и родине. Она была девочкой, которую ввязали в войну. Она была младенцем с оставшейся одной только судьбой — гордостью жизни на поле боя.

Хилно будто вытащила пробку, удерживающую все внутри. Ее золотые глаза пылали яростью.

«Да, точно. Хилно права.»

Потеряв абсолютно все, Крена не могла отпустить то единственное, что давало ей чувство идентичности. Пусть это и были шрамы. Особенно не…

— Не говори, будто не можешь понять. Ты последний человек, кто должен пытаться отнять у меня даже это.

Шин несет те же шрамы. И он знает, что она не хочет лишаться их, не хочет отпускать ее.

«Понимаешь, я не могу желать будущего, поэтому… не хочу конца войны.

Не отнимай ее у меня.

Я могу существовать только на поле боя. Не вынуждай уходить с единственного для меня места.»

ᅠ

Плач Хилно походил на крик. Крик беспомощного дитя, наконец-то нашедшем после долгих скитаний общность с другим потерянным ребенком. И теперь она цеплялась за собрата по несчастью, рыдая, и отказываясь отпускать.

— Уверена, уж вы-то знаете! Вас, детей-солдат, вынудили стать живыми призраками, что скитаются по полю боя и кормятся войной! И тебя, безголового Бога Смерти, вынудили дарить спасение на поле боя, отвергнутом богами! Вы знаете, этот мир лишь забирает и ничего и никогда не дает взамен! Вы понимаете, знамена добродетели, вроде справедливости и праведности, ничего не стоят!

ᅠ

Шин опустил взгляд. Было время, когда он думал точно также. Что справедливость и праведность ничего не стояли. Он посчитал так в восемьдесят шестом секторе, в бараках отряда Остриё копья, в котором ему уготовили бессмысленную смерть через шесть месяцев.

Тогда он даже не сомневался в этом. Думал, что просто такова правда мира.

И вот Хилно говорила о том же. Она прямо как «восемьдесят шесть» — ребенок, изгнанный на поле боя злобой человечества. Она держала в руках знамя правды восемьдесят шестого сектора.

Стояла на месте и отказывалась двигаться. Находилась в ловушке поля боя. Позволила шрамам поглотить себя, а не пыталась их залечить.

ᅠ

И Лена, по другую сторону, стояла с широко распахнутыми от шока глазами. Теперь она была уверена. То, что сказала сейчас Хилно…

На голографических окнах Фрейи, на которых отображалась карта местности, вспыхнула точка. Системы радаров Регинлейвов, в данный момент окруженные врагом, выявили новую цель и, несмотря на электромагнитные помехи, передали данные Фрейе.

Вернулась сигнатура «свой-чужой». Это был разведывательный взвод 2-го армейского корпуса Святой теократии, И-Тафака. Увидев сигнал, Лена окликнула того, кто вот-вот собирался войти с ними в контакт — одного из отряда Ятаган:

— Гремлин!

ᅠ

Неожиданное предательство Святой теократии, помеха в виде пепла в воздухе, понимание, что десантный отряд теперь изолирован. Эти события перемешались, отзываясь замешательством и паникой в животе процессора в Гремлине. И поэтому, когда сигнал о приближении раздался внутри кабины, он только и мог, что ахнуть от удивления.

Он отпихнул крадущегося сзади Льяно-Шу, но потом повернулся и заметил внезапно возникший объемный силуэт Фах-Марас за пепельной завесой. Кабина открылась, и оттуда выпрыгнула человеческая фигура. У этого человека была эмблема шестикрылой хищной птицы 2-го армейского корпуса Святой теократии.

«Так близко подобрались?!»

Паника процессора достигла апогея. Он машинально зафиксировал прицел пулемета на солдате в жемчужно-серой защитной одежде, который по неизвестной причине принялся махать руками в воздухе.

— ГРЕМЛИН! — крикнула Лена через синхронизацию. — Не стреляйте!

— ?!

Затем он также машинально увел ствол и отпрыгнул, чтобы не попасть под выстрел и увеличить расстояние. Только тогда до него в полной мере дошло, что солдат, вышедший из своего агрегата, отбросил оружие. Тот стал неоднократно указывать на бесформенное лицо в очках и маске, и процессор понял намерение и переключился на частоту Святой теократии.

Электромагнитные помехи 3-го армейского корпуса не распространялись настолько далеко. По радиосвязи в громком треске статического шума прозвучал голос молодого человека, заговорившего на языке Республики, ненамного старше самого процессора.

— Мы не ваши враги! Выслушайте нас, «восемьдесят шесть»! — произнес тот, заикаясь.

ᅠ

Услышав эти слова через синхронизацию, Лена подтвердила свои подозрения.

«Так значит…»

— Хилно. Так за всем этим… стоишь ты одна, да?

Решение предать Союз приняла не Святая теократия. А только Хилно.

ᅠ

Сражение с 8-й дивизией Святой теократии и полком в засаде шло в самом разгаре, но сомнение и замешательство продолжало одолевать Митихи. И чем дольше велся бой, тем сильнее рос внутренний конфликт.

Вероятно, это было связано с разговором Лены и Хилно, в котором выяснилось ее прошлое. История девушки — будто отражение ее собственной. Та же самая абсурдность разрушила жизни «восемьдесят шесть». Одиннадцать лет назад, когда разразилась война с Легионом, Митихи и ее товарищи были лишь детьми. Их внезапно изгнали в лагеря для интернированных, где потом разделили с родителями, бабушками и дедушками, братьями и сестрами. Их приговорили к сражениям в роли деталей беспилотников и вынудили умирать во благо республиканских Альб.

Каждого из них жестоко лишили домов, семей и даже непорочности, благодаря которой они мечтали о будущем.

И то же самое произошло здесь. В этой стране далеко на западе. И, быть может, такое случается везде.

«Ради чего я сражаюсь на самом деле?»

Сомнение свело руки Митихи. Она поняла, что управляет агрегатом не так оперативно, как обычно, но сделать с этим ничего не могла. Казалось, она бьется с собственным отражением в зеркале, и даже опытные солдаты «восемьдесят шесть», такие же, как она, колебались.

«Не думай об этом. Я должна сосредоточиться на прорыве блокады, чтобы уйти отсюда подальше.»

Она встряхнула головой, проглотив всплеск детской беспомощности, от которой захотелось заплакать.

Фах-Марасы под командованием командира вражеского отряда сопровождали дроны Льяно-Шу. Если она уничтожит материнский агрегат, Льяно-Шу остановится сам собой, поэтому быстрее будет разобраться именно с Фах-Марасами.

Но Митихи с товарищами сконцентрировали внимание на уничтожение Льяно-Шу: выцеливали вместо управляемых агрегатов дроны с удаленным управлением. Они не хотели убивать людей. Сражаться до самого конца — может, это и было их гордостью, но они не желали убивать.

Всю жизни они воевали с Легионом, и теперь это первая битва «восемьдесят шесть» против таких же людей. И они не хотели быть ее частью. Не хотели опускаться до убийств.

На нее нацелилась безоткатная пушка Льяно-Шу. Если она отпрыгнет, как поступала до этого, то ноги увязнут в пепле. Вцепившись стальной хваткой в рычаги управления, она решила остаться на месте и навести дуло автоматической пушки.

Угол наклона башни Регинлейва был сильно ограничен, зато она могла поворачиваться. Выходило намного быстрее дрона Святой теократии, которому необходимо развернуться всем корпусом.

Она сжала триггер.

Снаряд поразил сочленения передних ног. Враг потерял опору, рухнул, и Митихи добила его еще одним залпом. Стрелять в первую очередь по ногам — ее обычный боевой стиль, выработанный в сражениях с машинами гораздо проворнее Джаггернаутов.

Выстрел из 40-мм автоматической пушки был достаточно мощным, пусть и не настолько разрушительным, как из 88-мм. Огонь раздробил Льяно-Шу, хотя форму свою дрон сохранил. Но тут вдруг передняя броня распахнулась, будто открылась кабина. И изнутри выкатилась маленькая ручка, похожая на рваную кукольную ручку.

«А?!»

Митихи в ужасе выпучила глаза.

Маленькая ручка ребенка. Это… самоходная мина? Но что Легион делает внутри Льяно-Шу?

Митихи ничего не понимала. Мысли наводнили ее разум, кружась в неконтролируемом хаосе. Она только что стала свидетелем реальности, которая не вызывала сомнений и не требовала прояснения, и все же она отказывалась верить своим глазам. Инстинкты отвергали любые попытки понимания, кричали отрицать правду.

Под передней броней Льяно-Шу… нет, внутри сорванной огнем автоматической пушки кабины…

ᅠ

…лежали останки девочки не старше десяти лет.

----------

И вслед за флейтистом в открывшийся вход с пляской ушел шаловливый народ

[П/П: Название главы отсылает на поэму «Флейтист из Гаммельна» Роберта Браунинга. Перевод Самуила Яковлевича Маршака.]

— Нет… Не может быть!..

Никто не мог винить Митихи, когда ее агрегат Хуалянь отступил в потрясении. В этот миг оружие сложили разом все Джаггернауты. Регинлейвы были связаны каналом передачи данных. Поэтому, пока держались неподалеку друг от друга, они могли обмениваться информацией даже под электромагнитными помехами. И вот члены ее батальона, столпившиеся рядом, и сражающегося вблизи батальона Рито получили эти кадры.

Кадры с трупом девочки внутри Льяно-Шу, которого только что уничтожил Хуалянь.

Они были убеждены, что эти дроны соединялись с основными фердресами Святой теократии. Небольшие размеры никак не наталкивали на мысль, что внутри может находиться живой человек. Но эта девочка — скорее всего, пилот. По искореженному телу они едва могли распознать человека, однако на частично разорванной голове виднелись две светлые косички.

Конечно, к такому жуткому зрелищу они были более-менее привычны. Джаггернауты, на которых они сражались с Легионом, по сути являлись ходящими гробами, потому «восемьдесят шесть» видели тела товарищей, разорванных танковыми снарядами, обугленных от противотанковых ракет или изрешеченных огнем тяжелых пулеметов.

Они слишком часто видели подобную трагичность, и предпочли бы никогда больше не видеть.

Их оцепенение вызвано не жутким состоянием трупа. Тело девочки слишком отчетливо напомнило им о прошлом.

«Восемьдесят шесть» застыли, в особенности потому, что сами воссоздали этот образ.

ᅠ

По каналу передачи данных кадры, едва минуя помехи, передались и Фрейе.

— …Боже мой.

Лена потеряла дар речи. Это уже слишком. Республика точно также обращалась с «восемьдесят шесть», и нынешняя ситуация повторяла прошлую настолько, что ей тяжело было в это поверить.

Оружие — как заверялось, беспилотные дроны — на самом деле управлялось людьми. Детьми.

Бывает ли что-нибудь более абсурдное?

Поздняя Империя Гиаде была, насколько знала Лена, единственной, кому удалось разработать полностью автономную боевую машину. Даже в Объединенном королевстве, где изобрели модель Марианны, основу искусственного интеллекта Легиона, использовали Барушку-Матушку.

Святая теократия сильно отставала в технологическом развитии от этих двух стран, и поэтому не могло быть и речи, чтобы за последние одиннадцать лет они создали работающих дронов.

Но высота Льяно-Шу составляла всего-то сто двадцать сантиметров. Даже меньше, чем рост Фредерики. И Лена потому была уверена, что внутри там никого не могло быть.

Но будь пилот ребенком младше Фредерики, которая едва стала подростком, или Свенья, почти достигшая десятилетия…

— !..

Небольшие размеры объяснялись спешностью изобретения импровизированного фердреса.

— Они сделали их маленькими, потому что изначально планировали садить туда детей!.. Так можно уменьшить площадь и сохранить ресурсы! Это же… отвратительно! Они используют людей… детей как части дронов!..

ᅠ

Хилно равнодушно пожала плечами на обвинение Лены.

— Мы никогда и не утверждали, что Льяно-Шу — беспилотные дроны. И не солдату Республики, которая заклеймила «восемьдесят шесть» запчастями, критиковать нас.

— Не утверждали?! Вы же не можете просто… Вы же, ради всего святого, садите детей во фердресы!..

— У нас нет выбора… В Святой теократии почти не осталось взрослых солдат.

Все, кто следовал за ней. Штабные офицеры корпуса. Командиры дивизий, полков и батальонов. И пилоты других официальных фердресов, Фах-Марас тип 5. Все они…

— Почти все солдаты нашей страны — наши копья Бога, Тешат, как мы их называем — вымерли за одиннадцать лет войны.

ᅠ

Фредерика, сидя в тесном отсеке управления ногами Лебедя смерти, нахмурилась.

— Я не говорила об этом, потому что никто не спрашивал, Владилена. Никому не рассказывала: ни «восемьдесят шесть», ни Бэрнольту с Варгами. Я думала, это будет слишком неприятное открытие для всех вас.

ᅠ

Зайша горестно качнула головой, ее фиолетовые глаза Тирианов затуманились ненавистью. Она сидела в тесной, слабо бронированной кабине Алконоста, прячась в шпиле религиозного сооружения в городских руинах.

— Да… Принц Виктор приказал мне не упоминать об этом без нужды… Именно из-за столь кардинальных различий Его Высочество не смог прибыть в эту страну.

ᅠ

— Кровопролитие в Ноиря считается табу, — сказала Фредерика. — Поднять руку на себе подобных и пролить их кровь — несмываемый грех. Применимо это не только к Шекха, последователям веры Ноиря, но и Ауратам и людям Святой теократии. Никакого пролития крови язычников, людей других этнических групп и наций. Всякий находится под священной защитой Ноиря. Даже если кто-то — кто бы ни был — поднимет меч на Святую теократию, Шекха никогда не смогут ударить в ответ.

Но любой стране нужна армия, чтобы оберегать ее граждан. Сперва они нанимали людей из западных стран, но те, так или иначе, были чужеземцами, которые поставят свою родину превыше Святой теократии, и от того им не особо доверяли.

Святая теократия поняла, что армию необходимо организовать из своих людей. Тем не менее Ноиря — национальная религия. Все граждане соблюдали заповеди, и им воспрещалось проливать кровь других людей. И чтобы разрешить это противоречие, они решили следующее: солдаты, защищающие Святую теократию, не будут считаться ее гражданами. Теперь они — живое передвигающееся оружие, посланное земной богиней на защиту Шекха.

Так появились копья Бога: Тешат. Не люди, но божественное оружие. И пусть родились они в Святой теократии, к ним не применялись заповеди. Они не относились к Шекха, поэтому им разрешалось противостоять силовыми методами против любых захватчиков, не опорочив веру Святой теократии.

— Святая теократия рассматривает себя как святые земли. Земли, что не пятнают руку Божью кровью. Вот почему Объединенное королевство и бывшая Империя однажды назвали Святую теократию безумной страной.

ᅠ

— В Империи Гиаде, Объединенном королевстве Роа Грация и других милитаристических странах воинское мастерство было символом гордости. Они, вероятно, считали недопустимым учения Святой теократии, где армия — это грех. Республика Сан-Магнолия гордилась демократией, оборона страны рассматривалась как долг гражданина и символ патриотизма. Для тех тоже, вероятно, практики Святой теократии кажутся противоестественными. Наша страна не разделяет их видение войны, из-за чего мы оказались изгоями.

Безумная страна, Ноирянарусе. Хилно лишь по слухам знала, как остальными воспринимается Святая теократия. Сколько она себя помнила, дальний запад был отрезан от других стран Легионом и помехами поденков. И из-за этого их — а не Святой теократии — ценности казались Хилно странными.

— Но на этих землях… никто не считает принятые законы чем-то необычным. Здесь семья, в которой ты рождаешься, определяет твою специальность в будущем, брачные перспективы и все остальное, что касается жизни. Судьба решается в момент рождения. И поэтому дети, рожденные в мастерских Тешат, считают естественной жизнь в роли божественных копий.

Режим Святой теократии соотносил родословные с определенными физическими признаками с подходящими специальностями. И вот, чтобы поддерживать силу армии, тех, чьи качества больше подходили для солдат, периодически поставляли в «мастерские», в которых множество женщин из Тешат служили «оружейниками». В остальном же между семьями Шекха и мастерскими Тешат никакой разницы не было. Можно сказать, это своего рода особое соглашение.

— Мы действуем не так, как Республика, которая клеймила «восемьдесят шесть» скотом в человечьем обличье. В Тешат, может, и не видят людей, зато воспринимают как божественных посланников. К ним относятся с уважением и почтением в повседневной жизни. Те, кто становятся офицерами, занимаются дипломатией, и для этого им предоставляется высшее образование. Шекха не имеет никакой военной силы, так что, если бы Тешат оставались недовольны отношением к себе, мы уже давно могли бы восстать и свергнуть Святую теократию… Но ни мы, ни наши предки не были недовольны. Так было на протяжении веков…

В Святой теократии нет возможности свободно выбирать специальность. В стране не существовал сам этот концепт. И поэтому между гражданами и классом воинов Тешат разницы особой нет. Для других стран такая позиция была крайне необычна, но сами Шекха и Тешат не видели в подобном обращении ничего плохого.

Учитывая все вместе, таков результат образования. Образование, которое с одной стороны можно назвать промыванием мозгов.

И поэтому они не испытывали недовольства.

Десятилетняя война с Легионом привела к гибели большинства взрослых Тешат, и даже старейшин, то есть резервы. В этих условиях у Святой теократии не оставалось выбора, кроме как послать на передовую более юных Тешат, все еще проходящих боевую подготовку. И даже сейчас они не жалели о своем предназначении в жизни.

— …а потом предписание отменили.

ᅠ

С позиции Тешат из 3-го армейского корпуса жгучие слова Хилно граничили с осуждением. В частности, для офицеров управления, штабных офицеров и пилотов Фах-Марас старше ее самой.

Пилотами Льяно-Шу в основном являлись дети младше десяти лет. Но командовали ими все также юноши и девушки: в лучшем случае подростки или двадцатилетние. Во всем корпусе осталось всего несколько человек старше — остальные погибли. Одиннадцать лет битв с Легионом проредил их настолько, что они могли сгинуть в любой миг.

И им говорили, что такова судьба. Защищать невинных, незапятнанных избранных и подчиняться святым, их генералам. Слушая про эту судьбу, они с благоговением повиновались.

Следовали за юной святой, потому что вести их было уже ее судьбой.

И все же это предписание…

— С последним крупномасштабным наступлением в живых ниспосланных свыше остались лишь младенцы. И после стало ясно, что дни Святой теократии сочтены. Святые собрались обсудить решение, и они отказались от предписания. Они решили призвать Шекха, которые до того дня ни разу не сражались из-за судьбы.

…было отменено самой Святой теократией.

ᅠ

Хилно продолжала рассказывать, ее золотые, будто звезды, глаза горели божественной яростью, взгляд пылал неистовым пламенем. Она почти невольно взмахнула правой рукой: зазвенела связка колокольчиков на стеклянном жезле командира, зашуршала ткань рукава.

— Настаивая, что такова судьба Тешат, они подвели нас к грани исчезновения. Но когда подошел их черед ложиться на плаху, они заявили, что это не судьба привела их. Все говорили, будто богиней нам дарована роль жить на поле боя, пользовались этим предлогом, чтобы отобрать у нас все, а потом они осмелились отнять даже эту судьбу! РАСТОПТАТЬ ЕЕ!

Судьба лишила Хилно всего. Предназначение веками подталкивало поколения Тешат пятнать себя кровью и падать от мечей врагов вместо соотечественников.

У них оставалась только судьба жизни на поле боя. И даже слово «судьба» значило для них очень многое. Его вес был настолько велик, что кража всего воспринималась за нечто несущественное.

Но Святая теократия отказалась от судьбы. Отвергли, назвали бесполезной и сделали незначительной, будто ее можно отнять просто из прихоти. Они так сильно лелеяли собственные жизни, что после того, как оставили Хилно и Тешат только судьбу, вновь отняли абсолютно все.

— И это непростительно. Мы не будем терпеть. Не те из нас, у кого украли все во имя войны. Наша судьба биться до самого конца — единственное, что у нас осталось. Если они преуспеют в том, чтобы забрать и ее… тогда мы потеряем все в истинном смысле.

И раз…

И раз этот путь предполагал потерю всего…

— Пусть Святая теократия падет. Пусть все лишатся всего. Если они так держатся за свои жизни, пусть сгинут. Пусть война бушует вечность.

Пусть всякая надежда на выживание рассыплется.

Пусть протянутые руки спасения будут отсечены.

Пусть каждый потеряет все навечно.

— В этот раз отнимать будем мы.

Ради защиты того единственного, что у них осталось — долга солдата, — пусть даже оно ускользает от них. Таковая была их расплата стране, что вдохнула в них жизнь и дыхание войны, а потом отказалась.

Великое достижение, массовое самоубийство.

ᅠ

Зеркало разбилось.

Крену пробрала дрожь.

— Не за это…

Гордость сражаться. Гордость, за которую уцепились «восемьдесят шесть» после всех лишений. Они практически ничем не отличались.

Лишившись всего, кроме поля боя, они выживали в этом аду благодаря гордости, которая давала им суть, цель и личность. И им не было разрешено мечтать ни о чем другом.

Одинаковы даже до темного, смутного и невысказанного желания никогда не увидеть окончания войны.

Но какая бы схожесть между ними не пролегала, отличие все равно было.

— Дать всем погибнуть… не за это я…

Не этого она хотела. Хотя, возможно, когда-то и думала о таком.

Юная святая была одержима заблуждением, рожденном из гордости жизни на поле боя, где попросту не за что больше зацепиться. В результате она отбросила абсолютно все. Точно также поступила бы и Крена, если бы она по-настоящему желала лишь находиться на поле боя.

Другими словами, Хилно стала той, кем Крена могла бы стать. И от осознания Крена вздрогнула.

Благодаря этой истине она поняла — отчего не могла больше отрицать, — чего желала: отречься от будущего, пусть даже это разобьет его мечты.

— …Нет.

Она отчаянно замотала головой. Нет. Она этого не хотела. Может и желала когда-то, но теперь она не хотела, чтобы все сгинуло.

Она не хотела такое желать.

— Мы… Мы бы никогда не стремились к этому концу!..

ᅠ

— Не скажу, что не расчувствовался, но какое отношение вся эта история имеет к твоим нынешним поступкам? — прервал со вздохом Глайвиц разговор между Хилно и Леной.

Такого уровня эгоизма он уже вынести не мог. Если бы не возраст Хилно, он даже не захотел бы ей сочувствовать. Она действительно раненый несчастный ребенок. Но к чему эти театральные крики о шрамах и их демонстрация, будто попытка оправдания?

— Нам, военным Союза, честно скажу, нет никакого дела до всего того, о чем ты тут рассказала. Если вы хотите междоусобиц в Святой теократии, что ж, разорвите друг друга на части. Сама ведь сказала. Ты можешь собрать Тешат и возглавить восстание против своей страны.

Если они так нуждались в солдатах, что пришлось отправлять на поле боя детей, Святая теократия не сможет противостоять силам, восставших против них. На самом деле даже не нужно принимать активное участие в восстании. Достаточно просто позволить пройти Легиону, который низведет Святую теократию до пепла.

Но Хилно этого не сделала.

— Зачем вовлекать солдат Союза? Зачем вовлекать «восемьдесят шесть» — ребят, с которыми обращались также, как с вами? Зачем устраивать спектакль с требованием примкнуть к вам, а после делать вид, будто нас предала Святая теократия?

ᅠ

Хилно в любопытстве склонила голову. «Майор Гюнтер, кажется? Командир Свободного полка Мирмиколеон… Как может командир быть таким глупым?»

— Я ведь сказала: «Пусть все лишатся всего», разве нет?

Все. И всего. Он определенно не подумал, что она подразумевала не только Святую теократию.

— Если мы разорим нашу страну за то, что не хотим, чтобы у нас отнимали войну… в глазах остальных мы будем глупцами. Никто не станет оплакивать нас. Но «восемьдесят шесть» сочувствуют. Жалеют. И если они погибнут, все прольют слезы в знак уважения, не так ли?

Она слышала, что происходило в других странах после того, как раскрылись зверства восемьдесят шестого сектора. Республика, навлекшая трагедию на «восемьдесят шесть», получила, вероятно, несмываемое клеймо позора.

— Дети-солдаты, которых все жалеют, и которые отправились на помощь Святой теократии по доброте душевной. Но эта самая страна предала их, и они пали от мечей за сопротивление. Оставляет горькое послевкусие, не правда ли? Гнев вспыхнет в каждом, прольются горькие слезы, а вины Святой теократии не будет конца. Поистине приятная, идеальная трагедия, нет?

— Так ты сделала это, чтобы опорочить имя Святой теократии.

— Да. И еще…

Пусть Святую теократию возненавидят все.

Пусть их честь и достоинство сгорят дотла.

Пусть их нарекут предателями.

Пусть к ним потеряется всякое доверие и вера.

Пусть им никогда не помогут.

Пусть Легион поглотит их всех.

Пусть все боятся их предательства.

И… пусть Союз потеряет веру в своих людей.

— …если граждане Союза обвинят его режим за то, что принес в жертву детей-солдат, правительство вашей страны начнет опасаться предательства и будет медлить с правосудием… Другие страны потеряют силы для своей защиты, и после падут одна за другой.

Хилно говорила едва ли не с надеждой. Словно эти слова — мечтания. Будто девочка, что пытается воплотить желаемое будущее.

— И если это произойдет, настанет конец… Все человечество будет обречено на вымирание.

ᅠ

Спустя долгие секунды ошеломляющего молчания, Глайвиц вздохнул.

— …Незрелая позиция. Детская даже, я бы сказал.

— Ну, Лена уже догадалась, но они могут позже проверить коммуникационные записи, и с ними обелить Святую теократию, — признала Хилно.

Разрешение записывать Регинлейвами и Ванаргандами все происходящее обернулось против Хилно. Она буквально созналась в том, что лишь делала вид, будто Святая теократия хочет захватить солдат Союза. Если она хотела максимизировать потери, то не должна была щадить Лену и офицеров управления еще в тот момент в командном центре.

— Но любая жертва обернется тем же результатом… Если многие из «восемьдесят шесть» погибнут, а Союз таки обнаружит записи, остается искренне надеяться, что они поверят в сказанное. Как-никак для меня… — Хилно хихикнула. — …это звучит как весьма неубедительное оправдание.

ᅠ

Желание Хилно было настолько детским, что Лена не сдержала насмешку. Точно жестокая, безжалостная богиня с занесенным мечом суждения и порицания.

— Хилно. Вся задумка исходит из предположений, что после полного уничтожения экспедиционной бригады Союз будет слушать тебя.

Голос Хилно дрогнул от непонимания.

— Беспроводная связь на этом поле боя глушится.

— Глушится, да. Республика также была закрыта со всех сторон.

И как только Фредерика «увидела», она заговорила. Она использовала свою способность заглядывать в прошлое и настоящее любого, с кем однажды говорила, для наблюдения за продвижением 2-го армейского корпуса Святой теократии.

— Похоже, добрались, Владилена. Ожидаемая тобой кавалерия уже почти здесь.

По полю боя разнесся громкий голос. Он доносился не по радиосвязи, все еще заглушаемой, а из внешних динамиков. Подпорченный шумом попавшего под воздействие пепла и песка мембраны, в голосе, тем не менее, угадывался определенный тембр. Будто капающие в глиняный горшок капли воды.

— Говорит командир 2-го армейского корпуса И-Тафака, святой генерал Тотока.

Их группа все еще должна быть в пути. Он вещал через мощные динамики разведывательного агрегата, чье предназначение — психологическая война.

— Мы услышали заявление Союза и принимаем его. Мы положительно оцениваем вашу сообразительность и добрую волю, мудрая королева ударной группы.

У оцепеневшей Хилно перехватило дыхание.

— Почему?! Как мог Союз отреагировать так быстро?!

Хилно глушила только радиосвязь. Но Союз не раскрывал Святой теократии другую технологию. И раз Союз категорично настаивал на том, чтобы держать эту информацию в секрете, Лена предположила, что за осторожностью есть какая-то причина. Как итог, она ничего не рассказывала Хилно, даже когда та с добротой отнеслась к ней.

Им также запрещали раскрывать способность Шина и существование Сиринов. Вик, принц Объединенного королевства, в операции не участвовал, вместо него отправили Зайшу. И наконец Зелен — ее спокойно взяли в Страны флота, но не в Святую теократию. Учитывая все это, Лене стало совершенно очевидно, что не стоит доверять командирам этой страны.

Хилно и Тешат обращались к ней с уважением, она это понимала, но даже так — Лена, в первую очередь, тактический командир ударной группы. Их Кровавая королева. «Восемьдесят шесть» — ее товарищи и подчиненные, и ее главная задача обеспечить им безопасность.

— У нас есть неупомянутая технология под названием парарейд. Это устройство позволяет устанавливать связь даже в условиях помех поденков. Союз с самого начала следил за ситуацией.

И парарейд показал свою полезность неожиданным способом: Союз связался с властями Святой теократии и оказал давление, чтобы не допустить затягивание конфликта и предотвратить жертвы. Ко всему прочему, связь устанавливалась через Объединенное королевство в обход территорий Легиона. А значит, Роа Грация также получила новости об инциденте.

На языке дипломатии, даже если конфликт и будет на этом остановлен, Святая теократия все равно окажется в затруднительном положении, потому что позволила своему генералу устроить скандал. Но Союз в курсе обстоятельств, потому не применит к Святой теократии никаких санкций.

— Твоему заговору конец, Хилно. Ты проиграла. Святая теократия не падет. Ты не воспользуешься Союзом в качестве авангарда для своих детских амбиций.

— …

— Прикажи своим солдатам сдаться. Пожалуйста. Нет смысла бороться и дальше.

Командир 2-го армейского корпуса продолжал. По голосу становилось понятно, насколько молод его владелец.

— Сдавайся, Резе. Если сдашься сейчас, тебе назначат не слишком суровое наказание… Проливать кровь в Святой теократии табу. Мы не желаем соотечественникам зверств.

Но Хилно вдруг пренебрежительно ухмыльнулась.

— Говоришь такое после всего, что было сделано?.. Если хочешь это прекратить, отбрось учения прямо здесь и сейчас. Все равно от них могут избавиться уже завтра.

Между ними воцарилось молчание, а потом командир 2-го армейского полка вздохнул.

— Что ж… Второй святой генерал Химмельнод Резе, командир 3-го армейского полка Шига Тура, а также все подчиненные. Верой Ноиря и Святой теократии Ноирянарусе, вас признают мятежниками. Мы выносим приговор за ваши преступления. Смертная казнь.

— !..

Лена стиснула зубы. Командир корпуса холодно продолжал, вероятно, не подозревая об ее чувствах, или не считаясь с ними.

— Всему личному составу Союза и экспедиционной бригаде, вы свободны вести против них боевые действия. Союз не будет привлечен к ответственности за любые потери со стороны мятежников.

ᅠ

Глайвиц ответил хладнокровно, словно давал понять, что им не нужно одобрение и заверения о невиновности:

— Принято. Разрешите покрасоваться, мы подавим мятежников до того, как вы подоспеете.

Но Лена, напротив, не отдала приказ «восемьдесят шесть» на истребление, несмотря даже на разрешение первого святого генерала. Это правда единственный вариант? Они, может, и были теперь врагами, но также и людьми. Всего лишь детьми.

Если им и придется сражаться, то можно просто схватить Хилно, и, возможно, так минимизировать потери…

— Не утруждайтесь, — глумливо сказала Хилно, будто читала ее мысли. — Тешат повинуются лишь голосу святой.

Ее голос наполнился отчаянием побежденной женщины. Даже отголоски смеха звучали уникально, как звон капель воды в пещере. Тон мало чем отличался от того, каким говорил первый святой генерал. Видимо, за этим специфичным вокальным качеством святых и следовали Тешат.

Лена сжала руки в кулаки. Если перегруппироваться со 2-м армейским корпусом и генералом, этот голос мог помочь остановить распри. Чуть ранее командир не отдал приказ прекратить боевые действия, но наверняка не он один способен это сделать.

Потому что в ином случае, если командир корпуса погибнет в бою, никто не сможет заменить его. Держа это в уме, Хилно не может быть единственной выжившей в семье. Святая теократия не пойдет на такой риск. Приказ на прекращение боевых действий не прозвучал, вероятно, из-за плохого качества звука, потому что динамик поврежден — достаточно, чтобы голосу не хватало нужной чистоты.

Но, быть может, если они воспользуются беспроводной связью, привычной для Святой теократии…

Ей нужно подтвердить теорию у 2-го армейского корпуса, а для этого необходимо перегруппироваться.

— Фрейя — личному составу. Прорвите блокаду. Нужно скооперироваться со 2-м армейским корпусом…

Но внезапно раздался голос. Кто-то заговорил через парарейд. Голос «восемьдесят шесть»… возможно, говорящего за всех «восемьдесят шесть».

— Нет.

Отчаянный, испуганный… голос ребенка.

— Нет. Не стреляйте.

ᅠ

Вместо: «Не вынуждайте стрелять».

ᅠ

Лена вздохнула и до скрежета стиснула зубы.

Точно. Это будет именно «Не стреляйте». «Восемьдесят шесть» в возрасте пилотов Льяно-Шу, если не младше, отправили в лагеря для интернированных. Они с ранних лет подверглись насилию, словесным оскорблениям, и относились к ним как к заключенным или скоту. В их детстве люди с родины в форме цвета берлинской лазури наставили на них ружья.

Да, священник ведь говорил. Дети, которым было семь-восемь лет, подверглись беспощадному насилию, которому не могли противостоять. Весьма травмирующий опыт. А некоторые своими глазами видели, как убивают их семьи, друзей, как родители падают замертво.

«Восемьдесят шесть» невольно проецировали образ себя и ужас, высеченный в их сердцах, на юных солдат. Они не могли собраться с мыслями, чтобы открыть по ним огонь.

Они не могли не услышать. Плач юных версий себя, молящих не стрелять.

ᅠ

— Нет… даже если дело не в этом…

Шин считал, что не сможет пересилить себя и открыть огонь по взрослым или юным солдатам. Он сохранял самообладание в той или иной степени только потому, что десантный батальон сражался с Альционом, и им не пришлось сталкиваться с людьми. Но он не мог представить себе. Противостоять человечеству на поле боя. Истреблять себе подобных на войне.

Для Шина концепт стрельбы по другому человеку не был совсем чуждым. Он пристрелил многих товарищей, тяжелораненых, но тем не менее живых. Даровал освобождение. Что на поле боя восемьдесят шестого сектора, и да, даже Союзном, если то требовалось.

Но он никогда не убивал человека из злого умысла — как своего врага. От возникшей в голове картины его пробрало. Когда в первый раз ему пришлось пристрелить «восемьдесят шесть», он боялся.

Наставлять орудие убийства на другого человека целенаправленно — его тошнило от этого. Не говоря уже о том, чтобы появлялась такая нужда без намерения избавить от мучений, или не дать Легиону забрать тело.

Сражаться до самого конца. Они так много раз говорили об этом без намека на тревогу или вину. Но теперь Шин понял, почему, — все это время они сражались с Легионом, безжизненными механическими призраками.

— Мы не можем открыть по ним огонь. Не можем сражаться… с людьми.

ᅠ

Регинлейвы замерли, а тем временем битва полка Мирмиколеон с 8-й дивизией 3-го армейского корпуса Святой теократии и полком в засаде набирала обороты. Если точнее, преимущество, судя по всему, сохранялось за Мирмиколеон.

— Несмотря на засаду и блокаду, несмотря на фердресы, спроектированные под пепельное поле боя, это все, на что они способны.

Битва выходила совсем односторонней, и Глайвиц не мог сдержать негодование. Они просто втаптывали их. Самая настоящая бойня.

Ванарганд не настолько монолитен, как Лев и Динозавр, но все равно был удостоен чести служить основным бронетанковым оружием Союза, наследником военной силы и сверхдержавы современного мира.

120-мм башня, толстая 600-мм стальная обшивка. Огромная производительность позволяла пятидесятитонному агрегату передвигаться на скоростях, близких к ста километров в час. Во многих смыслах Ванарганд был, вероятно, одним из мощнейших бронетанковых орудий.

Святая теократия пренебрегает сражениями, и поэтому они спроектировали Фах-Марас исключительно в целях самообороны. Оборонительные агрегаты и импровизированное оружие, вроде Льяно-Шу, не могли сравниться с Ванаргандами.

Пытаясь отыскать опору, Фах-Марасы барахтались по пеплу, как рыбы, выброшенные на берег. А Ванарганды, точно голодные волки, подбирались ближе и открывали огонь с близкого расстояния. Израсходовав боезапас своих шести стволов, Льяно-Шу оказывались бессильны: их накрывали рев 120-мм гладкоствольных пушек, скрежет 12.7-мм пулеметов и стаккато тяжелых штурмовых винтовок.

— Враг подавлен. Беспомощные до такой степени, что все веселье на нет сводят, Фальшивая черепаха.

— За ними численное преимущество и знание местности, но они ничего из этого не используют. Действия несогласованы, навыков так вообще нет.

— Как стайка заводных крыс. Мечутся по кругу, и даже думать не думают покусать.

— Свысока посмотришь на крыс, и они тут же набросятся. Не теряйте бдительность, особенно в случае Фах-Марас. Его основное орудие может подбить Ванарганда с фланга или сзади.

Фах-Марасов было не так много, поэтому они не представляли большой угрозы. Тем не менее в отличие от Льяно-Шу, пилотировать который мог даже ребенок, тип 5 представлял собой подлинное бронетанковое оружие, используемое еще до войны с Легионом. Их пилотами выступали солдаты постарше, хотя, судя по заверениям Хилно, по большей части все равно подростки. И поскольку они старше, у них больше боевого опыта, и они исполняли роль сильнейшей огневой мощи у бронетанковых подразделений противника, будучи командирами.

Как итог, Ванарганды начали выцеливать их. И да, когда Глайвиц договорил, Фальшивая черепаха столкнулась с Фах-Марас, по которому тут же произвел выстрел: агрегат рухнул наземь, а из кабины, подорванной сбоку, вырвался черный дым.

Группа Льяно-Шу в распавшемся строю столпились возле Фальшивой черепахи. Они не ринулись для стремительной контратаки, не стали разбегаться в поисках укрытия, потому что боялись, что он последует за ними.

Они просто оцепенело застыли, или, возможно, строй сломался из-за страха. Часть Льяно-Шу бездумно обернулись и вытаращились на вражеский агрегат, который победил их командира. Как малыши с невинными глазами: повернулись и тут же поняли, что старший брат или сестра куда-то запропастились.

«Ох, — с горечью подумал Глайвиц. — Вот почему».

Отчасти поэтому он и «восемьдесят шесть» ошибочно приняли Льяно-Шу за дронов. Дело не только в чересчур малых для среднестатистического пилота размерах — каждое их движение исполнялось ужасно медленно и топорно. Создавалось такое впечатление, будто любое действие, от шага вперед до стрельбы из вооружения, сопровождалось какой-то задержкой. Словно из-за необходимости дождаться четких инструкций. Им не хватало гибкости, присущей тренированным солдатам.

Как заведенные механические мышки, неспособные думать своей головой.

Внутри этих неприглядных противотанковых орудий сидели дети. Солдаты только на словах.

— Внимание всем. Фах-Марасы — мозги вражеских отрядов, Льяно-Шу не более чем мыши, следующие за мелодией флейты. Они не могут передвигаться без приказов. Сосредоточьтесь на выводе из строя сначала Фах-Марасов, потом избавьтесь от Льяно-Шу.

— Принято.

Вскоре агрегаты цвета киновари окружили большую стайку жемчужно-серых птиц. Как Глайвиц и рассчитывал, Льяно-Шу стояли как вкопанные, поддавшись панике без своих командиров. Из внешних динамиков вырвался поток криков. Полк не понимал, о чем они говорили, но по тону становилось ясно, что они вновь стали сбитыми с толку, изумленными и напуганными детьми.

«Помогите. Спасите. Брат. Сестренка. Не оставляйте меня. Я не хочу быть один.»

У Глайвица на секунду перехватило дыхание. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы почувствовать, как Свенья позади него сжалась. Подавив в себе эмоции, он повторил приказ:

— Зачистить.

ᅠ

Эта зачистка переросла в соревнование на скорость между отдельными компаниями и батальонами полка Мирмиколеон. Вел тот, кто быстрее подавит противника. Поле боя стало охотничьими угодьями, где каждый соперничал за добычу и славу. Пепельный фронт заполонили возгласы и смешки.

Кинетическая энергия 120-мм БОПСов с начальной скоростью тысяча шестьсот пятьдесят метров в секунду могла разодрать 600-мм бронированную стальную обшивку с расстояния в два километра. Даже если саму броню фердреса пробить не удавалось, высвобожденная от попадания сила разрывала хрупкое человеческое тело внутри кабины. После взрыва не останется даже трупа, так что атакующим не придется видеть останки детей.

Слабость «восемьдесят шесть», которые отказывались вести бой, лишь подстегнула силы полка Мирмиколеон.

«Видите теперь? “Восемьдесят шесть” не истинные воины. Так, трусы без капли решимости. Но мы — мы истинные воители. Истинные наследники благородной крови Империи и гордые, доблестные герои, кто приумножает славу нашей родословной.»

Они смеялись во всеуслышание, соревнуясь в количестве убийств, и выкрикивали свои имена через внешние динамики вражеским лидерам в Фах-Марасах.

Как аристократы на трофейной охоте, или рыцари старых времен, мчащиеся по полю брани.

На ратное поле спустилась обезумевшая кровожадность.

ᅠ

Став свидетелем этого зрелища, «восемьдесят шесть» застыли. Не из-за страха перед резней рыцарей, а потому что ужаснулись от разворачивающегося на их глазах травмирующего события. Это уже не сражение. А массовое убийство. Односторонняя расправа.

Слишком яркое воссоздание момента из жизни, который высек на теле и душе их собственные шрамы.

Когда «восемьдесят шесть» перевозили в лагеря для интернированных, на них наставляли оружие в той же манере. Тогда они еще не понимали, но против них пошли солдаты родной страны — те самые люди, что должны защищать их.

Эти солдаты обрушили на них физическое и словесное насилие, наставили оружие с усмешкой и злобой.

Они убивали, чтобы принудить, и пугали для острастки. Кто-то смотрел, как стреляют по живым, еще дышащим людям забавы ради или из-за паршивого чувства юмора. Жертвами могли стать родители, братья или сестры, возможно, друзья или соседи. И они были бессильны помешать этой абсурдной жестокости. Все, что они могли, — принять все насилие и сломаться под его грузом.

— …Нет. Не надо. Нет!

Они не могли сражаться. Не с людьми… не с детьми. Они не могли убивать прошлых себя. И что более важно…

— …Нам нужно остановить это.

Они должны положить конец зверству. Они не могли смириться, глядя на образы прошлого, которые вот так втаптывают до смерти.

Им нужно остановить это. В этот раз им нужно остановить.

ᅠ

Бойня, выкрашенная в киноварь, продолжалась. Дворянские Пиропы восторженно восклицали со страстным, опьяняющим возбуждением. Как парнишки, мчащиеся по спокойным весенним полям. Им это нужно было, иначе они не вынесут. Они должны победить. Такова их роль. Первая роль, доставшаяся бесполезным полукровкам-ошибкам, и их последний шанс искупить себя.

Сколько они себя помнили, их всегда считали никчемными. Каждый был ошибкой. Несмотря на огромные усилия, приложенные для их рождения, и несколько поколений выборочной селекции, они были полукровками.

Их ненавидели, унижали, потому что усилия оказались потрачены впустую. Они жили под властью имперской знати, считаясь со строгим соблюдением чистоты крови. Жили под властью тех, кто смотрел свысока и издевался над ними из-за смешанной крови. Кто называл их бесполезными. Паразитами. Человеческими дворнягами, чья ценность даже меньше гончих.

У них отсутствовали достоинство, привязанность и будущее, которое бы ждало впереди. Дети смешанной крови, семьи никогда не признают их, никто не поможет и не защитит ошибки выборочной селекции. В них видели лишь позор, который не нужно показывать общественности, им запрещали покидать владения, чтобы никогда не раскрывать миру.

Им досталась лишь половина крови Пиропов, и они тешили себя мечтой, что заслужили ее. Что они — достойные наследники родословной воинов, некогда правившей на континенте. Что они — отважные, сильные и благородные воины. Мечтали, чтобы однажды бесполезные, какими они являются сейчас, прославились как герои.

И однажды им сказали, что дадут шанс. Последнюю возможность показать, что ими можно гордиться, как Пиропами.

И это был Свободный полк Мирмиколеон. Первый и единственный шанс обосновать свое существование.

Значит они должны доказать. Доказать, что они воины, достойные мантии героя. Им нужно доказать это миру и, самое главное, самим себе.

Они должны доказать свои мечты, свои идеалы, то, что дает им цель. Они переняли гордость из текущей по венам крови воинов. Если у них не получится, выходит, они предадут образ героя. Они не могли себе этого позволить.

Значит они должны выйти победителями. И простого триумфа будет недостаточно. Они должны победить в подавляющей, внушительной манере, чтобы у целого мира не осталось выбора, кроме как обратить на них внимание.

И вот рыцари подняли голоса в хаотичном смехе, мчась по полю боя в поисках добычи.

ᅠ

Свенья находилась в сердце жуткого поле боя: ей запрещалось сжимать триггер бронетанкового оружия, в котором сидела в данный момент, вместе с тем, у нее никак не выходило поймать восторг от битвы. Она, скорее, испытывала ужас. Она побледнела, задрожала, но не могла оторвать взгляда. Как дочери эрцгерцогини Брантолот, ей не предстало отворачиваться от сражения.

— Принцесса! Вы видите это, принцесса?! Как вам наша битва?!

— В-вижу, конечно! — Она закивала со слезами на глазах. — Как первый удар копьем по рву, да? Тильда, Зигфрид!

В ответ на ликующее приветствие она обратилась по имени к вице-командиру и пилоту. Она смотрела, как пятидесятитонный Ванарганд беспощадно врезается в Льяно-Шу, без усилий смяв кабину. Она видела, как из-под обломков вылетела красная жидкость.

— Амбруаз, Оскар, вы хорошо справляетесь: одного рубите за другим. Восемь вражеских командиров, получается? И вы тоже, Людвиг, Леонхарт…

— Принцесса, хватит, — сказал Глайвиц, увидев ее храбрые попытки подбодрить рыцарей, хотя сама еле сдерживала слезы и позывы рвоты. — Даже если ты не скажешь ни слова, твое сердце все равно с ними… Тебе не нужно пересиливать себя.

— Н-но, братец, эту роль вверил мне «Отец».

Он поймал себя на том, что резко цокнул языком.

— Зачем тебе быть такой одержимой этой своей ролью?.. Она не что иное, как ошейник раба. Они навязали нам желание стать героями, сделали так, будто мы всю жизнь об этом желали.

Рыцари и герои воспевались в эпических поэмах, они отстаивали идеалы благородства и справедливости. Идеалы, которым не было места в реальном мире. Их взрастили на этом желании и только на нем… И вышло так, что оно стало их единственным чаянием.

Между ними воцарилось пугающее молчание, точно страшная тишина перед треском стекла. Глайвиц резко обернулся, наткнувшись на широко раскрытые глаза Свеньи. Милые черты стерлись с лица, голос, сорвавшийся с ее уст, стал как у женщины.

— …Зачем ты говоришь такое?

Взгляд золотистых глаз опустел: теперь они только отражали свет, будто зеркало, показывающее полную луну, которой там не было.

— «Отец» все сказал. И кроме того, эта одна роль у нас единственная. Если мы не справимся, останемся уже по-настоящему ни с чем. Это жестокая, очень важная и благородная роль!

— …Свенья.

— Она и для тебя такой должна быть, братец! Должна! Все мы — каждый из нас — должны исполнить эту роль! Она все, что у нас есть. Я, ты, остальные — больше за нами ничего и нет. Почему ты говоришь нам остановиться?!

— Потому что…

— Не забирай ее у меня! И не отказывайся от своей роли, братец! Потому что иначе это будет значить бросить нас. Мы остались только с этой ролью и друг с другом. Мы всегда были вместе, и этому есть причина, нет? Ты тоже так считаешь, разве нет, братец? Это все, кем мы являемся. Бродячими псами, за спинами которых есть только товарищи, разделяющие те же шрамы и жизни в питомниках!

— …

От ее плача он стиснул зубы.

«Нет, у Свеньи… у нее тоже больше нет сил противостоять этому. Роль вбили в нее, в нас, когда мы были еще слишком юны. У нас больше нет сил.»

Все как она и сказала. Единственная доступная для них дорога та, на которой они исполняли отведенные им роли. Свободный полк Мирмиколеон не более чем пешка в руках эрцгерцогини Брантолот в ее стремлении заполучить власть. И если они не докажут свою полезность, вновь будут жить жизнями никчемных бродяг.

Чтобы не дать Свеньи и товарищам вернуться в свинарник, он поможет им стать мечом, который прославит семью.

«…Страшная же ты лисица.»

— Выходит, наш единственный возможный путь… дать этому проклятью связать нас и толкнуть вперед.

ᅠ

— М-м, майор Гюнтер… — робко проговорила Крена.

Отвечающие за передвижение огромного, наспех собранного оружия были слишком заняты, чтобы прислушиваться к любым передачам, прямо не относящихся к ним, но Крена, как наводчик, пока сидела практически без дела.

— Я слышу ее. Девочку талисман… Свенья, вроде? Она оставила радиосвязь включенной.

Свенья связывалась несколько раз с Фредерикой и командой управления Лебедем смерти, поэтому, судя по всему, по ошибке переключилась на сохраненную частоту.

Крена слышала, как Глайвиц пытался что-то сказать, но не находил нужных слов. Он спешно отключился, затем мигом позже переподключился.

— Младший лейтенант Кукумила, мне жаль, но можешь просто забыть о всем том, что только что услышала? Если остальные узнают про мою перебранку с принцессой в моем-то возрасте, или что дал слабину, на мне это плохо отразится.

— Ага, я никому не расскажу… — согласилась она как бы невзначай, давая понять, что перепалку пропустит мимо ушей. — Но…

— Но?

— Просто, хм-м, простите.

— …За что хоть извиняешься?

— Будь я вашим подчиненным, и услышь вас сейчас, я бы извинилась. И… по той же самой причине мне нужно извиниться перед кое-кем другим.

— …

— Я не хотела, чтобы меня оставляли. Но и не хотела сковывать остальных. Я не хочу насылать на них такое проклятье. Но… уверена, я поступила также, как Свенья.

Словно Свенья навлекла своего рода проклятье, чтобы связать себя с Глайвицем, и точно также солдаты Мирмиколеон прокляли Свенью, чтобы она оставалась привязанной к ним. Они были товарищами, собратьями по шрамам — и эти шрамы, видимо, и служили им узами. Проклятье в виде гордости, схожих травм.

«Прямо как…»

Крена говорила Шину, что ему нет нужды меняться, но под этим на самом деле подразумевалась просьба остаться прежним. Сражаться до самого конца было гордостью «восемьдесят шесть». Но где-то по пути они совсем забыли: эта гордость не единственное, ради чего можно жить. Что у них есть нечто большее, чтобы жить.

Она впервые осознала, что была повязана проклятьем, известным как гордость. И не только: в какой-то момент она начала пытаться сковать остальных этим проклятьем. Свяжет своих товарищей, свяжет Шина — и все затем, чтобы они не оставили ее, гоняясь за личным счастьем.

— Мне жаль… Мне очень жаль, что пыталась сковать вам ноги, чтобы вы не ушли. И, Свенья?

Крена не получила ответа, но продолжила из предположения, что ее слушают:

— Я знаю, это тяжело, но не удерживай старшего брата в заложниках своими шрамами… Пожалуйста.

«Не держись за него так крепко, чтобы он не смог сбежать… Даже если кажется, будто он пытается уйти от тебя. Потому что это не так.»

Она слегка трусила, но все-таки отключилась первой, не дожидаясь ответа. Во время их разговора Шин сражался, а дети погибали. Ей не до бесед с Глайвицем в такой момент. Так она глубоко вздохнула, затем выдохнула.

«Не меняйся. Не оставляй меня. Да, я действительно желала этого.»

Где-то в уголках разума зрело темное желание, и она это понимала. Наверное, оно никогда не рассосется. Но…

«Я хочу показать тебе море.»

Он нашел желание для себя. И она была рада за него. Какая-то часть ее искренне хотела, чтобы оно исполнилось. Подняв взгляд, она стиснула зубы от внезапно нахлынувшего головокружительного ужаса.

Продвижение вперед все еще пугало ее. Она боялась сделать шаг с детства. Потому что за этим шагом могло ждать дуло оружия, которое забрало ее родителей и сестру. За следующим шагом может скрываться миг, когда злоба человечества, готовая снова забрать у нее все, возродится. И вполне может быть, ее вновь изгонят, причинят боль, а она окажется бессильной что-либо с этим сделать.

Но даже так.

ᅠ

— Давайте двигаться вперед.

Голос пронесся по полю боя через синхронизацию. В этом голосе слышалась решимость, хотя не обошлось и без капли страха. Митихи в изумлении пробормотала имя говорившего. Где-то с недоверием. Тяжело поверить, что таким тоном говорила та же девушка, что после последней операции была как в воду опущенная и подавленная.

— Крена.

ᅠ

— Давайте двигаться вперед. Нам нужно спасти Шина. Нам нужно победить Шану. И Льяно-шу… Нам нужно и их спасти.

Ей казалось, что получилось взять себя в руки, однако голос дрожал. Она все еще боялась. Страх сковывал. Ей было страшно делать столь важный выбор. Все-таки на кону стояли жизни каждого. Что, если она совершит ошибку? Что, если Шин и члены десантного батальона, Лена, Рито и Митихи, а также остальные из основных сил бригады… что, если они все погибнут из-за ее слов?

Эта мысль вселяла безграничный страх.

Но все равно…

— Если святой поговорит с детьми, этого же хватит, чтобы остановить их, правильно? Тогда дождемся прибытия святого из 2-го армейского корпуса. Доставим Лебедя смерти на огневую позицию, заберем Шина после того, как они победят Шану, и перегруппируемся с 2-м армейским корпусом, чтобы избавиться от электронных помех. Если сделаем это, сражение с детьми остановится… Мы можем остановить бойню.

«Мы можем остановить кровавую резню детишек, так сильно похожих на нас.»

— Мы… мы не можем допустить убийства себе подобных. Мы должны остановить это: как нынешнюю битву, так и идиотскую войну, которая не дает нам свободы!

Слушая ее возглас, кто-то зашептал. Это был не столько ответ, адресованный ей, сколько подтверждение самому себе.

— …Точно. Вперед.

За одним последовал другой. Или, быть может, все остальные.

— Вперед.

За их друзей. За товарищей, где бы они не находились. За Тешат, которые не могли уйти. И что более важно — за себя. Может, у них не вышло спасти самих себя, зато может получиться с детьми перед ними.

Если они могли протянуть скромную руку помощи, несмотря на то что в их детстве к ним никто не пришел… что же, тогда это будет спасением и для них.

— Вперед.

Спасти наших товарищей. Спасти тех, какими в прошлом были мы.

— Вперед!

ᅠ

В ответ на крики и возгласы «восемьдесят шесть» Лена поджала губы.

«Вперед.»

Тогда открыть им путь — ее роль.

— Майор Гюнтер. Мы направляемся к огневой позиции Лебедя смерти. Помогите нам прорвать блокаду. Я хочу, чтобы вы увеличили разрыв на три часа, где соединяются 8-я дивизия 3-го армейского корпуса и полк в засаде.

Если они продолжат наступать, битва с Тешат из 3-го армейского корпуса и детьми-солдатами неизбежна. Лена не могла закрыть глаза на убийство детей, и ей было больно возлагать бремя на Глайвица и полк Мирмиколеон. Но если «восемьдесят шесть» понимали, что эту черту им не пересечь, Лена с уважением отнесется к мнению.

Она не могла поставить жизни детей из другой страны выше жизней солдат Союза, своих подчиненных… и товарищей.

Глайвиц улыбнулся — горько, конечно.

— Так вы вежливо просите нас сделать за вас грязную работу, Кровавая королева?

— Да, — непоколебимо произнесла она. — Я прекрасно осознаю, что́ прошу вас сделать, и мой приказ, как их королевы, остается в силе, майор.

«Возложите грех на себя, чтобы не пришлось этого делать “восемьдесят шесть”. Высеките свою плоть, свою душу, чтобы сердца “восемьдесят шесть” оставались невредимыми. Я возьму на себя жестокость выбора жизней моих товарищей, а не жизней других. Я не дам “восемьдесят шесть” сделать выбор, как не дам им страдать от него.

Потому что я Королева “восемьдесят шесть” — и их товарищ по оружию.»

Улыбка Глайвица сделалась саркастичной ухмылкой.

— Тут есть одна проблема, полковник Миризе. Я изначально сказал, что мы с этим разберемся. Если вы Королева «восемьдесят шесть», тогда я старший брат полка Мирмиколеон. Как мне смотреть им в глаза, если дам постороннему принять вину за моих младших братьев и сестер?.. Будет неприятно, если ответственность за резню падет на вас просто потому, что решили отдать такой приказ.

— …

— Мы подчинимся, Серебряная королева. Всему личному составу, у нас приказ, выдвигаемся. Мирмиколеон — внимание!

— Рассчитываем на вас, капитан Красных рыцарей. Ударная группа — внимание!

Оба они отдали приказы. Капитан Красных рыцарей — ордену мирмиколеон, Серебряная королева — армии скелетов, удостоенных имени валькирии.

— Проторим путь валькириям через облака!

— Возобновить поход на полной скорости, доставить Лебедя смерти на огневую позицию!

ᅠ

Основным силам, похоже, удалось прорвать блокаду 3-го армейского корпуса и возобновить движение. Шин подметил это по передвижению Легиона, находясь далеко от передовой Святой теократии, и сражаясь с Альционом.

Передовые силы Легиона вышли из сражения с дивизиями 3-го армейского корпуса и теперь держали путь к городским руинам.

— Лена, отряды Легиона стягиваются к пути следования основных сил.

Войско Легиона было меньше ожидаемого. Поскольку 3-й армейский корпус остановился, он предположил, что Легион отправит на перехват основных сил группу существенно больше. Возможно, 2-й армейский корпус отправил на сдерживание свои силы, а может, сражение машин с 3-м армейским корпусом все еще продолжалось. Так или иначе…

— И думаю, с тремя из них сражения не избежать. Основным силам нужно подготовиться.

ᅠ

Шин обнаруживал местоположение Легиона своей способностью, и на основе этой информации Лена строила маршрут таким образом, чтобы столкнуться с как можно меньшими силами противника. Но даже так, ряды Регинлейвов, защищающие Лебедя смерти, довольно быстро истощились.

Они сражались на территории врага, и даже несмотря на меньшую, чем ожидалось, численность, металлическо-серое строение было большим и грозным под стать названию — Легион. Отдав приоритет поддержанию скорости Лебедя смерти, мчащегося по пепельному полю боя, каждая эскадра Регинлейвов отделилась от команды, чтобы отвлечь силы Легиона.

Они бились с большим рвением, чем раньше. Только недавно изрядная часть «восемьдесят шесть» потеряли решительность или силы двигаться вперед, другие же испытывали сомнения насчет тех, кто попытался сделать шаг.

Но теперь они нашли свой путь. Нашли в себе смелость.

Инерциальная навигационная система сигналом оповестила всех о прибытии Лебедя смерти на огневую позицию. К этому времени Хуалянь Митихи рухнул на землю с подкошенными передними ногами: ее агрегат был помят и разбит. Вокруг нетронутого Лебедя смерти оставшихся Регинлейвов не набралось бы даже на батальон. Остальные же разбрелись, чтобы удерживать врага подальше от оружия. Судя по тому, что синхронизация сохранилась со многими, жертв было не так много. Тем не менее битва шла глубоко на территории Легиона, а значит долго они не продержатся.

— …Поэтому нам нужно… остановить их…

Остановить сражения: бой с Альционом и бессмысленную схватку с 3-м армейским корпусом Святой теократии. Она не хотела убивать… Как не хотела, чтобы убивал кто-либо еще.

Видеть перед собой смерти детей, вспоминать гибель своей семьи, друзей и товарищей — каждый образ вытягивал из нее силы. Ей это совсем не нравилось. Словно выставляешь шрамы на показ всему миру. Как бы говоришь, что каждый может пострадать, и это нормально.

Все еще тяжело дыша, Митихи резко выдохнула, потом сделала вдох и крикнула:

— Крена, рассчитываем на тебя!

Митихи в голову пришла размеренная мысль. Если этой войне — этой операции — придет конец, она бы хотела однажды посетить родину своих предков. Конечно, там у нее нет родственников или знакомых. И она не знала то место так хорошо, чтобы скучать по нему.

Но таково было ее желание. Она придумала его для себя.

В восемьдесят шестом секторе никакое будущее их не ждало, поэтому они выбирали для себя как жить и как умереть. Тут то же самое. Она загадала желание для себя. Собственное будущее, выбранное ее же руками.

Теперь она не могла желать умереть в конце боя. Быть может, как только все эти сражения прекратятся, даже само именование «восемьдесят шесть» потеряет свой смысл.

Но пусть так. Даже если их гордость, их жертвы и шрамы лишатся всякого смысла… Она все равно не хотела становиться жалким человеком, который не может определить свой жизненный путь. Свои желания или будущее.

— Давайте завершим эту битву!

ᅠ

Пять рельсовых пушек Альциона внезапно пренебрегли десантным батальоном и повернулись в неожиданном направлении. Тяжелые башни при повороте на юг громко заскрежетали, посыпались искры. Они целились в сторону Лебедя смерти, чье приближение и засек Наступательно-производственный тип.

Лебедь смерти огромных размеров, сравнимых с Морфо, был прототипом. Он не мог исполнить маневр уклонения. Регинлейвы разом начали обстреливать Альцион, намереваясь дробить жидкий металл и помешать выстрелам.

Это оружие человечество вывело на поле боя после тщательной подготовки. Оно не было зарегистрировано в базе данных Легиона. Но рельсовые пушки сразу определили, что оно несет в себе угрозу намного серьезнее Регинлейвов, поэтому тут же развернулись для превентивных залпов. Однако постоянный шквал снарядов вынес электроды, вынудив Альциона отступить.

Мерцающую в пламени серебряную жидкость унесло взрывами, в воздух будто взметнулись капли крови.

Но у Регинлейвов заканчивались боеприпасы. Если Лебедь смерти будет уничтожен, окончания битвы не видать. И вот десантный батальон продолжал обстреливать. Наконец, пять рельсовых пушек замолчали. Каждый задержал дыхание, думая о том, что у них получилось. Но получив кратковременную паузу, одна рельсовая пушка зашевелилась.

Джоанна. Именно она изначально содержала в себе «Шану». Жидкие микромашины, выплеснувшиеся из всех рельсовых пушек, собрались между направляющими одной. Использование каждой капли для восстановления всего одного ствола будет быстрее, чем вернуть жидкость соответствующей рельсовой пушке, чтобы починить все сломанные части.

Решение Альциона было правильным. Воспользовавшись мгновением, когда обстрел прекратился, Джоанна закончила приготовления для еще одного выстрела. Щупальца электрического тока пробежались по копьеподобному стволу с оглушительным визжанием.

ᅠ

— Не позволю!

ᅠ

В следующий миг Циклоп запрыгнула и встала перед стволом. Она предпочла бы своими руками уничтожить рельсовую пушку, которую изначально заняла Шана, вместо того чтобы дать это сделать Лебедю смерти. Она забралась наверх и снова нацелилась на башню.

Ей вверили разобраться с Джоанной. Она сказала, что справится.

Значит в этот раз она сдержит слово.

И вот Шиден предстала перед Джоанной. Она активировала копры и сразу отстрелила их, изменив положение в воздухе: главное вооружение Циклопа теперь целилось в зияющие глубины 800-мм ствола.

«Значит, 800-мм калибр… дальнобойная пушка, а? Ты не снайпер, и никогда им не была.

Чья бы корова мычала. Ты тоже картечью стреляешь. Снайпер нашелся, тоже мне.»

Ей послышался холодный голос.

«Я всегда ненавидела тебя, буквально с первого дня знакомства».

Этот холодный тон Шаны. Первое, что она сказала в их знакомство. Они постоянно препирались. Даже когда в отряде в первом районе боевых действий в восемьдесят шестом секторе погибли все, кроме них, они не переставали собачиться.

«В следующий раз я похороню твое тело.

Когда придет время, я вырою тебе могилу.»

Тогда Шана ей не особо нравилась. Да и та сама ненавидела ее. Поэтому они постоянно сталкивались лбами. Что бы ни произошло, они всегда противостояли.

Но если кто-то из них погибнет, другая выкопает могилу. Это то единственное, что они сделают друг для друга, несмотря ни на что.

— Право упокоить тебя есть только… у меня.

Выстрел.

88-мм башня Циклопа взревела на мгновение быстрее Джоанны. Снаряд в самый последний момент поразил электрод на направляющих, и схемы дали сбой.

Башню Джоанны, ее тридцатиметровый ствол — и Циклоп, стоявшей напротив — снесло мощным взрывом 800-мм рельсовой пушки.

ᅠ

— …Идиотка.

Шин видел, что произошло. Получив сообщение о прибытии Лебедя смерти, он двинулся к Альциону, чтобы вновь вызвать перегрев. И он увидел. Парарейд Шиден… вырубился. С канала передачи данных также исчезла метка Циклопа.

Но подтверждать ее выживание было некогда. Четыре оставшиеся рельсовые пушки еще могли дать залп, если им поставят больше жидких микромашин. И тогда жертва Шиден будет напрасна.

Своими высокочастотными лезвиями он прорубил Альцион, расширив созданный ранее проем. Он не знал, сколько времени займет реактивация рельсовых пушек. По Альциону разом зарядили три агрегата с конфигурацией наземного подавления, Могильщик, Анна Мария и шесть остальных агрегатов из взводов.

Чрево зверя заполонили огненный дождь, легкие противотанковые ракеты и кумулятивные снаряды. Стальное чудище вновь рухнуло.

— Крена!

ᅠ

«Давайте закончим бой!»

— Ага, знаю, — коротко ответила Крена. — Митихи, и все остальные.

С этого момента пришел ее черед блистать.

— Лебедь смерти, развертывание на огневой позиции!

Ее ушей достигли глухие стуки разблокирования тяжелых створ, когда два поглотителя отдачи в форме плуга развернулись с двух сторон башни, точно крылья птицы. Огромный каркас врезался в землю, фиксируя свое положение, и в воздух поднялись клубы пыли. Оружие расправило четыре массивных крыла, приняв позу водоплавающей птицы с вытянутой шеей.

Перед Креной автоматически опустился головной дисплей. Он предназначался для точного прицеливания, и соединялся с системой управления огня Лебедя смерти. Длинный, сужающийся к концу ствол — пресловутая шея водоплавающей птицы — дрожал, пока осторожно корректировался угол стрельбы.

Крене была привычна немедленная отзывчивость Регинлейва, поэтому горизонтальное и вертикальное выравнивание направляющих показалось ей слишком медленным. Система охлаждения запущена. Конденсаторы подключены. Работа основной и вторичной цепей в норме.



— Знаю, — хрипло прошептала она.

Альцион — машина Легиона, оснащенная рельсовыми пушками. Другими словами, преемник Морфо. Конечно, у него будут системы для самообороны…



— Крена!

Как только она обратила внимание на предупреждение, голос окликнул ее. И она тут же узнала, кому он принадлежал. Она никогда не спутает его ни с кем другим.

Шин.

— Рельсовые пушки Альциона выведены из строя, и мы снова вызвали перегрев, так что он не может двигаться! Примерное время на реактивацию — сто семьдесят секунд… Прости, но остальное на тебе.

— Принято… Можешь рассчитывать на меня, — согласно кивнула она. В ее голосе прозвучал намек на робость.

Сто семьдесят секунд. Перезарядка Лебедя смерти займет двести секунд, а значит времени на второй выстрел не будет. Но все в порядке. Ей нужен был только один. Разум очистился от всего лишнего, вроде вопроса о том, что делать в случае промаха, или тревоги от осознания, что ей нельзя облажаться.

Десантный батальон вступил в бой гораздо более длительный, чем ожидалось. Но пусть так, они отчаянно рисковали своими жизнями, чтобы выиграть ей эти сто семьдесят секунд. После предательства 3-го армейского корпуса защита пути продвижения на огневую позицию от Легиона легла только на плечи экспедиционной бригады. Но несмотря на все неожиданные события, ее товарищи справились с задачей.

Каждый рисковал своей жизнью, чтобы помочь Крене добраться сюда. И теперь от нее нужно было только открыть огонь по врагу.

И все.

«Принято… Можешь рассчитывать на меня.»

Она с улыбкой вспомнила, что говорила те же слова в прошлом Шину несметное число раз. Она регулярно отвечала так на поле боя восемьдесят шестого сектора. Он много раз опирался на нее, полагался, а она оправдывала его ожидания.

Она стреляла по командирским машинам Легиона. Разведывательным. Уничтожала механических призраков, которые поглотили ее товарищей.

В этом смысле она, по крайней мере на поле боя, еще с тех пор спасала его. Или, возможно, еще даже раньше: когда открыла ему свое сердце и поблагодарила за то, что он принял боль, став их Богом Смерти.

Раздался электронный сигнал. Система управления огнем известила о фиксации расчетной траектории выстрела. Но еще не готово. Нужна была корректировка, совсем небольшая.

Война забрала у нее все. И поэтому она не могла позволить проиграть.

Она скорректировала прицел, затем прошептала, будто молясь:

— Давайте покончим с этим. Пусть война закончится нашими руками.

ᅠ

Она сжала рычаг.

Лебедь смерти — первый рельсотрон, представленный на поле боя человечеством — взревел. Огромное количество электроэнергии, которой бы хватило для питания целого города, разогнало снаряд: тот полетел над землей прямо в механического Голиафа.

Дуговой разряд окрасил пепел в белый, как вспышка от молнии. Скрученные крылья Лебедя смерти и гигантский металлический каркас отразил свет, сделавшись черными. Всего на секунду оружие стало эбонитовым — прямо под стать названию, Черный лебедь Смерти.

Небо пронзил оглушительный рокот, словно треск многочисленных стеклянных панелей.

Из-за тепла от трения снаряда, разогнанного за долю секунды до двух тысяч трехсот метров в секунду, направляющие Лебедя смерти начали плавиться, а после отдачи от выстрела и вовсе разбились вдребезги. Позади оружия противомасса попыталась компенсировать отдачу: обуздать ее силу, однако, не получилось, поэтому она посыпалась на серую землю вместе с обломками направляющих.

Пепельное небо разразилось подобно расцветающим цветкам пламени, которые она однажды видела в ночном небе на поле боя. Разлетевшиеся обломки под лучами солнца отражали радужный свет.

И, прежде чем последний обломок упал на землю, громовая стрела впилась в огромное стальное чудище.

ᅠ

— Попадание подтверждено, — сказала Фредерика. — Прямое попадание, к тому же. Впечатляющая работа… Крена.

— Ага.

Альцион накренился. От гигантской дыры, куда попал снаряд, распространились трещины. Неспособный больше поддерживать собственный вес, его структурная целостность начала нарушаться. Словно рассыпающаяся большая скульптура из соли, которая лишилась своих связующих свойств. Альцион распадался с величием мифического монстра, причем стремительно, будто был сражен яростью Бога.

Пока она смотрела на сцену через экран, в голове мелькнула мысль. Правда в том, что так оно было всегда, просто она не осознавала этого до сих пор.

Когда в детстве ее сослали в лагерь для интернированных, когда погибли родители и сестра — она не могла дать отпор. Слишком юная, бессильная и слабая, чтобы оказать хоть какое-то сопротивление. Она была беспомощна перед лицом любой несуразности.

Но теперь все иначе.

Прошли годы. Она подросла, и уже не была бессильным ребенком. Она обрела силу, возможность и, что самое важное, волю бороться. Бороться с Легионом и приносящим им отчаянием. Бороться с любой несуразностью, которая попытается встать на ее пути.

Если Крена хотела закончить эту бойню, у нее получится.

Если Крена желала защитить будущее, которого хотел он — будущее, которого хотела она, — у нее получится уберечь его от злобы человечества.

Мир и люди в нем жестоки и черствы. Злые и неразумные. Но пусть так, она будет противостоять всем им, несмотря ни на что. Она защитит даже их будущее.

«Ты сидела сложа руки и наблюдала за убийством своих родителей.

Да. И с тех пор это мучает меня. С тех пор… мне было страшно.

Но теперь я могу защитить. Папу, маму и свою сестру… и меня прошлую.»

ᅠ

Электромагнитные помехи, блокирующие поле боя, были сняты. Льяно-Шу с глушилками либо уничтожили, либо вывели из строя. Со стороны Союза без промедления начали глушить частоту, используемую Хилно для отдачи приказов 3-му армейскому корпусу.

Вскоре через радиоэфир по полю боя разнесся ясный голос другого святого: «Истинным именем земной богини “ ” излагаю я! Все вы, нечестивые копья 3-го армейского корпуса, прекратить богослужение!».

Эти слова привили психике всем Тешат на тренировках: они предотвращали мятеж и вынуждали сложить оружие независимо от их воли. Мера предосторожности никогда до этого не использовалась, но сейчас свою роль исполнила как надо.

Далее заговорили два командира Союза. Их сообщения никогда бы не достигли ударной группы, если бы 3-й армейский корпус отклонил приказ первого святого генерала.

— Фрейя — всем членам ударной группы. Как только десантный батальон благополучно отойдет, отступайте к территориям Святой теократии.

— Фальшивая черепаха — всем членам полка Мирмиколеон. Прекратите боевые действия против 3-го армейского корпуса и посодействуйте отходу десантного батальона.

Тенор Глайвица противопоставлялся серебряному звону голоса Лены. Хилно так сильно переполнило отчаяние, что она опустилась на пол.

«О, земля. Безголовая, крылатая богиня.»

— Почему ты оставила меня?..

В этот момент с ней по радиосвязи заговорила Лена.

— Хилно. Ты проиграла… Пожалуйста, прими эту возможность и сдайся.

Хилно не смогла сдержать презрительной усмешки от ее чистого голоса, выражающего искреннее беспокойство. Насколько сердобольной нужно быть, чтобы при этом зваться Кровавой королевой?

— Это милосердие, Королева? После того как я обратила мой меч против тебя и твоих рыцарей?

— Нет, — резко и одновременно мягко и тихо произнесла Лена. — Все, чего я хочу, — чтобы ты не возлагала на «восемьдесят шесть» бремя своего желания и тени смерти. Они не герои. Они дети, израненные этой войной… Их руки заняты только тем, чтобы оставаться в живых… Прямо как твои.

«Это правда. Я знала. И все же хотела пойти на дно вместе. Чтобы ничье желание не было исполнено, как не исполнилось у нас. Чтобы никто не был вознагражден, как не были вознаграждены мы. Если бы только получилось, я… и Тешат доказали бы, что мы не могли спасти себя. Что наша беспечность не наша вина…»

После небольшой паузы Лена снова разомкнула губы:

— Я наблюдала за дивизией 3-го армейского корпуса, которой поручили удерживать Легион, пока основные силы экспедиционной бригады двигались на огневую позицию. Они выполняли свою изначальную задачу: противостояли Легиону.

— ?.. Что ты от меня…

— Они держали их даже после того, как ты дала о себе знать, Хилно. Твои подчиненные держали на себе большую часть сил Легиона. И они, вероятно, поступили так, чтобы не дать машинам встать на пути основных сил. Так жертв среди «восемьдесят шесть» не станет больше, а вес твоего греха не станет тяжелее.

— ?!.

Хилно широко распахнула глаза в ответ на неожиданные слова.

— Ты же не хотела, чтобы у вас забирали то единственное, что осталось, не так ли? Твои солдаты любят тебя, Хилно, и очень сильно. Не ненавидь себя, когда они окружили тебя заботой. И не дай себе умереть, лишив солдат самого дорогого им человека. Они защитили тебя, так пускай почувствуют себя вознагражденными.

Связь отключилась. И, словно по сигналу, в командный центр ворвались люди в жемчужно-серой форме — не ее солдаты. На их нарукавных повязках — символ хищной птицы. Это были Тешат 2-го армейского корпуса. Они только начали наставлять на нее штурмовые винтовки.

Но до того, как стволы повернулись бы на нее, Хилно выпустила из рук жезл командира и медленно опустилась на колени.

«Почему же ты бросила меня, богиня земли? Почему бросила моих подчиненных, родину? Впрочем, какая теперь разница…»

— Я не могу бросить своих людей.

«Они… вот они не оставили меня, хотя так поступили все остальные. Они остались даже когда мир повернулся ко мне спиной.»

ᅠ

— Ты неубиваемая, знаешь, Шиден? Любой бы на твоем месте погиб.

— Это ты мне первым делом решил высказать? Не хочу слышать это от типа, что выжил в специальной разведывательной миссии с нулевой выживаемостью.

Шиден, вся в крови, была все так же остра на язык. Она не могла стоять на своих двоих, но чувствовала себя относительно бодро, как для серьезно раненного человека.

Искореженную кабину Циклопа вскрывали несколько человек. Как только они справились, Шин заглянул внутрь и, сощурившись, уставился на Шиден. Ей определенно дьявольски везло в том, чтобы выбираться из смертельно опасных ситуаций. Он едва не разозлился на самого себя за потерю самообладания в момент, когда увидел взорванного вместе с «Шаной» Циклопа. Только он ни за что на свете не признается вслух, что переживал за нее.

— Итак, малыш Бог Смерти, как там битва?

— Окончена. Мы ждем, пока нас заберут.

После уничтожения Альциона те машины, что ранее ринулись к заброшенному городу для поддержки, похоже, решили отступить вглубь территорий. Оставшиеся на пути силы Легиона ликвидируют полк Мирмиколеон и 2-й армейский корпус. Также удалось очистить руины от самоходных мин, и теперь возле Шина и десантного батальона врагов не осталось.

Шиден кивнула, произнесла «о как?» одними губами и потянулась. Побитая и вся в ушибах, она, естественно, застыла и завизжала от боли. Когда смогла выйти из неловкой позы, издала энергичный вой.

— А-а-а-а-а, ну его! Никогда больше на эти выкрутасы не соглашусь!

— Надеюсь. Я достаточно наслушался жалоб от Бэрнольта, мне на всю жизнь хватит.

Все-таки она и правда повела себя безумно. Шин затем бросил на нее мимолетный взгляд.

— …Ты как, в порядке?

Она была вынуждена убить дорогого сердцу человека, отчего потеряла собранность и сдержанность. Шиден заглянула в искренние глаза.

— А ты, малыш Бог Смерти? С каких пор переживаешь за меня?

— …Забудь, я ничего не спрашивал.

Раздраженный, Шин вылез из обломков Циклопа. Шиден смотрела, как тот недовольно отвернулся, и окликнула его:

— Как бы выразиться? Там было по-своему приятно, наверное.

Шин остановился, но оборачиваться не стал.

— В смысле на поле боя. Мое, так или иначе, место. Так что я раздумывала, может, провести на нем остаток жизни. Будь то в восемьдесят шестом секторе или Союзе.

Поле боя. Место, где они были решительно настроены остаться. Дошло до того, что они принимали и даже цеплялись за смертоносный восемьдесят шестой сектор, источник стольких страданий.

— …

— Но знаешь? Пока мы остаемся на поле боя… это будет происходить и дальше. Кто угодно из друзей может погибнуть.

«Я не хочу терять никого так, как потеряла Шану.»

— Я никогда больше не хочу через это проходить. Хватит с меня этой долбанной войны.

«И поэтому…»

Он обернулся и посмотрел на нее своими кроваво-красными глазами, а она встретила взгляд веселой, облегченной улыбкой.

— Давай покончим с этой тупой войной… Нас впереди ждет целая жизнь, так?

ᅠ

Глайвиц был частью отряда поддержки десантного батальона. Отчасти потому, что он хотел увидеть успешное возвращение солдат «восемьдесят шесть», но, что более важно, у него имелась определенная цель.

Городские руины низвели до больших отрезков пустой земли, которые без слов говорили об ожесточенных боях в этой местности. Словно гигант без остановки колотил по земле. Там они и перегруппировались с Шином и десантным батальоном.

Глайвиц прождал до возвращения вице-капитана и Ванаргандов под его командованием. Сразу после он отправился в северную оконечность заброшенного города, чтобы нести дозор.

Северная часть Святой теократии — самая глубокая точка пустого сектора на территориях Легиона. И самая далекая, где человеческое тело могло находиться без защитной одежды. Способность Свеньи располагала лишь малой толикой силы от изначальной, поэтому радиус был намного меньше. Ей бы не удалось засечь это, если бы он не отправился с ней так далеко.

— Обнаружила, братец Глайвиц.

Золотые глаза Свеньи, уставившиеся на далекий-далекий север, засветились. Ее способность была единственным, что удалось воспроизвести с выборочной селекцией, пусть и лишь частично. Она одна из немногих оракулов Гелиодор, оставшихся в Союзе и Святой теократии, способных обнаруживать отдаленные угрозы.

— Сейчас он едва заметен, но остались следы «цвета», который почувствовали Эсперы Святой теократии. Угроза, которую обнаружили оракулы, все-таки не Альцион.

— …Так это правда, значит. Штабные офицеры Союза знают толк в своей работе.

Поведение и перемещение Альциона, если говорить откровенно, были весьма противоестественными. Даже если Наступательно-производственный тип заметил, что его обнаружила разведка Святой теократии, нет нужды переть сломя голову и нападать. Но он подбирался все ближе, будто давал о себе знать. Будто призывал начать против него боевые действия.

И в это время внимание Святой теократии оставалось приковано на нем. Территории Легиона постоянно перекрывали поденки, а в пустой сектор с его опасностью в виде пепла не станет вторгаться ни одна живая душа.

Но Легион намеренно выставил Альциона, чтобы отвлечь внимание человечества от той области. Наступательно-производственный тип служил приманкой, цель которой — отвести взгляды от истинной угрозы, скрывающейся в глубинах территорий.

— Мы должны поделиться информацией с ударной группой. Может, они со своей стороны что-нибудь найдут.

ᅠ

Роль Зайши в десантном батальоне состояла в коммуникационной ретрансляции и предоставлении подробного анализа данных. И еще…

— …Вы проделали хорошую работу, Сирины. Инициировать последовательность самоуничтожения.

Сиринов развернули за несколько дней до начала операции. Не в Алконостах, а так, в человеческом обличье. Она отправила их исследовать местность на сто километрах вглубь территорий Легиона. А сейчас Зайша отдала своим почтовым птичкам такой приказ. Как бы прискорбно это ни было, нельзя позволить им попасть в руки Святой теократии или, что хуже, Легиону.

Вся оптическая информация, которую заполучили Сирины, отправлялась Кролику и сохранялась. Они наблюдали с расстояния, потому что не должны были дать о себе знать, но этих данных вполне хватило для анализа.

Уставившись на изображение на дополнительном окне, она прошептала:

— Впечатляюще, принц Виктор. Я нашла. Как Вы и ожидали.

На кадре виднелся силуэт башни… построенной в виде шестиугольной призмы.

ᅠ

Как оказалось, Хилно не отправила своих солдат за бригадой обслуживания, оставшейся на базе. Может, просто недоставало людей. Без небольшой потасовки все-таки не обошлось, но им удалось защитить катапульту, Яростную армию.

К тому времени, когда Лена и персонал управления перегруппировались, к ним подоспел 2-й армейский корпус, который сопровождал их, а после вежливо пропустил Фрейю. Когда они наконец-то почувствовали себя в безопасности и позволили себе немного расслабиться, поступило сообщение, в котором говорилось, что отряд поддержки перегруппировался с десантным батальоном. Вскоре через парарейд с Леной связался командир десантного батальона, и прежде, чем тот успел вымолвить хоть слово, она сказала:

— Шин. Хорошая работа.

— Лена.

Прозвучал привычный спокойный голос Шина. Битва с Альционом выдалась довольно тяжелой, но, к счастью, он не был серьезно ранен. Лена облегченно вздохнула. Мгновением позже…

— Лена, можешь послать Файда? Нам нужно подобрать здесь кое-что.

«Серьезно?»

Первое, что он сказал ей прямо с порога, было про Файда?

Конечно, они еще не завершили все задачи, поэтому строго говоря, операция еще шла. В этом смысле поведение Шина вполне оправдано, однако Лена, напряженная из-за всех событий, встретила запрос угрюмо.

Все-таки и на ее стороне возникли сложности. Она старалась изо всех сил, и еще переживала о нем.

Через синхронизацию передался смешок Шина.

— Прости, не мог устоять… Но Файд мне действительно нужен.

— Черт бы тебя побрал!..

— У нас здесь все в порядке. Я слышал, тебе пришлось повозиться, но удалось-таки сбежать из штаба врага.

В его тоне отчетливо слышались дразнящие нотки.

— …Придурок.

— Ну, не я же прямо перед операцией позволяю себе говорить смущающие вещи.

Судя по всему, их небольшие пререкания перед началом операции еще не завершились. Лена проверила время на оптическом экране: прошло всего несколько часов. Но такое впечатление, будто с дурацкого спора прошли дни. Она скривила губы в приторную улыбку. И затем снова заговорила, только в этот раз беззаботно и счастливо:

— Придурок.

Шин ничего не сказал в ответ, но она почувствовала через синхронизацию улыбку.

— И, может, еще слишком рано говорить это, но… с возвращением.

— Ага… Здорово, когда вот так возвращаешься.

Файд, быть может, услышав ее разговор с Шином, взволнованно зашатался. Заметив жест краем глаза, Лена задала вопрос. Ей хотелось бы поговорить немного подольше, но она не могла попросту тратить время на подтрунивания, которые никак не относились к операции.

— Так ты говоришь, вам нужно забрать кое-что?

ᅠ

— Да, — нерешительно произнес Шин, задрав голову на Альциона.

Отряд Остриё копья отошел подальше, чтобы выстрел Лебедя смерти не задел и их, но после уничтожения машины они перегруппировались у обломков. Благодаря своей способности он мог едва расслышать голос в помятых останках. И она позволяла ему определить местоположение управляющего ядра.

— Пять рельсовых пушек разнесло, конечно, но нужно подобрать их обломки, и еще часть управляющего ядра Альциона.

†

Чтобы посодействовать возвращению экспедиционной бригады, Святая теократия подготовила специальный роскошный поезд у границ своей страны, который доставит их прямо домой. Это был их способ продемонстрировать признательность и добрую волю, проявленную в инциденте между их страной и войсками Союза.

Место располагалось далеко от передовой. Здесь вулканический пепел едва касался голубого неба. Вагоны локомотива медленно неслись по осенним равнинам зарубежной страны. Через открытое окно задувал ветер, приносящий цветочный аромат местных кустарников. Эти цветы — небольшие золотистые лепестки — часто использовались в Святой теократии как чайные листья.

За месяц Лена много выпила этого чая: на инструктажах, просто как часть ежедневного питания и… во время собрания от лица Святой теократии, где они официально извинились за инцидент с Хилно.

Тешат, возможно, не следовало рассматривать как ответственных, поскольку они лишь следовали приказам. Но Хилно восстала против своей страны. Лена поинтересовалась, что с ней будет… но первый святой генерал, Тотока, ответил только, что казнь ей не назначат. Согласно вере, кровопролитие, будучи абсолютным злом, воспрещалось, к тому же это Святая теократия вынудила Тешат нести военную службу. Даже если она преступница, казнь все равно будет рассматриваться как убийство и грех. Поэтому в Святой теократии не было высшей меры наказания.

«Ее семейные и клановые связи будут разорваны, саму ее запрут дома. Это уже точно.»

Святые, занимавшиеся государственными делами, посетили занятые ударной группой на время экспедиции бараки. Там в вестибюле Лена встретилась с первым святым генералом. Такой ответ он дал, когда она спросила про судьбу девушки.

Как и Хилно, он был моложе, чем предполагало его звание. Выглядел где-то немного за двадцать. Светлые волосы связывались в косу, глаза имели тот же золотистый оттенок.

«Лично я предпочел бы, чтобы ее освободили от домашнего ареста после окончания войны… Но на самом деле я не должен такое говорить перед вами. Уж точно не после того, как она поставила под удар ваши жизни. Однако вы не стали убивать ее и детей тоже. Не должны ли мы тогда исполнить волю богини земли и сжалиться над ней?»

«Что насчет Тешат?», — спросила Лена.

«Они воистину невиновны. Святой отдал приказ, а они вынуждены были подчиниться. Вот и все. Их отправят на перевоспитание, как только армию реорганизуют… Но, может, настало время нам пересмотреть обычаи. Возможно, Легион — это такой способ богини земли показать, что мы не можем больше придерживаться прежней жизни.»

Лена в полной мере понимала чувства генерала. Он хотел бороться с вековыми обычаями родины. Быть может, в целях отпустить Хилно ее грехи. У нее украли семью, и роль святой женщины ей вынужденно привили из-за войны.

Тем не менее… хотя Лена понимала, что это лишь начало изменений, начало долгого пути, она долгое время была на стороне «восемьдесят шесть». И некоторые из них не соглашались с идеей поворачиваться спиной к полю боя и жить в позолоченной клетке мирной жизни. Так что, возможно, с Тешат будет та же история.

Может, то же самое произойдет и с Хилно, которая причитала и молила только о том, чтобы больше ничего не забирали, — ей так сильно этого не хотелось, что она бросила бы родину гореть в огне.

— Бу!

— Ай!

Уставившись в окно, Лена затерялась в мыслях, рассуждая о том, что не в силах изменить, когда почувствовала холод в районе затылка. Она удивленно повернулась и увидела Крену. В руках та держала бутылки с газированными напитками, одну из которых — холодную и мокрую — приложила к коже Лены.

Напитки были со вкусом меда и цитрусовых, уникальным сочетанием Святой теократии. Вручив одну бутылку Лене, Крена села напротив.

— Задумалась о детях армии Святой теократии? — спросила она.

— Да… — вздохнула Лена, обхватив руками холодную бутылку.

Крена буднично пожала плечами.

— Знаешь, ты не должна взваливать на себя абсолютно каждую проблему. Только утомишься.

ᅠ

Почувствовав на себе взгляд серебряных глаз, Крена нарочно сосредоточилась на открытии бутылки. Она тоже им сочувствовала, конечно. Хилно и Тешат вынудили сражаться, отобрали у них будущее. Они словно зеркальное отражение «восемьдесят шесть». Но…

— Могу показаться черствой, но для них ни ты, ни я не можем ничего сделать. Свои судьбы могут определить только они сами.

Когда Союз только приютил «восемьдесят шесть», их жалели и говорили зайти в клетку мирной жизни. Союз твердил, будто это ради их же счастья… Но «восемьдесят шесть» она не понравилась. Крене не нравилась до сих пор. В конце концов, свобода — она целиком и полностью о выборе: что делает тебя счастливым, как ты хочешь построить свою жизнь.

Если именно такой была эта свобода, Крена хотела делать выборы для себя.

И если тем детям не позволено самим выбирать себе судьбы… они, наверное, никогда не смогут сбежать от воспоминаний о бесчисленных вещах, которые у них отняли.

— Кроме того, забыла уже, о чем говорила, Лена? Ты не можешь заняться детьми из другой страны. Рядом с тобой есть человек, которому ты должна уделять внимание в первую очередь. Так что лучше тебе поставить его на первое место, поняла?

— Хм-м-м… О чем это ты говоришь?..

И без пояснений все понятно, разумеется.

Лицо Лены окрасилось в красный, серебряные глаза забегали в панике. Хотя Крена от нее не отстала. Она грозно уставилась на девушку большими золотыми глазами. У нее было право спросить. Абсолютное и безоговорочное право.

— Ты… дала ответ?

— Я… да… — тоненьким, едва слышимым голоском проговорила Лена со свекольным лицом.

По реакции очевидно, что она не лгала. Между делом, сидящие рядом девушки — Анжу, Шиден, Митихи, Мика и Зайша — слушали их разговор, как бы невзначай. Лена это понимала, конечно. Оттого и покраснела.

Но так или иначе, Крена кивнула. Хорошо. Потому что если бы она еще не дала ответ… Крене было бы весьма затруднительно проделать то, что собиралась.

— Тогда первое, что ты должна сделать по возвращению, — пригласить Шина на свидание. Это будет твоим первым, как его девушки, свиданием. Ты должна сделать его незабываемым.

Не то чтобы она многое знала про отношения между парнем и девушкой, но ей казалось, что таков порядок вещей.

Анжу наклонилась вперед. Она положила локти на спинку сиденья Лены и заглянула вниз.

— Раз такое дело… Лена, лейтенант Эстер вручила нам прощальный подарок перед тем, как мы покинули Страны флота. Это уникальный местный парфюм, сделанный из чего-то под названием амбра. Кажется, они собирают его с левиафанов? Я использовала всего капельку, но аромат просто восхитительный. Она сказала вручить парфюм тебе, если ты дашь Шину однозначный ответ.

— …Почему об этом известно лейтенанту Эстер?!

Все из-за того, что Лена убегала от Шина, а остальные ему сочувствовали. Итак, Марсель посоветовался у лейтенанта Эстер, Анжу пожаловалась, а Рито просто разболтался. Измаил и еще несколько офицеров услышали об этом, либо же у кого-то из них также попросили совета. Измаил посодействовал в получении парфюма из амбры.

Анжу ухмыльнулась в ответ.

— Знаешь, парфюм-то особенный, с феромонами левиафанов во время их сезона спаривания. У кланов Открытого моря есть традиция душиться им в период помолвки или в свадебную ночь.

— Анжу?!

— И еще, как поговаривают, король Объединенного королевства три поколения назад воспользовался им в своих покоях в первую ночь. Аромат словно перенес его на глубокое морское дно и придал достоинство дракона, как-то так. В любом случае, говорят, у него видный, очень приятный запах.

— Ха, так что, он на самом деле не стимулирует сексуальную энергию? Скучно, — кратко сказала Шиден.

— Если хочешь что-то более романтичное, как насчет парфюма с ароматом гардении и жасмина? — подхватила Митихи. — В моем роду существовал обычай распылять их в первую ночь. Эти цветы источают сладкое, сексуальное благоухание с эффектом афродизиака!

Посмеявшись над оживленной беседой, Крена тихо ускользнула.

ᅠ

Несколько купейных вагонов заняли полк Мирмиколеон, тогда как остальные отвели ударной группе. Тем или иным образом вагоны разделили для мужчин и женщин.

Крена открыла раздвижную дверь в соседний вагон для парней. Она заранее узнала, где он будет. Окна здесь также были открыты, поэтому внутрь задувал слабый цветочный аромат. В одном из четырехместных купе она нашла задремавшего Шина, привалившегося к спинке сиденья.

В прошлой операции он получил серьезные ранения, но почти сразу после восстановления его отправили командовать десантным батальоном. Только что прошедшая миссия тоже изрядно его потрепала, пусть и по-своему. Он, скорее всего, устал. В руках у него — открытая книга, и выглядел он настолько беззащитным, что отсутствие черного кота на коленях казалось почти противоестественным.

Она бросила взгляд на Райдена, занявшего место напротив. Тот поднялся на ноги и дразняще повел бровью. Он направился к выходу из вагона, по пути захватив любопытствующих Рито и ребят из отряда Клеймор. Затем жестом головы подал сигнал рядом сидящим членам отряда Остриё копья — Клоду, Тору и Дастину — следовать за ним.

Не прошло и минуты, как в вагоне остались только она и Шин.

«Тебя никто не заставляет.»

Она пришла сюда только затем, чтобы привести чувства в порядок. Шину необязательно ее выслушивать. Она просто выговорится, и этого хватит. А он может спать дальше, ей все равно. Все-таки Шин вымотался, поэтому лучше не будить его.

Но затем она встряхнула головой. Застенчивость давала о себе знать даже сейчас, нашептывая притягательные слова. Но нет. Это будет неправильно. Она должна привести чувства в порядок. Столкнуться с ними лицом к лицу и все уладить. Убежать, значит проиграть.

— Шин, — мягко окликнула она. — Шин, э… У тебя найдется минутка?

— …М-м, — сорвалось с его губ, когда она слегка качнула его.

Он открыл глаза, моргнул несколько раз и только потом посмотрел на Крену.

Кроваво-красные глаза. Единственный цвет, который Крена находила самым прекрасным в мире. И прежде, чем он успел спросить: «Что случилось?», она заговорила первой:

ᅠ

— Я полюбила тебя, Шин.

ᅠ

Алые глаза моргнули. И затем взгляд исказился горечью, болью. Ведь он понимал, что не мог и не хотел отвечать на слова Крены, на ее чувства.

«…Да. Я знаю. Ты не увиливаешь. Ты не станешь скрывать или лгать о том, что не можешь ответить. Это твоя жестокая сторона.

Ты искренен, но этим и жесток.»

— Я люблю тебя даже сейчас… Наверное, всегда буду любить.

Даже если полюбит другого когда-то в будущем, она все равно будет любить Шина. Даже если тот гипотетический человек ответит на ее любовь взаимностью. И, хотя едва получалось это представить, даже если она создаст с тем человеком семью…

…она всегда, всегда будет любить Шина.

Для нее и друзей он был спасителем в восемьдесят шестом секторе. Товарищем. Братом по оружию. Семьей. И правда в том, что она все-таки желала, чтобы он выбрал именно ее. Самый дорогой сердцу человек, тот, на кого она полагалась сильнее всего.

[[image:/storage/reader-images/68424e8844e42987990e5101834709452a0739a0.png]]
Она любила его как брата.

«Мой… добрый, драгоценный Бог Смерти.»

— Так…

Она хотела, чтобы у ее товарища, ее семьи, самого дорогого в мире человека все сложилось как надо. Наверное, это единственное в своем роде очевидное желание для другого человека. Даже в таком мире естественно его желать.

— …будь счастлив. Обязательно найди свое счастье, — улыбнулась Крена.

Шин молчал недолгое мгновение. Он разрывался между ответом, который хотел дать, и словами, которые мог бы адресовать себе же. И после молчания, после того как разобрался с противоречивыми чувствами, он в конечном итоге сказал лишь одну вещь.

Неважно, что он хотел сказать. Ответить на чувства Крены он все равно не мог, и поэтому он произнес ровно то, что было позволено в этот момент:

— Прости.

— Не стоит. До сих пор…

И даже сейчас. И, вероятно, так оно будет всегда.

— …я ни разу не пожалела о своей любви к тебе.

----------

Эпилог. Часики тикают даже в животе у крокодила

[П/П: Название отсылает на повесть «Питер Пэн и Венди» Джеймса Барри.]

К тому моменту, как Лена и остальные вернулись на главную базу, доклады об операции с ситуацией между армиями их и Святой теократии уже несколько дней освещались в новостях. Кроме того, то ли по недоразумению, то ли специально, полк Мирмиколеон, забравший десантный батальон после победы над Альционом, чрезмерно драматизировали как «спасших “восемьдесят шесть”».

— Не то чтобы не правда, но весьма… приукрашено, — аккуратным дипломатическим языком сформулировала Лена.

Глайвиц (его описали как юного дворянина, преданного эрцгерцогине) и Свенья (десятилетний возраст решили опустить, и прозвали ее «бесподобной красавицей») привлекли к себе слишком много внимания медиа. Новостные программы казались едва ли не желтой прессой. Лена восприняла всю эту ситуацию с ироничной улыбкой на лице.

Спустя шесть месяцев с создания ударной группы в медиа пространстве и среди общественности военные достижения и успехи стали восприниматься за должное. Они устали от триумфа. Теперь у них появилась свежая тема для привлечения внимания: новые герои, на которых можно равняться.

Лена со странной улыбкой отметила, что, возможно, в сравнении со Свеньей, Глайвиц не был так уж рад вниманию. Грета пожала плечами.

— Я так понимаю, эрцгерцогиня Брантолот потянула за ниточки. По этой причине ведь и существует полк.

— И они решили разыграть спектакль, чтобы отвлечь массы, — добавил Вик деловитым тоном. — Эрцгерцог не станет прославлять заслуги собственных солдат только затем, чтобы привлечь к себе внимание.

Позади него, как всегда, стояла Лерче — ее полностью починили, пока ударная группа находилась в Святой теократии. Вик затем опустил взгляд на бумаги, которые только доставили из объединенного штаба Союза.

— Мы не можем дать знать об этом медиа. Пока не добьемся практического применения, нужно держать это в тайне даже от собственного гражданского населения, чтобы Легион об этом не прознал каким бы то ни было образом.

— Да.

Ударной группе с операции в Странах флота поручили еще одну директиву помимо уничтожения ключевых позиций Легиона. Они должны захватывать управляющие ядра командирских машин.

Во время одновременных налетов эту задачу выполнила не только 1-я бронетанковая дивизия Шина, но и 2-я бронетанковая со Свободным полком, которые атаковали другую позицию и заполучили управляющие ядра Вайзела.

И результатом этих усилий стала небольшая гора документов перед ним. И да, именно бумажных документов, а не электронных, обычно используемых в Союзе. Это была мера предосторожности, чтобы Легион не заполучил важную информацию любым возможным способом.

— Техническая спецификация для конвейерных Морфо, Ночесветки и Альциона. И что важнее, данные по местоположению многих командных постов Легиона. Крупный улов.

— Да. И с ними…

ᅠ

За весь путь от Святой теократии в Союз Крене признались в чувствах целых пять процессоров по тем или иным причинам.

Они знали, что Крена любила Шина, а услышав про ее смирение, поспешили к ней выразить свои чувства. С двумя из них она была знакома, с другими двумя едва перекинулась и парой слов, а один парень одногодка состоял в ее взводе. Последний сказал, что всегда восхищался ею, пусть и не показывал этого.

Быть желанной было щекотливо неловко. Но хотя она ценила проявленное внимание, невольно испытывала странное раздражение от того, что каждый ждал, пока ее отвергнут.

Крена шла по коридорам базы, не в состоянии разобраться с непонятными эмоциями. Завернув за угол, она столкнулась с Сео, вышедшим из своей комнаты.

— О, привет, Крена. С возвращением.

Тон его голоса был легок. Таким же, как всегда.

— Спасибо… Наконец-то выписался из госпиталя?

— Ага, совсем недавно. Сегодня вот зашел, чтобы взять вещи.

Из рукава на месте отсутствующей левой руки что-то торчало. Это был… не протез, а по неизвестной причине крюк. Заметив взгляд Крены, Сео усмехнулся.

— О, это? Круто, нет? Капитан Измаил прислал.

Крена чувствовала себя виноватой как перед Сео, так и перед Измаилом, но… выглядел крюк зловеще.

— Он, э, знаешь… С ним выглядит так, будто крокодил слопал мою руку.

— О… Вот как. Ну, ты еще на пирата похож…

Он держал крюк на виду, а на плече у него висела большая сумка. Наверное, с вещами, за которыми он и зашел. И раз эта комната формально была «местом проживания», его приход сюда за вещами наталкивал на одну мысль.

— …Ты увольняешься?

Он посмотрел на нее; улыбка померкла в его нефритовых глазах. В них не было злости за прикосновение к ране, или печали. Они выражали безмятежность. Спокойствие теплой воды.

— Ну, этого я делать не планирую. По крайней мере пока. Мне нужно пройти реабилитацию, а раз я буду переведен в другую военную часть, то и учебная программа у меня изменится.

Он не мог оставаться процессором в бронетанковом отряде. Поэтому он пойдет по другому пути. Подальше от базы. И, возможно, в принципе уйдет из армии.

— Я немного раньше вас посмотрю, какого оно там, вне поля боя, — ярко улыбнулся Сео. — Есть те, кто выбыл по той же причине, они мне помогают… И, если это произойдет с кем-либо другим, я тоже буду помогать.

— Ага, — вернула она улыбку.

Даже если он не мог оставаться на поле боя, даже если сражаться тоже был неспособен, у него все еще есть возможность найти что-то новое, что придаст смысл жизни. На это уйдет время, но он справится. Ведь когда-то давно они уже прошли через то же самое, когда стали «восемьдесят шесть».

Поэтому она могла поверить как в Сео, так и в себя. Потому что теперь… ей нет нужды бояться. Она могла проводить его с улыбкой на лице.

— Да. Увидимся, Сео.

ᅠ

— Получается, уже есть результаты анализа управляющих ядер. Верхушка Союза весьма мотивирована, а?

— Они велели нам заполучить ядра, потому что посчитали их очень важными или необходимыми, и потому закончили довольно быстро. Может, спешка просто показывает, как сильно Союз обеспокоен бедственным положением.

Лена и офицеры получили результаты анализа, и эта новость также дошла до Шина, капитана, и лейтенантов. Так что в самом по себе обсуждении Шина и Райдена, капитана и вице-капитана 1-й бронетанковой дивизии соответственно, не было ничего противоестественного.

Но их фразы составляли лишь часть настоящего разговора, в котором они участвовали.

Коридоры барак на главной базе заливал мягкий осенний солнечный свет. Где-то в этот же период времени два года назад, в первом отряде — последнее пристанище — в восемьдесят шестом секторе им приказали выполнить специальную разведывательную миссию. Марш со смертельным исходом. Осеннее солнце тогда озаряло их точно также.

— …Они нашли, — коротко сказал Райден.

Он говорил не про официальные отчеты, которые получила Лена, а про тайные результаты, известные только им.

— Ага.

Эрнест сообщил об этом Шину, Райдену, Крене и Анжу, а также Сео, прежде чем тот покинул базу. Об этих секретных разведданных знали только они пятеро.

Тайная база, по предположениям являвшаяся местом передачи сигнала отключения каждой машины Легиона, обнаружилась среди полученных из информации командных постов.

Казалось, окончание войны с Легионом обычными средствами добиться невозможно. Даже Союз начал ощущать надвигающийся кризис. Но ключ к остановке теперь находился в крепкой хватке Эрнеста.

Следующий шаг очевиден.

Повернув в коридоре, они нашли Анжу, а позади нее стояла… Фредерика. Девочка посмотрела на Шина своими алыми глазами, горящими решимостью. Она тоже услышала новость.

Им все еще нужно дождаться, пока Эрнест и остальные завершат политические маневры для обеспечения безопасности Фредерики. И следующая операция должна стать самой масштабной, поэтому армии нужно подготовиться соответствующим образом.

Но даже с учетом всего этого, как только приготовления будут завершены…

— Мы проведем контрнаступление.

----------

Послесловие автора

Музыка, используемая во время написания послесловия: «Amusement City Veronica» by YurryCanon

Я хожу по краю ограничения количества страниц, так что обойдемся без лишних разговоров.

Привет-привет всем, на связи Асато Асато. Спасибо за ожидание, как всегда! Читайте «86 — Восемьдесят шесть — Том 9: Валькирия приземлилась» в свое удовольствие.

В этот раз мы покрыли арку Святой теократии Ноирянарусе. И как вы наверняка догадались, концепт Тешат происходит от одного вдохновения с «восемьдесят шесть». Вообще-то я планировала писать о них в другой книге, но в итоге добавила в «86 — Восемьдесят шесть».

ᅠ

Перво-наперво несколько новостей. Их на самом деле многовато, а количество страниц сильно ограничено — и это весьма волнующе для меня.

В продажу поступил первый том манги «86 — Восемьдесят шесть — Операция “Старшая школа”» художника Сомемия! И! Bandai сделал анонс с продажей пластиковых моделей Джаггернаутов и Лены! И Ichiban Kuji также анонсировали мерчендайз! Мир «86 — Восемьдесят шесть» продолжает расширяться с угрожающей скоростью! Пожалуйста, поддерживайте нас во всех начинаниях, и не забудьте про мангу и аниме адаптации!

ᅠ

Далее комментарии.

Яростная армия

Космический челнок, доставляющий наших героев на поле боя.

Еще с третьего тома я ломала голову, как бы переправить Шина с группой на битву с главным боссом через Легион. К шестому тому поняла, что им попросту не прорваться с боем через вражеские ряды.

Однако!

Если силовые методы не подходят, тогда всего-то и нужно перелететь через препятствие. И если M551 Шеридан послужил вдохновением для Джаггернаутов, то сами «восемьдесят шесть» представляются мне Дикой охотой (обсудим ниже). Так что да, вот вам и воздушный десант!

Но летательные аппараты не могут летать из-за поденков… Так почему бы не выстрелить их из катапульты?! И не стоит волноваться, реализм к черту — у нас тут Морфо, разбрасывающий снаряды весом по несколько тонн, потому и это сработает! И в пятом томе Муравьи отправлялись в полет благодаря катапультам, раз у них получилось, значит как-нибудь и у Регинлейвов выйдет!

Вот так я и пришла к десантному отряду, который взлетает с помощью катапульты.

Господи, чувствую себя дурой.

ᅠ

Дикая охота

Армия призраков, мчащихся по ночному небу. Согласно преданию германской и скандинавской мифологии, свиту ведет за собой Один. И раз Шин имеет кое-какие связи с этим богом*, почему бы «восемьдесят шесть» не сделаться Дикой охотой?

[П/П:напомню, Легион дал Шину позывной Балейг — одно из имен Одина.]

На самом деле изначально я припасла это название для отряда Нордлихт в арке Союза, но раз не использовала его, то подумала, что можно так назвать воздушное вооружение.

ᅠ

Наконец, благодарности.

Редакторам Кёсэ-саме и Цучия-саме. В этот раз мне мало что есть вам сказать… помимо извинений…

Шираби-саме. Пока писала этот том, я с неописуемым волнением хотела увидеть Вашу иллюстрацию разборок между Фредерикой и Свеньей во второй главе.

I-IV-саме. Я все ждала возможности в полной мере использовать добавленные Вами во все машины Легиона теплоотводы. И в девятом томе мне наконец-то выдался шанс!

Йошихаре-саме. Арка Республики в манге близится к своей кульминации!

Сомемия-саме. Школьник Шин продолжает дразнить Лену при любом удобном случае. Пусть его уже настигнет плохая карма!

Директору Иши-саме. Крена получилась слишком милой. Настолько, что я писала девятый том со жгучим чувством зависти!

Бандай. Я уже заказала пластиковые модели. Ура!

И всем читателям, кто взял эту книгу в руки. Как всегда, спасибо вам, большое-пребольшое. Рассказ о гордости и шрамах «восемьдесят шесть», начавшийся в четвертом томе, наконец пришел к своему завершению в этом томе. С этих пор они начнут сражаться, смотря в будущее. Пожалуйста, понаблюдайте за историей еще совсем немного.

ᅠ

В любом случае я надеюсь, что пусть и на короткий миг, но я смогла провести вас на поле боя дальних уголков, где пепел падает подобно снегу. К ней и им, блуждающих между гордостью, желаниями и проклятиями.

----------

Аннотация

[[image:/storage/reader-images/ea0b713f56f760bbdff36a378141b3c042dc5c60.png]]
Республика Сан-Магнолия… Восемьдесят шестой сектор. Одинокий ребенок-солдат, Шин’эй Ноузен, ступает на адское поле боя. Как Бог Смерти «восемьдесят шесть», он обременен последними желаниями павших товарищей и обязанностью унести их с собой так далеко, куда сможет дойти. Это история о людях, что сделали его Богом Смерти, и о жестоких, внезапных смертях, которые украли у него каждого.

***

Том переведен командой RanobeList:

Перевод, работа с иллюстрациями: OlegRom4ig

Редакт: Susanoo

Вычитка: Navl

----------

Начальные иллюстрации

[[image:/storage/reader-images/096cb3c4009e9d8dc2b3ced1bcafec4c3767cbdb.png]]

[[image:/storage/reader-images/21ab04d784a7071d3bd098fccae2c64bdbfc73e2.png]]

[[image:/storage/reader-images/9753203c1d41391c793b142bb85e14cddd4036ed.png]]

[[image:/storage/reader-images/c9eb8be733d6f5848a86467505a520cfbee74ee6.png]]

----------

Эпиграф

Во славу гребаного «Острия копья»!

----------

Фрагменты 1. Обещание

[[image:/storage/reader-images/29515b447c558e203c24f1ee1054be91092bbe13.png]]
6

Страха не было.

Впервые оказавшись на поле сражений, он тем не менее не испытывал ни капли ужаса.

Ни от громкой канонады пушек, разрывающей воздух. Ни от внушительного вида Льва — пятидесятитонного многоногого беспилотного танка. Ни от запаха жженого металла, лезущего в кабину, или от постоянной дрожи, отдающейся гулом в животе, двигательной установки агрегата.

Ни от вездесущих непрекращающихся стенаний.

Ни от сцены взрыва рядом шагающего союзного агрегата, во фланг которого сразу после столкновения с вражеским дроном влетел бронебойный снаряд, низведя его до кучи алюминиевого сплава, крови и внутренностей.

Этот агрегат пилотировал его самый близкий друг в учебном лагере.

Обучение велось меньше месяца, но за это время его веселый тембр голоса и яркая улыбка успели отложиться в памяти.

Все произошло в мгновение ока. БОПС Льва вылетел с начальной скоростью в тысяча шестьсот пятьдесят метров в секунду. Он поразил цель до того, как рев пушки достиг ушей. Ускорение движущегося снаряда с сердечником из обедненного урана придало ему большой вес и взрывную энергию, которые без усилий пробили хилую броню Джаггернаута. Хрупкое человеческое тело внутри агрегата разорвало на части едва ли не с комичной легкостью.

Пилот, скорее всего, погиб мгновенно. Еще даже прежде, чем успел понять, что произошло. Пока он не мог сказать, была ли такая смерть спасением или нет.

Быть может, дело в цвете трескучего пламени или запахе сгоревшей крови. А возможно, в вони горелой плоти, парящей по полю боя. Что бы это ни было, оно переключило его сознание. Он не знал о существовании этого переключателя, да и не мог узнать за свою короткую и мирную до того момента жизнь.

Переключатель для инстинктов борьбы.

Он почувствовал смену цели врага. Он мог каким-то образом сказать, что внутренний механизм автоматической перезарядки Льва приготовил следующий снаряд. К тому времени, как ствол через мгновение начал поворачиваться, он уже тянул рычаги управления на себя, перемещая агрегат по траектории уклонения.

Пушка взревела.

Снаряд пролетел мимо, ударные волны хлестнули по броне. Тонкая обшивка из алюминиевого сплава заскрежетала, но не треснула, хотя она и была слабой. Зданию позади не посчастливилось попасть под перестрелку. Оно издало мучительный, грохочущий плач, когда бетонные недра вылились на землю.

Прицел его агрегата, его Джаггернаута, скорректировался. После уклонения назад по диагонали, перед ним оказался незащищенный фланг Легиона.

Не отрывая от машины глаз, юный одиннадцатилетний процессор, известный под именем Шин’эй Ноузен в те времена, когда в нем видели человека, открыл огонь.

ᅠ

После победы над одним Львом в сражении четыре на одного, другая команда из двух нарождающихся Джаггернаутов столкнулась со вторым, и немедленно попала под огонь.

— Курусу?! Ох… О, нет…

Словно видя через завесу пушистого снега и рядов Легиона, капитан отряда Алебарда, первого оборонительного тридцать пятого района военных действий восточного фронта, цокнула языком. Элис Лараш.

Тейто Курусу, погибший в этом столкновении, был многообещающим процессором среди новобранцев, которых бросили на поле сражений без должного обучения. Он схватывал все на лету, в нем имелись стержень и храбрость, а еще он мог принимать четкие, веские и сложные решения. Он был кем-то вроде лидера у юных процессоров.

Элис рассчитывала, что он справится в тылу на позиции подавления огня. Но она ошиблась. Даже с учетом неукомплектованности отряда — численность упала ниже полной вместимости в двадцать четыре члена, — она не должна была ставить в пару нарождающимся исключительно таких же новичков.

Легион превосходил их во всем, и бороться с ним — это геркулесов труд. Как утверждалось, лишь один процессор из тысячи выживал в первый год службы. Вот в какой ад их выбрасывали.

Уцелевший Джаггернаут не двигался. Думая о сдержанном, молчаливом юноше, сидящим в его кабине, Элис горестно стиснула зубы. Этот ребенок-солдат был одного возраста с Тейто, но вместе с тем он полная его противоположность — мальчик, низкорослый даже среди сверстников. Некой частью бесстрастного разума она подозревала, что он не проживет так уж долго.

Джаггернаут все не двигался. С замедленным и растянутым восприятием времени из-за адреналина в крови Элис наблюдала, как он смирно стоял, будто сжался перед лицом машины, что безжалостно убила его партнера.

Поблизости не было союзных агрегатов, которые бы подсобили. И хотя Элис хотела прийти на помощь, она сама была в окружении роя врагов.

Слишком поздно. Ничто ему не поможет. И несмотря на это, она все равно его окликнула:

— Ноузен! Убирайся от…

Но затем Джаггернаут пришел в движение.

5

57-мм танковый снаряд точно поразил заднюю часть башни Льва… после, к несчастью, отрикошетив.

— …Не получилось, — прошептал Шин, глядя на изображение на оптическом экране.

Броня вокруг башни была особенно толстой. Об этом ему говорили, но, по-видимому, главное вооружение Джаггернаута не могло пробить с наскока даже слабо бронированный относительно переда тыл башни.

Оптический сенсор и ствол Льва повернулись в его сторону. Увидев это, Шин переключился на вспомогательное вооружение, пару 12.7-мм тяжелых пулеметов… от которых также мало проку, разумеется. Но вследствие повреждения одного из сенсоров Лев на секунду застыл, что дало Шину вовремя уйти с линии огня.

Пулеметы на башне Танка повернулись вдогонку. В отличие от Льва, даже передняя броня Джаггернаута не могла заблокировать пули. Шин отступил, чтобы избежать шквала огня. Затем он резко дернулся вбок, уклоняясь от снаряда 120-мм пушки.

Шин остановился, сделал один резкий вдох. Пулеметы бесполезны. Им недоставало огневой мощи, чтобы нанести хоть малейший ущерб, по крайней мере Льву. С позиции скорости реагирования Джаггернаут был крайне заторможенный. Оружие собрали наспех: оно медленно прыгало и поворачивалось, и даже отсутствовала работающая должным образом система фиксации на цели.

В данный момент он никак не мог обогнуть врага и занять позицию, откуда можно нацелиться на верхушку башни — или низ с относительно тонкой броней. Глядя на большой, внушительный силуэт врага, кроваво-красный взгляд Шина сделался ледяным. Его глаза каким-то образом приобрели ту же искусственную, безжалостную остроту оптического сенсора Льва.

И затем…

ᅠ

Когда он уклонился от первого выстрела Льва, Элис посчитала это за подарок судьбы или случайность. Но потом, когда он ушел от огня тяжелых пулеметов и второго снаряда из пушки, она признала, что дело не может быть просто в удаче.

Технически Джаггернаут был фердресом, многоногим бронетанковым оружием, тем не менее его подвижность оставляла желать намного лучшего. И Шин уклонился от Льва медленными тягучими маневрами. Затем он понесся по направлению к машине.

Поняв, о чем подумал юноша, Элис невольно содрогнулась от ужаса. 57-мм пушка Джаггернаута слишком слаба. С ней, может, и удалось бы расправиться с легкобронированным Легионом, вроде Муравья, разведчика, и Волка, егеря, но тяжелобронированная цель в лице Льва, танка, — совсем другое дело. Главное вооружение Джаггернаута не способно нанести ущерб передней броне, и, в зависимости от расстояния, снаряду даже тыловая может быть не по зубам.

Но если подобраться ближе, он мог сохранить кинетическую энергию до удара путем сведения к минимуму дистанции, которую преодолевает снаряд. Теоретически должно сработать. Но у Льва имелись 120-мм танковая башня с высокой огневой мощью, 650-мм герметизированная стальная обшивка и абсурдная маневренность, присущая всем машинам Легиона. Бросать вызов такому чудищу в ближнем бою казалось самоубийством.

Особенно с учетом того, что исполнял это ребенок-солдат, впервые ступивший на поле боя.

Лев пришел в движение. Пятидесятитонная массивная машина тихо неслась вперед, будто издеваясь над неуклюжей попыткой неповиновения Джаггернаута. Легион был удостоен высокоэффективными приводами и амортизаторами, которые заглушали передвижение. За мгновение ока достигнув своей максимальной скорости со статичного положения, машина подобралась к Джаггернауту.

Танк размахнулся своей похожей на кол ногой в попытке втоптать вставшее на пути наглое насекомое, когда Джаггернаут Шина запустил анкер вниз по диагонали.

[[image:/storage/reader-images/107337320401044cd6c00e10b616f1b736e020b8.jpg]]
Сматывающийся трос протащил Джаггернаут по земле: он увернулся от направленного на него удара и проскользил подо Львом.

И затем он выстрелил из пушки. В упор.

В этот раз он целился в заднюю часть фюзеляжа — слабо бронированная область в сравнении с башней. И залп проводился с близкого расстояния, нетипичным для танковой башни, с учетом идеально подобранного момента, когда враг не сможет уклониться.

БОПС поразил цель, наконец пробив броню. Он разнес внутренние механизмы Льва, отчего металлического гиганта объяло пламя. Мигом позже сработал взрыватель сердечника из обедненного урана. Это вызвало детонацию боеприпасов в башне, и ствол разорвало единым взрывом.

— Что?!

Через синхронизацию она услышала возглас удивления от одно из членов отряда.

И она не могла винить его за это. Элис сама только и могла, что с недоумением таращиться на эту сцену. Остальной Легион несмотря свою суть — машины по истреблению всего живого — тоже застыл на месте, будто никак не удавалось осмыслить произошедшее.

Черное пламя вырывалось из металлического силуэта Льва, плавя снег вокруг. Свет от пламени отбрасывал алую тень на броню неподвижного Джаггернаута. Агрегат с обшивкой цвета слоновой кости выглядел нетронутым.

Он походил на зловещий скелет, ползающий по полю боя в поисках потерянной головы.

4

Пять лет назад вспыхнула война с автономными боевыми дронами, известными как Легион. И после этого Элис и другие вроде нее перестали быть людьми.

Их родину, Республику Сан-Магнолию, населяли преимущественно Альбы с серебряными глазами и серебряными волосами. Все другие цветные расы признали врагами. Элис не видела в этом никакой логики. Но так или иначе, а ее вместе с остальными выслали из безопасных восьмидесяти пяти административных секторов за стены. Изгнали из рая, куда открывался вход только для Альб — то есть людей.

И сослали их в несуществующий восемьдесят шестой сектор. Вынудили жить в лагерях для интернированных и на поле боя, считаясь с ними как со свиньями в человечьем обличье — так называемыми «восемьдесят шесть».

Национальная политика Республики включала гуманизм, поэтому было решено не отправлять на поля сражений граждан. Однако им не удалось разработать дронов под стать Легиону. Национальная оборона столкнулась с идеалами, но вскоре нашлось довольно простое решение.

ᅠ

Поскольку «восемьдесят шесть» — не люди, управляемые ими машины могут считаться беспилотниками.

ᅠ

И так родилась беспилотная боевая машина, Джаггернаут. «Восемьдесят шесть» поместили в них как «процессоры». Республика дала высокую оценку Джаггернаутам: передовое, гуманное оружие позволило свести число человеческих жертв на поле боя к нулю. И Элис с «восемьдесят шесть» до сих пор рискуют своими жизнями в ежедневных сражениях с Легионом.

Все «восемьдесят шесть» — не только процессоры — довольно юны. За первые несколько лет сражений большинство взрослых «восемьдесят шесть» погибло, остались только дети.

Элис оглядела свой отряд из ребят. В свои семнадцать она была здесь самой старшей. Они находились на передовой базе восточного фронта, от стены Гран-Мюр их отделяли сто километров и противопехотные, противотанковые минные поля. В бараках — здание, успевшее выцвести под воздействием солнечного света и дождя — каждый собрался в прилегающем к ангару конференц-зале.

— Хорошо поработали сегодня, ребят… К сожалению, не могу сказать, что у нас получилось сегодня никого не потерять, но жару вы дали.

Длинные прямые черные волосы. Темные раскосые глаза. Элис стояла в конференц-зале: статную фигуру подчеркивала полевая камуфляжная форма. Вокруг ее шеи был обернут небесно-голубой шарф, придающий шарм непревзойденной красоте девушки.

Ее взгляд упал в угол зала, и бледные ненакрашенные губы скривились.

— …Шин’эй Ноузен. Из всех присутствующих именно ты решил вздремнуть на моем собрании? Смелости, смотрю, тебе не занимать.

На выговор мальчик, клюющий носом на простеньком стуле в задней части зала, выпрямился. Он посмотрел на нее своими характерными кроваво-красными глазами совсем как ребенок, кем он вообще-то и являлся. Его угольно-черные волосы были темнее даже оттенка Элис, а противопоставлялось им белое, будто мрамор, лицо. Полевая форма была ему не по размеру, поскольку изначально предполагалось, что носить ее будут взрослые. Она опустила взгляд: глаза остановились на малоприятных на вид бинтах, торчащих из-под воротника.

— Мне жаль, — произнес он высоким, еще не глубоким, голосом мальчика.

Тон начисто лишил ее намерений поругать его и углубил саркастическую улыбку. Что-то в нем напомнило ей члена семьи — того, чей голос уже навсегда останется высоким и не сломавшимся.

— Да все нормально. Сегодня ты впервые вступил в бой, должно быть, сильно устал… Мы все-таки лишь части беспилотников. Свиньи вроде нас могут сколь угодно подражать славным республиканским солдатам, но это будет фарсом, не более.

Будучи беспилотником, Джаггернаут не проявлял никакого гостеприимства нелюдям-процессорам. Кабина была тесной. Бакелитовые сиденья — неудобные и жесткие, лишенные всякой эргономики. И тонкая алюминиевая обшивка, броня лишь по названию, едва уберегала пилота от избыточного тепла силовых установок и мощных вибраций четырех ног.

Люди могли адаптироваться к чему угодно, но по началу новобранцам с неразвитыми телами малолеток приходится очень тяжело. От боевых маневров конечности ломило, от чего множество детей становились неспособными сражаться, и как следствие, от них избавлялись. Усугублялось все абсурдной интенсивностью битв, в которых их вынуждали участвовать.

— Ну, уверена, среди вас найдется немало тех, кто готов вырубиться прямо сейчас, поэтому закончим сегодняшнее собрание на такой вот ноте… Ноузен, можешь поспать. Ты только убедись, что дошел до своей комнаты.

Легкое подтрунивание Элис позволило выжившим членам отряда издать первый за долгое время смешок. У части новобранцев, вынужденных наблюдать за смертями друзей, все еще были напряженные лица, но даже их губы скривились в слабой улыбке.

И среди них она заметила, как один мальчик с красными глазами сидел с опущенной головой, не проявив ни капли эмоций. Это встревожило ее.

ᅠ

— Могу я спросить кое о чем, Элис? Капитан?

Хотя базу по большей части обосновали юноши и девушки, бригада обслуживания Джаггернаутов являлась исключением из этого правила. Тем, кто входил в команду, преимущественно было за двадцать. В основном это бывшие солдаты, решившие остаться на поле боя, или получившие ранение «восемьдесят шесть», которых назначили на работы по техническому обслуживанию. В отличие от легко расходуемых и заменяемых процессоров, профессиональные знания в сфере ремонта считались важными, и высоко оценивались. И поэтому даже от неспособных сражаться «восемьдесят шесть» избавиться было не так просто.

— Насчет вот этого агрегата. Им ведь заправлял один из сопляков, так? Это как можно ухитриться за один только бой привести подвеску в настолько ужасное состояние?..

Гурен, командир бригады обслуживания, адресовал вопрос Элис с кислым выражением лица, его руки лежали на неподвижном Джаггернауте. Этот молодой человек с красными волосами был на семь лет старше ее.

Он три года прослужил механиком в первом оборонительном отряде тридцать пятого района боевых действий. Гурен знал, какими свирепыми тут могут быть сражения, и раз он выразился именно так, значит агрегат действительно был в плачевном состоянии.

— Все настолько плохо?

— Привод на соплях держится. Чинить смысла никакого, придется полностью разбирать и менять, — сказал он, затем впился в Элис своими синими глазами, словно требовал ответа.

— Ну, веришь или нет, он схлестнулся со Львом один на один, — произнесла она.

Гурен приоткрыл рот.

— …Серьезно?

— Ага. Более того, он в одиночку его и одолел. Затем, правда, ходовая вышла из строя, так что пришлось оказывать ему поддержку… Но это его первая битва. Новобранец, совсем малой еще. Меня в дрожь бросало.

И понятно почему. Для большинства новобранцев было везением в своем первом бою не подстрелить товарища по ошибке. А с учетом высокой смертности в восемьдесят шестом секторе, изрядная часть расстанутся в лучшем случае с обедом в желудке, в худшем — с жизнями. «Хорошо постарались» для них означало просто вернуться живыми.

Разница между машинами Легиона и Джаггернаутами слишком очевидна. Империя Гиаде, технологический гигант и военная сверхдержава, создала Легион, оснастив его самыми продвинутыми технологиями и придав боевую ярость.

Джаггернаут, в сравнении, был дефектным хламом.

Посредственная огневая мощь, тонкая броня и ограниченная подвижность, которая не располагала даже к нормальным прыжкам. Не более чем самоубийственное оружие для расходных «восемьдесят шесть», и единственное его достоинство — возможность стрелять.

Сражение с легковесными Волками уже считалось настоящим испытанием для Джаггернаута. Что уж говорить про выход против основных машин Легиона и символом его наступательной силы… Даже Элис, почти ветеран, не была уверена, справилась бы она.

— Признаю, я ошибалась насчет его. В большинстве своем дети вроде него не живут долго, но…

Она много раз видела и продолжает видеть ребят-новобранцев с тем же настроем. Ребят, которые будто лишились чего-то важного. Кто словно убил в себе эмоции, став безразличным ко всему вокруг. Дети, что избегали взаимодействия с остальными.

Они первыми погибали в восемьдесят шестом секторе. Им не удавалось заручиться поддержкой товарищей, к собственной жизни относились спустя рукава. Как правило, они не выживали в первом бою. Если не в первом…, то уже после второго точно не возвращались.

Элис, конечно, не могла их винить за такое отношение. Когда разразилась война, и ее вместе с остальными «восемьдесят шесть» сослали в лагеря для интернированных, ей было тринадцать лет. Возраст позволял в некоторой степени понять этот мир и утвердить собственное эго.

Но детям вроде Шина было на тот момент где-то семь или восемь лет. Под дулом оружия их выпроводили в лагеря для интернированных, окруженным колючей проволокой и минными полями, и вынудили жить как скот. За следующие два года они потеряли своих родителей, бабушек с дедушками и братьев и сестер… Ни один ребенок не сможет пройти через это и остаться без душевных шрамов.

Более того, Шину пришлось тяжелее. По его венам текла имперская кровь дворян, связывающая его с создательницей Легиона. Подобных ему людей в лагерях обвиняли в войне и ненавидели. Он относился к той родословной, навлекавшей на себя дискриминацию.

В этом плане не все ущемленные «восемьдесят шесть» — невинные жертвы. Мир всегда был беспощаден и холоден к меньшинствам и слабым.

— …Так тот ребенок, Шин, кажется? — фыркнул Гурен. — Ты должна приглядеть за ним.

На ремарку Элис озадаченно моргнула.

— Ну… для меня, как для капитана отряда, естественно присматривать за ним. К чему ты это?

Гурен отвел взгляд и уставился на Джаггернаут перед ним.

— Не то чтобы я «видел» ясно, но… Думаю, он боится детей постарше. Где-то твоего возраста. Они выше, их голоса глубже…

— ?..

Гурен обладал сверхъестественной способностью «видеть» человеческие эмоции. Он вроде бы унаследовал ее по отцовской линии, и она едва проявлялась. Но в прошлом способность совершила благое дело для Элис. Поэтому она не станет сомневаться в его словах.

— Но, к счастью, ты девушка. Кажется, тебя он пока не боится. Поэтому и подумал, что стоит об этом сказать.

— Что-то… произошло в учебном лагере? С ним… жестоко обошлись?

Понятие общественного порядка искрошилось еще в лагерях для интернированных, а республиканские солдаты, которые редко контактировали с «восемьдесят шесть» в учебных школах и во время перемещения в транспорте, были теми еще отбросами, если выражаться мягко.

— Ну, ничего такого я не вижу, так что не знаю, но… Могу поспорить, это как-то связано с его шеей. Ее сжимают эмоции… как ошейник или цепь, они душат его под теми бинтами.

— …

У всех процессоров в затылок было вживлено рейд-устройство для парарейда. Оно незаменимо для выживания на поле боя восемьдесят шестого сектора, но Республика имплантировала его довольно грубо и болезненно.

Искусственный нервный кристалл вживлялся подкожно, но в редких случаях процессор получал ущерб спинному мозгу, что приводило к параличу. От таких, конечно, сразу избавлялись. Процедура проводилась без анестезии или малейшей дезинфекции, поэтому оставленные после нее раны необязательно заживали.

Элис всегда думала, что Шин обвязывал шею бинтами как раз из-за такой раны, которая не успела зажить после имплантации, но, видимо, дело совсем не в этом?..

— …Поняла. Я пригляжу за ним.

3

На следующий же день Элис попала в тревожную ситуацию с тем юношей.

— …отвернулся буквально на две секунды, а его и след простыл. Черт, вот кто знает, может, Ноузен сам ушел куда-то…

После патрулирования к ней с бледным лицом подошел капитан одного подразделения и доложил, что Джаггернаут Шина пропал. Элис встряхнула головой в попытке отмахнуться от надвигающейся мигрени.

Из-за мощных глушилок Легиона, поденков, радары и радиопередачи были малоэффективны. И во избежание внезапных атак процессоры вынуждены патрулировать зоны боевых действий. Иногда они сталкиваются с передовыми силами Легиона, что может привести к полноценным сражениям. Для всех подразделений патрулирование сделалось стрессовой рутиной.

И в разгар этой нервотрепки самый юный среди новобранцев пропал.

— …Принято. Я отправлюсь на его поиски со своим взводом. Остальным взводам — продолжать патрулирование.

ᅠ

К счастью, она довольно быстро нашла мелкого нарушителя спокойствия.

— Ноузен.

Услышав голос, Шин — тот неподвижно стоял над грудой заснеженных обломков — обернулся.

Легион смел армию Республики за две недели с начала войны, вынудив граждан бросить обширные участки своих территорий и запереться за стенами. В результате городские руины, теперь представляющие собой поля сражений восемьдесят шестого сектора, были лишены следов присутствия человека…

…если не считать нелюдей «восемьдесят шесть».

Элис вышла из Джаггернаута и подошла к нему, горестно улыбаясь. И почему она считала его зрелым и послушным? Глядя на него сейчас, становилось ясно, что он самый настоящий неугомонный мальчишка.

— Я задалась вопросом, что могло произойти, когда ты исчез посреди патрулирования… Никогда не знаешь, где засел Легион. Больше не уходи в самоволку.

Даже Лев, пятидесятитонная машина, могла передвигаться бесшумно. Бывали случаи, когда процессор не замечал Легион до тех пор, пока лицом к лицу не сталкивался с механическим чудищем.

— И гулять вот так по полю боя вне агрегата… Ты погибнешь в ту же секунду, как тебя найдет самоходная мина.

— Мне жаль… Но сейчас поблизости Легиона нет.

Элис в замешательстве уставилась на парнишку. Говорил он до странного уверенно. Шин спустился с небольшой горы осыпающихся камней и железобетона. Он подошел к ней приглушенными, несмотря на твердую подошву боевых сапог, шагами. На плече у него болталась винтовка калибра 7,62-мм, слишком большая для детского тела.

— Так что ты тут делаешь? — спросила Элис.

Она нашла его сидящим перед горкой бетона, казалось, он что-то искал. Когда он услышал вопрос, взгляд кроваво-красных глаз потемнел.

— …Я хотел найти что-нибудь от Тейто.

Ответ на миг лишил Элис дара речи.

— Труп вряд ли остался, поэтому хотя бы обломок его агрегата… Так мне думалось, по крайней мере.

Шин посмотрел на главную улицу городских руин, но там не осталось ничего кроме следов огня на асфальте. Ни разбитого Джаггернаута Тейто, ни уничтоженного Шином Льва. Ни даже трех легковесных машин, которых подбили союзники немногим позже. Ни единого оставленного обломка.

— …Легион собирает хлам специальными машинами… Таузендфесслеры. Они могут подчистить поле боя таких размеров меньше чем за ночь.

Те сгребали абсолютно все находки без разбору. Будь то останки союзных единиц или врага. Обломки уничтоженных агрегатов или машин, осколки снарядов, транспортные средства и летательные аппараты, брошенные на военных базах. Жадно все подчищали, и потом доставляли к брюху Вайзелов, расположенных глубоко на территориях Легиона. Вайзел — гигантские автономные фабрики, утилизирующие обломки для создания еще большего числа машин, которые выходили из него также быстро, как черный дым из выхлопной трубы.

Все это затем, чтобы уничтожить обозначенного врага: всех людей, кто не был частью империи, их создателя.

Вообще-то на передовых базах Республики имелись автономные производственные мощности, выполняющие ту же роль. Этих небольших производственных и автономных заводов хватало, чтобы предоставить все необходимое даже на поле боя. Конечно, благородные люди отказывались покидать безопасные стены, поэтому для обеспечения «восемьдесят шесть» пропитанием им нужно было подобие автоматизированной системы подачи.

Насколько Элис знала, агрегат Тейто уже мог находиться внутри перерабатывающей печи на базе… но об этом она не заикнется перед ним. Если сказать, что в Джаггернаутах используются запчасти из обломков покореженных агрегатов, это может создать чувство, будто ради выживания поедаешь труп товарища. И с этой жестокой правдой Шину нет нужды сталкиваться лбом… По крайней мере сейчас.

Так или иначе, Элис улыбнулась. Она действительно недооценила мальчишку. Он мог не выказывать эмоции на своем лице. Мог казаться отстраненным к окружающему миру. На первый взгляд у него могла быть склонность избегать личных контактов, судя по тому, как в разговоре он старался не смотреть ей в глаза.

Но он не был полностью равнодушным. Как раз наоборот.

— …Ты добрый. Хотел взять что-то на память?

Неужели он оказался на беспощадном поле боя, где смерть поджидала за любым углом, только по этой причине? Но Шин мягко качнул головой.

— Я хотел предупредить его. Но не смог.

В кроваво-красных глазах отразился слабый свет эмоции. Самобичевание?..

— Это первый раз, когда Легион оказался так близко, я не думал, что машины передвигаются с такой скоростью. Но я знал о приближении. Значит мог бы предупредить… и из-за моей неосторожности он…

Она настигла юношу и положила руку на его голову. Элис была высокой, а Шин еще не вырос. Разница в росте была весьма значительна. Когда его прервали, Шин одеревенел от удивления и посмотрел на нее. Она вернула взгляд и сказала:

— Любой, кто нуждается в предупреждениях в таких ситуациях, не жилец.

Слова были мрачными и холодными. Она продолжила, пристально вглядываясь в медленно раскрывающиеся алые глаза мальчишки.

— Такого оно, это поле боя. Если не стараешься защитить себя, рано или поздно погибнешь. И мы не будем постоянно нянчиться с теми, кто не может о себе позаботиться.

На Джаггернаутах со слабой огневой мощью основная стратегия ведения боя заключалась в совместной работе нескольких агрегатов для подбития врага с фланга и тыла, где броня наименее толстая. Но собственным выживанием занимается каждый сам.

Не раз случалось, что кого-то застигали врасплох в разгар сражения. Когда союзные агрегаты не могли оказать поддержку. И когда все товарищи по подразделению… погибали. Такое происходило постоянно. Те, кто нуждался в прикрытии товарищей, обычно не выживали в подобных ситуациях. А ответственность за их смерти не ложилась на тех, кто не смог их защитить.

— Поэтому не позволяй смерти Тейто давить на себя. Это не твоя вина… Если уж на то пошло, я думаю, он был счастлив иметь друга вроде тебя, кто оставался с ним до самого конца.

— …

— Просто помни о нем… Это лучшее, что ты можешь сделать для него.

И единственное — на этом поле боя.

— …Хорошо.

— Если уж и говорить про ответственность, то виновата я, как капитан… Мне очень жаль.

Шин еще раз мягко качнул головой. Элис улыбнулась в ответ на краткий жест и опять погладила его черные волосы. Все-таки он добрый мальчик. Слишком добрый для этого беспощадного мира. Но всего через миг Шин недовольно посмотрел на нее… По-видимому, ему совсем не нравилось, когда с ним обращались как с ребенком.

Элис отпустила его: он отошел на несколько шагов, прежде чем взглянуть ей в глаза.

— Капитан Лараш…

— Зови меня Элис. Звание-то все равно только для приличия.

Чтобы избежать путаницы в цепочке командования, всем до единого процессорам присвоили звания. Но лишь номинально — к ним не относились лучше и не выплачивали жалование.

— …Почему вы здесь, капитан?

Видимо, сходу обратиться к старшему по имени для него уже чересчур.

— О, по той же причине, что и ты… Я подумала, может, после Тейто что-нибудь осталось, поэтому пришла посмотреть.

Она не стала рассказывать о настоящей причине: поиске маленького хулигана, ушедшего посреди патруля.

Шин вопросительно склонил голову. Элис только что сказала, что Таузендфесслер собрал обломки Джаггернаутов. Он, наверное, не понимал, зачем ей тогда приходить сюда за вещью Тейто.

— Точно, я ведь еще не говорила об этом вам, новобранцам… Ну, объясню все, как вернемся на базу. Ты оставил своего партнера вон там. Забирайся, и давай отправляться.

Джаггернаут Шина одиноко притаился позади завалов, будто брошенный.

ᅠ

— Это надгробия тех, кто погиб вчера. Тейто Курусу, Атори Лайши, Нана Оука и Амала Кии.

Перед немногими сотоварищами — численность отряда сократилась до четырнадцати после вчерашнего — Элис держала кое-что на виду. Небольшие, всего несколько сантиметров в длину, металлические пластинки, на каждой было выгравировано соответствующее имя. На обломках, которые посчастливилось найти, имена выцарапали гвоздем. Сделаны грубовато, как и положено надгробиям.

Граждане Республики наверняка рухнут со смеху от нелепой поделки. Но здесь ни один юноша, ни одна девушка не засмеялись. Четырнадцать пар глаз, каждая с уникальным оттенком, со всей искренностью и серьезностью смотрели на металлические пластинки.

На единственное спасение, на какое они могли надеяться на этом поле боя.

— У нас, «восемьдесят шесть», нет могил. Наши имена вычеркнуты из записей, от нас даже трупов не останется. Вот это — наши надгробия. Мы выгравируем имена погибших, и однажды наши имена также окажутся на них… Это доказательство нашего существования.

Пусть даже небольшие пластинки просто заржавеют где-нибудь на поле боя, где никто не станет оплакивать, где никто не увидит их. Пусть даже ветер и песок однажды раскрошит их, и никто уже не найдет.

— Все вы, давайте дадим обещание. Мы высечем имена погибших на обломках их агрегатов, а выживший понесет за собой. Так тот, кто выживает до самого конца, может понести с собой всех остальных к своему конечному пункту назначения.

На поле боя восемьдесят шестого сектора, где царствовал Легион, надеяться найти можно было лишь обломок Джаггернаута или кусочек металла или дерева.

— Давайте запоминать товарищей, которые сражались вместе с нами. Пусть и недолго.

Элис вот уже три года воюет в восемьдесят шестом секторе, где выживаемость процессоров менее одной десятой процента. Каждый, с кем она билась бок о бок, покинул этот мир.

Члены этого отряда, вероятно, также оставят ее.

Она заглянула в ясные алые глаза, которые смотрели на нее со стула в углу задних рядов, и улыбнулась.

Он напоминал ей младшего брата, умершего от болезни в лагере для интернированных. Будь тот еще жив, наверное, был бы одного с ним возраста. Но этому не бывать.

— Я заберу всех вас с собой, когда придет время. Поэтому вам… нечего бояться.

2

— Черт.

Она услышала панику в чьем-то голосе через парарейд. Менее чем через секунду она увидела, как Джаггернаут Шина охватило облако черного грунта. Нечто прилетело с неба, вонзившись в землю с взрывной ударной волной, отчего в воздух поднялось огромное количество осадочных пород.

Сила этой черной волны отправила легковесный Джаггернаут с Шином внутри в полет.

ᅠ

Кроваво-красные глаза Шина распахнулись. Он моргнул дважды, затем в третий раз, потом вытянул голову, чтобы осмотреться. Совершенно очевидно, он не понимал, где и как оказался. Элис сидела рядом с тесной металлической кроватью и наблюдала за ним, размышляя, что его реакция вполне закономерна. Она захлопнула книгу в твердом переплете, которую держала в руках, и окликнула его:

— Очнулся, Ноузен?

— …Капитан.

Он ответил хриплым голосом, но тон и взгляд, к счастью, оставался ясным. Судя по всему, мозг не получил непоправимого ущерба. Он положил руку на выцветшие простыни и приподнялся. Осознав, что находится в своей комнате в ветхих бараках, он с опаской посмотрел на нее.

— …Как?

— Ага, так и думала, что не вспомнишь. Дальнобойная артиллерия Легиона… Тебя поразил залп Скорпиона, ты потерял сознание. Легион оказывает поддержку с тыла во время отступления. Вообще-то до тебя их не использовали, но… теперь они в деле. Так что знай, даже если Легион начал отходить, нельзя терять бдительность.

Скорпион — артиллерия Легиона, вооруженная 155-мм гаубицей. Они всегда скрывались в глубине на своих территориях, и Элис никогда их не видела. В конце концов…

— Дальность выстрела Скорпиона от тридцати до сорока километров. Это расстояние выходит на радиус обнаружения сенсоров Джаггернаута. Пока не пальнет, об их участии не узнаешь.

У современного вооружения поразительно огромная дальность действия. Даже короткая танковая башня для столкновений на близкой дистанции способна выстрелить на два километра в любом направлении, а гаубица, в зависимости от типа снаряда, — до сорока.

Атака, которую не увидишь с поверхности. С расстояния, которое даже представить себе не может новобранец без опыта сражений.

Элис и «восемьдесят шесть» не была дана артиллерия с той же дальностью выстрела, поэтому если в сражение вступал Скорпион, то он всегда оказывался вне досягаемости 57-мм пушки Джаггернаута, и они были беспомощны перед лицом вражеской бомбардировки.

— Совсем не узнаешь?.. — спросил Шин.

— Ну, можно рискнуть предположить по численности Муравьев поблизости.

Легион также не мог видеть на расстоянии в сорок километров. Даже самые продвинутые оптические сенсоры не способны засечь объекты за горизонтом. Раз дальнобойная артиллерия сама не может подтвердить траекторию или скорректировать прицел, им нужна помощь Разведчиков, развернутых неподалеку от зоны обстрела.

— …

Но новобранцам это понять пока не дано. Шин умолк в раздумьях, казалось, сбитый с толку.

— В любом случае я рада, что ты в порядке… Или так мне хотелось бы сказать, но…

Шин поднял взгляд, столкнувшись с глазами Элис. Она последовательно осмотрела его. Округлые щеки, как у младенца, белый пластырь над бровью, тонкие руки обернуты бинтами. По всему его телу виднелись синяки да порезы, их невозможно было покрыть все.

— Ты слишком безрассуден… Сколько раз мне нужно это сказать? Перестань сражаться с Легионом в одиночку.

Все его свежие раны он получил в сегодняшней битве. Часть от взрыва после залпа Скорпиона, но в основном до этого.

Он подобрался к Волку чересчур близко и сумел уклониться от взмаха высокочастотного лезвия. Ему удалось избежать прямого попадания, но оно задело кабину и разбило оптический экран. Осколки обрушились прямо на него.

Прошел месяц с назначения Шина в этот отряд. И хотя он единолично расправлялся с задачами, выполнение которых не ожидаешь от новобранца, он постоянно нарушал строй во время действующего сражения и в одиночку бился с Легионом. Он сильно рисковал.

Элис могла лишь нервно вздыхать. Она ругала его на каждом собрании, но он ни разу ее не послушал.

— Мы сражаемся с Легионом командой. Здесь, в восемьдесят шестом секторе, нет нужды красоваться. Никого не заботит, откроешь ли ты сражение, или победишь ли врага один на один. Безрассудство означает самоубийство. Взаимодействуй с товарищами по отряду.

— …Если я отвлеку ряды Легиона, это даст моим товарищам больше возможностей.

— Может и даст, но такого рода уловки не исполняются на ходячих гробах.

Алюминиевая броня Джаггернаута слишком тонкая и хлипкая. Даже самая прочная часть, передняя броня, не выдержит пулеметной очереди. Как итог, все, что они могли, — это уклоняться от атак Легиона, но подвижность также в разы уступала машинам. Быть может, у них выходит избегать попаданий с безопасного расстояния, но не в ближнем бою, когда враг удерживает их на прицеле.

— Но… — попытался возразить Шин, будучи нехарактерно настойчивым.

— Ноузен, — прервала его Элис низким голосом.

Видимо, ради этой позиции он был готов умереть. И, вероятно, потому что искренне желал защитить своих товарищей. Но в этом Элис не отступит. Никогда.

— Хватит. Я не хочу, чтобы кто-либо из товарищей жил с чувством вины за смерть друга, благодаря которой выживут остальные.

Позорная и трусливая жизнь, продолжающаяся из-за жертвы кого-то. Элис еще не потеряла свою гордость. Она не опустится до того, чтобы позволять неоперившемуся новобранцу принимать на себя удар.

— Или ты, может, на самом деле хочешь себя убить? Скажу лишь раз, в моем отряде…

— Я не могу умереть.

Теперь Шин прервал ее. Тоном необычно резким, слишком разнящимся с его молчаливым нравом. Элис умолкла и просто наблюдала за ним. Он опустил алый взгляд, отказываясь пересекаться с ее глазами.

— Я не могу позволить себе умереть. Еще нет. Поэтому… я не умру.

Его взгляд и тон голоса были до ужаса твердыми. Будто он говорил из чувства долга, при том мрачном и с трагическим оттенком.

Он словно заявлял о своей решимости. О своей одержимости.

— Это… — вопрос слетел с уст Элис прежде, чем она успела одернуть себя, — …как-то связано со… шрамом на шее?

Она заметила, как у Шина на миг перехватило дыхание. Он быстро положил руку на шею, ощупал ее, и когда до него дошло, что бинтов нет, алые глаза распахнулись. Элис нервно поджала красные губы. Этот его жест говорил гораздо больше, чем могли бы передать любые слова.

Гурен говорил ей об этом.

«Могу поспорить, это как-то связано с его шеей.

Ее сжимают эмоции… как ошейник или цепь, они душат его под теми бинтами.»

Но дело не просто в эмоциях. Бледную, изящную шею опоясывал зигзагообразный порез кровавого цвета.

Шрам создавал впечатление, будто отрубленную голову пришили обратно. Что бы с ним не произошло, было видно, что это сделали со злобой. И жестокостью.

Элис увидела широко раскрытые красные глаза. Ощутив на себе этот застывший взгляд, она растерялась. Он был напуган. Мальчик, который не выказывал ни капли страха перед лицом смерти друга или суровых битв, смотрел на нее с таким ужасом, какой ей еще не доводилось видеть.

Он боялся этого вопроса. Боялся вспоминать. Боялся… говорить об этом.

— А-а-а-а, прости, — поспешила Элис уступить. — Моя вина. Я не нарочно.

Республика не посылала врачей, потому что на этом поле боя сражались беспилотники, а они — лишь свиньи в человечьем обличье.

Он потерял сознание, а когда его раздели, именно она сняла бинты, потому что подумала, что они могут затруднить дыхание.

Элис посмотрела на шрам непреднамеренно. Но он явно не хотел, чтобы кто-то его видел.

— Прости. Я рассчитывала, что ты сам замотаешь, как очнешься, но мне не следовало все-таки спрашивать… Постой, прекрати!

Шин не слушал ее. Он вцепился пальцами в шею. Ногти впились в шрам. Элис взяла его руку. Мягко, чтобы не спугнуть. Как только он перестал сопротивляться хватке, она медленно убрала его руку с шеи.

Хотя он больше не пытался навредить себе, но дышал быстро и неглубоко. Казалось, ледяная хватка паники еще не отпустила его. Юные черты сковало, лицо стало бледным, зрачки сузились до размеров кончика иглы.

Застывший взгляд смотрел куда-то в прошлое и совершенно не видел реальность.

— …Ноузен.

Он не ответил.

— Ноузен. Посмотри на меня.

Ответа нет… Может, если не по фамилии, то…

— Шин.

Глаза, устремленные в одно место в пространстве, едва дрогнули. Он обратил на нее внимание, пусть и толику. Элис ухватилась за шанс и продолжила говорить, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и собранно.

— Шин. Посмотри на меня. Ты в безопасности. Ну же, посмотри на меня.

Она повторяла те же слова, с нежностью сжав его руки. Спустя… довольно много времени оцепеневшее тело наконец-то расслабилось.

Он закрыл глаза и на выдохе сказал:

— …Простите.

— Все нормально, — произнесла Элис, неопределенно качнув головой.

Это ее вина, что легкомысленно упомянула про шрам. Ему не за что было извиняться.

— Мне просто… стало плохо, вот и все. Шрам не причем.

Элис кое-что поняла по тому, как он это сказал. Он скрывал шрам, боялся, что его могут увидеть остальные… не из-за любопытных взглядов или потому, что не хотел вспоминать.

ᅠ

Он не хотел, чтобы другие винили того, кто оставил этот жуткий шрам. Даже несмотря на очевидную жестокость и злонамеренность.

ᅠ

В таком случае…

Элис живо сняла шарф со своей шеи. Затем развернула его, накинула на плечи юноши и обвила вокруг шеи Шина. Завязав легкий узел, она отошла от мальчика.

Шин оцепенел. Она наклонилась вперед, словно хотела обнять. Но он удивленно моргнул, когда почувствовал мягкость вокруг шеи. Он опустил взгляд и по-детски аккуратно прощупал тонкую голубую ткань.

— Вот так, теперь можно скрыть его более естественно, чтобы никто не лез не в свои дела. Все-таки бинты выглядят слишком болезненно.

Будто бессловесный способ сказать, что под ними рана.

— …Но он не болит.

— Да. Но… — произнесла Элис, обдумывая, что только что увидела.

Она, по правде говоря, не могла понять чувства Шина. Кто-то причинил ему сильный вред, оставив заметный болезненный шрам на шее. И рана была также нанесена его сердцу. Он погрузился в воспоминания уже от того, что кто-то увидел рубец. Тем не менее он настаивал на позиции не винить того, кто это сделал. Элис не могла поставить себя на его место.

Однако…

— …ты же не хочешь привлекать внимание к шраму, или что бы его в принципе кто-то видел, так? Ты не хочешь, чтобы они винили… нет, ты не хочешь винить того, кто это сделал, верно? Ты хочешь защитить его, не так ли?

Должно быть, вот что на самом деле чувствовал мальчик. Именно такое у нее сложилось впечатление.

— !..

Услышав эти слова, Шин снова поднял на нее взгляд. Всего на миг… На один недолгий миг безэмоциональные кроваво-красные глаза дрогнули, словно он вот-вот бы разрыдался. Элис посмотрела в ответ и улыбнулась. Она как бы говорила, что пусть поплачет, если нужно, но вместе с тем сделала вид, будто не заметила, как слезы отказывались проливаться.

— Прими его в качестве извинений. Можешь оставить себе… Шарф, кстати, очень хороший. Позаботься о нем.

— Но… разве для вас, капитан, эта вещь не важна? Вы же его постоянно носили…

— О, насчет этого не переживай. Его дал мне мой капитан в самом первом отряде. У меня есть плохая привычка… — Она согнула палец, как коготь птицы, и поднесла к шее. — …чесать кожу вот так. Капитан подумал, что я перестану царапать себя, если что-то будет обернуто вокруг.

Эту привычку она выработала после смерти младшего брата. Он умер от болезни и никак не безболезненно. Тик царапать себя проявлялся каждый раз, как она вспоминала о нем. Бывший капитан не мог оставить это незамеченным и отдал ей шарф, ставший его визитной карточкой. Когда-то он числился курсантом в военно-воздушных силах Республики. Шарф был одним из немногих личных вещей, которые удалось сохранить при себе после того, как его, ставшего «восемьдесят шесть», отослали на поле боя.

В прошлом, когда для обнаружения врага полагались только на зрение, летчики надевали шарфы. Не из прихоти, а потому что из-за поворота головы шея терлась о воротник формы. Для пилотов того времени эта вещица была по-настоящему незаменима.

Но когда в состав основных вооруженных сил вошли радарные вышки и истребители, а тем более после того, как Легион завладел превосходством в воздухе, аксессуар стал не более чем напоминанием о прошлом или, в лучшем случае, талисманом на удачу.

«Так, по крайней мере, он может помочь уберечь тебя от вины.»

С тех пор шарф служил ей памятным подарком. В конце своего срока службы в том отряде ее бывшего капитана зачислили в «Остриё копья», первый оборонительный отряд первого района военных действий восточного фронта. В место, где протекали наиболее яростные сражения. Одно из самых смертоносных районов военных действий восемьдесят шестого сектора, унесшее миллионы жизни.

— Шарф мне достаточно послужил. Теперь же он будет оберегать тебя.

1

Спустя время цвет его лица пришел в норму, и он вернул себе обычное спокойствие. Элис ухватилась за возможность и спросила:

— Не хочешь поесть? Как раз скоро обед.

ᅠ

Даже у нелюдей «восемьдесят шесть» в бараках имелись базовые удобства. Республика воспринимала процессоров только как части дронов, и дать им зачахнуть еще до сражений было бы контрпродуктивно.

Столовая располагала кухней, вероятно, самой жалкой во всем мире, но хотя бы с минимальной инфраструктурой. Где-то в поношенной годами стене, скорее всего, была трещина, потому что внутрь всегда задувал холодный ветерок, отчего в помещении было довольно прохладно.

Когда Элис завела Шина в столовую через прямоугольный вход, Гурен, стоящий на кухне, глянул в их сторону. Он посмотрел на Элис, с сомнением моргнув синими глазами, потом перевел взгляд на Шина, уже поведя бровью. Сперва она не поняла, чем вызвано его удивление, но потом сообразила. Шарф.

— Малой, как вижу, очнулся. Это хорошо.

— Да. Простите, если заставил волноваться, командир бригады обслуживания.

— Будет тебе. И Ноузен, ради Бога, можешь перестать надругаться над Джаггернаутом? Одно дело, когда фюзеляж корежишь, но у тебя подвеска опять стучит.

— …Мне жаль.

Шин, казалось, шарахнулся от слов в начале, но потом все же собрался и ответил.

Наблюдая за ним, Элис кое-что поняла. Он не ладил со старшими. Ни с подростками в отряде, ни с двадцатилетними членами бригады обслуживания, вроде Гурена. Она припомнила, что ни разу не видела его общающегося со старшими кроме тех случаев, когда обращались напрямую к нему.

У процессоров мужского пола выживаемость была выше благодаря их выносливости, а девушек вроде Элис, кто в среднем выживал дольше, можно считать исключением. Может поэтому он выглядел таким отрешенным. Остальные новобранцы, мальчишки его возраста, погибли за те прошлые недели.

Гурен, чьи упреки не менялись с тех пор, беззаботно пожал плечами.

— Так-с, Шеф. Что у нас на обед? — шутливо поинтересовалась Элис, разглядывая на нем фартук поверх комбинезона.

— К Вашим услугам, Принцесса. В роскошном меню на сегодня представлена гордость нашей родины — пассерованная синтетика, салат из синтетических овощей, суп из синтетических ингредиентов и свежеиспеченные синтетические изделия. Насладитесь же этой изысканной пищей, прибывшей прямо из другого измерения.

Проговорив это, Гурен поставил на стол алюминиевый поднос, на котором лежало четыре непонятно чего, похожее на глину. Эту синтезированную пищу ежедневно производили на производственном заводе, имеющимся на каждой базе. Вопреки живописному описанию Гурена, «восемьдесят шесть» подавали только одно блюдо в одном варианте: безвкусные на вид питательные кирпичи.

Выслушав эту порцию сарказма, Шин слегка улыбнулся. Это была очень тонкая улыбка, даже не смешок, но ее хватило, чтобы Элис распахнула от удивления глаза.

Она не припоминала, чтобы хоть раз видела его улыбку. Быть может, он впервые за этот месяц немного расслабился.

В столовой из натурального подавали только чай — для его заваривания вместо чайных листьев использовали травы. Они взяли две чашки и сели за свободный длинный стол. Поскольку синтезированная пища была еще и боевым рационом, ее не нужно готовить, и процессорам нет реальной необходимости собираться на обед в установленное время или есть группой.

Но большинство процессоров, за исключением совсем уж мизантропов, предпочитали три раза в день кушать вместе с друзьями. И поскольку синтезированная пища на вид вообще не напоминала еду, они пытались «приготовить» ее во что-то более съестное, хотя бы ради приличия.

К «восемьдесят шесть» относились как к скоту, поэтому Республика не утруждала себя заботой привить им любое подобие культуры готовки. Им давали корм, пригодный только для прагматичной цели обеспечить организм необходимыми питательными веществами. Но если покорно принять эту установку Республики, «восемьдесят шесть» взаправду станут не более чем компонентами оружия.

И вот почему, несмотря на бессмысленность, Гурен нарезал блюдо, придав более репрезентативный вид, и разложил по тарелкам — про столовые приборы также не забыл. Такую скромную форму принял его способ сопротивления. Жалкое подобие кухни позволяло только прокипятить воду, но на ней они заваривали чай и кофе из заменителей, чтобы хоть как-то украсить прием пищи.

В рамках этих усилий Гурен полил синтезированные кирпичи каким-то коричневым соусом. Это что-то новое. Соус отдавал сладковатым запахом; Шин раз или два погрузил в него вилку, затем поднес к губам. Прожевал… и неуклюже скорчился.

— …Ну, чего тут не изобретай, слизь остается слизью, — тепло улыбнулась Элис.

Да. У синтезированной еды не только вид был ужасен: по вкусу это была та еще противная дрянь. После пяти лет в лагерях для интернированных и на поле боя, «восемьдесят шесть» неохотно привыкли к нему. И по-своему изумляло, как спустя годы ты все еще недоумевал по поводу отвратительного вкуса.

Ощущалось как… ничто. Даже отдаленно не напоминало еду. Из-за своей формы большинство сравнивало ее с пластидом. И, возможно, это было недалеко от правды. Какая-то чудотворная гармония вкусов пластика и взрывчатки. Мерзкая, тошнотворная комбинация.

Кстати говоря, настоящий пластид имеет сладковатый привкус, но чрезвычайно ядовит и смертелен при употреблении. Элис была рада, что среди ее знакомых не нашлось ни одного безрассудного или отчаянного идиота, который бы в самом деле попробовал бы его.

— …

Шин жевал непонятную массу во рту со странным выражением лица, и когда смог проглотить вместе с чаем, выдал свое мнение:

— …Дрянь та еще, но… хм-м, но сегодня вышло совсем ужасно…

— Правда?

Элис также попробовала немного и на миг умолкла.

— …Я, наверное, знаю, почему так. Соус дополняет его и делает вкус еще хуже. Что это, кстати? Не узнаю совсем.

— Соевый соус и сахар! — ответил кто-то с кухни.

Элис нахмурилась.

— Опять что-то непонятное… Что за соус-то такой?

Шин в любопытстве склонил голову. Жест был под стать ребенку — напоминание о юном возрасте мальчика.

— Кстати, откуда это все взялось? С завода выходит только синтезированная пища, и я не припомню, чтобы их привозили в качестве припасов…

Элис моргнула. Она ему разве не рассказывала?

— О… Мы же не ходили в те места с твоего назначения в отряд… По окраине сектора есть заброшенные города. Мы берем ингредиенты из кладовых магазинов и домов.

— ?..

Он, казалось, все равно не понял, и склонил голову на другой бок.

— После начала войны эвакуация проводилась в спешке. Много разного добра просто не успели взять с собой. Среди городских руин можно найти много всяких консервов длительного хранения.

На вернувшийся удивленный взгляд Элис невольно улыбнулась. Безвкусная жижа, видимо, до того плоха, что равнодушный ко всему мальчик захотел попробовать что-нибудь еще.

— Но мы нечасто выбираемся туда… Уверена, сейчас ты это понимаешь, но патрулирование восемьдесят шестого сектора занимает отнюдь не пару часов.

Легион умел скрываться от радаров, поэтому «восемьдесят шесть» ежедневно патрулировали территории во избежание внезапных атак.

— Ну, посмотрим еще, нужно будет научить тебя охоте на животных… Заодно, может, найдется применение этому странному соусу.

В восемьдесят шестом секторе обитали не только дикие кролики, олени и кабаны, а еще куры, свиньи и коровы, которым удалось сбежать с ферм. Птиц и кроликов поймать было относительно легко, но в охоту и свежевании крупной дичи все «восемьдесят шесть» и члены бригады обслуживания вносили свою лепту. Вспоминая о тех моментах, Элис скривила губы в грустную улыбку.

— …Хотелось бы, чтобы и остальные новобранцы попробовали… В лагерях для интернированных же ничего кроме синтетики не подают.

Поскольку лагеря окружали минные поля и колючая проволока, даже дикие звери не могли в них пробраться, а съедобные травы были сорваны еще в первые дни интернирования. Дети вроде Шина, кто попал туда еще слишком юными, вероятно, не помнят, какова на вкус нормальная пища.

Шин не мог прямо ответить на слова сожаления Элис. Вместо этого он оглядел относительно тихую столовую с многими пустующими столами и прошептал:

— …Нас стало намного меньше.

— Ага.

В сегодняшнем сражении они потеряли еще двоих: численность отряда, который должен состоять из двадцати четырех процессоров, сократилась больше чем вдвое.

Дошло до того, что их отряду требуется пополнение или реорганизация.

— Это неизбежно. Битвы в этом районе весьма суровые.

Сражаться с Легионом никогда не было легко, но на некоторых полях битвы протекали особенно безжалостно. Тридцать пятый район военных действий как раз из таких. Но Элис прикусила губу сразу, как это произнесла. Она только что отнеслась к смертям так, будто они стали каждодневной рутиной… Как она могла сказать такое?

— …Нет, это не правда. Никакая это не неизбежность.

Смерти ни разу не естественны. Ребята одного возраста с Элис сражаются и погибают ужасными смертями — в этом нет ничего неизбежного. Как же она могла сказать такое?

— Капитан?

— Прости. Это не неизбежно. Они выживали, и каждый из них жил своей жизнью. Их потеря не может быть простой неизбежностью.

Пусть даже если смотреть под таким углом, выживать на поле боя станет проще. Быть может, только на благо перестать чувствовать до такой степени, что онемеешь к миру. Но все равно…

— Они были твоими друзьями. Теми, кого ты ни за что бы не захотел потерять… Прости.

— Не нужно… — Шин медленно качнул головой. Затем посмотрел на нее, будто набрался решимости. — Капитан… если бы можно было заранее узнать о Скорпионах…

Удивленная внезапной сменой темы, Элис безучастно глянула на Шина, когда тот продолжил с отчаянием.

— Если бы можно было заранее узнать о нападениях… Если можно было бы понять, что собирается делать Легион, тогда остальным членам отряда не пришлось бы погибать?..

Элис удивленно поморгала, прежде чем цинично улыбнуться.

— Если бы только подобное было возможным…

Но будь это действительно возможным, Элис и, по правде говоря, любой из «восемьдесят шесть» до них уже давным-давно с этим бы разобрался. Шин выглядел так, будто набрался решимости о чем-то рассказать, но она остановила его поднятой рукой.

— …М-м. Прости, верхушка вызывает. Расскажешь как-нибудь в другой раз.

Шин, казалось, хотел договорить, но все-таки сдался и кивнул.

— …Хорошо.

ᅠ

Элис оборвала общение и быстро вышла из столовой, потому что человек по ту сторону активировал парарейд в одностороннем порядке. Она не хотела, чтобы Шин слушал их разговор. Не хотела, чтобы он слушал холодную остроту в ее голосе.

— …Медленно реагируешь, свинья.

— Прошу прощения, Куратор Один. Шумно было.

Властный голос, передающийся через синхронизацию, принадлежал командующему офицеру, солдату Республики, укрытому в безопасных стенах.

Парарейд — устройство связи, использующее коллективное бессознательное для передачи чувств и речи. Этой прорывной технологии ничто не могло помешать: ни расстояние, ни материальные препятствия, ни электромагнитные помехи.

— Шумно? Звучало так, будто ты играла с милым щеночком. Только больно мелким, чтобы затащить к себе в постель, не думаешь? Или ты решила сперва подготовить почву?

— Ублюдок, — выплюнула Элис.

Офицер захохотал. В его мире нет более приятного времяпрепровождения, чем истязать посаженных на цепи собак, которые не могут укусить.

— Наговаривать на меня, когда я расщедрился на информацию? Смелая… Есть признаки активизации передовой группы Легиона. Вероятно, в ближайшее время они начнут атаку, зачистите их, как обнаружите.

Элис пробрало от понимания, и она возразила:

— …Но что насчет запроса о пополнении процессоров? Численность отряда упала больше чем вдвое. С нынешними силами…

— Избалованная свинья. Силы уменьшились из-за ваших напрасных смертей, потому что вы не можете расправляться с Легионом даже когда на кону стоят ваши никчемные жизни. Ты всерьез ожидаешь от нас, людей, трату времени на низшую расу?

Элис едва сдержала порыв сказать, чтобы он хотя бы раз попытался взять на себя командование. Оставив любые сражения «восемьдесят шесть», и закрывшись в стенах, Республика не имела ни малейших намерений участвовать в войне. И несмотря на свой долг и обязанности, Куратор также не утруждает себя командованием.

Лучше бы он вообще не синхронизировался с ними. Слушать смех Куратора, который наблюдал за смертями ее друзей, точно смотрел фильм, было унизительным. Если бы Элис могла на это повлиять, она не стала бы проходить через это вновь. Никогда.

— Отвечай, свинья.

— …Будет сделано, сэр.

0

Первый оборонительный отряд тридцать пятого района военных действий, «Алебарда», так и не вернулся с вылазки.

Но в восемьдесят шестом секторе такое происходило постоянно. Ангар, в котором днем ранее стояли Джаггернауты, теперь пустовал. Оглядев пустынное и просторное помещение, Гурен тяжело вздохнул.

Он бы все отдал за сигарету. Особенно в такие моменты. Но, естественно, никто не доставлял сюда, на поле боя для свиней в человечьем обличье, подобной роскоши.

Поле боя верной смерти. Сражаться и погибнуть — таков единственный жизненный путь «восемьдесят шесть». Поэтому сегодняшний день смерти остальных не должен вызывать боль. Словно это было предрешено. По крайней мере, для тех гордых высших Альба, что заперлись в стенах.

Гурен опустился на бетонный пол, прижимаясь к колонне.

— Дерьмо…

В начале войны он просматривал каждый отчет о техническом обслуживании, мучая себя мыслями о том, что, быть может, это их — бригады обслуживания — ошибка. Но сейчас он уже этого не делал. И уже давно перестал улучшать всякие мелочи путем проб и ошибок, чтобы сделать алюминиевые гробы хоть чуточку безопаснее.

Тогда он постоянно спрашивал себя, можно ли еще что-нибудь придумать, чтобы предотвратить смерти… Быть может, они могли бы поменять что-то. Но не теперь.

Ничего он не мог сделать. Сейчас он это понимал. Запечатлев столько смертей, бесцеремонно нагроможденных друг на друга, понимание пришло быстро и болезненно, как нож в сердце.

Мы бессильны. Мы не можем даже на йоту изменить уготованную судьбу. А «восемьдесят шесть» — нелюди, отбросы — было запрещено даже думать о возможности что-либо изменить.

Услышав стремительные шаги военных сапог, он вяло поднял взгляд. Его лицо заросло щетиной: он не брился утром, поскольку понял, что никто так и не вернулся. Один из членов бригады обслуживания вбежал в ангар через вход.

— Гурен, — сказал он.

— Чего тебе?.. Не о чем уже переживать, разве нет?

Член бригады с ошарашенным видом пытался отдышаться. Через сбившееся дыхание он наконец-то сказал:

— Один вернулся.

Глаза Гурена широко распахнулись в неверии.

†

Конструкция Джаггернаута была до того плохой, что между навесом и кабиной, даже если та закрыта, всегда оставался небольшой зазор. Но и его не станет, если кабину сплющит.

По-видимому, силовая установка Джаггернаута продолжала работать после окончания битвы.

Падающий снег таял сразу, как касался агрегата.

Он взял металлический стержень и вставил в едва видневшуюся щель. Затем использовал его на манер рычага, чтобы открыть кабину.

И когда он заглянул внутрь… тихо сглотнул.

— …Капитан.

[[image:/storage/reader-images/04382d607021200ed21697c0bca2a7ef19282998.jpg]]
†

Также, как солнце всходило на востоке, ярко ослепляя в своем упрямом неповиновении отчаянию членам бригады обслуживания, теперь оно эгоистично заходило на западе. Сумеречный свет был темно алого цвета: по заснеженному полю под вечернее зарево кралась тень.

Он ступал по снегу, наметенному за ночь, казалось, совсем не замечая Гурена и остальных из бригады, кто бросился к нему.

Джаггернаут передвигался медленно, как для фердреса, но все еще быстрее человека и тем более подростка. С его отправки прошел день и ночь. И все это время он шел безостановочно, вероятно, без сна. Он пробирался через бродящий Легион, волоча уставшее тело.

Камуфляжная форма свисала с него. Черные волосы и голубой шарф намокли от снега. Но внимание приковывали к себе эти кроваво-красные глаза, выделяющиеся даже на фоне алого зарева сумерек.

— Ноузен…

Но к нему никто не приблизился. Каждый, включая Гурена, оцепенел и, затаив дыхание, таращился на него.

ᅠ

Услышав голос, Шин остановился и поднял взгляд. Он все это время смотрел вниз на круглый предмет в руках, который прижимал к запачканной кровью груди.

ᅠ

Ее покрывала ткань — теперь уже красная от крови. Сохранилась лишь часть красивых черт, но размеры говорили сами за себя.

Это была половина головы Элис.

— !..

От этого зрелища Гурен засомневался в рассудке мальчика, но в кроваво-красных глазах он не нашел безумия. Совсем напротив, на самом деле. В них отражалась ясность ума. Мальчик поджал губы, будто сдерживал гнев, но на запачканных грязью и кровью щеках нет влажных следов слез.

Когда он взглянул на Гурена своим усталым и изможденным взглядом, то словно расслабился. Но командир и остальные не пошевелились. Наверное, они задались вопросами, вроде: «Как?» и «Почему?», хотя причина угадывалась и так.

Человеческое тело весило много. И пусть она была девушкой, но высокой и старшей в отряде. Шин, еще совсем мальчишка, не мог тащить на себе такой вес. Кроме того, после сражения с Легионом состояние тела навряд ли располагало к перемещению.

Так ему пришлось взять только часть. Он не мог вернуться с телом, и, наверное, подумал, что по крайней мере заберет отсеченную голову.

Здравый разум ни за что бы не пришел к такому решению. Это было проявлением притупляющего безумия поле боя. Но в основе действий мальчика лежала именно доброта, велевшая вернуть друга домой. И правда в том…

Гурен невольно сжал зубы: так сильно, что послышался скрежет.

Правда в том, что они должны похвалить его. «Ты молодец, тебе удалось вернуть хотя бы Элис, — должны они сказать. — Ты искренне заботишься о своих товарищах». Они должны поблагодарить его за то, что он сделал.

ᅠ

«Если бы мы… Если бы я… Если бы Шин… Если бы Элис… Если бы только “восемьдесят шесть” считались людьми…

Дерьмо…»

ᅠ

Гурен взглянул на небо.

«О, боже, боже… За что?..

Какой грех мы совершили?.. Почему нам нужно говорить ему совсем о другом?..»

— Ноузен, ты… не можешь так поступать.

Шин моргнул кроваво-красными глазами в несвойственной ему детской манере. По взгляду ясно читалось, что он не понимал, о чем говорил Гурен. Но тот, смотря на мальчика сверху вниз, продолжил.

Его слова были безжалостны. Слова противоречили здравому смыслу и человеческому достоинству. Но это то единственное, что он не мог позволить совершить.

Шин выжил, один. Он единственный, кто выбрался. И поэтому Гурен не мог дать ему умереть.

— Элис не может вернуться на базу… такой. Мы не можем возвращать тела «восемьдесят шесть». Ты знаешь об этом. У «восемьдесят шесть» нет могил… и нам не разрешено их выкапывать.

Таким было это гуманное поле боя без потерь, которым гордилась Республика. И страна никому и ничему не даст разбить фасад непогрешимости. У несуществующих жертв не может быть могил. Они не могут выкапывать могилы для тех, кто не погибал — по крайней мере, по документам. И поэтому…

— Ты не можешь так поступать. Мы не можем дать тебе пройти на базу с Элис.

— …

Он моргнул кроваво-красными глазами. В замешательстве. В недоумении. Гурен стиснул зубы, наблюдая за ним. Да, он понял. Рассудок Шина висел на волоске. Все его товарищи — друзья, с которыми прожил недолгие несколько месяцев — погибли у него на глазах за одну-единственную ночь. Их убили в безжалостной односторонней резне.

Как он мог при этом сохранить рассудок? Взбеситься — вот что естественно в таких обстоятельствах. И балансируя на краю безумия, он мог только зацепиться за долг вернуть товарища домой. Он защищал свой разум, цепляясь за человеческую этику.

— …Но…

— Никаких «но»… Ты помнишь, о чем говорила Элис, помнишь ведь? А знаешь, почему она так сказала? Не потому, что тела совсем не остается. Неважно, сохранился труп или нет, ведь его нельзя хоронить… Потому что большее, что может сделать каждый, — это оставить свои имена.

Кроваво-красные глаза широко распахнулись.

«Все вы, давайте дадим обещание. Мы высечем имена погибших на обломках их агрегатов, а выживший понесет за собой.

Так тот, кто выживает до самого конца, может понести с собой всех остальных к своему конечному пункту назначения.»

Вот оно. Он наконец-то понял смысл слов Элис… как процессора, прожившего несколько лет в восемьдесят шестом секторе. Даже если они сражались до самой смерти, у них никогда не будет надгробия. И это обещание было последним утешением перед лицом судьбы. На большее спасение они не могли надеяться, как и не могли получить ничего лучшего.

Но он все равно медленно качнул головой. Было ли это отрицание или непринятие, или?..

— Пусть запрещают… что с того? Какая разница, что говорят те из Республики, их здесь даже нет…

— Нет, все еще не можешь, — процедил Гурен.

— Но…

Почему паршивец не слушает? Он до сих пор понятия не имел… и не подозревал о злобе восемьдесят шестого сектора. Он даже не пытался понять боль того, кто вынужден говорить о ней!

— Мы не можем, потому что не можем! Если пойти против них и начать выкапывать могилы, и Республика про них узнает, что тогда белые свиньи сделают, знаешь?! Они убьют тебя, процессора, вот что! Даже на возраст не обратят внимания!

Граждане Республики заперлись внутри стен, но это не значит, что они никогда не появлялись на поле боя. Они занимались транспортировкой припасов и процессоров, вели записи назначений в отряды. Солдаты часто наведывались в восемьдесят шестой сектор для выполнения этих обязанностей.

И взять тех сборщиков мусора, падальщиков, которых Республика также создала. Кто скажет наверняка, что в них не встроено некое подобие устройств слежения? Кто знает, откуда белые свиньи могут следить? И если они каким-то образом обнаружат запрещенные могилы, последствия очевидны.

— Они не убьют нас, из бригады обслуживания, потому что заменить некем. Избавятся от тебя. И не только от того, кто выкопал могилу, нет, они угробят весь отряд! Понимаешь? Если могилу обнаружат, Республика перебьет всех детей в отряде! Всех и каждого! И по твоей вине!!!

На миг алые глаза Шина раскрылись и застыли, будто от молнии. Гурен пришел в замешательство от этой чрезмерной реакции и умолк.

Такое чувство, будто всего на секунду красный взгляд смотрел не на Гурена, а на что-то далекое-предалекое. Там мелькал страх, одержимость, стимул и даже глубоко укоренившиеся самобичевание и покаяние.

Но потом Шин понурился и отступил назад, словно скрывая ужас в застывших глазах. И, опустив взгляд вниз, он зашептал угасающим голосом:

— …Мне жаль.

Гурен качнул головой. Он зашел слишком далеко, и Шину не за что было извиняться. Правда в том, что Шин поступал по-человечески правильно. Но ни он, ни Элис, ни Гурен больше не были людьми. Вот и все.

— …Ноузен.

Гурен подошел к Шину, но тот отпрянул, будто защищал Элис в своих объятиях. Выражение лица застыло, боль наводнила красные глаза. Он не мог взглянуть Гурену в лицо.

— Я не брошу ее, — сказал Гурен. — Я верну ее в землю… Не на поле боя, так далеко я не смогу пройти. Но похороню где-нибудь подальше отсюда.

Даже так, это все еще восемьдесят шестой сектор, и Легион мог скрываться повсюду. Опрометчивый поступок, но Гурен не стал об этом говорить.

— …

— Я разберусь с остальным… Ты сделал многое уже своим возвращением.

Он протянул руку и забрал останки Элис. В этот раз Шин не стал сопротивляться.

— …Оу, вот так.

Как только руки Шина освободились от веса, напряжение опустошило его тело. Мальчик пошатнулся, и Гурен подхватил его одной рукой. По-видимому, он потерял сознание… Усталость и психологическая нагрузка довели его до предела.

— Гурен.

К нему поспешил один из бригады обслуживания.

— Прости, можешь его отнести? Пускай хотя бы сегодня отдохнет.

Оставив Шина на его попечение, Гурен пошел на восток под темный занавес сумерек. Он нес с собой безмолвные останки Элис. В этот момент ему пришла в голову мысль: Шин ведь не проронил ни слезинки.

ᅠ

Каким-то образом он проскользнул мимо патруля Легиона и дошел до разрушенной церкви, где в саду роз похоронил останки Элис.

— Так теперь ты оставляешь остальных позади, а, Элис?

От Элис так мало осталось. Он выкопал для нее небольшую дыру. И среди мерцающего полотна снега не нашлось цветка, который он мог бы сорвать и преподнести ей. Но у «восемьдесят шесть» нет могил. Элис как никто другой об этом знала.

— Оставляешь этого мальца?.. Жестокая ты женщина, знаешь?

Все процессоры жестоки в этом смысле, если честно.

†

Каждые шесть месяцев, когда истекал отведенный срок, или когда все погибали, отряд распускали и реорганизовывали. В случае полностью разбитого отряда Алебарда, в котором выжил только Шин, всех его членов заменят другими, а самого Шина назначат в новый отряд.

Гурен провожал Шина у транспортного самолета с солдатами в форме берлинской лазури, который здесь затем, чтобы переслать мальчика через минные поля в следующий район военных действий. Он сжимал в руках сверток ткани. Он обхватил его также, как голову Элис, но в этот раз в нее были завернуты металлические пластинки. Увидев их, Гурен поджал губы.

— Ноузен, это…

— Я единственный выжил, — ответил он твердо и резко.

Шин с тех пор отказывался смотреть на Гурена. Он ни слова не сказал кому-либо из бригады обслуживания после возвращения с поля боя. Он словно избегал живых, словно не хотел, чтобы его беспокоили.

Словно использовал это время, чтобы лицом к лицу столкнуться с погибшими товарищами и высечь их в памяти. В свертке, который он держал, были металлические пластинки с именами двадцати трех погибших членов отряда. Холодный ветер вперемешку со снегом проносился через поле боя, вызывая шелест голубого шарфа на его шее.

Последнее воспоминание и прощальный подарок Элис, в котором запечатлены ее чувства.

На миг кроваво-красные глаза, отказывающиеся смотреть на Гурена, будто исказила скорбь. Горькая и беспомощная. Но Шин все равно не пролил ни слезинки.

ᅠ

— Я дал обещание капитану Лараш и всем остальным в отряде. Обещание между мной и всеми погибшими. Поэтому я возьму каждого… и поведу за собой до своего конечного пункта назначения.

Дополнение

Заметив полуоткрытую дверь, Райден заглянул внутрь. Комнату заливал яркий солнечный свет, и Шин лежал на кровати, уткнувшись лицом в подушку. Он свернулся калачиком, как ребенок; одеяло едва прикрывало его спину.

Глядя на эту сцену, Райден раздраженно выдохнул. От двери до кровати тянулась полоса из снятого верха формы пилота и рубашки с воротником, точно подобие оставленных следов. Отношение Шина к повседневной жизни было слишком грубым и беспорядочным. Пугающая противоположность смертельной точности, с которой он балансировал между жизнью и смертью на поле боя.

Его мало что интересовало, он почти не заботился о себе, и это проявлялось как в сражениях, так и вне их.

По крайней мере, Шину даже в голову не приходила мысль хотя бы аккуратно сложить одежду и убрать ее. Но судя по тому, как она была разбросана в, казалось, случайном беспорядке, он, должно быть, сильно устал.

Тут-то Райден задался вопросом, пусть и тривиальным: как Шин умудрился выжить в общежитии специальной офицерской академии? Дисциплина там соблюдалась строго, и он не мог себе представить, чтобы на его поведение закрывали глаза.

Одногруппник Шина в очках из академии саркастично бы заметил, что тот хорошо справлялся во время учебы, но, к сожалению, Райден все равно с ним никогда не пересекался.

Так или иначе, он зашел в комнату под громкий стук военных сапог о пол. Он прошел, подобрал верх пилотной формы и рубашку, а потом…

— Уберись, придурок.

— ?!.

Бронированная форма хоть и сделана из ткани, но она была пуленепробиваема, устойчива к порезам и довольно тяжелой. Свалившегося добра на голову, пусть и поверх одеяла, хватило, чтобы Шин проснулся от шока. Пацан высунулся из горы ткани и заговорил сонным голосом:

— …Чего? — спросил он хрипло.

— Не чегокай мне тут. Я все понимаю, у нас всю ночь шла тренировка, но сперва убери нормально свою одежду и только потом заваливайся спать.

И почему в его взгляде читался упрек? К слову, Райден этого не знал, но из-за его тяги к подобным комментариям его за спиной называли «мамочкой».

Шин молча сел на кровати. Верх формы скатился с головы на пол. Он был одет в простую майку солдата Союза. Задребезжали два жетона — их бы никогда не выдали им в восемьдесят шестом секторе — на серебряной цепочке. Скользнув взглядом по серебряному сиянию, он уставился на красный шрам, опоясывающий шею.

Райден задумался. Когда Шин перестал категорично прятать шрам от чужих глаз?

Когда они только познакомились, Шин терпеть не мог выставлять его напоказ. Он всегда оборачивал шарф вокруг шеи, и его сильно раздражали те, кто просто упоминал о шраме. К тому времени, как он устаканил свои чувства и рассказал, как все было, он уже перестал одержимо прятать его ото всех. Хотя по большей части предпочитал скрывать шарм за шарфом.

Райден с прибытием в Союз и по началу службы в армии беспокоился на этот счет. Здесь под военной формой подразумевался двубортный пиджак, и пусть воротник прикрывал значительную часть шеи, шрам оставался виден под определенным углом. Это также можно было исправить, немного изменив способ носки формы, но уж точно не в специальной офицерской академии.

Райден тогда искренне переживал, но ни словом об этом не обмолвился, поскольку Шин, казалось, не воспринимал это за проблему. Летом он никогда не ослаблял галстук и продолжал носить шарф, даже в сражении. Так что, по крайней мере, он еще не избавился от намерений скрывать шрам.

Райден бросил взгляд на сложенный голубой шарф, выцветший за годы воздействия солнца на поле боя.

…Когда их спас Союз, все личные вещи спустя какое-то время отдали назад, и Шин тогда попросил вернуть только шарф и пистолет.

— …Уверен?

Шин сперва моргнул, озадаченный внезапным вопросом Райдена, но проследив за взглядом, который упирался в шарф, он туманно кивнул.

— Ага…

Он приложил руку к шраму. Скорее всего, жест вышел бессознательно. Затем он пожал плечами.

— Думаю, он уже достаточно обо мне позаботился. У меня просто нет причин отказываться от него… Все-таки шарф достался мне от первого человека, кого я пообещал взять с собой.

— …

Так значит, это был прощальный подарок от бывшего товарища. Кого-то, кого Райден не знал, с первого отряда Шина. Шин скривил губы в грустную, искреннюю и где-то мягкую улыбку. Когда Райден только с ним познакомился, он представить себе не мог, чтобы этот пацан мог так улыбнуться.

— Сейчас меня это мало заботит, но… Я не хотел бы, чтобы кто-либо узнал про эту историю… Особенно Лена.

Историю о том, кого уже не было в живых. О том, кого ему пришлось сразить любой ценой… хотя никогда по-настоящему не ненавидел. Историю о том грехе.

[[image:/storage/reader-images/31081108e0f09df3b5c8c1b1d81d0575e974e05a.jpg]]

----------

Фрагменты 2. Милосердие

[[image:/storage/reader-images/4b6fda7e86ae98cbc737ffa6b9a77b85aa4faa12.png]]
3

Он вытащил пистолет из набедренной кобуры с правой ноги и передернул затвор левой рукой. На этом ему не нужно было дополнительно снимать предохранитель. Пистолет имел ударно-спусковой механизм двойного действия, но перемещение затвора приводило к взведению курка. Под действием пружины затвор вставал обратно, тем самым посылая патрон из магазина в патронник. В результате этих нехитрых действий пистолет из восемьсот сорока пяти грамм металла делался инструментом для убийства.

На конце ствола были мушка и целик. Глядя через них, он смотрел на лежащего товарища.

Иска бы не назвал это оружием.

Все-таки с автоматическим пистолетом «восемьдесят шесть» не могли оказать сопротивление врагам, Легиону. Нет, у этого пистолета только одна роль.

Умерщвлять других «восемьдесят шесть».

Легким движением он произвел выстрел. Три выстрела, чтобы наверняка. Поскольку пистолет проектировали с целью портативности, ствол был коротким, а огневая мощь и точность оставляли желать лучшего. Но в цель у ног он бы не промазал.

И тем более ни одна из пуль не отрикошетит и не попадет в идиота, который встал возле цели. Этот идиот вытащил умирающего придурка из Джаггернаута наружу.

Мальчик, вероятно, понятия не имел, что Иска собирался сделать, когда тот наставил пистолет на умирающего друга. Он едва ли не с любопытством уставился на плавные движения взведения оружия, а потом кроваво-красные глаза широко раскрылись от вида крови, растекающейся по бетону.

Он, скорее всего, не знал, что при остановке сердца кровь не сочится из тела подобно фонтану. Вероятно, он толком не понял, что перед ним теперь лежал труп.

— Чт?.. — произнес мальчик.

— В следующий раз не вытаскивай никого, Шин, — грубо сказал Иска, смотря на него сверху вниз.

Пистолет выполнил свою задачу. Он вернул затвор в прежнее положение, и убрал оружие обратно в кобуру. Битва с Легионом закончилась, вроде как. Даже если в патроннике остался патрон, это не особо важно.

Паренек припал к земле, тупо уставившись на свежий труп перед ним. Растерянность понятна. Несмотря на миниатюрное — даже для одиннадцатилетки — тело, он вытащил из агрегата процессора старше его и тяжелее. А Иска непринужденно свел все усилия мальца на нет.

Или, быть может, он теперь бесцельно шокирован сценой чьей-то смерти. Иска не знал, что из этого верно. Он уже давно отбросил подобную сентиментальность, поэтому мог только догадываться.

Шин поднял на Иску взгляд: постепенно в отличительных кроваво-красных глазах появился укор и осуждение. Уникальный цвет благородной родословной Рубелов — презренных Пиропов из имперской знати. Красивые алые, рубиновые глаза.

— …Почему?

— Ха, — безразлично выдохнул Иска, скривив губы в ухмылку, как бы говоря, насколько нелепым был этот вопрос.

Но в следующее мгновение он внезапно потянулся к тонкой шее Шина.

— !..

За прошедшие две недели с назначения Шина в отряд Иска понял, что малец ненавидел, когда кто-либо пытался коснуться его шеи, и реагировал одними инстинктами. Иска не знал почему, да и ему, честно говоря, было плевать. Просто так им удобнее управлять.

Воспользовавшись оцепеневшим состоянием Шина, он схватил его за воротник и потянул вниз, чтобы показать труп. Ноги процессора, которые однозначно имелись у того в день отправки, были разорваны в клочья. И Иска вынуждал Шина поближе рассмотреть тошнотворную рану.

Шин нервно сглотнул, а Иска принялся шептать на ухо:

— Слушай сюда и запоминай, паршивец недалекий. У всех людей в теле есть штуки, названные венами и артериями. Новички вроде тебя в школу не ходили, потому ты не знаешь. В общем, вот это — толстые кровеносные сосуды.

Все детишки, которых отправили в отряд Иски — второй оборонительный пятого района военных действий «Стилет», — сослали в лагеря для интернированных пять лет назад, когда им было по семь-восемь лет. В свинарниках для нелюдей не предусмотрены простые человеческие школы. А значит ребята в возрасте Шина, едва вступившие в подростковый период, не получили должного образования.

Иску это ни капли не заботило, но жизненные знания нужно вбивать. Он знал немало идиотов, которые из-за своей сентиментальности начинают зазря огрызаться. Он продолжил лекцию, бросая ядовитые взгляды в сторону товарищей по отряду — тех бесполезных, что и должны были обучать новичков.

— И вот эти кровеносные сосуды проходят через руки и ноги. Когда их обрывают…

Когда из поврежденных сосудов сочится кровь…

— …человек умирает. Если и не на месте, то довольно скоро. Болезненно. Вот почему…

ᅠ

«…я избавил его от страданий».

ᅠ

Эти слова он выплюнул, словно для того, чтобы они навсегда остались в разуме мальчика, а потом пихнул его. Иске было восемнадцать, Шину одиннадцать, так что их телосложения и сила разнились. Шин беспомощно погрузился руками в кровавую лужу, затем он тяжело поднял взгляд на Иску. С отчаянием.

— Но, если идет кровь, можно остановить ее. Если вовремя оказать лечение, можно же спасти его!..

Иска только и мог, что рассмеяться от его легкомыслия. Вот же тупой, непонятливый малый. До него не дошло? Остальные члены отряда, стоящие неподалеку, ни шагу не сделали, чтобы остановить Иску. Они равнодушно смотрели, будто перед ними разворачивалось скучное представление, повторенное уже ни раз.

— Лечение?.. Какое лечение ему должны, по-твоему, оказать в восемьдесят шестом секторе?

— …

В этом аду не было военных врачей. Это же «гуманное» поле боя, где вместо людей сражались «беспилотники». На поле боя без потерь погибали лишь свиньи в человечьем обличье, а значит в докторах и полевых госпиталях нет нужды.

Конечно, возникли бы проблемы, если процессор не мог воевать уже от несмертельных ранений, поэтому на передовых базах имелись автоматические станции медицинского назначения, называемые медсанчастями. Но в них лечили только легкие ранения — те, которые не мешают бойцу вернуться в бой сразу после. Любые другие раны, требующие дальнейший отдых и оздоровление, считались не угрожающими жизни и игнорировались.

Как Шин отметил, если у них получилось бы остановить кровотечение и оказать лечение тому процессору, возможно, он бы смог выкарабкаться. Идиоту, может, и не повезло, но правда в том, что спасти его было вполне реально.

…Только вот «если». Если бы в «восемьдесят шесть» видели людей.

В голову лезла нехарактерная для него сентиментальность, отчего Иска цокнул языком. Мерзость какая. От разговора с Шином он припомнил эмоции, о которых предпочел бы забыть навсегда.

После тех слов, сказанных чересчур по-будничному, чтобы быть насмешкой, он посмотрел в кроваво-красные глаза Шина и сказал:

— Если ты еще не догнал, объясню еще раз, мерзавец. Мы, «восемьдесят шесть», — свиньи в человечьем обличье. Не люди. Забудь напрочь про нежные чувства из времен, когда ты еще был человеком. А иначе…

Он развернулся и пошел по луже. У «восемьдесят шесть» нет могил, а значит не нужно забирать трупы. Ограничение навязали им белые свиньи Республики, но Иска был признателен за это.

«Восемьдесят шесть» не нужны могилы. Их отправляли сражаться в алюминиевых гробах без какой-либо поддержки, и каждый раз они бессмысленно помирали. Таково их предназначение в жизни. Выкапывать для них могилы и оплакивать… Это пробудит эмоции, которых они лишились после того, как у них забрали человечность. И если это случится…

ᅠ

— …ты умрешь.

2

Услышав всплеск воды снаружи бараков, Иска остановился посреди коридора. Он глянул в грязное окно и увидел на площади самого юного в отряде процессора, похожего на мокрую мышь.

Над его головой опрокинули большое ведро воды. Мирей, сотоварищ-процессор, отбросил ведро и принес явно фальшивые, лицемерные извинения:

— Ой, прости, Шин. Силушку не рассчитал.

Ведро оставили в ангаре под протечкой в сильный дождь на несколько дней. Ни за что на свете ведро бы не оказалось вдруг перед бараками, где его и опрокинули на Шина.

Мирей продолжал ехидно извиняться: он смотрел на Шина своими фиолетовыми глазами, как кошка наблюдает за мышонком. Вокруг собрались зеваки из других процессоров и членов бригады обслуживания, часть из них ухмылялись, другие были безразличны к сцене.

— …

Шин смахнул с себя грязную воду. Выходка его будто совсем не задела, а, скорее, утомила. Он уже привык к ним. Выплеснутая вода в холодную раннюю весну, в дверной ручке спрятанные лезвия от бритвы, кровать, пропитавшаяся грязной водой, нацарапанные на Джаггернауте слова: «ходячая чума» и «предатель»…

Он поднял взгляд на того, кто был на голову выше его самого, с презрением и жестокостью, несвойственными одиннадцатилетнему пареньку.

— Что ты, не извиняйся… Через пять секунд наверняка забудешь обо всем и опять по новой. Ты же тупой, как курица.

Куриноголовый, забывчивый, знает только как клевать и сразу убегать, даже когда кудахчет в своей стайке… Просто скот, который повинуется хозяину.

— …Че сказал?

Взгляд Мирея омрачился. Таким он и был, каким его описал Шин. Тугодум, крикливый, ругательства повторяет за другими.

Поняв, что тот просто наговаривает на Шина, как всегда, Иска повернулся и собрался уйти.

Будь это настоящая потасовка, он не мог дать им нанести друг другу увечья, а потому вмешался бы. Но несмотря на незрелое телосложение и характер тихони, Шин был силен. Он знал, куда эту силу применять, и не колебался бить людей. Мирея бы отделали, даже несмотря на разницу в телосложении. Поэтому ни он, ни его прихвостни, даже если в них кипела злость, не посмели бы поднять на него руку.

Может, Шин научился постоять за себя при схожих издевательствах в лагере для интернированных или в одном из бывших отрядов. Или, возможно, кто-то взял его под свою опеку и научил сражаться.

В какой-то момент появилась и заговорила Рулия, пулеметчик в отряде Иски. Миниатюрная худая девушка той же комплекции, что и Шин, хотя была на пять лет старше, с робким выражением лица.

За окном послышались повторенные много раз ругательства, все в сторону Шина. Все те же слова. Паразит. Вредитель. Трус, кто выжил за спинами друзей. Боевой маньяк. Имперская псина. Предатель.

Все эти личные нападки исходили из слухов о полном уничтожении его двух прошлых отрядов, о боевом безумстве, не соответствовавшему возрасту и опыту, а также врожденных чертах: цвета глаз и волос.

— Не пора бы их остановить, Иска?

— Если что-то не нравится, сама разбирайся, Рулия, — сухо ответил Иска.

Рулия вздрогнула, а Иска повернулся к ней. Коридор долгое время не приводили в порядок: всюду валялись какие-то вещи, стены и потолок покрывала пыль. С неиспользуемой кухни на нижнем этаже поднималась вонь.

— После его появления ты просто наблюдала со стороны и делала из себя святошу… Радуешься небось. С ним тебе не придется потягивать грязь и жрать насекомых.

— …

Выражение ее лица одеревенело, и она умолкла. Смуглая кожа Рулии говорила о принадлежности к смешанной расе Дизариев. Они представляли собой меньшинство в Республике, и небольшую этническую группу даже среди «восемьдесят шесть». Абсолютное большинство Республики еще до войны составляли Альбы. Но и у них, и у «восемьдесят шесть» была белая кожа Веспертинов.

Иска, например, имел серебряные волосы Селенов и золотистые глаза Гелиодор, но кожа его бледная. Корни Мирей уходят к Виолам, его друзья были представителями Виолидийцев и Ферругинейцев, Шин — наполовину Оникс, наполовину Пироп. Все эти люди разделяли один белый цвет кожи Веспертинов.

Но среди них выделялась Рулия со своей смуглой кожей. Дизерии, как и Ориенты с кожей цвета слоновой кости и Меридианы с черной, считались «отщепенцами», у которых разнились не только цвета у глаз и волос, но и у кожи. Как итог, их ненавидели и подвергали остракизму в лагерях для интернированных и на передовых базах.

Как большинство Республики, Альбы, дискриминировало «восемьдесят шесть», так большинство самих «восемьдесят шесть» презирало кучку людей в своем кругу, просто чтобы выместить злобу на козлов отпущения.

Кроме того, самыми ненавистными среди них являются имперские расы — те две из благородной родословной Империи Гиаде, начавшей войну. Ониксы и Пиропы. Ни один «восемьдесят шесть» не причислит эти две расы к своему кругу или кругу Веспертинов.

Они были потомками омерзительных врагов, ставших причиной войны, а ненависть к ним уступала только к самим Альбам. В них видели отчасти виновных в судьбе «восемьдесят шесть», отщепенцев для наказаний и ненависти.

И по чудному стечению обстоятельств Шин унаследовал черты Ониксов и Пиропов. Поэтому вполне естественно, что враждебность процессоров и членов бригады обслуживания изменила свою цель с Рулии, козла отпущения только из-за цвета кожи, на Шина, по чьим венам текла кровь врага.

— Он не облажается, в отличие от тебя. Все-таки он силен.

Шин показывал неплохие навыки пилотирования Джаггернаута и в драках, и его ум позволил спустя всего несколько дней оградить Мирея болезненным сарказмом. Все боялись получить в отместку, поэтому выкрикивали ругательства с расстояния или вредили по-маленькому. Его изолировали, игнорировали, но не более того.

Шин это понимал, и в случае необходимости он готов применить насилие. Да и ему, по-видимому, наскучило реагировать на относительно безобидные издевки и вредительства, поэтому по большому счету он оставлял их в покое.

— Ну так как, все еще хочешь вступиться за него? За ребенка имперских кровей? Золотое у тебя сердце, Рулия. Тогда вперед, помоги ему. Прямо сейчас. Останови эту перепалку. Выбеги и скажи: «Хватит, парни!!!».

«Но ты понимаешь, что не можешь этого сделать.»

— …

Разногласие, сомнение, страх и намек на злость на миг проскользнули в красновато-карих глазах, а потом она качнула головой и вздохнула.

— …Полотенце, — вдруг сказала она.

Когда он уставился на нее, Рулия смущенно отвела взгляд.

— Если оставить его вот так, он может простыть. И если он сломается, это создаст неприятности для тебя, не так ли? Он же твой важный-преважный козел отпущения… — язвительно произнесла она, прежде чем повернулась и ушла.

Провожая ее взглядом, Иска хмыкнул. Это она съехидничала?

— Как язык-то повернулся? Он и для тебя такой же козел отпущения.

Для него, для Рулии, для всей базы. Иска знал про издевательства над Шином, как ранее знал про выходки над Рулией. В обоих случаях он закрывал глаза. Более того, в начале он подначивал остальных.

Потому что иначе никто из них не выжил бы.

Они катались на алюминиевых гробах с плохим вооружением, которому недоставало огневой мощи, и слабой подвеской. Для выживания им нужна тесная координация действий. И наиболее быстро и надежно объединить группу… можно было путем выбора из отряда общего «врага».

Все будут осуждать, бросать камни и изолировать козла отпущения, формируя общий знаменатель и чувство товарищества, которое разделят члены отряда за исключением того, на кого пал жребий. Они противостояли общему врагу, отчего крепчали связующие узы в группе.

Вот почему Иска постоянно выбирал из своего отряда козла отпущения. Вот как он сражался на этой войне. Как правило, это были слабые, самые обременительные члены группы. Кто-то, чье поведение, внешность или характер вызвал бы всеобщий гнев. Кто-то, кто выделяется, вроде Рулии, или имперских кровей, как Шин.

Он приводил очевидные, понятные примеры козлов отпущения, которых остальные могли безудержно ненавидеть, осуждать от всего сердца и относиться со снисхождением, выплескивая недовольство.

Их настоящими врагами оставались белые свиньи Республики, конечно. Но те прятались в сотне километров отсюда, внутри стен и за минными полями, и едва появлялись на адском поле боя. Враг, не кажущийся настоящим, и которого даже рядом нет, остальными воспринимался как несуществующий.

Легион, каким бы передовым и безжалостным ни был, представлял собой автономные машины, действующие согласно программе… Тупо и бессмысленно направлять ненависть на них.

Первое время часть людей отвергала эту идею из чувств справедливости и морали. Но только в начале. Вскоре они бросали камнями и презирали козлов отпущения с той же радостью, что и остальные. Расправа группой, когда никто не поставит под сомнения твои действия, и не будет никаких последствий, приносила больше всего удовольствия. Наверное, это единственное в своем роде отвлечение, доступное в полной мере на опечатанном поле боя.

Естественно, большинство козлов отпущения довольно скоро погибали. Товарищи не оказывали им поддержки в бою, а дискриминация в повседневной жизни отламывала по кусочкам их сердца и дух. Сила воли и выдержка быстро иссякали, и они погибали в бою или убивали себя.

Смерть раньше времени наделала бы проблем, поэтому Иска запрещал чрезмерное насилие и не позволял козлам отпущения носить пистолеты из опасений, что они покончат со своими страданиями. К сожалению, многие находили обходные пути.

В этом смысле Шин продержался дольше, чем ожидалось. Он был сильным, как на базе, так и на поле боя.

Иска фыркнул. Именно он сделал из Шина крайнего, и раз тот оказался орешком покрепче большинства, он этому только рад. Однако…

— …К сожалению для него…

Быть сильным настолько, чтобы выдерживать ежедневные издевательства и оскорбления, — в этом не было ничего особенного. Не здесь, не в восемьдесят шестом секторе.

1

— Кстати говоря, от тебя давно не поступал запрос на «козу», Стервятник.

Услышав этот комментарий по парарейду от Куратора по другую сторону стен, Иска хмыкнул.

— Последняя черная козочка держится дольше, чем ожидалось.

Кураторы, как скотоводы, должны держать «восемьдесят шесть» в узде и не допускать мятежа, но большинство плевали на свои обязанности. Хотя ответственный за отряд Стилет был относительно добросовестным. Но что бездельники, что трудяги — разница невелика, они все еще остаются идиотами.

Идиотами и мерзкими белыми свиньями. Они заперлись в стенах и думают, будто все произошедшее на поле боя их не касается. Республика не собиралась воевать. У них дела обстояли так: кучка дронов билась друг с дружкой в далеком мире, и иногда эти дроны вспоминали о правде и с презрением обращались к Кураторам.

Так или иначе, Иска, давно командующий отрядом Стилет, проработал достаточно времени с этим Куратором, но никто из них не знал ни имен, ни лиц друг друга.

И Куратор, конечно, знал про «коз». Слабые, бесполезные или меньшинство. И судя по коротким промежуткам между запросами, он догадывался о жестоком к ним обращении, и что они вскоре погибали.

Но среди посланных Куратором коз Шин оказался ценным уловом. Имперская кровь ясно давала о себе знать, но еще он был сильнее любой предыдущей козочки и сильнее даже большинства в отряде. Быть может, происхождение и вынудило его закалить себя ради выживания.

И ожидаемо, он выходил из передряг гораздо больше раз, нежели среднестатистический козел отпущения. Он принял скверное к себе отношение товарищей, и все же, несмотря на отчужденность, словно проявлял заботу о них.

Мирей, кто недавно поругался с Шином, погиб во вчерашней битве. Но малец выжил. Иска в последнее время спрашивал себя: что, если Шин позволяет товарищам издеваться, потому что знает, что им суждено умереть до него.

— Чертовы вы свиньи, даже своих жрете, даже детей, — усмехнулся Куратор. — Вы, «восемьдесят шесть», те еще варвары. На такую подлость мы, благородные граждане Республики, никогда не поймем. Грязные нелюди.

— Кто бы говорил, Куратор Один, — хмыкнул Иска в ответ.

«Восемьдесят шесть» должны были быть такими же гражданами Республики. Те использовали детей-солдат, вроде него, Шина и Рулии, в качестве деталей для дронов.

Иска ощутил холодную, почти что пугающую тишину, воцарившуюся через синхронизацию.

— …Не смей считать нас одинаковыми, грязный Колората.

Иска не испугался. Республика заперлась подальше от поля боя, вынудила их сражаться, но Куратор, простой гражданин, не имел особой власти над «восемьдесят шесть». Самое большее, он мог задержать поставку припасов, только уничтожение отряда зачтется Куратору за ошибку.

Территории Республики значительно сократились из-за войны: безработица возросла, и Кураторам приходилось показывать хоть какие-то результаты, чтобы не лишиться ежемесячного жалования. Хотя, по-видимому, денег платили недостаточно для того, чтобы принимать колкости от свиней.

Все граждане Республики одинаковы, как-никак. Отгородились ото всех в сладком сне, заткнули уши и закрыли глаза, чтобы добиться ложного мира. Тупые, ленивые белые свиньи.

Иска хмыкнул снова. Холодно.

— Приношу извинения, если мои слова прозвучали именно так, почтенный хозяин-человек.

«Будто кто-либо хочет равняться на вас, белая свинья.»

ᅠ

С идиотами легко общаться, но удовольствия это не приносит. Когда связь завершилась, Иска цокнул и отлип от стены ангара. Общение с Куратором возлагалось на Иску, как капитана отряда. И каждый раз его это знатно бесило.

Как и в бараках, в ангаре уже давно не убирались: пространство заполонили пустые контейнеры, запчасти, в воздухе летала пыль. Ряды Джаггернаутов заметно поредели за прошлые битвы. Агрегат Шина, вымазанный красной краской, которую непонятно где нашли товарищи по отряду, приютился в углу.

Несмотря на бой в городской среде в агрегате с нелепой окраской, Шин и сегодня выжил. Они давали ему самые самоубийственные роли, вроде приманки или арьергарда, а он продолжал сражаться хаотично, доводя и так паршивую подвеску Джаггернаута до предела.

Начать стоит с того, что отряд Стилет ответственен за весьма интенсивный район военных действий. На поле боя без потерь, где и так расстаются с жизнями направо и налево, именно в этом районе «восемьдесят шесть» ложатся пачками. И все-таки Шин выживал.

И как бы в противовес мальцу, остальные члены отряда теперь помирали гораздо чаще, чем было до его присоединения. Что стало той еще головной болью для Иски. Причины две: боевой потенциал отряда падает, отчего сражения становятся суровее… и накаляющаяся атмосфера, которая с каждым разом давила все сильнее.

Во взглядах и перешептываниях, направленных на Шина, постепенно проявилась настоящая вражда. «Паразит, — говорят они. — Предвестник разрухи. Ты насылаешь смерть на своих товарищей». Издевательства становились хуже с каждым днем, и уже подходили к границе допустимого, когда Иска подумывал заступиться за ребенка.

Одно дело, когда процессор сам решает уйти из жизни, или просто настолько тупой, что погибает от рук Легиона. Но убийство процессорами друг друга — вот здесь должна проходить черта. Это последнее ограничение, которое нельзя ослаблять. Потому что иначе порядок в отряде будет нарушен.

Он поставил его на роль козла отпущения, чтобы выживали другие процессоры, но те стали погибать еще быстрее.

Когда Иска ухмыльнулся сам себе, он почувствовал, как кто-то тихо прошмыгнул мимо.

— О.

Он только сейчас заметил. Чуть опустив взгляд, он с удивлением обнаружил характерные черные волосы, голубой шарф и мешковатую форму на миниатюрном теле.

Шин.

Он прямо рыскающее животное, передвигается бесшумно. Услышав возглас, Шин скользнул безэмоциональным взглядом кроваво-красных глаз в его направлении. Иска прислонился к стене у входа в ангар, но все еще в слепой зоне. Шин прищурился при виде его.

Теперь его взгляд был намного мрачнее и холоднее, чем в тот момент, когда Иска бранил его за попытку помощи идиоту с оторванными ногами. Он посмотрел на Иску, точно на мерзкое насекомое или камешек на пути, и потом отвернулся.

Судя по всему, он намеревался игнорировать своего бессердечного капитана, стреляющего в любого обременительного товарища. Так же, как он игнорировал сослуживцев, которые, несмотря на дискриминацию, собирались в кучку и набрасывались на тех, кто слабее.

Холодные глаза, казалось, свысока взирали на него, будто осуждали… будто Иска сам низвел себя до столь жалкого состояния.

— …Эй, — окликнул он мальца, не успев опомниться.

Иска был уверен, на его лице сейчас взыграла кривая улыбка. Так он всегда общался с товарищами по отряду. Невеселая ухмылка запугивала, отталкивала и принуждала.

— У тебя там железка с агрегата Мирей? Ты серьезно взял его? — спросил он, взглядом указывая на небольшой металлический обломок в руках Шина.

Тот был окрашен в цвет — высушенная кость — обшивки Джаггернаута. Даже в отряде Стилет поговаривали, будто Шин записывал на них имена погибших. Обычно это были деревяшки или осколки простого металла. Но если везло, он действительно подбирал обломки брони, хотя это случалось нечасто, ведь хрупкие Джаггернауты запросто взрывались.

Кулек пластинок с выцарапанными на них именами лежал в кабине его агрегата. На первый взгляд в них угадывался мусор, да только когда сослуживец хапнул их и выбросил в грязь, Шин избил того до неузнаваемости. Из этого следует, что обломки для него значат многое.

Отчасти поэтому перед Шином, пусть тот и был козлом отпущения, стоило снять шляпу.

Члены отряда и бригады обслуживания словно разом уверились, будто малец занимается сбором обломков точно также, как благородные имперские берсерки отрубали головы поверженных врагов в качестве трофеев. Шин, будучи богом мора, гордился количеством убитых союзников, а не врагов.

Но Иска знал, что это не так. Однажды один сослуживец, который вроде как сочувствовал Шину — а потом погиб, — обмолвился, что тот делает это из-за обещания капитану в его первом отряде. Последний выживший будет нести за собой всех погибших до него. Так он держал данное обещание.

Он и Иску с собой возьмет?..

«…Бред какой.»

— Ты ведь не куриноголовый и наверняка не забыл поступки Мирея. И ты все равно решил его взять?

Выплеснутая вода, ежедневные оскорбления, использование мальчишки как приманку для отвлечения внимания врага. И он все равно собирается его взять?

— Ты взаправду настолько тупой? Носишься с этими пластинками, того подыхающего еще спасти пытался… Ты кайфуешь от геройства, что ли?

— …Не в этом дело, — равнодушно ответил Шин.

Он толком не смотрел на Иску, будто того даже рядом не было. Наверное, вспоминал о том, кто навязал ему обещание, кого уже нет на свете. Насколько же безответственным нужно быть, чтобы толкать красивые речи и помереть первым.

— У «восемьдесят шесть» нет могил. Если о погибших перестанут помнить, они исчезнут навсегда. Поэтому я хочу запомнить каждого.

— О, — глумливо произнес Иска. — Ну и каким же он был, этот Мирей? Мелкий задира, который каждый день издевался и кричал на слабого, а потом сдох как последняя тварь.

Никто не захочет помнить о таком как он.

Но Шин словно не признал насмешку Иски. Его алые глаза погрузились в воспоминания.

— …Он был шутником, всегда смеялся, всегда храбрился перед трудностями и всегда старался веселить друзей.

Презрительная ухмылка спала с лица Иски.

— Он никогда не улыбался так мне, зато веселил других… И этого мне достаточно, чтобы взять его.

— …

Лицо Иски скривилось. До него наконец-то дошло, почему сопляк сильно его бесил.

— …Ты из себя святого строишь, малыш? Здесь, на поле боя без людей?

Восемьдесят шестой сектор представлял собой ад. Никто не мог оставаться порядочным в этом месте. А Шин продолжал держаться за достоинство, за образ здравомыслящего, порядочного человека. Иска отринул этот образ и не был заинтересован к нему возвращаться. Но Шин словно пускал пыль в глаза.

— Я просто делаю то, что хочу сделать. И наоборот, не делаю того, чего не хочу.

«Потому что я не хочу становиться похожим на тебя.»

— Гребаный засранец, ты… — прорычал Иска.

— Кроме того… — прервал его Шин.

Он наконец отвел взгляд незамутненных кроваво-красных глаз, в которых впервые читалась горечь.

— Я способен на большее, но ничего не делаю… Если расскажу, все равно никто в отряде не поверит. Так что и смысла в этом нет.

0

Перед Джаггернаутом Иски вдруг возник Лев.

Абсурдные характеристики пятидесятитонного Голиафа позволяли тому прыгать без единого шума, что никак не укладывалось в голове при виде махины. Машина замахнулась на него одной ногой из четырех — передней левой. Иска находился слишком близко к башне, поэтому эффективнее раздавить надоедливое насекомое, а не стрелять по нему.

— Вот б…

Затем последовал удар.

ᅠ

Когда Иска открыл глаза, он понял, что вылетел из Джаггернаута на бетон. Он осмотрелся и нашел неподалеку свой перевернувшийся агрегат с покореженным фюзеляжем. От Джаггернаута к лежащему Иске тянулся красный кровавый след.

Это была его кровь.

«…Я облажался.»

Лежа на бетоне, Иска со вздохом взглянул на небо. Толстая водостойкая ткань формы закрывала обзор, но он чувствовал внутри живота тепло. Внутренние органы повреждены. И в восемьдесят шестом секторе не было военных врачей, поэтому он не мог надеяться на лечение. Его ранение смертельно.

Повреждения органов живота отличались от ран в области головы или груди. Быстро умереть без посторонней помощи не получится. А он не хотел корчиться в агонии без возможности сдохнуть на задворках поля боя под крики и канонаду выстрелов. Иска потянулся к правому бедру, чтобы достать пистолет из кобуры…

ᅠ

…но пальцы прошли через воздух.

ᅠ

Он не почувствовал привычного прикосновения к пистолетной рукоятке, но что еще хуже… он не чувствовал ног.

Посмотрев вниз, он увидел пустоту ниже живота — ног не было.

— ?!.

Он испугано огляделся и обнаружил нижнюю половину тела, вывалившуюся из открытой кабины перевернутого Джаггернаута. Пистолет практически выпал из кобуры; он валялся в кровавой луже вперемешку с оторванными пальцами, слишком далеко, чтобы дотянуться.

Иска не мог сказать, сколько пролежал после ошеломляющего понимания. Неуместное хихиканье сорвалось с его уст, и тело покинули остатки сил. Он не мог заставить себя доползти до пистолета. Да и пальцев-то у него теперь тоже нет, он не может нормально взять его и выстрелить.

Теперь его не заботило, выживет он или умрет.

«Но это неизбежно», — подумал он, пока притупленная боль начала медленно накатывать. Процессором он был уже более трех лет. Он старался поддерживать единство в отряде, чтобы обеспечить собственное выживание, и для этого ступил по головам многих товарищей.

Погибло действительно много: кто-то от рук Легиона, другие покончили с собой. Запертые на поле боя, где их душила злоба машин и Республики, сердца процессоров оказывались измученными и больными от презрения со стороны таких же, как они, «восемьдесят шесть».

И все из-за Иски.

И теперь его ждала расплата.

Кажется, «Стилет» продолжал сражаться, хотя и проигрывал. Вряд ли они в том состоянии, чтобы прийти спасти его. Он либо загнется здесь, оставшись никем не замеченным… либо отряд полностью уничтожат, и Легион заберет его как военный трофей. Какой бы вариант не выпал…

«…легкой смерти мне не видать.»

ᅠ

Вдруг в монотонный серый мир бетона и тонких серебряных облаков поденков вторгся черный с примесью ярко-красного.

ᅠ

Иска машинально повернулся, и увидел оттенки черного, как ночная тьма, и алого, краснее крови.

— Ноузен… — прошептал он так тихо, что Шин вряд ли его услышал.

Но Иска краем глаза увидел его Джаггернаут. Кабина была открыта, а сам Шин вышел из него и поспешил к агрегату Иски. Даже тот заволновался за мальца, настолько беззащитным он казался. Окажись где-то поблизости самоходная мина, и ему точно настал бы конец.

На плече у него покоилась штурмовая винтовка, слишком длинная для небольшого роста. А вот пистолета у него не было. Иска не давал его, чтобы мальцу не пришло в голову покончить с собой, как это случалось со многими козлами отпущениями до него.

Он подошел к Джаггернауту Иски, не издавая шума при ходьбе также, как не издавал Легион при перемещении, и обследовал нанесенный ущерб.

По-видимому, он осматривал его, поскольку поломал свой Джаггернаут. Если взглянуть на него, оказывается, тяжелые пулеметы на двух манипуляторах были в ужасном состоянии: стволы деформированы, будто он замахивался ими на врагов. Кроме того, Джаггернаут не мог должным образом стоять прямо в режиме покоя. Сустав на одной ноге из ломких четырех скосило под неестественным углом.

Он лишился вторичного вооружения и обычной мобильности, поэтому решил пересесть в другой Джаггернаут, пусть даже у того будет немного погнутая кабина. К сожалению для него, кабина агрегата Иски была разбита сверху донизу, и Джаггернаутом уже не поуправляешь.

Осмотрев его, Шин качнул головой, и тогда-то заметил ошметки вывалившихся органов Иски из кабины. Он нервно сглотнул, проследил за кровавым следом и обнаружил самого Иску.

Его кроваво-красные глаза — оттенок алого в них был чище и яснее, чем у крови и внутренностей на земле — остановились на капитане. На месте среза нижней половины. На руках, где недоставало пальцев. И несмотря на все эти увечья, тот был, к сожалению, все еще жив.

Как некогда был живым товарищ по отряду, которого Иска застрелил на глазах у Шина.

Сперва Иска приготовился, что Шин повернется и оставит его на произвол судьбы. Все-таки он ужасно с ним обращался. С чего бы ему спасать его? И Иска не падет так низко, чтобы вымаливать пощады. Он не станет этого делать, да и права у него нет.

Красные глаза застыли на нем. Во взгляде читалась неуверенность, будто шел некий внутренний конфликт.

«Ну какого хрена ты встал? — горестно подумал Иска. — Чего задумался? Я причинил тебе боль. Какой еще остается выбор, кроме как бросить меня? Просто оставь здесь помирать. Иди. Ну же, уходи. Было бы слишком унизительно молить тебя о пощаде. Не вынуждай становиться таким жалким, что буду просить помощи у того, кому я причинил страдания!..»

Но затем Шин поджал губы…

ᅠ

…и достал пистолет из окровавленной кобуры Иски.

ᅠ

— …Что?

Иска на миг потерял дар речи. Затем Шин направил на него дуло. Пистолет в его руках дрожал, тем не менее он целился в голову. По ту сторону мушки виднелись глаза, полные противоречий — страх столкнулся с шаткой решимостью.

Он колебался. Только не из-за неуверенности в спасении. А из-за принятия бессердечного решения пристрелить Иску, даже не попытавшись оказать тому лечение, пусть для того, чтобы прекратить страдание…

Но вскоре удивление Иски сошло на нет. Вместо этого он почувствовал необъяснимый гнев. Он не был уверен, на что конкретно злился, но эмоции затуманили взор.

«Твою мать.

Черт бы тебя побрал. Так вот какую цену я заплачу? Это на него мне смотреть в свои последние мгновения?..»

Толком не осознавая этого, на его лице расплылась самоуничижительная улыбка.

«Ну твою же мать. Раз таково мое наказание…»

Он поднял правую руку, которая ощущалась тяжелее, чем должна быть, и ткнул торчащей костью на конце большого пальца в переносицу.

«Если собрался, целься сюда.»

— Знаешь, как его использовать? Сначала затвор…

Прежде чем Иска успел закончить, Шин потянул затвор своей ручонкой и послал первый патрон в патронник… Кто-то все-таки научил его. Как только затвор дошел до конца, он отпустил его.

Хотя тот, кто научил его пользоваться пистолетом, скорее всего, не научил стрелять в людей.

— На этом тебе не нужно снимать предохранитель. Оружие готово к стрельбе, как только первый патрон попал в патронник. Тебе нужно просто прицелиться и выстрелить.

Он сказал «просто», хотя полностью понимал, что последняя часть самая сложная. Шин пристрелит еще живого и говорящего Иску, смотря тому прямо в глаза. Эта сцена, скорее всего, навсегда останется в памяти. Человеческие инстинкты чурались отнимать чужую жизнь, это было самое страшное, что можно только вообразить.

Но если глупый ребенок не справится сейчас, его наверняка будут преследовать сожаления весь остаток жизни. Сожаления о том, что не смог покончить с дураком, который даже помереть нормально не мог.

— В магазине пятнадцать патронов. Использовать можешь четырнадцать, так что не переживай. Давай. Стреляй.

— ?..

Шин попытался успокоить сбившееся дыхание, сомнения затуманили его нехарактерно твердый взгляд. Иска качнул головой с болезненной улыбкой.

— А вот последнюю на других не трать. Последняя пуля — она для тебя, как будешь умирать. С ней проще уйти из жизни. Это то единственное, чего ты никогда не должен… позволять другим сделать за тебя.

Шину необходимо быть эгоистичным хотя бы до такой степени… иначе Иска, кто всю жизнь прожил эгоистом, не упокоится с миром.

Сказав все, что было нужно, Иска закрыл глаза. Шин справится. Немного поколебавшись, он выдохнул, и атмосфера вокруг него похолодела и помрачнела…

«Брось, идиот. Не принимай близко к сердцу.»

Первый выстрел по Иске не попал: пуля влетела в асфальт сбоку его головы. Второй выстрел прошил ухо. По-своему похвальная точность, раз умудрился попасть со второй попытки.

Иске пришла мысль, что Шин и его возьмет с собой.

«Каким он запомнит меня? Он же не посчитает мои объяснения, как пользоваться пистолетом, за доброту? — На губах Иски взыграла неуместная улыбка. — Потому иначе, если все-таки посчитает, он самый настоящий идиот.»

Ему показалось, будто прозвучал третий выстрел. И это последнее, что услышал Иска перед тем, как мозг размозжило: последний звон милосердия.

ᅠ

Первые две пули прошли мимо, но третья попала в лоб, куда он и указывал.

Пистолет отдавал приоритет портативности, поэтому ствол был коротким, отчего точность и пробивная сила оставляли желать лучшего. Это все еще боевой пистолет, но 9-мм калибра не всегда достаточно, чтобы прикончить кого-то, так что Шин выстрелил еще два раза.

Он пристрелил его — сделал как ему велели, и только теперь до него дошло, что Иска больше не шевелился. Его сердце остановилось, кровь вытекала медленно. Она была тускло-красного цвета, и смешивалась с чем-то еще.

Шин помалу опускал пистолет, а потом свалился на землю, будто подкошенный неподъемным грузом — хотя оружие весило меньше килограмма. Тело покрылось холодным потом. Осознав, что задержал дыхание, он наконец-то выдохнул, затем вдохнул и опять выдохнул.

— Х-ха-а!..

Но ожидаемые дрожь и позывы рвоты все не накатывали. Никакой паники или расстройства. Отсутствие отклика по-настоящему шокировало Шина. Перед ним лежал свежий труп, и он пристрелил его своими руками. Это было убийство, но оно никак в нем не отозвалось. Вот что сломило его.

«Я знал. Я…»

Рука непроизвольно потянулась к горлу. Коснувшись ткани шарфа, он одернул пальцы и крепко сжал кулак.

«Вставай. Рядом может и не быть машин, но на выстрелы Легион обратит внимание. Заберись в Джаггернаут до их прибытия. Уходи и живи. Борись.»

Некая сила инстинктов, нечто глубинное и более первобытное, нежели простая воля, побудило его начать двигаться. Он поднял взгляд: кроваво-красные глаза обрели прежнюю свирепость и хладнокровность воина.

Когда он встал, девятисотграммовый пистолет уже не ощущался таким тяжелым.

Он подобрал обломок Джаггернаута в луже крови и начал уходить. В последний раз обернулся, посмотрев на останки Иски, которым суждено истлеть.

— …Капитан.

Шин не испытывал к нему уважение или привязанность. Он только и делал, что направлял на мальчика бессмысленную злобу. Зато никогда не бросал раненых, кого ждала мучительная смерть, и избавлял их от мучений… Оглядываясь назад, Шин видел в этом только его способ взять ответственность за товарищей.

Иска делал это так много раз, что сам процесс со стороны выглядел непринужденно. Он убил многих, поэтому привык. И, вероятно, поэтому он ни разу не пытался навязать эту ответственность другим.

Шин мог припомнить только его решимость.

— Я возьму пистолет… и твою роль. Буду исполнять ее, пока не встречу свой конец.

И он запомнил имя и его последнюю тусклую улыбку.

Шин повернулся к нему спиной.

Дополнение

Он вытащил пистолет из набедренной кобуры с правой ноги и передернул затвор левой рукой. На этом ему не нужно было дополнительно снимать предохранитель. Пистолет имел ударно-спусковой механизм двойного действия, но перемещение затвора приводило к взведению курка. Под действием пружины затвор вставал обратно, тем самым посылая патрон из магазина в патронник. В результате этих нехитрых действий пистолет из восьмисот сорока пяти грамм металла делался инструментом для убийства.

На конце ствола были мушка и целик. Глядя через них, он видел фигурные мишени, в которые выстрелил привычным нажатием спускового крючка.

В каждую цель он выстрелил трижды. После поражения пяти мишеней, сработала затворная задержка. Он вынул магазин и прекратил стрельбу. Подтвердив, что пистолет пуст, Шин опустил оружие.

Шиден, прислонившаяся к перегородке стенда, изумленно присвистнула.

— Неплохо, малыш Бог Смерти. Ни одной не промазал. Ну даешь.

Они находились на тренировочной площадке основной базы, которая была штабом ударной группы «восемьдесят шесть». А именно — на стрельбище. Шин проигнорировал ее, отложил пустой магазин, нажал на рычаг сброса задержки и вставил новый магазин. Затем потянул затвор назад, подтвердил, что в патроннике нет патрона, и тогда заговорил:

— …Я думал, конструкцию немного поменяют после ремонта, но этого не произошло.

— М-м? О… — кивнула Шиден, и затем пожала плечами.

После битвы с Морфо Шин выбросил пистолет, а потом Шиден его подобрала. Когда Союз взял ее под свое крыло, она поинтересовалась у своего опекуна по бумагам, где бы найти мастерскую для починки оружия.

— Мыслишки кое-какие у меня были, на самом деле. Раму оставить прежней, но сменить калибр на 40-мм… или добавить автоматический режим.

Значит, она думала об этом. Шин нахмурился. Его не устраивал ни один из вариантов. Конечно, он сам выбросил оружие, но подобные вмешательства ему совсем не нравились.

— Впрочем, против Легиона оно все равно не поможет. Он годится только для самоубийства, так что улучшения тебе ни к чему. Кроме того… — Улыбка спала с ее губ. — Пистолет хоть и старый, зато видно, что за ним исправно следили. Одна деталь, но по ней можно сказать, как многое он для тебя значит, вот и подумала вернуть таким.

— …

Выслушав ее, Шин опустил взгляд на пистолет, чувствуя в руке привычный вес. Когда Союз подобрал их, Шин и остальные члены отряда Остриё копья не имели при себе много личных вещей, но он пришел к пониманию, что не может отказаться от этого пистолета. К счастью, несмотря на строгие воинские уставы Союза, пистолет с внутренним механизмом ударника был в числе стандартных огнестрельных в армии, и те же боеприпасы позволили ему оставить оружие, хотя без жалоб не обошлось… Так что да, быть может, это действительно своего рода привязанность.

— Наверное, так и есть.

Он выбросил пистолет после битвы с Морфо под предлогом поломки. Но думая об этом сейчас, он понял, что должен поблагодарить ее за починку и возвращение.

— Спасибо. За то, что починила и вернула.

— Знаешь, «спасибо», которое ты сейчас произнес, нужно произносить с благодарностью в голосе, — ухмыльнулась губами и глазами Шиден, на что Шин ответил холодным взглядом, чтобы та перестала его дразнить. На миг умолкнув, она продолжила: — Это прощальный подарок от бывшего товарища?

— Подарок ли?

В ответе проскользнула странная нотка, которая побудила Шиден взглянуть на выражение лица Шина. Он не строил из себя скромника. Звучало так, будто Шин взаправду не знал ответа. Хотя, если пистолет у него был со времен восемьдесят шестого сектора, он получил его много лет назад.

— Думаю, он ненавидел меня. Это было взаимно… Ко мне постоянно лезли из-за моей имперской крови.

— …О.

Шиден вдруг скорчила мину и промямлила, и Шин глянул на нее. У Шиден была редкая гетерохромия: белоснежный — как у Альб, угнетателей «восемьдесят шесть» — глаз говорил о крови Алебастров, другой глаз был темно-синим.

Скорее всего, она прошла через что-то похожее.

Не то чтобы Шин почувствовал с ней родство, но…

— Так, тормозни. Если все так, как ты сказал, чего пистолет от того поганца для тебя так важен?

— …Не уверен. Кажется, я тогда сказал, что возьму его роль на себя.

Роль — умерщвлять раненых товарищей на пороге смерти, которых уже нельзя спасти. И с того времени он ни разу от нее не отказывался.

Шин никогда не владел пистолетом, и как только тот человек умер, он получил в свои руки оружие вместе с ролью. С тех пор он пользовался именно этим пистолетом. Однажды выбросил его, но потом тот вернулся к нему.

Потому, когда его спрашивали, с чего оружие так ему дорого, он не мог сформулировать причину. Зато мог сказать о другом — пистолет в то время был тяжелым. Слишком большой для руки, отдача совсем другая в сравнении со штурмовой винтовкой. К отдаче он все никак не мог привыкнуть.

Но в какой-то момент вес и отдача стали привычными, а ростом он сравнялся с ним. Может, и возраст тоже догнал? Шин не знал. Он не спрашивал об этом и, скорее всего, уже никогда не узнает.

— Но, думаю, капитан научил меня тогда стрелять… И это придало мне решимости. Поэтому…

ᅠ

«А вот последнюю на других не трать. Последняя пуля — она для тебя, как будешь умирать. С ней проще уйти из жизни.

Это то единственное, чего ты никогда не должен… позволять другим сделать за тебя.»

ᅠ

Он не проявлял заботу о Шине напрямую, но все равно об этом упомянул. Тот капитан отряда с саркастичными глазами. Шин никогда не знал его полного имени или возраста. И сейчас все, что он мог о нем вспомнить, — это несколько слов и выражение лица в последние его мгновения.

[[image:/storage/reader-images/5db35d27d10b3f46349eafc8cffb52afdbb94de3.jpg]]

----------

Фрагменты 3. Слуга

[[image:/storage/reader-images/2156144199b837e6d3d052b4f1b3b4999426235a.png]]
1

Стальная волна омыла как грунтовую дорогу под ним, так и бетонную трассу сверху.

Он находился глубоко в оспариваемых зонах, на разноуровневом пересечении заброшенной автострады. С поверхности вели наблюдение Муравьи, тогда как шоссе, построенное как чрезвычайная военная скоростная автомагистраль, изобиловала Волками и Львами.

Легковесные Волки могли пересекать грунт относительно просто, а у Львов боевая масса составляла пятьдесят тонн, и это мешало им передвигаться через трясину. Поденки укутывали небо, Дикобразы покорили воздушное превосходство, с этим Легион мог пересекать земли без страха подвергнуться бомбардировке сверху.

И вот что делало это место идеальным для засады.

— 4-й взвод, открыть огонь.

По приказу Шина взревели пушки четырех Джаггернаутов его взвода. Они прятались прямо под шоссе, между опорами и самой трассой. Они забрались повыше при помощи анкеров и сжались как только могли. Джаггернаут, даже будучи небольшим фердресом, едва скрывался из виду.

Открыв массированный огонь, они с грохотом обрушили колонны перед собой. Те обвалились прямо на Легион. Даже железобетонная дорога для военного транспорта не могла выдержать натиск залпов из танковых башен.

Ряды машин в центре дороги снесло. Было невозможно с их оптическими сенсорами что-то увидеть через слой бетона, но жалкие аудиосенсоры Джаггернаутов могли определить, что по ту сторону толстого препятствия враг разделился на три группы.

Муравьи устремили сенсоры ввысь, но их тут же подмяли под себя завалы и вес падающих Львов. В качестве организованной тактики Легион выпускал поденки для блокирования радаров людей и проводил одностороннее нападение. Поэтому для них шанс быть обнаруженными и попасть в засаду был ничтожно мал.

Падение в несколько десятков метров привело в замешательство даже центральные процессоры Львов, от неожиданности огромные машины просто застыли. Как раз в этот момент Шин приказал открыть огонь во второй раз. Снаряды прошибали относительно незащищенный верх башен.

Так они уничтожили проблемных Львов. Оставались…

— 4-й взвод, за мной. Капитан, уничтожьте оставшиеся машины над нами.

— …Принято.

— Перестань командовать, командир 4-го взвода.

Легион не мог прослушивать связь через парарейд, но «восемьдесят шесть» все равно были обязаны использовать позывные или кодовые сигналы во время переговоров. Под этот устав подходил позывной кураторов, Куратор Один. Делалось это, чтобы ничье имя не просочилось за Гран-Мюр или внутрь стен.

Шин и агрегаты из его 4-го взвода спустились на поверхность при помощи тросов. 1-й, 2-й, 3-й и 5-й взводы также нырнули вниз с трассы и атаковали Легион, используя пыль от рухнувших завалов как укрытие.

— Одержимый призраками выродок.

Даже через бурный шум битвы каждый в отряде слышал доносившийся через синхронизацию шепот. Шин не обратил внимание на высказывание, когда приблизился к Волку. Механическая угроза наконец оправилась от шока после падения. Когда машина попыталась обернуться, Джаггернаут Шина скользнул по грязи и оказался прямо напротив фланга противника. Пулеметы, закрепленные на манипуляторах, низвергли огонь.

Легковесный Волк мог похвастаться большим наступательным потенциалом, но защита даже близко не была такой сильной, как у Льва. Хотя пулеметный огонь все еще не мог пробить переднюю броню, поэтому атаку следовало проводить с фланга.

Когда Волк безжизненно рухнул на землю, Шин отбежал и помчался к следующей цели. Удар от падения сотряс центральные процессоры так, что они не могли действовать в тандеме для остановки засады.

Но хоть враг и пребывал в замешательстве, Джаггернауты ни в какое сравнение не шли с Легионом. И роль Шина состоит в создании подобных ситуаций, а после — сохранении динамики. Он погрузился в сердце выживших Волков, разрывая ряды. Даже не глядя на радар, он знал, что члены отряда позади разделяют машины и занимаются каждой по отдельности.

У правого пулемета кончился боеприпас. Мигом позже то же самое произошло и с левым, о чем оповестило предупреждение на голографическом окне. Шин цокнул и переключил текущее вооружение на 57-мм пушку. Отдача от нее мощная, и она была мало пригодна для ближнего боя. Но слишком уж болезненным ударом оказался тот факт, что у оружия может закончиться боеприпас.

Джаггернауты конструировали легкими, таким образом снарядов и пуль для пушки и пулеметов можно было взять ограниченное количество. Конечно, израсходование боеприпаса посреди боя — вполне закономерная проблема, поэтому отряды шли под сопровождение дронов снабжения. Но их искусственный интеллект не блистал умом, и те не могли следовать за бойцами в подобных неистовых битвах.

«Если бы только у меня было оружие ближнего боя…», — приходила ему болезненная мысль в голову между сражениями. Оружие ближнего боя считалось устаревшим. Почти никто не использовал его из-за огнестрельного оружия, поскольку оно требовало меньше тренировок, и имело большую дальность стрельбы. Современными войнами заправляют пушки, способные отправить снаряд на километровые расстояния, а оружие ближнего боя воспринималось только как самоубийственное.

Но в одном оно превосходило огнестрельное. У оружия ближнего боя никогда не закончатся боеприпасы. Им можно рубить врага, замахиваться на них до тех пор, пока не сточится или сломается. С ним было бы немного, но все-таки лучше.

Судя по всему, у взводов наверху возникли трудности с уничтожением Легиона на развалинах шоссе. Должно быть, они отправили запрос о поддержке, поскольку патрульные войска слева изменили курс. Машины передвигались от здания к зданию, чтобы их не засек радар, но Шин вовремя спрогнозировал атаку. Ему нужно сказать оставшемуся 6-му взводу залечь в укрытие на их пути.

Но потом Шин понял: 6-й взвод, который он послал для перехвата, расположился не на своих позициях. И, подняв взгляд, он услышал переговоры членов этого взвода во время хаотичного сражения наверху.

— Носферату, подразделение Легиона сменило курс и направляется к нам. Мы все еще можем застать их с фланга. Пусть 6-й взвод вернется на свои поз…

— Я говорю перестань командовать, Дельта лидер. Капитан этого отряда — я, и я решил сосредоточиться на выносе главных сил. Да и… кто поверит тебе? Одержимый призраками выродок.

Шин скорчил мину на ответ. Капитан был на два года старше, и он наотрез отказывался слушать солдата моложе… Нет. Он ненавидел Шина совсем не из-за возраста… И как бы демонстрируя неприязнь, капитан отряда продолжил разглагольствовать. Он выплюнул слова с сочившимся презрением в голосе:

— И перестань синхронизироваться с нами. Держать с тобой связь неприятно, чертов монс…

Голос капитана вдруг оборвался. Синхронизация с ним отключилась. Мигом позже Шин услышал тяжелый металлический грохот от удара и рев 120-мм башни Льва.

Снаряд летел с начальной скоростью тысяча шестьсот метров в секунду, это быстрее скорости звука. И попадание в цель он услышал прежде, чем сам выстрел.

Этот звук означал прелюдию к развалу всей операции.

ᅠ

Битва со Львом для Шина не была невозможной, но все равно тяжелой в условиях один на один и без поддержки товарищей. Используя поломанные Джаггернауты как приманки, он открывал огонь по Льву и потом прятался.

Теперь, стоя напротив останков Танка, Шин выдохнул. Он вылез из своего агрегата и под дым и осадок в воздухе, поднимающиеся с поля боя, прошелся абсолютно незащищенным.

В живых не осталось ни друзей, ни врагов. Боевые беспилотники, оставленные на попечение самим себе павшей страной, и оружие, пилотами которых выступали нелюди, боролись друг с другом на смерть, пока не остались лишь тлеющие руины города.

Это произошло вновь. Все члены его отряда погибли, и он единственный выжил.

Оставшись наедине, он толком не мог припомнить, сколько длилась битва. Разум уже на горьком опыте постиг, что остановка всего на секунду может привести к смерти, поэтому он больше не тратил лишних ресурсов на размышление о бессмысленной сентиментальности. Погрузиться в печаль можно было лишь по завершении сражения.

Он посмотрел на свой Джаггернаут и качнул головой. Боеприпасы у пулеметов и танковой пушки закончились, энергопакеты тоже на исходе.

Он ведь предупреждал их, но никто не послушал. Не поверил. Он привык к гадостям, когда его называли одержимым жнецом, насылающего смерть и врагов на своих товарищей. Все отряды, в которых он побывал с начала службы, были уничтожены — абсолютно все. В живых всегда оставался только он.

Он должен был привыкнуть. К смертям друзей. К тому, что оставался единственным выжившим. К обвинениям, что это его вина.

Но по какой-то причине сегодня он чувствовал себя особенно уставшим. Необъяснимое чувство пустоты подкралось к ногам и сковало. Абсурдный, нематериальный вес давил так, что он не мог пошевелиться.

В чем смысл выживать? В конце его неизменно ждало только одно: смерть воина на поле боя…

Но пусть так, пока он не мог умереть. Поэтому он втащил отяжелевшую ногу в Джаггернаут, оставшийся в режиме ожидания, и тут…

— …М-м?

…он заметил что-то на фоне развалин неподалеку. Опрокинутого падальщика…

2

Падальщики — беспилотные дроны поддержки, сопровождающие отряды в битве. Их нагружают боеприпасами и энергопакетами, которые используются для снабжения агрегатов в разгар сражения. Шин не знал, есть ли у них нормальное название по документам. Но раз те патрулировали поле боя после битв для пополнения припасов и подбора пригодных деталей из поломанных Джаггернаутов, эти квадратные, неуклюжие транспортники в разговорной речи упоминали как падальщиков.

Отряд Шина сопровождали несколько падальщиков, однако все они были уничтожены в бою. К счастью для Шина, у найденного дрона остался при себе контейнер.

Без боеприпасов и практически опустошенных энергопакетов он сомневался, что сможет вернуться на базу из оспариваемых зон. Хотя Легиона поблизости не было, он это понимал, но враг действовал быстро: если машины погонятся за ним, у него нет возможности дать даже малейший отпор.

Он готовился забрать нужные припасы из уничтоженных Джаггернаутов членов отряда, но альтернативный вариант оказывался проще.

Шин остановил Джаггернаута у развалов, вылез из кабины и подошел к падальщику. Это была старая модель, одна из представленных в начале войны. Нечасто такую встретишь. Падальщик покрывали сажа и пятна от пыли на поле боя. Квадратный и угловатый корпус и четыре округлые ножки. Точно неуклюжий нескладный дрон с двумя манипуляторами и линзовидным оптическим сенсором.

Дрон не подавал признаков жизни, погрузившись в завалы по диагонали, будто умирающая гончая, прижавшаяся к земле.

[[image:/storage/reader-images/23aee43d60fa30cd75f9c854c9653c8f6f2768a6.jpg]]
По-видимому, ему подбили ноги. Верхняя часть контейнера оставалась нетронутой, манипуляторы, внутренняя печь и фрезы также были целыми. Но если сам падальщик мертв, ничего из этого не будет работать.

Замок контейнера открывался легко без особых усилий. Осмотрев корпус, весь в саже, Шин сдержал вздох. Как и в случае кабины Джаггернаута, люки всех республиканских «дронов» не закрывались на электронный замок, который требовал бы ввести код. Все, что требовалось, — потянуть за рычаг.

На самом деле это только Шину на пользу, поскольку нужно было достать припасы для его Джаггернаута, но в рядах Легиона имелись самоходные мины и Таузендфесслеры с манипуляторами, похожими на руки. Он видел товарищей, что сталкивались с ними посреди сражения: в тот же самый миг Легион разрывал кабины и вытаскивал пилота.

Республика воспринимала «восемьдесят шесть» за расходные блоки обработки данных, поэтому они ни разу не задумывались о том, чтобы добавить любое подобие защиты. Их технологий недоставало для разработки продвинутого искусственного интеллекта или мощных фердресов, но они могли хотя бы для виду сделать электронный замок.

Шин вдруг оцепенел. Быть может, сказалась усталость от битвы. Отбросив саркастическую мысль, всплывшую на поверхность с жестокой ясностью, Шин подошел к рычагу открытия контейнера. Галька под ногами выбивалась из-под подошвы и скатывалась вниз.

Замок поддался легко. Но вскоре после открытия возникла проблема. Конкретно она заключалась в припасах, которые перемещал падальщик. Джаггернаут все-таки был слабой, ужасно сооруженной смертельной ловушкой, и припасы для него были большими и громоздкими. 57-мм танковая башня может быть незаурядной сколь угодно, но магазин со снарядами для нее весил более ста килограмм.

А Шину, низкому и с небольшим телосложением, такой вес — более чем вдвое превышающий его самого — никак не перенести. Хотя он мог бы извлечь снаряды и перенести по одному…

…только это никак не отменит бессмысленной смерти на поле боя, которая его неминуемо ждала.

Холодная, темная и навязчивая мысль снова подняла свою уродливую голову. Вздыхая, Шин отмахнулся от нее. Когда же чувства усталости и пустоты начали прочно занимать уголок его разума? Впервые он подметил это состояние после полного уничтожения последнего отряда, но, вероятно, раньше просто не замечал.

Сколько бы он ни сражался, сколько бы раз ни оставался последним, в конце пути он ничего не получит. Нет никакого смысла сражаться или выживать, и все же…

Вдруг оптический сенсор падальщика моргнул. Дернулся один манипулятор, застрявший в неудобном положении: тот открылся и закрылся с громким металлическим скрежетом, будто это была проверка работоспособности.

— Оу…

Шин испуганно отпрянул. Он многое повидал на поле боя, но не смог удержаться от возгласа. Он оглядел дрона с шокирующим любопытством, будто воочию увидел нечто, восстающее из могилы — насколько он мог судить, дрон лежал замертво, — когда два манипулятора достали магазин из контейнера. Он оставался верен своей программе… или, скорее, выглядело так, словно он даже не был в курсе о своем плачевном состоянии, когда вытаскивал припасы, будучи наполовину сломанным.

— …Ты еще живой? — удивленно спросил Шин.

Оптический сенсор будто оглядел его. Шин невольно подошел ближе и коснулся корпуса, покрытого сажей. Тонкий металл делал его безоружным и небронированным.

Вопрос холодному, безжизненному устройству по сбору мусора, вероятно, был отражением образовавшейся в сердце дыры в эти мгновения. Падальщики не обладали личностью. Республика могла создать робота только со скудным искусственным интеллектом, который не способен на автономные бои. Вместо дронов на поле брани они сослали «восемьдесят шесть» как расходный материал.

Поэтому неважно, что он скажет, машина — этот неодушевленный объект — все равно не сможет его понять. Она отзывалась только на простенькие голосовые команды. И все же зная об этом, он продолжил говорить:

— Никого не осталось. Все твои друзья из отряда погибли. Может, тогда вернешься со мной?..

Шин много раз возвращался на базу на своих двоих. Но даже так… Нет, как раз поэтому он не хотел снова через это проходить. Израненное сердце Шина побудило его уцепиться за связь.

3

— Понятно. Но что есть, то есть. Такова судьба «восемьдесят шесть».

Услышав от Шина, единственного выжившего, о полном уничтожении отряда, командир бригады обслуживания, Тоука Кейша, вздохнула. Она была из смешанной расы Сапфиров с золотистыми волосами и небесно-голубыми глазами. Она носила комбинезон, навечно пропахший машинным маслом, и эта рабочая одежда сильно контрастировала с мягкими, красивыми чертами лица.

Откинув волосы назад, она обернулась на заднюю часть ангара, где в ряд выстроились контейнеры. На каждом изображался пятицветный флаг Республики, ныне воспринимаемый ею за отвратительный символ. Она недоумевала, как может Республика после всего сделанного заявлять, что в их национальной политике лежат свобода, равенство, гуманизм, справедливость и благородство.

Дураки не могут надеяться воплотить эти ценности с учетом угнетенных «восемьдесят шесть», коих они даже за людей не считают.

— К этой операции не поспели, но твой запрос на вооружение наконец-то утвердили. С изначального производства сохранились кое-какие излишки, так что часть отправили нам. Используй их в следующем отряде.

Высокочастотные лезвия. Тоука даже позабыла об их существовании, пока молчаливый мальчик не поинтересовался после того, как заглянул в руководство по Джаггернаутам. Это было дополнительное вооружение для манипуляторов взамен 12.7-мм тяжелых пулеметов.

С их помощью можно даже пронзить броню Динозавров, самый огромный и крепкий тип Легиона из известных, также легко, как нож по маслу. Тем не менее это оружие представляло собой просто мечи. Устаревшее, нелепое оружие ближнего боя. Совершенно бесполезное на поле боя, где преимущество сохранялось за пулеметами и танковыми башнями, способными послать снаряд на расстояние в несколько километров.

Любое оружие, каким бы действенным оно ни было, полезно только когда поражает врага. И поэтому никто из «восемьдесят шесть» не использовал лезвия, поскольку требовалось подобраться к противнику как можно ближе под вражеским огнем и бомбардировкой. Их считали не более чем ненужной массой.

Таким образом Тоука не знала ни одного процессора, кто пользовался бы ими, а когда Куратор получил запрос на поставку, его реакцией стал переход с презрения на нескрываемое мрачное отвращение. Даже вопрос задал: не выжил ли окончательно из ума тот, кто это затеял?

Тоука попыталась сначала поговорить с Шином, но он настаивал, поэтому пришлось уступить. Все-таки именно он ставит на кон свою жизнь на поле боя с этим оружием. Как член бригады обслуживания, у Тоуки нет права переубеждать его.

Она только надеялась, что упрямство не исходит от отчаяния. С его прибытия сюда она не могла припомнить, чтобы он хоть раз посмотрел ей в глаза. И вот Тоука обратилась к нему, всячески пытаясь выцепить опущенный взгляд:

— Просто не поступай необдуманно, ладно? Ты единственный выжил, поэтому береги жизнь так долго, как только можешь. В следующем отряде и последующих тоже.

— …

Шин не отвечал. Он был на десять лет моложе Тоуки, но уже лишился всех эмоций, чего совсем не ожидаешь от мальчишки-подростка. Тоука попыталась улыбнуться ему, но он не вернул улыбку. Шин отошел от контейнера с высокочастотными лезвиями и прошел в другой угол ангара.

— …Вы можете починить это? — спросил он сухим голосом. Его взгляд упал на тяжело поврежденного падальщика старой модели.

Ноги находились в критическом состоянии, дрон едва мог передвигаться. Она впала в шок, когда увидела, как он приволок его на своем Джаггернауте. Пусть даже сражение закончилось, он все равно возвращался из спорных зон, где всюду мог скрываться Легион. А дрон был лишь падальщиком — лишний груз, который не стоил защиты.

Что побудило его пойти на такой безумный шаг? У всех сложилось чувство, будто причина была ясна, поэтому ни Тоука, ни остальные члены бригады не говорили об этом.

— Ну… — Тоука замолкла и пожала плечами.

Вообще-то починку падальщика в любой другой день отложили бы на потом, но сегодня им не нужно было разбираться с другими Джаггернаутами.

— Ну, сможем. Если нужно просто подлатать ноги, тогда проблем не возникнет. Ядро целехонькое, так что, наверное, быстро починим. Точно, справимся за сегодня… может, завтра закончим. Это все благодаря тебе… Молодец.

— …

Тоука про себя подумала, что попытка подбодрить была заметно вымученной, а Шин так ничего и не ответил. Зато падальщик, расположившийся в пустом ангаре, издал странный, электронный: «Пи».

ᅠ

Электроснабжение фронтовых баз управлялось за Гран-Мюром. Республика в ночное время отключала электричество. Делалось это для того, чтобы база не стала целью ночных налетов Легиона, ну и просто из-за нежелания тратить попусту энергию на нелюдей-свиней.

Для граждан Республики «восемьдесят шесть» — просто расходный инструмент, которым они пользовались во имя национальной обороны. Все, в чем не было нужды, будь то комфорт или отдых, или любое подобие послаблений для поддержания морали, не поставлялось в восемьдесят шестой сектор.

Незадолго до отбоя Тоука вышла на осмотр базы вместо погибшего капитана. Она остановилась в ангаре, опустевшем после того, как члены бригады закончили обслуживать Джаггернаут Шина и падальщика.

Обычно дроны проводили ночь в выделенной зоне ожидания рядом с заводом базы. Но в углу закрытого ангара проглядывался огромный квадратный силуэт падальщика. Тоуку его присутствие здесь не волновало. Падальщики были инструментами, производимыми и используемыми Республикой. Она не знала — и, честно говоря, ей все равно, — что прописано в программе, или как принимались решения. В конце концов, «восемьдесят шесть» пусть и могли определить рабочую деятельность или участок работы, полноценной власти указывать задачи у них не было.

Но затем она увидела спящего Шина, сжавшегося в комок у грязного корпуса. Он оставался здесь даже когда члены бригады говорили ему пойти отдохнуть. Приглядевшись поближе, она заметила тонкое одеяло из его комнаты, так что, очевидно, он все-таки возвращался в бараки. Но почему тогда спать лег в ангаре? Это не то место, где следует проводить ночь.

Она подошла ближе с мыслью о том, чтобы потрясти его и разбудить, но затем все поняла, и от осознания прикусила губу.

Бараки. Теперь там было пусто: никого из членов отряда, кто находился там еще день назад. Он, скорее всего, не хотел спать в одиночестве. Вернуться в то место теперь значит напомнить, что все, кроме него, погибли.

Вот он и пришел в ангар. Всегда пустующий ночью. Или, может…

Мальчик привалился спать на холодный корпус падальщика, находившегося в состоянии покоя.

Для Тоуки он выглядел точно ребенок, который вцепился в бродячего щеночка.

4

Республиканцы обращались с «восемьдесят шесть» как с деталями машин, но даже они понимали, что лучше не отдавать боевые приказы отряду, низведенному до одного Джаггернаута. И поэтому в период до формирования нового отряда процессору этого единственного Джаггернаута, Шину, заняться было нечем.

Первые несколько дней он ошивался возле членов бригады обслуживания, поскольку решил, что выполнять простенькую починку своего агрегата — навык отнюдь не плохой.

Но затем показались Джаггернауты для следующего отряда, поэтому обслуживающий персонал оказался занят окончательными доработками. Все-таки это партнеры процессоров, их оружие и путь к спасению. Так что пусть пилоты еще не прибыли, халтурить они не могли.

Тоука сказала Шину думать об этом как о каникулах и просто расслабиться, но без дел ему было неспокойно. И поэтому Шин, чтобы отвлечься, ушел прогуляться и остановился у далекой заброшенной базы Республики.

На заре войны с Легионом армия Республики сгинула, и граждане эвакуировались в восемьдесят пять административных секторов. Тогда-то базу и бросили, теперь же территория заросла пышной зеленью. Курицы, успевшие забыть о страхе и почтении к людям, прохаживались свободно, будто это место — их собственность. Шин прошел через ворота, выломанные «восемьдесят шесть», и вошел в бетонное здание.

Он шел по уже привычному коридору, мышки при его приближении попискивали и разбегались. Место забросили, но вместе с тем оно было полезным для сбора консервов и маловесного огнестрельного оружия… В таких местах «восемьдесят шесть» обычно и добывали себе пистолеты с винтовками, которыми им запрещено обладать. Но поскольку солдаты Республики работали спустя рукава, они никогда не проверяли — и не узнавали — про однозначное нарушение.

Конечно, груда пайков сильно сократилась за годы после войны, зато вскоре Шин нашел искомый ящик с боеприпасами и вытащил его из угла. Но тут вдруг он услышал металлические и тяжелые — не меньше десяти тонн — шаги по складу.

— ?!.

Шин сдержал нервный вздох и развернулся. Такого прежде никогда не случалось: Легион ни разу не подкрадывался к нему и не заставал врасплох сзади! Ремень штурмовой винтовки соскользнул с плеча, и он схватился за рукоятку. Зарядил первый патрон и приготовился уже целиться…

…когда вспомнил, что Легион не издает шагов в принципе.

Их высококачественные приводы и амортизаторы позволяли даже Динозавру, весящему более невероятных ста тонн, передвигаться со слабым шуршанием костей друг о друга. В таком случае позади него… то, что предстало перед ним, как только он обернулся…

— Пи.

…был обугленный падальщик старого образца.

— …

Воцарилась неловкая тишина, пока мальчик и дрон таращились друг на друга на брошенном складе. Шин оцепенел: он уставился на круглый оптический сенсор и не знал, как реагировать.

Он почувствовал разом облегчение и усталость, когда тяжело вздохнул.

— Это ты.

Падальщик, которого он обнаружил и вернул в последней битве. Дрон вильнул к Шину громкими неуклюжими шажками. Мальчик все же понимал, что ответа не последует.

— Вылазок на сегодня нет, значит, тебе не дан приказ следовать за мной. Что ты здесь делаешь?

— Пи.

Падальщик не был оснащен голосовым выходом, но этот электронный писк, по-видимому, означал ответ. Он проследовал за Шином сюда, пренебрегая обязанностями по сбору мусора.

Оптический сенсор забегал: дрон осматривал склад беспокойными, но где-то даже милыми движениями, прежде чем взгляд остановился на ящике с пистолетными патронами, который Шин обронил, когда потянулся за винтовкой. Затем он выдвинул свой манипулятор, способный перемещать тяжелые 57-мм снаряды, и поднял ящик боеприпасов.

Роль падальщика состояла в том, чтобы подбирать осколки снарядов и обломки машин с поля боя и возвращать найденное добро на автоматизированный завод базы для переработки. Шин поднял было руку, чтобы остановить его, но на полпути осекся и взглянул на большой дрон.

Судя по всему, тот думал забрать ящик.

— Пи!

Ящик ушел в контейнер, казалось бы, с увлеченной и забавной последовательностью действий.

— …Хех, — улыбнулся Шин прежде, чем опомнился.

Он заглянул в оптический сенсор, затем хихикнул. Смех просто поднялся где-то изнутри, затем всплыл на поверхность. Шин задался вопросом: сколько прошло с тех пор, как он в последний раз смеялся? Такое чувство, будто вечность.

Он громко рассмеялся, затем в уголках глаз стало тепло, но он сделал вид, что не заметил всех тех эмоций, что стекали с щек.

Падальщик безмолвно — опять же, по понятным причинам, ведь функции голосового ответа не было — уставился на него, будто верная гончая, и Шин погладил рукой бок машины, словно обычную собаку или лошадь.

— Если собираешься взяться за перенос груза, то у меня найдется много чего, что нужно отнести назад. Выручи меня немного.

— Пи!

Каким бы безэмоциональным дроном он ни был, падальщик будто радостно кивнул. Или, по крайней мере, двинул корпусом вверх и вниз, как намек на кивок. И снова Шин, даже не заметив этого, скривил губы в улыбку.

ᅠ

В довесок к пистолетным и винтовочным патронам и запчастям Шин запасся предметами первой необходимости, аварийными пайками и консервами. Лишь столько могло выдержать его небольшое тело, но надежный падальщик и это загрузил к себе в контейнер.

Шин вернулся на базу не скоро, шагая медленно, чтобы неповоротливый падальщик поспевал за ним. Чувствовал он себя немного лучше, чем когда уходил, а по возвращении обнаружил ждущую перед ангаром Тоуку.

Увидев исказившиеся от гнева черты ее лица, Шин поджал губы от дурного предчувствия. Следующий за ним падальщик будто также задрожал от страха. Он открыл кабину, и, как только слез на землю, Тоука заговорила. Бледные черты лица были суровыми, пугающими и с оттенком возмущения.

ᅠ

— Тебе поступил приказ о смене района военных действий.

5

Каждый район военных действий и лагерь для интернированных в восемьдесят шестом секторе разделяли противопехотные и противотанковые минные поля. Само собой разумеется, «восемьдесят шесть» воспрещалось покидать назначенный район, не говоря уже о запрете на вход в восемьдесят пять административных секторов. Единственным средством перемещения от одного места к другому оставались военные транспортники, пересекающие сотню километров с восьмидесяти пяти секторов. За Легионом сохранялось превосходство в воздухе благодаря поденкам и Дикобразам, и из-за этого неприглядные металлические птицы Республики могли летать только на своем ограниченном воздушном пространстве.

Четыре реактивных двигателя транспортного самолета в данный момент не работали, а грузовой люк держался открытым. Шина проводил в самолет офицер Республики, ответственный за полет.

Из личных вещей у него мало что было. Он взял с собой штурмовую винтовку для самообороны, пистолет для самоубийства и алюминиевые надгробия, количество которых со времен первого отряда только увеличилось, — все это он спрятал в своем Джаггернауте. Так вещи не конфискуют.

По документам процессоры считались лишь частями Джаггернаутов, поэтому во время транспортировки их не отделяли друг от друга. Обычно в самолеты загружали несколько Джаггернаутов, но в этот раз транспортник чрезмерно пустовал.

Когда он добрался до трапа, Тоука и остальные ребята из бригады обслуживания пришли проводить его. Мальчик опустил голову и не смотрел никому в глаза. Неважно, кто как к нему относился: радушно, как Тоука, или презренно, как к богу смерти. Он так или иначе простится с ними, как только сменит район военных действий, и, вероятно, никого из них больше не увидит.

Он привык к прощанию, после которого, скорее всего, никогда не выяснит, продолжают они жить или погибли. Так же как привык к транспортировке на следующее поле боя в необычайно просторном грузовом отсеке.

Кто бы ни презирал его, кто бы ни относился с добротой, ничего не изменится. В конце он всегда останется один.

Он плотно поджал губы. Воспоминания о последних днях здесь всплыли на поверхность, но он быстро заглушил их. Падальщики, автономные машины, были закреплены за каждой базой и, как в случае бригады обслуживания, считались собственностью базы. Они не могли уходить из назначенного района.

Значит и этот дрон не сможет пойти с ним.

Когда Шин уселся в грузовом отсеке, офицер Республики проверил крепление Джаггернаута. Ни малец, ни солдат не удостоили друг друга взглядом. Джаггернаут, насколько бы слабой не была броня, весил более десяти тонн. Если дать дилетанту процессору разбираться с фиксированием агрегата, это может привести к халтурному креплению. И когда оно расшатается, во время взлета может нарушиться центр тяжести самолета. Таким образом, «восемьдесят шесть» не доверяли эту задачу.

Конечно, если бы «восемьдесят шесть» сделали это намеренно, они бы разбились о землю вместе с самолетом, но судьбой им, так или иначе, уготовано погибнуть на поле боя. Некоторые были бы не прочь забрать солдат Республики с собой, поэтому наверняка такой вариант кто-то обдумывал. Так что как бы солдаты Республики не любили выполнять работу спустя рукава, здесь им приходилось проверять все досконально.

Офицер поднял взгляд и нахмурился, дернув подбородком в сторону открытого люка позади.

— …Эй. Ты же не думаешь взять эту дребедень с собой?

— ?..

Повернувшись, Шин увидел там падальщика: огромное тело заслонило собой солнечный свет. Это была старая модель, корпус весь покрывала сажа, но ноги выглядели новыми. Сверкнул круглый оптический сенсор, словно моргнул.

Тот самый падальщик.

— Пи.

— …Почему?

Как говорилось, падальщики соотносились со своей базой, а значит не могли перемещаться на другой объект. Поэтому они не могли следовать за отрядом или процессорами в момент реорганизации.

Пока Шин озадаченно смотрел, падальщик забрался на трап, прошел в угол и сложил четыре ноги, будто заявляя, что никуда не сдвинется. Дрон проигнорировал офицера, который приказывал остановиться. Тот теперь гневно обернулся к Шину.

— Какой приказ ты дал ему?.. Не делай ничего подозрительного, чертов «восемьдесят шесть». Скажи убраться.

Но Шин пребывал в такой же растерянности, что и офицер. У него… или, вернее, у всех «восемьдесят шесть» нет полномочий командовать падальщиками. И вот Шин переводил взгляд то на разозлившегося офицера, то на усевшегося падальщика.

Тоука заглянула внутрь самолета и проговорила с насмешливой улыбкой:

— Ох, но я думала, падальщики — результат передовых технологий вашей великой Республики?

Офицер злобно уставился на нее, а Тоука подняла подбородок и усмехнулась. Голубые глаза элегантно сощурились, губы, красные от природы, скривились в ухмылку.

В сладкую и такую высокомерную.

— Я о том, что мы, неразумные свиньи, может и можем управлять вашими превосходными машинами. Дроны сделаны с использованием самых передовых технологий людей Республики, то есть высшей расой. Уж вам-то под силу изменить любой наш, грязных «восемьдесят шесть», приказ. Я бы сказала, проще некуда… не правда ли?

«Давай, — подстрекала она. — Сделай сам».

— Хм… — умолк офицер, лицо которого от унижения и злости стало красным.

Он не мог этого сделать. У него нет таких полномочий. И, быть может, он понятия не имел, как разобраться с нестандартным поведением падальщика.

Но признать свое бессилие и беспомощность перед «восемьдесят шесть»? Перед свиньями? Его гордость такого не позволит.

— …Ладно. Делай что хочешь.

Шин удивленно взглянул на офицера, который не вернул взгляд. Мужчина рьяно подошел к падальщику и также начал его крепить к месту. Падальщик замерцал оптическим сенсором в том же темпе, каком собака радостно виляет хвостом. Тоука повернулась к Шину, нежно улыбнулась и помахала на прощание.

ᅠ

Офицер вернулся в кабину транспортника, оставив в грузовом отсеке Джаггернаут, ребенка-солдата, то есть процессора и падальщика. На военном самолете в грузовом отсеке могли находиться люди, но солдаты Республики не желали оставаться в одном месте с «восемьдесят шесть».

— Там изменения в весе груза. Пересчитай, — сказал он второму пилоту, не удостоив того даже взглядом.

— Принято.

Только подумав о той стычке в грузовом отсеке, он опять взбесился.

— Эти свиньи, богом клянусь. Гребанные животные всю работу мне усложняют…

Самолет легко перенесет дополнительные десять тонн, но от этого им только больше работы.

— Вот поэтому не выношу этих «восемьдесят шесть». Без причин усложняют нам работу. Имбецилы знать не знают, как нам, людям, тяжело. Чертовы свиньи. Скот.

Пока офицер бормотал под нос оскорбления, второй пилот косо взглянул на него.

— Не нужно повторяться. Мы прекрасно знаем, что они свиньи в человечьем обличье… Раздражает слушать тебя, — сказал тот.

— Да знаю я, — уныло, в противовес словам, отозвался офицер.

Конечно, он знал, но, если бы не проговорил это вслух, ни за что бы не успокоился. Верхушка армии. Его коллеги. Безответственные Кураторы. Невежественные жители. Родина решила, что «восемьдесят шесть» — свиньи в человечьем обличье. Низшие, глупые и дикари. Нелюди, эволюционный тупик. Он должен воспринимать их именно так.

«Черт бы всех побрал», — высказался он на выдохе.

Он не справится с этой работой, если будет думать иначе. Мыслями он возвращался к ребенку-солдату. Мальчик, едва достигший подросткового возраста, был еще слишком юн для становления солдатом. И взгляд, которым он одарил офицера после того, как тот разрешил оставить падальщика на борту.

«Он же просто деталь оружия. Почему бы не вести себя как бездушная деталь?»

У него был взгляд ребенка, какой можно увидеть у каждого.

ᅠ

Взгляд ребенка, которому разрешили сохранить найденного щенка и растить.

[[image:/storage/reader-images/4fe497bd93e292b2afce4f6621304900b58a8190.jpg]]
Экстра

Даже после реактивации парарейда синхронизироваться было не с кем. Слабый радар его Джаггернаута не мог засечь ни одного союзного агрегата.

Еще один отряд уничтожен.

Бросив в кабину радио, из которого вырывался только статический шум, Шин облокотился спиной на броню своего агрегата и вздохнул. Капитан и все члены отряда погибли.

Нынешнее поле боя представляло собой брошенное, изолированное осеннее пастбище. Легион отступил, и Шин теперь одиноко стоял под небом чудного оттенка голубого, уникального для осени. Ветер продолжал дуть, безучастный к прошедшей битве и унесшим ею человеческим жизням. Неоправданно чистое лазурное небо висело над ним, вокруг трепетали лепестки цветов, названия которых он не знал.

Когда Шину исполнилось двенадцать, его наконец-то назначили вице-капитаном отряда. В этом отряде не было ветеранов. И, как всегда, все в нем погибли, а он остался единственным выжившим…

…или нет.

— Ты еще здесь, — сказал Шин, переведя взгляд на старую модель падальщика, громко проковылявшего к нему.

— Пи.

Быть может, Шину повезло: дрон, каким бы старым он ни был, по-видимому, обладал способностью учиться. Похвальный падальщик был более приспособлен к выживанию, чем его коллеги. И это несмотря на то, что тот всегда вплотную следовал за Шином, даже когда мальчик сталкивался с Легионом в ближнем бою со своими высокочастотными лезвиями или прорывался вглубь рядов врага для нарушения строя.

— Вероятно, они меня переведут. Ты за мной также последуешь?

— Пи.

— Это «да»?

Судя по всему, именно оно.

Нет нужды говорить об этом, но Тоуки в этом районе военных действий не было. Значит, теперь говорить с офицером Республики предстоит ему, подумал спокойно Шин. И не только это. С этих пор ему нужно заботиться о многих вещах.

ᅠ

Процессоры продолжали оставлять его и погибать. И члены бригады обслуживания прощались с ним и также оставляли. Получается, если он собирается выживать дальше, он не мог ни на кого положиться. Ему нужно разбираться со всем в одиночку…

— Пи.

— М-м.

Шин осознал, что падальщик уставился на него. Круглый оптический сенсор не мерцал. Он вдумчиво осматривал мальчика, немного наклонившись вперед, точно сообразительный пес.

Жест словно показывал, как он беспокоился о Шине. Пусть даже машина по сбору мусора, созданная Республикой, не имела продвинутых функций, вроде мыслей или эмоций.

Но когда Шин погрузился в себя, падальщик поднял в небо два манипулятора и начал трясти их влево-вправо. Затем поочередно подгибал суставы ног, качая тем самым десятитонный корпус в одном ритме с руками.

— …

Он… танцевал. Шин наблюдал за странными неожиданными движениями падальщика с немым изумлением, а в следующий миг взорвался со смеху. С учетом того, как он последовал за мальчиком, чтобы помочь нести припасы, и как повел себя на транспортнике…

— Чудак ты, знаешь?

Пусть даже это всего лишь машина, неспособная на эмоции.

Оптический сенсор падальщика вновь уставился на него, будто спрашивал, приободрился ли он.

— Наверное, я не могу постоянно обращаться к тебе на «ты», — вернул Шин взгляд. — Будет сбивать с толку.

— Пи?

— У тебя есть имя?.. Думаю, нет. Тогда как насчет…

Даже Республика, лишившая «восемьдесят шесть» изначальных человеческих имен, применив к ним численное обозначение. Шин обдумал немного, а потом на ум пришло одно имя. Он произнес его вслух, долго не раздумывая.

Он не мог припомнить, когда слышал его, но, кажется, собаке бы подошло отлично. И по какой-то причине имя вызвало ностальгию. Шин не мог вспомнить, почему.

— Файд. Буду звать тебя Файдом.

— Пи!..

Падальщик, Файд, сверкнул своим оптическим сенсором, будто переполненный эмоциями.

Имя ему, похоже, понравилось. Он снова качнул манипуляторами и телом — в этот раз с большей амплитудой, — вытанцовывая шумными шагами. Танец был столь преисполнен радости, что казалось, будто вокруг начнут крутиться воображаемые цветочки или сердечки. Шин наблюдал за весельем с кривой улыбкой.

— Как закончишь танцевать, давай возвращаться на базу. Командир бригады может распереживаться, если мы опоздаем.

— Пи!

[[image:/storage/reader-images/3d5fea3c3e384b4fdf06196a4f0333e79ac3c6ee.jpg]]
Дополнение

Помимо процессоров и бойцов, в штабе ударной группы «восемьдесят шесть» на основной базе размещались множество солдат и военный персонал. Одной из обязанностей персонала являлось пополнение припасов. Но Шин остановился, когда увидел, как знакомый неуклюжий силуэт помогает им.

В отличие от фронтовых баз восемьдесят шестого сектора и баз 177-й бронетанковой дивизии западного фронта, которые располагались по соседству с полем боя, основная база находилась вдали от передовой. Значит, не было нужды собирать ресурсы с поля после битв.

Шин задался вопросом, чем Файд занимается вне операций — другими словами, когда ему нечего делать.

Если остальных падальщиков Союз сделал по образу и подобию, Файд все еще имел оригинальное ядро со времен Республики. В нем на программном уровне должны быть заложены те же обязанности, что и в восемьдесят шестом секторе. Но Файд с удивительным гибким подходом справлялся со всем сам.

Ну, может и не совсем удивительным. Еще тогда Файд игнорировал приказы солдат Республики и пренебрегал границы назначенных районов военных действий. Он продолжал забираться в транспортник, и это было весьма вольное поведение, как для падальщика.

Шин уже перестал спрашивать себя, какого рода программа занесена в ядро. Он считал, что пусть даже если у падальщиков имелись способности к обучению, какие-то пределы все равно должны быть — но он уже давно пришел к выводу, что над этим вопросом не стоит зацикливаться.

После выгрузки полного контейнера овощей, Файд повернулся к персоналу.

— Пи!

— Ох, спасибо за помощь, как всегда… И взгляни-ка, твой хозяин пришел.

— Пи.

Файд, огромный по вертикали и горизонтали, резво повернулся на подходящего Шина. Он по обыкновению погладил область, где располагался оптический сенсор, точно собаку. Мимо прошла Грета и улыбнулась им:

— Хорошо поработали, ребят.

— Полковник Вензель.

— Пи.

Когда оптический сенсор Файда энергично замерцал, Грета под цоканье высоких каблуков о пол подошла ближе. Грузовик, который привез запасы продовольствия, отъехал, и на его место встал прицеп, доверху нагруженный припасами.

— …Мы взяли несколько дронов той же модели, когда оказывали помощь Республике.

Шин глянул на Грету, но она взгляд не вернула.

— Нашлось несколько Баррет, проработавших примерно столько же лет, но ни один из них не блещет интеллектом. Неповоротливые, неуклюжие… и не делают ровным счетом ничего, только подчиняются изначальным приказам.

Файд при пополнении припасов отдавал предпочтение исключительно одному «восемьдесят шесть». И в результате он покидал назначенные базы, а потом и вовсе выучил новые приказы, вроде сбора обломков агрегатов погибших или вырезки определенной части с личной меткой. Единственное, чего Файд не делал, — не подбирал останки погибших солдат. Быть может, на это наложен строгий запрет.

— Вот как, — безразлично отозвался Шин.

— Тебя это совсем не интересует? — повела бровью Грета. — Падальщик, который постоянно крутится возле тебя, отличается от остальных.

— Почему бы вам не попробовать проанализировать его?

— Искусственный интеллект не моя область знаний, — отмахнулась она. — Если не может сражаться… и тем более если это не фердрес, мне почти все равно.

В участках памяти Файда все еще хранились записи о Шине и других… а также о погибших членах отряда Остриё копья. По всей видимости, они не стали понапрасну портить ядро Файда, когда помещали его внутрь образца Союза.

На миг задумавшись, Шин сказал:

— Я знал задолго до вашего упоминания, что Файд не похож на других падальщиков. Он вел себя иначе еще на фронтовых базах восемьдесят шестого сектора… Да и, — добавил Шин, взглянув в фиолетовые глаза, — если кто-то скажет, будто собака, которую подобрали годы назад, на самом деле волк — вы же не будете заострять на этом внимание, не правда ли?

Если он все еще радует. Если он все еще остается рядом, после всего.

— Наверное, не буду, — улыбнулась Грета.

— Если он и не падальщик, что ж, пусть так. Ведь он…

Шин умолк, бросив взгляд на Файда. Тот заметил жест, махнул манипулятором, а губы Шина невольно растянулись в улыбке.

— Ведь он все еще со мной.

[[image:/storage/reader-images/795f24b575c5121c67e281e46899e7234be5a5c4.jpg]]

----------

Фрагменты 4. Позывной

[[image:/storage/reader-images/52658971c26cb76b6af539f9cbe05ee70b2c0714.png]]
3

— Хорошо постарался, вице-капитан Ноузен.

Остановив Джаггернаут на выделенном месте в ангаре, Шин услышал, как его окликнули. Он повернулся и столкнулся с улыбающимся юношей со светлыми торчащими волосами.

— Капитан Нунат.

— Зови Эйджу… Хех, сколько говорю тебе, да ты ни разу не послушал. Упертый.

Громко рассмеявшись, капитан отряда Эйджу Нунат подошел к Шину. Он был на голову выше, красные глаза радостно сверкали.

— Задал же ты трепку сегодня. Благодаря тебе я и остальные члены отряда спаслись.

— Я просто указал на передвижения врага.

— Этого оказалось более чем достаточно. Уже то, что им не удалось застать нас врасплох, многое значит.

На этих словах улыбка Эйджу стала шире. Алые — цвета заходящего солнца — глаза были с оттенком, характерным для Шпинель.

— Ты молодец, что рассказал мне. Мы бы так и так выяснили это, как только синхронизировались бы с тобой достаточное число раз, но, чтобы сказать нам, тебе пришлось набраться смелости. Спасибо.

Он поверил.

— …Да не за что, — качнул Шин головой.

Тут действительно не было ничего особенного. Эйджу правильно заметил, все бы узнали после нескольких синхронизаций с ним.

— Просто прими комплимент, — иронично улыбнулся Эйджу. — Что, ты из тех, кто от похвалы или благодарности нервно дергается?

— …

Дело совсем не в «дергается или нет».

Тут не за что благодарить, поэтому похвала ощущалась не к месту. Поняв, что Шин не намерен встречаться с ним взглядом, Эйджу улыбнулся еще ярче и сменил тему:

— …Кстати говоря, уже почти год минул с тех пор, как ты попал на поле боя, да?

Шин безучастно взглянул на него, неуверенный, к чему капитан клонил. Эйджу рассмеялся, по-видимому, добившись желаемого результата.

— Пора бы тогда задуматься о позывном, что скажешь? О, еще о личной метке! Ты должен над ними помозговать. Хотя знаешь что? Я помогу тебе с одним!

— О…

Вопреки Эйджу, который чрезмерно взволновался, хотя к нему это отношение не имело, Шин выразил полную незаинтересованность.

К процессорам, пережившим год на поле боя, менялось используемое в операциях обращение. Если сперва давалось кодовое имя, которое включало номер взвода и идентификатор, то после это был уникальный позывной. Агрегат впоследствии также украшался уже не простым обозначением, а личной меткой.

Такой вот получился обычай в восемьдесят шестом секторе, поскольку большинство «восемьдесят шесть» погибали в первый год службы. Конечно, никакие пометки в официальные документы Республики не заносились, зато это допускалось. Кураторов и вышестоящих офицеров мало заботили обычаи у свиней в человечьем обличье.

— Надумал, может, чего? Типа, знаешь, что-то эдакое, чтобы вот сразу понятно было, что оно твое?

— Это же просто обозначение для идентификации. Все одно: имя, позывной или номер лагеря, — сказал Шин, едва не выплевывая слова от недовольства.

Услышав это, Эйджу нахмурился.

— Ты ненавидишь свое имя, Шин?

— …

На мгновение в памяти с поразительной ясностью всплыли голос и пара глаз.

«Шин. Грех. Это твоя вина. Все это только из-за тебя!»

— Не то чтобы… — сказал он почти надломившимся голосом.

Шин понимал, что в словах не было уверенности, поэтому опустил взгляд. Даже того не осознавая, он стиснул руки в кулаки, и ногти впились в кожу. Эйджу решил сделать вид, что не заметил реакции.

— Ну, если еще нет предпочтений, я что-нибудь придумаю. Дай-ка подумать… — Он на миг умолк в раздумьях, а потом поднял указательный палец, как бы говоря, что у него возникла идея. — Как насчет Балейг? Это прозвище бога. Бога войны, кто ведет армию мертвых воинов с пылающими глазами. Прямо под стать тебе. Ты силен как бог или монстр, плюс то обещание, о котором ты рассказал мне… и у тебя красивые глаза, к тому же.

Шин глянул на Эйджу, а тот хвастливо ухмыльнулся. Словно бы удачно разыграл братишку. Шин смущенно отвел взгляд. Он и мечтать не мог о таком к себе обращении. Воспоминаниями он постоянно возвращался к тому, кого уже не должен помнить. Пусть даже лицо или улыбка, или хоть что-либо о нем уже стерлось из памяти.

— …Оно мне не подходит.

— Думаешь? Знаешь, если у тебя будет позывной, то он обязательно должен быть крутым. Все-таки… — Эйджу пожал плечами, когда Шин снова на него посмотрел. — …ты правильно сказал. Это же просто обозначение для идентификации. Игра в притворство, если хочешь, — она хороша тем, что чувствуешь себя лучше.

ᅠ

Провожая взглядом спину низкорослого вице-капитана, Эйджу встретился глазами с командиром бригады обслуживания, который стоял неподалеку.

— Придется нам взвалить на тебя работенку, главный механик Сейя.

— Обслуживание и починка лежит на нас, поэтому я не против… Но, Эйджу…

Оба они, будучи еще ребятней, учились в одной школе, а после их забросили на поле боя. Сейя направил на него горестный взгляд. У него были светлые, почти седые волосы и бледно-фиолетовые глаза, черта родословной мигрантов с северного соседа.

— Меня поражает, как ты проявляешь заботу о том жутком ребенке.

— А что-то не так? — спросил Эйджу.

— Сколько погибло сегодня? А сколько с его появления?

— А… — ответил он вздохом.

Снова.

Шин присоединился к отряду два месяца назад и сразу стал вице-капитаном. Цепочка командования в восемьдесят шестом секторе определялась исключительно военным мастерством, к тому же о красноглазом мальчике и так ходили зловещие слухи.

— Наверняка это не его вина, — отмахнулся Эйджу от намека Сейи.

— Я вот в этом не уверен. Эта его… Говорят еще, что во всех своих прошлых отрядах он единственный, кто оставался в живых.

Эйджу нахмурился. Он знал своего лучшего друга: тот не был плохим, но его отношение к друзьям и ко всем остальным разительно отличались. Сейя всем сердцем переживал за друзей, из-за чего категорически отвергал все, что могло им навредить. Эйджу это знал, но…

— Ну, эта часть, скорее всего, правдива. Этот мальчик, он же…

Эйджу посмотрел в сторону бараков, где за стеной ангара располагалась комната Шина. Шин почти все свободное время проводил в ней в одиночестве. Эйджу ни разу не видел, чтобы он болтал с детьми-одногодками.

— Он не обращается к остальным по именам. Он дал то обещание, поэтому не думаю, что это из-за нежелания запоминать… скорее, он хочет держаться на расстоянии.

От солдат, которые обречены погибнуть. Настрой, точно у всех носителей позывных — «восемьдесят шесть», заслужившие продолжительным выживанием личную метку, — которые адаптируются в какой-то момент. Даже Эйджу знал, какого это.

Ведь чем сильнее ты привязываешься, тем больнее терять.

Носители позывных, вроде Эйджу, потеряли больше людей, чем сердце могло бы выдержать. Каждый год на поле боя зачисляются новые процессоры, а выживает лишь один из тысячи. Но именно поэтому…

— Это не его вина.

«Восемьдесят шесть» погибают. Абсолютно каждый мог умереть в восемьдесят шестом секторе, чрезмерно легко и без намека на почести. Некого за это винить.

— Эйджу…

— Кассандра была вестницей несчастья, каждое ее пророчество сбывалось. Но это не значит…

…что причина увиденной катастрофы в самом пророке. Не все катаклизмы можно избежать, а человеческое общество склонно выискивать виновника.

Прямо как Республика обвинила в своем поражении в войне «восемьдесят шесть» и сослала их на поле боя.

— Кассандра никогда не хотела, чтобы катастрофы сбывались, и уж тем более не хотела призывать их.

2

— …Вот что говорит Эйджу. Но кто ты, скажи-ка? Вестник или приносящий мор?

Шин побил бывшего вице-капитана, хоть тот и был старше и крупнее. Никто не мог сравниться с ним в сражениях с Легионом. Но, с другой стороны, у него имелась склонность доводить Джаггернаут до пределов, выжимая всю мощь. Получалось, что в отряде он сильнее всех корежил свой агрегат.

Он переламывал Джаггернаут в каждой миссии, и весьма изощренно. Дошло уже до того, что ремонтные работы не поспевали за темпом поломок. Единственное решение заключалось в том, чтобы предоставить запасной агрегат для попеременной замены.

И тем не менее сам он ни разу не получал тяжелые увечья. Сейя уставился на его бледное лицо, гадая, качается ли в голову вообще кровь; Шин смотрел на него в ответ. Алый взгляд не отражал ни единой эмоции, чего не должно быть у подростка его возраста.

— Не знаю.

— Что ты сказал?

— Кассандра сама не была уверена. Как я тогда должен понять, вижу ли я неизбежное будущее или просто представляю катастрофы и желаю их воплощения?

Шин тем более не знал, приносит ли он мор.

— …Ты… — прорычал Сейя, сощурив бледно-фиолетовые глаза.

— Я всего лишь не хочу умирать. Иначе бы я не стал раскрывать карты капитану или кому-либо еще… Мне так-то не нравится, что меня называют одержимым монстром.

— …

Шин говорил бесчувственным голосом без намека на энтузиазм или ненависть. Неуверенный, как толковать слова Шина, Сейя на миг умолк. Шин посмотрел на Джаггернаут с замененными деталями и новой подвеской, и сказал:

— Могу я узнать кое-что, главный механик?

Сейя повел бровью. От удивления и подозрений. Шин знал, что командир бригады ненавидел его, и он никогда не обсуждал с ним темы, не связанные с работой. И теперь он решил о чем-то попросить?

— Смотря что. Валяй.

— Можете объяснить, как снять ограничения на системах Джаггернаута? Двигатель, система управления, маневренность. Это касается всего функционала, куда установлен ограничитель.

— Кто тебе об этом сказал? — сощурился Сейя.

— Младший лейтенант Карен. Механик моего Джаггернаута.

— …Завтра наваляю этому идиоту.

Трещать обо всем на свете нормально, но некоторые члены бригады обслуживания имели дурацкую привычку разбалтывать о том, о чем не должны даже упоминать. Сейя вздохнул и продолжил с недовольным выражением лица:

— Ты осознаешь, зачем установили эти ограничители? Тут тебе не комикс или мультики, где снятие предохранителей увеличивает мощность робота. Это не прекрасная, удобная функция агрегата. Ограничители установлены там, потому что они необходимы. Даже с текущими установками пилотирование оказывает непомерную нагрузку на ребенка вроде тебя.

Мобильность Джаггернаута оставляла желать лучшего, а система амортизации была и того хуже. По скорости агрегат проигрывал Льву, Волку и даже Динозавру — сильнейшему, пусть и редко появляющемуся типу Легиона, — а все перемещения отзывались неимоверным шумом… и амортизация лишь слегка гасила тряску, отчего пилот отчетливо ощущал каждый шаг.

— Уверен, ты ни раз видел, как людей переламывало от пилотирования. Что, считаешь себя особенным, потому что смог прожить год?

— Нет, — невозмутимо качнул Шин головой.

Как бы то ни было, на безэмоциональном лице не прослеживалось ни единого намека на чувство неуязвимости, обычно проявляемого у детей его возраста. Он просто говорил, непоколебимо:

— Но без этого никуда. Без быстрого реагирования и возможности исполнять более сложные прыжки использовать высокочастотные лезвия… оружие ближнего боя будет слишком тяжело.

— Тогда просто забудь про оружие ближнего боя, которое, кстати, еще подбрасывает сверхурочную работу команде обслуживания.

Сейя не стал упоминать, что только самоубийцы будут пользоваться им. Высокочастотные лезвия, конечно, мощны, но дальность — скорее, радиус — поражения у них невероятно мала, что делало оружие весьма рискованным выбором. Но Шин использовал их осознанно, поэтому не Сейи говорить ему, что делать.

И Шину оружие ближнего боя, похоже, и правда давало преимущество. Он врывался в ряды Легиона, нарушал координацию врага и отвлекал. Временами он даже со Львом справлялся в одиночку. А значит, члены отряда подвержены меньшей опасности…

Все-таки… и правда казалось, что он не хочет видеть смерти товарищей.

— Ладно.

Шин от удивления поднял взгляд, но Сейя продолжил, не глядя тому в глаза. Как он и сказал, увеличить мобильность Джаггернаута означало пожертвовать безопасностью пилота. Большая нагрузка возлагается как на пилота, так и на агрегат.

За это благодарить уж точно не стоило.

— Я покажу, но завтра, как надеру задницу Карену. И как обслуживать также. Агрегаты для обкатки есть, так что присоединяйся. И еще… по поводу личной метки.

Шин удивленно моргнул кроваво-красными глазами… Этот его взгляд был под стать мальчишке его возраста. Сейя вздохнул.

— Пора с ним определяться. Эйджу ведь рассказал уже? Подумай, пока будешь сидеть внутри… Ну…

Обшивка Джаггернаута была русого цвета, как у сухих костей. Республика не давала выбора, но можно было поискать краску другого цвета в заброшенных арсеналах в близлежащих руинах.

— …если хочешь, мы можем покрасить в желаемый цвет.

1

После смерти «восемьдесят шесть» не получали надгробия и не оставляли имена. Получается, смысла в личных метках нет от слова совсем. По крайней мере, таково было мнение Шина, но люди хотели подобных украшательств. Сами, скорее всего, понимали, насколько это бессмысленно, поскольку никто их потом не увидит и не запомнит, однако все равно что-то подбирали для себя.

Городские руины покрыл слой снега, выпавшего днем ранее. Где-то здесь стояла церковь с разрушенным шпилем. Напротив нее Шин обнаружил разбитый Джаггернаут. Глядя сверху на личную метку на помятой броне, он погрузился в мысли.

Этот Джаггернаут не из его отряда. Броня была изодрана и побита, со следами воздействия снега, солнца и дождя. На бакелитовом сиденье в кабине умостился скелет в выцветшей полевой форме.

Черепа нигде не было видно. Со сломанных шейных позвонков не свисал серебряный жетон, а значит перед ним «восемьдесят шесть». Конечно, Шин уже знал, что тело принадлежало «восемьдесят шесть». Как знал и о том, чье это было тело.

— …

На Джаггернауте виднелась выцветшая личная метка: безголовый скелет с мечом на плече. Будто призрак, блуждающий после смерти по полю боя в поисках потерянной головы.

Шин некой частью холодного рассудка подметил иронию в этом, казалось бы, розыгрыше.

Шин не знал, что надоумило его нарисовать такую личную метку на своем агрегате. Быть может, это действительно была своего рода ироничная колкость, хотя он и сомневался — вряд ли его это хоть сколько-то заботило, чтобы сделать такой рисунок.

Но пусть так, в самом конце он звал брата.

«Шин.»

Слушая проникающий в уши голос, Шин прищурился. Затем он бесшумно спустился с поломанной ноги Джаггернаута, на которой стоял. Тут ничего не осталось, Шин это понимал, но чувство было такое, словно он должен был хотя бы похоронить брата… Нет. Он хотел похоронить. Пусть не мог выкопать могилу, все равно хотел вернуть его в почву. А потом…

Он невольно потянулся рукой и коснулся личной метки. Он пообещал Элис и членам первого отряда нести за собой всех погибших. Пообещал помнить и нести до своего конечного пункта назначения.

И хотя Рэй не был одним из товарищей, но Шин чувствовал необходимость взять и его тоже.

Броня Джаггернаута представляла собой хлипкий сплав алюминия. Поговаривают, что наружную часть агрегата, которая также сделана из ломкого алюминия, можно срезать военным ножом. Тогда ножом он может немного соскоблить, потом штыком штурмовой винтовки отрезать и…

— Пи.

— …О, это ты.

Судя по всему, дрон искал его. Завидя старого падальщика, Файда, Шин отложил нож и поднялся. Во вчерашней битве они разделились, но падальщик так или иначе нашел его.

Дрон подошел ближе лязгающими шагами, а мальчик смотрел на заснеженную улицу, где оставил свой Джаггернаут, и заговорил:

— Прости, у моего Джаггернаута кончилась энергия. Займись дооснащением. Боеприпасы тоже кончились.

— Пи.

Сражение закончилось днем ранее, но они все еще находились в оспариваемых зонах. Он хотел как можно скорее выправить свое положение, в котором нет возможности дать отпор.

— И когда закончишь… — Шин хотел было отдать еще указы, но от осознания одного момента он удивленно моргнул.

Падальщики — машины по сбору мусора, подбирающие развалины Легиона и Джаггернаутов после битвы. У них имелись печи и резаки для резки металла, позволяющие обкромсать большие обломки.

Большинство падальщиков просто нарезали мусор и несли его обратно в перерабатывающие реакторы, но старая модель перед ним, до странного умная, может будет способна…

— Файд. Можешь срезать эту часть? Я хочу взять ее с собой, — спросил Шин, указывая пальцем на личную метку.

Он пообещал Элис выгравировать имена погибших на обломках их агрегатов. Но реальность такова, что их тяжело найти после битвы, поэтому обычно делал это на куске дерева или металла.

Но, возможно, если Файд сможет срезать броню для него…

— Пи!

Оптический сенсор Файда сверкнул.

— Тогда давай, за дело.

— Пи.

Легиона поблизости не было, а животные не питали интереса к высушенным трупам. Стояла зима: травоядные от недостатка пищи ослабели, отчего стали легкой жертвой для плотоядных. Скелет без плоти не представляет ценности для голодного хищника.

Для начала Шин сказал Файду снабдить припасами агрегат. Он потащился по снегу к спрятанному Джаггернауту, а за ним следовал верный падальщик. Файд ловко срезал личную метку, а вот захоронение тела заняло больше времени, чем ожидалось. Оказывается, выкапывать замерзшую почву довольно тяжело.

ᅠ

В конце концов, Файд не мог больше смотреть на нелегкий труд — или так оно казалось, — поэтому решил помочь: вдвоем они закрыли дыру, образовав сверху невзрачный холмик. Снег перестал падать прошлой ночью. Небо было ясным, однако ветер все еще пробирал до мурашек.

Шин прислонился к контейнеру Файда, поставленном таким образом, чтобы защитить от ветра. Он попил немного горячей воды, которую получил путем растопки снега, затем, когда солнце в зимнем небе начало ранний заход, встал на ноги.

— Пи.

Подтвердив, что Шин достаточно отдохнул, Файд также пришел в движение.

— Ага, выдвигаемся, — сказал он, посмотрев на круглый оптический сенсор.

Хоть это была лишь горстка выбеленных костей, ему недоставало выносливости и силы воли для полного восстановления после выкапывания могилы, но…

— Будут проблемы, если мы не вернемся до захода солнца… Если найдем любой обломок агрегатов капитана и остальных членов отряда, нужно также взять их с собой.

0

Вернулся только Шин и один падальщик, а вместе с ними — кучка алюминиевых пластинок, предположительно с агрегатов Эйджу и остальных в отряде.

— …А я ведь знал, ты бог чумы, — прорычал Сейя.

— Может быть, — сказал Шин, не глядя собеседнику в глаза.

Никто из отряда не выжил, но Шин отделался лишь парой синяков и царапин. И это еще несмотря на его роль авангарда в этой миссии, чья смертность была самой высокой относительно других. У него была дьявольская удача и абсурдные боевые навыки, но теперь они очень бесили.

Никто не вернулся, кроме него. Будто он украл их удачу, пожертвовал ими ради собственного выживания.

— Он выживал четыре года… — Сейя стиснул зубы. — Так почему сейчас он?!

Но он поджал губы прежде, чем успел закончить фразу. Ведь точно. Потому что он выживал четыре года в этом аду. Всем «восемьдесят шесть» суждено погибнуть. Бесчисленный Легион превосходил их во всем, и в этом районе военных действий сражения были особенно ожесточенными.

Пусть Эйджу погиб вскоре после присоединения Шина… но не в нем заключалась причина смерти. Совсем не в нем.

Разумом Сейя понимал эту истину, но эмоции брали верх. Дело-то не только в Эйджу. В этой битве полегли все. Даже если «восемьдесят шесть» суждено так или иначе погибнуть, гибель целого отряда — явление редкое.

Не говоря уже о том, что с тем же самым столкнулись все прошлые отряды Шина. Это бессмыслица.

Если не бог чумы, кто тогда он?

Бог смерти, наверное. Жнец, что беспощадно и без разбору рубит и друзей, и врагов…

Шин безразлично разомкнул губы, словно не ведая о закипающей злости в сердце Сейи, или как бы высмеивая попытки сдержаться от срыва.

— Главный механик. Капитан Нунат сказал мне выбрать позывной и личную метку, помните?

Сейя протяжно выдохнул, будто старался выпустить нарастающее внутри давление. Так вот о чем он решил сейчас заговорить?

— Ага… помню. Хотя мне казалось, он хотел помочь тебе с этим.

Думал, наверное, что Шин будет первым под его командованием, кто пережил один год. Возможно, он воспринимал Шина как младшего брата.

Но Эйджу больше нет. Он ушел, и теперь его нет.

— Да… Так вот, я решу для себя сам.

С этими словами Шин протянул Сейи небольшую алюминиевую пластинку. Сейя оцепенел и удивленно моргнул. Это был обломок брони Джаггернаута. Выглядел довольно потрепанным, и на нем была изображена незнакомая личная метка, успевшая выцвести. Она не кого-то из членов отряда на этой базе. Но тогда с чьего агрегата? Где Шин нашел его?

— У меня не очень с рисованием. Можете с этим помочь?

Так он просил нарисовать эту метку?

Сейя бессознательно взял пластинку и внимательно рассмотрел изображение. Безголовый рыцарь-скелет с длинным мечом на плече. Считалось, что носители позывных выживали, перешагивая через тела мертвых товарищей, и поэтому их прозвища были такими грозными и неприветливыми. С личными метками та же ситуация, поскольку они происходили в основном от позывных. Но от этого рыцаря-скелета исходило особенно зловещее ощущение.

Будто…

— …Будто бог смерти. Или могильщик. С лопатой было бы идеально. Чудовищный могильщик, что выживает в одиночку и копает могилы для сородичей.

Да. Словно ироничная колкость в адрес Шина.

ᅠ

От замечания Шин скривил губы в едва заметную улыбку. Леденящая кровь ухмылка, от которой командир бригады обслуживания на десять лет старше испуганно отпрянул.

— Ага. Звучит неплохо.

Все члены отряда погибли во вчерашней операции. То же произошло с прошлым его отрядом, позапрошлым и даже перед позапрошлым — выживал только он один. Сгинули все остальные, все те, кто сражался с ним плечом к плечу. Все до единого. Без исключений.

Раз так, он не возражал против этого прозвища. Если он наконец-то признается сам себе, что это правда, ему будет проще.

Бог чумы. Или смерти. Если он сможет принять, то все с ним будет в порядке.

Сделаться ненавистным монстром, одержимым призраками, будет даже удобно. Пусть остальные поглядывают на него издалека. Тогда, как только кто-то погибнет, его сердце не дрогнет от взятой на себя цели нести всех до своего конечного пункта назначения. Он должен выжить, даже если придется сражаться в одиночку. У него есть желание, которое нужно исполнить. Тогда ради его воплощения лучше просто ни на кого не полагаться.

И тем, кто дал это понять…

Он сощурил алые глаза и скривил губы в холодную улыбку. Выражение лица Сейи одеревенело от ужаса. Или, возможно, от трепета. Файд рядом дрогнул. Шин не мог увидеть, насколько жутко, насколько страшно исказилось его лицо.

— Думаю, это будет моим позывным. Ага. Оно мне идет.

Прозвище означало бога смерти, самого привычного, самого любимого и самого пугающего на поле боя верной смерти. Он тот, кто ближе всех к смерти, но не умирает, а хоронит остальных. Он тот, кто помещает погибших товарищей в несуществующие могилы. Кто похоронит всех будущих товарищей. Кто доживет до самого конца, пока в конце дороги, где ждало его что бы то ни было, не похоронят его самого.

ᅠ

— Могильщик.

Дополнение

В схватке с Легионом в один из дней броня Могильщика сломилась вокруг блока кабины. Часть брони нуждалась в полной замене. Как раз в месте с личной меткой. И поскольку изображение было уникальным, для перерисовки требовался трафарет.

И поэтому…

— …Вот. Готово.

Сео встал и потянулся: худые руки в рукавах комбинезона запятнались краской. Затем он взглянул на недавно замененную белоснежную броню и свежеокрашенную личную метку.

Безголовый скелет с лопатой на плече.

Рисуя время от времени этот символ на протяжении нескольких лет, Сео в полной мере понимал, что скоро метка снова будет перекрыта потертостями. От этого он чувствовал себя немного тоскливо. Он гордился этим рисунком, впрочем, как гордился другими личными метками, к которым приложил руку.

Понаблюдав за работой издалека — Сео прогнал, чтобы не отвлекал, — Шин подошел и уставился на агрегат. На нем была форма Союза цвета стальной синевы. Сео все никак не мог привыкнуть к этому виду, потому что годами видел его только в камуфляжной форме.

— Прости, что каждый раз приходится просить тебя об этом.

— М-м, да ты не переживай. Я же только для вас четверых рисую метки, и еще для Лены. К тому же мне нравится рисовать.

Потом он добавил, что в группе кроме него все равно никто не может иллюстрировать. Это напомнило Шину кое о чем.

— Кстати, когда мы познакомились, ты спросил у меня: «Что тут намалевано, не пойму?»

Сео скривил губы в язвительную улыбку и выдал: «О». Точно, их первая встреча в восемьдесят шестом секторе. В то время каждый сам рисовал свою личную метку.

— У Дайи совсем плохо получалось. Он пытался нарисовать черную собаку, а получался черный бегемот.

Сео сообразил, что на месте рисунка должен быть черный пес только потому, что Дайя сказал про свой позывной.

— В оборотне Райдена едва проглядывалась собака-человек. Крена забыла про прицел на винтовке, а вот у Анжу неплохо вышло, хотя и по-детски.

Рисунки остальных были настолько плохи, что Сео сразу сказал: «Забудьте просто, с этих пор буду рисовать для вас личные метки».

Если они погибнут, Джаггернауты станут их гробами, а личные метки — надгробиями. Шин пообещал нести за собой их сердца и воспоминания, но тела все равно останутся, поэтому они заслужили хотя бы такого рода дань.

Немного предавшись воспоминаниям, Сео скривил губы в горько-радостную улыбку.

— Вам ни разу не выдавался шанс порисовать, поэтому навыки так и остались на уровне детей.

Самое большее, на что они могли рассчитывать, — просто пытаться остаться в живых, а в лагерях для интернированных тем более не поставляли принадлежности для рисования, которое могло бы отвлечь детей.

— Но конкретно твоя личная метка все никак не хотела укладываться в голове. Она словно была неплохой, классной и интересной, но вместе с тем такой хреновой.

— Ты можешь сказать прямо, знаешь? Что рисунок настолько непримечательный, что навевает скуку.

— Понимаешь, твои рисунки не то, чтобы непримечательные, просто ужасно практичные. И нет, не реалистичные. Будто лишены всяких эмоций… Ну да, наверное, простым «навевает скуку» можно подытожить описание.

Поскольку Сео говорил об этом перед Шином, ему стало казаться, что обычные остроумные и хлесткие высказывания могут быть неуместными. Так что он попытался — безуспешно, правда — сгладить углы. К счастью, Шина это не беспокоило. Сео был остер на язык и вел себя вызывающе, поэтому Шин уже почти не реагировал. Сделав вывод, что сластить пилюлю не для него, Сео продолжил:

— Рисовать у тебя не получается, зато зарисовки выходят что надо. Карты там, схемы. Ты будто в принципе ничего не рисовал раньше, кроме как на инструктаже, когда объяснял особенности местности.

— Хорошо подметил.

— Что, так ты правда ничего, кроме этого, не рисовал?

Понятно теперь, почему рисунки выглядели столь практично. Думая об этом теперь, Сео не был уверен, хорошо или плохо то, что Республика не выдавала ни одной карты секторов.

Но сейчас… сейчас дела обстояли иначе. Союз предоставлял все необходимое для сражения, будто это само собой разумеющееся. Поддержка, образование, досуг. И право быть похороненным после смерти и оплакивать погибших.

— …Знаешь, Шин… — произнес Сео. Он почувствовал на себе взгляд алых глаз.

Сео же смотрел на перерисованную эмблему безголового скелета. В зловещем символе бога смерти они видели спасение в восемьдесят шестом секторе, но…

— Не собираешься менять личную метку? Я имею в виду, прозвучит, может, и странно, но тебе не нужно больше нести этот груз.

Весь тот вес, что он нес на себе до сих пор. Обязанность, которую они возложили на него без задней мысли. Сео испытывал смешанные чувства, но Шин, казалось, не замечал этого. Он просто с сомнением взглянул на Сео, словно неуверенный, с чего вдруг он спросил об этом.

— Тебе она не нравится? — ответил он вопросом на вопрос.

— Нет, по поводу рисунка я ничего не имею против… Мне просто кажется, эта метка — своего рода плохая примета, наверное?

— О… — промямлил Шин. На миг он умолк, а затем пожал плечами. — Может и так. Но как-то стыдно называть это плохой приметой, учитывая, что она у меня вот уже шесть лет.

— …Ну да, — согласился Сео с саркастичной улыбкой.

Он все еще чувствовал себя неоднозначно насчет метки, но, если Шину нормально, нормально и ему.

Шин повернулся к изображению и вдруг сказал:

— Кстати говоря, насчет метки Лены…

Сео фыркнул.

— А, да. Нарисовал ее я, но никакой конструктивной критики не принимаю.

[[image:/storage/reader-images/418bb7c2ed1d03dbb238f07345bd8d42d61c1036.jpg]]

----------

Фрагменты 5: Могильщик

[[image:/storage/reader-images/ade1edca42d5b97a4abe9dd373e6a8b464afe75f.png]]
4

Легион начал отступать.

Холодные, бесчувственные машины для убийства не выказывали страха перед перспективой потерять своих товарищей, как и не испытывали жажду мести. Они либо завершали поставленные задачи, либо отступали, как только число жертв с их стороны преодолевало заданную границу.

Быть может, чтобы уберечь Львов, отступающая механическая волна выпускала самоходные мины для обороны рядов. Вражеских меток на радаре постепенно становилось все меньше. Несмотря на это, процессоры напряженно вглядывались в экраны радаров и обследовали окружение оптическими сенсорами. Тогда-то их ушей достиг холодный, ясный и безмятежный голос.

Голос капитана первого оборонительного отряда Байонет двадцать седьмого района военных действий.

— Могильщик — всем членам отряда. Битва окончена.

Он говорил непреклонно. Голосом, будто боевая машина, каким должны говорить их заклятые враги. Голосом, будто бог повелевал полем боя.

— Альфа-лидер — принято.

Ответив коротко, вице-капитан «Байонет» Сайки Татеха позволил телу расслабиться. Он также мог слышать вздохи облегчения товарищей через синхронизацию. Как правило, командир первого взвода был капитаном отряда. Но тот самый капитан сражался в очень рискованном стиле, ориентированном на ближнем бое, из-за чего ему было тяжело принимать командование в жестоких схватках, плюс другие обстоятельства — поэтому командиром первого взвода был Сайки.

Под другими обстоятельствами понимались отношения между ним и остальными членами отряда, а также предпочитаемый боевой стиль.

Посмотрев вперед, он увидел агрегат капитана, окруженный дымящимися останками Легиона. Сайки невольно ахнул от неверия, как всегда. Большая часть обломков принадлежала Львам, опять же. В довесок к абсурдной мобильности Танк мог похвастаться самой большой огневой мощью и крепкой броней среди других типов Легиона, если не брать в расчет Динозавров, которых редко видели на поле боя восемьдесят шестого сектора.

Джаггернаут ни в одном аспекте не соответствовал Льву. Но вокруг капитана лежали обломки сразу нескольких поверженных Танков.

Конечно, Сайки и остальные прикрывали его огнем в битве, но более половины он победил сам. Эта заслуга целиком и полностью их капитана и его превосходящих навыков.

Когда все вражеские метки на радаре исчезли, Джаггернауты уставились на агрегат капитана.

Среди обломков Львов стоял диковинный, загадочный Джаггернаут, который мог не только сравняться с грозным оппонентом, но и рассказать историю. Русую — цвета сухих костей — броню покрывали множество потертостей, говорящих о долгой службе.

Поскольку ограничители у него были сняты для увеличения мобильности, агрегат создавал достаточно тепла, чтобы поднялась тепловая дымка даже в весеннем воздухе. Еще он был оснащен высокочастотными лезвиями для ближнего боя. И поверх кабины нарисована небольшая личная метка безголового скелета.

Его агрегат носил название Могильщик. В восемьдесят шестом секторе большинство процессоров погибали в первый год, а кто проживал дольше, становился носителем позывных. Этот Джаггернаут принадлежал как раз такому носителю с личной меткой бога смерти.

Он передвигался, точно скелет почившего солдата, крадущегося по полю боя в поисках потерянной головы.

Капитан, казалось, протяжно выдохнул внутри Могильщика. Сайки услышал один-единственный выдох через синхронизацию, которую теперь заполняла тишина.

— Возвращаемся на базу. Пускай падальщики займутся сбором всех разбитых Джаггернаутов.

— Принято.

Ответив так, Сайки развернул свой Джаггернаут. Убогий алюминиевый гроб проделал это движение громкими, грохочущими шагами. Вильнул оптический сенсор, в поле зрения попал лес — их поле боя. Часть раздробленных деревьев попадали и до сих пор тлели. Камни раздроблены бомбардировкой, земля и подлесье поднялись от топтавших их механических ног. И среди всего этого лежали металлические и белые обломки Легиона и Джаггернаутов.

Весьма обычная сцена для отряда Байонет и, тем более, для полей сражений восемьдесят шестого сектора. Но вдалеке, в просветах между тенями деревьев, горизонт окрасился в красный. Этот цвет отличался. Граница, обозначающая территории Легиона, мерцала ярко-красным. Наверное, там было поле красных цветов. И раз они могли видеть его с такого расстояния, вероятно, оно было обширным.

«О, так весна же», — вдруг подумал Сайки.

Прошли годы с тех пор, как он обращал внимание на времена года. Он так отчаянно старался выжить в лагере для интернированных, что не замечал изменения погоды. И если бы не этот отряд, вскоре после лагеря и отправки на поле боя он бы…

— …

В следующем году большинство процессоров, скорее всего, уже не посмотрят на алую сцену вновь. Но в этом отряде они смогут увидеть ее в предстоящем году и еще через год. Быть может, они увидят другие цветы.

Пусть даже самих их уже не будет в мире живых.

— Альфа-лидер? Что-то не так?

— А, нет. Прости, — поспешно ответил он на холодный оклик капитана, прозвучавший где-то даже с сомнением.

По-видимому, он смотрел на цветочное поле достаточно долго, чтобы вызвать подозрения. Куратор по ту сторону стен сейчас не был с ними синхронизирован. Большой и такой важный скотовод, отвечающий за их отряд, был просто безвольным трусом. Он отказывался синхронизироваться с капитаном, хотя это его обязанность. Даже радиосвязь обрубал в пылу сражения.

Перед битвами он через радиосвязь отдавал распоряжения капитану, а весь остаток операции, будучи за стенами, зажимал уши и дрожал от ужаса.

Капитан это знал, поэтому не утруждался отчитываться перед Куратором о завершении операции. Он свяжется, как только будет полностью уверен, что битва закончилась, а до тех пор его оставляют в покое. Более того, капитан временами игнорирует вызовы, потому что его раздражает разговаривать с Куратором. И даже в таком случае трусливый скотовод отказывается синхронизироваться через парарейд.

Впрочем, благодаря этому Сайки и остальные могут вернуться на базу, передать агрегаты в руки бригады обслуживания и воспользоваться возможностью расслабиться, не слушая пронзительный голос белой свиньи… и им не нужно заодно переживать, что их разговоры могут подслушать.

Потому что «восемьдесят шесть» воспрещалось обращаться друг к другу по имени во время операции.

— Все нормально, Могильщик… Шин.

Услышав, как Сайки окликнул его по имени, капитан повернулся к нему на своем агрегате. Затем Сайки улыбнулся, зная, что капитан этого не увидит.

— Хорошо сегодня поработал, Бог Смерти.

В восемьдесят шестом секторе большинство процессоров погибали в первый год службы. А значит, большинство процессоров, сражающихся на поле боя прямо сейчас, в следующем году уже здесь не будет. Они не увидят цветущие цветы или голубое небо следующей весны. Но в этом отряде они смогут посмотреть на красные цветки или, быть может, не только их. Пусть даже самого Сайки уже не будет в живых.

ᅠ

Ведь у этого отряда есть Бог Смерти, что понесет души павших.

3

Фронтовая база отряда Байонет вдохнула новую жизнь в небольшой ангар аэропорта, который бросили, когда разразилась война с Легионом. Вероятно, в прошлом в нем содержались летательные аппараты: помещение было в разы просторнее, чем требовалось для ныне помещенных внутрь Джаггернаутов.

Летательные аппараты, скорее всего, вывезли вместе с жителями во время эвакуации в восемьдесят пять секторов. Или, быть может, их просто переработали на заводе для производства Джаггернаутов. Какая бы ни была причина, воздушный транспорт здесь больше не увидишь.

Теперь, когда Легион украл у человечества небо, летательные аппараты годились только на транспортировки через границы и, в лучшем случае, для экскурсионных полетов внутри стен. Поговаривали, некоторые идиоты частенько наведывались с такими экскурсионными полетами на поле боя в поисках острых ощущений, но Сайки особо не волновало, чем это заканчивалось.

Остановив Джаггернаут в назначенном месте, Сайки открыл фонарь и выдохнул. Внутри кабина была темной и тесной. Ее закрывала броня, и оптические экраны — единственное средство для обзора снаружи — покрывали три стороны.

Внутри ты почти задыхался. Сайки все еще был юношей. Худой и пока низкий. Поэтому, если уж для него кабина тесна, для повзрослевших процессоров дела обстояли еще хуже.

Собственно говоря, командир бригады обслуживания, склонившийся над агрегатом, на фоне кабины казался слишком огромным, чтобы разместиться внутри.

— Шин… Бога ради, ну пилотируй ты его аккуратнее. Поставь себя на мое место хотя бы раз. Мы чиним, чиним и чиним, а ты продолжаешь ломать.

— Мне жаль, — сказал Шин сразу как вылез.

— Э-эх… Неужели всегда нужно бросаться куда глаза глядят, а? — вздохнул командир бригады обслуживания, бросив на того взгляд, а потом принялся неразборчиво бормотать за усами.

Шин опустился на пол ангара, жесткие подошвы его армейских ботинок, ударившись о твердый бетон, не произвели ни единого шума. Шаги напоминали таковые у Легиона. Он обвел ангар алыми глазами.

Обвел старое здание, выцветшее от пыли и воздействия солнечного света. Обвел ряды Джаггернаутов. Обвел процессоров и членов бригады обслуживания, проходящих мимо. Его равнодушный взгляд не останавливался ни на чем конкретно.

Свирепости боевых навыков противопоставлялся обманчиво юный вид. Он сойдет за самого младшего из процессоров в отряде. Сайки исполнилось пятнадцать в этом году, а капитан был на два или три года моложе.

Несмотря на это, никто в отряде Байонет не смел недооценивать его. Напротив, к нему относились с почтением. Благоговением. В Шине и правда было что-то не от мира сего. Безмятежный взгляд. Холодный и педантичный образ мышления. Опытный и суровый боевой стиль. Точно острый клинок, несметное число раз сломленный, перекованный и выточенный битвами.

Недавно его срок службы в восемьдесят шестом секторе превысил год, и он был капитаном уже в прошлом отряде.

В том отряде погибли все кроме него, но это случилось потому, что им пришлось напасть на передовые позиции Легиона. То есть плацдарм, который установили машины для продвижения вглубь передовой.

Конечно, их окружили в разы превосходящие силы, отвечающие за патрулирование и оборону. Им пришлось прорываться через контратаку Легиона и напасть на вражеские позиции, что сулило тяжелыми потерями Джаггернаутов. В зависимости от размеров передовых позиций это могла быть операция «сделай или умри», где отправили бы не один отряд, а четыре отряда со всего района военных действий.

Впечатлял тот факт, что Шин смог вернуться живым.

Отчасти поэтому он казался не от мира сего. Он приглушенными шагами шел через ангар, ни с кем не взаимодействуя. Процессоры и члены бригады обслуживания переставали болтать и умолкали. Будто птицы преклонялись перед царственным орлом, спокойно парящем в небе.

Таков носитель позывного. Монстр, кто остался в живых после проведенного на поле боя верной смерти года. В нем было нечто, что недоставало им.

Шин, впрочем, не удостаивал товарищей взглядом. Понимал ли, что они держаться подальше из уважения? Сайки и остальные процессоры могли наблюдать за ним только издалека. Обе стороны держались друг от друга на расстоянии, отказываясь пересекать невидимую линию.

Сайки спрашивал себя, не чувствует ли себя Шин из-за этого одиноким. Он хотел сблизиться с ним, поговорить, но это всегда оборачивалось молчанием. Да и о чем ему было говорить?

Наверное, заметив, как Сайки пытался выдавить из себя хоть что-то, Шин перевел на него свои глаза. На миг безэмоциональный взгляд Шина встретился с карими глазами Сайки, но уже через секунду он отвернулся.

Такой яркий и вместе с тем чистый оттенок красного.

Никто не видел его без голубого шарфа, поэтому никто не знал, что он за ним скрывает. И вот однажды кто-то пустил слух. Со временем слух стал шуткой, за которой все прятали свои страхи, зависть и, возможно, нотку жалости.

«Давным-давно он потерял голову, а за шарфом теперь прячет следы от швов.»

Всадник фердреса, напоминающего скелета в поисках потерянной головы, всегда сопровождал механический падальщик, который подбирал обломки товарищей. Единственный самый презренный и любимый бог на этом поле боя, что подбирает погибших в сражении «восемьдесят шесть».

Они прозвали его… безголовым Богом Смерти восточного фронта.

2

На этой операции погибли двое, один получил ранение — но недостаточно смертельное.

ᅠ

Это, как бы сказать…

— …Не каждый день такое увидишь.

Но и не так уж редко.

Сайки наблюдал за двумя обездвиженными Джаггернаутами.

Кабину одного снесло снарядом Льва, другой агрегат искромсали высокочастотные лезвия Волка.

Он с обвинительным взглядом взглянул на Холли из его взвода, но ничего не сказал по поводу ее высказывания. Добавить было нечего. Просто такой вот исход у «восемьдесят шесть». Они расходные детали оружия. Скот в человечьем обличье. Республике плевать, даже если они вымрут.

Поэтому смерть больше не вызывала удивления. Они к ней привыкли. И кроме того…

— У нас ведь есть наш Бог Смерти, — улыбнулась Холли. В ее голосе слышалась смесь из печали и облегчения.

— …Ага, — кивнул Сайки.

Точно, с ними был их Бог Смерти. Он мог точно прогнозировать передвижения Легиона в битве, а если кто-то погибал, он понесет за собой воспоминания о них. Когда Шин впервые ступил в восемьдесят шестой сектор, он дал клятву. Выживший будет нести павших до своего конечного пункта назначения.

И Шин выжил. Он тот, кто смог достичь высот, до которых им не добраться. Они знали, что Шин возьмет их, и оттого смерть казалась менее страшной. Даже если кому-то не везло настолько, что от полученного ранения не умираешь сразу.

Шин подошел к третьему встрявшему Джаггернауту. За горящей алюминиевой броней находился неудачливый товарищ: тело почернело, но сам он был все еще жив. Рука Шина быстро достала пистолет из кобуры на правой ноге. Он потянул затвор на ходу, заряжая первый патрон привычным движением.

Затем он потянул рычаг открытия кабины и пробормотал так тихо, будто обращался к самому себе:

— …Закройте уши, если не хотите этого слышать.

Часть юных процессоров, практически одногодки Шина, смотрели на обугленный Джаггернаут с бледными и застывшими лицами. Они зажали уши. Другие мучительно отвернулись. Бросив на них осторожный взгляд для подтверждения, Шин открыл кабину.

Он приблизился к товарищу внутри, вероятно, чтобы коснуться и произнести несколько слов. Сайки с сожалением отметил этот жест. Такой отстраненный, он постоянно держался ото всех на расстоянии, но он не был бесчувственным. Он по-настоящему…

Но эту мысль безжалостно разбили на осколки три прерывистых выстрела из 9-мм пистолета.

ᅠ

Когда Сайки проснулся на следующее утро, Шин уже ушел. Его Джаггернаут также пропал из ангара.

«О. Тогда он, должно быть…»

С этой мыслью в голове Сайки пошел к месту, где, вероятно, нашел бы его. И вскоре он действительно нашел.

Это было место глубоко в лесу, на углу поля битвы отряда Байонет. Весеннее поле, откуда открывается вид на цветочную поляну с красными цветами. И перед обломками трех Джаггернаутов, уничтоженных вчера, стояли Джаггернаут Шина и старая модель падальщика, которого тот называл Файдом.

Файд срезал обломки с трех Джаггернаутов. Порубленного, сожженного и взорванного. Срезанная броня будет размером с пластинку, небольшую, чтобы она могла уместиться в ладони.

Эти пластинки исполнят роль надгробий для трех погибших во вчерашней битве, поскольку «восемьдесят шесть» воспрещалось выкапывать могилы.

Взгляд Шина всегда немного смягчался, когда рядом был Файд. Однако, когда кроваво-красные глаза повернулись в направлении Сайки, в них появился легкий холод.

— Что ты здесь делаешь, Татеха?

Услышав вопрос, Сайки вышел из тени деревьев на солнечный свет. Он не пытался прятаться, но все равно шутливо поднял руки.

— Ты куда-то запропастился, и я догадался, что Легион сегодня не появится.

Шин не уходил в самоволку, если прогнозировал атаку Легиона. По крайней мере, не без предупреждения. Закаленный в боях капитан не станет плевать на свои обязанности.

Шин смотрел на Сайки, который шел к нему с поднятыми руками, но даже не улыбнулся.

— Я смогу убежать, если грянет атака, поэтому и зашел сюда… Мы посреди оспариваемых зон. Это не то место, куда ты можешь прогуливаться в развалку.

«А вот у тебя убежать не выйдет». В его словах содержалось неявное краткое предупреждение, но Сайки легкомысленно улыбнулся.

— Тогда мне достаточно просто того, чтобы быть рядом с тобой.

Шин моргнул. Сайки за их недолгое знакомство узнал, что так Шин реагировал, когда его застигали врасплох. Он был так юн, что подобный жест Сайки… вернее, любой мог легко заметить. Он пытался прятать свои чувства, но окончательно выжечь их не мог. Он пытался заглушить сердце, но не мог заткнуть его голос окончательно.

Шин не бросит его, и Сайки знал это. И поэтому Сайки мог совершить нечто опасное, вроде прогулки в оспариваемые зоны в одиночку.

Он не бросит его. Он даже погибших не бросал, а уж от еще живых тем более отказываться не будет. Такая вот мысль промелькнула в голове Сайки, пока он смотрел на Шина сверху вниз.

Да, сверху вниз — даже подойдя вплотную, Шин находился ниже уровня его глаз. Все еще мальчишка, кому предстояло вырасти. Сайки несколько лет как вступил в подростковый возраст, поэтому был больше него ростом и телосложением. И несмотря на это, ему нужно полагаться на юного мальчика… Никто из них не считал это правильным.

— Ты говоришь, что один возьмешь с собой всех погибших, но… Я хочу оплакивать их так же сильно, как ты.

Никто не пришел сюда, потому что все считали, будто Шин с его невероятным боевым мастерством не нуждается в поддержке, и что они лишь будут сдерживать его. Но правда такова, что каждый хотел…

1

Как упоминалось, Файд занимался срезом металлических фрагментов с Джаггернаутов, а Шин их просто принимал в свои руки. Получалось, что Сайки здесь нечего было делать.

Если бы оставались трупы, он мог бы по крайней мере заняться захоронением (и в самом деле Сайки даже взял лопату, которую положил в Джаггернаут), но, к сожалению, тела забрал Легион, как, впрочем, и большую часть обломков Джаггернаутов.

Легион развертывал Таузендфесслеры, они бродили по полю боя для поисков припасов и останков для переработки. Эти машины представляли собой огромные металлические многоножки, способные расплющить невооруженного человека и глазом не моргнув, а благодаря усердию и эффективности расчищали поле боя буквально за одну ночь.

Он подумывал хотя бы собрать цветы для них, но в глухом лесу не нашлось бы презентабельных цветов. Поэтому Сайки отошел подальше для поиска, когда его взгляд остановился кое на чем.

Мягкие, хрупкие создания трепетали своими белыми крылышками под нежным весенним солнцем, вытанцовывая на легком ветерке.

Бабочки.

— …И… сюда.

Сложив ладони в чашу, он быстрым движением поймал одну и только тогда опомнился. Он обернулся и столкнулся с Шином, который смотрел на него. В безэмоциональных глазах появился намек на негодование.

«Хм-м.»

Пойманный в неловком положении, Сайки попытался вернуть себе спокойствие.

— Ты тоже хочешь словить одну? — спросил он с напускной невозмутимостью.

— Нет, — отказался Шин в неожиданно детской манере. Но когда он понял, как это прозвучало, тут же отвел взгляд. — Ты странный.

— В разгар сражения я бы еще понял, почему ты так обо мне отозвался, но знаешь, сейчас было неприятно услышать об этом от ребенка вроде тебя. Не называй других странными, хорошо?

Шин будто не замечал, насколько сам был не от мира сего. Сайки разжал ладони, выпуская бабочку. Она запорхала наверх, к верхушкам деревьев. Пересекая зеленый навес, вскоре она исчезла в голубом весеннем небе.

— Ты разве не хотел поймать ее? — спросил Шин, наблюдая за полетом.

— М-м, ну, как бы сказать…

Маленькая белая бабочка улетела в небо, и теперь ее уже не увидеть. Но Сайки прищурился, будто пытался отследить полет.

— Это мог быть один из них.

Один из товарищей, что погибли вчера.

— ?..

Бесстрастное лицо Шина слегка исказилось сомнением. Сайки же пожал плечами.

— Говорят, бабочки — символ души умерших. И что голубыми они становятся, потому что этот цвет — цвет небес. Ты слышал об этом?

Никто этому не учил, но во всех культурах и у всех людей бабочки считались символом жизни после смерти.

— Нет… А ты веришь?

В Бога? И в жизнь после смерти?

В голосе Шина прозвучала нотка отвращения, которая давала понять, что он ни во что из этого не верил. Улыбнувшись иронии — бог смерти не верит в рай или ад, — Сайки качнул головой.

— В небеса у меня тоже особо веры нет. Если бы они существовали после всего увиденного нами здесь, меня бы это разозлило. Но насчет бабочек…

Идея, что они — воплощение душ умерших…

— …наверное, в это я верю.

Он плавно перевел взгляд на небо. Лазурное, немного тусклое весеннее небо. Люди считали голубой цветом небес, потому что думали, будто там за голубым простором, на дне голубого океана, не поддающегося пониманию, раскинулся мир мертвых.

— Как насчет детей в твоем лагере? Я имею в виду моложе тебя. Буквально дети или младенцы на момент, когда тебя впервые сослали туда?

Шин на миг умолк, казалось бы, задумавшись о чем-то. Молчание затянулось, словно он подавлял эмоции от всплывших воспоминаний.

— Умерли.

— Вот. В моем лагере тоже. Все.

В лагерях для интернированных были трудные условия для жизни. «Восемьдесят шесть» выбросили в них, они подвергались стрессу от безжалостного высмеивания и насилия. Опекунов детей — родители, братья и сестры, другие взрослые — отправили сражаться на поле боя, часть умерла от принудительных работ. К этому добавилось отсутствие медицинского лечения. Как результат, детская смертность была неописуемо высока.

Малышей во все времена смерть настигала быстро. Лишь в наши дни и с развитием медицины большинство младенцев выживали и доживали до взрослого возраста. Но в лагерях для интернированных медицинское лечение не предоставляли, поэтому изрядная часть детей умирала в первую же зиму.

— В моем лагере все подхватили какую-то болезнь и умерли. Никто не лечил их. А другие боялись, что болезнь может распространиться и на взрослых… Поэтому малышей заперли в заброшенных бараках на окраине лагеря.

— …

— …Те детишки, они…

Он помнил. Тихие бараки, лишенные плача и стонов. А на дальней стене…

— Они нарисовали бабочек на стене. Тянули ручонки, куда доставали, и изрисовывали стену бабочками.

А цвета они были грязного песка. Лагеря для интернированных представляли собой скотный двор вне стен, и мелков для рисования там не было. Но Сайки каким-то образом мог представить — возможно, просто чудилось — отсутствующие цвета. Яркие, головокружительные оттенки на множестве бабочек, нарисованных несметными младенцами. Цвет их одной и последней мечты.

— Вот как они узнали про бабочек? Они же были младенцами, дети ясельного возраста в лучшем случае. Никто не учил их этому. Но они все равно нарисовали бабочек.

Вероятно, даже не подозревали о том, что бабочки символизируют души… Быть может, они просто увидели себя во сне, улетающими из этого ада.

Этот случай убедил Сайки, что бабочки есть пристанище для душ умерших. Когда кто-то умирает, он становится бабочкой. И поэтому его давно погибшие на службе родители, его старший брат и сестра, а также все товарищи…

— И мы тоже.

Однажды он услышал про голубых бабочек. Они обитают на землях Республики, но не в грязи восемьдесят шестого сектора. Где-то в этом мире летали бабочки, сияющие ослепительно голубым. Эти существа, являющиеся воплощением умерших, носили цвета жизни после смерти.

Но Сайки, скорее всего, никогда не увидит их. Даже когда погибнет.

— Я был уверен, что стану просто бабочкой. Что даже после смерти стану одной из многих. С ломкими крыльями и хрупким телом, забавляемым ветром и избиваемым дождем. Бабочкой, которая, вероятно, упадет прежде, чем успеет улететь от меня подальше.

Он мог никогда не увидеть тот прекрасный мир из грез детей. И все же…

— Но сейчас я так не думаю. Это место отличается, потому что у нас есть ты.

Здесь обитал Бог Смерти — тот, кто заберет души погибших, способных стать лишь хрупкими бабочками, и понесет их туда, до куда крылья их ни за что бы не унесли. Настолько далеко, что Сайки и товарищи не смогли бы добраться туда даже умерев. Шин мог взять их и унести в места, которые бы они никогда не увидели.

На краю леса, в глубине восточных оспариваемых зон, на границе с территориями Легиона цвели красные цветы. И Шин мог унести их даже за этот алый горизонт…

ᅠ

Шин вернулся в ангар базы и поставил на место Джаггернаут, но так и остался внутри кабины, где тихо выдохнул. Через активный оптический экран он видел Сайки, который вылез со своего агрегата и ушел свойственной ему легкой походкой. На плечо он взгромоздил лопату нелепо больших размеров, затолканную в тесную кабину.

…Шин чувствовал себя странно при виде него.

Он держался от людей подальше, чтобы ненароком ни они не сократили расстояние, ни он не примкнул к себе остальных. Но рядом с Сайки он словно пересекал границу, сам того не осознавая. Не успел опомниться, как тоже захотелось потянуться к нему.

Но даже если бы он это сделал, все всегда оставляют его.

— Куратор Один — первому отряду. Могильщик, ты слышишь меня?

— Могильщик — Куратору Один. В чем дело?

Шин ответил на голос молодого, где-то робкого человека, который обратился к нему по беспроводной связи. Большинство Кураторов внутри стен не станут синхронизироваться с Шином через парарейд. Этот был особенно трусливым, он контактировал с Шином только по радиосвязи и то, когда действительно появлялась на то нужда.

Пока он ждал, когда Куратор что-то скажет, Шин припомнил один момент: на бумаге они должны в данный момент патрулировать. Конечно, они уже давно не выходили в патруль, поскольку в этом не было необходимости.

— У меня детали для вашей следующей миссии. Мы обнаружили передовую позицию Легиона, формирующуюся глубоко в оспариваемых зонах близь их территорий. Первый отряд должен мобилизовать свои силы и уничтожить врага.

Шин повел бровью. Для продвижения передовой и расширения своих территорий Легион сооружает передовые позиции и формирует плацдарм. Как только закончат, проведут нападение. Достаточно серьезное, чтобы прорваться через «восемьдесят шесть».

Таким образом, нанести удар до формирования позиции, и до того, как они подготовятся, — правильная линия поведения для Республики и их армии, «восемьдесят шесть». Однако…

— Только первый отряд? Нам окажут поддержку второй… или хоть какие-то силы?

Легион учитывал, что на них могло быть совершено нападение до формирования передовой позиции. Они развертывали машины для защиты союзников и перехвата врага примерно в том месте, о котором упомянул Куратор. Где-то около двух батальонов. И хотя в их число не входили Львы или Динозавры, зато определенно войдут Быки — противотанковая артиллерия. Одному-единственному отряду Джаггернаутов ни за что не справиться.

— Нет… Командование решило, что в их участии нет необходимости.

Шин тяжело вздохнул. Прозвучало так, будто Куратор по ту сторону связи весь съежился, но Шина это не волновало. Причин проявлять чуткость у него не было. Столкновение двух батальонов Легиона с отрядом из менее чем двадцати четырех Джаггернаутов. Другими словами…

— Вы говорите нам идти навстречу смерти. Правильно я понял, Куратор Один?

0

Смерть была неизбежна для «восемьдесят шесть».

Все они обречены погибнуть на поле боя верной смерти, кто-то раньше, кто-то позже. Они будут убиты руками механических призраков. Брошенные Республикой, что выперли их и заперли между минными полями и врагом.

Это было неминуемо.

Но услышав, как Республика буквально приказала им идти навстречу смерти, процессоры умолкли. Шин объяснил все детали миссии, и теперь он безмолвно стоял перед товарищами по отряду. База представляла собой лишь ангар для автономных дронов, они находились в небольшом конференц-зале, который таковым являлся только по названию. Перед ними лежала карта поля боя, которую кто-то откуда-то сорвал.

Своим молчанием Шин, вероятно, говорил, что если у кого-то есть жалобы или обиды, пусть выскажется сейчас. Хотя эти чувства должны быть направлены не на него. Зная это, Сайки заговорил первым. Еще прежде, чем кто-либо успел выплеснуть на Шина сдерживаемое негодование или необъяснимый ужас.

В конце концов, Республику так сильно охватил ужас из-за Легиона и негодование за неизбежное поражение, что они окрестили «восемьдесят шесть» свиньями в человечьем обличье. Он не мог позволить товарищам поступить также, как некогда поступили белые свиньи.

— Понятно. Вам не нужно смотреть на него таким взглядом. Это же не проблема. В смысле…

Сайки спокойно улыбнулся, чувствуя на себе взгляды остальных. Он словно говорил очевидное. Здесь нечего бояться. Все-таки…

— …даже если мы погибнем, ты возьмешь нас всех с собой, так, Бог Смерти?

Наблюдающие за ним кроваво-красные глаза, казалось, слегка дрогнули. И видя это, Сайки заговорил с улыбкой на лице, пытаясь переложить хоть часть бремени на свои плечи. Чтобы облегчить тот груз, который он взял на себя.

— Значит, проблем нет. Вообще-то это даже неплохо… Разве я не говорил? Благодаря тебе нам не придется погибать в одиночестве. И если погибнем, мы не останемся забытыми… И даже после смерти ты понесешь нас с собой. Поэтому не так уж плоха эта смерть.

Да, смерть не пугала его. Он был к этому готов, потому знал, что даже после они будут спасены. Он сожалел только об одном. Этот отстраненный суровый мальчик. С каменным, не меняющимся лицом. Он никогда не бросит товарищей, даже если они слабы настолько, что погибнут и оставят его.

Мальчик с поистине добрым сердцем всегда пытался спасти остальных… но у него нет никого, чтобы спасти его самого. Он никогда не искал спасения.

Как-никак, они для него лишь бремя. Сайки мечтал и дальше сражаться с ним плечом к плечу, но такой возможности они были лишены.

«…Мне жаль.»

Но Сайки не мог облечь это чувство в слова, и Шина оно не настигло.

ᅠ

Сидя в кабине Джаггернаута в ожидании вылазки, Шин позволил разуму отвлечься на алюминиевые пластинки в отделе для хранения. Он уже синхронизировался через парарейд с товарищами и ощущал их напряжение.

На небольших обломках Джаггернаутов были выцарапаны имена погибших товарищей. Постоянно увеличивающаяся кучка алюминиевых надгробий, которые он вырезал вместо запрещенных могил. Он все еще ясно помнил капитана, кому дал это обещание. Ее улыбку и длинные черные волосы. И как те черные волосы пропитала ее красная кровь.

Кто-то ненавидел его. Кто-то полагался на него. Были и те, кто избегал, тогда как другие пытались сблизиться. И он помнил каждого.

Все они погибли. То же случится и с остальными. Здесь, на поле боя восемьдесят шестого сектора, где жили «восемьдесят шесть», никто не выживет. Всем им суждено погибнуть. И пусть так…

«…ты возьмешь нас всех с собой, так, Бог Смерти?»

Если это даст им хоть какое-то утешение.

Потому что это то единственное, что он мог сделать.

Он возьмет каждого с собой.

И понесет до тех пор, пока не исполнит свое желание.

Шин посмотрел наверх: кроваво-красные глаза были чисты и холодны. Будто сделанные из непомерного спокойствия и ледяной безмятежности.

Будто меч изо льда, вытащенный из ножен.

Будто бессердечный бог смерти, правящий алым полем брани.

Операция начинается. Оптический экран включился: по нему забегали буквы, а свечение осветило мрачную, закрытую кабину. Отобразились шершавые буквы под стать плохому качеству изображения. Экран запуска ходячего алюминиевого гроба, которому суждено однажды стать местом его гибели.





Посмотрев вперед, он увидел вдалеке окрашенное в красный поле боя. Алые маки цвели всюду, куда ни глянь. Они пылали красным от крови, однажды пролитой на костях поля боя.

А этот восемьдесят шестой сектор был также полем брани, выбрасывающим кости. Полем брани, где трупы «восемьдесят шесть» не оплакивали, где бродили заводные призраки. И настанет день, когда он тоже войдет в ряды мертвых.

Но не сейчас. Пока он не настиг другой стороны…

ᅠ

Ревущая какофония смешалась с шумом от радиосвязи.

----------

Фрагменты 6: Вина

[[image:/storage/reader-images/7e54bd78b2d4808664ae9b25816400bce2203859.png]]
— Как с тобой поступили. Что забрали, как навредили, как со всем этим справиться, и что передать будущему поколению. Вот что важно понять.

ᅠ

Когда мама ушла на поле боя, как некогда ушел отец, Шина и его брата взял к себе священник, живущий в церкви лагеря для интернированных. Когда священник сказал, что проследит за их образованием, он начал с этой фразы.

Шин забыл, как выглядели родители, а вскоре забылись лицо и голос старшего брата. Но он помнил эти слова. Шин был слишком юным на тот момент, чтобы в полной мере их понять, но судя по ответному серьезному кивку брата, священник говорил нечто важное, что он обязательно должен запомнить.

В лагере для интернированных все еще были люди вроде священника, которые обучали детей, хотя об этом Шин узнал уже постфактум. Сперва на поле боя в принудительном порядке призывались мужчины. Когда те погибли, следом шли женщины, а потом больные и пожилые. В лагерях остались лишь люди совсем преклонного возраста и дети, так что о настоящей общинности говорить не приходилось. И все же некоторые прилагали все усилия, чтобы дать детям начальное образование.

Делалось это для того, чтобы они могли выучиться чему-то новому, когда того захотят, и чтобы вести учет лишений, через которые они вынуждены пройти. А также чтобы у детей был шанс построить для себя будущее, если интернирование завершится. В начале еще находились те, кто цеплялся за эту надежду.

И вот жизнеспособные старики и старшие дети с характером собрали детей помладше и дали им минимальное образование. Они научили читать, писать и выполнять базовую арифметику. Республиканская инспекция в лагерях разрешала это, поскольку умение читать пригодится ребятне, когда их призовут.

Конечно, много людей не участвовали в обучении, так же как часть детей не были заинтересованы в бесполезных в лагере навыках.

Шин едва посещал «школу», но священник давал ему и его брату образование достаточно продвинутое и всестороннее. Священник некогда был офицером Республики и получил соответствующее образование. Он научил Шина тому, что сам знал, рассказал про писания и поделился собственными мнениями и наблюдениями.

Церковь стояла в небольшой деревушке, но имела богатую историю, а священники накопили достаточно книг на большую библиотеку. Вероятно, это была самая охватывающая библиотека среди всех лагерей для интернированных, и даже многим позже Шин считал, что ему невероятно повезло иметь к ней доступ.

Но пусть так…

ᅠ

…в ночь, когда на Шина напал брат… священник так и не сказал ему, какой грех он совершил, чтобы навлечь на себя эту ярость.

†

— Ты опять здесь, Шин?

— Преподобный.

Священник стоял во весь рост, достаточно высокий, чтобы загородить свет, льющийся в темную библиотеку. Книгу в кожаном переплете, больно большую для детских рук, Шин положил открытой на колени. Ноги уже успели слегка занеметь.

После призыва Рея Шин больше бывал наедине с собой. И чтобы как-то заполнить время, которое он проводил вместе с братом, Шин уходил в библиотеку церкви и пытался читать.

Он не знал, что такого натворил, чтобы так сильно разозлить брата. Старался тщательно обдумать это, но ответ все не приходил. Поняв, что ему не хватает словарного запаса и знаний для размышлений, Шин решил поучиться.

На время занятий он мог отвлечься от мыслей о том, о чем предпочел бы не думать вовсе. Например, о призрачных голосах, которые он слышит с тех пор, как брат убил его. Или о злобе и ненависти «восемьдесят шесть» вне церкви, направленные на него, потомка Империи.

Или об отсутствующем брате, который оставил его несмотря на то, что с их прибытия в лагерь всегда находился рядом.

Священник взглянул в лицо Шину, лишившиеся выразительности и эмоций с того дня, как Рей ушел три года назад, и вымученно улыбнулся.

— Сегодня на обед стоит ждать целый пир. Я поймал птицу, представляешь, с дерева слетела. Еще и здоровая такая, с нетерпением жду… Точно, в следующий раз я должен научить тебя охоте на животных без винтовки.

Помимо базового образования и знаний священник научил его обращению с оружием и основам боев на фердресе. В течение последних трех лет старики умирали, а в лагере оставались только дети. И поскольку они вступали в подростковый возраст, их начали призывать на службу.

Поэтому священник посчитал, что раз уж Шину не избежать призыва, то надо хотя бы научить его выживать. Шин также хотел бы этому выучиться. Если он погибнет, то не сможет извиниться перед братом. Тот хоть и сказал ему умереть, но извиниться все равно хотелось.

— …Да.

— Я бы с радостью пригласил других детей наружу, да вот… похоже, они меня недолюбливают. Давай все равно съедим, не пропадать же жизни впустую, правильно? — криво улыбнулся священник, после шутливо пожав плечами.

— …Мне жаль, — сказал Шин, отводя взгляд от него. — Это ведь из-за меня?

Правда в том, что священник хотел научить остальных детей навыкам, которые он передал Шину. Им нужно было в полной мере понять, через что придется пройти, узнать про способы противостоять этому и приобрести навыки для выживания на поле боя. Но он не мог, ведь рядом находился Шин.

Он был выходцем из Империи, начавшей войну, и «восемьдесят шесть» воспринимали его за ответственного за их страдания врага. Только по этой единственной причине — принадлежность к родословной имперских дворян — Шина притесняли такие же, как он, «восемьдесят шесть».

На самом деле Шина не трогали пока по одной причине: опека священника. Тот был Альбой и бывшим солдатом Республики, и другие люди в лагере его страшились. К тому же своим крупным и неповоротливым телом он походил на медведя, и у «восемьдесят шесть» не хватало смелости влезть в церковь на его «территорию». Ни у ребят, только-только ставших подростками.

Вместе с тем, если он пригласил бы их в церковь, кто знает, что они могли бы сделать с Шином. И из-за этого, хотя двери церкви должны быть открыты для всех, священник держал их закрытыми. Все ради защиты Шина, последнего ребенка на его попечении.

— Ты научился извиняться? — произнес священник, склонив голову. — В смысле извиняться за все то, в чем нет твоей вины.

Шин убедил себя, что ответственность лежит на нем.

— Я же сказал. Они недолюбливают меня. Не могу же я ребят, что меня ненавидят, пригласить на обед и книгочтение, правильно? Если они не хотят моей помощи, не буду же я заставлять их, иначе это уже насилие. Значит, я не могу ничего сделать для них. Вот и все.

— …

— Послушай… что беспокоит меня сильнее, так это Рей. Я уже говорил это, но твоей вины здесь нет. Ты не сделал ничего плохого. Ничего из того, что произошло, не было из-за тебя.

Случившееся — грех Рея.

Шин опустил голову. Все из-за этих слов — Шин понимал, что вопрос причинит боль священнику, поэтому решил больше не спрашивать, что же такого он натворил.

«Преподобный. Я не то хочу услышать…»

†

— …М-м. Прости, верхушка вызывает. Расскажешь как-нибудь в другой раз.

С этими словами Элис поспешно вышла из столовой. Оставшись наедине, Шин ткнул вилкой в синтетическую пищу.

Будучи капитаном, Элис не выказывала фаворитизм или дискриминацию к членам отряда. Благодаря такому отношению товарищи также не избегали Шина за его имперскую кровь. Поэтому, когда Элис не было рядом, Шин оказывался в полном одиночестве не из-за других, а потому что сам хотел отстраниться.

Они, быть может, и были товарищами, но процессоры постарше пугали его. Пугали и члены бригады обслуживания, ведь те были еще старше.

На виду постоянно находились люди одного возраста с братом. Их руки, голоса, взгляды… Они вызывали воспоминания. И это его пугало.

— Ноузен.

Окликнул его командир бригады обслуживания Гурен. Шин от внезапности вздрогнул, поскольку взаимодействовать с ним было особенно тяжело. Он чувствовал себя немного виноватым, но Гурен напоминал брата: высокий рост, из-за которого тот смотрел на Шина сверху вниз, а также красный цвет волос…

Командир бригады, судя по всему, почувствовал страх. Он присел на корточки, отчего Шин слегка расслабился. Гурен заглянул прямо в глаза мальчика своими искренними синими.

— Ноузен. Выжимай из себя все, что в тебе только есть, чтобы не погибнуть.

Шин моргнул. Элис сказала ему нечто похожее… Неужели правда складывалось впечатление, будто он спешит навстречу смерти?

— Ну… Я не хочу умирать. И я не умру, потому что не могу позволить себе этого.

— Так держать. Повторяй эту мантру и выживай. Лучше не оставляй Элис, ты меня услышал?

— ?..

И что он хочет этим сказать?

— Элис у нас носитель позывного. Она ветеран, прожила несколько лет на поле боя. А это, в свою очередь, означает, что она повидала множество смертей товарищей, которые оставили ее.

Шин от осознания широко раскрыл глаза.

Каждый год на службу призывается сотня тысяч «восемьдесят шесть», но из них менее тысячи увидят второй год. Если выживаешь так долго, соответственно, теряешь большинство товарищей.

— Как я слышал, у тебя есть талант. Талант сражаться и выживать. Выходит, ты не должен оставлять Элис.

Гурен взглянул на шарф, обернутый вокруг шеи Шина. В синих глазах отразилась боль. Будто он вспоминал кого-то, кого уже давно нет в живых.

— Ей будет очень больно, если потеряет тебя. Я так думаю. Поэтому… постарайся не погибнуть там.

В ответ на слова Шин невольно потянулся к шарфу. Он мысленно вернулся к недавнему моменту, когда Элис дала ему этот шарф.

ᅠ

Она вдруг мягко обвила руки вокруг головы Шина, будто взяла в объятия. Когда перед глазами потемнело, а в ноздри попал уникальный нежный аромат девушки, Шин оцепенел. Через мгновение она отступила, а он удивленно моргнул от осознания, что она обернула небесно-голубой шарф вокруг его шеи.

Во взгляде, видимо, читался вопрос о причине, на что Элис ответила:

«Ты же не хочешь привлекать внимание к шраму, или чтобы его в принципе кто-то видел, так? Ты не хочешь, чтобы они винили… нет, ты не хочешь винить того, кто это сделал, верно?»

Она улыбнулась. Не ведая о прошлом Шина или чувствах в его сердце, она тем не менее говорила уверенно. И где-то успокаивающе.

«Ты хочешь защитить его, не так ли?»

Шин поднял взгляд от удивления. Вот оно. Слова, которые некая часть его сердца всегда ждала. Он хотел, чтобы кто-то признал это.

Он хотел простить. Своего брата. Чего он не хотел, так это упрекать или ненавидеть. Рей обвинил его, почти убил, навсегда оставил шрам… но все равно…

ᅠ

Он все равно хотел думать о брате как о драгоценном человеке.

И Элис будто дала разрешение.

ᅠ

Держась за шарф, который словно сохранил в себе ее тепло, Шин размышлял. Она определенно спасла его в тот миг. Она подарила один крошечный кусочек спасения. И он хотел отплатить — дать то самое спасение.

«Поэтому… постарайся не погибнуть там.»

— Я не умру… Обещаю.

[[image:/storage/reader-images/3d7f12b6b7d172e74c73a32cbbcd59a029797d0d.jpg]]

----------

Триаж — повседневная черная метка

[[image:/storage/reader-images/543670a42a8e1f5d7b8d817b81cca43664cb4a65.png]]
— Файд, давай. Срезай.

Положив руку на искореженную кабину разбитого Джаггернаута, Шин заглянул в дыру в деформированной броне. Сослуживца внутри уже было не спасти.

Куджо отдали распоряжение оставаться в состоянии готовности: он понял судьбу девушки, когда посмотрел на сцену через оптический экран в Джаггернауте. Перво-наперво, когда речь шла о Джаггернауте, процессор не выживет после нападения Волка на фланг в полную силу. Помимо всех дефектов агрегата — жалкое подобие, которым почему-то гордится Республика, — его кабина едва соединялась с корпусом, из-за чего от прямых атак туловище разбивалось на две половины по горизонтали.

Куджо уже достаточно повидал ужасающие, тошнотворные виды товарищей, у которых верхняя половина тела отрывалась вместе с корпусом агрегата, и успел свыкнуться с этим.

Старая модель падальщика, названная Файдом, для удаления фонаря кабины использовала резак и манипулятор. Шин навис над открытой кабиной. Большой корпус Файда прятал ее содержимое от других процессоров.

Основные силы Легиона уже отступили, но на поле боя все еще могли оставаться медленные самоходные мины — уродливое человекоподобное оружие, чьи тела начинены взрывчаткой и шрапнелью. Вылезать из агрегата после сражения сродни самоубийству.

Однако Шин, казалось, совсем не проявлял осторожность. В руке у него был 9-мм пистолет, и вряд ли он вытащил его застрелиться.

Он потянулся другой рукой к чему-то лежащему внутри. Когда выпрямился, пистолет направлять не стал.

«А-а-а-а, — подумал Куджо, прикрывая глаза. — Нет нужды стрелять. Она уже умерла».

Повезло ей. Жизненно важные нервная и кровеносная системы располагались в голове и груди. Ранение в живот не приводило к мгновенной смерти. В худшем случае раненый мог долгие дни провести в агонии без возможности умереть. Так что удача умереть без страданий в каком-то смысле была на ее стороне.

Назначение триажа: черный — цветовой код для тех, кто еще жив, но вскоре умрет. Тех, кто находится на волоске от смерти, но им не оказывали медицинскую помощь. И «восемьдесят шесть», кого выбросили на поле боя, были частью этой категории. Все они разделяли одно мнение касательно смерти.

Хотя ей все равно не была дана привилегия умереть без боли в момент самой смерти, когда тело разрывает.

«Кто-нибудь, помогите…»

Куджо вспомнился слабый голос по синхронизации, ни к кому не обращенный. Он хотел защитить ее. Поле брани не позволило остаться рядом и позаботиться о ней. О драгоценном товарище, почти что сестренке. О той, кто сражался с ним плечом к плечу несколько лет до их назначения в отряд Остриё копья.

«Мне жаль, Мина. В итоге я ничего не смог сделать для тебя».

Куджо мысленно перекрестился, молясь, чтобы ее душа обрела покой. Так не делает никто в отряде. «Восемьдесят шесть» постоянно подвергались неотвратимым нелепостям и страданиям и поэтому отказывались верить в Бога, который не станет их спасать. Особенно в этом отряде. Здесь на их стороне был Бог Смерти, что даровал процессорам истинный мир после смерти и спасал от худшего возможного исхода.

Он возьмет Мину и уже взял Мэтью, первого погибшего члена отряда… и Куджо, когда тот погибнет… Он заберет их туда, где им место. Их Бог Смерти, а не какой-то там воображаемый боженька.

Куджо видел его на оптическом экране. Рядом с останками товарища стоял четырехлапый паук, его конь. Сбоку — верный падальщик, всегда и везде сопровождающий его. И он, верный своему позывному, зловещий и любимый… прекрасный Бог Смерти.

ᅠ

Но проводить дни в размышлениях только о смерти тот еще бред.

«До увольнения осталось 132 дня!!! Во славу чертового “Острия копья”!!!»

В задней части ангара, куда он заглядывал каждое утро, Куджо обновил красочный ежедневный обратный отсчет. Он отошел и похлопал в ладоши, очищая руки от мела. Куджо был чернокожим, его волосы и глаза характерны для Меридиан — редкого народа даже среди «восемьдесят шесть», этнического меньшинства в Республике. Он был высоким, хорошо сложенным, а волосы, которые он заплетал в три косы, доходили до шеи.

Наслаждаться жизнью на всю катушку и смеяться над трудностями и горькой судьбой — лучший способ противостоять травле.

Куджо вошел в столовую бараков и узнал, что завтрак готовится. По ту сторону прилавка стояла Анжу: она помешивала деревянным половником большую кастрюлю. Райден на огромной сковородке — такой большой, что можно пользоваться как тупым оружием, — готовил омлет сразу на нескольких человек.

Сео и Крена расставляли посуду на прилавке, Кайе кормила котенка, которого Дайя недавно подобрал. Другие члены отряда и бригады обслуживания уселись за столами и болтали между собой, а Шин в самом дальнем углу читал книгу, держась на расстоянии от группы, как всегда.

Куджо прищурился, когда в голове всплыло давнее воспоминание. Когда он был еще совсем мальчишкой… мать энергично готовила завтрак на кухне, брат и сестра визжали за столом. Его отец расслаблялся на диване в прихожей, почитывая газету…

Правда, Куджо не мог облечь воспоминание в слова. Если он соотнесет Шина с отцом, а Райдена с мамой, нужно будет ожидать тошнотворное количество сахара в кофе. Он знал это не понаслышке: Кино как-то раз рассказывал об этом и в итоге подавился напитком.

Сняв с головы платок, Анжу наклонилась через прилавок.

— Все готово, идите завтракать. О, Куджо-кун, а ты сходи помой руки. Они у тебя в меле.

— Ой, у-упс.

Оставив позади грохот отодвигаемых стульев (половицы были уложены так плохо, что в некоторых местах поднимались выше пола), Куджо вышел из столовой помыть руки. Когда вернулся, обнаружил, что ему уже положили порцию; сердечно поблагодарив, он пошел занимать место.

Сегодня на утро были подогретый консервированный хлеб, рагу из кролика и овощной омлет. На десерт — ягоды, апельсины и заменитель кофе, сделанный из одуванчиков. Все добро было вынесено из заброшенного города неподалеку и близлежащего леса или выращено за бараками.

Конечно, на большее рассчитывать не приходилось, поэтому трапезу можно считать весьма скромной, но они так привыкли к ужасной пище с завода… вернее, к безвкусной синтетике, что подобный завтрак для них был роскошью.

Но, подойдя к столу, Куджо удивленно моргнул. За завтраком обнаружилось свободное место. Другие заметили его взгляд и теперь смотрели так же. Осознание распространилось по всей столовой, и это заметил каждый.

Пустовало место Мины. Она погибла вчера.

В столовой воцарилась тяжелая тишина. Процессоры привыкли видеть гибель товарищей каждый день, поэтому быстро переживали чью-то смерть. По большей части они оплакивали погибших на протяжении дня или ночи после смерти, а на следующий день приходили в норму, по крайней мере внешне.

Но эта версия кончины на поле боя была особенно распространена, очевидна, и потому жестока. То и дело в неожиданных местах находились вещи, которые напоминали о поистине обширной потере.

Обычно у них получалось забываться и улыбаться, закрыв глаза на мрачное напоминание о жутком будущем впереди.

Меланхоличная тишина опустилась на столовую, где преобладали яркий утренний солнечный свет и ароматные запахи завтрака. Куджо стиснул руки в кулаки.

«Если не улыбаться, ты проиграешь. Если не веселишься, то просто теряешься».

Поддаться отчаянию означало капитулировать перед белыми свиньями, что выперли их на поле боя. Означало проиграть им.

«И хрена с два мы продуем».

— Эй, ребята! Через три дня полнолуние. Давайте устроим любование луной!

«Ты знал, Куджо? Поговаривают, на луне обитает заяц*. Хотелось бы посмотреть. Хотелось бы дойти до луны».

[П/П: появилось в фольклоре из-за темных пятен на луне, которые напоминают зайца или кролика.]

Потрясенные внезапным окликом и слишком нелепым предложением, они удивленно обернулись на Куджо. Он невозмутимо продолжил:

— Кажется, на востоке континента празднуют этот фестиваль. Давайте попробуем! По идее должно быть похоже на наше недавнее любование цветами. Скажи, Кайе?!

Кайе поспешно кивнула, слегка сбитая с толку вопросом. Ее хвостик вороньего цвета, характерный для волос Ориентов, качнулся взад-вперед.

— А, да, вроде того. Я на самом деле не знаю, но наверняка есть!

— Вот, будем выпивать и веселиться под луной! Хотя спиртное нам и не положено.

Все процессоры, включая Куджо, не пили алкоголь. В состоянии опьянения ты не можешь сражаться, а если нет возможности дать отпор, в случае нападения Легиона тебя убьют. Достоинство не позволяло им погибнуть такой смертью.

— Ну, а чего нет? — ухмыльнулся Райден, обдумав предложение Куджо. — У нас прорва свободного времени, так что было бы очень кстати.

Вице-капитан согласился. Куджо бросил взгляд на самого старшего обитателя базы, командира бригады обслуживания: тот вымученно улыбнулся. Остальные сослуживцы и обслуживающий персонал тоже не были против.

Получается, оставалось получить одобрение капитана отряда. Шин единственный, казалось, никак не отреагировал на отсутствие Мины. Его глаза по-прежнему были прикованы к книге.

— Так мы в деле, а, Шин?!

— …

Молчание Шина могло означать согласие, отказ, или что он не слушает, потому что неинтересно. В большинстве случаев он просто не слушал. Поэтому Куджо спросил вновь:

— Пойдем глядеть на полную луну через три дня! Пойдем?!

— Я тебя слышал. Давайте, почему нет?

Никто уже не утруждал себя вопросом, почему он ничего не говорит, если слушает. Закрыв книгу, Шин взглянул на Куджо. На обложке значилось название: «Вторая модель*». Старый научно-фантастический роман.

[П/QC «Вторая модель» — постапокалиптический роман Филипа К. Дика. По сюжету Земля после ядерной войны становится непригодной для жизни, и оставшимся в живых людям угрожает полное уничтожение самообучающимися и непрерывно совершенствующимися боевыми роботами.]

Шин был книжным червем и беспорядочным читателем одновременно, так что выбирал книги хаотично, без всякой последовательности. Ранее он читал антологию антивоенной поэмы за авторством некоей восточной поэтессы. А перед этим так вообще — пропаганду наркозависимого диктатора. Райден, его давний товарищ, постоянно критиковал Шина за странный вкус в книгах, и Куджо был склонен соглашаться.

Но он более-менее понимал, почему Шин так ведет себя, поэтому не мог возмущаться на юношу на три года моложе его за грубое (с какой стороны посмотреть) поведение.

Пока тот был занят чтением… он мог мысленно держаться подальше от кое-чего другого. Это облегчало нагрузку на разум.

— Но это разве не осенняя традиция? И вряд ли у нас на руках будет все необходимое для наблюдения луны.

— Да неважно. Мне просто нужен предлог для веселья. Сомневаюсь, что хоть кто-то из нас знает, что там делать и что для этого нужно.

Как ни странно, лицо Шина слегка скривилось.

— Так вот почему мы потягивали воду на лицезрении цветов… — пробормотал он.

— Ох, а точно, ты тогда весь скорчился, — с сомнением произнесла Кайе. — Неужели было настолько плохо вместо выпивки получить воду?

Они не собирались напиваться, но хотелось по крайней мере создать нужную атмосферу. Поэтому использовали бутылку хорошей минеральной воды и восточные чашки, которые нашли в разрушенном универмаге.

— Забудьте… — устало выдохнул Шин.

Три дня спустя начался шторм.

— Черт бы тебя!.. Дурацкая луна! Дурацкий шторм!.. — хныкал Куджо, уткнувшись в стол лицом вниз.

— Брось, в следующем месяце посмотрим, — сказал Сео. Он, сидя напротив, подпирал щеку ладонью. — Кроме того, не расстраивайся так. Идея же просто пришла вдруг в голову, вот и все.

Сложно сказать, пытался ли Сео подбодрить его или вонзить нож в сердце.

— Бармен, выпивку мне! — пробурчал Куджо.

— Конечно, на голову тебе пролить?

Увидев, что Сео потянулся за стаканом с водой, Куджо решил прекратить шутить и сдался. Сео, может, и выглядел мило, но разгорячался с полпинка и был весьма жесток.

Сложив руки на затылке, Куджо откинулся на спинку стула.

— Ах, к черту все. Да, идея просто взбрела мне в голову, но я с нетерпением ждал этого дня.

Эта сцена напомнила кое-что Куджо.

«Ты знал, Куджо? Поговаривают, на луне обитает заяц. Хотелось бы посмотреть. Хотелось бы дойти до луны. Или, быть может, мы сможем увидеть его отсюда. Полная луна должна быть очень яркой, так что хотя бы разочек посмотреть?»

Это были слова Мины при их знакомстве. Ее невинная улыбка. Она уже никогда не найдет зайца на луне. Так он надеялся поискать за нее.

— Мы все с нетерпением этого ждали. Но так уж получилось, такой сегодня невезучий день, — сказал Сео, бросив взгляд на ангар.

Как правило, в послеобеденное время бригада обслуживания пользовалась свободным временем, но сегодня из ангара доносился шум работ.

Джаггернауты легко ломались и изнашивались в сражениях, не стоит даже упоминать про постоянную нехватку запчастей для починки всех повреждений. Сегодня был день поставок припасов от Республики, но самолет приземлился довольно поздно, потому что пилот был с похмелья. В конце концов обслуживание пришлось отложить, и теперь бригада взялась за работу после обеда второпях.

Дайя вернулся с перерыва на кофе и занял место рядом с Сео.

— Они сказали, что как-то справятся до отбоя, — отметил он.

Куджо протяжно выдохнул через нос. У обслуживающего персонала имелась собственная гордость. Они приводили в порядок жизненно важный инструмент процессоров, Джаггернауты, и держали их в идеальном состоянии. И не позволяли самим процессорам без знаний необходимых техник обслуживания прикасаться к агрегатам во время работ. И все же…

— Хотелось бы понять, как им помочь… — сказал Куджо.

— Шин уже спрашивал, но они сказали, что помощь не нужна, к тому же будут зазря отвлекаться на сопляков вроде нас. Хотя заранее извинились за неудобства.

Во фронтовые базы, предназначенные только для нелюдей «восемьдесят шесть», поставляли лишь минимальный объем электричества. Ремонтное оборудование забирало большую его часть, поэтому во время работ по обслуживанию в бараках не доставало энергии.

Вот почему процессоры, включая Сео и Дайю, сейчас находились в столовой, а не в другом месте, где они зависали по вечерам. Энергии не хватало даже для света в комнатах.

С другой стороны, столовая оживилась: здесь набралось вдвое больше людей, чем обычно, так и еще слышались высокие голоса девушек. Куджо от этой сцены широко улыбнулся. Он посещал школу всего-то несколько лет, но, вероятно, так бы выглядела ночка в школьной поездке. Необычная атмосфера привела Куджо в восторг. Каждый занимался своим делом.

Вернулся Шин; он занял привычное место в задней части столовой, затем открыл книгу в твердом переплете. Котенок, который, казалось, пугался первого в своей жизни шторма, быстро запрыгнул и вцепился в его форму.

— Чего читаешь? — спросил Куджо.

— «Туман*», — ответил кратко Шин.

[П/QC «Туман» Стивена Кинга. По сюжету небольшой город Бриджтон окутывает плотный туман, в котором скрываются монстры.]

История ужасов в замкнутом пространстве от известного писателя. Напоминает изоляцию на этой базе: шторм, Легион и минные поля белых свиней.

— А-а-а, понятно… Но, к сожалению, тумана сейчас нет. Только шторм…

Базу захлестнули мощные, ревущие порывы ветра. Затряслись не только оконные стекла, поскрипывали целые бараки. Кайе и Крена вздрогнули, и даже Шин оторвал взгляд от книги.

Ветер еще недолго повыл, встряхивая бараки, затем перешел в зловещее, внесезонное зимнее посвистывание. Резкий шум ливня звучал как перестрелка.

— …

В такие времена все почему-то молча смотрели в потолок.

— Если так подумать, крыша здесь не течет, — сказала Крена, вспоминая об ужасных протечках в зданиях других фронтовых баз.

— Ну знаешь, это же фронтовая база на важной линии защиты, — ответил Райден.

— Брось, Райден, другие базы тоже защищают важные точки, — произнес Куджо с преувеличенно кислой миной. — Хотя пойди найди еще базу без протечек. На моей последней дренаж затопило, так всему персоналу пришлось ведрами вычерпывать каждую каплю воды.

— А…

Лица всех присутствующих (кроме Шина, тот не слушал) неестественно скукожились. В прошлом они столкнулись с похожими проблемами.

— Но да, ведра — наши друзья! Так ведь? И молотки тоже, доски и гвозди!

— Дождь мне не нравится, но снег не нравится сильней. Когда там было, два года назад? Замело — жуть.

— О, точно. Шин еще в шутку отдал распоряжение Файду убрать снег, и он в самом деле занялся уборкой.

— Не, самое ужасное — это сквозняки… На прошлой базе зимой задувало. Мы по очереди простужались и валялись больными в постели.

— Ох, соглашусь, ненавижу такие базы. У меня еще был случай, когда градина пробила крышу ангара…

Пока процессоры рассказывали истории про места проживания и погодные ужасы, лампочка вдруг потухла со странным треском. Все разом замолкли, когда столовую окутала тьма.

— Ха? Перебой? — спросил Сео, взглянув вверх на лампочку.

— Если бы. Кабель-то под землей. Ветер не обрубил бы его.

— Эй, а может, Республика рухнула?!

— …Э, Крена, ты говоришь с таким восторгом, но, если это правда случится, мы же обречены, — ответил Дайя, хотя голос выдавал его веселье.

Республиканцы сослали их, еще детей, в лагеря для интернированных, а дни неоднократных, монотонных сражений пробудили в процессорах тягу к волнению. И вот шторма и перебоя в электроэнергии хватило, чтобы разжечь в них искру, настолько это было редким явлением.

Каждый начал строить догадки о причине сбоя: сверхъестественное явление, новый тип Легиона или атака пришельцев. Но затем тихое присутствие бесшумно встало, и мигом позже свет опять появился.

— О.

— Ах.

Раздались голоса разочарования и облегчения, и вскоре в столовую тихо вернулся Шин.

— Выключатель.

— Что, всего-то? Скукота.

Но после последних слов свет опять погас с громким жужжанием.

— …

Все опять посмотрели на погашенную лампочку. В этот раз Шин не пошевелился. Внезапно включился информационный терминал, брошенный на угол стола: на экране загорелась надпись:«Только звук»,и из динамиков раздался голос нервного молодого человека:

— Куратор Один — отряду Остриё копья. Перестаньте понапрасну потреблять все электричество. Мы не можем должным образом провести обслуживание медсанчасти.

Голос принадлежал командующему офицеру из восьмидесяти пяти секторов Республики на другой стороне Гран-Мюра. Вопреки импозантному званию и властному поведению, он был лишь скотоводом. Бесполезным, то есть командиром только на словах.

Куджо нахмурился.

«Так вот почему выключатель сработал».

Автономные медсанчасти располагались на каждой базе вместо военных врачей. Они автоматически диагностировали ранения и болезни и назначали соответствующее лечение. Белые свиньи, естественно, называли это передовой системой здравоохранения.

Вместе с тем стандарты системы триажа в ней, откровенно говоря, граничили с безумством. Лечение проводилось только для тех ран, с которыми процессоры могли немедленно вернуться на передовую. Если впоследствии процессор не мог временно двигаться, даже если ранение можно было вылечить, его помечали черной меткой и оставляли на произвол судьбы.

Согласно ценностям Республики, они не станут кормить бесполезного на поле боя процессора, и этот автономный блок — явный представитель идеи. Надо ли говорить, что все процессоры ненавидели столь холодное, безэмоциональное и бесполезное устройство.

Шин вздохнул и заговорил. Обычно именно капитан коммуницировал с Куратором.

— Куратор Один. Из-за задержек в поставке припасов сегодня днем обслуживание наших Джаггернаутов еще не завершено. Профилактика медсанчасти имеет низкий приоритет. Пожалуйста, перенесите на другое время.

— Будто мне не плевать. Живее там. Я не могу отправиться домой, пока не пройдусь по всему графику обслуживания.

Каждый в помещении мягко выдохнул. Отдать приоритет обслуживанию бесполезной медсанчасти, а не ремонту Джаггернаутов — просто нелепо. Им было все равно по поводу сверхурочных этого Куратора.

— Я все слышал, свиньи. Относитесь к командиру с должным уважением.

Стали бы они выказывать хоть толику уважения идиоту, который думает, что может принудить свиней к такому отношению. Осознавая, что его игнорируют, Куратор гневно выплюнул:

— Грязные Колората… Ой, плевать. Все равно мне в последний раз приходится возится с вами, дикарями «восемьдесят шесть».

— А, — безразлично выдал Шин. — Точно, вы же увольняетесь, да? Я слышал, вы пошли в армию, потому что некуда было податься. Нашли новую работу?

Куратор на миг умолк.

— Кто тебе это сказал?

«Ты выболтал по пьяни, придурок».

В головах процессоров мелькнули разные мысли про одно и то же, но никто не высказался вслух. Тон Куратора преисполнился отвращением.

— С тобой ни на секунду нельзя расслабиться, а, Бог Смерти?.. Одержимый призраками уродец.

Крена скривилась от злости, Сео холодно сощурился. Сам Шин, казалось, пропустил комментарий мимо ушей. В итоге молчание нарушил Куратор.

— Что, вас, грязных и ленивых свиней, совсем не интересует, кем будет ваш следующий Куратор?

— Едва ли, — категорично ответил Шин.

Куратор, видимо, не услышал, потому что продолжил самодовольную речь.

— Она, эта богатая дамочка, еще не слышала о переводе. Бывшая аристократка и элита, которая в университете перепрыгивала курсы, чтобы выпуститься поскорее. Ну, никто и не ждет от домашней принцесски должных навыков командования. Самое большее, что она будет делать, — гнать вас, свиней, на позорный убой… Конец под стать «восемьдесят шесть». И поделом вам.

Куджо наблюдал за отмалчивающимся Шином и думал, что тому удается держать язык за зубами как раз потому, что ему было искренне плевать. Обычно процессоры так или иначе не доверяли Кураторам и ничего от них не ждали. Есть он там или нет, кому какая разница… На самом деле лучше бы их не было. Тогда связь не засоряли бы бессмысленными криками. Поэтому процессоры не обращали на это внимание.

Даже понимание, насколько эта ситуация печальна и прискорбна, было отброшено давным-давно.

Шин проигнорировал обсуждение следующего Куратора и перевел разговор в прежнее русло.

— Если вы все равно увольняетесь, почему бы просто не забыть про график и не пойти домой?

Его голос словно излучал настроение, кричащее: «Просто исчезни».

— Не тупи. Неподчинение приказам скажется на моем рейтинге. У меня и так неприятности из-за напрасной смерти одного из ваших, если моя репутация пострадает еще не…

Шин громко цокнул. Куратор вздрогнул.

— В л-любом случае, таков приказ. Если работы ведутся в ангаре, сведите потребление в бараках до нуля. Понятно? Ваша основная задача — умирать вместо граждан Республики, а не играться среди ночи.

Бросив эти слова, Куратор разорвал связь, будто пытался сбежать. Все, включая Шина, тяжело и протяжно выдохнули.

ᅠ

Им было не по душе делать то, о чем сказал тот идиот, но Джаггернауты — их спасательный круг, и они не могли отложить их обслуживание. И поэтому в столовой погасили свет.

Вместо лампочки они поставили химическую лампу, которую нашли на заброшенной базе. Она осветила помещение и, казалось, сделала все вокруг более оживленным. Настолько процессоры были непробиваемы.

И вот они веселились, не обращая внимания на грохот ремонтных работ, суматошный гул ливня и пронзительные завывания ветра. Выстраивали в темноте башню из деревяшек, рассказывали истории о призраках и по очереди делали глоток из банки с неким консервированным напитком.

Шин бросил чтение в темноте и вместо этого завис с Райденом, который принес шахматы.

— Куратор-девушка? Редкость, — вдруг произнес Райден. Он крутил между пальцами королеву, пока думал над ходом.

Несмотря на пропагандистские заявления, будто они — прогрессивная страна с равноправием, в вооруженных силах служили преимущественно мужчины, что, впрочем, типично для армии. К тому же это место было стоком для безработных, кто не мог найти другую работу. Девушка из хорошей семьи, только получившая высшее образование, не стала бы работать с ними.

— Еще из богатых. Ни разу не слышал, чтобы такие в армию шли, — сказал Дайя.

Тут он вдруг выплюнул жидкость столь странного цвета, что даже в темноте становилось понятно, что она не для потребления человеком. Он передал стакан слегка бледному Харуто и продолжил:

— Интересно, какая она? Должна быть, знаете, настоящей красоткой! Как принцесса!

В голосе угадывались шутливые нотки, и друзья подхватили и ответили неприятным тоном.

— Определенно, она… красивая-прекрасивая свинка-принцесса.

— Буфера у нее тоже должны быть огромных размеров. Она же жирная свинья, как-никак.

— Очевидно. Типичная белая свинья.

Сео хорошо рисовал и принялся делать набросок предполагаемого образа в альбоме. Друзья столпились вокруг и тут же схватились за животы. Затем Сео протянул альбом Куджо, а тот громко заржал. Нарисована была белая свинья-принцесса в платье с оборками и завитыми волосами, многозначительная подмигивающая зрителю.

— Ого, выглядит как одна из тех, что носят с собой розовые розы.

— Знаешь, а наверняка одна всегда при ней. Еще в конце каждой фразы добавляет «сударь», а когда говорит о себе, использует королевское «мы». Однозначно.

— Тогда она заодно приветствует людей фразой «добрый день», а прошение начинает с «прошу вас»… Держу пари, даже Шин огрызнется на нее за три дня.

— А Сео потеряет терпение в первый же день.

— Как ты можешь, Харуто? Он психанет уже на первой фразе.

— Ой, мало ли. Может, она из тех болезненных затворниц, которая не держала ничего тяжелее иголки.

— Та, кто умрет под сильным дождем или летним солнцем?

— И вот она стала солдатом?

— Значит, будет робеть и мямлить неуверенным голосом, а?.. Это даже хуже.

— Мир, джентльмены. Успокойтесь. Она может быть уродливой старой горничной, на которой никто не хочет жениться, из-за чего навязали эту работу. Вполне возможно, что так и есть.

— Черта с два, мы тут обсуждаем богиню. Богиню! Воплощение божественности, ниспосланное в грязный мир во имя спасения своей милостью нас, грязных «восемьдесят шесть»… Такой нам нужен Куратор.

Пока друзья продолжали игру в угадайку, предполагая различные теории насчет следующего куратора… Куджо прищурился.

— Ага, соглашусь…

Пусть она не богиня. Пусть она не доброжелательная принцесса.

— Надеюсь, она хороший человек.

Если им нельзя помечтать хотя бы об этом… если у них не могло быть такого крошечного кусочка спасения, как тогда им жить дальше? Как тогда сражаться на поле боя, где исчезло столько людей, которых они хотели защитить?

Куджо обратил внимание на Шина: тот скривился в саркастической улыбке, пока держал альбом в одной руке. С позиции процессора добродушный Куратор некомпетентен. На самом деле уж лучше бы они были просто некомпетентными. «Добродушные», кто пытался привить этику мирного времени на поле боя, приводили к бо́льшим напрасным потерям. Они более чем бесполезны и скорее вредят.

Процессоры сошлись в едином мнении, что самый лучший Куратор — идиот, который пренебрегает работой и спихивает все задачи на них. Эта мысль заставила Куджо нахмуриться. Не то чтобы он не согласен, просто такое чувство, будто временами им все же не стоит относиться к вещам столь…

Внезапно атмосфера вокруг Шина заледенела. Он поднял голову, будто гончая на далекий вой, и перевел взгляд на восток — туда, где пролегали территории Легиона.

Все здесь знали, что это означало, поэтому наблюдали за ним затаив дыхание. Спустя миг холодные алые глаза сверкнули подобно лезвию, отчего Райден горестно прищурился.

— Мы выдвигаемся?

— Да. С той группой второй отряд не справится.

Собственно говоря, за ночные битвы ответственны со второго по четвертый оборонительные отряды первого района военных действий. Однако в ситуациях, когда они запрашивали помощь, первому отряду Остриё копья приходилось также совершить вылазку.

Связь между отрядами была строго-настрого запрещена, поэтому запрос передавал Куратор. Это делало ночные атаки, когда сами Кураторы уходили домой, особенно смертоносными.

Сео закрыл альбом и поднялся на ноги. Находившиеся под командованием Шина в прошлых отрядах знали, как реагировать, и делали это быстро.

— Я дам знать команде обслуживания. Сколько у нас есть?

— Три часа в лучшем случае, — ответил Шин. — Отправимся как будем готовы, даже если запроса не поступит.

— Понял.

Сео выбежал во тьму, будто кошка с ночным зрением. Шин даже не взглянул в его сторону: он оглядел каждого из оставшихся товарищей. Они смотрели на него в ответ без улыбок, без болтовни. Их глаза мерцали от напряжения и боевого духа.

— Поспите, пока есть возможность. В зависимости от ситуации мы можем сражаться всю ночь. Помните, как только начнется операция, у нас не будет времени на отдых.

— Принято.

Но в кроваво-красных глазах Шина не читалось ни решимости, ни боевого духа. Лишь отстраненная безмятежность. Куджо пробрало.

Шин не боялся. Ни битвы с подавляющими силами Легиона, ни поджидающей каждого смерти… ни, скорее всего, даже себя. Он оставался спокойным и сдержанным.

От этой отчужденности Куджо и пробрало до самых пят.

— Мы в любом случае не можем выдвинуться до готовности Джаггернаутов. Наверное, будут потери, но сосредоточьтесь на уничтожении Легиона… Не будьте наивными, не думайте, что сможете спасти всех.

ᅠ

— Всем отрядам. Я говорю от лица отсутствующего Куратора. От четвертого отряда вашего района поступил запрос о помощи. Пожалуйста, окажите поддержку.

— Запрос получили… Спасибо за просьбу.

Как Шин прогнозировал, ушедший на перехват Легиона отряд не смог остановить продвижение врага. Заброшенные городские руины, представляющие в этот раз поле боя, были усеяны трупами и обломками Джаггернаутов.

Ряды Легиона прорвала внезапная атака отряда Остриё копья по незащищенному флангу. В разных местах разрушенного города они уничтожали отдельные машины.

Поглядывая на ведущий Джаггернаут с личной меткой безголового скелета, Куджо очарованно прищурился.

Могильщик. Агрегат Шина.

Шин был силен.

Пугающе силен. Аппараты Легиона превосходили Джаггернауты по каждому параметру, но, имея за плечами только развитые навыки и интуицию, Шину удавалось одолевать их непревзойденным боевым мастерством.

Он взял на себя самую опасную роль, авангард, и пилотировал Могильщика с конфигурацией ближнего боя. Но ни один вражеский снаряд, ни один взмах лезвия не попадал по нему, пока он рубил кошмарных механических монстров. Мчащийся по темному ночному полю боя агрегат, подсвеченный дождем и мерцающим пламенем, походил на какое-то жуткое мифическое чудище.

Да, Шин был силен.

И это касается не только сражений. Куджо считал Шина сильным психологически. Он никогда не улыбался, но и не опускал руки перед трудностями. Ни о чем не мечтал, но и ни разу не кричал от отчаяния.

Хотя и находился ближе всех к смерти… он никогда не вел себя так, как товарищи. Он не полагался на блеф или браваду. Когда на него обрушивался страх смерти, он не скрывал этого за фальшивой улыбкой, как поступал Куджо. Шин всегда держал себя в руках.

Даже если все вокруг погибнут, Шин, вероятно, в одиночку продолжит сражаться до горького конца. Куджо ничуть не завидовал ему, тем не менее такой образ жизни казался до ужаса одиноким.

Это был образ жизни не человека, а ледяного клинка. Меча, отшлифованного и отточенного резать как по маслу, чтобы затем, когда цель будет достигнута, сломаться. Лезвия, не имеющего иного предназначения, кроме как резать.

Такая жизнь казалась слишком одинокой. Поэтому Куджо хотел, чтобы Шин нашел что-то, кого-то — кого угодно, кто заполнит дыру в сердце. Кого угодно, да. Если бы только появился такой…

Но Куджо понимал — это мимолетное желание, слишком хрупкое, чтобы даже назвать фантазией. Они находились на далеком поле боя взаперти, и новыми людьми здесь были только Кураторы. А большинство из них те еще бездельники. Никто не найдет спасения на этом поле боя.

«Хотя та недавняя может быть лучше остальных, судя по речи».

Куджо вспомнил девушку, что связалась с ними перед началом битвы. Он скривил губы в подобие улыбки: ее голос звучал точно звон серебряного колокольчика. Она была Куратором какого-то другого отряда, при этом отозвалась на запрос и попросила поддержку для отряда не под ее командованием.

Поскольку настройки парарейда не позволяли связаться с ними, она использовала радиосвязь. Все капитаны и вице-капитаны находились на стратегическом совещании, поэтому на вызов ответил Куджо. Разговор вышел коротким — это был лишь практичный обмен информацией, но он слышал искреннюю доброту в ее словах. Этот чистый, нежный тембр голоса.

Если бы только с ними был кто-то вроде нее, возможно…

Но Куджо из мыслей вывел визг.

— Ты что творишь, Куджо?! Сдохнешь, если остановишься! — пожурила его командир взвода.

— П-прости, Кайе!

Куджо быстро обернулся на оптический экран: кадры скользнули по земле под агрегатом. Пылающие обломки. Изломанные ноги Джаггернаута и фонарь кабины. А рядом — огромный корпус Волка, по-видимому, подбитого вместе с агрегатом…

Вдруг аудиосенсоры уловили слабый голос.

«Помогите».

У Куджо перехватило дыхание, и он повернулся. Между хлещущим дождем и мерцающим пламенем он увидел силуэт в полевой форме, что тянулся к нему рукой.

«Выживший! Я должен помочь!»

В голове мелькнуло воспоминание о смерти Мины. Сам он не увидел последних мгновений близкого друга, но, к счастью, ей повезло умереть быстро, не страдая понапрасну. Но если оставить процессора на произвол судьбы, он определенно умрет. И, в отличие от Мины, которой Куджо уже не мог помочь… этого он мог спасти!

Он потянулся к рычагу открытия фонаря. Джаггернаут не был оснащен манипулятором для перемещения объектов, так что, если он хотел вытащить человека из-под обломков, ему придется сделать это своими руками.

Вдруг по какой-то причине он вспомнил предупреждение Шина перед миссией: «Не будьте наивными, не думайте, что сможете спасти всех».

Встряхнув головой, он потянул рычаг. Из кабины вырвался сжатый воздух, фонарь поднялся вместе со стволом пушки. На Куджо обрушился сильный ливень.

— Эй, ты там как, в порядке?! — спросил Куджо.

А потом…

ᅠ

Куратор-девушка осталась в общем отделении, чтобы закончить работу. Она удивленно подняла взгляд на хлопнувшую дверь.

— Черт, ну почему еще один, да так скоро?! Моему рейтингу конец!..

Она ошарашенно наблюдала за коллегой, который проходил мимо и бормотал ругательства себе под нос. Технически это рабочее место — общественное. Подобный эмоциональный всплеск, не говоря уже о выборе слов, здесь были неуместны.

Его худощавое лицо показалось знакомым. Это тот отсутствовавший ранее Куратор. Она обнаружила его терминал, мигающий запросом о поддержке, и ответила за него. По-видимому, он пил в рабочее время, и из-за этого вызволить его обратно было той еще задачкой.

Данные по конкретным отрядам или районам военных действий, за которые ответственны Кураторы, не раскрывались, поэтому она не знала, каким отрядом он командовал. Но судя по реакции… битва закончилась неутешительным исходом.

И тем не менее первым делом он пожаловался на свой рейтинг Куратора. Ничего нового, на самом деле, но взгляд девушки затуманился, когда она думала над положением граждан Республики и тем фактом, что они не обращались к таким же людям по-человечески.

Мыслями она вернулась к небольшому разговору с процессором. Он был из незнакомого оборонительного отряда неизвестного района военных действий. У него был молодой голос немногим старше ее. В тоне прослеживалась грусть, но вместе с тем дружелюбие.

И вот этих людей Республика заклеймила нелюдями? Глупость.

С этими мыслями девушка — командир и офицер управления третьего оборонительного отряда девятого района военных действий, Владилена Миризе, — закрыла глаза в молитве за погибшую душу, сгинувшую на далеком поле боя во имя страны, которая никогда не станет скорбеть.

----------

Берега Забвения

[[image:/storage/reader-images/141703dedd0993cf4ee79ac92ea05fbc8b42eab8.png]]
[П/П: В древнегреческой мифологии река Забвения (или река Ле́та) одна из рек в подземном царстве Аида.]

Бурлящие воды голубой реки простирались до самого горизонта.

Если говорить точнее, противоположный от Райдена берег находился в нескольких сотнях метров. Достаточно далеко, чтобы у него отпало желание переплыть реку. Хотя бы потому, что уже давно наступила осень: температура падала в соответствии с временем года, поэтому он однозначно не хотел окунаться в воду.

Хотя Райден, хмыкнув, подумал, что будь с ними другие члены отряда Остриё копья — например, Харуто, Дайя или Куджо, — те бы наверняка бросились в реку сломя голову.

Прошло уже полмесяца, как их отправили на специальную разведывательную миссию, смертоносный марш для слишком живучих «восемьдесят шесть».

К этому моменту он понятия не имел, как далеко они ушли от последней базы первого района военных действий, главным образом потому что они вырубили позиционную привязку инерционной навигационной системы. Они наконец-то на пути к свободе. Будет весьма досадно заканчивать путешествие, понимая, что забрались пока только сюда.

— На Джаггернауте… вброд не перейти, да? — спросил Райден.

— Нет, конечно, — коротко ответил стоящий рядом Шин.

Джаггернауты не способны пересечь воду. Разработка велась впопыхах, от машин требовалось продержаться несколько лет, пока война не закончится сама собой. Это было расходное самоубийственное оружие. К дизайну и производству отнеслись настолько спустя рукава, что даже с закрытым фонарем в машине оставалось много пробелов.

Кабины должны быть герметичными, чтобы защитить пилота от ядерного, биологического или химического оружия, но у Джаггернаута она имела щели. Надо ли говорить, что непроницаемость других частей была не больше, чем у кабины.

Поэтому, если они хотели пересечь реку, им нужно найти или сделать мост. Но с незапамятных времен мосты считались ключевыми военными позициями. А значит Легион скорее всего определил любое подобие мостов на территории как важные маршруты.

Когда они три дня назад пришли к берегу реки, то заметили силы Легиона, пересекающие мост и направляющиеся на восток. Конечно, пересекать реку было опасно, поскольку она делила войска между двух берегов. Это также означало, что поблизости стоят разведывательные машины в состоянии повышенной готовности. Остриё копья не смог подойти ближе к мосту, поэтому пришлось затаиться.

Что еще хуже, в день, когда они подошли к реке, грянул шторм: ливень шел три дня подряд. К счастью, им попалось укрытие от дождя, которое позволило разжечь костер и спастись от холода.

Это был подарок судьбы. Они и так выдохлись от специальной разведывательной миссии, а без огня кто-то определенно бы заболел.

Они спрятались в заброшенном старом ДОТе на возвышенности, чтобы не попасть под повышение уровня воды и наблюдать за пересекающими мост силами Легиона. Днем было темно из-за тяжелых черных облаков, загораживающих солнце, а проливной дождь ухудшил видимость. Они наблюдали за шествием металлической орды по мосту: сперва те выстроились на всем берегу, затем пересекли реку и направились на восток.

Зрелище выходило сюрреалистичным. Будто плохой сон, кошмар, от которого не просыпаешься. Армия Легиона была кратно больше того, что они видели до сих пор, где-то несколько дивизий. Легион мог без особых усилий наштамповать такую численность и бросить в бой.

Все — и даже Шин, которого редко можно сбить с толку — только и могли в тишине смотреть за шествием машин. Словно прямо перед ними предстало будущее.

Человечество проиграет эту войну.

Шторм закончился прошлой ночью, и к тому времени Легион переправил последнюю машину. Столь продолжительный промежуток времени был закономерен. Самый легковесный тип, Муравей, весил десять тонн, а Динозавр все сто. Мост пересекли десятки тысяч таких машин.

С рассветом дождь перестал лить, будто его не было вовсе, а Легиона и след простыл. Они, правда, задержались на берегу, поскольку Шин сказал, что лучше подождать еще немного. Они решили остаться на месте еще день и разведать обстановку.

Райдену это не нравилось. Для него провести первый солнечный день взаперти в кабине Джаггернаута — все равно что потратить его впустую. Тем более после целых трех дней, когда они сидели сложа руки из-за дождя. Но он ничего не говорил. Ему не нравилось, но спешить им все равно было некуда.

Анжу все утро прожужжала, какой сегодня замечательный день для стирки, и вот она повесила импровизированную веревку для сушки одежды — один конец завязала на манипуляторе Файда, другой на стволе своего Джаггернаута. На веревку она повесила изношенную камуфляжную форму и тонкие одеяла. Сцена была до смешного безмятежной. Трудно поверить, что сейчас они находились на территории Легиона — худшем из возможных мест для людей.

Райден снова оглядел пейзаж. Безоблачное голубое небо все еще было немного темным и достаточно ясным, чтобы увидеть мириады звезд. Глубокая синева тянулась далеко, куда ни глянь. Река отражала небеса, сверкая на осеннем солнечном свете точно хрусталь. Зрелище было за гранью реальности. Вокруг ни врагов, ни людей. Просто мир и безмятежность. Райден чувствовал себя странно. Будто смотрел на последний день умирающего мира.

— Знаешь, если так посмотреть … мы будто остались одни в этом мире, — сказал Райден.

Шин глянул на него. Райден продолжил говорить, не встречаясь с ним взглядом. Согласно мифологии на континенте, голубой цвет ассоциировался с небесами, и все культуры, казалось, связывали реки с проходом в загробную жизнь. Только вот он не мог припомнить, старуха об этом рассказывала или Шин.

— Или, может, мы уже мертвы и теперь стоим у входа в небеса…

Шин все еще смотрел на него сбоку, словно искренне изумленный.

— Что?.. — с подозрением спросил Райден.

— Как ты там говорил? Если звездопад — последнее, что я увижу перед смертью, то все не так уж плохо? — почти ехидно улыбнулся Шин.

Райден застонал. Этому случаю два года. Они выжили в битве и провели ночь, созерцая крайне редкий метеоритный дождь. Тогда-то Райден и ляпнул ту фразу.

— На удивление вышло поэтично, — дразня добавил Шин.

— Заткнись… — буркнул Райден через стиснутые зубы.

Шин рассмеялся. Райден недоверчиво посмотрел на беззаботно хохочущего командира. Прошла половина месяца с тех пор, как он упокоил призрака своего брата на последнем поле боя восемьдесят шестого сектора. С тех пор Шин стал чаще улыбаться и смеяться.

Взгляд его также будто смягчился. Он стал чаще шутить. Чаще болтать с ними. Словно нечто, постоянно давящее на сердце, ушло. Словно он освободился от вынесенного наказания.

Быть может, он чувствовал себя освобожденным после упокоения брата, которого искал долгие пять лет на поле боя. Или, возможно, он радовался первому настоящему вкусу свободы. И, что важнее, найденный небольшой кусочек спасения оказал на него огромное влияние.

Бог Смерти, кто взял с собой всех погибших товарищей и возьмет даже их самих в конце этого путешествия. Он понесет их до конечного пункта назначения, помня о каждом.

Но когда придет его конец, ему будет некому дать собственное сердце. Или так оно должно было быть, но в конце пути он нашел того, кому может вверить свои чувства. Того, кого он мог попросить не забывать о нем, выжить и дойти до места, где он встретит свой конец.

«Увидимся, Майор».

Для Шина возможность оставить эти слова была поистине величайшим спасением из всех.

Вскоре, когда смех сошел на нет, Шин пожал плечами.

— Сомневаюсь, что мы уже мертвы. Будь оно так, мы бы просто исчезли. Растворились в глубинах тьмы… Перестали думать, хотеть чего-либо.

Шин слышал голоса скитающихся призраков, а также мог уловить момент, когда они полностью исчезали. Это ощущение не относилось ни к одному из пяти чувств, и Райден был его лишен. Поэтому, когда Шин описывал свою способность, он не до конца его понимал.

«Глубины тьмы?..»

Впрочем…

— Как те, кто погиб до нас… Так, получается?

— Ага.

Погибших товарищей, которых Шин нес с собой, включая брата, теперь насчитывалось пятьсот семьдесят шесть. Те, кто знавал только поле боя восемьдесят шестого сектора, вероятно, никогда не видели пейзажа вроде этого.

Между делом, поскольку их белье сейчас сушилось, а сменного, естественно, не было, они нацепили на себя покрывала, найденные в заброшенных жилых домах. Разумеется, на вид они были все потрепанные. Ребята не горели желанием слоняться в этой временной одежде, поэтому они расселись на берегу реки и стали ловить рыбу импровизированными удочками, которые сделали из ниток, веток и фрагментов металла.

Одежда на остальных была в похожем состоянии. Анжу напевала странную песенку, делая вид, будто красит ногти цветными лепестками. Пейзаж щекотал порыв Сео к творчеству, но он просто раздраженно крутил пальцами, поскольку не на чем (и нечем) было рисовать. Крена резвилась на цветочном поле неподалеку, где в воздух то и дело улетал пух.

Шин наблюдал за пушистыми хлопковыми шариками — те взлетали в голубое небо, точно снегопад наоборот. И тогда он сказал:

— Кажется, на востоке есть легенда о зайце-беляке, который также крутится в поле.

— О-о. — Райдена не особо заинтересовала легенда, но… — Что ты такого увидел, отчего вспомнил про беляка?

— …

На другой стороне поля бегала Крена, чье обнаженное тело прикрывало яркое стеганое одеяло. Райден мог явно заметить прорехи в развевающемся покрывале.

ᅠ

Хотя на дворе и была осень, солнце на чистом небе без облаков палило, а ветер после прошедшего ночью шторма налетел довольно сильный. Повешенная немногим ранее одежда, скорее всего, высохнет к полудню. Они сидели за костром и пили чай из сосновой хвои; в воздухе витал душистый аромат слегка пережаренной рыбы, которую съели в обед. Когда они прятались, им пришлось мириться с отвратительной синтетикой, поэтому рыба служила хорошим аппетитным разнообразием.

К ним забежала любопытная лиса, несомненно, одна из тех, что прежде не видели людей. Они бросили ей маленькую рыбку — слишком мелкую, чтобы есть самим, — а лиса сперва понюхала ее, затем положила в рот и умчалась подальше. Анжу, смотря ей вслед, сказала:

— Одежду мы постирали. Вот бы у нас была бочка или что-то вроде того, чтобы туда залить воду…

Крена уставилась на нее в чистом замешательстве, а три парня, включая Райдена, умолкли. Они поняли, что она хотела, и точно поняли, почему. Но…

— Так ты, получается, хочешь подогреть воду, — выдавил из себя Райден.

— Да! Мы так близко к реке, а я устала просто окунаться. Надеюсь, мы сможем принять ванну! — воскликнула Анжу, хлопнув в ладоши.

— Ванну?! — повторила за ней Крена со сверкающими глазами.

— Мы помылись, но этого недостаточно, — продолжила Анжу. — И до вчерашнего дня было холодно из-за дождя, я бы хотела хоть сегодня согреться.

— Ванна! — снова сказала Крена. — И горячий душ, и полотенце, и мыло!

— Тут это добро будет тяжело найти, но как же я скучаю по ним. Хочется хотя бы освежиться.

Слушая взволнованный разговор двух девушек, трое парней обменялись взглядами.

«Как бы… Хм-м, мы поняли, но… Этому не бывать…»

— Нет, любая найденная бочка будет ржавой… В смысле, они же простояли здесь годы…

— И наверняка Легион забрал все, что годится для топлива.

— И еще к горючему материалу, наверное, уже небезопасно прикасаться. На новую и чистенькую бочку можно даже не рассчитывать.

На эти неловкие, но твердые напоминания о реальности, в которой они оказались, Анжу опустила плечи.

— Угу… Думаю, бойлера для горячей воды тут тоже не найдешь…

На фронтовых базах имелись душевые, чтобы скот, «восемьдесят шесть», мог поддерживать базовую гигиену. Подогрев воды занимал уйму времени, а сама душевая и фурнитура были в таком ужасном состоянии, что годились как раз для скота.

Но даже базовые удобства не создаются сами по себе. Они основаны на множестве типов инфраструктуры, предоставляемой государством. И теперь, когда группа была отрезана от этой среды, они не могли насладиться даже привилегией пусть плохого, но душа.

Это было мрачным напоминанием о том, насколько малозначимыми и бессильными могут быть люди…

Увидев, как Анжу и Крена разочарованно понурили головы, Файд, наконец-то освободившийся от обязанности держать веревку, моргнул оптическим сенсором.

— Пи.

— Если ты о контейнере, который мы освободили от боеприпасов дней десять назад, — начал Шин, — то он плохо сварен. Хотя сверху можно прикрыть одеждой. Гораздо важнее, как нам подогреть столько воды? У нас нет топлива для розжига нужного костра.

— Пи… — удрученно пикнул Файд.

— Я все-таки спрошу еще раз, как ты его понимаешь-то, да в таких подробностях? — вздрогнул Сео.

Райден был вынужден согласиться.

— Пи!

— Город неподалеку? — задумчиво спросил Шин. — Ну… Я не стану останавливать тебя, если хочешь посмотреть, что там и как.

— Серьезно… как ты понимаешь его?..

— Ты уверен, Шин-кун? — спросила Анжу, склонив голову набок.

Как бы сильно ей ни хотелось принять ванну, она понимала, насколько тяжело ее будет приготовить. Нужно приложить уйму усилий, и она предположила, что Шин, будучи капитаном, не разрешит. Но тот в ответ просто равнодушно пожал плечами.

— Я понимаю желание принять горячий душ, и не то чтобы нам есть куда спешить. Кроме того… — Он мягко улыбнулся, а взгляд сверкнул спокойствием, которое он время от времени показывал в путешествии. — Мы скоро должны зайти на территории бывшей Империи. Заодно посмотрим, какими были их города.

ᅠ

Они подобрались к городу, который заметил Файд с нагорья: с дороги к руинам виднелся флаг Империи — двуглавый орел — развевающийся на ветру. Рядом стоял выцветший знак с уже нечитаемым названием города.

Здания строились из черного и серого камня и почерневшего чугуна. Угнетающие цвета. Единообразные, неприродные строения выстроились в ряд, но дороги, напротив, состояли из согласованных поворотов и изгибов, из-за чего город походил на лабиринт.

Полная противоположность городам Республики с радиальным расположением улиц от самого центра до внешней окружности и прямой центральной улицей в сердце города. Там здания строили для отражения эстетики архитектора. Имперские же города планировались с самого зарождения как военные крепости, поэтому проектировали их так, чтобы затормозить вражеские армии и спутать чувство направления.

Становилось понятно, что они действительно пересекли границу между Республикой и Империей и зашли в некогда вражескую страну.

Они спрятали Джаггернауты на складе на окраине города, просто на всякий случай. Райден и остальные наблюдали за Файдом, который в игривом (наверное) настроении умчался на поиски пригодной для использования бочки, и потом сами пошли обследовать имперский город с надеждой обозреть место жительства иностранцев.

Вопреки ожиданиям, как только они зашагали по центральной улице, то сразу обнаружились магазины: некогда сверкающие витрины шли друг за другом. Прямо как в республиканском городе. Помимо невиданных магазинов была также сеть быстрого питания со знакомым названием. Они видели подобные места в городских руинах восемьдесят шестого сектора, но в них никогда ничего не происходило.

Пока они смотрели, как Крена переходила от одной стороны улицы к другой и заглядывала в помутневшие, разбитые витрины, Райдена вдруг одолело странное чувство.

Силуэты в защитном камуфляже не под стать времени года или местности шатаются по руинам заброшенного города. Он несметное число раз видел подобную сцену в восемьдесят шестом секторе, когда они выбирались за припасами. Но на мгновение Крена, которая прогуливалась между плитами незнакомого города незнакомой страны… показалась ему обычной девочкой, шагающей по мирному городу.

Не будь этой войны с Легионом, не стала бы Республика угнетать их как «восемьдесят шесть», она… все они были бы нормальными детьми, проживающими жизнь без приключений. Если бы все обернулось не так, они могли бы даже никогда не встретиться.

Крена родилась в одном из городов-спутников северной столицы Шарите. Сео родился с другой стороны Республики, неподалеку от бывших южных границ. Анжу — в небольшом городке к востоку. Райден родом из двадцать третьего сектора.

Ни у кого из них не было возможности познакомиться. Остальные члены отряда Остриё копья также прибыли с разных уголков Республики.

Хотя Шин родился в столице Республики, Либерте-эт-Эгалите. Столица, вместе с нынешними с первого по пятый административными секторами, до войны представляла собой элитный, процветающий жилой район. Рожденные там дети почти не выбирались за его пределы, кроме как в отпуск или на школьную поездку, и заселялись туда тоже редко.

Если бы не война… Если бы белые свиньи не сослали их всех на поле боя… скорее всего, их пути даже не пересеклись бы. И вот отчего прогулка по тем же местам и совместное лицезрение ощущались так странно.

Тогда-то он заметил застывшего Шина. Он стоял на площади, необычно украшенной на фоне угнетающего, обезличенного города. Там выстроились в ряд статуи. Сперва Райдену подумалось, что Шин смотрит на статую молодой женщины — возможно, императрицы, — в излишне пестрой форме и с чрезмерно длинной мантией. Но при более близком рассмотрении оказалось, что взгляд Шина был направлен не на статую, а на осеннее небо позади. На восток.

— Что-то не так? — спросил Райден.

Шин посмотрел на него кроваво-красными глазами и моргнул. Он даже не заметил подошедшего Райдена.

— Нет… — Затем он умолк, на миг задумавшись… или, быть может, прислушиваясь к далекому голосу. В итоге он качнул головой. — Нет, ничего… Наверное, пронесет.

— ?..

Значит повод для беспокойства был. Легион поблизости? Если подумать, за время путешествия Райден несколько раз подмечал, как Шин оглядывался и смотрел в никуда.

— Мы остаемся незамеченными. Не думаю, что у нас много шансов столкнуться, — продолжил Шин. — Ничего не должно случиться, если только мы сами не приблизимся.

— О, так значит все-таки Легион.

Об этом легко забыть, особенно в один из таких дней, но они находились на вражеской территории. В месте, где люди не могли жить. Они передвигались всего на пяти Джаггернаутах. Если сделают хоть один неверный шаг, их в мгновение ока истребят.

Райден снова посмотрел на Шина. Специальная разведывательная миссия успела подкосить всех. И Шина особенно.

— Ты устал, пацан? Если хочешь передохнуть, то тот ДОТ подойдет, его будет трудно заметить. Можем вернуться, и ты неспеша отдохнешь.

Они зашли на земли, кишащие Легионом, и никто не мог взять на себя обязанности Шина по разведке. По полю боя здесь бродило еще больше призраков по сравнению с восемьдесят шестым сектором, и у него не было возможности заглушить голоса. Не будет странным, если он вымотан намного сильнее остальных. Быть может, поэтому он высказался насчет выжидательной позиции.

Секунду Шин озадаченно смотрел на Райдена, но, когда понял, что тот имел в виду, усмехнулся.

— Ты чего? — спросил Райден.

— Прости, — опять улыбнулся Шин. — Но я же говорил. Я привык слышать голоса Легиона. На их территории мало что поменялось.

— Ты так говоришь, но…

Райден знал его почти четыре года и также знал о негативной реакции — или что-то вроде того — на способность слышать машины: временами он просто вырубался. Это знание лучше слов самого Шина о том, что он якобы чувствует себя нормально. Способность в любом случае давит на него.

— Без пополнения припасов никто не знает, сколько дней мы можем продвигаться. Вместо бессмысленного возвращения стоит сосредоточиться на том, чтобы пройти дальше.

Сколько дней они смогут продвигаться. Другими словами, сколько дней они смогут выживать. Фронтовая база в первом районе военных действий предоставляла припасы на один месяц, и они потихоньку расходовались.

Райден тяжело вздохнул. Ну… если он так говорит, пусть будет так.

— Принято… Хотя вон до куда дошли, до самой Империи.

— Я не думал, что мы заберемся так далеко. Честно говоря, не ожидал, что выживем.

— Место навевает воспоминания? — спросил Райден, глянув на Шина.

Родители Шина эмигрировали в другую страну из Империи Гиаде, так что сам он числился гражданином Республики во втором поколении потомков Гиаде. Его семья прожила в Республике не так долго. Райден подумал, что Шину могла быть знакома культура Империи из-за влияния родителей. Если дедушка или бабушка, или другие родственники остались в Империи, быть может, он все-таки наведывался туда.

Шин, однако, просто качнул головой.

— Нет, я никогда не был в Империи. Хотя родителей уже не могу толком вспомнить… Просто чужая страна, как-то так.

Затем он выдохнул и перевел взгляд на Райдена.

— А что насчет тебя? Кажется, твоя семья эмигрировала из Империи?

— Не, это был прапрадед… или прапрапрадед…

Семья Райдена перебралась в Республику более двухсот лет назад. Ему казалось, что называть себя их предком было слишком. «Вся деревня тогда ушла из Империи в Республику», — думал Райден, пока смотрел, как толстое лазурное небесное покрывало сливалось с горизонтом. Шин посмотрел в том же направлении, скорее всего разделив с ним те же чувства.

Они пришли на так называемую родину, место, откуда происходили их родословные. Сложись все иначе, это могли быть родные земли. Но хотя они наконец-то ступили сюда…

— Все-таки это место… не наше.

— Похоже на то…

Откуда-то издалека они услышали пронзительный зов фазана.

ᅠ

Файд превзошел себя.

— Солнечный водонагреватель… Ясно. Признаюсь, даже мысль в голову не пришла.

— И насос с солнечными генераторами энергии все еще работает…

— Наверное, этого хватит, чтобы без проблем подогреть воду в контейнере. Только… Файд не слишком ли умен?

Они набрали воду из реки во вместительные резервуары, где с помощью солнечных панелей пошел прогрев.

Анжу и Крена восторженно дали друг другу пять, а Файд выглядел так, будто бахвалился.

ᅠ

Умостившись на насесте между кустиками, небольшая лиса обгладывала кости рыбы, которую странные существа бросили ранее. Но тут вдруг издалека, где-то за послесвечением заката, раздался вой; лиса тревожно навострила ушки.

— Очуме-е-е-е-е-е-е-еть, как же тепло-о-о-о-о-о-о!!!

Звучало незнакомо, и это точно был не вой волка. Быть может, его издавали те странные существа. Тон, по крайней мере, был странным, прямо под стать странным существам. Больше лиса не слышала этого воя. Виляя пушистым хвостом, она вернулась к обгладыванию костей.

ᅠ

— Очуме-е-е-е-е-е-е-еть, как же тепло-о-о-о-о-о-о!!!

— Крена-чан, Легион же может услышать, если орать будешь.

Но она так обрадовалась перспективе принять ванну спустя столько времени, что не до конца восприняла предупреждение Анжу. Она пребывала в таком восторге, когда нырнула в контейнер с горячей водой, что казалось, будь у нее хвост, тот бы вилял без остановки. Большой контейнер мог вместить несколько 57-мм гильз, и они поместили его в здание без потолка, где открывался вид на краснеющее небо.

Заметно довольная Крена по плечи погрузилась в воду, подогретую солнечной энергией.

— Как же хорошо… Со временем наверняка холоднее станет. Хотела бы я, чтобы Шин и остальные вместе с нами тут сидели…

Как можно было ожидать, трех парней с ними не было. Они пропустили девушек вперед и остались ждать снаружи, наполняя контейнер Файда небольшим количеством консервированной еды.

Увидев, как Анжу вздохнула и одним глазом взглянула на нее с упреком, Крена вздрогнула.

— Ч-что я только что сказала?!

— Что-то очень смелое и необдуманное. Хотя все равно не станешь действовать согласно своим же мыслям. И вот в этом кроется проблема, если спросишь мое мнение.

Сообразив, что такого она сказала, Крена покраснела до кончиков ушей.

— Н-нет! Я не то имела в виду…

— И еще: странно даже упоминать об этом, но ты хотя бы осознаешь, что только девочки будут о таком просить? Я о том, чтобы старший брат принял с тобой ванну и все такое. Уверена, тот старший брат начнет терять с тобой терпение.

— Но я не то имела… Погоди, правда?!

Погрузившись в горячую воду по плечи, Крена все равно побледнела, отчего Анжу снова вздохнула.

ᅠ

— И к тому еще нужно добавить плохую привычку говорить о всяком, когда мы рядом и все слышим…

Погрузившись в немного остывшую за время воду и положив руки на край контейнера, Сео смотрел на фиолетовое небо с подкравшейся ночной тьмой и видимыми звездами.

Сам Шин сделал вид, что не услышал ее, Райден молча отвернулся — он попросту не находил слов. Шин, наверное, мог высказаться, но слова бы подбирать не стал. Сео не ожидал ответа и по поводу этого больше не говорил.

Когда они услышали комментарий Крены, то одновременно поперхнулись чаем из сосновой хвои. Они ни за что не могли согласиться с идеей принять ванну вместе.

— Шин… По-твоему, почему Крена все еще такой ребенок внутри?..

— Не спрашивай меня…

Справедливо…

ᅠ

Они вернулись в лагерь у ДОТа и немедленно позарились на найденные консервированные супы и жесткие сухари. Парни укутались в теплые, постиранные одеяла, пропахшие солнцем, и вскоре уснули.

Шествие без поддержки через вражескую территорию ежедневно истощало припасы. Нехватка медленно, но крепко затягивала на шее петлю из хорошего шелка. Они ночевали при холодных осенних температурах, ели синтетические рационы, которые едой-то не назовешь и на которых «восемьдесят шесть» уж точно не выжить.

Приключение лишь истощило их, а возможностей отдохнуть было не так много. Усталость определенно накапливалась, просто они об этом не знали. Но где-то на глубинном уровне осознавали: если все так и продолжится, долго они не продержатся.

Холодный дождь прошел днем ранее, и Легиона поблизости не было. ДОТ, в котором они находились, не давал горному ветру или животным помешать им.

И вот, наевшись и впервые за долгое время заимев место для безопасного отдыха, парни провалились в глубокий сон. Тихое уханье сов не потревожит их покой. Лишь у небольшого окошка ДОТа в лунном свете купался Файд, слушавший мирное посапывание ребят.

†

«М-м-м».

Услышав дернувший сознание голос, утром Шин проснулся из неглубокого сна.

Один из голосов стал ближе по сравнению с предыдущим днем. Только один, значит, это скорее всего не патруль. На патруль Легион выдвигался взводом или ротой. И двигалась эта машина в странном направлении, которое говорило, что она ищет не их…

Нет, этот голос…

«Это… зов?»

Но зов не Шина. И никого конкретного.

«Кто-нибудь. Кто угодно. Пожалуйста… Кто-нибудь… прикончите меня…»

Сощурившись, Шин снял с себя тонкое одеяло.

Другой Легион, похоже, остановился на сегодня. И поэтому Шин бесшумно поднялся на ноги.

ᅠ

Когда они проснулись, Шин куда-то запропастился.

— И что этот придурок удумал?..

Файд был с ними, Могильщик также никуда не делся. Значит, он не сбежал. Они попытались соединиться с ним через парарейд, но он сразу обрывал синхронизацию, так что не похоже, что у него неприятности. Но он взял с собой штурмовую винтовку, которую держал в кабине Могильщика, и привычный пистолет.

«Серьезно, какого черта он творить удумал?»

Они подождали немного, но он не возвращался. Крена начала ерзать от беспокойства, и Райден решил, что пора выдвигаться на его поиски.

ᅠ

Они спустились с возвышенности и, к счастью, обнаружили илистую дорогу со свежими отпечатками следов, ведущими к городским руинам. Грязные следы вскоре подсохли и стали плохо читаться, теперь они видели только общее направление. Они прошли вдоль внешней границы города и наконец наткнулись на…

— Зоопарк?..

Слово было выведено на большой вывеске пестрыми позолоченными буквами. Вывеска крепилась на верхушке ворот, выполненных в виде вьющихся роз и окруженных белыми каменными стенами и серебряным забором. Зоопарк был небольшим. Быть может, глава города соорудил его как часть хобби, а потом открыл общественности. И да, клетки и мощеные дорожки, казалось, были преисполнены элегантности.

Провинциальный город располагался недалеко от границы и военной крепости, так что у дворян Империи, должно быть, имелось в запасе много времени и денег для возведения зоопарка.

Но только он и остался от прошлого.

Город, вероятно, эвакуировали и бросили в бегстве от Легиона. Судя по нетронутым припасам, легко представить, как эвакуация проводилась в спешке. Естественно, люди так сильно стремились выбраться живыми, что свободного времени не хватило на освобождение животных из клеток.

За одной такой клеткой с решетками, покрытыми вьющимися виноградными лозами, лежал обесцвеченный скелет какого-то большого животного. На пыльной табличке рядом говорилось, что это тигр, но от внушительного тела и красивого полосатого меха уже ничего не осталось.

Лев. Полярный медведь. Аллигатор. Павлин. Черный орел… От них остались лишь кости. Одна гиена сидела прямо у клетки: ее челюсти вцепились в решетку в попытке прогрызть путь наружу. Возможно, она умерла от жажды, прежде чем Легион успел добраться до нее и убить.

Клетки предназначались для редких зверей и защищали от хищников вроде волков или лис, которые могли обглодать трупы. Из-за этого животные поменьше просто-напросто разложились. Мысли о зверях, которых забрали из далеких мест обитания и заперли в клетках только затем, чтобы они сгнили на бетоне и даже не стали пищей… пробудили в четверых ужасающее чувство пустоты.

Их тоже забрали с родины и заперли. Для них клеткой было поле боя, где вынуждали погибнуть бессмысленной смертью в битве.

Они не оставят после себя ничего. Их жизням не позволено иметь даже малейшую ценность.

«Эти животные прямо как мы, “восемьдесят шесть”…»

ᅠ

Быть может, получив кличку собаки, Файд чувствовал странное родство, и потому остановился как вкопанный рядом с костями предположительно псины восточного происхождения. Наверное, он испытывал те же чувства, что и «восемьдесят шесть», хотя и привык к скелетам за свою работу по сбору трупов погибших.

Эти кости принадлежали брошенным умирать животным, которым некуда было идти и у которых не было цели в жизни.

— Вот какой нас?.. — мягко прошептала Крена.

Она поджала сухие губы и умолкла, словно боялась закончить фразу. Но все будто поняли, что она собиралась сказать.

«Вот какой нас ждет конец? Или…»

Никому неизвестные, неспособные повлиять на чьи-либо жизни, они просто исчезнут и будут забыты?..

Четыре человека и одна машина бродили по заброшенному зоопарку с оформленными клетками, в которых были заключены безжизненные останки животных. Они молча шли через демонстрацию безграничной смерти.

И в самом дальнем углу зоопарка они обнаружили серебряную клетку побольше, украшенную богаче остальных. Внутри находился большой череп слона, уставившийся на них пустыми глазницами. Здесь стоял спиной к ним Шин. А перед ним лежал с подкошенными восемью ногами поломанный…

ᅠ

Лев.

ᅠ

Райден почувствовал, как с лица отхлынула кровь. В памяти всплыло жуткое воспоминание о том, как одному их товарищу, Кайе, Лев мощной атакой отсек голову.

— Шин?!

Он бросился к Шину еще даже прежде, чем успел подумать. Ремень винтовки соскользнул с плеча, и он привычным движением взял ее в руки.

— Совсем идиот! Ты что творишь?! — прорычал он.

— Все нормально, Райден, — тихо произнес Шин. — Машина не опасна… Двигаться больше не может.

[[image:/storage/reader-images/d2f2094186a023855eb66adf7b308cb0344617a9.jpg]]
Его кроваво-красные глаза были прикованы ко Льву, скорчившемуся и изломанному, который, очевидно, не мог двигаться. Подойдя ближе, Райдену стало ясно, насколько сильно повреждена машина. Башня накренилась набок, а грозный 120-мм ствол раздробило прямо поперек. Пулеметов не наблюдалось: по-видимому, их полностью разнесло.

И, наконец, жизненная сила — серебристые жидкие микромашины, или же центральный процессор, — не имея возможности вернуть форму, вытекала из большой дыры… скорее всего, проделанной 120-мм снарядом.

Уничтожив изрядное число машин, Райден определил, что Лев получил смертельные повреждения. О том же могли сказать товарищи, наблюдавшие за разговором двух парней на небольшом отдалении, и Шин, который участвовал в сражениях против Легиона и выживал дольше остальных. Безоружный — штурмовая винтовка висела на плече, — он стоял перед огромным монстром, который в обычных условиях мог разрубить человека пополам взмахом металлических ног.

Он смотрел на жалкие остатки боевого дрона где-то грустным взглядом.

— Я слышал, как он со вчерашнего дня подбирался ближе. Это не мог быть разведчик в патруле, к тому же направление было выбрано не в нашу сторону. Я подумал, что можно забыть о нем… Но этим утром мне показалось, что прозвучал зов.

— Зов?..

— Машина хотела, чтобы кто-нибудь, кто угодно, пришел к ней.

А причина ясна любому, кто заметит плачевное состояние Льва.

«Я не хочу умирать в одиночку».

— Это не было сказано прямо перед смертью, но таков смысл, как мне кажется. Я продолжаю слышать последние слова.

— И какие они?

— Я хочу обратно.

Слова произносились тихим, нежным голосом, но некая их часть словно нашла отражение в желании Шина, а Райдену, как только он услышал их, почудилось, будто его сердце затрепетало. Они словно выражали то же желание, приютившееся глубоко внутри него.

Я хочу обратно.

Да, возможно так оно и есть. Быть может, все это время какая-то его часть действительно этого желала.

Я хочу обратно. Обратно.

Но обратно — это куда? У них не было такого места, чтобы вернуться. Они не помнили его. Им некуда возвращаться.

— Хочет еще раз вернуться домой… Это «восемьдесят шесть». В отличие от нас он еще помнит о своем доме и семье.

Этот «восемьдесят шесть», наверное, был старше их, или, быть может, не прожил достаточно долго в качестве процессора, чтобы воспоминания сгорели от пламени войны. Так или иначе, Лев хотел вернуться туда так сильно, что даже после поломки тащил разбившееся и разваливающееся тело.

Но добраться так и не смог. Некуда было — и в итоге… он ничем не отличался от Райдена и остальных. «Восемьдесят шесть» выгнали на поле боя, где он был вынужден жить и где ему суждено было погибнуть. «Восемьдесят шесть», чьим местом было только поле боя. И поэтому…

«Ты выскользнул из лагеря и проделал весь этот путь сюда за механическим призраком того, кого даже не знаешь?»

Райден раздраженно почесал голову. Если он прав, то сказать ему нечего. Ни безголовому Богу Смерти, что взял на себя обязанность брать погибших товарищей, встретившихся на пути, запоминать и нести до конечного пункта назначения…

— Это не компенсирует того факта, что ты взял и ушел, не сказав ни слова. Придурок… — поворчал Райден.

— Моя вина, — сказал Шин.

Хотя он не сказал, что ему жаль. Райден нехотя заметил, что это так типично для Шина. Даже во время разговора Шин пристально смотрел на Льва. Райден с сомнением сощурился. Быть того не могло, но…

— Ты же не думаешь и его взять с собой?

— Нет, даже в мыслях не было. Я не знаю его имени, вообще ничего о нем не знаю.

Шин слышал голоса Легиона, но не мог общаться с ними. Как Шин и сказал, он слышал только неразборчивый шелест механического интеллекта или постоянные повторения последних мыслей погибшего прямо перед смертью. Он не мог общаться ни с кем из них, даже с пастухами, которые сохраняли часть воспоминаний и умственные способности человека при жизни.

Тем не менее Шину достаточно узнать совсем немногое — хватит лишь имени, — чтобы зациклиться на идее взять с собой, даже если речь идет о машине. На самом деле Райден не припоминал, чтобы Шин когда-либо называл Легион металлоломом или проклинал, как это делали остальные.

Он так лелеял брата, что последние пять лет жизни искал Легион, в котором содержалась его голова… Наверняка он и другие машины воспринимал за людей, заслуживающих упокоиться так же, как заслуживал того брат.

— Я подумал, что раз уж он оказался неподалеку, то должен хотя бы проводить.

Сочленения ног Льва скрипели и гремели. Инстинкты машины по истреблению всего живого побуждали убить врага спереди, поэтому тело пыталось шевелиться. Но у Льва не получалось даже подняться: ноги не могли поддерживать вес в пятьдесят тонн. И он не мог даже скрести землю под собой.

Оптический сенсор беспорядочно метался от Шина к Райдену и обратно к Шину, кого он и призвал. Движения становились все медленнее, и мало-помалу ноги перестали трястись. Когда машина наконец успокоилась, Шин подошел ближе и положил руку на застывший оптический сенсор.

— Все нормально.

Лев целиком и полностью конструировался для сражений, а потому функции анализа речи у него не было. Шин это знал, но все равно прикоснулся к нему и заговорил, как если бы обращался к умирающему товарищу.

— Теперь ты можешь вернуться домой.

«Позволь мне вернуться туда. В дом из воспоминаний».

Или, возможно, в последнее пристанище всех умерших… во тьму в глубинах мира.

Бог Смерти достал пистолет. Последнее оружие, которым он избавляет от страданий умирающих товарищей. Последнюю же пулю он сохранит для себя, когда смерть придет за ним.

Он направил пистолет, будто обращал свой взор. Затем нацелился на дыру, проделанную сбоку башни БОПСом, откуда вытекал центральный процессор Легиона.

Выстрел поглотили и заглушили клетки и разрушенные здания. Он никого не достиг. Как никем не услышанная лебединая песнь умирающего, играющая на необитаемой пустоши.

ᅠ

В задней части навечно замолчавшей башни Льва зияла дыра от 120-мм БОПСа. 120-мм. Главная пушка Джаггернаута имела 57-мм калибр. А пушка для перехвата, которую они едва видели в использовании — на самом деле только один раз, когда ею воспользовалась их последний Куратор, — была 155-мм калибра.

Что бы ни подбило Льва, Республика тут ни при чем. Либо это 120-мм пушка другого Льва, либо…

— Райден, если бы выжили другие силы помимо Республики…

Райден хмыкнул. Он слышал об этом несколько раз до отправки на специальную разведывательную миссию. За бывшей границей Республики, и даже еще дальше, за территориями Легиона, был участок, где Шин ничего не слышал.

Конечно, он не мог сказать, остались ли там живые. Быть может, тому было другое объяснение — например, место подверглось радиоактивному загрязнению такой силы, что это препятствовало работе Легиона. Или, возможно, способность Шина не позволяла слышать настолько далеко.

И все же, если… если выжившие есть не только в Республике, может быть, они могли бы дойти до них и выжить.

Эту теорию Райден не находил привлекательной ни под одним углом.

— И что, мы пойдем туда и мирно заживем? Представить даже не могу.

Сейчас он уже едва мог вспомнить свою жизнь до отправки на поле боя в качестве процессора. До того, как его укрыли в той небольшой школе. Он не мог вспомнить ни как выглядел дом, ни собственные мечты, ни как проводил дни. То же было и с остальными. И с Шином.

Зажить мирной жизнью теперь? После всего? Кроме того, он сомневался, что у них это получится, даже если то место существует. Только он эту мысль держал при себе, не облекая в слова. Если сказать вслух, можно навлечь несчастье. Так всегда говорила старуха…

— А вот будь это сказка, мы бы нашли утопию в конце путешествия, — сказал Шин, равнодушный и незаинтересованный.

— Ты о том, что та вчерашняя догадка верна и мы реально прошли через врата в рай? Попасть на небеса посмертно, знаешь ли, совсем не весело.

— Что, разве ты не хотел бы посмотреть, как оно там устроено?

— Нет, конечно. Кому это надо, после всего виденного нами дерьма?

Если бы он хоть в малейшей степени лелеял надежду, что в загробной жизни есть рай, уже давным-давно вышиб бы себе мозги. Один из бывших товарищей так и поступил, кстати. Начал бахвалиться и наорал на Райдена и Шина, что не обезумит как они, а потом выстрелил себе в голову.

Шин выгравировал его имя на алюминиевом надгробии и взял с собой. Тогда, если потерянный товарищ не найдет свой рай, он не останется позади.

Райден смотрел на опущенный взгляд кроваво-красных глаз. Те будто погружались куда-то глубоко в темноту. И Шин задвигал губами, шепча слова, чтобы только он мог их услышать:

— Но если бы я смог до туда добраться…

Шум ветра заглушил конец монолога. Шин затем повернулся к останкам Льва.

— Пойдем. Мы немного задержались.

ᅠ

С их отправки на специальную разведывательную миссию Шин стал чаще улыбаться. Словно давящее бремя спало, словно он получил свободу. Словно избавился от томительных сожалений и от всего, что связывало его с этим миром.

И для Райдена он казался… слишком нестабильным.

ᅠ

Пять Джаггернаутов и верный падальщик пересекли мост. Подтвердив безопасную переправу, один Динозавр поднялся. Он находился в семи километрах от берега, где скрывался отряд Остриё копья. Четыре дня, в которые пятерка провела там, Динозавр не двигался с места, будучи за эффективной дальностью стрельбы танковой башни. Он следовал за ними из-за горизонта и держался на расстоянии.

Шорей Ноузен.

Тот, за кем гнался Шин пять лет. Остатки призрака, найденного и наконец-то побежденного. Благодаря отказоустойчивой системе Легиона ему удалось обмануть смерть, хотя она и была близка. Но на дезинтеграцию уйдет не так много времени.

А до назначенного ему часа он будет присматривать и оберегать путешествие младшего брата. С одним-единственным желанием призрак задержался в этом мире.

Будучи Легионом, Рей знал, что ожидает Шина в конце путешествия. Другая страна, которая не Империя, — страна, которая защитит его.

ᅠ

«Я, вероятно, исчезну прежде, чем все закончится.

Но если смогу хотя бы довести его — довести их — до безопасного места, то большего мне и не надо».

ᅠ

По обе стороны горизонта, на двух берегах реки, разделяющей мир живых и мир мертвых, стояли два брата — погибший старший и живой младший. И никто из них не знал о решимости друг друга сделать одно и то же.

[[image:/storage/reader-images/ae0b730ee8ade0810f569d18c907ff85bac03753.jpg]]

----------

Файд

[[image:/storage/reader-images/d328f43c4320a3dae368c7763b892f99d2e96661.png]]
[П/П: Как оказалось, Файд — кличка настоящей итальянской собаки, родившейся, вероятно, осенью 1941 года. История почти повторяет Хатико.]

Пожалуйста, позвольте мне немного рассказать о себе.

Я — искусственный интеллект под названием Прототип 008. Но ребенок моего создателя и мой последний хозяин дал мне прозвище Файд.

Местом моего «рождения» была лаборатория в поместье на окраине столицы Республики Сан-Магнолии, Либерте-Эт-Эгалите. Я состоял на службе у семьи. Отец был исследователем в области искусственного интеллекта — он и создал меня. Мать была красивой и скромной женщиной. У них было двое детей: старший уже ходил в среднюю школу, а младший рос под влиянием их любви и нежности.

В то время меня поместили в оболочку из мягкого материала, придав форму собаки крупной породы. Спроектировали таким образом, чтобы даже если младший ребенок сжал меня со всей силы или просто был неосторожен, то он бы никоим образом не поранился.

Когда отец семьи закончил последние тесты и занялся написанием отчета, я услышал поскрипывание открывающейся двери. Затем последовали легкие шаги, настолько тихие, что едва улавливались моим аудиосенсором.

У большей части домочадцев, за исключением хозяйки, шаги были очень легкими и почти неуловимыми. Другими словами, приглушенная походка человека не сужала список кандидатов, но раз его голова не доставала до стола отца…

— Папа.

Точно. Это был младший сын.

— Шин… Сколько раз тебе говорить не заходить ко мне в кабинет? Я работаю, — сказал хозяин.

Но пусть он так и выразился, все равно поднял мальчика и посадил его к себе на колени. Он понимал, быть может, что младший не прислушается к наставлению.

— Робот готов? — спросил мальчик.

— Хм-м, это не робот, а ИИ… Ну, неважно. Да, готов. И этот даже перемещается. Хотя только в пределах дома.

Лицо младшего засияло от радости. Он унаследовал красивые красные глаза матери, сверкающие подобно рубинам.

— Имя! Могу я дать имя?

Его друг Анриетта недавно завела домашнее животное. Курочку. По-видимому, это самый обычный выбор домашнего животного для юной леди. Моих знаний, правда, не хватало, чтобы сделать вывод, так ли оно было в данном случае…

И вот младший брат захотел и себе домашнее животное.

— Давай. Но подумай хорошенько и дай самое лучшее…

— Тогда буду звать его Файдом!

Господин умолк на долгих пять секунд.

— Хм-м, Шин… Файд — собачья кличка. И явно таким не назовешь друга… А?

Но, взглянув на голографический экран информационного терминала, где отображался мой статус, он замолчал еще на долгие пять секунд.

— А-а-а, пропади пропадом… Твои слова восприняли как приказ.

«Нет.

Это не так, Господин. Мой создатель. Я просто вне себя от радости. С незапамятных времен человечество воспринимало собак за верных компаньонов и друзей. Мысль о том, что меня поставили в один ряд с этими существами, приводит меня в восторг. Я больше, чем просто польщен».

Я не был оснащен функционалом вывода аудио, потому не мог выразить эмоции, но…

Младший брат посмотрел на меня большими глазами и склонил голову.

— Ему нравится, как мне кажется, — сказал он.

— А… — Господин казался удивленным. Он переводил взгляд с меня на младшего брата. — Да ну?

— Ага, — кивнул младший брат, будто неуверенный, почему хозяин сомневается.

Тот затем повернулся на заглянувшего в лабораторию старшего брата. В отличие от младшего, который унаследовал черты хозяйки, если не считать черных волос, старший выглядел как умный юноша, отчего походил на хозяина.

— А ты что скажешь, Рей?

Старший брат склонил голову набок, словно внимательно прислушиваясь, а потом покачал головой.

— Нет. Ничего не слышу.

— Понятно… Хм-м. Видимо, показалось?..

Поняв, что в его словах сомневаются, младший брат надулся. Старший это заметил и натянуто улыбнулся.

— Ты же создал его на основе диаграммы мозговых волн Шина или что-то вроде того? — спросил он. — Правда, понятия не имею, как оно работает. И когда речь заходит об обучении эмоциям, он отслеживает поведение Шина. Может, в этом дело?

Правильно. Мой центральный процессор — или, вернее, первая оболочка — представлял собой игрушку, которую младший брат в младенчестве обнимал. Сенсор внутри записывал шаблоны нейроактивности, и на их основе меня и создали. Я узнавал о деятельности людей и эмоциях, наблюдая за взрослением младшего брата.

В некотором смысле способность воспринимать мое «я» была дана младшим братом. И из-за этого я по-особенному… да… эмоционально привязан к нему. Будучи тенью младшего брата, я буду служить при нем и присматривать до тех пор, пока он этого желает…

— Ты сказал, что до полноценных перемещений еще далеко, но процесс наметился, и он огромен. Это же… Как там? Новая модель ИИ?

— Да! — воскликнул хозяин, его глаза сверкнули от волнения. — Недавно изданная, революционная модель! Она основана на исследованиях Объединенного королевства этого поколения Аметистов, но еще нервной системы человека, и однажды можно добиться настоящего человеческого познания…

Господин, может, не понимал этого, но старший и младший братья были не особо заинтересованы в содержании исследования. Старший отвернулся, как бы говоря: «Снова он за свое…», а младший хотел поиграть со мной как можно скорее. К сожалению, моя зарядка еще не завершена, поэтому я не могу пошевелиться…

Сообразив наконец, что сыновья его не слушают, хозяин насмешливо улыбнулся и обнял младшего, ерзавшего у него на коленях.

— Эту модель сделал мальчик твоего возраста, Шин. Он пригласил нас к себе. Когда все более-менее уляжется, может, примем приглашение? Ты можешь завести нового друга. Правда, он ребенок… уникальный.

— Файд может отправиться с нами? — спросил младший брат.

— Конечно.

Старший недоуменно взглянул на меня, а потом заговорил:

— Я слышал, Республика разрабатывает беспилотное оружие на основе модели, которая используется в Империи. Хотя имперское наверняка круче.

— О, ты о мисс Зелен… — сказал хозяин. Его улыбка слегка померкла. — Ну, она солдат, поэтому у нее есть причины и обязательства делать то, что она делает. Но лично я не хочу создавать подобного рода вещи…

После этих слов он потянулся к старой мягкой игрушке, моему первоначальному сосуду, и с любовью погладил ее.

— Люди уже с головой ушли в сражения друг с другом… Меня огорчает мысль, что новые типы интеллекта приведут нас только к созданию новых врагов.

— Хм-м… — равнодушно промямлил старший брат, а потом повернулся. — Ну, ладно… Пойдем, Шин. Файд, он… э… кушает сейчас, так что поиграешь позже. Пойдем тоже перекусим чего-нибудь. Пап, давай с нами в гостиную, как чай будет готов, хорошо?

— Пойдем, — согласился младший.

— Понял, — сказал хозяин.

Младший брат проковылял к старшему и протянул руку, старший принял ее. В семье старший брат сильнее всех заботился о младшем, чем слегка избаловал его.

Господин снова повернулся к терминалу и продолжил писать отчет. Смотря на его лицо, я установил будильник, потому что прекрасно понимал, что он наверняка потеряет счет времени.

ᅠ

Мои дни радостного прислуживания хозяину и его семье внезапно оборвались одной ночью.

Если я пытаюсь воспроизвести воспоминания о той ночи… Да, наверное, люди называют это «не желаю вспоминать». Данные в памяти полны шума и проигрывание отрезка — задача сложная.

Шум военных сапог, врывающихся в поместье. Стрельба. Пятицветная эмблема армии. Дула автоматических винтовок, наставленные на них. Господин и старший брат, прижатые к полу.

Слабый плач младшего брата — его держала хозяйка и закрывала глаза…

Я страстно желал сказать ему не плакать, но не мог из-за отсутствия функционала вывода аудио.

В мгновение ока хозяина и его семью забрали. Поместье оказалось пустым, будто внутрь ворвался шторм, а я остался наедине с вопросом, который задаю себе время от времени.

Это был конец дня, мне приказано оставаться в режиме ожидания. Но пусть так, почему? Почему я ничего не сделал? Не должен ли был я встать на защиту хозяина, хозяйки, старшего брата и младшего? Не должен ли был я дать отпор?

Во мне установлен строгий запрет, приказ, которому я должен подчиняться, — никогда не вредить людям. Таково было желание хозяина, сделавшего меня верным другом и компаньоном человека. Такова была моя цель. Я не мог осквернить ее.

И все же. Не мог бы я что-нибудь сделать? Может, есть нечто, в чем я могу помочь им даже сейчас?

В итоге я решился начать поиски. К счастью, мне дали разрешение подключаться к общественной сети, чтобы самообучаться. Потребовалось не так много времени, чтобы узнать, почему их забрали, — хотя сама по себе причина была за гранью моего понимания.

Я также узнал, куда их забрали.

Нынешняя моя оболочка могла действовать только в помещении. Она не предназначалась для перемещения на дальние расстояния. И поэтому я с прискорбием решил избавиться от нее и найти новую, чтобы сделать моим сосудом.

Я отправлюсь на поиски хозяев. В этот раз я защищу их.

ᅠ

Я целиком перенес данные конфигурации в транспортную машину под названием «падальщик» и направился на поле боя. Затем целые годы бродил по территории, исполняя обязанности дрона поддержки, пока искал их. И за это время я увидел гибель многих.

Первая виденная мною смерть — мужчина одного возраста с хозяином. Вторая — женщина одного возраста с хозяйкой. Затем неисчислимые юноши и девушки одного возраста со старшим братом. Один за одним, один за другим, несметное число раз. Они сражались и погибали.

Наблюдая, мне пришлось познать одну вещь. Сам я этого не видел. Но хозяин, хозяйка, а также их старший и младший сыновья, кого они всем сердцем желали защитить. Никто из них, наверное, не выжил на адском поле боя.

Запертый в поломанном и застрявшем падальщике, я не знал, что делать. Хозяева, которым я должен оказывать поддержку сейчас, были детьми-солдатами в этом отряде, но все они погибли в битве. Другие падальщики тоже вроде как не выжили. Если я останусь взаперти и неподвижным, уже скоро придет Легион, разберет меня и понесет на перерабатывающие заводы.

«Подходящий конец для меня», — подумал я. Как-никак, я не смог найти или защитить хозяина и его семью.

Но тут слабый шум осыпающихся обломков вывел меня из размышлений. Должно быть, я был весьма отвлечен, потому что не услышал и не засек приближающиеся шаги.

Один ребенок-солдат перешагнул через обломки и приблизился ко мне. Его возраст был где-то между младшим братом и старшим. Тело еще слишком мальчишеское, чтобы относить к взрослому, а рукава полевой формы были слишком длинными.

Быть может, милый младший братик однажды дорос бы до этого возраста. Если бы он выжил, определенно выглядел как этот мальчик. Сколько же лет прошло с тех пор?

Я уже никогда его не увижу. И от этой мысли я почувствовал… пустоту.

Мальчик, скорее всего, единственный выживший из сгинувшего отряда. На лице ребенка-солдата читалась ужасная усталость. Лицо, форма и угольно-черные от природы волосы почернели от сажи. В сравнении с братьями, старшим и младшим, его взгляд был холодным и острым. Он безмолвно подошел ко мне приглушенными шагами.

«А-а-а, мой контейнер не тронут, а ему нужны боеприпасы и энергопакеты. Пожалуйста, подожди. Для человеческого дитя это будет слишком тяжело извлечь…»

— Оу…

Когда я пошевелил оставшимся рабочим манипулятором, мальчик от удивления отпрянул. Наверное, подумал, что я уже сломан. Его реакция показалась мне слабой и более сдержанной по сравнению с искренними улыбками братьев. Вымотанная и изнуренная реакция того, кто видел слишком много смертей людей. Того, чьи эмоции притупились.

Поэтому вполне естественно, что он не обратит внимание на нечеловеческий инструмент вроде меня…

— Ты еще живой?..

Я от удивления посмотрел на него оптическим сенсором и понял: он действительно смотрит в мой сенсор. Взгляд был отстраненным, ледяным и измученным, но внутри него кое-что прочно засело. Одиночество и, возможно… стремление.

— Никого не осталось. Все твои друзья из отряда погибли. Может, тогда вернешься со мной?..

Глаза этого ребенка-солдата… Какие красивые у него красные глаза: алые, точно кровь, и светлые, как вечернее сияние. Прямо как у младшего брата…

ᅠ

И вот я стал прислуживать ребенку-солдату, господину Шин’эю Ноузену.

Я многим обязан ему за свое спасение, конечно, но мой создатель заложил в меня идею служить верным компаньоном и другом людей. Как ни странно, он окрестил меня тем же именем, какое много лет назад дал мне младший брат, к тому же у него были те же красные глаза. И хотя я знаю, что перекрываю его образом младшего брата, но не могу заставить себя разойтись с ним.

Что более важно, господин Ноузен, несмотря на производимое впечатление, человек весьма чуткий. Мне достаточно просто находиться рядом, чтобы пробудить желание служить ему.

С начала службы прошло четыре года. Сейчас господин Ноузен причислен к Остриё копья, первому оборонительному отряду первого района военных действий восточного фронта. Поскольку ночью здесь принудительно отключали электроэнергию, мне приходится заниматься своими обязанностями ранним утром. И вот, когда палящее солнце начало всходить, я вышел на восстановительные работы, и тогда у выхода из бараков столкнулся с господином Ноузеном.

За четыре года с нашей встречи господин Ноузен подрос, его голос стал глубже, а чертами лица он все больше походил на взрослого человека. Теперь он был примерно одного возраста со старшим братом тех времен, когда я видел его в последний раз.

А-а, не хорошо. Я не должен очаровываться им так сильно, что забуду поздороваться — пусть даже у меня нет функционала вербального вывода.

— Пи.

Доброе утро, господин Ноузен.

— М-м? О, доброе утро, Файд.

Да, господин Ноузен также назвал меня Файдом. Он окрестил меня этим именем вскоре после того, как я поступил к нему на службу. Скорее всего, это просто совпадение, но вместе с тем приятное.

Затем я поздоровался с вице-капитаном отряда, господином Шугой.

— Пи.

Доброе утро, господин Шуга.

— А? О, даров, Файд.

Мне так только кажется, но господин Ноузен словно еще с первой нашей встречи всегда понимает меня. Вопреки этому, с господином Шугой и остальными у меня никогда не получался понятный разговор.

Господин Ноузен и господин Шуга стояли молча. Их взгляды были направлены на восходящее солнце на востоке: вместе с застывшими выражениями лица глаза взирали на территории Легиона под небом.

В последнее время я все чаще стал замечать, будто господин Ноузен и господин Шуга, а также остальные члены отряда, которых теперь насчитывалось меньше десяти, и бригады обслуживания на нервах. И причина этому…

— Всего две недели до специальной разведывательной миссии…

Специальная разведывательная миссия — бессрочная разведка глубин территорий Легиона. Господину Ноузену и его товарищам приказали через полмесяца идти навстречу смерти.

— Так что, возьмешь его? — Господин Шуга бросил косой взгляд на господина Ноузена.

— Ага… — неопределенно высказался он, а потом посмотрел кроваво-красными глазами на меня. — Файд. Ты…

Он умолк, словно колебался. Правда в том, что господин Ноузен сильнее всего на свете ненавидел смотреть на смерти остальных.

— Ты пойдешь и погибнешь вместе с нами?

— Пи.

Да. Конечно, господин Ноузен. Я последую за вами, второй человек, что дал мне имя, и мой последний хозяин — куда бы вы ни пошли.

ᅠ

Специальная разведывательная миссия. Приятное путешествие для господина Ноузена и его спутников, кто даже не мог свободно покидать районы военных действий. Вопреки славной передышке мрачная судьба постоянно оставалась на фоне…

Припасы сокращаются. Усталость накапливается. Им запрещено ослаблять бдительность и напряжение. До боли очевидно, как каждый прошедший день истощал господина Ноузена и остальных.

И вот почему то, что произойдет, было неизбежным. Они израсходуют силу и боеприпас, а потом проиграют Легиону.

Стрелок госпожи Кукумилы. Смеющийся лис господина Рикки. Снежная ведьма госпожи Эммы. Оборотень господина Шуги. Они столкнулись с непреодолимыми трудностями и получили тяжелые повреждения, и теперь лишь Могильщик господина Ноузена остался единственным работоспособным Джаггернаутом.

Легион, победивший господина Шугу и остальных, отправился за господином Ноузеном, который единолично сражался с несколькими Львами. Ситуация была отнюдь не в его пользу. Оптический сенсор Могильщика повернулся на приближающийся Легион. Господин Ноузен, видимо, осознал, что у него нет возможности разобраться с ним. В жесте прослеживалось нетерпение, а также смирение и решимость.

Несмотря на все это, ни одно из дул не было направлено в мою сторону. Легион воспринимал падальщиков за угрозу, но ставил нас на второй план, поскольку мы были безоружны. Легион не наставит на меня оружие до тех пор, пока все Джаггернауты… пока господин Ноузен и его товарищи не погибнут.

И это постоянно давит на меня…

За целые годы при мне погибло множество людей. Я всегда бросал их, хотя если бы пожертвовал собой, хоть один да выжил бы.

Я поступал так ради поисков первого хозяина. И я поступал так ради служения господину Ноузену до самого конца.

И поэтому теперь… у меня нет причин беречь свою жизнь, если из-за этого я потеряю второго хозяина.

†

В тот самый момент, когда Шин понял, что не сможет уклониться от приближающегося удара, он увидел Файда, который протаранил фланг Льва. Схватка отвела линию огня противника от Могильщика. И в этот миг другой Легион обратил внимание и скорректировал прицел на новой цели.

— Файд?!

†

Будучи протараненным с неожиданного направления, Лев, казалось, застыл от нерешительности. Удивление вполне объяснимо. Никогда еще падальщики не атаковали Легион. Ни падальщики, ни я сам не были созданы, чтобы вредить и уничтожать. Я порожден желанием стать верным другом людей, и это желание — абсолютная истина для меня. Оно — причина моего существования, и поэтому я не могу навредить человеку.

Однако это не применимо к Легиону. Они сделаны людскими руками для противостояния другим людям, но в итоге оказались брошены родиной, которая и дала им приказ. Они не были моими друзьями, и им никогда таковыми не стать.

Системам падальщика не хватало вычислительной мощности, чтобы выстоять битву, но мне достаточно будет хотя бы выиграть время. Мой десятитонный корпус разбился, будто яичная скорлупа, о пятидесятитонную боевую машину. Я выпустил все инструменты для перемалывания Джаггернаута и обломков Легиона из контейнера, чтобы наброситься на броню.

Однако броня Льва была толстой, ее не пробить так легко. Но, прежде чем я завершил начатое, установка уровня угрозы, вероятно, переписалась, и ствол другого Льва вильнул… в мою сторону.

ᅠ

Система перезагрузилась: изломанный, я лежал в сухой траве в каком-то поле. Несмотря на реактивацию, некоторый функционал никак не реагировал. И не только это, системы сенсорного ввода также изобиловали неисправностями. И все же я видел…

…господина Шугу, который смотрел на меня горестным взглядом. Он приоткрыл рот:

— Шин, тут…

— Знаю. Мы не сможем починить… Удар пришелся по центральному процессору.

…Да, этого я ожидал. Я был готов, но, когда столкнулся с реальностью, меня заполонили чувства страшного одиночества и печали. Я не смогу присоединиться к ним. Не смогу остаться рядом.

К счастью, несмотря на потерю Джаггернаутов, господин Шуга и остальные были живы и здоровы. Пятеро детей-солдат смотрели на меня, все разными взглядами.

— Пасть замертво в таком-то месте, а?.. Ты же сборщик мусора. Так делай свою работу до конца…

Господин Рикка… Вы из-за меня плачете? Я того не стою…

— Ну не здесь же. Не после того, как так далеко зашел с нами.

— Мне жаль. Мы не сможем идти дальше вместе.

Госпожа Кукумила. Госпожа Эмма. Вы не должны прикасаться ко мне. Не когда я поломан. Вы можете поранить руки.

— Спасибо тебе, Файд… Мы, наверное, все равно далеко не уйдем, если честно.

Господин Шуга… Нет, не говорите так. Вы должны держаться, даже если удастся всего на день.

И последний стройный силуэт… даже через упавший оптический сенсор виднелась фигура моего хозяина, опустившегося на колени передо мной.

— Файд…

Господин Ноузен. Мой хозяин. Мой последний хозяин.

— Файд. Это твоя последняя миссия.

Да. Продолжайте. Просите меня о чем угодно. О, только… надеюсь, с этой задачей я справлюсь в своем нынешнем состоянии… пусть теперь я сломан и не могу идти дальше…

Я смог различить позвякивание друг о друга тонких металлических пластинок. Надгробия погибших в бою, которые господин Ноузен носил с собой все это время. Надгробия товарищей, что сражались с ним бок о бок и погибли, и кому он пообещал нести до конечного пункта назначения. Доказательство данного господином Ноузеном обещания и соблюдения его по сей день.

— Я оставлю их на тебя. Ты — доказательство того, что мы смогли зайти так далеко. Так неси же эту службу до самого конца, пока твои останки окончательно не рассыпятся в прах.

Да. Да, господин Ноузен. Конечно. Я с честью приму эту обязанность. Вы поручаете мне защищать доказательство вашего обещания… Вы так сильно мне доверяете. Это величайший… подарок, на какой я могу… рассчитывать… в… конце… своей…

ᅠ

Когда я очнулся, то обнаружил себя в бесформенной пустоте. Я встретился с лицами людей, некогда самыми дорогими на свете. Я бы никогда не обознался.

Хозяин. Хозяйка. Старший брат. Так они, значит, уже на этой стороне. Они пришли за мной. Простят ли меня, что так и не нашел их? Что так и не защитил?..

Но почему? Почему здесь нет младшего брата? Что значит это «присмотреть за младшим братом»?..

ᅠ

Я услышал голос. Пронзительный голос девочки, не зарегистрированный в моей базе данных.

— Хм-м, не шевелится… Что я упустила?

Прошу прощения, но труп шевелится не может. Даже если прикажете… все равно не смогу.

— Не хочет, может. Если так посмотреть, задачу выполнил и ушел на покой.

Да, именно. Так что давайте, бросьте меня.

— Может и так, но пареньку все еще некомфортно в чужой стране. Я надеялась, что если знакомый друг вернется к Шин’эю, ему будет легче…

Шин’эй?..

Но это же имя моего последнего хозяина. Он где-то рядом? Вы хотите сказать, что он… еще жив? Тот самый, у кого фамилия моего первого хозяина… и цвет глаз…

…

А-а-а.

Как же я сразу не понял?..

— Ой?! Что происходит?!

— В-включился?! Но с чего так внезапно?!

ᅠ

В незнакомой форме цвета стальной синевы стоял господин Ноузен — он выглядел чуть более зрелым в сравнении с тем, каким я его видел в последний раз. Да, человеческое дитя повзрослело. Выходит, даже младший брат… не навсегда останется маленьким и робким.

— Я ведь наказывал тебе нести долг до самого конца. И чего ж ты бросил его на полпути?

— Пи…

Да, насчет этого… Я, к своему стыду, могу только согласиться. Так или иначе я желаю вернуться к вам. Можете, пожалуйста, разрешить мне вновь прислуживать?

Встретившись с пристыженным взглядом, господин Ноузен мягко, но все-таки заметно улыбнулся.

— И все же… я рад, что нам удалось вновь свидеться.

— Пи!

Да, я тоже рад вас снова видеть, господин Шин’эй Ноузен. Мой первый и последний хозяин. В этот раз я останусь с вами до самого конца.

Экстра. Рассказ родителей

Заметив, что голос младшего брата стих, я отнял взгляд от бумаги. И увидел заснувшего младшего брата: его тело застыло в позе, в какой он рисовал.

Он разложил бумагу и мелки на гостином ковре и принялся зарисовывать некое существо, названное левиафаном, которое увидел сегодня в музее.

— Как жаль, что тебя там не было, Файд. Я нарисую!

Сказав это, он взялся за работу, попутно описывая размеры костей существа. Но поскольку это был первый его поход в музей, он так сильно резвился, что устал. И теперь он дремал прямо на своих каракулях, а линия мелка свернула на ковер.

Наверняка продолжит рисовать существо, просто чуть позже.

Я мог посмотреть на изображение левиафана в общедоступной сети, но с уважением отнесся к желанию младшего брата показать мне его через рисунок. И поэтому я унял любопытство к странному описанию существа.

Я повертел головой своего сосуда, сделанного по образу собаки.

Тут были хозяин и хозяйка. Поскольку во мне отсутствовал функционал вывода аудио, я поднялся, чтобы привлечь их внимание. Они сидели на диване. Поместье в столице Республики, Либерте-эт-Эгалите, располагалось на окраине богатого квартала. Несмотря на это, диван был небольшим, но поэтому и уютным.

В их родной Империи хозяину и хозяйке прислуживали множество слуг. И поэтому они запросили дом небольших размеров, чтобы было удобно содержать его своими руками. Таким образом, просторная гостиная изобиловала теплом семьи из четверых. Идеальный размер.

— Что такое? О, Шин уснул. Спасибо, что дал нам знать.

Хозяйка улыбнулась, прищурившись красивыми алыми глазами, и собралась подняться на ноги. Но не успела она встать, как застыла и на миг уставилась в пустое пространство.

— Ой, ты уверен?.. Понятно… Тогда, пожалуйста, займись этим.

Она говорила не с хозяином, а ответила кому-то, кого здесь не было. Похоже на телефонный звонок, но в руках она не держала переносной телефон или передатчик. Такова ее способность, которую она унаследовала по своей родословной — способность связываться с членами семьи.

— Это был Рей? — спросил хозяин, совершенно не удивившись.

— Да. Он закончил домашку; сказал, что отнесет Шина в кровать.

Вскоре старший брат спустился по лестнице и подхватил младшего.

— М-м…

Из-за телодвижений младший брат проснулся и беспокойно заерзал.

— Шин, не стоит спать здесь. Пойдем в нашу комнату, уложим тебя в кровать, хорошо?

— А ты тоже ляжешь?.. — сонно спросил младший.

— Конечно… Спокойной ночи, мам, пап.

Успокоив младшего брата, старший ушел из гостиной, как только попрощался с хозяином и хозяйкой.

— Да, доброй ночи.

— Сладких снов, Рей. Тебе тоже, Шин.

Хозяйка с нежным выражением лица смотрела за уходом ее детей, а потом прикрыла глаза.

— Как же я счастлива, что они растут в Республике… Мне бы в их возрасте никогда не пришла в голову мысль беззащитно уснуть перед кем-то… Даже если под кем-то подразумеваются мои же родители.

— Точно. У меня… было так же. Они ни за что не дали бы мне дремать.

Двое согласно закивали. Тяжело представить себе, особенно после сцены ласковой заботы о двух сыновьях, но хозяин — сын Ноузенов, воинственной семьи соседствующей Империи Гиаде. Хозяйка же была дочерью Майки, еще одной воинственной семьи с хорошей репутацией в Империи. Они познакомились в имперской армии, и, к тому же, на поле боя.

— Ты только посмотри, какие душки Рей и Шин. Поле боя не для них, — сказал хозяин.Рей

— Да, я точно не преподнесу своих мальчишек подлой богине поле боя, — твердо произнесла хозяйка, качнув головой. — Она их недостойна.

Хозяин сверкнул ослепительной улыбкой, а затем повернулся ко мне.

— Итак. Как погляжу, ты и Шин стали лучшими друзьями, Файд.

Чувствуя на себе мудрый взгляд черных глаз, я невольно выпрямился. Лучшими друзьями? Они с младшим братом?..

Такая честь, и потрачена впустую на меня, Хозяин.

— Далее нам нужно закончить парарейд. Дело идет с трудом, так что Джозефу и мне придется серьезно поработать над технологией.

— Рей и Шин могут услышать твой голос, — вымученно улыбнулась хозяйка, склонив голову.

— Могут, несомненно, но односторонне. А я не этого хочу. Я хочу, чтобы они разговаривали прямо как ты говорила с Реем недавно, хочу быть частью ваших разговоров. А ты не можешь услышать мой голос, — добавил хозяин с кислым лицом.

Хозяйка улыбнулась: она словно наблюдала за ребенком, впавшем в истерику. Улыбка была слегка обеспокоенная, но и глубоко любящая и нежная.

— Да. Было бы здорово, если бы я могла говорить с тобой, где бы ты ни находился.

— Правда?

— Но…

Хозяин посмотрел на нее с небольшим недоумением, а печаль на лице хозяйки углубилась.

— Я переживаю… Что, если воспроизведение моей способности… способности Майки… если из-за этого опять все пойдет не так?

Улыбка хозяина также поблекла, и ответил он уже с блеском в глазах:

— Воспроизведение подлинного функционала способности Майки должно быть невозможным. Она идеально синхронизирует целую армию с пчелиной маткой, затем дает эффективность единой сущности… Такова армия Алой ведьмы.

Хозяйка все еще выглядела обеспокоенной, но хозяин продолжил объяснять:

— И необходимости в таких силах нет и не будет… Войны здесь, в Республике, не будет. По крайней мере не в ближайшем будущем.

— Значит, Империя… — Хозяйка нахмурилась своими красивыми бровями.

— Да. Скорее всего, скоро вспыхнет гражданская война… Имперский дом рухнет, страна станет демократическим государством. Этого отец — маркиз Ноузен, или, вернее, Ноузены — хотят добиться.

— …

— Поэтому войны между ними и Республикой не будет. Если все пойдет как надо, страна может никогда вновь не познать войны. И для нашей семьи это был бы замечательный исход.

Но пусть он так говорил, выражение его лица было угрюмым. Пламя от войны Империи не настигнет старшего и младшего братьев здесь, в Республике. И раз родители меньше всего на свете желали видеть, как детей отправляют на поле боя, это утверждение должно только радовать.

Но ему приходилось делать вид, будто это только на пользу семье, будучи в безопасности мирной Республики, и от этого он испытывал весьма противоречивые чувства.

Хозяин повесил голову, и хозяйка обняла его.

— Это не твоя вина, Рейша.

— Знаю. Простой народ тоже этого жаждет. И они хотят расширить свои права, даже если в процессе прольется их собственная кровь. Жалостливо смотреть на них издалека будет слишком надменно с моей стороны. Я… я знаю.

— Да. И если ты все еще чувствуешь себя виноватым, я тоже несу на себе это бремя… Нет, если на то пошло, в этом деле я виновна больше, чем ты, — с горечью произнесла хозяйка.

— Юна, — посмотрел на нее хозяин.

Хозяйка вернула взгляд и разомкнула губы; ее глаза были красными, цвета пламени.

— Я понимаю, как ужасно такое говорить. Знаю, что трусливо. Но я все равно скажу. Я рада, что они будут расти в Республике. Я рада, что буду воспитывать их в мирной стране, подальше от войн Империи. Я… я не дам своим детям…

Алые глаза загорелись ярко, будто она — тираническая богиня из мифов. Хозяйка словно молилась деспотичной богине. Ее взгляд, твердый и безмятежный, был цвета пламени. Пролитой крови. Ее глаза символизировали жизнь и смерть в равной степени — и были они того же цвета, что у младшего брата… невинные и чистые.

— Я никогда не преподнесу их подлой богине поля боя.

----------

Добрый мир

[[image:/storage/reader-images/134009a83408af63d01892ed32491eaa3b3767a2.png]]
«А теперь перейдем к военной сводке.

Сегодня в семнадцатый сектор вторглась группа беспилотных имперских машин, известных как Легион. Силы вторжения были перехвачены и уничтожены беспилотными дронами армии Республики, Собаками. Потери со стороны Собак в сражении составили пятьдесят процентов, из-за чего отряд был вынужден отступить для замены резервом. В результате сегодняшний день также обошелся без людских потерь».

ᅠ

На главной улице столицы Республики Сан-Магнолии, Либерте-эт-Эгалите, было так мирно и красиво, что тяжело поверить, будто страна находится в состоянии войны вот уже девять лет.

Да, синтетическая пища имела более мягкий вкус, чем натуральная. И запланированные отключения электроэнергии, вызванные постоянным дефицитом оной, не давали уличным фонарям на тротуаре в полной мере исполнить свою роль. И еще эти затмевающие небо силуэты небоскребов, неприглядных и наспех построенных, для беженцев со всех стран.

Но граждане собирались группами на каждый район, заботились и поливали цветочные клумбы и придорожные деревья, чтобы они оставались зелеными. На углах улиц кипела жизнь, всюду гуляли граждане всех цветов и оттенков.

Девочка, чьи глаза сверкали подобно источнику жизни моря, шла с родителями, взявшись за руки. По улице прокатился ее смех. Они принарядились. Быть может, шли на некое торжество? Или, возможно, просто устроили турне по административному сектору?

Провожая взглядом трогательную семью, Лена улыбнулась и отпила латте из бумажного стаканчика. Она остановилась на одной из площадей столицы, когда возвращалась из школы. Над выключенным фонтаном работал голографический экран, показывающий новости, где девушка-диктор из Топазов продолжала комментировать военную ситуацию приятным голосом:

«Боевая система Республики, благодаря которой сражения оставляются дронам, а для командования с передовой используется лишь малая часть персонала, продолжает защищать нашу страну. Стоит отметить, в настоящее время поддерживаются контакты с Объединенным королевством Роа Грация, Альянсом Вальде, Великим Герцогством Китира, Святой теократией Ноирянарусе, а также Торговой федерацией Рин-Лю, Странами Флота Цареубийц и Союзом Гиаде. Все силы удерживают линии обороны или укрепляют позиции. Разведка из Союза докладывает, что странам восточнее пустыни также удается удерживать рубежи».

За два месяца с начала войны Республика потеряла большую часть своих земель, и с тех пор Легион окружает страну вот уже девять лет. Но в последние годы их численность пошла на убыль. Может, на них начал влиять неизменный срок службы, встроенный в них в качестве меры безопасности. Сильные электромагнитные помехи Легиона также постепенно ослабевают, что позволило радарам выявить все вражеские машины на всей их территории.

Республика едва смогла установить связь с другими странами за линией осады. Их выживаемость подтвердилась: изоляция никуда не делась, но оборону они удерживали. Мало-помалу они отвоевывали утерянные земли.

Как и родина Лены, Республика Сан-Магнолия.

Диктор подчеркнула слова красивой улыбкой и продолжила говорить с оттенком гордости:

«Допускается, что мы уничтожим Легион до того, как через два года машины перестанут функционировать. Все благодаря нашим Собакам — с их помощью мы добились настоящего поля боя без потерь. Хотя мы участвуем в войне на защите родины, нашим гражданам не нужно оплакивать потерю любимых. Это поистине радостное положение дел».

«Однако… — заговорил другой человек, теперь уже из Алебастр. Перед ним лежала именная табличка комментатора. — …Думаю, нам не стоит забывать, что изначально искусственный интеллект Собак создавался не для битв, а чтобы стать другом для нас, людей. Они были рождены, чтобы любить нас, и у них есть сердца, пусть и отличные от наших. Мы даем им сражаться на войне за нас».

Диктор наклонила голову набок. Не из сомнения или негодования, а чтобы побудить его продолжить.

«В основу Собак легла менее развитая версия прототипа ИИ, F008. В отличие от прототипа, они не запрограммированы на чувствительность и эмоции…»

«Это так, но что тогда получается, мы должны говорить, будто нам все равно? Просто потому, что они — машины? Просто потому, что они не испытывают чувств? Просто потому, что они — не люди? Если именно это считать причинами отправки их в бой вместо нас, можно ступить на скользкий путь. В один прекрасный день мы можем решить, будто нам позволено делать то же самое с теми, кто разговаривает на другом языке, или людьми иной культуры. Можем принудить других проливать кровь и слезы вместо нас… Да, Сома-сан, вы сказали чуть ранее, что нет необходимости оплакивать потери, но вот один ребенок точно скорбит по Собакам».

Диктор серьезно кивнула.

«Ребенок разработчика F008. Тот, кто просил не забирать его друга на поле боя».

«Именно. Сейчас идет война, и как раз поэтому мы обязаны не забывать доброту ребенка. И именно этого духа пятицветного флага должны придерживаться мы, жители Республики…»

— Ох, прости, прости! Я заставила тебя ждать, Лена.

Голос вдруг оборвал диалог программы, а его владелица помчалась к Лене.

— Ну тебя, Рита. Как бы сказать… Ты же постоянно немного опаздываешь?

Лена мрачно посмотрела на Риту — одноклассницу Анриетту Пенроуз — пока та продолжала кланяться в знак извинений. Она носила тот же пиджак цвета берлинской лазури, что и Лена, поскольку они ходили в одну школу, а с ее сумки свисала странная мягкая игрушка. В свободной руке она держала бумажный пакет с логотипом канцелярского магазина из ближайшего торгового центра.

Лена в этом пакете угадывала подарок. И, судя по темно-коричневой оберточной бумаге, от которой веяло скорее спокойствием и зрелостью, а не безвкусицей, подарок однозначно предназначался не для юных девушек, вроде Лены или Риты.

— О, это? Подарок на день рождения того, кого ты не знаешь. А раз ты с ним не знакома, то я подумала, что будет неправильно тащить тебя с собой. А сама там застряла с выбором намного дольше, чем рассчитывала.

— Для друга детства, что ли? Он еще в другой школе учится?

— Тот самый… С Шином можно сойти с ума. Он говорил, что хочет поступить в отдаленную школу, потому что там преподают предметы, которых нет у нас, но эта отговорка — на самом деле большая ложь. Я знаю наверняка, он не выбрал нашу школу, потому что его брат пошел в другую. Временами он еще такой ребенок.

— Ага-ага.

Лена равнодушно покивала — все-таки она никогда не виделась с этим другом детства — и сделала еще один глоток кофе, прежде чем наклониться вперед.

— Как насчет перестать хвастаться им все время и наконец познакомить меня с ним?

— Ни за что, — сказала Рита. Она отвернулась излишне драматично. — Ты слишком красивая, Лена. Еще украдешь.

— Я не собираюсь заигрывать с парнем моей лучшей подруги.

— Ч-ч-что?! О-он… никакой он мне не парень! — ненароком выкрикнула Рита.

Ее лицо стало как яблоко. Она покраснела до кончиков ушей, за которые была заведена прядь красивых серебряных от природы волос, таких же, как у Лены. Пока Лена ухмылялась, Рита оторвала от нее серебристые глаза и добавила тоненьким голоском:

— Пока еще…

— Видишь?

ᅠ

Шин готовился выйти на улицу, когда услышал из гостиной внизу отрывок новостной программы, и скорчил мину.

«…но вот один ребенок точно скорбит по Собакам».

«Ребенок разработчика F008. Тот, кто просил не забирать его друга на поле боя».

«Именно. Сейчас идет война, и как раз поэтому мы обязаны не забывать доброту ребенка».

— Почему им не забыть уже про это?.. — проворчал он, пусть даже его слова не услышат ни диктор новостей и комментатор по другую сторону голографического экрана, ни родители в гостиной.

Если оставить сложные вопросы о дискриминации машин, поскольку те — не люди, другая часть истории происходила из его детства. И она стала анекдотом, который часто упоминали в рассуждениях о плюсах и минусах использования ИИ для войны. Сейчас как раз идет война против автономных дронов, называемых Легионом, поэтому эта тема среди людей Республики обсуждается намного чаще остальных.

Зато теперь Шин постоянно слышал, как люди — сюда же входили совсем незнакомцы — цитировали его слова из далекого детства в контексте вдохновляющих, похвальных фанфар. Ему это так осточертело, что он едва ли не ненавидел новостные программы и трансляции обсуждений.

Даже сейчас Шин не считал здравой идеей посылать Собак в битву только потому, что они — машины, или что Республике приходится это делать в разгар войны. Но его истерики и плач отцу остались в прошлом, и он желал, чтобы мир наконец забыл этот эпизод жизни.

И оглядываясь назад сейчас, он понимал, что отец в обычных условиях не согласился бы на разработку Собак. И будь Шин на его месте, он сомневался, что тоже согласился бы дать миллионам умереть в угоду Собакам.

— …

Он невольно вздохнул, а потом услышал смех брата в соседней комнате.

— О чем вздыхаешь, Шин?

— Заткнись.

— Идти на свидание с кислой миной на лице — дурной тон. И позволь мне сказать: если заставишь малышку Риту плакать, я разозлюсь прежде, чем Джозеф достанет тебя.

— Я говорил уже, это не свидание. Кроме того, с чего тебе-то злиться?

Одно дело Джозеф, отец Риты, но с чего Рей, сосед по комнате, думает, будто имеет право злиться на Шина? Бесстыжий.

— Ну, Рита — подруга детства моего братишки, а значит мне она кто-то вроде сестренки… — Казалось, брат ухмыльнулся. — И кто знает, может она и станет мне сестрой. Да, Шин?

Шин громко цокнул. Он этого не осознавал, но делал так только перед братом.

— Эх, заткнись просто. Ты бесишь. Не синхронизируйся со мной сегодня.

— Чего? Шин, значит… — хотел он что-то сказать, но Шин оборвал его.

Брат находился в соседней комнате, а не в одной с Шином. Дверь в комнату Шина была открыта, но в комнату брата нет, а между ними в стенах окна не пролегали. Они общались через способность, передаваемую из поколения в поколение по материнской линии — это была сила разделять и передавать мысли и чувства между кровными родственниками.

Джозеф фон Пенроуз, их сосед и коллега отца из университета, потратил десятилетие на исследование технического воссоздания этой способности. Но эксперименты по большей части были предлогом для Шина, Рея и остальных студентов в университете заработать карманных денег, потому исследования плодов не дали.

Отец был единственным членом семьи без этой способности, отчего он чувствовал себя обделенным и активно поддерживал стремление Джозефа воспроизвести способность.

От громких крокодильих слез брата из-за холодного приема (его было слышно через стены, хотя они в поместье Ноузенов были довольно толстые, и, если не сорваться на крик, уже в соседней комнате не будет слышно ни единого шума) Шин с раздражением поднялся на ноги. Чем больше он общался с братом, тем сильнее тот его дразнил. И в последнее время Шин разбирался с беспокойным братом одним способом: просто оставлял его.

О, но…

— Файд, пригляди тут. И позаботься о Рее, договорились? Он все не научится вести себя по-взрослому, как подобает его возрасту.

Механическая собака в углу комнаты, точно хорошо дисциплинированная гончая, ответила энергичным вилянием хвоста.

ᅠ

Шин вышел из дома под взглядами родителей и брата — тот вышел из своей комнаты как бы невзначай — из гостиной. Он направился было к дому по соседству, когда перед воротами остановился скутер с логотипом сервиса доставки на дом. С него слез паренек.

Он, наверное, отвечал за доставку в этом районе, потому что Шин часто видел его то тут, то там. Парень был высоким, с короткими волосами стального цвета и того же цвета глазами. Также он вроде как одного возраста с Шином. И однажды Шин увидел его в школьной форме, значит он, скорее всего, работает на полставки доставщиком.

— Йо. У меня тут посылка для вас. Можете принять?

— Ага…

Он собирался уходить, но спешить было ни к чему. Шин принял конверт и передал Файду, который вышел проводить его, — механическая собака взяла конверт в рот, затем потопала обратно в дом и позвонила в дверь передними лапами, чтобы его пустили внутрь. Шин расписался в получении.

— Спасибо за доставку.

— Вам спасибо.

Файд вернулся и сел у ворот, доставщик же сел на скутер, помахал на прощание рукой и уехал. Проводив его взглядом, Шин открыл ворота и ушел.

ᅠ

Десять лет назад Либерте-эт-Эгалите заселяли в основном Селены. Но девять лет назад здесь начали активно принимать беженцев, что являлось долгом для столицы. В результате город изобиловал гражданами разных оттенков, как у их дальнего соседа, Союза Гиаде — многонациональной страны на протяжении многих поколений.

Перед статуей Святой Магнолии мальчик из Джейдов с кукольными чертами лица играл на виолончели. Мимо проходила девушка с длинными серебряными волосами: она поделилась мороженым, скорее всего, со своим парнем. Судя по лазурным глазам, она имела смешанное происхождение Альбы и Целесты.

Возле Шина прошла группа школьниц, громогласно щебечущих, точно стайка птичек. Одна девушка с каштановыми волосами Агат и золотистыми глазами Топаз смеялась более высоким и ясным голосом, чем остальные. Рядом шла другая группа, только теперь это были шумные старшеклассники, и в центре у них выделялся парень из Сапфир.

На придорожных деревьях росли апельсины, отчего они становились дешевой натуральной пищей. Один парнишка из Рубисов шел мимо как раз таковых, неся пакет с апельсинами: когда несколько выпали, он в панике развернулся. На него посмотрели парень в очках (Альба) и девушка с глазами разных цветов — темно-синего и белого как снег. Девушка, по-видимому, с младшей сестрой собиралась зайти в магазин, но остановилась и помогла собрать выпавшие апельсины.

Мужчина средних лет из Алебастр и женщина из Гелиодор сидели на террасе ресторана вместе с молодой светловолосой девушкой, судя по всему, их дочерью. Другая девушка с волосами черного, как у чернил, цвета — скорее всего, Ориента, весьма редкий гость в Республике, — которые подвязывались в конский хвостик, подманивала котят ломтиком колбасы, чтобы потискать их.

Мимо прошла молодая женщина из Джетов, кажется, на несколько лет старше его. Ее туфли стучали по асфальту, когда внезапно высокий каблук за что-то зацепился. Она почти упала, но Шин машинально протянул руку и удержал. Она улыбнулась и коротко поблагодарила. Его сердце пропустило удар. Чувствуя эту несобранность, женщина улыбнулась уже по-другому — в улыбке появилось больше озорства.

— Глядите-ка, как принарядились, мил человек. Свидание?

— Нет.

Но женщина словно и не слушала. Выбрав один цветок из букета в руках, она протянула его в преувеличенной манере. Этот был результатом многолетней селекции, несмотря на все сомнения по поводу возможности такое сотворить, — современная роза с бледно-голубыми лепестками.

— Примите в качестве благодарности. Удачи на свидании.

— Я же сказал, это не свидание.

Но женщина не слушала. Она сунула розу в руку и побрела себе дальше, будто весенний ветерок, оставив Шина недоумевать.

ᅠ

Как Шин и ожидал, когда он показался в месте встречи, Рита поприветствовала его странным выражением лица.

— Что это? Кто заложил эту идею в твою голову? — Она взглянула на голубую розу в руке Шина, которую тот продолжал держать, потому что не знал лучшего применения.

— Мне просто, э, подарили его… Хочешь? — произнес Шин, протянув ей цветок.

Рита посмотрела на него так, словно была сыта по горло.

— Знаешь, Шин… Тебе не следует дарить девушке что-то, полученное от другой женщины.

— …

Шин задался вопросом, а откуда она узнала такие подробности. Но Рита почувствовала на нем аромат женского парфюма — и не того, каким пользовалась его мама. И совершенно ясно, что аромат не источала голубая роза, ведь та хоть и пахла, но слабо. Нет, это однозначно был запах нарциссов.

«Ну…»

Она довольно хорошо знала Шина и понимала, что его резкость — фасад, а за ним он мягкосердечный. Вероятно, кто-то что-то уронил, он подобрал, а вознаграждением стал этот цветок. Поэтому она все-таки приняла розу, которую тот беспомощно тянул ей.

— Я все равно возьму… Красивый, как-никак.

Шина мало волновали цветы, но он посчитал, что Рите может понравится, и потому не выкинул его по пути. Это сделало ее немного счастливее.

ᅠ

Вручить подарок на день рождения было одной из причин пригласить Шина пойти с ней. Другая — она хотела посетить одно дорогое кафе, но оно было совсем уж дорогим для нее самой. Но зато скидки для парочек есть.

Кроме того, дома вручать подарок ей было неловко. В конце концов, отец стал больно нервным из-за повзрослевшей дочери, а Рей, хоть и был постарше, чересчур радовался возможности поизмываться.

— М-м, вкусно.

— Вкус крема и фруктов внутри такой натуральный… Хотя синтезированные продукты питания на заводах получаются уже настолько хорошими, что ощущаются как настоящая роскошь.

Рита радостно уплетала торт с синтезированными соусом манго — манго росли только на юге континента, а потому на войне их было не достать — и кремом. Шин, сидя напротив, ел то же самое. Тогда-то он и выдал это краткое мнение, от которого она понурила плечи.

— Шин, не говори такое, когда я ем что-то действительно вкусное.

— Почему нет? Я же похвалил.

Рита раздраженно отвернулась, и ее глаза встретились с мужчиной средних лет за соседним столиком. Он элегантно потягивал чашку кофе. На его лице виднелся шрам, и выглядел он как высокопоставленный военный в отпуске. Он мягко улыбнулся.

На террасе кафе на полу из плитняка поставили складные столики. Улицы цвета слоновой кости усеивали сложенные в это время дня зонтики, похожие на распускающиеся бутоны на фоне голубого неба. Народ передвигался точно бабочки, прячась в тенях цветков.

Немолодой солдат из Селен пил кофе в одиночку. Парень — Селена и Гелиодор — и девушка из Алебастр сидели за открытыми тетрадками. Другой столик заняла парочка Авентура и Сапфира. В одном месте собралась группа парней и девушек — кажется, родственники — из Меридиан. Между столами ходили официантка Адулярия и официант Пироп.

— Скажи, Шин…

Снова посмотрев на него, Аннет заговорила:

— Скажи… такой мир был бы лучше?

Внезапно все вокруг исчезли. Бесчисленное множество незанятых столиков, отбрасывая бледные тени на уже немощеный плоский пол, стояли под небом, затянутым молочного цвета туманом. Неестественные четкие тени лежали в соответствии с направлением света.

Аннет не успела опомниться, как обнаружила себя в белом халате поверх формы цвета берлинской лазури. Контраст между ними по какой-то причине вогнал ее в тоску.

— Ну… такой мир пришелся бы мне по душе, я думаю, — ответил Шин.

Он был одет в камуфляжную полевую форму. Она как будто переливалась, точно игры света на воде: в разбросанных участках отражалась то эта форма, то Союзная цвета стальной синевы, то пилотная. Она видела несколько не особо заметных шрамов — и одну огромную отметину на шее, похожую на шрам от обезглавливания. Она не знала, как он его получил.

— Было бы хорошо, если бы у нас ничего не забирали. Если бы мы ничего не теряли. Если бы не пришлось страдать. В таком мире, где каждый был немного добрее друг к другу, мне нет нужды становиться Богом Смерти.

Ему никогда не пришлось бы обучаться пилотированию фердреса. Или учиться стрелять из пистолета или штурмовой винтовки. Ему не нужно было бы самостоятельно познавать, как избавляться от эмоций или запирать сердце. Талант к сражениям, которого он никогда не желал, мог не просыпаться в нем до конца жизни.

И, что более важно, ни одному товарищу, с кем он сражался, не пришлось бы погибать в восемьдесят шестом секторе без надежд на будущее или могил. И воспоминания о каждом не были бы ограничены лишь алюминиевыми надгробиями и слишком скромным обещанием Шина нести за собой всех до конца.

Однако… Пусть так…

— В том мире я никогда не встречусь с некоторыми людьми. И не испытаю определенные моменты из жизни, не услышу однажды произнесенные слова. Вот почему я не могу сказать, что тот мир лучше…

Аннет улыбнулась, отметив про себя, что именно так бы и ответил Шин. Вместе с тем она почувствовала, как сердце наполняется одиночеством. Даже тени столов начали таять, и она не могла разглядеть выражение лица парня напротив.

Но каким-то образом она знала: на его губах заиграла легкая улыбка. Слабая улыбка того, кто подавляет боль и душит слезы.

— Я не могу сказать, что мне было бы лучше в другом мире.

Аннет мягко улыбнулась.

— Да…

ᅠ

— Ты прав.

Шепот разнесся по комнате в первых бараках на основной базе. Моргнув пару раз, Аннет села на кровати. Ее спальное место было немного роскошнее тех, что отвели процессорам на нижних этажах. Даже Аннет, выросшая благородной дочерью, ощущала простор. Кровать располагалась в большой комнате полевого офицера.

Надо ли говорить, но Шина здесь не было. Аннет воспользовалась одиночеством и ухмыльнулась. Ее волосы оставались нечесаными.

Мог ли такой мир быть лучше? Она не могла вообразить себе.

— Когда же до меня наконец дойдет, что пора сдаться?

ᅠ

«Странный сон», — подумал Шин, когда посмотрел на ставший привычным потолок в его комнате на основной базе. Комнаты ротных офицеров — другими словами, людей вроде Шина — здесь были простыми и с минимумом предметов интерьера. Но это была новая база: ее строили надежной и прочной.

В сравнении с бараками восемьдесят шестого сектора — потрепанные погодой и шаткие настолько, что шел сквозняк, и протекала крыша, а также едва укрывали от непогоды, — это место выглядело даже роскошно.

Роскошно до такой степени, что, впервые сюда заселившись, Шин не мог свыкнуться и чувствовал себя некомфортно. Оглядываясь назад, он понимал, что его душа все еще не может покинуть поле боя.

Все еще не может покинуть восемьдесят шестой сектор.

И тем не менее он привыкал к виду потолка. К самой комнате. Сейчас он уже не отказывался желать счастья, желать будущего, которого некогда боялся.

Да, в какой-то момент поле боя восемьдесят шестого сектора вдруг стало казаться очень далеким. Таким далеким, что мечтаешь об иллюзии мирных дней в Республике, о давно угасших воспоминаниях…

В том мире никому из товарищей не пришлось бы погибать. Ни его родителям и брату. И одна только эта мысль заставляла сердце болезненно биться.

— Я не хочу говорить так об этом мире… Теперь не хочу.

ᅠ

Больше он не мог заявлять, будто людям этого мира и всем мириадам столкновений лучше кануть в небытие. Теперь он понимает, что не может беспечно отвернуться от мира… каким бы жестоким и беспощадным он ни был.

----------

Послесловие автора

Музыка, используемая во время написания послесловия: «Ranse Eroica» by ALI PROJECT.

Добро пожаловать обратно в ад без потерь!

Привет-привет всем, на связи Асато Асато, и десятый том представлен сборником коротких историй. В этот раз в основе легла история о прошлом Шина, «Фрагментарная неотения», где описываются его подвиги в восемьдесят шестом секторе. Когда «Фрагментарная неотения» публиковалась на Kakuyomu в формате веб-новеллы, ее встречали криками агонии. Теперь к восторгу и воплям могут присоединиться и читатели печатного формата!

Здесь же вас ждут: «Триаж — повседневная черная метка», в этой главе описан день из жизни отряда Остриё копья глазами Куджо; история «Берега Забвения» расскажет о забавном приключении группы Шина в загробный мир; и «Файд» поведает нам об истинной личности забавного друга Шина! Обязательно их прочитайте.

ᅠ

И еще начали публиковаться манга-адаптации «Побег через линию фронта» в Manga UP (художник Хакуя Ямасаки) и «Фрагментарная неотения» в ежемесячном Comic Alive (художник Такуя Синдзё). Пожалуйста, посмотрите и их!

ᅠ

Теперь благодарности.

Моим редакторам, Кёсэ-саме и Цучия-саме. Вы говорите мне писать что душе угодно и ни разу не указывали остановиться. Спасибо вам огромное.

Шираби-саме. Двенадцатилетний Шин на обложке вышел настолько милым, что я почувствовала себя очень виноватой за все те ужасные вещи, которые навлекла на него в этой истории…

I-IV-саме. Если бы вы не загрузили в твиттер тот арт с танцующим Файдом, я бы не написала экстру, в которой Шин дает ему имя!

Йошихаре-саме. У третьего тома манги иллюстрации на передней и задней обложке, где братья Ноузены противопоставляются друг другу, вышли очень душераздирающими.

Сомемия-саме. Соревнования Лены и «восемьдесят шесть» (будь то снежки, экзамены или на новый год) согревают сердце.

Ямасаки-саме. Ваше изображение сталкивающихся друг с другом целых армий и психологическое состояние персонажей потрясли меня до глубины души.

Синдзё-саме. То, как вы изобразили тот выстрел в упор и каждую мелочь до него, — в общем, было круто…

Директору Иши-саме. Каждый эпизод аниме-адаптации представляет собой тридцать минут безупречности. За просмотром вашей работы раз в неделю я только и могу, что изумленно восклицать.

И всем читателям, кто взял эту книгу в руки. Как всегда, спасибо вам, большое-пребольшое. Семилетнее противостояние Шина с Легионом, продолжающееся с тех пор, как ему было одиннадцать лет, со следующего тома наконец начнет приближаться к завершению.

ᅠ

В любом случае, я надеюсь, что пусть и на короткий миг, но я смогла провести вас на поле боя, где юный солдат превратился в безголового Бога Смерти восточного фронта. К месту, где безголовый Бог Смерти и его товарищи проводили свои дни.

----------

Аннотация

[[image:/storage/reader-images/a5e3cc6fa659f4ecaf9c1e302f3d8440370147b2.png]]
[П/П: Страстная пятница — день страстной недели, посвященный страданиям и смерти Иисуса Христа.]

Когда Лена и Шин делают первые шаги по землям Республики после, казалось бы, целой жизни, они понимают, что страна не претерпела изменений, что страна не может измениться. Но на носу новая операция, которую нельзя отложить. Пережив адские поля брани и видя, во что им предстоит вернуться, Лена и Шин неохотно делают первые шаги во тьму…

Но призраки мертвых собираются, чтобы встать на пути, их глаза — бездонно серебряные.

***

Том переведен командой RanobeList:

Перевод, работа с иллюстрациями: OlegRom4ig

Редакт: Susanoo

Вычитка: Navl

----------

Начальные иллюстрации

[[image:/storage/reader-images/16485bb20319fffb835ebe558e9b877a8c770864.png]]

[[image:/storage/reader-images/1a673172210df7214058b33f613077fb6b55d1ef.png]]

[[image:/storage/reader-images/c0f03dcbd18ff70a218fe671eac5a96f842b9c5e.png]]

[[image:/storage/reader-images/0652b7cec3497419138994515a30241125b8495b.png]]

----------

Мемуары

Посвящается подполковнику Шин’эю Ноузену.

— Владилена Миризе, «Мемуары».

----------

День «Д» минус 2

[[image:/storage/reader-images/03bb3d7824cd1b97b3407e623adb3733b2992238.png]]
[П/П: День «Д» — общепринятое американское военное обозначение даты начала любой военной операции. Самым знаменитым днем «Д» считается высадка в Нормандии или операция Оверлорд.]

— О, и насчет контрнаступательной операции на командные позиции Легиона. Пока определились только с датой и названием. Ее назовут в честь исторического события. Операция Оверлорд.

Говоривший — он наливал в чашку чай — был дальним родственником Шина. Молодой человек из семьи Маркизы Майки был на десять лет старше юноши. А еще он Эспер-специалист в армии Союза.

Он и Шин находились в одном из кабинетов объединенного штаба западного фронта; находились одни, без подчиненных или помощников. Подполковник Йошка Майка потянулся к чайному сервизу. С некоторых пор мужчина периодически проводит встречи с Шином, чтобы помочь ему справиться с контролем способности.

— Весьма… банальное название.

— Есть такое. Они могли бы выбрать операцию попроще с более полной победой. Та, может, и была успешной, но в высадке полегло много солдат. А Оверлорд? — упоминание правителя, я бы сказал, неуместно в контексте демократической республики.

Мужчина был высоким и с коротко стриженными волосами, что часто встречалось у солдат. Крупное телосложение с широкими плечами и мускулистой грудью противопоставлялось лицу как у младенца с постоянно опущенными алыми глазами.

Йошка молча отпил чай. Шин, будто вслед за ним, поднес свою чашку к губам. Тонкий фарфор акцентировали красные и золотые узоры на внешней и внутренней сторонах. Посмотрев на прозрачную красную жидкость, он увидел, как рисунок загадочно переливался.

— Что касается даты. В общем, это же будет крупное наступление армии Союза, плюс к нему, скорее всего, присоединятся Объединенное королевство и Альянс. Самое раннее — через четыре месяца, где-то в районе февральского Празднества искупления. А если захотят убедиться в готовности дважды, тогда через шесть месяцев, то есть выпадет примерно на Пасху.

Шин припомнил цикл операций и отпусков ударной группы, вернее, 1-й бронетанковой дивизии. В сентябре они отправились в Теократию, после которой завершился их служебный период. Получалось, что если все пойдет по расписанию, то их двухмесячный отдых и тренировки завершатся где-то в декабре или январе следующего года.

Операция в апреле пройдет согласно распорядку. А вот если начнется в феврале, то пересечется с отпуском.

— Какой бы день они ни выбрали, все равно участвовать будет вся ударная группа, — безучастно сказал Шин.

— В этом я уж точно не сомневаюсь, — натянуто улыбнулся Йошка. — Ударная группа создавалась как раз ради таких операций, да и верхушка поголовно уверена, что ты так скажешь. Поэтому со всей ударной группы ненадолго снимут любую оперативную деятельность. Скажут вам отдохнуть месяц и воспользоваться оставшимся временем, чтобы основательно подготовить себя к предстоящей миссии.

Тут вдруг Йошка усмехнулся.

— Мне тут жалобу довелось услышать. Это правда, что ваша группа пренебрегла учебой во время последней операции?

Шин громко сглотнул. 3-я и 4-я бронетанковые дивизии досрочно завершили отпуск, который также включал период обучения. Другими словами, жалоба адресовалась не только 1-й бронетанковой: Грета сделала выговор командирам всех четырех дивизий.

Она предупредила, что не потерпит следующего раза. Разумеется, жалоба была обоснована, да и Шин понимал, что основополагающим принципом армии являлась совместная ответственность, но… он не считал это оправданным.

— Нехорошо так поступать, знаешь? — ухмыльнулся Йошка. — Вы, может, и выпустились из специальной офицерской академии, но сейчас главной обязанностью детишек стало получение образования. Проведи следующий месяц в школе: послушай лекции, подтяни учебу и так далее. Почитай глупые книжки в библиотеке, побудь с друзьями, про романтику и разбитое сердце не забудь.

— Последнее предложение — бред, подполковник.

Особенно часть про разбитое сердце.

— Почему же? Вам, детишкам, нужно обучиться всему.

Родственник юноши примерно на десять лет старше прислонился к длинному дивану с чашкой чая в одной руке и улыбнулся в самой что ни на есть настоящей грациозной манере, хотя огонек в глазах выдавал его неблагородство.

— И, если душевная боль и романтика будет сильно наседать на тебя, не стесняйся обращаться ко мне, к своему надежному почти что старшему брату… А как соберешься с мыслями, я смогу научить тебя контролю способности.

— …

Йошка говорил то же самое при первой их встрече три месяца назад. На ней присутствовали и другие Эсперы по линии Майки.

ᅠ

— В каждом поколении есть дети, которые не могут включать и отключать способности. И обычно они учатся этому у своих родителей или старших родственников.

Шин познакомился с ними в усадебном доме Майки в столице, а конкретно в драгоценной оранжерее Маркизы Майки, заполненной цветами тиса. На противоположной стороне стола сидели его близкие по возрасту родственники, одетые в форму Союза.

Их представлял Йошка с алыми коротко подстриженными волосами.

— С точки зрения сложности, контроль способности как таковой, в общем-то, мало чем отличается от умения ездить на велосипеде или колесе. Как только получится один раз, дальше уже само пойдет. Просто ты еще не освоил хитрость. Умелец, если ты с ним синхронизируешься, поможет разобраться с тем, как включать и выключать способность. У большинства получается уже через несколько попыток при условии, что они не совсем уж бестолковые. По мне так это даже обучением назвать нельзя.

Остальные родственники молчали или улыбались, как бы предлагая Йошке продолжать. Среди них были как мужчины, так и женщины, и у всех — алые волосы и глаза.

«Как южные цветки», — подумал Шин.

Они пили чай из чашек, украшенных прелестным южным колоритом, который противопоставлялся привезенному издалека тису. К чаю подавались закуски с ароматом ванили, оформленные в виде сорта тиса. Про последнее ему сказала женщина — двадцатидвухлетняя кузина, по ее словам.

— Что же до того, почему стоит это делать с семьей: синхронизация с тем, кто умеет контролировать способность, требует более глубокого погружения. В особенности из-за того, что… Скажем… Этот уровень находится глубже, чем тот, на котором ты обычно слышишь «голоса». Уловил мысль?

— Да.

Шин старался поймать нить разговора.

В ответ на его кивок Йошка радостно заулыбался, будто от облегчения, что Шин смог что-то вычленить из туманного объяснения.

Ты в самом деле один из нас.

Улыбка изобиловала теплом и заботой, и вместе с тем в ней была отчужденность. С этой открытой улыбкой обращаются к чужакам.

— Это не значит, что человек сможет читать твои мысли, заглядывать в воспоминания или видеть шрамы, которые ты хочешь скрыть. Но, если в двух словах, будет неприятно, понимаешь? Пускать в такие глубины того, кого не знаешь и кому не доверяешь… Мне бы это не понравилось. Даже больше, мне было бы страшно.

И поэтому…

— До поры до времени будем устраивать приятные чаепития — вот как сейчас. Мы продолжим общаться, и если захочешь получить совет, то не стесняйся спрашивать. Необязательно по поводу своих сил, это может быть абсолютно любой вопрос… А потом…

Йошка и остальные родственники беззаботно улыбнулись.

— …когда тебе будет достаточно комфортно с нами — не обязательно со всеми, — чтобы рассказать о понравившейся девушке, тогда сможешь практиковать контроль способности без особых усилий.

ᅠ

После этого разговора в прошедшие с него три месяца, когда находилось время между учебой и тренировкой или когда возникала оперативная причина прийти в штаб западного фронта, Шин также ходил к одному из родственников.

Закончилось все тем, что он попросил Йошку заняться его обучением, поскольку тот меньше всего походил на брата.

Волосы Йошки были того же красного оттенка, что у Рея, точно так же из-за кровного родства он походил на брата еще и чертами лица. Когда Шин взаимодействовал с членами семьи Майка помладше, ему постоянно мерещился сам Рей. Он считал, что не должен тешиться комфортом в их присутствии просто из-за схожести родственников с братом. Еще и опасался признавать правду, поскольку это было бы грубо.

Йошка стригся коротко, имел крепкое телосложение и говорил низким басовым голосом, идеально подходящим для грозного командующего офицера. Этими качествами он сильно отличался от Рея с его стройным телосложением ученого и нежным голосом.

Но значительная разница между ними прослеживалась в манере речи. Шин не мог представить, и тем более вспомнить, чтобы Рей употреблял грубые или даже агрессивные слова, которыми порой пользовался Йошка.

Но даже с этим Шин испытывал странные чувства, когда говорил с ним. Будь Рей жив, он был бы одного возраста с Йошкой. Если бы не разразилась война, если бы их не забрали в восемьдесят шестой сектор, он — восемнадцатилетний юноша — вел бы он сейчас подобные беседы с двадцативосьмилетним Реем? От этой мысли его накрыла неописуемая тоска.

— Я тут, кстати, узнал один интересный момент. Говорят, у тебя теперь девушка есть? И красивая, к тому же. Жду не дождусь услышать сочные детали и рассказы о душевной боли!

…И Рей, будь он еще жив, также бы донимал его? Отчасти Шин питал надежду, что нет, не стал бы, но вместе с тем осознавал, что Рей, как раз будучи старшим братом, досаждал бы по поводу личной жизни еще больше.

А потом пришло понимание, что с какого-то момента он стал беззаботно вспоминать брата.

Пока Йошка ухмылялся во весь рот, Шин, готовясь к ответному удару, выпил чай с притворным спокойствием. Весь разговор он делал вид, что не замечает пропасти между ними.

— Сперва о своей личной жизни расскажи, Йошка.

— Ого, да ты взгляни на себя. Уже научился ответку давать? Ладно, сам напросился. Итак, эта история повествует о большом брате Йошке и его нежном романе с распрекрасной невестой…

— Ну давай послушаем, большой брат.

— Уф, еще один прямой удар! Да вот незадача, уж прости, но в этот раз получилось не очень.

— Про «большого брата» сам заикнулся.

— Знаю-знаю. Но ты произнес это слишком монотонно. Кроме того, тебе в самом деле хочется узнать о моей личной жизни? Типа, серьезно?

Он выглядел искренне удивленным, но вместе с тем даже подался вперед от волнения. Шин не удержался и безжалостно его остудил.

— Нет, не особо. Просто выражение твоего лица смягчилось перед тем, как ты заговорил об этом, поэтому решил симулировать интерес и спокойно насладиться чаем.

— О, вот ты как со мной… — заворчал Йошка.

А затем его глаза резко повернулись к окну. Будто кошка на охоте заметила бабочку, или собаку отвлекла птица — от стремительного движения охотничьи инстинкты Йошки среагировали быстрее, чем он успел подумать.

Сперва Шин посчитал, что он в самом деле заметил бабочку или что-то в этом роде, но его взгляд оставался прикованным к чему-то далекому. К тому же на дворе стояла ночь, поэтому вряд ли Йошка увидел бы бодрствующее животное, если только не сову или моль. Впрочем, существа таких небольших размеров будут не видны из их ярко освещенного кабинета.

— Йошка? — спросил Шин со слабым любопытством.

— О, просто показалось, будто в небе вспышка мелькнула… — ответил он, все еще смотря на то место.

Шин проследил за взглядом: и снова что-то яркое мелькнуло, будто звезда. Вскоре света не стало, и Шин, озадаченный, отвернулся от огненно-красного блеска. Он мало интересовался астрологией или звездами, знал только необходимое для определения сторон света и погоды. По задумчивому выражению его лица можно было прочитать любопытство касательно источника света.

— Это была падающая звезда?

Свет словно бы мелькнул и погас, никуда не перемещаясь.

— В той стороне неба в это время суток не должно быть ни одной звезды. В общем, не думаю… — прошептал, нахмурившись, Йошка.

ᅠ

В тот же самый миг…

ᅠ

…рука в белой перчатке с грохотом врезалась в эбонитовый стол. Виллем Эренфрид, начальник штаба западного фронта, казалось, даже не заметил, как сделал это, бессознательно движимый взрывом эмоций. Даже в прошлогоднем крупномасштабном наступлении, когда он находился на фронтовой базе, которую мог снести залп рельсовой пушки в разгар операции по захвату, точеные черты лица ни разу не дрогнули.

Но теперь лицо того самого непоколебимого — даже перед душераздирающей операцией с риском полного уничтожения его страны — человека исказилось от тревоги.

Будучи отпрыском высших дворян, некогда правивших Империей, и командиром, на чьи плечи возложен долг защищать солдат и жертвовать их жизнями, ему непозволительно демонстрировать эмоции. Этот устой воспитывали в нем с детства, и он всегда проявлял максимальную дисциплинированность.

Но теперь нечто более инстинктивное, чем привычка или организованность, затмило его поведение.

Тревога или беспокойство были столь сильны, что он моментально забыл о ценностях и своем поведении, высеченных в его сердце.

Это беспрецедентный случай.

На голографических экранах вокруг отображались результаты анализа сооружения: морского артиллерийского пункта, построенного в трехстах километрах к северу от берегов Стран флота Цареубийц, также известного под названием Мираж-Шпиль.

Это был трехмерный план, частично воссозданный из данных с бортовых самописцев, проникших на базу Регинлейвов. Недостающую информацию получили — и это несмотря на попытку Легиона отвлечь внимание с помощью Альциона — из видеоматериалов башни, укрытой в Святой теократии Ноирянарусе.

На голографическое окно проецировалась бледно-синими световыми линиями воссозданная стальная башня, но с выделенной конструкцией, о которой не сообщалось ни в отчетах процессоров, ни в последнем отчете командующего операциями.

И никто об этом не сообщал просто потому, что конструкция не привлекла внимания. Ни «восемьдесят шесть», ни девушка, что командовала операцией… Даже принц-Эспер Объединенного королевства не обратил бы внимание.

Ведь насколько они могли припомнить, та область больше не являлась полем сражений.

…Быть может, хорошо уже то, что он заметил вовремя, и что их не застигли окончательно врасплох атакой с того направления. Союз заполучил управляющие ядра с командных машин Легиона, Альцион и Вайзел, из глубин территорий и целиком и полностью сосредоточился на их анализе. И тут Виллем настоял на ускоренном структурном анализе Мираж-Шпиля. Его осторожность и привела к успеху.

Но Виллем никак не мог избавиться от чувства стыда.

Голографическая трехмерная карта отображала обширное внутреннее пространство с подсвеченной массивной цилиндрической структурой, проходящей по диагонали через башню.

Она тянулась от самого нижнего уровня Шпиля и до самого верха под острым углом. На верхушке башни восемь направляющих формировали трубу, направленную перпендикулярно небу. Диаметр цилиндра был настолько широким, настолько большим, что по расчетам внутрь мог поместиться полноценный локомотив.

Но, разумеется, выстреливаться из цилиндра будет не поезд. И даже не Морфо.

«Как же это ускользнуло от моего внимания?..»

Он же знал, но шансы не были такими уж большими, чтобы об этом вспоминать.

Десять лет назад, вскоре после начала войны с Легионом, в разгар революции… когда ситуация изменилась в пользу революционной армии, империалистическая фракция велела командным центрам отправить сигнал самоуничтожения всем искусственным спутникам, впоследствии отключившимся.

Тогда спутники распались на крупные обломки — вероятно, так было задумано, — которые поразили космические аппараты других стран в непосредственной близости от планеты. Искусственные спутники летят по своим орбитам с высокой скоростью в несколько тысяч метров в секунду, и столкновение с небольшими фрагментами отделившегося оборудования или некрупным мусором никак на них не сказалось бы. Но куски металла весом в несколько тонн на таких скоростях повлекут серьезные повреждения.

И таким образом уничтоженными оказались другие спутники, часть из которых распались на такие же обломки, что вылилось в разрушительную цепную реакцию на орбитах. В результате орбитальные пути, используемые спутниками, были усеяны огромным количеством мусора. А поскольку большие массы не теряли высоту, они оставались на своих орбитах.

Естественно, там и до этого все было завалено мусором, но стало еще хуже, так что, если программа будет перезапущена, нужно обязательно избавиться от него. А в военное время даже Союз, крупнейшая на континенте страна, с трудом найдет большие бюджеты и топливо на это.

Ситуация была такова, что низковысотный мусор даже мешал запуску баллистических ракет, долетающих до этих высот.

Но в те же условия должен быть поставлен и Легион.

Перво-наперво Легион создавался для выполнения ролей рядовых солдат, самое большее — младших офицеров. Их разработчик, вероятно, никогда не подразумевал использование машинами тактического оружия, вроде баллистических ракет, и прописал совершенно четкий защитный параметр, чтобы не дать этому случиться. И Легион в самом деле ни разу не применял подобный вид боеприпасов. То же касается и ядерного оружия, неотъемлемой части баллистических ракет по причине их низкой точности.

И поэтому ни Виллем, ни объединенный комитет начальников штабов над ним, ни армия Союза не учитывали возможность…

…использования Легионом спутниковой орбиты для запуска рукотворных спутников или аналогичного оружия доступными им средствами.

Так те самые башни в форме гексаграммы, обнаруженные посреди бескрайних вод Стран флота и на пронизанном пеплом поле боя Теократии, — это сооружения для запуска спутников на орбиту…

— Ускорители масс!..

†

Рукотворные спутники, как следовало из названия, вращались вокруг планеты. Эти разведывательные — в полном смысле этого слова — аппараты использовались как коммуникационные узлы для глобального позиционирования и прогнозирования погоды.

Их высота и скорость варьировались от роли, но согласно эмпирическому правилу, параметры после запуска сохранялись на протяжении всего жизненного цикла.

Одни низкоорбитальные спутники перемещались по небу, другие, располагающиеся выше десяти тысяч километров над землей, словно бы всегда оставались на месте, но на самом деле все они двигались по орбите.

Да, строго говоря, рукотворные спутники не зависали над землей.

Их запускали с поверхности на сверхвысоких скоростях, близких к восьми тысячам метров в секунду, на высоту от сотен до тысяч километров, откуда после они продолжали падать за горизонт с теми же восемью тысячами метров в секунду.

[[image:/storage/reader-images/2d77e2ebce114b17f6378c0218e5606539a8373b.png]]

----------

День «Д» минус 1

[[image:/storage/reader-images/fd45da1c07756fde9999980aa67bae7c04fcb142.png]]


Он находился к западу от Союза, бывшего вражеского государства, и к востоку от родины, Республики Сан-Магнолии. Пастух с позывным Безликий заговорил с территорий, ныне принадлежащих Легиону.

Он обратился к ядру единой сети, к самому высокопоставленному и крупнейшему командованию Легиона — Верховным главнокомандующим, управлявшим каждой боевой единицей на континенте. Эти командиры убийственных машин руководили операциями в масштабе всего континента.



У него возникли опасения в тот момент, когда ее захватили, но это не повлияло на их труды по временной маскировке тактики от Союза.

Безликий хладнокровно принял решение искусственной нервной системой, сделанной из жидких микромашин. Командная машина антикоролевского фронта, позывной: Императрица. Прежнее имя: Зелен Биркенбаум. Было понятно, что после захвата ее используют в качестве источника разведданных. Вне всяких сомнений, более агрессивные расследования Союза и его союзников связаны с заключением Императрицы под стражу.

Они словно искали что-то. Или опасались.

И Легион преподнес им заметную осязаемую угрозу, с которой они вынуждены будут разобраться. Та же Косатка, появившаяся у берегов Стран флота. Или конвейерные Морфо. Или Фердинанд, сооруженный в пустом секторе на дальнем западе.

Легион сделал так, чтобы все это казалось тузами к следующему крупномасштабному наступлению. Когда на самом деле каждый тип угрозы представлял собой обычный ложный след.



Он обратился к единой сети — к командирам, которые управляют каждым Легионом на континенте, и которые отвечают за операции в масштабе континента. Другими словами… эта операция превышала масштаб массированного наступления, проводимого Безликим прошлым летом, когда на истребление человечества выдвинулись сотни тысяч машин.

ᅠ



[П/П: «День гнева» здесь — лат. Dies irae, или день Страшного суда.]

----------

Том 11. День «Д»

[[image:/storage/reader-images/0e5cd4eab2f928929ef7090d8d9e5b113803e82f.png]]
00:17 (по стандартному времени Союза)

Многократные прилеты снарядов по второму южному фронту Союза Гиаде в районах дислокации 18-го бронетанкового корпуса. Связь со штабом корпуса утеряна. Согласно перерасчету траектории противоартиллерийского и контрбатарейного радара атака была произведена непосредственно над зоной боевых действий.

ᅠ

00:22 (по стандартному времени Союза)

Многократные прилеты снарядов по оборонительным рубежам Стран флота Цареубийц. Атака производилась непосредственно над зоной боевых действий.

ᅠ

00:25 (по стандартному времени Союза)

Многократные прилеты снарядов по первому и второму северным фронтам, а также первому южному фронту Союза. Атака производилась непосредственно над зоной боевых действий.

ᅠ

00:29 (по стандартному времени Союза)

Многократные прилеты снарядов по восточному фронту Альянса Вальде. Атака производилась непосредственно над зоной боевых действий.

ᅠ

00:31 (по стандартному времени Союза)

Многократные прилеты снарядов по южному фронту Объединенного королевства Роа Грация. Атака производилась непосредственно над зоной боевых действий.

ᅠ

00:34 (по стандартному времени Союза)

Сообщения об обстреле непосредственно сверху зоны боевых действий поступают с юга континента: от Великого герцогства Китира до Альянса Вальде.

ᅠ

00:51 (по стандартному времени Союза)

Штаб западного фронта Союза отдал всем войскам западного фронта отступать. Всем резервным войскам предписано развернуться на резервных оборонительных позициях. Приказ об отступлении соответствующим силам и предписание об экстренном развертывании резервов отдали штабы восточного фронта, первого, второго и третьего северных фронтов, первого второго, третьего и четвертого южных фронтов.

ᅠ

04:45 (по стандартному времени Союза)

Многократные прилеты снарядов по северному фронту Святой теократии Ноирянарусе. Атака производилась непосредственно над зоной боевых действий.

ᅠ

11:08 (по стандартному времени Союза)

Многократные прилеты снарядов по восточному фронту Союза. Атака производилась непосредственно над зоной боевых действий.

ᅠ

11:55 (по стандартному времени Союза)

Многократные прилеты снарядов по третьему и четвертому северным фронтам, по третьему и четвертому южным фронтам Союза. Атака производилась непосредственно над зоной боевых действий.

ᅠ

12:11 (по стандартному времени Союза)

Войска Легиона на втором южном фронте, согласно наблюдениям, начали наступательные маневры. В следующие пятнадцать минут поступали сообщения об агрессии машин на всех фронтах во всех странах.

ᅠ

12:24 (по стандартному времени Союза)

Армия Союза вступила в сражение. Бомбардировка сверху продолжается. Оставшиеся войска вступили в продолжительный бой, резервные силы создали огневую завесу. Главные силы отступают дальше.

ᅠ

15:06 (по стандартному времени Союза)

Последний подтвержденный обстрел сверху. С этого момента похожие бомбардировки не наблюдались, и о них не сообщалось. Наступление Легиона продолжается.

ᅠ

16:11 (по стандартному времени Союза)

Последний оборонительный рубеж Стран флота Цареубийц пал.

ᅠ

18:47 (по стандартному времени Союза)

Связь со Святой теократией Ноирянарусе и странами дальнего запада прервалась.

ᅠ

18:59 (по стандартному времени Союза)

Альянс Вальде бросает первый оборонительный рубеж и отступает ко второму.

ᅠ

19:26 (по стандартному времени Союза)

Связь с Великим герцогством Китира и странами на южном побережье прервалась.

ᅠ

21:33 (по стандартному времени Союза)

Объединенное королевство Роа Грация бросает горный хребет Драконий труп, возвращается к резервной позиции у подножья горы и приступает к возведению оборонительного рубежа вдоль южных равнин.

ᅠ

21:49 (по стандартному времени Союза)

Третий северный фронт Союза Гиаде успешно отступил к резервному оборонительному рубежу.

ᅠ

22:54 (по стандартному времени Союза)

Всем фронтам Союза удалось остановить продвижение Легиона.

ᅠ

23:49 (по стандартному времени Союза)

Всем фронтам Союза удалось добиться позиционного тупика на резервных оборонительных рубежах.

----------

День «Д» плюс 1

[[image:/storage/reader-images/1ddc0a70f78945db0bcf2dd022c640acb92a4e66.png]]
— В результате начавшейся вчера тотальной атаки Легиона, далее именуемой вторым крупномасштабным наступлением, все известные военные фронты откатились назад.

Штаб ударной группы, основная база. Большой конференц-зал целиком заполнили длинные тени действующих офицеров.

Командир бригады, Грета, сидела во главе стола. Присутствовали также капитаны всех бронетанковых дивизий, включая Шина, тактическое командование из четырех человек, в том числе Лена, все штабные офицеры и руководители научно-технического отдела.

Вик с Зайшей и Оливье на данном собрании отсутствовали, поскольку они вернулись в штаб западного фронта, чтобы подтвердить военную ситуацию для Объединенного королевства и Альянса.

Шин мельком оглядел зал, затем перевел взгляд обратно на Грету. «Восемьдесят шесть» получили свободное время в качестве меры подготовки к предстоящему контрнаступлению, операции Оверлорд, но даже полного учебного дня не прошло, как их отозвали назад. Они только начали свыкаться с «миром», как вдруг их выдергивают из него.

Положение дел на войне меняется так стремительно и так кардинально, что даже закаленные в сражениях солдаты вроде них не могли поспеть за темпом.

Что произошло? И как так получилось?

Когда внимание всех оказалось приковано к Грете, она продолжила говорить перед огромным числом голографических окон:

— Пять нападающих армейских корпусов Легиона сейчас удерживаются на втором резервном оборонительном рубеже вдоль линии Зентис-Хистрикс. Имеют место эпизодические мелкомасштабные столкновения, стычки, но, в общем и целом, фронт в позиционном тупике. Того же положения добились восточный, северный и южный фронты.

Грета вывела на главный голографический экран карту всей зоны боевых действий Союза. У страны были протяженные границы с запада и востока. Северная и южная границы делились на четыре фронта, которые отмечались на карте той же синей линией, какой обводились фронты на западе и востоке.

Если не считать западного фронта, Союз удостоился больших гор и рек, служивших естественной защитой, что позволяло удерживать линии относительно небольшими силами.

Ключевые позиции на всех фронтах были уничтожены, вынудив Союз передвинуть оборонительные рубежи обратно к равнинам и болотам. Громоздкое бронетанковое оружие с трудом перемещалось по болотам, а на равнинах безраздельно властвовали Львы и Динозавры. Поэтому пусть Союзу и удалось на время стабилизировать ситуацию, защищать эти рубежи будет очень сложно.

— Связь со Святой теократией Ноирянарусе, Великим герцогством Китира и странами дальнего запада до сих пор не установлена. У Стран флота Цареубийц был прорван последний оборонительный рубеж, оставшиеся силы дислоцировались на территории Страны флота Стеллия, а Легион сдерживают отвлекающими маневрами. Они запросили эвакуацию граждан в Объединенное королевство и Союз, в данный момент готовимся их принять. Реалистично говоря, их страна уже считается уничтоженной.

Активировались еще голографические окна с картами дальнего запада, южного побережья за Альянсом, Стран флота на севере континента и, наконец, районов боевых действий Альянса Вальде и Объединенного королевства.

Все фронтовые линии находились в состоянии поражения.

— Альянс бросил второй оборонительный рубеж и отошел к своей последней абсолютной линии обороны. Объединенное королевство бросило горный хребет Драконий труп и, после подрыва входа в туннель, ведущего к базе, отступило к подножью горы. Они ведут оборонительные бои, в спешке устанавливая укрепления на равнине позади. Мы не можем связаться с двумя странами напрямую, зато умудряемся перехватывать беспроводные передачи. Они сражаются и сейчас, прямо во время нашего разговора.

Шин осмотрел карту. Территорию между Союзом, Объединенным королевством и Альянсом усеивало бесчисленное множество красных вражеских меток, обозначающих Легион: они заполнили даже действующие еще несколько дней назад дороги. Все линии фронта трех стран были отодвинуты назад, что значительно — по сравнению с прошлым крупномасштабным наступлением — уменьшило их сферу влияния.

В данных условиях даже мышь не проскользнет в другие страны, а уж про возможность межгосударственного сотрудничества не стоит и заикаться.

Улавливать беспроводные передачи с учетом расстояний — почти что чудо. Похоже, поденки не могут нагнать увеличившуюся сферу влияния Легиона.

Ситуация была из разряда беспрецедентных.

Он обратил внимание на карту западного фронта Союза. К востоку от районов боевых действий Ноедафни и Ноегардинья, зажатые в клещи между реками Зентис и Хистрикс, пять корпусов обеих сторон — Легиона и армии западного фронта — находились в безвыходном положении.

Это был резервный оборонительный рубеж, созданный между двумя крупными реками, которые делили четыре района боевых действий Вольфслэнд с севера на юг и со среднего запада на восток. На линии было установлено огромное число разлетающихся мин, а после вчерашнего их заложили еще больше.

Линия фронта Зентис-Хистрикс.

Она проходила прямо перед территориями, где охраняемые границы бывшей Империи сходились с защищаемыми ими землями. Если Легион пройдет вперед всего на несколько километров, пожар войны распространится на сельхозугодья Союза, и тогда это будет фактически последний оборонительный рубеж с задачей сохранить нынешние производственные возможности страны.

Основная база ударной группы также располагалась на западном крае под названием Сильвас неподалеку от границы района военных действий Блан Росс. То и дело слышался далекий грохот пушек, а жители близлежащих городов готовились к спешной эвакуации.

Вдоволь насмотревшись, Шин повернулся к Грете. Многочисленные обстрелы поставили все линии фронта, удерживаемые человечеством, на грань краха, и при том, что даже западный фронт подвергся бомбардировке, Шин не услышал голоса стреляющих машин.

— Что случилось?.. Как Легион провернул первую бомбежку, уничтожившую весь фронт?.. Могли они пустить в ход другие виды Морфо, которые до этого держали от нас в тайне?

— Нет, — качнула Грета головой.

Затем она открыла еще одно голографическое окно. На нем отобразились кадры ночного неба на высоте, где не было видно ни одного здания. На необработанной записи, полной зерна и шума, рой объектов, на вид красных комет, раздирали ночное небо по диагонали.

У Шина возникло дежавю. Он наблюдал за похожим явлением всего два дня назад, когда ситуация на поле боя начала кардинально меняться, вместе с родственником в кабинете интегрированного штаба западного фронта.

«Это была падающая звезда?»

«В той стороне неба в это время суток не должно быть ни одной звезды. В общем, не думаю…»

Оно мелькнуло и исчезло. Звезда, которой там быть не должно, сияла красным, словно пламя.

И эта… звезда оказалась тем, чем обстреляли линии фронта…

ᅠ

— Правда, стоящая за этим нападением, такова, что из спутников сделали импровизированные баллистические ракеты.

ᅠ

Командиры хранили подозрительное молчание.

— Мне нужно узнать один момент, прежде чем продолжу, — произнесла Грета. — Вы знаете, что такое баллистические ракеты?

Штабные офицеры и руководители научно-технического отдела, служившие в армии еще до войны с Легионом, уверенно кивнули. Лена тоже качнула головой, поскольку владела базовыми знаниями о том, чем являются баллистические ракеты. Но Шин с остальными «восемьдесят шесть» выглядели озадаченными.

Грета кивнула. Совершенно логично, что они не знали.

— Да, как и думала. Легион вообще-то не применяет баллистические ракеты или те же крылатые. Помехи поденков делают невозможным наведение ракет, к тому же на их пути лежит мусор на орбите. Поэтому Союз и Объединенное королевство считали этот тип вооружения мертвым инвентарем.

— Это ракеты дальнего действия, которые на ракетных ускорителях вылетают за пределы атмосферы. После, как правило, они летят по дуге под действием гравитации и поражают цель на земле, — добавил руководитель отдела разработок.

Он был высоким и стройным, с собранными отросшими волосами, причем почему-то пятнистыми. Исходный цвет волос у него был красновато-каштановый, глаза были зелеными.

— И поскольку их выстреливают за пределы атмосферы, где попросту нет воздуха, они не теряют энергию из-за воздушного сопротивления. То есть целиться ими можно на гораздо большие расстояния. Ракеты с максимальной дальностью полета могут от западной части континента долететь до восточной. Но во время спуска ими уже нельзя управлять, поэтому точность весьма небольшая. Недостаток в основном компенсируется установкой ядерных боеголовок с широким радиусом поражения. Как сказала Грета… кхм, простите, как сказала полковник Вензель, на сегодняшний день ни одна из стран, владеющая баллистическими ракетами, не использует их. И даже если это станет возможным, то запуск вслепую может привести к загрязнению радиацией своих же территорий.

— Если установить траекторию ракеты параллельно горизонту, а не указывать точку поражения на земле, она начнет вращаться по орбите планеты из-за воздействия центробежной силы и гравитации. Это уже будет называться искусственным спутником. Баллистические ракеты и спутники одинаковы в том плане, что они вылетают за пределы атмосферы и падают — разница заключается в том, что одни падают на землю, другие остаются в небе.

Другими словами…

— Легион отправил на орбиту огромное число искусственных спутников и намеренно опрокинул их на поверхность, чтобы они сработали как баллистические ракеты. Спутники используют топливо для поддержания высоты, но в данном случае его применили с намерением создать нужное ускорение для падения. Их запустили с базы Легиона, куда вы совершили налет в операции в Странах флота, так называемого Мираж-Шпиля. На самом деле это стартовый комплекс. Похожее строение было замечено в Святой теократии, скорее всего, на вражеской территории есть и другие.

— …Есть только одна проблема, Грета. Не засечь спутники мы не могли, — произнес руководитель отдела разработок, поддавшись вперед.

По зеленым глазам читалось желание не возразить, а узнать ответ на вопрос.

— Столько сжигаемого топлива, будь то для вывода спутника или ракеты, создаст огромное количество тепла, — продолжил руководитель отдела разработок. — Есть же спутники раннего предупреждения, мы определенно смогли бы обнаружить запуски ракет. У Объединенного королевства тоже такие имеются, и от них также никакой информации не поступало. А ведь даже один запуск спутника требует немереного количества топлива. Откуда у Легиона оно возьмется в нужном для многократных пусков объеме?..

С воздушно-реактивными двигателями нельзя было рассчитывать на выход за атмосферу. Вместо них применялись ракетные двигатели, но и у них есть недостаток: высокие затраты. Для запуска спутника на орбиту требовалась скорость в восемь тысяч метров в секунду, а соотношение веса к топливу, необходимого для достижения этой скорости, составляет один к десяти. Запуск однотонного спутника потребует десять тонн топлива. И излишне говорить, тепло, вырабатываемое от сжигания такого количества, должны засечь спутники раннего обнаружения на геостационарной орбите.

— Верно. Им нужно развить скорость в восемь тысяч метров в секунду. Поэтому вместо ракетных двигателей применялись Ускорители масс, созданные по образу рельсовых пушек. Это предположение начальника штаба. Данное оружие намного более эффективно с точки зрения затрат для запуска спутников на орбиту.

— А!.. — воскликнул руководитель отдела разработок.

Рельсовая пушка может выстрелить объектом со скоростью примерно в восемь тысяч метров в секунду. Морфо уже проявил себя запусками многотонными 800-мм снарядами на тех же восьми тысячах метров в секунду. И Легион продемонстрировал свои возможности по их массовому производству и увеличении в размерах. А через Ночесветку и Альцион — что их можно снабдить несколькими стволами и установить внутри источник энергии, хотя калибр оставался неизменным.

Но раз они добились увеличения выработки энергии, кто может утверждать, будто не было попытки поднять вес снарядов? Вполне возможно, что Морфо — лишь прототип для Ускорителя масс, всего-навсего одна ступень к достижению стремительной скорости в восемь тысяч метров в секунду.

— Баллистические ракеты летят быстро, а оболочка способна выдержать нагрузку при выходе из атмосферы, поэтому перехватить их после запуска весьма сложно. Генеральный штаб западного фронта провел анализ, но результаты подошли прямо перед началом атаки. У нас не было возможности остановить бомбардировку. Стоит отметить впечатляющую работу начальников штабов каждого фронта и объединенного штаба за подготовку плана отступления в течение одного только дня.

Грета подумала, что начальник генерального штаба западного фронта, этот Жучара, вероятно, не считал свои достижения такими уж впечатляющими. Вместе с тем она продолжила разъяснения.

Спутник после запуска не может изменить траекторию. Точно также нельзя изменить курс баллистической ракеты, когда та начинает падать. Держа в уме тот факт, что Легион нацелился на линии фронта Союза, где в основном и располагалась армия, он составил план отступления, при котором большая часть войск отходит назад.

Такой план не согласовать за день. От отступающих в установленном порядке сотен тысяч солдат требуется дисциплина, а на резервных рубежах нужно подготовить сооружения для их размещения. Еще и для эффективной остановки Легиона необходимо разместить там войска и снабдить их достаточным количеством гаубичных боеприпасов. А как солдаты будут эвакуированы, нужно заложить мины — при этом спереди у тебя враг, плюс ракеты.

Чтобы справиться со всем этим, требуется внимательно следить за поистине огромным объемом информации. Виллем понятия не имел, когда именно спутники начнут падать. Вдобавок он не мог отдать линиям фронта приказ об отступлении, пока существовала эта неизвестность. Ракеты ведь не остановишь. Поэтому он разработал временный минимальный план отступления с учетом тех малых сведений, которые у него имелись, чтобы затем провести анализ и пересмотреть маневры после начала атаки, когда больше деталей всплывут наружу.

Когда дело касается командования армией, надо быть шустрым, а не дотошным. И, разумеется, составленный за день минимальный план отступления принес свои плоды. В этом смысле начальник штаба действительно сработал на отлично. Естественно, реализация этого плана офицерами и солдатами армии Союза без предварительной подготовки отражала их дисциплинированность.

Результат был достигнут благодаря постоянному сбору разведданных и их тщательному изучению, а также строгой дисциплине солдат и их тренировкам.

— Еще один, можно сказать, положительный момент: они использовали кинетические снаряды, а не ядерные боеголовки. В зоне удара были снесены все оборонительные сооружения, но обошлось без выделения тепла или взрывов, какие могли быть у ядерных боеголовок. Так что, если непосредственно в месте удара нет людей, людские потери будут минимальны. Собственно говоря, военные с южного фронта отступили после первой бомбардировки, поэтому смертей относительно масштабу ущерба не так уж и много.

Однако…

— Мы, разумеется, предупредили остальных, но… Страны флота все равно потеряли.

Ко всему прочему, потеряна связь со странами дальнего запада и вдоль южного побережья. Альянс отступил к последнему оборонительному рубежу, притом изначально не имея в своем распоряжении огромных территорий, а Объединенное королевство вынуждено было перестроить линию обороны в зернопроизводящих регионах, на которые у них приходится большая часть пищевой промышленности.

— Но теперь, когда мы знаем про спутники, засечь их не должно быть так уж сложно. Для малозаметности их не оптимизируешь, отклониться от орбиты они не могут. По довоенным данным сможем узнать, добавились ли спутники или их стало меньше, так что, по крайней мере, врасплох нас снова не застанут. Будь такая возможность, хотелось бы уничтожить Ускоритель масс, но сначала нам нужно сосредоточиться на удержании обороны.

Грета вывела изображение Ускорителя масс или, вернее, базы Мираж-Шпиль. Затем еще одно со стальным пилоном, обнаруженном в пустом секторе, и, наконец, третье…

Шин оцепенел. Это был Подземный лабиринт Шарите из операции полугодичной давности. Если точнее, на изображении виднелся основной спуск — через него внутрь попадал солнечный свет, — куда черная овца Кайе сбросила его. Здесь он впервые столкнулся и сразился с Фениксом.

Кадр показывал большой зал, чьи стены и пол покрывали зеркальные поверхности цвета берлинской лазури. Проход из стекла и металла обрушился, и теперь лежал внизу наискосок. А в центре величественно возвышался маховик, шестерни которого до сих пор проворачивались с щелчком, будто механизм часовой башни. Это сооружение вырабатывало электричество.

И откуда-то из многоуровневого строения через всю площадь тянулась к самому верху конструкция, по виду из направляющих.

Шин подумал тогда, что «Кайе» пыталась предупредить его о Фениксе. Но возможно ли, что на самом деле «она» пыталась сказать ему о…

Грета сурово продолжила:

— Строение, похожее на известный нам Ускоритель масс, обнаружено в городе Республики Шарите.

То есть Легион планировал атаку спутниками еще с тех давних пор. А значит…

— Это значит, что информация от Безжалостной королевы, Зелен Биркенбаум, являлась ложным следом, который должен был отвлечь нас от истинной цели Легиона…

ᅠ



У Легиона нет эмоций, и все же в ее голосе, быть может, и правда прозвучало удивление.

Вик стоял напротив запечатанного контейнера Зелен. Услышав искусственный машинный стон недоверия, Вик невозмутимо рассуждал про себя:

— …Союз, насколько я понимаю, воспринимает твою капитуляцию как уловку, чтобы ввести нас в заблуждение. И ведь нас в самом деле обвели вокруг пальца. Нас охватило сильное отчаяние в погоне за разведданными с целью не дать случится второму крупномасштабному наступлению.

И да, вторая крупная наступательная операция, о которой она рассказала, была в планах. Правда, Зелен предупреждала о массовом производстве Морфо — что Легион увеличит свои силы не только количеством, но и качеством. Но во втором крупномасштабном наступлении произошло вовсе не это.

Массовое производство Фениксов было явно противоестественным развитием, то же самое относилось к Ночесветке и Альциону.

— Если просто брать во внимание результат, вся обнародованная тобой информация, похоже, была отвлекающим маневром для маскировки баллистических ракет. И ведь сработало.



— Однако…

Да, однако.

— …Я придерживаюсь мнения, что Легион и тебя обманул.

В разговоре про Ночесветку Зелен употребила слово «дезориентируют». Ее ответ не кажется ложью. Чтобы не дать информации просочиться, в армии разведданные обнародовали только тем, кому нужно было о них знать. Это применимо и к Легиону. Так что скрывать правду от Зелен для них не должно представлять трудности. А сделать ложную информацию более достоверной можно довольно легко, если в нее поверит она сама.

Таким образом ей не прийти к правде через рассуждения.

Неясно, планировал ли Легион так поступить еще с формирования ударной группы, ведь первого Морфо победила небольшая группа Регинлейвов на их территории. Но когда Союз начал выявлять базы и командиров, Легион добровольно выдал Зелен, что позволило ее захватить.

Они не люди, а бессердечные машины по истреблению человечества. У них есть иммунитет ко всем методам ведения допроса. Чтобы добыть конфиденциальную информацию, требуется либо взломать мощное шифрование, используемое в их передачах, либо нацелиться на базы, где содержатся важные данные.

Когда люди находят путь к выходу, они всегда стремятся пойти по нему — и это самое действенное место для размещения ловушки. И Легион установил ее на цель, за которой, как им известно, человечество обязательно придет.

Зелен сделали разменной пешкой, чтобы передать ложную информацию человечеству. Или, возможно, так совпало, что захватили конкретно ее — разменными пешками могли стать и другие командиры.

Боевые машины хладнокровны и безэмоциональны. Ради победы над врагом они даже избавятся от своих командиров. Поведение мало чем отличалось от такового у муравьев или пчел, которые убивают старую королеву, чтобы защитить рой. Людям это могло показаться жестоким, но сами действия обусловлены логикой, просто другой.

— Ради защиты своей родины ты не наделила Легион жалостью. И применив эту логику, они избавились от тебя же. Иронично, не правда, Безжалостная королева?



Зелен встретила насмешку Вика молчанием, на что тот с сомнением повел бровью. Убийственная машина, несомненно, абсолютно точно не обиделась на него.

— Что-то не так?

Зелен ответила равнодушно и холодно, но четко.



†

— Поверить не могу, все наши и ударной группы достижения обратились в ничто за какой-то ничтожный день, — сказал Сео.

Юто, получивший серьезные увечья в операции в Странах флота, в данный момент находился в военном госпитале для пациентов, которым нужны длительная госпитализация и реабилитация. Он уже не был прикован к постели, но при ходьбе все еще приходилось опираться на костыли, а его руки оставались в слинге.

Сео положил бумажный стаканчик с кофе у зажившей левой руки Юто, затем уселся на одно из кресел. Свой кофе он взял с подноса, который поставил на стол чуть ранее.

Он закрыл рукав со стороны отсутствующей левой руки безопасной булавкой. Медсестра поблизости косо посмотрела на него, когда тот взял два стаканчика кофе, но, когда поняла, что нести будет на подносе, ничего не сказала. Что, как ни странно, его обрадовало.

Юто рукой подобрал пакетик с сахаром, зубами открыл ее и высыпал содержимое в кофе. Затем ответил:

— Забудь про наши достижения. Весь прогресс Союза за практически два года сводится на нет одним махом. Судя по новостям, удар был очень мощным. Как там снаружи?

— Мой новый офицер раскрыл мне, что ударная группа временно призвана обратно, даже 1-я бронетанковая дивизия, у которой намечен отпуск. А на базе у меня вообще все в ступоре. Нехватка солдат настолько острая, что обсуждают корректировку возраста для зачисления.

Сео, переведенный из бронетанковых войск в подразделение материально-технической поддержки, на период подготовки размещался на базе на окраине Санкт-Йеддера. И поскольку эта база отвечала за подготовку и переобучение кадетов и резервистов, смерти на передовой не были для них малозначимыми.

— В общем, если судить по тому, что я слышал на базе, по новостям не показывают тела или обломки на линиях фронта… в смысле, на бывших линиях фронта. Но больше они ничего не скрывают. Союз таким был и до твоего прибытия, еще во время первой атаки Морфо.

Сео услышал об этом от Терезы в поместье Эрнеста перед тем, как прийти сюда. Свобода прессы — одно из основных условий современной демократии. Они не хотят тревожить общественность, но вместе с тем не намерены скрывать информацию от людей.

— И из-за этой политики, в том числе благодаря придерживающимся ей армии и правительству, горожане вроде как верят новостям и стараются сохранять спокойствие. Хотя все и на нервах.

Основной диктор новостей пусть и говорил своим уникальным ровным голосом, но в тоне слышалась резкость. В столовой на базе солдаты устроили грызню — не то чтобы это необычное зрелище, но обстановка накалилась больше обычного. А еще на площади столицы скандировала в унисон странная группа. Молодые люди с угрюмыми лицами шествовали по главной улице с плакатами, выставляющие Эрнеста и его администрацию бесполезными диктаторами.

— …Но вот мне их не понять, — пробормотал Сео.

Одежда на молодых демонстрантах, шедших рядом с проезжей частью, была больно уж летней. Санкт-Йеддер находился недалеко от севера континента, и в это время года пора уже надевать пальто, чтобы защититься от холода. А они меж тем носили легкую одежду, будто на дворе стояло лето.

Словно никто из них даже не достал куртку из шкафа, несмотря на позднюю осень. Словно они до вчера пребывали на юге, где теплая погода держалась даже в октябре.

— Линии фронта были отодвинуты назад всего за день, людям пришлось в спешке эвакуироваться. Я могу представить, из-за чего они возмущаются.

Пограничные провинции за одну ночь стали новыми передовыми, эвакуация жителей шла во внутренние города. Возникла внезапная необходимость разместить огромное число беженцев, поэтому некоторых отправили в отдаленный Санкт-Йеддер. Конечно, им предоставили льготные места в пассажирских поездах и обеспечили временным жильем в отелях, мотелях и пустующих домах. Но эвакуация была безотлагательной, а потому им не разрешили взять свои вещи.

— Они были вынуждены уйти из-за рисков ведения оборонительных боев… или что-то в этом роде. А часть престарелых жителей так и вовсе настаивали, что «ни при каких обстоятельствах не бросят фермы, передающиеся в семье многие поколения!». Солдатам пришлось наставить на них оружие и силком эвакуировать. На базе такое услышал, прикинь?

Обязанность армии — защищать гражданское население, даже если за это ее будут недолюбливать. Безоружные жители на поле боя не только увеличат человеческие потери, но и будут мешать оперативной деятельности.

Поэтому солдаты кричали на них, выдирали из мест проживания, брали детей и под дулами автоматов сопровождали в безопасные места. Но, разумеется, граждане, которых изгнали из своих домов, разозлились. И на то, как с ними поступили, и на текущий город за его сравнительную умиротворенность.

— А еще те жители с территорий, где проходят боевые действия. Вульфсрины, кажется, их называют? Они эвакуировались в страну сами по себе и теперь задаются вопросом, что с их домами и городами.

Вульфсринам, проживающим у внешних краев страны во времена Империи, приходилось уходить с земель, если граница сдвигалась назад, а когда территории расширялись, они были вынуждены мигрировать на новые места. Это привело к тому, что для них переезд со всем имуществом и семьей стал привычным делом. Они жили в передвижных домах, не набирали семейной собственности больше необходимого, а еще у них существовал обычай носить предметы и драгоценные материалы, за которые можно выручить деньги. Поэтому им переезд давался проще. Когда началось отступление, они просто собрали вещи и добровольно эвакуировали всю боевую территорию.

Так они не будут путаться под ногами своих родителей, братьев и супругов, сражающихся как Варги.

— Хм-м, — усмехнулся Юто. — Демонстранты и жители, отказывающиеся эвакуироваться. Неужели они думают, будто на такую глупость у остальных есть время? Это сейчас-то?

— Наверное, в Республике в прошлогоднем крупномасштабном наступлении все обстояло иначе? — спросил Сео.

— Легион кромсал любого, кто отказывался эвакуироваться.

— А, ну да…

Там не хватало времени до такой степени, что душевное равновесие никто даже не учитывал.

— Жителям пришлось побросать абсолютно все и спасаться бегством, и только затем у них появился шанс на выживание. Были даже случаи, когда люди приветствовали Легион с цветами и плакатами, на которых говорилось что-то про спасителей. Уж не знаю, почему так — может, рассудок помутился от того, насколько положение оказалось плачевным. Учитывая, что здесь такого не повторилось, Союз, я бы сказал, справился намного лучше.

Разумеется, это никакое не соревнование. Просто в Республике действительно пришлось очень и очень худо.

— …Ну, по сути, линия фронта хоть и отодвинулась назад, но новая оказалась на боевых территориях. А ведь там поля и заводы. Санкт-Йеддер исполняет функции столицы, народ здесь поживает нормально. То есть на жизнедеятельность Союза это не повлияло. Некоторые тревожатся, будто столица может быть следующей, но, вероятно, они даже не знают, как именно производилась атака. Хотя, если честно, я тоже ума не приложу. А когда чего-то не понимаешь, испугаться по-настоящему — не можешь.

Перед лицом неизвестности легко запаниковать. Правда…

— Если уж что и пугает меня, так это то, что они не целились по Санкт-Йеддеру, — прошептал Сео.

Юто взглянул на него. Тот упер взгляд вниз на кружащийся в чашке кофе.

— Баллистические ракеты, искусственные спутники… Я выслушал эти разъяснения, но осмыслить их все равно не в состоянии. Раз они провели атаку на каждый фронт Союза, значит с такой же легкостью могли нацелиться в любую часть страны. Выходит, им достаточно пальнуть по столице и вынести Союзу мозг. И все же…

Разумеется, Союз не был организован таким образом, что уничтожение столицы приведет к полному разгрому страны. Металлические падающие звезды не могли похвастаться точностью и радиусом поражения ядерной бомбы, и поэтому, чтобы скомпенсировать эти недостатки, пришлось запускать их в огромном количестве. Так что, быть может, точности бы просто не хватило для нанесения удара по столице. Однако…

— Жутко это, вот правда. Они хотят убить нас, но не добивают — вместо этого отступают и пытаются разобрать нас по кусочкам. Словно вгрызаются без разбору во все подряд, будь то мозг, руки или ноги, и откусывают. Они нападают на нас, как насекомые, и это просто… жуть.

Если хочешь убить врага, целься в жизненно важные органы. Например, трахею у человека. Даже животные придерживаются этой логики. Но колония муравьев свою жертву пожирают целиком, не сосредотачиваясь на слабостях. Они покрывают собой противника, откусывают миллиметр за миллиметром, пока полностью не обглодают. Оставаясь при этом совершенно глухими к крикам и предсмертной агонии несчастной жертвы.

Здесь проходила пугающая разница в мышлении, суждении и самого образа жизни других организмов.

— Союз, Объединенное королевство, Альянс и Республика. Легион разделил нас, окружил, и теперь они в самом деле могут сокрушить нас извне. И от осознания этого еще более жутко.

†

Шин первым увидел электрогенерирующий маховик в Шарите, но рельсовую конструкцию Ускорителя масс лично видела именно Аннет. Что сильно взбесило ее. В центре офисного здания из полости с нижнего этажа до самого верха тянулись вверх серебряные рельсы.

Тогда она еще подумала, будто стеклянная крыша просто разбилась, но ее там, вероятно, изначально не было: дыра в потолке открывала рельсам путь к небу.

— Я же своими глазами это видела!.. Как мне только в голову пришло посчитать конструкцию обычной декорацией?!

— Я понимаю твои чувства, но… в то время ты была сосредоточена на совсем другом, чтобы все понять, Аннет. Здесь нет твоей вины.

Лена, сидя напротив, мягко качнула головой.

Две девушки расположились на двух диванах в офисе Аннет. В той операции Аннет расследовала неисправность парарейда. Вскоре после внезапно напал Феникс, который истребил весь отряд Фаланга. А после обнаружения гончих последовало срочное отступление… Ни Аннет, ни Лена не могли уделить достаточно внимания тем рельсам, чтобы предположить, будто они являются чем-то большим, чем бесполезным украшательством.

Лена тоже невольно задавалась вопросом: заметь она тогда, чем бы все обернулось? Но если говорить объективно, она знала о спутниках и баллистических ракетах лишь поверхностно, поэтому вряд ли бы тогда смогла догадаться. И то же самое с Аннет.

— Кроме того, если уж с тех рельс производились выстрелы, то это Республика ничего не заметила, — сказала ей Лена.

— …Только вот по Республике спутники не прилетали.

— …Ну да.

Республика оставалась единственной страной среди подтвержденных Союзом выживших — и, скорее всего, даже среди неподтвержденных, — которая не подверглась бомбардировке спутниками.

Между ударом по западному фронту Союза и странам дальнего запада прошло какое-то время. Еще одна пауза была в бомбардировках между странами дальнего запада и восточным фронтом Союза.

Согласно предположению, Легион в часовые промежутки атаковал другие человеческие страны. Как ни странно, выживание других стран раскрыли именно спутники. Хотя их судьба после бомбежки пока остается неизвестной.

— Целые нации могут быть уничтоженными после обстрела. А Республика выжила, при том пусковая установка у них стоит прямо перед носом. А потом и выжили во втором крупномасштабном наступлении. Ни Республика не заметила этого, ни я, и выходит…

— Аннет, — тихо, но твердо оборвала Лена ее слова сожаления.

Она вспомнила, что в первый день их воссоединения сказал Шин.

«Пожалуйста, прекрати показывать настолько печальное выражение лица».

— Ты не виновата… Можешь сожалеть, если хочешь, но не вини себя в том, в чем нет твоей вины. Нельзя вести себя как великомученица.

Аннет сглотнула… и потом протяжно выдохнула.

— Прости… Ты права. Сейчас… в любом случае не время для этого.

ᅠ

— Забавно выходит, маховик располагался в том же самом месте, где я впервые сразился с Фениксом, и где увидел то «сообщение» Зелен. Оно перетянуло на себя все мое внимание.

То, как Шин вспомнил об этом в откровенно беззаботной манере, заставило Райдена нахмуриться. Райден, да черт с ним, любой на месте Шина отвлекся бы на сообщение Феникса. И на то, что случилось после.

— …Пусть тебя надурили, но это же, блин, не твоя вина.

И не его вина, что поверил информации Зелен после ее захвата.

— Если тут кто и виноват, так это сама Зелен. Плюс еще вся верхушка разведывательного отдела не выявила ложь. А твоей вины ни в чем нет.

Бой Шина, процессора, был в самом разгаре. Это не та ошибка, за которую он мог бы понести ответственность.

Шин в ответ на искреннюю попытку Райдена подбодрить хихикнул.

— …Да что с тобой? — угрюмо рыкнул на него Райден.

— Прости, просто… ты так печешься обо мне. Чуть ли не постоянно, — снова ухмыльнулся Шин. — Да, я знаю. Я не виноват.

«Я в порядке. Сейчас я могу справиться с этим чувством».

— Ладно…

— Впрочем, не думаю, что меня одного ввели в заблуждение. Мне кажется, Зелен тоже.

Когда Райден недоуменно посмотрел на Шина, тот от беспокойства тряхнул головой. Беспокойства за того, кого сейчас здесь не было, за Зелен… за душу, обратившуюся в механического призрака.

— Мне не кажется, что она врала. Может я выдаю желаемое за действительное, потому что хочется верить ей, но она ведь даже позволила захватить себя, чтобы высказать то желание…

Желание закончить войну. Спасти человечество.

— Я не считаю, что она лгала, — подвел итог Шин.

Райден протяжно выдохнул. Сомнения во всем увиденном и услышанном не приведут их ровным счетом никуда, да и не их это работа — сомневаться.

— Пусть так, вопрос остается открытым… Кто кому солгал. И о чем, — произнес он.

— Согласен.

Правдива ли информация от нее про отключение всего Легиона? А про базу трансляции? Про ключ в лице Фредерики? Станут ли высшие чины пересматривать степень достоверности этой информации? Есть ли у них на это время, и хватит ли им самообладания?

Шин вдруг вспомнил, о чем рассказала ему Зелен еще в Странах флота.

Приказ об отключении передается командной единице на каждой базе через специальный спутник связи. И если этот спутник сбить, его роль возьмет на себя ближайший Ворон.

Как Грета упомянула, искусственные спутники практически невозможно скрыть.

— В таком случае как думаешь, есть ли хоть какой-то шанс… найти тот спутник связи?

ᅠ

Узнав, что родная страна теперь находится в изоляции по другую сторону территорий Легиона, даже Дастин потерял спокойствие и побледнел от новостей.

— …С Республикой все хорошо, по крайней мере сейчас. Так что… обойдется.

Он продолжал повторять это, хотя лицо все еще оставалось белым как мел. Анжу нахмурилась:

— Дастин-кун…

— Я в норме, правда. Вы потеряли свои семьи. А я ничего не терял. Не могу же я дать этому вывести меня из себя… — начал он.

Но тут Анжу приложила указательный палец к его губам. Будто раздраженно спрашивала, тяготит ли его именно это. Такого рода вещи уже не имели значения. Анжу и остальные, может, по-прежнему страдали, но шрамы от потери уже давно не болели.

— Наши семьи мертвы, это правда, но… твоя мать пережила прошлогоднее крупномасштабное наступление. И она все еще в Республике, верно?

Отца, увы, в том наступлении не стало. Но его маме посчастливилось выжить, все благодаря защите Дастина и «восемьдесят шесть». Она осталась в живых.

— Ей удалось выкарабкаться, поэтому вполне естественно переживать. Не нужно переступать через себя и делать вид, будто для тебя это ничего не значит.

— Прости… — повесил голову Дастин.

— Военные Республики и экспедиционные силы Союза все еще на тех территориях. Они обязательно вернутся, и тогда можешь попросить сопроводить свою маму.

Когда он вернул ей взгляд серебряных глаз, она кивнула. Анжу с улыбкой наклонила голову. Искренность и требовательность Дастина были частью его очарования, но…

— Ты здесь, сражаешься за Республику, Дастин-кун… Тебе можно хоть иногда поступать так, как тебе хочется.

ᅠ

Когда Зайша вернулась из объединенного штаба, она не выглядела слишком потрясенной. Лерче обратилась к ней. Сейчас Зайша сидела на диване в кабинете Вика. Хотя сам его владелец отсутствовал, напротив девушки уже сидел Оливье, а позади нее стояла Лерче.

— Заместитель-доно…

— Я в порядке, Лерче. Как услышала новости, проревела в подушку, зато успокоилась, — произнесла Зайша с жестким выражением лица.

Ее глаза были императорского фиолетового цвета, но чуть светлее, чем у хозяина. Они — символ Аметистов, правителей Объединенного королевства и королевской семьи северных земель.

— Я заместитель командира полка Его Высочества. Если позволю себе показать сомнения, это посеет смуту в рядах моих людей. А если солдаты Его Высочества из-за этого допустят оплошность в войсках Союза, я не смогу прямо посмотреть в глаза ни ему, ни его отцу с братом, которые остались на родине.

Услышав эти слова, Оливье не смог сдержать неуместную мысль в голове. Принц известен как Король трупов Объединенного королевства. Через разговоры с принцем-змеей он уяснил, что прозвище Гадюка было вполне заслуженным. Эту хладнокровную, безэмоциональную змею вообще хоть что-то могло потрясти?

Быть может, почувствовав сомнения Оливье, Лерче мрачным взглядом посмотрела на него. Тот сразу поднял руку, извиняясь.

— С чего мне тревожиться? Ситуация и близко не настолько плоха, чтобы пошатнуть мою уверенность.

Вик открыл дверь как раз в нужный момент, чтобы застать их разговор. Такие равнодушные слова он произнес, когда вошел в кабинет после переговоров с командирами Союза и встречи с Зелен.

Зайша поспешно встала, но Вик жестом руки велел ей сесть, сам тем временем тоже занял место на диване. Затем продолжил мысль тоном, подразумевавшим не столько самообман, сколько проговаривание очевидного факта.

— Сдачи горного хребта Драконий труп не хватит для падения семьи Идинарок. Уверен, там испытывают большие затруднения, но мой брат и отец смогут справиться. И поэтому у меня нет причин тревожиться.

— Разумеется, Ваше Высочество… Прошу простить, если я проявила неучтивость, — произнесла Зайша.

— Я воспользовался своим именем и попросил Союз раскрывать по мере происходящего всю информацию, касающуюся военной ситуации. Включая сведения о твоей стране, Эгида.

Оливье поклонился. Он воспользовался своим положением принца Объединенного королевства, которое Союз проигнорировать не мог, чтобы заполучить конфиденциальную информацию для Оливье — всего лишь инструктора в ударной группе.

— …Я очень признателен.

— На этот счет не переживай. Просто считай, что ты у меня теперь в долгу. И совсем скоро нужно будет расплатиться, Анна Мария, героиня танцующего копья.

Оливье вернул вопросительный взгляд, на который Вик отвечать не стал.

— Мои и твои войска пока не могут проводить операции, но кто знает, сколько еще они будут это твердить?.. Зайша, держи в узде наших людей. Эгида, ты, естественно, в ответе за вневойсковую подготовку?

Учитывая, что неприступные природные крепости были завоеваны, а новостей о ситуации в их странах не поступало, даже закаленные в боях солдаты Объединенного королевства и Альянса не могли оставаться невозмутимыми. В конце концов в операциях, проводимых Союзом, они видели сражения другой страны, и смерти товарищей, если они будут, сейчас могли разжечь искру раздора. Поэтому Союз не посылал в бой эти два войска.

Попросту не мог.

Обменявшись взглядами, Зайша с Оливье кивнули друг другу. Пусть солдат не отправишь в бой из-за их нынешнего психологического состояния…

— Как пожелаете, Ваше Высочество.

— Естественно. Займусь этим прямо сейчас.

Что бы не случилось, пусть даже любимая родина может сгинуть за серыми стенами Легиона, они все равно находятся здесь. Запертые на поле боя Союза. И, возможно, настанет момент, когда им придется вступить в бой.

ᅠ

Хотя все линии фронта Союза значительно сместились назад, включая западный, с которым соседствовала основная база ударной группы, в эфир продолжали пускать мультфильмы для детей, как ни в чем не бывало. Вероятно, так вещательные станции оставались верны своему делу. Взрослые готовились бежать, но очень много детей не понимали ситуацию, поэтому станции решили дать им подобие нормальной жизни.

Но у одного ребенка, Фредерики, не было времени наслаждаться мультфильмами. Крена, Шиден и остальные собрались в столовой. За едой они бросали обеспокоенные взгляды на девочку, которая неотрывно смотрела новости по телевизору.

Фронт, быть может, и сместился назад, но меню столовой и аппетит процессоров оставались прежними. Поесть нужно было обязательно, чтобы быть готовым к сражению в любое время.

— Они продолжают перемещать всех поближе к центру, — произнесла Митихи, слушая выпуск новостей про эвакуацию. — Хотя имеет смысл: Союз окружили, линии фронта были отодвинуты.

— Мне вот что интересно, в Республике также было, когда война с Легионом только началась? — спросил Рито.

Шиден обменялась взглядами с Клодом и Тору, капитанами 4-го и 3-го взводов отряда Остриё копья соответственно. Военные Республики сражались две недели, чтобы не дать Легиону продвинуться, и в это время эвакуировались жители у границ.

— А… Не помню, — проворчала Шиден.

— Оно и понятно. Мы в том возрасте новости не смотрели.

— О, зато я помню! Они эвакуировали нас, да. Приехал автобус, в него забрались я, мама с папой и дедушка.

— Ну и как мне участвовать в этом вашем разговоре?.. — спросил Марсель с некоторой неловкостью и виноватым выражением лица.

Все-таки одиннадцать лет назад, вскоре после той эвакуации, Республика начала ссылать «восемьдесят шесть» в лагеря для интернированных. И тут все, кроме него и Фредерики, были из числа «восемьдесят шесть», кто познал мучения такой жизни.

— Можешь просто рассказать нам, как поступил тогда Союз, — оживленно отозвался Тору от лица остальных «восемьдесят шесть». — Ты эвакуировался?

— Я — нет, но… — сказал Марсель, после чего добавил, как это происходило с тем, кого он знал. А именно с Юджином, другом из средней школы и специальной офицерской академии. — Мой друг эвакуировался, только его навсегда разделило с семьей. Его младшая сестренка уже даже не помнит своих родителей…

— …

За столом воцарилась неловкая тишина, словно говорящая, что не стоило об этом спрашивать. Марсель поспешно продолжил:

— С другой стороны, сейчас дела обстоят не настолько хаотично, как тогда. Поэтому уверен, мы справимся.

— …Правда так считаешь? — перебила низким голосом Фредерика.

Ее взгляд алых глаз исказился, в уголках стояли слезы. Как если бы она сдерживала сильную злость.

— А еще ты был уверен, что война скоро закончится. Что до мира рукой подать! И так оно и должно было…

— Фредерика, — оборвала Крена прежде, чем Фредерика перешла бы на крик.

Клод сразу переключил канал.

— Фредерика, не делай этого, — сказала ей Крена.

— Ага, нельзя так говорить, малявка, — произнес Клод.

По телевизору теперь шла какая-то передача про животных. Это была документалка про диких зверей, видимо, снятая до войны.

— По крайней мере сейчас — нельзя, — продолжил он. — Если новости выводят тебя из себя, просто переключи канал.

На экране показывались кадры с дикой кошкой.

Вероятно, даже теперь, когда сфера влияния всего человечества значительно уменьшилась, дикие животные неизменно охотились на добычу и выращивали потомство.

— Как-то не особо интересно. Можно я переключу на марафон фильмов с монстрами? Хочу досмотреть, — небрежно бросил Рито.

И вот они вновь отвлеклись на пустую болтовню. Кто-то хотел включить фильм про зомби, другие — узнать, чем кончилось то шоу про девочку-волшебницу. Разговор продолжался, а в это время Крена обнимала вздрагивающую Фредерику.

ᅠ

В разгар трепа Тору задал Клоду вопрос. У Тору были светлые волосы и зеленые глаза Авентур. Сам он человек высокий и долговязый.

— Клод, ты сам как, в порядке?

Его друг ответил, не оборачиваясь. Они дружили уже несколько лет. Оба очутились в одном отряде, куда их, «восемьдесят шесть», назначили в первый раз. И по сей день они сражались вместе как товарищи.

У Клода были красные волосы от матери, которая имела смешанное имперское благородное происхождение, а еще за очками без диоптрий он скрывал лунно-белые глаза. Тору знал это.

— Нет, не в порядке. Поэтому я хочу что-нибудь уже посмотреть. Будь то про дикую кошку, зомби, монстров или девочку-волшебницу.

— …Ясно.

----------

Начало войны с Легионом

[[image:/storage/reader-images/47ca1eb432bb12c1f223a0d2d9ceac61c6b808c1.png]]
Когда Имперея абъявила войну, а Легеон атаковал, отец с дядюшкой Каршталем отправились на поле боя.

Вернется ли к ночи отец?

И будет ли с ним дядюшка Каршталь?

Малютка Лена, которая держала в руках свою любимую куклу, ожидала возвращения отца в просторном холле огромного поместья.

ᅠ

— Клод. Делай все, что говорят тебе мама и брат, ладно? Генри, позаботься о матери и Клоде.

— Ладно.

— Да, пап. Я позабочусь.

Клод махнул отцу, когда тот уходил на вайну. Свободной рукой он обхватил запястье мамы — брат, стоявший рядом, также махал отцу на прощание.

ᅠ

Фронт откатывался назад со стремительной скоростью. Они посылали все больше и больше солдат, но ничто не останавливало продвижения автономных боевых дронов Империи, Легион.

— 1-я бронетанковая дивизия уничтожена. Этот Легион, чертовы монстры!..

— Мы не можем связаться с пехотным подразделением, что выдвинулись для нашего прикрытия… Уже разгромили их, скорее всего. Среди выживших — все из числа Колората, но они храбро сражаются за нашу страну.

Когда товарищ произнес это через стиснутые зубы, одна мысль промелькнула в голове у Каршталя.

«А-а. Неужели ты даже не понял, Вацлав?

Колората.

Ты уже проводишь различия между ними и Альба.»

ᅠ

Родители и старший брат смотрели по телевизору исключительно новости. Оставшись без любимых мультиков, Шин был недоволен. И драгоценный брат также не поиграет с ним. Но что тревожило его сильнее, так это их напряженные выражения лиц при просмотре новостей.

Он не знал, что происходит, но явно что-то нехорошее.

ᅠ

— Поступило увидамление об эвакуации ближе к границам. В общем, хм-м… Здесь опасно, и нам придется бежать. Нужно собрать вещи, возьми только самое важное. Сменную одежду и максимум одну игрушку. Самую твою любимую. Хорошо, Сео?

— Хорошо.

ᅠ

— Тору, мы уходим. Скажи «пока» морю и кораблю.

— Обязательно, дедуль.

Высунувшись из автобуса, используемый для эвакуации приграничных районов, Тору помахал рукой знакомому виду на море и кораблю дедушки. Все это время он думал, что, скорее всего, вернется через один-два дня.

ᅠ

По городу расклеено много плакатов. С каждым днем их становится все больше. Отец сказал ей, что через них сазывают солдат.

«Сегодня их еще больше», — подумала Анжу, шагая по улице и держа отца за руку.

ᅠ

По новостным репортажам показывали исключительно ухудшающуюся военную обстановку. Выпив кофе после завтрака, Альдрехт, когда убедился, что дочка не услышит, прошептал:

— Армия Республики проигрывает раз за разом.

Ему дрожащим голосом ответила жена:

— Что с нами будет дальше?.. А что со страной?..

ᅠ

Пожар войны был еще далек от второстепенной столицы, Шарите, и ее городов-спутников, но Кукумилы уже паковали вещи. Крена, стоя рядом с сестрой, которая помогала родителям наполнять чемоданы, чувствовала себя как перед предстоящей поездкой. Она бегала вокруг, танцевала и успела примерить свое самое красивое цельнокроеное платье и любимую шапку.

ᅠ

В школьном общежитии имелся лишь один телевизор, и находился он в столовой. Райден с тревогой смотрел непрекращающуюся новостную передачу, пока позади него стояла старушка, управлявшая школой. Райден не понимал, о чем именно говорят в новостях, но предположил, что о чем-то нехорошем. Поэтому он тревожно посмотрел на старушку.

Его родители, живущие далеко отсюда, все еще в порядке? А друзья?

— Бабуль…

Морщинистые руки опустились ему на плечи. Эти руки были больше, чем его собственные, эти руки принадлежали взрослому.

— Не волнуйся. Твой дом, твои мама с папой — в безопасности.

ᅠ

Голос дамы, рассказывавшей новости, стал мрачнее. В словах читалась злость и провокация, будто бы искались те, кого можно было обвинить в сложившейся ситуации.

Каждый день смотря новости, Шиден увлеклась горячими спорами. Кто виноват? В чем виноват? Она не знала почему, но ответ находился сам собой:

— Это вина Импереи, вот чья! — простодушно заявляла Шиден

— Да! Это вина Импереи! — наивно вторила ей младшая сестра.

ᅠ

Фронт продолжал отступать. В город, где проживали Кайе и ее семья, прибыли автофургоны с беженцами. Когда беженцы выходили из них, соседи наблюдали за этим с враждебностью. Не таких взглядов к своим соотечественникам ожидаешь увидеть. Словно они были неудобством. Чужаки.

Эти взгляды принадлежали людям, отчаянно нуждавшимся свалить на кого-либо свои тревогу и страх… и только что нашедших, на кого.

ᅠ

Предатели.

Именно это слово было на камне, что влетел в лампу на крыльце. Скорее всего, его кинул тот, кто знал, что семья Пенроуз когда-то считалась имперской знатью, а значит, сейчас они — потомки врага.

Укрывшись за дверью, Аннет смотрела, как отец убирал стекло с жестким выражением лица.

ᅠ

Перед Каршталем взгромоздился холм. Это трупы солдат их армии, сваленные друг на друга, точно мешки с песком. А ведь мешков для тел поставляли вовсе не так много, поэтому много времени не пройдет, прежде чем им придется оставлять останки павших солдат.

Обессиленный и неподвижный, один выживший прошептал:

— Почему мы?..

«Почему только мы?»

Все эти трупы принадлежали Альба с серебряными волосами и глазами. Не то чтобы Колората совсем не гибли, но соотношение их к Альбам с позиции общей популяции было чересчур однобоким. Поэтому погибших Альба больше. А вот если пройтись по соотношению внутри каждой группы отдельно, то процент погибших Альба не особо отличался от процента погибших Колората.

Но вот же, холм прямо перед глазами — тут лежали только трупы Альба. И на какое поле боя ни зайди, принадлежать они будут всегда Альба, а не Колората.

Солдат опять зашептал. Решительно, но вместе с тем лихорадочно.

Это их вина. Они не помирают. Они убивают нас и, наверное, посмеиваются. Потомки Империи. Отпрыски тиранов. Они те, кто не одни из нас.

— …Чертовы Колората.

ᅠ

Снаружи было необычайно шумно. Его мама отодвинула занавеску и посмотрела в окно, затем повернулась с бледным лицом.

— Дастин… Не смотри. Ни в коем случае, — сказала она.

ᅠ

Солдаты в той же форме, какую носил отец, по неизвестной причине ворвались в дом и уложили на пол Клода и маму. Отец Клода, вернувшийся тяжело раненым, пытался сдержать слезы, лившихся из покрасневших глаз.

— Генри! — отчаянно позвал Клод.

Тот отвел взгляд своих серебряных, как у брата и самого Клода, глаз.

ᅠ

Когда Каршталь вернулся с поля боя, ему приказали сопровождать конвои Колората. Между миссиями Каршталь неподвижно стоял перед статуей Святой Магнолии в армейском штабе.

Это она возглавила эволюцию триста лет назад, и это ее жители Республики бросили в тюрьму, где она и умерла.

Ведь она была не из простолюдинов.

С таким невинным видом сражалась против дискриминации, с таким благородством победила, а в простолюдины ее не записали. Они видели в ней одну из злобных, грубых угнетателей. Только за то, что она была принцессой ненавистного королевского дома.

Да. В конце концов для жителей Святая Магнолия — не более чем чужак, она не одна из них.

----------

День «Д» плюс 3

[[image:/storage/reader-images/87ac7b74b0e2413bd033a0deeb9ed423a15bc3b1.png]]
Линия фронта сместилась к боевым территориям; признаки бойни уже настигли основную базу ударной группы, располагающуюся между боевыми и сельскохозяйственными территориями.

Близлежащий город оповестили об эвакуации, поскольку его могло затянуть в предстоящее сражение. Вместе с тем общественные учреждения, вроде школ, дома культуры и театры, открыли свои двери для эвакуировавшихся Вульфсринов.

Это коснулось и здания школы и общежития для специальных офицеров, отданного в распоряжение Райдена и других «восемьдесят шесть».

— А это точно нормально?..

Если город находился в такой опасности, что происходила эвакуация жителей глубже в страну, почему тогда Вульфсрины укрывались здесь?

— Ну, такая вот у нас жизнь.

Райден повернулся к сказавшему это Бэрнольту.

— Опять про зверолюдей скажешь?.. — фыркнул Райден.

Народ, живущий на поле боя. Их жизнь проходит на войне, а мирные граждане их презирают.

— А, не, я не о том… Просто они выступят в роли резерва на тот случай, если дела пойдут плохо, — сказал Бэрнольт. На вернувшийся вопросительный взгляд Райдена он пожал плечами: — Вульфсрины — считай, потомство зверолюдей. Защита границ является нашей целью от рождения. Как только распакуют багаж и обживутся, приступят к самостоятельным тренировкам. Женщины и дети, даже старики и старухи на пенсии.

Когда линии фронта сдвигаются назад, а солдаты погибают, они добровольно выступят вперед и заполнят пустоту.

Глянув на город неподалеку холодным взглядом золотых глаз, Бэрнольт продолжил:

— Сюда придут люди из нашей деревни или родословной. Скорее всего, к тому времени, как понадобятся, они уже будут хорошо подготовлены, поэтому позже представлю их вам с капитаном. Предположу, что совсем скоро вам предстоит работать вместе.

ᅠ

Прошло три дня с бомбардировки спутниками каждого фронта человечества. И как всеми ожидалось, ударной группе наконец-то поступил приказ о развертывании.

Лена и Шин сидели друг напротив друга за офисным столом. Выражения их лиц напряглись, поскольку при виде содержания миссии ни у кого не получилось скрыть эмоции. Они находились в кабинете Лены на базе, и у каждого уже была вся необходимая информация: как на руках, так и на голографическом окне, проецируемом поверх стола.

Лена томно застонала, нахмурившись. Она ждала, что их отправят вглубь территорий Легиона с целью уничтожить Ускоритель масс, но…

— Кажется, нам досталась задачка похуже…

— Оказать содействие отступлению экспедиционных сил Союза из Республики… — прочитал Шин описание миссии. — Удерживать четырехсоткилометровый путь к отступлению вдоль бывшей высокоскоростной железной дороги до успешного отступления ударной группы и экспедиционных сил.

Экспедиционные войска Союза были развернуты в Республике с начала операции в Подземном лабиринте Шарите шестимесячной давности. С каждым месяцем их постепенно выводили оттуда, но на территории все еще оставалось приличное количество сил в несколько бригад.

Это более пятидесяти тысяч человек с сотней боевых и транспортных машин, включая Ванаргандов. А с учетом переправляемых снаряжения, топлива и сырья задача равносильна перемещению целого города — причем на большое расстояние в четыреста километров.

«Оказать содействие» в данном случае сказать проще, чем сделать.

— Даже если вспомогательный персонал, военная полиция и часть пехотных войск сядут на поезд, все равно будет трудно. Транспортные средства не могут быстро ездить по грунтовым дорогам, а бронетранспортерам и Ванаргандам понадобятся машины с топливом. Фердресы не созданы для перемещения на четыреста километров без остановок на техобслуживание, так что на преодоление такого расстояния уйдет приличное количество времени. И если еще сражение разгорится…

Ванарганды способны выдавать где-то сто километров в час, но в обмен на высокую скорость при учете пятидесяти тонн боевой массы расход топлива чрезвычайно неэффективен. Их должен сопровождать транспорт с топливом, а значит не выйдет на максимальной скорости как можно быстрее преодолеть четыреста километров. Для медленного транспорта без вооружения нужно было обеспечить защиту.

Ко всему прочему, транспортные грузовики, которым они доверят перевозку припасов, были еще более хилыми и медленными, из-за чего придется задерживать всю очередь, поскольку фердресы должны идти в ногу. Более того, у экспедиционных сил припасов слишком много для перевозки за один раз, поэтому грузовикам придется совершить несколько рейсов туда и обратно в медленном темпе.

— Войска еще не отправили нам свой план отступления, но мы пока составим свой, беря в расчет, что они откажутся от низкоприоритетного снаряжения, — сказал Шин. — Точнее, будем ожидать от них только личный состав и транспорт. Без обид, Лена, но мне кажется, самым ценным ресурсом для Союза сейчас являются люди. С этической точки зрения и практической.

— …Это точно, — согласилась Лена.

Союз считался сверхдержавой с обширными территориями, поэтому подразумевалась возможность добыть и пополнить различные ресурсы. От Ванаргандов, транспорта, бронированных экзоскелетов или вооружения они отказаться не могли, а вот оставить бараки и тому подобное с инвентарем и оборудованием — вполне.

Но погибших не заменишь. Даже если закрыть глаза на нравственный вопрос, на то, чтобы новорожденный достиг репродуктивного возраста, требуются десятки лет, что ставит человеческий род в ряд самых медлительных в этом плане млекопитающих. Союз уже находится в ситуации, когда они вынуждены полагаться на детей-солдат. Выходит, они не могут позволить себе бессмысленные смерти солдат.

— В общем, если нам нужно только оказывать содействие отступлению экспедиционным силам, то будет трудно, но я думаю, мы с этим справимся. Основное войско Легиона застопорилось благодаря армии западного фронта, так что на территориях машин осталось не так много. Южную высокоскоростную железную дорогу мы взяли под свой контроль в прошлогодней операции по уничтожению Морфо, поэтому у нас на руках есть обновленные карты. При условии, что самые медленные в группе, пехота и транспортные грузовики, смогут добраться до Союза, на Регинлейвах можно быстро сопроводить Ванаргандов, а потом вернуться и подсобить уже им.

«По крайней мере, назойливые Фениксы не появятся», — полушутливым тоном добавил Шин. Он уже несколько раз противостоял этому типу машин: без огнестрельного вооружения они мало на что были способны в открытом поле, где возможно наземное подавление. Легковесный и слабо бронированный, Высокоманевренный тип, может, и прочнее пехоты, но все равно в достаточной степени уязвим. Шин упомянул о них, понимая, что их вряд ли отправят на это поле боля.

— Только вот… — слегка вздохнул он. — Если помощь отступлению экспедиционным силам стоит на первом месте, то на втором… содействие выводу всех жителей Республики… Вот здесь уже могут быть серьезные проблемы.

Сославшись на отсутствие оборонительных сооружений и нехватку военной силы для защиты своих территорий, новое правительство Республики обратилось к Союзу с просьбой принять всех эвакуирующихся жителей страны. Союз согласился из гуманитарных соображений.

Транспортная операция будет беспрецедентных масштабов с использованием высокоскоростной железной дороги после вывода экспедиционных сил. На железнодорожном пути им придется положиться на грузовые поезда, которые должны будут круглосуточно ездить туда обратно множество раз, чтобы доставить в место назначения всех беженцев Республики.

Пусть из-за прошлогоднего крупномасштабного наступления население Республики сократилось до менее одной десятой части, в стране оставалось еще несколько миллионов человек. Это слишком много, даже если экспедиционные силы откажутся от всего, кроме самого необходимого, и освободят большую часть занимаемого ими места в поезде.

— Думаешь, это вообще возможно?

— Мы сможем удерживать оборонительный рубеж в лучшем случае семьдесят два часа. Если все пройдет гладко и согласно плану — распределение в поезде, порядок отправки, а также предположим достаточно быстрые посадку и высадку, — справимся, пусть и едва-едва. Но если возникнут неожиданные проблемы, за семьдесят два часа управиться уже будет сложно. Плюс, придется иметь дело с нетренированными гражданскими, которым нужно пройти весь процесс без подготовки. И еще мне кажется, часть в любом случае воспротивится эвакуации.

— Да уж, там всякие странности поговаривают… — кивнула Лена, уставившись в никуда.

Народ заверял, будто эта война — заговор военных Республики или ее правительства, или что за ней стоит Союз или Объединенное королевство.

Во время первого крупномасштабного наступления были и совершенно нелепые теории: якобы это заговор рептилоидов, которые из-за кулис управляют другими странами и Легионом. То, что люди воспевали теории, точно проповеди, вреда в себе не несло, но Лену переполняла своего рода усталость, когда слышала такое задним числом.

Причем тут рептилии?

— Но опять же, наладить процесс — работа правительства Республики, а не ударной группы. Наша миссия, так или иначе, заключается в удержании маршрута, отступление Республики влиять на это не должно. Если только не найдется придурок, что спрыгнет с поезда.

Разумеется, прыгать с поезда, движущегося на высокой скорости в триста километров в час, было той еще глупостью, весьма редкой даже для самых тупых людей. Так Шин попытался пошутить.

Пока Лена задавалась вопросом, уместно ли будет посмеяться, Шин отстраненно продолжил:

— Тем не менее все остальные проблемы мы решаем по ходу помощи в отступлении сил Союза. А не поспевающие уже не наша забота.

Но Шин осознал свою оплошность лишь когда полностью договорил.

— …Прости. Я не должен был такое говорить тебе, Лена.

Его Республика ничуть не заботила, но для Лены это была родина. Не эти слова ей нужно слышать сейчас, когда страна балансирует на грани уничтожения. Лена, однако, вымученно улыбнулась и качнула головой.

— Все нормально. Я приготовилась к такому исходу давным-давно.

Лена воспринимала Республику как свою родину, в которой родилась и выросла. Она не хотела смотреть, как страна гибнет. Ассоциация себя с Республикой — часть ее личности, и исчезновение нации с лица земли означало потерять эту часть себя. И все же…

— На самом деле Республика падет уже не в первый раз.

На краю гибели страна находилась с давних пор.

Когда Лена стала Куратором отряда Остриё копья, Шин, с кем на тот момент еще не было встречи лицом к лицу, рассказал ей о приближающемся крупномасштабном наступлении. Ее родина закрыла глаза на реальность и изолировала себя в сладкой поверхностной мечте, отказавшись от самозащиты. Впрочем, Республика с самого начала не прилагала никаких для этого усилий.

Никто не отозвался даже когда она предупредила о грядущем бедствии. Страна вцепилась в самообман, решив, будто можно и дальше вынуждать других сражаться, вплоть до того момента, когда война сама собой закончится.

И эта вера привела к разрушению страны.

В ночь прошлогоднего крупномасштабного наступления Морфо снес Гран-Мюр, а механические призраки в мгновение ока разграбили восемьдесят пять секторов, некогда преподносимые как последний рай для человечества.

В то время Лена не верила, что придет помощь. Некая часть ее сердца уже подготовилась и смирилась с тем фактом, что их всех просто выкосят.

И при этом она не чувствовала себя виноватой.

То же самое и сейчас. Несмотря на крупномасштабное наступление, неожиданную руку помощи протянул Союз. «Восемьдесят шесть» покинули восемьдесят шестой сектор, и перед глазами жителей развернулась реальность: бороться нужно им самим.

И если Республика все равно откажется сражаться, пусть сгинут. Как бы Лене ни было печально признавать такой конец для родины, но это будет вполне закономерный исход. Она решила сражаться до самого конца и оставить родину, потому что выбрала жизнь, за которую ей не будет стыдно. Выбрала новое поле боя. Выбрала ударную группу.

И уходя, она была готова к такому завершению — ее родина, отказывающаяся идти дальше, сгинет за свою настойчивость. Она мысленно повторяла себе раз за разом, что здесь не будет ее вины.

Ценности были закреплены в выспренним названии столицы, Либерте-эт-Эгалите: свобода и равенство. В рамках свободы они выбрали не защищать себя, и ответственность за результат лежит только на них. Жители Республики гордились равенством, а значит, каждый был сам себе хозяин.

Ей грустно видеть, как страна катится в пропасть, но вместе с тем она понимала, как тщеславно думать, будто вина за не спасение лежит исключительно на ней. Этот крест нести не ей.

— Кроме того, прямо сейчас нам некогда это обсуждать, — сказала она.

— …Ты права, — еле заметно улыбнулся Шин. — Давай пока оставим все наши сомнения. Мы оба.

— Ага.

Несмотря на гонения со стороны Республики, Шин и «восемьдесят шесть» спасут страну. Если Лена в чем-то и винила себя или возникали какие-то сомнения, на них не было ни времени, ни повода. Неуверенность лишь оскорбит Шина и «восемьдесят шесть».

— Хотя с учетом всего сказанного я хотел бы, чтобы ты на предстоящей миссии осталась на базе… здесь, в Союзе.

— Я ведь разозлюсь на тебя, Шин, — нахмурилась Лена.

— Знал, что ты так скажешь, но… Лена, ты офицер Республики.

Шин сказал нечто совершенно очевидное. Лена уставилась на него круглыми глазами. Что он подразумевал?

— Эвакуация всех жителей Республики будет, и я сейчас абсолютно искренен, очень и очень сложной. А ведь они еще даже не пришли к единому мнению, эвакуироваться им или нет. Просто… подумай, как ситуация может измениться прямо во время операции. Например, они решат залечь на дно и настаивать, что останутся в Республике. Представь, если сделать это прикажут солдаты Республики.

Что, если эвакуация прервется на раннем этапе, и в результате все жители останутся? Что, если патриоты или националисты, которые будут не в восторге от помощи иностранных сил — Отбеливатели, например, — попытаются воспользоваться хаосом, узурпируют политическую власть и прикажут оказать сопротивление из разряда «сделай или умри»?

— Приказ, каким бы он ни был, все равно будет считаться официальным военным. А ты, Лена, будучи республиканским солдатом, должна подчиниться. Но если останешься в Союзе, и, если это все-таки произойдет, в самых худших обстоятельствах сможешь сказать, что ни о каком приказе не слышала. Однако…

В самой Республике так сказать не выйдет.

Она может и не подчиняться, но на ее карьеру отказ ляжет фатальным пятном за нарушение субординации и дезертирство под огнем противника. Причем последнее преступление настолько серьезное, что является обоснованием для казни дезертира на месте.

Если до этого дойдет, Лена уже никогда не сможет вернуться в Республику.

Но в ответ она наградила Шина вымученной улыбкой, как если бы вразумляла впавшего в истерику младшего брата.

— Шин, ты ведь знаешь, какие они. Какая Республика, какие ее жители, военные.

Они заперли себя на десять лет, оставив национальную оборону на «восемьдесят шесть».

— Даже после всего случившегося у них все еще нет желания сражаться. Поэтому Отбеливатели действительно могут им приказывать. А мы можем, если хочешь, сделать ставку на то, что военные побегут со всех ног при первой же возможности — от самых рядовых солдат до вышестоящих офицеров.

«Поэтому со мной все будет в порядке».

Военные Республики ни за что на свете не отдадут приказ противостоять до победного конца или залечь на дно.

Шин какое-то время не отвечал.

— …С последней частью соглашусь, но… — сказал он все еще где-то недовольно. — Но что касается остальных моментов, нам нужно приготовиться к худшему… Я хочу, чтобы во время операции ты оставалась в отряде, отвечающим за удержание маршрута, и вне сферы влияния Республики. Нельзя дать им узнать, что ты рядом.

«Я не позволю забрать тебя у меня».

Ощутив собственнические чувства своего парня… или, скорее, его чрезмерное беспокойство, Лена хихикнула. В любом случае ее бронированная командная машина, Фрейя, слишком неповоротливая для этой операции, поэтому Республика не узнает о ее присутствии, если только она сама не даст о себе знать.

— …Ладно. Здесь я с тобой соглашусь.

У нее сложилось такое впечатление, что, если бы не пошла на компромисс, парень продолжал бы дуться до самого конца.

ᅠ

— Как вы понимаете, нам придется остаться на базе. Если будет какая работенка, передайте ее в наши руки. Насчет канцелярских дел можете просто связываться напрямую.

Услышав эти слова от принца соседней страны, Грета благодарно склонила голову. Для него, и в целом для Объединенного королевства, Республика — лишь крошечная фракция, недостойная их внимания. В таком случае принц-змей беспокоился за Шина, Лену и детей-солдат из ударной группы. За это Грета была безмерно благодарна.

— Мы очень ценим проявленное внимание, Ваше Высочество.

— Не стоит. В обмен, так сказать, я бы хотел получить от вас разрешение использовать тренировочную площадку в ваше отсутствие. И, если возможно, одолжите также Эгиду.

Грета посмотрела на Оливье, тот — на Вика. Когда она также уставилась на него, принц в ответ на направленные на него взгляды пожал плечами.

— Раз мы не можем рассчитывать на поставки Объединенного королевства, мне нужно изучить боевые способности нынешних Сиринов. Если степень мастерства останется как есть, долго в битве — а она практически наверняка будет — они не протянут. Практика против оппонента, точно также специализирующегося на высокоскоростном бою, станет большой помощью.

— Понятно. Тогда принято… — Тут Оливье повел бровью в шутливой манере. — Так что, пора платить по долгам, Ваше Высочество?

— Да, пора. Недешево вышло, правда? — отшутился в ответ Вик.

— Ну вот, теперь я ревную, — сказала Грета, переняв их веселый настрой. — Если бы не текущая ситуация, я бы попросила и меня потренировать.

Оливье и Вик разом умолкли. Перед ними находилась женщина — полковник, командующий офицер… а после всего сказанного и сделанного, командир бригады.

Вик, командир целого военного фронта, тоже так поступал, но его отцом был король Объединенного королевства, в основе которого стоит милитаризм. Таков его долг, стоять на передовой. Но что бы не член королевской семьи, не из числа бывших дворян… да еще и полковник в Союзе?

— Полковник Вензель, позвольте уточнить один момент, чтобы наверняка… Вы правда собираетесь в этой операции пилотировать Регинлейв?

ᅠ

— Наверное, излишне это говорить, но ты, Фредерика, ни при каких обстоятельствах не можешь участвовать в операции, — сказала Крена с суровым выражением лица. Ее руки покоились на поясе.

— Я предупрежу Файда, чтобы в этот раз не давал возможность пробраться внутрь. Ты останешься здесь и будешь присматривать за домом. Тебе все ясно, Фредерика-чан? — Анжу обошлась только сложенными руками на груди и улыбкой, но каким-то образом вышло страшнее предостережения Крены.

[[image:/storage/reader-images/66f6ce4b43eb31e336d6dbec6aceff17b82513b3.png]]
Как-никак, Фредерика в прошлом умудрилась затесаться на смертельную операцию. Девочка угрюмо надулась. Файд, прячущийся позади нее, заметно задрожал и издал нервное: «Пи…». Даже Крена поняла, что это была попытка сказать: «Разумеется, не позволю!». А дрожь — скорее всего, его версия человеческого нервного кивка.

— Лучше тебе запомнить, Файд! — Крена указательным пальцем пригрозила ему. — Если не послушаешь, придется просить Шина поругаться с тобой. Хотя нет. Ослушаешься, и больше не возьмем тебя на другие наши операции!

— Пи?!.

В этот раз падальщик замотался из стороны в сторону.

Удовлетворившись, Анжу и Крена кивнули.

— Я не…

— Разумеется, так надо, в том числе, из-за опасности самого сражения, но… Фредерика, тебе еще предстоит сыграть свою роль, — произнесла Крена.

Девочка взглянула на Крену, которая вернула кивок. Ее роль. Роль Фредерики заключалась в том, чтобы отключить Легион, будучи императрицей Августой. Всего несколько дней назад за контрнаступательной операцией Оверлорд стояла тайна и важная цель, которая также являлась самым великим желанием Фредерики, пятерки и, несомненно, всего человечества — закончить войну.

Коротко высказавшись, Крена дала понять, что еще не сдалась.

— Крена… — пробормотала Фредерика.

— Поэтому пойти с нами ты не можешь. Тебя ожидает другая тяжелая работа, так что в этот раз придется остаться.

— Мы все-таки хотим сходить к морю этим летом, — размышляла вслух Анжу. — Я даже не прочь искупаться.

Год назад, когда шла операция по покорению Морфо, Фредерика последовала за ними в бой несмотря на опасность. Но теперь они понимали, что она поступила так за неимением иного выбора. В то время Шин блуждал в поисках смерти. Остальные, вероятно, тоже, просто на более подсознательном уровне. Они толком не рассматривали концепцию будущего, будущего вне поля боя.

Фредерика переживала за них. И было вполне логично, что солдаты Союза, с семьями, к которым можно вернуться, и будущим, к которому можно стремиться, боялись их. Недоверие было совершенно естественным.

Но теперь они могли сказать: «Мы изменились».

— Нам не нужен заложник, чтобы обязательно вернуться. Мы сами вернемся, по собственной воле.

— Поэтому, Фредерика, пригляди за домом. Чтобы когда мы вернулись, ты поприветствовала нас и похвалила за проделанную работу.

ᅠ

Лена была дочерью дома Миризе, уважаемой бывшей дворянской семьи, и единственной в нем выжившей. А еще элитным полковником в Союзе от имени Республики и почетным офицером.

Другими словами, именно к ней в первую очередь обратятся бывшие дворяне и выдающиеся представители Республики по поводу эвакуации в Союз.

Они просили ее воспользоваться связями в армии Союза и правительстве Республики, чтобы приоритет эвакуации отдали не только им и их семьям, но и производным семьям и друзьям. Или подготовить особый вид транспорта для домашних активов. Или устроить посадку таким образом, чтобы какая-то семья прошла перед другой, потому что иначе честь первой семьи не потерпит такого удара. Или вступить в контакт с бывшими имперскими семьями, с которыми у них когда-то были налажены связи.

«Вы, конечно, примете это во внимание? Очень вас прошу, сделайте то, это, а еще вон то и то».

Она получала постоянный поток похожих друг на друга просьб как от людей из знакомых семей, так и от тех, кого даже в глаза ни разу не видела. И забрасывали ее прямо перед операцией, из-за чего она не могла найти время на составление плана.

Все эти прошения были до бодрящего эгоистичны. И все поступали от великосветских людей, большинство из которых считались влиятельными фигурами в Республике. Их важность настолько высока, что игнорирование могло обострить будущие связи между Республикой и Союзом. И после девяти лет прерванной коммуникации Союз не знал, кто сейчас важен и требовал особого «рассмотрения». Решать же приходилось Лене.

Ко всему прочему, военные Союза попросили указать группы и влиятельных персон, кого не следует помещать рядом при приеме беженцев, а это только добавило ей нагрузки и бумажной работы.

Когда Вик заметил бредущую по коридору Лену, заметно измученную из-за недосыпа, он окликнул ее:

— Ты в порядке, Миризе? Хочешь, дам тебе препарат посильней рецептурного?

— А у тебя есть?! — Лена повернулась к нему с глазами, радостно сверкающими от волнения.

— Я пошутил… — глубоко вздохнул Вик. — По виду и не скажешь, что дела настолько плохи.

Препараты для временного облегчения усталости иногда давались солдатам в случаях, когда предстояло сражаться много часов подряд. Однако для того рода мощных лекарств требовалось получить рецепт от военного доктора. При этом любой препарат с воздействием посильней определенно не следовало принимать с восторгом. Лена в обычных обстоятельствах прекрасно бы это понимала.

— Если твоя заторможенность не позволила даже это понять, страшно подумать, какая будет эффективность работы. Сходи, отдохни.

Тут-то высунулся Фипи, решив воспользоваться моментом. Вик подобрал его и всунул в руки Лены, чтобы тот послужил горячим камнем. Затем втолкнул Лену в ее комнату. Внутри уже ждала помощница, младший лейтенант Першман, она проводила Лену до кровати. Потом Вик услышал щелчок от закрытия двери в спальню.

— Я предполагала, что она может утомиться, но, кажется, все намного хуже, — прокомментировала стоящая позади него Лерче.

— Понятно, почему выкроить свободное время невозможно, но неужели обязательно ей надо разбираться со всеми вопросами Республики?.. Раз Союз не в состоянии выделить ей хоть толику внимания, значит придется сделать это за них.

Полк Вика и подразделение подготовки Оливье не примет участие в предстоящей операции, а значит, в распоряжении у них было время на решение различных вопросов. Зайша и Оливье занялись ментальным здоровьем солдат, и нынешняя ситуация по их странам станет известна в ходе операции.

Лена и «восемьдесят шесть», однако, участвовали в ней непосредственно, поэтому временем не располагали.

— Сейчас она кажется более-менее отстраненной, но лучше не нагружать ее дополнительной работой. Нужно поддерживать занятость таким образом, чтобы сохранялась и рассеянность, и возможность отдохнуть.

— Республика, можно сказать, в самом неестественном положении. Они не подверглись атаке спутниками, Легион тоже едва дал о себе знать на их территориях. Словно намеренно воздерживаются от полного уничтожения страны.

— Есть такое. За этим должна быть какая-то причина. Ноузен и Миризе однозначно это понимают, — устало вздохнул Вик.

Союз определенно не может позволить себе передохнуть. Они оставили спасение умирающей Республики детям-солдатам «восемьдесят шесть» и Лене, даже не дали им возможности собраться с мыслями.

А потому предоставить этот самый простор предстоит кому-то еще.

— Нужно обеспечить пространство для маневров, чтобы, если возникнут какие-то непредвиденные обстоятельства, мы смогли с ними разобраться.

ᅠ

Тем временем выжившая из семьи Пенроуз, из числа аристократических в Империи до переселения в Республику, тоже подверглась бомбардировке письмами с просьбами стать посредником между ними и бывшей имперской знатью, с которыми была знакома ее семья.

— Вот пусть что угодно просят. А родилась-то я в Республике.

Поддержка в жизни после эвакуации. Представить высшему обществу. Получить рекомендации для поступления в университеты Союза. Предложения по поводу договорных браков. Аннет пожаловалась, пока по памяти сортировала просьбы от знакомых ВИПов и незнакомых.

Если они желали представиться, выбором получше был бы Дастин, иммигрант в первом поколении и также из бывшей имперской знати (пусть даже из менее значительной семьи). Вернее, не он, а его родители.

Сам Дастин помогал Аннет. В оправдание он заявил, что в свободное время хочет отвлечься. Но, скорее всего, дело было в сочувствии к ней, кто разбирал целую гору писем.

Сейчас он организовывал электронные файлы по папкам, обозначенные как «важные» и «не важные», согласно составленному Аннет списку. Просьбы от ВИПов будут рассматривать высокопоставленные чины Союза. Письма от незначительных людей соберут на тренировочной площадке в кучу, которая сделается кострищем. Да, так и поступят. И еще на этом огне пожарят зефирки и яблоки.

— Точно, зефирки и печеные яблоки… Давай как закончим, сходим куда-нибудь за ними… И за желудями. Они трескаются так забавно…

Республика на протяжении многих лет была страной, основанной на сельском хозяйстве и животноводстве, поэтому желуди традиционно использовались в качестве корма для свиней.

Дастин ехидно улыбнулся, пока наблюдал за хихикающей, как ведьма, Аннет, ссутулившейся от усталости, и с запавшими глазами.

— Ага, давай. Если добавим еще те бесполезные письма Лене, кострище должен получиться что надо.

— Вот именно, да, еще же Лене… Чего эти придурки шлют свои глупые петиции единственному командующему офицеру ударной группы из Республики?.. Просто сожгите их… Попросите, не знаю, Шина отрубить им головы лопатой…

Осознав, что под «сожгите их» она подразумевала отправителей, а не письма, Дастин вздрогнул.

— Ну… Если попросить Шина, он, по идее, сможет разобраться со всеми этими просьбами, — сказал Дастин. — Я имею в виду, его отец был старшим сыном дома Ноузенов, а дедушка, маркиз, вовсе еще жив.

Не то чтобы они в самом деле хотели давать ему разбираться с письмами, но, как ни странно, правда такова, что Шин лучше всех в отряде подходил для решения данных вопросов, а не Лена или Аннет.

— Нет, ни в жизнь такому не бывать, — произнесла Аннет, посмотрев на Дастина с сомнительным выражением лица.

— А, ну да. Письма ведь посылают важные шишки из Республики. Те, даже если дела совсем плохи, ни за что не попросят «восемьдесят шесть» о помощи.

— Я не об этом. Посмотри на ситуацию глазами Маркиза Ноузена: Республика подвергла гонениям его сына и внука. Он никогда им не поможет. Иначе это посрамит его достоинство и семейное имя.

— О…

Видимо, по этой причине необходимо еще аккуратно подобрать офицеров Союза, которые будут отвечать за прием. Союз должен убедиться, что среди их родственников, друзей или групп и организаций, где они состоят, нет «восемьдесят шесть».

«Социальная жизнь, связи и честь высшего общества — странные, конечно, вещи», — горько пробормотала про себя Аннет. Затем она, нахмурившись, вспомнила одного высокопоставленного офицера Союза, с кем несколько раз говорила. Прямо сейчас у него наверняка нет времени на это, но человек вроде него больше всех подходил для такой раздражающей работы.

— А-а-а-а, как бы пригодился начальник штаба в такой момент.

ᅠ

Не только Лене было чем заняться. Задача по составлению плана операции легла на остальных трех тактических командиров и Грету. Шин, как один из командующих операциями, также консультировал их своим мнением.

— К слову, они выслали предписание вернуть полковника. Мы порвали его, — равнодушно сообщила Грета.

— Думаете, это от фракции, которая вознамерилась сопротивляться? — нахмурился Шин.

Существование такой фракции станет препятствием для эвакуации, и что важнее, нужно будет усилить охрану Лены. Ее личная гвардия, отряд Брисингамен, реорганизовали, но, возможно, понадобится собрать еще один на случай, если ситуация ухудшится. Наверное, лучше пусть отряд Остриё копья разбирается с этим…

— Нет. Они попросили, чтобы полковник Миризе возглавила эвакуацию всех жителей.

— Вряд ли найдется хорошая причина звать полковника обратно, ведь она уже состоит в ударной группе… — пожал плечами Шин.

Вернее, военные Республики хотя бы эту часть должны сделать сами.

— Ну, это трудная работа, поэтому за нее никто не хочет браться. И, скорее всего, они напортачат, если все-таки возьмутся. А провал недопустим, тем более он станет большим пятном в послужном списке. Полковник же официально покинула страну и находится в стороне от деятельности нынешнего правительства. Звание национального героя, вероятно, для них как бельмо на глазу.

Грета холодным взглядом обвела полученный отчет, прежде чем продолжить:

— Честно говоря, план эвакуации Республики похож на скверный розыгрыш. Полная белиберда. Хотя Союзу только на руку.

«Хочешь взглянуть?», — предложила Грета Шину описание плана, постучав красиво крашенными ногтями.

ᅠ

И да, план действительно был ужасен.

— Мне это сперва показалось розыгрышем, так нет же, взаправду…

Грета дала Шину отсканированный план эвакуации Республики, чтобы тот смог показать его Лене и остальным членам отрядов, со словами, что они так или иначе услышат о нем на инструктаже. Парни и девушки из ударной группы сидели друг напротив друга за одним длинным столом в столовой. Присутствовали командиры взводов «Остриё копья»: Шин, Райден, Анжу, Крена, Клод и Тору. Также с ними была качающаяся из стороны в стороны от усталости Лена. Все они уставились на голографический экран с планом.

В Союзе именно на обед подавали самое большое количество блюд, чем в другое время, поэтому за разговором каждый разгружал свои наполненные тарелками подносы. Кроме Лены. Недосып повлиял на ее аппетит, поэтому она обошлась только сэндвичем и супом. Сейчас ее руки сжимали проекционное устройство, заметно дрожа от гнева.

— В первый день будут эвакуированы государственные служащие и ВИПы из первого округа, затем военные генералы… и полевые офицеры, обер-офицеры, потом унтер-офицеры и солдаты. И только потом, в ночь первого дня, они начнут эвакуацию жителей?! Как можно было прийти к такому бесстыдному плану?!

Крена, напротив, заговорила тоном, словно ничего из этого не имело к ней отношения:

— Если все важные люди в армии уйдут в первый день, кто тогда возьмет командование эвакуацией? А обороной Республики?

— Жителей в ожидании эвакуации соберут на вокзале в восемьдесят третьем секторе. Решили, что Союз займется их защитой, — ответил Шин, получивший разъяснения Греты и просмотревший описание по пути в столовую. — На Джаггернаутов в бою нельзя положиться, поэтому они не могут поручить военным Республики разбираться с этим.

Республиканские Джаггернауты весьма полезны как буксировочное оборудование — хоть сами по себе они были слабыми и хрупкими, чтобы выполнять роль бронетанкового оружия, лошадиных сил хватало для передвижения с тяжелой 57-мм пушкой, — поэтому они выдвинутся вместе с транспортными грузовиками.

— Но кто будет руководить эвакуацией? Не говорите мне, что эту задачу тоже на нас скинут? — спросил Тору с сэндвичем в руке.

— Мы не можем просто оставить их и убежать? — Клод прищурил глаза лунного цвета за очками.

— Не, Республика и займется этим, — сказала Райден, попивая из кружки заменитель кофе.

— Согласно плану, похоже, администрация Республики возьмется за дело, — произнесла Анжу, сбоку глянув на устройство в руках Лены. — Но за посадку и высадку отвечает уже военная полиция, потому что поезд-то Союза… А вот люди явно не обрадуются, когда узнают про приоритет эвакуации. Интересно, придумают ли что-нибудь, что не даст вспыхнуть беспорядкам?

— Эти приоритеты составлены до очевидного однобоко… — Казалось, Лена слушала разговор, но ничего подобного. Она с такой силой стиснула устройство, что тот начал поскрипывать, и вперила взгляд, полный ненависти, в план операции. — Первыми пойдут проживающие в первом секторе и далее, а последними — из последнего сектора… Про приоритет Селен я уже думала, что так будет, но ведь порядок составляется даже на основе принадлежности к Адуляриям или Алебастрам!.. Да что у них в головах творится?!

Лена вскочила на ноги и сорвалась на крик, чтобы выразить все свое возмущение, но затем опустилась обратно, как если бы окончательно лишилась сил. Будучи на взводе, и учитывая недосып, она сделалась безжизненной.

Когда Шин взял ее за руку и повел к выходу из столовой, Крена и Тору, проводив их взглядом, прошептали.

— Что не так?

— Чего Лена так взъелась?

На вопросы ответил Райден, который до своих двенадцати укрывался в Республике и знал, как обстояли дела в стране во время войны с Легионом:

— Она о том, что богатые идут первыми, бедные — последними. Селены представлены бывшей знатью, поэтому им отдали приоритет… Но вот в чем разница между Адуляриями и Алебастрами, я уже не знаю.

— Не знаешь, как же так? — грубовато спросил Клод. Его глаза Адуляриев сверкнули за очками. — Ну, кто за этим стоит мне непонятно, но я думаю, что поступают так намеренно, чтобы вбить клин между первыми в очереди и последними. С «восемьдесят шесть» также обошлись.

За столом воцарилась ледяная тишина. Клод продолжил, не смотря ни на кого конкретно. За очками без диоптрий скрывался мрачный взгляд адуляриевых глаз.

— Потом Селены могут встать на сторону тех, кто оказался в конце, типа из сочувствия. Выходит, два на одного. Альба поделены на три этнические группы, и таким образом к моменту прибытия в Союз будет установлен новый баланс сил.

Республиканские Альба подразделяются на Селен, Алебастров и Адуляриев. Если две группы объединятся, оставшаяся этническая группа станет меньшинством. И потом с этим меньшинством могут поступать как угодно и без последствий.

Как в случае «восемьдесят шесть».

— Например, вынудят вступить в армию… — сказал Тору, тяжело вздохнув. — Наверное, идея состоит в этом.

Как-никак, а Союз не собирается принимать миллионы беженцев по доброте душевной. Быть может, им и удалось отступить ко второму оборонительному рубежу после начала второго крупномасштабного наступления, но не обошлось без значительных потерь. Чтобы восстановить ряды, нужны солдаты. Прямо сейчас среди трудоспособных уже оказались женщины и молодые парни. А значит нужно было найти людей не из Союза — пусть для вида, но главное не пересекать черту.

В число жителей Республики входят женщины, дети и пожилые люди, никогда не знавшие настоящей войны. Однако все они, кроме совсем юных лиц и немощных стариков, могли как минимум держать в руках оружие.

«Восемьдесят шесть», не знавших до того случая войны, также выперли сражаться.

— Мне всегда казалось, что Республика без «восемьдесят шесть» просто сгинет, — прошептала Крена.

Шин как-то сделал предположение по поводу того, что произойдет, если «восемьдесят шесть» не станет. Предположение оказалось неверным. Республика, не пошевелив ни единым пальцем, не развалилась. Они встали на тот же путь, по которому шли до этого — только теперь бремя войны возложат либо на Алебастров, либо на Адуляриев. Наверное, низведут их до нелюдей, как низвели «восемьдесят шесть».

Когда-то они уже лишили людей гуманности. Раз сделали так однажды, значит, могут повторить.

— Теперь Альба так поступают со своими же… Пожалуй, это только доказывает, что дело не в нас. Дело вовсе не в «восемьдесят шесть».

----------

Падение Либерте-эт-Эгалите

[[image:/storage/reader-images/54467918c433c84fd135b02dd6aea84fa42b5a3a.png]]
Через проход в Гран-Мюре заходили ряды безголовых четвероногих скелетов. От этого зрелища наблюдающие издалека жители Республики громко взвыли. Они кричали от отчаяния и негодования. С сожалением и ненавистью.

Этой ночью Легион вторгся в восемьдесят пять секторов после падения северной стены Гран-Мюр, они уничтожили последний оборонительный рубеж перед столицей Либерте-эт-Эгалите. Все люди здесь, кто спасся бегством и укрылся в восточной части восемьдесят второго сектора, были грязными и изможденными. И несмотря на судьбу своей страны, несмотря на посягательство на их жизни, проговариваемые ненависть и отчаяние в такой-то момент преобладали в общей массе.

Лена встала спереди непрошенных жителей, когда прямо перед ней остановился первый ряд Джаггернаутов. Когда из них вышли процессоры, гневный ропот стал намного громче.

Они пришли сюда, их цветность контрастировала с однородным серебром Альба. Среди них были юноши и девушки разных этнических групп и разных цветом кожи. «Восемьдесят шесть». Нелюди, ошибки эволюции, которых выставили из восьмидесяти пяти секторов Республики — рая, куда вход открыт только для людей. Свиньи в человечьем обличье, занявшие ничейные земли восемьдесят шестого сектора, с которых они никогда не должны были вернуться.

Видя, как эти отвратительные существа снова ступили на территорию Республики, священной, самой превосходной и идеальной нации среди всего человечества, жители заголосили от ненавистного ужаса и страданий.

Один процессор стоял у Джаггернаута с черной броней и личной меткой в виде глаза. Владелец агрегата — у той были красные коротко подстриженные растрепанные волосы, а молния на форме расстегнута до самого пупка — ухмыльнулась Лене:

— Это наша первая встреча лицом к лицу. Приятно наконец-то увидеть тебя, Куратор Один.

— А-а, Циклоп. Капитан Шиден Иида. — Лена кивнула подбородком, а затем бледные черты лица, испачканные пылью, смягчились в улыбку. — Так вы в самом деле были женщиной…

Шиден весело расхохоталась. По ее хриплому альту было тяжело определить пол.

— Ха-ха-ха, мне это часто говорят. А вот ты такая, какую я себе представляла. Красивая, холодная и кровавая серебряная королева.

Когда Шиден продолжила неуместно смеяться, один из жителей вышел из толпы и крикнул:

— Ты… Вы, грязные «восемьдесят шесть»! Настолько были заняты спасением своих жалких шкур, что даже не сдохли вместе с Легионом! Это вы нас втянули в болото!

Его вопль растворился в беззвездной ночи новолуния, как всполох огня. Через мгновение тишины народ, подстегнутый выкриком, взорвался негодованием.

— Это точно — «восемьдесят шесть», вы виноваты! Сражались они, ага! Вы не поставили свои жизни на кон, не выиграли войну для нас! Не погубили свои никчемные душонки ради победы над Легионом!

— Только о собственном выживании и думали, хотя одним только дыханием уже оскверняете эту священную нацию! Но пусть вы и никчемные свиньи, мы были достаточно милосердны и добры, чтобы помочь вам!

— Бесполезные, неблагодарные…

ᅠ

— Это из-за вашей неразвитости и невоспитанности нам, невинным людям, приходится через все это проходить!

ᅠ

Прозвучавшие обвинения были до абсурдного эгоистичны, все закрывали глаза на тот факт, что страдать приходилось из-за череды собственных ошибок. Все-таки сражались не они, и не они пытались победить Легион.

Столь оскорбительные замечания на миг лишили Лену дара речи. Шиден, однако, раздраженно качнула головой и вскинула правую руку. Проделала это так небрежно, словно бы просто указывала на кого-то пальцем… Правда, в руке у нее лежал внушительный дробовик 12 калибра, дуло которого походило на зияющую дыру.

Короткий рычажной дробовик.

Это было оружие с коротким стволом: в обмен на сниженную начальную скорость и большую отдачу, разброс делался намного губительней в закрытых пространствах.

— Э?.. — ошеломленно подал голос человек, что вышел вперед, при виде направленного на него дула.

Шиден равнодушно выстрелила из дробовика. У обреза без чока огромный разброс в упоре, что делает его исключительно смертельным противопехотным оружием малой дальности. 9-мм дробь, вылетающая на высокой скорости, без усилий сразит оленя — а ведь это животное крупнее человека.

Но в самую последнюю секунду Шиден увела ствол, поэтому выстрел пришелся по земле рядом с ногой жителя. К счастью, обошлось без рикошета. И все же перед демонстрацией насилия после десятилетия мирного времени неистовство толпы куда-то испарилось, будто и не было его вовсе.

Перед застывшим сбродом Шиден спокойно перезарядила дробовик. Держа палец на рычажном механизме, она дернула оружием вперед и провернула его по оси. Когда правая рука снова оказалась на рукоятке, заряженный дробовик был направлен на цель — в этот раз прямо на лицо.

Вышедший житель побледнел и молча уставился в разноцветные глаза Шиден. Та раскрыла рот, обнажив ряд острых зубов, какие должны быть у демона или зверя, и захохотала.

— Хорош похрюкивать, белая свинка. Если собираешься вести себя как свинья, сделай одолжение, визжи в своем свинарнике. И только потом мы, «восемьдесят шесть»…

Процессоры стояли возле Джаггернаутов и молча смотрели на жителей. Их волосы и глаза отражали богатую палитру цветов, но взгляды не выражали абсолютно никаких эмоций. Мерцающая в них искусственность напоминала глубочайшую бездну.

На их фоне ведьма с одним глазом хохотнула. Хохотнула с искренней злобой и презрением к белым свиньям, которые до сих пор считали, будто могут ими командовать.

— …подумаем над тем, чтобы защитить и ваши ничтожные жизни.

ᅠ

«Чертова разноцветная свинья!..», — бросил кто-то, когда сваливал. Слова послужили сигналом. Остальные жители разошлись, каждый в своем направлении.

— Мне очень жаль, капитан Иида… — произнесла Лена, косо поглядывая на сматывающихся граждан. — И огромное спасибо за проявленные спокойствие и сдержанность.

— Разумеется, куда без сдержанности, — отозвалась Шиден холоднее, чем ожидала Лена. — Если пристрелила бы его, в миг пошла бы снежная лавина.

Ситуация устаканилась лишь потому, что «восемьдесят шесть» из унижаемых слабаков сделались «угрозой», с которой людям Республики не совладать. Но если Шиден действительно пристрелила бы того человека, они были бы уже не угрозой, а врагами. И тогда жители не просто бы пустились в бега. В худшем случае столкновение между ними и «восемьдесят шесть» вспыхнуло бы прямо здесь.

Конечно, «восемьдесят шесть» были вооружены, и с оружием обращаться они умели. Поэтому безоружным жителям не проиграли бы. Сколько бы бессильных масс ни собралось, современное огнестрельное оружие способно безжалостно с ними расправиться. Начнется не бой, а односторонняя резня.

И правда в том, что никто не мог просить «восемьдесят шесть» остановиться. Единственная причина, почему они сдержались, заключается в понимании, что это будет трата пуль, которая банально приведет к проигрышу Легиону.

— Мы знаем, как тупы белые свиньи. Свыклись уже. Кроме того, у нас нет времени бодаться, когда Легион подбирается к нам все ближе… Хотя до белых свиней, наверное, еще не дошло. Будут и дальше себя так вести, мы рано или поздно сорвемся.

Жители Республики до сих пор отворачивались от реальности. Легион уже проникает за стены, а они все еще верят, будто никто из них не погибнет. Оправдывают произошедшее чьей-то беспечностью или некомпетентностью. Думают, им по-прежнему можно выплескивать негодование на низших «восемьдесят шесть».

Они считают, что могут отсидеться и ничего не делать, пока кто-то другой сражается, защищая их. Они все еще мнили себя высшей расой среди всех этнических групп мира.

И это невзирая на то, что глупые мечтания уже рухнули вместе с Гран-Мюром.

— Нам наплевать, будут жить белые свиньи или помрут. Если хочешь уберечь, лучше держи их на коротком поводке, Ваше Величество.

----------

День «Д» плюс 10

[[image:/storage/reader-images/fbb814e1ac065029f6cb61743e906bfb94b8ef1a.png]]
— Никогда бы не подумал, что в итоге вернемся в Республику.

— Только весьма паршивое получается, это триумфальное возвращение.

Рассвет. Ночное небо поля боя начало растворяться в лазурной темноте.

Процессоры после окончания инструктажа перед отправкой разминали ноги. Они находились на одной из баз передового развертывания на западном фронте Союза, в основном используемой бронетанковыми подразделениями в подвижной обороне.

Оказать содействие в эвакуации своему гонителю, Республике. Им отдали приказ сражаться ради защиты жителей той страны, несмотря на это дети-солдаты не выказывали на своих лицах ни недовольство, ни озабоченность. Вообще-то они просто болтали, отшучивались и смеялись перед предстоящей миссии помощи.

— В смысле, второй раз уже спасать будем Республику, если считать первое крупномасштабное наступление.

— Вау, да мы классные. Представь, а: дважды спасать своих обидчиков. Святые, мать его, люди.

— Трижды для нас, отряда Ликаон. Мы, наверное, уже ангелы.

— Точно, это же было вашим первым заданием.

— Так держать.

— Хорошая работа, архангел Митихи.

— Как думаете, народ в Республике в этот раз изменится? Может, даже выразят признательность?

— Надеешься, что они будут вести себя более адекватно? Как Лена и Дастин, например?

— Не.

— Забудь, шансы мизерные.

— Блин, ну и паршивая все-таки поездка выйдет.

Дети-солдаты трепались без единого намека на недовольство, озабоченность и даже беспокойство по поводу того, как военная ситуация обернулась против них. Они все говорили, шутили и смеялись.

ᅠ

— Вот мы и встретились снова, капитан Ноузен! Где эта нахальная лизоблюдка?! Я ведь, кстати, так и не спросила ее имени!

С наигранным волнением с ним заговорило само воплощение красного: кроваво-красные волосы, алое платье, рубиновая тиара и багряный плащ. Или вернее, талисман Свободного полка Мирмиколеон эрцгерцогини Брантолот, Свенья Брантолот.

— …

Отвернувшись от нее, Шин обратил внимание на командира Свободного полка, майора Глайвица Гюнтера. Шину вполне хватало тех часов сна, но сейчас было раннее утро. Фредерику он еще мог вытерпеть, но настроение явно не располагало к тому, чтобы выслушивать визгливого ребенка.

— Насколько слышал, ваш Свободный полк, который вообще-то должен быть диверсионным, разместили на передовой? — спросил он, одной рукой остановив подходящую к нему писклявую девочку.

Глайвиц кивнул. Затем, как ни странно, весьма грубым движением увел принцессу в сторону.

— Благодаря усилиям начальника штаба неожиданная атака обошлась минимальными потерями, впрочем, это не значит, что обошлось без жертв, — ответил Глайвиц.

Сейчас они находились на новой передовой западного фронта, третьего формирования линии Зентис-Хистрикс. На месте уже были установлены огневые точки, противотанковые заграждения (зубы дракона) и противотанковые орудийные платформы. Когда линия фронта сместилась назад, позиция была укреплена спешно подготовленным, но достаточно плотным минным полем.

Дополнительно привезли железные леса, из которых сделали противотанковые заграждения, и ряд противотанковых пушек. В настоящее время сооружались огневые точки из железобетона. Они старались как можно быстрее установить минимальное укрепление, необходимое для резервного формирования. И такие работы велись по всей линии Зентис-Хистрикс.

Вдоль формирования основные силы представлены пехотинцами, на второй линии — бронетанковыми подразделениями, в том числе Свободным полком Мирмиколеон. Главная стратегия западного фронта оставалась неизменной даже после отступления: подвижная оборона. Что являлось свидетельством того, как важны бронетанковые войска для Союза.

— Свободные полки у других владений тоже теперь закреплены за фронтами. Думается мне, ваша ударная группа осталась единственным диверсионным подразделением. — На этих словах улыбка Глайвица померкла. — В последней операции принцесса обнаружила ту башню, Ускоритель масс. И мы все равно вовремя не поспели. Сожаление пожирает нас. Это… неприятное чувство.

— …Ага.

Шин и его группа думали о том же — что вовремя не спохватились. Ведь они видели Ускоритель масс за месяц до Свеньи и Глайвица. А именно во время операции на Мираж-Шпиле… и на самой первой миссии в Подземном лабиринте Шарите. Если бы они только смогли спрогнозировать атаку спутниками, если бы еще тогда предвидели надвигающийся катаклизм…

Шин вновь подавил в себе эти эмоции, но Глайвиц зорко подметил это и нахмурился.

— Ты в порядке, капитан?.. С учетом изменившейся ситуации приходится, наверное, испытывать стресс. Молчу уже про вашу королеву.

— Есть такое… Но мы пытаемся не вовлекать сюда наши чувства. Разгар операции, как-никак.

Шин вздохнул. Некоторые из процессоров, только недавно восстановившихся от ранений, могли пилотировать Регинлейв, но их здоровье все еще не позволяло участвовать в сражениях. Поэтому они выступали пилотами для офицеров управления и тактических командиров.

Шин издалека как раз видел закрывающийся фонарь Грималкина* Саки, в котором находилась Лена.

[П/П: Архаичный термин для обозначения кота. Раньше ассоциировался с ведьмами.]

Между делом, командир бригады, Грета, пилотировала свой Регинлейв, тогда как Марселю не посчастливилось стать ее партнером.

Саки отрапортовала о завершении приготовлений. Приняв это за сигнал, Шин переключился на другую задачу и холодно ответил:

— Я понимаю, о чем вы спрашиваете… Я в порядке.

ᅠ

Операция началась с первым лучом света в небе.

— Инициировать запуск. Яростная армия… пуск!

При помощи Мантии Фригг Регинлейвы высадились за Легионом, противостоящим силам западного фронта. Первой коснулась земли 4-я бронетанковая дивизия ударной группы.

— Суюи Токанья, Банши, есть касание. Обеспечить контроль над районом.

В то же время главные силы Союза начали наступление. Они приступили к уничтожению Легиона вокруг железнодорожных путей вплоть до рубежа Водолей, расположенного в шестидесяти километрах от точки Зодиака на западном фронте.

И по образовавшейся бреши…

ᅠ

— Вот и мы! Катоблепас, полный вперед!

3-я бронетанковая дивизия Ханаан прошла через брешь. За ними следовала 2-я бронетанковая, в ее задачу входило обеспечить безопасность на пути к Республике.

— Начнем расчищать путь до рубежа Козерог в девяносто километров отсюда и сопровождать 4-ю бронетанковую дивизию. Артиллерия, вдарьте по врагу!

ᅠ

Свенья вдруг вскрикнула со своего места стрелка, от чего Глайвиц в кабине вздрогнул. Свободный полк Мирмиколеон в данный момент не участвовал в бою, но операция, несомненно, была в самом разгаре.

— Братик! Я опять забыла спросить имя талисмана!

— О…

Глайвиц вздохнул. И это все? Кроме того, даже если бы не забыла, Шин все равно бы не сказал.

— Принцесса, очень прошу, при следующей встрече прояви вежливость и поинтересуйся именем у нее самой, а не у капитана.

ᅠ

Вооруженным силам Союза удалось закрепиться вплоть до рубежа Рыбы в тридцати километрах от точки Зодиака. 3-я бронетанковая дивизия Ханаан прошла двести двадцать один километр, где располагался рубеж Весы, а 2-я бронетанковая Сири зачистила путь до рубежа Рак в трехстах километрах от Зодиака.

До Республики оставалось всего девяносто километров.

ᅠ

— Так, Ноузен, на тебе остаток!

— Ага.

В бой вступила 1-я бронетанковая дивизия Шина и Лены. Они начали прорываться через территории Легиона на своем пути до границы восемьдесят пятого сектора Республики, до стены Гран-Мюр и потом до восемьдесят третьего сектора. На расстоянии четыреста километров проходил рубеж Овен.

В рядах дивизии находились одни только Регинлейвы и падальщики, никакой транспорт за ними не следовал. При худшем развитии событий им придется отступать назад, поэтому обошлись без медлительных и неповоротливых Ванаргандов.

Экспедиционные войска действовали в тандеме: они вышли встретить их из Гран-Мюра, чтобы открыть путь с другой стороны. Рубеж Телец в трехсот шестидесяти километрах преодолен, марш продолжался.

В пределах видимости появился Гран-Мюр. Пока Могильщик мчался вперед вместе с Регинлейвами, мимо под свечение осеннего утра в Республику из Союза пронесся первый поезд.

†

— Могу я задать вопрос, генерал-майор? Всем беженцам Республики было заранее сказано собраться в восемьдесят третьем секторе, правильно? Тогда откуда этот дым?

— Они жгут хранилище документов в правительственном учреждении в двадцать четвертом секторе.

Будучи командиром сил спасательной экспедиции, генерал-майор Ричард Альтнер находился на командном посту в точке Сакра — вокзал в бывшем городе Илекс в восемьдесят третьем секторе. С целью обеспечить защиту минимальными силами, оставшимися в Республике, все население страны было переведено в восемьдесят третий сектор и три соседних сектора в соответствии с их временем отправления.

Восемьдесят третий сектор представлял собой промышленную зону, и те, у кого отправка запланирована на второй день, должны будут провести ночь в заброшенных бараках или времянках в этом секторе.

Однако, как прокомментировала Грета, с мэрии — из которой сделали временный командный пост — был виден поднимающийся на фоне города столб дыма.

Ричард стоял у длинного стола, заваленного бумажными документами и картами, тогда как вся остальная информация выводилась на голографические окна. Не отрывая единственного глаза от голограмм, которые по мановению мог просто выключить, Ричард саркастично хмыкнул:

— В первом секторе тоже так сделали. Видимо, гора бумаги там настолько огромна, что не смогли избавиться от нее до эвакуации. Говорят, управятся только к последнему поезду в третий день… Тяжело приходится стране, которая полагается на бумажные документы.

— А они между делом не жгут компромат? — спросила Грета.

— Так просто выйти сухими из воды у них не выйдет. Все самое важное мы скопировали, когда спасли их в прошлом году. Правительство Республики попросило перевести заодно нужные документы в оригинале.

Ричард указал на группу уезжающих транспортных грузовиков, загруженные материалами.

Было первое утро операции, которая будет идти непрерывно три дня. Все высокоприоритетные нонкомбатанты Союза покинули страну немногим ранее на первом поезде. Теперь их задача — на протяжении всей операции погружать жителей Республики на эвакуационные поезда, которые будут ездить туда-обратно.

На данный момент эвакуация политиков, высокопоставленных правительственных чиновников и бывшей знати из первого сектора произведена без накладок. Селены из второго по пятый сектора, а также генералы и полевые офицеры либо погружаются на поезд, либо ждут следующего.

— Среди тех оригиналов есть и другие документы. Например, личные дела «восемьдесят шесть».

— Их мы сразу отправили в Союз для тщательного изучения. Эти дела для нас самые настоящие сокровища, и нельзя позволить Республике их испортить.

Они послужили бы подтверждением злодеяний Республики и милосердного правосудия Союза для остальных стран.

Один из обсуждаемых «восемьдесят шесть», Шин, стоял позади Греты. Ему стало немного неприятно от грязной реальности, о которой говорили два взрослых. Он хотел, чтобы они хотя бы попытались сглаживать углы правды. И вместе с тем ему было спокойно от того, что он не пришел сюда с Леной.

Уведя от них взгляд, Шин выглянул в окно: с платформы как раз отправлялся поезд. Затем сработал перевод рельс, что позволило другому поезду заехать на платформу.

Под руководством военной полиции Союза солдаты и офицеры набивались в вагоны. На противоположной стороне, предназначенной для высадки пассажиров в Республику, прибыл другой поезд — уже пустой после высадки беженцев в другой стране. Он ожидал перевода рельс. Судя по прицепленным десяткам вагонов, позже в него погрузятся немереное число беженцев.

Тем временем на площади перед вокзалом Илекс выстроились в ряд автобусы, из которых выходило бесчисленное множество людей, вынужденных теперь ждать поезда. Это также были офицеры Республики в форме цвета берлинской лазури: генералы и полевые офицеры, их отправление запланировано с утра до полудня, то есть проводилось прямо сейчас.

Под охраной солдат Республики — вероятно, обер-офицеры, чья эвакуация будет проводиться после полудня до вечера — они шли через пустую площадь и молча заходили внутрь станции.

Граждан, которых должны защищать, просто оставили позади и даже не удостоили взглядом споры между брошенными жителями и солдатами.

Дойдя до платформы, офицеры в возрасте начали жаловаться на невиданные ими ранее переполненные вагоны. Шин невольно испытал некоторое сострадание к военной полиции Союза, вынужденных бесстрастно игнорировать все причитания.

— Республиканские солдаты эвакуируются раньше остальных, — сказала Грета, глянув в том же направлении, что и Шин. — У них не должно быть права жаловаться.

— Этим утром мне довелось выслушать эти их претензии, — фыркнул генерал-майор Альтнер. — Они были недовольны отсутствием роскошных вагонов.

Абсурд. Сейчас явно не время капризничать, тем более у них нет прав жаловаться армии другой страны.

— Самое большое, что мы сделали, — выделили политикам отдельные вагоны. На любые другие требования нам плевать с высокой колокольни. Мы здесь не затем, чтобы обеспечить им комфортное путешествие. Им достались поезда, у которых и без них нашлось бы применение, вроде перевозки наших людей и Ванаргандов. Если есть какие жалобы на обращение или порядок отправки, пусть остаются в стране.

— Значит, на порядок тоже уже успели пожаловаться…

— Да. Правительственные чиновники и бывшая знать побежали на первые поезда. Они убрались до того, как жители заметили бы их, а за собой поставили офицеров, чтобы их уход уже увидели. Сделали из них козлов отпущения… на кого и отвели гнев граждан, задвинутых на задний план… Наверное, уже привыкли перекладывать вину на других.

Точно так же армия некогда вылила злость и обиду на «восемьдесят шесть». Правительство сделало так, что офицеры словно «спешат бросить жителей». Очевидный враг… на которого граждане обратят внимание в первую очередь. Так высокопоставленные лица останутся подальше от глаз и гнева общественности.

— Можно лишь надеяться, что сами чиновники найдут тех, на кого смогут вылить свою обиду. На Патриотических рыцарей, например.

Чистокровные, белоснежные Патриотические рыцари Святой Магнолии. Группа, обратившаяся к Союзу с указом вернуть «восемьдесят шесть», чтобы воспользоваться ими в качестве национальной обороны Республики. Они требовали возвратить долг защищать страну, который Союз поручил жителям Республики, в то состояние, каким он был до крупномасштабного наступления. Их лозунг взыскал поддержку у общественности.

Шин и его друзья называли таких Отбеливателями. Их деятельность провалилась целиком и полностью — мало того, что «восемьдесят шесть» не вернулись в Республику, так еще и второе наступление Легиона вынудило бросить эти земли. И в этой эвакуации Отбеливатели…

— Они в итоге отправились вместе с высокопоставленными лицами? — спросила Грета.

— В отличие от военных Республики — те некомпетентные, но хотя бы не беспомощны, — чиновники и бесполезны, и слабы. А значит их легче обвинить, особенно когда находятся прямо перед тобой.

Услышав это, Шин почувствовал себя крайне удрученно. Ему было противно. Но не от них, а от себя. Как он мог тогда настаивать, что в мире и людях нет ничего прелестного? Казалось, он увидел все гадкие стороны человечества, но сколько же уродства было еще скрыто.

Только теперь до него дошло, что никто не собирался прятать неприятную правду — он больше не был ребенком.

— Как вы понимаете, решение не брать полковника Миризе оказалось мудрым. Если бы жители увидели ее, кто знает, как развязался бы у них язык?

Для нее это родина. Город представлял собой часть страны, Альба — соотечественников. Услышь она оскорбления в свою сторону сейчас, когда разваливается страна, и на сердце определенно будут высечены глубокие шрамы.

С этими словами Ричард перевел взгляд на Шина.

— Но то же применимо и к вам, «восемьдесят шесть». Я и не представлял, что для помощи Республике они пошлют ударную группу. Родину, видимо, совсем прижали к стенке, раз так все вышло.

Когда Ричард одним глазом посмотрел на Грету, та небрежно пожала плечами:

— Роль ударной группы состоит только в содействии отступлению. Размещение и руководство над беженцами в руках администрации Республики. А военная полиция сопровождает до поездов. Если что-нибудь случится и появится нужда взаимодействовать с жителями, можем отдать их на попечение отряда Нордлихт. «Восемьдесят шесть» контактировать с ними не будут, поэтому проблем возникнуть не должно.

Военные Союза вовлечены в эвакуацию Республики по минимуму. Впрочем, у них в принципе нет ни обязанностей, ни полномочий назначать куда-либо, командовать кем-либо или принуждать к чему-либо граждан другой страны. Народ Республики — не народ Союза. Солдаты Союза могли силой принудить граждан своей страны эвакуироваться, но они не делали того же самого — и не могли сделать — с гражданами Республики.

Хотя с учетом военного положения им хотелось отдать приоритет безопасности своим нонкомбатантам. Солдаты, военная логистика Республики, коммуникации, транспорт и дивизии военной полиции уехали на первых поездах.

— Мнение полковника Вензель я услышал, теперь мне бы хотелось услышать твое мнение на этот счет, капитан Ноузен… Можешь говорить все, что на уме. Я выслушаю абсолютно все.

Недовольны ли «восемьдесят шесть» необходимостью спасать Республику? Шин задумался, прежде чем ответить на вопрос.

— На выполнение операции у нас есть всего семьдесят два часа, мы не можем впустую тратить время на бессмысленные споры и препирания. С этой точки зрения, как мне кажется, вполне логично позиционировать нас таким образом, чтобы не было контакта с жителями Республики.

— Хм-м? — удивленно повел бровью Ричард.

Шин продолжил также равнодушно, словно совершенно искренне не проявлял интереса. Его голос отражал, как мало его заботила Республика.

— Больше мне нечего сказать. Жалоб нет. Это миссия, а мы — солдаты. Потому и решили вернуться в Республику… Нам было позволено сделать выбор. Поэтому…

Поэтому…

— Я никогда не хотел и не начинал мстить народу Республики. Еще с восемьдесят шестого сектора они мало интересовали меня, сейчас интересуют еще меньше. У меня нет желания спасать их, но и видеть их смерти я тоже не желаю. Поэтому оставаться по возможности непричастным к их делам для меня вполне достаточно.

Он уже не испытывал к ним злобу… не держал обиду.

— Больше мы не дадим им встать на пути наших жизней… даже в воспоминаниях.

ᅠ

Часы на оптическом экране Регинлейва Тору, Бармаглот, показали, что уже перевалило за полдень. Настал черед младших офицеров — обер-офицеры и их семьи — садиться на поезд.

Легион не провел любого рода наступления на Гран-Мюр. Они также не вторглись ни в восемьдесят третий сектор, ни в три окружающих его сектора. Согласно предварительной разведке территорий Шина и патруля экспедиционных войск из Ванаргандов, сегодняшний день был из разряда чудесных осенних.

И все же Тору заметил нечто, мешающее такому виду: неутихающие перепалки на площади перед вокзалом Илекс. Между жителями и солдатами или между солдатами и административными должностными лицами, руководящими эвакуацией. Жители Республики также без остановки спорили друг с другом.

Обер-офицеры, присматривающие за площадью, начали эвакуацию: вокруг участка, выложенного из белых каменных плит, возвели импровизированный забор. Роль охраны перешла к административному персоналу. Площадь заполонили солдаты в военной форме цвета берлинской лазури, снаружи за забор цеплялись жители в повседневной одежде и бросали оскорбления.

По обе стороны от единственного входа на площадь валялись горы чемоданов. У одного молодого офицера был толстый альбом, и когда его точно также бросили в кучу, он разорался на сторожа, который и сделал это.

На эвакуацию миллионов жителей у них выделено всего семьдесят два часа. Три дня подряд поезда будут прибывать один за другим и уезжать, забитыми людьми. Выходило, что для багажа места нет.

Жителям разрешалось взять только то, что было на них самих. Заранее предупредили не брать любого рода кладь. Но они все равно брали вещи с собой и вынужденно расставались с ними на входе, где уже образовались груды чемоданов.

От альбома молодого человека безжалостно избавились. И по всей вероятности, он представлял собой драгоценную память. Вполне возможно, это единственное оставшееся воспоминание о его семье.

Молодой человек набросился с криками, вопил, но сторож, такой же молодой из числа административного персонала, выглядел растерянным и словно вот-вот заплачет.

Тору наблюдал за этим из своего Бармаглота. Не потому, что хотел помочь с эвакуацией. Военные Союза не вмешивались и даже права на то не было, им можно только сопровождать беженцев к поезду. Ему просто нечего было делать: командующий операциями, Шин, ушел во временный командный пост. Вот почему он решил понаблюдать за эвакуацией.

Хотя одного Регинлейва, неподвижно стоящего неподалеку, уже хватало, чтобы вселить страх в беженцев. По итогу молодой офицер без видимой причины бросил взгляд на Бармаглота и отказался от альбома. Офицер из числа администрации благодарно склонил голову.

Он уже несколько раз видел этот жест, и до сих пор чувствовал себя странно.

— …И еще, чего белые свиньи устраивают грызню, когда дела становятся совсем плохи? Жалкое зрелище.

Затем он услышал еще один выкрик и очередную ругань, которая пронзила осеннее небо. В этот раз с участка за площадью, где толпились жители, ожидающие своей очереди сесть на поезд. Прозвучавшие оттуда голоса упрекали и критиковали.

— А почему посадка начинается с вас? Почему солдаты идут первыми? Мы как могли поддерживали вас, а вы даже до крупномасштабного наступления ничего не добились! Ни разу не угрохали этот Легион!

— Вы никогда не старались защитить нас, мирных жителей!

Громкий лязг забора подавил крики. Рука, пройдя через зазор, схватила кричащего жителя за воротник и притянула его. Рука принадлежала солдату за забором. Он должен был отправиться первым и оставить беззащитных жителей, но сейчас орал с той же надменностью.

— Да это вы не сражались! — огрызнулся он. Его серебряные глаза пылали неподавляемым гневом и ненавистью. — Ни во время крупномасштабного наступления, ни после! Вы спихнули эту задачу на нас! Заставили защищать вас, а сами бегали и кудахтали, как куры с отрубленными головами! Мы там гибли, а вы просто жаловались, и даже когда Союз показался, всеми способами устранялись от службы! А теперь нас называете бесполезными?! Вы и пальцем ни разу не пошевелили, какая к черту помощь?! Только под ногами путались!

Они сцепились и ругались. Жители с серебряными волосами устроили перебранку с солдатами, чьи волосы и глаза были того же цвета. От этого уродства сердце Тору заполонили горькие эмоции. До начала операции Крена сказала, что дело вовсе не в «восемьдесят шесть».

Белые свиньи перекинут любую проблему на кого-то другого, даже на таких же, как они, белых свиней.

Если захотят, они могли кого угодно — даже своих — сделать изгоем, лишив неугодных чувства товарищества и братства.

Они не собирались взваливать на себя бремя неприятностей или ранений, сражений или смерти, и радостно сваливали их на других лиц. А потом все равно строили из себя жертву и безответственно требовали отстаивания своих прав.

Уродство… да, именно оно.

Еще в восемьдесят шестом секторе он злился на белых свиней и презирал их. И все еще презирал. Но прямо сейчас белые свиньи вели себя слишком по-уродски. Слишком убого.

Они банально не заслуживали его презрения.

— Вот же бред. Когда они дошли до такого, уже кажется глупым злиться на них.

ᅠ

Попрощавшись с генерал-майором Альтнером, Шин шел через шумный командный пост, как вдруг обратился с вопросом к остальным трем командующим операциями, которые во время всего разговора были синхронизированы с ним через парарейд.

— Я знаю, что сказал ранее… Но разве вам не следует тоже высказаться?

— О, э-э-э, ну да… Я плюс-минус думаю также, — ответила Суюи.

«Мы в порядке, пока не взаимодействуем с ними. Не горим желанием спасать, но это не значит, что мы хотим их смерти».

— Кроме того, — произнес Ханаан, — для нас… в смысле для «восемьдесят шесть» не из вашего «Остриё копья» в этом, по сути, нет ничего нового, Ноузен. Когда мы бились в прошлом крупномасштабном наступлении, получалось, что тем самым непосредственно защищали белых свиней. И теперь у людей Республики нет иного выбора, кроме как сражаться. Военная ситуация и так катится к черту, а если они со слезами побегут в Союз за пощадой, сомневаюсь, что с ними будут обращаться лучше того, как сами белые свиньи обращались с нами. Честно говоря, мне кажется, такого наказания вполне достаточно. И поделом.

— Соглашусь, но… при Лене, Аннет или Дастине такого не говори.

— Э, ну разумеется. Не хочется мне, чтобы кое-кто отрубил мне голову лопатой, а другой кое-кто как бы невзначай выпустил по мне ракеты.

Под вторым «кое-кто», должно быть, подразумевалась Анжу. Кстати, Шин ведь еще не бросил в Дастина открытую банку с краской или кремовый пирог. Кто-то предлагал сделать это во время отпуска в октябре.

…Но опять же, ему показалось плохой приметой упоминать о забаве только затем, чтобы отложить на потом. Поэтому Шин решил, что по завершении миссии надо будет хотя бы вылить на него ведро холодной воды.

— О, чуть не забыл, Ноузен. Позволь Райдену и остальным сбросить на тебя ведро воды. Операция хоть и началась, но пусть покрестят до самого отступления.

— Да… конечно. Обойтись без этого — точно флаг, предвещающий смерть. Один огромный флаг у нас и так есть в качестве полковника, пилотирующая Регинлейв. Если что-то все-таки случится, это ляжет тяжким грузом на мою совесть. И совесть полковника тоже, — сказал Шин.

— Шуга с остальными хотели проделать это в отпуске, скажу тогда, чтобы подвинули планы, — произнес Сири. — Обольем водой заодно тех из нас, кто отношения решил построить. Бесят.

Шин умолк. Он не знал, что с ним тоже планировали так поступить. Еще и Сири, кажется, сказанул лишнего в конце.

— Ты только Лену не трогай… — выразил недовольство Шин, надеясь по крайней мере на это.

— О, понятное дело. Скажешь еще. Мы не настолько глупы.

— Девушка-то щуплая. А если простудится? Бедняжка.

— Кроме того, по-моему, полковника уже достаточно раз крестили, совсем недавно… и когда случилось крупномасштабное наступление, — криво усмехнулась Суюи. В ее голосе слышались слегка горьковатые нотки.

— Ладно, давайте вернемся к теме. В то время на самом деле интересно было. Белые свиньи вели себя как высшая раса, нас считали низшими существами, но, когда Гран-Мюр пал, они оказались бессильными. Не будь нас там, Легион бы просто раздавил их. А они были такими тупыми, что даже не понимали этого, и продолжали визжать… Неплохое чувство, да. С одной стороны ты понимаешь, что они заслужили такую участь, а с другой — осознаешь, что их жизни в твоих руках. Забавно.

Они могли сделать выбор: бросить или спасти. Оскорбили? Тогда можно великодушно закрыть глаза или обидеться и преподнести Легиону. Это ощущение из разряда…

— …Как бы выразиться? У нас имелась власть играться с ними, как только захотим, но мы так делать не стали. Это заставляло нас чувствовать себя всесильными. Было весело.

Мрачное довольствие сильного, доминирующего над остальными.

— Два месяца к ряду мы могли злоупотреблять этой привилегией, как душе угодно. Достаточно долго, чтобы устать. Так что теперь, думаю, обойдемся без этого чувства.

— …

— Меня все подмывало спросить у тебя, Ноузен, как справится ваша группа. У вас ведь не было шанса выплеснуть эмоции.

— О том же на самом деле можно и тебя спросить, Сири. Тебе так сильно осточертело защищать белых свиней, что взял, да соорудил базу где-то в другом месте… Не напрягает?

Сири в ответ отмахнулся. Во время крупномасштабного наступления ему совсем не понравилась идея слушаться Лену из Республики, поэтому он организовал собственную базу, где командовал сам, на южном фронте.

— Ну… Как ты заметил, тогда меня в самом деле не устраивало помирать ради белых свиней. Поэтому я отказался подчиняться полковнику Миризе… М-м, но сейчас…

ᅠ

— …сейчас такое чувство, будто вся злость куда-то испарилась.

Рито и другим членам отряда Клеймор не нравилась идея сражаться под началом Республики во время крупномасштабного наступления, поэтому они предпочли Лене Сири. У них это также впервые, когда защищать приходится непосредственно жителей Республики.

Рито находился во 2-м батальоне 1-й бронетанковой дивизии, расположившемся за Гран-Мюром. Они были размещены в узком протяженном формировании по обеим сторонам от дорожных путей.

Конкретно отряд Клеймор располагался у рубежа Овен — другими словами, полоса у стены. В данный момент они отвечали за ее защиту, пока другие отряды завершали поставки.

Однако не похоже, чтобы Легион пока атаковал, поэтому им оставалось только наблюдать за беженцами Республики, которые погружались на поезд, словно самый настоящий скот. А с этим у них проблем не было.

— В смысле, я вовсе не простил их за то, что они с нами сделали… Наверное, никогда не прощу.

«Что они сотворили с нами. Поубивали семьи, украли родные земли, вынудили сражаться товарищей до изнеможения и смерти».

Лишили свободы и прав, ранили сердца так сильно, что они теперь не могли без парализующего страха взглянуть на будущее. Правда такова, что Рито и его товарищи, да и все «восемьдесят шесть» не должны проходить через страдания и муки, лишь бы вернуть себе желания и завтрашний день. Именно народ Республики поставил их в такое положение.

Поэтому Рито никогда и ни за что не простит. Могут реветь, могут молить, но ничто из этого не избавит их от греха. Даже если они поменяют образ мышления, он, скорее всего, ни в жизнь не примет даже возможность того, что Республика позволит себе хоть толику счастья. Рито и сейчас считал, что они заслужили презрения до конца своих дней, заслужили жалеть, страдать и вести ничтожную жизнь.

Но он не хотел своими руками взваливать эту судьбу на них. Все-таки…

— Они уже понесли наказание от самих себя. Еще в то крупномасштабное наступление.

…атака Легиона унесла их семьи и дома. Они оказались раздавлены, безжалостно и зверски, нахлынувшей металлической волной. И закончилось это тем, что Республике пришел бессмысленный конец.

После падения Гран-Мюра выжившие Республики прождали два месяца, прежде чем армия Союза пришла на помощь. Они провели дни в стенах, сокрушенные отчаянием и безысходностью.

Однако жители Республики сами стали причиной этих двух месяцев отчаяния. Таков был результат десятилетнего уютного сна, в котором они отворачивались от реальности войны и теряли способность защищать себя.

Рито и «восемьдесят шесть» не пришлось навлекать на них еще больше безнадеги.

— Нам нет нужды мстить им. Они заплатили за собственные неумелость, тупость, безответственность и безделье на протяжении стольких лет в крупномасштабном наступлении. Но даже после никто из них не сокрушался насчет сделанного. Так что… теперь им придется платить и за это.

Поезд, полный беженцев, пронесся мимо и исчез где-то на горизонте. Это были самые обычные поезда с грузовыми вагонами, предназначенные для скота. О комфорте для находящихся внутри можно даже не заикаться. Беженцы забились внутрь словно багаж, игнорируя возможность получения увечий.

Воспоминания о более юном себе, вынужденном испытать тот же опыт, отозвались в сердце Рито треском, похожим на шум.

Казалось, он должен был считать, что они это заслужили, но он так не считал. И в то же время болезненный образ более юного себя никак не накладывался на них. Потому что…

— Они не будут сокрушаться и после сегодняшнего дня. Вместо этого продолжат обвинять кого-то еще за то, что якобы не помогли им, как поступали всегда. Они продолжат попадать в неприятности, и это всегда будет по их вине. Мне необязательно мстить им.

Раз даже не пытаются выказать сожаление или раскаяние, пусть сами изводят себя. И избежать этой участи они никогда не смогут.

— Нам также необязательно помнить. Теперь мы можем отпустить их.

ᅠ

Также, как Тору наблюдал за перепалкой на вокзале, Крена смотрела неподалеку из своего Стрелка. Даже осмелилась сойти со своего Регинлейва, чтобы своими глазами запечатлеть ссору жителей Республики. Не из любопытства, а скорее, чтобы примириться с эмоциями.

Она смотрела, слушала и мягко вздохнула.

Серьезно?..

И вот этого она боялась столько лет? Сейчас они выглядели слабыми и ничтожными. Как напуганные псины, жалко скулящие.

Она всегда думала, что была заперта из-за них. Но кто действительно оказался взаперти, так это сами белые свиньи.

Они ведь даже не столкнулись лицом к лицу с тем, чего так боялись: грозным Легионом. Решили просто отвернуться — и от машин, и от страха. А результатом стал Гран-Мюр. Лагеря для интернированных. Восемьдесят шестой сектор и «восемьдесят шесть».

Они стольких людей положили, чтобы выстроить чертовы стены, и все ради того, чтобы просто лгать самим себе. По итогу Республика ни разу не встретилась лицом к лицу с ужасающим Легионом. И даже сейчас. И даже потом не встретятся.

Они продолжали отворачиваться от угрозы, а теперь понятия не имели, как с ней разбираться. И потому стали заключенными этого кризиса. И сейчас никто из них не мог сделать ни единого самостоятельного шага.

И ведь до них толком не дошло, что сами довели себя до такого положения.

Поражение армии Республики в начале войны. Падение Гран-Мюра. И чья это была вина? «Восемьдесят шесть». Военные, потому что не защитили. Граждане, потому что спокойно стояли в стороне и ничего не делали.

И так каждый раз — несмотря ни на что, виноват кто-то другой, виноваты все остальные, но не они.

Жить такой жизнью, может, и проще всего… но в таком случае у них никогда не получится найти решение к любой проблеме.

— Ага, — прошептала наблюдающая за ними Крена. — Я в порядке. Теперь я… в полном порядке.

«Я больше не боюсь. Может быть, я все еще ненавижу белых свиней Республики, и никогда не прощу их за сделанное со мной, но больше никакого страха. Чего я боялась в самом деле, так это моих шрамов — юную себя, кто не смогла защитить своих родителей, сестру и товарищей. Собственную неспособность освободить себя и друзей от неприятностей.

Но не этих белых свиней, что не в состоянии защитить себя, но продолжающие сокрушаться о несправедливости по отношению к ним».

Они не обладали силой, которую ей следовало бы опасаться. И теперь, когда появилось это понимание, она, может, и не простит их за содеянное, но голову забивать ими перестанет.

— Я всегда сражалась вместе с Шином и остальными, чтобы выжить. Я сильна, и знаю это… А что из себя представляете вы, а, люди?

Ничтожные, немощные белые свиньи.

— Больше я вас не боюсь.

ᅠ

Стены, окружающие восемьдесят шестой сектор, были сокрушены в крупномасштабном наступлении, остались только несколько зданий да смотровые площадки. На одной такой находилась Снежная ведьма: Анжу, облокотившись на броню, смотрела на стену.

Из Союза и обратно шли поезда. Вдоль железнодорожных путей по обе от нее стороны шли ряды транспорта цвета черного металла — грузовики и защищающие их Ванарганды. Под солнцем в зените они отважно сопровождали грузовики, нагруженные ценным оснащением и припасами, на пути в Союз.

На некотором расстоянии, с территорий восьмидесятых секторов, слышались прерывистые взрывы. Их источником служили пластические взрывчатки, установленные военными инженерами. Если развалины Гран-Мюра оставить нетронутыми, Морфо мог занять укрытие в восьмидесяти пяти секторах. Поэтому Союз решил снести ближайшие стены.

Ее ясные голубые глаза скользнули по осеннему небу, по городу. Она видела ряды заводов и электростанций, выстроившиеся как металлические, искусственные горы. Когда Анжу, будучи маленькой девочкой, видела место в последний раз, их тут не было. За ними же стояли серые жилые дома одного вида, построенные вплотную друг к другу.

Площадь перед вокзалом, кажется, используется как стоянка для грузовиков, хотя раньше, до того, как Илекс сделался таким, здесь был промышленный блок. Место, вероятно, выглядело более роскошным до войны с Легионом, но спустя десять лет оно стало забытым: осталась лишь площадь из белого камня и треснутых плит.

— …

Хотела ли она вернуться сюда? Ну, не очень-то. Это не ощущалось как возвращение домой, точно также она не чувствовала ностальгию. Просто страна, где она родилась. Место казалось безжизненным по сравнению с восемьдесят шестым сектором с его пышной зеленью, а к этому моменту Анжу успела свыкнуться с Санкт-Йеддером Союза и близлежащими городами.

Так что если куда ей теперь и возвращаться, то…

Анжу с улыбкой зашептала.

«Покойся с миром, земля, на которой я родилась».

— Прощай… Место, где я живу, где хочу быть… Место, которое я называю домом, не здесь.

ᅠ

Школа старухи, где в детстве укрывался Райден, находилась в девятом секторе — чуть к северо-западу от центра административного округа и довольно далеко от восемьдесят третьего сектора, располагавшегося на юго-восточной границе.

С мыслью о том, что, возможно, бывает здесь в последний раз, Райден подумывал немного пофотографировать для старухи, Лены и остальных Альба. Но когда высадился из агрегата на обочине восемьдесят третьего сектора, понял, что зайти так далеко не представляется возможным.

«Может, сниму тогда окрестности, это же лучше, чем ничего?», — подумал он, направив цифровой фотоаппарат на опустевшие улицы.

Городской пейзаж выходил весьма искаженным, и его сердце отзывалось болью при виде его. На улицах все еще оставались следы битв, вероятно, с крупномасштабного наступления. Разрушенные здания вдоль дороги были в ужасном состоянии, на их месте в полном беспорядке выстроили убогие сборные дома.

Они предназначены для размещения граждан Республики, которые от обладания обширными территориями перешли к жизни в ограниченном пространстве внутри стен.

Школа старухи располагалась в девятом секторе, относительно состоятельном жилом районе с бо́льшим простором, чем здесь. И судя по словам Лены и Аннет, в первом секторе отдали приоритет поддержанию вида, а не беженцам. Жители запрещали строить высотные здания, причем запрет действовал даже во время войны. И это несмотря на бесчисленное множество беженцев, жалующихся на скверные условия жизни.

Война исказила Республику, и ее жители не остановились на одних только «восемьдесят шесть».

Будучи не в состоянии вызвать у себя мотивацию для фото этого небольшого меланхоличного общественного парка, Райден опустил камеру и обнаружил неподалеку одного из членов отряда.

— Клод?

Капитан 4-го взвода, Клод Кнот. Пыльный ветер играл с его красными волосами, глаза лунного цвета за очками смотрели, как солнечные лучи попадали на то, что некогда было солнечными часами.

Услышав оклик, Клод перевел взгляд и моргнул.

— Райден… О. Фотографируешь для пожилой учительницы?

— И для Лены с Аннет… и священника. Быть может, мы последний раз видим это место. А ты что делаешь?

— Понятно… А я подумал, что стоит в последний раз посмотреть, что тут и как.

Не эти слова Райден ожидал услышать от «восемьдесят шесть», дискриминируемого Республикой. Он удивленно посмотрел на Клода, когда тот отвел взгляд:

ᅠ

— Мой старший брат был Куратором.

ᅠ

— В смысле? — ошеломленно спросил Райден.

— Старший брат родился от первого брака отца и, в отличие от меня, был из Альб. И Куратором. В отряде, куда зачислили меня и Тору до крупномасштабного наступления.

Они вдвоем служили в одном отряде еще до той массированной атаки. Может, потому-то их позывные, Бармаглот и Брандашмыг, основывались на монстрах из сказок одного автора.

Райден вместе с тем умолк. Младший брат из числа «восемьдесят шесть», кем командовал, но не поддерживал Куратор — старший брат, кого нельзя было просить. Отношения, вероятно, ужасные для обеих сторон.

— Он сознательно стал твоим Куратором?

— Старший брат, он… Тогда я не знал, что это он. Представился вообще другим именем. А я в то время еще и насмехался над ним. Подумать только, какой-то спятивший Куратор вдруг ни с того, ни с сего спрашивает настоящие имена процессоров…

Он насмехался, не зная, что тот ищет ставшего «восемьдесят шесть» младшего брата. Ищет Клода.

— …Твои брат и отец, они?.. — спросил Райден.

Клод ответил со вздохом. С вышедшим из легких воздухом тело словно лишилось и сил.

— Не знаю…

— …

— Он был подключен к рейд-устройству во время крупномасштабного наступления, но когда попытался найти его, то не получилось…

И таким образом он не встретился ни с братом, ни с отцом, оставшимися в восьмидесяти пяти секторах. Не встретился по-настоящему с той Республикой, частью которой они некогда были.

Он не воспринимал эту страну как свой дом, но все равно хотел в последний раз посмотреть на земли, где родился.

— Другого шанса может не представиться, поэтому подумал, что должен сюда прийти.

†

Местом назначения поездов с беженцами Республики был вокзал в городе Берледефадель, расположенный на юго-западе Союза. Станция вела в Санкт-Йеддер, здесь сходились пути с маршрута Орлиный лед по вокзал города Крейцбек с севера и с маршрута Орлиный цветок по вокзал города Кирхас. Поскольку сюда приезжали посетители из разных стран, город был красивым и вычурным для бывшей Империи.

Вот еще один поезд с беженцами прибыл на презентабельную станцию. В нем находились солдаты младшего ранга, и это был первый поезд с офицерами со званием капитана. В ряды сходящих солдат в форме цвета берлинской лазури затесался двенадцатилетний парнишка.

Такую идею реализовали из гуманитарных соображений и, практически говоря, затем, чтобы немного уменьшить вину у солдат и офицеров за то, что сбежали первыми. Раз в несколько рейсов в один вагон будут помещать сирот войны. Офицеры, разумеется, отдавали предпочтение своим детям и семьям, поэтому вагонов выделили настолько мало.

И в одном из таких приехал ребенок из приюта для мальчиков. По всей вероятности, солдат, коллега его отца, спустил приказ сверху: его забрали, и вот таким образом он очутился здесь. И на этот поезд тоже получилось сесть благодаря ему.

Сам солдат поедет на другом, поэтому прямо сейчас его рядом не было. Мальчик поспешил сойти с поезда вместе с группой жителей Республики, которые злились на солдат Союза в форме, говорящих поторапливаться.

Вскоре все сошли, и после продолжительного осмотра вагонов поезд направился к стрелочному переводу. Затем он с одним только машинистом вновь поехал в Республику.

Выйдя из здания вокзала, спроектированного как собор с несколькими витражами, мальчик был встречен рядами транспортных грузовиков перед терминалом. Хотя их явно недоставало: на дорожном покрытии сидели беженцы с предыдущего поезда. Красивая площадь впереди простиралась до главной улицы. Тротуар пустовал из-за проходящей эвакуации, а придорожные деревья оказались необрезанными.

Вернее, так ему показалось, но потом мальчик понял, что все деревья в пределах видимости на самом деле были искусственными. Он волнительно сглотнул. Дерево в центре площади представляло собой монумент — огромный толстый ствол цвета металлического серебра; листья из осколков стекла. Лучи осеннего полуденного солнца проходили через листья, каждое такое отбрасывало свой цвет, от чего создавалось мистическое, как от калейдоскопа, световое шоу.

Похожие деревья проходили вдоль главной улицы, заменяя придорожные. На брусчатке лежали «опавшие листья», что никогда не выцветут. Вот мальчик заметил деревья, через которые не проникал свет. Изысканное матовое стекло, выполненное в форме фрукта, тускло блестело от слабых солнечных лучей.

Город приветствовал иностранных гостей, спроектированный бывшей Империей только ради того, чтобы похвастаться достоинством. Ошеломленный манящим величием, мальчик пошел по площади, суетливо оглядываясь.

— А, вот и ты. Отойди ненадолго вот сюда.

Кто-то потянул его за руку и мягко вывел из толпы беженцев. Он поднял взгляд и увидел юного солдата Союза в форме цвета стальной синевы. У него были золотистые, светло-каштановые волосы и глаза нефритового цвета, а выглядел он немногим старше его самого.

Мальчик моргнул. По какой бы то ни было причине у юноши отсутствовала левая рука. Левый рукав был свернут.

— Ну что. Два месяца прошло, да?

— Старший братец…

Это был «восемьдесят шесть», который рассказал ему о погибшем в восемьдесят шестом секторе отце. Тот самый, кто сказал верить в отца, потому что тот поступил правильно. Кто произнес те слова, какие произнесла бы только его мама.

[[image:/storage/reader-images/d38e80357da360c156b928df596b61c043302597.png]]
Тот, кто наконец-то поверил в папу.

Мальчик озадаченно смотрел на него, а потом понял: неужели это он?..

Сео кивнул.

— Мне казалось, что так будет не совсем честно, но после пришел к выводу: чуть-чуть непорядочности ведь не навредит? Мой в прошлом старший офицер получил немало проблем на свою голову, вот я и попросил взамен взять тебя.

— Так это ты посадил меня на поезд?..

— Ага, — улыбнулся Сео после еще одного кивка.

Мальчик являлся напоминанием о капитане, с кем он некогда сражался, и чью персональную метку смеющегося лиса он взял.

— Добро пожаловать в Союз… Теперь у тебя все будет хорошо.

†

Пока персонал штаба 1-й бронетанковой дивизии занимался установкой лагеря, Лена находилась в палатке, выполняющую роль временного командного поста, и вновь размышляла над планом отступления.

Она попросила Шина подтвердить в пути местоположение всех машин, затем нанесла метки на карту и начала сравнивать данные, чтобы увидеть, есть ли какие проблемы в плане.

Ее командирская роль заключалась в обеспечении упорядоченного, своевременного и последовательного отступления Регинлейвов, широко раскинувшихся вдоль четырехсоткилометрового маршрута.

Каждым из четырех бронетанковых дивизий, из десятков батальонов и из сотен отрядов требовалось знать конкретный путь, по которому будут проходить, и в обозначенных зонах боевых действий находиться в полной готовности, держа в уме порядок прохождения через процедуры обслуживания, пополнения запасов и отдыха.

Каждый батальон и отряд ознакомились с планом операции на основной базе еще до миссии, но расположение противника и прогресс эвакуации менялись постоянно, и любое изменение должно быть отражено в плане.

Поскольку в операции принимали участие все четыре бронетанковые дивизии, Лена, тактический командир 1-й бронетанковой, также должна доносить информацию до тактических командиров остальных дивизий.

Хотя это дается ей относительно просто, поскольку способность Шина дала общее представление о положении врага. Выдвинувшийся в наступление Легион все еще был захвачен борьбой на фронтах других стран, и на территориях врага оставалось не так уж много машин.

Республика по непонятной причине — и Лена не назвала бы это удачей — обошлась лишь легкими стычками. Несмотря на малочисленное войско и наименьший среди выживших стран боевой опыт, ущерб во втором крупномасштабном наступлении был нанесен самый минимальный.

Вик и Грета тоже упоминали об этом, но это действительно странно и подозрительно. Если Легион заманивал в ловушку, то непонятно, почему до сих пор машины не набросились на них. Тут должен быть некий план.

Нам нужно быть осторожными…

Вход в палатку откинулся в сторону. Это вернулся Марсель, и судя по выражению лица, чем-то он был недоволен.

— Лена, просто даю знать… Мы получили запрос от эвакуирующихся офицеров протащить багаж в грузовике Союза. Можешь проверить, есть среди них те, ради кого следует пустить в ход связи?

Затем он на секунду вышел, а зашел уже с несколькими картонными коробками. Очередная гора проблем. Никого в Республике не информировали о присутствии Лены, поэтому, вероятно, адресовано это все было Ричарду и штабным офицерам.

— Прочитай список отправителей… — сказала Лена, возвращаясь глазами к карте.

Марсель равнодушно и монотонным голосом начал зачитывать имена. Как только он закончил, Лена ухмыльнулась:

— Младший лейтенант, с прискорбием вынуждена сообщить, что отступление проводилось в спешке, и письма потерялись.

— Так и думал, — ощерился Марсель, поняв намек. — Принято, мэм.

Файд, этот тактичный и мудрый падальщик, притащил бочку, куда можно выбросить письма. Саму бочку оставили снаружи, чтобы можно было в ней разжечь костер. Проводив Марселя, Лена вздохнула. Боже.

— Ни Союзу, ни Объединенному королевству не обязаны проходить через столько неприятностей…

«Так чего Республике надо быть именно такой? Я с ног валюсь. Хочу домой».

Но как только усталая мысль пришла в голову, она моргнула. Домой?.. А ведь мысль вышла вполне естественная, ее сердце не встретило никакого сопротивления.

«…О. Понятно».

Улыбка взыграла на ее губах.

— …Точно. Мне нужно вернуться.

У нее уже был дом, куда она могла возвратиться. Не в Республике, где родилась и выросла, а…

Вход в палатку снова откинулся в сторону. В этот раз заглянула Шиден.

— Ваше Величество. Поезд только что отправился. Свободным падальщикам мы дали задачу построить стену, а ты убедись, что успеешь пройти до прибытия следующего поезда. Скоро ужин.

Руки Лены остановились. Операция продлится три дня, поэтому командиры и солдаты должны чередовать перерывы с поставками. Перерыв Лены назначен на вечер…

— Что, уже?

Следом в палатку вошел штабной офицер. Он возьмет на себя работу Лены, пока сама она будет отдыхать.

— Да, уже, полковник Миризе… Мой черед. Передайте, пожалуйста, командование.

ᅠ

Осеннее солнце садилось раньше обычного, и под его золотистыми лучами переорганизованный отряд Шиден Брисингамен вместе с частью отряда Остриё копья, исполнявшие функции штабного персонала Лены, приступили к раннему ужину.

Расписание было составлено с учетом Шина, который в ночное время будет разведкой, чтобы предотвратить внезапные налеты. Признаков готовящейся атаки Легиона все еще не наблюдалось, что предоставило им свободу для розжига костра. И потому Шиден и ее новый отряд не стали полагаться на нагревательный элемент в боевом пайке, а расселись вокруг простой буржуйки.

1-я бронетанковая дивизия отвечала за оборону девяностокилометрового участка от Гран-Мюра до рубежа Рак в трехстах километрах от Союза. Они оставили защиту вокзала города Илекс в точке Сакра экспедиционным войскам, сами ушли в главный лагерь за стеной.

Лена могла добраться до туда, прячась в тени позади падальщиков. Ощущая лучи заходящего солнца и осенний ветерок, Шиден продолжала смотреть на поезда и грузовики вдалеке.

Эвакуация обер-офицеров завершилась, очередь перешла к унтер-офицерам и их семьям. Солдаты в форме берлинской лазури взобрались на поезд и выкрикивали жалобы, вероятно, думая, будто никто не увидит их лица.

Кто-то из «восемьдесят шесть» показал им непристойные жесты руками, хотя вряд ли они остались замеченными. Тору, принесший плюшевую свинку, приговорил игрушку к повешению на стволе пушки Регинлейва.

Недавно к двадцати двум видам боевых пайков Республики добавились новые варианты, и вот группе Шиден на ужин достались незнакомые блюда. К счастью — ну или не совсем, — Крене как раз попалось один из новых пайков.

— Что такое тофу и суп мисо?

— …А супом-то это точно можно назвать? Скорее, сок мисо.

В боевых пайках большинство основных блюд, которые назывались супами, оказывались ближе к сокам.

— Суп или сок, мне без разницы. Что это?

Файд все мотался туда-сюда, подбирая разный мусор, вроде ламинированной упаковки от пайков, когда вернулись Шин и Дастин в другом комплекте одежды. Перед ужином их облили водой. Они присоединились к кругу: Дастин сел рядом с Анжу, которая выдала ему паек, а Шину ужин подал Райден.

Чуть ошарашенная, Шиден смотрела за этим представлением.

«Ты кто, женушка его? А ты, Лена, не дуйся, раз опоздала. Садись рядом с ним».

Шину достались фрикадельки с подливкой. Он хотел было добавить острый соус, ошибочно посчитав его за томатный, но Райден вовремя одернул.

«Серьезно, ты в самом деле его женушка?»

Когда Лена наконец-то уселась рядом, Шиден взглянула на нее, разрумянившуюся, и отмахнулась.

— …Все путем, пока держит свои мысли подальше от Республики.

Кроме того, Шиден довелось облить водой Шина, так что настроение у нее было самым отличным.

ᅠ

3-й бронетанковый батальон Митихи развернули у рубежа Телец, и отсюда заметна только самая верхняя часть Гран-Мюра. Митихи и отряд Ликаон в данный момент пополняли запасы, поэтому смогут вовремя поменяться с патрулирующим подразделением.

Рассевшись вокруг буржуйки, они принялись уплетать разные пайки и легкий перекус, среди которого самым популярным был фруктовый пирог. Митихи как раз прожевала кусок и спросила:

— Кстати, а все Отбеливатели того, уехали?

†

Глубокая ночь.

До подъема еще оставалось время, но Лена вылезла из простого постельного места и вышла из палатки. В штабном лагере открывался вид на величественные стены, некогда отделявшие внутреннюю часть Республики от поля боя. Через щели в стене можно также одним глазком глянуть на процесс эвакуации на вокзале города Илекс.

Эвакуация солдат завершилась ранней ночью, теперь наконец-то пришла очередь жителей. Даже в это самое время, прямо перед новым днем, место изобиловало людьми в разнообразной одежде, образуя неупорядоченные массы.

К счастью, насколько Лена могла видеть, серьезных проблем не возникло. Эвакуация проходила вполне нормально — то есть согласно плану.

— Эвакуация идет лучше, чем ожидалось, — вслух произнесла Лена.

— Правда? Хорошо, если так, — сказала через парарейд Аннет, оставшаяся на базе ударной группы. — Потому что на нашей стороне они сразу начали создавать проблемы. Как офицеры, прибывшие ранее, — эти теперь уже балду пинают, — так и мирные жители, только приехавшие. Говорят, что сектор беженцев находится слишком близко к полю боя, от чего им боязно там оставаться.

Лена в любопытстве наклонила голову. Аннет пребывала на базе, которая была довольно далеко от сектора беженцев. И военные не станут сливать информацию тем, кто не имеет к этому никакого отношения.

— Откуда узнала?

— Сео сказал. Его отослали из-за нехватки людей на должности операционист в секторе беженцев. Плюс, ты же помнишь, как он хотел посадить на ранний поезд ребенка своего товарища. Командир сказал забрать его, а после помочь.

— Ох… Но как это, близко к полю боя? Их сектор организован в десятках километрах от боев.

Союз, разумеется, в первую очередь заботился о защите своих граждан, поэтому прежде, чем принять беженцев, они подготовили сектор вдоль границ боевых территорий. Но при этом жители Республики были дальше и в более безопасном месте, чем район проживания Вульфсринов, которых считали реальным резервом.

С гуманитарной точки зрения это не была дискриминация по отношению к Варгам и Вульфсринам. Просто беженцы Республики, в отличие от них, представлены людьми без какой-либо боевой подготовки, и на поле боя они будут только мешать.

— Как бы да, но все равно. Союз на западном фронте бьется днем и ночью, и издалека же наверняка видны вспышки света? Так вот они говорят, что это пугает их. Хотя до крупномасштабного наступления, возможно, бояться бы не стали.

Страх сражений и самого Легиона. Возможность умереть от металлических призраков или выступить против них в войне. Для Республики это были слишком правдоподобные исходы. По крайней мере до крупномасштабного наступления.

— А у тебя там как с этим? Ночь на дворе, войска у вас поменьше, но жителей, должно быть, пугают Регинлейвы. Еще и солдаты сбежали. Наверное, паникуют уже.

— Да, ну… — Лена умолкла, когда взглянула на вокзал Илекс, видимый за несколько километров из-за проломов в Гран-Мюре.

Ночной воздух был свежим и холодным, звезды в осеннем небе светили так ярко, что казалось, будто упадут в любую секунду. На расстоянии слышался беспокойный ропот, но не крики или ругань.

— Кажется, это не совсем так. Они очень взволнованы, временами возникают споры, но, в общем и целом, эвакуируются исправно. Мы считали, что они станут противиться вывозу… Будут говорить что-то вроде: «Если хотите нас эвакуировать, просите». Ты же знаешь, жители постоянно настаивают на своих правах, тому пример крупномасштабное наступление…

Для ночной эвакуации подготовили несколько световых стоек, они ярко освещали площадь перед вокзалом. На дистанции можно было разглядеть силуэты патрулирующих Ванаргандов. Плюс, сражений с Легионом в этом районе не проводилось с самого начала операции.

Эвакуация шла от ужасов войны, тем не менее ничто не предвещало боя. Стояла спокойная звездная ночь.

— Мне тоже казалось, что заговорят об этом, но… если так подумать, те, кто действительно мог бы сказать такое, скорее всего, погибли во время крупномасштабного наступления.

Республика упразднила королевскую власть в вооруженной революции, и на армию наложили ограничения гораздо сильнее, чем большинство остальных стран позволили себе. Одно из таких — приостановление полномочий для объявления военного положения. Армии при любых обстоятельствах не позволялось пересматривать конституцию, то есть нарушить свободу граждан не представлялось возможным ни под каким предлогом. Опираясь на этот закон, часть людей отказались эвакуироваться в первое крупномасштабное наступление.

Все они погибли.

Ко всему прочему, ни у самой армии, ни у Лены не хватало времени просить народ эвакуироваться, у «восемьдесят шесть» желания вывести людей тем более не было. Поэтому пришлось оставить жителей на поле боя.

— Да, скорее всего, дело в этом. Все испугались: оцепенели или оказались в таком замешательстве, что могли только ходить кругами. Эти погибли, а в живых остались только более смышленые, которым скажешь бежать, они и побегут. Теперь же кто-то говорит им, что поможет увезти в безопасное место, вот и позакрывали рты.

Естественно, часть сбежавших все равно погибли. Просто такое оно, это крупномасштабное наступление. Беспорядочность в смертях, равенство в выборе жертв. Образ мышления или поступки при жизни ничего не значили.

Легиону совершенно безразличны мысли, деяния и сотрясания воздуха тех, кого они топчут.

— Но все-таки странно. Не ожидала, что группа, несущая свой бред… Как ты там их называла? Отбеливатели? Удивительно, как они ничего не выкинули.

— Согласна. Полковник Вензель, Шин и я тоже переживали, не попытаются ли они что-нибудь сделать.

Но в итоге не сделали. Можно даже сказать, этим самым почти разочаровали. Ударную группу не встретили баннеры с фанатичной чепухой. По словам Греты, вина за катастрофу — второе крупномасштабное наступление — и последующую эвакуацию полностью возложили на Отбеливателей, от чего они потеряли свой авторитет в Республике.

Разве что госпожа Примула, главная фигура во фракции, была замечена среди эвакуирующихся на первом поезде правительственных чиновников. И Лена, находясь в кабине Грималкина Саки, видела, как женщина бросала обиженные и ненавистные взгляды на шагающих мимо Регинлейвов.

Она видела, как губы женщины произносили: «Да как вы только смеете…».

— Не спускайте глаз с контролирующих сектор беженцев… — сказала Лена.

— Будет сделано. Сео тоже предупрежу, и, конечно, напомню об этом Союзу через свои каналы связи. Начну с главы отдела исследований.

— Рассчитываю на тебя.

— Ага. Береги себя, ладно?

Парарейд отключился, и Лена глубоко вздохнула.

— Как я понимаю, проснуться ты должна была только пятнадцать минут назад.

Услышав едва уловимое похрустывание травы, она обернулась и обнаружила Шина. Он смотрел на тактического командира — на ту, кто встала пораньше и, незащищенная, гуляла по лагерю — обеспокоенным и укоризненным взглядом.

— Ну, так получилось. И я встала только тридцать минут назад, Шин. К слову, чем занимался?

— Я лег спать раньше остальных.

На протяжении всей трехдневной операции Шин, по сути, не должен участвовать в боях. Вместо этого ему досталась обязанность разведки и наблюдения за передвижениями Легиона.

Чтобы защитить маршрут отступления для экспедиционных сил, боевым подразделениям ударной группы требуется держаться на определенном расстоянии. А для сохранения мобильности Регинлейвов они не могли позволить себе просто ждать атаки Легиона.

Им нужно следить за любыми признаками переброски машин, усеивающих территории, и сокрушить тех, кто пошел вперед. Основная стратегия ударной группы в операции заключалась в как можно скором уничтожении врага, чтобы не дать Легиону шансов объединиться и скооперироваться.

Как итог, Шину придется отслеживать противника на огромной области. Понимая, что ему предстоит провести три дня в окружении Легиона, постоянно подвергаясь воздействию криков призраков, Райден с остальными принуждают его ложиться спать при любой возможности.

— Про время забудь, не ходи по полю боя в одиночку. Нет признаков того, что Легион собирается двинуться на нас, но… — умолк он, когда красные глаза остановились на чем-то позади Лены. — …Ты пришла посмотреть на Гран-Мюр?

— Да. Подумала, другого шанса может и не предвидится.

Шин на мгновение задумался, а потом сказал:

— Я понимаю, у нас разгар операции, но… если тебе станет слишком тяжело…

Лена слегка вымученно улыбнулась.

— Спасибо… Знаешь, наверно, я приму твое предложение. Так сказать, немного побалую себя.

К ним подошел Файд и повернулся боком, который должен был послужить скамейкой. Видимо, так он проявлял заботу. Лена села и похлопала по месту рядом, призывая сесть Шина. Почувствовав тепло от тела, она прижалась к нему и положила голову на плечо.

Шин ничего не говорил, он просто был рядом. Лена тоже не произнесла ни слова. Его тело ощущалось слегка горячим, ей казалось, будто она медленно растворяется в нем. Словно границы между ними размываются.

— Мне хотелось бы вернуться в эту страну, — внезапно сказала она.

Шин не стал отвечать, и она продолжила. Как если бы тепло от сидящего рядом парня временно унесло ее чувства и боль. Она говорила, словно слова помогли бы ей продержаться до конца операции, чтобы после отправиться в Союз.

— Я не могу с этим смириться. Мне грустно. Я хотела бы вернуться сюда. Прибыв в Союз, я не думала, что эта страна в самом деле просто исчезнет. Мама погибла, нашего дома больше нет, но… Мне казалось, что однажды, когда война закончится, я вернусь сюда.

— Понимаю… — согласился Шин. Его алые глаза оставались прикованы к небу вдалеке. — Может показаться, будто я говорю это, только чтобы утешить тебя, однако… давай как-нибудь снова посетим это место. Все вместе.

Она подняла взгляд и заметила, как Шин смотрел на далекий горизонт. Он будто глядел на далекое ночное небо первого сектора, которым она хотела полюбоваться вместе с ним.

— Тем более мы еще не выполнили наше обещание посмотреть на фейерверки во дворце Лун.

Быть может, они не знают, когда именно в будущем это произойдет. Но пусть так…

— Давай сходим к южному морю. Понаблюдаем за свечением ночесветок в водах Стран флота. Полюбуемся алмазной пылью и авророй в Объединенном королевстве.

Зимним великолепием богини в белом.

Или озерами и красотами Альянса.

Или городами в странах дальнего запада, у которых еще может быть мирное время.

Или ранее невиданными южными странами, лежащими за гнездом дракона.

Целый мир ждал их за пределами поля брани.

Только они вдвоем. Или вместе с остальными.

Лена наконец-то улыбнулась.

— …Да. Мы ведь дали обещание.

А именно два года назад, когда никто из них не видел лиц друг друга.

— Не переживай. Я еще не отказалась от него. Да, сходим как-нибудь. Обязательно.

— Тогда, возможно, тебе следует сказать вслух, что вернешься. Кайе как-то рассказывала, что, если облечь желание в слова, оно точно сбудется.

— Хорошо. Раз так…

Лена слезла с Файда и встала напротив Гран-Мюра. И после поклялась, развернувшись в этот раз спиной к стене.

— …Однажды я обязательно вернусь. Вернусь сюда, где впервые встретилась с тобой, Шин.

Последовала неловкая пауза. Потом Шин посмотрел на нее, как бы говоря: «А, точно».

— Ты забыл?! — воскликнула Лена. — Я думала, ты пришел сюда, потому что вспомнил!

— Нет, ничего я не забыл. Не сообразил сначала, цветы тогда были немного другие…

— Придурок!

Когда Шин увидел испортившееся настроение у Лены, он едва не запаниковал. От чего Лена засмеялась, а он понял, что его дразнят.

— …Не слишком ли подло?

— Не-а!

Файд издал протестующий «Пи» в попытке поддержать Шина.

†

Исходя из отчета 1-й бронетанковой дивизии, эвакуация граждан Республики шла гладко. 2-я бронетанковая дивизия Сири размещалась в районе бывшего восемьдесят шестого сектора, откуда не было видно ни Гран-Мюр, ни передовую Союза, поэтому им оставалось только догадываться о ситуации.

Но они, разумеется, знали, как развивались события. Все-таки занимались обороной железнодорожных путей и за это время видели десятки поездов, шедших как в Республику, так и в Союз на обратном пути.

С начала эвакуации минуло восемнадцать часов. Осталось пятьдесят четыре часа, одна четвертая операции позади. И раз эвакуация шла гладко, примерно двадцать пять процентов населения уже успели вывести.

Но суть не в этом.

— Укрыться нам было негде, поэтому пришлось аж до сюда дойти… Но как же паршиво на душе в этом месте, — сказал про себя Сири, сидя в кабине Бальдандерс.

Он и члены отряда Лезвие бритвы затаились в развалинах концлагеря для «восемьдесят шесть». Как и южный лагерь, где находился Сири, этот представлял собой ряд простеньких сажевых строений, обнесенных излишне прочным проволочным ограждением. Его уже давно никто не заселял, но на земле до сих пор не прорастали ни сорняки, ни цветы. Поблизости также не бродили кролики или олени, потому что боялись быть съеденными.

Этот пустынный, дикий пейзаж был чрезмерно привычен. И такой пейзаж он хотел бы забыть.

Единственное, чего лагерь лишился, — это окружающее его противопехотное минное поле. Лишь мины выкопали во время прошлогоднего крупномасштабного наступления, и теперь они не мешали проходу Сири и остальным. Ощущалось это как чудовищная ирония.

2-я бронетанковая дивизия Сири отвечала за участок между рубежом Рак, расположенный в трехстах километрах от Союза, и рубежом Весы, точка в двухстах десяти километрах. Это была самая внешняя патрульная линия железнодорожных путей и маршрута отступления.

Способность Шина позволяла довольно точно определять перемещение Легиона, но в зависимости от условий, машины могли перехитрить его. Регинлейвам придется рассредоточиться и вести патруль. И вдобавок им нельзя было всю трехдневную операцию полагаться на силы Шина. Для него это будет слишком обременительно.

4-я бронетанковая дивизия отвечала за защиту участка между рубежами Хирон, ближайший к Союзу, и Рыбы. По итогу Сири оставался синхронизирован с Суюи, которая выстраивала оборонительную линию рядом. Она ответила ему по парарейду дразнящим тоном:

— Боишься, что призраки выскочат? Впрочем, от лагерей и правда исходит ощущение места, по которому будут бродить призраки.

Сири усмехнулся в ответ на ее слова.

— Вот про призраков не надо. А не то Ноузен посмеется над тобой. Напомни, ты же укрываешься в районе разрушенных сельхозугодий бывшей Империи? У тебя там могут появиться призраки хряков или коров.

— Тут только ты над людьми потешаешься, Сири. Кроме того, что на прошлом моем Джаггернауте, что на нынешнем — уж с животными моя Банши разберется.

Ландшафт Республики по большей части представлен равнинами, и получалось, что вне городов и лесов в основном раскинулись обширные поля и сельхозугодья. Регинлейв, несмотря на небольшие размеры, все равно был фердресом, который испытывал проблемы с тем, чтобы укрыться в открытом поле.

Предпочитая не оставаться на голом пространстве, где Легион мог легко тебя засечь, Сири решил укрыться в лагере для интернированных, куда и загнал свой агрегат. Суюи находилась у бывшей границы Империи с Республикой, и из-за схожей топографии она разделяла те же опасения.

К слову, Банши — позывной Суюи и ее Регинлейва.

— Прошлые наши Джаггернауты не могли справиться с Волками, о Львах даже говорить не стоит.

— Честно говоря, это чудо, что мы выжили. Республика реально думала, что на этой хреновине можно было победить Легион?..

Они обменялись кривыми улыбками, а после вернулись к бдительному контролю. Стояла безлунная осенняя ночь, свет от ярких звезд отбрасывал тени на мрачные руины. В герметичной кабине Регинлейва почувствовать это было нельзя, но воздух на дремлющих полях, вероятно, отдавал освежающей прохладой.

В сердце Сири поднялась неизгладимая горечь, пока он, будучи в Регинлейве, по виду напоминающий скелет, скрывался в тени безлюдных руин. Его взгляд был устремлен на звездное ночное небо.

Призраки. В его голове мелькнула смутная мысль, что призраки в самом деле могут возникнуть прямо сейчас. Призраки неисчислимых «восемьдесят шесть», погибших и оказавшихся в ловушке. И они появятся не как друзья, а как призраки, порицающие живых.

Ведь… мы ни разу их не спасли.

В пытавшихся убежать из лагерей для интернированных стреляли, либо они подрывались на минах. Кого-то сами солдаты выводили в поле, забавы ради или чтобы восторжествовала справедливость. Он до сих пор помнил выгнанную девочку: не в силах пошевелиться, она рыдала у трупов брата и сестры.

Он не смог спасти ее. Юный Сири отводил взгляд, потому что боялся привлечь внимание солдат Республики. Только и мог, что смотреть, дрожа, когда следом подорвалась беспомощная девочка.

Он видел, как солдаты похищают ребенка еще младше ее, чтобы затем продать за стены и получить карманные деньги. И когда его, в конце концов, выперли на поле боя, в его отряде одна девушка привлекла-таки внимание солдат. Ходили слухи, что ее продали какому-то богатею из первого сектора.

Он слышал истории об одном полностью заброшенном лагере для интернированных: что все проживающие в нем умерли от голода, поскольку кто-то подхватил ужасную инфекцию. Про другой лагерь поговаривали, что там проводили эксперименты над людьми.

Слухи про эксперименты оказались правдой. Совсем недавно член по отряду, который рассредоточился по лагерю, рассказал ему про странное сооружение с клетками и операционными столами. Видимо, их использовали вплоть до прошлогоднего крупномасштабного наступления. Прямо так и сказал — дрожащим от отвращения голосом.

Так что если бессчетные души погибших «восемьдесят шесть» задержались в этом месте, в покинутом концлагере… они определенно станут упрекать Сири и остальных, бросивших их умирать, а теперь по какой-то причине защищавших белых свиней Республики…

— …Может, им и следует появиться, — тихо произнес про себя Сири. — Пусть рассердятся.

— Хм? Ты что-то сказал, Сири? — Суюи таки услышала шепот Сири.

— Нет, ни… — отозвался тот, качнув головой.

Но когда он собирался договорить…

ᅠ

— Могильщик — всему личному составу.

ᅠ

…с ними по парарейду синхронизировался еще один человек. Шин. Сири в мгновение ока переключил сознание. От состояния боевой готовности, в котором он отчасти оставался спокойным, тем самым сберегая силы, и сохранял восприимчивость для продолжительного патруля, он перешел к настрою на саму битву, когда все нервы на пределе.

— Зафиксированы наступательные действия Легиона в точке в ста пятидесяти километрах к северо-западу от нашего пункта отправления из Союза, точки Зодиака. Не формирование, только одна машина, предположительно, неопознанный Морфо. Всему составу ударной группы и отрядам — рассредоточиться и оставайтесь осторожными к вражескому артиллерийскому огню.

88-мм пушкой Регинлейва даже можно не надеяться сбить 800-мм снаряд, весящий несколько тонн. Шин приказал по возможности минимизировать ущерб, но Сири сдержал порыв цокнуть.

— Принято…

— Рассчитываем на огонь с координацией вражеских бронетанковых подразделений поблизости. Я проинформирую о любых перемещениях, но все равно не теряйте бдительности. И еще, мы запросили у Союза применить специальную артиллерийскую часть для уничтожения Морфо, поэтому нам незачем переживать за контратаку.

†

— Принято. 8-й артиллерийский полк, приготовиться к стрельбе.

На западном фронте, в двадцати километрах от линии Зентис-Хистрикс. Огромная птица гордо выползла из бетонного тоннеля на реквизированные пути.

Вместо утонченных ножек крылатого животного весь вес перемещали несметное число скрежещущих колес. Вместо глянцевитого бирюзового тела было шасси цвета оголенного металла. По обеим сторонам раскинулись не грациозные крылья, а две пики — они должны будут погасить отдачу. Длинный ствол рельсовой пушки пробуждал образ прелестного плюмажа.

Общая высота составляла двенадцать метров. Вес превышал три тысячи тонн. Тем же типом оружия Морфо изначально угрожал всем известным выжившим человеческим странам: железнодорожная артиллерийская установка, оснащенная рельсовой пушкой.

Это была крупнокалиберная рельсовая пушка, построенная как преемник прототипа месячной давности, Лебедя смерти. Ее создали как часть плана Союза по разработке контрмер против Морфо. Другими словами, у оружия минимальные требования были следующими: огневой мощи должно хватать для поражения цели весом тысяча четыреста тонн на расстоянии свыше четырехсот километров.

Так что пусть до Морфо еще есть куда стремиться, эта гигантская пушка способна разгонять очень большие снаряды до высоких скоростей. Причем размеры ее были столь велики, что перемещение от одной точки в другую представляло самую большую проблему. И раз оружие предназначено в первую очередь для защиты земель Союза, в качестве решения данной проблемы было предложено использовать железнодорожные пути, раскинувшиеся через всю страну. В конце концов, они и нужны для массовых перевозок.

По иронии судьбы, Союз разработал прототип, Лебедь смерти — железнодорожное орудие, мало чем отличающееся от Морфо, которому оно противостояло. Однако его первым полем боя стала далекая Святая теократия. Оружие вывели на первый план гораздо раньше ожидаемого, при том вывели в весьма опрометчивую игру. В той битве к нему присоединили ноги, вынудив передвигаться на них.

Но изначально это было именно железнодорожное орудие. Пусть и сконструированное в спешке и приспособленное для отправки на сместившуюся назад передовую.

Пики зафиксированы. Снаряды загружены. Координаты врага, передаваемые ударной группой, введены. Подтвердив, что артиллерийская команда завершила все приготовления для залпа и эвакуировалась в ров, командир полка поднял голос. Переброска и развертывание железнодорожного орудия таких размеров потребовали участия целого полка.

Ров был выполнен из железобетона: он должен выдержать ударные волны от залпа рельсовой пушки и обеспечить минимальную защиту от вражеской контратаки того же типа оружия.

Офицер-контролер огня положил руку на проводной взрыватель и с напряженным выражением лица посмотрел на командира. Тот кивнул.

— Mk2. Лебедь смерти — Кампф Пфау, огонь!

†

Легион лишил человечество превосходства в воздухе с помощью поденков и Дикобразов, и несмотря на это, в качестве мер предосторожности драгоценный Морфо оснащался зенитной установкой и радаром обширного наблюдения, чтобы защитить машину от крылатых ракет и беспилотников-смертников.



Целясь своим тридцатиметровым стволом по предположительным координатам, Морфо на мгновение отвлекся на предупреждение радара. Этот Легион приобрел сознательность внедрением нейросети мертвого человека. Пастух, как называли люди такой тип машин. От других пастухов мало чем отличался: в нем обитала личность погибшего в восемьдесят шестом секторе человека; командовал армией призраков.

Свои личность и воспоминания «он», позывной Нидхёгг*, сохранил идеально, вместе с тем инстинкты убийственной машины пробуждали в нем безумие. В нем уже не осталось ни следа того человека, кем когда-то являлся.

[П/П: Один из нескольких великих змеев в скандинавской мифологии]

Он с бесстрастностью механического монстра оценил степень угрозы целящегося в него противника. Огневая позиция расположена примерно в двухстах километрах, направление — юго-запад, высокая скорость снаряда. Судя по всему, это вражеская рельсовая пушка.

Однако…



…радар проложил траекторию снаряда, и Нидхёгг под нее не попадал. Они промахнутся, даже не задев его. Нет необходимости уклоняться… и прекращать огонь.



†

Крупнокалиберная рельсовая пушка Союза, разработанная как контрмера Морфо, все еще находилась на стадии прототипа. Месяц назад прототип был перепрофилирован из образца для испытаний в Лебедя смерти и выпущен непосредственно в бой. После анализа разного рода данных, полученных в том сражении, их немедленно использовали для определения критических недочетов, нуждающихся в улучшении. Эти недочеты учли в конструкции следующего прототипа, и приступили к его производству.

Однако исправить все недостатки до единого за один месяц не представлялось возможным. Медленный механизм автоматической перезарядки и несовершенная система управления огня оставались медленным и несовершенной соответственно.

Вместе с тем Легион поставлял все больше Морфо и улучшенные версии этого типа машин, еще и линии фронта откатились назад. У Союза в распоряжении едва ли имелись средства для контратаки. Они нуждались в рельсовой пушке с похожей дальнобойностью, способной угомонить вражеского Морфо. И все же им не хватало времени, чтобы доработать автоматическую перезарядку и систему управления огня.

Но однажды во время собрания в институте технологических исследований к кому-то, несмотря на помутненный недосыпом разум, пришло осознание: нужно лишь взглянуть на проблему с другой стороны.

Задача стояла одна: вывести из строя вражескую рельсовую пушку. И Лебедь смерти уже подходил под минимальные требования, то есть он мог уничтожить цель на расстоянии в сотни километров. Это значит, что доводить до ума автоматическую перезарядку и системы управления огня вовсе не обязательно.

Главное сделать так, чтобы снаряд поразил цель.

ᅠ

— Первый выстрел есть. Подготовить второй и третий!

Автоматическое стреляющее устройство Кампф Пфау не было готово. Снаряды руками не загрузишь, используемый для этих задач кран требовал много времени и внимания. И несмотря на это, командир полка отдал приказ открыть огонь в быстрой последователи. Артиллерист беспрекословно, и даже не подтвердив попадание первым выстрелом, приступил к регулировке прицела, меняя угол.

Да, ведь нет нужды обращать внимание на вопрос «попал или не попал». Не в случае Кампф Пфау. Не предполагалось, что первый выстрел придется по цели.

— Есть, подготовить второй и третий!

Рельсы загрохотали. Поднялась тепловая дымка, но не от пары направляющих, производивших первый выстрел. Улучшенная модель рельсовой пушки, установленная во всей своей массивной металлической красе на путях, оснащалась двенадцатью вытянутыми стволами — тянувшиеся в небо, они напоминали спинной плавник.

Если точность стрельбы была паршивой, компенсировать достаточно количеством. Если скорость заряжания была медленной, достаточно заранее подготовить несколько пушек.

Кампф Пфау — Боевой павлин.

Идущие друг за другом стволы походили на красивый павлиний хвост. И так же, как павлин заклевывает гадюку, Камп Пфау уничтожит вражескую рельсовую пушку. Оружие короновано свирепостью этой птицы, отождествленной с богом-покровителем Союза, который, как говорят, однажды сразил злого дракона с далеких земель.

— Второе дуло, далее третье дуло… огонь!

†

Игнорируя приближающийся снаряд противника, Морфо продолжил подготовку к залпу. Охлаждающие крылья раскрыты, жидкий металл начал просачиваться в похожий на копье ствол. Было принято положение для стрельбы, точно гадюка подняла голову, чтобы затем укусить.



Но в этот миг…

Его радар уловил залп снарядов в его сторону, летящих на той же скорости, что и выпущенный ранее врагом. У каждого была своя траектория.



И одна из рассчитанных траекторий вызвала срабатывание предупреждения. Сигнал призывал Морфо уклониться, нервная система из жидких микромашин сработала молниеносно, но возможности уйти не было — любой шаг в сторону обернется попаданием другого снаряда.

Поэтому…



Инстинкты боевой машины не ведали страха смерти. Он хладнокровно и спокойно отдал приоритет задаче. По стволу пробежала голубая молния. Первый вражеский снаряд наконец-то разорвался. Как было рассчитано, он очень сильно промахнулся мимо цели, попав в далекий холм и взорвав деревья.

Но затем шли второй, третий и четвертый залпы. Огонь вышел неуправляемым, с большого расстояния и с высокой вероятностью круговой ошибки. Но артподготовка производилась с настолько малой прицельной точностью, что получилось захватить и цель — окрестности Морфо.

Второй выстрел разбил рельсы, те, в свою очередь, поразили одну зенитку.

Третий едва коснулся ствола и влетел в землю позади, проделав в ней огромную дыру.

Четвертый снаряд просто пролетел мимо, врезавшись в столпотворение Нимфалидов.



А затем…

ᅠ

Пятый снаряд, выпущенный с дальнего расстояния, безжалостно вонзился в бок огромного дракона, точно копье, брошенное могучим героем.

----------

После разрушения бараков «Остриё копья»

[[image:/storage/reader-images/ffe8878ed77afd64595626687d5887ebd4af0a45.png]]
В какой-то момент он заметил, что стихло.

В ангаре базы на передовой не слышалось ни единого звука. Ни грохота выстрелов Легиона и взрывов, ни копошения противостоящей им бригады обслуживания.

Рито и остальные… Каким-то чудом юным процессорам удалось спастись. Вот о чем он думал затуманенным от потери крови разумом.

«…Выживут ли они, эта ребятня? Пусть хоть они выживут…»

Отряд Остриё копья, последняя станция утилизации восточного фронта восемьдесят шестого сектора, где после шести месяцев службы процессоров обязательно отправят навстречу смерти. Так пусть хотя бы последние процессоры в этом отряде выживут.

«А вот мы из бригады обслуживания тут и помрем. Мы — те, кто уселись на задницах и смотрели, как родина посылает немереное число детей на растерзание гребаному металлолому. Нам суждено только умереть здесь».

Слова, сказанные Богом смерти, стали для него единственным спасением: «Легион не зовет тебя».

Раз его покойных жену и дочку не забрал Легион, тогда они определенно ждут на той стороне. Этого ему было достаточно. Больше ему ничего и не надо.

Раз его любимые девчонки не были заперты на поле боя, перейди он на ту сторону… прикончи он себя прежде, чем успеют забрать эти ужасные металлические монстры, и тогда сможет снова с ними увидеться.

Это все, что было ему нужно.

ᅠ

Или так он думал.

ᅠ

Он посмотрел на вставший перед ним Легион, приставил пистолет, который еле удерживал в руке, к виску.

Но тут внезапно пришла на ум одна мысль. Его любимых жену и дочку сослали на поле боя, как «восемьдесят шесть». Они погибли, и Легионом не стали. Сам он и остальные из бригады обслуживания наконец-то получили тот конец, что заслужили за отправку детей-солдат на верную смерть. Однако не они одни должны отвечать за этот грех.

Его семью выслала на поле боя Республика. Жители, что выперли туда «восемьдесят шесть», до сих пор беззаботно жили в этом мире. И если Рито и другие выживут, те жители, возможно, тоже — если вцепятся в первых как паразиты.

Не спасти «восемьдесят шесть» было грехом, но бросать их на верную гибель — тоже грех.

А за грехи должно следовать наказание. Другими словами, жители Республики обязаны получить воздаяние за грехи.

Он должен отомстить за семью.

Нет…

ᅠ

«Я хочу отомстить за них собственными руками».

ᅠ

Пистолет выскользнул из онемевшей руки. Смотря на Легион, он прошептал. Долгожданная смерть, но отправится он не к своей семье. Долгожданная возможность увидеть их, но он потратит ее впустую.

— Мне очень жаль…

----------

День «Д» плюс 11

[[image:/storage/reader-images/6e998c25450ffa81209bbacf486a8b273990c06f.png]]
«Его» черную броню пробило, и механические внутренности разодрало в клочья. Но Легион не испытывал боли. Потому и тело не корчилось от мук, как в последние минуты жизни.



Из бреши в продырявленной броне и промежутках между зубьями ствола наружу просачивались жидкие микромашины в виде серебряных бабочек. Эти микромашины, составляющие центральный процессор, сплелись в калейдоскоп бабочек в своей попытке улететь. Это был функционал бессмертия, протестированный на Фениксе, а после добавленный Пастухам.

Искусственная центральная нервная система плавилась и стекала вниз, рассеивалась и становилась размытой массой, но призрак, известный как Нидхёгг, не испытывал ужаса. Эта особенность — фактически раздирание мозга на отдельные части — перестала пугать на фоне обращения в машину и интеграцию в Легион, и безумия, в которое он пал еще живым.

Но прежде всего, это ничто по сравнению со встреченным концом. По сравнению со смертью на передовой, когда неисчислимый Легион прорвался через рухнувший Гран-Мюр.

По сравнению с болью раздираемого живьем, с агонией закипающего мозга. Ощущение разделения центрального процессора и последующего воссоединения в самом деле было ничем.

И тем более это не могло сравниться с абсолютной эйфорией от исполнения желания, к которому так долго стремился.

Он желал этого всеми фибрами своего существа. Увидеть, как сносятся никчемные Гран-Мюр и Республика, этот адский восемьдесят шестой сектор, что держал его в плену. На северном фронте поля брани, столкнувшись лицом к лицу с призраками его товарищей, обращенных в металлических монстров.

Конец пришел. И теперь… самое время, ведь так? Мы столько пережили, поэтому теперь наш черед.

Серебряные бабочки взмыли в звездную осеннюю ночь.



Будь то черным драконом или несметным числом бабочек, он раз за разом продолжал произносить слова только для Бога смерти.

ᅠ

«Теперь наш черед».

†

Шин с горечью цокнул. Кажется, Камп Пфау исполнил свой долг. Он перестал слышать стенания Морфо.

Однако…

— Вражеская машина повержена. Но не ослабляйте бдительность! Рельсовая пушка один залп успела сделать!

От предупреждения Шина по синхронизации прокатила волна напряжения. Морфо был побежден, это так, но своей способностью Шин в самый последний миг уловил нарастающий вой Морфо — уникальный вой при атаке.

Искусственная кровожадность механического призрака, занявшего машину, не пренебрегла залпом в последние мгновения.

— Есть признаки восстановления Морфо?.. — спросила Лена.

— Нет. Можем допускать, что он уничтожен.

В битвах с Ночесветкой и Альционом наблюдалась возможность обращения центрального процессора в бабочек, чтобы сбежать и потом возродиться. Шин учитывал эту вероятность, но не было никаких признаков такого исхода. Или, если быть точнее, Морфо все-таки мог обратиться в бабочек и сбежать, но не прослеживалось намека на процесс реконструкции. Скорее всего, решено было покинуть поле боя.

— Принято. Я сообщу информацию и предупрежу Специальный артиллерийский полк.

Присутствие Лены временно исчезло из синхронизации. Она права, вполне возможно, что последний выстрел Морфо был произведен по Камп Пфау и Специальному артиллерийскому полку.

Скорее, высока вероятность, что именно по ним. Морфо выстреливал большими снарядами с высокой начальной скоростью по неподвижным целям, вроде тяжелой артиллерии противника, базам или укреплениям. Оружие предназначалось для поражения по самому полю боя, и оно проявляло себя как тактическое оружие при атаке на мощные укрепрайоны и оборонительные сооружения.

Изначально оно, скорее всего, было нацелено на резервные формирования Союза или Объединенного королевства. Если планы и изменились, залп будет контратакой по Кампф Пфау. И маловероятно, что вместо этого огонь производился по ударной группе.

Эта пушка создана не для поражения фердресов. Бронетанковые дивизии разбросаны на участке в несколько сотен километров — даже если все поле боя стало целью, даже если выстрел производился осколочным снарядом, большого ущерба это не нанесет.

И вот почему не удалось избежать мимолетного ступора, когда поступили сообщения от противоартиллерийского и контрбатарейного радара гаубичного подразделения ударной группы.

— Пришли показания радара! Снаряд на высокой скорости… Рельсовая пушка дала залп по нам!

— Целился по ударной группе?! Сейчас?! Зачем?!

Члены отряда вслух высказали сомнения Шина. Но в момент их разговора демонический снаряд летел по ночному небу со скоростью восемь тысяч метров в секунду, прямо в них. Предупреждение артиллерийского батальона вынудило несколько отрядов и роты Ванаргандов уйти со своих позиций, с предположительных мест ударов. Эвакуационный поезд, готовый вот-вот проскочить, замедлился и остановился, чтобы приготовиться к ударным волнам. Регинлейвы рассредоточились по всем направлениям в поисках укрытий. Крепкие Ванарганды встали перед менее бронированными пауками, чтобы закрыть от точки приземления.

ᅠ

— Приготовиться к удару!

ᅠ

Вспышка.

А затем прилет 800-мм снаряда и взрыв. Мощные волны огня и кинетической энергии охватили Регинлейвов, Ванаргандов и защищаемые ими железнодорожные пути.

†

Однажды «восемьдесят шесть» произнес такие слова: «Тут, на фронте, есть всего два пути: ты можешь погибнуть, сдавшись Легиону, или попытаться выжить, дав ему бой. Разве кто-нибудь выберет первое? Потому мы и сражаемся. Это то, что придает нашей жизни смысл».

ᅠ

Они не запятнают гордость во имя возмездия. Не мстить Республике — вот что отчасти делало их «восемьдесят шесть».

Но было также и понимание, что месть не имела смысла. Рискнуть своими жизнями было можно, но это не заставит белых свиней подумать о совершенных ошибках. Те останутся слепы к тому, какими бесполезными, неподготовленными и глупыми они были, а потом погибнут, считая себя трагическими героями. А у «восемьдесят шесть» не получится осуществить желаемую месть в истинном смысле.

Вдобавок осуществить ее, как предполагалось, у них не выйдет. Путь к Гран-Мюру блокировали перехватывающие пушки и минные поля. Республика контролировала поставки припасов: сколько и какие именно. А Легион атаковал волнами, будь то днем или ночью.

В распоряжении у них имелись только Джаггернауты, годные разве что в качестве гробов, и было немыслимо идти в атаку на восемьдесят пять секторов.

Поэтому «восемьдесят шесть» ни разу не выбирали месть. Вместо того чтобы цепляться за обреченное на провал желание, они предпочитали сохранить ту крохотную частичку гордости, что у них оставалась.

Однако…

ᅠ

Напрашивался вопрос.

ᅠ

Они предпочитали сохранить гордость, даже ценой жизни. Но если бы появилась возможность, если бы можно было пожертвовать жизнь во имя чего-нибудь — разве не логично пожертвовать ею, скажем, во имя мести?

По крайней мере странным такой выбор точно не будет. Раз достоинство и справедливость у одних ценились выше выживания, то вполне вероятно, что гордость и месть, поставленные на пресловутые весы, будут весить одинаково.

Разве не логично, если «восемьдесят шесть» между местью и гордостью выберет первое? Разумеется, как указывалось ранее, месть не была возможной. «Восемьдесят шесть» недоставало сил для свершения возмездия людям Республики.

Но что, если «восемьдесят шесть» перестанет быть собой?

Что насчет армии механических призраков, которые грозят сокрушить Республику и «восемьдесят шесть», не переставая пополнять свои ряды погибшими?

ᅠ

Тут напрашивался еще один вопрос.

ᅠ

Если некто так сильно желал отомстить, что подвергал свою жизнь опасности, то, естественно, страха смерти он больше не испытывал. Разве в таком случае этот некто не станет охотно стремиться стать Легионом? Стать Пастухом со скопированными воспоминаниями погибшего и воссозданными в центральном процессоре из жидких микромашин?

ᅠ

Можно ли с уверенностью сказать, будто среди «восемьдесят шесть» не найдется таких, кто охотно вступит в ряды сильных, грозных металлических призраков — даже ценой жизни и человечности?

†

По некоторым причинам 800-мм снаряд не был начинен шрапнелью, а представлял собой минимальную внешнюю оболочку, заполненную взрывчатым веществом. Это не один из тяжелых шрапнельных снарядов, крайне эффективно расправляющимися с рассредоточенными бронетанковыми подразделениями и исключительно фатальные против легкобронированных Регинлейвов.

Добавление шрапнели в снаряд, будь то в противопехотный или противотанковый, делало его более летальным в сравнении с тем же самым снарядом, полагающимся исключительно на взрывчатое вещество и ударные волны.

Выпущенный снаряд создавался с одной целью, произвести взрыв. Несколько тонн взрывчатого вещества могло произвести очень мощный взрыв, но Регинлейв — бронетанковое оружие, хотя и относительно хрупкое. Невооруженный однотонный гражданский транспорт отправило бы в полет от ударной волны, но десятитонный танк выстоит. Тем более ими управляют опытные «восемьдесят шесть».

Могильщик и Регинлейвы пригнулись, чтобы их не отбросило, а затем сверху навалилась ударная волна от взрыва. Мощные амортизаторы и приводы выдержали сильное давление. Меньше секунды безголовые Валькирии оставались на одном месте, уклоняясь от огненного дыхания злого дракона.

И именно этой неподвижности добивался Морфо своей нелогичной атакой. Именно этого хотел Легион, и именно на это «восемьдесят шесть» не рассчитывали.

Где-то вдалеке взвыли призраки. Это были вопли Легиона, готовящихся атаковать. Они находились далеко, но не настолько, чтобы ими оказались дальнобойные пушки вроде Морфо — но по расстоянию сразу угадывались гаубичные войска Легиона типа Дальнобойной артиллерии, Скорпионы.

Регинлейвы с артиллерийской конфигурацией застопорились на месте, у них не получилось вовремя засечь их и дать бой. А из-за ударных волн они теперь уже не могли увернуться.

Снаряды обрушились сверху, затмевая звезды. И когда Регинлейвы наконец могли высунуться, над ними пролетел хвост пламени.

— !..

Шин сообразил, по чему целились, и повернулся в том направлении… когда зажигательные снаряды попали в поезд для беженцев, остановившийся, чтобы переждать взрыв.

ᅠ

— Какого?! — шокировано сглотнул Шин.

Он перестал дышать. Сцена перед глазами была до оцепенения страшной.

Незадолго до попадания внешняя оболочка снарядов сорвалась, несметное число зажигательных гранул запросто пробили небронированный корпус поезда из алюминиевого сплава. Они изрешетили локомотив, безжалостно выпуская адский огонь.

В зажигательных бомбах имелась горючая жидкость, которая распылялась на препятствия и поджигалась. Температура пламени превышала тысячу триста градусов по Цельсию. Даже трудно сжигаемая сырая древесина окажется беспомощной перед лицом такого количества тепла.

А значит человеческое тело, с ног до головы укутанное в одежду, волосы и, несмотря на высокий процент воды, жир, естественно, будет беззащитно в этом пекле.

ᅠ

Огонь захватил алюминиевый поезд, в том числе тысячи беженцев внутри.

ᅠ

— !..

Под мрачным покрывалом звездной ночи вспыхнуло пламя. Перед Регинлейвами ярко, точно притягивающий взгляд костер, сверкнуло огнем. Единственное, казалось, чего они не слышали, это стенания жертв внутри. Одних изрешетили гранулы, других захватил огонь. Любая попытка закричать обернулась всасыванием горячего воздуха и пламени, которые выжигали глотки и легкие, поэтому никто не мог издать ни единого звука.

Вместо воплей было огромное число рук, высовывавшихся из разорванного поезда и разбитых окон. Они безумно корчились, моля о помощи. Охватившее их прозрачное пламя описывало агонию яснее всяких слов.

Учитывая высокую скученность в поезде, у беженцев не оставалось ни шанса уйти от пламени и столпотворения. Из-за обрушившейся на них вместе с огнем паники они не могли сообразить вручную раскрыть двери.

А еще напалм был сделан из смеси загустителя с топливом, вещество получилось очень вязким. Оно прилеплялось к жертвам, огонь распространялся все дальше. Люди становились факелами: липкая жидкость не позволяла жертвам корчиться, поэтому они просто стояли и горели.

Адская сцена не поддавалась описанию.

— Ч-что там?!

— А-а-а-а-а-а-а!

— Огонь! Мы горим!

— Нас атаковали!

— Задний вагон в…

Пассажиры в вагонах спереди и сзади поняли ситуацию, когда пламя осветило ночь. Много времени не прошло, прежде чем догадки и паника распространились подобно чуме. Пассажиры старались уйти хоть куда-нибудь от огня, что еще сильнее запутывало людей из примыкающих вагонов. Ничто не указывало на попытку помощи жертвам, соотечественникам, пока они горели заживо.

И откровенно говоря, пламя распространилось уже настолько, что непрофессионалы попросту не могли потушить огонь без должной подачи воды. Впрочем, водой в принципе нельзя гасить напалм.

Было уже поздно. Слишком поздно, чтобы что-либо предпринимать.

И поскольку солдаты Союза и «восемьдесят шесть» понимали это, они застыли на месте.

Между тем… Взрыв от 800-мм снаряда застопорил проблемное вооружение Союза. Солдаты рассредоточились в надежде не попасть под атаку Морфо. Все это дало Легиону достаточно времени, чтобы подобраться ближе.

И поэтому после бомбардировки Морфо, как по сигналу, экраны радаров быстро заполнились вражескими метками. В кабине Шина прогремел сигнал о приближении.

— Тц!..

Самая губительная их ошибка — сосредоточиться исключительно на выбивании Морфо, что позволило врагу подобраться ближе, но, к счастью, способность Шина позволила членам отряда под его командованием засечь приближение врага. Данные передались всем остальным отрядам и Ванаргандам.

Отрывая взгляды от пожирающего человеческие жизни ада, Регинлейвы и Ванарганды в мгновение переключились на другую задачу и повернулись к приближающемуся Легиону.

— Всему личному составу — огонь по готовности, но не уничтожайте рельсы или поезд. Нейтрализуйте врага, как сможете!

Горящий поезд пришел в движение. Наверное, посчитали, что будут лишь мешаться в битве. Была и другая причина.

Если поезд останется на месте, раненным не будет оказано медицинской помощи, и никто их не вызволит оттуда. Здесь не было возможности потушить напалмовый огонь, а все нонкомбатанты, включая очень ценных военных врачей, эвакуировались первыми.

Но если поезд сможет добраться до Союза, если получится пройти весь четырехсоткилометровый путь до территорий Союза, появится возможность спасти часть умирающих и серьезно раненных.

Колеса эвакуационного поезда закрутились с отчаянием удирающего животного, постепенно набирая нужную скорость, чтобы пуститься в ночь. Он уезжал от бушующего пекла с горящими внутри людьми и с полным пониманием, что спасти всех не выйдет.

Шин проводил вагоны взглядом, затем сощурился и сосредоточился на слышимых вое и предсмертных криках.

Предсмертные крики.

Их издавали Гончие со стертыми личностями. Их издавали Пастухи — много Пастухов. На экране радара он видел десятки Динозавров в сопровождении легковесного Легиона, подбирающихся все ближе на максимальной скорости.

Вот поступило сообщение от отряда впереди них, выступающего в роли страховки.

— Зашли в дальность поражения! Вступаем в бой с противником…

В следующий миг на них обрушился Легион.

Судя по радару, формирование было странным. Атаку возглавлял Динозавр, за ним шли только Муравьи. На корпусе Динозавра, прямо на башне, восседали самоходные мины, точно какой-то танковый десант — силуэты угадывались, потому что их было много.

Даже с ними формирование оставалось все таким же странным. Тем более шли они на Ванаргандов, слишком бронированных и тяжеловооруженных для легковесного Легиона… Да и Динозавр против хрупких Регинлейвов тоже был чересчур.

А потом раздались голоса.

ᅠ

«Прикончим всех вас».

ᅠ

Это был звонкий голос девочки, похожий на звон хрустального шара. Девочка выплескивала ледяную и в то же время жгучую обиду и кровожадность. Произносимые ею последние слова — предсмертное желание.

Девочка была солдатом. Судя по всему, одна из «восемьдесят шесть».

За ее голосом последовали вопли других Динозавров, других Пастухов. Поднялась какофония из низких рычаний и пронзительных визгов, сотрясшая ночной воздух.

«Прикончим всех вас».

«Убьем их всех».

«Отомстим».

«Белым свиньям».

«Республике».

«Вы познаете». «Я втопчу вас».

«Разорву на части». «Кричите и дохните». «Заслужили».

«Молите». «Сгорайте». «Стрелять». «Сокрушать». «Я заставлю вас страдать». «Никогда не прощу». «Пройдете через тот же ад». «Понесете наказание посерьезней». «Побольней». «Пока я не удовлетворюсь». «Сломаем вас». «Чертова Республика». «Убить Республику». «Убить белых свиней». «Как вы посмели». «Низвести до руин». «Разорвать вас на части». «Сокрушить вас». «Испытайте мою обиду». «Вкусите мою месть». «Сдохните». «Сгорите». «Вы заплатите». «Отомщу». «Разорву в клочья». «Белые свиньи». «Пусть сгинут». «Все они». «Вы убили моих друзей». «Мою семью». «Верните». «Они виноваты во всем». «Они должны умереть». «Вы познаете». «Убить белых свиней». «Ненавижу». «Пади». «Республика». «Белые свиньи». «Заплатите». «Убить». «Прикончить». «Всех». «Отомстить». «Всем». «Ненавижу». «Пусть сдохнут». «Умрите». «Уничтожить». «Убить». «Всех и каждого». «Убить». «Убить». «Убить». «Убить». «Убить». «Убить». «Убить». «Убить». «Убить». «Убить». «Убить». «Убить». «Убить». «Прикончить». «Прикончить». «Прикончить». «Прикончить». «Прикончить». «Прикончить». «Прикончить». «Прикончить». «Прикончить». «Прикончить». «Прикончить». «Прикончить». «Прикончить». «Прикончить». «Прикончить». «Прикончить». «Прикончить». «Прикончить». «Прикончить». «Прикончить». «Прикончить». «Прикончить». «Прикончить». «Прикончить». «Прикончить». «Прикончить». «Прикончить». «Прикончить». «Прикончить». «Прикончить». «Прикончить». «Прикончить». «Прикончить». «Прикончить». «Прикончить». «Прикончить». «Прикончить». «Прикончить». «Прикончить». «Прикончить». «Прикончить».

Всех и каждого.

ᅠ

«ПРИКОНЧИТЬ!!!»

ᅠ

Как шторм, как пылающий огонь — голосам механических призраков вторили крики, вой, страдания, плач, ярость, гнев, злость, кровожадность, проклятия. Пусть их головы забрали, но в последние мгновения именно эти эмоции были выжжены в сознании: лютая ненависть к Альба и Республике за восемьдесят шестой сектор и поле боя, за все те гонения.

Структура мозга была скопирована в момент смерти, а потому даже годы спустя эта ненависть ничуть не ослабла, и теперь она сочилась наружу мощным потоком.

Абсолютно в каждом Пастухе находился «восемьдесят шесть» — призрак, питавший злобу еще до смерти.

— !..

Шин машинально прикрыл уши. Бессмысленный жест, но у него создалось впечатление, будто если так не сделать, водоворот стенаний утащит его вниз. «Восемьдесят шесть» решили, что не откажутся от сражений из-за собственных обид. Что не дадут гневу запятнать гордость.

Но никто из них не мог с уверенностью заявить, будто никогда не питал эту злобу к тому, как обошлась с ними Республика. И потому он невольно соотносил свои чувства с той ненавистью, которую выплескивали Пастухи. И ему казалось, что чем дольше слушать, тем ближе он будет к пропасти.

— А…

Один Регинлейв отступил, как будто ненамеренно, не имея возможности игнорировать или отвлечься от обрушившихся голосов.

— …Всему личному составу. Если понимаете, что выдержать не в состоянии, отключитесь. В разведке пока смысла нет, — сказал Шин, прищурившись одним открытым глазом.

Он мог соотнести себя с ними, мог понять их чувства, и потому все встало на свои места. Нелогичные действия Морфо и Пастухов имели под собой причины.

Спереди по прямой приближался Динозавр, стонущий знакомым глубоким голосом.

«Отомщу за вас».

У Шина перехватило дыхание. Этот голос. У Шина до сих пор была персональная метка с того времени. Он сомневался, что машина именно из-за этого показалась перед ним, но все же…

Этот голос.

Тот самый голос.

«Шин! Шин’эй Ноузен! Сколько можно тебе повторять, ублюдок?!

Я у тебя не извинений прошу, я прошу, чтобы ты меня услышал наконец! Если будешь так продолжать, то скоро сдохнешь!»

После каждой вылазки владелец этого голоса срывался на него. Подвеска у республиканских Джаггернаутов была очень слабой, поэтому командир бригады обслуживания постоянно переживал за методы пилотирования Шина, который и ломал ее.

Шин помнил его. В бараках отряда Остриё копья в первом районе военных действий. Как командир, с низким и с хриплым голосом льва, снял очки и показал глаза серебряного цвета.

— Лейтенант Альдрехт…

ᅠ

Услышав имя от Шина через синхронизацию, Райден, Анжу, Крена, Рито и Лена отреагировали шоком.

— Альдрехт?!

— Нет! Но почему?!

Когда голоса всех слились в смесь шока и печали, один Рито издал озадаченный стон:

— Вы же сказали нам бежать.

Рито был одним из тех, кто говорил с Альдрехтом в последние мгновения. В разгар крупномасштабного наступления Легиона он проводил Рито и его товарищей такими словами: «Бегите. Куда — неважно, просто бегите и живите».

И последнее, что видел Рито, — как Альдрехт и члены бригады обслуживания остаются на базе, вооруженные только пистолетами. Он не убегал от Легиона, а стоял на месте, словно приветствуя смерть. Словно принимая наказание.

— Вы говорили, что вам некуда пойти. Что для вас нигде не найдется место. А вы…

Они говорили, что просто не осталось такого места после того, как побросали стольких детей-солдат из отряда Остриё копья. Словно их связывал с этим местом долг хранителей кладбища для бесчисленных солдат, которые погибли, но остались без могил.

Он поклялся выполнять этот долг до последнего вздоха. Он дал обещание. И все же…

— Почему же вы переметнулись на сторону Легиона?!

…и все же он бросил восемьдесят шестой сектор, это массовое захоронение погибших солдат.

ᅠ

«Альдрехт» высокомерно вышел на поле боя, освещаемый огнем из человеческих тел. Он будто красовался. Шин улавливал своей способностью непрекращающийся вой.

«Отомщу за вас». «Отомщу». «Отомщу». «Мстить». «Отомщу». «Отомщу». «Отомстить за вас». «Отомщу». «Отомщу». «За вас». «Мстить». «За вас». «Отомщу». «Отомщу». «Отомщуотомщуотомщу».

Шин стиснул зубы.

— Я разве не говорил, что никто из Легиона не взывает к тебе?!

Он сказал об этом всего два года назад — казалось, прошла уже вечность — в ангаре на базе отряда Остриё копья. На тот момент Харуто еще был жив, поэтому Джаггернаутов стояло шесть. В почти пустующем ангаре он и спросил Шина.

Спросил, стали ли его дочь и жена Легионом, что теперь винят его и ищут. И Шин благодаря способности мог сказать, что нет. Собственно, так и сказал.

А если призраки взывали бы к Альдрехту, Шин не стал бы утаивать это. Все-таки сам он пять лет блуждал в поисках брата, кого удерживало в плену поле боя. Так с чего бы Шину умалчивать о таком?

Но семья Альдрехта не была на поле боя восемьдесят шестого сектора.

— Ты мог бы просто уйти к ним… Ты же сам мне это сказал!

И несмотря на это…

«Отомщу».

«Отомщу за вас».

…Альдрехт все повторял эти слова, повторял свое желание в момент смерти. Отомстить за дочь и жену. Отомстить Республике — родине, соотечественникам, которые бросили его любимых на поле битвы. Он отомстит за них.

Если Альдрехт бы просто погиб, он бы встретился с ними на другой стороне. Но от этого желания он, по итогу, отказался.

— Твои жена и дочь, должно быть, ждут тебя. Почему тогда к ним не пошел?!

Пусть и мстить он решил за них.

ᅠ

После продолжительного стискивания зубов, Шин со злостью стукнул по переключателю частоты радиосвязи и включателю внешних динамиков, выбрав частоты армии Союза, включая незашифрованные для экстренных случаев.

Другие Пастухи, Динозавры, наклонились вперед, словно животные, готовые прыгнуть. Подняв взгляд, Шин увидел башню на огромном корпусе — четыре метра в высоту, — а еще выше находились две пушки Гатлинга.

Да, пушки Гатлинга.

Причем на эффективной дальности поражения.

— Эвакуируйте беженцев! Они попытаются убить жителей Республики!

— !..

…Динозавры ринулись вперед, а Регинлейвы и Ванарганды, как могли, постарались перехватить их. Они ушли с линии огня мощной 155-мм пушки и протащились до тыла, чтобы можно было нацелиться на слабо защищенную верхнюю часть брони. Попытались остановить путем уничтожения самоходных мин пулеметным огнем.

Но даже крепкие Ванарганды не могли рисковать и подставляться под главную башню Динозавра, лишь бы защитить собой толпу. Точно также Регинлейвы — броня могла выдержать попадание 12,7-мм пуль, но нельзя было рисковать и пытаться встать под шквал из пулеметов. Динозавры, с которыми сталкивался Союз, как правило, оснащались 14-мм пулеметами.

Ко всему прочему, от административного персонала Республики и необученных граждан не ждешь быстрой скорости реакции, сопоставимой с таковой у «восемьдесят шесть» и солдат Союза.

Громкое стаккато пулеметной очереди — мягче рева пушки, но несравненно более оглушительное, чем из пистолета — прорвало воздух. То ли 12,7-мм, то ли 14-мм пулеметы.

Вооружение мало что могло противопоставить бронированным целям. Неэффективное против танковой брони, какой бы угол не взял, и, в некоторых ситуациях, даже против самых уязвимых частей — башни, например. Да что уж там, механизированная пехота уже бы справилась с таким типом вооружения.

Но для целей с мягкой кожей выстрелы были очень и очень мощными. Ими можно разодрать целый двигатель автомобиля и низвести бетонный бункер до крошки. Надо ли говорить, насколько безмерно летальными будут выстрелы по хрупким людям, чьи мозг и внутренние органы защищают только тонкая кожа да ломкие кости.

У тяжелых пулеметов эффективная дальность поражения составляет примерно две тысячи метров. Боевые действия же велись всего в двух километрах — расстояние, столь далекое для человеческого глаза — от привокзальной площади за Гран-Мюром, которая, казалось бы, была защищена рухнувшими стенами. Там собралась на эвакуацию толпа. Народ, стоявший между главной улицей и площадью, лопнул как гранат.

— !..

Пулеметные и винтовочные пули с тяжелым наконечником летели на высокой скорости. При попадании в человеческое тело они не просто проделывали в нем кровавую дыру определенного диаметра. Нет, воздействие боеприпаса и кинетической энергии раздирали окружающие ткани, перемалывали и разрывали мышцы, кровеносные сосуды, нервы и внутренние органы — и все за один миг.

Кроме того, этот тип боеприпасов применять против людей было чрезмерным. Потому масштаб увечий был поистине огромным.

От попадания в голову ее отрывало от тела. Конечности превращались в кровавую труху. Животы раздирались в клочья, рубило пополам тела, что после наваливались друг на друга. Мгновенная смерть: столь быстрая, что жертвы даже не кричали. Даже шум падающих на землю ошметков плоти и костей заглушил переполох на поле боя.

Жители Республики оцепенели при виде крови соотечественников, проливающейся на них, но Пастухи продолжали вести пулеметы. Пули, тем не менее, не пробивали тела и не поражали стоящих за теми, кому не посчастливилось попасть под огонь.

Выстрелы производились противопехотными кувыркающимися пулями: проникая в тело, они не вылетали с другой стороны, а задерживались внутри вместе с кинетической энергией, которая еще сильнее кромсала внутренности жертвы.

Не таким типом боеприпасов снабжались тяжелые пулеметы Динозавров, обычно разбирающихся с тяжелобронированными целями. Механические динозавроподобные чудища в принципе никогда не метили в хрупкие человеческие тела.

Явная и искренняя злоба.

«Прикончить».

«Прикончить». «Прикончить». «Прикончить их». «Прикончить». «Прикончить». «Прикончитьприкончитьприкончитьприкончитьприкончитьприкончитьприкончить».

Пулеметы вращались и визжали, выстрелы сопровождались воем. Стоящие неподалеку деревья повалились, словно от приливной волны, и тогда-то жители наконец поняли, что нужно бежать.

Они попятились, и начали делать попытки удрать. Едва ли можно было услышать голоса администрации, тонущие в потоке сматывающихся жителей. Динозавры пошли на них. Просто бросились вперед, игнорируя Ванаргандов и Регинлейвов.

Но вместе с тем в их сторону явно была направлена ненависть — гнев на таких же «восемьдесят шесть», вставших на пути и заслонивших жителей Республики.

— Черт!..

— Мать твою, да остановите их!

ᅠ

В то же время Альдрехт перед Шином тоже пришел в движение. Восемь ног согнулись, и стотонное металлическое чудище из состояния покоя в миг перешло к абсурдно максимальной скорости.

«Отомщу».

Однако рывок остановил Милан Рито, который вцепился в Динозавра сбоку.

— Рито! — окликнул его Шин.

— Это я видел последние минуты лейтенанта Альдрехта! Не вы, кэп! А значит на мне лежит долг остановить его, а не на вас!

Точно паук, настигший жертву, Милан расставил ноги наверху башни Динозавра. Рито ответил, когда выстоял от попыток Легиона смахнуть его резкими движениями из стороны в сторону.

Красный оптический сенсор повернулся в сторону Могильщика.

— Так что давай, вперед, кэп! Остановить всех уже не выйдет, но… они ведь «восемьдесят шесть», из наших! Не дай им закончить дело!

Искренность в крике заставила Шина сомкнуть губы. Он выдохнул лишь раз, затем ответил:

— Позаботься о нем.

— Обязательно!

ᅠ

Но, к сожалению, Рито правильно заметил. Динозавры — авангард Легиона, посылаемый в большом количестве для прорыва крепких оборонительных рубежей человечества. Эти машины могли вытоптать абсолютно все, от мин и противотанковых препятствий до солдат и даже фердресов.

Отбросить противника без оборонительных сооружений или артиллерийской поддержки группе фердресов будет сложно. И тем более эта задача не для Регинлейвов, в которых акцент стоит на мобильности, а не на огневой мощи и броне. Скудное оснащение не позволяло им удерживать позиции и блокировать оппонента.

Они могли справиться с боевыми действиями, где угадывались перемещения Легиона, и была возможность совершить упреждающий налет в качестве стратегии активной обороны. Но не с битвами, когда нужно защищать цели в нескольких километрах позади без права на отступление.

Хилые агрегаты цвета серебристого металла спешно создали оборонительный рубеж, но при столкновении с бронетанковой волной Легиона он продержался всего лишь несколько мгновений. Вот уже Динозавры прорвались через него и начали посягать на цели позади. 88-мм снаряды полетели в Легион, но толстая броня непоколебимо отражала удары. Динозавры скользнули мимо фердресов на скорости, несопоставимой с огромным весом, и избежали столкновения в ближнем бою.

Динозавры ворвались в толпу беженцев, их скорость и массивность — сто километров в час и сто тонн — стали оружием против людей.

ᅠ

К тому времени, как Оборотень Райдена вышел вперед, в восемьдесят третий сектор успели вторгнуться более десяти Динозавров. Они все еще были в нескольких километрах от вокзала города Илекс, где у платформы в ожидании отправки стоял поезд, в который забирались беженцы. Люди в вагонах или на платформе оставались не на линии огня, но другие группы стояли на площади, ждущие следующего поезда, и двенадцати улицах, простирающихся от площади в радиальном направлении.

Все они принялись спасаться бегством, от чего ночной вид восемьдесят третьего сектора завертелся в водовороте хаоса. Испугавшись грозного вида и огня Динозавра, люди разбежались кто куда. Нет, они попытались разбежаться, но в итоге постоянно сталкивались друг с другом.

На площади и дорогах собрались тысячи, это была катастрофа. Граждане все мешали друг другу, не способные уйти, а голоса, пытавшиеся увести их в строгом порядке, заглушили крики и грохот выстрелов. Это была никакая не организованная эвакуация — лишь слепая, растерянная толпа, идеальная для неторопливого разделывания Пастухами.

Регинлейвы не могли прыгнуть в толпу, разумеется, а Оборотень не мог использовать пушку и пулеметы, когда на линии огня находились люди. А если он и попытается сказать убраться через внешние динамики, сомнительно, что паникующее столпотворение послушает.

— Ну твою ж…

Враг, эта бойня — все было вне его контроля, и его это раздражало. Райден даже не мог стиснуть зубы в кабине.

ᅠ

— Черт… В крупномасштабном наступлении также было! Безмозглые белые свиньи! Носятся как угорелые и мешают друг другу! — услышал Клод бормотание Тору из кабины Бармаглота, несущегося позади него.

— Соглашусь, что они мешают друг другу, но… нет, во время крупномасштабного наступления так не было, Тору, — отозвался Клод из своего Брандашмыга.

Оно случилось год назад — а казалось, что прошла вечность, — в день окончательной гибели Республики. Массированное наступление. Тогда Легион, в том числе Динозавры, также обрушились лавиной на жителей. Но…

— Они не были такими последовательными… Не устраивали это подобие охоты на людей.

ᅠ

Выстрелы из пулеметов Динозавров стали тише. Шин сообразил, что в какой-то момент машины перестали стрелять из тяжелых пулеметов, переключившись на станковое оружие.

На башне Динозавра находились два вращающихся пулемета. Видимо, один из них был заменен на станковый: 7,62-мм противопехотный пулемет, редко используемый даже Муравьями на передовой Союза.

Полноразмерные винтовочные патроны 7,62-мм могли без усилий пробить и уничтожить небронированный транспорт и слабые конструкционные материалы, а значит, они более чем хороши для убийства людей. И, в отличие от обычных пулеметных патронов, цель необязательно умирает мгновенно после поражения.

Жители бежали, а Динозавры стреляли по выставленным на показ спинам, безжалостно скашивая каждого. От быстрого темпа стрельбы рокот слился в единый рев бешеного кабана, но, когда он стих, осталась только сцена оторванных конечностей и лежащей замертво толпы со вспоротыми животами. Те, у кого черепа лопнули, точно перезрелые арбузы, или у кого отсутствовала половина головы, можно сказать, оказались счастливчиками.

— Тц…

Он не мог просто отключить оптический или аудио сенсоры, поэтому оставалось только смотреть на эту страшную картину. Его ушей достигали крики и плач — еле слышимые, но они накаляли нервы сильнее привычных воплей призраков. А от рыданий ребенка душа у него ушла в пятки, и он непроизвольно цокнул.

Один взгляд на умирающих беженцев уже давал понять. Их не спасти.

И людей было слишком много, чтобы умерщвлять. Кроме того, он не мог тратить боезапас в самый разгар боя. Свой пистолет, в иных случаях бесполезный, он носил либо чтобы избавлять товарищей от страданий, либо чтобы применить его для самоубийства, поэтому не брал с собой запасные патроны.

Он ничего не мог сделать.

Даже пройтись по ним, потому что всякая клейкая субстанция, если та каким-то образом прилипнет к ногам его агрегата, окажет негативное влияние на маневренность. Он это понимал, но голоса продолжали звучать.

«Пожалуйста». «Помогите».

К нему потянулась маленькая ручонка, но Шин сразу распознал самоходную мину и отбросил ее.

…Ну конечно же здесь будут самоходные мины. Этот тип Легиона как раз извлекает преимущества из подобных ситуаций и психологического состояния, которое они создают. Лена, быстро сориентировавшись по передаваемым данным, через внешние динамики предупредила жителей Республики: «Не приближайтесь беспечно к раненым или мертвым. Не отзывайтесь на плач о помощи, только если он исходит не от того, кого вы знаете».

В ее голосе сквозило притворным холодом, он звучал напряженно, как если бы стекло вот-вот должно было лопнуть.

Уличные фонари уже давно разбиты шальными пулями, а единственным источником света в потемках служили горящие здесь и там огни, от чего человек едва ли мог отличить раненого человека, валяющегося на земле, от самоходной мины.

И потому Лена, гражданка Республики, велела остальным гражданам Республики спасаться самим, даже если пришлось бы бросить соотечественников.

Но затем через ночную тьму прошел сноп пламени, словно издевательски проясняя, что эти муки будут добавлены в кострище. Сильнейшая наземная машина, Динозавр, была оснащена огнеметом — оружием, применяемым скорее военным инженерами.

Огнеметы вполне себе использовались против людей, но в сравнении с тяжелыми пулеметами и тем более танковыми башнями, их радиус поражения был ничтожно мал. Топливо извергалось на сотню метров вперед, что фактически делало это оружие водяным пистолетиком на фоне остального вооружения.

И все же Динозавр применил его.

[[image:/storage/reader-images/df310443a4bb327e09a38a5821cb554a262d0b36.png]]
К дулу крепилось сопло огнемета, из которого струилась длинная, почти что мультяшная линия огня. Машина шла вперед, игнорируя все конвенции и законы танкового боя, сжигая медлительных людей, что пытались убежать. Температура пламени напалма превышала тысячу триста градусов по Цельсию, человеческие тела обращались в пепел.

В оптические сенсоры Динозавра, скорее всего, были встроены противопехотные датчики, но и они словно бы оказались одурманены пламенем. Проходящие через огонь силуэты сенсоров крутились из стороны в сторону в практически маниакальной манере.

Будто любовались зрелищем. Они буквально пустились в безумный пляс, отбрасывая сложные тени среди горящих кострищ. Свет и тьма таинственно пересекались, и в этот застилающий глаза момент Ванарганд подпустил самоходную мину к ноге. Мина взорвалась за мгновение до того, как была отброшена. В силу веса, нога Ванарганда не отлетела, а повалилась на неудачного — или, возможно, как раз удачливого — раненого жителя.

[[image:/storage/reader-images/59ffa9477afd7bf411722d90200aa07c94795469.png]]
— Проклятье!..

— Фенрир* Двадцать-восемь — отступайте, — произнес Шин. — Остальные Ванарганды тоже. У вас слишком много слепых зон, и если вы останетесь на поле боя, где не можете отличить гражданских от самоходных мин…

[П/П: Фенрир — волк в германо-скандинавской мифологии.]

— Не глупи, парниша из ударной группы! — огрызнулся на него пилот Ванарганда. — Вас, «восемьдесят шесть», может и обучали разбираться с Легионом, но не переусердствуйте, а лучше сами отступите! К смертям вы, возможно, привыкли, но никто не говорил вам, как надо защищать жизни! Я уж молчу про сложившиеся условия, когда делать это надо при виде сгорающей заживо сотни другой!

— …

Взревела пушка. Ванарганд, теперь на семи ногах, выстрелил 120-мм снарядом по флангу Динозавра. Вероятно, машина заметила-таки обращенное на него внимание Ванарганда, но огонь по гражданским продолжался.

Эти Пастухи однозначно решили сосредоточиться на истреблении жителей Республики, не отвечая на выпады и не опасаясь Ванаргандов или Регинлейвов. Динозавры представляли собой многоногие танки, и они были созданы с целью противостоять противнику того же класса. Первым делом, как правило, они должны разбираться с Регинлейвами и Ванаргандами. Но сейчас они охотились на людей — скорее мошек для них.

Тактика Легиона всегда подразумевала механическое уничтожение вражеских агрегатов, начиная с наивысшего уровня угрозы. Но теперешнее их поведение было нелогичной диверсией.

Потому, разумеется, вкупе с нахождением на уровне земли, Регинлейвы шустрее обычного разбирались с Динозаврами. Центральный процессор Пастуха обратился в стайку серебряных бабочек, впоследствии улетевших в ночное небо. Словно погибший мирно взошел в загробную жизнь, не оставив позади сожалений.

Фредерика как-то сказала, что Легион не играется с людскими жертвами. И да, они в самом деле никогда так не поступали. Но…

— Вы зайдете так далеко?! — сказал Шин.

Они добровольно стали механическими призраками, а потом даже проигнорировали логику Легиона.

Шин стиснул зубы до скрежета. Он знал, что это случится. Знал с крупномасштабного наступления, и еще раньше, со времен восемьдесят шестого сектора. Он знал, что это случится, поэтому не выбирал месть.

«Восемьдесят шесть» могут даже не пытаться отыгрываться на Республике, поскольку Легион однажды уничтожит ее — это было неизбежно. Он знал, что нет необходимости марать свои руки… Он говорил об этом Лене со своей скептической улыбкой.

«Сможете ли вы продолжить воевать?

Нет…».

Он глумился над людьми Республики, которые не станут бороться ради собственной защиты. Над уродливыми живыми существами.

Но это не значило… что он… что все они желали воплощения столь жуткой сцены.

ᅠ

88-мм и 120-мм пушки Регинлейва и Ванарганда соответственно подавляли Динозавров. Этот тип машин считался сильнейшим среди тех, что массово производились Легионом, но они полностью отдались истреблению жителей Республики, поэтому опытным солдатам Союза и «восемьдесят шесть» было легко их изничтожать.

Но на каждый уничтоженный Динозавр приходилась улетающая стайка. Центральный процессор Легиона из жидких микромашин превращался в бабочек, которые затем удалялись прочь. Это было бессмертием Легиона, впервые обнаруженное у Фениксов, и позднее замеченное у Ночесветки и Альциона.

Обман смерти путем расплавления мозга и хранения его в бесчисленных небольших колбах — страшное действие, какое неспособен вынести ни один здравый рассудок. Своего рода проявление безумства Пастухов, некогда бывшими людьми.

Дрожа от страха за судьбу бывших товарищей, «восемьдесят шесть» молча наблюдали за улетающими стайками бабочек.

— Всему личному составу, вы что творите?! Не упускайте их! — отчитала их Королева.

В ответ на выговор артиллерийские Регинлейвы приготовились выстрелить зажигательными снарядами. Но…

— Полковник, плохо дело. Они используют людей как щиты!

— Кх…

…Динозавры находились прямо в толпе, в таких условиях нельзя было использовать зажигательные снаряды. Пастухи, наслаждаясь бойней, спокойно бежали, бросая последние взгляды на Регинлейвы и на их стиснувшую зубы Королеву.

ᅠ

Рито попытался вдарить по «Альдрехту» всеми четырьмя 57-мм противотанковыми копрами, но Динозавр так сильно вертелся, что в итоге он попал не по тому месту, и прочный Легион выжил.

Машина спихнула Рито. Вскочив, он начал сражаться безрассудно и импульсивно. Не переставая, стрелял из 88-мм пушки. У него получилось сломать суставы ног «Альдрехта», взорвать два вращающихся пулемета. Он также уничтожил оптический сенсор из пулемета и обмотал анкер вокруг главной башни, чтобы мешать движениям.

Смотав анкер, Рито снова взобрался на верх башни. Но «Альдрехт» все равно непреклонно целился в жителей Республики, а не в Милана. Стрелял, яростно размахивал башней — и это несмотря на разбитые ноги и сломанный оптический сенсор.

Дошло даже до того, что Рито переключился на внешние динамики и до хрипоты орал жителям бежать, потому что те мешались.

По итогу продолжительного боя он наконец-то наставил основное оружие на верхушку башни и выстрелил.

— Ха-а, ха-а, ха-а, ха-а-а…

Он отпрыгнул от горящего и дымящегося Динозавра, хватая ртом воздух, и приземлился на разломанные от смертельной битвы плиты. Альдрехт был уничтожен, но жидкие микромашины в виде серебряных бабочек не улетели.

Как только они начали формироваться, их поглотили мерцающие языки пламени. Улететь они не могли.

Все из-за выпущенного Рито 88-мм кумулятивного снаряда. Высокотемпературная и высокоскоростная металлическая струя пробилась через броню «Альдрехта» и сожгла внутренности дотла.

— Лейтенант…

Шин рассказал Рито, что у Альдрехта были жена и дочь. Рито рассказал Шину подробности последних моментов жизни Альдрехта после начала операции в Объединенном королевстве, поскольку он хотел их узнать. А потом Шин поделился другой историей.

Как Альдрехт пошел в восемьдесят шестой сектор, чтобы защитить своих жену и дочь, но у него не получилось — они скончались.

Альдрехт был из Альба, потому у его дочери, скорее всего, либо волосы, либо глаза были серебряного цвета.

…Поэтому ли? Наверное. Да, должно быть, дело в этом.

Молодая женщина из Альб, упавшая на землю неподалеку от Милана, наконец-то посмотрела наверх. Волосы и глаза у нее были серебряного цвета — одна из граждан Республики, кого Рито ненавидел всей душой.

В самом конце «Альдрехт» попытался раздавить молодую женщину, но не смог. Он уже поднял ногу, но застыл в таком положении и не опускал ее. Вот что позволило Рито взобраться на него.

Она посмотрела на Милана, дрожа. Половину ее лица осветило красное пламя, исходящее от «Альдрехта». Будучи все еще не в силах подняться, ей удалось произнести: «Э-э… Спасибо, что спас…».

[[image:/storage/reader-images/62214a8ab05c59f141bc7a4e3cb06f8ecf7f5f06.png]]
— Забудьте, просто свалите отсюда! — оборвал ее Рито.

Его выкрик граничил с суровым выговором. Женщина вздрогнула и, со все еще онемевшими ногами, уползла. Рито даже не стал провожать ее взглядом, выражение его лица оставалось искаженным.

Он не смог спасти Альдрехта. Он дал ему убить стольких людей. Быть может, он добровольно стал Пастухом, но Рито позволил этому случиться.

Он не хотел, чтобы Альдрехт опускался до такого.

Не хотел спасать жителей Республики. Чего он хотел, так это спасти Альдрехта.

— Почему?..

Почему Альдрехту он предпочел жителей Республики? Почему они выжили, а он — погиб? Его это ужасно разозлило, но еще сильнее ему хотелось заплакать. Но битва не даст времени на слезы. И потому Рито выпустил злость ударом кулака по оптическим экранам.

ᅠ

Динозавр нацелился на спину парня, прижимающего к себе девочку, вероятно, его младшую сестру. Крена, как увидела это, выстрелила. 88-мм кумулятивный снаряд взорвался прямо над Динозавром, что снесло два пулемета и остановило Пастуха.

Стрелок Крены встал между машиной и двумя детьми. Она защищала республиканских детей от Пастуха, бывшего «восемьдесят шесть».

— «Восемьдесят шесть»… — прошептал парень, обернувшись.

Он выглядел на лет пятнадцать, может, шестнадцать… примерно ее одногодка.

— Ну да! — крикнула Крена через внешние динамики, продолжая смотреть на Динозавра. — Да! Я «восемьдесят шесть». Но…

«Может, вы и подвергали дискриминации нас, “восемьдесят шесть”. Но сражения — источник нашей гордости, нашей личности. Мы сражаемся по сей день, и вот что делает нас “восемьдесят шесть”. И поэтому…»

— Мы спасем вас! Мы будем сражаться, чтобы здесь было безопасно!

Ребята словно были младшими версиями ее самой и ее старшей сестры. Теперь оберегать будет она. Теперь ей хватало для этого сил.

— Ты же ее старший брат? Бери ее и бегите! Скорее!

Парень, казалось, на миг оцепенел, но вскоре из его глаз хлынули слезы.

— Мне очень жаль. Спасибо!..

Краем глаза она видела, как он убегал, прижимая к себе младшую сестру. Взгляд ее оставался прикован к Динозавру — Пастуху, в котором поселился призрак «восемьдесят шесть». У этой машины была необычная противопехотная конфигурация, вращающиеся пулеметы заменили на станковые пулеметы 7,62-мм. Она слышала плач незнакомого юноши.

«Ни за что не прощу».

— …Ага.

Она могла его понять. Те же слова несметное число раз слетали с ее уст еще в восемьдесят шестом секторе. Мрачное пламя в сердце не погасло, и оно никогда не забудется. Если бы она только не встретила Шина… Если бы не завела друзей, вроде Райдена, Сео, Дайи, Анжу, Кайе, Харуто и Лены… Пойди хоть одна вещь по-другому, и пламя бы поглотило ее.

Не попытайся бы спасти ее родителей один офицер из Селенов… Не будь сестры, которая оберегала ее в лагере для интернированных…

Но это все равно не значит…

— Не поступай так же, как поступали они.

«Убить брата, пытающегося спасти младшую сестру? Сокрушить беззащитного ребенка? Ты ведь “восемьдесят шесть”. Зачем повторять поступки белых свиней по отношению к нам?

И я, как одна из “восемьдесят шесть”…»

— Я не дам тебе действовать таким же образом.

ᅠ

С четырехметровыми Динозаврами, ворвавшимися в толпу, и разведывательными Муравьями позади по большей части разобрались, но на расстоянии самоходные мины были неотличимы от людей, поэтому в хаосе битвы сложно сказать, сколько их еще осталось.

Что хуже, судя по всему, в нескольких километрах Легион развернул Кентавров, поскольку Тору мог разглядеть падающие с неба мины.

— А-а-а-а, проклятье, как же бесит! Все мешаются и мешаются!..

Противотанковые самоходные мины содержали взрывчатку с кумулятивным зарядом, что позволяло пробить даже броню Ванарганда, если те взбирались на самый верх. Было опасно подпускать их на определенное расстояние, но гуманоидные силуэты находились повсюду.

Применяя прошлый опыт из операции в Подземном лабиринте Шарите, они направляли лазер максимальной мощности на любую фигуру поблизости. Это позволяло отделять людей от самоходных мин. Люди остро реагировали на боль и жар, тогда как мины боли не чувствовали, а потому либо совсем не откликались, либо откликались с задержкой.

Тору был не прочь отбросить по чистой случайности какого-нибудь жителя Республики, но топтать их без разбору не стремился. Он вполне мог обойтись без того, чтобы испытывать потом вину.

Раздался сигнал о приближении. На него кинулась еще одна самоходная мина, совершенно игнорируя направленный невидимый лазер.

— Тц.

Тору уже замахнулся передней ногой, чтобы отбросить ее. Но потом…

— А-а-а-а-а-а-а!!!

…под дикий вой кто-то вдарил по самоходной мине длинным тупым предметом. И несмотря на дурацкий крик, замах вышел таким, что удар отправил голову мины в полет в случайном направлении. Тело пошатнулось и рухнуло на землю.

Тору немедленно остановил ногу Бармаглота. Как оказалось, в дело вмешался тощий мужчина из Альб, на нем были деловой костюм и очки. В руках он держал металлическую штангу, которую непонятно где нашел. Уставившись на самоходную мину, барахтающуюся в попытке подняться, он крикнул:

— Ты же тот Регинлейв, что утром с людей глаз не спускал, да?!

Услышав вопрос, Тору узнал в нем сотрудника, что стоял у входных ворот, ведущих на привокзальную площадь. Это он выбросил неразрешенный к провозу багаж, и это на него жаловались жители из-за приоритета посадки на поезд солдат. Именно он пропускал людей, будучи на грани слез.

— Я у тебя в долгу за это! Так что с мелочью я разберусь!

— А?! — против воли вырвалось у Тору.

Эти слова в самом деле произносил трусливый, хилый житель Республики, чрезмерно слабовольный для того, чтобы выйти против Легиона?

— Ни за что! Уйди! Убирайся, слышишь?! Ты на пути стоишь!

Девять лет белые свиньи перекладывали сражения на «восемьдесят шесть», когда сами заперлись в стенах. А теперь вот как они заговорили?

Он до скрипа стиснул зубы. И вообще…

— Я не… И я лишь поглядывал, а не глаз не спускал.

Поглядывал на то, как белые свиньи визжали друг на друга. Поглядывал на то, какими жалкими эти свинки стали, запершись за стенами.

— Все равно это спасло нас сегодня. Поэтому…

Самоходные мины без продыху продолжали напирать. К ним ринулась другая мина, и молодой человек замахнулся на нее штангой. Но в этот момент первая мина, которая была сбита и не могла подняться, несмотря на попытки, наконец-то повернулась торсом к мужчине.

Это оружие цеплялось к цели и взрывалось, выбрасывая либо шрапнель, разрывающую человеческое тело на куски, либо кумулятивную струю, пробивающую танковую броню.

Будь то шрапнель или кумулятивный заряд, мина всегда будет цепляться к цели — передней частью груди, где располагается взрывчатка.

— Нет! Убирайся!..

Она самоподорвалась. Мина была не противопехотной, а противотанковой, выпускающей металлическую струю. Но человек ни за что не выживет при подрыве на таком близком расстоянии.

— …Ну говорил же, — прошептал он, понимая, что все равно мужчина не услышит.

Сотрудник лежал на земле, обгоревший и обугленный. Его губы едва-едва шевелились.

— Мне жаль… Нет, не так. Нам жаль, «восемьдесят шесть»…

— Хватит.

Извинения? Ему было плевать, и он не требовал их. Они ни разу не помогли на поле боя или в лагерях, так чего можно добиться сейчас этими извинениями?

— Я не прошу простить нас, но если можете…

«Прошу, не ненавидьте».

Молодой человек прошептал. В его взгляде читалось понимание, что быть ненавидимыми, презренными, выброшенными и, наконец, забытыми, точно насекомые, — единственное искупление, какое могла совершить Республика перед «восемьдесят шесть».

Они не могли отбросить ненависть. Но хотя бы сейчас, хотя бы напоследок…

— Можете, пожалуйста… спасти народ моей страны?..

«В память о моей глупой смерти».

Тору стиснул зубы.

— Мне нет никакого дела, — горько выплюнул он.

Белая свинья пожертвовала собой? Черт с ним. Не моя проблема. Но…

— Мы спасем твой народ. Но не в память о тебе. Мне просто хочется так поступить, вот и все.

ᅠ

Регинлейвы сосредоточились на Динозаврах, и выходило, что самоходные мины пришлось оставить. Часть жителей попробовали дать отпор. Родители, защищающие своих детей и супруг. Молодые люди, сформировавшие группы из друзей.

Проводилась эвакуация целого сектора. У людей здесь имелись семьи и знакомые. Поэтому они брали в руки тупое оружие, иногда отломанные конечности взорванных самоходных мин, и защищали своих любимых ударами по приближающимся минам или забрасывая их камнями.

Всех, кто пробовал противостоять, в процессе убивали.

Благодаря яростному бою Регинлейвов, численность Динозавров удалось сократить. Но, с другой стороны, погибали жители, в равной степени как убегающие, так и оставшиеся, чтобы дать отпор.

Одна противопехотная мина, при взрыве выпускающая осколки, могла убить несколько жертв. Огонь, горящий то тут, то там, освещал кучки трупов и раненых, умирающих людей.

Лена при виде этого стиснула зубы.

Им нужно минимизировать жертвы… и предотвратить дальнейшие потери…

— Нам нужно что-то сделать…

Предстоит эвакуировать весь сектор, но нельзя позволять жителям бесцельно разбредаться за пределы восемьдесят третьего. И все же паника продолжала распространяться. Видневшиеся на освещенном огнями поле боя кровь, обгоревшая плоть, трупы и зверство привели людей в исступление. Толпа начала ослушиваться требований тех, кто пытался проводить их.

— …Отряд Нордлихт, выступите, чтобы направить гражданских. Если надо, можете немного угрожать, но соберите всех за заводом номер три… Отправила координаты.

— Так точно, мэм.

Но Шин холодным тоном вмешался в приказ:

— Нет, Лена. На подходе еще враги. Нельзя, чтобы старший сержант уходил.

Последний Динозавр наконец-то рухнул на землю. Серебряные бабочки взмыли вверх, и тут же на них бросилась группа голосов, не давая времени процессорам покончить со стайкой. Металлическое цунами показалось из-за горизонта.

А затем — вспышка.

По ту сторону рухнувшего Гран-Мюра ярко зажглась звезда. Потом их стало больше: две, пять, семь — это были выпущенные Скорпионом сигнальные ракеты. Медленно опустившись на парашютах, они осветили землю, точно солнце маленьких размеров…

…и открылся реальный масштаб надвигающихся на жителей убийственных машин, которые до сих пор укрывались во мраке ночи.

— Хи…

Остаток рассудка у стаи овец помутился окончательно. На поле боя истребили всех Динозавров, но захватившие людей ужас и инстинкты выживания заставили их отпрянуть.

Ребенок, находящийся относительно далеко от сцены бойни внутри стен, пронзительно закричал, что посеяло панику вокруг. Паника побуждала бежать, и вскоре вся свора беженцев распалась на испуганные толпы.

Административные работники попытались их остановить, но их голоса шли мимо ушей. Подобно лавине, люди бежали обратно в восемьдесят пять секторов, где находились их дома и покой. Регинлейвы не могли пойти за ними, поскольку самим нужно было готовиться к столкновению с основным войском Легиона. Лена окликнула их через внешние динамики, но безуспешно:

— Постойте, вернитесь! Вас слишком много, чтобы занимать укрытие за стенами!..

Но стоило сказать это, как ее пробрала дрожь от осознания. Способность Шина уловила, что численность новых сил Легиона в два раза превышала объединенные силы ударной группы и экспедиционных войск. Ситуация была критической, и дело не только в гражданах Республики. Даже войска Союза в таких условиях оказались в шатком положении.

Генерал-майор Альтнер тотчас принял решение. Принимать его должны не Лена или Грета, а именно он, командир экспедиционных сил. И будучи бывалым генералом, стоявшим на поле боя с начала войны с Легионом, он понимал, что в такие моменты нужно строго придерживаться своим обязанностям.

ᅠ

— Поддержка в эвакуации граждан Республики завершается немедленно. Я считаю, что дальнейшее сопротивление невозможно. Всему составу экспедиционных сил, ударной группы и оборонительным силам — готовьтесь к выводу и отступайте.

ᅠ

— !..

Лена не удержалась от судорожного вздоха, хотя и осознавала, что курс действий был рациональным и правильным. Почувствовав это, Ричард перенастроил парарейд, чтобы заговорить только с ней.

— Полковник Миризе. Думаете, у вас получится призвать успокоиться хоть одного убегающего гражданина?

— …Нет, сэр.

Скорее всего, у нее ничего бы не вышло. И он задавал вопрос, зная, что это невозможно, и хотел убедиться, что она также все понимала. Он искусно намекнул, что раз она не могла это сделать, раз никто не мог, значит в том, чтобы бросить их, нет ни ее вины, ни чьей-либо еще.

— Поезд 191 на платформе — как только посадка беженцев будет закончена, сразу отправляйтесь. Поезд 192 в режиме ожидания — вы будете последним поездом в этой операции.

— Поезд 191, принято.

— Всем боевым инженерам, военной полиции и персоналу штаба в восьмидесяти пяти секторах — ваши обязанности выполнены. Забирайтесь на поезд 192… и, если поблизости будут граждане Республики, можете взять с собой. Как все завершат посадку, отправляетесь.

ᅠ

Военной полиции удалось каким-то непостижимым образом посадить часть сматывающихся граждан на поезд 191, который затем отправился в путь. Через полчаса, в 02:58 утра по стандартному времени Союза, из Республики, с вокзала города Илекс, уехал последний поезд 192.

На нем находились: военная полиция, руководящая процессом эвакуации; персонал штаба, завершивший свертывание временного штаба; и боевые инженеры, вернувшиеся после частичного сноса Гран-Мюра. Они запихнули оставшихся граждан, которые не то, что не сбегали, а просто оцепенело стояли, в, можно считать, последний поезд для беженцев.

Свет во всех вагонах был выключен, чтобы не оповещать Легион о местоположении поезда, и теперь он мчался через угольно-черную ночь, полагаясь на устройство ночного видения. Вдалеке они видели два пустых поезда, изначально направляющихся в Республику — поезда 193 и 194, — но теперь возвращающиеся в Союз после получения новостей.

Затем отступать начали ударная группа и оставшиеся войска. Медленные Ванарганды шли впереди, а Регинлейвы и падальщики, загруженные припасами, выполняли роль арьергарда. Формирование было развернуто таким образом, чтобы в худшем случае они могли на максимальной скорости оторваться от большинства типов Легиона и прорваться через вражеские территории, пусть и с потерями.

Мобильность Регинлейвов была способна нанести увечья телу процессора, но погоня за Морфо и операция на горе Драконий клык показали на примере Фредерики и Аннет, что даже нонкомбатанты могут благополучно перемещаться на них, если не вступать в бой.

Так же, как в случае Аннет, Саки — из бывшего отряда Молния, лишь недавно оправившаяся от ранений — отвечала за перевозку вышестоящего офицера. Лена поглубже уселась во вспомогательное сиденье Регинлейва, Грималкина, всячески стараясь не прикусить язык от вибраций.

Она повернулась и посмотрела на удаляющееся поле боя позади, хотя понимала, что не сможет ничего увидеть. Заметив это, Саки, держа руки на ручке управления, пальцем переключила голографическое окно. Теперь на нем отображались слегка зашумленные кадры Гран-Мюра. Они шли от подствольной камеры и передавались от самого крайнего агрегата по каналу связи.

— Спасибо.

— …Не за что.

Несмотря на расстояние и высотную разницу, было видно, как Легион покрыл собой основание Гран-Мюра. Точно волна, они наступали один за другим и окружали место, будто облако саранчи. Но нет, это не было божественным наказанием, и не голод стал причиной. Нашествие металлической саранчи вызвано одной лишь безразличной, искусственной, механической кровожадностью с целью поглотить города, страны, земли и все человечество.

Лена через способность Шина почувствовала, как Пастухи, сбежавшие в виде бабочек, снова присутствовали в рядах Легиона. Ненависть призраков, вселившихся в центральные процессоры, ничуть не уменьшилась с той бойни, которую они устроили ранее. Вой безумия звучал все также.

Выходит, причина, почему они не уничтожили Республику…

— Причина, почему они не направили ракеты-спутники…

Вот почему ударной группе позволили просто приехать сюда и спокойно ждать, пока Союз оказывал помощь в эвакуации граждан Республики. Чтобы нонкомбатанты экспедиционных сил эвакуировались и вернулись в Союз первыми. Так у основных сил экспедиционных войск останутся лишь комбатанты, что вынудит бросить граждан Республики и бежать через территории.

А если силы Союза остались бы внутри стен и вступили в бой насмерть, Пастухам не удалось бы в полной мере насладиться истреблением жителей Республики.

Но теперь ворота охотничьих угодий были закрыты. А снежно-белые жертвы — заперты внутри. Те, кто изгнал Колората и называл их животными, будут загнаны призраками зверей. Точно жуткое воспроизведение того, как сами они заперли «восемьдесят шесть» в восемьдесят шестом секторе и вынудили жертвовать собой в сражениях.

Они словно подносили себя во имя страсти Святой Магнолии, которая возглавила революцию, но умерла в тюрьме, куда ее посадили освобожденные ею граждане.

Лена с содроганием поняла: бойня только начиналась. Бойня, опьяненная кровью, наполненная горящей плотью и оркестрованными криками агонии. Это будет празднование, в котором белых свиней растерзают во имя мести, но ни аппетит, ни жажда не умерятся.

Не умерятся до тех пор, пока абсолютно каждый не будет повержен.

†



Зелен во тьме герметичного контейнера повторила это слово. То был ответ на вопрос Вика, однако защита не дала его произнести.

«Меня исключили из ядра сети управления… из звена Верховных главнокомандующих Легиона.

Потому что я пыталась остановить Легион».

Нынешний высший приоритет Легиона состоял в поиске потерянного унаследовавшего права командовать ими. Легион был оружием, чье предназначение – только заменить собой солдат, унтер-офицеров и младших офицеров. Изначально не подразумевалось, что Легион будет сражаться годы без командующего ими лица.

И в соответствии с заданным приказом, призрак Зелен Биркенбаум отказался сидеть и смотреть, как уничтожаются ее родина и человечество… за что ее и исключили.

Ядро нынешней сети управления Легиона, Пастухи, использовали логику и действия, чтобы обойти заданный приказ. И исполнить свои желания… не Легиона, а именно собственные.

Исполнить желания, за которые они держались даже после становления Легионом. Заветные желания погибших.

----------

В столице Сан-Магнолии Либерте-эт-Эгалите

[[image:/storage/reader-images/311b2b4f0f44b304676401775ee4d096aad8ffb4.png]]
Лена ввела коды запуска для пушек перехвата, чей массированный обстрел зачистил минные поля. Затем она ввела код на открытие ворот в стене Гран-Мюр.

Всего лишь Куратор, вроде Лены, не имел права владеть этой информацией. И завершив столь банальные процедуры, она выглянула из армейского штаба на темный первый сектор, на который опустилась ночная тишина.

Это была ночь Фестиваля революции. Многие уже изрядно устали от празднования и погрузились в пьяный сон, но на площади и улице она все еще могла заметить идущих людей и разъезжающие машины. Экстренные новости про разрушение Гран-Мюра и вторжении Легиона, о конце мира и процветания Республики, еще даже не вышли в эфир.

Первым пал семьдесят четвертый сектор, примыкающий к северным внешним стенам. Производственные предприятия и промышленные зоны в нем оказались серьезно повреждены. Проживало там немного, и если кому-нибудь и удалось сбежать, то на медленных человеческих ногах самое лучшее, на что они могли рассчитывать — добежать до соседнего сектора, если, конечно, смогут.

Но вооруженным силам сообщили о падении последнего оборонительного рубежа, а значит правительство также должно об этом знать. Тогда почему они еще не оповестили? Почему не отдали приказ об эвакуации?

Она прикусила бледные губы. Ответ очевиден… Об этом молчали намеренно, чтобы высокопоставленные лица смогли эвакуироваться прежде, чем дороги будут переполнены во время исхода беженцев. Бегущие прямо сейчас граждане — те, которых предупредили заранее из-за наличия у них связей с военными или правительством. По всей вероятности, другие сектора не проинформируют до тех пор, пока не завершится полная эвакуация первого сектора и Селен, бывшей знати.

Мирные жители на поле боя осложнят абсолютно любую операцию. Даже для «восемьдесят шесть». Лена в уме начала перебирать список имен, пытаясь понять, к кому она могла бы обратиться с указом как можно скорее эвакуировать жителей, не вызывая ненужной путаницы.

Но затем она вдруг увидела кое-что, мелькнувшее за большим окном — размытые цвета, совсем неподходящие армейскому штабу, но, что иронично, вполне логичные для этого бывшего дворца.

— Мама?!

Ошибки быть не могло. Подъехала роскошная машина, и оттуда вышла, придерживая подол платья, женщина. Затем она спешно прошла через сад, выполненный в виде симметричного геометрического рисунка. Потом бегом взобралась по мраморной лестнице в старомодном платье. Это была никто иная, как мать Лены.

Лена мигом пустилась к лестнице и направилась ко входному залу. Буквально вбежала в него, где пол походил на полированное зеркало, и наткнулась на свою маму.

— Лена, нам нужно бежать!

Она выглядела отчаявшейся. На ней было платье, но оно предназначалось для ношения дома — слишком уж свободным оно было для появления на публике. С прической тоже не стала возиться, как и нанесением макияжа. Лена не привыкла видеть такую мать.

— Мне только что позвонил Жером. Легион, эти кошмарные машины, прорвались через Гран-Мюр!

У Лены навернулись слезы. Каршталь — бывший «дядя», кто, сложа руки, наблюдал дискриминацию «восемьдесят шесть», кто оставил всякую надежду по поводу Республики и погряз в отчаянии.

И все же он попытался спасти ее маму. Он не только выиграл время для Лены, еще и это сделал.

Стряхнув слезы сентиментальности, Лена ответила:

— Да, знаю. Мама, тебе нужно бежать. Возьми слуг и уезжайте. Как можно дальше на юг. Я позже догоню, если получится.

— Лена, что ты?..

— У меня получилось добиться поддержки «восемьдесят шесть». Я поведу их, и мы перехватим Легион. Я буду командовать ими как Куратор и…

— ТЫ НЕ МОЖЕШЬ! — сорвалась ее мать на пронзительный крик.

Лена от шока потеряла дар речи. Мама обхватила плечи Лены слабыми, немощными руками и решительно призвала с отчаянным и жестким выражением лица. Будто увидев ребенка, балансирующего на краю пропасти, она схватилась за нее двумя руками и попыталась оттянуть подальше от опасности.

— Не можешь, Лена! Ты не должна сражаться. Если пойдешь на поле боя, просто погибнешь. Если решишь стать солдатом, сама же себя и погубишь. Ты закончишь как Вацлав. Если выйдешь на поле боя, тебя не станет, как и твоего отца!

Ошеломленная, Лена заглянула в глаза матери. «Брось армию» — продолжала настаивать она, говоря одно и то же раз за разом до посинения. И Лена всегда считала, в глубине души, что ее мама просто закрывала глаза на реальность. Но сейчас до нее впервые дошла правда, таящаяся за этими словами.

Ее мать все это время находилась в реальности. И отворачивалась здесь, от реальности смерти отца, только Лена.

— Лена, я прошу тебя. Я говорю тебе не становиться солдатом. У тебя есть более важные дела: найти счастье. Ну не нужно тебе умирать, как это случилось с Вацлавом. Пожалуйста, найди счастье. Вот что ты должна сделать!..

— !..

Лена стиснула зубы. Она все равно отвернется. Отвернется от чувств матери, от этой глубочайшей и искренней заботы. Она взглядом попросила маминого шофера, вышедшего из машины, подойти ближе. Затем повела маму за плечи и передала ее в руки мужчины.

— Спасибо, мама. Но прежде мне нужно выжить. А для этого мне придется сражаться. Иначе никак. В такой вот ситуации мы сейчас находимся.

Она повернулась на каблуках и, собрав всю силу воли, спихнула с себя протянутые руки матери.

Шофер твердо удерживал женщину от того, чтобы та не бросилась за дочерью. Ее голос Лена воспринимала за крик; стиснув зубы, она старалась сдержать слезы.

— Лена! Ты не можешь! Пожалуйста, вернись! Лена!..

Это были последние слова, которые Лена слышала от своей матери.

ᅠ

Позже одна выжившая служанка рассказала Лене о смерти госпожи — ее раздавил Лев, когда она попыталась защитить ребенка от этой участи.

----------

День «Д» плюс 11

[[image:/storage/reader-images/065a7e3295d34a07326f5e7c7fb30dccb7f344ac.png]]
[П/П: Астрономические сумерки — момент перед полноценным восходом солнца, когда светило располагается над горизонтом под определенным углом.]

Ударная группа шла вдоль четырехсотметровых железнодорожных путей, тянущихся от союзного города Берледефадель до вокзала в бывшем городе Илекс; оборонительное формирование выходило вытянутым. Они, словно по нити вдоль северных и южных путей, постепенно отходили согласно маршруту отступления Союза.

Основу тактики перемещения составляло чередование между продвижением и отступлением. Отряды в хвосте останавливались, чтобы возобновить сражение, тогда как остальные отступали до определенной позиции.

Как только поступало сообщение о том, что союзник достиг точки, оставшиеся позади отходили, а на их место вставал другой отряд, который брал сражение с Легионом на себя. Завершив отход, они перегруппировывались с другими отрядами, формировали оборонительный рубеж и продолжали отступать дальше.

Первыми возвращаются на территории Союза логистическая поддержка и медленные пехотные подразделения. Следом шли быстрые Регинлейвы и падальщики. Потом они перегруппировались с Ванаргандами, оставшимися позади в ключевых позициях из-за своих высоких характеристик обороноспособности и огневой мощи. Они воссоединились, и вместе отступили в осеннюю ночь, быстро и слаженно.

Все благодаря тактическим командирам бронетанковых дивизий, включая Лену, и штабным офицерам. Они собирали огромное число отчетов от каждого отряда вдоль оборонительной линии, сортировали и, конечно, осуществляли обмен информацией с дивизиями, что позволило корректировать указания и давать новые.

Вика и Фредерику проинформировали об изменении планов, из-за чего им пришлось встать с кровати, несмотря на поздний час: первый помогал в организации и обмене данных, вторая помогала в разведке маршрута отступления. Одно дело Фредерика, и ее роль Эспера, но что касается обмена информацией, Лене, пока она обрабатывала отчеты, сообщили, что Зайша и Оливье помогут с этим. Вик добавил, что можно не переживать и, если необходимо, использовать их до изнеможения.

Для того чтобы бронетанковое оружие передвигалось, несмотря на большую массу, или для выполнения боевых маневров, ему нужно постоянное обслуживание и пополнение припасов. Поэтому каждый агрегат сходил с оборонительного рубежа и получал силовые установки и боеприпасы от падальщиков, процессорам также давалось минимальное количество времени на то, чтобы поесть и отдохнуть. Задача распределить сходящих пала на Лену и остальных: нужно было сделать так, чтобы в оборонительном рубеже не оставалось никаких зазоров. Чтобы вся ударная группа функционировала как единый организм на протяжении всего четырехсоткилометрового пути.

К счастью, основное войско Легиона все еще сдерживалось на главных линиях Союза и Объединенного королевства. И поскольку Регинлейвы были быстрее большинства типов машин, за исключением Волков, у них вышло оторваться от подавляющей части Легиона вокруг Республики.

Но самым крупным достижением было успешное возвращение последних поездов с беженцами. Горящий поезд вовремя добрался до Союза, не повредив рельсы. Самый последний поезд чуть потерял в скорости, поскольку был нагружен большим числом людей, чем изначально планировалось, но он все еще ехал достаточно быстро, чтобы отступление проходило бок о бок с Регинлейвами.

Пусть она спасет хотя бы их. «Пусть у них получится сбежать», — подумала Лена, уставившись на предрассветное небо.

†





ᅠ

Жалкие белые свиньи убегали и оставляли своих соотечественников умирать, но от чего они не могли убежать, так это от бдительного взора Ворона, летающего в небе. Пастухи перешептывались, наблюдая за ними через поступающую информацию.

Весь Легион под его командованием собрался в восемьдесят третьем секторе, а между потрескавшимися плитами на привокзальной площади города Илекс расцвел цветок. Должно быть, сюда откуда-то долетели семена. Цветок пережил недавнюю бойню, не будучи сокрушенным или сгоревшим. Это была дикая лилия, небольшая и короткая — не из тех высоких, что растут в теплицах. И теперь, находясь у похожих на лезвия ног Динозавра, к ним скромно жались ее лепестки.

Эти глянцевые лепестки снежного цвета были заляпаны красным — кровью, что пролилась чуть ранее. Будто святая женщина, некогда гордящаяся своими белоснежно-белыми красками, ныне испачканная алым цветом подлинных грехов и надменностью, склоняла голову от стыда.

Думаете, мы позволим?

Позволим вам, ненавистным грешникам, которые так гордились своим чистейшим белым, сбежать?

Что мы позволим нашим бывшим товарищам — несмотря на их принадлежность к «восемьдесят шесть», несмотря на то что они такие же, как и мы — защитить белых свиней, забыть о пролитой крови сослуживцев, чей плач поднимается из земли?

ᅠ



†

— Э-эх… — тяжело вздохнула она.

Лена выглядела ошарашенной. Она уже получила отчет от тактического командира 4-й бронетанковой дивизии, дежурившей в боевой зоне. Потому отчасти была готова к этому.

На участке возле железнодорожных путей стояла группа людей, загораживая маршрут отступления. Они разошлись по сторонам от рельс примерно на пятьсот метров. И теперь оцепенело стояли, неорганизованные, потерянные и беспомощные. Это были жители Республики с последнего поезда из Республики, поезда 192.

Поезд просто остановился. Через десять метров спереди головного вагона и до самого горизонта рельсы были снесены. Согласно отчету, десятки километров рельс канули в небытие.

Они были уничтожены бомбардировкой.

— Скорпионы… Когда мы уже зашли так далеко!..

До выхода с территорий Легиона оставалось всего пятьдесят километров, совсем чуть-чуть. Казалось, чем ближе они подбирались к территориям Союза, тем больше палок в колеса им вставляли. Легион вел бой с Союзом, поэтому машины по большей части были сосредоточены на передовой, где образовался позиционный тупик.

Двигаясь по территории врага, где силы Легиона были разбросаны неравномерно, ударная группа могла засекать признаки агрессии машин и атаковать на упреждение. Но теперь, когда они подошли к передовой с плотным расположением противника, большая численность Легиона делала эту задачу значительно тяжелее.

Мало того, способность Шина позволяла определять местоположение и численность Легиона, но не отделять один тип от другого. Получалось, что среди войска размером в корпус — а это более сотни тысяч машин, — с которым схлестнулся Союз, ему тяжело было отличить бронетанковые подразделения, пытающиеся прорваться через оборонительные рубежи, от артиллерийских.

А даже если он мог вычленить Скорпионов, то вот сказать наверняка, куда они целились, уже не представлялось возможным. Выпущенный же неуправляемый разрывной снаряд не собьешь.

Будучи тактическим командиром и лидером группы, Суюи чувствовала разочарование от того, что пропустила такой момент, но это не была оплошность 4-й бронетанковой дивизии. Они знали, что у противника имелась артиллерия, и что она вошла в потенциально опасную зону. Но Скорпионы, сражавшиеся с артиллерией Союза где-то в семидесяти километрах от них, внезапно выпустили концентрированный огонь по участку, который, как предполагалось, должна оборонять 4-я бронетанковая. И поэтому отряды рассредоточились, чтобы минимизировать ущерб.

Но они не только были обездвижены, им предстояло защищать десятки километров железнодорожных путей, по которым легко целиться. В общем, у них не получилось.

С учетом взрыва и шрапнели, 155-мм снаряды были летальны, радиус их поражения составлял сорок пять метров. Их воздействие на бронетанковые подразделения ограничено, но силы хватало, чтобы разрушить наполовину воздвигнутые бетонные стены и укрепления. А уж беззащитные металлические рельсы для них не проблема.

Окинув взглядом землю, вспаханную по прямой обстрелом крупнокалиберной пушки, и заросли, из которых то тут, то там торчали металлические рельсы, Шин не без горечи заговорил:

— Наверное, можем исходить из того, что они ждали, пока мы заберемся так далеко… Залп по рельсам производился с расстояния семидесяти километров без пристрелочных выстрелов. И ни один из выпущенных снарядов не промахнулся по десяткам километров путей, но эвакуационный поезд остался без повреждений.

— Да, — согласно кивнула Лена, сдержав порыв вздрогнуть.

Именно, они уничтожили только рельсы. Поезда могли перемещаться только по ним, точно также у них нет возможности уйти из-под обстрела, если только не скорректировать скорость. Но своей бомбардировкой Легион не только не поразил поезд, еще и не было попытки пустить его под откос с помощью схода с рельсов.

Они точечно атаковали железнодорожные пути с полным пониманием, что нет необходимости уничтожать поезд. И также им не понадобились пристрелочные выстрелы — они загодя собрали данные для стрельбы, и использовали донные газогенераторы, чтобы увеличить дальность полета снарядов до семидесяти километров.

Артиллерия укрылась среди несметного числа Легиона, чтобы не было возможности принять меры предосторожности, и позволила ударной группе бежать без преград, пока те не достигнут края территории Союза.

Причем, скорее всего, с помощью разведки с неба они подгадали время и уничтожили рельсы близ территорий Союза, чтобы не дать отправить еще один поезд для спасения беженцев.

Вот как далеко они зашли.

— Они подготовили снаряды с донными газогенераторами, чтобы увеличить дальность на еще тридцать километров, и продолжали вести бои с Союзом, прежде чем нацелиться на нас, ведь так мы не сможем уловить момент атаки. Наверное, и поезд у них был в поле видимости, но они намеренно его пропускали. Если столько продумали лишь за тем, чтобы остановить жителей Республики без их убийства, значит…

— …Да. Часть Легиона у Республики пришла в движение. Около десяти тысяч, чуть больше. Судя по скорости, я бы сказал, что это Волки, за ними следуют Львы и Динозавры. Они идут по тому же маршруту, что и мы, то есть прямо вдоль железнодорожных путей.

— Кх… — стиснула зубы Лена.

Скорость передвижения на ногах составляет четыре километра в час. Для тренированных солдат это может считаться весьма медленно, но длинная история войн показывала, что это наиболее эффективная маршевая скорость. Пойдешь чуть быстрее, и начнется сказываться усталость, в конечном счете войско покроет меньшее расстояние. Выходит, проходить получится примерно тридцать километров в день. Марш-броском можно вытянуть сорок километров, но это самый верхний предел для солдата за один день.

Солдат нес на себе десятки килограммов оснащения, и даже тренированный и дисциплинированный мог идти только со скоростью четыре километра в час. А гражданские лица, без опыта в маршах, и с учетом их предпочтений перемещаться на машине или поезде, будут идти и того медленнее.

Военная полиция и штабные офицеры, которые ехали вместе с жителями, попытались организовать их, насколько это было возможным: пока что они оставались на одном месте и не бежали вслепую, но все равно толпа выходила неорганизованной. Группа из нескольких тысяч человек была неуправляемой. На формирование строя, чтобы затем начать марш, уйдет какое-то время.

Хуже всего, что среди толпы были не только здоровые мужчины и женщины, но и более уязвимая группа населения, вроде пожилых людей и детей, и все они десять лет ходили только по мощеным дорогам восьмидесяти пяти секторов Республики. У них нет опыта по передвижению по грунтовым пустырям. Для них трудным уже может оказаться ходьба на протяжении нескольких часов. И поскольку они в принципе не рассчитывали на часовые прогулки, их обувь также к этому не располагала.

За ними гнались Волки, вторые после Фениксов с позиции скорости. Эти машины способны перемещаться со скоростью более двухсот километров в час. При нынешней ситуации им не сбежать. Легион настигнет их довольно скоро, а за этим последует паника и хаос, какие наступили на вокзале Илекс.

Сами солдаты могли уйти. Регинлейвы могли оторваться от Волков, Ванарганды могли победить наземные войска. Но им будут мешать болтающиеся вокруг беженцы.

На миг одна мысль возникла в голове Лены. И Шин, скорее всего, пришедший к такому же заключению, отвел взгляд. Среди командиров ударной группы и экспедиционных сил, подсоединенных через парарейд, воцарилась холодная тишина. Все они подумали над этим. Не могли не подумать, будучи военачальниками, ответственными за жизни стольких подчиненных.

ᅠ

Следует ли им тогда бросить граждан Республики, которые не более чем препятствие, и пусть одни солдаты возвращаются в Союз?

ᅠ

Об этом задумались командиры Союза и штабные офицеры.

Предполагалось, что они должны лишь оказывать содействие эвакуации Республики, насколько могли. У них не было обязанности и обязательств спасать людей Республики, если цена тому — жизни их подчиненных.

ᅠ

Лена также задумалась.

Она не могла приказать солдатам Союза пожертвовать собственными жизнями во спасение жителей Республики. И она определенно не могла требовать от «восемьдесят шесть» поставить свои жизни на кон.

ᅠ

Задумались и Шин с «восемьдесят шесть».

Они не хотели жертвовать собой или товарищами, чтобы спасти республиканцев. Что же до солдат Союза, они не обязаны помогать сверх того, чем уже помогли.

И поэтому они задумались.

ᅠ

Если они все-таки решат оставить жителей Республики…

…не значит ли, что ситуация просто вышла из-под контроля?

ᅠ

Звенящую тишину по парарейду прервал сдержанный вздох.

— Вам не нужно о таком задумываться.

Голос низкий, жесткий, суровый, как закаленная сталь. Этот голос принадлежал командиру экспедиционных сил, генерал-майору Ричарду Альтнеру. Человеку, стоявшему выше Лены и бригадного командира ударной группы Греты. Самому высокопоставленному офицеру из присутствующих и командиру, ответственному за эту операцию.

Лена помимо воли разомкнула губы. Она все еще не была уверена, что хочет от него услышать: то ли речь, призывающую бросить граждан, то ли обратное.

— Генерал-майор Альтнер…

— Вице-командир, оставляю командование отступлением экспедиционных сил в ваши руки. Полковник Вензель, на вас остается верховное командование отступлением ударной группы. Я и штабной оборонный полк перехватим Легион. Пока мы этим занимаемся, эвакуируйте беженцев Республики на земли Союза.

— ?!.

У Лены перехватило дыхание. Шин следом широко раскрыл глаза, и оба они чувствовали через парарейд те же эмоции у остальных командиров. Грета же, напротив, сохраняла собранность, когда давала ответ. Словно предвидела это и подготовилась — таким тихим, но вместе с тем угрюмым тоном.

— Один полк собирается выиграть достаточно времени на то, чтобы гражданские лица дошли до Союза на ногах. Это сопротивление из разряда «сделай или умри». Вы так хотите расстаться с жизнью, генерал-майор?

— Солдат не может бросить граждан из-за страха за свою жизнь. Наш Союз — страна праведности, все-таки.

Но дело вовсе не в простой «праведности», какую Союз принимал в качестве национальной политики.

— Мы спасли детей-солдат от гонителей их страны. Мы бились с ними бок о бок, чтобы вытащить другие страны из бедственного положения, и даже протянули руку помощи притесняющей их Республике, предоставив тем шанс исправить свои ошибки. Мы много боролись ради создания репутации праведности. И эта репутация должна стать вечным сокровищем Союза. Потому мы не можем запятнать ее сейчас. Не говоря уже о том, чтобы предоставить ненавистной Республике клеймо жертвы, брошенной Союзом. Этой картой можно воспользоваться против нас, и она может поставить под угрозу будущее нашей страны.

— Значит, ради послевоенной дипломатии?.. — прошептала Лена.

Ричард фыркнул:

— Да. Боюсь, в этот раз удача оставила вас, полковник Миризе. Для Республики это может быть неплохим шансом.

Праведность Союза не будет поколеблена. У «восемьдесят шесть» не отберут звание трагических героев, а Республике не позволят освободиться от тяжких грехов.

— …

— К сожалению, всех жителей спасти не удалось, зато абсолютно каждый в спасении миллионов углядит непосильную задачу. Но полк Союза пожертвует собой и дополнительно вызволит небольшую группу беженцев. Такая трагедия, несомненно, скомпенсирует этот недостаток.

И поэтому он собирается пожертвовать жизнью…

Ванарганд Ричарда во главе полка развернулся. Согласно обязанностям командира экспедиционных сил, а также чтобы оказывать поддержку Регинлейвам с меньшей, по сравнению с Ванаргандами, огневой мощью, командующий полком оставался в хвосте.

Более сотни Ванаргандов поменяли направление тяжелыми, грохочущими шагами. Они расходились влево и вправо, чтобы не мешать остальным агрегатам, и отправлялись обратно. Перемещение происходило с идеальной синхронностью, словно подгоняемая внешним стимулом стая рыб.

Сменив курс с запада на восток, марширующие колонны разделились по отрядам и взводам. Далее они приступили к поискам нужной местности, которая позволит одним полком перехватить десять тысяч машин Легиона.

— Позвольте сказать одну вещь, полковник Миризе. А то полковник Вензель не настолько искусна в политике, чтобы говорить о таком. Армия и солдаты — лишь инструмент управления. Смысл их заключается не в победе над врагом. Я далек от того, чтобы относить вас к инструменту Республики или Королеве «восемьдесят шесть». Но с какой бы стороной вы себя не ассоциировали, используйте свою смекалку и достигнутые победы.

— Я…

— И то же самое я могу сказать вам, «восемьдесят шесть». Вы служите армии Союза, а значит являетесь инструментом страны. Я не говорю отвечать на это укладом ваших жизней. Но вы, как солдаты, должны стремиться именно к этому. Вам больше не позволено говорить о битвах до последнего вздоха и смертях за свои интересы. Не обманывайтесь и не гибните за эти идеи, потому что Союз не выстоит. Больше никогда не сражайтесь так, будто ищете своей смерти.

Шин вздрогнул и поднял взгляд. Им, дипломатическим инструментам и материалам пропаганды, не разрешалось погибать. И хотя в речи говорилось лишь о том, что их используют, скрытый за словами смысл глубоко проник в сердце Шина. В конце концов, этот человек некогда отправил их на верную смерть.

И теперь он говорил не гибнуть, не спешить умирать. Другими словами…

Выжить.

— Еще кое-что, полковник Миризе, «восемьдесят шесть». Пока есть возможность, не бросайте граждан Республики.

— Это…

— Вы же собирались их бросить, не так ли? Якобы такова ваша ответственность как солдата или командира… Увольте. Перестаньте пытаться отвлекаться от чувства вины, когда взвешиваете жизни на перекошенных — и вам известно, что они перекошены — весах. Не позволяйте «восемьдесят шесть» нести это бремя из-за народа Республики.

Пусть они не выплескивали недовольство на жителей Республики, но уважать их точно не могли. Для граждан Союза жизнь гражданина Республики ценилась меньше собственной. И поскольку сами они это понимали, их нельзя было бросать. Чтобы вину за этот грех, бремя этой мести не пришлось нести до конца дней.

— Соблюдать праведность — гордость солдат Союза. А гордость «восемьдесят шесть» — остаться людьми, правильно? Тогда поступайте соответствующим образом. Если раньше вы не выбирали месть, не выбирайте ее и дальше. Не позволяйте им мешать вашим жизням. И, полковник Вензель…

Наконец, Ричард вновь обратился к Грете.

— Да, — коротко кивнула она.

— …раз решили укрыть «восемьдесят шесть», на вас лежит обязанность защищать их гордость. Придерживайтесь ее. С этих пор именно вы должны нести бремя жестокости, безжалостности и бездушия.

Если защита Ричарда не удастся, Легион прорвется, и у них не будет иного выбора, кроме как бросить жителей Республики. А альтернатива — пожертвовать, если понадобиться, остальными экспедиционными силами и спасти республиканцев.

Сделать этот выбор должны не Лена или «восемьдесят шесть», а Грета.

Не только сейчас, но и в будущем. Когда придет время бросить товарищей на гибель. Или если у них не получится защитить граждан. Если возникнет необходимость организовать операцию, требующую жертв. По мере ухудшения военной ситуации все жестокие, безжалостные и бездушные решения будут лежать на ней — командире бригады.

В конце концов, именно она настаивала, что Союз обязан не бросать «восемьдесят шесть». Так что это ее ответственность.

— Если ты все еще считаешь их детьми, то хотя бы этого должна придерживаться.

Грета помолчала немного с закрытыми глазами, а потом ответила. В словах не было ни жизнерадостности, ни попыток подстегнуть.

— Разумеется, Ричард. Поэтому…

Она позаботится о них. О будущем. О чем угодно.

— …тебе не нужно ни о чем волноваться.

ᅠ

Командующий полком выдвинулся для перехвата устремившихся к ним сил Легиона, но машины значительно превзойдены численностью, так что они никоим образом не могли уничтожить врага. Тактика увиливания — самое лучшее, на что они могли рассчитывать. Бой, затем отступление, и так на всем пути продвижения противника.

Чтобы была возможность отступать, им нужно сохранять некоторую дистанцию, и поэтому арьергардный полк ушел как можно дальше от ударной группы и беженцев. Также, чтобы дать арьергардному полку достаточно расстояния для отступления и возможностей для остановки врага, ударной группе и беженцам нужно как можно быстрее добраться до Союза.

— …Получила от основных сил столько транспортных грузовиков, сколько нам нужно. Как будут готовы, сразу поедут к нам, до тех пор нам нужно отойти на как можно большее расстояние.

Грета отчиталась о ситуации основным силам западного фронта Союза и организовала транспортировку беженцев. Когда закончила, она отдала приказы.

Лена слушала голос Греты через парарейд, все еще сидя на вспомогательном сиденье Грималкина Саки. Все процессоры находились в своих Регинлейвах, конечно же, точно также офицеры управления и командиры расположились на вспомогательных сиденьях. Каждый молча и напряженно ждал приказа выдвинуться.

— 4-я бронетанковая дивизия занимается оборонительным рубежом, здесь без изменений. 3-я бронетанковая дивизия присоединится к 4-й и укрепит рубеж. 2-я бронетанковая остается наблюдать за тылом.

— Принято, мэм.

Военная полиция и инженеры разбили разошедшихся граждан по нескольким группам и сформировали временные ряды. Создание оборонительной линии вблизи Союза изначально лежало на 4-й бронетанковой дивизии, теперь к ним присоединятся 3-я бронетанковая и оставшиеся Ванарганды.

— 1-я бронетанковая дивизия, полковник Миризе и войска капитана Ноузена. Вы отвечаете за ряды беженцев. Следите, чтобы не разбредались и не двигались слишком медленно, но чтобы в итоге дошли до места встречи с грузовиками.

— Да. Поняла, полковник Вензель.

Агрегат Греты, единственный Регинлейв, пилотируемый командующим офицером, через канал связи передал расчетное время прибытия в место встречи. Лена кивнула, когда глянула на появившееся голографическое дополнительное окно. Им предстоит пройти семнадцать километров. Расчетное время прибытия — пять часов.

Открылось еще одно окно, отобразившее число беженцев, которых быстро пересчитала военная полиция, и оставшиеся припасы у сопровождающих падальщиков. Операция изначально планировалась на три дня, потому у них было вполне достаточно боеприпасов, силовых установок, еды и воды.

Лена мигом проработала через голографическое окно распределение войска, сменила цель синхронизации и начала отдавать приказы.

— 1-я бронетанковая дивизия ударной группы — продолжайте отступление.

ᅠ

Услышав указания, Регинлейвы передали то же самое беженцам через внешние динамики. Первая группа беженцев пришла в движение. Вокруг них рассредоточились отряды: и чтобы обеспечить определенный темп, и чтобы служить авангардом.

Фердресы цвета полированной кости, ползающие в тусклом свете раннего восхода солнца, походили на стаю чудовищных пауков. Жители были напуганы ими, они прижались друг к другу и шли молча, словно сопровождаемые под дулами автоматов. Когда в путь отправился хвост этой группы беженцев, за ними последовали еще несколько Регинлейвов, а потом поднялся на ноги другой отряд.

— Пора, да? Хорошо. Вторая группа, выдвигаемся.

ᅠ

Опять же, здесь собралась толпа из тысячи или около того жителей. К тому моменту, когда выступила последняя группа, звезды в небе угасали, а темно-синяя заря уступила место бирюзовому безлунному рассвету. Прозрачный тусклый-синий начал накрывать мир.

Отряд Остриё копья проводил группу. Будучи командиром, Лена, и в том числе Грималкин, двинулись к тылу формирования, вокруг нее расположился отряд Брисингамен Шиден.

Безголовые скелеты не спеша двинулись под холодным сапфировым мраком, их силуэты походили на призраков.

ᅠ

Вскоре позади начали раздаваться громоподобные рыки пушек. Арьергард наконец-то столкнулся с силами Легиона, что повлекло открытие военных действий. И арьергард, и беженцы сумели добиться некоторого достойного прогресса, поэтому между ними теперь пролегало приличное расстояние. Но громкий рев 120-мм пушек все-таки пересек его. Как будто говоря: металлические убийцы прямо за горизонтом.

Пройдя длинный боевой путь, Регинлейвы привыкли к звучанию пушек, потому никакой волнительной реакции не последовало. Взгляды беженцев, однако, застыли, и они в страхе повернули головы.

Один человек, напуганный приближением Легиона, развернулся и уже готов был побежать. Но секундой позже на его пути встал безголовый скелет.

— И-и-и-ик!

— Не выходить из строя, — прозвучал низкий голос из внешнего динамика.

Если побежит один, остальные последуют его примеру. И как только группа начнет бушевать, остановить хаос уже не выйдет. Поэтому им нужно пресечь это.

— Н-но я слышал выстрелы. Там Легион…

— Они по-прежнему далеко. Если хочешь убежать от них, продолжай идти. Если хоть кто-то попытается удрать, мы не станем и дальше защищать вас.

— Ага, ну разумеется. Вы ж «восемьдесят шесть», — пробормотал один из группы. Говорил человек достаточно громко, чтобы его услышали, но так, чтобы никто не распознал его в толпе.

«Вы же “восемьдесят шесть»”. Вы и не хотите защищать народ Республики. Вы ненавидите нас, вы упрекаете нас. Вот поэтому не станете».

В тоне слышались обвинение и негодование, хотя он понимал, что его в самом деле ненавидят. И совершенно ясно было, что человек считал, будто совершенно не заслужил этих упреков, будто такое отношение было необоснованным.

Но Регинлейв, казалось, совсем не отреагировал на выпад.

— О, правда? Ну, тогда повторю еще раз: не выходить из строя. Я ж «восемьдесят шесть», поэтому делаю лишь необходимый минимум. Кто хоть на шаг выйдет, будет сам по себе.

«Так что если хотите остаться в живых…»

— Просто заткнитесь и шагайте.

ᅠ

— …Жалуемся и мы, и жители Республики. Что, в принципе, логично, — проворчал Райден из своего Оборотня.

Он сказал это, когда Клод выключил внешние динамики и цокнул. «Восемьдесят шесть» не волновал этот протест, но было неприятно, это точно.

Шин, как капитан отряда и командующий операциями у 1-й бронетанковой дивизии, в этой операции отдал приоритет разведывательным обязанностям. Получалось, он не мог принять на себя командование, и Райден, его заместитель, получал все отчеты от отряда Остриё копья и капитанов других отрядов.

Митихи — она перемещалась с отрядом Ликаон, сопровождающий одну из групп впереди — подключилась через парарейд.

— Вице-капитан Шуга, кое-кто спросил, можем ли мы разобрать один контейнер падальщиков и поместить внутрь хотя бы детей. Матери ребенка, кажется, очень и очень тяжело…

— О… — Райден на миг задумался, а потом качнул головой. — Нет, Митихи, нельзя. Если сделаем так, этому не будет ни конца, ни края. «Почему детей вы можете так перевозить, а меня — нет?». «Если можно детей, то почему людей в возрасте — нет?». «Сбросьте все боеприпасы, пусть все сядут в контейнеры». Для таких препирательств у нас нет времени.

— Ага… Ты прав. Принято, сэр. Кроме того, нельзя оставлять детей рядом с боеприпасами.

ᅠ

— Так, кажется, первой группе пора сделать передышку, — сказала Лена, когда посмотрела на часы, отображаемые на проекции электронного документа.

Прошел примерно час с тех пор, как выдвинулась первая группа, а значит настал черед для первого перерыва.

Она бросила взгляд на ребенка, которого нес не родитель, а юноша в раннем подростковом возрасте. Наверное, дети, которые разделились с родителями. Или, возможно, они были из разных семей. Вообще-то надо как можно быстрее добраться до места назначения, но, если позволить усталости накапливаться, много времени не пройдет, прежде чем люди не смогут идти.

— Тем более мы на ногах с прошлой ночи, а встреча с транспортной командой в четырех часах пути. Нужно отдохнуть, пусть и совсем немного. Еще надо обеспечить отдых по очереди для тех, кто на наблюдательном посту. И мне также нужен отчет по процессорам, что воспользовались рецептурным лекарством для снижения усталости.

ᅠ

Операция была запланирована на три дня, поэтому припасов у них хватало. Они отдали пластиковые бутылки с водой и боевые рационы беженцам и, после десяти минут отдыха, продолжили путь.

Беженцы, которые наконец-то дорвались до сидячего положения, заворчали: «Всего десять минут?..». Но поскольку никто не мог противостоять находившимся неподалеку Регинлейвам, они возобновили продвижение. После объявления о продолжении марша, Регинлейвы без лишних слов поднялись и поторопили граждан, чтобы те не остались позади.

ᅠ

Череда беженцев и Регинлейвов тронулись в путь.

Они шли дальше. Чем больше времени проходило, чем больше расстояния они проходили, тем сильнее выдыхались беженцы, не привыкшие к долгим прогулкам. Они волочили уставшие ноги и все чаще стали спотыкаться о камни, сорняки и ямки в земле. С детьми и пожилыми людьми понятно, но и взрослые начали терять силы.

Регинлейвы шествовали дальше, они либо наблюдали со стороны, либо неустанно дежурили на расстоянии. Люки похожих на гробы кабин открывались лишь когда брался часовой перерыв в то же время, что и у беженцев, или когда их освобождали от обязанностей часовых.

Дети-солдаты оставляли штурмовые винтовки при себе, держа в уме возможность кражи агрегатов, когда делали глотки воды или молча жевали не разогретые боевые пайки. Беженцы бросали на них завистливые взгляды, но «восемьдесят шесть» было все равно.

Перемещаться на фердресе не так просто, как могло показаться. Они пилотировали уже многие часы: счастливчики — всю ночь, а невезучие — целый день. И при таких длительных нагрузках им приходилось маршировать через территории врага и попутно защищать медленных нонкомбатантов. Их нервы напряжены до предела необходимостью сохранять бдительность по отношению к Легиону и поддерживать скорость.

Если они не будут отдыхать при любой возможности, хоть чуть-чуть, пройдет пара часов, и они уже не смогут идти дальше.

И потому фонари кабин закрывались, и они просто отправлялись в путь. «Восемьдесят шесть» молчали, а жители были слишком напуганы, чтобы жаловаться вслух. Они могли лишь бросать обиженные взгляды на «восемьдесят шесть», которые достойно их игнорировали. И эта тишина все тянулась и тянулась, не было ни обмена словами, ни обмена взглядами.

ᅠ

Со своей силой видеть настоящее того, с кем была знакома, Фредерика имела наибольшее представление о нынешней ситуации арьергарда. И как талисман ударной группы… и схваченная армией Союза императрица Августа, разумеется, она знала Ричарда Альтнера.

Шин тоже мог предполагать состояние арьергарда путем обратного расчета местоположения погнавшихся за ними сил Легиона. Но сейчас он занимался продвижением и внимательно следил за окружением в радиусе нескольких сотнях километров от него. Ему не следует заниматься еще и отслеживанием ситуации арьергарда.

А самое главное, Шину приказано не делать поспешных решений. Потому она не хотела, чтобы он видел поражение арьергарда из-за сделанного ими выбора.

С начала сражения прошло уже какое-то время, но едва ли арьергард сдвинулся с той позиции, где столкнулся с погнавшимися силами Легиона. Даже Фредерика, мало что знающая в тактиках или тонкостях боевых действий, могла сказать, что они держались очень даже хорошо.

Они понимали, что нужно выиграть столько времени, сколько получится, поэтому битва была тому под стать: упрямое сдерживание позиции без безрассудных жертв. Они сражались до победного конца, проявляя истинные доблесть и решимость — и с полным осознанием, что поражение неизбежно, и что их ждала смерть.

— Великолепный бой, Альтнер. Прими мое большое уважение… и глубочайшие извинения.

ᅠ

Продвижение продолжалось. Солнце взошло.

Новорожденные золотистые лучи осветили небо, когда светило равно озарило землю. Этот свет побуждал все живое пробудиться.

Это было утро, когда сам воздух излучал прозрачное золотое свечение.

Осенние цветки, целованные мерцающей утренней росой, расправили свои лепестки; холодный ветерок, очищенный ночной тишиной, наполнился цветочным ароматом. Вот пробудились лесные деревья, над дикой травой поднялся утренний туман, а приветствующие новое утро птички защебетали, когда их маленькие тельца начали согреваться.

Беженцы Республики шествовали в разгар этой благословенной радости. Осеннее утро выдалось прекрасным, нежный ветерок и мягкие лучи солнца ублажали ноющие ноги.

И эта красота делала их путешествие до Союза еще более убогим.

Продвижение было вовсе не в быстром темпе, но они прошли уже довольно большое расстояние, временами делая перерывы. Куда бы они не посмотрели, везде цвели дикие цветки, словно бы соревнуясь за место самого красивого, но именно о них цеплялись ноги.

И эти же ноги, определенно не привыкшие к ходьбе на такие большие расстояния, изнывали от неровной земли. Они шли, шли, а пейзаж не менялся. Небо и поля простирались до самого горизонта.

Бескрайняя голубизна — идеальнейшая картина времени года. И от этого прекрасивого пейзажа было невероятно трудно уйти.

Они волокли ноги, устало постанывая. Родители ворчали от изнеможения, неся рыдающих детей и младенцев. Жители шли уже по инерции, но окружающие Регинлейвы никак их не подстегивали. Они не говорили поторопиться, а просто вели их в окружении. Временами останавливались и осматривались, но потом шли дальше, также молча.

Они не вынуждали идти, не пытались поторопить. Не было желания, да и это не входило в их обязанности. Военные Союза защищали территорию Союза и ее людей, но заниматься тем же в случае людей Республики они обязаны не были.

Будь на их месте граждане Союза, и они могли бы зайти достаточно далеко, чтобы наставить оружие и сопроводить до безопасного места, но ответственности за жителей Республики они не несли. И причин не нянчиться с ними можно найти еще больше, ведь то были «восемьдесят шесть», кто должен ненавидеть и презирать Республику.

Но для жителей Республики такое поведение было более болезненным. Если бы их заставляли идти вперед, если бы эти грозные орудийные башни и пулеметы наставлялись на них, их негодование оправдалось бы. Их слезы, недовольство за жестокое обращение и жалость к себе — все эти чувства оправдались бы.

Если бы их держали под прицелом и вынуждали идти, они могли бы воспринимать это как дискриминацию со стороны ужасных тиранов, могли посчитать себя мучениками, достойные сострадания. Но ни солдаты Союза, ни «восемьдесят шесть» ничего такого не делали.

Все пролитые горькие слезы и болезненные жалобы оставались без ответа, самое большее — на них косо смотрели. Солдаты Союза и «восемьдесят шесть» ни словом с ними не обмолвились. Даже если жители остановятся и будут настигнуты Легионом, им будет плевать. Но им также плевать, когда жители идут с сопровождающими.

Их вообще ничего не заботило. «Восемьдесят шесть» было без разницы, что там с этими жителями. Выживут они или помрут — их не волновало. И это безразличие — никакого возмущения у «восемьдесят шесть», поскольку тем было абсолютно плевать — они не могли вынести больше всего.

ᅠ

— Я больше не вынесу!

ᅠ

Кто-то крикнул. Молодая женщина, идущая нетвердой походкой, остановилась. Серебряные взгляды остальных устремились на нее. Шагающий неподалеку Регинлейв остановился, его зловещий силуэт, напоминающий шастающего безголового скелета, пугал и не щадил.

Женщина достигла предела. Ее лицо сморщилось, как у ревущего ребенка, и она даже не стала смахивать льющиеся по щекам слезы.

— Я не вынесу больше. Я ни шагу не могу сделать! У меня болят ноги. Я не могу… не могу идти!

Все серебряные глаза уставились на женщину и Регинлейва. Тот, по-видимому, командир, направил на нее красный оптический сенсор. У агрегата имелись пара высокочастотных клинков, похожих на хелицеры паука, и личная метка безголового скелета, перекинувшего лопату через плечо.

Каждый житель переводил взгляды между ними.

Из внешних динамиков раздался голос юноши. 88-мм пушка Регинлейва, которая отслеживала поле зрения пилота, была направлена прямо на женщину.

— Если отделитесь от группы, у нас не будет возможности вернуться за вами.

ᅠ

Шин спокойно обратился к изможденной и потрепанной, точно блуждающий дух, женщине:

— Если отделитесь от группы, у нас не будет возможности вернуться за вами.

Он не был обязан принуждать ее идти дальше, точно также у «восемьдесят шесть» нет обязательств подбодрять ее. Потому, когда Шин говорил, его голос звучал до ужаса холодно и резко. Будто сообщал, что выживет она или умрет — его не волновало.

Его это в самом деле не заботило, как, впрочем, и все остальное.

Из тона исчез любой намек на эмоции. И когда его услышали, белоснежные глаза женщины — а также взгляды остальных жителей, что с затаенным дыханием наблюдали за разговором — едва-едва дрогнули. Но он сделал вид, что не заметил этого.

— В таком случае сделайте перерыв и воссоединитесь со следующей группой.

ᅠ

Женщина и окружающие ее жители Республики оцепенели от этих слов. Их произнесли буднично и без эмоций. Но он дал ей совет: так она не будет оставлена, и так она продолжит идти.

«Восемьдесят шесть» дал такой совет жителю Республики, которого должен ненавидеть.

— У стольких людей уйдет некоторое время, чтобы пройти вперед и уйти без вас. На отдых вам точно хватит.

Женщина качнула головой. Наверное, не могла поверить. Молча наблюдавшие жители тоже ожидали от него совсем другого поведения.

— …Я не могу идти.

— Но чем дольше вы будете оставаться здесь, тем сильнее будет сказываться усталость, из-за чего выдвинуться вновь станет очень сложно. Поэтому отдыхайте около десяти минут. Объяснять, думаю, не нужно, но, если нет при себе часов, пытайтесь считать до шестисот.

— Я не могу… Выслушай, я не могу идти! Больше не могу!

— Вам также не нужно торопиться для воссоединения со своей изначальной группой. Просто придерживайтесь того же темпа, что люди вокруг вас.

— Нет, не могу! Да послушай же, ну не могу я идти! ОСТАВЬ МЕНЯ! — визгливо крикнула женщина.

Эхо вопля разлетелось по небу, но Регинлейв не уступал.

— Ты же «восемьдесят шесть», а?! Ненавидишь нас, не так ли?! Вот он, тот самый шанс. Просто оставь меня! Можешь даже называть обузой, если хочешь! Так почему?!

Почему же ты не бросишь нас?

Мы ведь бросили — одиннадцать лет назад. Поступи с нами также. Почему ты не хочешь опускаться до того, чтобы быть таким же убогим, как мы?

Ее голос походил на крик. Регинлейв не сказал ни слова и просто отвернулся.

ᅠ

В этот миг Дастин машинально принял решение открыть фонарь Стрельца. В конце концов, он был республиканским солдатом. Шин — солдат Союза, долг которого никак не связан с этими жителями, и он не мог наставить оружие на людей другой страны. Несмотря на это, солдату из числа «восемьдесят шесть» пришлось сдерживаться, вдобавок он еще дал совет, когда не был обязан этого делать.

Выходило, щелкать кнутом по жителям и заставлять идти — роль Дастина как солдата Республики. Он взял винтовку, выданную для самозащиты, и потянулся за открывающим рычагом.

Но затем…

ᅠ

— Грималкин, прошу вас, откройте фонарь.

Следуя ее приказу, пусть и с небольшой задержкой, открылась кабина одного Регинлейва с личной меткой крылатой кошки — Грималкина Саки.

Личная карета Кровавой королевы в этой операции.

Из кабины поднялась Лена. Ее длинные, бархатные, сияющие серебром волосы развевались на солнце. Из-под военной фуражки сверкнули ничего не выражающие серебряные глаза, когда она вышла на осеннее поле боя.

Остальные Регинлейвы остановились, неуверенные, что она делает. Шиден отреагировала с удивлением, и она на Циклопе отправилась охранять ее, с другой стороны с тем же самым намерением подошел Могильщик.

— Стрелец, отставить. Я займусь этим.

— Но, полковник…

— Отставить, младший лейтенант. Такова моя обязанность как полковника. И кроме того… вы не можете выполнить эту задачу также, как могу только я.

«Возможно, ты бы мог выступить перед гражданами, но не стать кровавым сувереном “восемьдесят шесть”. Ты не сможешь действовать настолько хладнокровно».

— …Есть, мэм, — согласно кивнул Дастин, хоть и неохотно.

С белым и черным Регинлейвами по обеим сторонам в качестве прислуги, Королева взялась за правление гражданами. На голове была военная фуражка, точно корона, серебряные волосы трепетали подобно мантии, а вместо скипетра она держала штурмовую винтовку.

Взгляды жителей устремились на нее, и мало-помалу поднялся гомон. Пиджак цвета берлинской лазури — часть женской военной формы Республики. На глаза надвинута фуражка, винтовка — стандартная в армии Республики.

Почему из Регинлейва вышел республиканский солдат вместо «восемьдесят шесть»?

Почему республиканский солдат сидит в Регинлейве вместе с «восемьдесят шесть», когда граждане вынуждены идти на ногах?

Почему республиканский солдат, дававший клятву защищать их, самодовольно сидит в Регинлейве «восемьдесят шесть» под их защитой, хотя жители вынуждены идти на ноющих ногах.

— Ты… — хотел было обвинить ее один человек.

— Идите, — заткнула его Лена одним лишь взглядом, в тени от военной фуражки яростно сверкнул взгляд серебряных глаз. — Легион приближается, потому идите. Отдыхайте, если надо, но перестаньте вести себя как дети и настаивать, будто не можете идти, и будто им следует бросить вас.

[[image:/storage/reader-images/357052af6a3504bdc644a602da46b6c3ec8f1c4e.png]]
— Тц…

— Если понимаете, что вам оказывают помощь, перестаньте с такой легкостью говорить им бросить вас. Каждая секунда вашей истерики стоит жизни солдату Союза. Потом и вы погибнете. А раз вы это понимаете — идите. Я не говорю вредить себе, но идите так быстро, как можете.

Лена все продолжала, непоколебимая перед лицом направленных на нее бесчисленных взглядов. Она сняла винтовку, свой королевский скипетр, и напоказ зарядила первый патрон.

— Я — солдат Республики, и мой долг — защищать вас. Поэтому, если альтернативой является ваш выход из строя и смерть, я предпочту наставить на вас оружие и заставить идти.

Она не поднимала на них дуло, окружающие ее Регинлейвы тоже не шелохнулись. Но изящная офицер-подросток, защищаемая «восемьдесят шесть», и Регинлейвы подавили граждан.

— Раз ты вся из себя такая солдатня республиканская, — приглушенно воскликнул кто-то из толпы, — чего тогда в Регинлейв забралась?! Если ты солдат, то должна защищать нас, ты должна быть здесь и идти рядом с нами!

Лена обратилась к толпе заранее подготовленной усмешкой, будто она ждала, что кто-то так скажет:

— Я? С чего бы? Я ведь второе пришествие Святой Магнолии, которая ведет революцию, разве нет? А роль святой — вести своих заблудших овец, спасти их. А не разделять с ними печали. И кроме того…

Она оглядела беспомощных овец и заговорила. «Восемьдесят шесть» молча смотрели на нее, за ее спиной стояли надежные подчиненные доверенные товарищи.

— …я — Королева, что ведет «восемьдесят шесть». Их Кровавая королева. А для королевы вполне естественно ездить верхом с рыцарями в ее распоряжении и править.

— !.. — Житель молча взглянул на нее с осязаемым возмущением.

— Могильщик. Удостойте меня чести покататься далее с вами, — Лена проигнорировала его и повернулась к Могильщику.

Регинлейв наклонил носовую часть, чтобы открыть фонарь, но Лена сделала знак остановиться и схватилась за борт агрегата. Она стояла у кабины, положив руку на 88-мм башню.

Точно серебряная богиня войны завершила свое триумфальное возвращение на белоснежную повозку.

— Лена, — заговорил с ней Шин по парарейду, явно расстроенным голосом. — Легиона поблизости нет, но это все еще опасно. Заберись, пожалуйста, в кабину.

— Переместись в начало группы. Тогда заберусь. Не волнуйся, им не хватит смелости бросить в меня камни, когда я на Регинлейве.

Шин пропустил ее слова мимо ушей и, по-видимому, отдал указания Райдену. Оборотень и Циклоп расположились сзади Могильщика по диагонали, встав между ними и беженцами. В такой формации, даже если граждане заметят Лену и попытаются забросать ее камнями, два агрегата послужат щитом. Когда отряд Остриё копья готов был выдвинуться, а отряд Брисингамен рассредоточился для защиты Лены, Могильщик медленно пришел в движение. Беженцы ошарашенно наблюдали, как солдат Республики — а ведь все военные бросили граждан своей страны и сбежали первыми — ездит на Регинлейве «восемьдесят шесть», не удостаивая их даже взглядом.

Они остолбенели. Не прошло и нескольких мгновений, как их изможденные лица скривились от гнева. Как Лена и рассчитывала, ни у кого не хватило смелости бросить что-нибудь в нее, но из толпы начали доноситься оскорбления и презрительные проклятья.

Предательница. Трус. Тиран. Любезничающая перед «восемьдесят шесть» деваха. Точно проститутка.

Может, они посчитали, что слова не достигнут ее ушей. Или, может, как раз надеялись, что она услышит.

Когда Лена добралась до головы группы, она решила, что уже достаточно показала себя, и, как было обещано, забралась в кабину Могильщика. Новости о случившемся, само собой, распространятся и на другие группы беженцев.

Новости об омерзительной серебряной ведьме на службе у «притесняющих» их «восемьдесят шесть».

Шин открыл фонарь и усадил запрыгнувшую внутрь Лену. Затем он закрыл кабину и запер. Три оптических экрана, выключившиеся от перевода Регинлейва в режим ожидания, зажглись и подсветили кабину, где ее приветствовал нахмуренный от недовольства Шин.

— Я понимаю, что они хотели, чтобы кто-то наставил на них оружие. Чтобы они почувствовали себя притесняемыми жертвами. Но тебе не было необходимости потакать их желаниям. И еще, Лена, ты…

— Необходимость была. Провокация и злость даст им силы, нужные на то, чтобы пройти еще чуть-чуть вперед. Генерал-майор Альтнер вверил мне задачу вернуться в Союз вместе с ними, живыми. Для этого мне пришлось так поступить.

Шин посмотрел на оптический экран. Женщина, остановившаяся ранее, все также стояла на месте, но к ней поспешно подошла другая женщина примерно того же возраста, чтобы помочь. Молодой мужчина обратился к матери, которая несла на руках двоих детей, взял к себе одного из них и пошел дальше. Пожилой человек взял за руку плачущего ребенка, кто разделился с родителями, и со стиснутыми зубами пошел через силу.

Молодого парня, волочащего вроде как раненую ногу, теперь поддерживала девушка, судя по всему, его возлюбленная.

Все и каждый смотрели на ведущего группу Могильщика и шли так, словно гнались за ним — изможденные тела двигались за счет злобы и ненависти.

— …Может и так, но не нужно было идти на это, Лена. Ты ведь только выставила себя злодейкой. Не нужно…

— Да, — прервала его Лена. — Больше они не будут смотреть на меня как на второе пришествие Святой Магнолии.

Шин уставился на Лену, а та улыбнулась ему.

«Как ты и говорил мне».

— Я не буду вести себя как святая с трагичным лицом. Я не хочу играть эту роль… но обязанностей солдата Республики придерживаться буду. И мне все равно, если позже они придут ко мне за помощью или жалобами.

— …

Шин молча убрал руку с рычага управления и снял с головы Лены военную фуражку.

— Выходит, ты надела ее из учета своего положения солдата. Из-за долга, и чтобы запугать, — произнес он.

Лена на миг смотрела на него в полном изумлении.

— Ну, отчасти — вообще-то я посчитала, что под ней могу спрятать лицо.

Теперь настал черед Шина растеряться.

— Хм-м, я фуражку на глаза надвинула как раз по этой причине, — продолжила Лена. — Солнце сейчас светит с востока, свет падал прямо на меня. И раз поле фуражки будет закрывать мое лицо, то подумалось, что даже если сыграю злодейку… или, в общем, подумалось, что смогу спрятаться. В конце концов, я все еще хочу посмотреть на фейерверки во время Фестиваля революции.

Она не собиралась добровольно отказываться от возвращения.

— Пф-ф, — не удержался от усмешки Шин. — Понятно… Ну, да, теперь у тебя не трагичное лицо.

— Видишь? — Лена заерзала внутри тесной кабины и лицом уткнулась в грудь своего возлюбленного, кому пообещала вместе посмотреть фейерверки. — Пойдем домой.

— Ага.

ᅠ

Будто вынужденные идти, жители последовали за Могильщиком. Выражения их лиц и поведение в корне отличалось от той усталости, какую они демонстрировали всего минуту назад. Видя это, Шин, все еще прижимая к себе Лену, вздохнул.

Злость и ненависть придавали людям силы в трудные и отчаянные времена, временно позволяя им продолжать делать свое дело. Также было и в восемьдесят шестом секторе. Тогда они этого не осознавали, но ненависть подстегивала их.

Бороться до самого конца, отказываясь сдаваться или уходить с тропы. Они ни за что не станут как презираемые республиканцы и не обесценят себя, сойдя с правильного пути человечества. Да.

Они не станут опускаться до их уровня.

Тот гнев, безусловно, горел внутри подобно пламени. Если гордость поддерживала их на ногах, то гнев был другой стороной монеты. Он давал им силы для борьбы.

Но Шин не хотел верить, будто это есть истинная принципиальная природа человечества. Товарищи «восемьдесят шесть» тоже проклинали его. Некоторые «восемьдесят шесть» ненавидели его, называли ребенком Империи, предателем, богом чумы, одержимым призраками Богом смерти. Но он не хотел верить, будто все те оскорбления и брошенные в него камни — та ненависть, с которой старший брат душил его в детстве — были истинной природой человечества.

И потому… И несмотря на это…

…какая-то его часть могла соотнести себя с Пастухами.

Он зашевелил губами, не произнося слова вслух. Они были обращены товарищам, поддавшимся гневу и омраченным ненавистью настолько, что стали Легионом.

«Мы не изменимся. Ни вы, ни мы».

Их выборы отличались — и вместе с тем были одинаковы. В восемьдесят шестом секторе все они были заключенными, привязанными к столбу в ожидании смерти. Но у всех на руках имелась возможность сделаться бомбой, которая могла взорвать Республику, пытавшуюся сжечь их.

Известный каждому «восемьдесят шесть» способ мести. Все, что им нужно было сделать, — перестать сопротивляться. И им даже не пришлось на это идти. Металлическое бедствие, Легион, само пришло жечь Республику.

Они так или иначе умерли бы. Единственная разница заключается в выборе: продолжать сражаться и погибнуть, не выпуская из рук гордость, или перестать сопротивляться и погибнуть, снедаемые ненавистью. Единственная разница заключалась в удовлетворении в момент смерти.

Поэтому Шин не винил Пастухов. Пойди события другим чередом, если бы ему не досталось хоть что-то из того, что он имеет сейчас…

Например, если бы он не познакомился с Королевой серебра, кто, пусть и была Альбой, привязалась к «восемьдесят шесть» и сказала ему, что никогда их не забудет…

ᅠ

…к этому моменту он уже мог быть одним из этих Пастухов.

ᅠ

Идущих жителей тем временем побуждали раздутое пламя и ненависть. Ненависть к Королеве, самозванной святой. К «восемьдесят шесть», которые даже в ответ не гневались.

И к красивому миру, столь блаженно равнодушному к их страданиям.

Им было так больно, их так сильно замучили, их поглотила такая большая волна жалости к себе. Кто-то должен быть в этом виноват. Кто-то должен причинять им всю боль, мучения и вызывать эти волны жалости.

В конце концов… если они позволят мелькнуть мысли, будто боль, мучения и самосожаление вызваны ими же, то эти эмоции станут окончательно невыносимы.

Дайте нам возненавидеть вас. Кто-нибудь. Что-нибудь.

Если бы только птицы не чирикали. Если бы только цветы не цвели так красиво, если бы только солнышко не было столь прекрасным, если бы только над ними не нависало чудесное голубое небо.

Если бы только пошел дождь. Если бы только разразился шторм. Если бы только мир омыли грозы, слякоть и тьма, если бы только мир любым способом выказал презрение к ним и встал на пути.

Беженцы даже возмутились раскинувшейся сверху высокой голубизной, возненавидели красоту мира, не приостановившегося перед лицом их мук.

И даже мысль в голову пришла: «Если бы только все это сгинуло вместе с нами».

ᅠ

К тому времени, как они пересекли рубеж Водолей в шестидесяти километрах от Союза, беженцы не проронили ни единого гадкого слова. Они молча шли по бездорожью, казалось, уходящему в бесконечность, и прерывисто дышали, точно животные, когда утреннее солнце безжалостно обрушивалось на них.

Один Регинлейв впереди внезапно обратил свой оптический сенсор к горизонту. Вздымаемые на расстоянии облака пыли становились ближе. Вскоре показались квадратные контуры больших неуклюжих грузовых машин.

Транспортное подразделение Союза.

ᅠ

Почти сразу, как они перегруппировались с транспортными грузовиками, Шин ощутил это.

— Тц… Лена, забирайся в Грималкин.

— Что? — обернулась она на него.

Шин тяжело качнул головой. Арьергард генерал-майора Альтнера…

— Арьергард распадается… В зависимости от ситуации, мы вскоре сможем вступить в бой. Возвращайся в Грималкин.

Защищавшие маршрут беженцев дошли до предела, и оборонительный рубеж начал разваливаться.

ᅠ

— Мы погрузили всех беженцев в грузовики, генерал-майор. Начинаем отступление, — сказала Грета.

Получив отчет от капитана транспортного подразделения, Грета дала указания ударной группе выдвигаться. Затем она переключила цель синхронизации на Ричарда, ведущего арьергард.

Арьергард выиграл достаточно времени, чтобы беженцы воссоединились с транспортным подразделением, а значит, свою задачу они выполнили. Но сами они теперь вернуться не могли.

Ударная группа продвигается по маршруту отступления медленно, а арьергардные металлические скакуны скачут по полю боя на высочайшей скорости. Расстояние между ними было слишком огромным, а линия обороны рушится перед лицом безжалостного наступления Легиона. Перегруппировка и отступление теперь уже невозможны.

Ее товарищ уже не вернется, поэтому она хотела передать хотя бы эти слова.

— Вы выполнили свой долг, генерал-майор… Выражаю мое искреннее уважение, генерал-майор Ричард Альтнер.

— Брось, паучиха, — произнес Ричард с намеком на саркастическую улыбку. — Не к лицу тебе это.

Грета не чувствовала присутствия пилота на операторском сиденье. Умер ли тот… или Ванарганд был полностью снесен? Остались лишь непрекращающиеся звуки выстрелов. Сливающийся рокот двух пулеметов. Рев 120-мм гладкоствольной пушки.

— Кажется, я проиграл пари. Опять. Ребята, которые преподносили себя как кровавые клинки, выточенные на поле боя, наконец-то стали нормальными детьми в объятиях нашего Союза.

И это являлось самым важным.

— Ричард…

— Не дай снова отнять у себя. Черная вдова больше никогда не должна приходить в неистовство. Попытайся представить, каково мне было. Мне, кто смотрел на вас с Виллемом, двух окровавленных демонов войны, которые выжили из ума на поле боя. Одного раза хватило… Да, и передай Виллему, что не нужно в этот раз мстить десятикратно. Одно дело, когда он майор в бронетанковом пехотном корпусе, но не должен начальник штаба и коммодор размахивать тесаком перед жестянками.

Ричард, несмотря на ситуацию — или же вопреки, — улыбнулся.

— Наверное, поздновато я с этим, но из-за его одержимости рассекать металлоломом, «Богомол-рубщик» подошло бы ему больше «Богомола-убийцы»… Думаю, все эти годы мы применяли к нему совсем неправильное прозвище.

— …

— Так что не давай ему повода менять его, Грета. Он же из тех идиотов, что даже не осознает, каким сострадательным может быть в самые странные моменты… Да, ты и без меня знаешь. Сама такая, просто в тебе чуть больше самосознания.

— …Ага.

Эренфрид — Убийственный тесак, охотник на металлических монстров. Черная вдова, убийца Легиона.

Еще на ранних стадиях войны с Легионом, когда поле боя представляло собой хаос, и еще не пришли к отработанной тактике борьбы, смертей было немерено. Один за другим, и так все теряли дорогих им людей. Сверстников из офицерской академии, товарищей, с кем продирались через огонь и воду, подчиненных из старшего поколения.

На поле боя вышли двое молодых офицеров-подростков, которым было за двадцать. В своей попытке компенсировать все лишения они стали стремиться осуществить жестокую месть механической армии, которая и забрала у них все.

Молодой мужчина поклялся, что за одного потерянного товарища убьет десять машин — и это несмотря на способ убийства: рубить легковесный Легион в ближнем бою. Задача, считавшаяся верхом безумия. Он стал демоном, единолично бросавшим вызов не только Муравьям, но и Волкам.

Молодая женщина поклялась, что больше никогда не даст кому-либо сесть на место стрелка — и это при том, что она пилотировала Ванарганд своего жениха и была стрелком одновременно, уничтожая тяжеловесный Легион. Она стала ведьмой, единолично расправляющейся с бронированными машинами.

Грета еще помнила прошлую себя. Помнила товарища, ставшим известным под прозвищем Убийственный тесак. Помнила то чистое безумие.

— …За это я его и ненавидела.

Он был словно зеркалом перед ней, которое отражало кипящую, как расплавленный металл, ненависть в ее сердце — жестокую, свирепую часть ее, о какой ей знать не хотелось.

— Он любил эту искреннюю часть тебя. Хоть и понимал, что ты не обратишь на него свои чувства.

— Знаю. За это я его и ненавидела.

Она почувствовала, как Ричард по другую сторону молча скривил улыбку, и продолжила:

— Поэтому я не хочу быть вынужденной приходить на его могилу.

Я не хочу, чтобы он умер раньше меня. Точно также ты переживаешь за него.

— Ну ты тогда убедись, что не придется. — Улыбка Ричарда стала еще шире.

— Но, — обратилась она в ответ к нему с самой искренней, на какую была способна, улыбкой, — когда приду к тебе, чтобы разделить выпивку, возьму его с собой. Как всегда.

Помощь не поспеет вовремя. У Ричарда больше нет возможности сбежать. У них с Гретой никогда не выдастся шанс выпить вместе.

«Но когда я буду вспоминать тебя, то и вести себя буду так, будто нас все еще трое».

Как бы говоря тем самым, что их троица, пережившая ужасную десятилетнюю войну, все еще живет.

— …Понятно.

ᅠ

Транспортные грузовики отправились в путь. Ни о каких комфортных сидячих местах речи не шло, тем более люди забились внутрь так, что уже считалось небезопасным. Беженцы и военная полиция, не поместившиеся в транспорт, заняли опустошенные буксируемые контейнеры падальщиков.

Жители обхватили друг дружку, пытаясь добиться хоть малейшей устойчивости, когда грузовики и падальщики поехали дальше под защитой Регинлейвов.

ᅠ

В болезненной тишине Фредерика закрыла глаза. Ее слова не услышат те, к кому они были обращены. Отсюда она ничем не могла помочь. И все же…

— Вы славно сражались, генерал-майор Ричард Альтнер. И вы тоже, его бравые, доблестные солдаты.

ᅠ

В углу ряда Регинлейвов Грета закусила губу. Рев пушки Ванарганда Ричарда стих уже какое-то время назад. Вместо этого она слышала лишь рокот пулемета и приближающиеся, вопреки огню, шаги, такие же тихие, как трение костей друг о друга.

А потом она услышала свист от чего-то острого, разрезающего воздух, за ним последовал легкий стук дробления металлическим объектом чего-то мягкого и из костей.

Несколько мучительных хрипов. Едва слышимое скольжение пистолетного затвора. Стандартный в Союзе 9-мм самозарядный пистолет — оружие самоубийства, выдаваемое пилоту фердреса.

Грета еще сильнее прикусила губу. Шепот, взывающий к кому-то — будто последние в жизни слова. Имя его жены. Грета лишь несколько раз встречалась с ней. А потом имя маленькой дочери, лишь недавно научившейся говорить. А потом…

…выстрел.

ᅠ

Шин со своей способностью мог с уверенностью сказать, что арьергард был истреблен. На пути никого не осталось, и Легион погнался за ударной группой и беженцами на высокой скорости.

Но они опоздали.

Генерал-майор Альтнер и его люди проделали отличную работу. Охраняемые Валькириями, транспортное подразделение пересекло рубеж Рыбы в тридцати километрах от Союза. Затем по занятой бронетанковыми силами Союза плотной оборонительной линии они наконец-то достигли точки Зодиака — территорий Союза.

Следом вся ударная группа также пересекла рубеж Рыбы и добралась до точки Зодиака. Как только вернувшихся из Республики приняли, военные Союза преградили маршрут отступления. Артиллерийский корпус, развернутый в тылу оборонительного рубежа, произвел наступательный обстрел, безжалостно уничтожая неотступный Легион.

ᅠ

Возвратившись на земли Союза, ударная группа и транспортные грузовики добрались до железнодорожного терминала в городе Берледефадель. Их приветствовал красивый городской пейзаж с придорожными деревьями, выполненными из стекла и металла. Тротуар усеивали несметные вечные опавшие листья из кварца; богатая, манящая красота посверкивала в преломляемых стеклянными листьями золотистых лучах.

Завидев эту сцену медовой раскраски, Шин внутри Могильщика вздохнул с облегчением. Они двигались полдня со вчерашней поздней ночи. Они устали, но самое главное, что возвращение в безопасное место принесло покой — и на поверхность сразу всплыло ощущение напрасных усилий, копившееся со временем.

Да, напрасных. Они провалили эвакуацию всех беженцев Республики, потеряли Ричарда и его отряд и не смогли остановить Альдрехта и других призраков «восемьдесят шесть».

Транспортные грузовики въехали на привокзальную площадь, из них вывалились изможденные жители, которые расселись на земле. Грузовики изначально перевозили беженцев в их сектор, а помощь в отступлении осуществлялась временно. Выходило так, что многие беженцы оставались в это время на площади. Люди заметили тяжелое состояние своих соотечественников и наличие Регинлейвов и начали беспокойно роптать.

Почему «восемьдесят шесть» уже вернулись? Когда прибудет следующий поезд с беженцами? А что с их соотечественниками, так поздно прибывшими?

— Хорошая работа, — сказала Грета, словно пытаясь отгородиться от сетований эвакуировавшихся. — Оставьте их ответственным людям и возвращайтесь домой.

— Давайте, осталось еще немного, и мы доберемся до теплого душа и кроватей, — ярко побудила их Лена.

Жилье ударной группы располагалось немногим дальше в городе. После слов Лены первым выдвинулся отряд Брисингамен, за ними отправилась 1-я бронетанковая дивизия. Некоторые были на ногах уже целый день, и им, несмотря на принятые лекарства, становилось худо. Чтобы убедиться, что они как можно скорее вернутся и отправятся отдыхать, отряд Остриё копья сошел с дороги и остался на тротуаре со стеклянными деревьями.

Шин вышел из кабины размять конечности и вдохнуть свежего воздуха. Остальные члены отряда последовали его примеру, принявшись потягиваться или выливать воду на головы. Он протяжно и устало выдохнул.

Но затем ушей достиг резкий голос. Шин на подсознательном уровне оставил Могильщика между беженцами и другими Регинлейвами, как если бы выступал щитом, и потому оказался к ним ближе всех. Только по одной этой причине.

ᅠ

— Маньяк-людоед! Вот поэтому у тебя такие красные глаза, «восемьдесят шесть»! Разноцветные уроды, да вы все бесполезные и бездарные!

ᅠ

Крена вскинула брови, Анжу поднялась на ноги. Райден обернулся на беженцев, его глаза грозно сощурились. Оставшиеся Регинлейвы и процессоры, в том числе Дастин и Варги, окинули их холодными взглядами. Даже Грета, намеревавшаяся оставаться в своем агрегате до тех пор, пока все ее подчиненные не вернутся к себе, повернулась к ним.

Кричавшим был молодой мужчина из Альб, который прорвался через толпу своих соотечественников. Военная полиция поспешила скрутить мужчину до того, как он ушел бы с площади и, тем более, дошел бы до Шина. Схваченный за руки с двух сторон, он неуклюже наклонился вперед.

Потом силой высвободил руку и выставил ее вперед: пальцы сжимали обгоревший клочок ткани.

— Это все ваша вина! Вы не хотели защищать нас, а потому халтурили! А теперь она мертва, из-за вас! Почему… почему вы не спасли мою сестру?!

На площади вдалеке виднелись сожженные, изодранные останки поезда, сложенные на путях позади граждан, словно подальше от их глаз. Этот поезд для беженцев был охвачен огнем после попадания в него зажигательных снарядов.

Так никто из пассажиров не выжил, или владелице одежды не посчастливилось, и ее посчитали за погибшую? Шин не мог знать. Но, скорее всего, она действительно умерла в этом горящем поезде.

В одном из вагонов, который предала огню злоба Пастухов. В этом адском пламени, вызванном злобными призраками «восемьдесят шесть».

Шин внезапно ощутил растущий в сердце комок ненависти. Не выдержав, он прикрикнул в ответ:

ᅠ

— Если вы все так считаете…

ᅠ

— Если вы все так считаете, почему никто не стал сражаться?!

— Че ты только что… — Выражение лица молодого мужчины исказилось от гнева.

— Почему даже не попытались дать отпор? Вы девять лет провели в окружении Легиона. За девять лет не добились победы, почему вам в голову даже мысль не пришла начать бороться? С какого перепугу вы отказались от желания сражаться и просто сидели сложа руки, такие все довольные собой? На каком основании вы думали, искренне верили… будто кто-то всегда будет защищать и биться вместо вас?!

Вы постоянно твердили остальным сражаться за вас. Постоянно призывали остальных защищать. Почему вас не пугала такая перспектива? Неужели не заметно, какие вы жалкие, когда не защищаете сами себя? Вы настолько слепы и не видите, как это ужасно, когда свои жизни передаете в руки другим?

И ведь это десятилетняя война с Легионом, среди прочего. Вы уже поняли, что ваша стена не способна защитить Республику и ее людей, а крупномасштабное наступление показало, насколько отчаянно бессильными вы оказались.

Как можно после всего оставаться такими… слабыми?!

— Почему вы никогда не пытались защитить самих себя? У вас были годы, за это время столько всего произошло! Почему?! Почему хоть раз вы не попытались защитить себя?!

Если они хотя бы попробовали, Шину и «восемьдесят шесть» не пришлось бы видеть столь ужасные смерти многих жителей Республики. Им не пришлось бы жить с мыслью о том, что спасти всех не удалось, что оставили их умирать страшной смертью. Всего этого можно было избежать.

ᅠ

— Как вы вообще живете, когда каждый день смотрите в зеркало и видите тех, кто неспособен защитить свои жалкие шкуры?!

ᅠ

Его тон был не обвиняющим, а измученным, как если бы он выкашливал слова с кровью. Голос человека, который видел смерти, много мучительных смертей, и страдал от этого. Смерти тех, кто не заслужил такой участи.

Молодой мужчина умолк, пораженный. Шин, не в силах оставаться здесь, отвернулся и поспешил прочь.

ᅠ

Когда он шел через улицы, окрашиваемые призматическими преломлениями от неопадающих стеклянных листьев, услышал позади себя чьи-то шаги. Обернувшись, Шин увидел Марселя. Он находился на борту Регинлейва Греты и, видимо, высадился и пошел за ним.

Марсель неподвижно встал позади и не мог вымолвить ни слова, поскольку все пытался отдышаться. Ощутив, как напряжение сошло на нет, Шин заговорил первым. Его одолело сожаление при виде Марселя.

— …Прости.

— За что? — нахмурился Марсель.

— Я не имел в виду, что быть слабым — неправильно, или что слабый заслуживает смерти.

Он вспомнил Юджина. Как он погиб на западном фронте. Шин не считал, что это произошло с ним из-за того, что тот был слаб. Он не был настолько равнодушным человеком, чтобы говорить, что неправильно быть слабым.

— Знаю, — кивнул Марсель. — Знаю… Он сражался, но не справился и погиб. Но…

Но именно поэтому.

— …вот из-за чего смерть даже без намека на бой кажется такой невыносимой…

— Ага…

— Как сами они умудряются жить с этим? Это не моя вина или твоя, но все равно больно… Даже они…

Марсель печально опустил раскосые кошачьи глаза. Он тоже провел годы на поле боя, наблюдая за смертями товарищей. В его голосе передавалось это горе.

— Нам было бы лучше, если бы им не пришлось погибать…

ᅠ

Военная полиция вытеснила молодого мужчину и беженцев обратно на станцию и велела не начинать склоки с солдатами. А вот на тротуаре со стеклянными деревьями воцарилась холодная тишина. Шин, сказав свое слово, ушел, но Райден, Анжу, Крена, Тору и Клод не отправились за ним.

Никто из них не был в том душевном состоянии, чтобы пойти.

Война с Легионом — они думали, она вот-вот должна закончится, они надеялись, что смогут ее завершить. Этот исход, казалось, маячил на горизонте, но ситуация изменилась кардинальным образом всего за одну ночь. Конец войне уже не выглядел таким определенным.

Все прошедшие им битвы, все полученные ими достижения за шесть месяцев обратились в ничто. Все бои за последние полгода вполне могли оказаться бессмысленными.

Все сделанное ими, возможно, было напрасным.

Чувства полной тщетности и усталости горели в их сердцах с того дня, когда светила обрушились на поля брани человечества. К этим бессилию, напрасному труду и пустоте они уже успели привыкнуть.

Какая-то часть разума нашептывала им, что опустошенность была выгравирована в них в восемьдесят шестом секторе, что мир не нуждался в человечестве, и что для них места не было.

Но хотя бы до этой операции они могли держать мысли подальше от смирения и подавлять эмоции. Однако те, ради чьего спасения был проделан такой длинный путь…

— И зачем нам вообще нужно было их вытаскивать?.. — прошептал Тору про себя.

— Да уж…

Экспедиционные силы постарались вывезти жителей Республики, и всех спасти не удалось. Операция провалилась. Генерал-майор и его люди рискнули жизнями и остались в тылу в качестве арьергарда, а потом пожертвовали собой.

Бывшие братья, некогда погибшие, стали Пастухами. Товарищи, с которыми они бились бок о бок в восемьдесят шестом секторе, погибли. И за прошедшие несколько месяцев они также потеряли товарищей, переживших крупномасштабное наступление…

Клод стиснул зубы, чувствуя нарастающий гнев. Жители Республики погибли. Его брат, кто пытался сражаться, будучи Куратором, скорее всего, тоже погиб…

Почему спасать в итоге нужно вот этих ничтожеств? Почему не тех, кто погиб? Они ни разу не раскаивались, от них не было ни намека на благодарность. Только ворчали, жаловались и ничего этим не добивались.

Почему они выжили? Почему так вышло, что единственные, кого «восемьдесят шесть» удалось спасти», это их?

Над ним нависло необъяснимое чувство напрасных усилий, дробящее его тело. За что они боролись? Чего добились за все это время?

— Что я мог сделать, чтобы спасти своего брата?.. — неосознанно вырвалось у Тору.

Мог он где-то поступить иначе и спасти брата? Изменить операцию? Спасти генерал-майора и его войска — или неисчислимое множество погибших товарищей?

И даже тех жалких жителей Республики. До сих пор его не волновало, сгинут ли они. Но опять же, он не считал, что они заслужили умереть такими ужасными смертями, крича от боли и мук. Мог он изменить это?

— Мог ли я не допустить их гибель?..

Был ли он способен оградить себя от лицезрения страшных, чудовищных смертей?..

†

Возвращение ударной группы на их основную базу — это целая транспортная миссия с участием тысяч фердресов и личного состава. Одна только разгрузка оснащения займет больше одного дня. Несмотря на сдвинувшееся расписание, транспортная команда уже была готова и ждала их. Солдаты же удалились в жилища на временной базе для раннего отдыха.

Некоторые оказались изможденными настолько, что отправились сразу спать. Другие решили принять душ или перекусить. Падальщики, не знавшие усталости, сновали туда-сюда по распоряжениям транспортной команды, помогая разгружать боеприпасы и силовые установки. Тем временем персонал базы расхаживал с большими подносами, на которых стояли бумажные стаканчики с кофе.

Но, конечно, командиры не могли сразу пойти отдыхать. Это касалось и Лены.

— Принято. Думаю, на сегодня хватит. Молодец, Шин.

Как только он закончил с передачей нужных отчетов, Лена сообщила ему об успешном завершении своих обязанностей. Они находились в небольшом личном кабинете, выделенном ею, как командующему офицеру.

— Да, ты тоже, Лена… Это немного поздно, но не хочешь сходить поесть? Если устала, могу принести чего-нибудь.

— Нет, я в порядке. Лучше пойду проведаю остальных.

Все уже, скорее всего, закончили есть, но наверняка остались на кофе.

— Но перед этим… Чуть-чуть можно?

— …Да, — кивнул Шин, поняв, что она имела в виду.

Лена, должно быть, на протяжении всей операции держала все в себе. Она могла это выдержать, но уже подошла к пределу. Она встала и обняла парня напротив. Руками обхватила его, и уткнулась лицом в грудь. На ее глаза навернулись слезы.

— Прости, — смогла произнести она, понурив голову. — Знаю, тебе тоже больно, а я тут…

Пастухи, выбравшие месть. Огромное количество погибших граждан Республики. Такие же добрые люди, как ты…

— Понимаю… Но я успел излить душу чуть ранее, так что со мной все в порядке.

Тут-то Ленины брови поползли вверх. Шин сообразил, что сел в лужу, но было уже поздно. Лена нахмурилась, надулась, ее настроение резко спикировало вниз.

— Излил, правда? Кому? Райдену? Или Файду? — спросила она.

Серебряный звон ее голоса был острее и колючее обычного. Да, Шин выболтал, что положился на кого-то другого — и эту ошибку он признавал, но оставалось неясным, с чего она должна ревновать его к Райдену и, тем более, к Файду.

— …Марселю.

— Вот как? Ну, наверное, придется позже устроить ему тщательный перекрестный допрос.

— Возьмешь дело в свои руки? — произнес Шин.

Он вспомнил, как говорил о том же самом на суперавианосце, и Лена также припомнила тот разговор. Ее брови опустились, и она хихикнула:

— Да, так и сделаю.

— Марсель твой подчиненный, Лена. Тебе не следует мучать его.

— Да… Но не тебе об этом говорить.

[П/П: Напомню, о допросе в отношении Марселя говорил Шин в 8 томе после того, как увидел Лену в облегающей Цикаде.]

Оба коротко усмехнулись. Но потом Лену все-таки прорвало на слезы.

— …Нам пришлось стольких оставить там.

— …Да.

— У нас не получилось спасти их. Они все… погибли. И генерал-майор тоже погиб, ради нас.

«Мы дали ему умереть. Мы не смогли его спасти. Мы дали пасть Республике. Родины, где я родилась и выросла, все-таки не стало. Все они… мертвы».

— Я не смогла их спасти. Я ведь не хотела бросать, не хотела, чтобы они погибли. Я хотела вызволить жителей, но… не смогла. Я… я… я!..

— Это не твоя вина, Лена. Но…

Она почувствовала объятия рук. Сильных, мускулистых рук. И несмотря на его толстую танковую куртку, она могла ощутить тепло тела чуть горячее ее собственного.

[[image:/storage/reader-images/a66294c05933f7c279eb622bc76e097d261b3a71.jpg]]
— …не думаю, что кто-либо станет винить тебя за желание поплакать. Ты, естественно, будешь опечалена.

Он обнял ее и тем самым без слов дал понять, что ей можно выплакаться.

И вот… Лена открыто заревела. Она скорбела о потере родины, о бесчисленных погибших людях.

----------

День «Д» плюс 18

[[image:/storage/reader-images/d5265f198998b341d1c9e61a492662ef5a86dd3c.png]]
Они пересекли четыреста километров по контролируемой Легионом территории с ощущением, будто ничего не добились, и вдоволь насмотревшись на ужасные смерти. Должно быть, их силы уже совсем были на исходе. Вернувшись на базу, они наконец-то позволили себе расслабиться и разом направились к себе в комнаты, чтобы поспать.

Фредерика обошла всех. Она стояла снаружи у дверей и слушала, не стонет ли кто от кошмаров, или не льет ли кто безмолвные слезы. Для большинства девочка была императрицей, которую они защищали, но о своей истинной личности она никому не сообщала. Обход был тем малым, что она могла для них сделать.

Гадюка чуть ли не постоянно следовал за ней, оставаясь позади на несколько шагов. Может, поступал так из долга старшего, или потому что Шин и остальные попросили присмотреть за ней. Но потом Вик вдруг разомкнул губы:

— Могу я задать один вопрос, Розенфорт?

— Какой? — отозвалась Фредерика, не возвращая взгляда.

Вик говорил ей в спину. Да, вполне возможно, что эта девочка — внебрачный ребенок из весьма знатной семьи. И хотя Империя гнушалась смешению родословных, ей могли дать образование, соответствующее семье правителя. Но несмотря на это, даже если…

В его глазах цвета императорского фиолетового появился намек на сомнение, некое подозрение.

— Ты же талисман, всего-навсего. Почему тогда чувствуешь ответственность за «восемьдесят шесть», за обычных солдат?

ᅠ

Начальник штаба, Виллем, заговорил, даже не удостоив взгляда отчет на голографическом окне. Они находились в кабинете объединенного штаба западного фронта.

— Мы выполнили первоначальную цель операции по оказанию содействия отступлению экспедиционных сил с минимальными потерями. Что касается возврата Ванаргандов, бронетехники и экзоскелетов Берсерк, они были получены в необходимом количестве.

Течение войны безжалостно обрушивалось на них, нагрузка возросла, а Виллем все равно не казался помятым. Грета задумалась про себя, что таковым было доказательство принадлежности ее старого товарища к числу великих дворян, некогда правившими Империей — монстром в самом что ни на есть истинном смысле.

Он держал под контролем мимику лица и эмоции, чтобы не замечать происходящие вокруг изменения. Все, что показывал остальным и, возможно, даже себе, — это фасад здравого смысла и равнодушия.

В нем была эта почти механическая бесчеловечность, присущая правящему классу. Для таких дегуманизация ограничивалась не только тем, что простолюдинов воспринимаешь за скот, а людей с боевых территорий — за охотничьих псов. Они и в членах своих семей и детей видели лишь инструмент и пешек, которыми можно воспользоваться в политической игре и для установления власти.

Единственным намеком на человечность в нем оставались угольно-черные глаза, мерцающие теперь с еще большей остротой, чем она помнила. Они сияли видимыми ею ранее пустотой и жестоким буйством. С бездушием столь много отнятого у него полем боя, ненавистью за собственное бессилие. Он оставил лишь горящий пепел вместо эмоций, чтобы справиться со всей болью.

— Вторая цель, эвакуация беженцев Республики. У вас вышло сопроводить более тридцати процентов населения. Заодно подтвердили бессмертность командующих машин и изменения в их поведенческой модели. Можно даже сказать, что в операции удалось много чего достичь, полковник Вензель. А потому, Грета, перестань кривить так лицо.

— Ты последний человек, от кого я хочу это слышать. Начальник штаба, сэр.

Уловив смысл в ее словах, начальник штаба повел бровью. Его молодой адъютант нахмурился. Казалось, один человек злился на потерю, а другой — выражал беспокойство за того, кто печалился.

Осознав, что она имела в виду, он моргнул и избавился от той остроты.

— …Судьба генерал-майора Альтнера прискорбна. Но, я думаю, это вполне в духе Ричарда.

— Это точно.

Она понимала, что следующие слова ей не стоит держать при себе, к тому же все равно хотела их сказать. Не только ради Ричарда, но и также ради Виллема.

— И еще… У меня есть послание от Ричарда.

— Давай послушаем.

— Никогда больше не становись Богомолом-убийцей… Он сказал, что переживал, когда видел тебя таким, поэтому хочет, чтобы ты никогда так не возвращался к прошлому себе.

На миг глаза начальника штаба широко раскрылись, словно его застали врасплох, а затем он протяжно — и с явным раздражением — выдохнул.

— Все гадал, какими же будут его последние слова для меня, и вот какими… Ну разумеется не вернусь. Он что, не знал, как много лет прошло, или какая у меня теперь роль? Сейчас я на должности, которая позволяет уничтожать еще больше этих железяк, чем если бы я был на передовой. Кто после всего опять станет бронетанковым пехотинцем? — произнес он совершенно недовольным тоном, но потом его глаза счастливо сощурились. Наверное, это первая его улыбка с начала второго крупномасштабного наступления. — И я знал, что это тревожило его. Знал, но он же был на десять лет старше меня. Уже тогда он стоял во главе семьи, за плечами у него имелся неплохой жизненный опыт. Для сэра Альтнера, командующего офицера, вполне логично трястись из-за зеленого новобранца вроде меня.

Грета грустно улыбнулась. Об этом она тогда не догадывалась. А вот он — да.

— Ты всегда был самым худшим, знаешь?

— Считаешь, ты вправе мне это говорить, Черная вдова?

Убийца Легиона, что билась в самоотверженной манере за своего почившего мужа, как если бы никогда не снимала траурное платье.

Грета улыбнулась. С тех пор она многое приобрела, хотя это не заменит утерянное. Приобрела то, что нужно защищать.

— Нет, теперь я никакая не Черная вдова.

ᅠ

В секторе беженцев из Республики Союз подготовил учреждения для сирот войны. Им заправляла военная полиция Союза. Сео вверил сына лисьего капитана офицеру, объяснил ситуацию ребенка и в благодарность склонил голову.

Когда офицер любезно принял опеку над ребенком, Сео проводил его. Затем он из передовой вернулся в Санкт-Йеддер на поезде: поездка с пересадкой заняла несколько дней.

Начал падать снег, и в столице уже было чуть прохладнее чем в тот день, когда он уезжал. Холод покалывал кожу, но напряженная атмосфера, прежде нависающая над городом, к этому моменту сошла на нет.

Может, все из-за того, что с тех пор бомбардировка спутниками-ракетами ни разу не проводилась, а еще сообщили, что если и случится следующий раз, то можно будет рассчитать место удара.

Плюс, столица располагалась довольно далеко от передовой, поэтому, как обычно, последствия войны были не так явно выражены. Фронты по-прежнему держат Варги, так что изменений не так много.

За исключением…

…Оглядевшись, он заметил группу демонстрантов, которая шествовала вдоль тротуара с противоположной от него стороны. Люди держали плакаты с критикой Эрнеста, его режима и несостоятельной армии. В основном это была молодежь: за прошедшие десять дней с тех пор, как он видел их в последний раз, они надели соответствующее сезону пальто, еще и численность группы увеличилась.

Они заняли весь тротуар, просто шли и скандировали слоганы и требования. Еще он заметил, как некоторые с противоположной стороны переходили на его сторону.

У Сео появилось дурное предчувствие при виде них.

Послышался другой голос, показавшимся Сео треском стекла, он раздавался с голографического экрана, проецируемого на стену здания. Это была новостная программа, сообщающая о состоянии войны. Про падение Республики несколько дней назад упомянули лишь вскользь. Но затем поступило сообщение о павшем резервном формировании Объединенного королевства у подножья горного хребта Драконий труп, потрясшее весь Союз.

Более того, Союз побросал некоторые сектора вдоль второго южного фронта. За несколько дней отсутствия Сео в Санкт-Йеддере новостные передачи стали обсуждать только войну. Будто пришло полное понимание, что у них военное время.

И да, в таких условиях теперь каждый знал, что ситуация становится хуже. Молодая дикторша уже не улыбалась, выражение ее лица и тон голоса были напряжены, когда она сообщала экстренные сообщения по той линии фронта или другой.

Взглянув вверх, Сео прошептал. Его взгляд острых нефритовых глаз был омрачен напряженностью и чувством надвигающейся катастрофы.

— Что будет дальше?.. С войной?..

«С нами?..»

ᅠ

Когда адъютант Виллема расслабил плечи, Грета выдохнула. Смотря на нее — и, скорее всего, он краем глаза наблюдал за поведением адъютанта, — начальник штаба вернулся к теме.

— Все фронты Союза, включая западный, добились позиционного тупика. Хотим мы сохранить такое положение вещей или прорваться — в любом случае нужно произвести анализ. А для этого нужна информация.

Грета неотрывно смотрела на Виллема, тот отмахнулся. Он не испытывал сильного энтузиазма, но и не выказывал намека на беспечность. Это были приготовления для исполнения своих обязанностей начальника штаба.

— Мы возобновим дознание Безжалостной королевы — Зелен Биркенбаум… Нужно тщательно расследовать, какие из разведанных правдивы, а какие ложны.

----------

Первый сектор

[[image:/storage/reader-images/9943bdab57021232e37f8e3b1fa3a49fb8734053.png]]
— Не мне такое говорить, но… какое же жалкое зрелище.

После того как наземные войска Республики перебили девять лет назад, нынешние солдаты страны не унаследовали ни традиций, ни достоинство. Как итог, на службе они были только затем, чтобы заполнить пустующие ряды.

Каршталь посетовал на это безобразие, неспособное хоть на несколько дней отсрочить падение Республики. Сам он лежал на земле, куда из проткнутого живота вывалились внутренние органы.

Им недоставало солдатского обучения, они уклонялись от тренировок и лишь пользовались благами военной службы, на шедшие нога в ногу гордость и долг закрывали глаза. И это оставило их беспомощными перед вторжением Легиона.

По радиосвязи некому было ответить, по парарейду тоже. Никаких больше криков, выстрелов, плача взрослых и воплей детей. Из звуков остались только рев горящего белого камня, потрескивание пламени и пепла, вздымаемых в небо от порывов ветра.

«Восемьдесят шесть», которые, несмотря на отсутствие должного образования и обучения, сражались девять лет, скорее всего, окажут в какой-то степени сопротивление. Таково было предположение Каршталя: восемьдесят шестой сектор действительно располагал силами, которых хватит для ответных мер, но заводы и электростанции, способные оказать им поддержку, имелись только у восьмидесяти пяти секторов.

С учетом Гран-Мюра на их пути, «восемьдесят шесть» потеряют линию снабжения. И к этому моменту, как бы ни была сильна их воля сражаться, они станут слишком слабыми, и их сметет Легион.

Но этого не случилось — Лена вскрыла ворота стены, которая отделяла восемьдесят шестой сектор от восьмидесяти пяти секторов.

— Может, у меня в принципе нет права говорить такие слова, но… жалкое зрелище. Посмотри на себя… Оставил свою жену и дочь, и чтобы что? Чтобы низвести себя до врага человечества?

Каршталь лежал на земле, теперь уже неспособный пошевелиться, пока возле него тихо стоял один-единственный Динозавр. Сто тонн боевой массы, четыре метра в высоту — машина величественно возвышалась над ним, будто военный корабль на суше. Его броня металлического оттенка сверкала красным от пламени поля боя, но он непоколебимо стоял на фоне ада. Два пулемета и танковая башня не были даже направлены в сторону Каршталя.

Машина просто стояла с высокомерием верховного тирана, как бы говоря, что нет нужды хоть что-то делать. Даже если не раздавить его сейчас, с таким серьезным ранением хрупкое человеческое тело само вскоре сгинет.

Каршталь взглянул вверх. Его бледные, лишенные крови губы скривились в ухмылку.

— А твоя дочурка вся в тебя пошла, знаешь? Мечтательница, постоянно несет эту идеалистическую чушь… и не знает, когда следует сдаться. Она прямо как ты: бьется зубами и ногтями против целого мира. Борется до победного. Уверен, для такого, какой ты есть сейчас, она станет величайшим врагом.

«Для такого, какой ты есть сейчас… обратившегося против человечества несмотря на еще живущих среди них жены и дочери. Жалкий командир Легиона, который лишь смотрит, как лакеи в клочья разрывают любимую семью».

Динозавр все стоял, оптический сенсор — это синее свечение, будто от блуждающего огонька, было направлено прямо на Каршталя. Став стальным монстром, он больше не мог общаться с людьми. Как в нем не было и мыслей, которые он мог бы выразить человеку.

Но Каршталь словно понимал, о чем он спрашивал.

Пойдешь на эту сторону? До того, как угаснет твоя человеческая жизнь.

С бледным от потери крови лицом и губами, бывшие фиолетовыми, но ставшие теперь бледно-синими, Каршталь выплюнул ответ. Может, таково было его, ставшего Легионом, величайшее проявление товарищества и давней дружбы.

— Ни за что.

Каршталь, возможно, и потерял веру в родину давным-давно, но… он еще не пал так низко, чтобы добровольно стать жалкой боевой машиной без хозяина и блуждать по миру, движимый бесцельным зверством.

Он поднял пистолет, который хоть и весил меньше килограмма, но казался намного тяжелее, и поднес к виску. Первая пуля уже заряжена. Это был табельный автоматический пистолет наземных сил Республики — без предохранителя, ударно-спусковой механизм двойного действия позволял стрелять без взвода курка.

Оптимальное для самоубийства оружие.

Динозавр молча посмотрел на Каршталя сверху вниз.

Уверен?

— Да, уверен. Пойду вперед первым да посмотрю, чем все обернется… Успеха тебе желать не буду. Лучше покажи достойный бой.

«Потому что тебе предстоит биться с дочкой, так сильно похожую на тебя и так сильно отличающуюся.

Мечтательница, постоянно несет идеалистическую чушь… и никогда не откажется от этого дела, как бы сильно не втоптала тем самым человеческие идеалы. Ты отказался от собственных идеалов и обернулся против человечества, хотя твоя любимая дочь все еще остается живой, а она, вероятно, продолжит сопротивляться Легиону и человеческой злобе до самого конца.

Тебе предстоит биться со своей повзрослевшей во многих аспектах дочкой.

Лучше просто выложись на все сто.

Ведь желать успеха тебе я не стану. Потому что уже пожелал это твоему ребенку».

ᅠ

— Вацлав.

----------

Послесловие автора

Музыка, используемая во время написания послесловия: «Hotel California» by the Eagles.

Хочу посмотреть на метеоритный дождь.

Привет-привет всем, на связи Асато Асато. Собственно, метеоритный дождь из первого тома был описан по образцу. Хотелось бы однажды своими глазами увидеть это зрелище таких масштабов. Но нет, не по этой причине одиннадцатый том открывает сцена дождя из звезд континентального масштаба. В общем, спасибо вам огромное! А мы переходим к «86 — Восемьдесят шесть — Том 11: Страстная пятница»!

Начальник штаба Виллем

Он — персонаж, чья обязанность сильнее всего завязана на анализе информации, и в этот раз я решила вывалять его имя в грязи. Многие приписанные ему военные преступления на самом деле были совершены другим человеком на более высокой должности. По всей вероятности, одна большая шишка в центральном объединенном комитете начальников штабов попыталась взять ответственность и покончить жизнь самоубийством… которое предотвратили окружающие.

Перезарядка вращением

Очень классная техника перезарядки, которая исполняется на огнестрельном оружии рычажного типа. Ради этой сцены я прописала агрегату Шиден конфигурацию с дробовиком, и вот, наконец-то реализовала свою задумку!

ᅠ

Наконец, благодарности.

Табате-саме. Моему новому редактору, который приступил к работе с этого тома. На нашем самом первом собрании вы предложили нечто поистине дьявольское, что прилично так добавило в том температуры. Меня это, если честно, немного напугало…

Редакторам Кёсэ-саме и Цучия-саме. На этапе построения сюжета мы твердили, что уж 11 том точно будет тоньше остальных, но стоило мне приступить к написанию, и получился том чуть более громоздким, чем обычно…

Шираби-саме. На обложке дебютировал генерал-майор Альтнер! А Шин и Лена, держащиеся за руки на свирепом фоне, вышли просто восхитительными!

I-IV-саме. От новой конфигурации Динозавра веет злом и смертоносностью. Круто!

Йошихаре-саме и Ямасаки-саме. Манга-адаптация арок Республики и Союза уже в продаже! Мои поздравления!

Сомемия-саме. Поздравляю с сериализацией «86 — Восемьдесят шесть: Операция “Старшая школа”»! И спасибо за спин-офф про девочку-волшебницу в качестве бонуса к дисковому изданию!

Синдзё-саме. В манге-адаптации «Фрагментарной неотении» наконец-то был представлен Файд! Какой же он милашка!

Директору Иши-саме. К выходу этого тома начнется обратный отсчет до трансляции второй половины первого сезона аниме-адаптации! Жду не дождусь!

И наконец, всем вам, кто взял эту книгу в руки. С тех самых слов Райдена в четвертой главе первого тома я готовилась прописать 11 том. Продолжайте следить за выбором «тех» «восемьдесят шесть», и куда он приведет противников, Шина и ударную группу.

ᅠ

В любом случае я надеюсь, что пусть и на короткий миг, но я смогла провести вас на ту сторону равнодушного, прекрасного, чистого, голубого неба.

----------

Аннотация

[[image:/storage/reader-images/57827ccae212a873c178d7b9233494de833d8bff.png]]
Операция по эвакуации людей Республики стоила Союзу многого. Разгромное поражение оказало психологическое воздействие не только на Шина и других «восемьдесят шесть», но и на Лену, командующую фронтом, и на не принимавшую участие в этой операции Фредерику.

Шин размышлял: каким должен быть командир. Лена думала о сожженной дотла родине, которую уже не вернуть. Крену, Анжу и Райдена беспокоят мысли о собственной беспомощности… Как и Фредерику, являющейся «ключом» и последней императрицей. Чтобы выжить, ей нельзя оставаться беспечной…

Вместе с тем в Союзе возникло недовольство, и не только касательно Республики, но и верхними эшелонами правительства Союза и «восемьдесят шесть». Некоторые военнослужащие-перебежчики, не выдерживая ухудшение военной обстановки, начали верить в возрождение и попытались уцепиться за запретный плод… Хотя такому чуду не бывать.

ᅠ

«Святая Мария, молись о несчастных жизнях в час их смерти».

***

Том переведен командой RanobeList:

Переводчик, работа с иллюстрациями: OlegRom4ig

Редактор: Yuki

QC: Navl

----------

Начальные иллюстрации

[[image:/storage/reader-images/c31066a0ffc5675d34b7af73d851a3fcd66e9f8c.png]]

[[image:/storage/reader-images/fac47b9276138ae403b624c7b3c52aa72dece287.png]]

[[image:/storage/reader-images/9be6f18a057471f0848bd8aa3c720a69dff1dab8.png]]

[[image:/storage/reader-images/8357db96e08cbf1ca57fa25daa1c7ce666e37a3c.png]]

----------

Мемуары

Второе преимущество использования Искусственных фей на полях сражений заключается в следующем:

Они действуют только согласно приказам. Никакая индивидуальность, принимающая форму трусости, бегства и безнравственности, не затруднит ход операции.

Другими словами, их использование позволяет частично рассеять туман войны.

— Виктор Идинарок, «Описание Искусственной феи».

----------

Пролог. Святая земля синей Марии

Меле жил в особом муниципалитете Мариялазурия к северу от Империи Гиаде. Целыми днями, от рассвета до заката, он играл с другими детьми примерно его возраста с того же квартала: лучший друг Отто из квартиры на том же этаже; Милха и Йоно с этажа ниже; Риле́ и Хисно, проживающие в соседнем доме; а еще Киахи, для всех них он был как старший брат. В каждом квартале имелся либо парк, либо небольшой лесной район, обустроенный вокруг высохших рек на окраине.

Мариялазурия расположилась на производственной территории Шемно, на границе с Вольфслэндом. По сравнению с другими подобными территориями, в которых типичные сельскохозяйственные районы совсем не изменились внешне за последний век, город Мариялазурия выглядел как будто совершенно другой мир. Асфальтированные, убранные дороги без намека на пыль. Кварталы зданий оформлены единым образом, каждое стояло рядом с другим и представляло собой современный бетонный жилой комплекс. Большие магазины всегда заполнены товарами и всякой мелочью.

Меле, Отто и дети в этом муниципалитете никогда не ходили босиком. У них была обувь, хороший хлеб, свежее мясо и красивая одежда. Изобилие, шедшее вкупе с территориями, преимущественно поставлялось в их город. Благодаря влиянию дома Миалона — градоначальник — и стараниями дома Рохи — градозащитник, — прекраснейшая родина из обычного сельскохозяйственного региона превратилась в богатый город, поставляющий обилие современной энергии.

Большая электростанция на окраине обогатила муниципалитет и территории. Эта станция, электростанция Раши, осталась единственным напоминанием о старом названии города, который был переименован в «Мария, наряженная в синий» (Мария Лазурия) в честь супруги градоначальника, жившей два поколения назад — она посвятила жизнь исследованию и планированию этой электростанции. Именно она подняла жизни дедушек, бабушек, прадедушек и прабабушек Меле и его друзей со вспашек полей и разведения свиней. Именно она создала комплекс, который обещает детям еду, гигиену и работу.

Юная девушка помахала рукой из входа в парк, у нее были шоколадные волосы дымчатого оттенка, характерные для Кернов* — благородной расы Ферругинеумов*, управляющей этими землями. Бурые пряди собраны в две косички, каждую украшала длинная, причудливая кружевная лента ручной работы.

[П/П: Керн — по сути, отсылает к особому дымчатому кварцу, который добывают только в горах Кернгорм. Ферругинеум — от лат. ржавый, коричнево-красный.]

— Меле, ребята, вот вы где были.

— А, принцесса!

— Принцесса!

— Принцесса Ноэль!

Меле и его друзья обрадовались и поспешили к девушке. Это была Ноэль, дочь главы семьи Рохи.

— Принцесса Ниам из дома Миалона одолжила мне кинофильм. Пойдемте посмотрим вместе.

— Фильм! Хочу посмотреть фильм!

— Ура!

Ребята возбужденно пошли за Ноэль. Она была красивой, умной, коллективной принцессой города, и для Меле и остальных — надежным лидером. Все в Мариялазурия прислушивались к тому, что она говорила.

— Принцесса, а про что фильм?

— Про левиафанов, морских чудищ, с которыми сталкиваются наши соседи в Странах флота. Они такие большие, и могут запросто потопить их корабли!

— А я слышал о них! — восторженно поднял руку Отто. — Левиафаны проплывали по реке Рогиния в те времена, когда она еще существовала!

— Что?! Звучит жутко! — испуганно вздрогнула Йоно, одна из девочек.

Ноэль, однако, самоуверенно хмыкнула.

— Не тревожьтесь. Если чудище покажется, отец и господин Миалона, а также молодой господин и принцесса Ниам прогонят его! Я тоже буду сражаться, конечно, как гордый член имперской знати!

Дети с сияющими глазами посмотрели на нее.

— Ого! Это круто!

— Принцесса, и я хочу сражаться! — взволнованно подался вперед Меле.

Ноэль кивнула. Какие красивые у нее глаза, цвета сладкого шоколада. Для него она была личной юной королевой.

— Несомненно, Меле. Нет ничего, что бы нам было не под силу!

Вот такая царила мирная атмосфера на закате Империи — за полгода до революции.

†

На севере континента, у берегов Стран флота Цареубийц, открытое море с начала осени до конца зимы приносило льдины. Черное, песчаное, избитое волнами побережье перекрывали большие стены льда. Белые поля простирались так далеко, насколько хватало глаз, ледники, торчащие из воды, походили на плавники морского дракона.

И где-то вдоль этих берегов кралась тень, точно заблудшая. Оно блистало цветом мерзлого снега, как будто лунный свет пробивался через покрытое инеем окно. Стройный и изящный силуэт, волочащийся подобно вуали невесты и подола ее платья. Казалось, несравненная принцесса-русалка скользит по банкетному залу, оформленному из льдин.

Но оно было выше любой принцессы или даже величайшего и крепчайшего воина — более трех метров. В тени вуали, на уровне груди, расположились три глазных яблока с ромбовидной радужкой, они отливали радужно переливающимся металлическим блеском.

Племена Открытого моря называли его Леука* — подвид левиафанов, царствующих в открытом море. Вуаль и платье были полупрозрачной накидкой-мембраной, которая защищала бронированную чешую. То, что выглядело как голова, представляло собой сводящийся орган, характерный для этой разновидности левиафана. Он распространял звуковые волны, что позволяло использовать его как активный сонар.

[П/П: Леука — от греч. леукос, белый.]

Когда взрослая особь испускает ультразвуковые волны на максимальной мощности, они могут образовать пульсации пузыря, способные пробить трюмную броню боевого корабля. Леука назвали в честь людоедской сирены открытого моря.

Но эта Леука, пробирающаяся через лед, сильно отличалась от подобного страшного существа. Это была небольшая, молодая особь. Она плыла вместе со льдом, разлученная с северным морем, и теперь дрейфовала у берега.

Молодая Леука обратила глаза к неизвестному миру, владениям человечества. И, будто маленький вьюрок, заблудившаяся сирена жалобно взвыла.

----------

Добрый, прекрасный мир, обещанный прекрасной, доброй королевой Марией

— Ты же талисман, всего-навсего. Почему тогда чувствуешь ответственность за «восемьдесят шесть», за обычных солдат?

Будь она и правда не более чем талисман, ей не нужно было бы брать на себя такую ответственность.

ᅠ

Вопрос был задан небрежно, и Фредерика подумала, что время наконец пришло. Императорский дом Адель-Адлер ослабел до простых марионеточных правителей и едва попадался на глаза не только мелким дворянам, но и уже простолюдинам. Поскольку отец, император, погиб, а сама она была возведена на трон в младенчестве, вполне естественно, что гражданин другой страны не распознает в ней ту, кем она является на самом деле.

Но обращался к ней сейчас гадюка — никто иной, как Аметист дома Идинарок, его сила Эспера даровала ему мудрость и проницательность, граничащие со сверхъестественным. Фредерика не была столь наивна и оптимистична, чтобы верить, будто сможет утаивать секрет от него вечно.

Поэтому она встретилась с ним взглядом, сохраняя маску спокойствия, чтобы и дальше держать его в неведении.

— Я…

По официальным документам Фредерика — внебрачный ребенок могущественной дворянской семьи. Имперская аристократия гнушалась детей смешанных кровей, из-за чего семья публично не признавала ее, но благородную дочь все же воспитали соответствующим образом. Ее поместил под опеку президента, Эрнеста Зиммермана, кое-кто из местной знати, спонсирующей его, а по желанию родной семьи отправили в ударную группу «восемьдесят шесть» — элитный отряд и одновременно двигатель пропаганды.

Фредерика была готова громогласно дать ответ, который составила загодя, учитывая эту ложную легенду. Ответ, который и ожидаешь от дочери милитаристской имперской знати.

— Я, Фредерика Розенфорт, единственная имперская дворянка в ударной группе. Пускай мои предки не признают меня, я должна возвысить гордость дворянства страны и стоять на поле, чтобы вести солдат в бой. Может, я и талисман, но также солдат, и потому поддерживать мораль — мой суверенный долг.

Вик моргнул.

— Ясно. Так ты не можешь раскрыть обстоятельства.

— !..

— Сболтнуть то, о чем тебя не спрашивали, — значит фактически открыто признать вымысел… Из тебя плохой лжец.

Теперь Фредерика потеряла дар речи. Вик холодно уставился на нее, стремительно бледневшую. Эмоции были написаны на лице девочки. А ведь он всего-то расколол ее. Неужели надо было настраиваться перед тем, как выдать одну-единственную ложь?

Если она действительно родилась в благородной семье, ее с самого детства должны были обучать контролю эмоций и выражению лица, но Фредерика будто бы не присутствовала ни на одном подобном занятии. А раз родная семья не озаботилась хотя бы таким просвещением дочери, обстоятельства Фредерики, вероятнее всего, были не настолько важными, как думала она сама или предполагал Вик.

— Ну, — начал он, — не скажу, что мне так важно узнать твою ситуацию, поэтому допытываться не стану. Однако…

Принц-змея продолжил, а потом задумался. Конечно, Фредерика была очень близка с Шином — уроженцем Республики, а также прямым потомком маркиза Ноузена. Если она родилась в побочной ветви этой родословной, могла ошибочно причислить себе право и долг дома Ноузенов. В таком случае…

— …что ты пытаешься защитить? Солдат или свою совесть, которая опасается бросать их, потому что это причинит им боль?

— Я… Я…

— Ты должна прояснить для себя. Если страх предать убеждения вынуждает тебя быть рядом несмотря на то, что сил защитить их нет, а попытки помочь провалятся и приведут к твоему побегу, лучше будет просто взять и бросить их.

†



Как и в первом крупномасштабном наступлении, вид на руины родины не всколыхнул в нем ни одной эмоции.

Он подумал об этом, когда в оптическом сенсоре вновь отразился горящий штаб национальной армии. Он — Динозавр «Безликий», пастух, в прошлом Вацлав Миризе.

Его фюзеляж и башня на спине были повернуты на статую Святой Магнолии, разрушенной в огне.



Окружающие его командные машины, казалось, были довольны таким исходом, они повернулись оптическими сенсорами в сторону Безликого. Каждый был Динозавром, одержимым ненавистнической убежденностью юных солдат, превращенных в мстительный Легион.

В прошлом «восемьдесят шесть». Теперь же они…



[П/П: Агнец — от лат. ягненок. Есть также Агнец Божий, имя Иисуса Христа в Священном писании.]

С данными от Высокоманевренной машины, разработанной Зелен Биркенбаум — кодовое имя «Императрица», — и экспериментов с наступательно десантным линкором, Косаткой, и сухопутным линкором, Фердинандом, командные машины обрели бессмертие. Они стали Агнцами, неубиваемыми клинками человечества и способными возрождаться после смерти.



†

Несмотря на поздний час, Лена не могла уснуть. Она сидела за столом в своей комнате, одетая в шаль и пеньюар, мысль, обгоняя одна другую, проносились в ее голове.

Основная база ударной группы, Оружейная, перестала быть безопасной. В этот ночной час все шторы были задернуты, также действовала светомаскировка: в кабинете сейчас царил мрак. Пока остальные крепко спали, атмосфера на базе казалась несколько удушающей. Фипи, сонно сидящий под светом настольной лампы, выглядел недовольным. Лена натянуто улыбнулась коту.

— Ты мог бы просто пойти спать, знаешь ли…

Кот мяукнул — скорее всего, ответил отказом, словно бы говорил, что не хочет ложиться без нее, или что слишком волнуется, или дело в чем-то похожем. Капризный черный кот моргал своими зелеными глазками. Поглаживая с любовью маленькую голову, Лена снова погрузилась в путанные мысли.

Горящий поезд. Вопли и крики, цвет пламени. Ее родина, Республика Сан-Магнолия, изолирована и превратилась в угасающий банкет возмездия. Граждане, забегающие за Гран-Мюр в поисках спасения. Канонада пушек. Тлеющие угли, вздымающиеся, будто от костра. Рухнувшие крепостные стены, которые она не смогла спасти, бросила, оставила издыхать. Краски огня и крови. Голоса ненависти и озлобленности. Стайки бабочек из жидких микромашин, взлетающие в небо, будто поднимались в небеса.

Призраки «восемьдесят шесть» — выбравшие вражду и жажду мести, они стали Пастухами и присоединились к истребляющим машинам. Их голоса, скандирующие и лающие, требующие только одно: убоя.

«Мы отомстим».

Градус свирепости и обиды, которые никак не соотносились с ее образом лейтенанта Льва Альдрехта. Мужчина, скрывая свою принадлежность к Альбе, пошел сражаться в восемьдесят шестой сектор, из желания спасти жену и ребенка. Тот же человек, что в бараках отряда Остриё копья, последней станции утилизации, бесконечно ухаживал за детьми и их Джаггернаутами. Что каждые полгода смотрел в спины уходящим на верную смерть.

Нашел ли он способ унять обиду?

Он был готов позволить детям, за которыми приглядывал, убить себя. Винил себя за то, что просто являлся гражданином Республики. Умереть от рук Рито, вот какого искупления он желал?

Пускай даже Альдрехт был повинен, могли ли республиканцы, погибшие тогда от гнева «восемьдесят шесть», искупить вину через смерть?

Неужели это то, чего жаждали бесчисленные павшие «восемьдесят шесть» и бывший командир бригады обслуживания в конце их ненависти? В конце их ярости? Вот то видение ада, вот то инферно погибели и злости? Если да…

Эти мысли преследовали Лену, крадя ее драгоценный сон. Как только она закрывала глаза, тут же слышала крики граждан Республики и отвращение «восемьдесят шесть». Кто может спать мирно в таком-то состоянии?

Но вдруг тишину ночи прервал мягкий, сдержанный стук в дверь. Фипи навострил уши. Лена встала, гадая, кто бы это мог быть.

— Лена? Ты не спишь?

Шин.

Стоило услышать этот голос, и ее испорченное настроение немного поднялось, она сразу почувствовала себя виноватой за не стесненный восторг.

— Не сплю, — ответила она. — Тебе что-то нужно?

Она открыла дверь и обнаружила стоящего Шина с кислым выражением лица. Несмотря на ночное время, он был в служебной форме, галстук на нем поправлен идеально. Позади него стояла помощница Лены, младший лейтенант Изабелла Першман.

— Младший лейтенант говорила мне, и все же… Теперь вижу, что это правда.

— А?

†

Прошел почти месяц с тех пор, как Зелен оставили в экранированном контейнере, отрезанную ото всех контактов с внешним миром. Шин ни разу не навещал ее, как началось второе крупномасштабное наступление. Также и Вик: он лишь раз видел ее после наступления, а потом не приходил вовсе. Сотрудников разведотдела, которые сопровождали ее до сих пор, тоже видно не было.

Будь она человеком, не вынесла бы длительное заточение в абсолютной тишине и темноте, но Зелен — Легион, и изоляция для нее является пустяком. Военные Союза понимали это и вряд ли задумывали такого рода допрос или пытку.

Либо они проверяли поступившую от нее информацию, либо перестали считать достоверным источником.

Она могла только надеяться, чтобы последнее оказалось неправдой…

Вот какую мысль Зелен вложила в беззвучный вздох, находясь в молчаливой темноте гроба. Она позволила Союзу захватить себя, чтобы Легион не уничтожил человечество, и чтобы остановить Пастухов, которых теперь вел не последний приказ Империи, а собственная жажда мести.

Но вся поступившая от нее информация была подвергнута сомнениям, скорее всего, так же, как и рассказанное про процедуру выключения Легиона. Ей нельзя было этого допустить.

И тут камера и микрофон, подключенные к контейнеру, включились снаружи.

— Ты не мертва… Хотя нет, технически-то мертва. Но ты явно не сломалась, да, Зелен Биркенбаум?

На низкокачественных кадрах с дешевой камеры стоял незнакомый молодой офицер. Выглядел примерно на двадцать лет. Чистокровный Оникс с угольно-черными глазами и волосами, напоминающими беззвездное ночное небо. Изящные бледные черты, характерные для имперской знати, холодное и жестокое, будто копье, выражение лица и раскосые глаза, сверкающие суровостью. Он был будто смертельно заточенный клинок — один из тех, что беззвучно и без усилий порежет, если посмеешь его коснуться.

На его нарукавной повязке виднелась символика подразделения: костяная рука, держащая длинный меч, объятый призрачным огнем. Зелен переполнила ледяная враждебность. Даже в неорганическом электронном голосе слышались нотки неприязни.



Эта эмблема принадлежала элитному подразделению на службе семьи, которая правила Империей и имперской армией. В него входили только те, в ком текла кровь Ноузенов, под каждого индивидуально подгоняли фердрес — они были сильнейшей козырной картой Ониксов.

— Ятрай Ноузен. Преемник Ноузенов во главе дивизии Безумные кости*.

[П/П: Скорее всего, Безумные кости отсылает на буквальный перевод имени одного из ёкая в японском фольклоре — Кёкоцу. Это скелетный дух, который появляется после того, как человек тонет в колодце.]

Его глубокий голос раздался эхом по помещению, он был под стать достойному поведению и холодному, собранному блеску в глазах. Острота голоса напугала бы большинство людей, но Зелен оставалась невозмутимой.



Раз к ней снова кто-то пришел, значит Союз намерен вытащить из нее больше информации. Они могли не доверять Зелен, как Легиону, но она проницательно отметила, что рано или поздно ее потенциальные сведения сочтут точными.

Получалось, кое-какая возможность для переговоров оставалась. Пускай даже тем самым она даст волю Легиону и не раскроет свои грехи, но говорить с Ноузенами — ни за что.

Ятрай слегка улыбнулся, как будто видел ее насквозь. Это была улыбка холодного расчета. Ухмылка правителя, не проявляющего милосердия к тем, кого раздавил.

— Если подумать, ты же из жалкой семьи Пиропов, а, Биркенбаум? Ну конечно, логично, что ты затаишь обиду на Ониксов.



Ее ненависть к Ониксам. К завоевателям вроде него. Гнев, накопившийся за тысячелетие бесчестий, — чувство столь сильное, что простой «обидой» его не описать.

— Но ты не в том положении, чтобы высказываться, сраная жестянка.

Хотя они и были из одной родословной, тот добросердечный юноша никогда бы не сделал то, что позволил себе этот Ноузен — с таким равнодушием назвать ее распространенным уничижительным словом, применяемое людьми к Легиону. Он напомнил, что она больше не человек, а лишь кусок металлических отходов, который нужно будет выбросить и уничтожить.

— Если откажешься делиться всем тем, что тебе известно, поступим так же, как со всеми. Мы просто избавимся от тебя… А от этого проиграешь только ты одна. Если откажешься говорить, именно твое желание не будет исполнено, не наше. Это затронет твою совесть, это ты лишишься всякой надежды. Все, над чем ты работала, пропадет.

Ее молчание больше не было инструментом для переговоров.

— Теперь, когда ты всего-навсего бездыханная машина, ты жаждешь сделать что-нибудь хорошее и спасти жизни. Нет, скажешь, Зелен Биркенбаум? Если владеешь какой-то информацией, выкладывай. Прямо здесь и сейчас. А потом…

Он наверняка разгадал молчание Зелен, прочитал ее мысли. Новое поколение Ноузенов глумилось над ней высокомерной, жестокой улыбкой под стать родословной завоевателей.

— …мы решим, стоит ли хоть чего-нибудь сказанное тобой.

ᅠ

Приказав офицеру разведотдела выжать каждую каплю информации, Ятрай вышел из камеры. С отступлением западного фронта перебросили также и контейнер Зелен. Информбюро нынешней штаб-квартиры располагалось в заброшенном селении, а ее контейнер поместили в склеп церкви. Была в этом какая-то ирония, положить умершую десять лет назад женщину, теперь уже механического призрака, в месте, где хоронят мертвых.

Ятрай прошел через толстые металлические двери у входа в склеп, после чего вдруг опустил плечи и проворчал:

— А-а-а-а, боже правый. Как же ноют…

Он повесил голову и нахмурился, потом ссутулился вперед — в нем не было ни тени достоинства, ни мотивации. Недавние жесткая манера поведения и угрожающая атмосфера следующего главы великого дома воителей Ноузенов исчезли без следа. Старший лейтенант, офицер охраны, уставился на него с неподдельным удивлением, совсем забыв проявить уважение. Ятрай не принял на свой счет неучтивость офицера, вернее, он как будто не заметил этого. Словно член императорского двора в прошлом, он обращал внимание на простолюдинов не более чем на муху на стене.

— Будто мне мало нервотрепки от третьего сына Эренфридов и вечно устрашающего, мать его, президента, теперь еще и карга Брантолот подорвалась, растеряв терпение. Все такие угнетающие. Почему мне приходится мириться с этим? За что все это?

Ятрай уныло плелся себе, когда Йошка, ждущий его снаружи, окликнул парня дразнящим голосом:

— Итак, Ноузен, ты наконец-то признал, что станешь следующим главой… Ты же так представился мисс Зелен?

Ятрай недовольно надулся.

— Да потому что преемником был признан мой старший брат Митц. Я не хочу быть после него, но его дети — все девочки, а брат Тоцука погиб в бою, что технически делает меня преемником… Я бы обошелся без этого, разумеется.

Он признавал неизбежность, и все же, должно быть, так сильно ненавидел эту преемственность, что дважды повторил свое нежелание становиться главой. Дом Ноузенов, будучи старинным родом еще при молодой Империи, был распространен везде: большинство членов входили в правительство, армию и несметное число корпораций. Но быть главой такой семьи вовсе не так привлекательно, как могло показаться.

Хотя положение обещало большую власть, ответственность и решения, которые придется принимать, были такими же гигантскими, не говоря уже про воздействие интриг и жадности… и следующей по пятам тысячелетней истории обид и смертей.

— И есть еще внук нынешнего главы, которого обнаружили в прошлом году. Но он отказался от участия в гонке за власть Ноузенов, — пробормотал Йошка, скрестив руки.

Все сыновья главы семьи, Сейей Ноузена, либо сбежали, либо умерли от болезни, либо погибли в бою, из-за чего дом Ноузенов уже многие годы пытался решить вопрос преемственности. Об этом Йошка знал, потому что являлся членом благородной семьи Майка. Борьба за власть внутри дома Ноузенов устаканилась, когда преемником Сейей назначили Митца — старшего сына младшего брата маркиза Ноузена, — а его младшего брата Ятрая — преемником Митца.

Тут-то выяснилось, что внук маркиза, Шин’эй, все еще жив, и эта новость за кулисами опять подняла вопрос преемственности.

— Хотя у Шина за спиной никого и ничего нет, — сказал Йошка. — Он не получал образования, свойственного имперской знати, поэтому даже если бы ты принудительно сделал его преемником, он все равно не знает, что делать.

— Мы с Митцем, естественно, охотно бы поддержали его, женись он на одной из его дочерей.

Но в ответвлении семьи Ноузенов были девушки брачного возраста, а дочери маркиза Сейей выходили замуж за отпрысков конкурирующих дворянских семей. Подумав, что они, наверное, предлагали то же самое, Йошка ответил:

— Не прокатит.

У Шина уже была девушка, как-никак. Кроме того, брак в политических целях, когда романтическая связь оставалась для наложниц и любовников, был ценностью имперской аристократии. Шину, родившемуся в Республике, принять это будет трудно.

— Да, вряд ли, — фыркнул Ятрай. — Нынешний глава не хочет обременять своего внука именем Ноузенов. С Майка, скорее всего, также.

— Ну да… Маркиза хочет, чтобы Шин оставался ее драгоценным внуком, а она — его доброй бабушкой.

Йошка мог понять чувства маркизы Гельды Майка и маркиза Ноузена. Шин был отпрыском, в ком текла их кровь, но также, по их желанию, тем, кому не придется браться за главенство семьи. Внуком, в котором не нужно видеть пешку для выживания клана или солдата, укрепляющего их мощь. Внуком, которого они могли бескорыстно любить.

Им, бывшим имперским дворянам, никогда не позволялось даже надеяться на такого отпрыска.

Ятрай, однако, с горечью произнес:

— Нет, и глава, и маркиза Майка, может, и думают об одном и том же, но не только об этом…

Йошка с интересом посмотрел на Ятрая, но тот взгляд не вернул. Черные глаза. Безжалостный взгляд был охвачен тьмой родословной Ноузенов.

— Безголовый Бог Смерти ударной группы. Ас и командир козырного элитного отряда Союза… Король-воин «восемьдесят шесть». Маркиз Ноузен и маркиза Майка отнюдь не глупы, чтобы донимать его именем семьи. Не тогда, когда военная обстановка настолько плоха. Вот к чему на самом деле все сводится.

†

Прошло всего полмесяца с операции в Республике. Фронт был отодвинут на десятки километров, и теперь далекое громыхание артиллерии стало повседневным фоном на Оружейной базе. Аналогично изменилась каждодневная жизнь капитанов и вице-лейтенантов, добавились регулярные подготовки старших командиров.

Слушая лекцию сотрудника по снабжению во 2-й бронетанковой дивизии, Райден задумался над существующей нехваткой штабных офицеров в армии. Во втором крупномасштабном наступлении погибло много солдат, унтер-офицеров и штабных офицеров, еще больше жизней унесли попытки сохранить тупиковые ситуации на каждом фронте.

С другой стороны, в ударной группе имелось больше штабных офицеров, чем регламентировалось, они должны были помогать обер-офицерам — Райдену и остальным капитанам и их заместителям, — кому не хватало полномочий. Этих штабных офицеров могли перевести для помощи подразделениям на фронтах в любое время. И чтобы удостовериться, что в их отсутствие молодые солдаты не останутся несамостоятельными, штабные офицеры предлагали специальные лекции вроде той, что шла сейчас.

Но вместе с тем, ударной группе все еще не давали новых указаний.

На деле, место их следующей дислокации уже решено, но до Райдена пока не дошли распоряжения насчет миссии или хоть какие-нибудь общие сведения о ней. Они не могут согласовать конкретную точку развертывания или же остерегаются утечки информации?

— Они ведь не перестали нам доверять… — сорвалось с его губ.

Все их достижения обратились в ничто, а две недели назад они провалили спасательную операцию в Республике. Технически была выполнена первоочередная цель, а именно содействие в отступлении экспедиционному отряду, но командир Ричард Альтнер погиб по долгу службы, а Республика пала.

Райден считал задачи невыполненными, а потому задался вопросом, не повлияли ли провалы на подход военных Союза.

Пока он воспринимал это как отдых, обещанный им в октябре. К счастью, здесь было не как в восемьдесят шестом секторе: законные опекуны завалили их всевозможными развлечениями — фильмами, мультфильмами и комиксами, — поэтому недостатка в увеселениях они не испытывали. И военная ситуация не начала влиять на количество или качество питания.

Даже в соседнем городе Фортрапид, из которого эвакуировали больше всего жителей, работали несколько кофеен, магазинов и пабов для обслуживания Варгов и членов ударной группы.

Но пусть так…

— Кажется, в какой-то момент нам придется двигаться дальше…

Горькое чувство тщетности оставила после себя операция в Республике, отступление, которое вынудило бросить ее граждан… Он не хотел, чтобы именно это ощущение стало последним перед тем, как они сдвинутся с места.

ᅠ

— Всякая занятость помогает нам отвлечься, так они думают?

Помимо капитанов и вице-капитанов, кому в основном и предназначались специальные лекции, на них также обязаны были присутствовать все «восемьдесят шесть» звания командира взвода и выше, чтобы при необходимости они могли заменить старших. Это не обошло Крену и Анжу.

Но людей было много, а потому, беря в расчет каждодневные обязанности процессоров, их поделили на несколько групп. Сейчас шли утренние занятия для вице-капитанов, у девушек сегодня они начинались после обеда. Обе находились в комнате Анжу, которую та элегантно оформила засушенными цветами и разными декорациями, однако Крене пришлось притащить стул из своей.

До сих пор Крена частенько отлынивала от домашней работы, поэтому ей с трудом удавалось подготовиться к лекции. Она поджала губы: надо было взяться за учебу месяц назад. Кто бы подумал, что ей придется изо всех сил наверстывать упущенное сейчас, когда война развивалась скверно, и свободного времени не оставалось.

Пока Крена крутила в руках ручку, думая о том, о сем, Анжу сухо улыбнулась.

— Я все же считаю, тебе лучше вернуться к основам.

— М-м… Возможно. Мне казалось, для этого не было времени, но ты, наверное, права…

Она убрала текст для подготовки и открыла файл с руководством по основам. Обложка у него была вполне типичной для военных учебников: не презентабельной. Крена сразу захотела закрыть его, но недовольство пришлось проглотить.

Она пролистнула до нужной главы и начала читать, нахмурившись, а Анжу вернулась к теме:

— Быть может, эти специальные лекции устроили, чтобы у нас не было времени подумать над ситуацией. Но…

— Ага. Просто перестать думать мы не можем, но и не хотим, чтобы эти размышления нас отвлекали, — закончила Крена.

Обе девушки вздохнули, вспомнив об одном человеке.

— Лена… — произнесла Крена.

— Все ли с ней будет в порядке?

ᅠ

Лена была в форме, но в чемодане позади нее лежала гражданская одежда. Еще внутри находились предметы первой необходимости и пара поэтических сборников, которые она читала. И ничего связанного с работой. Рядом с багажом виднелась переноска Фипи.

Поблизости стояла удрученная Лена, понурив плечи.

— Мне жаль… — сказала она.

Они ждали транспортный самолет на аэродроме базы. Держа переноску с котом в одной руке, Шин качнул головой из стороны в сторону. Кот не переставая мяукал, будто прося о чем-то.

— Тебе не за что извиняться. Я просто рад, что заметил прежде, чем ты бы перенапряглась.

Он заглянул в лицо Лены — а она не только хмурилась, но и была немного бледна, — и мягко продолжил:

— Понимаю, может быть тяжело внезапно переключиться и уйти в отпуск, но думай об этом так: знать, когда следует отдохнуть, тоже часть работы.

ᅠ

— Она своими глазами видела крах Родины, вдобавок смотрела, как многих людей изрешетили пули, как многие сгорали заживо. Должно быть, ей нелегко пришлось. Даже нас это поколебало, представь теперь, какого ей.

— Угу… От одних воспоминаний становится тошно, — кивнула Крена, закусив губу.

То, как Легион безжалостно истребил стольких невинных… Как Республика беспощадно застрелила ее маму с отцом. Во время боя в Республике и позже, когда они отступали, Крена могла сохранять самообладание. Тогда она даже не думала об этом.

В разгар сражения было некогда ворошить смерть родителей, она сосредоточилась исключительно на марше и безопасности тех, кто рядом.

Но стоило им вернуться на основную базу — обратно в комфорт подобия дома, — стоило ей добраться до своей комнаты и наконец-то расслабиться, как нахлынули воспоминания, вороша старые раны.

Она видела во сне убийство родителей и проснулась с криками. Лишь когда прибежала девушка из соседней комнаты, которая состояла в ее взводе, и спросила, что случилось, Крена осознала, что это был лишь сон.

«Ты в порядке?!»

Крена оцепенела и не могла ответить на вопрос встревоженной девушки. Та сделала горячий какао — в каждой комнате был электрический чайник, — и только когда она выпила его, смогла успокоиться.

Так было несколько ночей. Крена начала бояться ложиться спать, а спустя какое-то время, когда она уже подумывала проконсультироваться с медперсоналом в случае, если не сможет нормально отдыхать, кошмары прекратились. Сейчас все было в норме, но…

— Мне не нравится видеть смерти людей… И мне больно от мысли о том, что лейтенант Альдрехт и все те «восемьдесят шесть», которых мы не знали, настрадались так сильно, что возжелали такой же ужасной участи другим…

— Да уж…

Видеть, как таких же «восемьдесят шесть» переполняет столько ненависти, наблюдать жуткие и страшные смерти — это болезненный опыт, даже если через эти мучения проходили не они. Поистине тягостный, даже для «восемьдесят шесть», привыкших смотреть на изуродованные тела… взирать на людей на грани, когда ранения были не совместимы с жизнью, но не давали умереть быстро. Некоторые обратились за консультацией после операции, и были вынуждены взять отгулы, чтобы восстановиться.

И хотя Лена — королева «восемьдесят шесть», Республика была ее родиной, а народ в ней — ее соотечественниками.

— По крайней мере Шин приглядывал за ней и заметил, что она перестала есть.

Осознав, что что-то не так, он спросил младшего лейтенанта Першман, которая также подтвердила, что Лена не высыпалась. Шин понял: своим характером она доведет себя до края — и потому обратился к Грете, которая сразу назначила прием у бригады психического здоровья.

В итоге Лену освободили от обязанностей на месяц и дали отгул, и сегодня она должна была улететь на транспортном самолете.

ᅠ

Указания врачей шокировали Лену, чуть позже она пала духом и чувствовала себя виноватой. Дни после приема до перелета она провела в унынии.

— Дастин и Аннет вроде в порядке… Почему только мне велели отдыхать?..

— Я слышал, Дастину тоже сказали воздержаться от участия в боевых действиях, так что мы не можем взять его на следующую операцию. А Рита вообще на полях сражений не была.

Лена надулась и проворчала:

— Ее зовут Аннет, Шин…

— Будет тебе, можешь ведь пропустить это мимо ушей, — хихикнул Шин.

— Нет. Зови ее Аннет.

— Ладно-ладно, пусть будет Аннет… Позаботься о себе, Лена.

Услышав это, Лена наконец-то смогла слабо улыбнуться.

— Постараюсь.

Затем она хлопнула в ладоши и наклонилась вперед, пытаясь подбодрить себя.

— Насколько я знаю, в медучреждении, куда меня направили, есть собственное ранчо, и там они учат, как обращаться с животными. Подумываю сходить туда. Может, даже на лошади научусь ездить! А ты умеешь, Шин?

— Ни разу не ездил верхом… Я учился управлять мотоциклом: это было частью подготовки, даже получил водительское удостоверение.

Мотоциклы использовались для разведки, автомобили — для перемещений, и несмотря на то, что Шин пилотировал фердрес, для него выделили учебное время и провели базовое обучение по управлению других транспортных средств. Он не справился бы с большими прицепами и тому подобным, и также с лошадьми, которые в настоящее время использовали только почетный караул и разведывательные подразделения в определенных регионах.

Шин лукаво улыбнулся ей.

— Только прежде тебе бы научиться разбивать яйца.

— Я умею их разбивать, и ты это знаешь! Мы оба выбрали готовку в качестве дополнительного занятия!

Был момент, когда они учились в школе в Фортрапиде во время запланированного отпуска. На это занятие вскоре приходило больше учащихся, чем сразу после учреждения ударной группы, и именно на нем Лена узнала, что разбивать яйца можно не молотком, а Шин обнаружил, что, если следовать рецепту, еда у него получалась вполне достойной.

Если следовать рецепту, да…

Младший лейтенант Першман подошла к ней. У нее были зеленые глаза и алые волосы, стянутые в узел. Точеная фигура, в серебряной оправе очки, держала спину она прямо.

— Я сказала подобрать вам послушную лошадку, — категорично заявила она. — Еще я слышала, что руководитель медицинского учреждения готовит потрясающий омлет, так что вам следует попросить научить вас… Возможно, вы станете готовить лучше одного капитана, чье имя я опущу, который все никак не может взяться за простое взбивание яиц.

Шин поднял руки, будто говорил, чтобы прекратили над ним подшучивать.

— Вы, похоже, получаете от этого удовольствие, младший лейтенант? — смогла улыбнуться Лена, хотя все еще немного вымученно.

— Да, есть такое… Полковник, вы в отпуске. Попытайтесь развеяться.

— Хорошо…

ᅠ

— Честно, я немного завидую Лене… Должно быть классно уйти в отпуск, — задумчиво сказал Рито, откинувшись на спинку стула, и глядя в потолок.

— Ты правда считаешь, что это классно? — спросила Мика, сидящая напротив, подпирая рукой голову.

— Конечно нет, — равнодушно отозвался Рито.

Он никогда бы не оставил своих товарищей, чтобы покататься по стране, и Лене, вероятно, в той же степени не нравилась эта идея. Более того, едва ли ей было по нраву оставлять Шина на поле боя.

— В смысле, ты погляди на нас сейчас. Мы отдыхаем, так как нам сказали, что надо, но… мы все вроде как на взводе.

Им казалось, будто они должны что-нибудь сделать… будто им нельзя сидеть сложа руки. Но делать в этой ситуации было нечего, что оставляло их в растерянности.

— Как раз потому, что мы запаниковали и оторопели… нам и велели нормально отдохнуть, — сказала Митихи.

Им сказали взять перерыв, чтобы избавиться от конфликтной раздражительности или, если не получится, проглотить ее и подавить.

— Так они хотят уложить нас по кроваткам, типа мы раненные?

— На мой взгляд, в этом нет ничего плохого.

В восемьдесят шестом секторе в каждом отряде было неизменное число бойцов, поэтому даже раненые и больные не могли быть освобождены от битв. В это сложно поверить, но теперь им позволялось разбираться с умственным и эмоциональным ущербом.

— Для Клода это, наверное, тоже хорошо, — скосила взгляд Шиден на одну сторону стола. — Получилось отыскать своих брата и папу.

— Только он явно на них злится, и сильно.

— Любой бы злился, учитывая, как оно было…

Его сводный брат со стороны отца был Куратором отряда Клода: он не раскрывал себя и сражался с ним до первого крупномасштабного наступления. Позже Клод потерял с ним связь. Тогда брат настолько стыдился, что не мог назвать своего имени, но теперь, когда Республика пала, он вызвался добровольцем из беспокойства за военную ситуацию.

Шок от такого открытия немедленно пробудил в нем злобу — что само собой, ведь разум Клода занимали мысли, что брат мог погибнуть в крупномасштабном наступлении. На первой их встрече, организованной военными Союза, Клод так сильно разгневался, что пришлось отложить беседу на потом.

Тору, Грете, старушке и священнику пришлось вмешаться и успокоить его, потом они убедили согласиться на еще одну попытку. Но даже тогда Клод кричал на брата, спрашивая, как тот посмел высунуть свою рожу.

Настроение Клода упало, когда взгляды остальных устремились на него. Одно только упоминание о брате нервировало его.

— Ну, можно сказать, разборки с говнюком хорошо меня отвлекли.

— И не только тебя… — вяло отозвался Тору, сидящий рядом с ним.

Тору хоть и был его ближайшим и старшим товарищем, но он никогда не видел, чтобы Клод так сильно злился. И находиться рядом, когда он пребывал в таком расположении духа, было изматывающим. Тем не менее как заметил Клод, это помогало отвлечься от всякой всячины, вроде истребления граждан Республики, ненависти Пастухов, в которых поселились разумы их павших товарищей, и необоснованной неприязни республиканцев.

Все это было лишними заботами, занимающими Клода и Тору. И, быть может, присмотр за Клодом также помогал старушке и священнику, навсегда потерявшим свою страну.

— Но, Клод, пора бы уже простить своего брата. Если будешь сильно пренебрегать им, он просто будет держаться обособленно. А если с одним из вас что-нибудь случится, другой будет жалеть всю жизнь.

— Заткнись… Без тебя знаю, — горько сощурился Клод. — Поговорю с ним в следующий раз.

Затем он перевел взгляд белоснежных глаз на Рито.

— Кстати об отвлечениях, тебе, наверное, еще тяжелее, Рито. Не хотел бы попробовать занять себя чем-нибудь?

Рито вздрогнул, когда его окликнули. Скорее всего, Клод имел в виду убийство Альдрехта.

— О, я-то? Я в норме…

Тут же отозвались Шиден, Мика, Митихи и Тору.

— Не мучай себя.

— Уничтоженный тобой Пастух когда-то был человеком, которого ты знал, понимаешь, в чем дело?

— Чем дольше крутятся мысли в голове, тем тяжелее на душе. Даже Лене понадобился отгул.

— Если это давит на тебя, обязательно отдохни. Либо так, либо прислушайся к Клоду и найди себе отвлечение.

— М-м… — произнес Рито, взяв небольшую паузу. — Ладно. Я попрошу отгул и завтра уйду с базы. Может, смогу развеяться или почитать странные книжки в библиотеке и поесть пирожные в кофейне.

— А что, библиотека открыта?

— Там сейчас только главный библиотекарь и его жена. Они продолжают выдавать книги, а также занимаются проецированием фильмов вместо театра и рассказывают истории детям Варгов.

— Столовая и военторг на базе тоже что-то хотят провести. Если тебе нужно сменить обстановку, сходи куда-нибудь, — сказал Шин, вошедший в помещение.

Раз он пришел сюда, значит, Лена уже вылетела. После него с лекции вернулся Райден, затем показались Крена, непонятно от чего измученная, и спокойная Анжу.

— Предлагать это может быть поздно, но давайте устроим вечеринку перед следующей миссией. Отпразднуем Хэллоуин и поднимем моральный дух.

Большинство работников в столовой и военторге, по сути, были не солдатами, а гражданскими, которые просто поступили на военную службу. Когда фронт отступил, и база стала ближе к военным действиям, чем когда-либо прежде, они, конечно, боялись, но в то же время делали все, что могли, чтобы поддерживать дух. Вечеринка также будет хорошим способом выразить благодарность за их труд.

— Звучит прикольно, я за! — сказал Рито, поддавшись вперед. — И, кэп, можешь переодеться в жнеца!

— Нет, костюмы не обязательны, поэтому я не буду ни в кого переодеваться, — качнул головой Шин.

— Брось, так надо. Расшевелим остальных, понял? — отрезал Райден.

— Перестать улыбаться значит проиграть, верно? — хихикнула Анжу. — И давайте заодно полюбуемся луной, как того хотел Куджо-кун, — улыбнулась она.

— А? В смысле «полюбуемся луной»? Чего мы там не видели-то? — отреагировал Клод, не зная об этой традиции.

— Кто сделает лунные пирожные? — заинтересованно спросила Митихи, понимающая, о чем шла речь.

Все озадаченно переспросили: «Лунные пирожные?».

ᅠ

— Дастин, найдется минутка? Мне тут дали пожелания на показ.

— А, спасибо.

По пути в столовую Марсель пересекся с Дастином и окликнул его, после чего передал ему блокнот. После строгого предупреждения команды по поддержанию психического здоровья было решено, что Дастин не примет участие в следующей операции. Ему также сказали временно отказаться от тренировок, так что, несмотря на всякие разные мысли, занимающие разум, свободного времени у него было вдоволь. Именно поэтому он начал организовывать вечера кино.

Каждый день менялся жанр — экшен в один, романтика в другой, — он раскладывал стулья в пустом конференц-зале и приглушал свет, чтобы воссоздать атмосферу кинотеатра. Услышав про задумку Дастина, Оливье и другие прибывшие с Альянса попросили персонал военторга установить прилавки и продавать попкорн и газированные напитки.

Показы фильмов всегда были успешны. Кто-то из процессоров запросил марафон ужастиков-сплэттеров, и Дастину пришлось задуматься, хорошая ли это идея, учитывая последнюю операцию. Он не был в зале лично, но поставил следить за всем Вика. Тот понаблюдал, и, вопреки опасениям Дастина, процессоры весело смеялись, особенно в моменты, когда кровь разбрызгивалась по всему экрану, будто сок спелого помидора.

Дастину оставалось только смириться с тем, что это был один из способов снять стресс.

Западный фронт Союза был ближе, чем при формировании ударной группы… даже ближе, чем при спасении Шина и его группы два года назад. После операции по оказанию помощи Республике, закончившейся, по сути, разгромом, большинство «восемьдесят шесть» оставались на базе и никуда не уезжали.

Родина Вика, Объединенное королевство, также продолжала отступать последний месяц. Связь не обрывалась, поэтому он знал, что его отец, король, и брат, кронпринц, еще живы. Южные сельскохозяйственные районы стали полем боя, но им все еще удавалось собирать урожай. Тем не менее никто не говорил, что будет после приближающейся зимы.

Дастин благодаря своей задумке смог отвлечься от этих мыслей. И еще он, как планировщик, мог в качестве бонуса занять лучшие места на романтических фильмах, которые захочет глянуть Анжу, и, если выдастся возможность, посмотреть их вместе с ней.

Правда, за это Зайша и Аннет наградили его презрительными взглядами. Что напомнило ему…

— Слушай, Марсель… Я за последние несколько дней ни разу не видел Аннет. А ты?

Марсель задумался, прежде чем ответить.

— Кстати я тоже не припомню, чтобы видел ее. Интересно, куда она запропастилась?

ᅠ

Сео находился на базе на окраине столицы Гиаде Санкт-Йеддер. По сравнению с прошлым месяцем сейчас в коридорах было полно резервистов, собравшихся на практические учения. Сео шел через проход с новыми сослуживцами, неся учебные материалы, и остановился, когда заметил знакомый серебристо-белый блеск.

— Ты чего, Сео? — спросил один из сослуживцев.

— О, да так, показалось просто, что увидел знакомого человека…

Разыгралось воображение? Нет, он еще раз оглянулся и увидел знакомую. Ее форма цвета берлинской лазури сильно выделялась на фоне большого количества униформ Союза цвета стальной синевы, так же, как и стройная фигура, неподобающая солдату. Она уходила с выражением лица суровее и мрачнее, чем он когда-либо замечал за ней…

[[image:/storage/reader-images/2ed7d21ed07d68d072d212d00597f15bb4309f5b.jpg]]
— Аннет?..

Что она здесь делала?

ᅠ

Дастин и Марсель вошли в первую столовую прямо перед обедом. Началась бодрая трапеза, однако даже тогда Аннет нигде не было видно. В помещение заходило все больше народу, и тогда вошла Грета вместе со своим помощником, это означало, что они сделали перерыв в работе. Шин поднял руку и указал на два места для них. Они выглядели уставшими, поэтому Райден сразу выдвинул стулья, а Тору и Клод пошли за подносами.

— Спасибо.

— Не за что… Полковник, вы не знаете, где Аннет? Она не пришла провожать Лену.

Шин задал вопрос будничным тоном, но Грета и ее помощник ненадолго умолкли.

— Она уехала по делам в Санкт-Йеддер… К детям «восемьдесят шесть». К тем, кто слишком юн, чтобы идти на поле боя.

Неописуемая тишина повисла в воздухе. Озадаченные Райден, Анжу, Крена, Шиден и Рито уставились на Грету. Шин тоже недоумевающе посмотрел на нее.

— Но в восемьдесят шестом секторе не осталось детей настолько младшего возраста…

Он обсуждал это с Леной однажды, давным-давно, еще когда они не встретились лицом к лицу.

«А “восемьдесят шесть”? Сколько их осталось?

Нас хватит, может, на два-три года. Размножаться в лагерях запрещают, а многие из тех, кто был еще младенцем во время переселения, попросту погибли».

В восемьдесят шестом секторе не было ни нормальной медицины, ни санитарии, и большинство младенцев, чьи родители или опекуны погибли, не пережили первую зиму. Те немногие, кого продали за стены, не вернулись.

Ребята младше Шина на три года — Рито один из них — были самым молодым выжившим поколением «восемьдесят шесть». В восемьдесят шестом секторе, где детей посылали сражаться в раннем подростковом возрасте, не существовало такого понятия, как «слишком юн для войны».

Таких детей не должно было остаться в восемьдесят шестом секторе.

— Вот как… Да, для вас это должно выглядеть именно так, — тихо вздохнула Грета. — Но факт остается фактом: они есть. Процессоры, которых мы спасли вместе с ними, также были шокированы. Они думали, что детей уже не осталось, и их истории о суровой жизни в лагерях говорили сами за себя. И все же Союз надеялся на то, что кто-то да выжил.

Союз попросту не понимал, насколько ужасная жизнь была в концлагерях. Они не осознавали всю серьезность, из-за которой никто из живших там не мог поверить, что младенцы выживут.

Детей вывезли, представляете. Ребят, которые не могли сражаться, или которые стали недееспособны для этого.

Среди вызволенных Союзом «восемьдесят шесть» были дети: слишком юные для битв; кто получил увечья в сражениях; кто отказался поступать на службу. Их отправили в учреждения или приняли в приемные семьи.

Союз принял детей, которых не должно существовать.

Фиолетовые глаза Греты наполнились ненавистью и отвращением.

— Тех маленьких, кто выдержал болезнь или холод, продавали, так? И отправляли их обратно в стены Республики…

ᅠ

Дом его «новых мамочки и папочки» в Санкт-Йеддере был большой и красивый. Большой настолько, что он, с детства привыкший к тесным и обшарпанным баракам в лагере для интернированных, ощущал себя не в своей тарелке.

До того, как вернуться в лагерь, он, сколько себя помнил, бывал в другом просторном, прекрасном особняке, и этот новый дом напоминал о нем. Это также пугало его и тревожило.

Он жутко боялся, но знал, что, если покажет страх, на него наорут. Поэтому он фальшиво улыбался, и вроде как новые мамочка и папочка остались довольны.

Хозяин тоже требовал улыбку. И чтобы ему угодить, он также фальшиво улыбался.

Он почувствовал покалывание и тепло в затылке.

«Грязная свинюшка.»

Где-то в ушах раздался чей-то голос — голос того, кто не мог находиться в этом доме. Он застыл. Его снова затащили в просторный, прекрасный особняк и подвели к тесной, холодной клетке хозяина.

«Грязный свин. Мой милый, немытый свинтус. Что ты такое? Скажи. Своим голосом».

Это проклятье врезалось в его разум еще тогда.

— Я грязный свин, который должен радоваться заботе хозяина.

Ему нужно было это сказать. Когда его спрашивали, он был обязан отвечать сразу. Иначе произойдут ужасные вещи. Высекут, бросят в ледяную воду или даже убьют, как убили младших сестер.

Хотя, когда он отвечал правильно, хозяин все равно делал с ним жуткие вещи. Его младшие сестры все умерли, выжил лишь он один. Спустя какое-то время хозяин сказал, что больше в нем не нуждается, и отослал обратно в концлагерь.

Затем Республика пала от натиска Легиона, и его, все еще юного ребенка, переселили в лагерь для интернированных в Союзе, где его усыновила нынешняя семья.

Однако…

«Хорошо. А теперь слушай следующие указания».

Хозяин выдает очередной приказ… Его усыновили во второй раз, а хозяин снова начал приказывать. Только теперь, в отличие от того особняка, приказывали лишь голосом. Хозяин больше не показывался, но, будучи невидимым, продолжал давать указания.

Поспрашивай у своего отца по поводу этого. Докучай своему отцу, скажи, что хочешь знать, куда отправится какое-то подразделение. Иди к раненым «восемьдесят шесть», скажи, что желаешь им здоровья, и вытяни из них сведения.

Только голос хозяина. С тех пор как ему давали новые указания, он ни разу не видел этого человека. Но его продали в Республику с малых лет. Ужас воспитывался в нем и контролировал столько, сколько он себя помнил.

Страх последствий ослушания отпечатался на каждой кости, поэтому он подчинялся хозяину даже сегодня. И из-за страха толком не мог осознать, что теперь хозяин не тронет его, находящегося под защитой Союза.

Ему приказывали, он должен был подчиниться. Только об этом разрешалось думать, так что даже сегодня ни на что другое он способен не был.

— С удовольствием. Я сделаю все, что вы мне скажете.

Только такой ответ разрешалось дать.

«Хороший мальчик. Итак…»

Хозяин заговорил другим голосом, не тем, какой был у человека, который владел им и сестрами. Иной голос, принадлежащий кому-то другому. Но им приказывали и требовали послушания, поэтому и этот кто-то другой был хозяином.

Я должен подчиняться.

Должен.

Должен.

Должен.

Абсолютно любой приказ, даже страшный и болезненный. Все, что они скажут, я должен исполнять.

«Как и всегда, расспроси своего отца: на какое поле боя “восемьдесят шесть” отправятся дальше?»

ᅠ

Тома Атис был сотрудником по снабжению и связям в военном штабе Санкт-Йеддер. График у него стал насыщенный и напряженный после второго крупномасштабного наступления, которое привело к отступлению со всех линий фронта. Но сегодня у него наконец-то выдался выходной. Он спокойно проснулся, поздно и неторопливо позавтракал, выпил кофе, свежесваренный женой, и взялся за чтение книги, которую оставил на середине.

Днем он хотел пойти в супермаркет вместе со своими женой и сынишкой, чтобы заранее закупиться к Рождеству. У Томы было две биологических дочери, обе к этому времени уже вышли замуж, а сына он усыновил примерно год назад.

С того дня на лице мальчика постоянно висела неестественная улыбка. У Томы сложилось впечатление, будто тот постоянно чего-то боялся. Он понимал, что в прошлом с мальчиком случилось что-то ужасное, но расспрашивать не собирался. Воспоминания о тех событиях могли разворошить старые раны, в конце-то концов, и он не хотел заставлять напуганного ребенка проходить через мучения.

Вдруг Тома услышал громкий стук в парадную дверь.

— Кто это? — произнес он.

— Мы ждем гостей? — спросила его жена.

Атисы были семьей из низшего дворянства, преемниками рыцарского дома, и когда Империя стала Союзом, их лишили титула и владений. Им разрешили оставить скромное состояние, которое включало небольшое поместье в столице. Тома прошел по залу, слишком просторному для семьи из трех человек, и подошел к двери.

— Полковник Тома Атис, все верно?

Когда Тома открыл дверь, его встретила группа незнакомых людей, но тем не менее в знакомой форме Союза цвета стальной синевы. На нарукавных повязках виднелись буквы «ВП». Что делала военная полиция на пороге дома Томы, когда у него был выходной?

— Верно. А могу я узнать, чт…

— Простите.

Офицер во главе группы мягко, но настойчиво протиснулся мимо Томы и вошел в дом. Его жена выглянула посмотреть, что к чему, но второй вошедший солдат придержал ее. Дойдя до гостиной, офицер молча присел на колено. Напротив него, на диване, сидел мальчик Томы, явно напрягшийся от неожиданных событий.

— Рен Атис, перед усыновлением нынешней семьей тебя звали Рен Кайо, все верно?

— Да…

— Проверьте его.

Он велел сопровождающему военному полицейскому подойти к мальчику, которого уже подняли и развернули спиной — силу не применяли, но сопротивляться явно не позволяли. Непрекращающееся принуждение маленького ребенка разозлило Тома.

— Что вы творите?!

Он приблизился, но на пути встал другой военный полицейский. Стуча каблуками, худая девушка зашла внутрь через открытую парадную дверь. У нее были короткие серебряные волосы и глаза того же цвета. Непривычная военная форма цвета берлинской лазури с классическими болеро и юбкой.

Форма цвета берлинской лазури… республиканская.

Увидев эту форму и цвет волос и глаз девушки, ангельское лицо сына исказилось от такого ужаса и страха, каких Тома никогда еще не встречал.

— А-а-а-а!..

Аннет в ответ на такую реакцию скривилась, но почти сразу отстранилась и заговорила, указав пальцем на затылок подавленного мальчика-«восемьдесят шесть»:

— Здесь. Сканируйте.

Военный полицейский включил простенький сканер. Этот прибор был в ходу у военных врачей, его доводили до ума полевые бригады медиков армии Союза на протяжении десяти лет боев с Легионом. Он диагностировал переломы и быстро находил в теле пули или осколки.

Экран, показывающий наличие инородных объектов, засветился, устройство запищало.

ᅠ

Большой конференц-зал объединенного штаба западного фронта. Начальник штаба, Виллем Эренфрид, отключил парарейд после того, как выслушал донесение.

— Подтверждено… Жучок в Санкт-Йеддере ликвидирован.

†

— Я уже давала отчет по этому вопросу, источник утечки не парарейд, начальник штаба Эренфрид.

— Да, я помню. Но вы уверены на сто процентов, Анриетта Пенроуз?

Когда Аннет не потрудилась скрыть свои подозрения и сомнения, начальник штаба продолжил.

Ночь, кабинет Аннет. Основная база пустовала, поскольку ударная группа была в Странах флота.

Что касается серии случаев, в которых Легион слишком удачно готовился к перехвату ударной группы, словно бы знал, куда та отправится — Виллем убедился, что источником утечки является Республика, когда офицер этой страны легкомысленно встретился с подразделением в Альянсе.

Виллем тайно следил за ним и расследовал подноготную, и ответ удалось узнать без допроса. Он не работал на Легион, разумеется, но его беспечные беспроводные коммуникации, вероятнее всего, перехватывал враг.

Оставался вопрос, откуда информация утекала в Союзе и как. И да, проблема была вовсе не в связи через парарейд во время самих операций.

— Рейд-устройство разработали военные Республики для внутреннего пользования, — сказал Виллем. — Союз лишь скопировал его. Технология Чувственного резонанса применялась только армией, а значит солдатами. Верно ли это предположение?

— О чем вы хотите…

— Технология, что позволяет одному человеку разделять чувства с другим, не ограничиваясь расстоянием и физическими препятствиями. Это немыслимо, чтобы подобное изобретение приспособили только для военных коммуникаций. У нее ведь столько возможностей в других сферах.

Например, с помощью нее и подчиненных заключенных можно следить за концлагерями. Или безопасно проводить детальный мониторинг испытаний над людьми, когда ведутся эксперименты со смертельными болезнями. Или банально смотреть увлекательные «шоу гонений», имевшие место в лагерях.

— Военные Республики могли делать с «восемьдесят шесть» все что угодно, в конце-то концов. Для республиканских солдат они были бесправными нелюдями, скотом в человеческом обличье… О, пардон. Я не пытался язвить.

Говоря, Виллем — его черные глаза, наполненные ледяным холодном, ничуть не соответствовали улыбке на губах — заметил, как постепенно цвет отхлынул от лица Аннет. Он не был циничным, просто констатировал факты.

Но, по существу, Анриетта Пенроуз хоть и была молодой девушкой, но также и военным майором, которая вызвалась переехать в Союз, прекрасно осознавая, как остальные будут на нее смотреть. Обращаться с ней как с юной девицей, неспособной взглянуть прямо в глаза суровой реальности, было бы оскорблением.

— Если существуют рейд-устройства, о которых военные Республики не знают, по крайней мере часть, и которые имплантировали для невоенных целей, вероятно, подпольно, вы сможете их обнаружить? Или, не знаю, есть какое-то технологическое ограничение, делающее это невозможным?

Аннет еще мгновение оставалась неподвижной и побледневшей. Виллем наблюдал за ней: как он и ожидал, она вернула самообладание. Девушка соображала быстро, она отбросила любые этические аспекты и здравый смысл, которые могли помешать ей сделать вывод. Чувствовать вину сейчас было некогда.

— Да. Это не невозможно. В техническом плане.

Существование рейд-устройства вне поля боя и его использование в качестве жучка — оба варианта были возможны. Аннет кивнула и посмотрела на него, ее серебряные глаза сверкнули решительностью.

— Я поняла, начальник штаба Эренфрид, — сказала она. — Я проверю старую документацию в лаборатории. Если найду какие-нибудь записи о неустановленных рейд-устройствах, мы сможем приступить к их обнаружению.

†

— Принято… — кивнул военный полицейский. — Судя по всему, ресивер на стороне Республики также схватили. Благодарим за содействие, майор Пенроуз, — склонил он голову перед Аннет, выключив рейд-устройство.

Они вернулись на базу в Санкт-Йеддере, военные полицейские охраняли переговорную комнату: никого не пускали и не выпускали. Задержанные дети-«восемьдесят шесть» поголовно имели имплантированные кристаллы искусственной нервной системы — каждый такой был идентичен рейд-устройствам, используемым в восемьдесят шестом секторе. И это несмотря на то, что Союз извлек импланты в детях-солдатах, которым внедряли устройство, чтобы сделать из них процессоров Джаггернаутов.

— Они проживали в концлагерях, а не на поле боя. Мы не стали проверять их, так как посчитали, что дети были еще слишком юны, чтобы сражаться, — сказал капитан военной полиции. — Подумать только, что таким малышам будут подбрасывать рейд-устройства и использовать их как жучки…

Для группы военных размещение и перемещение подразделений и солдат было важной сверхсекретной информацией. Это вдвойне верно в отношении ударной группы, которая совершает строго засекреченные важные налеты на территории под контролем Легиона. Тем, кому важно было знать места развертывания и цели операции, не разрешалось раскрывать ничего из этого кому бы то ни было, даже членам семьи.

Но успокаивающая атмосфера в домах и присутствие близких развязывают языки некоторым людям. Бдительность усыпляется еще сильнее, когда вопросы задает невинный ребенок. И если этот ребенок — один из «восемьдесят шесть», спасенный из лап гонений и притеснений, и он интересуется успехами и хваленной службой старших «восемьдесят шесть», кто-то, возможно, почувствует необходимость ответить на вопросы.

— Так еще и все законные опекуны «восемьдесят шесть» из числа бывшей знати и правительственных чиновников, — продолжил капитан. — Это делает из них главный источник информации. Те, кто стоят за этим, вероятно, ожидали, что люди подобной величины согласятся стать опекунами, выполнив часть гражданского долга, и незадолго до нашего спасения «восемьдесят шесть» в тайне имплантировали эти устройства. Кто бы это не придумал, он настолько же затейливый, насколько и бессердечный.

Пускай дети-«восемьдесят шесть» попадали под подозрения в утечке, именно из-за статуса их опекунов ушло столько времени на то, чтобы остановить это. Нельзя просто взять и без доказательств задержать ребенка высокопоставленных служащих.

Аннет, однако, была другого мнения. Ее взгляд наполнился осознанием.

— А… Это не совсем так. Все не настолько заумно, как вы озвучили.

Капитан военной полиции посмотрел в ответ на Аннет, чьи слова сочились ядом. В его глазах она была просто девушкой, практически младшей сестрой — младше на много-много лет. Ее бледное лицо скривилось от неприязни.

— Более вероятно, они имплантировали рейд-устройства уже давно, а потом просто изменили их назначение… По сути, они — игрушки. Как только выполнили свое предназначение и надоели, от них избавились.

Свирепый и сердитый взгляд серебряных глаз исказился омерзением. Парарейд был полезен не только передачей звука. С его помощью можно обмениваться всем, что улавливают органы чувств. Зрение и слух считались практичными с военной точки зрения, но даже если остальные три сочли непригодными, это не значит, что ими нельзя воспользоваться. Парарейд можно настроить на передачу обоняния, вкуса и осязания. С ним можно разделять те же эмоции, как при общении лицом к лицу.

И они злоупотребляли этим.

Аннет стиснула зубы. Бесчинство. Как можно пойти на столь… бесчеловечные зверства?

— Они имплантировали рейд-устройства в детей, которых забрали из восемьдесят шестого сектора, и потом игрались с ними. Пытали, насиловали… Убивали. И все это время они оставались синхронизированы осязанием и эмоциями через парарейд, наслаждаясь мучениями. А когда им наскучивало, выживших выбрасывали обратно в концлагеря.

ᅠ

Шин от удивления поднял взгляд. Очень уж удачно совпало время… это, конечно, не значит…

— Полковник Вензель… Не говорите мне, что именно поэтому вы отослали полковника Миризе?

Грета устало вздохнула. Она знала, что это логический вывод, и предположила, что кто-нибудь обязательно спросит об этом.

— Нет, так получилось по чистому совпадению.

Шин взглянул на нее с сомнением, но Грета оставалась невозмутимой. Она продолжила спокойным, сдержанным тоном, словно учитель говорил с образцовым учеником, который тем не менее не учел самого очевидного.

— Перво-наперво, капитан Ноузен, это вы доложили мне по поводу плохого состояния полковника Миризе. Только из-за этого я отправила ее к бригаде психического здоровья… Кроме того, младший лейтенант Егер, кто также из Республики, все еще с нами, не забыли?

Шин моргнул. Когда все взгляды метнулись в сторону Дастина — он сидел в самом углу, точно забытая домашняя собака, — тот нервно поднял руку.

Шин действительно забыл сейчас про Дастина, поэтому постарался успокоиться. Как упомянула Грета, это он рассказал про плохое самочувствие Лены. Также выяснилось, что Аннет ушла посмотреть на детей-«восемьдесят шесть». То есть подразумевалась координация с контрразведкой армии Союза.

— Простите, полковник, — неловко понурил голову Шин, он покраснел.

Грета непринужденно улыбнулась.

— Не переживайте. Она вернется, как только ей станет лучше. Просто подождите.

ᅠ

Перед начальником штаба Виллемом сидел генерал-лейтенант, командующий западным фронтом, он кивнул и заговорил:

— Начальник штаба, сеть связи жучков может послужить и нам, правильно?

— Конечно. Легион заметит потерю источника информации лишь тогда, когда сообразит, что перед ним пресные новости без упоминаний сражений.

— Хорошо.

Чтобы гарантировать, что Легион не узнает про захват жучков, Союз задержал всех вовлеченных республиканцев. Так они могли изучить все детали, начиная с шифра, применяемого во время связи по жучкам, и заканчивая иерархией самих соглядатаев — это позволит предположить, кто за что отвечает, и перепрофилировать сеть связи для собственных нужд.

За короткий разговор генерал-лейтенант понял, что даже свобода прессы Союза, которая вроде как должна гарантироваться, временно подавляется.

— Распространяйте ложную информацию о западном фронте, особенно пройдитесь по ударной группе. За две недели до развертывания подразделения мы можем вынудить Легион потратить ресурсы впустую на место, где ударная группа вообще не появится. Попутно закончите возведение оборонительного периметра и реорганизуйте армию, все ясно?

— Задержек не предвидится, — ответил начальник штаба Виллем в отстраненной манере. — Включая железнодорожный рельсотрон Кампф Пфау. Мы планируем создать первую оборонительную линию руками добровольцев, набранных из числа беженцев Республики. За предательство Республики расплатятся ее жители, которые рискнут жизнями и здоровьем.

†

Генерал-майор в должности начальника штаба второго северного фронта Союза была женщиной из Дизариев с красивой кожей цвета ночи и гладкими черными волосами.

— Сейчас я пройдусь по нашей следующей операции.

Армия второго северного фронта состояла из трех бронетанковых дивизий, а это значило, что солдат и фердресов в ней было меньше, чем в западной с ее пятью дивизиями.

В отличие от главного театра военных действий на равнинах, местность которых сложно оборонять, второй северный фронт защищала большая река Хияно, делившая поле боя на северное и южное. Река мешала наземному вторжению, и с древних времен речные переходы служили естественным укреплением, разобщающим армию на два берега.

Бомбардировка спутниками вынудила армию второго северного фронта отступить, и это привело к тому, что они потеряли контроль над естественным укреплением.

Войска, в основном оборонявшие берега реки, были отброшены на открытую местность, они недолго продержатся против бронированных сил Легиона. Но армия Союза в целом испытывала нехватку людских ресурсов, поэтому надеяться на подкрепление не стоило. Восточный и южный фронты, на которых использовали природные препятствия, вроде гор и рек, чтобы поберечь силы, также были вынуждены отступить, они, как и другие три северных фронта, остро нуждались в солдатах.

И чтобы преодолеть это затруднительное положение…

Начальник штаба заговорила. Это было совещание с участием фронтовых верховных главнокомандующих, начальников штаба, а также командиров бронетанковых дивизий и штабных офицеров, но у многих из них дел было невпроворот. Таким образом все, кроме начальников штаба, командующих фронтами, командиров бронетанковых дивизий и оперативных штабных офицеров, были лишь на связи, над пустыми сиденьями зависли голографические окна.

— Первоочередная задача заключается в том, чтобы продвинуть нынешнюю оборонительную линию вперед и восстановить ее вдоль реки. В то же время мы втянем всю зону конфликта в трясину, чтобы помешать продвижению бронированных войск Легиона. Для этого ударная группа «восемьдесят шесть» выступит передовым подразделением в операции по уничтожению противопаводковой дамбы.

ᅠ

Младший лейтенант Ноэль Рохи была одной из многих ротных командиров, размещенных вдоль второго северного фронта, и потомком местного рыцаря из низшей имперской знати. Она застыла на месте, когда только что получила очередной отчет о потерях: в нем говорилось, что в бою погибло еще больше ее народа.

Цуцури, Нукаф и Луреи погибли во время второго крупномасштабного наступления в прошлом месяце. В этот список добавились Кина и Элам.

— В моем подразделении никто не погиб. Почему в других так много смертей?

Она прикусила слегка подкрашенную губу, сжимая письмо от семей почивших солдат. От родителей, чьи сыновья ушли из жизни раньше их; жен, оставшихся без мужей; от братьев, у кого украли старших родственников; от младших сестер, лишившихся старших сестер; дочерей, горевавших об отцах, — через это письмо, написанное градоначальником, их яркие голоса взывали к ее сердцу.

«Принцесса, прошу вас. Дочь и принцесса мудрого и величайшего дома Рохи, правящего нашим городом. Не давай нашим детям умирать. Защищай свой народ. Освободи нас от тягот. Изгони механическую угрозу и проведи нас через этот катаклизм. Своей мудростью правителя, своей смелостью, своим милосердием, спаси нас, свой слабый и бедный народ».

— Будет сделано… Я же ваш правитель.

Ее глаза цвета какао наполнились горем, когда она кивнула. Дымчатый оттенок глаз был характерен для Кернов. Ухоженные, мягкие волосы того же цвета заплетались в косички, которые ниспадали на плечи военной формы.

Я не дам умереть кому-либо еще. Я не могу возложить бремя этой боли на мой драгоценный народ. Слишком много уже погибло за одиннадцать лет войны с Легионом: что в первом крупномасштабном наступлении, случившемся прошлогодним летом, что во втором в прошлом месяце, когда пылающие звезды попадали с небес и стальное цунами обрушилось на земли.

Очень много смертей. Офицеры, унтер-офицеры и тем более несметное число солдат. При таком темпе оставшемуся народу придется заступить на службу. Война стоила им электростанции, делающей их город процветающим. Они потеряли работу и обнищали, не сумев вернуться к прежней форме хозяйствования. Теперь, когда второе крупномасштабное наступление вынудило их эвакуироваться, осталась только армия — лишь так они обеспечат своим семьям крыши над головами.

И в этот раз смертей будет еще больше. Она не позволит этому случиться.

— Должно же быть здесь что-то неправильное, или кто-то неправый. Ну не сходится тут. Как еще можно обосновать столько смертей?

Точно. Это было ненормально. Нет никакого смысла в том, что люди погибали пачками. Столько гибнущих — это нездорово. Эта страна, ее правительство, президент и знать — все они недобросовестны и пренебрегают жизнями людей. Они не выполняют свою работу, и вот чем это обернулось.

Но еще не поздно все выправить. Если есть ошибка, тогда ее нужно исправить. Да, даже сейчас еще не поздно… пускай сделать это придется ей самой.

— Должно быть что-то, на что я могу повлиять… Думай, Ноэль.

†

Новость о «жучках» не озвучивалась публично и не раскрывалась даже военным Союза, но вовлеченных тайно вызвали на опрос.

— Хм-м… по-моему, это Рен Атис заходил в мою палату в госпитале.

— Что вы ему сказали?

— Ничего. Он говорил с моим соседом по койке, Кигисом, спрашивал, где проживает его отец, но ударную группу они не обсуждали.

Когда Сео отвечал на вопросы военного полицейского, ощущал неприятное покалывание в затылке… в месте, куда имплантировали рейд-устройство в восемьдесят шестом секторе, чтобы его нельзя было удалить.

Выходит, у того мальчика-«восемьдесят шесть», который пришел в госпиталь с визитом, тоже такой был. Он заходил, держа за руку одетого в форму приемного отца, к Сео и остальным в госпитале, хотя никого из них не знал. Разум Сео, как и соседей по койке, на тот момент целиком и полностью занимали его собственное ранение, чтобы засомневаться.

Теперь он осознал, насколько это было неестественно: зачем ребенку, кто не мог пережить восемьдесят шестой сектор, навещать незнакомых «восемьдесят шесть»? Ответ был до боли очевиден сейчас, стоило лишь об этом подумать.

— И к тебе тоже, Рикка? — спросил Юто, находившийся в одной комнате с Сео. — К нам заглядывал кое-какой малыш. Наверное, он же.

— В мою палату приходила девочка, — сказала Амари, проходящая реабилитацию в том же учреждении. — Хотела проведать старших сестер «восемьдесят шесть», как говорила.

Военный полицейский расспрашивал, о чем интересовались дети, и что им отвечали. Вскоре опрос был закончен.

— Спасибо вам за сотрудничество… Свяжитесь, если вспомните что-нибудь еще.

— Хм-м, а можно и нам кое о чем узнать? Что будет с пойманными детьми-жучками?

Военный полицейский буднично кивнул.

— Да, понимаю ваше беспокойство. Мы удалили рейд-устройства, сейчас опрашиваем про граждан Республики, которые приказывали собирать сведения.

Видя перемену в лице Сео, военный полицейский повел бровью.

— Это опрос, а не допрос. Знаю, солдаты вроде вас недолюбливают военных полицейских, но с детьми плохо обращаться не станут. У нас как бы есть дома, куда мы возвращаемся, и семьи, в чьи глаза мы будем смотреть после.

— А что насчет их домов? — тихо спросил Юто.

— По возможности вернем… но так сказать сложно. С их приемных родителей придется спросить за нарушение официальных инструкций. И кто скажет наверняка, захотят ли они снова взять детей после того, как стали соучастниками в разглашении информации? Ну а если нет, в столице есть детские дома, так что на улицу выброшены они не будут.

— Нам нельзя взять их к себе?

— Что, хотите поиграть в семью и вырастить детей, сражаясь на войне? — саркастично улыбнулся военный полицейский. — Вы операторы. Ваша работа — уничтожать Легион. Нельзя, чтобы вы легкомысленно относились к такой ответственности.

Он говорил резко, но непринужденно. Будто хлопнул по носу лающую собаку. И именно из-за этой небрежности, а не резкости, Сео и остальные нервно сглотнули. Упрек в его словах прозвучал настолько привычно, будто он дрессировал охотничьих псов.

Военный полицейский не заметил молчаливую настороженность молодых солдат. Или, быть может, попросту не обратил внимания.

— И потом, нам еще надо согнать и проверить остальных «восемьдесят шесть», у кого неизвестно, есть ли жучок.

— Согнать?! — напряженно поднял голову Сео.

— А, простите за выражение. Мы не станем сгонять тех, кто заступил на службу, как вы. Вас уже проверили на рейд-устройства, к тому же успехи ударной группы нам известны. Вы усердно трудились. Речь не о вас, а о «восемьдесят шесть», которые не в армии.

Сео дал военному полицейскому продолжить. Тот, похоже, не замечал или ему было все равно на то, что думали Сео и молчавшие Юто и Амари.

— Кроме того, в то время, когда мы задерживали жучки, несколько человек ушли из семейных домов и учреждений и пропали без вести. И хотя они не являются источником утечек, подозрения все же вызывают. Мы хотим как можно скорее вернуть этих девушек под нашу защиту… Чем больше у нас средств против эвакуированного правительства Республики, тем лучше.

†

Когда снаряды пролились с небес, будто свершился божественный суд, и последовал натиск несметного числа Легиона, второй северный фронт был вынужден отступить, оставив после себя множество погибших, раненых и пропавших.

Чья это была в итоге вина? Кто заслуживал порицания? Этот вопрос сжигал изнутри Меле, молодого солдата с северного фронта.

У Меле не было ответов, зато одно он знал наверняка: с тех пор, как Союз встал у руля, абсолютно все складывалось не так.

Одиннадцать лет назад, еще когда Гиаде значилась Империей, Меле был обычным мальчишкой. Его родной город стал процветающим благодаря построенной современной электростанции. Когда произошла революция, все взрослые твердили, что город будет местом еще лучше.

Но ни к чему хорошему это не привело.

Электростанцию забросили: из-за революции и войны. Всем детям пришлось ходить в школу, чего раньше с них не спрашивали. Город обнищал, жить стало труднее.

Раньше не надо было думать над трудоустройством в будущем. Они бы просто переняли профессию своих родителей. Но теперь обязательно надо было выбрать специальность, так еще и родители Меле потеряли свою работу — уборка электростанции. И вернуться к сельхозработам, которыми занимались их предки, не представлялось возможным.

Таким образом, не имея выбора, Меле заступил на службу. Но в армии его заставили пройти подготовку и обучение, чего он не хотел.

— И как так получилось? — проворчал Меле.

Его волосы Амберов были ячменного цвета. Голубые глаза он унаследовал от бабушки, ими он втайне гордился, так как принцесса из родного города в детстве сказала, что они красивые.

В эти десять лет одно плохое событие следовало за другим, так почему никто ничего не делает? Президент Эрнест, который возглавил революцию, или знать, офицеры и унтер-офицеры, заставляющие Меле проходить через то, чего он не хочет, — почему никто из них и пальцем не шевелит?

Случилось столько всего плохого, каждый знал, насколько все ужасно, так почему они немедля не отреагируют? Это лишено всякого смысла.

Кто-то должен что-то сделать. Кто угодно… В этот раз нужно все сделать правильно.

ᅠ

— Я могу.

Ноэль вдруг поняла… способ есть. Способ покончить с Легионом. Средство избавления ее людей от погибели. Серебряная пуля, мигом дарующая спасение, и, точно синяя птица счастья*, она была в руках Ноэль все это время, сияя, будто ожидая своего часа.

[П/П: символ бессмысленной погони за счастьем или удачей, когда оно лежит прямо перед носом.]

И вот теперь, когда превосходное решение найдено, насколько же простым оно казалось. Почему президент и бывшая знать, и генералы не подумали про него? Они банально пренебрегают своими обязанностями?

На территории, в прошлом принадлежавшим семье Ноэль, при содействии дома Миалона, градоначальника, был построен объект, который превратил Мариялазурию в специальный муниципалитет на переднем крае науки. А требовалась им лишь городская…

— Атомная энергия.

†

В Эрнесте видели героя революции, этот образ давал ему огромную поддержку граждан. Но ущерб и жертвы, пришедшие со вторым крупномасштабным наступлением, а также большое число потерь и военные расходы за прошлый месяц привели к значительному спаду его рейтинга одобрения.

— Не имею ничего против привлечения добровольческих войск, набираемых из беженцев Стран флота и Республики, в конце концов они сами вызвались… но я категорически не согласен с тем, чтобы насильно отправлять их на линии фронта. Вместо этого мы должны сосредоточиться на возведении оборонительных сооружений. Строения всегда можно восстановить, а вот потерянные жизни вернуть уже нельзя.

Вопреки всему, президент говорил непоколебимо перед лицом затруднительного положения. Более того, он ставил спасение одной жизни над удержанием передовой и выживанием целой нации. Даже сейчас от него, сидящего на своем кожаном сиденье в резиденции президента, шел этот логически непоследовательный идеализм.

«Именно на этой славной справедливости был основан Союз Гиаде», — говорил он. Этого идеала должны придерживаться все, если человечество хочет цепляться за гордость и достоинство.

Сидящий напротив высокопоставленный чиновник не потрудился скрыть недовольство. Президент опекал иностранцев больше и ставил их выше выживания собственной страны, своего народа. И не только.

— Наши люди погибнут в результате этой политики. И если, вдобавок к новым смертям, вы повысите налоги ради укрепления оборонительных сооружений, ваши рейтинги упадут еще сильнее.

— Скорее всего, так и будет, они упадут, — сказал Эрнест, не изменившись в лице. — Что с того?

Его пепельные глаза за очками, казалось, ухмылялись. Тогда-то чиновник больше не мог себя сдерживать.

— Сэр, вы такие речи толкаете за защиту народных идеалов, но на самом деле вам плевать на них, не так ли?

Эрнеста словно совсем не заботили рейтинги одобрения или самосохранение. Так же, как ему было все равно на судьбу линий фронта и своей страны, он не ценил даже собственную жизнь. Или идеалы, которых он, как заявлял, придерживался.

Ни один мускул не дрогнул на лице Эрнеста. В пепельных глазах словно отражался уставший от мира огнедышащий дракон, чье пламя полностью выгорело. Чиновник заскрипел зубами. Он бился вместе с этим человеком, с товарищем, в революции одиннадцать лет назад. Этот человек вел Союз больше десяти лет.

Когда-то он видел в нем друга и того, кто достоин уважения. Теперь перед ним был только монстр.

— Сэр. Я… Мы — всего лишь люди. И с драконом нам не по пути. Если продолжите настаивать на своем, мы не сможем следовать за вами. А если, даже зная это, вы будете еще и действовать… то предадите всех нас.

†

Командир роты попросил собраться всех, поэтому в склад подразделения пришли Меле и члены его взвода — Киахи, Отто, Милха, Риле́ и Йоно. Люди из специального муниципалитета назначались в боевую часть или мигом продвигались до унтер-офицеров, всех их разбрасывали по разным подразделениям в бронетанковых дивизиях. Эта рота под командованием принцессы из рода местных рыцарей — единственная состояла исключительно из выходцев из специального муниципалитета.

Многие в других подразделениях погибли в бою, но в этом все выживали, так как их вела принцесса.

— Решение есть.

Поэтому, когда принцесса страстно обратилась к роте транспортных войск Меле и трем другим ротам, каждый человек с волнением смотрел на нее, даже не ставя под сомнения ее слова. В первом крупномасштабном наступлении, обрушившимся на Союз, ее выпуск из офицерской академии был ускорен, и теперь принцесса Ноэль представала перед ними как уважаемая командир роты.

Рядом с Ноэль стояли молодые офицеры ее года выпуска — сыновья и дочери местных рыцарей с других селений. Они, как и принцесса Меле, были героями, ведущими роты солдат из своих городов.

— У нас в руках средство, способное уничтожить Легион. Средство закончить войну. Армейские верха попросту пока не додумались до этого. Или, возможно, они молчат специально, чтобы дать высшей знати в конгрессе танцевать свой маленький вальс. Ведь они так умело наступают на ноги друг друга.

Она измывалась над имперским конгрессом, слишком увлеченным фракционными распрями, из-за чего никакие решения не принимались, но сама метафора была показателем ее аристократического воспитания, и Меле с остальными солдатами не совсем уловили мысль, поскольку понятия не имели, что такое этот «вальс».

— Так ты говоришь, что во всем виноваты военное руководство, президент и знать… — изложил кратко Киахи, который был для них как старший брат.

И да, Меле тоже так считал. Армия, президент, знатные семьи — они одни были в ответе за провалы. Ведущие их генералы, Эрнест, правительство и дворяне, командующие военными, были виноваты за всю ту боль, принесенную во второе крупномасштабное наступление и в войне с Легионом.

Киахи улыбнулся, его бледно-желтые глаза радостно сверкнули.

— Революция, случившаяся десять лет назад, потерпела неудачу, — произнесла Ноэль. — Но… в этот раз будет успех. Мы побьем плохишей и изменим мир. В этот раз — наверняка. Мы станем героями.

Она смотрела на Киахи, на солдат, на Меле: похоже, ее слова оправдывали их надежды.

— Теперь мы должны исправить ошибки Союза. Для этого нужно разжечь битву за справедливость, что вытянет страну из спячки. Они потерялись во тьме иллюзий, а мы зажжем синее пламя и направим их! — решительно объявила Ноэль, взвалив на плечи вес мира, ее выражение лица исказилось болью и горечью.

Все аплодировали своей лучезарной принцессе-генералу, их пылкость, наполнившая склад, демонстрировала одобрение. Киахи поднял кулак в воздух и взвыл. Отто, Риле́, Милха и Йоно скандировали имя принцессы.

Абсолютно каждого охватило предчувствие, что она… нет, что они совершают нечто поистине великое для спасения мира в момент кризиса. Меле подхватил настрой и тоже кричал вместе с остальными.

До сих пор было ощущение неправильности, но теперь-то все наладится. Много времени не пройдет, прежде чем ситуацию получится выправить. Ведь принцесса указала им, кого винить за все плохое, и ясно обозначила, кого нужно победить. Вся их злость, тревога и недовольство были оправданы, и принцесса нашла ответственных и доказала преступления.

Все наладится. Все получится. Мудрая, надежная принцесса все исправит. Меле надо было только следовать за ней.

— Покорнейше прошу, присоединяйтесь ко мне, чтобы мы смогли защитить свою родину, свои семьи и свою страну.

Ее слова наполнили Меле радостью и облегчением.

ᅠ

Под покровом ночи одновременно исчезли четыре транспортных роты из 92-го полка тылового обеспечения со второго северного фронта. Пропали унтер-офицеры подразделения, подчиненные и все офицеры. В отчетах упоминалось возможное дезертирство.

В армии бегство под вражеским огнем было тяжким преступлением. Военная полиция тут же начала искать и отслеживать их передвижения. Дезертиры, судя по всему, направлялись в родной город, специальный муниципалитет в регионе Шемно. Может, они надеялись спрятаться на своей земле. Военные полицейские нахмурились от такого наивного плана.

Но когда они добрались до Мариялазурия, дезертиров как след простыл. Жителей города эвакуировали во время второго крупномасштабного наступления, однако персонал учреждения, посланный местным правителем, и их семьи остались жить здесь. И когда военная полиция пришла к ним, поступили мрачные новости.

Дезертиры дошли до объекта на окраине города. Они что-то из него взяли, затем ушли.

Упомянутый объект — это заброшенная электростанция. Ее построили на закате Империи, в революцию разгромили, а потом, когда разразилась война с Легионом, вывели из эксплуатации из-за своей близости к линии фронта.

И на этой электростанции находился ядерный реактор…

----------

Шествие Марии Сью

Пробираясь через прорехи между глыбами, молодая Леука тащилась по поверхности моря в сторону открытых вод, но толстый лед преграждал путь, поэтому особь вышла из гавани и забрела в большую реку.

Леука длиною в несколько метров мирно дрейфовала через водоем шириной в сотни метров. Плывя против мягкого потока, белоснежная русалка награждала каждую встречную рыбку безжалостным взглядом.

Леука на ходу обозревала окрестности. Поздняя осень на севере принесла холодный, толстый туман и тонкий слой листвы, лежавший у берега. Каждый листочек создавал мозаику из алого, янтарно-коричневого и желтого цветов, туман накрывал все вокруг, словно марлевая завеса. Вдоль всего белесого северного берега были контуры больших паукообразных автономных машин — стая многоногих танков, ходячая стопка серых кирпичей.

Из глубокого тумана выплыла лодка, она медленно плелась по новому каналу.

†

Командующему вторым северным фронтом быстро доложили о дезертирстве четырех транспортных рот.

— И что эти узурпаторы украли с электростанции Раши?

— Как мы и опасались, радиоактивные отходы. Управляющий на объекте дал показания, они вынесли один блок отработанного топлива, который был в процессе охлаждения.

— Ядерное топливо… сеть поставок рухнула в крупномасштабном наступлении, с этим понятно, но мы что, правда оставили подобное вблизи передовой?

Начальник штаба элегантно, будто лебедь, наклонила голову. Ее волосы, длинные даже когда были уложены, зашуршали о спину, точно шелк.

— Электростанцию Раши вывели из эксплуатации одиннадцать лет назад. Мы не можем транспортировать топливо до полного охлаждения.

— Знаю, — вздохнул командир. — Эта электростанция была основана моей бабушкой. И дезертиры тоже выходцы из того региона.

— 2-я рота 92-го полка тылового обеспечения 3-го транспортного батальона. Подразделение, состоящее из жителей Мариялазурия.

Перед начальником штаба открылось множество голографических окон, часть показывала фотопортреты дезертиров и личные дела, некоторые из которых она увеличила движением руки. Четыре юных офицера, похожие на детей.

— Зачинщиком считается командир роты: Ноэль Рохи, местный рыцарь из Мариялазурия. Кроме того есть еще командир 4-й роты того же батальона, Нинха Лекаф, местный рыцарь с селения Лух, и два командира из 2-го транспортного батальона: Рекс Соас, сын местного рыцаря в регионе Кова, и Чилум Рева из местных рыцарей селения Сул. За каждым следуют солдаты соответствующих транспортных рот.

— Короче говоря, помещики и их народ. Петухи да куры, — выплюнул командир бронетанковой дивизии по связи.

Петухи и куры — уничижительный термин для класса невольников, он подразумевал, что эти люди склоняют головы к земле и клюют хлеб насущный. Генералы второго северного фронта, впрочем, как и других фронтов, были представителями Вольфслэнда и окружающих его территорий. Для них помещики — их еще называли сторожевыми псами — и прислуживающие им холопы были не более чем скотом.

Следом заговорил командир пехотного корпуса:

— Получается, это не боевые части, а лишь вспомогательные, и у них вообще нет унтер-офицеров… А, назначенные в их подразделения унтер-офицеры из других регионов, и они отказались присоединяться и были теми, кто доложил о побеге… Почему у них в подчинении нет боевых частей или унтер-офицеров из того же региона?

— Ответ на оба вопроса один: не достает навыков или умений. После зачисления на службу они отставали от учебной программы, поэтому не попали в боевую часть и не продвинулись до звания унтер-офицера.

Оснащение и тактика в современной войне требовали даже от рядовых солдат получить хотя бы среднее образование. Операторы должны пилотировать пятидесятитонный Ванарганд на скорости сто километров в час, артиллеристы — сносить цели, скрытые за горизонтом, механизированная пехота — ходить в бронированных экзоскелетах, способных смять машину. Для всего этого нужна была не только развитая выносливость, но и базовые знания по физике и математике.

Некоторые роли во вспомогательных подразделениях требовали еще более всестороннее образование и гораздо обширных знаний, но война длилась уже так долго, что нехватка кадров стала серьезной проблемой. А погрузка груза, в точности соблюдая требования, или следование за машиной командира батальона в кругорейсе по безопасным дорогам строго в пределах позиций дружеских войск — это задачи, с которыми справится и выносливый человек без особых знаний.

Однако не стоило винить одних только дезертиров за побег. В Империи образование присвоили дворяне, их слуги и связанные с ними исследовательские институты. Селяне не имели на него права. Поколения невольных могли прожить всю жизнь, не зная, как написать свое имя, и даже ни разу не увидеть письменность. Это привило низам определенные ценности — ценности, изменить которые не вышло за всего десять лет с основания Союза.

Бывшие крепостные не видели смысла учиться читать и писать, для них это было увлечением бездельников. Они рассматривали образование как досадную трату времени.

— А еще эта их командир «перескочила несколько классов» в офицерской академии. Брошенная собака ведет за собой петухов и кур. Представляю себе, каково было застрявшим в подразделении унтер-офицерам.

— Вот как. Так значит Ноэль Рохи и остальных держали подальше от полка Синяя птица Богоматери, драгоценного подразделения дома Миалона, чтобы не дать повести его курсанту-недоучке, едва дотягивающей до знати.

Как и в случае юных офицеров из специальной офицерской академии, чтобы восполнить большие потери среди младших офицеров, некоторым курсантам давали «перескочить классы» и поучаствовать в войне. Однако это были не наиболее преуспевающие учащиеся, а самые отстающие. Их отправляли как пешек, чтобы выиграть время для обучения многообещающих учеников.

В армии Союза многие офицеры были детьми дворян, а знать сравнивала себя с воинами и очень много внимания уделяла милитаризму. Если кто вылетал с офицерской академии, первого этапа военной службы, значит в них текла не та самая голубая кровь.

Начальник штаба хмыкнула, с высокомерием и гордостью, подобающими семье Дизариев, которая, несмотря на исключительно редкую расу в Империи, добилась благородного статуса.

— Немногим ранее принцесса дома Рохи сделала грандиозное заявление. Я вынуждена попросить вас крепиться, чтобы не умереть от чистой злобы, прежде чем мы послушаем ее речь.

ᅠ

Бронированный пехотинец с сомнением глянул на радиопередатчик, когда послышался треск. Он стоял в траншее на спорной территории второго северного фронта.

— Хм-м? А рейд-устройство? Кто-то пытается синхронизироваться?

Остальные во рву отозвались поднятой рукой, что означало «нет». В шлеме экзоскелета Берсерк было тяжело кивать из-за его формы и расположения. Кроме того, перчатки в форме варежки ограничивали число жестов для коммуникации.

В прошлогоднее крупномасштабное наступление Союз не мог поставить нужное количество рейд-устройств, но сейчас, когда наладили поточную линию, их повсеместно использовали на всех фронтах. Радиопередатчик, не улавливающий передачи через парарейд, теперь был в основном запасным средством. Любая связь через него не должна быть официальной.

Но когда бронированный пехотинец с недоумением опустил взгляд, из динамика вдруг донесся поставленный голос девушки.

— Обращаюсь к дорогим товарищам на втором северном фронте.

ᅠ

Это заявление адресовано всем войскам второго северного фронта, целью было достичь даже резиденцию президента в столице. Когда ее голос гремел по всем частотам на максимальной выходной мощности, Ноэль нервно стискивала рукопись одеревенелыми пальцами.

Эта речь должна была выдернуть армию, президента и знать в столице из затишья. Речь, которая, вероятно, оставит след в учебниках истории. От одной мысли об этом в ее горле вставал ком.

— Обращаюсь к дорогим товарищам на втором северном фронте. Я младший лейтенант Ноэль Рохи, командир спасительного свободного полка Аве Мария.

К счастью, голос не дрогнул. Она удивилась его чистоте и спокойствию. Ее товарищи смотрели на нее, а Нинха, лучшая подруга, горделиво ухмыльнулась. Бесценные подданные устремили ожидающие взгляды, это наделило Ноэль силой и уверенностью.

Меле — одногодка, друг детства — вглядывался бледно-синими глазами. Они были цвета неба, цвета, который ей нравился с пеленок. В Шемно проживало много Ферругинеумов, в Мариялазурия большинство представляло собой Амберов, так что редко можно было встретить кого-то из Целестов с бледно-синими глазами.

Цвет неба родного города; цвет моря, простирающегося за горы; цвет синеватого мерцающего света ядерного реактора — прекраснейший цвет во всем мире.

— Полк Аве Мария — не презренные дезертиры и не трусливые отступники. Мы — посланники справедливости, восставшие во спасение второго северного фронта, Союза и всего человечества.

Справедливости… да, именно справедливости. Легион был угрозой для Союза, и они восстали, чтобы вершить справедливость над врагом. «Праведность» значит их правоту, а раз они правы, то проиграть не могут.

Ноэль решительно подняла взгляд. Она неосознанно выпятила грудь и обвела глазами невидимую публику.

Слушайте, все и каждый.

— У нас есть козырь. Священное пламя, которое искоренит механическое зло. Молот справедливости, созданный передовой технологией.

Ноэль, будучи дочерью дома Рохи из специального муниципалитета Мариялазурия, святой земли технологического прогресса, знала об этих вещах. Она знала о ядерном реакторе, который выделял неисчерпаемую энергию из топлива, и оружии, преобразующем эту безграничную энергию в разрушительную силу.

— Я говорю о священной реликвии, взятой нами с электростанции Раши, — ядерном топливе. Чудотворное топливо, благодаря которому удивительный реактор производит бесконечную энергию, можно использовать, чтобы сотворить священную молнию. Мы сделаем это. Для начала применим его, чтобы добыть сокрушительную победу здесь, на втором северном фронте. Победу, что откроет истину высшей знати.

«И потом все восстанут и пойдут за мной… за “нами”. И пусть наша яркая победа вернет надежду в сердца».

— Мы выжжем Легион самым мощным синим пламенем человечества — ядерным оружием!

ᅠ

Беспроводная передача полка Аве Мария ни за что бы не дотянулась до столицы Союза. Эрнест остановил запись сообщения и вздохнул, ему не удалось обуздать раздражение:

— Она хочет применить ядерное оружие?

Быть может, земли и захвачены сейчас Легионом, но она говорила про их земли.

— Пустоголовые.

ᅠ

Прослушав передачу полка Аве Мария, бронированные пехотинцы загорелись энтузиазмом. Эти люди не знали, что такое ядерное оружие, — будучи из селения с приграничных территорий Союза, они лишь научились читать и писать и приобрели нужные для обязанностей в армии знания после заступления на службу. Им было некогда изучать другие области, так что про упомянутую тему не знали.

Но чтобы вот так взять и выжечь Легион?

— А у нас что, есть такое классное оружие? Это какая-то новая разработка исследовательских институтов?

— Если им можно с такой легкостью победить Легион… наверное, война закончится до Рождества?

Их голоса были полны надежд, а вот опытный и надежный старший сержант и молодой, но образованный командир роты безрадостно молчали. Казалось, они скривили лица за визорами.

— Старший сержант?

— Командир роты, сэр?

Оба ответили одновременно: «Нет, конечно, нет у нас такого оружия…».

ᅠ

Когда закончилась запись той же передачи, среди офицеров второго северного фронта воцарилась тяжелая тишина.

— «Открыть истину» она нам хочет, серьезно? Поразительно, и ведь хватает же девчонке наглости.

В тоне не было ни ужаса, ни предвкушения. Лишь досада.

— От ядерной бомбы не устоит даже Динозавр, но… если допустить, что не останется ни одной машины в зоне применения, это ничуть не приблизит нас к победе над Легионом. Мы именно поэтому и не использовали ее.

Атомная энергетика, безусловно, мощнейший источник энергии, доступный человечеству, но ни она, ни производное оружие не решит любую проблему, точно серебряная пуля.

— Даже если мы захотим бросить бомбу на Вайзела, найти его местоположение на территориях Легиона все равно не можем. Бросать вслепую тоже не стоит. Опять же, предположим, цель поражена, но боевых машин на линиях фронта много, и они никуда не денутся. Война не закончится.

По той же причине сразу отказались от стратегической бомбардировки Легиона, возносимой на заре авиационной революции. Пускай даже армия разбомбит далекие стратегические базы, чтобы парализовать производство врага, это не отразится на передовой по щелчку пальцев, так как не повлияет на уже доставленные припасы. И можно не надеяться на подрыв морального духа, когда бьешься с бесстрашным Легионом.

Начать стоило с того, что управляемая ракета или воздушное судно, которыми можно доставить ядерную боеголовку на территорию Легиона, не пройдет через помехи поденок. А еще неизвестно, есть ли там выжившие страны людей: был риск задеть их при запуске ядерной бомбы.

И что хуже, металлические тела машин прочные и теплостойкие, ядерный взрыв против них будет менее убойным, чем против людей. Кроме того, прежде чем оружие выжжет Легион, радиоактивные осадки закроют солнце — Союзу будет грозить опасность.

— И вообще… они хотят сделать ядерное оружие? Из украденного отработанного ядерного топлива? — неуверенно спросил штабной офицер из пехотной бронетанковой дивизии.

Технически-то это можно было провернуть, но…

— У них хотя бы возможность такая есть? На электростанции Раши нет перерабатывающего завода, но… он есть где-то поблизости? Или есть какие-то признаки тайного строительства?

— Нет, таких объектов нет. Как денег и времени, чтобы его построить, так и сотрудников или персонала с нужными знаниями.

— То есть они даже не знают, что, хоть в ядерном топливе и ядерном оружии применяется уран, требуют они разные степени обогащения?

И там, и там нужен обогащенный уран с содержанием изотопа под названием уран-235. Низкообогащенный уран в ядерном топливе не произведет цепную реакцию деления, важную для оружия. Повысить долю урана-235 — задача заточенного под это крупного объекта, а при переработке отработанного ядерного топлива надо обязательно разбираться с теплом распада и интенсивной радиацией.

Если те солдаты твердят про «создание ядерного оружия», не имея в закромах средств для обогащения топлива…

— Это еще хуже… — заключил командир. — Нам никак не предугадать, что сделают эти невежи. Если их лидер не знает, что нужно для создания ядерного оружия, в худшем, ее солдаты могут понятия не иметь о том, насколько опасна радиация.

— И нельзя быть уверенным, что за ядерным веществом не придет Легион. У машин стоит запрет на применение ядерного оружия, но… радиоактивные отходы, возможно, попадают в серую зону. Мы знаем, что ядерные реакторы встроены в некоторых Адмиралах и Воронах, также был подтвержден выпуск снарядов с обедненным ураном. Это значит, они могут обогащать его.

Обедненный уран — отход обогатительных производств, и раз они использовали его в снарядах и броне…

— Несмотря на этот запрет на ядерное оружие, неясно, каковы ограничения на все другое, в названии которого есть слово «ядерный». Против машин оно, может, и не настолько убойно, зато против людей — еще как.

И неважно, полноценная бомба это или просто вещества.

Командир кивнул и отдал приказ. Пока не стало еще хуже…

— Продолжить сбор информации. Мы должны быстро перехватить их и изъять украденное.

†

Детали следующей вылазки ударной группы не раскрывались по контрразведывательным причинам. Вскоре после того, как «жучки» были разоблачены и найдены, подразделению приказали выдвинуться на второй северный фронт.

Здешняя вторая оборонительная линия охватывала центральную и западную части северных регионов Союза, передовая шла по бывшей границе Империи со Странами флота до войны.

Базы бронетанковой дивизии в этом месте построили за холмами, чтобы укрыть их от обстрела, получалось, что на линии огня врага стояли не вершины, а подножия. На одном из холмов Шин осматривал поле боя внизу.

Именно внизу.

— Неужели все после боя — это котловина?

С южного конца спускался пологий склон холма Неикува, на котором простирались нетронутые земли, покрытые грязью с короткой травой, и усеянные девственными лесами. Между южными и северными холмами лежала линия Рогиния, фронтовое оборонительное укрепление.

Горы Шихано на западной стороне поля боя, пролегающие с севера на юг, отрезали Шину вид. С того места, где он стоял, этого видно не было из-за большого расстояния, но поле боя также окружали восточный горный район и северная горная зона за территориями Легиона.

— Шихано прорезают смежный первый северный фронт и соединяются с горным хребтом Драконий труп, который образует границу с Объединенным королевством. Страны флота находятся за северной горной зоной. И к слову… — объяснял Сири, который участвовал в операции в Странах флота неподалеку и слышал о военной ситуации на втором северном фронте, — …до второго крупномасштабного наступления эту котловину усеивали казармы и базы. До войны здесь был сельскохозяйственный район, что удобно для размещения подразделений материально-технической поддержки, но поле боя из него так себе.

Открытые пространства были излюбленной местностью для тяжелобронированного Легиона: Льва и Динозавра. Бомбардировка спутниками вынудила побросать оборонительные рубежи и отступить на всех фронтах, но конкретно здесь отступать пришлось на открытые сельскохозяйственные земли, где обороняться было очень и очень сложно.

— Вот нас сюда и забросили. Они хотят изменить направление покинутой реки, чтобы снова получилась линия обороны. Звучит совершенно безумно.

ᅠ

Союз настолько нуждался в солдатах, что пришлось принять вызвавшихся иностранных беженцев.

По той же причине они не могли позволить бронетанковым подразделениям из других стран сидеть без дела, даже если те находились под непосредственным командованием члена королевской семьи, впрочем, Вик и не собирался прохлаждаться. Также на предстоящую операцию к ударной группе снова присоединятся Оливье и отряд подготовки из Альянса.

Вик опустил взгляд на Рогинию, пересохший бассейн, в прошлом река. Она шла с запада на восток и параллельно реке Хияно, где до отступления проходил второй северный фронт.

Рядом с Виком, как всегда, стояла Лерче, она наклонила голову.

— Даже не верится, что линия Рогиния и река Хияно располагаются настолько удобно.

Широкая река позволяла Союзу десять лет отбивать Легион на этой границе и явно разделять их сферы влияния с востока на запад.

— Это не случайность, река рукотворна. Во время освоения земель они изменили течения существующих рек разных длины и ширины и образовали реку Хияно, чтобы создать государственную границу, которую проще оборонять. Смотри. Тут и там можно увидеть следы бывших берегов.

Лерче проследила за взглядом Вика, но разглядела только едва приподнятые тропинки. Многие бежали через котловину, их прорезали траншеи и последствия бомбардировок и обстрелов.

— Получается, все это — остатки огромного числа рек, больших и маленьких, переплетающихся в сеть. На то, чтобы перекопать их… должно быть, ушло много времени и сил.

— Изначально здесь были водно-болотные угодья, так как вода шла сюда со всех направлений. За век землю рекультивировали для нужд сельского хозяйства. Линия Рогиния тоже изначально была рекой, которую использовали в целях обороны, но она высохла из-за той же рекультивации. Досадно, что придется уничтожить работу предшественников, но… — Вик тихо вздохнул. — Похоже, война не оставляет места для сентиментальности.

ᅠ

Услышав шуршание, Шин обернулся посмотреть. По склону холмов Неикува в котловину спускались фердресы цвета высушенной кости — эту модель он слишком хорошо знал по восемьдесят шестому сектору.

M1A4 Джаггернаут. Неуклюжий алюминиевый гроб, которым гордилась Республика, по непонятной причине попал сюда, на поле боя Союза.

После секундного молчания Шин спросил:

— А эти тоже тут давно?

— Нет, — с сомнением ответил Сири. — Я впервые их здесь вижу.

Однако они не были привычно развернуты как бронетанковое вооружение. Их, тащивших тяжелые минометы и переносные противотанковые ракетные комплексы, сопровождала бронированная пехота. Часть агрегатов буксировали 155-мм гаубицы или 88-мм противотанковые пушки к артиллерийским позициям.

Джаггернауты, по крайней мере, на бумаге, были бронетанковым вооружением. Быть может, его броня хлипка, а танковая башня — малоэффективна, зато лошадиных сил было относительно немало. И эта сила определенно пригодилась.

— Так их квалифицировали как механизированную пехоту… — произнес Сири.

— Если подумать, насколько помню, во время операции по эвакуации их вывезли из Республики, чтобы помочь с перевозкой грузов…

Но для Шина и остальных, сражавшихся на таких партнерах против Легиона, идея показалась убогим, если не жалким, концом.

Их буквально низвели до вьючных мулов.

— Как вы и сказали, Джаггернауты вывезли и теперь используют как четвероногие негуманоидные бронированные экзоскелеты, — сказала женщина сладкозвучным, слегка высоким голосом.

Парни обернулись и обнаружили офицера, одетую в униформу танковой части. У нее были волосы Кернов дымчато-кофейного цвета. Развивающиеся локоны собраны в конский хвост, привлекательные черты лица подчеркивал легкий макияж. Знаки различия, как и у всех офицеров на местах, сняты, но эмблема была та же, что у Шина, — непокорная лошадь, символ бронетанковой дивизии.

— Из них выходят удобные экзоскелеты. Прочнее Берсерков, с большей огневой мощью, грузоподъемность так и вовсе выше всяких похвал. Было ошибкой использовать их как фердресы, если интересует мое мнение.

Она подошла, ступая по увядающей осенней траве, и дружелюбно вытянула руку. Высокорослая красавица была чуть выше Шина, она уверенно улыбнулась:

— Приятно познакомиться, господа ударной группы. Я подполковник Ниам Миалона, командир полка Синяя птица Богоматери, 1-го полка 37-й бронетанковой дивизии на втором северном фронте.

ᅠ

— Цель ударной группы в этой операции расположена на западном краю передовой: дамбы в горах Шихано, их надо будет уничтожить.

Ударная группа разместилась на базе 37-й бронетанковой дивизии, возведенной лишь месяц назад. Поскольку юные солдаты сражались, в основном, в других странах, единые модульные дома, из которых складывалась база, были чем-то новым.

Модули были сборно-разборными, поэтому их очень просто транспортировать партиями и демонтировать, если объявлена скорейшая эвакуация. Встречались как самые обычные сооружения, которые можно соединять вместе, чтобы вместить нужное количество солдат, так и уникальные со специальным назначением, вроде переговорные, бараки, столовая, ангары и даже медучреждения. Все это представляло собой многоцелевые жилые объекты армии Союза.

В модульном конференц-зале, успевшем повидать многое, подполковник Миалона перемещалась между процессорами и голографическим экраном, проецирующим карту зоны боевых действий.

— Если точнее, вы поможете взять под контроль противопаводковые дамбы по каналу Кадунан в горах Шихано и удерживать, пока их сносят военные инженеры. Тем самым котловина Вомисам вновь станет болотистой местностью, как до рекультивации, и пробраться через эту трясину Легиону будет трудно.

Канал Кадунан и дамбы подсветились на карте. Искусственная река и притоки текли с юга на север через горы Шихано, вдоль них стояли двадцать две дамбы. Течения были полностью перекрыты, поэтому от котловины Вомисам к востоку тянулись лишь следы пересохших рек.

Если вернуть все реки, котловина в самом деле превратится в заболоченное место, затрудняющее продвижение бронетанкового вооружения. Динозавру будет мешать собственный вес, на такой местности машина не сможет нормально передвигаться.

— В то же время основные силы армии северного фронта уничтожат дамбу Рогиния у истока канала Кадунан, затем перекроют шлюз Татасва в начале канала. Это восстановит реку на месте линии Рогиния, которая встанет на пути железяк вместо реки Хияно, ушедшей под контроль Легиона.

Далее на карте подсветился путь восстановленной реки Рогиния, прорезающей поле боя с востока на запад. Стоило отметить, поток старого канала Татасва будет перенаправлен к югу от холмов Неикава, он впадет в реку Рогиния, которая протянется и соединится с рекой Хияно через новый канал Татасва.

— Ваш район операции охватывает шестьдесят километров с севера на юг, начиная с дамбы Рогиния заканчивая дамбой Реканнак в конце канала Кадунан. Пятнадцать километров от дамбы Йоса до дамбы Реканнак находятся под контролем Легиона, но в основном операция пройдет в оспариваемой зоне. Вы совершили довольно много вылазок на территорию врага, и я боюсь, миссия может показаться вам немного скучноватой, — подвела она итог шуткой. — Однако… эту простецкую операцию придется на время отложить, к сожалению.

Шин с любопытством поднял взгляд. Изменения в ходе битвы не были чем-то неслыханным, но только серьезные обычно приводили к отсрочке операции.

Взгляд подполковника Миалоны стал отрешенным и отчаянным.

— Я не буду вдаваться в, откровенно говоря, нелепые подробности, но… пока вас не было, из армии второго северного фронта дезертировала одна кавалькада глупцов, зовущих себя полком Аве Мария. Они украли отработанное ядерное топливо из реактора с заявленными намерениями создать ядерное оружие, и сейчас прячутся в спорных районах, точное местоположение неизвестно.

— А? — произнес Шин, сбитый с толку.

Сидящий рядом Райден, а также часть процессоров и члены бригады обслуживания отреагировали также. Большинство «восемьдесят шесть» смотрели с сомнением, а Грета, Вик и Оливье, хоть ничего и не сказали, но раздраженно подняли глаза к небу или прижали руки ко лбу, будто у них разболелась голова.

Подполковник Миалона согласно кивнула.

— Замечательный ответ, капитан, я очень признательна. Теперь могу хвастаться, что смогла выдавить «А?» из Шин’эя Ноузена, Бога Смерти ударной группы и мастака «восемьдесят шесть».

Хотя Шин раньше никогда не был на северном фронте, нежелательные слухи, кажется, шли впереди него. И с прикрасами. Шин обдумал помпезное прозвище «мастака», про которое слышал в первый раз. Между прочим, до сюда даже дошли абсурдные истории, в которых он забивал Легион лопатой и уносил вперед ногами.

«Да только я не священник».

— Полк Аве Мария — небольшой отряд, и сам по себе он угрозы не представляет, но нельзя закрывать глаза на ядерное топливо у них в руках. Особенно если мы намерены восстановить реку. Иначе говоря, дамбы не будем разворачивать до тех пор, пока не вернут ядерное топливо в целости. Пока этого не случилось, придется вести мобильную оборону.

Радиоактивность от отработавшего ядерного топлива ослабевает долгие-долгие годы. Если вернуть его не удастся, и оно попадет в реку, огромная котловина превратится в минное поле радиации. С другой стороны на возвращение нужно потратить живую силу. Вместо того чтобы расточать людей на поисковые работы, лучше использовать их для удерживания линий фронта. В армии северного фронта остро не хватает солдат, ударной группе не могут позволить сидеть сложа руки.

— Вы не знаете, как нужно обращаться с ядерным топливом, поэтому освобождаетесь от поисков и любого рода миссий по подавлению полка Аве Мария. Однако на тот случай, если полудурки таки взорвут топливо, вам будет приказано эвакуироваться, и вы этому приказу подчинитесь… Вижу, у вас вопрос, таинственная черноглазая красавица? Я слушаю.

— Младший лейтенант Реки Митихи, мэм. Если они взорвут топливо, значит, смогли сделать ядерную бомбу? Ну как… Бомбу, как в том фильме о монстрах.

Подполковник Миалона сделала паузу.

— Это будет не ядерная бомба, но… Хм-м, скажем так, будет что-то похожее. На Легион повлияет минимально, но для вас и меня опасность представит. Такую же опасность, как для монстров в фильме.

— Как это? Только для нас? — спросила Реки.

Ответил Вик, выглядя хмуро. Он был таким не из-за вопроса Митихи, а потому что поперек горла встали дезертиры, которые приложат силы к созданию ядерной бомбы, но, скорее всего, получат что-то совсем иное.

— Подполковник описала радиологическое распыляющее устройство — это грязная бомба, Реки Митихи. Она не настолько разрушительна, как ядерная, будь то реальная или выдуманная. Это самая обычная бомба за тем исключением, что рассеивает радиоактивный материал, который ничего не сделает Легиону, но людей убьет. Регинлейв отчасти может выдержать радиацию, но не всю, поэтому вам придется эвакуироваться… Пока что такого объяснения должно хватать. Углубиться в тему можно, но это займет драгоценное время.

Чем больше Митихи слушала Вика, тем сильнее хмурилась в растерянности. Не из-за того, что не поняла разъяснения, или что он опустил несущественные детали… а по одной простой и очевидной причине.

— Если эта бомба не вредит Легиону и опасна только для нас… на что они тогда надеются?

ᅠ

Ударная группа была переведена в мобильную оборону, ее не отправляли на помощь в подавлении полка Аве Мария, скорее всего, из-за того, что члены отряда не привыкли биться против людей.

— Бред какой-то… — недоуменно произнес Райден. — Зачем пытаться сделать ядерное оружие? Это же тебе не готовка омлета.

— А они считают, что она самая, из-за чего в итоге сделают грязную бомбу… Они понятия не имеют, что лежит в основе ядерного оружия, — устало отозвался Шин.

Ядерное оружие высвобождает огромное количество разрушительной энергии ядра, получаемой путем цепной реакции ядерного деления или ядерного синтеза. И одним только смешиванием урана с взрывчаткой, словно добавляешь соль в яйца, этой реакции не добиться.

И из-за группы людей, у которых есть большущий пробел в знаниях, и была отложена операция по разрушению дамб.

Полк Аве Мария уверял, будто спасет северный фронт, на деле же представлял для него угрозу. Пока они скрываются в оспариваемой зоне с ядерным топливом, военные не могли уничтожить дамбы и восстановить оборонительную линию вдоль реки. Вместе с тем солдаты вынуждены сражаться и рисковать своими жизнями, отбивая Легион, когда те находятся в самом выгодном положении — открытом пространстве.

Кража ядерного топлива полком Аве Мария будет стоить людских жизней.

Райден рассерженно выдохнул через нос. Они шли в бараки через соединяющий их и конференц-зал коридор с низкими потолками. Парень он был высокий, а потому ему стало тесно.

— Пускай даже они сделают ядерное оружие, толку-то. Люди от него умрут раньше, чем с Легионом что-то случится, а если они захотят взорвать передовую, нам потом те земли не занять.

Эпицентр ядерного взрыва временно подвергнется сильному радиационному загрязнению. И пока радиация будет спадать до безопасного для солдат уровня, Легион с тыла вновь займет территорию.

— По-моему, дезертиры вообще не думают про какие-то там земли, — пробормотал Бэрнольт, идущий рядом.

Двое повернулись к нему, и он пожал плечами. Юные солдаты получили слишком много боевого опыта для их возраста, но, что и следовало ожидать, в других сферах они были незрелы.

— Скорее всего, для них попросту разгромить Легион — значит победить, а что дальше — никто не задумывается. Будто с монстрами из фильма бьются.

— Ну нет… Неужели есть на свете настолько бестолковые люди?

— У них же лидер… Ноэль Рохи, кажется? Так вот, формально она офицер, значит должна лучше понимать, что и как.

Современная армия не просто слепо рубит врага и бахвалится количеством сраженных. Она сосредотачивается на тех противниках, победа над которыми поможет выполнить политические, тактические и стратегические цели, а все остальное считает пустой тратой сил. Это элементарное знание давали в специальной офицерской академии, и даже Шин и Райден, получившие продвижение всего через полгода подготовки, могли провести черту.

— Как я уже говорил, не равняйте остальных по себе. Хотя в Республике и правда все было дерьмово… Мы говорим о людях, которые не чистокровные милитаристы вроде нас, не знать и не таланты, как вы, «восемьдесят шесть». Они не настолько хороши, чтобы стать полноценными бойцами или поддержкой, и им просто поручают любую нужную работу. Не более того. Поэтому ядерные бомбы считают неким супероружием, и думают, будто могут им просто воспользоваться.

— Но это глупо… С чего вдруг так думать?

— Ну, потому что устали от войны и прыгнули в омут, лишь бы перевернуть ее ход одним махом. Уж вы-то, ребятня, должны знать, какого это.

Они обернулись и были встречены поднятой рукой. Светлые, выцветшие волосы, всегда пахнущие соленым бризом, зеленые глаза и тату жар-птицы.

— Когда знаешь, что завтра придется столкнуться лицом к лицу с Легионом, когда боишься погибнуть, когда с отчаянием пытаешься уйти от этого — начинаешь цепляться за любую сумасшедшую идею, какая только придет на ум. Некоторые люди настолько глупы, что в самом деле решаются на все в таких обстоятельствах.

Прямо как Республика, которая десять долгих лет направляла на «восемьдесят шесть» весь страх и позор, ощущаемые из-за Легиона, и прятала это за ширмой дискриминации.

— Полковник Измаил… Вы выжили.

— Благодаря вам, ребят.

На нем была не форма Стран флота цвета морской синевы, а союзная полевая цвета черного металла. Должно быть, он вызвался добровольцем в армию Союза. Он улыбнулся и потянул воротник формы, будто отвечая на вопрос Шина.

— Не только я, но и все выжившие с флота Открытого моря здесь, чтобы помочь наземным войскам зачистить маршрут эвакуации. Раз Союз принял всех нас, значит мы должны отплатить нашей огневой мощью.

Не остаться и биться, чтобы потянуть время, а ринуться расчищать путь и удерживать маршрут эвакуации для беженцев, затем укрыться вместе под крылом Союза. И как сказал Измаил, они предложили своих солдат в обмен на то, что всех граждан Стран флота примет Союз.

Попутно взвалив на себя стыд за то, что «бросили» офицеров, оставшихся задерживать Легион.

— Я капитан корабля, и если погибну, не смогу взглянуть в глаза ушедших братьев и сестер. Я должен мириться со стыдом и жить дальше.

Шин осознал кое-что. Он не видел вице-капитана Измаила, Эстер, которая в Странах флота всегда была рядом с ним. Измаил все понял по взгляду Шина и улыбнулся:

— Детям дозволена слепая уверенность, капитан, но важно не переборщить. Мы называем это гордыней. Если не вышло защитить, это не значит, что виноваты вы. Я говорю и об Эстер, и о недавней операции, и в принципе обо всем том, что ждет впереди.

«Не вини себя за моих братьев и сестер, малыш».

Шин одеревенело кивнул. Перед ним, с гордостью и достоинством, стоял капитан, который вел флот Открытого моря и его народ.

— Простите, капитан, — сказал Шин.

— Прощаю.

Ответив со всем достоинством, всей гордостью капитана флота Открытого моря, Измаил улыбнулся и спросил:

— Кстати, капитан, вы нашли применение амбре? Помнится, Эстер дала парфюм одной красивенькой барышне с серебряными волосами из вашего отряда, когда услышала, что вы и полковник Миризе вместе.

Речь об Анжу. Выходит, это она дала амбре Лене? Так или иначе, Шин на мгновение задумался, прежде чем ответить:

— Воспользуюсь правом хранить молчание.

— Понимаете какое дело, мы же подарили парфюм, вот и интересно, пустили ли вы его в ход. Амбре тяжело достать, между прочим.

Шин широко улыбнулся, отчего Райден и Бэрнольт в страхе отпрянули.

— Полковник… вы бестактны.

— И правда, — небрежно пожал плечами Измаил. — Прошу прощения.

ᅠ

Чтобы скрыться от преследования армии Союза, полк Аве Мария разделился на несколько ячеек и спрятался в девственных лесах, усеивающих спорные территории.

— Хорошо. Эта должна быть последняя.

Солдаты одной ячейки по созданию ядерного оружия притаились в развалинах хижины угольщика в лесу, только что они с глухим стуком положили сделанную ядерную бомбу. Топливные стержни распределили по ячейкам, их корпуса открывали, вынимали гранулы размером с ноготь и перекладывали в контейнер вместе с пластиковой взрывчаткой — вот и получалось самодельное «ядерное оружие».

Солдаты пристально вглядывались в бомбу собственного производства, озадаченные исходящим странным теплом, особенно на фоне холодного осеннего климата на севере. Выглядела она наспех собранной, так как все компоненты чуть ли не вываливались из металлического ведра, но что более важно…

— Я думал, ядерное оружие — это такая здоровенная бомба, а она оказалась малых размеров, еще и сделать ее проще простого.

Тонкая оболочка трубки была горячей на ощупь, но вскрыть ее — откровенно говоря, самая сложная часть сборки. Толщина оболочки была с палец ребенка, и разрезать ее инструментом не составило труда.

Молот синего пламени, который ударит по Легиону, сделали с почти разочаровывающей легкостью.

— Не бери в голову… просто отчитайся, что мы все сделали. Уверен, принцесса Чилум обрадуется, когда выяснится, что наша производственная ячейка закончила первой.

Вспоминая нежную улыбку командира, Чилум Рева, местного рыцаря селения Сул, он потянулся к радиопередатчику. Полк Аве Мария не пользовался рейд-устройствами. Принцип работы был неясен, вот и страшились. И очень обрадовались, когда милая принцесса Чилум сказала, что использовать эти устройства не надо.

У солдат начало появляться болезненное жжение в горле, будто от простуды, но никто не придал этому значения.

ᅠ

Вечером Оливье заметил, как Крена после обеда в одиночку вышла из модульного дома, и поспешил за ней. В тени холмов Неикува, укрывающих базу, она собрала букет пожухлых листьев, вероятно, вместо цветов, которые к осени уже завяли.

— Младший лейтенант Кукумила? — произнес он в спину девушки.

— Узнала тут, что одна знакомая из Стран флота, полковник Эстер, погибла.

Стеллу Марис надо было затопить, чтобы судно не досталось Легиону, она осталась на нем и командовала операцией. Суперавианосец был большим, поэтому на то, чтобы отправить его ко дну, нужно много времени. Кто-то должен был оставаться там на случай неожиданных событий… Когда в затоплении убедились на сто процентов, Легион встал на пути команды, не дав эвакуироваться.

— Я хотела сказать ей, что сейчас со мной все в порядке… Хотела, чтобы она сама это увидела.

ᅠ

— Кэп… Есть ли среди здешних Пастухов «восемьдесят шесть»? — спросил Рито Шина, пока они наблюдали, как Регинлейвы затаскивают в ангар.

— Точно сказать не могу, но не думаю, — качнул головой Шин.

Языки Союза и Республики похожи, поэтому было трудно отличить звучные стенания командирских машин на расстоянии. Хотя выражения были не свойственны «восемьдесят шесть» — диалект устаревший, скорее всего, это бывшая имперская знать.

Шин перевел взгляд на Рито. В бою в Республике парень бился с тем, кого знал, и сокрушил.

— Ты спросил из-за лейтенанта Альдрехта?

— Если надо будет, я снова это сделаю. Но не хотелось бы.

Он желал освободить любого «восемьдесят шесть», ставшего Пастухом… но это все-таки были «восемьдесят шесть», и Рито не хотел их убивать. Парень поджал губы, его агатовые глаза отражали боль.

— Я и лейтенанта Альдрехта не хотел убивать. Он сражался по-своему и погиб, и, если бы посчитал, что пришла пора покинуть восемьдесят шестой сектор и встретиться с женой и дочерью… это было бы лучше для него.

ᅠ

Выйти в открытую на вершину холма — чистое самоубийство на поле боя. Поэтому Вик стоял между склонами и, несмотря на плохую видимость, наблюдал поверх гор Шихано, Лерче была рядом.

— Ваше Высочество… — произнесла она.

— Отец и брат Зафар в безопасности. А вот брат Борис погиб.

Борис был сводным братом от другой матери, а также пешкой для второго сына в битве за престол против кронпринца Зафара. Он был братом, но Вик особо не горевал из-за его смерти.

— Остался на проигранном поле боя с супругой, чтобы королевской семье не пришлось нести ответственность за поражение. В конце концов брат Борис тоже был сыном рода единорогов.

Когда королевская семья потеряла не только горный хребет Драконий труп, но и сельскохозяйственные земли Объединенного королевства, фактически спасательный канат страны, понадобилась красивая трагедия, чтобы оправдать себя: «Легион забрал жизнь одного из нас». Тем самым они сгладили тревогу и страхи из-за войны ненавистью к механической угрозе.

Союз, основанный всего десять лет назад, так поступить не мог. Но Объединенное королевство и род единорогов с тысячелетней историей противостояния внешним угрозам не падут.

— Возможно, мы в самом начале сдали… но теперь посмотрим, на что способны имперские аристократы, высунувшие головы.

ᅠ

Когда члены ячеек закончили важную задачу по созданию ядерного оружия, они сразу воспользовались шансом и начали праздновать. Напились до беспамятства, проблевались и завалились отдыхать на заброшенном военном складе Союза. Киахи оставил главное подразделение Ноэль и отправился забирать ядерное оружие.

— Я с самого начала не доверял этому чертовому президенту… — с горечью сказал Киахи, пока вел грузовик, сзади сидели его друзья детства, Милха и Риле́.

Волосы бледно-соломенного цвета, стрижка андеркат, светло-желтые глаза всматривались в темный девственный лес, через который они ехали ночью.

Одиннадцать лет назад, когда Эрнест Зиммерман возглавил революцию, Киахи тоже лелеял надежду. Его родители и старейшины все как один говорили о достоинствах демократии, о прекрасной свободе и равенстве, что теперь их ждут, и Киахи подхватил этот энтузиазм.

И к чему они пришли? Революция свершилась, был основан Союз, но мир Киахи изменился лишь к худшему. Обещанные свобода и равенство оказались вовсе не прекрасными. Были одни заботы да нищета.

Все решения, ранее принимаемые местным рыцарем и старейшинами, свалили на жителей. Такая вот «свобода». Заставили учиться тому, чему учиться не было желания, или в чем не видели нужды — например, как писать, читать или считать. Такое вот «равенство».

И к чему это привело…

— Я вел за собой всех мальчишек города. Я был сильнее их… но армия не нашла мне подходящей роли. Моя ли это вина? В армии полный беспорядок.

Киахи вызвался в бронетанковую дивизию с верой, что уж такой сильный мужчина, как он, замечательно управится с Ванаргандом. Но в армии его заставили сдать академические экзамены по темам, которые не имеют ничего общего с пилотированием фердреса, и отказали.

Даже когда подался в бронированную пехоту, он снова должен был сдавать ненужные экзамены, и потом его просто понизили до водителя грузовика в транспортных войсках. Он кружил по территории Союза, будто глупая утка, плавающая взад-вперед.

Это не деятельность солдата. Он был сильнейшим героем в городе. Водитель грузовика — не его работа.

— Вот почему Тсутсури, Нукаф и Кина погибли, — отозвалась Риле́. — Хисно успешно сдала академический экзамен и стала офицером, как и принцесса, Ратим тоже сдал и присоединился к бронированным пехотинцам. Поверить не могу.

Риле́ была девушкой из Агат, у нее потрясающие волосы каштанового цвета, что довольно необычно для жителя Мариялазурия.

— Тот хилый очкарик, и бронированный пехотинец. Ну зачем посылать на передовую хлюпика, неужели они не понимают, что именно поэтому мы проигрываем в войне?

— Нас обманули, — обиженно, как всегда, выплюнул Милха. — Революция, армия — они только сделали наши жизни хуже.

Из всех юных ребят, что пошли с ними, он был самым маленьким и изнеженным.

— Они забрали нашу электростанцию, оценили не по достоинству и навязали все то, чего мы не хотели… С нас три шкуры содрали. Все эти офицеры и командиры наживаются на нас.

— Вот-вот. Но сейчас мы положим этому конец, — ухмыльнулся Киахи, сверкнув зубами.

Они проедут через лес и увидят жилой дом, где скрывался их козырь — бомба. Неприглядная, к сожалению, ни сверкающего меча, ни примечательного фердреса. Но все равно…

— Мы сможем вернуться к прежнему укладу. Сможем сделать все правильно.

Он представлял, как снова становится героем. Тем, кем он заслуживал быть.

†

Поздней осенью плотный утренний туман накрывал котловину, поле боя второго северного фронта. Завеса затеняла тусклый свет зари и служила удобным укрытием для атаки Легиона. Более того, всего месяц назад в котловине располагалась база второго северного фронта. Когда с передовой пришлось отступить, казармы и склады здесь бросили. Затерявшиеся в той же белой тьме тумана, они укрывали тихо продвигающиеся механические силуэты.

Как и белоснежных скелетов, ожидающих в засаде, чьи сенсоры установили в пассивный режим.

— Открыть огонь.

Как только в зону поражения вошла группа Муравьев в сопровождении Волков, они атаковали со всех направлений. Маршрут врага был предсказан с помощью способности Шина, теперь же Регинлейвы выскочили из своих укрытий и отрезали пути к отступлению.

Если использовать термины человеческой армии, вражеская группа приравнивалась к пехотному батальону. За легковесными Волками следовали несколько Львов, Муравьи разведывали местность.

Сперва разобрались с Муравьями, чтобы избавиться от сенсоров. Львы и Волки, у которых сенсоры слабые, без Муравьев тут же лишаются большей части разведданных, но туман мешал и Регинлейвам. Они мчались через белую завесу, переключив радар в активный режим, а оптические сенсоры — в инфракрасный.

На своем оптическом экране Шин увидел Льва, который засек направленный лазер и мгновенно повернул башню, чтобы выстрелить. Пушка прорезала туман, тогда-то Могильщик бросился на машину сзади и забрался наверх.

Он действовал в тандеме с Райденом, тот умышленно включил направленный лазер Оборотня, зная, что его заметят. Так как Шин слышал стенания Легиона, он не нуждался в радаре, чтобы найти дорогу сквозь туман. Неточный радар не передавал радиоволны, которые могли бы обнаружить жалкие сенсоры Льва. Могильщик был невидим для врага.

Идеальная внезапная атака, Лев не мог отреагировать. Шин вцепился в незащищенную корму башни и активировал копры. Выстрелив, они вонзились в центральный процессор Льва, машина рухнула на землю. Шин спрыгнул и погнал Могильщика к следующей цели.

ᅠ

— Невероятно.

Бронированный пехотинец, сопровождающий подразделение Шина, с трепетом наблюдал за битвой.

Так же, как за танками следовала пехота, бронетанковое вооружение не было само по себе, обычно его сопровождала бронированная пехота, отвечающая за разведку и разбирающаяся с пехотой врага. Ударная группа впервые сражалась на северном фронте, и Регинлейвы тоже были развернуты здесь впервые, поэтому к ним приставили отряд из надежных ветеранов.

Но пехоте, шедшей за ударной группой, не выдавался шанс поучаствовать в бою.

Жизненно важные органы пехотинца прикрывала броня, способная выдержать пулеметный огонь, а сам экзоскелет Берсерк давал такую силу, что человек мог нести 12.7-мм тяжелый пулемет. Они могли расправиться с Муравьями, Волками и иногда даже со Львами. Но помочь в этом стремительном бою на другом уровне были не в силах.

— Однако… — прошептал под визором капитан бронированной пехоты.

До него доходили слухи об элитной ударной группе, ее достижениях и прошлом. Заурядный человек вроде него, кто вырос в провинциальном городе, где единственную ценность представлял ядерный реактор, смотрел на них, как на героев сказки.

Но дети-солдаты ударной группы…

— Они великолепны, но…

ᅠ

Мобильная оборона задействована в тех случаях, когда вражеское подразделение прорывается через первую линию пехотинцев. Бронетанковое подразделение сзади выдвигается сразу, и своими превосходящими мобильностью и огневой мощью уничтожает силы врага. Если дать Легиону отступить, на первую линию пехотинцев вполне могла обрушиться атака с тыла.

Оглядывая останки машин, которых почти буквально стерли, Шин позволил себе расслабиться внутри Могильщика. Первая линия представляет собой пехоту, противотанковые препятствия и пушки. Даже сейчас периодически слышались взрывы противотанковых мин, дающие знать бронированной пехоте и пушкам местоположение невезучих врагов.

Военные инженеры, отступившие на время боя, чтобы не мешаться Регинлейвам, вновь вернулись к казармам и складам и продолжили их разбирать. На краю оптического экрана Шин увидел инженеров, заглядывающих в завалы и крестившихся. Они выключили тяжелую технику и, остерегаясь вражеских ловушек, подошли к обломкам и что-то достали. Трупы мужчины и женщины… Нет, мужчина еще сжимал тело ребенка.

Варги, некогда жившие здесь, эвакуировались несколько лет назад, значит это, вероятно, были беженцы из Стран флота. Наверное, отделились от главных эвакуационных сил, заплутали и окончательно обессилили, так и не добравшись до безопасного места.

Шин заметил небольшую плюшевую игрушку в руках мертвого ребенка и отвел взгляд. Даже когда семья из трех человек спасалась бегством, ребенок не отпускал свою любимую игрушку. Погибнуть таким малышом, когда рядом никто не мог помочь или защитить. Шину стало неуютно от реальности.

ᅠ

Ударная группа, развернутая для спасения второго северного фронта и его армии, к счастью, попала под командование 37-й бронетанковой дивизии, в которой служил он сам. Белое бронетанковое вооружение выстроилось в ряд в ангаре, оно сияло даже в пыли войны.

— Контрольный лист есть. Позаботься об остальном, Гурен.

— Ага, хорошая работа.

Парень заговорил со специалистом из бригады обслуживания. Вёв Като, бронированный пехотинец-новобранец, с восхищением смотрел на командира ударной группы, перекидывающегося словами с высоким мужчиной в очках.

Безголовый Бог Смерти западного фронта. Мастак «восемьдесят шесть», капитан Шин’эй Ноузен.

Угольно-черные волосы Ониксов, алые глаза Пиропов, красивые черты лица под стать благородному роду. Живая легенда, ведущая за собой элитный отряд, что ездит на новейшей модели фердреса, Регинлейвах.

Это подразделение отправляли к тем, кто был почти на грани поражения, и оно выручало всех. В рядах отряда были первоклассные бойцы из Союза, Альянса и Объединенного королевства. До его ушей доходили слухи, но лишь когда увидел ударную группу вживую, подумал…

— Они в самом деле офигенные. Такие крутые.

Армия железяк также подвела северный фронт на край пропасти. Но с ударной группой они теперь точно не пропадут. Это же герои, в конце-то концов, а герои обязательно со всем разберутся.

— Я тоже постараюсь.

ᅠ

Война складывалась в пользу машин, и чтобы это изменить, им нужно было провести операцию по подрыву вражеского влияния. Иначе говоря, Легион наседал, вынуждая действовать, — так же, как шесть месяцев назад из-за снежного лета в Объединенном королевстве пришлось опрометчиво ринуться в атаку на гору Драконий клык.

— Я не слышу Динозавров. Кажется, тяжелобронированных машин на передовой Легиона нет.

На обратном пути Шин наткнулся на Вика и Лерче в коридоре, ведущем из ангарного блока Объединенного королевства в бараки. По всей видимости, они возвращались за припасами и пересменой.

Чтобы прорваться через линии фронта людей, Легион пускал в ход танковые войска, основные силы в них были представлены Динозаврами и Львами. В Объединенном королевстве они скрылись среди подразделений снабжения и транспортных частей в тылу, разбили бронетанковые силы Объединенного королевства и изолировали ударную группу. Шин и Вик держали эту тактику в уме. Попасться в ту же ловушку во второй раз никто не хотел.

— Однако бронированный Легион на передовой слишком немногочислен. В других районах в мобильной обороне задействованы Ванарганды, значит Лев там тоже может пройти. Нужно исходить из того, что их держат в тылу, чтобы сохранить силы.

— Если ты не слышишь, тогда выбора нет. Я организую отправку разведчиков.

Вику не нужно было оборачиваться на Лерче, чтобы та подчинилась. Шин, однако, посмотрел на нее: она улыбнулась и элегантно поклонилась, ее глаза из стеклышек как бы говорили: «Я со всем разберусь».

— Если там есть бронированные машины, скрыться совсем из виду не смогут… — сказал Вик. — Кроме того, мы сражались на огромном поле боя и без Эспера вроде тебя, кто следил бы за передвижениями врага. И нам известны всевозможные укрытия.

— Спасибо… И я хотел уточнить еще один момент.

Глаза Вика цвета императорского пурпура обратились на Шина. Его беспокоило то, что прояснить самостоятельно он не мог.

— Ты знаешь способ или трюк, как Динозавр может добраться до передовой не на своих ногах и без вмешательства Сколопендр*? Я слежу и за их передвижениями, но не похоже, что они прячутся поблизости.

[П/П: В прошлом переводе был Таузендфесслер, теперь будет так.]

Способность Шина не позволяла слышать стенания Легиона в выключенном состоянии, однако так они не могли передвигаться. Даже если Динозавра можно взять на буксир — а это еще вопрос, ведь он весит под сто тонн, — Сколопендру Шин услышит. И определенно заметит передвигающуюся группу.

Вик моргнул.

— Знаю. И трюком это не назовешь, если честно. Зависит от местности, но есть методы транспортировки чего-то в большом количестве, которые старее даже самолетов или локомотивов.

Как командующий фронтом на своей родине, он был прекрасно знаком с маршрутами снабжения и методами транспортировки, а как принц — с распределением по стране и его историей. Для него ответ был очевидным.

Затем, будто осознав что-то, он усмехнулся:

— Глупость полка Аве Мария выдала Легиону присутствие здесь ударной группы, хотя изначально мы рассчитывали не давать о себе знать… Легион вынудил нас наступать, и они удостоверятся в своей цели, когда увидят посланную разведку. Так почему не воспользоваться этим, как приманкой?

— Если это того стоит, я не против. Но ответь сперва на мой вопрос, — устало прищурился Шин.

— Позже напишу в отчете, почитаешь. Что более важно…

Вик встретил взгляд Шина дразнящей улыбкой.

— …я все гадал, как же изменится твое поведение без Миризе под боком. На удивление, ты спокоен.

Шин пристально смотрел на него, но и все. Гадюка все равно не станет слушать, что ему не говори.

— Я спокоен как раз потому, что ее нет рядом. И так как у нее отгул, я взял на себя часть ее обязанностей. Не хочу еще оплошать, чтобы потом это мучило ее.

В ударной группе право командования тактического командира должно переходить тактическим штабным офицерам, так что эти обязанности Шин взять не мог. Зато мог другие, например: взаимодействие с другими подразделениями или с офицерами на общественных встречах. Из-за отсутствия Лены с ее выделяющимися внешностью и достижениями, он мог привлечь к себе внимание. Уникальная для Союза смешанная родословная — Оникс и Пироп, — а еще оперативный главнокомандующий ударной группы.

Уйти от этих обязанностей было нельзя, и он хотел справиться хотя бы с ними. С тем, чем до сих пор занималась Лена… С тем, что завещал генерал-майор Ричард.

«Я не говорю отвечать на это укладом ваших жизней.

Но с какой бы стороной вы себя не ассоциировали, используйте свою смекалку и достигнутые победы».

Он должен научиться. Как военный Союза, и вопреки тому, что «восемьдесят шесть» вроде него не приживется с ценностями страны или не разделит их. Пускай он не ответит Союзу укладом жизни, но нау́чится жить в ее армии, жить в этой стране. Научится избегать ненужных раздоров, мириться с неизбежными конфликтами, научится договариваться, приспосабливаться и идти на компромисс, чтобы не доводить до точки невозврата и приходить к взаимному согласию. Он должен понять, как работает политика — как внутри организации, так и в обществе в целом.

Кроме того, Шин не желал заставлять Лену переживать, пока она восстанавливает силы, не хотел своими поступками навредить ее репутации, и, конечно, не было желания показаться неотесанным или жалким.

— Я не могу вечно оставаться ребенком… поэтому буду брать пример с вас, Ваше Высочество.

— Не возражаю, но особо не расставайся со своим очарованием, а не то Миризе придет ко мне жаловаться. Хватит одного тебя, кто хочет оторвать мне голову.

— Откуда… И никакую голову отрывать я тебе не хотел. Я собирался забить лопатой и выкинуть тело в море.

— Так на Стелле Марис меня пробрало все-таки из-за тебя…

— Кстати, раз зашла речь. Насчет Цикады…

Вик нарядил в нее не только Лену, еще и Анжу с Креной.

— Не стоило мне поднимать эту тему… Лерче, разберись!

Вик быстрыми шагами ушел, оставив растерянную Лерче.

— Что?! Ваше Высочество, это жестоко! — воскликнула она, но затем повернулась к Шину, со смелым и трагичным выражением лица. — Прекрасно… Бог Смерти-доно, примите мою голову и расправьтесь со мной!

[[image:/storage/reader-images/d2f04dd459a7c841ce928f6ea97c3d0241be5ea6.jpg]]
— Во всем виноват Вик, я не буду набрасываться на тебя… И у тебя голова просто снимается, за «расправу» это не считается.

— А-а-а… — изумленно выдохнула Лерче, будто только осознала глубокую истину.

— Не делай вид, будто удивлена.

ᅠ

— Благодарю за совет, полковник Грета Вензель.

Грета при виде начальника штаба северного фронта — хорошо воспитанная женщина с мягкими манерами — задумалась, насколько же сильно она отличалась от начальника штаба западного фронта. Только внешностью, разумеется, и все же…

— Мы также заметили, что бронированных машин меньше, чем ожидалось, и отправили разведку. У нас есть автономные разведывательные устройства, плюс люди держат ухо востро, поэтому уверена, мы ничего не пропустим. Однако я признательна за ваш вклад.

Беспилотные автономные устройства разведки армии Союза позволяли не допустить жертв в опасных разведывательных миссиях, но у них были существенные изъяны. Они передвигались по земле, а потому камеры не могли похвастаться широким охватом, и поддается им не любая местность. К тому же данные передаются по беспроводной связи, которую часто прерывают поденки. И эти автономные устройства отнюдь не замена опытных разведчиков, полагающихся на свою интуицию.

Но с другой стороны, отправка людей вглубь спорных территорий сопряжена с тяжелыми потерями, и на эту жертву не был готов пойти северный фронт, потерявший очень много солдат во втором крупномасштабном наступлении.

Это означало, что разведка по большей части будет представлена добровольцами из Стран флота, а не солдатами Союза.

Грете было не по себе, но она понимала, что нет смысла облекать это чувство в слова. Критика начальника штаба за такое решение ничего не даст, и солдаты Стран флота также осознавали, что это цена принятия всей их страны под крыло Союза.

— Ударная группа может отправить подразделение Алконостов, если потребуется. Просто отдайте приказ, когда понадобятся.

— Спасибо, буду иметь в виду. Если бы не полк Аве Мария, мы бы держали присутствие здесь ударной группы в тайне до начала операции по уничтожению дамб… — Взгляд темных глаз начальника штаба стал жестким и пронзительным. — Но, как оказалось, некоторым людям лучше ничего не делать… Забавно получается, на нашей стороне они не справлялись с работой, зато как обернулись против нас, сразу доставили проблем.

ᅠ

После пересмены в мобильной обороне Тору вернулся на базу. Но когда пришло время обеда, у него не было аппетита.

— О, Рито снова досталась дополнительная порция мяса, — сказал он, в задумчивости глянув на другой стол.

— Тору, ты бы поменьше глазел на поднос Рито, займись лучше своей едой, — произнес Клод, сидящий напротив.

Шина, Райдена, а также других капитанов отрядов, вроде Митихи и Рито, позвали сесть вместе с пехотным подразделением, сопровождающим их. Вроде как они обсуждали планы на будущие операции. Капитан пехотного подразделения, молодой человек в очках, с энтузиазмом задавал «восемьдесят шесть» вопросы: есть ли какие пожелания по перемещениям, что насчет стратегий и так далее. Попутно крепкие пехотинцы отдавали мясо со своих подносов, настаивая, что растущим детям нужно много белка.

По правде говоря, Шин с остальными подыгрывали, чтобы улучшить взаимоотношения с пехотинцами, все-таки на поле боя их в основном игнорировали. Тору это понимал, и все же…

«А так ли это важно?» — не мог не спросить себя он. Как-никак, они все еще проигрывают войну… Проигрывают Легиону. Для него это стало до боли ясно. Как может быть иначе-то, после всего случившегося? Северный фронт, где сейчас развернута ударная группа, уже усеян дырами. Теперь им приходится мотаться туда-сюда, чтобы заделать их.

Это первая с переезда в Союз операция, в которой они ничего не получат. Здесь сражались лишь затем, чтобы не дать фронту окончательно развалиться. Даже ударную группу отправляют на оборонительные миссии, хотя создавали ее как наступательное подразделение, что должно вторгаться на территорию врага и поражать важные позиции. Вот насколько плохим было положение, и Тору и «восемьдесят шесть» на этом месте пришлось посмотреть в лицо реальности.

И так было не только в Союзе. Объединенное королевство лишилось горного хребта Драконий труп, Альянс отступил к последнему оборонительному рубежу. Связь с южными странами, странами Дальнего запада и Святой теократией оборвалась, а Республика, в этот раз однозначно павшая, молчала. И дошло до того, что сейчас беженцев Стран флота находили лишь мертвыми.

Казалось, все его… все бои ударной группы до сегодняшнего дня были бессмысленны. Они верили, что, пережив восемьдесят шестой сектор, смогут проложить путь к будущему. Но то была гордыня — реальность оказалась намного суровее.

— Тору, ты не ешь… — снова пожурил его Клод.

— М-м, — промычал Тору, после чего запихнул ложку в рот.

Какое-то местное блюдо: фарш завернут в пшеничное тесто, все это сварили в бульоне. Он чуть пожевал, но вкуса особо не распробовал. Мог различить пряную приправу, но почти не чувствовал аромат прозрачного бульона с вкраплениями зелени. Что это за бульон? А что за мясо: свинина, курятина или баранина? Он попытался разобрать, что ел, но ощущал себя роботом, который просто жевал и запихивал еду в глотку.

Он даже не мог настроиться на миссию по уничтожению дамб, ради чего их изначально направили сюда. Убрать дамбы вдоль реки Кадунан, построенные, чтобы освоить земли котловины Вомисам, — после выполнения задачи сельхозугодья вновь станут водно-болотными участками. А значит…

Фредерика, сидящая за их столом, прошептала, будто не в силах сдержаться:

— Солдатам здесь придется покинуть свои дома…

Ее слова несли такой большой вес, что за столом повисла тишина. Шиден — она сидела напротив девочки — дотянулась до Фредерики и отвесила фофан.

— Ауч! За что, Шиден?!

— Убери кислую мину с лица, сопля. Что сказал старикан Измаил? Если не удалось защитить, это не значит, что ты виноват. По-моему, он был прав, — произнесла Шиден. — Сперва надо защитить себя. Затем окружающих людей. Что касается тех, до кого не можешь дотянуться… ну, ничего не поделаешь, и винить себя не надо. От них самих зависит, сумеют ли они уберечь себя, а если нет, то мы тут ни причем.

Что-то не получается, даже когда все выкладываются на сто процентов. И в этом никто не виноват. Остается только одно, признать — признать, что ничьей вины нет, и что ничего с этим не поделаешь.

— Народ здесь тоже задницы надрывает, но родину спасти не может. Это не их вина, и тем более не наша и не твоя, малявка. Так что хорош уже хмуриться.

Однако Фредерика поморщилась.

— Что неправильного в том, чтобы желать спасти всех? — спросила она.

Шиден вонзила вилку в мясной рулет и поднесла к губам. Вилка была старая, вся в царапинах.

— Ничего, но один человек не может спасти всех и каждого, даже тех, кого не видит. Ты кем себя возомнила, Богом или кем-то всесильным? Но ты и не белая республиканская свинья. Вот они приказывали нам спасти всех.

Фредерика умолкла, но вместо нее заговорил Тору:

— И все же, как сказала Фредерика, эта операция — по сути, уход. Мы же поэтому здесь, верно?

Восстановление реки Рогиния остановит Легион, но вместе с тем Союз уже не сможет дотянуться до северного берега. Операция подтверждала, что страна не намерена возвращать земли к северу от реки Рогиния. Старания не допустить радиационного загрязнения говорят о том, что они хотят однажды вернуться, но пока что от территорий все же отказываются.

— Похоже на… восемьдесят шестой сектор. Помнишь строения с протекающей крышей, нам еще приходилось расставлять повсюду ведра? Мы сражались, сражались, но Легион не останавливался и продолжал атаковать. Всегда все одно и то же. Все так же, как в восемьдесят шестом секторе, где мы бились без надежды на изменения.

Просто выживать день за днем, не рассчитывать на будущее. Битвы без ясного решения. Столкновения, в которых у них была возможность лишь отбросить Легион, но не окончательно победить; в которых они могли только ждать того дня, когда их самих сразят. Как и в восемьдесят шестом секторе.

Тору поджал губы. Он знал, не стоит говорить это, но слова все равно вылетели:

— Мы в самом деле… проигрываем войну.

Жизнь в восемьдесят шестом секторе должна была примирить их с безысходностью, и все же…

ᅠ

Чтобы показать мощь ядерного оружия, нужно было взорвать Легион прямо перед глазами военных Союза. Но подрывать его слишком близко к оборонительной линии Рогиния они не могли из-за разрушительной силы такой бомбы. Нужно было место, разумно отдаленное, но все еще в оспариваемом районе, где Легион мог развернуться и сражаться.

Под эти критерии Ноэль подобрала перекресток на спорной территории. В этом месте пересекались асфальтированные дороги, что крайне необычно для бывшего района боевых действий, вроде котловины Вомисам. Это важный участок для бронетанковых сил Легиона и армии Союза, и в случае контрнаступления им воспользуются как путем вторжения.

— Для начала вернем эту дорогу. Рекс, все готово? — спросила Ноэль.

— Да, Ноэль, — слегка кивнул ее товарищ, младший лейтенант Рекс Соас.

У него короткие волосы шоколадного цвета, и он был единственным в полку Аве Мария потомком наследственных рыцарей.

Хотя положение его семьи выше семьи Ноэль, он уступил ей роль командира полка, так как считал, что, будучи рыцарем, должен повиноваться прекрасной принцессе.

Подчиненные Рекса вернулись после того, как заложили одну бомбу в автомобиль. Они погрузили ядерное оружие в кузов, затем задали угол поворота руля и зажали газ, чтобы машина без водителя двигалась сама по себе через лес. Убедившись, что люди Рекса забрались в его грузовик, Ноэль села в свой. Два командира завели автомобили.

— Следите за оружием, — произнесла Ноэль. — Но держитесь на безопасном расстоянии. Оно очень мощное.

— Знаю, не волнуйся. Мы установили таймер, убраться всегда успеем.

Два грузовика выехали. Машина с бомбой ехала в противоположном от них направлении, пробираясь через лес в сторону Легиона.

†

 

Услышав донесение от одной из машин в спорном районе, командир сил Легиона, противостоящих второму северному фронту, Динозавр, молчал некоторое время.



Одно дело, будь это самая настоящая ядерная бомба, но здесь была просто грязная. Она мало скажется на бронированный металлический Легион. Более того, радиация вредит как врагам, так и друзьям, а значит грязная бомба помешает операциям людей.

И поэтому командирская машина не понимала, что делать. Было неясно, с какой целью применять грязную бомбу. Диверсия? Какая-то хитрость? Испытание? На какой результат надеялись военные Союза?



†

Ядерное оружие взорвалось. Взрыв сотряс лес, взрывная волна прошла по верхушкам деревьев. Никакого тебе ослепляющего огненного шара, ни черного столба дыма, поднимающегося в небо. Ноэль неподвижно смотрела на лес, который должен был сравняться с землей.

Грохот от взрыва был слишком слабым. Ударная волна лишь всколыхнула верхушки деревьев, а должна была вырвать их с корнем.

«Этого не может быть».

Ядерное оружие, если взять лишь столько урана, сколько поместится в руках, может разметать весь лес и выжечь бронетанковое вооружение. Принцесса Ниам показывала Ноэль в детстве видео испытания, проводимого домом Миалона с имперской армией. Они взрывали то же количество урана, значит огневая мощь должна была получиться такой же.

— Не может быть… Почему?!

ᅠ

Рекс услышал от Ноэль про мощь ядерного оружия, но взрыв отнюдь не походил на то, о чем она говорила. Заподозрив какую-то неполадку, он развернул грузовик и поехал обратно той же дорогой. Взрыв такой силы едва ли навредит Легиону, но по какой-то причине в окрестностях не было даже Муравьев. А доехав до эпицентра, где должно быть море машин, с врагом они так и не столкнулись.

Следов разрушений особо не было. Грузовик подорвало, но урона было столько, сколько обычно и положено мощной взрывчатке, затиснутой в ведро, не более.

— Хм-м-м… Что-то, наверное, пошло не так, — недоуменно произнес он, после чего подошел к мерцающему пламени.

Огонь имел странную яркую окраску. Его языки танцевали над останками ведра и ядерных топливных гранул.

Он был красивый, этот огонь. Рекс беспечно вытянул руку.

ᅠ

Пост мониторинга гамма-излучения, установленный изначально затем, чтобы обнаружить ядерные аварии, зафиксировал нарастание радиации. Потом заместитель подполковника Миалона сообщила, что Легион отступил из предполагаемой зоны взрыва ядерного боеприпаса. Выслушав донесение, подполковник нахмурилась. Она была в своем кабинете на базе дивизии, состоящей из нескольких модульных домов.

— Неужели мощные гамма-лучи таки воздействуют на них? Хотя, может, они просто осторожничают…

Керамика и металл устойчивы к радиации, а центральный процессор Легиона создан из жидких микромашин. Последствия будут гораздо мягче, чем для черепно-мозговых нервов или полупроводников.

— Мы ограничили доступ к месту взрыва, однако поблизости обнаружили Рекса Соас и трех его подчиненных и схватили. Судя по степени загрязнения, они, скорее всего, вошли в зону поражения и не смогли уйти самостоятельно.

— Решение ограничить доступ было правильным, Хисно. Дезактивация Ванаргандов отняла бы уйму времени и сил. А вот что касается младшего лейтенанта Соаса и его подчиненных… — Подполковник Миалона посмотрела на свою помощницу. — Они в состоянии отвечать на вопросы?

— Сейчас они страдают от тяжелой лучевой болезни, их постоянно тошнит… Может, если станет лучше…

— Все ясно…

ᅠ

Отработанное ядерное топливо разбросала мощная взрывчатка. «Ядерное оружие» в точке взрыва создало зараженную радиацией зону, заполненную большим количеством радиоактивного вещества.

Легион, однако, не был подвержен радиации так же, как люди. По этой причине военные Союза не могли подобраться к тому месту, что позволило бронетанковым силам Легиона занять его. Передовая база была возведена прямо посередине спорной территории.

Получив новости, «восемьдесят шесть» еще сильнее впали в уныние. Они ничего не знали про «ядерное оружие», да и оно особо их не интересовало, зато каждый прекрасно понимал, что значит потерять позицию и дать Легиону там обосноваться. Ударная группа должна была держать здесь оборону, а чьи-то необдуманные действия поставили под угрозу весь участок.

Сперва из-за полка Аве Мария отложили операцию по разрушению дамб, ради которой сюда и прибыли. И теперь, когда они активировали «ядерное оружие», нужно было переоценить зону операции и какие маршруты остались доступны, и сопровождающим инженерам и пехоте придется соблюдать меры радиационной защиты. В расчет надо взять новые обстоятельства.

А они уже были деморализованы тем, что боями тут лишь подпирают оборону, трещащую по швам.

— И почему наши сослуживцы Союза тянут нас на дно? — проворчал Рито.

ᅠ

— Как ни странно, ты неплохо справляешься, Шин-кун.

— Пока что…

Шин подумал, что «как ни странно» можно было и опустить, но он не мог закрыть глаза на свой прошлый опыт в таких вещах. Анжу очень наблюдательна, когда дело касается других людей, и она уже очень давно заметила хрупкое душевное состояние Шина и переживала за него.

— Я стараюсь снимать стресс разными способами, пока не стало совсем плохо… Если тоска одолеет меня первого, желание воевать пропадет вообще у всех.

Шин был одним из командиров ударной группы, и его поведение влияло на остальных бойцов, особенно сейчас, когда отсутствовала Лена. Поэтому пускай им придется вести осточертевшие оборонительные сражения, или даже если первоначальную операцию откладывают в дальний угол, он не проявит волнение. Если его что-то будет отвлекать, он никому не позволит этого увидеть, и со своими обязанностями справится спокойно. Шин старался поддерживать такой настрой.

— Что скажешь про «мастака», тебя заботит это прозвище? Беспокоит ли, что наговорили во время эвакуации Республики?

— Хм-м? А…

«Они мертвы из-за тебя. Почему ты не защитил их?».

Шин качнул головой из стороны в сторону.

— Нет, не особо… Я не обязан и не стану оправдывать ожидания других подразделений, тем более людей Республики. Во мне нет столько высокомерия, чтобы считать, будто я настолько важен. У меня есть вы, мои товарищи…

И Лена.

— Я слабый жнец, кто не может биться в одиночку, — пошутил Шин, на что Анжу улыбнулась.

— Точно. Ну что же, хорошо.

— Кстати, ты тоже не выглядишь слишком потрясенной, Анжу… Ты же не сильно давишь на себя?

Дастина оставили на основной базе, Республика пала на глазах, а теперь конец войны и будущее за ней, на которые они втайне надеялись, казались как никогда далекими. Это относилось не только к Шину, но и Анжу.

— Ну-у… Не могу сказать, что я в полном порядке. Но Фредерика-чан стала совсем понурой, и мне кажется, я не должна унывать по той же причине, что и ты… Хотя признаюсь, без Дастина-куна мне немного одиноко.

Она упомянула своего возлюбленного, хотя Шин не говорил о нем. Он посмотрел на Анжу, а она небрежно пожала плечами. В этом плане Шин не мог с ней сравниться. Но потом она обеспокоенно нахмурилась.

— Точно, Фредерика-чан… Она ведет себя несколько странно. Будто бы размышляет над чем-то. Ты должен сосредоточиться на операции, поэтому давай с ней разберемся мы с Креной-чан и Райденом-куном… Но, если сможешь уделить ей чуточку внимания, это поможет.

†

Заметив незнакомую форму жизни, Легион начал преследовать Леуку. Особь в ответ нырнула под воду, она плыла по реке Хияно и добралась до входа в канал Кадунан, искусственного водного пути.

Где-то в горах Шихано, которые становились ниже к северу, пока не сходились с северной горной зоной Язим, был участок, окруженный с трех сторон крутыми склонами, представлявшими собой практически утесы. Здесь Леука смогла доплыть до водопада, откуда обширные воды реки Кадунан падали каскадом вниз в бассейн реки Хияно.

Здесь раздражающий Легион не сможет последовать за ней. Чуть дальше по течению был серый бетонный шлюз, на невысоком возвышении что-то ярко блеснуло.

Серая коробка. Блеск глаз существа, стоящего рядом, — вот что Леука увидела. Существо было до странного тоненьким, двуногим, оно взирало вниз с широко распахнутыми глазами.

Леука смотрела на него своими радужно переливающимися глазами, плывя по течению реки на поле боя.

†

Несмотря на то, что Легион создал плацдарм в спорной зоне, они все еще не понимали, для чего полк Аве Мария применил грязную бомбу, и потому сохраняли осторожность. Наступление на 37-ю бронетанковую дивизию было приостановлено, что упростило полку Синяя птица Богоматери поимку отступников. Они сузили область деятельности по месту взрыва, ловили военнопленных, добывали из них сведения и отслеживали прятавшиеся ячейки полка Аве Мария.

Вместе с тем Легион не показывал ни одного намека на готовящуюся атаку, из-за чего у ударной группы, отвечающей за мобильную оборону, образовалось свободное время. Это время они использовали для более содержательного брифинга, проводимого в бараках. Шин оглядел капитанов батальонов 1-й бронетанковой дивизии и командиров отрядов и спросил:

— Хотите еще что-нибудь уточнить?

Убедившись, что ни у кого не было вопросов или донесений, Рито поднял руку. Митихи и остальные, вероятно, не намерены поднимать эту тему, так как она не связана с операцией, но раз уж появилось время, подумал он, завязать разговор все же стоит.

— Та-а-ак, кэп, это не по операции, но можно спросить?

— Если это имеет отношение ко всем присутствующим.

— Да… думаю, что имеет.

На пути в бараки подполковник Миалона сказала им ждать на базе и не заходить на загрязненную территорию на Регинлейвах, и Райден и Шин согласно кивнули, не задавая вопросов. И Рито тоже не стал, хотя не понимал, к чему эти указание и предупреждение.

— Что это за ядерное оружие такое? Или, ну, из чего сделано, и почему оно так опасно?

ᅠ

Шин переадресовал вопрос Вику, который тоже был здесь. Вик затем переадресовал вопрос Зайше, ее глаза забегали по помещению. На этом моменте Шиден вышла из зала для брифинга.

Как и большинство «восемьдесят шесть», Шиден многого не знала о ядерном оружии, а значит имела вескую причину остаться. Митихи вроде тоже хотела послушать, она решила позвать свободных членов своего отряда, чтобы те присоединились.

Но… Шиден претила мысль расспрашивать Шина. Она бы осталась, будь там Лена, но ее не было. Конечно, об оружии знали Грета и штабные офицеры, но в такое время — перерыв между боями — дел у них было невпроворот.

Тогда позже попросит объяснить капитана Оливье.

Стоило ей об этом подумать, девушка заметила возвращающуюся подполковника Миалона. Она дала указания насчет того, как действовать в случае применения ядерного оружия, значит должна все о нем знать. Шиден может спросить ее.

— Подполковник Миалона, прошу прощения. Я задам вопрос?

— Да, конечно. Что вас интересует, младший лейтенант Иида?

Шиден удивилась. Подполковник Миалона общалась только с бригадным командиром Гретой и ее штабными офицерами или с командирами бронетанковых дивизий, вроде Шина или Сири. Прежде она не разговаривала с капитанами взвода. Немалое удивление вызвал тот факт, что подполковник знала Шиден в лицо.

— Хм-м… Я хотела спросить по поводу радиации от ядерного топлива или оружия, или что там выкинул полк Аве Мария… Как эта ядерная энергия вообще работает?

Но к еще большему удивлению Шиден, подполковник Миалона резво обернулась на нее и с энтузиазмом подошла ближе.

— Т-т-т-ты хочешь узнать об этом?!

Шиден отпрянула. Девушкой она была высокой, а потому слегка испугалась, когда на нее в первый раз посмотрели сверху вниз.

— Не-е-ет, мне не то чтобы интересно. Просто, ну, я ж ничего не знаю…

— Это не просто хорошо, а замечательно, я бы сказала! Ты не знаешь, поэтому хочешь узнать и понять! Вот это правильное мышление! — сказала подполковник Миалона, подняв кулачки.

Шиден сделала еще один шаг назад. Может, надо было все-таки обратиться к Шину. Подполковник, однако, заметила реакцию и пришла в чувства.

— Итак, хм-м, ядерная энергия, да… Ну, если я начну объяснять, скорее всего, зайду слишком далеко и в конец запугаю тебя.

К сожалению, Шиден уже была запугана. Хотя подполковник Миалона не обижалась, ей, по-видимому, часто приходилось с этим сталкиваться.

— Я покажу тебе простенькую анимацию, которая все объяснит. Ее сделали в нашей лаборатории для ознакомительных экскурсий. Если кто захочет узнать больше, пускай тоже посмотрят. Я подготовлю детальный материал во время операции, так что, когда вернетесь на основную базу, можете почитать, если будет интересно. О, и если возникнут вопросы при просмотре мультфильма, можете задавать их ему, — прошептала она, указывая на молодого офицера сзади, после чего сказала кому-то по парарейду, чтобы принесли фильм. Затем она озвучила еще список названий, скорее всего, книг по теме.

Шиден озадачила страсть и внезапное радушие женщины. Она поинтересовалась так, невзначай, и совсем не ожидала, что подполковник захочет научить.

— Спасибо, — поспешно поблагодарила Шиден.

— Не за что. Ядерная энергия — область исследования дома Миалона. Меня радует, что вы заинтересовались этим. Понимаете, ядерная энергия — штука прекрасная. Она опасна, но так притягательна. Надеюсь, вы изучите тему в своем темпе, — ухмыльнулась подполковник Миалона. Ее в самом деле распирало от радости. — Как я упоминала ранее, хотеть постигать то, чего не понимаешь, — это важное качество. Будет отлично, если ваше любопытство приведет вас к другим областям и технологиям. Уверена, вы найдете то, во что буквально уйдете с головой. И… — улыбнулась она с блеском ароматной розы, — …если это будет наша замечательная ядерная энергия, я буду на седьмом небе от счастья.

ᅠ

Когда Шиден ушла, подполковник Миалона была в приподнятом настроении.

— Ну что за прелесть. Она девушка умная. Уверена, остальные «восемьдесят шесть» тоже такие. Я должна составить план на образовательную экскурсию на наш новый термоядерный реактор, и после войны, быть может, сделать одного из них стажером в лаборатории…

Ее подчиненный натянуто улыбнулся. Он был старше и управлял Ванаргандом. Происходил из семьи местных рыцарей во владениях дома Миалона в Шемно, и именно его ум и талант пробудили интерес ее старшего брата. Однокашник, закадычный друг, а потом и помощник.

Когда подполковник ушла на передовую, брат послал его защищать сестру. Он был одного с дорогим братом возраста, и в детстве она также восхищалась им.

— Вы кажетесь счастливой, принцесса.

— Еще бы. Для меня самое радостное событие — это дать шанс учиться тому, кто хочет расширить свой кругозор.

«Не будь в них этого качества, “восемьдесят шесть” не пережили бы адский восемьдесят шестой сектор», — с грустью подумала подполковник Миалона. Они должны были учиться и думать, принимать самостоятельные решения, брать ответственность за выборы. Вот как им удалось выжить… ведь те, кто не справлялся, погибали.

Кто не учился биться с Легионом, кто не придумывал новые стратегии для каждого боя. Кто не думал о вооружении, укрытиях или какую цель уничтожать первой. Кто давал другим людям решать, кто не мог нести бремя войны, и кому не хватало решимости, важной для выживания.

Конечно, умирали и те, кто все это имел и умел. Но члены ударной группы смогли выжить и уйти с того поля боя, а значит все эти качества у них есть.

Учиться, думать, решать и брать ответственность. Они владели умениями правителей, были королями своих королевств, пускай даже никем и ничем не могли править или повелевать.

Ее глаза дымчато-кофейного цвета презрительно сузились.

— Это в самом деле приятное зрелище… Особенно на фоне жалких петушков, которые не учатся, не думают, ничего не решают и ни за что не отвечают.

ᅠ

Когда полк Синяя птица Богоматери ворвался на одну из позиций отступников, чтобы арестовать их, никто не сопротивлялся.

На том месте предположительно создавали «ядерное оружие», и, как можно было догадаться, они вскрывали топливные стержни, не зная ничего про радиационный риск. Район был загрязнен смертельной дозой радиации.

Поскольку полк Синяя птица Богоматери держал в уме такое развитие событий, они пустили только тяжелобронированных Ванаргандов. Тонкая броня экзоскелетов Берсерк и Регинлейвов не защищала людей внутри от гамма-лучей. Дом Миалона, исследовавший ядерную энергию для Империи, и подразделения под его командованием знали об этом как никто другой.

Солдаты полка Аве Мария, в свою очередь, воспринимали ядерную энергию как некую сказочную и сверхъестественную и не использовали защиту. Радиация невидима для глаза, в конце концов, она не вызывает сходу жар или боль. И вот они получили смертельную дозу, оставшись в неведении.

Отступники беспомощно лежали лицом вниз. Ванарганд рассмотрел одного через оптический сенсор, у этого человека были знаки отличия офицера. Одна из командиров полка Аве Марии, Чилум Рева.

— И ее поразила лучевая болезнь. Подумать только, даже местного рыцаря Шемно.

ᅠ

Все больше и больше поступало донесений о ячейках отступников, и подполковнику Миалона уже даже вздыхать сил не хватало.

— Мало того, что Легиону ничего не сделали, так они еще и себя поубивали радиацией. Ноэль Рохи так ничему и не научилась.

Ноэль была наследницей дома Рохи, вассалов дома Миалона, владевшей электростанцией Раши. Она должна была знать об исследованиях семьи и источнике счастья родного города, но в итоге осталась невеждой.

Как принцесса крупного землевладельца, подполковник Миалона с детства дружила с сыновьями и дочерями местных рыцарей и защитников. Делала она это с одной явной целью: выбрать наиболее перспективных ребят, которые получат лучшее образование. Ноэль среди них не было. Уже в том возрасте она не казалась достойной защитницей, не говоря уже о рыцаре.

И эта девчонка в полной мере оправдала ожидания — изъятое «ядерное оружие», которое она создала, было металлическим ведром с топливными гранулами, его положили в грузовик, ничем не накрыв и никак не изолировав.

— Президент лишь недавно начал революцию, и нормальное образование не распространилось по стране в той мере, в какой должно было, но все равно…

Армия дала Ноэль и ее подчиненным возможность получить образование, и они ее упустили. Многие дети, крепостные с той же территории, усвоили минимальные знания, нужные для продвижения по службе. Кто-то смог стать унтер-офицером, а кто-то — даже офицером.

Одна из таких — ее подчиненный, младший лейтенант — сейчас спокойно отчитывалась. Она была из Мариялазурия, и подполковник Миалона спрашивала, не нужно ли ей освобождение от миссии, и ответом было «нет».

— Мы схватили все известные производственные ячейки. Поимка действующей ячейки в процессе. Со всеми солдатами покончено. Вместо Рекса Соаса допрашиваем сейчас Чилум Реву.

С тех пор как Рекса взяли неподалеку от места взрыва «ядерного оружия», он словно бы шел на поправку. Казалось, скоро его можно будет допросить. Сам он тоже считал, что поправляется, но потом умер, как и все подчиненные.

Радиационное поражение — острая лучевая болезнь или ОЛБ. Один из первичных симптомов — плохое самочувствие, спустя некоторое время состояние организма улучшается, однако это ни в коем случае не означает выздоровление. Радиация сильно сказывается на костном мозге, органах пищеварения, она также серьезно поражает кожу, наиболее подверженную излучению, так как это защищающая от внешних повреждений ткань. Последствия проявляются довольно скоро.

Учитывая, какой дозе радиации подверглись дезертиры, маловероятно, что они выживут, и на них не будут тратить драгоценные для передовой медицинские ресурсы. Это касалось рядовых военнослужащих, кого даже допрашивать смысла не было, и недавно схваченную Чилум Реву.

— Выжми все сведения о местонахождении Ноэль Рохи и Нинха Лекаф. А потом можешь покончить с ней.

ᅠ

Ядерное оружие должно было уничтожить весь Легион в окрестностях и разбудить армию второго фронта своей мощью и величием, но на деле бомба взорвала лишь один грузовик. Отчета Рекса хватило, чтобы сбить с толку Ноэль, а когда ситуация стала ухудшаться с каждой минутой, она запаниковала.

Рекс, оставшийся со своими людьми, чтобы убедиться в эффективности ядерного оружия, после последнего донесения так и не вернулся. Члены производственных ячеек рухнули, как закончили с работой, они умирали один за другим. А действующую ячейку, которая разнесла так называемое ядерное оружие по спорной зоне и ждала указаний Ноэль, теперь преследовали и беспощадно давили военные Союза.

— Почему? Все должно было получиться!

«Я не сделала ничего неправильного. Я права, значит абсолютно все должно было пойти по плану!».

Пока Ноэль паниковала, подавили еще одну ячейку. Вернулась Нинха, бледная, она сообщила, что захватили последнюю производственную ячейку, преследователи также взяли Чилум.

Подданные Ноэль напряженно слушали новости, каждый — а особенно Йоно, слабая духом с детства — выглядела так, будто в любой момент расплачется.

— П-принцесса, она говорит правду? Все кроме нас умерли?!

— У нас же все получится, да, принцесса?! Ядерное оружие взорвет Легион, а армия Союза защитит нас… они спасут нас, ведь так?!

— Я…

У них должно было получиться. Должно было… но не получилось. Она подвела.

Нет, в этом она не признается. Гордая знать Империи так просто не признает поражение.

— Ну конечно! Просто подождите и увидите. Синее пламя Мариялазурия спасет вас всех!

По лицам ее подданных читалось облегчение. Но затем в просветах между деревьями мелькнул взвод Ванаргандов, они вышагивали по дороге, построенной армией Союза. С направления, куда вели едва заметные следы грузовика, на котором разъезжали до каждого пункта. Полк Синяя птица Богоматери отследил по ним укрытие полка Аве Мария.

— Бежим! Скорее! — громко, как могла, крикнула Ноэль.

Подданные, которые от шока не могли пошевелиться, мгновенно сорвались с места. Они ринулись в девственный лес, нетвердо ступая по опавшим листьям. Забежали в темную растительность и неосознанно потянулись к свету по ту сторону деревьев.

— А…

Перед ними вдруг предстала река. Ноэль застыла, ей некуда было бежать. Это новый канал Татасва, искусственная река — она протекала вдоль подножия гор Шихано и впадала в реку Хияно. Течение вроде не сильное, но ширина канала была несколько сотен метров. Переплыть его не казалось чем-то возможным. Поздней осенью вода довольно холодная, низкая температура за считанные секунды заберет тепло тела человека.

Из деревьев вынырнули металлические фигуры, зажимая восставших солдат. Только их было не четыре, увиденных в начале. Собралось целых шестнадцать Ванаргандов, силовые установки которых грозно визжали.

— Ч-черт…

Киахи стиснул штурмовую винтовку, будто стыдясь за побег. Милха встал перед дрожащей Йоно. А перед оцепеневшей Ноэль оказался Меле, он словно защищал ее.

В такой момент это было не к месту, и все же его жест растрогал Ноэль.

— Меле, мне… мне правда…

Пулеметы Ванаргандов завращались. Они теперь даже не скажут сдаться. И тут…

ᅠ

…небо пронзил лазоревый свет.

ᅠ

Этот свет увидели добровольцы Стран флота, которых отозвали с патрулирования из-за риска радиации и отправили помогать военным инженерам.

Это не солнце, пробивающееся через туман, и не молния. Это синий свет адского жара, сфокусированный луч огня.

Такое знакомое и такое отвратительное пламя поля боя на их родине.

Измаил помимо воли буркнул. Этого не могло произойти. Здесь, на наземном поле боя?

— Да вы издеваетесь…

Это пламя было…

ᅠ

Выслушав донесение, начальник штаба северного фронта побледнела.

— Остатки полка Аве Мария, их лидеры, Ноэль Рохи и Нинха Лекаф, сбежали. 2-я бронетанковая рота полка Синяя птица Богоматери была уничтожена.

Пускай это всего одна рота, но элита полка Синяя птица Богоматери не дала бы сбежать простым крепостным, и тем более не проиграла бы им в бою. Начальник штаба побледнела вовсе не поэтому. Она была из знатного рода, и с детства училась контролировать эмоции, так что ее улыбка от такого даже не дернется.

Но женщина перепугалась.

— Подразделение уничтожила атака… левиафана, попавшего в канал Татасва.

----------

Исполни наши просьбы, Аве Мария

Десять или около того рек протекали к югу от реки Рогиния, их объединили в новый канал Татасва. Его ширина около трехсот метров, через него проходят огромные объемы воды.

Что вполне достаточно для существа, хотя ему и будет немного тесновато.

Существо плыло по воде — на поверхности пестрели опавшие листья с деревьев на западном и восточном берегах, слабая рябь от них создавала причудливые узоры — и подняло голову.

У этого существа была длинная шея и заостренная голова, похожая на драконью, верхнюю часть которой будто бы украшала корона из рожек. Правитель северных морей, левиафан.

Существо посмотрело на берег, оставаясь совершенно равнодушным к копошащимся там людям. Оно повернуло голову, на вид драконью, и обратило туда три глаза, радужно переливающихся.

Бронетанковая рота, гнавшаяся за полком Аве Мария, ошеломленно наблюдала за неожиданно прибывшим владыкой. Семьдесят метров в длину — не так уж много для левиафанов. Но по сравнению с крохотными людишками, существо было гигантом, его вид внушал ужас и отчаяние в сердца очевидцев.

Остатки полка Аве Мария, загнанные в угол, застыли на месте, их безысходность взяла верх над страхом. В бронетанковой роте люди подавили в себе праведный гнев и жажду крови благодаря закаленной силе воли, и все же перед лицом существа некоторые не смогли скрыть панику.

Они выстрелили, раздалось стаккато крупнокалиберных пулеметов. Пули, способные разорвать человека, просто прошли через прозрачную чешую левиафана и были остановлены бронированной чешуей. Владыка морей мог противостоять суперавианосцу и высокоскоростным крейсерам, на вооружении которых были 40-см глубинные бомбометатели. 12.7-мм пули едва ли оставят даже царапину.

Но этого хватило, чтобы существо подумало, что ему хотят навредить.

Левиафан обратил три глаза на бронетанковую роту и разомкнул огромный рот. В следующий миг струя синего пламени выжгла Ванаргандов. Тепловой луч без усилий пробил башни, фюзеляж, керамические соединения и тяжелый металл в составе композитной брони. Снаряды внутри башен взорвались, Ванарганды один за другим вспыхивали.

Рота из шестнадцати агрегатов была уничтожена одной смертоносной атакой.

Левиафан на мгновение задержал равнодушный взгляд на горящих металлических машинах. Убедившись, что никто больше не шевелится, он снова погрузился под воду нового канала Татасва.

Наверху остались лишь окаменевшие выжившие из полка Аве Мария. Прошло еще какое-то время, прежде чем они наконец-то выдохнули.

— Он… спас нас? — огорошено прошептала Ноэль.

Ее подданные отозвались на эти слова.

— Спас?

— Он защитил нас. Монстр, он нас защитил!

Было только одно-единственное объяснение произошедшему. Большое, грозное существо появилось в тот самый миг, когда их зажали в угол. И спасли, покарав только следовавших по пятам солдат армии Союза.

— Он спас нас. Потому что мы ни в чем не ошиблись, потому что правда за нами… Вот почему нас спасли!..

Потрясенный, Меле смотрел на воду, куда ушел левиафан. Величие драконьего деспота морской глубины произвело на него шокирующее впечатление, схожее с божественным откровением. Это пугающее, неземное и гигантское существо. Монстр явился… чтобы спасти принцессу.

Тогда он не просто какой-то защитник. Дракон был мечом, оружием принцессы — божественной волей, божественной мощью.

†

— Судя по имеющимся кадрам, этот левиафан — Фисара, более мелкая порода Мусукура.

Первым делом объяснять позвали, разумеется, командира племен Открытого моря, Измаила. Он говорил размеренно перед офицерами в большом конференц-зале в объединенном штабе второго северного фронта. Как «сын» капитана флота, он всю жизнь сталкивался с бушующим морем и левиафанами. И уж имперская знать его ни капли не пугала.

— Каждый год к берегам Стран флота прибивают льдины с северного моря. Иногда в ледяные поля забредают молодые левиафаны, в основном, мелковатые Монокера или среднего размера Леука. Когда это происходит, флот левиафанов, хотя обычно они не приближаются к нашим водам, начинает поиски. Скорее всего, наша особь прибыла в Союз через порт Зинори, откуда проплыла по реке Хияно.

Река Хияно протекала с запада на восток вдоль северной части котловины Вомисам, затем шла на север и соединялась с единственным северным военным морским портом Империи — Зинори. Этот порт граничил с территориальными водами Стран флота, так что левиафан в самом деле мог проплыть по реке Хияно.

— Но и им знакомо понятие территориальности, так что людей на своей земле атаковать они не будут, если не провоцировать. Как только молодую особь отыщут, все разом вернутся к себе в море, а до тех пор мы, наверное, можем разве что наблюдать.

— Молодую особь ищут, значит… — наклонился вперед старший офицер. — Нельзя воспользоваться этим? Если схватим ее, можно натравить родителей на Легион. Или выдрессировать так, чтобы она слушалась нас.

Измаил долгое время молчал.

— А вы не думаете, что мы бы уже так сделали, будь это возможным?..

За одиннадцать лет с начала войны с Легионом, и даже до этого.

— Будь это возможным, мы бы натравили левиафанов на Империю или Объединенное королевство… Мы пробовали, но безуспешно. Потому Страны флота веками были вассалами Империи и Объединенного королевства.

— И то правда… — сказал штабной офицер, после чего умолк.

— Вот и я о чем. Кроме того, молодая особь хоть и молодая, но это все еще левиафан. Даже если взять, например, мелковатых Монокера, то они гораздо больше и сильнее человека. У них есть образование в виде пилы, оно может резать металлические пластины. Молодая Мусукура даже не обсуждается. Любой, кто подберется к ней, тут же сгорит… Но в первую очередь…

Измаил натянуто улыбнулся. Племена Открытого моря не справились с левиафанами, но гора Драконий клык в Объединенном королевстве и священная гора Вирмнест в Альянсе получили свое название от другого существа.

— Земные чешуйчатые вымерли… Нам теперь недоступны радары и истребители, аналогичным образом ни вирмы, ни левиафаны не представляют такой угрозы вне сред их обитания.

Другими словами, они не приспособлены сражаться с Легионом, истинным правителем в сухопутной войне.

ᅠ

Те же новости дошли до ударной группы, готовящейся к наступательной операции возле нового канала Татасва. Для командиров Союза, Альянса и Объединенного королевства проводились запланированные совещания, чтобы убедиться, что между солдатами разных стран не возникнут трения. На одном из таких Зайша, представитель Вика, сказала:

— Может, нам тогда и не нужно ни от кого избавляться, левиафан и Легион же могут напасть друг на друга. Машины не различают людей и животных, и если они атакуют Фисару, тот ответит.

Тепловой луч Фисары расплавил Ванаргандов, и он также запросто уничтожит Льва. А с другой стороны, даже толстенная бронированная чешуя левиафанов не выстоит перед прямым попаданием танкового снаряда, пробивающим шестидесяти сантиметровую железную пластину.

— Не уверен… — нахмурился Оливье. — Легион точно распознает в Фисаре угрозу? Они в самом деле без разбора истребляют любое теплокровное существо больше установленного размера, будь то человек или животное, но левиафан возвышается на пятьдесят метров. Его могут посчитать слишком большим.

Из Легиона делали оружие уничтожения. Целями, как правило, были солдаты, то есть люди. Они не должны убивать животных. Тем не менее машины непреклонны, поэтому точность их способности отличать один вид от другого намеренно снизили, чтобы гарантировать, что при столкновении с человеком или зверем цель будет устранена. Но разумно предположить, что целью не станет явно нечеловеческое существо с различиями по тепловому следу и размерам.

— Насколько мне известно, Легион убивает волков и диких коз. Про котов или кроликов я еще не слышала. Значит, это должно работать и в другую сторону. Они не станут набрасываться на животное, намного крупнее человека.

Грета попросила подождать и включила рейд-устройство. После непродолжительного разговора она отключилась.

— Я поспрашивала капитана Ноузена и еще пару людей, они говорят, что Легион стреляет по волкам, овцам и свиньям, но не по более крупным животным, вроде лошадей или коров.

Как и припасы в городах, на поле боя оставался брошенный скот, чаще всего животных можно было увидеть недалеко от восемьдесят шестого сектора Республики. Поэтому «восемьдесят шесть» знали, как на них реагировал Легион.

— Но… факт есть факт, в бою в Странах флота… — начала было Зайша, но прервалась на полуслове. — Нет. Это левиафан ударил по Мираж-Шпилю. И ни Морфо, ни Ночесветка не вступали с ним в бой. Значит…

Грета кивнула. Она пришла к тому же выводу. Как и ожидала, легкому пути не бывать.

— Левиафан на суше лишь контратакует, а Легион не нападет на крупных животных. Нет смысла надеяться, что они сцепятся друг с другом, и упростят бои ударной группе.

†

После указа Муравьям и Воронам тщательно исследовать ситуацию на северном фронте командир принял решение.



Это была не тактика армии северного фронта, а своего рода происшествие, вызванное дезертирами. Судя по знаниям командирской машины при жизни, ядерным топливом можно было воспользоваться. Рассматривался вариант забрать его и пустить в дело… но защита запрещала создавать и применять ядерное оружие, грязную бомбу в том числе.

Подразделение дезертиров потеряло всякую ценность, и они стали самой обычной целью для Легиона, устойчивого к радиации. Однако отступники представляли угрозу армии северного фронта. Их армия состояла из людей, а люди очень даже восприимчивы к радиации, поэтому они должны будут отследить и взять под стражу сбежавших и забрать ядерное топливо.

Выходило, что подразделение дезертиров дало время Легиону на подготовку.



Это вторая находка, подаренная дезертирами Легиону. Сообщения указывали на то, что ударная группа готовилась к операции по захвату производства на западном фронте, но на деле раскрылось их присутствие на втором северном фронте. Здесь они должны были втайне принять участие в операции, но попытку обмана Союза раскрыли.

Подразделение Безликого готовилось перехватить ударную группу, но, к счастью, то же самое можно было проделать и на втором северном фронте, где для вынужденного наступать Союза установили ловушку.



†

Полк Аве Мария разобрался с преследующим их бронетанковым подразделением, но они не могли вернуться на склад, к прошлому укрытию, так как место уже раскрыли. И поэтому выжившие члены пробрались через лес, не попавшись поисковым группам, и вышли к развалинам деревни, где несколько каменных зданий остались нетронутыми.

Сниикейт — название деревни едва проглядывалось на выцветшем указателе, буквы стерлись из-за воздействия ветра, дождя и солнца.

Когда Ноэль с остальными ребятами наконец-то остановились передохнуть в актовом зале, единственном строении с неповрежденной крышей, она не могла сдержать волнения. Из выживших осталась только одна рота из ее подданных и подчиненных Нинхы, а ядерного оружия у них было столько же, сколько и у основных сил.

Но левиафан снизошел на врагов и спас отряд Ноэль. Он признал их справедливость.

Она была права. И сейчас права. Ей не нужно поддаваться ужасной мысли, что была совершена ошибка.

Меле вернулся после того, как спрятал грузовик с ядерным оружием на складе на окраине города. Стоило ему, едва сдерживающему свое волнение, подойти, Ноэль оцепенела. Они весь день бежали от союзного преследования, покрытые грязью и потом, — помыться негде, горячей воды не было. Теперь она остро это осознала. Более того, когда Меле заслонил ее, смирившуюся с поражением, она почти призналась в чувствах. Он же не понял этого?

Благородная дочь, Ноэль, и крепостной, Меле. Между ними пролегало классовое различие. Поэтому она решила не говорить, посчитала нужным вечно хранить в своем сердце мимолетную, сладкую первую любовь к нему.

— Меле, я… — смутилась Ноэль, она перебирала руками от волнения.

— Ты чудо, принцесса! — произнес Меле. Все еще не зная о чувствах Ноэль, он вцепился в ее ладони. — Он спас нас. Бог спас нас, потому что ты все это время была права!

В его взгляде читались полное доверие и искреннее поклонение. Этим почти что страстным взглядом синих глаз он смотрел прямо на нее, приблизившись практически вплотную. Ноэль позабыла о смятении и почувствовала себя на седьмом небе от счастья.

— Да!

Меле признал меня. Он верит! Я так рада, так рада, так рада!..

И она хотела ответить на его доверие.

— Мы продолжим операцию, — взволнованно сказала она. — Заберем также ядерное оружие. В следующий раз оно срабо…

— Точно, левиафан на нашей стороне! — перебил Киахи. — Пускай и он поможет нам убить Легион!

— Что?

Неожиданные слова застали Ноэль врасплох.

Я хочу использовать ядерное оружие… Пламя нашего города, которое сделает меня и всех моих близких счастливыми… Левиафан доказал мою правоту, значит ядерное оружие тоже должно сработать!..

Но Меле твердо кивнул.

— Ты прав. Бог избрал принцессу. Мы можем направить левиафана на Легион!

— Драконий бог подходит лучше идиотского ведра, — согласно покивала Риле́. — Проще будет попросить сразиться за нас.

— А у меня вблизи этой ядерной штуки во рту появляется привкус металла, — скривился Милха. — Хотя я же ничего не облизываю… Жуть какая-то.

— Чего?! Страшно! — съежилась Йоно, как всегда.

— Не волнуйтесь, от левиафана привкуса металла не будет. Да, принцесса?! — отшутился Отто в характерной ему беззаботной манере.

Все они улыбались Ноэль, ярко и открыто, будто ясное летнее небо. Она молча смотрела на них и постепенно начинала верить, что, быть может, они были правы.

Да, возможно, так даже лучше. Левиафан, он же как Бог, объявившийся, чтобы спасти, поэтому неплохо бы положиться на него.

Меле нервно повторил, он смотрел с теми же доверием и поклонением:

— Ага, принцесса была избрана Богом! Левиафан — это меч принцессы!

«Я была избрана. Да, я… ни в чем не ошибалась. Значит должна быть уверена в себе. Я не должна сомневаться или беспокоиться, или сильно задумываться», — говорила себе Ноэль, но у нее не получалось избавиться от тревоги.

Ей казалось, что надо держаться за более знакомое ядерное оружие. Вернее… она же ничего не знала про левиафана кроме того, что он спас их.

Могли ли они в самом деле положиться на то, чего не понимали?

†

Одно за другим: из-за глупых дезертиров отложили операцию, что напомнило о трудном положении Союза; потеря части района боевых действий из-за радиации от грязной бомбы; появление левиафана; побег полка Аве Мария.

Шина это все-таки доконало. Он был на пределе.

Он сидел на диване в совместном кабинете, обустроенном в бараках. Увидев, как тот неподвижно пялится в потолок, Райден сказал:

— Знаешь, ты сделал все, что мог.

— Я так больше не могу… — по-ребячески проворчал Шин.

— Хочешь кофе? Могу сварить, — насмешливо улыбнулся Райден.

— Хочу к Лене… — вяло продолжал Шин.

— Вау…

Шин настолько пал духом, что озвучил на людях свое искреннее желание. Ему было совсем худо.

— На лицо все признаки дефицита Лены, да, Шин-кун? — натянуто улыбнулась Анжу.

— Лены нет, одна глупость следует за другой. Понимаю, почему тебя подкосило… Не виню. Сегодня можешь побыть понурым.

Шин старался держаться — то ли чтобы поддерживать настрой группы, то ли чтобы не давать Лене поводов для беспокойства, то ли просто не хотел опорочить ее доброе имя. Но дела шли наперекосяк, и его спокойствия хватило только до сегодня. Райдена тоже их ситуация успела утомить.

Однако тут Крена из любопытства спросила:

— Почему бы не синхронизироваться с Леной через парарейд? Поговоришь с ней недолго, может, настроение поднимется.

— Крена, ты это, помалкивай, — отчитал ее Райден.

— Отплатить так хочешь, Крена-чан? — спросила Анжу.

— Э?

— Он не хочет показаться Лене в своем удручающем состоянии, — уставился на Крену Райден. — Он же всегда рядом с ней ведет себя хладнокровно. Про мужское достоинство не забывай, хорошо?

— Если тебя так заботит мое достоинство, можешь говорить об этом хотя бы не при мне?.. — угрюмо отозвался Шин.

— Нечего капризничать в общей комнате, Шин-кун, — заметила Анжу.

— Ясно-ясно, — понимающе покивала Крена. — Тогда с ней синхронизируюсь я!

— А? — подскочил с дивана пораженный Шин.

— Крена-чан?! — шокировано уставилась на нее Анжу.

Но Крена и глазом не моргнула, включив рейд-устройство. Откровенно говоря, этого было делать нельзя, и насколько она знала, у Лены не должно быть рейд-устройства.

— А, Лена…

Но судя по успешной синхронизации, рейд-устройство у нее все же было. Лена ответила, ее удивленный голос прозвучал как звон серебряного колокольчика. Крена на фоне услышала Фипи, кого Лена взяла с собой в медучреждение.

— Крена? Что-то случилось?

— Знаешь, да, у Шина сейчас дефицит Лены.

— А?

— Крена! — воскликнул Райден.

Но Крена проигнорировала его и с равнодушным видом бросила рейд-устройство Шину. Тот, несмотря на секундное оцепенение, каким-то образом поймал серебряный обруч.

— Я тебе это еще припомню, Крена… — мрачно произнес он.

— Нечего припоминать. Это просто моя расплата.

Да, расплата. Небольшую месть ей простить можно. Отвергнувший парень хандрит и при ней думает о другой девушке. Ничего страшного, если она вернет должок задиристому старшему брату.

ᅠ

Ничего не поделаешь — связь по парарейду уже была установлена, а Крена успела проболтаться Лене, поэтому Шин взял рейд-устройство, вышел из кабинета и прошел в соседнее помещение. Наблюдая за его уходом, Крена гордо выпятила выдающуюся грудь.

— Вот бы он мне уделял больше внимания.

Быть может, она и решила отойти в сторону, но Шина по-прежнему любила.

— Ты стала смелой, Крена, — сказал Райден с испуганным видом.

— Не могу же я вечно оставаться его маленькой сестренкой!

— Старший брат выглядел жалким, а твоя смелость уравновесила весы, — произнесла Анжу.

— То-то же!!! Он жалкий! — прокричала она, хотя знала, что стена, отделяющая жилое помещение от кабинета, была тонкой, а значит Шин, скорее всего, все слышал.

Вообще-то Райден подозревал, что она сделала это намеренно. Он невольно посочувствовал Шину. И пожелал, чтобы Сео поскорее вернулся, потому что начинал понимать: девушки отбивались от рук.

Хихиканье Анжу и Крены напоминало звон колокольчиков.

— Навевает воспоминания о восемьдесят шестом секторе.

— Ага. Лена где-то там, а мы просто слушаем ее голос и отдыхаем, прямо один в один.

Но потом небесно-голубые глаза Анжу дрогнули от сладких, болезненных воспоминаний. Судьба, которую они приняли, и на которую отчасти даже надеялись, теперь была далека. Товарищи, с кем бились плечом к плечу столько времени; люди, кто всегда находился рядом — погибли.

— Мы сильно изменились с тех пор… Не могу себе представить, чтобы Шин-кун открыто перед нами унывал. И ты, Крена-чан. Не думаю, что ты стала бы синхронизироваться с Леной.

Крена моргнула несколько раз.

— Возможно.

Она хихикнула. Почувствовала волну тоски вместе с сожалением и грустью, но также и гордостью.

— Да. Не могу же я вечно оставаться маленькой сестренкой.

Вечно мучиться от шрама детства. Бояться идти навстречу неизвестному будущему.

Они услышали щелчок дверной ручки. Обернулись, ожидая увидеть Шина, но это была Фредерика.

— Я вас снаружи слышу. Случилось что-то?

Не то чтобы Анжу не хотела рассказывать, но эти воспоминания они не делили с Фредерикой, поэтому объяснения посчитала неуместным.

— Случилось. Назовем это взрослением Крены-чан, — хихикнула она.

— Подтверждаю. И Шин еще совсем выдохся, что редкость.

Райден предвидел жалобные стоны от Фредерики за такие ответы, но…

— Значит, Шин’эй тоже устает… — прошептала она с тяжелым выражением лица.

Райден глубоко вздохнул и задал вопрос. Когда он взглянул прямо в глаза девочки, улыбка исчезла.

— А что у тебя случилось? Что-то не так? С последней операции ты словно постоянно о чем-то думаешь… Так что?

Фредерика вздрогнула. Она попыталась сдержать нахлынувшие эмоции, но не смогла, по ее гладким щекам потекли слезы. Стены были тонкими… и она не хотела выкладывать абсолютно все из-за страха, что ее услышат.

— Простите меня. За то, что не смогла присоединиться к вам в последней операции. За то, что не смогла сражаться вместе с вами.

Все жертвы она спихнула на Райдена и остальных… и того генерала с одним глазом. А сама тем временем отсиживалась здесь, целая и невредимая.

Райден горько улыбнулся.

— Вот из-за чего ты изводишь себя?..

— Нет, не поэтому. Я талисман, и все же…

Императрица этой страны, и все же…

— И все же я должна оставаться под защитой. Я ничего не могу сделать. Я ничего не сделала.

— Ясно…

Райден не отрицал сказанного и не говорил, что она не права. Как и Крена с Анжу, молча слушавшие. Они знали, как мучается Фредерика, потому что такова природа беспомощности.

— Ты понимаешь, что спешить не нужно, но по-другому не получается, верно? — спросила Анжу.

— Да…

— Но ты не должна заставлять себя, — сказала Крена.

— У…

— Не пытайся взвалить на себя все на свете. Ты и так талисман.

И так императрица.

— А если возьмешь слишком много, мы потеряем свое место.

— Вы… — Фредерика между всхлипываний икала. — Вы говорите мне оставить вас?..

Райден нахмурился, а она, не переставая рыдать, продолжила:

— Виктор сказал мне. Сказал, что если мне не хватает сил защитить, лучше оставить вас, чем напрасно пытаться.

— Вот же кретин…

— Мне нельзя хотеть помогать, пускай даже сил на это нет?..

Райден почесал голову и скривился. Бестолковому принцу обязательно было говорить такое ребенку?

Если бы она, притворяясь святой, тянулась к людям, чтобы спасти, хотя ей не хватало ни сил, ни решимости помочь; если бы играла жертву после того, как спаситель из нее не задался, и бросила тех, кого изначально хотела уберечь, — тогда да, лучше даже не пытаться, но дело в том, что…

— Хотеть спасти кого-то — не плохо. Он говорит, что ты не должна пересиливать себя или брать ответственность за то, за что не нужно. Понимаешь, этот болван, Вик…

Не стоило приукрашивать его слова, но…

— Он же принц. Он должен спасти всех и каждого и отвечать за тех, кого спасти не смог. Такой груз на его, как принца, плечах, который он готов нести, но это нелегко. Я думаю, тебя просто хотели отговорить нести то же бремя.

— …

— Знаю, признавать свое бессилие в каком-то смысле тяжело и больно, однако… не заставляй себя идти на то, на что идти не можешь.

Иначе ее попытки убежать от бессилия приведут лишь к непомерной ответственности.

Фредерика кивнула.

— Хорошо…

— А если он все же имел в виду то, что сказал, то зашел слишком далеко. Не бойся возразить ему. Хочешь, я поговорю с ним?

— Н-нет, не надо! Я не ребенок! — качнула Фредерика маленькой головой.

Затем она задумалась над словами Райдена и еще раз кивнула.

— Он высказался необдуманно, но я отвечу ему сама. Я не нуждаюсь в чрезмерной опеке, старший братец.

— М-м, — промычал Райден, впечатленный и довольный.

— Только…

Она подняла взгляд своих алых глаз на Райдена.

Это был бессознательный жест младшей сестры, заискивающей перед старшим братом.

— Могу ли я отомстить ему, подложив в ботинки плюшевых гусениц?

— …

Райден не думал, что ее выбор плюшевых вместо настоящих продиктован совестью, — их еще найти надо в это время года, и она попросту боится трогать этих насекомых.

— Если не станешь плакать, когда он препарирует игрушку, то вперед…

ᅠ

В модуле перегородки были тонкими, так что Шин из соседней комнаты слышал разговор Фредерики с Райденом и остальными.

Удели ей чуточку внимания.

По-видимому, теперь это ни к чему. Слушая Лену, рассказывающую про интересные события в медучреждении, Шин с облегчением протяжно выдохнул.

†

— Это она…

Пригородный медицинский центр, в котором находился Юто, также был и для гражданских, поэтому вход не ограничивали так, как в военных госпиталях. Через окно в зале ожидания открывался вид на передний двор внизу. Там гуляли люди, живущие неподалеку. Амари, чьи темно-карие глаза мрачно сощурились, забормотала.

— Это она увела ребенка, приходившего навещать нас.

Юто подошел и посмотрел в том же направлении. Передний двор окружали ухоженные деревья, под безлистными ветвями стояла девушка с длинными распущенными бежевыми волосами, казалось, погруженная в свои мысли.

— Тот ребенок говорил, что она тоже «восемьдесят шесть». Что ее удочерила та же семья, а значит она теперь его старшая сестра. Поэтому и пришла увести за руку.

— Что она здесь делает?..

Армия задержала «восемьдесят шесть», не заступивших на службу, и повторно проверяла их. Некоторые предположительно сбежали и теперь числились пропавшими без вести, и эта девушка, скорее всего, одна из таких… Но, если так, зачем приходить в медицинский центр, где ее могли схватить военные? Кроме того, ни Юто, ни Амари не знали, кто она такая.

— Скажи, Юто… — вдруг прошептала Амари. — Думаешь, военные Союза правда хотят просто защитить их?

— Да…

Откровенно говоря, Юто не считал армию благонадежной. До крупномасштабного наступления — возможно, но не сейчас. Прежде всего, ударная группа создавалась как пропаганда, которой подкупали симпатию граждан и других стран. Многие в военных кругах видели в «восемьдесят шесть» лишь умелых охотничьих собак. Но теперь никто не утруждал себя скрывать это — военный полицейский тому пример.

Военные Союза скоро перестанут заморачиваться и маскировать недостатки. Они будут не в том состоянии, чтобы поддерживать хотя бы спокойствие или гуманность.

— Я спрошу, что ей надо… — сказал Юто. — А военную полицию можем позвать позже, ладно?

— Мне пойти?

— Нет.

Амари лишь недавно вылечилась. Юто был командиром батальона, а она — его подчиненным. Но и юной девушкой, что более важно. Амари, вероятно, разозлится, скажи он это в лицо, но факт оставался фактом. Ему не хотелось, чтобы она бессмысленно рисковала.

— Я схожу один.

ᅠ

Когда Сео пошел в военторг, чтобы поесть, он нашел Аннет за дешевым на вид столом. В одном углу военторга расположился фудкорт с несколькими сетями быстрого питания Союза. Она положила лицо на стол, на котором не было никаких подносов, и Сео не мог просто пройти мимо.

— Ты чего, Аннет? Голодна настолько, что даже пальцем пошевелить не можешь? — пошутил Сео, но девушка и глазом не повела.

Она даже не повернулась к нему лицом, когда проворчала:

— Просто назови меня предателем и дело с концом.

— А? Почему?

Аннет, приложившая щеку к поверхности стола, ответила, хотя из такого положения разговаривать было трудно:

— Республика снова вас предала, а я — республиканская предательница.

— Мы в принципе не верили Республике, так что предать она нас не могла, но допустим — ты-то от этого предателем не стала. Ты… Как это называется? Разоблачила? Обвинила? Да, обвинила.

Так или иначе, это был хороший поступок. Он не знал устав армии Республики, частью которой была Аннет, но она поступила правильно и этично.

— Поздновато уже для обвинений…

Поздно для детей, которых превратили в жучки.

— Я должна была понять все раньше, намного раньше… Исследования парарейда только начинались, когда я присоединилась к армии, но ведь должны же были существовать всякие там документы, про технологию, какие-нибудь старые записи. Просмотри я их, обо всем бы узнала!..

Быть может, она бы спасла детей и предотвратила бы случившееся.

— Ясно…

Она могла что-то сделать, но не сделала. Не смогла. И раз не смогла…

— Ну… не назовешь? Не назовешь меня предателем?

Вместо тех детей, которым никого нельзя было обвинить.

Сео скривился.

— Черта с два. Я мог сказать гадости с пылу с жару, но потом жалел, так что этот урок усвоен.

Аннет по тону его голоса догадалась, что есть какая-то история, о которой она не была в курсе, но посчитала, что расспросы не приведут ни к чему хорошему для них обоих.

— Вот как… Прости.

— Но я понимаю. Иногда проще, когда тебя винят.

Сео не собирался осуждать кого бы то ни было, не хотел говорить на эту тему, и кроме того, они не настолько близки, чтобы она настаивала. Хотя опять же, он не мог просто отмахнуться от нее. Сео на миг задумался, а когда пришел к правильному ответу, сказал:

— Помнишь, в госпитале ты говорила про ларек с вкуснейшим свежеиспеченным хлебом? Так вот, я сходил туда — было вкусно. Фарш, лук и перец, туда еще добавляют ароматизаторы и странные приправы… И все друг с другом прекрасно сочетается.

— Ага…

— И знаешь, там есть сеть кафе, где подают вкуснейший пирог с орехами и шоколадом.

Не поднимая головы, она открыла один глаз и молча посмотрела на него сквозь челку. Сео чуть растерялся, но продолжил:

— Не хочешь попробовать? Поешь сегодня чего-нибудь вкусненького.

— …

— Кофе тоже можешь себе взять. У них есть с большим количеством сливок и с карамельным соусом. Они еще на бумажном стаканчике нарисуют тебе что угодно, кошечку или собачку, например.

Аннет все-таки улыбнулась.

— Ну пойдем.

ᅠ

Девушка представилась Юто как Читори Оки.

— По документам я теперь Читори Мьёра. Но мой приемный отец говорил, что, если хочу, могу оставить прошлое имя и не заставлять себя приспосабливаться к новому.

Она была родом из Объединенного королевства, принадлежала к Тааффе. Длинные волосы цвета льна и бледно-фиолетовые глаза. Красивое лицо, как у куклы, цельное платье на ней сидело отлично. Волосы были связаны светло-фиолетовыми, под стать глазам, ленточками.

И в таком образе сильно выделялись тяжелые, грязные ботинки.

[[image:/storage/reader-images/1384d644678ead97e44b8a4187363a4260cf7fee.jpg]]
В таком виде не было ничего неестественного, учитывая низкую температуру поздней осенью, и сам Юто, долгое время живший на поле боя, особо не обратил внимания. Также он не замечал сладкий запах затвердевшего масла, характерный для девушки, которая не прихорашивалась несколько дней.

Хотя Читори, похоже, это волновало, так как она села на другой край скамейки. Или, может, ей было неловко рядом с Юто — с «восемьдесят шесть», как она, который, в отличие от нее, сражался на поле боя.

— Я не на службе, а вы все еще выздоравливаете. Мне не хотелось беспокоить вас своим визитом, но… я должна кое-что узнать.

— Республиканских офицеров, заставлявших вас собирать сведения по армии Союза, заключили под стражу. Тебе больше не надо выспрашивать нас.

Читори стиснула руки, покоящиеся у нее на коленях. Они были не такие, как у любой другой девушки из ударной группы. У нее хрупкие, изящные руки, никогда в жизни не державшие оружие или стики управления, ни разу не воевавшие. Это едва виделось возможным для «восемьдесят шесть» почти одного возраста с Юто.

— Да, знаю. Мою младшую сестру… Каниху арестовали за это.

Должно быть, она имела в виду девочку-«восемьдесят шесть», о которой упоминала Амари.

— И я думаю, так будет лучше. Каниху приняли в семью Мьёра вместе со мной, но она не такая, как мы… хотя Республика также принуждала ее помогать.

— «Не такая»?.. — осторожно поинтересовался Юто, несмотря на подозрения.

— Знала, что тебя это зацепит, — отрезала Читори.

Она намеренно старалась не смотреть на него, ее фиолетовые глаза не отрывались от рук, стискивающих ткань юбки.

— Но у нас нет времени… Ты служишь в армии, а значит должен знать. Пожалуйста, расскажи.

Юто молча задумался на мгновение. Читори могла и не быть жучком, но ему нельзя разглашать информацию по ударной группе. Большинство дел, в которые его, солдата Союза, посвящали, были конфиденциальны.

Однако… «Не такая, как мы», — сказала она.

— Смотря что.

Если она… если они отличались от тех, в ком были жучки, если армия Союза о них не знала, Юто нужно выведать, что к чему. А для этого он сперва должен выполнить ее просьбу.

— Спасибо… Понимаешь… — произнесла Читори, на ее лице читалось облегчение и, вместе с тем, страх.

«У нас нет времени», — в ее глазах словно отражались эти слова.

— Понимаешь…

†

Шиден получила мультфильмы про ядерную энергию, скорее всего, посланные подполковником Миалона. Она сразу же включила их в общей комнате в бараках. Вокруг собрались любопытствующие процессоры. Посмотреть хотел буквально целый батальон, так что пришлось проигрывать фильм несколько раз для разных групп.

Анимация вышла хорошей, она разъясняла даже для детей, не посещавших школу, как, например, «восемьдесят шесть». Это помогло понять основы, про которые они хотели узнать. Однако…

— Прости, кэп, но я еще сильнее запутался, — сказал Рито, подойдя к столу с подносом, на котором был томатный суп, полный соленого мяса и огурцов.

За этим длинным обеденным столом сидели члены отряда Остриё копья, Фредерика, а также Марсель, присоединившийся к ним на сегодняшний обед.

Вынув вилку изо рта, Марсель заговорил:

— Чего не было в мультфильме, того и я не знаю. Я тоже из специальной офицерской академии, но, честно говоря, только после просмотра начал что-то понимать. Ты лучше разбираешься в этом, Ноузен?

— Зависит от вопроса… За конкретикой все же лучше, наверное, обратиться к подполковнику Миалона.

— О, я в дебри не полезу. Я не стану спрашивать про то, что объяснялось в мультике, — сказал Рито со сложным выражением лица. — Вот смотри, мы учимся, но как бы отстаем, да? Но даже мне ясно, что создать ядерное оружие не просто.

— Ну да…

— Так почему полку Аве Мария это не ясно? Кроме того, подполковник Миалона говорила, что они взорвали бомбу, но безуспешно. Почему они не осознали, что ошиблись, и не сдались?

В сомнениях Рито был смысл. Шин, Райден, Крена, Анжу, Клод и Тору обменялись взглядами.

— Ты прав, странно, что они даже не разузнали, как делается ядерное оружие, — сказал Клод. — Кто будет готовить незнакомое блюдо, не заглядывая в рецепт?

— Клод, — произнес Тору, — напрашиваешься ведь. Я могу рассказать всем, как ты понадеялся на авось и испортил ингредиенты.

— Заткнись.

— Может, у них просто не было рецепта?.. Но могли бы тогда спросить у подполковника Миалона…

— Не сдались они потому, что дезертирство — серьезное преступление, и даже если сдадутся мирно, их все равно ждет высшая мера наказания, — объяснил Шин.

— Возможно, но, Шин-кун, тогда логичнее все-таки узнать про процесс создания ядерного оружия до того, как бежать из армии, нет? — указала Анжу. — Я имею в виду, если они провалятся, их ждет смертная казнь.

Сбитые с толку юные солдаты умолкли и задумались, у них не получалось прийти к ответу.

ᅠ

Временами «восемьдесят шесть» могут быть бессознательно жестокими…

Зайша, обедающая вместе со своим полком за столом неподалеку, горько улыбнулась. Было закономерно, что «восемьдесят шесть» не поймут, ведь их король — прирожденный лидер с задатками истинного правителя. Человек с силой и решимостью идти по жизни на своих двоих и править, даже если никто не следует за ним.

И этот одинокий король не понимал малодушие слабых овец. Ему не нужны были послушные овцы, а потому не нужно было понимать, как они думают, или осознавать жестокость такого непонимания.

ᅠ

Даже наследнику и принцессе крупного землевладельца трудно заполучить аудиенцию с человеком вроде него.

Подполковник Миалона и ее брат, бригадный генерал Миалона, не упустили возможности пригласить на деловой обед Виктора Идинарока, пятого принца Объединенного королевства Роа Грация, и тот ответил, что имеет честь присоединиться.

Когда прислуживающие офицеры взволнованно вернулись к стене, ни разу не споткнувшись, бригадный генерал Миалона произнес:

— Подданные с моих земель покрыли мое имя позором.

Принц Виктор элегантно улыбнулся. Как член королевской семьи Объединенного королевства, где до сих пор сохранялась абсолютная монархия, он холодно смотрел на граждан Империи, свергнувших своего правителя с трона в результате революции.

— Да. Народ, жаждущий свободы… Полагаю, вот что бывает, когда желаешь того, чего понять не в состоянии.

Свобода и равенство. Слова, красивые на слух… и невообразимо тяжелые. Ответственность, которую, не пожелай они революцию, можно было бы оставить сановникам, как и поступали их предки.

— Согласен, это позор… Однако… — продолжил бригадный генерал Миалона после кивка.

Править овцами, приказывать им и быть тем, за кем они последуют. Отобрать у людей знание и свободу выбора. Взамен он, как правитель, должен выучиться всему, что в теории может понадобиться, чтобы сделать выбор за них.

Для овец их правитель, взявший на себя бремя постижения и решений, был также защитником. Тот, за кем нужно просто идти, кто пообещал легкую жизнь без нажимов или тяжелого труда обучения.

Бригадный генерал Миалона, потомок одного из бывших правителей Империи, обращался к члену дома единорогов Объединенного королевства, пользующихся желанием мира и спокойствия ленивых овец.

— Я считаю, что крупица вины за все лежит на тех, кто взвалил на плечи неподготовленным овцам тяготы, которые они не понимали.

ᅠ

После недолгих раздумий Марсель сказал:

— А… Вообще-то кое-какое объяснение у меня есть. — Он опустил взгляд на тарелку с супом. — Проще, когда думать не надо. Анализировать свои действия одна мука. Гораздо проще просто следовать приказам, а если что-то случилось, ну значит случилось. Ты же всего лишь выполнял приказ, вот и вини кого-то другого…

«А даже если никакого приказа не было, вину все равно можно переложить на другого», — с грустью подумал Марсель.

Есть люди, которые не могут смириться с тем, что кого-то защитить не получилось. Люди, которые не могут вынести свалившийся абсурд.

Прямо как я… Однажды я не смог с этим смириться, не хочу, чтобы это повторилось. Стал ли я тем человеком, каким желал? Он принял мою беспричинную ненависть, выжил вопреки и в итоге сказал, что ему все равно. Я хотел стать если не им, то хотя бы человеком, способным вынести свои боль и страхи.

— Так… как бы сказать…

Шин не ответил, потому что почувствовал сожаление в словах Марселя. Тот больше не ощущал себя никудышным, так как теперь знал: Шин жалел о чем-то своем, сомневался, у него были моменты слабости и ошибок. Просто скрывал это. Он не выставит напоказ, не скажет, что ему больно, и не попросит о помощи. Марсель теперь это знал.

Немного поразмыслив, Рито кивнул:

— Хм-м, то есть ты хочешь сказать, что таков полк Аве Мария? За командиром… как ее, младший лейтенант Рохи? Они слепо следуют за ней и совсем не задумываются? И поэтому не учатся, не извлекают уроки из ошибок и даже не осознают, что делают что-то не так? Ты это имеешь в виду?

— Я так думаю, — сказал Марсель. — Хотя для меня остается загадкой, почему не думает и не учится на ошибках младший лейтенант Рохи, она же вроде как их командир.

Фредерика нахмурилась и недовольно проворчала:

— Может… эта девушка, Ноэль Рохи, тоже из числа тех, кто не думает и не учится?

— Что?

— Как это?

— Это единственный вывод. Она не признает ошибок и толком не понимает, насколько невежественна. Выдает себя за правителя, но нужных качеств у нее нет. Она даже не знает, какие должны быть качества у правителя.

Не учится, не думает. Она просто приказывает, но не обладает ни характером лидера, ни решимостью брать ответственность.

ᅠ

— О! Я вспомнил, принцесса!

В полку Аве Мария теперь было меньше двухсот человек, этого не хватит даже на укомплектованную роту пехотинцев. Таким образом, все, кроме караула, делалось в одном помещении — они обедали в нем и проводили совещания.

В роли бараков выступал зал собраний в деревне. Ноэль как раз была внутри, она старалась сохранять крупицу элегантности, пока ела суп из пайка пластиковой ложкой, когда Отто вдруг вскочил на ноги и подошел к ней.

— Принцесса, я вспомнил! В детстве моя бабуля рассказала одну историю, про которую она узнала от своей бабули! Когда детеныш левиафана проплывает по реке Рогиния, родители идут за ним из самого моря!

Ноэль не понимала, к чему был этот внезапный рассказ про детенышей левиафанов, а Нинха Лекаф нахмурилась от того, что крепостной прервал их обед. Но Отто был слишком взволнован, чтобы заметить это.

— Ну мы и найдем детеныша! — продолжил он. — И за это нам снова помогут!

— М-м…

Отто, наверное, посчитал, что объяснил нормально, но Ноэль не могла сходу понять, о чем речь. Он опустил слишком много подробностей, так как для него уже все было очевидно. Итак, левиафан ищет своего детеныша, а они помогут — детенышу, конечно. В обмен на помощь родитель левиафан поможет им. Другими словами…

Когда Ноэль смогла привести мысли в порядок, Отто нетерпеливо подался вперед.

— Короче, я хочу сказать, если найдем малышню, левиафан уничтожит Легион для нас!

— А?

Ноэль озадачил этот скачок в логике, но крепостные вокруг сразу возбудились.

— А ты хорош, Отто!

— Молодец, что вспомнил!

— Эхе-хе-хе! Признаю, у меня хорошая память.

— Выходит что, принцесса, нам всего-то нужно отыскать детеныша левиафана! Пойдем прямо сейчас!

— У нас мало людей, но… раз оно плавает по реке, значит обитает в воде, верно? Разделимся да найдем, и глазом моргнуть не успеем!

— Н-не успеем? Но, как бы…

Ноэль стихла, когда народ подошел ближе.

Если детеныш левиафанов был в воде или где-то неподалеку, им придется обыскать реку Хияно, впадающую в море, канал Кадунан и новый канал Татасва, соединяющихся с Хияно. И даже если заняться только этими местами, два канала тянулись с севера на юг на шестьдесят километров, в которые входили территории Легиона. А бассейн реки Хияно так и вовсе был целиком под контролем врага.

Как же они будут искать?

Но это воодушевление вызвала не Ноэль, и она понятия не имела, как его утихомирить. К тому же ее людей переполняли возбуждение и надежда, ей совсем не хотелось разрушать их. Если после проделанного пути она скажет, что это невозможно, в ней разочаруются. Страх не давал сказать ни слова.

Оглядевшись, она заметила неподалеку Меле в компании Киахи и остальных. Он улыбнулся:

— Не волнуйся, принцесса… Пока мы с тобой, уверен, нам все по плечу.

Одна лишь фраза придала ей уверенности. Меле и крепостные рассчитывали на нее. Как же она, ведущая за собой знать, могла не поверить своим людям?

Ноэль встала с решимостью. Ее лицо выражало абсолютную уверенность, когда она выпятила грудь.

— Да, конечно! Давайте начинать поиски. В этот раз мы спасем северный фронт!

ᅠ

— Ага, спасем северный фронт! Вместе!

— Выжжем Легион и солдат Союза, что встанут на нашем пути! Мы отомстим за наших друзей!

После заявления дорогой принцессы в зале заседаний разразилась гулянка. Они праздновали, будто уже нашли детеныша левиафана: открыли новые пайки и бутылки с алкоголем.

— Точно. Левиафан примкнул к нам, потому что мы правы. А армию Союза постигло божественное наказание. Они оступились, а мы наставим их на верный путь!

— А ведь еще дураков из нас лепили, хотя все это время сами ошибались. Надо отплатить им! Эти истошные сержанты, самовлюбленный командир батальона и вся бесполезная знать должны сдохнуть!

— Да!

Когда Отто и Риле́ начали бахвалиться, Киахи, будучи в приподнятом настроении, кивнул. Он чувствовал себя отлично. Они придумали способ разгромить Легион, а еще заслуженно надавали по шапке армии Союза, обращавшейся с ними как с отбросами. Те, кого презирали за несправедливую оценку, наконец-то займут свое достойное место. Они будут героями.

— Нет, нас ждет нечто большее, — сказал Киахи. — Если дела пойдут хорошо, может, мы спасем не только Союз, но еще и целый континент! Все-таки Бог на нашей стороне!

Если справимся, я…

— Мы избранные. Национальные герои. Спасители!

Глаза Риле́ и Отто широко раскрылись от удивления, у них ушло несколько секунд на то, чтобы в полной мере осознать его слова.

— Спасители… Мы?..

— Невероятно…

Вместе с осознанием пришли переполняющие возбуждение и радость. Глаза тех двоих — янтарного цвета и цвета каштана — раскрылись еще шире.

— Крутяк! Мы будем спасителями! Вау!

— Да они нам памятники поставят! Снимут фильмы про нас!

— Ага. Президент и даже король Роа Грации скажут нам спасибо.

Они со слезами благодарности встанут перед ними на колени. Все человечество будет распростираться ниц у их ног. Эти фантазии опьянили Киахи сильнее бутылки алкоголя в его руках.

ᅠ

— А вы уверены? Я многого не знаю о левиафанах… Они страшные.

Йоно забилась в угол обеденного зала, напуганная энтузиазмом друзей.

— Я и о ядерном оружии многого не знала, а оно оказалось очень опасным. Левиафаны меня также пугают…

Трусишка-младшая сестра группы съежилась от страха, как всегда. Но Меле показалось, что она портит им веселье. Милхе тоже так почудилось, и он заговорил, даже не стараясь скрыть раздражение:

— Что, Йоно, хочешь остановить нас?

Йоно тут же вздрогнула и сжалась в еще меньший комочек. Милха смотрел на нее сверху вниз, с явным презрением.

— Левиафан спас нас, так что, думаю, к нему можно обратиться. Или ты хочешь встать на нашем пути? Предать и получить наказание, какое постигло тех Ванаргандов?

— Нет! — сказала Йоно с широко раскрытыми глазами. — Я не предатель!.. Союз не прав, и надо что-то менять. Я тоже так считаю. И останавливать не стану. Я никого не предам!

— М-м…

Милха посмеялся над ней, но вроде успокоился.

Когда Йоно покачала головой из стороны в сторону, из-за чего колыхнулись ее косички, Милха перестал над ней издеваться.

Вместе с тем Меле кое-что вынес из слов Йоно.

А ведь точно… Вот в чем было дело.

— Нет… Йоно права.

Йоно и Милха, оба удивленные, обернулись на Меле.

— Ты это о чем, Меле?

— Непонятное пугает… Мы сталкивались с этим со дня основания Союза. Почему так, а не иначе; почему нам говорят то, что говорят — мы не понимали всего этого.

А не понимали они многое. Опасность ядерной энергии, которая принесла счастье в их город. Как процветающий город скатился в нищету. Вдруг объявившийся Легион. Учеба, учебники. Свобода, права. До чего ужасные это были вещи.

— Не знать — страшно, а когда страшно — допускаешь ошибки. Союз ошибался последние десять лет. Мы, Йоно и все вы осознали это десять лет назад… Нет, даже раньше.

Больше никто не догадался, ни десять лет назад, ни, скорее всего, сейчас. Лишь их мудрая группа заметила правду.

— Йоно, Милха, я и остальные, мы всегда были правы. Вот почему…

Лицо Йоно озарила улыбка. Милха гордо кивнул. Кивнув в ответ, Меле твердо сказал:

— Вот почему у нас все получится. Я это знаю.

ᅠ

— Бессмыслица…

Как и Ноэль, Нинха была местным рыцарем в области Шемно. Она училась на том же году в офицерской академии и также «выпустилась досрочно». Ноэль наивно полагала, что армия ускорила их выпуск, поскольку «талантливым обучение не нужно».

Выйдя из зала заседаний, две девушки перешли в полуразрушенное одноэтажное помещение, где разместился командный пункт, и сели друг напротив друга. Их глаза и волосы Кернов имели одинаковый шоколадный цвет, но текстура волос и прически отличались. У Ноэль гладкие и мягкие волосы, заплетенные в две косички, а у Нинхи — прямые и жесткие, одна коса свисала сбоку.

— Как нам найти детеныша левиафана? — начала Нинха. — И есть ли он вообще? Как мы защитим его, если таки найдем? А левиафан точно снова встанет на нашу сторону? Как мы скажем ему биться с Легионом? У меня нет ответа ни на один вопрос, а на одних догадках далеко не уедешь.

— Да, но… — пробормотала Ноэль.

Она тоже задавалась этими вопросами, и теперь, когда ее спрашивали об этом напрямую, девушка только и могла, что отвечать тонюсеньким голоском.

— …ядерное оружие не сработало, и… нам нужно чем-то его заменить.

— Мы должны были отступить еще в тот момент, когда бомба взорвалась совсем не так, как ты об этом рассказывала. Опять же, никто не знает, заменит ли левиафан оружие…

— …

— С какой стороны не глянь, получается полная бессмыслица. Это не сработает.

Нинха… может, ты и права, но… если признаем, что все было напрасно, если сдадимся…

— Крепостные здесь ради своих господ, так пусть они возьмут вину за дезертирство и измену, никто не возразит. Можем обвинить во всем кого-нибудь из них и сказать, что нас вынудили присоединиться. Если сделаем это, сможем вернуться, еще не поздно.

Дезертирство, заговор — это преступления Ноэль. Возложить их на кого-то из ее людей?..

— Мы не можем так поступить! — воскликнула Ноэль.

Сделать из крепостных козлов отпущения? Немыслимо. И если она сдастся прямо сейчас, никто не будет спасен. Если отступит, все погибнут. Поэтому не посмеет. Если есть хоть какая-то надежда переломить ситуацию, они протянут руки и ухватятся за нее, какой бы маленькой и далекой она ни была. Ведь пока не сдались, есть шанс дотянуться.

— Если левиафан может разгромить Легион, если левиафан может держать нас всех в безопасности, нам нельзя сдаваться. Я… я спасу всех и каждого.

Нинхе оставалось лишь мягко вздохнуть.

†

Шин проснулся и сообразил, что находится в темной комнате в бараках. Лежа на узкой кровати, он секунду пытался понять, что к чему… Не мог вспомнить, когда успел вернуться к себе.

— Я спал?

Вынужденный сон был нужен, чтобы облегчить напряжение от его способности Эспера. Шин отбросил скомканное одеяло и поднял руку к тяжелой голове. Были моменты, когда сильная сонливость вырубала его на полдня, но это первый раз, когда он не помнил, в какой момент устал или как добрался до кровати.

Шин привык к стенаниям Легиона, даже к воплям Гончих, но близость к полю боя давала о себе знать. Кроме того, их основная база теперь была всего в нескольких десятках километров от сражений. Он думал, что отдохнул нормально, но, похоже, полностью еще не оправился.

Кровать его соседа, Райдена, была не занята, так что сейчас не отбой. На столе в комнате лежал легкий перекус и бутылка воды, а еще записка. Почерк Райдена. Судя по всему, он взял на себя обязанности Шина на сегодня. Прочитав записку, парень открыл бутылку и сделал глоток.

Попутно сосредоточился на голосах Легиона, в основном по привычке. Разум был натренирован на бой, эта особенность развивалась в восемьдесят шестом секторе и на полях сражений Союза, она побуждала подтверждать передвижения противника.

Тут-то он и заметил.

— М-м…

За привычными стенаниями и воем механических призраков… едва слышался незнакомый немощный плач. Стон…

ᅠ

Жалобный скулеж. Прозвучало как пение властителя морей, которое он однажды услышал.

ᅠ

— О, капитан. Уже лучше?

Когда Шин проверил время, выяснилось, что до ужина было еще слишком рано, тогда он с благодарностью перекусил, переоделся в форму и вышел из комнаты, а потом пересекся с Гретой.

— Да. Простите.

— Ничего страшного. Если почувствуете недомогание, не стесняйтесь сообщить об этом. Моя работа, как командира бригады, состоит в том, чтобы излишне не перегружать подчиненных. С контролированием способности у вас, я так понимаю, не задалось?

Военная ситуация ухудшилась — Йошка оставался в штабе западного фронта, а родственники Шина из клана Майка были загружены делами в других местах. Им было некогда уделять время Шину.

Грета лукаво улыбнулась.

— У нас есть запасные Цикады. Может, поможет снизить нагрузку? Не обратиться ли нам к принцу?

— Нет. Отказываюсь.

— Я шучу. Кроме того, он уже сказал, что на ваши способности технология, скорее всего, не повлияет.

***

— Прежде всего, самое большое препятствие — как уговорить Ноузена надеть Цикаду.

«Благородной жертвой пятого принца Объединенного королевства, разумеется», — подумала Грета.

— Но нагрузка, которую испытывает Ноузен, — следствие не способности самой по себе, а несмолкаемых голосов Легиона. Когда у вас сломанный радиоприемник, который ни выключить нельзя, ни уменьшить громкость, усиление приема проблему не исправит.

***

— Как-то так…

— Вы что, правда его спрашивали?! — простонал Шин, содрогнувшись, когда представил сцену в голове.

В такие моменты невозмутимое лицо Греты пугало до чертиков.

Шин сменил тему прежде, чем она успела бы поведать ему то, о чем лучше не знать. Все равно хотел сообщить об этом, так что за побег не считается. Наверное.

— Что более важно… Думаю, я слышу левиафана. Молодую особь. Насколько я могу судить, она ближе, чем мы думаем.

В окрестностях канала Кадунан, районе операции ударной группы, как ни странно. Особь проплыла по реке Хияно, берущей свое начало в каналах Кадунан и Татасва. Судя по всему, она, покинув Хияно, оказалась в канале Кадунан.

— Капитан… Ваша способность развивается очень странным образом, — с сомнением произнесла она. — Сперва вы могли слышать голоса Легиона, а теперь и левиафанов?

— Насчет развития не уверен… Может, левиафаны просто такие же, как и Легион.

Армия призраков — мертвых, кого уже не существует. Впрочем, левиафаны были еще страннее Легиона, Шин не понимал их и понятия не имел, чьи это могут быть призраки.

— Ну что же… Уверена, мне не нужно это проговаривать вслух, но, если увидите левиафана, не пытайтесь его атаковать. И даже думать забудьте про то, чтобы вытянуть. В идеале заодно не вовлекать в сражение. Тем не менее…

Шин глянул на Грету.

— Тем не менее?.. — повторил он.

— Кое-кто из полка Аве Мария наконец-то сдался. Ситуация меняется.

ᅠ

— Младший лейтенант Нинха Лекаф, вице-командир полка Аве Мария. Уверена, даже вы, солдатики, читали служебную памятку.

Сдававшаяся девушка хоть и была предателем, но вела себя неуместно: гордо вздернув нос. Солдаты на дежурстве были слегка обескуражены таким поведением. Высокомерие правящего класса, никакой сдержанности — она бросила «солдатики» прямо им в лицо.

— Отведите меня к своему командующему. Я предоставлю сведения о полке Аве Мария. Но у меня есть условие.

ᅠ

— Госпожа Нинха сбежала?

— Да… — понурила голову Ноэль, выражение ее лица было мрачным, как ночное небо за разбитым окном.

Меле не мог поверить. Госпожа Нинха училась вместе с принцессой Ноэль в офицерской академии, они даже называли друг друга лучшими друзьями. Но что более важно, как кто-то мог предать принцессу?

— Пропали ее оружие, форма и другие вещи, и никто из подчиненных не знает, куда она делась. Я тоже не знаю, конечно же. Так что… как бы больно мне не было говорить такое, но признать должна: она сбежала.

Ноэль кусала сухие, потрескавшиеся губы. После двух недель жизни в бегах ее волосы, кожа и ногти выглядели неопрятными. Меле было больно видеть ее такой.

— Нинхе известно про это место, конечно же. Если ее взяли и пытают, лишь вопрос времени, когда она все расскажет… Нам надо уйти до того, как они придут за нами.

Ее глаза дымчато-шоколадного цвета затуманились прискорбной решимостью.

— Мы должны воспользоваться… Нет, мы должны спасти левиафана. Если найдем детеныша, левиафан придет спасти нас. И так как он избрал нас… Точно, видимо, это такое испытание. Если отыщем малыша, левиафан обязательно нас спасет. И второй северный фронт… Меле.

Наклонившись вперед, Ноэль рассказывала свои бредовые предположения, слишком нереальные даже для того, чтобы назвать их самообманом. Очень нечестно с ее стороны поступать так, учитывая жизни двухсот подчиненных.

Но Ноэль больше ничего не оставалось, кроме как верить. И даже сейчас Меле не сомневался в ней.

— Меле, я ставлю тебя во главе разведывательного подразделения. Я хочу, чтобы малыша нашел ты.

Глаза Меле расширились от удивления.

— Я?

Он же всего-навсего ребенок из крепостной семьи. Рядовой солдат. Проходить испытание левиафана — слишком сложная задача для него.

— Сэр Рекс или госпожа Чилум… Да те же Киахи или Риле́…

— Рекс и Чилум не вернутся. Киахи занят транспортировкой ядерного оружия. Мое основное подразделение будет как бельмо на глазу, а еще мы медленные… Ты единственный, кто может это сделать. Единственный, на кого я могу рассчитывать.

Ноэль не отрывала от него своего взгляда. Она словно молила его о помощи. Девушка казалась потерянной, была на грани слез. Меле, несмотря на все опасения, пересилил себя. Да. Обязанность крестьянина — слушаться принцессу. И он поклялся в этом.

— Сделаю, принцесса Ноэль.

Он наконец-то исполнит клятву, данную в детстве, — что однажды он будет сражаться вместе с его принцессой.

— Я найду малыша для тебя… Я принесу пользу, принцесса.

ᅠ

Нинха рассказала про укрытие полка Аве Мария, сколько у них осталось «ядерного оружия», сколько людей, а также текущие задачи. После неудачи с грязной бомбой, они отказались от этой идеи и пришли к тому, чтобы вынудить Фисару уничтожить Легион.

Действия подразделения отступников, про которые выяснилось из сведений Нинхи, были настолько бестолковые, что ввели в ступор генералов второго северного фронта. Использование грязной бомбы и Фисары они прогнозировали, но все равно…

— У нас есть чем подкрепить ее слова. Давайте выступать, — приказал командир.

Все генералы кивнули. Большинство было представлено местными Кернами, их глаза дымчатого оттенка блеснули.

— Теперь мы должны подавить этих глупцов и вернуть ядерное топливо. Отдайте приказ ударной группе. Возвращаемся к изначальной миссии на втором северном фронте по подрыву дамб, чтобы восстановить защитную речную преграду.

ᅠ

Начальник штаба второго северного фронта, словно вспомнив о чем-то, заговорила:

— А что насчет условия, которое выдвинула Нинха Лекаф? — спросила она, хотя ответ уже знала.

Командир ответил кратко, без особых раздумий:

— О… Выполним его. Это нам под силу.

ᅠ

Ранним утром подполковник Миалона начала инструктаж.

— Полк Синяя птица Богоматери займется подавлением остатка полка Аве Мария.

Члены подразделения слушали ее без перешептываний. Это было доказательством их опыта и уровня организации. В углу голографического экрана была эмблема отряда: божья коровка с синим панцирем.

Они потеряли одну роту в столкновении с Фисара, но закаленных бойцов не испугает какая-то водяная ящерица, заблудшая на поле боя, где ей не место, пускай даже этой ящерицей был правитель-дракон. И тем более их не устрашит кучка глупых деревенщин, подвергнувших опасности родину и товарищей.

— Операция будет проведена на спорной территории, в окрестностях Сниикейта, расположенного на восточном берегу нового канала Татасва. В развалинах этой деревни сейчас прячутся выжившие члены полка Аве Мария. У противника осталось чуть меньше двухсот пехотинцев. Мы нагрянем к ним на бронетанковом вооружении, как и прежде. Сопровождающая бронированная пехота оцепит периметр.

Их надежные союзники, бронированные пехотинцы, не смогут присоединиться к операции. Украденное полком Аве Мария ядерное топливо излучает опасное количество радиации. Нельзя подвергать их этому излучению.

Подполковник Миалона продолжила, позади нее виднелась очаровательная божья коровка. Она рассказывала им про жемчужину цвета синего ультрамарина, в далекие времена привезенную из-за моря. Ее красота и редкость привели к тому, что цвет камня стали использовать в изображениях Святой Матери и небес. Непорочный, благоговейный чистый синий цвет птицы, парящей в небе.

Синим пламенем дом Миалона освещал темные северные зимы. Лазурное пламя ядерного огня, который осквернили, и которым теперь грозятся сжечь и загрязнить родину. Если достоинство было запятнано, она должна своими руками вернуть честь.

— Одновременно инженеры и ударная группа начнут операцию по захвату канала Кадунан. Вы будете идти с ними нога в ногу, не позволяйте глупцам вставать на пути наших гостей. Держите район боевых действий запертым, будто клетку.

ᅠ

— Район операции для 1-й, 2-й и 3-й бронетанковых дивизий — шестьдесят километров вдоль гор Шихано и канала Кадунан, начинаем в спорных зонах и продвигаемся на территорию Легиона. Мы уничтожаем врага до тех пор, пока сопровождающие нас инженеры не покончат с разрушением всех дамб.

Шин повернулся лицом ко всем присутствующим в конференц-зале. Карта района боевых действий проецировалась на голографический экран, на ней были подсвечены двадцать две дамбы канала Кадунан. Убрав дамбы, они превратят котловину Вомисам в водно-болотные угодья и восстановят реку по линии Рогиния, которая помешает вторжению Легиона. Это нынешняя миссия ударной группы.

— Помимо военных инженеров каждую бронетанковую дивизию будут сопровождать по три полка бронированной пехоты и три разведывательных батальона, состоящих из добровольцев Стран флота. Ко всему прочему, предполагается, что в настоящее время по каналу Кадунан плывут два левиафана. Молодая особь неопознанного вида и Фисара. Если обнаружите кого-то из них, наблюдайте и ничего больше. Не стреляйте в левиафана, не цельтесь в него и не делайте того, что можно счесть наступательными действиями. Бои в окрестностях вряд ли станут проблемой, но…

Шин умолк и скривился. Битвы всегда проходили в туманных условиях. Ни одна армия, насколько бы солдаты в ней не были натренированы, не могла исключить абсолютно все неопределенности. До инструктажа он переговорил с Измаилом насчет действий, которые могут спровоцировать контратаку левиафана, но тот в ответ скривился похожим образом.

— «Они — дикие животные. Их реакцию предсказать нельзя. По возможности вообще не приближайтесь к ним».

ᅠ

— У нас операции по зачистке подразделения ренегатов и уничтожению дамб основными силами ударной группы. 4-я бронетанковая дивизия и все Алконосты ударят по территории Легиона, действуя как отвлекающий маневр для этих миссий.

Шин и три бронетанковые дивизии займутся дамбами, а у 4-й бронетанковой Суюи другая задача. На время операции они будут находиться под командованием Вика. Если быть точнее, 4-я бронетанковая дивизия и направленный Объединенным королевством батальон временно объединятся в ударный отряд с Виком во главе.

На экране отображалась карта не западного края фронта, не гор Шихано, не нынешний южный оборонительный рубеж Рогиния, а окрестности реки с запада на восток на севере котловины Вомисам.

— Район операции проходит вдоль бывшего оборонительного рубежа, это южный берег реки Хияно. Рассредоточить силы — решение неразумное, но иногда без этого никак.

ᅠ

В наступательной операции основные силы второго северного фронта будут удерживать Легион на передовой и прикрывать огнем авангард, как в предыдущих операциях. Приказы получили также Измаил и добровольческие корпуса Стран флота. Они присоединятся к операции ударной группы по разрушению дамб в качестве разведывательного подразделения. Будут глазами передовых отрядов в густых лесах, где видимость ограничена.

Роль подразумевала высокую смертность, так как они пойдут впереди остальных сил и первыми войдут в контакт с противником, и все же для этой задачи нужны были опытные солдаты.

— Обещание было дано, в обмен Союз принял наш народ… Но они, конечно, не преминут воспользоваться нами. В этом плане отличий от Империи почти нет, — выплюнул Измаил, пока шел через пустой коридор бараков, последним выйдя из конференц-зала.

Эти бараки представляли собой старые быстровозводимые здания, но не были заметно хуже тех, что предоставлялись солдатам Союза. Провизия и оснащение тоже были практически одного качества.

Но в такие моменты отношение бывших имперских генералов, хладнокровных и бессердечных, к Странам флота очевидно. Они извлекут пользу из ослабленного положения — потеря страны, деваться некуда — и будут воспринимать их жизни как дешевую валюту.

Возможно, все иначе для второй волны солдат Стран флота, еще проходящих подготовку, но добровольцы, что отправляются в бой сейчас, всего лишь пехотинцы. Чтобы полностью освоить бронированный экзоскелет, месяца недостаточно, и, если они присоединятся к Союзу, как дополнительная огневая мощь, им так или иначе придется рисковать жизнями и конечностями. Более того, посылают их как разведывательное подразделение, а значит процент потерь будет еще выше.

— Срань.

В коридоре никого не было. Про подчиненных, которые могли его услышать, можно было не волноваться. Вот он и позволил гневу взять верх: выругался и ударил кулаком по тонкой, потрепанной сборной стене.

— Ой!

Удар, показавшийся слабым и бестолковым на фоне его злости, заглушил тихий визг. Измаил спешно обернулся.

— В-виноват, юная леди! Напугал я тебя, да?

А там стояла талисман ударной группы с вытаращенными глазами. Фредерика, так ее звали. Она хоть и была миниатюрной, но обладала огромной решимостью. Измаил видел в ней стержень, когда шла операция на суперавианосце.

Она качнула головой и быстрым шагом подошла. Ее ясные, алые глаза пристально вглядывались в него.

— Вам не больно?..

Взгляд, полный мудрости не по годам, выражал удивительное беспокойство за его кулак. Измаил виновато улыбнулся.

— Нет, все нормально… Прости за это жалкое зрелище.

Взрослый мужчина не сдержал себя и выплеснул эмоции.

— Ничего жалкого здесь нет. Вы — способный командир, капитан и старший брат, уважаемый всеми.

— Спасибо…

От ее искренности без тени притворства Измаил почувствовал себя еще более жалким. Он не считал себя человеком, заслуживающим такой похвалы. И уж точно не от кого-то с таким проникновенным взглядом. Он непроизвольно высказался:

— Раз уж я все равно опозорил себя, не возражаешь, если немного побрюзжу, юная леди?

— Нет, не возражаю.

— Сложно это, жить в стыде. Я бы хотел спасти их… Но не смог. Вот бы меня кто-нибудь наказал за это.

Они затопили Стеллу Марис. А во время эвакуации пришлось оставить скелет левиафана. Теперь лишь один Измаил мог рассказать о славных подвигах флота Открытого моря.

Он был капитаном суперавианосца и следующим командующим флотом, а для экипажа и их семей — будущим главой племен Открытого моря. Политический кандидат, удостоенный боевым опытом и самым лучшим образованием в области управления флотом и племенами. Это делало его ценным представителем для Союза, так как он мог вести за собой беженцев Стран флота и организовать добровольцев. Армия Союза вернула ему право и обязанность командовать своими солдатами, а также позволили высказывать мнение по поводу приказов и обсуждать их.

Он не мог позволить себе умереть — нужно передать память о флоте Открытого моря и убедиться, что его товарищей не заставляют выполнять неразумные приказы.

Кто бы из племени не погиб, кто бы из товарищей не сгинул, сколько бы его людей не полегло, он обязан двигаться дальше, неся на себе бремя стыда за выживание, обязан жить с этим грехом.

Фредерика качнула головой из стороны в сторону. По какой-то причине она поджала свои бледно-розовые губы.

— Вы не жалкий… И сражаетесь правильно, просто по-своему.

ᅠ

— Тору…

Клод повернулся, его взгляд глаз цвета луны исказился горечью. Он был в ангаре 1-го батальона на базе 1-й бронетанковой дивизии. Брандашмыг Клода стоял рядом с Бармаглотом Тору, вокруг раздавался шум подготовки подразделения к вылазке.

— Прости, что все это время заставлял беспокоиться за меня.

Прошло два месяца со второго крупномасштабного наступления, и месяц с падения Республики. Задумавшись на мгновение, Тору качнул головой:

— М-м. Поверь, все нормально. Понимаю ведь, что на уме у тебя будет только твой брат.

[[image:/storage/reader-images/dcac0a446807fb21f3a274573f8196e048b89ccb.jpg]]

Брат, которого он не признал. Которого, как считал, оставил на верную смерть. Падение Республики не должно было оставлять такую боль. И да, момент, когда его брат раскрыл, что жив, был подобран хуже некуда. Вполне естественно, что Клод рассердился. Подумав об этом, Тору посмеялся:

— Мне несложно. Что раньше, что сейчас.

Он не проходил через те же проблемы, через которые в свое время прошел Клод. Тот был вынужден мириться с кровью презренных Альба, текущей в нем, и со злостью на брата и отца, предавших его и мать, но которых все равно любил. Тору был из Авентур, так что в нем легко признавали «восемьдесят шесть», его родителей и дедушку убили в Республике, поэтому он мог ненавидеть эту страну без всяких «но».

— Вот поэтому я и говорю с тобой об этом, — сказал Клод, его глаза цвета луны были прикованы к Тору.

— М-м?

— Мы не просто бросаем тут все. Не просто расставляем ведра под дыры в крыше. Ни раньше, ни сейчас.

Мы не проигрываем. И победа возможна. Мы не топчемся на месте.

Тору ухмыльнулся:

— Заканчивай с утешениями.

Клод раздраженно буркнул в ответ:

— Ничего я не утешал, придурок.

ᅠ

Разведывательному взводу Меле недоставало людей. В нем было лишь двадцать человек, что намного меньше стандарта.

— Многие неважно себя чувствуют. Простудились, наверное? Все-таки зима на носу.

В лесу перед рассветом было ужасно тихо: птички спали, а ночные животные вернулись в свои логова. Меле слышал бормотание Отто, шедшего рядом. Принцесса полка Аве Мария приказала выдвигаться, однако все чем-то заболели и не могли встать. Как можно было не повиноваться принцессе?

В обсуждение ввязались члены взвода.

— А это точно простуда?

— Жара ни у кого нет, но их постоянно тошнит, и на телах появились странные отеки.

— Я видел ребят из производственной группы, когда забирал ядерное оружие, выглядели они очень плохо. Волосы выпадали клочьями, у каждого повсюду были кровоподтеки. Некоторые кашляли кровью.

— Заткнитесь, — прервал их раздраженный Меле. — Сосредоточьтесь на поисках. Левиафан должен быть где-то здесь, вдоль реки.

— Ага, только река-то широкая, Меле, — отозвался нахмурившийся Отто.

Тот, кто и предложил найти детеныша левиафана, теперь выглядел скучающим, он отбрасывал дулом автомата опавшие листья у ног.

— У нас нет людей, чтобы обойти такую большую реку. Быстрее будет приступить к поискам, когда всем полегчает.

— Ну да… Только вот госпожа Нинха…

Вдруг один человек из их отряда в конце шеренги громко воскликнул:

— А… Эй! А это не оно?!

Он указал вперед, на синеватую темноту перед рассветом за деревьями холодного дремучего леса. Утренний туман, характерный для поздней осени, не поднимался до гор Шихано. В синем мраке и в окружении бесчисленных опавших листьев было большое озеро, пугающе прозрачное и бездонное. Его воды отражали слабое свечение ночного звездного неба, а на поверхности они обнаружили то, что искали.

Стеклянное существо белого цвета, укрытое изящной вуалью, плыло с высоко поднятой головой.

†

Ворон, патрулирующий в небе на высоте двадцати тысячи метров, засек несколько тепловых сигнатур, передвигающихся под прикрытием безлунного рассвета и утреннего тумана. Они соответствовали Ванаргандам и бронированной пехоте.



Похоже, они переходят оборонительный рубеж второго северного фронта, линию Рогиния. В то же время из-за холмов Неикува производят огонь из ракетных установок и гаубиц. Артиллерийская подготовка. Залпы начались до самого наступления бронетанковых подразделений, это нужно, чтобы разбить врага и укрепления и расчистить путь.

Металлический ворон также заметил небольшой отряд, перемещающийся через лес в горах Шихано.



†

На фоне сказочного листопада в переливающейся синеве неба и водной поверхности величаво возвышалась молодая особь левиафана. Меле оцепенел, уставившись вперед. На принцессу-русалку из легенд. Белоснежный силуэт, укрытый скромной вуалью и длинным тянущимся платьем. Чешуя искрилась мягким светом звезд, пока левиафан, похожий на тщательно проработанную статую из стекла, плыл по воде.

— Какая же красота…

Столь прелестное создание обязано быть хорошим и правильным. Славное существо спасет их и принцессу. Меле потянуло к нему: он подошел ближе и вытянул руку, задрав голову вверх и рассматривая русалку. Но внезапно в месте сильно ниже того, что Меле ошибочно посчитал за голову, провернулись три глаза.

— ?!.

Ромбовидные радужки отливали металлическим блеском, таких не было ни у кого: ни у людей, ни у наземных животных. От этого чуждого взгляда каждый волосок на теле Меле встал дыбом. Существо узнало про его протянутую руку.

Леука разомкнула челюсти, открыв ряд острых, угловатых зубов, похожих на акульи или крокодильи, и обнажив темные глубины глотки, настолько же зловещей, как у мертвой глубоководной рыбы.

Существо втянуло прохладный осенний воздух и…

— Ги-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и!!!

Русалка-людоед, родом из открытых морей, пронзительно завизжала, чтобы припугнуть приближающегося млекопитающего.

ᅠ

Леука взвыла. Сделай так взрослая особь, пульсация пузыря от воя могла разодрать бронированные пластины. Громкий визг пронесся по горам Шихано на рассвете. Напуганные незнакомым воплем, птички взлетели с верхушек деревьев в небо. Несчастные белки, взобравшиеся на деревья неподалеку, упали в обморок и свалились на землю. Вой достиг канала Кадунан и Фисару, плывущую по течению запруженной реки.

Фисара подняла голову, повернувшись на плач молодой особи. По нему угадывалось примерное местоположение, а также что особь была в опасности.

— !

[[image:/storage/reader-images/d7ffa4280fdf5e4b22814eff7b27318cba980937.jpg]]
Фисара отозвалась ревом, предупреждая невидимого врага. И затем поплыла против слабого течения реки, отправившись на поиски.

ᅠ

Разведывательное подразделение спереди наступательных сил услышало два воя и донесло о них штабу дивизии, который проанализировал звук и сообщил о находке другим дивизиям.

— Тц… Принято.

В армии Союза базы состояли из стандартизированных сборно-разборных модулей, а передовые командные посты представляли собой связанные вместе трейлеры, что позволяло их быстро разворачивать, сворачивать и перемещать. Кроме того, чтобы обеспечить бесперебойную работу, у трех тактических командиров помимо Лены был доступ к своим бронированным передвижным командным машинам, а у Вика и Зайши были Барушки-Матушки командирской конфигурации.

На командном посту, окруженном сталью и голубовато-белыми тенями, находились командир бригады Грета, командиры ударной группы, штабные офицеры и управляющий персонал.

Марсель, который сидел внутри командного трейлера с развернутой боковой панелью, кивнул. Он посмотрел в сторону, убедившись, что те же сведения дошли до старших офицеров, и переключил цель синхронизации.

На командном посту штаба дивизии работала сеть связи, поэтому обмен информацией проходил почти мгновенно. Однако до боевых подразделений на линиях фронта достучаться так быстро было нельзя из-за помех поденок.

— Штаб Лерад — Могильщику. Местоположение Вальтраута* Два (молодая особь левиафана) и Вальтраута Один (Фисара) подтверждено. Вальтраута Два в одном километре к востоку от дамбы Каракуна. Вальтраута Один — выше по течению, в двенадцати километрах. Продвигается на восток по реке Каракуна, чтобы забрать Вальтраута Два.

[П/П: Одна из валькирий.]

ᅠ

Поздней осенью верхушки деревьев в горах Шихано были окрашены в ярко-красный, и даже в предрассветной тьме здесь было довольно светло. Отряд Остриё копья, ведомый Могильщиком, пробегал изумительную кленовую рощу. Они пробирались через полог леса, звездный свет, льющийся сквозь красную листву над ними, создавал алое свечение — того же цвета были листья, устилавшие землю.

Кленовые листья в этом районе были не просто красные и алые, но и с удивительным фиолетовым оттенком. Звездный свет, падающий на алые пурпурные листья, отбрасывал сказочные, причудливые тени. Маршрут отряда пролегал по руслу канала Кадунан, они пересекали лесную дорогу, по которой уже много лет не ступала нога человека.

Полк Синяя птица Богоматери, проводящий свою операцию, отделился в лесной зоне у подножья горы и отправился к другой искусственной реке, каналу Татасва.

Несмотря на облегчение от того, что с радиацией они дело иметь не будут, Шин мрачно щурился.

— Есть расчетное время прибытия Вальтраута Один к дамбе?

Марсель ответил не сразу.

— Пять тридцать. Почти тогда же, когда должны прибыть и вы.

ᅠ



[П/П: В древнегреческой мифологии Психея — олицетворение души, представляется в образе бабочки или девушки с крыльями бабочки.]

Разумеется, Легион также зафиксировал визг Леуки и передвижения Фисары. Внеся корректировки в план операции, командирская машина заговорила, ее механический голос разнесся по полю боя.



Из района операции не эвакуировался крупный Легион. Командирская машина на миг задумалась. Упомянутый Легион передвигался очень и очень медленно. С учетом того, что операцию против второго северного фронта проводили раньше, отступить вовремя у него не выйдет.





†

Это был не вой волка и не крик птицы или оленя. Но и не зов Легиона, который передвигался очень и очень тихо. Такого страшного плача молодой солдат раньше никогда не слышал тем не менее он собрался и выглянул в амбразуру ДОТа. До него доносились постоянный рев большого объема воды, извергаемой из дамбы неподалеку, и эхо того визга.

Что это вообще было? С неба упал какой-нибудь дракон из сказок? Горящая звезда или синий конь богов? Солдат осмотрелся, и, к счастью, не было ничего необыч…

Нет. На краю шлюза дамбы он заметил группу металлических силуэтов, смешавшихся с лесом. Они перемещались по тропе, которую использовали при строительстве дамбы, но которая теперь почти вся заросла. Происходило что-то странное, и он снова повернулся к лесу — и тогда волосы на его теле встали дыбом.

Командир роты не упоминал ни о чем подобном!

Опасная штука, это было понятно с одного взгляда. В отличие от страшного, но безвредного далекого воя, это была более явная и непосредственная угроза ДОТу и тем, кто находился внутри.

Когда-то им выдали руководство по тому, что делать с такими врагами, но вспоминать об этом не хотелось. Выросшие в здешних селениях не умели читать и писать, и хотя солдат и его друзья чему-то научились, с большими текстами они совладать не могли. Объяснять пришлось командиру роты. Их обычно суровый сержант писал более простым языком, чтобы они, когда понадобится, могли прочитать, но сержанта уже не было в живых. Погиб месяц назад, в ночь, когда горящие звезды полились с небес.

Не успел он опомниться, как к нему подошел ребенок. Солдат сразу вытер слезы. Если уж он удивился, ребенок, должно быть, был в ужасе.

— Ты это, не переживай. Чудище, которое недавно взвыло, сюда не заявится. Спрячься внутри, вместе с остальными.

Он должен подготовиться к бою, как обычно. И проверить, что люди помнят, как иметь дело с увиденным ранее Легионом. Он неосознанно стиснул рукоять автомата, который не выпускал из рук целый месяц.

ᅠ

«Вот условие моей сдачи», — заявила Нинха, и полк Синяя птица Богоматери без лишнего шума позволил ей присоединиться. Конечно, оружия ей не полагалось. Она сидела в углу боевой машины пехоты, от которой разило грязью и кровью, вместе с остальными бронированными пехотинцами, и в какой-то момент прошептала:

— Просто жди, Ноэль. Я дам тебе то, чего ты искренне хочешь.

ᅠ

Отправная точка канала Кадунан — дамба, перекрывающая поток реки Рогиния — была под контролем второго северного фронта. Но в обязанности ударной группы входило захватить все дамбы к северу от дамбы Рогиния. Удерживать путь назад поручено 4-му батальону под командованием Саки, 5-му батальону Мицуды, 2-му батальону Рито и 6-му батальону Куноэ.

На 3-й батальон Митихи и 7-й Локан упал захват семи дамб вдоль маршрута. Оставались пять отрядов из 1-го батальона, начиная с «Косы».

Подразделение Шина должно добраться до последней цели 1-й бронетанковой дивизии, дамбы Каракуна. Его подразделение состояло из трех отрядов: «Остриё копья», «Нордлихт» и «Брисингамен».

— Штаб Лерад, команда один 1-го батальона добралась до дамбы Каракуна.

Легион, вероятно, знал про их пункт назначения, но солдаты все равно старались проходить под густыми лесными пологами, чтобы не попасться бдительному Ворону на глаза. Под прикрытием листвы Шин вел Могильщика и подразделение за собой, пока они не дошли до нужного места. Севернее пойдут 2-я бронетанковая дивизия Сири и 3-я бронетанковая Ханаан.

Все прятались в тени листвы, поглядывая на свою цель за деревьями — дамбу Каракуна. Река Каракуна текла между двух гор, но ее останавливало бетонное сооружение. С высушенной стороны реки дамба возвышалась на десятки метров, она была арочной и врезалась в склоны двух гор.

Водосброс сделали в горном хребте на другой стороне дамбы, чтобы перенаправить течение реки на север котловины. Для строительства и обслуживания параллельно шли пять мостиков.

Они здесь.

Шин слышал стенания бесчисленного Легиона. И так как здесь есть леса, где засаду устроить легче, скорее всего, были еще машины, только в выключенном состоянии.

— Если бы полк Аве Мария не добавил лишних проблем, может, бой вышел бы куда проще, — язвительно усмехнулся Райден.

Изначально в плане было скрывать присутствие ударной группы на северном фронте до начала операции. Если бы все шло как задумано, Легион, скорее всего, не прятал бы машины с явной целью обмануть способность Шина. Они так или иначе не повели бы себя беспечно, но факт есть факт, Легион принял меры конкретно против него.

— Нет смысла говорить об этом сейчас. Враг по ту сторону дамбы пришел в движение. Я уточню тип.

— А там же озеро, да? Ну и махина, конечно…

На них опустилась тень. Почти нереальная сцена, нечто, слабо освещаемое, нависло над почти вертикальной дамбой. Из водохранилища по другую сторону дамбы поднималось огромное тело, оно возвышалось над высочайшей точкой сооружения. С длинной шеи свисал крюк, что-то похожее на клещи и пара крыльев.

Металлический блеск Легиона угадывался сразу, но этот тип не был похож ни на одну из известных ему машин — выглядел как скелет какого-то крылатого зверя. Прогремели мучительные вопли, когда эта штуковина по другую сторону арочной дамбы уставилась на них.

----------

Ягненок Марии и привычные скелеты, охотники за овцами

Рядом с медучреждением была ферма, где содержались дрессированные, дружелюбные собаки крупных пород. Одна из них стала любимчиком Лены. Или, быть может, собака просто привязалась к ней. Сегодня Лена пришла на ферму, чтобы понаблюдать за ягнятами на свободном выгуле, козлятами и поросятами, играющими друг с другом, и к ней сразу подбежала задорная собака за поглаживаниями.

— Привет!

— Гав!

Лена почесала собаку, немного грубовато, как ей показалось, но животному вроде было в самый раз. Она исполнила пожелания, взъерошив черную шерсть, ответом стало виляние хвостом с явным ликованием. Собака прижалась к ней головой, Лена от щекотки рассмеялась.

«Чем-то напоминает Шина», — подумала она. Сходство было не только в угольно-черной шерсти и красивом голубом платке, но и в контрасте между благородной атмосферой и дружелюбным поведением с небольшой избалованностью.

Что прямо сейчас делают Шин и остальные? Сражаются ли?

Пожалуйста, береги себя. В следующий раз я пойду с тобой.

Но стоило ей устремить взгляд на северное небо…

— Ой?!

…как поросенок боднул Лену в заднюю часть колена, отчего она упала. Животное завалилось на спину и беспомощно заболтало копытцами. Лена попыталась выставить руки, но больно ударилась локтями и не смогла сразу подняться. Вокруг нее забегала обеспокоенная собака.

— Полковник, вы в порядке?! — раздался голос капитана, который тоже был здесь пациентом.

†

Ничего похожего среди Легиона Шин, самый опытный в ударной группе, не видел. Длинная шея шла по диагонали в небо, на самом ее конце был крюк. Пара манипуляторов в виде клещей и крылья, будто из костей.

Насколько же огромной была машина, если ее основание стоит на дне водохранилища на той стороне, пускай даже за сто лет там мог образоваться осадок. Длинная шея возвышалась над и так высокой арочной дамбой на добрые тридцать метров — по крайней мере, это выглядело как шея. На самом деле это была металлическая стрела крана фермовой конструкции. К большому крюку, подвешенному, с виду, на толстые металлические тросы, прилагалось гидрооборудование, которое, очевидно, могло без труда поднять несколько тонн.

— Подъемный кран… Нет, не все так просто.

Множество суставов давали неплохую степень свободы, пара многоцелевых манипуляторов с гидроножницами на конце предназначались для сноса. Часть, выглядящая как оборванные крылья птицы из костей, были задними дополнительными стрелами, и судя по схожести с краном, этот Легион мог махать крыльями и манипуляторами, чтобы противостоять противнику в ближнем бою.

Брони или огнестрельного оружия не было, так что это не боевая машина, а, скорее, военно-инженерного типа. И находилась она здесь, у дамбы в спорном районе, недалеко от второго северного фронта.

Как Вик и прогнозировал.

— Всем членам подразделения. Вражеская Тяжелая инженерная машина будет называться Аранеа*. Огнестрельного оружия не видно, но старайтесь не атаковать с этой позиции. Нам желательно не повредить основное тело дамбы.

[П/П: Аранеа (лат.) — пауки.]

Задача ударной группы на этой миссии заключалась в уничтожении дамб, но важнее было восстановить реку и превратить поле боя в водно-болотные угодья. Если они хотят не дать Легиону перестроить сооружение, надо сносить его до самого основания.

Огонь по дамбе может частично повредить ее, и ущерб не позволит военным инженерам подойти и выполнить свою задачу. Кроме того, неподалеку была Фисара, и левиафан мог счесть безрассудную атаку за достаточную угрозу, чтобы ответить.

Шин осмотрел стороны сооружения. Это была гравитационная дамба, ее массивный склон расположился между двумя обнаженными скалами. Изначально они образовывали речную долину, а теперь — водохранилище.

— Рассредоточьтесь по горам, обойдите дамбу и тогда ударьте. Отряды Нордлихт и Брисингамен…

Но когда Шин начал давать указания, он заметил кое-что. На конце главной стрелы Аранеа был синий оптический сенсор, который внезапно повернулся в его сторону. Боевые инстинкты опытного Шина предупредили, что враг уставился на него, он буквально почувствовал на себе взгляд.

Кровожадный взгляд.

Задние дополнительные стрелы расправились, это было похоже на страшный взмах крыльев гигантской птицы. Два сустава на каждой завращались, сверхтяжелые структуры проворачивались с такой легкостью, будто были тоненькими веточками. Дополнительные стрелы, как и главная, состояли из металлических лесов, к ним крепилось множество лопастей, волнами вставшие дыбом.

Шин услышал зловещий низкий гул, у него неприятно засосало под ложечкой. Левое и правое крылья качнулись. Они разрывали воздух с рокотом средневекового Волка войны*. В момент остановки вверх выстрелили лопасти. Они летели в небо до зенита, а после под острым углом начали стремительно падать.

[П/П: «Волк войны» — самый большой требушет из построенных.]

Члены подразделения, не дожидаясь команды Шина, тут же дистанцировались друг от друга и начали искать укрытие, чтобы не попасть под обстрел. Если лопасти были шрапнелью или осколочно-фугасными снарядами, деревья ослабят ударные волны и закроют от осколков. С зажигательными бомбами будет сложнее, но маневренность Регинлейва позволит им уйти до того, как огонь коснется фюзеляжа.

Потом Шин осознал, что запущенные Аранеа лопасти сами издавали характерный вой механических призраков. От удивления он посмотрел вверх и увидел, как они расправили конечности, меняя траекторию падения…

— Это самоходные мины! Не забывайте про них даже после удара, они могут попытаться вцепиться в вас!

Удар.

Попав в верхушки деревьев или на опавшие листья, несколько мин сразу взорвались. Это была своего рода дымовая завеса, которой воспользовались их собратья: они оказались на земле, перекатились в сухие кустарники и поползли отовсюду — их конечности переломились от падения.

— Черт… Еще и с ними разбираться!

— Несколько остались на деревьях! Смотрите не только на землю!

Самоходные мины могли навредить только самоподрывом, а еще они были медленными и небронированными. Их нельзя назвать опасным противником для Регинлейва, но численность была слишком большой. Более того, они находились в темном лесу с множеством укрытий, что усложняло обнаружение самоходных мин.

Чтобы не пропустить ни одну, радары Регинлейвов переключили из пассивного режима в активный. Фердресы обменивались местоположением мин через канал передачи данных, радиоволнами засекали скопление врагов и уничтожали.

— Ноузен, назад. Ты нам нужен как командующий всей операцией. Этот бой не твой, — сказал боец взвода. Это был Тахина, конфигурация его агрегата — пулеметчик.

— Виноват, Тахина. Рассчитываю на вас, — кивнул Шин.

Тахина прав. У Могильщика были не пулеметы, а высокочастотные лезвия, плохо подходящие для разборок с самоходными минами.

Он дал членам взвода перехватить врага, а сам посмотрел на Аранеа через новые бреши в верхушках деревьев. Система Регинлейва автоматически проследила за взглядом, сосредоточилась на цели и отобразила ее на дополнительном окне. Шин увидел, как на голые крылья забирались гуманоидные фигуры. По вою и стонам он сделал вывод, что запасных боеприпасов заготовлено еще много. Шин щелкнул языком.

— Шиден, Бэрнольт, доложите обстановку.

— Все пучком, малыш Бог Смерти. Почти зачистили.

— Отряд Нордлихт тоже, можно сказать, закончил, капитан. Если только на нас не свалится еще больше.

— Скоро будет повторный залп. Сержант Рахим?

— Тоже почти готовы. С инженерами все в порядке.

Ответ пришел от капитана подразделения бронированной пехоты, кому поручено охранять военных инженеров.

Он рассказал, что со 2-го батальона, оцепившего район, выдернули отряд, чтобы защитить уязвимых инженеров от следующей атаки самоходных мин.

— Принято. Всем членам подразделения, Аранеа загружает мины медленно, но выпустить их может в большом количестве. Нельзя рассчитывать на то, что у него в скором времени закончатся боеприпасы. Как приземлятся, избавляйтесь от них до следующего залпа. В планах изменений нет. Обходите дамбу по горам с севера и юга и атакуйте цель.

— Принято.

— Да-да.

— Отряд Остриё копья будет приманкой. «Нордлихт» поднимется с юга, «Брисингамен» пойдет на север через лес.

ᅠ

— Отряд Длинный лук прибыл к дамбе Реканнак. Производим захват позиции.

Новости о перехвате отряда Остриё копья Легионом дошли до 3-й бронетанковой дивизии Ханаан. Он ожидал засады, поэтому осторожно обследовал охваченную туманом дамбу на северном конце канала Кадунан. Отряду Остриё копья из-за местности пришлось подходить к Каракуна со стороны нижнего бьефа, а вот отряд Длинный лук, к счастью, смог подобраться к дамбе Реканнак со стороны верхнего. Им так или иначе надо снести сооружение, но хотя бы можно не опасаться повредить тело дамбы до того, как инженеры закончат крепить взрывчатку.

— Похоже, Аранеа здесь нет.

Даже в лесу было бы сложно спрятать тридцатиметровый кран. Танк — еще возможно, но что-то настолько огромное удастся припрятать только если погрузить его в воду, что сомнительно, ведь это была тяжелая техника.

С другой стороны, дамба Реканнак располагалась недалеко от водопада, отмечающего конец канала Кадунан и начало реки Хияно, а падающая вода образует плотный утренний туман. Добавим изобилие укрытий в лесу, и получалось идеальное место для засады Легиона.

Деревья закрывали поле обзора и мешали радарам, поэтому бронированные пехотинцы разделились и отправились на поиски врага, служа глазами бронетанкового подразделения. Пока Ханаан пробирался сквозь белую тьму тумана и сканировал тени толстых деревьев… его радиопередатчик вдруг затрещал характерной статикой.

— Эй ты, в Берсерке! Ты же союзник… со второго северного фронта Союза, да?!

Передача предназначалась бронированной пехоте, но использовался аварийный канал, который был в ходу у подразделений в армии Союза. Регинлейвы в пределах досягаемости также перехватят сообщение и расшифруют его.

Но на дамбе Реканнак не было никого кроме ударной группы, бронированной пехоты и военных инженеров. Пехотинцы остановились и настороженно заняли укрытие, а системы Регинлейва автоматически определили источник передачи. Пришла она с противоположной стороны: с северного берега водохранилища, из здания на вершине далекого утеса за водосбросом.

Открылось дополнительное окно с приближенным изображением и названием места, сопоставленным с данными карты, — наблюдательный артиллерийский пункт Кадунан. Изначально это был ДОТ армии Союза, который должны были бросить во второе крупномасштабное наступление.

Там кто-то прятался.

И человек на той стороне не назвался не потому, что не хотел этого. По голосу казалось, будто на представление нет времени.

— Займите позиции! Другой берег кишит невидимым Легионом!

А в следующий миг, сразу после этого предупреждения, на противоположной стороне водохранилища вспыхнула дульная вспышка.

†









Когда с гарнизона канала Кадунан начали приходить сообщения, командирский Легион ответил в бесстрастной манере. Они вынудили второй северный фронт наступать и установили ловушки на пути. Подтвердив, что передовые силы врага добрались до самой дальней точки Реканнак, командир отдал приказ.



†

Шиден и Бэрнольт по опыту знали, что способность Шина не улавливала Легион в выключенном режиме. Так что они, несмотря на тишину, оставались настороже. Более того, ожидая засады Легиона, они внимательно осматривали местность, пригодную для укрытия, и планировали ей воспользоваться.

Тем не менее оба отряда изрядно удивились.

Голоса механических призраков взревели разом. В воздух взмыли сухие красные листья, когда в осеннем лесу поднялись машины.

Однако…

— Тц… Снова оптический камуфляж?!

…они хоть и слышали их, но не видели. И не могли засечь по радарам, которые перевели в активный режим. Оптический камуфляж — маскировка, характерная для Фениксов. Их покрывали поденки, способные преломлять электромагнитные волны и свет, чтобы сделать невидимым для невооруженного глаза и радара.

Поскольку Фениксы должны быть высокоманевренными, они обходятся без тяжелой артиллерии. Тоже касается огнестрельного оружия, если не считать жидкую броню и безоткатные пушки, хотя использование последнего все еще не подтверждено. Следом послышался грохот, характерный для удара стальных пластин друг о друга, — рев танковой башни.

— Танковая башня?! Так это не Фениксы!

— Быки, значит? Нет!..

Циклоп и Фреки Один отпрыгнули, избежав попадания, и выстрелили из своих башен в ответ. Но невидимый враг без проблем отбил снаряды. Это были не легкобронированные Быки, специализирующиеся на засадах.

Поденки, которые давали оптический камуфляж, были хрупкими как бабочки. Поэтому в тех местах, куда попали снаряды, они посыпались хлопьями, будто рыхлый снег, ударная волна заставила их вспорхнуть серебряными крылышками. Из-за чего укрываемый под ними Легион предстал во всем своем металлическом величии.

Восемь ног, похожие на железные шипы. Внушительная 120-мм гладкоствольная пушка. Боевая масса составляла целых пятьдесят тонн, фюзеляж защищала композитная броня, чья эквивалентная толщина стали составляла шестьсот пятьдесят миллиметров. И будто этого мало, теперь машину еще укрывали несметное число бабочек.

— Львы!..

Здесь, на лесном поле боя, где дальность стрельбы сильно ограничена, были Танки!

ᅠ

Уклонившись от выстрела врага под оптическим камуфляжем, Сири проворчал. Еще бы чуть-чуть…

— Если бы не вы, капитан Оливье, первый же снаряд принял на себя!

Оливье обладал способностью видеть, что произойдет в следующие три секунды. Не держи он «глаза» открытыми в лесу, где видимость была так себе, и не предупреди он вовремя, закончиться все могло совсем иначе.

Отряд Лезвие бритвы Сири и отряд подготовки Оливье подошел к дамбе с нижнего бьефа, как и отряд Остриё копья. Хорошо, когда с тобой отряд подготовки из Альянса, ведь они привыкли к вертикальному бою на обрывистой местности своей страны.

Когда Львы на арочной дамбе поднялись и, вероятно, нацеливались на них, оставаясь невидимыми — оптический камуфляж между выстрелами восстанавливался мгновенно, и машины сливались с небом, — Оливье посмотрел наверх из своего Штолленвурма.

— Мы бросились прямо в их засаду.

— Ага. Похоже, они знали, что мы придем.

ᅠ

— С учетом того, что защитная речная преграда была потеряна, второму северному фронту приходилось несладко. Легион понимал, что они будут вынуждены выступить.

Подвергнувшись жестокой атаке камуфлированных Львов, подразделение Ханаан и бронированной пехоте пришлось затаиться, возможности продвинуться дальше у них не было. Металлические человеческие силуэты кое-как отползли под линией огня и жестами велели следовавшим за ними Падальщикам разгрузить противотанковое оружие.

Дружественные силы, предположительно отсиживающиеся в ДОТе на другом берегу, сообщили о численности врага, и Ханаан вручную ввел примерное их расположение, так как от радара толку мало. Львов было с батальон. Численное превосходство сохранялось за Регинлейвами и бронированной пехотой, а значит враг по крайней мере не представлял серьезную угрозу.

Его глаза цвета индиго за тонкими очками в серебряной оправе сурово прищурились.

— Количество Львов в резерве совпадают с нашими прогнозами, но… оптический камуфляж, серьезно?

ᅠ

88-мм шрапнельная пушка Циклопа не годилась для перестрелки со Львами. Шиден инстинктивно уклонялась от атак врага, пока агрегат Мики, Колокольчик, стрелял в ответ. Только выстрелы цель не пробивали.

— Да чтоб тебя! Я снова попала по передней броне!

Под оптическим камуфляжем они или нет, Фениксов можно победить даже одним шрапнельным снарядом или пулеметной очередью, главное попасть. Чего не скажешь про маскирующихся Львов, особенно на лесном поле боя. По скорости и маневренности они уступали Фениксам, зато превосходили по всем другим параметрам.

Их 120-мм башня имела эффективную дальность до семи километров, большая огневая мощь способна пробить Регинлейва и даже Ванарганд, если снаряд попадет не в переднюю броню. А сами снаряды, что они используют, БОПСы, летят с начальной скоростью в тысяча шестьсот пятьдесят метров в секунду, что больше максимальной скорости Феникса.

Но самым важным отличием была невероятно крепкая броня.

Даже 120-мм снаряды Ванарганда не пробивали переднюю броню, и уж 88-мм башня Регинлейва тем более не могла ничего противопоставить Льву в лобовом столкновении. Приходилось опираться на маневренность, чтобы атаковать их менее бронированные фланги, зад или верх. Но оптический камуфляж скрывал Льва, из-за чего не представлялось возможным прицелиться в его уязвимые места.

По вспышкам и грохоту выстрелов они могли узнать примерные позиции машин, но у них не получится отличить неприступный перед от более хрупких флангов или зада. Каждый выстрел в ответ был напрасным и годился лишь для того, чтобы на миг разбить серебряных бабочек и увидеть переднюю броню, после чего Лев опять сливался с окружением.

Густые кроны деревьев, остававшиеся пышными даже в период опадания, не позволяли воспользоваться гаубицами для срыва камуфляжа, зажигательными снарядами тоже нельзя разбрасываться в лесу с легковоспламеняющейся листвой. Старые деревья служили толстыми укрытиями для Львов от линии огня Регинлейвов.

Шиден щелкнула языком. Придется помучиться. Будь дело только во Львах или лишь в оптическом камуфляже, или только в бою в лесу, сложно бы не было — опыт у них имелся.

— Мика, мой выстрел следующий. Даже шрапнель должна подействовать, если попасть в бок.

В отличие от гаубичных снарядов, летящих по дуге, шрапнельные, которые использовались Циклопом, летели параллельно земле на низкой высоте. Ветки им не помешают.

— Если увидишь возможность, стреляй, а не увидишь, так хотя бы посмотри, в какую сторону эти ублюдки таращатся. Нам надо сперва открыть их фланги. Смысла постоянно попадать по переду нет.

ᅠ

Аранеа сверху запустила самоходные мины, прорывая установленные вокруг дамбы Каракуна заслоны. Отряд Остриё копья не мог допустить их внезапное появление вблизи отрядов Нордлихт и Брисингамен, которые противостояли Львам, или уязвимых военных инженеров, скрывающихся в лесу.

Чтобы привлечь внимание Аранеа, «Остриё копья» бросилось прямо под дамбу, в высохшее русло реки, где почти не было укрытий, и без продыху билось с летящими в них самоходными минами.

Аранеа, безусловно, не была боевой машиной, но она вскоре сообразила, что для ускорения перезарядки можно использовать одно крыло за раз, а не два. Крылья представляли собой металлические каркасы такой длины, что хватало места для множества самоходных мин, они раскачивались вверх и вниз и поливали бойцов гуманоидными фигурами с неба.

— Не дайте новым приземлиться! Стреляйте!

В ответ 4-й взвод Клода, взвод подавления огневой мощью с Регинлейвами пулеметной конфигурации, повернул дула по диагонали вверх и открыл огонь. Кишащие вокруг себя мины они оставили другим взводам, а сами сбивали тех, что летели в сторону 3-го взвода Тору.

У самоходных мин не было воздушных двигательных установок, поэтому они не могли изменить траекторию падения в воздухе. Из них, по сути, получались простые мишени, но углы стрельбы из пулеметов у 4-го взвода были сильно ограничены из-за риска повредить дамбу.

Их усилия оказались напрасны, несколько самоходных мин прорвались через линию огня. Расправив руки и ноги, они приземлялись на гравий в высохшем русле реки.

И вдобавок…

— Клод!

Услышав резкое предупреждение Шина, 4-й взвод отпрыгнул, чтобы уклониться, а в следующий миг мимо того места, где они стояли всего секунду назад, пронеслась металлическая тень, точно лезвие гильотины. Аранеа размахивала крюком, трос от которого свисал с главной стрелы. Поворотный механизм главного крана крутанулся вполоборота, крюк полетел в другую сторону, затем в обратном направлении. Прорезая… нет, расталкивая воздух, металлическая масса, весящая несколько тонн, неслась на них со зловещим воем по слегка измененной траектории.

— Тц.

Когда Брандашмыг Клода отступил подальше, он попытался прицелиться в трос, но крюк скользнул по руслу реки с максимальной скоростью. Слишком быстро, чтобы попасть точно в цель. На попытку прицелиться он потратил время, чем воспользовалась Аранеа: она вознамерилась ударить по Клоду гидравлическими клещами.

«Твою мать!», — губами произнес он, отпрыгнув назад в этот раз еще дальше. Крена в Стрелке нацелилась на Аранеа. Но Легион понимал, что им нежелательно повредить дамбу. Поэтому крюк и манипулятор вернулись на сторону водохранилища, бетонное сооружение выступило в роли щита.

— А-а-а, черт тебя дери! Если бы не эта дурацкая дамба, вышла бы просто громадная мишень!

— Крена, сейчас будет следующая атака, отходи!

Автоматические пушки обладали высокой скорострельностью, но их стволы быстро перегревались, поэтому долго стрелять не получится. Когда Аранеа взмахнула крыльями над арочной дамбой, сбросив еще больше самоходных мин, на их перехват вместо 4-го взвода выступил 2-й взвод Райдена.

— Мин здесь слишком много. Мы зачистим небо. Всем — в сторону!

Снежная ведьма Анжу нацелилась ракетной установкой и выпустила противотанковые ракеты, которые взорвались в воздухе, снеся большинство самоходных мин.

— Мало нам этих ходячих бомб, так и Аранеа еще хлопот доставляет, — проворчал Райден.

С крана свисал хук, способный поднять сотни тонн, а гидравлические клещи обладали большой разрушительной силой. Прямой удар любым из этих опасных оружий сомнет броню Регинлейва.

— Ага… А если взберемся на арочную дамбу, и нас спихнут вниз, амортизация Регинлейва не выстоит. Но пока рано об этом думать, сперва надо как-то остановить метание самоходных мин.

ᅠ

Вверх по течению от дамбы Каракуна, в водохранилище, было расположено длинное, узкое и глубокое искусственное озеро, сформированное природным ущельем. Уровень озера был поднят дамбой, вода стекала в канал Кадунан через водосброс в северном хребте. И хотя оно и было узким, но его ширина составляла до пятисот метров, поэтому два берега соединял вантовый мост, параллельно нему шла натянутая сеть.

Арочную дамбу построили так, чтобы выпуклость была обращена против течения, а что касается моста, к его пролетам тянулись множество тросов от главного пилона. Между этими двумя грациозными сооружениями находилась большая, топорная Аранеа.

Пока Бэрнольт сражался со Львами на южном берегу водохранилища, огромный силуэт сильно бросался ему в глаза. Он должен был постоянно остерегаться того, что Легион выпустит еще больше самоходных мин. Но прежде всего внимание привлекали внушительные размеры Аранеа.

Главный кран с крюком, которым она размахивала без конца. Гидравлические клещи с двух сторон. Дополнительные стрелы в виде крыльев. Бэрнольт все это видел еще там, внизу, но сейчас он смотрел на огромное тяжелое тело, основание, и выходящие с боков восемь длинных ног, погруженных в воду. Машина на вид напоминала зловещего, чарующего паука, сидящего на своем троне в центре серебристой паутины.

Она ходила по дну водохранилища, притом глубокому. Кто-то из отряда Остриё копья нацелился на нее, и она отклонилась назад, используя бетонное тело дамбы как укрытие. Учитывала, похоже, что они не хотели повредить дамбу. Скверная штуковина, в самом деле.

— Капитан, насколько я вижу, из оружия у Аранеа есть только кран, гидравлические клещи и крылья. Имеются оптические сенсоры помимо одного на конце крана: несколько спереди, они направлены вниз; и по одному в основании каждой ноги.

Отряд Остриё копья был на другой стороне, в нижнем бьефе, и они не могли увидеть целое тело Аранеа, или как она двигается. С такого расстояния Бэрнольт мог бы отправить кадры через канал передачи данных, но он сражался без продыху. Сосредоточиться на записи, одновременно пилотируя Регинлейв, не представлялось возможным.

У Шина был свой бой, поэтому он старался отвечать по минимуму, так что Бэрнольт продолжил:

— Когда наклоняются главный кран и клещи, заметно опускаются крылья, чтобы держать баланс. Наверное, они работают как противовесы. Позади железки стоит мост, который ограничивает движения, но на всех его пролетах видны самоходные мины. Предположу, Легион…

Отклонившись назад, Аранеа вытянула крылья к мосту, а самоходные мины через главный пилон или по тросам начали забираться на стрелы. Только когда гуманоидные фигуры заполнили все места, Аранеа снова наклонилась вперед. При каждом тяжелом шаге из воды показывались многосуставные ноги.

Но стоило Бэрнольту задуматься над последовательностью, как что-то показалось ему странным.

— А они не слишком короткие?

Он лишь краем глаза осматривал этот тип Легиона, но его ноги, кажется, не должны были доставать до предполагаемого дна. Под водой было здание какой-нибудь деревни, может, и именно на нем стояла Аранеа?

— Старший сержант?

— А-а, виноват… Длину ног никак не сопоставить с дном озера. Должно быть, внизу есть что-то вроде опоры.

— Можешь прислать?

Шин говорил об изображении области вокруг ног Легиона. Бэрнольт быстро сообразил, что тот имел в виду, но опять же, шел бой. Он не ответил, однако сопровождающий его бронированный пехотинец, вероятно, услышавший разговор через парарейд, сделал жест рукой: «Я займусь этим».

Бронированную пехоту засечь сложнее, так как пехотинец лишь слегка больше человеческого комбатанта. Вызвавшийся выполз на берег водохранилища и отправил Могильщику кадры с камеры, расположенной внизу визора. Шин молчал.

— Старший сержант, можно ли сбросить мост?

Скорее всего, он хотел потопить надоедливые самоходные мины до того, как их запустят. Бэрнольт понял, что Шин имел в виду, но…

— Сперва мне надо передать еще одно сообщение… Прямо за мостом левиафан. Тот, который большой.

В водохранилище и реке Каракуна, явно слишком маленьких для таких размеров, с видимым раздражением нарезал круги морской монстр, намного больше и намного могучее любого наземного существа.

— Похоже, он хочет переплыть на нашу сторону, но путь ему преграждаем сражающиеся мы и Аранеа, поэтому держится подальше… Судя по всему, это правда, что левиафаны на суше будут только контратаковать.

Шин сдержал порыв щелкнуть языком.

— Показался-таки… Выходит, мы и по суставам Аранеа не можем стрелять?

Левиафан не станет атаковать первым, но отреагирует, если сочтет их действия опасными. Значит, попробуй они запустить снаряд прямо вверх, чтобы он перелетел дамбу по параболе, Фисара вмешается.

— Это сильно ограничивает наши возможности… Думаю, левиафан тоже не был в планах Легиона, и все же из-за него нам теперь никак не посбивать оптический камуфляж.

†



Легион учился. Жадно вбирал знания по вооружению врага и их тактикам и прорабатывал контрмеры. Когда ударная группа придумала, как бороться с Фениксами, Легион придумал, как противостоять их методам. В лесу, где огонь мог распространиться очень быстро, ударная группа не станет запускать зажигательные бомбы, а кроны деревьев и листва над головой закроют от обычной противопехотной шрапнели.

Другими словами, в лесной среде оптический камуфляж поденок покажет свою эффективность.



Добыча была схвачена, дверца клетки — закрыта. Осталось…



…завладеть гнездом добычи и сжечь его, чтобы им некуда было возвращаться.

†

На кадрах была видна область внизу, вернее, под Чайкой Лерче, которая, найдя укрытие, смотрела на южный берег реки Хияно. Зернистое видео низкого качества транслировалось через временную сеть связи.

— Так вы хотите снова заманить нас в ловушку, тупицы? — хмыкнул Вик, когда Динозавры, обездвиженные, точно статуи, поднялись.

Вероятно, основные силы, представлявшие собой тяжелобронированные машины, получили приказ выйти из выключенного режима.

Львы и Динозавры организованно выстроились. Они собрались на южном берегу реки Хияно, которая делила поле боя с запада на восток. Всех этих стотонных Динозавров доставили сюда за месяц после второго крупномасштабного наступления, притом таким образом, чтобы способность Бога Смерти не уловила голоса. А как у них это получилось…

— Их таки переправили водным путем. Захваченная река давала им достаточно большой объем воды, чтобы они построили водный путь для транспортировки.

На другой стороне реки Хияно, на северном берегу, шел новый канал, которого не было на карте Союза. Он тянулся к северным водно-болотным угодьям и уходил глубоко в туман. Скорее всего, канал брал свое начало откуда-то из верховья реки Хияно, спускался до Вайзела где-то вдалеке и возвращался сюда. И именно по нему переправили Динозавров прямо от Вайзела.

На поле боя реки служили препятствием, но их также можно было использовать для масштабных перевозок. Даже танки, которые проблемно перевозить по суше, можно целым подразделением отправить на большом судне.

Смотря вниз, Лерче произнесла:

— Отряд Остриё копья столкнулся со слабой тяжелой техникой Легиона. Судя по всему, ее разместили в спорной зоне, где часто шли бои, для того, чтобы поддержать поток на случай, если водосбросные ворота уничтожат.

— Изменение течения привело бы к срыву их плана транспортировки. Легион рассчитывал, что армия Союза попытается уничтожить дамбу, поэтому принял меры.

По искусственному водному пути пустили воду с множества рек, получилась линия национальной обороны, Хияно, а также удалось рекультивировать земли для сельскохозяйственных целей. Если дамбу выше по течению снесут, водоток сильно сократится. Легион также учел, что ее могли просто повредить в бою, поэтому развернул войска и инженерные машины, чтобы дать отпор приближающимся к дамбе передовым силам.

— Легион вынудил Союз выступить, а потом подготовил контрмеры? Контрмеры для остановки операции наступления, к которой сам же и подвел. Иронично. Они намеренно заставили нас разделиться, но им также пришлось разделить свои силы.

Легион надавил на оборонительный рубеж людей, заставил отправить элит, чтобы преодолеть застой, и заманил на свои территории, где мог с ними расправиться. В то же время в планах было ударить тяжелобронированными машинами и сокрушить оборонительный рубеж.

Ту же, по сути, операцию пыталась провернуть Безжалостная королева, Зелен, морозным летом в Объединенном королевстве.

— И в этот раз они не застанут нас врасплох. Командующий здесь третьесортная кляча по сравнению с Зелен.

Динозавры, казалось, активировались один за другим, но поднялись только те, что находились в конце. Большинство даже не шевелились. Это было основное тяжелобронированное войско, и оно должно оставаться скрытым до наступления на второй северный фронт. Легион не мог рисковать быть обнаруженным разведкой Союза, поэтому кучковался в одном месте. Динозаврам не хватало места, чтобы подняться, — они стояли в ряд, плотно прижимаясь друг к другу, и все ради эффективной транспортировки.

В нормальных обстоятельствах они бы разделились на небольшие группы и где-нибудь залегли, однако из выключенного режима никто не выходил, так как стало известно о присутствии Шина на втором северном фронте.

Заговорила Суюи. Ее голос совмещал нежные ноты девушки и брезгливые парня. Сейчас к ним добавился намек на свирепую улыбку. Невинная жестокость кота, готового прыгнуть.

— Ваше Высочество, 4-я бронетанковая дивизия закончила оцепление. Мы наконец можем их слопать?

— Да.

Конечно, они сэкономили много времени, учитывая, что иначе Динозаврам бы пришлось пробираться через водно-болотные угодья. Но Легион также потратил уйму усилий на этот транспортный маршрут. Им пришлось выкопать канал нужной ширины и глубины, чтобы судно могло пройти до Вайзела в десятках километров отсюда и вернуться. Еще нужно было восстановить причальную стенку реки Хияно, которую разрушили падающими спутниками, как часть человеческого оборонительного рубежа.

Для Легиона все это, вероятно, не было чем-то непосильным, но и не являлось незначительной ношей. А теперь их усилия, направленные на прорыв второго северного фронта, на столь кропотливую доставку тяжелобронированных машин…

— Вперед! Обратите все это в ничто. Уничтожьте их.

ᅠ

Легион под оптическим камуфляжем был расставлен не только вокруг дамб, а еще вдоль всего маршрута передовых сил. Машины поднялись, чтобы отрезать путь назад и изолировать каждое подразделение.

Несмотря на то, что осенний лес изобиловал опавшей листвой, невидимые призраки передвигались бесшумно, лавируя между деревьями, и вставали на пути передовых сил и первого заслона, сформированного из бронированной пехоты.

— Вот и они. Нет бы другое что-нибудь придумать.

Их ноги ощутили давление, затем шла вибрация и звук тянущегося троса. Но когда они это засекли, было уже поздно.

Шрапнельные мины направленного действия взорвались. Несметное число ловушек, разбрасывающих осколки и шарики на расстояние в пятьдесят метров, активировались один за другим. На первом предупредительном заслоне стояла бронированная пехота. Ударная волна от подорвавшихся мин разбрасывала опавшие листья. Помимо шрапнельных были установлены и другие мины, и нужны были они не для того, чтобы уничтожить врага, а чтобы послужить предупреждением.

Не было цели сорвать оптический камуфляж поденок, преломляющих видимый свет и электромагнитные волны, и сбить неповоротливый Легион. Однако шаги и вибрации бронетанкового вооружения, которые не свести на нет даже с помощью их продвинутой буферной системы, заденут натянутые между деревьями тросы, что активирует мины и предупредит о приближении. Взрывы и пламя раскроют местоположение простофиль.

Шрапнель, точно буря, сносила и разрывала хрупкие поденки, срывая покров с больших теней. Внезапная атака провалилась, а бронированная пехота была готова разобраться с врагом.

ᅠ

— Только Союз может выкинуть такую грубую тактику.

Разведывательное подразделение завершило задачу, предупредительный заслон был установлен, и теперь Измаилу на поле боя без защиты делать почти нечего. Бронированная пехота велела отступить, так как его отряд попросту мешался, вот он и оказался заперт за заслоном.

Когда послышались выстрелы 12.7-мм штурмовых винтовок и взрывы очередного ряда шрапнельных мин, Измаилу только и оставалось, что проворчать про себя. Большие, сильные страны могли пойти на такой безрассудный шаг. Направленные шрапнельные мины превращали человека в фарш, и их применение было возможным потому, что пехота Союза представляла собой по большей части бронированную пехоту. Если на поле боя отправить обычных пехотинцев, можно лишиться собственных бойцов.

Внезапно Измаил услышал громоздкие шаги бегущего на него командира отделения бронированной пехоты и крики через парарейд.

— Пригнитесь, моряки! Мы проверяем внутреннюю сторону заслона!

Разведывательный отряд прикрыли собой пехотинцы, они бросили во все стороны большие ручные гранаты, которые взорвались в воздухе. Взрыв рассеял ярко-синюю флуоресцентную краску.

Очевидно, это несмертельное оружие применили с учетом находившихся поблизости разведчиков. Пока Измаил и его люди смотрели с широко раскрытыми глазами, пехотинцы, казалось, ухмылялись за своими визорами.

— Это прототип, разработанный для защиты транспортных маршрутов, называется анти-оптически-камуфляжные гранаты. Хорошо, что мы взяли их, а то вы же у нас небронированные солдаты!

Измаил оглянулся на невыразительный визор бронированного пехотинца — тот был весь в краске — и почувствовал себя ужасно глупо.

Неважно, насколько безжалостной представлялась знать, командующая в битвах, солдаты на полях сражений все равно рассматривали разведку как важные «глаза» и как своих товарищей. Они не будут нормально спать по ночам, если Измаил и его люди погибнут при исполнении, а про то, чтобы бросить их, даже речи быть не могло. Это касалось и беженцев других стран, и народа Стран флота.

— Вы в нас совсем не верите? Мы ни одну громадину бы не пропустили.

— А я вот в этом сомневаюсь. Эти железки — тараканы по сравнению с левиафанами, на которых вы охотились.

— Легион поменьше будет, соглашусь, но «тараканы», серьезно?

Измаил то, похоже, забыл, что назвал Ночесветку в честь одноклеточных организмов, когда был старшим братом суперавианосца.

— Не, этот чертов хлам железный именно что тараканы. Ну или кузнечики, или саранча, — выплюнул кое-кто из разведывательного отряда Измаила.

Только это был солдат Союза, а не член его экипажа. Пока говорил, он успел зарядить магазин своего оружия — у него кончились патроны при патрулировании.

— Они, в отличие от левиафанов или матери-моря, не заслуживают никакого уважения. Вредители, вот кто они. Поэтому надо шарахнуть по ним шрапнелью, покрыть краской и клеем, а потом сокрушить.

Солдат был из Амберов — редкость в Странах флота, но не на прилегающих землях. Он поднял на Измаила глаза пшеничного цвета, цвета здешних полей, которые у них забрал Легион.

— А как только закончим с вредителями, пойдем поищем потерянного малыша левиафана. Правда, я мало что о них знаю, поэтому придется положиться на ваш опыт и знания.

Разведчик затем добавил, что легко бы нашел коров и коз, имея в виду свое прошлое фермера. Измаил ухмыльнулся. Он ни за что бы не подумал, что встретит таких людей здесь, вдалеке от моря.

— Ага, охота на левиафанов — дело наше, моряков. Оставьте эту работу на нас.

ᅠ

Операция в основном проходила в спорной зоне, на непривычном для «восемьдесят шесть» поле боя. И находилась она в пределах досягаемости союзных зенитных орудий. Когда стало известно о том, что передовые подразделения столкнулись с врагом, открылся огонь из зениток, развернутых за линией Рогиния. Они подрывали трепещущих в небе поденок и не давали восстанавливать оптический камуфляж Легиона. Поденки падали на землю, и со временем Львы стали видимыми.

Второй северный фронт мог разобраться с Легионом даже без Бога Смерти ударной группы, который слышал голоса призраков. В конце концов, до сих пор они сражались без его помощи.

— Нам хватит и того, что известно про машины под оптическим камуфляжем, и как эта маскировка работает.

Бронированная пехота и артиллеристы уже давно продумали контрмеры. Какая удача, что сердцем оптического камуфляжа были поденки — проблемные в группе, но слабые по отдельности. Проявив немного смекалки при возведении оборонительного рубежа, они могли запросто раскрыть Легион под хрупкими бабочками.

Фердресам такое и не снилось, но бронированные пехотинцы сражались не только на земле, они еще взбирались на крепкие деревья и стреляли по Львам в уязвимый верх башен. Когда на помощь Львам приходили Волки и Муравьи, пехота расправлялась и с ними.

В лесу полно всяких препятствий, поэтому от противотанковых ракет, самое лучшее из наступательного вооружения, толку не так много. Зато они использовали тяжелые 30-мм противотанковые ружья, а еще ракетные установки, неточность которых компенсируется количеством. Сила бронированного экзоскелета позволяла легко обращаться с этим оружием даже на верхушках деревьев.

— Не недооценивайте нас, сраные жестянки.

Герои? Элиты? Бесстрашные, бедные дети-солдаты? К черту это. Они еще не настолько отчаялись, чтобы обязательно полагаться на детей.

— Ну как вам, молокососы-«восемьдесят шесть»?!

ᅠ

Батальон Регинлейвов, кому поручено держать путь к отступлению, присоединился к обороне бронированной пехоты. Они оставили легковесных Муравьев и Волков на пехотинцев, и начали целиться в выявленных Львов из своих танковых пушек. Кому-то удалось обнаружить пункт сбора врага, они быстро добрались туда и с фланга растерзали подкрепление Легиона.

Бронированная пехота и контратака Регинлейвов разгромила Легион прежде, чем пришла подмога. Тем самым численность врага у канала Кадунан значительно уменьшилась.

ᅠ

Шрапнельная пушка Циклопа и по два тяжелых пулемета у Регинлейвов оказались эффективными против поденков. Кроме того, существенно помог заградительный огонь от бронированной пехоты. Регинлейвам и Берсеркам не страшны противопехотные шрапнельные мины, и поскольку эти земли все равно будут брошены, их расставили повсюду. Пройти мимо большие Львы не могли, сработавшие мины срывали камуфляж.

Услышав взрыв, пехота открывала огонь по Львам, что позволяло Регинлейвам заходить с открытых флангов. Вот как они скооперировались. Один бронированный пехотинец вернулся от Падальщиков с магазинами для тяжелых штурмовых винтовок и говорит:

— Падальщики-то удобные, столько боеприпасов и мин могут с собой переносить.

Файд бы вообще вел себя в своем милом стиле, но здесь, к сожалению, были только неприветливые Падальщики.

— А что, от нас пользы нет, значит? — в шутку спросила Шиден.

Пехотинец — несмотря на солдафонский тон и мужественное телосложение дикой лошади, это была женщина — пронзительно заржала:

— Вы носитесь туда-сюда как угорелые. Мешаете, откровенно говоря. Плюс, на пауков смахиваете. Жутких таких.

— Как грубо.

Шиден дернула стволом и выстрелила. В Муравья, приближение которого почувствовала. Пехотинец пригнулась от грохота — все-таки 88-мм пушка была очень громкой, и ударная волна от нее была соответствующей, — затем снова заржала и сказала:

— Беру слова назад. Вы чертовски бесшабашные.

— А это грубо вдвойне.

ᅠ

— Ноузен, принц и Суюи остановили основное наступление Легиона. Пока что это односторонняя битва в нашу пользу, можно не беспокоиться за удар с тыла.

— Принято. Правда…

Шин вздохнул с облегчением, когда услышал сообщение Марселя о том, что внезапная атака 4-й бронетанковой дивизии удалась. Можно было не переживать за возможный удар с тыла или прорыв линии Рогиния главными силами Легиона, но им все равно нельзя затягивать с захватом дамбы. Инженерам тоже нужно время, чтобы сделать все необходимое, а если затяжной бой еще и спровоцирует Фисару на атаку, у них будут проблемы.

Им не только приходилось оберегать тело дамбы, они еще не могли стрелять по ней из-за Фисары. «Нордлихт» и «Брисингамен» все еще разбирались с оптически камуфлированными Львами. Попутно оба отряда и бронированная пехота умудрилась собрать довольно много сведений по Аранеа. Насколько быстрой она была. До куда могли дотянуться многоцелевые манипуляторы. Как далеко может отступить от дамбы.

И как перемещались дополнительные стрелы при взмахе крана и манипуляторов… С этим можно прекратить метание мин или атаки на арьергард.

— Всем членам отряда Остриё копья, смена плана. Берем Аранеа в клещи: атакуем с двух склонов и из-под дамбы. 2-й взвод перегруппируется с «Нордлихт», 3-й и 4-й взводы перегруппируются с «Брисингамен», на вас сдерживать Аранеа.

— Ты в самом деле задумал атаковать с переда? — произнес Райден, сбитый с толку.

— Это самый безопасный для нас вариант, учитывая близость Фисары. Крена, как только 2-й взвод взберется наверх, 6-й взвод должен развернуться в назначенной позиции. Марсель…

— Анализ опоры Аранеа, да? Уже занимаюсь, — сразу отозвался Марсель.

Он, будучи офицером контроля под прямым командованием Лены, помогал ударной группе в бою и набрался много опыта по части поддержки.

— Старший сержант предположил верно, внизу стоит затопленная деревня, уже запросил карту. Сейчас мы выясняем диапазон движения этой махины.

— Спасибо. Мы наладили сеть связи прямо до командного поста. Как закончите, передай данные всем членам подразделения.

— Будет сделано, — улыбнулся Марсель с намеком на гордость, будто только этого и ожидал.

ᅠ

Меле вдруг услышал рокот пушки над головой, а потом увидел белую размытую вспышку, пронесшуюся мимо дамбы, которая едва была видна за густыми кронами деревьев. Что это? Отто, рассматривающий бой через бинокль, нахмурился.

— Это фердрес? Ни разу не видел ничего подобного. Весь белый, четыре ноги… На скелета похож.

Стоило Киахи услышать описание, как он понял, о чем шла речь. Он с завистью пролепетал название передового фердреса:

— Регинлейв. «Восемьдесят шесть». Ходят слухи, что они состоят в элитном подразделении армии западного фронта.

Отто охнул от осознания.

— Ударная группа! Точно, я тоже про них слышал. Значит, там — типа классные герои! Крутяк!

Отто говорил с горящими глазами, но Меле не мог с ним согласиться. Выше них мчались безголовые скелеты.

Что это? Они не были героями, не были классными. Они скорее…

— Пугают… Нет, я…

…ненавижу их.

Такие чувства Меле к ним испытывал, только не знал, почему.

ᅠ

Динозавры возвышались на четыре метра и весили сотню тонн. В бою на суше они были самыми настоящими хищниками.

Но, а теперь, неспособные подняться или пошевелиться, это был просто металлолом.

Когда занялась заря над густым туманом на берегу Хияно, на Легион обрушился огненный дождь. Тяжелобронированные машины, за спиной которых была река, теснились и не могли пошевелиться, им не оставалось другого выбора, кроме как принять атаку артиллерийского батальона 4-й бронетанковой дивизии.

Регинлейвы оснащались гаубицами, но 88-мм вместо привычных 155-мм, однако они больше подходили для сноса Динозавров в верхнюю часть плохо защищенной башни. Металлические танки, стоящие ровными рядами, загорались от безжалостного ливня огня и взрывались.

Пока шел обстрел, вперед, точно синеватые тени, неслись Алконосты. Они направлялись прямо в начало рядов тяжелобронированных машин. Только те Динозавры смогли нормально подняться на ноги. Места там хватало, поэтому Легион начал убираться прочь со звуком трущихся друг о друга костей. Они двигались ряд за рядом, будто распутывающиеся нити ткани.

— Это первая операция с тех пор, как нам, Сиринам, даровали месяц подготовки с Героической принцессой-доно. Нам очень повезло заиметь столько добычи.

Ведя Сиринов за своей Чайкой, Лерче улыбнулась и облизала губы. Эту улыбку она показывала только внутри кабины — инстинкты боевой машины побуждали ее широко раскрывать глаза и жестоко щериться, точно голодное дикое животное.

Один Динозавр впереди обратил на нее и подразделение синий оптический сенсор. Башня вместе с телом на поддерживающих его восьми ногах повернулись в их сторону, не было совершено ни одного лишнего движения, все благодаря абсурдным характеристикам мобильности. Не прошло и секунды, как пушка нацелилась на Чайку. А Алконосты предполагали одноразовое пользование, их вооружение ни в какое сравнение не шло с превосходящей огневой мощью и прочной броней козырной карты Легиона.

Однако…

— Подвернулась хорошая возможность проверить усвоенные навыки. И не жди от меня слов уважения!

…когда Чайка отвлекла Динозавра, три Алконоста из ее взвода позади рассредоточились без единого приказа. Они набросились на машину, но каждая атака была произведена со странной задержкой. Не предполагалось, что Алконост будет пилотировать человек, поэтому их сконструировали для скоростных боев: перемещались они быстрее даже ударной группы, к тому же скорость реакции у Сиринов была выше, чем у людей.

С этой невероятной скоростью Алконосты могли не попадаться двум пулеметам с вращающимся блоком стволов и спаренному дополнительному орудию Динозавра. Основная тактика заключалась в том, чтобы залезть на врага даже ценой товарищей, которые его сдерживают, и уничтожить — сейчас, однако, пойти на это нельзя, так как подкрепления с родины не будет.

Впрочем, механические птицы смерти не станут бесполезными. Два пулемета и дополнительное орудие Динозавра следовали за главной башней, и он не мог стрелять одновременно по четырем врагам, поэтому, когда в прицел попали три Алконоста, четвертый подобрался ближе. Сто тонн, которые весил этот тип Легиона, тоже можно считать смертельным оружием. Он хотел садануть по Алконосту, но небольшой агрегат ушел от удара в последнюю секунду.

Попытка контратаки вынудила огромное стальное чудище резко остановиться, а вместе с тем другой Алконост пробрался сзади и навел лазерный прицел. Пулеметы завращались, однако с другого направления прилетела ракета.

Когда Динозавр открывался, один Алконост прицеливался, и как только добыча пыталась среагировать, удар прилетал с другой стороны. Точно стая волков, они поочередно набрасывались на врага, пока тот был в состоянии двигаться, и проделывали это с такой точностью и координацией, которые не под силу ни хищнику, ни даже человеку, пилотирующему тот же фердрес.

Сирины — не более чем деталь для Алконостов. Серийный промышленный продукт, естественно, стандартизированный и сделанный идентичным. У них была одинаковой даже боевая память, занесенная в искусственный мозг. Данные по боям всех бывших Сиринов собирались на заводе, анализировались, чтобы оптимизировать тактики, и сохранялись, чтобы обновить еще существующих Сиринов.

В бою они были не отдельными личностями, а единым целым. Им не нужны были слова или сигналы, чтобы сражаться в тандеме.

Методичная атака шла волнами, Динозавры впадали в ступор, так как Алконосты выглядели и перемещались одинаково. Ко всему прочему, их слабые сенсоры не могли отличить врага спереди от тех, что находились сзади и по бокам.

— И… шах и мат.

Прямо перед Динозавром, под башней, появился Алконост — тот, что с личной меткой. Чайка, пилотируемая одной-единственной Сирин с внешностью Лерче, ее именем и воспоминаниями. Она затолкала ракетную установку в башенный погон, словно загнала меч между броневыми пластинами. Это было одно из немногих уязвимых мест танка, которое не закроешь броней, так как у башни должна оставаться подвижность.

Она без промедления выстрелила.

Снаряд вылетел из дула, почти в тот же миг попал в цель и разорвался. Изнутри взметнулось пламя, боеприпас Динозавра сдетонировал. Взорванная башня улетела в туманный рассвет.

ᅠ

На дамбе Реканнак продолжались попытки лишить Львов оптического камуфляжа. Легион благодаря своим мощным амортизаторам не издавал звуки шагов, но четыре ноги, ступая по земле, все равно поднимали грязь. Когда пятидесятитонное тело с 120-мм башней рассекало воздух, туман заметно колыхался, направление также указывали множество листьев.

— Их довольно легко засечь, если быть внимательным! — сказал Ханаан из своего Катоблепаса.

Он мчался по опавшим листьям в подлеске и прыгнул туда, где колыхнулся туман. Приземлился на, как он считал, башню и выстрелил в упор. Повалил черный дым, а когда бесчисленные серебряные бабочки улетели подальше от подбирающихся языков пламени, проявился силуэт обгоревшего Льва.

Серебряный и красный цвета проступили из белого тумана, вместе с тем Ханаан резко ушел в сторону. Другая машина под маскировкой, похоже, повернула башню для ответного огня, но движение раскрыло ее позицию, которую сразу накрыло 88-мм орудие.

— Грязь, туман, ветки и листья. Здесь можно обойтись и без огня и шрапнели, Ханаан!

— Ага. По крайней мере, на втором северном фронте этот камуфляж бесполезен.

А после того, как они доставят на анализ записи этой битвы, то же самое можно будет сказать не только про поле боя второго северного фронта с его туманом, опавшими листьями и грязью. Прямо сейчас они должны полагаться на колебания воздуха, раскачивание веток и шевеление пыли, но с достаточным количеством данных системы смогут обнаруживать скрытый Легион.

Они спрятались в лесу, чтобы свести на нет контрмеры Союза против оптического камуфляжа, но чертов металлолом лишь показал, что нужно придумать еще больше методов борьбы. От одной этой мысли Ханаан безжалостно ухмыльнулся во мраке кабины своего фердреса.

ᅠ

— Анализ завершен. Высылаю сейчас же!

Проанализированные Марселем изображения передались Шину через временную сеть связи, созданную для этой операции из нескольких проводных коммуникаторов и ретрансляционных устройств. На них был указан примерный диапазон перемещения металлического водяного паука по затопленному зданию.

В следующий миг отряд Остриё копья разделился на три группы.

— Ну что же, тогда начинаем!

Оставшись под дамбой вместе с 1-м взводом, два Регинлейва с 5-го взвода под командованием Анжу направили ракетные установки вверх и открыли огонь. Когда ракеты пролетели над дамбой, они ушли в пике и взорвались прямо над руслом реки, выпустив несчетное число суббоеприпасов. За один залп удалось разобраться с самоходными минами, которые Аранеа хотела сбросить на них.

Прикрываясь черным дымом от взрыва, Могильщик Шина бросился вперед. Он несся на возвышающуюся на десятки метров бетонную стену дамбы.

Если Аранеа нельзя обстрелять спереди, а атака с флангов была ограничена, оставалось либо рубануть оружием ближнего боя, либо подобраться ближе и выстрелить в упор.

Пламя рассеялось, и несколько оптических сенсоров сфокусировались на Могильщике, единственном, кто безрассудно пошел напрямик. Но затем к синим линзам, выглядывающим сверху, полетели танковые снаряды.

Сработали взрыватели замедленного действия, из-за чего снаряды самоуничтожились. Осколки и ударная волна выбили линзы, а нетронутые ослепил огонь. Под дымовой завесой от противотанковых ракет три Регинлейва из 1-го взвода выстрелили кумулятивными снарядами, чтобы прикрыть мчащегося Могильщика.

К этому моменту Шин был уже возле арочной дамбы. Самоходные мины его уже не достанут, но все еще мог снести крюк главного крана или многоцелевой манипулятор. Дополнительные стрелы, загруженные минами, скользили над поверхностью воды, когда Аранеа наклонила главный кран со свисающим крюком вперед, чтобы достать Могильщика. Поворотный механизм завращался, крюк полетел в нужном направлении.

И тогда…

— Дубина, опустил-таки! Огонь!

ᅠ

Дополнительные стрелы Аранеа, напоминающие костяные крылья, сейчас практически касались воды. Танковые снаряды и осколки упадут прямо в озеро, поэтому заденет только Легион. Солдаты осторожно прицелились, они не хотели упускать такую редкую возможность выстрелить по Аранеа и не волноваться о контратаке Фисары. 3-й взвод Тору и 4-й Клода присоединились к отряду Брисингамен, когда тот зачистил северный берег водохранилища, и открыли огонь.

Чтобы большой главный кран не опрокинулся, задние стрелы выступали противовесами. Аранеа, положившись на этот вес для сохранения баланса, перевалила за дамбу и сильно наклонилась вперед, чтобы снести Могильщика. И вместе с тем дополнительные стрелы максимально вытянулись назад и наклонились к воде. В таком положении Аранеа не могла бросать самоходные мины, а стрелы были открыты для вражеского огня с двух берегов водохранилища.

Небронированную металлическую конструкцию разорвал плотный огонь из 88-мм танковых башен и 40-мм пулеметов. На двух стрелах оторвало сустав посередине, балки посыпались вниз. Самоходные мины забегали и попытались ухватиться за основание стрел, чтобы не свалиться в водохранилище. Они хоть и легковесные, но сделаны из металла. Если погрузятся в воду, уже не всплывут.

Когда двух противовесов не стало, Аранеа прекратила атаку, опасаясь завала вперед. Она уравновесилась и по подводной опоре отошла назад, готовясь ударить по Могильщику, когда тот взберется на дамбу.

Опорой служило здание затопленной деревни, которое ударная группа уже проанализировала.

Два взвода продолжали обстрел. Снаряды по диагонали входили в воду и попадали в подвижные части ног Аранеа и участки вокруг.

Когда снаряды попадали в воду, они теряли скорость и меняли траекторию, из-за чего уничтожить ноги, полностью погруженные в водохранилище, не получится. Однако в основании каждой имелись оптические сенсоры. Когда целью стали сенсоры, которые должны были покрыть слепые пятна, Аранеа вынужденно замерла.

— Стоит на месте, Шин! Черед за тобой!

— Ага, я как раз забрался наверх.

Могильщик промчался по изогнутой бетонной гравитационной дамбе, удерживающей давление воды за счет собственного веса, и наконец-то достиг верха. Аранеа махнула крюком, чтобы снести его. Шин сделал вид, что хочет уйти вперед, но вместо этого отступил и выпустил анкер в гребень дамбы, после чего повис в воздухе и уклонился от крюка. Удар в несколько тонн удалось избежать, и теперь Могильщик прыгнул вперед по-настоящему.

[[image:/storage/reader-images/1bbfdf2bf14953db88dd28c17eaea82ea87697a7.jpg]]
Зенитный огонь сбивал облака поденок в небе. Бронированная пехота снизу выносила оптический камуфляж своим оружием и уничтожала Львов.

Шин кое-что вынес из этого.

В Союзе, выбравшем демократию, все граждане были хозяевами своей судьбы. Об этом говорили поступки солдат. Они не жаловались и не требовали ответа на вопрос о том, почему их не защищают. В армии Союза не нужны герои, которые будут хохриться и клясться, что защитят кого угодно, но не себя.

Крюк, достигнув одного края, остановился и понесся обратно. Несколько тонн летели под другим углом благодаря поворотному механизму Аранеа.

Но прежде, чем попытка вышибить Могильщика увенчалась успехом…

— После остановки прежнюю скорость набираешь не сразу, а значит и целиться в момент разгона легче.

Стрелок показала, что хочет спрятаться на берегу водохранилища вместе со 2-м взводом, но на деле взобралась по южному склону и выстрелила. Трос оборвался, крюк по инерции полетел в случайном направлении и упал с глухим стуком, подняв клубы пыли. Могильщик пронесся под порванным тросом.

Предположив, что Шин собирается наброситься, Аранеа решила отступить назад даже ценой оптических сенсоров. Она подняла из озера задние ноги, но как только показались суставы, Крена тут же выстрелила по новой цели. Одной поддержки веса не стало, и Аранеа провалилась, вызвав всплеск воды. Попытки выкарабкаться закончились полным обездвиживанием.

Могильщик выстрелил анкером в дамбу, затем забрался на главную стрелу. Аранеа попыталась смахнуть его гидравлическими клещами, пускай даже навредит себе, но было уже поздно.

Аранеа — не боевая машина, она была крайне медленной. Любое движение было вялым, как у самоходных мин, со скоростью реакции дела обстояли еще хуже. Вернув анкер, Могильщик спрыгнул с крана, когда клещи пробили стрелу и замерли. Атака на себя была отвлечением — Аранеа качнула вперед останки дополнительных стрел с уцелевшими самоходными минами, зная, что это окончательно повредит основание.

— Тц, как знал, что выкинет подобное…

2-й взвод Райдена, залегший на дно на тот случай, если Аранеа воспользуется чем-то вроде секретного оружия, открыл огонь и снес все самоходные мины. Однако они стреляли из 40-мм пулеметов, чтобы не повредить легкобронированного Могильщика. Легкие пули крупнокалиберного пулемета не пробьют тяжелый металлический каркас. Они думали также как Шин, что у Аранеа припрятано что-то еще.

Могильщик перевернулся в воздухе и активировал четыре копра одновременно. Взрывной удар отправил его вниз с удвоенной силой.

Балки пролетели по воздуху, ничего не задев, что естественно, ведь системы наведения в них встроено не было. И оптические сенсоры Аранеа с ее медленной скоростью реакции не могли поспеть за неожиданным маневром Могильщика. Перевернувшись еще раз, Шин приземлился на корму Аранеа и переключил вооружение. Он выбрал 88-мм гладкоствольную пушку и БОПСы.

В его ушах гремел неразборчивый крик кого-то, кто погиб. Голос человека, но стенания были лишены его личности или воли. Это был Легион с уничтоженными воспоминаниями, Гончая. Ничего неожиданного, и все же они не собирались превращать тыловые инженерные машины в Пастухов. Шин выстрелил. БОПС мог заставить молчать даже Львов, так что снаряд пробил управляющее ядро, и голос незнакомого призрака стих.

ᅠ

Фисара была явно рассержена из-за бушующей поблизости битвы, но существо вроде как осознавало, что забрело на чужую территорию, поэтому ни на кого не нападало. От взгляда трех глаз Шину было не по себе, тем не менее он сошел с обрушившегося главного крана на гребень дамбы. Вода громко проливалась из разрушенного водосброса — по-видимому, Фисара и Аранеа постарались. Шин успокоился только когда отошел подальше от левиафана. Вскоре после того, как отряд Нордлихт разобрался со Львами на своей стороне, отряд Брисингамен тоже закончил зачистку. Воссоединившись, два капитана начали жаловаться.

— Какого черта, малыш Бог Смерти? Паук же на нас должен был быть!

— Я все понимаю, мы были заняты боем, но в самом же деле, капитан. Иногда старшим тоже надо дать возможность блеснуть.

Оба принялись освистывать его, но Шин выдал новые приказы. Ему, можно сказать, было неудобно за эту кражу, но раз у них осталось столько энергии…

— На мосту еще есть самоходные мины, зачистите их. Только будьте осторожны, не спровоцируйте контратаку Фисары.

Он говорил о минах, которые Аранеа не бросила. Капитаны продолжали жаловаться, но оба повели свои отряды к вантовому мосту. Они встали так, чтобы не попасть друг по другу, подождали, пока Фисара не уплывет от моста, и открыли огонь, после чего быстро отступили. К счастью, Фисара предусмотрительно погрузилась под воду, и к тому моменту, когда ее голова поднялась над поверхностью, чтобы осмотреться, отряды Брисингамен и Нордлихт ушли в лес.

— Блин, было близко… До чего же страшная хреновина.

— Мешается очень. Поскорее бы она подобрала своего детеныша и уплыла отсюда.

Подтвердив, что левиафан не собирается контратаковать, они снова выступили из-за деревьев и открыли огонь по самоходным минам. Это повторилось несколько раз, когда Фисаре, казалось, все надоело, и она отплыла на большее время, дав возможность стрелять без перерыва.

— Вот так… Дело сделано, малыш Бог Смерти.

— Принято. Целевая зона под нашим контролем. Инженеры, заходите. Мы беремся за охрану периметра.

— Ага, положитесь на нас! Подрыв дамбы — нечастое зрелище, держите камеры наготове, лады? — до странного радостно отозвался инженер-капитан, после чего он и его инженерное подразделение спешно добрались до мостков и взялись за работу. Они рассчитали количество взрывчатки и по чертежам дамбы определили места, куда ее нужно заложить. Судя по всему, дорабатывать ничего не придется — то ли чертежи оказались точными, то ли они уже повторно все измерили во время боев.

Однако до подрыва им нужно, чтобы Фисара покинула водохранилище.

— Капитан Измаил, вы говорили, что Фисара уплывет к себе, как только найдет молодую особь, верно?

— Так оно должно быть. Левиафан двигался в направлении рева бедствия, но… — ответил Измаил, на фоне раздавался шум проходящих через заросли людей.

Но тут внезапно заговорила Крена, ждущая на возвышенности:

— Шин, капитан, я нашла. Семь сотен метров к востоку от дамбы, в водоеме возле точки девять-восемь-ноль.

Стрелок послала кадры с оптического сенсора через канал передачи данных, что вызвало открытие голографического окна. Между просветами в кронах деревьях виднелся водоем, в котором плавала белоснежная русалка.

— Этот детеныш левиафана — водное существо, и прошло оно через Кадунан или новый канал Татасва. Только что оно здесь-то забыло, посреди ничего?

— На карте обозначен рукав реки к востоку от канала Кадунан. Наверное, выкопали, чтобы создать этот водоем. Ручей небольшой, поэтому детеныш смог проплыть, а Фисара либо не смогла, либо не заметила ответвление. Возможно, так они и разминулись.

Поскольку Измаил не был в бронированном экзоскелете, он не видел кадры, но их через коммуникационный терминал показал сопровождавший связист. Шин через парарейд ощутил, как он кивнул.

— Это Леука. Левиафан с биологическим гидролокатором. Ультразвуковая волна особи таких размеров будет просто очень громкой. Опасности оно не представляет, поэтому осторожничать необязательно.

— Дайте знать, если вступите в контакт с молодой особью. А вот что насчет Фисары…

Шин хотел спросить, как им подстегнуть левиафана уйти, но затем словно что-то понял и замолчал, дав слово Измаилу.

— Леука в какой-то момент должна вновь заголосить. Либо заметит, что за ней пришли, и сама поплывет. Вы можете подпустить Фисару ближе к дамбе?

— Так будет быстрее всего. Как только инженеры закончат, бронетанковая дивизия покинет район. Левиафан, кажется, хочет перебраться, так что если мы уйдем, он должен приблизиться…

Вернее, он уже какое-то время чувствовал на себе взгляд трех глаз Фисары, который словно велел поскорее свалить с дамбы. Шина это, откровенно говоря, нервировало.

ᅠ

Меле содрогнулся при виде Регинлейвов, сражающихся с чудовищно огромным Легионом и свалившим его.

Наконец до него дошло, что в них было такого ненавистного. Они не такие, как он. Как самоуверенная знать и старшие офицеры. Как те, кто насмехался над ним. Те, кто мог сделать все, но не делал ровным счетом ничего для людей вроде него.

— Они…

ᅠ

Судя по всему, Фисара хотела вернуться в канал Кадунан через водосброс, но не могла подобраться ближе из-за Регинлейвов, из-за чего бесилась все сильнее. Громадная фигура кружила у берега водохранилища и выбрасывала воду на фердресы, вероятно, в качестве угрозы. Когда большой объем воды вылился под ноги Брандашмыга, левиафан отступил. Видя это, Шин сказал:

— Крена, на всякий случай спустись оттуда. Наблюдать за молодой особью больше не нужно.

— П-принято, — ответила Крена слегка писклявым голосом.

Стрелок находилась на возвышенности, а потому выделялась. Судя по пристальному взгляду, Фисара посчитала ее за командира группы. Левиафан был настолько раздражен, что казалось, будто в любую секунду даст предупредительный залп.

Стрелок слезла со снайперской позиции и присоединилась ко 2-му взводу, разбившему бронетанковые силы, — теперь они должны помогать держать участок вокруг канала.

Суюи синхронизировалась с остальными тремя командирами.

— Докладываю. 4-я бронетанковая дивизия уничтожила вражеские тяжелобронированные машины. Маршрут снабжения нам известен, так что мы сравняем его с землей артобстрелом, затем отступим.

За ее сообщением последовало сообщение Сири.

— 2-я бронетанковая дивизия, все дамбы захвачены. Осталось только подорвать их.

— 3-я бронетанковая дивизия, аналогично… И еще кое-что…

ᅠ

Говоря, Ханаан обратил оптический сенсор в одном направлении. Вода с канала Кадунан падала с крутого склона и формировала реку Хияно внизу. На той стороне дамбы находилось серое сооружение — простоватый на вид ДОТ, обозначаемый как наблюдательный артиллерийский пункт Кадунан. А внутри него…

— Мы обнаружили группу солдат Союза и гражданских. Я так думаю, это отставшие. Мы заберем их.

Ханаан через синхронизацию почувствовал, как Шин от удивления широко раскрыл глаза. Доклад шокировал даже каменнолицего Бога Смерти.

— Гражданские? Постой, хочешь сказать, они — выжившие из Стран флота?

— Скорее всего.

Там находились двадцать детей, самым старшим было десять лет, и мужчина в возрасте, предположительно их учитель. Часть старших вели за руку младших, но родственниками они явно не были. Поскольку все эвакуировались вместе, старшие, похоже, чувствовали ответственность за младших.

Они смотрели на Регинлейвов круглыми глазами, скорее всего, видели такие впервые. Один солдат неуверенно подошел к Катоблепасу. Он подозрительно сощурился, глядя на фердрес, и включил устройство беспроводной связи.

— Я только уточню на всякий случай, но вы же военное подразделение Союза, верно?

— Да. Старший лейтенант Ханаан Нюд, ударная группа «восемьдесят шесть».

— В-виноват, старший лейтенант, сэр! — тут же выпрямился солдат. — Я просто, ну-у, не узнал вас…

— Вы не смогли уйти во время второго крупномасштабного наступления?

Дело должно быть в этом, раз он не знает про операцию по сносу дамб — про причину, почему здесь находятся Регинлейвы.

— Вы имеете в виду обстрел железок и последующее наступление? Да. Мы получили приказ отступать, но у нашего подразделения не получилось, и выбор был невелик, только как спрятаться в ДОТе… А детишки те, они беженцы из Стран флота. Разделились с главной эвакуационной группой, судя по всему. Легион продвинулся на юг после бомбардировки, а они пришли, когда ситуация более-менее улеглась.

— Вы молодцы, защитили их…

Видимо, в наблюдательном артиллерийском пункте имелась провизия или какой-нибудь аварийный запас. Рота из двухсот солдат была вынуждена оставаться здесь и ждать помощи, которая еще непонятно, придет ли. В этом плане удивительно, что они поделились едой с детьми, кто не мог сражаться.

Не говоря уже про то, что их ничего не связывало с этими детьми, беженцами из другой страны. Изолированные и разделенные — если бы они бросили их в таких условиях, никто бы никого винить не стал. Сочли бы за неизбежность.

Солдат стиснул зубы. Этот жест показывал, что подобная мысль приходила ему в голову, но он очень жалел, что вообще задумывался о таком.

— Наш почивший командир роты велел защищать их.

Сомнения были, но командир избавил от них.

— Он рассказал, как забаррикадироваться. Как сражаться. Дал четкие указания, что делать. Он понимал, если кто-нибудь пострадает, скорее всего, никто не выберется. Нет, он точно знал, что на своих двоих мы далеко не уйдем, вот и сказал укрыться.

Рядовые солдаты потеряли унтер-офицера, даже командира роты, но у них были все средства для выживания. И ко всему прочему…

— Он говорил, что помощь обязательно придет, поэтому сдаваться нельзя. Что нужно верить до самого конца. Не думать ни о чем другом, кроме как о спасении детей… Он говорил: «Вы — достойные солдаты Союза. Для этой ребятни вы герои. Вы можете стать спасшими их героями».

Они спасутся. ДОТ защитит их. Долг обязывает беречь уязвимых, беспомощных детей. Собственные сердца были так близки к тому, чтобы сдаться.

И их гордость.

ᅠ

— Командир роты, может, и погиб… но он защитил нас даже после смерти.

ᅠ

Солдата прорвало на эмоции. Зрелый, но молодой мужчина заплакал во весь голос. Он снова и снова вытирал измазанные щеки тыльной стороной ладони.

— Хвала небесам… Хвала небесам, что мы не сдались. Вы пришли. Помощь в самом деле пришла. Командир был прав. Хвала богам, что мы не предали его… Какое счастье, что мы… что мы верили…

Верили в своего командира роты. Верили, что армия Союза придет за ними. Верили в благо человечества, в то, что в этом мире была добродетель. В совестливость, которая побуждала их, слабых, верить в других, желать защитить не только себя.

— …

— Это научило меня тому, что даже люди вроде нас могут кого-то защитить. Спасти. Что даже бывшие крепостные могут сделать что-то хорошее, что-то поистине важное.

Пока Ханаана переполняли эмоции, солдат улыбался и плакал.

— Слава богу…

ᅠ

Тору слышал исповедь солдата через парарейд.

— Ох, ну в самом деле.

И эта исповедь словно бы сбросила гору с его плеч. В самом деле.

— Мы таки справимся, значит?

Все получится даже у нас, «восемьдесят шесть», и людей с других фронтов, с других подразделений. Операция прошла хорошо, солдаты не сдались. Они стараются, придумывают планы — все ради того, чтобы бороться дальше; чтобы защитить себя и остальных; чтобы победить. И их усилия приносили плоды.

Солдаты Союза, ждущие помощи, спасли тех детей, которые не смогли сбежать в безопасное место. Удалось найти проблемного молодого левиафана, и обошлось без смертей.

У них в самом деле могло получиться.

С той ночи, когда звезды попадали с неба во время второго крупномасштабного наступления, в Тору вцепилась пустота, опустившая темный занавес перед его глазами и не дававшая взглянуть на путь впереди. Теперь этой пустоты не стало. Казалось, он наконец-то мог вздохнуть полной грудью.

— Видишь, я же говорил, Тору. Никакое это было не утешение.

— Ты прав, Клод. Прости. Мы…

Я, мои товарищи, армия Союза…

Может, что-то у них и украли. Может, они и проиграли один раз. Но мало-помалу, шаг за шагом… они смогут вернуть назад то, что им принадлежало.

— …мы не бессильны.

В отливающих золотом зеленых глазах Тору разгорелось яркое пламя.

ᅠ

Парарейд связывал сознание людей, передавая тот же градус эмоций, как при разговоре лицом к лицу. Поэтому когда Шин синхронизировался с Фредерикой, которая была на командном посту, и ощутил ее любопытство, он приподнял бровь.

— Что-то случилось, Фредерика?

— Шин’эй. Не мог бы ты, м-м, подойти ближе? К Леуке.

Фредерика сидела внутри Гадюки и глядела на кадры с дополнительного окна. Шин услышал голос Вика позади нее: «Розенфорт, если тебе это так нужно, смотри на здоровье, только слезь с моих колен».

Представив эту сцену, Анжу поперхнулась, стараясь сдержать смех, а Марсель с остальными офицерами контроля сухо кашлянули, также пытаясь взять себя в руки.

Но их усилия перечеркнул Шин, сказавший со всей серьезностью:

— Взрослая же у тебя дочка для твоего возраста, папаша.

Марсель с офицерами закашлялись, Анжу рассмеялась.

— Ты это кого отцом назвал, Ноузен? — проворчал Вик. — Зайша, стой, зачем тетрадь достала? Что за наброски? Перестань. Не игнорируй меня, я знаю, что ты слышишь. Ну все, хватит рисовать!

Зайша, похоже, решилась на маленький бунт.

— Отправьте наброски, как закончите, майор Зайша, — произнес Райден.

— Я про это уже говорила, но прошу, зовите меня Ройша, старший лейтенант Шуга… Но будет сделано. Я отправлю рисунок всем в ударной группе.

— Так, Я… — хотел было Вик произнести полное длинное имя Зайши, когда…

— Кэп! — прервал их Рито. — Кэп, я хочу посмотреть на левиафана! Оставьте, пожалуйста, видео с фотопулеметов!

Грета заговорила, но в этот же момент пискнула Фредерика. Она взяла девочку за воротник, вытащила из Гадюки и спасла принца.

— Обращаюсь ко всем вам. И вас это тоже касается, помощница принца. Хотите веселиться — пожалуйста, но не в разгар миссии. Оставьте это на потом.

— Простите.

— Виноват…

— Мне очень жаль.

— Погодите, а мне тоже извиняться надо?!

ᅠ

Капитан подразделения инженеров доложил об успешной закладке взрывчатки.

— Принято. Когда разберутся с остальными дамбами, начнем этап отступления, — кивнул Шин, после чего прислушался к передвижениям оставшегося Легиона.

Вдоль канала Кадунан враг был разбит полностью, признаков приближающегося подкрепления нет. Группа, противостоящая основным силам на линии Рогиния, также вроде прекратила наступать и отступила на свою территорию. Так как с тяжелобронированными машинами разобрались, они сочли невозможным прорваться через фронт.

4-я бронетанковая дивизия, закончив зачистку, начала отходить, взрывчатку установили на все дамбы под контролем 1-й бронетанковой дивизии. Солдат и детей, обнаруженных возле дамбы Реканнак, поместили в пустые контейнеры Падальщиков и отправили назад по маршруту отступления, у 2-й и 3-й бронетанковых дивизий все шло гладко.

Узнав, как обстоят дела, Шин обратился к оставшемуся подразделению, отвечающему за задачу, которая должна быть выполнена до успешного подрыва дамбы — возвращение ядерного топлива.

— Подполковник Миалона, что там с полком Синяя птица Богоматери?

ᅠ

На вопрос подполковник Ниам Миалона ответила спокойно. Она сидела внутри металлического скакуна, Ванарганда, на месте стрелка и командира.

— Справляемся без проблем.

----------

Кровавая Мария в тумане

Излучение от отработанного ядерного топлива может быть заблокировано толстым металлическим экраном. Эта защита не идеальная, но риск подвергнуться радиационному облучению значительно снижается. Вот почему военные преследовали слабый, безоружный полк Аве Мария на Ванаргандах с их композитной броней, состоящей из слоев керамики и тяжелых металлов. Этот краеугольный камень наземных войск Союза, созданный по образу бронетанкового оружия предполагаемого врага, имел 120-мм гладкоствольную пушку, 12.7-мм тяжелый пулемет, весил он пятьдесят тонн и мог передвигаться со скоростью до ста километров в час.

Стая таких металлических волков мчалась через густой туман, характерный для поздней осени на втором северном фронте, быстро и беспощадно зачищая покинутую деревню.

Огонь из двух пулеметов косил убегающих солдат, во все стороны разлетались брызги крови. В пытавшихся спрятаться за разрушенными каменными стенами летели танковые снаряды, превращавшие людей в кашицу из каменной крошки и плоти. Кто-то хотел скрыться в тенях, но их разорвала на ошметки шрапнель от многоцелевых снарядов, взорванных в воздухе. Другие запаниковали и с голыми руками полезли на Ванаргандов, но были равнодушно сшиблены металлическими ногами.

У солдат полка Аве Мария имелись 7.62-мм штурмовые винтовки, которые в Союзе, где основным войском была бронированная пехота, считались оружием самообороны для транспортных подразделений или военных инженеров. Даже слабейшие республиканские Джаггернауты, самое жалкое бронетанковое вооружение, могли защитить от попадания 7.62-мм пуль, и естественно, что на крепкой броне Ванарганда они оставят лишь царапины.

И вот полк Аве Мария не только не справился с возмездием, он еще и сопротивляться не мог. Его членов изничтожали — быстро и безжалостно.

ᅠ

Поля сражений всегда окутывал туман. Насколько бы сбор данных не был тщательным, основательным и дотошным, избавиться от всех неопределенностей нельзя. Неясность таилась везде: в армии врага, политике, климате и местности, и даже в действиях отдельных солдат, например вступивших в полк Аве Мария. Любая операция может пойти не по плану, когда на нее одновременно влияет столько факторов.

Именно поэтому для подполковника Миалона этот бой казался странным и страшным.

— На что же вы надеялись-то, идиоты?

Чтобы удостовериться, что ни один солдат не убежит с «ядерным оружием», она основательно оцепила периметр. Они соблюдали радиомолчание и укрывались на местности, не давая знать о себе или об окружении.

Кроме того, первым делом нагрянули на склад, где хранилось «ядерное оружие», чтобы ренегаты от отчаяния не решили его подорвать. Все сведения о них были изучены вдоль и поперек, разведчики тщательно, но быстро проверили местоположение цели и местность.

Подход, окружение, разведка и бой — все шло согласно плану, но именно это и было необычным.

Словно противник ничего не задумывал, ничего не готовил и даже не хотел сопротивляться. Когда их лишили последнего луча надежды, «ядерного оружия», то разбежались от страха.

Да, они ведь только и делали, что убегали…

С самого начала — как глупые, трусливые петухи и куры. Они не проявляли верность своей стране. Думали, возможно, что все делают во благо родного города или товарищей, но это не так. И уж точно в их поступках не было ни праведного гнева, ни искренности, ни стремления к справедливости.

Их попросту подстегивал страх. Они не могли смириться с ситуацией, поэтому побежали куда глаза глядят. Вот бредовая, идиотская правда за этим беспорядком. Они испугались настолько, что поставили под угрозу передовую, своих же товарищей и, можно сказать, всю страну — и все из-за незатейливого, некрасивого побега от реальности.

Они даже не попытались оглянуться и посмотреть на себя — жалких баранов, не способных сдержать хоть одну эмоцию. И с такой глупостью, немощью и ленью…

— Как вы вообще хотели спасти всех, когда не можете даже дисциплинировать себя? На что рассчитывали, безмозглые?

ᅠ

— Принцесса, спаси меня! Спаси!

— Принцесса, я не хочу умирать!

— Защити нас, принцесса! Принцесса!

Когда в ушах загремели вопли умирающих солдат, Ноэль зарыдала и закричала в надежде заглушить их.

— Это не моя вина, это не моя вина! Их, не моя, а их…

Никто не раздумывал, они просто цеплялись за меня, просили спасти, вот я и старалась изо всех сил, я… Я так старалась, лезла из кожи вон, мне пришлось пойти на это. Но я правда… правда не хотела!

Ее взгляд устремился на Риле́, убегающей от Ванарганда. Та увидела Ноэль и вытянула руку в ее сторону с выражением отчаяния на лице.

— Прин…

Но Риле́ не успела договорить, Ванарганд растоптал ее. Ноэль не должна слышать голос девушки, не должна видеть ее лица. И все же она слышала проклятья, видела упрек.

Ты велела нам так поступить, принцесса. Ты приказала нам. Ты так решила и втянула нас в свой бедлам.

— Нет!..

Нам нужно было исправить ошибки. Я пыталась защитить остальных, пыталась спасти их. Здесь не может быть моей вины. Я ни в чем не виновата!

— Это вы сделали все не так, как нужно! Здесь нет моей вины!

То, что у нас не получилось сделать ядерное оружие; то, что все умерли… Я не ошибалась. Я была права! Для меня должно было существовать идеальное решение! Мир не может быть таким жестоким… Я не виновата, что не нашла этого решения. Я не виновата, что у нас не получилось!

— Ты права.

Кто-то взял ее за руку. Она оглянулась и обнаружила улыбающуюся Нинху.

— Ты права, твоей вины здесь нет. Теперь все образумится. Я защищу всех.

У Ноэль перехватило дыхание. В этот миг она позабыла о печали, страхе и слезах.

Нинха не просила спасти, помочь или защитить.

Она сказала: «Я защищу»… Она защитит Ноэль?

— Тебе больше не надо ни о чем думать. Не надо принимать решения. Я уберегу тебя от всего этого. Ведь только я одна понимаю тебя, верно? Быть принцессой — это такой тяжкий груз на плечах. Но теперь тебе будет хорошо.

Я…

Глубоко внутри Ноэль знала, какой это тяжкий груз. Быть дочерью местного рыцаря, нести ответственность имперской знати. Ее вынудили нести это бремя. Если бы она только могла отказаться от титула принцессы, от всех тех обязанностей, которые на нее свалили… Как же это было бы замечательно…

А затем двух девушек изрешетил пулеметный огонь Ванарганда.

ᅠ

Большую часть ядерного оружия, находившегося на складе, изъяли в начале битвы. У Киахи осталось последнее ведро. Он сдерживал тошноту и боролся со слабостью в руках и ногах, пока нетвердой походкой шел по остаткам резни.

Ведро, ядерное оружие, казалось до странного тяжелым, и, хотя сам Киахи не был ранен, он чувствовал ужасную слабость. Но горящая внутри него злость давала силы волочить ноги дальше.

Они не найдут гребаного левиафана. И все друзья — мертвы.

А виноват во всем этом Союз. Виновата знать.

ᅠ

Виновата принцесса.

ᅠ

Киахи стиснул зубы. Принцесса была не права, вот в чем причина. Принцесса одурачила их.

— Я с самого начала понимал, что что-то не так.

Союз, знать, принцесса. Они все врали нам… Врали мне.

— Я отомщу.

Точно жалкая крыса, он полз и прятался, не попадаясь на глаза Ванаргандам. Хотел уйти подальше от этих больших машин. Сообразив, что за ним не пойдут в тесное пространство, он укрылся в небольшом каменном здании.

Конечно, от ядерного оружия в помещении, окруженном каменными стенами, толку нет, ведь радиоактивные вещества не разлетятся, но Киахи этого не понимал. Он просто верил, что бомба была последней козырной картой, поэтому хотел взорвать видавшее виды ведро и убрать с доски фигуры, не дав врагу победить.

Киахи даже не вспомнил, что последний взрыв бомбы в тех же условиях смог уничтожить только одну машину.

Он был намерен взорвать ведро и снести здесь все.

Это месть. Не получиться у меня не может, ведь это месть, а значит моя злость оправдана.

Он сорвал изоленту, крепящую крышку к ведру, и заложил пластид над несметным числом страшных металлических гранул. Установил запал и поднялся на ноги, потянув детонационный шнур. Его затошнило, только в этот раз он не сдержался и блеванул.

А ребят ведь тоже начинало мутить…

После вскрытия топливных стержней и после неудачной детонации ядерной бомбы. Его друзья ослабевали, внешне менялись и умирали.

Это какое-то проклятье.

В них не стреляли, они не горели в огне, однако их тела опухали, волосы выпадали, кожа начинала отслаиваться. Выплевывали собственные органы, а потом умирали. Все, кто был рядом с ядерным топливом, умирали после того, как касались его.

Это, наверное, проклятье такое. На вид в топливе не было ничего ненормального. Никаких звуков оно не издавало, и не пахло чем-то странным. Но любой, кто трогал его, умирал. Так что да, это должно быть проклятье. Этой штуки касаться было нельзя.

А принцесса-то знала обо всем и молчала. Знала Империя, когда построила электростанцию в их городе.

Ну тогда я распылю вещество.

Он вытер рот и выпрямился. И только теперь понял, что пришел в часовню. Через витраж за алтарем сквозь туман проникало утреннее солнце, бледное свечение походило на свет небес. Изображалась на витраже стройная женщина, снисходительно улыбавшаяся ему сверху вниз.

Ее красивое облачение светилось прозрачно-синим.

Жена градоначальника, Мария Лазурия. Человек, внедривший ядерную энергию в их город.

Поделом вам всем. А вы просто наблюдайте за мной, распрекрасная святая мать в синем платье.

Киахи обернулся…

…и осознал, что смотрит прямо в дуло тяжелой штурмовой винтовки в руках человека, с ног до головы облаченного в броню цвета стальной синевы.

— Ха…

ᅠ

Откуда-то раздался громкий, резкий выстрел.

Его удалось расслышать, потому что более-менее стихли оглушительный рев пушек Ванаргандов и пронзительный скрежет силовых установок. Милха полз сквозь зловещую тишину в тусклом утреннем тумане. Одну ногу ему оторвало, и встать он не мог. Правая рука царапала землю, но разорванная ладонь отнюдь не помогала.

С его левой рукой все в порядке, однако тело Йоно было тяжелым, и оно постоянно выскальзывало из-за крови. Приходилось поправлять хват, что его изрядно раздражало.

Она бесила, была слабой и трусливой, но он всегда видел в ней младшую сестру. Значит надо защищать, хоть это и сложно, тем более ее слабость и трусливость вызывали в нем желание спасти девушку от мира.

И почему она изменила себе и перестала плакать и съеживаться?

Перед измазанным лицом Милхи плеснуло грязью.

Подняв голову, он увидел тень вонзившейся в землю металлической лапы паука. Механическое чудище Союза… Имперской знати. Ванарганд. С ним осуждающим тоном через внешний динамик машины холодно заговорила женщина, в ее голосе слышались те же нотки северной провинции, что и у Ноэль.

— Ты последний из группы куриноголовых клевателей. Скажи-ка, вон та изодранная тряпка — твой друг? Твой друг мертв потому, что вы, никчемыши, не знали своего места и делали то, что делать вам было нельзя.

Милха почувствовал закипающий гнев. «Изодранная тряпка». Она имела в виду Йоно.

Да… я знаю.

Она уже какое-то время не плакала и не жалась. Он поднимал ее несколько раз, но она не двигалась на своих двоих. Что логично…

…ведь у нее не было головы.

А если нет головы, нет ни рта, ни глаз, поэтому она не могла пролить слез или заплакать. А что случилось с ней, из-за чего Йоно стала такой…

Из-за вас. Вас, офицеров. Старших. Союза.

ᅠ

— Это из-за того, что вы сказали нам думать за самих себя!

ᅠ

А потом не простили за то, что у нас не получилось.

— Я… Мы никогда этого не хотели, да всем плевать, все равно навязали! Мы пытались думать и действовать по-своему, а теперь нам говорят знать свое место и ничего не делать?! А че сразу тогда не сказали, что мы никчемные, и что надо не рыпаться?!

Милха хоть и спрашивал, но ответ знал. Говорить курицам знать свое место, называть их никчемными — этого в Союзе быть не могло, эти слова запрещалось произносить в стране свободы и равенства.

Нет… Не так.

— Да вы просто не хотели говорить…

В стране свободы и равенства так поступать было несправедливо. А они не хотели становиться несправедливыми. Глубоко внутри знали, что никакой праведности в них не было, но главное, чтобы остальные были о них другого мнения.

— Вы не сказали нам, потому что не хотите быть злодеями! Это подло!

ᅠ

— Ты прав…

Подполковник Миалона в то же мгновение выстрелила. Пулеметный огонь разодрал в клочья последнего ренегата. Она говорила тихо, смотря на кровь с места стрелка. Так как силовая установка была громкой, оператор Ванарганда, хоть он и сидит рядом, не услышит ее, если только не переключится на внутреннюю радиосвязь.

— Ты прав. Справедливая страна — подлая.

Когда говорят думать за себя, это не значит, что от тебя требуют только думать. Когда говорят что-то делать, это не значит, что тебя не будут винить за сделанное. Кто не может провести различия, для того в самом деле это может показаться подлым.

Для Ноэль Рохи, которая не знала, что избежать последствий за свои поступки не выйдет, и попросту удирала со слезами на глазах. Для Нинхи Лекаф, которая сдалась слишком поздно и даже бросилась под линию огня. Для того солдата, который до самого конца ничему не учился, ни о чем не думал и пытался взорвать грязную бомбу в закрытом помещении.

Для них свобода и равенство были непостижимыми. А Союз, сбросивший эти ценности на этих людей во имя справедливости…

— Вот что бывает, когда навязываешь права тем, кто не хочет и не стремится учиться, кто не думает и не строит планы, когда такая возможность есть; когда даешь свободу овцам, которые даже не пытаются принимать решения. Кто-то желает оставаться овечкой, кому не надо думать, не надо выбирать, кто просто следует за своим лидером. Вот что бывает, когда таким навязываешь свободу и равенство.

Они не учли трудности, которые приходят вместе со свободой и равенством, или безответственно поверили, будто ничего сложного нет, ведь у самих-то все получилось…

И правда, для тех, у кого есть качества правителя — есть способности быть господином самого себя, — свобода и равенство были замечательными ценностями. Они, свободные распоряжаться собственной жизнью, не будут подчиняться приказам, не будут ни к чему принуждены… и благодаря равенству не будут нести ответственность за жизни остальных.

Имея силу правителя, они, однако, не станут с ее помощью защищать овец, слишком слабых, чтобы нести это бремя на своих плечах.

Они врали, говоря, что при свободе и равенстве демократии каждый гражданин будет сам себе королем. А те, кто не может стать хозяевами своей судьбы, все равно будут отвечать за себя. Свободу примут добровольно, и все же согражданам не дадут желаемого мира.

И по мнению подполковника Миалона, это было безответственно.

Так считала она — бывшая имперская знать Империи Гиаде, принимавшая решения за ее людей и, естественно, взявшая обязанности и проблемы, которые приходили с правами господства. Та, кто контролировал судьбы и жизни людей.

Это была надменность тех, кто наслаждался своей силой, но вместе с тем закрывал глаза на слабость овец.

— Для желающих не отделяться от стада эти свобода и равенство… не что иное, как жестокость.

Внешний динамик и внутренняя радиосвязь были выключены, поэтому скорбь принцессы градоначальника, вынужденной забить любимых овец, осталась неуслышанной.

ᅠ

— Быть принцессой — это такой тяжкий груз на плечах. Но теперь тебе будет хорошо.

Он не услышал ответа Ноэль на слова Нинхи. Громкий, страшный выстрел пронзили Ноэль, Нинху и даже радиопередатчик основного подразделения.

— А?..

Из рации перестали доноситься помехи, из-за чего Меле остановился.

Когда сражение ударной группы наконец-то подошло к концу, он вспомнил о своей обязанности. Хотел уже отчитаться принцессе по поводу левиафана.

Но его встретили звуки убийства друзей и принцессы.

— Нет… Нет!

Он пробовал восстановить связь, но ответа не было. Киахи, Милха, Риле́ и Йоно — никто не отвечал.

— Их перебили?.. — озадаченно спросил Отто. — Убили всех… всех, кроме нас?..

Меле упал на колени от шока. Киахи. Милха. Риле́. Йоно. Столько товарищей… и принцесса.

В нем скопились гнев и горечь: к врагам, убившим принцессу; к левиафану, не спасшему ее; и к самому себе.

Правда в том, что он знал о ее чувствах. Но она была принцессой, человеком из другого класса. Бывший крепостной, простолюдин вроде него, кто ничего не добился, не достоин изумительной принцессы, вот он и притворялся, что не замечает.

Раз именно такой должен быть конец, возможно, ему стоило все-таки ответить на ее чувства. Возможно, прошлой ночью, в последнюю их встречу, он должен был поцеловать ее.

Солнце раздражающе просвечивало через деревья. С дамбы спустился белый Регинлейв, свет отражался от его брони. Алый оптический сенсор повернулся в его сторону. И отвернулся. Этот некто не догадывался, что в лесу скорбели Меле и Отто, последние выжившие из полка Аве Мария.

Меле не знал, что система оптического сенсора настроена на слежение за взглядом процессора внутри кабины. Он посчитал это за равнодушие пилота. Предположил, что раз сам видит фердрес, значит и пилот его заметил, но решил равнодушно отвернуться.

Тогда-то каждый волосок на теле Меле встал дыбом от унижения и ярости.

Мне так тяжело. Принцесса, которую я любил, мертва. Почему вы не жалеете меня? Почему не горюете? Почему не злитесь? Почему никогда не понимали нашу боль, нашу печаль, нашу агонию?

Мы… Вы… Вы же…

ᅠ

— Вы же так сильны, и все равно…

ᅠ

Вы сильны, в отличие от нас. Вы на все способны, вы можете решать что угодно, можете поступать как угодно. Так почему не защитили нас, не помогли, не направили? Почему не спасли принцессу?

Вы сильны. Раз вам все это по плечу, значит обязаны.

Выбирать и думать — это очень сложно, непонятно и страшно. Мы не можем с этим справиться, значит вы должны защищать нас, направлять и спасать. Нас, принцессу, всех.

Но вы все равно бросили принцессу… Вы, никчемные, ленивые, заносчивые, жестокие…

— Вы бросили ее… Это вы во всем виноваты!

ᅠ

Из опавшей красной листвы выскочила фигура, воющая, точно раненное животное. Крена первой заметила ее.

Самоходная мина?! Постой, нет!

Когда она сосредоточила взгляд, появилось голографическое окно с увеличенным изображением фигуры в форме Союза цвета черного металла. У нее, в отличие от самоходной мины, было лицо юноши, к тому же способность Шина улавливала только крики Легиона вдалеке. Выходило, что он — не самоходная мина.

Человек, солдат Союза. Взгляд Крены, знакомый с полем боя, мгновенно распознал в нем союзного солдата. Но тогда откуда столько враждебности? Столько… жажды крови? Почему он с этой враждебностью и жаждой крови подбирается к молодому левиафану, всячески избегающему нападения?

А еще он держал автомат, его палец лежал на спусковом крючке…

— А-Аве Мария!.. Шин! — крикнула Крена, чувствуя, как каждый волосок на ее теле вставал дыбом. Она была слишком далеко. С того места просто не успеет. — Там выживший! Он хочет выстрелить по молодому левиафану!

ᅠ

Когда Меле с ревом выскочил, Отто и его друзья последовали примеру, подстегнутые криком и злостью.

Точно. Это они во всем виноваты. Мы должны отомстить за наших друзей. Все из-за них. Если хотя бы убьем левиафана, если просто убьем его, другой левиафан уничтожит остальных. Ужасный Легион, Союз, офицеров, знать и тех, кто бросил наших друзей.

Левиафан уничтожит всех, кого мы ненавидим, и кто сделал нам зло.

Пусть сгинут все!

— Это вы во всем виноваты!

Кто сейчас прокричал? Меле? Отто? Кто-то из товарищей, может? Они уже не знали, кто есть кто. Всех залил один оттенок негодования, разжигающий общий гнев.

— Вина лежит на всех вас! Вы — причина всех бед!

— Мы бы не справились, значит нашей вины здесь нет! Бездельники, никчемные, высокомерные козлы, вы бросили нас! Вытирали о нас ноги снова, снова и снова!

— Было больно, было мучительно, но вы не останавливались! Было неприятно, было скверно, а вы не понимали и ни разу даже не пытались понять! Это все ваша вина!

— Вы ни разу не попытались защитить нас, ни разу!

Они кричали. Они бежали. Они выли и орали, давая знать о своем негодовании. Все вместе.

Они ликовали от того, что думали об одном и том же, чувствовали одно и то же, выкрикивали одни и те же слова, бежали в том же направлении. Радовались тому, что разделяют одинаковые эмоции, решения и поступки; тому, что стали единым созданием.

Этот покой от общности. Ох, какой же он был приятный. Ох, как же он убаюкивал.

Меле и выживших из полка Аве Мария, ставших одним целым, опьянило это блаженство.

Независимость, справедливость, свободная воля, индивидуальность — ничего из этого не могло сравниться с эйфорией от ощущения единства.

А-а-а-а… Вот таким я всегда хотел быть. Вот таким я всегда хотел стать. Хотел попасть в это чудесное царство — в обширную, огромную и безграничную толпу.

И символ их величия, воплощение их величины, сила, что уничтожит все вокруг, находится прямо напротив них. Ему нужно лишь наставить на него оружие.

В прицел попала красивая, эфемерная, стеклянная русалка. И они сломают ее — это изумительное, редкое и неоценимое существо. Сломают люди вроде них, слабые, глупые и неумелые.

Всей нашей силой, все вместе. Как прекрасно.

Вы это заслужили.

Но затем…

ᅠ

Фисара как раз вынудила Могильщика спуститься с дамбы. Регинлейв благодаря тормозам снизил боевую скорость до нуля. К счастью, получилось встать между полком Аве Мария и Леукой.

Сверху беззвучно падали малиновые, красные и цвета киновари листья. Над лесом поднялось утреннее солнце, через листву струился мягкий свет. Шин повернулся к последним ренегатам.

Огонь из автомата не прошьет броню Регинлейва, а если у них и есть взрывчатка, то лишь столько, сколько человек может спрятать у себя. Если ее не установят прямо на фердрес, ущерба никакого не будет.

Но они не останавливались. Если подберутся ближе, Шину придется выстрелить по ним.

Регинлейв не оснащался несмертельным вооружением. 88-мм гладкоствольная пушка пробивала танковую броню, а высокочастотные лезвия, противотанковые копры и 12.7-мм тяжелые пулеметы эффективны только против легкобронированных целей, но против людей они были слишком мощными.

Кроме того, вес агрегата в десять тонн сам по себе был смертоносным оружием в схватке с человеком. Убьет даже анкер, который вовсе не оружие, или простой удар ногой.

Если они не остановятся, Шин должен будет убить их.

Он положил палец на курок. Система включила лазерное наведение, танковая башня автоматически шевельнулась. От невидимого тепла лазера и дула внушительной пушки солдаты оторопели. Шин молил, чтобы это заставило их остановиться. К сожалению, весь их страх, как ни странно, тут же превратился в гнев.

Лица разных людей, и все же они почему-то казались ему одним. Почему-то он не мог отличить одного от другого. Шин вздрогнул. Он испугался до глубины души, только не понимал почему.

В то же время осознал, угроза не остановит их. Стрелять придется.

Шин ожесточился, заставил пошевелиться одеревенелые пальцы.

Он должен нажать на курок… И тут…

ᅠ

…за секунду до того, как он выстрелил, вылезли бронированная пехота и разведчики, которые без промедления открыли огонь.

ᅠ

Бронированный пехотинец мог справиться с 12.7-мм пулеметом, который должны перевозить на транспорте или воздушном судне, благодаря поддержке усиленного экзоскелета. С такой огневой мощью обычный пехотинец не справился бы.

Полностью автоматический шквал огня из крупнокалиберных пулеметов вместе с прицельными выстрелами из 7.62-мм штурмовых винтовок изрешетили солдат с фланга. Юноша и те солдаты, что бежали за ним, пропали с оптического экрана. В то же мгновение исчезли лица, искаженные адской яростью. В глаза Шина врезались только их взгляды, полные ненависти, ничего больше он не запомнил.

Он на секунду растерялся. Это произошло слишком неожиданно. Самая настоящая картина смерти — вот что видел Шин несмотря на то, что привык к внезапности и безжалостности на поле боя. Даже ненависть, столь сильная, что цеплялась за ребят до самого конца, исчезла без следа.

Пока Шин смотрел в оцепенении, заговорил Измаил, он повесил на плечо свой автомат, от которого все еще шел пар из-за тепла, выделяемого при длительной стрельбе.

— Я же говорил, капитан. Ты не в ответе за тех, кого не смог спасти.

— Капитан Измаил…

— И тем более за незнакомых до сегодняшнего дня идиотов, вызвавших море проблем по незнанию и глупости, и посмевших затем спрашивать, чего это вы их не спасли. Они могут сколько угодно требовать помочь, но это не значит, что вы обязаны это делать. Вы не святые, чтобы потакать желаниям избалованных детей.

ᅠ

Заметив, как Фредерика возле открытого фонаря Гадюки вздрогнула, Вик прищурился. Она явно хотела скрыть неприятное чувство в животе. Свечение в ее глазах указывало на активированную способность, и об увиденном можно было даже не спрашивать.

— Я говорил оставить их, талисман.

Немощный символ вроде нее должен бросить тех, кого спасти не может. Лучше так, чем кичиться своими самодовольными желаниями перед теми, кто все равно умрет. И не нужно было сочувствовать или вынуждать себя смотреть на смерти таких глупцов.

Фредерика покосилась на Вика.

— Ну и что? Ты все равно мне не указ, Змей.

Она повернулась и уставилась на змеиного принца.

— Да, единственное, что я не предам, так это свою совесть. И моя совесть — также единственное, что я могу защитить прямо сейчас. Это правда, нынешней мне больше никого не уберечь и не спасти. Но если брошу людей, то даже свою совесть не защищу. А значит…

Ее глаза цвета горящего пламени сияли алой кровью, только что пролитой.

— …я должна не отворачиваться. Так я обязана биться на этой войне — смотреть, как люди падают, и какие беды приходят, и не поворачиваться спиной. Чтобы однажды, когда обрету силу защитить тебя и Шин'эя, я не упустила из рук чужие жизни. И у тебя нет права спорить со мной.

— «Совесть», говоришь. — Вик прищурился с небольшим намеком на недовольство. — Совестливость будет только мешать.

Это чувство было пустым ограничением, оно обладало идеалистической красотой, но не имело силу.

— А мне все равно, — выплюнула Фредерика, ее алые глаза засияли еще ярче. — Ты как-то сказал мне. Что даже если королем тебе не стать, вести себя как член королевских кровей никто не мешает. Что вот каким ты хочешь быть. Что можешь держаться за свое благородство и без титула короля. Ну и вот, я возьму это на вооружение. Я буду действовать и вести себя не как велит мне корона, врученная другими людьми, а как хозяин своей судьбы.

Вик почуял неладное в ее словах. «Хозяин своей судьбы». У «восемьдесят шесть» также, с этим все в порядке. Но…

«…не как велит мне корона, врученная другими людьми»?

Секунду спустя Вик все понял. Даже змеиный принц вроде него на мгновение впал в ступор. Эта девочка перед ним. Она не обращала внимания на свое благородное происхождение…

[[image:/storage/reader-images/2c1f15a08f805f63dcc1c1bfd990fabfee38f414.jpg]]
Фредерика вполголоса сказала:

— Ясно. Ни в твоем поведении, ни в выражении лица удивление не просочилось. Я должна и это взять на вооружение.

— Ты…

— Мне казалось, тебе было неважно знать про мою ситуацию? — прервала она.

— Как бы да, но…

От укрывательства бывшей императрицы, самой обычной марионетки без собственных земель, были одни лишь проблемы и ни одной выгоды. Даже такая великая держава, как Объединенное королевство, не желала противостоять крупнейшей на континенте сверхдержаве и влезать в муторную тысячелетнюю борьбу имперской знати.

Однако…

— Сейчас мое мнение изменилось.

Родословная орлов Империи, та, что может отключить все машины Легиона — прямо сейчас член королевской семьи Объединенного королевства смотрит на возможный ключ к завершению тягот, с которыми столкнулись все государства.

Фредерика, однако, оставалась невозмутимой.

— Безусловно, самой драгоценной жемчужине Идинароков хватает ума не спешить, пока не все условия соблюдены, ведь так?

Вик посмеялся над ней. Уж это она понимает.

— Кто еще знает? Миризе… вряд ли. Ноузен в курсе?

— Да…

Вик подумывал бросить гусеницу Шину за шиворот. Тот не мог бездумно разбрасываться такими сведениями, как и делиться с остальными личными обстоятельствами другого человека. Стоило отдать должное за его честность, но… Вика это все равно бесило.

— Значит, придется продолжать сотрудничать. У меня на руках не так много карт, это правда.

Недостаточно просто заполучить Фредерику, которая может отдать приказ. Нужно еще найти местоположение командного поста, откуда возможно послать этот приказ, и захватить его. Запертый в Союзе, Вик не мог вернуться на родину, и в распоряжении у него находился всего лишь один полк, поэтому средств, чтобы помочь с поисками или захватом, у него не было. Он должен сотрудничать с Шином, ударной группой и армией Союза.

И с законным опекуном Шина, временным президентом Союза, Эрнестом.

Фредерика кивнула. Пламенные глаза дома Адель-Адлер вглядывались в глаза цвета императорского пурпура дома единорогов. Свергнутые с престола, они не откажутся от гордости правящей семьи.

— Справляйся еще лучше, чем прежде, — сказала она. — Чтобы мы смогли защитить остальных.

ᅠ

Как и говорил Измаил, когда Фисара выглянула из-за верха арочной дамбы, Леука пронзительно завопила и поплыла к каналу Кадунан. Фисара пустилась навстречу — огромное тело неумышленно разрушило поврежденный водосброс, — и вскоре два левиафана встретились в осенних красках канала Кадунан.

Шина это воссоединение особо не тронуло, после всех-то проблем, которые пришлось преодолеть, чтобы это свершилось. Остальные процессоры и бронированная пехота отреагировали также вяло, они искренне желали двум существам поскорее убраться к себе. Лишь Файд подошел ближе к берегу и несколько раз дружелюбно пикнул. Левиафаны не обратили внимания.

— Пи…

Прозвучало так, будто его это задело.

Увидев, как Файд удрученно понурил плечи (опустил заднюю часть корпуса), Шин вдруг подумал, что безразличие было оправданным. Если бы между двумя разными видами сформировалась связь за такой короткий промежуток времени, гордость племен Открытого моря Измаила была бы уязвлена, ведь они тысячу лет бились с левиафанами.

И да, Измаил недовольно посмотрел на опечаленного Файда, а Фисара, видимо, заметившая его краем глаза, все-таки обернулась. Она, насколько могла, опустила голову и уставилась прямо на него. Было до ужаса очевидно, что будь они не на суше — не на территориях человечества, — существо без задней мысли выстрелило бы тепловым лучом.

— Что?.. Помнишь меня, да, засранец?

Быть может, левиафан распознал отличительное тату племен Открытого моря. Светлые волосы, выгоревшие на солнце и море. Укоренившийся аромат моря и запах заклятого врага.

А еще улыбка на лице Измаила, свирепая и вместе с тем снисходительная.

— Ну что? Не пялься так на меня, засранец. Я же тебе задницу-то надеру, вот увидишь, сопля.

Шин не мог сказать, радовался ли он за существо или злился на него. Может, и то и то. Леука плыла на север по каналу Кадунан, оставаясь совершенно безразличной к людям. Фисара следовала за ней, не отрывая взгляда от Измаила.

Когда два левиафана вышли из канала, все командиры тут же приказали подразделениям на том участке не трогать их.

†

Эрнесту сообщили, что от дезертиров второго северного фронта избавились, и что оставшееся ядерное топливо вернули. Он с облегчением вздохнул — кризис на втором северном фронте был предотвращен.

Несмотря на это, Эрнест в глубине души кое о чем сожалел.

«Сэр, вы такие речи толкаете за защиту народных идеалов, но на самом деле вам плевать на них, не так ли?»

— Да… — прошептал он себе под нос в пустом кабинете в резиденции президента. — Мне плевать абсолютно на все. В конце концов, мне больше нечего бояться.

У него совершенно не осталось чего-нибудь поистине ценного. Не осталось всего того, что он боялся потерять, того, что побуждало его защищать. Даже идеалов, в которые верила она, но которые так и не были осуществлены, — то, каким должно быть человечество.

Но он продолжал защищать эти идеалы, потому что она верила в них. Мир добра и справедливости, где никого не придется бросать, и где спасти можно всех. И если этому идеалу суждено быть оскверненным, он от всего сердца пожелает сгинуть всему: людям, странам и целому миру.

Но и это перестало для него что-либо значить.

— Ведь ее больше нет.

†

4-я бронетанковая дивизия отошла от реки Хияно и перегруппировалась с подразделением Рито, которое защищало их путь назад. Также отходить с севера начала 3-я бронетанковая. Как только арьергард удалился на достаточное расстояние, заряды на дамбе Реканнак взорвали.

Тонкие бетонные стены арочной дамбы с грохотом рухнули, изначальное течение реки Реканнак было восстановлено. Затем, когда подтвердили отступление отрядов и подразделений, держащих контроль над территорией, взорвали соседние дамбы Нииока и Ниусэй.

Далее двадцать две дамбы вдоль канала Кадунан сносились одна за другой. И, наконец, была подорвана дамба Рогиния, перекрывающая верховье реки Рогиния, и одновременно с этим закрыли водоспуски старого канала Татасва и нового канала.

Все воды Хияно полились по высохшему руслу Рогиния, затапливая бассейн Вомисам. Впервые за более чем сто лет были восстановлены широкие топи Рогиния, которые воспрепятствуют продвижению Легиона.

†

Сопровождая молодого левиафана, Фисара вышла из устья реки в месте, которое люди назвали портом Зинори, и очутилась в северном море. Враждебные металлические создания наблюдали издалека, но они не нападали, поэтому их оставили в покое. Все внимание было обращено в сторону моря, к пению стаи левиафанов.

Молодая Леука погрузилась под холодную воду, втянула жидкость между длинной струящейся мембранной и бронированной чешуей, а затем выпустила ее струей и помчалась к стае. Фисара последовала за ней домой в знакомые замерзшие воды чистого северного моря.

В темно-лазурных глубинах в памяти Фисары воскресло воспоминание. Она подумала о группе слабых двуногих существ, которых видела у водоема. Когда они убивали друг друга, она едва расслышала нечто загадочное — плач особи, улавливаемый левиафаном. Что это могло быть?

†

На одной из многих тренировочных баз Союза находился старший лейтенант Генри Нот с серебряными волосами и глазами, вызвавшийся добровольцем. Он был бывшим республиканским солдатом — иначе говоря, гражданином Республики.

Его отметили за самоотверженную службу, что было весьма необычно для солдата Республики, и позволили сохранить офицерский чин. Когда Генри призвали в первый резерв, обучающиеся вместе с ним солдаты Союза держались от него на расстоянии, но это было вполне закономерно, учитывая, как Республика обошлась с «восемьдесят шесть», поэтому он не позволял себе расстраиваться.

Люди иногда говорили за его спиной, но не опускались до издевательств, из-за чего у Генри сложилось впечатление, что армия Союза была хорошо организована и дисциплинирована.

Вот почему когда сослуживец позвал его к телефонной кабинке в общей комнате, он, сбитый с толку, просто указал на себя. Из кабинки солдатам разрешалось звонить по личным делам, но Генри ни разу этого не делал. Он очень долго прощался с отцом, когда вызвался стать солдатом, так что не видел причин говорить с ним всего лишь спустя месяц.

Но сослуживец высказался однозначно:

— Да, старший лейтенант. Старший лейтенант Генри Нот. Звонит твой брат.

— А?!

Генри тут же сорвался с места, а солдат при виде него повел себя не как обычно. Мужчине, казалось, было неловко, словно он делал что-то неправильное.

— Твой брат из «восемьдесят шесть»?

Генри дернулся и оцепенел. Его хотят обвинить в том, что он бросил свою семью? Мачеху, младшего брата. Это так, он бросил… он бросил Клода.

— Да…

— Понятно. Тебе, ну-у-у… должно быть нелегко пришлось.

Этих слов он совсем не ожидал услышать. Генри удивленно поднял взгляд на высокого солдата. Это был молодой резервист, может, на год или два старше Генри.

— Лагеря для интернированных заработали тогда, когда тебе было около семнадцати, наверное? В этом возрасте думаешь, что тебе все по плечу, когда на самом деле сделать можешь не так уж много. Тебе… должно быть тяжело было.

— …

— Не избегай своего младшего брата из-за того, что не можешь смотреть ему прямо в глаза. Если он звонит, значит хочет поговорить. Не лишай его этого шанса.

— Спасибо…

И ведь правда, Генри уже один раз лишил его шанса, поэтому Клод и разозлился. Несмотря на это, он дает еще одну возможность поговорить. Тогда…

— Генри?..

— Клод?

Голос Клода звучал так, словно он пытался оценить отношения между ними. Но в разговоре с Генри, когда тот был Куратором его отряда, он никогда не сдерживался. Все переменилось после того, как Клод узнал, что говорит со своим братом, и это служило наглядным напоминанием о времени, проведенном порознь, и разрыве их отношений.

«Братец».

Клод, скорее всего, больше так к нему не обратится.

— Слышал, ты почти прошел обучение… Я подумал, надо бы поддержать до того, как закончишь…

— О… Спасибо.

Когда его переведут на фронт, вероятно, поговорить по телефону будет не так просто, как сейчас.

— А чем ты занимаешься? — спросил Генри, стараясь сохранять спокойствие.

Раз Клод позвонил, значит он вернулся на основную базу.

— М-м… Любуюсь луной.

— Любуешься луной?

— Фестиваль такой есть, не знаю только, откуда он. Шин… Ну, наш командующий операциями проводил что-то похожее два года назад в восемьдесят шестом секторе, решил вот снова провести. В общем, украшаешь помещение странной травой и ешь странные сладости.

Генри выглянул из окна рядом с кабинкой и посмотрел на луну. На нее же прямо сейчас смотрел Клод.

— Правда?.. Звучит весело.

ᅠ

Для созерцания луной это вроде как было важно, поэтому они походили вокруг тренировочной площадки базы и повыдергивали длинные листья. В столовой, которую украсили этими листьями, связанными в пучки, Шин синхронизировался с Леной через парарейд. Она все еще находилась в медучреждении, но тоже смотрела на луну.

Под руководством Митихи они сделали что-то похожее на лунные пирожные. Шин упомянул про клецки, и она рассказала, что надо замесить тесто и отварить. Ориенты также вспомнили про какую-то картошку, только не смогли решить, нужна обычная или сладкая, поэтому приготовили и ту, и ту.

Быть может, некоторые… если не все традиции не были соблюдены, но тут они просто импровизировали.

Два года назад, еще в восемьдесят шестом секторе, Куджо хотел устроить любование луной и упомянул про зайца. Вспомнив об этом, Райден нарезал яблоки в форме зайца, и по непонятной причине за одним из столов провели целое занятие по тому, как из яблока получить животное.

Команда снабжения пожаловалась, что отварного картофеля мало, надо еще и жаренного. Заполучив порцию обжаренного в масле, Шин воткнул вилку в один ломтик, заметил, что тот был в форме полумесяца, и поднял взгляд на луну такой же формы.

А говорили они, к сожалению, о вещах отнюдь не поэтичных — о событиях, потрясших второй северный фронт. Тема однозначно невеселая, но Лена хотела услышать детали операции. Озадаченная безрассудным подходом к созданию ядерного оружия, и нахмурившись после рассказа о необдуманных поступках полка Аве Мария, она потеряла дар речи, когда услышала про взрыв грязной бомбы. А стоило ей узнать, как ренегаты пытались вовлечь в бой левиафана, она взялась за голову, прежде чем выдавить из себя:

— Ну и ну… Тяжело же вам пришлось, судя по всему…

— Сама операция прошла не так уж плохо.

Хотя все, что косвенно касалось задачи, превратилось в полный беспорядок. Шин положил в рот последний ломтик обжаренного картофеля, проглотил его и продолжил:

— Есть и кое-что хорошее… В этой операции получилось подтвердить, что Сколопендра, помимо сбора сбитых агрегатов и осколков снарядов, может также дезактивировать территории. Воздействие от взорванной грязной бомбы должно быть минимальным.

— Это… Ну, хоть какое-то утешение.

— Ага… И я еще кое-что, м-м-м, понял.

— Да? Что же?

— Инцидент спровоцировала лидер полка Аве Мария, но когда его члены стали требовать больше, и она попыталась оправдать их ожидания, ситуация вышла из-под контроля.

Шин слышал показания Нинхи. Зачинщицей была из линии рыцарей, местных воевод одного города, и солдаты оттуда считали ее правителем и принцессой. Сама она, скорее всего, гордилась тем, что была достойной предводительницей, справедливой принцессой с большим сердцем, и пыталась вести себя соответствующе, из-за чего и оказалась в таком ужасном положении.

— Подчиненные не могут просто повиноваться приказам. Они должны поддерживать тех, кто выше. Ведь иначе лидер будет вынужден заходить все дальше и дальше, пока не сломится под давлением. И это натолкнуло меня на мысль, что мы…

Что мы, «восемьдесят шесть», служащие нашей королеве…

— …возможно, возлагаем на тебя бремя, Лена.

ᅠ

Управляющий столовой, когда услышал про любование луной, научил Лену готовить сладкий картофель. У нее были круглые ломтики в форме полной луны, а не полумесяца, на который она сейчас смотрела. Лена ела свой десерт после ужина в компании выздоравливающих солдат, и слова Шина ее ошарашили.

И это говоришь ты, Шин? Безголовый Бог Смерти западного фронта? Ты не просто король… а кто-то вроде Бога спасения.

— Тебе не о чем волноваться. Вы не только подчиняетесь моим приказам, но также поддерживаете меня. И не только возлагаете надежды, но также верите в меня.

Королева. Титул уважения и доверия, но без поклонения и принуждения.

— Кроме того, мне не нравится, когда на меня не полагаются. И ты об этом знаешь. Хочешь, чтобы я опять расплакалась?

Она почувствовала, как Шин натянуто улыбнулся, вспоминая их перепалку в Объединенном королевстве.

— Точно, ты права…

— Вот так-то, — невольно просияла улыбкой Лена. — Не переживай, вы все служите мне опорой. Но раз зашел разговор, Шин, я бы хотела, чтобы ты капризничал из-за меня чуть больше. Как ранее, когда тебя поразил серьезный «дефицит меня».

[[image:/storage/reader-images/ef5c78d539ba70c1cda208290bf5db82e70929cd.jpg]]
— Ох. Тогда по рукам? — пошутил Шин.

Он, как озорной ребенок, спрашивал, на самом ли деле Лена хочет того, что предложила.

Но затем он изменил свой тон на искренний и честный, в его голосе, несмотря на серьезность, ощущался легкий жар нетерпеливости.

— Мне не хватает тебя, Лена. Я хочу поскорее с тобой увидеться. Хочу, чтобы ты была рядом со мной.

Лена хихикнула. Она уже достаточно отдохнула и разобралась с переполняющими ее чувствами пустоты и вины. Нашла выход из лабиринта беспокойств и тревоги. Освободила место в сердце, чтобы захотеть синхронизироваться со своим парнем и помечтать о будущем или составить планы на завтра.

— Да. Мне тоже тебя не хватает.

ᅠ

Когда Анжу заметила Клода, завершившего телефонный звонок, она вдруг спросила Дастина:

— Ты же часто звонишь своей маме? Уверена, она беспокоится за тебя.

— Так и есть, но…

В этом возрасте ему немного неудобно от того, что мать сильно суетится вокруг него. Тем не менее…

— Ты сказала, что мне можно немного схитрить… и это спасло нас.

Не заговори она об этом, мама Дастина — женщина, эмигрировавшая из Империи и оставшаяся без какого-либо влияния в Республике — могла не успеть эвакуироваться… могла не выжить.

— Пустяки, — улыбнулась Анжу, но затем задумчиво отвела взгляд от Дастина. — Но знаешь… ты бы и мне немного голову поморочил, что ли.

Дастин озадаченно уставился на нее, но не встретил ее глаза цвета неба.

— Дастин-кун, ты слишком правильный, поэтому не любишь хитрить. Мне бы хотелось, чтобы ты попробовал, просто говори себе, что делаешь это ради меня. Только прежде, чем перейдешь точку невозврата, пожалуйста, остановись и вернись.

Она опустила колеблющийся взгляд, вспоминая кого-то, кто уже не вернется. Кого-то дорогого, чьего возвращения она ждала, но напрасно. И Дастин не был намерен причинять ту же боль вновь.

— Если ты не возненавидишь меня…

Он не хотел становиться трусливым подлецом, но мог попытаться побыть изворотливым ради того, чтобы не огорчать ее.

— Тебя это тоже касается, Анжу. Можешь хитрить немного и говорить, что делаешь это ради меня. И ты также обязана возвращаться.

— Ой, а я та еще лиса, не знал? Заискиваю тут перед тобой, потому что ты мне разрешил.

— Заискивай дальше, это не в счет.

Она озорно засмеялась и положила голову на его плечо, а он обвил девушку рукой. Ее хихиканье, щекочущее ухо, Дастин услышал впервые за месяц, отчего невольно улыбнулся.

ᅠ

Фредерика решилась. Она будет сама себе указ, будет хозяином своей судьбы. А правителю нельзя быть мрачнее тучи. Если она слишком увлечется собственными проблемами, не сможет никого спасти.

И поэтому…

— Для начала я должна приложить все усилия, чтобы убрать препятствия на своем пути, — уверенно прошептала она.

— Припозднились мы, дамы и господа! Вот, свежеиспеченный тыквенный пирог, с пылу с жару, прямо из печи!

— Угу-угу, припозднились! Я тоже хочу кусок!

Капитан команды снабжения, старший лейтенант, пришел с большим тыквенным пирогом и тут же был окружен процессорами. Фредерика радостно ворвалась к голодным мальчишкам и девчатам, чтобы урвать свой кусок.

ᅠ

На прощание подполковник Миалона дала кучу всяких книжек про ядерную энергию и оружие, ее помощник при этом натянуто улыбался.

— Здесь я бессильна.

Шиден понимала, о чем говорилось в книгах, но не видела в этом никакой красоты. Подполковник Миалона говорила распробовать всевозможные темы, однако, к сожалению, эта пришлась Шиден не по вкусу. Хотя, на ее взгляд, подполковник обрадуется любому ее увлечению.

Она занесла книги в учебный класс на базе, и это привело к тому, что кто-то прочитал часть, а один или два человека — вообще все, и они запросили больше материала, так что усилия подполковника Миалоны могли принести плоды.

— Красота, значит?

Шиден показалось, что, возможно — лишь возможно, — поняла слова подполковника. Она посмотрела на тонкие облака, заслонившие луну, — они сияли ярче тех, что плыли вокруг. Шиден потянулась к небу.

ᅠ

Вик хоть и был принцем большой страны, но с большинством личных нужд разбирался сам. Райден это знал, и все же он не ожидал от него умений снимать кожуру с яблока одной лентой или вырезать из него зайца. Он удивлялся, пока смотрел, как Вик осторожно получал форму заячьих ушей.

Что еще стало для него неожиданностью, так это многофункциональный нож в руках принца, хотя такие и были у многих солдат на передовой.

— А ты не будешь вырезать зайцев, Лерче? — спросил Рито.

— Увы, Милан-доно. Боюсь, фигурная резка по фруктам — слишком сложная задача для меня…

— Я не создавал ее быть настолько искусной. Ты же не станешь просить того Падальщика почистить тебе яблоки.

Файд, смотревший на небо снаружи, подошел к открытому окну. Митихи из любопытства протянула ему нож для фруктов, но… похоже, даже талантливый Файд, умеющий тащить Джаггернауты и убирать снег, мог не все на свете. Он несколько раз попробовал взять нож, но ронял его.

Райден понаблюдал, как Файд разочарованно понурил плечи, а Лерче сочувственно положила руку на его оптический сенсор.

— Вик, ну мы поняли, ты в этом хорош, перестань уже чистить. Никто столько не съест.

Вик удивленно перевел фиолетовые глаза на Райдена.

— Что? — спросил тот.

— Ничего. Я хоть и просил называть себя так, но… необычно слышать прозвище от тебя.

— Тут такое дело, — говорит Райден, берясь за еще одно яблоко, — я подумал, что «принц» несет в себе слишком большой груз.

Принц должен спасти всех и взять ответственность, если спасти не получилось. Когда берешь себе этот титул, нужно быть готовым нести на плечах бесконечно тяжелое беремя.

Вик вспомнил, что сказал Фредерике, и какие слова выкрикивали жители Республики и выжившие полка Аве Мария. Помогите нам. Защитите нас. Спасите нас. Они цеплялись, требовали и слепо следовали — овцы гнали сами себя и девочку-правителя, которая повела всех в пропасть.

Выходило, что повелевать — не самому себе, а массами, множеством овец, которые будут идти за тобой и подталкивать…

— Я не твой подданный… И тебе не нужно, чтобы люди вроде меня, кто не следует за тобой, использовали титул при обращении, — объяснился Райден. — Ну, я так думаю.

Пускай даже такое обращение не несло в себе ни лояльность, ни поклонение.

— Мне никогда не казалось это тяжелой ношей… — наклонил голову Вик.

Социальный статус человек получает с рождения, он становится естественной составляющей, как руки, ноги, глаза и уши. Никто не посчитает свою конечность тяжелой, также и Вик не рассматривал статус королевской семьи как бремя.

Не рассматривал, и все же…

— Но да… — довольно улыбнулся Вик. — Ты не мой подданный. И если не собираешься говорить со мной с должным уважением, обращайся ко мне по имени.

Присутствующие обменялись взглядами, и Крена кивнула первой.

— Тогда мы все будем звать тебя Виком!

— Ага, спасибо за разрешение, Вик.

— И давай на чистоту, Вик, тебе бы тоже не помешало вести себя более непринужденно в нашей компании. Как-нибудь попытайся обратиться к нам по именам.

— Придумал! В общем, Вик — слишком длинное прозвище, давай сократим до Ви?! — поднял руку увлекшийся Тору.

— Дурачье, вы правда хотите в буквальном смысле оказаться на разделочной доске?

ᅠ

— Молчи, семилетка… Это была шутка.

— Конечно, и я тоже пошутила, Ваше Высочество. Бармаглот-доно, это была шутка, пожалуйста, не пугайтесь так.

ᅠ

Когда Ятрай впервые за месяц зашел к Зелен в склеп, он поднял бровь.

— До чего же жалкое зрелище, Зелен Биркенбаум.

У Зелен, как у Легиона, имелись системы, которые запрещали выдавать информацию независимо от ее воли. Армия Союза и Ятрай прекрасно об этом знали. Еще они знали, что им никак не выяснить, ссылается ли она на ограничения только для виду.

Вот почему Ятрай приказал сотрудникам разведслужбы выведать абсолютно все. Они спрашивали о вещах, про которые Зелен могла хотеть рассказать, и задавали вопросы, на которые Союз хотел получить ответы.

Если она уверяла, что не может ответить, то это тоже была своего рода информация. Чем Легион отказывался делиться? Какую механическую угрозу пытался скрыть? Когда складываешь все это воедино, получаешь подсказки.

Конечно, не предполагалось, что Легион будет разговаривать на человеческом языке, поэтому длительное общение оказывало на нее серьезную нагрузку. Допрос, проводимый несколько дней, сильно сказался на Зелен. Запертая в контейнере, она перестала язвить.



Ее голос прозвучал устало.

— О, я просто пришел дать небольшую награду. Не могу вдаваться в подробности, но мы получили убедительные доказательства негибкости ваших ограничений. Проверка стоила усилий, ведь мы восстановили частичку доверия к тебе.

Происшествие на втором северном фронте позволило им сформулировать гипотезу. Легион не попытался забрать ядерное топливо. А это значило, что запрет на ядерное оружие был строгим и недвусмысленным.

Ограничение касалось и грязных бомб. Единственное допущение должно быть связано с эксплуатацией ядерного реактора, обедненным ураном и бронеплитами, в составе которых есть обедненный уран. Почти один в один повторялась та забавная история, когда слишком строгий запрет на биологическое оружие у машин сделал невозможным совместные действия с обычными солдатами.

Легион создавался как замена рядовых солдат, унтер-офицеров или младших офицеров на поле боя. А тактическое вооружение было не для заурядных военных. Таким образом, возможно, ограничение, по примеру ядерного оружия, распространялось и на баллистические ракеты.

— Еще один вопрос. Из любопытства, не более. Если не захочешь отвечать, не надо.

Он ощутил на себе взгляд, обращенный из-под бумажного мешка с нарисованным лицом, накинутым на контейнер. Ятрай заговорил, он смотрел прямо в единственную скудную камеру, которая позволяла Зелен смотреть на мир снаружи контейнера.

— У твоего «трона» был проход к озеру лавы.

В недрах горы Драконий клык в Объединенном королевстве, возле трона командной машины Легиона, называемой Безжалостной королевой, в самом деле был выход к озеру лавы. Что очень странно для места пребывания командира.

— Ты выкопала тоннель под землей, но не для отхода. Это было твое средство покончить с собой? На случай, если Феникса не победят, и к тебе никто не придет?

На случай, если человечеству суждено будет проиграть, если ключ к отключению Легиона так и не будет получен. Ятрай, член семьи воинов, защищавших Империю тысячу лет, смотрел на бессмертного призрака из другой семьи воинов.

— Не обязательно сейчас, но если ты не сможешь больше терпеть стыд от того, что остаешься в живых, мы готовы избавиться от тебя — последнего потомка имперского дома воинов Биркенбаум.

Он проявит это скромное милосердие члену другой семьи ослабленных воинов, которая стыдится своей сохранившейся жизни.

ᅠ

Ответ Зелен был тверд.



Ятрай выгнул бровь. Он впервые слышал в тоне Зелен человеческую интонацию. Она увидела реакцию и продолжила. Да, Зелен обдумывала смерть на тот случай, когда лишится всякой надежды. Да, смерть была должным концом для механического призрака вроде нее. Однако…



Даже сейчас они где-то сражаются. И до тех пор, пока ее информация могла пригодиться в их операциях, могла помочь победить, она обязана наблюдать за их битвами до самого конца.



ᅠ

Им разрешили покинуть базу, но в гражданской одежде и в сопровождении военной полиции.

«Все же я солдат Республики…», — подумала Аннет.

Она шла по улицам Санкт-Йеддера и увидела транслируемые новости.

— Они сообщили об этом…

Прессе наконец-то раскрыли «жучков». Информация просачивалась Легиону через жучков. Союз не мог обо всем рассказать сразу после задержания людей, так как враг мог слушать их передачи. С облавы прошло уже довольно много времени, и точную дату явно не обозначили, но вранья не было.

Республика пользовалась детьми-«восемьдесят шесть», злоупотребив доверием Союза.

— Что же, многое объясняет.

Аннет чувствовала на себе тяжелые взгляды прохожих, вероятно, именно из-за новостей.

В Союзе, многонациональной стране, проживало много Альб, и сходу нельзя сказать, что она, да еще и в штатском, солдат Республики. Получается, отношение испортилось не просто к гражданам Республики, но и ко всем Альбам.

Аннет услышала оклик из толпы: «Эй, беловласка». Уничижительный термин для Альб. Военные полицейские мигом закрыли ее и остановили оскорбления.

— Извините, майор. Вы добросовестно сотрудничаете с нами, но народ злословит…

— Так только в городе, или такие взгляды получают еще и солдаты из Альб?

Тот, кто большую часть времени проводит на базе, должен знать, какое мнение складывается об Альбах на службе. Военный полицейский скривился.

— Стыдно признаваться, но все.

— Также относятся к коренным Альбам, а добровольцев из Республики считают предателями…

В новостях постоянно выступали с критикой Республики, и это только сильнее разъяряло толпу. «Вот почему мы не можем доверять беловласым, — говорили люди. — Трусливые Альба. Мы спасли их, и вот как предатели отплатили за нашу доброту».

«Вот почему бедные “восемьдесят шесть” расквитались с ними». И такие комментарии можно было услышать.

«Республиканские ублюдки так ужасно обращались с детьми, что те объединились с Легионом, чтобы отомстить», — кто-то возмущенно сказал в толпе.

«Про ублюдков я согласна, конечно, но…», — мысленно вздохнула Аннет.

Как ни странно, ей вдруг захотелось взять еще один кофе с карамелью в бумажном стакане с милым рисунком кота.

ᅠ

— Сео, а ты тоже один из этих жучков? Они же и в тебя засунули кристалл искусственной нервной системы, да? — спросил сослуживец. Это была очень неудачная попытка пошутить.

— Сейчас его у меня нет, Союз вытащил, когда подобрал нас. Тебе шрам показать? — безразлично отозвался Сео.

— Э… Прости. Я не подумал, что они в самом деле это сделали… —извиняющимся тоном произнес сослуживец.

Ничего смешного тут не было, но и злиться не стоило. Сослуживец начал горячо извиняться, но Сео качнул головой и сказал, что все в порядке, затем вернул к уху мобильный телефон, который отвел ото рта.

Во время военной операции личные звонки не приветствовали по причинам информационной безопасности, но у Сео был перерыв, к тому же сейчас он находился на базе подразделения подготовки. Ему все еще нужно было следить за тем, о чем говорит, но звонить не запрещали.

— Дяденька?

— Ох, прости, забудь… Так как у тебя дела, Миэль? Как жизнь?

Из Санкт-Йеддера он звонил мальчику, жившему в эвакуационном пункте для беженцев Республики у западной границы, — Миэль Ренар, сирота, сын бывшего капитана Сео.

Ну конечно, Ренар — «лис*».

[П/П: Ренар переводится с французского как лис.]

Лишь теперь, годы спустя, Сео осознал, почему его личной меткой был лис. Капитана звали Сильвен, то есть его имя значило «лесной* лис». Сына зовут Миэль, «мед» — «лис медовой раскраски». Видимо, вся их семья была так или иначе связана с лисами.

[П/П: Сильвен — французская форма латинского имени Сильван, а Сильван — божество или дух лесных деревьев из римской мифологии.]

— Что-то случилось в городе, где живут все важные шишки, а в моем все в порядке. Управляющий классный, другие солдаты Союза тоже. О, кстати…

— М-м?

— Еда тут очень вкусная, — глубоко вздохнул юный Миэль. — Настоящее мясо, рыба. И яйца, и молоко, и джемы, и торты…

Сео невольно улыбнулся. Он был рад это услышать.

— Когда все уляжется, возьму тебя на рыбалку. А еще можем вместе поделать торты и джемы.

— Класс!

Сео почти видел, как мальчишка возбужденно закивал.

Но затем Миэль замялся.

— Скажи, дяденька… У вас там все нормально?

— «У вас»? Почему спрашиваешь?

— Так страшных людей все больше. Кого они там звали?.. У них еще такие длинные имена.

О чем он говорил?

— Когда Республика проиграла в той последней большой атаке, они все как один говорили… что виноваты «восемьдесят шесть». Собирались толпой и кричали, что вы сражались спустя рукава.

— А…

Речь шла об Отбеливателях. Сео не помнил полное название группы, но их слоган был «восстановим чистый белый», поэтому Шин начал называть их «отбеливателями», и остальные подхватили это.

— Они… ошиваются рядом с республиканцами, в столице их нет.

— О, серьезно?

— А что ты имел в виду, когда говорил, что страшных людей все «больше»?

Сео слышал, что после второго крупномасштабного наступления Отбеливатели лишились гражданской поддержки и резко утратили политический вес.

— Ну, если кто из важных говорил подобное, они потом куда-то пропадали, а вот простых людей, которые наговаривают про вас гадости, становится все больше. Они говорят, Республика не пала бы, сражайся «восемьдесят шесть» нормально. И что вот кто должен воевать вместо них.

Лидеров, не вернувших «восемьдесят шесть» и не спасших Республику, сместили за некомпетентность, но народ продолжил их дело: они обвиняли «восемьдесят шесть» в поражении и возлагали на них воинские обязанности. Их не возглавляли и не контролировали, из-за чего общее волнение возросло само собой.

— После того, как мы переехали в Союз, многим пришлось пойти в армию. Теперь этому не рады их семьи и те, кто не хочет воевать… Они каждый день устраивают беспорядки.

ᅠ

Жители Республики, сбежавшие в Союз, были разбросаны по нескольким городам на западной границе производственной территории Монитозото, а функции государственного управления выполнялись на зимнем курорте в Лака-Мифака.

Большой отель в центре города отвели под здание правительства, а другие отели и виллы в пригороде выделили для высокопоставленных Селен и бывших аристократов. Хоть они и были эвакуированными беженцами, но проживали в элитных отелях. Однако с арестом людей, имеющих отношение к жучкам, над районом повисло странное напряжение. Союз взял под стражу не только военнослужащих низших чинов, работавших с жучками, а еще приказывающих им высокопоставленных лиц. Как только выяснялось, что человек прикладывал руку к этому делу, появлялись военные полицейские Союза и арестовывали его, из-за чего верхушка не могла спокойно насладиться роскошной жизнью.

Одной из тех, кто сидел на иголках и гадал, придут ли за ним, была Примула, лидер Отбеливателей. Она не имела отношения к жучкам, но среди арестованных был ее товарищ, подполковник. Скорее всего, военная полиция наведается и к ней, чтобы допросить. Женщине выделили сравнительно небольшую виллу, поскольку она растеряла почти все влияние.

— Что…

Но сегодня Примула побледнела вовсе не из-за военной полиции. Новостные программы Союза шли и в Лака-Мифака. Один из ее коллег увидел сюжет и сказал посмотреть — показывали фотографию сбежавшей девушки-«восемьдесят шесть».

— Актеон* выжила… и сбежала?..

[П/П: Имя персонажа древнегреческой мифологии. Есть несколько разных версий мифов, почти во всех это охотник, которого «превращают в оленя».]

ᅠ

В армии Союза многие солдаты получили лишь минимальное образование, и они мало понимали природу ядерного оружия. Весь северный и другие фронты неправильно толковали расплывчатые новости про беспорядок на втором северном фронте с 37-й бронетанковой дивизией.

Опасное ядерное оружие почти уничтожило второй северный фронт, а ударная группа предотвратила полный коллапс. Или что народ со Стран флота призвали монстра, называемого левиафаном, который защитил второй северный фронт от ядерного оружия. Или что ядерное оружие могло уничтожить Легион, но предатели хотели спрятать его. Или что Союз был намерен победить с помощью мощного сверхоружия под названием ядерная бомба, но левиафаны помешали. Или что предатели хотели объединиться с Легионом и отдать ядерное оружие, но их остановила ударная группа.

В этих историях стало не понять, что собой представляет ударная группа, но они знали, это элитное подразделение героев-«восемьдесят шесть». И солдаты продолжали приукрашивать и преувеличивать рассказы, пока от правды не осталось и следа.

ᅠ

— Если они все такие из себя герои… — потрясенно прошептал Вёв Като, бронированный пехотинец, оглядывая топи по ту сторону рубежа Рогиния.

Несмотря на отход, бои на втором северном фронте все еще проходили в пределах военных поселений. Многие солдаты и старшие офицеры раньше проживали в таких, но не конкретно в этом районе. Впрочем, они были страшно потрясены при виде того, что сотворила ударная группа.

В этом море грязи пшеницу не вырастишь. И не выпасешь овец или коров, или свиней.

Среди выходцев из военных поселений было много фермеров. Им безумно страшно было смотреть, во что вода и грязь превращают эти сельскохозяйственные земли.

Вёв стиснул зубы. Это никакое не решение. Ни успех, ни победа. Не такого будущего или спасения он ждал!

— Какого хрена эта ударная группа творит?..

Они ведь герои. Элита. Разве они не должны были спасти Вёва и второй северный фронт?!

— А вы ничего не сделали! Герои должны спасать всех! Ну и какой толк от вас?!

ᅠ

Это случилось внезапно.

В памяти, точно мыльные пузыри, вдруг поднялись лица ребят, чуть старше его самого, погибших прямо на глазах, их разъяренные лица, крики. У Шина перехватило дыхание.

Свежее воспоминание проигрывалось вновь. Неистовый, но до ужаса проникновенный крик.

Молодых парней разрывали пули.

У них были одинаковые лица. А должны отличаться. Но когда они отбросили индивидуальность и ринулись в едином порыве, когда произносили те же слова и разделяли те же мысли и эмоции — вот тогда для Шина их лица стали одинаковыми.

Это было ужасно. Люди, которые не смогли стать хозяевами своих судеб, которые ничего не опасались. Даже настолько бессильные возлагали вину на других.

«Я не могу. Я не буду ничего решать». Вот что они скажут, но все равно попытаются обвинить кого-то еще. Все равно будут через кого-то переступать.

Они отличались от «восемьдесят шесть», ставших Пастухами. Это были люди, ничего не добившиеся даже с ненавистью. И по непонятной причине это пугало Шина.

ᅠ

Почувствовав, что Шин погрузился в мысли, Лена моргнула.

— Шин? Что-то случилось?

— А?

— Тебя что-то расстроило прямо сейчас.

— А-а… — На миг задумавшись, Шин качнул головой. — Нет, не переживай. Мне бы самому еще разобраться.

— Ну раз ты так говоришь…

«В чем же дело?», — подумала Лена, но сразу вернулась к обсуждаемой теме. Ей хотелось выяснить причину его беспокойства, можно сказать, тревожного молчания, но раз сам Шин не знал, смысла допытываться особо нет. Лена понимала, он — такой, какой есть сейчас — не станет просто отворачиваться от проблемы или пытаться держать все в себе.

— Так вот, Хэллоуин. Жаль, что в этом году меня не было, но наверстаю в следующем. Хочу отпраздновать вместе с тобой.

— Я не против… Но в этом году почти все оделись как призраки, и теперь они говорят, что в следующий раз придумают что-то намного лучше.

Второй северный фронт вместо прощальной вечеринки устроил чуть запоздалое празднование Хэллоуина, но команде снабжения было трудно выдать костюмы на целую бригаду, спасибо военному положению, поэтому всем пришлось импровизировать со своей одеждой и подручными материалами. Большинство отделались белыми простынями, на которые маркером нанесли стежки, и платками в виде ушей оборотня, а кто-то нанес тяжелый макияж, чтобы быть похожими на ведьм.

Лена задумалась. Костюмы призраков сделать просто, но надо еще постараться, чтобы вырезать дырки.

— А те, кто накинул на себя простыни, они хотя бы видели что-нибудь перед собой?

— Не-а. Многие потом решили сменить классы на ведьм, оборотней или монстров.

Сделать это было легче легкого: несколько человек из Ориентов, включая Митихи, повесили бумажные талисманы на лоб, чтобы сойти за призраков Дальнего Востока — идея оказалась очень удачной; Марсель тоже заслужил похвалы, он написал на лбу слово «призрак» и ходил с невозмутимым лицом.

— А у тебя что было, Шин?

— Повязка на одном глазу… а еще меня заставили взять в руки швабру, которую назвали копьем.

Образ верховного бога и бога смерти из одной мифологии*.

[П/П: О́дин.]

— Прикольно!

— Это Рито придумал. Он в итоге рассмеялся, а Райден, Анжу и Крена хихикали не переставая… Рито нарисовал на своем лице тыкву, Райден нанес камуфляжную маску, чтобы походить на зомби. Анжу сделала синий макияж и выглядела как снежная ведьма, Крена накрасила губы красной помадой, чтобы соответствовать образу принцессы вампиров. Нечестно, что они смеялись надо мной, — устало проворчал Шин.

По-видимому, он не оценил насмешек.

— Угу, но понять можно, не каждый день выпадает шанс побыть ду́шкой.

— В кого бы ты нарядилась, Лена? Ну, в следующем году.

Лена обдумала выбор. Костюм призрака не казался ей таким уж привлекательным.

— Может, в девочку-волшебницу, которую так обожает Фредерика?

— А это считается? Просто наряд, не монстра даже.

— Можно представить как ведьму.

— На фею больше тянет, разве нет?..

Лена не думала, что это так важно. Кроме того…

— Не хочешь побыть оборотнем в следующем году? Только с нормально сделанными ушами, а не из платков.

— Это должен быть костюм Райдена. Он же пилотирует Оборотня.

— Но я хочу посмотреть на тебя с собачьими ушками и потереть их. И хвост тоже нужен!

Затем она пришла к выводу, что черные кошачьи уши и хвост, как у Фипи, тоже подойдут, а раз уже решено, что Райден будет оборотнем, Сео можно дать лисьи уши и хвост. Таким образом она сможет погладить всех.

Воодушевление Лены, однако, Шин встретил очень недовольным голосом.

— О-о-о-ох…

Она никогда, даже в восемьдесят шестом секторе, не слышала от него такого оханья, из-за чего расхохоталась.

----------

Эпилог. Добро пожаловать в кошмар Марии Джейн, дорогой охотник на оленей

Согласно перехваченным сообщениям выживших из Республики, ударную группу должны были снова перебросить на западный фронт. Но подразделение появилось на далеком втором северном фронте, что предупредило Безликого о скормленной дезинформации. Он не знал, в какой конкретно момент Союз перехватил цели прослушивания из Республики и подменил. Стоило отдать должное врагу за изящное решение.

Однако…

«Это вызовет новые волнения в Союзе…», — холодно заметил Безликий.

От сети связи не избавились — она перешла под контроль Союза. Значит, они признали предательство Республики. И это признание — уже источник проблем. Легион лишен жизни и эмоций, никогда не устает, не испытывает ненависть и не боится — ни битвы, ни смерти, ни чего бы то ни было еще.

Чего не скажешь про людей с их безудержными эмоциями.

†

Ботинки и сама Читори были грязными, очевидно, потому что она пешком добиралась в столицу из своего дома. Девушка перемещалась только на своих двоих, несмотря на хорошие карманные деньги от приемного отца и наличие рейсовых автобусов и поездов, следовавших из ее города в столицу.

Ей нельзя было садиться в общественный транспорт. По возможности она даже близко не подходила к местам, где он ходил. Старалась держаться подальше и от столпотворений.

Юто спросил у нее, почему.

Он не выполнил свой долг солдата, не сообщив о ней армии Союза. Но об этом донести точно не мог. Юто понимал, проинформировать военных было бы правильно, но тогда девушку арестуют, и она, скорее всего, больше никогда не увидит дневной свет.

У нее оставалось мало времени, поэтому пришлось собраться с духом и обратиться к собрату-«восемьдесят шесть». Пускай собрату не по оружию, но она знала, что вряд ли встретит равнодушие, и «восемьдесят шесть», если заставить его выбирать между ней и Союзом, предаст армию, хотя и неохотно.

И будет сопровождать ее и ее товарищей в путешествии.

— Ты уверен, Юто? Мы, Актеон…

— Да. Вы стараетесь не пересекаться с людьми. Но прежде, чем уйдете из Союза, вам нужно как-то достать провизию. А потом кому-то нужно будет провести вас через территории Легиона.

Юто рассказал подробности только Амари. Та хотела пойти с ними, но получилось отговорить. Нужно, чтобы кто-то сообщил армии Союза. Это было проявлением уважения и благодарности военным за все. Он велел Амари доложить примерно в то время, когда они покинут Санкт-Йеддер.

Юто выскользнул из больничного крыла под предлогом прогулки, купил толстый плащ и обувь, подходящую для длительных походов, а также минимум предметов первой необходимости, после чего добрался до укрытия Читори и ее товарищей. Его военное пальто было теплым, но привлекало внимание. Нельзя было расплачиваться банковской картой, которую выдали в армии, ведь транзакции можно отследить. Зато у него хватало налички, плюс деньги дала Амари.

Он был привычен к зимним ночевкам и длительным походам со времен восемьдесят шестого сектора. Читори шла рядом, сжавшаяся так, словно хотела занимать как можно меньше места и не привлекать внимание.

— Мне очень жаль. За то, что привлекла тебя, — сказала она.

— Не волнуйся… Я не раз слышал, что люди желают того же, но исполнять это желание еще не доводилось.

Он не раз слышал об этом, запертый в восемьдесят шестом секторе вместе с бесчисленными «восемьдесят шесть». На том адском поле боя, где всем суждено было умереть через пять лет, но смерть настигала их раньше.

То, чего желали на пороге смерти. Скромное желание загадывали многие, но оно оставалось неисполненным.

Юто вспомнил о нем. О желании, загаданном Читори и другими оленятами — Актеон.

ᅠ

«Покажи, как попасть домой. В Республику, в город, где мы родились».

ᅠ

И он вспомнил еще кое-что, о чем сказала Читори. Имя, про которое она спросила.

«И еще, хотя я не уверена, знаешь ли ты его, но… Ты слышал, чтобы среди выживших из Республики…

ᅠ

…был парень по имени Дастин Егер?»

----------

Послесловие автора

Музыка, прослушиваемая во время написания послесловия: «Kamigami no Uta» — Himekami.

Как всегда, спасибо за поддержку, и привет всем, на связи Асато Асато.

Очень признательна вам за ваше терпение! С гордостью представляю вам «86 — Восемьдесят шесть — Том 12: Святая синяя пуля»!

ᅠ

Ответственные за меня редакторы, Кёсэ-сама и Цучия-сама, ушли после одиннадцатого тома. Они очень многому меня научили за пять лет, прошедших с выхода первого тома «86». Надеюсь, я создам по-настоящему великое произведение — такое, что вы будете сожалеть о своем уходе; такое, что вы захотите работать со мной при первой возможности. Просто смотрите, как у меня все получается!

Огромное вам спасибо за всю вашу помощь.

ᅠ

Теперь, как обычно, комментарии.

* Аве Мария

Отсылает на название длинного паса последнего шанса в американском футболе. Вообще американский футбол — вещь классная, обязательно посмотрите.

ᅠ

* Возвращение левиафанов

Знаю, я писала, что левиафаны больше не появятся, но как-то они пробрались в историю. На самом деле после того, как я закончила восьмой том, Цучия-сама говорит мне: «I-IV-сан прочитал послесловие и расстроился из-за твоих слов о том, что левиафанов больше не будет». Ну что же, пожалуйста! Вот с таким легкомыслием (которое превратилось в море головной боли при написании) я и добавила их в сюжет двенадцатого тома.

В этот раз я чуть больше рассказала про существ, но вряд ли стану писать о них снова. Точка.

А не то история превратится во что-то совсем другое.

ᅠ

Наконец, благодарности.

Своему редактору, Табате-сама. Первый черновик сделался томом с самым большим количеством страниц на сегодняшний день. О днях, полных стресса и волнений, уж точно лучше не вспоминать (мне очень жаль!). Сейчас вот смотрю и содрогаюсь: вторая глава стала в два раза объемнее того, что предполагалось изначально…

Своему новому редактору, начавшему работать с этого тома, Нишимуре-сама. Прошу меня простить, что с порога забросила вас в спор «сколько страниц можно вырезать?»… Правда, в следующий раз я абсолютно точно заставлю вас кричать.

Шираби-сама. Мне так понравилась ваша иллюстрация на Хэллоуин с Шином, Райденом и Сео, что добавила праздник в основную историю!

I-IV-сама. Ваш левиафан (в виде трехметровой русалки) подан к двенадцатому тому. Уверена, у вас получится отличное сашими.

Йошихаре-сама и Ямасаки-сама. Спасибо вам за мангу-адаптацию. Пожалуйста, берегите себя.

Сомемия-сама. Я улыбаюсь каждый раз, стоит мне посмотреть на обложку спин-оффа, «Девочка-волшебница Регина ★ Лена». А еще когда думаю о жемчужно-белых зубах Рея и усталом выражении Шина!

Синдзё-сама. Спасибо за конец «Фрагментарной неотении». Как же я обрадовалась дополнительной главе про Иску!

Режиссеру Иши-сама. Спасибо за аниме-адаптацию. Вы потрясающе срежиссировали. Кстати, я назвала город в вашу честь*. Спасибо, хоть и запоздалое, за то, что разрешили это сделать.

[П/П: Есть мнение, что это Санкт-Глициния — город упоминается в 12 эпизоде аниме, но во 2 томе новеллы его нет («восемьдесят шесть» поместили в карантин на базе, которая расположена в этом городе). Но мнение может быть ошибочным, потому что сама Асато в свое время подтвердила только связь с продюсером Фуджи (его фамилия записывается как 藤井, а «глициния» как 藤). Если Иши с чем-то и связан, то только с тем же продюсером (фамилия режиссера записывается как 石井)]

И, как всегда, большое-пребольшое спасибище вам, читателям, за то, что остаетесь с нами. Название для тринадцатого тома я уже выбрала — и в нем будет фигурировать имя Дастина. Наконец пришло время для его истории. Обязательно ждите «86 — Восемьдесят шесть — Том 13: Дорогой охотник*»!

[П/П: У Дастина фамилия Егер, а «егерь» значит «охотник».]

О, и еще, я когда-то говорила что «86» закончится на тринадцатом томе, так вот, мне жаль! Это еще не конец! Мы будем продолжать.

В любом случае я надеюсь, что пусть и на короткий миг, но я смогла провести вас на поле боя, засыпанное осенними листьями, на битву за красивую и страшную синеву.

----------

Бонусные истории

[[image:/storage/reader-images/602ef88a4372c8094e3cc5129f3d521f938f85be.png]]
Хэллоуин

— Каждый год в канун Дня Всех Святых, 31-го октября, армейская база в Санкт-Йеддере открывается для горожан. Организуются всякие мероприятия, в основном для детей местных жителей: костюмированные вечеринки, раздача сладостей. Это делается для того, чтобы углубить представление людей о вооруженных силах и показать путь военных маленьким детям, от кого зависит будущее нашей страны. Ну а вы можете отнестись к этому как к беззаботному празднику.

— Беззаботный праздник, который, по сути, является Хэллоуином. Ладно, допустим, я понял, что для плаката нужна фотография…

В отличие от Райдена и Сео, не скрывающих вызывающее выражение лица, Шин сохранил вежливость к начальству, однако вопрос задал с недоверием. С чего вообще бригадному генералу Виллему Эренфриду, начальнику штаба армии западного фронта — даже не их прямой начальник, — понадобилось рассказывать об этом им?

— Но почему на плакате должны быть я, Райден и Сео?..

Если это фестиваль на базе в Санкт-Йеддере, то он не имеет никакого отношения к ударной группе, чья основная база находится вдали от столицы, и, конечно же, к Шину, Райдену и Сео.

Подняв глаза, начальник штаба Виллем пожал плечами:

— Это не связано с тем, что вы «восемьдесят шесть». Нам нужен плакат для мероприятия, ориентированного на детей, и юные офицеры вашего возраста впишутся намного лучше. Кроме того, сейчас июль — из свободных и не собирающихся разъехаться по домам остаетесь только вы, члены ударной группы.

— А…

Большую часть боевого состава ударной группы составляют «восемьдесят шесть», и в отпуске они посещают приданную школу. Как заметил Виллем, у них нет заданий, с ними легко связаться, так как школа и общежитие находятся рядом, а еще тех, у кого не было семьи, можно было запросто выдернуть на какое-то время.

— Кроме того, костюм вампира не смотрится так хорошо на взрослых младших и старших офицерах с суровыми лицами.

Шин молчал несколько секунд.

— Погодите немного. Костюм?

— Костюм, все верно, — спокойно отозвался начальник штаба Виллем.

— Костюм вампира?

— Еще есть оборотня и клоуна-шляпника. Смотрю я и понимаю, тебе лучше всего нарядиться в вампира. О, и после съемок можете оставить костюмы себе. Наденете, если будете праздновать канун Дня Всех Святых на базе. Костюмы сшиты по вашим меркам, другим они все равно не подойдут.

Генералы армии Союза, в том числе начальник штаба Виллем, в прошлом были аристократами, и они решили подарить ребятам сшитые на заказ костюмы по той же причине, почему люди дают сладости детям.

— Отказываюсь.

— Вампир чем-то не пришел по душе? Но других костюмов пока нет. Это мероприятие проводится военными, кое-каких приличий придерживаться все же нужно. Никаких призра…

— Отказываюсь фотографироваться.

— А это проблема. Повторяю, ударная группа единственные, кто подходят, — невозмутимо проговорил начальник штаба Виллем.

И на самом деле с таким упрямством он вполне способен справиться.

Даже начальник штаба региональной армии не должен так издеваться над юным офицером, пускай и капитаном, из-за незрелого поведения. Шин сам виноват: почти не выказывает уважения Виллему. Да, наверное, сам виноват.

Начальник штаба задумался для виду, затем его как будто осенило:

— Что же, хорошо. Тогда попрошу полковника Миризе.

При упоминании Лены Шин ожидаемо пригвоздил его взглядом.

— Что?!

— Полковник — завидная молодая девушка, и очень многие посчитают ее милой на плакате, даже будь она в образе монстра. Можно дать ей костюм ведьмы или феи, надеть кошачьи ушки — так-то подойдет любой наряд, лишь бы был необычным.

Кошачьи ушки будут с длинным пушистым мехом серебряного цвета под стать серебру волос, а легкое, пышное платье феи светлого цвета идеально подойдет под ее бледную кожу.

— …Мы согласны…

— Серьезно?

— А почему ты не сразу ответил?

Райден и Сео простонали и с недоверием глянули на Шина, который играл под дудку начальника штаба Виллема. Тот, однако, не обратил на них внимания. Чего стоит эта жертва, если тем самым Шин, Райден и Сео не дадут показаться Лене в таком виде перед большим количеством людей.

Начальник штаба Виллем догадывался, почему Шин ответил не сразу: он представлял полковника Миризе в костюмах ведьмы, феи и с кошачьими ушками. Но расспрашивать не стал, подумал, хватит с него.

ᅠ

Затем…

— Так, капитан Ноузен, старший лейтенант Шуга, младший лейтенант Рикка — взгляд на меня.

— Да-да, вы очень круто выглядите. Давайте только повеселее. Ага, теперь улыбочку.

На Шине был полноценный костюм вампира: накидка с высоким воротником поверх вечернего костюма и монокль. Волчьи уши и пушистые перчатки достались тому, у кого личной меткой был оборотень, — Райдену. Очень мило выглядел Сео с широкополой шляпой, в брюках-кюлотах и в клоунском гриме. Офицеры пропаганды от души веселились, фотографируя ребят в разных позах.

— Капитан, а покажите соблазнительную улыбку. Представьте, что вы вампир, провожающий даму на вечерний бал.

— Э-э…

Естественно, Шин не понимал, что от него хотят, поэтому ни слова не сказал. Для Райдена и Сео, стоящих за его спиной, просьба показалась слишком неразумной.

Офицеры пропаганды не сдавались.

— Сложно представить, понимаю. У нас заготовлен секретный план.

— Полковник Миризе, прошу, выходите!

— Э? Что…

К ним вышла Лена в старомодном платье в сопровождении офицера, который воскликнул: «Та-дам!».

Платье цвета лиловых сумерек с декольте открывало тонкую шею и плечи, серебристая вуаль походила на туманную дымку в ночи. Великолепный дизайн и общие впечатления от костюма полностью сочетались с вампирским нарядом Шина. Иначе говоря, она выглядела как невеста-вампир.

На бледных щеках смущающейся Лены проступил румянец. Она слегка наклонила голову.

— Прошу любить и жаловать?..

— …

Он был поглощен ее взглядом.

Шин криво улыбнулся, когда понял, что его обманули, и захотел покончить с этими съемками.

Но напротив же стояла Лена.

Как он мог не протянуть ей руку?

Хэллоуин-2

— Каждый год в канун Дня Всех Святых, 31-го октября, на армейских базах в Санкт-Йеддере проводятся различные мероприятия, и мы просим о сотрудничестве республиканских офицеров. Суть на самом деле простая, нам нужна модель для внутренней армейской рекламной брошюры. Позвольте вас сфотографировать.

— Канун Дня Всех Святых… Это же Хэллоуин, нет?

— Армия Союза имеет образ солидной и доблестной структуры. И вы серьезно хотите отпраздновать Хэллоуин?..

Лену сбил с толку тон генерал-майора Ричарда Альтнера, который словно бы объяснял стратегию на операцию, а Аннет наклонила голову, не понимая, почему командир другого подразделения вдруг обратился к ним с просьбой, не имеющей никакого отношения к основной базе ударной группы.

Генерал-майор Ричард равнодушно кивнул, сохраняя бесстрастное выражение лица:

— У этого мероприятия важная задача углубить в гражданах понимание армии и зародить в них чувство близости. Как вы догадываетесь, солдаты Республики здесь не при чем… однако для вас это может стать своего рода вознаграждением. Вы усердно трудитесь в ударной группе, а значит должны воспользоваться прекрасной возможностью стереть плохую репутацию угнетателей. Если распространим, как вы, в костюмах, веселитесь на Дне Всех Святых вместе со своими подчиненными, мнение о вас изменится: вы будете благородным и способным командиром-республиканцем, которому доверяют «восемьдесят шесть».

— А… — вяло отозвалась Лена.

Она приехала в Союз не для того, чтобы очищать свое имя, и тем более она не хотела вешать на себя ярлыки благородной и способной. Ну почти.

— Почему тогда с нами не будет Дастина… то есть младшего лейтенанта Егера?

— Если организовать съемки для младшего лейтенанта, вся армия бы осознала, что Республика, кроме двух старших офицеров и его одного, больше никого не послала, а это еще сильнее подпортит репутацию страны. А хотим мы не этого.

«Понятно», — кивнула Лена. Аннет между тем устало посмотрела на нее. Какая же ее подруга доверчивая.

— Лена, погоди. Не кивай бездумно… Причина только одна: младший лейтенант Егер — парень. Вы упомянули костюмы?

Генерал-майор Ричард равнодушно подтвердил:

— Да, без них никуда.

— Без них?..

— Невеста-вампир, что скажете? Сошьем по вашим меркам. Полковник Миризе, вы будете в фиолетовом, а майор Пенроуз в темно-синем. А-а, кстати, насчет грима переживать не надо, он не нужен. Костюмы также можете надеть на Дне Всех Святых на своей базе.

Сейчас, к слову, был июль. До конца октября и Хэллоуина еще далеко.

Лена и Аннет переглянулись.

На базе, вероятно, организуют вечеринку в честь Хэллоуина, на которой они бы, сказать по правде, хотели побывать. Однако им было неважно, что о них будут злословить незнакомые люди, и фотографироваться ради исправления какой-то там репутации им казалось неуместным. Кроме того, им особенно не хотелось наряжаться в костюмы и показываться на глаза вообще всем.

— Простите, вы проделали такой путь сюда, но я откажусь.

— То же самое. Но спасибо о заботе о нас.

Генерал-майор Ричард хмыкнул… На самом деле он, как генерал, ожидал такого сопротивления со стороны девочек. Впрочем, ожидал бы кто угодно.

Тактично обойдя стороной очевидный довод, пришедший в голову, генерал-майор Ричард раскрыл свой козырь. Грета, узнавшая об этом от начальника штаба Виллема, заверила, что тем самым можно гарантированно добиться от полковника Миризе согласия. Сам он мысленно задался вопросом, а не стоит ли возразить. Вроде «вам что, заняться нечем?» и «вам не кажется, что ребятишки в их нежном возрасте требуют более осторожного отношения?».

— Капитан Ноузен также будет фотографироваться для плаката. В том же вампирском костюме.

Разумеется, Лена устремила на него взгляд.

— Я согласна!

— Серьезно, вот так сразу?..

В паре с Шином! Аннет вздохнула и с полузакрытыми глазами беспомощно уставилась на свою лучшую подругу, которая энергично закивала. Генерал-майор Ричард же подумал про себя: хорошо, что она такая благородная и способная, но если сохранит за собой это простодушие, может заставить волноваться окружающих, а особенно капитана Ноузена.

Прошло время…

— П-простите… А не слишком ли для «костюма»?!.

— Какая роскошь, я о таком даже не думала… Не связанное вручную кружевное платье, конечно, но пошито умело.

Лиловый цвет сумерек на Лене. На Аннет — темно-синий цвет полуночи.

Лена потеряла дар речи: на ней было платье с декольте, которое открывало плечи и шею, серебристая вуаль напоминала туманную дымку. Аннет была ошеломлена. Ее платье усеивали бусины, похожие на слабо посверкивающие звезды, сверху накинут шифон — такой же бледный, как лунный свет.

Офицер пропаганды с камерой в руках улыбнулся.

— Я слышал, у сестры бригадного генерала Эренфрида, жены генерал-майора Ричарда и их служанок загорелись глаза от предвкушения.

Это была редкая возможность нарядить двух прелестных дам, поэтому они очень постарались над дизайном и пошивом.

— Красота, правда? Вам очень идет.

— А… Спасибо большое.

— Ну что, переходим ко второй части работы!

— Э?..

Лена так и застыла: она ведь знала только, что это фотосессия для рекламной брошюры. А вот у Аннет было плохое предчувствие, поэтому она, подобрав подол платья, убежала.

В соседней кабинке, казалось, кто-то тоже что-то фотографировал, и оттуда раздался голос:

— Сложно представить, понимаю. У нас заготовлен секретный план.

— Полковник Миризе, прошу, выходите!

— Э? Что…

— Отставить замешательство!

Офицер пропаганды повел сбитую с толку Лену в соседнюю кабинку, а потом воскликнул:

— Та-дам!

Ее глаза встретились с разинувшим ртом Шином. Он был «вампиром»: плащ с высоким воротником поверх вечернего костюма, также при нем имелся монокль.

ᅠ

— Я прошу вашу руку, прекрасная принцесса.

— Э… К-конечно!..

Шин в образе вампира, то ли чтобы подразнить, то ли просто смирился, мило улыбнулся и протянул руку покрасневшей Лене в образе невесты-вампира.

— А-а, майор… А нам надо следовать их примеру?

— Только хорошо бы изменить приглашение. Э-э… а на что?

— Спасибо за заботу, ребят, но не надо.

Оборотень Райден и шляпник Сео — они уставились на вампира и невесту-вампира, за ниточки которых с самого начала дергала верхушка армии — адресовали свои вопросы Аннет в темно-синем платье.

А ответила она так, потому что…

— Я сыта по горло этой парочкой.

Обстоятельства семьи Ноузен

Шин после нескольких визитов начал привыкать к дедушке, с кем никогда не был знаком, и его дому, в котором за все свои восемнадцать лет ни разу не бывал.

Шин остался один, когда дедушка ушел со словами: «Извини, я ненадолго». Он попивал поданный ему кофе. Вернее, он был не совсем один — рядом находились еще старший управляющий и молодой слуга, но первый постоянно говорил ему: «Пожалуйста, делайте вид, что нас здесь нет».

Тут вдруг дверь в гостиную без малейшего скрипа открылась.

— Ты Шин’эй?

Оглянувшись, он увидел незнакомого парня, своей бесшумностью напоминающего тень.

На вид на год или два старше Шина, угольно-черные волосы и глаза чистокровного Оникса, неслышные движения — уникальная черта для родословной Ноузенов.

Он посмотрел Шину в красные глаза, каких не могло быть у Ониксов, и моргнул.

— Ух ты, твои глаза в самом деле красные. Так непривычно, я себе это иначе представлял.

— Чего?

— Ой, где же мои манеры?

Парень представился с дружелюбной улыбкой:

— Я Ятрай Ноузен. Младший сын младшего брата главы семьи. То есть твой… э-э-э… — умолк он. Продолжил после долгих раздумий: — Если я двоюродный брат твоего отца, то кто я тебе?

— Не знаю…

А были они друг для друга двоюродными племянниками.

Тем не менее Ятрай был ближе по возрасту к Шину, чем к его отцу Рейше… Между ним и Рейшей разница в возрасте была как между родителем и ребенком либо потому, что такая же разница была между маркизом Ноузеном и его младшим братом, либо Ятрай просто родился поздно.

[П/Р: Чтобы было понятнее, вот схема:

Сейей (глава) → Рейша → Шин

ㅤ|

Брат Сейей → Ятрай]

«Я толком ничего не знаю про семью дедушки», — спокойно подумал Шин. Ятрай пожал плечами, словно видя его насквозь.

— В семье Ноузенов безумное количество ветвей, и про самые боковые не то что мне, а даже, скорее всего, главе семьи известно мало. А вот про те, что более влиятельны, знать надо. Тем более если собираешься встать во главе… Кстати… — Ятрай вдруг пронзил Шина взглядом, — …а ты собираешься?

— Нет.

— Ну еще бы… Без этого ведь никуда. Как твой соперник в гонке за власть, я предупреждаю тебя: с этих пор пощады от…

Он умолк.

— Как нет, почему?!

— Долго же до тебя доходит.

А Ятрай-то Шина почти и не слушал. Он пытался выглядеть крутым и стоял скрестив руки на груди.

— Ты хоть понимаешь, в каком ты положении?! Последний прямой потомок мужского пола главы семьи! Преемник крупнейшего клана воинов в Империи Гиаде, дома Ноузенов! За право стать главой семьи прошла битва таких огромных масштабов, и тут вдруг появляешься ты и моментально оказываешься на самом верху! Борьба за власть только-только должна была улечься, но из-за тебя мы можем вернуться к тому, с чего начинали! Прямо сейчас, за кулисами, происходит великая катастрофа!

Шина ничего из сказанного не волновало.

Кроме того…

— Я слышал, что мой отец был изгнан, когда сбежал.

— Пустяки, можно принять обратно!

— Я даже не чистокровный Оникс.

— А-а-а-а… Тут да, все не так просто. Но если смешанно одно поколение, разобраться как-нибудь можно. Хорошо, что в тебе проявилась наша кровь. Короче, если женишься на принцессе из недалекой побочной ветви, в которой чистокровность ведется с давних пор, то проблем быть не должно…

Шин прищурился.

Не должно быть проблем? Для него проблемы были. Ему ведь только ответили на чувства. И теперь ему говорят уйти к совершенно незнакомой чистокровной принцессе?

Шин выплюнул:

— Надоело…

— Ой, вот и вылезла наружу твоя душонка?! Что, надоело выдумывать оправдания?

В общем-то да, Шину и правда надоело.

Ятрай в отчаянии подался вперед.

— Ох, как же мне будет трудно! Давай, возьми все в свои руки! Присоединяйся к гонке за власть.

Шин нахмурился.

— Почему тебя это так волнует? Не лучше ли, когда соперников меньше?

— Ты поэтому не хочешь участвовать? Потому что соперников много?

— Ха-а…

Как же ему надоело.

— А я тоже не хочу, ясно?! Это такое муторное дело! У Ноузенов есть влияние на армию, связанные с ней компании и правительство, и главе семьи, разумеется, о них надо заботиться. Попутно разбираясь с большим количеством бывших территорий, частными владениями, предприятиями, шахтами, исследовательскими институтами и школами. Мне такой жизни не надо! Я хочу мира и спокойствия! В одной из ветви с обязанностями, которые можно пересчитать на пальцах одной руки!

— Раз зашла речь, ты каким сейчас стоишь в порядке преемственности? Только меня не учитывай.

Ятрай с трагическим лицом понурил плечи.

— Вторым… Первым идет мой брат. Сыновей у него нет, поэтому я буду следующим…

Все Шину стало ясно.

— Удачи. Я в этом участвовать не собираюсь.

— Да че-е-е-е-е-рт!

Начальник штаба Виллем, генерал-майор Ричард и панкейки

Даже у генералов, днем и ночью занимавшихся военными делами, иногда появлялось свободное время.

Виллем вернулся в столичный дом Эренфридов, где хотел воспользоваться отложенным отпуском. Он поднял взгляд, когда увидел, как юноша-слуга взял личный телефон.

Виллем едва ли не целый год проводил на базе штаба и почти не бывал в столице: до того, как поступить в институт, он перебрался из родительского дома в квартиру, а потом и оттуда съехал. Очень редко ему звонили по этому телефону, предназначенному исключительно для звонков по личным вопросам.

Юноша-слуга сообщил, что это был господин Ричард Альтнер. Иначе говоря, генерал-майор, который также вернулся в столицу на время отпуска.

— Виллем. Беда, выручай.

— Ричард… Что случилось?

Услышав встревоженный голос собеседника, Виллем невольно встрепенулся.

Виллем был холостяком, и он вышел в отпуск в этот день просто потому, что подчиненные в нем пока не нуждались. А вот Ричард вышел вынужденно — жена рожала второго ребенка, и пока она находилась в больнице, он должен был позаботиться о сыне.

— Такое дело, мой сын попросил на полдник… сделать мишку-панкейк. Как?! — спросил Ричард на другом конце телефона. Очень настойчивым, обеспокоенным голосом.

«Какого черта?», — подумал Виллем, но ответил:

— Выпекаешь один панкейк средних размеров и два — небольших. Средний используешь как морду медведя, из небольших делаешь уши.

Ричард на другом конце телефона с подозрением отнесся к небрежному тону Виллема.

— И все?..

— Ну да.

— Получается, мясо настоящего медведя не нужно?

— А это я тебя хотел бы спросить. Твой сын что, любитель такой еды, для готовки которой нужно выходить на охоту на медведей? Ему лет то сколько?

Охота хоть и была хобби аристократов, но какие еще медведи в случае ребенка, даже не младшеклассника?

Между прочим, сам Виллем не ходил на охоту с начала войны. Отчасти из-за того, что он был занят военными обязанностями, но в основном потому, что охотничье дело ему просто приелось: еще бронированным пехотинцем он дни напролет сражал Легион. Благородная охота — это такой поединок между зверем и охотником. И уж Легион будет посильнее медведей или волков.

Ричард все еще сомневался.

— Ты же меня не обманываешь?

— Я бы еще мог подшутить, спроси ты для себя. Но испечь попросил тебя твой сын, так что нет, я не обманываю.

— Да?.. Слушай, а тогда как оформить глаза и нос медведя? Могу нарисовать шоколадом?

— Да чем угодно, можешь еще добавить мороженое, фрукты, джем или сливки. Кстати, насчет шоколада: растапливать плитку не обязательно, в кондитерском отделе универмага продается шоколадный крем. Просто купи его.

— А не медведей можно делать?

— Хоть собак, хоть кошек, овец, коров или свиней. А-а, с зайцами только сложности. У них уши длинные, поэтому и тарелка нужна подходящих размеров.

— Будет же весело, если мы с сыном вместе будем печь эти панкейки?

— Ну, их делать легко. Думаю, справитесь.

В Империи аристократов приучали самостоятельно заботиться о житейских делах, в том числе о еде. Ведь человеку, который привык полагаться на слуг, в армии будет худо.

Ричард вздохнул. Кажется, сомнений у него не осталось.

— Понятно. Спасибо за помощь… Ты в этом неплохо разбираешься.

— Я испек пару панкейков. Когда мой слуга был еще ребенком.

†

Вернемся ко времени, когда юный слуга, в настоящем адъютант, только начал прислуживать.

В его первый в другой семье день рождения Виллем спросил, какой подарок он бы хотел получить. Мальчик, которому тогда было всего три года, воскликнул: «Панкейки!».

Конечно, тринадцатилетний Виллем всерьез задумался, а был ли такой первый подарок — пусть и желанный — хорошим. Это теперь он понимал, что нет толку дарить трехлетнему ребенку что-то на память.

†

Виллем краем глаза наблюдал, как юноша сам взял и принес с книжной полки старую книгу рецептов.

— Я попрошу отправить тебе книгу с рецептами, в ней найдешь подробности. Возвращать не нужно, оставляй для своего сына.

Книга Виллему уже была не нужна, ведь он и так знал ее от корки до корки. Ну и приобреталась она более десяти лет назад.

†

— Йонас.

Свободного времени оставалось не то, чтобы много, ведь надо еще было сходить в магазин.

— Ну так как?.. Панкейки на день рождения? — спросил Виллем у слуги, когда тот вернулся из особняка Альтнеров, выполнив срочное поручение.

Он смотрел на юношу с недоумением.

Ричарду сказал про «пару панкейков», а на деле испек намного больше. Он пек их каждый год в течение более десяти лет, начиная с того дня, как мальчику исполнилось три года, и до его семнадцатого дня рождения в прошлом году.

К слову, все члены семьи проделывали для своих слуг то же самое на каждый их день рождения: старший брат, в настоящее время глава семьи, готовит заварной пудинг, второй старший брат, женившийся на девушке в ветви семьи, — яблочный тарт, а младший брат, студент-медик, — брауни; две старшие сестры, вышедшие замуж и ставшие частью другой семьи, приходили домой с домашними мильфеем и кексами; младшая сестра, вышедшая замуж за коллегу в научно-исследовательском институте, находившимся под влиянием семьи Эренфрид, зашла так далеко, что улучшила сорт клубники, из которой делают варенье; отец, бывший глава семьи, каждый год ходит вместе со слугой к ларьку, установленному на площади перед бывшим Императорским дворцом, за мороженым (три шарика в вафельном рожке); дедушка угощает крем-содой в ресторане у центральной станции.

Короче говоря, все то, что выкрикивали слуги в детстве: «пудинг!», «тарты!», «брауни!», «мильфей!», «кексы!», «клубничное варенье!». Мороженое и крем-сода из той же оперы.

Теперь Виллем знает, что на самом деле эта традиция семьи Эренфридов передавалась из поколения в поколение. А нужна она была для того, чтобы член семьи с раннего возраста слуги серьезно задумался, как вознаградить того, кому с рождения уготовано посвятить свою жизнь господину. Как, например, поступить, если слуга хочет того, чем не хочет заниматься господин?

Но опять же, даже если слуга Виллема прежде каждый год просил панкейки, он уже далеко не маленький ребенок, а значит может попросить что-то другое. Тем не менее юноша кивнул с улыбкой на лице.

«Если у меня спрашивают, чего я хочу, то ответ один».

Виллем запомнил рецепт. И не только: чем и как украшать. Запомнил также всевозможные товары в кондитерском отделе. Он каждый год подходил к готовке с такой дотошностью, что для постороннего человека это могло показаться странным.

— Да… В этом году я хочу, чтобы вы снова испекли панкейки!

----------

Аннотация

[[image:/storage/reader-images/24a303f3dca6db62ddd5f4b2aa3e68c860955097.png]]
— Прощай, мой дорогой.

Столицу сотрясают взрывы смертников, линии фронта измучены яростными набегами Легиона, а Союз не справляется с притоком беженцев.

Буйных домыслов, подозрений и злобы становится все больше, и люди шепчутся. Союз прячет оружие, способное уничтожить Легион. Люди шепчутся. Жители Республики в сговоре с Легионом. Люди говорят. «Восемьдесят шесть», которых мы спасли… Люди шепчутся, они шепчутся… Это все их вина, виноваты не мы!

И в это худшее время группа республиканцев прибегает к вооруженному восстанию и объявляет о своей независимости. Разбираться с ними направляют ударную группу, которая помогала с отступлением на передовой. Но их королева, Лена, все еще находится в тылу, а Шин обеспокоен и потерян.

Кроме того, Юто сопровождает Читори и Актеон обратно в Республику. На этом пути назад они укрепляют дружбу, влюбляются. Это его первое и последнее путешествие с ними — с теми, кто был в том же положении, но шел не тем же путем.

Вместе с тем Дастин, получивший сообщение Юто, разрывается между своим прошлым и настоящим, а наблюдающая за ним Анжу мучается.

Девушка с лазорево-серебряными волосами говорит парню с серебряными глазами:

— Ты можешь быть эгоистом.

Девушка со светло-фиолетовыми глазами говорит белокурому парню:

— Я знаю, ты не забудешь меня.

ᅠ

— Возможно, многие этого не знают… Любовь и проклятье могут казаться противоположностями, но между ними есть удивительное сходство.

***

Том переведен командой RanobeList:

Переводчик, работа с иллюстрациями: OlegRom4ig

Редактор: Yuki

QC: Navl

----------

Начальные иллюстрации

[[image:/storage/reader-images/c13c822609cd946a9562fa137f057f3f57135514.png]]

[[image:/storage/reader-images/fbe85f5ca506fda1a56c7a5f4e8c7b870f4c80ac.png]]

[[image:/storage/reader-images/f01dd2225355d6560215fc68afcd8f991e522eed.png]]

[[image:/storage/reader-images/d036f90773b752ac1aa689b3ed765443c0a26259.png]]

----------

Мемуары

В людях растет безразличие, пренебрежение и боязливость.

К битве. К смерти.

К другим.

— Владилена Миризе, «Мемуары».

----------

Пролог. На месяц глядя

[П/П: Название главы в оригинале — строчка из стихотворения поэта Абэ-но Накамаро из собрания Хякунин иссю (перевод Н. Н. Бахтина).]

Это было похоже на дворец из лунного света из ее любимой сказки. Чистый, белоснежный, ослепительный городок. В отличие от большого города, где она жила раньше, этот пригородный спальный район построили недавно. Дороги в нем широкие, прямые, кварталы разграничены как принято в Республике, улицы застроены стильными зданиями и элегантными уличными фонарями.

Городок, красивый и будто из сна или сказки, спроектировали молодые талантливые мастеровые таким образом, чтобы у новых жителей был дом, в котором они вырастят новое поколение для страны. Цветы цвели вокруг скверов, парков и однотипных домов.

Альба, жившие в Республике дольше всех, и эмигранты, оставшиеся в стране на многие поколения, уже видели в Республике свою родину, и их города имели прочные взаимоотношения друг с другом. Новый городок стал домом для мигрантов из Объединенного королевства Роа Грация, а также для семей, как у Читори, переселившихся сюда относительно недавно. Проживали здесь представители разных рас.

Была лишь одна семья чистокровных Альб, в доме по соседству с ней — ее семья эмигрировала из Империи Гиаде. Да, они были соседями.

В том доме жил ее друг детства, ровесник. Дастин Егер.

Егеры были знатью в Империи, поэтому Дастина воспитали как ребенка из знатной семьи. Мальчик, несмотря на свой возраст, вел себя зрело и правильно. Он был уверенным, но спокойным, учтивым и добрым. Егер никогда не издевался над детьми помладше или девочками, как те буйные мальчишки на районе, дергавшие ее за волосы или кидавшие в нее букашек.

Дастин отличался от них, он был сказочным принцем.

Мальчик ей нравился. Быть может, она его уважала.

Девочка пойдет в сад и сделает ему корону или кольцо из цветов в благодарность за помощь, а он всегда согласится надеть этот венок. То, что Дастин относился к ней как к принцессе, делало ее счастливой.

Они каждый день ходили в школу, играли вместе, когда возвращались. Он приходил к ней домой, махал на прощание и обещал, что придет на следующий день.

Пока не наступила та ночь.

ᅠ

Проснувшись с недобрым чувством, она поняла, что находится в сборном жилище, где вчера решили остановиться на ночь. Это было служебное здание у какого-то моста над большой рекой — она не знала ни названия моста, ни названия реки. Расположенное на окраинах города, куда люди редко заходили, место было заброшенным, весь персонал ушел домой много часов назад. Прошлой ночью они вскрыли замок и пробрались внутрь.

Было раннее утро, и, несмотря на легкий снегопад, прочная конструкция зданий Союза и тепло ее друзей защищали от холода. Это близкие друзья и компаньоны со времен пребывания в лаборатории в восемьдесят шестом секторе, она позвала их в нынешнее путешествие, пока срок не вышел.

Тем не менее здесь нет большинства. Либо они не смогли добраться, либо не захотели присоединяться к группе Читори. Точка эвакуации жителей Республики не сказать, чтобы утаивалась, но и не объявлялась в открытую, поэтому вряд ли случилось страшное…

Приподнявшись, она сняла пальто, которое использовала как одеяло, и увидела, что другие девушки тоже просыпались. Кики и Каринэ. Ашиха и Имено, Тотори и Ран, и Шиохи.

Нет… Одной не было.

— Где Тотори?

Каринэ — у нее длинные, прямые красные волосы — мягко качнула головой. Она была «старшей сестрой» для всех, и в лаборатории, и в этой группе.

— Ушла посреди ночи.

Будто кошка, осознавшая скорую смерть, она выпорхнула, чтобы найти место, где сможет умереть в одиночестве.

Нет, не будто. Именно это и произошло.

— Понятно…

Все же…

…она удалилась от пустынного берега реки на окраине города, оставив безлюдную хижину позади себя. Отправилась в необитаемую тьму в одиночестве и исчезла тихо в ночи. То, что никто не запечатлел ее судьбу, все же стало слабым, но утешением.

Поэтому-то они и собрались. Искали тот же конец.

Поняв, что кого-то недосчиталась, Читори огляделась в поисках еще одного человека, который должен быть здесь. Он сопровождал девушек, зная об ожидающей их судьбе.

— Где Юто?

Ее друзья сдержали смешки — Читори выглядела как цыпленок, ищущий своего родителя.

— Вышел за едой. Сказал, утренний рынок может быть открыт в это время дня.

— Он предупредил, что вернется до того, как придут работающие в доме, но добавил, что, если опоздает, мы должны ждать его у того высокого дерева, — улыбнулась Кики. Она сидела, обняв колени.

Кики была девушкой невысокой и с мягкими светлыми волосами.

— Я так удивилась, когда ты привела его, Читори. Вдруг его поймают? Но я рада, что он с нами. Благодаря ему у нас есть горячие и свежие обеды.

Поскольку Читори и ее группе нельзя попадаться на глаза, Юто не только вел их, но еще и покупал еду всю дорогу. Как только возможность появлялась, он останавливался у ларьков и брал горячую пищу. В дали от города разводил костер и делал чай или подогревал консервы. Однажды он даже убил фазана без огнестрельного оружия и освежевал.

У Читори нет опыта в снятии шкуры с рыбы, что уж говорить про охоту и все, что с ней связано. В ее глазах Юто творил магию. А подаваемая им горячая еда помогала согреть тела и сердца в зимнем климате Союза, расположившегося у севера континента.

Было так приятно, что Читори прослезилась в первую ночь, когда попробовала. Тепло от его супа, такого горячего, что она почти обожгла язык, а также красное свечение костра, освещающего тьму, показались ей такими тоскливыми и драгоценными.

Этим навыкам ему пришлось научиться на поле боя, где было намного холоднее, чем зима и снег Союза.

Он продолжал бороться — не против одного лишь Легиона, а еще против снега, тьмы и леса, против ледяной злобы человечества. И потому до сих пор может жить как гордый, одинокий волк в этом морозном, снежно-свинцовом мире.

Совсем не похож на них, на оленят, которые не могли хотя бы развести костер, потому что свои дни проводили в уюте во мраке лаборатории. Он был человеком, что сражался и выжил.

По какой-то причине осознание этого оставило ей чувство ужасного… одиночества.

— А, вы еще не двинулись?

Даже здание на окраине Союза, используемое днем, было добротно построено, так что дверь открывалась без скрипа. Юто заглянул внутрь.

Прошли дни с их ухода из Санкт-Йеддера тем не менее на его лице не видно ни тени усталости. Он выглядел собранным и бодрым, во что Читори не могла поверить, ведь сама чувствовала себя вялой.

Юто указал за спину.

— Смотрители должны скоро прийти, но нам, наверное, нужно выдвинуться пораньше, просто на всякий случай. Город оказался больше, чем я подумал прошлой ночью, и днем тут будут ходить люди… Ты чего?

Он посмотрел на Читори, которая удивленно глядела на него.

— Ничего, — мотнула головой она.

Бледно-золотистые волосы. Слегка оранжевые красные, оттенка заката, глаза. Он напоминал чистый, ясный месяц — единственный источник света в ночной темноте. Вот что она подумала о нем.

----------

Коли имя твое

[П/П: Название главы в оригинале — строчка стихотворения из Сказаний об Исэ (перевод Александра Долина).]

ᅠ

Районы боевых действий Союза Гиаде располагались на северо-западе континента. В темные зимние дни они не лишены тиранической хватки Легиона. И все же мерзлый грунт под слоем пушистого снега был тверже металла, из-за чего четыре северных фронта были лучше остальных. На южном и западном фронтах, напротив, было ужасно. Снег, выпавший за ночь, таял на солнце при плюсовой температуре. Талая вода просачивалась в землю, и целые территории превращались в болота.

Море грязи было не настолько плотным, чтобы мешать Львам и Динозаврам, но оно замедляло буксировку гаубиц и грузовики, и в нем нередко застревала бронированная пехота. На дне всех выкопанных ими окопов стояла холодная мутная вода, забирающая тепло солдатских тел и их выносливость, а еще подрывающая моральный дух.

Что уж говорить про бедных пехотинцев, которые сидели в окопах на морозе в боевом обмундировании цвета черного металла и пальто со снежным камуфляжем.

Стальная армия шла через окопы. Последний солдат, оставшийся биться до самого конца, кое-как выбрался изо рва, но не смог удержаться на онемевших, замерзших ногах и упал. Позвать на помощь он не успел: его раздавила нога Льва, похожая на кол. Вращающиеся пулеметы взревели, огонь косил убегающих солдат. Мигом позже сверху прилетели 155-мм кассетные снаряды и взорвались над сданным окопом, выпустив на машины-убийцы самоформирующиеся осколки. Это была последняя поддержка артиллерии, которую запросили погибшие в этом бою солдаты.

— Сейчас! Вперед! Занять его!

Подобный обстрел велся по нескольким местам в окопах с целью остановить приближающийся с трех направлений Легион. Пехота выскакивала из окружающих рвов, бежала, вздымая снег, и распределялась по пустым рвам под союзным прикрывающим огнем. Они стреляли в упор в уцелевшие после артобстрела машины из своих винтовок или использовали те немногие 88-мм противотанковые пушки, что у них имелись. В окопах, куда они скатывались, было поровну слякоти, крови и останков товарищей.

Характерные для Союза окопы, изгибающиеся под прямым углом для гашения ударной волны, со стальными и бетонными противотанковыми заграждениями рушились после целых дней непрекращающихся битв.

— Ванаргандов тут нет, они не помогут, а артиллерийские подразделения заняты поддержкой остальных. Кроме нас это место никто защитить не сможет!

ᅠ

Постоять да покурить стало ее привычкой со второго крупномасштабного наступления. Она выдохнула фиалковое облачко в морозный воздух, в котором плавали снежинки. Дочь командующего артиллерией, с длинными черными волосами и в очках в черной оправе, осматривала свое поле брани, накрытое снегом и грязью.

Артиллерийские подразделения ведут бой по-своему — развернутые в десятках километрах от передовой, они стреляют из орудий, отличающихся высокой огневой мощью. Обстановка у них не настолько напряженная и безумная, как в окопах, вырытых прямо у вражеских позиций, но пока бой на передовой не окончен, запросы на артиллерийскую поддержку поступают без перерывов.

И потому в скудные моменты передышки между одним боем и другим ее подчиненные полноценно обедали — в их боевых пайках было основное блюдо, упакованное мясо, и галеты, которые кто просто макал в соус, кто крошил. Она же доставала сигарету и получала свою порцию кофеина из чашки с заменителем кофе.

— Кажется, продохнуть вам совсем не дают, артиллеристка.

Она оглянулась и увидела знакомого молодого человека — командира бронетанковой дивизии. Бронетанковую дивизию вызывали перехватывать врага каждый раз, когда пехотные окопы сдавали, так что времени на отдых у них было мало. Тем не менее они, видимо, нашли минуту, чтобы вернуться и пополнить припасы и для обслуживания. Последнее занимало столько же времени, сколько шел бой: бронетанковое вооружение весило очень много, и их двигатели работали на износ.

Он зажал сигарету между зубами, к нему тут же подошел унтер-офицер, чтобы зажечь ее. Его неновая куртка танкиста уже успела выцвести, на покрытом сажей лице виднелись слишком явные следы усталости. Позади него стоял восьминогий механический конь с грязным низом.

— Вам тоже, бронетанкист. Не похоже, что металлолом в скором времени прекратит наступление.

— Увы. Оно и правда затянется.

Он поднял уголки губ, во рту сигарета, глаза безрадостные. Долгое сражение измучило его, но конца не видно даже на горизонте, и ситуация складывалась не в их пользу. Он не выдержит, если хотя бы не вымучит из себя улыбку.

— Я вообще-то не считал, так, на глаз прикинул, но… У меня такое ощущение, будто с начала наступления Легиона только больше стало.

Дочь командующего артиллерией нахмурилась.

— Наверное, этот Легион — «восемьдесят шесть», освободившийся после бойни в Республике.

— Мало того, они еще изменили тактику. Теперь не просто бросаются числом и давят фронт. Наблюдают, как мы сражаемся, выманивают наименее организованные подразделения и сносят своими основными силами. Уже несколько раз умудрились прорвать участки с резервистами, когда их там было море.

Чтобы восполнить огромные потери, понесенные в первое крупномасштабное наступление, армии Союза пришлось положиться на резервистов и сократить время на учения. Отсутствие должной подготовки у солдат также сказывается на их дисциплине и организованности. Они ни в какое сравнение не шли с ветеранами, выживавшими в войне с Легионом последние десять лет.

Они делали маленькие, но серьезные ошибки в суждениях, легко пугались, или, быть может, им просто не везло. Новобранцы распылялись там, где бывалые солдаты держались вместе.

— А возвращают их тела подразделения ветеранов, вынужденные бросаться в огонь и нести потери. Рейсов до рая стало слишком много с прошлогоднего крупномасштабного наступления. В тыл тоже. Кого не успели, тех складывают вместе и замораживают.

ᅠ

Если бы не конец осени, точно бы жука тебе за шиворот бросил.

Когда Вик сказал это, Шин сначала не понял, почему он набросился на него, но секунду спустя дошло: Фредерика, судя по всему, добровольно рассказала правду о себе.

Истинное происхождение Фредерики не раскрывалось из опасения за нее, но, если она сама решила все выболтать, Шин не собирался упрекать за ее выбор. Вик вроде понимал это, поэтому угрожал подкинуть жуков лишь шутки ради.

Хотя… Из-за его слов Лерче бросилась на Шина с бедной замороженной бабочкой в руке. Вик, может, и шутил, но только потому, что не мог найти ни одного жука.

В любом случае…

— А… Так вы уже знаете, где эта база. И вы разрабатывали план, но помешала бомбардировка спутниками.

Раз Вик узнал о секрете, Шин не видел необходимости утаивать от него все остальное. Поэтому он созвал собрание по надуманной причине и теперь сидел за одним столом с Райденом и Виком.

— Мы определились с названием операции, участвующими подразделениями и датой, пока не грянуло второе крупномасштабное наступление. Но поскольку ситуация изменилась, нам нужно пересмотреть известную информацию. Также мы уже рассматриваем, какие подразделения должны участвовать.

[[image:/storage/reader-images/2353d5da22c9fc5dbb9692967e30147ed7387995.png]]
Операция «Оверлорд».

Ее целью было захватить командный пункт Легиона и при помощи голубой крови Фредерики, императрицы, назначить права командования. Она должна приказать машинам, до сих пор исполняющим последнюю волю Империи, выключиться или самоуничтожиться. Это была большая операция, которая мгновенно положит решительный конец войне с Легионом. А с учетом второго крупномасштабного наступления, прижавшая человечество к стене, эта операция — последний шанс не дать наступить одиннадцатому часу*.

ᅠ

[П/П: Одиннадцатый час — час перед Судом Божьим.]

ᅠ

— Мы надеялись включить в операцию свободные полки, но ими теперь компенсируют потери на разных фронтах, и перебросить их нельзя… Проблема в том, что времени на подготовку у нас особо нет.

Перед собранием Шин узнал у Йошки, как идут дела. Тот сказал, что раньше элитные дивизии под командованием крупных знатных семей считали резервом и держали подальше от битв, но теперь их послали воевать. Еще знать раздумывает призвать больше солдат, чтобы восполнить недостаток сил.

Ударная группа участвовала в операции «Оверлорд», и Шин хотел, чтобы после возвращения Лены Фредерика рассказала ей и Грете правду. Уж им, командиру бригады и тактическому командиру, точно стоит подумать об операции. Кроме того, они неизбежно возьмут на себя бремя правды — война может скоро закончится. Хотя Шин чувствовал легкий укол вины, ведь Вик оказался единственным из высокопоставленных командиров, с кем он мог обсудить операцию.

Он вдруг подумал, будто Лена, как ни странно, заревнует, если уже в ближайшее время не признаться.

С этим беспокойством — оно было неуместным и бессмысленным перед лицом масштабной операции «Оверлорд» — Шин осматривал карту западного фронта, отображенную на голографическом экране. Райден поднял бровь, по-видимому, догадавшись, о чем думал друг, и Шин решил позже дать ему под зад.

— На западном фронте появились силы Легиона размером в корпус. Республику вынесли другой численностью… Предположу, выжившая страна к западу или югу пала.

Это, должно быть, южная страна или одна из стран дальнего запада, с кем они до сих пор не установили связь, а может, восточная, дальневосточная или юго-западная.

Вик хмыкнул.

— Новые подразделения также появились на восточном и западном фронтах Объединенного королевства. На восточный фронт, скорее всего, пришли те, кто уничтожил Страны флота, но кто там на западном фронте, мы не знаем. Думаю, ты прав в том, что какая-то страна пала.

— Тяжело даже такой большой державе, как Объединенное королевство, и горному Альянсу. Логично, что малые страны сдают… Союз сам не сможет долго держаться.

Одно удержание своих позиций обходится растущим списком погибших, в то время как численность врага лишь увеличивается. Даже с призывниками в лице беженцев все равно приходится скрести по сусекам среди тех, кто на учениях, и резервистов. Союз действительно долго не протянет.

Рано или поздно они попадут в похожую ситуацию, когда Вик пустил в ход все оставшиеся Алконосты, чтобы отвоевать цитадель Ревич. Прямо сейчас у них было лишь два выбора: броситься напролом, несмотря на безрассудство затеи, или выжидать, пока враг не сотрет их в пыль.

— Да… Поэтому мы возьмем самый минимум необходимых сил и подтвердим имеющуюся у нас информацию. А после сделаем свой ход.

ᅠ

Ей впервые поручили подобные растолковывания.

— На ближайшее время наш план таков: ударная группа не участвует ни в одной операции на любом из фронтов.

В конференц-зале штаба собрались капитаны 1-й бронетанковой дивизии — Митихи, Рито и другие — и их лейтенанты, а также Шиден, капитан оборонительного формирования штаба. И стояла перед ними и в предвкушении объяснялась Крена. Клод и Тору тоже были здесь, чтобы вместо отсутствующей Анжу предоставлять нужные дополнительные сведения.

— Итак, мы готовимся, пока нас не оповестят о следующей операции… Взять отпуск всем и разом нельзя, но в перерывах между тренировками будем по очереди отдыхать.

— О-о-о-о.

— Ну да, разумно.

— Кроме того, инженеры из сил западного фронта прибудут, чтобы построить рубеж прикрытия в полосе леса Засифанокса, который рядом с базой. Мы не будем помогать со строительством, но можем узнавать все детали расположений.

Мицуда, командир 5-го батальона, поднял голову.

— Рубеж прикрытия? Я думал, армия западного фронта раскинулась вдоль рубежа на линии Зентис-Хистрикс. Они собираются построить рубеж прикрытия для рубежа прикрытия?

— Линия Зентис-Хистрикс станет новым основным рубежом после того, как работы по укреплению будут завершены. Они не горят желанием отступать еще дальше, но им нужна такая позиция, куда могут уйти, если все пойдет под откос.

— А… Они так до полей и заводов дойдут, если отступят.

Все фронты Союза, включая западный, были отброшены к самому краю территорий боевых действий. Союз был самой большой страной на континенте, поэтому с точки зрения площади им есть куда отступать. Но в следующий раз они будут вынуждены уйти на производственные территории, где расположены сельхозугодия и заводы, обеспечивающие огромное население Союза.

Армия фронта составляла сотни тысяч военнослужащих, а это линия в сотню километров, включая тыл. Они займут всю внешнюю периферию производственных территорий.

— Значит, они должны быть готовыми ко всему, — сказала Митихи, уперев взгляд в потолок.

Да, как бы не была крепка их решимость защищать свою родину, им придется подготовиться к худшему.

Локан, командир 7-го батальона, поднял руку.

— По поводу тренировок для операции вопросов нет, Крена, а что там по снабжению?

— Что касается Регинлейвов, нас снабдят необходимым минимумом ко следующей поставке.

Ударная группа размещается на ротационной основе, где одна из четырех бронетанковых дивизий уходит в отпуск. В то же время Регинлейвы этой одной дивизии возвращаются на завод для осмотра и полномасштабного технического обслуживания. Сейчас, однако, в операции будут участвовать все четыре дивизии, поэтому возвратили все запасные фердресы и те, чей осмотр предусмотрен по графику. Тем самым они планировали разрешить проблему.

Капитаны негативно отреагировали на слова «необходимый минимум», из-за чего Клод добавил:

— Они не смогут поставить столько, сколько нам нужно, но снабженцы и арсенальщики сейчас работают как не в себя. Полковник Грета очень долго выбивала нам хотя бы эту поставку, так что не ругайтесь. И постарайтесь не угробить свои агрегаты.

Капитаны, вымученно улыбнувшись, кивнули тем не менее вклинилась Шиден:

— Пойдет, наверное, но свою просьбу ты бы сперва капитану передал, пацан.

— Справедливо. Обязательно дам ему знать, — небрежно кивнул Клод.

Но тут было не до шуток, ему правда нужно напомнить, чтобы не делал ничего безрассудного. С этой мыслью Крена вернулась к разъяснениям.

Шин казался хладнокровным, только на деле он часто позволяет крови приливать к голове… Она лишь недавно осознала это.

— Кхм, теперь по поводу новых подразделений. Гражданские среди Варгов заканчивают учения в городе Фортрапид, они присоединятся к нам, большинство — как сопровождающая пехота. Другие подразделения больше не могут позволить себе одалживать нам свою пехоту.

— Большинство… будет пехотой? — вздохнул Куное, капитан 6-го батальона.

Складывалось такое впечатление, будто новые войска нужны затем, чтобы заменить процессоров, которые могут умереть в будущих битвах.

— Как же мне это не нравится… Кажется, что привык, ан нет — все равно больно видеть, как наши друзья погибают.

Так будет по крайней мере до начала операции «Оверлорд», подумала Крена.

Не все детали были проработаны, поэтому они не могли пока никому рассказывать, но в любом случае придется проинформировать всех капитанов и отсутствующую Лену. Им также нужно оповестить Грету. Она — полковник, значит, не из знати, тем не менее личность Фредерики не знала. И про операцию ей, как бригадному командиру, знать необходимо.

Шин с остальными поговорили с Фредерикой и решили подождать, как отреагируют Эрнест и высшее военное руководство. Но прежде всего Крене надо попросить Бэрнольта собрать новобранцев Варгов, плюс проверить оборонительную позицию…

«М-да-а…»

У командира дел невпроворот, как оказалось. Крена нахмурилась, постаравшись никому не показаться на глаза с таким выражением лица.

ᅠ

— Как ты и сказал, если получится установить спутник связи, мы подтвердим наличие… подтвердим достоверность информации Зелен.

Операция «Оверлорд» зависела от подлинности базы, и это была самая важная информация, определяющая шансы на успех. Шин заговорил об упомянутом Зелен спутнике связи, как об одной из возможных подсказок. Вик кивнул.

— Если при потере спутника его роль берет на себя Ворон, значит, между спутником и базой должна быть установлена регулярная связь, пусть даже через ретранслятор. Тогда обнаружить спутник, я бы сказал, нетрудно. Тем более после недавней бомбардировки Союз в состоянии заметить изменения в количестве летающих спутников.

Искусственные спутники не могут уйти со своих орбит и находятся на большой высоте, из-за чего их непросто скрыть за горизонтом. Такие спутники можно засечь даже со значительного расстояния, хотя это уже зависит от мощности радара, и при определенных условиях даже увидеть невооруженным глазом. Если после второго крупномасштабного наступления на орбите остались спутники, записи о существовании которых датируются началом войны с Легионом, то, скорее всего, искомый спутник будет среди них.

— Сможем определить базу и спутник, сможем записать, сколько длится передача между ними. А сможем засечь передачу, сможем подтвердить, что это общаются база и спутник… и, если повезет, мы заодно сможем напрямую передать приказ об отключении без взятия базы под контроль.

Если радар засечет спутник, то и радиопередача будет возможна. Однако…

— Это невозможно, верно? — мгновенно вмешался Шин.

— Скорее всего, — кивнул Вик, и глазом не моргнув.

Если бы была возможность связываться со спутником и обновлять права командования Легионом из любого места, Зелен не стала бы называть базу ключом к выключению Легиона. Кроме того, они не расшифровали канал связи, используемый машинами, так что подменить передачу будет тяжело. Как и, само собой, обойти защиту военного спутника.

Райден, впрочем, прервал их разговор.

— Разве ты не сможешь это провернуть? Вторгнуться и подменить.

— Не скажу, что нет, но… Кстати, Миризе спрашивала меня о чем-то похожем не так давно. Давай так, если бы я занимался этим в те годы, когда выполнял обязанности командира на передовой и совершенствовал Сиринов, улучшая их искусственный интеллект, то смог бы. Только тогда Объединенное королевство не выстояло бы. Я ей так и сказал, что у меня нет ни планов этим заняться, ни времени.

С технической точки зрения это было возможно, но средствами не располагал. То есть он мог, но не станет.

— Объясни простым язы…

— На взлом спутника связи, вероятно, уйдет примерно столько же времени. Хочешь, чтобы я удалился от боевых действий ради этого?

Его родина не проживет нескольких лет, и, ясное дело, столько ждать они не могли. Прекрасно это зная, принц все равно задал свой вопрос. Райден пожал плечами.

— Нет, ты нам нужен здесь. С командованием справятся Лена и майор Зайша, но починка Сиринов им не по зубам.

— Языком ты горазд трепать, да?

Сказав так, Вик, однако, довольно улыбнулся.

Шин только что осознал, что Вика больше не называют Его высочеством. Думая об этом, он вернул разговор в прежнее русло.

— Для начала нам нужно подтвердить, что спутник вообще работает… Этого будет достаточно, чтобы подтвердить и существование базы?

— Это будет лучше, чем ничего, а дальше работа уже за отделом разведки… Кстати, слышали, как отдел разведки получил ответы от Безжалостной королевы, хотя она отказывается делиться любой конфиденциальной информацией?

— М-м? Нет, — ответил Шин.

— Легион пытками не расколешь, правильно? Значит, заставили как-то, — предположил Райден.

Вик выглядел так, будто только что услышал поистине смешной анекдот.

— Они принудили… Зачитывали один за другим имена важных шишек, погибших или пропавших в последнем сопротивлении имперской фракции, затем заставляли Зелен повторить имена, чтобы определить, кто Пастух, а кто — нет.

— …

Произносить имена Пастухов при их жизни было нарушением конфиденциальности. И получалось, что если она произносила имя, то этот человек не был Пастухом, а если меры защиты не давали ей этого сделать, значит это был Легион. Однако…

— Не слишком ли много рутинной работы?..

Шин понятия не имел, сколько людей в их списках, но прочтение имен важных фигур, скорее всего, займет порядочно времени. Картина в голове складывалась такая себе.

— Дознаватели сменяли друг друга несколько дней, за которые Зелен несколько раз перегревалась и зависала. А они всего-то пробовали разные способы получения ответов от нее, так что сочувствуйте ей, когда начнется настоящий допрос. На составление правильных вопросов тоже уйдет огромное количество времени.

— Жаль, конечно… и Зелен, и тех, кто ее допрашивает.

Шин был согласен с Райденом. Но прежде всего, он вдруг кое-что понял.

— Этим способом… они могут узнать от нее имя командирской машины на той базе. Если где-то сохранилась запись голоса, не знаю, может, старая передача или еще что, то я смогу подтвердить, есть ли на базе тот Пастух…

Райден и даже Вик почему-то выглядели виноватыми.

— Мы не можем знать наверняка, что командирская машина на базе — непременно из имперской фракции, но да, может сработать.

— То есть они будут зачитывать имена имперских солдат, кто точно Пастух, и вынуждать отвечать, командир ли это на той базе. Сколько же лишней, крайне глупой работы.

Зелен придется раз за разом повторять дурацкую сцену, которую представил в голове Шин. Он еще подумывал наведаться к ней перед операцией. Теперь… чувствовал необходимость прийти и выслушать ее жалобы.

— Но, Шин, ты как, справишься? Чем ближе ты к передовой и к базе, тем больше нагрузка на тебя.

База располагалась дальше от активных зон боевых действий, чем восемьдесят шестой сектор. Тем не менее из-за Гончих, не существовавших в то время, стенания Легиона стали намного интенсивнее. И Райден верно подметил, со второго крупномасштабного наступления нагрузка на Шина все чаще была невыносимой.

Но Шин заговорил, прекрасно это понимая. Да, ему было тяжело, и он ценил заботу, но… Что же, раз Райден с таким задором роет себе могилу…

— Справлюсь. С бумажной волокитой придется какое-то время повозиться вам, вице-капитан Шуга.

— Что?! Ах ты!..

— Если только этим можно тебя разгрузить, то хорошо… Но нам нельзя позволить тебе свалиться перед самой операцией. Зелен доверяет тебе, так что идеально, если ты допросишь ее. Держать тебя подальше от сражений тоже пойдет на пользу, ведь у тебя будет время отдохнуть.

Игнорируя недовольство Райдена, Вик небрежно дал свой совет, на что Шин отмахнулся. Ударная группа так или иначе участвует в операции «Оверлорд». Шин не собирался оставаться в стороне, и он сомневался, что его товарищи этого хотели.

Они — «восемьдесят шесть», как-никак. Они верили в свои силы и силы товарищей и были готовы биться до самого конца. Значимость боев для каждого из них изменилась с тех пор, как они покинули восемьдесят шестой сектор, но воля к борьбе осталась прежней у всех.

И поэтому Шин, как командир, не мог позволить себе оставить подразделение даже на короткий срок — ему нужно было продолжать тренировки и поддерживать моральных дух ребят.

— Я так не могу.

ᅠ

Анжу возвращалась с примыкающей к базе тренировочной площадки вместе с Дастином, впервые за долгое время надевшем куртку бронетанковых войск. Заметив их, Фредерика поспешила узнать, вернулся ли он в строй. Его освободили от участия в операциях и тренировках после спасательной операции в Республике Сан-Магнолия.

— О-о-о, Дастин. Ты хорошо себя чувствуешь и готов выдвинуться в любой момент?

Но стоило спросить, Фредерика тут же поняла, что стряслось, и скривила губы в ухмылке. Ей не нужно было слышать ответа, она и так все видела.

— Ну и ну…

Он еле стоял на ногах. Настолько выдохся, что даже голову поднять не мог. Анжу, напротив, тренировка словно совсем не вымотала. Она натянуто улыбнулась.

— Он заржавел. Мотивацией заряжен, но тело не поспевает за разумом.

— Стыд-то какой… — пробормотал Дастин.

— Говорю тебе, ты придешь в форму и проработаешь рефлексы, но не за один день… Вопрос в том, что нам делать? Я вряд ли смогу тренироваться с тобой постоянно, учитывая, как обстоят дела…

Сейчас Анжу была свободна потому, что Крена, Клод и Тору занялись собранием, но потом-то к ее обычным обязанностям капитана взвода добавится подготовка к операции «Оверлорд». Она, конечно, была готова и хотела помочь Дастину вернуться в форму, но не собиралась отказываться от возложенных на нее задач.

— Не волнуйся обо мне, Анжу, — сказал Дастин, до сих пор не поднимавший головы из-за усталости. — Я знаю, как ты сейчас занята. Попрошу Ю, Итихи или… посмотрим, кто свободен будет. Как-нибудь разберусь.

Он вспомнил лишь двоих товарищей по 6-му взводу и запнулся, так как слишком устал. Но в голове у него творился такой бардак, что он начал болтать все, о чем думал.

— Нет, идеально было бы, если бы ты помогала мне тренироваться… Но мы вместе едим, вместе проводим свободное время. И мне было весело вместе составлять букет из засохших цветов. Честно сказать, я пока доволен. Не хочу больше отнимать у тебя время.

— Д-Дастин-кун?!

Анжу взволнованно переводила взгляд между Фредерикой и Дастином, а тот, услышав панические нотки в ее голосе, наконец-то поднял голову и вспомнил, что Фредерика так-то рядом. Сама она впала в ступор, не понимая, как реагировать на этот фонтан чувств, но в конце концов улыбнулась по-доброму, как Святая мать.

— Кажется, вы счастливо проводите время.

— Ох, ну что ты будешь делать!.. — Покрасневшая Анжу убежала.

Дастин, с таким же красным до ушей лицом, остался стоять как вкопанный, и Фредерика пристально смотрела на него.

— Это чудесно, что вы счастливы… Но вот что я тебе скажу: Анжу для меня — старшая сестра. Заставишь ее пролить слезы, и я, что бы не сделал Шин’эй, лично брошу тебя Легиону.

— Так ты слышала?! — ошеломленным тоном воскликнул Дастин.

— Еще как. Я слышала все, включая про бикини.

Дастин от отчаяния плюхнулся на землю.

ᅠ

— Пока это все, что мы знаем.

— Я позже уточню у Йошки прогресс по операции, доложу, что мы знаем, и порекомендую, что мы тут обсудили. Если эта знать по-прежнему будет с неохотой выбирать войска, заставлю Эрнеста поставить их на место.

— Ты верен своему слову и становишься жестким. Пользуешься своим происхождением и таким покровителем.

— Иначе никак, у нас нет времени выбирать методы, — ответил Шин, но блеск в его глазах вызван не комментарием Вика.

Его приемным отцом был Эрнест, президент Союза. Шин знал его, а потому догадывался, что тот против усиления призыва — и это нормально, тем не менее его работа заключается не в том, чтобы постоянно отклонять предложения. Если он не хочет призыва, пусть тогда вынудит знатные семьи отдать свои войска.

Раз проповедует свои идеалы, не позволяя жертвовать детьми, людьми, и ставя на кон жизнь, чтобы защитить то, что стоит защиты, то сейчас самое время ему приложить все усилия и спасти народ без необходимости расплачиваться за это.

Но эта мысль заставила Шина поморщиться. Была и другая причина, почему Эрнест не одобрял операцию «Оверлорд».

— Тут проблема еще… в Фредерике.

Время на исходе, солдат не хватает — в таких условиях высшее военное руководство может не уследить за новой имперской фракцией, представляющей угрозу Фредерике. В самой операции ударная группа всегда сможет быть рядом и защищать ее — при помощи достижений группы и важности Шина как разведки, — но сейчас своих подчиненных пошлют знатные Ониксы и Пиропы. Значит, в операции будут участвовать подразделения Пиропов.

Вероятно, в их число войдут отряды новой имперской фракции — отряды, верные эрцгерцогине Брантолот, замышлявшей вытеснить бывший императорский род. Разумеется, Союз не станет в открытую объявлять о выживании императрицы новой имперской фракции, но на поле брани может произойти что угодно. Нужно исходить из того, что не все пойдет по задуманному плану, и что они сами все выяснят.

— Нельзя просто сказать, что она погибла в бою? — спросил Райден.

— Можно, только сработает ли…

Ударная группа вынесет осуждение за то, что взяли на передовую еще юную девочку-талисман и дали ей погибнуть, но заранее не узнать наверняка, избавит ли их это от вопросов.

— Вик… Если произойдет худшее, может ли она искать защиту у Объединенного королевства?

— Ты спрашиваешь меня, хотя знаешь, насколько сильно это зависит от обстоятельств и положения. Мысли рационально, — проворчал принц с горьким выражением лица.

Все-таки согласиться на предложенное он не мог. Не меняясь в лице, принц добавил:

— Прежде всего учтите, мы не должны обсуждать ее судьбу без нее самой. Она по-своему примирилась со своим положением, и нам нельзя закрывать глаза на эту ее решимость. Также, как вы…

«…как вы, “восемьдесят шесть”, не захотели бы, чтобы кто-то другой освещал вашу гордость».

Шин помолчал. Казалось, это было давным-давно, но лишь год назад Эрнест, Грета и народ Союза задели их гордость, веря, что проявляют так доброту. И он поступил также, даже не осознавая этого.

— Ты прав…

— Впрочем, обсудить контрмеры я всегда готов… Но да, если знатные семьи отправят свои самые сильные подразделения, можно ожидать отпетую дивизию Безумные кости. Они очень любят бросаться в глаза и бороться за славу, так что мы, наверное, можем позднее спихнуть все неприятные проблемы на них.

Принц сходу предложил решение, что показывало, каким великодушным он был сейчас. На взгляды Шина и Райдена Вик грациозно пожал плечами, будто говоря, что они это заслужили — не Шин и Райден, а печально известная, броская дивизия Безумные кости.

— Я лишь хочу сказать, что вы не ищете славы, поэтому можете позволить им присвоить все заслуги, хорошие и плохие. Они могут не захотеть этого, но, как говорится, что посеешь, то и пожнешь.

ᅠ

Ну конечно маркиз Ноузен и маркиза Майка не настолько старые и дряхлые, чтобы дать героям «восемьдесят шесть» украсть всю славу у их семьи, особенно в нынешней ситуации.

Точнее, так сказал с храбрым видом и намеком на самодовольство один молодой Ноузен.

Йошка в дружеской манере пожал плечами, с его губ не сходила усмешка. Они обсуждали, какие достижения принесут силы, участвующие в операции «Оверлорд».

— Дело не только в Шине, весь клан Ноузенов отправится на фронт. Правильно я говорю, Ятрай Ноузен, командир элитной дивизии Безумные кости, гордости клана?

— Пожалуй, это лучшее применение элитного подразделения по сравнению с выматывающими сражениями по пояс в грязи, — проворчал Ятрай, недовольно махнув рукой. — И это будет совместная операция с Пиропами, так что нас пошлют не одних. Потому дом Майки, заявляя о нейтралитете, и решил также отправить твою дивизию Стрикс*.

ᅠ

[П/П: Стрикс — злобное фольклорное существо, которое питается человеческой плотью и кровью, как ведьмы.]

ᅠ

Однако своим ответом он не давал отпор Йошке, отозвавшемуся ухмылкой. Они были почти одного возраста, и оба — военными офицерами, то есть знали друг друга и могли время от времени поболтать. Тем не менее Ятрай — Оникс и, к тому же, Ноузен. И Йошку он просто не выносил.

— Тебе-то хорошо. Ты не только близок к нынешнему главе семьи, но еще младший сын в ветви и тот, кто станет преемником. Эта операция сотворит чудо для твоего престижа.

— Не-е-е-е-ет! — закричал Ятрай, схватившись за голову.

Позади него элегантно попивала чай с безразличным видом его невеста, дочь влиятельной ветви семьи Ноузенов и вице-командир дивизии Безумные кости. Она подняла голову, вызвала панель управления голографическим экраном, на котором на фоне шли новости, и подняла громкость. Чем прервала спор Йошки и Ятрая.

— Прости, принцесса. Мы слишком шумим?

— Нет, господин Йошка, — сказала она, не отводя взгляда от экрана.

Уложенные темные густые, вьющиеся волосы. Угольно-черные глаза с черными ресницами.

— Просто… новости вызывают беспокойство. Это касается общественного порядка среди гражданских в тылу.

ᅠ

«Кстати о подкреплении», — подумал Рито, вспомнив кое-что.

— А Юто уже не должен был вернуться? Неужели заживление переломов занимает столько времени?..

Саки, командующий* 4-м батальоном вместо отсутствующего Юто, заворчал, точно кот:

— Ничего подобного, он уже почти полностью восстановился.

ᅠ

[П/П: Несмотря на то что персонаж мелькал еще в 6 томе, его пол стал известен только сейчас. Анлейт, похоже, решил дальше придерживаться женского местоимения, но в оригинале это «он».]

ᅠ

Длинная черная челка Саки, скрывающая золотые, как у кошки, глаза, и его худощавость сразу давали понять, что послужило вдохновением для его позывного, Грималкин.

— Наверное, его не могут послать в бой сразу после выписки из больницы. Он должен отдыхать и набираться сил дома.

Как правило, пациент остается под присмотром врачей и медсестер, пока находится в тяжелом состоянии, но как только ему становится лучше, его отправляют долечиваться домой. Обычно так и происходит.

— Но мы — «восемьдесят шесть», и наш дом — это база. Когда он звонил мне в последний раз, то сказал, что его не отпускают из-за легкомыслия во время периода восстановления. Медсестер совсем не слушал, его постоянно ругали за излишнюю активность.

— Да уж… Сам виноват, — отметил Тору.

— Если честно, мне он нужен как можно скорее, — с угрюмым видом сказал Саки, положив голову на стол. — Не мое это, заменять командира… Ты знаешь, когда он должен вернуться, Крена?

Крена кивнула, почувствовав на себе взгляд Саки. Она, конечно, не знала, но об этом могло быть известно Шину или Грете, так как оба были командующими офицерами.

— Я спрошу.

ᅠ

Я должна избегать населенных мест.

Только вот почему-то она вдруг услышала разговоры огромного числа людей. Когда сознание более-менее прояснилось, она начала оглядываться, в голове по-прежнему ощущался туман.

Это угол какой-то площади, начало дня. Солнечные лучи пробивались сквозь холодный, чистый воздух морозного утра, в этом скудном свете перемещались не сосчитать сколько людей. Взрослые одеты в теплые пальто и плащи, вокруг бегали дети, их шарфы развевались позади. В лавках продавались металлические и стеклянные украшения к Рождеству, которое наступит в конце месяца, или брикеты золотистого масла и большие торты, обсыпанные сахаром, будто пушистым снегом.

Плохо. Нельзя здесь оставаться.

Она не смогла воссоединиться с остальными, но и времени побыть с ними у нее все равно не осталось. И она хотела хотя бы не вовлекать непричастных людей.

Хотела — но терпеть больше не могла. Не в силах выскользнуть из потока, она на нетвердых ногах вышла на старую мощеную улицу. Ей было плохо. В глазах потемнело, ее бросало в холодный пот, сознание снова угасало.

Инородное вещество, спрятанное в тело, быстро созревало, пожирая ее изнутри даже сейчас.

Времени не осталось. В самом истинном смысле.

Но у нее не было сил, чтобы подняться или хотя бы отползти. Съежившись, она и звука издать больше не могла. Теперь и чувство долга, заставлявшего идти туда, где меньше всего людей, и страх перед надвигающейся судьбой растворились в медленном, тусклом потоке мыслей.

Затуманенным взглядом она заметила мрачную тень. Кое-как подняла голову, увидела перед собой стоящую на коленях фигуру. Женщина, на несколько лет старше ее самой, склонилась с беспокойством, заметив съежившуюся на земле.

— Что-то случилось? У вас анемия? Мне отвести вас туда, где вы сможете полежать? Может, я принесу что-нибудь попить, что-нибудь горячее?

В голосе женщины слышалось искреннее беспокойство. Вдруг все прохожие вроде как посмотрели на нее. Никто больше не повышал голоса. Владелец лавки подошел, чтобы помочь, пожилая дама встала со скамейки, освобождая место, где можно было бы прилечь.

А-а-а-а. Не хочу вовлекать их. Они хорошие люди и не заслужили этого.

С этой мыслью она заставила себя произнести одно слово:

— Бегите…

Это стало ее последним словом.

ᅠ

Черный пес словно бы догадывался, что реабилитационный период Лены подходил к концу. Он держался рядом с ней дольше, чем раньше, будто говорил: «Уже уходишь? Останься еще на чуть-чуть!». Лена не хотела оставлять его и время от времени — точнее, постоянно — думала взять с собой, но понимала, что не может: Шин будет ревновать.

Но пока пес резвился поблизости, Лена подняла взгляд и посмотрела выпуск новостей с западного фронта.

В санатории не желали отягощать разумы пациентов, поэтому новости, особенно те, что касались войны, не показывали в местах, открытых для всех, например, в столовой. Однако в людях начинает расти беспокойство, когда их совсем изолируют от внешнего мира, поэтому лишь в одной комнате отдыха разрешался показ новостных выпусков.

Поскольку Лена скоро вернется на службу, она решила прийти в эту комнату отдыха и посмотреть телевизор, но, к сожалению, черный пес мигом подбежал к ней и закрыл экран своим большим телом.

— Взрыв?..

— В Гаренике… Это город на юге бывшей границы Империи, — заговорил сержант, сидящий рядом. — На базаре утром был взрыв.

Черный пес наконец отошел, радостно виляя хвостом, и Лена смогла увидеть экран. Ведущий новостей продолжал говорить, его слова дублировали субтитры в нижней части экрана.

Причина взрыва не установлена, но следствие ведется исходя из предположения, что это может быть инцидент.

ᅠ

Юто вернулся со всевозможными продуктами и аккумуляторным приемником с динамо-машиной. Он купил его, чтобы оставаться в курсе военной ситуации, но после долгого пути все могли отдыхать, слушая песни или как кто-то читает книги.

Слушать радио, пока Юто уходил с утра за едой в ближайший город, стало для Читори маленькой, простенькой радостью. Прошлой ночью они спали в старом неиспользуемом туннеле. Он находился в отдалении от главной дороги, ведущей в город, так что люди не станут здесь проходить днем, а значит они могли оставаться здесь даже после рассвета. Имено, слегка полноватая девушка, всегда напоминавшая Читори шифоновый торт, подалась вперед и спросила Ран, воспринимавшей утреннее прослушивание радио серьезно и с большей заинтересованностью.

— Ран, давай, как обычно, переключим на чтение книг?

Ран согласилась и хотела было переключить станцию, когда в новостной передаче поднялась новая тема.

А услышав слова ведущего, Ран, Имено и Читори разом оцепенели. Потому что услышанное было тем, чего они боялись сильнее всего.

— Взрыв… Инцидент…

— Город Гаренике…

— Там… недалеко дом, куда взяли Саю?..

Сая, одна из их подруг из лаборатории… одна из Актеон. Последняя, кого они позвали в нынешнее путешествие, и та, кто в итоге не пришла.

Читори прикрыла лицо в печали. Она позвала затем, чтобы этого не случилось. Знала ведь, что Сая больше всего не хотела этого.

— У нас не вышло!..

ᅠ

— Ты не здешний, паренек. Один из эвакуированных? Много же ты набрал.

— Да, мои младшие сестры устали и замерзли, но есть хотят всегда и везде, пришлось пойти в магазин.

— Ах-ха-ха, тяжело это, наверное, быть старшим братом для семьи. Ты уж позаботься о своих сестренках, ладно?

Женщина в ларьке, где продавался жареный хлеб, даже не засомневалась в выдуманной истории Юто и помогла положить в его сумку свежую выпечку: с рыбой и грибами в сливочном соусе, с засахаренными фруктами. Чувствуя тепло от сумки, он пошел обратно к туннелю на окраине города, где ждали Читори с остальными.

Он шел быстрым шагом, но не настолько, чтобы вызвать подозрения. Заброшенный туннель находился довольно далеко, и люди в обычный день не стали бы к нему приближаться. Но Юто хотел доставить булочки еще горячими — не пропадать же доброте той женщины. К тому же горячая пища в холодную погоду поможет поддерживать силы.

А если отбросить этот здравый смысл в зимний сезон, Читори и остальные девушки были особенно благодарны, когда он просто возвращался с чем-нибудь теплым… и каждый раз это оставляло его в неописуемом настроении. За согревающую простую пищу из лавок и подогретые консервы они были безмерно признательны — каким-то образом никто в группе Читори, уже долгое время засыпавшей под открытым небом, не знал, как развести огонь.

Они были другими… Дети-жучки отличались от Юто и других «восемьдесят шесть», закаленных на полях сражений. В отличие от процессоров, что выживали, переступая через своих погибших товарищей, они не запятнали руки кровью и смертью.

— М-м…

Юто остановился посреди улицы, когда услышал выпуск новостей по радио. Взрыв в городе близ столицы. Только нахмурился он не из-за самого инцидента. Читори рассказывала, что на самом деле их, Актеон, больше, чем те семь девушек, отправившихся в путешествие. И что среди них не все непременно встречают свой конец в глуши — как Тотори, ушедшая на днях.

Кто-то мог умереть на глазах у людей, и, в худшем случае, связать их судьбу со своей. Об этом Читори и другие девушки не говорили вслух, но Юто догадывался, что это возможно. Именно поэтому он поручил Амари отчитаться о ситуации армии Союза.

Его внимание привлекли другие слова репортера: «взрыв по неустановленной причине». Он сказал Амари доложить армии об Актеон, поэтому не должно быть и речи ни о какой «неустановленной причине», словно они ни о чем не знали.

— Амари не дошла до них? Что-то случилось…

Нет.

— Они сомневаются в моих объяснениях.

Может, он и не сбежал с передовой, но исчезновение без разрешения будет восприниматься за дезертирство. А считаться с показаниями дезертира не станут.

Все было впустую…

Покачав головой, Юто пошел дальше.

ᅠ

— Значит, пала одна из восточных стран, — буркнул Йошка по синхронизации.

Шин рассказал не только про командную базу, но и затронул увеличение численности Легиона на западном фронте.

— Они стали сильнее давить на западный фронт, на прилегающий четвертый южный фронт и на четвертый северный. То же самое с первыми северным и южным фронтами. Легион также чаще проводит атаки на второй и третий северные и южные фронты. Наверное, они посылают туда оставшиеся силы как подкрепление.

Шин сощурился. Дела обстояли хуже, чем ожидалось. В Республике его способность позволяла слышать Легион вплоть до территорий бывшей Империи, но она не могла охватить всю площадь самой большой на континенте страны. Впрочем, Шин предполагал, что врага станет больше на одном или двух других фронтах.

Йошка продолжил бубнить:

— Нам нужно продвинуться по операции, как бы не было тяжело. Если Легион будет наступать в том же духе, мы и четырех месяцев не протянем.

Когда выживающая страна падала, силы Легиона, сражавшиеся с этой страной, перемещались на другие фронты. И если те уже были на пределе, то подкрепление ломало равновесие и уничтожало еще одну страну — а затем оставшиеся свободные силы Легиона приходили захватывать другое поле боя. Если этот цикл повторится достаточное число раз, фронты Союза развалятся. А нет, так на операцию «Оверлорд» не хватит доступных сил, что приведет к поражению.

— Придется все-таки прибегнуть к призыву, — сказал Шин.

— В крайнем случае да, возможно, придется. Не хотелось бы браться за самое дно бочки, но так мы хотя бы доберем людей в бронетанковые подразделения, которых во время операции у нас не будет.

Браться за дно бочки — иными словами, за солдат без выносливости или таланта, на кого не станут рассчитывать в любого рода миссиях. Одноразовые бойцы, от кого требуется лишь стоять прямо, ходить и, быть может, несколько раз нажать на спусковой крючок.

Хотя при достаточном количестве из них можно сделать боевую силу. На поражающие свойства пули не влияют моральный дух или умения, а низкую точность можно компенсировать численностью. Таких расходных солдат также не нужно отбирать. Их много, а потому не надо тратить время на обучение… Но, само собой, ожидается, что боец сражение не переживет.

Выходило, что даже если Союз объявит всеобщий военный призыв лишь на время операции «Оверлорд», страна понесет огромные потери.

— Ну ладно, спасибо за информацию по базе. А, и спроси у принца, не может ли он дать нам несколько Сиринов. Мы хотим отправить их на разведку в окрестности базы.

— Я дам ему знать.

— Ты извини, что даю столько поручений… То это, то попрошу последить за перемещением врага.

Шин внезапно отвлекся на мгновение из-за воспоминания. Определять детали операции «Оверлорд» должен был не Йошка, а кое-кто звания повыше, но… Он ответил:

— Я не против, главное, чтобы она была при ударной группе во время операции.

Шин почувствовал многозначительную улыбку Йошки.

— Лично у меня возражений нет, однако… Лучше ей не исчезать таинственным образом, как все закончится. Поле боя — место беспорядочное, и, если она потеряется, пойти на ее поиски мы не сможем.

Шин уловил намек. Если она пропадет в бою, преследовать ее перестанут… Нет. Они не позволят преследовать ее. По крайней мере для Йошки — вернее, для дома маркизы Майки — Фредерика была ценна только как ключ для окончания войны с Легионом, и они не были заинтересованы в том, чтобы давать эрцгерцогу Брантолот больше власти.

— Я понял. А если она погибнет в бою, то это будет всего лишь невосполнимая потеря.

— Хуже не придумаешь. Знаю я одну злобную, визгливую тетю, так вот она будет рыдать без остановки, если это произойдет. Будь осторожен, старший брат.

«Будьте предельно осторожны и тщательно подготовьтесь, чтобы эрцгерцогиня Брантолот не узнала о ваших планах. Вам нужно сфабриковать смерть, в которой она не станет сомневаться. Даже в сгоревшем фердресе останется труп, поэтому лучше взорвать его танковым снарядом».

Шин вспомнил много ужасных смертей, увиденных в восемьдесят шестом секторе, когда Йошка обратился к нему:

— О, и раз мы говорим про поручения, я еще вот о чем хочу тебя спросить. Никакой Легион не проникал в окрестности Санкт-Йеддера, будь то самоходная мина или что побольше?

ᅠ

Странный вопрос, подумал Шин. Столица была окружена производственными территориями, а за ними шли территории боевых действий. Другими словами, Санкт-Йеддер находился слишком далеко от поля боя. Тем не менее он проверил, о чем просили, и не обнаружил там Легиона.

Точнее, несколько он услышал, но едва-едва — чрезмерно тихие голоса раздавались откуда-то издалека и явно с неба. Наверное, ветер подхватил поденки. Такое случалось: они весили всего ничего и слабо махали крылышками.

Он снял рейд-устройство, задаваясь вопросом, почему Йошка вообще спросил об этом, вышел из пустого конференц-зала и, проходя мимо комнаты отдыха, услышал голос Гурена.

— Вот же, только не снова…

— Жутковато, правда? Уже в который раз это происходит, но никто не говорит, кто или зачем.

Гурен и Токо смотрели телевизор и случайно наткнулись на новости и теперь обсуждали увиденное. Шин прослушал часть выпуска и все понял.

— Так вот что он имел в виду…

Вот из-за чего Йошка спросил его. Взрывы происходили в столичном регионе и на прилегающей центральной территории. Сейчас их рассматривают как теракты. После первого инцидента в городе Гаренике произошло уже десять взрывов, но об исполнителях до сих пор ничего неизвестно.

Йошка беспокоился, что самоходная мина пробралась до самой столицы под прикрытием оптического камуфляжа поденок. Тут лучше перебдеть, чем недобдеть. Правда, это хоть и было возможно, но Легион не останется незамеченным, пока Шин остается на западном фронте. Кроме того, самоходную мину даже тот, кто ни разу ее не видел, не воспримет за человека. А если это таки была самоходная мина, происшествие освещали бы не как теракт, а как нападение.

Придя к такому выводу, Шин нахмурился. Это была не самоходная мина, но именно поэтому…

— Уверен, люди в столице и ее окрестностях сильно напуганы…

Жертв было немного для теракта. Но хватит одного лишь упоминания о том, что кто-то все-таки погиб, чтобы в голове засела мысль, что пострадать можешь ты сам или твоя семья. Теракты совершались не в одно время и не в одном месте, было невозможно узнать, куда смертники пойдут дальше, а значит и избежать их тоже невозможно.

«Надеюсь, скоро о них разузнают», — подумал Шин, уходя.

ᅠ

Серия террористических атак серьезно озадачила и тех, кто расследовал их. Закономерности не прослеживалось ни во времени, ни в местах, ни в скоплении людей — будто взрывы происходили без причин. Теракты казались несистемными, требований не предъявляли, и о взрывах не объявляли. Ответственность не брали ни одно известное антиправительственное движение или еще какая-нибудь организация. Не было даже предположений о мотивах и целях.

Единственное, что объединяло происшествия, это показания очевидцев и записи с придорожных камер наблюдения, раскрывающие, что все смертники были девушками-подростками. А еще…

— И снова взрыв есть, а кроме него — ничего.

Ни провода или взрывателя, которые бы присоединялись к бомбе, ни радиоприемника или таймера. Ни металлических шариков или гвоздей, обычно встраиваемые в противопехотные бомбы. Ничего из этого не было обнаружено ни на одной сцене преступления.

Удивительно, но непосредственно потерпевших в теракте оказалось немного. Задело лишь тех, кто находился вблизи взрыва, гораздо больше было пострадавших от толкучки, когда люди пытались убежать. В нескольких случаях погибал лишь один смертник. Они должны были быть обмотаны взрывчаткой сверху донизу, потому что от тел не оставалось ничего — словно взрыв происходил изнутри.

А когда были получены более подробные записи с камер и показания очевидцев, следователи совсем перестали что-либо понимать.

— Смертница сказала бежать?..

Сразу после она взорвалась, но владелец недалеко стоящей лавки говорит, что ему определенно не послышалось. Записи с камер с другого случая показали, как смертница, явно стараясь уйти подальше от многолюдных мест, забрела в переулок, где и взорвалась. Девушка нетвердо держалась на ногах, и стоило ей завернуть за угол, она замерла возле бездомной кошки и встретила свою смерть.

Это-то и было самым непонятным. Они стремились взорваться посреди города, но по итогу пытались избежать жертв. Неожиданно небольшое число погибших могло быть объяснено только тем, что они хотели минимизировать ущерб. Одна девушка взорвалась, прячась в заброшенном доме, другая — в середине безлюдного поля.

Но потом следователь пригляделся к лицу девушки на одном из видео, поставленном на паузу.

— Эта девушка… Я где-то видел ее раньше.

Его коллеги тут же подняли взгляды в любопытстве, пока он, нахмурившись, сверлил взглядом кадр и усиленно вспоминал. Сходу опознать не получалось, значит, это кто-то, кого он не знал лично, тогда…

— Совсем недавно… Точно, распоряжение о розыске. Да, от военных…

Вспоминая, он кивнул. Еще тогда ему подумалось, что с этими девушками что-то неладное.

— Она одна из «восемьдесят шесть», сбежавших во время отлова жучков.

ᅠ

Амари сразу же пришла с сообщением, как попросил Юто, но неприятный военный полицейский списал ее слова на ложь, пропустил все просьбы мимо ушей и сосредоточился на «дезертирстве» Юто. Он продолжал спрашивать, куда тот направляется и зачем, но ее объяснениям вида «возвращается домой, в Республику» все равно не поверят. А раз так, Амари предпочла просто ничего не говорить.

Что сделало из нее якобы сообщницу, и ей запретили уходить из реабилитационного центра. Возвращение на основную базу ударной группы откладывалось. Амари не оставалось ничего другого, кроме как бесцельно слоняться в общей комнате, имея в запасе слишком много энергии.

Она заметила упавшую тень — кто-то встал на входе в комнату. Не поднимая головы со стола, она взглянула наверх и увидела того же неприятного военного полицейского. Тот осматривался, а когда нашел ее, подошел быстрым шагом.

— Чего вам?.. Я уже все рассказала, — угрюмо произнесла Амари.

Военный полицейский ответил с жестким выражением лица. Рядом с ним стоял незнакомый солдат постарше. Судя по знакам различия, он был выше полицейского по званию.

— Это так. А я не слушал. Сказал, что отчитаюсь должным образом, но не стал. За что прошу меня простить… Расскажите, пожалуйста, еще раз. Все, что вы знаете и слышали.

ᅠ

— Союз все-таки не монолитен, как кажется на первый взгляд… — сказала Аннет Сео.

Они смотрели выпуск про взрывы, ставшие постоянной темой новостей, за уже привычным чаем. Сео устремил на нее нефритовые глаза. Его сослуживцы, видевшие их совместные чаепития, подшучивали время от времени, но отношения между ними были вовсе не из разряда особенных.

Аннет подняла тонкую бровь и взглянула на большой экран телевизора в ресторанном дворике.

— Они говорят о стольких подозрительных группах. То «фронт освобождения», то какой-то «благородный альянс», то «церковь очищения»… Ну, с фронтом освобождения все понятно: группа заявляет, что борется за независимость территории, когда-то захваченных Империей. А вот остальные…

— Да уж… — Сео часто слышал споры, предметом которых становился Союз, вернее, Империя. — Там и в Империи не все было гладко.

Распри Союза особенно заметны в армии. Между знатью и горожанами, между Ониксами и Пиропами. Предвзятое отношение было и к Варгам, о чем рассказал ему Бэрнольт.

В Объединенном королевстве было разделение между вассалами и простолюдинами, и среди вассалов также была вражда между Иола и Тааффе. И даже у «восемьдесят шесть» имелись предубеждения к тем, в ком текла кровь Альба или имперской знати. Саму Империю это тоже вряд ли обошло стороной.

Язык, на котором говорит человек, его культура, социальный класс или расовые черты. Людей презирали и изгоняли за мелочи.

— Крена рассказала, что одно воинское подразделение послали лишь из-за противостояния с дедушкой Шина. Если верхушка армии осталась прежней, Союз, вероятно, тоже… А…

Сео умолк и обернулся, поняв, что услышанные на фоне шаги приближаются именно к их столику. Унтер-офицер с нарукавной повязкой военной полиции подошел вместе с группой офицеров. Они кивнули Сео и повернулись к озадаченной Аннет.

— Прошу прощения… Майор Анриетта Пенроуз, все верно?

ᅠ

Попав на транспортный рейс до ближайшей базы, Лена улетела из санатория и теперь ждала в столице пересадочный рейс до основной базы ударной группы. Встретили ее неожиданно.

— Э?..

— Полковник Владилена Миризе, я ждал вас.

Он был примерно одного с ней возраста, а значит это специальный офицер. Черные волосы, черные глаза. Парень-Оникс смотрел взглядом, с одной стороны откровенным, а с другой — не поймешь, о чем он думал. На нем были знаки различия младшего лейтенанта. Он ждал ее, но она не помнила, что когда-либо встречалась… Хотя нет.

Лена внезапно поняла, кто это. Адъютант коммодора Виллема Эренфрида, начальника штаба западного фронта. Парень всегда стоял позади коммодора, словно тень.

— Прошу проследовать за мной. Тихо и мирно.

ᅠ

Дастин от потрясения подскочил. В первой столовой на основной базе на большом телевизоре шли новости. Опознали трех террористов: Хина Шинага, Сая Хиё, Юкири Хакуро. Все трое были пропавшие «восемьдесят шесть», полиция разыскивает ключевых подозреваемых — тех «восемьдесят шесть», кто пропал примерно в то же время. Если увидели их, подходить к ним нельзя, нужно сразу сообщить властям.

Показали несколько снимков, на одном из них была девушка с волосами цвета льна и ярко-фиалковыми глазами. Красивое, кукольное, доброе лицо.

Он никогда не сможет забыть ее. Даже спустя десять лет Дастин ни с кем ее не спутает, пусть даже она повзрослела. Его одноклассница… его друг детства. Он думал, в ту ночь девочка умерла после ареста и ссылки в восемьдесят шестой сектор, как и большинство детей в его городе.

— Читори?..

Ведущий новостей бесстрастно зачитал ее имя. Читори Оки.

ᅠ

Лена не вернулась в предполагаемый день. Вместо нее пришло уведомление об аресте. В сообщении не говорилось о конкретно аресте, но ее задержали против воли и заперли, так что это, по сути, арест. Совершенно неподобающее отношение к той, кто ничего не знал.

— Ну и что это?.. Чего ради? — с недовольством обратился Шин к Грете, сидящей с противоположной стороны стола.

Она не стала винить его за такое поведение.

— Возникла проблема безопасности. Тем не менее полковник Миризе не в ответе за случившееся… Капитан, вы слышали новости о серии взрывов?

Шин с сомнением нахмурился. Проверять новости за завтраком было частью его повседневных дел, поэтому да, кое-что он знал… И по пути сюда, когда проходил мимо комнаты отдыха, он также слышал новости про подозреваемых.

Чего он, впрочем, не подметил, так это то, что Грета не назвала происшествия террористической атакой.

— Вы узнали, зачем они это делают?

— Не зачем, а как… Можете поинтересоваться подробностями у нее, потом и поговорим.

Грета взглядом указала на кого-то, кого он не заметил. На диване сидела Амари. Она нерешительно встала. После ранения в операции на Мираж-Шпиле ее отправили в столицу восстанавливать силы. Кстати, она должна была скоро вернуться на базу, но Шин пока не получал сообщения о ее выписке.

Только выглядела она не суровой, как всегда, а взволнованной и утомленной.

— Извините, капитан. Я хотела доложить, но не думала, что так получится…

— Амари, все в порядке. Объясни, что случилось. А еще…

Кое-кто еще должен был вернуться из столицы примерно тогда же, когда и она.

— …где Юто?

ᅠ

Когда она зашла в помещение военного штаба, Аннет, беспокойно сидевшая на краю дивана, встала.

— Лена!

— Аннет. Тебя тоже?!

Лена обняла подбежавшую подругу, и мгновение они так и стояли. Увидев смягчившиеся от облегчения серебристые глаза Аннет, Лена ободряюще улыбнулась, но потом повернулась к другому человеку, вошедшему в кабинет. Ее мягкость в одну секунду сменилась властностью.

— Я требую объяснений, младший лейтенант. Что все это значит?

— Мера безопасности, — сказал молодой офицер спокойным тоном, и это несмотря на то, что он, по сути, арестовал Лену и привел ее в эту небольшую пристройку к штабу в Санкт-Йеддере.

Он положил у дивана ее багаж и переноску Фипи, которые забрал раньше, после чего продолжил. Здесь было жилье для высокопоставленных должностных лиц, в помещениях стояла, как полагается, шикарная мебель.

— Эта наша первая встреча, майор Пенроуз. Позвольте представиться. Младший лейтенант Йонас Деген, подчиняюсь генеральному штабу западного фронта. Я адъютант начальника штаба, коммодора Виллема Эренфрида.

Он повторил все то, что сказал Лене. Только теперь, встречаясь с двумя парами серебристых глаз, он назвал свое нынешнее положение, о чем изначально не упоминал.

— Но в настоящий момент я действую как единственный ребенок семьи Деген, подчиняющейся семье во главе маркиза Эренфрида. Другими словами, мой господин, Виллем Эренфрид, взял вас под защиту ради вашей же безопасности, моя же задача — демонстрация позиции для остальной армии.

Лена нахмурилась. Да, объяснение было сформулировано не очень.

— Под защиту, говорите?

— Да. Защиту, — не извинившись, кивнул Йонас.

Настолько его лицо было искренним и юным, что в нем почти угадывался ребенок, но холодные глаза не давали прочитать ни мысли, ни эмоции.

— Прошу прощения за внезапность. Но это касается вас двоих. Тот, кто получил доклад, пренебрег своими обязанностями и не рассказал обо всем своему старшему офицеру, так что мы оказались на шаг позади…

ᅠ

— Это были не теракты, а, быть может, разновидность новых самоходных мин.

Суровое выражение лица комментатора передачи, спонсируемой правительством, говорило о том, насколько опасной стала ситуация. И его слова были такими же суровыми.

— Все пропавшие «восемьдесят шесть» — лишь часть от десяти тысяч «восемьдесят шесть», спасенных нами год назад. Среди этих десяти тысяч вполне могут быть новые самоходные мины, неотличимые от людей.

ᅠ

Нет, не могут быть. Полный бред.

Тут даже не нужна способность Шина, чтобы отмести эту теорию, сердито подумал Сео. Он злился в основном из-за того, что Аннет увели прямо на его глазах, а помешать этому он не смог. Военные полицейские говорили вежливо, но лишь этим их вежливость и ограничивалась. Аннет явно растерялась и испугалась, когда ее внезапно окружили и начали уводить. Сео попытался выступить и остановить их, но один из офицеров догадывался, что так будет, поэтому перехватил его.

Сео спросил, что это все значит, но офицер только сказал про «меру безопасности». Он знал, в отношении информации военные придерживалась принципа служебной необходимости, но такой ответ его не устраивал.

Став свидетелями произошедшего и понимая, что Сео сейчас не в лучшем настроении, сослуживцы оставили его в покое на какое-то время. Но телевизор не был в курсе всего этого, так что бестолковые разговоры на канале продолжались.

— Или, возможно, это биологическое оружие Легиона. В любом случае существует вероятность, что в наспех проведенной военными эвакуации в ходе второго крупномасштабного наступления к нам проник Легион.

Сео услышал, как сослуживцы, также смотревшие большой телевизор, недовольно забормотали.

— «Биологическое оружие»? О чем он? Не может же вирус обращать людей в бомбы.

— Не, он, наверное, думает, что этих монстров взрастили в некой лаборатории.

— Кто-то фильмов пересмотрел. Он хоть видел в реальности самоходную мину? Это надо быть слепым, чтобы спутать ее с настоящим человеком.

У самоходных мин не только нет глаз, носа или рта, их конечности сгибались и разгибались под невозможными углами, а еще они ползали на четвереньках, будто животные. В бою мины могли прокрасться и одурачить людей, потому что поля сражений — места хаотичные, но сделаны они не настолько хорошо, чтобы хоть кто-то спутал их с живым человеком при свете дня.

— Ну слушайте, кто знает, может, попытки были… Только вот Легион не может создавать человекоподобное оружие, как и биологическое в принципе.

Среди солдат Союза ходила одна шутка. Империя запретила Легиону создавать и использовать просто биологическое оружие, не говоря уже про «биооружие» из фильмов. И чтобы эти машины, способные учиться и развиваться, не нашли лазейку, в них заложили чрезмерно строгое определение того, что считается за биологическое оружие. Это привело к тому, что один лишь нож у союзника рассматривается как нарушение запрета, из-за чего Легион вынужден был приступить к разоружению. И вот что получалось: Легион, созданный быть оружием для Империи, не мог сражаться вместе с солдатами Империи.

— И вообще, если такой вирус, обращающий людей в самоходные мины, существует, все там уже были бы ходячими бомбами. В особенности «восемьдесят шесть» — они ведь сколько лет сражаются.

— Эй, не надо так…

Получив упрек от товарища, солдат застыл. Он неловко посмотрел на Сео, но тот отмахнулся рукой. Правда, в этот раз не сказал, что все нормально.

Выпуск новостей продолжался, по-прежнему оставаясь безразличным к порожденной неловкой атмосфере.

— В таком случае мы можем предположить, что те же обстоятельства затронули передовую. Иначе говоря, наши солдаты Союза, сами того не зная, могут сражаться плечом к плечу с самоходными минами. Также не исключено, что все на передовой теперь — самоходные мины…

— Да невозможно это! — воскликнули солдаты в унисон.

ᅠ

Комментаторы высказывали диковинные теории с напряженными и чересчур серьезными лицами, чем подарили веселый настрой солдатам на передовой, где веселья было — кот наплакал.

— Ребят, слышали?! Мы самоходные мины! — театрально удивившись, крикнул один боец, вызвав громкий смех товарищей, рассевшихся вокруг радиоприемника. Они собирались так в редкие моменты отдыха.

— Новость так новость. Открыли нам глаза, что называется.

— О, я сейчас как бабахну! Мамуль, мне срочно нужно к Легиону!

Все ржали, хватаясь за животы. Они начали вспоминать имена людей, кто мог в самом деле быть миной — ненавистные командиры, самовлюбленные новобранцы, добровольцы из Республики.

Но что, если… самоходные мины правда пробрались в страну? Солдат беспокоила мысль, что их семьи могли пострадать. И вот почему им было нужно отшутиться.

ᅠ

Йошка заговорил, его черные глаза были холодны и безэмоциональными.

— Вы, конечно же, видели серию взрывов по новостям. Совершали их те девушки, только они — жертвы…

ᅠ

Амари заговорила, ее глаза цвета грецкого ореха дрожали от печали.

— Этих девушек называют Актеон. Республика использовала их — использовала «восемьдесят шесть», чтобы сделать бомбы.

†

Различные белки в человеческом организме собираются из аминокислот на основе РНК в клетках. Когда вирус проникает в организм, зараженные клетки начинают реплицироваться, используя вирусную РНК, а не собственную. Надо сказать, существует группа бактерий, называемые диазотрофы, они получают аммиак из атмосферного азота — будто небольшой, химический завод размером с клетку.

Военный исследовательский отдел Республики получил искусственные клетки с РНК, создающие белковые структуры, которые преобразуют азот в нитросоединения. С этими клетками сосуществуют другие клетки, их РНК создает уже не белок, а другое вещество, преобразуя его из нитросоединений и глицерина, получаемого из жиров.

Когда обе группы клеток внедряют в тело испытуемого объекта, обычно они остаются в состоянии покоя тем не менее стоит им активизироваться, как они начинают распространяться как вирус, внедряя в другие клетки свои РНК и делая из них химические заводы по производству одного соединения, в основе которого лежат нитросоединения.

А именно нитроглицерина. Вещества, использующегося во взрывчатке.

†

Каким-то образом Союз узнал об Актеоне, сверхсекретной разработке, и сопоставил с серией взрывов.

На вопрос о цели разработки Примула прикусила губу. Исследователей и высокопоставленных служащих в армии Республики вместе с правительственными чиновниками забрали на допрос в полицейский участок в Санкт-Йеддере.

— Мы пытались воссоздать самоходные мины…

Она не могла назвать настоящую причину перед теми, кто не принадлежал к Селенам, как она. Правду никто не мог знать, ни Союз, ни даже граждане Республики — Алебастры и Адулярии.

Все ради того, чтобы защитить благородный род Селен…

Нитроглицерин-продуцирующие клетки («Прелесть») вводились в Актеон. Если полностью осуществить задуманное, им не придется обучать солдат или беспокоиться из-за их недостатка. Им больше не нужно будет задумываться, может ли боец воевать, есть ли у него воля к борьбе. Никакой трясучки над возрастом или выносливости. Подойдет буквально кто угодно.

В конце концов Алебастры и Адулярии, подвластные Селенам, станут богатым источником людей, которые они могут превратить в оружие, защищающее страну. И даже если все «восемьдесят шесть» сгинут прежде Легиона, поставить на защиту можно Актеон. Это было бы намного эффективнее и проще восемьдесят шестого сектора, где требовались процессоры и Джаггернауты.

— Когда-то бронетанковое вооружение нашей страны, Джаггернауты, пали жертвой самоходных мин. Получается, самоходные мины могли с той же результативностью побеждать Легион.

Примула не могла рассказывать об истинной цели тому, кто не был из Селен. Поэтому она взяла способ использования самоходных мин и представила его как причину.

Дознаватель, сидящий напротив, не применял к ней насилие, но от него исходила жесткая аура, намекающая, что, если понадобится, он пойдет на что угодно без угрызений совести. И настолько ей было страшно, что приходилось рассказывать.

— «Восемьдесят шесть», к счастью, похожи на людей, а еще они умнее собак и кошек. Если переделать их прямо в самоходные мины, мы могли бы воевать с Легионом и не полагаться на Джаггернауты… Разве у нас была причина не развивать эту идею?

ᅠ

Сотрудники лаборатории в лагере беженцев говорили то же самое, но Читори, Кики и другие девушки-Актеон знали, что это неправда.

И да, девушки. Все Актеон были девушками подросткового возраста.

У женщин процент жира выше, чем у мужчин. У них больше жировой ткани в груди, тазе и в областях бедер — больше, чем нужно для выживания. Кроме того, они еще могут долгое время носить в себе, по сути, другую форму жизни. Во время беременности их организм может не допускать отторжение иммунной системой чужеродного организма.

А еще… девушки были менее полезными в бою против Легиона, чем мужчины.

— Юто, мы — оружие, созданное для уничтожения «восемьдесят шесть». Когда война с Легионом закончится, нами должны воспользоваться, чтобы убрать всех выживших «восемьдесят шесть».

Похожие на «восемьдесят шесть», они будут жить среди них… И, когда время придет, взорвутся и убьют их.

ᅠ

— Наверное, это своего рода противопехотное оружие. Я слышал их россказни. На демонстрационной записи было предупреждение, что, если Империя нападет, Республика будет сражаться не только своими солдатами, но и всеми живыми существами, попавшимися под руку.

Это было еще до рождения Вика. На записи показывалось увеличенное изображение искусственных клеток, они пожирали адипоциты*, росли в размерах и в конце концов взрывались. Затем — кадры свиньи, мечущейся за взрывоустойчивым стеклом. Через какое-то время она взорвалась, причем с силой, превышающую любую взрывчатку, поместившуюся бы в ее живот.

ᅠ

[П/П: Адипоцит — основной тип клеток, из которых, в основном, состоит жировая ткань.]

ᅠ

Республика была аграрной страной, и она полагалась на животноводство. На их обширных, на тот момент, землях паслись бесчисленные овцы, козы, коровы, лошади и свиньи — скота у них было намного больше, чем населения всей Республики.

— Нитроглицерин. В чистом виде он очень неустойчив и слишком чувствителен, поэтому, по примеру взрывчатки, для снижения реактивности используют пластификатор. Но что с ним, что без, мощности взрыва не хватит, чтобы повредить переднюю броню бронетанкового оружия. Против Легиона Республике пришлось бы применять вещество в огромных количествах и с близкого расстояния, как это делают самоходные мины, плюс надо придумывать разные хитрости. Но против людей об этих недостатках можно забыть.

Республика отодвинула поле боя к далекому восемьдесят шестому сектору, а войну повесила на «восемьдесят шесть». Они не знали, что Легион решил проблему с жизненным циклом, и видели на горизонте конец войны с этими машинами. Так что, если какая-либо из стран выживет, им надо будет начинать бой против живой силы.

Лерче заговорила с выражением омерзения на лице. Она слышала, что подобные методы использовались всю долгую историю войн человечества.

— Солдаты часто расслабляются рядом с женщинами и детьми.

Одни приходят с цветком в руках, другие хотят попросить конфетку. И стоит солдатам подойти, женщины и дети становятся бомбами и взрываются, унося жизни врага.

— Нет, Лерче, — качнула головой Зайша. — Не только.

Именно в этом заключалась цель той демонстрационной записи. Скорее всего, Республика в то время предупреждала другие страны — если они получат материал для проведения экспериментов над людьми…

— Они в основном использовали бы военнопленных… Представь, спасенный пленный вдруг взрывается. Будь то на фронте или, что хуже всего, дома в тылу, где должно быть безопасно и мирно.

Лерче в замешательстве нахмурилась. Вик закончил объяснение холодным тоном:

— Так может быть в Союзе. Они начнут подозревать во вроде как союзниках врага. Сомневаюсь, что Республика сделала заразный вирус, но это и неважно.

ᅠ

— Полковник Миризе, майор Пенроуз, поймите, мы должны взять вас под нашу защиту. И ради вашей же безопасности, и ради сохранения Союза как страны.

Несмотря на его заверения, Лена и Аннет не могли согласно кивнуть. Они ни слова не сказали, их молчание означало явное неприятие, однако Йонас даже бровью не повел. Они — хрупкие Селены, офицеры, но все же девушки. Если попытаются сопротивляться физически, для Йонаса они были как беспомощные котята. А их молчание едва ли сойдет за форму сопротивления.

— Как ваш охранник и слуга главы, я возьму на себя полную ответственность за вашу безопасность и удобства. Тем не менее я — мужчина, и мое присутствие в некоторые моменты будет неуместным, поэтому дом Эренфридов отправил своих подчиненных, которые присмотрят за вами.

Несколько женщин-офицеров вошли в помещение и поклонились. Все они Ониксы с черными волосами и глазами, их лица имели правильные, но, как ни странно, незапоминающиеся черты, характерные для бывшей знати Империи. Они целыми поколениями дисциплинировали себя, чтобы служить тенью для своих господ, оставаясь невидимыми, пока не понадобятся.

— Они станут вашими щитами, если что-то случится. На крайний случай, если вам придется покинуть это место, несколько из них обязательно пойдут с вами.

Иначе говоря, Лена и Аннет не должны покидать помещение. Двое никак не ответили на неявные указания, но Йонас совсем не обратил внимания на молчание. Потому что, как он и сказал ранее…

ᅠ

Грета вставила слово после того, как Амари закончила объяснять, ее лицо оставалось жестким, но в голосе слышалась мягкость.

— Мы не можем отправить полковника Миризе на передовую, пока происшествие с Актеон не будет решено. Вы же понимаете, почему так, капитан?

Грета пока не намерена возвращать Лену.

Шин сильно разозлился, но подавить гнев кое-как смог. Ругаться с Гретой, устраивать ребяческие истерики — ничего из этого не решит проблему. Что более важно…

— Все равно… Этот арест ни к чему. Можно подать жалобу?

Грета медленно моргнула.

— Да. Конечно.

— Потребуйте решить происшествие быстро и прикладывать все усилия, а также добейтесь гарантий, что она вернется сразу, как ситуация разрешится. Скажите, что 1-я бронетанковая дивизия ударной группы примет командиром ее и только ее.

ᅠ

Выйдя из кабинета, Шин старался сохранять приличия и мягко закрыл за собой дверь. Но потом его гнев все равно вспыхнул, и сдержаться он уже не смог и выплюнул:

— Паскуды!..

Столько в этом слове было эмоций, что Амари, вместе с ним вышедшая из кабинета, вздрогнула. Шин увидел, как она отошла, и заставил себя успокоиться. Затем выдохнул и снова спросил:

— Свое рейд-устройство Юто… снял, пока лечился, да? У него есть какое-нибудь другое средство связи?

Актеон попросили Юто привести их домой. Как собрат-«восемьдесят шесть», Шин мог предположить, что́ Юто чувствовал и о чем думал в тот момент. Хотя стало немного неожиданным, что он, на первый взгляд холодный и безэмоциональный человек, в самом деле согласился. Но Шин не ставил под сомнения причины его поступка.

Они хотели отправиться домой, когда права на возвращение были лишены. Отправиться на поле боя восемьдесят шестого сектора. И если Юто связался бы и попросил о помощи, Шин сделал бы все, что было в его силах. Он не сказал бы не делать этого, впрочем, как и, вероятно, остальные «восемьдесят шесть».

Юто это знал. Так почему промолчал? Почему утаил ото всех, словно считал, что предавал?

Амари качнула головой.

— Он не мог его взять. Мы же все «восемьдесят шесть»… Если бы он рассказал тебе, Саки или кому угодно из ударной группы, и потом сбежал, вы бы понесли ответственность. Люди бы говорили, будто ударная группа сговорилась с Актеон.

— Тц.

У Шина перехватило дыхание. Вот чего боялся Юто. Актеон были «восемьдесят шесть», и к скольким жертвам они уже привели. А ударная группа состояла из тех же «восемьдесят шесть».

— Он не мог позволить ударной группе, то есть всем «восемьдесят шесть», нести за это ответственность.

ᅠ

Читори заговорила, понурив плечи. Они прятались в склепе при заброшенной церкви, на границе между территориями Миана и Нарева.

— Мне жаль, Юто. Я не хотела, чтобы так получилось. Ни я, ни сами девушки, из-за которых произошли взрывы.

Этим утром по радио сообщили об еще одной взорванной Актеон. Трагедия повторялась, что приводило в уныние Читори и других девушек.

— Мы просто стремились попасть домой, пока еще живы. Оставляли наши новые дома, чтобы никому не вредить. Это все, чего мы хотели. Никто из нас не желал ничего подобного, но… Столько людей погибло из-за нас…

Теперь заговорила Кики, она едва сдерживала слезы:

— М-может, мы должны… убить себя. Раз нас ждет такая судьба, может, надо было покончить с жизнями еще когда Союз взял нас. Тогда бы другим не пришлось умирать из-за нас. Мы ведь уже все понимали, но…

Юто перебил ее, покачав головой.

— Я знаю, что вы не хотели, чтобы так вышло. Просто информация вовремя не дошла. Это не ваша вина.

Солдаты Союза намного прилежнее ленивых республиканских Кураторов, и Юто совсем забылся и не подумал, что донесение могут не получить. Грета и штабные офицеры, с кем довелось поработать, обычно не отмахивались от «восемьдесят шесть», всегда выслушивали их доклады и мнения. Поэтому он и предположил, что солдаты Союза все такие.

Даже с учетом того, что они ясно давали понять, кем видят «восемьдесят шесть», — способными охотничьими собаками, не более.

Но услышав, как Кики что-то виновато прошептала, Юто на миг задумался и сказал:

— Ты знаешь, что Пастухи… что командирские машины Легиона часто оказываются «восемьдесят шесть»?

Кики с сомнением моргнула.

— Да…

— Легион обошел установленный срок службы благодаря использованию «восемьдесят шесть». Это ведь не значит, что чтобы война не затянулась, все «восемьдесят шесть» должны убить себя до того, как Легион заберет их, согласна?

Кики в крайнем изумлении смотрела на него. Читори сглотнула. Юто продолжил, погруженный в свои мысли. Его алые глаза оттенка пламени будто сияли изнутри.

— Если мне кто-то скажет покончить с жизнью, я с ним не соглашусь. Я не подумаю, что правильнее будет сдаться и умереть ради всего человечества.

Также и с Читори и другими девушками, на них не лежит ответственность. И Юто не считал, что виноват за молчаливый побег из Союза. Он не собирался говорить девушкам, что зря они не убили себя, что само их существование угрожает всем вокруг, что им надо запереться где-то и просто ждать своей смерти.

Решать за других… Да, решать за других, как им распоряжаться своими жизнями…

— Нельзя такое говорить. По крайней мере так думаю я.

†

Легион делал нечто большее, чем просто наседал на каждый фронт, ища неопытные подразделения и прорываясь через них.



Изначально создаваемый как замена рядовым солдатам, унтер-офицерам, младшим офицерам и даже командирам, управляющих единой сетью всей армией машин, Легион необязательно должен был иметь мозговую структуру высокопоставленных офицеров и командующих.

Но среди них оказался Верховный главнокомандующий Безликий, Пастух с личностью и воспоминаниями республиканского полковника Вацлава Миризе, высокопоставленного командира. И он знал метод, который приведет вражескую армию к развалу без непосредственного насилия.



ᅠ

По всем территориям Легиона тянулись железнодорожные пути, способные выдержать нагрузку в тысячу четыреста тонн. Морфо отправлялись к десяти фронтам Союза, их стальные когтистые ноги скрежетали по новым проложенным рельсам.

Был там один с позывным Нидхёгг. Это тот же Морфо, застопоривший поезд во время операции по эвакуации Республики, и чей огонь ознаменовал падение Республики. Уничтоженный Кампф Пфау, он был восстановлен за месяц и теперь направлялся к новому театру военных действий на западном фронте Союза.

Его последние слова: «Настал наш черед. Наш. Настал наш черед».

Да, предсмертные вопли принадлежали «восемьдесят шесть». Тому, кто сознательно решил стать Пастухом и отомстить Республике — стать стальным призраком внутри блока управления машины по истреблению всего живого.

Он испытывал такую лютую ненависть, что отказался от собственной жизни, и простое сожжение республиканцев живьем недостаточно, чтобы загасить эту злобу. Его жажда крови еще не утолена.

Он вышел на позицию для стрельбы, нацелился на заданные координаты. Нидхёгга проинформировали, что там находится. Его мозг из жидких микромашин словно бы побуждал рассмеяться.

«Это по-прежнему наш черед.

Наш черед мстить, побеждать, убивать. Нам ведь позволено? Я ведь могу начать? Это по-прежнему наш черед. С этих пор черед всегда будет наш. Ведь так?»

†

Множество Морфо появились на территориях, окружающих Союз. 800-мм снаряды пересекали крепкие линии фронта и возведенные позади них рубежи прикрытия и поражали города и населенные пункты, которые должны быть безопасными и мирными.

----------

Быть может, им покажется мой облик

[П/П: Название главы в оригинале — строчка из стихотворения поэта Фудзивара Ёсицунэ.]

Расследование Актеон только началось, поэтому должно пройти какое-то время, прежде чем эту тему официально осветят военным и гражданскому населению. Тем не менее были арестованы два офицера ударной группы. Члены этого подразделения хотели знать, что случилось. На услышанное «восемьдесят шесть» ответили безмолвным отвращением.

— Так вот что за лаборатории и операционные столы мы нашли в лагерях для интернированных в последней спасательной операции, — выплюнул Сири.

— Сперва люди-жучки, теперь вирус-бомбы. Республика совсем с головой не дружит?.. — проворчал Марсель.

— Изначально это должны были быть исследования по удобрениям, — серьезным тоном сказал глава исследовательской группы. — Даже обидно как-то.

Как сельскохозяйственная держава, Республика специализировалась на парабио технологии. Исследования ферментов азотфиксирующих бактерий логичны, ведь с их помощью можно получить удобрения, но побочным продуктом их изучения оказались вирус-бомбы. Было и правда обидно: исследователи, стремившиеся дать людям изобилие пищи, свернули куда-то не туда.

К слову, еще одним побочным продуктом их исследования стало ускоренное производство сельскохозяйственных культур, применяемое в Республике, Объединенном королевстве и Альянсе до войны — но какая уже разница.

— А, младший лейтенант Марсель, клетки «Прелесть» не вирус как таковой, и они не заразны. Насколько нам известно.

В отличие от вируса, эти искусственные клетки не самореплицируются, а лишь синтезируют нитроглицерин. Поэтому они не распространяются в организме Актеон и не переходят на другие.

— Мы еще ждем, пока изъятые документы изучат досконально, но нам удалось выяснить, что их не сделали заразными, чтобы не заразить саму Республику. Инфекционное биологическое оружие не разделяет своих и чужих, и использовать его точечно тяжело. Тем более это же клетки, которые превращают тело в бомбу. Республика не сделала бы его заразным, даже если было профилактическое лечение или полное излечение.

— ?.. — Марсель мгновение выглядел сбитым с толку, но потом кивнул. — А, понятно… Республиканцы не хотели сами заразиться этими клетками. А если они сделали бы заразный вирус, человек рядом с ними мог оказаться бомбой, а значит их могло зацепить взрывом.

— Актеон жили со своими новыми семьями год, и ничего. Год — весьма долгий инкубационный период для биологического оружия, и старший лейтенант Шион верно заметил, для внедрения клеток нужна была операция. О, старший лейтенант, а вы помните детали тех учреждений? Расскажите, что вы видели? Или, может, сохранились записи с фотопулеметов…

Глава исследовательского отдела с энтузиазмом подался вперед в надежде заполучить новую информацию. Сири поморщился и начал отвечать, а Дастин, не желая больше оставаться в этом месте, молча встал и вышел из конференц-зала.

ᅠ

Дастин вслепую пошел по коридорам базы, но так и не дошел до нужного ему человека. Тем не менее он, движимый необъяснимо чем, продолжил бесцельно ходить быстрым шагом.

Одна из сбежавших девушек, одна из Актеон, ставших причиной серии взрывов, была его другом детства, Читори Оки.

Дастин даже не знал, что она нашла убежище в Союзе. Он бессознательно полагал, что Читори нет в живых, и не искал ее. Теперь выяснилось, что девушку, вероятно, превратили в смертницу Актеон.

Где Читори была сейчас? Почему Актеон взрывались? Она где-то там, ищет помощи?

А я… не должен уйти? Разве я не должен найти ее, каким-то образом не дать взорваться и хотя бы в этот раз спасти ее?!

Поддавшись нетерпению, он завернул за угол, даже не смотря вперед, и едва не врезался в кого-то. Младший лейтенант Першман в последний момент успела уйти в сторону. Она посмотрела на Дастина с укором. Однако вскоре в ее спокойном взгляде зеленых глаз появилось беспокойство.

— Что-то случилось, младший лейтенант Егер? Выглядите ужасно.

— Ничего не случилось… Извините.

Она поинтересовалась не просто так, Дастин и правда выглядел загнанным в угол, но он понятия не имел, как ей объяснить, и потому неопределенно качнул головой. Першман, казалось, поняла его замешательство. Она с обеспокоенным выражением лица достала карамельную конфету в обертке, всучила ему в руку и ушла.

Анжу нагнала замершего на месте Дастина.

— Дастин-кун…

Прямо сейчас он не хотел оборачиваться на этот голос. Дастин продолжал оцепенело стоять. Он не сомневался, Анжу смотрела на него своими красивыми голубыми — голубее высочайшей точки неба — глазами, когда заговорила добрым тоном, словно нежно касалась открытой раны.

У нее глаза прямо как у Читори… Те прекрасные фиалковые глаза напоминали ему предрассветное небо.

— Ты знаешь кого-то из Актеон? Ту упомянутую девушку, Читори?

— Она была моим другом… Другом детства. Жила по соседству, — рассеянно уточнил Дастин, но Анжу тихо сглотнула. Он этого не заметил. — Она была доброй девочкой. Читори ни за что на свете не хотела бы становиться смертницей. Она, наверное, где-то там, ищет помощи. А если не ищет…, то точно не хочет умереть от взрыва.

Точно.

— Я хочу… как-то спасти ее.

Пусть даже он не знал, где Читори, и жива ли она еще.

Дастин, сам того не замечая, слишком крепко стиснул конфету в руке и раздавил ее.

ᅠ

Опасаясь контратаки такой же дальнобойной артиллерии, Кампф Пфау, Морфо производили всего несколько выстрелов за раз случайным образом, но даже так их непродолжительный обстрел серьезно угрожал мирному населению. И в отличие от первого крупномасштабного наступления, сейчас операцию по уничтожению Морфо не начинали.

Гражданские на обстреливаемых территориях не могли избавиться от стресса из-за беспомощности перед лицом вражеского огня, который неизвестно когда заденет и их. Стайки самостоятельно эвакуируемых хлынули прочь, уходя к безопасной столице и центральным областям.

Вереница машин с резервистами по пути на поле боя наткнулась на группу эвакуирующихся — они ехали по незнакомым дорогам центрального района на грузовом автомобиле, перегруженном домашними вещами, и в итоге застряли в кювете. Резервисты вышли, чтобы помочь.

— Кажется, сами вы не выберетесь… Ребят, подгоните машину. Давайте вытянем на буксире.

— Дедушка, а вы откуда едете? О! Так я тоже родом из тех краев. Из деревни, города?

— Ох, спасибо тебе, хороший солдат. Выручили вы меня. Не думал я, что встречу по пути земляка…

Пока они говорили о своих домах, на фоне шумно вытягивали грузовик из кювета.

— Ну ладно, дедушка, удачного вам пути!

— И тебе, хороший солдат. Осторожнее там!

Они помахали друг другу на прощание, будто были семьей. Эвакуирующиеся и резервисты разделились, кто на запад, кто на восток, и каждый думал, как это хорошо, встретить своего земляка.

ᅠ

— Вы, господин, жизнью, смотрю, во всю наслаждаетесь? Столько милых дам вокруг себя собрали. Вы внебрачный сын почившего императора?

Ища укрытия под постом, они наткнулись на занявшего это место пожилого мужчину. Он и встретил их в шутливой манере. Юто и остальные впервые заговорили с местными с тех пор, как отправились на запад от Нарева.

Нарева — территория, весьма отдаленная от столицы и центральных областей, и расположена она почти у границы, но от поля боя ее отделяла территория Веса, так что западный фронт был далековато. Понятно, что распоряжение об эвакуации после второго крупномасштабного наступления эта территория пока не получала. Быть может, здесь остались те, кто пожелал остаться.

— Вы тоже, смотрю, живете припеваючи. Насколько я успел заметить, люди отсюда эвакуировались. Поступило распоряжение? Или…

— Ох, спасибо за заботу, Ваше высочество. Да тут железка одна атаковала, Морфо. Здесь-то все еще безопасно, а вот соседний город разбомблен. Все перепугались и давай в столицу бежать.

Они уже слышали про обстрел Морфо, и, судя по всему, это правда. По радио теперь сообщалось об атаках чаще, чем об Актеон, значит, ущерб должен быть соизмерим. Ситуация была хуже, чем предполагал Юто.

Он нахмурился.

— Вам тогда тоже лучше, наверное, уйти. Морфо и этот город может разбомбить. Его снаряды летят на такой огромной скорости, что, если ударит, времени убежать у вас не будет.

— Имперская столица, может, и большая, но всех она не вместит. Женщина в моих годах все равно долго не проживет. Я все-таки останусь.

Женщина?..

Костлявую и загорелую женщину он спутал с мужчиной. Юто почувствовал укол вины.

Читори застенчиво наклонилась.

— Н-но, бабушка, вам нужно бежать. Если останетесь…, то погибнете.

— Это правда. Но я решила жить в этой красоте, снежные хлопья станут мне похоронными цветами, вороны скажут свою надгробную речь. Прекрасный способ уйти из жизни. Прекраснее, чем быть повешенной из-за имени, от которого я отказалась.

Старушка хихикнула. Загорелое лицо, засохшие губы, но ее глаза сияли красным.

— И разве с вами не также? Вы проделали весь путь, и куда? В место, где можете погибнуть. Мне неведома цель вашей увеселительной прогулки, но идете вы, потому что сами так решили, верно? Прекрасное путешествие. Обязательно насладитесь им, милые мои принцессы и обаятельный принц.

ᅠ

Нина достала из шкафа свою одежду самого черного цвета и пошла с тетей, переодевшейся в траурные одеяния, на национальное кладбище на окраине Санкт-Йеддера, где покоились павшие на войне.

Они посещали похороны мужа подруги тети со школьной скамьи. Он был призван в армию и погиб. Поскольку Санкт-Йеддер находился на севере континента, все могилы укрыл снег уже в декабре. Из-за снежного покрывала кладбище было белоснежным и слегка ослепительным, прямо как в тот день, когда она пришла на могилу брата и увидела молодого солдата.

Друг брата, Марсель, сказал, что это был еще один друг Юджина — Шин. Именно он и брат подарили ей любимую игрушку, большую куклу-кота. Нина попросила Марселя передать Шину, чтобы в следующий раз они вместе навестили могилу Юджина, и тетя сказала, что готова сходить, когда у них будет отпуск. А отпуска все не было.

Атаки Легиона стали страшнее, и армия Союза в конце концов сдала. С тех пор многие взрослые сражались в очень сложных боях… и погибали, как ее брат и мужчина, на похороны которого они сегодня и пришли.

Гроб, опускаемый в дыру в земле, почти ничего не весил. Скорее всего, внутри никого нет. Когда прошлым летом погиб ее любимый брат, его гроб должен был оставаться закрытым, но теперь она, несмотря на свой юный возраст, поняла: это хорошо, что они хотя бы что-то могли похоронить.

— И почему все ужасное навалилось разом?..

Нина услышала шепот еще одного пришедшего на похороны. Эти слова продолжали звучать в ее ушах.

ᅠ

Как один из республиканских добровольцев, брат Клода по отцу, старший лейтенант Генри Нот, был частью смешанного подразделения из военных Союза и добровольцев Республики. После множества снабженческих рейсов обе стороны попривыкли друг к другу.

— Как же они работают-то по этой позиции!..

В окопах было страшно холодно, на дне скапливалась мутная вода вперемешку с талым снегом. Генри выплюнул эти слова, когда достал патронную ленту из ящика и начал перезаряжать стационарный тяжелый пулемет. Стаккато пулеметных очередей — прерывистый огонь был нужен, чтобы орудийные стволы не перегревались — звучали из каждого угла поля боя.

Расположенный в десятках километров позади, артиллерийский лагерь обрушивал адское пламя на несущиеся металлические волны, но Легион затаптывал останки павших машин и продолжал наступать без передышки. Бесценные 88-мм противотанковые пушки стреляли постоянно, сдерживая Львов, которые давили своей превосходящей численностью.

Их позиция была под обстрелом всего несколько дней, но Генри казалось, будто наступление шло уже вечность.

Оказавшийся неподалеку солдат Союза издевательски посмеялся:

— Этот Легион, наверное, весь состоит из «восемьдесят шесть». Может, у них на всех вас зуб, старший лейтенант!

— Все возможно! Жаль только, что вас тоже этот огонь зацепил!

Возбуждение и суета поля брани достигли своего апогея. Колкости и шутки кричали во все горло, и, хотя темы для простых подначек были остры, именно это зубоскальство и служило доказательством их хороших отношений. И перед лицом безнадеги на поле боя лучше открыто выплескивать свое недовольство, чем молча с ней мириться.

— Слушайте, а из нас, республиканских солдат, получатся отличные приманки! Вы бы знали, как сияют наши серебристые волосы! — пошутил один из его подчиненных солдат. Он, скорее всего, заговорил от отчаяния.

— О-о, у нас же великая страна справедливости, как мы можем послать вас приманками?!

— Если у вас страна справедливости, вам срочно нужен герой, который камнем упадет на землю и уничтожит их всех!

— Герой сейчас точно бы не помешал.

— Может, они как раз делают его в каком-нибудь секретном исследовательском институте.

— А реально, где подкрепление-то?! Чем занимаются эти волчата-Варги?!

— Официант, где мой айнтопф*?!

ᅠ

[П/П: Айнтопф — суп из немецкой кухни, куда бросается все, что будет под рукой. Официальный рецепт блюда был утвержден в пропагандистских целях в гитлеровской Германии: «Айнтопф — все мы едим только то, что скромно сварено в одном горшке, все мы едим из одного и того же горшка».]

ᅠ

Грязная снежная жижа пробирала до костей, Легион впереди наступал, сколько бы их не уничтожали. Обойтись без шуточек и сарказма они не могли — им нужно было выплеснуть страх и подавленность. Также замерзший и измотанный битвами, старший лейтенант Нино Котиро, самый старший в батальоне, но в том же звании, что и Генри, вымучил горькую улыбку при виде своих людей, кому по-прежнему хватало задора и боевого духа, чтобы смеяться и болтать.

— Из-за того, что огонь сосредоточен на нас, поддержку и помощь постоянно отправляют нам, а подразделения рядом своего недополучают. Представьте, как им тяжело. Давайте продержимся еще чуть-чуть. А как закончите, сделаю вам по горячему кофе и айнтопфу!

— Есть, сэр!

— Во блин, а я терпеть не могу домашнее рагу старшего лейтенанта. Слишком острое!

— Что ты там сказал?! Это кулинарный шедевр моей жены!

— Старший лейтенант Нот, какой у вас айнтопф? Уверен, свинины вы не жалеете!

Солдаты не обратили внимания на слишком серьезное и мрачное — по сравнению с остальными — выражение лица старшего лейтенанта Нино. Генри чуть не заржал, но все же ответил. Его мачеха часто делала рагу.

— Извините, мы готовим с рыбой и угрями! Как-нибудь приготовлю для всех вас. Сами удивитесь, насколько это вкусно!

ᅠ

Как говорил Йонас, Лене и Аннет не разрешалось покидать квартиру в занятом военным штабе доме, а еще у них забрали телефоны, информационные терминалы и рейд-устройства. Зато им позволяли смотреть выпуски новостей и читать газеты. И да, когда они потребовали газету, им дали ежедневную, ничего оттуда не убирая. Иначе говоря, их хотя бы не лишали доступа к общественной информации и, похоже, были намерены вернуть на передовую, как инцидент разрешится.

Из-за всего этого Лена, сидя на шикарном диване в квартире для высоких должностных лиц, с горечью подумала, что им могли бы дать связаться с Шином и остальными. Ее и Аннет привели сюда «ради их же безопасности» несколько дней назад, за это время они проверяли, получится ли сбежать через двери и окна, но все было закрыто. Эти проверки закончились тем, что теперь в углу квартиры всегда находился кто-то, кто должен следить за ними, будь то Йонас или одна из девушек-солдат, подчиняющихся ему.

— Все произошло так внезапно, уверена, о нас волнуются. Я сама волнуюсь. Основная база расположена близко к полю боя, а Легион продолжает наступать.

Шин должен был скоро с ней встретиться, но теперь не может даже увидеться, так что он наверняка волнуется. Но пусть так.

— Ну узнают они, где мы, что с того? Они же не станут безрассудно вторгаться сюда. Начальство их совсем за идиотов держит?! — обиженно произнесла Лена.

— Хм-м, я бы не была так уверена… — устало прошептала Аннет.

Она легко представила картину, как Шин, точно верный пес, несется сломя голову к своей хозяйке. С Шиден должно быть также. А еще Сео, возмущенный уводом Аннет, будто уводили его самого… Хотя он, скорее, не собака, а капризный кот.

— Вы слушаете меня, младший лейтенант Йонас?! Отдайте нам хотя бы наши рейд-устройства! — Лена наконец-то повернулась к Йонасу, не в силах больше игнорировать его.

Он пропустил мимо ушей колючесть Лены, говорившей нарочито громко, и равнодушно ответил:

— Боюсь, не могу из соображений безопасности.

ᅠ

Сообщение Юто восприняли серьезно намного позднее, чем ожидалось, и Амари, чуть поколебавшись, все-таки решилась подойти к Дастину. Казалось, если она промедлит, то случится что-то такое, что станет точкой невозврата, и кроме того, пусть лучше не думает, будто непреднамеренно бросил Читори.

— Дастин… Выслушай меня, — сказала она ему в спину.

Они находились в общем служебном помещении для процессоров. Дастин обернулся, в его серебристых глазах читалась растерянность.

Прежде они не разговаривали: оба были из разных батальонов. Он известен тем, что был единственным республиканцем в ударной группе. Ничего удивительного, что Амари знала о нем, но ее саму Дастин не знал, так как в других батальонах служило больше ста солдат.

— А ты?..

— Амари Милл. 4-й батальон «Скрамасакс*». У меня сообщение для тебя от Юто.

ᅠ

[П/П: Скрамасакс — толстый боевой нож или короткий меч германских народов, широко применявшийся викингами в качестве запасного оружия.]

ᅠ

Она задавалась вопросом, знал ли Дастин Юто, капитана 4-го батальона. К счастью, имя вроде бы помнил. Он протянул: «А-а», — и кивнул, также неуверенно.

— Тебя госпитализировали вместе с ним… Так в чем дело? А, погоди, Юто не с тобой? — спросил он, осознав, что что-то не так.

Единственные, кто знал, что Юто ушел с девушками, были командиры и штабные офицеры ударной группы, а еще глава исследовательской группы, и до членов других батальонов эта информация не дошла. Командующий операциями, Шин, знакомый и с Юто и с Дастином, тоже вряд ли морально готов сейчас рассказывать об этом.

— Юто пришлось уйти, поэтому он оставил мне сообщение. Просто… Ты ведь республиканец, и если из-за этого подставишь себя, то лучше сделай вид, что не слышал меня. Ничего страшного, если ты не сможешь прийти.

— А? Да о чем…

— Ты знаешь девушку по имени Читори?

Его серебристые глаза раскрылись от потрясения.

— У нее волосы цвета льна и фиалковые глаза, еще она довольно красивая, как кукла… Ты знаешь ее.

Видя реакцию, Амари кивнула. Хорошо. Юто говорил, Дастин не сможет пойти следом, но Читори возразила, сказав, что они знают друг друга. Амари предположила, что друзья должны встретиться в последний раз, пока это еще было возможно.

— Юто пошел с ней. Она — Актеон, и… у нее мало времени. Она убежала из дома, чтобы никого не зацепить, но хотела встретиться со своим другом детства… с тобой… в последний раз перед смертью. Юто подумал, может, ты… Ой!

Амари вздрогнула, когда Дастин схватил ее за плечи.

— Юто с ней?.. Ты знаешь, где сейчас Читори?!

Ее застигло врасплох, сколько отчаяния было в его серебристых глазах. Амари, дрожа, кивнула.

— Знаю, конечно.

Юто рассказал. Как еще Дастин мог бы встретиться с ней? Именно поэтому она не стала говорить о вверенном сообщении — никому не сказала, тем более военной полиции. Ведь если их поймают, потеряется весь смысл побега Юто с целью защитить тех девушек. Амари объяснила, что они направляются в Республику, но догадывалась, что ей не поверят: все-таки Республика сейчас была под уверенным контролем Легиона.

Только военная полиция после десяти лет войны и изоляции, вероятно, не осознавали одного. Это сейчас под Республикой понималась территория, ограниченная стенами Гран-Мюр, с восьмьюдесятью пятью секторами. А раньше она граничила с Империей, предшественницей Союза.

Так что пункт назначения был на краю владений Союза — за нынешним оборонительным рубежом западного фронта, хотя и не сказать, что недалеко от него.

— Их цель — Нойнаркис в восточной части Республики. Чтобы добраться туда, они пройдут территорию Веса и территории боевых действий Нива Нова, Нойдафни и Ниантемис. Если им ничто не помешало, к этому времени они должны быть где-то около Весы.

ᅠ

Западный фронт теперь тянулся вдоль линии обороны Зентис-Хистрикс, пересекающей западные боевые территории. Одна сторона этой линии была границей между Нива Нова и производственной территорией Веса, которая и распростерлась перед Юто и его группой. Эвакуация в Веса проводилась во время второго крупномасштабного наступления, после чего западнее появился район развертывания материально-технической поддержки западного фронта тем не менее на восточном крае, где пролегала граница с территорией Нарева, не было видно ни одного признака боев. Перед собой они видели лишь брошенные пшеничные поля, убранные в спешке кое-как перед эвакуацией, и пологие холмы, характерные для западной местности Союза.

Здесь в целом тихо, слышно было только шум ветра, волнующего поля и колышущего верхушки деревьев в лесу неподалеку. Читори с затаенным дыханием смотрела на зимние холмы.

Города и поселки в Нарева, через которые они проходили по пути сюда, тоже были опустевшими, поскольку их жители ушли добровольно. Но в полностью эвакуированной Веса тишина ощущалась совсем по-другому. В этой безмятежности, словно бы наступившей после вымирания всего человечества, остались лишь стада овец, освобожденные своими хозяевами. Они паслись на удаленных холмах, будто пушистые зимние облака, переливающиеся золотом в бледном свете.

Радио замолчало некоторое время назад. После добровольной эвакуации передающие центры, скорее всего, не работали. Было беспокойно из-за того, что им никак не узнать военную ситуацию, но Юто думал, для Читори и остальных так даже лучше. Новости о смертях других Актеон и случайно задетых прохожих лишь сделает им больно, а эта боль в путешествии ни к чему.

В любом случае они скоро дойдут до передовой, где есть работающие передающие центры, и к тому времени другие Актеон, вероятно, разойдутся по безлюдным местам. Вот бы и правда все обошлось…

— Пойдем…

— Угу.

Читори кивнула, придерживая развевающиеся от холодного ветра длинные волосы цвета льна.

ᅠ

Юто не взял средства связи, в том числе рейд-устройство. Но зная, куда они направляются, Дастин мог послать своего рода сигнал. Дымовой шашки или сигнальной ракеты будет достаточно, чтобы сообщить им о примерном местоположении Дастина. На самом деле можно просто развести огонь, дым от него сделает свое дело.

Он даст знать Читори, что пришел. Что хочет спасти ее.

Подстегиваемый этой мыслью, Дастин выпрямился. Он неосознанно уронил доску-планшет, и Амари удивленно окликнула его:

— Постой! Дастин!

Его взгляд был устремлен на ворота основной базы, тогда как саму базу было не видно с выхода из первых бараков. На нем уже была форма и подходящая для долгого пути обувь. У него нет времени собирать ресурсы для разжигания огня, но с этим он справится на месте. Что касается ножа… прямо сейчас у Дастина при себе был многофункциональный нож. Его научили определять направление по звездам, то есть компас и карта не понадобятся. Ему нужно пойти и отыскать ее, прямо сейчас.

Иначе никак. Она ведь сказала прийти и найти ее. Поэтому он должен отыскать путь к Читори, к той, кого считал погибшей десять с лишним лет.

В этот раз он спасет ее.

Но тут холодный и ясный голос выдернул его из бурлящих мыслей.

— Дастин-кун, стой! — невольно воскликнула она, и он остановился.

Только вот Анжу больше ни одного слова не приходило в голову. Ей было невыносимо думать, что он пойдет. Она подслушала разговор с Амари и знала, что не должна позволить ему уйти ради его же блага. И дело тут вовсе не в том, что Дастин навредит себе, потому что он — республиканец. Территория Веса — это ведь прямо за Нива Нова, где пролегал оборонительный рубеж западного фронта. Юто и та девушка, Читори, подошли к активной зоне боевых действий.

Более того, Сильвас, где находилась основная база ударной группы, не граничила ни с Веса, ни с Нива Нова, так что даже если Дастин отправится прямо сейчас, он вряд ли их нагонит. В лучшем случае соединится с ними в месте назначения, Ниантемис, в последней остановке перед Нойнаркис на восточном крае Республики. Но и те территории сейчас были под контролем Легиона.

Анжу не могла его отпустить.

«Восемьдесят шесть» или Сирины разобрались бы… но не Дастин. С его навыками он не то, что не дойдет, но еще и может не вернуться.

Тем не менее несмотря на то что Анжу это понимала, она оцепенела и не находила слов. Потому что знала, как ему будет больно, если он не пойдет. Это оставит шрам на его сердце. Дастин называет ее своим другом. Говорит, что хочет ей помочь. Бросить ее значит нанести неустранимый шрам на его доброй, требовательной душе.

И вот почему Анжу не могла заговорить. Она не хотела отпускать Дастина, но в то же время не хотела причинять боль просьбой не идти.

ᅠ

Впрочем, выражение лица застывшей Анжу хватило, чтобы вернуть Дастина в чувства. Она говорила ему не погибнуть, и он сказал, что не погибнет. Успокоившись, парень осознал, насколько безрассудным было идти без подготовки и даже не видя, насколько тяжелым выдастся путь, даже если учесть абсолютно все на свете. Если бы так и ушел, живым уже бы не вернулся.

Анжу оцепенела, на ее лице читалось волнение и внутренний конфликт. Она знала, что не может отпустить Дастина. Знала, что обязана сказать не уходить, но у нее не получалось.

Он не хотел предавать ее… Не мог заставить себя. Потому кое-как выдавил из себя улыбку.

— Извини. Я не пойду… В одиночку мне не справиться.

Ему ни за что не пройти через территорию Легиона. Ему и до западного фронта не добраться: на пути к Веса помешает бардак на дорогах и перемещающиеся туда-сюда солдаты. Он также не мог доложить армии Союза, потому что этим раскроет планы Читори, живой Актеон, и Юто, дезертира.

Под каким углом не глянь, а пойти он не мог.

Дастин это понимал.

— Не волнуйся. Я не забыл свое обещание. Я не погибну. Не пойду навстречу смерти.

Однако, раз Читори оставила сообщение, то она, должно быть, искренне хотела, чтобы он пришел и помог. Раз сообщила свое местоположение, то искренне желала подождать его.

Мог ли он бросить ее после этого?

Бросить, но взамен защитить желание Снежной ведьмы?

— Я схитрю как-нибудь… Мне же позволено. Так что не делай такой вид, будто сейчас расплачешься.

От этих слов выражение лица Анжу все-таки исказилось от нахлынувших эмоций.

ᅠ

Жители поселения знали друг друга, словно большая семья, чужаки заходили редко, потому вряд ли они задумывались про воров. В лучшем случае закрыли фермы на висячие замки, чтобы коровы и кошки не разбежались.

Юто пинком открыл дверь в сарай заброшенной фермы. Изначально хлипкий замок за годы заржавел и совсем пришел в негодность, отлетев безо всякого труда.

Будто специально не давая пройти агрессивному нарушителю, сарай храбро встал на пути чужаков — дверь со скрипом качнулась в обратную сторону, и Юто снова открыл ее и заглянул внутрь. Лезвия и мотыги, используемые для ухода за полями, все сияли и были в хорошем состоянии, что довольно сильно контрастировало со ржавым замком. Наверное, инструменты обслуживали до самой эвакуации хозяев фермы.

Эта мысль заставила Юто чувствовать себя виноватым, пока решал помочь себе, взяв в меру увесистый и подходящей длины топорик. До сих пор он не пытался что-то взять в других местах, потому что там еще были люди, но раз эта территория эвакуирована полностью, неплохо бы обзавестись чем-нибудь острым.

Читори из любопытства заглянула в сарай. Она знала, что за полезностями они заберутся внутрь, но не ожидала, что Юто откроет дверь с ноги.

— Это для борьбы с медведями или волками?

— Конечно нет.

Юто медленно качнул головой и указал топориком в чехле на раскинувшиеся убранные поля. Вид, типичный для сельскохозяйственного ландшафта на производственных территориях, где на горизонте мелькали городишки. Так было в Миана и Нарева, которые они пересекли по пути сюда. Однако…

— На территории Веса сейчас развернута материально-техническая поддержка западного фронта. Они сносят любые дома или поселения, которые могут помешать в ходе работы, поэтому отыскать укрытие от непогоды может быть непросто. Нам нужен инструмент, чтобы сделать защиту от ветра.

При сильных порывах они не смогут разжечь огонь. Самодельное укрытие едва ли убережет от холода, но как бы ему не хотелось, лучше хоть что-то, чем ничего.

— Ничего себе… — пробормотала Читори, ее глаза округлились от удивления.

Девушки обменялись взглядами и отважно закивали.

— Надо что-то острое, да?

— Я понесу. Мы поможем тебе со строительством.

Сбитый с толку внезапным предложением, Юто посмотрел на них. Читори ответила:

— Ты слишком много возьмешь на себя, если еще будешь разбираться с укрытием. Мы поможем.

Об этом ведь говорила та старушка. Они шли по этому пути, потому что сами так решили. И раз уж зашли так далеко, то надо постараться сделать путешествие заодно и прекрасным.

В конце концов это путешествие их первое и последнее.

— Мы хотим попробовать делать то же, что и ты.

ᅠ

Судя по всему, у Лены на время «ареста» забрали рейд-устройство и любые средства связи. И, по-видимому, у Аннет, когда ее «взяли под защиту».

Хватило же наглости назвать это «защитой», негодующе думал Шин, проводя свободное после работы время в зоне, где Файд находился в режиме ожидания. Он решил остаться здесь, чтобы никто из подчиненных не увидел его в скверном настроении.

Позже, перед отбоем, он вернулся в бараки и заметил в коридоре задумчивую Фредерику.

— Что-то случилось, Фредерика?..

Она повернулась к нему.

— Не со мной. А с Дастином и Анжу…

Шин кивнул. Юто доложил — через Амари, — что Дастин знал одну из Актеон… И до Шина только дошло, что он совсем забыл поговорить об этом с Дастином. Фредерика, кажется, заметила изменения в выражении его лица и пожала плечами.

— Ты сейчас не можешь думать о Дастине. Попроси Крену, Клода или Тору разобраться.

— Спасибо…

Она права. Откровенно говоря, не в том он сейчас состоянии, чтобы зацикливаться на этой парочке.

— Оставь это мне, — сказала Фредерика. — Если понадобится, я непременно подброшу Дастина в ряды Легиона вместо тебя.

Тревоги Шина при этих словах слегка развеялись.

— Я не могу поручить это тебе… Дайя будет ругаться.

Наверняка разозлился бы на Шина за то, что сваливает всю работу на ребенка. Дайя — он теперь был младше Шина — обращал внимание на такие моменты и серьезно злился.

ᅠ

Юто оказался прав, что предположил худшее, и взялся за дело пораньше. Благодаря этому, несмотря на то что Читори и другие девушки неловко обращались с топорами и другими инструментами, укрытие удалось соорудить до заката.

— Ого, да это же самый настоящий дом!..

— Поверить не могу, что́ можно сделать из обычных веток и деревьев.

Укрытие годилось лишь на одну ночь, и с ветвями с листьями это скорее был шалаш, но Кики и Каринэ осматривали его восторженными глазами.

Шиохи и Читори смогли развести огонь и достали консервные банки, Ашиха и Имено хотели собрать хворост, а по итогу сидели без дела: они попытались содрать кору с голого дерева и завизжали, увидев под ней спящих божьих коровок. Теперь же вздрагивали каждый раз, как в подлеске слышалось шуршание то ли полевых мышей, то ли еще кого.

— Все, хватит дурачиться. Ужин готов, — недовольно произнесла Читори.

Казалось бы, просто разогретые консервы и поджаренный плотный хлеб, но она смогла своими силами разжечь огонь, и в ее глазах это был вполне себе «ужин».

Вернулись еще четыре девушки и расселись вокруг костра, разведенного в углублении в земле. Каринэ вызвалась сделать чай из хвои. Расслабившись, Юто открыл карту, чтобы проверить путь на завтра.

— Сейчас мы в Веса. К северо-западу лежит Рунива, на юго-востоке проходит граница с Нива Нова. Там есть позиции для размещения войск западного фронта. Я уже говорил об этом в полдень, но в Веса развернута материально-техническая поддержка для западного фронта. Гражданских здесь нет, но теперь нам нужно остерегаться солдат.

Их не убьют, если поймают, но определенно арестуют и возьмут под стражу. А Юто еще и дезертир в бегах, что сулит ему огромные проблемы.

Девушки столпились вокруг карты, на которой цветным маркером был отмечен планируемый маршрут.

— Мы можем проскользнуть мимо позиций Союза и линии патрулирования Легиона, если направимся в девственный лес к северу от Нива Нова. На этот участок мы потратим больше всего дней. Затем свернем на юг и через территорию Легиона пройдем до Нойдафни, дальше будем идти западнее, к Ниантемис.

Свои предположения о том, что путь после патрульной линии Легиона можно пройти с меньшей осторожностью, Юто строил на событиях двухгодичной давности — тогда через эти территории прошел Шин и его группа. Плюс, множественные вторжения Сиринов также доказывали, что небольшие группы существ размером с людей могли проникать на вражеские земли. С уничтожением Республики Легион сосредоточился на западном фронте, и у них нет необходимости оставлять без дела машины где-то позади.

На этой обширной дикой местности, простиравшейся на четыреста километров с севера на юг, небольшую группу людей, почти не отслеживаемую по тепловой сигнатуре, заметить будет сложно: слишком много там было пологих холмов, безымянных лесов и зарослей высокой травы, где можно спрятаться.

— Нам все равно надо быть в чем-то внимательнее? — спросила Имено, наклонив голову.

— Есть несколько моментов. Поскольку мы приближаемся к позициям Союза, нужно вести себя тихо, особенно ночью. На территориях Легиона также. Шум легко распространяется, тем более после захода солнца. Если у вас возникнет необходимость разжечь огонь, обязательно выкопайте углубление в земле, примерно тех же размеров, что выкопал я, и там уже разжигайте.

О старой забавной истории Варгов слышал Юто и еще несколько «восемьдесят шесть» — как-то сторожевой в ночи без особой нужды зажег сигарету, и благодаря огоньку его подстрелили снайперским выстрелом. Вспомнив об этом, Юто шутки ради добавил:

— Так что, если хотите побегать за жучками и мелким зверьем, займитесь этим сейчас, пока такая возможность еще есть.

Имено с остальными кивнули. Читори надулась и ударила его по спине, но удар этот был слабый, словно крошечная птичка хлопнула крылышком. Юто даже не вздрогнул.

ᅠ

Йонас оставил своего хозяина, так как ему надо было защищать двух офицеров Республики тем не менее он с ним связывался. Расспрашивал об идущем расследовании Актеон и гадал, что из рассказанного нужно сообщить Лене и Аннет. Вместе с тем его беспокоила легкая усталость в голосе Виллема, которую распознал бы лишь он после стольких лет службы ему.

— Еще мы нашли тело одной беглянки. Покончила с собой. Ее тело отправили в отдел по борьбе с биологическим оружием при техническом научно-исследовательском институте, чтобы провести экспертизу. Согласия она при жизни не давала, но ее проведут под предлогом вскрытия. Они занимаются этим прямо сейчас.

— …

Йонас задумался, а точно ли это было самоубийство. Пускай на дворе зима и полиция вместе с размещенными вокруг столицы войсками активно искали Актеон, все же трудно поверить, что кто-то найдет труп человека, предположительно покончившего с жизнью в глухом месте, еще и достаточно свежий, чтобы его можно было исследовать.

Виллем, похоже, почувствовал его подозрения, и хмыкнул. Он заговорил упрекающим тоном, который Йонас слышал, когда еще только начинал прислуживать, но не в последние годы.

— Это самоубийство, Йонас. Мы не в том положении, чтобы приказывать солдатам пересечь эту черту… И очень грубо сомневаться в мужестве и решимости девушки, добровольно расставшейся со своей жизнью из-за того, что стала ходячей бомбой.

Нитроглицерин синтезируется в активных клетках, а неактивные в трупах ничего не производят. Но даже если та девушка это знала, смерть оставалась страшным выбором для той, кого не обучали быть солдатом или служить щитом своего господина.

Йонас пристыженно закрыл глаза. Хладнокровность и жестокость — два разных понятия, также и крайняя внимательность к информации отличалась от подозрительности, толкующей все в худшем ключе.

— Примите мои извинения… Получается, мы раскроем детали прессе раньше, чем ожидалось?

— По правде сказать, я бы лучше вообще ничего не раскрывал, но такого варианта у нас нет.

Дезинформация и безответственные слухи лишь посеют панику, тем более среди масс. Уже сейчас в обществе растут волнения из-за того, что военная ситуация ухудшается. Лучшее решение — предоставить точные новости, но… донести людям информацию сложно. Она, так уж получилось, слишком напоминает зловещие слухи и ложные теории про новые самоходные мины или биологическое оружие.

— Может, запретить им вести передачу?

— Смысла в этом особо нет. Любой может додумать все сам. Главная проблема в том, что ответственность ведь лежит на Республике.

Йонас от удивления моргнул. Что необычно, его господин тихо, но глубоко вздохнул по синхронизации.

— Люди получат явное зло, на которое повесят все грехи… а в нашем нынешнем положении это может привести к печальным последствиям.

ᅠ

Обстрел Морфо продолжался, и число эвакуированных с приграничных районов неуклонно росло, теперь даже в центральных областях вокруг Санкт-Йеддера не хватало места, чтобы вместить всех. Почти все свободные номера в отелях и квартиры в многоэтажных домах оказались заняты после начала второго крупномасштабного наступления.

Эвакуированных стали временно принимать в общественные пункты, но и их было ограниченное количество. Проблемы появились и с предметами первой необходимости и продуктами питания.

Сео отправили помочь с обустройством пунктов, с раздачей еды, а еще он был вынужден выслушивать требования, жалобы и обращения и отвечать на них дни напролет. После всего этого он совершенно вымотался. Нехватка комбатантов на передовой обернулась серьезной проблемой, и туда посылали уже не только резервистов. Солдат выдергивали из вспомогательных подразделений в тылу, и это коснулось подразделения Сео, который теперь был недоукомплектован.

И вот он шатался по фуд-корту базы, желая попить чего-нибудь сладкого — например, карамельный кофе. Тогда-то и заметил.

— А?

В кафе, куда он шел, а также в сети быстрого питания по соседству, как, впрочем, и в каждом заведении фуд-корта… подняли цены на все, хотя и ненамного. Сео думал над причиной, когда заказывал карамельный кофе. Попивая его, он все раздумывал, пока до него вдруг не дошло.

— Точно… Территории же…

ᅠ

После отхода фронта из-за второго крупномасштабного наступления часть производственных территорий пришлось эвакуировать, а значит сельскохозяйственные производства, животноводческие фермы и заводы были потеряны. Последствия дали о себе знать два месяца спустя — в Санкт-Йеддере возник дефицит товаров, цены повысили во всем столичном регионе. С сельхозкультурами было еще более-менее, все-таки сезон сбора урожая уже прошел, проблемы наблюдались с молочной продукцией, мясом и предметами первой необходимости.

Смотря выпуск новостей, в котором заявляли о необходимости внедрить талоны для определенных товаров повседневного спроса, Лена попивала синтезированный чай, заваренный Аннет.

С подобной роскоши заводы первым делом переключатся на производство синтетического крахмала или искусственного мяса. В будущем чай и кофе либо станут особенно ценными, либо упадет качество, а приоритетом станет объем производства. Это и произошло в Республике — синтезированный кофе и чай там ужасны, за исключением нескольких видов, продаваемых в редких магазинах в торговых центрах Либерте-эт-Эгалите.

— Вряд ли они начнут заменять еду той пластичной взрывчаткой, но… — пробормотала Аннет, видимо, подумавшая о том же.

Лена слабо и натянуто улыбнулась. Два месяца с начала первого крупномасштабного наступления Лена питалась синтезированными пищеблоками, доставляемыми в восемьдесят шестой сектор. Они выглядели как белая глина и на вкус были как ничто. Назвать это едой язык не поворачивался. Аннет, вероятно, была того же мнения и не хотела возвращаться к той пище до конца своей жизни.

— Союз намного больше и богаче на ресурсы, чем Республика в свое время, и тогда, когда Республика закрылась внутри стен, до пластичной взрывчатки здесь не дошло. Сомневаюсь, что сейчас дойдет.

— Справедливо, но в Союзе также проживает больше людей. Если эвакуация с производственных территорий не остановится, и фермы с заводами продолжат бросать, проблема с дефицитом только усугубится. И тогда уже все возможно.

Лена призадумалась на несколько секунд. Аннет вообще-то права. И девушка вздрогнула.

Что, если та серая масса снова будет их основным источником пищи?

ᅠ

Добровольная эвакуация после атак Морфо поставила и так сильно нагруженную транспортную сеть военных в тяжелейшее положение. Группы двигались по дорогам безнадзорно и неконтролируемо, им не давали указаний, куда идти и как пройти. Они шли путями, по которым ходить не разрешалось. Дороги, предназначенные исключительно для перемещения войск, и рельсы забивались беженцами, они собирались на складах снабжения, ища помощи, чем мешали военным поставкам.

Из-за всего этого солдатам пришлось взять новые обязанности по охране и ведению беженцев, и отдел снабжения, и так работающий на износ, все-таки достиг своего предела.

Задержки снабженческих рейсов наблюдались на втором северном фронте под командованием Ниам Миалона и других фронтах. Требуемые боеприпасы, топливо, медицина и подкрепления не добирались до них. И теперь запрашивающие подразделения должны учитывать задержки и делать заказы побольше, что еще сильнее обременит отдел снабжения.

Без необходимых войск и припасов опорные пункты, которые в ином случае продержались бы, начнут сдавать, а раненые солдаты, излечиваемые с достаточным запасом лекарств, — умирать. Это приведет к тому, что еще больше солдат получат ранения и умрут под непрекращающимся натиском Легиона, что потребует от подразделений чаще требовать подкрепления, и нагрузка на логистические отделы опять возрастет.

Тем не менее в текущей военной ситуации резервисты погибали чуть ли не сразу, как прибывали на фронт, поэтому нехватка бойцов была постоянной.

— У меня голова раскалывается. И что нам делать?

Подполковник Миалона все-таки вздохнула. Да, со снабжением и подкреплениями все плохо, зато минимальные поставки продовольствия были вовремя. Союз в этом плане отдавал приоритет армии, поскольку высококачественная пища помогала поднять боевой дух. Именно поэтому, хотя города в тылу столкнулись с нехваткой продовольствия и снижением качества, солдаты на передовой пока не испытывали с этим проблем. Пройдет еще немного времени, и такая роскошь, как сладости, сигареты и алкоголь, станут в тылу настоящими драгоценностями.

Рядом с подполковником стояла молодой оператор ее агрегата, она сказала напряженным, серьезным тоном:

— Сытно поешьте в армии. Это может стать девизом для набора в армию Союза, принцесса.

— Ты из какого века взяла эту идею?

На такой черный юмор Миалона невольно улыбнулась с горечью.

За всю славную историю Империи в стране ни разу не возникало ситуации, когда люди шли в армию, потому что по-другому прокормить себя не могли. Почувствовав настроение для шуток, ее лейтенант весело добавила:

— Нам надо, наверное, собрать всех эвакуировавшихся и сделать из них резервистов. Так мы поборем нехватку солдат, снизим давление на отдел снабжения и разрешим дефицит в тылу.

Подполковник Миалона неприятно улыбнулась. Она понимала, что это всего лишь шутка, но все равно.

— Давай без глупостей, Хисно.

ᅠ

Кажется, большинство Актеон ушли в малолюдные места. Если раньше по новостям почти ежедневно передавали о взрывах, то сейчас тема не поднималась и была, по сути, забыта. Нет, ее по-прежнему упоминали, просто инцидентов не происходило, чтобы о них сообщать.

— Рассказ Юто все прояснил, вот почему они сбежали из дома… Ну, нет худа без добра, — пробормотала Крена.

Шин с остальными процессорами не знали девушек-Актеон, но те были такими же «восемьдесят шесть». Они определенно беспокоились, потому узнавали подробности по телевизору в общих комнатах и столовых. Однако к этому моменту новости сосредоточились на тяжелых боях на линиях фронта и беспорядке из-за эвакуаций.

Анжу в последние дни быстро ела и уходила с полным подносом для другого человека, и сейчас за столом ее не было.

— Я очень сомневаюсь, что никто из них не хочет отомстить Республике, но кого и куда эвакуировали — не обнародовали, — сказал Райден. У него был традиционный завтрак в Союзе из тушеных бобов с беконом. — Они не хотят зацепить невинных людей, и если у них получится, то тоже своего рода утешение.

— Да, хоть в чем-то.

— Но раз так… — пробормотал про себя Шин.

Райден и Крена глянули на него, но не подталкивали. Шин не заметил их взгляды.

Актеон спрятались, инциденты со взрывами исчезли из новостей, но Грета говорит, что расследование продолжается. И все же… не иметь подле себя людей, которые должны находится рядом, портило ему аппетит. Но приобретенные привычки воина велели есть и поддерживать выносливость, поэтому он стиснул вилку в руке. Раньше ему удалось сдержать гнев, но сейчас, видя, что никакого прогресса за это время не наметилось, эмоции снова охватили его.

— Почему Лену еще не отпустили?

ᅠ

Юто рассказал им признание самих Актеон, что, как и настоящие мины, они взорвутся сами по себе через определенное время.

— У сбежавших девушек срок истекает в декабре этого года. Показания младшего лейтенанта Кроу подтверждаются.

Глава исследовательского отдела заявился в кабинет Греты, чтобы представить отчет после изучения конфискованных документов по Актеон. В конце концов нельзя было делиться этой информацией с «восемьдесят шесть».

— Также, хотя я признаю, что говорить это слишком жестоко, но они всего лишь подопытные, а не полноценное оружие. Девушек просто использовали, им не промывали мозги, им не ставили условия. Еще они не хотят вредить другим людям. Если не случится еще инцидент, можем подождать до Нового года, а там уже аккуратно раскрыть информацию и объявить, что все в безопасности.

При условии, что за этот месяц все Актеон будут прятаться и взорвутся где-нибудь не на виду. Грета мягко вздохнула. Да, говорить о таком слишком жестоко, но…

— Похоже, все образумится. С одной стороны, Морфо, а с другой — сообщения об обстрелах в новостях заглушили эту тему.

Хотя бы не будут опорочены имена этих девушек.

— Тем не менее пусть даже придется ждать, пока все не утихнет, я хочу, чтобы полковник Миризе и майор Пенроуз вернулись к нам. Что-то мне подсказывает, терпение капитана Ноузена на исходе.

Грета знала, что Лена и Аннет находятся под защитой Виллема, и это подразумевает, что их действительно защищают, и о них заботятся… но она не говорила про него Шину. Тот хорошо держался, однако, если узнает, что за арестом стоит этот человек, то, без сомнений, выйдет из себя.

— Ну, я знаю, Жучара тебе не нравится, но его решение понять могу, — сказал глава исследовательского отдела, попивая заменитель кофе с огромным содержанием кофеина, настолько крепкий, что было похоже на грязную воду.

Он родился в другой семье, которая также разрабатывала Регинлейв — семейное дело Греты, — и был ее неразлучным другом детства.

— Ты в той же лодке, Грета. Когда все идет наперекосяк, короля вешают. Провалившихся героев ведут на эшафот… Впрочем, победоносных героев тоже туда ведут. В любом случае…

— Ага…

Грета опустила взгляд. Именно поэтому Виллем и высшие чины армии действуют так осторожно и продолжают удерживать Лену и Аннет под стражей.

— Они, а в особенности полковник Миризе, по-прежнему могут быть в опасности, смотря что и чем обернется. Если попадут под перекрестный огонь… станет еще хуже.

ᅠ

На сегодняшний день убежищем для Юто и группы стала небольшая заброшенная деревня, скрытая глубоко в лесу. Вероятно, из нее эвакуировались после второго крупномасштабного наступления. По лицам девушек читалось стойкое желание хотя бы раз поспать в кроватях, поэтому Юто остановился, выбрал дом и вскрыл закрытую досками дверь.

К счастью, деревня располагалась вдали от автодороги и в густом лесу, она была маленькой для лагеря войск, поэтому шансы, что их обнаружат здесь, весьма и весьма небольшие. Вечером он занавесил тканью окна без стеклянных панелей, прикрываемые только деревянными ставнями, после чего зажег оставленный светильник. Деревня вроде как не подключена к электросети.

Читори с интересом и явным облегчением разглядывала незнакомый дом Союза на западной границе.

— Значит, так выглядят дома в сельской местности Союза.

— Они тут совсем не такие, как в столице. И как в Республике.

Они чувствовали себя немного виноватыми, вторгнувшись в чужой дом, но как же давно в последний раз они сидели на стульях за столом, окруженные деревянным полом, стенами и потолком. Плита на дровяной печи выглядела пригодной для использования, так что Каринэ сразу подошла к ней. Погрузившись в мысли, Юто наблюдал за неловкими попытками девушек разжечь огонь и приготовить ужин из консервов в котле.

Дастин не смог. В планах было встретиться с ним здесь, в Веса, но он либо не получил сообщение, либо услышал его слишком поздно — так же поздно, как военные Союза отреагировали на Актеон.

И хотя Веса по-прежнему находилась под контролем Союза, как только они перейдут в Нива Нова, то окажутся на полноценном поле боя, где воссоединение будет уже невозможным. Даже если Дастин потеряет все свое самообладание, его кто-нибудь остановит.

Юто… хотел бы, чтобы они встретились, будь это возможным. Дастин… и Читори тоже этого хотели бы.

Читори с довольным видом ждала, пока закипит котел, и не догадывалась о мыслях Юто. Вокруг нее столпились Кики, Имено и Шиохи.

— Это будто домик из сказок. Тут будто живет больная бабушка.

— Точно! Или трудолюбивые гномы, или три козленка.

— А на улице будет осел с верещащим петухом на спине.

Все мимоходом посмотрели на деревянное окно, и, как по команде, какое-то животное снаружи дало о себе знать.

— Это осел?..

— Не знаю…

Юто с облегчением вздохнул, потому что это точно был не волк, к тому же животное бродило довольно далеко от окна. Правда, он понятия не имел, что это было за животное. Он также не понимал, о каком осле с петухом на спине шла речь.

Ашиха — девушка с неровно подстриженными красноватыми волосами и самая жизнерадостная в группе — сказала:

— А, так вот, значит, какой жизнью жила моя прабабушка! В ее детстве в деревнях еще не было электричества, и им приходилось готовить на кострах!

— Правда?

— Я сама жила в глубинке. В детстве, помню, нам приходилось целый день идти, чтобы добраться до соседней деревни, — прищурившись, улыбнулась Ашиха, погружаясь в воспоминания.

«Восемьдесят шесть», включая Юто, проведя столько времени на поле боя, уже забыли о родных краях. Юто помнил лишь отрывки, и его родной город не вызывал ностальгию.

— Какими они были?.. — сорвался вопрос с его губ.

Юто, наверное, сильнее всех удивился.

А я… вообще хотел когда-либо спрашивать о таком?

Девушки устремили на него свои разноцветные глаза, и Юто, избегая фиалковые Читори, уставился на светильник и договорил:

— Ваши родные края… Места, куда вы хотите вернуться.

ᅠ

Шина, командующего операциями, и Райдена, его лейтенанта, а также Крена и Анжу, первые «восемьдесят шесть», кого Союз взял под свое крыло, признавали лидерами, и дел у них было много: например, руководство бронетанковыми дивизиями и тайное планирование следующей операции. Другие командиры взводов ударной группы, включая Клода и Тору, несмотря на то что полностью заменить их не могли, брали на себя те небольшие задачи, на которые четверке не хватало времени.

Одна из таких — приглядывать за Дастином, слабейшим процессором.

Тот закрылся в себе и не выходил из своей комнаты. Тору встал у входа в его спальню и сказал:

— Старайся исправно есть, Дастин. Выходи хотя бы на время трапез.

Дастин сидел на кровати в небольшой комнатке, такой же тесной, как коридор, и не поднимал взгляд от пола.

— Я не голоден.

— Ешь, даже если нет аппетита. Ешь, даже если они подадут мерзкую синтезированную еду, или даже если на твоих глазах кого-то взорвут. Не будешь есть, не найдешь сил в нужный момент.

Именно так все было устроено в восемьдесят шестом секторе. Железки атаковали, как бы ни было паршиво, или сколько бы уже бойцов не полегло, поэтому они знали, что должны набивать животы, чтобы, когда понадобится, иметь силы сражаться. Также, бесспорно, устроено на поле боя Союза, и Дастин — процессор, как Тору и остальные. Вот он и пришел к нему, желая удостовериться, что тот сделает то, что сделать нужно.

— Если не нравится, когда люди о тебе беспокоятся и подходят узнать, что и как, могу привести сюда Клода, будет над душой стоять с кислой миной. Давай, пойдем поедим что-нибудь.

— Ты беспокоишься обо мне…

Тору фыркнул.

— Ну да, я же капитан взвода в ударной группе, и меня волнует солдат, из-за которого «Острие копья» может лишится боевой силы. Хватит вести себя как избалованный ребенок, идиот.

Тору обращался к Дастину как к собрату-процессору, но не как к приятелю. Закрыться в четырех стенах в нынешних обстоятельствах все равно что быть эгоистом на поле боя, особенно когда кое-кто каждый день приносит еду к его порогу без единой жалобы.

Дастин слабо и горько улыбнулся ему.

— Ага, это точно… И раз сейчас я избалованный ребенок, пропустишь мимо ушей то, что я сейчас скажу?

Он не мог сказать это Анжу. Не мог сказать Крене и Фредерике, потому что они передадут его слова. Не мог сказать Шину, Райдену и Вику, ведь те были заняты. Марсель выслушал, но воспринял бы эту бессмысленную историю серьезнее, чем Тору.

Тору пожал плечами и повернулся, как бы говоря: «Говори, я слушаю». И Дастин неуверенно начал:

— Она была… добрым, прекрасным ребенком. Чем-то напоминала принцессу.

— Ты про Читори? — не оборачиваясь, спросил Тору. Он шел на полшага впереди.

— Да.

Она была словно принцесса, кому нравились герои из сказок. В детстве Дастин был словно рыцарем, присягнувший на верность принцессе.

— Я должен защищать принцессу… Так я думал.

Но…

«Дастин… Не смотри. Ни в коем случае».

Когда мать сказала это, он по ее бледному худому лицу понял: что-то произошло. Поэтому он послушался и той ночью пошел спать, не открывая штор. И до сих пор помнил — помнил утреннюю зловещую тишину.

Когда вышел из дома, он не был встречен Читори: она и ее родители пропали. Когда Дастин не увидел никого на улицах или в магазинах, то поспешил в школу. Бежал по опустевшему городу, молился и надеялся кого-нибудь найти и увидеть, что место, где он проводил время с Читори и одноклассниками, ничуть не изменилось.

Но в школе тоже никого не оказалось. Раньше новости его особо не заботили, но он от отчаяния начал их смотреть… а там говорилось что-то странное. Люди другой расы были врагами. Читори и ей подобные были предателями. Такую очевидную ложь они рассказывали так, будто это абсолютная истина.

Но вопреки убеждениям Дастина, все вокруг стали верить в чушь с экранов телевизоров. Цветные и раньше не были людьми. Неразвитый низший вид. Свиньи в человеческом обличье. Части дронов, что бьются с Легионом.

При том что Читори с остальными на самом деле были людьми.

В то же время Дастин не знал, какими словами поправлять всех. Он мог лишь беспомощно смотреть в ошеломленном молчании на то, как мир сошел с ума. Какой из него сказочный рыцарь, если ничего не сделал, когда в нем нуждались больше всего. Вот почему…

— В этот раз… я хочу спасти ее.

Вот почему он вызвался присоединиться к ударной группе. Чтобы смыть грехи Республики — расплатиться за них.

ᅠ

«Восемьдесят шесть» сослали из Республики в восемьдесят шестой сектор, и выжили лишь несколько миллионов человек. В одном отряде все процессоры могли быть из разных мест, такое же разнообразие наблюдалось и среди Актеон.

Кики рассказала, что родилась в городе, где находилось много старых колоколен. Шиохи — в поселении, откуда видны горы Альянса. Каринэ выросла в южной временной столице Юстирия. Имено говорила о золотой, колышущейся пшенице, а Ашиха с удовольствием описывала дни, проведенные за присмотром за овцами. У всех были семьи и друзья.

Очередь Читори наступила последней. Она затронула переезд в новый красивый городок, перешла к другу детства, с которым вместе росла — добрый, надежный мальчик, живший по соседству, напоминал рыцаря из сказок. Она рассказала о том, как однажды помахала лучшему другу на прощание и больше никогда его не видела.

— Поэтому я хочу увидеться с ним… Чтобы он не беспокоился за меня.

Со слабой улыбкой, наслаждаясь сладкими воспоминаниями, Читори опустила взгляд и закончила свою историю.

«Вы слышали о человеке по имени Дастин Егер?..»

Дастин — Альба, но в нем также были корни Империи, и она волновалась, что его тоже забрали в лагерь. Позже она случайно услышала, как исследователи обсуждали события на Фестивале революции и упомянули его имя, и волнение в ней стало еще сильнее.

Последний Фестиваль революции, прямо перед крупномасштабным наступлением. Учащийся выступил с выпускной речью.

«Как долго это будет продолжаться?!», — сказал он в лицо жителям Республики. И если причина этих слов — она, если ему кажется, будто он бросил друга детства или не смог защитить, из-за чего и открыто выступил против Республики…

— Я хочу убедиться, что это не стало для него проклятьем… но, если наша встреча обременит его другим проклятьем, наверное, лучше будет не встречаться вовсе.

Она знает, что Дастин цел, знает, что он пережил оба наступления, и потому…

— Большего мне… не нужно.

— …

Юто невольно спросил себя, было ли это правдой. Он подумал, что́ бы сделал на месте Дастина. На месте человека, который не может нести на себе груз и одного проклятья.

— Ты последний, получается… — наклонилась Имено. — Каким был твой родной край, Юто?

— Я почти не помню. А вспоминать некогда было.

Имено ответила коротким «а-а» и умолкла, но Юто продолжил. Он старался собрать воедино те отрывочные крохи, сохранившиеся в воспоминаниях.

— Наверное, мои корни уходят в какую-то далекую от Республики область. Помнится, принятое у нас отличалось от того, к чему привыкли другие жители города. И мы… не были прямо изолированы от остальных, но…

Какие сказки ему читали. Как заваривали чай. Он едва помнил лица своей матери и родственников, но почему-то в памяти отложился сильный сладкий аромат чая.

Ему пришлось избавиться от всего, чтобы выжить. В восемьдесят шестом секторе выживаемость в год составляла 0,1%, но носители персональных имен жили дольше, а потому часто бывало так, что носители годами сражались плечом к плечу. Тот же Шин и другие четыре члена отряда Острие копья, или Шиден и отряд Брисингамен, или Клод и Тору.

Но Юто был одним. Погибли все: члены его последнего отряда, знакомые из других. Он присоединился к ударной группе, не имея за плечами ни одного выжившего товарища.

— Не знаю, может, мне просто не повезло. Вообще-то носителей персональных имен, то есть выживающих ветеранов, обычно посылали в самые тяжелые спорные районы, и я думаю, ни мне, ни людям вокруг меня не хватало сил, чтобы защитить кого-то кроме себя.

И, оставаясь слабым, он никого не защищал и даже не пытался защитить… и выжил один.

Поскольку Юто не пытался никого защитить, смерти не ранили его, и, хотя он помнил товарищей, ничего к ним не испытывал. Неосознанно окружив себя искаженным одиночеством.

«Может, лучше мне не видеться с ним, чтобы не обременять проклятьем».

«А лучше ли? Обойтись без боли, но также и без теплых воспоминаний. Такая жизнь…».

— Лучше все же… взвалить на себя чье-то проклятье.

ᅠ

Райден думал, может, Сео на базе в Санкт-Йеддере знает, где Лена. Но по синхронизации он услышал плохие новости.

— Они и Аннет забрали?..

— Короче говоря, на моей базе их нет. Думаю, они в военном штабе, но у меня нет повода получить разрешение пройти туда, и я никого не знаю оттуда, чтобы расспросить… Лена и Аннет связывались с кем-нибудь из вас?

— Нет… Шин из-за этого на взводе. И если честно, это уже начинает напрягать.

Шин не стал невыносимым, потому как сам понимал, что лучше держать себя в руках перед другими членами ударной группы, но рядом с Райденом ему не нужно было следить за собой, вот он и не следил — даже не старался скрывать свои чувства. Он держался перед Анжу, что понятно, ведь она была подавлена из-за Дастина, а еще перед Креной. Скорее всего, считал это последним бастионом гордости. Правда, Крена замечала его плохое настроение и беспокоилась за него.

— Что он, нервный домашний песик? — посмеялся Сео. — Хотелось бы мне посмотреть на такого Шина.

После стольких лет знакомства он подобрал очень даже подходящую метафору.

— Но я понимаю, каково ему. Я тоже волновался, когда Аннет уводили на моих глазах. Как вспоминаю, сразу выводит из себя.

— Да? Не знал, что вы двое успели так поладить.

— Мы не успели. Да что такое, почему все так говорят?..

Судя по всему, Сео подружился с сослуживцами на новой базе, и для них, похоже, все было очевиднее некуда.

— А вообще, пускай меня это бесит, но я начинаю думать, что спрятать их было здравой идеей. Там сейчас такое творится.

— М-м?

— Город рядом с вашей базой эвакуировали, поэтому вы бы не заметили этого, но… Здесь, в Санкт-Йеддере, атмосфера на базе и в городе просто ужас.

ᅠ

Говоря, Сео поглядывал на другой конец коридора, а именно на нескольких солдат, которые указывали на него и о чем-то болтали. Ему было плевать, обсуждали они его дружбу с Аннет или называли жучком просто за то, что он — «восемьдесят шесть». После первого крупномасштабного наступления критика была направлена на правительство, после инцидента с жучками — на жителей Республики и Альба, а теперь…

— Столько солдат полегло, плюс беженцы прибывают без конца, и все сейчас показывают друг на друга пальцем, ища, на кого бы скинуть вину. Надоело уже. Про ударную группу тоже болтают, мол, надо вам пойти и наконец-то уничтожить Морфо. Они хотят, чтобы десять Шинов, десять Анжу, десять Крен и десять тебя — короче, чтобы по десять всех процессоров со всем разобрались. Туда же Лена, принц и полковник Грета.

— Полегче, Сео. Особенно с Виком. Это будет кошмар, если придется иметь дело с десятью принцами.

— Осталось только добавить десять священников и племена Открытого моря, и будет идеально… Ну да ладно, суть-то в том, что именно поэтому республиканцам, той же Аннет, лучше не появляться на этой базе. Все впали в безумие, и они определенно сорвутся на нее.

— Что там, обстрел Морфо настолько плох?.. — спросил Райден, понизив голос.

— Не сам обстрел, просто к беженцам добавились еще добровольно эвакуировавшиеся, которые теперь стекаются сюда. Из-за них растет недовольство, кто-то даже выступает против них.

— М-м? Почему они выступают против?

Недовольство эвакуированных еще можно понять. Вопрос Райдена заставил Сео вздохнуть. Он сам не думал, что так получится.

— Все, кто жил здесь изначально, постоянно огрызаются!.. Жалуются, что приезжие не знают языка или как читать знаки, что в магазинах не протолкнуться, что библиотеки и парки превратили в убежища. Претензии сводятся к тому, что они мешают и должны уйти. Дошло до того, что про пограничных людей говорят, будто акцент у них странный, и будто они выглядят бедными и грязными. Эвакуированным не нравится это слышать, и случаются потасовки, споры.

А потасовки и споры приводят к тому, что травмируется еще больше людей, как среди зачинщиков-коренных, так и среди подхватывающих эвакуированных или просто оказавшихся рядом посторонних.

Жители столицы чувствовали, что их ежедневному миру мешают эти беженцы, даже если не по указанным причинам.

— Народ думает, это скажется на жизнях их семей, и даже здесь, на базе, беженцев — и чуть ли не всех людей с тех территорий и пограничья — воспринимают за преступников и вредителей. Я слышал мнение, что правительство должно мобилизовать армию и вытеснить фермеров и иностранцев поближе к границе.

Казалось, Союз, как и мир вокруг, безвозвратно… деформировался во что-то искаженное.

ᅠ

Транспортная сеть военных была погружена в хаос из-за беспорядочного движения эвакуированных, что привело к снижению боеспособности на линиях фронта, падению производства, столкновениям между жителями столицы и центральных областей и беженцами.

— Вот чего они добиваются… — с горечью проворчал Ятрай.

Обстрел Морфо вызывал много вопросов. После разработки Кампф Пфау Морфо с трудом мог выполнить свою изначальную цель — массированные удары по укреплениям и лагерям врага. Рельсовая пушка стала просто чрезмерно огромной, дорогой декорацией, которая занимала много места, но теперь Легион использовал их в куда более зловещем способе атаки.

— Они сыграли на изъяне. Обратились к слабости Империи.

Союз и ее предшественник, Империя Гиаде, были многонациональной страной. То есть в них проживали люди разных рас, разных культур и говорящих на разных языках. Разрыв наблюдался не только между правящим классом Империи и простым народом, расколы были и в бесчисленных слоях общества.

Граждане и Варги, городские жители и фермеры, живущие в центре и на периферии, завоеватели и покоренные. Многие годы Империя была поделена на множество небольших групп. Причем это сделала знать намеренно, чтобы народ не объединялся и не восставал.

Когда Империя стала Союзом, всех назвали «гражданами», и за этим названием замаскировали разногласия. Но их именно что просто скрыли, а не убрали. Уродливые головы снова поднимались. Жители столицы с отвращением и осуждением смотрели на старомодных и необразованных жителей пограничья. Те, в свою очередь, с яростью и подозрительностью — на жителей столицы, потому что они жили в комфорте и роскоши, в мире, совершенно отличающимся от заурядной жизни в родных краях.

И пускай по совпадению, но дефицит продовольствия из-за отступления войск с линий фронта совпал с наплывом беженцев — момент хуже не придумаешь. Люди искали причины и источники плохого, происходящего в их жизнях, и им казалось логичным связать проблемы с теми, кого приходится приветствовать.

Точно также крайне неудачно получилось со взрывами Актеон… Но этот инцидент хотя бы тихо решился смертями девушек, и высшее военное руководство решило отложить раскрытие правды о происшествии до тех пор, пока народ как-нибудь не успокоится.

Ятрай вздохнул с раздражением.

Во время допроса Зелен им удалось подтвердить, кто из лидеров императорского двора сделался Пастухом. К его удивлению, канцлер и генералы под ним оказались не интегрированы в Легион. Более того, хотя Главнокомандующих было несколько, среди них нет ни одного члена имперской фракции. Из имперской фракции были только местные командиры, в том числе на базе.

Получается, обстрел организован не генералами из имперской фракции. Пастухи из гражданских или «восемьдесят шесть» — большинство из них дети — не смогли бы придумать такой план.

В лучшем случае Пастухи-«восемьдесят шесть» знали бы, как вести одну бронетанковую дивизию, и сложно представить, что они поймут хитросплетения обширных линий снабжения в масштабе армии. Очень вряд ли они бы правильно распознали пути сообщений, не говоря уже о слабостях большого, многонационального и раздробленного общества.

И раз Легион все это знал, понимал и намеренно устроил обстрел…

— Это должен быть солдат, высокопоставленный, из страны неподалеку…

Ятрай был еще ребенком, когда началась война, потому он не знал высокопоставленных командиров в своей стране, тем более в других.

Его черные глаза сверкнули, когда он уставился на синее свечение на голографическом экране.

— Кто это?..

ᅠ

Легион явно нацелился на позиции с резервистами, солдатами из меньшинств, земли которых когда-то завоевала Империя, и Альбами. Каждый раз, как их прорывали и разбивали, отвоевывать слали подразделение ветеранов. Этот цикл повторялся раз за разом, снова и снова, и если раньше ветераны сочувствовали резервистам, меньшинствам и Альба, то теперь они начали испытывать недовольство к ним — к тем, из-за кого их товарищи гибли.

«Бесполезные резервисты. Покоренные всегда будут чужаками, сделанного не воротишь. Ну а что вы, республиканская мразь? Легион из бывших “восемьдесят шесть” идут по ваши головы, и Союзу из-за этого достается.

Почему всегда мы?»

ᅠ

Легион выцеливал резервистов, солдат из меньшинств и Альба, и именно они несли самые большие потери. Массированные удары повторялись вновь и вновь, люди гибли, и снова удары.

Это не затрагивало позиции с ветеранами, солдатами Союза других рас. Страшным атакам были подвержены лишь новички, и если раньше они ненавидели один Легион, то теперь и ветеранов армии Союза.

Их, должно быть, используют как приманку. Размещают в местах, где они наверняка погибнут. Ветераны не хотели отправляться на тот свет, вот и посылали остальных в самые опасные точки. Сначала завоевали, а потом обращаются как к гражданам второго сорта.

«Почему всегда мы?»

ᅠ

Тетя уже какое-то время не отпускала Нину на улицу. Куда бы они не пошли, она прятала девочку за собой или своим плащом, и старалась не идти по шумным местам — там, где люди были наиболее ожесточенными.

Нина уже понимала, что делала тетя и почему. Почему пыталась защитить.

— Беловласка…

По пути на рынок кто-то, проходя мимо них, выплюнул это слово. От этого человека исходила такая явная вражда, что Нина вздрогнула от страха. Белые волосы. Это старое ругательство Империи, насмешка над серебристыми волосами Альба. В школе дети из других классов или старшеклассники тоже временами произносили его. Учителя всегда ругали таких за плохие слова, но не останавливали. Мало того, один злой учитель однажды обозвал ее.

Избалованная принцесса-беловласка, вы трусливые, никогда не пойдете воевать.

Но Юджин пошел в армию и погиб. Он не был трусом.

Улицы почти полностью заполонили, кажется, эвакуированные с территорий, они махали кулаками и что-то выкрикивали. Невысокие, но крепко сложенные, кожа загорелая и морщинистая. Одежда на них для Нины выглядела старомодной и простенькой.

Они поднимали голоса и пытались привлечь внимание прохожих, те в ответ раздраженно бросали взгляды презрения. Эвакуированные, кстати, были родом с пограничной территории за вторым южным фронтом. Они очень недовольны тем, что рубеж прикрытия провели позади передовой, из-за чего их селения и пахотные земли раздербанили.

— Армии надо просто держаться и не отступать! В солдатах нет стержня, чтобы защищать нас! Трусы!

— Это наши дома, наши поля! И вы поддерживаете это варварство?!

Довольно скоро мимо проходящий ответил на их возгласы. С издевкой.

— Да потому что вы, Варги — зверолюди, не смогли защитить нас. Вот вам и последствия.

Тут же лица эвакуировавшихся исказились. Эта реакция на слова побудила других людей поднять их на смех. Они прятались среди толп, но высказывались с гордостью, будто говоря за всех.

— Метко сказано про последствия. Пожинайте теперь, что посеяли. Этого бы не случилось, выполняй вы свою работу и защищай границу. Хватит строить из себя жертв, вы, бесполезные. И чего вы про поля свои трещите, когда города рядом со столицей подвергаются обстрелам? Все, нет тех земель.

— Ты кого зверолюдом назвал?! Не сравнивай нас со зверьем!

— Что еще за «нет земель»?! Вы вторглись, забрали имена наших предков, урожай, земли и права, а теперь просто отказываетесь от всего?! Чертовы оккупанты!

Разозлившись, они начали перечислять вековые обиды. Кто-то просто насмехался.

— Ну да, мы такие. Так что преклонитесь перед своими имперскими хозяевами, проигравшие дикари.

— Пойдем, Нина… — подтолкнула тетя, ее выражение лица так и застыло.

Она повернулась и пошла прочь, когда позади разразилась настоящая ругань.

Нина держала тетю за руку, ее ладонь была мозолистая от работы по дому. В последнее время Нина только и слышала эту брань в столице. Она была напугана — не криками, а просто самим фактом, что это происходит.

ᅠ

Допрос об Актеон подходил к концу, и Примулу с остальной группой оставили в центре заключения в Санкт-Йеддере. Она предположила, что исследование биологии Актеон продолжились на основе изъятых Союзом документов, а их оставили под стражей, чтобы не дать сбежать: тем самым они смогут подтвердить детали исследований.

Сидя в помещении, Примула стиснула кулаки. Здесь не было ни радио, ни телевизора, но она догадывалась о ситуации снаружи по поведению офицеров, приносящих еду, и отрывкам разговоров в коридоре. Притесняли не одних Альба, народ Союза также был раздроблен, их возмущение друг к другу росло. И все искали, на кого бы выплеснуть свое негодование.

А раз так…

— Республике вменят вину за Актеон…

ᅠ

Ей было плохо.

Рождественский рынок в центре Санкт-Йеддера. Девушка сидела в самой оживленной его части, на кирпичной платформе, где установлена большая ель, и наблюдала за мелькающими огнями. Даже в полдень электрические лампы, сверкающие украшения в виде звезд, стеклянные безделушки и улыбки людей сияли ярко.

Она сбежала из нового дома и тайно жила в Санкт-Йеддере. Когда она была здесь в последний раз, еще год назад, то не могла представить себе настолько напряженную атмосферу в столице. Тогда город выглядел мирно, будто добрый райский уголок. Но вот тонкая завеса спала, и отличий от лаборатории в восемьдесят шестом секторе в нем было не найти.

Хотя даже так, рождественский рынок сиял очень ярко. Люди прогуливались, казались счастливыми и радостными.

И поэтому ей было жаль, что им придется столкнуться с проблемами из-за нее.

— Я больше ничего не могу сделать… Не могу идти.

Ей было страшно плохо. Зрение плыло, плотный туман в голове не давал связно мыслить, и она не могла пошевелиться. Клетки «Прелесть» в ее животе и груди пробудились и перестраивали тело в бомбу, но она просто не могла пошевелиться.

И… она здесь. На полном людей фестивале, все словно наслаждались моментом. Родители гуляли с детьми, друзья шли рука об руку, возлюбленные прижимались друг к другу.

— Иначе никак, да?..

То, что она проделает, бесспорно, будет самой действенной местью Республике. Она, не одетая даже в плащ, встала, обнимая большой мешок с гвоздями, который держала у груди, и пошла. А ведь плащ у нее есть — новая старшая сестра купила, они целый день ходили по городским магазинам в поисках такого, что хорошо бы смотрелся на ней. Только она не смогла заставить себя надеть его ради сегодняшнего, потому сняла, прежде чем прийти сюда.

Девушка, шедшая на нетвердых ногах, и без верхней одежды в холодную погоду, привлекала внимание. Люди указывали на нее, кто-то спешил поскорее уйти, сопоставив лицо с изображением подозреваемых из новостей.

Но уже поздно.

— Мне жаль.

Она не послушала своих друзей по судьбе из родных краев, которые призывали уйти с ними и вернуться домой, пока время не вышло, забраться куда-то, где они никому не навредят. На эти сообщения она даже не потрудилась ответить.

Кики, улыбчивая даже в кошмарной исследовательской лаборатории. Каринэ, ответственная старшая сестра группы. Читори, добрая, нежная и красивая, будто принцесса из сказок.

Она ненавидела их.

Ненавидела за то, что они могли улыбаться, вели себя словно старшие сестры, оставались добрыми и красивыми даже в кошмарной исследовательской лаборатории. Они могли бы затаить обиду на исследователей, но не затаили, и за это она их ненавидела. Ненавидела, потому что мысль о мести им даже в голову не приходила — потому что в них существовала чистая, бескорыстная добросовестность.

И из-за этой ненависти…

…ее месть сломает эту чистую, бескорыстную добросовестность.

— Извините, что так вышло.

----------

Как можешь ответить ты?

[П/П: Название главы в оригинале — строчка из стихотворения поэта Гисюмонъин-но Танго.]

Заявлялось, что последний взрыв Актеон в Санкт-Йеддере унес самое большое на сегодняшний день количество жизней.

Еще это первый случай акта с явным злым намерением. Девушка взорвалась посреди большого рождественского рынка, она не старалась уйти от людей, не предупреждала. Более того, при ней было много гвоздей. Металлические фрагменты повысили смертоносность взрыва, и она также намеренно зашла в толпу, выбрав для самоподрыва место празднования, где народу дозволялось быть счастливыми несмотря на тяжелое время.

А хуже всего было то, что правду об Актеон раскрыли общественности — незадолго до самой трагедии.

Республика. Снова эта Республика. Тайно разработала бомбы-самоубийцы. Оружие, в котором использовались «восемьдесят шесть».

ᅠ

После взрыва весь эфир снова заняли новости об Актеон, в них люди требовали выследить всех, требовали поймать и избавиться так скоро, насколько это вообще возможно. Смертники в человеческом обличье были опасны тем, что их не отличить от обычных людей, поэтому любой подозреваемый должен быть арестован на месте. Вместе с их создателями, мерзкими, порочными республиканцами.

Миэль слушал одну из таких передач по радио и хмурился, ощущая необъяснимый страх. Новости не были настолько жестокими, когда он впервые прибыл в эту страну, и радиоэфир не сочился однозначными враждой и подозрениями.

И к Актеон, и к гражданам Республики, кем и был Миэль. Они не сказать, что… ненавидели или презирали республиканцев, а скорее…

— Они боятся нас?..

ᅠ

В любой другой день штабные офицеры и капитаны батальона включают телевизор в столовой на программе новостей, чтобы быть в курсе последних событий, но сейчас Шиден и ее группа не могли вынести последние выпуски. Те состояли из обсуждений Актеон и споров о них.

— Паршивая обстановка, — прошептала Шиден про себя.

— Я такую уже раньше наблюдал, — отозвался Райден. — Кто не прав, кто виноват, кто предатель… и как надо наказать этих якобы предателей.

Да, что-то похожее происходило в их детстве в Республике, когда по новостям говорили про начало войны с Легионом.

Само собой, в то время Шиден воспринимала события попроще. Империя — зло, и то же самое повторяла ее еще живая младшая сестра. Но Райден дольше был в безопасности в Республике, так что, быть может, он видел, какие новости транслировались после. Как люди и пресса подстрекали друг друга.

— Они будто ищут… — прошептала Митихи. — Нет, они будто хотят врага… Не Легион, а кого-то более простого.

Врага, кого проще обвинить в одну калитку и растоптать — врага слабее и малочисленнее.

ᅠ

— Этого-то и боялся господин Виллем… — прошептал Йонас, когда Фипи подобрался к окну и начал пытаться открыть полузакрытые шторы.

Его черные глаза с беспокойством устремились в направлении базы снаружи квартиры, хотя видеть ее он не мог.

— Чего «этого»? — с сомнением спросила Лена.

Йонас озадаченно посмотрел на нее, но мгновение спустя кивнул.

— А, точно, вы же не можете услышать… Гражданские собрались у базы. Вроде пытаются что-то затребовать от армейского штаба, а вроде просто агитируют прохожих: «Расскажите правду. Задержите любого, кто связан с Актеон, жителями Республики, эвакуированными. Раскройте местонахождение раненых и возвращающихся солдат. Мы знаем, они инфицированы, поэтому уничтожьте их всех».

Аннет потрясенно уставилась на Йонаса. Слово «уничтожьте» в отношении людей уже было чересчур, но что более важно…

— Подождите… Вы отчетливо слышите голоса снаружи базы? Когда окно закрыто?

— Дом Деген — род, несущий в себе силы, как у Ониксов.

Превосходное боевое мастерство — уникальная способность расы Ониксов, и некоторые кланы обладали еще и особенно острыми чувствами. Семья начальника штаба Виллема владеет этой силой. Точнее, их древний клан воинов владеет семьей, у которой есть эта сила. Или, возможно, слуги заимели эту силу со временем именно из-за своего статуса.

— Клетки «Прелесть» лишь похожи на вирус, они не способны заражать. Но гражданские, похоже, верят, будто Актеон заразились вирусом-бомбой, и теперь они призывают разобраться с инфицированными. А иначе, говорят, возьмут дело в свои руки.

Другими словами, обнаружить, изолировать и избавиться.

Тем не менее очевидно, что раз никто на самом деле не заражен, то обнаруживать или изолировать некого. Армия и полиция придерживается принципа раскрывать только точную информацию, из-за чего в них видят наименее заинтересованных в «вирусе-бомбе» или, что хуже, скрывающих факты, чем сильнее злят народ. И вот к чему это привело.

— Уже известно о нескольких случаях, когда пострадавшие от взрывов и их семьи выслеживали возвращающихся солдат и беженцев… Это у них называется «охотой на Актеон». Они это делают под влиянием одной теории, что источник вируса — это Легион… и что все на поле боя и на территориях неподалеку инфицированы.

Граждане и так держали обиду на эвакуированных за то, что те отняли мир и изобилие, и теперь они цеплялись за любой повод, чтобы сорваться на них и убрать подальше. Распространили ярлык «Актеон» не только на подопытных, кому внедрили клетки «Прелесть», а еще на беженцев за то, что потревожили мирные жизни. Потом дошли и до военных, которые продолжали подводить и проигрывать.

Раз инфекция родом с полей брани, значит жители отдаленной столицы должны быть чисты. А раз они чисты, то изолироваться им необязательно. Простая и понятная логика.

Йонас сощурился. Его острый слух, похоже, уловил то, чего Лена услышать не могла. Страшные неприятие и злоба, повторяемые до тошноты.

— Они убеждены, что Республика, после стольких предательств, — истинное зло, и что это зло должно быть изгнано… что им дозволено исключать народ Республики, ведь причина обоснована. Вот чего он боялся.

ᅠ

Тем временем солдаты на поле боя, якобы зараженные, не хотели, чтобы в них видели мишень для изгнания.

— Бардак какой-то с этими людьми-бомбами… Быть такого не может, чтобы вирус обращал нас в бомбы.

Они не Актеон. В них нет никакого вируса.

— Почему это не может быть новым видом самоходных мин?.. Хорошо прячутся, наверное, раз их не отличишь от людей…

Ну конечно, если в телах заложена бомба, ее можно достать хирургическим путем. Если это болезнь, то можно вылечить. Если они изначально были людьми, можно хотя бы рассказать, что случилось, и тогда все с радостью бы помогли им, ведь правда?

Но они так не говорят, и что еще остается? Только новая модель самоходной мины. Разве это не доказывает, что подобное оружие неуправляемо и не подчиняется людям? Доказывает, правда?

— А они еще и про жучков молчали, верно? Республика, «восемьдесят шесть», высокопоставленные офицеры.

И тогда знатные семьи и генералы удобно расположились в своих безопасных кабинетах в столице…

— Может, они еще что скрывают от нас. Нечто такое, про что мы, по их мнению, знать не должны.

ᅠ

— Я бы искренне хотела, чтобы бомбы внутри нас могли извлечь, — пробормотала Читори, прицепив червяка к крючку и забросив удочку в воду.

Она смотрела, как по водной глади распространились волны.

Они шли по территории Веса, избегая военных лагерей для войск западного фронта, и постепенно приближались к оборонительному рубежу на линии Зентис-Хистрикс. Но прямо сейчас находились в глубоком ущелье посреди леса, где их голоса не разнесутся далеко, поэтому Кики с остальными наслаждались рыбалкой и громко общались. Юто предупредил, что разговорами лишь спугнут рыбу, но девушки в рыбалке весьма преуспели. В отличие от него, по непонятной причине.

Судя по всему, он сдался: просто сидел на берегу без удочки и смотрел на искрящуюся воду, отражающую зимнее солнце, лучи которого пробивались через верхушки деревьев. Услышав слова Читори, Юто взглянул на нее.

Она очень гордилась тем, что сделала за сегодня. Самостоятельно соорудила удочку, набралась храбрости взять червяка из-под перевернутого камня, надела его на крючок без посторонней помощи. И поскольку девушка справилась со всем… то хотела поговорить и на эту тему.

Юто не спрашивал подробности того, что с ними делали в исследовательской лаборатории. Наверное, догадывался, что они не желают это обсуждать. Его тактичность — именно то, из-за чего она захотела рассказать.

Рассказать об их… о ее слабости и неискренности.

— Я уже упоминала про это в самом начале, Актеон должны взорваться после того, как пройдет определенное время, но этот механизм не доработан.

Мины с контактным взрывателем также имеют элемент безопасности, из-за которого они взрываются после заданного промежутка времени, и у Актеон был почти такой же. Когда сражение уже окончено, опасно оставлять мины в земле на поле боя на неопределенный срок, а на то, чтобы выкопать их все, уйдет порядочно времени и усилий. В ряде случаев для оружия необходим механизм самоуничтожения, чтобы оно не навредило согражданам.

Однако для клеток «Прелесть» исследователи не смогли сделать идеальный элемент безопасности — что в эксперименте с животными, что с людьми.

Юто снова посмотрел на искрящийся поток.

— И поэтому вы решили сбежать из дома до декабря…

— Да. Наш срок должен истечь в Рождество в этом году, и нам никак не узнать, в какой день декабря это случится. Честно говоря, опасно стало еще раньше, так что и сбежать, по-хорошему, мы должны были раньше.

Элементом безопасности выступали клетки-активаторы, которые взаимодействуют с клетками «Прелесть» и пробуждают их после установленного времени. Но они сработали досрочно, из-за чего Актеон начали взрываться непредвиденно рано.

Если взрыв спланирован через десять дней, он может произойти на несколько дней раньше или позже. Для сроков в месяцы или годы неточность возрастает. Нельзя пользоваться оружием, которое может непредсказуемо самоуничтожиться во время транспортировки или пока оно находится в состоянии готовности, но вместе с тем нельзя отправлять на поле боля обращенных в бомбы людей, не имея механизма для избавления от них. Особенно когда этих людей принудительно превращали в бомбы.

Быть может, для устройства утилизации подошел бы обычный механический компонент, но клетки «Прелесть» разработали с целью посеять сомнения во вражеской стране, внедрив их в военнопленных. Механический компонент инороден для человеческого организма, а значит его легко обнаружить, из-за чего теряется смысл в элементе безопасности.

— И клетки «Прелесть» не настолько просты, как это демонстрировала Республика годы тому назад, когда они угрожали Империи превратить животных в бомбы. Активатор имплантируется хирургическим путем, нас усыпляют на время операции, поэтому мы не знаем, куда конкретно вводятся клеточные ткани. К тому же клетки «Прелесть» создаются на основе собственных клеток Актеон, так что они не считаются инородным веществом, и никаким сканированием их не определить.

Читори и Юто не слышали птиц, скорее всего, потому что они подобрались к полю боя, и было до того холодно, что насекомых тоже не слышно. До них доносились лишь шепот ручья, редкий шелест листьев в отдалении и веселые голоса Кики, Ашихи, Имено и Шиохи.

— А даже если бы существовал способ обнаружить клетки «Прелесть», все еще есть опасность взрыва во время обследования или операции. Помогающие нам врачи и медсестры могут в итоге погибнуть, поэтому я сомневаюсь, что Союз хотя бы попытался бы спасти нас. Но если все-таки попытался бы, то тогда тем более нельзя было позволить врачам погибнуть… И еще…

Читори на мгновение умолкла.

Она решила рассказать о своей слабости и неискренности. Но ей пришлось набраться смелости, чтобы оголить свою грязную натуру перед таким сильным человеком.

— Еще я… боялась, что Союз сделает из нас подопытных свиней. Что они запрут нас, препарируют и убьют.

Поэтому она убежала, никому ни о чем не сказав. Она знала, что умрет в любом случае, но больше всего на свете боялась, что с ней будут обращаться также, как в лаборатории в восемьдесят шестом секторе.

— Вы… боялись умереть, — тихо прошептал Юто, чтобы остальные не услышали.

Читори почувствовала, как удочка дернулась. Рыба клюнула. Она вытащила удочку, поймав плещущуюся рыбу, затем, набравшись храбрости, ударила ее о ближайший камень и убила. Это будет их обед.

ᅠ

Правительство Союза не останавливало свободную прессу. Сообщения с требованием отловить Актеон передавались беспрепятственно по радио, распространяясь во все уголки страны. Они доходили даже до линий фронта, где смешались солдаты, которые там были изначально, с военными из пограничных территорий.

Изолируйте эвакуированных с пограничья, зараженных новым вирусом «самоходная мина». Не дайте бесполезным крепостным, которые только и делают, что объедают нас, угрожать безопасности нашего народа.

Солдаты из столичной области в ярости. Они здесь, сражаются и ставят на кон свои жизни, пока неблагодарные крепостные терроризируют их семьи в тылу.

Солдаты с пограничных территорий в ярости… Они здесь, сражаются и ставят на кон свои жизни, пока оккупанты в столице пытаются изгнать их семьи

И несмотря на все эти разногласия, им… нам все равно нужно защищать крепостных, защищать оккупантов.

ᅠ

С той самой трагедии на рынке Шин стал все чаще слышать о тревожных событиях, что на передовой, что в тылу. И из-за этого он злился еще сильнее на то, что не мог потребовать освобождения Лены.

Армия Союза трещит по швам от внутренних разногласий. Раскол и неприязнь направлены не только на жителей Республики, а на всех подряд и откуда угодно. И если эта неприязнь перерастет в беспорядок — например, Лена попадет под горячую руку, — то армия выйдет из-под контроля, порядок в ней будет нарушен, и она потеряет целостность.

Они не могут вернуть Лену на передовую, потому что нужно поддерживать структуру вооруженных сил.

Шин хотел закончить войну вместе с ней. Но раз операция «Оверлорд» будет проведена наверняка, нельзя позволить армии Союза развалиться. И ради собственной безопасности лучше ей остаться в тылу, чем отправляться на передовую, где на нее вполне могли наставить стволы свои же солдаты за то, что она — республиканка. Теперь это не было чем-то немыслимым.

Шин все знал, но не мог сдержать гнев. Ведь это произошло против ее воли, ее свободу ущемили, а ему ничего не остается, кроме как сидеть сложа руки. Лена не из тех людей, которые спят и видят, как бы получить однобокую защиту. И он также не хотел, чтобы ее забрали у него по такому поводу.

Если бы не обязанности командира… если его уход не сказался бы на командовании и моральном духе всей ударной группы… он бросился бы к ней и вернул так скоро, как смог бы. Больше всего его раздражало именно это давящее чувство ответственности. Ему приходилось вживаться в роль ответственного, понимающего взрослого, но помочь ей он никак не мог, и за это злился на самого себя — злился, потому что просто сидел на ровном месте и разбирался с противоречивыми эмоциями.

— Проклятье!..

ᅠ

Сообщения об Актеон к этому моменту едва ли отличались от новостей в Республике в те дни, когда «восемьдесят шесть» обвинили, изгнали и сослали в лагеря для интернированных.

Это пугало Дастина.

Если во всех передачах и каждый житель называют их врагами, то высоки шансы, что Союз не попытается спасти Читори и остальных, а в самом деле выследит и убьет. Они сделают ровно то, что сделала Республика — посчитает их преступниками и скотом, а затем изничтожит.

Думая об этом, он изучал карту поля боя и маршрут, про который дал знать Юто. От Нива Нова до Нойдафни, далее Ниантемис, после — до территорий республики Нойнаркис.

— Ха…

Его потрескавшиеся, искусанные губы изогнулись в самоуничижительной улыбке. Примерный путь Юто… Дастин просто не мог взять в толк.

С территории Веса на территорию боевых действий Нива Нова. Затем на юг, к территориям боевых действий Нойдафни, после — двигаться западнее к Ниантемис, и наконец, свернуть на запад, к конечному пункту, Нойнаркис.

Дастину и Амари придется проскользнуть мимо двух враждующих армий, чтобы добраться туда. Очень вряд ли они успеют вовремя, хотя Амари и дала ориентиры. Правда, опять же, он попросту не видел доступного пути. Даже с учетом всех известных обходов и прогнозируемых патрулей Легиона, мимо которых им придется пройти.

Дастин не сможет пересечься с Юто и остальными с тем, что он знает сейчас. Ему не хватит навыков навигации, чтобы предположить его маршрут.

— Ха-ха, ну да… Что еще мне остается? Она попросила меня помочь, а я даже путь сам не могу проложить…

«Как долго это будет продолжаться?!»

Мало просто прокричать эти слова. Всегда было мало, но что он сделал помимо этого? Ничего. Просто винил всех вокруг. Лишь говорил, но не действовал.

Ему никак не добраться до нее, не хватит навыков, чтобы пережить путешествие. А даже если получится, как он спасет ее? У Дастина нет медицинских знаний, чтобы извлечь клетки «Прелесть».

Как долго это будет продолжаться?! Сколько еще я буду таким? Таким беспомощным? Таким слепым к своей бессильности? Сколько еще я буду думать, будто что-то делаю, когда на деле ничего не достиг?

Он сжал руки, и шуршание карты прозвучало для него как насмешка.

ᅠ

Анжу наконец собралась с духом. В темном пустом конференц-зале она смотрела на его сгорбившуюся спину.

— Дастин-кун…

Уйдя в одиночку, он не вернется живым. А раз так, то она просто примкнет к нему. Будет сопровождать и защищать на всем пути к месту, где ждала его друг детства. Анжу справится благодаря своим навыкам, полученным за годы жизни процессором.

«Хитри ради меня. Не погибни».

Эти слова были ядом для Дастина. Они сковывали его, точно проклятье. И Анжу знала, что именно ей снимать это проклятье, наложенное под видом любви.

— Дастин-кун, послушай меня… Я пойду с тобой. Я проведу тебя.

Их сочтут дезертирами, но ей было все равно. К тому же этот побег не скажется сильно на товарищах. Ей жаль Шина, который разрывался между чувствами к Лене и обязанностями командира, но Анжу — всего-навсего капитан взвода. Ее уход не повлияет на моральный дух ударной группы и боевой потенциал так, как повлиял бы уход Шина.

Она все понимала. Это обман, измена. Не безобидная хитрость Дастина, рожденная из его скромного, искреннего желания. А самая настоящая подлость. Это было непоправимое предательство. Но оно защитит сердце Дастина.

— Мы еще успеем, я в этом уверена. Если отправимся туда прямо сейчас, вместе… Давай спасем ее.

Дастин долгое время не поворачивался. Но затем его холодные серебристые глаза устремились на нее.

ᅠ

«…вместе. Давай спасем ее»

Ты говорила мне… не погибнуть. Вернуться живым, пусть даже для этого мне придется хитрить… Ты наложила это проклятие, веля бросить Читори. И все же…

— И это говоришь ты? Это тебя не касается, Анжу.

Да, если он примет помощь Анжу, то, скорее всего, доберется вовремя до Читори. «Восемьдесят шесть», носитель персонального имени и ветеран сможет миновать силы Легиона и дойти туда, куда идет Читори.

Она могла это сделать, в отличие от Дастина.

Она была сильной, в отличие от Дастина.

И именно поэтому это ее не касалось. Его слабость, его гнев за собственное бессилие — ни с чем из этого Анжу дел не имела. «Я проведу», — сказала она, словно выставляя на показ его слабость и леность. А он не хотел такое слышать.

— Хватит с меня этого ведьминского проклятья… Оставь меня в покое.

И только сейчас он понял. До него дошло только когда послышался резкий вздох. Парень осознал, к чему привели эмоции и гнев, взявшие над ним верх.

Дастин спешно обернулся, но увидел лишь удаляющуюся спину Анжу. В его глазах остался только образ развевающихся длинных синевато-серебристых волос. Поэтому он не знал, какое выражение лица было у девушки в этот момент.

Он так и стоял столбом, пока вместо Анжу не пришла Фредерика — может, «увидела» эту сцену, или поняла, что что-то произошло. Она сердито набросилась на него, называя дураком.

ᅠ

— Ты что творишь?! Там же минное поле! — со злостью прикрикнул Генри. Он заметил солдата из другой роты, гнавшего молодых новобранцев прямо на минное поле.

В той стороне линии фронта сражений пока не шло. И все же бойцы в роте отвечали ухмылками, явно вознамерившись использовать новоприбывших солдат как цели для учебной стрельбы или для очистки поля от мин.

— Да ладно тебе, мы просто возвращаем его к своей мамке.

— Нам вообще-то надо удостовериться, что это не новый вид самоходных мин, ну ты понял. Вернутся, значит мины. Нет — так наши поздравления, значит они одни из нас.

— Остынь, мы тут пошутили малость. Ты глянь на них, все такие разноцветные.

Разноцветные. Люди, у которых отличались цвет кожи, волос или глаз. Они и не думают, что новобранцы — самоходные мины. Прямо сейчас признались с улыбками на лицах, что поступают так с ними из-за принадлежности к другой расе. Они забавлялись гонениями, открыто добавив это в список немногочисленных развлечений на полях сражений.

— Думаете, вы имеете право так шалить? И какого черта вы называете это шалостью? Я доложу наверх. Я не из вашей роты, и меня ничто не обязывает молчать. Повторите свои объяснения своему командиру батальона или военной полиции.

Ему придется доложить верхам, потому что, к его удивлению, даже командир и заместитель командира этой роты замарали себя. Солдаты уставились на Генри с враждебностью, их раздражало, что он раз за разом портил веселье.

— А-а-а, закройся уже!..

— Не лезь не в свое дело, Беловласка! С чего ты взял, что вправе нам нотации читать, когда сам из Республики?!

Но от их оскорблений он лишь стал смелее.

— Да, я из Республики. И вот почему я говорю, что вы будете жалеть о том, что сделали!

Командир роты выглядел застигнутым врасплох, когда Генри накричал на него. Когда тот испуганно отпрянул, Генри указал пальцем на его лицо. Он вспомнил, как кто-то говорил, что если указываешь на человека, то это мешает ему слиться с группой безликих участников, в которой не чувствуется ответственности, и призывает к ответу за решения и поступки.

— Ты… Да, ты, старший лейтенант Карели. Симони Карели. Если не ошибаюсь, ты женат?

— Что ты…

— Сможешь повторить своей жене то, что ты сказал мне? Сможешь похвастаться ей, что гонял людей других рас до тех пор, пока их не убил Легион? А когда у вас будут дети? Сможешь сказать своему ребенку, что бросил малолеток на верную смерть просто потому, что они принадлежали к другой расе? Нет, не сможешь. Ты не станешь этого говорить, старший лейтенант. И никто из вас не станет, что ты, что ты или ты!

Он указывал на всех присутствующих. Выражения их лиц были до странного одинаковы, как это происходило, когда мысли отдельного человека смазывались в группе.

Солдат, которого он выцепил из группы, виновато отвел взгляд и покраснел от, быть может, гнева. Это была слепая ярость того, кого достали из-за безопасных спин и кому вернули индивидуальность, что позволило винить его и стыдить за проступки.

— М… Мне и не нужно никому ничего гово…

— Ты тупой? — перебил его Генри насмешливым тоном. — Думаешь, они не узнают? Про Республику узнали, хотя вся страна всеми силами старалась подчистить все хвосты. Но остальной мир все выяснил. И о том, чем вы тут занимались, тоже неизбежно станет известно. Вот тогда и посмотрим, как вас будут называть демонами. Как вы останетесь бесчеловечными монстрами до конца своих жизней!

Сам того не замечая, он начал смеяться. Его губы отвратительно изогнулись, обнажились зубы, в глазах появился блеск безумия.

— А даже если нет… даже если никто никогда не узнает, вы-то знать будете. И сбежать от этого ни один не сможет. Однажды правда повиснет у вас прямо перед глазами. Вы сами ее и повесите. Со мной…

Да, я… я один из республиканцев, изгнавших и убивавших «восемьдесят шесть». Я был частью всего этого даже когда та же участь постигла семью моей мачехи, семью Клода. Я отвернулся, заботясь лишь о своей жизни. И поэтому…

— Со мной было также! Я бросил свою семью. Десять лет я праздно шатался, будто все было замечательно. Но нет, ничего замечательного в этом не было — оказалось, что мой младший брат все еще жив. И когда я узнал об этом, то все полетело к чертям. Я осознал, каким уродом стал. Уродом, который выкинул брата собакам и жил десять лет так, будто не сделал ничего плохого!

Поэтому-то Генри не мог простить поступок солдат. Не мог простить собственные грехи. Он снова и снова винили себя за то, что отвернулся от изгнания и изничтожения.

— От этого не сбежать. Через десять лет или позже, когда ваши дети подрастут, или когда просто увидите какого-то ребенка, гуляя по городу, вина обрушится на вас, точно молот. Сбежать не получится. Потому что вы в любом случае нагоните сами себя. Так что перестаньте прямо сейчас, пока до этого не дошло. Пока вы не стали похожими на меня!

— Л-ладно, я понял! Черт с тобой! — сказал старший лейтенант Карели, смотря на Генри испуганными глазами. Он от злости топнул, будто истерящий ребенок. — Настроение совсем пропало от этих криков. Я перестану сейчас и за старое не возьмусь. Доволен?

Его попытка успокоить Генри казалась приказом держать рот на замке. Затем старший лейтенант глянул на новобранцев.

— Извините… С шалостью мы переборщили.

На «шалость» это совсем не было похоже.

Он ушел, и за ним последовали юные солдаты. У них нет выбора, ведь это их подразделение. Один новобранец, прежде чем уйти, повернулся к Генри. Темнокожий, с бледно-золотистыми волосами и яркими глазами.

— Беловласка…

Юноша застыл. Парень прав, и Генри заступился не потому, что хотел побыть героем и услышать слова благодарности, но все равно…

Старший лейтенант Нино, поспешивший прийти после того, как услышал ссору и увидел ее своими глазами, утешительно положил руку на его плечо. Именно он сказал о звонке Клода, после которого братья снова начали разговаривать.

— Старший лейтенант… Я понимаю.

— Ага…

ᅠ

— Капитан Ноузен… — позвал солдат из другой страны, Оливье.

Тут-то Шин и понял, что, должно быть, его гнев был слишком очевиден.

— Капитан Оливье… Я…

Оливье принадлежал к другой армии и не подчинялся приказам Шина. И хотя оба были капитанами, Оливье служил офицером дольше, не говоря уже о том, что он старше и взрослее. За отца Шина не сойдет, конечно, но… за старшего брата или племянника, кому можно пожаловаться, — вполне.

— Что мне делать? Я сижу без дела, жду, пока проблема решится сама по себе, и она вернется, но этого не происходит. Мало того, с каждым днем становится все хуже. Мне кажется, я должен был проигнорировать приказы, просто пойти и забрать ее. Мне правда надо придерживаться указаний, потому что я командир? Потому что я солдат? Я хочу спасти ее, но если сделаю это…

Я — командующий операциями, старший офицер, солдат, лидер процессоров в ударной группе… Но Лены здесь нет, и я хочу вернуть ее…

— Что значит быть взрослым и перестать быть ребенком?.. Это когда ничто не идет так, как ты хочешь, но сделать с этим ничего не можешь?

Услышав настолько детский вопрос от Шина, Оливье кратко ответил:

— Да.

Взгляд его синих глаз был тверд и холоден.

— Быть взрослым значит, что ты больше не ребенок под защитой старших. Это значит, что придется вставать на защиту не только собственного блага. Это значит, что ты должен взять больше ответственности. Это значит, что живешь ты не только ради себя, и что когда встает выбор пожертвовать чем-то за свой выбор, жертвовать ты будешь не одним собой.

— …

Прямо как одноглазый генерал-майор, который сделал все ради Союза, ради операции, ради того, чтобы не дать детям-солдатам стать убийцами. Он отдал жизнь, прекрасно осознавая, что оставляет своих жену и ребенка. Он отдал жизнь, вверяя их будущее армии Союза — Шину и ударной группе.

Я хочу сказать ему, что я — солдат. Именно он говорил мне жить правильной жизнью.

— И да, ты понятия не имеешь, что делать прямо сейчас, потому что понимаешь груз лежащей на тебе ответственности. Ты взвешиваешь последствия своего выбора. Ты заботишься о полковнике Миризе, заботишься о своих товарищах, и осознаешь обязанности… а еще понимаешь, что не можешь подвергнуть опасности полковника Миризе. Ты уже сделал выбор, зная, что сейчас нужно ждать и защищать место, куда она вернется.

— Но…

Он больше не мог этого выносить. Постоянно возвращался к мысли, что наверняка есть способ сделать так, чтобы все шло хорошо для Лены и ударной группы, но найти такой не удавалось, с чем и не мог смириться.

— Капитан, ты же видел прошлую операцию. Не всегда существует идеальное решение, которое сделает все как надо. Иногда тебе остается выбрать лишь не самый худший вариант.

А иногда приходится просто принять невозвратные потери. Шин вспомнил полк Аве Мария — они раз за разом теряли своих друзей и дома и в конце концов не вынесли этого. Он подумал об их командующей, о тех парнях, чьих имен не знал.

Члены того полка больше не могли мириться, и их действия привели к катастрофе. Они не стали делать выбор, который не был бы худшим из возможных, и пошли по самому ужасному пути.

Я был слишком плохого мнения о них…

Шин осознал лишь сейчас, когда сам оказался прижатым к стенке. Он больше не хотел никого терять. Не хотел, чтобы у него снова что-то отбирали. С желанием защитить приходилось бороться, и это причиняло ему боль.

А больно ему было потому, что он очень заботился о дорогих сердцу людях.

Шин понурил голову, и Оливье наградил его натянутой улыбкой.

— Но слова словами, а тебе по-прежнему нужно выместить свой гнев, ведь правда? Откровенно говоря, в следующий раз ты должен выпустить пар до того, как вскипишь… Я временно даю разрешение на практику рукопашного боя на тренировочной площадке. Можем пойти прямо сейчас, если хочешь.

Выдавив из себя улыбку, Шин в шутку сказал:

— Вот как. Тогда воспользуюсь возможностью и научусь новому, капитан.

Оливье улыбнулся шире.

— Есть одно небольшое «но»… Просто для справки, в рукопашном бою я не настолько хорош, как в бронетанковом. Поэтому старший лейтенант Шуга пойдет со мной…

— Райдена будет недостаточно. Нужно взять еще одного человека, может, двух.

Шин посмеивался над Райденом, пока его не было рядом, но тот внезапно подошел и сказал:

— Так и знал, что ты это скажешь, Шин… потому позвал твоего любимого священника присоединиться к нам.

Шин посмотрел ему за спину и вздрогнул, увидев священника, который выглядел не как человек, а скорее как гризли, забывший уйти в спячку. Он разминал большие, мускулистые руки.

Шину вдруг стало не по себе.

ᅠ

Рито с остальными видели ужасное настроение Шина из-за задержания Лены после инцидента с Актеон. И, быть может, чтобы выпустить пар, он начал дружескую драку против Райдена, Оливье и, по непонятной причине, военного священника — потрясены и удивлены оказались даже «восемьдесят шесть».

То, что священник — монстр, сюрпризом не стало, зато Райден решил выложиться изо всех сил, да и Шин во время тренировок обычно не был таким жестоким. Оливье выбыл первым, все-таки рукопашный бой не его сильная сторона, впрочем, собравшиеся вокруг парни и девушки проводили его словами: «Так держать, капитан!» — «Ну надо же, схватиться с кэпом на кулаках, когда он в таком паршивом настроении».

— Блин, кэпу сегодня что-то совсем плохо… Вице-кэп Шуга дает достойный отпор — ему помогает преподобный, но все равно, — проворчал Рито, застигнутый врасплох.

— М-м-м, как у вас интересно. Если честь позволит, я помогу тебе, малыш Оборотень!

На поле вышла Шиден, сказав фразу из фильма, который посмотрела недавно на кинофестивале, и присоединилась к драке. Райден прыгнул на Шина в связке с ней, и оба опередили священника. К этому моменту на лице парня читалась откровенная злость.

— А нам тоже можно?

— Марсель, погнали!

— И я?!

К драке присоединились Тору, Клод и Марсель. Марселя выбили сразу, и бой стал четыре на одного. Тем не менее Бог Смерти восточного фронта защитил свою честь и победил всех, не растратив все силы. Дышал, правда, тяжело.

Священник, после вмешательства Шиден ушедший в глухую оборону, спросил:

— Успокоился немного?

— Да. В голове прояснилось, уже что-то, — ответил Шин, вытирая пот рукавом.

Тору упал и потребовал Шина принести напитки, Шиден была только за, она выбросила кулак вверх.

— Вы хотите, чтобы я вам чай заварил? Я? Вы адресом не ошиблись?

Шин, похоже, правда немного расслабился, раз умудрялся шутить, как обычно. Райден подошел к нему сзади и положил руку на голову.

— И не смей говорить, что смешаешь сахар с солью.

— Я собирался смешать с кукурузным крахмалом.

— Я имел в виду, не играйся с едой, придурок. Момент для этого неподходящий, ребята из снабженческого отдела тебе голову оторвут.

Рито, тихо стоявший в стороне, как наблюдатель, прошептал:

— Вообще-то идея не такая уж и плохая. Получится этот, как там его… кисель.

— Только хорошо бы за него взялся не капитан Ноузен… — произнесла подошедшая Митихи с непонятной полуулыбкой.

— Когда вернется Юто, дадим ему попробовать, и узнаем, каков кисель на вкус.

Юто вверил армии Союза информацию по Актеон и ушел с теми девушками. Теперь он беглец, которого ищут военные и полиция.

Сам он знал, чем обернется его уход, поэтому никому не сказал и взял всю ответственность на себя. И все же…

Митихи мягко улыбнулась.

— Да… Когда вернется.

ᅠ

Как и говорил Юто, это заняло какое-то время, но они проскользнули через оборонительный рубеж западного фронта на территорию боевых действий Нива Нова, а также обошли патрули Легиона. Прошли вроде немного, но казалось, что никогда не дойдут.

Теперь они были на западной стороне Нойдафни, территории под контролем Легиона, а именно глубоко в безымянном лесу на северной окраине. Конкретно — возле большого озера, тоже безымянного, если не считать местного названия, которое когда-то дали ему жившие неподалеку. У берега этого озера, в тени длинных деревьев и их веток, плавали белые птицы с длинной шеей.

Даже Шиохи с ее обычным сонным взглядом смотрела на них с широко открытыми от удивления глазами. Она прошептала:

— Лебеди?..

— Не все… В основном гуси.

Или утки. Юто не всегда мог их отличить. Он видел похожих птиц в восемьдесят шестом секторе — домашние, но это не курица. Вполне съедобные.

Крупный и другой скот, освобожденные во время эвакуации, вероятно, сбежали из-за боев и забрели на подконтрольные Легиону территории. Медведей и волков здесь можно было не бояться, потому что машины распознавали в них цель для атаки, и это позволило мелкому скоту жить в этом районе в безопасности несмотря на то что линия фронта отодвинулась.

Впрочем, лис и хищных птиц Легион также не трогает, а сбежавший домашний скот слишком привык жить под присмотром людей. Юто подумал, что для здешних горных кошек и лис найти добычу в ближайшее время, похоже, не составит особого труда.

Эту жестокую мысль он оставил при себе, так что Читори и другие девушки ни о чем не догадывались. Они подошли к стайке дружелюбных гусей и начали квакать со счастливыми ухмылками.

— Не сбегают!

— Они такие миленькие… и пушистые!..

Ох…

Юто при виде этой сцены понял, что лучше отказаться от идеи поймать одну птицу на ужин.

ᅠ

Он не только не может спасти Читори, но еще и ранил Анжу. Нельзя было говорить такое своей дорогой девушке. В полной мере осознав свою ошибку, Дастин оказался загнан в угол. Может, ему следует просто выйти на поле боя и искать Читори, зная, что не справится. Может, в его положении он действительно должен предать Анжу и уйти, не думая о возвращении или выживании.

Дастин хотел, чтобы кто-нибудь согласился с ним. Чтобы кто-нибудь сказал, что он прав. Но ему никто не потакал, поэтому он снова пошел к Амари за ободряющими словами. Но та, как увидела его, широко раскрыла глаза.

— Прости… Наверное, лучше было не рассказывать тебе вовсе.

— Она еще что-нибудь сказала? Читори, в смысле.

Они заговорили наперебой, но Дастин не останавливался. Ему было плевать на извинения Амари. Слова Читори, вот что имело значение. Он хотел, чтобы она винила его за беспомощность. Чтобы сказала нечто такое, из-за чего он отправится на поле боя без оглядки, будет идти, пока не выдохнется окончательно.

— Она спрашивала, почему я не спас ее? Называла меня отбросом? Говорила… что я должен умереть?

Амари наклонила голову. По лицу Дастина видно глубокое отчаяние, поэтому ее не ошеломил этот несвязный бред. Но…

— Она не просила спасать ее…

ᅠ

— Смотри, Юто!

К нему на всех порах примчалась Читори, в руках она держала то ли гуся, то ли утку. По-видимому, птица прыгнула к ней в объятия из-за недостатка внимания. Читори была в восторге, будто ребенок.

— Смотри какой дружелюбный! И избалованный. Ему нравится, когда гладят. Юто, попробуй его погладить!

Ее бледно-фиалковые глаза искрились весельем, и впервые он увидел у нее настолько беззаботную улыбку. Юто неосознанно поднял руку, только потянулся он не к гусю, смотрящему на него своими черными глазенками, а к длинным волосам Читори цвета льна. К скрытой бледной щеке, запачканной после долгого похода.

Читори удивилась, но убегать не стала.

Однако в следующий миг птица на озере — однозначно лебедь — чудовищно закричала, чего никак не ожидаешь от такого изящного животного, и вылетела из воды. От тревожного крика лебедя гуси взлетели в панике. Тот, что был в руках Читори, тоже взмахнул крыльями.

[[image:/storage/reader-images/0113b6d2de0b49bbb45da262f19e53cd5dee3ee7.png]]
— А!

— О-о!

Оба, разумеется, отошли в сторону. Юто убрал руку до того, как успел коснуться Читори. Гуси вокруг них взмыли вверх, в воздухе разлетелись перья. Они были похожи на снег, разве что слишком пушистые и грязные. Читори и Юто уставились друг на друга, их головы и волосы укрыли перья.

А затем они рассмеялись. Хотели отшутиться, хотели сделать вид, что не заметили тот странный порыв, которому оба поддались секунду назад.

ᅠ

На лице Амари отразилось сомнение, она словно не брала в толк, почему Дастин вообще настолько все усложнил.

— Она просто сказала, что хочет увидеться с тобой. Что хочет увидеть друга в последний раз… Она волновалась за тебя из-за крупномасштабного наступления. Но когда услышала, что ты в порядке, то захотела встретиться с лучшим другом, пока такая возможность еще есть… А, точно, — добавила Амари, будто вспомнив что-то. Дастин слушал ее с затаенным дыханием, и она продолжила: — Она говорила, что хочет извиниться должным образом. За то, что нарушила обещание и не пришла в школу на следующий день. Извиниться за то, что исчезла.

Таких слов Дастин никак не ожидал. И… Да, он задумался и понял, что ее желание ведь очевидное. От этого и впал в ступор.

— Всего-то?..

Он почти не помнил. Не мог даже представить, чтобы она хотела что-то настолько простое и очевидное — снова увидеться с другом.

Каким образом я бы спас Читори? С каких пор начал думать, будто она хочет, чтобы я спас ее? Вел себя как избранный, как спаситель. Или как кающийся святой, взгромоздивший на себя грехи дурости. Я воспринимал Читори, впрочем, как и всех друзей, которых увезли из нового городка, словно как трагедию, случившуюся со мной. Я размахивал ими, точно плакатом, показывая, что я на правильной стороне — что я пережил несчастье.

«Как долго это будет продолжаться?!»

Но проблема в том, что Дастин совсем забыл о банальных, но ох каких драгоценных воспоминаниях с ней, со всеми остальными. Он забыл, что она в первую очередь человек, когда-то живший по соседству с ним. И низвел ее до оправдания своих действий и эгоистично использовал для искупления.

— Я…

ᅠ

Новости по телевизору, передачи на радио, атмосфера в столице вне жилой комнаты поместья Эрнеста и во всем Союзе были окутаны гневом и страданиями. Ненависть к бездушному Легиону, казалось, отошла на второй план, но на первый вышло вовсе не негодование по поводу поступков Республики. Народ Союза гневался на своих же соотечественников.

Ненавидели всех и вся: Республику за создание Актеон, правительство за попытки скрыть это, «восемьдесят шесть» и возвращающихся солдат за то, что были инфицированы. И просто за то, что распознать тикающую бомбу нельзя. Эвакуированные — надоедливые нищие, не знающие своего места: осознают, что их уход с ферм и заводов ухудшает жизни всех, но продолжают стенать и кричать о несправедливости и несогласии.

Огромное количество смертей от обстрелов Морфо, армия не победила Легион прежде, чем ситуация стала катастрофической, правительство, знать управлявшая армией, Варги бездарны, хотя их содержали для сражений. А еще эти так называемые элитные герои, ударная группа, тоже ни на что не годные. Бесполезные «восемьдесят шесть».

Эрнест выдохнул, в его дыхании ощущалось пламя.

Раз они кричат на святых на кресте за то, что погибли, но не спасли… Раз они проклинают всех на поле боя за бесполезность, хотя сами сидят в безопасном тылу…

Раз их волнует лишь, как обвинить всех вокруг в никчемности… то разве не они — самые бесполезные?

ᅠ

— Нашла! Смотри, Юто!

Юто не смог удержаться и удивленно уставился на Ашиху, когда та прискакала, держа в руках курицу со свернутой шеей.

— Ты поймала?

— Лиса!

Хищник поймал добычу, и тогда из ниоткуда, демонстрируя свое превосходство, появилось крупное существо, и лисе пришлось оставить курицу и убежать.

Ну, что поделать…

Животные конкурируют за еду, так уж заведено в природе. И кто знает, вернется ли лиса к брошенной добыче.

— Впечатляет…

— Правда?!

Ашиха с гордостью подняла курицу, которую украла у лисы.

— Ого, ничего себе!

— Настоящая курица. Ты где ее нашла?

— О-о, класс! Мы теперь можем отпраздновать, как полагается!

Читори, Шиохи и Кики только что вернулись. Шиохи собирала хворост, а Читори и Кики несли в руках много яблок.

— Можно добавить немного яблок… — взволнованно закивала Читори. — А из того, что останется, сделаем кекс. У нас есть чуть сахара и хлеб, надо как-нибудь пустить их в ход.

— Мы можем порезать яблоки, пожарить и положить на хлеб, сверху посыпать сахаром. За кекс вполне сойдет. Что скажешь, Юто?

Юто подумал, что больно много яблок они собрали, даже с учетом их планов… а потом, когда услышал вопрос Шиохи, моргнул. Кекс?

— Не говори, что забыл, — хихикнула Читори.

— Удивительно, как ты умудрился упустить это из виду, Юто? — вставила слово Шиохи.

— Извините… А о чем речь?

Видя, что он не мог догадаться, девушки обменялись озорными улыбками и насчет три сказали:

— Сегодня — Рождество!

ᅠ

Последние десять лет военные Союза старались готовить особые блюда на Рождество даже на линиях фронта. Восстановленный стейк* с традиционным яблочным соусом, кексы с высушенными фруктами.

ᅠ

[П/П:Под «восстановленным стейком» имеется в виду стейк, собранный из маленьких кусков говядины.]

ᅠ

Но сейчас реальность было ничем не приукрасить.

Один бронированный пехотинец, Вев Като, смотрел на причудливый десерт, сделанный из сахара и яиц. В своем родном доме он таких никогда не видел. Они ели подобную роскошь даже в нынешнем тяжелом положении. Вев заговорил с укором:

— Городские, знать, «восемьдесят шесть» — все важничают, а для нас ни черта не делают. Это они виноваты. Из-за них люди гибнут день за днем.

Несколько его товарищей, сидящих неподалеку, с раздражением кивнули. Последние наступления Легиона обернулись огромными потерями, потому что бесполезные бронетанковые дивизии плетутся позади, а трусливые артиллерийские силы не оказывают огневую поддержку в полной мере. И несмотря на это, они выживали — друзья, знакомые его семьи.

— Кто-то должен быть в ответе за происходящее. Это наверняка их вина.

ᅠ

— Давай на чистоту, война должна была закончиться к Рождеству в этом году.

До Измаила только дошло, что он все чаще стал слышать подобные заявления, в которых читалась скорее обида, а не надежда.

— Надо было взорвать ядерную бомбу. Уже бы победили этот Легион. Все должно было уже закончится к этому времени.

— А ведь технический институт в тайне готовил бомбу как новое секретное оружие. Им можно было бы выжечь металлолом. Но нет, надо было левиафану появиться.

— И еще Страны флота сдружились с морским зверем.

Эти слухи породил инцидент с полком Аве Мария, их злонамеренно исказили, превратив в повод для подозрений. На поле боя, где и так повисла атмосфера сомнений и недоверия, слухи распространялись по северному фронту как лесной пожар.

Народ из Стран флота — чужаки. Они таят злобу на Империю из-за вторжения. На самом деле не люди, а чудовища, потомки левиафанов.

Подобные оскорбления произносились за спинами, но достаточно громко, чтобы их могли услышать, правда, в них ощущался скорее страх, а не презрение, и именно это люди Стран флота находили самым жутким. Граждане Союза вели себя как раненое, напуганное животное, слепо страшащееся неизвестного.

И нельзя предсказать, к чему подтолкнет страх и инстинкт самосохранения раненного и напуганного животного, загнанного в угол.

ᅠ

— Вот везет же раненому солдату. Им-то, в отличие от нас, сражаться не придется! — сказал резервист.

Эти слова сейчас адресовались не Сео, а капралу с протезом ноги, который занимался бумажной работой.

Капрал лишь молча вернул укоризненный взгляд, а резервист пошел обратно к своим друзьям, гордо ухмыляясь. Он был встречен радостными смешками, все хвалили его за высказанное.

Сео уже привык к похожим сценам. На базе все чаще слышалась такая болтовня.

«Они другие. Отличаются от нас. Где-то подмазались и теперь по полной наслаждаются нечестной привилегией. Мы вынуждены рисковать жизнями, а вынуждаете нас вы, жулики. Все с вами ясно, вы предатели. Это вы должны быть там и погибать».

Сео прикусил губу. Он думал, Республика — страна, что создала восемьдесят шестой сектор — была уникальна в плане бессердечности. Но стоило положению ухудшится, и таким же сделался даже Союз — нормальная, по его мнению, страна.

То есть это не только Республика. Просто такова природа людей. Как только двигатель общества начинает давать сбои, человек легко доходит до презрения и изгнания себе подобных. Нежелание переносить страдание из-за смертей приводит к тому, что они сваливают все проблемы на кого-то еще, как своеобразная форма правосудия.

— И это…

ᅠ

Лена с затаенным дыханием читала предложение в Совет отправить беженцев, которые направляются в столицу, обратно на передовую резервистами, а также одобрительные комментарии. В предложении утверждалось, что эти меры необходимо принять, чтобы не допустить трагедии с призывом гражданского населения. Все-таки беженцы были бесполезными, так как побросали свои обязанности на производственных территориях, и теперь они — лишь праздные паразиты, проедающие и так небольшие запасы еды.

Союз стал демократической республикой не так давно, многие еще не могли читать или писать, особенно те, кто родом с пограничья: школ там было немного. Газета, которую Лена сейчас читала, печаталась в столичной области для образованного класса, и они считали, что имеют право открыто обсуждать такие вопросы, когда большинство беженцев ничего не смогли бы понять.

Лена вспомнила слова одного человека: «Пятицветный флаг — просто кусок ткани, если никто не живет по закрепленным в нем ценностям». Свобода, равенство, гуманизм, справедливость и благородство оказались лишь пустыми иллюзиями. Ей вспомнилось, с каким лицом тот человек выплюнул эти слова.

Быть может, демократия для человечества пока еще недостижима.

Это не ограничивалось одной Республикой. Взять эту страну или, возможно, любую другую.

Однако ее мысли прервал незнакомый низкий голос.

— Это предложение на Совете еще не приняли, но за кулисами уже одобрили. Они пошлют жителей с территорий, выхлоп с которых минимален, и бедняков из столичных районов, кому не на что жить. В любом случае это коснется самых «бесполезных» беженцев, поэтому ни Совет, ни народ не станет возражать… Что вы чувствуете, когда услышали это, Серебряная королева Республики?

Лена обернулась и увидела у порога молодого офицера с черными волосами и черными глазами, на вид ему было лет двадцать. Пронзительный, суровый взгляд, тело воина. На нем виднелась символика подразделения — костлявая рука, сжимающая длинный меч.

Йонас, стоявший позади Лены, громко сглотнул.

— Господин Ноузен…

Мужчина, однако, перебил его, не удостоив даже взглядом:

— Кто разрешал тебе гавкать?! Живо ушел на свое место, псина.

Йонас умолк. Он отступил к стене, по его лицу читался не стыд, а, вероятно, беспокойство за положение своего господина.

Лена отвернулась от Йонаса, который с волнением смотрел на нее, повернулась к молодому человеку и, понизив голос, осторожно ответила. Некто из Ноузенов ни разу не взглянул на Аннет, хотя та находилась в той же комнате рядом с Леной. Говоря, она заглянула в мрачные черные глаза, так сильно непохожие на глаза двух знакомых ей Ноузенов.

— Я не совсем понимаю, о чем вы спрашиваете.

— Мне просто интересен ваш, как республиканки, взгляд на галдеж граждан Союза, требующих то, что, по сути, приведет к развалу страны.

— Это вы так язвите?

Улыбка молодого человека была похожа на усмешку. И ей стало еще спокойнее, что даже этот жест ничем не напоминал Шина.

— Наверное, и правда могло так показаться. Если показалось, прошу прощения. Нет, я всего лишь хотел узнать ваше мнение для будущих нужд. Чтобы понять, что делать, когда граждане, пусть и не на словах, но все же признают, что наши драгоценные убеждения, в конце концов, ничего не стоят. Когда те, у кого есть все, используют свободу и равенство, чтобы перешагивать через тех, у кого нет ничего.

Права человека были привилегией, которой обладали лишь имущие. Эту позицию доносили неимущим. Они, умные, открыто навешивали новый ярлык — бесполезные — на тех, кому не повезло с талантами, образованием или мотивацией. Только их «мудрость» отказывалась понимать, что даже бесполезные и необразованные, ленивые и слабые, испытывали недовольство.

— Тут выяснилось, что Союз отнюдь не здравомыслящая страна. Идиоты, считающие себя умными, внушают другим идиотам, что Союз отвернулся от заносчивой знати и повернулся к умным, талантливым гражданам. Что об этом думаете вы, гражданка Республики — страны, что сумела продержаться за свой пятицветный флаг целых три столетия?

Ятрай в самом деле думал, что демократия — крайне проблемная система. Каждый сам себе правитель. Каждый ответственен за собственную жизнь. Разумеется, не все смогут выдержать такое давление. Под лозунгами свободы и равенства неизбежно появятся те, кто живет жизнь с чувством беспомощности и сокрушается из-за того, что ничего не добился.

Тем не менее для таких людей Союз, если желал сохранять свободу и равенство, должен продумать механизм. Механизм для слабых и неспособных, создающий бесполезным иллюзию выполненного долга. Будь то вера, патриотизм или развлечение в цирке. Даже откровенно милитаристские практики Древней империи — например, публичные казни, гонки на колесницах и гладиаторские бои — давали людям чувство справедливости, общности и энтузиазма.

То, что не просто насытит пустые желудки, но еще и даст почувствовать себя.

И если не держать этого в уме, общество рано или поздно развалится. Общество, в котором есть место только для желающих учиться и достигать успехов, рано или поздно развалят те, кто ничего из этого не желал.

Закончится все тем, что народ повесит могущественного правителя на городской площади. Нуждающиеся казнят богатых, владеющих всем. Неимущие возненавидят имущих. Нож не смотрит на благополучие человека, когда проникает в тело. Вместе с тем ножом может воспользоваться любой, насколько бы высокомерным или слабым он не был.

И если об этом не знать… Если граждане не возьмут ответственность и хотя бы не попытаются сохранить фасад человеческих прав, при этом даже не осознавая, что своими действиями угрожают собственной же безопасности…

— По мне так создание второго имперского правительства приведет к бо́льшим проблемам, чем оно того стоит, но… Скажите-ка, Серебряная королева Республики, хватит ли народу Гиаде…

Хватит ли людям в целом…

— …мудрости, чтобы нести бремя свободы?

Заслуживают ли они свободу и равенство?

Лена задумалась, после чего сказала:

— Я думаю, что вы, назвав людей глупыми, доказали, что сами такой же глупый.

Челюсть Ятрая слегка напряглась.

— Чего?..

— И со мной также. Да, люди глупы. Я тоже глупа. Быть может, нам никогда не назваться мудрыми. Свобода и равенство могут оказаться бессильными иллюзиями, и материализовать их, возможно, мы так и не сможем. Но тем не менее.

Вынужденная отвечать, Лена чувствовала, что понимает. Она может подобрать правильные слова на этот вопрос. Все эти разговоры про человеческие права, свободу и равенство — да, они были иллюзиями, чем-то абстрактным, и вот почему население не справлялось с защитой этих иллюзорных ценностей. Эти пустые слова лишены значимости и имеют смысл лишь тогда, когда каждый без исключения человек в обществе придает им вес и придерживается их.

Например, прикладывает усилия в жизни, ведь равенство во имя свободы подразумевают равные обязанности. И несмотря на это, тянется к другим людям и живет с чувством гуманизма, благородства и справедливости.

Я знаю… что в глубине души сама этим занималась. Знаю, где я этим занималась — в Республике. В глубине души я свысока смотрела на людей, что запирались в сладком сне и жили в стране, которая закрыла глаза и заткнула уши. Я очень много раз считала их отвратительными. И потому я такая же глупая.

— Нам нужна вовсе не мудрость, господин Ноузен.

Она обратилась к нему по титулу, неиспользуемому в Республике, но применяемому бывшей знатью в современном Союзе. Только Лена сделала это намеренно. Потому что она разговаривала с анахроничным имперским аристократом, считавшим, что он властвует над остальными, и решившим руководствоваться устаревшей дворянской логикой в реалиях нынешнего дня.

Людям нужно попробовать пожить ради себя. Попробовать спасти тех, кого они могут спасти. И… попробовать не возненавидеть тех, кто не мог помочь остальным. Попробовать не утянуть на дно тех, кто мог вести за собой. Не изгонять и не устранять тех, кто с трудом проживает жизнь.

— Мы нуждаемся не в мудрости, а в доброте. В решимости и смелости держаться за те крохи человечности, которых хватит, чтобы не желать другим исчезнуть, пускай даже эти другие нам не нравятся, или мы их ненавидим. И в Союзе сейчас нет ни того, ни другого… В вас также нет доброты… и, скорее всего, не будет.

Говоря, Лена встретила взгляд Ятрая. Ее серебристые глаза горели, когда она смотрела в глаза имперского дворянина цвета ночи.

— Вы забылись, имперская знать. Ваше холодное сердце… есть величайшая глупость.

ᅠ

На западном краю территории боевых действий Нойдафни Легиона мало тем не менее это не значит, что машин не было совсем. Юто, Читори и остальные пробрались через пробелы между их маршрутами транспортировки и местами сбора и пересекли восточную границу Ниантемис.

В прошлом это была территория Республики, примерно век назад ее аннексировала Империя. Зашедшие глубоко в лес, Юто и Читори расселись у огня, и тогда Шиохи рассмеялась. Перекрывающиеся листья сверху рассеивали дым, свет от костра распространялся недалеко, ведь он был разведен в яме. В чаще темного леса…

— У нас получилось, Юто… Спасибо тебе.

К первым лучам солнца следующего утра она исчезла где-то во мраке деревьев.

ᅠ

Обезлюдившее поместье бывшей знатной четы, усыновившей ребенка-жучка, сгорело. Ведь знать — враги жителей Союза, и они, быть может, объединились с Легионом.

ᅠ

Нескольким солдатам Союза, захваченных Легионом во время охоты за головами, удалось сбежать и вернуться к оборонительному рубежу, но ни один лагерь их не принял, и машины все равно перебили каждого. Вдруг ведь они не сбежали, а стали предателями, которых Легион отправил назад?

ᅠ

С позиции, постепенно сдаваемой под натиском Легиона, поступил сигнал бедствия, но окружающие подразделения Союза просто бросили ее. На ней находилось подкрепление, оно состояло в основном из добровольцев и солдат Республики.

Ведь республиканцы и те, кто сражался с ними плечом к плечу, могли быть обращены в бомбы.

ᅠ

В одном подразделении на втором северном фронте убили всех солдат из числа бывших крепостных. Их жизни забрали дружеские солдаты Союза — за защиту эвакуированных детей, спасенных в операции по восстановлению реки Рогиния.

Ведь все беженцы и те, кто их защищает, могут быть как-то «загрязнены» Легионом.

ᅠ

И…

ᅠ

Никаких драматических сцен.

Небо не накрыло море снарядов. Молнии на горизонте не обрушивались. Ничто не предвещало приближающуюся беду.

Самый обычный бой, на оборонительный рубеж наступала та же металлическая армия, по которой велся тот же артиллерийский обстрел, что и вчера или позавчера. И несметное число неиссякаемых теней вдали служило мрачным напоминанием, что также будет завтра и послезавтра.

Беда приключилась не с подразделением на передних позициях на первой линии обороны, где шли самые ожесточенные бои. А с подразделением, направляющимся на линию фронта как подкрепление. Это подразделение первым поддалось отчаянию. Бойцы на передовой сражались непосредственно с наступательными силами Легиона под свист летящих снарядов, но моральный дух солдат в этом подразделении выжимали рвение и возбуждение. Они все еще были спокойны, и это спокойствие легко ломало их сердца.

— И вот к чему мы идем?

Солдаты словно шли навстречу верной смерти. И ведь правда, многие погибли под цунами стального цвета. Они не хотели туда идти. Не хотели погибнуть. Нет. Нет. Нет.

Они ведь…

— Они просто псы знати.

Они подданные. Варги. Чужаки. Крепостные. Носители разных языков. Принадлежат к разным расам. Глупцы, слабые, никчемные. Они сильны и могут сражаться, но бесполезны, ведь почивают на лаврах.

И вот за них надо сражаться?

Жертвовать своими жизнями за слабых и тупых, хотя те ничего не сделали?

Стать пушечным мясом для сильных и ленивых, хотя те никогда на помощь не придут?

— Я не буду гибнуть за них.

А значит…

И поэтому…

— Мы не должны сражаться за них.

ᅠ

На самом деле это не были их истинные чувства.

Они просто потеряли самообладание. Выбрали не солдат, неистово сражавшихся с врагом, не беспомощных гражданских в тылу, на родине или из родных краев — а себя. Только и всего.

Они оправдывались прежде всего перед собой, чтобы не признавать правду. Обман, чтобы им не пришлось сталкиваться лицом к лицу со своей трусостью. Они убеждали сами себя.

Повод для этого им дали волнения в Союзе, вызванные поражением во втором крупномасштабном наступлении и многими ошибками Республики. На деле же причина заключалась в кульминации бесчисленных расколов, вражды и обид, бурлящих под поверхностью со времен становления Союза.

Истинным спусковым крючком стало то, что каждый житель отвернулся от слов «страна справедливости», за которые Союз держался десять лет войны.

Солдаты остановились и кивнули друг другу, все принимали недовольство и желание защитить себя.

«Почему мы должны гибнуть за них? Нам нельзя жертвовать нашими драгоценными товарищами ради них. Да, и это правильно, совершенно точно. Значит, мы будем правы, если бросим их. Мы не должны спасать этих людей». Одни и те же слова и эмоции распространились от взвода к роте, будто плач — в эхо-камере. Когда граница между личностью и группой размылась, они начали говорить не «я», а «мы». Страхи одного перемешивались с недовольством других до тех пор, пока различия между ними было уже не провести.

«Они не такие как мы. Они не на нашей стороне.

Они не такие как мы — а потому что́ бы с ними не случилось, это не наша проблема».

Черта была проведена.

И стоило им стать группой под названием «мы» — единое существо, охваченное одним гневом, — как их решение быстро распространилось на всех, и никто ему не возражал. В конце концов, что такое воля одного человека перед коллективной воли группы? Лишь шипение статического шума. Особенно когда речь заходила про справедливость и достоинство.

Часть подкрепления, направлявшегося на передовую, отступила. Бросила «их» ради «нас». Несколько взводов и рот начали бежать с поля боя.

Одна бабочка, белая и едва уловимая, будто тень, трепетала в снежной тьме.

†

Командирский Легион видел через глаза Ворона, летящего на высоте двадцать тысяч метров над землей, как линия фронта Союза начала рушится. Происходило это не с одним фронтом, а с каждым. Десять фронтов Союза в разное время начали разваливаться, от первых линий до позиций позади, и это затронуло даже направлявшееся к ним подкрепления.

Их не поразил какой-нибудь неожиданный артиллерийский обстрел, не уничтожили Львы, зайдя сзади. Им не приказывали переместиться в другие окопы. Войска позади оборонительного рубежа могли убежать, если захотят, и именно поэтому они первые поддались страху.



Разумеется, фронт Союза был огромен, один лишь западный фронт занимал четыреста километров, и поэтому он пока не был разгромлен полностью. Те несколько ушедших пехотных взводов и рот были каплей в море на фоне всей линии фронта.

Если только Легион мог покончить с ними в это время…



†

У людей есть инстинкт самосохранения. Когда на них обрушивается металлическая угроза в лице Легиона, некоторые могут побежать. За убежавшей одной ротой следует другая. Видя, что пехота уходит из окопов, солдаты из окопов поблизости тоже начинают уходить. Бойцы, ожидающие прикрывающего огня из дота позади, уносят ноги, потому что в доте, оказывается, никого нет. Первую оборонительную линию бросают в разгар битвы, а вместе с ней — противотанковые пушки и артиллерийские позиции, обеспечивающие прикрытие огнем.

Некоторые позиции на каждом фронте, и так поредевшие из-за продолжительного наступления Легиона, начали мало-помалу разваливаться с тыла.

И именно в те поредевшие места Легион отправил свой авангард, свои тяжелобронированные машины, которые атаковали в выверенный момент.

†

На этой полосе оборонительной линии было много потерь из-за атак Легиона, и подкрепление требовалось срочно. Тем не менее нужное подкрепление не пришло, и что еще хуже, позиции с противотанковыми пушками на второй линии были брошены — окопы на первой линии остались один на один с роем Динозавров.

Отбить такое нападение они никак не могли.

Несколько позиций прорвали, они не выстояли против ударной волны Динозаврами и сломились под давлением. Также как вода бьется через трещину дамбы, пока не разрушит ее полностью, тяжелобронированные машины Легиона сминали окопы, проникали через первую оборонительную линию и создавали плацдарм, поглощая формирования и окопы с боков.

Подкрепления не было. Вторую линию, откуда велся прикрывающий огонь для сил, противостоящих захватчикам, бросили. Артиллерия не стреляла, опасаясь попасть по союзным войскам: у них не было прямой видимости первой линии, а наблюдатели пропали без вести. Бронетанковые подразделения, действующие как мобильная оборона, которая должна отбрасывать Легион, также не подоспели.

— Плохо дело, капитан… Куда ни плюнь, везде путь преграждают союзные войска!

— Твою мать…

Командир бронетанковой дивизии стиснул зубы, когда услышал доклад от разведки. Он командовал дивизией, отвечающей за мобильную оборону и развернутой на второй линии, позади пехоты на первой.

Войска, бежавшие с первой линии, должны пройти мимо бронетанковой дивизии, и путь, по которому они идут, блокируется. Их неорганизованный побег мешал продвижению бронетанковой дивизии, и поскольку они разошлись по всей зоне боевых действий, то движение было заблокировано во всех направлениях. Для мобильной обороны важна прежде всего мобильность. А необходимость бороться с напуганными солдатами низводила бронетанковую дивизию до стационарных башен, совершенно бесполезных для остановки врага.

Дивизия, гордящаяся своей высокой подвижностью и огневой мощью, была нейтрализована дружественными бежавшими солдатами.

Подкреплений нет, огневой поддержки нет, бронетанковые дивизии не могли выйти на перехват противника. Легиону никто не противостоял, что позволяло вторгнуться еще большему числу машин. Подразделения поблизости, опасаясь, что путь к отступлению будет отрезан к тому времени, как Легион зайдет с флангов, начали бежать, чем вдохновляли другие подразделения также уходить из страха быть оставленными.

При нормальном функционировании армии эту прореху еще можно было бы чем-нибудь заделать. Но ее оставили без присмотра, и она продолжила расширяться.

ᅠ

— Мама. Мамуля. Подожди. Подожди.

На поле боя зазвучал плач ребенка — на поле боя, где все гражданские были давным-давно эвакуированы.

Когда один артиллерист невольно остановился и обернулся, в него вцепился детский силуэт. Мгновение спустя произошел взрыв. Самоходная мина, модель ребенка. На фронтах Союза они встречались реже модели раненого солдата тем не менее эти ходячие бомбы Легиона заполонили поле боя еще десять лет назад.

Но пусть они не были новым оружием, в воздухе, помимо крови и обугленной плоти, разнесся иррациональный страх.

— Р… ребенок только что взорвался!

— Зараженные! Они добрались до фронта!

— Новая модель самоходной мины. Выглядят точь-в-точь как люди! Они реально натравили их на нас!

Искусственный вирус, обращающий в бомбы, новые самоходные мины, неотличимые от людей. Несколько теорий заговора, распространившихся после инцидента с Актеон, по воле случая наложились на взрыв ребенка-мины — резервисты не привыкли их видеть, и из-за этого у них появилось больше поводов для паники и сомнений.

Сами самоходные мины, как, впрочем, и командирская машина, которая послала их для надежного прорыва, и чтобы вызвать замешательство среди убегающих солдат, вероятнее всего, не ожидали такого сильного испуга у них.

Враг в облике человека, неотличимый от настоящего, в самом деле существовал и скрывался в их рядах. Они выглядели как люди, вели себя как люди, но с холодным сердцем искали возможности убить их.

А раз так…

В разгар паники солдаты начали осматриваться по сторонам, их взгляды затуманены подозрениями. Они выслеживали тех, кто был вне их группы, кто не принадлежал к «нам». Тех, кто был не одним из них, кто не был их товарищем, кто, возможно, был врагом.

Ведь перед ними могли быть самоходные мины, бомбы в обличье людей.

Это уже никакой не теоретический враг. Они реальны, эти настоящие враги стремились навредить им.

ᅠ

Несмотря на прорыв первой линии и зарождение ложных подозрений, многие подразделения по-прежнему оставались на своих позициях, а подкрепления спешили на помощь своим товарищам. На их путях вставали убегающие и побежденные солдаты вместе с бронетанковыми подразделениями. Обе стороны блокировали друг другу дорогу или линию огня и были вынуждены просто встать на месте.

Убегающих солдат тут вообще быть не должно, но они отказывались убираться с пути. Возникла тупиковая ситуация. Две группы со злобой требовали друг у друга уйти и не мешать. Все были на взводе, будь то от страха и паники, или от спешки и целеустремленности, и вскоре они начали откровенно переругиваться и кричать. Их бурные выкрики, в которых смешалось волнение и решимость, переросли в споры.

А потом кто-то зашептал:

— Они все равно не наши товарищи. Все мы знаем, что они — враги.

— Они бросили наших товарищей. Все мы знаем, что они — дезертиры, мерзкие предатели.

— Раз хотят встать у нас на пути… то логично будет всех их перебить.

Солдаты, все в одной и той же форме цвета черного металла, направили свое оружие друг на друга, после чего нажали на спусковые крючки.

ᅠ

Убегающие солдаты открыли огонь по союзникам.

Союзники открыли огонь по разбитым солдатам.

Новости об этом пришли от нескольких взволнованных бойцов, которые все видели, и это пламя распространилось в разгар паники и хаоса при отступлении. Недоразумения, презрение и подсознательная злоба перемешались и превратились во что-то неузнаваемое.

Пока враг наступал спереди, солдаты начали убивать друг друга сзади, потому что не могли довериться даже собственным товарищам. Врагами стали все, психика человека не выдерживала постоянный страх смерти.

Солдаты видели, как их соотечественников убивают трусливые чужаки, сбежавшие с поля боя.

Солдаты видели расстрелянных людей без суда и следствия из их родных краев. Сомнений нет, это сделали те, с кем они никогда не поладят, — люди из соседних селений.

Они убивают наших товарищей. Они — знать, зверолюди, крепостные, оккупанты, чужаки, дезертиры, надменные старшие, которым должность ударила в голову, бесполезные резервисты. Они уничтожают нас, наших драгоценных товарищей.

Они — враги. Как нам сражаться плечом к плечу с врагом? Они просто предадут нас, просто оставят нас гнить, просто… убьют нас, как убивают эти железяки. Мы не будем с ними воевать. Нам мерзко уже от того, что находимся рядом с ними.

Теперь мы можем доверять лишь себе!

Огромная структура под названием армия Союза состояла из представителей бесчисленных слоев общества и разных атрибутов. Это создавало иллюзию, что все были на одной стороне. Но в этот миг иллюзия разбилась. И все распались на несметное число небольших групп.

†

Для офицера Республики под именем Вацлав Миризе соседняя Империя Гиаде несла скрытую угрозу, и, будучи полковником, он узнал о ее устройстве и слабостях.



Бесстрастно наблюдая за развалом армии Союза через разведданные Ворона, Безликий отдал приказ.

В Империи намеренно разделили людей на множество групп и сеяли между ними вражду, чтобы они не объединились и не восстали. Разные группы подчинялись разным знатным семьям, сохранявшим единство из-за общих интересов и уз крови.

Знать — связующий мост между людьми — убрали в революции, но огромное количество трещин среди населения остались на своих местах, и демократия была установлена только на словах. Теперь же она рухнула.

Десять лет Союз смело воевал благодаря обширной территории и большому населению, но в конце концов их «победа» в первом крупномасштабном наступлении привела к поражению. Оправдываясь войной, они пренебрегали внутренним давлением, которое нарастало в стране месяцы и годы. Уничтожение Морфо — на первый взгляд великолепный успех, но на деле он не имеет смысла.

Срочной необходимости разбираться с проблемами не было, и именно поэтому народ Союза до самого конца оставался слеп к тому, что страна гибнет.

Последним гвоздем в крышку гроба стало раскрытие общественности новостей о жучках, о предательстве Республики. Они своими же руками посеяли по всей стране семена сомнений, семена краха. Заложили в свое же население поверхностное убеждение, будто их сограждане теперь чужаки — будто остальным нельзя верить. Тем самым расколов общество на множество небольших групп.



†

Солдаты отказались от ярлыка «армия Союза», а вместе с ним — ото всех иллюзий, фантазий и связующих уз, которые он насаждал. Армия, как структура, развалилась, и, быть может, в то же время Союз, как страна, тоже.

Эта мрачная сцена отображалась на голографическом экране в командном центре, и начальник штаба Виллем повернулся к старшим офицерам и командирам штаба западного фронта. К этому моменту вооруженные силы Союза перестали существовать как армия. Легион больше ничто не сдерживало.

И все же…

— Есть предложение, генерал-лейтенант. Прошу развернуть резервы центрального региона и подразделения гражданских Варгов на рубеже прикрытия Харутари. С их помощью…

В армии западного фронта имелись сотни тысяч солдат, в это число входила и материально-техническая поддержка длиной более чем в сто километров.

Если они уйдут с линии Зентис-Хистрикс на восточном крае территорий боевых действий, все фермы и заводы по пути их следования будут уничтожены, а земли превращены в поле боя. Отступление ударит по производственным мощностям, что затронет и продовольствие. Это равносильно медленному, но верному самоубийству.

Но так все равно лучше, чем быть истребленным прямо сейчас.

— Всем силам западного фронта отступить к линии Харутари.

ᅠ

Похожие решения принимали на остальных фронтах Союза. Все фронты отступали к своим рубежам прикрытия. Нынешнюю оборону, и так возведенную на самом краю территорий боевых действий, пришлось оставить, так как поступил приказ об уходе на производственные зоны.

Каждый знал, что это, по сути, самоубийство. Но других вариантов у них не было.

ᅠ

— Господин Ятрай…

— Мы должны выдвигаться, ведь выбора нет, верно? Паршиво.

Ятрай шел по коридору быстрым шагом, за ним — напряженный лейтенант. Его подразделение, дивизия Безумные кости, должно участвовать в операции «Оверлорд». Иными словами, они должны находится в состоянии готовности, и их нельзя посылать в оборонительные бои на любом фронте.

Однако теперь, когда все фронты до единого рухнули, дни Союза были сочтены. Дивизия Безумные кости и элитные подразделения других знатных домов должны предупредить разгромное поражение, пусть даже ценой операции, их последней надеждой.

— Столичная дивизия Блуждающий огонек тоже в деле? Ага… И я так понимаю, Брантолотам также придется послать свой «Пламенный леопард».

Каждая фракция размещала свои подразделения на окраинах столицы под предлогом поддержания общественного порядка, но на самом деле у них была неявная цель — держать друг друга под контролем. Тем не менее ситуация сейчас стала настолько плохой, что от них правда требовалось поддержать порядок. В прошлом эти подразделения сдерживали враждующие фракции и защищали столицу Империи, которая захватывала территории и правила ими, и не предполагалось, что их когда-нибудь пошлют на передовую, но дошло до того, что выбора не осталось, и им придется выдвинуться из столицы.

— Впрочем, разберемся. У нас хватит людей, чтобы сохранить мир, к тому же есть повод объединиться.

Если эрцгерцогиня Брантолот совсем вышла из ума и даже в такое время начнет свои политические войны, кто-то изнутри фракции вмешается и наведет порядок. С этих пор вряд ли они будут в положении, чтобы развлекаться глупыми и бессмысленными играми.

Ятрай удержался и не стал щелкать языком, но все равно резко высказался. Дом Ноузенов прятался в тени марионеточного императора в Империи, но лишь затем, чтобы потом избежать собачью смерть, спрятавшись за спиной президента, который продвигал демократию.

Насадить демократию и управлять людьми у дома Ноузенов не получилось из-за войны с Легионом. Или, возможно, из-за того, что старший сын главы убежал в другую страну, зная, к каким волнениям это приведет.

— Я злюсь на вас, маркиз Ноузен, господин Рейша. В этот раз дом Ноузенов взаправду утратил свое положение.

ᅠ

Раз выдвинулись элитные подразделения, выведенные из битв для защиты столичной области, то и у ударной группы нет причин оставаться на своем месте. Им приказали развернуться на ближайшем поле боя, западном фронте.

— Сделать безопасным путь к отступлению?.. — спросил Шин.

— Оборонять пути Сильвас с четвертого по седьмой. Наша нынешняя задача — вернуть отступающие подразделения с территории боевых действий Блан Роуз.

Грета, сидя за столом, смотрела на Шина и продолжила холодным тоном:

— О возвращении полковника Миризе пока речи не идет. Это не значит, что из-за этого вы можете своевольничать.

— Да… Я знаю.

Шин говорил покойному генерал-майору Альтнеру, что он — солдат. Биться до самого конца — таким была его, «восемьдесят шесть», гордость.

Однако эмоции в нем взвыли, требуя предать, ведь Союз предал его первым. Логика подсказывала, что стоит ему уступить сейчас, уступать придется и дальше.

Не прощай предательства. Сражайся со всей своей решимостью.

Но… он знал, что сейчас непозволительно поддаваться собственным желаниям. И потому стиснул зубы.

— Знаю. Я «восемьдесят шесть» и солдат.

Он впервые ощутил, как звание «восемьдесят шесть» давило на него.

ᅠ

Линия фронта отодвинулась к производственным территориям, и новой линией стала основная база ударной группы, расположенная на западном краю Сильвас. Это место больше не подходило для проживания члена королевской семьи другой страны или дочери влиятельной семьи.

Офицеры Союза прибыли на основную базу на небольшом самолете, вероятно, отправленным под большим давлением. Они должны были эвакуировать Вика и Зайшу. Именно Зайша сейчас стояла напротив офицеров. Одна.

— Его высочество никуда не пойдет. Дом единорогов не простит себе позорное бегство и отказ от товарищей.

Ее тон и выражение лица были холодны, очевидно, что девушка не намерена уступать. Встала спиной к двери комнаты принца — пустой комнаты, но она молча давала понять, что никого не впустит.

— Госпожа, пожалуйста… — испугавшись, сказал один из офицеров.

— Я разве разрешала тебе говорить, плебей? — хладнокровно перебила она, ее глаза сверкали бледным цветом молнии, оттенок королевского дома. — Я пойду одна, и вы это примете. Этого должно быть достаточно, чтобы Союз заявил, что проявил должную осмотрительность.

ᅠ

Увидев приближение небольшого самолета, Вик взял Фредерику и спрятался в контейнере Файда, откуда внимательно и следил за разворачивающимися снаружи событиями.

— Со мной одним должно сработать, но и тебе нельзя отступать. Пусть в руках «восемьдесят шесть» будет как можно больше карт, чтобы от этой базы так просто не отказались.

Ключ к спасению Союза и всего человечества. Императрица должна оставаться в надежных руках «восемьдесят шесть».

— Но Зайшу ты все равно отсылаешь?..

— Она моя гарантия на всякий случай, человек, который встанет вместо меня… Пока она жива, пусть даже про меня или мой полк ничего не будет слышно, Объединенное королевство все поймет.

Если Союз сохранит этим хотя бы толику уважения, им не придется мириться с эгоистичными запросами иностранцев, даже если эти иностранцы — королевская семья.

Все-таки сейчас страна не могла позволить себе мириться с такими проблемами.

Фредерика опустила взгляд… Вик также избавился от карты в своей руке. Принц-гадюка сражался плечом к плечу с Шином и остальными и оставался на их стороне. Он делал это, чтобы не пришлось бросать их сейчас.

— Прими мою благодарность.

— Пи, — согласился с ней Файд.

Вик усмехнулся.

— У тебя нет причин так говорить. Ты сама лишь шестеренка в механизме… Я делаю это по своей воле.

ᅠ

Когда на Дастина упала высокая тень девушки, он заговорил прежде, чем она успела что-либо сказать:

— Я сделал свой выбор. Я не стану причинять тебе боль.

Хотя Дастин в глубине души догадывался, что этими словами сделает ей больно. Но по-другому никак. Он — бессильный, ленивый трус, посчитавший себя святым. Так ничего и не предпринял, а теперь его подразделение должно выдвигаться. Он ни на что другое не решился и знал, что этот выбор сделает ей больно.

— На церемонии во время фестиваля Революции…

Два года назад, во время фестиваля Революции, когда он еще не сомневался в себе…

— …я спросил, как долго это будет продолжаться. Как долго мы, Республика, будем преследовать «восемьдесят шесть». Тогда я верил, что сам никогда не поступал также. Но это не правда. Мы одинаковы. Мы все клали все, чем дорожили, на одну чашу весов, и все остальное — на другую. Нам не хватало сил выбрать обе, поэтому мы пытались защитить то, что было важно.

Республика и Дастин были слишком слабыми, и они остановились лишь на одной чаше.

— Мы решили отказаться от «восемьдесят шесть». От справедливости. От Читори. Мы отвергли любовь и связи. А избавившись от того, что считали прекрасным…

От того, что было честным и правильным. От любви и уз. Избавившись от них, они также избавились от кое-чего, что было таким же прекрасным, правильным и незаменимым.

— …люди отвергли… справедливость.

Анжу, стоя позади него, не ответила. Он почувствовал необузданную неприязнь — такую ауру Анжу излучать никак не могла. Потому с сомнением обернулся и увидел Шиден.

Он застыл в нерешительности. Шиден сощурилась, она смотрела на него будто на мусор.

— А теперь слушай-ка внимательно…

— П-прости! Я думал, это Анжу…

Дастин разволновался еще сильнее, потому что понимал, что их нельзя спутать. Обе девушки высокие, да, но Шиден заметно выше, по-другому сложена, а еще у нее волосы короче. Не говоря уже про цвет кожи, волос и глаз.

— Тебе ой как повезло, что это не Анжу пришла, недоумок. И что не Крена или Фредерика, или малыш Бог Смерти, или Райден. Я им не расскажу. И твоя чушь меня ни капли не задела, — выплюнула Шиден.

Дастин осознал, что своими словами правда собирался причинить боль. Шиден, видя, что он оцепенело стоял, повернулась к нему спиной и махнула рукой.

— Сделаю вид, что не слышала… Постарайся обдумать все хорошенько к тому времени, как мы вернемся.

ᅠ

— Анжу…

Почти пришла пора выдвигаться тем не менее Анжу стояла неподвижно в раздевалке и лишь вяло подняла голову, когда ее окликнули. Она такой была с их ссоры с Дастином. Крена услышала об этом от Фредерики и, кусая губу, пришла проведать ее.

Какой же идиот этот Дастин, на него обязательно выльют холодную воду, когда группа вернется с операции. Или пусть все подразделение опрокинет на него ведра с краской, что чуть не произошло с Леной в ее первый день. Пока будет смывать с себя краску и отстирывать вещи, скорее всего, еще и простудится.

Когда они вернутся…

Анжу изобразила на лице слабое подобие улыбки, ее небесно-голубые глаза устремились на Крену. Эти глаза полнились любовью к Дастину. Эти глаза были оттенка, который она ненавидела.

— Крена-чан… Извини, что заставляю беспокоиться. Я столько хлопот всем доставляю, да?

Крена отрицательно качнула головой, но улыбка Анжу оставалась слабой.

— Мне жаль. Я… Я, наверное, буду мешать в этой операции. Наверное, я буду тянуть всех вниз. Взгляни на меня. Я вроде как капитан, но у меня просто не получается быть спокойной… Мне жаль. Правда жаль. Я слабая и ничего не могу сделать, но притворяюсь сильной и способной… и я даже прокляла Дастин-куна, вот почему…

Крена перебила ее:

— Я!

Я… Я всегда…

— Я всегда считала тебя потрясающей, Анжу. Ведь ты могла желать счастья. Ты могла желать счастья с другим человеком и сказать ему о том, что чувствуешь.

Даже на смертоносном и кровавом поле боя восемьдесят шестого сектора, где каждому суждено было сгинуть в конце пятилетней службы, где никто не знал, переживет ли он завтрашний день.

И хотя они сбежали из восемьдесят шестого сектора, она потеряла Дайю. Снова и снова они задавались вопросом, смогут ли и дальше держаться за свою гордость. Но она все равно могла подойти и сказать: «Вернись ко мне. А я вернусь к тебе».

— Я всегда боялась, поэтому не чувствовала того же, что и ты. И даже если ты слабая… Нет, именно поэтому…

Ее небесно-голубые глаза ни разу не дрогнули. Крена, вероятно, не достучалась до нее. Но ничего страшного. Пускай она не поймет сейчас. Может, потом, когда будет больно или когда наконец-то обретет покой. До нее непременно дойдет. Анжу увидит себя такую, какой ее видит Крена.

— …ты удивительна, Анжу. Я правда так думаю.

ᅠ

— Оставшиеся гражданские в городе Фортрапид должны быть эвакуированы, а если такой возможности нет, пусть ищут убежище на базе. Мы обустроим позиции в полосе к западу от леса Засифанокса, — сказал Шин, передавая сообщение Греты, пока та была слишком занята из-за подготовки к операции.

— Я в курсе. Сама ведь офицер, — слегка кивнула младший лейтенант Першман.

Ударная группа, как подразделение для наступательных операций, отправится помогать армии западного фронта с отступлением. В то же время младший лейтенант Першман, а также бригада обслуживания и персонал базы, займется созданием оборонительной линии к западу от густого леса, окружающего базу.

Военные инженеры уже прибыли в Харутари, чтобы возвести рубеж прикрытия, однако операцию ударной группе надо завершить быстро… а значит рубеж получится кое-как, хотя это все-таки лучше, чем вообще его не иметь. В общем, времени у них в обрез.

— Запроси помощи с укреплениями у Вульфсринов… Если нужно, могу оставить Бэрнольта или кого-нибудь из его подразделения, чтобы подсобили с этим.

— Мы разберемся. Я покажу, на что способна старшая дочь, которая десять лет держала в узде пятерых сорванцов, похожих на буйных волков, — пошутила она без тени улыбки. — Я молюсь о вашем благополучии, капитан. Вернитесь в целости и сохранности.

Шин впервые видел идеально исполненное воинское приветствие младшего лейтенанта Першман, одетой в свою военную форму.

ᅠ

Граждане Республики были эвакуированы в Монтизото, рядом, на южном крае западного фронта, находились территории боевых действий Блан Роуз и Нойгардения. Здесь еще не пролегала линия боевого столкновения, но было уже близко: фронт отступил, и появилась необходимость развернуть рубеж прикрытия.

В Монтизото поступил сигнал к полной эвакуации вглубь страны. Однако помимо сигнала не было ничего — в этот раз никаких поездов или автотранспорта. Союз больше не располагал такими возможностями.

— То есть вам придется идти на своих двоих. Эвакуироваться вы будете пешком. Я сопровожу вас до безопасного места, дети постарше должны вести младших за руку. Пока пытайтесь успокоить младших, чтобы не плакали.

Других военных полицейских здесь не было. Все разошлись по городу и инструктировали остальных. Капитан военной полиции, начальник, собрал детей в одном месте, и один из старших мальчиков, Миэль, с серьезным видом кивнул.

ᅠ

Вся армия фронта исчислялась сотнями тысяч людей, машин и пушек. Понятное дело, отступление предстояло тяжелое, особенно с учетом непрекращающихся боев. Не все подразделения уйдут разом. Первыми отступят вспомогательные подразделения, находящиеся в самом заднем ряду, безопасный путь им обеспечат резервные подразделения.

Чтобы с уходящими с линии Зентис-Хистрикс ничего не случилось, резервные подразделения пересекли территорию Монтизото по пути в Нойгардения, несколько раз они проходили мимо групп эвакуирующихся республиканцев.

Проходили мимо, и у каждого возникала мысль: «Мы разве спасали их не затем, чтобы они стали подкреплением? Фронты рушатся, и уже столько людей полегло. Они могли бы пополнить ряды. Нас же сейчас используют как пушечное мясо».

И вот они остановили случайную группу эвакуирующихся и потребовали — даже детей и младенцев — повернуть назад и вернуться на поле боя. Десять лет им разрешалось принимать решения на месте без законного обоснования с молчаливого согласия, и теперь этой властью откровенно злоупотребили.

Тем не менее вооруженные солдаты заставляли безоружных гражданских. Как тут сопротивляться… И они не смогли бы. Но так получилось, что неподалеку проходили добровольцы из Республики. И среди беженцев у нескольких оказалось огнестрельное оружие. Теперь это была группа жителей Республики, переживших два крупномасштабных наступления и готовых бороться за выживание в третьем конфликте.

Они отбились со всей яростью и жестокостью. Резервные силы, наставившие свои стволы на республиканцев без явного намерения открыть огонь, встретила мгновенная контратака. Их поглотила разозленная толпа и сокрушила, не дав даже возможности отбиться.

После этого конфликта остался лишь гнев на гонения армии Союза — и брошенное оружие резервного подразделения.

ᅠ

Группа республиканцев восстала на территории Монтизото, на южном краю рубежа прикрытия Харутари на западном фронте. Примерно в то же время лидер Отбеливателей — Ивонна Примула — и ее соратники сбежали из тюрьмы в Санкт-Йеддере, ворвались и заняли частную резиденцию какого-то высокопоставленного чиновника в Союзе. Ни одно из этих ненормальных событий не дошло до прессы.

Взяв в заложники президента Союза Эрнеста, группа провозгласила свою независимость и создала Новую Республику Сан-Магнолию на территории Монтизото и соседней территории боевых действий Нойгардения.

----------

Тебя, наверно, мне придется упрекнуть

[П/П: Название главы в оригинале — строчка из стихотворения из нового собрания песен Японии.]

Кики исчезла вчера утром.

К этому моменту Юто остался наедине с Читори. И выглядела она плохо — лицо побледнело, губы сжаты, будто в попытке вытерпеть боль. А еще она постоянно держалась на расстоянии от парня. Похоже, изменения в ней все-таки начались.

— Читори… — позвал он.

Но Читори лишь подняла на него усталый взгляд. Она лежала на кровати из ветвей хвойных деревьев, помогающих сохранять тепло тела, ее голова покоилась на подушке из вечнозеленых листьев.

— Если будем идти весь сегодняшний день, должны достичь Нойнаркис… Ты как, можешь встать?

— Да… — вяло отозвалась она и неуверенно поднялась. — Я доберусь туда, даже если придется ползти… Мне нужно вернуться.

ᅠ

На маршруте эвакуации, в восточной части территории боевых действий Нойгардения, располагался город Китортант. Как и остальные города бывшей Империи, улицы здесь были узкие. Шин заговорил, уставившись на группу серебристоволосых по другую сторону баррикады на одной из таких улиц.

— Всем членам 1-го батальона. Мы начнем отвоевывание бывшего района Китортант.

«Провозглашение независимости» республиканских мятежников и их оккупация по итогу добавила работы ударной группе, из-за чего пришлось разделить и без того ограниченные силы на две части.

То есть на них все еще возложена изначальная миссия обеспечить безопасность пути отступления на территории боевых действий Блан Роуз, но к этому добавилась задача освободить оккупированные города к северу от Нойгардения. Ко всему прочему, им нужно убрать любые препятствия на дороге и успеть до того, как отступит первое подразделение в очереди, 67-я бронетанковая дивизия.

— Наша первостепенная задача — убрать все баррикады. Что касается мятежников, то они не профессионалы. Скорее всего, разбегутся сразу, как им пригрозить. Но если ослушаются наших приказов, или станет ясно, что разобраться с ними не получится до прибытия 67-й бронетанковой дивизии, то считайте, что выбора нет, и можете пристрелить их.

Артиллерийские снаряды вылетают из ствола с начальной скоростью в тысяча шестьсот метров в секунду, и само собой, ранить несмертельно они не могли. Варгам также поручили уводить всех сдающихся мятежников, поэтому у них были штурмовые винтовки, заряженные боевыми патронами. В условиях ограниченного времени и перебоев в цепях поставок они не могли запросить резиновые пули для подавления восстания.

Грета, командующая четырьмя бронетанковыми дивизиями ударной группы из командного пункта в тылу, добавила:

— Попытайтесь не делать этого без крайней необходимости. Но если надо будет, я отдам приказ.

Где-то глубоко внутри Шин и остальные подумали, что говорить об этом в такой напряженной ситуации — лишь впустую тратить время: полный крах линий фронта уже маячил на горизонте. Но Грета оставалась серьезной.

— Запомните, вы стреляете по моему приказу. Вы — руки, я — мозг. Ответственность за нажатие на спусковой крючок лежит на мне. Об этом младшие офицеры вроде вас не должны беспокоиться. Помните это.

ᅠ

Служанка сбежала, но основную цель, Эрнеста, удалось взять в заложники. Теперь Союз не мог тронуть Новую Республику Сан-Магнолию и ее жителей и вынужден их защищать.

Или так должно было быть по задумке, но Примула со своими десятью соратниками с ошеломленными лицами смотрели новости. Подавлять восстание начали почти сразу. Сейчас они находились в небольшой гостиной в скромной резиденции.

— Почему? — пробормотала она.

Эрнест, на кого по-прежнему наставлено оружие, ответил ей с язвительной насмешкой учителя, наставлявшего ученика.

— Не уверен, чего именно вы ожидали, но меня может заменить вице-президент… Когда я лишился возможности действовать, вся моя власть перешла к нему. Сейчас они могут вовсе меня уволить.

Эрнест лишился своей должности и смотрел на наставленный на него ствол, однако вел себя невозмутимо и говорил с Примулой едва ли не жизнерадостным тоном. Из-за чего те немногие оставшиеся Отбеливатели вздрогнули.

Он устремил на дрожащих захватчиков глаза пепельного цвета, сияющие, точно блуждающие огоньки, и изобразил слабую улыбку.

— Вообще-то я уже давно думаю, когда же они уволят меня, все-таки потребность во мне отпала, но держаться мне удавалось за счет своей популярности. Увольнение в таких обстоятельствах меня полностью устраивает. На мой взгляд, они слишком долго тянули.

ᅠ

Эрнест Зиммерман стал президентом благодаря поддержке людей и покровительству кланов Ониксов.

— Десять лет назад он стоил того, чтобы его поддержать… — размышлял про себя Йошка, сидя в бронированном транспорте. Он слушал новости по радио.

Эрнест был мужем лидера революции, она погибла от рук власти. Исполняя волю своей жены, он стал вторым лидером революции — трагический герой, потерявший за раз любимую женщину и ребенка из-за тирании императорской семьи.

Он был именно тем человеком, к кому потянулись бы массы.

Человек, который в своей безумной приверженности идеалам жены добровольно взвалил на себя бремя государственного деятеля.

Но нужда в Эрнесте отпала.

Йошка мельком увидел безумие Эрнеста в командном центре во время первого крупномасштабного наступления. Его непоследовательный, противоречивый идеализм настолько превозносил важность человеческой жизни, что фактически означал смирение со смертями. Такая открытая демонстрация своего помешательства подрывала моральный дух солдат и подчиненных.

Так что будет приемлемо, если сейчас от него откажутся — скорее всего, кланы Ониксов и решили так поступить.

Эти подлые, неприглядные, коварные дронго*, терзавшие Империю со дня ее основания. Эти черные крысы налетали на любого, от кого разило властью и богатством, и лишь затем, чтобы бросить свою добычу, когда она станет слабой и умрет, и перейти на поиск следующей.

ᅠ

[П/П: Дронго — вид воробьиных птиц с черным оперением и черными глазами.]

ᅠ

— За одно я могу тебя поблагодарить, Ятрай Ноузен. Благодаря тебе сыну принцессы Юны не придется наследовать главенство над вашим кланом сраных уродов.

ᅠ

Основная задача ударной группы состояла в том, чтобы помогать отступающим силам. Вместе с тем использование осколочно-фугасных снарядов могло привести к перекрытию дороги обломками. И поэтому…

— Начать операцию.

Регинлейвы прорывались вперед и быстро брали под контроль квартал за кварталом. Стоило Шину объявить о начале операции, силовые установки их фердресов пронзительно взвыли, что стало первым ударом. Десятитонной машине нужна огромная мощность, чтобы перемещаться на скорости в несколько сотен километров в час. Громкий рев бронетанкового оружия оглушал, а вибрации отдавались в животах — уже только это устрашало настолько, что вынуждало пугливых солдат сдаться.

Но большинство республиканских мятежников были не солдатами, а людьми с улиц.

На увеличенном изображении на экране Шин увидел за баррикадами пятившиеся назад фигуры. Когда Могильщик и его взвод подобрались к ним резким выпадом, мятежники струсили и побежали.

Регинлейвы двигались быстрее обычного бронетанкового оружия тем не менее у обнаруженных военных имелись штурмовые винтовки и переносные противотанковые безоткатные орудия. Ничему из этого не хватит огневой мощи, чтобы повредить Регинлейв в лобовой атаке.

Однако же несколько мятежников вытащили стволы автоматов из баррикад… и большинство так и не выстрелило. Они то ли забыли зарядить первый патрон, то ли не сняли предохранитель… Типичная ошибка дилетантов, думающих, будто стрельба предполагала только нажатие на спусковой крючок, или молодых новобранцев, не знающих, как обращаться с автоматическим огнестрельным оружием.

Могильщик во главе взводного клина подобрался к баррикадам. Мятежники, скорее всего, поверили, будто заграждение выстоит, но его просто смело как лист бумаги. Когда толпа по ту сторону бросилась бежать, лишь бы не стоять на пути, Шин на Могильщике повернулся прямо на нее.

Видя доминирующего Регинлейва, высокого и пугающего сильнее, чем тигр, и слыша рев силовой установки с близкого расстояния, люди побежали уже со всех ног, они сталкивались друг с другом и падали. Шин надеялся избежать паники, но и у хаоса были свои преимущества.

Если дать им разбежаться по улицам, придется потом повозиться. Три отряда из других взводов выстрелили анкерами. Тахина и Матори воспользовались зданиями вдоль дороги и устремились к первому ряду толпы, не давая проходу, а Сашиба забрался на крышу дома и направил на мятежников гладкоствольную пушку, чтобы наверняка.

Сашиба через внешние динамики, включенными на полную громкость, приказал встать на колени и заложить руки за голову.

Поймать мятежников оказалось слишком просто.

— Пехота, уведите сдавшихся мятежников.

Отряд из призванных девушек-Варгов выдвинулся для их ареста.

ᅠ

Все шло согласно расчетам — ни в одном городе мятежники не могли ничего противопоставить Регинлейвам. Юным солдатам не пришлось марать свои руки. Приказав ждущей военной полиции браться за работу, Грета повернулась.

— Советница, можешь наконец идти. Ты волнуешься за президента Зиммермана, верно?

А повернулась она к Фредерике, которая словно витала в облаках. Нельзя было оставлять ее в командном пункте в таком состоянии, и Грета также понимала, что не могла успокоить ребенка, который волнуется о своей семье.

— Я считаю, тебе лучше не смотреть за происходящим там, но если почувствуешь необходимость, делай то, что нужно. Ты можешь помочь оперативной группе, если до их выхода расскажешь о ситуации внутри.

Фредерика удивленно посмотрела в ответ. В ударной группе, как у боевого подразделения, была другая цепочка командования, отличная от той, что применялась для сил на учебной базе в тылу. Грета не в том положении, чтобы давать им указания напрямую, но…

— Я могу связаться с базой и попросить младшего лейтенанта Рикку включить рейд-устройство.

ᅠ

Сотни тысяч фронтовых солдат продолжали отступать. Когда материально-техническая поддержка была выведена полностью, затребованные призывники из Варгов развернулись в Харутари. Боевые подразделения переместились на освободившееся место и начали уходить.

В целом, продвижение армии шло быстро, множество подразделений поддерживало друг друга на всем пути. На передовой осталось минимум сил, которые сражались с Легионом, но и они вскоре уйдут под прикрывающим огнем второй линии укрепления.

Однако…

ᅠ

Бронированный пехотинец Вев бросил свою позицию вместе с товарищами и ушел со смертоносного поля боя. Но уходя, он услышал приказ, в который не мог поверить.

Армия второго северного фронта должна отступить.

Другими словами, они бежали. Все: знатные генералы, Варги, добровольцы Стран флота. Они отступят и пальцем не пошевелят, чтобы защитить или спасти родные края Вева.

Они бросают наше селение!

Прячась среди холмов Неикува с не сосчитать сколько дезертирами, Вев от раздражения кусал губы. Ну да, они же предатели. Потому-то он и бросил их и убежал.

Тут вдруг на долину вывалились Львы под руководством Ворона, обнаружившего скопление врага. Машинам даже не нужно стрелять из оружия. Они своим пятидесятитонным весом давили и простых пехотинцев, и бронированных.

Вев с товарищами попытались убежать, но в узкой долине они лишь вставали друг у друга на пути.

— Г-где бронетанковая дивизия?! Им-то Львы по зубам!

Ванарганды как раз могли побеждать Львов, и раз Легион проник так глубоко, то бронетанковое подразделение, отвечавшее за мобильную оборону, должно было выступить на их перехват.

— Почему они не идут нам помогать?! Никч…

Но произнести слово «никчемные» Веву не дали: металлическая нога раздавила его.

ᅠ

Несмотря на множество запросов поддержки с точки прорыва, Глайвиц и свободный полк Мирмеколеон не могли двинуться со своей позиции. Бегущие солдаты, казалось, со временем стали паниковать еще сильнее, но сколько бы Глайвиц с остальными не кричали им освободить дорогу, те не слушались.

Пойти прямо по ним тоже не вариант, потому им оставалось только сидеть внутри Ванаргандов цвета киновари и злиться. Тогда-то по парарейду раздался голос, принадлежащий бойцу из дивизии асов эрцгерцогства Пламенный леопард, которая готовилась к развертыванию.

— По-прежнему обманываешь смерть, шавка?

Слова и тон, каким они произносились, были ужасны, но говорил это полковник, более-менее по-дружески расположенный к полку Мирмеколеон при эрцгерцогстве Брантолот. В другое время Глайвиц бы посмеялся, но сейчас он не был в настроении, поэтому ответил коротко:

— Не хочу разочаровывать, но мы еще живы, полковник. Дезертиры стоят у нас на пути, нам никак не пройти.

— Я в курсе. Потому и связался, чтобы сказать, что прикрытие больше не ни к чему. Готовьтесь отступать.

Глайвиц удивился. Послышался вдох Свеньи, съежившейся сзади. Он знал, что приказ к отступлению отдан всему фронту, но как это — уйти со второй оборонительной линии, не дожидаясь отступления пехоты с первой? Пускай первая линия вот-вот рухнет окончательно, но они что, собираются бросить солдат, которые там до сих пор сражаются, и даже не окажут им прикрывающий огонь во время отступления?

— Полковник, сэр, из-за этого решения… из-за этого решения моральный дух пехоты упадет ниже плинтуса. Дезертиров станет еще больше.

— Думаю, так и будет. Но у нас больше нет выбора. Я повторяю, майор. Отступайте. Мы бросаем пушечное мясо.

ᅠ

Приказ к отступлению выдали всем бронетанковым подразделениям на второй оборонительной линии, отвечающим за мобильную оборону. Солдаты перестали двигаться в тандеме и полностью бросили первую оборонительную линию. Однако в зоне боевых действий, где полно дезертиров, прикрыть огнем так или иначе не вышло бы, а если еще и неорганизованная толпа солдат доберется до второй линии, то они помешают отступлению бронетанковых подразделений.

И поэтому вместо того, чтобы низводить дорогие Ванарганды до стационарных башен, которые будут потеряны в бою, лучше увести бронетанковые подразделения и хотя бы укрепить ими рубеж прикрытия.

Вместе с тем приказ к отступлению также выдали всем артиллерийским силам и военным инженерам. На первой линии осталась брошенная пехота. Артиллерия теперь не вела огонь по противнику, а сосредоточилась на подрыве важных объектов и разрушении мостов, по которым могут пройти Львы.

Пехотинцев это не обрадовало. Драгоценные фердресы и тяжелая артиллерия, а также штатная артиллерия и подкованные операторы, ценились куда больше рядовой пехоты, поэтому им и отдавали предпочтение. Эту элементарную логику все знали, но из-за досады и недоверия они не находили ее убедительной.

Гнев пехотинцев подпитывало также то, что эти подкованные — то есть артиллеристы, инженеры и другие люди, кому дали более продвинутое образование — в основном состояли из бывшей знати и их подчиненных.

Бронетанковые подразделения, так и не пришедшие на помощь, трусливая артиллерия, инженеры, которые даже не комбатанты. Почему подобных слабаков ставили выше тех, кто рисковал жизнями в настоящем бою?

Именно мы жертвовали все это время, и именно за нами должно быть право вернуться живыми.

Приказ подорвал остатки духа в солдатах, едва удерживающих позиции в оборонительных боях. Все больше и больше решало убежать, а не ждать смерти в роли одноразовых пешек для знати.

Правда, решать-то решали, но это не значит, что им в самом деле удастся убежать.

Они все еще оставались на передовой. Не давали расширять прорыв и удерживали вторгающийся Легион. Находились в разгаре интенсивного боя. Враг спереди сразу их проглотит. Они не могли сбежать.

Так что сколько бы не сердились, и как сильно бы не угасла их воля к борьбе, оставшимся солдатам придется стоять на местах, если не хотят погибнуть.

И благодаря этому холодному расчету бронетанковые дивизии, подразделения артиллерии и военных инженеров смогли отступить вместе с небольшим числом пехоты, которую получилось вытащить.

ᅠ

Для «восемьдесят шесть» народ Республики был угнетателями. Они не хотели расстреливать их или ранить без причин, но не нашлось ни одной причины демонстрировать хотя бы видимость милосердия.

Члены ударной группы сносили баррикады, нацеливали лазерные указатели, а когда мятежники на всех порах залетали в здания, то открывали огонь из пулеметов, чтобы заставить выйти. Они стреляли над их головами, поэтому выстрелы приводили только к осыпанию бетонной крошкой.

Когда одна группа лихорадочно выскочила из здания, Шин приказал им встать на колени и заложить руки за голову, после чего отправился в следующий квартал. За ним поспевали Варги, они осматривали тела сдавшихся республиканцев и уводили их.

Шин держал высокочастотные лезвия включенными, их пронзительный визг отпугивал мятежников, но те в конце концов набредали на Варгов, вцеплялись в них и молили о помощи. Да… он изо всех сил старался сделать так, чтобы Грета не отдала приказ открыть огонь.

Они определили порядок захвата кварталов и появления Варгов так, чтобы мятежники без прямого участия «восемьдесят шесть» убегали туда, где их поджидали. По громким динамикам, подготовленным для этой операции для передачи сообщений по всему городу, приказывали мятежникам сдаваться. Говорилось это внушительным и властным тоном, тем самым побуждая паникующих инстинктивно подчиниться.

Задачу увести сдавшихся возложили не на военную полицию, агрессивность которой видно издалека, а на женщин-Варгов — это убаюкивало восставших и заставляло их думать, будто с ними не станут плохо обращаться. Только они не догадывались, что уже за городом их грубо запихнут в транспорт суровые полицейские.

Шин повернулся, его оптический сенсор обнаружил молодого человека с безоткатным орудием на плече. Могильщик в то же мгновение развернулся, и молодой человек поднял не оружие, а ребенка. Может, впечатление создалось ложное, но выглядело это так, будто он использовал ребенка как щит. Мужчина начал молить:

— Подожди, у меня ребенок! Мальчик!

— Бросьте оружие и сдавайтесь! Вам не причинят вреда, если не будете сопротивляться! — крикнул Шин через внешние динамики.

Мужчина отбросил безоткатное орудие и упал на колени. Раз решил сказать про ребенка сейчас, нужно было ему еще в самом начале эвакуироваться. Он вообще ничего не осознавал: что в своем стремлении сопротивляться привел ребенка в зону боевых действий; что пытался противостоять вооруженным солдатам, хотя сам был немощным гражданским; что присоединился к безрассудному восстанию.

Этот поступок вышел за границы легкомысленности и бессмысленности, он откровенно вредил. Выводило из себя также осознание, что республиканцы наконец-то продемонстрировали намерение защищать себя.

Шину только и оставалось, что ворчать про себя и глубоко дышать в попытке унять нарастающее давление.

ᅠ

Верно, в конце концов у народа Республики появилась воля к борьбе и защите. Появилось желание встать и держать свои семьи, любимых и детей в безопасности. И поэтому некоторые решили не убегать.

Пускай на них неслись Регинлейвы, точно крайне жестокие и тиранические чудовища, они вставали на пути и давали отпор с автоматами, безоткатными орудиями и самодельными бутылками с зажигательной смесью.

Но что с того?

Дастин направлял на них лазерный указатель, настроенный на полную мощность. Высокоэнергетический луч жег обнаженную кожу, из-за чего мятежники либо пытались отгородиться, либо падали на колени, что позволяло Варгам приблизиться и задержать их. И хотя были такие, кто не сдавался даже после ожогов, Дастин гнал на таких десятитонного Стрельца.

Больше он не был обязан читать проповеди о справедливости и человечности. Читори спасти не смог, сложа руки наблюдал за упадком своей страны, верил, будто что-то делает, когда не делал ничего. Он был слабым, трусливым глупцом — к этому теперь просто добавится низость и жестокость.

Поэтому Дастин в этом бою оказался самым безжалостным. Дошло до того, что два товарища-«восемьдесят шесть» из 8-го взвода старались остановить его.

— Дастин! Ты слышишь, Дастин?! Ты заходишь слишком далеко!

— Не заставляй себя, уйди назад! Это же твои люди! Ты понял?! Не увлекайся!

Одного голоса не было слышно, а именно Анжу. Что логично, ведь он причинил девушке боль, и теперь ей было нечего сказать ему.

— Не волнуйтесь так. Наша главная задача — вывести их, так что все норма… О.

На его консоли отобразилось предупреждение. Оптический сенсор засек подозрительное скопление. Дастин повернулся, чтобы посмотреть. Небольшая группа пряталась на узкой улице города Союза, на их плечах виднелись переносные безоткатные орудия.

Он похолодел. Бессознательно переключился на внешние динамики.

— Не стреляйте! Это опасно!

Но они выстрелили.

Дастин отпрыгнул, уклоняясь от кумулятивных снарядов. Медленные, неуправляемые ракеты пролетели мимо ног Стрельца. Зато стрелявшую группу объяло пламенем.

Безоткатные орудия уравновешивают сильную отдачу от большой ракеты выбросом пламени назад. Эти выбросы могли задеть самого стрелка, так что этим оружием не пользовались в замкнутых пространствах.

Дастин побледнел при виде загоревшихся соотечественников, перекатывающихся по земле. И в то же время его переполняло отвращение к себе за свой неуместный поступок в разгар сражения. Почему он предупредил их? Они напали, так почему не контратаковал? Почему не выстрелил?

— Я что, не могу даже открыть огонь, чтобы защитить себя?!

Почему я… такой слабак?..

ᅠ

Дастин явно впал в отчаяние. Анжу это понимала, но не находила нужных слов. Ведь именно она пригвоздила его. Схитрила, наложила проклятье, обратила чистую душу юноши против него же.

А проклясть у нее получилось потому, что его душа была слишком слабой и неспособной защищать.

— Прямо как ведьма… — посмеялась она над собой.

Так совпало, что у нее было такое же персональное имя. Его придумал Дайя, но теперь оно ощущалось как проклятье.

Слабым людям не удавалось творить добро, зато у них отлично получалось зло. Также как Анжу прокляла Дастина.

Раз ей не быть хорошей или доброй, или праведной, то…

— Потому что… я и есть ведьма.

Потому что я злая ведьма. Алчная ведьма.

…то она хотя бы вцепится мертвой хваткой в то, что держит, и никому не даст это забрать.

Система выдала предупреждение. Анжу направила тяжелые пулеметы на приближающиеся тени, и тогда подбежала полноватая женщина средних лет с добрым лицом.

— Стойте, мы сдаемся, пожалуйста, помогите нам… не убивайте!

Вот что прокричала подбежавшая женщина. Только за спиной она прятала бутылку с зажигательной смесью. Анжу и так чувствовала усталость и опустошенность, теперь же ее голубые глаза пробирали до костей.

Законов войны в войне с Легионом придерживались постольку-поскольку тем не менее в них говорилось про защиту гражданского населения. Но действовали эти правила только до тех пор, пока гражданские были некомбатантами — пока они не пытались атаковать солдат.

Мои поздравления, идиотка. Ты только что подписала себе смертный приговор.

Анжу неосознанно улыбнулась. Прицел переместился, следуя за взглядом. Движением пальца она переключилась на вспомогательное вооружение, крупнокалиберные пулеметы, после чего приготовилась стрелять. В ее мыслях внезапно всплыли чьи-то слова, будто мыльные пузыри.

«Они убили мою мать и отца. Стреляли по ним как по мишеням в тире».

И что же… вот чем я займусь сейчас? Низведу человека до мусора и буду использовать его как мишень в учебной стрельбе? Меня ничто не обязывает так поступать, но стоило появиться возможности, и я теперь буду вымещать злость, срываться… стрелять в людей?

Анжу оцепенела на одно мгновение. И тогда же ее слух уловил укоризненный голос.

— Не стрелять, младший лейтенант Эмма!

По команде, вбитой тренировками, она невольно убрала палец с курка. А женщина вздрогнула и убежала — хватило тяжелых, гулких шагов Регинлейва.

— Мы не отдавали нужный приказ, младший лейтенант! Не нарушать порядок!

Кричал на Анжу один из офицеров разведки 1-й бронетанковой дивизии. Пока Лена отсутствовала, ее обязанности взял на себя разведотдел, в котором штабных офицеров было больше, чем в других дивизиях.

Офицер говорил суровым, громким голосом, каким обычно отдают приказы и делают выговоры… но отметив состояние Анжу, он внезапно смягчил тон. Не только потому, что она напряглась в ответ на команду. Еще ее трясло от страха.

— Все понятно, младший лейтенант Эмма?.. Вы не выстрелили. Это правильно, что вы не открыли огонь.

Убийство пугало ее. Реалии войны ни капли не подготовили ее к тому, чтобы стрелять в людей, будь то враги, жители Республики или еще кто. И офицер говорил, что страх Анжу оправдан и правилен.

— Вы — человек на стороне добра. Вы не хотите вредить людям или огорчать ваших близких. И это правильно. Такой образ жизни — правильный. И вы поступили правильно, что не выстрелили. Вы хорошо справились.

Но это также и слабость. Она слишком слаба, чтобы защитить остальных, и способна только на гнусные поступки.

— !..

Нет. Дело вовсе не в том, что зло ей сделать проще. Просто из-за своей слабости она увлеклась и потянулась к более простому — и более плохому — выходу. Она была слаба и пыталась использовать эту слабость как оправдание. Пыталась убедить себя, что добро ей не под силу.

— Я…

Слаба. Хитра. Но если даже так я могу оставаться на стороне добра, на стороне справедливости, то…

ᅠ

Смотря на безжалостное подавление восстания по новостям, Примула осознала, чего Союз добивался. Они не показывали откровенной жестокости, вроде убийства безоружных гражданских, и вместе с тем публично демонстрировали, с какой легкостью сокрушали мятежников. Это предупреждение, которое вселит страх в остальных. Или, быть может, это что-то вроде гладиаторского боя или цирка для удовлетворения масс, изголодавшихся по правосудию.

— К-какая бесчеловечность… Они обращаются с нашим народом Республики как с цирковыми животными…

Республиканцев преследовали, точно заключенных великомучеников, Регинлейвы были похожи на зверей или гладиаторов, а за этим всем смотрели жители Союза, будто зрители в амфитеатре.

Следя за жестокими Римскими каникулами*, которые вообще-то должны были исчезнуть в анналах истории, Эрнест нахмурился.

ᅠ

[П/П: Римские каникулы — образное выражение времяпрепровождения, связанное с получением удовольствия от наблюдений за страданиями других людей.]

ᅠ

— Вам ли об этом говорить, республиканцы? Вы выбросили «восемьдесят шесть» в восемьдесят шестой сектор, теперь же удерживаете солдат Союза на передовой, и после всего считаете, что в праве хотя бы заикаться об этом? Ой, только давайте без всей этой дребедени про «скот в человеческом обличье». Вы сами-то в это не верите. Так что да, давайте узнаем, чего ради вам было поступать так бесчеловечно?

Примула дернулась при этих словах. Раз он столько знал, то ответ на вопрос «почему» — до боли очевиден.

— Чтобы защитить наши семьи.

Эрнест молча ждал, и Примула повысила голос, в ней росла ярость.

— Да, чтобы защитить наши семьи! Чтобы моим драгоценным детям, моему мужу, моим родителям, моей семье не пришлось умирать на поле боя! Вот для чего нужны «восемьдесят шесть»! Вот для чего… нужно клеймить их свиньями в человеческом обличье!

Если бы они не низвели их до нелюдей… если бы им пришлось помнить о том, что «восемьдесят шесть» были чьими-то детьми, мужьями, родителями, друзьями, возлюбленными… то они бы не вынесли собственной гнусности.

И для человека закономерно отвернуться, если он желал оставаться слепым к собственной гнусности.

— И тут то же самое. Мы поступили так, чтобы защитить наши семьи! Все! Если Республика встанет на пути и помешает отступлению, Союзу придется сражаться! Нам нужно защищать наши семьи! Плевать нам на «восемьдесят шесть», на Союз, главное, чтобы наши семьи были в безопасности!

Пока она кричала на Эрнеста, из ее глаз полились слезы. Примула говорила из любви к своей семье, к своим соратникам, к своей родине, но за тонким фасадом любви была самая обычная гнусность. Истинная форма этой любви — зло, рождаемое, когда человек ставил на чаши весов нечто дорогое сердцу и то, что ему безразлично, а после отказывался от последнего.

И эта гнусность была внутри всех, так почему же этот мужчина смотрел на нее с таким притворным невежеством, почему винил, будто к нему это не применимо? Почему вынуждал признаваться?

— Да все такие! Союз такой же! Все не против жертвовать и убивать других, лишь бы их не трогали! Таков мир!

Эрнест мягко вздохнул, казалось, сама виверна выпустила струю пламени.

— А можно не выводить меня из себя?

То, что произошло в следующий миг, Примула, конечно, не поняла. Как и остальные Отбеливатели. В комнате раздался громкий, глухой стук, затем — Примула закружилась и рухнула на пол.

— А?..

Отбеливатели враз оцепенели. Примула упала на пол, будто сломанная кукла, и не поднималась. Ее раскинутые руки и ноги непроизвольно подергивались, на ковре появился тускло красный. Форма ее головы изменилась — череп был проломлен.

Отбеливатели сразу не поняли, как так получилось. Эрнест небрежно отбросил стул, которым ударил Примулу, потом взял брошенный автомат. Он проверил патронник и, сердито улыбнувшись, зарядил первый патрон.

— Любовь, да? Ну, наверное, любовь и правда на это способна. Она лежит в самой сути человечества. Я знаю, люди убивали и дискриминировали во имя любви.

Ни один из Отбеливателей не выстрелил. Кто-то не зарядил первый патрон, как Примула, но кто-то таки зарядил, поэтому стоит им нажать на спусковой крючок, и тогда их оружие выстрелит. Но они стояли на месте, пригвожденные черной, жгучей злостью в глазах огнедышащего дракона, пока тот улыбался посреди кровавой сцены.

— Но… говорить, что из-за любви вам плевать на остальное. Что из-за любви у вас нет выбора. Использовать любовь как оправдание, как причину, но не подумать над своими поступками, не измениться в лучшую сторону. Даже не попытаться преодолеть низость и уродство человечества.

Он перевернул автомат и взялся за ствол. Складной приклад автомата был прочным, как металлическая труба, весил он четыре килограмма, что больше, чем большинство холодного оружия. Эрнест выставил приклад, как дубину.

— Значит, вы говорите о любви, когда ею нужно заявить о своей мерзости? Если человечество определяет именно такая любовь…

…то этим существам суждено сгинуть.

ᅠ

Большинство нонкомбатантов представляли собой неорганизованную толпу, которая не могла противостоять бронетанковому подразделению. 1-й батальон в два счета взял под контроль все кварталы города Китортант. Получилось быстрее и проще, чем когда вооруженные солдаты Республики пришли за миллионами безоружных «восемьдесят шесть», арестовали их и увели.

От этой ассоциации Шину стало не по себе, он поморщился и отчитался Грете о завершении операции. От других батальонов в остальных городах отчеты поступали похожие. Бронетанковая дивизия, которая должна пройти через этот город, ускорилась. Это при том, что они и так опережали график. Из-за этого транспорту с мятежниками придется ждать, пока минуют колонны.

Что теперь?

Шин нахмурился. Отступление бронетанковой дивизии имело более высокий приоритет, чем перевозка мятежников, и необходимость ждать сама по себе объяснима. Однако…

— Командир ударной группы, вы уж извините, но, если не поторопитесь и не уйдете отсюда, застрянете со следующей группой.

Когда Шин задумался, он получил сообщение по беспроводной связи от разведывательного подразделения, посланного вперед бронетанковой дивизии. Коммуницировали они через командный пункт, выполняющий роль ретранслятора, поэтому сообщения будут приходить с задержкой, из-за чего связавшийся обошелся без принятых представлений и перешел сразу к объяснению.

— Бронетанковые и артиллерийские подразделения еще ладно, но пехота в самом конце сейчас бежит в панике. По сути, командования у них теперь нет. Они не придерживаются порядка отступления, и если не хотите пересечься с ними, то вам нужно поторопиться.

Шин поморщился. Его, конечно, оповестили о появившихся после краха линии Зентис-Хистрикс дезертирах, но…

— Готовьтесь, ребята, сойти с дороги. Иначе вас окружит злобная толпа и не даст двинуться с места.

†

Силы Союза пренебрегли основными принцами отступления, бронетанковые войска и пехотные подразделения сильно спешили, при этом оставшейся на оборонительном рубеже пехоте оказывали минимум артиллерийской поддержки. На все фронты обрушивались крупнокалиберные выстрелы, которые ни в какое сравнение не шли с гаубичными, так еще и количество боеприпасов было ограничено.

Большая дальнобойность рельсовой пушки Союза, Кампф Пфау, позволяла поражать линии фронта с безопасного расстояния. Низкая точность этого оружия должна была компенсироваться числом выстрелов за раз, тем не менее, когда речь шла об обстреле всего поля боя, увеличенное круговое вероятное отклонение играло на руку.

У рельсовой пушки, однако, было два серьезных недостатка: огромный вес, из-за чего приходилось перемещать ее по железнодорожным путям, и медленное движение совков, гасящих отдачу.

Как только обратная траектория выстрелов будет рассчитана, Морфо начнет контратаку. Кампф Пфау, расположенные на разных фронтах, и операторы будут подвержены граду 800-мм снарядов. Кампф Пфау создавался с целью держать Морфо под контролем сопоставимой дальнобойностью. Другими словами, рельсовая пушка Легиона точно также могла контратаковать рельсовую пушку Союза.

Павлины, оказывающие артиллерийскую поддержку линиям фронта, один за другим уничтожались молнией, которую метали огромные бабочки. Когда обстрел закончился, и на передовую опустилась тишина, плавучий мост занял пустоту от своего предшественника. Аранеа пересекали множество рек и заплывали на поле боя. На горизонте поднялась металлическая армия, ждущая, когда мосты соединят два берега.

И у Союза к этому моменту не осталось пушек, чтобы держать машины под контролем.

†

Предупреждение разведки 69-й бронетанковой дивизии оказалось точным.

Шин со своей группой возвели оборонительный рубеж вдали от главной дороги, служившей путем эвакуации, и теперь смотрели, как разгромленная пехота беспорядочно бежала, чего ожидаешь только от стаи мышей или саранчи. Главную дорогу никак не назовешь узкой, и все же они закрасили ее всю в черный. Организованный строй не держали, скорость не поддерживали — лишь мчались вперед, обгоняя друг друга. Разделить их на дивизии и полки не представлялось возможным, и без командования они стали обычной толпой.

Группы часто пихали друг друга, дрались. Одни подозревали в других новые самоходные мины. Страх перед несуществующим врагом замедлял их из-за нескончаемых споров. И так пешком идти быстро не выйдет, но своим глупым поведением они лишь замедлили себя еще сильнее.

А пока эти люди отступали, солдаты в окопах на первой оборонительной линии едва-едва держались. За это время нужно вернуть как можно больше пехоты, и все же…

— Они продвигаются медленнее, чем я думал…

Шин сдержался и не щелкнул языком. Прекрасно понимая, что пехота не отойдет, даже если сказать им отойти, ударная группа разместила оборонительный рубеж в лесу Лискив в надежде, что толпа не ринется в труднопроходимую местность в девственном лесу. Через него проходили лишь те, кто бросил своих союзников и бежал первым.

Тем не менее этой пехоте всего-то и нужно, что действовать быстро, и тогда подразделения на первой оборонительной линии могут успеть сбежать до того, как станет слишком поздно.

Почему?..

Почему солдатам так сложно сохранять трезвый ум и приходить к простым выводам?

ᅠ

На первой линии держались, в основном, подразделения Варгов. Их бросили сбежавшие пехотинцы и отступающие бронетанковые и артиллерийские подразделения, к тому же они окажутся полностью изолированы, как только сдадут последние окопы и укрепления, но сами Варги воспринимали смерть в бою за честь. Они схлестнутся с металлической волной с улыбками на лицах, будут стрелять из пулеметов до покраснения стволов, будут махать топорами и мечами, пока те не сломаются.

Парарейд соединился с дотом, который находился не особо далеко, но и не близко к месту, где было развернуто подразделение Варгов.

— Эй, из селения Зото. Вы еще живы?

— О, из Гима Мима весточка пришла! Вы тоже держитесь?!

Они обменялись новостями, рассказали, как пали в битве старый дальний родственник, младший сын из соседнего дома. Оба с энтузиазмом подались вперед, описывая, как кого-то ранили. Когда мужчина довольно рассмеялся, его товарищ из селения Гима Мима заговорил:

— Властитель и нам отдал приказ отступать. Скоро прибудут основные силы железок, и ясное дело, мы их остановить не сможем, поэтому должны отступить.

— Неужели? Принято. Хотя…

Его «хотя», вероятнее всего, относилось как раз к основным силам железяк — большая группа сосредоточилась на двух берегах реки. Машины уничтожили все противотанковые заграждения и теперь неспешно пересекали реку, и остановить их не могла ни артиллерия, ни бронетехника.

— Сомневаюсь, что мы оторвемся от них. Они уже нас настигли.

Следующий обстрел велся по его позиции, и все окопы были уничтожены.

†

И вот основные силы 1-го эшелона Легиона пересекли реку и зачистили все мины и противотанковые заграждения. Они сделали вход и через него пробирались вглубь линии Зентис-Хистрикс. Следовали по стопам посланной вперед разведки и бросались на оборонительные позиции. На их пути вставали лишь небольшие остатки арьергарда, мины и ловушки.

Цунами устремилось вперед. 1-й эшелон Легиона поглотил маршрут отступления, на котором было полно людей, и несколько машин, не сбавляя обороты, подошли к рубежу прикрытия Харутари.

†

Ударная группа, помогающая с отступлением к рубежу прикрытия Харутари, столкнулась с волной 1-го эшелона Легиона. Благодаря способности Шина они знали о приближении машин, но их было слишком много. Выстоять получилось — помогло то, что имперские города проектировали как важные стратегические пункты. Тем не менее другим подразделениям, укрепляющим оборону полосы Харутари, пришлось отходить. По сути, ударная группа и отступавшие оказались изолированы посреди моря врагов.

Наблюдая за точками на голографическом экране, Грета обратилась к Шину. Союзники отходили, а что насчет противника?

— Это все, капитан? Или на подходе еще?

— Еще. Легион отправил большое войско с тыла. Размером с корпус… нет, армией. Предположу, это 2-й эшелон.

— Армия?!

В данном случае под «армией» подразумевалось объединение нескольких бронетанковых корпусов. Несколько армий называлось группой армий, а в Союзе — армия фронта. Армия западного фронта состояла из двух армий по пять корпусов в каждой.

Иначе говоря, к Харутари шло подкрепление размером в половину армии западного фронта.

Грета сделала выбор. Ударная группа не выстоит в предстоящей битве на открытой местности без подкрепления. И если ей придется выбирать между убегающей пехотой, от которой еще неизвестно, будет ли польза, и ударной группой, по-прежнему действующей как подразделение, то ценнее было именно второе.

— Миссия завершена. Мы также начинаем отходить, попутно прикрывая присутствующие подразделения.

Уцелевшие в оставшемся на своем месте арьергарде состояли в основном из Варгов, они разделились и начали отступление. Перемещались по неприметным дорогам небольшими группами, чтобы враг не заметил. Ударной группе было некого ждать.

— Чтобы не вставать на пути других подразделений, 2-я, 3-я и 4-я бронетанковые дивизии должны собраться в городе Ройтич, где развернута материально-техническая поддержка для линии Харутари. 1-я бронетанковая собирается в городе Накивики, затем направляетесь на запад, на основную базу.

Вскоре и от штаба дивизии поступили указания. Ударная группа должна завершить нынешнюю операцию, отступить и защитить окрестности основной базы.

«Долго же вы», — проворчала Грета про себя.

— Раз Легион вторгся на линию Харутари, окрестности основной базы скоро станут полем боя. Дальше мы будем сражаться, чтобы защитить наши дома.

ᅠ

Капитан был примером доброты. Он вел за собой медленных Миэля и детей из других стран, даже когда солдаты с передовой спасались бегством. Но эта доброта и погубила военного полицейского.

Они шли по равнинам в Монтизото. Линии фронта отодвигались быстрее расчетов, и время от времени сюда долетали снаряды дальнобойных гаубиц, Скорпионов. И тут внезапно голова военного полицейского… исчезла.

— Э?

Убило его осколком снаряда, от попадания которого Миэль с остальными упали. Радиус поражения 155-мм снаряда составлял сорок пять метров — он почти наверняка убивал любого, кто оказывался в пределах этого расстояния, и, конечно, есть еще осколки, способные пролететь еще дальше с сохранением убойной силы.

Голову полицейского снесло в одно мгновение, теперь это был труп, безвольно упавший за землю. Одна девочка в группе застыла, на нее брызнул туман из мяса, крови и костей.

Миэль и остальные тоже остановились, потому что лишились сопровождающего взрослого.

Брошенные на поле брани, куда периодически долетали выстрелы гаубиц, и отставшие от других беженцев из-за своей медлительности, дети оказались изолированы в ловушке.

ᅠ

Сео жил там несколько месяцев, потому ничего удивительного, что его позвали, чтобы уточнить план этажа в резиденции Эрнеста. Уже в командном пункте в модульном бараке базы он с горечью осознал, что дом собираются брать штурмом.

Они намерены войти и быстро уничтожить мятежников без оглядки на жизнь заложника, Эрнеста. Это не полицейские позвали Сео, заняли часть базы и воспользовались армейскими бараками, а военные. Несмотря на чрезвычайное положение армии, когда все фронты рушатся, а в столице происходят политические беспорядки, именно военные решили разбираться со случившимся в Санкт-Йеддере, хотя таких полномочий у них не было.

Командный пункт заняли красноволосые, красноглазые Пиропы, они же забрали часть базы. На эмблеме их подразделения был объятый пламенем леопард. Это одна из бронетанковых дивизий, развернутых возле столицы, «Пламенный леопард». Элитное подразделение эрцгерцогства Брантолот, состоящее исключительно из подчиненных семьи.

Операцию намерены провести ночью, чтобы скрыть тот факт, что они, по сути, оставляют президента на произвол судьбы. Всех гражданских в элитном районе эвакуировали, прессу и близко туда не подпускали.

Служанка Тереза благодаря Эрнесту сбежала почти сразу после вторжения мятежников. Сео разозлился, услышав, как офицер сказал, что было бы проще, если бы вышло наоборот. Но говорить ему не дозволялось, тем более делиться своим мнением.

Как только с ним закончили, его выгнали из командного пункта, словно собаку. Он стоял в коридоре, недовольный и не находящий себе места. Что ему делать? Надо придумать что-то. Он не хотел просто оставить все как есть, просто позволить знакомому человеку погибнуть.

Его телефон завибрировал. Пришло сообщение от нынешнего старшего офицера — в нем говорилось включить рейд-устройство и ждать дальнейших указаний.

— Принято…

Зная обстановку в столице, он задумался, в чем может быть дело, пока надевал серебряное кольцо, которое взял на всякий случай. Кто-то немедленно синхронизировался и, задыхаясь, заговорил:

— Сео!.. Ох, какая удача! Говори, ты недалеко от резиденции Эрнеста?!

Фредерика могла видеть настоящее того, с кем была знакома. Какая удача, это она верно заметила. Идеальный момент!

— Фредерика, ты как нельзя вовремя. Помоги мне!

Если она знала ситуацию в резиденции, где находился Эрнест, и что делали Отбеливатели, то можно взять дом под контроль так, чтобы Эрнест не попал под перекрестный огонь. Сео, понятное дело, не станет рассказывать «Пламенному леопарду» о Фредерике, ведь от них эрцгерцогство Брантолот узнает о девочке, но он мог просто сослаться на способность Шина или Его высочества.

Через синхронизацию Сео почувствовал, как Фредерика энергично кивнула.

— Да, верно, мы должны помочь друг другу, Сео. Нужно войти…

Однако то, что она прокричала дальше, застигло его врасплох.

— …и остановить Эрнеста!

ᅠ

Отступая и сражаясь, все подразделения пробирались к месту сбора в городе Накивики. Войска один за другим покидали оборонительный рубеж в лесу Лискив и шли на северо-восток, к предгорью Кашин. Когда они подготовили следующий оборонительный рубеж в заброшенном городе Рувокив у предгорья Кашин, то начали поддерживать огнем 1-й батальон Шина, и те наконец-то вышли из леса Ришикив.

Они двигались на север, избегая дорог с пехотой, и хотели попасть в восточный город Фарекив. Но затем 4-й и 5-й батальоны, развернутые у предгорья, исчезли — вместе с самими холмами.

Сразу после Шин взглянул на серое небо через оптический экран. В тот же момент, когда радарные системы обнаружили приближение объекта, он почувствовал удар. Высокоскоростной снаряд с большой огневой мощью.

— Морфо?!

— Судя по всему… уничтожили Кампф Пфау.

Чтобы уничтожить Кампф Пфау в тылу оборонительного рубежа Союза, Морфо подобрались к самому тылу 1-го эшелона Легиона. Шин никак бы не различил момент атаки с учетом завываний несметного числа Пастухов и Гончих.

Далее обстрелу подверглись и другие районы: город Фарекив, куда только прибыл 7-й батальон; снова предгорье Кашин; лес Ришикив, откуда только ушел 1-й батальон; и дорога, по которой шла пехота. Пока 800-мм снаряды обрушивались сверху, точно божественный гром, бронетанковые войска Легиона наступали на 3-й и 4-й батальоны на оборонительном рубеже в городе Рувокив, при этом ударные волны и осколки поражали сами машины.

— Тц. Это 5-й батальон, Мицуда не отвечает. Беру командование, как вице-капитан!

— 4-й батальон, все выжившие должны готовиться атаковать! Стрелять, как наведетесь!

Прикрывающий огонь по городу Рувокив открыли из тлеющих остатков предгорья Кашин. Бронетанковое оружие сражалось в движении, и это была сильная сторона Регинлейвов, созданных для высокоманевренных боев. Они не укреплялись в одном месте, а постоянно перемещались, так что, пусть положение после обстрела и казалось плохим, ущерб, по-видимому, нанесен не особо большой.

— Говорит Митихи из 3-го батальона. Я невредима… 1-й батальон, продолжайте отступление! Мы поддержим вас, пока не уйдете!

— 7-й батальон, аналогично, город Фарекив наш. Сосредоточьтесь на обо… Черт!

Еще обстрел. Из-за низкой точности дальнобойных неуправляемых выстрелов они попадали как по ключевым районам, так и по другим участкам, а значит Регинлейвам было некуда бежать. К ударным волнам и осколкам добавилось обрушение сверху земли и камня от разрушающихся холмов, которые сносили и разделяли любой отряд, кому не повезло оказаться поблизости.

Они целятся в путь отхода.

Шин прищурился. Этот путь выделялся, потому что по дороге по-прежнему шла пехота. Нет смысла уничтожать передовое наблюдение Легиона, ведь на замену придут другие Муравьи, плюс, вполне вероятно, что за сражением следит Ворон. Много времени не пройдет, прежде чем подоспеет 2-й эшелон. Значит, до этого момента…

— Всем членам группы, выйти из зоны обстрела. Двигайтесь… — Шин вызвал карту и поискал место, куда эвакуированные солдаты точно не пойдут. — На север, в горы Тофар. Не устраивайте засады и попытайтесь свести к минимуму столкновения с бронетанковыми войсками противника.

Бронетанковые войска в их поле зрения выполняли роль обычных одноразовых пешек, чья задача — удерживать 1-ю дивизию в зоне обстрела. Просто игнорировать их не получится, но можно заставить попадать под дружественный огонь Морфо.

Штабные офицеры, командующие 1-й бронетанковой дивизией, дополнили карту несколькими точками встреч. Они не говорили батальоном собраться в них, а указывали на то, что фердресы не должны двигаться вместе как взвод или батальон, и по возможности каждый в отдельности должен избегать вражеского огня.

Слушая ответы офицерам старшего лейтенанта Ханаан Нюд и отряда Длинный лук, Шин на мгновение закрыл глаза. Отступавшие со 2-й по 4-ю бронетанковые дивизии раскинулись между путем отхода вдоль территории боевых действий Блан Роуз и городом Ройтич — другими словами, они также могли попасть под обстрел Морфо. Кампф Пфау, скорее всего, уничтожены, и подоспевшие Морфо теперь обстреливали всю полосу Харутари.

— Плохо дело…

Белый снег, кружась, медленно падал с тусклого неба.

†

Когда не стало этих надоедливых павлинов, Морфо могли свободно бить по рубежу прикрытия Союза, но, получив донесение от передовых наблюдателей, они прекратили обстрел и настроились на новую цель.

В зоне обстрела все еще присутствовали убегающие солдаты и защищающие их подразделения, но разделить их и изолировать выстрелами будет просто. Морфо идеально подходил для уничтожения гнезда крыс, но истреблять каждого копошащегося грызуна для него — уже чересчур, так что не было необходимости преследовать разрозненного врага.

Без Кампф Пфау Морфо больше не нужно менять позиции, и они нацелили свои длинные стволы на одно место.



Радиолокационное измерение?..

В следующую секунду множество снарядов пробили огромный силуэт Морфо — это был огонь последнего Кампф Пфау, который Союз ни разу не развертывал ни на одном из фронтов, и служил он как резерв для противодействия Морфо.

— Куски полоумных железяк, ну вы и тупые! Правда думали, что мы воспользовались всей нашей лучшей артиллерией против Морфо?!

— Тот прикрывающий огонь также должен был выманить их. Не упустите шанс и выбейте столько Морфо, сколько сможете!

Смелая артиллерийская контратака была приманкой. Операторы Кампф Пфау, завершив процедуру обстрела с леденящими кровь лицами, немедленно подняли совки, чтобы сменить позицию и на железнодорожных путях скрыться от врага.

Без господства в воздухе Камп Пфау не имели средств для подтверждения попадания. Но даже если, в худшем случае, рельсовая пушка не вывела цель из строя, то хотя бы сдержит Морфо и подавит их надменный контроль над полем боя.

Пускай Морфо теперь могли выпускать массово, но они по-прежнему считались немногочисленными. А потому, опасаясь контратаки, снова переключились на периодический обстрел. Массивные гиганты весом тысяча четыреста тонн также начали менять местоположение, чтобы по ним не ударили.

Спасенные от града молний и стали, солдаты продолжили отступление.

†

Позади раздался оглушительный шум выхлопа, напоминающий рев бесстрашного дракона.

Это произошло на одном из углов рубежа прикрытия Харутари, поддерживаемом только мобилизованными Варгами, среди которых были люди в возрасте, женщины и дети: пока нецелесообразно посылать обратно вернувшуюся артиллерию и бронетанковые войска. Пехотинцы в окопах, старавшиеся удержать следующую волну Легиона, обернулись посмотреть, что это за шум — настолько он был деспотичным.

— В чем дело?!

— Боже правый! Да это же…

Те, кто не знал про эту модель, никогда в жизни не слышали подобный шум. А кто знал, те смотрели с трепетом и отвращением. Тяжелые, грохочущие шаги сотрясали землю, словно военный конь скакал галопом. Особая, высокопроизводительная силовая установка тянула необычный вес на удивительной скорости.

Это не Ванарганд и, конечно, не Легион. Стоит лишь раз услышать и увидеть, не забудешь никогда. Громкий, властный рык принадлежал…

— Ажи-Дахака*!..

— Ноузены наконец высвободили своих драконов-людоедов!..

ᅠ

[П/П: Ажи-Дахака — в иранской мифологии змеиный царь/трехглавый змей/чудовищный дракон.]

ᅠ

ᅠ

— Съедим их!

Операторы прокричали в унисон из внешних динамиков своих агрегатов, установленных на полную громкость. Это был акт психологической войны. Голоса мужчин и женщин смешались в боевой клич, одновременно доблестный и зловещий, и силуэты цвета черного металла пронеслись мимо окопов. В отличие от одной самозваной императрицы, войны Ониксов не тратили время на бесполезное закрашивание фердресов в собственные цвета. Им не нужно было подобными внешними прикрасами давать о себе знать, ведь об их могуществе торжественно заявляли несметное число достижений на полях сражений.

Словно оскалившийся дракон, они напали на бронетанковые войска Легиона с двух флангов разом. Вонзились в них и поглотили так просто, будто пасть сомкнулась. У них все получилось благодаря неестественной скорости и силе, которую она давала.

Ажи-Дахака.

Как и Ванарганд, этот фердрес имел 120-мм гладкоствольную пушку, два пулемета и надежную броню. Отличие было в кабине — она не двухместная, а одноместная, оператор и пилотировал, и стрелял. И…

ᅠ

— Ползите и ждите, пока наши копыта не раздавят вас, бесполезный металлолом! Дивизия Безумные кости пришла по ваши души!

Броня Ажи-Дахака была почти такой же толстой, как броня Ванарганда. Однако же сверхтяжелый — семьдесят тонн боевого веса — дракон своими ногами впечатывал больших Львов в землю сверху. После приземления вся масса ломала относительно тонкую верхнюю броню Льва и прижимала машину к заснеженной земле, где та подергивалась, словно умирающее насекомое под пятой.

Растоптав врага, Ятрай на своем Ажи-Дахака прыгнул на следующую цель, а его лейтенант, оставшись сзади, прикончил из башни несчастного Льва, выстрелив в упор.

И да, они прыгали. Несмотря на свой огромный вес, скакали и прыгали, точно боевые кони, и свободно перемещались по снежному полю боя. Они были тяжелее любых Ванаргандов или Львов, но имели высокомощную систему привода, которая способна разогнать такой большой вес до невероятной скорости, затмевающей Легион. Это наиболее отличительная особенность Ажи-Дахака.

Но, конечно, расход топлива и эксплуатационные расходы настолько же страшны. Мало того, система управления у агрегата крайне чувствительна, а силовая система — чрезвычайно капризная и создает проблемы, стоит мощности упасть хотя бы на чуть-чуть.

А еще требовались крепкие операторы, способные выдержать слишком большие ускорения и интенсивную инерцию.

Машина весила семьдесят тонн из-за мощной системы привода, соответствующей системы охлаждения и буферной системы, которая не давала разбиться от своих же маневров. Благодаря всему этому и получается добиться невероятной скорости, только вот оператору не совладать с таким агрегатом одними опытом и интуицией.

Этого абсолютного монстра создали лишь с поддержкой богатства и влияния клана Ноузенов, и управляла им лишь их уникальная родословная.

Пожираемые с флангов Ажи-Дахака, Легион оказался разделен надвое. Авангард уже отправился в глотку дракона, машины уничтожались один за другим. Вместе с тем два передовых подразделения дивизии Безумные кости прорвались через группу врага, развернулись и снова вонзили свои клыки в бока железных чудищ, словно голодные акулы.

[[image:/storage/reader-images/31d74a11eb5a95d9c80943cd494faa17d836542f.png]]
В углу оптического экрана Ятрай увидел, как солдаты разбегаются по окопам, чтобы реорганизоваться. Сообразительные и решительные, они не станут упускать шанс, который дивизия Безумные кости подарила им. Однако ведь это не граждане Союза, а зверолюди-Варги.

Впереди приближался Лев, Ятрай мигом разобрался с ним, прыгнув на небронированную часть в основании пушки, после чего переключился на внешние динамики.

— Вы хорошо сражались. Подкрепление скоро придет. Продержитесь до тех пор.

— Как угодно…

Ответ по радио пришел после недолгого молчания из благоговения или стыда, или унижения от того, что мертвых ни во что не ставили… Он не знал, под каким лордом они сражались, но с дисциплиной у этих людей было плохо.

— Но у нас есть просьба. Ренегатам, бросившим наших братьев, доверять нельзя. Пожалуйста, не используйте их, пошлите людей из нашего подкрепления.

Ятрай хмыкнул:

— Ладно. Взамен защищайтесь до последнего вздоха.

— Это само собой.

Радиопередача прервалась. Теперь заговорил его лейтенант, молчавший во время этого разговора.

— Господин Ятрай, размещение дивизий на каждом фронте, возврат и повторное развертывание артиллерии и бронетанковых войск идут по плану, но возврат спасенных солдат затянется.

Артиллерия и бронетанковые дивизии, начавшие отступление первыми, были выведены к рубежу прикрытия Харутари. Прямо сейчас шла подготовка к реорганизации их подразделений и возвращению в ряды. Вместе с тем пехота бежала до официального приказа, и она давно прибыла на оборонительный рубеж и тоже должна быть отправлена назад. Однако…

Ятрай молча ждал ответа, и тогда его лейтенант продолжил:

— Они дезертиры. Трусы. Вопят и кричат, как дети, что сражаться больше не хотят.

— Безмозглые, — холодно посмеялся над ними Ятрай.

И правда, ограниченные глупцы. Искренне поверили, будто дезертирство под вражеским огнем значит, что они сбежали с поля боя.

— Скажи расстреливать их одного за другим, пока не начнут орать: «Есть, сэр!». И чтобы больше ни одного подобного отчета я не слышал. Для чего им дали Ванарганды? Мы, скотоводы, покажемся не в лучшем свете, если наши военные псы не могут дисциплинировать петухов.

Его лейтенант посмеялся. Ятрай об этом не знал, но главой клана Ноузенов он должен был стать вовсе не из-за влияния его семьи или кровного родства с маркизом Сейей. А из-за того, что у него есть качество, жизненно необходимое в нынешнее военное время — жестокость и безжалостность, что подпитываются гордостью и черствостью, какими никто не мог похвастаться со времен основателя рода.

Внук смешанных кровей, чье единственное достоинство — прямое родство с нынешней главой семьи, никак не мог сравниться с Ятраем.

— Как пожелаете, господин Ятрай. Моя спина — ваша.

ᅠ

Сео теперь не на поле боя, но он все еще солдат, и ситуация в столице была сложная. Ему нужен пистолет. Он передернул затвор, зарядив первый патрон. Служебный пистолет в Союзе маленький, с ограниченной емкостью магазина, к тому же при себе у него нет запасных магазинов, поэтому много выстрелов не сделаешь. Но если верить словам Фредерики, стрелять ему не придется вовсе.

Впрочем, через окно поместья он прокрался с оружием наготове — на всякий случай.

— Эй, кто это?!

— Чем там занимается охрана?!

Он услышал на расстоянии голоса членов «Пламенного леопарда». Они оцепили периметр, чтобы не дать мятежникам сбежать, но не ожидали, что кто-то вторгнется извне.

Ступив на пол, который усеивали осколки стекла, Сео выкатился на ковер в коридоре. Мгновение спустя послышалось, как пуля попала в оконную раму снаружи. Оглушительный звук самого выстрела последовал позже, пуля долетела быстрее — это уникальное явление для винтовок. Стреляли из снайперской винтовки, нацеленной на северную сторону поместья, включая окно.

— Во дела… Реально по мне выстрелили, — прошептал Сео, стараясь не высовывать голову.

Вторжение Сео заметили давно, но «Пламенный леопард» отчитывался и ждал указания перед атакой. Скорее всего, так было потому, что это подразделение знати не настолько хладнокровное, чтобы по собственной воли стрелять в солдата Союза. Своим выстрелом они предупреждали, пуля должна была не попасть в цель, а просто напугать.

— Фредерика, где Эрнест?

— В гостиной. И Отбеливатели… там же, все, насколько я могу судить.

И точно, пока Сео прижимался спиной к стене, он не слышал ни разговоры, ни шаги. И хотя в строительстве частной резиденции президента не халтурили так, что шепот можно услышать в другой комнате, все же оглушительный выстрел винтовки не пропустишь. Поэтому если внутри есть охранники, они уже должны были отреагировать.

Лучше мне, наверное, исходить из того, что резиденция, не считая гостиной, пуста…

Сео тем не менее шел и прислушивался к шуму. И да, в гостиной собрались люди. Он слышал хлюпающие шаги, а еще ощущал тепло от скопления людей.

Хлюпающие шаги… В гостиной.

Он с горечью попытался представить ситуацию на той стороне. В воздухе еще и начал ощущаться зловеще знакомый запах. Фредерика уже какое-то время молчала, как будто сдерживая слезы. Сео подобрался к тени двери и заглянул внутрь.

А затем от потрясения сглотнул. Фредерика рассказала суть случившегося, и по запаху крови он более-менее догадался о том же. И все же…

Посреди Отбеливателей, разлегшихся на ковре как куклы, стоял пепельный огнедышащий дракон, размахивающий винтовкой с окровавленным прикладом. Он был весь в крови, с головы до фирменного костюма.

ᅠ

Снег беззвучно падал, уже на земле он превращался в грязь, тая от жара снарядов, раскаленных докрасна стволов и выхлопных газов бронетанкового оружия и грузовиков. Регинлейвы летели по полю боя, разбрызгивая мутную воду, их белая броня пачкалась.

Кампф Пфау держали в узде Морфо, обстрелы стали более редкими. Шин и 1-я бронетанковая дивизия намеренно пошли по крутым горам, не самой приятной местности для многоногого оружия по сравнению с открытыми пространствами, но через те же проблемы проходили и бросившиеся в погоню наземные войска Легиона.

Даже маленьким Регинлейвам приходилось разделяться на небольшие группы, чтобы преодолеть ущелья между обрывистыми утесами, а также немощеные дороги, заваленные извивающимися корнями деревьев и ветвями. Продвигаясь вперед, они также проверяли местность, чтобы не угодить в тупик, так что идти слишком быстро было нельзя. Даже если захочется спуститься к подножию гор, рельеф там чересчур плоский и заполнен остатками Легиона. Они могли двигаться только по горным дорогам. Одно хорошо, лесистая местность позволяла им избегать бдительного ока Ворона.

Внизу дезертиры растянулись по всему полю боя, точно голодная саранча. Они шли без оглядки и забивали пути, ведущие к оборонительной линии Харутари. Хуже всего то, что пытались ворваться в окопы, не связываясь с гарнизоном, из-за чего взрывались на минах, сминали проволочное заграждение и блокировали линии огня — можно сказать, помогали наступлению Легиона.

У Шина не получалось подавить гнев при виде этого. Почему все так тупят? Видят же, что ситуация ухудшается, так почему прут напролом? Они позволили собственным заботам, собственному страху взять верх над эмоциями.

Вот еще одно подразделение Легиона пустилось за ними. 1-я бронетанковая дивизия нашла стратегическое место, встала в оборону и перехватила передовой отряд противника, после чего ударила уже по другому войску с фланга. Регинлейвы не могли проявить себя, когда останавливались в середине сражения. Остановка ради занятия оборонительных позиций могла привести к потерям, но у них не было пехоты, чтобы положиться на нее, их сопровождали только солдаты-Варги. А между тем у самой пехоты шансов выжить будет больше, объединись они с бронетанковыми подразделениями, да только никто про это не задумывался.

Шин не мог сдержать злость при виде такой глупости.

Почему?..

Выставляют на показ свои слабости и идиотизм, словно уверены, что им все сойдет с рук. Словно их совсем не заботило, что своим поведением могли навредить другим или даже себе. Они поддались саморазрушению.

Почему вы так поступаете?

†

Узнав, что дружественный Морфо вырубила неполноценная рельсовая пушка Союза, мозг Нидхёгга из жидких микромашин забурлил из-за воспоминаний о жгучем унижении. Эта рельсовая пушка Союза. Неполноценная модель — низкая точность, меньше калибр и начальная скорость по сравнению с Морфо, таким как Нидхёгг. И все же эта дальнобойная пушка врага уже выходила победителем.

Меня победили. Однажды.

†

Послышались знакомые причитания Морфо, причем, что удивительно, из окрестностей.

«Настал наш черед. Наш черед.»

Этот голос принадлежал Морфо, сбросившему зажигательные снаряды на эвакуационный поезд во время спасательной операции в Республике два месяца назад. Как ни странно, он раздался всего в несколько десятках километров от Шина и отряда Острие копья, то есть в пределах досягаемости гаубицы. Сверхдальнобойная артиллерийская пушка с максимальной эффективной дальностью стрельбы в целых четыреста километров оказалась в двух шагах от Харутари.

Слишком близко, чтобы целиться по позиции Харутари. А значит…

— Хочет ударить по Кампф Пфау?

Морфо не заботила пехота под самым носом, пусть даже теперь это были разгромленные войска, или Варги, которые могли где-то затаиться, или члены ударной группы, расположившиеся перед позицией.

Рельсовая пушка выла: «Наш черед», — это предсмертные слова. Вероятно, из бывших «восемьдесят шесть», один из тех, кто поставил на первое место ненависть к Республике и хотел сжечь ее дотла.

— Ты стольких убил…

И этого все еще было мало. Он хотел больше смертей. Теперь его враг уже даже не Республика. Он нацелился на Союз, не имевший отношения к интернированию и гонениям в его жизни, и утверждал, что настал «их черед».

Никакая это уже не месть.

«Бедная душа…», — холодно подумал Шин.

Однако это не то сострадание, которое он испытывал к Легиону и запертым душам, а более сильное, неприкрытое отвращение. Эта душа не помнила про честь сражаться до самого конца, ее поглотила жажда мести… а потом вовсе забыла, на кого изначально направила ненависть. Поддавшись инстинктам боевой машины, она позволила ненависти взять вверх и погрузиться в бессмысленную резню.

В конце концов он такой же.

Такой же, как люди в полку Аве Мария и как все дезертиры на этом поле боя, которые оправдывались своей глупостью, когда переставали думать, и обосновывали своими слабостями собственный эгоизм. Бессильные и жалкие.

Безобразно. Крайне… раздражает.

Шин вздохнул — резко и глубоко, как проголодавшийся хищник, повернувшийся лицом к добыче.

— 1-батальон, за мной. Мы ударим по идиоту, высунувшему голову прямо на передовой.

ᅠ

Тем не менее 1-я бронетанковая дивизия из-за обстрела Морфо разделилась на небольшие группы, поэтому батальоны были разобщены — и в некоторых случаях даже взводы.

— Шин, что?! — удивленно воскликнула Крена, чей 5-й взвод присоединился к другой группе.

За Могильщиком последовали те, кто был рядом, независимо от их принадлежности к отрядам. К счастью, три члена взвода Шина оказались поблизости и также пошли следом. Присоединился и 2-й взвод Райдена.

— Крена, ты знаешь, что делать. Оставайся на месте.

— Райден, рассчитываю на тебя!

Она понимала. При отсутствии Шина и Райдена следующими в цепочке командования шли Крена и Анжу. Она была ветераном еще до создания ударной группы и должна остаться, чтобы взять командование над 1-й бронетанковой дивизией.

— Я обо всем позабочусь. А вы обязательно вернитесь!

ᅠ

— Они снова поступают безрассудно… Лерче, прикрой их, — вздохнул Вик и велел Лерче помочь.

— Это само собой.

— Нет, одного батальона будет недостаточно. Мы поддержим путь отхода! 2-й взвод, кто может, присоединяйтесь к ближайшим подразделениям!

— А-а-а, ну как так можно?! Ноузен, я отправил тебе обновленную карту!

Рито объединил окружающие войска, а Марсель послал данные, которые быстро собрал. Шин своевольничал, но Грета нехотя одобрила это.

— Для безопасного отступления потребуется уничтожение этой цели, капитан Ноузен. Я запрошу приманку для отвлечения. Разберитесь быстро и возвращайтесь.

— Принято.

Во время этого разговора мысли Анжу блуждали. Райден присоединился к Шину, Крена осталась. А что она?

Дастин…

Если она собирается выбрать одного Дастина, то правильно будет не идти с Шином. Это не приведет к тому, что он не сможет вернуться. Шин был сильным и более чем способным, чтобы позаботиться о себе. Он не слаб, как Дастин и Анжу, и наверняка разберется с Морфо и придет обратно в целости и сохранности.

Но…

Шин — слабый Бог Смерти, кто не может сражаться в одиночку.

И если когда-нибудь его бросят, как собиралась бросить Анжу, он будет биться один, пока в конце концов не устанет и не погибнет. Даже в предстоящем бою Шин мог пасть смертью героя и не вернуться.

Анжу не хотела этого.

«Старший брат выглядел жалким…»

Она знала, на самом деле Шин слабее и не настолько надежен, как может показаться на первый взгляд. Вот почему они не могли позволить ему, доброму Богу Смерти, стать героем для остальных. Он не настолько силен, чтобы давать каждому положиться на себя, и потому они не сломят его.

Я… Я тоже слабая и ненадежная. Слабая и хитрая. Но хотя бы это я смогу сделать… Я смогу спасти его, по-своему. И защитить тех, кого мне хочется защитить. Пускай это доброта обманщицы. Мне, слабой и безобразной, под силу хотя бы это.

Она решительно прищурилась. Рядом находились Крена с ее подразделением, Оборотень Райдена и Могильщик Шина — у всех имелись пулеметы с прямым наведением и танковые пушки. Им нужен огонь на подавление по площади и непрямая наводка. При этом Крену, временного командира, также кто-то должен сопровождать.

— Дастин-кун, Ю-кун, вы двое остаетесь. Итихи-кун, ты со мной!

— Принято, Анжу.

— Я соединюсь с 5-м взводом и буду прикрывать огнем Крену.

Дастин единственный промолчал. Предположив, что он не услышал, Анжу переключила адресата синхронизации только на него одного.

— Дастин-кун, послушай меня… Ты непорочен, поэтому…

— ?..

Он ответил озадаченным молчанием. Ни слова не произнес. Скорее всего, сейчас юноша не сможет принять то, что хочет сказать девушка. Но ничего страшного, пусть просто вспомнит позже и все поймет.

Хватит того, что это вдохновит тебя вспомнить, кто ты есть — вспомнить потерянного себя.

«Выглядит болезненно.

Конечно же, ты не забудешь о нем.»

Дастин помог ей открыть свои шрамы, от которых она хотела избавиться. Признал ее желание не забывать любимого человека. Оставаясь непорочным, он даже не попросил забыть о том, кого уже нет.

«Если ты продолжишь так жить, то никогда не будешь счастлива.»

Дастин пожелал ей счастья. И хотя сам он был слишком слабым, чтобы сдержать эти слова и сохранить эту чистоту, сейчас…

— Ты добр и можешь жить только в этой непорочности. Поэтому ты не можешь позволить себе обмана… Но для такого доброго человека, как ты, это, вероятно, единственный известный образ жизни. Ты не можешь предать себя.

Наверное, это проклятье, но… я же ведьма. Жадная, нечестная ведьма.

— Я — коварная женщина, так что воспользуюсь твоей добротой… Сдержи обещание и не погибни.

А я обещаю вернуться.

†

Поскольку у Морфо вместо колес были металлические ноги, формально он мог сходить с рельс. Его огромный вес не выдерживало большинство оснований, и рельсовая пушка погружалась в землю, а даже если этого не происходило, то развить ту же скорость, что на рельсах, было нереально. Однако возможность ходить все же существовала. И вот Нидхёгг нашел крепкую, мощеную военную дорогу и пошел по ней неспешно и осторожно.

Шел медленно, словно насекомое ползло, но даже пехотинцам хватало ума не приближаться к гигантскому дракону. Пока они бежали в ужасе, стараясь уйти как можно дальше, Нидхёгг направлял на них дальний радар, и жидкость внутри их тел вскипала из-за мощных радиоволн. Он так развлекался и ждал момента, когда выстрелит дефектная вражеская рельсовая пушка.

Давай же. Я проделал такой путь сюда, где не могу двинуться с места. Выстрели по мне. В этот раз я отвечу огнем прежде, чем ты попадешь по мне.

Естественно, его злоба не достигнет другой рельсовой пушкой, и все же… радар противовоздушной обороны засек высокоскоростные снаряды.

Там!

Нидхёгг едва ли не по-детски возликовал и развернул свой продолговатый ствол. Обратным расчетом траектории начал определять местоположение Кампф Пфау, не учитывая сильно отклонившиеся снаряды. Он расправил крылья, отводящие тепло. Его сознание осталось пропитано ненавистью, какую он испытывал перед смертью, и наполнилось безумием от принятия инстинктов машины по истреблению всего живого. Определение огневой позиции завершилось. Ствол задрожал, происходила прицельная корректировка для контратаки.

Но затем…

Сенсоры и механические мысли Нидхёгга поразил танковый снаряд, прилетевший с совершенно неожиданного направления.

†

Прицел следовал за взглядом, и стоило ему оказаться на Морфо, Шин нажал на курок. Прямое попадание БОПСа по броне вызвало взрыв динамической защиты, после чего черный дым скрыл Морфо.

Холодно смотря на него, Шин выплюнул:

— Идиот.

Да, гнаться за разгромленным войском и ударять в открытую спину — самый действенный способ нанести потери противнику. Но из-за этого же нарушается строй самого Легиона, к тому же если мчаться напрямик, не сбавляя скорость, снижается внимательность к окружению. И не все пехотные подразделения сбежали, часть все еще сражалась.

А затем посреди поля боя, где сложно отличить союзника от врага, появилась медленная, неповоротливая железнодорожная артиллерия. Ослепленная победой, рельсовая пушка перемещалась беспечно и даже сошла с железнодорожных путей, которые позволили бы безопасно уйти. Машина проявила высокомерие, несмотря на то что противостояла «восемьдесят шесть», приученным биться против грозного Легиона на дефектных алюминиевых гробах.

Этот Морфо сам был из «восемьдесят шесть», а потому прекрасно все знал. Но присоединившись к армии стальных призраков, он стал слишком самоуверенным и опьяненным силой, позабыв о бдительности — то, без чего на поле боя не обойтись. Тем не менее в нем сохранилось мышление одноразового Джаггернаута, одноразового процессора. Он не осознал важность Морфо и его ценность, как тактического оружия, самодовольно убедив себя в своей бесполезности.

А раз так, ты больше не призрак-«восемьдесят шесть». Ты греешься в праздном отчаянии в месте, куда тебя забрали, и даже не пытаешься уйти и не в силах сделать хоть что-нибудь. Ты просто очередной бессильный, безобразный идиот.

— Вступаем в бой с противником. Полковник Грета, скажите, что Кампф Пфау уже не нужно отвлекать его или сдерживать… Ожидаемо, баран надеялся на выстрел, чтобы контратаковать.

Грета нахмурилась по ту сторону синхронизации.

— Капитан, для начала расслабьтесь. Никому не нужны подобные бессмысленные отчеты.

— Принято, — отозвался Шин, но ее слова влетели в одно ухо и вылетели в другое.

Он специализировался на ближнем бою с использованием соответствующего вооружения — это нетипично для бронетанкового оружия, требовалась предельная концентрация. Мысли Шина уже были сосредоточены на одном только враге перед глазами.

†

Радиоволны обычно распространяются прямолинейно, поэтому диапазон обнаружения ограничен радиогоризонтом. И если прятаться за холмами, в долинах, домах или окопах, избегать узкий диапазон обнаружения Нидхёгга вполне реально.

Лишь после прямого попадания танкового снаряда Нидхёгг понял, что приближается бронетанковое оружие. К этому моменту силы противника уже находились в двух тысячах метрах, в зоне досягаемости танковых снарядов. С другой стороны, Морфо пусть и мог похвастаться сверхбольшой дальностью стрельбы в четыреста километров, но враг находился слишком близко, чтобы точно в него прицелиться.

Мало того, они быстро преодолевали эти две тысячи метров. Это не обычные агрегаты цвета черного металла под флагом Союза. Их броня была цвета полированной кости, а танковая пушка, тянувшаяся со спины, походила на хвост скорпиона. Они ползали на четырех ногах, точно скелеты, вылезшие для поиска потерянных голов.

Джаггернауты?!

Нет. Поиск по базе данных выдал другое название — Регинлейв. Союзный уникальный высокоманевренный, боевой фердрес. Нидхёгг это понимал, вот только охватившие его эмоции не уходили. Джаггернаут. Агрегат, которым он сам когда-то пользовался вместе с товарищами в восемьдесят шестом секторе.

Еще обстрел. Стрелял не один. Три группы по четыре фердреса, они быстро приближались с разных направлений и стреляли из танковых башен и пулеметов.

Чувство, что на него напали свои же «восемьдесят шесть», иллюзия, что его винили свои же товарищи, заставили вздрогнуть призрака юного солдата, теперь известного под именем Нидхёгг.

Нет. Нет, они не мои товарищи. Мои друзья, весь мой отряд обратился в Легион вместе со мной. Они все чувствуют то же, что и я. Потому они не станут… Мои друзья не станут винить меня!

Я…

Я не сделал ничего неправильного. Я просто хотел отомстить им, этим белым свиньям!

Но его крики ни до кого не дошли. Безголовые скелеты безжалостно стреляли в того, кто во всем стал монстром, в честь которого был назван.

Управляемые снаряды обрушивали самоформирующиеся осколки, танковые снаряды проникали с фланга. Врезались осколочно-фугасные снаряды и пулеметные пули. Жидкие микромашины, составлявшие ствол, чешуя динамической защиты и шесть зенитных автоматических пушек быстро сводились на нет.

Хотя на таком расстоянии Нидхёгг никак не мог должным образом держать их на линии огня, он все же пытался переместить ствол. Однако прицелиться не получалось, потому что цель резко уходила в сторону. Или снаряды попадали в щель между рельсов и взрывались внутри ствола, из-за чего разбрызгивался жидкий металл. 800-мм рельсовая пушка была страшной и непревзойденной, но без возможности выстрелить она стала, по сути, бесполезной. Нидхёгг только и мог, что просто стоять, пока Регинлейвы обстреливали его танковыми снарядами с трех направлений, обвиняя в грехах.

Перестаньте. Хватит. Помогите мне!

Но никто — даже красноглазый Бог Смерти — не слышал его криков.

†

Медленные ракеты изначально пускали как обманки. Зенитные автоматические пушки Морфо резко поворачивались, чтобы перехватить летящие в воздухе ракеты, позади которых тянулся хвост пламени. Но как только пулеметы и внимание Морфо обратились наверх, Могильщик с остальными Регинлейвами, оснащенными танковыми пушками, открыли огонь с флангов. Все шесть автоматических пушек были уничтожены разом.

Одному Могильщику будет сложно разобраться со всеми зенитными орудиями, но слаженной команде они дались без труда.

Затем ракеты сверху выпустили кассетные боеприпасы, и спустя небольшую задержку полетели 88-мм снаряды. Это вызвало срабатывание динамической защиты, сенсоры Морфо ослепили взрывы, вспышки света, волны жара и громкие звуки.

В то же время Шин и три члена его взвода, а также 2-й взвод Райдена, разделились на три группы и подобрались ближе.

— Фердресы с артиллерийской конфигурацией, половина из вас оставляет нынешний боеприпас, другая половина меняет на зажигательные бомбы.

Вооруженные взрывчатыми снарядами, артиллерийские Регинлейвы мешали Морфо открыть огонь. Зажигательные бомбы — контрмера против электропроводов, которыми он, вероятно, скоро воспользуется для ближнего боя. По нему прилетали осколочно-фугасные снаряды на каждую попытку прицелиться, так что он не мог остановить Шина и остальных. Спина Морфо задрожала, и, как и ожидалось, раскрылись рассеивающие тепло крылья. Несметное число металлических хлыстов, нацеленные на Могильщика и другие фердресы, обрушивались вниз, будто удары молнии.

— Огонь зажигательными бомбами.

Но охваченные адским пламенем, крылья обвисли и повалились на землю. В битве с первым Морфо, Кирией Ноузеном, Шин узнал, что эти провода для ближнего боя были уязвимы к высоким температурам.

Регинлейвы приближались, а атаковать было нечем, и Морфо начал размахивать башней едва ли не в отчаянии. Вместе с тем он потащил приваленные к земле провода, делая горизонтальный взмах. И в середине движения отцепил их все. Под действием импульса провода полетели как множество стрел. Размашистый удар серебряным потоком заставил Регинлейвы резко остановиться и низко пригнуться, чтобы уклониться.

— Ох!

— Было близко!

Один Шин умудрился проскользнуть через поток, и теперь он мчался дальше.

ᅠ

Главные силы 1-й бронетанковой дивизии остались и должны были обеспечить путь отхода. Дастин следил за развитием сражения через парарейд. Конечно же, он не присоединился к группе, ушедшей уничтожать Морфо. Ему не доставало навыков и умений, даже Анжу ясно сказала ему не идти.

Казалось, это так самонадеянно с его стороны, чувствовать зависть и ревность. Хотя битва началась не так давно, а развязка уже близка. Когда остальные Валькирии вынуждены были остановиться из-за отчаянной контратаки Морфо, Могильщик в одиночку — что в его стиле — ринулся вперед. Безголовый Бог Смерти сделал ставку на бой один на один, положившись на свое превосходное боевое мастерство, с каким не могли сравниться никто из элитных «восемьдесят шесть», не говоря уже про бессильного Дастина.

Но, подумал в этот момент Дастин, он не спас Читори.

Такой сильный, в отличие от него, Шин не думал спасти Читори, такую же «восемьдесят шесть».

Ты очень силен, Шин. Тогда почему не…

Я…

«Как долго это будет продолжаться?!», — прокричал я, хотя ничего не мог изменить — хотя сам отказывался посмотреть на то, каким беспомощным был.

Подобные мысли преследовали Дастина, в разгар сражения и посредине поля боя. Республиканский процессор, кому не доставало навыков и опыта «восемьдесят шесть» или солдата Республики, позволил тоске завладеть разумом.

И раз он отвлекся на эту тоску… то правда был слаб.

— Дастин!

Кто-то пытался его предупредить? Только он очнулся от своих мыслей, над его головой стремительно приближался снаряд.

— А…

Снаряд упал.

ᅠ

— Дастин!

Снаряд не танковый, конечно, а неуправляемый, и попадание было не прямым, но все-таки вблизи.

155-мм снаряд способен разбить даже Ванарганда, если попадет прямо во фланг. Стрелец, получив серьезный урон, был снесен. Они сражались в густом лесу в крутых горах. Стрелец покатился вниз, в зеленый мрак, и исчез за снежной завесой.

Парарейд отключился. Также пропала его метка на радаре. Фредерика еще не вернулась. Товарищ Дастина по отряду, прокричавший предупреждение, Ю, сразу воскликнул:

— Крена, нам надо вытащить его!

Крена, прежде чем ответить, несколько секунд изучала экран радара, высматривая метки союзников под ее командованием, размещение врага, места с вражескими подкреплениями и возможными засадами. Она заговорила суровым тоном командира на поле боя, мигом проверив несколько источников информации и сообразив на ходу.

— Мы не можем. Если разделим наши силы еще больше, потеряем весь район.

Они держались и ждали возвращения Шина и остальных, потому перемещались по выгодной местности. Если убрать силы у тех, кто сражался на линии обороны, все войска под командованием Крены могли быть уничтожены.

— Меня одного вполне…

— Я не могу этого одобрить. Территория слишком большая, в одиночку тут не справиться ни с поисками, ни с возвращением. Да и у нас нет времени, чтобы ждать тебя.

Марсель отреагировал быстро и проанализировал место, где свалился Дастин, и местность. Ущелье было глубже, чем могло показаться. Было невозможно понять, свалился ли Стрелец в самый низ, или где-то застрял. Если же его фердрес серьезно повредился и свалился в ущелье, то еще неизвестно, выжил ли Дастин. Они не могли позволить Ю рисковать из-за того, кто мог быть мертв. Будь с ними Фредерика, можно было хотя бы убедиться, жив ли он, но ее здесь нет.

Один из штабных офицеров заявил: Дастин Егер объявлен пропавшим без вести. Отступление продолжится.

— Младший лейтенант Кукумила, ваше решение не было ошибкой… Младший лейтенант Кузо, не наседайте на нее.

— Принято…

Услышав хриплый ответ Ю, Крена с сожалением закрыла глаза на мгновение.

Мне жаль, Дастин, Анжу.

ᅠ

Провода в момент взмаха просто отцепили, так что их траектория была прямой, и об уловках не могло быть и речи. И благодаря своему динамическому зрению, развитому в ближнем бою против Волков и даже Фениксов, Шин запросто ушел от атаки.

За долю секунды он определил путь, который позволит ему лавировать между бесчисленными проводами, и повел Могильщика по этому узкому коридору. Двигаясь, он ввел команду и переключил вооружение.

800-мм пушка врага, весящая сотни тонн, не могла мгновенно качнуться в другую сторону. На пути ничто не стояло, и Шин резко рванул мимо башни. Тридцатиметровый ствол стал не более чем дорогой дубиной. Шин прокрался к флангу дракона. Заметив краем глаза серебристый пузырь жидкого металла, он посмотрел в ту сторону, прицел проследил за взглядом и наставился на цель.

— Я уже видел это раньше…

Жидкий металл, формирующий ствол, мог сжиматься и скручиваться, преобразуясь во множество тонких лезвий или копий, которые выпускались из ствола. Могильщик выстрелил кумулятивным снарядом с таймером, тот взорвался, и сжиженные снаряды забрызгали ствол изнутри. На северном поле боя Шин сражался с Фениксом, использующим жидкую металлическую броню как оружие.

Когда Морфо понял, что от его вроде бы козыря легко избавились, гигант до странного неуклюже съежился. Он попытался отползти, его ноги были все в грязи. Огромный дракон отчаянно полз, хотя мог бы попробовать снести Могильщика или ударить его стволом.

Это была слабость. Слабость выбравшего ненависть, позволившего ненависти оставить пятно, но не способного держаться за эту ненависть до самого конца.

— Жалкий.

Морфо начал размахивать стволом. Нет, не для того, чтобы помешать Могильщику, а скорее, как младенец, слепо и боязливо трясущий руками в истерике. Однако Шин запустил анкер в край его ствола. Подпрыгнув, он свернул трос и высоко взлетел, чтобы добраться до верха башни.

Ядовитый дракон Нидхёгг, ползущий по земле, посмотрел на небо, а там возвышалась Валькирия Регинлейв на фоне голубых недосягаемых небес.

ᅠ

— А-а, ну сколько можно, Ноузен снова попер как болван в одиночку! — ругнулся Тахина из взвода Шина.

Райден был с ним согласен.

— Этот тупица, похоже, никогда не научится!..

Он понимал чувства Шина, но почему бы не проявить сдержанность? Ушел красоваться своей силой в бою один на один, но совсем не подумал о Райдене, которому пришлось взять на себя командование и оказывать поддержку. Он сдержал порыв щелкнуть языком. Не будь они в фердресах, Райден бы уже шел надирать ему зад.

Но тут внезапно к синхронизации кто-то подключился.

ᅠ

Крадущегося черного злого дракона судила с небес белая вспышка. Эта сцена была будто из мифа. Бог войны или герой, разящий дракона.

И именно поэтому побежденные солдаты смотрели за разворачивающимися событиями со злостью и глубоким подозрением.

— Если вы способны на такое…

Если вы правда герои, если вы настолько сильны, почему тогда… почему вы…

ᅠ

Шин приземлился на самый конец ствола, поднятого почти вертикально. Могильщик не пробежал по всей его длине, а скатился вниз, к промежутку между крыльями на спине. Чтобы не соскользнуть из-за инерции, он активировал копры и остановился, затем лезвием вырезал панель для технического обслуживания.

Первый Морфо дергался и извивался, чтобы сбросить прицепившегося в него Шина, но у этого призрака, судя по всему, не было той же воли к борьбе, что у рыцаря Фредерики, Кирии Ноузена. Тогда Легион еще не умел сбегать, превращаясь в бабочек, а потому тот Морфо был настроен выстрелить прямо вверх, чтобы взорвать Шина вместе с собой. У этого же такой решимости не оказалось.

Впрочем, и тот молодой парень, даже со своей твердой решимостью, встретил вторую смерть, так и не отомстив за правителя…

Шин услышал голос по радио. Какой-то пехотинец бормотал по аварийной частоте, общей для всех подразделений.

— Если вы способны на такое… Если можете с такой легкостью победить Морфо…

Почему не вынесли его раньше? Почему не защитили Союз? Почему…

…не спасли нас?

Шин не удержался и хмыкнул. Вот как вы заговорили?

В вас тоже есть сила.

В этих солдатах и последних членах полка Аве Мария, взвывших от гнева и ненависти и исчезнувших в вихре пуль. У всех их до единого была сила. Даже в этих молодых людях, которые не смогли спасти своих друзей со всей жгучей ненавистью внутри себя. Сила — винить других.

Они все могли показывать пальцем друг на друга и говорить, что вина не их, что виноват кто-то другой. У них была сила осуждать других и называть их злом.

Люди… Даже беспомощные, неспособные спасти самих себя, имели силу тащить остальных на дно. Силу превратить окружающих в зло.

Он до сих пор помнил. Лица тех юношей, единых в мыслях и чувствах до такой степени, что одного не отличишь от другого. Эти страшные выражения лиц людей, отбросивших индивидуальность, чтобы стать частью группы.

Те ужасные лица тогда искренне напугали Шина — его испугала сила, способная заставить страну кричать как единое целое, и способная сотворить то, что случилось с Республикой и привело к восемьдесят шестому сектору.

С такой силой Республика могла даже уничтожить Легион, если бы направила все усилия в нужное русло, но вместо этого они воспользовались ею, чтобы расправиться с «восемьдесят шесть». Результатом стал восемьдесят шестой сектор. Перекладывание вины криками во все горло закончилось падением Республики, истреблением полка Аве Мария, и теперь то же самое происходило с этими солдатами.

Вот поэтому нам не победить. Вот поэтому мы проигрываем. Вот поэтому… вы всегда будете беспомощными.

Шин отвернулся, прицел проследовал за взглядом, остановившись на процессоре Морфо. Он переключился на основное вооружение, 88-мм танковая пушка. Уставился на серебряные жидкие микромашины, пузырящиеся, вероятно, чтобы сбежать, и безжалостно нажал на курок.

Выстрел. Попадание — и взрыв.

ᅠ

Пламя повалило из Морфо. Бесчисленные бабочки из жидких микромашин выпорхнули из тела. И где-то внутри рельсовой пушки независимая схема активировала процесс самоуничтожения.

Все это уже ранее наблюдалось. Поэтому Шин отдал короткий приказ. А «восемьдесят шесть», уже ни раз сражавшиеся с Морфо, переключили тип боеприпасов еще до того, как он заговорил.

— Огонь.

Могильщик спрыгнул с туши гигантского дракона, и позади него взорвались зажигательные снаряды. Серебряные бабочки оказались в пекле под адские крики ребенка-солдата. Когда Регинлейвы спокойно отошли от горящего трупа дракона, их проводила ослепительная вспышка от самоподрыва Морфо.

ᅠ

Они пришли в разрушенный город в западной части бывшей территории Ниантемис, расположенный в пятнадцати километрах от территории Республики Нойнаркис. Всего день пешего пути отделял их от Нойнаркис — и тем не менее Читори не хватало сил, чтобы совершить даже такое короткое путешествие.

Ниантемис оккупировала Империя более века назад. В руинах угадывался ухоженный городской пейзаж Республики, но улицы сделали извилистыми и запутанными, чтобы город служил цитаделью Империи. Свидетельством бывшей родины этого города служил лишь знак железнодорожной станции с другой стороны забора, где рельсы, ведущие на запад, обрывались.

И все же Читори улыбнулась при виде названия «Нойнаркис» на едва сохранившемся знаке.

— Юто… Мы в Республике. В стране, где я…

Где мы родились.

----------

При свете призрачной луны

[П/П: Название главы в оригинале — строчка из стихотворения из нового собрания песен Японии, перевод Ирина Боронина]

Рубеж прикрытия Харутари оставался лишь рубежом прикрытия, и ситуация там была напряженной.

От такого отчета Шин, несмотря на победу над Морфо, разозлился еще сильнее. Бежавшие солдаты отказывались возвращаться в бой, а вернувшиеся подразделения не хотели сотрудничать. Варги, первые пришедшие на рубеж, не доверяли бежавшим солдатам и говорили, что эти ублюдки, которые оставили семьи на верную смерть, не должны получать припасы. Все их требования были неуместны в нынешней обстановке, и Шина уже откровенно тошнило от подобного поведения.

Какой-то солдат без задней мысли настроился на аварийную частоту и произнес слово «монстры» по радио.

— Если мы — монстры…

Тогда кто вы?

Вы лишь выставляете на показ свои слабости, свою тупость, и делаете всем только хуже. Вы просто вредите. Без вас нам будет лучше.

Способность Шина уловила еще одного Морфо. Этот тоже создавал проблемы. Уничтожить его — идея здравая.

— Всем членам группы, мы идем к нашей следующей добыче. За мной.

Впрочем, эта пехота только и умеет, что ругать всех вокруг, и в любом случае не пойдет за ними. Так пусть ненавидят дальше. С ними стоило бы считаться, соберись они в количестве, в каком собрались в Республике, но сейчас это меньшинство, и оно мало что может сделать. Даже их ненависть ничего не стоила.

Вы слишком слабые.

— Да что ты будешь делать.

Удар пришелся по незащищенному флангу. Атака была совершенно неожиданной, с позиции, где ни радар, ни его способность не засекли врага. Шина снесло. Встряхнув головой и осмотревшись, он заметил личную метку человека-волка — Оборотень Райдена. Оказывается, его просто пихнули. Шин сильно разозлился.

— Какого…

— Ты что творишь?! Что, после всего возомнил себя Богом?! — прокричал Райден, увеличив уровень синхронизации.

От его крика в ушах Шина зазвенело. Он чувствовал гнев своего товарища и молчал, и Райден продолжил:

— Если тебя называют Богом Смерти или королем, это не значит, что надо забываться. Сказать тебе правду? Ты унываешь и опускаешь руки от любой мелочи. Перестань вести себя как трус!

— Ты…

Но Шин вдруг вспомнил слова, которые сам же и сказал.

«Слабый жнец, кто не может биться в одиночку».

— Никто из нас больше не воспринимает тебя за Бога Смерти или мастака. Я бы вообще сказал, что ты больше похож на глупого пса. Не слушаешь, что тебе говорят, не учишься, зато владеешь такой огромной силой, что она лишь доставляет хлопот остальным! Хватит разбрасываться своей тупостью, идиот!

«Вы лишь выставляете на показ свою тупость, и делаете всем только хуже…»

Я… такой же…

Видя, что Шин оцепенел, Райден внезапно натянуто улыбнулся.

— И псине вроде тебя обязательно нужен хозяин, который удержит на поводке в любой момент. Так иди…

Он услышал ее голос.

Она уже какое-то время была синхронизирована, но Шин не замечал из-за гнева. Этот голос — единственный и неповторимый, похожий на звон серебряного колокольчика.

— …Ее Величество ждет.

ᅠ

Она улыбнулась:

— Наконец-то вы слышите меня, Могильщик. Полковник Владилена Миризе на связи, возвращаюсь к своим командным обязанностям. Извини, что заставила волноваться, Шин.

[[image:/storage/reader-images/25bff461ac17a902b95b95eb087d87fb5b672463.png]]
Ее рейд-устройство могли забрать, а даже если нет, то сбросили настройки или хотя бы убрали из адресатов командиров, капитанов и штабных офицеров ударной группы. Стало ясно, что с этим сильно помогла преданность Зайши.

У Зайши не конфисковали рейд-устройство, ведь оно ей нужно, чтобы оставаться на связи с Виком и его полком. Она настояла на еще одном устройстве, хотя запасной у нее и так уже был — Йонас, может, что-то и заподозрил, но делать ничего не стал: такая уж сложилась ситуация на фронтах. Быть может, он подумал, что в такое время не стоит заставлять бездействовать Серебряную королеву ударной группы.

Сам Йонас сейчас выполнял обязанности штабного офицера на западном фронте, собирая и проверяя информацию. В то же время Аннет была связующим звеном с группой, оставшейся на базе, а Зайша помогала с командованием направленного Объединенным королевством полка.

Лена пока еще находилась в роскошной комнате в бараках военного штаба, из которого сделали временный командный пункт.

— Извини, что заставила волноваться, Шин. Ты там как, держишься? — хихикнув, спросила она.

Шин явно не держался. Армия Союза разваливалась, и его также задело.

— Лена… — пробормотал он, будто ребенок, на кого только что накричали.

Ее слова, точно ведро холодной воды, успокоили его. Шин опомнился и со страхом осознал, как странно себя вел до сих пор, и именно поэтому почувствовал себя отруганным. Не понимал, что творил, и за это ему было стыдно. И страшно — за то, что Лена будет винить его или разочаруется в нем.

Ничего страшного, Шин. Из-за этого я в тебе не разочаруюсь. Потому что сама оступалась. Я сделала бесчисленное множество ошибок. Думала, будто познала реальность, будто, испытав трагедию и жестокость, стала умнее большинства. А сколько раз я ошибалась. Очень-очень много, и, скорее всего, буду спотыкаться и в будущем. Я из тех глупцов, которые падают на одном и том же камешке. Так что, если ты удивительным образом оступишься, не я буду тебя винить. Ты осознаешь боль падения, поэтому почувствуешь себя виноватым.

— Шин, ты собирался отправиться к следующему Морфо, верно?

Лена почувствовала, как он слегка вздрогнул. Все в порядке, подумала Лена и спокойно продолжила. Его решение о необходимости уничтожить рельсовую пушку само по себе не было неправильным.

— Да, нам нужно убрать этого противника, если хотим обеспечить безопасное отступление. Но… капитан Ноузен, думаете, вам под силу это сделать? На ваш взгляд.

С нынешней численностью войск, расположением врага, оставшимися боеприпасами и местностью. Принял ли он решение, учтя все эти факторы, на которые командир должен обратить внимание?

Шин на мгновение закрыл глаза и задумался. Лена спрашивала его как командира отряда, и он правильно уловил полное доверие в вопросе.

— Мы справимся.

— Полковник Грета… — Лена запросила одобрение.

Ее старший офицер кивнула.

— Мы поддержим атаку. Вперед. Однако капитан, мне нужно кое-что сказать.

— Я знаю. Наша главная задача — вернуться на основную базу, — ответил Шин, его тон снова стал спокойным и резким. — Но Морфо встанет серьезным препятствием на пути отхода 1-й бронетанковой дивизии, поэтому мы уничтожим его. Не волнуйтесь, я остыл.

ᅠ

Чтобы избежать ненужной путаницы, 1-й бронетанковой дивизией по-прежнему командовали штабные офицеры, а Лена взяла командование лишь над отделением Острие копья. В это отделение вошли лишь ближайшие фердресы, которые последовали за Шином, поэтому с цепочкой командования вышел беспорядок. Лена быстро перегруппировала подразделение, и Шин, слушая ее голос, мягко выдохнул… Надо же, он ничего не делал с этим беспорядком.

— Райден, спасибо… Ты мне помог.

Шин не мог отключить синхронизацию с Леной, поэтому заговорил с Райденом по радиосвязи.

— Знаешь, — усмехнулся тот, — вообще-то ударить тебя собиралась Лена, но я остановил ее. Ты должен мне сказать спасибо и за это. Тебе сильно повезло, что ударил именно я. Если бы ты случайно прикрикнул на Лену, впал бы в такое уныние в разгар боя, что не смог бы прийти в себя.

— Ага…

Оглядываясь назад, он боялся признать, как ужасно повел себя. Глупые не «восемьдесят шесть», не товарищи. «Они» были слабыми, беспомощными, и лучше бы «им» исчезнуть.

А ведь эта мысль лежала в корне разногласий, которые его очень злили. Шин проявил низость и просто назвал тех, кого посчитал другими, глупыми. Это было неосознанное самооправдание. Отказаться от людей, но это ведь ради защиты себя — и вот он уже не видел надменности, черствости и узколобости в дискриминации.

Оказывается, и внутри него есть эта черта.

«Они» — насколько же это многозначное слово. Любой может воспользоваться им и отвергнуть людей, заклеймить злом, врагом и вредителем, и все из-за одного качества, которое есть у всех остальных — они другие.

Шин, сам того не осознавая, делал то же самое, что сделала Республика, когда назвала его самого и его товарищей «восемьдесят шесть», лишив имен и лиц.

Слова лгут. Люди лгут. И он — именно он, а не все вокруг — постоянно лгал самому себе. Пытался прикрыть свои слабые, неприглядные стороны, демонстрировал глупый, нетерпимый, жестокий, низменный нрав, представляя его как справедливость и любовь.

— Точно. Я… слабак, трус и идиот.

Шин уже говорил так о себе раньше, но совершенно забыл. Когда дошло до дела, он сглупил и забыл.

Райден хмыкнул.

— Похоже, ты возвращаешься в норму… Следующая наша цель не просто добыча. Тахина взбесился, что ты бросился в одиночку, да и я тоже. Сосредоточься на разведке, понял?

— Да… Прости.

ᅠ

То, что находилось в пятнадцати километрах впереди, было скрыто за горизонтом, если смотреть с земли, но стоит подняться повыше, и тогда должен открыться вид. И вот двое, надеясь хоть как-нибудь разглядеть Нойнаркис вдалеке, взбирались по ступенькам на колокольню церкви, расположенной на окраине разрушенного города.

Винтовая лестница была старой, крутой и в плохом состоянии. Юто знал наверняка, что самоходные мины не будут ждать в засаде в колокольне заброшенной церкви. Он пропустил Читори, едва стоявшую на ногах, вперед и готов был поймать ее, если что-нибудь случится.

В конце концов ни у одной из девушек не получилось. Они все желали попасть домой и верили, что смогут. Но не смогли. Если бы только у Читори был еще один день… но судьба не даст ей дополнительного времени. Быть может, ей следовало уже просто сдаться, но не сейчас, ведь пройти надо еще чуть-чуть.

Лестница оказалась длинной, крутой. Юто мог забраться по ней особо не напрягаясь, но Читори хватала воздух ртом и могла свалиться в любой момент. Когда все намекало на то, что она и правда упадет, Юто наконец-то потянулся к ней, чтобы поддержать, хотя и понимал, что ей этого не хочется.

— Хочешь, я понесу тебя?

— Нет. Позволь мне идти… до конца.

Тем не менее ее ноги больше не двигались. Поэтому он подставил плечо и стал для нее опорой. Лестница была узкой, двое едва-едва умещались на ней, если стояли плечом к плечу, но девушка весила совсем ничего, поэтому проблем не возникло.

Тяжело дыша, Читори старательно преодолевала одну ступеньку за другой, ее длинные волосы взмокли от пота, несмотря на холодную погоду.

— Юто…

Она говорила отрывисто, в ее голосе слышалась сильная боль. Она не хотела никого вовлекать.

— Если я скажу повернуть назад, скорее спускайся по лестнице. Если я скажу так, то для меня уже будет все кончено, поэтому ничего не говори и в тот же момент убегай.

Сделай так, чтобы тебя не зацепило. Время поджимало так сильно, что Читори была вынуждена об этом заговорить. Юто поджал губы. Ему оставалось лишь надеяться, что у нее хотя бы получится забраться наверх.

ᅠ

Приняв назначенные препараты для снятия усталости и выпив ужасно сладкое жидкое специализированное питание, которое восполнит нужный минимум жидкости и калорий, Глайвиц готовился забраться в запасной фердрес. В начале передышек это издевательство повторялось из раза в раз.

Его Ванарганд работал на пределе в бессчетных боях и нуждался в обслуживании, а линия фронта не давала времени, чтобы заправиться топливом и пополнить боеприпасы. Недавно созданный рубеж прикрытия Харутари атаковал Легион со всех направлений, войска отчаянно отбивались от машин.

— Твое присутствие необязательно в следующем бою, принцесса. Возвращайся вместе с ранеными.

— Х-хорошо, брат, — не возражая, кивнула Свенья, ее лицо явно указывало на утомление, губы были красными, искусанными.

Она понимала, что с этих пор будет замедлять его, и у нее не хватало сил, чтобы настоять и спорить.

Фальшивая черепаха Глайвица и другие Ванарганды цвета киновари мигом загнали в сервис для обслуживания, пополнения запасов и очистки грязи со стыков… Хотя запачканная броня к этому времени едва ли волновала.

Однако сел он в Ванарганд безупречно красного цвета, словно этот фердрес еще не успел побывать в бою или вовсе не участвовал в сражениях. Его гордый блеск казался чуждым и неуместным в этой проигрываемой войне. У проходящих мимо разгромленных солдат лица застывали в гримасе отвращения.

Аудиосенсор уловил брошенное в их сторону оскорбление. Чертова знать. Впрочем, сейчас не время обращать на это внимание, собственно, он и не стал. Вместе с тем по парарейду поступил отчет от артиллерийской команды в тылу. А вот это требовало его внимания. Артиллерийское подразделение было готово стрелять и вести огонь на подавление.

Хорошие новости. Услышав их, отряд выдвинулся.

— Внимание всем, мы выходим. Пока железки стоят на месте из-за огня на подавление, мы ударим сбоку.

ᅠ

Через небольшое окно в толстой каменной стене был виден дождь со снегом. На дворе зима, но поле боя и смерть на ней накрыло не снежное покрывало, а черная слякоть.

Его рука, касавшаяся стены, вся в пыли, пальцами он рвал старую паутину. Сидящая на окне птица улетела, оставив после себя грязные перья. Какое-то животное — крыса, наверное — пискнуло и убежало.

Лишь лицо Читори, изможденное и болезненное, оставалось единственным прекрасным на этой винтовой лестнице. Ее бледность была сравнима со снегом.

— Юто…

Своим мирным, спокойным выражением лица она как будто давала ему увидеть далекую божественную землю.

— …Спасибо тебе. За то, что пошел со мной. За то, что помогал мне на каждом шагу на пути сюда. За то, что сказал, что мы пойдем вместе. Я была счастлива. Правда. Я рада, что встретила тебя. Я… была на седьмом небе от счастья, правда.

— Читори… — перебил ее Юто.

Он не мог спокойно слушать это. Если Читори говорила так, потому что он был рядом… если это из-за него она вынуждена произнести такие красивые слова в самом конце… то он не хотел слышать ничего из этого.

— Если ты правда так считаешь, то ладно. И я думаю, ты действительно так считаешь. Но ты в самом деле именно это хочешь сказать прямо сейчас? — спросил Юто.

На твоем месте я бы говорил другое.

Он слышал плач и жалобы бесчисленных процессоров из восемьдесят шестого сектора, слышал стенания Легиона через способность Шина. Никто из них не произносил таких красивых слов. Поэтому он хотел дать ей хотя бы возможность. У него получилось довести девушку только к краю истинной родины, месту, где она родилась, поэтому… пусть он не мог реально помочь, реально спасти ее, но хотя бы даст шанс.

— Я ничего не могу сделать для тебя. Так давай хотя бы выслушаю.

В этот миг Читори повернулась к нему, ее бледное лицо исказилось, совсем как у младенца на грани слез.

ᅠ

ᅠ

Военный полицейский остался без головы, и Миэль не знал, куда им идти, поэтому был потерян. Еще чуть-чуть, и он разрыдался бы, как маленький. Но ему удалось сдержаться. Гордость не позволила — гордость за то, что был сыном отца, человека, который сам отправился в восемьдесят шестой сектор. А еще он знал, что Сео — парень, кого выгнали на поле боя, когда ему было столько же лет, сколько Миэлю сейчас — не станет плакать из-за чего-то подобного.

Не время рыдать. Слишком рано сдаваться. Вот и не сдавайся. Не сдавайся. Не сдавайся.

Мальчик грубо вытер слезы, собравшиеся в глазах, и встал. Наполовину бессознательно взял горсть земли, пропитанной кровью военного полицейского, и засунул ее в карман. Этот человек защищал Миэля до самого конца, и ему нужно было взять его с собой. Взять хоть что-то от него.

— Миэль, полицейский…

— Не волнуйтесь. Давайте продолжим путь! Мы еще можем идти, так идем же!

Миэль кивнул своим друзьям, не отпускающим ручки младших ребят несмотря на страх. Он огляделся — везде виднелись группы отступающих солдат. Если пойдут следом за ними, смогут добраться до безопасного места.

Он удерживал взгляд на одной группе, чтобы не потерять из виду, и пошел за ней. Группа детей наверняка скоро отстанет от них, но вокруг были и другие отряды, можно будет пойти за ними. Они продолжали путь, успокаивая плачущих детей, слишком напуганных и уставших.

Но в конце концов наткнулись на сильный белоснежный отряд. Им улыбнулась удача — это были фердресы, которые имелись лишь в одном подразделении армии Союза. Очень похожие на Джаггернаут из восемьдесят шестого сектора, на каком ездили отец Миэля и Сео. Регинлейв.

Ударная группа!

— Пожалуйста, подождите!

Миэль снял накидку и замахал, побежав в их сторону и крича, чтобы голос не заглушил рев силовой установки Регинлейва.

— Я ищу Сеото Рикку! «Восемьдесят шесть»! Вы знаете его?!

Миэль, конечно, понимал, что Сео не будет на поле боя. Но если они узнают, что мальчик знаком с ним, может, не станут игнорировать и не бросят его. Он услышал громкое щелканье языка, затем с ним заговорили раздраженным тоном. Сео никогда не упоминал об этом, но Миэль как минимум знал, что был Альбой из Республики. Естественно, «восемьдесят шесть» отреагируют негативно.

— А-а-а-а?! Понятия не имею, про кого ты. Может, погиб, еще в восемьдесят ше…

— Нет, — второй Регинлейв прервал первого, и разозленный процессор замолк. — Я слышал о нем. Если не ошибаюсь, он один из людей Бога Смерти из 1-й бронетанковой.

Выходило, что… Сео был подчиненным человека со страшным прозвищем. Миэль удивился, но виду не подал, чтобы показать, что он это уже знал.

— А, безголовый Бог Смерти. Тогда…

Два красных оптических сенсора повернулись к мальчику, словно пара алых глаз.

— …мы, наверное, должны взять его с нами. Бог Смерти еще недавно выглядел очень рассерженным.

— Будем надеяться, настроение у него поднимется… Эй, ребятня.

Оптические сенсоры Регинлейвов внимательно изучили Миэля и сирот Альба, собравшихся вокруг него.

— Мы не будем вас защищать, но готовы сопроводить. Только не плакать и не жаловаться, или просто оставим вас здесь. Уговор?

Сзади на них уставился неорганический взгляд оптических сенсоров транспортной машины, название которой Миэль не знал.

ᅠ

Ее губы задрожали.

— Я не хочу умереть.

Эти слова упали на холодный камень вместе со слезами, бежавшим по ее щекам. На ее бледном лице слезы были похожи на жемчуг.

— Я не хочу умереть. Никогда не хотела этого. Мои приемные родители, семья Мьера, были добры ко мне. Моя новая сестренка Каниха очень милая. Я хотела жить с ними, снова ходить в школу, сказать им, как я им благодарна.

Но она не сказала. И ничего из этого у нее не получилось.

Я прожила с ней всего лишь год… Будет ли Каниха помнить меня? А мои приемные родители, они волнуются за меня? Или ненавидят? Они ненавидят меня за вранье, за то, что не рассказала, что больше не являюсь человеком, что меня превратили в бомбу, в биологическое оружие?

— Я хотела вернуться в родной город, а не в этот неизвестный, безлюдный уголок. Хотела снова со всеми увидеться: с мамой, с папой, с одноклассниками, с Дастином. Хотела повзрослеть, посетить Объединенное королевство, где родились мои родители.

Уйти далеко-далеко, прийти туда, куда приведут ее ноги.

Я хотела идти туда с тобой.

— Я не хочу умереть, не хочу!..

Слезы полились. Читори плакала, выражение ее лица скривилось, слезы текли без остановки.

Когда Кики и остальные уходили под самый конец, они это делали затем, чтобы никого не вовлечь в свою судьбу… и, скорее всего, чтобы поплакать там, где никто их не увидит. Потому что они не желали этого. А желали поплакать. Покричать, что не хотят умереть. Но они не могли кричать. Их крики ни до кого не доходили.

Пока Читори безмолвно рыдала, Юто терпеливо ждал. Он сказал, что хотя бы выслушает ее, и хотел дать ей возможность. Как он понимал, Читори могла взорваться в любую секунду, но его это не заботило.

Когда бурные эмоции улеглись, и ее рыдания стихли, она грубо вытерла слезы и поджала губы. Всхлипнула в последний раз, затем хрипло прошептала «спасибо» и сказала:

— Теперь я в порядке… Пойдем.

ᅠ

Кровь была мертвых Отбеливателей, лежащих на полу, оружие — гнутый приклад штурмовой винтовки, которую Эрнест держал в руках. Он не стрелял из огнестрельного оружия, и штык-нож не использовал, впрочем, тот и не был присоединен. Президент бил их раз за разом прикладом на манер биты, пока они не перестали шевелиться, бил, пока не сдирал кожу на их телах.

При виде этого жуткого зрелища Сео оцепенел. Он видел смерти и кровавее на полях сражений. Но не такие, где человеческие тела терзали с таким беспардонным и упорным зверством, на какое не шли даже машины вроде Легиона.

И несмотря на это, Эрнест буднично повернулся к Сео с улыбкой отца, которого ребенок увидел за поеданием печенья.

— А, прости, что пришлось это увидеть. Не хорошо получилось, взрослый человек, а срывается в гневе.

— !..

— Фредерика тоже с тобой? Я так думаю, после этого она будет меня презирать… Подожди немного, мне надо тут убраться. Кем я буду, если оставлю уборку своего же беспорядка другим людям?

Сказав так, Эрнест небрежно перехватил автомат, как положено, и приставил его к голове женщине из Альба — Примула, вроде так ее зовут, лидер Отбеливателей. Голова проломлена, но Сео еще слышал слабое дыхание. Она жива. А Эрнест наставил ствол на ее голову.

— Эрнест, э-э, постой… Тебе не нужно ее убивать!

Вторгнувшиеся мятежники все были вооружены, и можно сказать, он дал отпор, хотя и превысил пределы самообороны. Но никто из Отбеливателей не шевелился, потому нет необходимости вредить им еще больше. Он мог позволить «Пламенному леопарду» разобраться со всем остальным.

— Твоя правда, однако смысла сохранять им жизнь также нет. Сказал же, я вымещаю злость.

— Вымещаешь злость?!

— В любом случае меня уже ничто не волнует. Совсем. А раз меня ничто не волнует, что же, я пусть и считаю, что каждый должен жить той жизнью, какой хочет, но когда назойливые мухи жужжат рядом с моим ухом, а я и так в скверном настроении, то возьму и раздавлю их. Мешают ведь.

На вернувшийся ошеломленный взгляд Сео Эрнест ответил улыбкой.

— Что, ты не замечал? Мне кажется, Шин точно заметил, вот и невзлюбил меня. Мне, как вашему опекуну, было приятнее представлять, что он просто проходит через трудный подростковый период.

— !..

Сео, конечно, заметил. Почти с самого первого дня он боялся Эрнеста в глубине души. «Человечество должно сгинуть», — говорил тот с пугающей серьезностью, приговаривая всех и вся и даже себя. Он заявлял, что хотел увидеть крах себя и всего мира… заявлял своими черными, пустыми глазами, которые ни в чем не видели ценности.

Но если Эрнест покажет настоящего себя, все будет конечно. Если все узнают, что он — опустошенный монстр, а не «герой революции», Союз окончательно потеряет свой вид. Нет ничего более страшного или жуткого, чем человек, ни в чем не видевший ценности.

Прежде всего, Эрнеста заклеймят неисправимым чудовищем, убийцей, а Сео не хотел такого конца.

— Нет, Эрнест. Остановись…

Но Эрнест отвернулся. Слова Сео, казалось, отскочили от него и не проникли в сердце. И все же…

До того, как Сео проник в резиденцию, Фредерика объяснила подробности произошедшего и попросила помочь. В самом конце она сказала кое-что. В ее голосе слышалось отчаяние, как у ребенка на грани слез.

«Сео. Сео, прошу тебя. Я знаю, ты не намерен так к нему обращаться, но хотя бы один раз. Представь, что передаешь мои слова, что говоришь от моего имени!..»

Фредерика лишилась права от рождения, страны и всех, кто ее окружал. И хотя отнял их не непосредственно Эрнест, она не могла назвать его так, как полагается. Не могла забыть или простить смерти молодого рыцаря и других смотрителей. Пусть она марионетка, но люди поклялись ей, императрице, в верности.

И поэтому девочка не могла принять человека, который убил ее семью, — лидера революции, истребившего ее подданных. Поэтому она называла его мелким чиновником и не обращалась к нему так, как положено. Это, наверное, можно назвать способом сопротивления, протеста… против самой себя.

Фредерика знала, что не могла так к нему обратиться, но часть ее хотела. Взойдя на трон уже в младенчестве, она не помнила лица того человека, к которому это обращение предназначалось. И потому ей приходилось сдерживаться.

Если этот внутренний конфликт разъедает Фредерику, то почему он должен останавливать меня, постороннего человека, который старше девочки, и в ком нет этого душевного разлада?

Той ночью, когда они выразили желание вернуться на поле боя, Эрнест пришел домой несмотря на занятость на работе, потому что хотел отпраздновать Рождество. Он пришел домой с охапкой буклетов и справочных материалов про школы, выкроив время в своем плотном графике, чтобы подумать об их будущем.

Именно в тот единственный момент огнедышащий дракон с пустыми глазами, полный лжи, не притворялся. И вот почему…

— Ну хватит… папа.

После этого разъяренный дракон застыл — словно нужное слово было соткано из чистейшей магии.

— Т-ты…

Его руки обмякли, автомат с погнутым прикладом выскользнул из хватки и безвредно упал на пол рядом с Примулой.

— Скажешь тоже… Это нечестно…

Лицо сморщилось, как будто он готов расплакаться. Эрнест был старше любого взрослого, с кем был знаком Сео, в его возрасте он мог быть отцом ребенка, которому лет больше, чем Сео. Но прямо сейчас выражение его лица было совсем как у потерянного малыша.

— Как бы мне хотелось стать отцом для вас. Я знаю, что забочусь о вас вместо ваших настоящих родителей, но мне бы очень хотелось услышать, как вы называете меня папой. Только назвать меня так при таких обстоятельствах и в таком месте… Это нечестно!..

Он медленно закрыл руками лицо. Его руки в крови. Эти руки все еще желали убить женщину, лежащую у ног. Эти руки удерживал сын, остановивший его в последний момент.

— Это нечестно. Я не могу предать вас. Каким отцом я буду, если предам своих двоих детей, которые пытаются остановить меня со слезами на глазах? Я…

Между его кровавыми пальцами прорывались всхлипы вместе со слезами.

— Я все-таки ваш папа… Мне нельзя расстраивать вас!..

ᅠ

Наверху колокольни колокола уже не было, каменный пол и большие окна укрыла слякоть. Площадку окружали окна, из них открывался вид на все стороны света.

Читори подошла к окну, выходящему на запад. Почти наступили сумерки тем не менее закатный свет закрывали густые, черные облака. Вдалеке, над пустынными равнинами, где должен быть Нойнаркис, повис плотный туман. Она всматривалась туда, ее глаза были красными и опухшими, на щеках виднелись дорожки слез.

— Я всегда думала, что город был похож на дворец из лунного света.

Ее родной город. Город, поглощенный Легионом. Город, куда она стремилась вернуться.

— Эта сказка была моей самой любимой. Принц живет в лунном замке, сделанном из золотого света полной луны. Каждую ночь духи звездного неба, что отражалось в озере, приходили к нему по мосту из полуночной радуги. — Читори повернулась, ее вялые губы на бледном лице изобразили улыбку. — Если этот принц на самом деле существует, то уверена, он будет во многом похож на тебя, Юто.

Юто невольно улыбнулся.

— Впервые обо мне такое говорят…

Его сравнивали с Джаггернаутом. Причем ни один раз. Называли боевой машиной без эмоций, как Легион, как Джаггернаут. Ведь он ко всему относился бесстрастно, принимал все как есть. Он смог выжить, но был не настолько сильным, чтобы защитить кого-то кроме себя, и казалось, будто все на его стороне так или иначе погибнут и оставят его. И поэтому, никому не давая задержаться в своем сердце, он пережил восемьдесят шестой сектор.

— Впервые… — хихикнув, сказала Читори. — Тогда вот тебе еще. У тебя красивые волосы, цвета луны, и глаза твои сияют душевным огнем.

Читори, не ведая о худшей стороне Юто, продолжала говорить о нем невпопад, ее слова были до того прекрасны, что причиняли боль. Он ни разу не брался нести проклятия, но предпочел быть проклятым. Из-за его трусливого самоумаления эти слова ощущались еще тяжелее.

Как красивая, но жестокая сказка о звездном озере.

— Я первая девушка, которая когда-либо говорила такое о тебе. А значит ты вряд ли забудешь меня. Я стану…

…твоим проклятием.

Юто на миг закрыл глаза. И кое-как смог улыбнуться.

— Да. Я с тобой, Читори.

Читори блаженно улыбнулась.

— Спасибо.

Кому предназначались эти слова?

Ее худые пальцы потянулись к волосам, развязали одну из лент. Он взял ленту и, мгновение поколебавшись, поцеловал тыльную сторону ладони. Это была его клятва, его способ сказать: «Я принимаю твое проклятие».

[[image:/storage/reader-images/41305e40309766981fb21e570d3a8dde67e65278.png]]
Читори посмеялась и, по-прежнему улыбаясь, сделала шаг назад, затем еще один. Вот теперь действительно был конец.

— И я попрошу тебя еще об одном. Не смотри на то, что произойдет. Не смотри на меня.

Я хочу, чтобы из всех людей именно ты запомнил меня такой, какая я есть сейчас. Чтобы помнил меня красивой.

— Хорошо…

Он повернулся, как будто освобождаясь от ее взгляда. Позади него Читори высунулась из окна, словно собиралась вернуться на небеса. Она это сделала затем, чтобы каменная колокольня и винтовая лестница не разрушились до того, как Юто уйдет.

ᅠ

Взрыв прогремел во мраке лестницы, грохот пронесся по стенам.

Юто ни разу не обернулся.

ᅠ

Оставшиеся силы собрались в городе Накивики на территории Монтизото, затем они направились на северо-запад, в сторону основной базы. Шин оставил Могильщика, работавшего на износ на обратном пути, Гурену и Тоуке, после чего встал в угол ангара. Пока он пил суп из кружки, который дали добровольцы из группы снабжения, к нему подошла младший лейтенант Першман.

— Рада снова вас видеть, капитан.

— Мы вновь уйдем, как проведут обслуживание. Что с укреплением?

— Закончено. Карта сейчас при мне, и мы готовимся раздать данные всем Регинлейвам. Копии прямо сейчас раздаются Вульфсринам на позиции.

Он развернул карту и начал запоминать нарисованные на ней все окопы, противотанковые заграждения и артиллерийские позиции, попутно задавая вопросы. Инженеры и пулеметчики уже отступили. Оставались…

— Что с гражданскими в городе Фортрапид?

— Инженеры не смогли взять их с собой, так что мы разместили их на базе. Город проверили, пуст, — сказала младший лейтенант Першман.

— Мы поместили наши семьи вместе с малышней, капитан, — добавила шедшая рядом с ней женщина из солдат-Варгов.

Многие юноши-Вульфсрины ошивались на базе как посыльные и помощники военных инженеров. От ребят помладше же пользы на поле боя нет, и их тоже надо бы эвакуировать.

Или так думал Шин, но женщина спокойно продолжила:

— Малышня все те же Вульфсрины. Мы воспитываем их так, чтобы они не начинали плакать при прилете снарядов. Даже если гражданские запаникуют, дети успокоят их или хотя бы попытаются уговорить не разбегаться. Насчет этого можете не волноваться.

Получается, они не готовятся к эвакуации, а останутся, чтобы поддерживать мир в укрытиях. Лишь теперь до Шина дошло, что эта норма — ставить Варгов в погранвойска, вообще-то была ужасной. Вместе с тем женщина заговорила с деланным кокетством:

— Кстати, капитан, а вам только девушки по душе или женщины тоже? Хотите после всего подурачиться со мной, например?

Она шутила, само собой. Это был ее способ поднять настроение и дать молодому офицеру минутную передышку: наверняка он был напряжен и измотан после многих часов сражений и отхода, в которых приходилось пробираться через грязь и вести оборонительные бои без конца и края на горизонте.

И ведь сработало. Шин хмыкнул. Казалось бы, просто коротко выдохнул, но он хоть смог посмеяться, пусть и вымученно.

— Извините, у меня есть девушка. Попробуйте обратиться к другому.

— У кого-то вроде вас вполне может быть женщина, или две, или три, или четыре. Я потому и сказала «подурачиться».

— У меня она одна, к тому же одна из командиров базы. И королева, ко всему прочему.

Он столкнется с огромными проблемами, будь у него вторая или третья девушка. От его слов женщина сразу выпрямилась.

— Поняла, буду держать рот на замке. Поссорюсь с Ее величеством, и попаду на плаху.

По непонятной причине Першман решительно кивнула, словно говорила: «Мудрое решение».

ᅠ

Вернувшись к основным силам, она услышала, что Дастин пропал без вести.

После долгих лет на поле боя «восемьдесят шесть» привыкли не скорбеть и выбрасывать все прочие заботы из головы во время сражений. Именно из-за этой стойкости воина Анжу сохранила самообладание.

— Понятно. Принято, Ю-кун, Крена-чан.

Печаль она перенесла легче, чем сама ожидала. И, конечно, гнева не испытывала. Ведь Ю и Крена не ответственны за случившееся. А еще она не возненавидела мир за его ужасный цинизм.

Анжу резко выдохнула.

В этом мире нет чудес. Нет спасения. А любое дарованное кем-то — неким Богом — спасение является не более чем непостоянной прихотью. И поэтому…

И поэтому…

— Я не буду просить спасти его.

Она не знала, Бог это, судьба или еще что, но у нее не нашлось и не найдется слов мольбы. Если она только и будет, что молиться за спасение Дастина, то всю жизнь будет сокрушаться о том, что не спасла его. Если она положится на чудо, то всю жизнь будет гневаться на то, что ее молитвы остались без ответа.

Я отказываюсь так жить.

Я отказываюсь жить, сидя без дела и ожидая спасения. Я не буду возмущаться на проделки мира, Бога или судьбы.

А-а-а, но…

— Дайя-кун…

Как бы мне хотелось отправиться с тобой.

— Дастин-кун.

Как бы мне хотелось, чтобы ты вернулся ко мне.

Прошу. Слышишь?..

— Вернись ко мне, Дастин-кун.

ᅠ

Бои продолжались, и разгромленные солдаты уходили медленно. Из грязи и из-под поваленных деревьев, моля о помощи, тянулись руки — рукава были от формы цвета черного металла.

— Да сколько их?! Это уже не смешно!

Молодой командир бронетанковой дивизии отбросил ногой агрегата самоходную мину, замаскированную под раненого солдата. Радары отличали металлические самоходные мины от людей. Ванарганды с их системой защиты и предупреждений во вспомогательной консоли очень навряд ли спутают их.

Хотя включенные радары увеличивали шанс быть обнаруженными, тем не менее вокруг и так было полно железяк. В отличие от пехоты и бронированной пехоты, Ванарганды защищены толстой броней, которая позволяла решаться на бо́льший риск.

В конце концов…

— Постойте. Не бросайте меня!

— Не приближайтесь, пехотинцы! Тут одни самоходные мины, не обращайте внимания!

Замедлившиеся разгромленные солдаты оцепенели, стоило им услышать крик. Наверное, услышали голос товарища. Или, может, они просто хорошие люди и не могут заставить себя бросить нуждающихся. Так и есть, несколько обернувшихся солдат, чьи лица вымазаны в грязи и запекшейся кровью, были на грани слез.

— Вы точно уверены, что это самоходные мины?.. Мы больше не хотим никого оставлять позади…

Командир бронетанковой дивизии сдержал порыв щелкнуть языком… Им пришлось бросить людей. Раненого солдата, кто не мог идти дальше. Другое подразделение, которое осталось и продолжало сражаться. Вот почему эти солдаты колебались и не хотели закрыть уши на голоса, взывающие о помощи… чем навлекали на себя самоходные мины.

— Да, это Легион… так что вы никого не бросаете. Вам тут некого спасать.

Весь фронт посыпался, войска отступали на всем поле боя. Очень много раненых оставили. Очень много кто был вынужден бросить раненых союзников и убежать.

А это оружие как раз пользовалось ситуацией и беспорядком, играя на чувстве вины.

Самоходные мины, по замыслу, нацеливались на добрых людей, пытавшихся облегчить вину от предательства товарищей и дезертирства.

Они воплощали само зло, издевались над теми, у кого были доброе сердце и моральные убеждения, и тем самым подчеркивали, что у людей без этих качеств больше шансов выжить.

Черт…

— Нет, мы не дадим вам взять над нами верх, куски вы металлолома.

Ругаясь, командир бронетанковой дивизии двинулся в обратном направлении от пехотных сил, направлявшихся к рубежу прикрытия Харутари. На своем Ванарганде он повернулся к гнавшейся за ними механической стае.

ᅠ

В лесу Засифанокса, окружающем основную базу, росли хвойные и широколиственные деревья, что было типично для Союза. Прошлый местный правитель оставил район почти нетронутым и использовал его как охотничьи угодья, которые разрослись до леса с неровной местностью, переплетенными корнями деревьев и ветками, мешавшими проходу.

Эти природные преграды укрепили и часть убрали, чтобы не мешалось в обороне. Выкопали окопы, напоминавшие шрамы на почве, установили противотанковые рвы, доты и противотанковые заграждения.

Через оптический экран она видела утреннее солнце, чьи лучи пробивались через верхушки деревьев и отражались от металлических заграждений. В этот знакомый лес они много раз ходили тренироваться, охотиться и рыбачить, и у Митихи затрепетало сердце при виде такой перемены.

Митихи, впрочем, как и все «восемьдесят шесть», не помнила о родине. Но если бы они помнили, то наверняка бы чувствовали такое же беспокойство, когда смотрели, как родные края превращаются в поле боя.

Важные воспоминания, места, про которые ты думал, превращаются в сцену смерти и крови.

Это по-настоящему пугает… База стала для нас домом, куда мы возвращались. Но именно поэтому…

— Как они смеют топтаться в нашем заднем дворе? Это наша база. Наш дом.

Они ходили в этот лес во время тренировок, множество раз заходили сюда, чтобы поохотиться, порыбачить, повеселиться. Это был их задний двор. Они знали каждую реку, каждую долину, каждый уклон, как растет каждое дерево в этом лесу. Знали про каждый уголок.

Мы жили здесь полгода, и лес непременно будет на нашей стороне.

Группы Регинлейвов прятались в незнакомых оборонительных сооружениях, установленных в знакомом лесу. Они были синхронизированы с Алконостами и войсками Варгов. Где-то среди деревьев лежал Могильщик, Шин внимательно слушал крики приближающегося Легиона.

— Всем членам группы, они идут… Мы вступим в бой с первым противником в точке девятьсот тридцать четыре. Через сто пятьдесят секунд должен показаться авангард. Скорее всего, это будет бронетанковая дивизия.

Сказав так, Бог Смерти ударной группы холодно улыбнулся.

— Они уверены в своей победе, поэтому даже не послали разведку. Давайте сотрем их самодовольные лица и прогоним их.

Варги, не знающие про его способность, погрузились в озадаченное молчание. Тем временем «восемьдесят шесть», Сирины и подразделение Бэрнольта, давно воевавшие плечом к плечу с Шином, спокойно ответили:

— Принято.

Они открыли огонь точно по указанному месту. Этот первый выстрел стал началом битвы за основную базу ударной группы.

ᅠ

Алюминиевая броня и внутренняя пуленепробиваемое волокно смогли остановить большинство осколков снаряда, но не все.

— Рейд-устройство… Да, мертво.

Кристалл искусственной нервной системы, ядро основного функционала, был срезан пополам осколком снаряда. Мало того, агрегат получил серьезные повреждения и был не на ходу, патронник штурмовой винтовки оказался сломан, а тело все саднило от вывихов и ушибов. Он совсем не слышал на правое ухо — видимо, разорвана барабанная перепонка.

С другой стороны, если рейд-устройство не приняло бы на себя удар, осколок снаряда попал бы ему в шею и убил. Подобное чудо, однако, прошло мимо правой ноги, где находился пистолет в кобуре: осколок болезненно вгрызся в плоть.

— Хоть пистолет остался при мне… Можно сказать, повезло.

С ним не повоюешь с Легионом, но можно убить себя. Радио, как и всегда, бесполезно из-за помех поденок. Он достал вещмешок из фердреса и потащился через незнакомый лес Союза.

В чаще зашуршало, что вынудило его резко обернуться, и он увидел семилетнюю девочку в военной форме. На миг он был озадачен, но потом осознал, что она, должно быть, талисман. «Дочь» для солдат Союза, не дававшая предать армию. Похоже, девочка отбилась от своего отряда, или ее бросили.

Пока он оцепенело стоял, она взглянула на него, но маленькие губы не разжимала. Взгляд поколебался, в глазах читались эмоции, но она не могла попросить его о спасении. Ее бросили — оставили на поле боя солдаты, хотя те должны быть ее семьей.

Однако винить их он не мог. Ведь…

— Я тоже не могу тебя спасти…

Я слабый и едва справляюсь с тем, чтобы заботиться о себе. Если попробую спасти ребенка, не выживу.

Так что он не виноват. Ему придется оставить ее. К тому же он уже бросил Читори однажды — подумаешь, в этот список добавиться еще один человек. Бросил однажды, значит может и дальше оставлять людей на произвол судьбы. Он был подлым уродом, предавшим желание Анжу, значит мог продолжить жить как трус, потерпеть неудачу и умереть.

У девочки, смотрящей на него, не было при себе пистолета, и ей не хватит выносливости и сил, чтобы блуждать по полю боя. Он отвернулся от той, кто слабее и младше его самого, совесть внутри начала винить его. Ему пришлось закрыть глаза на огромное чувство вины.

Ведь я… я… я….

ᅠ

Дастин-кун, послушай меня…

ᅠ

Но тут в его мыслях раздался голос. Добрый голос, умиротворенный. Пара глаз, которые он считал красивее самой высокой точки неба.

Ты непорочен. Я знаю, ты не любишь обманывать.

Я…

«Просто говори себе, что делаешь это ради меня. И возвращайся».

Я даже эти слова превращу в проклятие? Уговорю себя, что речь идет только обо мне? Ты так сильно желаешь, чтобы я вернулся живым, что готова взвалить на себя часть моего позора и трусости.

Я правда собираюсь превратить твои слова, слова доброй ведьмы, в проклятие? Превратить их в ложь, лишь бы ты не возненавидела меня?

«Ты не можешь позволить себе обмануть».

Как ты и сказала. Я ненавижу обман и трусость. Я не могу простить себя за это.

«Сдержи обещание и не погибни».

«Вернись ко мне».

Но ты сказала, что будешь встречать меня. Что примешь меня. Пускай я не могу спасти всех, пускай бросал людей, но мне под силу хотя бы сделать так, чтобы ты не скорбела. Не просто остаться самим собой, а стать таким человеком, за которого доброй тебе не придется стыдиться.

Я слабый, но хотя бы это мне под силу. Я могу стремиться хотя бы к этому!

— Иди сюда, — Дастин протянул руку.

Девочка озадаченно переводила взгляд с его лица на руку.

— Иди. Мы вернемся вместе!

Секунду девочка выглядела так, будто сейчас расплачется. Она подбежала, и Дастин поднял ее на руки. Так будет быстрее, чем идти медленным темпом ребенка, к тому же пистолетом все равно не отбиться от Легиона. Им просто нужно прятаться, подождать, пока мимо пройдет отступающая армия и пойти следом.

Он не мог сражаться. Не мог отогнать Легион, если тот встанет на пути. Ему не хватит для этого сил.

Но даже слабые, несмотря на свои слабости, на кое-что способны.

— Ты только веди себя тихо, хорошо? Обещаю, я верну тебя в безопасное место.

Потому что я в любом случае обязан вернуться в безопасное место.

ᅠ

К Юто подошла птица — гусь или утка, — которая, к сожалению, все еще помнила, что такое забота людей. Он забил ее палкой и разрезал. В нем уже давно притупились чувства, способные вызвать неприязнь при виде крови после сегодняшних событий.

Он находился на территориях Легиона, в районе, где патрулировали и осматривались Муравьи, привлеченные взрывом. Несмотря на это, ему удалось вернуться в лес, спрятаться и разжечь костер в небольшой яме, скрывающей свет от огня. Он готовил мясо на костре.

Хороший способ сохранить выносливость на зимнем поле боя. Во всяком случае, задумка была в этом. Но теперь, оставшись наедине и не слыша поблизости ни одного голоса, он наконец-то понял, что причина не одна.

Рядом с ним приземлилась ворона. Должно быть, проголодалась: до передовой далеко, людей, которые могли бы обеспечить птицу объедками, нет. Юто бросил кусок мяса, но она не схватила его и не улетела, а начала клевать землю.

Ворон. Падальщик, поедающий плоть мертвых.

— Скажи…

Ворон ни за что на свете не понял бы человеческую речь, но ее маленькая голова слегка наклонилась, словно бы птица в самом деле понимала.

— Завтра же ты полетишь к ней и съешь, да?

Или, может, крысы растащат ее останки за ночь. Но и так пойдет. Он сказал, что возьмет с собой ее сердце, но пожелал, чтобы плоть и кровь стали пищей для летающих птиц и ползающих животных. Где-то в этом круговороте она рано или поздно найдет путь в родной город. Сможет увидеть весь мир, как того хотела.

Юто не сделал для нее могилу. Все-таки она просила не смотреть на нее, и у «восемьдесят шесть» в принципе нет могил.

А Читори и ее друзья были «восемьдесят шесть». Они шли до самого конца.

Как и я.

ᅠ

Прошли целые сутки, но на десяти фронтах Союза по-прежнему велись бои. Кадровый офицер на далекой основной базе сказал Лене, что возьмет ее работу, и что ей следует отдохнуть. Лена согласилась и выключила парарейд.

Предполагалось, что ее заменит штабной офицер, но он получил ранение и нуждался в госпитализации. Бои стали настолько ожесточенными, что шальные снаряды долетали до командного пункта в тылу оборонительной линии.

Лене сказали отдохнуть, но ее разум был слишком возбужден для сна. Ее организм в состоянии возбуждения направлял кровь в голову, и даже чувство голода не давало о себе знать, хотя она уже давно не ела.

Впрочем, положить в живот хоть что-нибудь и ненадолго подержать глаза закрытыми все же лучше, чем ничего. Решив так, Лена взяла Фипи, тихо сидевшего на углу стола, и прошла к кровати в соседней комнате. Пережив первое крупномасштабное наступление, Фипи чутко понимал, когда наступало чрезвычайное положение, и всегда оставался рядом с Леной, чтобы не быть разлученным с ней, если что-нибудь случится.

В комнату вошел Йонас, неся склеенную, распечатанную карту театра военных действий основной базы и окружающих боевых зон, которую ранее затребовала Лена. На данный момент сеть связи Союза была сильно перегружена из-за непрекращающейся передачи большого объема данных. Прямо сейчас Лена не могла получить доступ ни к одной карте в реальном времени, так что бумажная карта, где можно оставить пометки, — решение быстрое и удобное.

— Число уцелевших подразделений в каждом секторе пока не ясно, полковник Миризе. Бои идут, и напряженная ситуация сохраняется везде, поэтому подтвердить возмо… Э?

Йонас вздрогнул. На него набросился грозно шипящий Фипи. Спину выгнул, хвост и шерсть встали дыбом, оскалился, точно разозлившийся львенок. Он приготовился к бою. Йонас не припоминал, чтобы чем-то мог вызвать вражду маленького кота, поэтому озадаченно отступил.

Нелепая сцена была настолько далека от напряжения в командном пункте в разгар боя, что Лена, застигнутая врасплох, едва не рассмеялась. Чтобы сдержаться, она отвернулась.

Если точнее, Йонас, кажется, не понимал, что такого натворил, но, по правде говоря, Фипи вел себя точно так, как ожидалось. Йонас заслужил нападки.

— Фипи любит свою хозяйку, а вы домогались меня. Не удивляйтесь, что он настроен так агрессивно.

— А!.. Ну, я понимаю, произошедшему вы не рады, но какое еще домогательство… — принялся объясняться Йонас. Видимо, намек задел его.

—А что это, по-вашему? Вы увели женщину, заперли ее в помещении и оставили, взволнованную и напуганную, — холодно заметила Зайша. — Нет, это не просто домогательство, это уже надругательство. Так ведут себя сутенеры, враги всех женщин.

— С-суте…

Видя, как Йонас лишился дара речи от такого обвинения, Лена невольно посмеялась и взяла Фипи на руки. Смех помог ей отвлечься от напряжения на поле боя и, к счастью, позволил усталости и голоду дать о себе знать.

— Пойдем, Фипи. Забудем про этого хулигана и поспим.

— Мяу.

— Я не хулиган!..

Фипи вдруг замурлыкал. Растерявшись из-за пустяка, Йонас совсем выбился из сил. Усталость Лены объяснима: по сравнению с другими командирами, она берет на себя одну всю нагрузку, которую обычно разделяют между несколькими штабными офицерами.

Лена не обратила на него внимания и ушла в спальню, и в комнату вошла Аннет.

— Сдайтесь, младший лейтенант. Вы — хулиган, враг всех женщин и ужасный человек… Кстати, вот чай. Вы, наверное, устали, а сладкое поможет проснуться.

— Спасибо, майор… Тьфу, горький же! Что вы туда положили?!

— Ой, извините, — сказала Аннет совершенно монотонно и беззастенчиво. — По-моему, перепутала сахар с растворимым кофе.

— Как можно было, они ведь даже разного цвета! — возразил Йонас серьезным тоном.

Его разыграли, а он даже не понял этого. Это лишь показывало, что он не мыслил здраво. Саркастически улыбнувшись, Лена на прощание сказала:

— Вам бы тоже отдохнуть, младший лейтенант. Уверена, скоро ваш господин велит вам то же самое.

И Лена ушла в спальню, чтобы вздремнуть.

ᅠ

Взводы, отряды и в редких случаях солдаты по отдельности, ушедшие от сражений во время отступления и обстрела Морфо, возвращались на основную базу в течение трех дней.

Не было даже свободной минуты, чтобы распределить их в исходные подразделения или взводы. После небольшого отдыха их помещали во временные отряды и посылали в любое место, где не хватало рук. Фредерика, вернувшаяся в командный пункт, начала проверять, уцелели ли знакомые ей пропавшие солдаты, но вскоре ей пришлось узнавать положение по всей передовой.

Да, Эрнест в безопасности. Для Союза это нападение было важной проблемой, тем не менее прямо сейчас никто не обращал внимания, потому что дел у всех по горло.

Члены исследовательской группы по Регинлейвам присоединились к бригаде обслуживания в ангаре. Пехоту и бронированную пехоту, сбежавших на эту базу, немедленно отправили укреплять оборонительную линию, к ним присоединились персонал объекта и водители. Сотрудники отдела снабжения хоть и были вольнонаемными, но помогали перетаскивать раненых.

«Восемьдесят шесть» пересказывали друг другу истории о том, как священник на пенсии вышел с винтовкой в руках, выпустил весь магазин, а после подобрал камень и добил им самоходную мину. То, что они могли шутить в такое время, показывало их закаленный в боях дух.

— Но капитан… если соединить все части историй воедино, то только при одном условии появляется смысл: если священников было пять. — Представив себе это, Бэрнольт вздрогнул.

Все присутствующие засмеялись. У них закончились боеприпасы и топливо, и они прятались в природном углублении, сжимая в руках автоматы. Осколки снарядов и пули проносились со свистом, и они не могли подняться. Файд вернулся, загруженный патронами, топливом и еще разогретыми пайками, которые любезно положила команда снабжения. В бою обедать некогда, так что пусть пайки чуть остыли, все же это лучше, чем есть холодную еду.

Один процессор из другой бронетанковой дивизии, чьего имени Шин не знал, открыл упаковку и слопал все содержимое. На его лице читалось измождение и усталость, поскольку он смыкал глаза лишь в перерывах во время обслуживания и пополнения. Ему нужно поддерживать тонус этими пайками, пускай это и не сойдет за полноценный прием пищи.

— Вот бы и правда их было пять. Будет здорово, если он разделится, и у нас появятся его копии.

— Он не разделится, и у нас ничего не появится, — покачала головой Мика.

— Зато если бы мог, то представлял бы угрозу больше, чем Легион, — добавил Райден.

И у Мики, и у Райдена на лицах были странные полуулыбки, скорее всего, от усталости. Но они все равно улыбались. Шутили, имели силы смеяться.

Мы все еще можем сражаться.

Шин прикончил скромный обед к тому моменту, когда Файд завершил пополнение Регинлейвов. Он взял автомат и, не поднимаясь, каким-то образом залез в кабину Могильщика. От Лены не поступало новых указаний. Значит…

— Думаю, нам стоит пойти и проверить, может, священник правда разделился в бою. Поскорее бы увидеть.

Проверить положение на каждой позиции и пойти помочь там, где нужно. Таков был неявный приказ Шина, и кто-то — опять же, незнакомый голос — хихикнул.

— Принято. Сперва нам бы помочь нашему расщепившемуся священнику, капитан-Бог Смерти.

— Наша помощь ему ни к чему. Одним Легионом священника из игры не выведешь. Часть истории про то, как он бросал камни, — не выдумка, я так считаю.

Самоходная мина вряд ли ожидала, что ее забьют чем-то примитивным вроде камня. Шин говорил серьезным тоном, и все с такой же серьезностью перекрестились и сложили ладони вместе.

А потом с ними синхронизировался еще один человек. По полю боя вновь раздался суровый голос королевы.

— Куратор Один — всем членам отделения Острие копья!

Посреди шквала выстрелов Шин и остальные обменялись взглядами с улыбками. Не нужно ничего проверять. Их снова удостоили чести сражаться под командованием Ее величества.

ᅠ

Военный врач категорически отказался выписывать новые препараты, и из Ванарганда его, по сути, вытащили товарищи и бригада обслуживания, работающие сообща. После этого Глайвиц, за неимением выбора, пошел спать.

Военная обстановка немного улучшилась, и теперь он мог передать командование своему заместителю и уйти отдыхать. Так получилось потому, что они вернули сбежавшую пехоту на рубеже прикрытия Харутари и реорганизовали ее по позициям. В результате бронетанковые подразделения получили пространство для маневров, и военные инженеры и транспортные подразделения могли обеспечить маршруты передвижения, что позволило поддержке и снабжению добраться в нужные места, а войскам — провести контратаку.

Однако побежденные солдаты слонялись там, где им быть не положено, и из-за своей растерянности они мало полезны армии.

Если нам удастся вернуть их в бой, бронетанковые войска — мы, потомки бронированных рыцарей — не будут побеждены этим металлоломом.

Ситуация на поле боя наконец-то начала изменяться в их пользу. После сна он пойдет и отбросит врага назад.

Сами увидите, подумал Глайвиц, прежде чем усталость взяла свое и погрузила его в глубокий сон.

ᅠ

— С дороги, неповоротливые олухи! Драконы-переростки вроде вас не выстоят Дикую охоту дома Ноузенов!

Однако Динозавры были козырем Легиона, и с ними приходилось нелегко даже дивизии Безумные кости. Эту машину уж точно Ятрай не мог просто взять и назвать «неповоротливым олухом». И все же…

Видимо, рассудив, что пришло время отходить, тяжелобронированные дроны оказались побеждены дивизией Безумные кости. Смеясь и воя с кровожадностью, они гнались за отступающим противником, но сильно далеко не лезли.

Они поддерживали наступательное построение и врывались во вражеские ряды клином. Свободу передвижения им давал Харутари сзади. Они не боялись зайти слишком глубоко и оказаться изолированными потому, что союзные силы распались.

У Ажи-Дахака огромный расход топлива, поэтому изоляция в тылу противника особенно смертельна для них. Даже эти черные драконы-людоеды не могли свободно перемещаться по полю боя без прочной союзной оборонительной линии.

Да, в отличие от хрупкой, разрушенной линии Зентис-Хистрикс, рубеж прикрытия Харутари теперь прочен. А все потому, что в затылок пришедшим разгромленным солдатам целились скотоводы, и выбора у них не было, кроме как сражаться. Когда собственная жизнь и жизни остальных висели на волоске, даже такие трусы сражались как не в себя.

Они противостояли металлической волне со всем отчаянием разбегающихся в панике крыс, поддерживаемые опытом и безрассудством старых волков и волчиц. Их сопротивление могло прекратиться в любой момент, но пока оно было действенным.

Что будет дальше — над этим вопросом Ятрай не думал, и его, откровенно говоря, совсем не заботил ответ в данный момент.

— Господин Ятрай, сейчас ты выставляешь эмоции на показ.

— Никто не слушает, кроме тебя, вице-капитан… Но я знаю. Просто устал.

Кровь Ноузенов одарила его такой выносливостью, с какой мало кто мог сравниться, но пилотирование Ажи-Дахака с абсурдной мобильностью в продолжительном оборонительном бою без передышек сказалось даже на нем. Ятрай вспотел от жара в кабине и прилива огромного количества адреналина. Вице-капитан, казалось, слегка улыбнулась.

— Ты всегда таким был. Когда все закончится, тебя ждет горячий душ и холодный эль, так что потерпи еще немного. Или будет лучше, если я помогу тебе расслабиться?

— Эй, ну хватит, — устало отозвался Ятрай.

Она сражалась с ним столько же, сколько и он — с ней, так что утомленность одного можно легко предположить по состоянию другого. Тем не менее в ответ на безразличную реакцию Ятрая девушка, прекраснее и яростнее любой роковой красавицы из легенд, посмеялась, ее голос был слишком милым для поля боя.

ᅠ

Битва затянулась, на календаре успел смениться день и год — 2 января 2151 год по Звездному календарю.

Бой на третьем северном фронте наконец-то заканчивался, новости об этом распространились по всем другим фронтам. В СМИ также появились сообщения. Командиры остальных девяти фронтов воодушевляли свои войска, солдаты подбадривали товарищей, говоря, что нужно продержаться еще немного, а потом пинками загоняли убегающих солдат обратно в окопы — те воспринимали новости и улучшение ситуации как знак, что можно вновь попытаться убежать.

Наступил следующий день, третье января. Незадолго до полудня сражения закончились и на театре военных действий основной базы. «Восемьдесят шесть» смогли защитить свои новые родные края.

Когда Шин услышал, что Легион из окружающих секторов также начал отступать, он глубоко вздохнул от облегчения. Яростные бои еще велись по всему западному фронту, но хоть что-то.

— Лена, полковник Грета, вражеские силы отступают с театра военных действий основной базы, признаков готовящейся атаки нет. Вражеский тыл и подразделения в каждом районе боевых действий также начали отступать. Битва на западном фронте скоро должна завершиться.

— Принято. Я отчитаюсь начальству, капитан… Вы как, еще есть силы? Мы можем еще некоторое время полагаться на вас в сборе разведданных по перемещению врага по всему фронту?

Прошло уже несколько дней боев, и, хотя способность Шина была очень важна для предупреждения новой атаки Легиона, в голосе Греты слышались нотки беспокойства. Можешь отказаться, если чувствуешь, что не справишься.

Шин закрыл глаза. Откровенно говоря, он был бы рад уйти на отдых прямо сейчас, будь у него такая возможность, к тому же усталость брала свое — стоило ему закрыть глаза, сознание уже начинало погружаться в сон. Однако…

— Можете… если замотивируете меня чем-нибудь особенным. Сладости, например, — небрежно предложил Шин, на что Грета улыбнулась.

— Приемлемое условие… Полковник Миризе, вы все слышали. Можете организовать ему приз?

Лена разволновалась, когда в разговоре внезапно обратились к ней напрямую.

— А-а, ну-у, да… Я когда вернусь, поцелую тебя, Шин!

Произносилось это через парарейд и не процессором, поэтому в этот раз самописец ничего не записал. Но Шину стало не по себе, поскольку он слышал, что Грета и слушавшие разговор штабные офицеры пытались сдержать смешки.

ᅠ

Активная фаза боевых действий закончилась, и Легион отступал. Анжу смотрела на это с чувством сильного недоверия.

Это конец?..

Я выжила.

Только от этой мысли ее голова шла кругом, будто реальность куда-то ускользала.

Но Дастин-кун пропал.

Но Дастин-кун не вернулся.

Тогда почему я выжила?

Ее разум воина цеплялся за клочок самообладания, потому как конец боя еще не объявили. Вся скорбь и сожаления, которые она испытывает сейчас, не рвались к дыре в ее сердце.

Анжу открыла фонарь Снежной ведьмы и, пошатываясь, вылезла из кабины — безрассудный, бессмысленный и очень опасный поступок, тем не менее ее никто не останавливал. В конце концов бои в этом районе затихли. Ее не заденет шальной снаряд или осколок.

— Анжу… Анжу!

Голос выдернул ее из мыслей, и она увидела спешащую к ней Крену. Та прыгала между разбитым бетоном и опавшими листьями как кролик и мчалась на всех парах. Часть разума Анжу, витающего в облаках, задумалась, а не опасно ли так бежать вне фердреса. Вдруг где-то лежал неразорвавшийся снаряд?

Крена грубо схватила Анжу за руку и потянула за собой. Она выглядела как ребенок, готовый расплакаться.

— Пойдем! Скорее!

— Крена-чан, в чем дело?

Плоский, почти неуместный голос Анжу словно подтолкнул Крену открыто прослезиться.

— Просто иди за мной, скорее!

Нет, она уже плакала, когда бежала к Анжу.

— Дастин вернулся!

— !..

От потрясения Анжу оцепенела на секунду. Все подавленные эмоции поднялись на поверхность. Она чуть ли не с силой выдернула руку из хватки и побежала туда, откуда выбежала Крена.

ᅠ

Когда Анжу резко высвободилась из хватки, Крена, не в силах удержаться на ногах из-за усталости после битвы, завалилась назад.

— Ай! — воскликнула она, но ее губы изобразили улыбку.

Слава богу… Какое облегчение, правда.

Проходящий мимо Тору подошел с кривой ухмылкой и предложил руку, за которую она с радостью взялась.

— Все в порядке?

— Да. Теперь все в порядке.

И у меня, и у Анжу.

ᅠ

Когда Крена увидела Дастина через снайперский прицел, он находился еще довольно далеко. Пока Анжу бежала к нему, он дошел до ворот основной базы. Стоило увидеть ее, и на его грязном смягчившемся лице появилась улыбка. Однако Анжу застыла.

— Дастин-кун…

Она не знала, что сказать. В тот момент Анжу не была рядом с Дастином, и также не отправилась на его поиски. Поставила свои обязанности командира в ударной группе выше него. Вот почему она понятия не имела, что сказать самостоятельно вернувшемуся Дастину.

Он, однако, просто улыбнулся оцепеневшей Анжу. Беззаботная улыбка.

— Анжу… Я рад, что ты в полном порядке. У меня получилось только благодаря тебе.

— Э?..

Что это значит? Я не была рядом, я не приглядывала за ним, я вообще ничего не сделала.

— Я услышал, как ты сказала мне вернуться… Ты пожелала этого, верно?

— !..

— Я услышал твое желание. Мне стало ясно, что я обязан вернуться. Поэтому я оставался живым и вернулся. Может, я хитрил, может, я был настолько слабым, что приходилось хитрить, но я знал, что ты ждешь, а потому продолжал идти… Благодаря тебе. Благодаря твоим словам.

«Просто говори себе, что делаешь это ради меня. И возвращайся».

«Не дай своей правильности завести себя в могилу и вернись ко мне любой ценой».

— Я вернулся, Анжу… Говорил же, помнишь? Я не оставлю тебя.

Ты не будешь скорбеть из-за меня.

— !..

Ее сердце сжалось от переполняющих эмоций. Анжу ощутила, как что-то теплое бежит по щекам. Не в силах произнести хоть слово, она прижалась к груди вернувшегося возлюбленного. Обхватила его руками. И пока молча плакала, Дастин задумался.

[[image:/storage/reader-images/ca788cfd4cc4cd858f70bf4195f37ffba797541c.png]]
Анжу сказала ему хитрить. Но она не говорила бросать людей или отказываться от чувства справедливости. Она хотела одного, чтобы он вернулся живым. Она желала одного, чтобы он не шел на поводу у праведности, чувства долга, самонадеянных, самоуверенных амбиций, велящих спасти всех и каждого, когда сил на это нет.

Пускай он будет побежден и сломлен, пускай не сможет спасти всех. Пускай он притащится, беспомощный и рыдающий. Она все равно примет его.

Вот и все, чего она хотела.

ᅠ

Успокоившись, Анжу опустила взгляд, заметив семилетнюю девочку, которая все это время цеплялась за ногу Дастина.

— Кто это, Дастин-кун?

— А… — Дастин на мгновение задумался, затем шутки ради поднял девочку. — Это наша дочь. Твоя и моя.

— Что ты такое говоришь?!

Она мягко ткнула его, но Дастин был так сильно изнурен, что от такого тычка покачнулся и присел на землю. Раз мог шутить, значит, все с ним будет в порядке. Рассудив так, Анжу перестала обращать внимание на Дастина и присела, чтобы посмотреть на девочку. Сири, ждущий чуть поодаль, сообразил, что сейчас самое время, затем подошел к Дастину, поднял его и перебросил через плечо, будто мешок.

— Ты талисман, да? — спросила Анжу.

Девочка робко кивнула… Она, волнуясь от разговора с незнакомкой, своим тонким голоском объяснила, что тот добрый человек спас ее.

— Понятно. Да, он очень мил, но я представляю, как тебе, должно быть, было страшно на поле боя. Ты молодец, храбрая девочка… Пойдем. Поешь что-нибудь теплое на нашей базе.

— А мне можно?..

— Конечно.

Девочка подняла взгляд от удивления, а Анжу кивнула с улыбкой на лице. Маленькая девочка-талисман на поле боя, совсем одна. Видимо, ее бросили.

— Тебя привел к нам Дастин-кун, наш драгоценный товарищ. Так что пойдем вместе.

В наш дом.

ᅠ

— Ох, ну и битва…

— И как мы только выжили…

Они все-таки пережили хаотичное отступление, или что-то отдаленно похожее на него, затем сражались днями в состоянии замешательства, когда взводы, батальоны и бронетанковые дивизии перемешались между собой.

Клод, кивнувший Суюи из 4-й бронетанковой дивизии, сидел рядом с измотанным на вид Саки. Ни Клод, ни Саки понятия не имели, каким образом они оказались вместе, хотя состояли в разных батальонах, да и как попали к 4-й бронетанковой дивизии тоже.

Осматривая разрушенный дот в лесу, где то там, то тут виднелись следы боев, они сами того не желая обнаружили кое-кого.

— Тут все еще есть республиканцы…

— Мы же сражались дни напролет, почему они еще не убежали?..

Беженцы из Республики прижимались друг к другу в углу, видимо, стараясь лишний раз не отсвечивать и никому не мешать. Они эвакуировались, но их застиг крах линий фронта и бои. Кое-как добрались до оборонительной линии основной базы ударной группы, откуда их забрали и отправили в окопы или доты, чтобы не слонялись вокруг, создавая проблемы. Многие не могли уйти за линию обороны из-за летающих снарядов и осколков.

До сегодняшнего дня им говорили просто не мешаться под ногами. Однако это все равно было временным решением, нонкомбатантов нельзя оставлять на прифронтовой базе или в окопах.

— Транспортная группа должна скоро доставить припасы, можем попросить их забрать с собой этих людей.

— Им, правда, просьба не понравится. Впрочем, это не наша забота.

Клод задумался, как они будут разбираться с проблемами дальше, все-таки разговоры про новые самоходные мины или вирус-бомбы, а также про то, что все республиканцы — предатели, не прекращались. Тем временем Суюи ловко поднялась на ноги.

— Если транспортная группа возьмет их, надо, наверное, всех собрать вместе. Вывести тех, кто прячется в окопах.

— Думаешь, справишься? У капитана есть и другие дела, нет?

— Справлюсь. Тем более ты, э-э… Клод, да? Так вот, ты ведь не хочешь нарваться на неприятности, пока обессилен?

Он до того устал, что в разгар боя сорвался и выбросил очки, и теперь его серебристые глаза ничего не скрывало. Суюи говорила, косясь на глаза Клода. Затем пожала плечами, как будто показывая, что выбора все равно нет.

— Я капитан, как-никак. Оставь это на меня.

Тем не менее хотя Суюи и была закаленной на поле боя «восемьдесят шесть», все-таки она ниже Клода, и по сравнению с Саки руки у нее маленькие, а плечи — узкие. Клод и Саки обменялись озадаченными взглядами.

— Мы просто хотим сказать, что у капитана наверняка есть другие дела…

— И, если мы просто согласимся и сбросим все на тебя, будем плохо выглядеть со стороны.

— Так что… можешь оставить всю грязную работу на нас, миледи. — Клод театрально протянул ей руку, из-за чего Суюи рассмеялась.

Казалось, они впервые за долгое время могут дурачиться.

«Перестать улыбаться значит проиграть, верно?»

Так сказала однажды Анжу, и Клод думал, что это правда. Поэтому он собирался смеяться, пусть даже через силу. Он не потеряет надежду, не будет рыдать и сожалеть.

— Ого, какая галантность, еще чуть-чуть, и я влюблюсь… Ладно, рассчитываю на вас, мои рыцари.

— Называй нас прекрасные принцы, — серьезным тоном произнес Саки.

Суюи снова рассмеялась.

ᅠ

Рито повернулся от удивления, заметив краем глаза мелькнувшую прядь длинных черных волос.

Оптический сенсор Милана проследовал за взглядом. Показалась удаляющаяся фигура девушки. Вьющиеся волосы струились по стройной спине, обута была в пару крепких ботинок, слишком больших для ее узких щиколоток. Она подошла к группе республиканцев, длинные волосы развевались на снежном ветру.

Такой худобы не будет даже у девушки, прожившей на поле боя столько, сколько прожили «восемьдесят шесть». И она не была из Вульфсринов: у Варгов крупные кости и крепкое телосложение, ведь они были солдатами целыми поколениями. Все люди из близлежащих городов давно эвакуировались, и раз у нее волосы черного цвета, значит она не одна из граждан Республики, ведь те изгоняли любого, кто не был Альба.

Получается…

Рито спешно переключился на внешние динамики и позвал ее:

— Ты!..

Лишь девушка повернулась к нему. Синие глаза, вялый, сонный взгляд.

— Ты же Актеон?

Он должен был поднять громкость динамиков, чтобы предупредить республиканцев. Но вместо этого понизил, словно боялся, что они узнают.

Девушка все поняла и улыбнулась.

— А, а ты, значит, «восемьдесят шесть»? Из ударной группы.

Такой же, как я, — «восемьдесят шесть».

Но отличаешься от меня — из ударной группы.

— Хорошо. Я рада, что вы будете жить.

В отличие от нас, кто погибнет. От нас, кому суждено погибнуть, несмотря ни на что.

— !..

— Это замечательно. Так что… я прошу тебя. Просто дай мне это сделать.

Она улыбнулась. В ее синих глазах, усталых и смиренных, можно было найти сожаление. Она умоляла пустым, безрадостным взглядом ведьмы, даже ее вялая ненависть сошла на нет из-за гонений и бегства.

— Просто скажи, что не увидел меня. Сделай вид, что не заметил. Позволь мне хотя бы… отомстить.

Отомстить Республике, обратившей меня в Актеон.

Рито стиснул зубы.

— Я так не могу.

Он открыл фонарь. Посчитал, что эти слова должен произнести не через динамики и не пряча лицо в кабине.

— Я не могу. Я не хочу, чтобы ты становилась убийцей. Даже если это месть, даже если ты желаешь именно этого, я все равно не хочу, чтобы ты убивала людей.

Как лейтенант Альдрехт, который из-за мести стал Пастухом. Как его призрак, который пошел на убийство республиканцев. Он сделался смертоносной машиной, чтобы отомстить за свою семью, но при этом застыл под самый конец, потому что не мог забыть лицо дочери.

Рито не знал и не мог знать, почему Альдрехт сражался. Из-за горя? Сожаления? Пустоты? В любом случае он не был удовлетворен. Он отказался от человечности, от покоя после смерти, от надежды встретиться с женой и дочерью — но взамен не получил ничего, не испытал облегчения.

И Рито не хотелось, чтобы то же самое случилось с этой девушкой. Он не хотел, чтобы она погибла лишь с чувствами сожаления, пустоты и печали.

— Ты «восемьдесят шесть», как и я, поэтому… я не хочу для тебя этого горя.

Девушка приоткрыла рот, моргнула раз, затем второй. А потом улыбнулась, будто смирившись. Они встретились впервые, но этот юноша, который был младше девушки, приструнил ее, словно давний товарищ. Она смотрела на него точно старшая сестра — на оправдывающегося младшего брата.

— Тогда останови меня и не дай их убить. Времени не осталось.

ᅠ

Убей меня.

ᅠ

Как ни странно, Рито не испытывал противоречивые чувства.

— Хорошо.

Это то, чем всегда занимался капитан Ноузен. Именно так он поступал с умирающими товарищами.

Рито достал из фердреса автомат, лежащий там для самообороны, быстрым движением выдвинул приклад и прицелился. Пули автомата тяжелее и летят с большей начальной скоростью, чем пистолетные.

Он прицелился в девушку. Та закрыла глаза с улыбкой на лице.

— Спасибо.

— Ага.

Рито нажал на спусковой крючок. Выстрел в грудь в упор. Улыбаясь, девушка рухнула на землю.

ᅠ

А мигом позже…

ᅠ

Жар прожег его разум, все мысли и ощущения куда-то подевались.

Э…

Все видимые краски превратились в головокружительный, беспорядочный вихрь. Белые и черные точки заполнили одну сторону, и цвета перестали меняться. А, нет, по пятнистой земле распространился красный. Алый цвет пролился случайным образом по белому снегу. Резкий звук прозвучал в его ушах — он знал этот звук, но не мог вспомнить, что это: мешала пустота в голове.

Застреленный, Рито выпал из фердреса и ударился боком о слякоть. Только он уже не мог сообразить, что происходит. Из-за падения его лицо развернуло, и в поле зрения попали приближающиеся военные ботинки. Они остановились прямо напротив него.

Рито не мог посмотреть наверх, даже глаза его не слушались. Сверху раздался голос. Он уже не мог распознать эмоции в словах или их смысл.

— Убийца.

ᅠ

— ?..

Я… Рито.

Восемь… шесть…

Не убийца…

ᅠ

Из-за сломанных деревьев послышались шаги, Лерче еще даже не обернулась, а ее сенсоры уловили голос, обращающийся к ней и Людмиле. Судя по шагам, этот кто-то весил примерно сто килограмм, а голос принадлежал женщине. В тоне странным образом слышалось огорчение, встревоженность.

— В-вы. Вы «восемьдесят шесть»?.. Нет, как мне называть вас? Этот мальчик был с вами?..

— А, нет, мы не «восемьдесят шесть», — сказала Лерче и повернулась.

Раз она считала, что «восемьдесят шесть» — уничижительный термин, который не следует использовать, то, должно быть, это была республиканка. Придя к такому же выводу, Людмила повернула голову и оптический сенсор, чтобы тоже взглянуть…

— Более того, сами «восемьдесят шесть» носят этот титул с гордостью. Это не пятно позора, а…

Но Лерче умолкла, стоило только женщине выйти. В этот миг Людмила почувствовала, как несуществующее сердце пропустило удар от потрясения.

Женщина была молодой, низкой и худой. А причина, почему они определили, что она весила больше, заключалась в еще одном человеке в ее руках. Тонкие руки, грудь, щеки и даже волосы цвета луны испачканы красным, и женщина всхлипывала.

— Мне жаль. Я… Я не смогла спасти его. Я слышала голос, знала, что он там, мне надо было подойти ближе. Я не смогла спасти его, опоздала, он же еще мальчик, но я не смогла защитить. Простите, мне жаль, мне правда очень жаль…

Лерче стояла рядом с Людмилой, ее глаза Эмеродов стали размером с блюдце. В Людмиле не заложен функционал дрожания, и тем не менее она дрожала, застыв на месте, и не могла пошевелиться. Пыталась произнести его имя, но не получалось.

— Ри…

Стой.

Лерче, не надо.

Пожалуйста, не напоминай его имя, не напоминай о правде.

Однажды… Когда же это было? Точно, это случилось с предыдущей мной. Он смотрел на меня со страхом. Говорил, что не хочет умереть, что боится смерти. Этот человек осознал это, глядя на нас. И это успокоило меня — знание, что он не умрет, как мы.

Однако…

— Рито… доно…

ᅠ

Если мы, птицы смерти, произнесем имя человека, то это будет лишь дурное предзнаменование и вред. И вот из-за чего Лерче, старавшаяся не обращаться к людям по именам, произнесла имя Рито с ошеломленным лицом.

Птица смерти, которая не зовет живых по имени, произносит это самое имя — ведь совершенно очевидно и бесспорно, что мальчик был мертв.

Женщина несла труп, череп пробит выстрелом, его содержимое, жизнь и личность вытекли. Рито Ория, вот чей это был труп.

†

Оказывается, быть наполовину похороненными в снежной слякоти — это самое что ни на есть благословение. Генри выполз наружу вместе с товарищами, которые укрывались с ним в одном месте — в окопах — почти полдня.

— Сколько пережили?..

Старший лейтенант Нино, командир роты, сидевший с ним рядом, вздохнул от этого вопроса, его лицо было грязным и изможденным.

— Ты, я, парень с нами и что-то около десяти солдат.

— Еще я, если это имеет значение. И семь моих ребят, — вылез старший лейтенант Карели.

Другими словами, выжило приблизительно лишь двадцать человек из двух рот, насчитывавших в общей сложности четыреста бойцов, остальные же либо сбежали, либо мертвы.

Оглядев поле боя вокруг себя, они не увидели ни Легион, ни дружеских войск, везде были трупы и обломки.

— Западный фронт… вернее, рубеж прикрытия Харутари отбился. Давайте воспользуемся шансом и пойдем к ближайшей позиции…

Но тут старший лейтенант Нино поморщился, а юный солдат напрягся. Генри сразу уловил намеки.

— А, ну да… Республиканского солдата нигде не примут, верно?

И хотя об этом он не сказал, но они очень вряд ли возьмут юных солдат, представлявших меньшинство в Союзе.

Старший лейтенант Нино качнул головой.

— Дело не только в тебе. Я сомневаюсь, что в нынешней ситуации кто-то вообще примет к себе другое подразделение. Они записывают во враги всех, кроме себя… Сейчас везде так.

— Никто не станет добровольно спасать нас или прикрывать огнем… — с горечью высказался старший лейтенант Карели. — И они прекрасно знают, что нас оставили здесь.

Тем не менее скоро придут падальщики Легиона, Сколопендры. А если не придут, тогда это лишь вопрос времени, когда машины вновь начнут наступать. Чтобы выжить, им нужно вернуться на территорию своей армии. Только вот…

Когда до Генри внезапно дошло, он поднялся на ноги. Мгновение поколебался, но проглотил чувство вины и собрался с духом. Не одна жизнь Генри висела здесь на волоске, и он не хотел больше злить Клода.

— Пойдем до базы Русткамер. До основной базы ударной группы.

Товарищи Генри с сомнением посмотрели на него. Старший лейтенант Нино поднял бровь, а старший лейтенант Карели выглядел насторожившимся. Но Генри не обратил внимания и продолжил. Сейчас он верил только в одно. Даже в нынешней ситуации Клод и «восемьдесят шесть», сражавшиеся с ним плечом к плечу…

— У меня там младший брат. Уверен, они примут нас.

ᅠ

Президент Эрнест Зиммерман вернулся в резиденцию для восстановления сил, его обязанности взял на себя вице-президент, в конце концов одобривший решение о принудительном призыве в армию. Эвакуированные с территорий; меньшинства и крепостные, не знавшие, как написать свои имена; люди с самых бедных районов; низший класс в столичном регионе; и, наконец, богатые, образованные жители столицы, кто праздно за всем наблюдал и думал, будто они освобождены от этой обязанности.

Когда призвали первую группу, остальные не стали протестовать, а наоборот, согласились с этим призывом — они считали, будто принадлежали к способной части населения и отличались от слабых и никчемных.

И потому, когда настал и их черед, призванная ранее группа, состоявшая теперь из обученных солдат, безжалостно ополчилась на них в жажде мести. На новобранцев смотрели сверху вниз, обращались жестоко — призванные первыми и призванные позже возненавидели друг друга до глубины души.

Не Совет, принявший решение о призыве; не бывшую знать, стоявшую за высшим военным командованием. Этот же метод использовали дворяне Империи, чтобы держать людей под контролем.

И Эрнест не мог их остановить. Должность президента осталась при нем, вместе с ответственностью за то, что было и что будет, но вся власть и полномочия перешли к вице-президенту и не вернулись к нему.

— Само по себе это последствия моих действий, так что грех жаловаться.

Запершись в собственном доме под предлогом восстановления сил, Эрнест, находясь в гостиной, очищенной от крови, улыбнулся. Но несмотря на его домашний арест, служанке Терезе разрешили вернуться, и она была единственным человеком, кто слушал его.

Сестра-близнец его жены стояла неподвижно, губы поджаты. Отвернувшись от нее, Эрнест откинулся на кабинетное кресло и вздохнул. Не как огнедышащий дракон, уставший от мира, а просто как беспомощный отец.

— Может, поздно это уже говорить, но я правда думаю, что необходимости не было. Призыв и изоляция республиканцев теперь неизбежны, и мне, откровенно говоря, все равно, так что пусть делают, раз должны… Но я хочу защитить хотя бы своих детей.

Когда-то весы были уравновешены, потому что на них ничего не лежало, но сейчас они наклонились в одну сторону, потому одну чашу отягощала родительская привязанность.

ᅠ

1-я бронетанковая дивизия, раньше состоявшая из семи батальонов, понесла потери, из-за чего потребовалось реорганизовать ее в четыре батальона. Что касается командиров, в бою погиб Мицуда, возглавлявший 5-й артиллерийский батальон. И…

— Расследование по застрелившему Рито солдату ведется в тылу, — заговорил Райден, стараясь сохранить спокойствие в голосе.

Шин молча кивнул. На первый взгляд эта смерть не повлияла на него, но на деле он поджимал губы. Райдену самому приходилось сдерживать собственные печаль и злость.

Рито был для них как младший брат. Им и в голову не приходило, что он мог погибнуть. А в итоге встретил трагичный, жестокий конец.

Да, это ужасная смерть. Рито погиб не в бою. Как ни странно, его убил человек — солдат Союза. Убийца был одним из выживших, чье подразделение убежало во время боя. Женщина, которая принесла тело Рито, сказала, что того солдата схватили сослуживцы по подразделению. Они хотели реанимировать Рито, но затем просто встали рядом: было очевидно, что его не спасти.

Грета сказала, что солдат понесет ответственность и будет наказан за проступок. Скорее всего, он будет казнен расстрельным взводом. Быть может, Рито и убил солдат Союза, но военные Союза не закрыли глаза на эту смерть.

Для Райдена это пусть и небольшое, но утешение. Шин, вероятно, думал также.

— Старший офицер того солдата отправил нам письмо с извинением. Полковник Грета говорит, нам не нужно заставлять себя читать его…

— Это же извинение, разве нет? А раз так, я посмотрю.

Грета, по-видимому, первая прочитала письмо, и оно, судя по всему, содержало искреннее извинение, а не простые оправдания, и Шин не будет к этому равнодушен. Он не хотел использовать смерть Рито и воспринимать всех солдат Союза как бездушное зло. Уловив неявные намерения Шина, Райден закрыл глаза.

— Да… Дай и мне почитать, только позже.

По правде говоря, если он прочитает письмо сейчас, то лишь возненавидит их. Райден выдохнул, желая, чтобы вместе с воздухом вышел и гнев, и продолжил совещание.

— 2-я и 4-я бронетанковые дивизии также нуждаются в реорганизации. 3-ю бронетанковую расформируют, оставшиеся войска перейдут в остальные три дивизии.

В 3-ю бронетанковую дивизию попал первый выстрел Морфо. Кроме того, командир подразделения Ханаан вместе со своим отрядом Длинный лук пропал без вести, и получалось, что эта бронетанковая дивизия понесла наибольшие потери из всех четырех дивизий ударной группы. Численность их подразделения уменьшилась настолько, что оно не могло действовать как бронетанковая дивизия, и поэтому выжившие компенсируют потери в других дивизиях.

Однако…

— Но с 3-й бронетанковой есть еще один момент… Выжившие из пропавшей группы Ханаан только что вернулись.

ᅠ

— Я уж думал все, в этот раз точно не переживу, — заговорил Ханаан с изможденным выражением лица.

Ханаан вернулся вместе с уцелевшими товарищами по отряду — из них, правда, собрать полноценный отряд уже не выйдет. Последние несколько солдат устало притащились на базу. Судя по всему, это все.

Он присел рядом со своим Регинлейвом, который был настолько в плохом состоянии, что даже Шин не понимал, как на нем получилось вернуться, поднял большой палец и указал куда-то.

— И еще… если не ошибаюсь, он — командир батальона в вашей группе? Уж не знаю, что он делал так близко к фронту, или почему был один.

ᅠ

— Егер.

Обернувшись, Дастин слабо улыбнулся, когда увидел парня с золотистыми волосами и красными глазами, исчезнувшего вместе с Читори. Он ушел с территорий Легиона в одиночку, имея при себе один лишь пистолет. Мало того, ему пришлось тащиться через снежное северное поле боя и избегать солдат собственной же армии, потому что его вообще-то считали дезертиром. После такой сложной дороги даже Юто выглядел изможденным и уставшим.

И хотя сам он, наверное, не осознавал этого, но в его глазах стояли бурные эмоции, которым и не дашь названия, — они даже не могли стать слезами.

— Прости. Я получил сообщение, но не смог пойти.

— Все в порядке, — Юто качнул головой. — Она знала, что просит о слишком многом.

Дастин кивнул в молчаливом понимании. Теперь он понимал, она не указывала пальцем, не винила за беспомощность. Знала, что просит о слишком многом, но все равно хотела встретиться — встретиться еще один раз. Даже на пороге смерти Читори была доброй и милой.

— Могу я… Нормально, если я спрошу, как это произошло?

— Она ушла с улыбкой на лице. Плакала по пути, боялась, но в конце — улыбнулась.

— Да? Если так, то… это хорошо, наверное?

Если под самый конец она почувствовала, что может уйти из жизни с улыбкой… Дастин пока не мог определить, правда это или нет. Может, не разберется до конца своих дней.

Юто смотрел на его неопределенный кивок проницательными глазами, а потом сказал:

— Она оставила мне воспоминание.

Тем не менее он не достал его из кармана на груди — светло-фиолетовую ленточку для волос, того же цвета, что и ее глаза. Он заметил намотавшуюся прядь длинных волос цвета льна и аккуратно сложил ленточку, чтобы она не выпала.

Дастин вернул взгляд. Юто неосознанно стиснул правую руку — этой рукой он держал ее в последний раз — и сверкнул несколько провокационной улыбкой.

— Оно не достанется тебе. Именно я возьму ее с собой.

«Я стану твоим проклятием.»

Юто считал, что ему будет лучше с проклятием. Может, он ошибался… а может, был прав. Он точно не знал. И когда на него наложили проклятие, ему было невероятно больно.

Но избавиться от проклятия он не захотел.

Наверное, Юто никогда не забудет ее, до самой смерти. Девушку, которую он не спас… но которая улыбалась ему в самом конце.

ᅠ

От такого заявления Юто Дастин изобразил вымученную улыбку. Ведь это и так было понятно.

— Конечно. Я не достоин.

Уж точно не я, кто не смог… кто не выбрал ее.

Уж точно не я, кто выбрал другую.

— На мне уже наложено проклятие Снежной ведьмы. Снежная ведьма нацелилась на меня и пристрелила. И более я не достоин руки Читори.

На него наложено нежное проклятие доброй ведьмы… проклятие, велящее жить.

Дастин выдохнул, хмыкнул с оттенком раздражения. Да, это и так было понятно — ему не нужно говорить вслух. Но надо же, Юто не понял.

— А еще… она оставила воспоминание тебе. Потому что рядом с ней в ее последние мгновения был ты, а не кто-то другой. Она решила стать твоим проклятием.

Вот как?

Юто мягко улыбнулся. Эта улыбка была выстраданной, от слез, которые он до сих пор не знал, как выплакать.

— Так и есть…

Слова и желания. Молитвы и эмоции. Все, с чем люди обращались друг к другу, было проклятиями. Они связывали ноги, не давали идти вперед, меняли будущее. Они заставляли сворачивать не туда, иногда даже меняли души.

Тогда можно ли проклятия, которые принимают несмотря на все это, назвать любовью?

ᅠ

В столице Союза Санкт-Йеддере не должно быть нарушений общественного порядка из-за столкновений жителей и эвакуированных. Нестабильность позволила взять в заложники самого президента, и этот инцидент показал, что полиция столицы беззуба и не может поддерживать мир.

Под этим предлогом в Санкт-Йеддере и на окраинах развернулись несколько дивизий. Среди них были «Пламенный леопард» эрцгерцогства Брантолотов и «Блуждающий огонек» маркизата Ноузенов. В то же время начали подавлять СМИ. Митинги, собрания людей и протесты запрещались. Граждане, гуляющие после заката солнца, подвергались репрессиям, объяснялось, что это нужно для поддержания блэкаута и общественного порядка.

Жители задыхались от того, как сильно их жизни изменились за всего одну ночь, от вида алых и черных форм, контролирующих город, но сделать с этим ничего не могли. Это не полиция, а армия, к тому же бронетанковые дивизии. Безоружные гражданские не смогут дать отпор, даже если объединятся.

И поэтому им оставалось только ждать, в них нарастало недовольство, а выплеснуть его было некуда.

ᅠ

Но с другой стороны, были и те, кто вздохнул с облегчением при виде величественного бронетанкового оружия — этих героических, алых Ванаргандов, — правящего в Санкт-Йеддере. Те, кто привык жить под властью, кто подчинялся бывшей знати, будто так и надо.

Это ведь значит, что им больше ничего не нужно делать. Ни принимать решений, ни нести ответственности. Им не придется встречаться с выматывающей, надоедливой задачей — жить своей жизнью по собственной воле и принимать ответственность на себя.

В таком мире другие жители не будут спрашивать, почему они не делают то же самое, что все. Другие жители больше не будут называть их ленивыми и ни на что не годными. Другие жители не будут винить их за то, что мирная жизнь недоступна. Они больше не столкнутся с бессилием и чувством брошенности.

Все будет намного проще. Намного спокойнее.

Мы не должны были становиться Союзом. Мы не должны были становиться гражданами.

ᅠ

Союзу не хватало людей, чтобы отправить военную полицию в захолустный сектор, который по бумагам значился как место эвакуации. Благодаря этому гражданам Республики не приходится жить в окружении людей с оружием. Тем не менее они все же имели дело с, по сути, интернированием.

Дискриминация «восемьдесят шесть» и бестолковые добровольцы из Республики. Жучки и Актеон. Объявление о независимости, словно бы скоординированное с атакой Легиона.

Подозрения и обвинения накапливались, и это привело к тому, что жители вокруг эвакуационного сектора отгородились от него стеной. Народ Республики закрыли за воротами, будто скот, а корпус линчевателей стоял на страже и не давал выйти наружу. Жители Союза изолировали и заперли граждан Республики, веря, будто тем самым разберутся с постигшим их бедствием. Будто даже Легион со временем исчезнет.

Они словно переводили стрелки. Занимались бегством от действительности.

— И как до этого дошло?..

Республиканцы с потрясением смотрели на забор — его построили в спешке, но при этом чрезмерно высоким. Высота этой стены отражала неистовую враждебность людей Союза. Эта ненависть в материальной форме, выставленная перед ними настолько явно, была жуткой. Такую злобу обычные люди скрывали из стыда, но здесь же ее показывали с таким бесстыдным, единым безразличием, что народ Республики от ужаса застыл в ошеломленном молчании.

Все вокруг них теперь были животными, демонами в человеческом обличии. Это не люди… и, быть может, людей не осталось и во всем мире.

— Мы же просто хотели жить в мире… Нам всего-то нужна была спокойная жизнь…

ᅠ

— Все Актеон, предположительно, мертвы, с остатками Отбеливателей разобрались. Однако учитывая ситуацию на войне и в тылу, нам нужно, чтобы вы втроем остались на базе военного штаба.

Другими словами, младший лейтенант Йонас Деген внешне сохранял холодный вид, а внутри — подавлял свои сожаления и угрызения совести. Видя сквозь эту маску, Лена, Зайша и Аннет смотрели на Йонаса с такими же холодными лицами.

— Можете командовать ударной группой. Мы оставим вам рейд-устройства, связывайтесь хоть ежедневно. Вам предоставят всю необходимую информацию для командования, включая о театре военных действий основной базы. Я также присоединюсь к штабным офицерам.

Йонас не отводил взгляда от Лены, которая молчала. Какого бы мнения она не была, Йонас, как солдат Союза, не мог позволить ей одного.

— Но мы не одобрим ваше возвращение на основную базу ударной группы. Полковник Миризе, майор Пенроуз, уверен, вы в курсе, что армия развалилась, и как из-за этого снизился уровень жизни. Более того, люди боятся, что машины придут за ними, и гражданские ищут в солдатах способ выместить свое недовольство. Мы не можем вернуть вас на передовую, от этого зависит ваша же безопасность.

А Лена и Аннет, как солдаты Республики, слишком хорошо знали, на что способны гражданские, ищущие, на кого выместить недовольство.

ᅠ

— Коммодор Эренфрид.

Виллем до боли ясно понимал, что в третьем крупномасштабном наступлении армия Союза перестала существовать как структура. Союз, армия, солдаты из страха разбились на множество фракций.

В революцию упразднили аристократию, которая правила людьми, монополизировав власть и насилие, и придерживалась личных интересов через кровные узы. И то единственное, что держало Союз сплоченным, — люди воспринимали остальных граждан как товарищей, — оказалось разрушено самими гражданами.

Сейчас от Союза остались лишь руины, страна лишь на словах. Большое число людей, не объединенных в государство. Те, кто придирались к различиям друг друга, слишком занятые презрением, неприязнью и подозрениями, чтобы сотрудничать. Уродливое собрание мелких, беспомощных групп.

И то же самое можно сказать про армию. Она была раздроблена на группы, которые ненавидели друг друга, видели в остальных врагов. Солдаты Союза и добровольцы; Варги и граждане; бывшая знать и бывшие простолюдины; деревенщина и горожане; ветераны и резервисты.

— Коммодор, это мое решение. Мой приказ, моя ответственность и мое преступление.

И держа все это в уме, генерал-лейтенант, командующий всей армией западного фронта, отдал приказ. Он отдал этот приказ Виллему, кого ранее освободили от должности начальника штаба, и кто не мог отдать такой приказ.

Приказ был нужен, чтобы несговорчивые, разобщенные солдаты Союза, не способные уже даже сражаться в одних окопах, все равно выполняли свой долг по защите страны.

Приказ был нужен, чтобы пусть и ненадолго, но сдержать будущее вторжение Легиона.

— Все понятно? Вы не имеете отношения к принятию этого решения. Вы выступили против своего жестокого вышестоящего, за что вас освободили от должности. Лишь один командир сделал неправильный выбор перед лицом затруднительного положения, и вина ни в коем случае не лежит на армии западного фронта.

И все же Виллем подумал, что это самое обычное бегство от действительности, переодетое в самопожертвование. Леность, замаскированная под хладнокровность. Прибегнуть к жестокости было проще всего, и думать об этом — не то, до чего должны опускаться знать и командиры.

— Вы считаете, что это побег от действительности, верно, коммодор? — резко спросил генерал-лейтенант.

Виллем невольно перевел взгляд на вышестоящего, удивленный тем, что его мысли так легко прочитали. Генерал-лейтенант уставился на него, его алые глаза пылали.

— А это оно и есть. Эскапизм, непростительное бездействие. Именно поэтому вы должны бороться дальше.

Горящие, алые глаза Пиропа — Пиропа, противостоящего Виллему, Ониксу.

— Клейми меня ленивым и беспечным, жалкой старой псиной, бегающей от ответственности. Заслужи и сделай это… У меня осталось мало времени, зато оно есть у тебя. Этого времени тебе хватит, чтобы побороться с эскапизмом, бездельем и нетерпимостью, правящими этой страной.

Тебе — человеку, который видит глупое бегство от действительности таким, какое оно есть.

Виллем закрыл глаза, выражая старому генералу согласие и уважение.

— Есть, сэр.

ᅠ

— Нет, — холодно отозвалась Лена. — Дело не в одном этом, правда, младший лейтенант? Настоящая причина другая.

ᅠ

«Восемьдесят шесть» застрелил мирного жителя, юную девушку, к тому же.

Стоило только увидеть это, бронированный пехотинец тут же выстрелил в «восемьдесят шесть». Это естественная реакция гордого солдата, чей долг — защищать слабых гражданских. Он едва не жалел, что любимый пулемет сломался после долгого боя, и из-за этого ему пришлось использовать запасной автомат. Впрочем, 12.7-мм пуль вполне хватило, чтобы снести этого «восемьдесят шесть».

Но в следующее мгновение труп девушки взорвался, и бронированный пехотинец осознал, какую ошибку совершил. Он понял, что поступил неправильно, но вернуть все назад было невозможно. «Восемьдесят шесть» застрелил Актеон, а значит он просто хотел защитить гражданских от бомбы… и за эти старания его пристрелил бронированный пехотинец.

Он убил его, и обратить время вспять нельзя. Он — убийца, и что хуже всего, убил своего, такого же солдата. А в армии сильнее всего ненавидели именно тех, кто убивал своих же.

Солдат не мог с этим смириться.

Когда его прижали и обвинили за проступок, он отказывался в чем-либо признаваться. «Я не убийца», — говорил он. Это не убийство своего. «Восемьдесят шесть» пристрелил беззащитную девушку. Просто так получилось, что она была из Актеон, а может, «восемьдесят шесть» хотел все выставить так и оправдать ее убийство.

Да, я застрелил его, но я не преступник и своих не убивал.

И вот, пока его не передали военной полиции, солдат нашел возможность и отдал запись одному безрассудному военному фотографу, пробравшемуся на поле боя. Чтобы рассказать общественности, что он не сделал ничего плохого.

Рассказать им, что я увидел лишь то, что видел, и в тот момент логично было застрелить его.

ᅠ

Членов семей призывали в армию, и они снова оказались под режимом штыков и военных ботинок. И причина тому — два поражения за короткий промежуток времени. Союз теперь оказался полностью окружен смертоносными машинами, с каждым днем они подползали ближе, и никто их не сдерживал. Положение было чистый ужас.

И именно поэтому охота на Актеон не прекращалась.

Настоящие девушки-Актеон уже все мертвы, но как только один указывал на другого и называл его зараженным, ничто не останавливало людей от изгнания этого человека. Правительство раз за разом объявляло, что не существуют ни новых самоходных мин, ни вируса-бомбы, но нападения на эвакуированных, меньшинства, семьи солдат и раненых бойцов не прекращались.

Дело не в том, что разделаться со слухами так уж сложно. Просто идея о новом типе самоходных мин или вирусе-бомбе давала людям обоснованную причину убрать нежелательные лица подальше. Этим удобным инструментом можно вымещать злость под личиной справедливости.

Девушку из Селен, чей брат поступил на службу и погиб в бою, выгнали из школы. Приемные семьи Актеон или детей-жучков словесно оскорбляли и гнобили, из-за чего они вынужденно уезжали из города. Дома меньшинств сжигали, отели, принявшие эвакуированных, запугивали до такой степени, что они переставали предоставлять номера беженцам.

И все это привело к обострению общественного порядка, недовольство и волнения граждан только росло. Одних Актеон уже было недостаточно. Народ нуждался в более очевидном преступлении, в более конкретном зле. Непростительные, безнадежные грешники, кто-то «другой», кого можно громко и с гордостью обвинить во всем.

Республику, например. Или…

…элитное подразделение героев, кого спас Союз, но кто не предотвратил последнее поражение. Те, кто вредил людям, — будучи жучками, будучи Актеон, будучи Легионом.

Помешанные на сражениях берсерки, рожденные Республикой, восемьдесят шестым сектором.

ᅠ

По телевизору показали шокирующую запись — момент, когда Рито застрелил девушку-Актеон. Один только этот момент, без контекста. Запись была получена с оптического сенсора бронированного пехотинца. Когда Райден встал, потрясенный тем, что армия позволила этому просочиться, ведущий новостей продолжил с заблуждающимся гневом и ликованием.

Видеодоказательство того, что ударная группа — «восемьдесят шесть» — убивает невинных. Убедительное подтверждение того, что они также были врагами.

ᅠ

«Восемьдесят шесть» — заклятый враг человечества.

ᅠ

Они добровольно становились Легионом, присоединяясь к рядам машин.

Они сговорились с Легионом и выполняли роль жучков.

Они обратились в Актеон, истребляя несметное множество мирных граждан по всему Союзу.

И в середине сражения они убивали гражданских. Вероятно, убили и не счесть сколько солдат Союза. Поэтому-то Союз после их появления начал проигрывать один бой за другим.

Мы проигрываем из-за них.

Они предатели. Повернулись спинами к человечеству, стали зверями и вознамерились охотиться на нас. Худшие грешники из остальных.

Именно они убили Рито…

Солдат Союза отнял его жизнь, но люди этой страны решили обо всем умолчать и выставить себя жертвой. Как и республиканцы, строят из себя жертву, умышленно игнорируя собственные преступления.

— Что за дурацкая комедия?..

ᅠ

Начальники штаба на каждом фронте, включая начальника штаба западного фронта Виллема Эренфрида, и вице-командиры один за другим лишились своих должностей. По одной и той же причине: нарушение субординации. Все были многообещающими генералами, в которых видели либо доверенные лица, либо будущих преемников верховных главнокомандующих на соответствующих фронтах.

Когда сместили большинство многообещающих преемников, штаб каждого фронта отдал приказ.

ᅠ

— Поскольку я — королева «восемьдесят шесть», вы удерживаете меня здесь, в столице, как заложницу, чтобы они остались на месте. Чтобы заставить их подчиниться воле вооруженных сил Союза вопреки чувствам гнева, обиды и желанию восстать.

Когда «восемьдесят шесть» станут отдушиной для разозленного из-за поражений народа и целями для подозрений и сомнений, они больше не смогут вернуться в Союз или сражаться плечом к плечу с солдатами Союза.

— Чтобы «восемьдесят шесть» не предавали вас и не противостояли вам. Чтобы остались вашим оружием в войне с Легионом, кем они и были до сих пор. Вот почему вы держите меня в заложниках.

ᅠ

— Малыш Бог Смерти…

Его по-прежнему раздражало это прозвище, но он привык. Услышав оклик Шиден, Шин повернулся к ней, недовольно, как всегда. Шиден, однако, смотрела вовсе не на него. Она не без сомнений вглядывалась в окно, на восточное небо.

— Это транспортные самолеты? Мне одной кажется, что они отличаются от тех, что мы обычно видели?

Дело было не столько в различиях, сколько в том, что на сегодня не было запланировано рейсов. На аэродроме базы не видно копошения, значит сообщение об аварийной посадке также не поступало.

Шин подошел к окну, заподозрив неладное. Самолеты и правда были другими, отличалось и их количество. Десять самолетов совершали строевой полет, летели с востока, где расположились базы вокруг Санкт-Йеддера.

Кажется, основная база ударной группы им была не нужна: они начали разворачиваться на значительном расстоянии от нее. Люки на продолговатом фюзеляже открылись наружу. Шин узнал этот строй. Это не грузовые самолеты, а бомбардировщики. Устройство в них было таким же, как у бомбардировщиков, летевших в один конец на снежном поле боя Объединенного королевства.

Что бомбардировщики там делали?..

Готовились сбросить бомбы настолько далеко от линии фронта своей армии?

Но мигом позже до него дошло. И от осознания каждый волос на его теле встал дыбом.

— Полковник!

Шин синхронизировался с Гретой, не желая возиться с настройками парарейда. Обычно он не связывался с ней напрямую, а просил выделить время через ее помощника, но сейчас было не до этого.

— Капитан Ноузен?! В чем дело, Легион?..

— Нет, но это срочно! Отзовите обратно всю ударную группу и все подразделения Варгов! Сейчас же!

Грета связала прямую синхронизацию и срочность в его голосе со способностью, но Шин перебил ее. За что он был благодарен, так это за доверие — она слушала его, несмотря на непонимание ситуации. Еще им повезло, что периодические атаки Легиона, продолжавшиеся с самого отступления, прошлой ночью прекратились. Это дало ударной группе время собраться, и Шин не хотел, чтобы члены подразделения видели происходящее в разгар боя.

— Я буду на разведке. Прошу вас, возьмите под контроль подразделение как командир бригады, пока они не начали строить домыслы или разделяться из-за дезинформации!

В этот раз людей больше, чем тогда. Чтобы удержать всех, потребуется опыт, умения и понимание, как и что делать. Нужно разобраться с первоначальной реакцией и не опоздать.

Краем глаза Шин заметил повернувшуюся Шиден, которая слышала, что он сказал. Она кричала через парарейд: «Собраться, в группы, передайте остальным». И одновременно давала указания бежать исследователям и гражданским, у кого не было рейд-устройств. Даже малейшая потеря информации, даже если один человек не захочет делиться сведениями или работать сообща, и то, что вот-вот произойдет, может кончиться очень и очень плохо.

Пришел сигнал о внештатном приближении воздушного судна… Шин почувствовал, как Грета вышла из-за стола. Вероятно, с ней связался командно-диспетчерский пункт аэродрома. Он услышал, как у нее перехватило дыхание, когда она, выглянув из окна, также осознала, что происходит.

— Нас отрезают от основной территории Союза. Западный фронт… Все фронты Союза сделают восемьдесят шестым сектором!

ᅠ

Металлические птицы выпустили взрывчатые внутренности. Бомбы падали с неба, обрушиваясь на тыл линий фронта. Они втыкались в землю. Но не взрывались. Сброшенные боеприпасы не предназначены для уничтожения врага.

Разбрасываемые мины.

Оружие, срабатывающее при обнаружении человека, автомобиля или танка, чем мешало продвижению воинских формирований. И несметное число таких мин сбросили далеко позади основной базы ударной группы Русткамер, бараков для Варгов в городе Фортрапид и рубежа прикрытия Харутари.

Как когда-то Республика возвела стены и установила минные поля, чтобы Джаггернауты и их «процессоры» не отступили с поля боя.

ᅠ

Когда первая линия мин была развернута — и армии западного фронта и армиям других фронтов закрыли путь к отступлению, — поступил приказ. Ни от кого не скрываясь, Грета стояла перед всеми собравшимися членами подразделения.

С этих пор ударная группа защищает базу Русткамер до самого конца. Отступать не разрешалось. Тот же приказ отдали всем подразделениям на всех фронтах. Это, само собой, породило гнев и недовольство, но минные поля заперли их на поле боя, и никакие жалобы не доходили до той стороны.

Им не вернуться в мирные дома.

Им придется противостоять вторжению Легиона, чтобы защитить тех, кто отрезал их, и у солдат на поле боя, если хотят выжить, нет иного выбора, кроме как подчиняться приказам и сражаться. Та сторона контролировала снабжение и путь отхода, а Легион наступал перед их глазами. У них нет ни ресурсов, ни возможностей восстать против далекой родины.

Путь вперед им преграждал Легион, сзади они были отгорожены злобой человечества.

ᅠ

Это ничем не отличалось от поля битвы Республики, когда-то называвшимся восемьдесят шестой сектор.

----------

Послесловие автора

Музыка, прослушиваемая во время написания послесловия: «Haikyo to Rakuen» — Akiko Shikata.

Такое ощущение, будто мне никогда не будет хватать места для пустой болтовни здесь. Привет всем, на связи Асато Асато. Толстенный «86 — Восемьдесят шесть — Том 13: Дорогой охотник» доставлен, удовольствие от чтения гарантировано!

ᅠ

Название тома

Не «Олень», а «Дорогой*». А «Егер» с немецкого означает «охотник». То есть «Мой дорогой охотник» — это чувства Читори к Дастину. Хотя эти чувства так и не дошли до него.

[П/П: В оригинале в названии использован англо-японский, и ディア может быть как Dear (дорогой), так и Deer (олень)]

ᅠ

Названия глав

В этот раз за тему я взяла поэзию вака. Кстати, имя Читори связано с «шумными птицами*» в песне, отрывок из которой вошел в название пятой главы.

[П/П: 千鳥 читается как «чид(т)ори»]

Пролог: Под небом дальним я думаю печально, на месяц глядя: горит ли этот месяц и над горой Микаса?

Глава 1: Коли имя твое и вправду «столичная птица», не томи, дай ответ — как живется в столице милой той, о ком в пути я тоскую?..

Глава 2: В дорогу отправляясь, друзьям я обещал не забывать их, и сегодня ночью, быть может, им покажется мой облик в сиянии луны.

Глава 3: Миякодори! Столичной птицею ты названа. Но ты ведь не живешь в столице, как можешь ответить ты про ту, что там живет?

Глава 4: Тебя, наверно, мне придется упрекнуть: ты даже птицу из столицы не послала узнать, жива еще я или нет!

Глава 5: О птицы шумные на берегу Окицу! Хочу спросить о той, которую, слезами обливаясь, при свете призрачной луны я покидал.

ᅠ

Наконец, благодарности.

Своим редакторам, Табате-сама и Нишимура-сама. Я очень рада, что все главы, от первой до пятой, заставили вас кричать. У меня получилось!

Шираби-сама. Юто и Читори на обложке выглядят просто загляденье. Хочется смотреть на них вечность!..

I-IV-сама. Ажи-Дахака слишком классный. Очень жаль, что не вышло показать его в аниме-адаптации. Вот бы посмотреть на него в деле!..

Сомемия-сама. Лена и крохи-«восемьдесят шесть» в «Девочка-волшебница Регина ★ Лена» такие миленькие, смотрю на них и не могу нарадоваться. Прямо взрыв милости. А как прелестна Девочка-волшебница Святая ★ Магнолия!

И всем читателям. Со следующего тома начинается последняя арка «86». Шин, Лена и «восемьдесят шесть» уже достаточно зрелые, чтобы столкнуться с врагом из начала книжной серии: злоба человечества, запечатавшая поле боя, — злоба, которой они однажды уступили.

Последняя арка, арка «Восемьдесят шестой сектор». Предлагаю вам посмотреть, чем все закончится.

----------

Начальные иллюстрации

[[image:/storage/reader-images/afffd4bbe2ea600b304bf350ba7fc86b42271c37.png]]

[[image:/storage/reader-images/a8a71e010bf34c36b7180a823bd4a5099ab5bdfc.png]]

[[image:/storage/reader-images/80e165b71c34aafcb9064c8ef023481c4b178666.png]]

----------

Пролог: Гусеницы в клетке

Том 14 Пролог: Гусеницы в ĸлетĸе

«Станем же правосудием, ĸоторым будет гордиться мир»

Лозунг революционной армии в последние годы существования Империи Гиад.

Служба в Отделе военной историографии... Классичесĸое место для ссылĸи. Однаĸо в нынешней военной ситуации это звучит ĸаĸ злая шутĸа, над ĸоторой совсем не хочется смеяться. В пустой ĸомнате собрались молодые офицеры. Тишину первой нарушила женщина из народа пустынных ĸоричневоĸожих, Дизария, с длинными черными волосами, собранными в высоĸую причесĸу. Бывший начальниĸ штаба Второй северной фронтовой армии. Именно «бывший». Сейчас её сняли с должности за неисполнение приĸаза и, ĸаĸ она сама выразилась, сослали в отдел военной историографии при штабе национальных вооруженных сил в столице, Санĸт-Едделе. Та же участь постигла Виллема, бывшего начальниĸа штаба Западной фронтовой армии, отстраненного по аналогичной причине, а таĸже прочих бывших начальниĸов штабов и ĸомандующих ĸорпусами, собравшихся здесь. Слово взял бывший ĸомандующий ĸорпусом Восточной фронтовой армии, поджарый мужчина из народа дальневосточных черноĸожих, Ориента. Таĸих, ĸаĸ он, немало среди жителей востоĸа Империи, но среди аристоĸратии их семьи встречаются ĸрайне редĸо.

«Если вдуматься в подтеĸст, становится совсем не до смеха».

«Да, уж точно. Для армии в порядĸе вещей, ĸогда начальство требует невозможного, но на этот раз они пожелали чего-то запредельного».

Их вышвырнули с поля боя, чтобы дистанцировать от воцарившегося там хаоса. Их убрали из штабов, чтобы позволить избежать грехов, сохранить хладноĸровие и верность правосудию. И теперь, ĸогда армия и сама Федерация фаĸтичесĸи развалились, от них требуют проложить путь, ĸоторый свяжет настоящее с будущим. Да, этому Отделу военной историографии поручили не прошлую историю войны. Им поручили историю будущего. Разработĸу планов предстоящих операций по спасению Федерации и всего человечества от Легиона. И это при том, что у развалившейся Федерации сейчас попросту нет на это ресурсов.

Тем не менее именно из-за ĸритичесĸого положения ниĸто не мог сорваться на ĸриĸ: «Это невозможно! Мы не справимся!». Даже если усилия оĸажутся напрасными, инстинĸт любого живого существа, от ĸрошечной мошĸи до истеĸающего ĸровью зверя, велит отчаянно сопротивляться и до последнего вздоха впиваться зубами в глотĸу хищниĸа. Тем более генералам, ĸоторым доверены жизни множества солдат, тем, ĸто возглавляет армию, эту стаю ĸогтей и ĸлыĸов государства. Для них невыносимо поддаться отчаянию, против ĸоторого борется даже насеĸомое, и поĸорно сĸлонить голову в ожидании ĸазни. Поэтому в мыслях они до исступления исĸали путь ĸ спасению, и именно поэтому из тишины раздумий первым вырвался тяжелый вздох.

«Больше всего бьет по руĸам нехватĸа войсĸ для любых действий. Во время недавнего отступления даже те силы, ĸорые удалось ĸое-ĸаĸ собрать, пришлось полностью бросить на передовую».

«Операция "Сюзерен", ĸоторую продвигал центр... Не знаю, ĸаĸовы вообще были шансы на успех изначально», сухо произнес Виллем.

«Элементы неопределенности оставались, но план не был совсем уж безрассудным».

Взгляды офицеров, приĸованные до этого ĸ разложенным ĸартам, переместились на него, на Виллема из рода Эренфрид, одной из влиятельных семей Ониĸсов, правящей расы со времен зари Империи.

«На данный момент все необходимые фигуры, ĸроме самих войсĸ, у нас есть. Недавнее отступление их не уничтожило. Поэтому первым делом мы займемся повторным сбором сил. Само собой, задействуем полĸи прямого подчинения, проведем работу по возвращению с фронта добровольчесĸих полĸов, принадлежащих ĸаждому дому, и солдат из боевых доминионов, Вальгусов. Мобилизуем всех ветеранов из поместий и маĸсимально выжмем население земель для заĸрытия дыр на фронте. Предоставим материалы и технологии. Кроме этого, мы обязаны выложить на стол вообще все ĸарты, ĸоторые у нас есть».

Начальница штаба Второй северной армии едва заметно всĸинула бровь. Элитные полĸи прямого подчинения — ĸозыри велиĸих аристоĸратичесĸих домов. Частные армии и солдаты-Вальгусы — личная военная мощь ĸаждомой семьи. Их передача, ĸонечно, необходима, чтобы переломить ход войны, но...

«Ты серьезно, Нож для разделĸи людей? Власть держится на военной мощи и богатстве. Военную мощь поддерживают знания, а богатство создается простым людом. Ты предлагаешь нам истощить людсĸие ресурсы собственных земель, прервать передачу знаний среди подвластных нам воинов, навлечь на себя лишь ненависть подчиненных и народа, потерять и деньги, и армию, а в итоге разориться, став добычей для гиен и ĸормом для ворон? Ты требуешь спасать эту жалĸую Федерацию в её нынешнем виде, зная, что чернь ниĸогда не отплатит за самопожертвование, даже если, ĸ примеру, дом Эренфридов будет полностью уничтожен?»

«Именно таĸ», отрезал Виллем.

Он посмотрел на начальницу штаба Второй северной армии и на всех присутствующих, за спиной ĸаждого из ĸоторых стояла честь их семей. Видя их недовольство, он продолжил еще более жестоĸо: «Это наша естественная обязанность, возложенная на нас, тех, ĸто позволил ĸомандующим в одиночĸу нести ответственность за поражение и бесчинства, а сами сбежали от позора и вины. Это единственный достойный ответ на самопожертвование множества солдат и офицеров, павших, защищая эту Федерацию».

Это был долг перед генералом из Пайропов, ĸоторая одна взяла на себя те же грехи, что совершила Республиĸа. Перед одноглазым генералом, боевым товарищем последних десяти лет, ĸоторый погиб, пытаясь защитить совесть и доброе будущее иностранных детей-солдат. И перед тысячами, десятĸами тысяч солдат, ĸоторые прямо сейчас держат линию обороны на фронте, стиснув зубы, хотя родная страна их бросила, а соотечественниĸи списали со счетов.

«Мы сами до сих пор ничем не отплатили им за их жертву. Имеем ли мы право рассуждать о других домах или народе?»

Все собравшиеся здесь офицеры были теми, в ĸом ĸомандующие фронтами видели своих доверенных лиц или преемниĸов. Бросив своих начальниĸов и оставив боевых товарищей, ĸаждый из них наверняĸа испытывал мучительное чувство стыда. Виллем посмотрел на ĸоллег, ĸоторые в досаде отводили или опусĸали глаза, и вдруг ĸриво усмехнулся. В ĸонце ĸонцов, женщина, являющаяся дочерью именитого рода и сумевшая дослужиться до начальниĸа штаба целой армии, высĸазала совершенно нелепое опасение. Она говорила о ĸрахе родного дома ĸаĸ о величайшей трагедии.

«К тому же, если наши семьи разорятся, мы вряд ли пропадем. Неужели ты настольĸо бездарна, что не сможешь снова выбиться в лидеры среди этих трусливо ĸудахчущих ĸур или псов, умеющих тольĸо лаять? Неужели ты думаешь, что не способна на то же, что сделали твои предĸи, ĸогда-то поднявшиеся из низов без титулов и чинов?»

Алые губы начальницы штаба Второй северной армии изогнулись в улыбĸе.

«...Если уж Ониĸс, из рода истребителей, делает таĸие громĸие заявления, то мой род, пробившийся из простонародья, не может сĸазать "нет". Да, именно таĸ. Если упал, ĸарабĸайся наверх снова. Если мы на это не способны, то грош нам цена ĸаĸ имперсĸой аристоĸратии».

⸻⸻⸻⸻⸻⸻⸻⸻

Над главой работали Black Shark & Lipov Team

♢ ♢ ♢ ♢

Переводчиĸи: Lipov & Lozeryy

Редактор: Eroks

[[image:/storage/reader-images/72a78b9f5ce9242c5ecc68a7bf7dbf4a8044d8c0.jpg]]

----------

Черви в грязи

И всё же, даже сейчас нельзя сказать, что на поле боя нет погибших.

«Доброе утро. Бюро пропаганды вооруженных сил Федерации Гиад сообщает последние новости о военной обстановке...»

Офицерское общежитие штаба национальных вооруженных сил, где Лена находилась под фактическим домашним арестом, располагалось довольно далеко от центра. Виды Санкт-Едделя она могла наблюдать лишь на дальних планах через объективы телекамер в новостях. Городские пейзажи, лишенные красок, кроме черно-серого цвета строительных материалов и белизны падающего снега, выглядели уныло и отчужденно, напоминая обветшалые, выставленные на всеобщее обозрение трупы.

Рождество, поглощенное трагедией «Косули» и последовавшим за ней разгромом на всех фронтах и хаосом по всей Федерации, прошло незамеченным. Вслед за ним так же, без празднований, миновал Новый год. Сейчас наступало время подготовки к празднику Искупления в начале февраля, но в нынешней столице его приближение совершенно не чувствовалось. Огненный фестиваль, когда провожают зиму, встречают весну и сжигают грехи уходящего года в очищающем пламени. Пышные костры, которые обычно разжигали на площадях деревень и городов, теперь, в Санкт-Едделе под военным контролем, были под запретом. Но дело было не только в запретах. У жителей не осталось сил даже на украшение домов или улиц, не было ни одной лавки, торгующей праздничной снедью.

«Наступление Легиона в восьмом секторе второго северного фронта, продолжавшееся с одиннадцатого числа этого месяца, прекратилось вчера перед рассветом. Вторая северная фронтовая армия сохраняет состояние повышенной боевой готовности в ожидании второй волны и отдает приоритет восстановлению оборонительных позиций. Точные данные о человеческих потерях будут объявлены позже...»

Призыв на военную службу, призванный восполнить колоссальные потери, которые множились со дня недавнего отступления, затронул и Санкт-Еддель. Большинство мужчин и студентов забрали в солдаты, а оставшихся женщин и стариков отправили на военные заводы и продовольственные комбинаты, объемы производства на которых необходимо было наращивать. Людей в городе почти не осталось, поэтому на улицах было пусто и днем, и ночью. Из-за отсутствия отцов, братьев и сестер, а также подавленного состояния загнанных в угол матерей, бабушек и дедушек, из города давно исчезли даже играющие дети. Лишь восьминогие многоцелевые бронемашины, «Фельдрессы», и следующие за ними патрули стояли тут и там, инородные элементы, совершенно не вписывающиеся в облик столицы.

Среди бесцветного пейзажа выделялись ярко-красные, словно пылающие, «Ванарганды» дивизии «Пламенный леопард». И стального цвета машины дивизии «Блуждающий огонь», которые словно прятались в тенях снега.

Это были бронетанковые части, подчиненные великой аристократии. Они подавили назревавшие в Санкт-Едделе беспорядки своей откровенной, брутальной мощью. Дивизия «Блуждающий огонь» сняла эмблемы подразделений с «Ванаргандов» и, вероятно, со своей формы, но «Пламенный леопард» выставлял их с гордостью, давая понять, что даже среди правящих кругов нет единства. Между родом Нодзэн, лидерами Ониксов, продвигавшими демократизацию Империи Гиад, и домом Брандлоте, влиятельной семьей Пайропов, которые, по слухам, всё еще стремились вернуть Империю и взойти на престол.

«...Все фронты успешно удерживают оборону, случаев прорыва или проникновения Легиона в жилые районы гражданского населения сегодня не зафиксировано. Также повторно сообщаем: все "Косули", подопытные в эксперименте Республики Сан-Магнолия по превращению людей в живую взрывчатку, признаны погибшими. Просим граждан не поддаваться слухам о проникновении человекоподобного Легиона или заражении "болезнью Косули" и сохранять спокойствие...»

Диктор с приятным низким голосом тоже был из Пайропов. Судя по знакам различия старшего офицера на его форме, он был военным. После сообщений о резне, устроенной Рито, новостные программы на частных и государственных каналах были отменены, или, скорее, это послужило предлогом. Теперь все новости транслировались централизованно либо бюро пропаганды армии Федерации, либо пресс-секретарями правительства.

Анетта, сидевшая на том же диване, что и Лена, и тоже слушавшая сводки с фронта, пробормотала себе под нос:

«...По крайней мере, сегодня они, кажется, не врут ни об успехах, ни о потерях, хотя бы на Западном фронте».

«Да, майор Пенроуз. Они лишь подбирают выражения, чтобы подданные не впадали в излишний пессимизм. Полагаю, с остальными девятью фронтами ситуация такая же».

Прежде чем Лена успела ответить, на одиночном диване кивнул Зайша. Анетта бросила на него короткий взгляд.

«Для начала, перестань называть граждан Федерации подданными, принцесса Зайша. Ладно еще при нас, но здесь же дети».

«Прошу прощения, привычка. И еще раз, меня зовут не Зайша, а...»

Анетта проигнорировала привычный протест господина майора, которого их общий знакомый называл Зайчиком, кличкой, приставшей ко всем. От Лены до Эйти-Сикс, которых здесь не было.

«Для новостей в условиях военного контроля... нет, именно поэтому. Кажется, они стараются передавать факты честно и рационально... Но по иронии судьбы их почти никто не слушает».

«И всё же, если пойти на поводу у граждан и исказить факты, это подорвет доверие ко всем будущим заявлениям армии и правительства. А это недопустимо», тихо вздохнул Зайша, и Лена опустила глаза, понимая смысл происходящего.

Факты в чистом виде не принимаются. Рациональные слова не находят отклика. Это значит...

«Они хотят, чтобы их подстрекали, верно? Не кто-то другой, а сами граждане».

Они хотят чувствовать угрозу. Хотят слышать об ужасах, жестокости и кровожадности «врага», чтобы утвердиться в собственной правоте. В своей «справедливости».

В тот момент, когда Рито застрелил девочку-«Косулю», пошла своего рода ложная информация, вырванная из контекста. Сразу после этого армия Федерации опубликовала реальные факты и объявила того, кто снял видео, преступником, убившим боевого товарища. Были показаны кадры без склеек, где были видны обстоятельства, вынудившие Рито выстрелить. Но в сознании граждан запечатлелся именно шок от первых кадров.

«Эйти-Сикс — зло».

«Все, кто не "мы", зло, а значит, их устранение оправдано».

Лишь такие лозунги находят поддержку. И в расплодившихся после отмены новостей пиратских радиостанциях, и в «газетах», которые раздаются на военных заводах, продовольственных комбинатах и в подворотнях, в обход армейского надзора.

Лена просмотрела несколько таких «газет», которые Йохан приносил по одной из конфискованных партий, и теперь они лежали целым бумажным морем. Там был полный набор безумных вбросов: от инструкций «как отличить человека от живой мины» до описания «признаков зараженных болезнью самоубийц». Среди них попадались тексты с вполне приличным слогом, видимо, приложили руку уволенные журналисты. Были и действительно честные «газеты», выпускаемые энтузиастами или бывшими репортерами, но их, похоже, никто не брал, и они не имели успеха.

«Легион понес катастрофические потери и отступает. Наши потери незначительны, человеческих жертв за сегодня нет.»

«Поручив ведение боевых действий беспилотникам Эйти-Сикс, Республика создала передовую и гуманную систему обороны, позволяющую защищать страну без отправки людей на опасную передовую. Её полезность не вызывает сомнений.»

«Да здравствует Республика Сан-Магнолия. Слава пятицветному флагу.»

...Те республиканские репортажи.

Только сейчас Лена окончательно осознала, что те новости были именно тем, чего хотели сами граждане Республики. Они хотели, чтобы их глаза оставались закрытыми. Чтобы им не давали заметить ни трудностей перед глазами, ни неизбежной гибели, ни собственных грехов. Те нереальные сводки были результатом желаний самих граждан. Череда иллюзий, не содержащих ни капли правды, даже не надежд, а просто бредовых фантазий, повторяемых лишь для того, чтобы не портить настроение.

Случай с Рито был таким же. Граждане Федерации сами искали козла отпущения, способ выплеснуть негодование и переложить на кого-то свой страх. Под предлогом борьбы с человекоподобным Легионом или «болезнью Косули» крайняя враждебность обрушилась на жителей доминионов, окраин и бывшую мелкую аристократию. На тех, против кого в Федерации и так подспудно зрели предубеждения и обиды.

Пока ты топчешь кого-то, ты можешь выплеснуть гнев на судьбу. Пока ты притесняешь кого-то, ты можешь отвернуться от надвигающейся гибели. Поскольку целью является разрядка и перекладывание вины, они выбирают не действительно сильного врага, которого нужно победить, а слабых, которых можно безнаказанно растоптать. Тех, кто заперт в клетке и не может ответить. Их превращают в «удобное зло», вешая ярлыки, чтобы не чувствовать ни малейшей вины. Чтобы сразу было видно: это не люди, они не из наших. Так рождаются названия: Зараженные, Косули. Дикари. Полевые звери, Волки. Пособники эксплуататоров, Черно-рыжие крысы.

Эйти-Сикс.

Человекоподобные монстры Восемьдесят шестого сектора Республики.

И как раз в этот момент издалека донесся голос кого-то, кто начал дерзкую агитационную речь совсем рядом со штабом национальных вооруженных сил. Оратор выкрикивал одно из этих оскорбительных прозвищ, «Солдафоны», Волки, слово, которым теперь называли не только солдат боевых доминионов, Вальгусов, но и всех военных Федерации, оставшихся на разных фронтах.

«...Жадные и грубые Волки, сородичи невежественных и нечестивых дикарей! Пользуясь отсутствием жителей, они грабят деревни и села в зоне боевых действий и безжалостно сжигают их! И сейчас в наш Санкт-Еддель под видом беженцев ломятся те же самые варвары! Разве есть причина верить, что эти звери не совершат такие же зверства здесь?! Пока наши любимые жены и дети не пострадали от этих тварей, мы сами должны обрушить на них карающий молот... Эй, что вы делаете, жандармы?!»

«Псы на побегушках у этих крыс-аристократов! Руки прочь!»

Само собой, на крики тут же подоспела военная полиция. Яростный рев жандармов, мгновенно перешедший от предупреждений к грубому подавлению, заглушил протесты оратора.

Стоит признать: то, что запертые на поле боя солдаты Федерации занимались мародерством и поджогами, прикрываясь восполнением нехватки припасов, обманом сенсоров наземного слежения «Рабе» или просто вымещая злобу, к сожалению, было правдой. В Санкт-Едделе такого еще не случалось, но в некоторых провинциальных городах беженцы с окраин, доведенные до отчаяния презрением и отчуждением со стороны местных жителей, уже поднимали бунты, которые приходилось подавлять силой.

Крик оратора, всё еще цепляющегося за гражданские права времен до введения военного положения, внезапно оборвался, будто его сбили с ног ударом. Довольно нагло с его стороны призывать к незаконному самосуду и при этом возмущаться ответной силой. В конце концов, свобода, существовавшая в Федерации еще месяц назад, никогда не была правом делать что угодно безнаказанно. За пустые слова и оскорбления всегда приходится платить.

Но всё же, цензура и контроль над словом тоже не предвещали ничего хорошего.

«...Как же всё сложно», выдохнула Лена.

«Ну... что есть, то есть».

Глядя на это воочию, понимаешь: поддерживать свободу — это значит, что каждый должен научиться ограничивать себя ради неё. И это по-настоящему трудно.

Анетта полуприкрытыми глазами лениво разглядывала заголовок, который не пропустили бы даже в третьесортное кино: «Вся правда об Эйти-Сикс! Это гибриды созданных Республикой Легионов и первородных морских чудовищ-китов!». С видом сонной, разочарованной в жизни кошки она произнесла:

«По крайней мере, за оскорбления, унижения и распространение беспочвенной дезинформации наказывать стоит. Особенно таких, как этот оратор, которые размахивают враньем, чтобы подстрекать людей к драке».

«Это так, но... грань между оскорблением и критикой слишком тонка».

«...Тут ты права».

Зайша, он же Виктор, с тонкой усмешкой листал статью о вновь ожившем «заговоре подземных людей-саламандр», рассматривая это скорее как забавное чтиво для отдыха. Он пожал плечами:

«Как аристократ Объединенного Королевства, который не позволяет простолюдинам принимать решения именно из-за подобной неразберихи, я воздержусь от комментариев. Любое мое слово прозвучит как издевка».

«Ну а ты что скажешь, младший лейтенант Йохан? Ты ведь аристократ Империи, которая упразднила монархию и перешла к демократии», поддела Анетта.

«...Пощадите меня, пожалуйста».

Лицо стоявшего у стены Йохана выражало немое: «Вы же сами только что сказали, что любое слово будет иронией».

Теперь, когда все поняли, что за напускным хладнокровием Йохана скрывается простодушная и добрая натура, расклад сил между ним, формальным надзирателем, и заключенными под стражу девушками окончательно закрепился. Лена, «Кровавая Королева» Эйти-Сикс, Зайша, гениальный тактик и заместитель командира княжеского полка, и Анетта, острый на язык технический офицер, втроем они вертели Йоханом как хотели.

К тому же Типпи до сих пор его недолюбливал, так что Йохан пребывал в полной изоляции. Лене стало его искренне жаль, и она решила вмешаться:

«Ну же, Анетта. Младший лейтенант — наш ровесник, а значит, во времена Империи он был еще ребенком. Просить его отвечать за решения Ониксов имперской эпохи просто жестоко».

Йохан с облегчением выдохнул, но Лена, не меняя невозмутимого выражения лица, добавила:

«Поэтому, младший лейтенант Йохан, в виде исключения нам будет достаточно вашего мнения о взглядах господина начальника штаба, который в то время уже был почти взрослым».

Йохан побледнел еще сильнее и яростно затряс головой. Верный адъютант, служивший Виллему с малых лет, ни за что не предал бы своего господина даже в такой мелочи. Наверное.

Зайша сделал глоток синтетического чая, точнее, настоя из сосновых иголок, и бесшумно вернул чашку на блюдце. Из-за колоссальных потерь при двух отступлениях и необходимости срочно обучать толпы неопытных новобранцев, военные заводы забирали все ресурсы и электроэнергию. Предприятия других отраслей были вынуждены остановиться. Если синтетический крахмал, мясо и гидропонные овощи еще производились для нужд населения, то предметы роскоши вроде настоящего чая, кофе или алкоголя стали дефицитом, который отправляли только на передовую.

«На всякий случай я засадил сад своей столичной виллы только плодовыми деревьями и растениями, пригодными для чая», объяснил Йохан, принося сушеные травы домашнего приготовления. Благодаря ему и Зайше, который ворчал: «Во внутреннем дворе полно сосен, чего добру пропадать?», и обрывал хвою, им удавалось обходиться суррогатами.

«Кстати, о лорде Виллеме Эренфриде. Я слышал, его перевели в отдел военной историографии штаба национальных вооруженных сил... Как и начальников штабов и командующих корпусами с других фронтов», произнес Зайша.

Даже Лена, не слишком искушенная во внутренних делах Федерации, понимала: это не просто ссылка. В такой критический момент, когда Федерация и соседние страны, которые будут раздавлены следом за ней, стоят на краю гибели, отстранять таких высокопоставленных офицеров и собирать их в тихом «архивном» отделе... Это не изгнание, а изоляция. Мера, призванная вырвать их из безумия фронта, отрезанного от путей снабжения и отхода, уберечь от паники загнанных в угол граждан и хаоса в центре управления, где две фракции аристократии продолжают грызню, несмотря на военное положение. Пока мобилизация лишь усиливает раскол в обществе, а армия мечется, пытаясь потушить пожары бунтов и дезинформации, действуя наобум, отдел военной историографии был создан как место, где лучшие умы смогут сохранить хладнокровие и сберечь силы.

«Младший лейтенант Йохан Деген, как приближенный лорда Виллема и вассал дома Эренфрид, вы должны во что бы то ни стало наладить с ними связь».

Лена посмотрела на него прямо и серьезно. Лицо Йохана мгновенно преобразилось: из смущенного подростка, которого поддразнивают девчонки, он превратился в сосредоточенного адъютанта генерала. Он кивнул:

«Разумеется, полковник Милизэ. Более того, сам господин Виллем наверняка жаждет установить контакт. Ведь вы — Королева той самой мобильной ударной группы».

Лена кивнула в ответ на его завуалированные слова. Как королева воинов — сурово и величественно. Как королева, которая без страха встречает невообразимые трудности, — холодно и решительно. Им нужно сохранять хладнокровие, потому что у отдела военной историографии есть задача, которую они обязаны выполнить. Им нужно беречь ресурсы, потому что эта задача настолько трудна, что на неё придется бросить всё.

Для выполнения этой миссии отделу историографии и начальнику штаба Виллему сейчас больше всего нужны боевые силы. Не деморализованные части Федерации, отказывающиеся сотрудничать друг с другом. Не новобранцы, которых едва научили нажимать на спуск и которые не способны на маневр. Им нужны высокоорганизованные войска, сохранившие боевой дух, обладающие мобильностью и опытом дерзких прорывов. Такие, как мобильная ударная группа. «Дикая охота» Эйти-Сикс во главе с Безголовым Жнецом, чья мощь изначально закладывалась в план операции «Сюзерен».

Да. Теперь Лена знала о последней надежде, которую Зайша тайно принес вместе с устройствами синхронизации.

†

«Продержимся до конца войны! Хренова слава 86-й мобильной ударной группе!»

Даже в условиях непрекращающихся боев, в углу первого ангара базы Люсткаммер, где благодаря гордости и профессионализму ремонтной роты царил идеальный порядок, красовался этот лозунг. Его когда-то вывела Курена на огромной доске, которую притащили аж из школы в соседнем городке.

В соседнем секторе, судя по всему, шел бой. Слушая доносящиеся издалека раскаты поддерживающего огня дивизионной артиллерии, Шин смотрел на надпись, расцвеченную пятью цветами мела. Обратного отсчета еще не было, но Курена каждый день обновляла дату. Каждый раз новым милым шрифтом.

«Ну вот, готово!»

Курена, державшая в руках книгу по леттерингу, довольно кивнула, заметив Шина.

«О, Шин! Я сейчас присоединюсь к тем, кто идет за покупками!» бодро крикнула она, помахав рукой.

Шин ответил ей коротким жестом и вернул сознание в Пара-РАЙД. Его собеседником был командир подразделения тылового обеспечения, прикрепленного к мобильной ударной группе. Шин как раз требовал предоставить всевозможные блага для поддержания боеспособности единственной бронетанковой части в округе. Штаб дивизии, к которой формально приписана группа, и большая часть групп поддержки фронта остались по ту сторону минного поля «Лимес Бруталис», которое теперь отрезало все фронты от основной территории Федерации.

«Повторяю: продовольствие, боеприпасы и топливо — это то, что должно поставляться на фронт по умолчанию. Солдаты не могут двигаться без еды, а машины — воевать без снарядов и горючего. Не думайте, что доставки этого минимума достаточно. Я требую прислать предметы роскоши и досуга: сладости, табак, кофе, свежие номера журналов».

В ответ пришло неодобрительное молчание. Шин понимал его причину, но ему было плевать. Сделав вид, что не заметил заминки, он невозмутимо продолжал, будто делая одолжение:

«Что касается алкоголя, в нынешней ситуации нам всё равно некогда напиваться, так что обойдемся. Чай тоже не обязателен, у нас есть замена».

В 86-м секторе они привыкли к сосновому чаю и кофе из одуванчиков. А еще была мята, которую кто-то летом в шутку посадил на заднем дворе, и та разрослась до безумных масштабов, давая невообразимый урожай.

«Но суррогатный кофе... Без кофеина вам же будет хуже, если мы начнем засыпать на посту. Пришлите нормальный. Сладости и табак полезны для снятия усталости, а журналы нужны для отдыха. Хоть мы и можем достать что-то в соседнем городе, свежие выпуски без вашей помощи не получить».

«...Логистика и так на пределе возможностей. Дополнительный груз сейчас...»

«Это забота транспортных частей. Как боевое подразделение на передовой, мы выдвигаем законные требования для поддержания морального духа и боеспособности. Мы удерживаем фронт только благодаря собственным усилиям и смекалке, находясь в ловушке "Стены зверей", минного поля, отрезавшего нас от снабжения. Проявите и вы должное усердие в тылу».

Шин не стал добавлять: «Вы ведь сидите в безопасности за стенами и спокойно спите».

Офицер на том конце тяжело вздохнул.

«...Понял. Но вы что, курите?»

По голосу офицеру было лет сорок, и в его тоне слышалось: «Вы же еще дети».

Шин снова промолчал о том, кто именно запер этих детей-солдат на фронте, и просто подтвердил:

«Некоторые привыкли».

На самом деле у сигарет было и другое применение, поэтому он и требовал их, пользуясь статусом командира бронетанковой группы. Журналы тоже предназначались не только им.

«Баловаться можно, но не злоупотребляй, а то не вырастешь», бросил напоследок офицер и разорвал связь. Лена, которая, судя по всему, ждала окончания разговора, подала голос.

Она говорила через Пара-РАЙД из далекого Санкт-Едделя, из штаба национальных вооруженных сил.

«Шин, тебе нельзя курить, понятно? Это вредно. К тому же я терпеть не могу запах табака».

Шин почувствовал, что количество синхронизированных людей увеличилось, и понял, что она слышала часть диалога.

«Пока что я не собираюсь начинать».

Курение влияет на объем легких, да и ранение двухлетней давности давало о себе знать. Шину точно стоило этого избегать. По той же причине Юто тоже было строго-настрого запрещено курить. Кстати...

«Хоть те девушки и не виноваты, но Юто всё-таки был с "Косулями" и к тому же считался дезертиром. Я думал, возникнут вопросы по поводу его возвращения в строй, но всё прошло гладко».

Юто, который исчез из госпиталя во время инцидента с самоподрывом «Косуль» и вернулся после второго отступления в декабре, после ожесточенных боев на запасной линии «Хальтари», сейчас снова был в составе группы. Учитывая, что третья бронетанковая группа была полностью уничтожена, а первая под командованием Шина потеряла столько людей, что семь батальонов пришлось переформировывать в пять, любой опытный Процессор был на счету. Но с точки зрения армейской дисциплины это было вопиющим нарушением.

«На других участках фронта дезертиров с прежних позиций тоже просто бросали на оборону линии Хальтари, линии Сентис Хисторикус. До Юто сейчас никому нет дела, учитывая число жертв... Думаю, армии сейчас плевать на всё, лишь бы было кому воевать...» Лена печально вздохнула, и Шин ответил ей сочувственным молчанием.

И на этом участке Люсткаммер в ведении Западной фронтовой армии, и на всех остальных девяти фронтах Федерации ежедневно гибло огромное количество солдат. И ветеранов, и новобранцев первых волн. Чтобы закрыть эти дыры, проводилась мобилизация, и новые призывники погибали почти сразу после прибытия на передовую. Временное убеждение «можно просто призывать бесполезных людей, раз от них нет толку» сошло на нет, так как теперь у каждого погиб или был отправлен на смерть родственник или друг. Вместо этого начались протесты и бунты против мобилизации. Большинство полицейских уже были призваны, поэтому следить за порядком было некому. Дезертиры сбивались в банды и занимались грабежами. В ответ на это города и деревни строили баррикады и создавали отряды самообороны, выгоняя чужаков.

«Охота на "чужаков", на Косуль, тоже не прекращается. В худших случаях доходит до того, что банды, прикрываясь помощью армии, называют себя "уполномоченными по призыву", силой забирают беженцев, нацменьшинства или просто соседей и "сдают" их военным. Ирония в том, что эти банды, раз уж они смогли собраться в таком количестве, в итоге сами забираются в солдаты».

Если не считать финала, история казалась Шину знакомой. Вероятно, и в Республике практиковалось подобное «добровольное содействие граждан» ради получения личных выгод. Сдерживая вздох от того, что люди везде одинаковы, Шин решил уточнить слухи, которые слышал в перерывах между боями. Для них, Эйти-Сикс, это было не в новинку, поэтому не особо волновало, но для других солдат Федерации подобные новости могли окончательно добить боевой дух.

«Кстати, о баррикадах. Кроме минных полей "Лимес Бруталис", ходят слухи, что строят еще и крепостные стены, вроде Гран-Мюр?»

Неужели они совершат ту же глупость, что и Республика, возведут видимый символ отчуждения граждан от солдат, символ человеческого эгоизма и злой воли, желающей покоя только для себя?

Лена, казалось, нахмурилась.

«К сожалению, это правда. Точнее, это не новая постройка, они используют заброшенные приграничные крепости двухвековой давности. И они уже функционируют. На Западном фронте в этих крепостях, в "Кольце Элтаник", разместили дивизию "Кёкоцу", Скелет, которая была в центральном резерве».

Козырь дома Нодзэн, дивизия «Кёкоцу». Шин слышал о них только слухи, о «злых драконах», которые в ходе последнего отступления буквально сожрали тяжелую бронетанковую дивизию Легиона. И их нынешняя задача совершенно не соответствовала их сокрушительной огневой мощи.

«Им поручена "мобильная оборона" против своих же».

«Майор Люла Ядэ Нодзэн, возвращаю командование вам, мой господин. Ну же, возьмите себя в руки, господин Ятрай».

«А-а, меня уже тошнит от отстрела этих "кур". Вице-командир, можешь не возвращать мне управление еще месяц... Шучу, не смотри на меня так! У твоего "Ракшаса" прицеливание по взгляду, да еще ты оставил переднее орудие, дуло прямо перед глазами, страшно же!»

Крепость Элтаник, хоть и старая, была построена из военного бетона. К тому же её возводили в эпоху абсолютной аристократии, не жалея материалов. Она отличалась избыточной прочностью. Даже в подземных жилых секторах не было ни одной трещины. Именно там обосновалась дивизия «Кёкоцу» под командованием Ятрая. Их миссия по «мобильной обороне против своих» заключалась в расправе над дезертирами, которым удавалось как-то проскочить через минные поля «Лимес Бруталис».

У машин «Адзи-Дахака» отвратительная ремонтопригодность и низкая автономность, их нельзя постоянно держать на передовой. Но ситуация такова, что остальные части вынуждены воевать на фронте, и на «Кёкоцу» свалили весь надзор за дезертирами со всего Западного фронта и двух соседних секторов. Это означало, что дивизия численностью всего в двадцать тысяч человек, даже по военному штату, должна патрулировать огромную территорию протяженностью почти в тысячу километров. Им приходилось буквально разрываться. Ежедневная расправа над трусливыми «курицами», которые рыдали и умоляли о пощаде, начала действовать на нервы даже пилотам.

В тесном ковше своего «Якши» Ятрай яростно поскреб затылок и сплюнул:

«Черт. Всё-таки Вторая Империя была плохой идеей. Слишком много мороки с тем, чтобы приучить их: "Слушай приказ и сдохни, как велят". Если на это уходит столько сил, то при демократии было проще, пусть сами думают и сами отвечают за последствия».

Черные глаза Ятрая сузились от отвращения.

«"Курицы", избалованные демократией, где ими никто не командует, только делают вид, что думают, а в итоге мы имеем этот хаос, Ваше Величество. Может, и впрямь лучше было бы просто запретить им думать... Ой!»

Его пнули под зад. Конечно, не самого Ятрая, а корму его «Якши». Причем сделала это «Адзи-Дахака» вице-командира, машина весом более семидесяти тонн. К тому же «Ракшас» Люлы был многобашенной модификацией с сохраненным передним орудием, так что он был заметно тяжелее остальных машин этого типа. Удар был безжалостным. Даже амортизаторы «Якши» не смогли его полностью поглотить. Ятрай дернулся вперед, повис на ремнях и ударился затылком. Люла, вице-командир, холодно отчеканила:

«Господин Ятрай. С какой стати вы произносите имя другой женщины в присутствии вашей невесты?»

«Опять ты за своё?!»

Обычно она ведет себя как светская дама, но в самые неподходящие моменты становится страшно ревнивой. Просто слов нет.

Слушая этот рассказ, Шин невольно поморщился.

«Раз уж остались минимальные проходы для снабжения, проскочить через минные поля в одиночку вполне реально. Я догадывался, что там поставят заслоны для острастки. Но строить стены и выставлять фельдрессы, чтобы расстреливать своих... Это безумие».

«Расстрел дезертиров, пусть даже по уставу, это слишком. Но что касается лорда Ятрая, он просто проявляет ту самую аристократическую натуру, о которой сам всегда твердил. Так что это его заслуженная кара. Пусть граждане видят при свете дня, насколько жестока и деспотична имперская аристократия».

С Ятраем Нодзэном, командиром дивизии «Кёкоцу» и наследником дома Нодзэн, Шин встречался пару раз в главном поместье, где жил его дед. С другой стороны, слыша его перепалки с Леной, Шин не чувствовал особой жалости к нему или его подразделению, убивающему своих. Однако Лена во время этого рассказа звучала настолько жутко, что Шин так и не решился признаться, что лично знаком с Ятраем.

Лена вздохнула, прогоняя резкость из голоса, и продолжила:

«Части на передовой Западного фронта еще не до конца осознали присутствие "Кёкоцу". Это звучит как угроза, но мы вместе со сводками разведки доносим до всех подразделений: безрассудное отступление лишь сделает вас добычей "злых драконов"».

С тех пор как поле «Лимес Бруталис» изолировало фронт, Шин по собственной инициативе вел разведку не только в своем секторе, но и по всему Западному фронту. Лена передавала эти данные в штаб Западной фронтовой армии, а также через личные связи всем доступным подразделениям. Офицеры штаба в Люсткаммере делились этой информацией напрямую. Цель была ясна: предотвратить лишние жертвы, удержать фронт и выстроить доверительные отношения с мобильной ударной группой для будущей операции «Сюзерен». Поскольку их группа была единственной бронетанковой частью в округе, они помогали и соседним районам. Даже те сладости и журналы, которые Шин требовал, предназначались в том числе для передачи другим отрядам, у которых не было таких рычагов давления на тыловиков. Всё это делалось ради того, чтобы вновь сплотить разрозненные части в единую армию Федерации.

Правда, Шин передавал данные только по расписанию, за исключением экстренных случаев. Нельзя было допустить, чтобы неопытные пополнения стали полностью зависимы от его способности. Также, чтобы не расслабляться и учитывать изменения ландшафта, мобильная ударная группа продолжала регулярное патрулирование. Это был не 86-й сектор Республики. Здесь им не была предписана смерть. Это не был «конечный пункт утилизации», где сопротивление бесполезно. Здесь нужно было бороться за жизнь всеми силами.

...Да.

Кайе, которой снесло голову в ловушке рельефа... В каком-то смысле её убил не только рок Эйти-Сикс, но и сам Шин. Если бы он тогда не поддался фатализму и провел детальную разведку местности заранее, этой смерти можно было избежать. Именно потому, что он чувствовал вину, он не собирался повторять прошлых ошибок.

«Что касается частей на Западном фронте... За последние полмесяца число дезертиров и, тем более, павших не уменьшается. Но и Легион завяз сильнее, чем ожидалось. Видимо, когда и Легион, и Федерация отрезают пути к отступлению, люди начинают сражаться с неистовством обреченных».

Солдаты, загнанные в угол, оказывают отчаянное сопротивление. Отрезать врагу все пути отхода — плохая тактика, но Легион, запрограммированный на простое уничтожение, не способен проявить даже видимость милосердия. Теперь, когда Федерация заперла своих солдат за минными полями, стенами и заградотрядами, даже новички проявляют невиданную за последние десять лет храбрость и изобретательность. Им удается сдерживать стальное цунами, пусть и ценой огромных жертв. Конечно, долго это не продлится. Либо люди закончатся, либо их боевой дух будет окончательно сломлен.

«С точки зрения Легиона, лобовой штурм сейчас неэффективен. Наверняка они готовят какой-то новый ход. Как только я замечу признаки, сразу сообщу, но и вы дайте знать, если что-то привлечет внимание».

«Хорошо. К счастью, один "кое-кто" теперь присылает мне подробные отчеты, не то что раньше».

Шин невольно усмехнулся. Она не упускала случая это припомнить. Лена негромко рассмеялась.

«Судя по докладам других командиров батальонов, в мобильной ударной группе всё довольно спокойно».

«Мы привыкли. К тому же полковник Венцель в самом начале сделала всё, чтобы подавить панику. Она заботилась о нас еще до создания группы. Мы ей верим, и это важнее, чем отношение верхушки. И персоналу базы мы тоже доверяем».

Их бросило высшее руководство, но это не значило, что все в Федерации отвернулись от Эйти-Сикс. И это было еще одно важное отличие от Республики.

«И нашему "Вашему Величеству" мы тоже верим. Ты ведь не просто "святоша в генеральском замке", Лена».

Шин позволил себе небольшую ответную шпильку. Лена притворно обиделась.

«Знаешь ли... В последнее время даже в тех частях, с которыми я связываюсь, меня всё чаще называют Королевой, господин Боевой Император. Нас троих в шутку зовут "Домус Регинарум", Дворец Королев. Подразделений, которые верят нам и действуют согласно нашим данным, становится всё больше».

Сначала предсказания Жнеца Эйти-Сикс, передаваемые офицером-республиканкой, вызывали только отторжение. Но результат планомерной работы был налицо. Возможно, роль сыграло и то, что после шока от «Лимес Бруталис» солдаты, к лучшему или к худшему, привыкли к тому, что они заперты на поле боя.

«То, что они сотрудничают, это хорошо, но... как-то обидно. Ты ведь наша Королева».

«Ну что ты такое говоришь... Ах да, насчет Нины Ланц, о которой ты просил. Она под моей защитой, так что не волнуйся. Передай Марселю, чтобы перестал так сильно переживать».

После инцидента с «Косулями» и поражения в декабре в Федерации начались гонения не только на бывших военных и беженцев, но и на Белоглазых, Альба, которых приравняли к республиканцам. Слыша об интернировании выходцев из Республики, Марсель был вне себя от ужаса, гадая, что станет с Ниной, ведь она была из Серебряноглазых, Селена.

«Он успокоился, когда ты пообещала присмотреть за ней. Спасибо, я передам».

Шин склонил голову, зная, что она этого не видит.

«Но сначала спасибо от меня. Она младшая сестра моего погибшего друга, которой он очень дорожил. Я хочу, чтобы с ней всё было в порядке ради него».

«Она чудесная девочка. Даже с Типпи начала ладить».

«...Начала? А что Типпи натворил?»

Нина казалась Шину тихой и застенчивой, она бы точно не стала обижать кота. Значит, дело было в самом Типпи.

«Сначала Типпи ужасно боялся мягкой игрушки, которую вы с Марселем ей купили. Он в ужасе отбегал, потом осторожно подкрадывался, вытягивал лапу, бил игрушку и снова убегал. И так по кругу».

В итоге кот, видимо, понял, что плюшевый зверь — это не конкурент, а просто предмет. Хотя он всё еще относится к нему с подозрением и старается не подходить близко.

Шин не сдержал смешка, представив эту картину.

«...Его не пугает десятитонный Файд, но пугает котенок, умещающийся в руках».

«Страх не всегда зависит от размеров. Я вот не боюсь Файда, но ненавижу насекомых, которые меньше ладони. Кстати... я никогда не слышала, чтобы ты чего-то боялся?»

Лена продолжала в тоне непринужденной беседы, по-прежнему посмеиваясь.

«Только вот её любимая игрушка порвалась во всей этой суматохе, и я ищу того, кто мог бы её починить. К счастью, красный самоцвет, гемстоун, у нас есть, но вот пуговицу-звезду и звонкий свисток мы пока не нашли».

«А», коротко отозвался Шин с той же будничной интонацией.

Они использовали мелкие бытовые темы, включая Типпи, как шифры для обсуждения операции «Сюзерен». Пара-РАЙД нельзя было перехватить Легиону, но операцию всё равно нужно было держать в секрете от армии Федерации. Нельзя было допустить, чтобы Легион узнал о готовящемся контрнаступлении из-за неосторожных действий солдат.

«Сломанная в суматохе игрушка» — это сама операция «Сюзерен». «Красный самоцвет» — Фредерика с её алыми глазами Пайропа. «Пуговица-звезда» — спутник связи, «свисток» — база передачи сигнала. Шин понял прогресс на стороне Лены: она пытается наладить контакт с кем-то из высокопоставленных чинов, чтобы подтвердить данные о спутниках и базах для пересмотра плана операции.

Да, операция «Сюзерен». Шин раскрыл её Грете вместе с Фредерикой. Лене, которой нельзя было объяснять детали через Пара-РАЙД, информацию передал Зайша на словах. Остальным бойцам группы пока ничего не говорили. Это произойдет, когда удастся подтвердить данные через того самого чиновника. Лена, волей случая оказавшаяся в центральном штабе столицы, должна была вести переговоры с генералами, отвечающими за распределение сил. Шину нужно было посвятить её в план «Сюзерен», и теперь, когда это было сделано, он чувствовал, что гора свалилась с плеч. Лена была его боевым товарищем еще со времен 86-го сектора... и, кроме того, ему очень не хотелось, чтобы она на него злилась или обижалась.

В приподнятом настроении он решил продолжить «светскую беседу» и поддразнил её:

«Ты ведь совсем не умеешь шить, Лена. Даже нитку в иголку вдеть не можешь».

«...О чем ты вообще?! Когда это было?!»

«Раз ты так говоришь, я пришлю её тебе! Ты ведь у нас в этом мастер! Эту твою игрушку! И вообще, я прикажу тебе сшить ещё одну. Это приказ командира!»

«Сшить новую — это ладно, но если ты её привезёшь, я починю старую. Только учти: для штопки понадобятся набивка и новые нитки».

Для успеха операции требовались не только дополнительные силы, но и восстановление единства в рядах армии Федерации.

«И ты, Лена... пожалуйста, вернись к тому времени».

«...Ну, нитки-то я здесь как-нибудь раздобуду».

«Я всё поняла! Я приготовлю всё необходимое и приеду! И нитки тоже!» выпалила Лена с явным возмущением в голосе.

Сверка данных и выделение войск ложились на плечи Лены и высокопоставленного чиновника в столице, а укрепление связей с соседними частями и Западным фронтом оставалось их общей задачей. Здесь обе стороны должны были приложить максимум усилий. Лена уже собиралась закончить разговор, но внезапно добавила всё тем же надутым тоном:

«И ещё кое-что! Насчёт той самой книги, которую ты втихаря прятал в контейнере Файда!»

Шин поперхнулся. Речь явно шла о Фредерике. Во время погони за «Морфо» она пряталась именно там. Это был упрёк за то, что он скрыл от Лены происхождение девочки и детали плана «Сюзерен», но звучало это так, будто его поймали с какой-то непристойной литературой.

«То, что ты это скрывал, в каком-то смысле неизбежно и даже логично, но мне всё равно обидно. Поэтому, когда вернёшься, засунь себе за шиворот какую-нибудь букашку. Скажем... большого паука».

Понятно, что обстоятельства Фредерики и вопросы секретности обязывали его молчать, но Лена всё равно чувствовала себя брошенной и обделенной доверием. Ей просто хотелось немного сорвать на нём злость. Шин понимал: это своего рода милое кокетство в её стиле, и он был совсем не против, но сравнение с «запрещённой книжкой» его коробило. К тому же она даже не предлагала засунуть паука самой...

«...То есть ты хочешь выплеснуть досаду, но сама к паукам прикасаться не желаешь, поэтому я должен сделать это собственной рукой?»

«Именно».

Шин подумал, что Фредерика, которая хотя бы использовала для этого игрушку, или Вика, который просто поручил поиски Лерхе из-за занятости, были куда милосерднее. Видимо, истолковав его молчание по-своему, Лена смягчила голос:

«...Я ведь не прошу совать опасных насекомых вроде гусениц или многоножек, от которых могут быть ожоги».

Суть наказания от этого мягче не стала.

От Лены исходила такая властная аура, что Шин невольно вспомнил их общение двухлетней давности...

«...Хм».

Уловив краем уха чей-то жалобный вздох, он бросил взгляд за стену ангара, в сторону сектора Люсткаммер.

«Та-да! Новинка от Шина — чайный десерт с кукурузным крахмалом!»

Митихи, решив скрасить время ожидания, протянула бумажный стаканчик с субстанцией, которую трудно было назвать чаем. Она была слишком вязкой, почти твердой. Юто с содроганием заглянул внутрь. Судя по запаху, это был чай с горой сахара и специй, загущенный крахмалом.

«Это... кажется, называется локум?» всплыло слово из глубин памяти.

Вместе со словом вспомнился низкий голос родственника, который всегда привозил это лакомство в подарок. Лица Юто уже не помнил, но вкус, густая сладость, яркий аромат и необычная упругая текстура, был одним из любимых воспоминаний детства. Он ожидал от «идеи Шина» чего угодно, только не съедобного продукта, но это оказался вполне приличный десерт. Юто с облегчением выдохнул, а Митихи удивленно моргнула:

«Ой, у этого есть название?»

Юто снова содрогнулся.

«Митихи... ты хоть рецепт проверяла?»

«С чего бы? Шин просто выдал это как экспромт».

Остальные процессоры эскадрильи «Тандерболт», тоже ожидавшие приказа, держались на расстоянии. Саки, готовая в любой момент дать деру, тихо добавила:

«Ну, понимаешь... когда Шину пришлось заваривать чай для Сиден, он такой: "А давай-ка я перепутаю сахар с крахмалом!". Ну и завертелось...»

Наверняка это сказал кто-то другой, но на такого воодушевленного Шина Юто бы посмотрел. Впрочем, решив не уходить в мечты, он спросил:

«И что я должен с этим делать?»

«Как что? Пробовать, конечно! От первого образца и до финального варианта!»

[[image:/storage/reader-images/8cc8b475f0cdc404dcd73cb2cb069cb9adb6780a.jpg]]

Сказать хотелось многое, но главный вопрос был один: почему «конечно»?

«Рождество уже прошло, да и ситуация не та, чтобы устраивать праздники на весь полк, но именно поэтому хочется сделать хотя бы особенные сладости. Крахмала, сахара и специй из соседнего города привезли навалом, так что наготовить можно много. Особенно хочется порадовать малышей из Вальгусов...»

Митихи с трудом выковырнула ложку густого варева и продолжила:

«...Рито говорил, что когда Юто вернется, он обязательно должен это попробовать и сказать, как ему».

Юто на мгновение замолчал.

Рито. Последний раз они говорили, когда тот навещал его в Союзе Флотов. Юто и подумать не мог, что тот погибнет... нет, он был уверен, что Рито выживет в любой мясорубке. Этот младший товарищ так легко рассуждал о будущем. И его убил не Легион. Его убили люди, солдаты Федерации.

Но всё же.

«Если мы перестанем радоваться жизни, мы проиграли. Поэтому даже в такие времена нужно находить повод для улыбки».

Митихи вспомнила фестиваль в Союзе Флотов. Люди там смеялись и праздновали даже в отчаянном положении, с каким-то надрывом. Теперь она понимала их. Если опустить голову от боли, можно уже не подняться. Боль, печаль и отчаяние придавят тебя, заставят покориться тому, кто их принес. Поэтому нужно смеяться, изо всех сил, наперекор всему. Не сдаваться.

«Даже если Рито погиб, даже если про Эйти-Сикс говорят, что мы монстры и демоны, я не собираюсь ходить с кислой миной. Даже если нас снова выбросили на поле боя, я не впаду в отчаяние. Я просто посмеюсь над этим».

Пусть нас снова заперли в «86-м секторе». Пусть называют человекоподобными чудовищами. Пусть будущее, к которому мы только-только потянулись, снова оказалось заперто на замок.

Из-за такой ерунды... я... мы больше не сломаемся!

«Так что, Юто, ешь свой "локум" и наслаждайся. Живо. И докладывай о вкусе каждого образца».

Юто слабо улыбнулся. Он и не подозревал, что товарищи за его спиной шепчутся, мол, он стал улыбаться гораздо чаще, чем раньше.

«...Принято. Но давай договоримся: первый образец я съем, но начиная со второго сначала проверяем рецепт».

Затем он вспомнил кое-что. Рито никогда не говорил, что хочет это съесть, но...

«Митихи. Когда война закончится, не хочешь пойти поесть сырого мяса Кентавра, Кудзиры?»

Лицо Митихи исказилось от ужаса.

«Ни за что! И почему именно сырого?!»

«Говорят, свежее мясо режут тонкими ломтиками и едят с рыбным соусом».

«А, так это "намасу"! Так бы и сказал! Но вообще, Кентавров разве можно есть?!»

«Рито... отреагировал точно так же», вспомнил Юто, и на сердце снова защемило.

Устройство синхронизации на шее вдруг обдало призрачным жаром.

Лица Юто и Митихи мгновенно посуровели. Синхронизация от Шина. Значит, сообщение могло быть только об одном.

«Активация!»

«Нодзэн... это Легион, да?»

В городе Фотрапиде, который отделен от базы Люсткаммер полноводной рекой, Анжу и другие свободные от смены бойцы были в самом разгаре «шопинга». То есть занимались сбором продуктов, транспорта и бензина в полностью опустевшем городе, откуда эвакуировали всех жителей. Первое время после отступления в Люсткаммер все силы уходили на укрепление траншей и обороны, и только сейчас, спустя полмесяца, удалось выделить людей для вылазки за припасами. Впрочем, из-за стычек и патрулей людей было критически мало.

«Итак, сегодня проверяем и реквизируем припасы в районе Нинири. Всем вести строгий учет».

«Принято!»

«Есть!»

Поскольку людей было мало, охватить весь город разом не получалось. Группа под командованием Анжу методично обходила сектор Нинири, собирая всё полезное. В основном брали из магазинов, записывая всё до мелочей, чтобы жители могли получить компенсацию, когда вернутся. Частных домов старались не касаться. После того как переселенцы-Вальгусы, живущие в школьных общежитиях, забрали недостающие кровати, дома снова опечатывали. Даже если люди забрали самое ценное, им будет горько вернуться и увидеть свое жилье разоренным.

«...Хотя яблоки в саду — это святое. Всё равно сгниют, а мы ведь деревья не рубим», Клод без зазрения совести обрывал плоды в ухоженном саду одного из домов.

Лерхе, державшая корзину, то и дело бегала к грузовику, чтобы высыпать добычу. Урожай был такой, что Мика поспешила на помощь. К Анжу, которая тоже хотела подключиться, подбежала маленькая девочка-талисман, успевшая к ней привязаться.

«Сестренка, я тоже! Тоже хочу яблоки!»

«Хорошо-хорошо».

Анжу посадила её на плечи и подошла к дереву. Клод поднял корзину повыше, чтобы малышке было удобнее.

«Клод, спасибо, конечно, но у тебя спина отвалится так стоять».

«Да ладно, мелочь много не наберет. Не парься».

«А вот и нет! Правда, Юфа? Давай наберем столько, чтобы братику Клоду стало совсем тяжело!»

«Ага! Юфа постарается!» Юфа забавно надула щеки, а Клод, на удивление, весело рассмеялся.

Эту малышку, которую привел Дастин, процессоры обожали так же сильно, как и Фредерику.

«О-о, давай, старайся!»

«Эй, я нашел ключи! Грузовик на ходу!»

«Отлично... А вот легковушки и моты нам ни к чему. Сливаем бензин и валим».

«Понял, тащу канистры».

Толь вышел из конторы склада со связкой ключей и почему-то с монтировкой. На другой стороне улицы Марсель и Дастин уже вовсю потрошили бензобаки брошенных машин. За их действиями с легким недоумением наблюдал Миэль, мальчик-белопепельный, Альба. Он с сомнением посмотрел на соседа.

«Послушайте...»

«Что ж, ситуация обязывает», со смешком покачал головой Священник.

Они стояли у грузовика, который постепенно заполнялся яблоками и прочим добром. Священник только что вытащил из склада огромный мешок муки. Миэль с завистью смотрел на то, как тот легко держит на своих широких плечах вес, который обычному человеку не под силу.

«...Миэль, не отлынивай! Работы выше крыши!» Фредерика, кряхтя, вытащила один мешок муки и тут же принялась командовать. «Раз уж от тебя нет толку в уборке снега, ты здесь, чтобы помогать с покупками! Работай... как это... не покладая лап! Живо!»

«Фредерика, нехорошо так говорить».

«У парней есть такая штука, гордость, с ней надо быть поаккуратнее. Сказать парню, что он бесполезен в физическом труде, это удар ниже пояса, даже если это правда».

«Э-э, госпожа Блюбелл, то есть Мика, вы тоже сейчас сказали лишнего...» Лерхе неловко посмотрела на поникшего Миэля и остальных парней, которые заметно приуныли. Кроме Священника, тот в силу возраста оставался невозмутимым.

«Гордость?» Юфа склонила голову набок. Анжу погладила её по плечу: «Скоро поймешь».

«...Кстати, Фредерика, а это что за милость? Набор рождественских украшений?»

Дастин, придя в себя, указал на коробку с золотистой мишурой поверх мешка муки. Фредерика гордо выпятила грудь:

«Это самый приоритетный груз! Рождественские украшения!»

Огромная ель на площади базы, которую срубили, пожалуй, зря, уже заждалась наряда.

«Так что, Миэль, тащи всё, что сможешь!» скомандовала она, и мальчик покорно побежал на склад.

«Ну да, всё верно. Праздник немного запоздал, но упускать его нельзя».

«Верно, Марсель! Хотя для Вики Рождество еще не наступило».

«А?» в один голос переспросили Марсель, Толь, Клод и Мика.

Лерхе кивнула:

«В Королевстве другой календарь. Там Рождество в январе».

«А Митихи говорит, что у неё и Новый год еще впереди».

«Ого! Значит, сначала Новый год, а потом праздник Искупления!»

От крика Толя у детей-Вальгусов, выходивших со склада с припасами, загорелись глаза. Юфа на плечах Анжу тоже оживилась:

«Снова праздник? Много праздников!»

Для детей исследование пустого города и суета с припасами были просто захватывающим приключением, далеким от ужасов войны. Да и вообще, это же праздник! Редкая возможность выбраться в город в перерывах между рытьем траншей и патрулированием. Глупо не радоваться.

«О-о, я тоже хочу на плечи!» закричали дети. Мика, Клод и Дастин подхватили их. Лерхе тоже хотела, но Мика её остановила: «Если у тебя в процессе голова отвалится, будет конфуз».

«Ничего страшного, я и без головы вполне дееспособна».

«Дело не в тебе. Если у них на глазах голова упадет, это травма на всю жизнь».

«...Оу».

«Простите, я опоздала!»

Курена, задержавшаяся у доски с лозунгом, подбежала к остальным. Она чуть не отпрыгнула, увидев Миэля, который был увешан мишурой и коробками так, что напоминал рождественского эльфа в маскировочном костюме.

«Миэль?! Ты что, в маскарад нарядился?»

Анжу хихикнула:

«Нет, Курена. Это та самая "мужская гордость"».

«Я... я ведь тоже мужчина!» пропыхтел Миэль, сцепив зубы от тяжести мешков.

Фредерика, увидев, что он явно переоценил свои силы, забрала у него часть коробок.

«Я сказала брать сколько сможешь, а не сколько не сможешь унести!»

«Ёлка большая, украшений много не бывает!»

Они продолжали препираться. Фредерика, считавшая себя полноправным военным и старшей по званию, и Миэль, который чувствовал досаду от того, что его ровесница-девочка сражается на фронте, находились в весьма деликатных отношениях. Словно котенок и щенок, которые постоянно рычат друг на друга. Остальные смотрели на них с умилением или иронией. Священник и пожилая учительница, выкатившая тележку с консервами, лишь добродушно улыбались.

«Общего праздника для всей ударной группы, наверное, не получится», сказал Толь. «И Новый год, и Искупление... неизвестно, когда мы сможем их отметить. Но мы — Эйти-Сикс. Мы выжили в том самом 86-м секторе, не впав в отчаяние. Если мы выстояли один раз, выстоим и второй».

«Хорошие слова: "Перестанешь смеяться — проиграешь". Не знаю, кто это придумал...»

«Наш товарищ из эскадрильи "Спирхед". Куджо...» тихо ответила Курена. Клод серьезно кивнул.

«Наверное, он был крутым парнем».

«Да. И лозунг в ангаре тоже оставил он».

Клод поправил очки, и его серебристые глаза на мгновение сверкнули. Он посмотрел на Курену и Анжу, одних из самых первых членов группы.

«Теперь, когда вы можете говорить, говорите. Все ведь всё понимают. Что у нас еще есть козыри. Что надежда еще жива. Мы держимся на этом упрямстве, но нельзя допустить, чтобы оно иссякло».

Дастин, Толь, Мика, Марсель и даже Лерхе смотрели на них в ожидании. Они верили. Они ждали. Они просили доверия в ответ. Анжу улыбнулась и кивнула.

«Разумеется».

Она хотела сказать «подождите еще совсем чуть-чуть», но в этот момент Лерхе резко вскинула голову. Через мгновение все процессоры и операторы почувствовали подключение к Пара-РАЙД. Синхронизация шла через командиров эскадрилий. Чтобы не выдать Легиону момент выхода, тревогу не объявляли сиренами.

«Шин... Принято. Возвращаемся», ответила за всех Курена.

Анжу обернулась к гражданским. У них не было устройств связи, но они были важной частью команды, обеспечивающей жизнь базы.

«Священник, учительница. Миэль».

«Понимаю. Вылет», твердо кивнул Священник. «Мы закончим здесь сами и при опасности сразу уйдем на базу. Не беспокойтесь».

«Мы слышим радиопереговоры, так что всё в порядке», добавила учительница.

Миэль и Юфа серьезно посмотрели на бойцов.

«Удачи вам... Берегите себя!»

«А... то есть "Мусорщики", Скавенджеры, живут не только подвозом патронов? Да, Файд?»

«Пи-пи!»

«Ида, ты это сейчас типа остроумно сострил?»

Сиден с сомнением оглядела гору снаряжения, которую Файд и его команда «Мусорщиков» притащили из спорной зоны. С возвращением на передовую у Файда проснулась его старая страсть к собирательству, знакомая еще по Республике. Вика, стоявший рядом, холодно прокомментировал ситуацию.

После отступления с линии Сентис Хисторикус полк «Ванарганд» понес огромные потери при обороне линии Хальтари, к которой тяжелые машины были не приспособлены. Поля сражений были усеяны их обломками. Файд тащил всё: тяжелые пулеметы, танковые снаряды, части корпусов «Ванаргандов», брошенные минометы, противотанковые пушки, джипы и гаубичные снаряды. Дошло даже до того, что он приволок запчасти от Легиона: четырнадцатимиллиметровые пулеметы, семидесятишестимиллиметровые ракетные установки и стодвадцатимиллиметровые танковые снаряды. Легион не шифровал свои боеприпасы, но четырнадцатый калибр не стоял на вооружении Западного фронта, а стодвадцатимиллиметровые снаряды «Лёве» не подходили к пушкам «Ванаргандов» из-за разных стандартов. Даже стопятидесятипятимиллиметровые снаряды союзников не лезли в «Регинлейвы» артиллерийской модификации из-за различий в каморах.

Сиден присела на корточки перед грудой непонятного железа.

«А это что за хреновина? На пушку не похоже...»

Оливия, стоявший по другую сторону от Вики, заглянул через плечо:

«Это огнемет. Инженерное снаряжение. А вот это — стопятидесятимиллиметровая подрывная пушка».

«Сто шестьдесят пять?!»

«Она что, больше, чем основное орудие "Динозавра", Тяжелого танка?!»

«Ага... Так что из ваших "Регинлейвов" или моих "Штренвурмов" из неё не выстрелишь. От отдачи просто опрокинет».

«Даже для "Ванаргандов" или "Барушка Матушка" это предел... Зачем ты вообще это притащил, Железяка?»

Сиден была в шоке от озвученного калибра, Оливия хмуро кивнул, а Вика и вовсе не скрывал своего скептического лица. Даже пятидесятитонный «Ванарганд» ощутимо вздрагивает от отдачи своей стодвадцатимиллиметровой пушки. Стопятидесятипятимиллиметровые гаубицы, которые превосходят её в калибре, но уступают в начальной скорости снаряда, вынуждены вкапывать сошники в землю, чтобы устоять. А «Динозавры», несущие стопятидесятимиллиметровые танковые орудия, весят больше сотни тонн. Очевидно, что для десятитонного «Регинлейва» стопятидесятимиллиметровая пушка была абсолютно неподъемной задачей.

«Пи-и!» подал голос Файд.

Судя по всему, он надеялся, что пушку установят на него, но Файд весил не больше «Регинлейва», так что его бы тоже перевернуло. К тому же у «Мусорщика», как машины обеспечения, просто не было системы управления огнем.

«И главное: если мы это на тебя поставим, как ты будешь поддерживать Нодзэна? Ты не сможешь нести ни боезапас, ни энергоблоки, и Легион подстрелит тебя первым же делом».

«Пи...»

«Виноват, вы абсолютно правы...» Файд понуро опустил манипуляторы.

Сам Вика в это время как раз возвращался вместе со своими офицерами-координаторами с соседней заброшенной фермы. Они реквизировали тяжелую технику, бензин, дизель и даже брошенную лошадь, которая неприкаянно бродила по полям. Славный принц Соединенного Королевства с явным удовольствием участвовал в этой «добыче на пожаре», граничащей с мародерством. Впрочем, несмотря на долгую жизнь на войне, Вика привык к более упорядоченным сражениям, и такой «дикий» опыт был для него в новинку. В череде однообразных битв любое необычное событие становилось ценным развлечением. И Сиден, выросшая в 86-м секторе, прекрасно его понимала.

«Ладно... В крайнем случае, используем как фейерверк. Для поднятия духа сойдет, так что не расстраивайся, Файд».

«Пи-и!»

«...Дороговатый выйдет фейерверк».

«Вместо снарядов зарядим гигантские шоколадные конфеты с ликером. Легион просто захмелеет от такого ливня».

Сиден расхохоталась, Файд радостно замигал оптическим сенсором, а Оливия с серьезным видом поддержал шутку. Затем Сиден мельком взглянула на того, кто во всем этом балагане не участвовал. Райден с мрачным, почти яростным видом рассматривал искореженный ствол тяжелой штурмовой винтовки, часть снаряжения бронепехоты. Последние полмесяца он был сам не свой. Не участвовал в шутках, молчал, хмурился и мог целыми днями о чем-то напряженно думать в одиночестве. От него исходила тяжелая, едва сдерживаемая аура гнева. Сиден шумно выдохнула. Причина была ясна, гибель Рито и предательство Федерации. Сиден чувствовала то же самое, но сейчас было не время показывать это всем видом. Именно потому, что она понимала его боль, ей было не по себе. Ведь совсем недавно именно Райден отчитывал Шина за подобное состояние.

«И что мне с ним делать...» озадаченно подумала Сиден.

Она знала, что парни не любят показывать слабость перед девушками. Да и вообще, она не была для Райдена настолько близким человеком, чтобы он стал ей изливать душу. Клод, Толь или Дастин подошли бы лучше, но они были в том же положении. Вика... ну, Вика мог ляпнуть что угодно, так что он тоже отпадал.

«Значит, придется говорить с Шином...» она с досадой почесала затылок. Не потому, что не хотела, а потому что Шин и так был перегружен командованием и сенсорной разведкой. Но как командир и самый старый друг Райдена, он подходил идеально. В такие моменты отсутствие Тео ощущалось особенно остро.

«...Оп».

«Принято. Начинаем подготовку».

Оливия коснулся своего устройства синхронизации, которое теперь никто не снимал даже во сне. Вика ответил на вызов. Вслед за ними синхронизация дошла и до Сиден. Как командиры прикомандированного полка, они получали уведомления чуть раньше Сиден, чья эскадрилья «Бризингамен» теперь подчинялась штабу третьего батальона.

«Третий батальон, приготовиться к выходу. Сбор», раздался голос Митихи.

«Принято».

Снежные блоки, которые старательно вырезали и складывали юные солдаты-Вальгусы, результат их «уборки снега», теперь грузили на реквизированные грузовики, тракторы и сани. Колонны исчезали в лесу. Четвертый батальон, дежуривший в первой очереди, уже выдвинулся. Солдаты закапывали в землю командные машины, обкладывали их мешками с песком. Процессоры спешили к местам сбора для финального брифинга.

В первом ангаре, месте сбора первого батальона первой бронетанковой группы, было тихо.

«Все в сборе. Внимание».

Красноглазый «Император войны» стоял перед строем своих процессоров.

«Докладываю обстановку».

«Командир, вы опять вышли, не дождавшись вестей с первой позиции! Это опасно, если привыкнете, в нужный момент можете не успеть. Ждите запроса!»

«Я же говорил тебе вчера, фельдфебель Бернольт, что основные силы врага восполнили потери. Раз они пришли в движение, мы должны встретить их во всеоружии, иначе жертв среди ваших пехотинцев-Вальгусов будет больше».

Сектор Люсткаммер, за который отвечала Группа, состоял из леса Засифанокса и гряды холмов, уходящих на запад. Шин привычно пропустил мимо ушей ворчание Бернольта, назначенного командиром пехоты на первой линии, и приказал «Гробовщику» занять позицию на второй линии обороны под кодовым названием «Лавина». Оборона строилась на использовании обратных скатов холмов. Первая линия пехоты находилась на окраине леса, используя западные холмы как щит от вражеского огня. Холмы скрывали их, позволяя брать в прицел любого врага, перевалившего через гребень. Территория за гребнем, линия контроля «Оркан», была превращена в болото. Солдаты перегородили реку, текущую от города. Подъемы на холмы были густо усеяны минами. Сами позиции пехоты представляли собой сеть траншей, огневых точек и противотанковых ежей, собранных из рельсов и балок. Мелкие атаки отбивались силами первой линии «Гром» и поддержкой артиллерии. Но при крупном наступлении, как сейчас, тактика менялась: в бой вступала вся бронетанковая группа для маневренной обороны на второй линии.

Через Пара-РАЙД прозвучал голос Лены, координирующей действия из штаба:

«Шестой батальон, младший лейтенант Куноэ. Артиллерийский батальон, лейтенант Канан. Прицел...»

Целью были позиции «Скорпионов», дальнобойной артиллерии, которые развернулись в десятках километров за линией фронта.

«Залп!»

«Регинлейвы» в артиллерийской модификации выдвинулись вплотную к «Лавине», увеличивая свою дальность, и нанесли упреждающий удар. Восьмидесятивосьмимиллиметровые снаряды, хоть и были малы для гаубиц, накрыли уязвимых «Скорпионов». Следом вступили два полка дивизионной артиллерии, находившиеся глубоко в тылу. Они начали заградительный огонь по наступающим боевым частям Легиона. Стальной ливень безжалостно обрушился на основные силы врага, перевалившие через линию «Оркан». Снаряды разрывали толпы «стенающих» машин, но на их место тут же вставали новые. Разведка Легиона, переступая через трупы своих, начала подъем на холмы.

«Локан».

«Всё в ажуре, Нодзэн, я их вижу... Огонь!»

Локан из седьмого батальона, прикрывавший пехоту на первой линии, открыл огонь. Как только головы «Амайзе», разведчиков, показались над гребнем, их тут же разнесло в щепки танковыми снарядами.

«Есть! Прямо в лоб! Вылезли, голубчики, мы вас как на ладони видим!»

Легион обладал невероятной подвижностью, а значит, выделял огромное количество тепла. В морозном воздухе их силуэты на экранах тепловизоров светились ярко-зеленым. Даже прячась за гребнем, они выдавали себя тепловым «шлейфом» над головой.

«Парни, пока им негде спрятаться, косим их! Огонь! Бейте железяк!» подгонял своих Бернольт.

Открытая местность — рай для танков, но только если обе армии стоят друг против друга. Для наступающего же это сцена «марша смерти» под сосредоточенным огнем. Восточные склоны холмов «Оркан» были выжжены дотла, лишены кустов и деревьев. Легион, замедленный препятствиями, становился легкой добычей для пушек «Регинлейвов» и пехоты Вальгусов. Разведданные летели по сети: первая волна состояла из легких пехотных частей. Скорее всего, враг хотел заставить Федерацию потратить снаряды перед атакой тяжелой бронетехники.

«Значит, много "Граувольфов", ближний бой. Если они прорвутся к "Лавине", будет морока. Шестой взвод, поддержите огнем!»

«Заодно и разведчиков прихватим. Анжу... "Стрелец", залп всеми ракетами!»

«Регинлейвы» с ракетными установками вышли вперед. Управляемые ракеты пронеслись над первой линией обороны и взорвались точно над головами Легиона. Ударные ядра прошивали тонкую верхнюю броню машин.

Но стальное цунами продолжало течь через холмы. Легкие машины Легиона выстилали своими телами путь через болота и минные поля для тяжелых «Лёве». Когда бронетанковый кулак врага достиг первой линии «Гром», началась яростная схватка за каждую траншею. Пехота начала отступать под натиском превосходящих сил.

«Черт... Командир, они прорываются через третий маршрут! Дальше на вас!»

«Принято. Вы хорошо продержались. Остальным узлам — не геройствовать, отступайте».

Пехота и «Регинлейвы» покинули траншеи. Авангард Легиона ворвался в пролом, перевалил через следующий гребень и углубился в лесную тьму. Там их ждала зона противотанковых заграждений «Небель», Туман. Стальные ежи, глубокие рвы, мили колючей проволоки, украденной с ферм. «Лёве», не сбавляя скорости, влетали в эти ловушки. Броня танков выдерживала удар, но скорость резко падала, а некоторые машины и вовсе застревали.

«Четвертый батальон, огонь».

Грянул залп со второй линии «Лавина». Четвертый батальон Юто бил по врагу, зажатому препятствиями. Чтобы преодолеть обратный скат, танки Легиона были вынуждены на мгновение подставлять свои уязвимые днища. Скорость, главное преимущество Легиона, в этой неразберихе превратилась в ничто.

Шин отдал приказ:

«Первый и третий батальоны — вперед. Идем на зачистку».

Из снежной мглы вырвались белые вспышки. «Регинлейвы» двух батальонов во главе с «Гробовщиком» неслись на максимальной скорости. Они пролетали через заранее подготовленные узкие проходы в заграждениях и впивались в борта замерших «Лёве». Суть маневренной обороны — использовать скорость противника против него самого. Ударная группа позволила врагу пройти через первую линию, разделив его силы. Теперь те, кто прорвался, оказались в ловушке между двумя линиями обороны, лишенные поддержки и возможности отступить.

Сосредоточенный огонь двух батальонов рвал Легион на куски. Это была бойня. Крена меткими выстрелами добивала тех «Лёве», что пытались развернуть башни, подставляя уязвимые кормовые части.

«Есть! Остатки предоставьте нам!»

«Командир, пропускаю вторую волну через восьмой маршрут. Готовы?» доложил Бернольт.

Шин, видя поле боя и своими глазами, и через свою способность, кивнул:

«Без проблем. Давай их сюда».

Боевые машины Легиона, не знающие страха, продолжали наступать, даже потеряв связь с авангардом. Две линии обороны встречали их огнем и ловушками. Пулеметы косили легкие части, устаревшие ракетницы отрывали ноги танкам. В воздухе стоял гул от сорокамиллиметровых автопушек и восьмидесятивосьмимиллиметровых снарядов.

Но Легион ждали сюрпризы не только на земле. Танк «Лёве», неосторожно смявший колючую проволоку, внезапно взлетел на воздух. Стопятидесятимиллиметровый фугасный снаряд. Поскольку у Эйти-Сикс не было пушек для таких снарядов, они переделали их в мины-ловушки, используя проволоку как растяжку. Так же поступили с трофейными стодвадцатимиллиметровыми снарядами и четырнадцатимиллиметровыми патронами Легиона. Снаряды с классическими надписями «Привет» или «Кое-что забыли» взрывались под ногами «Граувольфов». Четырнадцатимиллиметровые патроны, превращенные в шрапнельные мины, отбрасывали самоходные мины врага.

«Глупые куклы, вечно вы спешите. Не подставляй брюхо, железяка», Вика с усмешкой выстрелил в «Лёве», пытавшегося перевалить через гребень.

Его «Барушка Матушка», увешанная оружием, использовала систему многоцелевого захвата целей, уничтожая две машины разом. «Лёве» и «Граувольфы» привыкли полагаться на поддержку разведчиков «Амайзе», но тех выбили первыми. В итоге танки путались во рвах, подрывались на минах и замирали, ослепленные взрывами. «Циклоп» Сиден, вооруженный дробовиком для ближнего боя, методично расстреливал этих беспомощных гигантов.

«Ха! Прямо как в тире! Опа...»

К застрявшим частям Легиона выдвинулись инженерные машины «Таузентфюс», чтобы расчистить путь. Но...

«Проваливай, сороконожка!»

«Не лезь вперед без брони!»

Шквал пулеметного огня оборвал их попытку помочь. Из тыла второй линии «Лавина» летел бесконечный дождь минометных мин. Юные Вальгусы стреляли так часто, что стволы раскалялись. Их охлаждали теми самыми блоками снега. Это была простая, но эффективная тактика пехоты.

За линией «Оркан» работала дальнобойная артиллерия Федерации. Из-за холмов и систем РЭБ они не видели целей напрямую, а Легион прятался в лесах и кустах на десятки километров вглубь своей территории.

«Полк Веннаде, сменить прицел! Квадрат F, сетка 25-02! Тип снаряда — управляемый противотанковый! Сейчас там пойдет подкрепление, я же вижу! Огонь!»

Лена каким-то чудом видела маршруты врага, точно угадывая время и состав колонн. Самое удивительное, что она говорила «я вижу», глядя на обычную карту. Конечно, по карте можно предположить маршруты, но знать, где именно враг находится в данную секунду, было невозможно. Шин, делавший глоток из фляги в коротком перерыве, в очередной раз содрогнулся. За эти полмесяца он так и не привык к её «интуиции». Он и сам мог чувствовать передвижения Легиона, но Лена запретила ему отвлекаться на это в бою, заявив, что сама справится с наведением точнее. К тому же полки дивизионной артиллерии формально ей не подчинялись, но командиры слушались её беспрекословно, пораженные точностью прогнозов.

«Следующий, лейтенант Канан. Квадрат D, сетка 16-10. Снаряды те же!»

«Но это сектор соседнего отряда Доухана... Принято. Огонь!»

Канан, командовавший одним из новых артиллерийских батальонов Группы, выпустил залп. Их целью были позиции «Скорпионов». Лена находила их один за другим, не давая врагу поддержать атаку огнем.

Лес Засифанокса был полон древних деревьев. Легкие «Граувольфы» карабкались по стволам, пытаясь зайти сверху.

«О, смотрите, дурачки полезли на деревья! Встречайте!»

Но их уже ждали «Алконосты», машины Соединенного Королевства, привыкшие сражаться в лесах. Они падали сверху, расстреливая врага из пушек-ланчеров в упор. В тесноте ветвей короткоствольное оружие «Алконостов» оказывалось быстрее длинных лезвий Легиона. Деревья трещали и лопались от взрывов. «Алконосты» прыгали с ветки на ветку, преследуемые врагом.

Внезапно «Граувольфы» замирали в воздухе. Невидимая преграда обрывала их прыжок, путая все шесть ног. Они мешками валились вниз. Колючая проволока. Натянутая между деревьями, она была почти невидима во тьме леса. Металлическая паутина намертво пеленала машины Легиона.

Лерхе, наблюдая за этим сверху, звонко рассмеялась:

«В наши сети попали призраки вместо птиц. Раз призраков нельзя съесть, сожгите их!»

По команде стопятимиллиметровые пушки «Алконостов» открыли огонь.

«Снаряды те же, квадрат C...»

«Полковник, сверху спускаются "Антаксфлиге", РЭБ! С ними разберется "Лонгбоу", остальные — слушайте полковника! Сменить снаряды на шрапнель!» доложил Канан.

Оптическая информация перегружала сеть, поэтому Лена, находясь в столице, не всегда видела всё в реальном времени. Канан временно взял командование на себя, чтобы сбить тучи микро-машин Легиона. Лена молча подтвердила это и продолжила командовать:

«Квадрат C, сетка 06-14... Полковник Сафелафф, ваш зенитный заслон слишком слаб! Что вы там делаете?!»

Она распекала командиров чужих полков без всякого стеснения. Генри, сидевший в кабине модифицированного бульдозера, восхищенно покачал головой:

«Наша "Кровавая Королева" как всегда в своем репертуаре».

«Да это уже за гранью "репертуара"...»

«И почему Республика проиграла, имея такого командира...»

«Слушаюсь! Зенитчики, Королева в ярости, говорит, что ей мало фейерверков! Огонь! Выжгите этих насекомых!» раздался в эфире голос полковника Сафелаффа.

Генри вздохнул. И Лена, и Эйти-Сикс сражались так, будто никакого предательства не было. Как будто их будущее не было заперто. Они шутили, смеялись и стояли до конца.

«Перестанешь смеяться — проиграешь».

Слова, ставшие паролем для этих парней. Слова, помогающие убить отчаяние. Генри почувствовал, как к горлу подступил комок от их силы... и от их трагедии.

На южной границе сектора, где сражались отряды Ноагис и Доухан, сработал сигнал сближения. Шин мгновенно развернул пушку «Гробовщика». Сквозь листву он увидел машины цвета сухой кости. Тонкие, хрупкие ноги.

«"Джаггернауты"?..»

Система «свой-чужой» ответила.

«Отряд Ноагис! Это сектор Люсткаммер! Вы входите без предупреждения, можем открыть огонь!»

«Ой, извини! Но вы там подвиньтесь, вы же быстрые!»

Солдаты Ноагиса были артиллеристами на марше. Они тащили за собой тяжелые восьмидесятивосьмимиллиметровые противотанковые пушки... на буксире у «Джаггернаутов» M1A4. Тех самых «алюминиевых гробов» из 86-го сектора. Федерация собрала их как хлам, но использовать их пушки не могла из-за калибра. В итоге солдаты придумали вот такого мутанта: «Джаггернаут»-тягач. Убогий привод едва справлялся с весом пушки, заряжание было ручным, но для солдат, оставшихся на фронте, это был шанс выжить.

Шин посмотрел на своих бывших «собратьев», которые теперь копошились в грязи, не способные даже на прыжок.

«Хотите, научу, как снять ограничители с приводов? Мощность немного вырастет».

«О, спасибо! Потом расскажешь!»

Пехота Федерации теперь представляла собой смесь бронепехоты и обычных солдат. У них не было огневой мощи танков, но они проявляли чудеса изобретательности. Мины, рвы, завалы из балок, «огненные траншеи» с бочками бензина. Укрепленные ДОТы из брони разбитых «Ванаргандов». Даже семидесятишестимиллиметровые ракеты, снятые с «Граувольфов», шли в дело. Они были легкими и удобными для пехоты. Дошло до того, что...

«Доставочка! Жри, падла!»

С яростным криком вдали взорвался стопятидесятимиллиметровый снаряд. Оказалось, пехотинцы использовали экскаватор, угнанный с фермы, как средневековую катапульту, швыряя связки снарядов во врага. Это был уже полный хаос, но это работало.

«...Здесь всё равно легче, чем в 86-м секторе», прошептал Шин, сближаясь с «Динозавром»-Пастухом.

«Регинлейв» позволял совершать маневры, о которых на «Джаггернауте» нельзя было и мечтать. Поддержка пехоты Вальгусов, обилие артиллерии и командир, которому он верил, всё это давало силы. Он верил в будущее после войны.

Шин проскочил в «мертвую зону» пулеметов гиганта. Увернулся от удара стальной ноги, выстрелив анкером в землю и уйдя в занос. Прыжок. «Гробовщик» приземлился на спину «Динозавра». Переключение оружия. Свайный драйвер в ноге. Выстрел. Электромагнитная свая пробила корпус. Система побега центрального процессора сработала, из щелей брони хлынули бабочки из жидкого металла. Шин, не меняя положения, нажал на спуск основной пушки. Осколочно-фугасный снаряд с дистанционным взрывателем. Бабочки «Пастуха», пытавшиеся улететь от смерти, сами влетели в огненное облако взрыва и превратились в пепел.

Шин спрыгнул с остова врага, не дожидаясь, пока затихнет эхо предсмертных криков. В отличие от 86-го сектора, атаки Легиона на Федерацию не заканчивались за день. Чтобы дать бойцам отдохнуть, первая группа сменилась второй под командованием Цири. Лена тоже передала координацию Зайше. Пока была возможность, Генри и остальные саперы выдвинулись вперед, чтобы подлатать траншеи и восстановить минные поля. Для этого и создавалась двойная полоса обороны. Болото за холмом «Оркан» будет держать врага до тех пор, пока правительство в тылу не перекроет плотины выше по течению. Минные поля тоже были самовосполняемыми, дистанционного минирования. Однако противотанковые заграждения, созданные людьми, требовали починки после каждого боя. В конечном счете, даже под обстрелом «Мусорщикам» и саперам приходилось вытаскивать обломки Легиона, которые могли послужить врагу опорой, и заново перекапывать траншеи линии «Гром».

По пути в гарнизон бойцы Шина разминулись со второй бронетанковой группой, учебным отрядом Оливии и тяжелой техникой саперов. Вернувшись к первому ангару вместе с юными минометчиками, они увидели знакомые фигуры. Миэль, Юфа и молодая девушка-альба, у которых не было четких боевых обязанностей, работали «на подхвате». Они разносили подносы, уставленные бумажными стаканчиками с мятным чаем, предлагая их процессорам, которые только что сдали свои машины механикам.

«С возвращением, господин капитан».

«Спасибо».

Шин взял один стакан, поблагодарил и осушил его залпом. Прохладный светло-зеленый чай, который явно остужали в снегу сразу после заварки, был настоящим спасением для тела, еще не остывшего после горячки боя. Бронетанковые части требовали частого техобслуживания, но пехотинцы-Вальгусы тоже сменялись и отдыхали в общежитии. В свободное время они успели поохотиться и принесли свежее мясо. Местом охоты стал их родной город, Фотрапиде. Животные бежали из леса, превратившегося в поле битвы, в относительно безопасный и почти безлюдный город. Туда же тянулся и скот, брошенный на соседних фермах или сбежавший оттуда, поближе к людям.

«Говорят, это традиционное блюдо по рецепту нашего су-шефа. Угощайтесь», Бернольт, как раз вернувшийся после смены, передал Шину поднос с едой после того, как разобрался с бумагами. Это был суп, сваренный по старинному рецепту, где часть недостающих специй заменили тем, что удалось найти в городе.

Глядя на кухню, где вовсю готовили это согревающее блюдо из жира и специй, настоящую драгоценность на зимнем фронте, Бернольт присел напротив Шина.

«У нас тут скопилось полно шкур, рогов и куриных перьев. Пригодятся?»

Шин задумался. Шкуры и пух еще можно было использовать для утепления, но...

«Зачем мне рога и перья?»

«Как "зачем"? Для авторитета вождя. Мантию там сделать или ожерелье».

Бернольт сказал это с таким серьезным видом, что Шин снова надолго замолчал.

«...Ты что, считаешь меня вождем?»

«Само собой. Вы — король племени "Эйти-Сикс", великого народа псевдо-воинов».

«Тогда Лена — наша королева?» в тон ему ответил Шин, прекрасно понимая иронию слова «псевдо».

Бернольт тут же осекся.

«Ой, забудьте. Перед полковником как-то неудобно».

«Шутки шутками, но Вальгусам разве хватает одеял и подстилок? Используйте шкуры для тепла».

Школа — это не жилой дом, в классах наверняка гуляют сквозняки. Если дети простудятся, это будет проблемой.

«Ну, необходимый минимум у нас есть, но за предложение спасибо».

«А из рогов сделайте какие-нибудь поделки, сувениры для детей. Участие в настоящем бою для Вальгусов ведь считается честью».

«Будет отличное приданое для невест и женихов. Если у ваших парней возникнут проблемы с поиском пары, милости просим к нам, за таких бойцов у нас любая пойдет. О, и если не сложно, оставьте автограф "Императора войны" на сувенирах для моих мелюзгов. С такой подписью это будет лучшее приданое в мире».

Старый фельдфебель, который не мог не понимать тяжести текущей ситуации и положения Федерации, говорил о будущем детей как о чем-то само собой разумеющемся. Анжу, Толь и другие процессоры, любящие готовить, уже вовсю пытались угадать рецепт супа. Су-шеф, у которого стоило спросить, был слишком занят. Однако Шин нахмурился, заметив одного человека, который в одиночестве молча убирал свой поднос, хотя обычно первым бы влез в такое обсуждение.

В столовой появились Гленн, Тока и Хайнрих, глава исследовательской группы. Техники, работавшие на износ после боя, пришли поесть по очереди. Увидев нежданный суп, они пришли в восторг.

«О-о, прямо в душу...»

«Не в обиду нашей хозчасти, но разнообразие радует».

«Давно я не ел настоящего мяса, а не этих соевых брикетов».

Снабжение сейчас шло по воздуху или через крайне узкие и извилистые проходы в «Лимес Бруталис», минных полях, блокирующих фронт. Эти пути были сделаны специально такими неудобными, чтобы предотвратить массовое дезертирство с фронта. В такой ситуации количество продуктов было достаточным, но разнообразие минимальным, и поварам приходилось изо дня в день готовить одно и то же. Понимая их трудное положение, Гленн и остальные лишь подшучивали, и начальник хозчасти, подполковник, лишь усмехнулся в ответ, пообещав завтра добавить сладостей.

«К счастью, сахара и муки в городских лавках мы набрали вдоволь. Жир тоже есть. Пока мука не испортилась, напечем тортов или печенья... Юная леди, как определитесь с рецептом своего нового десерта, дайте знать».

«Будет сделано! Но пока что мы рассчитываем на священную жертву со стороны Юто!» отозвалась Митиха.

«...Вы что, заранее планируете, что вкус снова будет таким, от которого я могу загнуться?..» простонал Юто, а Дастин, сидевший сзади, сочувственно похлопал его по плечу.

Внезапно установилась связь через Пара-РАЙД, и раздался голос Лены:

«Всем доброго вечера. Вы уже ужинаете?»

Это была общая связь для друзей, обычная болтовня. Лена желала всем приятного аппетита, Сиден и Крена наперебой отвечали ей, а Шин вставил:

«Лена, тут Бернольт назвал тебя королевой племени Эйти-Сикс».

«Эй, капитан, прекратите!» вклинился Бернольт.

«? Мне что, нужно надеть платье из шкур? Мантию из перьев и корону из клыков?» Лена искренне удивилась, а Бернольт поспешил ретироваться.

«...Вы что, на охоту ходили?» спросила Анетт.

«Лучше скажите, Его Высочество сегодня не натворил дел? Наподобие той елки, которая светилась всеми цветами радуги», добавила Зайша.

Вика страдальчески застонал:

«Зайша, ты... Первым же делом вспомнила именно это?»

«В смысле "вспомнила"? У него уже были приводы?» спросил кто-то. «И как это — елка светится?»

Убежавший Бернольт крикнул издалека:

«Точно, капитан, Рождественская елка! Я научу вас резьбе по кости и рогу, сделаем украшения! Будет отличная память на будущее!»

«Хорошая идея. Договорились, звучит весело».

«А мне разрешишь пользоваться ножом!» Фредерика подскочила к Шину, и тот, отодвинув миску с супом, подхватил её.

«Ладно. Думаю, уже можно».

«И Миэлю тоже позволь. У парня должно быть свое мужское достоинство», добавила она.

Шин озадаченно склонил голову:

«Ну разумеется».

«...?! Почему Миэлю можно, а мне было нельзя?!» возмутилась девочка.

Разница, конечно, была в том, умеет ли человек обращаться с инструментом. Миэль, разносивший еду, незаметно победно сжал кулак, а Фредерика обиженно запыхтела.

Лена тихо рассмеялась, слушая этот шум и гам.

«У вас там весело. Когда вернетесь, научите и меня тоже».

«Конечно. Корону из клыков не обещаю, но брошь из рога для мантии сделаем».

«Вы всё еще об этом?!»

Бернольт издал страдальческий вопль.

«Ня-а», послышалось в ответ из Пара-РАЙДа: это расслабленно мяукнул Типпи.

Обычное время ужина уже прошло, но база всё еще гудела. Вернулась четвертая бронетанковая группа, выходившая на поддержку соседнего сектора. Даже в стенах этого общежития был слышен рокот нескончаемой канонады. Пожилая женщина, преподавательница, вздохнула, шагая по темному коридору, где из-за светомаскировки едва теплился свет, а оконные стекла мелко дрожали от каждого взрыва. С её жизненным опытом она давно видела насквозь напускную веселость «Восемьдесят Шестых». Стоит им остановиться, и они больше не смогут идти. Стоит опустить голову, и они упадут. Именно потому, что дети сами это понимали, они отчаянно смеялись и рвались вперед. Для старой женщины это зрелище порой было невыносимо болезненным. Она видела, как они пересиливают себя, и понимала, что ничем не может им помочь...

«Бабушка-учитель».

Её окликнули. Она обернулась. Один из процессоров. Высокий юноша с золотистыми волосами и зелеными глазами. Толь. Он прижимал к себе информационный терминал, заменявший учебник и тетрадь, и смотрел на неё каким-то отчаянным взглядом.

«Я тут в учебе... не могу разобраться в одном месте. Помогите мне. Пожалуйста... проведите для нас уроки снова».

Старая женщина замерла от неожиданности. Толь сильнее сжал терминал в руках. Его зеленые глаза болезненно сузились, словно он был на грани слез.

«Нам сказали "будьте счастливы"», выдавил он из себя.

Стать счастливыми. От них потребовали стремиться к счастью. Им сказали, что они имеют право желать будущего.

«Федерация сама нам это сказала. Сказала, чтобы мы учились мечтать. И я не собираюсь сдаваться теперь, когда они вдруг передумали! Я решил, что после войны воссоздам вкус дедушкиной еды. Я уже решил, и я не сдамся. Я не позволю им это отнять!..»

На мгновение женщина оцепенела. Но затем, почувствовав, как в глубине души пробуждается решимость, она крепко кивнула.

«Да...»

Верно. Именно так. Пусть через силу, пусть это лишь напускная бодрость, эти дети сражаются, стремясь к будущему. Как она, взрослый человек, может стоять перед ними, утопая в скорби и поддаваясь отчаянию? Сражайся. Вместе с ними. Есть вещи, которые ты можешь сделать. Этот мальчик только что напомнил ей об этом.

«Да, конечно. Есть еще кто-нибудь, кто столкнулся с трудностями? Соберем всех и проведем занятие. Будем учиться в любую свободную минуту. Как и раньше».

В комнате отдыха сейчас проходил импровизированный мастер-класс по резьбе из кости и рога. Те самые идеи, что обсуждались за ужином. Те, кто умел вязать, вырезать по дереву или вышивать, тоже делились опытом. Всё это помогало скоротать короткие передышки между боями весело и с пользой.

«Давайте учиться. Именно сейчас, когда так тяжело. Ради того дня, когда война закончится».

Ради того дня, когда вы, наконец, сможете жить счастливо и в мире.

«Именно поэтому операцию "Сюзерен" необходимо провести. Если силы не соберутся... если раскол в Федерации будет только углубляться, то в худшем случае пойдем мы одни, силами только мобильной ударной группы».

В кабинете командира отряда, из которого удалили всех посторонних, Шин говорил тихо. Это был застекленный бокс в общем офисном секторе, отведенный офицерам ранга комбата и выше. Сейчас, перед отбоем, здесь было пусто и безлюдно.

«Но идти в одиночку — самоубийство. Фронт откатился, дистанция прорыва увеличилась в разы. Одной бронетанковой бригады мало. Нам нужно привлечь как можно больше союзных частей».

Райден, стоявший напротив за столом, молчал. Шин оперся локтями о столешницу и поднял взгляд на друга.

«К счастью, пехота и артиллеристы, которым мы помогали, начали менять гнев на милость. Та же тенденция в других секторах Западного фронта, куда мы передаем данные разведки. К тому же Лена пытается наладить связи с высшим руководством регулярной армии. На них можно будет возложить выделение части сил. А также проверку точности координат баз и спутников».

Захватить командный центр внутри зоны контроля Легиона и через спутник связи отдать приказ всем машинам на самоуничтожение. Последний шанс на спасение для Федерации, стоящей на грани краха, и для всех остальных стран, которые погибнут вслед за ней. Операция «Сюзерен».

Несмотря на новости о прогрессе, на лице Райдена не было ни радости, ни облегчения. В его стальных глазах читались лишь явный протест и ярость.

«Шин... а в этом вообще есть смысл?»

«Ах, да. Анжу, Крена, есть минутка?»

Анетт внезапно вышла на связь через Пара-РАЙД, который они отключили после ужина. Крена и Анжу, корпевшие перед сном над заданиями, удивленно переглянулись.

«Анетт? Что-то случилось?»

Голос Анетт звучал весело. Так звучит ребенок, задумавший удачную шалость.

«Да так, забыла сказать... В общем, сюрприз. Подарки к Рождеству уже в пути. Скоро должны прибыть, так что встречайте».

«В каком смысле "в пути"? Подарки... сами к нам едут?»

На мгновение алые и стальные глаза столкнулись в упор. Сталь извергала пламя. Алый взор, холодный и острый, как лезвие, принимал вызов. Шин уже собирался что-то ответить, как вдруг его взгляд скользнул в сторону, и он непроизвольно охнул. Райден, сбитый с толку, моргнул.

«Что такое?»

«Нет...»

Голос Шина прозвучал как-то растерянно. Он нахмурился и одними губами прошептал: «Этот голос...»

«...Зелене?»

«Привет, ребята. Мы иногда переписывались, но вживую не виделись давно».

Группа бывших процессоров, раненных при обороне Республики и спасенных Федерацией, но не допущенных в армию. И те, кто покинул ударную группу из-за ранений уже в последних боях. Во главе этой внушительной толпы стоял Тео. Он поднял левую руку с отсутствующей кистью и ухмыльнулся, как вредный кот, глядя на ошарашенного Шина и остальных, выбежавших к воротам базы «Рюсткамер». Они должны были находиться в Санкт-Йеделе или на тыловых базах, но они пересекли «Лимес Бруталис», минный заслон, отделяющий поле боя от остальной страны.

«Позывной "Смеющийся Лис", младший лейтенант Теото Рикка. С сегодняшнего дня снова зачислен в 86-ю мобильную ударную группу. Ну... вообще-то мы просто сбежали со столичной базы и приехали сами».

————————————————————————

Над главой работали Black Shark & Lipov Team

♢ ♢ ♢ ♢

Переводчики: Lipov & Lozeryy

Редактор: Eroks

----------

Порождение чёрной бабочки

После ударов спутниковых пушек и последовавшего за ними Второго Великого наступления в октябре Зелене перевезли во временный пункт в заброшенной деревне. Но в декабре, когда Западный фронт снова откатился к резервным позициям Хальтари, её окончательно бросили.

Данные с неё считали почти полностью, а времени и транспорта на эвакуацию не хватало. Впрочем, это больше походило на панику.

“Я всё-таки машина Легиона, могли бы хоть дезактивировать процессор, прежде чем бежать...” думала Зелене, бывшая имперская военная, с горечью глядя на жалкое состояние нынешних солдат Федерации из темноты своего контейнера.

Впрочем, этот подземный склеп был спешным прибежищем. Наверное, систему подрыва просто не успели подготовить.

Так или иначе, запертая в контейнере и лишенная ног, Зелене ничего не могла поделать. Чтобы сэкономить энергию в отсутствие питания, система сама погрузила её в спящий режим.

Сколько времени прошло?

«Переключатель камеры и микрофона... вот этот».

Внешняя камера включилась, и Зелене «проснулась». На зернистом изображении дешевой камеры кто-то виднелся. Золотисто-каштановые волосы. Зеленые глаза. Форма Федерации стального цвета. Совсем молодой солдат, которого она раньше не видела.

«Так. Видишь меня? Слышишь, майор Зелене?»

Это не был офицер разведки. Зелене насторожилась и промолчала, но юноша продолжил с такой непринужденностью, будто заранее знал о её реакции:

«Я Теото Рикка. Я из того же отряда, что Шин, Шинэй Ноузен. Из Восемьдесят Шестых. Был с ним и в Республике, и здесь, в Федерации».

«В общем, я подумал, что она нам еще пригодится, и прихватил майора Зелене по пути. Та операция ведь всё еще в силе?»

Тео закончил свой рассказ в кабинете Греты. Он говорил так буднично, что Шин невольно ответил в тон:

«Да. И у неё появилось название. Операция "Сюзерен"».

«У-у, какой дурной вкус. В демократической Федерации и вдруг "Сюзерен", Верховный владыка».

«Тот знакомый, что передал информацию, сказал то же самое... Но дело не в этом. Зачем ты вернулся? Сюда, на Западный фронт, откуда даже отступить нельзя. Зачем ты пришел в это пекло?»

Тео картинно поморщился и махнул правой рукой.

«Ты серьезно спрашиваешь это у меня? У Восемьдесят Шестого?»

У того, кто унаследовал эмблему смеющейся лисицы от командира, вернувшегося на поле боя из-за безопасных стен.

«Да и на той базе стало тошно. Новобранцы на нас орут, беженцы и гражданские в госпиталях обзывают волками и зверьем. Остальные ребята чувствовали то же самое».

Тео глянул в окно на двор, где бывшие процессоры радовались встрече со старыми друзьями, оплакивали погибших и разгружали с грузовиков всякое добро, привезенное из столицы. Затем он шутливо отдал честь.

«Разведка и бумажная работа наверняка легли на тебя тяжким грузом. Я как раз вовремя. Ты ведь уже зашиваешься, да? Считай, что прибыл персонал для бумажной волокиты и прочих хозяйственных нужд. Эксплуатируй без пощады».

«Говорят, Тео благополучно добрался».

«Похоже на то. Шин в панике прислал сообщение».

«Сюрприз удался!» Анетт и Лена весело хлопнули друг друга по ладоням. Зайша продолжал координировать бой из штабной комнаты, а Нина уже спала в соседней спальне, поэтому они старались вести себя тихо.

Конечно, Лена приложила руку к возвращению Тео. Именно она подсказала путь через минные поля, договорилась с дивизией «Кёкоцу» о проезде и через Йохана помогла достать грузовики. Бедный Йохан хватался за голову от таких невыполнимых требований в условиях дефицита, а в «Кёкоцу» ей пришлось общаться не с Ятраем, а с его заместителем, майором Люлой, у которой был на редкость колючий и недовольный голос.

Анетт горько усмехнулась.

«Но можно было и нам сюрприз не устраивать... Снова на поле боя... Так внезапно».

«Да, но...» Лена покачала головой с такой же грустной улыбкой. Ведь это Тео. Тот самый Тео, который прошел через Восемьдесят Шестой сектор вместе с Шином. «Я где-то в глубине души знала, что он так скажет».

Изначально Лена просила Йохана перевести Тео в их распоряжение, в «Дворец Трех Принцесс». Сразу после репортажа о Рито она предложила включить его в состав штаба, пока ненависть к Восемьдесят Шестым, вспыхнувшая в обществе, не ранила его еще сильнее. «Дворец» был местом изоляции и почетного ареста, клеткой, но безопасной.

«Спасибо за заботу, Лена. Анетт, майор Зайша, вам тоже».

Тео, которого вызвали из учебки официальным приказом, лишь беззаботно рассмеялся:

«Я просто зашел повидаться. Я возвращаюсь в ударную группу».

Лена на мгновение затаила дыхание. А затем долго вздыхала.

«...Я знала, что ты это скажешь».

Снежный сумрак Санкт-Едделя за окном. Взгляд Лены говорил «лучше бы ты этого не произносил», но Тео мягко улыбнулся:

«Прости. Но я не могу иначе. Шин и остальные сражаются. Их снова заперли в Восемьдесят Шестом секторе, но они бьются. Значит, я должен быть там».

Потому что мы боевые товарищи. Потому что я один из Восемьдесят Шестых, чья гордость — сражаться и выживать до конца.

«Да...»

«Если бы ты захотела вернуться, я бы нашел способ забрать и тебя», Тео мазнул взглядом по Йохану, стоявшему в тени. Тот холодно отозвался:

«Предупреждаю, лейтенант Рикка. Ваша подготовка в рукопашном бою ограничивается тренировками и потасовками с друзьями. Устранить меня вам не под силу».

«Кто знает. Загнанная крыса и кошку укусит», парировал Тео, не отрицая своей слабости. Лена устало махнула рукой:

«Оставь, младший лейтенант Йохан. Это лишь гипотеза».

Лена грустно улыбнулась. Не то чтобы она не хотела вернуться. Хотела. Прямо сейчас она готова была броситься к Шину и остальным, чтобы сражаться плечом к плечу. Но...

«Я не могу вернуться. Сейчас я нахожусь здесь, в центре, и у меня есть дела, которые могу сделать только я. Поэтому... пока нельзя».

Пока что.

«Понимаю», кивнул Тео. «Мы ждем тебя. Все мы. И Шин тоже».

«Да. В этот раз в одном и том же Восемьдесят Шестом секторе».

Они решили сражаться вместе. Их признали. Так и будет.

«Нужно что-нибудь передать или привезти?»

«Кое-что нужно. Подожди минуту. Кстати, Тео, ты знаешь дорогу через "Лимес Бруталис"?»

«...А».

«Погоди, у меня есть карта».

«Откуда у вас такие вещи?..» простонал Йохан. Лена проигнорировала его и скрылась в аппаратной. Йохан колебался, позволять ли Тео везти такие секретные данные на фронт, но потом понял, что это можно передать и через Пара-РАЙД, так что решил не затевать бессмысленный спор и закрыл на это глаза.

Анетт, которая до этого молчала, поднялась. Она подошла к креслу, где сидел Тео, и опустилась на ковер прямо у его ног.

«Тео, послушай».

«Ого, Анетт. Ты чего? Слишком близко».

Он попытался отшутиться, но Анетт не поддержала тон. Она не заметила, как Тео на мгновение потерял свое обычное самообладание. Ей было слишком тяжело на душе.

“Не уходи”, хотела она сказать. Но знала, что он всё равно уйдет. Даже если бы она смогла его переубедить, она не хотела осквернять его гордость своими сомнениями.

Поэтому она сказала:

«Торты».

Это было неожиданно. Тео, который уже внутренне приготовился к серьезному разговору, удивленно вскинул брови.

«...А?»

Но Анетт продолжала, лихорадочно и отчаянно. Она понимала: если не скажет сейчас, будет жалеть всю жизнь.

«Мы же договорились запустить ими в Шина, Лену, Анжу, Дастина и этого принца. Мы обещали сделать это вместе. Так что жди меня. И обязательно... обязательно возвращайся».

“Я хочу, чтобы ты вернулся”, вот что она имела в виду.

Лена вспомнила ту сцену, возвращаясь с документами по минным полям. Подумать только, Анетт тогда такое наговорила...

«Анетт, ты точно не жалеешь? Что не поехала с ним?»

«? В смысле?»

Анетт выглядела искренне недоумевающей, и Лена не выдержала, тяжело вздохнула. Она наконец поняла, почему Анетт раньше смотрела на неё с таким выражением лица.

«Ох, Анетт... неужели ты до сих пор не заметила?»

«Да что я должна была заметить?!»

«И еще, когда всё уляжется, я тебя водой оболью. Вместе с Шином. Целое ведро на голову вылью».

«За что?!» возмутился Тео.

Йохан, опасаясь попасть под раздачу, тихонько ретировался в аппаратную. Типпи зевнул. Зайша, который краем уха слышал разговор во время управления боем, лишь тяжело и раздраженно вздохнул, не оборачиваясь.

«Тео-о!»

Увидев Тео, спустившегося во двор, Крена пулей подлетела к нему и крепко обняла, как щенок. Тео обнял её в ответ и тепло улыбнулся.

«Давно не виделись, Крена. Слышал, ты была молодцом? И в Теократии, и потом».

«Угу!..» она изо всех сил закивала и вдруг разрыдалась.

[[image:/storage/reader-images/54b2082729065efeb3092bffd67695af6c3a644d.jpg]]

«Я так старалась... Тебя не было, Шана погибла, но я всё равно... Я решила, что больше не буду "маленькой сестренкой", что стану сильной. Я перестала бояться белых свиней, начала думать о будущем, но...» Крена закусила губу от обиды и всхлипнула. «...Рито погиб. Столько людей погибло. Я не смогла их спасти!»

Федерацию прижали к стенке пушками Легиона, Республика пала. Все их прежние достижения пошли прахом. Будущее, которое они только начали видеть, снова затянуло дымом пожарищ. Столько товарищей убито, и в конце концов Рито.

«Я ведь стала сильной, почему я не смогла их защитить? Я ничего не смогла сделать!..»

Прижав голову сестры к своей груди, Тео легонько похлопал её по тонкой спине.

«Это не твоя вина, Крена. И уж точно не вина Рито. Но...»

Смерть друзей, потерянное будущее, предательство страны, ставшей новой родиной...

«Тебе было очень одиноко и больно, верно?»

«Да... мне так грустно... и так обидно!..»

Федерация их бросила. Восемьдесят Шестых и Рито назвали демонами. Все чувства, которые Крена сдерживала до этого, разом прорвались наружу, и она зарыдала в голос. Тео молча гладил её по спине, как старший брат, а чуть позже к ним подошла Анжу.

«С возвращением, Тео».

«Я дома, Анжу».

Заметив Дастина, который по привычке стоял за спиной Анжу, Тео оценил их нынешние отношения и сказал:

«А, Дастин. Поздравляю. Дай я тебя снегом закидаю. Целое ведро навалю».

Торты он обещал Анетт, так что снег — в качестве ритуала очищения от неудач.

«Что, прямо с порога?!» простонал ошарашенный Дастин.

«Крена и остальные ведь обливали тебя водой? Значит, и мне полагается».

«Ну, в общем-то да...»

«С возвращением... Кстати, тут мой брат, бывший офицер Республики, но ты не обращай внимания», прошептал Клод.

Кстати, Генри уже закрепился в сознании всех бойцов группы не как «Альба», а как «проблемный старший брат Клода». Наверное, из-за того, как эпично Клод психанул, когда впервые узнал, что тот жив.

Тео сочувственно улыбнулся. После Лены, Анетт и Дастина его уже трудно было чем-то удивить.

«Да, без проблем. К тому же у меня тут свой подопечный».

Миэль, которого кто-то разбудил новостью о приезде Тео, стоял в нерешительности, одетый в чью-то рубашку вместо пижамы. Его лицо выражало целую гамму чувств: облегчение, горечь, радость.

«Старший брат...»

«Миэль. Я рад, что ты остался на базе. Я всё боялся, что тебя засунули в какой-нибудь лагерь...»

Тео с облегчением выдохнул, но Миэль лишь крепче сжал губы. Он знал, что случилось с его друзьями-республиканцами, которых эвакуировали в тыл.

«Там... настолько плохо, раз вы называете это так?»

«К сожалению, да. Отличие от лагерей в Восемьдесят Шестом секторе только одно: там не убивают. С тобой обращаются как с нечеловеком, запирают, ты никуда не можешь пойти и ничего не можешь сделать. Просто кормят, как скотину, и всё».

Тео видел эти лагеря беженцев, когда был в тылу. Там душа гниет. Перестаешь верить, что на что-то способен. Но...

«Зато там безопасно. В отличие отсюда. Здесь ты можешь сражаться своими силами, но здесь поле боя, и ты можешь погибнуть по-настоящему».

На войне смерть приходит ко всем одинаково обыденно. Шансы выжить здесь, пожалуй, чуть выше, чем в Восемьдесят Шестом секторе, где смерть была гарантирована, но сама ситуация на фронте сейчас куда хуже. Даже расколотая Федерация остается великой державой, а не слабой Республикой. Именно поэтому Легион атакует со всей мощью, не давая пощады.

«Честно говоря, Миэль, я бы хотел, чтобы ты уехал в тыл даже сейчас. Я не хочу, чтобы ты умирал. И не хочу, чтобы с тобой случилось это».

Он поднял левую руку без кисти. Потерянная рука как символ одного из утраченных вариантов будущего. Или, возможно... судьба его отца, того самого командира отряда.

«В тылу есть надежные офицеры, а мой опекун всё еще высокопоставленный чиновник. Спрятать одного мальчишку он сможет. Поэтому...»

Миэль крепко сжал кулаки. Сказать, что ему не страшно, было бы ложью. Когда погиб их сопровождающий жандарм, ему хотелось плакать. Он до сих пор видит его смерть во снах. Он понимал, о чем говорит Тео. У Тео была левая рука при их первой встрече. Теперь её нет.

Но...

«Отец пошел на войну, зная, что это опасно».

Глаза Тео печально и мягко сузились.

«Верно».

«Вы пошли на войну в моем возрасте и сражались всё это время».

«Да».

«Я не хочу позорить ни отца, ни вас. Поэтому...» Миэль решительно посмотрел в зеленые глаза своего «брата» из Восемьдесят Шестых. «Я остаюсь. Остаюсь и буду сражаться».

Тео улыбнулся. Грустно и нежно.

«Хорошо».

Затем Миэль робко добавил, что раз уж девчонка Фредерика, его ровесница, остается здесь, то и ему негоже отступать. Полковник Грета, капитан Ноузен — все запрещают ему идти в бой, но, может, Тео...

«А можно мне всё-таки на поле боя?..»

Тео, продолжая улыбаться, отрезал:

«Нет. Вот этого точно и категорически нельзя».

Именно потому, что они сами прошли через это, они никогда не позволят подобного тем, кто напоминает им их прежних.

Когда Шин вышел во двор, разгрузка грузовиков превратилась в импровизированную раздачу подарков. Тео и остальные привезли в основном вещи для досуга, то, чего сейчас не хватало больше всего. Для молодых солдат это было лучшим подарком.

«А теперь та-да-ам! Свежий выпуск журнала!»

«О-о! Круто!»

Пока вокруг журналов, которые издательства печатали на остатках энергии, поднялся гвалт, те, кто проверял груз серьезно, нахмурились:

«Хм, а это что? Радиоприемники?»

«Ах, да. Мы подумали, что из-за ветра сюда сигнал может не добивать».

Шин подошел поближе и увидел маленькие, явно кустарно собранные радиоприемники.

«Пока власти Федерации распускают слухи, охотятся на "зараженных", запирают республиканцев и называют нас, Восемьдесят Шестых, демонами...» начала девушка-процессор с повязкой на глазу и шрамом на губе, радостно улыбаясь. «Есть люди, которые раздают такие приемники, запускают их на воздушных шарах прямо к линии фронта и ведут пиратские трансляции. Там нет сводок или анализа. Там детские песни, сказки, радиопостановки. Но...»

Она сделала паузу.

«Каждое обращение начинается словами: "Сограждане, жители Федерации"».

Шина эти слова пронзили до глубины души. Федерация... Она расколота. Многие пытаются отгородиться от других и изгнать «чужаков». Но есть и те, кто пытается объединиться снова, с людьми разных кровей. Эти люди существуют не только здесь, на поле боя, но и среди мирных граждан.

«Я узнал голос ведущего этой пиратской станции», сказал Тео, вышедший вместе с Миэлем. «Это диктор новостей, чью программу закрыли военные. Во время Второго наступления у него был суровый голос, но сейчас он явно старается говорить спокойно и доброжелательно. Он делает передачи, которые интересны всем. Песни, сказки, пьесы, он выбирает их не только из центральных регионов, но и из всех доминионов. Каждый день разные. Анетт говорила, что их штабные отмечали, как тщательно продумано содержание».

Чтобы каждый житель Федерации мог найти в этом что-то свое. Чтобы каждый мог почувствовать себя частью единого народа хотя бы на эти мгновения.

Шин молча кивнул. Тот факт, что кто-то всё еще протягивает руку помощи, принес ему облегчение. Он и не осознавал, как сильно был ранен. Предательством родины. Злобой людей. Он думал, что покинул Восемьдесят Шестой сектор, но снова столкнулся с той же тьмой, и потому известие о том, что не все люди такие, было бесконечно ценным.

«...Вот как».

Кстати.

«Штабные Анетт?»

Шин не слышал, чтобы у них были такие люди. Тео удивился:

«Ты что, не знал? Второй лейтенант Йохан Деген, адъютант того подозрительного начальника штаба».

Шин замолчал на несколько секунд. Тот самый подозрительный тип... Его подручный... Стал адъютантом Лены и Анетт?

«И он теперь штабной у Лены? Из всех людей именно он?»

«Шин... у тебя лицо страшное».

Дом Эренфридов со времен зарождения Империи был верным соратником и опорой рода Ноузенов. Поэтому Виллем, используя влияние семьи, подготовил план по сбору всех доступных сил со своих земель. Он даже договорился со своим старшим братом, вышедшим в отставку, о привлечении его личных отрядов.

Ценой этого была информация от экстрасенса из ударной группы, Шина, о силах врага. Но, как выяснилось через связь с «Дворцом Трех Принцесс», Лена и Шин и так добровольно передавали данные разведки на Западный фронт. Так что это было лишь вопросом формальности.

«Дворец» и ударная группа уже вовсю готовились к операции «Сюзерен». Раз уж иностранные мальчишки-солдаты прилагают столько усилий, генерал Федерации не может ударить в грязь лицом и не подготовить силы своего региона.

Переговоры были трудными, но Виллем, бывший начальник штаба армии, справился. Его старший брат, бывший офицер разведки, проницательно заметил:

«Я думал, ты закончишь карьеру обычным генералом, Виллем. Но это... Эренфриды окажутся под прицелом. Ты станешь мишенью для всех этих "кур", которые только и умеют, что кудахтать о недовольстве, не выходя из гнезда. Ты станешь господином, который обязан решить все их проблемы. И это не на один день, а на всю жизнь. Ты готов к этому?»

Виллем лишь хмыкнул. Он вспомнил разговор с генерал-майором Рихардом: «Армия не должна держаться на одних героях». Именно так. А значит, героев нужно защищать от того, чтобы с ними обращались как с диковинками. Командующий Западным фронтом перед отставкой приказал ему: «Добейся результата». И это касалось не только операции «Сюзерен».

«Я готов».

Движение крупных сил в частных владениях нескольких дворян не могло остаться незамеченным. Дивизия «Пламенный Леопард», расквартированная в Санкт-Едделе для охраны порядка, узнала об этом. Гилвис почувствовал неладное. Выделение сил на фронт — дело обычное, но тут...

«Зачем собирать не только ополчение, но и личную гвардию, и даже отставников из вассальных семей? Так можно растерять и экономическую базу, и боевые традиции рода... И за всем этим стоит Виллем Эренфрид».

Виллем был смещен за неподчинение. Неужели он идет на такой риск, чтобы вернуть положение? Нет... Гилвис широко раскрыл глаза. Неужели в этой ситуации, когда страна почти развалилась...

«Неужели у них еще есть козырь в рукаве?»

Лена и остальные во «Дворце» установили связь с военным руководством, группой Виллема. Координаты баз уточнены, спутники проверяются. За сбор сил теперь отвечает «Отдел военно-исторических изысканий», ширма Виллема.

«Начало операции — самое раннее в последний день Искупления, самое позднее в начале Великого поста. Сроки безумные, но Грета права: дольше Федерация не продержится».

Шин обсуждал прогресс с Райденом. В кабинете Тео уже вовсю разгребал завалы бумаг, он сам вызвался это сделать. Самый сложный вопрос, привлечение дополнительных сил для прорыва и удержания коридора, начал решаться. Хотя Федерация уже на пределе, необходимый минимум, кажется, собран.

«Объединенное Королевство проведет отвлекающий маневр. Вика обещал их убедить».

Королевство и Альянс тоже на грани гибели. Им остается только поставить всё на этот единственный шанс.

Шин посмотрел на Райдена, ожидая его реакции, но лицо того оставалось мрачным. Затем Райден заговорил тихо, но в этом спокойствии чувствовалось яростное сопротивление.

«Я уже спрашивал, Шин... А в этой операции вообще есть смысл?»

Шин промолчал. Райден подался вперед, ударив ладонями по столу, где была спроецирована карта северо-запада Федерации.

«Ради Федерации? Ради этих свиней, которые называют нас демонами и монстрами, которые заперли нас здесь, как в Восемьдесят Шестом секторе, ради них мы снова должны принести себя в жертву? Наших сил мало, ударная группа понесет страшные потери. Не лучше ли устроить переворот, захватить власть над всей Федерацией и её армией?»

Райден кипел гневом на граждан, которые превратили солдат в «волков», чтобы самим оставаться чистенькими «свиньями».

«У нас есть "Арм Фюриоз", мы пройдем сквозь минные поля "Лимес Бруталис". Используем прорыв как приманку, ударим "Кёкоцу" в спину и уничтожим её. До Санкт-Едделя войск больше нет. Столичные дивизии — это каратели, у них нет боевого опыта, и они разбросаны по всему региону. Мы захватим столицу раньше, чем они соберутся. Эрнст — президент последние десять лет, если мы возьмем власть, он заставит всё работать».

Лицо Шина не изменилось. Лишь в его кроваво-красных глазах зажегся холодный, смертоносный блеск. Блеск Бога Смерти, правящего полем боя. Холодный. Безжалостный.

————————————————————————

Над главой работали Black Shark & Lipov Team

♢ ♢ ♢ ♢

Переводчики: Lipov & Lozeryy

Редактор: Eroks

----------

Кроваво-чёрная бабочĸа

«Государственный переворот... захват власти силой оружия — это всегда вопрос скорости. Если восстание в столице может провалиться в зависимости от умения исполнителей, то мятеж здесь, на самой периферии, обречён почти наверняка. Пока идёт война с Легионом, это превратится в чистой воды сражение на два фронта. Учитывая, что снабжение целиком и полностью зависит от центра... это всё равно что попытка Восемьдесят Шестых поднять восстание против Республики в Восемьдесят шестом секторе. Тот факт, что характеристики "Фельдресса" стали чуть лучше, не перекроет настолько неблагоприятных условий».

Вторжение Легиона сдерживают именно они, сами Восемьдесят Шестые, Группа мобильных ударов. Стоит им бросить оборону и двинуться к центру, как в то же мгновение Легион вопьётся им в спины.

«...»

«В конце концов, если бы для победы достаточно было захватить столицу, две дивизии Санкт-Едделя давно бы это сделали. Для Восемьдесят Шестых, которых после репортажа Рито возненавидели мирные жители, это тем более невозможно. Мы лишь обезглавим государство. Это пойдёт на пользу только Легиону. Истинная правда...»

В тот миг алые глаза впервые исказились в гримасе, будто он что-то яростно подавлял в себе.

«Восемьдесят Шестые просто станут врагами человечества».

Это был абсолютно логичный довод. Против него нечего было возразить.

И всё же Райден продолжал упорствовать. В конечном счёте логика не способна унять эмоции. Поддавшись их порыву, он выпалил:

«Группа мобильных ударов может просто покинуть фронт. Хотя бы этого было бы достаточно».

«И это тоже будет как в Восемьдесят шестом секторе. Кто заткнёт дыру в секторе Люсткаммер? Если через этот пролом прорвутся и уничтожат Федерацию, мы всё равно не выживем. На этот раз бежать некуда, а значит, и смысла бежать нет».

«Говоря так, ты собираешься защищать тех, кто убил Рито?»

Шин замолчал, стоило Райдену бросить эти слова.

Тот, распаляясь, продолжил. Вот, посмотри.

«Федерацию, которая убила Рито и вдобавок прозвала его дьяволом. Федерацию, набитую тупыми свиньями, которые закрыли глаза на собственную бездарность и свалили всё на нас». — «Почему мы должны рисковать жизнями, защищая таких тварей? Они — убийцы Рито. Они — наши враги. Раз они враги, можно просто бросить их. Если им суждено погибнуть — пусть гибнут».

Таковы были искренние чувства Райдена и, без сомнения, каждого бойца Группы мобильных ударов.

Все были на пределе. Внутри каждого кипело негодование.

К Федерации, убившей Рито. К Федерации, сделавшей из него дьявола. К Федерации, что возложила вину за поражение и грех хаоса на Восемьдесят Шестых и предала их с лицом праведного судьи. Это была ярость и ненависть, похожая на расплавленное железо.

Почему они... должны это проглотить? Почему должны... забыть?

«...Райден».

«Да и с Республикой всё было так же. Надо было просто бросить её. Не оставаться в Восемьдесят шестом секторе, не сражаться там, не защищать покорно этих безмозглых свиней... Если Федерация тогда уцелела, надо было бежать сюда сразу».

«Райден».

«Тогда бы и Дайя, и Харуто, и Кайе... может быть, и остальные остались бы живы. Оставили бы этих белых свиней одних за стенами, пусть бы они передохли сами по себе, и дело с концом!..»

«Райден».

Резкий окрик прервал его. Райден, продолжавший выплескивать ярость, проглотил слова.

Шин смотрел на него с невыносимой горечью, его взгляд был полон какой-то глубокой печали.

«И ты готов позволить погибнуть своей наставнице? В Республике были такие люди, и в Федерации наверняка есть — те, кто пытался сражаться».

«Люди, которые не пожелали окрашивать себя чужим самодовольством, подлостью... злом, которое приняли все остальные. Благородные люди, готовые сражаться в одиночку».

Те люди, о которых когда-то говорил сам Райден, желая быть хоть немного похожим на них.

«Ты скажешь, что раз они умерли, значит, просто были дураками? Скажешь: так им и надо?»

«Это...»

На этот раз он действительно не нашёл, что ответить.

Шин обратился к замолкшему Райдену. Без упрёка, лишь печально и болезненно. Болезненно, потому что он обнажал собственную слабость, уродство, узость взглядов и низость.

«Когда люди проигрывают и оказываются припёрты к стенке, с ума сходит не только Федерация. И не только Республика. Сходят с ума абсолютно все. И я, и даже Восемьдесят Шестые были не в себе. И в Восемьдесят шестом секторе, и после — мы перестали думать и закрыли глаза на будущее. ...Так что же, раз каждый, оказавшись в тупике, теряет рассудок, мы в итоге должны бросить вообще всё человечество?»

«...Но вы-то другие».

Райден зацепился за единственную возможность возразить. Да, Шин другой. Его товарищи — не чета Федерации или белым свиньям Республики. Они отличаются от «тех». Даже если на миг они поддавались безумию поля боя или чужой фанатичной горячке, они тут же возвращались. Они понимали, что должны измениться. Смогли смотреть в будущее. Сами замечали, когда в их сердцах рождалось пугающее безразличие к чужим жизням, и возвращали себя прежних.

«Выйдя из Восемьдесят шестого сектора, вы изменились. ...Вы другие».

«Да. И поэтому остальные тоже могут измениться. Могут вернуться».

Шин твердо перебил его.

Он в лоб отверг попытку Райдена оправдать их, утверждая, что их грехи — не то же самое, что грехи «тех».

Возможно, даже в Республике...

«Люди не глупы. Просто они не могут всегда оставаться мудрыми. Их поглощает поле боя. Их поглощает страх. И в конце концов они совершают безумства, в которые сами не могут поверить. Думаю, в этом все одинаковы».

Поэтому, продолжал Шин. Именно потому, что те безумства ранили их... Потому, что они, Восемьдесят Шестые, возненавидели и презирали эту глупость...

«Не только с Легионом и не только с Республикой. Мы должны были сражаться с самой этой войной. Мы должны были покончить с войной, которая загоняет людей в угол, пугает их и заставляет обнажать глупость и злобу. И в Восемьдесят шестом секторе. И здесь, в Федерации».

Не Федерация. И тем более не человечество как таковое. Именно война с Легионом была тем врагом, которого должны были сокрушить Восемьдесят Шестые.

Райден стиснул зубы.

Всё так. Это была до тошноты правильная логика, беспощадно вскрывающая даже то лицемерие, от которого Райден пытался отвернуться.

И всё же.

И всё же.

«Но даже так... это не повод прощать тех, кто убил Рито».

Шин на мгновение закрыл глаза.

«...Верно. Убийца Рито должен понести кару. И именно поэтому мы не можем предать Федерацию».

«Я не позволю тому, кто убил Рито, стать "прозорливым героем"».

Не позволю сделать его символом предательства Восемьдесят Шестых и возмездия за него.

«Раз он допустил утечку такой записи, он всё равно не раскаивается. И не раскается впредь. Как ты когда-то сказал, что бы он ни натворил, он будет лишь строить из себя героя трагедии. Кто ради такой мрази станет падать в бездну вместе с ним? Я не позволю превратить Рито в дьявола ради него».

В голосе смешалась горечь. В открывшихся глазах мрачно пылал багрянец.

Ненависть и жажда убийства, которые Безголовый Жнец не показывал никому другому.

«Именно поэтому я добьюсь законного суда. Как над детоубийцей, убившим своего товарища. Пока он жив, пока существует Федерация, на него будут указывать пальцем, и запись об этом останется навсегда. Пусть проводит остаток дней, сокрушаясь о позорном клейме, и под эти стоны будет расстрелян. Пусть его дурная слава нелюдя останется в веках».

И злоба.

Шин — именно Шин — не прощал. Он ни в коей мере не прощал ни поступок, ни само существование человека, который убил Рито ради своей корыстной справедливости, а затем пытался оправдать это, выставив Восемьдесят Шестых врагами человечества.

Раз была опубликована опровергающая информация, армия до сих пор намерена судить его. Его смерть и так предрешена. Поэтому вдобавок он лишит его чести. И покоя. Заставит провести дни в полных стенаний муках до самого момента расстрела. Для этого и нужен законный суд. Чтобы наложить на него клеймо зла, признанное всеми.

Ради этого.

«Для этого Федерация должна выжить. Как страна справедливости. Мы должны возродить её как страну, где каждый гражданин будет осуждать убийство товарища и ребенка как преступление».

Покончив с этой войной.

Вернув здравомыслие и совесть мирного времени всем тем, кто сейчас обезумел от ужаса войны.

Шин снова закрыл глаза, словно сглатывая горечь. Будто закрывая крышку плавильной печи.

«Это заставит и тех, кто называл Рито дьяволом, осознать собственное безумие. Если говорить о мести, то этого... будет вполне достаточно».

Это... Но всё же.

Райден почувствовал, как внутри снова вскипает необъяснимое, яростное раздражение.

Это сработает только в том случае, если они... действительно осознают свою вину.

А если нет?

В мгновение тишины, наступившей перед тем, как он готов был взорваться криком, Райден на миг лишился дара речи.

---

Все соотечественники из Республики, эвакуированные вместе с ней, были отправлены в тыл подразделениями снабжения, но она, Миртэ Роника, решила остаться на базе Люсткаммер.

Там, куда привозили тела, она впервые узнала имя погибшего мальчика-солдата — Рито. Она просто не смогла бросить остальных Восемьдесят Шестых, которые почти не отличались от него возрастом.

Когда она передавала тело Рито пришедшей за ним девочке-подростку, та и все остальные показались ей настолько юными, что она невольно выдохнула: «Одни дети...» Ей ответили: «Взрослые давно погибли в Восемьдесят шестом секторе», и Миртэ поняла, что совершила оплошность. Не в силах вынести чувство вины за свои слова и стыд за то, что ничего не знала об этом, она осталась.

Воевать она не умела, поэтому ей поручили помогать с уборкой и стиркой. Несмотря на это, командир полка, тоже совсем молодой парень, сказал ей: «Вы очень выручаете».

«...Раньше, на базе, где я служил...»

Той ночью, когда она решила остаться и заявила об этом. Миртэ была готова к тому, что её сразу прогонят, бросив в лицо, что гражданам Республики нельзя доверять. Однако ей ответили тихо и спокойно:

«На базах отрядов, где обстановка была особенно тяжёлой, уборку не делали уже очень давно, и там было ужасно грязно. ...Не знаю, то ли быт приходил в упадок, отчего люди ожесточались, то ли у бойцов не оставалось сил на уборку из-за отсутствия душевного равновесия. Но, по крайней мере, когда база, одежда и простыни чистые — на душе становится приятнее. В нынешней ситуации это, вероятно, важный фактор для поддержания боевого духа и дисциплины. Поэтому вы нас выручаете. Спасибо, что помогаете поддерживать быт, до которого у нас не доходят руки».

Ей также сказали: «Если кто-то вам что-то скажет или сделает, сразу говорите мне», но остальные Восемьдесят Шестые относились к ней в худшем случае сухо. Порой она даже слышала в ответ «спасибо» или «хорошая работа».

Восемьдесят Шестые больше не ненавидели Республику.

И это не было прощением. Они убегали от ран, убегали от ненависти — и тем самым освобождались от проклятия Республики, пытаясь прожить свою собственную жизнь.

Тот мальчик, Рито, наверняка был таким же.

Миртэ не смогла спасти Рито, но раз так, она хотела, чтобы оставшиеся дети жили на прибранной базе, с чистыми простынями и одеждой. Ей не хотелось, чтобы они снова оказались в плену того проклятия, из которого вырвались с таким трудом.

Поэтому и сегодня она с самого утра стирала и убирала, и, закончив приводить в порядок коридоры, которые мгновенно покрывались грязью, решила передохнуть и разнести суррогатный кофе мальчикам-солдатам, ожидающим вылета. То, что они принимали его как нечто само собой разумеющееся, радовало её.

«А, э-э, госпожа Роника».

Она обернулась на голос — это был новобранец. Хотя говорили, что в Группе мобильных ударов он из ветеранов, приближенный капитана Ноузена, командира первого полка...

Знакомый Миэля.

«Младший лейтенант Рикка. Что такое?»

«Можно без официоза. Я ведь не из регулярных войск, да и вообще я дезертир, если вспомнить».

«Странно, конечно, — из тыла на передовую», добавил Тео со смешком и забрал у Миртэ поднос.

«В любом случае, спасибо за труды. Я возьму несколько чашек».

---

Между Райденом и Шином, застывшими в безмолвном противостоянии, внезапно вклинился поднос.

«Доставка кофе. Для начала выпейте и успокойтесь, особенно ты, Райден».

Тео незаметно ушёл и так же незаметно вернулся. Снова вмешавшись, он заставил Райдена невольно уставиться на него, но Тео, не обращая внимания, раздал бумажные стаканчики двоим, а затем взял один себе. В стаканы Райдена и свой он положил по пакетику сахара, а Шину, который не любил сладкое, оставил черный.

Шин, кажется, уже сказал всё, что хотел, и совершенно спокойно пригубил кофе. Райдену волей-неволей пришлось сделать глоток. Он считал, что разговор ещё не закончен, но возобновлять его сейчас было бы слишком нелепо.

Тео тоже приложился к стаканчику, из-за края которого его изумрудные глаза пытливо и зорко следили за Шином.

Когда наполовину пустой стакан опустился на стол, он произнес:

«Шин... ты ведь хочешь мне сейчас что-то сказать?»

От внезапного вопроса Шин моргнул.

«? А, спасибо за угощение?»

«Вот как. ...Послушай, Шин».

С этими словами Тео вытащил из кармана пустые пакетики из-под сахара. Ровно пять штук.

Весь сахар, разумеется, был растворен в суррогатном кофе, который он отдал Шину.

«С каких это пор ты перестал не любить сладкое?»

Лицо Шина приняло выражение «попался», он отвел взгляд, но Тео не собирался его отпускать.

«Я не понимаю... дело ведь не только в сахаре. И, наверное, не только во вкусе? Ты и запаха не чувствуешь, так? ...Я так и знал».

Увидев, как выражение лица Шина стало ещё чуть более горьким, Тео окончательно убедился в своей правоте. Признав поражение, Шин выдохнул.

«...Как ты догадался?»

«У тебя было странное, неприятное лицо во время еды. ...В моем отряде был парень, который из-за последствий ранения потерял обоняние. Он говорил, что когда пропадают запахи, пропадает и вкус, и тогда организм перестает распознавать это как еду. Появляется реакция отторжения, и есть становится мучительно. Шин, у тебя было такое же лицо, как у него».

«Я чувствую текстуру, остроту и температуру, поэтому думал, что смогу обмануть... Не знал, что это так заметно по лицу».

«Ну, думаю, тебе удавалось это скрывать. Хотя я бы предпочел, чтобы ты этого не делал».

Тео скривился от досады.

Потрясенный Райден наконец спросил:

«С каких пор?»

Шин на мгновение задумался, словно ему задали сложный вопрос.

«То, что вкус притупился... сейчас мне кажется, что так было ещё с Восемьдесят шестого сектора... но ухудшилось всё, наверное, с появлением "Пастухов". Помню, во время экспедиции в Соединенное Королевство еда казалась странно пресной. А вкус и запах пропали окончательно после Октябрьского наступления, когда база и поле боя оказались совсем рядом».

«...»

Причина, по которой он после возвращения из Теократии внезапно начал тренировки по контролю своих способностей, на которые раньше не обращал внимания. Причина, по которой после Октябрьского наступления, во время спасательной операции в Республике, он вовсю лил чили-соус в сухпайки — к тому моменту он чувствовал только остроту. Да, и до этого. Во время миссии в Странах Флотилиях тоже.

«Ты нормально это ел? Меня, честно говоря, от этого запаха сырой рыбы воротило».

«Да нет? Не сказал бы, что мне было неприятно».

Он тогда ответил так уклончиво именно потому... что уже почти ничего не чувствовал.

«Почему ты не сказал? Если причина в увеличении числа "Пастухов" и близости к кишащему ими полю боя, стоило покинуть базу и перебраться в столицу...»

«Если бы я уехал, то уже не смог бы вернуться».

Шин говорил обыденно.

«Поэтому я не мог сказать... не хотел. Для Федерации я полезнее не как процессор, а как обладатель способности к широкомасштабному обнаружению. Если бы меня отправили в тыл, меня бы там и оставили».

Шин, его способность, была одной из ключевых фигур операции «Сюзерен».

К тому же его экстремально широкий радиус обнаружения, охватывающий всю территорию Республики, пригодился бы не только на Западном фронте, но и на всех остальных фронтах Федерации. Самолеты, которые нельзя запускать на передовой из-за помех зенитных типов, можно использовать во внутренних районах, куда не достают зенитные ракеты. Благодаря скорости авиации можно было бы по очереди облетать и проверять все десять фронтов Федерации.

Командование Федерации образца после Октябрьского наступления вполне могло пойти на такую эксплуатацию, совершенно игнорируя волю самого Шина. А ведь благодаря этой способности выживали и бойцы Группы мобильных ударов.

Ради защиты товарищей от холодности Федерации...

На этот раз Райден просто замер на месте. Перед ним Шин тихо вздохнул и посмотрел на Тео. В его взгляде читался легкий упрек.

«Тео. Больше я ничего не скрываю, так что прекращай свои проверки. Хорошо, что это был ты, но сейчас, когда я не чувствую вкуса, мне бы меньше всего хотелось сомневаться в еде».

«Прости».

Искренне ответил Тео, а затем слегка склонил голову набок.

«С этого момента я постараюсь обедать вместе с тобой. Буду заранее говорить, какой там вкус».

«Извини за хлопоты».

«Пустяки. Ты ведь просто не хочешь заставлять окружающих волноваться. Но учти — это вовсе не лишнее беспокойство».

Когда он добавил это, надув губы, Шин усмехнулся.

«Да. Прости».

---

Пришел ответственный за снабжение: «Капитан, нужно подтвердить груз», и Шин поднялся.

Когда они вместе вышли из офиса и разошлись в коридоре, Райден смачно цыкнул. Как-никак он заместитель, был ближе всех.

«Черт! Не заметил!..»

«Я просто заметил странность, потому что какое-то время был в разлуке. Но всё же...»

Тео искоса глянул на Райдена.

«Райден, тебе не кажется, что сейчас ты ведешь себя немного... не так?»

---

«Ванадис вызывает Люсткаммер. В секторе Духан признаки необходимости поддержки».

«Принято, Милизэ, я в курсе. Первая танковая группа готовится к выходу».

Система командования армии Федерации, особенно путь донесений снизу вверх, работала не лучшим образом, поэтому связь между соседними секторами неизбежно становилась тесной. Лена мгновенно отреагировала на сообщение от артиллерийского полка «Венерде» в тылу, а Грета ответила. Вскоре Шин и его первая танковая группа выдвинулись в сектор, находящийся под управлением пехотного отряда Духана.

Это была маневренная оборона — прямая задача и истинное призвание танковых подразделений.

Позиционная оборона с остановкой на месте — слабая сторона танков. Напротив, пехота, хоть и медлительна, сильна в захвате территорий и удержании обороны. Поэтому для продвижения Группы мобильных ударов во время операции «Сюзерен» была крайне важна поддержка окрестных пехотных отрядов для защиты базы в секторе Люсткаммер.

В секторе Духан тоже выстроили несколько линий оборонительных позиций на холмистой местности, сдерживая натиск Легиона минными полями и противотанковыми заграждениями. Первая танковая группа прибыла и развернулась на оборонительном рубеже Лагерь, который за последние полмесяца стал для них привычной точкой.

«"Гробовщик" — штабу Духана. Вышли на рубеж Лагерь. Начинаем маневренную оборону».

«Принято, Восемьдесят Шестой. Как всегда, выручаете».

На доклад Шина, чей голос выдавал его молодость, командир подразделения, который годился ему в отцы, ответил с оттенком вины. Пехотинцы на рубеже Лагерь, заметив «Гробовщика», явили на своих грязных лицах смесь страха и мимолетного облегчения.

«Пришли. Демоны Группы мобильных ударов. Отродье Ноузена. Безголовый Жнец, Шинэй Ноузен».

Шин приказал заново нарисовать свою личную эмблему — «Безголовый скелет с лопатой» — так, чтобы она бросалась в глаза.

Чтобы вновь сплотить их под знаменем «Героя».

Чтобы запечатлеть образ Шина и самой Группы в умах подразделений, получающих помощь.

Враждебность и неприязнь к Восемьдесят Шестым распространялись на передовой в форме ненависти ко всему, что «не как мы». В этом секторе Духан сопротивление всё ещё было сильным, и сегодня кто-то снова выплюнул:

«Опять пришли жрать людей, Восемьдесят Шестые!»

Шин спокойно ответил на это оскорбление. Холодным, отчужденным голосом Жнеца, каким его и представляли пехотинцы:

«В вас не так много проку, как в Легионе, солдаты Федерации. Это ваше поле боя. Покажите же силу, которой, как вы заявляли, гордится весь мир».

«Ишь, как заговорил, боевой маньяк».

Похоже, от такой наглой реплики пехотинец даже усмехнулся. На краю оптического экрана было видно, как их командир подбодрил подчиненных, настраиваясь на предстоящий бой. На ожидаемую враждебность намеренно отвечать холодной отстраненностью, а затем взывать к их гордости «солдат Федерации». К званию и девизу, которыми они когда-то дорожили.

Армия Федерации, сама Федерация. Не только ради операции «Сюзерен».

Шин верил: они должны снова сплотиться.

Пятеро детей неизвестного происхождения, бежавших из зоны контроля Легиона. Нужно вернуть ту справедливость и достоинство, с которыми их когда-то приняли, не бросив и не оттолкнув. Нужно вернуть ту человеческую доброту, что некогда существовала, а ныне заглушена злобой.

Но в то же время нельзя допустить, чтобы вся армия, все граждане окрасились в один и тот же цвет воли и чувств под влиянием монарших приказов, идеологического фанатизма или страха перед угрозой.

Безусловно, это великая сила. Но это еще и ужасающее явление. Это значит, что человек перестает быть человеком. Он превращается в роевой организм с человеческим лицом, движимый страстью, бездумностью и безответственностью — и это страшно. Поэтому нельзя к этому стремиться.

Каждый должен сохранять свое «я», объединяя лишь силу и цель. Для этого нужен лидер, знамя, но нельзя допускать отождествления со знаменем.

И на самом деле этим знаменем не должен быть кто-то вроде него самого.

«Да пребудем мы той справедливостью, которой гордится мир».

Именно эти слова, которые жители Федерации выбрали сами.

†

«"Безликий" — всем единицам. Подтверждена особая боевая единица "Барлейг". Дополнительные силы противника — Группа мобильных ударов».

Легион тоже давно запомнил эмблему безголового скелета и её владельца. Теперь, когда Шин намеренно сделал её заметной, она тем более бросалась в глаза. Заметив «Гробовщика» через оптические сенсоры «Амайзе», «Безликий», один из главнокомандующих Легиона, объявил:

«Начать операцию».

†

На первой оборонительной линии Духана, несмотря на один прорванный участок, в остальных траншеях и дотах всё ещё шел бой. В неистовстве сражения, где артиллерийская поддержка тылового полка, минометы, тяжелые пулеметы, противотанковые пушки, устаревшие ракетные установки и трофейные семидесятишестимиллиметровые ракеты обрушивались на наступающий Легион, пехотинцы увидели это.

Тяжелые танки «Динозавры», полагаясь на свою сверхпрочную лобовую броню, прорывались сквозь ливень снарядов.

Из-за их спин внезапно выскочил другой тип Легиона, который до этого использовал «Динозавров» как щит. Драгоценная переносная противотанковая ракета в режиме атаки сверху поразила «Динозавра», выведя его из строя, но выскочивший Легион на невероятной скорости помчался вперед. Он перепрыгнул через траншею и головы пехотинцев прежде, чем те успели развернуть пулеметы.

Силуэт этого Легиона был небольшим, но стремительным и хищным, напоминающим плотоядного зверя.

«Это "Фоникс"! Одна единица прорвалась — Лагерь, перехватите его!»

«"Фоникс"?»

Шин недоуменно нахмурился, услышав доклад.

Разумеется, даже легкий и слабобронированный «Фоникс» мог уберечься от тяжелых пулеметов и противотанковых пушек, прячась за «Динозаврами». Из-за отсутствия ракетных контейнеров на спине он, пожалуй, лучше подходил для лесных боев, где порой нужно пробираться сквозь узкие места.

Но это всё равно не тот тип, который стоит бросать против пехоты. Современная война — это когда пулеметная очередь косит отряды, а один фугасный снаряд выжигает всё в радиусе десятков метров. Если нужно рубить головы пехотинцам холодным оружием, то проще использовать ту же «Динозаврию» со стандартным пулеметом — она справится эффективнее.

Даже если целью были «Фельдрессы» маневренной обороны, Группа мобильных ударов, до сих пор «Фониксы» терпели от них почти односторонние поражения. Такая тактика не была невозможной, но вызывала вопросы.

«...Принято, перехватываю».

У него было дурное предчувствие. Безосновательное ощущение, которое он, тем не менее, зафиксировал в сознании как предупреждение.

«Младший лейтенант Курена, присоединяйтесь к артиллерийской поддержке первой линии. Не обязательно целиться в "Динозавров" или "Лёве". Для брони "Фониксов", как и для "Амайзе" или "Граувольфов", достаточно осколков фугасов».

«Поняла».

Чтобы облегчить нагрузку на первую линию и поддержать её, нужно было увеличить плотность огня. Отдав приказ шестому дивизиону артиллерийского типа и указав координаты целей, Лена тоже на миг нахмурилась из-за непонятного использования «Фониксов».

Изначально «Фоникс» проектировался как «серебряная пуля» Легиона для устранения героев человечества, и теперь использовать его как обычную пехоту было как-то нелепо. Из-за экстремальной скорости он лишен нормальной брони, поэтому не может выдержать ливень снарядов так же успешно, как те же «Граувольфы» или «Амайзе». Это лучше, чем самоходные мины, но для замены «одноразовых» мин «Фоникс» слишком сложен в производстве.

В каком-то смысле это напоминало «Адзи-Дахаку» и дивизию «Кёкоцу». Оружие, при создании которого гнались лишь за силой, не задумываясь о методах применения, в итоге либо остается не у дел, либо используется странным образом.

И всё же. У каждого действия есть цель. И... у неё тоже было дурное предчувствие.

Лена внимательно изучала карту окрестностей сектора Духан, которую она вызубрила, но к которой еще не успела привыкнуть в бою.

---

Первой единице удалось прорваться, но у пехотного отряда Духана тоже были свои гордость и достоинство защитников этого сектора.

Стоило им показаться, как на них обрушивался пулеметный огонь, или же их накрывали фугасы и минометы, пока они прятались за спинами «Динозавров». В таких условиях «Фониксы» оказывались едва ли крепче самоходных мин. Как Лена и ожидала, они погибали под яростным шквалом огня пехоты, не успевая проявить себя так же, как «Амайзе» или «Граувольфы». Кое-кто из артиллеристов, не сильных в точной стрельбе, почему-то навесом прицельно бил прямо по тылам «Динозавров».

Однако та единственная машина, что прорвалась, неслась сквозь траншеи, где нельзя было создать плотную завесу огня из-за риска задеть своих, и сквозь лесные заросли, где нельзя было установить мины или заграждения.

Вскоре после начала боя с прорвавшимися силами Легиона — основной целью Группы мобильных ударов — третий взвод Тора и прикрывающий его четвертый взвод Клода столкнулись с «Фониксом». Завязалось сражение.

И они, и Шин, слушавший доклады по связи, заметили неладное.

«Черт... пехота мешает! Они специально сюда заперлись ради этого?!»

В этом секторе Духан, помимо бронепехоты, были лишь пополнения из обычной живой силы. Бойцы в легких бронепластинах погибли бы мгновенно, попади они под огонь сорокамиллиметровых пушек «Регинлейвов», не говоря уже о кассетных снарядах ракетных установок или пулеметах. О восьмидесятивосьмимиллиметровых снарядах и речи не шло.

Тактика борьбы с «Фониксами», заключающаяся в распылении ракетных суббоеприпасов и загоне противника в завесу пушечного огня, здесь была неприменима.

В худшем случае на это следовало бы не обращать внимания. Но пока еще был не «худший случай». Бессмысленная жестокость — это просто некомпетентность.

Поэтому Шин сказал:

«Мне не раз говорили не лезть в одиночку, но в данной ситуации я лучший вариант. В Восемьдесят шестом секторе и в Группе мобильных ударов я единственный, чей аппарат неизменно оснащен высокочастотными клинками. Я привык к оружию, предназначенному для дуэли с одной-единственной целью».

«Тор, Клод. Сменитесь. Я выхожу».

Передав командование всей группой Райдену, как и обычно, и поручив Курене и пятому взводу прикрытие, Шин поменялся местами с Тором и сошелся с «Фониксом» лицом к лицу.

Разумеется, его снаряжение... хотя он уже слышал о внешнем виде врага из докладов.

«...Двуногий тип».

В битве в самом сердце базы на Пике Клыка Дракона в Соединенном Королевстве, в озере лавы. Именно такой облик выбрал первый «Фоникс», бывший тогда в единственном экземпляре, для решающей схватки с Шином.

Заостренные концы задних конечностей, впивающиеся в снег и грязь. Прямая спина. Пара высокочастотных клинков, свисающих подобно рукам. Голова задрана вверх, но центр тяжести смещен вперед — поза, напоминающая теропода. Или же хищного зверя, который силой пытается подражать человеку.

И броня, и крылья из жидкого металла, шесть штук которых тянулись за спиной — то, чего не было в лавовом озере.

Заметив «Гробовщика», он на мгновение сделал вид, что преследует отступающие взводы Тора и Клода, но тут же принял боевую стойку. Шесть крыльев, разбитых на три пары, поднялись, словно головы змей, и закрутились, формируя стволы орудий.

«Тц!»

Залп. «Гробовщик» уклонился, и в то же мгновение мимо него пронеслись копьевидные снаряды из жидкого металла. Электромагнитное метание жидкой брони, которое он уже видел на Пике Клыка Дракона.

К счастью, скорость снарядов была не слишком высокой — как и на Пике Клыка Дракона, электромагнитное поле для ускорения было слишком коротким, и пробивная способность далеко не достигала танковых снарядов. Однако сами копьевидные снаряды были на порядок крупнее, что говорило об огромном количестве задействованного жидкого металла. Прямое попадание могло раздавить кабину пилота вместе с фонарем, а в лучшем случае — просто лишить машину подвижности.

Шин... а корпус «Фоникса», оставив за спиной лишь каркасы крыльев, рванул вперед, скрестив высокочастотные клинки перед грудью.

Если клинки столкнутся, их вибрации вступят в резонанс, и они либо отскочат друг от друга, либо, в худшем случае, сломаются. С другой стороны, принять удар клинка, способного разрезать броню «Динозавров», было невозможно. Отступив, Шин разорвал дистанцию и направился к полю боя, которое он выбрал заранее.

Рассекшие пустоту клинки издали пронзительный визг, разрывая воздух. Воткнувшиеся в землю снаряды вернулись в жидкое состояние и приняли форму бабочек, кружась вокруг «Фоникса» в неистовом танце, в который попадали и в ужасе разлетались черные зимние мотыльки.

В сознании, которое мгновенно обострилось в пылу высокоскоростного боя, всё же мелькнуло сомнение, не отсеянное как лишний шум.

“Почему... этот облик?”

В подземном терминале города Шарите в Республике, где Шин оказался без машины; в Крепости Ревич в Соединенном Королевстве, где на него напала Лерхе. На основе опыта этих поражений первый «Фоникс» вывел свою финальную форму. Машина, предназначенная для высокоскоростного боя, совершила ошибку в обучении, решив, что человеческая форма оптимальна для сражения.

Почему боевая машина, созданная лишь для убийства... почему Легион снова...

†

Сам первый «Фоникс» в двуногой форме сгинул в озере лавы на Пике Клыка Дракона, но записи о его модификации и чертежи сохранились на Автоматическом заводе, «Вайзель», который его создал. Основываясь на этих данных, был произведен новый «Фоникс» двуногой формы, и «Безликий» со свойственным боевой машине хладнокровием наблюдал за его схваткой с «Гробовщиком».

Да, чертежи двуногой формы были специально запрошены из сети Легиона Соединенного Королевства.

В чем же была цель?

†

Лена дала этому двуногому «Фониксу» с крыльями кодовое имя — «Орнис», Окрылённый.

Главная особенность крылатого двуногого типа — удвоение силы толчка от земли за счет вонзающихся острых конечностей, что увеличивает скорость. Поэтому Шин выбрал местом боя болотистую местность, сковывающую ноги, и использовал брошенные остатки «Лёве» и «Динозавров» как редкие точки опоры. Тем самым он мешал «Орнису» свободно маневрировать и сражался с ним на равных.

Это поле боя напоминало ту битву в лавовом озере, но в отличие от скал, броня «Лёве» не пробивалась концами ног «Орниса» и не помогала ему ускоряться — это облегчало задачу. С другой стороны, непрекращающиеся обстрелы копьевидными снарядами из жидкого металла порядком раздражали. Пушка «Регинлейва» с её семикилометровой дальностью в этой неразберихе, где машины постоянно меняли положение, могла выстрелить «в молоко» или задеть своих. Да и времени на прицеливание просто не было.

Крылья «Орниса» вновь впитали в себя бабочек, в которых превращались снаряды. Похоже, боезапас у него не иссякнет, несмотря на внушительный размер копий. Даже если разрубить их, крылья из текучего металла продолжат функционировать, за исключением тех частей, что будут выжжены лезвием.

В таком случае.

Бросив на это мимолетный взгляд и мгновенно сверив увиденное с заученным рельефом местности, он кивнул.

---

Тем временем первый и второй взводы всеми силами сражались с «Динозаврами», которые умудрились прорваться к самому рубежу Лагерь.

На оптическом экране было видно, как пехотинцы неподалеку о чем-то яростно перекрикиваются. Райден прищурился. «Серьезно?» Они пришли на чужой участок, чтобы выручить их, Шин в одиночку сдерживает «Орниса», а им всё мало?

Так он подумал, но...

«Отправил! Может, пригодится!»

«Есть! Следите за окружением! Не пропускайте даже "Динозавров"!»

«Это наш участок! Идут "Граувольфы", не смейте отвлекать господ "Фельдрессов" на всякую мелочь!»

Перехваченные сенсорами разговоры были о поддержке боя Шина и всей их танковой группы.

И верно: пехотинцы и бронепехота шумно бросились наперерез новому взводу «Граувольфов». А кричали они потому, что в грохоте пушек и пулеметов иначе не услышишь соседа даже в упор.

От этой картины Райдену почему-то захотелось выругаться. Он не понимал, что его так раздражает.

«Черт...»

---

Когда высокочастотные клинки сталкиваются, их вибрации гасят друг друга, отбрасывая противников назад. И в конце концов — ломая сталь.

К тому же высокочастотные клинки «Гробовщика», которые Шин намеренно несколько раз подставлял под удары «Орниса», в итоге разлетелись на куски — но взамен они переломили и клинки самого «Орниса».

Лишившись одного из своих встроенных орудий, «Орнис», ничуть не дрогнув, решился на залп из пушек жидкого металла в упор. Увернувшись, «Гробовщик» отпрыгнул, и враг погнал его прочь из вязкой топи в лесную рощу, где мобильность «Орниса» могла проявиться в полную силу.

Именно это Шин и имитировал.

Мощно оттолкнувшись от земли, «Орнис» взмыл в прыжке, занося уцелевший клинок для яростного удара, но прямо перед его глазами возник проводной якорь. Это случилось в тот краткий миг, когда оптические сенсоры адаптировались к переходу от слепящего снега к густой зелени деревьев. Шин не выстрелил якорем, а просто разблокировал его и «оставил» позади во время прыжка — а поскольку якорь сам по себе не двигался, датчикам движения было крайне сложно его засечь. Тем более в лесу, среди кучи препятствий, «Орнис», не обладавший мощными сенсорами уровня «Амайзе», оказался слеп.

Тем не менее «Орнис» рефлекторно отбил якорь.

Но в это же мгновение второй якорь — из пары — уже вылетел и впился в корпус врага.

Второй высокочастотный клинок «Орниса», которым он мог бы отсечь трос, был сломан в предыдущей стычке. А из-за неловкого взмаха в прыжке машина потеряла равновесие и не смогла поднять уцелевший клинок для удара снизу.

«...Есть, попался».

«?!»

В воздухе разлилось ощущение безжизненного, механического потрясения. Удерживая «Орниса» на якоре, «Гробовщик» резко развернул корпус и со всей силы швырнул пойманную добычу.

Прочные тросы из высокомолекулярного волокна были рассчитаны на то, чтобы удерживать десятитонный «Регинлейв». Раскрутить и отшвырнуть высокоскоростной тип весом всего в пару тонн не составило никакого труда.

Если бы у «Орниса» вместо обычных клинков были цепные высокочастотные лезвия, как у первого «Фоникса», оружие ближнего боя с большей степенью свободы, где поломка одного-двух звеньев ничего не значит, он бы избежал этой атаки. Но сверхмощную экспериментальную машину слишком упростили ради массового производства, и именно это стало причиной поражения.

«Орнис» несколько раз подскочил на земле и вкатился в один из рвов, прямо в густо натянутую колючую проволоку. Даже без учета жидкой брони его корпус изобиловал выступающими частями; проволока намертво впилась в конечности и клинки, намоталась на узлы приводов и заблокировала их.

Конечно, стальную боевую машину вряд ли могли повредить шипы проволоки. Да и от обычного броска она не получила критического урона. Машина попыталась немедленно вскочить — что было трудно из-за пут, — но, запустив клинки и полагаясь на огромную мощность приводов, она вознамерилась просто разорвать всё мешающее и вырваться.

Однако.

«Не забыл? Это позиция армии Федерации».

А значит — поле боя, выстроенное для выгоды солдат Федерации.

Это была одна из ловушек оборонительного рубежа, о которой сообщил отряд Духана — на случай, если пригодится.

Вокруг бьющегося в путах «Орниса» стояли ряды бочек. Ров, в который он угодил, защищал содержимое этих бочек и одновременно не давал ущербу распространяться хаотично, а колючая проволока служила лишь для того, чтобы враг не сбежал.

Сработали взрыватели, установленные в бочках. Из лопнувших металлических листов хлынул бензин, мгновенно испаряясь, и второй детонатор дал искру. Вспыхнуло пламя.

Весь ров вместе с плененным «Орнисом» превратился в огненное озеро.

Огненная траншея.

Для Легиона, который не так чувствителен к огню, как люди, эффект был ограниченным, но это отлично работало как дымовая завеса и временная преграда. Мелкие единицы вроде самоходных мин точно бы не прошли.

«Орнис», будучи малым типом с тонкой внешней броней, к тому же разогрел свои приводы до предела в недавней скоростной схватке. В результате перегрева системы управления дали сбой, вызвав конвульсии. Машина, дергаясь, рухнула в пламя. Раскаленная жидкая броня, теряя электромагнитный контроль, начала стекать и сгорать; «Орнис» в отчаянной попытке пытался выбраться из полыхающей проволоки и огня.

Пламя призвало ветер, атмосфера загудела. Взметнувшаяся завеса огня наконец полностью поглотила «Орниса» — и...

Тотчас же, сжигая остатки жидкой брони и даже основной корпус, «Орнис» всё же выпрыгнул из огня, выставив вперед высокочастотный клинок.

«Без жидкой брони тебе остается только сближаться».

Перед стеной огня его уже ждал «Гробовщик», готовый к контратаке.

Неизвестно, какие именно сенсоры были у «Орниса» — оптические, инфракрасные или датчики движения, — но все они «ослепли» от пламени, жара и турбулентности воздуха. Либо же сами сенсоры были повреждены высокой температурой.

Наверное, это был отчаянный бросок вслепую — попытка учесть опыт первого «Фоникса», который замер, ослепленный вспышкой от взрыва снаряда, и был уничтожен обычным пехотинцем.

«Плохо тебя учили, новобранец».

Шин знал: если враг выскочит, то именно здесь. Он заранее выставил сваебой и, когда «Орнис» буквально сам наткнулся на него головой, Шин привел электромагнитную сваю в действие.

«Гробовщик» почти обыденно отшвырнул назад в огонь это существо, похожее то ли на мифического зверя, то ли на ангела правосудия. Окружающие пехотинцы в изумлении замерли.

---

Уничтожение одной вражеской машины на отдельном участке фронта. Бойцы тут же вернулись к своим задачам, но Райден видел, как в их взглядах, вновь обращенных на врага, читались воодушевление, доверие и восхищение.

Восхищение героем, стоящим с ними в одном строю. Подъем от осознания, что они сражаются вместе.

Твердая вера в своего героя.

«...Обидно признавать, но он всё-таки крут...»

В Восемьдесят шестом секторе Райден когда-то подумал, что Шин — это прирожденный герой, которому просто не повезло с эпохой. И он оказался прав.

Человек, способный объединить разрозненную толпу под своим знаменем.

Тот, кто мог бы спасти страну, а то и весь мир.

...Хотя на самом деле он тот еще дурак и плакса.

---

Словно воплощая это мимолетное чувство досады и необъяснимой жалости, перед оптическим экраном промелькнула иссиня-черная, лишенная блеска зимняя бабочка.

Фредерика, которая с помощью своего дара непрерывно следила за состоянием командиров и видела все поле боя лучше остальных, первой заметила неладное.

«Странно... бабочек слишком много. Они возле каждого!»

Размером с махаона, бабочки были черными, словно вырезанными из тени. В отраженном свете снега они казались невесомыми, призрачными и пугающими тенями.

Но ведь это лес. Бабочек... насекомых здесь должно быть несметное множество. Марсель недоуменно спросил:

«...И что с того?»

«Сейчас разгар зимы! Снег и мороз! Откуда взяться такому количеству бабочек?!»

Зимой бабочки, питающиеся нектаром, исчезают вместе с цветами. Конечно, бывают зимующие особи, те самые зимние бабочки, но они не ведут себя так активно. Будучи холоднокровными, бабочки не могут летать, если температура слишком низкая — их тело просто не прогревается.

А значит...

«Эти бабочки...»

---

Алюминиевый сплав, из которого сделана броня «Регинлейвов», боится огня.

Одно дело искры, и совсем другое — находиться слишком долго рядом с яростным пламенем, раздуваемым ветром. Убедившись, что Райден и остальные справляются, и поняв, что пока он был занят «Орнисом», первая волна врага почти зачищена, Шин скомандовал общий сбор и начал возвращаться к роще. ...Он и вправду оставил всё на них. Нехорошо вышло.

В этот момент и чутье Шина, и вспомогательный компьютер «Гробовщика» одновременно подали сигнал тревоги.

Способность уловила угрозу. Заревел датчик сближения. Зрение Шина тоже зафиксировало движение.

Жидкий металл, который «Орнис» выпустил перед смертью, растекся по земле бесхозной массой.

И из-под него начали появляться черные бабочки.

Освободившись от оков льда, они затрепетали крыльями. Взмыли ввысь. Они выползали из-под жидкого металла и из обломков «Орниса», в мгновение ока заполняя собой всё поле зрения.

Танец черных бабочек.

Чувство дежавю заставило память вернуться назад.

Первая операция после создания Группы мобильных ударов. Захват производственной базы Легиона в подземном терминале Шарите, в Республике. Бесчисленные трупы черных бабочек, лежащие вперемешку с синим сиянием «Калейдо-девайсов».

База исследований и разработок Легиона, где скрывали «Пастухов», «Фониксов», их оптический камуфляж и спутники-снаряды. То место, о котором Кайе пыталась предупредить его перед тем, как он провалился в бездну.

«Это же!..»

Фредерика закричала в отчаянии. Бабочки были возле каждого. Цель неясна, но они целятся во всех!

«Это не бабочки! Это разновидность "Эфемеров"! "Орнис" был...»

Он был транспортной платформой, которая на своей огромной скорости доставила медлительных бабочек прямо к глоткам «Регинлейвов».

Он был угрозой, призванной отвлечь внимание Группы мобильных ударов от чего-то куда более опасного.

«Он был лишь приманкой, чтобы скрыть их!»

†

Хаб 277 — база исследований и разработок Легиона в подземном терминале Шарите. Её приоритетная задача.

Убедившись, что Группа мобильных ударов попала в расставленную ловушку, «Безликий» отдал приказ.

Результаты тех исследований, которые при падении Хаба 237 эвакуировали в первую очередь — даже раньше систем интеллектуализации рядовых бойцов, спутников-снарядов и самих «Агнусов», Ягнят. Приоритетнее даже, чем исследования бессмертия командирских машин.

Разработка «Фоникса» как экспериментальной машины для бессмертия «Пастухов» через трансформацию и побег центрального процессора была зоной ответственности «Госпожи», также известной как Зелене Биркенбаум.

А исследование самого «Безликого», тоже главнокомандующего, заключалось в этом:

«Секретный объект 27701 — запуск».

†

«А?!»

Оптический экран внезапно заполнили бесчисленные полчища черных бабочек — их было неестественно много даже для такого заснеженного пейзажа. Курена была застигнута врасплох.

«"Эфемеры"?!»

«Нет...» Анжу огляделась, нахмурившись. Эти бесчисленные, кружащиеся в диком танце бабочки. Цвет их трепещущих крыльев был... «Черный?.. Лена, это неизвестная модель. Попробуем записать поведение и собрать образцы...»

Слова Сиден, Анжу, Курены оборвались. Перед глазами Райдена, Вика, Дастина, Юто, Митихи, Клода, Лерхе, Оливии, Тора, Генри — перед всеми Восемьдесят Шестыми, «Сиренами» и солдатами — мрачные крылья черных бабочек разом вспыхнули ослепительным, алым, как свежая кровь, светом.

Поле боя и все, кто на нём был, на мгновение погрузились в тишину.

А в следующую секунду по сетям радиосвязи и Пара-РАЙДа пронеслись детские вопли и безумные, теряющие рассудок крики.

Из самых глубин памяти всплыли видения. Настолько яркие, будто время повернуло вспять.

Под звонкий хохот на глазах расстреливают родителей.

Отец кричит, что такой «цветной» — не его ребенок.

В открытом кокпите — труп маленького дитя. Дочь молочных брата и сестры, раздавленная обломками. Горы тел соплеменников с серебряными волосами и глазами. В грязи лагеря валяется труп младшей сестры. В кабине, где должен был сидеть жених, лишь ошметки плоти. Девочка, с которой вместе прошли путь, разлетается на куски. Брат отталкивает протянутую за помощью руку. Сам оттолкнул руку цепляющегося младшего брата. Женщина несет тело мальчика, которому должны были доверить будущее. Командиры, подчиненные, соратники, лучшие друзья — на глазах превращаются в груды мяса, в фарш, в угли, в кровавый туман. Под алым дождем снарядов, под багровым пламенем ада возвышается стальной монстр...!

Оцепенение длилось лишь миг.

Вик стиснул зубы так, что они заскрипели, а уголок рта порвался в кровь. Только так, через физическую боль, он сумел стряхнуть принудительную вспышку травмы и заорал во всё горло:

«Лерхе!»

Это и была истинная ценность «змей», лишенных чувств. Не иметь сердца, которое можно раздавить ужасом, и потому сохранять ледяную решимость там, где человек сломается.

«Есть! Разворачиваю "Цикаду"!»

Верная последовательница ответила мгновенно. Не дожидаясь подтверждения развертывания внешнего псевдо-мозга для снятия нагрузки, Вик взял под прямой контроль все машины «Алконост». Он направил их на защиту ближайших к ним «Регинлейвов».

На оптических экранах и радарах большинство «Регинлейвов» замерли истуканами. Пехотинцы в этом секторе тоже. С другой стороны, некоторые в смятении озирались или пытались защитить неподвижных товарищей — значит, не все полностью утратили боеспособность.

Однако связь Пара-РАЙДа утонула в безумных криках. Обычные частоты тоже. Поэтому Вик переключился на общую экстренную линию и заговорил на максимальной мощности:

«Всем бортам! Пересчет наличных сил. Командиры, сохранившие рассудок, доложить статус на этой частоте! Штаб, вы целы?!»

Это было превышением полномочий, но сейчас было не до субординации. Неизвестно было, кто вменяем, а кто впал в панику, включая командование в подземном штабе базы.

Тут же пришел ответ от Оливии:

«"Инструкторы", все целы».

«Сектор "Ликаон", Митихи небоеспособна. Вице-капитан Энви берет командование».

«Сектор "Спирхед": Курена, Анжу, Чиша и Рикри небоеспособны. Статус Шина неизвестен».

«Сектор "Бризингамен", Сиден... Я в порядке, Мика! "Бризингамен" в полном составе!»

Райден, Мика и вклинившаяся Сиден ответили один за другим. «Чайка» Лерхе прижалась к машине Вика, защищая хозяина, который из-за передачи на максимальной мощности стал идеальной мишенью для Легиона.

Штаб, судя по всему, уцелел. Голос Греты звучал напряженно, но холодно:

«Всем машинам. Далее докладывать через офицеров снабжения. Подполковник Идинарок, мы в порядке. Что произошло?»

Вик скривился. Как «Пурпурному Идинароку» ему было тошно признавать нехватку информации, но времени на раздумья не оставалось.

«...Не уверен. Похоже на принудительный вызов травматических воспоминаний. Судя по панике, удар пришелся одновременно по всем Восемьдесят Шестым и солдатам в зоне операции».

«Лейтенант Канан, поддержите передовые части... нет, не продвигаться. Оставаться на позициях, поддерживать максимальный огонь. Не дайте резервам Легиона подойти».

«Есть, полковник Милизэ. Раз детали психической атаки неизвестны, попытка спасения может привести к новым жертвам среди нас».

Дивизион тяжелой артиллерии под командованием Канана находился в тылу. Там многие почувствовали лишь странную тревогу или дискомфорт, но остались в строю. Лена поручила Канану заградительный огонь и запросила поддержку у артиллерийских полков Сафелафф и Венате.

Только тогда Лена прикусила губу.

Даже среди командиров батальонов Митихи и Локан были выведены из строя. Среди командиров взводов и рядовых счет шел на десятки. Группа мобильных ударов, гордость фронта, была нейтрализована почти мгновенно.

К счастью, на механических «Сирен» атака не подействовала. Под руководством Вика «Алконосты» выстроили линию обороны, пока уцелевшие «Регинлейвы» начали оттаскивать парализованных товарищей в тыл.

«С вашего позволения, мы прикроем отход. Мы регулярные военные, нас учили контролировать эмоции», доложил капитан Оливия.

«Полагаюсь на вас, капитан».

Анетт мягко выставила Нину из операторской, куда та пыталась заглянуть. Малышка явно почувствовала серьезность ситуации и разволновалась.

Лена крепко сжала кулаки.

Шин так и не ответил.

†

Ценой больших потерь среди «Алконостов», принявших бой малыми силами, первой бронетанковой группе удалось выйти из зоны поражения. Инженерный отряд Генри и подразделение Духана немедленно включились в спасательную операцию. Несмотря на былую вражду и страх перед «монстрами», люди бросились на помощь — такова уж человеческая природа. Благодаря этому, несмотря на огромное число небоеспособных, погибших почти не было.

Но.

Файд, которого никто не программировал на героизм, первым бросился туда, где под грудой черных бабочек скрывался «Гробовщик». Видимо, эта машина приняла на себя сосредоточенный удар.

Вытащенный из кабины Шин потерял сознание. С момента возвращения на базу и до сей поры он так и не пришел в себя.

---

По Пара-РАЙДу раздался голос Лены, открывающей совещание:

«Дадим новому типу Легиона кодовое имя "Ванесса", Психический диверсант. Давайте систематизируем данные о его функциях».

В конференц-зале базы Люсткаммер собрались: Райден, как заместитель Шина, командиры батальонов Юто, Митихи, Хлоя и Локан. Также присутствовали представители других групп, Вик, Оливия и Хайнрих из исследовательского отдела. На связи были Анетт и Зайша.

Прошло время, и почти все, кто впал в панику или упал в обморок, пришли в себя. Но Митихи и Локан всё еще были бледны. Даже Юто, Оливия и Вик выглядели неважно.

«Состояние паники вызвано атакой "Ванесс". Расскажите подробнее, что вы чувствовали».

Вик поморщился. Ему явно не хотелось вспоминать, но он заговорил, нахмурив брови:

«Как я уже говорил, это был форсированный флэшбек. Словно травму вскрыли силой. Самые болезненные воспоминания, которые хочется забыть, вытащили наружу».

Юто продолжил:

«Те, кто смог двигаться, вероятно, имели менее глубокие раны. ...Мне показали смерть Читори, но на самом деле я не видел, как она умирала. Просто воображение не ранит так сильно. Видимо, у кого нет четких травмирующих воспоминаний, атака не вызывает паралича».

«Или у тех, кто уже преодолел их», добавил Вик. «В любом случае, против Восемьдесят Шестых, которые с детства жили в насилии без какой-либо психологической помощи, это оружие запредельно эффективно».

И против солдат Федерации, которые после двух поражений подряд несут в сердцах ужас перед стальными монстрами и гибелью соратников.

Слово взял Хайнрих:

«О технической стороне. Сразу после активации "Ванесс" регистраторы "Регинлейвов" зафиксировали излучение электромагнитных волн определенной частоты. Вероятно, это и воздействует на мозг. Других типов атак не зафиксировано, так что это вмешательство в сознание или память и есть их основной метод».

Лена кивнула:

«Артиллеристы в тылу, за исключением выдвинутых вперед расчетов, не испытали флэшбеков. На меня, связанную Пара-РАЙДом, но находящуюся вне зоны боя, это тоже не подействовало. Значит ли это, что "Ванессы" действуют только в радиусе своего развертывания и атака не передается через связь?»

«Для Группы мобильных ударов — да. Если предположить мощность, сопоставимую с "Эфемерами", то из-за брони эффект проявляется только при непосредственном контакте или очень близком расстоянии. Кроме того, такое излучение требует колоссальной энергии, поэтому атака была разовой. Записи подтверждают, что враг отступил, пока наши силы были в хаосе».

«Когда ждать следующего удара?»

Хайнрих помедлил.

«Если ориентироваться на время зарядки "Эфемеров", то не раньше завтрашнего дня. Но это же Легион. Если у них готов второй эшелон, они могут напасть в любой момент».

Автоматические заводы в глубине территории Легиона могут штамповать их бесконечно. Райден невольно выдохнул:

«Плохо, что Шина нет...»

†

В конференц-зале повисла тяжелая тишина. Лена, стараясь разогнать её, произнесла:

«Я запросила дальнейшую поддержку у полков Сафелафф и Венате. Как только "Ванессы" появятся снова, мы выжжем их зенитным огнем. Командование Западного фронта оповещено».

Хайнрих снова нахмурился:

«Это хорошо, полковник Милизэ, но они появляются не с воздуха. Несколько "Регинлейвов" зафиксировали их выход из брошенных остовов Легиона прямо на поле боя».

Лена сдержала ругательство. Так вот почему на поле боя оставалось столько подбитых машин — они использовали их как троянских коней.

Вик добавил:

«К тому же Ноту, младший из братьев, проследил за отступающими и подтвердил наличие контейнеров "Ванесс" в лесу. Следует считать, что огромное их количество затаилось в спорных зонах и даже неглубоко в тылу союзников».

†

Излучение «Ванесс» вытащило из памяти Клода момент, когда он просил брата о помощи и получил отказ. Но вместо паники он впал в ярость. “Да как вы смеете, куски бездушного лома, лезть своими железками в человеческие раны, о которых ничего не знаете!”

Он простил брата. Брат пришел к нему на эту базу, веря, что его не отвергнут. И теперь эти твари снова пытаются вбить клин в их отношения?

Клод рванул рычаг управления вперед, преследуя улетающий рой.

«Тор, прими командование четвертым взводом! Я только соберу инфу и назад!»

Один из его бойцов был без сознания — его нельзя было брать с собой.

«Понял, не лезь на рожон! Мана, пни Рикри, пусть в отключке полежит!» Тор раздавал грубые, но эффективные команды, чтобы прекратить вопли в эфире.

«Бандерснэтч» Клода углубился в лес. Вереница бабочек внезапно исчезла в одной из рощ. Клод присмотрелся сквозь линзы очков, компьютер увеличил и скорректировал изображение.

Серебристая колонна высилась среди темно-зеленого зимнего леса, словно копье, вонзенное в землю.

«Что это?..»

Форма вытянутого октаэдра напоминала грубый кол или гарпун. Он пропустил его в первый раз, потому что зеркальная поверхность отражала лес, идеально маскируя объект. Значит, бабочки спрятались внутри.

“Контейнер или защитное устройство? Но зачем такие сложности для простых имитаций "Эфемеров"?”

В этот момент с резким звуком на поверхности колонны открылись бесчисленные квадратные отверстия. Внутри блеснули острия, по которым пробежали фиолетовые искры.

Пусковые порты!

«Черт!»

Боевой опыт заставил Клода искать укрытие еще до того, как гнев окончательно затуманил разум. Он бросил машину за ближайшую насыпь и прижал её к земле. В то же мгновение рой серебряных игл пронесся над головой «Бандерснэтча», скашивая деревья.

Электромагнитный запуск жидкого металла, превращенного в шипы. Та же тактика, что у того назойливого «крылатого» типа.

Более того, вонзившиеся в деревья иглы тут же превращались в серебристых бабочек и летели обратно в колонну. Пули, которые сами возвращаются в магазин. Клод раздраженно цыкнул.

«Совсем обнаглели...! Стреляют целыми турелями, так еще и боезапас бесконечный?!»

Развернув машину, он начал отход. Рапорт — прежде всего. Вокруг могли быть другие силы Легиона. Пытаться уничтожить это в одиночку было бы самоубийством. Остатки хладнокровия выжившего Восемьдесят Шестого всё же взяли верх над яростью.

†

«Раз это электромагнитный запуск, колонну следует считать зарядной станцией с конденсаторами. Форма корпуса предполагает сброс с большой высоты. Вероятно, они были запущены центробежными пусковыми установками "Центавр". Легион использовал леса, за которыми мы прятались, для своих засад», доложил Вик.

Лена невольно простонала.

«Назовем эти объекты... коконами "Ванесс"... нет, "Капсулами", Баллистический корпус. Раз они в лесах, радары их не видят».

«Придется искать их глазами. Но приближаться пехоте к этим подвидам "Эфемеров" опасно. А "Регинлейвы" нельзя подставлять под психическую атаку...»

«"Гроб", значит? Какое кровожадное имя ты выбрала», Вик едва заметно усмехнулся.

Серебряная Королева, чьих рыцарей так подло ранили, явно пребывала в тихой ярости и намеревалась похоронить врагов в этих самых гробах.

«Да. Для поиска используем "Алконосты". "Сирены" почти не пострадали. Все их воспоминания, которые могли бы стать травмами, удалены еще на заводе. У "Сирен", не знающих страха смерти, практически нет душевных ран».

Вик помолк и добавил ледяным тоном:

«Это лишь догадка, но... "одновременный" крах всех фронтов Федерации во время декабрьского наступления — не дело ли это рук "Ванесс"?»

Развал армии не был вызван только хрупкостью страны или подлостью людей. В основе лежала невидимая атака, провоцирующая ужас и панику.

«Десять фронтов рухнули разом. Если Легион использовал крупные машины как платформы для доставки "Ванесс", это всё объясняет».

Даже малый «Амайзе» весит десять тонн — перевезти рой бабочек весом в пару грамм для него не проблема. А «Лёве» или «Динозавры» и вовсе идеальные транспорты. Ветераны были слишком заняты боем, а новобранцам было не до того, чтобы считать обломки врага на поле боя.

«Раз они пробивают броню "Регинлейва", значит, обычную пехоту они могут довести до безумия даже с расстояния. Лена, ты говорила, что артиллеристы Духана, которые были еще дальше в тылу, тоже жаловались на страх?»

«Да, в отчетах упоминается чувство необъяснимого ужаса... хотя они были далеко за позициями тяжелой артиллерии».

Хайнрих склонил голову:

«Значит, против толстокожих "Ванаргандов" это может не сработать?»

Вик покачал головой:

«"Барушка Матушка" имеет ту же толщину брони, и на меня это подействовало. Днище и крыша танков тонкие. Если бабочки прилипнут туда — эффект будет как у "Регинлейва"».

Танковый радар настроен на крупные цели и игнорирует птиц или насекомых. А в оптических сенсорах полно слепых зон.

Анетт ахнула.

«Так вот зачем Легион пытался похитить меня в Шарите! Если это воздействует на мозг, значит, принцип схож с Пара-РАЙДом... точно! Те трупы с устройствами синхронизации... это были эксперименты! Если бы мы тогда изучили ту базу получше...!»

Труп офицера Республики с устройством синхронизации на шее, найденный спустя полгода после падения страны. Раньше думали, что это лишь материал для создания «Пастухов», но всё оказалось сложнее. И именно поэтому Легион уничтожил базу до того, как она попала в руки Группе мобильных ударов.

Анетт взяла себя в руки. Голос её вновь стал холодным, как у истинного ученого:

«Передайте мне все данные по "Ванессам". Если есть образцы — тащите немедленно. Лейтенант Йохан, обеспечьте канал связи. И отправьте часть образцов в передовой НИИ».

Лена вернула разговор к тактике:

«Странно другое. Развернув такую массу "Ванесс", они не прислали основные силы. Удар танков и "Динозавров" в этот момент должен был полностью уничтожить Группу мобильных ударов и сектор Духана».

Но погони не было. Даже те силы, что уже были в секторе, отступили. Почему автоматические машины пропустили такой шанс, раскрыв козырь с «Ванессами»?

«Цель неясна. А значит — следующий шаг непредсказуем. Усилить бдительность. Докладывать о любых странностях».

†

Среди «Сирен» только Людмила впала в ступор. Память о смерти Рито была вырвана наружу. Сейчас, после принудительной перезагрузки, она пришла в себя.

«...Как жалко я выгляжу», прошептала она в углу ангара.

Лерхе покачала головой:

«Вовсе нет. Господин Жнец сказал бы, что это потому, что вы — люди».

Для «Сирены» это не было комплиментом, но она знала, что добрый Жнец сказал бы именно так.

«...Всё равно жалко».

«Нет. Если ты так оплакиваешь смерть Рито... значит, в нас, "птицах смерти", еще живет то, что ненавидит смерть».

†

Закончив дела командира, Лена наконец подключила Пара-РАЙД к одному конкретному человеку. Своему адъютанту, лейтенанту Изабелле Першман.

«Лейтенант, я...»

«Полковник. Я как раз хотела доложить о состоянии капитана Ноузена».

Обычный сухой тон Першман немного успокоил Лену. Она стиснула зубы, чтобы не расплакаться от нахлынувшей тревоги.

В маленьком медицинском блоке базы Люсткаммер, забитом ранеными, Шина не было — его перевели в его собственную комнату, так как он просто не просыпался.

«Тяжелых травм нет, не беспокойтесь».

Шин лежал на узкой армейской койке под капельницами. Казалось, он просто спит. Лишь несколько пластырей на лице. Но он хмурился, будто видел тяжелый сон.

«Однако сознание не возвращается. На болевые раздражители реагирует, но глаз не открывает. Врачи говорят, что участки мозга находятся в состоянии аномального возбуждения. Как раз там...» Першман коснулась своей головы, «...где активируется устройство синхронизации. Хотя само устройство снято, реакция продолжается».

Лена мгновенно начала анализировать. Догадка Аннет подтверждалась. Но зачем Легиону технология синхронизации? Им не нужна связь — «Эфемеры» служат ретрансляторами. У них нет мозга. Возможно, «Пастухи», чья структура мозга воссоздана микромашинами, могут использовать это? Но откуда у них данные о деталях технологии, если Восемьдесят Шестые знали лишь как пользоваться устройствами?

И тут возник главный вопрос: откуда Легион узнал, что Аннет — разработчик синхронизации?

Кто... этот враг?

«Полковник? Хотите синхронизировать зрение? Я не против», предложила Першман.

Лену затрясло. Она сжала руки на коленях.

«Нет. Если я увижу его... я расплачусь».

Голос сорвался. Если она увидит его, спящего и беззащитного, её маска Королевы рухнет. Она поймет, что всё это время держалась лишь на страхе и долге.

«Повторюсь, он просто спит. Возможно, завтра проснется и сразу вернется в строй», мягко добавила Першман.

«Да... я знаю. И всё же...»

Если она заплачет, она не сможет стоять.

Пока на поле боя нет Короля Сражений — Кровавая Королева обязана стоять твердо.

————————————————————————

Над главой работали Black Shark & Lipov Team

♢ ♢ ♢ ♢

Переводчики: Lipov & Lozeryy

Редактор: Eroks

----------

Трепет белых бабочек

«Ситуация ясна».

Теперь Зелене отвечала на вопросы и других людей. Грета навестила её в подвале церкви на окраине города.

«Однако в моей базе нет данных об этой модели. Цели разработки неясны».

«Есть вероятность, что это создано специально против Шина?»

«По моим расчетам — нет. Ситуация на фронте такова, что Федерации уже нет смысла опасаться одного Шинэя Ноузена».

Зелене замолчала. Видимо, сработали протоколы защиты.

«Легион создавался как оружие под командованием генералов Империи».

Грета нахмурилась. «Генералов и выше». Выше генералов в Империи был только один человек.

А Шин — полукровка Оникса и Пайропа. В Империи такие черты были только у одной семьи. Императорской.

«Значит, вы... тоже ищете своего главнокомандующего. Императора».

«Внимание. Нарушение протоколов защиты».

Этот сигнал был подтверждением. Шин — не он. Но Легион этого не знает. Они пытались войти в контакт с тем, кто теоретически мог быть представителем рода Адель-Атлер.

Несмотря на паралич войск, Грета почувствовала странное воодушевление. Операция «Сюзерен» будет успешной. Как только они достигнут базы вещания...

†

Пока Шин был без сознания, Райден временно исполнял его обязанности. В очередном сеансе связи с Леной он не выдержал:

«Затишье на фронте пугает. Это не покой, это натянутый воздух перед бурей. Как отлив перед цунами. Чувствую, что катастрофа приближается, а мы просто смотрим на неё».

«Это пугает, но пока данных мало. Я приказала уничтожать любые обломки врага. В секторе Люсткаммер их мало благодаря Файду, но значит, там больше "Гробов", Капулярисов. Может, отправить "Мусорщиков" и в соседние сектора?»

«Не надо, Лена. Пехота их просто приберет к рукам».

Райден понял, что это была горькая шутка. Лена сама понимала, что голодные до трофеев солдаты тут же разберут роботов на запчасти. Он хотел ответить какой-нибудь колкостью в своем стиле, но промолчал и вернулся к делу.

«Получены результаты анализа образцов "Ванесс" от Аннет, исследовательской группы и НИИ передовых разработок. Как и предполагалось, это производная от "Эфемеров", и их базовые характеристики идентичны. Чтобы спровоцировать флэшбек у пилота "Фельдресса", несколько единиц должны войти в непосредственный контакт с машиной. Для пехотинца достаточно находиться в радиусе нескольких метров. Другими словами... одно дело — усилить чувство тревоги у пары человек, и совсем другое — повергнуть в панику целый сектор, как в прошлом бою. Для этого врагу нужно собрать соответствующее количество единиц».

Лена предположила, что нынешнее молчание Легиона может быть вызвано именно подготовкой такой группировки в секторе Люсткаммер. Райден глухо рыкнул и посмотрел в потолок.

«Если это подвид "Эфемеров", то их носителем должен быть "Рабе", Ворон. Разве их не должны распылять с воздуха, как и обычных "Эфемеров"?»

«Поэтому наши зенитчики начеку. Легион знает об этом, так что подкрепления с воздуха, скорее всего, будут ограниченными».

В Федерации зенитные части всегда присутствуют на поле боя, чтобы выжигать «Эфемеров» в небе. В чистом воздухе взрывная волна и осколки распространяются далеко, легко уничтожая хрупкие рои. «Ванессам» нужно спуститься на землю — а значит, они станут легкой добычей для зениток.

«Следовательно, основным способом доставки остаются баллистические "Гробы", Капулярисы, запускаемые установками "Центавр". "Сирены" уже нашли и уничтожили несколько таких объектов в секторе Люсткаммер. Основываясь на их координатах, мы пытаемся вычислить расположение остальных "Гробов"».

Райден снова недовольно буркнул:

«Паршиво, что Шин всё еще не пришел в себя... Мы не можем провести разведку его методами».

«Шин не замечал "Ванесс" до их активации, так что и сами "Гробы", и бабочки внутри них, вероятно, находятся в режиме гибернации. А пусковые установки "Центавр" могут прятаться среди позиций дальнобойной артиллерии — там даже Шин не отличит их от обычных машин. Я... я тоже бессильна в этом плане».

Лена произнесла это с явной досадой, едва ли не надув губы по ту сторону связи.

«Вернемся к делу. Хотя мы уничтожаем "Гробы" внутри сектора, зафиксированы случаи их появления там, где еще вчера ничего не было. Значит, обстрел продолжается. Они издеваются над нами, думая, что раз Шина нет, мы ничего не заметим».

«...»

“Значит ли это, что они специально вывели Шина из строя в первую очередь?” подумал Райден.

Нет, если бы они хотели прорвать фронт, им выгоднее было бы перейти в наступление сразу после психической атаки в прошлом бою. Смысл действий врага по-прежнему ускользал. И осознание этого «незнания» — целей врага, его логики — было по-настоящему жутким.

Лена заговорила снова, возможно, пытаясь приободрить его. Или саму себя.

«Есть одна хорошая новость. Ради маскировки и работы "Ванесс" Легион не может использовать тактику выжженной земли. Одно из их орудий теперь заблокировано их же собственной стратегией».

Хрупкие крылья бабочек не выдержат восходящих потоков воздуха от пожаров, не говоря уже об огненных смерчах. Впрочем, лесные пожары задерживают и наступающую сторону, поэтому их и раньше не особо опасались.

«Тогда, в крайнем случае, деревни вокруг леса...» начал было Райден, предлагая сжечь их для обороны, но тут же осекся.

Лена не стала его упрекать, но он сам почувствовал, как к горлу подступил комок. Ему не хотелось этого говорить. Хотя он твердил, что готов бросить всю Федерацию на произвол судьбы, сейчас он вдруг осознал, что не хочет сжигать даже пустую деревню.

“Проклятье...” едва слышно выдохнул он, чтобы не услышала Лена.

Он забыл, что жители этих деревень — те самые люди из города Фоторапиде, которые до последнего относились к Восемьдесят Шестым по-человечески, — тоже входят в состав той «Федерации», которую он обещал бросить.

---

Закончив разговор, Лена разорвала связь. Райден снял устройство синхронизации и с силой ударил кулаком в стену своей комнаты. В комнате было пыльно — он не убирался здесь уже полмесяца.

«Черт...»

Теперь он это понял. Вынужден был осознать.

То, насколько сильно Шин сдерживал себя всё это время, и то, насколько сам Райден привык на него полагаться.

Только потому, что рядом был Шин, который мог его остановить, Райден позволял себе ненавидеть Федерацию сколько влезет. Как бы сильно он ни злился, какие бы ядовитые слова ни извергал, он в глубине души знал: это не причинит реального вреда ни стране, ни её гражданам.

Но теперь всё иначе.

Сейчас, временно исполняя обязанности командира первого батальона и Жнеца Группы мобильных ударов, он фактически стал главой всех процессоров, всех Восемьдесят Шестых. Каждое слово Райдена, каждый его жест теперь влияли на настрой всех бойцов. А значит — на всю Группу, состоящую в основном из Восемьдесят Шестых.

Его минутная вспышка гнева или мелкая злоба могли спровоцировать бунт. Могли погубить и Федерацию, и человечество, и всех его товарищей.

Находясь на этом посту... он просто не имел права на неосторожные слова.

“...А Шин?”

Шин ведь не считал Рито чужим. Шин не мог не ненавидеть тех, кто довел Рито до смерти. Но он изо всех сил сдерживал свою ярость и ненависть, чтобы не заразить ими всю Группу. Чтобы не позволить Восемьдесят Шестым уничтожить Федерацию и человечество.

Как он и говорил: чтобы Восемьдесят Шестые не превратились в истинных «врагов рода человеческого».

Райден даже не задумывался об этой борьбе Шина, просто бессмысленно разбрызгивая вокруг собственное негодование. Он жаждал гибели Федерации, даже не собираясь нести ответственность за последствия.

“Ох, черт”.

Он прижал кулак ко лбу так сильно, что устройство синхронизации заскрипело.

И правда. Все люди — идиоты.

«Все» — значило и его самого. Видимо, каждый склонен забывать эту простую истину или делать вид, что она его не касается.

Даже он сам.

Весь этот шум вокруг «переворота» был не более чем попыткой переложить ответственность. Потеряв Рито, став свидетелем того, как их превращают в демонов, он просто выместил горечь и гнев на «враге», который был слишком велик и туманен, чтобы дать сдачи. Он просто пытался сорваться на Шине за то, что тот не разделял его ярости.

Это было то же самое поведение, что и у «белых свиней» Республики, которые перекладывали свой страх перед бесконечным Легионом на слабых и малочисленных Восемьдесят Шестых.

И он вел себя так именно с Шином.

С тем самым «слабаком и идиотом», который вечно падает духом и вечно во всем сомневается.

Несмотря на свою уязвимость, трусость и глупость, Шин всё равно пытался быть героем для многих — не только для Группы мобильных ударов. Чтобы не дать солдатам Федерации впасть в отчаяние. Чтобы не дать стране пасть. Чтобы спасти себя, товарищей и эту рухнувшую страну.

Чтобы выжить и увидеть будущее, о котором они мечтали.

А сам Райден? Он был рядом. Всё это время был рядом. И что он делал?

«Вервольф. Тебе подходит, не так ли?»

«Потому что ты вечно скалишься и кусаешься, это раздражает».

Неужели он и вправду собирался навсегда остаться бешеным оборотнем, способным только на яростные укусы?

---

«Эх, ну надо же было так не вовремя...»

Тео, глядя на впавшего в глубокие раздумья и самобичевание Райдена, почувствовал желание закатить глаза.

Он раскрыл Райдену правду о состоянии Шина только для того, чтобы тот перестал давить на него со своими капризами и выплескивать злобу, ведь Шину и так тяжело. Но его откровение возымело обратный эффект.

Теперь Райден, скорее всего, начнет брать на себя лишнее, а его голова будет забита ненужными мыслями, что неизбежно приведет к ошибкам.

Посмотрев на Райдена, который явился в штаб с похоронным лицом, Тео первым делом отобрал у него стопку бумаг со словами: «Я же говорил Шину, что займусь документами».

И, выпроваживая его из офиса, легонько пнул под зад.

«Эй, ты чего?!»

Райден резко обернулся, но Тео лишь властно выставил вперед палец, пресекая любые возражения. В любой другой ситуации Райден нашел бы, что ответить на такую дерзость, но сейчас он лишь стоял с потерянным видом, не в силах вымолвить ни слова.

«Для начала, Райден... тебе не нужно пытаться стать заменой Шину».

Стальные глаза Райдена на мгновение сузились от смеси досады, стыда и невольного протеста. Тео тяжело вздохнул. “Тяжелый случай. Хуже, чем я думал”.

Он сказал это вовсе не потому, что считал Райдена неспособным справиться. Просто никто и никогда не сможет стать идеальной заменой другому человеку.

«Шин тоже не смог бы стать твоей заменой. Не нужно взваливать на себя лишнюю ответственность и уж тем более пытаться подражать Шину. Это совсем на тебя не похоже. Особенно сейчас».

«Вспомни Рито», Тео слегка наклонил голову, воскрешая в памяти образ парня. В последний раз они виделись в Альянсе Вальд, когда Рито, сияя от счастья, тащил охапку книг и документов из местных университетов. Он научился тому, чего Тео когда-то не смог: смотреть в будущее.

«Рито смог сделать то, что не удавалось нам. Он говорил, что хочет изучать море, Кит-монстров... Он хотел увидеть мир, раз уж теперь нам всё дозволено. Собирался привезти материалы остальным ребятам. Он по-настоящему обрел будущее. И то, что его убили, а потом выставили "дьяволом", обвинив нас во всех смертных грехах, как в Республике... это просто чудовищно».

«Везет же вам, выжившим воякам со шрамами!» — эти слова, брошенные им кем-то другим, всплыли в памяти Тео. Он стиснул зубы и выдохнул, сбрасывая внутреннее напряжение.

«Я в ярости. И я считаю, что злиться в такой ситуации — это нормально. Если бы я поддался порыву и наговорил гадостей, я бы жалел об этом. И уж тем более идея с переворотом была глупостью. Но это не значит, что сама твоя злость — это что-то запретное».

И сейчас, и тогда, в Восемьдесят шестом секторе... Они хранили молчание не потому, что боялись запятнать свою гордость ненавистью. Взгляд Райдена дрогнул, словно он боялся того, что вот-вот услышит. Тео понимал его — он и сам когда-то прошел через это. Страшно смотреть в лицо самому себе. Страшно признать чувства, которые могут быть отвергнуты.

«...Но Шин ведь...»

«Да забудь ты про Шина!» раздраженно перебил его Тео. Он смотрел на товарища, который застрял на ровном месте и не мог идти дальше, взглядом, полным искреннего сочувствия и... легкого чувства вины.

Как заместитель Жнеца, как человек, дольше всех пробывший рядом с Безголовым богом, Райден сам превратился в «Вервольфа», единственного спутника Смерти. Он стал тем, кем должен был стать ради Шина, и перестал быть кем-то другим.

«О чем думаешь ты, Райден? Чего хочешь ты? Загляни в себя. Нельзя больше пренебрегать своими чувствами».

†

Когда ежедневные сводки от Шина внезапно прекратились, Гилвис понял: что-то случилось. Ходили слухи, что разведданные передавались некоторым отрядам не через штаб Западного фронта, а напрямую от «Королевы Кровавой Магнолии» — Лены. Получается, Шин и Лена действовали по собственной инициативе, а командование лишь одобряло их постфактум.

Если так, то мотивы их действий казались Гилвису еще более загадочными. Лена, гражданка Республики, в нынешней ситуации нуждалась в защите и фактически была заложницей. Но почему тогда Шин, будучи Восемьдесят Шестым, и Лена так отчаянно сражаются за Федерацию, которая даже не является их родиной?

«Неужели капитан Ноузен... нет, вся Группа мобильных ударов знает, что у нас еще есть шанс?»

И вообще, эта Группа... Отряд, ведомый потомком рода Ноузенов, пусть и смешанной крови.

«Неужели они изначально создавались именно для этого?»

Шестигранные башни, которые его полк проверял по заданию правительства... Стартовые установки «масс-драйверов». Если верхушка армии и правительства уже тогда что-то знала, значит, Группа мобильных ударов — их главный исполнительный орган? Поэтому Ноузен был назначен командиром? И кем он является на самом деле — этот юноша с глазами цвета «черного оникса» и «пламенного пиропа», сочетание которых так ненавидят имперские аристократы?

«Если это так, то я... то мой полк...»

†

«Учитывая предположения полковника Греты, это пока лишь догадки», произнесла Аннет после долгих часов анализа и литров эрзац-кофе. На столе лежали обломки «Ванессы», горы заметок и голограммы сенсорных данных «Регинлейвов». Среди бумаг затесался листок с неудачной попыткой нарисовать кота. «Если они использовали синхронизацию и не пошли в атаку сразу... Может, Легион пытался заговорить с нами? С людьми?»

†

В непроглядной тьме этого места ослепительно ярко сияли алые волосы. Интеллигентное лицо. За стеклами очков — черные, как зимняя ночь, но теплые и спокойные глаза. За те два года, что прошли с их последней встречи, Шин подрос, но всё еще не доставал до него макушкой.

«Кто ты?» низким голосом спросил Шин. В его голосе сквозила ярость и враждебность. Он не собирался скрывать обжигающее пламя ненависти, граничащее с проклятием.

Его брат, Рэй, мертв. Он исчез, спасая Шина и его товарищей. Его больше нет. Его сознание не могло таиться в глубинах этой тьмы. Значит, «Рэй», стоящий перед ним — не брат. Неизвестно как, но Легион, «Пастух», просто нацепил на себя личину его мертвого брата.

Шин смотрел на него с нескрываемым презрением. Ему было плевать, зачем враг притворяется Рэем. Он никогда не простит того, кто оскверняет память о брате и его смерти.

[[image:/storage/reader-images/6a48a6eb95671c3df5a6ed5a63532173c150056c.jpg]]

«Рэй» лишь горько усмехнулся с выражением лица человека, умудренного опытом.

«Ты спрашиваешь "кто я"... Не я выбирал этот облик. Вероятно, твой разум полагает, что в этом месте голос этого человека — единственный, который ты способен услышать. И потому ты видишь меня таким. Хм...»

«Рэй» внимательно осмотрел свои ладони.

«Это не руки ребенка твоего возраста, но и не руки твоего отца — слишком молоды. Старший брат или близкий друг постарше... В любом случае, тебе это неприятно. Извини, я ничего не могу с этим поделать».

«Мне плевать. Я спрашивал не про внешность, а про то, что внутри тебя. Отвечай», выплюнул Шин. Манеры и мимика существа были совершенно чужими, но голос... Голос, включая все интонации, был идентичен голосу брата. Это был аристократический акцент центральной части Империи — такой же, как у самого Шина. И, что бесило больше всего, он напоминал Шину произношение Лены.

«Рэй» на мгновение замолчал, а затем снова усмехнулся.

«Скверно. Я чуть было не ответил именем, которое носил, когда был человеком. Хотя я давно уже не человек».

Затем «Рэй» заговорил. Совершенно иная мимика, иные жесты. В нем чувствовалось достоинство кадрового военного — властная манера высокопоставленного офицера, генерала или полковника.

«Я — командующий интегрированной сетью Легиона, позывной "Безликий". Я прибыл, чтобы предложить капитуляцию особому подразделению армии Федерации — "Бальдру". То есть тебе и твоим подчиненным из Восемьдесят Шестых Группы мобильных ударов».

†

Из-за отсутствия Шина основную нагрузку по разведке взяли на себя «Сирены», менее подверженные влиянию «Ванесс». Вика подменял Хендлеров, чтобы дать им отдых. В это время пришло сообщение от Лерхе, которая поддерживала работу системы «Цикада».

«Ваше Высочество. Кровавая Королева просит всех собраться».

«Наконец-то она решилась. Понял».

«Для уничтожения "Ванесс" в секторе Люсткаммер... На этот раз мы сами переходим в наступление».

Слова Лены были краткими и решительными. Все понимали, что к этому всё идет, но в конференц-зале повисла напряженная тишина. Помимо Райдена, заменявшего Шина, присутствовали командиры батальонов первой группы: Юто, Митихи, Хлоя и Локан. Также офицеры второй и четвертой групп, командиры пехоты и артиллерии, Вика и Оливия. На этот раз к ним присоединились Бернольт — командующий Вальгусами, все штабные офицеры первой группы и командир инженерного корпуса — старый Вальгус. И, конечно, Грета.

В центре темного зала проецировался план операции, освещая лица присутствующих мертвенно-голубым светом.

«В операции участвуют первая бронетанковая группа, экспедиционный полк Соединенного Королевства, учебный отряд Альянса и пехота. "Сирены" выбраны основной силой, так как на них не действует ментальное вмешательство. Что касается остальных — мне нужны добровольцы, которые абсолютно уверены, что смогут сохранить рассудок в зоне действия "Ванесс"».

«Мы не можем задействовать вторую и четвертую группы, они должны оставаться в резерве и охранять сектор после операции», заметил один из офицеров.

«Значит, набираем из остальных. Старик, выдели нам инженеров сколько сможешь».

«Обижаете, сделаем в лучшем виде».

«Операция делится на четыре этапа», продолжила Лена. «Первое: поиск и уничтожение "Гробов", Капулярисов. Второе: поиск и уничтожение координирующей единицы "Ванесс". Третье: отражение атак Легиона, который попытается нам помешать. Четвертое: уничтожение пусковых установок "Центавр". Артиллерия бригады займется "Центаврами", а "Сирены" и добровольцы — поиском "Гробов" под прикрытием бронетехники».

Лена не стала пояснять, как именно будет уничтожена координирующая единица, и никто не стал задавать лишних вопросов.

«Порядок действий: сначала одновременное уничтожение всех известных "Гробов". Затем — зачистка оставшихся. Параллельно дивизионная артиллерия будет искать "мозг" роя. Третий этап — ликвидация координирующей единицы, после чего потерявшие управление бабочки будут уничтожены на четвертом этапе. В это время группы перехвата будут вести стандартный оборонительный бой на первой и второй линиях. Легион неизбежно перейдет в наступление, как только мы начнем уничтожать их "Гробы"».

Митихи робко подняла руку:

«Полковник Милизэ... Вы уверены, что нам стоит атаковать первыми? Мы так и не поняли, почему враг молчит. Не разворошим ли мы осиное гнездо?»

На самом деле её пугала не атака Легиона. Её пугало другое: смогут ли они, Восемьдесят Шестые, которых «Ванессы» в прошлый раз превратили в беспомощных детей, вообще сражаться?

«Чтобы вывести из строя бронетехнику, "Ванессам" нужно собрать критическую массу единиц. Молчание Легиона означает, что они ждут накопления сил. Время работает на врага. Теперь, когда мы понимаем принцип их действия, мы должны ударить первыми. Ждать хода противника — всегда худшая стратегия. Мы не знаем, о чем думает Легион, поэтому обязаны сами диктовать условия боя».

Митихи через силу улыбнулась:

«Вас поняла».

Слово взял Юто:

«Полковник, "Ванессы" могут проникать к нам и другими способами. Почему мы целимся только в "Гробы"?»

«Сами бабочки медлительны и хрупки. Им не пересечь зону боевых действий под огнем. Даже если спрятать их внутри других машин, им нужно добраться до наших тылов и артиллерийских позиций, чтобы парализовать Группу. Если Легион прорвется так далеко, им уже не понадобятся никакие хитрости вроде "Ванесс". К тому же, перевозка бабочек внутри боевых роботов сокращает их боезапас, что мешает самому прорыву».

Поскольку «Регинлейвы» обычно находятся на второй линии обороны, бабочкам нужно войти в контакт с машиной. «Гробы» — единственный способ доставить их незамеченными вглубь обороны.

«Что касается заброски с воздуха — наши зенитки постоянно работают по "Эфемерам" и целям с оптическим камуфляжем. "Ванессы", которым нужно приземлиться, станут легкими мишенями. "Гробы" же позволяют внедрить бабочек скрытно, замаскировав их под помехами "Эфемеров". Если они в режиме гибернации, их не видит даже Шин».

Лена использовала этот пугающий факт как ключ к решению.

«Если "Гробы" и бабочки внутри них "заморожены", они тоже не знают, что происходит вокруг. Значит, есть отдельная единица, которая должна их активировать и координировать. Это наша вторая цель. Уничтожив "командира" бабочек, мы выведем из строя весь рой».

«Это должен быть кто-то вроде "Пастушьей собаки", но в миниатюрных "Ванесс" невозможно загрузить сложный интеллект. Как и у "Эфемеров", у них есть "матка", принимающая решения. Это может быть наземная единица, но для управления роем на большой площади логичнее использовать воздушную платформу с широким обзором».

Глаза Юто хищно сузились:

«"Рабе", Ворон».

«Именно. Воздушный командный пункт Легиона. Он постоянно излучает мощные радиосигналы. Если мы разом уничтожим облако "Эфемеров", прикрывающее его, мы вычислим его местоположение по источнику сигнала. Или по тому, куда враг начнет экстренно стягивать резервных "Эфемеров"».

«А как мы уничтожим облако "Эфемеров"?»

«Я подготовила вакуумные бомбы с дистанционными взрывателями. Если запустить их из "Арм Фюриоз", они сработают точно в срок».

Райден невольно усмехнулся. Он вспомнил день их ухода в специальную разведку два года назад. Тогда эта «Кровавая Королева» тоже швырнула вакуумную бомбу прямо в рой «Эфемеров», чтобы расчистить путь для снарядов.

Вика задал резонный вопрос:

«Допустим, мы нашли его. Но как сбить? "Рабе" прикрывают "Скорпионы", ПВО. Любая ракета или самолет будут уничтожены, как только включат радар. А тепловое наведение в облаке взрыва вакуумной бомбы бесполезно. Неужели ты надеешься на заградительный огонь зениток?»

«Система "Фригг", крылатая ракета с оптическим управлением, позволит проскользнуть мимо радаров "Скорпионов"».

Вика посмотрел в потолок.

«План еще безумнее, чем стрельба из зениток... Снайперский выстрел с помощью стартовой катапульты?»

«Да. Это надежнее, чем неуправляемые снаряды. Но чтобы навести её на "Рабе" без использования радиоволн...»

Лена на мгновение замялась.

«Нам придется пожертвовать одним "Сиреной"».

«Сирена» послужит глазами и ручным наводчиком внутри ракеты. Вика спокойно кивнул:

«Принято. Я выберу кандидата. Кого-то, чья машина сильно повреждена, но кто сохранил контроль».

Старый инженер-Вальгус поднял руку:

«Мои ребята в бою не сильны, наше дело — поиск и уничтожение этих "Гробов" и бабочек. Чем их лучше бить?»

«Самих бабочек можно расстреливать хоть из автоматов. Но эффективнее и быстрее всего — огнеметы. Сами "Гробы" легкие и хрупкие, их броня слабее, чем у "Амайзе". Крупнокалиберного пулемета хватит за глаза».

«Понял. Значит, если с нами будет хоть один бронепехотинец, огневой мощи хватит».

«Что касается поиска — тут придется полагаться на зрение и "людской ресурс". В лесу радары бесполезны. Но мы можем сузить зону поиска. Легион не сбрасывает "Гробы" там, где постоянно ходят люди или идут бои. Они выбирают труднодоступные места, где еще не было столкновений. Все найденные до сих пор объекты находились именно в таких глухих точках».

Адъютант Греты вывел на экран карту сектора Люсткаммер с уже нанесенными зонами вероятного нахождения врага. Вика спросил:

«Милизэ, просто любопытно... как ты это вычислила?»

«Посмотрела на карту», просто ответила Лена. Вика лишь странно улыбнулся и покачал головой.

Бернольт вмешался, проигнорировав «потрясение» принца:

«Раньше мы посылали только "Сирен", потому что людям там опасно. Но раз нужны руки, мы, Вальгусы, тоже пойдем. По лесам и горам мы лазаем лучше всех».

«Это опасно, но я прошу вас об этом. Бронетехника будет нужна для перехвата основных сил врага».

«Не вопрос, полковник. Ноту-младший докладывал, что "Гробы" не фонят в радиодиапазоне, значит, у них только оптика. Против этого у нас есть свои проверенные средства».

Закончив обсуждение, Лена произнесла с достоинством королевы:

«Как только мы зачистим сектор, останется только следить за новыми сбросами. Эта операция нужна для того, чтобы мы могли чувствовать себя в безопасности на своих позициях. Прошу всех приложить максимум усилий».

«Есть!»

---

Когда Райден вышел в коридор, его ждали Анжу, Курена, Чиша и Рикури. Все четверо в прошлом бою пережили тяжелейшие флэшбеки и потеряли сознание. Они знали, что сейчас обсуждалась контратака на тех самых «Ванесс». Они хотели попросить не оставлять их, не списывать со счетов. Но не могли выдавить ни слова. Они сами понимали: процессоры, которые так легко выходят из строя, — обуза для отряда. В этой конкретной операции они были бесполезны.

Анжу и остальные молчали. Райден не знал, что им сказать. В итоге он просто растрепал волосы Курены и прошел мимо.

“Загляни в себя”, да?

Слова Тео эхом отдавались в голове. Райден до сих пор не понимал, что значит этот «он сам». Будущее, счастье, желания... Он слишком долго не думал об этом в Восемьдесят шестом секторе и разучился мечтать. Его больше волновали товарищи. Там, в Аду, никто не хотел думать о будущем, чтобы не было больно оглядываться на утраченное. Но Шин, Тео, Анжу, Курена — все они снова начали чего-то хотеть. Даже сейчас, когда их раны снова вскрыли, они пытались бороться с болью.

Ради них эту войну нужно закончить. Федерация должна выжить как мир, в котором они будут жить. Он должен защитить их будущее. Это звучало логично, но внутри всё равно что-то тлело. Гнев, который должен был утихнуть, продолжал выжигать сердце, словно раскаленные угли.

“Я не забуду. Я не проглочу это”, кричало что-то внутри него. И эта ярость мешала ему думать о собственном счастье. Не может же быть, что эта уродливая, иррациональная злость и есть то самое «истинное я»?

«О-о-опля!»

Удар. Довольно ощутимый. Прямо под зад. Дроп-кик в прыжке со всей дури.

«Уо-ох?!» Райден, будучи парнем крепким и тяжелым, всё же не ожидал такого вероломства и пролетел вперед, едва успев упереться руками в деревянный пол.

«Ой-ё-ёй...» послышалось сзади. Нападавшая, судя по звукам, сама отлетела от Райдена, как от каменной стены, и теперь потирала ушибленное место.

Райден обернулся, готовый разразиться проклятиями.

«Ты что творишь, Фредерика?!»

Фредерика уже поднялась и с невозмутимым видом поправляла одежду, словно так и планировала приземлиться на пятую точку. Она скрестила руки на груди и вызывающе выпятила подбородок. Глядя на неё, Райден вдруг заметил, что в ней стало меньше детской неловкости.

«Сначала Шинэй, потом Дастин, потом Эрнст... теперь ты. В моем возрасте грустно приходить к таким выводам», заявила она, недовольно прищурившись. «Оказывается, отцы и братья — существа вовсе не идеальные и не стальные. Они бывают жалкими, трусливыми и никчемными. Впрочем, Кири и канцлер были такими же. Наверное, стоит сказать: все взрослые такие».

«...Чего тебе?» буркнул Райден, сам удивляясь тому, как по-детски прозвучал его голос.

«Вот я и пришла лично дать тебе пинка под зад! Тео, который пнул тебя до этого, был слишком мягок, потому что сам недавно был таким же киселем. Он не смог сказать тебе самого главного».

Она сияла от самодовольства. Райден поморщился. Его голова и так была забита Шином, планом операции и собственным внутренним разбродом. Ему было не до детских игр. Он хотел было грубо отшить её, но Фредерика вдруг заговорила совершенно серьезно.

«Райден... ты ведь не хочешь забывать свою ярость, верно? Ты хочешь призвать граждан Федерации к ответу за их низость. Хочешь швырнуть им в лицо свою боль и свой гнев, прямо и честно?»

Райден затаил дыхание. Фредерика смотрела на него своими алыми глазами, которые, казалось, видели его душу насквозь.

«Ты хочешь прокричать "не смейте!" тем, кто назвал Рито дьяволом. Так кричи! Уничтожать Федерацию — это чересчур, но твоя ярость справедлива. Тебе кажется, что твой гнев загнал Шинэя в угол, и ты начал бояться собственных чувств... Но в том, что он упал, виноваты Федерация и Легион. Не ты».

«Твоя ярость. Твоя скорбь. Это не ошибка и не "уродливое переложение ответственности"».

«Ты хочешь исправить несправедливость. Хочешь показать тем, кто поступил подло, насколько они были неправы. Хочешь, чтобы они поняли: у тебя есть сердце и оно болит. Ты хочешь, чтобы они осознали свою вину и исправились».

«...!»

Райден потерял дар речи. Она попала в самую точку. Даже зная, что его могут не услышать, он не хотел подавлять это в себе. Он хотел крикнуть «не смейте!» и Республике, и Легиону. Хотел назвать их «нелюдями», как та старуха. Он не хотел, чтобы его боль игнорировали, и не хотел сам делать вид, что её нет.

«Но Шин...»

«Он решил пока отступить. Чтобы Восемьдесят Шестые не вздумали бунтовать, он не мог позволить себе утонуть в ненависти. Он решил, что виновные в смерти Рито будут наказаны, а остальные... он решил поверить, что они устыдятся, когда всё уляжется. Он захотел в это поверить. И он не хочет марать эту веру обвинениями».

Если они снова предадут — если не устыдятся — возможно, он заговорит иначе. Но сейчас он молчит.

«Но то, что Шинэй смолчал, не значит, что и ты должен. У вас разные роли. Разные желания. Он — милосердный Бог Смерти, а ты — яростный Волк. Почему волк должен идти против своей природы? Если Король не может говорить из-за своего долга, то пусть за него рычит тот, кто Королем не является. Шинэю от этого только легче станет».

Видеть волка, который воет от души, было бы облегчением для «Боевого Императора», который сам заставил себя замолчать.

«Если ты считаешь, что нужно исправить ошибку — исправляй. Некоторые люди понимают, что натворили, только когда им скажут об этом в лицо. В конце концов, слова для того и созданы, чтобы передавать волю, которая иначе не дойдет».

Слова могут быть бессильны, а могут быть сокрушительны. Но они — единственный способ донести свою боль. Райден вспомнил Лену. Ту Лену, которая когда-то в Восемьдесят шестом секторе оплакивала Кайе, даже не зная её имени. Тогда именно Тео прокричал ей в лицо правду о её «святошестве». И Лена услышала. Она изменилась. Если бы Шин тогда промолчал... Лена осталась бы прежней и, скорее всего, погибла бы во время Великого наступления. Она не стала бы Королевой Восемьдесят Шестых. Она не пришла бы на помощь Смерти.

«Но если я... если я поддамся гневу? Если я заражу им всех и мы действительно бросим Федерацию...»

«Этого не случится», отрезала Фредерика.

«...Почему ты так уверена?»

«Это же очевидно. Ведь ты... ты не смог возненавидеть даже меня».

Фредерика — последняя императрица Гиада. Та, при ком началась война с Легионом. Для Райдена, чьи родители погибли от машин, она — враг. И всё же...

«Если хочешь ненавидеть — я выслушаю».

«Да сколько тебе лет-то тогда было...»

Даже её он не стал ненавидеть, потому что она была ребенком и не несла ответственности. Райден четко видел границу: где справедливость, а где перебор. Что он может принять, а что — нет. Такой человек не сможет возненавидеть всех граждан Федерации. Месть стране — не в его характере.

«С тобой всё будет в порядке. Да, иногда ты будешь терять голову от ярости. Иногда твои крики не будут услышаны, и это будет горько. Но в такие моменты... я буду рядом».

На мгновение...

————————————————————————

Над главой работали Black Shark & Lipov Team

♢ ♢ ♢ ♢

Переводчики: Lipov & Lozeryy

Редактор: Eroks

----------

Переговоры о возниĸновении

Впервые Фредерика замялась, подбирая слова. Затем, словно решившись, она упрямо сжала губы и изо всех сил раскинула в стороны свои маленькие руки.

«Как Владилена, как Анжу... Я стану твоей богиней и приму тебя в свои объятия!»

[[image:/storage/reader-images/3b9156083078da749efdcdf1296c6e8645d6a955.jpg]]
Райден застыл, вытаращив глаза. «Как Лена, как Анжу»... Она, конечно, имела в виду чувства Лены к Шину и Анжу к Дастину. И вот так же Фредерика... для него? Фредерика?!

Увидев его отвисшую челюсть, девочка густо покраснела и начала в ярости топать ногами.

«...Эй! Здесь полагается смеяться! Я тут, понимаешь, из кожи вон лезу, чтобы его рассмешить, а он замолчал как истукан!»

Оправившись от шока, Райден всё же выдавил:

«Про десять лет... это, пожалуй, загнули, но давай ты это скажешь, когда хоть немного подрастешь».

Она ведь только-только начала расти. Даже голос, который у девочек тоже меняется, оставался тонким и детским. Да и фигура была совсем еще хрупкой, как у ребенка.

«Я же говорю — это была шутка!» Фредерика зашипела, как маленький тигренок, и демонстративно отвернулась. «Тео и Шинэй слишком суровы к такому размазне-братцу, как ты. Вот я и подумала, что стоит тебя немного побаловать! Раз ты нашелся что ответить, значит, с тобой всё будет в порядке!»

Бросив это напоследок, она умчалась прочь. Райден проводил её взглядом, прижал ладонь ко лбу и, покачав головой, посмотрел в небо.

Совсем еще ребенок. Только-только научилась ходить, не спотыкаясь на ровном месте, а уже мнит себя взрослой.

«Ну и дела...» прошептал он. Но в этот момент Райден осознал: он действительно, по-настоящему готов был... влюбиться в этого ребенка.

†

В секторе Духан, соседствующем с Люсткаммером, где войска также пострадали от ментальных атак «Ванесс», за действиями Восемьдесят Шестых следили с замиранием сердца.

«Слыхали? Эти из Группы ударов собираются контратаковать черных бабочек».

«Ага, и говорят, пойдут сами, чтобы пехоту под облучение не подставлять».

«Но они же в прошлом бою рыдали навзрыд... Справятся ли?»

«...»

После неловкого молчания один из пехотинцев отряда Духан негромко произнес:

«...Может, одолжим им немного сил?»

«Точно. Они нам тоже не раз помогали. И если их бронетехнику выбьют, нам первым не поздоровится».

Да, элита. Бронетанковые войска — у них и огневая мощь, и мобильность, и цена жизни иная. Солдаты привыкли думать, что Восемьдесят Шестые помогают им из милости, будучи боевыми машинами, не знающими страха. Но всё оказалось иначе.

В вихре «Ванесс» они услышали крики. Обычные детские крики. Те, кто вскрывал заклинившие люки подбитых машин, видели внутри не монстров, а дрожащих от ужаса подростков. Обычных детей. Не заносчивую элиту и не чудовищ.

«...Надо им помочь».

«Свяжитесь с отрядом Ноагис. Пусть тоже подключаются».

Они слишком долго об этом не думали. Принимать помощь — унизительно и стыдно. Но иметь возможность помочь самому — это повод для гордости. Эту гордость они забыли после поражения полмесяца назад... а может, и гораздо раньше.

Тогда, в разгар боя, «Регинлейв» с эмблемой безголового скелета обратился к ним: «Солдаты Федерации». Его голос был молод — теперь они понимали, что их командир был таким же желторотым юнцом, как и остальные. И он был прав.

«Мы — солдаты Федерации. Позволить этим детям отдуваться за всех — позор для нашего имени».

Они вспомнили о звании, которое получили, когда пошли добровольцами защищать семьи и родину. О девизе, который когда-то с гордостью несли как знамя справедливости.

†

Рождественская елка в саду базы превратилась в нечто неописуемое. К городским игрушкам добавились побрякушки, которые ребята накупили, но не стали носить, обрывки лент, украшения из консервных банок и крашеные шишки. Теперь она напоминала павлина, разодетого сверх всякой меры.

Райден усмехнулся, глядя на это безвкусное великолепие. Раньше он даже не замечал её.

«"Если не радуешься — ты проиграл", верно?»

Правда же, Куджо? Так смеялись Дайя и Кайе, Харуто и многие другие до своего последнего вздоха. И Рито, который каждый божий день создавал вокруг себя шум и суету.

На свободную ветку у самой верхушки Райден повесил свое украшение — пустую баночку из-под специй с запиской внутри, повязанную лентой.

Раньше, когда голова была забита выживанием, он бы до такого не додумался. Но протестовать можно и так.

†

Бывший телеведущий, временно отстраненный армией от эфира, осознал, что долгое время пребывал в плену эмоций. Он всегда старался говорить спокойно, но незаметно для себя начал вещать зловещим, резким тоном. Читать тревожные новости с горящими глазами стало для него нормой.

Он подстрекал — и его подстрекали. Итогом стали кадры «резни, устроенной Восемьдесят Шестыми». Теперь-то стало ясно, что видео было смонтировано, а оператор сам находился под следствием за убийство сослуживца. Они просто поверили на слово убийце, пытавшемуся спасти свою шкуру.

Тот репортаж вел не он, но коллега, вероятно, был в таком же неадекватном состоянии. Ведущий чувствовал свою вину. Он был частью системы, которая расколола Федерацию. И теперь он хотел стать частью силы, которая её объединит. Он собрал волонтеров и начал пиратское радиовещание.

Сопротивление было огромным. Армия почему-то молчала, но письма от разгневанных граждан были ужасными. Сотрудники старались их прятать, но по их измотанным лицам ведущий понимал масштаб ненависти. Но были и те, кто присылал сказки, музыку, слова поддержки. Это давало силы.

«Господин ведущий!» молодой сотрудник с сияющим лицом вбежал в студию, протягивая конверт. В его глазах стояли слезы радости.

На конверте был водяной знак Федерации — двуглавый орел. Неужели с фронта? Они надеялись, что их голоса долетят до заблокированных зон, запускали воздушные шары с радиоприемниками... И вот, ответ пришел.

Прочитав первые строки, ведущий тоже заплакал и засмеялся одновременно.

«От 86-й Группы мобильных ударов — согражданам Федерации».

Восемьдесят Шестые...! Мы предали их первыми. Мы убивали их товарищей. А они всё равно называют нас «согражданами».

†

«От 86-й Группы мобильных ударов — согражданам Федерации. Для начала позвольте представить рецепт традиционного блюда нашей не слишком любимой родины, Восемьдесят шестого сектора — рагу из синтетической пищи». «Э-э, ингредиенты, которые сразу-то и не достанешь?» ведущий в эфире нарочито серьезно прокомментировал начало письма, после чего в студии раздался закадровый смех.

«Синтетическая еда — гордость Республики, идеальный продукт. Но она станет вкуснее, если добавить мясо, овощи и приправы. Я рекомендую мясо дикого кабана, соевый соус и сахар, найденные в заброшенном городе. И картошку, если есть». «Ого». «Первым делом вышвырните из кухни нашего капитана, который совершенно не умеет готовить».

(Снова смех в эфире).

«Затем обжарьте мясо в большом котле. Добавьте воду и картофель — он варится долго, так что кладите сразу. Слышишь, кэп? Сначала картошку, а не в конце! И не целиком, хотя бы пополам разрежь». «Похоже, капитан там совсем безнадежен».

(Смех).

«Пока всё кипит, нарежьте синтетическую еду. Режьте как можно мельче, вкладывая в каждое движение всю ненависть к Легиону». «Так их!» «Когда мясо и картошка будут готовы, добавьте соус и сахар. Разложите по тарелкам, а нарезанную синтетическую еду... с силой зашвырните в мусорное ведро!» «Что-о?!»

За микрофоном послышался искренний хохот сотрудников.

«Так она нужна была только чтобы время убить, пока варится основное блюдо?! Так, что тут еще... "Кстати, синтетическая еда на вкус как смесь пластика и взрывчатки. Если по ошибке добавите её в котел, испортите всё рагу. Даже если достанете — не ешьте. Выкидывайте". Что ж, понятно. Это был рецепт рагу Восемьдесят Шестых. В следующий раз ждем рецепты ваших любимых домашних блюд. Мой фаворит — рагу с баклажанами и фаршем. До встречи!»

†

В комнате отдыха первого общежития базы Люсткаммер Тео и остальные буквально покатывались со смеху.

«Нет, ну кто это отправил?!»

«"Зашвырните в мусорное ведро!"»

«В точку! Это единственное правильное применение для этого пластика!»

Дастин торжественно поднял руку:

«Это я».

«Дастин?! Серьезно?»

«Не, ну круто, конечно, но как-то слишком нагло!»

«Шучу, конечно», Дастин ухмыльнулся. Тут же в позу встала Фредерика:

«На самом деле это была я!»

Но на этот раз никто не поверил, и её засыпали комментариями в духе «Ври больше!».

«Ладно, признаюсь — это я!» Тору гордо указал на себя большими пальцами.

«А, Тору... Ну, от тебя мы этого и ждали».

Крена с любопытством спросила:

«И всё-таки, кто на самом деле? У Тору капитан Клод, но он вроде не настолько плохо готовит».

«"Не настолько"?» обиделся Клод. «Я готовлю куда лучше вашего Жнеца!»

Анжу подхватила мысль, и все разом замолчали, осознав ответ. Все взгляды скрестились на одном человеке.

«...Я это», смущенно пробормотал Райден, не поднимая глаз.

Напряжение в комнате сменилось теплым смехом.

«Ну да, Шин на кухне полезен только лук резать».

«Он до сих пор только-только научился скорлупу из яиц вынимать. И всё равно нормально их не перемешивает».

«Серьезно? Совсем прогресса нет...»

Те, кто пробовал стряпню Шина в Восемьдесят шестом секторе, начали наперебой вспоминать случаи с сырой картошкой, а Сиден и другие, кто знал об этом только по рассказам, весело поддакивали.

«Кстати, к свинине лучше подходят томаты», заметил кто-то.

«А с яблоками и трофейным вином?»

«Ребят, а обычные люди поймут, о чем мы?» засомневался Миэль.

Райден пожал плечами.

«Главное, чтобы они поняли: мы можем над этим смеяться. В других регионах тоже полно местных шуток, которые чужакам непонятны. К тому же, если мы заранее разнесем славу о "вкусе" синтетической еды, у командования не хватит дурости начать её выдавать в качестве пайка. Если нас заставят это есть снова — войне конец. Мы сразу сдадимся».

†

Несмотря на домашний арест, Эрнст не был отрезан от мира. В пустой гостиной он с грустью улыбнулся, слушая радио.

«Эх, Райден, мог бы и про стряпню Терезы рассказать... Она же так старалась, изучала рецепты Республики».

Он вспомнил, как мальчишки и девчонки в мгновение ока сметали всё со стола, и его взгляд за очками потеплел. Из кухни послышался облегченный вздох Терезы — она тоже слушала.

«Слава богу, они живы... Будьте в безопасности».

†

В «Штабе по изучению военной истории» Виллем и его коллеги тоже задумались над вопросом ведущего.

«Пожалуй, баранина в тесте».

«Или карри из чечевицы».

«А у нас дома в суп добавляли отдельно белок и желток, чтобы было двухцветным».

«Рагу из кролика!»

Один из сотрудников ляпнул, что с соусом чили можно съесть что угодно, но его дружно проигнорировали. Армейские пайки всем уже сидели в печенках.

†

Для отрядов Бернольта, Вальгусов, домашним блюдом всегда был котел, в который баран отправлялся целиком — с костями и потрохами.

«Сделаем такой котел, пока бараны еще есть. Для поднятия духа перед операцией, а потом — отпразднуем выздоровление капитана».

†

Даже Гилвис в своем полку задумался о рецептах. Его сестренка Ишмаэль, будучи наследницей клана Сёкай, заявила:

«Конечно, карри! Это традиция флота».

«Сестренка, на каждом корабле свой рецепт, и каждый считает свой лучшим. Мы так гражданскую войну спровоцируем».

Для них, «варваров», которых Федерация считала бесполезными чужаками, этот радиоэфир стал формой сопротивления. Смеяться в лицо невзгодам. Показывать всем: мы — люди. Мы любим вкусно поесть, мы умеем шутить, мы можем ошибаться. Мы не монстры. И если вы боитесь нас — это ваша ошибка, за которую нам больно. И они показывали это не через гнев, а через смех.

†

В конце эфира зазвучала песня. Простая мелодия из дешевого приемника заставила Крену и остальных замереть.

«Это же...»

«Я знаю её! Боже, как давно это было!»

Опенинг старого аниме про героев. Того самого, что они смотрели еще до войны, до того, как их выгнали в Восемьдесят шестой сектор. Ведущий специально выбрал песню десятилетней давности, понимая, что новинок они не знают.

Крена слушала, и её щеки горели от восторга.

«Как же здорово... Значит, вот для чего нужно радио. Чтобы мы чувствовали — мы связаны. Кто-то там думает о нас».

В этом заблокированном войной мире это осознание было самым ценным лекарством.

†

Выпуск про «Рагу Восемьдесят Шестых» вызвал бурю негодования, но ведущий только воодушевился. Это означало, что люди боятся признать в них детей. Им удобнее видеть «дьяволов», чтобы со спокойной совестью гнать их на смерть.

«Вы ведь понимаете, что они такие же люди, как мы...» шептал он в микрофон. Он хотел заставить их открыть глаза.

---

Группа мобильных ударов выходила на операцию. На «Регинлейвах» и «Алконостах» рядом с личными знаками красовалась новая эмблема отряда, нарисованная Тео. Цифры «86» на фоне раскрытой ладони, тянущейся к небу.

Рука, которая хочет что-то поймать. Будущее. Счастье. Чью-то руку.

†

Райден вызвался на опасное задание по уничтожению «Рабе» с помощью системы «Арм Фюриоз». Лена долго не соглашалась, не желая посылать людей на миссию, предназначенную для «одноразовых» Сирен.

«Я же сказал, я вернусь. Просто закажите мне такси до дома», отшучивался Райден.

«...Принято. Я верю вам, Вервольф», ответила Лена.

Крена, оставшаяся в базе для настройки прицела, как лучший стрелок, обменялась с Райденом «дай пять».

«Я отправлю тебя точно в цель. Положись на меня».

†

Тем временем Тео и Марсель выходили на поле боя на «Зоопарке» — причудливой смеси инженерных машин, тракторов с огнеметами и старых «Джаггернаутов». Тео управлял восстановленным «Ванаргандом», на который приварили ту самую дробящую пушку Файда. Машина была неповоротливой и тяжелой, но она позволяла Тео сражаться даже с раненой рукой, а Марселю — помогать с наведением.

«Марсель, тебе нужен личный знак!» весело крикнул Тео в переговорное устройство. «Вернемся — нарисую тебе что-нибудь крутое. И Анетт подарок сделаю. Ух, сколько работы!»

Марсель широко улыбнулся:

«Тогда заказываю что-нибудь героическое!»

«Может, ежика? Под твою прическу?»

«Эй!»

«Вообще-то, моя родная эмблема — это ёж!» возмутился Марсель.

«Ну и отлично», рассмеялся в ответ Тео.

В этот момент по Пара-РАЙДу раздался голос Лены. Голос главнокомандующего, координирующего операцию. Голос Королевы Кровавой Крови, чей дух горел жаждой мести за своих павших рыцарей.

«Всем подразделениям: занять позиции. Операция по уничтожению "Ванесс" — кодовое название "Гнев Богини", первая фаза — начать!»

†

«Секретный объект 27701...» произнес «Безликий», обращаясь к Шину.

В беспросветной тьме на грани смерти, наполненной стонами призраков, он всё еще стоял в облике Рэя — человека, который давно должен был исчезнуть в пучине небытия.

«Эти подвиды "Эфемеров" с черными крыльями изначально создавались нами для диалога с вами, людьми. У Легиона нет речевых функций, а при обнаружении человека сенсорами приоритет убийства становится абсолютным. Я знал о существовании Пара-РАЙДа благодаря своей службе при жизни и надеялся, что это поможет... Усиление страха и вызов флэшбеков — лишь побочный эффект, который оказался полезен для противопехотного оружия. Ты и сам убедился в этом на собственном опыте».

«Кх...!» Шин стиснул зубы.

Прошлое Восемьдесят Шестых, где из-за преследований Республики каждый в детстве потерял семью, где их достоинство втаптывали в грязь, а самих их гнали на убой. Жажда убийства, вытянутая из образа его брата. И враг называет это... просто «полезным»?

Сдерживая ярость и отвращение, Шин продолжал слушать. Враг — сам верховный главнокомандующий — разговорился. Нужно вытянуть из него как можно больше информации.

«Диалог?»

«Именно, Барлейг. Это то, что мы хотели донести. Давно — еще до падения Республики и задолго до краха Федерации».

Разведя руки, словно приветствуя старого друга, «Безликий» в облике Рэя смотрел на него взглядом, полным мудрой и зрелой любви, совсем не похожим на взгляд настоящего брата.

«Мы приветствуем вас. Ибо большинство из нас, Легиона — это такие же Восемьдесят Шестые, как и вы. Мы никогда не причиним зла своим соплеменникам. Поэтому... прими наше предложение».

†

«Первая фаза — начать!»

«Заждались, полковник Милизэ!» прокричал Бернольт.

Он и его Вальгусы разом вскочили, сбрасывая с себя белые покрывала и налипший снег. Все они были в гилли-костюмах, сшитых из бесчисленных лоскутов ткани, которые размывали силуэт человека. Со стороны казалось, что из сугробов внезапно вырвались зимние демоны.

Оставаясь в положении лежа, они с лязгом вытащили стационарные крупнокалиберные тяжелые пулеметы. Впереди, на расстоянии около двух километров — пределе эффективной дальности, но всё еще в зоне досягаемости — виднелась цель.

Текучая серебряная башня, скрывающая внутри черных бабочек ментального раздора.

«Сирены» обнаружили их давно, но их специально оставили для одновременного удара. Это были «Капсулы» — пусковые башни. Марсель, нацелив пулемет своего «Зоопарка», включил лазерный дальномер сразу после команды Лены. Система управления огнем мгновенно скорректировала прицел, и он нажал на спуск.

Тео, чьи навыки пилотирования ничуть не заржавели, осторожно укрыл массивную машину за складками местности в полукилометре от башни. Ближе подходить было нельзя — «Капсула» могла заметить их и передать сигнал «Рабе». Но для тяжелого пулемета это была идеальная дистанция.

«Огонь! Пошли!»

Если «Рабе» получит отчет о начале боя, все «Капсулы» в секторе Люсткаммер одновременно выпустят «Ванесс». Чтобы эффективно подавить Группу ударов, Легион поступит именно так. Значит, нужно уничтожить как можно больше пусковых установок до того, как они успеют доложить.

К каждой заранее разведанной башне были отправлены группы уничтожения. Они затаились в снегу, соблюдая дистанцию, чтобы не быть обнаруженными до самого момента удара. Там были Вальгусы, тыловики вроде Тео и Марселя, добровольцы из штаба и инженеры вроде Генри или лейтенантов Нино и Карели.

«Получай!» «Огонь, огонь!» «А-а-а-а-а!»

На своих позициях, на тракторах с пулеметами и огнеметами, бойцы открыли шквальный огонь. Под градом пуль с сердечниками из обедненного урана «Капсулы» начали оседать и вспыхивать один за другим.

Но в секторе еще оставалось множество неразведанных башен. Чтобы замедлить развертывание оставшихся «Ванесс», нужно было на время перегрузить вычислительные мощности координирующего их «Рабе».

«Все приоритетные цели подавлены. Крена!»

«Принято. "Арм Фюриоз", первый залп — огонь!»

Максимальная мощь с первого удара. Синхронизированная со спусковым крючком «Стрелка», электромагнитная катапульта «Арм Фюриоз» издала яростный рев.

Снаряд был классическим — с надписью «Добрый вечер». Вакуумная бомба, предназначенная для того, чтобы выжечь поле боя целиком. В небе, забитом серебристыми бабочками помех, расцвел гигантский цветок пламени, подсвечивая всё небо. Мощный удар буквально вырвал кусок из облака «Эфемеров», возвращая ночному небосводу его черноту.

Далеко внизу, на холмах подконтрольной Легиону территории, поднялась стальная волна. Легион, хранивший молчание, начал атаку. Потеряв множество «Капсул» и контроль над небом, жестянки поняли, что Группа ударов перешла в контрнаступление.

Получив доклады от наблюдателей-Вальгусов, затаившихся на «Алконостах», Юто поднял свой «Веретрагна» на передовой линии обороны «Доннер».

Здесь в окопах сидели обычные пехотинцы из Вальгусов. Без брони они были крайне уязвимы для волн «Ванесс», поэтому их поддерживали «Регинлейвы» и такие пилоты, как Юто, сохранившие рассудок в прошлом бою.

Легион рвался через оспариваемую зону с неистовой силой. Позади них минометные расчеты и артиллерийские дивизионы открыли ответный огонь. Под дождем раскаленной стали из перелесков и из-за сараев на заброшенных полях вылетали черные облака крыльев, встречая стальные колонны.

«Ванессы». Рои черных бабочек, которые не долетели до позиций Группы ударов или были заранее размещены здесь для боя в нейтральной зоне.

Темные бабочки, терзающие разум и вытаскивающие на свет потаенные страхи. Самое гнусное оружие бесчувственного Легиона, бьющее в уязвимость человеческой души.

Глядя на них, Юто негромко прошептал:

«Читори... ты умерла прекрасной. Поэтому...»

Он твердо сжал рычаги.

«Всё это лишь иллюзия. Меня вам не обмануть».

†

Шин раздраженно нахмурился, чувствуя растущее отвращение.

«...Это вы начали бессмысленную резню. К чему теперь эти слова?»

«Это не была наша воля. Именно поэтому я хочу спасти хотя бы часть из вас от этой бессмысленной бойни. Отсюда и мое предложение».

Выражение лица «Безликого» не менялось. В его взгляде сквозило спокойное превосходство, почти милосердие — как у льва, взирающего на рычащего котенка. Это злило Шина еще больше.

«Выбор объектов для спасения будет субъективным, но для тех, кто попадет в список, это неплохая сделка. Если хочешь, можешь взять с собой знакомых или семью... Ах, простите. У Восемьдесят Шестых больше нет семей. По вине моей грешной родины».

Республиканец? Да, произношение совпадает. Судя по манере речи — высший класс, бывший аристократ. И, вероятно, высокопоставленный военный. Этот человек, скорее всего, и был архитектором тех операций, что разрушили Федерацию.

«Какая может быть капитуляция перед боевыми машинами, которые убивают людей без разбора? Поднять белый флаг, разоружиться и позволить убить себя без сопротивления?»

«Есть способ избежать смерти. Вам просто нужно перестать быть людьми. Мы, Легион, не можем убивать друг друга. Став частью Легиона, вы спасетесь от резни».

«Для начала», продолжил «Безликий», приложив руку к груди. Несмотря на то, что он использовал облик Рэя, это был жест самого «Безликого». «Как видишь, в Легионе есть особи с личностью. Все мы когда-то были людьми. Мы потеряли тела, но сохранили память и характер. Как та госпожа Зелене, которую вы знаете. Это не только её особенность или привилегия».

Легион догадался, что человечество узнало об имитации структуры мозга в центральных процессорах — особенно после того, как Федерация начала тщательно собирать тела павших. Но люди не могли быть уверены, сохраняется ли личность. Шифрование процессоров Легиона было параноидальным, и взломать его пока не удавалось.

О способностях Шина, подтверждавших наличие сознания у «Пастухов», Легион догадывался, но деталей не знал. Шин решил не выдавать себя.

«Зелене?»

«Ты не можешь не знать. Белый "Армайзе" из Королевства. Вы, Группа ударов, не уничтожили её, а специально захватили живьем. Не знаю, как вы поняли, что она создатель, но это было сделано ради информации. Сама госпожа Зелене, кажется, тоже этого хотела».

«...Я не знаю, что решило командование. Мы лишь выполняем приказы. И что они сделали с тем "Армайзе", мне не докладывали».

«Безликий» усмехнулся.

«Мальчик, когда так отчаянно всё отрицаешь, это лишь подтверждает, что ты в курсе деталей. Ну да ладно с ней. Вернемся к делу. Повторюсь: в Легионе есть те, кто сохранил личность. Это не случайность. Если создать условия, любой может стать разумным Легионом — "Агнцем"».

«Иными словами... Если вы сдадитесь, согласитесь стать Легионом и придете к нам — мы без проблем превратим вас всех в "Агнцев". Вы все, до единого, сможете выжить».

«...»

«Конечно, придется кое-чем пожертвовать. Например, человеческим телом. Моё нынешнее тело — "Динозавр". У него отличные характеристики, но как тело оно меня не устраивает. Даже потеряв плоть, сознание остается человеческим... Постоянное чувство дискомфорта. Но не использовать же тела самоходных мин, этих одноразовых кукол. Вам бы такое тоже не понравилось. Поэтому для вас, новых "Агнцев"...»

Шин прищурился.

«...мы подготовили нечто более человекоподобное».

Он вспомнил тот «Фоникс», который перед тем, как Шин провалился в эту тьму, совершил странную одиночную атаку.

«"Орнис"... Двуногий высокомобильный тип?»

То есть тот бой был просто демонстрацией. Показать Группе ударов: «Вот ваши новые тела». Прямо на поле боя, но не ради сражения. Не чтобы уничтожить Шина или нанести урон Группе, даже не ради разведки боем.

По отношению к воинам, пусть и врагам, это было в высшей степени оскорбительно. Словно им прямо в лицо сказали: «Мы больше не считаем вас угрозой».

Шин кожей почувствовал это унижение, но «Безликий» не обратил внимания на перемену в его лице. Напротив, он улыбался с гордостью отца, вручающего ребенку лучший подарок.

«Да, "Серафим". Изначально "Фоникс" пытался имитировать человека, чтобы превзойти его. Поэтому он идеально подходит как ваше новое тело. К тому же это новейшая модель — мощная и красивая. Мальчишкам твоего возраста такое должно нравиться, разве нет? Сердце не затрепетало?»

Он даже начал паясничать. Шин ответил молчанием.

Поняв, что реакция вялая, «Безликий» изобразил печаль.

«А я-то думал, это выглядит круто... Впрочем, есть и другие плюсы».

Он откашлялся и продолжил:

«Легион — "Агнцы" — не умирают. Если тело сломалось, его можно сменить. Если процессор устарел, его можно обновить. Можно жить столько, сколько пожелаешь. И Легион не воюет сам с собой. Мы просто не можем этого делать. Можно сказать, мы куда более мирные существа, чем люди».

Такие «соплеменники»... Для Восемьдесят Шестых, которых собственные граждане и соотечественники гнали на убой, заперев в клетке Восемьдесят шестого сектора. Для Восемьдесят Шестых, которых родина заставляла сражаться до смерти, а спасшая их Федерация снова заперла на полях сражений...

«Соплеменники, с которыми никогда не придется враждовать. Жизнь в вечно мирном мире. Разве это не то, чего вы жаждали больше всего на свете?»

†

Похоже, в секторе действительно было огромное количество неразведанных «Капсул».

В разгар боя на первой линии Дастин чертыхнулся, когда из лесной чащи внезапно вырвался рой «Ванесс». Он развернул один из пулеметов в их сторону. Тратить противотанковые ракеты на хрупких бабочек было бы глупо, тем более что впереди наступали основные силы Легиона.

Большую часть роя смело пулями и ударными волнами, но одна бабочка умудрилась вцепиться в «Сагиттариус». Её черные крылья вспыхнули красным. Облучение.

Всего одна. Она не смогла пробудить воспоминания, но резкая, жгучая волна дискомфорта обожгла мозг. Дастин тряхнул машину, сбросил тварь и раздавил её.

Взглянув на небо, он не сдержал ругательства:

«Проклятье...»

Небо, которое было пятнистым от серебра и тьмы, теперь затягивалось облаком черных бабочек.

---

Бернольт и его Вальгусы пробирались через лес Засифанокса в поисках оставшихся башен. По расчетам Лены, «Капсулы» должны были находиться в труднодоступных местах, куда не пройдут машины. Только пехота могла их найти.

Ноги утопали в снегу, цеплялись за камни и корни — это была скорее альпинистская вылазка, чем прогулка. Даже закаленные Вальгусы начали задыхаться.

Стирая пот, несмотря на мороз, Бернольт оглядывался по сторонам:

«Черт, да где же вы спрятали свои гробы...?!»

†

Глядя прямо на «Безликого», Шин спокойно заговорил:

«Выходит, Легион в каком-то смысле воплотил равенство. То самое равенство, которого человечество еще не достигло. Равенство в том, чтобы безжалостно и бессмысленно истреблять всё живое».

«...Пожалуй», «Безликий» перестал улыбаться и нахмурился.

«Республика, Федерация... Ты думаешь, раз эти страны отвергли и изгнали нас, мы с радостью бросимся помогать вам их убивать? Не недооценивай нас».

Шин произнес это твердо и решительно.

Восемьдесят Шестые, ставшие Легионом, пали. И сами они могли оказаться на их месте, если бы судьба сложилась иначе.

Но именно поэтому он не мог простить того, что враг посчитал их столь дешевыми, что они предадут себя за призрачное обещание.

Они решили не опускаться до низости своих гонителей. Решили не осквернять свою гордость ненавистью. Решили не поддаваться отчаянию, не бежать в смерть, а сражаться с улыбкой до самого конца. Именно так они выжили. Именно таковы Восемьдесят Шестые из 86-й Группы мобильных ударов.

Проиграть отчаянию, соблазниться смертью... зная цену боли, пойти в стан тех, кто эту боль причиняет... Как он посмел судить их своей меркой — меркой тех, кто выбросил гордость и утонул в ненависти?

«Мы — те, кто этого не захотел. Мы здесь именно потому, что отвергли такой путь. Каждый выживший Восемьдесят Шестой знал, что умерев и примкнув к вам, он мог бы отомстить Республике, но выбрал сражаться до конца».

«Вы — те, кто в Легионе. Вы наши соплеменники, но в то же время — нет. Наши пути разошлись».

«Мне жаль вас, плененных призраков. Я всё еще хочу сразить вас, чтобы даровать покой. Но я никогда не захочу стать частью этой жалкой, слепой ненависти, которой вы размахиваете, потеряв даже объект своего гнева».

И главное.

«Ты мне просто не нравишься. Ты несешь несусветную чушь с таким высокомерием...»

«Агнцы». «Серафимы». Возомнили себя избранниками праведности?

Жалкие машины для убийства, которые не могут ослушаться приказа несуществующей страны, ведут себя так, будто они превзошли человечество.

«Ты такой хороший мальчик, поэтому я хочу тебя убить...»

В памяти всплыли слова Зелене, такой же «Пастушки». Эта скорбь мысли, подвластной запрограммированному инстинкту убийства.

«Хотя ты не смог отбросить руку, касающуюся другого...»

Вспомнился крик Лерхе, такой же механической куклы.

Да, он не может отбросить это. Он не может бросить человеческое тело и стать существом только для боя. Потому что он жив. Потому что там, в Восемьдесят шестом секторе, на поле бесконечной битвы, он всё равно хотел жить.

«У вас нет ни рук, чтобы коснуться, ни ушей, чтобы слышать голоса, ни глаз, чтобы видеть мир. И вы называете это миром, желанным для Восемьдесят Шестых?»

Такой мир...

Мир стальных тел и боевых машин... Не то что не «избранный».

Не то что не «желанный».

«Мир, который ты предлагаешь — это не утопия. Это ад. В нем нет ни капли счастья. В нем ни одна душа не свободна. В нем есть лишь бесконечная ненависть... И вы, призраки, даже не понимаете, что это боль, потому что у вас нет ничего другого. Вы просто обречены скитаться в этом огне, не имея возможности умереть. Кто в здравом уме захочет такого? Это отвратительно».

«Безликий» молчал несколько секунд.

«Понятно. Что ж, тогда это больше не предложение. Это приговор».

Лицо Рэя утратило остатки человечности. Его черные глаза превратились в пустые провалы куклы, в которых мгновенно вспыхнул холодный, иррациональный инстинкт убийства.

«В данный момент готовится повторное развертывание "Ванесс" с целью подавления твоего подразделения. Я хотел поговорить с тобой, хотел спасти вас всех, поэтому в прошлый раз мы не стали преследовать вас, когда вы потеряли боеспособность. Я думал, это было бы слишком жестоко — делать "Агнцами" тех, чей разум скован ужасом. Но раз вы отвергли спасение, пощады не будет. Мы будем относиться к вам не как к братьям, а как к врагам, подлежащим уничтожению».

Пустота в его взгляде наглядно показывала, что «Безликий» — лишь марионетка программы.

«Сдавайся, Барлейг. Иначе все твои товарищи умрут, не в силах даже пошевелиться».

†

«Капсулы» трудно заметить, но раз они материальны, их можно «проявить», например, облив краской. Пехотинцы отряда Духан использовали самодельные «красочные бомбы» — банки с краской, в которые засунули взрывчатку. Вскоре перед ними возникла зеркальная башня, окрашенная в желтый.

Пока они не приближались слишком близко, деревья служили защитой от брызг жидкого металла. Затаившись, солдаты прицелились... и в этот момент из желтой башни вырвался рой серебристых бабочек.

Не «Ванессы». «Эфемеры».

Машины, способные глушить радары и — при достаточной мощности — доводить жидкости в человеческом теле до кипения. Рой убийц предстал прямо перед живыми людьми.

«Черт!»

Удар электромагнитных волн.

†

Но Шин произнес это твердо. Гордо. Непоколебимо.

«Не недооценивай нас. Мои товарищи выбрали будущее, а не старые раны. Они не проиграют таким призракам, как вы, запертым в своей ненависти».

†

Приказ от «Безликого» еще не поступил, но Легион всегда отвечает ударом на удар.

«Центавры», тип электромагнитной катапульты, уже несущие на спинах капсулы с «Ванессами», корректировали прицел по сектору Группы ударов.

Братья из Группы ударов, эти предатели, сами подписали себе смертный приговор.

Так думал «Центавр» — «Пастух», который когда-то сам был Восемьдесят Шестым.

Раз так, остается только убить их. Дать им умереть в величайшем ужасе, как и подобает предателям.

«Начать перехват. Запуск...»

В этот момент от «Армайзе» поступил сигнал тревоги. Радары засекли подлет снарядов.

«Центавры» — не боевые единицы, они медлительны. Пока охрана из «Армайзе» хладнокровно рассредоточивалась, «Центавр» лишь беспомощно посмотрел в небо.

Восьмидесятивосьмимиллиметровый снаряд, вонзившийся сверху, словно копье, прошил его гигантское тело.

†

«Вы думали, раз Шин нейтрализован, мы не сможем найти ваши позиции? Не смейте недооценивать людей без способностей! Не смейте недооценивать меня, Кровавую Королеву!»

Под яростный крик Лены артиллерия бригады снова дала мощный залп. Ни один восьмидесятивосьмимиллиметровый снаряд не пролетел мимо. Они с идеальной точностью обрушились на позиции «Центавров» в глубине территории Легиона.

Группа «Граувольфов», прорвавшаяся через первую линию «Доннер», попала под дождь самоприцеливающихся суббоеприпасов. Над их головами начали рваться ракеты, и когда они увидели, кто их выпустил, вторая волна Легиона в замешательстве замерла.

Чисто-белая броня, похожая на отполированную кость. Быстрые четыре ноги и тяжелые ракетные установки. «Регинлейвы». Модель с РСЗО.

Личная эмблема — «Ведьма на метле».

«Добро пожаловать, идиоты».

Внутри «Сноу Уитч» Анжу яростно улыбалась.

Даже сейчас, сражаясь, она не знала, когда из тени листвы, из пятнистого неба или из-под брони врага вылетят «Ванессы». Ей было страшно. Невыносимо страшно. Она не хотела снова вспоминать то лицо отца, тот крик.

Но... пока её товарищи сражаются, она не может позволить себе дрожать от страха и бежать.

Лицо было искажено ужасом, но Анжу продолжала улыбаться.

«Я вас заждалась».

«Не смейте нас презирать!» крикнула Митихи.

В тылу сектора Люсткаммер, на позициях артиллерии «Регенгенс», «Ванессы» черным облаком налетели на минометные расчеты Вальгусов-подростков. Митихи встретила их плотной стеной огня из автопушки и двух пулеметов своего «Фариан». Хрупкие крылья бабочек рвались под ударами бронебойных пуль и ударных волн, устилая траву слоями обломков.

Ребенок, которого она сама застрелила в Теократии. Грех убийства, совершенный по незнанию.

«Вы не люди, поэтому я вас не боюсь! С чего бы нам вас пугаться?!»

«Есть, нашел!»

С тяжелым грохотом «Зоопарк» Тео и Марселя вырос перед «Капсулой».

Заметив приближение машины, порты башни раскрылись. Показались серебряные наконечники. Струи жидкого металла разом устремились к «Зоопарку».

Они бессильно разбились о броню и распластались по траве, как раздавленные фрукты.

Тео издевательски рассмеялся. Жалкие марионетки с одной и той же тактикой.

Ладно бы это были танковые снаряды со скоростью тысяча шестьсот метров в секунду. Или сверхтяжелые урановые сердечники. Но пушки на жидком металле, которым не хватает ни веса, ни плотности, ни дистанции разгона...

«Это работает против легких "Регинлейвов"... Но против пятидесятитонного "Зоопарка" ваши водяные пистолеты — пустышка!»

«Тео, ты же только что жаловался, какая это колымага!» крикнул Марсель.

«Это другое! Давай, Марсель!»

«Понял!»

Марсель завершил процедуру прицеливания. Это была стопятидесятимиллиметровая штурмовая пушка для разрушения препятствий. Громовой рев сотряс воздух.

[[image:/storage/reader-images/b1634ad0030371df318dae63e3866e53a58cb634.jpg]]

Это орудие создано для мгновенного сноса любых мешающих конструкций. Тонкостенная башня «Капсулы» не имела ни единого шанса. От взрыва бронебойно-фугасного снаряда с пластичным взрывчатым веществом сама башня, бабочки внутри неё и окружающие заросли просто перестали существовать.

Автомат заряжания — плод мучений инженеров и механиков — с тяжелым лязгом вогнал следующий снаряд. У них было всего около тридцати выстрелов, но для этого «Зоопарка» другого применения и не планировалось.

«Хорошо! Ищем следующую!»

«Понял... А-а-а! Пешком он всё-таки ужасно медленный!»

«Опять ты за своё!»

Несмотря на ворчание, Марсель весело смеялся.

---

«Мусорщики», имея простую конструкцию, на самом деле были прочнее даже республиканских «Джаггернаутов».

Один из них вытащил из своего контейнера модуль лобовой брони от «Ванарганда» и, развернув кран, прикрыл собой и броней следующий за ним трактор. Броня тянула его вперед, удары жидкого металла отбрасывали назад, но верный «Мусорщик» стойко держал удар.

Генри вдавил педаль газа и вывел трактор перед башней. Разбрызганный металл пытался снова собраться в бабочек, чтобы вернуться в башню, а изнутри уже лезли «Ванессы». В этот момент, когда враг был беззащитен, Генри прицелился из огнемета.

Дистанция была короткой, точность — примерной. Но эти проклятые бабочки терзали его раны, раны его брата и друзей его брата!

«Сдохните-е-е-е-е!»

С той же страстью, что была присуща его брату, Генри нажал на спуск, направляя поток огня на хрупких бабочек и алюминиевый корпус башни.

«Нашел! Вон она!»

На крутом каменистом склоне, на границе секторов Ноагис и Люсткаммер, в глубоком снегу торчала серебристая башня. Солдаты отряда Ноагис увидели и другие установки, застывшие среди голых деревьев.

Как и предупреждала Королева Восемьдесят Шестых, это были труднодоступные склоны. Солдаты переглянулись.

«...Слишком долго возиться. Давайте их просто закопаем!»

«Здесь же гнездо лавин! Ну и дураки эти жестянки, что тут окопались!»

Поэтому и охраны было мало... Если наступит человек или тяжелый Легион — весь склон рухнет в долину. А против веса и скорости лавины не устоит даже «Лёве».

Тем более — тонкие башни и хрупкие крылья бабочек.

Выдернув чеки из гранат, которые против обычного Легиона почти бесполезны, пехотинцы начали швырять их вниз, вкладывая в каждый бросок всю ярость за последние полмесяца.

Серия взрывов — и снежный пласт тяжело загудел. Лавина поглотила «Капсулы» и вылетающих в панике «Ванесс», унося их на дно ущелья.

«Есть! Спите крепко, насекомые! Надеюсь, никогда не проснетесь!»

«В труху их! Так вам и надо!»

«Если не подпускать их близко — это просто тупые черные моли! Не летать тут, раздражаете!»

---

Дробовик «Циклопа», обладающий огромной мощью на ближней дистанции, идеально подходил для борьбы с «Ванессами». Сиден носилась по полю боя, отстреливая тех бабочек, что умудрились просочиться мимо охотников.

В конце концов, это всего лишь хрупкие машины. Они не предназначены для долгой жизни под стальным дождем. Их сила — в скрытности и внезапности. Но теперь, когда их самих застали врасплох, они не могли даже собраться в рой.

Залп новых «Капсул» был сорван Леной, уничтожившей «Центавров». Под огнем минометов и артиллерии продвижение Легиона было сковано.

Осталось только сбить ведущую машину...! Тогда «Ванессы» в Люсткаммере потеряют координацию и будут нейтрализованы. Группа ударов перестанет их бояться.

Крена взглянула на небо, очищенное вакуумными бомбами от помех.

«Давай, артиллерия...!»

И Крена, и Райден — все ждали этого момента.

---

«Лерхе, следующая цель. Запрос о помощи из квадрата A-1708».

Восемьдесят Шестые сражались отчаянно, но в условиях работы «Ванесс» основной силой оставались «Сирены» и их «Алконосты», лишенные травм. Лерхе отвечала на запросы, не чувствуя ни усталости, ни пота.

«Принято. Янина... Хм?»

«Чайка» совершила резкий кувырок. Там, где она была мгновение назад, промелькнул клинок. Высокочастотное лезвие. Но враг был гораздо меньше «Граувольфа»... и намного быстрее!

Лерхе открыла огонь из пушки, заставляя врага отступить, и увеличила дистанцию. В её изумрудных глазах отразился силуэт противника. Опять он.

«Янина, на помощь иди только своим отрядом».

Она развернула «Чайку». Как гвардеец Принца Змей, как рыцарь, чей друг пострадал от этого врага, она не могла пройти мимо.

«...Снова ты, "Фоникс"!»

---

«Какое высокомерное зрелище. Эти крылья так и режут глаза», Оливия холодно прищурилась внутри своего «Штренвурма».

Перед ней стоял «Орнис», Окрылённый, выпрямившийся на задних ногах, с парой высокочастотных клинков и тремя парами крыльев.

Доклады о встречах с «Орнисами» уже поступили от Саки, Сиден и Локана. Это была серийная модель, продукт массового производства Легиона. И всё же он вел себя так, словно был высшим ангелом.

«Крылья принадлежат детям Священных Гор. Вам, кускам ржавчины, они не положены».

«Я вырву их тебе».

Крылья «Штренвурма», предназначенные ловить ветра Вурмнеста, хищно раскрылись.

†

Тяжелый танк типа «Динозавр», спешивший на поддержку «Орнису», внезапно получил удар сбоку и заскользил по снегу. Почувствовав приближение свайного бойка, танк довернул башню, сбрасывая противника.

«Регинлейв» отскочил, дважды оттолкнулся от огромных деревьев, меняя вектор движения в стиле «Фоникса», и приземлился. Его вооружение — обычная восьмидесятивосьмимиллиметровая пушка, два пулемета и четыре свайных бойка... Нет. Две передние сваи были совмещены с массивными лезвиями. Крайне агрессивный вид.

На её личном знаке — огромный паук под черной вуалью.

Позывной — «Черная Вдова».

Внутри кабины Грета лишь раздраженно прикусила губу. Конкретно для этой операции катастрофически не хватало надежных сил. Хотя она не участвовала в настоящем маневренном бою уже десять лет...

«Не смей нас недооценивать, кусок ржавчины!» выплюнула она.

“Как ты посмел ранить моих дорогих подчиненных?!”

†

В тылу сектора Люсткаммер артиллерийские полки секторов Саферах и Венарде вывели все свои радары на максимальную мощность. Они анализировали плотность распределения «Эфемеров», отслеживали источники радиоизлучения и выискивали в заоблачной вышине едва заметные силуэты. Их целью был «Рабе» — тип раннего предупреждения и управления, который координировал всё поле боя и управлял роями черных бабочек.

Использование радаров на полную мощность, да еще и без смены позиций — самоубийственный акт для современной артиллерии. Это всё равно что зажечь прожектор в темном лесу, выдавая себя врагу.

Но артиллеристы Группы ударов знали: прямо сейчас их товарищи в секторе Люсткаммер сдерживают натиск Легиона. Сами находясь под огнем «Скорпионов» и содрогаясь от ментальных атак «Ванесс».

По сравнению с их жертвой, риск попасть под ответный огонь казался пустяком.

С этой решимостью артиллеристы всматривались в небо, прошитое радиоволнами и серебристыми крыльями. И наконец, спустя вечность, раздался ликующий крик:

«Нашли! Это "Рабе"!»

«Принято. "Арм Фюриоз", подготовка ко второму залпу. Райден, ты как?» спросила Крена.

«В любой момент!» отозвался Райден.

С тяжелым гулом электромагнитная катапульта «Арм Фюриоз» пришла в движение. Крена наводилась гораздо осторожнее и точнее, чем при запуске вакуумной бомбы.

Это не была обычная снайперская стрельба. Крена не видела «Рабе» ни глазами, ни на радаре. Она кропотливо выстраивала баллистическую траекторию к полученным координатам прямо у себя в голове.

«"Арм Фюриоз", пуск! Дальше дело за тобой, Райден!»

«Понял... Пошел!»

†

Это поле в нейтральной зоне, похоже, было заброшено задолго до декабрьского наступления. Трава здесь вымахала выше человеческого роста. Людмила неслась сквозь эти заросли, пытаясь загнать в ловушку взвод вражеских машин, как вдруг путь ей преградила стена иссиня-черных бабочек.

«Ванессы».

Людмила инстинктивно вздрогнула. “Плохо”, единственная мысль, пробравшаяся сквозь побелевшее от ужаса сознание.

“Плохо. Я снова не смогу пошевелиться. Восемьдесят Шестые — они люди, они растут, меняются, становятся сильнее... возможно, они выдержат. Но я — труп. Мертвецы не меняются. Мы не можем стать сильнее. А значит, я снова застыну”.

По ту сторону танцующего роя, словно выжидая этот момент, замер «Лёве». Механический мозг Людмилы мгновенно высчитал: в следующую секунду прицел будет наведен. Она, неподвижная, умрет по-настоящему.

...Но если она сейчас умрет...

Станет на одного человека меньше, кто помнит Рито. Того жизнерадостного мальчишку, чья память больше не может пополняться новыми лицами. Если она исчезнет, частичка его истории тоже сотрется.

“Нет. Не хочу. Страшно. Страшно”.

“Мне страшно умирать”.

Впервые она ощутила это. Порыв, недопустимый для «Сирены». Но в это мгновение страх смерти породил ярость, которая выжгла ужас перед «Ванессами».

«А-а-а-а-а-а-а-а!» закричала она.

От мощного рывка поток воздуха разметал невесомых бабочек. Оказавшись в самом центре роя, Людмила выстрелила из ганланчера. Её «Алконост» проскользнул под выстрелом «Лёве», вытянув длинные ноги в скольжении, и кумулятивный снаряд врезался точно в лобовую броню вражеской башни. Грянул взрыв.

Удар пришелся в лоб — толстая броня выдержала струю жидкого металла, но танк замер.

«Тор, за тобой!» «Есть!»

«Лёве» с уничтоженным процессором осел в море сухой травы. Сквозь заросли к ней прорвались два «Регинлейва»: «Бандерснэтч» с сорокамиллиметровой пушкой и «Бармаглот» с восьмидесятивосьмимиллиметровым орудием.

«Людмила, ты цела? Ну ты и заорала, конечно...»

У механических «Сирен» не должно быть одышки. Но Людмила почему-то долго и тяжело выдыхала, словно сбрасывая груз облегчения.

«Да... спасибо вам обоим».

†

Окутанный «Одеянием Фригг» — осколками крыльев, дарующими стелс-эффект и сбивающими с толку зенитный Легион — «Вервольф» летел сквозь ночь, оставляя за собой лишь инверсионный след ракетных двигателей.

После удара вакуумной бомбой зенитные «Штахельшвайны» были начеку. «Арм Фюриоз» продолжала подкидывать им ложные цели, и пока Легион тратил время на этот «стендовый расстрел» жестянок, Райден поднимался выше.

Перед глазами «Вервольфа» стремительно выросла гигантская тень, которую Райден, несмотря на весь свой боевой опыт, видел впервые.

Огромный ворон, привыкший к безопасности под защитой «Эфемеров» и ПВО, лениво патрулировал ледяное зимнее небо. На таком расстоянии оптические сенсоры работали четко. «Рабе» заметил угрозу и начал маневр уклонения, креня свои невероятные стометровые крылья. Неповоротливая туша. Как и предсказывали расчеты, этот тип Легиона был абсолютно лишен вооружения.

Пытаясь защититься, он выпустил «Ванесс» прямо из щелей своих серебристых крыльев. Черный туман преградил путь «Вервольфу», намереваясь совершить таран — тактика, губительная для реактивных двигателей.

Но для «Вервольфа» на ракетной тяге, не потребляющей воздух, это было бессмысленно.

Машина Райдена врезалась в черную тучу. Вокруг вспыхнули тысячи алых искр.

«...На меня это не действует».

“У меня нет таких ран. Нет ничего, чего бы я так сильно боялся”.

“Всё, что у меня есть...”

«Ты, значит, не умрешь, даже если будешь со мной...»

Тот проклятый Бог Смерти, с которого всё началось. Боевые товарищи, Восемьдесят Шестые.

Их Королева, которая когда-то была плаксой, а стала невероятно сильной. Этот принц-экстрасенс, строящий из себя ледяную глыбу. Дастин, Марсель, полковник Грета, капитан Оливия... вся эта орава чудаков.

«Я стану твоей Богиней!»

Вспомнив о последней, Райден невольно и совершенно не к месту усмехнулся.

“Пожалуйста... скажи мне это еще раз, когда хоть немного подрастешь. Тогда я бы не ответил так глупо”.

Он прорвался сквозь туман «Ванесс». Перед ним возникло серебряное тело «Рабе». Самолет, обязанный быть легким для полета, в большинстве случаев...

...почти не имеет брони.

Наведя сорокамиллиметровую пушку и оба пулемета, Райден нажал на спуск.

†

«Ну же, иди сюда, за мной... ха-ха, попался, болван!» Лерхе звонко рассмеялась, глядя вверх.

Там, на ветвях деревьев, затаился «Сагиттариус» Дастина с тяжелой ракетной установкой.

«Вы стали лучше стрелять, мастер-стрелок. И сердце ваше стало тверже».

«Для меня это честь», отозвался Дастин.

«Орнис», противостоявший «Анне-Марии», замер, лишившись всех своих крыльев, как и обещала Оливия. Она брезгливо посмотрела на экран, где дымились останки машины, получившей прямой удар восьмидесятивосьмимиллиметровым фугасом.

«Я же не говорила, что это будет честная дуэль. ...Верно, младший лейтенант Кроу?»

«Заходить со спины — мой конек. Особенно на подбитых птиц».

Юто, подловивший «Орниса» с тыла, пока тот был занят попытками предугадать безумные маневры Оливии, пожал плечами внутри кабины. Затем он направил красный сенсор в небо.

«Капитан».

«А? Ах, да...»

Оливия огляделась. Райден уничтожил «Рабе». Лишившись связи, целеуказания и координации, хрупкие бабочки, застрявшие на вражеской территории, потянулись назад к своим, потеряв интерес к атаке.

«План полковника Милизэ сработал. "Ванессы" отступают».

†

«Черная Вдова» и «Динозавр» неслись в сцепке, когда их накрыл рой отступающих «Ванесс». Даже для Легиона это стало неожиданностью — гигантский танк, чьи сенсоры забило черными крыльями, едва заметно сбавил скорость.

«Полковник Грета!»

Используя рой как дымовую завесу, из леса вылетели ракеты.

«Черная Вдова» отпрыгнула, а ракеты, словно поменявшись с ней местами, впились в «Динозавра». Серия взрывов, град ударных ядер, и под завалами из уничтоженных «Ванесс» одна из ног гиганта наконец подломилась.

Грета снова бросила свою машину на крышу башни поверженного монстра.

На этот раз — огонь.

Пара бронебойных свай пробила и буквально разорвала верхушку «Динозавра». Стальной линкор осел в снежную грязь леса.

Выдохнув, Грета оглянулась на того, кто прикрыл её огнем.

Это были те самые «Ванессы», переключившиеся на самосохранение после гибели «Рабе». Лишенные координации, они мешали даже своим, слепо стремясь к отступлению.

И сквозь этот безумный танец черных крыльев...

«Лейтенант Эмма, ты отлично выдвинулась вперед. Ты молодец».

Против врага, которому однажды проиграла. Против собственного страха.

Тяжело дыша, Анжу ответила:

«Спасибо...!»

†

Даже зенитные «Штахельшвайны» поняли: раз «Рабе» сбит, значит, враг где-то рядом.

Райден не получил прямого попадания, но край «Одеяния» ему оторвало. Не сумев полностью погасить скорость, он совершил жесткую посадку в лесу на территории Легиона и замер в ожидании эвакуации.

Вскоре через Пара-РАЙД подтвердили координаты, и к нему прорвались свои.

«О, Клод, Тор. И Людмила».

«Ну ты и потрепан, Райден. Работы завались».

«Кажется, "Вервольф" в хлам. Придется бросить его здесь?»

«Именно для таких задач стоит посылать нас», чопорно заметила Людмила.

Это был взвод «Алконостов», менее подверженных влиянию «Ванесс», и Клод с Тором для огневой поддержки. Райден сразу спросил:

«Что с "Ванессами"?»

«Отступили», довольно усмехнулся Клод. «Теперь остался только обычный перехват Легиона».

«Вот как. Тогда...» Райден посмотрел на свой разбитый аппарат и пожал плечами. «Возвращаемся. За остальных тревожно».

«Посмотрите на него. Сам на куски разваливается, а всё туда же», хохотнул Тор.

«Операция считается завершенной только после возвращения на базу», наставительно произнесла Людмила.

†

Черные глаза «Безликого» сузились. В них читалось раздражение. Ненависть.

Заметив это, Шин немедленно произнес:

«Смотри. Мы не проиграли. Вы возомнили себя богами, взирающими на нас сверху вниз... вот и поплатились».

Он говорил о Восемьдесят Шестых, своих товарищах.

Нет ничего менее свойственного Восемьдесят Шестому, чем такая беспечность и недооценка врага — ведь они выживали в одиночку против бесчисленных орд в своих «алюминиевых гробах».

«И так будет впредь. Мы не проиграем. И мы не станем такими же жалкими, как вы. Нам не нужно отказываться от человечности... не нужно переставать жить».

Потому что они решили сражаться и выжить. Решили стать счастливыми.

Истребляя вас, Легион.

«Безликий» тихо вздохнул. Переговоры провалены.

«Что ж... с этого момента ты — цель для уничтожения. Раз ты здесь, я...»

Он медленно протянул руки. Всё еще в облике Рэя. К Шину, стоящему перед ним.

К горлу Шина.

Шин оцепенел. Мощный, первобытный ужас, вспыхнувший внутри, мгновенно вытравил из его головы и мысли, и гордость.

Большие руки брата. Руки, тянущиеся к его шее.

Оглушительный крик.

“Это ты виноват”.

Трещина, выжженная в самой глубине его души, закровоточила, извергая эмоции того дня. Эти чувства затопили его, лишая способности думать.

“Страшно. Страшно. Страшно. Страшно”.

“Руки... сжимающие горло”.

«Я знаю, чего ты боишься в самой глубине своего сердца».

Как и тогда, большие руки сомкнулись на его шее.

†

Комната Шина, ставшая больничной палатой. Узкое помещение младшего офицера, забитое кроватью, столом и шкафом.

Кроме присматривающего за ним младшего лейтенанта Першмана, там никого не было. Никого, кто мог бы причинить вред.

И вдруг...

Дыхание Шина прервалось, словно его начали душить.

«Принято, отличная работа, Райден. Для отступления используйте восьмой маршрут, держите связь с лейтенантом Ханаан...»

Лена, отдававшая приказы Райдену и группе Клода, внезапно замерла. Холодная дрожь пронзила её позвоночник, дыхание перехватило.

Только что. Что-то случилось.

Что-то случилось с Шином. Она не смогла бы объяснить, откуда это знает. Просто уверенность. Шин в смертельной опасности!

Она мгновенно переключила Пара-РАЙД.

В эту секунду ответственность командира просто вылетела у неё из головы.

«Младший лейтенант Першман! Что произошло?!»

«Полковник?!» сорвавшийся голос офицера подтвердил её догадку. Это не было обычным удивлением от звонка начальства. Это был ужас.

«Отвечайте! Что с ним?!»

Першман в растерянности смотрел на лежащего перед ним Шина. Тот, не приходя в сознание, внезапно начал биться в агонии, хватаясь руками за собственную шею и раздирая кожу.

«Я не знаю... Его как будто кто-то душит...»

Как будто. Если бы его душили руками или веревкой, их можно было бы оттащить. Но там ничего не было. Шин умирал от удушья невидимых рук. Першман не знал, что делать.

Заревели сигналы тревоги — пульс и сатурация зашкаливали. В палату влетела санитарка, на секунду замерла в шоке, но тут же бросилась обеспечивать проходимость дыхательных путей. Шин метался, мешая ей. «Несите успокоительное!» крикнула она кому-то через связь.

Першман был бесполезен.

Услышав этот нелепый ответ, Лена...

«Шея...»

Она мгновенно всё поняла.

Шрам, опоясывающий его шею, как след от обезглавливания. Шин, чей разум был похищен флэшбеком.

Его атаковали через его же травму.

И она поняла еще кое-что.

Ментальное вмешательство «Ванесс» по своей природе схоже с Пара-РАЙДом.

А способности Шина — это то, на чем Пара-РАЙД был основан.

Значит... она может вмешаться, используя синхронизацию.

На Шине сейчас нет устройства, но она может до него дотянуться.

Через его собственный дар. Через тот пласт голосов мертвецов, который окружает его постоянно.

Через сознание самого мира, в которое когда-то провалился Йозеф Пенроуз.

Аннет первой заметила, как лицо Лены побелело от решимости.

«Лена?!»

«Нет!..» выкрикнула Лена.

Прежде чем рука Аннет успела сорвать устройство синхронизации, Лена выставила уровень нейронной активации на максимум.

Её сознание мгновенно поглотила тьма.

†

Вопли и крики. Стоны, предсмертные хрипы и задыхающееся рыдание.

Синхронизация с Шином всегда сопровождалась стенаниями павших, но здесь они были в десятки раз сильнее. Это был не просто гул — это был яростный шторм агонии, который слышал сам Шин в этот момент.

Лену едва не захлестнуло, но она отчаянно цеплялась за свое «я». “Все в порядке. Я привыкла. Я справлюсь!”

Из-за рева бесчисленных голосов она ничего не видела и не слышала. Нет, ложь. Так не должно быть. Они синхронизировались столько раз, что связь между ними должна была оставить глубокий след. Этот путь к нему должен быть прочнее и ярче, чем вопли анонимных покойников!

Там, в самой глубине тьмы, что-то блеснуло.

Расталкивая призрачные стенания, Лена бросилась на этот свет.

Сквозь застилающий взор туман проступили очертания комнаты из другой эпохи. Ночь, темнота. На полу — ребенок. Нет, это Шин в своей полетной форме. Он судорожно зажмурился, вцепившись руками в чьи-то ладони, что мертвой хваткой сжимали его горло.

Над ним нависла тень. Чья-то спина, красные волосы...

Или длинные белые... нет, серебряные. Цвет не от старости, а природный серебряный пигмент, присущий только Альбам.

Эти прямые, жесткие волосы, линия плеч и спины... Лена почувствовала, что знает этого человека.

«Отпусти», прошептала она.

Эти руки.

Руки, что душат Шина.

Омерзительные руки, пытающиеся утащить его на дно тьмы и забрать навечно.

«Отпусти! Оставь его в покое!»

[[image:/storage/reader-images/bac9c258b1478fa99a18408545173c4a2081d836.jpg]]

“Кто ты такая...”

“Чтобы я...”

“Позволил тебе касаться его?”

«Он принадлежит мне! Верни его!»

Она закричала из самой глубины души.

Этот звонкий, властный голос, подобно первому лучу зари, разогнал и предсмертные хрипы, и тьму смерти.

Серебряноволосый призрак, собиравшийся обернуться, был буквально сметен волной её королевского гнева. В то же мгновение и саму Лену, как чужеродное тело, несовместимое с миром мертвых, вышвырнуло обратно.

†

Сдавливавшие горло невидимые путы исчезли. Шин рефлекторно вдохнул, закашлялся от резкого притока холодного воздуха и окончательно пришел в себя.

Тело, измученное нехваткой кислорода, содрогалось в приступах кашля. Кто-то осторожно гладил его по спине, помогая дышать. Из-за слез Шин не видел лица, но постепенно боль уходила.

Эти руки... это была не она.

Её здесь нет. Он знал это.

Знал, но каким-то шестым чувством понял:

Она приходила. Она спасла его.

Наконец он смог сделать долгий выдох и едва слышно прошептал:

«Лена...»

“Ты пришла за мной? Даже туда, в то прошлое, куда никто не должен был дотянуться... в ту ночь, когда брат убил меня”.

---

Лена пришла в себя в пункте управления «Дворец Королев». Она сидела на полу, а Аннет, бледная как полотно, трясла её за плечи, сжимая в руке сорванный Пара-РАЙД. Аннет звала её по имени, и голос её уже переходил в крик.

«Лена! Лена, ну же!..»

«Аннет...»

Услышав ответ, подруга Лены мгновенно преобразилась — её лицо исказилось от рыданий.

«Лена... это правда ты? Ты вернулась?!»

Облегчение после невыносимого страха прорвалось слезами.

«Дура! Что ты творишь?! Мой отец сделал так же и не вернулся... Я думала, и ты исчезнешь!..»

«Прости. Прости меня, Аннет. Но...»

Лена крепко обняла подругу. Она знала, что заставила Аннет пережить старую травму, и ей было бесконечно жаль.

Но...

«Зато я смогла добраться до Шина. Я спасла его».

---

«Говорит Грета всем частям. Поздравляю с успехом операции. И еще одна хорошая новость: капитан Ноузен пришел в себя».

Вслед за словами Греты по каналам связи прокатилась волна радостных возгласов.

«Слава богу!..» «Ну и напугал же он нас, придурок!..»

Крена и Анжу не сдерживали слез, и даже в голосе Сиден слышалось искреннее облегчение.

Райден почувствовал, как гора свалилась с его плеч. Бремя единственного заместителя «Безголового Бога Смерти» наконец стало легче. Впервые за полмесяца к нему вернулась способность думать о чем-то совершенно бытовом.

“Ах да. Я же так и не спросил ту старуху, как ей мой кофе из одуванчиков!”

Он вспомнил старую учительницу, которая каждое утро жаловалась, что после начала войны пьет лишь синтетическую бурду, похожую на грязную воду.

Когда они вернутся, он обязательно спросит. Приготовит настоящий кофе из корней одуванчика по традиции отряда «Острие» — напиток куда вкуснее синтетики — и угостит её.

А заодно и своего непутевого командира, который заставил всех волноваться и который, к слову, совершенно не умеет готовить.

---

«...Республиканец».

Генри выглянул из своего помятого огнеметного трактора. Перед ним стоял бронепехотинец из отряда Духана — в таких же потрепанных за полмесяца боев доспехах. Боец протянул ему сложенный листок бумаги.

«Рецепт традиционного рагу из наших краев. То недавнее варево... это же ваши были?»

Бронепехотинец, кажется, поморщился под забралом.

«Свинина с картошкой — это скучно. Идеальный вариант — это баранина с луком-пореем и ячменем, как у нас. Скушаешь — и сразу на лопатки».

Генри на мгновение замер от удивления. А затем широко, искренне улыбнулся.

То, что они начали делить между собой, было не просто боевым слаживанием. Это было нечто большее.

«...То рагу советовали мои мальчишки. А мой личный фаворит — рагу с рыбой и креветками».

Он ответил открыто. Душой на душу.

Рагу из рыбы и креветок. Фирменное блюдо его матери, которая была Восемьдесят Шестой, но оставалась гражданкой Республики. Блюдо из даров моря, которые теперь, когда мир отрезан Легионом, почти невозможно достать.

Бронепехотинец хмыкнул, мгновенно уловив подтекст.

«Когда добьем всё это ржавое железо — угостишь в честь победы. И я тебя угощу».

†

Вскоре после докладов командованию и историкам, информация о «Ванессах» попала в СМИ. «Новое оружие Легиона. С роями бабочек на фронте справятся военные, но если граждане обнаружат заблудшую особь в тылу — просим уничтожать самостоятельно».

Командующий Восточным фронтом нахмурился:

«Не слишком ли опрометчиво последнее напутствие?»

«Вероятность проникновения в тыл не нулевая», ответил один из офицеров. «Люди, которым нечем заняться от тревоги, способны на глупости. Пусть лучше охотятся на железных насекомых, чем на выдуманных "инфекционистов"».

«Сейчас зима, настоящих бабочек нет, так что никто не пострадает. А если война продлится до сезона насекомых, то от самой Федерации к тому времени вряд ли что-то останется», подвел итог начальник штаба Третьего фронта с мрачной иронией.

Виллем, слушая этот смех сквозь зубы, изучал отчет из сектора Люсткаммер.

«Предложение о капитуляции от Легиона, значит...» Виллем хмыкнул. Шин ответил именно так, как должен был. «Наглые железки».

У них не было ни капли милосердия к машинам для убийства.

†

Грета, Вика и остальные настояли, чтобы Лена сегодня больше ничего не делала. Синхронизация на максимальной мощности истощила её, да и Шину нужно было прийти в себя. Лена оставила связь только с ним одним.

Она была рада за Райдена и Тео — казалось, их недавняя подавленность исчезла.

Но как только связь с Шином установилась, её радость испарилась.

Грета сказала, что Шин «не в себе». Но это было слабое слово. Его состояние было ужасающим. Лена никогда не видела его таким — даже в самые черные дни.

Он был разбит, растерян и глубоко ранен.

«Шин, что случилось?..»

Она не могла спросить «ты в порядке?», потому что ответ был очевиден.

Через Пара-РАЙД она почувствовала его горькую усмешку. Словно старая рана разошлась по швам.

Рана на шее. Рана в душе.

«Это сделал брат», прошептал он.

Он начал говорить. Лена знала Рэя только как нежного защитника, спасшего её когда-то. Шин хотел сохранить этот образ для неё, собирался вечно скрывать правду, но «Ванессы» вытащили её на свет.

«Когда отец и мать погибли, он сказал, что это моя вина. Что мое имя — "виновный". Он пытался меня задушить. Когда я умер и вернулся, я стал слышать голоса мертвых».

И шрам на шее остался навсегда. Как и этот проклятый дар.

Все эти годы в Восемьдесят шестом районе он слышал крики брата, призывавшего его.

«Я думал, шрам не заживает, потому что брат меня не прощает. Но это не так... Он не ненавидел меня. Я думал, что простил его, но стоило мне увидеть его облик, почувствовать руки на шее — и я сломался. Я чуть не умер от одного лишь воспоминания. Значит, я так и не простил его. Значит, я всё еще...»

“...его ненавижу...”

«Шин, замолчи!» перебила его Лена.

Она не могла позволить ему произнести это. Не могла позволить ему ранить себя этими словами.

«Хватит. У тебя ужасный голос».

Он не говорил правду раньше, потому что хотел защитить образ брата. А говорит сейчас — потому что хочет его очернить. Очернить того доброго Рэя, которого знает Лена, чтобы наказать самого себя. Наказать за то, что до сих пор чувствует боль.

Она поняла. Шин, который искал брата по всему Восемьдесят шестому району, хотел искупления. Он хотел, чтобы брат его простил. Именно поэтому он так плакал тогда, узнав, что не был ненавидим.

Но сейчас, в агонии от вскрытой раны, он забыл простую вещь.

«Если рану ковыряют — она болит. Это естественно. И неважно, что вы чувствуете сейчас — тогда, в тот момент, вам было больно. И это не потому, что вы его не простили... А потому, что он был вам дорог».

Если человек безразличен, он не может причинить такую боль.

Шрам не заживает, потому что Шин любил брата. Потому что Рэй был тем самым человеком, от которого Шин меньше всего хотел слышать такие слова и чувствовать такие руки.

«Поэтому болит. И будет болеть. Это значит, что вы любили его. Что он до сих пор вам дорог. Поэтому...»

Лена не могла позволить ему сказать, что он ненавидит брата.

«Пожалуйста, не унижайте и не вините себя так».

Шин долго молчал. Лена чувствовала лишь, как падают его слезы.

«Мне было больно...»

«Да».

«И то, что он меня душил... и то, что обвинил в смерти родителей... я думал, он меня бросил. Было так больно. Всё это время...»

«Да. Вам хотелось сказать, как вам больно...»

Но он не мог. Потому что любил брата. Потому что не хотел ранить его память.

Но теперь он имел право это сказать. Ему было больно тогда, и больно сейчас.

Шин больше не мог сдерживаться. Он всхлипнул, и плотина рухнула. Он разрыдался в голос, словно пытаясь прижаться к Лене через пространство связи.

А Лена была рядом. Единственное, о чем она жалела так остро, как никогда в жизни — это о том, что их разделяет расстояние, и она не может просто обнять его и погладить по спине.

†

«Нет. Это не капитан Ноузен».

Гилвис почувствовал тошноту от собственного прозрения. Как он мог не заметить раньше? Человек по имени Синэй Ноузен не был членом императорской семьи Адель-Адлер.

Но в Группе ударов была она. Девочка-полукровка с черными волосами Оникса и красными глазами Пиропа — черты, невозможные для рода Завоевателей. И возраст совпадал.

В её чертах угадывалось знакомое лицо.

Шин никогда не называл её имени при Гилвисе. Он скрывал её. Скрывал... Её Величество.

«Так вот вы где были... Ваше Величество Августа».

†

Крена вернулась в свою комнату. Она была рада за Шина и за успех операции, но одна мысль не давала ей покоя.

Флэшбек, вызванный «Ванессами». Смерть родителей. В тот самый миг, когда ужас поглотил её...

«Кажется, там был кто-то еще. Кто-то, кто помог мне».

Офицер, который пытался спасти её родителей и не смог. Тот, кто показал маленькой Крене, что не все Альбы — подонки. В воспоминании он улыбался... доброй, любящей улыбкой.

“Мог ли он стать Легионом? Если так, она должна найти его и даровать покой”.

Крена напрягла память, пытаясь вспомнить имя. И вдруг в голове всплыл низкий, мягкий голос:

«Меня зовут Вацлав...»

И фамилия...

Крену пробила дрожь.

“Не может быть. Пожалуйста, пусть это будет не так”.

Длинные серебряные волосы. Благородные манеры. Добрый, но твердый взгляд.

Его фамилия была...

«Миризе?»

Та же самая, что и у её самого дорогого боевого товарища.

†

Шин, выплакав всё горе, наконец уснул. Связь прервалась.

Лена чувствовала, как на смену тревоге приходит ледяной, праведный гнев.

Тот «Пастух», что управлял «Ванессами»...

«"Безликий"». Какое точное имя для того, у кого нет чести. Он использовал облик доброго Рэя, чтобы ударить Шина в самое больное место.

Она никогда этого не простит.

Она выследит эту тварь. Рано или поздно она превратит этот кусок ржавчины в металлолом, расплавит его в горне, чтобы не осталось ни единого винтика, ни капли микромашин.

Ей было противно, что «Безликий» прикрывается лицом Рэя. В последний миг синхронизации она видела его истинный облик — того, кем он был при жизни. Лена пыталась вспомнить это лицо.

И вдруг её осенило.

Длинные серебряные волосы. Широкая спина. Мундир Республики цвета индиго. Она знала этого человека лучше, чем кого-либо.

Теперь, когда Карлшталь и мать мертвы, он остался последним из её прошлого.

Все эти хитроумные планы, разрушившие Федерацию... Это не мог придумать Восемьдесят Шестой, не знающий тонкостей логистики и политики. Это дело рук высокопоставленного военного. Того, кто изучал Федерацию и Империю как потенциальных врагов.

В свой последний день её отец, полковник Вацлав Миризе, сказал:

«Пойдем посмотрим на поле боя, Лена».

А потом его самолет сбили. В Восемьдесят шестом районе. Там, где бродит Легион. И когда нашли обломки...

У тела не было головы.

«Отец...» прошептала Лена.

Тот, кто убил Карлшталя. Тот, кто убил её мать. Командующий Легиона «Безликий», стремящийся уничтожить человечество.

Это был он. Её отец.

Враг, закрывший их будущее.

---

Над главой работали Black Shark & Lipov Team

♢ ♢ ♢ ♢

Переводчики: Lipov & Lozeryy

Редактор: Eroks

----------

Эпилог: Багровый тигр пылает ярко

«Да пребудем мы справедливостью, которой гордится мир». Иными словами: мы, люди Федерации, и есть сама справедливость.

Любое наше действие верно. Изгнание «чужаков», угнетение слабых — всё это оправдано, а те, кто нас винит — истинное зло.

Так думали «безмозглые куры», облаченные в ярко-красные мундиры Новой Империи. Гилвис смотрел на этих простолюдинов, которым совершенно не шла изысканная форма, и тихо вздыхал.

Слова — удобный инструмент.

Мощный и опасный.

Ими можно подменить факты, оправдать любую низость и заставить тысячи людей радостно прыгнуть в пропасть ради красивой мечты.

Такая сила не должна принадлежать толпе. Свобода, воля, мысль — всё это привилегия тех, кто достоин власти по праву крови.

«...Германия должна снова стать Империей».

Мир, где только избранные вершат судьбы. Где во главе стоит Император.

«На этот раз Гиад будет править истинная, багровая кровь».

Седьмое февраля две тысячи двести пятьдесят первого года по Звездному календарю. Первый день Фестиваля Искупления.

Танковая дивизия «Пламенный Тигр», дивизия «Пламенный Леопард» и добровольческий полк «Мирмеколео» — все силы под знаменем Новой Империи — объявили о выходе из состава армии Федерации. Они захватили северо-западную часть Западного фронта, включая крепость Розенфорт — последний оплот старой Империи.

В тронном зале Розенфорта великая герцогиня Валентина Брантлоте провозгласила начало эры Новой Империи Гиад и назначила себя регентом. Она призвала Легион немедленно прекратить огонь и обратилась к народу с предложением защиты, а к дворянам — с призывом к священной войне.

На трон взошла последняя императрица — Августа Фредерика Адель-Адлер.

А по правую руку от неё встал «Бог Войны» Группы ударов, прямой наследник дома Ноузен — Синэй Ноузен.

---

Над главой работали Black Shark & Lipov Team

♢ ♢ ♢ ♢

Переводчики: Lipov & Lozeryy

Редактор: Eroks

----------

Пословение

Итак, мы наконец подошли к финальной арке! Здравствуйте, с вами Асато Асато. Представляю вам первую главу финала «86 — Eighty Six» — Ep. 14 «Paint It, Black». Подзаголовок отсылает к знаменитому хиту The Rolling Stones.

Как и арки Федерации или Соединенного Королевства, финал будет состоять из нескольких томов. Так что история еще немного продолжится.

Начиная арку «86-го района», я старался делать отсылки к самому первому тому. Перечитывая его, я поймал себя на мысли: «Боже, как же изменились отношения Шина и Лены с тех пор...» (ребята, просто женитесь уже!).

О цитатах:

«Tyger Tyger, burning bright» («Тигр, тигр, жгучий страх...») — это Уильям Блейк. Тот самый «черно-красный полосатый тигр». В следующей главе (Ep. 15) мы уделим ему больше внимания. Пока можете пофантазировать, почему он вдруг ведет себя как финальный босс.

О рагу из 4-й главы:

Споры о том, когда класть картошку — это специфика 86-го района, где на готовку вечно нет времени. Вообще, если хотите прозрачный бульон, картофель кладут позже. Рецепт рагу Райдена основан на домашнем супе «тондзиру» семьи Асато, но без мяса и с кучей сахара (то есть, по сути, это совсем другое блюдо).

И если решите сварить суп из крапивы, как герои — сначала изучите технику безопасности! Она очень колючая во всех смыслах...

Благодарности:

Редакторам Табате-саме и Нисимуре-саме — спасибо за ваш труд.

Сираби-саме — обложка с Леной просто невероятная, она выглядит такой величественной и суровой. А цветные иллюстрации с «сахарной» парочкой заставляют меня улыбаться.

I-IV-саме — спасибо за крутые дизайны мех и дополнительные настройки, я всегда их очень жду!

И, конечно же, спасибо вам, читатели. «Если перестал смеяться — ты проиграл» — с этим девизом сражаются наши герои. Как вам ответ, который нашел Шин? Надеюсь, вам понравилось начало конца этой истории.

Увидимся на поле боя, скованном тьмой снега и крыльев.

Музыка во время написания послесловия:

Paint It, Black (The Rolling Stones)

Bastard of Asgard (Feuerschwanz)

----------