А ведь иногда встречаются особенные антагонисты.

Те, у кого нет никаких выдающихся способностей, но они получают удовольствие от проигрыша удачливого героя. Они играют роль надоедливого старика и, вооруженные только авторитетом, постоянно мешают протагонисту и его команде только потому, что они старшие в организации.

Сложно однозначно назвать таких персонажей злодеями. Или, возможно, это будет пустой тратой времени. Они раздражают даже больше, чем антагонисты, сражающиеся на противоположной стороне от героя. А иметь дело с ними так же, если не более, утомительно.

Особо это неприятно, когда антагонист занимает должность, которую протагонисту не так просто оспорить. Эти личности не менее неприятны, чем обычные злодеи. Если человек, обладающий властью на стороне протагониста, коррумпирован и нуждается в немедленном устранении, это ещё более разочаровывает.

Эти злодеи, подобно освежающему напитку, приносят чувство удовлетворения, когда наступает их конец, будь то от рук протагониста и его группы или из-за неизбежных обстоятельств, таких как несчастные случаи или катастрофы.

И этот злодей - я.

Я прекрасно знаю, что у меня скверная натура. Это не пустые слова; воспоминания о моей прошлой жизни делают это ещё более очевидным. Да, я был настолько мерзок, что окружающие готовы были бежать от меня сломя голову.

Но, честно говоря, это было немного несправедливо.

«Раз уж прошлая жизнь была такой дьявольски ужасной, разве не должна эта быть хоть немного лучше?»

— Как жизнь от начала и до конца может быть столь отвратительной?

Ли Джехун пробормотал себе под нос, растянувшись на кровати. Его мысли метались так беспорядочно, что он даже не удосужился переодеться. К счастью, были выходные, иначе он мог бы пропустить работу без предупреждения.

Глядя в никуда бессмысленным взглядом, Джехун провёл пальцами по волосам, бормоча:

— Жизнь моя, черт возьми…

Нося маску старомодного господина, он не был тем, кто обычно использовал вульгарный язык. Однако воспоминания о своей прошлой жизни, казалось, приклеили сквернословие к его губам. Наблюдатели могли бы заметить, что старомодный мусор превратился в ругающегося негодяя.

Но Джехун не слишком беспокоился об этом. Он столкнулся с миром, где жизнь не имела никакой ценности, где не было никаких прав человека, и люди часто умирали. В таком месте, чтобы выжить, требовался острый язык.

«Понимание ситуации – это главное».

Это было своего рода навязчивое состояние, привычка, которую он не мог стряхнуть даже в прошлой жизни. В том нелепом мире Джехун всегда стремился к лучшей жизни. Даже попав в самые ужасные ситуации, он учился спокойно их оценивать, чтобы избежать ещё большей катастрофы.

Возможно, из-за недавней зависимости от еды на вынос и отсутствия готовки на кухне царила прохлада. Там он схватил кухонный нож из дамасской стали, если он правильно помнил.

Осмотрев остроту лезвия, перебрасывая нож из руки в руку, он сжал и разжал кулак.

— Давайте посмотрим…

Щёлк, удар!

Джехун бросил и крутанул нож, проверяя свою чувствительность. Необычно для офисного работника, даже занимающего высокую должность, как у него – руководителя отдела, – играть с ножом подобным образом. Но Джехун был не как все.

Даже если бы он и пользовался ножом, он, вероятно, смог бы только разрезать стейк. Однако Джехун с легкостью продемонстрировал навык, который казался невозможным ещё вчера, что заставило его предположить вполне правдоподобную гипотезу.

Учитывая, как быстро он об этом задумался, гипотеза была вполне разумной. Может ли быть, что он унаследовал не только воспоминания из своей прошлой жизни, но также навыки и силу из того времени?

«Просто наличие воспоминаний не позволило бы мне воспроизводить действия».

Чтобы воспользоваться навыком, нужно нарастить соответствующие мышцы и освоить тайминг.

Тот факт, что мышцы, которых не было ещё вчера, развились за одну ночь, означал больше, чем простое воспоминание. Он стал телом, способным усваивать навыки из прошлой жизни.

Однако, если он мог освоить навыки из прошлой жизни, как бы проявлялись способности, невозможные в этом мире?

«…Чувствую себя немного неловко».

Свист.

Тихо бормоча, он перевернул нож, с которым играл в одной руке, коснулся лезвием предплечья. Со знакомым звуком разрываемой кожи, ярко-красная кровь потекла вниз, словно вода.

Джехун удивлённо наклонил голову, наблюдая за раной, которая не заживала сразу же.

«И это тоже не работает?»

Здесь действуют совершенно другие правила.

Джехун пробормотал, ища бинты в ящике в гостиной. В прошлой жизни его тело восстанавливалось в течение десяти секунд, если он получал травму. Однако, судя по тому, что сейчас этого не происходило, похоже, что способность к быстрому исцелению, в отличие от навыка владения ножом, не передавалась по наследству.

Найдя аптечку первой помощи, Джехун приложил лекарство к ране и перемотал её бинтом. Он вставил марлю для остановки кровотечения и прижал её. Его естественные действия говорили о том, что не только его навыки владения ножом, но и другие формы поведения были освоены вместе с его воспоминаниями.

Более того, он чувствовал боль от раны очень слабо. До того, как он вспомнил свою прошлую жизнь, даже небольшая царапина на ладони заставляла его понервничать, но теперь, даже если он порезал руку ножом, это, похоже, не сильно его беспокоило.

После этого Джехун тщательно осмотрел всё свое тело, пытаясь выяснить, насколько он похож на себя из прошлого.

Джехун пробормотал себе под нос:

— Я могу делать только то, что возможно в этом мире.

Даже если это была необычная способность, то до тех пор, пока другие люди, наблюдая её, говорили: «Ух ты, это действительно возможно?», а не отвергали её как чепуху, она считалась возможной.

Придя к этой мысли, Джехун вскоре обнаружил себя лежащим на полу гостиной, тупо уставившимся в пространство. Солнечный свет, струящийся в гостиную, нёс запах крови.

— Я влип.

Усмехнувшись, он разразился недоверчивым смехом. Хотя он слегка запаниковал, вспомнив свою прошлую жизнь и проведя проверку тела, сюрреалистическое чувство, которое он должен был почувствовать некоторое время назад, теперь переполняло его.

Это была невероятная ситуация, но да, он действительно переродился. Но даже сама концепция перерождения была изначально нереалистичной.

«Учитывая это, как жизнь могла стать такой сюрреалистичной? Почему я вспомнил свою прошлую жизнь только сейчас?»

В этом мире существовало место под названием «Другой мир». Строго говоря, это не был общепризнанный термин. Большинство людей не знали о существовании Другого мира, а те, кто знал о нём, использовали разные названия для его обозначения.

Однако, поскольку в романе, который он читал в прошлой жизни, его называли Другим миром, Джехун тоже называл его так. В романе другой Джехун умер в нём.

«Но его не убила группа главного героя».

Джехун вышел из дома в лёгком пальто, намереваясь привести в порядок свои мысли, исследуя места из романа.

Другой мир был другим миром, отражающим первоначальный мир. Поскольку они делили время, структуры, построенные в первоначальном мире, также строились в Другом мире.

Гораздо более изношенные, обожженные или по большей части разрушенные, они могли быть не совсем идентичны, но достаточно похожи. В этом Ином мире не было людей, существовали только звери и монстры, созданные коллективным сознанием людей из изначального мира. Эти монстры нападают на людей, пойманных в Ином мире, раз в год.

Джехун из романа был разорван на куски такими монстрами.

Даже сейчас, думая об этом, он чувствовал озноб. Роман, который он читал, был оценен как 19+ из-за своей жестокости, и всё же, его прошлый мир был уже достаточно жестоким и суровым. Тот факт, что он был оценен как 19+ даже в том мире, не нуждался в дополнительных объяснениях.

Конечно, Джехун в романе был тем, за кого стоило умереть. Было несколько старшеклассников, которых поймали и съели монстры в Ином мире. Он обманул их, использовал как приманку и в одиночку сбежал из здания, где бродили монстры.

Хотя он был сожран монстрами сразу после побега, яркие описания сделали воспоминания ясными. Джехун поехал в парк недалеко от своего рабочего места.

Этот парк был тем местом, где в первую очередь собирались люди, поглощенные Другим миром. Главными героями стали люди, находящиеся недалеко от места работы главного героя: бабушка, прогуливающаяся в парке, старшеклассник, покупающий торт в ближайшем кафе, владелец цветочного магазина, который сделал перерыв после того, как сделал букет для клиента, и несколько пешеходов, проходящих мимо парка.

Кстати, за исключением Джехуна и группы главного героя, все остальные в парке были разорваны монстрами. Даже Джехун вскоре умер, так что можно сказать, что правильная группа главного героя состояла всего из пяти человек.

«Возможно, были люди, не упомянутые в романе».

Согласно описанным сценам, те, кто собрался в этом парке, были в смятении и собрались здесь, поскольку это было единственное место, где среди пустых улиц можно было услышать признаки жизни. Те, кто не двигался поспешно или не полностью поняли ситуацию, могли быть за пределами парка.

Учитывая подробные описания, казалось маловероятным, что кто-то ещё, кроме пяти упомянутых, выжил.

Осмотрев планировку парка, Джехун выехал на своей машине обратно на главную дорогу. Его целью была не что иное, как больница.

«Второе место, которое посетили главные герои романа».

Хотя лекарства были слишком специализированными, что побудило их снова посетить ближайшую аптеку, группа главных героев, покинув парк, уже нашла эту больницу.

Он помнил, как заходил туда, чтобы помочь студентке, у которой была серьезно травмирована нога монстром. По какой-то причине Джехун подошел к тихому столу регистрации в больнице, где никого не было.

— У меня была назначена встреча с доктором Ха Сон Юн.

— О, если вы пойдете в комнату двенадцать, вы его найдёте.

— Спасибо.

Кивнув, он направился в комнату двенадцать, как ему было сказано. Его глазам предстала характерная белая смотровая комната больницы, заполненная оборудованием для лечения пациентов. Доктор, сидевший перед монитором, посмотрел на него.

— Вы мистер Джехун?

— Да.

— Слышал, что вы травмировали руку. Могу я осмотреть?

Джехун кивнул, снял пальто и поднял рубашку, вытянув забинтованную руку. Кровотечение, казалось, остановилось, возможно, потому, что он получил надлежащее лечение. Доктор, немного удивился, но снова сменил выражение лица на спокойное и нашёл маленькие ножницы. Он поднёс их к повязке Джехун и спросил:

— Я собираюсь разрезать повязку. Можно?

— Хорошо.

Щёлк, щёлк!

Хорошо отрегулированные ножницы легко разрезали плотно завязанные бинты, и Джехун, слышавший этот звук неисчислимое количество раз в прошлой жизни, медленно моргнул.

— Неужели?

Не найдя слов, Джехун просто закрыл рот. То ли из-за того, что не учёл свою способность к регенерации из прошлой жизни, то ли из-за паники, которая помешала ему ясно мыслить. Он напрасно сделал большой надрез, когда было бы достаточно маленького.

Джехун молча кивнул сам себе. Когда он орудовал ножом, его охватила паника, он лишился самообладания. Он намеревался проверить свою способность к регенерации, нанеся рану, но в спешке нанес большую, не приняв во внимание разницу между своими прошлыми и нынешними регенеративными способностями.

Однако в доме Джехуна не было никаких медицинских инструментов, за исключением небольшой аптечки первой помощи. Тем более, что не было ни ниток, ни иголок, чтобы зашить открытую рану, даже для одежды.

Поэтому, поскольку это произошло, он решил посетить больницу, чтобы не только обработать рану, но и избежать возможных осложнений. Он увидел, как между бровями врача появилась едва заметная морщинка, которая быстро разгладилась.

Казалось, рана беспокоила доктора так же, как и Джехуна, поэтому он отвёл взгляд. Когда доктор снял марлю, прилипшую к руке Джехуна, он спросил:

— Вы принимали какие-нибудь лекарства? Обезболивающие или…

— Я принёс с собой просто на всякий случай и ещё не принимал.

— Это, должно быть, очень больно.

Джехун промолчал, и сразу же понял, что отреагировал неправильно.

Это была просто длинная, тонкая рана на его руке, и кровь текла непрерывно, но он был так равнодушен к этому. Такую реакцию можно было увидеть только если человек привык к ранам.

Кажется, может возникнуть недоразумение, поэтому Ли Джехун наблюдал за реакцией доктора.

Джехун не ответил.

Судя по неловкому выражению лица доктора, он, похоже, делал несколько оптимистичные предположения. Джехун обдумывал ситуацию, опасаясь, что недоразумение может привести к неловким последствиям.

Он не мог сказать: «Доктор, я вспомнил свою прошлую жизнь и проверил, работает ли регенерация таким же образом, но, похоже, это не так, поэтому я пришёл в больницу».

Даже придумать убедительное оправдание было непростой задачей.

Из десяти врачей, видевших эту рану, все десять посчитали бы её раной от ножа.

Более того, это была не поверхностная рана, поэтому было ясно, что она была нанесена умышленно с решимостью. В данном случае проблема была также в том, у кого была эта решительность.

Если бы это сделал кто-то другой, это было бы преступлением, а если бы он признался в этом сам, это было бы членовредительством.

Это был неудовлетворительный результат, учитывая, что его должны были перетащить в другой мир через два дня.

Однако он подумал, что если он просто сменит тему, врач, скорее всего, проигнорирует это. В любом случае, если это было связано с такой раной, это было бы довольно неприятно, поэтому с точки зрения занятого врача, если пациент отпустит это, он, вероятно, справится с этим сам.

Однако сидящий перед ним врач, похоже, оказался человеком с сильным чувством долга, даже более сильным, чем ожидал Ли Джехун.

Это было невероятно. В наше время найти такого доктора было удивительно. Ли Джехун был в полушаге от изумления и слегка приоткрыл рот.

— Всё в порядке. Я сам это сделал, так что, пожалуйста, обработайте травму.

— Неужели…

Доктор молча кивнул. Возможно, он ожидал такого ответа, и, не поднимая шума, Ли Джехун снова вздохнул, не пытаясь скрыть своего разочарования.

— Похоже, нам придется наложить несколько швов. Хотите анестезию?

— Всё в порядке... Нет, я потерплю.

Он допустил ещё одну вербальную ошибку.

«Кто в здравом уме откажется от анестезии, когда ему накладывают несколько швов?»

Ли Джехун, который почти стал современным Гуань Юем*, сумасшедшим парнем, не мог не питать необходимой неприязни и внутренне щелкнул языком. Даже если он и вспомнил свою прошлую жизнь, его довольно несовершенная изначальная личность никуда не делась.

Доктор спокойно спросил у Джехуна, зашивая рану под местной анестезией медицинской нитью:

— …Я изучал это самостоятельно.

— Да, обычные люди просто накладывают повязки на раны, что не способствует надлежащему гемостазу**.

— Обычно люди не задумываются о том, чтобы вставить нить в саму рану.

После завершения лечения врач, спокойно улыбаясь, сказал:

— Поскольку это рассасывающаяся нить, вам не нужно возвращаться в больницу. Просто постарайтесь не использовать правую руку некоторое время, а если вы это сделаете, избегайте любых ударов. Рецепт можно получить в аптеке.

— Спасибо.

Джехун, небрежно кивнув, неторопливо покинул смотровой кабинет. Хотя он никогда не занимался противозаконной деятельностью, которая могла бы повлечь за собой серьёзные травмы, он не мог избавиться от беспокойства, вызванного возможным недопониманием со стороны врача.

Заехав в аптеку, чтобы забрать прописанные лекарства, он уехал на своей машине, очевидно, более спокойным.

— …Я устал.

Джехун вернулся домой после поездки, и было уже больше восьми вечера. То ли из-за блужданий, размышлений о локациях и местах, упомянутых в романе, то ли из-за последствий дальнего путешествия после долгого перерыва, то ли из-за беспокойства о том, что через два дня его утащат в другой мир, он пребывал в довольно апатичном состоянии.

Слезы подступили к глазам – горькая влага отчаяния и предчувствия. Быть втянутым в постылую историю выживания в пост-апокалиптическом мире сразу после возвращения из прошлого – разве это не жестокая шутка судьбы?

Ли Джехун, словно прикованный к кровати, уставился в пустоту, в немую глубину пространства. Телефон безмолвно лежал рядом, и слова, которые он произнёс, казались эхом, блуждающим в пустоте:

— …Что же будет, когда я умру?

В прошлой жизни у него было тело, которое не могло умереть, даже если бы он захотел умереть. Если бы он умер до назначенного времени, то каким бы жалким ни было его сломанное тело, он бы возродился. Но теперь, охваченный воспоминаниями и новым знанием, он вдруг осознал всю нелепость этого вечного круговорота. Ведь теперь, с памятью о прошлом, он обладал ключом к разгадке – возможностью переписать сценарий, исправить неверные строки в своей драме.

Ничего не происходило, и у Джехуна разболелась голова.

Джехун зажмурился, пытаясь унять вихрь мыслей, застилавший его сознание.

В любом случае, быть затянутым в потусторонний мир было предопределенным событием, и выжить там было сложно. В конце концов, Джехун тоже столкнётся с ситуацией, в которой ему придётся умереть. Тогда он узнает, воскреснет ли он или просто умрет.

«Это сводит меня с ума».

В этой истории только главный герой нашёл правильный путь.

«Конечно, сейчас наши отношения оставляют желать лучшего…»

Он быстро пришел к выводу. Если он может достичь своих целей, играя в эту абсурдную игру, то он готов. Он готов унизиться, готов отказаться от гордости – все, что угодно, чтобы выжить. Если уж он должен жить, то должен жить лучше, чем раньше, жизнью, достойной его памяти.

____

*Гуань Юй – исторический персонаж и герой китайской культуры, живший во времена Трёх Царств. Он известен своим мужеством, верностью своим идеалам и братьям по оружию, и воинскими навыками (имел легендарные навыки, был мастером меча). Почитался после смерти как Бог Войны.

**Гемостаз – это естественная реакция организма на травму, которая останавливает кровотечение и восстанавливает повреждение.

В романе Ли Джехун представал как бесспорный злодей. Не только в мире, куда он попал, но и в повседневной жизни он был настоящим мерзавцем, видя в людях лишь инструменты, отбросы. Хоть он и не совершал злодеяний, заслуживающих казни, в своём коварстве он был уже достаточно преисполнен.

Злоупотребляя властью начальника отдела, Джехун, не стесняясь, терзал душу протагониста, занимавшего пост заместителя.

Протагонист, человек по-настоящему благородный, скрывавший свою добрую натуру за маской равнодушия, не раз сталкивался с Джехуном в прошлом. Честно говоря, даже после возвращения из прошлого, протагонист не испытывал к Джехуну ни малейшей симпатии.

В прошлом, как оказалось, Джехун не был образцом нравственности. Но теперь, знающий о том, что грядёт, он мог легко отбросить гордыню, желая получить выгоду в долгосрочной перспективе. У него были веские причины произвести благоприятное впечатление на протагониста.

«Попробуем на этот раз предстать в неожиданном свете», – подумал он.

В отличие от своего обычного образа, он вышел на улицу в простой одежде и стал осматриваться. Хотя Джехун выбрал дом недалеко от компании ради удобства, найти жильё в центре Сеула было непросто.

То же самое касалось и протагониста, Чон Инхо, хозяина этого мира. До того, как Джехун вспомнил о своём прошлом, он не знал, что Инхо проводил более часа в дороге, добираясь из удалённого района на своей машине.

В романе упоминалось, что Ли Джехун выбрал относительно недорогой дом, чтобы стать полностью независимым, достигнув успеха своими силами.

Как бы то ни было, место, где он жил, не казалось оживлённым, даже в его собственных глазах. Окрестности были уютными, но не шумными.

Единственным приличным местом была пешеходная дорожка, по которой каждую субботу утром бегал заместитель управляющего Чон Инхо.

В самом деле, обладая элементарной физической подготовкой и ловкостью, подобающей жестокому и взрослому герою мрачной истории выживания, он бежал по пешеходной дорожке.

Ли Джехун вспомнил заместителя управляющего Чон Инхо, бегущего трусцой по пешеходной дорожке, и, увидев среди выстроившихся в ряд магазинов магазинчик мороженого со скидками, пошёл в том направлении.

Место, которое он посетил, был специализированный винный магазин рядом с магазином со скидками, а рядом с ним — ещё один винный магазин.

«Добро пожаловать».

Когда он открыл ржавую дверь и вошёл, перед ним предстал разнообразный выбор алкоголя, от классического вина до рисового вина. Несмотря на свои небольшие размеры, магазин был хорошо организован, как Джехун и предполагал, просматривая информацию в Интернете.

Конечно, и количество, и качество были хуже, чем в специализированных магазинах, которые он обычно посещал, но поскольку целью был не сам алкоголь, это не имело большого значения.

Ли Джехун, медленно и внимательно глядя на хозяина, заговорил с ним.

— Я звонил вам вчера, я пришел купить Сохонгнонджу*.

Обычно товары, доступные для доставки, ограничивались традиционными спиртными напитками, а для покупки более аутентичных напитков доставка обычно не была приемлемым вариантом. Более того, найти Сохонгнонджу поблизости было не так просто по сравнению с другими видами алкоголя.

Если бы это были коктейли или вино, как в районе Ли Джехуна, их можно было бы легко найти. Однако большинство людей не стали бы прилагать больших усилий, даже такой крепкий человек, как управляющий Ли Джехун, ради напитка, названия которого они даже не знают.

Он молча наблюдал, как хозяин скупым движением нашёл и достал бутылку спиртного.

— Честно говоря, мало кто этим интересуется, поэтому ассортимент довольно ограничен.

— Я не буду покупать много, так что всё будет в порядке. Всего одна бутылка.

— А, вы используете его для приготовления пищи?

— Не совсем, но... меня беспокоит пустое место на полке.

Лжи в его словах не было. Ли Джехун был довольно тщеславным человеком. Декорирование своего дома он воспринимал всерьёз, а демонстрация дорогих или редких коллекций стала его хобби. Естественно, у него была великолепная винная полка.

Однако, если бы кто-то спросил, была ли это вся правда, то, конечно, это было бы не совсем точно.

«В первую очередь, это просто предлог», – подумал он.

Ли Джехун пристально посмотрел на руки владельца, старательно заворачивающие бутылку. Да, он был действительно тщеславен, но не был заядлым пьяницей.

Если бы его нужно было классифицировать, он любил корпоративные обеды, где он мог руководить своими подчиненными и подтверждать свою власть. Он был не из тех, кто наливает себе выпивку дома в одиночестве.

Однако Ли Джехун должен был обмануть главного героя, который делал вид, что не сомневается в нём, но, вероятно, смутно знал адрес его дома, поскольку много раз сталкивался с его властным поведением.

Хотя заместитель управляющего Чон Инхо производил впечатление сообразительного сотрудника, который, возможно, не задавался вопросом, зачем он здесь, Ли Джехун не мог позволить себе совершить ошибку или быть непонятым, тем более, что он создавал предлог, чтобы находиться в этом районе, прежде чем отправиться в другой мир.

Поэтому, чтобы создать благовидное оправдание своего пребывания в этом районе, Ли Джехун вчера вечером выбросил «Сохонгнонджу» с полки.

Хотя он подумывал просто попробовать глоток, он понял, что ему придется вести машину, а остаточный запах алкоголя может стать проблемой.

Честно говоря, с его точки зрения — это может показаться не таким уж большим делом, но главный герой, который тихо соблюдает закон, вряд ли допустил бы вождение в нетрезвом виде. Конечно, сомнительно, что заместитель управляющего Чон Инхо придёт к нему домой, чтобы проверить полку, но детали всё равно важны.

Если Ли Джехун чему-то и научился из своей прошлой жизни, так это тому, что нужно быть дотошным, и в этом нет ничего плохого. Держа в одной руке бумажный пакет, подаренный хозяином, он взглянул на наручные часы в другой.

«Утренняя пробежка главного героя длится с полдесятого до пол-одиннадцатого…».

Именно в это время, на обратном пути с утренней пробежки, он стал свидетелем того, как Чон Инхо вошел в скрытый мир.

Он посмотрел на улицу сквозь окошко магазина.

«…»

Где-то вдалеке показалась знакомая фигура — Инхо.

— Хорошая работа.

— До свидания.

Обменявшись тем же сухим приветствием, что и при входе, Ли Джехун вышел из винного магазина и прошёлся по тротуару. Ему пришлось немного пройти, чтобы добраться до магазина мороженого со скидками рядом с магазином вина.

Когда главный герой, совершавший пробежку, приблизился, а ребёнок, вышедший из магазина мороженого, побежал к женщине на пешеходной дорожке, Ли Джехун резко схватил ребёнка за плечо.

— Эй?! - удивился ребёнок.

Джехун не успел ничего ответить.

Шлепок, глухой удар!

В эту же секунду чёрный седан пролетел мимо ребёнка. Мгновенная тишина, словно поглощенная громким шумом, который не подходил для изношенного и спокойного района, была нарушена. Женщина, которая, по-видимому, была матерью ребёнка, закричала, ещё не понимая, что произошло.

— …Кьяа!

— Машина, автокатастрофа…! Дитя моё! Только что!

— Что, кто умер?

Изумление, удивление, страх. Лица отражали бесчеловечную любопытность, свойственную людям в таких ситуациях. Ли Джехун, сам того не осознавая, закрыл глаза ребёнку, которого он вытащил.

Лишь тогда ребёнок, осознав ситуацию, разрыдался и вцепился в руку Ли Джехуна.

Ребёнок, словно маленький кораблик в бушующем море слёз, держался за его руку. Его пальчики, тонкие и хрупкие, словно корни молодого дерева, впились в ткань рубашки. От этого нежного захвата Ли Джехун ощутил неловкость, похожую на укус невидимого насекомого.

Он отстранил руку от лица ребенка, но тот не отпускал своего захвата. Рубашка, до этого свободно сидевшая на нём, теперь была натянута, словно капкан. Взгляд Ли Джехуна устремился к женщине, которая бежала к ним с противоположной стороны.

— М-Минхо, Минхо...

— ... Забери его.

— Ах! Спасибо. Спасибо, спасибо...

Дрожащими руками женщина продолжала гладить своего ребенка, повторяя те же слова, и Ли Джехун нахмурился. Не то чтобы он чувствовал себя плохо, просто повторяющиеся действия женщины напоминали починку неисправной машины. Он почувствовал, что она хочет сказать еще что-то, но не желал ввязываться в ненужные разговоры. Он небрежно отдернул руку и отступил на шаг. К его удивлению, внимание женщины быстро вернулось к ребёнку, который был на грани нового приступа слёз.

Конечно, он не был уверен, что этот ребёнок был её сыном, но, учитывая, что главный герой романа обращался с ними как с матерью и сыном, проблем, казалось, не было. Прежде всего, он уже достиг причины, по которой пришел сюда.

— Заместитель Чон?

— ... О, директор.

Ли Джехун небрежно достал телефон из кармана, словно только что заметил протагониста, и обратился к нему. Лицо протагониста, лишённое всякой улыбки ещё несколько минут назад, теперь сияло искренней радостью.

Подавив смешок от столь быстрой перемены, Ли Джехун, не выдавая своих извращённых внутренних мыслей, протянул ему другую руку.

Жест был подобен команде, отданной собаке. С выражением, которое выдавало и неловкость, и смятение, протагонист заговорил.

— Э-э, да. Конечно. Сейчас.

— О, да….

— Заместитель Чон жил здесь? Да, подождите секунду.

Повторяя эти слова, будто заклинание, он чувствовал, как его собственное тело, словно заведённый механизм, воспроизводит ритуал: фальшивый интерес, наигранное беспокойство. Иллюзия, которую он создал, была хрупка, как тонкий фарфор, и требовала бережной, почти ювелирной работы.

В его голове, подобно птице, порхающей в клетке, кружились мысли: «Как бы прекрасно было, если бы он, охваченный паникой и замешательством, стал повторять эти слова с таким же глупым упорством, как собака, ждущая команды!»

С этой мыслью Ли Джехун вызвал скорую.

Среди немногих, собравшихся у разбитой о столб машины, никто не спешил помочь водителю. Все они казались растерянными, словно охваченные паникой. Только после того, как дыхание водителя прервалось, кто-то наконец решился вызвать скорую помощь.

Возможно, именно потому, что главный герой был потенциальным убийцей ребёнка, он не спешил оказывать помощь. Однако для Ли Джехуна, человека с уже подмоченной репутацией, оставить пострадавшего без помощи было совершенно неприемлемо.

Честно говоря, его нежелание помогать водителю было очевидным, но ради улучшения своего имиджа Ли Джехун знал, что ему придётся помочь.

Позвонив в скорую, Ли Джехун пробрался сквозь толпу зевак и открыл дверь автомобиля.

«Пахнет алкоголем».

Похоже на пьяного водителя. Довольно смело делать это средь бела дня.

Ли Джехун, не слишком отличавшийся от этого водителя, вдруг представил, как сам мог бы оказаться в беде, если бы вчера уснул после выпитого Сохонгнонджу. С другой стороны, он испытывал почти отвращение к главному герою.

Осторожно оценив состояние водителя, Ли Джехун решил действовать минимально, не вытаскивая его из машины. Кузов был сильно помятый, и вмешательство могло лишь усугубить травмы.

Он развернул бинт, которым вчера перевязал себе руку в больнице, прижал его к ране на лбу водителя, чтобы остановить кровотечение, и затем, пробираясь сквозь толпу зевак, которые уставились на него, обратился к главному герою:

— Что ты делаешь, заместитель директора Чон? Стой на месте.

— Да, да?

— Ты собираешься вмешиваться в такую шумную ситуацию? Если заместитель управляющего Чон вмешается, это будет головной болью и для меня. Просто игнорируй это и иди скорее.

Лицо главного героя стало довольно странным при этом замечании, но Ли Джехун, пытаясь как можно больше вызвать в памяти себя прежнего, подстегнул его. Было довольно сложно не допустить, чтобы речь из прошлой жизни не прорывалась наружу.

Ли Джехун, держась на безопасном расстоянии, чувствовал на себе пристальный взгляд главного героя.

— Странно, — пробормотал главный герой.

Судя по его манере говорить, он действительно подходил под описание старомодного босса. Его фраза звучала так, будто его вообще не волновала авария, и он хотел избежать вовлечения в неприятные дела, как надоедливый кусок мусора, независимо от того, произошла авария или нет.

Однако ещё совсем недавно Ли Джехун был тем человеком, который спас ребёнка, едва не сбитого машиной, и оказал помощь водителю, едва не сбитому другой машиной.

Хотя слова и жесты были теми же, но для главного героя, который непосредственно наблюдал ситуацию, это, должно быть, была совершенно нелепая реакция.

Даже тот, кто презрительно говорил абсурдные вещи, вроде «кто берёт больничный, как будто ничего не случилось», и считал это безобразным, сегодня спас двух человек.

Было бы неожиданно, если бы он не чувствовал себя странно.

Хотя он и заявлял, что собирается улучшить свой имидж, казалось, он действовал несколько поспешно. Но при данных обстоятельствах у него не было другого выбора.

«Сейчас или никогда», — подумал Ли Джехун.

Сегодня был последний день, если у них вообще было время, и сейчас представлялся выгодный для Ли Джехуна шанс. Мог ли он позволить себе упустить такую прекрасную возможность?

Проглотив свои истинные чувства, Ли Джехун обратился к главному герою, который выглядел неловко:

— Э-э, да. Заместитель директора Чон живет в этом районе?

— Да, вроде того…? Я слышал, что директор живёт рядом с компанией, так что ты тут делаешь…?

— О, э-э. У меня было дело неподалёку...

Он намеренно размыл детали. Старый Ли Джехун не стал бы прямо говорить заместителю Чону, что он приехал сюда, чтобы заполнить полки алкоголем.

Он бы подумал, что, если бы он сказал, что высокопоставленный руководитель приехал так далеко, чтобы купить алкоголь, это могло бы повредить его имиджу. Конечно, независимо от этого, главный герой бы понял, зачем он сюда пришёл.

Волоча ребенка за собой и спотыкаясь, он, возможно, видел, как Ли Джехун оставил алкоголь в бумажном пакете, потому что в тот момент был занят своими мыслями.

Хотя Ли Джехун на самом деле не оставил алкоголь из-за рассеянности, по крайней мере, с точки зрения главного героя, так оно и выглядело.

Ли Джехун замер на мгновение, понимая, что главный герой заметил оставленный им алкоголь, а затем быстро расслабил лицо, глядя на заместителя директора Чона, стоящего перед ним.

Хотя главный герой, должно быть, уже всё понял, его безразличный внешний облик оставался нетронутым.

«Даже в моей прошлой жизни такие люди всегда были самыми страшными», — подумал Ли Джехун.

Внутренне прикусив язык, он внешне продолжал играть своего прежнего «я» и заговорил:

— Э-э, ну, не совсем уверен, как сказать...

— Да, директор.

— Не рассказывай никому о том, что я делал сегодня. Понял? Если мне позже начнут звонить всякие странные водители или родители, это будет проблемой, понимаешь?

— О… странные звонки?

— Зачем притворяться невинным? Просто помни, что они могут замучить нас, требуя компенсации без причин. Ты понимаешь?

Это тоже было чепухой. Конечно, речь шла не о вере в доброту людей, которые собрались там сегодня, а скорее о том, что он небрежно произнёс то, во что даже не верил. Идея требовать возмещения ущерба была глупостью. Они не были теми, кто сделал что-то плохое.

Выражение лица главного героя стало немного странным после слов Ли Джехуна, но он продолжил действовать.

Если бы он показал какие-то признаки подозрения здесь, то ценность его приезда сюда могла бы уменьшиться.

К счастью, Ли Джехун был довольно талантлив в актёрской игре.

Вспомнив своего прежнего «я», он продолжал говорить:

— Ну, в общем... Заместитель директора Чон, разве ты не поможешь бедному директору, который так усердно работает? Не то, чтобы я что-то имею против тебя, но ты действительно не очень в этом силен.

— Да, я приношу извинения.

— Если извинения могли бы решить всё, зачем нам законы? Люди действительно жестоки.

Хотя это было обычное ворчание, в отличие от мягкого выражения его прежнего «я», нынешнее выражение лица менеджера Чон Инхо было слегка искажено.

Это означало, что выступление Ли Джехуна было в некоторой степени эффективным.

Ли Джехун, понявший это интуитивно из прошлой жизни, внутренне вздохнул с облегчением.

«Совершенно верно, так и должно быть».

Он пошёл на это, отложив свою гордость. И даже такое небольшое изменение, как это, не было бы возможным без тонкостей текущего выражения лица заместителя директора Чон Инхо.

Это был план, основанный на быстрой сообразительности главного героя.

Дорожно-транспортные происшествия более непредсказуемы, чем можно было бы подумать.

Большинство обычных людей дезориентированы оглушительным шумом, который они редко слышат в своей повседневной жизни. Во-первых, у них кружится голова; во-вторых, события, которые раньше можно было увидеть только в новостях, разворачиваются перед их глазами, создавая ощущение нереальности; и, наконец, их души быстро поглощаются изумлением от разрушения вокруг них.

Поэтому, если поблизости никого нет, тот факт, что он спас ребёнка прямо перед тем, как его сбила машина, останется неизвестным.

Учитывая характер главного героя, который может распознать ситуацию, Ли Джехун исходил из презумпции, что он может всё понять. Он тщательно проследил места, упомянутые в романе, придумывая отговорки, чтобы приехать сюда.

Было бы разочаровывающе, если бы он не распознал этого.

Ли Джехун, выглядя немного разочарованным с пустыми руками, где должны были быть бутылки с алкоголем, сказал:

— Да, да. Прошу прощения за то, что читаю вам нотации в ваш выходной. Вы же знаете, что я говорю это, потому что думаю о заместителе Чоне, верно?

— Конечно, сэр. Я внимательно слушаю.

— Я ругал тебя, когда тебе завтра надо идти на работу. Заместитель директора Чон, будь поосторожнее…

Этого должно быть достаточно для достижения сегодняшней цели.

Он не хотел полностью «остричь» противника сегодня.

Это была невыполнимая задача, и она могла легко привести к ненужным недоразумениям. Это не то, что следовало торопить.

В романе Ли Джехун изображен как никчемный злодей, чья смерть столь же незначительна, как употребление газировки.

Внезапное изменение личности только усилит бдительность другого человека и не является чем-то, что можно сделать в спешке. Ли Джехун создал возможность для другого человека увидеть его по-другому, основываясь на неожиданном поведении, которое он продемонстрировал сегодня.

Поскольку инцидент был прямо связан с человеческой жизнью, в Другом мире ему будет дан шанс поразмышлять над тем временем, основываясь на произошедшем.

Приняв такие решения, Ли Джехун, естественно, делал шаги, когда странно ясный голос привлёк его внимание.

— Сэр.

Очевидно, в этом обращении была некоторая намеренность. Ли Джехун моргнул в ответ.

— Что?

— Когда вы повредили руку?

Ли Джехун растерялся.

«А, чёрт. Я забыл об этом».

Вчера или сегодня, он постоянно забывал о травмах, потому что в своей прошлой жизни такие раны были слишком незначительными, чтобы их помнить. Хотя по современным стандартам их считали бы серьезными травмами.

Поэтому Ли Джехун небрежно использовал бинты, которые он наложил на водителя, оказывая ему помощь, чтобы обмотать его травмированную руку.

В тот момент он думал только о практичности бинтов, которые вчера оставил доктор, но главный герой, обладая острыми навыками наблюдения, не мог не заметить значимости перевязанной раны.

Не отводя взгляда от главного героя, Ли Джехун коснулся пальцами раны, продолжая неловко молчать.

Чон Инхо привычно хмуро прищурился. Только сейчас Ли Джехун понял, что врач вчера предупредил его, чтобы он не много двигался рукой. Похоже, он довольно много ею двигал сегодня.

Он заметил, как кровь просачивается сквозь рубашку, поскольку рана расширилась. После краткого момента раздумий Ли Джехун ответил:

— Поцарапался о торчащий гвоздь вчера, так что зашёл в больницу ненадолго.

Хотя это было немного удивительно, это не было чем-то, с чем он не мог справиться. Независимо от того, насколько хороши были наблюдательные навыки главного героя, он был просто обычным человеком без каких-либо особых способностей.

В тот краткий момент, когда он снял повязку, главный герой не смог бы разобрать детали раны. Даже если бы у него было отличное восприятие, нынешний главный герой был просто обычным человеком без каких-либо экстраординарных способностей.

В ответ на объяснение Ли Джехуна о ране, полученной от торчащего гвоздя, а не от ножа, лицо заместителя директора Чон Инхо выразило удивление.

— О мой бог, гвоздь? Не нужно травмироваться ещё больше.

— Да, правда… Ну, в общем, удача не на моей стороне. Всё так не урядилось со вчерашнего дня.

Это было частично искренне. Мысль о том, что, если бы он не вспомнил свою прошлую жизнь, он мог бы умереть, не знаючи ничего, кратко промелькнула в его голове, но быстро исчезла.

Ли Джехун вздохнул, потирая лоб рукой, которая не кровоточила.

— В общем, заместитель директора Чон, тебе следует идти внутрь.

— Да, сэр. Пожалуйста, будьте осторожны.

Джехун промолчал.

В паузе, которую Ли Джехун остро ощущал, его взгляд скользнул на руку, прижимавшуюся ко лбу, в частности, на запястье.

— А-а-а, — тихо произнёс он.

Повисло краткое молчание.

— Часы сломаны, — добавил Ли Джехун.

Раздраженный тем, что заместитель Чон заметил подмену, он пробормотал себе под нос:

— Этот парень притворяется?

Изящно изготовленное стекло часов было разбито, что указывало на то, что запястье должно было находиться в определенном состоянии.

Целью были не часы, а травма запястья, полученная при падении.

Разбитое стекло часов демонстрировало состояние запястья Ли Джехуна без лишних слов. Заместителя директора Чона Инхо интересовала не сама травма, а то, насколько Ли Джехун, директор, привык к боли.

Не стоит и говорить, что Ли Джехун, по крайней мере, тот, которого Чон знал раньше, был совсем не привычен к боли. В прошлом, когда кто-то случайно ударялся степлером в офисе, раздавался громкий крик.

Вчерашняя травма руки была одним, а вот запястье и осколки — совсем другое. Ли Джехун, похоже, привык и к этой новой боли. Но быть постоянно готовым к боли — это признак ненормальности, черта тех сумасшедших, которых я встречал в прошлой жизни

Да, тем безумцам, которые бродили по миру в прошлой жизни Ли Джехуна.

Более того, в таком спокойном и тихом мире быть привычным к боли означало нечто другое, чего никто не мог понять.

Поэтому Чон Инхо заметил разницу в нынешнем Ли Джехуне.

Он должен был почувствовать это несоответствие.

Возможно, Ли Джехун не хотел, чтобы ситуация развивалась в этом направлении.

«Я не хотел, чтобы меня воспринимали как привыкшего к боли...», — подумал он.

Хотя это могло быть легко неправильно истолковано, он не хотел давать лишний повод для того, чтобы его использовали как рабочую силу в другом мире. Если человек, с которым у тебя и так натянутые отношения, видит, что ты привык к боли, не станет ли он этим пользоваться, чтобы загнать тебя в угол?

Ли Джехун скептически относился к пределам человеческой доброты.

Его взгляд встретился с тёмными глазами заместителя управляющего.

— Всё так закрутилось, что я даже не заметил, как порезал руку, — сказал Ли Джехун.

Снова повисло неловкое напряжённое молчание.

— Не так ли? — добавил он.

Протагонист ответил:

— Да, именно так.

____

* Сохонгнонджу – в кит. яз. Саосинцзю – китайское рисовое вино, родом из г. Шаосин в провинции Чжэцзян.

Роман, пропитанный безумной жестокостью, начинается с того, что главный герой, Чон Ин-хо, становится свидетелем страшной автомобильной аварии. Чёрный автомобиль, словно чудовище, пожирает ребенка, оставляя его мать в тишине, способной лишь вырвать из груди безмолвный крик.

Неподалеку, у затихшего на рассвете магазина со скидками на мороженое, собирается небольшая толпа зевак. Неужели никто не видел мчащийся автомобиль? Неужели ни одна рука не протянулась, чтобы спасти ребенка? Возможно... Но машина, ведомая безумием, уже раздробила хрупкое тело, а мать, лишенная слов, застыла в отчаянии.

Это зрелище, наполненное ужасом, изумлением и даже странным любопытством, отпечатывается в памяти. В этой трагедии, где нет ни виновных, ни невинных, главный герой, вышедший лишь на утреннюю прогулку, наблюдает за тем, как рождается в его сознании мрачная картина людского равнодушия.

На следующий день он погружается в пучину своих мрачных мыслей, будто затянут в бездну, где царит пустота и отчаяние.

«Даже если я делаю вид, что нет, этот случай, должно быть, стал для меня травмой».

Травма — это не пустяк. Независимо от того, пережили вы её сами или нет, она поселится в вашей памяти и никогда не исчезнет.

Так произошло и с событиями, свидетелем которых стал главный герой.

Главный герой, заместитель менеджера Чон Инхо, любил хороших людей.

Это своего рода уважение и идеал, поэтому у нас есть определенные ожидания по отношению к людям.

Однако то происшествие, которое ясно продемонстрировало Чон Инхо истинное лицо человечества, стало для него травмой, о которой он даже не подозревал.

О том, что это была травма, он узнает только во второй половине романа.

И с этой травмой его сталкивает злодей по имени Ли Джехун.

«Вот что забавно».

Травма не исчезает, она лишь перехватывается.

«Кто же захочет от неё избавиться?»

Другой мир отражает реальный мир и мысли людей.

Иными словами, чем сильнее мысли, тем выше вероятность их воплощения в Другом мире.

В этом смысле вышеупомянутая травма могла бы стать оружием в том мире.

Ли Джехун лишь хотел оставить след в душе заместителя менеджера Чон Инхо, вмешавшись в его травму. Но у него не было желания ослабить главного героя, который является для него жизненной силой.

Кто же мог быть настолько безумным, чтобы сделать такое?

Поэтому, несмотря на то что он мог спасти ребёнка раньше, он этого не сделал. Несмотря на то, что он мог оказать более квалифицированную помощь, он этого не сделал.

Несмотря на то, что он мог предотвратить саму аварию, он вмешался лишь для того, чтобы улучшить свою собственную жизнь, воспользовавшись этой возможностью.

Однако для главного героя, его признание существования злодея Ли Джехуна могло стать началом чего-то нового.

«Хотя, как-то неловко, что оно, похоже, развивается в странном направлении».

— …Ты, должно быть, думаешь, что что-то не так..., — Ли Джехун пробормотал это и погладил свою челюсть.

Он продемонстрировал сегодня разницу в характере, как бы намекая на нечто большее. Но, делая это, он также показал, что, похоже, знаком с болью.

Однако, будет ли у Ли Джехуна, который всю свою жизнь провёл в комфорте и дожил до старости, шанс привыкнуть к боли?

Конечно, поскольку сегодня он видел, как Джехун спас двоих людей, Инхо не будет открыто враждебен, но проявит, по крайней мере, некоторое презрение или недоверие.

Однако причина, по которой Джехун был не уверен, заключалась в том, что главный герой пытался выведать его психические отклонения, обманув его.

В то время Инхо, казалось, не питал к нему никакой враждебности. Не было ни презрения.

«Подозрение? Неудобство? Я в недоумении».

Поскольку взгляд, смешанный с различными эмоциями, промелькнул очень быстро, Джехун не мог сказать, как главный герой к нему относится.

Они постоянно демонстрируют только плохое, но бывают правдоподобные обстоятельства, или у них было оправдательное прошлое. Или они впечатлены главными героями и в итоге помогают им или жертвуют собой.

В таких случаях это не значит, что злодей – мусор, но разве человеческая психология не управляется только разумом и выгодой?

Джехун стремился к такому типу злодея.

Однако в таком плане не было места для «я привык к боли».

«…»

Ли Джехун, уставившийся в пустоту, медленно моргнул.

«Какова вероятность?»

Вот в чём проблема. У «Ли Джехуна» нет причин привыкать к страданиям.

Он родился в богатой семье и получил свою нынешнюю должность по блату; у него есть два старших брата и сестры, но его не обижали из-за этого. Более того, можно сказать, что о нём заботились, потому что он младший.

И главный герой это тоже знает.

— Значит, ты устроил такую хитрость...

Он увидел, как этот самый обычный мусор, которого он обычно ненавидит, легко спасает людей, и даже стал свидетелем того, как он не заботится о ранах. Первое было тем, к чему стремился Джехун, а вот второе – нет.

Возможно, заместитель менеджера Чон Инхо был в замешательстве. Он человек с твёрдыми убеждениями. Человек, определяемый этими убеждениями, не может приспособиться к чему-либо, что отличается от его мыслей. Именно поэтому то происшествие, которое он увидел сегодня, осталось для него травмой.

Поэтому заместитель менеджера Чон Инхо задал вопрос Ли Джехуну.

Поскольку предыдущее замечание Джехуна уже расставило все точки над «i» в сцене с его случайным спасением людей, Инхо мог только спросить о ранах.

Джехун, моргнув и прикрыв рот рукой, поднялся с места. Его шаги остановились перед богато украшенной витриной с алкоголем, и он осмотрел пустые места, где были представлены недорогие спиртные напитки.

Среди них он выбрал крепкий алкогольный напиток и налил его в маленький стакан.

Если нет шансов, разве их нельзя создать?

Джехун кивнул себе, внимательно изучая содержание романа, которое он помнил.

Проглотив всего лишь один глоток западного напитка, он почувствовал, как горло словно обожгло яркое красное пламя.

В мгновение ока чувство гармонии прорвалось сквозь его внутренности.

Знакомое чувство сна начало пожирать его мозг.

Обстановка «глупый и мерзкий босс, но удивительно полезный человек» была разрушена фактом, что он «привык к боли», и, хотя главный герой, возможно, ещё не понял, Джехуну нужно было создать оправдательную обстановку.

Ему не нравился этот побочный сценарий, который он вынужден был внезапно скомпоновать, потому что у него не было времени.

Но больше всего его беспокоило то, что главный герой этого мира был очень умным.

Искренний, но коварный, смеющийся, но не счастливый, небрежный, но ужасно хитроумный сеятель.

— Иными словами, он думает, что либо я в прошлом, либо я в настоящем – это ложь.

Он был разным снаружи и внутри, и, поскольку он был парнем, который жил, примиряясь с реальностью, говорить о том, как выглядел Джехун, ведя себя подобным образом, было излишне.

И если это естественно, то это естественно, но если один из них должен быть ложным, то подходящим является Джехун из прошлого.

По крайней мере, нынешний Джехун будет более полезен, чем злодей, который ни на что не годен и используется для сидра.

Значит, старый Джехун – фальшивка. Настоящий Джехун – психопат, привыкший к боли.

Но у него есть альтруизм и базовые способности спасать людей. Он никогда не испытывал трудностей, как избалованный ребёнок, родившийся с золотой ложкой. Так что это должно быть так.

Создать обстановку легко, но трудно создать обстановку, которая останется незамеченной.

Однако, войдя в этот трагический роман о выживании с рейтингом R, у Джехуна была возможность создать такую обстановку.

Можно было подтолкнуть к мысли, что он стал тем психопатом, которым он стал сейчас.

Конечно, нужно приложить некоторые усилия, чтобы убедить главного героя в этой обстановке, но...

Для лучшей жизни, чем раньше, это было не так уж сложно.

— Босс, вы вчера благополучно добрались домой?

— А, заместитель менеджера Чон.

Ли Джехун моргнул, глядя на главного героя, который с неуклюжим выражением лица интересовался его самочувствием.

Судя по всему, он не смог систематизировать всё, что увидел вчера в поведении Джехуна, поэтому сегодня, похоже, пытается вспомнить, но это был не такой уж плохой подход, если учесть ту проявление себя, которое он обычно демонстрировал.

Это реплика, подходящая заместителю менеджера Чон Инхо, искреннему и дружелюбному, но обычному сотруднику.

Это выдает его дурную привычку смешивать элементарную неполноценность и грубость по отношению к людям, занимающим более низкие должности, чем он, и отвечать им с раздражением, независимо от того, что они спрашивают.

Старомодный босс, который только ворчит несмотря на то, что ему задают самые элементарные вопросы о его самочувствии, неприятен даже в поезде KTX.

[Примечание: Korea Train eXpress, часто известный как KTX, — это высокоскоростная железная дорога Южной Кореи, эксплуатируемая компанией Korail.]

Однако такое поведение, вызывающее неприязнь, было для Джехуна в прошлом вполне естественным, и даже когда он вспоминал свою прежнюю жизнь, эта атмосфера, время от времени проскальзывающая в его поведении, не исчезала.

Он продолжал играть своего прежнего себя очень естественно.

Главный герой, который бессознательно пережил травму накануне, разочаровывается в менеджере, который уже на следующий день требует от него документы.

Он взял на себя задачу, которую не должен был выполнять, и ему поручили её совсем недавно, и его раздражало бы любой, кто услышал бы приказ о результатах, не давая даже нескольких дней отдыха.

Разве это не тот тон, который подразумевает «ты можешь работать по выходным вместо отдыха»?

Джехун напряг выражение лица, наполовину удивляясь тому, что работа была закончена так быстро, а наполовину недовольный тем, что он потерял кого-то, чтобы покритиковать.

Главный герой романа должен снова почувствовать здесь знакомое разочарование.

Однако ситуация с романом изменилась из-за вчерашнего происшествия.

— Кстати, сэр.

Джехун внимательно посмотрел на него.

«Я ожидал этого, но всё равно раздражает, потому что всё так, как и ожидалось.

Человек по имени Чон Инхо, как правило, был хорошим человеком, но у него была и тёмная сторона.

Он становился одержим только своими убеждениями, и, несомненно, вчера Джехун действовал в прямом противоречии с той истиной, которую утверждало это убеждение.

Возможно, главный герой действительно был любопытен, чем же чёрт возьми занимается этот идиот.

Поскольку они расстались вчера и на следующий день он спросил, как дела, то сохранял спокойствие, поэтому, должно быть, решил, что не сможет получить нужную информацию, царапая по поверхности, как он делал раньше.

Что же делать? Если хочешь узнать, нужно ткнуть оппонента в слабое место, чтобы получить нужный ответ.

Джехун моргнул чёрными глазами, глядя на главного героя, который ждал ответа.

«В любом случае, какой надоедливый ублюдок».

Как бы ни был он ненавистен, открыто тыкать в слабое место было действительно невыгодно.

И реакция, которую Джехун мог продемонстрировать на такой вопрос, была ограничена: скрыть её, как всегда, или показать её так, как он хочет.

Чон Инхо замер в молчаливом ожидании.

Джехун внезапно рассмеялся над этой ситуацией.

Забавно ли то, что они ведут такую войну нервов, не зная, что их ждёт в будущем, или забавно то, что они играют в эту игру, зная всё?

Он рассмеялся безрадостным смехом, продолжая действовать, не забывая о своей главной цели – выжить.

Конечно, это было лишь на короткое время.

— Заместитель менеджера Чон, вам стоит быстро получить повышение. Как вы думаете, вы можете позволить себе спорить с менеджером?

— Если это правда, заместителю Чон нужно быть немного деликатнее. Можете ли вы вести светскую жизнь, если люди настолько невежественны? Будьте осторожны, хорошо?

Джехун, закончив свои обычные насмешки, покинул коридор и направился к своему месту.

Не то чтобы не было людей, которые слушали их разговор, но казалось, что это была беседа между обычным стариком и бедным сотрудником, поэтому не должно быть никаких серьёзных проблем.

Прежде всего, Джехун не мог позволить себе вступить в напряжённую войну с главным героем.

«В следующие два часа всё решится».

Осталось всего несколько часов до того, как его поглотят Другие Миры.

Джехун, который знал, что он попадет в мир, похожий на тот, что был раньше, был психологически очень неуверен в себе из-за воспоминаний о том, как он изо всех сил пытался выжить, дрожа от этих проклятых вещей в своей прошлой жизни.

Это не значит, что он сошёл с ума или потрепал нервы.

Для него в его прошлой жизни угроза смерти была постоянной, и он научился думать спокойно, потому что не мог просто кричать от страха каждый раз.

Разве сейчас, когда он перевоплотился в мире художественной литературы, всё не должно быть совсем иначе?

Он не хотел бездумно тратить свою энергию в ситуации, когда он, возможно, на грани смерти.

Если бы другой человек не был главным героем этого мира, Джехун бы притворился, что не знает его рассуждений.

Джехун, усевшись, как обычно включил монитор.

Он медленно моргнул, ощущая внезапное сновидение.

Прошлая жизнь, которую он только что вспомнил, была странно реалистичной.

Тревога и нервозность, смешанные с полусырой реальностью, которая, казалось, витала в воздухе, замедляли сознание.

— Директор Ли, вы бы хотели кофе?

— О, да.

Он просто кивнул головой и коротал время.

Для Джехуна, который не работает особенно усердно, рабочие часы компании были скучными.

Должно быть, это было потому, что он переложил работу, которую должен был выполнять, на других сотрудников.

Главный герой также был обычной жертвой такого старомодного менеджера.

В этом случае сотрудники отчитывались о проделанной работе, как будто он сам её сделал.

Работа, которую должен был выполнять менеджер, уже была завершена, и в оставшееся время делать было нечего, поэтому Джехун сидел на своем стуле с вялым чувством.

Прошло 30 минут, 1 час, а потом 2 часа.

«…»

Небольшое покалывание прошло по его конечностям, как будто его ударило током.

— Компьютер выключен. Это отключение электричества?

Джехун моргнул, глядя на пыльный стол, который можно было увидеть только в разрушенном здании.

Электричества не было. Конечно, компьютер не работал, и по той же причине автоматическая дверь на первом этаже тоже перестала функционировать. Лифты и эскалаторы тоже.

Старое и разрушенное здание, как будто его забросили более чем на десять лет, казалось немного странным.

Джехун подошёл к окну и проверил, что происходит снаружи.

— … Хм.

Он выдохнул знакомый вздох.

Мир, в котором спустились чёрно-белые краски, казался лишённым цвета.

Одиночество от того, что он увидел мир спустя десятилетия, где не было людей.

«…»

Взгляд Джехуна встретился с чёрными как смоль глазами, уставившимися на него.

— … Ну.

Их поглотили Другие Миры.

Другой мир – это мир, в котором отражаются человеческие мысли.

На самом деле, просто говорить так очень неоднозначно. Джехун не знал точно, что это за мысль, и сложно понять, что же она отражает.

Вот почему главный герой романа описал Другие Миры как «разрушенный мир, полный монстров».

Очевидно, структура местности и зданий напоминала их первоначальный мир, но общая атмосфера и сам состав были другими, поэтому можно было думать только так.

Джехун моргнул, глядя на пыльный стол.

«То же самое, что и в романе?»

Возможно, из-за того, что это была версия Подземных (Других) Миров, основанная на их компании, самым похожим местом на первоначальный мир здесь была эта компания.

В реальности компания выглядела так же, как и раньше, за исключением того, что была сильно изношена и разрушена.

Конечно, сама эта «старая и разрушенная» вещь была бы странной.

Если бы стул, на котором он сидел, разрушился, как будто десятилетия прошли в мгновение ока, то как бы силен ни был человек, это было бы довольно жутко.

Даже главный герой романа не мог прийти в себя, когда его впервые поглотили Подземные Миры.

— Где это? Нет, это должна быть наша компания. Значит, ты что-нибудь знаешь об этой ситуации? Почему это происходит…

«…»

Джехун сглотнул вздох, увидев Чон Инхо в панике сразу после того, как он к нему обратился.

Возможно, из-за того, что это было на ранних этапах, его менталитет был слаб.

«Это мир, где ты теряешь рассудок, просто дыша, так что что ты можешь сделать?»

Подземные миры совсем не благоприятны для людей, на которых они охотятся, и выжившие постоянно подвергаются испытаниям и получают травмы в этом огромном мире.

Само выживание здесь было свидетельством того, насколько силён дух.

Чон Инхо был выжившим, то есть он был самым психически сильным среди главных героев.

Вероятно, он был единственным взрослым мужчиной в толпе, поэтому, должно быть, у него было чувство ответственности.

Остались только два студента, владелица цветочного магазина, которая никогда не занималась спортом, и старик.

Инхо пришёл в себя, когда вышел из офиса и встретил других людей в парке перед зданием.

Короче говоря, он будет находиться в состоянии паники, пока не покинет компанию.

Джехун, вспомнив этот момент, сглотнул раздражение и позвал главного героя.

Похоже, значимость имени «Чон Инхо» была должным образом запечатлена в его голове.

— Если вы внимательно посмотрите в ящик в ванной, вы найдете инструменты. Собирайте инструменты, бутылки с водой и немного закусок. Потом вернитесь сюда"

В панике было эффективнее отдавать приказы, чем успокаивать противника. Конечно, нужно было думать о силе духа противника и контролировать её, но психическая сила главного героя, которого он читал в романе, не истощалась даже в состоянии паники.

К счастью, суждение Джехуна сработало, и главный герой, тупо кивнув головой, пошевелился. Даже если он не бежал, по его быстрым шагам было видно, что он очень нервничает.

Нервозность, да. Этот мир заставлял людей нервничать, просто сидя на месте.

Джехун встал и огляделся.

Большинство сотрудников не могли прийти в себя и несли всякую чушь, а самые тяжёлые случаи дрожали, прижавшись к углу.

Их явно отвлекло влияние Подземных Миров.

Так что, по сути, уровень потерянности главного героя только что можно назвать милым.

Максимум два других сотрудника сохранили присутствие духа.

Медленно сжав руки, Джехун схватился за трубу, торчащую из стены.

— … Ого.

Когда он сильно надавил, часть трубы отвалилась.

На самом деле, неизвестно, почему труба торчит из внутренней стены, но это место было Изнанкой мира.

Разве не нормально, что труба, которая изначально существовала где-то в здании, торчит наружу?

«Следует ли сказать, что мне повезло, что я вспомнил свою прошлую жизнь?»

Точнее говоря, ему повезло, что у него было тело, которое могло использовать навыки своей прошлой жизни.

Если бы это был первоначальный Ли Джехун, он не смог бы оторвать трубу, какой бы старой и ржавой она ни была.

Значит, в романе он, должно быть, пытался выжить детским способом.

Джехун, несколько раз проверивший прочность трубы, повернул голову, чтобы посмотреть, откуда доносятся шаги.

Чон Инхо вышел из кухни и возвращался сюда.

Он держал трубу в одной руке и спросил Инхо, который тяжело дышал, хотя даже не бежал.

— Ну, ты успокоился?

— … возможно.

— Эй. Чего ты несёшь? Ты сейчас со мной разговариваешь свысока?

От этих слов напряженное лицо главного героя немного расслабилось.

Вероятно, потому, что он увидел «Ли Джехуна» из первоначального мира, а не из другого мира.

Это, должно быть, немного снизило тревогу от нахождения в отдаленном месте.

Это был метод, который главный герой часто использовал в романах, чтобы стабилизировать свой разум и тело.

Однако казалось довольно странным, что воспоминания о первоначальном мире были связаны с руганью Джехуна, которую он ненавидел, но он не мог упустить из виду такую мелочь.

Разве ещё не полно дел?

Джехун спокойно вспомнил, что помнил.

«В романе главный герой покидает компанию, взяв с собой только нескольких бдительных сотрудников».

Сразу после того, как их поглотили Подземные Миры, был ясный день, солнце все ещё восходило, и компания, которая была отправной точкой, сейчас находилась в состоянии, когда Изнанка была менее заметна. Думая о будущем, быстро покинуть компанию было мудрым решением.

Из-за этого все оставшиеся сотрудники были съедены и убиты Подземными Мирами, но было трудно рассматривать это как осознанное решение главного героя, который мало что знал об этом мире.

Заместитель менеджера Чон Инхо просто пытался осмотреться вместе с несколькими людьми, которые, по крайней мере, могли общаться, чтобы понять текущую ситуацию, которая изменилась в одно мгновение.

И, чтобы воплотить в реальность вероятность, которую он создал, Джехуну нужно было сказать кое-что в этот момент.

— Сначала нужно осмотреться. Приведи сюда людей, которые в сознании, заместитель менеджера Чон. И возьми себя в руки.

— Почему… вы такой спокойный?

— Дерьмо, я так охренительно рад, что выгляжу, блядь, сейчас спокойным, — он говорил это серьезно. Даже ругательство.

Но в то же время в его словах была и цель.

«Нет смысла быть единственным спокойным в этой ситуации».

Когда его уже поглотили Подземные Миры, главный герой спросил его: «Что происходит?»

Он не знал, инстинктивно ли Инхо понял, что Джехун смог предсказать текущую ситуацию, но, если бы он оставался спокойным один в такой ситуации, его легко было бы неправильно понять.

Но для того, чтобы успешно сделать первые шаги в Подземные Миры, нужно было, чтобы кто-то из них сохранял спокойствие, по крайней мере, до парка перед компанией.

Трудно было ожидать этого от других сотрудников или от нынешнего главного героя, и в итоге Джехуну пришлось взять эту роль на себя.

Да, Джехун был озадачен этой ситуацией, возникшей из-за того, что их поглотили Подземные Миры.

Он был поражён, нервничал и тревожился, но старался сохранять спокойствие из-за своей обычной дерзости и сомнительной обстановки, которую он создал прошлой ночью.

Поэтому это должно было быть сделано через язык, который не причинил бы реального вреда, а не через скрытное действие, которое могло бы сообщить ему о его нынешнем состоянии.

И нет слова, которое могло бы лучше описать состояние человека, чем ругательство.

Сомнения, что закрались в глаза главного героя, словно тучи, рассеялись, и он почувствовал, что, возможно, Ли Джехун был прав.

— Извините.

Джехун промолчал.

Какой же противный мальчишка.

Он делал вид, что сдерживает бурю сомнений, бушующую в его душе, но главный герой и не ждал от него ничего другого.

В конце концов, отношения между ним и заместителем менеджера Чон Инхо были хуже некуда, так что это было вполне ожидаемо.

Когда люди достигают предела своих эмоций, они ищут на кого свалить вину. А если это человек, с которым у тебя не складываются отношения, то это идеальный вариант. Подземный мир способен свести людей с ума.

Конечно, главный герой даже в мыслях не мог представить, что Ли Джехун подстроил эту ситуацию. Даже в его собственных мыслях Ли Джехун не обладал такой способностью.

И по какой-то причине он подозревал именно его, человека, казалось бы, знакомого с этой ситуацией.

Ли Джехун медленно моргнул, увидев, как главный герой ведет за собой стажёра и начальника отдела.

— По крайней мере, я привел этих двоих, потому что они, похоже, умеют общаться, Босс.

— ...Кан Мин-а – начальница, а это... кажется, стажёр Ро Хён-Сок?"

Скорее всего, в будущем таких ситуаций будет много, и он не хотел создавать препятствия с самого начала.

«Всё идёт по сюжету романа».

В романе главный герой взял с собой этих двоих, чтобы разобраться в ситуации.

В общей сложности пять человек, включая сотрудника из другого отдела, которого они встретили на улице, слонялись по компании группой, и в этот момент главного героя вёл стажер Ро Хён-Сок, любитель физических упражнений.

Технически, главный герой не был лидером до инцидента в парке. Однако их первоначальная цель заключалась не в том, чтобы покинуть компанию, а в том, чтобы разобраться в ситуации. И, самое главное, из компании успешно сбежали только четверо.

Ли Джехун проговорился о должности менеджера Кан Мин-а.

Так думая, Ли Джехун посмотрел на заместителя менеджера Чон Инхо, который закрывал ему обзор на менеджера Кан Мин-а.

Это было сделано, чтобы предотвратить обычное мерзкое поведение Ли Джехуна.

Ли Джехун кивнул и открыл рот, как бы подтверждая действия заместителя менеджера Чон Инхо.

— Что-то, похоже, произошло, но вы единственные, кто позаботился о себе. Мне нужно выйти наружу и разобраться, что происходит, так что идите за мной.

— О, эм... Да.

— Стажер Ро Хён-Сок. Я слышал, ты раньше занимался спортом.

Стажёр выглядел немного удивленным его вопросом.

Должно быть, потому что генеральный директор, который обычно не считает стажёров за людей, знает его хобби.

Ли Джехун, не глядя, почувствовал, как главный герой нахмурился на его слова.

В романе стажёр Ро Хён-Сок взял на себя лидерство при выходе из компании, и Ли Джехун подтолкнул его, казавшегося самым сильным, к ведущей позиции.

Он даже угрожал ему, спрашивая, думает ли тот, что сможет стать штатным сотрудником, если не послушается.

Однако они не знали, что делать в Подземном мире, и не понимали ситуации.

Поглощённые своими должностями в реальном мире, они выдвинули Ро Хён-Сока на первый план в соответствии со словами старика.

Конечно, само собой разумеется, что ценность директора Ли Джехуна ещё больше упала в глазах главного героя, который наблюдал за этой серией операций.

— Почему ты не понимаешь меня с первого раза? Будь сзади, когда двигаешься, заместитель менеджера Чон или директор Ли сам решит порядок.

Ли Джехун знал, насколько опасным был этот мир, когда вспоминал воспоминания о своей прошлой жизни, но даже те, кто не знал этого, чувствовали угрозу от сложившейся ситуации.

Инстинктивно он почувствовал опасность этого мира.

«По описанию главного героя, казалось, что его могут съесть монстр в любой момент.»

На самом деле, это не было ложным утверждением.

Уже будучи поглощенным подземным миром и рискуя подвергнуться нападению бесчисленных монстров в будущем, он чувствовал инстинкт выживания до такой степени, в этом месте, которое делало людей более инстинктивными, чем где-либо ещё.

Благодаря этому, даже в этой внезапной ситуации, они слушали Ли Джехуна.

Ещё раз, когда возникает паника, самый быстрый способ урегулировать ситуацию - отдать приказ.

Разве они, те, кто был под угрозой со стороны подземного мира, не осознали бы справедливость этого предложения?

—... Это наша компания, да... ?

Сотрудники, которые до этого были рассеянными, были взбудоражены влиянием подземного мира.

Те, кто не мог прийти в себя, кричали или падали на стулья, а даже те, кто был в здравом уме, побледнели.

И Ли Джехун тоже был затронут, поэтому он прикусил губу и поправил свою трубу.

Травма его прошлой жизни обрушилась на него, как вода.

Ли Джехун не стал скрывать страх, который за ним последовал.

— ... Босс, мы можем двигаться?

— ... Мы должны.

Это было потому, что он должен был показать главному герою, что он тоже жертва этой ситуации.

Ли Джехун вышел из кабинета.

Разбитые куски цемента хрустели под ногами, издавая тихий звук, а пещерообразный изогнутый коридор был необычно большим, он даже гудел.

Мурашки побежали по коже от одного лишь лёгкого шага.

Звук пронзил его уши, как сороконожка, но Ли Джехун не стал кричать.

В любом случае, да. Всё было так, как в романе.

Он медленно размышлял о том, чего он боялся.

Если бы это была смерть, то это был бы для меня подарок, а если бы это была жизнь в вечном подземном мире, то вероятность этого была мала.

Пока Ли Джехун был рядом с главным героем, результат был один из двух.

Разве не было бы невозможно попытаться добиться большего результата, чем это? У него не было выбора.

Поэтому для Ли Джехуна не было худшего исхода.

— У кого-нибудь есть ручка?

Когда он вспомнил свою прошлую жизнь, ничего хуже этого не было.

Чон Инхо молча смотрел на Ли Джехуна.

— ... Должно быть, на моём столе.

— Принеси, сколько сможешь.

— Хорошо.

Тёмные глаза были полны сомнений.

Это другое.

И я не знаю почему.

Причиной, по которой Ли Джехун попросил перманентный маркер, было желание оставить след на стене. Подмирие становилось всё более странным с течением времени, но, по крайней мере, в самом начале там было спокойно. Таким образом, отметка на стене не должна была исчезнуть. Прежде всего, маркер был инструментом, упомянутым главным героем в романе.

Пока они продвигались по извивающимся коридорам, появлялись новые пути, и главный герой, который думал, что изменилось только внешнее оформление, вскоре осознал, что это место превратилось в лабиринт. Однако мало что мог сделать Чон Инхо, зная о ситуации. Он мог собирать команду, насколько это возможно, или просто двигаться, держась за стену, но вернуться в офис, из которого они пришли, он не мог из-за невозможности запомнить весь путь. Без каких-либо инструментов было невозможно оставить метки пройденных путей. Они могли только стараться вспоминать путь обратно, как лучше могли.

Тем не менее, Ли Джехун не собирался отказываться от своего знания и преимущества. Когда главный герой покинул компанию и вошёл в парк, солнце, должно быть, начало садиться, и он знал, что не придётся тратить свою умственную энергию на выживание от монстров, которые появятся в парке. Ли Джехун продолжал двигаться по лабиринту, держа в одной руке трубу, а в другой маркер. Чёрная линия следовала по пути, который они прошли.

— Не знаю, почему, но здание искажено. Судя по тому, что рядом были только некоторые наши коллеги из офиса, похоже, что мы могли попасть в совершенно другое пространство. Так что, если есть путь назад, мы должны его обозначить, не думаете?

— Так это лабиринт?

— Я тоже не знаю. Пожалуйста, перестаньте спрашивать, у меня уже голова кругом идёт.

Это была не просто шутка, это было искренне. Начальник Кан Мин не плохой человек, но она была любопытной и медлительной в суждениях, так что идеально подходила для того, чтобы отвлекать себя в данной ситуации. Более того, он не мог сказать никому, что знает о текущей ситуации. Если бы он заявил себя, как знающего что-то, возникли бы недоразумения, а даже сам главный герой, стоящий прямо за начальницей Кан, смотрел на него пронзительным взглядом, как будто он что-то натворил. Ему не нравилось вызывать переполох.

Руководитель группы Кан Мин-а, которая, казалось, поняла, что совершила ошибку, выглядела удрученной. Хотя она пыталась этого не показывать, её внутренние мысли были очевидны для всех, Ли Джехун, глядя на это, вздохнул.

— Вы видели, что я делал до сих пор, да? Просто следуйте за мной, оставляйте следы на стенах.

Ему было страшно, что что-то могло пойти не так. Тем не менее, Ли Джехун знал, что в подмирье иметь низкую самооценку — это очень плохая идея. Он продолжал наблюдать за начальницей Кан, которая проводила маркером по стене.

— Начальник Кан, у тебя хорошая память?

— О, я? Да? Ну, да.

— Если можешь, запомни путь, по которому мы шли.

Ли Джехун вздохнул, глядя на распутье перед собой.

— В конце концов, это настоящий лабиринт.

Должно ли было это произойти? Он думал о том, что делать, если история отличается от романа из-за переменной воспоминаний о своей прошлой жизни, но пока содержание не изменилось. И это было очень удачное обстоятельство среди многих бед.

Ли Джехун обратился к холодному, безжалостному герою среди группы.

— Заместитель Чон Инхо, был ли здесь перекрёсток раньше?

— Я не помню.

— Ну, он как будто появился из ниоткуда. Черт возьми.

Ли Джехун, пробормотавший то, что он уже знал, моргнул.

Итак, то, что произошло на левом пути, в романе не описано. Однако на самом деле они обнаружили лестницу на этом перекрестке и благополучно спустились на первый этаж.

«…»

Нет, не благополучно.

— Может, решим большинством голосов?

Вдруг ему стало очень тяжело быть лидером сейчас. Изначально это место должно было принадлежать стажеру Ро Хён-Соку или главному герою. В любом случае, он принимал эти решения для лучшего выживания, но это не значит, что это не утомляло. Прежде всего, если бы полный подозрений главный герой имел время, это только усилило бы все его сомнения о Ли Джехуне.

Почему эта ситуация кажется мне знакомой? Почему я самый спокойный из нас? Почему я вдруг схватил оружие, похожее на трубу?

И его догадка оказалась верной: у Чон Инхо было множество вопросов к Ли Джехуну.

— Тогда давайте сначала пойдем направо.

Ли Джехун взглянул на начальника Кан, и она, поняв это, снова провела маркером по стене. Из двух развилок их следы остались справа. Группа морщилась или вздрагивала от странного ощущения, которое усиливалось с каждым шагом. Первые были реакцией Ли Джехуна и помощника-менеджера Чон Инхо, а вторые — реакцией начальника Кан и стажера Ро Хён-Сока.

В ответ Ли Джехун вспомнил, что причина, по которой Ро Хён-Сок взял на себя инициативу в романе, была полностью из-за принуждения старого «мусора». Когда они в третий раз уперлись в тупик, заместитель Чон Ин Хо повернул голову набок и заговорил.

— Я услышал шум ветра.

— Ветер?

На вопрос Ро Хён-Сока Ли Джехун вспомнил роман.

Изначально стены их компании были стеклянными, так что можно было видеть весь вид, но компания в подмирье была непрозрачной, за исключением стен офиса. В том же смысле там не было открытых окон, и не было места, чтобы ветер мог зайти

Поэтому, естественно, они подумали, что это выход.

Ли Джехун пробормотал:

Это было очень намеренное бормотание.

Что услышал Чон Инхо, было не естественным звуком, а криком монстра, охотящегося на выживших из оригинального мира. В качестве доказательства этого, сейчас единственным, кто услышал этот звук, был главный герой. Он был человеком среди нынешней группы с самым поверхностным чувством морали. Конечно, слово «мораль» имело различные значения, но в ином мире было удобно рассматривать его как смутно негативные мысли.

Заместитель Чон Инхо, словно Чон Инхо из романа, сохранял удивительное самообладание даже в сложившейся ситуации.

— Это скорее аварийный выход, чем выход. Ну, поскольку здесь всё заблокировано... Все же должно быть какое-то отверстие, через которое может пройти ветер.

— Если звук дойдет сюда, люди смогут пройти.

Да, нет.

«Если ты пойдешь туда, ты умрешь».

Опять же, нынешний шум ветра был создан монстрами, и в романе руководитель группы Кан погибла здесь, привлеченная этим шумом.

К счастью, остальным каким-то образом удалось выжить, но из-за этого вся группа начала терять рассудок.

Они попали в странный мир, где каждый вздох, казалось, кричал о том, что убьет их, но, несмотря на это, они не задумывались о возможности того, что кто-то может умереть.

Или это могло произойти потому, что они подсознательно подтвердили то, что знали раньше, прямо у себя на глазах.

Поскольку Ли Джехун это знал, он осмелился сказать: "Это странно," и внушил некоторую враждебность. Если это был единственный правильный ответ среди множества неправильных, независимо от того, насколько он был умственно истощен, они бы последовали за тем, кто был прав. Конечно, он не имел намерения позволить начальнику Кан погибнуть.

— Да? Да, я слышу.

— Мы можем идти туда. Начальник Кан, продолжай рисовать маркером.

Хотя смерть лидера группы Кан и потеря рассудка остальными членами группы не волновали Ли Джехуна, проблема заключалась в том, что Чон Инхо не только не любил его, но и питал к нему недоверие.

Он не собирался говорить ничего абсурдного о том, что его это задело.

Однако Ли Джехун хотел войти в группу Чон Инхо, а для этого ему нужно было завоевать хотя бы некоторый уровень доверия.

По крайней мере, настолько, чтобы они не предали его в трудной ситуации.

С этими мыслями Ли Джехун двинулся вперёд.

Возможно, это было связано с мыслью, что они могут выйти наружу. Со временем другие члены группы также начали слышать шум ветра и вздохнули с облегчением.

И когда звук ветра стал достаточно близким, Ли Джехун остановился перед человеком, скрючившемся в коридоре.

— Кто это?

— О! Ах!

— Что, что, что. Нет, привет...?

— …Ты больна?

— Нет, нет, нет!

На шее женщины, которая энергично качала головой, висел знакомый на вид служебный билет.

Судя по тому, что она всё ещё носит это детское ожерелье, можно было подумать, что она занимает не очень высокое положение.

И Ли Джехун выяснил личность этой женщины.

— Вы были из отдела маркетинга... Квон Ёнхи, я думаю?

Квон Ёнхи, сотрудник отдела маркетинга.

Она была сотрудницей другого отдела, с которым группа столкнулась в романе.

Конечно, утверждать, что он знает всех сотрудников этой огромной компании, было бы абсурдно, поэтому Ли Джехун неопределенно пробормотал.

Сейчас было не время ждать, пока она представится.

— О, я Квон Ёнхи из отдела маркетинга! Приятно познакомиться, ну, не совсем…

— Возможно, другие отделы… объединились и сформировали группы, как мы.

Хотя по ходу развития сюжета им всем, вероятно, в любом случае суждено было умереть.

Сотрудница на противоположной стороне, похоже, подумала то же самое, поскольку выражение её лица изменилось.

— Ах, ваш отдел в порядке? В маркетинге все сошли с ума...!

— Нам тоже казалось, что мы были не в своем уме.

Вероятно, она подумала: «О, это уже слишком».

— Если подумать... Ещё на прошлой неделе отдел маркетинга был в таком же беспорядке.

Потусторонний мир очень чутко отреагировал на стресс выживших.

Однако, с точки зрения Ли Джехуна, знание того, что его ждёт впереди, не делало ситуацию особенно благоприятной.

Казалось, Чон Инхо хотел что-то спросить, и он был несколько озадачен, но Ли Джехун заговорил первым.

— По крайней мере, четверым из нас, которые казались наиболее вменяемыми, удалось выбраться. Хотите присоединиться к нам?

— …Куда?

— Мы вышли, чтобы оценить ситуацию и найти выход.

Ли Джехун указал пальцем на изогнутый коридор.

— Мы услышали оттуда шум ветра и пришли сюда.

— Ах…

Вероятно, у другого человека возникла похожая мысль.

Казалось, они вышли наружу, озадаченные бойней, устроенной их коллегами из того же отдела. Затем, услышав ветер, они, должно быть, подумали, что это выход.

— Но это... нормально?

— Меня это устраивает. Я не знаю, что думают другие.

— Меня это тоже устраивает.

В такой ситуации не нашлось человека, который бы сказал: «Что? Я не хочу».

Учитывая его характер, его, вероятно, не смутит появление дополнительного «багажа», и он, возможно, подумывает о том, чтобы вести эту новую группу как можно безопаснее.

По сравнению с романом он действительно показался мне более хладнокровным.

Пока Ли Джехун смотрел на Кан Мину, которая, казалось, была рада появлению в группе нового участника, он повернул голову, чтобы посмотреть на изогнутый коридор.

Но шума ветра он всё равно не слышал.

Ли Джехун хотел использовать это как доказательство того, что это не шум ветра, но потом сдался.

Хотя он, возможно, и не знал этого жеста в точности, по крайней мере ему удалось привлечь внимание заместителя Чон Инхо, и этого было достаточно.

Затем, когда он шагнул в извилистый коридор…

~Свуш~

«…»

Что-то похожее на паучью лапу укололо его в плечо.

Он инстинктивно прижал к себе поврежденную часть, но кровь не потекла.

Только когда он вдруг ощутил, что левая рука становится неуправляемой, Ли Джехун со всей силой ударил по паучьей ноге, используя трубу.

~Квадук!~

Раздался отвратительный звук, будто раздавили большое насекомое. Жукообразный извивающийся экзоскелет, который был не таким прочным, как труба, развалился после удара ей. Внутри была ужасающая голубоватая слизь. Это определенно было не человеческим, но, вырываясь из разбитых паучьих конечностей, доносился отчетливый запах крови.

Удерживая свою онемевшую руку, Ли Джехун тихо произнес, будто наконец осознал, в чем дело.

— Брызги.

Множество ног ринулось из-за его спины.

Он осмелился привлечь внимание главного героя, желая разбить устоявшийся образ «Директора Ли Джехуна».

Удивительно, но людям наплевать на других людей.

В художественных произведениях, кажется, естественным сопереживать или заботиться о ком-то, узнав о его мучительном прошлом. Но в реальности — это просто неудобные люди, не способные вырваться из теней своего прошлого.

Особенно остро это проявляется в отношениях между коллегами. Никто не хочет знать слишком подробно об обстоятельствах жизни сотрудника, с которым работает бок о бок, если только они не достаточно близки.

Как неловко и раздражающе было бы, если бы рядом с вами сидел человек, постоянно причиняющий себе боль, подверженный галлюцинациям и крикам.

Если тебе так плохо, иди в больницу. Зачем ты пришёл в компанию?

Человек не хочет быть объектом сплетен, но в то же время не хочет быть обузой.

Можно посочувствовать чужой болезни и трудностям, но это не имеет никакой ценности, кроме сочувствия.

Директор Ли Джехун находился в том же положении.

«Может, даже хуже?»

Он, конечно, был главой того же отдела, но не более того.

Если у человека, которого ты недолюбливаешь, есть прошлое или болезнь, можно даже порадоваться, потому что для сочувствия практически нет места.

Однако главный герой этой истории был не совсем вменяем. Он был хорошим человеком, но не нормальным.

У него были странные представления о добре и зле, и он классифицировал всех людей по этим критериям.

Среди них Ли Джехун предпочитал думать, что «Директор Ли Джехун» находится где-то посередине между преступником и просто злым человеком.

Именно потому, что он был главным героем, Ли Джехун знал, как заслужить доверие главного героя.

Или, по крайней мере, знал, как его запустить.

Ему нужно было лишь бросить вызов его «справедливости».

~Квадук! ~

Чёрные зрачки, устремленные на него, расширились.

— Бегите!

~Кага-гак-гак!~

Ли Джехун двинулся, следуя собственным словам, и бесчисленные паучьи лапы, обрушившиеся на него, оказались заперты в углу коридора.

Кровавый взрыв пробил цементную стену, пока он готовился к следующей атаке.

К счастью, группа быстро пришла в себя и с бледными лицами бросилась бежать, возглавлял их Ро Хён-Сок, стажер, говоривший, что занимался спортом.

Он, должно быть, вспомнил просьбу Ли Джехуна, прежде чем покинуть офис, и, судя по всему, выполнял её. Достойное поведение.

Ли Джехун вздохнул, увидев Кан Мин, главного помощника директора, убегавшую, держа за руку младшего сотрудника, с которой только что познакомилась.

В романе начальница Кан подверглась нападению раньше и истекла кровью.

Естественно, она, не терпящая боли, теряла рассудок от страха и умирала вдали от группы, даже не проверив окружение.

Она не умерла сразу, мучаясь довольно долго, прежде чем скончаться. Ли Джехун не стал вспоминать это описание.

В отличие от неё, Ли Джехун был терпим к боли, поэтому он был полон уверенности в своих силах.

Взгляд Ли Джехуна, брошенный на главного героя, означал: «Я пойду первым и проверю, нет ли ловушки».

~Квадук!~

— Эта тварь…!

Он повредил плечо из-за этих тварей.

Он не знал, что труба, которую он вытащил из офиса, может быть так полезна.

Из-за этих ублюдков, проколотое плечо горело, как в огне, и, честно говоря, его чувства начали притупляться.

Его старая личность постепенно возвращалась, вместе с грязным ощущением, что его выживание находится под угрозой. Он устал от этого чувства в прошлой жизни.

Конечно, времени на дружеские беседы не было.

Смерть для них была как чёрная дыра, в которую они могли бы провалиться, если бы не научились её принимать, но у них не было такой силы.

Он пожертвовал плечом, в лучшем случае, но не собирался рушить план, создавая подобную атмосферу.

Поскольку главный герой обладает отличным зрением, если у него будет достаточно времени, он быстро разгадает смысл взгляда Ли Джехуна.

Независимо от того, переполняет ли его привязанность или она тает от тепла, спокойного разговора будет достаточно в другой раз. Поэтому нет необходимости принимать бесполезные слова в этой напряженной ситуации, где неизвестно, когда и как кто-то погибнет.

Ли Джехун старался, чтобы его движения не казались слишком неестественными, и отрубал лапы только тем паукам, которые приближались к нему с явной опасностью.

Однако благодаря тому, что он был знаком с чувством диссонанса в обстановке, он пошёл проверять первым.

Потому что Ли Джехун привык к боли. Он лучший судья ситуации и не придаёт большого значения своему здоровью.

Однако Ли Джехун предположил, что, если бы перед ним была настоящая ловушка, атмосфера быстро изменилась бы, поэтому он привлёк внимание главного героя.

Если бы Ли Джехун серьёзно пострадал от ловушки или даже погиб, человек с самой высокой психической силой должен был бы взять на себя ответственность за оставшуюся часть группы.

Думая об этом, Ли Джехун нарочно встретился взглядом с Чон Инхо.

Точнее говоря, это означает, что главный герой, когда придёт в себя, оценит ситуацию именно таким образом.

Конечно, несмотря на все это, у него болело сердце.

«Блядь, от потери крови меня клонит в сон.»

Ему предстоит сделать так много, неужели он уже устал?

К сожалению, крови прольётся ещё больше.

— Начальница Кан Мин-а, Кан Мин-а! Эй!"

— О, э, извините…!

Только тогда начальница Кан поняла, что держит за руку Квон Ёнхи, и в испуге отпустила её.

Просто не имело смысла бежать, держась за руки, в такой ситуации.

Как только…

Ли Джехун схватил начальницу Кан за воротник, когда та попыталась увернуться от паучьей лапы и упала, наполовину свисая с перил.

Паучья лапа, не выдержавшая силы трубы, разлетелась на куски, он не стал удалять оставшиеся осколки из ноги.

Кровь бы лилась гораздо меньше, если бы она просто торчала там.

Ли Джехун схватил за руку мисс Кан, которая шаталась под воздействием потустороннего мира и страха момента, и снова бросился бежать.

— Сумасшедшая. Ты, блядь…

— Отлично бежишь. Беги, просто смотри на этих тварей и беги!

Он подтолкнул начальницу Кан вперёд и занял место сзади.

Главный герой, быстро уловивший последовательность событий, бежал впереди вместе с остальной группой, и Ли Джехуну нравилось хладнокровное суждение Чон Инхо.

В этой ситуации никто не мог ничем помочь, поэтому гораздо эффективнее было бы сбежать в первую очередь.

Конечно, не у всех такой же склад ума, как у Чон Инхо, психопата, поэтому, если бы у него было свободное время, он должен был бы подготовиться и к этому.

В некотором смысле, можно было подумать, что они бросили Ли Джехуна и Кан Мин, потому что не хотели умирать вместе.

Ли Джехун посмотрел на Кан Мин, которая бежала отчаянно, проливая слезы.

— Хех, хех, ух….

«…»

Ну, на самом деле, бросить их не было так уж плохо.

Безумные паучьи лапы исчезли, словно призраки, когда они вошли в пустой офис.

Технически, было бы правильнее предположить, что монстры, вышедшие из стены, снова ушли внутрь.

И когда уровень безопасности достиг определённого предела, Ли Джехун сел на диван для гостей и вытащил остаток паучьей лапы, застрявший в ноге.

«…»

Все бежали вместе, но только Ли Джехун получил ранения. Чудо, он ожидал, что всё будет именно так, но от этого не становится менее несправедливо.

Он открыл рот, кинув взгляд на охваченную тревогой группу.

— У кого-нибудь есть с собой набор для шитья?

— …Что, что?

— Ну уж нет.

Ли Джехун вздохнул и встал с дивана.

Сейчас это небольшая компания, но примерно месяц назад были выпущены инструкции содержать по крайней мере один аптечку в каждом офисе.

Честно говоря, он не помнил, его не касалось наличие аптечки или её отсутствие. Но в романе было описано именно так.

В романе он приблизительно помнил, что было сказано: «Состав был довольно хорошим, потому что аптечка была установлена не так давно».

Если бы он получил большое ранение живота, он бы едва ли смог остановить кровотечение с таким количеством бинтов.

Поэтому он захотел, чтобы у кого-нибудь был набор для шитья.

Если положить ватку или марлю внутрь и зашить её, как есть, конечно, существует высокий риск инфекции, и это не очень эффективный метод, но всё же не было необходимости тратить бинты так рано.

Ли Джехун мельком взглянул на степлер на столе, но, заметив чёрные глаза, которые смотрели на него, он снова отвёл взгляд.

«…»

Он вставил марлю в прокол, забинтовал его минимум бинтов и прижал.

Он решил, что такого уровня лечения достаточно, так как он уже потерял много крови, бегая и напрягая поврежденные конечности.

Среди тех, кто наблюдал за действиями Ли Джехуна, Кан Мин открыла рот.

— Знаете, сэр…

— В чём дело?

Ли Джехун, мгновенно подумавший: «О чём ты говоришь?» при таком неожиданном заявлении, быстро вспомнил, что у обычных людей есть чувство стыда.

Это были цыплята, которые ещё не утратили чувство долга перед человечеством.

Подумав об этом, Ли Джехун кивнул, чтобы выглядеть как можно естественнее.

— Ничего особенного.

Ну, было за что быть благодарным.

«Потому что я предотвратил гибель многих людей».

Он вспомнил гибель Кан Мин в романе.

В романе Кан Мин упала за перила, которые опустились под влиянием того мира, и офисный работник Квон Ёнхи, державшая её за руку, испугалась и отпустила руку, убежав.

«Не думаю, что она просто испугалась».

После этого Кан упала с перилами, полностью сломала себе ноги и руки, а её голова получила серьезную травму.

В романе это не было правильно объяснено, но я думаю, что сотрясение мозга было не легким.

Приблизившиеся к ней паучьи лапы пронзили её тело словно куски мяса насадили на шампуры. Так она и умерла.

И, конечно, моральный дух группы рухнул и погрузился в отчаяние.

— Эм, как вы себя чувствуете после травмы…?

Ли Джехун медленно моргнул, услышав осторожный вопрос Ро Хён-Сока.

«Неужели я еще не достиг того уровня, чтобы о мне волновались?»

Судя по тому, как Ро Хён-Сок спросил, как у него дела, казалось, что он ещё в хорошем духе. Нельзя задавать такие вопросы, если ты морально истощен.

Ли Джехун Он был бессилен, он не мог никому помочь, ведь и сам с трудом держался.

Подумав мгновение, он ответил.

— Больно.

Возможно, они ожидали, что он скажет «в порядке», но, к сожалению, им пришлось узнать правду.

Сколько бы Ли Джехун ни вспоминал свою прежнюю жизнь, были пределы того, сколько людей он мог прикрыть.

Все обернулись на него, безмолвно ожидая его слов.

— У меня были проколы в левом плече и в правой икре. До сих пор я бежал, даже не зная, что я ранен, потому что мне угрожала смерть, но с течением времени моя подвижность снизится.

Ли Джехун встретился взглядом с главным героем и продолжил говорить.

Сейчас он не знает, воскреснет ли он, как в предыдущей жизни, поэтому он готов сотрудничать таким образом, но, если он может умереть наверняка и возникнет ситуация, требующая его смерти, он в действительности не хотел бы спасать себя.

И так, в том же контексте, ни боль, ни травмы не имеют для него никакого значения, и главный герой, должно быть, понял это в прошлые выходные.

Если остальные отвлекутся, помощник директора Чон Инхо, который хорошо владеет объективной оценкой, будет руководить ими.

«Этого должно быть достаточно, чтобы приблизиться к главному герою».

Хлоп.

Он закрыл аптечку и продолжил.

— Я устал и на грани сумасшествия, поэтому я собираюсь отдохнуть. Все, должно быть, были удивлены внезапным приливом сил в мышцах, но сейчас они начинают ослабевать. Не знаю, что из этого выйдет, но если я могу бежать быстро, в этом нет ничего плохого….

Все продолжали молча слушать его.

— Потому что у меня тоже есть пределы.

Это потому, что он так привык, но Ли Джехун тоже подвергался влиянию того мира.

•×•~✦✩◈✶•✶◈✩✦~•×•

!На данный момент очень нуждаемся в редакторах и переводчиках!

Извините за долгое отсутствие(⁠´ . .̫ . `⁠)

Нынешнего Ли Чжехуна можно было бы описать как повернувшегося на 370 градусов — едва заметное, но существенное смещение.

Удивительно, но сила духа была самым важным фактором в ином мире.

На самом деле, лишь с небольшим преувеличением можно было сказать, что в ином мире все решалось одной лишь силой духа.

Физическое оружие, восстановление тела и бесчисленное множество других вещей зависели исключительно от ментального состояния выжившего.

Это было потому, что иной мир был местом, сформированным отражением мыслей изначального мира.

Поскольку он существовал где-то между реальностью и иллюзией, его нельзя было понять с помощью реалистичных мерок.

Следовательно, управление своим психическим состоянием было важнейшим требованием для выживших в ином мире.

— Я брошу тебя и убегу, если ты отстанешь.

В этом смысле провокационное заявление Ли Чжехуна, подобное приведенному выше, было необходимо.

Лица сгрудившихся сотрудников исказились от внезапного замечания высокомерного начальника после их короткого перерыва.

На всех них было ясно написано: «Что, черт возьми, он несет?».

— Нет, ну честно, если так можно выжить, разве это не эффективнее? Лучше, чтобы один умер, а один выжил, чем чтобы оба умерли.

— Начальник, у вас раздвоение личности?

— Помощник менеджера Чон, я что, похож на мальчика для битья? Мы с вами на таком уровне, чтобы вы могли со мной шутить?

Это было настолько ошеломляюще, что Чон Инхо даже выдвинул теорию о раздвоении личности.

На самом деле, с точки зрения других, это действительно могло показаться раздвоением личности.

Если человек, который только что пожертвовал своим плечом и ногой, чтобы спасти группу, вдруг начинает говорить о том, что нужно бросать людей, разве они не подумают так?

Что еще важнее, главный герой понял предыдущие слова Ли Чжехуна: «Если я отстану, бросьте меня, как вы уже делали».

Теперь, услышав полную противоположность, в сочетании со странным поведением начальника в последнее время, Чон Инхо и пришел к гипотезе о раздвоении личности.

Откровенно говоря, это было похоже на раздвоение личности.

То, что он вспомнил свою прошлую жизнь, не означало, что его нынешняя личность исчезла.

Но это также не означало, что у него было две личности.

Ли Чжехун размял затекшую ногу и продолжил:

— Как бы это ни выглядело, это объективная оценка. Только что та… как ее? Та странная штука с паучьими лапами… вы уверены, что больше ничего не появится?

— В этом… нельзя быть уверенным.

— Так давайте мыслить эффективно, понимаете, эффективно.

Он пожал плечами и сказал:

— По крайней мере, для всеобщего спокойствия лучше избегать обид из-за необходимых вещей.

— …неужели бросить кого-то — это действительно необходимо?

Главный герой, казалось, был весьма впечатлен словами Ли Чжехуна.

Его вопрос не казался спором; он, похоже, был искренне любопытен.

Ли Чжехун моргнул, а затем открыл рот.

— Так вы хотите все вместе умереть? Или у вас есть способность спасти всех от этих странных тварей? Нет. Тогда вы должны хотя бы хорошо уметь убегать.

— ……

— Не волнуйтесь. — Продолжил он. — Я тоже не буду на вас обижаться.

К этому моменту группа, казалось, все поняла.

— ……

Он имел в виду инцидент, когда они убегали от паучьих лап.

Испаниковавшаяся Кан Мина не смотрела по сторонам и чуть не упала за перила, а Квон Ёнхи, которая была рядом, видела это, но убежала, не оказав помощи.

Ли Чжехун немедленно спас Кан Мину, но остальная часть группы уже убежала, оставив их позади.

В тот момент было слишком некогда думать о последствиях, и в облегчении от того, что они выжили, они не задумывались об этической стороне вопроса.

Если бы Ли Чжехун просто оставил все как есть, они, вероятно, не осознали бы этого, пока не добрались до парка.

Но к тому времени было бы слишком поздно. Предоставленные сами себе, люди начинают накручивать себя, и если они не выскажут свои мысли вслух, окружающие останутся в неведении.

Не помешает решить проблему быстро.

Ли Чжехун не собирался затягивать этот небольшой разлад и наблюдать, как он разрастается.

«У меня нет на это времени».

К тому времени, как они покинут компанию, будет уже близок закат.

Тогда они будут слишком заняты попытками выжить, так что сейчас самое время заняться их душевным состоянием.

Ли Чжехун откинулся на спинку дивана и медленно моргнул.

— Госпожа Кан Мина, если вы не скажете это сейчас, позже у вас не будет времени.

— …э-э…

— То, что я на вас не в обиде, не значит, что госпожа Кан Мина не будет. Подумайте об этом. Вам, должно быть, было страшно. Позже вы почувствуете обиду. Так и рождается недоверие.

Он вспомнил роман.

В отличие от нынешней ситуации, где Ли Чжехуну удалось спасти положение, в романе старший сотрудник Кан погибла, и все узнали об этом уже после того, как покинули компанию.

Поскольку это была первая смерть с момента прибытия в иной мир, боевой дух группы резко упал.

Более того, Квон Ёнхи была отягощена мыслью, что она способствовала смерти Кан, отпустив ее руку, а остальные тонко избегали ее, что еще больше снизило общий настрой.

Атмосфера стала еще более ледяной, потому что Кан Мина так радовалась, увидев сотрудницу Квон, человека того же пола, и неизбежные человеческие эмоции просочились в их отношения.

Поэтому, когда в парке появилось чудовище, они не смогли должным образом скоординироваться, и Квон Ёнхи, потеряв самообладание, вела себя так, будто смирилась со смертью.

Чувство вины за то, что она помнила, как Кан Мина погибла из-за того, что она отпустила ее руку, должно быть, было огромным.

Ли Чжехун потер пульсирующие виски и подумал:

«На самом деле, отпустить ее было мудрым решением».

Старший сотрудник Кан была женщиной среднего телосложения, а сотрудница Квон Ёнхи — еще меньше.

Если бы они продолжали держаться за руки, они бы обе упали или были бы убиты чудовищем.

Было гораздо эффективнее инстинктивно убежать.

Но, как он уже неоднократно говорил, не все в этом мире могли мыслить как психопат Ли Чжехун, и группа, будучи не более чем птенцами, просто впала в панику.

Не было преступлением не стать психопатом заранее.

В итоге, единственными, кто выжил в парке, были главный герой и Ли Чжехун.

— Сейчас вы, может, и в порядке, потому что это не кажется реальным, но потом так не будет. Когда мы вернемся в знакомую нам компанию, сможете ли вы смотреть этим людям в глаза как раньше?

— ……

— Я думаю, сейчас единственный подходящий момент. Злитесь, плачьте, что угодно. Давайте уладим то, что произошло раньше, здесь и двинемся дальше.

При этих словах старший сотрудник Кан начала плакать.

«Начальник отдела Ли Чжехун» не знал бы этого, но, насколько он помнил, Кан Мина была склонна к слезам.

Она часто плакала в туалете после того, как ее отчитывал высокомерный начальник, и чувствовала себя неловко, если натыкалась на другого сотрудника.

Так ее описывал главный герой.

Учитывая это описание, ее нынешняя реакция была вполне предсказуемой.

Она ударила стоявшую рядом Квон Ёнхи слабым кулаком, говоря: «Как ты могла меня бросить?», а Квон Ёнхи, всхлипывая, извинялась.

Возможно, заразившись их слезами, стажер Но Ёнсок тоже начал шмыгать носом.

Главный герой, как и ожидалось, просто наблюдал за Ли Чжехуном своими черными как смоль глазами.

Он, казалось, думал: «Что он задумал?».

Ну, тогда попробуй сам управлять их психикой, черт побери.

Наблюдая за всей этой чередой событий, у Ли Чжехуна была только одна мысль.

«Мне нужна сигарета».

Точнее, он жаждал успокаивающего никотина.

Честно говоря, нынешнее поведение Ли Чжехуна было своего рода выходом из роли.

По крайней мере, он разговаривал с главным героем на выходных, но не с другими сотрудниками.

Внезапное изменение высокомерного начальника отдела казалось бы нехарактерным.

Но, откровенно говоря, Ли Чжехуну тоже не нравилась эта роль.

«Взрослые, мать вашу, люди должны сами заботиться о своем психическом состоянии».

Он пытался унять кипящее раздражение.

Термин «самоконтроль» существовал не просто так. А здесь эти взрослые люди ревели.

Самая типичная фраза старпера была: «Вот в мое время…», и по этому стандарту Ли Чжехун был идеальным примером.

В его прошлой жизни идиотов, которые не могли управлять своим психическим состоянием, считали, ну, идиотами.

Но этот мир, или, скорее, изначальный мир, был чрезмерно мирным и идеалистичным.

Конечно, люди жаловались на то, что это адское место, но по сравнению с его прошлой жизнью это был настоящий рай.

Было утомительно нянчиться с этими птенцами по одному, но не было никаких шансов, что они смогут сохранить самообладание в ином мире, прожив всю жизнь в таком мягкотелом мире.

Ли Чжехуну нужно было управлять их силой духа ради выживания, и именно поэтому он зашел так далеко, что вышел из роли, чтобы успокоить их.

Поскольку он уже несколько раз вел себя нехарактерно для начальника старой закалки, это не казалось неловким.

Благодаря его нехарактерно мягким словам и самоотверженным действиям, в группе теперь царила относительно стабильная атмосфера, сменившая прежнее напряжение.

Убедившись в этом, Ли Чжехун пробормотал про себя:

«Черт, это, должно быть, сожгло немало калорий».

В будущем предстояло сжечь еще много калорий, а они уже проливали слезы. Все еще далекое будущее казалось поистине многообещающим.

Но не то чтобы Ли Чжехун мог их отругать.

Сказать им не плакать в той ситуации было бы только контрпродуктивно, и если они укрепили свою силу духа ценой нескольких калорий, это была неплохая сделка.

Как ветеран выживания, он мог только надеяться, что эти птенцы однажды научатся не растрачивать свои эмоции.

Вместо того чтобы читать им нотации, высокомерный начальник обратился к главному герою, который наблюдал за ситуацией.

— Господин Чон Инхо.

— …да.

— У вас есть закуски, которые вы принесли из комнаты отдыха?

— Да.

— Давайте съедим их и двинемся дальше.

Нельзя было отдыхать слишком долго.

Действительно, у них была гора дел. Они искали выход из лабиринта, пытаясь покинуть компанию, когда на них обрушилось это неожиданное бедствие.

Они могли ориентироваться по меткам, которые сделали перманентным маркером до погони, но, в конце концов, они все еще не нашли аварийный выход.

Простое блуждание по лабиринту, спуск по лестнице и выход из компании потребуют огромного количества энергии.

Более того, иной мир становился опаснее с наступлением ночи.

Главный герой в романе предполагал, что это потому, что мысли людей углубляются вечером, но причина не имела значения; выживание было насущной проблемой.

Дальнейшие задержки с побегом не принесли бы им ничего хорошего.

Следуя его словам, главный герой раздал маленькие шоколадные батончики, и, наблюдая, как Ли Чжехун проглотил свой одним укусом, он заговорил.

— Но, начальник.

— В чем дело?

— Ваш характер сильно изменился.

— …я не настолько глуп, чтобы продолжать читать нотации, когда нахожусь на грани смерти.

— Значит, это не ваш настоящий характер?

Ли Чжехун встретил его черный как смоль взгляд.

Возможно, это была его последняя оставшаяся совесть, но голос Чон Инхо был достаточно тихим, чтобы другие не услышали, хотя его можно было разобрать, если прислушаться.

Несмотря на это, выражение лица главного героя ничем не отличалось от их встречи тем утром.

Глядя на наглое, невозмутимое лицо этого сумасшедшего ублюдка, Ли Чжехун не смог сдержать пустого смешка.

С его губ сорвался насмешливый смешок.

— Ну.

— ……

— Я и сам не знаю.

Какой жуткий ублюдок.

Он был таким удручающе предсказуемым человеком.

Откровенно говоря, да, он этого ожидал.

«Думаешь, я играю всего день или два?»

Он забросил наживку, а главный герой проглотил ее вместе с крючком, леской и поплавком.

На самом деле, остальные, кроме главного героя, охотно приняли все на веру.

Начальник отдела редко вел личные беседы со своими подчиненными; большая часть их общения сводилась к рабочим нравоучениям.

Они, казалось, все поняли, решив, что плохой начальник не обязательно означает плохой человек.

Но специализацией главного героя были наблюдение и анализ.

Так же, как он заклеймил «начальника Ли Чжехуна» как злодея, у него уже было понимание натуры Ли Чжехуна.

Высокомерный начальник действительно был плохим человеком, как в личном, так и в профессиональном плане. По крайней мере, так его определял главный герой.

Но затем, на удивление, этот высокомерный начальник рискнул получить травму, чтобы спасти совершенно незнакомого человека на выходных, и в самый экстренный момент именно он вышел вперед первым.

Он действовал гораздо более самоотверженно, чем другие, кого главный герой считал хорошими людьми, даже получив при этом травму, без единой жалобы.

Естественно, главный герой начал бы сомневаться в своем суждении.

«Я ошибался?»

Да, ты ошибаешься.

«Тогда начальник Ли Чжехун — хороший человек?»

Вероятно, нет.

«Он добровольно спас тех людей?»

Ли Чжехун спас их добровольно.

Следовательно, начальник Ли Чжехун был «не хорошим человеком, но тем, кто понимает ценность жизни и берет на себя инициативу, чтобы ее защитить».

В таком случае, часть «не хороший человек» становится менее значимой, омраченная последним утверждением.

Конечно, неприятные поступки, которые начальник Ли Чжехун совершал в прошлом, не исчезнут, но они не будут иметь такого же веса в особой среде иного мира.

В конце концов, это было сумасшедшее место, где прежний здравый смысл не действовал.

В таком месте выживание и жизнь были первостепенными, и начальник Ли Чжехун, по крайней мере до сих пор, защищал и то, и другое.

Даже в реальном мире его действия заставили бы людей взглянуть на него по-новому, так что в ином мире это было бы тем более так.

Однако все еще было много сомнительных моментов, чтобы закрепить совершенно новое определение начальника Ли Чжехуна.

«Почему он так привык к боли? Почему он не воспринимает свои травмы всерьез?»

«Раньше он чувствительно реагировал даже на мелкие травмы, так почему сейчас он так безразличен?»

«Почему он кажется таким умелым в бою?»

Наиболее реалистичной возможностью, которая приходила на ум, была незаконная деятельность.

Хотя главный герой не был свидетелем этого напрямую, если бы Ли Чжехун был связан с преступниками, как в сериалах и фильмах, на приведенные выше вопросы можно было бы в значительной степени ответить.

Но у начальника Ли Чжехуна не было причин быть вовлеченным в такие дела.

Он был «парашютистом», напрямую назначенным высшим руководством, и происходил из богатой семьи. Он мог бы заинтересоваться преступным миром и ввязаться в него, но у него не было причин вредить собственному телу, занимаясь незаконной деятельностью. Он должен был бы находиться в привилегированном положении.

Начальник Ли Чжехун и так жил совершенно комфортной жизнью.

Таким образом, вопрос снова возвращался к началу, и никаких других реалистичных вариантов на ум не приходило.

В конце концов, единственное, что мог понять главный герой, это то, что высокомерное поведение было фальшивкой.

Итак, он использовал это единственное осознание как оружие.

— Ваш характер сильно изменился.

— …я не настолько глуп, чтобы продолжать читать нотации, когда нахожусь на грани смерти.

Начальник Ли Чжехун колебался, но не дрогнул.

Если его прежнее поведение было всего лишь игрой, то его нынешнее самообладание и разумное оправдание были совершенно логичны.

Главный герой, не отступая, сделал шаг вперед.

— Значит, это не ваш настоящий характер?

— Ну.

Начальник Ли Чжехун уклонился от ответа.

— Я и сам не знаю.

— ……

Или, он молчаливо согласился.

Если только главный герой внезапно не стал идиотом, не было никаких шансов, что они не распознают двойственность друг друга.

Как и Чон Инхо, который скрывал другое лицо за своей доброй и усердной маской, Ли Чжехун также скрывал другое лицо за своей старомодной личиной.

Это было доказано его действиями до сих пор.

Хотя и невысказанно, они оба знали, что скрывают свои истинные намерения, и они поняли, что это может сработать им на пользу, в деловом смысле, судя по тому, как Ли Чжехун, казалось, был доволен тем, что остальные убежали от паучьих лап первыми.

Следовательно, Ли Чжехун, вероятно, решил, что нет нужды утомлять себя, отрицая правду, особенно перед таким, как Чон Инхо.

В конце концов, они оба были одного поля ягоды.

Больше ничего не было нужно.

— …вы поведете?

— Наш стажер раньше хорошо справился, так что, помощник менеджера Чон, вы на этот раз прикрывайте тыл. Возьмите разводной ключ или что-то в этом роде.

— Да.

Главному герою нравились хорошие люди, но он не обязательно не любил тех, кто не был хорошим, но вел себя хорошо.

Так анализировал Ли Чжехун, основываясь на романе.

Чон Инхо не знал, почему начальник Ли Чжехун все это время вел себя высокомерно. Он не знал, почему он привык к боли или умел сражаться.

Он не знал, каковы были намерения Ли Чжехуна, спасавшего людей и поднимавшего их боевой дух, но, по крайней

мере, он пытался сохранить им жизнь.

Главному герою больше ничего и не нужно было.

Даже будучи главным героем истории, Чон Инхо все еще был человеком, и он, должно быть, чувствовал, что если бы начальника Ли Чжехуна не было, ему пришлось бы взять на себя его роль.

Он мог не знать о будущем, но сейчас Ли Чжехун был для него необходимостью.

И Ли Чжехуну нужно было построить отношения доверия сейчас, воспользовавшись тем, что подозрения и недоверие главного героя ослабли.

— ……

— Начальник?

— …пошли.

Конечно, ему было противно.

После этого сбежать из компании оказалось на удивление легко.

Этот момент в сюжете был всего лишь прологом, а эпизод с побегом — лишь приемом, чтобы показать, как легко люди могут умереть в ином мире.

Настоящие битвы и выживание начинались в парке, так что сам побег не должен был быть трудным.

Группа ориентировалась в лабиринте по линиям, которые они усердно чертили, прежде чем спасаться от паучьих лап.

Они немного поплутали, вероятно, из-за травмы от преследования чудовища, но их товарищество, казалось, укрепилось после того, как небольшой разлад был улажен, что привело к отличной командной работе.

Найти настоящий аварийный выход не заняло много времени.

Однако было кое-что странное…

— …лестница нормальная?

— Это место и впрямь странное.

Аварийный выход, который, как они ожидали, будет таким же искаженным, как и коридоры компании, был совершенно обычным.

Это весьма заинтриговало и Ли Чжехуна.

Он не обращал пристального внимания на детали побега группы из компании, поэтому не помнил точного описания, но, в отличие от искаженных коридоров, закрученных в лабиринт, аварийный выход ничем не отличался от того, что они знали.

Ли Чжехун изумился. Он задавался вопросом, как им удалось выбраться до заката, несмотря на (потенциальную) смерть Кан Мины и нервные срывы остальных, но оказалось, все потому, что аварийный выход не был трансформирован.

Конечно, это не означало, что он не был частью иного мира, поэтому их сила духа все равно истощалась.

— Я… мне что-то нехорошо.

Лицо стажера Но Ёнсока было бледным — он, похоже, не преувеличивал.

Вероятно, потому, что, в отличие от остальных, кто бывал в этой компании много раз, он был свежим, новым сотрудником.

В романе говорилось: «Сила духа убывает быстрее, когда входишь в здание, не имеющее к тебе отношения».

Его взгляд встретился со взглядом главного героя, который с беспокойством смотрел на стажера. Чон Инхо смотрел на него так, словно просил совета.

Ли Чжехун ответил взглядом.

«И чего ты от меня хочешь?»

«У тебя ничего нет?»

«С чего бы у меня что-то было?»

Взгляд Ли Чжехуна похолодел.

У главного героя была своя тонкая холодная сторона, так что его вопрос, вероятно, был не просто для того, чтобы утешить Но Ёнсока.

Чон Инхо, похоже, заметил, что его собственная сила духа постоянно убывает под влиянием иного мира, и спрашивал, есть ли способ это исправить.

Но нет, откуда бы ему взяться? Конечно, способы были, но эти ребята были слишком неопытны, чтобы их использовать.

Сейчас лучше было терпеть, чем тратить их и без того ограниченную силу духа на тщетные попытки.

Ли Чжехун заговорил со своим обычным выражением лица:

— Если собираешься блевать, не мог бы ты сделать это на улице? Всем будет неловко.

— У вас отвратительный характер.

— Это вряд ли новость.

И сразу после выхода из компании стажера Но Ёнсока стошнило.

Ли Чжехун услышал тихий вскрик и суматоху группы позади себя.

Он вдруг подумал, что принял правильное решение, встав во главе.

Группа главного героя в романе была в очень плохом состоянии.

Ли Чжехун мог оставаться таким спокойным только потому, что помнил свою прошлую жизнь; эти люди жили в мире, где даже одно-единственное убийство попадало в заголовки газет.

Его стандарты трудностей и невзгод, вероятно, были для них страшнее смерти.

Вот почему группа в романе была практически без сознания к тому времени, как выбралась из компании.

И дело было не только в том, что их сила духа постоянно истощалась в этом мире.

Даже если бы они были в здравом уме, внезапное искажение их рабочего места, преследование чудовища и вид смерти коллеги, с которой они работали всего несколько часов назад, неизбежно привели бы к такому исходу.

Даже с присоединившимся к ним Ли Чжехуном, который помнил свою прошлую жизнь, группе было трудно быть в полном порядке.

В конце концов, изменения, которые внес Ли Чжехун, ограничивались тем, что он взял на себя роль лидера, чтобы облегчить бремя главного героя, предотвратил смерть Кан Мины и оказал минимальную моральную поддержку.

— ……

Конечно, даже это изменило довольно многое. Иначе жертвовать плечом и ногой не стоило бы.

Но Ли Чжехун считал, что человеческие страдания очень субъективны.

Больницы были полны людей, утверждающих, что им больнее, чем другим, а его окружение было переполнено людьми, хвастающимися, насколько труднее их жизнь.

Поскольку большинство из них были искренни, ему казалось, что нет ничего более подверженного субъективным и объективным мнениям людей, чем человеческие страдания.

Точно так же он не мог быть полностью спокоен за нынешнюю группу.

Люди, как правило, сходят с ума, когда теряют психическое или физическое здоровье, а в ином мире можно было легко потерять и то, и другое.

Так что даже рвота стажера Но Ёнсока могла быть серьезным делом.

Ли Чжехун, может, и был психопатом, но даже он не считал нормальным, когда кого-то рвет до слез.

Ли Чжехун провел рукой по рту, глядя на перешептывающуюся группу.

«Нам нужно быстро добраться до парка».

Это может прозвучать противоречиво, но в этой ситуации, в окружении серых зданий, не было лучшей базы, чем парк.

Парк, так сказать, находился в состоянии одичания, превратившись в джунгли.

Это могло показаться опасным, потому что ночью там появлялись чудовища, но, с другой стороны, в ином мире не было места, полностью безопасного от них. Точнее, безопасные места существовали, но добраться до них сейчас было трудно.

Их только что преследовало чудовище средь бела дня, так что здание, окруженное стенами, было бы еще опаснее. По той же причине они не могли зайти в круглосуточный магазин или супермаркет.

Парк, где они могли собрать еду и ресурсы, был, по иронии судьбы, лучшим вариантом на данный момент, поскольку они не могли свободно бродить по улицам.

Большинство из них могли быть убиты из-за густых, похожих на стену, деревьев, как в романе, но если они выдержат, это будет, по крайней мере, лучшим укрытием, чем бесцветные здания.

Ли Чжехун не колебался; их следующей целью должен был быть парк, если они хотели выжить.

«Но остальные могут думать иначе».

Ли Чжехун посмотрел на испуганные лица людей в группе.

Предлагать идти прямо в парк в такой ситуации было бы неразумно, учитывая их текущее состояние.

— К-как, как мир может…

— ……

— Здесь нет цвета. Мои глаза… они болят, и живот крутит. Старший сотрудник Кан, мне правда ужасно плохо. Что мне делать?..

— Ёнсок…

Как и компания, все в этом мире было искажено.

Здания были либо сожжены и разрушены, либо закручены в лабиринт, либо лишены цвета, что вызывало боль в глазах и чувство тревоги. Хотя мир и не был буквально черно-белым.

Это объясняло, почему стажера Но Ёнсока стошнило, как только они вышли.

Это было не самое приятное зрелище для тех, у кого и так болел живот от давления иного мира.

Ли Чжехун мысленно цокнул языком, хотя и не подал вида.

«Их нужно направить».

Насколько он помнил, Кан Мина была психически неустойчивой, а стажер Но Ёнсок, несмотря на свою внешность, был мягкосердечным. Конечно, они были лучше, чем остальные сотрудники, оставшиеся в компании, но этого было недостаточно, чтобы удовлетворить Ли Чжехуна.

Сотрудница Квон… она была немного простовата, но, возможно, из-за этого ее реакции на ситуации были очень прямолинейными. Это было и преимуществом, и недостатком.

И то же самое касалось главного героя, помощника менеджера Чон Инхо.

Будучи человеком, Чон Инхо не мог не чувствовать страха и не бороться с влиянием иного мира.

Опять же, главный герой не станет настоящим лидером до эпизода в парке.

Испуганные, они не хотели двигаться, если только не испытывали крайнего страха или отчаяния.

Для них встреча с иным миром в первый раз была достаточным страданием, и их движения замедлились.

«Это из-за меня».

Ли Чжехун моргнул и огляделся.

Группа в романе была наполовину невменяемой и встревоженной из-за смерти Кан Мины.

Сменить местоположение было бы несложно, нужен был лишь простой толчок.

Но не сейчас.

Ли Чжехун в минимальной степени позаботился об их силе духа, и хотя они были напуганы, они не были сломлены.

Поскольку у них еще оставалась способность рассуждать, они не могли заставить себя двигаться.

И Ли Чжехун должен был обеспечить этот «толчок», прежде чем они успокоятся и погрузятся в ложное чувство безопасности.

— …помощник менеджера Чон.

— …да, начальник.

— Присмотрите за ними минутку.

Например, лишение их моральной поддержки.

— Простите? Куда вы идете?

Как и ожидалось, выражение лица главного героя слегка напряглось.

Проницательный протагонист понимал роль Ли Чжехуна в группе, и ему не понравилось бы, если бы тот нарушил текущее равновесие.

Было ли это из-за толики доброй воли или чисто расчетливого суждения, для Ли Чжехуна это был удовлетворительный результат.

Конечно, это не означало, что он откажется от «толчка».

— Видите ту цветочную лавку?

— …да, вижу.

Ли Чжехун указал на цветочный магазин прямо рядом с компанией.

Иногда они заказывали там цветы для праздников, так что усердный помощник менеджера Чон должен был его хорошо помнить.

Ли Чжехун кивнул и продолжил:

— Видите корни деревьев, тянущиеся оттуда к парку?

— …э-э?..

— Я не уверен, куда именно в парке они тянутся.

При его словах выражение лица главного героя стало странным.

От входа в цветочный магазин к парку через дорогу тянулись корни деревьев.

Другие корни, слегка пробиваясь сквозь цементный пол, были соединены с магазином, словно их тянуло к нему.

«В романе они направляются в цветочный магазин, увидев это».

Главный герой в романе, несмотря на моральное истощение, проницательно понял, что им нужно двигаться.

Он решил, по крайней мере, бороться, а не оставаться вялым и апатичным, и группа согласилась с этой идеей.

Затем главный герой заметил корни деревьев между цветочным магазином и парком.

Заинтригованный очевидной преднамеренностью этой сцены, главный герой инстинктивно подошел к магазину, но внутри он не нашел ни одного живого человека, кроме расчлененного трупа и следов чьего-то бегства.

И эти следы — кровавые пятна «кого-то» — вели в сторону парка.

— Это очевидно странно. Если поблизости есть какое-то чудовище, у нас будут проблемы. Нам нужно оценить ситуацию сейчас, а не обнаружить это слишком поздно.

— Вы правы, но…

— Я не говорю, что мы должны идти вместе. Все, кажется, в плохом состоянии, так что оставайтесь здесь. Я проверю и вернусь.

С этими словами Ли Чжехун начал шагать вперед.

Помощник менеджера Чон, верный своей натуре протагониста истории на выживание, не остановил его, возможно, потому что думал, что «личные тревоги не должны мешать разведке», но выражение его лица было не очень хорошим.

Ли Чжехун был уверен, что главный герой соберет остальных и последует за ним в цветочный магазин.

«Жуткий ублюдок».

Он мысленно цокнул языком.

В отличие от романа, у Чон Инхо все еще оставалась некоторая сила духа.

Чон Инхо, должно быть, понял, насколько бесполезны их должностные звания в ином мире и что они не обязаны подчиняться его приказам.

Хотя Ли Чжехун и чувствовал раздражение от того, что они смели не подчиняться приказам своего начальника отдела, он подавил свои чувства.

Он наконец-то добился признания главного героя, получив две дырки в своем теле, и он не был настолько глуп, чтобы вызывать конфликт, растрачивая свои эмоции.

И, подойдя к цветочному магазину, Ли Чжехун был немного озадачен.

— ……

Возле корней деревьев не было кровавых пятен.

— …хм.

Короче говоря, события отклонились от романа.

«Похоже, мы выбрались слишком рано».

Ли Чжехун мысленно цокнул языком.

Он предвидел, что история может отличаться от его воспоминаний, поскольку само его присутствие было переменной, но столкнуться с такой ситуацией так рано было неприятно.

Отсутствие кровавых пятен означало, что «кто-то» не сбежал из цветочного магазина, а также, что изуродованный труп, описанный в романе, мог быть еще жив.

В любом случае, это было досадно для Ли Чжехуна, который хотел быстро провести группу в парк.

Но он не собирался терять времени, поэтому без колебаний заглянул внутрь магазина.

К счастью, стены цветочного были стеклянными, так что он мог легко видеть, что происходит внутри.

Или, скорее, он не был уверен, стоит ли называть это удачей.

— …А?

Потому что там был человек, который выглядел знакомым.

И он мог с уверенностью сказать, что изначальный начальник отдела Ли Чжехун не был из тех, кто подробно запоминал лица незнакомцев.

Так что, если ему казалось, что он «где-то его видел», это означало, что он встретил этого человека после того, как восстановил воспоминания о прошлой жизни.

Из этого он мог сделать вывод, что этот человек был доктором, который лечил его руку.

— ……

Какого черта, что вы здесь делаете?

У Ли Чжехуна, а точнее, у его прошлого «я», была довольно хорошая память.

Конечно, это не был какой-то особый талант. Ему нужно было быть сообразительным, чтобы выжить, не говоря уже о том, чтобы прокормиться.

В конце концов, разве жизнь не стала бы немного легче, если бы ты мог хотя бы умело выстраивать отношения?

Поэтому, даже если кто-то его не интересовал, при следующей встрече он по крайней мере испытывал чувство знакомости.

Более того, в нынешней ситуации, с уникальным условием «воспоминаний о прошлой жизни», узнать кого-то было не особенно сложно.

Прошло не так много времени с тех пор, как Ли Чжехун вспомнил свою предыдущую жизнь, поэтому круг возможных воспоминаний был ограничен.

Следовательно, мужчина, за которым по ту сторону стеклянной стены гонялось причудливое, похожее на растение чудовище, был, без сомнения, доктором, которого он встретил на прошлых выходных.

Хасон, кажется? Да, ну… честно говоря, имени он не помнил.

«Был ли этот человек персонажем романа?»

Ли Чжехун быстро напряг свой мозг.

Судя по описаниям в романе, если этот доктор действительно был одним из персонажей, то изуродованный труп в цветочном магазине, который обнаружил главный герой, с большой вероятностью был им.

Вероятность того, что доктор умрет, если Ли Чжехун не поможет ему в течение следующей минуты, составляла 99%.

Но не то чтобы Ли Чжехун был обязан ему помогать.

Ли Чжехун, который всегда боролся за лучшую жизнь, ненавидел переменные, и этот человек был их прекрасным примером.

Еще больше беспокоило то, что существовала высокая вероятность того, что совестливый доктор запомнил Ли Чжехуна.

Все, что он так кропотливо выстраивал до сих пор, могло пойти прахом.

Ли Чжехун медленно моргнул.

«О чем я вообще говорил с этим доктором?»

Информация быстро пронеслась в его голове.

Доктор определенно что-то не так понял на его счет.

Думал ли доктор, что у него незаконная профессия? Но, кроме травмы, тело Ли Чжехуна было чистым.

Конечно, Ли Чжехун показал только руку, так что доктор не мог этого знать.

Нет, поскольку его рана была явно нанесена им самим, недопонимание доктора, вероятно, не было какой-то нелепой фантазией.

Тогда в чем было недопонимание? Что Ли Чжехун психически болен? Нет, это был просто базовый факт, а не то, что можно было неправильно понять.

Доктор явно строил свое недопонимание на более систематической информации.

Ли Чжехун сменил ход мыслей. Он все равно не знал, в чем заключалось недопонимание доктора.

В таком случае, ему нужно было быстро принять решение на основе другой информации.

Исходя из простой информации, наличие доктора рядом было бы несомненным преимуществом.

У Ли Чжехуна в настоящее время была серьезная травма, и в парке она могла инфицироваться и загноиться. Погода становилась теплее, что увеличивало вероятность инфекций.

У Ли Чжехуна не было надлежащих медицинских знаний. Да, доктор был необходим. Или, по крайней мере, полезен.

Главный герой и его группа скоро придут, и если доктор узнает Ли Чжехуна, все усложнится.

Это могло отклониться от его планов. Доктор не был частью его расчетов.

«Итак...»

Спасти его или оставить умирать?

Отбросив длинную и плотную информацию в угол своего сознания, Ли Чжехун тихо пробормотал.

Какие эмоции он ко мне испытывал?

Подозрение, в результате из ситуации, необычной даже для врача. Или какое-то другое недопонимание. Нет, стереть. Ненужное. Врожденное чувство долга врача. Недовольство при виде следов членовредительства. Хороший человек. Это тоже стереть.

И… чистое сочувствие к Ли Чжехуну.

— ……

Этот доктор не причинит вреда Ли Чжехуну.

Это указывало на выгоду от его присутствия.

Ли Чжехун моргнул и оценил ситуацию.

Доктора вот-вот должны были разорвать на части зубы причудливого растения, а женщина, прятавшаяся под верстаком, наблюдала за этим с бледным лицом.

Он задавался вопросом, почему не видел ее за стеклянной стеной, оказалось, она пряталась там.

Женщина, казалось, знала доктора, так как отчаянно звала его, не покидая своего укрытия.

— Д-доктор…

В тот момент, когда он услышал этот тихий голос, Ли Чжехун подумал:

«Если я спасу доктора, я также смогу завоевать расположение этой женщины».

Удовлетворенный своим решением, он шагнул за стеклянные стены.

В руке он держал трубу, измазанную липкой жидкостью паучьей лапы, и скоро она покроется кровью другого чудовища.

Высоко подняв трубу, Ли Чжехун схватил доктора за шиворот и, потянув к себе, поприветствовал его.

— Рад снова вас видеть, доктор.

— …что…

Хлюп—!

Со звуком лопающегося сочного плода ярко-красная жидкость, отличающаяся от жидкости паукообразного чудовища, разлетелась повсюду. Зловоние крови снова было ошеломляющим.

Только тогда доктор, казалось, узнал Ли Чжехуна.

— …пациент?

Как и ожидалось, он запомнил Ли Чжехуна, который был всего лишь одним из его многочисленных пациентов.

Было ли это потому, что Ли Чжехун был таким запоминающимся случаем, или из-за сильного чувства долга доктора, а может, и то, и другое?

Ли Чжехун пожал плечами, проверяя состояние доктора, который едва удержался на ногах, и женщины под верстаком.

Кровь темным пятном пропитала грубо наложенную повязку на его плече.

— Я все еще пациент.

— Я… вижу.

Доктор согласно кивнул, его выражение лица было на удивление спокойным, учитывая, что он только что чуть не погиб.

Ли Чжехуну внезапно захотелось рассказать доктору, как ужасно он умрет через несколько минут.

Вместо того чтобы совершать такую глупость, Ли Чжехун, воспользовавшись временным отступлением чудовищ, перевел взгляд на верстак. Раздавив ногой искалеченное чудовище, он заговорил.

— Не хотите ли и вы выйти, мисс?

— …э-э, э-э…

— Если, конечно, вы не планируете остаться с этими отвратительными тварями.

— Д-да.

Чудовища цветочного магазина на мгновение замерли, напуганные угрожающим видом Ли Чжехуна.

Возможно, почувствовав это, съежившаяся женщина быстро выбралась из-под верстака.

Хотя верстак был не особенно близко ко входу, само помещение было небольшим, так что ей не потребовалось много времени, чтобы подбежать к доктору и Ли Чжехуну.

Женщина, у которой из пореза на плече текла кровь, соответствовала описанию «владелицы цветочного магазина» из группы главного героя, которое помнил Ли Чжехун.

Осторожно приближаясь, не сводя глаз с поверженного чудовища, женщина обратилась к Ли Чжехуну.

— Спасибо, спасибо вам огромное…

— ……

И Ли Чжехуну нравились такие умные люди.

Ее лицо было заплаканным и испуганным, но ее суждения были превосходны. Несмотря на дрожь, она, казалось, точно знала, что нужно делать, чтобы выжить.

Как и ожидалось от будущего члена группы главного героя. Достаточно находчивая, чтобы выплакаться после того, как сделает все необходимое. Или плакать, делая это.

В любом случае, она была идеальным типом человека, чтобы сопровождать его в этом мире, где выживает сильнейший.

Схватившись за бок, который был то ли порезан, то ли укушен, доктор спросил владелицу магазина.

— Хозяйка, вы в порядке?

— М-мне так, так жаль. Мне очень жаль. Я так испугалась, что просто спряталась…

— Все в порядке. О боже, почему вы так плачете?

— ……

Наблюдая за ними, Ли Чжехун заговорил:

— Давайте выбираться отсюда.

Ли Чжехун сухо уставился на чудовище в форме цветка. Это было чудовище с блестящими зубами вместо тычинок, а внешняя часть была просто красивой, что делало его еще более отвратительным.

Пока доктор и женщина моргали, услышав его слова, Ли Чжехун добавил объяснение.

— Они, похоже, не покидают цветочный магазин. Эти ублюдки не выходят за пределы своей территории.

— О, о… понятно.

— Так что…

Дзынь—!

Используя трубу, Ли Чжехун разбил голову большому цветку, который приблизился к их ногам.

— Давайте сначала выйдем из магазина.

Его голос оставался сухим.

Разбитые лепестки, сломанные со значительной силой, были хрупкими и замысловатыми, как витражное стекло, хотя было неясно, что они должны были изображать. Вероятно.

Однако разбитые лепестки были острыми, как лезвия.

Ли Чжехун осторожно обходил их, наблюдая за кружащими вокруг них чудовищами.

Благодаря его тщательному разрушению, чудовища не решались приблизиться.

Они, казалось, были умнее паукообразных созданий.

Однако нельзя было сказать, когда они могут напасть, как и это стеклянное чудовище, а вход в магазин был недалеко от того места, где они стояли.

Главный герой скоро соберет свою группу, так что пора было уходить.

При словах Ли Чжехуна доктор кивнул, вытирая холодный пот.

— Эти… чудовища, их движения сейчас довольно вялые.

— Да, я вижу.

— Двинемся сейчас?

В этот момент Ли Чжехун понял.

— Я все равно собирался в больницу. Ничего, если я позже попрошу вас о лечении?

— …если вы позволите мне жить.

Этот доктор знал об ином мире.

В тот момент, когда он это понял, Ли Чжехун был уверен в том, в чем заключалось «недопонимание» доктора на его счет.

Он также понял роль доктора и то, как он появился в романе.

Губы Ли Чжехуна удовлетворенно изогнулись.

— Звучит неплохо.

Это было очень, очень хорошо.

Чудовища в ином мире различались в зависимости от характеристик местности или здания, в котором они обитали.

Например, в парках, полных растительности, обитали растительные чудовища, а в больницах — чудовища, похожие на пациентов или врачей.

Различные явления, происходящие в каждом здании, также в значительной степени отражали характеристики изначального пространства.

Конечно, хотя можно было выделить общие категории, двух абсолютно одинаковых чудовищ не существовало.

Главный герой романа объяснял это тем, что это похоже на то, как люди одной расы все равно выглядят по-разному.

В результате способности чудовищ сильно различались, доставляя немало хлопот группе главного героя.

И это было верно даже для цветочного магазина, интерьер которого не был описан в романе.

— …хм.

Ли Чжехун стряхнул угольно-черный налет, прилипший к его лодыжке.

После нескольких легких движений ногой почерневший налет рассыпался в пыль и вскоре бесследно исчез.

Похожее на лиану чудовище обвилось вокруг его лодыжки, как раз когда он собирался окончательно выйти из магазина.

Он сначала напрягся, ожидая борьбы, но лиана просто вспыхнула сама по себе.

Это было совершенно непонятно Ли Чжехуну, который собирался попытаться бороться с ней, а не стряхивать.

Выражение его лица стало странным.

— Растение, которое горит…

— Это совсем не похоже на растение.

— Пожалуй.

Было абсурдно, что чудовище, которое во всех отношениях выглядело как растение, обладало способностью, связанной с огнем.

Более того, только что продемонстрированная им способность, казалось, была саморазрушительной, поскольку само чудовище погибло.

Благодаря этому Ли Чжехун, единственный из троих, кто обжегся, выглядел недовольным.

— К счастью… это не мешает мне двигаться.

Несмотря на его раздражение, это была несерьезная травма.

Скорее, казалось, лучше получить небольшой ожог по сравнению с предыдущим проникающим ранением.

Выражение лица доктора слегка исказилось при словах Ли Чжехуна.

— …видя ваше выражение, кажется, вы и сами знаете, что это не совсем удача, так что я не буду много говорить. Однако было бы хорошо получить надлежащее лечение, когда у вас будет время.

— У вас изрядная наглость, учитывая, что вы выжили благодаря моей жертве и совести.

— Люди часто заблуждаются, но быть врачом — это профессия, которой нельзя долго заниматься, не будучи прямолинейным.

Женщина, владелица цветочного магазина, которая вытирала слезы, моргнула и спросила:

— …вы двое знакомы?

Это был резонный вопрос.

Ли Чжехун, которому также было любопытно узнать точную личность доктора, приветствовал вопрос женщины.

Он примерно знал роль доктора и то, как он появится позже, но это не означало, что он знал о нем все.

С этой мыслью Ли Чжехун неопределенно кивнул.

— Мы встречались один раз, как врач и пациент.

Этим их отношения и ограничивались.

Они запомнили друг друга из-за запоминающихся обстоятельств их встречи, а не из-за какой-то особой связи.

И в этот момент раздался знакомый голос.

— …начальник?

Как и ожидалось, это был главный герой.

За ним стояла остальная часть его группы, которая, казалось, значительно успокоилась.

Они, похоже, заметили, что владелица магазина и доктор, стоявшие рядом с Ли Чжехуном, были выжившими, так как их взгляды в эту сторону были необычайно оживленными.

Ли Чжехун с досадой пробормотал:

— …разве я не говорил вам подождать?

— Я пришел, потому что волновался.

— Помощник менеджера Чон, вы собираетесь продолжать в том же духе? Я что, похож на шута?

— Конечно, нет.

Теперь, когда он был уверен, что «начальник Чжехун» — это сплошной спектакль, он даже не стал притворяться скромным.

С точки зрения Ли Чжехуна, учитывая, что образ начальника старой закалки не был полностью ложным, это была во всех смыслах удручающая ситуация.

Выражения лиц владелицы магазина и доктора стали странными, возможно, из-за внезапной смены поведения Ли Чжехуна.

Ну, раз уж его манера речи и выражение лица так сильно изменились, было бы страннее, если бы они не нашли это странным.

— Эм… ну…

— А, это хозяйка и доктор, которые были внутри цветочного магазина.

При словах Ли Чжехуна лица группы позади Чон Инхо прояснились.

Учитывая обстоятельства, они, казалось, думали, что будет полезно иметь больше людей, на которых можно положиться. Когда повсюду кишат чудовища, было естественно приветствовать любого, кто казался способным.

Первой заговорила сотрудница Квон.

— Очень приятно познакомиться! Я покупала цветы на прошлой неделе, вы меня помните?

— Да? О, о… это вы купили набор суккулентов?

— Да, вау, так приятно снова вас видеть.

Квон Ёнхи продолжала бормотать, как ей приятно снова ее видеть, взяла за руку стоявшую рядом Кан Мину и подошла к владелице магазина.

Возможно, потому что сотрудница Квон, будучи невысокого роста и того же пола, проявила доброту, владелица магазина, которая была чрезвычайно напряжена, тоже начала расслабляться.

Яркое настроение женщин, казалось, улучшило настроение оставшихся мужчин.

Стажер Но Ёнсок, который обычно был близок с Кан Миной, казался особенно облегченным, вероятно, беспокоясь о ее хрупком душевном состоянии.

Конечно, с точки зрения Ли Чжехуна, все они были одинаково хрупкими.

Оценив ситуацию, Ли Чжехун оперся на трубу и вздохнул.

В любом случае, было неплохо, если кто-то мог поднять настроение. Боевой дух был важен.

«Простодушие сотрудницы Квон в такие моменты полезно».

Ли Чжехун медленно моргнул.

— ……

Два человека, которые должны были умереть, были живы, и он уже встретил владелицу магазина, с которой не должен был взаимодействовать до второй половины эпизода в парке.

В романе хозяйка страдала от тяжелой травмы.

Не в силах общаться с другими, она сидела, сжавшись в углу, бессмысленно глядя в пустоту, или вздрагивала от шороха деревьев или травы.

Возможно, по этой причине она присоединилась к группе главного героя последней.

Вероятно, потому что доктор, который, казалось, был ее знакомым, умер у нее на глазах, разорванный цветочными чудовищами.

Позже в истории она раскрыла свои мысли, сказав: «Мне казалось, будто цветы, которые я вырастила, убили того клиента».

Но сейчас никто не умер. Нынешний боевой дух группы был несравнимо выше, чем в романе, и атмосфера была оживленной, возможно, из-за встречи с новыми выжившими.

И Ли Чжехун подумал:

«Проблема в запасах еды?»

То, что главный герой принес из кладовой, было на случай чрезвычайной ситуации, а остальное пришлось бы добывать самостоятельно.

Большая группа имела множество преимуществ и недостатков. Если командная работа была хорошей, задачи можно было эффективно распределять для плавного продвижения, но если нет, каждый отдельный человек мог стать источником стресса.

Более того, чтобы выжить в борьбе с чудовищами, им нужна была базовая физическая сила, так что он не мог просто не кормить их.

Конечно, Ли Чжехун мог в какой-то степени справиться с этим благодаря навыкам из своей прошлой жизни.

Но люди — это существа, которые склонны расслабляться, как только дела начинают стабилизироваться, и это означало, что группа могла расколоться.

А если они расколются, то, скорее всего, все умрут.

Но это не означало, что он мог просто так убить людей, которых уже спас…

«Если понадобится, мне придется заманить чудовищ, чтобы они их убили».

Думая так, Ли Чжехун выпрямился, перестав опираться на трубу.

Если проблема была только в запасах еды, он не собирался никого убивать.

При хорошем управлении спутники в ином мире были большим преимуществом, а выжить в одиночку в этом месте было невозможно.

Однако, если они будут вызывать раздоры и нарушать команду, не зная своего места, было бы гораздо эффективнее устранить такого человека.

Конечно, ему пришлось бы быть осторожным, чтобы его не заметил проницательный главный герой, но Ли Чжехун уже восстановил воспоминания о своей прошлой жизни.

Он был не на том уровне, чтобы его поймал такой новичок, как помощник менеджера Чон.

Приведя свои мысли в порядок, Ли Чжехун посмотрел на главного героя, чтобы оценить его мысли о текущей атмосфере…

— ……

— …в чем дело?

Чон Инхо смотрел на его ногу.

Точнее, доктор и главный герой смотрели на его ногу, а еще точнее — на раны на его ноге.

Поскольку и колотая рана, и ожог оказались на одной и той же ноге, это, должно быть, было то еще зрелище.

Что, они проверяли ее функциональность? Ли Чжехун посмотрел на них с недоуменным выражением.

— Если хотите что-то сказать, просто скажите.

— Вы не думаете сейчас лечиться?

— Отказано.

На прямоту доктора Ли Чжехун указал пальцем в небо.

— Темнеет, не стоит ли нам найти место для отдыха?

Вместо заката небо иного мира стало мутно-серым, как густеющие чернила.

При виде этого зловещего цвета доктор закрыл рот, а главный герой заговорил:

— Ваша лодыжка расплавлена.

— Какой жуткий способ выражаться… она не расплавлена, она обожжена.

Доктор усмехнулся и вмешался.

— Кожа-то расплавлена.

— Вы на чьей стороне?

— Когда дело доходит до констатации фактов, сторон нет.

Ли Чжехун нахмурился от гладкого ответа.

Как он и думал раньше, эти люди были неловкими и с ними было трудно иметь дело.

Особенно главный герой, до тревожной степени.

Потирая затекшее плечо, Ли Чжехун ответил.

— Я все еще могу функционировать. Я не стану внезапно недееспособным, так что, пожалуйста, отведите взгляды.

— …я просто смотрел, потому что волновался…

— Смешная шутка.

Волновался, как же.

Ли Чжехун издал тихий смешок, искренне позабавившись.

Отношения между начальником старой закалки и помощником менеджера Чоном были просто ужасными.

Не было никаких шансов, что Чон Инхо вдруг проявит искреннюю заботу только потому, что Ли Чжехун пару раз был полезен.

Конечно, судя по его словам, казалось, что Чон Инхо намеревался относиться к нему с некоторой степенью уважения, но нельзя было сказать, когда их отношения могут испортиться.

Выражение лица главного героя слегка исказилось, но Ли Чжехун просто пожал плечами.

— Тогда, может, двинемся?

В мире, где выживание было постоянной борьбой, ценность человека имела огромное значение.

Никто не хотел рисковать своей жизнью, чтобы защитить другого.

Следовательно, чтобы обеспечить взаимное уважение и поддерживать хотя бы минимальные отношения, человек должен был быть полезен.

В каком-то смысле это было естественно. Кто захочет строить отношения с тем, кто является лишь обузой?

Однако Ли Чжехун, начальник старой закалки, до сих пор был не более чем обузой, и все же, даже в этой ситуации, ему нужно было завоевать расположение главного героя ради жизни, лучшей, чем предыдущая.

И до сих пор его усилия, казалось, в какой-то степени окупились.

Будь их отношения прежними, главный герой проявил бы минимальную реакцию, независимо от состояния Ли Чжехуна, но теперь он даже сам задавал вопросы.

Однако, чего он не учел…

…так это то, что здравый смысл Ли Чжехуна, после воспоминаний о прошлой жизни, сильно отличался от здравого смысла обычных людей.

— Прямо сейчас? Но вы с трудом двигаетесь.

— …? Вы не видите ситуацию? Нам нужно найти место для отдыха, пока совсем не стемнело.

— Но…

— Я понимаю, что вы можете не доверять мне в таком состоянии, но не давите.

— ……

Чон Инхо нахмурился.

— …понял.

Почему-то ему казалось, что они ходят по кругу.

Главный герой в романе определил свой маршрут, следуя по кровавому следу от цветочного магазина до парка. Но из-за сократившегося времени побега из компании ситуация изменилась, и Ли Чжехуну пришлось придумать другой подход.

— Тогда идем в парк.

Он решил быть прямолинейным.

— В парк?

— Разве не все здания были полны чудовищ?

На самом деле, это был самый обычный способ предложить идею.

Было бы страннее косвенно направлять их тонкими намеками, даже в таком пустяковом деле, как «предложение направления».

Несмотря на это, причина, по которой Ли Чжехун изначально намеревался использовать кровавый след в цветочном магазине, заключалась в том, чтобы избежать лидерства в группе.

Он не собирался вести эту группу до конца.

Любой, кто участвовал в групповом проекте, понял бы негласную истину: тот, кто заговорит первым, становится лидером.

Особенно в такой хаотичной ситуации, как эта, кто-то такой же собранный, как Ли Чжехун, способный принимать решения и определять действия, неизбежно оказался бы во главе группы.

Однако целью Ли Чжехуна было выживание ради лучшей жизни.

«А умереть, по крайней мере для меня, было бы не так уж и плохо».

Следовательно, он не мог быть тем, кто решает судьбу этой команды.

Что станет с остальными, если он позже умрет?

По этой причине Ли Чжехун намеревался передать роль лидера главному герою примерно во время эпизода в парке, как это и было в романе.

Но в настоящее время несколько членов группы были ранены.

У владелицы цветочного магазина был глубокий порез на предплечье, у доктора — рана в боку, а у Ли Чжехуна… даже упоминать об этом было больно.

Трудно было ожидать, что измотанная группа сама найдет подходящее место для отдыха.

Даже если бы они и нашли, им бы повезло, если бы они не наткнулись на какое-нибудь странное здание.

В конце концов, единственным, кто мог привести их в парк, лучший вариант на данный момент, был Ли Чжехун, который в настоящее время исполнял роль лидера.

Так что он неохотно выдвинул свое предложение.

Как и ожидалось, измотанная группа приняла его без особых колебаний.

— Ну… мы не можем гарантировать, что где-то безопасно…

— Если чудовища все равно появятся, то парк, где мы хотя бы сможем достать воды, кажется лучшим вариантом.

— Я согласна, давайте поторопимся и отдохнем, а?

Хозяйка, которая только что пережила травмирующее событие в своем собственном цветочном магазине, кивнула.

Помощник менеджера Чон, проницательный для новичка, уловил ключевой момент, а сотрудница Квон, сидевшая на цементном полу, поторапливала их с решением.

Тот факт, что было трое раненых, также способствовал быстрому решению группы.

В случае Ли Чжехуна, поскольку он повредил ногу, его диапазон движений был довольно ограничен, и добраться до ближайшего парка было бы не слишком обременительно.

Как только они определились с ближайшим парком, группа, которая была вместе с самой компании, умело выстроилась в ряд.

— Начальник, поскольку вы ранены, давайте вы будете в середине.

— Раз уж так получилось, давайте раненые будут в центре. Мы с помощником менеджера Чоном можем занять края…

— Мы понесем вещи, так что, пожалуйста, отдайте их нам.

Доктор, наблюдая, как старший сотрудник Кан собирает ящик с инструментами и несколько закусок, повернулся к Ли Чжехуну, который стоял с отсутствующим видом.

Его взгляд был наблюдательным, словно просящим объяснений.

Ли Чжехун ответил:

— В чем дело?

— …нет, прошу прощения.

Доктор оказал простую помощь Ли Чжехуну и владелице цветочного магазина.

Он не был уверен, почему у доктора были бинты под пальто, но истекающей кровью хозяйке магазина нужно было лечение, чтобы сохранить силы.

Пока доктор крепко прижимал рану, чтобы остановить кровь, владелица магазина проливала слезы боли.

— М-мне так больно…

— Обычно немного больно, когда правильно останавливаешь кровотечение. Но, к счастью, рана не слишком глубокая.

Внезапно Ли Чжехун почувствовал какое-то сюрреалистичное оцепенение.

— ……

Его накрыла сонная дымка.

Доктор обработал рану и на своем боку — это было слишком просто, чтобы назвать это настоящим лечением, но достаточно, чтобы остановить кровь — и присоединился к группе.

Группе, теперь полностью готовой, не потребовалось много времени, чтобы направиться к парку.

— …интересно, парк тоже изменился, как наша компания? — Спросила Кан Мина, пока они шли.

Владелица цветочного магазина, касаясь повязки на предплечье, ответила:

— Вероятно… думаю, да. Я не знаю, как изменилась ваша компания, но…

— Кстати, вы ведь владелица цветочного магазина, верно? Простите, как вас зовут…

— А.

Хозяйка ответила со слабой улыбкой.

— Я Юн Гарам. Зовите, как вам удобно.

Юн Гарам.

Услышав это имя, Ли Чжехун медленно моргнул.

«Интересно, как это станет переменной».

В романе хозяйка магазина, Юн Гарам, присоединилась к группе главного героя ближе к концу эпизода в парке.

Помощник менеджера Чон, увидев единственную выжившую в парке, кроме их группы, принял ее.

Конечно, главный герой, несмотря на свою доброту, был прагматиком, поэтому он не взял ее из чисто этических соображений.

Он уже решил взять на себя ответственность за студента и пожилого человека, более слабых членов, и рассудил, что не сможет защитить кого-либо еще.

Однако, что изменило решение главного героя, так это то, что у этой женщины была несколько уникальная конституция в ином мире.

Он с подозрением относился к конституции Юн Гарам, но также находил ее полезной.

Не помешает заранее заручиться расположением владелицы цветочного магазина.

— Э-эм… господин?

— Говорите.

— Я хотела спросить, как мне к вам обращаться…

И, спасая доктора, Ли Чжехун уже достаточно завоевал расположение Юн Гарам.

Он ответил сухим голосом:

— Я Ли Чжехун. Буду признателен, если вы будете называть меня начальником, как и раньше.

Не было нужды добиваться дальнейшего расположения.

Как упоминалось ранее, Ли Чжехун больше не хотел оказывать влияние.

Чтобы направлять группу так, как он хотел, ему нужно было выглядеть обычным членом команды, а не лидером, привлекающим внимание.

До сих пор он неохотно играл роль лидера, но его не радовало положение, в котором он не мог свободно покончить с собой.

Да какое там самоубийство. Судя по реакции окружающих, даже небольшое членовредительство заставило бы их кричать.

Он не хотел привлекать еще больше внимания, особенно под пристальным взглядом доктора.

Расположение главной героини, хозяйки магазина Юн Гарам, стало бы лишь головной болью, если бы зашло слишком далеко.

Возможно, почувствовав намерения Ли Чжехуна, она на мгновение моргнула, прежде чем слабо улыбнуться.

— Да, начальник. Спасибо за то, что вы сделали ранее.

— ……

Как и ожидалось, гладкий ответ.

Хозяйка магазина Юн Гарам, как он помнил из романа, была типичной стойкой натурой.

Она не стала бы активно высказывать мнения или самоутверждаться, но это не означало, что она ни о чем не думала.

Она не была особенно бесстрашной, но и не была бы парализована паникой и не выполнила бы свои обязанности.

Ни проактивная, ни пассивная…

Прежде всего, у нее была превосходная сила духа.

Хотя она не была способна мыслить так же рационально, как главный герой или нынешний Ли Чжехун, благодаря этой стойкости Юн Гарам была второй по продолжительности выживания после главного героя в романе.

«Конечно, и у этого есть свои пределы».

Юн Гарам была как плотина.

Она могла удерживать определенное количество воды, но если оно переливалось через край, она беспомощно рушилась.

Вот почему в романе она присоединилась к группе последней.

Хозяйка Юн Гарам не могла смириться с ужасной смертью, которую она видела, тем более что это был близкий клиент. Она даже заявила в то время, что «могла его спасти, но не сделала этого».

Это означало, что она, как и сотрудница Квон в романе, могла чувствовать вину за чью-то смерть.

— Не стоит.

— Эм… мне искренне жаль за ожог на вашей ноге.

— ……

Вот так, например.

Конечно, с точки зрения Ли Чжехуна, это было совершенно глупо.

«В мире так много неэффективных людей».

Только идиоты будут чувствовать вину за чью-то смерть только потому, что у них не было возможности спасти, хотя они не убивали напрямую и даже косвенно не приводили к смерти.

Представление о том, что она «могла спасти», в его глазах было не более чем принятием желаемого за действительное.

У Юн Гарам была уникальная конституция, но она не была подавляюще сильной.

Позже она неправильно это поняла и устроила ненужную драму до такой степени, что даже читатели, наблюдавшие за этим, чувствовали разочарование.

Остановив свой поток мыслей на этом, Ли Чжехун кивнул.

— Не за что извиняться. Если вам действительно жаль, поможете мне позже построить дом.

— …дом?

На вопрос Юн Гарам ответила сотрудница Квон рядом с ней.

— Начальник… вы собираетесь строить дом? Подождите, вы умеете строить?

— Я просто говорил об укрытии. Просто сделать несколько столбов и крышу…

— Разве это не одно и то же?

— Эй, ты собираешься продолжать спорить со старшими?

Возможно, потому что он пришел в себя и расслабился, внутренняя старомодная натура Ли Чжехуна проявилась в ответ на смелость обычной сотрудницы, которая в прошлом не могла даже поднять на него глаза.

Не то чтобы он был искренне раздражен, скорее, постоянные вопросы были утомительны.

Пока сотрудница Квон, еще не избавившаяся от своей цыплячьей натуры, умолкла, вмешался главный герой.

По мере того как группа становилась беспокойной с приближением парка и их строй нарушился, ему стало легко завязать разговор с Ли Чжехуном.

Он спросил со своим обычным серьезным выражением лица:

— Вы собираетесь работать в таком состоянии?

— А где же нам отдыхать?

— Разве в парке нет беседки?

— Вы все еще это говорите, даже посмотрев на этот беспорядок?

Ли Чжехун указал пальцем на вход в парк, до которого они почти дошли.

— ……

Помощник менеджера Чон закрыл рот.

Деревья были такими густыми, что это можно было назвать джунглями, а воздух наполняли звуки животных и насекомых из неизвестных источников.

К счастью, чудовищ видно не было, но парк находился в тревожном состоянии, сильно отличающемся от того, как он выглядел снаружи.

Он едва ли походил на обычный парк.

Пока группа, ставшая свидетелем этого, разбрелась и перешептывалась между собой, главный герой, казалось, еще больше потерял дар речи. Ли Чжехун усмехнулся помощнику менеджера Чону.

— Вы понимаете, какую глупость только что сказали? Не кажется ли вам это невероятно идиотским?

— Дело не в этом, но…

Главный герой, снявший очки и потиравший переносицу, продолжил говорить:

— Тогда я это сделаю. Я буду работать с Ёнсоком и теми, у кого свободны руки, так что, начальник, пожалуйста, отдохните.

— Кто вообще сказал, что я буду отдыхать? Мне придется работать.

— ...вы ведь с самого начала планировали работать с нами, не так ли, начальник?

— …в чем, собственно, твоя проблема?

Ли Чжехун пробормотал, нахмурившись.

Его неформальная речь из прошлой жизни вырвалась бессознательно, но прежде чем он успел исправиться, его мысли поглотил вопрос.

Он рассматривал возможность того, что главный герой беспокоится о нем, но это было невозможно.

Их отношения были наихудшими, как Чон Инхо мог почувствовать беспокойство всего через день или два?

Ли Чжехун сначала подумал, что предыдущие комментарии главного героя были вызваны беспокойством по поводу его ограниченной подвижности, но, видя его негативную реакцию на саму идею его работы, это тоже было не так.

Единственным оставшимся выводом было то, что Чон Инхо нарывался на драку.

— Нет, если я тебе не нравлюсь, скажи мне после того, как работа будет сделана. Зачем ты начинаешь драку, когда так много дел…

— Я говорю это, потому что искренне беспокоюсь.

Главный герой казался искренним.

— ……

Ли Чжехун, теперь уже умудренный после воспоминаний о прошлой жизни, начал переоценивать ситуацию.

С его точки зрения, это выражение не было фальшивым.

Это означало, что либо главный герой искренне беспокоился о Ли Чжехуне, либо его контроль над мимикой был настолько хорош, что мог обмануть даже Ли Чжехуна.

Но главный герой еще не был настолько искусен в управлении своим выражением лица.

Что еще важнее, у него не было причин обманывать никчемного, старомодного начальника.

И проницательный главный герой также знал, что не может позволить себе тратить эмоциональную энергию подобным образом.

Другими словами, главный герой искренне беспокоился о нем.

— …?

Придя к такому выводу, Ли Чжехун спросил:

— Почему?

— …простите?

— Почему ты беспокоишься?

Ли Чжехун не мог понять.

Отношения между старомодным начальником и главным героем были наихудшими, а главный герой не был настолько сердобольным, чтобы простить и забыть все за день или два.

Даже если он заново открыл для себя полезность Ли Чжехуна, это все равно не имело смысла.

Нет, именно из-за этого Ли Чжехун не был в том положении, чтобы о нем пеклись.

В этом мире полезность человека была важной добродетелью, и Ли Чжехун был ценнее, чем кто-либо другой в группе.

Если только он сам не решил умереть, у них не было причин бросать его сейчас.

Он все еще был полезен.

— …есть причина?

Следовательно, у них не было причин беспокоиться о нем.

Непонимание означало нехватку информации, что, в свою очередь, означало недоумение.

Выражение лица Ли Чжехуна едва заметно исказилось, но, к счастью, остальные были поглощены странным парком и не слушали их разговор.

Облегченный этим, Ли Чжехун вернул себе прежнее выражение лица.

— Не знал, помощник менеджера Чон. Вы, оказывается, довольно мягкосердечны…?

— ……

— Подумать только, вы бы беспокоились обо мне...

На недоверчивое замечание Ли Чжехуна главный герой, который сохранял свое серьезное выражение, ответил странным взглядом.

— …а разве кто-нибудь не стал бы беспокоиться?

— Почему?

— Потому что вы ранены больше всех. Вы потеряли много крови и обожгли лодыжку, спасая тех двоих.

— Я могу нормально двигаться.

Лицо Чон Инхо скривилось.

— Это же… не значит, что не больно, так ведь?

— ……

На этот раз молчал Ли Чжехун.

— …Хм.

Он совершил еще одну ошибку.

До сих пор суждения Ли Чжехуна были неизменно здравыми.

Для него воспоминания о прошлой жизни были такими же яркими, как если бы они были всего несколько лет назад, и благодаря его хорошо отточенной памяти он не мог их забыть.

Другими словами, он уже привык к миру, подобному иному, где человеческая жизнь стоила меньше, чем жизнь насекомого.

И все же, возможно, именно из-за этой привычки он упустил один решающий факт.

— …в-верно.

— ……

— Раны болят.

В отличие от его прошлой жизни, в этом мире боль и последствия травм имели значение.

«Я забыл об этом».

Ли Чжехун мысленно цокнул языком.

В его прежнем мире раны были подобны неосязаемым проклятиям.

Если тебе везло, они не убивали тебя на месте, а если ты мог выжить с каким-то лечением, тебе везло еще больше.

Поэтому, естественно, он не обращал внимания на боль и последствия травм.

Как бы сильно ни болела рана, это считалось нормальным, и поскольку все это испытывали, в этом не было ничего особенного.

Они даже издевались над теми, у кого от мелких травм развивалась психологическая травма, называя их слабаками.

Не то чтобы эти люди были особенно жестоки, просто сам мир так устроен.

Для Ли Чжехуна страдать от боли раны было все равно что в этом мире плакать и отказываться выходить из дома просто из-за зимнего холода.

Так какой же глупостью, должно быть, ему казалось беспокойство о нем только потому, что он ранен?

Однако в этом мире боль и ее последствия были значимы, и это было то, что заслуживало внимания со стороны других.

Ли Чжехун забыл этот важный факт.

Раздосадованный, он отвел взгляд.

— …может, сначала зайдем в парк?

— …вы меняете тему?

— Эй, вы должны слушать, когда говорят старшие. Хотите быть как сотрудница Квон?

— А? А что я?

Сотрудница Квон, которая держалась рядом со старшим сотрудником Кан, повернула голову при упоминании своего имени, а помощник менеджера Чон неловко попытался совладать с выражением лица.

Он был поистине странным.

— В общем, давайте снова соберемся. Разве нам не нужно найти место для отдыха?

— Согласен. — Подтвердил доктор, сказав, что им нужно место, чтобы как следует заняться ранеными, и вскоре группа снова выстроилась в ряд.

Ли Чжехун заключил, что это означало, что за короткое время, проведенное вместе, у них выработалась некоторая командная работа.

Избегая темного взгляда, устремленного на него из-за очков, Ли Чжехун сказал:

— Тогда двинулись.

Мир прошлой жизни Ли Чжехуна был технологически развит, как и современный мир, который он знал.

Даже при всех разговорах о выживании и тому подобном, у них была система, способная сформировать государство, и технология для его поддержки.

Так что знания Ли Чжехуна о выживании в дикой природе проистекали исключительно из его личного опыта.

— Во-первых, минимальные требования для укрытия — это вода и огонь.

Это были слова Ли Чжехуна, обращенные к группе, которая поняла, что парк внутри напоминает джунгли.

Он настоял на том, чтобы сначала найти источник воды.

— Конечно, могут быть чудовища, которые приходят в этот парк пить воду, так что мы не будем строить наше укрытие рядом с источником. Там может быть сыро… но обеспечение водой — наш главный приоритет.

— …откуда вы так много знаете?

— Наш стажер еще не ходил со мной в горы, верно? Это мое хобби, так что имейте в виду.

Следующим был огонь.

— Еще только март, так что дни терпимые, а вот вечера — нет. Поскольку мы не спим в закрытом здании, лучше всего развести огонь, чтобы поддерживать температуру тела. У меня есть зажигалка, так что это быстро решится.

— …начальник, вы курите?

— Не особо, но это полезно, чтобы задобрить начальство.

Ли Чжехун достал из-под пальто зажигалку с причудливой гравировкой.

Это была фирменная зажигалка, которую он коллекционировал из-за своей привычки коллекционера-старомодного начальника.

Ее блестящая золотая и черная поверхность отражала кровь на руке Ли Чжехуна.

Она зажглась без проблем, что указывало на то, что в ней было много топлива.

Эта штука пока что будет отвечать за костер. Он показал зажигалку группе и спросил:

— У кого-нибудь еще есть зажигалка?

— …у меня. — Смущенно представил свою зажигалку главный герой, и глаза Кан Мины удивленно расширились.

— Помощник менеджера, вы же не курите…

— ……

— …а.

Кан Мина кивнула.

Кажется, он приобрел ее по той же причине, что и начальник Чжехун, и, поскольку он, казалось, стеснялся этого, она решила не развивать тему.

Доктор, представившийся как Ха Сонъюн, улыбнулся и достал зажигалку.

— У меня тоже есть.

— …и у вас, доктор?

— Я ношу ее с собой как талисман на удачу. Это подарок от одного человека, так что не смотрите на меня так.

— Ага.

Затем Юн Гарам, владелица цветочного магазина, слабо улыбнулась со смущенным выражением.

— Я, вообще-то, курю, но у меня нет зажигалки.

Поскольку она в основном находилась в магазине, она обычно не носила ее с собой и оставила, когда все случилось. Это было понятно, учитывая, что в ситуации на грани жизни и смерти о сигаретах не думаешь.

Кан Мина, которая сблизилась с ней, с беспокойством спросила.

— Вы ведь и сигарет не взяли? Я слышала, никотиновую ломку трудно переносить, вы будете в порядке?

— Мне неловко, что я заставила вас так волноваться. Поскольку их все равно трудно найти, я просто воспользуюсь этой возможностью, чтобы бросить курить.

Ли Чжехун был внутренне доволен ее словами.

«В романе она страдала от никотиновой тяги».

Тогда она даже не думала бросать.

Возможно, потому что ее душевное состояние было настолько хрупким, она искала ментальную опору, и для Юн Гарам этой опорой были сигареты.

Ли Чжехун вспомнил описание того, как хозяйка Юн выражала свою тревогу, грызя кончики пальцев до тех пор, пока кожа не сдиралась.

Юн Гарам в романе не бросила курить до самого конца, так что было бы хорошо, если бы на этот раз все было иначе.

— С тремя зажигалками развести огонь будет легко.

— Это облегчение. Я уже думала, нам придется бить камни друг о друга, как на YouTube…

— Так что, сначала разведем огонь? Или найдем воду?

— ……

Когда-нибудь я откажусь от этой роли лидера.

Проглотив раздражение от вопросов, направленных к нему, как будто это было естественно, Ли Чжехун ответил.

— …сначала нам нужно найти место для ночлега.

Вода и огонь могли подождать.

Конечно, если бы у них было время, было бы неплохо развести костер, чтобы замечать чудовищ в темноте.

Но хотя они могли прожить ночь без воды или тепла, если бы они не смогли найти подходящее укрытие, им, возможно, пришлось бы бодрствовать всю ночь.

В таком случае вероятность смерти возрастала.

Особенно в ином мире, где чудовища были повсюду.

Настоящая угроза начнется с наступлением ночи. На ранних стадиях она не будет слишком интенсивной, но обеспечение подходящего места было решающим для обороны.

Сотрудница Квон спросила его:

— А как насчет источника воды?

— То же самое. Чтобы избежать встречи с чудовищами, нам нужно найти место на разумном расстоянии от источника воды.

— То есть, вы имеете в виду, нам нужно знать, где вода, чтобы выбрать место.

— Верно. — Добавил Ли Чжехун. — Так… кто-нибудь знает план парка?

Хотя внешний вид вещей значительно изменился при входе в иной мир, основные структуры не были полностью искажены, так же как компания и цветочный магазин.

Поскольку первоначальные формы сохранились, знание оригинального плана парка было бы большой помощью.

Хозяйка Юн Гарам, которая молча наблюдала, осторожно подняла руку.

— Я… я немного знаю. Я часто там гуляла.

— Понятно.

Ли Чжехун внутренне вздохнул с облегчением при ее словах.

«Было бы жаль, если бы она не заговорила».

В романе хозяйка Юн Гарам последней присоединилась к группе, что означало, что она несколько дней выживала в парке в одиночку.

Частично это было связано с ее конституцией, но решающую роль сыграло ее знание плана парка.

Благодаря своей привычке гулять в парке напротив ее магазина каждый день в 4 часа дня, она знала хорошие укрытия от чудовищ.

Однако из-за инцидента в магазине ее душевное состояние ухудшилось, и она не поделилась этой ценной информацией с другими.

Даже главный герой воспользовался этим только при побеге из парка.

«Но не в этот раз».

В отличие от романа, нынешнее душевное состояние хозяйки Юн Гарам было довольно хорошим.

Доктор, который был разорван на куски у нее на глазах, был жив и здоров, и вместо того, чтобы бродить в одиночестве в сломленном состоянии, у нее была группа, на которую можно было положиться.

Учитывая человеческую склонность закапывать себя глубже, когда остаешься один, ее душевное состояние, вероятно, было в порядке в нынешней ситуации, когда она собралась с группой из семи человек.

Более того, тот, кто задал вопрос, надеясь на этот ответ, был не кто иной, как Ли Чжехун.

Он уже завоевал ее расположение, спасая доктора и вызволяя ее из магазина, что облегчило Юн Гарам возможность открыться.

У нее и так не было причин молчать.

Хозяйка Юн Гарам, оглядевшись со слегка смущенным выражением, начала рисовать на грязной земле, объясняя:

— Здесь… вероятно, то место, где мы сейчас находимся. Мы недолго здесь с тех пор, как вошли через главные ворота.

— О.

— Конечно, я не знаю наверняка, так как многое изменилось, но… эм, оригинальная прогулочная дорожка была…

Должно быть, у нее приличная память: хозяйка магазина нарисовала оригинальный план парка, как она его помнила, и даже указала местоположение озера.

Поскольку это был большой парк, в нем было три источника воды.

Подтвердив это, Ли Чжехун внутренне кивнул.

«Примерно точно».

На самом деле, Ли Чжехун, посетивший парк в прошлую субботу, также имел примерное представление об оригинальном плане.

В конце концов, он запомнил карту.

Но, как он постоянно беспокоился, он не собирался устраивать спектакль одного актера в ином мире.

Это была роль главного героя, чье будущее было настолько светлым, что было неопределенным, а не роль Ли Чжехуна, который уже прошел через ад и вернулся.

К счастью, главный герой, который внимательно слушал Юн Гарам, кивнул и заговорил.

— Тогда не подойдет ли место где-то здесь? Это не слишком далеко от озера, хотя я не уверен, что это все еще озеро…

— Если выставленные скульптуры не слишком изменились, это кажется лучшим решением.

Скульптуры, о которых упомянула хозяйка магазина, имели форму стены.

Они стояли перед деревьями, которые обрамляли внешний край парка, с прогулочной дорожкой по обе стороны.

И это было место, где Юн Гарам продержалась дольше всех в романе.

— Думаю, это подойдет. — Кивнул Ли Чжехун, и Кан Мина, наблюдавшая за этим, также высказалась.

— Я-я согласна.

— На самом деле, я плохо знаю план парка… так что не думаю, что есть лучшие варианты.

— И это не слишком далеко.

Хорошая черта птенцов была в том, что они не вносили раздор в команду самонадеянными замечаниями.

Внутренне удовлетворенный, Ли Чжехун посмотрел на небо. Чудовищно большие деревья парка блокировали большую часть света, но немного солнечного света еще оставалось.

«Около… 5 часов вечера, я полагаю?»

Он не был уверен в точном времени, но, судя по тому, что солнце еще не совсем село, было, вероятно, около того.

Он моргнул, прикрывая рот, словно чтобы скрыть зевок.

— ……

Его блуждающий взгляд выхватил фигуры среди деревьев.

— …тогда двинулись.

「Около 5 часов вечера они все еще колебались у главных ворот парка.」

Вспомнив отрывок из романа, Ли Чжехун собрал группу.

Офисные работники, непривычные к физической активности, застонали, поднимаясь, окоченевшие от пережитого. Им не потребовалось много времени, чтобы снова выстроиться в ряд.

Ли Чжехун подумал, незаметно оглядывая деревья во время этого процесса.

«Эти двое, должно быть, те студенты, которых главный герой впервые встретил в парке».

Среди деревьев, украшавших главные ворота, скрывались две фигуры, брат и сестра.

Эти двое, главные герои романа, были типом выживших, которые с самого начала уцепились за главного героя, чтобы выжить.

Хотя младший брат принимал решения, а старшая сестра их выполняла, их быстрые и умные решения — превосходящие возможности большинства взрослых — были неоспоримы.

Когда их поглотил иной мир, пока они сидели в кафе, рядом с ними никого не было.

Быстро покинув кафе, которое жутко преобразилось, они заметили хозяйку магазина, бредущую к главным воротам парка, и последовали за ней.

Они, вероятно, надеялись, что она сможет объяснить ситуацию.

Однако состояние хозяйки Юн Гарам было далеко не хорошим, и брат с сестрой долго колебались у главных ворот, прежде чем решили примкнуть к главному герою, который только что вошел.

Видя его попытки вести группу, они сочли его надежным взрослым.

«В отличие от романа, они, должно быть, видели нашу группу, направляющуюся в парк, издалека и последовали за нами».

Ли Чжехун внутренне кивнул.

Они, вероятно, не подошли сразу из-за большого количества людей и пятен крови на всех.

Более того, и Ли Чжехун, и главный герой несли оружие, запятнанное красной и странно окрашенной жидкостью.

Было бы подозрительно подходить, ничего не зная.

Учитывая, что группа в эпизоде в парке отказалась от своей человечности, это было очень мудрое решение.

Независимо от того, насколько хаотичной и тревожной была ситуация, подходить к потенциально враждебной группе без какой-либо информации было глупо.

Поскольку студенты были умны и находчивы, более ценные, чем большинство взрослых, Ли Чжехун был готов принять их в группу.

Не повредит добавить еще двоих к и без того немалой группе.

Кроме того, образ взрослого, защищающего несовершеннолетних, был бы полезен для смягчения его образа начальника старой закалки.

— ……

— …начальник? Вы плохо себя чувствуете?

— Нет, я просто задумался. — Сказал Ли Чжехун, потирая виски.

«Я сделал достаточно?»

Если даже главный герой, с которым у него были наихудшие отношения, беспокоился о его состоянии, то те, с кем у него были нейтральные отношения, должны были иметь еще более благоприятное впечатление.

Это было результатом спасения жизней и жертвоприношения своего плеча и ноги.

Конечно, Ли Чжехун не особо этому сопереживал, но он не собирался нарушать их положительное восприятие его.

Если бы это стало чрезмерным и мешало его попыткам поддерживать дистанцию, ему пришлось бы принять меры, но до этого еще не дошло.

Вероятно.

Так что, нужно ли было строить еще больше отношений? Он задавался вопросом, может ли он просто вести себя в соответствии со своим обычным нравом, но…

— ……

Ну, это была глупая мысль.

«Сейчас не время привередничать».

Отношения могут быть разрушены одним инцидентом, даже после того, как сто раз выстраивал взаимопонимание.

Для главного героя, который все еще помнил их иерархические отношения в компании, даже с его нынешним беспокойством, небольшое разногласие могло сделать их отношения отрицательными.

Ли Чжехун не хотел разрушать тщательно выстроенное взаимопонимание неосторожностью.

Учитывая личность Ли Чжехуна, он не всегда будет действовать так, как нравится главному герою.

Их темпераменты были разными, так что они неизбежно должны были столкнуться. Их совершенно разные идеологии также вызовут конфликт. Так что было бы лучше накопить как можно больше доброй воли, чтобы компенсировать негативное влияние будущих разногласий.

Или, возможно, повесить на них побольше долгов.

Моргнув, Ли Чжехун посмотрел на группу, которая остановилась.

— А, я думаю… это то место.

— Разве скульптура всегда была такой большой, хозяйка?

— Не думаю… может, она выросла, как наш цветочный магазин?

— ……

Он огляделся.

Чудовища потенциально могли проскользнуть сквозь деревья позади них, но, с другой стороны, это также означало, что у них было больше укрытия.

Большая, похожая на стену, скульптура блокировала бы солнечный свет и создавала бы холод, но также предлагала бы некоторую защиту от ветра. Поскольку озеро было рядом, это казалось приличным местом.

Более того, поскольку обе стороны были широко открыты, они могли бы сбежать в случае необходимости. Ему пришлось бы подумать, как построить крышу, но главный герой в романе пережил весь эпизод в парке без нее.

Насколько он помнил, дождя не должно было быть, так что ему не пришлось бы работать немедленно.

«Конечно, мне все равно придется завтра построить какую-то конструкцию…»

Ли Чжехун положил трубу на землю и раскрыл ладони.

— …о, боже.

Его ладони, на которых раньше не было мозолей, теперь были покрыты длинными, глубокими порезами.

Ли Чжехун уставился на густую, вязкую кровь, текущую из его ладони.

«…это моя кровь?»

Странное чувство нереальности вызвало туманную сонливость, но Ли Чжехун стряхнул ее, медленно моргнув.

У него не было времени на праздные мысли, пока день становился все темнее.

Он подошел к доктору, который отдыхал на каменной скамье, и показал ему свою руку.

— Как видите, она разорвана. Можете это обработать?

— …почему вы говорите мне об этом только сейчас?.. — С недоверием пробормотал доктор, но тут же закрыл рот, возможно, почувствовав, что до Ли Чжехуна его слова не дойдут.

Он просто достал из-под пальто что-то похожее на швейный набор.

Увидев это, Ли Чжехун с облегчением сказал:

— А, швейный набор? Это здорово.

— ……

— …разве нет?

Лицо доктора Ха Сонъюна странно скривилось.

— Вы думаете, я какой-то психопат, который зашивает людей иголкой с ниткой, будто они куклы?

— ……

Если бы Ли Чжехун в офисе закрепил свою рану степлером, его бы действительно сочли психопатом.

Внезапно заклейменный психопатом, Ли Чжехун решил промолчать.

Он знал, что согласно образу, который он создавал на выходных, ему не нужно было вести себя совершенно нормально. Однако он не хотел раскрывать свое безумие еще до начала настоящей битвы.

Доктор, казалось, пережевывал какое-то легкое недовольство молчанием Ли Чжехуна.

— Вы ведь, надеюсь, обычно не так лечите травмы?.. Нестерильная нить несет высокий риск заражения, а боль во время лечения должна быть сильной. Не зря же существует медицинская нить. Или, скорее, зачем вообще создавать рану, которую нужно зашивать?..

— Если у вас есть жалобы, давайте уладим их деньгами. Сколько это будет стоить?

— Это очень в духе богатых людей.

Доктор, закончив с приготовлениями, взял разорванную руку Ли Чжехуна.

— …у меня нет анестезии, так что я сделаю как есть. Нормально?

— Нормально.

— ……

С недовольным видом доктор начал зашивать руку Ли Чжехуна.

Тонкая, гладкая нить впивалась в его ладонь, но почему-то на него нахлынула странная сонливость, и он просто моргал.

Доктор, казалось, был чем-то крайне недоволен.

— …разве люди обычно не зашивают раны без анестезии?

Доктор, поняв скрытую просьбу Ли Чжехуна контролировать свое выражение лица, на мгновение молча уставился на него, а затем изобразил на лице слабую улыбку.

Это было то же самое выражение, которое он видел в больнице на выходных.

— Зашивают. Но очень немногие пациенты так легко на это соглашаются.

— Не то чтобы их совсем нет.

— По крайней мере, они не соглашаются так небрежно, как вы.

Доктор пошевелил губами, как будто хотел сказать что-то еще…

— …вот. Готово.

Но доктор улыбнулся, словно сдавшись.

— Разрыв был довольно сложным, поэтому шов длинный. Я оказал вам лишь простую помощь, так что рекомендую по возможности избегать использования этой руки.

— У меня много дел.

— ……

Ли Чжехун указал пальцами на остальную часть группы, осматривающуюся по сторонам, и доктора, казалось, это немного разозлило.

Это было очевидно по его улыбающемуся лицу с нахмуренными бровями.

Ха Сонъюн заговорил пониженным голосом:

— Такая жизнь укоротит вам ее, сэр.

— Полагаю.

Ли Чжехун небрежно отмахнулся от проклятия.

Частично потому, что в этом не было ничего особенно удивительного, но это также была реакция на то, что доктор Ха Сонъюн «неправильно его понимал».

Он подумал про себя: «Тяжело зарабатывать на жизнь».

— Спасибо за лечение. Надеюсь, вы проживете долгую жизнь, доктор.

— …могу я считать это шуткой?

Внезапно позабавившись, Ли Чжехун усмехнулся.

— Как пожелаете.

Теперь, когда они нашли подходящее место, их следующей задачей было развести костер.

— После этого — вода. Затем — постройка укрытия… думаю, на этом все.

— Ага.

— Сотрудница Квон, избавьтесь от этой привычки просто кивать. Хотя бы раз спросите «почему».

Причина, по которой огонь стал главным приоритетом, была проста.

В дикой природе у огня было множество применений.

Прежде всего, он поддерживал температуру тела и освещал кромешную тьму ночи.

Это означало обеспечение как тепла, так и видимости. Он также позволял им нагревать потенциально загрязненную воду или еду, обеспечивая более безопасное потребление.

Конечно, иной мир был более искаженным, чем настоящая дикая природа, но в плане необходимости самообеспечения он не сильно отличался.

— Особенно если ночью появится чудовище, без видимости будет трудно справиться.

Слова Ли Чжехуна заставили лица группы напрячься.

— В-верно. Мы не знаем, откуда может появиться чудовище…

— Мне очень тревожно.

— Может, нам стоит установить какие-нибудь ловушки?..

Ли Чжехун моргнул на вопрос стажера Но Ёнсока, не уверенный, где тот нахватался таких идей.

Но Ёнсок даже не назвал огниво, которое вряд ли здесь можно найти, своим именем, вместо этого назвав его «камнями».

Стажер продолжал сыпать смутными, перемешанными обрывками знаний, но это не было совсем бесполезным, что мешало полностью его игнорировать.

Ли Чжехун продолжил, прикрывая уголок рта:

— Насчет ловушек не знаю, но было бы неплохо создать какую-нибудь сигнализацию. Что-то, что издает шум, когда что-то приближается…

— А, т-так вот как?

— Проблема в том, что мы не знаем, что здесь может быть.

Так что, ловушки или сигнализация в стороне, их текущим приоритетом было разведение костра.

— Как видите, солнце садится.

В изначальном мире заходящее солнце окрасило бы небо в красный цвет ярким закатом, но в ином мире такого не было — его просто тихо поглощала чернота.

Главный герой в романе был наиболее напряжен именно в эти вечерние часы.

В отличие от изначального мира, где всегда существовал какой-то свет, в ином мире не было даже малейшего проблеска луны или звезд, что делало невозможным обеспечить видимость без заранее разожженного костра.

Нет источника света — нет света, попадающего в глаза; это был простой факт.

Причина, по которой главный герой не погиб сразу в романе, заключалась в его привычке носить с собой зажигалку. Однако огонь был таким маленьким, что почти все остальные из компании погибли.

После дня в парке выжили только главный герой с зажигалкой, старомодный начальник и двое студентов, которые примкнули к главному герою на ранней стадии.

Им нужно было найти остальных главных персонажей на следующий день, но для немедленного выживания им нужен был больший костер, чем в романе. Два костра должно было хватить, учитывая их большую группу.

Ли Чжехун огляделся и продолжил:

— Итак, нам нужно сначала собрать немного сухой травы. Тонкие веточки и толстые ветки тоже.

— Э-э… обязательно так разнообразно? Нельзя просто поджечь дерево напрямую?

— Ха-а-а-а…

Он вздохнул с раздраженным выражением на слова стажера.

— Если хочешь в одиночку разжигать костер, пока в зажигалке не кончится топливо, валяй.

— М-мне жаль.

— Разве я не говорил тебе подтянуть свой здравый смысл, если хочешь избавиться от ярлыка стажера?

Так же, как прикосновение зажигалки к дереву не воспламенило бы его мгновенно, для разведения костра существовал определенный порядок.

Наиболее эффективно было зажечь небольшой огонь от легко воспламеняющихся сухих листьев или травы, затем постепенно перенести его на тонкие веточки, а затем на более толстые ветви.

«Конечно, такое знание не является общеизвестным».

Ли Чжехун взглянул на удрученного стажера, который, казалось, привык к его выговорам.

Он это тоже знал. Разведение костра не было общеизвестным знанием, и быть отчитанным за незнание таких вещей, естественно, приводило к чувству обиды.

И такая обида быстро превратилась бы в раздражение или гнев. Ли Чжехун стремился именно к этому.

С самого начала он ненавидел ненужные траты.

Он считал выносливость, здоровье и даже эмоции ресурсами, поэтому он не затеял этот мелкий конфликт без причины.

Такой уровень выговора был необходим прямо сейчас.

«Они стали слишком близки».

Хотя ему нужно было поддерживать натянутые отношения с главным героем, начиная с наихудших и постепенно улучшая их до умеренно плохих, с остальными было по-другому.

Возможно, потому что он взял на себя инициативу и даже был ранен ради них, расположение группы к нему неоправданно возросло.

Поэтому Ли Чжехун намеренно ударил по слабому месту Но Ёнсока, его статусу «стажера», чтобы вызвать неприязнь.

Не только сам стажер, Но Ёнсок, но и старший сотрудник Кан, которая была с ним близка, почувствовали бы себя неловко.

Главный герой, вероятно, чувствовал то же, что и они, но Ли Чжехун счел такой уровень вложения необходимым.

Ли Чжехун хотел неограниченной свободы в своих действиях.

Чем больше группа зависела от него, тем труднее ему было бы свободно передвигаться и принимать самостоятельные решения. Ему нужно было принять меры, прежде чем это произойдет.

Примерно до такой степени, чтобы они могли восстановиться в течение дня, даже если он умрет.

Ли Чжехун пожал плечами и продолжил:

— Ну, извиняться не за что.

— Да…

— Ты же знаешь, я говорю это ради твоего же блага, верно, наш стажер?

— Да, конечно.

— Верно, я не со зла это сказал.

Это был идеальный высокомерный спектакль, до последней детали.

Отчитать кого-то по своему усмотрению, а затем сказать: «Это все ради твоего же блага» — взбесило бы любого, у кого есть хоть капля самоуважения.

Конечно, это был лишь короткий выговор, так что стажер, вероятно, не слишком расстроился.

На самом деле, это ничем не отличалось от обычных выговоров в офисе. Он, скорее всего, просто слишком остро отреагировал, потому что ошибочно поверил, что стал ближе к Ли Чжехуну в ином мире, только чтобы понять, что ничего не изменилось.

Ли Чжехун прошел мимо слегка подавленного стажера и перевел взгляд на густо заросшую лесом территорию.

«Нужно уйти, пока не стало еще более неловко».

Это был идеальный момент, чтобы уйти под предлогом сбора дров, тем более что ему нужно было привести еще людей.

Атмосфера значительно улучшится, если он приведет двух студентов.

Никто из них не был настолько прагматичен, чтобы враждебно относиться к новичкам, даже несовершеннолетним, только потому, что запасы еды сокращались.

Решив это, Ли Чжехун шагнул вперед.

— Я соберу материалы, а вы, ребята, можете…

— Начальник.

— …что?

Ли Чжехун бессознательно использовал вежливую речь, и этот жуткий парень уставился на него своими черными как смоль глазами.

— Вы потеряли много крови и хромаете… не будет ли вам слишком трудно идти одному?

Его слова, естественно, привлекли внимание группы к ноге и плечу Ли Чжехуна.

Рубашка на плече, которое еще не было должным образом обработано врачом, уже была окрашена в угольно-черный цвет, и, что еще хуже, нога, пронзенная чудовищем, также имела ожоги вокруг лодыжки, что мешало нормально двигаться.

Как ни посмотри, он был тем, кто должен был лежать и отдыхать, а не передвигаться.

Теперь, снова четко осознав этот момент, Ли Чжехун с недоверием нахмурился.

— Я всего лишь… потерял много крови, я не сломал никаких костей.

— Но ведь, должно быть, больно.

— ……

Этот сукин сын?

«Он что, разрушает мой план прямо сейчас?..»

Ли Чжехун внутренне стиснул зубы, чувствуя раздражение.

Честно говоря, Ли Чжехун не собирался выглядеть настолько привыкшим к боли, как полный психопат.

Он, конечно, создал предысторию, которая объясняла его терпимость к боли.

Однако чрезмерная ненормальность могла вселить страх в группу, а страх не был желаемой эмоцией для Ли Чжехуна, который желал уровня расположения чуть выше среднего.

Оплошность, которую он допустил перед главным героем ранее, была результатом снижения его душевного состояния от поглощения иным миром.

Он все еще забывал здравый смысл как своей прошлой, так и настоящей жизни, но он был осторожен. Что еще важнее, у него был опыт обмана других.

Это была способность заставлять их неправильно истолковывать то, что они видели.

До сих пор группа привыкла полагаться на Ли Чжехуна. У него были лучшие суждения, он умело сражался с чудовищами и знал, что нужно делать, так что им было удобно.

Беспокойство Ли Чжехуна заключалось не в том, что его полезность иссякнет, а скорее в том, что эмоциональная дистанция между ним и группой станет слишком маленькой. Вот почему он намеренно позволял им полагаться на него.

Если бы он стал психологически незаменимым, ему было бы труднее действовать по своему усмотрению.

Он хотел завоевать расположение как инструмент, демонстрируя внешнюю полезность. Разве не поэтому он так окольным путем поддерживал эмоциональную дистанцию?

Но теперь главный герой разрушал этот план, подчеркивая каждый самоотверженный поступок, который Ли Чжехун совершил ради них.

— Я только сейчас заметил, что у вас и рука разорвана. С каких это пор?

— ……

Он выставлял напоказ все, что Ли Чжехун пытался скрыть.

Черт, какой жуткий ублюдок.

Позиция, которую Ли Чжехун хотел занять в группе — это кто-то, кого не особенно любят, но кто, несомненно, полезен.

Короче говоря, «тот, кто тебе не нравится, но кого ты не можешь позволить себе потерять».

Однако, запутавшись между здравым смыслом своей прошлой и настоящей жизни, и с ослабленной иным миром силой духа, суждения Ли Чжехуна пошатнулись, что привело к тому, что он снискал больше расположения группы, чем намеревался.

Он тщательно закладывал фундамент, чтобы уменьшить это, но…

— …это недавняя рана.

— Но она достаточно серьезная, чтобы требовать швов. Я понимаю, что с вашей помощью, начальник, дела идут гораздо быстрее, но это все равно неправильно.

— ……

— Уже некоторое время вы — единственный, кто получает ранения, начальник.

Ну, если вы так говорите, то кем это делает всех остальных?

«Это выставляет их так, будто они намеренно подвергают меня опасности».

Ли Чжехун был настолько ошарашен, что не мог совладать с выражением лица.

Если бы главный герой делал это непреднамеренно, Ли Чжехун мог бы спустить это на тормозах с проклятием, но он намеренно использовал слова, которые вызывали у группы чувство вины.

Это означало, что он осознавал намерение Ли Чжехуна создать дистанцию и активно этому препятствовал.

Однако Ли Чжехун не мог ответить немедленно, потому что не знал, насколько на самом деле все понял главный герой.

«Знает ли он также, что я срежиссировал маршрут?..»

Бровь Ли Чжехуна дернулась.

Он провел группу в цветочный магазин, а затем в парк, ведя себя так, чтобы они не чувствовали вины или сочувствия по поводу его травм.

Они, возможно, беспокоились о том, что он поранился после выхода из компании, но они бы не винили себя.

В конце концов, он был ранен не из-за настояний других членов группы.

Все было решением самого Ли Чжехуна, и он ни разу не винил группу в последствиях.

Поскольку он время от времени вставлял свои обычные высокомерные замечания, они, должно быть, чувствовали некоторую стабильность в текущей ситуации.

Ухудшающееся из-за иного мира психическое состояние также сыграло свою роль.

И все это разворачивалось по плану Ли Чжехуна.

Хотя чрезмерное расположение и беспокойство были выше его ожиданий, он был осторожен, чтобы не дать им почувствовать вину.

Ли Чжехун моргнул, чувствуя недоумение.

«Он, похоже, понял, что я пытался дистанцироваться…»

После минутного колебания Ли Чжехун открыл рот.

— И что?

— А?

— Почему вы так глубоко об этом думаете? Я просто делаю это, потому что могу.

Главный герой подчеркнул боль Ли Чжехуна, которую группа игнорировала. Ли Чжехун ответил, спросив, в чем проблема. Если бы главный герой отреагировал с насмешкой, это бы означало, что он понял манипуляцию Ли Чжехуна.

Но, возможно, к счастью, главный герой ответил лишь недоумением.

— …вы серьезно?

Прищуренные глаза и изогнутые брови.

Судя по его выражению и тону, казалось, что Чон Инхо не знал, что ситуация была срежиссирована Ли Чжехуном.

«Ну, я до сих пор приложил немало усилий».

Проглотив облегчение, Ли Чжехун пожал плечами и ответил.

— Я что, даже пошутить не могу?

— Ну…

— Я просто пошутил. Я просто подкалывал вас, потому что вы были слишком чувствительны, помощник менеджера Чон.

— ……

— Я тоже забочусь о своем теле, так что давайте не будем усложнять.

Текущее понимание главного героя, казалось, было таким: «Будучи чрезмерно обремененным группой, данный человек пытается дистанцироваться».

Он, вероятно, беспокоился, что Ли Чжехун разочаруется в команде и перестанет помогать.

Конечно, это не имело никакого отношения к Ли Чжехуну, который намеревался лишь создать эмоциональную дистанцию. Он внутренне расслабил напряженные плечи.

«Каким бы жутким он ни был, он все еще птенец».

Однако ситуация еще не закончилась.

— Так… что вы предлагаете нам делать? Я должен один отдыхать, пока темнеет?

Ли Чжехун пытался поддерживать дистанцию, но потерпел неудачу. Согласно его плану, члены команды из компании должны были сохранить легкую эмоциональную дистанцию, почувствовав себя немного обиженными. Вместо этого они почувствовали вину. Судя по нерешительным взглядам людей, которых он встретил в цветочном магазине, его суждение было практически подтверждено.

Более того, Ли Чжехун не собирался разрушать командную работу, которую он так кропотливо выстраивал в группе. Поскольку его попытка стать единственным объектом их неприязни провалилась, ему нужно было исправить эту динамику до наступления ночи.

Главный герой ответил на его вопрос.

— Я думаю, это было бы лучше всего. Если появятся чудовища, нам понадобится ваша помощь, начальник. Не будет ли лучше, если вы отдохнете до тех пор?

— Хм.

— Если вы просто скажете нам, что нужно сделать, мы соответственно подготовимся.

Клянусь, когда-нибудь я передам эту роль.

«Даже сейчас он пытается избежать ответственности».

Ли Чжехун в отчаянии потер виски.

Благодаря этому чертову жуткому главному герою он оказался в ситуации, где ему нечего было терять и нечего было приобретать.

Какой же засранец.

Однако, предвидя эту ситуацию около минуты назад, у Ли Чжехуна не было другого выбора, кроме как плыть по течению.

— …сухая трава или бумага, и… ветки разной толщины. Принесите.

— Есть, сэр.

— Тонкие могут быть слегка влажными, но толстые ветки должны быть как можно более сухими.

— Есть, сэр.

— Ну… — Он колебался, затем сказал. — Поскольку нам придется иметь дело с чудовищами, если они появятся, было бы неплохо иметь что-то, что можно схватить и чем можно махать.

— Понятно.

— Я зажгу огонь, когда вы их принесете, так что пока…

— Я зажгу.

— ……

Ли Чжехун действительно не мог ужиться с этим парнем.

Ли Чжехун отложил трубу, чувствуя то же чувство истощения, которое он испытал, когда помощник менеджера Чон Инхо впервые пришел в компанию.

Это был такой огромный удар — видеть, как твой тщательно продуманный план рушит твой самый нелюбимый человек.

Тем временем главный герой ушел с доктором и владелицей цветочного магазина. Учитывая, что оставшиеся члены были все офисными работниками, даже трехлетний ребенок мог бы догадаться о его намерениях.

Ли Чжехун проглотил вздох, наблюдая, как группа открыто оценивает его реакцию.

— ……

Ему что… нужно было сейчас поднимать их боевой дух?

«Хотя именно я его и подавил?»

Это было все равно что заразить кого-то болезнью, а затем предложить лекарство. Ли Чжехун, теперь вынужденный играть и хорошего, и плохого полицейского, уставшими глазами уставился в пустоту.

Говоря прямо, роли преступника и жертвы так быстро поменялись местами, что право голоса в этой ситуации почти полностью принадлежало Ли Чжехуну.

Другими словами, разрешение нынешней неловкости было как его правом, так и его обязанностью.

Ли Чжехун потер лицо и открыл рот.

— …Ёнсок.

— Д-да.

— Ну…

Какого черта я делаю?

Ли Чжехун подавил раздражение и дискомфорт, поднимающиеся внутри него, и продолжил.

— Прости.

Однако в этой ситуации не было других слов, которые он мог бы произнести.

Конечно, Ли Чжехуну не было ни капли жаль. Как преступник, его совесть была слишком изношена, чтобы чувствовать раскаяние перед своей жертвой, а как жертва, ему нечего было сказать.

Сказать им: «Это ваша вина!», пока они уже чувствовали себя виноватыми, только усугубило бы ситуацию.

В конце концов, «прости» было единственным началом, которое Ли Чжехун мог предложить.

Это означало: «Мы оба нанесли удар, так что давайте не будем чувствовать себя виноватыми».

К счастью, стажер Но Ёнсок, все еще птенец, отреагировал так, как и намеревался Ли Чжехун, замахав руками.

— О, нет! Э-это я должен извиняться. Я все время говорил ненужные вещи… н-нарушая атмосферу…

— Я был слишком чувствителен.

— Нет, это... это не так…

Но Ёнсок колебался, затем продолжил.

— …простите, начальник.

К сметению Ли Чжехуна, извинения Но Ёнсока были искренними.

Но в сознании Ли Чжехуна стажер не сделал ничего плохого.

Его, конечно, раздражала наглость стажера, который так фамильярно себя вел, смея относиться к начальнику как к равному после того, как ему спасли жизнь, но эта дерзость была результатом собственного просчета Ли Чжехуна.

В конечном счете, это была не вина Но Ёнсока. Главный герой, который был слишком проницателен, чтобы притворяться несведущим, разрушил великий план Ли Чжехуна, и именно они, а не главный герой, несли последствия.

Вслед за стажером Но Ёнсоком заговорили и другие.

— Мне тоже жаль…

— И мне.

Старший сотрудник Кан Мина добавила:

— Вы все время получаете ранения из-за нас, начальник, а мы ничего не сделали.

Вау, посмотрите на эту атмосферу.

«Этот жуткий главный герой-засранец».

Ли Чжехун внутренне сокрушался, шлепнув себя по лбу.

Он предвидел это с того момента, как понял вмешательство главного героя, но испытать это на самом деле было еще более неловко и раздражающе.

Было бы менее стыдно, если бы он попался на уловку главного героя без всякого предварительного планирования, но знание того, что это результат провала его собственного плана, делало это еще более унизительным.

Но сказать: «Эй, я все это срежиссировал, так что вам не нужно извиняться» — было бы безумием.

В конце концов, у Ли Чжехуна не было другого выбора, кроме как любезно принять их извинения и снова поднять их боевой дух.

Проблема была в том, что ни в прошлой, ни в настоящей жизни Ли Чжехун никогда не «поднимал чей-то боевой дух после получения их искренних извинений».

Он потер пульсирующую голову и сказал:

— Все в порядке, это был самый эффективный способ.

— …а?

— …что?

— ……

— Я имею в виду, это не ваша вина… это все равно был мой выбор…

Что-то сейчас пошло не так?

Он внезапно понял, что дал неверный ответ, но ничего другого он сделать не мог.

Чтобы исправиться после ошибки, нужны правильный настрой и способности, но Ли Чжехун даже не осознавал, какая часть его заявления была неправильной.

Однако он почувствовал, что атмосфера становится странной, поэтому попытался утешить их в соответствии со здравым смыслом, который он знал.

Конечно, его утешение казалось бы смешным в этой ситуации, но он до сих пор был их лидером, так что это не должно было быть слишком неловко. Или, по крайней мере, так он думал.

Ли Чжехун несколько раз пошевелил губами, прежде чем продолжить.

— Это просто ситуация… все на взводе из-за ситуации.

— ……

— Я тоже был немного уставшим, поэтому и сорвался на Ёнсока… вот так оно и бывает. Трудно мыслить позитивно, когда ты устал. Я был не очень мил, так что любой мог бы разозлиться на это.

При словах Ли Чжехуна лица сотрудников компании, включая стажера Но Ёнсока, побледнели.

— …неужели было так очевидно, что я разозлился?

— …а?

— М-мне жаль.

— ……

Хм.

Ли Чжехун внутренне вздохнул.

«Ну, они пытались это скрыть».

Как он уже бесчисленное количество раз испытывал в своей жизни, он хотел бы взять свои слова обратно.

Его мысли были настолько спутаны, что слова не выходили так, как он намеревался.

До сих пор их единственным поверхностным грехом было то, что они были свидетелями спектакля одного актера высокомерного начальника.

Другими словами, они принимали его доброту как должное. Но теперь, из-за слов Ли Чжехуна, их дополнительно обвинили в том, что они «полагались на одного человека, а затем злились на него».

Конечно, будучи опытными профессионалами, они не сильно показывали это на своих лицах, за исключением стажера.

Они могли бы просто похоронить свое чувство вины, но Ли Чжехун явно вывел его на свет, делая их грех неоспоримым.

И, естественно, это было не то, чего он намеревался.

«Это не моя роль…!»

Ли Чжехун тихо стиснул зубы.

Ему было комфортно, когда его ненавидели за то, что он доводил других до предела с безжалостной эффективностью. Посредничество в этих мелких конфликтах не было его сильной стороной и не интересовало его.

Этот похожий на детский сад обмен извинениями из-за такой мелочи был невероятно неловким.

В конце концов, у Ли Чжехуна не было другого выбора, кроме как выслушивать признания группы в состоянии полуотрешенности.

«Я больше ничего не знаю, главный герой разберется, когда вернется».

У него не было мотивации разрешать это, тем более что он был в это вовлечен.

Он чувствовал, как его разум, уже истерзанный влиянием иного мира, немеет, пока он вполуха слушал стажера Но Ёнсока.

— Советы, которые вы обычно даете, начальник… я просто пропускал их мимо ушей…

— ?... А кто вообще слушает это все?

— …а?

— Это все просто высокомерные замечания…

Ли Чжехун пришел в себя.

— …А.

Я только что себя выдал?

Он старался не выглядеть взволнованным, наблюдая за реакцией группы, и, конечно же, их выражения не были хорошими.

Лица, которые постепенно искажались, теперь были полны вопросительных знаков.

Ли Чжехун размышлял, как спасти текущую ситуацию.

— ……

— …давайте просто проедем.

— О, да…

В конце концов, не было другого выбора, кроме как замять это.

Он не знал и не хотел объяснять. Атмосфера с самого начала была ужасной, и он уже был на пределе, так откуда у него могли взяться силы разбираться со своими собственными оплошностями?

Ли Чжехун обратился к группе, чьи глаза нервно бегали.

— В общем… мы все совершили ошибки, так что давайте не будем зацикливаться на ненужных мыслях и немного отдохнем, пока остальные не вернутся.

— Да, начальник.

— ……

И наступила тишина.

«Черт».

Ему хотелось убить себя, если бы он мог.

Посмотрите на эту невероятно неловкую и гнетущую атмосферу.

Он наспех все замял, потому что темнело, но даже бродячая собака поняла бы, что это не было решено должным образом.

Он закрыл глаза одной рукой и проглотил вздох.

«За кого они вообще меня принимают?..»

До сих-пор он примерно понимал, как его воспринимают, но теперь он понятия не имел, что они думают о «Ли Чжехуне».

Начальник старой закалки, парашютист с серебряной ложкой во рту.

Начальник старой закалки, но тем не менее приличный человек. Эксперт по выживанию, несмотря на то, что он офисный работник.

Все еще высокомерный придурок, но на самом деле просто в стрессе из-за них… и теперь он даже самоуничижительно отзывается о своей чувствительности.

Ли Чжехун кратко подытожил последние события, затем перестал думать, потому что у него начала болеть голова.

Он не мог поддерживать самосознание посреди хаоса иного мира.

Возможно, они собирались разогнать тему, что у него раздвоение личности.

— Ха-а-а-а…

Держась за одурманенную голову, Ли Чжехун полностью прислонился к скульптуре в форме стены и посмотрел на темнеющее небо.

В изначальном мире, должно быть, было время заката.

Бессмысленно глядя в небо, Ли Чжехун моргнул, когда на него нахлынула сонливость.

— ……

А, плевать.

«Помощник менеджера Чон разберется».

Он решил довериться способностям главного героя мрачного романа на выживание с рейтингом «19+».

Главный герой ведь все может, да?

— Это лишь мое личное мнение, но я думаю, что в этом мире важна сила духа.

Чон Инхо повернул голову, чтобы посмотреть на говорившего.

— …так вы, доктор Ха Сонъюн?

— Пожалуйста, зовите, как вам удобно.

— Так что вы только что сказали?

Чон Инхо еще раз сжал свежесрезанную ветку, глядя на доктора Ха Сонъюна, а хозяйка магазина Юн Гарам, присоединившаяся к ним извне компании, также с недоуменным выражением посмотрела на доктора.

Ха Сонъюн потер мочку уха, прежде чем продолжить.

— Побродив здесь и там, я заметил, что люди не так-то легко умирают, но и особой прочностью не отличаются.

— Это ваша врачебная философия?

— Это скорее субъективное суждение, чем философия. Я сказал это не для того, чтобы объяснить свой образ мыслей, но… люди падают в обморок или умирают от вещей, которые другим кажутся незначительными.

Сказал Ха Сонъюн, разглаживая подобранную ранее газету.

— Моя травма — похожий случай.

Он указал на свой бок рукой, в которой не было газеты.

Рана, рваная, словно от зубов, была результатом того, что произошло в цветочном магазине, прежде чем они вышли оттуда с начальником Ли Чжехуном.

Несмотря на повязку, просачивающаяся кровь окрасила одну сторону его рубашки в красный цвет.

— Я прижал рану, но поскольку это не настоящая повязка для остановки кровотечения, я ничего не могу поделать с потоком. Я думал, не будет странным, если я потеряю сознание…

— ……

— Как видите, я хожу на двух ногах и вполне способен подбирать вещи с земли.

После короткой паузы Ха Сонъюн продолжил:

— Позвольте поправиться, боль я все еще чувствую.

— Вы хотите сказать, что держитесь сейчас благодаря силе духа?

— Таково мое предположение.

Он аккуратно сложил газету в квадрат.

С шелестящим звуком уменьшившаяся в размере газета показалась темнее, чем они ее знали, словно впитала в себя не свет серого неба, а тени.

Почему-то этот звук показался Чон Инхо невероятно жутким.

— Этот мир немного странный. Даже если просто стоять на месте, начинаются головные боли или головокружение. Я подозреваю, что этот мир как-то влияет на нашу силу духа.

— Я… неужели? — Хозяйка Юн Гарам прижала руки к вискам, словно проверяя достоверность его слов.

Чон Инхо, который также разделял подобные подозрения, молчал.

— Когда я концентрируюсь так, как делал бы во время операции, я обнаруживаю, что могу относительно хорошо переносить свое нынешнее состояние. Странно, что я могу выдержать столько, хотя никогда раньше не испытывал подобных травм.

— …то есть вы говорите, это благодаря силе духа. — Пробормотал Чон Инхо, поправляя хватку на тонкой ветке.

Это была правдоподобная теория.

Старший сотрудник Кан Мина и стажер Но Ёнсок, единственные, с кем он мог более-менее нормально общаться в компании, были людьми, которых он считал сильными духом. О Квон Ёнхи он мало что знал, но она казалась из тех, кто не сильно напрягается, потому что не слишком задумывается.

Учитывая текущую ситуацию, начальник Ли Чжехун, вероятно, тоже знал об этом.

Это означало, что одна лишь сила духа могла поддерживать физическую выносливость сверх текущего состояния.

«…так вот почему он так себя вел?»

Пока Чон Инхо смотрел в пустоту сквозь очки, заговорил доктор Ха Сонъюн.

— Конечно, я не уверен. Нет никаких конкретных доказательств.

— ……

— Но, учитывая обстоятельства, я подумал, что лучше всего поделиться возможными теориями. — Он продолжил: — Итак, господин Чон Инхо.

— …да.

— Каким человеком был господин Ли Чжехун?

— ……

При этом вопросе Чон Инхо инстинктивно закрыл рот.

Это была редкая рефлекторная реакция.

Не то, о чем он хоть немного думал, а чисто инстинктивный ответ.

Это было крайне необычно для Чон Инхо, человека, который обычно тщательно подбирал каждое слово.

Осознав это, Чон Инхо был взволнован тем, что проявил реакцию, вышедшую из-под его контроля.

Не желая привлекать больше внимания, задерживая ответ, он открыл рот с легким чувством паники.

Его голос был хриплым, словно горло было наполнено гравием.

— …просто, знаете… типичный начальник отдела.

Все странное становится слабостью, а раскрытие слабости означает проигрыш в информационной битве.

Чон Инхо не хотел быть слабым.

— «Типичный» начальник отдела?

— …ну. Он не был особо приятным человеком. Типичный старпер, знаете ли.

Восстановив самообладание, Чон Инхо напряг свой мозг.

Благодаря начальнику Ли Чжехуну эти двое выбрались из цветочного магазина живыми, хоть и не совсем невредимыми.

Вероятно, у них сложилось о нем благоприятное впечатление, так что не было нужды говорить о нем плохо.

На злословии далеко не уедешь.

Чон Инхо попытался вспомнить информацию, которая казалась объективной.

— На корпоративном ужине он сам признался, что он «парашютист». Судя по его тратам, он, похоже, из богатой семьи, так что коллеги его не особенно любили.

— Значит, высокомерный, назначенец-парашютист и из богатой семьи?

— …я не пытаюсь его очернить, но… в общих чертах, да.

Чон Инхо почувствовал себя неловко из-за того, что доктор Ха Сонъюн так прямолинейно подытожил его слова.

Теперь он понял, почему начальник Ли Чжехун иногда делал странные выражения лица, разговаривая с ним. Так вот каково это.

Не обращая внимания на дискомфорт Чон Инхо, Ха Сонъюн продолжил своим характерно мягким голосом.

— Это отличается от того, что я видел в больнице и в цветочном магазине.

— …я тоже так подумала. — Заговорила хозяйка Юн Гарам, которая молча слушала. — Он казался немного нервным… но я не видела в нем высокомерия. Иногда он говорил вещи, которые так ощущались, но…

— ……

— Может, он просто был в стрессе и говорил не подумав?

Даже говоря это, она, казалось, сомневалась в собственном суждении.

— …если вы спрашиваете об этом, мне нечего добавить.

И это было верно и для Чон Инхо.

Ли Чжехун вел себя так, будто у него раздвоение личности.

Переключался между формальной и неформальной речью. Его голос понижался, а затем снова повышался. Его брови почти всегда были нахмурены, но язык его тела неуловимо менялся вместе с манерой речи.

По крайней мере, так это виделось Чон Инхо.

Юн Гарам, казалось, бессознательно почувствовала эту двойственность.

Она предложила самое правдоподобное объяснение, которое смогла придумать, но даже она, похоже, не была в нем убеждена, поэтому все еще выглядела неуверенной.

Текущее состояние Ли Чжехуна было явно ненормальным, и все же…

«Это не раздвоение личности».

Чон Инхо был в этом уверен, продолжая:

— Лично я думаю, что он очень строго разделяет общественную и личную жизнь.

— …разделение между общественной и личной жизнью?

Юн Гарам сделала неопределенное выражение лица, спрашивая, что он имеет в виду, в то время как Ха Сонъюн медленно перевел взгляд.

Чон Инхо мог примерно догадаться, что каждый из них хотел сказать по их выражениям.

Подняв еще одну тонкую веточку, он продолжил:

— …поскольку мой дом довольно далеко от компании, у меня никогда не было возможности увидеть начальника вне работы.

Откровенно говоря, это было естественно. Или, вернее, должно было быть естественно.

Какой офисный работник захочет встречаться в личное время с начальником, который целый день его пилит?

Чон Инхо мог льстить кому-то ради повышения, но Ли Чжехун не был тем, кто стоил таких усилий.

Ли Чжехун был явно тем, кто занял свою должность исключительно благодаря связям и богатству, вызывая скрытое негодование у компетентных людей. Он не был настолько впечатляющим, чтобы Чон Инхо старался ему угодить.

Конечно, разница в ранге между начальником отдела и помощником менеджера была значительной, но он не хотел ходить за Ли Чжехуном по пятам.

Более того, несколько его подчиненных часто подвозили его домой, как такси, так что Чон Инхо, зная его адрес, был уверен, что никогда не увидит его в частной обстановке.

Он не собирался приближаться к дому Ли Чжехуна, если это не было связано с работой, а у Ли Чжехуна не было причин посещать его убогий район.

И это суждение было разбито, когда начальник Ли Чжехун появился в его районе.

— Начальник… кажется, приехал в этот район, чтобы что-то купить.

Конечно, Чон Инхо знал, что Ли Чжехун купил бутылку алкоголя, но он держал это при себе.

Ли Чжехун тогда спрятал то, что купил, и, будь то искренне или игра, Чон Инхо не видел нужды идти против его воли, болтая лишнее.

— И по дороге на улицу выбежал ребенок.

— ……

— Начальник схватил ребенка сзади и…

Дзынь—

— …они упали вместе.

Звук бьющегося стекла, звук, который не должен был быть слышен, зазвенел у него в ушах.

Это была явно слуховая галлюцинация, которую он слышал с тех пор, как попал в этот мир, но Чон Инхо не мог сказать, был ли это звук разбивающейся бутылки или звук разбивающихся дорогих часов.

Одно было ясно: начальнику Ли Чжехуну было плевать на боль.

Даже когда из его разорванной и порванной кожи текла кровь.

Почувствовав внезапное головокружение, Чон Инхо потер переносицу.

— …сразу после этого машина врезалась в столб. Ребенка чуть не переехали, а водитель чуть не убил ребенка.

— Похоже, они выжили благодаря господину Ли Чжехуну.

— Да, верно. Он даже обработал раны водителя… так что он спас не одну жизнь.

Чон Инхо вспомнил женщину, бегущую к плачущему ребенку.

Если бы такой драгоценный ребенок погиб прямо у нее на глазах, была бы ее жизнь в порядке?

Перебирая собранные веточки, Чон Инхо заговорил.

— Так что я на самом деле не знаю, какой он человек в частной жизни. Начальник, которого я знал на работе, не был особо хорошим человеком…

— А вне работы он был другим?

— Да.

Хотя Чон Инхо все еще не мог точно определить, насколько другим.

— На самом деле, мы выбрались из компании живыми благодаря ему.

— Кстати говоря, вы в хорошей форме, учитывая, что сбежали из такого высокого здания.

— …как вы, возможно, слышали ранее, начальник был впереди и был ранен.

После короткого колебания Чон Инхо продолжил:

— Я думал, он заботится только о себе.

— ……

— Но, похоже, это было не совсем так.

Напротив, действия начальника Ли Чжехуна наводили на мысль, что он жил безрассудно.

Или, возможно, у него было несколько жизней.

Ли Чжехун получил большие колотые раны в плечо и ногу при побеге из компании, и ожоги, достаточно сильные, чтобы расплавить кожу на лодыжке, в цветочном магазине. Раны с выходных не зажили бы за день или два, так что у него, вероятно, уже были раны на руке и запястье.

Если бы не влияние индивидуальной силы духа, как предполагал доктор Ха Сонъюн, он не смог бы это выдержать.

Забавным было то, что никто из них не чувствовал вины за состояние начальника Ли Чжехуна.

Чон Инхо был шокирован, когда понял, что сам начальник Ли Чжехун был тому причиной.

Хотел ли Ли Чжехун отделиться? Маловероятно, но, возможно, именно поэтому он хотел тихо ускользнуть от нынешней группы.

Чон Инхо не собирался этого допустить.

— Так что, лично я не думаю, что он… хороший человек.

Начальник Ли Чжехун не был хорошим человеком.

С того момента, как они вошли в этот мир, никто из них не был в своем уме. Между тем, еще до этого, начальник Ли Чжехун был еще дальше от нормы.

Будь он нормальным, мог ли он действовать так спокойно? Мог ли он проявлять такую двойственность, создавая впечатление раздвоения личности, сохраняя при этом фасад рациональности?

Мог ли он быть настолько привычным к боли, чтобы признавать ее, но не придавать ей никакого значения?

По суждению Чон Инхо, начальник Ли Чжехун определенно не был нормальным, и Ли Чжехун не пытался это скрыть, по крайней мере, не от него.

Он помнил, как начальник Ли Чжехун посмотрел ему в глаза прямо перед тем, как поранил плечо при побеге из компании.

И поскольку он не был в своем уме, Ли Чжехун, стремившийся к крайней эффективности, был самым необходимым человеком для их группы.

Чон Инхо продолжил:

— …но он тот, кто рисковал своей жизнью ради нас.

— ……

— Я думаю, он хороший человек.

Потому что Ли Чжехун был рационален до безумия.

«…я все еще не могу до конца это понять…»

Чон Инхо бессознательно потер лоб.

Его сильной стороной было логическое мышление, и он пришел к этому выводу именно таким путем, но, несмотря на это, прошлый образ начальника Ли Чжехуна не исчез полностью.

Для Чон Инхо начальник Ли Чжехун был просто вспыльчивым, высокомерным начальником, и, естественно, они не ладили.

Начальник Ли Чжехун, казалось, всегда его не любил, и это ощущалось слишком реально, чтобы быть игрой.

Неужели все это было игрой? Даже если и так, это лишь доказывало безумие Ли Чжехуна. Но Чон Инхо также чувствовал, что если он заснет и проснется, перед ним будет стоять обычный Ли Чжехун.

Вот насколько незначительным для него был начальник Ли Чжехун.

«На самом деле, если бы не авария на выходных, я бы и дальше так думал».

Чон Инхо вздохнул, у него болела голова.

Начальник Ли Чжехун, которого он считал ставящим собственную безопасность превыше всего, лично спас ребенка, и то, как он бормотал неубедительные оправдания, казалось незнакомым.

Было бы глупо не пересмотреть свою оценку Ли Чжехуна после того, как стал свидетелем этого.

Потирая переносицу из-за головной боли, Чон Инхо внезапно вспомнил руку начальника Ли Чжехуна.

— ……

Руку, которая наполовину прикрывала лицо спасенного ребенка.

Прежде чем ребенок успел заплакать, прежде чем ребенок успел что-либо увидеть. Услышав громкий шум, Ли Чжехун посмотрел на собравшуюся толпу и прикрыл глаза ребенка своей кровоточащей рукой.

Начальник Ли Чжехун явно остерегался взглядов зевак.

На протяжении всего инцидента его глаза были широко раскрыты от удивления неожиданной ситуацией, но когда он прикрыл глаза ребенка, его поведение стало резким.

Это был тревожный, инстинктивный жест, словно слепой, проживший жизнь без опекуна, вместо трости использует кончики пальцев, чтобы нащупать путь сквозь пламя.

Подумав об этом, Чон Инхо повернулся к Ха Сонъюну и спросил.

— Так скажите мне.

— ……

— Почему вам так интересен начальник?

Доктор Ха Сонъюн неловко усмехнулся.

— …неужели было так очевидно?

— Да, немного.

Конечно, это было не просто «немного». Ха Сонъюн спрашивал так открыто, как это могло не быть очевидным?

Чон Инхо, его обычно усердное лицо слегка нахмурилось, продолжил:

— ……

— Вы же сказали, что мы должны делиться своими мыслями, верно?

Так что он имел в виду: если они действительно хотят обмениваться информацией, Ха Сонъюну нужно выложить, что он знает.

Не потребовалось много времени, чтобы раскусить другого человека.

Чон Инхо быстро понял, что среди их нынешней группы самыми сложными были начальник Ли Чжехун и стоящий перед ним доктор Ха Сонъюн.

Возможно, так же, как и сам Чон Инхо, Ха Сонъюн тоже прокручивал в голове бесчисленные мысли.

Он хотел услышать оценку доктора.

Ха Сонъюн, задумчиво взглянув вверх, вздохнул, прежде чем заговорить.

— …из того, что я видел, начальник Ли Чжехун…

В этот момент—

— — А-а-а-а-а-а-а!

Женский душераздирающий крик пронзил воздух.

— …_?

В одно мгновение все рациональные мысли мигом покинули разум Чон Инхо.

Крик доносился со стороны, где они оставили остальных, а в их группе было две женщины.

Он не мог быть уверен, что крик принадлежал одной из них, но у него не было душевных сил для дальнейшего анализа. Ему нужно было действовать. Принять решение. Сейчас же.

— ……

Хруст—!

Не до конца придя в себя, Чон Инхо обрушил разводной ключ на что-то, ползущее у его ног.

Инструмент был не очень длинным, так что ему пришлось наклониться.

— ……

…это была лиана, похожая на ту, что он видел в цветочном магазине.

— …а.

— Это…

Точнее, это был тот же вид чудовища, что обвилось вокруг лодыжки начальника Ли Чжехуна, расплавив его кожу.

— …здесь тоже есть чудовища.

Этот очевидный факт — все, что смог произнести Чон Инхо.

Как и в компании, и в цветочном магазине, чудовища существовали повсюду в этом мире.

Подтвердив это воочию, Чон Инхо почувствовал, как металл синего инструмента похолодел в его руке.

На той стороне осталось всего 4 человека.

Но Ёнсок, Квон Ёнхи, Кан Мина. И Ли Чжехун.

Один из их двух пригодных для использования орудий, разводной ключ, сейчас был в руке Чон Инхо. Между тем Ли Чжехун, который лучше всех владел другим оружием, трубой, был в плохом состоянии.

Конечно, учитывая необъяснимые навыки Ли Чжехуна до сих пор, маловероятно, что его легко победят, но…

— ……

Только что прозвучавший крик, несомненно, был женским.

Чон Инхо невольно ахнул.

— …а.

Интуиция подсказывала, что кто-то только что погиб.

В оригинальном романе история главного героя начиналась со смерти старшего сотрудника Кан Мины.

Отделившись от группы, она упала с верхнего этажа на нижний. Никто не пытался ее спасти; вместо этого они бежали.

Она умерла не от падения, а была разорвана и съедена чудовищами, ее останки были оставлены в ужасном состоянии.

Главный герой легко догадался о ее конце по бесчисленным паучьим лапам, преследовавшим их, и подтвердил это собственными глазами, когда они покидали здание.

Не потребовалось много времени, чтобы боевой дух группы упал, превратившись в тлеющее негодование.

Смерть близкой коллеги. Ее ужасный конец. Конфликт между эффективностью и человечностью.

Погруженный в горе, главный герой пришел в себя только после встречи с двумя юными студентами.

Чон Инхо нашел в себе силы справиться со смертью коллеги через чувство ответственности как взрослого.

Его механизм преодоления был суровым и жестоким, но он позволил ему восстановить свою рациональность.

Хотя он потерял своих первоначальных спутников, которые поддались отчаянию и добровольно приняли смерть, он обрел новые жизни, которые нужно было защищать.

Но нынешний Чон Инхо не сталкивался ни с чьей смертью.

Под его опекой не было уязвимых людей, и именно начальник Ли Чжехун спас их всех, даже успокоив их разбитые души.

Хватило бы у нынешнего Чон Инхо сил справиться со смертью другого человека?

— ……

Разумеется, никто из них не приветствовал смерть.

Доктор Ха Сонъюн, в силу своей профессии, мог быть более привычным к ней, но это не означало, что он ее принимал. А Чон Инхо, больше чем кто-либо, находил смерть незнакомой.

Незнакомой и ужасающей. Одна лишь мысль о ней наполняла его чувством страха, словно он заперт в серой металлической комнате.

Одно только воображение заставляло его чувствовать себя неприятно, мучительно и удушающе, доводя нервы до предела. Таково было для него понятие смерти.

И из-за этого Чон Инхо первым почувствовал приближающуюся смерть.

— …н-нам, нам надо идти.

— ……

— Надо идти.

Он никогда не готовился к подобному.

Чон Инхо крепче сжал разводной ключ и рванул с места.

То, как он отбросил все собранные ветки, выдавало его волнение — чувство, которое быстро передалось доктору Ха Сонъюну и хозяйке Юн Гарам.

Сначала застыв, они инстинктивно поняли ситуацию, увидев отчаянный бег Чон Инхо, и бросились за ним.

Пока Чон Инхо бежал впереди, отбиваясь от приближающихся чудовищ, он почувствовал, что что-то не так.

«…почему мы зашли так далеко?..»

Расстояние между группой и их нынешним местоположением было слишком большим.

Чон Инхо оставил их, чтобы дать им время поговорить, но он не собирался заходить так далеко.

Во-первых, они пришли только за ветками.

Возле группы было полно веток. Нет, не так. Чон Инхо даже не понял, как далеко он забрел.

Но, если он заставит себя вспомнить, как это произошло, он сможет все сложить.

Они не разговаривали, пока искали ветки, и Чон Инхо, предположив, что их молчание вызвано непривычной обстановкой, не придал этому особого значения.

Так что, если нужно было определить причину сложившейся ситуации…

— ……

Он вспомнил теорию доктора Ха Сонъюна.

В этом мире решающее значение имела сила духа.

В тот момент, когда он подумал об этом, Чон Инхо понял.

Они зашли так далеко совершенно по своей воле, но, как и предполагал доктор Ха Сонъюн, их ослабленное психическое состояние привело к тому, что они, не задумываясь, забрели так далеко.

Короче говоря, они отключились и оказались здесь.

Холодок пробежал по спине Чон Инхо.

Он думал, что мыслит ясно, но в этом мире это было самонадеянным предположением.

Доктор Ха Сонъюн окликнул его, когда он прикусил губу.

— Господин Чон Ин, господин Чон Инхо!..

— ……

— Нам нужно держаться вместе! Будет хуже, если мы разделимся!

Чон Инхо оглянулся на них двоих.

— Тогда бегите, бегите быстрее.

— …господин Чон Инхо.

Доктор, его лицо исказилось, продолжил:

— Я понимаю вашу спешку, но… если мы пойдем туда, мы можем только усугубить ситуацию.

— Как она может стать еще хуже?.. Там нет никого, кто мог бы сражаться.

— Но господин Ли Чжехун…

— Крик, который мы только что слышали, был женским! — Чон Инхо наконец потерял самообладание и закричал.

Хозяйка Юн Гарам была с ними, оставались только старший сотрудник Кан и сотрудница Квон Ёнхи.

Кан Мина была слишком робкой, чтобы кричать, а Квон Ёнхи, может, и была простодушной, но не настолько глупой, чтобы кричать и привлекать еще больше чудовищ.

«Одна из них двоих закричала?»

Кто-то настолько безрассудный не выжил бы так долго, и если кто-то из них закричал, это означало только одно.

— Это значит, что они в непосредственной опасности, не в состоянии ясно мыслить… — Чон Инхо стиснул зубы. — Это значит, что начальник Ли Чжехун, о котором вы упомянули, находится в ситуации, когда он не может защитить ни одну из них.

— ……

— Так как же это может стать еще хуже?..

Начальник Ли, скорее всего, выведен из строя, а одна из женщин закричала от ужаса.

Их там было всего четверо, так что не было бы удивительно, если бы они все были мертвы.

Как это могло стать еще хуже?

— Эти люди, они мои… мои коллеги.

Люди, с которыми он провел так много времени.

Чон Инхо часто обедал вместе с Кан Миной и делился всякими заботами со стажером Но Ёнсоком.

Квон Ёнхи была знакомым лицом, которое он время от времени видел в коридорах, а начальник Ли Чжехун, ну...

Он был тем, с кем Чон Инхо наконец-то почувствовал, что может найти общий язык.

Все эти люди были в опасности, и Чон Инхо уже подозревал, что по крайней мере один из них мертв.

Как Чон Инхо, человек, ненавидевший смерть, мог восстановить самообладание?

Он не был таким сильным.

— …быстрее.

— ……

— Если мы опоздаем, я, я правда не думаю, что справлюсь…

У него не было на это уверенности.

К счастью, найти обратную дорогу оказалось несложно.

Хозяйка Юн, которая часто гуляла по паркам, вела их сквозь казавшиеся одинаковыми деревья.

— М-мы… шли этим путем?

— ……

— Нет, простите. Это был глупый вопрос.

Осознание того, что они забрели так далеко, не задумываясь, похоже, пробрало хозяйку Юн так же, как и Чон Инхо.

На ее лице было тошнотворное выражение, она была обеспокоена тем, как трудно ей вспомнить путь, который она явно проделала по своей воле.

Это было свидетельством того, насколько угрожающим был этот мир.

Да, этот мир был неоспоримо злонамеренным.

Деревья парка, которые должны были быть всего несколько метров в высоту, возвышались, как в джунглях, их кроны закрывали небо. Их стволы, не похожие ни на что, что они знали, казались безжизненными, как пенопласт или цемент, окрашенный искусственными красками.

Это был мир, где даже сам факт существования ощущался неуютно и гнетуще.

Мир, где даже намеренные движения казались сделанными против их воли, где в воздухе витало постоянное чувство, что за тобой наблюдают.

Вот в какое место они попали.

Хруст—

— ……

Чон Инхо скривился, невольно наступив на лиану.

Было не так много чудовищ, которые агрессивно нападали на них, но это была не единственная их проблема.

Как может простой звук…

«Как звук может быть таким отвратительным?»

Подступила тошнота, и он ахнул, пытаясь вздохнуть.

Слезы хлынули из глаз, словно кто-то засунул руку ему в горло и сжал его, и нахлынуло чувство беспомощности.

Если он остановится хоть на мгновение, ему казалось, что его вырвет прямо на деревья.

Чон Инхо был не единственным, кто так реагировал.

Доктор Ха Сонъюн, бежавший рядом, тоже скривился, его лицо было бледным — бледность, казалось, не связанная с раной на боку.

Чон Инхо внезапно вспомнил, как стажера Но Ёнсока стошнило, как только они вышли из здания. Он, должно быть, чувствовал то же самое. Ох…

— …Угх.

Казалось, будто в его желудке ползают тараканы.

Ужасно яркое, тошнотворно чужеродное ощущение.

Единственным спасением было то, что хозяйка Юн Гарам, казалось, была не в особо плохом состоянии.

На самом деле, ее движения были настолько быстрыми и точными, что Чон Инхо начал питать к ней разумные подозрения, поскольку она активно вела их к цели.

Это напомнило ему о странностях цветочного магазина, на которые указал начальник Ли Чжехун.

— А, вот оно. Здесь, да. Нам нужно повернуть здесь.

— …понял.

Как и на обветшалых улицах, усаженных деревьями, у входа в цветочный магазин торчали корни.

Что это значило? Почему путь из цветочного магазина был соединен с парком?

И почему начальник Ли Чжехун, осмотрев окрестности, подошел к магазину один?

Поскольку все его предыдущие суждения были ошибочными, Чон Инхо не мог постичь намерений начальника Ли Чжехуна.

О чем он думал, размахивая этой трубой в одиночку в этом мире?

Почему он пролил столько крови в одиночку, без единого слова жалобы?

— Мы здесь, поворачиваем сюда..!

— ……

— …ребята?..

Чон Инхо не понимал Ли Чжехуна.

— ……

— ……

— …гос… Кан, Кан Мина…

Голос хозяйки Юн Гарам дрожал.

Прямо перед тем, как они достигли указанного ею места, перед большой, похожей на стену, конструкцией, первое, что бросилось им в глаза, было—

Старший сотрудник Кан Мина, лежащая на земле, залитая кровью.

Ее глаза бессмысленно смотрели в небо.

— …Ух.

— ……

— Ух, ух…

В этот момент ни один другой звук не сорвался с его губ.

Он мог только дышать, словно тяжелый утюг давил на его грудь, его одеревеневший язык не мог формировать слова.

Возможно, его губы взяли на себя работу его парализованных легких, жадно хватая воздух.

Пока он дышал ртом, его глаза метались по сторонам, не в силах осмыслить сцену перед ним.

Честно говоря, он видел похожие сцены в фильмах с рейтингом R, но почему-то видеть это в реальности было совершенно иначе.

В книгах часто описывалось, как лезвия «впитывают» кровь — нелепая метафора, которую он теперь понял.

Пока деревянные доски под Кан Миной пропитывались багрянцем, словно впитывая воду, Чон Инхо подумал, что тот, кто первым придумал эту фразу, должно быть, убил кого-то.

Источник крови лежал, раскинувшись, как брошенная кукла, безучастно глядя в небо.

Она выглядела такой безжизненной, такой не похожей на человека, который так сильно истекал кровью — как манекен или грубая имитация человека.

Ее обычно аккуратная блузка была в клочьях, разорванная бесчисленными зубами, и все же она выглядела такой же неподвижной, как реквизит на съемочной площадке.

Это было слишком чуждо, слишком инородно для облика человека, которого он знал.

Ее широко раскрытый левый глаз и раздавленный правый были тревожно сюрреалистичны.

— …госп, Ка, Кан, Кан Мина. Госпожа Мина…

— ……

— Нет, нет, нет, почему…

Бам—

Хозяйка Юн Гарам рухнула на землю.

Юн Гарам, должно быть, сблизилась с сотрудницей Квон за это короткое время.

Она была первой женщиной, которую он встретил после того, как попал в этот опустошенный мир, так что неудивительно, что ее смерть так его опустошила.

Чон Инхо вспомнил улыбку, которой они обменялись при первой встрече, устроенной сотрудницей Квон.

Он отвел взгляд от хозяйки Юн Гарам, которая не могла заставить себя подойти или прикоснуться к Кан Мине.

Чон Инхо заметил, что доктор Ха Сонъюн смотрит на что-то другое.

И в конце его взгляда, насаженный на большое дерево, был стажер Но Ёнсок.

— ……

Так вот что это значило.

Вот что значило потерять дар речи.

— …Ёнсок.

Он наконец смог выдохнуть.

Это было все.

В его голове роились образы.

Далекий вид ног Ёнсока, изуродованная, похожая на куклу плоть, пропитанное кровью дерево, толстая рука, сжимающая его.

Когда он назвал имя своего друга…

— ……

Он только сейчас понял, что смотрит на трупы.

Что люди могут умирать так внезапно, так легко.

Что то, что он видит — это действительно место убийства.

— …Ха.

Пустой смешок сорвался с его губ.

Как кто-то мог просто назвать это «смертью»?

Внезапно на него обрушилось отстраненное ощущение реальности, заполнив легкие.

«Это безумие».

Он и вправду чувствовал, что сходит с ума.

Будь то слезы владелицы Юн или попытки доктора Ха Сонъюна до него достучаться — от этого внезапного прилива реальности Чон Инхо охватила дурнота, предчувствие неотвратимого сумасшествия. Словно морская болезнь у того, кто слишком долго пробыл в море, или головокружение у того, кто не выносит американских горок.

Эта сокрушительная волна реальности ударила по нему сильнее, чем прежде, сдавив грудь так, что он едва не рухнул на месте.

Чон Инхо схватил доктора Ха Сонъюна за руку, не до конца понимая, что тот говорит.

Это было чисто инстинктивное движение, такое же, как когда он убегал от чудовищ.

— …господин Чон Инхо.

— …я не знаю.

— Господин Чон Инхо, нам нужно идти. Оттуда не доносится ни звука.

— Я не знаю, не знаю.

Он замотал головой в ответ на слова доктора. Ему нужен был не советчик, а тот, кто избавит его от этой сокрушительной ноши реальности. Тот, кто заберет это ужасное, выворачивающее нутро чувство.

— Я не должен был их оставлять. Я… я не должен был этого делать.

— …успокойтесь. Я знаю, вы сейчас в замешательстве.

— И что с того, черт возьми? Я… я должен был просто остаться…

Он задыхался. Не то чтобы его жизнь была особенно гладкой или он чрезмерно ценил нормальность, но его не покидало ощущение, что все выходит из-под контроля.

Хотя он всего лишь видел куски плоти.

Да, он столкнулся лишь с кусками плоти. Не он был чудовищем, что убило их, и не его рвали на части. Это были просто комья мяса, неважно, двигались они или нет. Но он не хотел их видеть, и от этого становилось еще больнее, а ноги дрожали.

Разумеется, сам Чон Инхо своего состояния не осознавал.

Но… да, да. Ему все еще нужно было придумать, что делать дальше. Нужно было сказать этим людям, о чем он думает. Словно те мимолетные статисты, свидетели из фильмом — стоило произнести свою реплику, и можно было покинуть эту сцену.

Хотя он и понимал, что это невозможно, он утешал себя этой беспочвенной мыслью и медленно открыл рот.

Он привел мысли в порядок. Вести себя странно — слабость, а показывать слабости — значит проиграть в информационной борьбе.

— …верно, верно. Итак…

Он не хотел быть слабым…

— ...давайте найдем остальных двоих.

— …

— Начальник Ли Чжехун или сотрудница Квон Ёнхи, кто-то из них… должен быть… там.

Сам Чон Инхо не знал, в каком виде это «там» предстанет. По логике, ему следовало бы думать, что делать после того, как они найдут их тела, но эмоции отказывались подчиняться.

Надеясь, что они еще живы, Чон Инхо двинулся вперед.

— …владелица, прошу вас, вставайте. Оставаться здесь в одиночку опасно.

— …но Мина…

— Мы сможем вернуться и позаботиться о ней позже. Если с вами что-то случится, кто поможет старшему сотруднику Кан Мине?

— …

Владелица Юн, до этого тихо плакавшая, наконец поддалась на уговоры доктора Ха Сонъюна и поднялась. Ее глаза были пусты, рот приоткрыт в беззвучном поиске воздуха, но она не была настолько безумна, чтобы отрицать реальность.

В конце концов, владелица Юн Гарам знала этих людей совсем недолго. Чон Инхо, которому и следовало бы рыдать, не мог выдавить из себя ни слезинки, и от ее промедления он почувствовал безотчетное раздражение.

Но он не мог этого показать.

«Это нормальная реакция. Нельзя на это злиться. Это глупо…»

Да, разрыдаться при виде смерти нового друга — это человеческий ответ. А чувствовать зависть, досаду и злиться было бы бесчеловечно.

Чон Инхо понял, что он на пределе. Ноги болели от бега, рука пульсировала от того, как крепко он сжимал разводной ключ каждый раз, когда бил монстра. Истощенный, ставший свидетелем гибели коллег — было естественно, что он чувствовал себя подавленным и раздражительным.

Но когда они добрались до места, где оставили остальных, его замутненный разум прояснился.

— …Ах.

Там была большая лужа крови, но тел не было.

— …тел нет.

— Нет.

— Тогда…

Если это так...

Если им невероятно повезло…

— …неужели они выбрались живыми?

Чон Инхо заметил, что его голос стал ровнее.

Монстр-людоед мог бы и проглотить их обоих, но все же. Вспоминая нетронутые трупы старшего сотрудника Кан и стажера Но Ёнсока, Чон Инхо счел это маловероятным.

— Минутку.

Щелк—

Доктор Ха Сонъюн, который зажженной зажигалкой осматривал темный участок, кивнул.

— …есть следы побега.

— Г-где!.. Где?

Владелица Юн Гарам, до этого уставившаяся в землю, вскрикнула, и в ее голосе появилась сила. Она тут же понизила его, вспомнив о возможных монстрах поблизости, но ее состояние неоспоримо улучшилось.

Пока владелица Юн, пошатываясь, шла к месту, освещенному зажигалкой доктора, Чон Инхо, затаив дыхание, последовал за ней с колотящимся сердцем. Ему тоже был нужен проблеск надежды.

Когда они подошли, доктор указал на землю.

— Здесь, видите кровавые пятна?

— Пятна крови…

— Они ведут отсюда вглубь.

Обычно такое зрелище не сулило ничего хорошего, но в их нынешней ситуации оно стало облегчением. Следы словно любезно указывали им путь.

Сердце Чон Инхо немного успокоилось, и он заметил то, чего не видел раньше.

— …их скрывают странные отметины, но здесь и следы ног тоже есть.

— Следы ног?

— Да, так что…

Это была удача.

— По крайней мере, их не тащили силой.

Если бы их поволок монстр, таких отчетливых следов бы не осталось.

Двое выживших, должно быть, спасались сами, преследуемые чудовищем, и оставили эти отпечатки. Владелица Юн кивнула, соглашаясь с его выводом.

— Они могут быть… живы… верно?

Выражение ее лица все еще было напряженным, но мысль о том, что Квон Ёнхи может быть жива, кажется, подняла ей дух. В ее глазах блеснула искра жизни.

— Нам нужно идти. Хорошо, что мы подтвердили эту возможность, но здесь небезопасно…

— Да, нужно немедленно следовать за ними.

Чон Инхо кивнул и снова побежал. Его на мгновение ослабевшие ноги выпрямились, вернув прежнюю скорость. Следуя по следу, он думал.

«Оба были не в лучшей форме».

Ли Чжехун был так избит, что было бы удивительно, если бы он мог нормально бежать, а сотрудница Квон была в невыгодном положении из-за своего миниатюрного телосложения. Когда они убегали из компании, Квон Ёнхи была прямо перед старшим сотрудником Кан. Медленная, ей не хватало ни силы, ни ловкости. Она не выглядела спортивной, так что выносливость у нее, вероятно, была низкой, а это делало их шансы на выживание сомнительными, если за ними гнался монстр.

Была и другая проблема.

«У них не было бы обзора».

В этом мире было бесчисленное множество странностей, но самой очевидной было небо над головой. Обычно, когда утро сменяется ночью, небо на закате окрашивается в красный, но в этом мире ничего подобного не было — небо просто спокойно теряло свет. Ни луны, ни звезд, а значит, видимость без источника света была бы почти нулевой.

Но в этом искаженном парке вряд ли нашлись бы уличные фонари, так что зажигалка была единственным оставшимся у них источником света.

Однако…

«У группы была всего одна зажигалка».

Чон Инхо прикусил щеку изнутри. Он почувствовал вкус крови, но у него не было времени беспокоиться о такой мелочи.

Всего у них было три зажигалки: у Ли Чжехуна, доктора Ха Сонъюна и у самого Чон Инхо. Поскольку двое из них покинули остальных, у оставшейся четверки была лишь одна.

Наступила ночь, видимость была плохой. Начальник Ли Чжехун, у которого была зажигалка и который мог сражаться с монстрами, был серьезно ранен и вряд ли мог действовать в полную силу.

Именно так и погибли старший сотрудник Кан Мина и стажер Но Ёнсок.

— …Хух.

Чон Инхо выдохнул, пытаясь прояснить мысли. Печаль, страх, тревога… всевозможные негативные, липкие эмоции бурлили внутри, но он не мог позволить себе на них зацикливаться. Промедление лишь увеличивало шансы найти еще один труп, что, в свою очередь, стало бы лишь формой самоистязания.

Было невероятно темно, почти ничего не видно, но, на удивление, идти по следу двоих оказалось несложно. И не только из-за кровавых пятен, которые, казалось, оставлял один из них.

Доктор Ха Сонъюн указал в сторону и произнес.

— Вон там, прямо сейчас!..

Он не смог закончить фразу, задыхаясь, но и этого было достаточно.

В том направлении, куда он указывал, Чон Инхо увидел пламя, пробивающееся сквозь кусты.

Да, пламя.

— …

…пламя?

«Почему?»

Холодок пробежал по спине Чон Инхо, а сердце, казалось, остановилось. Перед тем как разделиться, начальник Ли Чжехун говорил, что разжечь огонь маленькой зажигалкой сложно. Он объяснял, что нужно использовать сухую бумагу, чтобы раздуть пламя, прежде чем переносить его на дрова покрупнее.

Но они разожгли такой большой костер? Убегая от монстров?

«Невозможно».

Чон Инхо сглотнул, дыхание застряло в горле. Если бы огонь был на том месте, которое они только что покинули, это имело бы смысл, но беглецы никак не могли так быстро развести такое большое пламя. Тем более что зажигалка начальника была от дорогого бренда, знакомого большинству курильщиков. Чтобы зажечь ее, нужно было сначала открыть крышку, а затем повернуть боковое колесико. Как и у большинства дорогих зажигалок, у нее, скорее всего, был механизм защиты, что делало ее использование еще более громоздким, не говоря уже о попытке разжечь огонь с помощью природных материалов.

Размышляя об этом, Чон Инхо вспомнил лозу, которая обвилась вокруг лодыжки начальника, когда он покидал цветочный магазин с двумя другими. Она вспыхнула, плавя кожу Ли Чжехуна.

— …Ах.

Мысли Чон Инхо бешено закружились. Растительная лоза, горевшая красно-синим пламенем. Монстр, похожий на лозу, в цветочном магазине. Цветочный магазин. Связан с парком. В парке растут растения. Растения. Парк. И монстр, из-за которого оставшаяся четверка истекала кровью, был в этом парке.

Был ли тот монстр растительным? Что вызвало этот пожар? Если так, тогда…

— …

Чон Инхо замер в той части парка, где деревья пылали яркими красками.

Его сердце рухнуло в груди.

— …Ах.

— А-ах, ух…

— …

Он не мог пошевелиться.

— …начальник.

В поле зрения появился начальник Ли Чжехун. Монстр, похожий на человека, обросшего водорослями, пронзил его шею лозой, покрытой зубами, и смаковал его кровь. Лоза горела яростным, неестественным цветом, словно ее облили крепким спиртом и подожгли.

— Начальник…

— …Кх, ух.

— …

Начальник был в гораздо более ужасном состоянии, чем Чон Инхо мог себе представить. Половина его тела почернела от ожогов — вероятно, он был слишком близко к монстру. Одна рука, искалеченная, пока он закрывался от бесчисленных зубов, торчащих из лица твари, была раздроблена. Левая глазница пустовала, сочась кровью. Его и без того раненая нога была вывернута под неестественным углом и не двигалась. Одна сторона головы была проломлена, словно от удара дубиной. И сквозь все это бесчисленные, похожие на рыболовные крючки зубы впивались все глубже в его шею.

— Кха, ха. Ух…

— …

— …Ух, кхм.

Начальник Ли Чжехун закашлялся кровью.

Их взгляды встретились.

— Эй, эй.

Булькающий голос, разорванный на тысячи осколков.

— Эй… за-заместитель Чон.

— …

— …д-дерьмо. Э-это, беги. Дети, это…

Стук—

Он толкнул вывернутой ногой лежавшую на земле трубу. Труба, покрытая кровью — Чон Инхо не мог разобрать, монстра или человека — была помята и не катилась. Слабый толчок начальника заставил ее проскользнуть ближе к ним.

Убедившись в этом, Ли Чжехун снова закашлялся кровью, его губы шевелились.

— …по-моги.

И тут Чон Инхо понял.

Ах.

— …

Ли Чжехун просил помощи не для себя.

Он просил помощи для кого-то другого, кого здесь не было. Он просил их спасти тех, кто сбежал, бросив его.

Он не собирался выживать.

— …начальник…

— Быс… быстрее.

— Подождите, нет, стойте.

— …

— Почему…

Начальник Ли Чжехун больше не говорил — или не мог говорить. Он лишь продолжал кашлять кровью, его руки сжимали чудовищную, зубастую лозу, впившуюся ему в шею.

А затем.

— Кха, агх.

Он сжал ее крепче, не давая лозе выскользнуть. Монстр, казалось, был доволен и сжал начальника Ли Чжехуна еще сильнее, не обращая внимания на Чон Инхо и остальных. Естественно, Ли Чжехун не мог нормально дышать.

Отвратительный, жуткий булькающий звук наполнил воздух, заставив их отступить.

Пламя, вцепившееся в его рубашку, прожигало ткань, опаляя кожу. Горящая плоть плавилась, темнела, и огонь расползался дальше, но начальник Ли Чжехун не отпускал лозу.

Кап— Стук—

Еще кровь, та самая кровь, что, вероятно, и привела их сюда, капала на землю.

— …Ах.

Рука, сжимавшая лозу, раны на этой руке — Чон Инхо видел их в выходные.

Чон Инхо увидел длинные шрамы, которые скрывал начальник, теперь обнажившиеся под горящей рубашкой. Он увидел зазубренные отметины на запястье Ли Чжехуна, следы от осколков стекла.

Раны на руке Ли Чжехуна были слишком ровными для царапин от ногтей, а засохшая кровь на его запястье была неровной и покрыта коростой.

— …

Наконец, Чон Инхо смог заглянуть в глаза начальника Ли Чжехуна. Обычные карие глаза, но с сероватым оттенком. Бесцветные, спокойные, собранные — как у неживого существа.

Вот почему Ли Чжехун казался неодушевленным предметом.

Да, Чон Инхо уже некоторое время это знал.

— …пойдемте.

— Что, что вы делаете? Мы должны ему помочь!..

— Бесполезно.

Ли Чжехун не хотел жить.

— …это… бесполезно…

Он не хотел жить, вот почему у него были такие глаза, такие раны.

Чон Инхо, задыхаясь, начал двигаться. Его взгляд упал не на начальника, а на трубу перед ним. Он стиснул зубы и нагнулся.

Труба, которую отшвырнул Ли Чжехун, была исцарапана и помята, вероятно, от стекла или гвоздей, и испачкана темно-красной кровью. Чон Инхо задержал дыхание от ее скользкой поверхности и снова прикусил губу, поднимая ее.

Он снова посмотрел на начальника Ли Чжехуна, и…

— …

…Ли Чжехун улыбался.

Вот же сукин сын.

Начальник Ли Чжехун, как и ожидалось, не был хорошим человеком.

Не то чтобы у него не было привязанности к жизни.

В конце концов, до сих пор он жил очень даже неплохо. Родившись третьим ребенком в богатой семье, он устроился «парашютистом» в крупную корпорацию, наслаждался самодурством, типичным для избалованных сопляков, и жил в свое удовольствие.

Конечно, из-за своего от природы паршивого характера он порой испытывал уколы комплекса неполноценности, но, объективно говоря, нельзя было отрицать, что он вел весьма комфортную жизнь.

Откровенно говоря, ни в прошлой, ни в этой жизни его характер нельзя было назвать хорошим, так что этот старомодный образ жизни вполне соответствовал его вкусам.

Причина же, по которой он добровольно расставался с жизнью, крылась во внезапном возвращении воспоминаний о прошлом, что внесло слишком много переменных и лишило его определенности.

«Просто вспомнив свою прошлую жизнь, я унаследовал физические способности».

Естественно, это была способность, которой у него раньше не было.

Разве «Ли Чжехун» не был персонажем, которому было суждено умереть в эпизоде с больницей? Не было никаких причин добавлять ему «настройки» вроде атлетизма или хорошей физической формы.

В парке он выжил благодаря зажигалке, но больница, кишащая монстрами — совсем другая история.

Но, вспомнив свою прошлую жизнь, Ли Чжехун унаследовал ее способности. Хоть и не в полной мере, с точки зрения его нынешнего воплощения они были весьма полезны, и даже более того — повышали его собственную ценность. Он стал тем, с кем не захочешь дружить, но кто будет ценным союзником в деловой обстановке.

Однако ключевым моментом был масштаб наследования этих способностей.

«В прошлой жизни я не мог умереть, даже когда хотел».

В мире его прошлой жизни существовала предопределенная продолжительность жизни. Если ты умирал, не исчерпав этот срок, ты немедленно воскресал, из-за чего ценность жизни была до смешного низкой.

По крайней мере, для Ли Чжехуна это было фактом.

Учитывая, что вместе с воспоминаниями он унаследовал даже изорванные остатки психики из прошлой жизни, он счел возможным, что перенес и другие вещи, помимо физических данных.

Однако концепция воскрешения не была в этом мире такой же обыденной, как в его прошлом, что порождало вопрос.

Весьма правдоподобный вопрос.

Является ли смерть в этом мире окончательным концом?

«Или…»

Будет ли он возрожден в какой-либо форме?

В первом случае он мог бы умереть спокойно, но второй — совсем другое дело.

Если все будет как в прошлой жизни, он воскреснет путем оживления собственного трупа. Если при этом будут свидетели, это создаст огромные проблемы. Для спутников, которые по ходу истории все больше теряли человечность, существование воскрешаемого Ли Чжехуна могло стать лишь инструментом.

Естественно, такой сценарий Ли Чжехуна не радовал.

Он уже вдоволь натерпелся подобного обращения в прошлой жизни, а быть инструментом означало, что на тебя смотрят свысока, что ранило его гордость.

В таком случае воскрешение Ли Чжехуна должно было произойти без свидетелей.

«Конечно, есть и множество других вероятностей…»

Несмотря на все его размышления, он мог просто умереть, как диктует здравый смысл. Или форма воскрешения могла быть иной, или же изменения могли коснуться не его, а людей вокруг.

Поэтому Ли Чжехун действовал так, чтобы охватить как можно больше вариантов.

Во-первых, действовать согласно «легенде».

Он не знал, сможет ли умереть сразу или нет. Однако, если ему суждено воскреснуть, как в прошлой жизни, он должен был заложить основу, исходя из предположения, что доживет до конца.

В этом смысле созданная им для себя «легенда» была весьма убедительной. Она объясняла, почему он знаком с этим миром. Объясняла, почему он психопат, терпимый к боли. Оправдывала, почему его здравый смысл и ценности так отличаются от других…

Если Ли Чжехуну суждено было жить дальше, следование этой «легенде» придало бы легитимности его будущим действиям.

Во-вторых, сохранять необходимую дистанцию.

Откровенно говоря, с этим он провалился. В обычном мире все было не так плохо, но после попадания в иной мир его ослабленная психика заставила его путать здравый смысл своей прошлой и нынешней жизни.

Например, в его прежнем мире было совершенно естественно, что самого способного эксплуатировали по полной. Сильнейший стоял впереди в опасных ситуациях, и даже если его конечности рвали в клочья, нужно было ставить в приоритет эффективность. Конечно, сам вовлеченный проклинал все на свете, но он не мог пойти против большинства.

Однако в этом мире существовало понятие благодарности. Особенно из-за высокой ценности жизни акт спасения кого-либо считался очень благородным, и люди здесь были склонны смотреть на спасителя в чрезмерно позитивном свете. Даже если этим человеком был обычно отвратительный, надменный начальник Ли Чжехун, они не могли вырваться из этих рамок.

Ли Чжехун должен был это учитывать. Тот факт, что люди этого мира невероятно мягкотелы, что они легко дарят другим свое расположение.

И наконец, третий пункт.

— Н-начальник.

— …

— Что нам делать?..

Стараться быть как можно более альтруистичным.

Ли Чжехун разлепил губы, глядя на три пары глаз, устремленных на него с тревогой.

— Что делать? Готовьтесь бежать, если дело дрянь.

— Д-да. Да…

— Вас, школьников, это тоже касается. Те, у кого ранены ноги, справитесь?

Когда его взгляд упал на двух учеников, они молча кивнули.

— …мы можем бежать.

— Хорошо.

— …Хныыык…

Ли Чжехун подавил вздох при звуке сдавленных рыданий сотрудницы Квон. Она покровительственно прикрывала собой двух старшеклассников, которые были крупнее ее, а те, напряженно вслушиваясь в шаги монстра, крепко сжимали ее руки.

Черт возьми, ситуация развивалась не по тому роману, который он помнил. Брат с сестрой, которые изначально должны были сначала поговорить с главным героем, вместо этого подошли к начальнику Ли Чжехуну.

Он знал, что само его существование было переменной, но история менялась кардинально, превосходя все его ожидания.

Чувствуя, как кровь из руки стекает на трубу, которую он держал, он тихо произнес.

— …думаю, этот монстр питается кровью.

Вспоминая, как тварь кружила возле трупов старшего сотрудника Кан и стажера Но Ёнсока, это было очевидно. Кроме разрывания тел своими клыкастыми щупальцами, монстра не интересовала человеческая плоть.

Значит, ему нужна была кровь. Монстр слизал кровь, пролитую, чтобы заманить заместителя Чона, который ушел собирать ветки, так что сомнений не оставалось.

— Учитывая, что он не может нас сразу найти, его зрение и слух, вероятно, плохи. Из-за своего размера у него длинный шаг, но бегать он не может.

— …

— Так что, если один человек его отвлечет… мы сможем выиграть немного времени.

При этих словах лица сотрудницы Квон и школьников окаменели.

— Вы хотите сказать, что нам нужно использовать приманку?

— У нас нет выбора. Или вы хотите все здесь умереть?

— Но…

Брат с сестрой испуганно замотали головами, возможно, думая, что одного из них используют в качестве наживки, но сотрудница Квон, уловив что-то в предложении Ли Чжехуна, уставилась на него широко раскрытыми глазами.

Да, говоря прямо, ему нужно было умереть один раз.

— …начальник?

— Сотрудница Квон, вы же понимаете, что я говорю, верно?

— Нет, подождите, стойте…

— Нет нужды нам всем здесь умирать.

Поскольку он не знал, возможно ли воскрешение, ему нужно было испытать смерть на себе, чтобы выяснить это.

Но, будучи человеком, он хотел жить, если это возможно. Ему нравилась жизнь надменного начальника отдела, и поскольку его прошлая жизнь была такой утомительной, он хотел дать волю своему паршивому характеру и прожить эту жизнь на полную катушку…

Однако в этом мире это было невозможно.

Поэтому, чтобы определить верный курс действий, Ли Чжехуну нужно было умереть один раз.

— Я останусь.

И самая убедительная смерть — это смерть от такого монстра.

— …ч-что?

— Я все равно не могу бежать. Вы это знаете.

Ли Чжехун указал на свою скрипящую ногу, и сотрудница Квон вместе со школьниками замолчали.

Во время побега Ли Чжехуну сломали не просто лодыжку, а всю ногу. Это был результат того, что в темноте он не заметил ползучие лозы, и его и без того больная нога была окончательно сломана после столкновения с обросшим водорослями монстром.

Школьники, убедившись в этом, казалось, внутренне приняли какое-то решение, но сотрудница Квон, даже не заметив этого, обратилась к Ли Чжехуну дрожащим голосом:

— …начальник. Зачем вы это делаете?

— Сотрудница Квон, берите детей и бегите.

— Что? Что? Начальник, я не хочу…

Сотрудница Квон замотала головой, слезы, которые она лила со смерти старшего сотрудника Кан, еще не высохли, а брат с сестрой смотрели на них растерянными глазами.

Ли Чжехун примерно понимал мысли школьников.

«Раз они присоединились к группе последними, должно быть, подумали, что их используют в качестве приманки».

Он почувствовал необъяснимое удовлетворение от этого бесчеловечно прагматичного прогноза. Это было вполне эффективное суждение для главных героев, и оно радовало его еще больше, поскольку было бы вероятным сценарием, окажись они в другой группе, а не в его. Даже если это было не так извращенно, как у него самого, такой процесс принятия решений он находил весьма приемлемым.

Но Ли Чжехун не собирался с ними так поступать.

Точнее, он тоже считал использование школьников в качестве приманки эффективным, но пришел к выводу, что было бы глупо отклоняться от своей «легенды», когда он даже не был уверен, что может умереть навсегда.

Поскольку эта единственная смерть могла стать для него последней, ему нужно было создать ситуацию, в которой его гибель не имела бы никакого значения.

— Разве мы не можем просто сбежать вместе? Я могу... я могу помочь вам…

— Раз уж вы, кажется, не в себе, позвольте мне любезно объяснить: не можем.

Однако из-за того, что он не смог сохранить дистанцию, история немного запуталась.

— Дело не в том, что мы не хотим, а в том, что не можем, Квон Ёнхи.

Поэтому у Ли Чжехуна не было другого выбора, кроме как подстроить ситуацию, в которой он должен был умереть.

К счастью, возможно, из-за его предыдущих актов альтруизма, сотрудница Квон не истолковала его слова неверно. Если бы она все еще воспринимала его как типичного надменного начальника отдела, это выглядело бы неубедительно и просто неловко. Но благодаря последовательному самопожертвованию Ли Чжехуна она без труда поняла его слова.

Конечно, она не хотела их принимать, сопротивляясь несколько раз, но, как и намеревался Ли Чжехун, ситуация была неотложной. Монстр приближался, прочесывая землю своими клыкастыми лозами, словно загоняя добычу, и сотруднице Квон в конце концов пришлось уступить.

Ли Чжехун пустыми глазами смотрел на Квон Ёнхи, крепко сжимавшую руки школьников. В этом жесте — держаться за руки, когда нужно бежать — он уловил отголоски старшего сотрудника Кан, но быстро отбросил эту мысль, сосредоточившись на главных героях — брате и сестре.

Он протянул свою зажигалку старшей сестре, смотревшей на него побледневшими глазами.

— Эта тварь идет сюда на запах крови. Сотрудница Квон, вы ведь не серьезно ранены?

— …

— Верно, выглядите нормально. У школьника ранена нога, но монстр один. Если мы разделимся, тварь пойдет на более сильный запах крови. Понимаете?

— …да.

— Я так благодарен, что вы ответили.

Шорк—

Ли Чжехун, опираясь на дерево, поднялся и продолжил.

— …я останусь здесь.

— Начальник...

— Все равно потребуется много времени, чтобы снять эти бинты. Идите, сейчас же. У нас заканчивается время.

— …

Увидев, как он без лишних слов начал разматывать повязки на ране, которую обработал доктор, школьники силой потянули за руку ошеломленно стоявшую сотрудницу Квон. Возможно, потому, что они недолго его знали, им было гораздо легче оставить его, чем ей.

Конечно, это не означало, что брат с сестрой не были теми еще цыплятами — они уходили с бледными лицами — но Ли Чжехун был глубоко впечатлен тем, что у них хватило ума увести за собой и сотрудницу Квон.

Как и ожидалось от людей, которые выжили в парке исключительно благодаря своим социальным навыкам. Если он воскреснет, ему придется их хорошо воспитать.

Размотав повязку и несколько раз расковыряв рану, он заставил свое тело снова обильно кровоточить. Ли Чжехун вздохнул, наблюдая, как приближается монстр, привлеченный запахом крови.

Ситуация была вполне приличной.

«Слава богу».

Хруст—

Множество зубов вонзилось ему в шею.

Он должен был помочь сотруднице Квон сбежать, поэтому приманил заместителя Чона своей кровью. Однако он подставил шею монстру, чтобы у заместителя Чона не возникло глупой мысли его спасать.

Если заместитель Чон, увидев это, все еще думал, что Ли Чжехуна можно спасти, значит, он неправильно оценил этого человека.

Пока Ли Чжехун пытался выиграть время, блокируя одной рукой монстра, пытавшегося перерезать ему трахею, до его угасающего сознания донесся знакомый голос.

— …начальник.

Это был главный герой, заместитель Чон Инхо.

— Эй, кхм.

Другими словами, роль начальника Ли Чжехуна была окончена.

— Эй, за-заместитель Чон.

— …

— …д-дерьмо. Беги, дети, это…

Он пнул трубу, которую так и не смог отдать сотруднице Квон ранее. Он оставил ее, потому что понимал, что она не сбежит, если он отдаст ей и ее тоже, но теперь она ему была не нужна.

Какая польза от вещей умирающему?

— …по-моги.

Главное, чтобы живые выжили, вот и все.

— …начальник…

— Быс-быстрее.

— Подождите, нет, стойте.

— …

— Почему…

То ли из-за остатков человечности жуткого Чон Инхо, то ли потому, что он все еще не понял ситуацию, но тот лишь колебался, не двигаясь с места.

Просто смешно, что парень, который во второй половине истории отбросит всю человечность, вел себя так.

С усталым предчувствием, что это затянется, Ли Чжехун подставил шею монстру.

— …Кхак.

— …

— Кхх.

Если ты и после этого не уйдешь, ты даже на главного героя не тянешь, ублюдок.

Честно говоря, Ли Чжехун не мог вспомнить, что было дальше. Учитывая, насколько он был изувечен, даже просто дышать было чудом, не говоря уже о том, чтобы оставаться в сознании до этого момента.

Однако он инстинктивно знал, что заместитель Чон Инхо успешно ушел, как он и намеревался. Таким образом, никто не стал свидетелем смерти Ли Чжехуна до самого конца.

Даже если бы он воскрес немедленно, вокруг никого не было, так что значительного риска это не представляло.

Конечно, когда они встретятся снова, могли последовать реакции в духе: «Как вы выжили в той ситуации?», но…

«Это еще терпимо».

Ли Чжехун приготовил для этого оправдание. Он не собирался искать группу сразу после воскрешения, так что даже если его мертвое тело ожило бы на месте, проблем бы не возникло.

Если бы группа воссоединилась, присутствие владелицы Юн облегчило бы поиск новой базы. Кроме того, психическая устойчивость присоединившихся позже брата и сестры оказалась бы весьма полезной даже для мрачного и тревожного главного героя.

По крайней мере, по его мнению, даже исключая личную выгоду, это был наилучший из возможных исходов.

Затуманенным зрением Ли Чжехун уставился на монстра, жестоко разевавшего на него свою пасть.

«Думаю, я достаточно хорошо выполнил свою роль приманки…»

Бам—

Чувствуя, как его тело холодеет, а разум туманится, он наконец отпустил себя. Он больше ничего не чувствовал в руке, которая, казалось, потеряла значительное количество крови.

В голове гудело, а желудок сводило, но Ли Чжехун сделал последнее, напряженное усилие, чтобы взглянуть на то место, куда он откатил трубу.

Пропитанная кровью трава была пуста, что указывало на то, что главный герой действительно забрал трубу и ушел.

— …

Жуткий ублюдок.

Теперь пришло время умереть спокойно.

…и вернуться к жизни.

— Хм.

— Начальник?

— Нет, я просто задумался кое о чем.

Точнее, он регрессировал.

Жизнь — та еще дрянь.

Жизнь уже некоторое время шла наперекосяк, но в этот момент Ли Чжехун невольно задался вопросом: не умудрился ли он в прошлой жизни чем-то оскорбить божество?

Иначе как еще все могло пойти настолько не так?

Массируя пульсирующие виски, Ли Чжехун огляделся.

— …

…все действительно выглядело так, словно он регрессировал.

Вселение, реинкарнация — он даже не мог сказать, переместился ли он в тело этого старомодного начальника или переродился. А теперь еще и регрессия?

Его жизнь стала настолько до смешного нелепой, что грань между реальностью и вымыслом начала стираться.

И все же, сколько бы он ни смотрел по сторонам, все было в точности таким, каким он его помнил.

Небо постепенно темнело, а те, кого он послал за дровами, не подавали признаков возвращения. В результате и без того неловкая атмосфера теперь была окрашена странной тревогой, типичной для часа, когда мир, казалось, утопал в густой серости.

Как и ожидалось, старший сотрудник Кан и стажер Но Ёнсок были все еще живы и здоровы.

— …начальник?

— …что?

— Эм, я просто… я хотел спросить, нет ли у вас жара…

При словах стажера Ли Чжехун опустил руку от головы. Совершенно здоровый мужчина, внезапно схватившийся за голову и «отключившийся», вероятно, выглядел со стороны немного тревожно.

Даже робкий старший сотрудник Кан то и дело поглядывала в его сторону. Учитывая его и без того неидеальное состояние, их реакция была в какой-то степени понятна.

Однако с точки зрения Ли Чжехуна, который не испытывал никаких симптомов, кроме изрядной доли замешательства, их беспокойство не было особенно желанным.

— Я в порядке. Оставьте меня в покое.

— …да, сэр.

Несмотря на его заверения, стажер сжался, выглядя так, будто совершил преступление, словно сомневаясь в своем праве даже говорить.

Ли Чжехун медленно моргнул.

«Когда… именно это?..»

Он мог примерно оценить ситуацию по атмосфере. Неловкое напряжение, возникшее после инцидента с подставой, только-только начало рассеиваться, сменившись растущей тревогой из-за загадочного отсутствия группы снабжения. Старший сотрудник Кан Мина и стажер Но Ёнсок все еще были целы. Запах крови был еще слабым.

Небо было темнее, чем до входа в парк, но гораздо светлее, чем прямо перед его регрессией. Зрение было в порядке. Ноги работали. Он мог дышать. Плечо и рука тупо ныли.

И его команда состояла всего из четырех человек.

«Значит…»

Это было до того, как старший сотрудник Кан и стажер Но Ёнсок отправились на поиски пропавшей группы, и до появления школьников — брата и сестры.

Осознав это, Ли Чжехун резко встал.

— …начальник? Почему вы не отдыхаете?..

— Минуту.

Честно говоря, он был немного разочарован, что не остался мертвым, но теперь, когда он знал, что умереть не может, пути назад не было.

Ли Чжехун быстро пересмотрел свой план. Больше не было нужды дистанцироваться от этих людей.

— Эй, школьники.

— …

— Вы ведь следили за нами, не так ли?

Шорох—

Он продолжил, глядя на колышущуюся листву.

— Можем поговорить?

Лицо Ли Чжехуна, произнесшего эти слова, выражало неоспоримую, неподдельную озабоченность.

— Школьники?.. Какие школьники?

— Вон там. Не видите? Они в школьной форме.

— …о, э-э.

Сбитая с толку внезапными действиями начальника, группа повернулась в указанном им направлении, и их глаза расширились от удивления. Среди густых кустов и деревьев действительно были частично скрыты двое учеников.

Застигнутые врасплох неожиданным вниманием, брат и сестра неловко показались, и группа была ошарашена их школьной формой. Они и не думали, что в эту ситуацию могут быть вовлечены несовершеннолетние.

Изображая грубую заботу, Ли Чжехун заговорил.

— Вы оба такие молодые. Безопаснее оставаться с нами, чем бродить в одиночку, как думаете?

— …ну…

— Здесь неплохое место. Темнеет. Лучше держаться вместе, чем искать другое укрытие.

Его забота не была до конца искренней.

Ли Чжехун сохранял присущую начальнику отдела жесткость и упрямство, подавляя свой обычный сарказм. И все же его тон и выражение лица передавали поверхностную, но искреннюю озабоченность их судьбой.

«Забота, как же. Их навыки выживания здесь лучшие».

Ему бы стоило больше беспокоиться о выживании собственной группы. Эти школьники были исключительно проницательны, адаптивны и поразительно не осознавали своих сильных сторон. Без тени вины, быстро прибивающиеся к другим — они были созданы, чтобы выжить.

Ли Чжехун пришел к осознанию. Он был не настолько глуп, чтобы отрицать реальность после того, как пережил нечто столь возмутительное, как регрессия. Он смирился со своей неспособностью умереть.

А значит, больше не было причин вести себя пассивно.

— Разве не станет опасно, когда стемнеет еще сильнее?

Он контролировал выражение лица, внутренне стиснув зубы. Он покажет им, что такое настоящая актерская игра.

До сих пор действия Ли Чжехуна были всего лишь анонсом.

Он не знал, сможет ли умереть. Если бы смог, он бы бросил все, включая эту жизнь. Но раз уж он застрял здесь, ему хотелось жизни получше, чем предыдущая. А это означало управление своим образом, даже в этой ситуации, когда он ничего не знал.

Теперь, зная, что умереть не может, запертый в теле этого сварливого злодея, Ли Чжехун должен был разработать наилучший из возможных планов — не просто для выживания, а на долгую перспективу.

Другими словами, Ли Чжехун, теперь в теле старомодного злодея, должен был завоевать расположение других персонажей, заручиться доверием главного героя и тщательно управлять своим образом, пока не сможет окончательно сбежать из этого безумного мира.

Отношения. Передвижения. Здоровье.

Все нужно было оптимизировать. До сих пор он действовал вполсилы, но с этого момента он будет стремиться к совершенству.

— …ничего, если мы к вам присоединимся?

— Конечно. Мы не можем просто так оставить детей одних. Идите сюда, здесь опасно.

А у Ли Чжехуна был талант к актерству.

Он вел себя так, будто забота и участие были для него чуждыми понятиями, сохраняя свою грубую манеру. Он не мог внезапно стать добрым после создания такой репутации, даже по отношению к несовершеннолетним.

Его группа с готовностью согласилась со словами Ли Чжехуна.

— Да. Вы в порядке? Не поранились по дороге? Тут столько странных вещей…

— Начальник прав. В одиночку опасно. Почему бы вам не подойти?

— Темнеет…

Старший сотрудник Кан, сотрудница Квон и стажер Но Ёнсок высказались по очереди.

Ли Чжехун был впечатлен. Конечно, у него были свои причины манипулировать ими, но все равно было поразительно, как группа приняла этих школьников без тени сомнения в его намерениях.

«Серьезно, ребята, вам бы поосторожнее, чтобы в будущем на мошенников не нарваться».

Силу духа нельзя было четко разделить на добро и зло, но, похоже, эти люди еще не в полной мере познали суровые реалии общества. Даже после всех его «старперских» выходок они все еще оставались такими — невероятно.

Ли Чжехун почувствовал странное недоумение, глядя на школьников.

— По крайней мере, мы сможем вас защитить.

— …спасибо.

Худощавый младший брат поклонился и подошел, за ним последовала его растерянная старшая сестра. То, как она слегка сжимала его куртку, выдавало их зависимость друг от друга.

Их сосредоточенность друг на друге в ущерб окружению была небольшой проблемой, но главный герой страдал тем же, так что это не было критично. К тому же, Ли Чжехун ценил их эффективность.

Старшая сестра, выйдя из кустов к группе, слегка поклонилась.

— …с-спасибо.

— Не стоит.

После минутного колебания она продолжила:

— Меня… меня зовут Пак Даён.

— А я Пак Дахун.

— Мы… брат и сестра.

После того как младший брат представился вслед за сестрой, сотрудница Квон, самая общительная в группе, удивленно моргнула.

— Вот как! А я думала, вы парочка…

— Я с этим придурком?

— Я с этой идиоткой?

В тот момент, когда их слова совпали, старшая сестра, Пак Даён, протянула руку и дернула младшего брата, Пак Дахуна, за волосы, словно говоря ему не повторять за ней. Пак Дахун пробормотал ругательство, но быстро замолчал, вероятно, сообразив, что не стоит ругаться перед взрослыми, с которыми он только что познакомился. Он просто снова поклонился Ли Чжехуну.

— …спасибо, что позвали нас.

— Пожалуйста.

— Мы не могли найти подходящий момент, чтобы подойти…

Ли Чжехун внутренне усмехнулся.

«Они, кажется, меня не подозревают».

До его регрессии школьники первыми подошли к его группе, но оставались настороже, не зная, кому доверять. Другие этого еще не заметили, но брат с сестрой явно рассматривали их как живой щит. Вот почему до самой его смерти они постоянно за ним наблюдали. Будучи сами проницательными, они, возможно, почувствовали, что Ли Чжехун знал об их намерениях.

Однако они все еще были молодыми школьниками. Теперь, когда он развеял их сомнения, они с готовностью приняли его предложение.

«Ну, они, должно быть, тоже в растерянности».

Внезапно заброшенные в иной мир, люди из кафе, куда они пошли за тортом, исчезли. Единственные, кого они наконец нашли — это странная компания с окровавленной трубой.

Измотанные и сбитые с толку, какими бы умными они ни были, они никак не могли постичь мотивы Ли Чжехуна, до сих пор живя в мирном мире.

К тому же, что он мог получить, притворяясь добрым к этим безденежным школьникам?

Потирая затекшее плечо, Ли Чжехун обратился к старшему сотруднику Кан Мине:

— Старший сотрудник Кан, похоже, группа за дровами задерживается.

— …наверное. Думаете, что-то случилось?

— Я не слышал никаких особенно громких звуков… может, они заблудились.

На самом деле, это было правдоподобное предположение.

«В ином мире здравомыслие притупляется».

Этот мир откусывал кусочек твоего рассудка с каждым вдохом. Команда бы не стала намеренно уходить далеко просто за дровами. Вероятно, они дезориентировались и потерялись. В романе была описана похожая ситуация.

Чон Инхо, переживая свою первую ночь в ином мире, не смог толком воспользоваться зажигалкой не только из-за паники, но и из-за более глубокого замешательства. Он признался в своей дезориентации только на следующее утро, примерно в то время, когда понял, что «в ином мире ясность ума ухудшается»…

Видя, что даже заместитель Чон, который должен был бы уже это знать, все равно заблудился, по-настоящему осознаешь, насколько опасен этот мир.

Ли Чжехун взглянул на сотрудницу Квон, которая тепло приветствовала школьников и подошла к ним поближе.

Затем на встревоженного старшего сотрудника Кан. И, наконец, на стажера Но Ёнсока, смотревшего на темнеющее небо. Ли Чжехун немедленно открыл рот.

Прозвучал мягкий голос.

— Мы не можем больше ждать. Думаю… нам нужно разжечь огонь самим.

— …а как же господин Чон Инхо и… остальные?

— Они найдут дорогу назад, как только у нас будет огонь. У нас всего одна зажигалка, и мы окажемся в невыгодном положении, если станет слишком темно.

Это он усвоил на собственном горьком опыте перед регрессией.

До своей гибели группа приняла школьников и заметила, что небо неестественно темнеет. Они инстинктивно поняли, что если так пойдет и дальше, они полностью потеряют видимость. Нужно было развести костер.

Ли Чжехун вызвался собрать материалы, но группа, уже испытывавшая перед ним чувство вины, остановила его. Школьников сочли слишком юными, поэтому в итоге было решено, что старший сотрудник Кан и стажер Но Ёнсок соберут дрова и сухую траву поблизости.

«И тогда они умерли».

Чжехун вытащил зажигалку из кармана пиджака, продолжая свою мысль.

Он не знал в точности, что произошло. Он ждал с сотрудницей Квон и школьниками, когда услышал крик из-за скульптуры. Он немедленно бросился на звук.

И тогда он увидел, как стажера Но Ёнсока насаживают на дерево.

«Зеленый монстр-водоросль».

Вот кто был виновником. В романе его еще называли зеленым слизневым монстром, он обитал в парковом озере.

Он не был особенно быстрым или сильным. Однако его широкий радиус поиска и неустанное преследование делали побег от него трудным, и было описано, что он мог общаться с другими монстрами растительного типа. Лозы, что расплавили его лодыжки, вероятно, были одним из таких монстров.

Монстр-водоросль пил кровь своих жертв.

В романе он не появлялся в первый день. Его присутствие, вероятно, было связано с раненым состоянием Ли Чжехуна, и старший сотрудник Кан и стажер Но Ёнсок, отделившись от группы, стали его жертвами.

Он поднял взгляд на старшего сотрудника Кан и стажера Но Ёнсока.

— …

— …ч-что такое?

— Ничего.

Щелк—

Он чиркнул зажигалкой.

— Просто будьте осторожны.

— …не думаю, что вы в том положении, чтобы так говорить, начальник.

— Вы же знаете, что это нарушение субординации, верно? Как смеет старший сотрудник так разговаривать с начальником отдела.

— Ахаха…

Старший сотрудник Кан хихикнула, приняв его слова за шутку. Но были ли они на самом деле шуткой?

Ли Чжехун неодобрительно цокнул языком и снова чиркнул зажигалкой.

— В любом случае… у нас одна зажигалка, так что давайте попробуем разжечь огонь с ее помощью.

Брат и сестра, до сих пор молчавшие, заговорили.

— Тогда мы принесем что-нибудь для розжига.

— Нужно просто собрать сухие ветки, да?

Вот это да.

Ли Чжехун был внутренне впечатлен.

«Только посмотрите, как они закидывают удочку».

Они не были искренни. Вернее, их предложение не было рождено из чистого намерения помочь. Вызываясь добровольцами, они прощупывали свое положение в группе.

Что было еще более удивительным, так это то, что, в отличие от просчитанных действий Ли Чжехуна, их маневры были на 100% бессознательными. Они не пытались сознательно манипулировать ситуацией — это был чистый инстинкт. И в этом была их сила.

Зная это и уже устранив всякие причины для подозрений из своей предыдущей регрессии, Ли Чжехун мог ответить лишь одним способом.

Он напустил на себя грубоватое, обеспокоенное выражение лица.

— …вы пойдете?

— Да, мы пойдем…

— Забудьте, просто сидите на месте. Кроме вас, детей, есть кому работать.

— О…

Напряженные плечи брата и сестры расслабились.

«Должно быть, почувствовали облегчение».

Эти брат с сестрой не были по своей сути плохими или эгоистичными. Они не становились высокомерными, оценив свое положение, и были достаточно кооперативны, выполняя свою долю работы. Они просто были исключительно проницательны.

Дойдя до этой мысли, Ли Чжехун внезапно коснулся своей шеи, вспоминая пронзительную боль. Он прокашлялся, почувствовав внезапную сухость в горле. В такой момент он должен был бы бросить хотя бы какую-нибудь классическую «старперскую» реплику.

— Так что дети должны просто сидеть на месте…

— …

— …что? Что за взгляды?

Ли Чжехун на мгновение растерялся. По какой-то причине брат и сестра выглядели слегка обрадованными, а остальные трое членов команды смотрели на них с умилением. Ли Чжехун почувствовал необъяснимое чувство дискомфорта и беспокойства.

— Что? Что происходит?

— Ничего… просто…

— Да, просто. Эм. Именно.

— Что «именно»?

Нахмурившись от их загадочных ответов, Ли Чжехун продолжил.

— В любом случае, я соберу дрова, так что…

— Так не пойдет.

— Вы, ребята, с самого начала думаете, что я слабак, не так ли, Ёнсок?

Естественно, Ли Чжехун не собирался слушать предложения своей группы об отдыхе.

«А что, если все умрут, пока я отдыхаю?»

Регрессия, конечно, вариант, но это крайняя мера. Так что, если дела не пойдут совсем уж скверно, он должен был, по возможности, решать проблемы сам. Этот урок он усвоил, наблюдая за бесчисленным количеством людей, которых погубил удобный костыль в виде «перезагрузок».

В отличие от предыдущей временной линии, они действовали быстро, так что монстра-водоросли поблизости быть не должно. Сам Ли Чжехун не горел желанием снова с ним сталкиваться в своем нынешнем состоянии, поэтому хотел быстро собрать дров, пока твари не было рядом.

Более того, если монстр появится во время сбора дров, Ли Чжехун был единственным, кто мог с ним справиться.

Он объяснил это, опустив самые важные детали:

— Что вы собираетесь делать, если рядом окажется монстр? Заместитель Чон унес разводной ключ. У нас нет нормального оружия.

— Но… не лучше ли будет, если мы просто сходим по-быстрому?

«Точно, именно так вы, ребята, и сдохли, даже не поняв, что произошло».

Ли Чжехун вздохнул.

— Я бы уже все собрал за то время, что мы спорим. Если так беспокоитесь, давайте пойдем все вместе.

— Все вместе?

— Темно, а зажигалка у нас одна. Возможно, будет безопаснее держаться группой.

Сотрудница Квон, казалось, убедилась и согласно кивнула. Старший сотрудник Кан и стажер Но Ёнсок выглядели обеспокоенными, но в конце концов уступили. Брат с сестрой, как всегда проницательные, поняв ситуацию, встали на сторону Ли Чжехуна.

Очевидно, они поняли, кто в группе главный.

В итоге было решено быстро собрать немного дров поблизости, и группа из шести человек двинулась в путь.

— Было бы здорово, если бы у нас была газета…

— Газета?

— Или салфетки… или сухая бумага. Мокрые дрова будут только дымить.

Что еще важнее, дым мог привлечь других выживших, чего Ли Чжехун хотел избежать.

Хотя его действия до сих пор казались добрыми, самоотверженными и альтруистичными, все это было показухой. Он взял с собой доктора, владелицу цветочного магазина, а теперь и школьников только потому, что видел в этом выгоду. Он не хотел взваливать на себя ответственность за новых людей, особенно если они не были главными героями.

Более того, если верить роману, никто из тех, кого мог привлечь его поступок, не стоил хлопот.

«Не нужно создавать себе лишней головной боли».

Ли Чжехун не хотел иметь дело с удручающими ситуациями, особенно когда это касалось его самого.

Подняв тонкую сухую веточку, он сказал.

— Да, вот так. Эта хороша.

— О… она и правда сухая.

— Не знаю, откуда в парке, похожем на джунгли, сухие ветки, но вот они.

— Да, я понял.

Стажер Но Ёнсок кивнул и оглядел землю. Видя, как все усердно ищут дрова, Ли Чжехун решил, что они быстро справятся. Затем он моргнул, заметив, что к нему подходят брат с сестрой.

— Эм… а эту коробку можно использовать?

— Вроде сухая. Газет мы не нашли, но…

Ли Чжехун был слегка озадачен.

— …подойдет.

«Почему они так дружелюбно ко мне настроены?»

«До регрессии такого не было…»

Надеясь, что мышцы его лица выглядят естественно, Ли Чжехун наблюдал за школьниками. Эти брат с сестрой были по своей природе настороженными. Быть проницательным означало рассматривать различные варианты, что также подразумевало постоянные подозрения и наблюдение.

Вот почему в предыдущей временной линии они были особенно насторожены по отношению к нему. Тогда он сам их изучал, гадая, почему они оказались в его группе, а не в группе главного героя. Он старался быть незаметным, но, похоже, брат с сестрой это уловили. Возможно, потому что они думали, что он не одобряет их присутствие, они выражали легкий дискомфорт.

Конечно, Ли Чжехуна это не особо волновало. Он мог бы легко развеять их настороженность, если бы захотел, но был слишком уставшим, чтобы утруждаться.

Другими словами, эти брат с сестрой проявляли столько доброжелательности всего после нескольких его слов после регрессии…

Хм.

— Хорошая находка. Это идеально подойдет для розжига.

— О… с-спасибо.

— …не за что меня благодарить.

«Как это произошло?»

Ли Чжехун заставил себя разгладить брови. Брат с сестрой были слишком проницательны, чтобы он мог открыто показать свое замешательство, и он не хотел умалять их необъяснимую благосклонность.

На самом деле, она не была совсем уж необъяснимой.

«Та атмосфера ранее».

Вспомнив странную, неловкую реакцию команды на его управление образом и поведение брата с сестрой по отношению к главному герою в романе, ответ стал очевиден.

Брат и сестра готовились положиться на Ли Чжехуна.

Даже если они не до конца понимали ситуацию, они были проницательны. Странно потеплевшие взгляды команды ранее видели в нем «доброго, но нечестного», а едва заметная радость брата и сестры проистекала от того, что они нашли кого-то, кто, по их мнению, позаботится о них и защитит.

Хотя Ли Чжехун и намеревался завоевать их расположение, такой уровень недопонимания был обременительным.

Более того, поскольку они не проявляли подобной реакции к другим взрослым, вероятно, одним из их критериев был «надежный человек».

В действительности, Ли Чжехун в настоящее время был единственным в группе, способным обеспечить их безопасность, так что суждение брата и сестры было весьма точным.

Разглаживая жесткий, порванный картон, который он получил, Ли Чжехун наконец заговорил.

— Это мы должны быть благодарны.

— О, нет. Вы нас приняли…

— …

Никакой реакции на слово «мы».

«Они не могли этого не заметить».

Ли Чжехун использовал «мы», чтобы отделить свою группу от брата и сестры. Короче говоря, он подразумевал, что они не включены в «нас».

Намеренно или бессознательно, проницательные брат и сестра должны были это понять. Однако отсутствие реакции говорило о том, что их не заботило исключение из «нас».

Их волновал сам Ли Чжехун.

— …вам, детям, не стоит беспокоиться о таких вещах.

«Так и должно быть?..»

При этих благонамеренных словах, сказанных для управления образом, губы брата и сестры снова изогнулись вверх.

— Тогда мы пойдем поищем еще. Все так стараются…

— Не торопитесь.

— Да, спасибо.

«За что именно они благодарны?»

Воодушевленные его похвалой, брат и сестра поспешили собирать еще дров, оставаясь поблизости и явно не спуская с него глаз.

«…они жаждут привязанности?»

Ли Чжехун прикрыл рот, вспоминая семейное положение брата и сестры, описанное в романе. Быть проницательными означало, что они этому научились, а значит, часто попадали в ситуации, требующие таких навыков. Их проницательность была отчасти врожденной, но в значительной степени сформировалась под влиянием окружения.

Ли Чжехун на мгновение задумался об их прошлом, но внутренне покачал головой. У него не было ни времени сочувствовать, ни возможности оказывать психологическую помощь.

Он предпочел бы сосредоточиться на местонахождении монстра-водоросли.

Верно, судя по времени…

— …может, скоро вернемся?

…это было как раз перед тем, как монстр-водоросль столкнулся со старшим сотрудником Кан.

«Он где-то рядом».

Когда его команда собралась вокруг, Ли Чжехун окинул взглядом траву, ища любые признаки монстра. Поскольку у него не было глаз, он ориентировался с помощью многочисленных лозоподобных щупалец, которые прочесывали землю.

Его радиус действия был широким и точным, он опутывал почти любое живое существо. И если он обнаруживал запах крови, монстр немедленно хватал свою добычу, разрывая ее заживо.

Поскольку его целью была кровь, а не плоть, трупы оставались совершенно изуродованными. Чтобы максимизировать кровоток, раны должны были быть обширными, и монстр-водоросль это хорошо знал.

Если бы Ли Чжехун не бросился немедленно на поиски монстра, услышав крики в предыдущей временной линии, тела старшего сотрудника Кан и стажера Но Ёнсока были бы в невообразимо жутком состоянии.

К счастью, кровь, пролитая Ли Чжехуном, стала источником запаха, привлекшего монстра, и отвлекла его внимание. Позже главный герой или группа из цветочного магазина, скорее всего, обнаружили бы трупы. Если бы трупы были чрезмерно изуродованы, их боевой дух был бы полностью сломлен, и они не смогли бы даже думать о преследовании группы.

Ли Чжехун вспомнил рану на предплечье, которую он использовал, чтобы приманить монстра в предыдущей временной линии. Тогда он намеренно ее расковырял, но сейчас она была аккуратно затянута коростой.

Он наблюдал за группой, возвращавшейся с дровами в руках.

— …смотрите под ноги. Я видел каких-то странных насекомых, когда мы входили в парк.

— Начальник… я просто ненавижу насекомых.

Сотрудница Квон заныла, жалуясь на его ненужное предупреждение. Обычно Ли Чжехун отчитал бы ее за жалобы на такую мелочь, но ее игривое нытье разрядило обстановку, так что он пропустил это мимо ушей. Вместо этого он потащил свою трубу, осматривая окрестности.

— Даже когда я вас предупреждаю, вы только жалуетесь, сотрудница Квон.

— Иногда незнание — благо.

— Это не лишено смысла, но…

Хруст—

Он взмахнул трубой, раздавив приближающуюся лозу.

— И все же, лучше перебдеть, чем недобдеть.

— …А?

Ли Чжехун взглянул на лопнувшую лозу и продолжил вести группу. Их лица побледнели при виде монстра, но это было всего лишь маленькое щупальце, так что их тревога быстро улеглась.

Но не у Ли Чжехуна.

«Дерьмо, он близко».

У него было предчувствие.

Это была работа монстра-водоросли.

— …разве школьники не подобрали картонную коробку раньше? Давайте используем ее для розжига.

— Ее зовут Даён.

— Верно, Даён.

Разжигать огонь и управлять своим образом — дел невпроворот.

Он чиркнул зажигалкой, в очередной раз размышляя о тяготах жизни. Эта зажигалка, покупка-прихоть, была такой неудобной в использовании. Если бы они не нашли картон, он, возможно, вышел бы из себя.

К счастью, огонь быстро занялся. Костер, хоть и сделанный наспех и слишком грубый, чтобы называться настоящим, был достаточно крепким, чтобы не погаснуть сразу. Поскольку видимость становилась все хуже, наличие источника света принесло чувство облегчения.

Не только Ли Чжехун, но и остальные члены группы, казалось, почувствовали то же самое, испустив вздохи облегчения.

Пак Дахун, младший брат с хорошим объемом легких, очень помог. Должно быть, было довольно жарко, но он поддерживал тлеющие угли — его усилия были похвальны.

Старший сотрудник Кан обратилась к нему своим характерным мягким голосом.

— Спасибо, Дахун. Ты, должно быть, устал.

— О, совсем нет…

— От таких глубоких вдохов можно устать. Дай мне знать, если почувствуешь себя плохо.

— Да!

— …

Этот ребенок определенно выбирал себе любимчиков. Ли Чжехун заметил тонкую разницу в том, как Пак Дахун относился к нему и к старшему сотруднику Кан, но решил проигнорировать это. Он не хотел навлекать на себя лишние неприятности.

«Что еще важнее…»

Ли Чжехун нахмурился, оценивая время.

— …

— …начальник, вы уверены, что в порядке? Я имею в виду, вам, должно быть, больно…

— О чем вы?

— Но с самого утра…

— Я в порядке! Я же сказал, что в порядке.

Он вздохнул, массируя виски.

«Монстр-водоросль уже должен был напасть… почему он не пришел?»

Благодаря опыту, полученному до регрессии, они смогли разжечь огонь и обеспечить видимость, но монстр-водоросль должен был уже быть здесь. Тем не менее, все, что он видел — это пара щупалец. Он не мог расслабиться.

Почему? Как? Ли Чжехун знал повадки монстра. Он не мог представить, что их короткий поход за дровами мог серьезно повлиять на медлительного монстра.

Ли Чжехун, который с легким хмурым видом смотрел на пламя, внезапно заметил приближающуюся фигуру и кое-что понял.

— …

— Начальник.

…команда главного героя вернулась с дровами.

— …о, вы вернулись?

Ли Чжехун понятия не имел, чем они занимались.

На мгновение его лицо слегка исказилось, но что бы он ни думал, заместитель Чон Инхо неловко улыбнулся и положил дрова, которые нес.

— Мы немного заблудились. Извините за опоздание.

— …ничего, мы уже разожгли огонь.

— Ясно.

Главный герой улыбнулся, казалось, довольный.

— Вы разожгли огонь.

— …

«Какого хрена».

«Почему я так раздражен?»

Он всегда был раздражен, но это было другое. Ли Чжехун замер, затем посмотрел на брата и сестру, с любопытством разглядывавших группу главного героя. Они видели их издалека, но не вблизи, так что могли не знать, кто это.

Указав на двух учеников в черной форме, Ли Чжехун сказал.

— Это школьники, которых мы встретили ранее. Они брат и сестра. А это — члены нашей первоначальной команды, те, кто ходил за дровами.

Измученный, Ли Чжехун был краток. Он полагал, что общительная сотрудница Квон или серьезный главный герой заполнят пробелы.

Однако, вопреки его ожиданиям, приветствие главного героя было сухим.

— Ясно. Я Чон Инхо. Приятно познакомиться.

— …я Пак Даён.

— …Пак Дахун.

— …?

Теперь Ли Чжехун был в недоумении. Почему эти ребята так неприветливы?

«Не открыто враждебны, но все же…»

Это была та же реакция, которую они показывали Ли Чжехуну до регрессии. С чувством недоверия он посмотрел на главного героя, который был занят устройством нового костра рядом с доктором.

Точнее, он делал вид, что усердно помогает доктору Ха Сонъюну, бросая при этом косые взгляды на брата и сестру.

Учитывая, что он заработал немало враждебности как стереотипный властный начальник, Ли Чжехун мог сказать наверняка. Этот взгляд был безошибочно…

— …

…взглядом, который Чон Инхо бросал, когда ему кто-то не нравился.

«…А?»

Глаза Ли Чжехуна слегка расширились. Хотя это было не так очевидно, как взгляд, который главный герой бросал на него раньше, для проницательных людей, таких как брат и сестра или он сам, это было заметно. Так вот почему брат и сестра так сухо ответили на приветствие Чон Инхо.

Пока Ли Чжехун ошарашенно смотрел, Чон Инхо улыбнулся своей обычной мягкой улыбкой, подбрасывая еще дров в новый костер.

Это была до дрожи добродетельная улыбка.

— Мы собрали много дров. Подбросить немного и в этот костер?

— …валяй.

«Что с ним такое?»

Чувствуя горечь, Ли Чжехун отвел взгляд от улыбки главного героя. У них была слишком плохая история, чтобы он мог обмануться этим серьезным фасадом.

Он повертел в руках трубу, погруженный в раздумья.

«…что-то не так».

Прямо сейчас происходило больше одной или двух странностей.

Во-первых, монстр-водоросль не появлялся, хотя прошло уже значительное время. Единственные изменения, которые Ли Чжехун внес после регрессии — это то, что он раньше подозвал школьников и быстрее собрал дрова. Он справился с несколькими лозами, предположительно посланными монстром, но этого было недостаточно, чтобы так кардинально изменить будущее.

Хотя его присутствие и было переменной в этом мире и могло вызвать эффект бабочки, у этого были свои пределы. Ли Чжехун не считал себя настолько значимым.

А это означало, что помимо него была еще одна переменная.

«Прямо сейчас наиболее вероятный кандидат…»

Ли Чжехун взглянул на главного героя, который встретил его взгляд вопросительным выражением, и быстро отвернулся.

Это до тошноты серьезное лицо...

— Начальник, вы в порядке?

— …я в порядке.

— Вы должны сказать мне, если почувствуете боль.

— Хах.

Обычно он бы вспылил, но сдержался — его ум был слишком занят другим. Сейчас было не время для эмоциональных вспышек.

Он снова посмотрел на заместителя Чона.

Главный герой оставался до жути невозмутимым, казалось, не замечая недоверчивого взгляда доктора Ха Сонъюна от второго костра. Да, вот это. Это тревожно спокойное и серьезное лицо.

«Вторая странность».

Ли Чжехун не любил главного героя. Искренне, без всякого притворства. Это была не ненависть, а скорее сильная неприязнь. Он чувствовал нутряное отвращение к заместителю Чону.

И это отвращение проистекало в основном от этого лица.

— …я в порядке, так что иди.

— Да, сэр.

Эта фальшивая серьезность, это полностью сфабрикованное выражение, разительный контраст между фасадом и его истинной натурой — было отталкивающе.

«Но… стало еще хуже».

Не до такой степени, чтобы стать другим человеком, но достаточно заметно.

Заместитель Чон всегда был двуличным. Ли Чжехун, будучи похожим, не любил его из-за своего рода ненависти к себе. Конечно, до того, как он вспомнил свою прошлую жизнь, ему также не нравилось, когда над ним тонко издевались.

Но сейчас дело было не в этом. Что Ли Чжехун находил странным, так это то, что двуличность главного героя усилилась за то короткое время, пока тот собирал дрова. Если только заместитель Чон не брал уроки актерского мастерства, пока собирал ветки, это не имело никакого смысла.

Это было не просто странно, это было тревожно.

«И мне придется постоянно видеть его рожу…»

Серьезно? С таким-то типом?

«И я должен строить с ним доверительные отношения?»

От этой мысли его затошнило. Не то чтобы Ли Чжехун ненавидел главного героя. Он просто его немного презирал, и хотя не ненавидел, все же недолюбливал. Тем не менее, Ли Чжехун оказался в положении, когда ему нужно было строить доверие с этим парнем.

Потому что он знал, что умереть не может. Даже если ему это каким-то образом удастся, он просто снова регрессирует. Не было смысла изнурять себя, пытаясь умереть. Он бы с радостью умер, если бы того требовала ситуация, но бессмысленная смерть была глупостью.

Ли Чжехуну теперь нужно было выстроить достаточное доверие и привязанность со своей нынешней группой.

До сих пор он намеренно держал определенную дистанцию, чтобы было легче принять смерть, если она придет. Но с этого момента ему нужно было развивать отношения, в которых, если бы он сказал: «Я умру вместо вас!», ответом было бы яростное: «Не говорите глупостей!».

В том числе и ради их будущего душевного здоровья. Более близкие отношения облегчили бы управление их психическим состоянием.

А это означало, что Ли Чжехуну нужно было выстроить еще более прочное доверие с главным героем, который неизбежно станет центром группы. Безумие.

Что это был за взгляд?

«Как он умудрился еще больше спятить за такое короткое время?»

Ли Чжехун был в ужасе. Навидавшись в своей прошлой жизни всяких психов, он мог сказать, что главный герой был наполовину безумен.

Затаив дыхание, Ли Чжехун выпалил напряженным голосом.

— …ты в порядке?

— …А?

— Неважно. Забудь.

Да какая разница. Главный герой сам разберется.

Ли Чжехун избегал пристального взгляда протагониста, который снова повернулся в его сторону. У него и без этого жуткого парня хватало забот.

Но на этом беспокойства Ли Чжехуна не закончились.

«Что могло случиться во время сбора дров, чтобы довести его до такого безумия?..»

Запоздалый монстр-водоросль, главный герой, который внезапно слетел с катушек.

Прямо на его глазах происходили физически невозможные вещи. Ли Чжехун был по понятным причинам сбит с толку.

Было бы неплохо, если бы на этом все закончилось, но, к сожалению, это был еще не конец.

— Аджосси, вы в порядке? У вас сильное кровотечение.

— Может, позвать Доктора?..

Школьники и главный герой, похоже, не ладили. Ли Чжехун нахмурился, наблюдая за учениками, которые теперь были достаточно близки с доктором Ха Сонъюном, чтобы называть его «Доктором». Брат с сестрой колебались, а затем почему-то попытались держаться поближе к Ли Чжехуну, осторожно наблюдая за ситуацией.

Ли Чжехун расслабил брови, но внутренне вздохнул от едва уловимого напряжения между школьниками и главным героем.

«Я понимаю, почему они так себя ведут, но…»

Брат с сестрой были проницательны. Они почувствовали странную враждебность со стороны протагониста. Будучи и без того начеку, они никак не могли полюбить взрослого, которому они не нравились. Ли Чжехун мог в какой-то степени понять их образ мыслей.

Но ты — да, ты, главный герой — это же совсем другая история, не так ли?

«В чем твоя проблема?»

Ли Чжехун заставил себя заговорить, чувствуя неловкость.

— …мне уже оказали помощь. Все в порядке.

— А, хорошо.

Глядя на них, казалось, что главный герой питает странную враждебность к школьникам. Но это не имело никакого смысла.

Во-первых, заместитель Чон Инхо был в своей основе добросердечным человеком, что делало его особенно мягким по отношению к несовершеннолетним. Разве не так же было в романе, где он немедленно бросился защищать только что встреченных учеников?

Благодаря его усилиям даже брат с сестрой постепенно ослабили бдительность.

Так что же происходило сейчас? Главный герой делал вид, что ему все равно, незаметно наблюдая за школьниками, а те, хоть и старались скрыть свое недовольство, активно его избегали.

Ли Чжехун, их избранное «место убежища», находил всю эту ситуацию до невозможности утомительной. Учитывая необходимость поддерживать правильный имидж, он не мог просто так оттолкнуть этих детей, как бы ему этого ни хотелось.

«Итак».

Почему они не нравились главному герою? Ли Чжехун чувствовал явную враждебность и даже нотку обиды во взгляде протагониста.

Учитывая обычную доброту заместителя Чона к уязвимым, это было поразительно.

«Они ведь даже толком не общались?..»

Размышляя об этом, его внезапно накрыло чувство дежавю. Ли Чжехун прикрыл рот, затем вздохнул. Глядя на ровно горящий костер, он заговорил.

— Заместитель Чон.

— Да, начальник.

— У вас есть закуски, которые мы взяли?

В любом случае, ситуация казалась относительно стабильной, так что пора было пополнить запасы энергии. Сразу после того, как их затащило в этот иной мир, Ли Чжехун поручил главному герою собрать кое-какие припасы. В ответ заместитель Чон добросовестно принес инструменты, бутылку воды и немного закусок. Часть они съели, убегая из компании, но кое-что еще оставалось.

Поскольку ее еще никто не трогал, фляга с водой была совершенно новой, а закуски, вроде маленьких шоколадок, вряд ли испортились. Благодаря довольно прохладной погоде они, вероятно, еще не растаяли.

Заместитель Чон кивнул.

— Да, кажется… они у старшего сотрудника Кан.

— О, да. Ёнхи и я их несем.

Старший сотрудник Кан посмотрела на сотрудницу Квон, и они обе достали из карманов маленькие закуски. Это были обычные сладости, какие обычно можно найти в офисном буфете.

Увидев это, Ли Чжехун снова заговорил.

— Раз, два, три… нас девять, так что этого вполне достаточно.

Закуски были маленькими, но это облегчало их распределение. Ли Чжехун решил раздать одиннадцать или около того маленьких шоколадок по одной на каждого.

— Остальные закуски давайте прибережем… завтра нам нужно будет найти еще еды.

— Что? Найти еды?

— Да, охотой или еще как-нибудь. Или хотя бы найти источник питьевой воды.

— …мы сможем это сделать?

Ли Чжехун моргнул в ответ на вопрос заместителя Чона.

— А есть причина, почему не сможем?

— …нет, прошу прощения.

— Не нужно извиняться…

Ли Чжехун нахмурил и без того нахмуренные брови еще сильнее. Это было не сознательное выражение раздражения, а спонтанное сокращение мышц лица, рожденное из недоумения.

«Этот парень, какого черта с ним не так?»

«Почему он ведет себя так, будто еда слишком драгоценна, чтобы ею делиться?..»

Это было, надо признать, логичное решение. В этом бесцветном мире не было гарантии найти нормальное пропитание. Пропустить один прием пищи сейчас ради более сытного позже было бы гораздо эффективнее.

Однако человеком, с которым он имел дело, был Чон Инхо, всего лишь желторотый птенец.

Хоть и жутковатый, надо признать, Чон Инхо все еще был неопытен и абсолютно ничего не смыслил в выживании.

На самом деле, главный герой романа приобрел приличные навыки выживания только после многочисленных проб и ошибок.

Это было еще самое начало. Казалось, что прошло много времени из-за всего, что случилось, но не прошло и полного дня с тех пор, как они попали в этот иной мир.

Где заместитель Чон Инхо мог научиться выживать?

Ли Чжехун подавил подступающее чувство дежавю — ощущение, которое теперь было не легким касанием, а скрежетом на затылке — и продолжил.

— …я видел их, пока мы шли. Здесь есть животные.

— Ж-животные, сэр?

— И насекомые тоже… значит, может быть и рыба.

Не «может быть». Она там была.

«Так они и распределяли еду в романе».

Поначалу они полагались на готовую еду, но у этого были свои пределы. В конце концов, когда есть стало нечего, группа из романа прибегла к поеданию насекомых, чтобы поддерживать силы, пока они терпели этот иной мир. Затем они наткнулись на парковое озеро и обнаружили рыбу.

Проблема заключалась в том, что в процессе они столкнулись с зеленым монстром-водорослем, но после этого они нашли всевозможных животных, так что пополнение запасов еды не было проблемой.

Поскольку в своей прошлой жизни Ли Чжехун время от времени охотился, он не особо беспокоился о их немедленном пропитании.

Конечно, в романе они не получали намека на охоту до тех пор, пока не собирались покинуть парк, но что ж. С присутствием Ли Чжехуна он не собирался идти таким окольным путем.

— Владелица, вы не говорили, что здесь есть озеро?

— …а, да! Точно.

Выйдя из состояния, похожего на оцепенение, владелица Юн Гарам кивнула.

— Было одно большое озеро и одно поменьше. Кажется, ими занималась мэрия… думаю, там даже жили карпы кои.

— Карпы кои? В таком большом парке?

— Эм… я не знаю наверняка, но они вложили много усилий в этот парк еще на этапе строительства. Они следили за качеством воды для рыб и часто убирали мусор, потому что здесь жили мелкие животные… он был в очень хорошем состоянии.

— Тогда мы можем просто взять воду из озера.

— Ну, вода… в большом озере есть водоросли. Вероятно, лучше пойти к меньшему.

При слове «водоросли» Ли Чжехун бросил странный взгляд на Чон Инхо, который вздрогнул.

— …

— …что-то не так, сэр?

— Нет… если устал, так и скажи.

Он снова почувствовал на себе пристальный взгляд главного героя, но Ли Чжехун был, на удивление, искренен. Он действительно беспокоился о состоянии заместителя Чон Инхо.

«Если этот парень сломается, эти ребята не справятся».

Каким бы жутким ни был главный герой, он был и способным, и вторым по силе духа после доктора Ха Сонъюна. Даже если его психика и пошатнется, он был из тех, кто все равно доведет дело до конца, так что если он сейчас выйдет из строя, как Ли Чжехун справится со всеми этими цыплятами?

Ли Чжехун закинул в рот полученный им маленький кусочек шоколада. Влияние иного мира вызывало его травму, вызывая жжение в желудке, но даже если он не мог его нормально проглотить, ему нужно было пополнить силы.

Кое-как проглотив шоколад и подавив подступающую тошноту, Ли Чжехун повернул взгляд на слабый скребущий звук, донесшийся до его ушей.

— …Ах.

Топ—

Он наступил ботинком на лозу, подползшую к его ногам.

— Черт, как напугала.

С запоздалым восклицанием Ли Чжехун крепче сжал трубу. Лоза извивалась, как змея, которой наступили на шею, и Ли Чжехун опустил на нее трубу, прежде чем она успела вспыхнуть, как в цветочном магазине.

Хлюп—

Со звуком лопающегося сочного плода среди группы воцарилась тишина.

— …

— …н-начальник, вы в порядке?!

— Я не умер.

Ли Чжехун вздохнул при виде своих бледных коллег, уставившихся на него. Главный герой, в частности, снова сжал разводной ключ, и встреча с этими черными как смоль глазами заставила Ли Чжехуна затаить дыхание.

«Какого черта с ним не так?»

Игнорируя чувство дискомфорта, скребущее на затылке, Ли Чжехун двинулся.

— Я… я старался не говорить этого, потому что думал, что это странно.

— Да?

— Почему кажется, будто лозы подползают к нам нарочно?

— …

— Кажется, у них есть разум.

Конечно, это была не «странная мысль». Это был факт. Уже зная о зеленом монстре-водоросли из романа, Ли Чжехун понимал текущую ситуацию. Монстр, который до сих пор странным образом отсутствовал, наконец-то подбирался к ним.

При словах Ли Чжехуна лицо доктора Ха Сонъюна напряглось, а главный герой перехватил разводной ключ поудобнее. Остальные члены группы, казалось, постепенно осознавали ситуацию, глядя на их выражения лиц.

— …начальник? Куда вы идете?

— Никуда.

Ли Чжехун продолжил со вздохом.

— Просто осматриваюсь.

Он не планировал уходить далеко. Но тот факт, что монстр-водоросль появился только сейчас, казался странным, и если существовала переменная, лучше было, чтобы ее исследовал Ли Чжехун, который мог вернуться из мертвых. Если что-то случится, главный герой позаботится об остальных.

Конечно, это не означало, что Ли Чжехун собирался умирать нарочно. Зная, что он не может умереть, он просто выбирал наиболее эффективный метод. До регрессии он был готов умереть, если бы мог, но раз уж не мог, пути назад не было. Если существовала неизвестная опасность, Ли Чжехун, который мог повернуть ситуацию вспять, должен был о ней знать.

Таким образом, он мог бы вести этих цыплят и завоевать их доверие. Он отчаянно хотел лучшей жизни, чем та, что была у него раньше.

Единственной проблемой было то, что…

— Начальник.

— …

— Оставайтесь здесь.

Этот чокнутый ублюдок, главный герой, вел себя немного странно.

— …что?

— У меня плохое предчувствие. Я пойду проверю.

— …

С этими словами, словно прорвало плотину, которую он сдерживал, и Ли Чжехун обнаружил, что вспоминает странные факты, которые так старался игнорировать. Он не мог удержаться от их вспоминания.

Зеленый монстр-водоросль прибыл гораздо позже, чем ожидалось. Глаза главного героя выглядели полубезумными по сравнению с тем, что он помнил до регрессии. Главный герой, который обычно был добр к слабым, питал необъяснимую враждебность к несовершеннолетним школьникам…

И, насколько Ли Чжехун знал, главный герой и школьники ни разу не встречались после регрессии. Не было причин для того, чтобы психическое состояние главного героя, которым Ли Чжехун так тщательно управлял, ухудшилось до такой степени.

Другими словами, существовал отрезок времени, который пережил Чон Инхо и о котором Ли Чжехун не знал.

— …

Немного было ответов, которые могли бы объяснить это противоречие.

— …ты.

— …да?

— Нет, неважно.

Дерьмо, я влип.

— Тогда пойдем вместе.

Почему кажется, будто этот ублюдок тоже регрессировал?

Конечно, он сказал, что Чон Инхо регрессировал, но не было никакой возможности узнать, правда ли это.

Сам Ли Чжехун только что пережил регрессию. Он относительно быстро принял свою реальность, основываясь на опыте прошлой жизни и предчувствии, что, возможно, не сможет умереть, но откуда ему было знать, регрессировал ли Чон Инхо, совершенно незнакомый ему человек?

Ли Чжехун нахмурился, наблюдая, как заместитель Чон Инхо перехватывает разводной ключ.

«Но как ни крути…»

С этим парнем не все в порядке.

Поскольку этот иной мир был тесно связан с силой духа, Ли Чжехун усердно управлял психическим состоянием своей группы. Он верил, что если их разум останется в целости, они смогут покинуть этот мир так же, как и вошли в него.

В результате он остро ощущал душевное состояние каждого. И по суждению Ли Чжехуна, главный герой в данный момент был не в своем уме.

«И у его нестабильности должна быть причина».

Верный своей роли главного героя жестокого романа о выживании с рейтингом «19+», Чон Инхо обладал значительной силой духа. Этому способствовал тот факт, что он и до попадания в этот мир был немного с причудами, но даже если отбросить это, его базовый психический стержень был крепок. Он бы не слетел с катушек до такой степени, если бы не случилось что-то серьезное.

Но тогда что могло вызвать психический срыв Чон Инхо? Владелица Юн Гарам и доктор Ха Сонъюн, которые уходили с ним, вернулись из своей вылазки невредимыми.

Более того, едва уловимая настороженность главного героя по отношению к школьникам — это то, чего, согласно известным Ли Чжехуну объективным фактам, никогда не должно было произойти. Это означало, что Чон Инхо пережил очень субъективный отрезок времени, который отклонялся от «объективных фактов».

— …

— Вы правы, начальник. Лозы и впрямь кажутся разумными.

— …ну, полагаю, монстры могут быть разумными.

Ли Чжехун едва сдержал вздох.

«Он регрессировал».

То, как главный герой осматривал окрестности, было слишком естественным, чтобы быть чем-то иным. Опять же, главный герой все еще был цыпленком. Желторотым цыпленком, если уж на то пошло. Он никак не мог приобрести такие навыки за то короткое время, что собирал дрова.

Более того, хотя он, казалось, и не осознавал этого, его слова звучали так, будто он декламировал то, что уже знал. Об этом говорили его тон и восприятие.

Но два регрессора под одним небом? Даже Ли Чжехун, искушенный читатель романов, никогда о таком не слышал. Реальность — не роман, но ведь они были внутри романа, не так ли? Конечно, это также означало, что он должен был быть готов ко всему, каким бы нереалистичным это ни казалось…

«Нет, погодите-ка».

Тогда как много этот ублюдок знает?

Даже если регрессоров было двое, в конечном счете, для Ли Чжехуна не было ничего важнее этого. Его полезность проистекала из навыков выживания, которые он демонстрировал после попадания в этот иной мир, но, точнее говоря, эти навыки проистекали из его собственных знаний. Для Ли Чжехуна информация была более ценным и опасным оружием, чем что-либо еще.

Но если главный герой действительно регрессировал, то сколько он помнил? Что было последним, что помнил заместитель Чон Инхо? Как именно этот регрессор перед ним регрессировал?

Ли Чжехун сильно прикусил щеку изнутри, прорвав кожу еще не зажившей раны и вызвав кровь. Знакомый металлический привкус принес разуму спокойствие.

Сквозь тускло освещенные кусты Ли Чжехун видел идущего впереди главного героя.

— Эй.

В любом случае, время не ждет.

— …да?

— Почему ты так себя ведешь с недавних пор?

Задача Ли Чжехуна была ясна.

«Я должен выстроить доверие с этим ублюдком, чего бы это ни стоило».

Ли Чжехун постарался придать своему лицу как можно более обеспокоенное выражение. Он не мог в полной мере выразить искреннюю заботу из-за своей роли «начальника Ли Чжехуна», но мог по крайней мере изобразить тревогу и беспокойство, достаточные для того, чтобы выудить хоть какую-то информацию.

Ли Чжехун притворился взволнованным и перехватил трубу. Металл, еще не испачканный кровью, имел отчетливую текстуру ржавого железа.

— Что-то случилось, пока вы собирали дрова? Наткнулись на труп или что-то в этом роде?

— О чем вы…

— Ты, кажется, не осознаешь своего состояния, но ты не в своем уме.

Словно озадаченный внезапной переменой в главном герое, но стараясь этого не показывать, Ли Чжехун крепче сжал трубу. Он чувствовал, как его брови сами собой сдвигаются.

Медленно собираясь с выражением лица, Ли Чжехун продолжил.

— Господин Чон Инхо.

— …да.

— Вы кажетесь тем господином Чон Инхо, которого я знаю, но…

Он сменил тон. Это был не легкий, натянутый тон, характерный для «начальника Ли Чжехуна», а голос кого-то изнутри, кого главный герой еще не определил для себя. Его голос звучал спокойно.

— Я думаю, вам нужно объяснить, что вы сделали, чтобы довести себя до такого состояния.

Веки главного героя дрогнули от этого почти давящего тона. Даже если он действительно регрессировал, учитывая его характер, Чон Инхо не стал бы просто пассивно подчиняться допросу Ли Чжехуна. Как и ожидалось, какой же отвратительный тип.

— …тогда и вам есть что объяснить, начальник.

— Почему вас это интересует?

— А почему вас интересует мое состояние, начальник?

Ли Чжехун нахмурился и ответил так, словно задавал самый очевидный вопрос.

— Я не могу беспокоиться?

— …

Заместитель Чон Инхо на мгновение потерял дар речи. Как Ли Чжехун и подозревал, главный герой, вероятно, сейчас был крайне чувствителен. Только потому, что он был главным героем, ему удалось собраться с силами, чтобы собрать дрова. Что бы ни случилось после смерти Ли Чжехуна, сам факт регрессии был достаточным, чтобы свести кого-угодно с ума. Хотя Чон Инхо внешне этого не показывал, это, наоборот, означало, что он прилагал значительные усилия для сохранения самообладания.

Неспособность выражать эмоции может сделать человека мучительно чувствительным.

Поэтому нынешний Чон Инхо, скорее всего, был на грани взрыва от раздражения, гнева, печали или тревоги. Регрессия стала для него больным местом, и тот факт, что его старомодный начальник ткнул в него, был достаточным, чтобы он сорвался.

И вот, заместитель Чон Инхо в ответ ткнул в единственное больное место, о котором он знал у начальника Ли Чжехуна.

«И тем не менее, в ответ он получил что-то о беспокойстве».

Естественно было почувствовать одновременно и облегчение, и смущение.

Чон Инхо сорвался и ударил по слабому месту Ли Чжехуна из-за раздражения, только чтобы обнаружить, что все это было лишь проявлением заботы со стороны Ли Чжехуна. Вероятно, сейчас он испытывал целый спектр смешанных чувств.

«К этому моменту он, должно быть, заметил мою предусмотрительность в выборе этого места».

Ли Чжехун намеренно увел его подальше от группы, сидевшей у костра, прежде чем затронуть эту тему. Это было своего рода заявлением, что Ли Чжехун не раскроет его состояние остальным, и главный герой, который был гиперчувствителен и рассеян, только сейчас это понял.

Заметив дрожь во взгляде главного героя, Ли Чжехун заговорил как можно более небрежно и спокойно, намеренно сохраняя резкий тон.

— Я знаю, что я странный. Поэтому я и пытался предотвратить, чтобы вы все закончили так же…

«Предотвратить, чтобы они закончили так же», ага, как же. Он бы с радостью хотел, чтобы они все прошли через тот же ад. Ли Чжехун был по своей природе эгоистом; если он страдал, он хотел, чтобы и все остальные страдали. Единственная причина, по которой он сейчас вел себя так альтруистично, заключалась в том, чтобы выстроить доверие и избежать многочисленных трудностей, которые ждали впереди.

Но по этой причине он определенно действовал в их интересах. Независимо от его мотивов, он действительно управлял их психическим состоянием и помогал им избегать ненужного вреда.

— …

— Но что с твоим состоянием сейчас?

В голосе Ли Чжехуна прозвучала странная грусть, и, на удивление, она была искренней.

«Именно, ты. Я рисковал жизнью и здоровьем, чтобы спасти и направить тебя, и посмотри на себя сейчас».

Он почувствовал укол душевной боли, словно акция, в которую он вложил целое состояние, рухнула и сгорела.

Ли Чжехун быстро взял себя в руки и продолжил:

— …если тебе интересно, в чем моя странность, я расскажу позже.

— Я…

— Тебе не нужно ничего говорить сейчас. Я просто спросил, потому что ты показался мне не в себе…

— …

— Если тебе нужно будет выплеснуть свои чувства позже, подойди ко мне.

Он добавил.

— Это лучше, чем сходить с ума в одиночку.

Ли Чжехун, в некотором роде, был психически нездоров, и в его прошлой жизни было много таких, как он. Причина, по которой ему удавалось удерживаться на работе и притворяться нормальным, заключалась в том, что это было просто нормой.

Это был мир, где сходить с ума было обычным делом, несовершенный мир, где сама эта «нормальность» загоняла людей еще дальше в безумие. Но, по крайней мере, не было ни одиночества, ни отчаяния в потере рассудка, потому что все остальные были такими же. Не было причин сравнивать себя с другими, унижать себя или даже находить ценность в таких сравнениях. Они жили в антиутопии и мечтали об утопии, но знали, что это всего лишь мечта.

Вот почему Ли Чжехун, как единственный человек, знавший о его странности, предложил главному герою «место, где можно выговориться». Это был мир, где быть психически больным не было нормой, и Чон Инхо, в одиночку переживая свою душевную болезнь, лишь глубже погружался бы в бездну. Роман это доказывал, так что сомнений не было.

Главный герой не мог позволить себе сломаться. Не в том случае, если Ли Чжехун хотел выжить.

— Так будет лучше и для тебя.

— …

После минутного колебания главный герой спросил.

— …если я поговорю… вы выслушаете?

— Если у меня будет время.

— Если я спрошу, вы расскажете?

— Если захочешь. — Ответил Ли Чжехун.

— Это не такая уж большая или секретная история.

— …

— Я просто не хотел, чтобы со мной обращались как с психом.

Сказав это, Ли Чжехун мысленно себе поаплодировал.

«Наживка заброшена».

Раз уж он все равно не может умереть, можно было бы и извлечь пользу из созданной им «легенды». Раньше смерть была концом, поэтому он держал рот на замке, но теперь все было иначе.

Настрадавшись вдоволь в своей прошлой жизни, Ли Чжехун хотел лучшей жизни, а это означало играть свою роль, какой бы утомительной она ни была.

— Я не думаю, что сейчас подходящее время для разговора для нас обоих, верно?

— …верно.

— Поговорим снова, когда рассветет.

Этим он установил минимальный уровень доверия и несколько стабилизировал психическое состояние главного героя. Тот факт, что он использовал «нас», был намеренной попыткой создать чувство товарищества, признав их общую психическую уязвимость. По правде говоря, их уязвимости были в корне различны, что делало это вынужденное товарищество еще более уместным.

Более того, Ли Чжехун предоставил ему по крайней мере убежище.

Хотя Ли Чжехун якобы не знал о точном состоянии Чон Инхо, наличие хотя бы одного человека, признающего, что «что-то» не так, имело огромное значение по сравнению с полным отсутствием таковых.

Главный герой, вероятно, почувствует странное облегчение от того, что у него есть кто-то, кому он может свободно довериться.

Это также означало более прочную основу для доверия, так что Ли Чжехун по-своему чувствовал удовлетворение. Учитывая поспешный «ремонт» из-за нехватки времени, состояние главного героя должно было значительно улучшиться.

Однако была одна вещь, которую Ли Чжехун упустил из виду.

— …

— …А?

Главный герой был гораздо большим цыпленком, чем он себе представлял.

— Какого… почему ты плачешь, ни с того ни с сего?

— …я… мне жаль…

— Нет, за что? Почему? Нет.

— Простите, мне так жаль… простите…

— Да нет, почему?..

Что с ним такое?

Ли Чжехун почувствовал легкую панику при виде главного героя, внезапно разрыдавшегося. Он был так ошарашен, что мог лишь повторять «нет», и не мог дышать от неожиданного зрелища уязвимости протагониста.

«Свихнуться можно, почему он плачет?»

Неужели его слова были настолько трогательными?

Да ни за что. Сколько бы он ни думал, в них не было такой глубины. Он считал, что их было достаточно лишь для того, чтобы подлатать его сломленную психику — неужели его суждение было ошибочным?

Ли Чжехун, чье здравомыслие пошатнулось после попадания в иной мир, дошел до того, что больше не мог доверять собственным суждениям.

Он подавил вздох, не в силах скрыть свое недоумение, что для него было редкостью.

— Это сводит меня с ума, почему ты плачешь, серьезно?

— Мне жаль… мне так жаль, я был неправ…

— Ты понимаешь, что поступая так, вызываешь еще большее сожаление?

И что Ли Чжехун упускал, так это тот факт, что до регрессии он умер прямо на глазах у Чон Инхо.

— Мне жаль…

Каким бы раздражающим он ни был, Чон Инхо был, как и сказал Ли Чжехун, ярко-желтым цыпленком.

Смерть ребенка, которая должна была глубоко засесть в его сознании во время аварии на выходных, была предотвращена вмешательством Ли Чжехуна, и травма Чон Инхо в конечном счете оказалась недопеченной, закончившейся хэппи-эндом.

Более того, смерть старшего сотрудника Кан, которую он должен был увидеть собственными глазами, также была отменена, так как Ли Чжехун спас ее.

Если бы она умерла, как в оригинальной истории, Чон Инхо был бы травмирован смертью другого человека, но у него были бы коллеги, с которыми можно было бы разделить это бремя. Выжившие сотрудница Квон Ёнхи, стажер Но Ёнсок и даже ненавистный им начальник Ли Чжехун разделили бы эту ношу.

Но смерть Ли Чжехуна сделала это невозможным.

Чон Инхо, одурманенный иным миром, увидел тела старшего сотрудника Кан и стажера Но Ёнсока, а начальник Ли Чжехун, который мог бы разделить с ним горечь, в итоге погиб, пытаясь их защитить.

Неуместный гнев и горечь были бы направлены внутрь, и с этим Чон Инхо, цыпленок под опекой Ли Чжехуна, справиться не мог.

Если бы хоть кто-то погиб в той аварии или от монстра в компании, ему было бы легче это пережить.

Из-за просчета Ли Чжехуна, никогда не ценившего высоко собственную жизнь, Чон Инхо, ставший свидетелем его долгой и мучительной смерти, получил психический срыв.

«Это моя вина».

— Мне жаль…

— А, нет. Что случилось?

— Мне искренне жаль.

«Он умер из-за меня».

— Мне жаль…

«И все же я презирал этого человека».

Самообвинение, которого он изначально не должен был испытывать, разъедало Чон Инхо из-за вмешательства Ли Чжехуна.

Беспрецедентное событие — плачущий главный герой — на мгновение ошеломило Ли Чжехуна. Однако Чон Инхо недолго приходил в себя — как и ожидалось, Ли Чжехун не зря считал его жутким и отвратительным.

Хотя Ли Чжехун и счел это быстрое восстановление в очередной раз жутким, это все же была удача, учитывая шаткость ситуации.

Ли Чжехуну все еще казалось, что в ушах у него звенят отголоски «мне жаль», но он подавил усталость, вспомнив о монстре-водоросли, скрывающемся где-то поблизости.

— …тты пришел в себя?

— Да, мне так жа…

— Прекрати уже…

Ли Чжехун вздохнул, примерно догадываясь, за что извиняется Чон Инхо.

— Мне кажется, вокруг нас что-то движется. Есть идеи?

Чон Инхо, вероятно, все еще был в шоке от смерти Ли Чжехуна.

Размышляя об этом, Ли Чжехун медленно моргнул.

Он постоянно забывал, но для этих ребят ценность жизни была высока. Он предположил, что Чон Инхо может испытывать какое-то чувство вины, видя, как его надоедливый старомодный босс умирает прямо на его глазах, как бы сильно Чон Инхо ни хотел регулярно врезать ему по голове.

Главный герой, в конце концов, в каком-то смысле все еще был цыпленком.

Конечно, оценка Ли Чжехуна была не совсем точной, но, не зная об этом, Чон Инхо охотно кивнул.

— Пока мы собирали дрова, мы столкнулись с чем-то подобным. Лозы, приближающиеся к нам вот так…

— И ты тоже слышал, как что-то движется?

— …да, верно.

Ли Чжехун воспользовался короткой тишиной, чтобы напряженно вслушаться.

Шорох—

— …

Это был звук чего-то тяжелого, идущего издалека.

«Это зеленый монстр-водоросль».

Естественно, он уже знал, кто это.

Почему-то он не появился так рано, как до регрессии. В доказательство этого они уже перерубили шесть лоз.

Это было несправедливо, учитывая, что на ранних стадиях эпизода в парке встречались более слабые монстры, которые процветали в темноте, но Ли Чжехун ничего не мог с этим поделать, так как потерял значительное количество крови еще в компании.

До регрессии он пустил все на самотек, что привело к его смерти у озера. Но теперь, будучи не в силах умереть, это был наихудший из возможных сценариев.

Монстр-водоросль был медленным, но настойчивым. Лозоподобные щупальца, которые он извергал, не были особенно сильными, но он помнил, что те, что с зубами, были довольно прочными. Это означало, что вступать с ним в рукопашную было исключено.

Он даже самовоспламенялся, поэтому, чтобы справиться с ним, нужно было туго обмотать его чем-то тяжелым и утопить в озере. Даже если это не убьет его сразу, то выведет из строя.

«Так с ним поступили в романе, но…»

Ли Чжехун провел рукой по лицу.

Метод, использованный в романе, можно было применить только ближе к концу эпизода в парке. Им нужно было время, чтобы собрать тяжелые материалы для связывания монстра.

На данный момент у них не было оружия против монстра-водоросли.

Если бы они сразились с ним в лоб, они были бы опутаны и встретили бы ту же участь, что и Ли Чжехун до регрессии. А найти новое оружие прямо сейчас в кромешной тьме было невозможно.

Конечно, металлический разводной ключ и труба Ли Чжехуна были бы эффективны, но с двумя единицами оружия едва хватало, чтобы защитить остальную часть группы.

Самый правдоподобный метод — использовать приманку…

«Вероятно, именно это и сделал главный герой сразу после регрессии. Использовал приманку».

Среди монстров, ползающих по земле парка в ином мире, был один, чьи телесные жидкости напоминали человеческую кровь. В романе главный герой понял, что личинкоподобный монстр пахнет кровью, и использовал его в качестве приманки.

Вероятно, именно так регрессировавший главный герой и отвлек монстра-водоросль.

Эти монстры были такими же отвратительными, как настоящие личинки, но они не были агрессивны и почти не двигались, так что их можно было найти, осторожно разламывая гнилую древесину.

Группа, испытывавшая нехватку еды на ранних стадиях, полагалась на этих личинок для пропитания. Поскольку они не умирали, съев их, Чон Инхо решил, что в крайнем случае они могут служить источником белка.

У Ли Чжехуна, однако, была на уме другого рода «приманка», отличная от той, что придумал главный герой. К сожалению, сейчас он не мог использовать этот метод.

У него не было необходимых ингредиентов.

— Я думаю, здесь где-то довольно большой монстр. Ты что-нибудь о нем знаешь?

— …нет.

— Хорошо, тогда...

Ли Чжехун проигнорировал очевидное выражение «я что-то знаю» на лице главного героя.

Он, вероятно, делал это так очевидно, говоря обратное, потому что не мог подкрепить свои утверждения.

Оставив в стороне то, откуда Чон Инхо это знал, метод разбрасывания приманки, который он использовал при сборе дров, больше не сработал бы.

В конце концов, монстры были отдельными сущностями, их число было конечным. Они не были похожи на игровых монстров, которые мгновенно возрождались.

«Конечно, они снова появятся по мере расширения иного мира…»

Но на это уйдет как минимум месяц, гораздо дольше недели.

Время после регрессии было не на стороне главного героя, так что он, должно быть, был в отчаянии.

Он не знал, как главный герой узнал о пахнущих кровью личинках, но, судя по времени, которое потребовалось, чтобы заманить монстра-водоросль, он, должно быть, собирал их, как только замечал. Найти новых личинок в этой окрестности было почти невозможно. Они не валялись просто так в каждом куске гнилого дерева.

Несмотря на его плохую актерскую игру, казалось, он хотел, чтобы Ли Чжехун его расспросил, но Ли Чжехун не собирался этого делать.

Ли Чжехун знал, что время истекает не только для него, но и для главного героя.

Но он отказывался быть снова пойманным и убитым этой тварью, и даже если он регрессирует, та же ситуация, скорее всего, повторится…

— …

Приманка.

Он должен был использовать приманку.

— …вернемся?

— Да, опасно надолго разделяться.

— Верно, опасно.

Ли Чжехун сделал вид, что послушно возвращается к группе, но, идя, он думал:

«Мы не справимся с монстром-водорослем прямо сейчас».

Он не знал, как много знал главный герой, но монстр-водоросль был финальным боссом эпизода в парке.

Как они могли с ним справиться без оружия или ловушек?

Единственный возможный метод — использовать какую-нибудь приманку.

Монстр-водоросль был ночным, так что к рассвету он вернется в озеро и будет спать под покровом водорослей. Они могли использовать приманку, чтобы продержаться до тех пор, и как только наступит утро, они смогут найти подходящее оружие. Они смогут найти способ убить его.

Конечно, найти решение менее чем за 24 часа будет сложно, так что им придется искать новую приманку при дневном свете. Но сейчас им нужна была приманка, чтобы пережить ночь.

Приманка, которая достаточно сильно пахнет кровью, чтобы соблазнить монстра-водоросль…

— …

Вот и он.

Ли Чжехун заметил в темноте качающуюся лозу.

В отличие от предыдущих монстров, которые выглядели как обычные лианы, эта была густо покрыта мелкими зубами.

Ли Чжехун вспомнил, как одна из таких пронзила ему горло.

Зубастая лоза была частью тела монстра-водоросли и не ломалась легко, даже от многократных ударов.

— …заместитель Чон.

Толчок—

Ли Чжехун намеренно задел лозу, говоря.

— Да?

— Я говорю это на всякий случай...

Монстр, найдя свою добычу, вонзил зубы ему в лодыжку из темноты.

Процесс был настолько тихим, что никто, кроме Ли Чжехуна, вовлеченного в него, не мог этого заметить, даже главный герой, идущий прямо перед ним.

Однако Чон Инхо, казалось, что-то почувствовал, его темные глаза встретились с глазами Ли Чжехуна.

— Вы же знаете, что без нас некому защитить тех людей, верно?

Повязка, наложенная на его ожог после короткой обработки, размоталась и с мягким, слабым звуком упала на землю. Вонзившиеся зубы теперь обвились до середины его икры.

Только тогда главный герой заметил в темноте зубастую лозу.

— …начальник?

— Могу я попросить об одолжении?

— Подождите, что…

Хлюп—

Лоза, попробовав крови, полностью сомкнулась на его ноге.

Ощущение было такое, будто большая рука сжимает ногу куклы, и Ли Чжехун, теперь признанный добычей, почувствовал, как лоза натягивается.

Текущая ситуация говорила о многом.

Ли Чжехун напустил на себя самое невозмутимое выражение, на которое был способен, и сказал.

— Не идите за мной.

С этими словами его утащила лоза.

Сам Ли Чжехун осознавал, что его спутники беспокоятся о нем.

Он постоянно забывал, но эти ребята были цыплятами, а в их изначальном мире ценность жизни была высока.

Несколько раз спасая множество жизней, Ли Чжехун заслужил беспокойство своих спутников.

«Именно поэтому я намеренно позволил себя схватить».

Главный герой, заместитель Чон Инхо, вероятно, регрессировал, и, возможно, из-за этого его психическое состояние было немного не в порядке.

Ли Чжехун не мог объяснить свой план Чон Инхо, который беспокоился о его безопасности после того, как он едва не умер у него на глазах.

Что ж, план Ли Чжехуна заключался в том, чтобы использовать себя в качестве приманки.

Как бы он ни размышлял, чтобы благополучно пережить ночь, ему нужна была наживка для привлечения монстра-водоросли.

Все личинки с запахом крови были израсходованы благодаря энтузиазму главного героя, а времени на поиски новой приманки не было.

В этом отношении Ли Чжехун был превосходной наживкой.

Он сейчас обильно кровоточил, монстр-водоросль и так был привлечен им, и только он мог водить монстра за нос, бегая и держась всю ночь.

Как эффективно. Если он сможет продержаться до рассвета, никто не умрет, а затем они смогут перегруппироваться.

Перегруппировка, которая позволит им выжить на следующий день.

«Но главный герой не согласится».

Чон Инхо еще не отказался от своей человечности. Даже если Чон Инхо был немного не в себе, он все еще оставался Чон Инхо.

Ли Чжехун не знал, почему Чон Инхо стал с опаской относиться к несовершеннолетним школьникам, но по своей сути Чон Инхо был хорошим парнем, и такой парень не одобрил бы жертву другого, даже если это был надменный старомодный начальник.

Конечно, Ли Чжехун на самом деле не считал это жертвой, но главный герой думал бы иначе.

Ли Чжехун постепенно начинал понимать розовый мирок этих цыплят.

«…что ж, это тревожно, поскольку я не знаю, как регрессировал главный герой».

Как именно регрессировал заместитель Чон Инхо? Умер ли он, как Ли Чжехун? Или нашел какой-то другой способ, оставаясь в живых?

Если второе, то Ли Чжехун, как его товарищ по регрессии, мог оказаться в довольно сложном положении. Сама концепция регрессии искажала временную линию. Если заместитель Чон Инхо регрессировал, будучи живым, было неясно, как будет воспринят нынешний Ли Чжехун, а если Ли Чжехун тем временем умрет, невозможно было предсказать, как все может исказиться дальше.

Но если первое, он мог быть спокоен.

«Потому что это требует предпосылки в виде смерти».

Безумный Ли Чжехун говорил о регрессии, как о перезагрузке или чем-то в этом роде, но поворачивать время вспять через смерть здравомыслящий человек не стал бы.

Поскольку Ли Чжехун был настолько безумен, он сразу же принял реальность после регрессии, но другие на это не были бы способны.

В этом контексте, каким бы полубезумным ни был главный герой, он не совершил бы самоубийство только потому, что Ли Чжехун в опасности. Чон Инхо не был настолько глуп, чтобы рисковать, даже не зная, сможет ли он регрессировать снова.

Так что Чон Инхо, возможно, какое-то время будет дезориентирован, но как только он осознает ситуацию, главный герой пойдет к своим спутникам.

Поскольку Ли Чжехун ушел, единственным, кто мог их защитить, был главный герой.

«Я сказал ему, что делать, на всякий случай, если он не поймет, так что проблем быть не должно».

Заместитель Чон Инхо был проницателен.

Поскольку было темно, он не станет по-глупому искать Ли Чжехуна, которого утащили в неизвестном направлении. Он, вероятно, будет немного озадачен, но затем пойдет защищать своих спутников из чувства долга.

Это был самый мудрый выбор.

Итак, Ли Чжехуну оставалось делать только одно.

— …Пфух.

Треск—

Ли Чжехун обрушил трубу на лозу, которая его тащила.

— Отпусти, ублюдок.

Нестись как угорелый до самого рассвета.

Быть кровавой приманкой для монстра-водоросли — вот в чем заключалась работа Ли Чжехуна.

— Этот проклятый ублюдок сходит с ума по моей крови.

Скрриии! Скриии—!

— Я сказал, отпусти.

Треск-хруст. Бах—!

Зубастая лоза, безусловно, была прочной, но так же, как монстр-водоросль не мог противостоять металлу, он не мог противостоять и силе трубы.

Конечно, были и другие причины, по которым Ли Чжехун не собирался умирать.

Ли Чжехун овладел большинством боевых навыков своей прошлой жизни и знал, как побеждать противников сильнее себя. Хотя он никогда раньше не сражался с монстром типа лозы, проще было представить его как отвратительную руку.

Пока он раз за разом наносил удары трубой, словно бандит, избивающий кого-то, лоза странно закричала, и прямо перед тем, как она загорелась, Ли Чжехун яростно дернул ногой и вырвался.

Быстро отступив, он посмотрел на дергающуюся лозу-людоеда.

Скриии! Скриииии—!

— Ух, отвратительно.

Действия заместителя Чон Инхо были отвратительны, но эти твари были тошнотворны с самого начала. Вызывать у кого-то тошноту одним своим видом — это талант, если можно так выразиться.

Кровь капала с его стоящей ноги, вызывая пульсирующую боль, но это было терпимо.

«Монстр-водоросль все равно медленный».

Причина, по которой монстр-водоросль был финальным боссом эпизода в парке, заключалась в его упорстве и прочности. Короче говоря, все, что нужно было делать Ли Чжехуну — это избегать медленных движений монстра.

Конечно, Ли Чжехун, добыча, не мог вложить никакой силы в свою изувеченную ногу…

— …ха-ха.

На самом деле, для него это было даже лучше.

«Я идеально выполню свою работу приманки».

Не было никаких шансов, что монстр-водоросль, который изначально шел за ним, станет искать другую добычу, оставив идеально израненного Ли Чжехуна. Недалекий, но разумный монстр в конечном итоге последует за Ли Чжехуном, которого он счел легкой добычей.

«Скорость как раз подходящая».

Топ—

Ли Чжехун вложил силу в ногу и тут же побежал.

Естественно, его скорость была не очень высокой. Даже в мире, где сила воли решала все, у человеческих возможностей были пределы.

Его тело было чрезмерно повреждено, и он толком не отдыхал, за исключением минимальных перерывов, так что то, что он вообще бежал, было чудом.

Нет, в первую очередь, даже простое дыхание в ином мире истощало психическое состояние. С постоянно пульсирующей головой и всплывающими каждую минуту травмами, откуда у него могла остаться хоть какая-то сила духа в мире, где все решала воля?

Действительно, даже подумав об этом 25 раз, нет, 28 раз, было чудом, что Ли Чжехун сейчас бежал. Это было все равно что бежать без одной ноги.

Этот проклятый мир, эта проклятая жизнь. Ли Чжехун чувствовал себя настолько искренне обиженным и ошарашенным, что не мог сдержать смех.

— Так я и помру.

Кто-нибудь, пожалуйста, дайте ему отдохнуть.

Другими словами, монстр-водоросль был не таким уж и прочным, как можно было подумать.

Конечно, это было исключительно мнение Ли Чжехуна. Для других не нашлось бы монстра страшнее. Тем не менее, Ли Чжехун считал монстра-водоросль не таким уж и крутым.

В конце концов, это было самое начало романа.

Если только автор не намеревался убить главного героя с самого начала, он должен был создавать врагов, соответствующих уровню протагониста. Это означало, что враги были на том уровне, на котором заместитель Чон Инхо, все еще полный человечности и лишенный навыков выживания, мог выжить.

Более того, зная, как будет развиваться роман, Ли Чжехун не мог не находить текущую ситуацию комичной.

«В ином мире бушует столько монстров».

Треск—

Ли Чжехун бежал, давя лозы, пытавшиеся опутать его ноги.

Насколько Ли Чжехун, читавший роман, знал, в каждом эпизоде был как минимум один монстр, который буквально раздавит тебе череп. В компании кровососущие паучьи ноги убили старшего сотрудника Кан, запечатлев ужас иного мира, а нынешний монстр-водоросль жестоко сожрал других выживших сотрудников компании в темноте.

Учитывая, что финальные боссы становились все более злобными по мере развития сюжета, монстр-водоросль, не вызывавший значительной психической травмы, кроме своего отвратительного и гротескного вида, был довольно смирным.

Вероятно, как только они покинут парк и попадут в эпизод с больницей, нынешние монстры покажутся милыми.

Более того, монстр-водоросль не стал бы активно охотиться на людей, если бы не учуял запах крови. Его скорость была в лучшем случае скоростью идущего взрослого мужчины, а его прочность была по крайней мере слабее металла. Он выглядел тяжелым, как медведь, но был достаточно легким, чтобы утонуть в озере, если привязать к нему большой камень.

Конечно, даже так, для нынешнего Ли Чжехуна и его спутников это была катастрофа, но все же.

Если бы Ли Чжехун был в хорошей форме, он мог бы бросить его в озеро, даже если бы не смог убить.

Обида снова закипела в нем…

— …ух, серьезно!

Хруст—!

Ли Чжехун обрушил трубу на клубок приближающихся к нему лоз.

Существа, которые разрослись и напоминали маленьких змей или спутанных дождевых червей, представляли собой значительную визуальную угрозу, а звук их одновременного лопания был вдвойне отвратителен.

Внезапная волна раздражения захлестнула его, но Ли Чжехун изо всех сил старался не терять самообладания.

«Расстояние до монстра-водоросли — около 20 метров».

Ли Чжехун от природы был наделен хорошим слухом и зрением, а воспоминания о прошлой жизни еще больше обострили его чувства. Он мог примерно определить, как далеко его утащили лозы.

Хотя было темно, монстр-водоросль, не в силах сдержать гнев или, возможно, из-за ошибок в суждениях, несколько раз поджигал лозы. Пламя расползалось тонкими языками, создавая источники света, и благодаря этому Ли Чжехун мог видеть, где находится преследующий его монстр.

Он мог видеть и слышать его.

Его местоположение было юго-западным относительно его линии обзора. Примерно на 7 часов, ближе к 8 по циферблату. Он не мог точно подтвердить это, убегая вперед, но пасть монстра-водоросли даже не была открыта.

Это означало, что он еще не был достаточно голоден, чтобы серьезно взяться за охоту.

Ли Чжехун изменил направление под прямым углом, чтобы избежать лоз, и подумал:

«Должно быть, это из-за личинок, которых бросил главный герой».

По правде говоря, Ли Чжехун не знал всего о монстре-водоросли, но если жидкость из пахнущих кровью личинок была действительно близка к крови, то монстр-водоросль уже в какой-то степени набил желудок приманкой, оставленной Чон Инхо.

Если так, то вероятность того, что Ли Чжехун вернется живым, возрастала.

Это означало, что хищник не был серьезно настроен на охоту, поэтому он не будет так плотно его окружать, а поскольку его и без того медленная скорость будет еще ниже, даже избитый Ли Чжехун сможет сбежать.

По крайней мере, на эту ночь у него был способ выжить.

Регулируя скорость в зависимости от местоположения монстра, Ли Чжехун обернулся, проверил преследующие его лозы и немедленно ударил по ним.

Хлюп—!

— …Фу.

Это было отвратительно.

Когда в ушах раздался звук раздавленных под босыми ногами мелких насекомых, Ли Чжехун почувствовал приступ тошноты и, прикрыв рот, схватился за ближайшее дерево.

Ему хотелось расчесать все тело.

Но, увидев, как незаметно появляется новая лоза, Ли Чжехун быстро отстранился от дерева.

«…ах, раздражает».

Шать—

Его тело, потеряв опору, на мгновение дрогнуло.

Желудок свело. Конечно, рвать было нечем, так как он ничего не ел, но внутренности все равно переворачивались. Жгучая боль, поднимавшаяся из горла, заставляла его давиться, но Ли Чжехун бежал.

Иногда люди хотят сойти с ума, и даже те, кто уже сошел, часто испытывают это чувство. И когда доходит до этого, люди хотят кричать от разочарования и плакать от своего несчастья, содрогаясь всем телом. Они хотят топать ногами и биться в агонии, и именно это сейчас чувствовал Ли Чжехун.

В этот момент Ли Чжехун глубоко выдохнул и снова вдохнул, сфокусировав взгляд.

Слезы, будь то от физической боли или душевных мук, навернулись, но он растянул губы в ухмылке, обнажив зубы.

Если он не мог умереть, он будет жить, а если выживет, то будет жить счастливее, чем кто-либо другой.

У злобного Ли Чжехуна было желание стоять над всеми.

— …эти ублюдки, серьезно. Ха-а-а-а...

Вдохнув, Ли Чжехун взмахнул трубой на зубастую лозу перед собой.

— Я что, так вкусно выгляжу? Думаешь надо мной можно издеваться, черт тебя дери!

Скриии—!

— Обращаться с живым человеком как с едой, да?

Хруст—!

Скрип-треск—!

Ли Чжехун видел, как зубы разлетаются от удара трубы.

Он видел белые, крошащиеся осколки. Или куски, отламывающиеся от десен, причиняя дальнейшие травмы, заставляя монстра гротескно дрожать от боли.

Отвратительные, воющие крики эхом отдавались в его ушах.

Так не был ли Ли Чжехун существом еще более чудовищным, чем этот монстр?

Он не стал сдерживать смех.

— …я буду жить.

Следовательно, он победит, так или иначе.

Только этот факт заставлял Ли Чжехуна, который был на грани срыва, продолжать бежать.

У него был плохой характер. Он был таким в своей прошлой жизни, и тем более в этой.

У него, возможно, была низкая самооценка, но его гордость была сильна, и поэтому он ненавидел проигрывать больше, чем умирать.

Все должны были быть слабее его. Они должны были плясать под его дудку, а он должен был смотреть на них сверху вниз.

Возможно, Ли Чжехун заслуживал смерти.

В своей прошлой жизни он наслаждался богатством и почетом, жертвуя бесчисленным количеством других, а в этой жизни он мучил других, наслаждаясь своей врожденной властью.

Если бы он не вспомнил свою прошлую жизнь, он бы использовал несовершеннолетних школьников в качестве приманки, чтобы спастись, только чтобы быть растерзанным монстрами.

С самого начала Ли Чжехун был существом, созданным для такой удовлетворяющей смерти.

Но он не хотел умирать. Если уж умирать, то он предпочитал комфортную и мирную смерть, а зная, что это невозможно, он хотел жизни, полной удовольствий.

Он не собирался проигрывать таким жалким монстрам, особенно когда родился со всем в своих руках.

Он был абсолютно полон решимости не проигрывать, не ломаться, не рассыпаться. Он не собирался жить жизнью, едва цепляясь за выживание, и в то же время он всегда желал большего, чем имел.

Ли Чжехун бежал, используя многочисленные деревья в качестве опоры, и усмехнулся.

— Серьезно, тяжело зарабатывать на жизнь…

Потому что он был гораздо ценнее, чем эта тварь.

Потому что он тоже заслуживал быть счастливым.

Ли Чжехуу был человеком, который высоко ценил эффективность.

Конечно, эта система ценностей была сформирована внешними обстоятельствами, а не врожденной природой, но даже так, Ли Чжехун желал величайшего блага для величайшего числа людей, включая его самого.

Он был эгоистом, но понимал ценность общества.

Он знал, что люди — социальные животные, неспособные выстоять в одиночку, и что он сам не был исключением.

Ли Чжехун желал богатства и славы, но верил, что для достижения этого его окружение должно процветать вместе с ним.

Этот образ мыслей проявлялся в его действиях.

Он выходил вперед ради наиболее эффективного результата, даже если это означало личную жертву, и он без усилий играл свою роль, даже находя человеческие отношения комичными.

Теперь, осознавая свою неспособность умереть, Ли Чжехун будет наблюдать и организовывать ситуации еще более тщательно, чтобы достичь своей идеальной жизни.

Следовательно, жертвы Ли Чжехуна не проистекали полностью из благородных намерений. Его предусмотрительность была ради его собственной выгоды.

Даже если бы он умер, зная, что возродится и получит еще одну возможность, он действовал бы еще более самоотверженно. Он бы притворялся добрым, зная, что доверие и привязанность, которые он сейчас заслужил, станут ступеньками к его богатству и власти.

Ли Чжехун всегда хотел лучшей жизни, а поскольку смерть не была вариантом, единственным путем, который ему оставался, была счастливая жизнь.

Он был полон решимости не проигрывать, не ломаться, не рассыпаться. Он желал истинного богатства и славы, а не жизни, просто цепляющейся за существование.

Проблема, однако, заключалась в том, что Чон Инхо, главный герой этого мира, был в полном неведении об этом.

— …

В глазах Чон Инхо Ли Чжехун был чрезмерно альтруистичен.

Самоотверженный и, в каком-то смысле, добрый. Не обязательно хороший человек, но порядочный.

Он был человеком, который получил серьезные травмы рук и ног ради коллег, которые его ненавидели, позволил своей лодыжке расплавиться ради владелицы цветочного магазина и доктора, которых едва знал, и охотно защищал двух несовершеннолетних учеников просто потому, что они были молоды.

Ли Чжехун не мог быть более самоотверженным.

Чон Инхо долго стоял как вкопанный на том месте, откуда утащили Ли Чжехуна.

«Почему…»

Почему этот человек не попросил его о помощи?

Если бы только Ли Чжехун что-то сказал, когда зубастая лоза обвилась вокруг его ноги.

Если бы последними словами, которые он произнес перед тем, как его утащили, были не «Защитите остальных», а «Пожалуйста, помогите мне, спасите меня».

Возможно, тогда Чон Инхо мог бы помочь предотвратить его похищение.

Он не знал, что Ли Чжехун мог регрессировать через смерть, и не знал, насколько сильно желание Ли Чжехуна жить.

Поскольку Ли Чжехун все это скрывал, было естественно, что Чон Инхо был в неведении.

Проблема, однако, заключалась в недопонимании и эмоциях, которые Чон Инхо испытает из-за этого информационного разрыва.

— …

Внезапно Чон Инхо вспомнил момент, когда начальник Ли Чжехун был на волосок от смерти от рук монстра-водоросли.

Точнее, он вспомнил спокойный взгляд, напоминающий монохром, и ровную рану среди разорванной и обгоревшей рубашки.

Разрез, слишком ровный, чтобы быть вызванным царапиной от ногтя, сочился ярко-красной кровью.

Рана, нанесенная чем-то острым, вроде ножа. Рана, которая была у начальника Ли Чжехуна, без видимой причины, тогда, в мирное время.

Кто нанес эту рану?

— …Ах.

Чон Инхо подумал, что начальник Ли Чжехун, вероятно, хотел умереть.

И по множеству причин — не должен был.

Его предусмотрительность была чрезмерно эгоистичной.

Чон Инхо был параноиком.

В этом не было ничего необычного. Взрослые должны уметь сами прокладывать себе путь, а Чон Инхо, с его колючим характером, всегда сталкивался с колючими взглядами многих.

Чтобы быть полезным членом общества, ему приходилось прилагать усилия.

Он изменил свои ценности. Он изменил свое поведение. Он изменил выражение своего лица.

Он ценил привязанность других людей, но его подозрительная натура привела к тому, что у него выработалась привычка наблюдать за людьми. В результате он научился распознавать выгоды и потери, скрытые в привязанности, и, соответственно, сформировал свой собственный свод правил.

Подозревай, но не показывай. Даже если он не верил в человеческую доброту, он с готовностью принимал привязанность.

Чон Инхо, пройдя через бурный подростковый период, начал носить маску искренности.

Для него начальник Ли Чжехун был непостижимым типом человека.

«— Зачем тратить эмоции на бесполезные вещи?»

Тратить эмоции.

Если бы сам Ли Чжехун услышал эту фразу, он бы отшатнулся от отвращения. Чон Инхо по-своему ценил эффективность.

В его глазах никто не был столь неэффективным и неприятным, как начальник Ли Чжехун.

Чон Инхо не любил начальника Ли Чжехуна на личном уровне. Было бы неплохо, если бы он мог просто признать никчемность этого человека и игнорировать его, но, к сожалению, Ли Чжехун был слишком богат, чтобы его можно было просто списать со счетов.

У Ли Чжехуна было в избытке денег, душевной свободы и лишних эмоций. Как бы Чон Инхо его ни не любил, он не мог полностью игнорировать начальника Ли Чжехуна.

Он был стереотипным «старомодным» руководителем-«парашютистом».

Это означало, что, несмотря на свой неприятный характер, Ли Чжехун был начальником Чон Инхо, и это было бы правдой, даже если бы Ли Чжехун не был «начальником отдела».

Едва добравшись до должности заместителя начальника в крупной корпорации, Чон Инхо не мог позволить себе обидеть начальника Ли Чжехуна.

Конечно, Чон Инхо использовал любую возможность, чтобы тонко его подколоть, но он не мог смотреть на начальника Ли Чжехуна как на равного.

Вот почему он не любил Ли Чжехуна. Чон Инхо испытывал нутряное недовольство, которое выходило за рамки простой никчемности или неадекватности.

Пока его коллеги сплетничали о начальнике, Чон Инхо неловко улыбался, но в душе таил обиду.

Очень долго.

Он не мог вспомнить, когда это началось, но не находил это странным. В конце концов, для нелюбви к кому-то не нужно много причин.

А потом, однажды, он начал находить это странным.

— …заместитель Чон?

— …о, начальник.

Когда начальник Ли Чжехун появился там, где его не должно было быть.

— О, э-э. Точно. Минутку.

— А, да…

— Ах, да… помощник менеджера Чон живет здесь? Да, подождите минутку.

Когда начальник Ли Чжехун спас ребенка, совершенно незнакомого, и поспешно вызвал скорую. Когда он даже не вздрогнул после того, как разбилась бутылка дорогого ликера, которую он купил, и его наручные часы. Когда он поставил человеческую жизнь выше дорогого алкоголя и часов.

Именно тогда Чон Инхо начал переоценивать, за что он так ненавидел начальника Ли Чжехуна.

— …

Среди хаоса Чон Инхо спокойно огляделся.

Район, где жил Чон Инхо, люди называли неблагополучным.

Треснувший цементный пол. Деревья с оголенными корнями. Сломанные остатки лежачих полицейских.

Все потертое и изношенное, но без реальной выгоды от ремонта, район, немного лучше трущоб, поддерживаемый ровно настолько, чтобы люди могли жить.

Почему? Начальник Ли Чжехун приехал сюда только для того, чтобы купить алкоголь?

Зная характер Ли Чжехуна, он бы даже не взглянул на это место, опасаясь поцарапать свою дорогую машину. Он мог бы даже счесть существование такого района отвратительным или жалким, отмахнуться от него и в конечном итоге стереть из своей памяти.

Тем не менее, начальник Ли Чжехун приехал в этот захудалый район и отбросил алкоголь, свою очевидную цель, чтобы спасти ребенка.

В отличие от его обычной реакции, когда он визжал от малейшей царапины, его даже не волновали разбитые часы. Казалось, он этого даже не заметил.

«…кровь».

Особенно то, что кровь, именно кровь, пачкала его руку, и он об этом даже не упомянул.

В тот момент Чон Инхо впервые переоценил чью-то ценность.

Часы, которые коллекционировал начальник Ли Чжехун, были все дорогими и прочными, но они не выдержали столкновения с грубым, неухоженным цементным полом.

Даже простое падение могло бы вогнать песок и гравий в его раны, а с дополнительным весом ребенка, которого он держал, начальник Ли Чжехун не мог остаться невредимым после падения навзничь.

Его ладони были в грязи и свежей крови.

Возможно, он ударился о выступающий камень, так как стекло часов было разбито, а осколки вонзились ему в кисть и запястье. Это было зрелище, от которого большинство людей поморщилось бы. Это была не критическая травма, но мелкое, но жуткое зрелище, вызывающее сочувствие.

Несмотря на все это, Ли Чжехун размотал повязку на руке — травму, которую он получил когда-то — и проверил водителя, который разбил машину.

Чон Инхо, стоявший рядом, чувствовал слабый запах алкоголя от водителя, но во взгляде Ли Чжехуна, необычно спокойном, не было ни следа гнева или обиды.

Несмотря на алкоголь, настолько важный, что он приехал за ним сюда, несмотря на часы, которые он обычно лелеял и визжал от малейшего повреждения, и несмотря на травмы тела, которое он ценил превыше всего.

Ли Чжехун молча терпел всю боль.

«Почему?»

Бесчисленные вопросы вызывали головную боль.

Ли Чжехун так ненавидел боль, что обычно подпрыгивал от малейшего пореза бумагой.

Когда он вообще успел поранить руку? Была ли она достаточно серьезной, чтобы требовать повязки? Почему он не отреагировал, когда рана снова открылась?

Чон Инхо изучал начальника Ли Чжехуна, вопросы накапливались, но ответов не было.

И когда он наконец отвел Чон Инхо в уединенное место, тот больше не мог сдерживать свои вопросы.

— Не ходите и не рассказывайте людям о том, что я сегодня сделал.

Почему?

То, что сделал Ли Чжехун, было добрым делом, даже в глазах Чон Инхо.

Это не имело смысла. Было странно, что Ли Чжехун спас чужого ребенка, пожертвовав своими часами и алкоголем. Было странно, что, несмотря на свое очевидное бедственное положение, он быстро вызвал скорую.

Но прежде всего, разве он не был тем, кто чрезмерно хвастался даже мелкими достижениями?

Почему этот человек был таким скромным в ситуации, когда он должен был гордиться, в то время как на работе он обычно поднимал шум из-за пустяков?

— Понятно? Будет неприятно, если мне потом начнут названивать водитель или родители ребенка.

— А… названивать, вы говорите?..

— Что вы притворяетесь таким невинным? Кто знает, может, они потребуют компенсацию за то, что я вмешался.

Чон Инхо совершенно не понимал.

«Это отговорка».

Подозрительный Чон Инхо знал, что начальник Ли Чжехун ищет предлоги. Конечно, Чон Инхо чувствовал слабое недоверие к человечеству во взгляде начальника, но, несмотря на то, что он был старомодным руководителем-парашютистом, Ли Чжехун не был полным дураком.

Скорее, Ли Чжехун был мастером игры на два фронта, умело рассчитывая выгоды и потери. Говорить о компенсации сейчас было смешно.

— Ну, ну. Простите, что отчитываю вас в выходной. Я говорю все это ради вашего же блага, помощник менеджера Чон, вы же знаете?

— Конечно, начальник. Я все принимаю близко к сердцу.

— Наверное, тяжело сразу приступать к работе завтра. Берегите себя по дороге домой, помощник менеджера Чон…

— Начальник.

Тон, голос, взгляд.

Все было поразительно похоже на обычного Ли Чжехуна, но капля крови, упавшая с его рукава, не позволила Чон Инхо больше подавлять свои вопросы.

При этом обращении, в котором явно содержалось какое-то намерение, Ли Чжехун моргнул.

— В чем дело?

— Когда вы поранили руку?

— …

В ответ на резонный вопрос начальник Ли Чжехун промолчал.

— …вчера зацепился за торчащий гвоздь, так что сходил в больницу.

Ли Чжехун снова придумал отговорку.

Мгновение колебания. Чон Инхо уловил его и смутно понял его значение.

Он заметил, как голос начальника стал немного бледнее.

Он услышал голос, который побелел, словно кровь отхлынула от его кожи.

В ответ на вопрос Чон Инхо начальник Ли Чжехун на мгновение показал сторону, которую не показывал другим, и быстро скрыл ее.

По этой отработанной двуличности Чон Инхо осознал один абсурдный факт.

Этот человек, начальник Ли Чжехун, был привычен к боли.

«Так…»

Почему?

— …о боже, гвоздь? Плохо будет, если попадет инфекция.

— И не говорите… честно говоря, мне в последнее время ужасно не везет. Последние пару дней — сплошной хаос.

Почему вы привыкли к боли?

Они обменялись небрежными словами, но Чон Инхо отчетливо это чувствовал.

Все, что было до сих пор, было не плохой шуткой, а тщательно продуманным спектаклем Ли Чжехуна. Откровенной ложью.

По мере того как их разговор продолжался, суждение Чон Инхо превращалось в уверенность.

— …ах, мои часы разбились.

— …

— Я был настолько не в себе, что даже не заметил, как поранил руку.

Его голос стал спокойным. Теплота исчезла из его взгляда.

Чон Инхо уже слишком многое заметил, чтобы упустить это мгновенное, неорганическое поведение.

Затем начальник Ли Чжехун спросил в ответ, вынуждая ответить.

— Верно?

— …верно.

«Вы тоже играете».

Это был момент, когда дешевая догадка приняла вид уверенности.

Чон Инхо изо всех сил старался превратить свое предположение в убеждение, но не мог точно определить, что это было.

Он находил начальника Ли Чжехуна чрезмерно изменчивым человеком.

Иногда легким, как воздух, иногда тяжелым, как свинец.

Он казался недалеким, словно смотрел на мир упрощенно, но иногда казался глубоко задумчивым, словно нес на себе все заботы и смятение мира.

Он мог быть невероятно черствым в один момент, а в следующий — необъяснимо добрым.

Неоспоримо, Ли Чжехун был типом человека, с которым Чон Инхо никогда раньше не сталкивался. Это было так, даже когда Чон Инхо видел его исключительно как «начальника Ли Чжехуна», но теперь в его разум, словно сороконожки, заползли вопросы, совершенно отличные от его прежнего недоумения.

Внутренности сводило, а в ушах звенел шепот.

Он не был уверен, была ли эта тошнота вызвана этим проклятым монохромным миром или самим Ли Чжехуном, который напоминал этот монохром.

Потеряв самообладание, Чон Инхо решил, что больше не может дать определение этому человеку.

Тем не менее, вид начальника Ли Чжехуна, возвращавшегося с новыми травмами каждый раз, когда они ослабляли бдительность, этот вид…

— …этот ублюдок.

Это было так сложно, что выводило из себя.

В конце концов, Чон Инхо вернулся к группе, как и предсказывал Ли Чжехун.

Другого выхода не было.

Было слишком темно, чтобы следовать за начальником Ли Чжехуном, чье местонахождение было неизвестно.

У Чон Инхо была зажигалка, но ее было недостаточно, чтобы осветить путь, и, что более важно, он не был уверен, что сможет спасти его, даже если найдет.

Выносливость Чон Инхо, после целого дня бега и ходьбы, была уже на исходе, и ему бы повезло, если бы он сам не стал едой для монстров.

Конечно, то же самое было верно и для начальника Ли Чжехуна.

«Нет, на самом деле, даже хуже».

Словно у них была вендетта против его ног, монстры жгли и рвали их, а начальник Ли Чжехун охотно принимал это, двигаясь самостоятельно.

Даже для циничного Чон Инхо это было поразительное зрелище. Однако, даже в этом мире, где сила воли давала физическую силу, случай начальника Ли Чжехуна, казалось, достиг своего предела.

Как долго мог продержаться такой человек против такого большого монстра?

Но больше ничего Чон Инхо сделать не мог.

У него не было ни времени, ни уверенности, чтобы повернуть время вспять, и, как сказал начальник Ли Чжехун, единственным, кто мог защитить остальных теперь, когда он ушел, был Чон Инхо.

Кроме того…

— …

Начальник Ли Чжехун ясно сказал: «Поговорим снова».

«…он ведь не умрет, правда?»

Это было своего рода обещание, и даже когда его утаскивали, начальник Ли Чжехун не сказал ни слова извинения.

Даже учитывая его плохой характер, это было чересчур. Чон Инхо решил, что Ли Чжехун не будет настолько жестоким, чтобы успокоить всех, а затем уйти умирать без единого извинения.

Если только начальник Ли Чжехун не был каким-то демоном.

Сколько бы он ни думал, он не мог представить, что начальник Ли Чжехун вернется живым в его нынешнем состоянии, но все же.

Несмотря на все безумные вещи, которые делал Ли Чжехун, начальник Ли Чжехун все еще был жив, не так ли?

Даже если Ли Чжехуна утащили, не пообещав вернуться, Чон Инхо верил, что он вернется живым.

Точнее, Чон Инхо решил в это верить.

— …

Чон Инхо подошел к потрескивающему костру.

— А, господин Инхо. Вы вернулись?

— Да.

На слова старшего сотрудника Кан, окликнувшей его, Чон Инхо кивнул.

Тяжелая усталость давила на него, сжимая горло, но он сумел заговорить.

Глаза старшего сотрудника Кан слегка расширились при его виде.

Взгляды группы незаметно сместились, ища кого-то. Брат и сестра смотрели на Чон Инхо со слегка нахмуренными бровями.

После короткого, а может, и долгого мгновения старший сотрудник Кан Мина, которая была близка к нему, заговорила:

— …господин Инхо.

— Да.

— Где… где начальник?..

Она говорила осторожно, ее глаза дрожали от тревоги.

— …

Потеря заполнила ее взгляд.

Чон Инхо понял, что менее чем за день ценность начальника Ли Чжехуна значительно возросла.

Да, даже те, кто обычно злословил о нем, так беспокоились.

Что бы ни скрывал начальник Ли Чжехун, это было доказательством того, что его истинная натура была ценной.

Вспоминая двуличность своего начальника, Чон Инхо внезапно не мог вспомнить, как он обычно улыбался.

Обычно он ухмылялся более беззаботно? Или делал легкомысленный жест? Возможно, он пожимал плечами, даже когда ничего смешного не было.

Чон Инхо почувствовал, как быстро устает.

Абсурдная мысль, что монохромный мир высасывает жизнь из его мозга, казалась странно реальной, и он слышал звук капающей крови в ушах. Он слышал, как разбивается бутылка ликера, как трескается стекло часов на неровном цементном полу.

Наконец, отказавшись от попыток казаться спокойным, Чон Инхо выдохнул пустой смешок и рассмеялся.

— Его утащили.

Чон Инхо не мог заставить себя сказать что-то еще, вести себя иначе.

Если бы на его месте был начальник Ли Чжехун, он бы придумал более правдоподобное оправдание. Он бы устроил искусный спектакль, как он всегда делал.

Чон Инхо не мог сказать, какое у него было выражение лица.

— …что?

— Его утащила зубастая лоза.

Казалось, у него не хватило смелости солгать, даже в этой ситуации.

«Могу ли я быть уверен, что он не умрет?»

Это было невозможно, не так ли?

Даже если Чон Инхо решил верить, он не мог просто стереть свои эмоции одним лишь решением.

Даже если он пытался отрицать, галлюцинации не исчезали.

Яркий образ смерти, который проигрывался в его уме, монохромный взгляд, бледный голос, капающая кровь, звуки разбивающихся часов и бутылки ликера — все это путало его мысли, мешая лжи. Он слышал плач ребенка и звук сломанного двигателя.

Лица его коллег, одно за другим, бледнели под его спокойным взглядом, а его собственный голос, который был нормальным, треснул и охрип, словно его что-то сдерживало.

— Я не знаю… куда его утащили.

— …

— …я не знаю.

Сомнение, удивление, отчаяние, шок, страх.

Множество эмоций мелькало на их разных лицах, но самыми яркими были двое учеников в школьной форме, которых начальник Ли Чжехун лично привел в группу.

Те двое молодых в черной форме.

Эмоция, слабо видимая на их лицах, была явной обидой.

— …утащили?

— Аджосси утащили?

Их голоса стали жесткими.

Их руки крепко сжались. Их брови нахмурились, зрачки дрожали от тревоги.

Под их покровом базовой вежливости был гнев, направленный на «заместителя Чон Инхо, который позволил утащить начальника Ли Чжехуна».

Их тонко завуалированные обвиняющие взгляды пронзали его измученный усталостью разум.

Чон Инхо почувствовал странное отвращение, но, слишком измученный, чтобы плакать, и слишком напуганный, чтобы смеяться, он просто скривил губы.

Горло сжалось, словно его душил пепел от лесного пожара.

Чон Инхо внезапно захотелось выпалить.

«…это моя вина».

«Это ваша вина».

— Было темно, я на мгновение отвлекся…

— …

— Я не видел лозу, обвившуюся вокруг его ноги.

«Из-за него тогда умер начальник Ли Чжехун».

«Это из-за вас».

Чон Инхо нашел свои собственные мысли смехотворными и скривил губы, не в силах ни плакать, ни смеяться.

Из-за их врожденной склонности цепляться за сильных. Из-за их хитрого желания заимствовать силу, не давая взамен своего доверия.

Из-за их жалкой игры, когда они использовали свою молодость как оружие и притворялись слабыми, Ли Чжехун, который отчаянно пытался спасти группу, умер. Кан Мина умерла. Стажер Но Ёнсок умер.

Как и предсказывал Ли Чжехун, чья-то смерть вызвала обиду среди выживших.

Не в силах направить эту обиду на умершего, они нацелились на живых, а обида живых, если не направлялась внутрь, направлялась на другого — предпочтительно на кого-то как можно более далекого.

Они ищут козла отпущения, чтобы не рухнуть под тяжестью вины.

Удивительно, и жестоко незрело, Чон Инхо, который всегда старался поддерживать видимость приличия, особенно по отношению к слабым, делал именно это.

Он нашел кого обвинить, несовершеннолетних школьников, и с готовностью принял это.

Для Чон Инхо они были как неприемлемый враг.

— Мне жаль.

— …господин Инхо.

— Мне жаль.

— Нет, все в порядке…

Шать—

Сдавленно всхлипнув, старший сотрудник Кан Мина встала.

Старший сотрудник Кан, которая провела с ним больше всего времени, пошатнулась и обняла его.

Ее рука, дрожащая, но заботливая, похлопывала его по спине. На лицах его коллег за ее спиной не было обиды. Лишь печаль и растерянность.

Не в силах смотреть им в лица, Чон Инхо поднял руки и обнял старшего сотрудника Кан в ответ.

Кончики его пальцев, в запекшейся крови, коснулись ее запыленного пиджака.

Спустя мгновение, когда он перевел дух, в легкий озноб просочилось спокойное тепло.

Это было прикосновение мужчины и женщины, но лишенное всякого подтекста — просто утешающий жест двух людей. Это была забота, рожденная признанием их общей человечности.

Чон Инхо закрыл глаза, слушая тихий, успокаивающий голос старшего сотрудника Кан, глядя, как мерцающий костер освещает убитые горем лица его коллег, полные сложных эмоций.

Он закрыл глаза и глубоко вздохнул.

— Мне жаль…

Слез не было.

«Потому что никто не умер».

Так что, когда наступит день.

Когда эта гнетущая тьма отступит и монохромное, белое небо явится, словно картина.

Когда он сможет увидеть тело начальника Ли Чжехуна собственными глазами, не полагаясь на костер или зажигалку. Когда он убедится в его смерти.

— Все в порядке, все в порядке.

— …

— Все будет хорошо…

Только тогда он попробует заплакать.

Слишком трудно сдерживаться, даже перед лицом смерти.

— Хых, хых…

Ли Чжехун, прислонившись к дереву, чтобы отдышаться, моргнул от внезапной мысли.

— …

Теперь, когда меня там нет, они ведь не подерутся, правда?

«Но психологические войнушки этих цыплят слишком утомительны, чтобы их игнорировать».

Странно, но школьники были в какой-то степени зависимы от Ли Чжехуна, что, он должен был признать, было ему даже мило, но воспоминание об их напряженной дуэли взглядов с главным героем вызывало беспокойство.

Должно быть, именно это чувствуешь, оставляя детей у воды.

После минутного колебания и недоумения Ли Чжехун, увидев догнавшую его массу лоз, снова побежал. Его рука крепко сжимала трубу.

Едкий запах крови заставил его выругаться.

— …да это с ума сойти можно, дерьмо.

Мне что, еще и нянькой подрабатывать в такой ситуации?

Серьезно?

Вздох поднялся, но застрял в горле, заставив Ли Чжехуна нахмуриться.

«Неужели все должно быть так сложно?»

Честно говоря, он был весьма искусен в воспитании детей.

Объективно говоря, сколько ему было лет? В этой жизни ему было уже за сорок, а если прибавить годы из прошлой, к нему следовало бы обращаться «сэр», а не просто «мистер».

Предыдущая жизнь Ли Чжехуна была хаотичным бардаком, но он был не единственным, кто жил такой жизнью. Теперь, со здравым смыслом своей нынешней жизни, он мог осознать всю абсурдность происходящего, но тогда он был в неведении, увлеченный общим безумием.

У Ли Чжехуна был особенно паршивый характер, но не из ряда вон выходящий.

Или, по крайней мере, так он, вероятно, думал.

Он делал все, что делали другие. Путешествовал с семьей, хоть их отношения и были натянутыми. Встречался с девушками, когда подошел возраст, и, хотя не верил в судьбу, женился на той, с кем ему было вполне комфортно.

Он помнил, что у него было трое детей — сын и две дочери — и что он дожил до своей естественной смерти.

Так разве у Ли Чжехуна не должно было быть хороших навыков воспитания?

«У меня было трое детей, черт возьми».

Более того, его профессия требовала от него умения уговаривать и убеждать людей, чтобы прилично зарабатывать.

Даже если исключить заботу о незрелых сопляках, навыки воспитания Ли Чжехуна были весьма полезны.

Однако интерес и способности — разные вещи.

Как бы хорошо Ли Чжехун ни справлялся с воспитанием, это не доставляло ему удовольствия, а то, что у него что-то хорошо получалось, не обязательно означало, что он хотел этим заниматься.

Поэтому мысль о том, что придется все это повторять, выводила из себя.

Пробежав довольно долго, Ли Чжехун оглянулся.

Пульсирующая боль во всем теле затуманивала зрение, но обостренные чувства подсказывали, что он значительно оторвался от монстра-водоросли.

Остановившись, он выдохнул рваный вздох и пробормотал

— Так я и помру.

Конечно же, нет.

Бам—

Ли Чжехун прислонился к дереву и сполз на землю.

— …

Он знал, что такая резкая остановка — не лучший вариант.

Он мог отдохнуть, но когда он снова начнет бежать, дополнительная нагрузка от старта без достаточного восстановления заставит его чувствовать боль вдвойне. Поскольку он все равно не мог нормально отдохнуть, перерыв лишь снижал его эффективность.

Несмотря на все это, у Ли Чжехуна не было другого выбора, кроме как отдохнуть.

— …Кх, ух, хах…

Он был не в лучшей форме.

Он открыл рот, чтобы дышать, но вырывались лишь подавленные стоны.

«Горло болит».

Горло словно кололи иглами. У него не было возможности выпить воды, и слизистая пересохла. Сухость усиливалась, уступая место металлическому привкусу, прежде чем чувства притупились. Несмотря на это, острая, колющая боль оставалась.

Его кровоточащее горло ощущалось как разбитое стекло, а металлический запах крови наполнял ноздри, казалось, циркулируя по горлу.

Самодельная повязка на плече пропиталась багровым, и с каждым шагом выступала свежая кровь.

Рука и кисть на раненой стороне уже судорожно дрожали. Теперь даже сжимать относительно тонкую трубу было тяжело.

Но хуже всего болели ноги.

— Дерьмо…

Серьезно.

Болело адски.

«Жизнь — та еще дрянь».

У Ли Чжехуна была сильная гордость, и он не хотел плакать, но даже он не мог сдержать слез, вызванных чистой агонией.

От сильной боли было трудно дышать. Даже судорожные вдохи приносили еще больше боли, а его сдавленное дыхание срывалось на рваные рыдания.

Он коротко рассмеялся от абсурдности того, что плачет от боли, но смех быстро сменился гримасой.

Цепляясь за сознание, пока волны тупой и острой боли накатывали на него, Ли Чжехун повторял про себя.

«Сдохните, все вы».

«Будьте несчастны, все, кроме меня…»

От этих слов ему стало немного легче.

Ругаясь под нос, Ли Чжехун скреб руками по земле.

Его руки непроизвольно сжимались от боли, но он не мог заставить себя прикоснуться к ногам.

Он не был настолько глуп или храбр. Какой смысл трогать свои изувеченные ноги руками, которые он едва мог контролировать?

Пронзенные паучьей лапой, обожженные огненными лозами, с ногой, практически оторванной монстром-водорослем, они выглядели так, будто их изжевала акула. Его отчаянные попытки вырваться из лоз лишь еще больше разорвали и без того рваные раны.

Ли Чжехуну показалось, что он видит что-то белое между разорванной плотью.

Он в какой-то степени этого ожидал. Вырваться из спутанных, зубастых лоз было все равно что рыбе сорваться с крючка, только более жестоко.

— Кх, ух, хах…

С сухим кашлем и слезами, текущими по лицу, Ли Чжехун заставил себя подняться на ноги при звуке змеиного шороха.

Ноги подкосились, и он споткнулся, но снова встал.

Этот звук означал, что монстр-водоросль приближается.

— …я умираю.

Он, конечно, вернется к жизни, но чувствовал, что умирает.

Бормоча себе под нос, Ли Чжехун снова двинулся.

Капли крови испачкали землю, где он сидел, но было уже неважно, привлечет ли их какой-нибудь неизвестный монстр, или он истечет кровью.

На кону было не только его выживание, но и будущее.

«На этот раз я и вправду могу умереть».

Удушающая тяжесть сжала ему горло.

В своей прошлой жизни Ли Чжехун обладал способностью к регенерации.

Как бы сильно его ни ранили, он мог быстро восстанавливаться, хотя эта сила была у него только в прошлой жизни. Похоже, от полной дезориентации он снова по ошибке предположил, что все еще ею обладает.

Он думал, что сможет выкарабкаться, даже в таком жалком состоянии.

По правде говоря, его прогноз был не совсем ошибочным. Хотя его разум был затуманен, его базовое суждение не пошатнулось, и он не столкнулся с незнакомой ситуацией, которая могла бы полностью вывести его из себя.

Однако проблема заключалась в том, что у нынешнего Ли Чжехуна больше не было регенеративных способностей его прошлой жизни.

В прошлой жизни он мог безрассудно получать травмы, потому что знал, что исцелится. Он не колебался, даже если ему разбивали голову или рвали тело на части, потому что знал, что выживет. Но теперь все было иначе.

Конечно, он не строил планы, основываясь на теле из прошлой жизни, но его нынешнее состояние было гораздо хуже, чем он ожидал.

«Ну, это не совсем то же самое тело».

Ли Чжехун стиснул зубы.

У него были навыки и физическая сила из прошлой жизни, но они были неполными.

Его нынешнее тело было явно слабее, и Ли Чжехун, не до конца осознав это, страдал больше, чем мог себе представить.

Разве это не то, что называют кармой?

Ли Чжехун нахмурился, увидев, как вдали беззвучно начинает светать небо.

— Ух, хах…

Его дыхание перехватило.

«…чуть за 6?»

Ли Чжехун быстро посчитал. Он не мог позволить себе взглянуть на часы, но, по его оценке, было около 6:00 или 6:30.

Часто скрываясь во тьме в своей прошлой жизни, Ли Чжехун примерно знал, когда наступают восход и закат. Он предположил, что концепция времени в его прошлой жизни и в этом мире одинакова, поэтому мог использовать свои знания как ориентир. Восход в начале марта — около 7:03–7:05.

Это означало, что Ли Чжехуну нужно было терпеть эту погоню еще как минимум 30 минут…

«Ни за что».

Он не продержится так долго.

Или, вернее, даже если продержится, это будет проблемой.

Опыт — лучший учитель, и, умирая много раз, Ли Чжехун знал, как умирать хорошо.

Но среди множества мирных смертей, которые он знал, ни одна не напоминала его нынешнюю ситуацию.

«Мирных», ага, как же. Его ждала медленная, мучительная смерть, его тело разрывали на части, как и перед регрессией.

Конечно, Ли Чжехун не ценил смерть.

Его нынешнее «я» также было из тех, кто не ценил жизнь, а теперь, вспомнив свою прошлую жизнь, он ценил ее еще меньше.

И все же, он не хотел умирать так, потому что все еще чувствовал боль.

Кроме того, что, если он умрет?

«Что, если я снова регрессирую, и этот ублюдок Чон Инхо регрессирует вместе со мной?»

Сможет ли заместитель Чон Инхо остаться в здравом уме, если это случится?

Ли Чжехун сомневался.

У главного героя была тревожная натура, но в нем также было и подобие человечности. Если бы психопат мог испытывать теплые чувства, это был бы заместитель Чон Инхо.

Чон Инхо верил в добро и не любил злобу.

Да, он был цыпленком.

Просто вылупившимся немного раньше других. С точки зрения Ли Чжехуна, они все были примерно одинаковыми.

Ли Чжехун не мог не находить его тревожным, но это была правда, что главный герой в начале истории был очень невинным.

Если Ли Чжехун умрет, была высокая вероятность того, что заместитель Чон Инхо сорвется.

Ли Чжехун хорошо ладил с детьми. Он знал, как заботиться о незрелых.

В его глазах ни один из его спутников не был взрослым. Если доктор Ха Сонъюн был подростком, то заместитель Чон — всего лишь учеником начальной школы.

Он что, детский сад тут открыл?

Он вспомнил разговор с заместителем Чоном перед тем, как его утащил монстр-водоросль.

«Ему было тяжело».

Если Чон Инхо действительно регрессировал, он видел смерти своих коллег как минимум трижды, а смерть Ли Чжехуна была уникально ужасной. Крайне маловероятно, что заместитель Чон, наивный маленький цыпленок с подобием человечности, мог с этим справиться.

Ли Чжехун, как всегда проницательный, был единственным, кто понял, что Чон Инхо регрессировал, и что тот стал более тревожным в плохом смысле.

У Ли Чжехуна было предчувствие, что его собственная жизнь или смерть станут поворотным моментом для главного героя.

Если он умрет, у него будет еще один шанс действовать, но…

«Сломанный разум не починить».

Вот почему Ли Чжехун должен был жить.

Думаешь, если ты болен, тебя можно вылечить? Чушь собачья.

Каждая рана оставляет шрамы и побочные эффекты. В этом мире не существует стопроцентного восстановления.

Сломанная нога с большей вероятностью сломается снова. То же самое и с разумом. Однажды сломанный, его трудно восстановить, и, что более важно, шрамы никогда не исчезают.

Память о травме вызывает повторяющуюся боль, и даже если стереть память какой-либо техникой, остается пустота. Эта пустота становится шрамом, побочным эффектом. Ты никогда не сможешь по-настоящему вернуться к тому, кем был.

Ли Чжехун не ценил жизнь, но он ценил разум.

Разум был расходуемым ресурсом. В отличие от физических атрибутов, которые было легче восстановить, ментальные нельзя было компенсировать.

Компенсация за психическую травму субъективна; ты не можешь получить ее только потому, что хочешь, и не можешь дать ее только потому, что хочешь.

Вот насколько драгоценен был разум. Незаменимый. Дорогой, незаменимый и невосстановимый расходный материал. Это было особенно верно в этом ином мире.

Ли Чжехун находил заместителя Чона тревожным, но в то же время высоко его ценил.

Главный герой был опасен и зловещ, но полезен. Поскольку Ли Чжехун так ценил разум, до сих пор он управлял психическим состоянием своих спутников, особенно главного героя.

Топ—

Ли Чжехун на мгновение споткнулся, зацепившись за корень дерева. Затем он восстановил равновесие и выдохнул.

— Хах… хах…

После всех усилий, которые он вложил в его воспитание…

«И теперь ты собираешься все это бросить?»

Из-за какой-то проклятой водоросли?

Ярость, превосходящая даже боль, затуманила его разум.

— Черт, после всех трудов, что я вложил, чтобы дотащить этих наивных маленьких цыплят так далеко!..

Ли Чжехун стиснул зубы.

Говоря языком его прошлой жизни, это было все равно что наконец-то заполучить талантливого и ценного новичка, только для того, чтобы он чуть не уволился, не успев даже адаптироваться к работе, потому что его слишком быстро бросили в пекло.

Нет, ни за что, ты не можешь уволиться сейчас.

После всего, что я в тебя вложил.

Если просто подсчитать убытки, понесенные на воспитание Чон Инхо до сих пор, это стоило бутылки шаосинского рисового вина, роскошных часов, запястья, плеча и двух ног.

А если учесть моральный ущерб от всей той чуши, которую ему пришлось играть… нет, это неправильно. Не смей даже думать о том, чтобы сойти с ума, прежде чем вернешь все это, заместитель Чон.

«И дело не только в заместителе Чоне».

Стажер Но Ёнсок был вынослив, но втайне хрупок. Старший сотрудник Кан была волевой, но чрезмерно любопытной и открыто робкой. Ее также было легко ранить.

Сотрудница Квон была простодушной и не подвержена стрессу, но это также означало, что у нее почти не было к нему иммунитета.

Если смерть Ли Чжехуна станет для нее источником стресса, вероятность того, что она не сможет с ним справиться, была чрезвычайно высока.

Нет, она определенно не сможет с ним справиться. Даже в романе она сошла с ума после смерти старшего сотрудника Кан, которую едва знала.

Он не был уверен насчет доктора, владелицы цветочного магазина или школьников.

Если отбросить доктора Ха Сонъюна, остальные трое были главными героями романа, так что они, возможно, смогли бы быстро преодолеть это с помощью своей сюжетной брони. Или, учитывая их относительно сострадательные натуры в начале истории, они могли бы искренне отчаяться и скорбеть.

Но опять же, Ли Чжехун так много для них сделал.

Ну, если он регрессирует, все эти воспоминания исчезнут из их разума…

«Но не для заместителя Чона, главного героя».

Ли Чжехун не собирался раскрывать свою регрессию, так что главный герой продолжит быть в одиночестве.

Иметь воспоминания, которые ты не можешь выразить, в некотором роде больно. Это как зуд, который ты не можешь почесать, или постоянное одиночество. Как быть изолированным, даже находясь в окружении людей.

Люди — социальные существа и не могут легко переносить такую изоляцию.

Заместитель Чон Инхо станет свидетелем всего, запомнит это своим острым умом и тихо погрузится в бездну.

Каким бы тревожным ни был человек, сойти с ума можно в одно мгновение.

И в какой-то момент главный герой, не в силах больше терпеть, отпустит что-то.

«Я не знаю, что это будет».

Но, вероятно, что-то большее, чем просто его человечность.

Ли Чжехун намеревался это предотвратить.

Если бы заместитель Чон, как и сам Ли Чжехун, предпочитал зло, он бы этого не делал. Но главный герой, несмотря на свою отвратительную натуру, любил добро.

Чон Инхо ненавидел зло. Для Чон Инхо человечность была необходима для сохранения его силы духа.

А сила духа в этом ином мире была своего рода валютой, драгоценным, расходуемым ресурсом, который в конечном итоге иссякнет.

Пока они полностью не сбегут, они должны были эффективно беречь свою силу духа. Ли Чжехун усердно работал над управлением этой валютой, предотвращая ее утечку.

Так что, в некотором роде, Ли Чжехун пытался остановить глупого новичка от растраты своих денег в начале карьеры.

Эти дети не знали, насколько драгоценно их психическое здоровье, и даже не могли сами им управлять.

— И даже до этого доходит, серьезно…

Скриии! Скрииии—!

— Заткнись, жуткий ублюдок!

Треск—

Ли Чжехун в ярости пнул лозу, раздавив ее часть.

— И даже до этого доходит, что мне приходится заниматься воспитанием детей?! А?!

Жгучая боль пронзила подошву его ноги, возможно, ее проткнули зубы лозы, но он проигнорировал это.

Это все равно было одноразовое тело. Сосредотачиваться на каждой боли — это то, что делали только неопытные цыплята. Ли Чжехун был экспертом по выживанию.

Он знал, что такое эффективность.

Выплеснув свое разочарование, Ли Чжехун немедленно взмахнул трубой, ударив по боку лозы, тянущейся к его голове. Она столкнулась с твердым стволом дерева, исказившись с тошнотворным звуком.

Густой, вязкий сок сочился из грубой коры дерева.

Поморщившись, Ли Чжехун использовал дерево как рычаг и оттолкнулся, заставляя свои ноги двигаться.

— Как же это, черт возьми, раздражает…

Он не мог здесь умереть.

Но у него не было сил вернуться к своим спутникам.

«Даже если я помню дорогу, мое тело не подчинится».

Это была не совсем безнадежная ситуация, но, безусловно, сложная.

Ли Чжехун помнил маршрут, по которому он сюда пришел.

Он ознакомился с планом парка на выходных и не был настолько глуп, чтобы забыть его после нескольких часов бега.

Ему нужно было сделать хотя бы это, чтобы выжить в этой дерьмовой жизни.

Но ситуация была крайне тяжелой.

Он, вероятно, мог бы продержаться против монстра-водоросли еще несколько минут, но настоящая проблема заключалась в том, что с ним будет потом.

Как только он избежит этой ужасающей погони, он неизбежно расслабится, а психологическое облегчение приведет к физическому расслаблению.

С этого момента Ли Чжехун больше не сможет ходить.

«Так…»

Ему нужно было найти помощь.

Найти помощь в его нынешнем состоянии было почти невозможно, но не совсем. Он бы не забежал так далеко без плана.

Ли Чжехун довольно хорошо помнил план парка и знал путь, по которому он шел.

Это означало, что он знал, что находится поблизости и кто там может быть.

В конце концов, это был мир, основанный на романе, который он читал в своей прошлой жизни.

— …Хах, ух.

Поскольку он был основан на романе, существование определенных людей было гарантировано.

«Мотивационные персонажи».

Ли Чжехун сканировал окружающие строения, двигаясь.

Во многих романах были персонажи, чья смерть служила мотивацией для главного героя.

Не герои, а те, кто жертвовал собой из-за своей врожденной доброты.

Люди, которые боялись, отчаивались и страдали, но ставили счастье и повседневную жизнь других выше своей собственной.

Такие персонажи могли существовать только в вымышленном мире романа, рожденные воображением.

Это были люди, которые были реалистично хорошими взрослыми, даже если они не были совершенны, потому что они никогда и не стремились к совершенству.

Люди, которые становились такими, даже если не хотели, и в конечном итоге…

Умирали.

— Что за… черт побери.

— …

Жертвуя собой ради других, отдавая свои жизни за счастье кого-то другого…

— О, эм. Простите. Я не хотела ругаться… вы… в порядке? Ну, вы явно не в порядке. Могу я вам помочь?

— …Хах.

— Хах? Что это за лоза… о боже, ваша нога! Она кусает вашу ногу!

Добрая трусиха.

— Подождите, я помогу вам!..

— Назад.

— …что?

Шурх! Треск—

Ли Чжехун, выглядя как в бреду, не стал распутывать лозу, вцепившуюся в его ногу, как пиявка.

Вместо этого он заговорил хриплым голосом, не скрывая своего состояния, затуманенного болью.

Его пересохший голос эхом разнесся в пространстве под деревьями.

— Ты умрешь, если не отойдешь.

С этими словами он схватил женщину за воротник, оттащил ее за спину и взмахнул трубой вперед.

Треск—!

— …

— …

Зеленая лоза вскоре рухнула на землю.

Ударенная прочной металлической трубой, лоза, которая широко раскрыла свою зубастую пасть, смялась и задергалась на земле.

Ее движения были странно неорганическими, больше похожими на неисправную машину, чем на живое существо, что делало ее еще более тревожной.

Женщина, наконец опознав лозу монстра-водоросли, пробормотала, сжимая свою полицейскую форму:

— …черт.

— О себе беспокойтесь, а не геройствуйте.

— Что?..

Хруст— Треск—

Ли Чжехун схватил лозу, грызущую его икру, и оторвал ее голыми руками. Кажется, вместе с ней оторвался и кусок плоти…

«Легко отрывается».

В отличие от того, как было раньше, когда он бежал, спасая свою жизнь.

Он услышал звук отступающего монстра-водоросли и взглянул на часы на другом запястье.

Сквозь затуманенное зрение он увидел погнутые серебряные стрелки.

Указывающие куда-то между 7 и 12.

— …

Ли Чжехун поднял взгляд на небо, скрытое густой листвой.

— …Хах.

Словно капля белой краски, растекающаяся в воде, небо быстро светлело.

«Я чуть не умер».

Бум—

Ли Чжехун попятился, пока не ударился о дерево, затем сполз на землю.

Его ноги неудержимо дрожали, но он совершенно этого не чувствовал.

Он чувствовал лишь оцепенение и сонливость. Его сдавленное дыхание вырывалось рваными хрипами, снова сжимая горло.

Он моргнул, увидев женщину-полицейского, которая поднялась на ноги.

У нее были короткие черные волосы, а ее холодное на вид лицо теперь было наполнено шоком и беспокойством. Он слышал ее голос, словно из-под воды, но у него не было сил ответить.

Да и не нужно было.

Он выжил, и…

— Так я и помру.

— Сэр? Подождите!..

…он потерял сознание.

Зарабатывать на жизнь чертовски тяжело.

Ли Чжехун в корне не любил людей.

Дело было не в том, что он считал их «плохими», он просто их не любил.

Добрые люди были до невозможности наивны и непонятны, поэтому он их не любил. Плохие были отбросами общества, поэтому он их не любил. Гибкие были скользкими, поэтому он их не любил. С упрямыми было невозможно договориться, поэтому он их не любил.

А если кто-то оказывался похожим на него?

В этом случае, независимо от того, были они полезны или нет, Ли Чжехун внутренне безжалостно их критиковал. Яркий пример — заместитель Чон Инхо.

Конечно, Ли Чжехун, обожавший слово «эффективность», не стал бы обесценивать кого-то исключительно из-за личной предвзятости, но его врожденная нелюбовь к людям мешала ему проявлять больше интереса, чем необходимо. Это был его лучший подход.

Если он считал кого-то незначительным, Ли Чжехун пропускал его имя мимо ушей, даже если слышал его напрямую. Однако он все же старался запомнить лицо, ради приличия.

Несмотря на свое глубоко укоренившееся недоверие к человечеству, Ли Чжехун обычно старался сохранять самообладание перед незнакомцами. Однако в его нынешней ситуации он не мог себе позволить такое самообладание.

Главная причина заключалась в том, что его тело было разбито.

Если бы это был его родной мир, не было бы ничего удивительного, если бы он рухнул сразу после выхода из компании. Этот иной мир был пространством, которое зависело от мыслей и духа.

Ли Чжехун мог бежать и терпеть исключительно благодаря своей исключительной силе духа, а не физической силе или регенеративным способностям. Хотя, благодаря его прошлой жизни, его состояние было лучше, чем раньше.

Кроме того, Ли Чжехун был склонен верить роману, который читал в своей прошлой жизни. Он осознавал эту склонность, но, по крайней мере, когда дело касалось описаний персонажей — за единственным исключением в лице заместителя Чон Инхо — он до сих пор не ошибался.

Поэтому было естественно чувствовать себя спокойно в присутствии персонажа, настолько доброго, что тот пожертвовал бы своей жизнью ради других.

Напряжение, которое не отпускало его с тех пор, как он вспомнил свою прошлую жизнь. Его разум, бешено работающий с тех пор, как его поглотил этот иной мир. Его тело на грани смерти. И добрый человек, которого он встретил, едва спасшись от монстра.

Даже Ли Чжехун не мог больше сохранять сознание в таких обстоятельствах.

Едва избежав катастрофической ситуации, Ли Чжехун наконец потерял сознание. «Добрый человек», ставший свидетелем этого, побледнел от шока, как он и отчаянно надеялся.

Офицер Ким, с ее черным как смоль каре, заикаясь, не в силах скрыть свой растерянный взгляд:

— Сэр? Сэр, пожалуйста, очнитесь.

— …

— Нельзя вам здесь так… нет. Что это вообще за ситуация…

Топ—

Ее дрожащая рука коснулась плеча Ли Чжехуна, но отшатнулась от холодного ощущения крови.

— …

Это была настоящая кровь.

В отличие от темной, вязкой крови, которую показывают в фильмах, это была свежая, ярко-красная кровь, остывающая и застывающая в предрассветном воздухе.

— …что это за ситуация?

Она уже знала, что это реальность, став ее непосредственным свидетелем. Но скользкое, холодное ощущение на кончиках ее пальцев и леденящая температура внезапно вызвали приступ тошноты.

Единственной ее травмой была царапина от падения во время бега, но странное, головокружительное ощущение пронзило ее мозг, словно вся кровь в ее теле стекала к ногам.

Она увидела иллюзию, как одна капля крови мгновенно растеклась по всей ее руке.

— …о, черт, что мне теперь делать…

Хвать—

Ее дрожащая рука сжалась, лишенная силы. Буквально, она не могла собрать ни капли силы. Невыносимое чувство бессилия распространилось по всему ее телу, зуд, словно по позвоночнику ползали насекомые. Пытаясь справиться с ситуацией, офицер Ким глубоко вздохнула.

Затем она внезапно вспомнила слова, только что сказанные мужчиной перед ней.

«Не умрите, помогая другим, сосредоточьтесь на себе».

— …

Даже в своем страхе абсурдность его слов заставила ее стиснуть зубы.

— В-во-первых…

— …

— Во-первых, мне нужно его перенести, перенести и…

Офицер Ким напрягла свой мозг, пытаясь сформировать связную мысль, и в итоге озвучила свои обрывочные идеи. Во-первых, она должна была перенести этого умирающего мужчину.

Был всего лишь начало марта. Едва пережив зиму, было все еще холодно.

Особенно в предрассветные часы. Оставлять истекающего кровью пациента посреди этого похожего на джунгли места было безумием.

Она должна была доставить его туда, где были люди. К людям, которые могли помочь…

— …где вы, детектив?

Почему сегодня все идет не так?

Глаза офицера Ким наполнились слезами, смесью страха, разочарования и незнакомого чувства ужаса. Тревога от того, что перед ней умирающий незнакомец, достигла пика.

Она даже не знала, кто этот человек. Ни его имени, ни каких-либо опознавательных знаков, ни даже того, как он появился перед ней.

Он внезапно появился, когда она пошла расследовать шум, патрулируя район. Было естественно, что она ничего не знала.

Но он умирал, умирал прямо на ее глазах, и…

— …

Он спас ее.

Поэтому она хотела спасти его.

— Перенести его, оказать помощь. А, помощь…

— …

— Мне нужно сначала оказать ему помощь. Первая помощь, я все это учила…

Офицер полиции Ким пошарила по карманам, ее пальцы хватали воздух.

Естественно, будучи заброшенной в этот странный мир ни с чем, у нее не было никаких медицинских принадлежностей. Вся ее подготовка требовала оборудования. Ей нужно было хотя бы что-то сымпровизировать.

Короче говоря, у офицера Ким не было способа немедленно оказать помощь мужчине.

Ее лицо снова побледнело.

— …что мне делать?

— …

— О, боже… он ведь не умрет по дороге, правда?

Наконец, офицер Ким, с большим усилием, взвалила незнакомца без сознания себе на спину.

Она была слишком робкой, и у нее не было знаний, чтобы оказать ему помощь. Поэтому она должна была найти кого-то, кто мог. Сидеть на месте от страха ничего не даст.

Внезапно она почувствовала, как ее спина пропитывается липкой кровью. Словно замороженный кусок мяса, оттаивающий при комнатной температуре, или, возможно, что-то более острое и детальное — текстура, температура, запах — проникали в ее кожу, заставляя ее содрогаться.

Кап—

— …

Она слышала звук капающей на землю крови.

При этом офицер Ким крепко зажмурилась, словно увидела что-то действительно ужасное, затем выдохнула дрожащий вздох и снова открыла глаза. Она пробормотала себе под нос, думая о пожилой женщине, которая была недалеко.

— …интересно, знает ли она какие-нибудь народные средства.

Бормоча эту абсурдно обнадеживающую мысль, офицер Ким заставила свои ноги двигаться.

Хотя ее работа требовала физической силы и выносливости, и она была отнюдь не слабой, нести на спине взрослого мужчину без сознания все равно было невероятно тяжело.

Когда небо начало светлеть, окрашивая ее зрение в оттенки белого, она сосредоточилась на пути впереди и сделала еще один дрожащий шаг.

Кап—

— …

Звук капающей крови снова эхом отозвался.

Это был всего лишь звук, но он, казалось, тяжело давил на нее, а странная, неослабевающая тошнота разъедала ее мозг. Это был самый ужасный шум в мире.

Самое ужасное ощущение.

— Госпожа Мина.

— …Ах.

Кан Мина подняла голову на звук своего имени.

— Эм… владелица.

Юн Гарам, кажется?

Вспомнив название цветочного магазина, Кан Мина несколько раз моргнула.

Хотя это был цветочный магазин рядом с компанией, она редко заходила туда, если не было особого случая. Едва рассмотрев лицо Юн Гарам, она не была с ней особо знакома. Ее природная застенчивость также сыграла в этом свою роль.

«Что мне сказать? Почему она со мной говорит?»

Пока она осторожно размышляла, ее губы слегка приоткрылись, а владелица Юн продолжила с улыбкой.

— Ничего серьезного, я просто подумала, что мы могли бы немного поболтать.

— Поболтать?

— Иногда просто… разговор с кем-то может принести утешение.

С этими словами владелица Юн села рядом с Кан Миной. Ее хрупкая фигура опустилась в пустое пространство, и когда взгляд Кан Мины последовал за ней, голова Юн Гарам наклонилась вниз. Ее короткие каштановые волосы отражали мерцающее пламя костра. На мгновение показалось, что ее волосы того же оттенка, что и огонь.

Поправляя манжеты рукавов, закрывавшие тыльную сторону ее ладони, владелица Юн перевела взгляд с огня обратно на Кан Мину.

— Я думала поговорить с госпожой Квон Ёнхи, но она занята болтовней с детьми.

— Ёнхи… она очень дружелюбная.

— Да, она невероятно общительная. Я вспомнила ее, когда она в прошлый раз покупала суккулент. Он был необычный, с цветущими на нем цветами…

Ее нежный голос продолжал звучать.

Она говорила о своем цветочном магазине, вспоминала посетителей, цветы, которые они хотели, причины, по которым им нужны были букеты, и маленькие истории и неурядицы, которые сопровождали эти моменты. Госпожа Юн продолжала говорить своим характерным мягким тоном.

В ответ на ее успокаивающий голос Кан Мина время от времени кивала, издавала тихие восклицания или делала жесты понимания. Она понимала, что госпожа Юн старается поддерживать разговор, помня о ее молчаливой натуре.

Действительно, Кан Мина, не владевшая словом, не смогла бы так увлекательно рассказывать о пустяках, как госпожа Юн.

Однако…

— …

Что ж.

Кан Мина просто молчала и слушала ее голос.

Через некоторое время разговор затих, и между ними воцарилась тишина, пока они смотрели на костер. Нарушая короткое затишье, владелица Юн нерешительно спросила:

— Могу я поговорить о начальнике Ли Чжехуне?

— …

Он был добрым человеком.

Или, возможно, жестоким.

В этой тяжелой тишине, зная, что это имя — больная тема, было ли это добротой или проницательностью — спросить разрешения?

Кан Мина внезапно почувствовала непреодолимую усталость, утомление, которое, казалось, тянуло ее за лодыжки и сжимало дыхание.

Она собиралась сказать: «Все в порядке», но затем моргнула и сказала нечто иное.

— …в здании нашей компании много этажей.

Это было странно резкое начало, даже для ее собственных ушей.

— Кажется, 45 этажей, или что-то в этом роде. Я работаю на 23-м этаже.

— Это довольно высокое здание.

— Так что было очень трудно спуститься.

— …

— Нет… это было просто пугающе.

Когда она впервые попала в этот бесцветный мир и увидела огромный монохромный город через стеклянные стены, мир, который явно имел цвет, но казался бледным, как будто его не было, у нее перехватило дыхание.

Кан Мина поняла, что это был первобытный страх.

Не страх, рожденный знанием, а угроза, ощущаемая просто от того, что ты жив.

В тот момент, вспомнив, на каком этаже она находится, ее снова охватило ужасное чувство страха и отчаяния.

— Мне нужно было выбраться, я хотела выбраться… но это казалось невозможным. Я думала, что это невозможно.

Самое смешное было то, что эта мысль пришла ей в голову в течение трех минут после попадания в этот мир. Кан Мина понятия не имела, что таит в себе этот мир, но уже смирилась с этой мыслью.

Безосновательный страх затуманил ее разум.

— Но начальник был не таким.

— …

— Он был совершенно спокоен.

Видя самообладание начальника Ли Чжехуна, Кан Мина смогла собраться с мыслями. Она сможет это сделать.

Кан Мина всегда находилась под сильным влиянием окружающих.

Если те, кто рядом, боялись, она тоже начинала бояться. Если они были непоколебимы, она находила свою решимость. В этом смысле спокойное поведение начальника Ли Чжехуна было большой помощью.

Ли Чжехун дал заместителю Чон Инхо несколько указаний, а затем потянул за трубу, торчавшую из стены. Ржавая, разлагающаяся труба развалилась по швам, и примерно в это же время Чон Инхо вернулся из комнаты отдыха, неся что-то.

Контейнер, наполненный закусками или инструментами.

Чон Инхо получил свою задачу от начальника Ли.

Наблюдая за этой сценой, Кан Мина почувствовала необъяснимую тревогу.

— Я понятия не имела почему, но…

Затем Чон Инхо взял Кан Мину и Ёнсока, который все еще был стажером на побегушках, и привел их к начальнику Ли Чжехуну. Только тогда она поняла одну вещь.

Все остальные были не в состоянии общаться.

— Нам, тем, кто был хоть сколько-то вменяем, начальник отдал приказ.

— Приказ, как тот, что мы видели, когда шли в парк?..

— …да, верно. Это было решено еще в компании…

— …

— Я думаю, он сделал это так, потому что это было знакомо. Потому что он делал это раньше.

Она продолжила, глядя на колеблющееся пламя.

— Потому что у него был опыт.

Кан Мина была довольно близка со стажером Ёнсоком.

Отчасти потому, что он всегда был внимателен к ее застенчивой натуре, но и сам Ёнсок, казалось, чувствовал себя наиболее комфортно рядом с ней. Хотя, казалось, это было больше, чем просто комфорт.

В любом случае, благодаря этому она знала, что Ёнсок любил заниматься спортом.

— Бокс, тхэквондо… и он часто бегал. Он говорил, что у него есть абонемент в спортзал и он ходит туда регулярно.

— …

— Я думала, Ёнсок будет стоять впереди. Я, которая сама ничего не могла, просто надеялась, что кто-то другой сделает это за меня.

— Госпожа Мина.

— Но впереди стоял начальник.

Ли Чжехун был в самом авангарде.

— …я действительно этого не ожидала.

Это было решение, принятое никем иным, как самим начальником Ли Чжехуном.

Он обычно мало общался с Ёнсоком, и не было общеизвестно, что стажер занимается спортом. Тем не менее, удивительно, но он знал о хобби стажера. Начальник Ли Чжехун указал, что Ёнсок лучше всего подойдет для замыкания или авангарда группы.

По этой причине Кан Мина предположила, что начальник Ли Чжехун поставит Ёнсока вперед.

В конце концов, Но Ёнсок был всего лишь стажером, который должен был подчиняться приказам начальника, и он также был самым физически подготовленным среди них, так что было достаточно логических оснований. Кан Мина нашла будущий сценарий, где Ёнсока выталкивают вперед как жертвенного агнца, настолько очевидным, что не могла заставить себя вмешаться.

Но именно сам начальник Ли Чжехун встал впереди, а стажер Ёнсок занял тыл.

Это была идеальная самоотверженность и логика, не оставляющая места для споров.

— Он удивительный, не так ли? Как он мог, в этом странном новом мире… после увиденного, вызваться быть впереди?

— …

— Я никогда этого не пойму, за всю свою жизнь. Даже если бы я поняла, я бы не смогла этого сделать.

Она просто боялась.

Охваченная ужасом и страхом, не зная, что произойдет. Она все еще боялась, и, вероятно, будет бояться еще долго.

Размышляя об этом, голос Кан Мины внезапно прервался от эмоций.

— …я просто изо всех сил пыталась сохранить рассудок.

Она ничего не знала и ничего не могла сделать как следует.

Кан Мина хорошо себя знала. Она не была сильной, не была спортивной, не была смелой и не была достаточно умной, чтобы вынести все это.

Она была просто посредственным человеком, тем, кто не мог даже идеально выполнить порученные ей задания.

Но даже так, с чувством стыда, она поняла, что ей придется паразитировать на других в группе.

Она не хотела умирать и не хотела получать травмы, поэтому ей неизбежно понадобится чья-то помощь. И для этого, она поняла, кто-то должен будет пожертвовать собой вместо нее. Она была дурой, которая не могла заплатить ни единой цены без страданий других.

Несмотря на все это, начальник Ли Чжехун дал ей задание.

— Он сказал мне провести линию на стене ручкой.

— …

— Он сказал, что здание компании было искривлено, как лабиринт, поэтому нам нужно было оставить след… или что-то в этом роде? Кажется, так он сказал.

Это было пустяковое задание, но, странным образом, она нашла в нем утешение.

— Начальник всегда говорил: «То, что я на вас злюсь — это для вашего же блага. Если бы мне было на вас наплевать, я бы этого не делал…»

— …звучит как старпер.

— Он такой и есть. Я всегда плакала в туалете после таких нравоучений. Но…

— …

— Да, теперь, когда все так обернулось… теперь, когда это случилось, это утешает.

«Ах, он ее не бросит».

— Какая бы я ни была бесполезная… он меня не бросит.

В этом и было утешение.

Начальник Ли дал ей пустяковое задание, что означало, что он пытался дать ей хоть что-то делать, несмотря ни на что.

Кан Мина почувствовала в этой невысказанной, неуклюжей заботе, что он их не бросит.

Конечно, это не означало, что процесс побега из компании не был ужасающим, но все же.

— Потому что он спас меня.

— …спас вас?

— Я чуть не умерла, но он спас меня.

Кан Мина все еще помнила тот момент.

Ее зрение качалось, словно она была пьяна, голова горела от жара, конечности были тяжелыми и слабыми, но ей нужно было бежать, чтобы выжить.

Она была в бреду. Но она хотела жить, поэтому она бежала. Но в своем рассеянном состоянии Кан Мина чуть не упала с перил внутри здания.

— Я тогда посмотрела вниз.

Лучше бы она этого не делала.

Внизу, собравшись, как птенцы, ожидающие кормления, были монстры.

— Чтобы съесть меня, пережевать и проглотить.

— …

— Они собрались там, словно я была добычей.

— Монстры.

— Они были такими отвратительными, такими страшными, просто… я ненавидела это. Я даже не могла закричать.

В тот момент.

Начальник Ли Чжехун схватил ее за воротник и потянул вверх.

Ее тело уже наполовину перевалилось через край, так что схватить ее должно было быть нелегко, но он потянул ее за воротник и бросил в коридор.

Кан Мина не могла прийти в себя после того, что произошло так быстро, но начальник Ли Чжехун закричал на нее.

— Он сказал мне бежать.

И она побежала.

Без времени на раздумья она побежала, как ей было сказано.

— Я узнала позже, что он получил травму. Пока он останавливался, чтобы поднять меня, монстр… проткнул ему ногу. Это была рана, которую он получил тогда.

— …

— После этого он постоянно получал травмы. Я не знаю почему, но у него тоже была рана на руке, и он обжег лодыжку, заходя в цветочный магазин. Это так абсурдно и смешно, что он получил все эти травмы, пытаясь спасти кого-то другого.

— …это…

— Но он все еще жив.

Кан Мина, которая смотрела на костер, перевела взгляд на Юн Гарам. Ее глаза, которые мерцали от эмоций, теперь были спокойно устремлены.

Это была убежденность, и в то же время, желание.

— …так что он будет жив.

Точнее, это была убежденность, подпитываемая желанием.

Не могло быть и речи, чтобы начальник Ли Чжехун умер.

— …верно.

— …

— Он будет жив, да.

Юн Гарам осторожно кивнула.

— Будет.

Кан Мина больше не говорила о начальнике Ли Чжехуне.

Закончив говорить, Юн Гарам снова перевела взгляд на костер.

Пламя, разожженное посреди безветренного леса, странно колыхалось, демонстрируя свою мягкость. Наблюдение за ним вызывало странное ощущение, скребущее по позвоночнику.

Юн Гарам знала, что уверенность Кан Мины была сродни самообману, но не стала на это указывать. Она не могла разрушить решимость, которую Кан Мина взрастила в себе, решимость, которую ее обладательница считала необходимой, — особенно будучи посторонней, с которой они только что обменялись именами.

Она просто смотрела на пламя, одиноко горящее в подавленной атмосфере.

— …

— …

Сам Ли Чжехун, возможно, и был уверен в своем выживании, но другие — нет.

Они не знали ни о способностях Ли Чжехуна, ни о его регрессии, ни о его мыслях, ни о его действиях.

Да и сам Ли Чжехун не позволил бы им так просто заглянуть к себе в душу.

Более того, Ли Чжехун был в наихудшем состоянии среди всей группы. Он был ранен достаточно сильно, чтобы требовалась госпитализация, еще от первоначальной раны в плечо в компании, а учитывая последующие большие и малые травмы, он был просто пациентом, который больше не мог двигаться.

Не зря его неоднократно отчитывали и доктор, и заместитель Чон.

Несмотря на это, начальник Ли Чжехун продолжал пытаться вести группу. Он пытался направлять их и брать на себя хотя бы минимальную ответственность.

Даже если владелица Юн Гарам не знала точных причин, начальник Ли Чжехун был большой помощью в поддержании физического и психического состояния нынешней группы.

Причина, по которой его утащил монстр, вероятно, была связана с этим.

— …

Эта тишина.

Юн Гарам внезапно, по-новому осознала. С отсутствием всего одного человека среди них не было слышно даже тихого шепота.

Она оглядела группу, собравшуюся у костра.

Кан Мина отрешенно смотрела на пламя. Но Ёнсок и Квон Ёнхи разговаривали со школьниками, а те с неловкими лицами принимали внимание взрослых.

Взгляд Юн Гарам сместился немного дальше, достигнув двух других членов группы, расположившихся чуть поодаль от костра.

— …доктор…

Доктор Ха Сонъюн, постоянный клиент ее цветочного магазина, и заместитель Чон Инхо, которые ушли вдвоем, а вернулись поодиночке.

Она видела, как они разговаривают на краю света костра.

О чем они говорили?

Она на мгновение подумала присоединиться к ним, но отказалась, не имея уверенности, что сможет быстро их понять, как это было, когда они ранее ходили за материалами.

Прежде всего, она не думала, что они примут ее в свой круг.

«В тот раз… казалось, только эти двое что-то понимали».

Когда они ходили за дровами, Чон Инхо внезапно извинился и ушел. Затем, спустя какое-то время, он снова присоединился к ним, как ни в чем не бывало.

Он, конечно, держал в руках дрова, но Юн Гарам не думала, что это было его целью. Доктор Ха Сонъюн, казалось, придерживался того же мнения, но согласился с невозмутимым видом Чон Инхо, ничего не сказав.

Но это было неважно.

«Неважно».

Она не хотела тянуться к тому, чего не могла и не должна была делать.

Юн Гарам тихо закрыла и открыла глаза, затем встала и прислонилась к большой настенной скульптуре. Ее тело, все еще напряженное, оставалось скованным, но она думала, что с восходом солнца станет лучше.

Отсутствие видимости, вероятно, заставляло ее тревожиться.

Это была просто такая тревога.

— …

Лес оставался безмолвным, и ветер не дул ни единым порывом.

Юн Гарам посмотрела на небо, но там не было ни единой мерцающей звезды. Оно было черным, как бумага, залитая густыми чернилами, таким темным, что свету негде было пробиться.

Цвет, который содержал в себе тьму, а не пространство, был настолько незнакомым, что вызывал в ней необычный страх.

Она снова опустила голову и посмотрела на землю.

Молчаливые фигуры группы выглядели почти так же, как и при свете, но никто из них, вероятно, так не думал.

«…что-то…»

Было иначе.

Она чувствовала, что все изменилось, сломалось.

Она чувствовала беспокойство внутри неподвижности. Не только слышимый шум, но и трещины, которые начинали образовываться от тревоги и беспокойства.

Даже если она не слышала этого ушами, она чувствовала это всем телом. Это спокойствие сигнализировало о своем искажении.

Ненадежно сложенные деревянные доски казались готовыми рухнуть от одного вздоха, поэтому Юн Гарам сжала губы, не давая себе ничего сказать.

Мерцающий костер попал в ее расфокусированный взгляд.

Она услышала звук трепещущего пламени.

«…я схожу с ума?»

Было абсурдно слышать звук трепещущего пламени, из всех возможных звуков.

Юн Гарам закрыла глаза, прокручивая мысли, которые посещали ее тысячи раз с тех пор, как она попала в этот мир.

По какой-то причине она не собиралась открывать веки до рассвета.

Когда ее зрение полностью окрасилось в черный, она все еще слышала звук трепещущего пламени в ушах. Не звук горящих поленьев, а звук ярких, колышущихся цветов, искажающихся на ветру.

Это было поистине абсурдное ощущение, но…

[— Ты умрешь.]

— …

Она внезапно рассмеялась.

— Ха…

Юн Гарам знала.

Если бы начальник Ли Чжехун не помог тогда, в цветочном магазине, доктор Ха Сонъюн бы умер. Она остро это чувствовала.

Образ ее цветка, превратившегося в монстра и пытавшегося убить человека, которым она восхищалась, не исчезал из ее глаз.

Из-за этого, когда она закрывала веки, у нее вместо этого болели уши, и к ним прилипал сладкий, тошнотворный шепот.

Это была слуховая галлюцинация, которой она раньше не испытывала.

[— Ты умрешь.]

— …

Юн Гарам закрыла уши обеими руками на знакомый шепчущий голос. Не чтобы заглушить его, а чтобы запереть внутри.

Так она останавливала галлюцинацию.

[— Я убью тебя.]

Она заблокировала звук.

— Значит, начальник… его утащил тот зеленый монстр.

— Верно.

Чон Инхо кивнул на слова доктора Ха Сонъюна.

— Похоже, лозы подчиняются этому зеленому монстру-водоросли.

Начальника Ли Чжехуна утащил монстр.

Этот факт был значительным событием для нынешней группы. Человеком, который был центральной точкой группы, был не кто иной, как начальник Ли Чжехун.

Конечно, вспоминая ситуацию, когда Ли Чжехун намеренно пытался дистанцироваться от группы, бросая резкие слова, казалось, что быть центральной фигурой не было для него особенно приятным фактом. Он пытался это скрыть, но начальник Ли Чжехун прилагал усилия, чтобы держаться на расстоянии.

Однако усилия Ли Чжехуна были сорваны самим Чон Инхо, и в итоге история завершилась тем, что виновник стал жертвой. Это было неизбежно, поскольку именно начальник Ли Чжехун вел и сплачивал их.

Однако именно из-за этого его отсутствие из-за монстра было невообразимым ударом.

— Каковы шансы, что начальник еще жив?

— Ну…

— Он может быть мертв. Нам нужно к этому готовиться.

Чон Инхо с дискомфортом почесал шею, даже говоря это.

Именно по этой причине он и отозвал доктора Ха Сонъюна в сторону. Среди нынешней группы доктор Ха Сонъюн был единственным, кто мог легко принять отсутствие Ли Чжехуна и разработать новый план, исходя из этого.

Конечно, Чон Инхо думал поговорить и с остальными, но через несколько секунд понял, что это была глупая мысль.

«Я бы ни за что не смог сказать нечто подобное».

Сам Чон Инхо не имел права говорить о смерти начальника Ли Чжехуна, а во-вторых, у него не было для этого самообладания. Как и у всех остальных.

Даже он чувствовал колючий дискомфорт при мысли о смерти Ли Чжехуна. Так насколько же плохо должно быть остальным сейчас?

Казалось слишком жестоким обсуждать вероятность смерти и придумывать контрмеры, даже не подтвердив наличие тела. Кроме того, были люди вроде тех школьников, которые, притворяясь, на самом деле презирали Чон Инхо.

Следовательно, единственным человеком, с которым он мог вести этот разговор, был доктор Ха Сонъюн.

Ха Сонъюн не был близок с начальником Ли Чжехуном, он был самым рациональным и спокойным среди них, и, прежде всего, обладал профессиональными медицинскими знаниями.

Это означало, что он мог не только придумать контрмеры, но и стать новым центром группы.

После таких расчетов Чон Инхо отозвал доктора Ха Сонъюна в сторону, и, как он и ожидал, доктор, казалось, не испытывал особого огорчения при мысли о смерти начальника Ли Чжехуна.

«…я слышал, он хирург».

Возможно, Ха Сонъюн привык к таким вещам, неоднократно становясь свидетелем смерти пациентов.

Силой проглотив эту грубую мысль, Чон Инхо постарался сохранить самообладание.

Он продолжил, ругая мышцы своего лица за то, что они не слушаются его с тех пор, как он попал в этот мир.

— У некоторых лоз были зубы. Они были обвиты вокруг его ног, так что сбежать было бы нелегко, и даже если бы он сбежал, он не был бы в хорошей форме.

— …

— Его утащили без должного лечения, так что его тело не может быть в нормальном состоянии. Он держал трубу, но я не знаю, насколько он мог ею воспользоваться, когда его тащили за ноги…

Чон Инхо озвучил столько информации, сколько смог вспомнить.

Хотя он обычно занимался спортом, он не был так хорош в самообороне, как стажер Но Ёнсок, и не обладал профессиональными знаниями, как доктор Ха Сонъюн. Его сильной стороной было именно такое рациональное поведение, так что ему нужно было хотя бы подготовиться.

Начальник Ли Чжехун все еще был центром группы даже после своего исчезновения.

Поскольку такого человека утащили в предсмертном состоянии, даже если это инстинктивно вызывало отвращение, им нужно было рассмотреть «что если» и предположить худшее. Им нужно было рассмотреть возможность смерти начальника Ли Чжехуна.

И на слова Чон Инхо доктор Ха Сонъюн открыл рот.

— Господин Чон Инхо.

«Господин Чон Инхо».

Внезапно услышав свое имя, Чон Инхо на мгновение вспомнил голос начальника Ли Чжехуна, но быстро отбросил эту мысль. Низкий, властный тон голоса того человека разительно отличался от спокойного, размеренного голоса перед ним сейчас.

Не в силах ждать даже этой короткой паузы, доктор Ха Сонъюн продолжил говорить.

— Вы ведь хотите, чтобы начальник жил, не так ли?

— …

На мгновение его поверхностное дыхание остановилось.

Чон Инхо моргнул в ответ на вопрос, затем, поняв, что его выражение лица на мгновение напряглось, быстро расслабил его. Он задерживал дыхание, ни вдыхая, ни выдыхая.

Он постарался придать своему лицу как можно более нормальное и безразличное выражение.

— Ну… он член нашей группы, и естественно хотеть, чтобы кто-то жил?

— Но субъективность, смешанная с вашей информацией — это другое дело.

— …

— Вы ведь с самого начала рассматривали «вероятность того, что начальник Ли Чжехун жив»?

Ах.

— …Ах…

Так вот оно что?

На мгновение потеряв дар речи, Чон Инхо моргнул.

— У лоз были зубы, и они были обвиты вокруг его ног, говорите вы. Начальник Ли Чжехун уже был в плохом состоянии. Более того, его ноги были в таком серьезном состоянии, что само по себе хождение было чудом. Не слишком ли противоречиво добавлять слово «если»?

— …

— Кроме того, даже если он держал трубу, каковы шансы, что он не уронил ее, когда его тащили? Вы, может, и не знаете, но у пациента была большая рана на руке. Я видел ранее, что его запястье тоже было в плохом состоянии, так что я сомневаюсь, что он мог даже держать или махать трубой в таком состоянии.

Доктор Ха Сонъюн продолжил, теребя ухо.

— Вы спросили мое мнение как врача? Тогда, что ж. Вероятность того, что он жив, крайне низка.

— Вы хотите сказать, что он мертв.

— Так диктует здравый смысл. Было чудом, что он вообще мог нормально передвигаться в таком состоянии. Он казался вменяемым из-за своей сильной воли, но большинство людей потеряли бы сознание от боли и истощения.

— Согласен.

— Шансы на выживание в таком состоянии очень малы. Ненавижу это говорить, но вам следует быть готовым…

— Согласен.

— …

Когда доктор замолчал, Чон Инхо спросил.

— Тогда, а если это не ваше мнение как врача?

— …что вы имеете в виду?

— Я спрашиваю ваше мнение, Ха Сонъюн.

Он продолжил.

— Вы думаете, начальник мертв?

Чон Инхо все еще помнил разговор с доктором Ха Сонъюном перед тем, как он умер.

Да, он вернулся в прошлое.

Он вернулся во время до смерти начальника Ли Чжехуна, когда они разделились, чтобы собрать дрова, и хотя разговор с доктором Ха Сонъюном несколько изменился, он все еще помнил его.

Для человека, который встречался с ним всего лишь раз как пациент и врач, Ха Сонъюн чрезмерно интересовался начальником Ли Чжехуном.

Вспоминая это, Чон Инхо открыл рот. Мягкий, нежный голос, подражающий голосу доктора Ха Сонъюна, последовал за ним.

— Вы, кажется, очень интересуетесь начальником Ли Чжехуном, господин Ха Сонъюн. Похоже, вы что-то знаете.

— А что, если я скажу, что это недоразумение?

— Ну тогда почему вы так спокойны? Вы бы точно были мертвы, если бы начальник вам не помог, но вас это, кажется, совсем не беспокоит.

— …вы наблюдали из-за пределов цветочного магазина.

— Потому что мне тоже нужна информация.

Стены цветочного магазина были полностью из стекла, так что было нетрудно видеть, что происходит внутри, даже издалека.

Чон Инхо видел, как Ли Чжехун стоит перед цветочным магазином, его глаза широко раскрыты от удивления, а затем, вскоре после этого, крепко сжимает трубу и входит внутрь.

Чон Инхо, который последовал сразу за ним, мог видеть через стеклянную стену цветочного магазина, как начальник Ли Чжехун спасает Ха Сонъюна в последний момент.

Буквально, доктор Ха Сонъюн был спасен на волосок от смерти, но он оставался спокоен. Даже когда цветок с тысячами зубов вместо пестиков и тычинок пытался его сожрать.

Это было разительным контрастом с первоначальной группой из компании, которая побледнела и не могла даже закричать, когда впервые увидела монстра.

Они не могли не испытывать страх в ситуации, с которой столкнулись впервые. В этом случае подозрительный и вдумчивый Чон Инхо не мог придумать много вариантов.

— Либо вы не в своем уме, доктор Ха Сонъюн, либо…

— …

— Либо вы что-то знаете об этом мире.

Будь то первое или второе, вывод был схож. Доктор Ха Сонъюн мог оставаться спокойным, потому что угроза монстров не была для него «первым опытом».

Следовательно, была еще одна новая информация, которую Чон Инхо мог извлечь.

— …что вы знаете о начальнике Ли Чжехуне?

Черные как смоль глаза Чон Инхо, напоминающие ночное небо иного мира, уставились на доктора Ха Сонъюна.

Он помнил, что было до регрессии.

Этот доктор спрашивал его о начальнике Ли Чжехуне, и Чон Инхо поделился информацией и смятением, которые у него были. Почему-то доктор выглядел убежденным.

Чон Инхо хотел знать, что знал он.

Почему доктор Ха Сонъюн, с которым он встречался всего лишь во второй раз, знал то, чего не знал Чон Инхо, который обычно проводил с начальником Ли Чжехуном полдня? Что знал Ха Сонъюн, и на чем основывалось его мышление?

Чон Инхо не был так хорош в самообороне, как стажер Но Ёнсок, и не обладал профессиональными знаниями, как доктор Ха Сонъюн.

Однако его сильной стороной были именно такие ментальные игры, так что ему нужно было подготовиться рационально.

«— Вы сказали, что хотите, чтобы мы поделились своими мыслями, верно?»

Спросил Чон Инхо до регрессии, и..

«— Насколько я вижу, начальник Ли Чжехун…»

Доктор Ха Сонъюн начал отвечать, но остановился.

Из-за крика, который буквально рвался, как бумага, из-за чьей-то смерти. Чон Инхо не услышал информацию, которой собирался поделиться доктор Ха Сонъюн.

— Дайте и мне знать.

— …

— Я заслуживаю знать.

Среди этой большой группы он был единственным, кто имел на это право.

Как и его безмолвные, черные как смоль зрачки, Чон Инхо чувствовал удушающее ощущение. Ощущение акульих, зубастых лоз, сжимающихся вокруг его шеи, душащих его, медленно высасывающих всю кровь из его тела.

Начальник Ли Чжехун, должно быть, умер в еще более ужасных муках.

— Что вы о нем знаете? И почему…

Так, почему же?..

— …

— Вы безумны?

И доктор перед ним, и начальник Ли Чжехун — все они были безумны.

Ха Сонъюн, спокойно работающий врачом, несмотря на то, что столкнулся с неминуемой смертью, и Ли Чжехун, который, казалось, не испытывал никаких эмоций к смерти, несмотря на то, что порезал себе руку — их адаптация к этому ужасному миру, как будто это было ничто, была ужасающей.

Конечно, состояние доктора Ха Сонъюна было несравнимо с состоянием начальника Ли Чжехуна, но по сравнению с остальной частью группы, было трудно считать доктора вменяемым.

Иначе он никак не мог быть таким безразличным к смерти, вызванной монстром, а не человеком. Они были сумасшедшими.

С его темными зрачками, сузившимися, спокойный, подавленный голос сорвался с губ Чон Инхо.

— Я наблюдал из-за пределов цветочного магазина, как вы и начальник Ли Чжехун столкнулись с возможной смертью.

— …

— Потому что я не хотел умирать. Я проигнорировал вас, потому что хотел жить, вы понимаете?

— Вы возбуждены, господин Чон Инхо.

— Но что с того? Вы кажетесь совершенно невозмутимым, хотя все знаете. Вы должны были почувствовать хоть какое-то предательство или обиду на мои действия. Потому что вы, господин Ха Сонъюн, не провели со мной столько времени, сколько мои коллеги. Вы должны были обидеться на меня больше, как те школьники.

— Успокойтесь.

— Видите, вы говорите мне успокоиться. Вы бы сделали это, даже если бы кто-то умер на ваших глазах. Вы бы сказали мне успокоиться, делать свою работу.

Доктор Ха Сонъюн был таким и до регрессии. Он был поистине последователен.

Даже перед лицом причудливой и ужасной смерти Кан Мины и Но Ёнсока, доктор просто оценил ситуацию без всякого человеческого чувства. Было ли это просто потому, что он был врачом, который видел много смертей?

Ха Сонъюн просто разбудил Чон Инхо, полагая, что тот будет самым хладнокровным. Даже если сам Ха Сонъюн был свидетелем смерти тех, с кем он ненадолго был.

— Это нормально?

Так что это была также и обида Чон Инхо на доктора перед ним.

Чон Инхо обижался и винил доктора, который, не дав ему времени оплакать смерть друга, заставлял его смотреть в лицо реальности, и который, почему-то, даже вернувшись в прошлое, оставался прежним.

Он впервые видел, как кто-то умирает на его глазах. Это был его коллега и близкий знакомый. Они не делили глубоко личную жизнь, но, по крайней мере, делили некоторые радости.

Он время от времени обменивался подарками на день рождения с Кан Миной и говорил о хороших упражнениях с Но Ёнсоком. Они определенно были, по крайней мере, знакомыми.

Двое из этих людей, не просто один, умерли в одно мгновение, так что он мог скорбеть, не так ли? Он мог испытывать боль, не так ли? Доктор Ха Сонъюн просто видел в них два трупа и требовал, чтобы он смотрел в лицо реальности. Ха Сонъюн не позволял ему утопать в горе.

Чон Инхо просто хотел, чтобы его забрали из этого жалкого мира.

— …так скажите мне. Почему?

— …

— Что вы знаете, господин Ха Сонъюн?

Однако у Чон Инхо было предчувствие, что он не сможет сбежать из этого мира, и поскольку он был в этом уверен, он не мог это игнорировать. Если он не мог сбежать из этого места, где каждый вздох вызывал тошноту, он должен был знать хоть что-то, что угодно.

На слова Чон Инхо доктор Ха Сонъюн открыл рот, касаясь уха.

— …я немного удивлен, господин Чон Инхо. Хм. Вы очень умны.

— Я приму это за комплимент.

— Это действительно был комплимент без всякого другого намерения, я просто удивлен. Удивлен. Я не ожидал, что вы будете так злы на меня.

— Я не злился.

— Конечно, как вам угодно.

Ха Сонъюн пожал плечами и продолжил.

— Но я тоже не так много знаю. Я действительно встречался с начальником Ли Чжехуном во второй раз, и у нас не было никаких личных разговоров.

— И все же вы что-то знаете?

— Верно, но…

Доктор Ха Сонъюн неловко огляделся и почесал ухо, но Чон Инхо почувствовал от этого непонятный дискомфорт. Это было то странное чувство, которое он иногда испытывал от начальника Ли Чжехуна.

Несмотря на кажущееся безумие, в нем была система, заставляющая его казаться вовсе не безумным. Такого рода…

— Тогда почему вы это сделали, господин Чон Инхо?

— …о чем вы?

— Когда вы бродили, чтобы собрать дрова, сегодня… днем.

— …

— В тот раз, когда мы двигались вместе, почему вы ускользнули в одиночку?

Чон Инхо на мгновение не мог ответить.

Он вернулся в прошлое и знал, что произойдет в будущем. Занятый мыслью о предотвращении смерти группы, он отделился от двоих и двинулся в одиночку.

Пока он гадал, какой предлог придумать, он наконец открыл рот при виде доктора Ха Сонъюна, который просто ждал его ответа с улыбкой.

— …я должен отвечать?

— Этого ответа достаточно.

Доктор Ха Сонъюн один раз коснулся мочки уха и остановился. Судя по его мягкой и сухой реакции, он, вероятно, не станет давить на него дальше.

Он быстро вернулся к первоначальной теме.

— Вы спросили, что я знаю.

Для Чон Инхо это показалось странно легкой уступкой.

— Я хочу, чтобы вы помнили, что это всего лишь предположение.

— Хорошо.

— Я подозреваю, начальник Ли Чжехун…

Он продолжил.

— Я думаю, он выживший из этого места.

У Ли Чжехуна было сильное желание выживать и добиваться мирского успеха.

Никогда не удовлетворенный, он постоянно сравнивал себя с другими, и его эгоизм заставлял его жаждать счастья превыше всего. Он всегда хотел быть выше всех.

Однако вскоре он обнаружил, что стал стереотипным, пожилым злодеем в мрачном романе о выживании с рейтингом «19+».

Мест, откуда людей могло затянуть в иной мир, было немного, так что он мог бы избежать своей участи в тот день, если бы захотел. Но Ли Чжехун счел это бессмысленным. Как третьесортный злодей и начальник главного героя в этом мире, он был обречен в конечном итоге с ними столкнуться.

Он не был уверен, что сможет этого избежать, даже если попытается, а раз это было неизбежно, он хотел повернуть ситуацию в свою пользу, насколько это возможно. Он знал, что если притворится, будто ничего не знает, его непременно ждет жалкий конец, о котором он читал в романе.

Прочитав историю этого мира, Ли Чжехун был в этом убежден.

Поэтому он попытался изменить ситуацию, проецируя неожиданный образ. Его стратегия заключалась в том, чтобы заставить людей думать: «А он, оказывается, не такой уж и плохой парень!» Однако это провалилось из-за непреднамеренного последствия: у него сформировался образ человека, «привыкшего к боли».

Тем не менее, образ уже был создан, и пути назад не было. Ли Чжехуну нужно было создать новую историю. Он обдумал имеющийся у него материал и сочинил новое повествование.

«Старый Ли Чжехун был фальшивкой. Настоящий Чжехун — психически неуравновешенный индивид, привыкший к боли. Но у него все еще есть альтруизм, чтобы спасать людей, и базовая компетентность…»

Создать образ легко, но создать такой, который не раскусят — сложно.

Однако тот факт, что он попал в этот мрачный роман о выживании с рейтингом «19+», дал нынешнему Ли Чжехуну жизнеспособный образ для создания. Он мог предоставить убедительную причину, почему он стал тем психически неуравновешенным человеком, которым был сейчас.

Поэтому Ли Чжехун принял решение.

«Я — выживший из иного мира».

Так он сказал.

— …выживший.

Внезапно Чон Инхо вспомнил момент перед тем, как начальника Ли Чжехуна утащил монстр.

Ли Чжехун сказал Чон Инхо довериться ему, если тот захочет. Он обещал выслушать и даже был готов поделиться своим собственным опытом, если Чон Инхо пожелает.

А потом…

«— Это была не такая уж великая или секретная история».

— …

«— Я просто не хотел, чтобы со мной обращались как с психом».

Ли Чжехун сказал, что никому не рассказывал, потому что не хотел, чтобы его заклеймили сумасшедшим, подвергли такому абсурдному обращению.

На пробормотанные слова Чон Инхо доктор Ха Сонъюн, теребя мочку уха, ответил:

— Именно. Выживший.

— Что это значит?

— Не думаю, что вы спрашиваете, потому что действительно не имеете ни малейшего понятия.

Убрав руку от уха, Ха Сонъюн полез в пальто и достал зажигалку. Это была та самая гладкая серебряная зажигалка, которую Ли Чжехун просил его показать, когда они только вошли в парк.

Показав ее Чон Инхо, доктор Ха Сонъюн продолжил со своим обычным спокойствием.

— Я получил эту зажигалку в подарок от друга.

— Вы уже это говорили.

— Да, и этот друг — выживший.

— …

Доктор повторил.

— Этот друг был выжившим из иного мира.

В его словах не было лжи.

Доктор Ха Сонъюн был второстепенным персонажем, ключевой подсказкой в истории этого мира.

Примерно в то время, когда начался роман и главный герой, Чон Инхо, сбежал из здания компании, он обнаружил тело в близлежащем цветочном магазине. Этот ужасный, изуродованный ком плоти, неузнаваемый, был не кем иным, как доктором Ха Сонъюном.

В контексте истории он был элементом «сюжетного поворота», не редкостью в художественной литературе. Его смерть, изначально считавшаяся просто жутким изображением ужасов иного мира, оказалась связана с новой подсказкой позже по сюжету.

Он был единственным человеком, который знал термин «иной мир», несмотря на то, что никогда не был туда затянут.

У доктора Ха Сонъюна был друг, который выжил в ином мире, и через него он кое-что об этом знал, хоть и не все.

— …иной мир?

— Ах, да, так его называют. Иной мир.

— Тогда… вы знали с самого начала?

В голосе Чон Инхо прозвучала слабая нотка предательства. Это не было чувством, рожденным из глубоких отношений. Это было просто чувство предательства, совершенно одностороннее, чего-то, во что он верил, потому что другой человек был человеком, как и он.

Выражение лица Чон Инхо стало жестким, и, наблюдая за ним, доктор Ха Сонъюн улыбнулся. Это была та мягкая, спокойная улыбка, которую он часто носил.

Мягким голосом доктор Ха Сонъюн продолжил.

— У меня был близкий друг.

— Тот, что подарил вам зажигалку?

— Он был очень внимателен к подаркам. Был добродушным и живым человеком, так что мы часто общались, почти досадно часто. Но потом, однажды, он перестал выходить на связь.

— …

— Я думал, это ничего не значит.

Улыбка на его губах оставалась мягкой, но его глаза, опущенные вниз, помрачнели. Это не было недовольством или раздражением, а подлинным спокойствием.

— Разве не так бывает со всеми, когда мы взрослеем? Мы становимся заняты, просто пытаясь зарабатывать на жизнь, и постепенно забываем старые связи, которые больше не приносят никакой отдачи…

У Ха Сонъюна не было другого выбора, кроме как забыть.

Он с самого детства мечтал стать врачом и знал, что для достижения этой цели ему нужно приложить много усилий. Он поступил в престижную медицинскую школу, стал хирургом и сделал себе имя как в своей стране, так и за рубежом.

Но человеческие отношения — странная штука. Кто-то может считать тебя близким другом, в то время как ты не отвечаешь взаимностью.

Таковы были отношения между доктором Ха Сонъюном и его другом. Такого рода поверхностная связь, когда, если тот, кто обычно инициировал контакт, перестает это делать, они могут больше никогда не увидеться.

Тем не менее, причина, по которой он называл эти отношения «близкими», была просто из уважения к усилиям его друга. По крайней мере, за усилие связываться с ним примерно раз в месяц.

— Затем, примерно через два или три года, мне позвонили.

Контакт после такого долгого перерыва был довольно особенным, даже для доктора Ха Сонъюна, который хорошо жил как врач. Он ответил на звонок без колебаний.

— Если бы я не ответил, я не уверен, был бы этот друг сейчас жив.

— …почему?

— Он был безумен. Во многих отношениях.

С этими словами доктор Ха Сонъюн на мгновение замолчал.

— …вот так.

— …

Чон Инхо не мог понять, что означало «вот так», но он тоже молчал. Его выражение лица было довольно спокойным и собранным, в отличие от того, как только что оно было искажено неизвестным раздражением и обидой.

Глядя на почти невыразительное лицо Чон Инхо, доктор Ха Сонъюн снова заговорил.

— Он называл этот мир иным миром. Говорил, что это мир, который содержит другие стороны людей. Даже говорил, что нашел этот термин в записях другого выжившего.

— …

— Я записал все, что он мне рассказал.

Вот почему Ли Чжехун называл это место «иным миром».

Термин «иной мир», как описано в романе, впервые появился в заметках, написанных доктором Ха Сонъюном. И именно в этот момент его роль была повышена с «ужасного кома плоти» до «второстепенного персонажа с подсказкой».

Записав историю своего друга, доктор Ха Сонъюн стал больше, чем просто сюжетным ходом; он стал персонажем.

Вот почему, в тот момент, когда Ли Чжехун стал свидетелем того, как доктор Ха Сонъюн был на грани смерти в цветочном магазине, видя его необычно спокойным для человека, только что избежавшего смерти, и слыша его спокойно просящим о помощи, несмотря на то, что его уже спасли…

Ли Чжехун, читавший роман, понял.

— Он продолжал рассказывать мне невероятные истории, и я, с минимальной искренностью, пытался понять. Прошел день, два, неделя, год…

— …

— Я тоже начал понимать иной мир.

Этот доктор знал об ином мире.

В тот момент, когда Ли Чжехун это понял, он понял «недоразумение» доктора по поводу него. Он понял, какое место этот человек занимал в романе и как он появился.

Доктор Ха Сонъюн принял его за того, кто пережил иной мир.

— Поэтому, когда я впервые увидел начальника Ли Чжехуна, я был немного удивлен. Он был так похож на иной мир, каким я его понимал, и на атмосферу моего друга.

— …почему…

— Конечно, поскольку вы еще не поняли, господин Чон Инхо, вы этого не почувствуете. Просто там что-то есть. Есть вещи, которые можно понять, только прослушав опыт выжившего в течение как минимум года, а не объяснив словами.

— Вы сумасшедший.

— К сожалению, да. Я подумал, что начальник Ли Чжехун может быть в похожей ситуации.

Доктор Ха Сонъюн указал на одну из своих рук рукой с зажигалкой.

— Он порезал себе руку, вероятно, кухонным ножом. Так я впервые встретил его как пациента.

— …

— Это была ровная рана, как будто за ней стояло четкое намерение, но на самом деле его не было. Она была слишком аккуратной, чтобы быть простым импульсивным актом самоповреждения. Даже шеф-повар, нарезающий мясо хорошо отточенным ножом, не справился бы так чисто.

— …

— Отличные повара вкладывают огромное количество заботы в каждый разрез, верно? Но кто стал бы вкладывать такую заботу в собственную плоть, в собственную руку, без всякой цели или причины?

Несмотря на то, что сказал доктор Ха Сонъюн, у Ли Чжехуна была причина. Это было сделано для того, чтобы вернуть себе утраченное чувство реальности после грандиозного события — воспоминания о своей прошлой жизни.

Даже в решениях и действиях, которые казались другим сумасшедшими или глупыми, у Ли Чжехуна были свои веские причины и цели. Казалось, он унаследовал некоторые способности своей прошлой жизни, поэтому ему нужно было определить их пределы и любые ограничения на их использование. Такие физические и психические проверки были просто базовым управлением здоровьем для большинства людей в его предыдущем мире.

Проблема заключалась в том, что это было совершенно непонятно с точки зрения людей в этом мире.

— Никто в здравом уме так не поступит.

Хотя со временем это становилось менее заметным, в начальнике Ли Чжехуне было много странного.

Его отношение и речь колебались между крайностями, достаточными для подозрения в раздвоении личности. Его безразличие к травмам, которые он просто перевязывал бинтами. То, как он признавал боль, но не придавал ей большого значения.

После того, как он стал экстренным пациентом менее чем за день, кто назвал бы Ли Чжехуна вменяемым? Большинство, вероятно, назвали бы его сумасшедшим.

— Честно говоря, я не так далеко зашел. Я не занимаюсь самоповреждением, я забочусь о своем здоровье. Я бы не стал зашивать живого человека толстыми иглами и грубой шелковой нитью, как тряпичную куклу.

— …

— Есть четкая разница между тем, кто что-то пережил, и выжившим. Вот почему я подумал, что начальник Ли Чжехун — выживший из этого мира.

— Потому что он сумасшедший?

— Потому что он был сумасшедшим в другом измерении и казался невероятно знакомым с иным миром.

Конечно, эта «знакомость» была также чем-то, что Ли Чжехун намеренно демонстрировал.

Он не был от природы одаренным или всемирно признанным гением. Но именно из-за этого Ли Чжехуну приходилось работать усерднее и накапливать больше опыта для достижения своих желаний. Чтобы он мог предвидеть как можно больше и быть готовым к этому.

Выросший таким образом Ли Чжехун был дотошным человеком, который должен был выкладываться на все сто в любой роли, которую он играл, и благодаря этой дотошности он достиг невообразимого богатства и почета в своей прошлой жизни. Было немыслимо для него действовать неосторожно в ситуации, когда ему было суждено умереть как злодею в романе.

Конечно, он, несмотря на это, совершил довольно много глупостей, но он не мог ничего поделать, когда его разум и тело были измотаны, а сила духа была на нуле.

Если бы Ли Чжехуну пришлось что-то винить, то это был бы его недостаток опыта в переселении и реинкарнации, незнакомое его телу ментальное нападение мира, казалось, желавшего его смерти, или, возможно, его собственная самонадеянность в том, что он вспомнил свою прошлую жизнь только тогда, когда кризис был неизбежен.

Вот почему Ли Чжехун действовал под скрытым титулом «выжившего из иного мира», хотя сначала он намеревался быть несколько сдержанным. Слишком выделяться в его нынешнем состоянии создало бы лишь чувство несоответствия, а не желаемые результаты. Вот почему он давал своей группе лишь минимальные указания, незаметно ведя их, пока они не покинули компанию.

Однако после спасения доктора Ха Сонъюна из цветочного магазина история изменилась.

Ха Сонъюн был второстепенным персонажем, который давал важные подсказки в романе. Конечно, в оригинальной истории он умер и превратился в ком плоти. Но из-за этого были преимущества в его спасении.

Ли Чжехун приобрел посредника, ступеньку, которая значительно уменьшила диссонанс, который мог возникнуть из-за образа «выжившего из иного мира».

— Это не совсем доказательство, но… он казался чрезвычайно осведомленным в вопросах выживания.

— А что, если это просто то, чему он научился сам?

— Он был слишком искусен для этого. Не то чтобы все вдруг становятся Казановами, изучая знакомства по книгам, согласны?

Губы доктора слегка скривились, когда он шутливо заговорил.

— Даже если бы это было возможно, зачем Ли Чжехуну, менеджеру одной из ведущих компаний Кореи, нужно было приобретать навыки выживания? Даже если бы он интересовался этой областью, зачем ему нужно было сражаться? Если так, то почему, черт возьми?

— Значит, все это — способность, которую он приобрел непосредственно в ином мире?

— Другого объяснения нет.

Как и в этой ситуации, Ли Чжехун мог действовать более смело, потому что у него был доктор Ха Сонъюн, который с готовностью обеспечивал ему правдоподобие. Если бы он демонстрировал свои навыки выживания в одиночку, без доктора Ха Сонъюна, его, вероятно, давно бы схватил за воротник подозрительный Чон Инхо.

Когда доктор Ха Сонъюн впервые увидел Ли Чжехуна, у него возникло довольно комичное «недоразумение», и это недоразумение еще больше усилилось при их второй встрече, заставив его предположить правдоподобие, которого не хватало Ли Чжехуну.

И поскольку доктор Ха Сонъюн проигнорировал несоответствия в поведении Ли Чжехуна, Чон Инхо, член той же группы, также воздержался от поспешных действий.

Существовало нечто под названием «правило трех».

Правило гласило, что когда собираются трое или более человек, они становятся группой и обретают силу. Два человека уже поддерживали предположение, что «начальник Ли Чжехун — выживший из иного мира».

В тот момент, когда подозрительный и вдумчивый главный герой Чон Инхо присоединился, история развернулась с поразительной легкостью.

Чон Инхо, который уже рассмотрел тысячи возможностей относительно переменной по имени Ли Чжехун, с готовностью принял предположение, которое Ли Чжехун срежиссировал, а доктор Ха Сонъюн из-за своего недоразумения обеспечил правдоподобием.

Потому что, что ж, это было гораздо более правдоподобное и рациональное предположение.

— После того, как я закончил осмотр, я выяснил, что начальник Ли Чжехун происходит из семьи настолько богатой, что я удивляюсь, зачем ему вообще быть начальником отдела. Чон Инхо, вы также упомянули, что начальник — стереотипный, парашютист, мажор.

Доктор Ха Сонъюн продолжил, теребя мочку уха.

— Как мог кто-то вроде него получить такой опыт посреди этого города? Даже если бы он был замешан в незаконной деятельности, только тот, кто был на дне, был бы таким. Даже в худшем случае, к начальнику Ли Чжехуну относились бы довольно хорошо даже на дне.

— Вы, кажется, довольно много знаете.

— Ну, это всего лишь мое предположение, но я думаю, это довольно правдоподобная гипотеза.

По крайней мере, более правдоподобная, чем история о том, что «старомодный начальник Ли внезапно вспомнил свою прошлую жизнь и срежиссировал 90% ситуации вплоть до того, как его затащили в иной мир». Какой сумасшедший стал бы разыгрывать даже самые незначительные детали?

На этом этапе можно было сфабриковать даже несуществующие факты.

— …чот как.

Чон Инхо наконец принял сценарий, состряпанный Ли Чжехуном и неверно понятый доктором Ха Сонъюном.

«Так вот почему он так стремился умереть…»

Это была мысль, которую сам Ли Чжехун нашел бы довольно абсурдной.

Но в уме Чон Инхо Ли Чжехун был не чем иным, как «самоотверженным безумцем с суицидальными наклонностями». Казалось, он хотел оставить после себя продуктивные результаты, пожертвовав собой, а не просто умереть, но как ни посмотри, это не было похоже на то, что сделал бы старомодный, парашютист, мажор, начальник крупной корпорации.

Конечно, Ли Чжехун не собирался выглядеть настолько безумным.

Он просто создал прошлое как «выживший из иного мира», чтобы обеспечить правдоподобие своему непреднамеренно установленному образу. Он просто подумал, что использование доктора Ха Сонъюна, который знал об ином мире, в качестве посредника добавит еще больше правдоподобия.

Это дало ему преимущество в том, что он мог открыто использовать знания и способности своей прошлой жизни.

Однако это было недоразумение, проистекающее из разного здравого смысла его прошлой и настоящей жизней. И для Ли Чжехуна, который превратился из «просто безумца» в «невероятного безумца», это было немного неловко. В итоге Чон Инхо воспринял его как человека с суицидальными наклонностями, постоянно находящегося на грани смерти.

Опять же, это была мысль, которую сам Ли Чжехун нашел бы довольно абсурдной.

Было правдой, что Ли Чжехун в последнее время принимал необычно глупые решения с тех пор, как его затащили в иной мир, и что он подвергал свое тело большим испытаниям, потому что у него не было никаких особенно драматических способностей. Но он был тем, у кого было самое сильное желание выживать и добиваться мирского успеха среди группы.

Однако сам Ли Чжехун не только отсутствовал, но и был не в своем уме, и поэтому искаженная информация, казавшаяся правильной, оставалась неисправленной по мере развития сюжета.

— Вот почему я думал, что начальник Ли Чжехун вернется живым. Хотя это очень субъективное суждение.

— Это не так уж сильно отличается от того, что я думал.

— Нет, «я надеюсь» и «я думаю» — это совершенно разные вещи, господин Чон Инхо.

— …

— Вопреки вашим словам, вы, кажется, довольно близки с начальником. Ну, я не думаю, что вы лжете о том, что он вам не нравится, хотя…

Доктор Ха Сонъюн спросил со своей характерной улыбкой.

— Кажется, вы получили огромную помощь от начальника.

— …

На эти слова Чон Инхо пусто рассмеялся.

«Помощь...»

— …если это считается помощью, я чувствую себя немного обиженным.

Ли Чжехун стал приманкой и умер, чтобы другие могли жить, как это можно считать помощью?

Чон Инхо вспомнил, как он вернулся в прошлое и как он умер прямо перед этим. Это был поистине жалкий и разрушительный опыт.

Он искал Квон Ёнхи, оставив начальника Ли Чжехуна, которого тащил монстр-водоросль. Но почему-то она кричала, вся в огне, и он видел двух учеников в школьной форме, убегающих вдалеке.

Он пытался собраться с силами и потушить огонь на теле Квон Ёнхи, но он не гас, и он не смог предотвратить ее смерть.

Став свидетелем смерти четырех человек в одно мгновение, владелица Юн Гарам вела себя так, будто сошла с ума, а доктор Ха Сонъюн, даже посреди всего этого, требовал, чтобы они делали что-то продуктивное.

Чон Инхо, словно одержимый, пытался придумать способ выжить от монстра-водоросли и защитить оставшихся членов, но у него тоже были свои пределы. Личинок, источающих кровь, было недостаточно, чтобы спасти всех.

В конце концов, он бегал, встречал других выживших, страдал среди них и попал в ловушку монстра. Сразу после этого, со звуком разбитого стекла, весь мир почернел.

Полагаясь на маленький огонек зажигалки, он отбивался от монстров, чтобы защитить свою группу, пока не наступило утро, и в живых не осталось никого.

Но он не мог ясно вспомнить. Или, возможно, он не хотел вспоминать детали. Казалось так.

Так что, возможно, Чон Инхо их убил. Да, возможно, это была правда.

Так что в конце концов он выжил один, но умер, потому что у него не хватило смелости выдержать. Его довел до смерти человек, который даже не был монстром, так что если вы называете это помощью, то кем это делает Чон Инхо перед тем, как он умер?

С его обычным собранным выражением лица он сказал.

— Спасибо за разговор. Пожалуйста, отдохните. Я планирую завтра начать посики начальника, хотите пойти со мной? Я также был бы признателен, если бы вы рассказали мне больше об этом мире.

— …господин Чон Инхо, вы, кажется, тоже довольно сумасшедший. Вы уверены, что с вами все в порядке?

— Со мной всегда было все в порядке, доктор Ха Сонъюн.

Чон Инхо отчаянно хотел жить, но он не хотел выживать в одиночку.

— Нет никаких проблем.

Это было поистине ужасно.

Ужасная вещь.

Вернувшись в прошлое, Чон Инхо пережил кошмар наяву.

Тот же самый кошмар, что и в тот раз, когда плющ, обвив лодыжки и икры начальника Ли Чжехуна, потащил его вниз.

Сперва Чон Инхо не мог поверить, что вернулся в прошлое. Затем на краткий миг отринул реальность. А после этого начал искать, что ему нужно делать.

Была ли нынешняя ситуация явью или галлюцинацией, у Чон Инхо не хватило бы духу снова стать свидетелем той жуткой сцены, но и дураком, готовым обнять смерть, он не был. Он инстинктивно понимал: всё должно измениться.

И всё же, столкнувшись с живым и невредимым начальником Ли Чжехуном, который избежал встречи с монстром-водорослью благодаря внесенным им, Чон Инхо, изменениям, он ощутил необъяснимую смесь надежды, отвращения и тревоги.

«— Начальник, вы в порядке?»

«— …я в норме».

Начальник Ли Чжехун, которого Чон Инхо спас от ужасной участи, выглядел так, будто мог умереть в любую секунду.

Он напоминал статую, тщательно изваянную из клубка спутанных нитей или проволоки. Издали она казалась цельной и впечатляющей, но вблизи была сплетена так замысловато, что невозможно было разобрать, что таится внутри.

Истёртые струны, готовые лопнуть в любой миг.

Дело было не в межличностных отношениях. Любой разозлится, если механизм, который он с таким трудом починил, вдруг даст сбой.

Особенно если этот «механизм» — человек, начальник, с которым он проработал какое-то время, тот, кто самоотверженно спас его и его друзей.

Конечно, человеческие отношения не опишешь парой слов; были и более сложные причины. Но в тот момент Чон Инхо думал именно так.

Для него начальник Ли Чжехун все еще оставался тем еще засранцем.

Несмотря на это, Чон Инхо признавал, что его обида была необоснованной.

«— Вы в порядке?»

«— …А?»

«— Нет, неважно. Забудьте».

Начальник Ли Чжехун был первым, кто заметил его тревогу.

«— …что-то не так?»

«— Нет… просто скажите, если устали».

И единственным, кто проявил заботу.

Это неожиданно растрогало Чон Инхо. Он по-прежнему питал отвращение и неприязнь к начальнику Ли Чжехуну, но теперь понимал, пусть и самую малость, что не должен испытывать подобные чувства.

Многие бы не согласились, но, по его мнению, именно Ли Чжехун нес на себе самое тяжелое бремя.

Доктор Ха Сонъюн, хоть и был ненормальным, не являлся психом, который кромсал плоть, словно тушу мяса. Сам Чон Инхо не был обычным, но, по крайней мере, мог воспринимать боль как боль.

Ли Чжехун, который не был в здравом уме ни в каком смысле этого слова, нельзя было назвать иначе как «безумцем».

И всё же, возможно, именно поэтому этот человек, окутанный аурой беспокойства, был до смешного, до зубовного скрежета самоотверженным, и Чон Инхо не мог его ненавидеть. Он не должен был обижаться на него из-за собственных трудностей.

«— Это лучше, чем сходить с ума в одиночку».

«— …»

В конце концов, Чон Инхо пришлось признать, что участие Ли Чжехуна его утешило.

Ли Чжехун сказал, что выслушает, если Чон Инхо заговорит. Сказал, что ответит, если Чон Инхо задаст ему вопросы.

Чон Инхо повесил на Ли Чжехуна ярлык, так и не поговорив с ним толком, и пытался в одиночку разгадать бессмысленную загадку.

Конечно, правдой было и то, что начальник Ли Чжехун первым отказался от нормального разговора. И хотя Чон Инхо не мог сказать, что сам хорошо справился, он, первым разгадавший двойственность начальника, должен был попытаться наладить более осмысленный диалог.

Поскольку Чон Инхо изначально определил его как неразрешимую загадку, начальник Ли Чжехун и стал этой самой загадкой, и Чон Инхо этого не отрицал. В этом и крылся корень проблемы.

Придя к такому выводу, Чон Инхо ощутил прилив обиды на самого себя.

Начальник Ли Чжехун не пытался вернуть его к реальности, как доктор Ха Сонъюн, и не был настолько слаб, чтобы умереть незаметно, как другие. Если он и умрет, то сделает это намеренно.

Обида Чон Инхо на других обратилась внутрь, и он ощутил ненависть к себе.

Это был неоспоримый факт. Вне зависимости от его мыслей и намерений, начальник Ли Чжехун проливал за них кровь.

«— Не идите за мной».

И Ли Чжехун продолжит делать это в будущем.

Чон Инхо не знал почему, но прежний «начальник Ли Чжехун» был фальшивкой. Настоящий Ли Чжехун был безумцем, привыкшим к боли.

Но именно поэтому он был самоотверженным безумцем, спасавшим людей через самопожертвование. Он должен был быть привилегированным человеком, защищенным от невзгод, но в этом ином мире он был доведен до безумия.

Чон Инхо дал Ли Чжехуну новое определение.

Как выживший в ином мире, Ли Чжехун был уже потрясающе безумен, но при этом настолько безжалостно самоотвержен, что не заботился о собственной безопасности.

Если он мог спасти кого-то ценой своей жизни, он это делал. Без колебаний.

И сколько еще раз Чон Инхо придется пережить его отсутствие?

«…»

Глядя на светлеющее небо, Чон Инхо тихо пробормотал.

— …утро.

Наступило утро.

То же самое утро, что так отчетливо явило ему смерть перед тем, как он регрессировал.

Утро, что так прекрасно освещало их трупы, что нельзя было сказать, убил ли их монстр или человек.

Чон Инхо внезапно настиг кошмар.

Тот же самый кошмар, где плющ, обвив его лодыжки и икры, тащил его вниз, точь-в-точь как начальника Ли Чжехуна.

В кошмаре начальника Ли Чжехуна волокли лианы, калечили, а затем он, спокойно остывая, прислонялся к дереву, лишенный до последней капли крови.

Это был не один кошмар, а тысячи, миллионы кошмаров, каждая галлюцинация слегка отличалась, но все они заканчивались смертью начальника Ли Чжехуна.

Начиналось все с того, что Чон Инхо не сумел его спасти, а заканчивалось тем, что Чон Инхо был не в силах его спасти.

Ли Чжехун был и в начале, и в конце этого кошмара.

«…»

В конце концов, Чон Инхо так и не смог заставить себя полюбить начальника Ли Чжехуна.

Точно так же, как никто не любит свои кошмары, никто не называет таких людей нормальными.

Но зная, что это всего лишь сон, Чон Инхо не плакал. Он не боялся неминуемого конца и не скорбел о неизменном повторении.

Он просто встал.

— …собираетесь идти?

— …нужно начать поиски. Теперь, когда видимость появилась.

— Тогда я соберу людей.

Доктор Ха Сонъюн двинулся вперед со своей характерной напускной улыбкой, а взгляд Чон Инхо встретился с глазами старшего менеджера Кан Мины, которая наблюдала за ним. В отличие от того, что было до того, как он познал смерть, он не стал избегать ее взгляда.

Чон Инхо надеялся, что выражение его лица было таким же, как обычно, когда он заговорил.

— Хотите пойти с нами?

— …я тоже хочу эту штуку, вроде молотка.

— Вместо «штуки вроде молотка» у нас есть настоящий молоток.

— Хорошо, молоток.

Старший менеджер Кан Мина вытащила самый длинный молоток из предложенного им ящика с инструментами и повертела его в руках, словно пытаясь привыкнуть к незнакомому весу. Теперь в ящике остались лишь гвозди разных размеров.

А Квон Ёнхи тихо наблюдала за ними.

Поколебавшись мгновение, она спросила.

— …можно мы тоже пойдем с вами?

Квон Ёнхи говорила о себе и двух школьниках.

— Неплохая мысль.

И Чон Инхо с улыбкой согласился.

Он надеялся, что на его лице была искренняя, напускная улыбка.

Он не злился на Квон Ёнхи за то, что она защищала несовершеннолетних брата и сестру.

У него хватало рациональности, чтобы понимать, на кого следует злиться, и он не собирался срываться на них из-за того, что они были молодыми школьниками. Этого было достаточно.

Однако со временем эмоции становятся острее и тверже. По крайней мере, так было у Чон Инхо, и он надеялся, что сможет избавиться от этой обиды где-нибудь в уединенном месте, прежде чем она загноится.

Да, так что…

— Все говорят, что пойдут.

— Так, пожалуй, будет лучше всего.

Если ему на глаза попадется труп начальника Ли Чжехуна…

Он, возможно, попытается его уничтожить.

— Пожалуйста, спасите меня…

Спасите.

Спасите. Спасите.

Губы, шепчущие «Пожалуйста, спасите меня», дрожали, казалось, полностью лишившись сил.

Безжизненные руки бесцельно блуждали в воздухе, а голос звучал еще более жалко.

— Спаси, спасите меня. Пожалуйста.

«…»

— Пожалуйста, ха-а, спасите…

Спасите меня. Спасите. Умоляю, спасите. Я же сказал, спасите.

Он сцепил руки и заплакал. Он чувствовал беспокойство, будто песок, просачивающийся между пальцами на пляже, и подкрадывающуюся тревогу, гладкую, как шелк, обвивающую его щиколотки. Ему было ужасно страшно.

Но никто не отвечал.

«…»

Леденящая тишина отдавалась эхом, словно тонкая змея, вползающая в ушной канал.

Примерно на этом моменте он всегда ломался, сдаваясь страху и покорности.

Он болезненно рухнул коленями на пропитанную кровью землю, свернувшись калачиком, и закрыл голову руками.

Увидев кровь на подошвах своей обуви, на жесткой, грубой рубашке и на руках, он судорожно вздохнул.

Затем он сказал.

— …простите.

И повторил.

— Я сказал, простите.

Сколько бы он ни бормотал, труп перед ним не отвечал.

Конечно, он и не мог. Это был не более чем кусок мяса. Как могло нечто столь холодное и застывшее, неспособное даже моргнуть, заговорить с ним?

Даже если бы оно могло говорить, он не смог бы услышать его голос.

Даже если бы оно восстало из гроба демоном, оно не стало бы с ним говорить…

Наконец, перестав бормотать, он поднял голову, которую до этого сжимал обеими руками, и посмотрел на труп.

— …Ах.

Сдавленный звук сорвался с его губ, когда он вонзил нож в шею.

Этот короткий вскрик напомнил ему о его пропитанных кровью коленях.

Разве земля не должна хорошо впитывать жидкости?

Но кровь, текущая из-под его коленей, просто собиралась на земле лужей, мягко окрашивая его распростертое тело.

Медленно он поднял голову, сфокусировав расслабленный взгляд, и в поле зрения попали десятки трупов, выстроившихся в ряд позади.

Теплая, свежая кровь текла с тел, сложенных башней, заливая всю землю.

Тогда он бессознательно начал считать их одного за другим. Один, два, три. А потом четыре, пять, шесть, семь. Затем восемь, девять и десять…

Пересчитав их всех, он повторил те же слова.

— Простите.

Это был его кошмар.

Сон о людях, которых он убил, потому что не смог спасти других.

Ли Чжехуну нечасто снились сны.

Даже когда снились, большинство из них были смутными, полуосознанными, что затрудняло различие между сном и реальностью. Они казались слишком реальными, чтобы быть снами.

«…»

Медленно моргнув, Ли Чжехун огляделся.

— …тяжело зарабатывать на жизнь.

Место было не то, которое он помнил последним.

Похоже, это был лес. Если это сон, то, скорее всего, искаженное отражение реального леса. Если же это реальность, должно быть, его спасли персонажи романа, и он каким-то образом все еще жив.

Ли Чжехун нахмурился — привычная головная боль пульсировала в висках.

В голове мутнело, будто мозг окунули в газировку, а сознание было таким же спутанным, словно он пять раз подряд прокатился на американских горках. Он не мог определить, было ли это из-за сна или из-за воздействия иного мира.

Неспособный даже разобраться в собственном состоянии, неудивительно, что он не мог понять, что происходит вокруг.

Ошеломленный и задыхающийся, он сидел, прислонившись к стене. Почувствовав, что кто-то приближается, он поднял голову.

— А, сэр. Вы очнулись?

— …

— Я наскоро обработала ваши раны, но вам не стоит перенапрягаться…

В этот момент он понял.

«Ах, дерьмо, это сон».

— Я во сне.

— …прошу прощения?

— Не понимаю, как каждый сон может быть таким... реальным.

Это было очевидно. Будь это реальность, он бы ясно видел лицо другого человека.

«С каждым днем все жутче».

Фигура, обратившаяся к нему, была гладким, безликим манекеном, словно призрак из страшилки.

Это было гротескно и дико.

Оно двигалось и вело себя как человек, но его лицо было плоским и коричневатым, будто сделанным из дерева, и скрипело при каждом движении.

Описание показалось Ли Чжехуну знакомым, но он не мог точно вспомнить. О чем вообще можно было думать с кровоточащим телом и разумом, который будто избили?

Все еще ошеломленный, он прижал руку к горлу и надавил.

Раздался кашель.

— Чт-что вы делаете…?! Отпустите!

— …Кхм, кха…

— Этот чокнутый ублюдок…!

«Кто тут ещё чокнутый?»

Ли Чжехун хотел возразить, но вскоре оставил эту затею.

Его руки и ноги двигались слишком свободно, несмотря на необработанные раны. Он не чувствовал боли даже со сдавленным горлом. Это точно был сон.

«Тогда надо просто проснуться».

Кха—

Вырвался физиологический кашель.

Он почувствовал движение кадыка под своей ладонью.

Несколько костей, образующих единый столп, опасно зашатались, изгибаясь и деформируясь под сильным давлением.

Ли Чжехун почувствовал, что задыхается.

Это было лишь ощущение. Умирая различными способами, он познакомился со многими чувствами, которые ярко отражались в его снах.

Это странно детализированное ощущение и реакция — все было основано на тех данных. Мелочи, пустяки, которыми владельцу сна, самому Ли Чжехуну, не стоило и заморачиваться.

Способ пробудиться от этого тревожного осознанного сна всегда был один — смерть. Зная это слишком хорошо, он с готовностью выбрал смерть.

Он больше не мог выносить этот жуткий манекен.

Почувствовав слабую тошноту вместе с ощущением, что кости его горла крошатся, Ли Чжехун…

— Хватит!

— Угх…

…очнулся от тупой боли в запястье.

— Ха-а, хх, хх…

«…»

— …чт-что? Вы очнулись? Вы правда очнулись?

«А теперь что?»

«Что вообще происходит?»

Ли Чжехун изо всех сил пытался понять текущую ситуацию.

Судя по тяжести и боли в одном запястье, женщина перед ним, вероятно, на него наступала.

Она же, должно быть, и сжимала его другое запястье. Короткостриженая женщина, практически придавившая его, выглядела знакомо, скорее всего, это был персонаж из романа.

Если так, то с высокой вероятностью это была «офицер Ким Ёну», с которой он столкнулся перед потерей сознания.

«…но почему?»

Гадая, не застрял ли он все еще во сне, Ли Чжехун снова попытался пошевелить рукой, но замер от испуганного голоса офицера Ким. Ее отчетливые черты и жизненная сила разительно отличались от манекена из его сна.

Но тогда что происходит?

Насколько он мог судить, Ли Чжехун был обездвижен, как опасный преступник, его руки были связаны. Хоть на нем и не было наручников, и его не связали веревкой, офицер Ким, казалось, была полна решимости не дать ему пошевелиться.

Но он же был без сознания.

Была ли причина ограничивать его движения до такой степени? Если да, то он, должно быть, что-то сделал, будучи без сознания.

Что же он сделал, пока был без сознания…

— …Ах.

«…»

— Я что… душил сам себя?

Офицер Ким долго молчала, а затем кивнула с заплаканным лицом.

Короткий, емкий ответ, не требующий дальнейших объяснений.

— …м-да уж.

Тяжело зарабатывать на жизнь.

В историях и фильмах всегда был такой персонаж:

«Персонаж, пробуждающий главного героя своей смертью».

Уровень пробуждения протагониста зависел от того, насколько добрым и трагичным был этот персонаж.

Чем добрее и робче они были, тем более душераздирающей и слезливой становилась их смерть. Такой персонаж появился и в жестоком романе о выживании с рейтингом «18+», который читал Ли Чжехун.

Ее звали Ким Ёну. Офицер полиции, звание: патрульный. Ее затянуло в иной мир, когда она с детективом преследовала преступника в этом районе. Будучи заядлой курильщицей, всегда носившей с собой зажигалку, она смогла некоторое время продержаться в парке. Относительно, конечно.

Она была хорошим человеком. Не героиней из мифов, а из тех, кто тайком доложит учителю о травле. Она стала офицером полиции, потому что переживала за тех, кто страдает молча.

Разумеется, это были не ее собственные слова, а слова детектива, которого затянуло в иной мир вместе с ней. Сама она, слыша подобные похвалы, делала вид, что ей все равно, но на самом деле очень смущалась.

Главный герой описывал ее как свечу. Описание было настолько тонким и нежным, что многие читатели истолковали его как любовь, уверовав, что офицер Ким станет возлюбленной протагониста.

Словно легкий налет романтики, который часто встречается во многих фэнтезийных романах.

«Психика главного героя и так была хрупкой. Я подумал: "А, это будут целительные отношения, которые перерастут в нечто большее", но…»

Она умерла.

«Поистине жалкой смертью».

Эпизод в парке произошел в самом начале романа. Читатели не ожидали любовной линии среди проблемных офисных сотрудников, поэтому видели в офицере Ким идеальную опору для главного героя.

А потом их ждал удар под дых. Офицер Ким, трусиха, лишенная твердости, но в конечном счете хороший человек, погибла от руки человека, а не монстра. Это привело к тому, что главный герой потерял около семидесяти процентов остатков своего рассудка. По крайней мере, так это видел Ли Чжехун, читатель романа.

Конечно, имея спутников, которых нужно защищать, главный герой принимал бы рациональные решения, но способность суждения и психическая стойкость — вещи разные. Они влияют друг на друга, но не тождественны. Можно обладать здравым смыслом и все равно пережить нервный срыв. Возможно, он и не любил ее, но намеревался опереться на нее, как на опору, а ее убил другой человек.

Этот инцидент полностью разрушил веру главного героя в человечество во время эпизода в парке.

Он уже был травмирован автомобильной аварией и размышлениями о природе добра и зла, поэтому потеря последней надежды таким образом, что вполне объяснимо, усугубила его травму и отвращение.

«Вероятно, поэтому большинство его спутников были уязвимыми».

Брат и сестра, которых он впервые встретил в парке. Старик, с которым он столкнулся и подружился в группе выживших. И, наконец, хозяйка цветочного магазина, которую он принял к себе, потому что она была полезна.

Госпожу Юн он взял из практических соображений, так что, по сути, он принимал только несовершеннолетних и стариков.

Он отказался от веры в человечество, но пытался сохранить свою личную добродетель. Для Чон Инхо, с его поверхностной одержимостью добротой, это было минимальное правило, щит, который позволял ему стоять на ногах. Так это было описано в романе. Он защищал себя, отстаивая добро.

Тем не менее, офицер Ким оставила в душе главного героя настолько глубокий след, что он вспоминал о ней и позже.

Точнее, это была травма, и Ли Чжехун задавался вопросом, не проистекали ли действия главного героя по защите слабых, несмотря на его угасающую человечность, именно из этой травмы. Ли Чжехун считал это формой пробуждения.

Конечно, это было глубоко нездоровое пробуждение.

«Оно обеспечивает быстрый рост, но психика рушится еще быстрее».

Ли Чжехун, хоть и был злодеем старой закалки, отличал добро от зла.

Точно так же, как принуждение детей зубрить до изнеможения могло привести к бунту или выгоранию, такое насильственное пробуждение лишь разрушало драгоценную психическую стабильность.

Он хотел, чтобы главный герой пробудился более здоровым способом. У самого Ли Чжехуна проблем не было, возможно, потому что он родился и вырос в том исковерканном мире, но теперь, со здравым смыслом его нынешней жизни, все было иначе.

Даже чтобы эксплуатировать рабочую силу, нужно было следить за физическим состоянием работников. А психику, словно деньги, что исчезают от одного лишь дыхания, нужно было беречь. Ли Чжехун намеревался взращивать силу духа группы, одновременно способствуя их росту.

Именно поэтому он отчаянно искал ту самую самоотверженную героиню, что пробудила протагониста.

«Он ведь не оставит меня, правда?»

Ли Чжехун не должен был умереть, даже ради душевного здоровья помощника менеджера Чона.

Однако Ли Чжехун, чьи силы были истощены до предела, нуждался в помощи. Но помочь ему было некому. Даже если бы он случайно наткнулся на кого-то, кто рискнул бы помочь другому, когда едва мог защитить собственную жизнь? Это было просто немыслимо.

Поэтому Ли Чжехун искал офицера Ким. Конечно, поскольку эта информация была из романа, офицер Ким об этом не знала. Она могла насторожиться при виде его окровавленной фигуры, поэтому он намеренно подставил одну из своих ног монстру и сначала спас ее.

«…»

Хотя «спас» — это было громко сказано.

«Я срежиссировал эту сцену».

Монстр-водоросль сжимал свою сеть, когда что-то входило в определенный радиус.

Ли Чжехун рассчитал, что если он зайдет дальше, зубастые лианы выпустят отростки, чтобы схватить добычу, нацелившись на него, как на того, от кого сильнее всего пахнет кровью. Так его уже изувеченная нога и попалась.

Но что, если перед умирающей добычей появится другая?

«Оно должно ее схватить».

Офицер Ким получила небольшое ранение, помогая пожилой женщине, одному из ключевых персонажей. Она наткнулась на Ли Чжехуна во время своего обычного патруля. Естественно, от нее, тоже шел запах крови, так что монстр-водоросль воспримет их обоих как добычу, и другая зубастая лиана нацелится на нее — так он рассудил.

В таком случае, как офицер Ким воспримет Ли Чжехуна?

«Она увидит во мне человека, который даже в отчаянной ситуации ставит спасение других превыше всего».

Все тело Ли Чжехуна было избито и в синяках.

Он не мог вспомнить точно, потому что был в полубессознательном состоянии, но, кажется, он несколько раз падал во время бега, и, возможно, зубастые лианы монстра задели его в нескольких местах. Что было несомненно, так это то, что на живого он был мало похож.

И все же, в своем ужасном состоянии, он предпочел спасение другого освобождению собственной ноги из лианы. Поскольку Ли Чжехун оторвал лиану только после того, как спас офицера Ким, было ясно, как она его воспримет.

Он помог ей, и она это признала.

Более того, он не скрывал своего ошеломленного состояния, поэтому она, должно быть, предположила, что он не в себе.

«Это делает сцену еще более трогательной».

Человек не в своем уме, забыв о собственном благополучии, спасает совершенно незнакомого человека.

Конечно, Ли Чжехун был в полном рассудке.

Возможно, из-за того, что он впервые за долгое время столкнулся с угрозой для жизни, его травма дала о себе знать, но это не было чем-то серьезным. Хотя, существуют ли степени у травмы? Как бы то ни было, он все еще обладал достаточной рассудительностью, чтобы разыскать офицера Ким по описанию из романа.

В конечном счете его расчет оказался верен. Как он и предсказывал, офицер Ким подобрала незнакомца Ли Чжехуна и оказала ему помощь, позволив ему очнуться со всеми целыми конечностями.

Проблема была в том, что его второе впечатление, сродни первому, было несколько подпорчено.

— Вы, вдруг… во сне… вы начали душить себя, и я бросилась к вам.

— …

— Мне так жаль из-за ран на ваших запястьях, ах, и на руках. Я так испугалась, что не смогла сдержаться. Я наступила ботинком на раны…

— Нет, это я прошу прощения, что напугал вас.

На этот раз он был искренен.

Потирая покалывающее запястье, болевшее от того, что на него наступили каблуком, Ли Чжехун пробормотал про себя.

«…кто бы не испугался, когда парень, которого ты только что спас, пытается себя убить?»

Это было почти чудом, что раны не стали хуже.

Если бы сам Ли Чжехун увидел такое собственными глазами, он бы схватил человека за шиворот, невзирая на то, что спас его. Какая наглость, пользоваться его добротой.

Однако, честно говоря, он был не в том положении, чтобы судить. Для него было обычным делом совершать самоубийство во сне, чтобы проснуться.

Возможно, это была его уникальная точка зрения, но он никогда не переносил свои сновиденческие суициды в реальность.

Он был человеком, который многократно проверял свое состояние, чтобы отличить сон от реальности. Даже в тот момент он оценивал каждое ощущение и ситуацию по отдельности, чтобы подтвердить: «А, это сон», и в процессе этого душить себя было обычным делом. Однако переносить действие из сна в реальность было беспрецедентно.

Сколько бы он ни прокручивал это в голове, Ли Чжехун не был самоубийцей. Он был человеком, полным мечтаний о выживании, богатстве и славе. Он душил себя, чтобы проснуться от сна, а не из-за желания умереть или из-за чрезмерного стресса.

Проблема была в том, что, как ни объясняй, это звучало как бред сумасшедшего. Если бы это был его прежний мир, люди, возможно, поняли бы.

Ли Чжехун потер кровоточащее запястье и пробормотал.

— Я обычно, эм, так не делаю.

— …угу.

— Это был просто сон, нет. Я пытался проснуться. Нет, ну…

— …

— Я правда не хотел вас напугать… простите.

Как можно было так теряться в словах?

Ли Чжехун испытал странное чувство дежавю. Это была та же неловкость, что он чувствовал, когда главный герой оставил их одних перед его регрессом, когда роли преступника и жертвы поменялись местами.

Сказать, что он совершил самоубийство во сне, чтобы проснуться — уже само по себе вводило в заблуждение. Осознанные сновидения были частью его прошлой жизни, и, как он испытал на собственном опыте, здравый смысл его прошлой и настоящей жизни сильно различался.

Ли Чжехун инстинктивно почувствовал, что сейчас ситуация не сильно отличается.

Ладно, его уже считали психом, так что можно было вести себя так, будто он и сам это знает.

Ли Чжехун понимал, что тот, кто спокойно продолжает жить после какой-нибудь безумной выходки со словами «А что такого?», кажется гораздо менее вменяемым, чем те, кто хотя бы пытается оправдаться: «Но у меня не было выбора…!». Он искренне старался отражать логику обычной жизни.

Однако и последние не выглядели совсем уж нормальными.

Ли Чжехун отчаянно хотел оправдать свои действия, но не мог понять причину произошедшего, а тот факт, что он вел себя так, будто такое поведение было для него привычным, еще больше лишал его дара речи.

Потерев лицо руками, он пробормотал, словно ругаясь про себя:

«Если бы я только не задал тот вопрос, как только очнулся…»

Всего несколько мгновений назад, чтобы разобраться в ситуации, Ли Чжехун спросил у офицера Ким: «Я что… душил сам себя?». Он спросил, чтобы подтвердить связь между своим сном и реальностью, но для офицера Ким, третьего лица, не знающего обстоятельств, это, должно быть, выглядело совсем иначе.

Полумертвый человек, которого она едва спасла, внезапно душит себя во сне, и пока она отчаянно пытается его остановить, парень, только что очнувшийся и дезориентированный, задает этот вопрос с полууверенностью. Насколько же он, должно быть, показался ей подавленным или склонным к суициду? Это выглядело так, будто «он быстро разобрался в ситуации, потому что такое случалось часто».

Но Ли Чжехун не был психом, который без причины занимался селф-хармом. Его первое самоповреждение было для проверки способностей из прошлой жизни, а на этот раз это была настоящая ошибка. Он и сам не знал, как это произошло.

Если бы он знал, что так случится, стал бы он пытаться умереть во сне? Ну, другого способа проснуться он не знал…

«…»

Поразмыслив мгновение, Ли Чжехун смирился с тем, что ситуация вышла из-под контроля.

«Проехали».

Главный герой, помощник менеджера Чон, уже заклеймил его психом, а доктор списал со счетов после комментария о швейном наборе. Они не могли забыть его суицидальную попытку, когда он проверял свои способности перед регрессом.

Если его по ошибке примут за человека, привыкшего к самоповреждению, это ничего не улучшит и не ухудшит. Он был из тех, кто мог четко различать, что можно исправить, а что нет.

Ли Чжехун решил делать то, что мог.

— Прошу прощения за позднее знакомство, но меня зовут Ли Чжехун.

— А, ах… да, я Ким Ёну.

— Спасибо, что помогли мне, несмотря на внезапные обстоятельства.

Он слегка склонил голову, и офицер Ким, собравшись с мыслями, приняла его благодарность. Она поняла, что он не хочет зацикливаться на этой теме.

— Это я должна вас благодарить. Вы спасли меня от, того, зеленого монстра…

— Я рад, что смог помочь.

«Конечно, она должна быть благодарна. Я спас ей жизнь».

Так он думал про себя, но внешне Ли Чжехун старался выглядеть как можно более скромным и сдержанным, пытаясь спасти свой подпорченный имидж.

«Меня нельзя принимать за совершенно невменяемого психа».

Не все психи одинаковы.

Ли Чжехун считал себя вполне разумным психом, но это было суждение, основанное на здравом смысле его нынешней жизни. В его прошлой жизни это было нормой. Хотя и тогда его считали немного экстремальным, это не мешало его повседневной жизни.

Это означало, что он мог бы без проблем жить и в нынешней жизни, если бы был осторожен. Однако благодаря тому, что иной мир всколыхнул его психику, этот поезд ушел. Его нынешние спутники и офицер Ким не сочтут его вменяемым.

Но даже если он смирился с этим, все еще была возможность восстановить имидж.

«Пока я не кажусь совсем уж съехавшим с катушек, и этого достаточно».

В своей прошлой жизни он не только повидал множество сумасшедших из-за своей профессии, но и имел дело с бесчисленным количеством по-настоящему невменяемых психов.

Откровенно говоря, даже разговаривать с ними было раздражающе и утомительно, а их поступки вызывали лишь вздохи. Конечно, даже если сам Ли Чжехун не был настолько плох, по меркам этого мира они все были на одно лицо.

Поскольку его уже воспринимали как безумца, ему нужно было хотя бы казаться безвредным. А еще лучше, если бы он казался абсолютно функциональным в повседневной жизни.

Было немного забавно, что его отточенные актерские навыки проявились в такой ситуации, но для этой цели Ли Чжехун создал образ зрелого, функционирующего члена общества.

— Но… как вы так сильно поранились?

— …

— Ах, простите, если это слишком личное.

Как и подобает офицеру полиции, она поинтересовалась ранениями Ли Чжехуна. Видеть, как она выполняет свою работу даже после встречи с монстром в этом ином мире, точно как в романе, было в какой-то степени обнадеживающе.

Решив, что раз уж его имидж и так подпорчен, стоит придерживаться последовательности, Ли Чжехун надел выражение лица, которое часто использовал в прошлой жизни — то самое, с которым он обращался к помощнику менеджера Чону как к «господину Чон Инхо».

«Это хотя бы создаст некоторую последовательность».

— …это не личный вопрос. Как вы, возможно, видели, за мной гнался тот зеленый монстр, о котором вы упомянули.

— А, да, я видела. Он был покрыт чем-то похожим на водоросли…

— Я для удобства называю его монстром-водорослью. До этого я также получил ранения от встречи с другими монстрами, что затрудняло побег.

Ли Чжехун изложил сценарий, который он придумал, пока бежал на встречу с офицером Ким.

Хоть и относительно неопытная, офицер Ким была полицейским с отличными следственными навыками. Хотя и не на уровне главного героя, он хотел избежать ненужных подозрений с ее стороны, ведь она была ключевым персонажем.

«Кроме того, мне нужно завоевать ее расположение».

Устно излагая свою заготовленную историю, Ли Чжехун незаметно осматривался.

Было темно, как в пещере, но это была не пещера. Толстые и тонкие деревья переплетались, как мангровые заросли, образуя купол, в котором при ближайшем рассмотрении угадывались закономерности и узоры.

Это была беседка, искривленная и преображенная иным миром. Зона отдыха, изначально расположенная в парке.

Ли Чжехун, изучивший карту парка перед тем, как его затянуло в иной мир, знал местоположение беседки. Хотя она значительно изменилась под влиянием иного мира, основное местоположение осталось прежним. Здесь же, по роману, находились офицер Ким и другой главный герой.

Даже убегая от монстра-водоросли, он наблюдал за окружающими строениями, чтобы добраться до этой беседки.

— …у вас есть еще кто-то в группе?

— Ах, были. Но один человек ненадолго отошел, а насчет другого… я не уверена.

— Учитывая обстоятельства, это понятно.

Тот, кто отошел, скорее всего, был пожилым мужчиной, одним из ключевых персонажей романа, а другой — вероятно, детектив, который попал в иной мир вместе с офицером Ким.

Кстати, именно детектив был причиной, по которой Ли Чжехун хотел завоевать расположение офицера Ким.

Место казалось пустынным, потому что прошел всего день с тех пор, как они попали в этот мир, но позже оно станет базой благодаря детективу, который приведет сюда других выживших.

И этот детектив был очень плохим человеком.

«Для моего душевного и физического благополучия».

Точнее, плохим для его выживания и стремлений к богатству и славе.

С точки зрения добра и зла детектив был, несомненно, хорошим. У него было сильное чувство долга как у офицера полиции, и он стремился защищать обычных граждан. Он был даже достаточно проницателен, чтобы делать вид, что ничего не замечает, если его начальники были коррумпированы, только чтобы позже разоблачить и уничтожить их.

— Эм, господин Ли Чжехун?..

— У меня тоже есть спутники.

Проблема была в том, что у детектива был дар распознавать преступников.

— Мы разделились, когда монстр схватил меня за ногу.

Конечно, у него была лишь интуиция без каких-либо оснований, недопустимая в суде.

Но детектив был талантливым человеком, который задержал множество преступников, основываясь на этой своей поразительной интуиции. Хотя он не доверял ей слепо, он был достаточно гибок, чтобы использовать ее в полной мере.

Из-за этого Ли Чжехун, скорее всего, попадет под прицел этой интуиции. С очень высокой вероятностью.

— С ними все будет в порядке. Они умные, так что будут на месте, когда я вернусь.

— …значит, господин Ли Чжехун их защищает. Даже в вашем состоянии…

— Вполне естественно, что самый способный человек берет на себя ответственность за тех, кто не так способен.

Сказал он с легкой улыбкой.

— Так что никаких проблем не будет.

Иногда встречаются такие персонажи. Очевидно на твоей стороне, очевидно хороший человек, но каким-то образом умудряется выводить читателей из себя. Странно неоднозначные персонажи. И в этом романе «детектив» был именно таким.

Что бы кто ни говорил, детектив был на стороне справедливости. Он обладал острым чутьем на преступников и в то же время люто их ненавидел.

Для детектива это была праведная позиция, но в сюжете возникал странный конфликт, потому что мишенью его чутья, к несчастью, был главный герой.

Детектив чувствовал необъяснимое беспокойство, исходящее от главного героя, Чон Инхо.

«Он распознал в нем парня, который мог в любой момент слететь с катушек и стать серийным убийцей».

Хотя Чон Инхо никогда не делал ничего плохого, психическое состояние главного героя в романе на тот момент было крайне хрупким. Уже наполовину сведенный с ума иным миром — местом, способным превратить даже здравомыслящего человека в безумца — Чон Инхо, всего лишь помощник менеджера, оказался под открытым подозрением детектива.

Детектив был хорошим, дотошным и гибким человеком, но большинство его решений были радикальными. Он быстро понял, что в этом мире люди могут убивать друг друга, и потому с опаской относился к главному герою.

Однако, как это часто бывает в художественных произведениях, этот радикальный выбор вышел боком. Чон Инхо, с которым внезапно стали обращаться как с потенциальным убийцей, ощутил странный импульс, и примерно в то время, когда этот импульс достиг своего пика, произошел инцидент, и офицер Ким погибла.

Главный герой, вместо того чтобы паниковать, после ее смерти стал странно спокоен.

После этого развернулись различные события, и в конце концов главный герой с несколькими другими сбежал из парка. Когда они вернулись после эпизода в больнице, в живых не было никого. Даже детектива.

Однако проблема заключалась в том, что сейчас психическое состояние главного героя не должно было быть таким уж плохим.

«Сколько бы я ни сходил с ума посреди всего этого, люди не зря считаются социальными животными».

Ли Чжехун управлял не только главным героем.

Он также принял меры для предотвращения ненужных конфликтов среди членов первоначальной группы, а те, кто присоединился позже, не стали бы создавать проблем, если бы у них был хоть какой-то здравый смысл.

Этого было достаточно. Помощник менеджера Чон был раздражающе жутким типом, так что, если просто давать ему задания, он не сорвется каким-нибудь странным образом, а окружающие будут негласно его поддерживать. Если отбросить возникшую привязанность, центром команды без Ли Чжехуна, естественно, стал бы помощник менеджера Чон.

Более того, Ли Чжехун был еще жив. Учитывая излишне добросовестный характер помощника менеджера Чона, он не сошел бы с ума, если бы не увидел труп Ли Чжехуна.

Так что, если и были какие-то переменные или проблемы…

«То они были бы связаны со мной».

Ли Чжехун, прислонившись к дереву, встретился взглядом с офицером Ким, которая ненадолго отходила и вернулась.

Похоже, она осматривала окрестности, и как только она его увидела, на ее лице отразилось беспокойство. Возможно, это была предвзятая мысль, но, несмотря на ее холодное первое впечатление, она была очень сострадательным человеком.

— …ваши раны в порядке? Они же просто наспех перевязаны.

— Спасибо за беспокойство.

— О, это не я сделала. Это сделала пожилая женщина, которой сейчас здесь нет…

Пожилая женщина, обработавшая его раны, была ключевым второстепенным персонажем.

В каком-то смысле это было очевидно, но в оригинальном романе не было врачей. Единственный врач, который мог бы там быть, был обнаружен в самом начале в виде изувеченного трупа, не более чем комка мяса. Именно та пожилая женщина обеспечивала группе главного героя ту малость качественной медицинской помощи, которую они получали.

— Тогда где она?

— Она… гуляет. Она совсем рядом, так что это не опасно, все в порядке.

— …гуляет, значит?

Прогулка в мире, который подтачивал твой рассудок одним своим видом.

«Здесь нет ни одного в здравом уме».

Вспоминая описания из романа, Ли Чжехун медленно кивнул.

— Понимаю.

Ли Чжехун подумывал проверить доброжелательность старушки, но потом отказался от этой идеи.

Пройдет немало времени, прежде чем пожилая женщина, ключевой второстепенный персонаж, откроет свое сердце главному герою. А за это время не было никакой возможности, чтобы она, будучи странно проницательной, открылась психически неуравновешенному Ли Чжехуну.

«Я буду благодарен, если она хотя бы не станет относиться ко мне с опаской».

Возможно, из-за того, что она была самым старшим персонажем в истории, проницательность старушки нельзя было недооценивать. Одной из ее особенностей было тихое наблюдение за ситуацией и угадывание мыслей других с помощью этой самой проницательности. Это была своего рода житейская мудрость.

В таком случае, даже если он ничего не будет делать, для Ли Чжехуна будет выгоднее сидеть тихо. Нет, даже лучше будет молчать. Она была из тех людей, которые будут держать рот на замке, если их не трогать, но которых легко спровоцировать, если подойти к ним неправильно.

«В отличие от офицера Ким, даже если я сближусь с ней, она вряд ли поможет мне избежать подозрений детектива».

Однако, с точки зрения Ли Чжехуна, читавшего роман, поверхностной доброты офицера Ким было бы недостаточно, чтобы полностью избежать безжалостных подозрений детектива. Детектив был настолько подозрительным и настойчивым.

И Ли Чжехун предсказывал, что ему никогда не удастся избежать подозрений детектива.

«Он с такой опаской относился к главному герою, который еще ничего не сделал, так что со мной будет не иначе».

Нет, ситуация Ли Чжехуна была, пожалуй, хуже.

В своей прошлой жизни, где ценность жизни была низкой, Ли Чжехун из-за своей профессии довольно много раз совершал санкционированные законом убийства. В то время он мог убивать без колебаний, потому что на то была уважительная причина, и это было обычной практикой, но в этой жизни это было бы ничем иным, как безумием.

Когда такой Ли Чжехун столкнется с подозрительным детективом, посмотрят ли на него благосклонно?

«Ни за что».

Конечно, Ли Чжехун в этой жизни был обычным, упрямым стариком, который никогда не совершал убийств, не говоря уже о каких-либо других серьезных преступлениях. Но он не ожидал, что кто-то в это поверит, а даже если бы и поверили, на него все равно повесили бы ярлык потенциального убийцы.

Ли Чжехун полностью отказался от надежды на благосклонное отношение детектива. На самом деле, такая подозрительность была бы необходима для его будущих планов. Однако, если подозрения станут неоправданно сильными, были способы тонко ослабить напряжение детектива.

— Офицер Ким Ёну, вы где-нибудь ранены?

Во-первых, был метод использования офицера полиции Ким Ёну.

— А? О, да. У меня несколько царапин. Но ничего серьезного…

— Вам все равно стоит вовремя их обработать.

— Благодаря лечению Бабушки, я в порядке.

Если у детектива было чутье на преступников, он мог распознать и обратное. Детектив уже распознал простодушный характер офицера Ким и доверял ей до определенной степени. Даже если не мог полностью доверять ей из-за ее характера.

Офицер Ким, подражавшая солдафону-недоучке, казалась немного наивной, но не была совсем уж некомпетентной. Причина, по которой детектив и она вообще были вместе, заключалась в том, что офицер Ким была свидетельницей по делу об убийстве.

Конечно, были и более глубокие и детальные причины доверия детектива к ней, но размышления об этом вызывали у него головную боль.

В любом случае, вывод был таков: «завоевав расположение офицера Ким, он получит преимущество как минимум в десять процентов».

Ли Чжехун надел то же спокойное выражение лица, которое он демонстрировал главному герою и его спутникам в начале, когда их затянуло в иной мир.

— Это хорошо. В раны может попасть инфекция.

— …спасибо за беспокойство.

Сказав это, офицер Ким взглянула на его изодранные ноги.

Ее выражение лица ясно говорило: «Вы это сейчас серьезно?», но Ли Чжехун, как всегда, притворился, что не замечает, и проигнорировал это.

Конечно, люди обычно ставят на первое место собственную боль. Только разобравшись со своей болью, можно столкнуться с болью других, а люди, достаточно самоотверженные, чтобы игнорировать собственные страдания, были особенными во многих отношениях. Ли Чжехун мог разыграть такой спектакль, если это служило его цели.

Так что офицер Ким, вероятно, увидит в Ли Чжехуне «человека, который пытался проявить заботу о других, даже будучи преследуемым монстром по неизвестным причинам».

Он спас офицера Ким, совершенно незнакомого человека, будучи на волосок от смерти, и, хотя он этого не планировал и ему это не особо нравилось, он бессознательно проявил свою уязвимую сторону через селф-харм. Этот альтруистический образ слабого человека придал бы значительный вес ее словам в его защиту.

И прежде всего, даже при том же содержании, эффективнее, когда тебя защищает кто-то другой, а не ты сам.

«Особенно если этот другой человек — знакомый».

Конечно, иногда это выходило боком, если этот другой человек был очень близок к слушателю, но детектив и офицер Ким в контексте романа не были знакомы очень долго. Если кто-то, кому детектив умеренно доверял, защитит Ли Чжехуна, это могло бы, по крайней мере, заставить его задуматься.

Естественно, этого было бы недостаточно, поэтому нужно было подготовить почву. Поскольку со старушкой было трудно иметь дело, от нее пришлось бы отказаться, но он мог использовать своих спутников, которые, вероятно, сейчас искали его или его тело. Или он мог использовать незнакомцев, которых еще не встретил, но которые могли быть живы где-то в парке.

«Конечно, если понадобится».

Этот процесс был довольно утомительным и раздражающим даже для пресыщенного Ли Чжехуна, поэтому он также был готов отступиться, если дело будет выглядеть бесперспективным.

Если после тщательной оценки ситуации покажется, что он не сможет взять контроль…

«Придется его убить».

Ли Чжехун, прикрыв рот, будто сжимая его, подумал, затем встретился взглядом с офицером Ким, которая пристально смотрела на его рану, и он поправил выражение лица.

Сделал его бесстрастным, скрывающим мысли.

Его голос, хриплый от нехватки воды, эхом разнесся в дупле дерева.

— Что-то случилось?

— …простите, если я уставилась.

— Не за что извиняться, но, кажется, вы что-то хотите сказать.

— Э-э, м-м. Это может быть грубо, но…

Стоило плотине прорваться, как офицер Ким без колебаний продолжила.

— Ваши раны кажутся слишком серьезными, чтобы их можно было получить, убегая от монстра.

— …

— Ваше плечо, и рука тоже… м-м, я видела рану, похожую на ножевую. Пожилая женщина сказала, что она выглядит так, будто ее нанес человек.

— Ах…

Ли Чжехун на мгновение потерял дар речи.

Издав обеспокоенный вздох, он рефлекторно попытался прикрыть предплечье, но потом передумал. Сейчас прикрывать его выглядело бы еще страннее, раз уж они и так все видели, когда обрабатывали рану.

Однако офицер Ким, заметившая этот небольшой жест, казалось, не собиралась так просто заканчивать разговор.

— Если рядом с вами есть кто-то опасный… я помогу.

— …? Прошу прощения?

— Я не знаю насчет других ран, но кто именно нанес ту, что на вашей руке? И, в конце концов, даже если вы были самым здоровым в вашей группе, не было никакой необходимости вам так калечиться, господин Ли Чжехун. Вы не были обязаны.

— Подождите, погодите.

— Мне искренне жаль это говорить, но, возможно, вас принуждал кто-то из вашего окружения?..

— …

Сейчас… неужели?..

«Она подозревает этих ярко-желтых цыплят?»

Подумав об этом, Ли Чжехун встревоженно замахал рукой. Она, вероятно, подумала, что он находится в сильном стрессе, увидев, как он бессознательно схватился за горло, когда очнулся, но кто кого принуждал?

— Нет, вы неправильно поняли… я просто посчитал это наиболее рациональным поступком.

— Это не рациональность, господин Ли Чжехун, это самопожертвование. Я не знаю, когда вы впервые столкнулись с монстрами, но ранее вы побежали к тому, тому монстру-водоросли, словно чтобы приманить его, не так ли? Конечно, я могла ошибиться, но обычно это называют «быть приманкой».

— Нет, это…

Ли Чжехун на мгновение запнулся, прежде чем продолжить.

— …нет. Меня просто схватил монстр, и я убегал, так что, да. Вот почему…

— …

— Вот почему так получилось. Я не был приманкой или чем-то в этом роде.

Это была правда, что он стал приманкой, но он не мог сказать правду.

Если отбросить тот факт, что он выглядел бы как сумасшедший, добровольно ставший приманкой, с точки зрения главного героя, Ли Чжехуна просто утащили лианы. Он подумал, что помощник менеджера Чон мог бы заехать ему по голове тем разводным ключом, если бы узнал, что Ли Чжехун добровольно стал приманкой, вопреки тому, что он видел.

Поэтому, чтобы полностью обмануть главного героя, Ли Чжехуну приходилось тщательно подбирать слова даже в этой сессии вопросов и ответов, но, несмотря на его усилия, выражение лица офицера Ким не смягчилось.

— …тогда что случилось с вашей рукой? Это тоже сделал тот... тот монстр?

— …

После недолгого раздумья Ли Чжехун вздохнул и прислонился головой к стене.

— …нет, это я сделал.

Если она все равно в конце концов узнает, было бы гораздо мудрее сказать правду, независимо от его имиджа. Даже если здесь все станет хуже, это не окажет существенного влияния на его будущие планы.

— …вы хотите сказать, что сами нанесли себе эти раны?

— Я случайно порезался, когда готовил.

— Вы ожидаете, что я в это поверю?..

— А вы не можете поверить?

— …

При этих словах офицер Ким медленно кивнула. Как и предполагал Ли Чжехун, ее добрая натура не позволила бы ей настаивать на разговоре, которого не хотел собеседник.

Однако, несмотря на это, это все равно была головная боль.

«Ну, если подумать логически, раны немаленькие».

В его прошлой жизни его, возможно, обвинили бы в том, что он плакса. Для Ли Чжехуна, ценившего эффективность, этот мир был поистине удручающим.

Люди этого мира были более чувствительны к крови, чем он думал. Конечно, многие и глазом не моргнут при виде кровищи в кино, но, на удивление, была большая разница между этим и видом крови в реальной жизни. Точно так же, как несравнимая разница между просмотром заката на видео и наблюдением за ним воочию.

«Я не знаю, как далеко зашли мысли офицера Ким, но…»

Необходимо было учесть возможность того, что эти физические раны могли оставить психологические шрамы.

Поскольку ее основная работа была в полиции, она, казалось, хотела разобраться в ситуации, но была осторожна из-за обстоятельств. Обычные люди в этом мире были бы в ужасе или травмированы, но, что ж. Ли Чжехун не был обычным человеком ни в этой жизни, ни в прошлой, так что он был далек от травмы.

Он моргнул раз и подумал.

«Тем не менее, просто скажем, что я был напуган».

Так было эффективнее.

После очень короткого раздумья Ли Чжехун слегка сжал руку, не встречаясь с ней взглядом. Он не забыл слегка подрагивать кончиками пальцев, словно это было бессознательным действием.

Он приоткрыл губы, будто пытаясь успокоиться, затем на мгновение надавил языком на внутреннюю сторону гортани, чтобы голос стал немного сдавленным. Получившийся голос имел другой вес, чем тот, что был просто хриплым от нехватки воды или сразу после пробуждения.

Ли Чжехун ответил, отведя взгляд в сторону.

— …я был снаружи здания компании, совсем недолго. У меня были кое-какие дела.

— Компании, вы имеете в виду?

— Ну… это высотное здание, так что там было много странных монстров. Было трудно спуститься.

Он немного смягчил тон.

Он полуопустил веки. Посмотрел в сторону, словно не в силах встретиться с ней взглядом, затем вниз, словно вспоминая что-то неприятное.

Его реакция была схожа с реакцией жертв, подвергшихся подавляющему насилию, но при этом он сохранял спокойствие, которое демонстрировал до сих пор, чтобы не противоречить созданному им образу.

«…у Ли Чжехуна, как у выжившего в ином мире, есть травма, связанная с этим».

Он боялся каждого мгновения в этом ином мире, куда его снова затащили, но не паниковал, потому что адаптировался к этому страху. Нынешняя травма была ему настолько знакома, что он знал, как ее переносить.

Мысль о людях, погибших, когда он впервые попал сюда, вызывала удушье, и да. Вот почему он так старался спасти других, жертвуя собой. Такой уровень самоотдачи идеально подходил эгоистичному и обычному Ли Чжехуну.

Так что не нужно было слишком бояться.

— …но я выжил.

Потому что это было не то время, когда он все разрушил.

— Так что раны — это пустяки. Они появились, пока я занимался всем подряд, чтобы выжить, после того как меня внезапно забросило в этот мир.

— Э-э…

— В конечном итоге, никто не умер.

Эти слова были не для офицера Ким, а исключительно для него самого.

Хоть он и был ранен, в конце концов, никто не умер. Никто не умер у него на глазах, и он никого не убил.

Неопытный он из прошлого был вынужден наблюдать, как на его глазах разворачивается резня, но сейчас такого не будет.

Так что, ничего страшного, если он немного себя подстегнет.

— Никто не умер.

Пока это служило его цели.

Впервые на его опущенном лице появилась глубокая улыбка.

Все действия Ли Чжехуна основывались на предельно рациональных расчетах.

Людям свойственно отторгать все чуждое. Они либо причисляют других к совершенно иным существам, испытывая страх или благоговение, либо воспринимают их как нечто, что нужно преодолеть, чувствуя к ним гнев.

Одно из лучших мерил этого чувства отчуждения — человечность, а второе — смерть.

«Проблема в том, что у меня нет ни того, ни другого».

Ли Чжехун почувствовал, как офицер Ким смотрит на него потухшим взглядом, и прикрыл глаза ладонью, словно утирая лицо, чтобы избежать ее взгляда. Даже для него самого этот жест показался до жути естественным.

Конечно, это не означало, что Ли Чжехуну не хватало человечности. Однако его человечность была чем-то совершенно иным, нежели здравый смысл этой жизни. Для Ли Чжехуна человечность этого мира была чем-то трудным для понимания с точки зрения текущего здравого смысла.

Более того, возможно, из-за влияния прошлой жизни, Ли Чжехун даже регрессировал после смерти. Это означало, что на протяжении обеих своих жизней, прошлой и настоящей, он не чувствовал страха смерти, который должен испытывать каждый человек.

Даже не будучи вдумчивым главным героем или чрезмерно подозрительным детективом, любой легко заподозрил бы Ли Чжехуна. Он был тем, кого стоило бояться, избегать или на кого стоило злиться. Настолько он был чужим.

«Но я не могу этого допустить».

Этот мир был жестоким хоррором на выживание.

Так или иначе, люди — социальные животные, и Ли Чжехун не был исключением. В конечном счете, жить в одиночестве и наслаждаться богатством и славой было несбыточной мечтой. Подобно тому, как для существования верхнего уровня требуется нижний, помощь этим нынешним птенцам была естественным шагом на пути к достижению его целей.

В заключение, хоть это и была хлопотная и раздражающая задача…

«"Ли Чжехун" должен стать кем-то приемлемым для других».

Несмотря на то, что он не придавал никакой ценности жизни и смерти, он должен был делать вид, что придает. Он должен был казаться таким же, как все — выбитым из колеи чрезмерным хаосом и ужасным загрязнением, даже если все эти концепции и ситуации на самом деле были для него довольно мирными. Он должен был адаптироваться к своему окружению.

Поэтому Ли Чжехун сфабриковал несуществующее прошлое и соответствующую травму. Для этого потребовалось лишь немного поверхностного самовнушения и травма, полученная им в прошлой жизни. Перетащив не связанную с этим делом травму из прошлой жизни в нынешнюю, Ли Чжехун создал новое прошлое. Он обрел новую травму.

И в большинстве случаев большего и не требовалось.

— …я, эм. Простите. Это моя вина…

Ни один здравомыслящий человек не стал бы намеренно пытаться расковырять такую травму.

Это было очевидно из того, что она больше не упоминала инцидент, когда Ли Чжехун душил себя во сне. Хотя ей, должно быть, было очень любопытно, что за сон ему приснился и что он пережил, чтобы так поступить.

«Такая добрая».

Он не ненавидел людей такого типа, но не мог не находить их неэффективными.

Если подумать, хоть она и была сейчас патрульным, когда-нибудь она стремилась стать детективом. Такой человек не мог быть совершенно несведущим в человеческой психологии, так что, похоже, она поняла, что то, что демонстрировал Ли Чжехун, было настоящей травмой. Конечно, это была травма, рожденная не в этой жизни, а целиком и полностью в его прошлой.

Он ответил приглушенным голосом.

— Нет, все в порядке. Никаких проблем не было.

— …но выглядите вы довольно раненым.

— Мне же оказали помощь…

Ли Чжехун прикрыл рот рукой, словно сжимая его.

Иногда это была непреднамеренная привычка, но сейчас это было сделано для того, чтобы сдержать уголки губ, норовившие расползтись в улыбке.

Да. В таком случае...

— Правда, никаких проблем.

«Как этот человек видит меня?»

Он не хотел повторять одну и ту же ошибку дважды без необходимости. Ли Чжехун мысленно представил, как его может воспринимать собеседник.

Намеренно ли он показал легкий страх, чтобы казаться более человечным? Некоторое время назад он, проснувшись, душил себя, словно пытаясь убить, и даже не обратил внимания на раны, которые открылись, когда офицер Ким его остановила. Если подумать еще раз, ничто из этого не казалось особенно нормальным.

Так как же будет выглядеть Ли Чжехун, который раз за разом совершает эти безумные поступки? Как человек, пытающийся сохранить самообладание, несмотря на то, что его давит травма? Или как безумец, доведенный до бессознательного самоповреждения, но не осознающий этого? Или как психически больной, который не ценит собственные раны?

«В любом случае, довольно хлопотный тип для совместной жизни…»

Это не было большой проблемой. В конце концов, до сих пор Ли Чжехун вел себя относительно нормально.

Даже если он и казался немного сумасшедшим, это было не до такой степени, чтобы он не мог функционировать в повседневной жизни, и поскольку он пытался заботиться о себе, он не был из тех психически больных, что требуют постоянного ухода. Учитывая боевые навыки, которые он продемонстрировал при их первой встрече, его нельзя было считать обузой.

Нынешний Ли Чжехун был, без сомнения, «полезным безумцем». Независимо от его имиджа, его ценность не уменьшится.

Он осмотрел себя и заговорил.

— Что важнее, вы в порядке, госпожа Ким Ёну?

Конечно, он спросил, зная, что она не может быть в порядке.

«Нужно перехватить инициативу».

Даже если это было неизбежно, ему не нравилось его нынешнее положение, когда его опекала офицер Ким.

Быть под защитой означало разделение на защитника и защищаемого, что означало потерю инициативы, и это стало бы недостатком перед всеми, кого он встретит позже, будь то его спутники или детективы, которые придут его искать.

До сих пор в центре внимания было психическое состояние Ли Чжехуна, но он не собирался больше раскрывать свои карты. Он чувствовал необходимость изменить текущую атмосферу.

На слова Ли Чжехуна офицер Ким моргнула, а затем ответила.

— Я в порядке, как я уже говорила, мне оказали помощь…

— Я говорю не о вашем физическом состоянии, а о душевном.

Верно, она не могла быть в порядке.

«Потому что она добрая трусиха».

Ли Чжехун усмехнулся про себя.

Не все, кто обладал абсолютной добротой, были храбрыми. Скорее, они становились героями потому, что каким-то образом сохраняли ее, преодолевая свои ограничения и проходя через все трудности и невзгоды.

«Офицер Ким Ёну — трусиха».

Добрая трусиха.

Внешне она использовала свою холодную внешность как оружие, делая свою речь жесткой, а действия — резкими, но ее истинная натура оставалась неизменной. Человек, которому снятся кошмары от одного вида раненых и умирающих, не мог быть в здравом уме на этой ранней стадии истории. Невозможно, чтобы она не встретила ни одного монстра по пути в беседку в парке.

А Ли Чжехун был мастером по тонкому вскрытию таких душевных слабостей.

— Меня стошнило, как только я вышел из компании. Хотелось блевать, и голова болела…

— …

— Я довольно часто сталкивался с монстрами, и каждый раз меня душило. Я даже говорить не мог.

На самом деле все было не так уж плохо. Хотя его травма и дала о себе знать под влиянием прошлой жизни, Ли Чжехун был из тех, кто умел использовать даже такую душевную боль.

«Но эти слова эффективны для того, чтобы заставить собеседника ослабить бдительность».

Фразы, которые давали понять собеседнику, что он в той же лодке.

Офицер Ким, с ее сильным чувством профессионального долга, обычно не стала бы говорить о собственной усталости, и это стало бы стеной в ее межличностных отношениях.

Ли Чжехун создал несуществующую общую почву и взывал к ее эмпатии. Действительно ли офицер Ким сопереживала его словам или нет, не имело значения. Она, видя в Ли Чжехуне больного и страдающего пациента, не смогла бы проигнорировать его слова.

И действительно, слегка пошевелив губами, она коротко кивнула.

— …немного, да. Мне тоже было страшно.

Страшно «тоже».

В тот момент, когда она произнесла эти слова, офицер Ким бессознательно установила минимальную связь с Ли Чжехуном.

«Такого рода вынужденная эмпатия довольно эффективна».

Еще мгновение назад офицер Ким могла думать: «Я в порядке». Возможно, так и было. Ли Чжехун видел ее только через книгу, так что было неизбежно, что он не знал всего о Ким Ёну.

Однако слова обладали неожиданной силой. Истории, которые не были произнесены или услышаны напрямую, часто бесследно исчезали из сознания, и только истории, вынесенные в мир, оставляли свой след.

Между противоречивыми утверждениями «Я в порядке» и «На самом деле я не в порядке» в конечном итоге побеждало то, что было произнесено вслух.

Наблюдая, как пальцы офицера Ким бессознательно сжимаются, Ли Чжехун продолжил говорить, как будто ничего не заметил.

— Я рад. Я думал, я тут один такой трус.

— Разве вы мне не помогли? Господин Ли Чжехун, вы не трус.

— Ну, я довольно легко пугаюсь.

Он намеренно сделал усталое выражение лица.

— Не знаю, как я еще жив. Раньше я был занят только тем, что убегал.

— Вот как?

Офицер Ким, казалось, немного расслабилась от слов Ли Чжехуна.

Он продолжал тонко вызывать у офицера Ким сочувствие, и он не знал, что она при этом чувствовала.

В конце концов, сравнение чужой боли со своей собственной — давняя человеческая традиция. Конечно, Ли Чжехун не сопереживал ей искренне, но дело было не в этом.

Что действительно имело значение, так это тот факт, что офицер Ким Ёну до некоторой степени приняла Ли Чжехуна, и что это ослабит бдительность детектива, пусть и самую малость. Ли Чжехун почувствовал, что постепенно выходит из рамок того, кого «нужно защищать».

«Неплохо».

Когда они впервые встретились, он, должно быть, казался умирающим пациентом, но теперь, после их разговора, офицер Ким Ёну знала больше о «Ли Чжехуне» как о человеке.

Это также означало, что термин «защищаемый» все больше размывался в ее восприятии.

«Должно быть, на нее подсознательно повлиял я, еще один выживший».

Ли Чжехун незаметно окинул взглядом офицера Ким, которая смотрела вниз.

Его взгляд был настолько сухим и спокойным, что напоминал взгляд человека, проверяющего производительность бытовой техники, такой как компьютер или пылесос. В нем не было и следа человеческого эмоционального обмена.

Он подумал еще раз.

«Люди — социальные животные».

Вот почему, даже дрожа от страха, они обретали хотя бы минимальную долю мужества, если рядом был кто-то еще. По крайней мере, достаточно мужества, чтобы не покончить с собой от одиночества.

Казалось, офицер Ким тоже поняла, что за место этот иной мир. В этом контексте Ли Чжехун, выглядящий спокойным выжившим, с которым можно общаться, был бы весьма желанным гостем. Люди могут черпать силы из простого существования того, кто разделяет их здравый смысл.

«Так что, если я еще немного ее обработаю, возможно, я смогу перетянуть ее на свою сторону…»

Пока и этого было достаточно.

Ли Чжехун переключил свое внимание на новое присутствие.

— Так ты очнулся?

— О, Бабушка.

Он окинул взглядом ту, к кому обратилась офицер Ким.

Ее седые волосы, с пятнами краски, были собраны в хвост. Ее морщинистая кожа и исхудавшее тело ясно выдавали хрупкость пожилого человека, но очки, сидевшие на ее носу, маскировали это предубеждение.

Обладательницей этого присутствия была пожилая женщина, которая лечила их, и ключевой персонаж, который выживал вместе с главными героями довольно долгое время.

Старушка проворчала, сморщив нос.

— Ты был почти мертв, но умудрился выжить.

Ее равнодушный и резкий тон не отличался от тона любого другого пожилого человека, но Ли Чжехун знал, что она умело его разглядывает. Это был взгляд, очень похожий на тот, которым он сам смотрел на офицера Ким ранее.

Притворившись, что ничего не замечает, Ли Чжехун слегка склонил голову.

— …я слышал, вы меня лечили. Спасибо.

— Не стоит. Пустяки. Почему ты встал, когда должен лежать?

— Я уже в порядке.

На мгновение он подумал притвориться, что ему больно, как обычным людям, но передумал.

— Мне нужно найти своих спутников.

Все равно было уже слишком поздно притворяться нормальным.

К группе присоединился врач с профессиональными знаниями, но в ином мире, где люди могли умереть в любой момент, рабочая сила всегда была нужна. Более того, поскольку Доктор был персонажем, отсутствующим в романе, Ли Чжехун мог убить его, если понадобится. Доктор Ха Сонъюн был статистом, а не главным героем, так что повествовательных последствий от его убийства было меньше.

С этой мыслью Ли Чжехун собирался каким-то образом ввести эту старушку в группу. Если Доктор умрет по неизбежным обстоятельствам, или даже если не умрет, им были нужны ее медицинские познания.

«Тогда эта женщина в конце концов узнает о моем уже испорченном имидже…»

В таком случае, притворяться сейчас нормальным только вызвало бы у нее подозрения позже, а Ли Чжехун не хотел, чтобы она излишне опасалась его.

Он решил вести себя непринужденно, отбросив весь здравый смысл этой жизни.

— …что? Ты уже уходишь?

— Я расстался со своей группой не на лучшей ноте, так что они, должно быть, беспокоятся. Мне следует пойти и найти их.

— Вы не в том состоянии, чтобы это делать, господин Ли Чжехун.

Напряженное лицо офицера Ким исказилось. На первый взгляд могло показаться, что она злится, но, читав роман, Чжехун знал. Этот нахмуренный лоб был реакцией, рожденной тревогой.

Ли Чжехун был доволен.

«Интересно, что это за тревога».

Это можно было расценить как простое беспокойство, но, что ж. Люди не были такими простыми существами.

Он успокоил психологический дискомфорт офицера Ким, чтобы ослабить ее бдительность. И он остановился до того, как утешительный шепот зашел слишком далеко, зная, что это будет выглядеть неблагоприятно как для внутреннего, так и для внешнего восприятия. Поэтому офицер Ким, вероятно, испытывала чувство облегчения от самого «Ли Чжехуна».

В конце концов, Ли Чжехун был выжившим, с которым она могла общаться.

Он обладал достаточной силой, чтобы выжить после долгого бегства от монстров, и офицер Ким, должно быть, почувствовала облегчение от этого. Поскольку она была доброй, но трусливой, она неизбежно питала тревогу и страх.

«Конечно, это не дойдет до дружбы или одержимости…»

Но она почувствует хотя бы минимальное сожаление от его ухода. Он подвел ее к этому чувству.

Сознательно остановив ход своих мыслей на этом, Ли Чжехун ответил.

— Это вовсе не проблема.

— О, правда? И почему же это не проблема?

Ответила Ли Чжехуну не офицер Ким, а старушка.

— Ты не очень-то доверяй этой старухе. Я просто перевязала тебя тряпкой, без лекарств.

Это было не совсем неверно, но ее работа была слишком хороша для этого. Это было очевидно по тому, как она остановила кровотечение и перевязала сломанные кости какой-то неизвестной тканью.

Игнорируя свою хромую ногу, Ли Чжехун встал и сказал.

— Прошло довольно много времени с тех пор, как я отделился от своей группы. Если я оставлю их в тревоге и что-то пойдет не так, это будет еще большей проблемой.

— Да брось ты их. Разве эти твои спутники не взрослые люди?

— Там есть и дети, около двух.

— О, господи.

Цокнув языком, старушка резко отвернула голову. Это было не из-за обиды или недовольства, а скорее из-за ее собственного безразличия ко всему на свете.

Только офицер Ким, не знавшая об этом, теребила руки с напряженным лицом, а затем потерла лицо обеими руками.

— Н-не могли бы вы… не могли бы вы остаться еще немного? По крайней мере, пока ваша нога хоть немного не придет в норму. Я бы хотела сама пойти и привести сюда спутников господина Ли Чжехуна, но Бабушка сейчас здесь…

— Это не те травмы, которые заживут за день или два, не так ли? Не думаю, что я могу так долго ждать.

— Тогда, тогда я найду кого-нибудь другого…! Спутник, о котором я упоминала ранее — детектив. Если я только смогу его найти…!

— Разве вы не говорили, что не знаете, где он?

— …ох, ох, т-так нельзя…. правда, нельзя. Я не могу показать вам ваше состояние сейчас, потому что нет зеркала, но если вы пойдете искать своих спутников в таком виде, станет только хуже. Что вы будете делать, если упадете по дороге?

— …

— Вы действительно в плохом состоянии. Бабушка то же самое сказала, что это чудо, что вы живы. Вам даже ходить будет трудно.

Ли Чжехун безразлично пожал плечами.

— Но я же не умер?

— …вы уверены, что эти ваши спутники вас ни к чему не принуждали? Правда? Например, заставляли работать до полусмерти?..

— Нет, я же вам сказал.

— Тогда… может быть, вы связаны с какой-то сомнительной деятельностью? Например, банда или ростовщик или что-то в этом роде?..

Он не мог удержаться от смешка.

— …о чем вы говорите?

Излишне говорить, что в этой жизни, и даже в его прошлой, такие «сомнительные виды деятельности» были далеки от него. Если уж на то пошло, Ли Чжехун был ближе к стороне правосудия.

Несмотря на это, офицер Ким все еще казалась обеспокоенной.

«Ну, полагаю, я действительно выгляжу ненормально».

Это были птенцы, которых только что затянуло в иной мир. Они еще не забыли комфорт реальности. Разве не было бы страннее, если бы они спокойно отреагировали на его избитое и израненное тело?

Однако Ли Чжехун устал, и, прежде всего, он отказался от управления своим имиджем как кажущегося психически неуравновешенным человека.

Ли Чжехун, одноглазый в стране двуглазых, ответил со вздохом.

— Сомневаюсь, что я умру по дороге.

— …я начинаю волноваться еще больше…

— Все в порядке. Я не мертв, и я не умру.

— …

— И что еще важнее…

Он продолжил, внезапная мысль заставила его поморщиться.

— Я действительно должен идти, пока они не натворили дел.

Такие хлопотные маленькие птенцы.

Ли Чжехун хорошо знал Чон Инхо.

Знал его по роману, который читал в прошлой жизни, и знал его как подчиненного в этой. Чон Инхо, главный герой этого мира, был по-настоящему отталкивающим ублюдком.

Ли Чжехун погрузился в свои мысли.

«Если бы он был совершенно неправ, я бы просто разозлился».

Но Чон Инхо был тревожно умен.

Чон Инхо не менял своего мнения, однажды составив его о ком-то, но он находил тот один процент правды, который не мог постичь, и ставил его под сомнение. К счастью, он вел себя нормально; в противном случае все вокруг разбежались бы.

«В этом смысле я, помнящий свою прошлую жизнь, должен быть для Чон Инхо труден для понимания».

На первый взгляд, Ли Чжехун казался изменившимся человеком, но в некотором смысле это было так, словно он скрывал свою истинную натуру. Стоило только подумать, насколько он эгоистичен, как он бросался в пекло, чтобы спасти своих спутников. Для Чон Инхо, который ненавидел прежнего Ли Чжехуна, не могло быть более загадочной личности, чем он.

Из-за этого Ли Чжехун постоянно находился под подозрительным взглядом Чон Инхо.

«Поскольку определение меня постоянно меняется, он, вероятно, считает, что лучше постоянно за мной следить».

Мог ли быть более раздражающий птенец для Ли Чжехуна, который скрывал, что помнит свою прошлую жизнь?

Чон Инхо был по-настоящему жутким типом и для Ли Чжехуна. Но именно потому, что он был таким, Ли Чжехун беспокоился о главном герое, который его искал. Точнее, Ли Чжехун беспокоился об инцидентах, которые произойдут из-за этого главного героя.

«Пожалуйста, надеюсь, он не сойдет с ума и не навредит кому-нибудь».

Ли Чжехун, наконец-то отделавшись от цеплявшейся за него офицера Ким, пересекал парк, отчаянно подавляя тревогу.

Когда он бежал ранее, было так темно, что он ничего не видел. Но благодаря тому, что он заранее запомнил план парка, у него не было проблем с поиском нужного места.

Так что по-настоящему тревожили не сам Ли Чжехун, а эти сумасшедшие птенцы.

— В моем-то возрасте, мать его, приходится нянькой подрабатывать.

Хруст—

Он раздавил каблуком подползающую к нему лиану.

Возможно, все из-за оставшегося запаха крови, несмотря на его попытки остановить кровотечение. Даже если это был не зеленый монстр-водоросль, он время от времени видел извивающиеся лианы. Тот факт, что монстры-водоросли были ночными, не был абсолютной истиной, поэтому его сердце тревожно сжималось.

Это было похоже на людей. Даже крепко спящий человек проснется от запаха хрустящей жареной курицы. Или его может разбудить внешний толчок. Точно так же, даже спящий монстр-водоросль мог проснуться, если учует что-то вкусное или если возникнет отдельная проблема.

И из-за этого Ли Чжехун был невероятно встревожен, не зная, чем в этот момент занимаются главный герой и его группа.

«Если здесь начнется кровавая баня, нам всем крышка».

Ли Чжехун, весь в крови, был не в том положении, чтобы такое говорить, но именно поэтому главному герою нужно было сидеть на месте. Не было ничего хорошего в том, чтобы психически незрелые птенцы становились мишенями для монстров.

Время было ужасное. Ли Чжехуна утащили лианы как раз в тот момент, когда ментальная усталость главного героя начала спадать. Хотя это было наполовину намеренно, помощник менеджера Чон Инхо, который наконец-то начал чувствовать себя немного спокойнее, должно быть, был в шоке.

«Даже если он ненавидит своего старомодного босса, наверняка на него подействует, когда кого-то утаскивают прямо у него на глазах».

Вот почему Ли Чжехун был встревожен. Обычно он бы предположил, что жуткий главный герой справится, но такие ублюдки, как правило, реагировали крайне остро, когда теряли контроль.

И по опыту Ли Чжехуна, он никогда не видел, чтобы такие ситуации разрешались мирно.

«Конечно, вероятность внутреннего конфликта низка».

Если что-то и случится, причина будет внешней.

После исчезновения Ли Чжехуна группа, скорее всего, сплотилась вокруг Чон Инхо. Это означало, что Чон Инхо станет временным лидером. Брат и сестра, единственные члены, которые не были к нему благосклонны, были достаточно проницательны, чтобы склонить головы перед Чон Инхо, у которого была более сильная позиция.

Одним из удобных аспектов этого было то, что Ли Чжехун теперь мог переложить свое бремя на Чон Инхо, который стал лидером. Было бы лучше, если бы в парке вообще не было других выживших.

Ли Чжехун пробормотал с горьким выражением лица.

— …он не должен их убивать.

Он вспомнил сюжет романа.

Офицер Ким, самоотверженный персонаж в этой истории, хотела жить до самого конца, но была принесена в жертву. Это был первый раз, когда Чон Инхо убил кого-то. Излишне говорить, что после этого детектив впал в ярость, хотя погибший был убийцей, лишившим жизни бесчисленное множество людей.

Это значительно усложнило бы все.

Во-первых, бдительность детектива возросла бы, и, напрямую, главный герой и его спутники были бы морально сломлены. Что еще важнее, экосистема иного мира сошла бы с ума.

Иной мир находился под влиянием человеческих мыслей, так что акт убийства в его пределах привел бы к невообразимо ужасным последствиям. Незрелые птенцы обладали такой силой.

Конечно, главный герой не стал бы никого убивать в этой неожиданной ситуации. Если отбросить человечность этого птенца, у него не было на то причин. Другими словами, не было выгоды.

«Но опять же, никогда не знаешь».

Есть разница между тем, чтобы убить кого-то напрямую, и тем, чтобы довести его до смерти.

Иногда возникала эта дилемма.

Человек мог напрямую столкнуть другого со скалы насмерть, или он мог заставить человека спрыгнуть со скалы самому. Что из этого более злонамеренно, было давней загадкой.

Последний случай был еще сложнее, потому что преступник мог даже не осознавать, что причинил вред другому. Но с другой стороны, разве существовали проблемы, связанные с человечностью, которые можно было бы легко решить?

Однако, если главный герой станет таким преступником, он не станет отрицать ответственность, увидев последствия.

И именно поэтому Ли Чжехуну нужно было найти группу до того, как произойдет конфликт, который он видел в романе.

Потому что человеком, покончившим с собой в жестоком, мрачном романе о выживании, был не кто иной, как детектив.

«Я убью, если это будет необходимо».

Кан Мина не была храбрым человеком.

«…»

Конечно, это не означало, что она погрязла в ненависти к себе.

Возможно, так было, когда она была очень молода, но теперь она была взрослой. И чтобы должным образом исполнять свою роль взрослого, ей нужно было принять и признать свои ограничения.

Причина, по которой она, человек с ничем не примечательной силой духа, могла работать в одной из ведущих корпораций страны, заключалась в том, что ее ограничения укладывались в социально приемлемые рамки.

Чавк—

— …Угх…

Кан Мина застонала при виде раздавленной лианы.

— Мина, госпожа Мина. Вы в порядке?

— Да… да, да… я в порядке. В порядке.

Голос, невольно сорвавшийся с ее губ, был ужасно дрожащим, даже для ее собственных ушей. В поле зрения попали круглые глаза Чон Инхо.

— …э-э…

Кан Мина опустила голову и посмотрела на лиану, которую она раздавила.

«…»

Это была форма, которую она никогда не видела в своей жизни.

Испуганная внезапным появлением лианы, Кан Мина ударила ее молотком, который держала в руках. Сначала она промахнулась, и именно в этот момент к ней бросился Чон Инхо.

Но прямо перед тем, как он добежал до нее, она, корчась от отвращения, все же сумела ее раздавить.

Но почему?

— …хм-м.

По какой-то неизвестной причине она не могла отвести глаз от отталкивающей формы.

Словно лианы превратились в вилки, пронзившие ее глазные яблоки и зафиксировавшие взгляд. Было больно, жгло, а голова пульсировала, словно она съела огромное количество ледяной стружки.

В жидкости, брызнувшей от лианы, не было и следа красного, так почему же пахло кровью? Почему она выглядела красной? Она уже не могла понять, сошла ли она с ума, приняв что-то другое за кровь, будто бы ударила человека.

Как раз в тот момент, когда она собиралась задохнуться от всепоглощающего отвращения, знакомый голос вывел ее из оцепенения.

— Вы нигде не поранились? Руки в порядке?

— …да, я в порядке. Просто, просто…

Просто отвратительно, вот и все.

Внезапно подступила тошнота, и Кан Мина прикусила губу, прикрыв рот одной рукой.

Она вдруг вспомнила привычку человека, которого здесь не было.

«…»

Начальник тоже часто так прикрывал рот.

Словно чтобы скрыть то, что не должно быть видно. Словно чтобы подавить то, что не должно вырваться наружу. Он, казалось, прикрывал так рот, даже не осознавая этого.

Кан Мина, ее губы нерешительно шевельнулись, в конце концов закрыла рот, не произнеся ни слова. Это было то, что она никак не могла сказать со своей угасающей смелостью, да и нынешняя атмосфера в группе не располагала к новым словам. Она не хотела этого говорить.

Вместо этого она решила высказать жалобу, которую не могла никуда направить.

— Просто… меня тошнит.

— …похоже, этот мир так действует. Так же, как когда Ёнсока стошнило, как только мы вышли из компании.

— А…

Кан Мина моргнула и посмотрела на стажера Но Ёнсока.

— …что-что?

— Вы в порядке?

— Э-э, не совсем…

Он снова закрыл рот после этих коротких слов.

Он закрыл рот не потому, что ему нечего было сказать, а скорее это была реакция на физиологическую тошноту, как и у Кан Мины несколько мгновений назад.

И от этого зрелища атмосфера в группе стала еще более гнетущей.

— …я бы хотел сказать вам остаться и отдохнуть, если вам слишком плохо, но все устали, так что оставаться в одиночестве будет еще опаснее. Простите, что приходится принимать такое трудное решение.

Кан Мина покачала головой на слова Чон Инхо.

— Нет, все действительно в порядке. Конечно, все, должно быть, устали, но…

— …

— Оставаться в одиночестве, да. Опаснее.

Она не ожидала, что все согласятся с ее словами.

Никто не захотел бы идти по этой ухабистой лесной тропе, испытывая тошноту и слыша звон в ушах. Как сказал Чон Инхо, оставаться лишь нескольким позади было действительно опаснее.

Кан Мина не была храброй, она была скорее робкой, но она дослужилась до должности старшего менеджера в крупной корпорации. Начальник иногда ругал ее за «рассеянность», но это не означало, что она была глупой.

Она знала, что ее слова придадут сил Чон Инхо и успокоят тех, кто был недоволен его решением.

«…мы должны держаться вместе, сплотившись вокруг господина Инхо».

Кан Мина была робким человеком.

Она заставила себя взять в руки молоток, но от ощущения раздавленной лианы у нее до сих пор бегали мурашки. Она считала, что Чон Инхо — тот, кто сможет лучше всех их вести, даже в ее испуганном состоянии. Если она могла придать ему сил несколькими словами, даже притворство было лучше, чем ничего.

При ее словах Чон Инхо посмотрел на Кан Мину своими темными глазами, а затем улыбнулся своей обычной улыбкой.

Мягкой, чистой улыбкой.

— Спасибо.

«…»

Кан Мина почувствовала необъяснимый холод.

«…но что-то…»

Что-то, казалось, изменилось.

Она посмотрела на молоток в своей руке, а затем поудобнее перехватила его.

Это был тот самый холод, который чувствуешь прямо перед началом фильма ужасов, открывая дверь в холодный, пустой подвал. Улыбка Чон Инхо таила в себе такой же леденящий диссонанс.

Конечно, было неизбежно, что люди меняются в такой ситуации. Кан Мина хорошо это осознавала. Даже она сама быстро падала духом. Это была чрезмерная реакция, даже для кого-то такого робкого и незначительного, как она.

«…»

Этот мир был немного странным.

Все, что она делала — это шла и смотрела на мир, но каждый ее шаг заставлял ее содрогаться от неизвестного отвращения, а мир, отражающийся в ее глазах, хоть и был явно цветным, казался монохромным, отчего у нее кружилась голова. Ее тошнило, словно от просмотра сбоящей, дефектной программы.

В таком мире люди могли легко измениться.

Ёнсок, который обычно был общительным и разговорчивым, стал заметно тише и бледнее, а выражение лица Квон Ёнхи, которая в компании хвасталась своей жизнерадостной приветливостью, постепенно становилось все жестче.

«Я не знаю насчет других, поскольку недолго их знаю, но…»

Они, должно быть, тоже почувствовали хотя бы минимальные изменения. Неизбежные изменения, которые должны были испытать живые существа.

Сжимая молоток, Кан Мина оглядела остальных, а затем подумала, вспомнив пустое место:

«…начальник тоже изменился».

Хотя она не была уверена, можно ли это назвать «изменением».

Кан Мина обычно испытывала легкий страх перед своим начальником, Ли Чжехуном.

Он всегда хмурился, злился по пустякам, а его редкие улыбки вызывали у нее странное беспокойство. Кан Мина легко чувствовала, что в его взгляде на них не было никаких мягких эмоций, вроде заботы.

Даже начальник Ли Чжехун изменился, попав в этот мир.

Его тон стал спокойнее, и хотя в его взгляде все еще не было заботы, он последовательно помогал им. Он время от времени раздражался или цокал языком, как и раньше, но странным образом это не беспокоило ее так сильно, как раньше.

Да, это было так, но…

«…»

— …госпожа Мина, вы в порядке? Может, мне понести молоток?

— О, все в порядке. Я правда в порядке.

Кан Мина покачала головой на осторожный вопрос Ёнхи. Ее руки немного дрожали после удара по лиане, но не настолько сильно, чтобы передавать это задание кому-то другому.

Вместо этого она подумала о начальнике Ли Чжехуне. Она вспомнила его взгляд.

«Это не было изменением, не изменением, которое произошло здесь…»

Не было ли это больше похоже на то, что с него сняли слой ткани?

В тот момент, когда она об этом подумала, Кан Мина вспомнила момент перед тем, как они покинули компанию. Когда они отдыхали в офисе после того, как их преследовал монстр, Ли Чжехун задал им вопрос.

«— У кого-нибудь есть швейный набор?»

«— …что?»

«— Ну, откуда бы ему здесь взяться».

А потом он искал бинты.

В то время она просто отмахнулась от этого из-за хаоса, но контекст был странным, сколько бы она ни думала. Судя по всему, Ли Чжехун искал швейный набор, чтобы что-то обработать.

Кан Мина вспомнила образ Ли Чжехуна, его тело, пронзенное паучьими лапами, с которого капала ярко-красная кровь. Точнее, она вспомнила сцену, где его рану — настолько раздробленную, что детали были неразличимы — зашивали иглой и шелковой нитью после того, как он засунул в нее бинт, чтобы остановить кровотечение.

Никогда не видевшая такой серьезной травмы, Кан Мина не могла понять, что Ли Чжехун намеревался делать со швейным набором. И все же, даже с ее минимальными медицинскими знаниями, она знала, как накладывают хирургические швы. Она представила себе грубую, нечистую шелковую нить, ведомую толстой иглой, пронзающую разорванную кожу, следуя за отверстиями и двигаясь туда-сюда по плоти Ли Чжехуна.

Это была ситуация, которой на самом деле не было, но одна лишь мысль о ней заставляла ее желудок сжиматься…

«…»

И тут у нее внезапно возник вопрос.

Действительно ли начальник Ли Чжехун изменился, попав в этот мир?

— …Кхм.

Додумав до этого, Кан Мина сознательно прервала ход своих мыслей.

Усталость и сонливость, о которых она больше не хотела думать, и вялая тошнота, царапающая горло, заставили ее остановиться.

Кан Мина перевела взгляд на Чон Инхо, который стоял впереди всех.

— Что-то не так?

— Нет, ничего.

«…»

— Просто…

Как всегда, как раз в тот момент, когда Кан Мина собиралась проглотить свои слова, она поддалась внезапному порыву и заговорила.

— …вы изменились.

Так много всего, включая ее саму, менялось без передышки.

И она боялась этих перемен.

Хоть по ней и не скажешь, Кан Мина была человеком любопытным. И хоть действовала медленно, она не была глупа. Именно поэтому она, неизбежно поднимаясь по карьерной лестнице, стала старшим менеджером в крупной корпорации, попутно накопив острое чувство социального такта.

Более того, Чон Инхо, в отличие от других, был ее коллегой в том же отделе довольно долго. Они оба были слишком заняты зарабатыванием на жизнь, чтобы поговорить по душам, даже на корпоративах, но были достаточно близки, чтобы она, несмотря на разницу в возрасте, без колебаний назвала его «другом».

Старший менеджер Кан никак не могла не заметить перемен в таком человеке.

Чон Инхо был прилежным. И в работе, и даже во внешности. У него было такое красивое лицо, что ей даже поступали просьбы от коллег из других отделов познакомить их с ним, что действительно говорило о многом.

И все же, несмотря на все это, он время от времени отпускал легкомысленные шутки. Иногда эти шутки были настолько искренне абсурдными, что вызывали беспомощный смех, а в других случаях — настолько сбивали с толку, что все задавались вопросом, где он набрался такого своеобразного чувства юмора, отчего атмосфера полностью разряжалась. И независимо от реакции, Чон Инхо, казалось, с удовольствием наблюдал за реакцией людей с веселой улыбкой.

Прилежный и способный, но не идеальный. Странно несовершенный друг…

Вот как Кан Мина воспринимала Чон Инхо. Иногда он был надежным, иногда — разочаровывающим. И это, как говорят, и была его человеческая сторона.

Однако, попав в этот отвратительный и странный мир, Кан Мина больше не видела глуповатой стороны Чон Инхо.

— Вы сказали, я изменился?

— …просто, немного. Да, вы изменились.

Голос Чон Инхо внезапно, казалось, стих. Но у Кан Мины не было ни намерения, ни самообладания, чтобы взять свои слова обратно.

— Я думала, это потому, что вы устали… но, что ж.

— …

— Я не уверена.

Нет, на самом деле она думала, что знала.

Почему все, казалось, так много скрывали?

Начальник Ли Чжехун, Чон Инхо из вчерашнего разговора, даже доктор. Даже если взрослые люди по себе такие, они так много скрывали и были так чувствительны.

Вот почему Кан Мина знала, что Чон Инхо изменился. Возможно, она всегда знала, что ему есть что скрывать.

Но были вещи, которые ей не нужно было знать, вещи, о которых лучше было не знать, и Кан Мина все еще хотела бы, чтобы она не знала. Если бы только эта странная пропасть и перемены в стольких людях не заставляли все скрипеть и напрягаться.

Поскольку отсутствие всего одного человека ощущалось так остро, Кан Мина поняла еще кое-что.

— И все же… вы изменились.

Независимо от того, что скрывал Чон Инхо, что-то в нем изменилось.

— Я не понимаю, что вы имеете в виду. С чего бы мне…

— Вы сосредоточили все свое внимание на мне и Ёнсоке. Раньше ведь так не было?

— …

— Почему вы так однобоко беспокоитесь?

Она не собиралась злиться, но из нее вырвалась мелкая жалоба.

И начальник Ли Чжехун, и помощник менеджера Чон Инхо оказывали такие эгоистичные, односторонние услуги, что у нее болела голова. Никто никогда не соглашался на их услуги.

Дело было не в том, что ей это не нравилось — нет, она не могла сказать, что ей это совсем не нравилось. Кан Мина была совестливым человеком, неспособным ответить на услугу неблагодарностью. Особенно если эта услуга стоила кому-то плоти и крови.

Вот почему, когда начальник Ли Чжехун появлялся раненым без единого слова, или когда помощник менеджера Чон Инхо смотрел на нее своими темными глазами, она чувствовала необъяснимую тревогу и удушье.

Но ей не хватало красноречия, чтобы выразить это словами.

— Как будто…

В какой-то момент помощник менеджера Чон Инхо начал смотреть на них странно застывшим взглядом.

Словно на труп, на кого-то уже мертвого. Словно на что-то слабое, обреченное на смерть.

— …

— Продолжайте.

— …нет, ничего. Думаю, я просто слишком чувствительна.

Кан Мина с трудом сумела проглотить остаток своих слов.

В любом случае, было правдой, что Чон Инхо о них беспокоился, и независимо от формы, это был акт доброты. Связывать слово «труп» с такой добротой было неуважительно и могло нанести ненужную боль.

— Я просто была слишком чувствительна. Простите, господин Инхо.

— …думаю, я тоже слишком чувствителен.

— Верно, все устали…

Кан Мина подумала, что слова Чон Инхо прозвучали как оправдание.

Точно так же, как ребенок инстинктивно придумывает оправдания, когда его ругает родитель, он, казалось, скрывал что-то за словом «чувствительный», надеясь избежать дальнейших упреков. Это было странно по-детски.

«…никто ведь не слышал?»

Внезапно она почувствовала облегчение от того, что никто не слушал их разговор. Их обмен репликами был совершенно ребяческим и откровенно незрелым, так что это было к счастью, и для Чон Инхо, и для нее самой, что никто этого не слышал.

Не сопротивляясь тихо опускающейся тишине, Кан Мина медленно огляделась.

— …

Деревья качались от ветра, которого она не чувствовала.

Не было ни потока воздуха, который она могла бы ощутить кожей или услышать ушами, так как же деревья могли качаться так естественно?

Этот мир, казалось, был полон решимости искажать их восприятие, ведя себя так причудливо.

Она видела обычные уличные деревья, возвышающиеся далеко над ее головой. Она слышала жужжание насекомых, хотя был только начало марта. Чистое белое небо, лишенное цвета и облаков, проглядывало сквозь величественные листья. У этого мира был талант сводить людей с ума, до такой степени, что она почти могла поверить, что все это — общая галлюцинация.

Она опустила голову и оглядела группу.

Квон Ёнхи пыталась завязать разговор с братом и сестрой, а Ёнсок, как уже упоминалось, казалось, был занят тем, что пытался успокоить свой расстроенный желудок. Юн Гарам, хозяйка цветочного магазина, рассматривала пышные деревья и растения, а доктор Ха Сонъюн, которого спасли вместе с Юн Гарам, раскладывал свои вещи в карманах пальто.

А Чон Инхо смотрел на лиану, которую она только что раздавила, его глаза были темны.

«…»

Странно...

...и одновременно холодно.

Несмотря на то, что некоторые из них явно разговаривали, казалось, что они находились в полной тишине. Несмотря на то, что они все были вместе, казалось, что каждый из них был заперт за своими стенами. Они выглядели как насекомые или куклы, отчаянно цепляющиеся, смотрящие только на нее, которым были назначены бессмысленные роли.

Кан Мина опустила взгляд на молоток в своей руке.

Блестящий металл, никогда не использовавшийся в компании, теперь был измазан соком раздавленной ею лианы, источая безосновательное отвращение.

Как раз в тот момент, когда ее разум начал пустеть, до ее ушей донесся странный голос.

— …кто вы?

— !..

Голос, которого она никогда раньше не слышала, нарушил их тишину.

Кан Мина инстинктивно крепче сжала молоток, а Чон Инхо, стоявший впереди, шагнул вперед. Она не была уверена, что произошло дальше, так как не могла подтвердить, но смутно помнила, как видела, что доктор Ха Сонъюн сунул руки в карманы.

Возможно, испугавшись их очевидной настороженности, или, возможно, это был расчетливый ход, незнакомец поднял обе руки, чтобы показать, что не желает зла. Этот жест редко можно было увидеть в Корее, где огнестрельное оружие было редкостью, но почему-то в этой ситуации он не казался неуместным.

Мужчина заговорил слегка напряженным голосом.

— Прошу прощения, я не хотел вас напугать.

— …

— Я торопился, поэтому заговорил так резко.

Мужчина, вышедший из кустов, выглядел неловко, даже когда говорил.

Он медленно опустил поднятые руки, вероятно, рассудив, что не представляет большой угрозы, особенно учитывая их численность.

Мужчина в светло-коричневом пальто привычно полез во внутренний карман пиджака, затем вздрогнул и отдернул руку.

— …Ах.

Казалось, он собирался что-то достать, но потом понял, что не может. Вместо этого он откашлялся и заговорил.

— Я детектив Хон Гёнчжун.

— Детектив?

— Да, я ищу кое-кого…

Устало выглядящий детектив встретился взглядом с Чон Инхо и почему-то стиснул челюсти. Затем, вздохнув, продолжил.

— …если вы не возражаете, могу я задать вам несколько вопросов?

Конфликт между главным героем и детективом Хон Гёнчжуном был неизбежен.

Во-первых, главный герой был, как признал сам Ли Чжехун, отталкивающим ублюдком.

«Сейчас он всего лишь птенец, переживающий незначительный бунтарский период, но…»

Второй причиной определенно был детектив Хон Гёнчжун. Ли Чжехун отчетливо помнил его имя, потому что он был ключевым персонажем в романе, и, что более важно, Ли Чжехун не мог забыть его непреклонный характер.

Хон Гёнчжун ненавидел преступников, но твердо верил, что они должны быть наказаны по закону. Это была похвальная позиция для детектива, но проблема заключалась в том, что этот Хон Гёнчжун был приверженцем правил, применяя правовые стандарты даже в ином мире, где границы между людьми и монстрами были размыты.

Даже несмотря на то, что среди них был серийный убийца.

«Неудивительно, что главный герой на него разозлился».

Главный герой также стремился к добру, но в нем была некая пустота. И эта пустота делала Чон Инхо невероятно гибким. Он был из тех, кто мог, по крайней мере, принять последствия разрушенной человечности в ином мире, где закон и мораль не имели силы.

Но детектив Хон Гёнчжун был не таким. Он настаивал на соблюдении закона даже в этом ужасном ином мире, что, конечно, было праведным и благородным стремлением, учитывая его профессиональный долг.

«Забавно то, что он и сам сомневается в минимальном обращении, которого заслуживают преступники».

Корея на практике отменила смертную казнь, поскольку она не приводилась в исполнение так долго. Поскольку они не могли вернуться в реальный мир и должным образом наказать преступника, главный герой не мог не злиться на настойчивость детектива следовать закону.

«А потом из-за этого умерла офицер Ким».

Люди, как правило, становятся самонадеянными, когда им становится комфортно. Некоторые могут быть немного другими, но большинство людей таковы.

Несмотря на их шаткую безопасность, едва поддерживаемую с помощью других, они отстаивали свои мнения с необоснованной уверенностью, что обычно приводило к их гибели.

Это был очень предсказуемый сценарий, но какое живое существо было более предсказуемо, чем человек?

Офицер Ким умерла, увлеченная напористыми личностями и на удивление красноречивым серийным убийцей. И со смертью офицера Ким, которая была маяком надежды и невинности, убитой не монстром, а человеком, главный герой окончательно слетел с катушек.

«И даже тогда Хон Гёнчжун продолжал твердить о законе и человечности, что и привело к такому концу».

Ли Чжехун мог легко приспособиться к другим, если это было необходимо. Но Чон Инхо не стал бы, и другие выжившие, скорее всего, встали бы на его сторону. Так что шансы на то, что при встрече детектива Хон Гёнчжуна и Чон Инхо все пойдет наперекосяк, были чрезвычайно высоки.

Начнем с того, что даже без всяких других причин главный герой и детектив были ужасно несовместимы.

Один был отталкивающим ублюдком, который заполнял свою пустоту гибкостью, а другой, несмотря на обладание гибкостью, был по своей сути непреклонен.

«Ирония в том, что оба они стремятся к добру и справедливости».

А после смерти офицера Ким, Чон Инхо своим спокойным тоном и потусторонней логикой разрушил психику детектива. Детектив Хон Гёнчжун, который казался в порядке до побега главного героя из парка, в конце концов бросился в похожее на болото озеро и был убит монстром-водорослью, по множеству причин.

Конечно, все это произошло только после конфликта между помощником менеджера Чоном и детективом Хоном, за которым последовали шепотки и обвинения группы, кульминацией чего стала смерть офицера Ким и последний удар правды, который довел обезумевшего детектива до крайнего выбора.

Это не должно вызвать слишком большого конфликта, поскольку этого еще не произошло…

«Нет, проблема не только в этом».

Помимо их несовместимости, было много проблем, и среди этих многочисленных и разнообразных проблем был один фактор, который заставил сердце Ли Чжехуна бешено колотиться. Фактор, который даже он, читавший об этом мире в книге, почти упустил.

Он выдохнул сквозь стиснутые зубы, пробормотав.

— …так в какой же момент он регрессировал…

Тот факт, что главный герой регрессировал.

Ли Чжехун как раз собирался приступить к полноценной консультации — пусть и не совсем без задней мысли — когда его неизбежно утащили. Таким образом, он не знал подробностей состояния главного героя. Даже мысль о том, что Чон Инхо мог регрессировать, была лишь предположением, а не подтвержденным фактом.

Однако, основываясь на многолетних воспоминаниях из своей прошлой жизни, Ли Чжехун был убежден, что Чон Инхо регрессировал. И все же он понятия не имел, как, когда и где это произошло.

Конечно, если бы Чон Инхо просто проснулся и обнаружил, что регрессировал, это не было бы большой проблемой…

«Как будто такое возможно».

Хруст—

Раздавив лиану, цеплявшуюся за ствол дерева, Ли Чжехун подумал.

«Тогда бы он не знал о личинках».

В поле зрения попали раздавленные останки насекомого.

Эти личинки, с биологическими жидкостями, поразительно похожими на кровь, обитали внутри деревьев в версии парка из иного мира.

В отличие от событий романа, благодаря тому, что хозяйка цветочного магазина уже присоединилась к ним, они знали местонахождение рыбы. Если только они не выбросили закуски, которые принесли из офиса, у главного героя и его группы не было причин рыться в деревьях в поисках еды.

«Даже если они искали дрова, это не имеет смысла».

Деревья в преображенном лесу были внушительными, очевидно, не под силу человеку их разломать. Даже если бы они смогли, древесина была не сухой, что делало ее непригодной для разведения огня. Ли Чжехун объяснил, как разводить огонь перед регрессом, так что для них не было никакого смысла ковыряться в деревьях в поисках дров.

Так что, Чон Инхо наткнулся на эту информацию случайно?

«Это… тоже не имеет смысла».

Читая роман, Ли Чжехун знал, что среди инструментов, доступных в эпизоде в парке, не было топоров. Он помнил ответ автора, когда от отчаяния спросил, есть ли там какое-нибудь нормальное оружие, и если предположить, что ответ автора не был ложью, у них сейчас не должно было быть никакого оружия.

Не было причин ковыряться в дереве с корой, настолько прочной, что для этого требовался бы топор, не говоря уже о том, чтобы поднимать такой шум ради поиска личинок. Сколько бы Ли Чжехун ни думал, это была не та информация, на которую они могли наткнуться случайно.

И независимо от того, как они узнали о личинках, решающим моментом было то, что у них было на это время.

«Кто-то вроде него не регрессирует просто так за ночь во сне».

Чон Инхо умело обнаружил личинок сразу после регрессии, не имея ни мгновения на то, чтобы прийти в себя. Тот факт, что он использовал разводной ключ, который не был предназначен для таких целей, чтобы отодрать кору, означал, что он прошел через ад, независимо от деталей. Иначе не было способа объяснить внезапно возросшие навыки выживания Чон Инхо и его полусломленное психическое состояние.

Поэтому словами нельзя было описать чувства Ли Чжехуна, когда он увидел, как некогда здоровый, цыплячий менталитет главного героя вернулся в клочьях. Он пытался помочь птенцу адаптироваться, а не бросать его в костер.

— …Тц.

Ли Чжехун цокнул языком от влаги, которую почувствовал на ноге.

Он инстинктивно понял, что открылась рана на икре, лодыжке или ступне. Хотя он чувствовал тупую боль, именно скользкое ощущение заставило его кожу покрыться мурашками.

«…»

Ощущение того, как его одежда и обувь медленно пропитываются, было странно ужасным.

— Ха, черт…

Невольное восклицание сорвалось с его губ, за которым последовала волна сокрушительной реальности. В его-то возрасте, достигнув такого положения, неужели ему приходилось нянчиться с этими жуткими птенцами?

«Но… я сам виноват».

Прошлой ночью его утащила лиана — это было все равно что психотерапевт, выпрыгнувший из окна в середине сеанса. Пациент, главный герой, должно быть, испытывал смесь недоумения, раздражения, гнева и отчаяния. Возможно, все было бы лучше, если бы Ли Чжехун не всколыхнул эти эмоции, но дело было уже сделано.

Ли Чжехун не знал, где и как регрессировал главный герой. Но одно было несомненно: инцидент, достаточно серьезный, чтобы так его сломать, означал, что он, скорее всего, уже встречался с детективом Хон Гёнчжуном как минимум один раз.

«Будет чудом, если он не схватит его за грудки».

Но нет, это все испортит, помощник менеджера Чон.

Не то чтобы Ли Чжехун не рассматривал возможность избавиться от детектива Хона, но детектив был необходим для управления неуправляемой группой выживших.

«Убить его не проблема, если понадобится…»

Но Ли Чжехун пока не мог сбросить такую полезную карту.

Учитывая различные другие факторы, им не стоило сталкиваться на данном этапе.

Что еще важнее, среди выживших был серийный убийца.

— Неужели мы не должны сначала разобраться с этим ублюдком?..

Внезапный прилив разочарования и негодования заставил Ли Чжехуна стиснуть зубы.

Он не был свидетелем ситуации воочию, но у него было предчувствие, что скоро все очевидно скатится в хаос. И почему-то это не казалось простым предчувствием.

— …Эх.

Давай-ка разберемся с самого начала.

Почему офицер Ким Ёну и детектив Хон Гёнчжун зашли так далеко? Чтобы поймать серийного убийцу, чьи преступления были настолько ужасны, что о них даже не сообщалось в новостях.

Жестокий и неуловимый убийца был среди выживших, и офицер Ким была единственной, кто его видел.

«В романе убийца нацеливается на Ким Ёну следующей».

Они даже не знали, когда и где убийца создаст проблемы, так что им не следовало уже сейчас ссориться между собой.

«А что, если они примут за убийцу Чон Инхо? Как же бесит».

Ли Чжехун цокнул языком, даже чувствуя, как постепенно пропадает чувствительность в одной из его ног.

Он упоминал множество проблем, и это была одна из них. Чон Инхо, психопат-недоучка, не казался нормальным детективу Хону, что означало, что Чон Инхо попадет в черный список детектива.

Честно говоря, эта проблема решилась бы сама собой, если бы Ли Чжехун встретился с детективом Хон Гёнчжуном. Поскольку Ли Чжехун, несомненно, был гораздо более невменяемым, чем незрелый Чон Инхо, если бы детектив Хон кого-то и заподозрил, то, естественно, его. И в отличие от Чон Инхо, Ли Чжехун был способен не только отводить такие подозрения, но и использовать их в свою пользу.

Но что, если Чон Инхо проявит враждебность по отношению к детективу Хону здесь?

«Особенно учитывая, что Хон Гёнчжун для Чон Инхо — совершенно незнакомый человек?»

Тогда, с точки зрения детектива, у него появятся логические основания опасаться главного героя. А с детективом, у которого есть логические основания, было notoriamente трудно спорить.

Это была бы катастрофа. Это был кошмарный сценарий для Ли Чжехуна, который не собирался позволять событиям развиваться так, как в романе.

Ли Чжехун на мгновение остановился, тупая боль пульсировала в его ноге.

— …

Кап—

Звук холодного пота, капающего в тишине.

— …это бесполезное тело.

Он задыхался.

Даже с навыками, приобретенными благодаря воспоминаниям о прошлой жизни, даже с его силой духа, толкавшей его за пределы возможностей, нынешнее тело Ли Чжехуна было ближе к телу обычного гражданского, в отличие от его прежнего. Он больше не обладал способностью мгновенно заживлять раны без шрамов.

«Я привык терпеть боль, но не к тому, что мое тело ломается».

Даже в мире, где выживание зависело от психической силы, все же были пределы, особенно на ранних стадиях. Ли Чжехун был жив исключительно благодаря своей силе воли. Если бы он был слабее духом или лишен воли к жизни, он мог бы рухнуть и умереть в любой момент.

Вот почему Ли Чжехун находил нынешнюю ситуацию невероятно удручающей. Он был раздражен. Несмотря на то, что он терпел боль, его тело отказывалось подчиняться — жалкое существование в его глазах.

Быть бесполезным было так раздражающе.

«…»

Глубоко вздохнув, Ли Чжехун двинул ногой, оставляя за собой багровый след.

Нужно было ещё много чего сделать.

— …

Чон Инхо чувствовал, что сходит с ума.

У него не было времени. Он бежал так неустанно, что не мог ни осмотреться по сторонам, ни даже проверить состояние собственных ног. Он был так ограничен во времени, а его разум был еще более затуманен.

Казалось, будто толстые руки со всех сторон бьют его по голове.

Он не был уверен, больно ли ему, но он не мог открыть глаза, настроение было паршивым, и он задыхался. И все же его тело продолжало спокойно ходить, говорить и двигаться, и диссонанс всего этого был странно забавным.

Прилив необъяснимого страха поднимался, чтобы тут же быть поглощенным его притупленными чувствами. Хотя он никогда этого не испытывал, он представлял, что утопление в воде должно ощущаться так же. Тот факт, что он испытывал это на суше, свидетельствовал о его нынешнем состоянии.

Но он не мог остановиться.

— Прошу прощения, но не могли бы вы не подходить к нам?

— …почему вы так насторожены?

— Я ответил на ваш вопрос. Мы не знаем человека, которого вы ищете.

Чон Инхо надеялся, что его обычная улыбка была на месте. Он хотел проверить, коснувшись губ рукой, той, что не держала разводной ключ, но, к сожалению, эта рука в данный момент была занята тем, что отгораживала его от человека перед ним.

В тот момент, когда он увидел человека, представившегося детективом Хон Гёнчжуном, его сердце заколотилось. Было ли это от гнева или от страха, Чон Инхо не мог сказать.

Но одно было несомненно: он не хотел, чтобы детектив встречался с его группой.

— Так что…

Честно говоря, он не ожидал столкнуться с этим человеком так скоро.

Он был глуп.

— У вас нет спутников? Откровенно говоря, на данном этапе трудно встретить новых выживших… потому что у всех нас есть свои недостатки.

— Недостатки?

— У меня нет выбора, кроме как опасаться вас, господин Хон Гёнчжун.

Чон Инхо понял, как неловко звучат его слова. Как лепет ребенка, неестественный и бессвязный. Не только слова, но и его дыхание.

Но это было все, на что он был способен. У него не было времени оттачивать свои слова или обдумывать их.

— А что, если вы — монстр, подражающий человеку?

— …вы сталкивались с таким монстром?

— Да, так что я прошу прощения. Мы ответили на ваш вопрос, и я не хочу больше с вами разговаривать.

Чон Инхо не хотел говорить.

Он думал, что после возвращения в прошлое когда-нибудь снова увидит это лицо. Он в какой-то степени предвидел это, когда вел группу через парк, но не сейчас. Только не сейчас.

Почувствовав его нежелание, мужчина слегка нахмурился и заговорил.

— …я понимаю. Учитывая обстоятельства, естественно быть на взводе. Давайте поговорим еще раз, когда мы все немного успокоимся.

— Хорошо.

— Позже, когда я найду свою группу, тогда и поговорим снова. Я так обрадовался встрече с новыми выжившими, что немного потерял осторожность.

— Мои извинения тоже.

— Но я думаю, вы должны знать.

Хон Гёнчжун продолжил резким тоном.

— Я детектив, и я приехал в этот район по работе. В обычных обстоятельствах я бы не упоминал об этом из соображений безопасности и протокола, но, учитывая ситуацию…

— …

— Я бы хотел, чтобы вы учли возможность того, что среди выживших может быть опасный человек.

Холодно и низко.

Чон Инхо улыбнулся на откровенную настороженность, едва скрытую под поверхностью.

— Спасибо, что сообщили нам.

— …увидимся позже.

С этими словами детектив развернулся.

— …

О чем он думал, когда видел эту знакомую спину?

Чон Инхо сжал кулак. Холодное, твердое ощущение металла было резким.

«…он еще не нашел офицера Ёну».

Чон Инхо вспомнил ситуацию перед возвращением в прошлое.

Он знал, кого ищет этот человек. Одним была офицер Ким Ёну, которая приехала в этот район с ним, а другим — серийный убийца среди них. Чон Инхо видел лицо офицера, но умер, прежде чем узнал личность убийцы.

У него были свои подозрения, но…

— …

— …господин Инхо.

— А.

Чон Инхо посмотрел на подошедшую к нему хозяйку Юн Гарам и спросил.

— Что-то не так?

— Это… я должна вас спросить.

Она облизала губы, теребя свои короткие волосы, едва достававшие до затылка.

Она огляделась по сторонам, а затем заговорила своим характерно спокойным голосом.

— Что случилось, господин Чон Инхо?

— …

— …вы знаете того детектива откуда-то?

При этих словах Чон Инхо понял свою ошибку.

Он был так рассеян и встревожен, что по-глупому забыл, что остальные не питали вражды к детективу Хон Гёнчжуну. Даже Юн Гарам или доктор Ха Сонъюн, с которыми он провел короткое, но значительное время.

Так что нынешняя группа, должно быть, сочла его настороженность по отношению к детективу чрезмерной. Это была его ошибка, он не учел их точку зрения.

Чон Инхо медленно моргнул, его улыбка застыла.

«…что мне сказать?»

Какое оправдание он мог придумать, не выдав своей слабости?

Он на мгновение задумался о корне своей тревоги, но это было лишь на мгновение. Одно было несомненно: он был погружен в свои мысли, пренебрегая точками зрения других.

Чон Инхо, должно быть, казался глупым. Они, должно быть, задавались вопросом, что с ним не так.

Единственная причина, по которой Чон Инхо был во главе группы в отсутствие Ли Чжехуна, заключалась именно в этом отсутствии. В отличие от того ублюдка, Чон Инхо не был уверен в своей способности разбираться в разнообразных точках зрения группы, и действительно, он с этим не справился.

Трупы старшего менеджера Кан и Но Ёнсока все еще мелькали перед его глазами. Звук разбивающегося стекла все еще звенел в его ушах. Тошнотворный запах крови все еще пропитывал его существо, но это были лишь его собственные переживания.

Чон Инхо был единственным, кто помнил то проклятое время.

— …

Он не мог дышать.

— Я…

Я.

Я, вот так.

— …

— …что-то случилось?

Я не хочу умирать.

Я не хочу умирать…

Он не хотел умирать. Он не хотел умирать. Он не хотел умирать. Он не хотел умирать. Он не хотел умирать. Он не хотел убивать. Он не хотел умирать. Он не хотел, не хотел этого делать. Он не хотел умирать.

Если бы только он мог жить, вот чего он хотел.

— …

Он тоже хотел жить.

— …Ах.

Его затошнило.

И он устал.

— …ты, сумасшедший ублюдок!

— …

Чон Инхо моргнул, внезапно осознав, что кто-то схватил его за воротник.

— Черт возьми, если устал, иди спать…! Ты совсем спятил?

— …э-э…

— Э-э? Э-э? Ты мне сейчас «э-э» говоришь? Ты игнорируешь своего начальника?

Первое, что увидел Чон Инхо, была ярко-красная кровь.

Пятнистое, размазанное месиво, как брызги багровой краски. Красное пятно, расцветающее из-под белой рубашки, заполнило его поле зрения. Затем он увидел лицо человека, державшего его за воротник.

Сдвинутые брови, искаженные недовольством. Тонкий порез, вероятно, царапина откуда-то. Искривленные брови и сморщенный нос. Губы, скривившиеся в гримасе. И…

И...

— …

— На что уставился, жуткий ублюдок?

Эти невероятно спокойные глаза…

— …начальник?

…не были глазами трупа.

Ли Чжехун был жив.

Чон Инхо сходил с ума.

Он умел скрывать свои чувства, поэтому большинство людей этого не замечало, но, как и старший менеджер Кан Мина, мельком увидевшая его жуткую другую сторону, внутренний мир Чон Инхо тихо рушился, становясь неузнаваемым.

Ведь на его глазах было разрушено так много.

Во-первых, старший менеджер Кан Мина и стажер Но Ёнсок перед тем, как он регрессировал в прошлое, а во-вторых, начальник Ли Чжехун, чья смерть осталась загадкой. Они были искалечены и изуродованы, превращены в простые комья мяса.

И в-третьих, была сотрудница Квон Ёнхи, которую он разыскал после смерти Ли Чжехуна.

«…»

Это был первый раз, когда Чон Инхо видел, как загорелась кожа живого человека.

— А-а-а-а-ах! А, А-а-ах…!

— …Ах.

Это гротескное зрелище сводило его с ума.

Тот факт, что Чон Инхо не остался досмотреть до конца смерть Ли Чжехуна, а вместо этого сбежал, уже сам по себе был доказательством его самообладания.

Он был уверен, что пожалеет о том, что не увидел конец человека, который их в некотором роде защищал, но даже так Чон Инхо выбрал путь сожаления. Если уж и жалеть о чем-то, то лучше спасти еще хотя бы одного человека.

Это был правильный путь и поступок как для человека, и это была дань уважения коллеге, с которым он был все это время.

— Кхя-а-ак! А, Уа-а-ах…!

— …

— Ух, А… Хух…

Но даже это все равно было разрушено Чон Инхо.

Он нашел сотрудницу Квон Ёнхи, как и велел ему начальник Ли Чжехун, но по какой-то причине она кричала, вся в огне, а чуть поодаль он увидел двух школьников в форме, убегающих, словно спасаясь бегством.

— …воды. Воды или чего-нибудь.

— Озеро слишком далеко отсюда!

— Тогда посыпь песком! Или накрой пальто…

Всякие хаотичные знания наводнили разум Чон Инхо.

Если огонь был вызван маслом, то вода только усугубит ситуацию. Тогда ему пришлось бы тушить огонь, перекрыв доступ кислорода, но как потушить пламя, охватившее все ее тело? Правильно ли он говорил? Правильно ли он рассуждал? Правильно ли он рассудил?

Он пытался взять себя в руки. Но даже так Чон Инхо не смог вернуть самообладание, и в конце концов сотрудница Квон Ёнхи не выжила, потому что даже после того, как пламя с ее тела сбили, оно не гасло.

Но она хотела жить.

— …я... я.

— …

— Хочу… жить…

— …

— …

И все же она умерла.

С языком, расплавленным от сильного жара и прилипшим к нёбу, она говорила невнятными, обрывочными словами.

Обугленный труп, умерший, не сумев произнести ни единого слова, был так трагически жалок.

— …Ах.

Внезапно ему в голову пришла мысль: даже если бы он потушил пламя, было ли бы это правильным поступком?

Не было ни нормальных лекарств, ни бинтов, ни медицинских инструментов. Даже если бы он избавил от огня Квон Ёнхи, чья кожа и внутренние органы были изуродованы, смогла бы она выжить?

Поскольку она не могла выжить, он задался вопросом, не было ли гуманнее для нее умереть без дальнейших страданий. Он так думал.

Затем ему в голову пришла другая мысль. Разве люди, попавшие в огонь, обычно умирают так быстро? Возможно, время показалось ему пролетевшим быстро, потому что ситуация была такой срочной. Или, возможно, это было частью этого мира, где разум имел такое мощное влияние.

Такие смутные мысли грызли его разум, но одно было несомненно.

— …Хух, У-ух…

— …

— А, Ха-а-у-ух…

Он не смог никого спасти.

Хозяйка Юн Гарам, ставшая свидетельницей четырех смертей за одно мгновение, вела себя так, словно лишилась половины рассудка, и Чон Инхо почувствовал диссоциацию с реальностью от ее скорбных стонов. Из-за этого он ощущал пустоту, а не слезы, и не мог никак отреагировать.

Несмотря на это, доктор Ха Сонъюн потребовал от него заняться чем-то продуктивным.

— …вечер. Огонь распространился по всему лесу, так что у нас будет некоторая видимость, но если пройдет слишком много времени, это будет для нас невыгодно.

— …так что вы предлагаете делать?

— Нам нужно найти место для отдыха.

Удивительно, но, к счастью, Ха Сонъюн не произнес никаких абстрактных слов вроде «живые должны жить». Это было поистине удачей.

Проведя всю ночь без сна, Чон Инхо отправился на место, где в последний раз видел начальника Ли Чжехуна. Следы, оставленные пламенем, которое по какой-то причине утихло, не распространившись, были отчетливо видны.

— …

— …Ха.

Но там была только лужа крови, тела не было.

Он почувствовал, как у него упало сердце, но, к сожалению, внешне он оставался спокоен. Он задался вопросом, не привык ли он к виду такого количества смертей.

Доктор Ха Сонъюн, наблюдавший за ним, заговорил.

— Тела нет.

— …но не похоже, что он жив.

К сожалению, было пролито слишком много крови, чтобы предполагать, что начальник Ли Чжехун выжил, только потому, что они не нашли тело. Даже Чон Инхо, не имевший медицинских знаний, не думал, что он мог выжить.

Вместо этого Чон Инхо не смог скрыть смешок при виде следов того, как что-то тяжелое тащили, оставляя кровавый след.

— Если мы пойдем по этим следам…

— …

— Мы можем узнать, где живет тот монстр.

Ужасно эффективный человек исчез, оставив после себя выгоду в виде подсказок вместо трупа.

После этого Чон Инхо, словно одержимый, искал способы выжить в борьбе с монстром-водорослью, чтобы защитить оставшихся выживших.

Когда и где появлялся монстр? Как он действовал? Чего он хотел? В конце концов он обнаружил, что наполненные кровью личинки, живущие внутри деревьев, станут отличной приманкой против монстра.

Вспоминая сейчас, он чувствовал, что, вероятно, его направлял доктор Ха Сонъюн, но в то время у него не было времени думать о чем-то еще. Он был слишком занят попытками выжить.

«…»

Если бы только начальник Ли Чжехун был жив, все было бы лучше.

Чон Инхо нашел приманку, но у нее были свои пределы. Наполненных кровью личинок не хватило бы, чтобы спасти всех. Всех, включая тех, кто не входил в их группу, если быть точным.

Да, они были не единственными, кто выжил в парке.

— Я детектив Хон Гёнчжун.

— Детектив.

— Да, я ищу кое-кого…

И тогда Чон Инхо встретил детектива, представившегося как Хон Гёнчжун.

Детектив с бесстрастным, но усталым лицом встретился взглядом с Чон Инхо и почему-то прикусил губу, прежде чем продолжить со вздохом.

— …если вы не возражаете, могу я задать вам несколько вопросов?

— …

И снова Чон Инхо подумал, что если бы Ли Чжехун был жив, сейчас все было бы лучше.

В отличие от него, Ли Чжехун был сумасшедшим с самого начала. В отличие от него самого, который постепенно сходил с ума, Ли Чжехун уже адаптировался, ведя себя двулично, словно создал совершенно новую личность, и все же он был поистине мастером в общении с людьми.

Если бы такой человек был жив, он был бы лучше, чем Чон Инхо, по крайней мере.

— …что вас интересует?

Такой человек сделал бы лучший выбор.

— Да, я твой начальник. Приведи голову в порядок.

— …

— Я видел, как у тебя только что остекленели глаза. Я видел, как ты сжал кулак. Какие неприятности ты пытаешься устроить, ты, мелкий…

— Начальник.

Помощник менеджера Чон Инхо повторил, не обращая внимания на то, что его держат за воротник.

— …

— Начальник.

В его голосе слышался слабый фанатизм.

Его зрачки, которые были расфокусированы, как размытая фигура за туманом, несколько раз дрогнули, а затем приобрели сумрачный оттенок, уставившись на Ли Чжехуна. Черный свет, которого никогда не достичь краской или освещением, смотрел на него.

Наблюдая, как глаза Чон Инхо постепенно фокусируются, Ли Чжехун подавил вздох.

— Что?

— …вы живы.

— А должен быть мертв?

— Нет.

Чон Инхо улыбнулся, его глаза были непроглядно-черными.

— Я рад.

— …

Это было до жути искреннее лицо.

Ли Чжехуun почувствовал, как его растерянный разум уплывает. По пути сюда он сетовал на свои обязанности няньки, но, честно говоря, это была шутка.

«Это была наполовину шутка, правда».

Подумать только. По сравнению с ползающими младенцами, эти люди пили и курили; они были буквально взрослыми. Эти ребята выросли, какая тут нянька?

Само слово «нянька» означало «воспитывать ребенка». Нянька, которую он имел в виду для группы, заключалась в заботе и управлении психическим состоянием взрослых людей, а не в процессе воспитания кого-то с чистым разумом, как настоящего ребенка.

Но, да. Ладно, он был неправ. Видя, как члены его команды разваливаются на части, а главный герой на грани нервного срыва после его недолгого отсутствия, даже Ли Чжехун не мог не винить себя.

Он внутренне вздохнул при виде главного героя, тупо уставившегося на него непроглядно-черными глазами.

«Не стоило мне доверять этому цыпленку…»

Ну, это я идиот, что доверился этому желтому цыпленку. Конечно, я дурак.

Ли Чжехун, чувствуя себя совершенно опустошенным, отпустил воротник, который держал.

— Какого черта произошло, пока меня не было…

Он нахмурился, увидев, что остальные члены группы смотрят на них широко раскрытыми глазами.

— Почему у вас у всех такой вид? У кого-то похороны?

— Нача-а-а-льник…

— …ох, да ладно, что еще…

Ли Чжехун вздрогнул от громкого звука из группы.

Как он мог понять по одному лишь голосу, его позвала сотрудница Квон Ёнхи, раскрасневшаяся и на грани слез. Стоя рядом с братом и сестрой, она всхлипывала и нерешительно приближалась к нему. Это было похоже на жест приближения к бродячей кошке, которая убежит, если подойти неосторожно.

Квон Ёнхи, чьи эмоции были неясны, заговорила сжимающимся голосом.

— Почему... почему... почему вы вернулись в полумертвом виде?..

— …

— Любой подумает, что вы зомби…

Ли Чжехун, обдумав ее слова, неверяще возразил.

— …это то, что вы должны говорить своему начальнику?

Как она смеет ни с того ни с сего называть меня зомби?

На слова Ли Чжехуна доктор Ха Сонъюн посмотрел на него с двусмысленной улыбкой. Даже без его слов он чувствовал сложные эмоции доктора. Когда он обернулся, чтобы посмотреть, Ха Сонъюн спросил, словно ждал этого.

— А у вас есть право так говорить, сэр? Тому, кто о вас беспокоится?

— Даже в этой ситуации все еще существует иерархия. Вы называете своего начальника, зомби?

— Мы не в компании. Что вы собираетесь делать без всякого закона?

— Никто даже не умер, так какого черта…

Конечно, разговор не был на сто процентов серьезным.

«Я и вправду вернулся похожим на оборванца».

Ли Чжехун понимал. Кто мог спокойно отдыхать, зная, что человека, который держал команду вместе, утащил монстр? Вероятно, не один и не два человека плохо спали ночью.

Он почесал шею, и на руке размазалась кровь неизвестного происхождения. Прошло уже некоторое время с его прибытия, так что она должна была свернуться, но кровь на его руке и запястье была скользкой, словно только что потекла. Как он всегда думал, это было не особенно приятное ощущение.

Несмотря на это, это было знакомое ощущение, так что его мысли на мгновение затуманились. Ли Чжехун быстро отбросил это и посмотрел на членов своей команды, которые на него уставились.

— …вы все в порядке? Никто не ранен?

Даже будучи смертельно уставшим, он не мог пренебрегать управлением своим имиджем.

— Поскольку монстр был со мной, я полагал, что вы будете в порядке, но все же…

— Это то, что вы должны говорить, начальник?

— Неужели человек не может просто, знаете, немного поволноваться? Серьезно, почему вы такой язвительный?

— Как сказала Ёнхи, странно, что вы беспокоитесь о нас, когда сами выглядите как зомби.

— Я даже поволноваться не могу?

В любом случае, это было в пределах управляемого.

«Отныне я буду думать о них как о десятилетних детях».

Беседуя с доктором Ха Сонъюном, Ли Чжехун взглянул на других членов команды.

Если бы их психическое состояние было непоправимо или слишком трудно управляемо, даже опыт Ли Чжехуна не помог бы. Но видя, как члены команды, которые были заморожены, постепенно начинают двигаться, казалось, ситуация была не слишком серьезной.

— Честно говоря…

Ли Чжехун тихо вздохнул и уронил трубу, которую держал.

Труба глухо ударилась о землю и траву, но глаза команды были прикованы к Ли Чжехуну, который рухнул и сел. Брат и сестра, которые смотрели на него с разинутыми ртами, вздрогнули.

Словно ожидая этого, доктор Ха Сонъюн подошел и легонько похлопал по плечу помощника менеджера Чон Инхо, который стоял рядом с ним в оцепенении.

— …

При жесте, означавшем, что ему следует прийти в себя, Чон Инхо несколько раз моргнул.

Игнорируя Чон Инхо, доктор Ха Сонъюн опустился на одно колено, поднял пропитанную кровью рубашку Ли Чжехуна и открыл рот.

— Вы вернулись в полумертвом виде.

— Почему вы вдруг задираетесь?

— Для врачей, как мы, нет пациента труднее вас, начальник. Мы вас чиним, вы ранитесь, мы вас чиним, вы снова ранитесь…

— …

— …хм.

Ха Сонъюн замолчал, увидев синяк на шее Ли Чжехуна.

Моргнув раз, он поправил воротник Ли Чжехуна, чтобы прикрыть синяк, чтобы другие члены команды его не увидели. Это был очень естественный жест, но Ли Чжехун знал, что главный герой наблюдает за всем этим непроглядно-черными глазами.

После мгновения молчания Доктор улыбнулся, его голос был характерно мягким.

— …я рад, что вы живы.

— …не стоит.

Почему-то это прозвучало как проклятие.

В этой жизни они толком не пересекались, так что он не был уверен, но Ли Чжехун из его прошлой жизни не ладил с врачами.

Что ж, врачи в мире, где смерть была редким явлением, как правило, были довольно воинственны. Они смотрели свысока на Ли Чжехуна, который, помимо бессмертия, обладал абсурдной способностью к регенерации.

«Вероятно, их раздражало, как я мотался повсюду, полагаясь на свою способность, и возвращался весь искалеченный».

Хотя умереть было нельзя, сильная боль могла свести человека с ума, поэтому врачи имели обыкновение придавать смысл даже бессмысленным страданиям.

А Ли Чжехун был полной противоположностью.

Не только он, но и многие другие не придавали боли никакого значения, а поскольку у него была регенерация, он не утруждал себя защитой. Он терпеть не мог врачей, критиковавших его благословенную способность, которая даже шрамов не оставляла.

Теперь он оказался в мире, который придавал значение боли и смерти, но это не означало, что его ценности могли измениться за одну ночь. Это было особенно верно, потому что его сила духа колебалась под влиянием иного мира.

Ли Чжехун с улыбкой уставился на острого на язык доктора пресыщенными глазами.

— Будь это двор больницы, я уверен, вы бы уже взмахнули скальпелем. Какая жалость.

— …

— Похоже, первую помощь оказали недавно. Если отбросить тот факт, что вас подлатали другие люди, раз был кто-то, кто мог вас лечить, почему вы не отдохнули там подольше?

— …потому что вы, ребята, должно быть, ждали…

— Мы ждали, но это ведь не важнее жизни человека, не так ли, сэр?

Вот почему его называли прирожденным врачом.

Ли Чжехун почувствовал холодок, когда обращение полностью сменилось на «сэр».

Это было то обращение, которое Ха Сонъюн использовал при их первой встрече, и то едва уловимое недовольство, которое он проявил тогда, теперь в полной мере проявилось в его тоне.

«Я остро ощущал это в прошлой жизни… я говорил, что сам разберусь со своим телом, но врачи всегда такие назойливые».

Не зная, что Ли Чжехун внутренне кипел от злости из-за незначительной травмы из прошлой жизни, доктор Ха Сонъюн своим характерно спокойным голосом объяснил состояние Ли Чжехуна.

— Я очень рад, что вы живы, но понятия не имею, как вам это удается. Как сказала госпожа Квон Ёнхи, какая разница между вами и зомби?

— …

— И почему ваши ноги в таком состоянии? Похоже, вы порвали одежду для импровизированного жгута, но это всего лишь первая помощь. Если оставить без лечения, все загноится. Станет хуже. Судя по текущей крови, вы, должно быть, лишились части плоти.

— Ох…

Стажер Но Ёнсок, который до этого молчал, словно плохо себя чувствуя, наконец издал что-то вроде сдавленного вздоха. Даже для него, настолько поглощенного своими мыслями, что он ни на что не мог сосредоточиться, слова вроде «текущая кровь» и «лишились части плоти» прозвучали довольно жутко.

Если стажер, чей разум был затуманен иным миром, отреагировал так, то на других членов команды, находившихся в лучшем состоянии, это подействовало еще сильнее.

— …начальник…

— Я и подумала, что ваша одежда выглядит более рваной, чем обычно.

— А, аджосси, вам не стоит где-нибудь прилечь?

— Думаю, вам нужно поспать…

Ли Чжехун цокнул языком на все эти реакции.

«Какие же они психически слабые».

Он не стал открыто показывать свое состояние из-за чувствительности этих птенцов к травмам, но резкий выбор слов доктора Ха все испортил.

Стажер Но Ёнсок, только что немного порозовевший, снова начал бледнеть, хозяйка Юн Гарам сделала относительно спокойный анализ, а серьезные голоса брата и сестры, Пак Даён и Пак Дахуна, были слышны, хотя их лица были скрыты толпой.

На фоне этого единого общественного мнения Чон Инхо, стоявший рядом с Ли Чжехуном, смотрел на него с сожалеющим выражением лица. Ли Чжехун не мог избавиться от чувства, что Чон Инхо каким-то образом над ним насмехается. Это было выражение, которое он иногда видел, работая в одном отделе, в одном здании.

Доктор Ха Сонъюн, благодаря всем этим реакциям, стоял еще увереннее.

— Честно говоря, у меня тоже каша в голове. Мы были довольно заняты, пока вас не было, начальник, и нынешняя ситуация тоже не очень хорошая. Все было довольно хаотично.

— Думаете, у меня в голове не каша?

— Тогда, пожалуйста, помолчите. Ваше тело — практически труп, а рот такой живой…

— Ха, нет, ха, серьезно…

Ли Чжехун от изумления потерял дар речи.

Но это были лишь его мысли. Чон Инхо молча смотрел на него, а доктор и остальные члены команды смотрели на Ли Чжехуна с недовольными взглядами.

В этих глазах Ли Чжехуну, казалось, послышалось слабое проклятие.

— …хм.

И Ли Чжехуну эта ситуация совсем не нравилась.

«Почему я снова слабый?»

Кто решил, что я слабый, вы, едва оперившиеся птенцы?

Уже раздраженный травмой от того, что только что умер и вернулся к жизни, тот же самый едва уловимый дискомфорт и неприятность, которые он испытал во время инцидента со сменой ролей перед своим возвращением, беспокоили его. Он искренне ненавидел такую иррациональную заботу от других и вытекающую из нее неэффективность.

Ли Чжехун, намеренно нахмурившись, цокнул языком и сказал.

— Что такое? Отвернитесь.

— Разве вам не следует сначала получить нормальное лечение?

— Лечение в сторону… что это за взгляды? Серьезно.

— Почему вы отставляете проблему в сторону? Это важно.

— Вы действительно лишаете меня дара речи.

Прежде всего, тепленькие взгляды этих птенцов были достаточны, чтобы вывести Ли Чжехуна из себя.

— Еще раз повторю, я не думаю, что есть что-то важнее вашей жизни, начальник.

— Нет, что…

Однако, если Ли Чжехуну быть честным, это был логичный довод, так что он не мог его опровергнуть.

«Отрицать это — значит обесценивать святость жизни».

И если он будет отрицать эту логику, на него повесят ярлык психопата перед всеми этими выжившими.

Кто захочет открыться тому, кто пренебрегает ценностью жизни? Ему повезет, если с ним не будут обращаться как с сумасшедшим. Он не хотел, чтобы его считали психом, особенно перед настороженным детективом и жутким главным героем.

Не в силах опровергнуть логичный довод, Ли Чжехун разочарованно проворчал.

— …я ведь не умер…

— Это действительно то, что вы могли бы сказать перед врачом?

— Вы знаете, как я боролся, чтобы удержать эту жизнь при себе?

— Просто быть живым — это еще не все.

— …

Честно говоря, Ли Чжехун чувствовал себя обиженным.

Не то чтобы он нарочно поранился. Ну, наполовину нарочно, но если бы он этого не сделал, они бы все погибли.

Он не сомневался, что сделал лучший выбор и достиг наилучшего возможного результата. Конечно, если бы он объяснил свой план, он был бы социально, а возможно, и физически мертв, поэтому он держал рот на замке. Но суть была в следующем:

Ли Чжехун сделал почти все, что мог, для себя и своей команды.

Не в силах преодолеть чувство обиды, Ли Чжехун пробормотал.

— …почему?..

Честно говоря, больше чем обида, его озадачивало.

«Я ведь вернулся с той жизнью, которую вы так цените, разве нет?»

Более того, это был иной мир, так что, пока он управлял своей силой духа, он вряд ли бы умер. Его конечности были в порядке, так что ходить не было проблемой. Каких-либо серьезных последствий тоже, казалось, не было.

По крайней мере, так думал Ли Чжехун.

— …прошу прощения?

— Я все еще дышу и даже сумел дойти сюда сам. Разве это не хорошая работа?

— …

— Меня ведь не нашли без сознания на обочине дороги, и мне не оторвало руку или ногу, так почему…

Теперь, помимо чувства обиды, он потерял дар речи.

«Что это за реакция?»

Судя по ледяной реакции доктора и остальных, он, должно быть, сделал что-то не так, но, честно говоря, сколько бы он ни думал, Ли Чжехун не мог найти ничего, что он сделал не так.

Если его мысли были верны, доктор Ха Сонъюн должен был понимать важность психической стойкости в ином мире, и если бы было время, Чон Инхо тоже бы об этом услышал. Они оба должны были знать, что пока конечности целы, можно выдержать и оправиться даже от серьезных травм. Так почему же они так реагировали?

— …хм.

Ли Чжехун тщательно упорядочил свои мысли.

Навредил ли он им? Нет. Наоборот, он им помог. Тогда действовал ли он вне их здравого смысла? Нет? Он вернулся живым, сбежав от монстра, и был в полном порядке. Они должны были хвалить его, а не вести себя так.

Ли Чжехун задался вопросом, не уменьшилась ли его воспринимаемая ценность, как это было в его прошлой жизни, но…

«Сомневаюсь, что эти птенцы способны на такие эффективные расчеты».

Должна быть другая причина.

Но было ли что-то, что он сделал, что могло их расстроить? Может, дело в том, что он ушел вечером, не сказав ни слова?

— …Ах.

Это была уважительная причина.

Ли Чжехун внутренне кивнул и сказал.

— Прошу прощения за то, что исчез без предупреждения. Но ситуация была срочной, а у меня не было ни сотового телефона, ни других средств связи. Я был сосредоточен на побеге.

— …

— Честно говоря, один тот факт, что я вернулся живым, я действительно сделал все возможное…

— …

— …

Он мудро замолчал, так как с каждым его словом неловкое чувство не рассеивалось, а лишь нарастало.

— …хотите сказать что-нибудь еще?

— …прошу прощения?

— Нет, ха. Ха-ха-ха…

Что? Почему они так реагировали?

И это тоже было неправильно?

«Что не так?»

Ли Чжехун был теперь не просто раздосадован, а на грани негодования.

Если бы его физическое состояние было нормальным, и если бы это не был иной мир, Ли Чжехун понял бы свою ошибку. Не просто почувствовал бы, что что-то не так, а действительно понял бы, что он делает не так.

Несмотря на то, что он стоял на двух ногах, Ли Чжехун был не в нормальном состоянии. Тот факт, что он проснулся всего через несколько часов после того, как рухнул на рассвете, был сам по себе чудом. Учитывая, что он дошел обратно с отсутствующей плотью и переломами костей, его состояние было далеко не хорошим.

Тот факт, что он был способен к элементарному рассуждению, был примечателен. К счастью, Ли Чжехун был настолько привычен к боли; любой другой кричал бы.

Вдобавок к его плохому физическому состоянию, это место было иным миром.

В мире, где от одного лишь дыхания можно было сойти с ума, а от глотка воды — затошнить, Ли Чжехун никак не мог быть в нормальном состоянии. Травма, спровоцированная погоней монстра-водоросли, усугубила ситуацию.

В результате Ли Чжехун бессознательно подавил часть своего здравого смысла из нынешней жизни. Он не был полностью забыт, поэтому он не воспринимал людей как монстров, но искаженное чувство нормальности создавало странную атмосферу для окружающих.

И доктор Ха Сонъюн, чувствительный к физическому состоянию пациента, не мог скрыть улыбки при виде поведения Ли Чжехуна.

— Пациент.

— …

— Просто молчите и дайте мне вас лечить.

На это бледное, застывшее лицо ему было нечего сказать.

Когда доктор начал готовиться к лечению, первыми, кто подошел к Ли Чжехуну из колеблющейся группы, были брат и сестра в школьной форме. Среди взрослых в костюмах и фартуках школьники в форме, естественно, выделялись.

Они защебетали, выплескивая слова, которые не могли высказать некоторое время.

— Аджосси, аджосси, вы в порядке? Посмотрите на свои изуродованные ноги!

— Вы не голодны? Мы так удивились, когда вы внезапно исчезли. Мы сохранили немного шоколада, хотите?

— Зачем вы его сохранили…

Ли Чжехун заставил себя сдержать выражение лица при виде обеспокоенных брата и сестры.

— …все в порядке, в порядке. Ешьте.

Надоедливые птенцы.

Он хотел отругать их за то, что они не съели шоколад, не понимая важности калорий, но вокруг было много людей, и они были главными героями. Он изо всех сил старался вложить беспокойство в свое все более кислое выражение лица.

Брат и сестра, возможно, неверно истолковав слова и выражение лица Ли Чжехуна как заботу о них, понурились. Доктор Ха Сонъюн, казалось, разделял ту же интерпретацию.

— Если у вас есть силы беспокоиться о других, почему вы не вернулись в лучшем состоянии?

— …

Ли Чжехун инстинктивно почувствовал, что отвечать будет контрпродуктивно.

Почему же так тяжело жить?

— Похоже, невзгоды, с которыми вы столкнулись ночью, затуманили ваше суждение. Вы говорите такие абсурдные вещи, что это беспокоит этого некомпетентного врача.

— …давайте ближе к делу.

— Ох, боже, я слишком много наговорил. Мои извинения.

Конечно, в его голосе не было и тени извинения.

Доктор Ха Сонъюн снял ткань, которую старушка использовала для поспешной перевязки тем утром. Она использовала носовые платки и рваную одежду для бинтов и шин. Хотя работа была достойна похвалы, это была лишь первая помощь. Пациент вроде Ли Чжехуна требовал более тщательного лечения.

Лицо доктора Ха Сонъюна слегка напряглось, когда он осматривал рваные и изуродованные раны. У него было такое непроницаемое лицо, что это заметил только Ли Чжехун — тот, кто и испытывал боль.

— …вас что-то укусило? Тут следы укусов.

— Следы укусов?

Ответил не Ли Чжехун, а Чон Инхо.

Доктор нахмурил нос, взглянув на Чон Инхо, но лишь на мгновение. Похоже, он считал Чон Инхо опекуном Ли Чжехуна и умело продолжил.

— Да, следы укусов. Но я не уверен, они такие плотные, как от укуса акулы… ах, похоже на того цветочного монстра, с которым мы столкнулись в цветочном магазине.

— Был и такой монстр?

— Да, был. У них были зубы вместо пестиков и тычинок. И они были довольно большими.

Хозяйка Юн Гарам вздрогнула от его слов, но доктор Ха Сонъюн, то ли не заметив, то ли проигнорировав это, мягко улыбнулся старшему менеджеру Кан, которая неловко стояла и смотрела на него.

— Вы ранее повредили руку?

— А, нет. Просто… я поняла, что был понедельник, а вы — в цветочном магазине.

— Я не то чтобы прогуливал работу. Я взял отпуск, чтобы встретиться с одним человеком.

— …через два дня национальный праздник. Я слышала, врачи очень заняты, не расточительство ли это?

— Расточительство, говорите, хм-м. Пожалуй.

Ха Сонъюн продолжил.

— Мы встречаемся каждого первого числа месяца. Я покупал цветы, чтобы подарить другу…

— …

Его неторопливая, растянутая речь оборвалась, и старший менеджер Кан Мина деликатно замолчала. Похоже, она посчитала эту тему щекотливой, поскольку дарить цветы обычным друзьям было необычно.

К счастью, доктор Ха Сонъюн не стал продолжать разговор на эту тему. Вместо этого он принял бутылку воды от сотрудницы Квон Ёнхи и продолжил.

— Рана довольно грязная… я промою кровь водой, а затем проверю ее состояние. Будет немного больно.

— Водой? Разве это не расточительство? Нельзя просто протереть газетой или чем-то вроде того…

— …

— Да, ладно. Как скажете.

— Угу.

Губы доктора слегка дернулись, но Ли Чжехун этого не видел. Он был занят тем, что теребил бесполезную повязку на плече, гадая, не нужно ли и ее поменять.

Тем временем доктор полил водой его ногу, и наблюдатели ахнули при этом зрелище.

Это был не положительный вздох.

— …Ах…

— Твою...

— А, угх.

Сожаление, шок, отвращение.

Именно рана начальника Ли Чжехуна всколыхнула группу смесью эмоций.

Как и сказал доктор Ха Сонъюн, по краям раны были видны мелкие следы укусов. Когда свернувшуюся кровь и запутавшиеся листья смыло водой, обнажилась сырая, красная рана. Лица группы побледнели при виде его сильно изуродованной ноги.

Только доктор Ха Сонъюн и помощник менеджера Чон Инхо, главный герой, встретили его взгляд, не дрогнув. Ли Чжехун не чувствовал необходимости смотреть на свою рану, поэтому и не смотрел.

Первым заговорил доктор Ха Сонъюн.

— …это может быть грубо прозвучать, но вы в сознании?

— …а чем я тогда занимался, разговаривая только что?

— Прошу прощения. Но обычно, хм-м.

Несмотря на кислое выражение лица Ли Чжехуна, выражение доктора оставалось серьезным.

— С такими травмами вы должны были хотя бы потерять сознание.

Ли Чжехун должен был хотя бы потерять сознание и уснуть.

Хотя для врача было непрофессионально поддаваться эмоциям, Ха Сонъюн не мог не испытывать сожаления.

Обморок может показаться пустяком, потому что его часто используют в фильмах и сериалах, но это способ тела отключить сознание, когда оно не может справиться с болью. В некотором смысле, это служило для облегчения бремени пациента. Если бы пациент, которому в аварии оторвало ногу, оставался в сознании, какую же боль он, должно быть, испытывал.

Плечи, руки и ноги Ли Чжехуна — все они — были так избиты и изранены, что не было ни одного живого места. Судя по состоянию его тела, которое носило следы бесчисленных травм, его физическое состояние, должно быть, достигло своего предела еще с тех пор, как он получил то, что казалось самой старой раной на плече.

«Должно быть, он держался до сих пор благодаря своей силе духа».

Доктор Ха Сонъюн рационализировал ситуацию, основываясь на своем прошлом опыте.

Он время от времени сталкивался с такими пациентами во время своей волонтерской работы за границей. Пациенты, которых следовало бы срочно доставить в реанимацию, но которые вместо этого продолжали работать, утверждая, что у них миссия, только чтобы вернуться с того света. Они настаивали, что с ними все в порядке, только чтобы в какой-то момент рухнуть, удивляя таких врачей, как он.

Такой подвиг был возможен только благодаря чистой силе воли, а люди с такой психической силой были редки.

Так что это было тем более прискорбно…

— …

…и захватывающе.

Было интригующе иметь пациента в таком поразительном состоянии под таким жутким небом.

— …не больно?

— Не особо.

Ли Чжехун просто медленно моргнул на все это. Боль была недостаточно сильной, чтобы убить его, а даже если бы и убила, он бы на самом деле не умер, так что для него это не имело значения. В конечном счете, для него не было никаких потерь.

Он знал, что большие раны, скорее всего, требовали операции, но это был парк иного мира. Доктор мог лишь промыть грязь имевшейся у него водой и перевязать раны чистыми бинтами. Он даже не мог дать антибиотики.

Так что немного болезненное лечение было благословением.

— …

Ли Чжехун на мгновение погрузился в сонную одурь, но был резко разбужен голосом.

— Эта нога… пока в порядке.

— Вот как?

Ли Чжехун не заметил, что его голос стал ниже, чем раньше.

Только помощник менеджера Чон Инхо и доктор Ха Сонъюн, находившиеся рядом, уловили перемену, но не стали это комментировать. Доктор Ха Сонъюн просто продолжил, закатывая штанину другой ноги Ли Чжехуна.

— Вы упали? Ваше колено в плохом состоянии.

— …меня преследовали…

— Так вы упали. При таком падении рана усугубилась бы трением о штаны. Вам следовало просто сесть и ждать нас.

— Было много монстров…

Поразмыслив мгновение, Ли Чжехун слегка кивнул и продолжил.

— Я волновался.

Он волновался, в какие неприятности они могут вляпаться, и, конечно же, помощник менеджера Чон Инхо полностью оправдал его ожидания.

Знал ли вообще Чон Инхо, как был шокирован Ли Чжехун, увидев его в таком состоянии, с этим потухшим взглядом?

«Он явно был на грани того, чтобы устроить инцидент».

Однако при словах Ли Чжехуна сотрудница Квон Ёнхи снова начала всхлипывать.

— Нача-а-а-льник…

— Ах, не плачьте, я же сказал вам.

— Вы волновались о нас?

— О чем вы говорите? Конечно, я волновался! Я оставил птенцов у воды!

Ли Чжехун цокнул языком и посмотрел на свою ногу, которую перевязывали.

— Но когда я вас наконец нашел, все были не в себе, а помощник менеджера Чон был готов устроить инцидент… что бы случилось, если бы я просто ждал?

— Устроить инцидент? Начальник, я ценный кадр! Я теперь помощник менеджера…

— А, заткнись.

Честно говоря, не то чтобы он отсутствовал неделю или даже несколько дней. Его не было всего одну ночь, но психическое состояние всей группы было в руинах. Даже для Ли Чжехуна, который многое повидал, это было абсурдно.

«Птенцы в моей прошлой жизни были не такими».

Нынешним детям не хватало упорства и терпения. Они просто были переполнены необоснованной самоуверенностью. Конечно, на этот раз Ли Чжехун был не совсем безгрешен, но именно так он чувствовал.

Он моргнул, борясь со сном, и протянул.

— …я понимаю, вы были удивлены, потому что меня утащил монстр, но…

Ли Чжехун долго жил в группах в своей прошлой жизни и умел оценивать состояние своих «птенцов». По его мнению, они все мысленно отключились.

Во-первых, сотрудница Квон Ёнхи. Цепляясь за брата и сестру, она была на грани нервного срыва. Брат и сестра под ее сомнительной защитой, казалось, просчитывали пути отхода, понимая, что расстановка сил в группе изменилась.

Хозяйка цветочного магазина, верная своему титулу любительницы растений, рассматривала дерево посреди всего этого. Стажер Но Ёнсок, ну…

«У тебя есть уважительная причина».

Даже до того, как вспомнить свою прошлую жизнь, Ли Чжехун это чувствовал. Стажер был слишком правильным и мягким, и, пережив столько всего в ином мире, было понятно, что его психическое состояние было хрупким. Его стошнило, как только они вышли из компании, так что не было нужды подробно описывать его плохое состояние. Было чудом, что он вообще стоял на ногах.

Доктор Ха Сонъюн всегда был немного не в себе. Этот парень постоянно что-то замышлял, но Ли Чжехун не мог понять, что именно. Что касается главного героя, его состояние было очевидно даже без взгляда, и, честно говоря, Ли Чжехун не хотел этого видеть, поэтому он отвел взгляд.

А старший менеджер Кан…

— …?

Ли Чжехун моргнул, его слегка нахмуренные брови выдавали его замешательство.

«Что с ней такое?»

Он на мгновение огляделся в недоумении, но вскоре кивнул.

«…им всем нужна забота».

Он задавался вопросом, что могло произойти за то короткое время, что его не было, чтобы довести их до такого состояния, но ничего не поделаешь. Хотя Ли Чжехун не особо любил нянчиться, им был нужен хотя бы минимальный уровень психической стойкости, чтобы функционировать.

Внезапно разозлившись, Ли Чжехун рявкнул на помощника менеджера Чона, который наблюдал за ним, как за насекомым.

— Разве я не сказал тебе позаботиться о них, прежде чем я ушел?

— …сказали, да.

— Если ты будешь так справляться с делами, помощник менеджера Чон, это будет проблемой. У меня действительно нет слов…

Не обращая внимания на кипящее раздражение Ли Чжехуна, помощник менеджера Чон с тоской улыбнулся.

— Тогда вам не следовало уходить.

— …это было под моим контролем? Как все стало так плохо только потому, что меня не было недолго? А? Как это случилось? А?

— Я исправлю ситуацию.

— Что исправишь, идиот. Это что, армия? Я твой старший по званию? Прекрати, жуткий ублюдок. Я не хочу иметь с тобой ничего общего в таком духе.

Если бы Ли Чжехун встретил этого парня в армии, он бы дезертировал. Обычно именно такие парни однажды срываются и начинают стрелять. А у солдат вообще-то есть оружие.

Ли Чжехун понял, что фильтр на его рту полностью исчез, но не стал утруждать себя тем, чтобы забрать свои слова обратно. Не то чтобы кто-то стал бы его упрекать за то, что он сейчас ведет себя немного по-детски.

Ошарашенный и раздражённый, он несколько раз ткнул пальцем в лоб Чон Инхо.

— Говорят, в этом мире никому нельзя доверять.

— У вас болит голова? Вам стоит попытаться поспать…

— Ты это нарочно делаешь?.. А? Делаешь, да?

— А? Я бы никогда...

— Ха… нет…

Ли Чжехун хотел, чтобы они просто пробормотали «простите» с робким выражением лица, вместо того чтобы задавать любопытные вопросы.

Ему было неловко и смешно, что он повышает голос, как старый пердун, вернувшись с того света, но даже с пересохшим горлом он не мог перестать их отчитывать. Настолько он был разочарован.

Ли Чжехун рисковал своим телом, чтобы управлять их психическим и физическим состоянием, и вот результат? У него закружилась голова при виде коллективного нервного срыва его команды после его недолгого отсутствия. Он не особо увлекался акциями, но мог сочувствовать тому, кто положил все яйца в одну корзину и смотрел, как она рушится.

«И я не хотел знать, каково это».

Ли Чжехун хотел жить комфортной и роскошной жизнью, как физически, так и морально, а не испытывать эту нелепую тревогу в этом проклятом ином мире.

Конечно, он не мог сказать, что был совсем безгрешен, внезапно исчезнув…

— Честно говоря, в вашем возрасте вы не должны ли быть в состоянии управлять своим собственным психическим состоянием?

— Аха-ха…

— Не смейся! Что смешного? Я выгляжу простаком?

Что ему было делать с этими птенцами?

Ли Чжехун почувствовал боль в шее при виде этих взрослых, неспособных справиться со своим собственным психическим здоровьем.

У него разболелась голова, когда он посмотрел на помощника менеджера Чона, который смущенно ухмылялся. Честно говоря, он и сам ничего особенно хорошо не сделал, поэтому намеревался закончить все парой типичных старческих ворчаний. Но, увидев это искреннее и нежное выражение, он отбросил свои первоначальные мысли и воспылал новой волной раздражения.

— Эй, эй, перестань смеяться. Я видел, как у тебя только что остекленели глаза.

— О, вы видели?

— …о? Этот парень действительно не в себе? Я сказал тебе спать, если ты устал, разве нет? Я сказал тебе управлять своей выносливостью. А?

Ли Чжехун собирался продолжить свою тираду, но остановился, поняв, что это бесполезно. Он вздохнул и заговорил. Он чувствовал, что проповедовать бетонной стене было бы эффективнее.

— …так что я говорю…

— …

— Я говорю это не просто так, так что отдохни, если устал.

Нет ничего бесполезнее ржавых шестеренок.

— Ты ведь в этом хорош, правда? Бить и бежать, плести интриги, как бездельник… понимаешь?

Ценность змеи заключалась в том, чтобы быть змеей. Другими словами, птенец, который не мог справиться даже с этим, не стоил того, чтобы его растить.

— Я говорю это потому, что доверить это больше некому, кроме тебя, помощник менеджера Чон.

Среди этих щебечущих, мягкокостных индивидуумов главный герой был лучшим, что у него было. Если этот парень сломается, он никак не сможет управлять остальными.

— …Ах…

И, к его удивлению, помощник менеджера Чон, казалось, был немного тронут его словами.

— …?

Хотя Ли Чжехун этого совсем не планировал.

Чон Инхо, на мгновение удивившись, кивнул.

— …да, спасибо.

— …

Что с этим парнем не так, серьезно?

Ли Чжехун, неожиданно получив благодарность, нахмурился, глядя на Чон Инхо.

— …за что тут благодарить?

— А… ну. Просто чувство благодарности.

— Что ты…

Ли Чжехун, готовый разразиться очередной тирадой, с трудом заставил себя замолчать.

Уже измученный до полусмерти, он не мог понять причину этого откровенного «мне неловко, так что притворюсь, будто не понимаю, о чем речь» выражения на этом жутком лице.

«Серьезно, что он пытается сделать?»

Его глаза невольно сузились.

Неужели Чон Инхо каким-то образом истолковал его ругань как похвалу или утешение, искаженное его своеобразным характером? Он, мужчина за сорок?

«Этот сумасшедший ублюдок?»

Если бы это было так, Ли Чжехун был бы готов врезать по этому круглому затылку, даже если бы у него были сломаны ноги, но, к сожалению, он не мог этого сделать, пока доктор Ха Сонъюн, прирожденный врач, оказывал ему помощь. Как ни крути, в глазах старомодного Ли Чжехуна Чон Инхо был жутким типом.

Он наблюдал за главным героем пресыщенным взглядом и думал.

«…и все же… я рад, что он, кажется, пришел в себя».

После всех тех неприятностей, через которые он прошел за ночь, было бы еще более досадно, если бы он не смог даже справиться с психическим состоянием этих птенцов.

Каким-то образом, хотя Ли Чжехун и не знал точной причины, нынешнее состояние Чон Инхо было не таким уж плохим, хотя всего несколько мгновений назад он чуть не убил кого-то. Чон Инхо, казалось, вновь обрел некоторую сосредоточенность, черпая силы откуда-то, несмотря на то, что его прямой начальник держал его за воротник.

Конечно, это было явление, которое Ли Чжехун не мог постичь.

«Если бы дела пошли совсем плохо, я даже подумывал совершить самоубийство и регрессировать».

Похоже, его старомодная ругань имела неожиданный эффект.

Действительно, привнесение аспектов реальности извне иного мира было на удивление полезно для психического здоровья. Точно так же, как Ли Чжехун без нужды отчитал главного героя перед уходом из компании, эта ругань, возможно, стабилизировала его разум.

Более того, главный герой был не единственным, кто испытал этот положительный эффект. Ли Чжехун ощутил странное чувство, наблюдая, как группа приходит в себя по мере того, как он их ругал.

«Это что… стокгольмский синдром?»

То нелепое явление, когда жертва сочувствует или защищает преступника.

Он задался вопросом, не была ли ситуация несколько похожей. Для возникновения этого синдрома преступник не должен был совершать чрезмерного насилия и должен был время от времени проявлять заботу, чтобы завоевать расположение жертвы. Учитывая его ругань на грани и его отчаянную жертву, это была правдоподобная теория.

Однако, когда вся группа реагировала таким образом, даже Ли Чжехун, который обычно критиковал их замечаниями вроде «Вы что, с ума сошли? Что смешного?», не мог заставить себя говорить.

«Честно говоря, я не уверен, кто из нас странный — я или они…»

Ли Чжехун, пытаясь скрыть свое беспокойство, посмотрел на хозяйку цветочного магазина. Взгляд Юн Гарам, встретившийся с его, был поистине загадочным, и это его успокоило.

«Все-таки, странный не я».

И он все еще не понимал, почему они так себя вели.

«Называть это стокгольмским синдромом немного странно. Что не так с этими птенцами?»

В конце концов, приходить в себя, сочувствуя или защищая преступника, не имело смысла. Он не мог понять, где они находили утешение в словах и действиях Ли Чжехуна.

Ли Чжехун проглотил свое недоумение и посмотрел на свою ногу, которую перевязывали.

«…»

— Это довольно серьезно.

Это было довольно прямолинейное заявление для врача, который должен был давать надежду пациенту, поэтому Ли Чжехун поднял бровь.

— Уместно ли говорить такое пациенту?

— Обычно я бы так не сказал… иногда психическая сила человека поражает. Некоторые пациенты резко идут на поправку от одной лишь искры надежды. Поэтому я стараюсь воздерживаться от удручающих слов без необходимости.

— Вы довольно избирательны.

— Даже если бы я солгал вам во благо, вы бы не поверили. Я не хочу тратить лишние усилия, зная, что это бессмысленно.

Стирая свернувшуюся кровь, удаляя инородные тела, находя точки для остановки кровотечения. Даже тогда кровотечение не останавливалось полностью, поэтому Ха Сонъюну пришлось надавливать бинтами.

Несмотря на все это, руки доктора время от времени подергивались, словно в поисках лучших инструментов.

— Нет лекарств для остановки кровотечения, нет трав, бинты не для этого…

— …

— Ничего нет.

Хвать—

Глаза доктора слегка дернулись, когда он туго затянул повязку.

— Было бы лучше всего, если бы вам сделали нормальную операцию в больнице.

Это было явное сожаление.

Ли Чжехун по едва скрываемой эмоции почувствовал, что его нога полностью не заживет, но, не испытывая особого чувства, он просто ответил ровным голосом.

— Сейчас это сложно.

— …я знаю.

Не то чтобы они могли просто пойти в больницу и получить немедленное лечение, как в реальном мире.

Была причина, по которой группа главного героя в романе откладывала поход в больницу. Эпизод в больнице разворачивался только после того, как они прошли через ряд событий, набрались опыта и покинули парк. Точно так же, им было трудно пойти в больницу сейчас.

Ли Чжехун уставился на свою онемевшую ногу и продолжил.

— Кто знает, какие там монстры.

Во-первых, больницы кишмя кишат монстрами.

Иной мир отражал человеческие мысли. Парк, подверженный влиянию случайности природы, а не человеческого умысла, был управляем. Но здания, построенные и регулируемые людьми, имели свои собственные правила в ином мире. Проще говоря, это было похоже на игру.

Компания, которая служила прологом, превратилась в лабиринт. Там были заблокированные коридоры и открытые, где скрывались монстры. Если бы у нее было правило, то это было бы «сбежать из компании, избегая уловок паука-монстра».

«Но это был пролог».

Компания, недавно преображенная, могла считаться относительно легкой квест-комнатой. Точнее, самой слабой.

Думать о больнице в том же контексте было ужасающе.

«Сама концепция больницы переполнена мыслями… и в результате она кишит монстрами».

Более того, поскольку это было человеческое здание, у него были четкие правила, и поскольку это было место, где переплетались жизнь и смерть, боль и страдание, оно было еще более систематизированным, чем другие здания.

«Можно пойти за лекарством, а вернуться Франкенштейном».

И это была не единственная проблема.

— …говоря о больнице, вы имеете в виду ту большую на главной улице?

— С такими травмами вам нужна операция. Ближайшая больница с надлежащим оборудованием… это та.

— Но кажется, дойти туда немного сложно.

Сказал Чон Инхо, рассматривая ногу Ли Чжехуна непроглядно-черными глазами.

— Учитывая ваше состояние, начальник… я помню, что она не очень близко от парка. Я ошибаюсь?

— Вы правы, в этом-то и проблема.

Расстояние от парка до больницы было не таким уж большим, но оно определенно не было в шаговой доступности для пациента, которому требовалась операция на ноге. Пациента, который не мог даже нормально сесть и встать.

Доктор Ха Сонъюн, похоже, разделяя ту же мысль, потер мочку уха, прежде чем заговорить.

— …не могли бы мы зайти в аптеку? Даже если больница — это сложно, аптека… поблизости должна быть одна. Я видел одну рядом с цветочным магазином.

Он, казалось, был полон решимости как-то вылечить ногу Ли Чжехуна.

«Если оставить без лечения, я могу остаться калекой на всю жизнь».

Ли Чжехун посмотрел на свою ногу сухим взглядом.

Его изуродованная нога с рваной и измельченной плотью была очищена умелым доктором, но это не означало, что она получила надлежащее лечение в этих ужасных обстоятельствах. Если бы он был на операционном столе, это было бы легко исправить, но это были лишь пустые мечты.

Было бы удачей, если бы психическая сила Ли Чжехуна позволила ему восстановиться, но, уже перенапрягшись и вытерпев столько, он был совершенно измотан. Было неясно, насколько еще он сможет поправиться в таком состоянии.

«Он, кажется, это осознает».

Тем не менее, он чувствовал решимость доктора что-то предпринять.

— Даже обычный антибиотик был бы весьма эффективен для предотвращения инфекции…

— Ну...

Ли Чжехун внезапно ощутил веселье.

— Кто пойдет?

— …А?

— Вы можете умереть, пытаясь.

Доктор посмотрел на него с выражением полного недоверия. Ну, кто еще, кроме такого сумасшедшего, как он, отреагировал бы так на того, кто придирается к чему-то, предназначенному для его же блага?

Туманное веселье наполнило его горло и язык, и он продолжил.

— Жертвовать здоровой жизнью ради того, кто не собирается умирать немедленно.

— …

— Не жестоко ли это, доктор?

Такой невинный человек.

В ином мире, который искажал суждения, неужели Ха Сонъюн действительно верил, что это возможно? Найти драгоценное лекарство в этом ужасном мире ради третьего лица?

Ли Чжехун пожал плечами, чувствуя, будто смотрит на наивного новичка из своей прошлой жизни. Такая реакция, возможно, считалась бы для них здравым смыслом, но для Ли Чжехуна с его прошлыми воспоминаниями это было просто смешно.

Как и в большинстве ситуаций выживания, вначале было много дел, и Ли Чжехун был единственным, кто способен был вести эту группу птенцов. Ему нужно было управлять психическим состоянием каждого члена команды, помимо всего прочего.

«Столько всего нужно сделать, а вы говорите о походе в аптеку?»

Такие невежественные дураки.

Он бы не возражал, если бы его нынешняя команда состояла из опытных ветеранов, но он не хотел давать этим птенцам пугающее задание — доставать лекарства из аптеки, которая была практически адом. Это было все равно что просить игрока первого уровня войти в подземелье девяностого уровня.

Ли Чжехун окинул группу своим характерным хмурым взглядом.

— В этом нет необходимости.

— Сэр.

— Вы думаете, это то, что можно исправить в аптеке? Если повезет, может быть. Там могут быть медицинские нити или инструменты, но будут ли они вообще пригодны для использования? В этом ужасном мире?

— Но ваша нога, сэр…

— Я говорю это потому, что это моя нога. Я не умер и не думаю, что умру.

Лицо доктора стало бесстрастным, а брови помощника менеджера Чона сошлись на переносице. Он видел их явное недовольство, но для Ли Чжехуна это было просто нытье.

Ли Чжехун издал легкий смешок.

— Раз уж так получилось, вам всем следует быть осторожнее.

— …начальник, аптека не так уж далеко.

Сказал главный герой напряженным голосом, видимо, недовольный чем-то в словах Ли Чжехуна. Он выглядел слегка обиженным.

Это зрелище вызвало в Ли Чжехуне новую волну веселья.

— Если я возьму с собой несколько человек, это будет быстро…

— В этом нет необходимости.

— …

— …я говорю с вами, помощник менеджера Чон.

Этот жуткий ублюдок не слушал, хотя и был смертельно уставшим.

Ли Чжехун слегка наклонил голову.

— Подумайте головой. Хм? Вы не понимаете?.. Вы ведь хороши в таких вещах, помощник менеджера Чон.

— Что вы имеете в виду?

— Что я имею в виду? Это чудо, что я единственный раненый в группе, знаете ли? Мы наткнулись на эту возможность, так зачем нам куда-то идти? Вы можете гарантировать, что все вернутся невредимыми?

— Но…

— Вы, кажется, уверены, что сможете предотвратить чью-либо смерть.

— …

Главный герой замолчал при его словах.

«Ну, если у него есть хоть какая-то совесть, он не сможет на это ответить».

Ли Чжехун удовлетворенно кивнул.

Он не знал точных обстоятельств, но Чон Инхо пережил смерть своих коллег перед регрессом.

Кан Мина, Но Ёнсок и Ли Чжехун. Он не знал, кто еще умер, но Чон Инхо никак не мог ответить на этот вопрос после того, как позволил умереть по крайней мере троим.

— Так что…

Ли Чжехун окинул взглядом группу.

Некоторые, казалось, были готовы пойти в аптеку, в то время как другие избегали его взгляда. Ли Чжехун не хотел нарушать эту странную тишину.

— Давайте подумаем об этом рационально.

Ему нравился этот момент.

Эта ситуация, когда они носили тонкие маски, не делясь своими истинными чувствами, что позволяло им хотя бы казаться людьми. Не было нужды создавать ненужный конфликт и нарушать единство команды бессмысленными разговорами.

Одолеваемый сонливостью, Ли Чжехун медленно моргнул.

— Давайте подумаем эффективно. Я единственный раненый, и я не собираюсь умирать…

— …

— Нет нужды, чтобы кто-то еще пострадал.

Неэффективные жертвы — это просто бессмысленные потери.

Лучший результат для задачи — либо пожертвовать одним человеком, либо разделить бремя на всех поровну. В данном случае, самый компетентный, Ли Чжехун, неизбежно стал бы жертвой. Так что, лучшим вариантом было для Ли Чжехуна, уже избитого, взвалить на себя бремя еще раз.

Конечно, ему будет тяжело, но ничего не поделаешь.

«Это своего рода инвестиция».

Говоря игровыми терминами, это было похоже на то, как высокоуровневый игрок тащит группу новичков. Ли Чжехун не мог игнорировать этих недоразвитых птенцов, поскольку они были его будущим залогом. Было мудрее завоевать их расположение заранее.

Ли Чжехун размял свою свежеперевязанную руку и вздохнул.

— …мне нужно поспать.

— …это было бы к лучшему.

— На всякий случай, поддерживайте огонь…

Пробормотал он, закатив глаза.

Было еще утро, но было бы лучше поддерживать огонь, даже если это не обязательно для видимости. Был еще начало марта, так что погода была холодной, и их температура тела падала.

А если им удастся поймать рыбу или мелких животных позже, они могли бы приготовить…

«А, еда».

Им нужно было найти ее, пока еще светло… и питьевую воду тоже…

Ли Чжехун прикрыл рот и медленно моргнул.

Для выживания в ином мире требовались материальные ресурсы, но психологическая забота была еще важнее. Поговорка о том, что казалось бы нормальный человек внезапно срывается и начинает стрелять, не была шуткой в этом мире.

Ему было необходимо управлять психическим состоянием группы, делиться информацией о том, что произошло, пока его не было, и, что самое важное, восстановить свою позицию.

«Мне также нужно разобраться с приманкой, которую я забросил этому жуткому главному герою…»

Ему нужно было...

— …

Ли Чжехун тихо пробормотал.

— …да и черт с ним.

Он просто устал.

Когда начальник Ли Чжехун задремал, на группу опустилась тяжелая тишина.

Звуки жизни среди деревьев отсутствовали, их заменил лишь шелест деревьев в неподвижном воздухе, заполняющий тишину между ними. Но он не заполнял пустоту, лишь притупляя их чувства.

Квон Ёнхи моргнула, наблюдая, как начальник Ли Чжехун дышит поверхностно, словно мертвый.

— …вы ничего не ждете.

Ее тихий голос эхом разнесся по толпе.

— Вы ничего не ждали от нас.

— …

— Вы пришли не потому, что мы вам были нужны, а потому что вы действительно волновались…

Пробормотала она снова.

— Вы просто волновались.

Квон Ёнхи не была уверена, во всех ли компаниях так заведено, но в их компании атмосфера в каждом отделе сильно зависела от его начальника. Отдел маркетинга, где работала Квон Ёнхи, был относительно свободен от формальностей и имел широкую сеть связей.

Среди них особенно выделялась ее команда, Команда 1, что неудивительно, учитывая специфику работы отдела маркетинга. Исследование рынка и разработка стратегий требовали сотрудничества с другими отделами и компаниями. Даже ее начальник, самый высокопоставленный среди рядовых сотрудников, не мог быть слишком косным в таком отделе.

В результате Квон Ёнхи была хорошо осведомлена.

Ее природная приветливость и умение быстро отмахиваться от критики делали ее превосходной в добывании информации. Даже непреднамеренно она с легкостью подхватывала офисные сплетни.

Среди тех, о ком часто упоминали, был начальник Ли Чжехун из отдела управленческого планирования.

«Старомодный, парашютист, мажор».

Эти слова всегда всплывали при его описании.

Квинтэссенция старомодного зануды, считающего себя прогрессивным, выходец из семьи чеболей, который с легкостью получил должность начальника отдела по связям. Его характер был настолько колючим и резким, что стажеры, по слухам, выходили из его кабинета в слезах. Настолько он был требователен.

Поэтому Квон Ёнхи решила, что если когда-нибудь столкнется с ним, то постарается быть как можно незаметнее, надеясь проскользнуть мимо. Хоть она и легко забывала критику, это не означало, что ей нравилось ее выслушивать.

Возможно, поэтому она была слегка удивлена, увидев Ли Чжехуна с трубой в руках во главе команды планировщиков, с которой она столкнулась в конце странно преобразившегося коридора.

«— Вышли только четверо самых вменяемых. Пойдете с нами?»

«— …куда?»

«— Я вышел оценить обстановку и теперь ищу выход».

Было ясно, что начальник Ли Чжехун вел их.

Если подумать, случайно или нет, но команда планировщиков, казалось, была в лучшей форме, чем команда маркетинга. По сравнению с отделом маркетинга, устроившим кровавую резню с канцелярскими ножами и кухонными ножами из комнаты отдыха, команда планировщиков, из которой вышли четыре невредимых на вид человека, оценивающих ситуацию, казалась гораздо более благополучной. По крайней мере, так чувствовала Квон Ёнхи, которой угрожал ножом близкий коллега.

Так в чем же была разница между командой планировщиков и командой маркетинга?

«— Потом я услышала звук ветра и пришла сюда».

«— А…»

Внезапно Квон Ёнхи почувствовала зависть к трем людям за спиной начальника Ли Чжехуна.

Независимо от точных обстоятельств, их защищали. Несмотря на свою грубую внешность, начальник Ли Чжехун пытался позаботиться о членах своей команды, и Квон Ёнхи заметила это в тот короткий миг. Его тон и взгляд были суровы, но он стоял впереди, заслоняя собой тех, кто был за спиной.

Конечно, ее мысли прервались, когда выскочил монстр, похожий на черное окно. Она была в ужасе, задыхалась и просто бежала, не думая. Она даже не могла представить, как пробежала так далеко на каблуках.

Но она хотела жить, поэтому бежала.

«— Ах».

Даже когда отчетливо видела, как старший менеджер Кан споткнулась и упала через перила.

«— Черт!..»

Спас ее начальник Ли Чжехун.

Она услышала короткое ругательство, за которым последовал звук пронзаемой плоти, но даже тогда у Квон Ёнхи не хватило смелости оглянуться. Она просто бежала, даже когда слышала, как он кричит на старшего менеджера Кан, подгоняя ее вперед.

Квон Ёнхи не могла прийти в себя, пока ей не удалось спрятаться в пустом кабинете, спасаясь от черного монстра. Даже после того, как монстр поскребся о цемент и исчез, она не могла пошевелиться.

«…»

Она просто тупо смотрела, как начальник Ли Чжехун использует аптечку, чтобы остановить собственное кровотечение.

Даже когда старший менеджер Кан благодарила его, и когда стажер, моложе ее, выражал беспокойство, это просто…

«— Я так устал, мне нужно немного отдохнуть».

Это не казалось реальным.

«— У всех, должно быть, свело мышцы от внезапного бега. Вам следует их размять. Мы не знаем, что еще может выскочить, так что умение быстро бегать не повредит…»

«— …»

«— У меня тоже есть свои пределы».

И вот...

Только тогда она поняла.

Начальник Ли Чжехун тоже не хотел страдать.

Он был странно спокоен даже перед лицом того ужасающего монстра, сдержан, даже истекая кровью из плеча, но все же. Он не мог приветствовать боль…

В то же время в голове Квон Ёнхи роились вопросы.

«…разве у начальника Ли Чжехуна не должен был быть плохой характер?»

Она знала, потому что время от времени проходила мимо его кабинета, так как они были на одном этаже. Это был не просто слух, это был факт. Квон Ёнхи собственными ушами слышала постоянную критику и оскорбления.

«Но почему тогда он сейчас так себя ведет?»

Если слухи и ее воспоминания были правдой, начальник Ли Чжехун не должен был так поступать.

Изо всех сил пытаться нести ответственность за членов своей команды, заслонять их и самому получать серьезную травму, не показывать и вида боли и лишь вздыхать от усталости — все это не имело смысла. Даже кто-то, известный своим добрым нравом, не говоря уже о начальнике Ли Чжехуне, не стал бы так поступать.

Но начальник Ли Чжехун вел себя так спокойно, будто его травмы были простым гримом для спецэффектов.

Это выходило за рамки понятий добра и зла... это было просто…

«— Так что давайте мыслить эффективно, понимаете, эффективно».

«— По крайней мере, давайте не будем таить обиду за необходимые действия, это лучше для душевного спокойствия каждого».

«— Вы все хотите умереть? Или у вас есть способность спасти всех от тех странных штук, что были раньше? Нет, нет у вас. Тогда вы должны хотя бы хорошо бегать».

«— Не волнуйтесь».

Просто.

«— Я тоже не буду на вас обижаться».

Это казалось безумием.

«…»

Но если она находила утешение в этих словах, была ли она тоже сумасшедшей?

Он заменил слово «эгоизм» на «эффективность» в контексте выживания. Это послужило отпущением грехов для Квон Ёнхи, которая проигнорировала возможную смерть Кан Мины, и это облегчение захлестнуло ее.

Квон Ёнхи долго плакала.

Она поняла, что даже сторонние наблюдатели могут стать убийцами.

Можно было убить человека, не ударив его ножом, не столкнув со скалы, просто не протянув руку, которую можно было протянуть. И поскольку это было непредумышленное убийство, а не самоубийство, вина Квон Ёнхи была огромной.

Родившись в обычной, порядочной семье с достаточно развитым чувством справедливости, она почувствовала облегчение, что начальник Ли Чжехун не дал ей стать убийцей. Она была благодарна, что он оправдал бездействие, которое она не должна была оправдывать.

Начальник Ли Чжехун изо всех сил старался защитить их, или спасти людей. Они несколько раз сталкивались с монстрами, но ранен был только начальник Ли Чжехун, и в результате члены группы были в безопасности. Это был результат, достигнутый сухой жертвой одного человека, и начальник Ли Чжехун не облекал это в какие-либо громкие слова.

Поэтому, когда он вновь появился после того, как его утащил монстр, первое, что он сделал — это схватил Чон Инхо за воротник.

А после того, как поволновался о них, он рухнул на землю…

— …я одна чувствую, как это грустно?

Почему-то она ощутила душераздирающую боль.

— Он нам совсем не доверяет, он ничего от нас не ждет…

— …госпожа Квон Ёнхи.

— Он с самого начала не собирался нам доверять.

— …

— Но.

Свернувшись калачиком, она продолжила.

— Но я рада.

Что он ей не доверял.

Что он на нее не полагался, ничего от нее не ждал.

Она почувствовала облегчение, что он не собирался обременять ее ничем и все взвалит на себя.

— …

— …я... я… когда он спросил раньше… пойдет ли кто-нибудь в аптеку… я отвела взгляд. Что мне делать? А? Что мне делать?..

Кап-кап—

С ее обожженных глаз капали слезы.

— Что мне делать, я такая эгоистка…

Она видела, как начальник Ли Чжехун обменялся взглядами с доктором Ха Сонъюном. Доктор с серьезным видом подчеркнул необходимость немедленной операции, и прежде чем она успела высказать другое мнение, начальник Ли Чжехун остановил его.

Ли Чжехун знал об их тревогах. Он знал об их инстинктивном страхе и беспокойстве, об их эгоизме. Он знал, что никто, даже те, чьи жизни он спас, не смогут рискнуть своей жизнью ради него, почти незнакомца. Он знал, что эту тему нельзя затягивать.

Потому что, если бы она затянулась, они бы в конце концов развалились.

У одних хватало смелости выживать, даже если они не могли рисковать своей жизнью, в то время как другие не могли набраться даже этой смелости, потому что не могли рисковать своей жизнью. Когда на кону стояла безопасность начальника Ли Чжехуна, трусы скоро стали бы грешниками.

Начальник Ли Чжехун знал это, и он знал, что ничего продуктивного из этого не выйдет. Вот почему он остановил их, не дав им даже сформулировать такие бредовые планы.

Как всегда, он учел даже эгоизм труса.

— Я действительно ужасный человек…

По иронии судьбы, его забота вернулась раной.

Поистине детской раной.

— Детектив, детектив Хон!..

— Госпожа Ёну.

Офицер Ким с раскрасневшимся лицом подбежала к знакомому лицу, воссоединившись с ним после целого дня, проведенного в этом странном мире. Это было похоже на то, как если бы потерявшийся ребенок в чужой стране наконец нашел корейца, знающего дорогу.

Она остановилась перед детективом Хон Гёнчжуном и проверила его состояние.

— Вы ранены? Я волновалась, потому что вокруг были странные монстры. Мой телефон не работает, так что я не могла с вами связаться…

— Я тоже не ожидал, что двери лифта внезапно закроются. Простите, что заставил вас волноваться.

Они проводили обыск в жилом доме, идя по следу преступника, и как раз собирались уходить, когда их затянуло в иной мир. Они разделились, когда двери лифта закрылись сразу после того, как в него вошел детектив Хон Гёнчжун.

Лифт бесследно исчез, и офицер Ким в конце концов вышла из здания по лестнице и, побродив, нашла в парке пожилую женщину и осталась с ней.

Детектив Хон почесал подбородок, наблюдая за ее выражением лица, которое все еще было напряженным, несмотря на облегчение.

— Какое облегчение, что мы смогли встретиться. Я гадал, как я вас найду, если вы окажетесь где-то в другом месте…

— Нашим следующим местом расследования был парк. Поскольку мы не могли связаться, я подумала, что мне следует направиться к нашему общему пункту назначения.

— Стало труднее находить людей, так как место сильно расширилось.

Он кивнул офицеру Ким.

— Отлично сработано. Как и ожидалось, у вас хорошие суждения.

— А, ну, да, спасибо.

Выражение лица офицера Ким оставалось напряженным, но детектив Хон Гёнчжун заметил, как ее брови слегка опустились, прежде чем она отвела взгляд. Его взгляд упал на пожилую женщину, сидящую на большом камне.

Детектив Хон спросил своим характерным глубоким голосом, но достаточно тихо, чтобы его не услышали.

— Кто это?

— Я наткнулась на нее у задних ворот парка, и она осталась со мной. Конечно, учитывая ее возраст, она особо не передвигалась — просто сидела здесь…

— Хорошее суждение. Отлично сработано.

Офицер Ким Ёну несколько раз моргнула на его похвалу.

«Он не похож на того, кто так легко раздает комплименты».

В очках он был похож на проницательного адвоката, но, помимо того, что был тихим и бесстрастным, он был довольно простым человеком. Офицер Ким была немного удивлена, когда он закатал рукава, добавил приправу в свой кукпаб и с аппетитом уплетал его, несмотря на то, что был в пальто и костюме с аккуратно причесанными волосами.

Погруженная в свои мысли, офицер Ким Ёну вдруг вспомнила что-то с утра и заговорила.

— А, а, детектив. Вы случайно не видели кого-нибудь еще по пути сюда? Взрослого мужчину…

— Я как раз собирался об этом поговорить. Позвольте мне сначала поговорить с ней.

— …а, да, да…

Почувствовав себя немного озадаченной его резким ответом, она посмотрела на него. Детектив Хон уже подходил к пожилой женщине, сидевшей на камне.

— Здравствуйте, госпожа.

— …а вы кем будете?

— Коллега этой барышни.

— Понятно, тот, с кем она разлучилась.

— Да, я хотел бы задать вам несколько вопросов…

Он замолчал и жестом указал на офицера Ким, давая понять, что это не просто вопрос к пожилой женщине, но и что-то, в чем он хотел бы услышать мнение Ким Ёну.

Когда она подошла, сосредоточившись на детективе Хоне, он продолжил.

— Вы видели других выживших?

— Полагаю, вы имеете в виду живых? Да, одного.

— Одного.

Когда офицер Ким, стоявшая молча, тонко намекнула на узнавание, детектив Хон коротко метнул взгляд и спросил еще раз. Вопрос все еще был адресован пожилой женщине.

— Это был мужчина в круглых очках и с родинкой у глаза?

— А это еще кто?

— Понятно. Прошу прощения.

— Я…

Офицер Ким Ёну, стоявшая рядом с ними, заговорила.

— На рассвете был мужчина, за которым гнался монстр. Монстр исчез, как только взошло солнце, но я выжила благодаря ему. У него не было ни очков, ни родинки.

— …вот как.

— Но, хм-м.

Офицер Ким взглянула на пожилую женщину, все еще сидевшую на камне, а затем снова на детектива Хон Гёнчжуна.

«Ах».

По этому жесту, осознав взгляд собеседницы, детектив Хон догадался о ее вопросе. Она спрашивала, был ли описанный им мужчина тем серийным убийцей, за которым они охотились.

Детектив Хон молча покачал головой.

— Я сам не был свидетелем и ничего не подтверждал.

— А… тогда?

— Я просто встретил интересного человека у озера.

Он вспомнил непроглядно-черные глаза, глубоко посаженные за линзами.

Намеренную, но мягкую улыбку. Безжизненные очки, скрывающие глаза, похожие на клубок проводов. Толстые руки, сжимающие блестящий разводной ключ, несмотря на то, что он был испачкан багровой жидкостью.

Аккуратное и искреннее на вид лицо, которое инстинктивно вызывало беспокойство…

«…»

— А, а… так есть еще выжившие, кроме нас. Это радует.

— Действительно.

Детектив Хон Гёнчжун кивнул с бесстрастным лицом.

— Это радует.

Пока управляющий Ли Чжехун был в отключке, группа решила сменить место.

— Негоже оставлять больного на голой земле.

Так или иначе, оставлять на земле человека, который только что вырвался из лап чудовища и теперь походил на зомби, да еще и в парке, заросшем как джунгли — идея так себе.

На слова доктора Ха Сонъюна старший сотрудник Кан нерешительно подала голос:

— Неплохо бы постель... может, соберем листьев и сделаем что-то вроде мягкой подстилки?

— В листьях могут прятаться опасные насекомые. Да и в траве тоже.

— Давайте сначала определимся с местом. А уже потом можно и листьев собрать, и постель соорудить.

— А нельзя уйти немного подальше? — Проговорила Квон Ёнхи, потирая покрасневшие, опухшие глаза. — Я не хочу туда возвращаться...

— ...это правда.

Поскольку именно оттуда утащили управляющего Ли Чжехуна, самого способного выжившего среди них, прежнее место отдыха больше не казалось безопасным. Не было никакой гарантии, что монстр, забравший Ли Чжехуна, не вернется за остальными.

Ни у кого из них не было уверенности, что они смогли бы пережить такую встречу, как Ли Чжехун, но главное — само это место вызывало у них отвращение. Никто не почувствовал бы себя в своей тарелке, вернувшись туда, где человек едва не погиб, просто потому, что наступило утро.

Бледный как полотно стажер Но Ёнсок согласно кивнул. Впервые за долгое время он заговорил:

— Это место... какое-то зловещее. Наверное, из-за того, что случилось...

— Формально говоря, там едва не произошло убийство. Неудивительно, что от него мурашки по коже.

— Эта территория может быть логовом того чудовища.

Чон Инхо мельком взглянул на начальника Ли Чжехуна, мирно спавшего под пальто доктора Ха Сонъюна, и продолжил:

— Не уверен, но... начальника, которого утащили, может что-то знать.

— ...

— Когда он очнется, мы сможем в точности узнать, что произошло.

— Не тревожьте уставшего человека, господин Инхо. Он пережил травмирующую встречу с монстром. Давайте подождем, пока он сам будет готов рассказать.

— Я бы ни за что не стал принуждать начальника к объяснениям.

Чон Инхо рассмеялся и отшутился, совсем как на работе, и при виде этой его неизменной улыбки лицо доктора Ха Сонъюна неуловимо помрачнело. Сам он, похоже, этого не осознавал, но порой это было то самое выражение, с каким управляющий Ли Чжехун смотрел на менеджкра Чон Инхо.

Чон Инхо тихонько сощурился.

«...и все же, у меня есть причины для подозрений».

Даже если речь шла о человеке, который спасал их жизни несколько раз — нет, вернее, именно поэтому — Чон Инхо был обязан его подозревать.

Он еще не знал всего об этом мире, но одно понимал наверняка: чудовища здесь были самыми разными. Огромный зеленый монстр-водоросль, словно слепленный поверх человеческого тела, размахивал своими усаженными зубами отростками-лианами, а черное существо, с которым они столкнулись в офисе, безошибочно напоминало панцирь паука. Полностью постичь природу этих тварей было невозможно, особенно когда некоторые из них проявляли хитрость и разум, чтобы заманивать людей.

И вот, посреди всего этого хаоса, начальника Ли Чжехуна утаскивает монстр.

— ...да. Он расскажет, когда будет готов. — Повторил Чон Инхо, плотно сжав губы.

На миг он впал в отчаяние — когда Ли Чжехуна так стремительно унесло во тьму, где ничего не было видно и не оставалось ни следа, по которому можно было бы пойти. В таких ситуациях обычно говорят, что мир померк.

А затем, совершенно внезапно, с поистине киношной своевременностью, появился Ли Чжехун. Весь в крови, заметно прихрамывая, но он был жив.

Но тот ли это был «начальник Ли Чжехун», которого они знали?

«Если вспомнить способности монстра-водоросли, которые я видел до регрессии... даже если это действительно он, с ним могло что-то случиться».

Чон Инхо не хотел снова быть застигнутым врасплох, как в прошлый раз, поэтому он должен был сохранять определенную долю подозрительности.

— Думаю, нам понадобится помощь владелицы Юн Гарам. Вы знаете какие-нибудь хорошие места?

— А... вы о месте рядом с большим озером, где мы были? Я знаю одно, чуть подальше.

— Пожалуй, лучше отойти оттуда как можно дальше. Если не возражаете, не могли бы вы мне объяснить?

Чон Инхо отложил свои подозрения в сторону.

«Сейчас я ни в чем не могу быть уверен».

Всего мгновение назад его мутило и голова шла кругом, но, возможно, вид живого Ли Чжехуна придал ему сил — состояние заметно улучшилось. С необычайной ясностью ума Чон Инхо решил подвергать сомнению всё, что только возможно.

Разумеется, ему не доставляло удовольствия подозревать человека, который спас ему жизнь.

«Но это необходимо».

— Вообще-то, большинство хороших мест, вроде скульптур или скамеек, находятся у большого озера... не думаю, что возле малого есть приличные места для отдыха.

— Подойдет любое, где трава не слишком густая. Когда мы только пришли, управляющий, кажется, подумывал о строительстве укрытия...

— Хм-м, тогда, кажется, я знаю одно местечко.

И Чон Инхо прекрасно понимал, что он — единственный среди них, кто вообще мог позволить себе кого-то подозревать.

Зная эту его черту, начальник Ли Чжехун в офисе несколько раз бросал на него многозначительные взгляды. Ли Чжехун знал, что Чон Инхо подходит для такого рода дел.

Они с ним не ладили. Чон Инхо считал, что это была односторонняя враждебность со стороны начальника, и хоть теперь он понимал, что это был спектакль, какая-то часть той неприязни наверняка была настоящей. Если кому и предстояло с подозрением отнестись к человеку, едва вырвавшемуся с того света, так это Чон Инхо.

Но если лежащий здесь Ли Чжехун был настоящим, если это не монстр, подражающий ему...

— ...

Чон Инхо вспомнил разговор с доктором Ха Сонъюном прошлым вечером.

[«Начальник Ли Чжехун... похоже, один из тех, кто уже был здесь и выжил».]

Ха Сонъюн сказал, что Ли Чжехун — выживший из этого места, из иного мира.

Угольно-черные глаза Чон Инхо метнулись к руке Ли Чжехуна.

Если это действительно тот человек, которого они знали, тот человек, что так долго водил их за нос своим нелепым спектаклем, и если он выживший в этом жутком мире, Чон Инхо наверняка сможет это определить.

Ведь Ли Чжехун сам сказал, что расскажет обо всем, если Чон Инхо захочет узнать.

— ...

— Если повернуть здесь налево, будет большое дерево. Не знаю, выглядит ли оно сейчас так же, но все же...

— Понимаю.

Чон Инхо кивнул на слова владелицы Юн Гарам.

— Это не слишком далеко отсюда и на приличном расстоянии от нашего предыдущего лагеря.

— Да.

— Хотя и дальше от большого озера...

Хруст—

Чон Инхо сжал кулак, и эхом отозвался треск костей.

— Думаю, так будет лучше.

Перед глазами пронеслось видение — алый ком плоти.

Увидев другое будущее, он-то знал, что зеленый монстр-водоросль обитал в большом из двух озер, том самом, у которого они разбили свой предыдущий лагерь. Они устроили пир прямо перед домом чудовища, пьющего кровь.

Внезапно Чон Инхо вспомнил изуродованные тела с неестественно вывернутыми конечностями. Вспомнил труп, впечатанный в дерево. Вспомнил безумца, что добровольно вонзил острые клыки себе в горло, приветствуя смерть. Он не мог стереть эти образы.

В ушах звенел бьющийся хрусталь.

— Меня это устраивает. У нас еще есть вода в бутылках, и мы можем найти еще... правда, с едой может быть туговато.

— Может, сходим в круглосуточный магазин за пределами парка?

— Это немного... а зачем мы вообще сюда пришли? Честно говоря, не думаю, что смогу снова зайти в здание.

Дзинь—

— ...тогда давайте пока просто перейдем на другое место.

Он слышал, как капает кровь.

Дерьмо.

И почему зарабатывать на жизнь так, мать его, трудно?

— Да что происходит...

Ли Чжехун схватился за раскалывающуюся голову и тихо застонал.

Большинство его снов были осознанными, и, чтобы проснуться, он обычно прибегал к самоубийству. Сны были для него сущим наказанием.

«Но... неужели даже на мои сны влияет иной мир?»

Как и в случае со встречей с офицером Ким Ёну, его и без того тревожные сны стали еще ярче и гротескнее с тех пор, как он попал сюда. А осознание того, что действия, совершаемые им во сне, каким-то образом проявляются в реальности, заставляло голову раскалываться.

Нынешний Ли Чжехун тоже оказался в довольно щекотливой ситуации.

— И почему им так нравится меня мучить?

Он стоял посреди бесчисленных деревьев.

Возможно, к счастью, в отличие от предыдущего сна, здесь не было жутких говорящих манекенов или чудовищ из иного мира. Лишь бесчисленные глаза, словно выжженные на длинных стволах, уставились на него.

«В остальном — вроде похоже на реальность...»

Судя по отсутствию кого-либо вокруг, он заключил, что это сон.

Его спутники, эти желторотые птенцы, не бросили бы его там, где он чуть не погиб, а тот факт, что глаза на деревьях, которые в ином мире были статичны, теперь следили за ним, еще больше укреплял его уверенность в том, что это сновидение.

Получив небольшое озарение после недавнего инцидента с удушением, Ли Чжехун находил эту ситуацию удручающей.

— Будь здесь хоть одно чудище, я бы просто кинулся на него и покончил с собой.

Он раздраженно нахмурился.

Благодаря офицеру Ким Ёну он узнал, что действия во сне могут транслироваться в движения его спящего тела, и он не мог позволить себе повторить ту же ошибку.

Что ж, он не был полностью уверен, что это происходит всегда, возможно, он просто излишне мнителен... но мысль о том, чтобы провернуть нечто подобное на глазах у своих собравшихся «птенцов», заставила его содрогнуться.

«Они же с ума сойдут от беспокойства».

Они сочтут Ли Чжехуна психически слабым, а это было бы плохо для его планов. В конце концов, в подобной ситуации выживания психически нестабильный человек, даже если он полезен в краткосрочной перспективе, в конечном итоге станет обузой.

«Особенно для неопытных птенцов».

Конечно, пока Ли Чжехун продолжал доказывать свою полезность, они бы не бросили его в открытую. Они были как только что вылупившиеся цыплята, едва способные открыть глаза, и он полагал, что они, скорее всего, просто ограничат его в действиях.

Но одно было несомненно. Из искренней заботы или ради эффективности, они не потерпят рядом Ли Чжехуна — психически слабого индивида, который во сне демонстрирует суицидальные наклонности.

Эта мысль была поистине, до дрожи, ужасающей.

— ...и как мне отсюда выбраться... — Подавленно пробормотал Ли Чжехун, прислонившись к дереву.

«Что же теперь делать?»

Ждать, пока появится монстр?

«Или ждать, пока мое тело само проснется?»

Но мысль о простом ожидании его беспокоила, учитывая, что это был иной мир. Честно говоря, не было бы ничего удивительного, если бы он заснул, увидел сон и больше никогда не проснулся.

Погруженный в раздумья, Ли Чжехун в конце концов пошел вперед.

— ...

Единственный известный ему способ побега — самоубийство. В прошлой жизни, чтобы проснуться, он душил себя, вонзал нож в затылок или стрелял в себя во сне.

Но, как он уже продемонстрировал перед офицером Ким Ёну, такие прямые действия могли проявиться и во время сна. Уже заслужив обеспокоенный взгляд вечно бдительного доктора Ха Сонъюна из-за следов на шее, он понимал, что повторение подобной ситуации будет иметь пагубные последствия.

«Возможно, это излишняя предосторожность, но... лучше перестраховаться, чем потом жалеть».

Итак, что если не прибегать к прямым действиям вроде удушения?

— ...вот оно.

Ли Чжехун с трепетом посмотрел на заросшее водорослями озеро.

Оно было достаточно широким и глубоким, чтобы по праву называться озером, а не прудом. Зрелище того, как что-то время от времени плескалось под слоем тины, нарушая гладь воды, внушало беспокойство.

Он задался вопросом, почему шумит только само озеро, в то время как вокруг царила тишина, но, будучи человеком, который ненавидел осознанные сновидения, он не хотел на этом зацикливаться.

— Если я войду туда, я утону и умру.

Лучшего варианта не придумаешь. Это было нелепо, но раз уж этот сон был с привкусом реализма, разве он не задохнется, если упадет в озеро?

Посмотрев на зеленую воду, Ли Чжехун медленно шагнул в нее.

Хлюп—

— ...тц.

Ощущение водорослей, обвивающих его тело, было омерзительным.

На самом деле, поскольку роман был написан с точки зрения Чон Инхо, Ли Чжехун не знал, как озеро выглядело изнутри.

«Будь оно описано в романе, история закончилась бы очень быстро».

Главный герой не выжил бы, увидев, что находится под толщей заросшей водорослями воды. Причиной его смерти было бы либо утопление, либо удушение.

Ли Чжехун ощутил, как на него с силой обрушилась реальность, стоило ему шагнуть в это «несовместимое с жизнью» пространство.

— ...какая морока, и все из-за какого-то сна...

Ли Чжехун надеялся, что эти сны были результатом влияния иного мира. В противном случае, это означало бы, что он сам создал этот абсурдный кошмар, а у него не хватило бы воображения, чтобы так живо воссоздать ощущение заросшего водорослями озера, в котором он никогда не бывал.

Если он действительно создал это, неужели ему придется проходить через такое испытание каждый раз, когда он видит сон? Он нахмурился, уже по пояс погрузившись в озеро, как вдруг...

Хруст—

— ...!

Что-то колючее схватило его за шею, сжимаясь, как удавка.

— Кх, агх!..

Бултых—

Ли Чжехуна утянуло под воду.

В тот же миг зрение окрасилось в багровый цвет. Густая, соленая жидкость жгла глаза. Холодная вода проникала в нос, рот и рану на шее.

Только тогда Ли Чжехун осознал ситуацию.

«Зеленый монстр-водоросль».

В озере из его сна обитало это чудовище.

К счастью или к несчастью, прежде чем он успел осознать что-либо еще, его зрение померкло. Это было то самое ощущение, которое он испытывал, когда ему удавалось совершить самоубийство во сне.

Багровое, словно свежевыжатое, чувство в сердце сменилось полной тьмой, и он закрыл глаза, ощущая колючки, зубы, на своей коже, в то время как его дыхание обрывалось.

И когда привычные объятия смерти вырвали его из сна...

— ...начальник?

Он увидел главного героя с бледным как смерть лицом.

— ...

— ...вы в порядке? Ваше дыхание, почему... то есть...

Короткие, прерывистые вдохи контрастировали со спокойным голосом.

Губы Чон Инхо были изогнуты в слабой улыбке, но даже только что очнувшийся Ли Чжехун мог сказать, что тот вовсе не улыбался. Это походило на защитный механизм, на выражение по умолчанию, когда он не знал, какое лицо состроить.

— ...?

Он удерживал Ли Чжехуна за запястья и руки.

Когда Ли Чжехун бросил на него взгляд, Чон Инхо быстро разжал хватку, и Ли Чжехун понял это лишь мгновение спустя, когда обе его руки отпустили одновременно. Судя по растерянному выражению лица доктора, похоже, его руки держали и он, и главный герой.

Пораженный странным чувством дежавю, Ли Чжехун сел, собираясь что-то сказать, чтобы разрядить напряженную атмосферу...

Но вместо этого вырвалось нечто иное.

— Кхм!

Плип— Плюх—

Алые капли крови.

— ...а?

Он остолбенел.

«Это что, серьезно?..»

Где здесь логика?

Ли Чжехун, опустив голову, нащупал и коснулся рта, осознав, что его вырвало кровью. Передняя часть его рубашки была вся в пятнах.

В тот же миг он понял.

«...озеро было наполнено кровью».

Это была вода из заросшего водорослями озера в его сне.

У Ли Чжехуна на данный момент не было травм, способных вызвать кровавую рвоту.

Для этого потребовались бы внутренние повреждения горла, желудка или легких. Будь он в таком плохом состоянии, он бы и сейчас, полусонный, чувствовал мучительную боль или дискомфорт. Но все, что он ощущал — это тошнота, как будто он нахлебался воды, и легкое жжение в носу, как бывает, когда вода попадает в нос в бассейне.

«И самое главное, по ощущениям это именно оно».

Это была не его кровь, а озерная вода. Нет, погодите. Почему вода из озера в его сне появилась в реальности?..

Нет, минуточку.

— ...

Ли Чжехун глубоко вздохнул.

Сейчас важен не сон. С этим разберется будущий Ли Чжехун. Проблема, стоявшая перед нынешним Ли Чжехуном, была не в его дурацком сне.

Леденящий холодок пробежал по спине, и он медленно поднял голову.

— ...

— ...начальник.

— Я не болен.

— Какого черта...

— Следите за языком.

— Прошу прощения.

Чон Инхо был не из тех главных героев, что отступают после такого незначительного замечания.

— У вас туберкулез? Рак легких? Лейкемия?

— Ты меня похоронить решил?

— Тогда объясняйтесь.

— ...

Дело дрянь.

Ли Чжехун почувствовал почти абсолютную уверенность в своей дурной догадке и на этот раз доверился инстинктам. Судя по непреклонности главного героя и внезапно сгустившейся атмосфере, все было плохо. Очень плохо.

Быстро оценив ситуацию, Ли Чжехун повернулся к доктору.

— Ничего страшного.

— ...что именно «ничего страшного»?

— Пожалуйста, осмотрите меня.

Ему требовалось заключение специалиста.

Глава 42

Изменив дислокацию, группа бросила все силы на то, чтобы развести добротный костер. С материалами и навыками проблем не возникло; здесь не было глупцов или недотеп, способных провалить задачу, которую они уже выполняли.

Особенно четко наставления, полученные во время разведения огня с Ли Чжехуном, помнил Пак Дахун.

Он начал с крошечного уголька, затем, используя сухие газеты, раздул пламя, осторожно перенося огонь на поленья покрупнее, и мягко дул на него, не давая угаснуть. Вскоре перед ними весело потрескивал приличный костер. Они знали метод, но сам процесс требовал немалых усилий.

Обменявшись скупыми словами благодарности, выжившие умолкли. На группу опустилась тяжелая тишина.

— ….

— ….

Никто не произнес ни слова.

«…Я тоже молчу».

Пак Даён, одна из несовершеннолетних в группе, подперла подбородок рукой и огляделась.

Квон Ёнхи, которая так старалась присматривать за братом и сестрой, теперь безучастно сидела на земле; глаза ее опухли от долгих слез. Судя по отсутствующему выражению лица, она перенесла тяжелое эмоциональное потрясение.

Впрочем, она была не единственной.

— …У нас заканчивается вода. Может, мне сходить к озеру?

— Это срочно, но… давайте распределим команды после того, как проснется Начальник. Нам нужен кто-то, кто присмотрит за пациентом без сознания.

— Верно.

Внешне это выглядело как конструктивная беседа людей, взявших себя в руки, но на деле всё было иначе. Пак Даён понимала: они просто озвучивают любую правдоподобную информацию, пришедшую в голову, лишь бы заполнить пустоту.

И продолжают думать об одном и том же:

«Плохой ли я человек?..»

Пак Даён прижалась к брату. Пак Дахун, моргнув от её взгляда, придвинулся ближе. Его молчаливое присутствие, такое большое и надежное, позволило Пак Даён немного расслабиться и выдохнуть.

В поле ее зрения попал мужчина, лежащий так неподвижно, словно он уже был мертв.

— ….

Не в силах вынести это зрелище, она опустила голову.

«Я была так счастлива».

В тот момент, когда этот человек впервые окликнул их. Когда она жалко пряталась за деревом, испытывая укол зависти к странному товариществу этой группы. Когда, движимая страхом, она следовала за этими незнакомцами, затаив дыхание.

Когда он, человек, который, как ей казалось, и не подозревал об их существовании, позвал их так, словно ждал. В тот миг она была по-настоящему счастлива.

— …Он ведь очнется, правда?

Это было облегчение от обретения безопасной гавани.

— Он не умер.

— Он вернулся практически мертвым…

— ….

— …Да, он поправится.

Почувствовав легкий укол вины за то, что отмахнулась от неуклюжего утешения брата, Пак Даён повторила свои слова. Их негласное соглашение мешало им открыто извиниться друг перед другом.

Вместо этого она твердила одно и то же, словно сломанная кукла:

— С ним все будет хорошо.

Она хотела, чтобы он остался жив.

Она желала, чтобы он не умирал.

«Он — хороший взрослый».

В этом и была причина.

На самом деле, объективно говоря, Ли Чжехун не был образцом «хорошего взрослого».

Он был резок и легко раздражался. Он явно относился к тому типу людей, которые скорее наорут за ошибку, чем дадут мягкий совет. Его нельзя было назвать добрым наставником.

«Но… это лишь видимость».

Это была просто защитная оболочка, скорлупа, скрывающая его истинную натуру. Они знали, что на самом деле он не такой. Истинная сущность человека всегда проявляется в трудную минуту.

«Даже если его слова и выражение лица были суровыми…»

Все, что он делал, зижделось на самопожертвовании. Каждое его действие было направлено на обеспечение безопасности группы, исключая его самого. Разве это не раскрывало его настоящую натуру?

Он был хорошим взрослым. По крайней мере, он был из тех взрослых, кто опустится на колени, чтобы встретиться взглядом с ребенком.

Такие поступки…

— ….

Он был таким хорошим человеком.

— Хороший человек…

— …Что?

— …Ничего.

Пак Даён проглотила слова и медленно подняла голову.

«Неужели хорошие люди всегда умирают молодыми?»

Первое, что бросилось ей в глаза, — пропитанная кровью рубашка. Его жилет от костюма уже почернел от пятен, и даже бинты, видневшиеся в прорехах, давно потеряли белизну. Это означало, что на нем не осталось живого места.

Кто мог взглянуть на него и сказать, что он в порядке?

«Он сказал, что нам не нужно в больницу».

Что ему даже не нужны лекарства.

Ли Чжехун явно был пациентом, нуждающимся в стационарном лечении или, по крайней мере, в медикаментах. Пак Даён, однажды сломавшая ногу, не могла постичь, как он может находиться в таком состоянии и даже не стонать.

— ….

Он понимал, когда они избегали его взгляда. Он даже сочувствовал им.

Пак Даён прикусила губу, чувствуя одновременно благодарность и тревогу.

— Всегда… именно такие люди умирают первыми. Такие, как аджосси Ли Чжехун.

— Где?

— В кино. И в дорамах…

— Обычный штамп.

Ответственный, хороший взрослый, жертвующий собой ради защиты своей команды, — не такой уж редкий троп, по крайней мере на экране или в книгах.

Но она никогда не представляла, что такой человек встретится ей в реальности…

— ….

— ….

В конце концов, они оба замолчали.

Хотя его раны были настолько серьезными, что он мог умереть в любой момент, вряд ли группа могла доставить его в больницу. Судя по реакции остальных, когда зашла речь об аптеке, это предположение казалось верным.

Но возможно ли при таких тяжелых травмах восстановиться естественным путем?

«Разве он не умрет, если мы оставим все как есть?..»

Пока это почти уверенное сомнение грызло ее разум, доктор, разговаривавший с короткостриженой женщиной, встал. Он подошел к Ли Чжехуну, который лежал на самом мягком участке земли, который им удалось найти.

Верный своему представлению как врач, он начал осматривать истекающего кровью пациента.

— Было бы неплохо, если бы у нас были свежие бинты.

— Бинты… Кажется, сейчас их трудно достать. Может, попробуем постирать эти в озере? И одежду тоже.

— Да, стирка. В таких ситуациях гигиена важна. Но к вечеру становится прохладно, так что не все сразу…

Ха Сонъюн занимался Ли Чжехуном, продолжая беседу с короткостриженой женщиной, Юн Гарам. Даже Пак Даён, не обладающей никакими медицинскими знаниями, было очевидно, что он профессионал.

Вскоре Юн Гарам ушла, и остался только доктор Ха Сонъюн.

— ….

Пак Даён увидела место, где задержалась его рука.

«…Его шея».

Шея с посиневшим отпечатком ладони.

Доктор Ха Сонъюн тихо прикрывал этот след.

— …Ему больно?

— Не знаю.

Пак Дахун ответил на вопрос Пак Даён нейтральным тоном. Он знал, что слова сестры касались не только физической боли.

Подобные отпечатки рук не были для них чем-то незнакомым.

— ….

Столько боли, столько страданий.

Часто встречались люди, носившие такие раны на своем теле, настолько истерзанные, что они даже не знали источника своей боли. Одни открыто демонстрировали эти шрамы всем напоказ, другие шли на все, чтобы их скрыть. Этот человек, казалось, относился ко вторым.

Четкий след руки на шее. Аккуратные порезы на руке, просвечивающие сквозь рубашку. Мужчина, который беспокоился о них первым делом, даже после того, как его утащил монстр и он вернулся. Человек, который отказался отпустить их в аптеку, несмотря на свое плачевное состояние…

Хороший взрослый, казавшийся безразличным к собственной смерти.

Вот почему она знала.

— …Надеюсь, он скоро очнется.

Знала, что он может умереть, если они отведут от него взгляд хотя бы на мгновение.

— А, почему ты продолжаешь это делать?

— Делать что?

— Ты нагоняешь тоску. Я и так вымотался.

— Думаешь, ты чем-то отличаешься?.. Только и делаешь, что отвечаешь односложно!

— Это мой способ проявить искренность. Усилия.

— Говорить об усилиях в ином мире — это сильно.

— Вау, ты просто снова злишься.

Пока эти двое перепирались в привычной манере, раздался знакомый, но странный звук.

— …Кх-х.

— ….

Нет, это был не голос.

— ….

— Гхх… ха…

— …А?

— Кха, хэк… угх.

— Д-Доктор… Доктор…

Лицо Пак Дахуна стремительно побледнело.

Еще до того, как его позвали, доктор уже был возле пациента; лицо врача стало белым как полотно. К тому времени, когда остальные почувствовали неладное, доктор уже проверял состояние Ли Чжехуна.

Видя, что Ли Чжехун бьется, словно задыхаясь, Ха Сонъюн крепко сжал его плечи.

— Господин? Господин, вы меня слышите?

— Кха, гх-х, у-угх…

— …Черт, это сводит с ума.

Лихорадочно проверяя веки и ротовую полость Ли Чжехуна, Ха Сонъюн пробормотал проклятие себе под нос и быстро повернул голову пациента набок, прижав щеку к земле. Несмотря на быстрые действия, кашель и стоны Ли Чжехуна не утихали.

Доктор нахмурился, когда рука Ли Чжехуна потянулась к его собственному горлу. Сонъюн быстро перехватил одну руку, с силой прижав её к земле. Это было грубое движение, от которого у пациента, вероятно, будет болеть запястье, когда он придет в себя.

Другая рука, которую Ха Сонъюн не успел перехватить, скребанула по горлу самого Ли Чжехуна, под ногтями выступила кровь. Это был медленный, безумный жест.

Скр-р-ач.

Раздался звук разрываемой кожи, и без того покрытой синяками.

— ….

Чон Инхо оцепенело смотрел на эту сцену.

Его взгляд, полный глубокого недоверия и примеси страха, был скрыт в темной глубине зрачков, не прорываясь наружу. И все же с его губ сорвался тихий, похожий на всхлип вздох.

Невозмутимый доктор окликнул его:

— Господин Чон Инхо, пожалуйста, прижмите его запястье и руку.

— …Что это?

— Ну…

Ха Сонъюн продолжил будничным тоном:

— Похоже, он находится в сильном стрессе.

— ….

— …Он полностью без сознания. Это припадок? Возможно, нет… В горле нет повреждений, может, респираторная проблема где-то ниже?..

Бормотание доктора было спокойным, но в нем сквозила тревога. Чон Инхо держал рот на замке, узнавая тот же взгляд, что видел ранее, когда врач осматривал раны Ли Чжехуна.

Доктор прижался ухом к груди Ли Чжехуна. Затем, что было необычно, его лицо исказила гримаса. Глядя на это, Чон Инхо догадался, что доктора расстраивает отсутствие стетоскопа, судя по его сосредоточенным попыткам уловить хоть какую-то подсказку.

Спустя чуть меньше трех минут.

— ….

— …Ах.

Ли Чжехун перестал двигаться.

— ….

Ледяное чувство поползло вверх по позвоночнику.

Доктор, слушавший грудь Ли Чжехуна, поднял голову; глаза его были широко раскрыты. Чон Инхо не мог понять, что это значит.

— Почему, что…

— ….

— …Э-э…

Он уставился на лежащего неподвижно мужчину, чьи глаза были широко распахнуты и невидящи.

Ему показалось, что запястье, которое он удерживал, слегка похолодело.

«…Так вот что это…»

Поскольку движения Ли Чжехуна не были такими уж сильными, может быть, он просто успокоился? Или было что-то, что-то еще… какая-то другая причина…

Белый шум заполнил сознание Чон Инхо.

— Начальник.

Его голос не дрогнул.

Как и ожидалось, на его тихий зов не последовало ответа.

— ….

— ….

Жуткая тишина опустилась на группу.

Одна секунда, две секунды, три секунды.

И еще несколько десятков секунд.

Казалось, в ушах взорвались большие и мелкие осколки стекла, а нос будто забили ватой, мешая дышать. Стук сердца в грудной клетке усилился, болезненным резонансом отдаваясь во всем теле.

Заставив себя сделать вдох и проглотив ком в горле, он позвал снова:

— …Начальник?

— ….

Начальник Ли Чжехун, бледный как смерть, открыл глаза.

А через несколько секунд он выкашлял сгусток крови.

Глава 43

Если говорить прямо, Ли Чжехун был в порядке.

— Видите? Что я вам говорил?

— Это не значит, что вы полностью здоровы.

— ….

Поправка: он был в достаточном порядке, чтобы не кашлять кровью.

Доктор улыбался, но в его глазах не было ни капли веселья. Он смотрел на Ли Чжехуна как на злостного преступника, а остальные члены группы с бледными лицами следили за происходящим так, словно Ли Чжехун умрет, стоит им только отвести взгляд.

И эта атмосфера была Ли Чжехуну крайне неприятна.

— Я кого-то убил?

— Ну, если вы считаете себя человеком…

— Ха, серьезно, ха.

Когда Ли Чжехун лишился дара речи, доктор спросил своим характерным мягким голосом:

— Мне любопытно. Что такого вы могли сделать, чтобы ваши бронхи наполнились кровью?

— ….

— Пока вы спали, не меньше.

Ли Чжехун не мог сходу ответить и промолчал.

Конечно, в организме Ли Чжехуна не было ничего, что могло бы вызвать кровохарканье, и доктор Ха Сонъюн, будучи квалифицированным специалистом, подтвердил это. Надо признать, Ха Сонъюн не был уверен на все сто, учитывая, что диагноз ставился посреди парка без стетоскопа, но, опираясь на свои медицинские познания, он имел четкое представление о ситуации.

К тому же, отсутствовали признаки таких заболеваний, как лейкемия или рак легких, известных тем, что вызывают кровохарканье. Вывод: кровь в дыхательных путях Ли Чжехуна появилась, хотя сами органы были здоровы.

«Словно в термос или мешок налили».

После минутного молчания Ли Чжехун неуверенно ответил:

— …Я правда не…

— Вы не знаете?

«Я правда не знаю».

— …Возможно, это не кровь…

— Вы серьезно?

«Это действительно может быть не кровь».

«…Но они мне не поверят».

Ли Чжехун закрыл рот. Да он бы и сам себе не поверил.

Честно говоря, Ли Чжехун понятия не имел, что происходит. Он подозревал, что озерная вода из сна, в которую он погружался, каким-то образом попала ему в нос и рот…

«Но если меня спросят, почему она материализовалась в реальности, у меня нет ответа».

Поломав голову в поисках правдоподобного объяснения, Ли Чжехун в конце концов сдался.

— Разве не главное, что я не ранен?

Иногда приходится вести себя неразумно.

— Вы не то чтобы «не ранены».

— И что, у меня дыра в легком? Или туберкулез? Кровь могла пойти носом и попасть в горло, пока я спал. Почему все раздувают из этого такую проблему…

— Если бы это было носовое кровотечение, разве я, врач, был бы так удивлен, Начальник?

— Вы могли ошибиться из-за усталости.

Ли Чжехун, вспомнив свою нынешнюю жизнь, состроил нарочито раздраженную гримасу.

Он избегал зрительного контакта, делая вид, что подавляет недовольство, и слегка отвернул голову. Затем, с кривой ухмылкой, продолжил:

— У нас здесь нет нормальных инструментов, и все вымотаны. Ошибка в диагнозе… не была бы чем-то странным, верно?

— ….

— Конечно, я не говорю, что вы некомпетентны.

Произнося это, Ли Чжехун коротко хохотнул; его голова и взгляд по-прежнему были отведены в сторону, демонстрируя полное отсутствие уважения.

Затем, с выражением абсолютного пренебрежения, он встретился глазами с доктором.

— Разве не так?

Это была тактика, призванная перевести разговор в другое русло.

Возможно, потому что в этой жизни он родился в обеспеченной семье, «Начальник Ли Чжехун» часто смотрел на людей свысока. Если они не соответствовали его экономическому положению, он обращался с ними так, как дворянин с крестьянами.

«То, что я помню прошлую жизнь, не означает, что эта привычка исчезла».

Ли Чжехун придерживался той манеры поведения, которая, как он знал, вызывала у людей наибольшее отвращение, надеясь гладко выпутаться из ситуации.

«В лучшем случае они почувствуют такое омерзение, что перестанут обращать на меня внимание».

Несговорчивый пациент теперь смотрел свысока на него — человека, оказывающего помощь, — вместо того чтобы проявить благодарность.

Ли Чжехун пренебрег самоотверженностью доктора — такого доктора, который даже в полицию позвонил бы ради пациента. Врачи обычно не любят, когда их профессионализм ставят под сомнение, поэтому Ли Чжехун надеялся, что это заставит собеседника отступить.

Его ошибка заключалась в том, что он неверно оценил доктора Ха Сонъюна.

— …Начальник.

— ….

— Быть врачом — значит получать от пациентов куда больше дерьма, чем вы можете себе представить.

При этих словах Ли Чжехун все понял.

«Я облажался».

Он неверно истолковал характер персонажа, вероятно, потому что тот мало фигурировал в оригинальном романе.

Как и ожидалось, доктор Ха Сонъюн смотрел на него со своей обычной вежливой улыбкой — той самой, что была у него при первой встрече. Это жуткое спокойствие нервировало Ли Чжехуна до такой степени, что он едва не обматерил его вслух.

Доктор повернулся к старшему сотруднику Кан Мине и мягко спросил:

— Он обычно ведет себя так?

— …Он часто так делал, немного иначе, но…

— Я понимаю.

Почувствовав что-то зловещее в ходе разговора, Ли Чжехун рефлекторно спросил:

— …В чем дело? Что? Что я сделал?

— Ну, да.

Старший сотрудник Кан медленно кивнула, затем отвела взгляд. Ли Чжехун, заметив в ее глазах едва уловимую горечь и сожаление, нахмурился; его чувства стали еще более сложными.

Увидев это, доктор, казалось, вновь обрел самообладание и сказал:

— Я понимаю, что вы чувствуете.

— ….

Правда?

— Вы, вероятно, не хотите нас обременять.

— Нет…

«Не в этом дело. Все совсем не так».

«Что за бред они там себе напридумывали?»

По спине Ли Чжехуна пробежал холодок, когда он осознал, что вся группа молча соглашается с этой чушью.

Ли Чжехун испытал странное чувство дежавю. Это было похоже на запоздалое осознание того, что снежок выскользнул из рук и теперь бесконтрольно катится с горы, превращаясь в лавину. Та же самая тревога посещала его уже несколько раз, и всякий раз, когда это чувство всплывало, ничем хорошим дело не заканчивалось.

Не подозревая о внутренних криках Ли Чжехуна, доктор, полностью взяв себя в руки, продолжил своим обычным спокойным голосом:

— Вы выглядите обеспокоенным, поэтому пока я не буду настаивать. Допрос пациента вряд ли можно назвать добрым делом, хотя как для врача, это не совсем неправильно… Но все же, как вы и сказали, вы никого не убили.

— ….

— И вы оказались в таком состоянии, потому что пытались защитить нас, так что мое отношение можно счесть необоснованным. Должно быть, вы истощены после того, как вас утащил монстр и вам пришлось спасаться.

— …Подобные реакции утомляют сильнее.

— Я в первую очередь хирург, поэтому даже со стетоскопом поставить точный диагноз было бы сложно. Так что, возможно, вы правы, может быть, это просто кровь из носа, которая стекла в горло…

Доктор выдохнул и мягко улыбнулся.

— В любом случае, если даже я, врач, ничего не заметил, то да, я поверю, что все не слишком серьезно. Хоть это и звучит как бред даже для меня. Что ж, болезни с неизвестными причинами, как правило, изначально более серьезны, ха-ха.

— Не похоже, что вы в это верите.

— Вы только что очнулись, но, может быть, у вас есть какие-то распоряжения? Мы толком не знаем, что нужно в этой глуши.

— Ха.

«Просто съешьте меня живьем, чего уж там».

Ли Чжехун был впечатлен непробиваемой риторикой доктора. Для персонажа, который умер в начале романа, оставив лишь след в качестве сюжетного момента, его красноречие было весьма впечатляющим.

«…Дайте мне сначала собраться с мыслями».

Итак, да. Ситуация была такой.

Было ли у Ли Чжехуна хроническое заболевание или он получил травму, когда его тащил монстр-водоросль, — они ошибочно полагали, что он пытается скрыть свою боль. Вероятно, они думали, что он беспокоится, как бы они снова не предложили пойти в аптеку или больницу.

«Ну… не то чтобы я совсем не волновался…»

Ли Чжехун слегка нахмурился.

Сколько из этих птенцов выживет, если войдет в кишащее монстрами здание? Если один из них погибнет, тщательно выстроенное ментальное состояние протагониста рухнет, и управлять ситуацией станет еще сложнее.

«Регрессия — это вариант, но я не могу использовать ее так рано».

Ли Чжехун знал, что регрессия не всегда удобна, поэтому хотел избежать такого исхода.

«Более того, их предположения переходят все границы».

Они считали Ли Чжехуна кем-то вроде «самоотверженного, ответственного человека, который пожертвует собой ради других». С точки зрения доктора и протагониста, он также был «выжившим и жертвой иного мира». Они состряпали до нелепости святой образ.

Конечно, честно говоря, Ли Чжехун всегда намеревался культивировать в какой-то мере положительный имидж. Его первоначальное впечатление было настолько плохим, что завоевать расположение группы протагониста было трудно.

Короче говоря, он управлял своим образом, чтобы извлечь выгоду из ауры главного героя. Но не для того, чтобы заработать репутацию абсурдно добродетельного святоши…!

— Вам есть что еще сказать? Или мы можем приступать к приготовлениям?

— П-подождите, у меня в голове все еще туман.

— А, туман? Если вы серьезно испытываете сенсорные нарушения, включая спутанность сознания, я могу осмотреть вас снова…

— О, пожалуйста, просто… отойдите.

Это становилось смешным.

Ли Чжехун допустил пару ошибок из-за дезориентации, но не слишком ли это? Если только какое-то божественное существо не вмешалось, используя силу всей вселенной, как такое могло произойти?

«Этот раздутый образ даже не полезен».

Даже если бы Ли Чжехун был по-настоящему хорошим человеком, риски оставались значительными. Его и без того преувеличенно добродетельный образ был раздут до невероятных размеров. Если он хоть немного раскроет свою истинную натуру, то столкнется с двойной порцией критики.

Неужели они будут настолько неблагодарны? Люди по своей природе созданы для того, чтобы наносить удары в спину. Каким бы наивным или безобидным ни казался человек, каждый хоть раз заставил кого-то плакать — намеренно или нет. Это в человеческой природе, структуре и правилах, и это отнюдь не хорошее явление.

«Я превратился в самоотверженного лидера вместо того, чтобы быть просто полезным помощником».

Конечно, поскольку в этой жизни у него была репутация безжалостного человека, они пока не слишком на него полагались и не ждали слишком многого, но это было просто…

«Безумие».

Это была безумная ситуация.

— Вы выглядите весьма озадаченным. Вы, случайно, не смущены, Начальник?

— …Чего мне смущаться? Серьезно. Что это вообще такое? Почему вы выглядите таким довольным?

— О, вы неправильно поняли.

— ….

«Черт».

Мысленно выругавшись раз девять, Ли Чжехун прикрыл рот рукой.

«…В чем мой недостаток в этой ситуации?»

Во-первых, его имидж был раздут до абсурда.

Если бы речь шла только о мелком старомодном брюзжании, которое он демонстрировал до сих пор, это было бы приемлемо. Но если он хоть немного переступит черту, группа, скорее всего, почувствует себя преданной. Это создаст «помеху» в решении неизбежных будущих конфликтов.

Более того, они явно подозревали, что эта маска «Начальника Ли Чжехуна» фальшивая. Ну, эти люди, работающие в ведущей корейской компании, не могли быть идиотами. Он это предвидел.

«Проблема в том… что теперь мне будет сложнее».

Ли Чжехун моргнул, чувствуя, как подкрадывается усталость.

Он планировал вести себя как обычно, включая режим «тролля» при столкновении со сложными людьми — словно настоящий Ли Чжехун полностью вернулся, — но теперь такое поведение не будет восприниматься как естественное.

«Каждую мою тролльскую выходку будут рассматривать как действие с неким скрытым умыслом».

А преимущества? Преимущества были…

— ….

Были ли они вообще?

— Начальник?

— …На самом деле я не хороший человек…

— Ах, да.

«Жуткий ублюдок».

Вздох.

Ли Чжехун глубоко вздохнул и поднял голову.

— …Во-первых, да. Это… вода.

— Вода?

— Да, нам нужна вода.

Бутилированной воды у них было мало, а людей много.

Они могли прожить с меньшим количеством еды, но без воды они сначала потеряют рассудок, а потом и душу. Они даже еду проглотить не смогут, если у них будет обезвоживание, так что вода жизненно необходима.

Глядя на ровно горящий костер, Ли Чжехун продолжил:

— Раз уж мы развели огонь, было бы неплохо вскипятить здесь воду. Есть какие-нибудь пакеты из-под молока или консервные банки?

— …Кажется, я видел несколько банок в мусоре по дороге сюда.

— Полагаю, даже в такой ситуации мусор никуда не делся. Если найдете, принесите. Если нет, можем отфильтровать или дистиллировать воду с помощью одежды.

— То есть вы хотите, чтобы мы добыли воду? И банки тоже.

— Да, обеспечить достаточное количество питьевой воды на сегодня — хорошее начало. Не то чтобы нам не нужно ничего другого, но… не думаю, что мы успеем все за сегодня.

— Понял.

Услышав четкий, деловой ответ, Ли Чжехун коснулся уголка рта.

— Что-то еще?

— ….

Черный как смоль взгляд.

Взгляд, настолько очевидный и тревожный, что Ли Чжехун не мог его игнорировать, даже если бы попытался; взгляд, заставивший его сжать кулаки.

Это был раздражающе знакомый взгляд.

Ли Чжехун коротко ответил:

— Нет.

«Этот ублюдок меня подозревает».

Глава 44

Несмотря на резкий, диссонирующий осознанный сон и неожиданное раздувание его добродетельного образа до небес, Ли Чжехун не утратил рассудка.

Или, по крайней мере, сохранил его ровно настолько, чтобы не рыть самому себе яму.

«Чуть не облажался».

Он мысленно перевел дух.

То ли из-за влияния иного мира, то ли по другим причинам, его сны стали более яркими и гротескными, оставляя чувство дезориентации даже после пробуждения. Он едва не сорвался в пропасть.

«Потерять самообладание перед этим параноидальным лунатиком — вот что было бы настоящим безумием».

Стоило лишь взглянуть на то, как Чон Инхо буравил его своими черными, как смоль, глазами, услышав всего пару слов.

— ….

Поистине жуткий ублюдок.

Ли Чжехун знал, что Чон Инхо, главный герой, страдает крайней степенью паранойи.

Эта подозрительность иногда приносила плоды, иногда вредила, но, несомненно, была особой способностью этого жуткого ублюдка. Особенно в ином мире, где разум являлся главным оружием.

Ли Чжехун и так был фигурой сомнительной, разбрасывая «хлебные крошки» и намеки, не утруждаясь объяснениями. Демонстрировать непреднамеренное замешательство, как он сделал только что, было далеко не мудрым решением.

«Если только я не хочу раскрыть этому ублюдку правду о своей прошлой жизни».

Чон Инхо не переставал наблюдать за ним.

«…Как же хочется треснуть его по затылку».

Ли Чжехун был искренне раздражен.

«Этот жуткий ублюдок, как он смеет подозревать меня прямо в лицо?»

Подчиненный должен ползать в ногах и благодарить начальника за то, что тот вернулся живым, а не вести себя так подозрительно и самонадеянно.

Но раздражение Ли Чжехуна длилось недолго. Обдумав все, он подавил недовольство.

«…Хотя я понимаю… это разумное суждение».

Начальник Ли Чжехун, которого вполне могли найти мертвым за ночь, вернулся живым, поэтому Чон Инхо, временно взявший на себя руководство группой, не мог не испытывать подозрений. Даже если это был настоящий Ли Чжехун, персонажем он все равно оставался мутным.

«Я в любом случае планировал постепенно передать бразды правления для подобных ситуаций».

Доктор, самый рациональный член группы, был странно пассивен, а Ли Чжехун — полумертв, поэтому протагонист обязан был сохранять хладнокровие.

Однако логика и эмоции часто вступали в конфликт. Ли Чжехун мог понять героя, но полностью проникнуться его ситуацией не мог.

— Старший сотрудник Кан на удивление ловко обращается с молотком. Думаю, будет хорошо, если она пойдет с нами к озеру.

— Я-я с радостью. Не уверена, насколько буду полезна, но…

— Ваше присутствие успокаивает, спасибо. Вы всегда берете инициативу в свои руки.

— …Ого.

Ли Чжехун, не отличавшийся особой эмпатией, нашел поведение героя жутким и тревожным.

— Начальник, вы меня звали?

— Нет… просто продолжай в том же духе. Всегда радуйся, показывай язык и будь душкой.

— А, хорошо.

Чон Инхо ответил даже на это.

Но Ли Чжехун не мог на него злиться.

«…Стоит ли мне сначала разобраться с наживкой, которую я забросил?»

Он мысленно кивнул.

Он действительно был раздражен, но поддаваться эмоциям — значит только усугубить ситуацию. Он спокойно сформулировал план, решив, что нужно исправить то, что пошло не так во время его отсутствия.

Нарушая недолгое молчание, старший сотрудник Кан, сидевшая у костра, неловко произнесла:

— Эм… вы в порядке? Если вы кашляете кровью, вам нужно больше отдыхать… Может, мне собрать какие-нибудь тряпки? Сделать подобие постели?..

Они были слишком чувствительны. Похоже, вид человека, кашляющего кровью, шокировал этих птенцов, судя по тому, как они продолжали коситься на Ли Чжехуна и доктора.

Ли Чжехун решил прояснить недоразумение.

— Посмотрел бы кто со стороны — решил бы, что я выкашлял ведро крови. Это просто кровь из носа пошла не туда. Меня не тошнит, и ничего не болит, так что сделайте лица попроще.

— ….

— И какой отдых? Нам нужно добыть воду до наступления темноты. Если это слишком сложно для вас, я сам пойду за дровами.

— Что? Начальник, вы только что очнулись, харкали кровью, как вы можете…

— Цц, не спорьте. Никто не умер, чего все подняли такой шум?

На лице Кан Мины отразилось редкое недовольство, но Ли Чжехун проигнорировал его. Раз уж дела обернулись таким образом, было бы неплохо взять ситуацию под контроль.

Он посмотрел на владелицу Юн Гарам, которая глядела на него со смесью жалости и беспокойства, и спросил:

— Итак… где мы? Где мы относительно озера?

— …Мы довольно далеко от того озера, где были раньше. Ближайшее — небольшое… Если смотреть на план всего парка, мы почти в центре. Или, может, чуть южнее?

— Ха.

Ли Чжехун тихо вздохнул, сохраняя бесстрастное лицо.

Типичные неоперившиеся птенцы. Вероятно, из-за суждения, замутненного иным миром, они выбрали центр парка. Если что-то случится, бежать будет некуда.

«Конечно, мне это даже на руку, так как нужно оценить обстановку и кое-что сделать…»

И все же Ли Чжехун не мог бросить эту команду на произвол судьбы.

Брат и сестра, хоть и не пали духом, были необычайно тихими, а владелица Юн завороженно смотрела на деревья. Он чувствовал, как группа медленно теряет самообладание, и от этого у него по коже бежали мурашки.

Ли Чжехуну предстояло распутать этот клубок проблем, шаг за шагом. Ради того, чтобы когда-нибудь получить нормальное лечение в больнице.

«Во-первых…»

Ему нужно было успокоить группу, встревоженную его неожиданным отсутствием.

Ли Чжехун намеренно нацепил неловкое выражение лица, оглядел собравшихся и спросил грубоватым, но осторожным голосом:

— …Кто меня перенес?

— Э-э, Ёнсок. Он настоял на этом…

— Правда?

Ли Чжехун слегка нахмурился; его лицо исказилось скорее от смущения и чувства вины, чем от недовольства. Затем он отвел взгляд, демонстрируя легкий дискомфорт, словно пытаясь скрыть неловкость за гордостью.

Но Ёнсок, чье имя внезапно прозвучало, посмотрел на Начальника Ли Чжехуна своим все еще бледным лицом. Встретившись с ним взглядом, Ли Чжехун тихо вздохнул и заметил, как плечи стажера дрогнули.

Прежде чем стажер успел начать нервничать, Ли Чжехун произнес:

— …Спасибо.

— …Д-да?

— Спасибо.

Затем он цокнул языком.

Учитывая устоявшийся характер Начальника Ли Чжехуна, даже благодаря стажера, он не стал бы разводить сантименты.

Ли Чжехун сменил тему.

— Почему у него такое лицо? Вы что, морили стажера голодом всю ночь?

— …Что? Нет, конечно нет! В смысле, ну, он мало ел, потому что его тошнило…

— Значит, морили. Старший сотрудник Кан, чем вы занимались вместо того, чтобы присматривать за ним? — Он саркастически поддел Кан Мину.

Но Ёнсок отреагировал именно так, как ожидалось, яростно затряс головой.

— Нет, нет, нет! Это неправда, старший сотрудник Кан хорошо обо мне заботилась, просто я…!

— Ладно, ладно. Мне уже и подшутить над тобой нельзя?

— …А… П-простите… В смысле?..

Лицо стажера слегка вспыхнуло, но он все равно бросил взгляд на старшего сотрудника Кан, похожий на щенка, который нашкодил и теперь с тревогой ищет одобрения хозяина.

Ли Чжехуну пришлось приложить немало усилий, чтобы сохранить невозмутимое лицо.

«Ему нужно умерить пыл».

Все в отделе планирования знали, что Но Ёнсок влюблен в старшего сотрудника Кан Мину.

Даже в этой стрессовой ситуации его волновало ее мнение. Цц, голубки.

«Поэтому я и заговорил об этом».

Из-за шутливой критики в её адрес и без того дезориентированный стажер начнет яростно все отрицать, смутится, а заодно задумается, как старший сотрудник Кан восприняла его реакцию.

Говорят, от любви нет лекарства, но, с другой стороны, нет и более эффективной ментальной терапии. Чем глубже любовь, тем выше вероятность, что любые трудности будут восприняты как испытание, которое нужно преодолеть вместе.

Конечно, если их чувства не так глубоки, это выйдет боком, но…

— С-старший сотрудник Кан. Мне правда жаль, если я поставил вас в неловкое положение…

— Нет, все в порядке. Начальник просто пошутил.

— Д-да.

Ли Чжехун вытер уголок рта и моргнул.

«Он даже жизнью рискнет, так что чувства, должно быть, довольно глубокие».

До регрессии, до того, как Ли Чжехун погиб от лап монстра-водоросли, стажер Но Ёнсок умер сразу после старшего сотрудника Кан Мины.

Он находился на некотором расстоянии от нее, а монстр был медлительным, так что он мог бы спастись. Но его тело нашли страшно истерзанным, буквально впечатанным в дерево.

«Это значит, что монстр почувствовал его враждебность и атаковал».

Обезумев от гибели Кан Мины, стажер бросился на монстра и погиб.

Лицо Но Ёнсока раскраснелось от полушутки Ли Чжехуна, а Кан Мина выглядела слегка смущенной.

«Похоже, ей это не противно».

Ли Чжехун мысленно цокнул языком.

Стажер был моложе и ниже рангом, попав в компанию через партнерскую программу с университетом, но если бы не нынешняя ситуация, он бы уже раза три признался ей в любви. Нельзя было отрицать, что это тонкое романтическое напряжение между ними скрашивало общую атмосферу в группе.

Ли Чжехун медленно обвел взглядом присутствующих, анализируя их реакции.

«По крайней мере, гнетущая атмосфера рассеялась».

Он мог сказать, даже не глядя, что боевой дух группы рухнул после того, как его утащили.

На самом деле, не было ничего удивительного в том, что напряжение сохранялось до сих пор, ведь он потерял сознание вскоре после возвращения.

«Хорошо, что теперь с этим покончено».

Хорошо, но…

— ….

Настало время Ли Чжехуну рассказать свою историю.

Как его утащил монстр-водоросль, что произошло, как он выжил и чем занимались остальные. Чтобы сформулировать эффективный план, им нужно было обменяться информацией.

— Вау… Я слышала слухи, что вы двое встречаетесь, но чтобы так…

— Ёнхи, ты о чем? Мы с Ёнсоком…

— …Думаешь, это были просто слухи? Всякий раз, когда я посылала вас двоих за распечатками, вы возвращались такими влюбленными голубками…

— Ах, Начальник…! — Стажер жалобно заскулил на слова Ли Чжехуна.

Будь они в офисе, Ли Чжехун отчитал бы его за столь неуважительное обращение к старшему по званию, но поскольку смущение стажера разрядило обстановку, он решил пропустить это мимо ушей.

Глядя на сотрудницу Квон, чье лицо просияло, и на стажера, страдающего от ее подколок, он подумал:

«Удачное ли сейчас время поднимать эту тему?..»

Не было нужды гасить настроение, которое он только что поднял.

Наблюдая за группой, повеселевшей благодаря его нескольким фразам, Ли Чжехун, обычно державший профессиональную дистанцию на работе, почувствовал странное удовлетворение.

По правде говоря, маневр Ли Чжехуна был довольно грубым. Это было бы приемлемо, будь они близкими коллегами, но старомодный начальник вроде него ни за что не построил бы такого товарищества. Для отстраненного руководителя использовать личную жизнь подчиненного как тему для разговора — едва ли вежливый поступок. Это была та его сторона, которую никто бы никогда не увидел, если бы не этот мир и если бы Ли Чжехун не действовал вопреки своему «романному» амплуа.

Он был откровенно рад, что сумел создать достаточный уровень фамильярности, чтобы заговорить об их отношениях, не оскорбив их.

«Иначе я бы не смог так разрядить обстановку».

Кан Мина, оказавшаяся в центре этой легкомысленной суматохи, неловко обратилась к Ли Чжехуну:

— …Не дразните стажера слишком сильно, Начальник…

— А что я сделал?

В ответ Ли Чжехун скривил губы в ухмылке. Отчасти — чтобы поддержать настроение, но ему и вправду казалось забавным наблюдать за ситуацией: эти неоперившиеся птенцы пытались разыграть какой-то сырой любовный роман.

Конечно, тот факт, что Кан Мина, которая должна была умереть в компании, сейчас находилась здесь, тоже был весьма интересен…

— ….

Что ж, она уже умирала однажды.

Ли Чжехун вспомнил смерти двух своих подчиненных, свидетелем которых он мельком стал.

Видеть смерть знакомого — не велика беда, по крайней мере, для Ли Чжехуна из прошлой жизни. Но опять же, в том мире смерть была обратима.

«…Итак».

Ли Чжехун перевел взгляд на протагониста.

— Что? Почему ты так на меня смотришь?

— …Прошу прощения.

— …Вам нехорошо, помощник Чон?

Ли Чжехун намеренно вложил в тон грубоватую заботу, и лицо Чон Инхо слегка перекосило, словно его ужалила забота со стороны того, кого он подозревал.

Более того, наживка, брошенная Ли Чжехуном, должно быть, сильно сбила с толку главного героя.

— Скажи, если плохо себя чувствуешь.

— …Вы не в том положении, чтобы говорить это, Начальник.

— Почему ты вечно лезешь в бутылку?

Ли Чжехун отмахнулся от разговора, внутренне улыбаясь от удовлетворения.

«Нужно разобраться с наживкой».

Возможно, уже сегодня он сможет использовать то предзнаменование, которое заложил.

Согласно легенде, Ли Чжехун был выжившим из иного мира. Поскольку доктор и главный герой наверняка обменялись наблюдениями, ему нужно было просто закончить разговор, начатый с протагонистом вчера.

Тогда все его навыки выживания и необычное поведение будут списаны на статус «выжившего в ином мире», что добавит правдоподобия его будущим действиям.

Но…

«Одного этого недостаточно».

Ли Чжехуну нужно было использовать информацию, полученную до регрессии.

— Я отдохну, когда мне это понадобится, тебе не нужно мне указывать, помощник Чон. Ты меня понял?

— Я не совсем… убежден. Как и в случае с тем, что вы только что сказали госпоже Кан Мине, вы, кажется, не осознаете, насколько абсурдно звучите.

— Ты говоришь так, потому что думаешь, что я легкая мишень? Я ведь не могу тебя уволить сейчас, так?

— Не меняйте тему, Начальник. Я не могу показать вам это, так как здесь нет зеркал, но вы сейчас не в том состоянии, чтобы считать себя нормальным. Вы выглядите так, словно вот-вот умрете.

— Ты ищешь ссоры?

Ли Чжехун слегка коснулся губ.

Было бы нерентабельно, если бы он не смог использовать информацию, добытую ценой жизни, только из-за этого навязанного управления имиджем. Даже если он якобы не помнил о предыдущей регрессии, он хотел пустить в ход знания, полученные перед смертью.

Для этого ему нужно было развеять сиюминутные подозрения, зреющие в голове протагониста.

«Мне нужно укрепить этот сфабрикованный образ, хотя бы немного, чтобы ввести следующую порцию наживки… а затем использовать информацию, полученную до регрессии».

У каждого секрета свое время для раскрытия.

— …В любом случае, думаю, нам пора выдвигаться.

Ли Чжехун отвернулся от протагониста и посмотрел на небо.

Он проглотил слова, желая добавить немного больше правдоподобия для своего будущего «я».

Глава 45

По мнению Ли Чжехуна, выживание в дикой природе сводилось к трем ключевым элементам:

«Убежище, огонь, вода».

Конечно, было много других необходимых и неотложных вещей, но без этой троицы шансы выжить стремились к нулю. Если хочешь жить — обеспечь себя укрытием, огнем и водой.

«Во-первых, выносливость человека — ресурс исчерпаемый, поэтому необходимо место для восстановления сил».

Но даже к выбору укрытия нельзя подходить наобум. Просто объявить: «Я буду жить здесь!» — бесполезно, если нет хотя бы минимального уровня безопасности.

По сути, нужен потолок, защищающий от дождя и мусора с неба, и стены, скрывающие от хищников и любопытных глаз. Неважно, выстелешь ты пол мягкой травой или чем-то еще, возведение каркаса убежища — фундаментальный шаг.

Огонь, который освещает жилище и поддерживает тепло, тоже необходим, но…

«С этим мы уже разобрались».

Ли Чжехун продолжал размышлять, глядя на ровно горящий костер.

«Значит, самое срочное — это вода».

К счастью, это место не было совсем диким.

Если бы он застрял на необитаемом острове посреди Тихого океана, поиск пресной воды стал бы настоящей головной болью. Иной мир, может, и был пустынным, но не совсем первобытным. А значит, не нужно возиться с опреснением морской воды.

«Конечно, в случае с большим озером говорили, что качество воды там может быть плохим, вплоть до цветения водорослей…»

По крайней мере, маленькое озеро поблизости считалось достаточно чистым, чтобы в нем водилась рыба — если говорить о реальном парке.

Поскольку такие детали, скорее всего, отражались в ином мире, даже в худшем случае кипячение воды должно предотвратить проблемы с желудком. Это лучший вариант для тех, у кого нет доступа к магазинам или супермаркетам.

Ли Чжехун бросил взгляд на свою группу.

— …….

На самом деле, как это ни очевидно, лучшим методом было бы посетить именно такие удобные заведения.

«Проблема в том, что шанс умереть при этом составляет 90%».

Он подавил вздох.

Не зря все выжившие в романе оставались в парке. Обычные люди, лишенные навыков выживания, заходили в кишащие монстрами здания и погибали.

Этот факт легко вывести логически. Люди, поглощенные иным миром, не были собраны в одном месте, а парк не был намазан медом или усыпан золотом. И все же все выжившие, появляющиеся в сюжете, находились именно в парке.

«Это значит, что единственным пространством, где разрозненные выжившие могли уцелеть, был парк».

Конечно, это могло быть преувеличением, и парк не был абсолютно безопасен. Просто в ранних эпизодах монстры были не очень активны, что позволяло выиграть время.

Будь Ли Чжехун один, он мог бы зайти в магазин и принести несколько бутылок воды. Но сейчас его состояние оставляло желать лучшего, и он не думал, что спутники ему это позволят.

«Они начнут пилить меня вопросами, куда это я собрался в таком состоянии».

Поэтому самое эффективное, что он мог сделать, — слиться с группой и не высовываться.

Ну, даже так…

— …Разве я не могу просто пойти с вами?

— Пожалуйста, Начальник.

— Я говорю это только потому, что беспокоюсь. Знаю, что это невозможно, но просто хотел спросить.

Честно говоря, ему было спокойнее сделать всё самому. Он предложил, но все они яростно воспротивились, так что пришлось выбрать легкий путь.

Чтобы успокоить членов своей команды, которые в своей заботе о нем проявляли раздражающую неэффективность, Ли Чжехун предпринял несколько особых мер.

Доктор Ха Сонъюн пробормотал глубоко впечатленным голосом:

— …Как вы вообще стоите на ногах?

— Вы ищете ссоры?

— Пожалуйста, поймите чувства врача XXI века, наблюдающего необъяснимый феномен.

Ли Чжехун встал со своего места, чтобы показать, что его движения не сильно скованы.

Хотя он и прихрамывал на одну ногу, если бы не покрытое синяками тело — вид которого мог заставить наблюдателей визжать от ужаса, — он выглядел бы как пациент с тяжелым гриппом. Не сказать, что он выглядел нормально, но ему удалось избежать вида трупа, готового откинуть копыта, или зомби, только что вылезшего из могилы.

Во многом это была заслуга памяти о прошлой жизни.

«…Если сила воли имеет здесь значение, то, наверное, такое возможно?»

Даже сам Ли Чжехун был немного удивлен этим.

Его способностью в прошлой жизни была регенерация, делавшая его смерть почти невозможной. Похоже, под влиянием этих воспоминаний его восстановление постепенно эволюционировало.

«Или, как говорится, просто выглядит так».

Продемонстрировав, что он не собирается рухнуть замертво на полпути, Ли Чжехун раздал задания остальной группе.

— Владелица Юн, старший сотрудник Кан и Ёнсок, можете принести воды? Еще светло, а старший сотрудник Кан, похоже, привыкает к молотку… О, наберите воды в емкости и захватите любые банки, какие найдете поблизости.

— Да, поняла.

— Сотрудница Квон и вы двое, соберите побольше дров. Далеко не уходите. Даже если они немного сырые, высохнут у огня. Прислушивайтесь к звукам животных или насекомых.

— У меня это хорошо получается.

Он разделил группу на команду заготовщиков дров, команду добытчиков воды и дежурную команду, которая останется следить за костром.

Поскольку Ли Чжехун спал, у тщательно сложенного костра не было запаса дров, а кто-то должен был поддерживать огонь на случай, если в ином мире что-то произойдет. И что еще важнее, поскольку он был не в лучшей форме и ограничен в движениях, стать частью дежурной команды было неизбежным выбором.

Конечно, он не мог не волноваться о том, что они могут столкнуться с монстрами…

— Старший сотрудник Кан вполне надежна, не так ли?

— Да, да.

Удивительно, но на Кан Мину можно было положиться.

Старший сотрудник Кан относилась к тому типу людей, которые становятся робкими, если не находят дела, в котором могут быть полезны. Хватка на молотке у неё была что надо, а им нужны были бойцы, помимо Чон Инхо и самого Ли Чжехуна, так что позволить ей развивать навыки, исследуя ближайшие окрестности, казалось хорошей идеей.

Были предложения пойти всем вместе, но их быстро отвергли.

— Почему?

— Я же говорил вам включать мозги. Если мы будем двигаться толпой, защитить всех будет сложнее.

— Я умею убегать…

— Черта с два ты умеешь.

Сотрудница Квон Ёнхи, видимо, отягощенная чувством вины, пыталась прилипнуть к нему и старшему сотруднику Кан, но передвижение всем скопом в таком состоянии было слишком рискованным даже средь бела дня.

Честно говоря, если бы появился зеленый монстр-водоросль, они бы все погибли, так как у них не было сил кого-либо защищать.

«Ни выносливости, ни боевой мощи… Кого она собралась так защищать?»

Сотрудница Квон, настоящий птенец среди птенцов, была бы только обузой.

Нынешняя группа сбора была сформирована Ли Чжехуном так, чтобы у них были высокие шансы выжить в ином мире. В нее входили владелица Юн с её неожиданно здравым смыслом, старший сотрудник Кан, вооруженная молотком, и физически крепкий стажер Но.

— Озеро не так далеко, так что все должно быть в порядке, и я…

— Я буду рядом с вами, Начальник.

— …….

— А, и доктор тоже.

Его настроение мгновенно испортилось.

— …Ладно, идите и возвращайтесь целыми.

— …….

— …За детьми тоже присмотрите.

— А.

На ее возглас Ли Чжехун продолжил:

— В такой ситуации сложно защищать кого-либо. Даже просто сидеть на месте трудно, так что…

— …Да.

— Просто… дети… гм. Да.

Он неловко пробормотал и отвернул голову.

«Могу с таким же успехом использовать образ, который я уже создал».

Этой недосказанности должно хватить, чтобы она поняла. Что-то в духе: «Я беспокоюсь за всех вас, и особенно за этих детей, потому что они маленькие, так что, пожалуйста, приглядывайте за ними».

Сотрудница Квон кивнула, разряжая обстановку, и две группы отправились на сборы.

— …….

— …….

Последовала удушающая тишина.

«…Тяжело жить на свете».

Ему захотелось плюнуть на все и сбежать прямо сейчас.

Ли Чжехун медленно откинулся назад, опираясь спиной на высокое, прямое дерево. Ствол, устремленный в небо, мог показаться тонким на первый взгляд. Но дерево было слишком высоким, чтобы это было правдой.

Пока он смотрел на небо, окрашенное в темно-зеленый цвет, до него донесся тошнотворно серьезный голос.

— Начальник.

— …….

Ли Чжехун ненавидел больше всего, когда тот его так называл.

— Чего.

— Я тут подумал.

— …….

— Есть немало вещей, которые не сходятся.

«Жуткий ублюдок…»

Мысленно проклиная протагониста, но глотая слова, Ли Чжехун напряг мозг, убедившись, что доктор Ха Сонъюн просто тихо слушает помощника Чон Инхо. Протагонист нагнетал атмосферу, бит за битом пытаясь захватить контроль над разговором.

Притвориться, что уступаю контроль, или сделать вид, что не теряю его?

— Вы довольно ловко обращаетесь с трубой. Где вы этому научились?

— …Ну.

В данном случае лучше позволить оппоненту думать, что у него преимущество.

— Наверное, в молодости я много махал битой.

Сказано так, словно он пошутил, но при этом сам понимал, что шутка совсем не смешная. Ли Чжехун без усилий понизил голос и придал лицу спокойное выражение.

Он постепенно наполнил свой взгляд усталостью, которую ощущал от воспоминаний о прошлой жизни.

— Шучу.

— Я так и понял.

— …….

— Я думал, мы вам не очень нравимся, Начальник, но, похоже, это не так.

— Вы мне не нравитесь.

Честно говоря, он не лукавил.

— Вы не слушаетесь, в головах у вас пусто. Вы все взрослые люди, но что вы вообще можете сделать самостоятельно?..

Однако это не должно было звучать искренне на все 100%.

— …….

— Чувствую себя так, будто руковожу детским садом.

Ли Чжехун добавил в голос нотки самоуничижения.

Он хотел показать, что, хотя рационально он так и думает, его эмоции говорят об ином.

«Если покажется, что я их действительно ненавижу, это будет противоречить маске, которую я носил до сих пор».

Ли Чжехун много размышлял по пути сюда.

Какой образ я должен им транслировать? Как заставить протагониста воспринимать меня?

Верно, если он главный герой, то мы — второстепенные персонажи, а все остальные — массовка…

Если этот мир — роман, какую роль я должен сыграть для читателя?

— …Вы ведь защищали нас, не так ли?

— Я не мог просто бросить вас умирать.

— Есть ли для этого причина?

— Ну, у меня их несколько.

Ли Чжехун охотно раскрыл карты.

— Во-первых, из-за моей совести. Характер у меня может быть и скверный, но я еще не настолько пал, чтобы бросать людей умирать, когда могу их спасти.

Он естественно вплетал в свои слова самоуничижительные замечания.

До регрессии Ли Чжехун неосознанно предавался самобичеванию после ухода Чон Инхо. Конечно, это было не совсем самоуничижение, а скорее объективный взгляд на свою нынешнюю жизнь через призму прошлых воспоминаний. Даже если бы не это, Ли Чжехун искренне любил себя, но для остальной группы его слова наверняка звучали как жесткая самокритика.

Сейчас кичиться любовью к себе было бы абсурдно, поэтому Ли Чжехун приправил речь самоуничижением. Ему это не особо нравилось, но принизить себя было не так уж сложно, если того требовала ситуация.

— …….

— Во-вторых, эффективность. Сколько раз я это говорил? Люди должны думать об эффективности. Если рабочих рук больше, разве не естественно, что некоторым станет легче?

— …Но вам, Начальник, похоже, легче не стало.

— Станет, со временем.

— Есть еще причины?

— Есть куча других причин, но…

Ли Чжехун добавил в слова вздох и усталость.

Ему не пришлось притворяться; возможно, из-за воспоминаний о прошлой жизни он чувствовал себя по-настоящему уставшим. Протагонист наблюдал за ним своими черными глазами. Это был настолько откровенный взгляд, что он почти раздражал.

Выдержав паузу, Ли Чжехун стер с лица даже малейший намек на ухмылку.

— Господин Чон Инхо.

Усталый голос.

— …….

— Что ты пытаешься сказать?

И в то же время — механический тон.

«Это просто».

Глава 46

Он отделил себя от «Начальника Ли Чжехуна» из романа.

«Я не собирался разделять нас так кардинально, но выбора не было».

Поскольку протагонист понял, что Ли Чжехуну не чужда боль, ему пришлось добавить новый слой к своей маске, чтобы не разрушить созданную атмосферу.

Таким образом, «Начальник Ли Чжехун», которого он демонстрировал до сих пор, стал подделкой, а сам Ли Чжехун естественным образом превратился в актера, играющего роль на грани раздвоения личности. Проще говоря, появился отдельный «настоящий Начальник Ли Чжехун», отличный от того, которого знали окружающие.

И в качестве доказательства этого Ли Чжехун выбрал специфическую манеру обращения.

«Господин Чон Инхо».

Это почтительное, формальное обращение маркировало «настоящего» Ли Чжехуна.

Чтобы закрепить эту улику, Ли Чжехун время от времени использовал неуместно формальный язык. Когда главный герой тыкал в его больные места, пытаясь спровоцировать реакцию; когда он был истощен до полусмерти, едва сбежав от монстра; когда делился глубоко личными историями, не предназначенными для чужих ушей — во всех этих случаях Ли Чжехун временно переключался на формальную речь.

«Конечно, это не значит, что я полностью фальшив, когда не говорю формально».

Его фундаментальное отношение к группе изменилось после попадания в иной мир, так что они, вероятно, предположат, что с тех пор он постепенно раскрывал свое истинное лицо. А списать это на притворство означало бы, что Начальник Ли Чжехун слишком много вытерпел.

Протагонист, скорее всего, прижмет Ли Чжехуна к стенке, основываясь на этих противоречиях, надеясь вытянуть из него «правду».

Тогда возникал решающий вопрос:

«Какова именно должна быть эта "правда"?»

Что он должен раскрыть через этот ход и какую выгоду из этого извлечь?

Ли Чжехун должен был быть крайне осторожен. Какой образ транслировать? Как заставить протагониста воспринимать его? Если Чон Инхо — главный герой, то они — второстепенные персонажи, а все остальные — массовка…

Если этот мир — роман, какую роль должен сыграть сам Ли Чжехун для читателя?

«Пока что проще держаться одной ногой в роли злодея».

Логика была проста.

Раз протагонист — добродетельный персонаж, то и его группа состоит из героических личностей. Но такие роли накладывают множество ограничений на действия и требуют учитывать массу нюансов. Особенно для такого человека, как Ли Чжехун, чья натура была по сути своей порочна; это вызвало бы стресс у всех участников, так как они изначально несовместимы.

Если бы Ли Чжехун был злодеем или даже нейтральным персонажем, диапазон его действий неизбежно расширился бы. Разве возможности для манипуляций не увеличились бы, если бы его воспринимали не как «хорошего человека», а как того, «чья истинная натура не так уж плоха»?

«Но раз мой персонаж неожиданно получил "апгрейд" репутации…»

Ничего не поделаешь.

Ли Чжехун должен был нанести удар в спину в нужный момент, создать нужную ситуацию с дозированным предательством. Если он продолжит поддерживать свой нынешний имидж, ему придется всю оставшуюся жизнь быть тряпкой, а этого он определенно не хотел.

«В любом случае, когда мы встретим группу выживших детектива Хон Гёнчжуна, конфликт неизбежен».

Раз уж так вышло, было бы неплохо собрать на себя побольше аггро.

Его истинная сущность естественным образом раскроется при столкновении с серийным убийцей, скрывающимся среди выживших…

«Устраивать время от времени тревожные сцены, готовясь к этому, было бы хорошим вариантом».

Это значило, что ему нужно вызвать у группы реакцию «Я так и знал», а не «Почему?».

Однако это не означало, что Ли Чжехун должен выглядеть законченным негодяем. Даже если он не добьется их любви, он должен завоевать их полное доверие, а для этого нужно продемонстрировать хотя бы толику человечности.

«Фундамент для этого я уже заложил».

Ли Чжехун мысленно кивнул.

Чтобы избежать чрезмерного презрения или отвращения, Ли Чжехун придерживался базовой этики, доступной человеку в этом мире. Проявлял уважение к жизни и особое отношение к несовершеннолетним.

Однако в данном случае ему нужно было заранее раскрыть свой менталитет, чтобы избежать противоречий в поступках. Придут времена, когда ему придется открыто размозжить кому-то голову, и чтобы подготовиться к диссонансу, который возникнет в тот момент, Ли Чжехун создал образ «выжившего в ином мире». В ином мире, где выживание превыше всего, даже человек со, казалось бы, здравой этикой не может сохранить руки абсолютно чистыми.

«Термин "самооборона" существует не просто так».

Эта установка хорошо подходила для вызова сочувствия и понимания. Он не особенно хотел, чтобы его причисляли к категории «жертв обстоятельств», но ему нужно было, чтобы люди оправдывали его проступки, говоря, что у него была веская причина.

«Итак, если все это объединить…»

Ли Чжехун был выжившим из иного мира.

Он обладал моралью, позволяющей жертвовать собой ради пожилых, слабых и тех, кто находится под его опекой, и все же он выжил здесь. Это значило, что он пошел на все ради выживания.

Однако он был единственным выжившим среди тех, кого поглотило вместе, поэтому его концепция жизни и смерти неизбежно размылась из-за пережитого опыта. Несмотря на это, он жил, играя роль «Начальника Ли Чжехуна» в реальности, чтобы не прослыть сумасшедшим.

«Если я открыто покажу свое истинное лицо, все будут тыкать в меня пальцами и называть психом».

Те, кто не побывал в ином мире, не могли понять Ли Чжехуна.

Он потерял большую часть своей человечности, чтобы выжить, только для того, чтобы вернуть ее и поддерживать жизнь в таком виде. Каково такому человеку быть снова брошенным в этот мир? Насколько это должно быть мучительно и страшно? Для него иной мир сам по себе был травмой.

Он был одинок в реальности, и его тошнило от иного мира. Естественно, Ли Чжехун стал невосприимчив к эмоциональным раздражителям и страдал хронической усталостью.

Он медленно прокрутил информацию в голове.

«Где-то между злодеем и нейтралом».

«Единственный выживший в ином мире — достаточно, чтобы заставить группу протагониста содрогнуться».

«Актер на грани раздвоения личности и душевнобольной, истощенный до предела».

Итак, «Ли Чжехун» был персонажем, который примерно соответствовал этим установкам и чертам личности…

«…Помощник».

Так была определена его роль.

В этом романе он должен стать помощником главного героя.

— Если вам есть что сказать, говорите прямо. Не ходите вокруг да около.

— ….

— Господин Чон Инхо, похоже, вы тоже считаете, что это ваш единственный шанс поднять эту тему.

Протагонист, обычный офисный служащий, однажды внезапно оказался в странном мире.

Структура этого места напоминала знакомую герою реальность, но атмосфера была совершенно иной. Гротескные монстры были повсюду, постоянно угрожая их жизням.

Однако, к счастью или, возможно, странным образом, человек, которого он считал душным старомодным начальником, взял на себя руководство, защищая и направляя группу. В процессе начальник получил множество ран, но не показывал вида, и протагонист вспомнил краткие моменты диссонанса, которые замечал в поведении начальника в реальности, до того как они попали в этот мир.

— А что, вам от этого не по себе?

— …Возможно.

Один факт, который он узнал тогда:

Протагонист заметил похожий диссонанс в поведении доктора.

Доктор знал об этом мире. Он называл его «иным миром» и демонстрировал непостижимое спокойствие. Главный герой понял, что зануда-начальник на самом деле — выживший из иного мира, и случайные странности, которые он часто замечал, проистекали именно из этого факта.

Теперь, когда осталось ровно столько людей, сколько нужно, пришло время подтвердить свои подозрения…

«Хм».

Так ситуация должна была выглядеть.

Если бы этот роман вернулся к точке зрения протагониста.

Конечно, Ли Чжехун не был до конца уверен, что именно таковы их мысли и ситуация. Он был уверен лишь наполовину, и до того как эта сцена закончится, он должен показать им, что он — «помощник», который может исчезнуть в любой момент.

«В конце концов, тот, кто управляет ситуацией, — это главный герой, Чон Инхо».

— …Если хочешь что-то узнать, лучше спрашивай быстро.

— ….

— Потому что я планирую снова закрыть рот на замок, когда остальные вернутся.

Ли Чжехун был всего лишь старшим товарищем, который познал иной мир немного раньше. Он бросится в пекло, чтобы спасти людей, но не станет активно раскрывать свое прошлое.

Тогда возникал вопрос: «Почему?». Почему Начальник Ли Чжехун не рассказал о своем прошлом остальным? Почему он вел себя так, даже терпя оскорбления и прозвище «старый хрыч»?

Почему Начальник Ли Чжехун, почему он…

«Он и так парень вдумчивый, так что вопросов у него наверняка накопилось еще больше».

Тяжело жить на свете.

Ли Чжехун на миг смирился со своей участью.

Это было ради его будущего, где ему предстоял тщательный допрос со стороны этого жуткого подчиненного, и ради его гордости, которая будет растоптана спектаклем, который ему придется разыграть.

«В любом случае, ты, умный ублюдок, продолжай жить в том же духе».

И Ли Чжехун должен был твердо запечатлеть свой образ в сознании этого смышленого птенца. С точки зрения позиционирования, ему нужно было стать «главным героем, чье прошлое остается загадкой» или «тем, у кого много тайн, но с кем можно иметь дело».

Однако из-за хаоса и собственных ошибок его образ запутался, и Ли Чжехуну приходилось распутывать эти узлы по ниточке, чтобы как-то закрепить за собой новую роль.

Он спокойно ждал следующей реплики протагониста.

— …Вы помните разговор, который у нас был до того, как вас утащил монстр?

Неглубокая ловушка.

«Вопрос, основанный на предположении, что я не настоящий Ли Чжехун».

Тот факт, что группа вернулась живой и здоровой из ситуации, где смерть была более чем вероятна, заслуживал вопросов. Вдумчивый протагонист не упустил бы этот момент, и этим вопросом он проверял, тот ли перед ним человек, которого утащили.

Промедление здесь могло привести к ненужным подозрениям и головной боли, поэтому Ли Чжехун медленно кивнул.

— Я сказал, что расскажу, если ты захочешь узнать.

— Что?

— Ну, ты ведь спросил, почему я веду себя странно, не так ли?

Ли Чжехун издал усталый смешок.

Измученный, самоуничижительный смех, больше похожий на вздох.

— …Это головная боль.

— Почему?

— Люди вроде господина Чон Инхо не так легко доверяют таким, как я.

— ….

— Так что это всегда было головной болью. С тех самых пор, как вы пришли в компанию…

Ли Чжехун стер легкую ухмылку с лица.

— …Было тяжело.

Он не лгал.

По-настоящему, искренне не лгал.

«Нужно быть совсем слепым, чтобы не заметить знаков, но это просто…»

Ли Чжехун в этой жизни не отличался особой проницательностью. И все же он сверхъестественно остро чувствовал любые оскорбления в свой адрес, а это значило, что ему приходилось постоянно сталкиваться с помощником Чон Инхо, который утруждал себя тем, чтобы скрыть презрение, лишь в половине случаев.

У любого разболелась бы голова, будь у него в прямом подчинении такой непокорный муравей.

«Он задает эти вопросы не для того, чтобы получить нормальный ответ, поэтому я бы хотел, чтобы он просто сжался и пробормотал "мне жаль", но… с характером главного героя этого не случится».

Конечно, замечание «было тяжело», которое он только что обронил, вероятно, не было истолковано в таком ключе.

Ли Чжехун тихо выдохнул и сказал:

— Просто скажи уже. Я и так устал, к чему эти игры в угадайку?

— Откуда вы знаете, что я собираюсь спросить?

— Это очевидно. «Почему вы такой сумасшедший? Почему вы до сих пор так управляли своим имиджем? Почему»…

— ….

— …А.

Слабый возглас сорвался с губ.

Словно только что что-то осознав, Ли Чжехун спокойно перевел взгляд на доктора. Доктор Ха Сонъюн ответил своей фирменной мягкой улыбкой. Ли Чжехун медленно кивнул, словно это и было ответом.

Он добавил в выражение лица нотку смирения.

— Неудивительно, что это было странно.

— ….

— Кто это?

— …Что вы имеете в виду?

— Псих.

Он добавил:

— Разве его нет поблизости? Того психа, который внезапно появился из ниоткуда.

— ….

— Так что ублюдок, который затащил вас всех сюда… вероятно, где-то там.

При этих словах лицо Доктора слегка окаменело.

Ли Чжехун не знал, было ли это из-за того, что он оскорбил его друга, или потому, что он знал нечто, о чем Ха Сонъюн никогда ему не рассказывал. Однако он склонялся ко второму варианту. Будь они так близки, доктор Ха Сонъюн уже давно бы погиб.

Ли Чжехун вытер уголок рта и продолжил:

— Такое иногда случается. Людей затягивает под предлогом понимания, и они в итоге умирают…

— ….

— Прошу прощения.

С этими словами Ли Чжехун убрал руку от губ; на них задержалась слабая, измученная усмешка. Вряд ли такая улыбка могла заставить его выглядеть нормальным.

Ли Чжехун решил передать инициативу в разговоре.

— Итак, что тебе любопытно?

— …Вы, кажется, знаете больше подробностей, чем я ожидал.

— Если считать это знанием, то да.

— Что вы имеете в виду?

— Я просто говорю, что сейчас умру от головной боли.

Протагонист закрыл рот, затем стер все эмоции с лица. Ли Чжехун не мог не восхититься пугающе быстрой переменой.

После короткой паузы прозвучал голос протагониста:

— Что вы знаете?

— ….

— Что вы знаете такого, что делает вас таким…

Жуткий тип продолжил:

— …Сумасшедшим?

— ….