Статья Сюхея Хисаги в «Вестнике Сейрейтея» была ответом на запрос читателей. Читатели просили его рассказать о Доне Канонджи. Почему? Потому что в то время, пока Ичиго Куросаки был без сил синигами, случился некоторый инцидент. Статья Хисаги проливала свет на эти события.

Однако, в журнал она так и не попала. Совет 46пропустил лишь цензурированную версию, а оригинал был сожжён.

Я живу в деревне, поэтому было очень странно что не шумели животные, как будто все исчезли.

Я пошёл к своему соседу. Постучал, но мне никто не открыл, постучав ещё раз дверь открылась. Я прошёл внутрь и крикнул: «Есть ли кто дома?». Никто не ответил… Поднявшись на второй этаж, я прошёл в спальню. «Никого» - сказал я. Странно, только не говорите, -Да… Это был он- . Позже я обежал все дома, все «ВСЕ ДОМА БЫЛИ ПУСТЫЕ». Я не знал что мне делать. Как вдруг, я заметил записку на тумбочке: «Привет Дружочек, я убил всех жителей, и ты последний. Поэтому если хочешь выжить, приготовь мне пирожков. Я приду к тебе ночью, поэтому жди… Твой друг Тимоха».

Я… я не знал даже о чем думать, о том, что он убил всех жителей, или о том что он придёт и за мной.

Успокоившись, я решил последовать его указаниям и приготовить пирожки. Было уже 18:27, нужно торопиться. («23:53») (*Стук в калитку*) Я посмотрел в окно, там был «Тимоха», но я был готов, я подложил несколько пирожков у входа и по территории ограды, чтобы он их съел. Но что-то пошло не так…

«Тимоха» вдруг начал дёргаться, как будто что-то вылезает из него. Вдруг он взорвался! …

Из «него» вылезло «*#*$#&*». «;#:$*?&» было похоже на «нечто» которое я видел в книге одного хоррор-писателя. В котором происходили похожие вещи, но было одно сильное отличие, он не обладал достаточным разумом чтобы разговаривать, не то что писать. Но почему же 0*о появилось из Тимохи.

В книге говорилось что о*0 было выращено искусственно, и это сделал один. .. …

Понятно, значит все-таки он исполнил свою мечту…….

В конце книги он написал что хотел бы создать *?о самостоятельно, и если б он мог это сделать, то перед смертью заразил бы максимальное количество людей.

Конец Первой Части

Вторая часть

Вдруг что-то упало мне на голову, я отключился. Проснувшись я оказался на полу в доме. Я встал, огляделся, но ничего не заметил. Пройдя до двери, я увидел окровавленные куски Тимохи. Но почему-то, я не был напуган, наоборот, у меня тянется улыбка, мне…. смешно?

(Месяц спустя)

Я переехал к своему деду в деревню в 300 км от моей. Я решил забыть всё что было до того, как я переехал, и решил начать жизнь с нуля. Поначалу всё шло подозрительно замечательно, каждый день ровно в 8:30 кричали петухи, ни минутой раньше или позже. В 9:00 вставал дед и шёл кормить кур, а после и доить коров. Я же в свою очередь убирал навоз и носил сено. Так же я заметил, что люди живущие по соседству, очень странно на нас поглядывали. Постоянно я ловил их взгляды, даже когда я смотрел на них, они продолжали, пока их не отвлечёт какое-либо существо, будь то животное или человек.

(Ещё неделю спустя)

Меня начали посещать странные мысли. Они твердят мне убивать. Какое-то время это не мешает мне так как на ужин мы зарезаем кого-то из животных. Но если это была корова, тогда её хватает на несколько дней, и голоса в моей голове начинают меня разъедать изнутри.

(Ещё спустя 2 дня)

Чёрт, сегодня я убил человека… но… мне было весело. Я не знаю что со мной происходит. Такое чувство будто я схожу с ума. Такое чувство будто это из-за того случая в моей про*?# $@#*&?(-аэаээа моя голова-)

(Следующее утро)

Открыв глаза я увидел небо, «видимо я уснул пока работал» - подумал я про себя. Встав, я пошёл в дом попить чая с молоком. Зайдя домой, я почувствовал какой-то металлический запах, идя по следу запаха я поднялся на второй этаж, прямо к комнате моего деда… Постучав я спросил: «Всё хорошо?», в ответ тишина. Я решил что он спит и пошёл пить чай, стараясь не вдыхать этот запах. Попив я пошёл работать, но меня не покидало странное ощущение, почему-то утром я не слышал голосов, и даже сейчас тишина… Одумавшись я побежал в дом, поднялся на второй этаж, открыл оказавшись сломанную дверь и увидел обгрызанный труп деда. Я упал на колени, у меня потекли слёзы и я начал смеяться? не понимаю что со мной происходит, но я чувствую огромную радость и наслаждение смотря на уничтоженное тело деда. Что со мной?...

(Спустя 3 дня)

Я убил всех кто был в деревне, у меня появилась «зависимость», я уже перестал что-либо чувствовать, даже наслаждение со временем угасает. У меня начинается ломка, это сводит меня с ума.

(Спустя день)

Я нашёл машину одного из деревенских. В ней было топливо, я так рад что наконец успокою свои голоса. Заведя машину, я поехал в ближайший город. По пути я заехал на заправку, там на меня напала бабка и кричала: «Ты мелкое отродье дьявола, как ты смеешь ходить по земле божьей», мне пришлось её убить, в принципе, всех кто был на заправке. После этого инцидента, я начал меняться. На плечах выросли маленькие горбики. На ступнях начало расти что-то похожее на шипы. На сонном сплетении появилось нечто похожее на ядро, но оно мягкое, как будто это сердце.

Приехав в город, меня встретила огромная протяжённая стена и ворота. Там был блокпост. Ко мне подошли двое военных и спросили мои документы…

Конец второй части

Третья часть

До этого, я хотел бы рассказать вам, город этот небольшой, население около 30 тысяч. Вот поэтому странно видеть на въезде огромную стену и военных. Скорее всего другие «нечто» также начали распространяться, но, когда правительство успело возвести что-то настолько масштабное. Да и город не имеет стратегического назначения, находится на краю страны, и не имеет ничего стоящего.

Как хорошо что я прихватил свои документы. Показав свои документы военные что-то прошептали, сказали подождать и ушли.

(Спустя 10 минут)

Ко мне подошёл врач с каким-то прибором,(-зачем он ему?-), вдруг что-то вкололось мне в шею и я отключился. Очнувшись я огляделся, я был на каком-то медицинском столе, всё тело было пристёгнуто к столу. Ко мне были подключены капельницы и какие-то приборы. Через 15 минут ко мне зашли несколько, учёных? Они что-то бормотали, но я ничего не понимал, видимо мне вкололи успокоительное. Один из них подошёл ко мне и спросил как моё состояние, также он сказал что я возможно один из заражённых. Они предупредили меня что либо я сам подписываю документы о согласии на операцию по выявлению, либо же им придётся убить меня. Конечно же мне пришлось подписать согласие. Они сказали что операция будет через 30 минут, и они сообщат за 5 минут о начале.

(30 минут спустя)

За мной пришли несколько человек в антирадиационных костюмах, а также вокруг них было что-то похожее на электрический щит. Они переложили меня на передвижную койку и повезли в операционную. Меня трясло, но было ли это от страха, или от удовольствия, я так и не понял. Но как только мне начали делать наркоз, нечто которое было во мне вырвалось, и начало убегать, я же лежал в полу-смертном состоянии, у меня был вспорот живот, я отрубился. Очнувшись, врачи сказали что это чудо, что я выжил, видимо нечто что-то сделало с моим ДНК что дало мне невероятную регенерацию. Так же они сказали что поймали существо вырвавшееся из меня, и сейчас они проводят над ним опыты, чтобы избавить мир от них.

(Спустя 3 дня)

Меня отпустили и выдали немного еды, денег и одежды. Но меня не покидало странное ощущение, как будто во мне что-то есть. Подумав что это из-за недавнего, я пошёл искать какое-нибудь место где можно переночевать, найдя это место, я сразу отрубился. После я начал жить как прежде, спокойно, и даже начал вести свой бизнес, я открыл кофейню.

(Спустя 4 месяца)

Меня начало постоянно тошнить, что-то шевелилось в моем теле, все тело чесалось, я не мог ни есть, ни пить.

(Следующий день)

Из меня вылезли они… Видимо то, что поедало меня изнутри - это были дети нечто, я выжил только благодаря регенерации оставленной в «подарок». Могли бы вы подумать, но нет, эта регенерация настоящее проклятие, она мне досталось только потому что, я стал для них домом, всю жизнь, они будут бесконечно во мне развиваться и я не смогу с этим ничего поделать. Почему я так считаю? Я пытался после первого раза убить вторую "партию", я пробовал всё, но ничего не помогло. Те нечто что уже вылупились, заразили всех окружающих, всё что мне оставалось это уехать, но на пути к выезду меня остановили и скрутили.

Я опять оказался в том же месте, в этот раз мне сказали что они должны уничтожить меня, ради всего мира. Так они и сделали, через 3 часа меня засунули с другими заражёнными в ракету и отправили прямиком на солнце.

Перед тем как мы влетели туда, откуда бы не вернулись, я очнулся?...

…

Я стоял перед окном на меня смотрел «Тимоха», про себя я подумал что попал в прошлое, но нет, всё что со мной было это лишь выдумка, мне всё это привиделось. «Тимоха» смотрел на меня но не бежал, он просто ел, шашлык? Да, всё это мне привиделось, подруга как я узнал валялась со смеху на траве, а он её успокаивал, молоток был чтобы забить корову для шашлыка.

Как хорошо что мне это всё привиделось, пока что я не стал им этого рассказывать, а привиделось из-за того что я принимал слишком много антидепрессантов. Ну это я так считал…

Конец Третьей части

Четвертая часть

Поев, мы улеглись спать,(-странно почему они жарили шашлык ночью-).

На утро, все встали и начали заниматься своими делами. Я же пошёл на улицу проводить время с живностью. Странно на улице никого нету, ни души. Зайдя в дом, тоже никого не оказалось, что-то коснулось моей спины, я испугался, я опять проснулся?

Я опять пошёл на улицу и опять никого не было, я подумал что это осознанный сон, ну либо же это вещий сон. Я решил ударить себя молотком -АЙ- больно, странно…(*крик*)

(тяжелое дыхание) Что это было. Я опять в кровати. Вокруг темно, ничего не видно. Я не понимаю, что происходит. Кто-то крикнул сзади меня. Я встал пошёл в комнату «Тимохи», (-кто то в подвале-), ковер был сдвинут, а люк был приоткрыт. Я заглянул туда, оттуда несло… кровью. Я посветил туда фонариком,(-ничего не видно-), я решил уйти. Придя на кухню я увидел «Тимоху», он сказал: «Можешь подойти, мне есть что тебе рассказать».

(Спустя 2 часа)

Он рассказал о том, что сегодня ни за что нельзя выходить на улицу, иначе ты попадёшь в трещину. А если ты уже в ней то, тебе придётся пережить твой самый главный страх…

После этого все начало рушится, дом начало кренить, вещи начали пропадать, Тимоха начал распадаться, перед его исчезновением он сказал: «Ни за что на свете не умирай от своего ‘Главного’ страха».

Я проснулся, встал с кровати, пошёл в комнату «Тимохи», взяв с собой фонарик я спустился. Там я увидел гору трупов, а позади них был какой-то проход. Я взял себя в руки(-меня всего трясло-) и пошёл на свет.

(Спустя 3 года) (Со слов Тимохи)

Пока я убирался в сарае, ты вышел на улицу и начал что-то бормотать, после у тебя закрутились зрачки в разные стороны и ты упал. Я отнёс тебя в постель, и через 10 минут, ты снова пришёл ко мне , но уже на кухню, я тебе сказал, что тебе нужно отдохнуть, но ты не успокаивался, и отрубился. Я опять тебя отнёс в кровать. Через 2 часа я пришёл в свою комнату, ковер лежал у стены и я увидел люк. Спустившись туда, я увидел тебя, ты каким то образом застрял в стене, я тебя вытащил и ты был белый как труп. Мы отвезли тебя в больницу, нам сказали что ты впал в кому, у тебя был отёк мозга.

(Спустя месяц)

Меня выписали из больницы. Я принял решение вернуться обратно, надеясь что больше такого не будет. «Тимоха» же уже уехал, подруга также вернулась в свой город. Я остался один.

(Спустя 2 месяца)

Я принял решение снести это проклятое место… И уехать к деду. Каждый день со мной приключались странные вещи. Первое время я ещё терпел, но терпение кончилось. То постоянные кошмары, то наголову падает батарея.

(Следующий день)

Я приехал к деду, он был рад что я приехал к нему. Он выделил мне комнату накормил, а так как был вечер мы решили лечь пораньше. (*Грохот*) Я проснулся. Дед спросил все ли хорошо. Я сказал что да. Мы вышли на улицу, оказалось, что соседский бык вбежал в наш уличный туалет. Успокоившись, мы вернулись в кровати, но мне не спалось, было как-то тревожно. Я решил выйти подышать воздухом. Выйдя я увидел как какой-то чел*№:@! (*Стук*)

Я проснулся оттого что меня будил дед. Он рассказал что когда я вышел на улицу, на меня по всей видимости свалилась палка. Почему, почему всё это происходит со мной. Боже почему же ты не дашь мне отдохнуть. Дед крикнул мне: «Съезди на заправку, бензина набери в канистру». Поехав на заправку, я поймал дежавю, ко мне подошла старушка и сказала: «Тяжёлая у тебя судьба сынок». Я хотел спросить что это значит, но она исчезла также как и появилась(-быстро и неожиданно-). Заправившись я поехал обратно, но вдруг я во что-то врезался. Выйдя из пикапа я подошёл к бамперу, там ле@#*^ 4eч70 #@&%^ @*(^%&

(Спустя 2 часа)

Дед: "Я зашёл в дом, а ты лежал на полу и не двигался, я позвонил в скорую, они забрали тебя, и сказали что это симптомы пробудились после комы".

Врач: "Здравствуйте, вам нужно перестать принимать антидепрессанты, потому что если вы и дальше продолжите их принимать вы умрёте. Ваш мозг уже не справляется".

Конец четвертой части

Пятая часть

Через 3 дня меня отпустили домой, я перестал пить антидепрессанты, как будто всё начало налаживаться. Я завёл себе девушку, нашёл несколько друзей. Раз в неделю мы собирались все вместе и играли, разговаривали и конечно же выпивали. Жил я так целый год, но счастье не вечно.

Сегодня 06.06.2006 год. Мне позвонили из больницы и сообщили что сбили мою девушку. Конечно же я примчался туда. Полиция сказала что виновник скрылся с места преступления, и они ищут его. Врачи говорят что ей потребуется около года на восстановление.

Мне опять позвонили: «Здравствуйте, это вы Дружок ########» -Да- «Мы звоним сообщить вам, что деревня в которой вы жили была сожжена»……

Я потерял дар речи, девушка в коме, друзья и дедушка умерли… У меня стало прерывистое дыхание, сердце стало трепетать, из кожи начали вырастать $3@$. Меня начало разрывать изнутри. То что жило во мне ещё с того момента, пробудилось.

(Спустя 3 дня) (Рассказчик:)

Весь город превратился в склеп. Повсюду стояла жуткая вонь. Монстры что зародились в том городе начали миграцию. Да, появились новые виды, они эволюционировали от тех кого поедали. Когда люди начали замечать, что некоторые города перестали отвечать, правительство объявило военный период. Но это не помогло… монстры распространились по всему миру. И остатки людей сумевших создать безопасное место, изобрели и запустили биохимическую бомбу АМ34-В. Она уничтожила 90% поверхности земли, оставшиеся 10% пришлись на защищённую территорию. Остатки уже начали радоваться что они выжили. Но всё стало только хуже. Монстры что пережили этот взрыв, мутировали, став нечто похожими на паразитов, в виде жуков, размерами от полуметра до 3 метров. А также появились «Особенные» которые были неразумны но при этом имели разрушительную силу, настолько большую, что один их удар уничтожал здания, ах да, ростом они были что-то около 30 метров. Они были похоже на гигантские человекоподобные сгустки черной массы.

Те кто выжили, встали на новый этап эволюции. Но слишком поздно, через 3 дня их уничтожили…

=========================================================================================================================

Деда жалко...

(*Стук в дверь*)

Дружо-о-о-к, ты там спишь?

Оказалось это снова был мой кошмар. Но почему то он казался таким реалистичным. Я посмотрел на время (9:48 06.06.2006), у меня по коже прошлись мурашки. Я испуганно посмотрел на Арину, и сказал: «Ты сегодня никуда не выезжай, мне приснился такой ужасный сон, там ты попала в аварию, деревня сгорела, мир превратился в ад, все умерли…». Арина: « Сон на то и сон, всё это лишь выдумки мозга». Закончив предложение она ушла…

Встав я пошёл поесть, у меня был жуткий голод. На первом этаже кто-то был… Оказалось это был Тимоха, он сказал что завтра мы поедем на пляж, развеемся, отдохнем и бухнём.

(Вечер 20:34)

Приехала Арина, привезла продукты. Мы собрались всей компашкой, сидели за столом обсуждали кто чем занимается, пока что-то под домом не закричало.

Все напряглись, мы решили спуститься в подвал, посмотреть что это было. Открыв люк и спустившись, мы увидели гигантский проход, оттуда очень сильно светило что-то похожее на лампу. Я согласился пойти вперёд. Пройдя через этот проход, я оказался… в полностью белом месте, по ощущениям я даже не стоял. Когда я развернулся, выход исчез… Я побежал в сторону «выхода», но ничего не поменялось, я так и остался в «пустоте». Да я назвал это «пустотой». Это лучше всего описывает это место.

(Спустя 2 дня)

Сегодня какое-то черное «пятно» появилось в этой «пустоте». Не знаю сколько прошло времени, но это «пятно» начинает распространяться, меня это не пугает, я не сплю, не ем, не хочу даже в туалет. Все что я тут делаю это лежу, если лежу.

Всё почернело, меня что-то схватило, но мне уже всё равно, я просто лежу, лежу, лежу, лежу.

(*Вставай! Дружок! Проснись!*) Открыв глаза я лежал в больнице. В доме взорвалась труба с газом, поэтому мне показалось что это был крик, и белый свет который был в проходе, это был газ взорвавшийся и ослепивший на мгновение, которого хватило для создания сна. Хорошо что соседи оперативно позвонили в скорую. Только благодаря ним все выжили. (в мыслях): как же я устал, видимо пора уже сходить к ясновидящим или как их там, если уж и они не помогут, думаю пойти и умереть.

Конец пятой части

Финал 1

Спустя месяц меня отпустили. Я решил сходить к ясновидящему, придя к нему меня встретил, старичок лет 70. Он сказал проходить и ждать пока он подготовиться, через 10 минут он не торопясь вышел, и спросил: «Чтож милок, что именно тебя тревожит». Я рассказал о всей жизни с того момента, как это всё началось. Он выслушал меня, что-то сказал и вышел. Придя он принёс, что то похожее на крест, он положил его подле меня и спросил «Что ты ощущаешь смотря на этот предмет». Я сказал что он вызывает у меня тревожность, он покачал головой и принёс мне воду и травы. Анемин Иванович (так его зовут) мне сказал чтобы я принимал эти травы ровно в 9:11, ложа их на коренные зубы, не глотая, иначе случится беда. И после полоскал этой водой. Делать так нужно было каждое воскресенье.

Ну чтоже поделать, решившись, в первое воскресенье всё прошло более менее. Сначала у меня закружилась голова, но после полегчало настолько, как будто я был на небесах.

Через 3 месяца. Всё наладилось. У меня перестали появляться галлюцинации и кошмары. Мне больше не казалось что что-то во мне или следит за мной. Я прожил эти 3 месяца не зная проблем.

Но лекарство не вечно, как только я перестал его принимать, это началось снова. Я решил снова прийти к нему, но он умер. Как мне сказали что на следующее воскресенье после моего ухода, он умер от сердечного приступа. Странно всё это. Я решил сходить к другому ясновидцу, но он жил в городе за 3000км.

Спустя несколько дней я приехал к нему. Только зайдя к ней, она вскрикнула чтобы я не заходил, через 15 минут она сказала зайти мне. Она предупредила что за мной след смерти, что может убить даже просто за существование рядом. Она сказала что это чудо, что я вообще жив. Я рассказал ей о том дедушке и что его трава мне помогла. «Та трава что он тебе дал, это была лишь формальность, на самом деле это был передатчик между ним и тобой. Та смерть что преследует тебя передавалась к нему, но видимо его тело не смогло выдержать такое количество». Она сказала что есть 2 возможных исхода: Первый это мы возвращаем тебя в воспоминания, туда откуда это всё началось, и ты уничтожаешь то существо, либо дальше оттягиваем этот след, попутно будут умирать окружающие люди.

Я решил выбрать первое. Она сказала приходить через 2 дня.

Придя к ней, меня ждала уже не она а «оно», оно сказало не бояться и ложиться на стол. Я лёг, оно начало водить по моему лбу, меня начало клонить в сон. Очнувшись я был сзади себя, это был момент когда я впервые начал принимать антидепрессанты, я не понимал почему именно этот день. Но через минуту в комнату зашёл Тимоха, он взял мой бутылёк и пересыпал содержимое заменив на галлюциногенные. Я был в шоке, но подбежал и спросил зачем он делает это. Но он меня не видел, я был прозрачным. Всё что я мог это наблюдать за тем, как я превращаюсь в того, кем являюсь сейчас. Вдруг я проснулся, оно спросило нашёл ли я причину этого следа, я ответил что да. Сказав, что для того, чтобы этого не произошло «ему» придётся открыть трещину, и если я «уничтожу» причину тогда всё вернётся как и велено богом. Зайдя в трещину, мне стало страшно, я нашёл ту комнату, где были мои таблетки. И решил ждать Тимоху, когда же он пришёл и увидел меня он побледнел. Он спросил что я тут делаю, я подбежал к нему выхватил таблетки и повалил его напол. Он спросил что я творю. Ответив ему: А зачем ты испортил мне жизнь, он засмеялся. Оказалось Тимоха затаил на меня обиду за то что я помешал женитьбе его и Розы. И только из-за этого ты превратил мою жизнь в ад? Он удивился, резко его лицо пропало и оно сказало: "а не слишком ли многого ты хочешь, проникая в прошлое и меняя ход времени?". "Ты же понимаешь к чему это приведёт". Я проснулся, я был в деревне, лежал на кровати со своей девушкой, все было как до таблеток. Видимо помогло, облегченно я подумал.

Или нет?

Финал 2

Проснувшись на больничной койке, я обнаружил что привязан, ко мне зашли люди в масках и начали вкалывать в меня какое-то вещество, после этого я отключился. Не знаю сколько прошло времени, я не могу открыть глаза, не могу двигаться, я вообще ничего не могу кроме как думать.

(Спустя некоторое время)

Я смог открыть глаза, мне в глаза светил очень яркий свет, мне так казалось. Когда мои глаза привыкли к свету, я увидел то, чего лучше бы не видел. У меня не было рук и ног, их просто ампутировали. Мой торс был открыт, оттуда торчало что-то, но я не понял что это. «Врачи» что заметили учащённое сердцебиение, вкололи мне что-то, и я уснул. Я опять оказался там же. В этот раз, небытие казалось каким-то родным, мне стало так, хорошо.

(Спустя некоторое время)

Я умер, как я это понял? Я нахожусь здесь достаточно долго, ничего не происходило, да и это ожидаемо. Кто сможет жить без, считай всего тела. Только я одного так и не понял, зачем они это сделали, для чего.

Не знаю сколько времени я там находился, но я появился в том месте, где лежало моё тело. Осмотревшись, я подумал что нахожусь в какой-то лаборатории. Приглядевшись я увидел тех самых «врачей», они о чём-то шептались, я подлетел к ним, но всё равно ничего не слышал, «видимо слухом не одарили» - пошутил я, (самоирония это единственное что веселит меня). Бросив попытку услышать их, я «пошёл» изучать лабораторию, я изучил всю лабораторию, она была странной. В ней было огромное количество комнат, где-то 37 на этаж, а этажей 41. В ней было около 43 операционных, одна из которых, была та, в которой умер я. Как я понял всё что здесь происходит это изучение мозга человека. Видимо я был испытуемым, наверное, точно не знаю. По-другому я не могу объяснить зачем им нужен был я, и почему у меня были постоянные «иллюзии». Единственное я не понял зачем мне ампутировали все части тела.

Решив ещё раз пролететь по этому «комплексу», я залетел в комнату где были люди, изучавшие такого же счастливчика как и я. Он был подключён к каким-то аппаратам, и всё что он представлял у себя в сознании, выводилось на экран. Не знаю зачем они всё это изучали, но видимо готовились к чему-то очень грандиозному, и при этом серьёзному, смотря на количество изучаемых людей.

(Стук в дверь). -Дружок открой дверь, кто-то пришел- Подойдя и открыв дверь, я увидел своего старого друга.

Мы прошли на кухню и начали обсуждать как у кого сложилась жизнь. Например, Тимоха (так зовут моего друга) слетал на море, побывал на подводных экспедициях и изучал леса нашей страны. Вдоволь пообщавшись, мы решили пойти отдохнуть. (Наступила ночь)

Я проснулся по среди ночи, мне показалось что был какой-то крик и стук. Решившись выйти из комнаты, я подошел к окну и увидел то, чего не хотел-бы видеть никогда. После увиденного я не мог пошевелиться. Тимоха, друг которому я доверял больше всех забивал мою девушку молотком. Простояв там по ощущения вечность, Тимоха заметил меня. После этого ноги очнулись, и я рванул в подвал, он был хорошо спрятан под ковром в комнате Тимохи.

Забежав и закрыв за собой люк, я лег на кровать и затих, прислушиваясь к звукам снаружи. Я всё ещё не понимал, что происходим, мне казалось, что это розыгрыш. Но я так сильно трясся что не мог не куда двинутся. Просидев калачиком до самого утра, я наконец смог подняться.

Поднявшись на вверх, я увидел только разгромленный дом, тихонько пройдя к окну, я не увидел трупа. Я обошел весь дом, никого не было, решившись я взял с собой сковороду, я пошел по соседям, узнать, слышали ли они какие-либо звуки ночью.

Соседи у меня приветливые так что думаю они помогут мне. Подойдя к дому, я заметил, что соседская дверь была открыта. Зайдя внутрь, я осмотрелся, дом был разгромлен, повсюду были следы крови. Я все понял и пошел дальше, но и во всех остальных домах ситуация была такая же, кроме одного. Он был заброшен, но туда вёл кровавый след. Зайдя внутрь, я увидел трупы всех моих соседе, а рядом на стене было написано: -Привет Дружок, не знаю прочитаешь ли ты это, но если нет пеняй на себя, кратко, жду от тебя пирогов с мясом жителей, а иначе я сожру тебя-

Поняв, что моя жизнь зависит от этого мне пришлось брать ещё теплые окровавленные трупы соседей и готовить из них пироги, несколько раз меня вырвало из-за чего приходилось переделывать, но через 6 часов я смог их сделать.

Почему я не уехал оттуда? Да потому что он поджог все машины и убил всех животных.

Дождавшись Тимоху, мы прошли к столу, он выглядел довольным. Поедая один за одним пироги, он сказал, чтобы я тоже съел такой «пирожок». Ну что оставалось делать, мне пришлось через рвотный рефлекс есть. Через полтора часа, Тимоха всё съел и поговаривал чтобы приготовил по больше такой вкусняшки. Но что-то мне было не хорошо.

На следующий день Тимоха не пришел, и на следующий день тоже, поняв, что это возможность, я собрал всю еду что оставалась дома и пошел в соседнюю деревню, где проживал мой дед…

(3 дня спустя)

Наконец спустя три дня я дошел до своего деда. Он приютил меня. С тех пор я начал помогать по хозяйству. Единственное соседи здесь были не приветливый, и постоянно пялились на меня, не отрывая глаз. Кстати говоря, теперь я занимался готовкой животных и почему-то меня посещают не приятные мысли, я начинаю задумываться над тем, чтобы убить этих раздражающих меня людишек.

(Спустя день)

Этой ночью, я убил соседа, который постоянно пялился на меня из-за окна. Не знаю, что со мной происходит, но не нравится мне то, что со мной происходит, хоть и эмоционально я сейчас в эйфории.

(Следующее утро)

Проснувшись, я обнаружил что сплю на сене, видимо сильно устал. Пойдя домой, я почувствовал запах металла, но меня это не смутило, смотря что рядом стоял гниющий столб. Заварив себе кофе с молоком, я заметил, что деда то и не видно. Подумав, что решил поспать по дольше я пошёл работать. Но спустя час у меня прошли мурашки по коже, и я понял, что здесь что-то не так. Поднявшись на второй этаж, дверь в комнату деда была сломана, я остановился. Подумав неужели…, я зашел в комнату, там лежал труп деда, который был весь в ушибах и укусах.

После этого у меня сорвало крышу. Последние пару дней я не помню, но понимаю, что скорее всего поубивал всех жителей деревни. Поняв, что так не решить проблему я пошел на поиски чуда.

Я нашёл машину одного из деревенских, повезло что в ней было топливо. Я поехал по дороге куда глаза глядят. Через 3 часа я доехал до заправки, чтобы заправиться. Ко мне подошла какая-то бабушка и начала на меня кричать, что, видите ли, безбожный убийца, который не достоин жизни, и тому подобное. Не выдержав своих эмоций, я на мгновение отключился, а когда очнулся то бабка эта уже была расчленена и висела как чехол на колонке. В спешке я закрыл бензобак и уехал.

Приехав в город меня встретила огромная протяжённая стена и ворота. Там был блокпост. Ко мне подошли двое военных и спросили мои документы…

Общество душ.

Собрание капитанов завершилось. Комамураспросил у Кьёраку, почему Азаширо восстал против Общества душ. Он соглашался с тем, что у восьмого Кенпачи были спорные идеи, однако он не был похож на злодея.

Кьёраку сказал, что Азаширо восстал во имя справедливости. Но то, что приносит пользу справедливости Общества душ и мира людей не обязательно приносит пользу Сейрейтею и Руконгаю. Кьёраку напомнил Комамуре, что у каждого своё видение справедливости. Тот вспомнил своего старого друга.

249 лет назад. Общество душ, Врата Белого пути.

Джиданбо пытался не пропустить Азаширо через ворота. Однако, Азаширо не хотел пройти в Сейрейтей — напротив, он хотел из него выйти. Джиданбо молотил топорами и уже думал, что обратил Азаширо в пыль, но тот просто незаметно проскользнул мимо. За воротами его поджидали Кьёраку и Укитаке.

Азаширо предложил превратить жителей Руконгая в сильных солдат с помощью его способностей. Солдат, которые впоследствии выдвинутся на Уэко Мундо.

Совет сорока шести лишь рассмеялся. В шутку они даже одобрили план Азаширо. Они и подумать не могли, что он действительно на это способен. Но затем Азаширо изменил души нескольких преступников. Увидев, как эти новоиспечённые воины клянутся в верности Азаширо, совет резко изменил свою позицию. Вероятно, они боялись за своё положение. Они скрыли тот факт, что, формально, идею Азаширо они одобрили. И обвинили его в том, что он «без разрешения внёс изменения в души нескольких преступников». Совет 46 объявил Азаширо преступником.

Азаширо же просто сообщил, что он всё равно продолжит выполнение своего плана, и спокойно ушёл.

Укитаке и Кьёраку пытались его отговорить. Азаширо же, в свою очередь, пытался убедить их в оправданности своих идей. Но никто из них успеха не добился.

Азаширо сделал шаг вперёд. Укитаке и Кьёраку, в ответ, высвободили шикаи. Азаширо начал читать заклятье, но остановился посередине.

«Значит… даже Король душ против моих идей».

Азаширо сказал, что он отказывается от своих планов и сдастся суду совета.

Всё трое вернулись в Сейрейтей. Когда они проходили мимо Джиданбо, тот был сильно удивлён, и решил, что перед ним близнец Азаширо. В городе перед тремя капитанами предстало зрелище из нескольких сотен лежащих на земле синигами, в том числе и нескольких капитанов, неспособных сражаться. Их всех победил Азаширо.

Азаширо жалел только о том, что в потасовке ранил продавца из «Серебряной стрекозы». Он сказал, что однажды возместит ущерб.

Азаширо приговорили к девятнадцати с половиной тысяч лет заключения в Небытии.

Идею Азаширо об «улучшении душ» впоследствии снова поднял один синигами. Око Юшима активно развивал разработку модифицированных душ и проект «Острие копья», но Совет 46 свернул его деятельность. В конце концов, все наработки были уничтожены, кроме одной модифицированной души, которая смогла сбежать в мир людей. Там онавстретила одного исполняющего обязанности синигами. Но это уже совсем другая история.

Наши дни. Казармы первого отряда.

Комамура спросил Кьёраку, почему Азаширо сдался так легко. Причина была проста — нулевой отряд. Азаширо остановился, когда нулевой отряд прибыл в Общество душ. Видимо, несмотря на то, что он мог бросить вызов всему Готею 13, он счёл борьбу с нулевым отрядом действием бессмысленным.

Объяснив это всё Комамуре, Кьёраку про себя — чтобы Азаширо точно не услышал — подумал, почему же Азаширо просто не слился с Руконгаем, чтобы сбежать. Неужели у его способностей есть предел?

«Бухахаха!»

Дон Канонджи ехал по Каракуре на своём излюбленном автомобиле «Жанна д'Арк». Рокасидела на пассажирском кресле рядом с ним. Одета она была несколько экстравагантно: широкополая шляпа бросала тень на лицо, перемотанное шарфом, который скрывал её маску.

Час назад. Крыша заброшенной больницы.

Внезапное появление Дона сильно удивило Року. Дон представился и спросил, чем он может её помочь. Рока не знала, как на это отреагировать. Она попыталась связаться с Заельапорро, но ей это не удалось. Что-то разорвало нити, которые их связывали.

Без Заельапорро она чувствовала себя потерянной. Её хозяин дал ей хоть какой-то смысл в жизни — быть его инструментом. Но что теперь?

Она сказала Дону, что ничего не знает. Не знает, что хотела бы делать. И чем можно ей помочь. Она уже собиралась поблагодарить его за заботу и исчезнуть, но Дон схватил её за руку. Он сказал, что блуждающие духи часто теряют воспоминания о своей прошлой жизни, и Роке нужно просто попробовать разные вещи и найти, что ей нравится.

Рока хотела поправить его — она не была плюсом. Но, увидев уверенную улыбку Дона, так и не смогла ничего сказать.

Дон пообещал Роке помочь найти её призвание. И, раз она не знает, чего хочет её внутреннее я, начать пробовать новое стоит с внешнего — а именно, сменить наряд.

Каракура, Старый город, дорогой бутик рядом с вокзалом.

Дон и Рока зашли в бутик, где Дон часто покупал себе одежду. Эксцентричный продавец помогал Роке с выбором.

Дон и продавец обменивались короткими фразами. Рока внезапно поняла, что впервые в её жизни с ней обращаются, как с женщиной, а не как с инструментом.

Дон катал её по всему городу, надеясь, что впечатления помогут Роке вспомнить себя.

В то же время. В автобусе.

Режиссёр шоу Дона Канонджи готовился к съёмкам. К нему подошёл один из его сотрудников и сказал, что видел, как Дон проезжал мимо — и в его машине сидела та самая мистическая женщина в маске. Он уже нашёл её!

Режиссёр сказал всем приготовиться. Пришло время для шоу.

Дон купил Роке мороженое. Она попробовала, но ничего не сказала. Дон спросил, нравится ей или нет. Она заверила его, что «это весело». Дон засмеялся и поправил её: это вкусно.

Роке никогда не приходилось задумываться о вкусе. Она никогда ничего не ела. Раньше Заельапорровводил ей духовные частицы, а теперь она впитывала их из окружающей среды с помощью своей паутины. Она никогда не пожирала духов, как это делают другие пустые. Даже сильные пустые, обладающие разумом, — Эспада, например, — порой пожирают души людей. Но Роке ни разу не приходилось что-то есть в мире людей.

Она узнавала столько нового. Например, что значит веселиться.

В то же время. Каракура, микрорайон Машиба.

Исида шёл домой из швейного магазина «Подсолнух». Внезапно, он почувствовал присутствие арранкара. Это была та самая женщина в маске. Он уже много месяцев периодически замечал её присутствие, но никогда не настигал её. Тем не менее, он не мог просто проигнорировать это чувство. Она могла быть связана с сотней арранкаров, которые появились в Каракуре днём ранее.

Он осознал, что арранкар движется быстрее, чем обычно. И рядом с ней был человек. Его духовная сила казалась отдалённо знакомой. Он побежал в их направлении. Какого же было его удивление, когда он увидел, женщину в маске и Дона Канонджи, едущих в одной машине.

Между тем, Роке было совестно. Дон считал её плюсом — и, получается, она обманывала его. Она была ему благодарна. Но, тем не менее, она решила исчезнуть — чтобы не навлечь на Дона неприятности. Но внезапно она замерла. Что-то съедало ту часть паутины, которая вела в Сейрейтей. Что-то шло по нитям и приближалось к ней. Она не могла понять, что это. Это её сильно беспокоило. Что-то неизвестное подползало к ней.

Дон остановился на красный свет.

Что ей делать? Она не имела права втягивать в это Дона. Она собралась исчезнуть, но тут услышала голос:

«Попалась!»

Это был Пикаро в наушниках. Он стоял на светофоре.

Пикаро спросил, поиграет ли Рока с ним.

Несколькими минутами ранее. Разделитель миров.

Одиннадцатый отряд шёл в мир людей через разделитель миров, ведомый десятками адских бабочек. Зараки считал, что они идут слишком медленно. Он хотел схватить одну из бабочек и побежать вперёд. Иккаку заметил, что обездвиженная бабочка не сможет его вести. А Ячиру добавила, что Зараки скорее раздавит бабочку.

Юмичика почувствовал странную духовную силу. Он заметил её раньше остальных, потому что уже встречался с ней.

Это был Азаширо. Он стоял перед вратами в мир людей.

Офицеры молча смотрели на него. Рядовые были менее сдержанными. Из ропота вырвался крик: «Самозванец!» — Азаширо был в капитанском хаори. Зараки тихо приказал им заткнуться. Все мигом замолчали. Не сколько из-за слов, сколько из-за духовной силы.

Азаширо и Зараки представились друг другу. Зараки сказал, что он должен хотя бы разок победить Азаширо — чтобы его титулу Кенпачи ничего не угрожало. Азаширо высказал предположение, что Ямамото отправил вместе с Зараки весь отряд, чтобы можно было провести официальную дуэль за звание Кенпачи.

Юмичика задумался, почему Азаширо встречает их лично. Если он может слиться с чем угодно, почему он просто не слился с воздухом в разделителе миров и не убил их? Может, у его способностей есть предел?

Ячиру спрыгнула с плеча Зараки, пожелав ему удачи. Но тут откуда ни возьмись появились Пикаро. Иккаку громко пожаловался, что они пришли не вовремя. Некоторые из Пикаро узнали «лысого демона». Ячиру поправила — на самом деле он Скользкий. Она весело прыгала между Пикаро, что ещё больше злило Иккаку.

Ячиру попросила Пикаро не мешать дуэли — и тогда она с ними поиграет. Пикаро согласились. Иккаку снова начал прогонять их в Уэко Мундо.

Внезапно горло одного из Пикаро пронзил клинок — он появился как будто бы изнутри. Арранкар упал на землю.

Азаширо отругал Иккаку за то, что он хотел позволить арранкарам уйти. Всё это время он не шевелился, но было очевидно, что клинок — его рук дело.

Зараки спросил, какой смысл убивать слабаков. Это даже за разминку не сойдёт. Азаширо сказал, что главная цель синигами — убивать пустых, и как можно эффективнее, что бы там их желания или гордыня ни говорили. Пикаро падали один за другим.

Зараки махнул мечом в сторону Азаширо, чтобы напомнить ему, кто его противник. Неистовая волна духовной силы пробежала по разделителю миров, прямо к воротам, которые вели в мир людей.

В то же время. Каракура.

Пикаро спросил Року, хочет ли она поиграть с ним. Но потом заметил Дона и понял, что проиграл гонку.

Исида в это время был уже на крыше, готовый ударить в любой момент. Он почувствовал ещё одну духовную силу, даже более подозрительную. Это был синигами. Похоже, он был где-то в небе неподалёку. Дон тоже это заметил.

Между тем, Пикаро в наушниках разговаривал с теми, кто был в разделителе миров. Он хотел к ним присоединиться. Он сказал, что пойдёт к ним, после того, как появится Сиен. Вместе с Сиеном они поиграют в очень весёлую игру, в которой они уничтожат Року.

Разделитель миров.

Удар Зараки не ранил Азаширо. Но повредил ворота.

Между тем, Пикаро падали один за другим. Макизо Арамаки призвал их убежать. Пусть они и пустые, ему было неприятно наблюдать за массовым убийством детей. Один из Пикаро спросил, что атакует их. Арамаки ответил. Все Пикаро разом посмотрели на Азаширо. Значит, он хочет с ними поиграть?

Азаширо сказал, что даёт последний шанс людям Зараки сбежать. Никто не шелохнулся. Азаширо вздохнул. Он повернулся к Зараки и предложил ему сдаться. Тот сказал, что даже если Азаширо действительно может превратиться в воздух, то он просто разрубит этот воздух. Азаширо понял, что взывать к рассудку солдат из одиннадцатого отряда бесполезно. Он закрыл глаза и начал читать кидо.

Один из упавших Пикаро поднялся, к большому удивлению Иккаку.

Внезапно со всех сторон послышались заклятья. Из стен, пола и потолка разделителя миров появилось множество рук и ртов, читающих кидо. Азаширо слил несколько сотен гигаев из НИИ синигами с окружающим пространством. По команде Азаширо они читали одно заклятье за другим.

На одиннадцатый отряд обрушился шквал кидо. Двери в Каракуру не выдержали и разлетелись в щепки.

Каракура.

В ответ на слова Пикаро Дон рассмеялся, чтобы разрядить обстановку. Он сказал, что во время игр людей не уничтожают. И тут же осёкся — высоко в небе, где-то на высоте одного километра, появилась трещина, и из неё вырвалась огромная духовная сила.

Исида тоже был потрясён. Он ждал врата миров, но никак не этого. Он хотел проверить, что это, но не мог оставить Дона Канонджи наедине с арранкарами. Взять его с собой?

Внезапно он почувствовал присутствие ещё нескольких арранкаров.

Около светофора открылась Гарганта, и из неё выскочили десяток Пикаро, а вместе с ними…

Когда Исида увидел его, ему сразу же вспомнилась острая боль, которая бывает, когда твои внутренние органы раздавливают один за другим.

Хотя его духовная сила немного изменилась, выглядел Заельапорро Гранц именно так, как Исида его запомнил.

Сказать спасибопоблагодарило:0Предыдущая главаСледующая главаНовые Настройки

Общество душ, НИИ синигами.

Лаборатория изучения духовных колебаний была поднята по тревоге. Рин оповестил всех о том, что в Каракуре появились Пикаро вместе с вторженцем, проникшим утром в НИИ. Он отметил, что духовная сила вторженца выросла.

Акон приказал Рину доложить о ситуации главнокомандующему, чтобы тот решил, нужно ли отправить подмогу.

Акон беспокоился о том, что может произойти, если столкнутся два Кенпачи и этот вторженец. Не придётся ли им снова переносить весь город, чтобы спасти его от разрушения?

Каракура, Китакавасе, перекрёсток, светофор.

Рока была потрясена. Она никак не ожидала увидеть господина Заельапорро. Тот поправил её, сказал, что его теперь, для удобства, зовут Сиен.

Рока спросила, что он делает в мире людей. Сиен сказал, что это не её дело — ведь она всего лишь инструмент, который, к тому же, исчерпал себя. Он отдал ей последний приказ — не двигаться. Её «прялку» будет тяжело отделить от её тела, если что-то пойдёт не так, как надо.

Он собрал духовную силу в правой руке, но ударить не успел — его руку пронзила стрела. Сиен смерил Исиду осуждающим взглядом. После короткого диалога Исида понял, что перед ним не Заельапорро. Действительно, его духовная силабыла немного другой, как будто бы это был другой арранкар, примешанный в духовную силу Заельапорро. Исида чувствовал, что Сиен гораздо сильнее Заельапорро.

Рока осознала, что духовная сила Сиена похожа на ту, что была у Заельапорро до того, как они с Иилфордтом разделились.

Сиен спросил, что за клоун сидит рядом с Рокой. Дон представился, в процессе назвав арранкара «интеллектуалом в очках номер 1». Исиду раздражало то, что Дон был неспособен оценить опасность ситуации. У него промелькнула мысль — значит, он — номер 2?

Исида приготовился ударить снова, но тут ограда на краю крыши зашевелилась и попыталась обернуться вокруг его запястий. Он быстро отскочил.

«Ты… Урюу Исида. Последний квинси. Так?» — спросил Азаширо, стоявший на машине Дона. Затем он добавил, что, если квинси убьёт этих арранкаров, это сильно навредит балансу душ. Поэтому он и остановил его. Это его работа как синигами.

Сиен прекрасно знал, кто такой Азаширо. Тот спросил, встречались ли они ранее. Арранкар сказал, что он должен быть благодарен Азаширо — ведь если бы Заельапорро не наблюдал его дуэль с Куруяшики, он бы не стал наделять Року паутиной. Азаширо было неприятно слышать, что способности Урозакуро были использованы в исследованиях пустых. Тем не менее, он всё ещё собирался использовать Року, чтобы уничтожить всех пустых.

Рока подумала, что Азаширо смотрит на неё так же, как и Заельапорро — как на инструмент.

Азаширо повернулся к Исиде. Он сказал, что его происходящее не касается. И добавил, что оставит Исиду в живых, если тот избавится от своего оружияи будет жить остаток своей жизни как обычный человек. Исида ответил, что не доверяет синигами настолько, чтобы поверить, что это его не коснётся.

Азаширо забрал его крест квинси и сказал, что вернёт его позже. Возможно, ему пригодится квинси, чтобы подправить количество душ. Азаширо добавил, что забирает назад титул Камаитачи. Имя, которое стало обозначать лучшего мастера метательных снарядов, изначально было просто прозвищем Азаширо.

Урозакуро рассмеялась за спиной у Азаширо. Слишком уж много внимания он уделяет «просто прозвищу». Это его донимало? Что его титул перешёл не Бьякуе Кучики с его Сенбонзакурой, а младшему брату Джиданбо. Она предположила, что Бьякуя просто не хочет называться именем, которое ассоциируется с Азаширо. Она снова рассмеялась.

Азаширо отрицал свою привязанность к этому прозвищу. Интересно, смог ли бы он заставить её замолчать, если бы полностью контролировал её, как остальные синигами контролируют свои банкаи? Но он не успел додумать свою мысль — его отвлекла мощная духовная сила.

Сиен узнал духовную силу Зараки. Утром он решил избежать сражения с ним. Но сейчас он должен с лёгкостью победить его. Вместе с Пикаро он собрал некоторые из кусков, которые Заельапорро выбросил в Уэко Мундо. Теперь Сиен был на уровне 60 % от своей полной силы.

Внезапно Сиен осознал, что утром Зараки был не так силён. Азаширо тоже это почувствовал. Он предположил, что капитан снял свою повязку. Урозакуро предостерегла хозяина: не стоит недооценивать Зараки. Всё-таки, она не всесильна. Она предложила вернуться в Сейрейтей — где она чувствует себя лучше всего — и убить его там. Азаширо приказал ей замолчать. Если он будет сражаться в Сейрейтее слишком часто, НИИ может придумать, как противостоять его силе.

Ему нужно было слиться с нитями арранкара вне Сейрейтея. Его возможности по слиянию были неограничены, однако если его истинную форму полностью заблокирует камень душегуба, то то, с чем он слился больше всего, станет его новой истинной формой, то есть, его сознание окажется заперто в этом объекте.

Урозакуро заметила, что он мог бы просто убить всех работников института. Азаширо ответил, что он не хочет убивать больше синигами, чем необходимо. Его меч только рассмеялась. Когда он использовал её в первый раз и совершил массовое убийство, его почему-то такие идеи не посещали.

Азаширо промолчал. Зараки убить было необходимо.

Зараки, оскалившись в широкой улыбке, вышел из остатков врат. Раны по всему его телу сильно кровоточили. Он взглянул на Азаширо. Он признался, что недооценил кидо. Колдовская уловка Азаширо оказалась не такой уж и скучной и здорово подняла Зараки настроение.

Присутствие Зараки заставляло Дона, Року и Исиду трепетать. Последний удивился, как Куросаки смог выжить в битве с таким человеком.

Вслед за капитаном появились Иккаку, Юмичика и ещё несколько синигами. Все были ранены, но не так сильно, как Зараки.

Азаширо удивился, увидев, что повязка всё ещё была на глазу у Зараки.

Азаширо решил сначала расправиться с Сиеном. Он попытался использовать свой фирменный приём, но у него ничего не вышло — странные потоки духовной силы, окружавшие арранкара, не позволяли Азаширо материализовать клинок. Сиен напомнил Азаширо, что он создал Року, увидев его силы. Разумеется, он предпринял контрмеры на случай подобной ситуации.

Азаширо оставался спокойным. Ему просто придётся поменять тактику.

Между тем, Рока нервничала из-за того, что втянула Дона во всё это. Она могла сбежать с помощью своих нитей, но она не хотела бросать Дона. Кто знает, что могут арранкары и синигами с ним сделать?

Дон признал, что не совсем понимает, о чём говорят все эти духи и… вжал педаль газа в пол.

Сиен выпустил Серо им вдогонку, но оно внезапно изменило траекторию и взорвалось высоко в небе. С помощью Пескисы Сиен обнаружил, что Рока сплела нити Негасьона в полотно, которое и защитило их от удара.

Сиен был поражён. Разумеется, он знал, что нити Негасьона можно использовать подобным образом. Но он никак не мог ожидать, что Рока — его инструмент — будет перечить его решениям. Он приказал ей не двигаться. Сказал, что разберёт её. А она посмела ослушаться? Потрясение Сиена переросло в ярость. Да как она посмела?! Она же всего лишь инструмент в его руках!

Он схватил ближайшего Пикаро за горло. Он сказал, что ожидал, что Рока может предать его, но это злит его сильнее, чем он думал. Он спросил Пикаро, не собираются ли они перечить ему. Когда он почти что сломал Пикаро шею, к нему подошёл Зараки. Капитан заметил, что Сиен с Азаширо любят мучить детей. Они обменялись парой слов.

Сиен отпустил мальчика и приказал Пикаро преследовать Року. Он мог бы убить пару Пикаро, чтобы выпустить пар, но этого было бы мало. Ему требовалось настоящее сражение. И Зараки — тот, кто расправился с Нойтрой — как раз прекрасно подойдёт. Зараки заметил, что ему понравилось драться с Нойтрой, и высказал надежду, что Сиен тоже сможет развлечь его.

Сиен вспомнил те времена, когда братья Гранцы были ещё людьми. Их дни были наполнены смертью. Сиен не был похож на Зараки или Нойтру. Он не жаждал силы и сражений. Но быть окружённым смертью ему определённо нравилось.

Его духовная сила становилась всё меньше и меньше похожа на духовную силу Заельапорро Гранца. Но безумие Заельапорро Гранца всё ещё было при нём. Сиен вынул меч из ножен и проглотил его, сказав: «Пей, Форникарас».

Каракура, Школьный городок, старшая школа Каракуры №1.

Дон поставил машину на гостевой парковке школы. Школа пустовала, шли весенние каникулы. Дон сказал Роке, чтобы она вышла из машины. Та подумала, что он прогоняет её. С одной стороны, она была рада — она больше не втянет его в опасные ситуации. Но с другой… Она… не хотела умирать.

Они провели вместе всего лишь один час или вроде того, но этот человек оказал на неё сильное влияние. Он относился к ней, как к женщине, а не как к инструменту. Прогулки по магазинам, разговоры с людьми, мороженое, музыка — в первый раз в жизни Рока просто хорошо проводила время. Она не хотела, чтобы этот раз стал последним.

Однако Дон совсем не собирался бросать её. Он хотел, чтобы она спряталась в зале со спортивным инвентарём. Он не понял, что тогда произошло, но решил, что те злые духи мешали Роке покинуть этот мир. Он собирался победить их, ведь он же герой!

Рока попыталась объяснить ему. Она — не блуждающий дух. Но её прервало появление двух синигами. Это были Иккаку и Юмичика.

250 лет назад. Общество душ, Руконгай.

С начала дуэли прошло лишь мгновение, а Азашироуже победил. Он победил Куруяшики и стал новым Кенпачи. Но одиннадцатый отряд был с этим не согласен. Он даже не пошевелился! Он сжульничал! Солдаты набросились на Азаширо. Кьёракупопытался их остановить, но Куруяшики опередил его. Он высвободил шикай, Гагаку Кайро, и отбросил их.

Шикай Куруяшики был живым, как МиназукиУноханы. Вокруг капитана парили в воздухе тринадцать белых чудищ, размером с медведя. У них не было глаз, носа, ушей, даже рук и ног. У них были лишь большие клыкастые пасти.

Каким-то чудом Куруяшики удалось подняться. Он был на грани смерти, но нашёл в себе силы накричать на своих подчинённых. Он проиграл, и они должны были принять этот факт и не позорить одиннадцатый отряд.

Он повернулся к Кьёраку и попросил его передать Ямамото, чтобы тот приглядывал за новичком. Он добавил, что хотел бы однажды сразиться с Кьёраку и Укитаке, но не судьба.

Меч Куруяшики вернулся в невысвобожденную форму. Он выронил его.

Азаширо смотрел на упавшего на одно колено Куруяшики. Он сказал, что если бы тот сразу высвободил банкай, он мог бы и победить.

О банкае Куруяшики ходили легенды по всему Обществу душ. Он призывал из земли гигантскую клыкастую челюсть, которая стирала в порошок всё, до чего могла достать, и живое, и неживое. Всё, кроме самого Куруяшики. Но у банкая было два недостатка. Во-первых, использовав банкай, Куруяшики не мог высвободить меч в последующие полгода. Во-вторых, Куруяшики не мог управлять им, а значит, все, кто попадёт в зону поражения, погибнут. И враги, и товарищи. Совет 46 запретил Куруяшики высвобождать банкай в Сейрейтее.

Азаширо сказал, что Куруяшики никто не запрещает использовать банкай в Руконгае. По всей видимости, он не стал этого делать, чтобы спасти жизни своих подчинённых. Как глупо.

Куруяшики спросил, как зовут его оппонента. Соя Азаширо представился. Куруяшики признал его своим преемником и что-то прошептал ему.

Наконец, он повернулся к своему отряду и Кьёраку и улыбнулся.

«Не беспокойтесь. Я могу умереть, но… Кенпачи никогда не умрёт».

Куруяшики упал и больше не поднимался.

Наши дни. Каракура, микрорайон Китакавасе, перекрёсток.

Сражение Зараки и Сиена напомнило Азаширо о его дуэли с Куруяшики. Что же тогда прошептал ему умирающий капитан? Он не мог вспомнить. Это было неважно. Копание в прошлом — лишь бесполезная трата времени.

Сиен высвободил ресуррексион. Затем открыл гарганту. Она засосала их с Зараки. Азаширо уклонился от неё. Он был не против такого развития событий — так сражающиеся не нанесут вреда городу и его жителям.

Урозакуро снова заговорила с ним, как обычно, начав фразу со смешка. Она сказала, что надо было убивать Року, пока она была в Сейрейтее. Азаширо ответил, что Зараки и Сиен важнее. Урозакуро согласилась, ведь сливаться с живыми существами для Азаширо было куда опаснее — и он ощутил это в полной мере во время дуэли с Куруяшики.

В отличие от слияния с воздухом или различными неживыми объектами, сливаться с существами, обладающими собственным я — синигами, пустыми, животными, — для Азаширо очень опасно. Всё живое очень сильно отвергает его. В случае с Куруяшики, Азаширо подумал, что просто материализовав клинки из воздуха, он не сможет убить противника. Поэтому он слился с мышцами и сердцем Куруяшики, чтобы заставить его ослабить свою духовную силу. Никто из очевидцев дуэли и подумать не мог, какие сильные повреждения Куруяшики при этом нанёс Азаширо.

Тем не менее, Азаширо собирался слиться с Рокой, чего бы то ни стоило. Урозакуро снова рассмеялась. Да, у каждого сильного банкая есть своя цена. Айзенне мог использовать свой, если его оппонент не видел его шикай. Ичиго Куросаки лишился сил синигами, разыграв свой главный козырь. Урозакуро заметила, что её цена не так уж и велика, если сравнивать с другими.

Да, сила слияния Урозакуро имела свою цену. Во-первых, Азаширо становился уязвим для определённого типа атак. Во-вторых, в банкае он вообще не мог тренировать своё тело. То есть, банкай давал ему огромную мощь в обмен на физическую силу и стойкость. Если у Азаширо отнять способности его меча, его, вероятно, смог бы убить даже какой-нибудь захудалый руконгайский головорез.

Хотя по мнению Азаширо, самым главным минусом был характер его духовного меча. Сказать, что он был недоволен тем, что Урозакуро проболталась о своих способностях Урахаре и Йоруичи, — это ничего не сказать.

Он почувствовал, что остальные солдаты из одиннадцатого отряда движутся в его сторону. Ранее в разделителе миров он постарался никого из них не задеть. Зачем они гонятся за ним? Почему бы им просто не убежать?

Азаширо растворился в воздухе и обратил своё внимание на город. Действительно, концентрация духовных частиц здесь была очень высока. У него может даже получиться. Урозакуро предупредила его, что нулевой отряд может снова вмешаться. Азаширо ответил, что именно поэтому ему нужна сила Роки. Чтобы закрыть дыру в способности Урозакуро: она не была способна пересечь стену из камня душегуба и барьер, который она создаёт. К тому же, сила Роки работает куда быстрее. Однако, она могла только присоединяться и делиться, но не управлять, как Урозакуро. Азаширо хотел объединить эти силы.

Если Азаширо получит силу Роки, он сможет сливаться так быстро, что нулевой отряд не сможет успевать за ним. Также он сможет изменить души жителей Каракуры и направить их в Уэко Мундо. Город идеально подходил на роль плацдарма для вторжения в мир пустых.

Каракура, восточная часть города.

Перед тем, как бросаться на Сиена, Зараки приказал своим людям схватить Року — на всякий случай. Поэтому Иккаку, Юмичика и остальные солдаты погнались за машиной Дона. Иккаку крикнул, чтобы они остановились, но Дон лишь сильнее вжал педаль газа в пол.

Дон заметил, что преследователи носят такую же униформу, как Ичиго. Иккаку спросил, откуда Дон его знает. Тот ответил, что Ичиго — его ученик № 1. Иккаку сказал, что он лжёт — это Урахара обучал Ичиго искусству меча, — и разозлился ещё сильнее. Дон продолжал что-то говорить, но Иккаку не смог понять, что он имел в виду.

Иккаку спросил у Юмичики, понял ли тот хоть что-то. Юмичика — который всё никак не мог решить, уродлив или красив кричащий стиль одежды Дона, — тоже ничего не понял. Иккаку решил остановить беглецов силой. Он начал высвобождать шикай, но тут ему на голову кто-то запрыгнул и с силой оттолкнулся. К погоне присоединились два десятка Пикаро. Иккаку попытался остановить машину, но Пикаро помешали ему — они хотели сначала поиграть в салки с Рокой. Иккаку сказал, что теперь точно убьёт их, если они быстро не разойдутся. Он не мог знать, что такого рода угрозы Пикаро воспринимают как призыв к игре.

Иккаку согласился — игрой для одиннадцатого отряда тоже являлось не что иное, как сражение. Сражение в полную силу, если быть точным. Пикаро сказали, что в таком случае тоже будут играть в полную силу. И произнесли команду высвобождения.

Общество душ, НИИ синигами, прозекторская.

Исследователь был сильно удивлён, когда образец, который должен был быть усыплён, внезапно открыл глаза. Одновременно со своими друзьями в мире людей и разделителе миров, проснувшийся Пикаро прошептал: «Играй…»

Каракура, восточная часть города.

Все Пикаро синхронно произнесли команду высвобождения: «Играй, Лангоста Мигратория». У них на спинах выросли полупрозрачные крылья, и их духовная сила резко возросла. Задул сильный ветер. Иккаку спросил, как их всех зовут. Они ответил, что у них есть лишь одно общее имя: Пикаро.

Иккаку спросил, хочет ли Юмичика сражаться. Тот ответил, что боевое искусство синигами состоит из четырёх элементов. И если он не может использовать один из них, это ещё не значит, что он будет убегать.

Пикаро и одиннадцатый отряд были готовы сойтись. Но начали сражение не они. Сражение начал выстрел.

Каракура, микрорайон Юмисава, многоквартирный дом.

Два якудза из противоборствующих кланов ссорились.

Мужчина среднего возраста, лицом сильно напоминавший игрушечную свинью, был связан. Он клялся, что он всего лишь воспитатель в детском саду. Но второй мужчина утверждал, что связанный похитил дочь его босса.

Внезапно дверь распахнулась, и в комнату вбежала группа полицейских. После короткой потасовки якудзы были обезврежены. Детектив обнаружил в стене потайную дверь. Он распахнул её, ожидая увидеть контрабандное оружие. Но там ничего не было. Он повернулся к двоим якудза, но те были поражены не меньше его.

Каракура, восточная часть города, автобус.

Режиссёр Дона и его команда нашли «Жанну д'Арк». Они навели камеру на машину, пытаясь с помощью увеличения найти Року, но тут что-то бахнуло. Кто-то выстрелил в машину Дона?

Каракура, восточная часть города, дорога.

Иккаку увидел, что стреляли в одного из Пикаро, точно в грудь.

Это были гигаи. Они поднимались из-под земли, словно зомби, с пистолетами в руках. У них ещё не было лиц; на месте глаз, носов, ушей и ртов зияли дыры. Зрелище было весьма жутким.

Позади них появился Азаширо. Он сказал, что поможет уничтожить пустых. Иккаку потребовал, чтобы он не вмешивался в их сражение.

Между тем, раны Пикаро затягивались, и они поднимались на ноги один за другим. Азаширо это не удивило. Он лишь материализовал двадцать гигаев, а сам исчез.

Грохот выстрелов заполнил улицу.

Пикаро были рады поиграть. Ветер, движимый духовной силой, становился сильнее. Один из синигами внезапно обнаружил, что его рука кровоточит. Нет, в него не стреляли. Это был ветер.

Общество душ, НИИ синигами.

Проснувшийся Пикаро открыл гарганту и сбежал. Исследователи доложили об этом Маюри, опасаясь его реакции, но тот не разозлился. Он уже изучил Пикаро, они его более не интересовали.

Пикаро делятся между собой своей жизненной силой. Если один из них на грани смерти, остальные передают ему малую часть своей духовной силы. При этом издаётся звук, не слышимый обычному уху. Но этот звук может выступить в качестве оружия. И чем больше Пикаро собирается вместе, тем более грозным это оружие становится.

Каракура, восточная часть города, дорога.

Одиннадцатый отряд был практически в эпицентре «ветра клинков» Пикаро. Гигаи стали стрелять по всем. Несколько солдат уже были серьёзно ранены. Но общее настроение было хорошее. Одиннадцатый отряд любит сражаться.

Автобус.

Съёмочная группа не могла видеть синигами и слышать их смех, но они видели гигаи и оружие в их руках. Они продолжали снимать происходящее, но режиссёр все сказал водителю уезжать. Автобус рванул в ту сторону, в которой скрылась машина Дона. Режиссёр пробормотал: «Мисао… Что же такое гонится за тобой?»

Каракура, микрорайон Киногая, пустырь на месте снесённого здания Сукари.

Дон припарковал машину на пустыре. Похоже, они сбросили хвост. Он спросил Року, как она себя чувствует. Та не понимала, почему он беспокоится за неё — это ведь она втянула его во всё это.

Внезапно появился Исида, представился и потребовал у Роки объяснений. Он сказал, что нельзя терять время, потому что ситуация выходит из-под контроля. Дон потребовал оставить Року в покое. Исида сказал ему, что его спутница — пустой, и что он сам должен был бы это понимать. Они начали препираться, но Рока остановила их. Она сказала, что Исида прав, и начала рассказывать, кто она такая.

Десять минут спустя.

Рока закончила свой рассказ. Она попросила прощения у Дона за то, что она заставила его думать, что она — всего лишь блуждающий дух. Дон возразил. Она его не заставляла, он сам пришёл у такому выводу.

Рока закрыла глаза и попросила Исиду убить её с помощью Зелешнайдера.

Она знала о том, что у Исиды были Зелешнайдеры, из воспоминаний Заельапорро. А Азаширо не отнял их, потому что и не подозревал об их существовании, так как когда Исида был в Обществе душ, у него их не было.

Исида отказался. Он думал, что бы сделал его дед в такой ситуации. Если бы её действительно нужно было бы убить, Сокен предпочёл бы, чтобы синигами очистили её. Но Ичиго потерял свои силы. И почему в Каракуру отправили именно одиннадцатый отряд? Исида решил попросить помощи у Урахары. Он не знал, что того не было в городе.

Между тем, Дон решил, что Исида может очищать души и отправлять их в Общество, как Ичиго. Но быстро понял, что это не так, потому что Исида молчал. Он спросил, действительно ли Рока хочет этого. Она ведь исчезнет!

Рока сказала, что так будет лучше для всех. От неё нет никакой пользы. Она лишь угроза для тех, кто рядом с ней. Но Дон её не слушал. Если бы она действительно хотела умереть, она бы не выглядела такой грустной. Она просто сдалась. Но он — герой, и он никогда не сдаётся. Он соглашался с тем, что разумный взрослый человек мог понять и исполнить просьбу Роки. Но большинство его фанатов — дети. Как они отреагируют на то, что он позволит Роке погибнуть? Он хотел спасти её. Из эгоистичных, как он выразился, соображений.

Исида не перебивал Дона, пока тот произносил свою тираду, хотя был немного раздражён. Слова о «разумном взрослом» напомнили ему о его отце. Вероятно, Рюукен застрелил бы Року даже не моргнув глазом. Исида решил помочь Дону и Роке.

Если Зараки справится с Сиеном и Азаширо, это было бы самым удобным развитием событий. Но Исида в такой вариант не верил. Если Сиен сражается так же, как и Заельапорро, Зараки не справится с его уловками.

Однако Исиде было неведомо, какой невероятной силой обладают те, кто носит имя Кенпачи.

Гарганта.

Зараки стоял на висящей в пустоте платформе из духовных частиц — а точнее, стоял он на горе своих клонов, которые лежали на платформе. Клоны выглядели точно так же, как Зараки, но у них были странные пятна на лицах.

Сиен был в ресуррексионе; из его спины росли щупальца. В руках он держал маленькую куклу, очень похожую на его оппонента. Он пытался раздавить драже, лежавшие внутри куклы, но у него ничего не получалось — они были твёрдыми, как сталь. Вероятно, он мог бы разрубить их мечом, но проще тогда разрубить самого Зараки.

Духовная сила Зараки была выше, чем он предполагал. Сиен не смог собрать достаточное количество духовных частиц из окружающей среды, поэтому его приём не сработал на полную силу. Клоны также были далеки от идеала. Хотя они и смогли ранить Зараки, он выглядел ни капли не уставшим. Похоже, его духовная сила даже стала более плотной.

Сиен заметил, что, судя по тому, что он узнал о Зараки из его сражения с Нойтрой, его приёмы должны были сработать. Может быть, они слабее, чем те, которыми владел Заельапорро? Октава бы наверняка испугался до смерти, если бы ни одна из его уловок не сработала.

Зараки было всё равно. Что за Заельапорро? Трус какой-то? Неинтересно. Он спросил, закончил ли Сиен со своими магическими уловками.

Сиен согласился. Заельапорро тоже более не был ему интересен. Он выбросил куклу Зараки. Он сказал, что закончил с уловками — пора переходить к грубой силе. Зараки был рад это слышать. Они обменялись именами — Сиен Гранц и Кенпачи Зараки. Они сошлись. Сиен выпустил серо из своих щупалец. Зараки ответил взмахом меча.

С безопасного расстояния за ними наблюдала Ячиру. Наконец-то Кенчик повеселится!

Каракура, Киногая, пустырь на месте снесённого здания Сукари.

Дон и Исида почувствовали, как задрожало небо. Это вызывало тревогу. Они не знали, что это Зараки и Сиен сражались в Гарганте неподалёку.

Исида почувствовал, что кто-то приближается. Это была группа гигаев. Они ехали на мотоциклах — причём, судя по всему, в управлении мотоциклы не нуждались — и держали в руках самое разнообразное огнестрельное оружие. У одного даже был гранатомёт.

Дон быстро завёл машину и вдарил по газам. Исида стоял на заднем сидении, отбиваясь от выстрелов с помощью серебряных трубок.

Внезапно спереди появилась ещё одна группа вооружённых гигаев-байкеров. Дон и его пассажиры были окружены. Дон резко дёрнул руль и свернул на железнодорожные пути. Исида закричал на него, однако Дон утверждал, что знает, что делает. Станция Каракура была совсем рядом, и если им встретится поезд, он будет ехать медленно, и Дон успеет увернуться.

Исида увидел, что на табло станции горело уведомление об экспрессе, проходящем без остановки. Поезд мчался на них на огромной скорости. От столкновения было уже не уйти.

Рока открыла Гарганту. Прямо на глазах у людей, стоявших на платформе, машина исчезла.

Гарганта.

Внутри Гарганты время идёт с другой скоростью. Сиен и Зараки сражались уже больше часа. Оба были в крови. Оба наслаждались битвой.

Появились несколько Пикаро. Они несли прозрачный шар, внутри которого был ещё один, окрашенный в странный цвет. Это был последний кусок информации, которую выбросил Заельапорро. Сиен поглотил шар. Его духовная сила словно взорвалась, поднимаясь до невероятных высот. Число на его глазу стало меняться. Сотня превращалась в ноль.

Сиен попросил Зараки снять повязку. Тот лишь рассмеялся — Сиен должен был заставить его. Он нанёс удар. Сиен не стал уклоняться и остановил его с помощью Иерро. Он протянул щупальца к волосам Зараки и оторвал колокольчики. Ему не нужна была никакая фора. Зараки согласился с этим и снял повязку. Его духовная сила тоже вмиг стала гигантской. Сиен сказал, что рад встретить такого сильного противника.

Сражение продолжилось.

Пикаро было завидно. Они хотели присоединиться. Но Ячиру запретила им, пообещав после поиграть с ними. Тогда почему бы не пойти к остальным Пикаро в мире живых? Можно ведь поиграть с Азаширо!

Но тут Сиен схватил их всех своими щупальцами и высосал из них энергию. Ему нужны были духовные частицы, чтобы продолжать битву. Сиен продолжал сражаться с потерявшими сознание Пикаро в щупальцах.

Каракура, восточная часть города.

Один из Пикаро пожаловался, что ему очень хочется есть. Остальные согласились, сказав, что пора обедать, и они все убежали. Иккаку попытался остановить их, но гигаи продолжали стрелять в него, не позволяя ему отвлечься.

Каракура, небо над микрорайоном Минамикавасе.

Азаширо витал высоко в небе, медленно сливаясь с воздухом. Он был раздражён. Рока сбежала в Гарганту. Сам он Гарганту открыть не мог. Он мог украсть нужные для этого инструменты из магазина Урахары, но для стабилизации Гарганты ещё нужно было прочитать специальное кидо.

Он решил не тратить на это время вместо этого слиться с большей областью. Но это занимало слишком много времени. С материальными частицами сливаться было куда сложнее, чем с духовными.

Внезапно он почувствовал, что к нему приближаются Пикаро. Почти целая сотня. У него было плохое предчувствие, поэтому он решил ударить в них кидо. Но не успел.

Небо над Каракурой.

Собравшиеся Пикаро обнаружили, что нескольких не хватает. Они всё ещё играли с Сиеном.

Один из Пикаро спросил, почему они просто не съели тех синигами. Другой возразил. Он не хотел их есть, потому что они хорошие люди. Некоторые из них защитили Пикаро от заклятия Азаширо.

Это могло быть чистой случайностью, но это не имело значения для Пикаро. Пикаро, похожим на детей как внешне, так и по разуму, было невдомёк о вечном конфликте синигами и пустых. Они делили людей на хороших и плохих. И хороших не ели.

Они окружили область в небе, в которой было особенно много духовных частиц. Они удивились этой находке — обычно такое происходит над храмами и в других подобных местах. Они понятия не имели, что это был Азаширо, сливающийся с воздухом.

Пикаро активировали другую свою способность — Чучерию. Они обменивались своими «звуками» сквозь это плотное облако духовных частиц, пока в его центре не появилась чёрная дыра, засосавшая все духовные частицы внутри круга.

Общество душ, НИИ синигами.

Маюри наблюдал за Пикаро с помощью одного из мониторов. Он объяснял Акону, что раз они могут обмениваться духовными частицами, логично, что они также могут их красть.

Директор оскалился в улыбке. Будет интересно посмотреть, что будет делать Кенпачи Азаширо после того, как стал обедом.

Азаширо понял, что его плохое предчувствие целиком оправдалось, когда увидел чёрную дыру. Кто мог знать, что они обладают приёмом именно того, особенного типа…

Азаширо был уязвим для поглощающих атак. В этом была цена способностей Урозакуро. Если область, с которой он слился, ударить такой атакой, она подействует на него в десятки раз сильнее, чем на обычного человека. Именно поэтому он украл Фудзи Кудзяку.

Мир вокруг Азаширо погрузился во тьму.

Сколько сотен лет прошло с тех пор?

В те времена борьба за власть между знатными кланами Общества душ была куда более активной и жестокой. На проигравших вешали фальшивые обвинения и бросали в яму с пустыми. А тех, кто оказывался достаточно силён, чтобы справиться с ними, отправляли в разделитель миров без адской бабочки.

Несколько поколений назад клан Азаширо взобрался на самый верх иерархии благодаря прекрасному владению искусством меча и кидо. Но теперь они полагались на силу денег. Они стали слабыми и продажными. Их волновало только их богатство.

Юный Соя Азаширо не был исключением. Но его старшая сестра была другой. Она гордилась прошлым своей семьи и мечтала однажды вступить в ряды Готея 13. Она хотела, чтобы Соя тоже стал синигами. Она хотела, чтобы они оба стали сильными синигами. Деньги могут однажды закончиться, но честь — никогда.

Соя сестру не понимал. Зачем сражаться с этими страшными пустыми? Но он любил её улыбку. Его сестра была светлой. Соя считал её единственной светлой душой в их семье. Соя был не прочь стать синигами только ради того, чтобы она улыбалась.

Но пара других знатных семей устроила заговор против клана Азаширо. Несколько сфабрикованных обвинений, и всех членов клана приговорили к казни. Их по очереди отправляли сражаться с одним-единственным пустым. Но никто не мог с ним справиться. Они были слишком слабы. Дворяне, наблюдавшие за казнью, только смеялись.

Соя и его сестра были последними в очереди. Соя боялся, что их могут заставить сражаться друг с другом. Кто-то действительно предложил такой вариант, но он был отвергнут. Сестра была студентом академии, а Соя никогда в жизни не сражался, даже на тренировке. Это было бы просто неинтересно. Вместо этого их отправили сражаться с пустым вместе. Чтобы показать, как ослабел клан Азаширо.

Сестра уговорила дворян отпустить их, если они справятся с пустым. Ведь это будет значить, что они не так слабы, как считалось.

Сестра браво сражалась с пустым. Сою сковал страх, он мог только наблюдать. Наконец, пустой укусил её в живот. Смертельно раненая, сестра в последний раз улыбнулась Сое и пожелала ему стать сильным синигами. Она прочитала Двойной залп синего пламени — кидо, которым она ещё не владела в полной мере. Заклятье дало осечку, убив и девушку, и пустого.

Соя закричал. Казалось, что его крик длился годы. Почему она умерла? Почему она?! Почему он выжил, а она — нет?! Она была единственным хорошим человеком среди их всех! Если кто и должен был выжить, то это она!

Когда он, наконец, затих, сверху прозвучали невероятно жестокие слова. «Впускайте ещё одного пустого».

Дворяне смеялись. Они отправили на смерть всю семью и её прислугу — всех 342 человек. И продолжали смеяться. Они жаждали большей крови.

Их радостные лица дали Сое понять, что его сестра погибла зря. В этот момент внутри Сои что-то щёлкнуло. На ринг вышел новый пустой.

На секунду всем показалось, что пустой сожрал мальчика. Но в следующий момент один из дворян упал в яму. Прикоснувшись к барьеру, он просто испарился. Испугавшись, остальные попытались сбежать, но их ноги словно вросли в пол.

Другой дворянин глянул вниз и увидел в стене ямы две дыры: одну ниже барьера, другую — выше. Он обернулся и обнаружил, что Соя уже стоял среди зрителей.

Когда командир отряда тайных операцийзаподозрил неладное — доклад о завершении казни сильно запаздывал, — он отправился к яме, и обнаружил там лишь бесчисленные трупы. Единственным живым существом был пустой — и именно его впоследствии Совет 46 обвинил во всех этих смертях. Пустой был ликвидирован, а место казни закрыто.

Соя бродил по Руконгаю. Он убил дворян с особой жестокостью, всеми способами, которые только пришли ему на ум. Но ему не стало лучше. Месть не облегчила горя. Месть не вернула сестру. Что же ему теперь делать? У него были лишь две вещи: его новая сила и последние слова сестры.

Он годами скитался по миру, прячась ото всех. Сопровождал его только смех его духовного меча.

До того самого дня, когда он вызвал Кенпачи Куруяшики на дуэль.

Наши дни. Разделитель миров.

Урозакуро разбудила Азаширо. Они были в разделителе миров, в том месте, где Азаширо встретил одиннадцатый отряд. Его выбросило здесь, потому что ту область мира людей, с которой он слился, начисто высосали Пикаро.

Азаширо спросил, сколько времени он был без сознания. Урозакуро ответила, что в мире людей прошло полминуты. Азаширо спросил, не Урозакуро ли навеяла ему этот сон. Та ответила уклончиво. Она прекрасно помнила, как тогда, когда всё закончилось, он закричал, что она должна была появиться раньше. Тогда он мог бы спасти сестру. Но он сам был во всём виноват. Он всегда надеялся на то, что сестра найдёт решение для всех проблем. И только когда он осознал весь ужас ситуации, его силы пробудились.

Азаширо сделал вид, что не слышал тирады Урозакуро. Он открыл врата в мир людей. Всего лишь полминуты? За полминуты ничего серьёзного произойти не могло.

Однако он ошибался.

Каракура, микрорайон Машиба.

В небе появилась трещина, из которой вылетел поток чёрной духовной силы. Трещина тут же затянулась. Рядом образовалась ещё одна, но тоже мигом закрылась.

Курумадани и Арамаки со страхом смотрели на небо. А потом продолжили спорить. Арамаки потерял своих товарищей и требовал, чтобы Курумадани стал его проводником. Тот, в свою очередь, хотел знать, что происходит, и что одиннадцатый отряд делает на его территории.

Так началось самое бессмысленное сражение того дня.

Небо над Каракурой.

Азаширо пришёл в мир людей и увидел, что граница с Гаргантой начинает разрушаться из-за Зараки и Сиена. Он удивился тому, как выросла их духовная сила.

Он начал сливаться с небом рядом с трещинами.

Незадолго до того, как Зараки снял повязку. Гарганта.

Через Гарганту ехал автомобиль по дороге, сотканной из нитей паутины. Исида поблагодарил Року за спасение, хотя ему было не очень приятно находиться здесь в своём физическом теле.

Дон осознал, что Рока спасла их, и провозгласил её героиней. Он пригласил её присоединиться к Защитникам Каракуры в качестве Каракуры Платиновой. И Исиду тоже — как Каракуру Лазурного. Исида отказался. Рока не хотела, чтобы Дон помогал ей. Она пустой, она его враг! Они немного поспорили. Дон сказал, что он герой. Он помогает не людям, а тем, кто в печали — и неважно, человек это или нет.

Они резко замолкли, когда порыв ветра едва не перевернул машину. Неподалёку сражались Зараки и Сиен. Исида заметил, что они стали гораздо сильнее. Это напомнило ему Куросаки, потерявшего контроль над собой в форме пустого.

Отголоски битвы искажали духовные частицы. От этого стены Гарганты покрывались трещинами. Сражавшиеся были слишком заняты друг другом, чтобы заметить автомобиль.

Дон заметил, что Сиен держал в щупальцах несколько Пикаро. Похоже, они были без сознания. Дон хотел спасти их. Исида вздохнул, но согласился. Если они отнимут этих Пикаро у Сиена, это может его ослабить. Рока сказала, что тоже хочет помочь.

Через трещины Азаширо просочился в Гарганту. Мощь духовной силы Зараки потрясла его. И напомнила ему об одном разговоре, имевшем место в Небытии…

Полдня назад. Сейрейтей, центральная подземная тюрьма, Небытие.

Айзен и Азаширо разговаривали.

Азаширо спросил, зачем Айзен похитил Орихиме Иноуэ. Айзен прямо не ответил. Он сказал, что Азаширо должен спрашивать о том, что его действительно интересует — о Кенпачи Зараки. Азаширо признал, что его удивила победа Зараки над одним из эспад, — с учётом того, что с ним справился Ичиго Куросаки без банкая. То, что Бьякуя Кучики победил, сюрпризом для него не стало. Проиграв Ичиго, он тренировался днями и ночами. Но Зараки — нет. Как же он смог победить?

Айзен заметил, что то, что Зараки оказался заперт в Уэко Мундо, было одним из приятных следствий похищения Иноуэ. Он предполагал, что если Ичиго Куросаки отправится в Уэко Мундо, Общество душ не заставит себя ждать и пошлёт капитанов в бой. Что и случилось. Всё пошло точно по плану Айзена.

Айзен видел главными помехами исполнению своего плана Ямамото и Зараки. Он хотел избежать сражения с Зараки до тех пор, пока Хогьёку не пробудится и он не получит бессмертное тело.

Он позволял Ичиго расти, сталкивая его с примерно равными ему по силе противниками. Он подозревал, что скачок с Ренджи Абарая до Бьякуи Кучики может оказаться непосильным для мальчишки. Поэтому он столкнул его с Зараки. С помощью нескольких небольших уловок он убедился в том, что они не разминутся. Азаширо должен был всё это видеть.

Айзен сказал, что хотя Азаширо может видеть всё, он смотрит лишь на поверхностные результаты. Поэтому он проиграет. Проиграет имени «Кенпачи».

Азаширо считал, что Айзен сказал это лишь для того, чтобы смутить его.

Он проверил, какие силы остались в его распоряжении. Пока он был без сознания, одиннадцатый отряд, по всей видимости, расправился с армией гигаев. Он оглядел Каракуру в поисках того, что можно было бы использовать. Он прекрасно знал город, потому что НИИ синигамиоднажды сделал точную его копию. Благодаря этому он вооружил гигаи — он знал, где искать оружие.

Он обратил своё сознание к дуэлянтам в Гарганте. Они тревожили его. Однако усилием воли он проглотил эту тревогу. Он глубоко вдохнул и вошёл во внутренний мир Урозакуро. Там он избавляется от ненужных эмоций. Примерно так же, как Ичиго Куросаки отделил от себя часть своей души, принявшей облик пустого в его внутреннем мире.

Нетерпение, беспокойство, сожаления — всё это Азаширо выбрасывал в своём внутреннем мире.

Внезапно он осознал, что его несколько раздражает Дон Канонджи. Он удивился. Почему его раздражает некто, кого он едва встретил? Он пытается сбросить и это чувство во внутреннем мире Урозакуро, но та вернула его назад со словами: «Оставь себе!» Она сказала, что оно может ему ещё пригодиться. Она знает, почему Дон раздражает Азаширо. Он сбрасывает ей все эмоции, которые считает ненужными, и она знает его лучше, чем он сам.

Азаширо приказал ей исчезнуть. Урозакуро сказала, что на этот раз действительно выполнит его просьбу, и пожелала ему удачи в битве с Зараки и арранкаром, пообещав поцеловать его, если он справится.

Азаширо позвал её. Ответа не было. Он быстро проверил, работают ли его способности. Всё было в порядке. Он отбросил внезапно накативший страх. И продолжил сливаться с Гаргантой.

Каракура, микрорайон Мицумия, магазин Урахары.

Юмичика и Иккаку сообщили Тессаю о произошедшем. Урахары не было.

Иккаку был раздосадован. Сначала все Пикаро куда-то сбежали, а потом гигаи внезапно перестали двигаться. Сражение не задалось.

Они перетащили все гигаи к магазину. В конце концов, люди могли их видеть. Нельзя было просто так бросить их на улице.

Все трое взглянули на небо. Трещины всё появлялись и появлялись. Но потом они заметили кое-что ещё. Большинство синигами такое никогда не видело. А большинство людей видит не так уж и редко.

Гарганта.

Зараки и Сиен всё ещё радостно сражались. Сиен упивался своей мощью. Среди его светло-розовых волос появлялись золотые пряди — вероятно, влияние Иилфордта.

Внезапно они услышали грохот. В Гарганте появилась трещина, сквозь неё было видно голубое небо и… движущуюся на них железную махину.

Каракура, недалеко от железнодорожной станции, автобус.

Режиссёр и его команда всё пытались отыскать Дона. Но его машины нигде не было.

Над ними пролетел вертолёт. Ещё и не обычный — военный. Он просто весь был обвешан огнестрельным оружием. Оператор навёл камеру на вертолёт. Через пару секунд он начал стрелять.

Гарганта.

Азаширо слился в том числе и с пулями, поэтому они не растворялись в Гарганте. С помощью своих сил Азаширо соединил всевозможные виды оружия и нацепил это всё на вертолёт.

Однако вертолёт был лишь отвлекающим манёвром. Пока Зараки и Сиен пытались что-то с ним сделать, Азаширо материализовал за их спинами большую группу гигаев. За шумом лопастей не было слышно, как они читали кидо. Зараки ничего не заметил, но не Сиен.

Сиену нужны были Пикаро, поэтому, чтобы с ними ничего не случилось, он отвёл в сторону щупальца, в которых он их держал.

Все трое сражавшихся были поглощены битвой, поэтому никто не заметил, что к Пикаро на полной скорости мчалась машина.

С помощью записей в Резервной копии, Рока воссоздала Гинрей Кодзяку Исиды — Азаширо отнял у него крест квинси, и сам он этого сделать не мог. Записи были годичной давности, поэтому лук уступал текущей силе Урюу, но он просто обязан был справиться. Он выстрелил в щупальца Сиена, и тот выронил Пикаро. Рока подхватила их своими нитями.

Сиен заметил, что его ударил кто-то другой, и посмотрел вниз. Он увидел Року и замер. Зараки заметил это и спросил, почему арранкар остановился. Азаширо тоже решил понаблюдать и остановил вертолёт. Гигаи, уже прочитавшие заклятья, замерли, готовые ударить.

В тишине лишь жужжал двигатель автомобиля.

Азаширо, наконец, тоже заметил машину. Он увидел Року, квинси и… Дона Канонджи. Он быстро подавил приступ раздражения.

Сиен повернулся к Зараки и сказал, что вынужден отложить их сражение — хотя и совсем этого не хочет. Он предложил Зараки поиграть пока с Азаширо и поклялся, что вернётся, чтобы закончить битву. Он взглянул на Азаширо и попросил Зараки не проиграть такому слабаку. Затем он рванул в автомобилю Дона.

Зараки попытался погнаться за ним, но вертолёт снова начал стрелять. Азаширо спросил Зараки, как тот смог настолько поднять уровень своей духовной силы за такое короткое время. Зараки сказал, что не понимает, о чём речь. Азаширо вздохнул и приказал гигаям атаковать.

Машина Дона мчалась через Гарганту на полной скорости. Пикаро были без сознания, но Исида чувствовал, что к ним возвращается духовная сила. Значит, они скоро придут в себя.

Внезапно, Исида завопил, чтобы Дон повернул. Тот, не задумываясь, резко дёрнул руль. Там, где мгновение назад была их машина, просвистело Гран Рей Серо. Сиен был у них на хвосте.

Арранкар был довольно далеко, но Рока могла разглядеть его лицо. Она выражало чистую ненависть. Сиену была нужна она и никто другой. Рока попросила Дона притормозить. Она грустно улыбнулась ему и поблагодарила за всё. Она открыла ворота в мир людей для них и закрыла их, когда машина проехала.

Сиен не стал гнаться за автомобилем. Рока вздохнула с облегчением.

Она решила сражаться с Сиеном.

Сиен увидел, что Рока побежала в сторону Уэко Мундо. Он погнался за ней. Он ненавидел её. Он ненавидел то, что его самого создал такой ущербный инструмент. Но не только поэтому он хотел уничтожить её. Он боялся. Боялся того, что она создаст ещё одну его версию. А потом ещё одну. И он будет больше не Сиен, а всего лишь Сиен Первый. Будь у него более спокойный характер, как у Заельапорро, он бы просто взял Дона в заложники. Но он не был спокоен. Он хотел уничтожить её.

Если он убьёт её и заберёт «прялку», ему больше не понадобятся Пикаро, чтобы восстанавливать энергию. Он выстрелил в неё Серо. Она уклонилась с помощью Хемелос Сонидо. Она распахнула Гарганту и выпрыгнула в Уэко Мундо. Стиснув зубы, Сиен бросился за ней. Он был готов принять удар. Он знал, сколько проблем может доставить Рока, если у неё будет возможность использовать свои способности на полную силу.

Наши дни. Каракура, микрорайон Цубакидай, крыша заброшенной больницы.

Машина Дона выехала на крышу больницы. Дон чисто инстинктивно надавил на тормоз. Роки с ними не было. Исида сказал, что она, вероятно, осталась, чтобы отвлечь внимание. Дон проклял своё бессилие, но тут же успокоился. Он ещё не сдался. Он спасёт её!

Исида и Дон обменялись парой слов. В ходе разговора Исида понял, что Дон с самого начала знал, что Рока — пустой. Тогда почему же он пытался её спасти?

Дон знал, что он слаб. Он не бог. Он не может останавливать войны, он не может спасать умирающих. Но он может помочь спасти души умерших. Поэтому он поклялся себе никогда не убегать, если он мог хоть кому-то помочь. И он мог помочь Роке. Поэтому он не имеет права сдаваться.

Про себя Исида подумал, что Дон — такой же идиот, как и Ичиго. Но… он и сам, наверное, ничем не лучше. Исида сказал, что они не могут добраться до Роки, но он знает того, кто, вероятно, может — Урахара. Он сказал Дону ждать. Но тут Пикаро начали просыпаться. Они спросили, Дон ли их спас. Тот ответил, что их спасли Рока и его ученик номер 2, который сидел в машине вместе с ними.

Пикаро отправились искать Року. Исида пошёл в магазин Урахары. Оставшись один, Дон размышлял, как же ему теперь снять машину с крыши. Потом он обнаружил кое-что на заднем сидении…

Гарганта.

Гарганту наполнил запах гари.

Ни один из Двойных залпов синего пламени не ранил Зараки. Гигаи стреляли друг в друга. Азаширо повернулся к Зараки и попрощался с ним. Сотня гигаев встала в аккуратный круг вокруг капитана. Они начали читать запрещённое заклятие — Клинок испепеления.

Колонна пламени титанической мощи появилась на том месте, где стоял Зараки, созданная ценой тел гигаев — и части души Азаширо, слившейся с ними.

Уэко Мундо, Лас Ночес.

Значительная часть Лас Ночес была разрушена во время сражений Эспады с вторженцами. Та часть, где жил Заельапорро, была уничтожена практически полностью. На руинах стояла Рока.

Из Гарганты вышел Сиен. Он был в бешенстве. Рока вмешалась в его сражение с Зараки. Пообщавшись с клоуном и квинси, она решила, что больше не его рабыня? Она ещё на что-то надеется? Она — ничто! Просто убить её будет недостаточно. Он убьёт и клоуна, и квинси, и вообще всю Каракуру!

Рока сказала, что он ведёт себя, как ребёнок. Она не пыталась спровоцировать его. Просто говорила то, что видела.

Сиен попытался убить её, но она снова уклоняется. Она использует атаки Дордони и Чируччи. Увидев это, Сиен ругнулся в адрес Неллиэль.

Рока вспомнила добрые слова Нелл…

Прошлое. Лас Ночес.

Неллиэль Ту Одельшванк — эспада № 3 — спросила у Роки, почему у неё нет духовного меча, хотя она арранкар. Рока пересказала то, что сказал ей Заельапорро: когда Айзен превратил её в арранкара, меча не появилось. Они ещё немного поболтали. Неллиэль предложила Роке иногда заходить на ужин, но тут появился Заельапорро и попросил не присваивать чужие инструменты. Неллиэль сказала, что он не имеет права называть Року инструментом — она арранкар. После короткой перепалки девушка прогоняет Заельапорро. Тогда он не был в Эспаде, поэтому Неллиэль имела право ему приказывать.

Неллиэль повернулась к Пеше и Дондочакке. Может, попросить Айзена сделать Року её фрассьоном? Те были согласны.

Рока слышала этот разговор с помощью своей паутины. Ей было приятно, хотя и совестно — подслушивать нехорошо. Но её надежды были растоптаны, когда через несколько дней Нойтраподло напал на Неллиэль и вышвырнул её из Лас Ночес. Рока знала, что её хозяин приложил к этому руку.

Наши дни. Уэко Мундо.

Рока подумала, что она, похоже, спасла Нелл от Пикаро днём ранее из-за того, что чувствовала себя виноватой.

Череп на её лице рассыпался на нити, которые обрели форму меча в её руке.

Но просто меча не хватит, чтобы остановить Сиена.

«Начни безумную пляску, Теларанья».

Гарганта.

В Гарганте полыхало пламя.

Азаширо не чувствовал духовную силу Зараки. Всё было кончено. Он обратился к Ячиру и спросил, не собирается ли она сражаться с ним. Та лишь смотрела на огонь. Она сказала, что с Кенчиком всё в порядке.

Азаширо решил, что она отказывается принять случившееся. Но прошло несколько секунд… и Зараки вышел из языков пламени. Как?! Ведь его духовная сила пропала! Азаширо почувствовал… страх. Он дрожал. Дрожь проходила от его тела до всего, с чем он слился, вплоть до Сейрейтея.

Он материализовал всё оружие, какое только мог, и обрушил шквал выстрелов на Зараки. «Умри! Умри! Умри!»

Внезапно он почувствовал другую зловещую духовную силу. Она принадлежала не Зараки, но тем не менее, исходила как будто бы изнутри него.

Азаширо обратил своё сознание к Сейрейтею, потому что к нему обратился голос.

Это был Айзен. Из Небытия.

Небытие.

Айзен сказал Азаширо, что он забыл отметить одну вещь. Да, Зараки действительно проиграл Ичиго. Но лишь потому, что сила Ичиго совершила невероятный скачок в тот момент, когда он наладил связь со своим мечом. Настолько большой, что инстинкты Зараки не успели на него отреагировать.

Азаширо понял, что имел в виду Айзен. Повязка Зараки была не единственным ограничителем его мощи. Его собственные инстинкты занижали его духовную силу. Зараки любит сражаться, а не убивать. Он любит сражаться на грани смерти. После первого удара он оценивал мощь противника и подстраивался под него.

Если Айзен был прав, то Зараки просто не успел подстроиться к внезапно выросшей силе Ичиго…

Если бы Азаширо с самого начала ударил Клинком испепеления, может быть, Зараки бы и умер. Но Азаширо всё время старался убить его, приложив минимум усилий. И Зараки всё увеличивал и увеличивал свою духовную силу.

То, что Зараки одним ударом меча уничтожил оружия, с которым слился Азаширо, лишь доказывало эту теорию.

Азаширо решил действовать так же, как и на дуэли с Куруяшики: слиться с телом Зараки и разрубить его изнутри. Но когда он попытался материализовать меч внутри лёгких Зараки, его пронзила адская боль. Эта боль напомнила ему то, что он чувствовал, когда Урюу Исида использовал Лецт Штиль, чтобы победить Маюри Куроцучи. Квинси подчинял духовные частицы вокруг себя. Воздух и камни, с которыми слился Азаширо, просто дезинтегрировали. Боль была похожей.

Духовная сила Зараки была выше, чем окружающие духовные частицы могли выдержать. Они рассыпались. Сгорали. Можно сказать, Зараки разрубал воздух.

Азаширо был в отчаянии. Он позвал Урозакуро, но та не отвечала. Он исчез из поля зрения Зараки. Тот крикнул Ячиру, чтобы она отошла подальше, и нанёс удар вокруг себя по всему, до чего мог дотянуться. Между миром людей и Гаргантой образовалась огромная трещина.

Уэко Мундо.

Сиен был удивлён. Он не думал, что Рока может высвободить духовный меч.

Правую половину лица Роки теперь закрывала ткань. Из её спины выросли четыре паучьих лапы с острыми когтями.

Однако, Сиен знал, какими способностями она обладает. Заельапорро не разъяснял их Роке, потому что боялся, что она может однажды использовать их против него. Как она восстановила из Резервной копии Заельапорро в виде Сиена, так она могла восстановить что угодно, если у неё была нужная информация.

Сиен ударил. Рока снова уклонилась с помощью Хемелос Сонидо. Однако, она не могла повторить приём Зоммари в совершенстве. Она могла создать только четыре клона, а не пять.

Рока глубоко вдохнула. Впервые за двести пятьдесят лет она вступила в бой. У неё был план. Ей нужно было нанести всего лишь один удар. Если она сможет повторить его в точности, она победит. Она растянула свои нити по всему Уэко Мундо, чтобы впитать достаточно духовных частиц. Нужно было только продержаться ещё пару минут… Этого должно хватить, чтобы загрузить нужные данные и собрать требуемое количество духовных частиц.

Она попыталась завязать с Сиеном разговор, чтобы выиграть время, но тот раскусил её. Он снова пошёл в атаку. Рока скопировала Трепадору Люппи и отрастила восемь щупалец, а затем укрепила их, обернув нитями Негасьона.

Заельапорро снова выстрелил Серо. Рока открыла рот. Сиен быстро понял её задумку и закрылся щупальцами. Рока проглотила Серо и выстрелила его обратно, с большей силой. Это было Серо Добле, приём Неллиэль.

Однако глотание Гран Рей Серо с помощью чужого приёма прошло для Роки не безболезненно. Она откашлялась кровью. Всё тело болело. Но к боли ей было не привыкать.

Сиен тоже был серьёзно ранен. Серо отрубило ему несколько щупалец. Он истекал кровью. Но его кровь была какой-то прозрачной. Капли, упав на землю, мгновенно испарялись. Рока поняла, что Сиен так и не обзавёлся физическим телом. Раньше она думала, что он уже воссоединился с телом Заельапорро.

Сиен знал, что это не та атака, на которую уповала Рока. Она тянула время, чтобы подготовиться к какому-то особому удару. Но к какому? Это приём Бараггана? Или Старка? Нет… Он понял, что она собиралась сделать. Он развернулся и выстрелил Серо в купол, туда, где сражались Ичиго и Улькиорра. Рока думала, что он не заметит все эти нити? Она хотела воспроизвести одну из их атак… Но теперь ничего не выйдет.

Он схватил Року, готовый пожрать её и забрать её силы. Он её ненавидел, но всё же поблагодарил за то, что она дала ему жизнь.

Рока с жалостью посмотрела на него и сказала, что он — действительно не Заельапорро. Он ни за что бы не сказал спасибо… и ни за что бы не купился на такой отвлекающий манёвр.

Нити, обвивавшие тело Роки, засияли. Её духовная сила росла.

Заельапорро испугался. Она решила воспроизвести одну из атак Айзена? Откуда она могла взять информацию о нём? Он слился с Хогьёку уже после того, как ушёл из Уэко Мундо. Она добралась до Небытия?!

Рока покачала головой. «Ты знаешь, сколько месяцев я блуждала по Каракуре?»

Не может быть… Сиен попытался свернуть ей шею, но у него ничего не вышло.

«Я загрузила… ту силу… которая остановила господина Айзена».

Каракура, «Унагия».

Положив трубку, Икуми Унагия тяжело вздохнула. В который раз ей пришлось объяснять, что здесь нет никакого угорьного ресторана.

Город заполонили полицейские. Они окружали большую группировку якудза. Она сказала рыжему парню, который у неё подрабатывал, чтобы он отложил на потом те поручения, для которых нужно уходить из офиса.

Молодой человек не замечал, как к нему присоединялись нити Негасьона, считывая информацию о нём. Вообще говоря, он и не мог их заметить — ведь он потерял всю свою духовную силу.

Уэко Мундо.

Сиен сказал Роке остановиться. Использование такой мощной атаки, неестественной для неё, может привести к ужасным последствиям и для неё самой. Она прекрасно знала об этом. Она считала, что не имеет права использовать эту способность. Способность, которой Ичиго Куросаки добился, вновь и вновь превозмогая отчаяние.

Её тело могло не выдержать. Но она не знала другого способа победить Сиена. Она не могла воспроизвести способности Айзена без Хогьёку. Само Хогьёку она тоже не может создать, как и скопировать проклятие Бараггана.

Её нити почернели. В её руке вырос чёрный клинок. Она почувствовала, как в руке что-то сломалось. Девушка не могла выдержать такую мощь. Шея, ноги, внутренности — её тело разрывалось на части. Истекая кровью, она всё же взмахнула клинком. Она не произносила имя приёма. Она поступила нечестно, украв приём мальчика. Так пусть хотя бы его название останется нетронутым.

Тёмную ночь Уэко Мундо накрыла ещё более тёмная тень.

Сиен был заперт в темноте. Его окружала смерть. Он умирал… Нет! Он ещё не выполнил своё обещание! Он должен закончить сражение с тем синигами! Он ещё не может умереть!

Уэко Мундо.

Рока была при смерти. Она не поняла, что именно произошло после того, как она нанесла удар. Вокруг неё была пустота. Руин дворца Заельапорро не было. Только песок.

Она думала, что её тоже поглотит тьма. Но частица воспоминаний рыжего мальчика проскользнула в её разум. Он встретил столько разных людей. А она использовала силу такого храброго и доброго человека в своих интересах. Она закрыла глаза, готовая к смерти. Но тут из воспоминаний мальчика выделился особенно яркий персонаж…

«Бухахаха!» «Но я не могу убежать!» «С сегодняшнего дня… ты… мой ученик номер один!»

Дон Канонджи из воспоминаний мальчика вёл себя точно так же, как и тот, которого знала Рока. Неутомимый герой. Воспоминание вытянуло её сознание из тьмы.

Она заплакала. Её тело было разорвано на части. Усилием воли она отправила свои нити и собрала его вновь. Она медленно поднялась и открыла Гарганту. Чтобы вернуться к своему герою.

Сказать спасибопоблагодарило:0Предыдущая главаСледующая главаНовые Настройки

Наши дни. Каракура, крыша заброшенной больницы.

Дон с нетерпением ждал возвращения Исиды. Внезапно рядом открылась Гарганта, и из неё выпала Рока. Дон побежал к ней, беспокоясь за неё. Она присоединилась нитями к окружающей среде и начала исцелять себя. Она попыталась улыбнуться, вспомнив, что Дон говорил, что хочет видеть её счастливой. Но тут острая боль пронзила все её четыре паучьих лапы. Несколько клинков пригвоздили Року к стене. Дон обернулся в сторону напавшего. Это был Азаширо.

Немногим ранее.

Азаширо убежал от Зараки. А точнее, его выбросило ударной волной от атаки Зараки, которая оставила в небе очередную трещину.

Он был зол. Он пожертвовал очень многим, чтобы стать сильным. Чтобы стать сильнейшим из синигами — Кенпачи. Но его старания пошли прахом.

Но нет. Он ещё не проиграл. У него было два выхода: либо отправиться в Сейрейтей, либо заполучить силу паучьих нитей. Он колебался, но тут… Рока вернулась в мир людей. Он мог, на всякий случай, слиться с воздухом, но нужно было действовать быстро. Пока Зараки не нагнал его. У него была минута, может, две. Он материализовал пару клинков из своего сильно исхудавшего арсенала и пригвоздил Року к стене. Он думал, что человек убежит в ужасе. Но он не убежал. Он бросился к Роке, пытаясь закрыть её своим телом. Опять этот Дон Канонджи. Раздражение, которое Азаширо запрятал куда подальше, снова вылезло наружу. Но он не должен убивать людей. Люди должны стать одним из инструментов, с помощью которых он уничтожит пустых.

Азаширо материализовал в своих руках несколько кинжалов. Он хотел спугнуть человека.

Так началась битва Дона Канонджи и Кенпачи Азаширо.

Дон проиграет, если он сам или Рока умрут. Азаширо проиграет, если его время выйдет, и Зараки его догонит.

Дон узнал Азаширо — они виделись на перекрёстке. Но синигами сильно изменился. Он был бледен, как снег, и тяжело дышал. Он не истекал кровью, но казалось, что он может упасть замертво в любую секунду. Он выглядел совершенно обессиленным. Он был похож… на загнанного в угол зверя.

Кинжал воткнулся в плечо Дона. Его пронзила боль. Но ничто не могло поколебать его решимость. Он был единственной преградой между Рокой и этим злым духом. Азаширо приказал ему уйти с дороги. Дон отказался. В него полетел второй нож. Клинок вонзился в ногу.

Дон спросил, зачем Азаширо это делает. В ответ Азаширо задал свой вопрос: что делает Дон? Почему он защищает пустого? Дон объясняет, что он — герой. И он решил спасти Року. Слова Дона разозлили Азаширо ещё сильнее. Он знал, что не должен тратить время на этого человека, но также знал, что не успокоится, пока не сломит его. Он метнул ещё один кинжал. Он вонзился рядом с первым, в левое плечо.

Дон упал на колени, но опёрся на посох, всё ещё защищая Року. Рока попыталась освободиться, но у неё не хватало сил, она слишком ослабела. Дон сказал ей, что всё будет хорошо. В прошлый раз она спасла его, теперь его очередь. Он повернулся к Азаширо и сказал, что он, может быть, и слаб, но это не значит, что он сбежит. Азаширо сообщил ему, что, в таком случае, он просто умрёт зря. Дон попытался сформировать в своих руках шар из духовных частиц, но Азаширо наложил на него слабейший из путей разрушения, отправив тем самым в полёт.

Азаширо подошёл к Роке. Он был готов слиться с ней.

«Я нашёл злодея!»

Появились Пикаро. Азаширо был в замешательстве и лишь смотрел, как они бросились на помощь Дону и стали освобождать Року. Почему эти пустые им помогают?

«Мы играем в героев! Мы — Защитники Каракуры!»

Азаширо окончательно перестал улавливать суть происходящего.

Двадцать минут назад.

Дон обнаружил на заднем сидении ослабевшую девочку — одну из Пикаро. К её шее прилипло что-то чёрное. Дон отодрал непонятную вещь. Повязка Зараки — а это была именно она — тут же попыталась пожрать его духовные частицы, и он быстро выбросил её. Когда он вновь повернулся к заднему сидению, девочку держал Пикаро в наушниках.

Мальчик спросил, Дон ли спас девочку. Тот ответил, что ему помогали Рока и Исида. Он рассказал мальчику о новоиспечённых защитниках Каракуры, о том, какие они герои. Пикаро был в восторге.

Мальчик сказал, что он пришёл, чтобы признать поражение. Дон первым нашёл Року. Пикаро были готовы выполнить желание Дона. Тот попросил их вступить в ряды Защитников Каракуры в качестве Каракура Белых и помочь ему защитить город.

Мальчик и девочка отправились сообщить об этом остальным Пикаро.

Настоящее время.

Пикаро всё прибывали и прибывали из открытой Гарганты. Дон спросил, могут ли они сами открывать эти ворота. Они сказали, что могут. У Дона созрел план.

Дон невероятно сильно злил Азаширо. Почему он не сдастся?! Он же знает, что ему не победить! Он же знает, что он слишком слаб!

Дон запрыгнул в машину и поехал на Азаширо. Тот лишь засмеялся и начал готовить кидо. Автомобиль скрылся в Гарганте. Азаширо заметил, что Роки в салоне не было. Этот человек наконец-то решил сбежать? Злость Азаширо как рукой сняло. Наконец-то человечишка показал своё истинное лицо.

Но тут Гарганта распахнулась над Азаширо. Дон выпрыгнул из машины и пикировал на Азаширо с посохом в руке. Синигами засмеялся. Он уже был готов раствориться в воздухе, но внезапно он понял. Понял, почему так ненавидит этого человека. У него… был такой же смелый взгляд, как и у его сестры. Именно так смотрела на него сестра, умирая, чтобы защитить его…

Азаширо был уверен, что уклонился от удара, но его пронзила боль, когда посох пересёк воздух, в котором он растворился. На самом кончике посоха была закреплена… повязка Зараки.

Азаширо понял, что злился не на Дона. Он злился на себя. На то, что он слишком сильно боялся поднять меч. Тогда, давным-давно.

Азаширо — который был куда слабее большинства людей — полетел с крыши вниз. Кидо, которое он готовил, взорвалось в его руках.

Дон едва стоял на ногах. Он подумал, что взрыв произвёл его удар. Пикаро ликовали. Рока была рада, что Дон цел.

Дон моргнул. Потом ещё раз. И тут он осознал.

«Даааа! Миссия выполнена!»

Оставив Дона на крыше, Исида прибежал в магазин Урахары — лишь затем, чтобы услышать, что «шефа»нет дома. Тессай рассказал ему, что привело одиннадцатый отряд в мир людей. Исида обдумывал дальнейшие действия, когда почувствовал, что около больницы собираются Пикаро.

Он рванул назад и издали увидел взрыв. На всех парах он добрался до крыши больницы. И увидел там медиума, который стоял в героической позе в объятиях девушки и которого восхваляла сотня детей-арранкаров. Сцена была настолько странной, что рисковала затмить все прошлые впечатления квинси.

Исида спросил у Дона, что произошло. Тот ответил, что он и Каракура Белые расправились со злым духом.

Внезапно на крыше появился Азаширо. Он бросил Исиде его крест квинси.

Азаширо был весь в крови. Он сказал, что Дон смог ударить его только благодаря невероятному стечению обстоятельств — но это не умаляет его заслуг. Он поблагодарил Канонджи за то, что тот помог ему снова отыскать своё прошлое. Но до того, как кто-либо успел спросить, что это значит, из трещины в небе появился Зараки и разрубил Азаширо. Тот всё видел, но не пытался уклониться.

От удара больница рухнула.

Тридцать минут спустя. Разделитель миров.

Азаширо очнулся. Он стоял во вратах миров. Маюрипредсказал, где он появится. Азаширо был окружён одиннадцатым отрядом. Зараки стоял прямо перед ним. Он хотел продолжить сражение. Азаширо не понимал, зачем, — ведь он уже проиграл. Ни одна из его атак не возымела действия. Зараки заметил, что Азаширо говорит о себе так, как будто считает себя слабаком. И сражается точно так же. Как собачонка, которая только и умеет, что гавкать. Но почему? Азаширо ведь очень силён.

Азаширо вспомнил последние слова Куруяшики. «Не повторяй… мою ошибку. Когда тебя будут вызывать на дуэль… покажи им всю мощь Кенпачи. Это — долг любого, кто зовёт себя Кенпачи».

Азаширо принял вызов Зараки. Он позвал Урозакуро. Та тут же ответила, спросив, скучал ли он по ней. Азаширо попросил её вернуться в состояние шикая. Урозакуро спросила уверен ли он. Он больше не будет связан с Сейрейтеем. Чтобы слиться с такой большой областью, понадобится больше года — и то, если НИИ синигами позволит.

Азаширо был уверен в своём решении. Урозакуро улыбнулась и попросила его не умирать. Меч, появившийся в руках Азаширо, выглядел, как обычный Асаучи. У него не было никаких особенных способностей. Но в нём сконцентрировались духовные частицы всего, с чем Азаширо до этого слился. Азаширо потерял свой всемогущий щит и получил взамен копье сокрушительной мощи.

Это была дуэль, и формальности надо было соблюдать. Он представился как капитан одиннадцатого отряда, Кенпачи Азаширо. Зараки в ответ просто сказал, что он капитан одиннадцатого отряда, Кенпачи Зараки.

Они скрестили мечи.

Общество душ, Сейрейтей.

Одиннадцатый отряд возвращался. Солдаты были покрыты ранами и кровью. Столкновение Зараки и Азаширо породило бурю в Гарганте. Когда всё закончилось, на поле боя был один лишь Зараки. Он был ранен, но настроение у него было превосходное. Было весело. Пошли слухи, что удар Зараки уничтожил Азаширо без следа, однако Юмичика знал, что это не так. Почему? Его меч внезапно вернулся к нему.

Сейрейтей. Поместье клана Омаэда.

Азаширо пришёл к Мареё. Он извинился за свои слова, за то, что назвал её семью никчёмной. Увидев его раны, девочка бросилась лечить его. Он спросил, зачем она это делает. Ведь она должна уже знать, что он преступник. Мареё сказала, что Азаширо мог убить её, и брата, и папу, но он не стал этого делать. Азаширо поблагодарил её и исчез.

Он материализовался неподалёку от ворот резиденции. Там был Кьёраку. Капитан заметил, что с тех пор, как Азаширо отделился от Сейрейтея, дышаться стало по-другому. Он поинтересовался о планах Азаширо.

Тот сказал, что вернётся в тюрьму. И попросил Кьёраку поставить чашечку саке на могиле Куруяшики от его имени. Азаширо дал Кьёраку немного денег и снова исчез.

«Похоже, он, наконец, освободился от ноши имени Кенпачи, Куруяшики» — пробормотал Сюнсуй.

Сейрейтей. Небытие.

Айзен поприветствовал Азаширо. Он считал, что у того был шанс победить один к десяти: а именно, если бы он сразу использовал шикай против Зараки.

Азаширо заметил, что одну вещь Айзен наверняка не предвидел: Азаширо победил не обладающий никакими силами человек, похожий на клоуна. И этот клоун показал ему, что от поражения порой тоже есть польза.

Айзен спросил, не о Канонджи ли говорит Азаширо. Он тоже однажды с ним столкнулся. Канонджи не стал убегать, хотя знал, что не сможет победить. В том очарование этого мира, что время от времени появляются вот такие люди. Такой человек куда лучше подошёл бы на роль правителя мира, чем «оно». Айзен спросил, согласен ли с ним Азаширо.

Азаширо в ответ спросил, не пытается ли Айзен завербовать его, как Гина и Тоусена. Тот сказал, что Азаширо волен интерпретировать его слова как ему угодно.

Азаширо сказал, что когда они встретятся снова, он может оказаться совсем другим человеком.

Айзен ответил, что в таком случае он будет ждать, кем же станет Соя Азаширо: хорошим соседом или хорошим противником.

В Небытие возвратилась тьма.

Азаширо вернулся в свою камеру. У него в руке была инъекция сверхчеловека. С ней одна секунда казалась сотней лет. Он вколол её себе в шею. Ему нужно было время. Скоро придут разные люди, будут расспрашивать о его побеге. Перед этим он хотел провести долгое время в одиночестве.

Он позвал Урозакуро. Та рассмеялась. Спросила, уверен ли он, что хочет просвести столько времени наедине с ней. Он сказал, что хочет забрать всё то, что оставил ей на сохранение. Это может занять годы.

Он осознал, что она всё это время старалась вести его. А он даже не знал её команды высвобождения. Но он снова овладеет её силой. На этот раз не по её прихоти, а по собственной воле. И узнает команду высвобождения.

Урозакуро улыбнулась и сняла с лица кожаную повязку. Азаширо заметил, что она очень похожа на его сестру.

Так во тьме Небытия Азаширо сделал первый шаг. Перед ним был долгий, очень долгий путь. Ему предстояло вернуть всё то, что он выбросил и закопал глубоко внутри себя. Ему предстояло познать, в чём истинная сила, и исполнить обещание, которое он дал сестре.

Общество душ.

Синигами из отряда тайных операцийрасспрашивали Зараки о Роке. Тот сказал, что напрочь забыл про неё. Хотя он заметил, что её возил какой-то странный мужик. Впрочем, какая разница.

Иккаку добавил, что этим странным мужиком был Дон Канонджи. Он что-то говорил насчёт того, что был учителем Ичиго. Звучало немного подозрительно…

Слова Иккаку быстро разлетелись по Сейрейтею. Да и по Руконгаю тоже. Попадались даже люди, которые знали Дона. Кто-то видел его по телевизору ещё при жизни. Кому-то он помог найти дорогу в Общество душ.

На следующий день, вечером. Каракура, пустырь на месте снесённого здания Сукари.

«Бухахаха!»

Дон был в прямом эфире. Его окружала огромная толпа зрителей. Почему? Потому что герой, который спас весь Токио, этого заслуживал.

Вертолёты, байкеры, рушащиеся здания, взрывы… Вчерашние события потрясли многих. НИИ синигамиизменил воспоминания людей, представив всё это как теракт — и сделав Дона Канонджи героем, который во время съёмок случайно обнаружил убежище террористов в заброшенной больнице, уничтожил их вооружение и спас заложников.

Дон, разумеется, всё отрицал. Люди решили, что он просто скромничает. Ведь, остановив Азаширо, он действительно спас мир.

Днём ранее.

Дон очнулся в магазине Урахары. Когда больница начала рушиться, он ударился и потерял сознание. Исида тоже был цел. Роки и Пикаро нигде не было.

Когда Канонджи спросил о них, Исида поправил очки и прошептал, что в мире людей пустым нечем питаться, кроме как душами людей, поэтому им не стоит находиться здесь слишком долго — голод может затмить рассудок. Вероятно, другой причиной было то, что они не хотели причинять Дону неудобств. К тому же, если они задержатся в мире живых надолго, они наверняка привлекут внимание Общества душ.

Канонджи понял, что Исида специально не говорил прямо. Наверное, он и сам не знал, что случилось с Рокой и остальными.

С инцидента на крыше прошло полдня. Дон вспомнил, что когда здание начало падать, он увидел, как яркий свет окружил Пикаро, и почувствовал, как его коснулись нити Роки. Она снова спасла его.

Когда раны Дона залечили, он попрощался с Исидой и запрыгнул в свою «Жанну д'Арк». Машина была припаркована у магазина Урахары.

Автомобилю пришлось многое пережить. На кузове едва ли можно было найти неповреждённое место. Однако, когда Дон включил зажигание, двигатель завёлся, хотя и издавал странные звуки.

Канонджи сказал, что если кто-то потерял свой путь в жизни, то нужно лишь позвать его, и, крича как ковбой, укатил. Исида прошептал, что уж кому действительно надо отдать должное, так это производителю этой машины.

Исида поправил очки и поразмышлял над тем, какие решения принимал Канонджи. Он улыбнулся. Похоже, Ичиго действительно учился у Дона.

Наши дни. Временная сцена.

Дон надеялся, что с Рокой и Пикаро всё в порядке.

Он заказал кучу разного мороженого и закинул его в холодильник автобуса.

Дон приветствовал фанатов, но тут внезапно появился Сиен и пригвоздил его к стене. Тело Сиена рассыпалось. Дон узнал его спросил, что он сделал с Рокой. Сиен ответил, что это она с ним кое-что сделала.

Атака Роки практически убила его, но он смог сбежать в Гарганту, когда её тело достигло своего предела, и атака ослабла. Сиен был слишком слаб, чтобы гнаться за Рокой или Исидой. Однако, он всё ещё мог пожрать Канонджи и его фанатов, чтобы восстановить немного сил.

Дон пытался защищаться, но ничего не мог поделать. Внезапно появились Пикаро. Каждый держал в руке по мороженому, которое они нашли в автобусе. Дети были явно довольны лакомством. Они окружили Сиена и активировали Чучерию.

Полдня назад. Уэко Мундо, Лас Ночес.

Пикаро очнулись в гнезде Трес Сифрас. Апаччи, Сун-Сун и Мила Роза сказали, что они должны быть благодарны Харрибел. Пикаро хотели вернуться в мир людей. Харрибел облила их водой, чтобы они остыли, но они подумали, что это такая игра.

Харрибел вздохнула. Она обратилась к девушке, стоявшей у неё за спиной: «Я видела, как ты вчера сражалась. Прости, но теперь мы будем следить за тобой». Она задумалась на мгновение и добавила: «Ты можешь… поприсматривать за этими детьми?»

Наши дни. Каракура.

Пикаро поймали Сиена. Он жалел лишь о том, что не исполнил своё обещание.

Общество душ, казармы первого отряда.

Маюри протянул Зараки новую повязку, причитая, что ему опять приходится тратить время на этого варвара. Повязка была в десять раз мощнее старой.

Акон позвонил Маюри и сообщил, что Кон вырос до огромных размеров и вломился в женские казармы. Маюри ушёл.

Зараки сказал Ячиру, что он будет ждать, когда ему представится случай закончить дуэль с Сиеном. Может, это случится завтра, может, через сто лет. Когда-нибудь.

Каракура.

Сознание Сиена рассыпалось на части. Рока протянула к нему нить Негасьона. Сиен медлил, не принимал её. Кусочек за кусочком откалывались от его души. Тёмная алчность Заельапорро, импульсивность Иилфордта… Всё ушло, осталось лишь одно обещание… Тогда Сиен схватил нить и влился в море информации.

Он больше не был скован воспоминаниями Заельапорро и Иилфордта. В его сердце было лишь одно обещание. То, что осталось от души Сиена, свернулось калачиком, оплетённое нитями, и погрузилось в сон.

Некоторое время спустя.

Ванденрейх напал на Уэко Мундо.

Рока была в Лесу Меносов. Она наблюдала за тем, как Пикаро «играли» с Гиллианами, а маленький мальчик-арранкар с розово-золотыми волосами сражался с рыжим синигами. Он хотел стать сильнее. Чтобы выполнить своё обещание.

Но это уже совсем другая история.

Наши дни. Каракура.

Пикаро сказали Дону, что «старшая сестра» отпустила их ненадолго в мир людей. Дон огляделся в поисках Роки. Но её нигде не было. Вокруг его пальца обернулась нить паутины. Он услышал голос Роки: «Духи всегда с тобой».

Общество душ наблюдало за инцидентом. Дон Канонджи был отмечен как «загадочный человек, который приручает арранкаров и утверждает, что он — учитель Ичиго Куросаки». Совет 46 боялся, что боевой дух синигами упадёт, если им скажут, что бывают «дружелюбные арранкары». Поэтому все статьи о Доне Канонджи подверглись жёсткой цензуре.

Дон обернулся, но Пикаро уже не было. Ведущий спросил, всё ли в порядке. Зрители не подозревали, что только что перед ними произошло. Слёзы блестели в глаза Дона. Она прокричал: «Дааа! Миссия! Выполнена!»

«Духи всегда с тобой!» По голосу Роки было видно, что она счастлива. А это всё, о чём Дон только мог мечтать.

Несколько недель спустя. Каракура, дом Куросаки.

Юзу и Карин смотрели по телевизору повтор каракурского выпуска шоу Дона Канонджи. Было уже очень поздно, но они ждали, когда домой вернётся их брат.

Ичиго пришёл. Сёстры были очень рады его видеть. Ичиго сказал, что им уже пора спать.

Постскриптум

Кубо Тайто:

Кубо узнал о работе Нариты через актера озвучивания Ичиго Мориту. Он впечатлен талантом Нариты, его любовью и знанием BLEACH. Что впечатлило и удивило его больше всего, так это то, что Нарите удалось узнать правду о усилениях Зараки. Кубо делит предзнаменование BLEACH на несколько уровней. Иногда он рисует с намерением, чтобы все читатели поняли, что рекламируется. Иногда может понять 1/4 или 1/10 человек. Иногда даже 1/10000 человек. Но иногда он излагает предзнаменование таким образом, что читатели не поймут, пока он не нарисует предзнаменованную сцену. Он хотел, чтобы секрет Зараки опустился до последнего уровня. Но Нарита все равно узнал. Кубо тронут тем, как хорошо Нарита прочитал BLEACH. Вот почему он хотел, чтобы Нарита оставил его.

Нарита Рёго:

Он хотел написать историю с Доном Канонджи (его любимым персонажем) в главной роли. Он боялся, что его просьба будет отклонена, но Кубо и редакторы дали ему добро. Он знает, что сделал много абсурдных просьб, таких как «Могу ли я представить женщину-арранкар, которую раздавил Ямми? Могу ли я представить Марейо? ?" Но Кубо приветствовал его просьбы и даже дал основную информацию о том, как устроен мир BLEACH. Он очень благодарен за эти вещи. Он хотел написать о «Кенпачи», титуле, который дается сильнейшему шинигами, против слабого, но героического Дона Канонджи. Кубо дал ему много советов по таким вещам, как установки и способов, как персонажи говорят. Он также помог с такими вещами, как имя атаки Пикаро и фамилия Рока. Спасибо Кубо, редакторам и т. д.

[[image:/storage/reader-images/a815a0d50c65d18033f70ce21a422beaa1b5f237.jpg]]

Первый том

[[image:/storage/reader-images/a1cdadd933f35042497b403bb20b80c6b1f4bb90.jpg]]

Азаширо Кенпачи (Соя)

[[image:/storage/reader-images/7d6cb7ae27bb3a470461d8a6f007d9c976478bf0.jpg]]

°°°

[[image:/storage/reader-images/675829d40a2695ead0fea4777d0a2c55f1839eaa.jpg]]

Кенпачи Куруяшики

[[image:/storage/reader-images/be5444ced57573bbc4e41ce69aaef637ab340157.jpg]]

Кенпачи (Соя) Азаширо

[[image:/storage/reader-images/ded05ef31708d0f15b8aeb7f47b55f379eb10554.jpg]]

Маюри перед Советом 46

[[image:/storage/reader-images/b058298363f2791f3810b1f259554590078bccfc.jpg]]

Пикаро

[[image:/storage/reader-images/f1cb66b40e96b6448bc1b48bbc4b021fa5d4d831.jpg]]

Сиен Гранц

[[image:/storage/reader-images/28b33f00b0174f96e43ef7d78df67704d12aa24d.jpg]]

Дон Канонджи

[[image:/storage/reader-images/f306f832252e8ea2bd4ada8b02a18c2a35233cd6.jpg]]

Рока Парамия

[[image:/storage/reader-images/a5636fec095adaf864bcad40bed8cd9315bca5db.jpg]]

Урозакуро

[[image:/storage/reader-images/a61552daa0360285d9df551b14efd29fce4c8050.jpg]]

Глазик

[[image:/storage/reader-images/a9029e3afe68c75525d20547aec76cdcef2ce187.jpg]]

В чем сила брат ?

[[image:/storage/reader-images/56f365ee7e59ab431a40796d322a878a53be383b.jpg]]

Второй том

[[image:/storage/reader-images/9d45197933361ffed22a6aba26f07905e3b3962f.jpg]]

Урозакуро

[[image:/storage/reader-images/c3bdeb9d79a6270ff2b2a33e208b5a69370d0fc3.jpg]]

°°°

[[image:/storage/reader-images/74c8c271352352bd99a3627ca4347384d318f73d.jpg]]

Азаширо в хаори

[[image:/storage/reader-images/70e954ab78fd5a2ff91ea6997e9c2eb685e7bc78.jpg]]

Типо модная

[[image:/storage/reader-images/303ea8efd7276cd31e4040f45f524596108db371.jpg]]

Кенпачи Зараки

[[image:/storage/reader-images/797937f3fa4e81eb951b749bad0fea25f02a70e7.jpg]]

Летят ?!

[[image:/storage/reader-images/b2f35df481d5a568f4ed15531f486498966ff9ef.jpg]]

И что ?

[[image:/storage/reader-images/7a850b46d279bcde92559af48243bdfd44b22b6a.jpg]]

Грустный Дон

[[image:/storage/reader-images/8ba93926cecb4b4844c69c4f181ce40980d3f4d3.jpg]]

Ресуррексион Сиена Гранца

Форникарас ("Развратничай")

Команды высвобождения - "Глотай, Форникарас"

[[image:/storage/reader-images/5fa1c491b6be34268fcc34ced8c7c79c1ebb01c8.jpg]]

Чо зырешь ?

[[image:/storage/reader-images/3b3e57ff4fa677aa11af31a5b920137e3745bd62.jpg]]

Соя в детстве

[[image:/storage/reader-images/9218bd2729c09283dd5f67b3ae0170e98de84ac0.jpg]]

Подрос...

[[image:/storage/reader-images/d2ee63e1f29923a5ed52b749f326a9025a9c93fd.jpg]]

Кенпачи Зараки

[[image:/storage/reader-images/713a089a7c6a96cf3c8085457c98d0565bde2e79.jpg]]

Ресуррексион Роки Парамия

Теларанья ("паутина", "паучиха-чаровница")

Команда высвобождения — «Начни безумную пляску»

[[image:/storage/reader-images/f364d08eadbe9e251d6ae151aee34cd6388847cf.jpg]]

Величайший

[[image:/storage/reader-images/e9e0dda8a17f67811ccd22d5cdfc181930b1d265.png]]

Урозакуро без маски

ПРОЛОГ

— Жизнь в Кацувамачи. — Военное шествие. — Диалог на крыше.

Между Сейрейтеем и Руконгаем, если судить по общественной безопасности Общества Душ, пролегала огромная разница. Впрочем, различия присутствовали и внутри самого Руконгая: в местах, начинавшихся с семидесятого района, почти каждый день слышались звон клинков и запах крови, а при таком положении дел смерть подстерегала тамошний народ постоянно. Сейрейтей , напротив, был «городом», построенным для шинигами и знати, и, хотя там имели место различные злые умыслы и козни, дух насилия в нем почти не ощущался. Но и в нем имелся участок, где разило ржавчиной, как и во всяких закоулках Руконгая, — территория Одиннадцатого Отряда, захваченная называвшими себя членами «Отряда Зараки» головорезами. Таков был заполненный грозноликими, далекими от понятия дворянства мужчинами район Кацувамачи. В центре же области располагались казармы насильно придававшего атмосфере, царившей в округе, нотки жестокости Джуичибантая, чьей эмблемой служил тысячелистник.

В других отрядах имя капитана редко использовалось в качестве названия подразделения. В прошлом, конечно, один из них именовался “Девятым Отрядом Мугурумы”, но это было немного из другой оперы. Зараки Кенпачи ни разу не называл своих подчиненных «Отрядом Зараки», да и официальным это наименование не было; члены Одиннадцатого Отряда сами не заметили, когда начали себя так величать.

Были среди них и лисы в тигриных шкурах[1], но подобные шинигами в Одиннадцатом Отряде надолго не задерживались, поскольку понимали, что окружавшие их лисами как раз таки не являлись, а значит и угнаться за ними не получится.

[1]虎の威を借る狐 (Тора но и-о кариру кицунэ) — букв. "лиса одолжила власть тигра" о людях, которые кичаться, прикрываясь чужим величием, сами из себя ничего не представляя.

У всех членов Одиннадцатого Отряда, конечно, были различные характеры и способности, но каждого из них можно было назвать свирепым рычащим тигром. Отличные друг от друга по внутреннему складу, все они имели одну блажь: постоянную погоню за силой. Найдут время воспользоваться чужим могуществом — затопорщатся и со всей дури начнут бить противника головою. И как раз потому, что они так упивались сражениями, им дозволялось носить на спине знак тысячелистника. Приструнить их мог бы только влиятельный обладатель иного звания, от которого веяло суровостью, например, главнокомандующий Ямамото или капитан Унохана, однако в присутствии капитана Зараки их поведение удивительным образом дисциплинировалось, и они сплачивались, словно единый живой организм. Но не потому, что они боялись Зараки. Конечно, были и такие, но суть заключалась в ином: все они хотели вместе воевать под предводительством Зараки Кенпачи. Многие по тем или иным причинам желали умереть, сражаясь там же, где и он: и мечтавшие его превзойти, и ненавидевшие его, и те, кто просто восторгались его силой. Им не дано было знать, ринутся ли они с Зараки Кенпачи на битву, или сами скрестят с ним мечи, но для каждого в равной степени было ценно стоять с ним на одном поле боя.

Не боялись их только жители, открывшие в округе кабаки. Из поколения в поколение здесь селились люди, которые стремились поближе лицезреть сокрушительную силу бывших Кенпачи подобно обитателям Мира Живых, чье сердце восторженно колотилось при виде шествовавших на боксерский ринг смельчаков.

Однако среди поселенцев тоже попадались особы с крутым нравом: одна хозяйка питейного дома, например, как-то зарядила по голове разбуянившегося нижестоящего офицера бутылкой сакэ. Именно из-за склонности местных «быть готовыми к бою» воздух там, пусть и пропахший ржой, обдувал иначе, нежели сухой руконгайский.

Жившие в том районе люди планировали, как и всегда, открыть сегодня свои заведения. Все, впрочем, понимали, что произошедшие один за другим предупреждение об атаке вторженцев и экстренный созыв капитанов случились неспроста, поэтому они хотели сделать хоть что-нибудь для больше всех рисковавшего собой Одиннадцатого Отряда. А может быть, под этим предлогом они собирались воочию увидеть и услышать о его подвигах. Как бы то ни было, в тот день местные жители стали свидетелями явно ненормального зрелища.

Шаг...

Начало всему положил спокойный шаг вперед, сделанный одним крепким мужчиной. — О чем этот старикан только думает... говорил же ему, что сам со всем управлюсь... — бормотал он, продолжая ступать вдаль.

— О чем вы? Разве капитану под силу в одиночку отследить Арранкара со слабым реяцу? — спросил, так же шагнув вперед, выбритый парень.

— И кроме того, даже если капитан прикажет не идти, мы все равно пойдем за вами следом. — Тут же увязался за тем бритым юноша с блестящими черными локонами.

— Говорю сразу: вмешаетесь в мою зарубу, я вас, сучонышей, перережу.

Глядя в спину произнесшего это мужчины, что шел впереди, мрачнолицые мужчины перешептывались друг с другом:

— Впервые с нами такое. Не кажется вам?

— Э? Ты чё, не проспался? Когда тот ублюдочный Куросаки заявился, мы тоже всем отрядом шныряли туда-сюда!

— Да я не о том толкую, болван!

— Чего?!

— Капитана в тот раз с нами не было!

То тут, то там вспыхивала ругань, но, убедившись, что фигура капитана удалялась все дальше и дальше, бранившиеся, естественно, прекратили чесать языками, подстроились под движения идущей перед ними толпы и все как один зашагали вперед.

Раздался один шаг, затем другой, и вскоре они слились в издаваемый той ватагой топот, а немного погодя уже...

Первым обратила внимание на это хозяйка питейной. Не заботясь о взлете и падении уровня тревоги, она как обычно убиралась перед заведением, но вдруг резко обратила свой взгляд в сторону, увидев, как распахнулась массивная дверь расположенной в конце дороги казармы Одиннадцатого Отряда. За нею женщина увидела знакомую фигуру Зараки Кенпачи, бывшего, по её мнению, сильнейшим из сильнейших. Она, конечно, знала, что два года назад капитан потерпел поражение от рёки, но несмотря на это символом силы для всех оставался исключительно он.

При бедре мужчины висел характерный для него одного занпакто, чьи ножны и рукоять были многократно обмотаны сараши; должно быть, посчитала она, пошел кромсать вторженцев. Увидеть идущего на бой Зараки Кенпачи — добрый знак, подумалось хозяйке, однако, поглазев некоторое время на дверь, она заметила кое-что странное и поспешила позвать готовивших что-то внутри шинка соработников:

— Эй, вы, а ну все сюда! Не знаю, что там творится, но аж дух захватывает! — И понеслось. Раздававшийся из кабака шум быстро распространился на соседние дома, из чьих окон и карнизов начали выглядывать жильцы, уверенные в том, что после долгого наблюдения за сорвиголовами из Одиннадцатого Отряда их уже почти ничем было не удивить; однако от бросившегося в глаза зрелища их сердца живо затрепетали, но совсем по иному поводу.

В начале дороги ступал всем известный в округе Зараки Кенпачи, капитан Одиннадцатого Отряда, из-за плеча которого время от времени показывала свои розовые волосешки висевшая на мужчине девочка (должно быть, Кусаджиши Ячиру, его лейтенант). На мгновение поселенцам почудилось, что та парочка шагала в тени, ведь за ними наискось шествовали Мадараме Иккаку, третий офицер, и Аясегава Юмичика, пятый, а за ними следовало до двадцати офицеров в развевавшихся черных шихакушо. Однако на этом тёмная вереница не заканчивалась, поскольку из большой двери казармы без конца появлялись головорезы Одиннадцатого Отряда, черным ковром застилая главную улицу.

За Кенпачи следовали всевозможные шинигами из Джуичибантая, от офицеров шестого ранга и ниже, обычно не показывавшихся, до простых солдат вроде Макизо Арамаки, целые дни проводивших в казармах. Так и влеклось это грозное “черное сборище” за “белым силачом”; но до чего же странно было наблюдать этих обыкновенно без устали вопивших громил безмолвно топтавшими теперь главную улицу Сейрейтея...

От лицезрения процессии, состоявшей из более чем двухсот пехотинцев, многие из местных жителей испытали неведомое доселе волнение. “Отпад...” — бормотали они не пойми кому, наблюдая за просто-напросто волочившимися мужчинами. Почему они так себя почувствовали, им было неведомо, ведь ничего особенного те солдаты не делали, а наблюдать за шедшими по дороге вояками было занятием утомительным. В конце концов, их и раньше замечали носившими вокруг по несколько десятков человек, но тогда их горлопанство еще никого, казалось бы, не могло тронуть. Тем не менее, увидев маршировавших позади Зараки Кенпачи мужчин, от которых веял один и тот же дух, они пленились удивительным чувством, словно оказались посреди некой гравюры.

Позади растерянно, но с восхищением наблюдавшей на происходившим кабатчицы радостно промолвил кое-что один старик, которому из всех горожан дольше всего довелось наблюдать за Одиннадцатым Отрядом:

— Никогда бы не подумал, что вновь увижу подобное зрелище. Недаром я зажился на свете...

— Да что там происходит-то?! —взволнованно ответила хозяйка питейной, на что старец ответил ей:

— Тут и говорить не о чем: на сечу собрались. Вишь, сколько понавалило. Искони прославился Одиннадцатый Отряд тем, что капитан за собой на ратное поле вел тучу служивых. А я-то думал, такую красоту в последний раз только при Куруяшики можно было узреть... — Затем старик направил свою пиалу к небу и, предложив ее кому-то, осушил одним глотком. — Но на то и Зараки у нас Кенпачи. — Так и продолжил счастливый старожил наблюдать за маршем Одиннадцатого Отряда, пока на глазах его блестели слезы.

Наблюдали за шествием не только жители соседних домов, но и молчаливый красноволосый шинигами, обосновавшийся наверху отдаленной кровли.

Члены Джуичибантая шли не шеренгой, но вразнобой, всего лишь пытаясь следовать за капитаном Зараки, но гул их шагов вздымался, как огромная волна, от которой у встревоженных зрителей по телу пробегала дрожь. Что же до красноволосого шинигами, следившего за маршем, то лицо его выказывало ему одному понятные эмоции.

— Каким ветром тебя занесло сюда, Ренджи? — Красноволосый шинигами, Абарай Ренджи, оглянувшись назад, обратился к тому человеку по фамилии:

— А вы как тут оказались, господин Иба?

— Пришел поглядеть, как отряд Зараки на битву собирается, а отсюда лучше всего видно. — Обратив внимание на шедший к сенкаймону Одиннадцатый Отряд, Иба Тецузаемон спросил Ренджи: — Держу пари, ты тоже бы хотел встать в строй.

— Так я ведь уже в Шестом Отряде... — пробормотал Ренджи, не собираясь, впрочем, отрицать это. — А разве вы, господин Иба, сами не одной крови с Отрядом Зараки?

— Знаешь, что я тебе скажу: не найдется такого мужика, у которого сердце не ёкнет от упоения этим мастерством, из какого бы отряда он ни был.

Так и продолжили те два выходца из Отряда Зараки наблюдать за процессией Джуичибантая, предаваясь вспоминанию минувшего. Увидев, как обычно неуправляемые негодяи брели позади Зараки Кенпачи, словно их влекла его абсолютная мощь, Ренджи вновь убедился в силе того мужчины, отличавшейся даже от присущей его капитану, Кучики Бьякуе. Но зная силу Зараки, Ренджи задался одним вопросом. Он и раньше частенько об этом задумывался, но теперь, почувствовав тяжелое, жесткое реяцу Зараки Кенпачи, Ренджи опять начал размышлять на ту же тему, припомнив лик своего боевого товарища, у которого он был в неискупном долгу: “Как же тебе, Ичиго, удалось победить капитана Зараки, да еще без банкая?..”

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

— Генерал и алхимик. — Рождение индивидуальности. — Рока Парамия должна умереть.

Когда-то давным-давно, много-много десятилетий, а может, и сотен лет назад в одной стране жили два брата. Старший был генералом, а младший — алхимиком. Жили они совсем по-разному: старший наслаждался сокрушением своих врагов на поле боя, а младший с улыбкой разделывал беспомощных людей в своей лаборатории.

Поговаривали, правда, что в одном они все же были похожи: в презрении к другим. Старший брат приносил проигравших в битвах в лабораторию, а младший использовал их как материал для своих "экспериментов". И продолжалось так изо дня в день. Но что за опыты проводил младший брат, этого не знал никто; одни лишь не прекращавшиеся крики и удушающий запах крови без конца витали в лаборатории. Сотни, тысячи человеческих жизней претерпевали там издевательства, и там же гасли. Людей всех возрастов, мужчин и женщин, рубили, сжигали, дробили, перемалывали, раздирали и вновь собирали сантиметр за сантиметром от кончиков ногтей рук до кончиков пальцев ног, соединяли с другими человеческими телами одними лишь внутренностями, заменяли естественные органы на искусственные, пересаживали удаленную зубную пульпу в глазные яблоки, мало-помалу, день за днем растворяли целиком их тела в ванне с разбавленной кислотой. Одним словом, “процедуры” над ними проводили все, какие только можно, посему в телах множества людей пусть и сохранялись жизненные реакции, но истощались души.

Когда же подвал лаборатории заполнился трупами и безжизненным мясом, братья внезапно умерли: дело в том, что после стольких лет, полных страданий и ненависти, души их жертв освободились от своих цепей, и родилось чудовище, называемое “Пустой”, разгромившее и лабораторию, и обоих братьев вместе с нею. Неторопливо истязая вырвавшиеся из их тел души, оно попыталось их съесть, однако душа младшего брата, вырвавшись из его тела, сравнила на взгляд свой раздавленный труп с тем монстром и сказала: “Превосходно. Это мне и нужно было...”

Увидев его безумную улыбку, монстр от испуга оцепенел: настолько прочно врезалась в его инстинкты дьявольская улыбка того мужчины, подвергшего себя еще более чудовищному эксперименту, чем самого монстра при его жизни. Затем душа младшего брата приблизился к душе брата старшего, не осознавшего пока, что он умер.

— Проклятье... Что, черт возьми, случилось?..

— Ничего страшного, братик.

— Чего? Гах!

Недолго думая, он вгрызся в его призрачное горло. С восторженной улыбкой на лице младший брат прямо на глазах у чудовища принялся смачно пожирать душу брата старшего, не нужного ему больше экспериментального образца, словно он сходу понял, как функционируют души и Пустые. Цепь же, тянувшаяся от тела взбудоражившегося младшего брата, резко разорвалась, а на месте её расползлась огромная дыра.

Поняв, что дело нечисто, монстр засуетился, но было уже поздно, потому как сам себя обративший в Пустого младший брат мигом поглотил и убившего их врага, а затем разразился непрестанным смехом. Прошел день, за ним и ночь. Посмотрел младший брат на свои принявшие гротескный облик руки и пробормотал: “Ясно-ясно... Так вот с чего начинается мое совершенное существование?”

Словно предвидев нечто подобное еще при жизни, он шагнул в новый мир: дабы внедрить в себя цикл жизни и смерти, ему пришлось пересечь порог последней.

История эта давняя...

Жил когда-то в Уэко Мундо один Менос Гранде, а звали его Заэль-Апорро Гранц. Поедая других Пустых, этот монстр вернул себе человекоподобную форму, называемую Васто Лорде, и многие Пустые тогда страшились его. Будучи обычно спокойным “ученым”, вступив в битву, он с безумной жестокостью убивал тысячи Пустых. Тем не менее, он параллельно проводил различные «эксперименты», например, выводил низкоуровневых Пустых для набегов на Общество Душ, а также осуществлял искусственное создание Адьюкаса. В одиночку, однако же, он сражался редко, поскольку не мог контролировать себя во время боя, отчего сокрушал любого, кого намеревался поймать живьем.

В конце концов король Барраган нанял его придворным исследователем, а с приходом нового правителя, Айзена, его выбрали членом заново созданной организации “Эспада”, основанной на "клинках”, что были под властью Баррагана. Там ему присвоили звание “0”, “Серо”, то есть сильнейшего из всей “Эспады”.

Первоначально, как исследователь, он носил другой номер, но разъярившись, более не мог держать себя в руках, и в минуту потрясения его цифра заменялась на «0». Мужчину это, впрочем, не удовлетворяло, поскольку он жаждал ни “силы”, ни “статуса”, а “совершенного существования”.

После долгих лет потрошения бесчисленных Пустых, Плюсов и шинигами Заэль-Апорро пришел к заключению, что, возвратив человеческих облик, он лишил себя возможности отточить желаемую им силу, “Габриэль”, а значит, нужно было начинать процесс эволюции заново поэтому, проникнувшись идеей начать свое развитие с чистого листа и вернувшись на стадию сохранявшего животные черты Адьюкаса, он разделил свое тело надвое. Все его воинские качества основывались на одном досадном фрагменте, а именно душе старшего брата, которую он сожрал первой: именно она чересчур распаляла его психику, когда дело доходило до сражений, поэтому он и вырвал её из своего организма.

Деградируя из Адьюкаса в Гиллиана, Пустые теряли рассудок и уже не могли впредь вернуться на более высокую ступень, однако если деградация шла от Васто Лорда к Адьюкасу, то, сохранив и разум, и эго, они могли, теоретически, заново пройти путь развития. Но в результате этого он утратил почти всю свою воинскую силу. «Безумец. Как по мне, ты спятил, раз так хочешь стать слабаком», — отметил, глядя на него недоуменно, обладатель пятого номера. И действительно: после того, как Заэль-Апорро выродился в Адьюкаса, его тут же прогнали из Эспады за дурной характер и отсутствие к нему уважения. Тем не менее, после дальнейших опытов и научных изысканий он наконец-то довел до ума тайное искусство перевоплощения, “Габриэль”, а потом вернулся в Эспаду, получив номер “8”, но только за выдающуюся ученость.

Что до его старшего брата, то он блуждал в облике быка, пока не решился действовать сообща с одной стаей Пустых. Позднее к ней присоединился могучий пантерообразный Адьюкас и, поведя стаю за собой, вернул его к Айзену. Однако Заэль-Апорро не испытывал никаких чувств к своему “брату”, считая его отрезанным ломтем. Откровенно говоря, когда тот погиб в бою со жнецом душ, ему даже самую малость не взгрустнулось.

И вот, Заэль-Апорро Гранц, как ученый, тоже отправился сражаться с шинигами, уже не теряя голову от битвы, как в былые дни, ведь чувство наслаждения от состязания в силе служило ему помехой. Он же обрел такую мощь, которая превзошла и духовную, и физическую силу. Он гордился тем, что даже стал “совершенным созданием”, внедрив в себя круговорот жизни и смерти. Но в итоге, употребив всевозможные уловки, чтобы перехватить нагрянувших в Уэко Мундо противников, а заодно прибрать к рукам свежие материалы для опытов, он... пал в Ад.

Так и закончилась та давняя история о Заэле-Апорро Гранце. Однако вскоре появился похожий на него как две капли воды Арранкар, о котором отныне поведется новая история, местом действия которой станет уже не прошлое, а настоящее.

НАШИ ДНИ

НЕКОЕ МЕСТО В УЭКО МУНДО

Само существование Заэля-Апорро предал забвению Куроцучи Маюри, а ядро души, отвечавшее за самосознание, низринулось в Преисподнюю. И тем не менее, стоявший в тот момент перед Пикаро (компанией Арранкаров в детском обличье) мужчина выглядел точь-в-точь, как он. Неизвестный, на чьем глазном яблоке в определенном месте было выбито число “100”, вспоминал свое прошлое, считая себя тем самым Заэлем-Апорро, и даже руки его все так же явственно чувствовали наощупь разрубленную плоть, как тогда, во времена его земной жизни. И пусть то, как выглядел его труп, он помнил смутно, но все, что произошло после его превращения в Пустого, а затем развития до Меноса, — прекрасно.

Быть может, ему следовало счесть странным то, насколько точными эти воспоминания были, но, как подметил Куроцучи Маюри, если он был всего лишь копией души Заэля-Апорро, то, вероятно, даже забытые основным телом знания были сохранены на его “резервном устройстве”.

“Копия, значит?.. Неужели я всего лишь сотворенный знаниями Заэля-Апорро Гранца послеобраз?..” — Уставившись на ладонь своей руки, он вдруг разразился смехом. — “Но разве не выходит тогда, что мне больше нет нужды быть от него в зависимости?” — прокручивал он в голове слова, о которых еще час назад и подумать не мог.

Указав на его истинную сущность, Маюри тем самым возбудил в его сердце самые разные эмоции: смятение, страх, опустошенность. Прошла лишь пара секунд, а его уже с головой накрыла бурная волна шока, едва не приведя “эго” мужчины ко краху; но прежде, чем оно сокрушилось, лопнула сковывавшая его цепь, толстая, прочная, внушавшая мысль о том, что он — Заэль-Апорро. И в тот миг, когда она разорвалась, на него бурей нахлынула безграничная радость.

“А я и не подозревал, как легко на душе от мысли, что я не был самим собой. Воистину, теперь я твердо знаю, что не был я собою, не был!” — мысль эта указывала на то, что потихоньку начинало намечаться отличие от характера и мыслей Заэля-Апорро. Размылась его личность. Возможных причин на то было много, но одной из них наверняка служило повреждение “резервного устройства”, вызванное Ямми. В самом деле, начинавшиеся с того момента воспоминания значительно уступали по качеству прежним, посему их восполняла объективная информация, усвоенная Записывающими Духовными Жучками.

Этот факт, впрочем, не беспокоил его, пока на него не указал Маюри, но, вероятно, как раз являясь Заэль-Апорро, он на автомате мысленно подстраивался к любым неудобствам. Размышляя об этом, он вспомнил, что схожая система была встроена в то резервное устройство, Року Парамию. Сжав пожираемую взглядом рук, он увидел, как из её поверхности забил слабый свет. Теперь, когда созданная “нитью Негасьона” связь с тем копирующим прибором, оборвалась, его духовные частицы стали постепенно распадаться. А если так пойдет дальше, то в течение всего нескольких дней от него не останется ничего, кроме праха.

Осознав, насколько безнадежной была его ситуация, мужчина расплылся в полной упрямства улыбке, ведь он знал, как найти выход из этого затруднительного положения: нужно было простой продолжать питаться, вот и все. Если количество поглощенных им рейши будет стабильно превышать количество разложившихся, то он не исчезнет, а затем уже, захватив душу томящегося за Адскими Вратами “Заэля-Апорро, он с большей долей вероятности сможет слить её с превращенным в образчик “телом”, тем самым присвоив Заэля-Апорро себе. В то же время он собирался не становиться одним целым с человеком, копией которого являлся, а перенять само его существование.

Будучи полноценной копией Заэля-Апорро, он, вероятно, смог бы успешно смешать свою и его души, однако был в нем один элемент, которым Заэль-Апорро не обладал — сведение о состоянии его души в промежуток между созданием Роки, резервного устройства для копирования памяти и личности, и отделением его “брата”. Для него теперь, учитывая отвергнутый Заэлем-Апорро смешанный темперамент, он представлялся неполноценным, ущербным созданием.

“Как мне вообще в голову могло прийти отвергнуть самого себя?..” — усмехнулся мужчина, отведя взор от руки, а затем внезапно направив его на пустыню, в сторону которой легонько выстрелил серо. Тонкая, острая вспышка света прорезала край пустоши, а мгновение спустя за ней последовал осветивший горизонт полукруглый взрыв. Одним таким ударом можно было уничтожить какую-нибудь небольшую деревню.

Пейзаж от вылетевшего серо слегка задрожал, но то было вовсе не марево или мираж, потому как исказилось само пространство. Причина крылась в том, что в него была вложена часть копии души старшего брата того мужчины, но, конечно же, одним сложением реяцу двух Арранкаров воспроизвести подобную силу было невозможно. Как и в случае со Старрком и Лилинетт, один из них был лишь “ключом”. Сливаясь, второй отворял им до сих пор запертый проход, из которого вырывалась сила, в несколько раз более могущественная.

“Никогда бы не подумал, что упущу настолько потрясающую силу... Прав был, похоже, Ннойтра, что я спятил...” — размышлял мужчина, в то время за как за его спиной раздавались наивные голоски Пикаро: “Эй, что за дела!”, “Восхитительно! Так это и было то самое “Гран Рей Серо”?!”, “Круто!”, “Его же, вроде, Гриммджоу применял?”, “Но ведь Гриммджоу нельзя было, разве нет? Господин Айзен запретил использовать его внутри здания, а он все равно это делал”, “Кушать хочу!”, “А зачем им было вообще стрелять?”, “Г-р-р-р-р-р”.

Нахмурившись поначалу от их громких возгласов, принявший облик Заэля-Апорро мужчина поспешил притворно улыбнуться и по-доброму обратился к детишкам:

— Нет... это было обыкновенное серо. — Некто в облике Заэля-Апорро тоже был недурно осведомлен о Пикаро, считая их невинными, но бестолковыми существами. Если уж дурачит белый свет злоба, то устои его подрывает простодушие. Но как бы он ни презирал их, мужчина все же искренне улыбнулся самому себе, поскольку осознал, что и у него была та “простодушная черта”. — Впрочем, по сравнению с тем, что было в золотую пору Заэля-Апорро... оно составило лишь тридцать процентов от его силы. — Он не посмел сказать “мою”, но отчеканил лишь “Заэля-Апорро”.

Один из детишек, словно заподозрив неладное, спросил:

— Странно... Такое чувство, словно этот братец... словно этот братец совсем не Заэль-Апорро.

— Ах, ну да, ты прав.

— Ась?

— Я соврал вам насчет того, что мы “давно не виделись”. — Пострелята, услышав чистосердечный ответ Заэля-Апорро, удивленно слклонили головки. — В данный момент я не Заэль-Апорро Гранц. — Жутко улыбаясь, продолжил своими речами отравлять все вокруг. — Но с этой минуты буду стремиться стать Заэлем-Апорро... нет, я стану тем, кто сможет превзойти его.

— Ничего не понимаю. Тогда кто ты, дядя?

Мужчина же ответил мальчику, чей обломок маски напоминал наушники, тоном, намекавшим на то, что его не волновало сказанное им.

— Ах, да. Точно. Можете звать меня Сьен. А теперь, голубчики, живо приступайте к игре.

— Сьен? Вот так чудное имя. — Сказав это, мальчик в наушниках оглядел стоявших вокруг него детей и обратился к ним: — Ну, ладушки тогда. Так, ребят наших поделим поровну: на тех, кто пойдет охотиться за сокровищами, и на тех, кто пойдет с братцем Сьеном искать “нить” сестрицы.

Мелюзга, заверещав, втянула в забаву даже тех, кто не любил Заэля Апорро, и принялась играть в “камень-ножницы-бумагу”. “Сьен” же, подумав, до чего ничтожными они были, вновь обратил взор на свою руку. Сила серо на тот момент достигала, наверное, одной трети от той, что была во времена самого расцвета Заэля-Апорро.

Тогда, стоя позади Маюри, он исторгнул изнутри себя некое ощущение “силы”, дабы сбежать из Гарганты, и пусть в тот момент он поступил полубессознательно, но былую мощь себе несомненно вернул. Правда, на мгновение. Он бы, вероятно, и занпакто взмахнуть не успел. А для того, чтобы призывать свою силу бесперебойно, его реяцу и “знаний” о прошлом категорически не хватало. Для восстановления своей прежней сущности ему нужны были данные, разбросанные Заэлем-Апорро по различным местам Уэко Мундо после отделения от себя старшего брата. Итак, если ему удастся их собрать и вживить в себя, он сможет вернуть всю силу без остатка.

Но что же после этого ему останется делать? В планах его были и месть Обществу Душ, и становление королем Уэко Мундо заместо Айзена, а варианты эти, которые Заэль-Апорро бы отверг, аргументируя тем, что тогда урежется время на исследования, приятно грели сердце Сьена.

Впрочем, он уже решил, чем займется в первую очередь.

Рокой Парамией.

Он желал уничтожить смастеренное Заэлем-Апорро “запоминающее устройство”, да так, чтобы оно более не смогло восстановиться. Вот что для него было делом первостепенной важности. Система “нитей” была необходима для вторжения в Ад и Общество Душ. На создание её с нуля ушло бы слишком много времени, поэтому кратчайшим путем было бы прибить Року и отобрать её у девушки.

Но если его единственной целью являлась система, почему бы просто не приказать отдать её? Что ж, у Сьена была веская причина погубить Року: для него она была единственным средством предотвращения собственного распада, но средство это внушало отвращение. Подумать только, вновь подсоединиться к её нити и влачить существование в качестве “придатка”. Поддерживать жизнь руками той, на которую он смотрел свысока. Нет, путь этот вел к позору, который ему было не снести, и не только потому, что он был рожден как копия Заэля-Апорро, но еще потому, что в копии этой только-только пробудилось “эго”.

Был, кстати, и ещё один момент.

Рока, конечно, об этом не подозревала, но постигни она суть силы этих “нитей”, и стала бы для Сьена, вероятно, поистине грозным созданием. Вряд ли бы она стала проявлять к нему враждебность, но следовало подстраховаться, ведь даже величавший себя “совершенным существом” Заэль-Апорро был с легкостью побежден сражавшимся в одиночку шинигами.

Решив, будучи его двойником, не повторять ту же ошибку, Сьен взглянул на отпадавшие от его ладони рейши и подумал про себя: “Как я и подозревал, использование серо будет ускорять распад. — Ускорять его исчезновение. Но даже рискуя обратиться в ничто, Сьен и не думал нервничать, а лишь обернулся взглянуть за спину. — Но ничего, время еще есть”.

“Я выиграл!”, “Да это же не “камень”!”, “Мальчики, давайте без мухлежа!”, “А, м-м, а может, жребий бросим — так быстрее...”, “Не, бесит!”, “Да не мухлюю я!”, “Заткнись!”, “Кушать хочу!”, “Р-р-р-р-р-р-р-р!”

Увидев, что детишки все дурачились, Сьен прищелкнул языком: “Аварийных пайков, чтобы пополнять запас рейши и не помереть, у меня хоть отбавляй”.

ДВЕНАДЦАТАЯ ГЛАВА

ОБЩЕСТВО ДУШ

— Новые хлопоты. — Стародавний мятеж. — Об ином законе.

Немного времени прошло с окончания капитанского собрания, как у двери казарм Первого Отряда остановился Кьёраку Шунсуй. Подняв шляпу, он, вглядевшись куда-то в небесную даль, пробормотал: “Ну, спасибо: еще хлопот привалило”.

Входившие в его окружение приняли бы эти слова за одну из его излюбленных фраз, но в действительности та проблема, с которой столкнулось на тот момент Общество Душ, выходила за рамки каких-то “хлопот”. Еще бы, раз сам Азаширо Кенпачи сбежал из тюрьмы. Такое без преувеличения можно было назвать серьезным инцидентом, всколыхнувшим Общество Душ, ведь в Мукене, на минуточку, содержались редкостные злодеи, среди которых был Айзен Соске, и если устроить побег оттуда станет проще, то не исключено, что само существование Общества Душ окажется под угрозой.

Насчет вышесказанного, по крайней мере, можно было не беспокоиться, поскольку факт оставался фактом: Мукен был темницей надежной, а вся эта драма вокруг побега из неё началась по той лишь причине, что Азаширо был, в сущности, исключением из исключений, так как умел сливаться с окружавшими его духовными частицами. Он с самого начала практиковал необычный способ обращения со своим занпакто: постоянно держал его в состоянии банкая, а значит, постоянно был слит со всем в огороженном камнем-душегубом и духовным барьером Сейрейтее.

Камень этот, естественно, использовался и в мукенской темнице, но раз он умел сливаться с воздухом, то удрал оттуда, объединившись с применявшимся для слежки за внутренним пространством духовным устройством, в котором не было ни секки-секи, ни шаконмаку.

Но проблема была не столько в тюремной системе, сколько в способности занпакто Азаширо, а Кёраку прекрасно знал, как далеко за рамки она могла выйти, ведь из всех капитанов он больше любого из них насмотрелся на могущество Азаширо Кенпачи, пусть и прошло всего около года. В таком случае, та загадочная сила, которую он продемонстрировал во время дуэли с Куруяшики Кенпачи, становилась понятной: внезапно появившийся из ниоткуда клинок, судя по всему, был слившимся с воздухом мечом, который затем материализовался в легких противника.

Выходит, из всех нынешних капитанов Кьёраку был теснее всех связан с Азаширо. Кучики Бьякуя же сразу после капитанского собрания сказал ему только, что для ветерана[1] он был слишком немногословен, и немедленно удалился. Он подозревал, что в их прошлом, вероятно, произошло нечто особенное, но решил не углубляться в эту тему. Связь же заключалась в том, что на глазах Кьёраку был убит Куруяшики Кенпачи, его близкий друг, но спроси его, испытывал ли он обиду или ненависть по отношению к Азаширо, и мужчина бы ответил “нет”. Каким бы образом это ни произошло, Куруяшики Кенпачи погиб к концу поединка, а любые придирки к обстоятельствам случившегося запятнали бы его образ жизни. Но одно дело, если бы Азаширо был достойным Мукена негодяем, тогда Кьёраку бы не посчитал нужным вдаваться в этот вопрос, но тот был изменником совсем иного рода, нежели Айзен.

[1] В оригинале Бякуя употребляет к нему иероглиф 兄 (ани), что переводится буквально как "старший брат".

Пока Кьёраку об этом размышлял, до него донесся чей-то громкий голос:

— Господин Кьёраку.

— О, это вы, капитан Комамура. Что стряслось?

— Я хотел бы кое-что спросить у вас. — Блеснув своими пронзительными волчьими глазами, Комамура озвучил свой вопрос: — Отчего же вообще этот человек, прозванный Азаширо Кенпачи, восстал против Общества Душ?

— Так ли вам это важно?..

— Он, бесспорно, озвучивал опасные идеи, однако я не мог принять его за обычного мятежника.

— Мне немного неловко говорить об этом, ведь Азаширо может нас услышать, но... — вздохнул он в ответ, однако, убедившись, что взгляд Комамуры не дрогнул, чуть понурив голову сказал: — Причина была та же, по которой он на этот раз сбежал из тюрьмы: ради справедливости он взбунтовался.

— Что?.. — У Комамуры, услышавшего слово “справедливости”, дернулись уши.

— Из всех шинигами я не знаю никого, кто относился бы к своему долгу и к законам Общества Душ и Мира Живых с такой же преданностью, как он.

— Да, он и сам так говорил... но... почему он тогда совершил измену?..

— Справедливость Общества Душ и Мира Живых... не обязательно тождественна справедливости Сейрейтея и Руконгая... ведь каждый человек её трактует по-разному... понимаете, к чему я клоню?

— ... — В уме прищурившегося Комамуры возник лик его лучшего друга. И вот, Кьёраку повел капитану Седьмого Отряда рассказ о том, как печально завершилось отступничество Азаширо, на которое он пошел давным-давно.

249 ЛЕТ НАЗАД

ОБЩЕСТВО ДУШ

ХАКУТОМОН (ВРАТА БЕЛОГО ПУТИ)

Хакутомон были одними из четырех врат Сейрейтея, а располагались они на его западе. Теперь же перед ними раздавался голос бравого привратника:

— А-ха-ха-ха-ха! ‘От молодец! Окромя тебе мой секач еще никто не отражал! Но след’щий удар тобе не отбить[2]! — Только Джиданбо это сказал, как обрушил свой особой прием, “Дзюппон Джиданда Мацури”[3], могучий удар, во время которого он изо всех сил рубил одним из своих топоров, весом равных маленькому якатабунэ[3]. А как иначе, ведь привратник должен был защитить врата. Зрелище, в общем-то, было привычным, за тем лишь исключением, что замах огромного топора был парирован; но вот что странно: обороняя врата, он дрался, стоя спиной не к Сейрейтею, а к Руконгаю, словно стремясь не дать кому-то покинуть Двор Чистых Душ. Прошло где-то с десяток секунд, и топор, ударив тридцать пять раз (с учетом осечки), выдолбил в земле кратер, поверх которого кружилась пыль. — Ой, чаво энто я? Кажись, переборщил трошки... — Привратник упивался своей мнимой победой, полагая, что порубил кого-то на кусочки, не оставив от него и следа, но мужчина тот, которого он думал раздавить в порошок, лишь посмотрел ему в спину, стоя вдалеке, а затем неспешно пошел себе дальше.

[2] Джиданбо говорит с ярко выраженным говором.

[3] 十本兕丹打祭 — "Фестиваль десяти носорогов и красных ударов"

[4] прогулочное судно с большим помещением в стиле традиционного японского жилья; в наст. время обычно исп. как плавучий ресторан

[[image:/storage/reader-images/ca973f1424a47f6fbe27ebde9e888e6f04d14c50.jpg]]

Кожей чувствуя взгляды жителей Руконгая, Азаширо Кенпачи, впрочем, не обращал на них внимания, а потому медленно шагал к самому центру района, но внезапно остановился, увидев стоявших перед ним Кьёраку Шунсуя и Укитаке Джуширо, облаченных в те же капитанские хаори, что и он.

— Какое счастье, что мы на всякий пожарный решили подождать снаружи.

— Правильно мы поступили, догадавшись опередить тебя, когда услышали, что ты оказался на пути к Хакутомону, — беседовали друг с другом те двое, словно вели разговор о каких-то пустяках; Азаширо же бесстрастно озвучил только самое необходимое:

— Если вы намерены разделить мою идею, то попрошу вас посодействовать мне. Если же в ваших планах её отвергнуть, то воздержитесь от каких-либо действий: так только духовную силу зря изведете.

— Согласиться, говоришь? Ни за что. — Кёраку, сняв свою шляпу, вперился взглядом в стоящего напротив него Азаширо. — Превратить всех до единого жителей Руконгая в авангард для вторжения в Уэко Мундо... это же сумасбродство!

Вслед за ним высказался и Укитаке:

— Если честно, у меня от сердца отлегло, когда Совет 46 не дал твоему делу ход. Но даже если бы и он, и главнокомандующий одобрили твою затею, я бы все равно здесь стоял, как сейчас стою.

Так и продолжали они стоять и сверлить взглядом Азаширо, с лица которого пропали все эмоции, как у куклы.

— Вообще-то, я хотел сначала преобразить их души, наделить силами для истребления Пустых, а уже потом вторгаться в Уэко Мундо. — Вот какую задумку предложил Азаширо Кенпачи Совету 46. Последний сначала посмеялся над этим предложением, ведь насельники Руконгая не обладали рейрёку, а без этого как можно было воспитать из тех, кто разве что на закуску Пустым годился, военный потенциал? Ну, что ж, пусть попробует, раз умеет, — отмахнулся он и разрешение все же дал. Но как только над душами пытавшихся вторгнуться в Сейрейтей руконгайских преступников действительно были проведены модификации, обратившие их в боевых кукол для сражений с Пустыми, отношение Совета кардинально поменялось...

Увидев, как осужденные меньше чем за минуту расправились с рядовыми Пустыми, а затем поклялись в вечной верности Азаширо, Совет 46 тут же постановил свернуть проект, сочтя его “жестоким и противоречащим понятию гуманности”. Конечно же, они испугались той непредвиденной силы, что обрели Модифицированные Души; испугались, что, наделив того человека по имени Азаширо Кенпачи еще большим влиянием, поставят свою же общественную позицию под удар.

Но Азаширо Кенпачи повиноваться приказу не стал...

Тогда Совет пошел по пути наименьшего сопротивления, исказив реальную формулировку: теперь получалось, что не они “дали разрешение на преобразование душ преступников”, а сам Азаширо Кенпачи совершил преступление, “без разрешения преобразив их души”. С той поры его уже стали обвинять в каких только можно злодеяниях и преследовать, как изменника.

Тот, впрочем, не стал ни сетовать в ответ на произвол Совета 46, ни оспаривать его, вместо этого сказав то, что и так ожидалось: “Получается, Совет 46 намерен помешать Кенпачи? Что ж, я все равно собираюсь перекроить всех обитателей Руконгая, а если не смогу заручиться вашей поддержкой, так сделаю это сам, пусть и потрачу больше времени”. Слова эти были произнесены так беспечно, словно он сообщал, что собирался сходить на прогулку. Они же и положили начало недолго продлившемуся мятежу Азаширо Кенпачи против всех капитанов.

— Напрасно Совет 46 так беспокоился, что в целях самозащиты отменил свое же решение, потому как я не вынашивал коварного плана по его смещению, и надеюсь, что вы, господа, это понимаете. — Обратился тот бунтовщик к двум капитанам тоном, в коем не было и намека на чувство вины, но ответ их естественно, пришелся не в его пользу.

— Ах, да я и не думал о тебе такого. Вот строил бы ты козни, разговор пошел бы проще. Но, как бы то ни было, не кажется ли тебе, что ради победы над Пустыми не обязательно прибегать к настолько крутым мерам?

— Азаширо, мы имеем в виду, что проблема вовсе не в твоей цели, а в методе её достижения. И стоим мы здесь не по воле Совета 46, а по собственной. — Ясней отказ не выразишь. Азаширо же ничего не ответил. Тогда Кьёраку, заметив, что на теле Азаширо не было ни царапинки, вяло пробормотал:

— Так ты, получается, сумел оторваться ото всех капитанов, пока добирался сюда. Что ж, бедово: если ты, как обычно, пропадешь, то нам только руки опустить останется. — Вздохнув, он хотел было вытащить кое-что из своей роскошной накидки, а именно фарфоровую бутылку сакэ, но как только схватил её, Азаширо решительно и сухо заявил:

— Предупреждаю сразу: приглашать меня на выпивку бесполезно.

— Вот непруха, а ты догадливый. — Пока Кьёраку почесывал щеку, в разговор вмешался стоявший сбоку от него Укитаке:

— Наша миссия действительно заключается в том, чтобы одолевать Пустых и привести Общество Душ и Мир Живых к балансу, но не думаю, что превращать руконгайский народ в военную технику ради этого — верное решение. — Укитаке, должно быть, всерьез пытался убедить Азаширо, но тот не внял ему, вместо этого принявшись склонять на свою сторону Кьёраку:

— Кьёраку Шунсуй, ты по духу ближе всех ко мне, ведь несмотря на праздный склад характера, решив прикончить врага, ты становишься безжалостным и готов пойти на все ради достижения победы.

— Да ты переоцениваешь меня: способности мои отнюдь не безграничны.

— Неужели? А вот я полагаю, что тебя, не считая главнокомандующего, нужно больше всех опасаться... ну, ладно, как скажешь. — Проигнорировав самоотречение Кьёраку, Азаширо повел речь дальше: — Во главе угла для нас должно стоять сохранение равновесия между Обществом Душ и Миром Живых. И подобно непрестанно судящим в Аду грешников Кушанадам шинигами обязаны отринуть собственную волю, став просто шестеренками в общем механизме. Ни в культуре же, ни в чувствах нет нужды, а чрезмерная благосклонность, равно как и чрезмерная ненависть, а вкупе с ними — история Общества Душ, о которой Совет 46 так самодовольно трубит, — не более чем кандалы, мешающие нам идти по стезе долга.

— В этом-то и заключается отличие между нами: в базовых моральных принципах. Возможно, когда-нибудь придет пора нам разойтись с законами Общества Душ... но, во всяком случае, не сейчас.

— Ясно... В таком случае, больше я бесполезных вопросов задавать не буду. — Чуть потупив взор, Азаширо шагнул ко двум капитанам.

— Что же ты не исчезнешь подобно туману, как всегда?..

Азаширо оставил вопрос Шунсуя без ответа, а когда он сделал еще шаг вперед, Кьёраку и Укитаке одновременно возложили ладони на ножны их мечей.

— Ветер цветы сминает, духи цветов стенают, в небе же буря грохочет, демон небесный хохочет, Катен Кьёкоцу!

— Волны все, станьте моими щитами; молнии, станьте моими мечами, Согьё-но Котовари! — Переглянувшись, капитаны обнажили свои мечи, одновременно возгласив команду высвобождения.

— Зря стараетесь. — Азаширо лишь заслонил глаза рукой и принялся сплетать воедино слова песнопения кидо, однако заклинание так и не слетело с его уст. Не обращая внимания ни на Кьёраку, ни на Укитаке, он чуть распахнул глаза и медленно обернулся вспять к оставшемуся вдалеке Сейрейтею, пробормотав: — Выходит... Королю Душ тоже не по душе мои деяния...

— ?..

— Ты о чем сейчас? — В тот момент Кьёраку и его товарищ увидели, как по лицу Азаширо промелькнула тень некой эмоции, но прежде, чем они успели осознать, что за чувство он испытывал, мужчина уже успел смахнуть его и опустить руку.

— Что ж, хорошо. Вот, господа, я готов покориться вам и смиренно предстать перед судом Совета 46.

Кьёраку и Укитаке, сохранявшие занпакто в состоянии шикая, нахмурились от столь внезапного заявления.

— И откуда ж на нас такая удача свалилась?

— Я не намерен предаваться пустословию. — Сказав это, Азаширо запер рот на замок, не проронив больше ни слова. Кьёраку и Укитаке же, переглянувшись, убрали занпакто в ножны и решили увести его.

— А ты есчо кто, черт возьми, такой?! Никак его молодший брат-близнец? — вытаращил глаза Джиданбо, увидев, как Кёраку с его товарищем подвели мужчину, которого он должен был раздавить. Врата были повреждены, но лишь частично, поэтому их можно было с легкостью починить за несколько дней.

— Мда, жуткая у тебя, гляжу, техника. Меня бы такая, измотав, как ветром сдула, — уместно заметил Кьёраку, но Азаширо, все еще храня молчание, не собирался это отрицать.

— Чаво?! Так энто ты? А я-то уже забеспокоился, как тобе, на кусочки порубленного, в могилу класти. — С облегчением воскликнул Джиданбо веденому прочь Азаширо. — Ну, что, научилси на горьком опыте? Не будешь больше за воротами бучи устраивать? А то они покамест не починены.

— В смысле “бучи”?..

— Да не заморачивайтеся: там какие-то мужланы его отмудохать хотели. — Услышав слова привратника, Кьёраку и Укитаке озадаченно нахмурились, а когда ступили за открытые ворота, вовсе потеряли дар речи.

— Что за... — На глаза им попались сотни лежавших на дороге и стонавших шинигами. На вид они были живы, но стоять на ногах не могли; припозднившиеся сотрудники Четвертого Отряда уже приступили к их лечению.

— Научите-ка вашего привратника, в чем разница между шихакушо и капитанским хаори. Хорошо, что ему попался я, а будь на моем месте другой капитан, и он бы понапрасну расстался с жизнью, — деловито высказался Азаширо, не обращая внимания на зрелище. Но проглотившие языки от увиденного положения вещей мужчины не вняли его словам. Больше всего их удивило то, что среди постанывавших проигравших были несколько людей капитанского звания.

— Это всё ты сделал?.. — Зыркнул Укитаке на Азаширо; тот же равнодушно ответил:

— Для наглядности. Хотел донести, насколько бесполезно преследовать меня. — В тоне его не угадывалось чувство вины, но затем он, чуть насупившись, сокрушенно пробормотал: — Однако по неосторожности я ранил продавца из “Серебряной Стрекозы”, пока добирался сюда. Как только степень увечья станет ясна, я ему выплачу компенсацию... когда-нибудь, — абсолютно спокойно сказал он, словно намекая, что вскоре выйдет на свободу. Кьёраку, припомнив это, малость занервничал, но в итоге Азаширо приговорили к 19500 годам тюремного заключения, и он канул во мрак Мукена.

После того, как его план по “преобразованию душ” был “заморожен”, человек по имени Юшима Око перенял его идею и начал заново создавать конпаку, форсируя исследования в рамках проектов “Модифицированные Души” и “Острие Копья”, но и они усилиями Совета 46 были свернуты.

В конце концов одна из порожденных модифицированных душ, сумев избежать казни, сбежала в город Каракуру, где встретила временного шинигами, но это уже совсем другая история.

И вот, спустя более двухсот лет, когда страх перед Азаширо Кенпачи позабылся, его имя вновь стало гулять по Сейрейтею, ведь трудно было поверить в новость о том, что Двор Чистых Душ уже был в его руках.

НАШИ ДНИ

ПЕРЕД КАЗАРМАМИ ПЕРВОГО ОТРЯДА

— Но почему же подобный ему человек так просто сдался? — Кьёраку же, посерьезнев, дал ответ на вопрос Комамуры:

— Нулевой Отряд.

— ! — Комамура, услышав название отряда подчинявшихся лично Рейо телохранителей, совокупно известных как “Королевская Стража”, слегка распахнул глаза.

— Поговаривали, что он направлялся на поимку Азаширо.

— Что?..

— Если верить Йоруичи, Азаширо способен обозревать весь Сейрейтей... тогда получается, что именно в тот момент, когда он перестал обращать на нас внимание, обернувшись ко Двору Чистых Душ, туда прибыл Нулевой Отряд. — Иными словами, интуиция подсказала Азаширо Кенпачи, что Нулевой Отряд уже был в пути, поэтому и принял незамедлительное решение. Ему хватило бы сил совладать с Готеем 13, но продолжать борьбу уже против “Нулевого Отряда” было бы “напрасным трудом”. — Да, таков Нулевой Отряд — на голову выше остальных. — Остальные же слова он произнес мысленно, чтобы Азаширо их не услышал: “Кстати, раз уж я об этом вспомнил, важно подметить, что он тогда не исчез и не сбежал. Будь он всемогущим, немедленно бы сочетался с Руконгаем, всех там переделал, а потом бы еще от Нулевого Отряда скрывался. Видимо, его силам есть предел”.

Пока Кьёраку об этом рассуждал, Комамура задал еще один вопрос:

— Но почему тогда Нулевой Отряд, обладая таким могуществом, бездействовал во время нападения Айзена?

— Разные могут быть причины. Решили, наверное, что с этой проблемой справился бы и Готей, а может, намерились посвятить себя защите Короля Душ, предположив, что Айзен изготовит Окен. — Сказав это, Кьёраку глубоко вздохнул и посмотрел на небо. — Да и как мы вообще можем представить себе, какие там намерения у Короля Душ, если мы его никогда не видели и не встречали. И у него, и у Нулевого Отряда наверняка своё понимание справедливости и достоинства.

— ...

— Справедливость Общества Душ... Мы так однажды, послушавшись Совета 46, согласились казнить Рукию. Вот и вся мирская справедливость. С другой стороны, больше всех думавший о налаживания баланса между Обществом Душ и Миром Живых Азаширо был Советом отвергнут.

— Иронично...

Что касается казни Рукии, то приказ был отдан Айзеном, притворявшимся Советом 46. Впрочем, не факт, что настоящий Совет не повелел бы покарать её. Такова всё-таки была натура той организации.

— Справедливость Общества Душ, в конце концов, — это мнение большинства, а придумала её история. Нам же остается только гадать, то ли плясать под её дудку, то ли противиться ей. — Комамура ответил молчанием и мрачным выражением лица, тогда Кьёраку присовокупил еще кое-что: — Однако — неважно, справедлив он или нет — есть ещё один закон, порожденный совсем другой историей, — бормотал Кьёраку себе под нос собственные мысли, накренив вниз краешек шляпы. — А имя ему — Кенпачи.

ТРИНАДЦАТАЯ ГЛАВА

— Новый друг. — Познай себя сам. — Экскурсия по Каракуре.

— Буа-ха-ха-ха-ха! — по улицам Каракуры колесила роскошная иномарка, из которой доносился причудливый смех. “Дон Канонджи!”, “Это же Дон Канонджи!”, “Я его вчера на публичной записи видел!”, “Что, правда?!”, “Потрясающе!”, “Га-ха-ха-ха-ха!”, “Дурак, вот так вот надо: буа-ха-ха-ха-ха!”, — удивленно и радостно выкрикивали увидевшие его люди, что шли по городу, а дети и вовсе бежали по тротуару за машиной, помахивая руками и посверкивая своими глазками. Но как раз из-за того, что Канонджи был настолько видным, никто не приметил сидевшую на пассажирском кресле притягательную девушку, разодетую в пух и прах, ведь хотя её наряд и выглядел, как гардероб голливудской звезды, но больше половины её головы закрывали шляпа и кашне.

Со стороны выглядело так, словно Канонджи разъезжал по городу со своей любовницей, но девушка не переживала по этому поводу, поскольку не знала, в каком положении находилась. Звали её Рока Парамия, и была она Арранкаром в женском обличье, по определенным причинам задержавшимся в Каракуре.

Но почему она, облаченная в наряд Мира Живых, сидела на пассажирском сидении машины Канонджи, если была не просто несовместимой с людьми, но еще приходилась им бесспорным врагом? Что ж, давайте немного отмотаем время вспять.

ЧАС НАЗАД

КРЫША ЗАБРОШЕННОЙ БОЛЬНИЦЫ

— Приветствую вас, прекрасная lady. Не извольте волноваться: я ваш друг.

— ?..

— Не поведаете ли вы Дону Канонджи, отчего ваш лик столь печален? — услышав это от мужчины, Рока на секунду оторопела. Кто это вообще такой? Проблуждав по Миру Живых целый год, Рока, впрочем, ни разу не притронулась к телевизорам или журналам. Имя Дон Канонджи ей показалось откровенно странным. Девушка даже подозревала, что он мог быть ни человеком, ни Арранкаром, ни шинигами, ни подчинителем, а представителем какой-то новой расы, но ощущавшееся от него реяцу определенно было таким же, как и у простого смертного.

— Ах, эм... кто вы? И что собираетесь со мной делать? — Она, конечно, понимала, что он не планировал ей вредить, но “отсутствие враждебности” само по себе было настолько ненормальным, что спокойнее на душе у неё не стало. Впрочем, была причиной, по которой она не сбежала в Гарганту, проигнорировав мужчину, — поиск способа изменить текущую ситуацию.

— Вам интересно, кто я, lady? О, поверьте, я на самом деле всего лишь super star... по имени Дон Канонджи! Харизматичный медиум, внимающий гласам духов вроде вас, а еще — fortune teller, который отправится с вами на поиски пути к спасению!

— Х-ха?.. — недоумевающе промямлила Рока, но под давлением его влияния все же кивнула. Представившийся ей как Дон Канонджи мужчина, приняв эффектную позу, объявил:

— Я с радостью помогу вам всем, чем смогу! Я ради you готов пересечь мрак, темнее ночи, пробежаться по небесам и даже бросить вызов дьяволу, ибо в этом и состоит моя миссия! — Будь рядом с ним на подхвате Куросаки Ичиго или его друзья, они не преминули бы либо словесно пропесочить[1] Канонджи, либо же применить на нем эндзуйгири[2] или shining wizard[3]. Но Року, до сих пор влачившую существование полностью безвольного инструмента, напористость стоявшего перед мужчины, наоборот, подавила, отчего девушка не знала, как отреагировать.

[1] в оригинале "цуккоми", т. е., примерно, выставить дураком, подколоть, съязвить. Обычно употребляется по отношению к участнику комедийных дуэтов, наделенным амплуа "серьезного, категоричного человека", обрывавшего прибаутки своего коллеги-простофили, "бокэ", поэтому само слово переводится буквально как "вклинивание".

[2] Удар ногой по затылку. Применяется рестлером, если первая нога была перехвачена.

[3] Рестлер встает ногой на поднятое колено своего противника и наносит ему удар по голове своими коленом или голенью.

“Надо бы спросить господина Заэля-Апорро...” — подумала она и попыталась связаться по “нити” с её “владыкой”, находившимся в Обществе Душ, однако впервые ощутила на другом конце нити аномалию: абсолютную тишину. “Господин Заэль-Апорро?..” — она поняла, что посередине нить была перерезана сторонней силой, но теперь, конечно, больше не могла быть в курсе того, что происходило на той стороне. А может, она и не собиралась этим интересоваться, пока не приспеет нужда? Доказательством служило то, что девушка, потеряв контакт с отдававшим ей приказы хозяином, решила пропасть из виду, но, судя по поведению, направляться в Общество Душ ничуть не собиралась. Не зародились в ней ни радость от обретения свободы, ни страх за её господина; одно лишь смятение царило в девичьей душе: что ей теперь было делать?

Хозяин, по крайней мере, внушил, что смысл её жизни — быть инструментом, однако она не могла ни поверить в его правоту, ни усомниться, а вдруг он ошибался. Впрочем, увидев перед собой загадочного мужчину, протягивавшего ей руку помощи, девушка вновь задалась многолетним вопрос: а зачем она, собственно, жила? Заметив, что девичий лик стал еще мрачнее, Канонджи растерянно воскликнул:

— П-почему вы еще сильней загрустили, lady? Неужели я ляпнул какую-то гадость? Или моя golden shining aura была слишком яркой?! Простите, я не в силах обуздать свою плещущуюся через край харизму! — Рока же, увидев, как мужчина тот в панике затарахтел, поспешила ответить ему:

— Нет-нет, это не так! Вы ничего плохого, в отличие от меня, не сделали!

— No! Нельзя так просто взять и решить про себя, что вы злая! Вам нужно лишь от всей soul высказаться о своих чувствах... а я уже, исходя из нашего talk, придумаю, чем вам помочь и как present вам perfect hapiness!

Рока на некоторое время призадумалась насчет говорившего такое мужчины: “Судя по его словам, этот человек определенно желает выручить меня... но с чего бы ему этим заниматься?” На вид он в самом деле отличался от прочих, но был куда слабее, чем она сама. Конечно, сильные порой брали под свое крыло слабых, но чтобы слабый спасал сильного — это ей, рожденной и выросшей в Уэко Мундо, было нелегко уяснить. В чем была выгода заявлявшего это мужчины — вот что она в первую очередь не понимала.

Но затем Роке кое-что вспомнилось... Как она день назад, в Уэко Мундо, помогла превратившейся в маленькую девочку Неллиэль и её фрассьонам: заметила, что за ними гнались Пикаро, осмелела, показалась и переманила на себя их внимание. Но почему же она пыталась спасти их, если (не считая Нелл в её тогдашнем состоянии) была гораздо хилее Пеше и Дондочакки?

Рока постаралась как можно дальше последовать за нитью своих воспоминаний, но вдруг осознала, что стоявший перед ней мужчина, приняв нелепую позу, все еще ждал её ответа, потому торопливо заговорила:

— Простите, но... я даже не знаю, почему так выгляжу.

— О чем вы, lady?.. — Отвечая, мужчина сменил позу на несколько более удобное положение тела. Удивленно наблюдая за его действиями, Рока понемногу возобновила свою речь:

— Я... ничего не понимаю. Не понимаю даже, чего хочу... и зачем я здесь... — выговариваясь, Рока вновь вспомнила, в каком положении находилась, и пока она переходила к заключению, тон её постепенно становился все печальнее и печальнее. — Потому и не знаю, чего вы от меня хотите... Но спасибо, что побеспокоились о такой, как я... — добравшись до самой сути, благодарности, она хотела было исчезнуть, но Канонджи тут же схватил её за руку. — Ах, что?..

Канонджи, уверенно кивнув, высокопарно ответил смущенной девушке:

— Спокойствие, только спокойствие, lady! Для вас, блуждающих духов, утрачивать воспоминания — обычное дело! А когда такое случается, приходится многое испытать, чтобы найти тот мир, который вам нужен!

— Да... но... — Она ведь не блуждающий дух. Рока попыталась пояснить, что она была не из числа достойных существ, Плюсов, но не смогла преградить поток слов Канонджи, который он энергично и с улыбкой извергал.

— Это вам не скромный тур по самопознанию, в котором отыскивается то, что и так есть! А чтобы найти мир, где вам будет самое место... мы прямо сейчас отправимся на его поиски в эпичное adventure! Не переключайтесь! — выкрикнув нечто похожее на дикторский текст, Канонджи еще раз оглядел девичью одежды. — Чтобы заново себя открыть, нужно себя коренным образом поменять, устроить mental revolution! Итак, если с собственным нутром вы не знакомы, почему бы не изменить самоощущение через наружность? Быть может, это направит вас обратно в нужное русло!

ГОРОД КАРАКУРА

СТАНЦИЯ КАРАКУРА ХОНЧО

ЛЮКСОВЫЙ БУТИК

Был в Каракуре один бутик, куда захаживал Канонджи: ассортимент одежды он предлагал широкий, а эпитеты “роскошный” и “великолепный” шли ему как нельзя кстати. — — Буа-ха-ха-ха-ха! — заухал Дон Канонджи, протиснувшись через автоматическую дверь, что вот-вот должна была открыться, и мускулистый менеджер, готовивший магазин к открытию, проворковал[4] ему:

[4] オネエ言葉. Хозяин бутика разговаривает на онээ-котоба, то есть намерено придает своей речи женственный оттенок. Так в Японии выражаются мужчины нетрадиционной ориентации. В двух словах, он camp gay.

— О, это вы, господин Канонджи! Вы, верно, помните, что магазинчик открывается вечерком? Или же вы пришли меня проведать? Если так, то я очень рад. — Не обращая внимания на подмигивание управляющего, рядившего манекен в шикарный костюм, Канонджи, ведя за собой Року, вскричал:

— Sorry, sorry, что пришли до открытия, master, просто сложная ситуация у нас возникла. Вот, помогите coordinate наряд этой pretty lady, а за деньгами не заржавеет.

— Леди? А где же она? — Владельцу казалось, что Канонджи разыгрывает пантомиму, держась за руку с пустотой.

— Ой, lady пропала. Не нужно стесняться, lady! Master, конечно, на лицо жутковат, но в beauty у него sense такой же, как и у меня!

— Х-хорошо... — Увлекшись его словами, Рока слилась с воздухом благодаря нитям, а менеджер, увидев, как постепенно прорисовывалась её фигура, ошеломленно воскликнул:

— Ах, ой-ой-ой-ой! Господин Канонджи, неужели эта дамочка — призрак?! — несмотря на изумление, он ни завопил, ни попытался удрать. Возможно, причиной служило то, что рядом с ней стоял державший её за руку харизматичный медиум Дон Канонджи, а выглядела та Череполикая Дева весьма тщедушно. — Божечки! В первый раз я вижу призрака! — Увидев, как выпучились глаза владельца бутика, Канонджи, уверенно взмахнув плащом, ответил:

— Буа-ха-ха-ха-ха! А ведь я всё время говорю вам, что spirits are forever with you! Поэтому попрошу вас, master, coordinate beautiful и elegant dress для этой детки! — Огорошенный нелепыми словами Канонджи, менеджер все же увлекся его самоуверенной позой так, что глаза заблестели, и кивнул на Року:

— А, ясненько! Что ж, добро пожаловать, моя призрачная крошка! Не до конца, правда, понимаю, что здесь творится, но у меня прямо ручки чешутся нарядить наше маленькое привидение! Не волнуйтесь, я вам, миледи, такие одежды подберу, — сидеть будут как влитые! О, постойте-ка, мне же надо с нашей ягодки еще снять мерки, вот только я не знаю, могут ли призраки прикасаться к предметам?

— Хах?... А, да!.. — Завороженная, Рока внимала их оживленной беседе, как вдруг поняла, что разговор уже затронул лично её, поэтому невольно кивнула.

Она ведь всегда делала так, как было велено. Для неё, какого-то там инструмента, это было в порядке вещей. Однако текущая ситуация привнесла в душу девушки, влекомой словами того шикарного мужчины, назвавшегося Канонджи, загадочное чувство, ведь и он, и владелец магазина относились к ней не как к инструменту, а как к женщине.

Канонджи силком увел[5] её с больницы, выставил на показ публике, но, пусть и было ей с виду некомфортно, в глубине души её нарастало “нечто” неизвестное: мало-помалу она проникалась интересом к знакомству с новым миром. И вот теперь Рока, наряженная в идеально подходившее друг другу белье (включая закрывавшие её маску-череп шляпу и шарф), сидела на пассажирском кресле подле рулившего автомобилем Канонджи, попутно обозревая городскую среду. Проходившие рядом люди улыбались Дону Канонджи, помахивая ему, а детишки, скрестив руки, хохотали: “Буа-ха-ха-ха!”

[5] Любопытно еще, что глагол "цурэдасу" (連れ出す) переводится также как "соблазнить [девушку]"

[[image:/storage/reader-images/cf1c3ccabd0cb50432374e0bf9cc810d964e56d4.png]]

В ТО ЖЕ ВРЕМЯ

СТУДИЙНЫЙ АВТОБУС

— Ладно, пора бы связаться с нашим Мисао: окончательное решение по выбору места поиска всё-таки доверено его экстрасенсорике... Выступление будет в прямом эфире, и чует мое сердце, что-то да случится... — Пока продюсер проводил планерку по подготовке к записи передачи “Путешествия-нашествия Дона Канонджи на праздные земли духов”, которая должна была начаться вечером, до него донеслось “Продюсер! Продюсер!”, и к ним ворвался один из рекламщиков.

— Выхожу я, значит, кофе в банке купить; гляжу, господин Канонджи по городу колесит!..

— Что, что?! Он хоть в ДТП не попал?!

— Да нет, но с ним на пассажирском сидении ехала женщина...

— Ась?! Ты меня не пугай! Все в порядке: Мисао не из тех айдолов, о которых на подобную тему распространяют сплетни, поэтому, если он в “отель любви” поехал, это его, конечно, не скрасит, а если девушку или любовницу катает — так это пустяки.

— Видите ли... у неё лицо... шляпой и шарфом прикрыто... — отдышавшись, рекламщик показал ему снятую на сотовый телефон фотографию: она отображала девушку, половину лица которого неестественно закрывали головной убор и маска. Первые несколько секунд персонал вообще не понимал, что это за девушка, но, когда миллион раз перепроверил присланные телезрителями видеозаписи, догадался, кем она была на самом деле.

— Череполикая... Дева... — Продюсер тут же целиком заглотил содержимое своей недопитой пластиковой бутылки и начал напряжно раздавать сотрудникам указания. — Автобус готовьте! Живо! Где там, говоришь, машина Мисао ехала?

— Недалеко от станции Каракура Хончо, — ответил рекламщик. Продюсер запихал все самое необходимое, включая мобильник, в карман пиджака, забрался в автобус, а затем поистине довольным тоном заговорил сам с собой: — Ну, Мисао, обскакал ты меня... — Он так и чуял, что вслед за вчерашним грохотом по автобусу должно было еще что-нибудь произойти. — Вот почему говорят, что твое шоу больше тянет на репортаж, чем на эстрадный концерт. Камеры, камеры грузите! В темпе, в темпе, в темпе!

— А вот, пожалуйста, “Нефритовый Лед в Шкатулке Пандоры”: об этой sweet нынче так и твердят по всей Каракуре. Ограниченная серия, приготовленная в collaboration с Мари Хацуэ, народной художницей манги-ужастика “Нефритовый Эрмитаж”. Это просто perfect, terrifying, delicious и marvelous угощение, которое заморозит и тело ваше, и душу, а вкус его, захватив дух, уже никогда не отпустит. — С этими словами сидящей на пассажирском кресле Роке презентовали мороженое, залитое в прекрасный контейнер, напоминавший шкатулку с драгоценностями. Рока же, поначалу смутившись, боязливо попробовала его на вкус, ни слова при этом не проронив. — Б-б-быть может, оно вам не по нраву?.. — заволновался Канонджи, стоя на светофоре.

— Эм... оно... веселое...

— Ха-ха-ха! Вы, наверное, хотели сказать “вкусное”?

— Да... похоже, что... вкусное...

— Ба, да вы и о пище, которую ели при жизни, позабыли... Но теперь-то все наладится. Будете просто вспоминать одно блюдо за другим. Аккуратней, мисс Рока: если не поторопитесь его съесть, растает! — Слова Канонджи побудили её отведать еще мороженного. Естественно, в скопированные девушкой знания были также включены те, что имели отношения к пище. Информацией о вкусе она тоже владела. Но поскольку создал Року Заэль-Апорро, жизнедеятельность её он поддерживал насильными инъекциями духовных частиц. В дальнейшем, обретя силу “нитей”, она смогла автоматически пополнять свою духовную энергию, подсоединяясь ими к окружающей среде, поэтому не имела нужды питаться.

Для Уэко Мундо же “питаться” означало пожирать либо других Пустых, либо блуждающих духов Мира Живых, в то время как еду, идентичную человеческой, употребляли только могущественные, частично возвратившие себе рассудок индивиды, да и то забавы ради, либо в особых случаях.

Однажды её позвал отобедать один из Эспады, но Заэль-Апорро разрешения на это не дал, поэтому ей и в голову не приходило отправиться в мир с целью поживиться чем-нибудь, но, побужденная Канонджи, девушка смогла открыть для себя новую реальность.

Кроме того, Канонджи позволил Роке ознакомиться с множеством вещей, которыми она раньше не интересовалась и даже подумать не могла, что заинтересуется: например, ранее не слышанной музыкой, изливавшей из стереосистемы его автомобиля, или обширной картой Японии, отображаемой экраном навигатора.

Роке, не знавшей иного обращения, кроме как с инструментом, о таком опыте можно было только мечтать. Вот почему ей было нелегко осознать истинную природу вскипевшего в её душе чувства, однако, закончив лакомиться мороженным и заметив, как красив был его контейнер, девушка наконец поняла, что чувство это называлось “радостью”.

ТЕМ ВРЕМЕНЕМ

КАРАКУРА

Исида Урью, возвращаясь из ателье “Подсолнух” к своему дому, что в седьмом квартале, Китагавасэ, уловил слабое духовное давление, принадлежавшее Арранкару. Уже где-то год или около того чувствовал он реяцу Череполикой Девы, причем далеко не единожды.

“И вот опять...” — Исида мог отследить её лишь в том случае, если она была неподалеку, поскольку ощущавшееся от неё реяцу всегда было мизерным. Кроме того, когда он приближался, “цель” угадывала это и пропадала из виду, оставляя за собой одних только горожан, встревоженно судачивших о том, что стали очевидцами Череполикой Девы; так продолжалось неоднократно. Юноша подумал, что и на сей раз выйдет то же самое, но махнуть рукой на ситуацию не мог, поскольку была вероятность, что к ней имела некое отношение появившаяся прошлой ночью сотня Арранкаров. Размышляя об этом, Исида обратил внимание, что состояние её реяцу отличалось от привычного.

“Она... приближается сюда?!” — Череполикая Дева, не делавшая обычно резких движений, теперь неслась к нему со скоростью настолько высокой, что с такой бы не пробежал обычный человек. Поставив свою ручную кладь на землю, Исида сжал всегда имевшийся при нем Крест Квинси и принялся покрывать все свое тело витавшими вокруг рейши, чтобы в любой момент создать “Серебряного Воробья”, его духовный лук.

“Рядом чувствуется еще одно реяцу, но на духовное давление простого смертного оно не похоже. Кого же преследует этот Арранкар? — Не в силах больше ждать, Исида безмолвно сорвался с места. Путь, ведущий к реяцу Арранкара он выбрал неприметный, время от время пролетая над крышами и телеграфными столбами. — Но, кажется, я вспомнил, кому оно принадлежит...” — только он об этом подумал, как на его глазах показался “ответ”: к юноше, завернув за угол, подъехала вычурная иномарка, за рулем которой сидел мужчина, вычурностью переплюнувший сам автомобиль.

Поехавший прочь улыбчивый незнакомец был тем самым мужчиной с увиденного Урью плаката на ателье, а у сидевшей рядом с ним девушки личико было прикрыто шляпой и кашне, однако она испускала, бесспорно, реяцу Арранкара.

Одновременно с этим Исида осознал, что духовное давление водителя принадлежало медиуму, однажды устроившему переполох в цубакидайской заброшенной больнице, поэтому, не совладав с собой, выкрикнул: “Что?!.. Дон Канонджи?!”

— Каракура — мой второй родной город... поэтому, если не сможете что-либо в нем понять, спрашивайте меня! —радостно воскликнул Канонджи, крутя руль. Проехав несколько перекрестков, они продолжили свой путь уже по району Китагавасэ. Засматриваясь на Канонджи, Рока вдруг поняла, что внутри неё постепенно назревало чувство вины. Судя по поведению горожан и по разговору с менеджером бутика, он, похоже, был знаменитым в Генсее медиумом.

“Неужели он всерьез считает, что я блуждающий дух, и потому пытается меня изгнать? Неужели действительно пытается спасти меня?”

Но в таком случае получалось, что она его обманывала. Рока не ведала, ради чего жила, но знала, что была из числа “Пустых” — тварей, причинявших людям и душам Мира Живых вред, а значит, на заботу со стороны насельников Генсея у него не было никакого права.

“Какая у вас прелестная кожа, точно у куколки! Даже завидно!..” — Внезапно ей пришли на ум слова, сказанные во время подборки наряда женоподобным владельцем магазина одежды. Столько раз её уже в прошлом называли “куклой”, но впервые это прозвище отдавало позитивными коннотациями. Року, смирившуюся с судьбой куклы, полагавшую, что она и была куклой, жалким инструментом, эта фраза даже немного... тронула. Она была искренне счастлива, ведь с её жизнью, казалось, начинали считаться.

Вот почему она не вынесла бы и дальше водить его за нос.

“Сейчас. Сейчас я исчезну. Пока еще не поздно. Пусть я его расстрою, зато не придется потом его предавать. — Вернись нежданно Заэль-Апорро, приказал бы навредить Канонджи, и не только: он мог и пожрать горожан, а с ними — Плюсов. — Да, сейчас я его покину... и никому больше не доставлю хлопот. — Размышляя об этом, Рока вновь взглянула на сидевшего за рулем Канонджи: она не понимала, что он мог выгадать, спасая её. Вероятно, изгоняя подобных ей существ, мужчина получал прибыль. Догадка Роки, если воспринимать Канонджи лишь со стороны звезды телеэкранов, была бы верна, и тем нем не менее, она взирала на мужчину с неподдельной благодарностью, ведь не важно, гнался ли он за деньгами, либо же чем-нибудь другим, но вне всяких сомнений подавал руку помощи подобным ей тварям, недостойным спасения. — Спасибо вам... спасибо вам большое...”

Рока гадала, стоило ли просто озвучить ему эту бесхитростную задумку перед исчезновением, либо же исчезнуть молча. Девушка терзалась, но в следующий же миг присущие лишь её безвольному характеру переживания бесследно пропали: пискнув, она ощутила, как где-то вдалеке треснула часть её тела.

— ?!

— Мисс Рока, что такое? Вас укачало? — обеспокоенно обратился к Роке Канонджи, заметив, как девушка переменилась в лице.

— Все хорошо... Так, голова немного закружилась, — пробормотала Рока, смахнув с лица намеки на муку, и снова попыталась проверить, что с ней случилось.

“Что-то... проникло... в мою “нить””... — Рока пришла к заключению, что часть её естества, простиравшуюся из Уэко Мундо в Общество Душ через Гарганту и Дангай, что-то разъело, тогда как по иной части “нити” стремительно расползалось ощущение, что кончик её мизинца двигался по чужой воле. Из поврежденной же паутинки никакой информации не поступало. Впрочем, и так было понятно, что разрушилась та нить, которая пронизывала в Обществе Душ Сейрейтей.

“Нечто” медленно, но верно приближалось к ней, следуя по “нити”, отчего в душе у Роки тут же взметнулась тревога. Таинственное существо, личности которого она даже не знала, неспеша ползло по её телу, и первобытный страх перед ним заволок душу Роки черным туманом.

“Что же делать?... — Сама не зная, на что рассчитывать, девушка взглянула на лицо Канонджи. — Не могу ведь я впутать этого человека!..” — Пусть она и хотела, исчезнув, уйти оттуда, но все же попыталась обрубить нить, чтобы неизвестный вторженец не добрался по ней, однако в тот же момент прямо над её головой зазвучал голосок: еще одна беда пришла, только теперь совсем с другой стороны.

— Нашел таки! — Стоя на светофоре, Канонджи внезапно заметил, что Роке подурнело, как вдруг сверху раздался знакомый писк.

— А? — Желая во всем разобраться, мужчина посмотрел наверх и увидел мальчика, которому он вчера у автобуса дал обещание посоревноваться. Рока же, заметив парнишку, задрожала всем телом, а мальчуган, взглянув тем временем на девушку, сказал одну невинную фразу. Но фраза та, насколько знала Рока, как раз из-за своей невинности была жесточайшей из всех:

— Эй, а теперь-то ты с нами поиграешь?

ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ ГЛАВА

НЕСКОЛЬКО МИНУТ НАЗАД

ДАНГАЙ

— Схватка в Дангае. — Три демона. — Побег от Сьена.

Направляемый бесчисленными джигокучо, Одиннадцатый Отряд шествовал по существующему в Дангае “пути”. Двигались они чуть медленнее, чем обычно, поскольку шли в такт взмахам крыльев порхавших бабочек, дабы не сталкиваться друг с другом. Будь ловчие потоки Разделителя Миров остановлены, можно было бы двинуться в Генсей и без провожатых, однако Департамент Технологического Развития был нежданно атакован рёка, и сделать приготовления к отправке более чем двух сотен солдат разом он, естественно, не успел, поэтому им пришлось всей гурьбой перемещаться в Мир Живых при помощи адских бабочек.

Зараки Кенпачи прищелкнул языком (вероятно, от недовольства, что ему приходилось двигаться с той же скоростью, что и рой насекомых):

— Как же бесит. Почему нельзя просто схватить эту хреновину и с ней рвануть?

— Нет-нет, Кенчик, если ты со всей силы сожмешь бабочку, то у нее сломаются крылышки!

— Вот почему я терпеть не могу всяких слабаков.

Шедший позади Иккаку шокированно оповестил болтавшего с Ячиру Кенпачи:

— Ни в коем случае... если вы её схватите, мы лишимся проводников — вот что главное. — Ступавший около Иккаку Юмичика попытался подтянуться к компании, пока та вела свою обыденную беседу, но только он собрался вставить слово, лик его напрягся, поскольку юноша почувствовал наполнившее округу слабое, подобное легкой дымке реяцу. Прочие же члены отряда, включая капитана и Иккаку, о нем, судя по всему, не подозревали; одна лишь Ячиру осматривалась по сторонам, но непонятно было, действительно ли она его заметила или нет.

Не то чтобы Юмичика был хорош в чутье духовного давления, но, возможно, он смог так быстро засечь его, потому что уже сталкивался с его обладателем. И вот, на горизонте замаячил выход в Мир Живых.

— О, выход. Наконец-то. Хах? В чем дело, Юмичика? — спросил нахмурившийся Иккаку: должно быть, обратил внимание, как изменился взгляд его товарища.

— Это же... реяцу того паршивца...

— Хо-хо, а не рановато ли он приперся? Что, решил избавить нас от мороки разыскивать ту девку-Арранкара? — Иккаку пытался отследить источник реяцу, гадая, откуда ждать атаки. Юмичика, полагая, что искать его было бесполезно, хотел было предупредить об этом Иккаку, но увидев, как остановился шедший перед ними Зараки, оба парня устремили взгляд вперед, увидев, что там, вдалеке, между вратами в Мир Живых и Одиннадцатым Отрядом словно привратником стоял изящный мужчина в белом хаори.

Увидев, что на нем была та же накидка капитана Одиннадцатого Отряда, что и у Зараки, солдаты вознегодовали: “Это еще кто?”, “Так это ты, гнида, тот самый лжекапитан?!”, “Чертов самозванец!”, “Р-ра-а!”, “Дара-а-а-!”, “Вот умора, такой хиляк!”, “На тот свет торопишься, а?!”, “Эй, я с тебя кожу живьем сдеру, а потом замариную!”, “Хё-ё!” — раздавались позади пытавшихся разобраться в противнике офицеров грубые выкрики более двух сотен рядовых.

Однако объявившийся перед ними Азаширо Кенпачи, сохраняя невозмутимость, не обращал ни толики внимания на сотрясавших дангайский воздух гневливых шинигами. Зараки Кенпачи тем временем все так же стоял, обратившись вперед; немного попялившись молча на Азаширо, он затем спокойно пробормотал находившимся за ним солдатам:

— Молчать... — Силы в этом прошептанном слове, однако, хватило, чтобы громкие возгласы рядовых тут же умолкли, словно по спуску рубильника. Они не столько даже расслышали голос Зараки, сколько — если выражаться точнее — ощутили аномальный объем испускаемого им реяцу, от которого онемели их голосовые связки, а с ними — трахеи и легкие. В действительности, некоторых из них, включая Арамаки, даже не заметили, как от спертого дыхание чуть не задохнулись.

В воздухе царила острая, как игла, тишь, но Зараки, привнесший это молчание в округу, сам же его и нарушил:

— Здаров. Ты, верно, Азаширо? — Услышавшим его голос солдатам померещилось, будто витавших около них рейши спалило дотла. Зараки же всего лишь представился стоявшему перед ним незнакомцу в таком же хаори: — А я Зараки Кенпачи. — Затем он, яснее, чем когда-либо, озвучил одну фразу, заключавшую в себе и цель его, и страстное желание, и смысл жизни: — Пришел сюда... зарезать тебя, сволочь.

— Да, я Азаширо Кенпачи, — ответив ему, Азаширо слегка прищурился: что-то в недавно произнесенных Зараки словах казалось ему подозрительным. Оглядевшись, он увидел, что и на лицах солдат Одиннадцатого Отряда тоже читалось изумление. И тут до Азаширо дошло: те же самые слова он гаркнул, столкнувшись с рёкой по имени Куросаки Ичиго, а бой между ним и Зараки въелся во все его пять чувств, в самую душу. — Но почему же ты, обожающий лишать других жизни, не сказал, что мы “прикончим друг друга”?

Кенпачи ответил Азаширо, на котором отразилось замешательство солдат, так:

— Тем лучше, если выйдет достойное мочилово. Если верить моему пятому офицеру, ты сильный гаденыш. Знаешь, как я этим обнадежился? Впрочем, если ты, падла, окажешься до одури слабым, мне все равно придется тебя хоть раз покромсать. — Вздохнув, Кенпачи простодушным тоном присовокупил: — Ведь иначе я запятнаю свое имя “Кенпачи”.

— Подумаешь, имя. По-моему, не стоит так за него цепляться. — Сказав это, Азаширо, словно вспомнив кое-что, добавил: — А, прошу прощения. Должно быть, у тебя, мучавшегося от безымянности, не имея при себе никакого, кроме “Кенпачи”, иное к нему отношение, в то время как я считаю данное мне при рождении, Соя, бесполезной ерундой.

Кенпачи ничуть не разозлился на посмевшего копаться в его прошлом Азаширо, потому спокойно ответил:

— Я, конечно, слышал, что ты любитель засунуть свой нос в чужую жизнь, но внимать твоим проповедям не хочу.

— Я тоже не сторонник праздных бесед. Так не начать ли нам? Мне все равно, когда. — Азаширо, прищурившись, оглядел распростершихся по его полю зрения воителей Одиннадцатого Отряда. “Ясно. Напоминает мне о дуэли с Куруяшики. Возможно, главнокомандующий Ямамото отправил весь Одиннадцатый Отряд, чтобы воссоздать церемонию передачи звания “Кенпачи” — “поединок в присутствии более чем двух сотен солдат”. Он в самом деле изменился. Нет, наверное, он таким образом выказывает уважение к старинным традициям и порядкам. Но мне, во всяком случае, план ваш кажется провальным, господин Генрюсай. Не знаю, правда, насколько сильным вы находите этого мужчину”.

По мере того, как атмосфера все больше и больше накалялась, некоторые из самых мозговитых членов Джуичибантая кое о чем задумались... 

Раз Азаширо действительно обладал способностями, о которых составил описание Юмичика и доложило Подразделение Внутренней Связи, то по какой же причине он специально предстал перед ними сейчас, если, умея сливаться с окружающей средой, мог просто сковать всех находившихся в этом месте?

“Поглядим, может, на его способности все-таки наложены ограничения?” — предполагал Юмичика, но пока эти ограничения оставались неизвестными, в его раздумьях было мало пользы. Бойцы Одиннадцатого Отряда, конечно же, могли демонстрировать свои умения друг другу во время дуэлей, но тот мужчина, Азаширо, был не из тех шинигами, кто готов был раскрыть свои карты. В итоге, солдатам оставалось только одно: наблюдать за боем тех двоих.

— Ну, удачи тебе, Кенчик! — слезши с плеча Кенпачи, Ячиру весело запрыгала под роем адских бабочек.

Словесный поток между парой Кенпачи иссяк, а духовные частицы внутри Дангая стали мало-помалу выкипать. Напряженность просто обжигала, а по спинам членов отряда уже начал струиться холодный пот.

— Кажется, нам хотят помешать... — еле слышно пробормотал Азаширо, даже не шелохнувшись, и в тот же миг витавшие вокруг рейши разметало, разорвало, а из бреши растеклось просочившееся реяцу Арранкаров. Каждый из бойцов Джуичибантая, взволновавшись, стал кругом озирать, услышав, как чей-то эхом разнесшийся по дангайскому проходу голосок без труда остудил накалившуюся атмосферу.

— Э-э, что это здесь за чудилы? — принадлежал он девочке-Арранкару с косичками. Прикоснувшись к прикрепленному к волосам фрагменту маски, она позвала оставшихся вдали товарищей. — Слушайте, я тут по нити сестрицы Роки карабкалась и вдруг увидела каких-то странных дядь. Здесь, похоже, какой-то общий сбор. Интересно, может, это фестиваль? — Прошло всего несколько секунд, и в пространстве прорезались несчетные разломы, из которых показались дети-в-белом, окутанные плотной аурой Арранкаров, врагов шинигами.

“И вправду!”, “Что за фестиваль?”, “Как тут много жнецов душ!”, “Веселуха!”, “А они с нами поиграют?”, “Г-р-р-р-р-р!”, “Кушать хочу!”, “С-сколько же тут страшилищ!..”, “Ух ты, занятно!” — Особи туда прибыли всех мастей: и бойкие девчонки с косичками, и робкие тихони в очках, и какая-то диковинная тварь, не думавшая ни о чем, кроме как о пустом желудке, на который жаловалась.

Члены Одиннадцатого Отряда, естественно, незваным гостям были не рады. Будь прибывшие обычными Пустыми, они прибавили бы шику их поединку, но потрошить этих робких пустоцветов[1] — нет, скука смертная.

[1] Здесь наблюдается некоторая игра слов в том плане, что 華 (ка/хана) означает "пышность", "блистательность", но в идиомах переводится просто как "цветок", а употребленное далее слово 徒花 (агабана) подразумевает, строго говоря, пустоцвет, но метафорически — мимолетное счастье, либо же нечто броское, но бессодержательное. Иначе говоря, Пустые только тогда украшают, словно цветы, бой солдатам Дзюитибантайя, когда настроены к ним враждебно, иначе это просто неинтересные "пустоцветы".

— Цк... как же вы невовремя выперлись!... Мешаетесь, шкеты! — наорал на детишек Иккаку, на что каждый из них отреагировал по-разному: кто засмеялся, а кто заплакал: “И-и!”, “Я голодный!”, “А-ха-ха-ха!”, “Этот сверкающий дядя что-то сказал!”, “Это же встреченный нами утром плешивый чертила!”, “Точно!”, “Он не плешивый чертила, он Гладик[2]!”, “Гладик?”, “А что? Он совсем как шарик для пачинко, а значит — Гладик!”, “Вот так странное прозвище!”, “А-ха-ха-ха-ха-ха!”

[2] つるりん (цурурин) — прозвище, образованное от "цурури" (つるり) — гладко, звукоподражание плавному скольжению рукой по чему-либо.

— Ах вы ублюдки-и-и-и! — рожу Иккаку так и перекосило, вены взбухли на его выбритой голове, но он заметил, что в ребячью беседу вмешались знакомые голос и слова. Тогда, осмотрев рассеянное сборище детишек-Арранкаров, он убедился в этом, увидев розоволосую девочку в черном, каким-то образом примкнувшую к болтовне. — Эй, мелкая, как тебя занесло к этим паршивцам, а-а-а?! — Проигнорировав Иккаку, готового уже в любой момент накинуться на вышестоящего, Ячиру без каких-либо колебаний завела разговор с ребятами-Арранкарами:

— Слушайте, а давайте вы сейчас не будете мешать забаве Кенчика, и я тогда потом с вами со всеми поиграю?

— А вместе нам разве нельзя поиграть?

— Хитрая какая!

— Если вы встрянете, Кенчик сильно разозлится! И я с вами тоже играть не буду!

— А-а-а-...

— Ну, подождем тогда?

— Этот игловолосый дядя какой-то страшный...

— И этот Гладик, он тоже сердитый...

— Может, спросим Заэля-Апорро?

— Он же теперь Сьен.

— А, точно. — Услышав своенравное заявление Ячиру, дети, переглянувшись, начали друг с другом советоваться, в то время как один из Арранкаров нес какую-то несвязную околесицу:

— Кушать хочу...

— А конпейто будешь?

— Вкусно... Спасибо...

— Да, конпейто — объедение! — Предположив маленькому круглому Арранкару, жаловавшемуся на пустой желудок, конфетку, Ячиру сама набила рот горстью сладостей, принявшись ими хрустеть.

— Да ты вообще сечешь, что происходит... или нет?.. — Увидев подобное поведение со стороны своего вышестоящего, Иккаку, состроив кислую мину, покачал головой, как будто вся его злоба куда-то пропала...

— Эм... Дядя шинигами, вы как-то побледнели... с вами все хорошо? — А одна девочка-Арранкар в очках, остатках её маски, даже побеспокоилась о нем, отчего Иккаку изумился еще больше. Взглянув на капитана, он, недобро зыркнув, махнул на девочку рукой, словно прогоняя её.

— Настрой пропал. Смотри, короче: я на тебя закрою глаза, а ты давай вали поскорее в Уэко Мундо. — Однако в тот же миг его руки с хлюпом коснулась некая тепловатая жидкость. — Чё за... — Обратив свой взор на девочку с очками, он увидел, как из горла Арранкара выскочил клинок, а из раны выплеснулась кровь.

— Кра... сна... я... — Она, должно быть, сама не понимала, что с ней случилось. Дрожа всем телом, она выпученными глазами уставилась на лезший из шеи клинок. Иккаку же, несмотря на всю неожиданность происходящего, не позволил себе ошеломиться: он тут же устремил свой взгляд за девочку, но не увидел никого, кто бы мог проткнуть её. Тем не менее, из тела девочки выскочило еще несколько острых лезвий, прорезавшись через уникальное для арранкаров “иерро”, на котором заурядный шинигами не смог бы оставить и царапинки.

Истекая кровью изо рта и ран, девочка озадаченно наклонила головку и рухнула на твердь дангайского перехода. Обрызганный кровью, Иккаку стоял перед бившейся в конвульсиях Арранкаром, отчаянно пытаясь понять, что произошло, но прежде, чем смог сам додуматься, ответом ему послужили, пробежавшись дрожью по барабанным перепонкам, его же слова:

— Пропащий человек твой подчиненный, раз говорит Арранкару, заклятому врагу шинигами, что “закроет на него глаза”.

Произнес их, не двигаясь с места, сверливший взглядом Зараки Азаширо Кенпачи. Впрочем, стоявшие в первых рядах члены Одиннадцатого Отряда, воочию увидевшие все произошедшее, быстро смекнули, что Арранкара поранил тот же, кто сейчас противостоял Зараки.

Последний же, следуя словам Азаширо, обернувшись, мельком глянул за спину, увидев там хрупкую девочку Арранкара, находившуюся на грани смерти, отчего удивленно воскликнул:

— Сам ты пропащий. Какой смысл кромсать этих сосунков, если с ними даже не разомнешься?

Заметив, что слова Зараки отдавали искренним сомнением, а не насмешкой или упреком, Азаширо еще сильнее прищурил свои пронзительные глаза и с оттенком презрения ответил:

— Так и знал... Ты... нет, все вы, члены действующего воинского состава Джуичибантая, помешаны на бесполезных, не имеющих никакого отношения к шинигами пустяках. — В тот же миг была зарублена еще одна особь Пикаро, отчего рухнула на землю, омочив её рейши кровью. — Шинигами надлежит думать лишь о сражении с Пустыми и победе над ними. — Теперь уже другой Пикаро утоп в море крови. — А искать наслаждения в битве... — За ним еще один, потом еще. — Испытывать жалость к тем, кто не может бороться, равно как из гордости пренебрегать ими — все это пустое. — Разговаривая с Зараки, Азаширо непрестанно использовал свою “силу” на остальных.

Увидев, как окружавших Одиннадцатый Отряд детей-Арранкаров потрошили одного за другим, Иккаку с Юмичикой, чьи лики не выказывали никаких эмоций, заявили ему:

— Верно говоришь, гад... но меня от тебя тошнит...

— Разве я не сказал тебе утром, что, хоть и признаю существование красоты в роботах, такая меня не прельщает?

С этого момента весь ранее пребывавший в смятении Одиннадцатый Отряд, возмутившись, стал откровенно высказывать Азаширо все, что о нем думает. Одни испытывали отвращения, вторые — раздражение, третьи — гнев, но никто из них не позволил себе, поддавшись страсти, броситься на Азаширо, поскольку бой с ним принадлежал Зараки Кенпачи, а раз капитан его начал, капитан его и закончит.

В то же время все они понимали, что кроме Зараки Кенпачи никто бы не смог совладать с Азаширо.

Капитан же, то ли откликнувшись на доверие своих солдат, то ли просто потому, что ему надоело ждать, сказал:

— Я-то подумывал, раз не мог уловить твое реяцу, позволить тебе ударить по мне первым, но... — Одной рукой выхватив из ножен запнакто и занеся его над головой, он присовокупил: — Может, так ты вспомнишь, кто твой противник, мразь?

[[image:/storage/reader-images/a2cc368a6e728045887ae98fb8385631801883a1.png]]

Все, что Зараки затем сделал, так это с оглушительным грохотом махнул им вниз, но приложенное к этому простое приему реяцу наделило его достаточной силой, чтобы называться смертельным.

Реяцу, словно метеор, стремительным шквалом пронеслось по дангайскому проходу, и, в конечном итоге, эта бурная волна достигла ведущего в город Каракуру выхода.

ТЕМ ВРЕМЕНЕМ

КАРАКУРА

— Эй, а теперь-то ты с нами поиграешь? — спросил, глядя со светофора на Канонджи и его спутницу, мальчик-Арранкар. Впрочем, некто, находившийся повыше, тоже установил за ними наблюдение.

“У этого Арранкара... то же самое реяцу, что я ощутил тем вечером... Но сейчас, похоже, кроме него никого. — То был пристроившийся на крыше находившегося рядом здания Исида Урью. — Я полагал, что Арранкар гнался за Доном Канонджи. — Исида раздумывал над творившимся в салоне автомобиля перед тем, как он остановился у светофора. — А он, выходит, сам его везде катает”.

По факту, так и было, но Исида никак не мог знать о связывавших тех двоих обстоятельствах, а когда увидел появившегося прямиком вслед за ними другого Арранкара, то, приняв позволявшую ему незамедлительно атаковать стойку, решил проверить, не было ли в округе еще Пустых. Но возникшая невдалеке на небе аура, которую он почувствовал, была совершенно отличной, которую из-за ряда случаев Исиде следовало опасаться посильнее, чем принадлежавшую Арранкарам, а именно — ауру шинигами.

— А, дядя Дураконджи! Эх, неужели мы проиграли соревнование?!

— Буа-ха-ха-ха-ха! Простите, boys, но я не из тех, кто халтурит во время состязаний! Однако возможности ваши infinite! Это поражение даст вам сил, boys, сделать новый шаг вперед! Уж поверьте мн... а? — Параллельно с Исидой Канонджи заметил нечто странное на небе, а вскоре после того, как мучжина посмотрел на него, мальчик на светофоре, что-то услышав, тоже устремил туда взгляд. Он, судя по всему, удаленно с кем-то “коммуницировал” по какому-то устройству, периодически поддакивая во время болтовни.

— Чего, там что-то интересное намечается?.. Вау! Как круто! Я тоже к вам хочу! Как только Сьен сюда доберется, я сразу же туда отправлюсь! — Затем, потыкав по фрагменту маски в форме наушников, он обратился к находившимся вдали товарищам: — Эй, это я! Я нашел сестрицу Року в Мире Живых! Да... да... Что, правда?! — Взглянув на Року, мальчик с невинной улыбкой прошептал: — Сейчас сюда придет Сьен.

— Сьен?.. — Наклонила голову Рока, услышав незнакомое имя, и тогда парнишка, не желая зла, высказал ей жестокие слова:

— А когда он придет, то играючи раздавит сестрицу Року. Вот потеха-то будет!

ВНУТРИ ДАНГАЯ

— Не слышу ответа... — пробормотал Зараки Кенпачи, и тотчас же рассеялась пыль из духовных частиц, поднятая ударом меча, представив взору полуразрушенные врата и стоявшего перед ними невредимого Азаширо.

— Не трудись: меня не разрезать, — хладнокровным, ровным тоном сказал он, одновременно с чем в углу прохода снова фонтаном брызнула кровь и два дитя-Арранкара упали без сил. По мере того, как разыгрывалась эта душераздирающая картина, проход начал наполнять запах крови...

— Эм, эй, почему вы не сбегаете, шкеты? — спросил Арамаки, чьи щеки обливались холодным потом, ребят-Арранкаров, несмотря на то, что они были исконными врагами. Возможно, он не испытывал фундаментального страха перед ними, однако терзался внутри от противоречивых чувств при виде зверского убийства беззащитных существ в детском обличье. Арранкары же задали Арамаки прямо противоположный вопрос:

— А кто это с нами вытворяет?

— ... — Мужчина, увидев, что дети, судя по выражению их лиц, ни боялись, ни беспокоились о выпотрошенных товарищах, ощутил пробежавшую по спине дрожь.

— В-вон тот лжекапитан... какой-то мудак по имени Азаширо или как там его...

— Хм... — Пострелята, взглянув на мужчину у прохода, на которого указал Арамаки, рассмеялись. Тогда одна девочка с косичками, будто бы от лица всех Арранкаров, простодушно, беззлобно и бездумно осклабилась, а потом бойко и радостно пробормотала:

— Тогда... этот человек с нами поиграет!

— Уважаемые члены Одиннадцатого Отряда, послушайте, — слышал ли Азаширо слова того дитя-Арранкара или нет, сейчас он обращался ко всему Джуичибантаю, включая Зараки, — Преследовать меня бесполезно. Я не намерен считаться с вашей гордостью. Впрочем, если вы решите убраться восвояси и не мешать, я не стану вас калечить. — Голос его был тих, но от него задрожал сам воздух, гулом звеня в ушах каждого. Иными словами, Азаширо взял под контроль всю атмосферу того пространства.

Увидев лежавших в округе жестоко зарезанных Арранкаров, любой бы подумал, не следующим ли он будет? Большинство, впрочем, мыслило за рамками здравого смысла. Если уж их собирались зарубить точно так же, вопрос был в том, сколько раз они смогут взмахнуть мечом. Отряд Зараки ран не боялся, тем более стоя на одном поле боя с Зараки Кенпачи, совершенным для них существом.

Увидев, что никто сбегать не собирался, Азаширо, чуть вздохнув, продолжил:

— Кажется, предупреждать вас не имело смысла. — Затем, обратив свой бесчувственный взор на Зараки, он продолжил негромким тоном: — И что же ты намерен делать? Надеюсь, до тебя дошло, что одним ударом меня не разрубить? — Зараки же, сравнивая на взгляд свой клинок с Азаширо, ответил:

— Ясно. Похоже, ты в самом деле умеешь превращаться в воздух.

— Что ж, если ты понял, то...

— Ну и ладно. Тогда я с большим удовольствием его нашинкую. — Как только Кенпачи вновь поднял свой меч, Азаширо слегка помотал головой туда-сюда.

— А, нет, видимо, не понял. Я слился не только с воздухом, а со всем в Сейрейтее, за исключением живых существ. Думаю, ты, получив приказ от капитана Ямамото, должен был об этом знать. — Кенпачи ответил Азаширо, заявлявшему о том, что следил за их диалогом, весьма лаконично.

— А. То есть если я разнесу весь Сейрейтей, то и ты, падла, сдохнешь? — Слова эти звучали, как шутка или острота, но члены Одиннадцатого Отряда знали, что Зараки был настроен на это серьезно. Представив себе зрелище, как Двор Чистых Душ будут кромсать, пока сам воздух не покрошится на мелкие кусочки, как он превратиться в пустырь, где и ветер более не подует, солдаты покрылись противным потом. Они, конечно, в точности не знали, как можно было порубить воздух, но для рук капитана не было ничего невозможного. — Эй, я по тебе уже ударил. Теперь твоя очередь.

— Как и я ожидал, само ваше существование пойдет лишь во вред Обществу Душ. — Азаширо закрыл глаза, словно уже сдался, но затем отверз уста и шепотом стал читать заклинание кидо: — Разбросанные кости зверя! Пик башни, алый кристалл, стальное колесо.

Услышав этот заговор, бойцы удивленно подняли брови:

— Ась? Эта сволочь решила бороться с капитаном с помощью кидо?!

— Это же заклинание Райкохо.

— Помчитесь и обратитесь ветром. Остановитесь и обратитесь ничем!

“О Господин! Тот, кто носит маску из плоти и крови, кто повелевает всем сущим, кто парит на крыльях, тот, кто поименован человеком!”

Только Иккаку и Юмичика пробормотали про заклинание, как у их ног показалась белесая тень.

— Б-больно... — Это была девочка-Арранкар в очках, которую не так давно должны были выпотрошить.

— Эй, малявка, ты что, жива?! — изумленно воскликнул Иккаку, но Юмичика, заметив иную странность, вскричал:

— Иккаку, подожди! Ту что-то не так!

“Свист летящих копий да наполнит пустой замок!”, “Двойной лотос в стене синего пламени высечен!”, “Разбросанные кости зверя! Пик башни, алый кристалл, стальное колесо”

Заклинание...

По идее, это был просто напев кидо, но вдруг сквозь голос Азаширо незаметно для всех протиснулся еще один. Независимо от заклинания Райкохо к нему внезапно присоединился напев Сорен Сокацуй, а затем с другой стороны эхом раздался, словно в хоре, второе заклинание Райкохо.

“Да обрушится бездна великого пламени на далёкие небеса!”, “Стена из железного песка, священническая пагода”, “Разбросанные кости зверя! Пик башни, алый кристалл, стальное колесо”, “Помчитесь и обратитесь ветром. Остановитесь и обратитесь ничем!”, “Сочащееся знамя мути!”, “Уничтожь себя, черный пес Ронданини!”

Не успели члены Одиннадцатого Отряда опомниться, как число голосов возросло и они оказались в окружении группы заклинателей. Оглядевшись, они поняли, что случилось: из пола, стен и потолка, созданного исключительно для шинигами прохода внутри Дангая, подобно растениям, высовывались произносящие заклинания рты и описывающие знаки руки.

Как только Юмичика это заметил, по его спине пробежала дрожь.

“Быть не может... неужели он... объединил с этим пространством все принадлежавшие Департаменту Технологического Развития гигаи?.. — Существовал ряд временных тел под названием гигаи в которые жнецы душ могли вложить свои конпаку, пока действовали в Мире Живых, а также рейгаи, созданные для экспериментов с Модифицированными Душами, и все эти несколько сотен гигаев, включая списанные, были собраны здесь Азаширо, под контролем которого выставляли руки и произносили устами песнопения. — Бред какой-то!”

“...раскаленное до блеска железо! Стойте смирно, до конца молчите!”, “Помчитесь и обратитесь ветром. Остановитесь и обратитесь ничем!”, “О Господин! Тот, кто носит маску из плоти и крови, кто повелевает всем сущим, кто парит на крыльях, тот, кто поименован человеком!”, “Сочащееся знамя мути!”, “Свист летящих копий да наполнит пустой замок!”, “Повозка молний, спицы прялки!”, “Тысяча рук...”, “Надменная чаша безумия! Кипи! Отрицай! Цепеней! Моргай! Нарушь свой сон!”, “Взгляни на себя! Рассыпься в прах! Вырви свою глотку!”, “Сочащееся знамя мути!”

Здесь-то члены Одиннадцатого Отряда и осознали: добывшие себе звание “Кенпачи” — не важно, каковы были их личности или образ мыслей — безусловно имели между собой нечто общее. Иными словами, этой общей чертой было ни что иное, как всесокрушающая, не поддававшееся логике “сила”.

“Свист летящих копий да наполнит пустой замок!”, “Помчитесь и обратитесь ветром. Остановитесь и обратитесь ничем!”, “Сочащееся знамя мути!”, “Ползучая царица железа!Непрестанно рассыпающаяся кукла из грязи!”, “Тысяча рук...”, “Руки, коих не достигнет тьма, луки, в коих не отразятся небеса!”, “Объединись! Восстань! Наполнись землёй и осознай своё бессилие!”, “Разбросанные кости зверя! Пик башни, алый кристалл, стальное колесо”, “Руки, коих не достигнет тьма, луки, в коих не отразятся небеса!”, “Надменная чаша безумия! Кипи! Отрицай!”, “Уничтожь себя, черный пес Ронданини!”, “Цепеней! Моргай! Нарушь свой сон! Ползучая царица железа!”, “Да обрушится бездна великого пламени на далёкие небеса!”, “Ваш путь всегда озарён светом...”, “Сочащееся знамя мути!”, “Сочащееся знамя мути!”, “Надменная чаша безумия! Кипи! Отрицай!”, “Сочащееся знамя мути!”, “... Ваш ветер раздует пламя из уголька! Соберитесь вместе, отбросьте все сомнения, смотрите, куда я укажу!”, “Свист летящих копий да наполнит пустой замок!”, “Пули света, восемь тел, девять сущностей, высота небес, больное сокровище, большой круг, пепельная башня!”, “Руки, коих не достигнет тьма, луки, в коих не отразятся небеса!”, “Кипи! Отрицай! Цепеней! Моргай! Нарушь свой сон! Ползучая царица железа!”, “О Господин! Тот, кто носит маску из плоти и крови, кто повелевает всем сущим, кто парит на крыльях, тот, кто поименован человеком!”, “Стреляйте далеко и обратитесь ослепительным пламенем!”, “Объединись!”, “Объединись!”, “Восстань!”, “Восстань!”, “Землей...”, “Землей...”, “Наполнись...”, “Наполнись...”, “Свое...”, “Свое...”, “Бес...”, “Бес...”, “Сили...”, “Сили...”, “Е...”, “Е...”, “Е...”, “Е...”, “Е...”

Заклятья все нахлестывались друг на друга, пока оглушительный, сравнимый с землетрясением гул, не наполнил Дангай. Кидо, чтение заклинаний которых уже должно было закончиться, не активировалось: похоже, их сила должна была накапливаться в пространстве до того момента, пока не завершатся все напевы; однако в следующий же миг эта сложная смесь хадо и бакудо начала разливаться стремительным поток реяцу, мощью, казалось бы, готовым сокрушить стены Разделителя Миров.

И вот, сотни кидо разом атаковали Одиннадцатый Отряд, а на тело Зараки Кепачи наложились призванные более пятидесяти раз Курохицуги и Сенджу Котен Тайхо. Столкнувшиеся с невероятно бурным шквалом духовным частиц, проход Дангая не вынес, и его ведшие в Каракуру врата, распахнувшись, выпустили в Генсей огромное количество рейши вкупе с ударной волной.

ГОРОД КАРАКУРА

— Ха-ха-ха, boy, а не путаешь ли ты слова? Единственное, что можно играючи давить, так это глину и bubble wrap sheet, а Мисс Рока ведь ни то, ни другое. А, стоп... возможно, Мисс Рока — глиняный цукумогами[3]... — Подумав, что мальчик, вероятно, оговорился, Дон Канонджи со смехом опроверг его слова. Его также волновала таинственная аура, просачивавшаяся из неба, но он подумал, что полезнее будет поговорить с этим пареньком, определенно знакомым с Рокой. Побормотав сам с собой какое-то время, он счел, что проще будет спросить, чем гадать самому. — Что важнее, в каких отношениях ты состоишь с Мисс Рокой... оу?! — Слова Дона Канонджи, впрочем, прервала расширявшаяся в небе яростная аура. Была она там же, где и раньше — более чем в километре от его местонахождения. Внезапно в небесах возник разлом, и оттуда вылилась туча рейши.

[3] Японцы верили, что бесхозные вещи после долгого времени оживают.

— Что за?! — Ожидавший открытия в небесах врат Сенкаймона Исида выпучил глаза от непредвиденного события. Он размышлял, не ринутся ли туда, но в то же время не мог позволить себе оставить Канонджи и Року одних. “Может, мне пока что схватить Дона Канонджи и утащить его подальше отсюда? — Размышлял Исида, как вдруг его высокоразвитое духовное чутье уловило присутствие еще кого-то. — Ах! Опять Арранкар!”

Реяцу то изливалось из открывшейся под ним Гаргант вокруг светофора. Чувствовалось приблизительно десять духовных давлений, таких же, как и у того мальчика на нем.

Предположив, что скоро грянет битва, Исида встал в стойку на краю крыши и попытался было воплотить свое оружие Квинси, духовный лук “Серебряный Воробей”, однако его тело внезапно оцепенело, поскольку под самый конец разверзлась еще одна Гарганта, несравненно шире, и, когда юноша увидел облик показавшегося из неё мужчины, он почувствовал, как все его тело пронзила острая, холодная боль. Он вновь ощутил ту муку, когда органы сокрушаются один за другим.

— Что?.. Как?... — Хотя его реяцу и слегка отличалось, но явившийся из Гарганты мужчина выглядел, как Заэль-Апорро Гранц, Арранкар, с которым Исида был очень хорошо знаком.

— Тройная ловушка. — Утраченный титул. — В погоню!

РАЙОН КИТАГАВАСЭ

ПЕРЕКРЕСТОК У СВЕТОФОРА

— О, а ты, как вижу, жива-здорова. Что за одежка у тебя, кстати?.. — Рока, услышав голос появившегося из Гарганты мужчины, оцепенела всем телом.

— Господин... Заэль-Апорро?..

— А-а, позволь уточню: в данный момент я не Заэль-Апорро. Удобства ради я зовусь пока Сьеном.

— Эм, что вы имеете в виду?.. — Робко поинтересовалась сидевшая на пассажирском кресле Рока, на что принявший личину Заэля-Апорро силуэт, Сьен, с бесчеловечной ухмылкой огрызнулся:

— Прочие подробности тебя, инструмента, не касаются. Скажу больше, я намерен от тебя избавиться.

— А?.. — Ты что, не расслышала? Вот мой последний приказ: ни с места. Нелегко будет извлечь из тебя “прялку”, если я не там тебя поломаю. — Поднеся руку перед глазами, Сьен нацелился на смятенную Року, сгущая в ладони характерное для Пустых реяцу, но только он собрался выпустить Серо, как по его деснице прошелся удар: в неё врезалась стрела из конденсированных духовных частиц. — ... — Не получив ни царапины, Сьен все же отменил выстрел Серо и обернулся туда, откуда прилетела стрела. — А, понятно. Кажется, ты тоже здешний горожанин... Квинси.

Исида хмуро уставился на Арранкара, холодно о нем отозвавшегося, словно о какой-то мелочи, и процедил сквозь зубы:

— Заэль-Апорро... Ты же должен был сдохнуть! Сдохнуть от Сверхчеловеческого Наркотика Куроцучи Маюри! — Заэль-Апорро приходился Исиде грозным противником: к юноше вернулись воспоминания о том, как силой занпакто Заэля был создан его клон, а затем сокрушились некоторые из органов.

— Не изложишь ли обстоятельства поточее? Прямой причиной смерти был не медикамент, а пронзивший сердце меч. Кроме того, погиб тогда Заэль-Апорро, а не я.

— Чего?..

— Сотню лет терпеть боль? Извините, не горю желанием.

“Так он... кто-то другой?..” — Исида снова уставился на Арранкара, выглядевшего точь-в-точь, как Заэль-Апорро: хотя лик его был схож, как две капли воды, но наблюдалась незначительная разница в качестве реяцу, словно в духовное давление истинного Заэля-Апорро глубоко влилась аура другого Арранкара, — так думалось исследовавшему реяцу Исиде. Тот мужчина в самом деле не был Заэлем-Апорро. Он еще, судя по всему, не выложился на полную силу, но Исида, прощупывая лишь самую поверхность его реяцу, непроизвольно напрягся всем телом: даже ауры тех Эспад рангом выше Заэля-Апорро, коих юноша видел в Уэко Мундо, казалось, вмещали в себя не настолько мощное и зверское духовное давление, как у него.

Сьен же, будто совсем не испытывая интереса к Исиде, вернулся к разговору с Рокой.

— Видишь ли, если бы я хотел только, чтобы меня было сложнее убить, ограничился бы лишь вживлением твоей силы внутрь себя.

— О чем вы?..

— Однако Заэль-Апорро считал бессмертие чем-то ущербным, кичась, что совершенное существование заключалось в воскрешении после смерти. Но лично мне трудно понять его гордыню. — От смеха мужчины по спине Роки пробежала дрожь.

“Его реяцу... оно напоминает господина Заэля-Апорро прежних лет, еще не разделившегося с господином Иильфордтом...” — Не понимая, что с ним могло случиться, Рока испуганно воззрилась на того, кто называл себя Сьеном.

— Кстати, Рока, что это рядом с тобой за шут?

— ! — Услышав то, чего она так опасалась, Рока стала думать, как бы отболтаться, но сидевший на водительском кресле мужчина отреагировал сразу же и без колебаний:

— Нет, Умник-в-очках №1, я не шут! Но с шутами у меня одна цель — вызывать у людей улыбку, и в этом они, можно сказать, мои единомышленники! — Канонджи, отстегнув ремень безопасности, встал на водительское кресло своего кабриолета. — И пока придворные шуты потешают королей и дворян, кто же я такой, чтобы вызывать улыбку у детей всего мира? Ответ на это лишь один! Тот же самый мир! Answer is small world! Да, я — эпитомия мира, харизматичный медиум... Дон Канонджи!

Только закончился его поток слов, как красный свет сменился зеленым и воцарилась тишина. К счастью, позади не ехало и не сигналило никаких машин, но из-за безжалостной тиши время на перекрестке замерло в тоске.

Увидев поведение Канонджи, Исида чуть поморщился. “Неужели этот экстрасенс не понимает, насколько опасна текущая ситуация?.. Постой-ка... Если вон тот — Умник-в-очках №1... то я — №2?..” — Впечатление на него Канонджи произвел ровно такое же, как и встреченные в Уэко Мундо Пеше с его дружком, но сейчас времени расстраиваться из-за этого не было. Исида мигом приготовил “Серебряного Воробья” и начал сгущать в руках окружавшие его духовные частицы, чтобы продолжить обстрел.

Какое-то время он размышлял, кого из Арранкаров атаковать: веселившихся в округе ребятишек, двойника Заэля-Апорро, либо же девушку по имени Рока, находившуюся рядом с Доном Канонджи.

“Девушка-Арранкар отпадает: от неё, по крайней мере, не чувствуется враждебности”. — Прекратив целиться на Року, которая, похоже, сама была напугана прочими Арранкарами, он решил провести по ним серию атак. Существенного урона удары, возможно, не принесут, а вот отвлечь Арранкаров, которые наверняка сочтут их “назойливыми”, вполне могли бы. Затем он мимолетно взглянул на “дыру” в небе, из которой сочилось реяцу шинигами, но та до сих пребывала неизменной. “Выбора нет: придется убраться отсюда, а Арранкаров поманить за собой”. — Легким движением руки натянул юноша духовный лук, но случавшаяся аномалия заставила его прекратить атаку: перила крыши, на которой он стоял, внезапно искривились, попытавшись оплестись вокруг руки Исиды, как живое существо.

— Что за?.. — Выпучив глаза от удивления, Исида отпрыгнул от них прочь. Не было ли это происками Заэля-Апорро? Но ведь дело было в Каракуре, а не в Лас Ночесе, где ему было вольготнее. Вряд ли он за короткий промежуток времени успел научиться чему-то еще. “Это что, его новая способность? Не подобравшись к нему поближе, я не смогу понять...” — Все еще не убедившийся, что Заэль-Апорро и называвший себя “Сьеном” Арранкар — это две разные личности, Исида держался от него подальше, опасаясь тех умений, которые тот применял в прошлом, но Арранкар сам смотрел куда-то, отображая на лице удивление.

— Вот это да: даже учитывая объем моих знаний, твое реяцу кажется мне весьма стародавним.

— ?.. — Исида, не поняв, о чем он говорил, попытался задать вопрос, но... по его барабанным перепонкам застучал еще чей-то голос:

— Ты ведь Исида Урью... Последний Квинси? — От услышанного у Исиды в теле словно перекорежились все нервы, ведь он не мог определить, откуда этот голос раздавался. Впервые в жизни он ощутил жуткое чувство, словно разговаривал с ним именно контактировавший с его барабанными перепонками воздух. Он даже подумал, что кто-то направлял слова прямиком в его голову, но обладатель голоса незамедлительно появился в поле его зрения: на высоте ровно посередине между стоявшим на крыше Исидой и находившимся под светофором Сьеном над машиной Дона Канонджи показался облаченный в капитанское хаори шинигами.

— А ты еще кто?.. — Мужчина этот был Исиде незнаком. За краткий срок пребывания в Обществе Душ Исида успел запомнить в лицо каждого капитана, однако объявившийся перед ним изящной наружности человек не соответствовал ни одному из лейтенантов или офицеров из его воспоминаний.

Жнец Душ спокойно разъяснил все озадаченному квинси:

— Дабы не тратить попусту время на препирательство, я заранее объясню причину моей враждебности к тебе.

— Что?

— Если ты, квинси, уничтожишь здешнего Арранкара, то нарушишь баланс десятков тысяч обычных душ, посему долг шинигами велит мне остановить тебя.

— Вот уж не думал, что в подобной обстановке мне станут читать нотации, — съязвил Исида, однако по щекам его все же стекли мелкие капельки пота, ведь дух от этого шинигами исходил совсем иной, нежели от тех, с кем он прежде встречался. Сьен же, в свою очередь, с удовольствием вступил в разговор с таинственным жнецом душ:

— О, не хочешь тратить время, говоришь, а сам волнуешься о таких пустяках?

— ...

— Переживаешь, что этот квинси уничтожит меня и Пикаро? Совершенно зря.

— А ты меня знаешь? Ты ведь напавший на Департамент Технологического Развития Пустой, — холодно спросил Азаширо, назвав того незнакомца, испускавшего зловещее реяцу, всего лишь “Пустым”.

— Знаю, но лучше мне сказать “приятно познакомиться”. Если не ошибаюсь, тебя зовут Азаширо? — Озвучив эту противоречивую фразу, Сьен, удовлетворенно расслабив уста, продолжил: — Думаю, мне стоит поблагодарить тебя, ведь не проведи Заэль-Апорро Гранц наблюдение за вашей с Куруяшики Кенпачи дуэлью, “нить” это девушки не была бы создана.

— ... — Услышав эти слова, Азаширо на какое-то время умолк, а затем, взглянув на Року, принялся с каменным ликом бормотать: — Ясно. Выходит, сила этой девушки не случайна. Я и подумать не мог, что сила Урозакуро найдет применение в технике Пустого. Право, досадно, очень досадно. — Несмотря на недовольство в его словах, ни выражение лица, ни тон мужчины не изменились, а сам он просто продолжил сухо излагать факты: — Я вас всех прикончу, но от силы этой девушки избавляться не стану: использую её с умом, искоренив Пустых.

Увидев деловитый взгляд того шинигами, Рока про себя подумала: “Тот взгляд, что бросил на меня этот жнец душ... он такой же, как и у господина Заэля-Апорро...” — Он не только считал Року инструментом, но и, кажется, просто нуждался в её внутренней “детали”. Рассудив так, Рока перестала страшиться. Не ощутив ни жалости, ни враждебности в голосе жнеца, она предположила, что он умертвит её чисто “для галочки”, тогда как назвавшийся Сьеном со всем презрением и злобой объявил, что “избавится” от неё. Так из чьих же рук лучше было принят неминуемую смерть: Сьена или Жнеца Душ? Блуждая в поисках смысла существования, она не в силах была выбрать вариант вроде “выживания любой ценой”, да и не мыслила о нем никогда.

Стоявший на водительском кресле Канонджи тем временем, наклонив голову, спросил у Роки:

— Хм... Тяжело мне понять, о чем они толкуют, но позвольте поинтересоваться: это ваши знакомые? — Однако та не ответила. Не смогла. Кроме того, она не до конца понимала, какие отношения их связывали.

Шинигами же, переведя взор с неё на Исиду, предложил ему кое-что:

— К тебе, Квинси, наш разговор отношения не имеет. Если же ты сложишь оружие и впредь станешь вести жизнь простого смертного, то не будешь врагом шинигами. — Исида впервые за долгое время почувствовал, как из глубин его сердца вскипала “ненависть к жнецам душ”, когда он услышал подобное от сверлившего его бесчувственным взором Азаширо.

— Извини, но я не настолько доверяю шинигами, чтобы наплевать на сложившуюся ситуацию.

— Понятно. Что ж, тогда будь добр вернуть отнятое тобой у жнеца душ звание.

— ?.. — Нахмурился Исида, но не успел ответить, как что-то острое вонзилось в его руку, отчего Серебряный Воробей утратил форму. — Что за?! — Кровь хлынула из выронившей Крест Квинси раненой ладони. — Гах!.. — Он на автомате попытался поднять его, но пальцы правой руки его не слушались. Не похоже, впрочем, было, что персты или кости были перерезаны, однако, достаточный урон, похоже, пришелся по сухожилиям управлявших пальцами мышц. — “Что... Что сейчас произошло?.. Я не заметил ни клинка, ни хадо!..”

Азаширо же равнодушно продолжил разъяснять все квинси:

— Говорят, что звание “Камаитачи”[1] якобы дается сильнейшему метателю снарядов... но на самом деле оно раньше было просто моим прозвищем. — Незримой силой притянув Крест Квинси к своей ладони, он проворно уклонился от выпада Исиды, оттолкнувшегося от воздуха, дабы вернуть его. — Крест Квинси пока что побудет у меня на хранении, но не волнуйся, позже я тебе его верну. Лучше, конечно, для тебя было бы покончить со своим ремеслом, но мне, возможно, потребуется потом помощь Квинси, дабы аккуратно подправить баланс душ. — В его глазах даже сила Квинси была не более чем инструментом, и колорит этих направленных прямиком на Исиду глаз был таким же, как и когда они буравили Року.

[1] 鎌鼬 [камаитати] — это, согласно поверьям, три духа-ласки, путешествующие в вихре. Они нападают на путников, оглушая их, и оставляют на них глубокие, но безболезненные раны с запекшейся кровью. В реальной жизни эти ранения наносят вакуумные области вихря.

Умолкнув, шинигами по имени Азаширо Кенпачи услышал женское хихиканье:

— Хи-ха-ха-ха! Вернул он титул, смотри-ка! А помнишь, как ты там говорил, а, рыцарь мой? Помнишь? “Звание “Камаитачи” переймет господин Бьякуя Кучики, владелец Сенбонзакуры”! Преспокойно называешь его своей кличкой, а что-то больно много парился о ней с тех пор, как она стала званием “лучшего метателя снарядов”, гадая, кому она достанется!

— ... — Азаширо на игривые словечки своего занпакто Урозакуро ответил молчанием, но ей было все равно, что её игнорируют. Не принимая это близко к сердцу, Урозакуро, стоя на земле сбоку от многоэтажки, продолжала посмеиваться над Азаширо:

— А что в итоге? Ты глянь! Звание твое перешло-то к младшему братишке Икканзаки Джиданбо, Джиробо! Вот он, наш преемничек, сильнейший метатель снарядов со его Цунзакигарасу! Конечно, умный-разумный господин Бьякуя Кучики не захотел бы принимать запятнанный тобой титул! Хи-ха-ха-ха-ха-ха!

— Не припомню, чтобы я так понапрасну привязывался к прозвищу Камаитачи...

— Не ври давай! А в итоге ты этого прозвища лишился, рыцарь мой, когда у тебя его отнял Квинси. Я что имею в виду, соб’сна: разве не смешной анекдот выходит, что ты из Сейрейтея ни ногой, а звание твое утекло в Мир Живых? Хи-ха-ха! Обхохочешься! Слушай, а ты не из обиды ли над Квинси так издеваешься, а? А? А? Хи-ха-ха-ха!

Азаширо Кенпачи уже смотреть не мог на громко хохотавшую Урозакуро, — настолько она ему надоела. Он думал, что успел привыкнуть к её пустомельству, но, когда она стала донимать его и за пределами Мукена, дело приняло еще худший оборот. Интересно, а смог бы он её заткнуть, если бы “управлял” её так же, и прочие пользователи своими банкаями? Немного поразмыслив об этом, мужчина почувствовал кое-чье духовное давление, из-за чего ему пришлось прервать свои думы.

Отмотаем-ка время на десять секунд назад.

Сьен наблюдал за Исидой и его противником, развернувшими в вышине какую-то заварушку, как вдруг...

— Эй-эй, Сьен, а во что мы теперь играть будем? — пробормотал один из Пикаро, на что мужчина неспешно устремил взгляд обратно вдаль.

— Ах да, точно. Битва между квинси и шинигами, конечно, — достойное зрелище, но... думаю, сперва мы закончим с нашей “игрой”. — С мрачной улыбкой взглянул он на Року. Та же спросила его с тревогой на лице, но не от страха даже, а скорее от непонимания ситуации:

— Зачем... я вам... нужна?.. Из-за моей... “итогурумы”?..

— Не припомню, чтобы я давал тебе разрешение спрашивать о чем-либо, — без зазрения совести проигнорировав её слова, он попытался было пустить балу в припаркованную машину, однако... чья-то до дрожи ледяная рука, пробив плоть, схватила его за шейные позвонки. — ?! — Осознав, что это чувство было навеянной чьим-то реяцу иллюзией, он перевел взор на другую сторону перекрестка. “Что-то” приближалось... Ощутив близившееся к нему духовное давление, Сьен тогда смог представить лишь одно — кромешный “мрак”: настолько темной была та аура, словно все содержавшиеся в том реяцу элементы выварились до предела. И реяцу это было знакомо Сьену. — “Разве это... тот, кто убил Ннойтру?..” — Уловив это духовное давление полдня назад в Сейрейтее, он решил, что сражаться на мечах было бы не лучшей идеей, посему ретировался из Департамента Технологического Развития.

Однако теперь он был совсем не тем, что раньше. Заставив Пикаро обрыскать Уэко Мундо и собрать остатки разбросанной в былые дни Заэлем-Апорро информации, он смог возвратить себе шестьдесят процентов от максимума своих сил. Так что, если это был тот самый человек, сумевший на пару завалить носившего в состоянии ресуррексьона цифру “0” Ямми Льярго, то особых проблем с ним, как думалось Заэлю, не должно было возникнуть. Тем не менее, по пере приближения реяцу ему пришлось пересмотреть свои расчеты. “Как же так?.. Теперь это духовное давление гораздо сильнее, чем полдня назад...”

Азаширо Кенпачи терзался тем же самым вопросом, что и Сьен: “Его реяцу с недавнего времени успело возрасти... Ага, ясно: получается, он снял наглазную повязку?” Специально изготовленная Двенадцатым Отрядом повязка, насколько он знал, непрестанно поглощала реяцу Зараки. Запечатывая его глаз, она еще служила подавляющей духовное давление оковой, чтобы он мог повеселиться от души в смертельном бою с противниками, бывшими слабее него.

Этот факт служил одной из причин, почему Азаширо испытывал такую сильную антипатию к Зараки. Искать удовольствие в резне друг с другом — тщета, не больше. Нет, намеренно угнетать свою силу, ставя себя в опасное положение, — такое язык не повернется назвать тщетой: это уже что-то за гранью, что-то откровенно тлетворное. Насколько бы уменьшилась численность Пустых, если бы за то свободное время, что ты давал врагам фору, их бы убивалось как можно больше!

Азаширо предполагал, что массового призыва разрушительных заклинаний вполне бы хватило, чтобы раздробить тело Зараки, пока тот был еще с повязкой, но, судя по всему, он был чересчур оптимистичен насчет своего расчета. “Получается, что с того раза, как я увидел этого негодяя в сражении, он в какой-то степени повысил свое духовное давление?..”

Сбоку от раздраженного мужчины раздался голос Урозакуро:

— Хи-хи-хи-хи-хи! Не стоит, как по мне, его недооценивать! Ты ведь смекаешь, надеюсь, что находишься в довольно опасном положении? Моя сила всё-таки не безгранична. Не думаешь ли ты, что лучше пока с этим смириться и убить его в Сейрейтее, где условия на твоей стороне?

— Заткнись... Я же тебе говорил, что не хочу применять свою силу во Дворе Чистых Душ слишком часто. Упущу момент, и члены Департамента Технологического Развития придумают, как противодействовать твоему умению. Важнее сейчас то, что этот Арранкар тоже планирует избавиться от той девушки, посему разумно будет не проморгать этот шанс. — Для Азаширо, однажды выбравшегося за пределы Сейрейтея по спряденным девушкой-Арранкаром “нитям Негасьона”, возвращаться обратно было рискованной затеей. Да, он мог сливаться без ограничений, но если основное тело будет полностью отсечено камнем-душегубом, то его место займет тот предмет, с коим слияние произошло в наибольшей мере, и в нем же окажется замуровано сознание мужчины. А если “нить Негасьона”, с которой он объединился, обнаружат и каким-то образом запечатают, то его сознание вновь запрется в Сейрейтее, а надежд на то, что стоит подождать, и девушка-Арранкар вновь продлит “нить Негасьона”, Азаширо не питал.

— Ну так давай убьем Куроцучи Маюри, а с ним и остальных сотрудников ДТР! Хи-ха-ха-ха-ха-ха-ха! Плевое дело же! Всего-то нужно раздобыть тамошний яд и вместе с воздухом заполнить им их легкие! Или, может, заменить в их легких воздух на воду, чтоб они захлебнулись, м? Ты ведь сможешь это сделать, рыцарь! А я тебе пособлю! Хи-ха! — С какой же безграничной радостью вещала Урозакуро эти беспредельно жестокие слова... Азаширо, впрочем, с отвращением прошептал ей:

— Я ведь тебе сотню раз твердил, что моя цель не в убийстве и не в господстве, что я не намерен убивать больше жнецов душ, чем необходимо. А если и лишать жизни, то одного Маюри за то, что впустую растратил жизни своих подчиненных.

— Хи-ха-ха-ха-ха-ха! Да что ты говоришь?! Вот так диво! И это слова парня, который, впервые применив меня, устроил массовую резню!

— ... — Пока Урозакуро заливалась громким смехом, Азаширо решил более не отвечать. Однако, словно вдохновившись своим занпакто, кое на что он все же решился. “Есть, несомненно, один противник, убийство которого наиболее обосновано: Зараки. И, конечно же, лишь к его умерщвлению нужно будет отнестись со всем тщанием”.

Пока Азаширо, прищурившись, размышлял об этом, Рока и Канонджи, естественно, тоже ощутили надвигавшееся реяцу.

— Ну и ну... что это за dangerous & violent spirit smell?..

— Это, думаю, реяцу шинигами, но я не могу поверить, что оно настолько сильное...

Только они обменялись друг с другом фразами, как по перекрестку тут же пронесся яростный ветер и позади любимой машиной Канонджи “Жанной д’Арк” появился некий мужчина с чудовищным выражением лица, коего облекало такое же чудовищное реяцу.

— Но-о-о-о-о-о! — невольно завопил Канонджи, увидев облик примчавшегося с помощью шунпо незнакомца: грубо сшитая глазная повязка, стоявшие торчком волосы, да еще к каждому пронзавшему небу острию оных был прикреплен колокольчик. Да, если бы существовали черти[2], так бы они и выглядели.

[2] 鬼神 [кисин/кидзин] — чудовище, гневное божество, демон, ракшас

Мужчина тот был усеян ранами, каждая из которых обагряла его тело кровью, но взглянув на Канонджи с Рокой, он без интереса отвел взор, зато когда увидел стоявшего в воздухе шинигами, расохохотался:

— ‘Даров, Азаширо.

— ...

— Ес’честно, я недооценивал кидо, но... твое колдовство меня неплохо так позабавило.

Увидев, как он осклабился, не только Рока и Канонджи, но и знавший его Исида ощутили, как по их спинам скатился холодный пот. Интересно, думалось им, улыбался ли когда-нибудь кто-то на белом свете так же свирепо?

Перед лицом облитого реяцу, коим сочился оскал того мужчины, Исиды всплыл образ одного человека... “Как же Куросаки... выжил в схватке на мечах с таким-то, как он...” — Капитаном Готея 13.

Он сам сражался с Куроцучи Маюри, капитаном Двенадцатого Отряда, поэтому должен был, знать, на что они были способны, однако духовное давление стоявшего перед ним мужчины было иным. Если предположить, что лава обладала степенью чистоты, то перед ним был лишенный примесей и до предела обогащенный “теплотой” сгусток магмы — вот какое впечатление произвел Зараки на Исиду.

Расплывшись в злодейской улыбке, леденившей, казалось, всех вокруг, Зараки затем обратил внимание на стоявшего под светофором Арранкара. Придав своему оскалу еще более диковатый колорит, он восторженно воскликнул:

— А вот этот паря ничё так... Чую, старикан заслужил от меня бутылку спиртного. — Никогда бы обычно от него было не услышать благодарности главнокомандующему Ямамото, приказавшему выдвинуться в Мир Живых, и тем не менее, при нынешнем раскладе Зараки был просто на седьмом небе от счастья.

Только он закончил бормотать, как за ним показались еще несколько шинигами, тоже раненые, хотя и не так сильно, как Зараки. Ни капли не труся, они злобно уставились на Азаширо, одновременно заметив присутствие Арранкара, расположившего через машину прямо перед их капитаном. Зараки окликлук через спину нахмурившего брови Иккаку:

— Эй, Иккаку, ты там трещал про то, что тебе сегодня не везло... Так вот: я, походу, прикарманил всю твою удачу.

— Похоже на то... — Увидев капитана в хорошем расположении духа, Иккаку и вместе с ним —офицеры, проникнувшись этим, ощерились и засмеялись. Это, наверное, был первый раз, когда они видели Зараки таким довольным после его боя с Куросаки Ичиго и стычки с Комамурой и Тосеном.

Сила же взиравшего на них с воздуха мужчины оставалось такой же, какой они её узрели тогда в проходе. Что до стоявшего посреди находившихся перед ними детей-Арранкаров Арранкара в облике юноши, то он испускал гораздо более мощное реяцу, нежели чем у тех Арранкаров, с которыми Мадараме и его товарищи раньше сражались. И пусть он еще ни с кем пока не скрестил мечи, но из-за настолько могучего духовного давления с первого взгляда на него можно было подумать — он “сильный”.

— Короче, не лезьте мне под руку, уяснили? — Капитан Зараки просто не мог не быть в хорошем настроении, когда ситуация позволяла ему сразиться сразу с двумя сильными людьми. Только у понимавших это шинигами сердце могло ответить на убийственную улыбку Кенпачи: завидуя, они бы сами скрестили мечи с этими “силачами”, если бы представилась возможность.

“Так повязка... все еще на нем?..” — Осмотрев показавшуюся фигуру Зараки, Азаширо слегка засомневался. “И я не ождал, что его реяцу так сильно возрастет. Что же случилось в Уэко Мундо?..” — Несмотря на чувствовавшиеся в душе подозрения, он перевел внимание на группу Арранкаров. “Избавлюсь-ка сначала от этого мужчины-Арранкара”. — Как и всегда, Азаширо материализовал в воздухе клинок и попытался вспороть им сердце и горло противника, но... странный поток духовных частиц вокруг того мужчины-Арранкара не позволил проявить его должным образом.

— А? Что такое?.. — Словно ощутив это, Арранкар, взглянув на него, сказал:

— Разве я не сказал, что создал Року после того, как увидел твою силу? — Широко распахнув глаза, Сьен продолжил объясняться радостным тоном: — Так не думаешь ли ты, что я не предпринял попутно контрмеры на тот случай, если мы станем врагами?

Азаширо, впрочем, ничуть не паниковал.

“Ясно. Так это в самом деле правда. — Не став понапрасну ему отвечать, он пробормотал себе под нос: — Что ж, тогда я просто немного поразмыслю, как изменить тактику”.

У Роки же трепетало сердце, но не от страха, а от безграничной вины.

“Я ведь втянула его во все это... втянула ни в чем не повинного человека... человека, пытавшегося мне помочь...”

Сьен был спереди, Кенпачи — позади, а наверху, к тому же, поджидали еще один шинигами и квинси. Притесненная с трех[3], а может, и с четырех сторон, утратившая надежду, Рока, с ног до головы обливаясь потом, обернулась к пассажирскому креслу Канонджи. Если она выйдет из машины, переманив тем самым их внимание на себя, у него появится шанс сбежать. Она рассматривала как вариант сбежать по “нити” в Гарганту, но не могла знать, что тогда сотворят с брошенным Канонджи называвший себя Сьеном Заэль-Апорро и Пикаро. Вот почему она рассудила, что если она останется здесь, а Канонджи уедет, то высока будет вероятность, что для него все закончится благополучно.

[3] В оригинале речь идет не столько даже о Роке, сколько о трех людях, её окружающих. 三竦み [сансукуми] — слово, отсылающее к японскому аналогу игры "камень-ножницы-бумага": змея поедает лягушку, лягушка ест мокрицу, мокрица своей слизью разъедает змею. Сьен, Адзасиро и Дзараки мало в чем уступают один другому по силе, и посреди этой чуть ли не патовой ситуации оказалась заперта Рока.

Размышляя об этом, он попыталась урезонить стоявшего на водительском кресле мужчину, но тот, плюхнувшись обратно на него, заговорил первым:

— Мисс Рока... похоже, у вас сейчас такой возраст, когда сложность вашей жизни превосходит мое imagination... — Что это был за возраст, Канонджи не знал, но, кивнув самому себе, он взял руль. — Я ни черта не понимаю, о чем судачат стоящие вокруг меня spirits... Это, наверное, какое-то spiritual word, которое лишь они сами понимают... Ух... Кажется, мне еще учиться и учиться... До чего же обидно!

— Нет, ну...

— Так что Дону Канонджи остается сказать лишь одно. Да, только одно, lady!

— Э?.. — Канонджи, сверкнув глазами за линзами очков, улыбнулся. Но то был ни дьяволский оскал шинигами позади него, ни презрительная ухмылка Сьена перед ним, а просто улыбка, целью которой было успокоить взглянувшего на неё человека, а названием — “бравада”. — “Ни о чем не волнуйтесь! Предоставьте все charismatic hero!” — С улыбкой, казалось, отражавшей его голос, Канонджи с силой вдавил педаль газа.

— Держитесь крепче, чтобы вас не стряхнуло! Воа-а-а-а! — Издав пронзительный выкрик, в котором тяжело разобрать был, что он говорил, Канонджи рванул на своей машине. После того, как шины в одно мгновение заскрежетали по асфальту, кузов от резко возросшего трения разогнался со скоростью взрыва и “Жанна д’Арк”, гудя крутящимся мотором, промчалась мимо Сьена.

“Ах! Она уехала! Уехала! Сьен!”, “Эта машина такая крутая!”, “О нет, она уехала!”, “Что нам теперь делать?”, “Г-р-р-р-р!” — загомонили Пикаро, но Сьен не терял самообладание. Он просто неспешно обернулся посмотрел на удиравший вдаль автомобиль, и на лице его показалась безумная улыбка. И перед улыбкой этой стало с треском раздуваться духовное давление, после чего из трех мест, рта и двух рук, протянутых по бокам от талии, выстрелили острые, тонкий Серо. Серо эти, описав треугольник, скрутились, соединились и стали копьем из реяцу, пытавшегося пронзить мчавшуюся машину. Но не успело оно это сделать, как траектория Серо взмылась в небо.

— ?! — Серо, которое должно было двигать по прямой, устремилось по кривой в небо, отчего исчезли скрывавшие его облака, а на их месте образовалась прелестный кружок небесной синевы. Во мгновение ока достигнув космоса, Серо проделало прелестную дырочку, как у сыра, в спутнике, который уже прекратил функционировать, став космическим мусором.

Дыра та была размером аккурат с девичий торс, но та и был расчет, что удар пробил бы туловище Роки, вырубив вместе с ней и машину. Сьен, прищурившись, пустил в след собиравшемуся завернуть за следующий угол автомобилю Пескику и уловил за ней присутствие бесчисленных перевязанных в пучки нитей.

Рока протянула из своей руки “нити Негасьона” и, скрутив их, прикрепила к рядом стоявшим зданиям, чтобы создать “рельсы”, позволившие Серо, проскользнув по ним, изменить направление.

Негасьон, как считалось, был абсолютно невосприимчив ко вмешательству извне, и когда Сьен осознал, что Рока для обороны от атаки использовала нити именно с этим свойством, его лицо перестало выражать что-либо.

— Она оборонилась? — пробормотал одуревший Сьен, но не от изумления, что его могущественный удар смогли отразить: он так-то знал, что с силой “нитями Негасьоны” подобный прием был очень даже возможен, но то, что Рока в принципе применила эту силу, — такое он вообразить не мог.

“Почему Рока защитилась? Я же приказал ей не двигаться... Я ведь даже заранее предупредил, что разберу её на части...” — Замешательство было неподдельным. Его лицо теперь было, как у ребенка, дешевый ластик которого только сильнее испачкал бумагу. Но когда мужчина понял, что причиной этому был “инструмент”, его эмоция сменилась с удивления на раздражение.

— Эй, эй, в чем дело, Сьен? — Только один из Пикаро, мальчишка-Арранкар, взглянув в обомлевшее лицо Сьену, как тот правой рукой схватил его за горло, да еще со всей сило крепко сжал.

— Видишь ли, что я не то чтобы не ожидал, а, скорее, боялся, что подобное произойдет.

— Г... ах...

— Но я и подумать не мог, насколько это дело, пока лично с ним не столкнулся, взбесит меня. — Зыркнув на пищавшего от боли мальчика-Арранкара, Сьен спросил: — Эй, а ты что думаешь?

— А?.. Хах?..

— Тебе вообще верится? Против меня взбунтовалась снасть. Я ей приказал сломаться, а она не стала. — Почувствовав, как под ладонью с треском смещаются кости, медленно, зловеще выдохнул и расплылся в улыбке, вмещавшей в себя восторг и раздражение. — А вы, ребятки? Вы ведь не будете идти мне наперекор, правда? — размеренно спросил Сьен, на что Пикаро переглянулись, и пусть их товарищ был почти что убит, но каждый из них реагировал по-своему: кто плакал, а кто смеялся.

“Ну вот, опять началось, Заэль-Апорро!”, “Мы тебе не инструменты!”, “Вот почему все тебя ненавидят, Заэль-Апорро!”, “А почему ты и злишься, и улыбаешься?”, “Он же теперь Сьен”, “Да мне без разницы”, “Г-р-р-р-р”, “А знаете, мне даже нравится. Ну, как он играет с нами”, “Да, играть в опыты было весело!”, “Весело было, когда нас рассекали!”, “А я уколы не любил: они болючие были!”, “Чего-чего? Мы потом будет играючи друг друга убивать?”, “А весело ли, когда тебя душат?”, “А когда у тебя ломается шея?”, “Любопытно!”, “Хотелось бы знать...”

Увидев, как повели себя в ответ Пикаро, Сьен скривил свою ухмылку, и сжал шею мальчика-Арранкара еще сильнее, но прежде, чем сломались его шейные позвонки, он почувствовал спиной ауру иной “погибели” и резко обернулся кругом. За ним стоял шинигами с глазной повязкой, улыбавшийся на Сьена пусть и по-иному, но с таким же, что и у него, оттенком ненормальности[4].

[4] Это невозможно передать на русский язык, но суть в том что к улыбкам Сьена и Зараки применены два словосочетания, отличных по значению, но одинаковых по звучанию, "кё:сё", 狂笑 (безумная улыбка) и 兇笑 (свирепая улыбка)

И пока Сьен безумно ухмылялся, Зараки Кенпачи, к лицу которому пристал свирепый оскал, сказал ему:

— Так вы с Азаширо оба любите мучить всяких мелких шалопаев?

— А ты что, жнец, праведностью на меня вооружиться собрался?..

— Праведностью? — фыркнул Зараки на сарказм Сьена. — Вряд ли я смогу порубить вас подобной чушью. Да и кроме того, я плевать хотел на ваши причуды. — Прорезав асфальт кончиком меча, Зараки обратил внимание одновременно на Сьена перед ним и на пребывавшего на высоте Азаширо. — Меня волнует лишь одно: на сколько вы, сволочи, сильны, — задорно прибавил Кенпачи, словно окутанный духом кровожадности голодного хищника, Сьену, на что во всем теле последнего вскипело чувство экзальтированного наслаждения, которое он не ощущал, пока мыслил себя “Заэлем-Апорро”.

— Ты, похоже, такой же, как Ннойтра. Он, наверное, был доволен тем, что потерпел от тебя поражение. — Вспомнив об Эспаде, на ком была выбита цифра “5”, Сьен отбросил за ненадобностью Пикаро, которого он сжимал правой рукой, и составлявшие его тело рейши задрожали еще сильнее. “Так я и думал... этого недостаточно...” — Продолжайте игру, Пикаро[5]. И лучше бы вам побыстрее схватить Року. — “Даже смерть кого-то уровня Пикаро, оросив, не угасит моё негодование... Если только я не применю силу... Силу...” Почувствовав острую боль в недрах своего тело, Сьен сказал стоявшему перед ним мужчине: — Да, верно... Ты той же масти, что и Ннойтра... а значит, сможешь заглушить мое раздражение... — Кенпачи, улыбнувшись, сделал шаг к бормотавшему нечто непостижимое Сьену.

[5] До сих пор Сьен в своей утонченной/льстивой манере обращался к ним 君達, "кимитати", но здесь он впервые применяет более грубое обращение お前達, "омаэтати"

— А, Ннойтра? Весело было биться с ним на мечах. — Обстановка напряглась, а витавшие в воздухе духовные частицы затрещали. — А ты разве сможешь меня так же потешить? —Выражение лица Сьена оставалось спокойным даже перед острым, как сам клинок, сгустком реяцу.

— Моя цель не в том, чтобы быть сильнейшим, как у Ннойтры, и, в отличие от тебя, я не упиваюсь сражениями, рискуя жизнью. Однако причина этого возбуждения мне известна. — Обнажив висевший на поясе занпакто, Сьен покопался в составлявших копию воспоминаниях, и обнаружил важнейший элемент, залегавший в истоках братьев Гранц, который и обосновывал его эмоциональный подъем. — Я просто обожаю... когда всё вокруг меня наполнено смертью... — Озлобленные стенания людей, таимые в обрывочных воспоминаниях о массовых смертях, эхом раздавались в душе Сьена. — И чем сильнее некто, тем восхитительней на вкус его гибель, пусть даже она опутает самого меня. — Его сконцентрировавшееся духовное давление теперь уже разительно отличалось от присущего Заэлю-Апорро, в отношении принятого им аспекта смерти у них вне всяких сомнений была одна общая черта — “безумие”. Приняв блаженное выражение лица, Сьен погрузил стиснутый рукой меч в свой рот. — Пей... Форникарас.

КАРАКУРА

ГОКУЭНТЁ

СТАРШАЯ ШКОЛА КАРАКУРЫ №1

“Жанна д’Арк” продолжала колесить на крышесносной скорости, но, подъехав к старшей школе, простаивавшей на весенних каникулах, замедлилась, а затем, когда Канонджи наконец добрался до гостевой парковки на заднем дворе, и вовсе остановилась.

— Фух, здесь-то, думаю, мы будем в safety. — На этой ноте Канонджи с серьезным ликом повернулся к Роке. — А теперь, lady, уходите отсюда.

— Ах... — Приняв его слова за отвержение, Рока безмолвно успокоилась. “Ну и хорошо. Наконец-то он понял, что я была опасной сущностью”. Нельзя сказать, что Рока не испытывала негативных эмоций по поводу того, что её отвергли, но утешение от мысли, что она уже больше никого не впутает, было для неё гораздо важнее. — Мне очень жаль. Из-за меня вы так напугались... — И напоследок она собралась поблагодарить его за то, что смогла провести с ним хотя бы немного времени: — Если вы скроетесь из города, то эти люди, думаю, вам уже не навредят. Возможно, вы меня не простите, но я и вправду... — — И тут её слова оборвались. — “Я правду... что? Думаю, на этом хватит”. — Она прощалась с этим удивительным медиумом. Казалось, этим бы все и закончилось, но... — “Я не хочу. — В то же время Рока почувствовала, как внутри неё зарождалась эмоция. — Я не хочу умирать”. Пускай прошел всего час или около того, но стоявший перед ней человек, несомненно, успел расширить её кругозор. Она носила наряд, какой никогда раньше не надевала, общалась с живыми людьми, слушала музыку, а самое-то главное... к ней относились как к женщине, а не инструменту.

Впервые в жизни она почувствовала радость и, как думала, не жалела об этом. Но теперь, когда она поняла, что в жизни может быть нечто радостное, девушку охватил страх, что её незаслуженно разберут, как инструмент. А если так, то лучше ей было никогда не познавать радости, но она по натуре была не настолько сметлива, чтобы найти в себе силы возненавидеть Канонджи.

Словно проглотившей язык Роке все еще было необходимо хоть как-то поблагодарить Канонджи, но толко она подняла голову, как он воскликнул:

— Мисс Рока, о чем вы говорите? Я должен бежать из города, потому что мне хотят навредить?.. Это что, новое spiritual word? Ладно, в общем, вам сейчас лучше спрятаться на складе инвентаря для спортзала этой high school.

— Хах? — Разве не Канонджи должен прятаться вместо неё? Только Рока склонила голову, как Канонджи высказал нечто невообразимое:

— А остальное предоставьте мне! Я поколочу этих бессовестных bad spirits и помогу мисс Роке отправиться в рай!

— Хах?... Эм?... Что?! — Вскрикнула Рока, осознав, что говорил Канонджи. Он сказал ей тогда “уходите отсюда” не ради самозащиты, а чтобы укрыть её в безопасном месте, и, похоже, намеревался затем самолично вернуться на тот перекресток.

— Я ни черта не понимал, о чем они болтали. Но когда увидел на испуг в your глазах, то был уверен: они были bad spirits, мешавшими мисс Роке упокоиться с миром!

— Эм, ну...

— Будь я все еще неопытным, я бы вызвал их на бой! Но однажды my первый ученик преподал мне урок... Настоящий hero — тот, кто несет на плечах долг защищать кого бы то ни было даже без дифирамбов, в тайне!

Когда Канонджи впервые столкнулся с Пустым в заброшенной больнице, он пытался сразиться с ним перед зрителями, однако Куросаки Ичиго, увещевав его, стал биться с ним бок о бок против призрака в абандоне, где их никто не видел.

— Герой?.. — Для неё, долгое время жившей в Уэко Мундо, это слово не отложилось прочно в памяти. По законам Уэко Мундо важнее всего была сила, а спасение других было как поступок чем-то из ряда вон выходящим.

Она видела, конечно, как могущественные личности вроде Неллиэль и Харрибел защищали своих подчиненны, но именно потому, что располагали более чем достаточной силой для этого.

Что до Канонджи, то в глазах Роки он не представлялся “силачом”, с какой стороны ни посмотри. Более того, попадись он в капкан той троицы, он бы, не протянув ни секунды, оказался разорванным на кусочки. А может, он просто скрывал свою силу и был на самом деле невероятно могучим? Вспомнив о махавших ему горожанах, Рока еще раз осмотрела стоявшего перед ней человека.

— Ха-ха-ха, ну да, предоставьте это дело мне, lady! Все враги склоняться перед моим ультра-совершенной, финальной техникой в Канонджи-стиле, the Golden Cannon Ball, и собаки лаем будут славословить мня, и караван без опаски доберется до Гандхары! — Уверенно озвучивал Канонджи эти неудобоваримые слова. Року уже начинал слепить этот абсолютно не робкий, стопроцентно уверенный и гордый за свою жизнь человек. Завидуя этому мужчине, который располагал всем, чего не было у неё, она вновь почувствовала угрызения совести.

— Простите меня, господин Канонджи...

— М-м-м? За что вы извиняетесь, lady?! А, может, вы из индийской, а не гандхарской ветви?! — Пока Канонджи воодушевленно об этом вещал, Рока все так же продолжала винить себя.

— Я не тот человек, кого вы бы могли защитить... На самом деле мне не позволено существовать в Мире Живых.

— ?

— Если будете рядом со мной, вас могут засечь шинигами... — И словно в подтверждение её слов...

— Ой, как же бесит!

— А вы были ближе, чем мы думали. — Две фигуры приземлились на парковку.

— Эй, кто здесь?! — Обернувшись на появившееся за ним духовное давление, Канонджи увидел двух юношей в черных одеяниях: одного пригожего, с цветастыми бровями и ресницами, а второго бритого, чей лик был довольно зловещ, пусть и не до такой степени, как у ранее встреченного мужчины с повязкой.

250 ЛЕТ ТОМУ НАЗАД

ОБЩЕСТВО ДУШ

ГДЕ-ТО В РУКОНГАЕ

— Таинственное напутствие. — Рой саранчи. — Беседа Канонджи, Урью и Роки.

— Капитан... Куруяшики... — первым, судя по всему, закричал ополоумевший лейтенант Одиннадцатого Отряда. После уничтожения Пустых Восьмой и Четвертый Отряда приняли участие в попойке, как вдруг появился молодой дворянин и вызвал капитана Джуичибантая на дуэль.

Каждый в Одиннадцатом Отряде думал, что Куруяшики Кенпачи одержит верх. Каждый в Четвертом Отряде беспокоился, что из них лишь аристократ кончит жизнь рассеченным на кусочки. И только капитан Восьмого Отряда ощущал, как в сердце у него копошилось дурное предчувствие.

По итогу же исход поединка решился, чуть только он начался: Куруяшики, Седьмой Кенпачи, внезапно пал наземь, истекая фонтаном крови, словно внутри его тела разразился смерч из клинков.

Но каким же образом незнакомец умудрился, не ступив ни шага, разрубить тело Седьмого Кенпачи? И кем вообще был этот человек? Почему ему вдруг так захотелось получить звание “Кенпачи”? Ничего из этого не понимая, одну вещь солдаты отряда все же осознали... Седьмой Кенпачи был побежден, и с этого момента место Восьмого занял тот мужчина.

Впрочем, члены Одиннадцатого Отряда с этим осознанием мириться не собирались. Пусть молодой дворянин, вызвавший Куруяшики на бой, не совершил никаких движений, но по его лицу стекал холодный пот, а сам он отчего-то тяжело дышал. Увидев это, наблюдатели постепенно пришли в себя, а внутри них завращались шестеренки эмоций.

— Ах ты сво-о-о-олочь! — Начало всему положил трясшийся от гнева офицер, и вот уже больше сотни бойцов отряда, разом обнажив занпакто, активировали шикай и напали на Азаширо.

Естественно, атакуя такой обширной толпой, они бы путались друг у друга под ногами, и не могли бы ударить, но было очевидно, что находившемуся в центре Азаширо живым было не уйти.

Кьёраку попытался остановить это насилие, быстрее всех несясь к зазору между Куруяшики и молодым дворянином, но за офицерами, первыми отскочившими от земли, было не угнаться.

“Нет, это была не дуэль!”, “Он, наверное, смухлевал!”, “Да быть такого не может, чтобы капитан проиграл!”, “Не жить ему на свете!”, “Нет, я не могу это принять!” — и словно в лад различным чувствам солдат занпакто всех обличий и умений дружно напустились на аристократа. Но в следующий же миг послышались знакомые слова...

— Родись... сразив... все добрые намеренья... — Они исходили из уст рухнувшего на землю мужчины, покрытого кровью. Несомненно, то был голос Куруяшики Кенпачи. — Старей... лишь мраку... выразив почтение... — И тут же округу захлестнула кромешно-черная вспышка, яростным ударом отбросив назад поспешивших на место происшествия солдат Одиннадцатого Отряда.

Кёраку, чуть не задетый нападавшими, увидел, как Куруяшики, получивший, казалось бы, несовместимые с жизнью раны, поднялся со своим принявшим форму шикая занпакто, Гагаку Кайро.

Гагаку Кайро имел весьма оригинальный внешний вид и принадлежал к духовным мечам “живого” типа, совсем как Миназуки, использовавшийся Уноханой, капитаном Четвертого Отряда. Он представлял собой беловатые тела размером с бурого медведя, которых лучше было назвать чудовищами, нежели просто сущностями. У них не было ни глаз, ни носа, ни ушей, ни даже рук с ногами, и выглядели они монстрами с одним лишь ртом. К этой форме занпакто, жалкому шарообразному подобью живых тел, крепились огромные акульи клыки. И посреди тридцати таких, паривших впереди, позади и по бокам от него, величаво стоял Куруяшики Кенпачи, словно и не было на нем ран.

Окружающие, затаив дыхание наблюдая за Куруяшики, вынуждены были признать, увидев перед собой Гагаку Кайро, что это был шикай, хотя сами они называли его банкаем. Глаза Куруяшики горели жаркой, искренней яростью, чего обычно от него не ожидалось, однако ярость эта была направлена вовсе не на соперника-дворянина, а на его же подчиненных, дрожащих перед ним в страхе.

— Вы что, вообще... сученыши... творите?... — Голос это словно доносился из глубин ада. Взиравшим на Куруяшики даже показалось, что их души разорвало на кусочки. — Вы, ублюдки, носите звание Одиннадцатого Отряда, так не бесчестите же этот поединок! — Гневно рычал он на них, не обращая внимания на потоком лившуюся изо рта кровь, отчего воздух застыл, а солдаты Джуичибантая потеряли дар речи. — Парень меня зарезал, всё, точка! Так не отметайте же этот принцип, этот закон Одиннадцатого Отряда! С этого момента он теперь Кенпачи. — Какие странными были эти слова. Увидев, как он кричит на своих подчиненных, и как сила его занпакто отбросила мчавшихся на дворянина, иной бы мог подумать, что он все еще мог сражаться, но затем мужчина смахнул гневное выражение с лица и обернулся к Кьёраку с ухмылкой: — ‘Звиняй, Кьёраку... Передай старине Ямамото, что я вверяю этого мальца ему...

— Куруяшики...

— А я ведь так хотел... как-нибудь[1]... сразиться с тобой... и Укитаке...

[1] либо же "одновременно"

Кьёраку устремил свой задумчивый взор на Куруяшики. Скорее всего, он понял, что Куруяшики был уже мертв, а тело заставлял двигаться, используя последние остатки духовного давления, и тогда-то, словно в подтверждение верности догадки Кьёраку, его занпакто мгновенно вернулся в невысвобожденное состояние, и мужчина бессильно выронил его.

— Капитан... — В противовес дрожащим голосам остальных солдат, Азаширо, отдышавшись, встал над Куруяшики, взирая на него сверху вниз.

— Примени вы в тот момент банкай, и была бы ничья... Я мог бы проиграть...

— Воз... можно... — Банкай Куруяшики в те времена был, можно сказать, самой знаменитой способностью во всем Обществе Душ. “Гигантская челюсть радиусом в несколько духовных миль, возникающая на земле и пожирающая все, что охватит”. Это была несравненная, безжалостная способность, не делавшая различий между “живым” и “неживым”, круша и поедая саму землю. Часть мира преображалась в извивающийся рот с огромными клыками, грызший, рвавший на куски, растиравший в мелкое крошево всех и вся, кроме стоявшего в центре Куруяшики. Да, эта сила была под стать Куруяшики, о котором шла молва, будто он “пожирал орды супостатов на поле боя”.

Однако за использование такого великого банкая он должен был платить двойную цену. Во-первых, применив его, он в течение полугода не мог высвобождать даже шикай. Во-вторых, он не мог контролировать собственную силу, обращавшую любого, будь то даже союзник-шинигами или нуждавшийся в спасении пленник, в куски мяса, посему после испытания банкая в Дангае Совет 46 издал свой августейший указ, гласивший, что “какими бы ни были обстоятельства, Куруяшики Кенпачи запрещалось применять его банкай в Сейрейтее”.

Но и при всем при этом сейрейтейский люд не боялся Куруяшики, возможно, по причине его всесокрушающей силы, позволявшей избегать использование банкая, а также доброго нрава мужчины.

— В Руконгае же вы могли бы его применить. Но если вы не стали этого делать, дабы не подвергать опасности находившихся в округе подчиненных... то это и есть причина вашего поражения, признак вашей слабости, — холодным тоном говорил молодой дворянин, пока Куруяшики беспомощно смеялся. Тело его уже ничего не ощущало, лишь рот его и легкие, казалось, оставались пока способными двигаться. Возможно, ему бы могла чем-то помочь Унохана, но присутствовавший на месте происшествия Четвертый Отряд был бессилен. Кроме того, Куруяшики, претерпевший дуэль, с большей долей вероятности отказался бы от лечения.

— Да, ты прав... Прости... что не смог... показать тебе... все, на что... способен...

— Удивительно, как вы еще живы с такими ранами, но шанса протянуть дольше у вас больше нет, ибо вы сами отказались от него, решив спасти меня и обругать подчиненных, и погибли напрасной смерть.

— ...

— Именно в тот миг, когда вами овладела гордость, вы лишились права быть “Кенпачи”. Вот и всё. — Не тронутый ни достоинством Куруяшики, ни тем фактом, что был им, по существу, спасен, аристократ сухим, презрительным тоном укорял умиравшего, но Куруяшики, чья жизнь уже почти угасла, нашел в себе силы вновь рассмеяться.

— Как тебя звать-то?..

— Азаширо Соя.

— Ну что ж, Азаширо Кенпачи... я тебе... как твой старший... кое-что сейчас скажу... — ответил Куруяшики и довольным тоном сообщил: “—————”. Пробормотав некие слова, Куруяшики с улыбкой обратился к Кьёраку и подчиненным: — Не парьтесь... Пуская я умру... зато Кенпачи... не умрет никогда... — И, склонившись, рухнул перед ними в последний раз. Больше ему было не встать.

Но что же Куруяшики сказал напоследок тому юноше? Азаширо, бесспорно, услышал этот совет, но счел его бесполезным и сразу же забыл, с тех пор не вспоминая о нем.

А время потекло своим чередом...

НАШИ ДНИ

КАРАКУРА

ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ПЕРЕКРЕСТОК КИТАГАВАСЭ

— ... — Азаширо безмолвно взглянул на зрелище под ним, позволив видению из былых времен на миг промелькнуть в его уме. Увидев, как две могучих личности сцепились друг с другом, он по какой-то причине вспомнил сцену из “прошлого”, часто являвшуюся ему во снах. Однако он никак не мог вспомнить, что за слова произнес ему Куруяшики напоследок и, осознав, что предаваться воспоминаниям было бесполезно, вновь взглянул на то, что творилось внизу.

В тот момент, когда мужчина по имени Сьен проглотил свой занпакто, пробормотав что-то, с его обликом произошли разительные перемены. “О... так это и есть тот самый ресуррексьон, о котором упоминалось в записях?” И в тот же миг Сьен, обрев новую форму, открыл пространственно-временной круглый портал, утащив Зараки внутрь Гарганты. Дыра протянулась и вокруг Азаширо, пытаясь утянуть и его, но попытка оказалась напрасной. Со стороны могло показаться, что Гарганта в самом деле поглотила его, но как только её пасть захлопнулась, из воздуха, как внезапно появляющаяся дымка, показалась фигура Азаширо.

“Ясно... так ему нужна “деталь” той девушки-Пустого. — Если этот тип боялся, задев, поломать эту деталь, соответственно, его можно было считать обладателем разрушительной силы, и если она была равна силе Зараки, то ничего удивительного, что от неё ниспроверглись бы здания по всему району. — В данном смысле для меня это подходящее развитие событий”.

— И в чем же оно подходящее? — раздался прямо из-под Азаширо голос занпакто, читавшего его мысли.

— В том, что не придется понапрасну уничтожать целый город.

— Ха-ха-ха! Ясно, ясно! Какой ты добренький, рыцарь! — Урозакуро стояла в воздухе вверх ногами, подошвами ног касаясь стоп Азаширо. Задорно посмеиваясь, она, будучи снизу, взглянула на него свысока. — Хи-ха! Ты ведь был так близок, рыцарь! Моя сфера уже почти достигла той тщедушной крошки-Арранкара! Что же ты не убил её, пока она еще была в Сейрейтее, болван этакий? Хи-хи-хи-хи-хи!

— Она меня не заботит... В приоритете сейчас победа над этим Арранкаром по имени Сьен и Зараки.

— Точно! Так будет даже лучше! Ведь слияние с живыми существами для тебя довольно рискованный шаг, не так ли? Куруяшики в этом тебе преподал урок! — Азаширо в ответ на слова Урозакуро чуть понурил взор.

Объединение с живыми существами, особенно обладающими самосознанием, вроде шинигами, Пустых и животных было для, казалось бы, всемогущего Азаширо довольно рискованно, поскольку в отличие от слияния с воздухом и минералами вызывало выраженную реакцию отторжения.

Перед тем, как зарезать Куруяшики Кенпачи, он предугадал, что поранить его, материализовав из воздуха клинок, как он обычно делал, не выйдет. Учитывая высокий уровень реяцу Куруяшики, Азаширо подумал, что лучше задаром не раскрывать свои способности, поэтому решился рискнуть, взяв первый удар на себя. Иными словами, он принудительно ослабил духовное давление Куруяшики, слившись с частью его мышечной ткани и сердцем.

Глядя на один результат, могло показаться, что Куруяшики искромсали клинки, а Азаширо одержал безоговорочную победу, однако из-за противодействия последний незримо понес серьезный урон.

“Я слышал историю о члене семьи Шиба, убитом после того, как он слился с Пустым. Выходит, Пустые больше преуспели в данной технике, Айзен”. — Пока Азаширо размышлял об этом, Урозакуро кричала ему, хлопая в ладоши:

— Хи-ха! Но какой бы ни был риск, ты все же хочешь “стать одним целым” с этой девушкой? Ужас, какой ты у нас негодник-извращенец, рыцарь! Хочешь втиснуться в её сокровенное местечко, поелозить там, вывернуть её наизнанку, обжамкать, растянуть, схватить, да? И чтобы я ещё, женщина, тебе помогла? Хи-ха-ха! Ну и пошляк! Черт, я аж вся завелась! — Соблазнительно кривляла своим телом внизу Урозакуро. Азаширо же, не глядя на неё, спокойно ответил:

— Болтай, что хочешь, а между тем “нить” этой девушки разъедает получше, чем твоя сила. Какую бы цену ни пришлось заплатить, заплачу не напрасно.

— Хи-ха-ха! Цена! Цена! — Улыбка Урозакуро, искривившись, стала еще зловещее, когда женщина услышала слово “цена”. — Ну, конечно, каким бы мощным ни был банкай, за силу приходится расплачиваться! Взять того же Гагаку Кайро, который используется лишь раз в полгода и не отличает друга от врага, или Кьёка Суйгецу, морок которого действует лишь на увидевших его шикай, или Кокуджо Тенгеймьёо, в банкае которого урон, полученный огромным воином, отражается на владельце, или беспечного Рюмон Хозукимару, который, пока не возьмется за дело серьезно, еще раскачаться должен! — Дав несколько примеров, она, все так же вверх ногами, крутанулась вокруг своей оси, и высказала самую суть: — А что до того, кто победил своей финальной техникой Айзена, то ценой ему послужила сама сила шинигами! Знаешь, а ведь по сравнению со всем этим, я от тебя прошу довольно мало.

— ... — Не желая ввязываться в этот бесплодный разговор, Азаширо промолчал. Если говорить конкретно о его силах, то, естественно, и за якобы непобедимую способность Урозакуро к слиянию приходилось кое-чем расплачиваться. Во-первых, он был уязвим к определенной категории атак; во-вторых, используя банкай, он никак не мог тренировать свое тело. Проводя аналогию с компьютерными играми, можно сказать, что в обмен на спецумение “могущество” он жертвовал абсолютно всем прогрессом в таких статах, как “физическая сила” и “выносливость”. По факту, отбери у Азаширо умение его занпакто, и остался бы он таким же щуплым, каким и выглядел, и тогда ему, наверное, даже какой-нибудь руконгайский буян одним ударом смог бы нанести смертельную рану.

Впрочем, заполучив мощь Урозакуро, Азаширо пришел к выводу, что физическая сила стала ему не нужна, поэтому он не печалился, что пришлось ей поступиться. Те не менее, учитывая характер Азаширо как жнеца душ, основной причиной убытков мужчины служил личностный склад его занпакто, Урозакуро, пусть он и не являлся в точности ценой.

— Дороже всего обошлось мне то, что ты, тварь, проболталась о своей способности Шихоин Йоруичи с Урахарой Киске. — В ответ на холодные слова Азаширо Урозакуро хлопнула в ладоши, звучно рассмеявшись.

— Правда? Ну, чем не подходящая цена?! Чудненько! Ха-ха-ха!

— ... — От Урозакуро ничего, кроме всякого бреда, не дождешься, — рассудил Азаширо, а потом молча стал осматривать уличный пейзаж, включая оставшееся после закрытия Гарганты пространство, и увидел припозднившихся солдат Одиннадцатого Отряда, волочивших к нему свои израненные тела.

“Что? Я старался сохранить им жизнь, но почему же никто не удрал? Ничего не понимаю... Отчего всех так тянет к этому Зараки? — Пронесся у него в голове вопрос, но затем он решил, что думать об этом бесполезно и продолжил, сливаясь с воздухом, обозревать Каракуру. Двадцать секунд обсмотрев его, он мысленно воскликнул с удовлетворением: — Эта земля в самом деле кишит духами. Неудивительно, что Айзен собирался принести её в жертву ради Окена. — Медленно смешиваясь с городским воздухом, в котором были рассеяны разнообразные, ярко выраженные рейши всех мастей, Азаширо сделал вывод, что не ошибся насчет своих действий. — Здесь у меня есть шанс”.

— Хи-хи, ты всерьёз решился на это? А вдруг Нулевой Отряд снова объявится? — прозвучал в его уме ответ Урозакуро.

“Для этого мне нужна сила “нитей” той девушки-Арранкара: она восполнит твой изъян”.

— Что правда, то правда! Моей силе не в мочь преодолеть камень-душегуб и духовный барьер, да и скорость разъедания у неё гораздо медленнее, чем у тех “нитей”. Но знаешь, эта крошка-ткачиха умеет только присоединяться и “делиться”, а сливаться и “управлять” — нет. Так что не бросай меня, ладно? Хи-хи! Слушай, а может, втроем друг с другом спутаемся? Хи-ха-ха-ха-ха!

— Ты ведь, надеюсь, помнишь, что я давным-давно отринул похоть плоти?

— Совсем шуток не понимает! Какой же ты, рыцарь, скучный! Ну, ладно, что уж. Если ты, мой мечник, обретешь силу “нитей”, врагов у тебя больше не останется. Сможешь с головокружительной скоростью сливаться со всем миром, ускользая из лап Нулевого Отряда. Итак, с чего же ты начнешь? Озвучь мне этот момент еще раз. — Раздраженный голосом непрестанно хихикавшей Урозакуро, Азаширо, все еще сливаясь с воздухом, чётко обозначил ей всё:

— Если я модифицирую живых людей и духов Каракуры, из этого места выйдет хороший плацдарм для вторжения в Уэко Мундо, а используя силу “нитей Негасьона”, я смогу за раз изменять души огромного числа смертных. — Урозакуро, пялясь на нёсшего подобное непотребство Азаширо, лишь со смехом ухмылялась. — Я искореню само существование Пустых, уничтожу все ненужное, что есть в повсеместно населяющих белый свет людях. — Одним словом, преобразит весь мир. Впрочем, цель этих диких методов, о которых он говорил, была весьма скромная. — И тогда... поддерживать баланс меж душами Мира Живых и Общества Душ станет чуточку проще... — Для Азаширо истребить Пустых, избавиться от Каракуры, лишить все человечество “сердца”, первоисточника Пустых, значило не больше, чем повыдергивать сорняки, чтобы возделать огород.

ВОСТОЧНАЯ ЧАСТЬ КАРАКУРЫ

Дело было на одной из разделявших районы Мицуномию и Умасибу улиц: по незагруженной дороге, усеянной вдоль лавчонками со сладостями и прочим в этом духе, мчалась одна иномарка, и за иномаркой этой, превысившей допустимую скорость[2], пешком неслись несколько черных теней, не используя никаких средств передвижения. То были ведомые третьим офицером Мадараме солдаты Одиннадцатого Отряда, которым Зараки, перед тем как направиться к Сьену, приказал “изловить пока ту девку”, вот они и преследовали везшую девушку-Арранкара машину.

[2] В Японии по обычной дороге нельзя ехать быстрее 60 км/ч, по шоссе — быстрее 100 км/ч.

— Эй, а ну-ка притормозил!

— Ха-ха-ха-ха! Мой ответ — no! — Услышав за спиной злобный голос, Дон Канонджи, владелец иномарки лишь сильнее вжал педаль газа. — Только он припарковал машину на школьной парковке, как внезапно появился смахивавший на якудзу дух, сказав отдать ему эту девушку, а Канонджи вместо ответа неожиданно разогнал машину — так и начался их побег на любимой “Жанне д’Арк”.

— Если мы тебе видимы, то ты, должно быть, колдун какой-то! Что ты намерен делать с этой девушкой? — Похожие на бандитов шинигами преследовали их со скоростью, способной посоперничать со скоростью машины. Казалось, их средняя скорость не уступала последней, однако порой чернорясые для ускорения применяли нечто вроде телепортации, мгновенно сокращая расстояние до автомобиля. Канонджи, узнав их одежды, закричал бритоголовому:

— Ничего я с ней не сделаю... Хм... Эта uniform же совсем как battle style Ичиго boy’а. Но если так, почему же вы не на моей стороне?! — Только он это сказал, как бритоголовый, услышав имя Ичиго, насупился.

— А-а?! Ичиго? — Поравнявшись, наконец, с водителем во время бега, Иккаку спросил у него: — А ты разве знаешь его?

— Ха-ха-ха! Скрывать не буду: Куросаки Ичиго — первый ученик харизматичного медиума Дона Канонджи! Я ему и наставник, и боевой товарищ, так что питаю к нему лишь теплые чувства!

— ... — Нахмурив брови еще сильнее, Иккаку на несколько секунд погрузился в раздумья, а затем заорал, да так, что на лбу у него вены вздулись: — Что ты, гадина, врешь? Быть такого не может, чтобы наставником Ичиго приходился чиканутый хрен вроде тебя!

— Ха-ха-ха! Похоже, воспоминания твои тоже в раздрае. В таких случая, boy, следует говорить, что человек чарующий, а не чиканутый... А, нет... ты, наверное, хотел вместо “хрен” сказать Хендрикс[3]? Хмм... В самом деле, учитывая мою льющуюся через край ауру, неудивительно, что ты перепутал меня с Джимми Хендриксом... — За такие слова фанаты Джимми Хендрикса закидывали бы Канонджи камнями. Не особо поняв смысл этих слов, Иккаку принял их за “провокацию”, отчего на его лице вздулись еще вены, и он вознес занпакто.

[3] Иккаку в оригинале зовет его "хэнтэко" (ヘンテコ), т.е. прост. "чудила"

— Хватит нести чушь! Во-первых, искусству меча Ичиго обучал господин Урахара! А во-вторых, твое имя он никогда не упоминал!

— Да это просто потому, что он скромный! И я, вообще-то, не обучаю боевым искусствам! Я обучаю кое-чему поважнее... душе героя! Раздвигаю в сердце щель и влагаю туда heat of the hero soul! Во-о-о! — Зычно вскрикнул Канонджи, чересчур резко крутанув руль. Иккаку же, изменив направление, чтобы не отставать с машиной, обратился к находившемуся за его спиной товарищу:

— Эй, Юмичика, неужели я настолько туп, раз не понимаю, о чем он брешет?

— Нет, Иккаку, я тоже его не понимаю, так что не волнуйся. Меня больше волнует, считать ли его красивым или уродливым, ведь по отдельности каждую из его черт тела и лица можно счесть пригожей, но в совокупности по ним нелегко судить.

— Ясно... Мир Живых полон непонятностей, взять те же рисовые колобки из продуктовых магазинов. — Пробормотав это, он, глубоко вздохнув, расплылся в улыбке. — Что ж, ничего не попишешь. Заскакивать на машину, чтобы оттащить её — дохлая затея. Лучше, чтоб остановить этот автомобиль, поломать его. — Но только он хотел на бегу озвучить команду высвобождения Хозукимару, как — бом! — почувствовал, словно кто-то легонько оттолкнулся от его головы и помчался дальше: то был ребенок-в-белом, использовавший голову Иккаку, как трамплин, чтобы прыгнуть до вёзшего Року транспорта. — А?! Нет! Опять вы, утырки! — Еще не кончил он говорить, как уже другой малыш-Арранкар лягнул его в голову. — Эй... — У Иккаку на лбу уже вздулись вены, и тут, проскользив по его макушке, вперед на дорогу свалился еще один ребенок.

“Ты в порядке?”, “Нет, трамплин из него никудышный”, “Скользкий” — Один за другим появились еще примерно двадцать детишек, не сбавляя скорости подхватывавших скатывавшихся товарищей. И тут упавшая с головы Иккаку малышка, резво поднявшись с земли, понеслась с той же прытью, канюча: “У-э-э! Этот плешивый чертила меня оби-и-и-идел!”

Пуф! — Юмичика однозначно уловил, как что-то еле слышно лопнуло. Не став окликать Иккаку, он лишь закрыл уши обеими руками, продолжив бежать.

— Ах вы ублю-у-у-удки! А ну встали в ряд, я вас сейчас всех порешу! — Это крик потряс все рейши в округе, отчего дети оглянулись на Иккаку. Мужчина на водительском сиденье, судя по всему, тоже это услышал, посему, повернув голову в его направлении, громко возгласил крохам:

— Что?! Так вы, boys & girls, тоже нас преследовали! Я понимаю, вам хочется получить мой автограф, но здесь вам грозит беда! Удирайте сейчас же от этих yakuza spirits! Иначе они вас поймают и сожрут!

— Да кто их жрать собирался?! — Ярость теперь обрушилась на водителя, но хотя Иккаку и был взбешен, он смог с большим трудом не впасть в раж, сохраняя в приоритете поимку той девушки, посему применил шунпо, чтобы оказаться прямо наверху кабриолета. — А теперь извините, но пора мне вас притормозить... — Иккаку собирался остановить машину, мечом пригвоздив её к земле, однако появившийся перед ним ребенок-Арранкар его клинок своим занпакто.

— Нет уж, братец, мы с сестрицей первыми в салочки начали играть.

— Эй, а ну-ка уймись... — И ярость, которую до сей поры выказывал лик Иккаку, тут же пропала, а сам он зыркнул на малыша-Арранкара взглядом, в коем смешались лёд и пламя. — Того, кто обнажил занпакто, чтобы помешать мне, даже сосунка, я принимаю за врага.

— Так значит, вы с нами поиграете? — спросил, наклонив головку и блеснув глазками, мальчишка, на что Иккаку ответил:

— Ну, да, поиграю, как привык играть Одиннадцатый Отряд. А для нас играть, пацан, значит мочить друг друга со всей дури. — Для Иккаку эти слова означали угрозу и предупреждение, однако Пикаро они только осчастливили.

— Весело-то как! Давайте же скорее начнем! — На этом дух Арранкаров приобрел несколько иной тон... — В таком случае, мы тоже приложим все силы, ладно? — Чистосердечно, даже слишком, сказал он, и дюжины Пикаро в унисон подали голос. Услышав, что будут играть в игру, в которой нужно изо всех сил избивать друг друга, они постарались по-своему соблюсти её “правила”, тогда как все остальное утратило для них смысл, и произнесли команду высвобождения их ресуррексьона, причем одновременно с ними новый прием продемонстрировали даже те Пикаро, что не были тогда рядом, пусть об этом и не знали Иккаку с его напарниками.

ОБЩЕСТВО ДУШ

ДЕПАРТАМЕНТ ТЕХНОЛОГИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ

АНАТОМИЧЕСКИЙ ТЕАТР

— ... — “Исследуемый образец”, который, как думалось, был подвергнут наркозу, внезапно пробудился, чего никак не могли ожидать сотрудники ДТР. Он был представителем группы детей-Арранкаров, изловленным начальницей Отдела Поимки Торуэ. Благодаря примененному наркозу Арранкар крепко уснул, и даже пока измерялись духовные волны, не обнаруживалось никаких признаков пробуждения. Однако теперь мальчик настолько резко открыл глаза, что можно было поверить в притворство его дрёмы, и вместе с товарищами-Арранкарами из Мира Живых и Дангая произнес: “Играй...”

ВОСТОК ГОРОДА КАРАКУРЫ

“Играй”, “Играй”, “Играй”, “Иг... рай...”, “Играй”, “Играй”, “Играй”, “Игра-ай!”, “Играй”, “И-игра-ай!”, “Игра!”, “И... гр... ай?”, “Играй”, “Играй!”, “Играй...”, “Иг... рай...” — разом сказали несколько детей. Пусть в разной манере, но все они произнесли одно и то же слово — “играй”. Однако последующие слова идеально совпали и по манере, и по времени, слово огласило их само окружающее пространство:

“ЛАНГОСТА МИГРАТОРИЯ!”[4]

[4]戯擬軍翅 [Гигигунси?] — Потешное Крылатое Войско

Повсюду подул холодный ветер.

— Во-о-о-о! Что вообще происходит?! Быть может, моя сила вступила в резонанс с космическим Photon Belt?.. — Поскольку автомобиль был с открытым верхом, Канонджи всего обдул ветер, так что он инстинктивно остановил машину и оглянулся назад. Рока же, сама оглянувшаяся за спину, выпучила глаза, закричав Канонджи:

— Немедленно убирайтесь отсюда!.. Мы в опасности!

— Что?! Но тогда надо и детей прихватить, а потом уже удрать... — Не понимая смысла её слов, Канонджи начал было менять передачу, чтобы машина поехала назад, но Рока, крепко схватив руку мужчины, остановила его.

— Так они и есть опасность! Не попадайтесь им! — Под звучное завывание ветра у всех Арранкаров, выглядевших, как мальчики, девочки, а может, и мелкие животные, разом изменился внешний вид, когда на их спинах выросли крылья, напоминавшие крылья саранчи, сверчков или стрекоз. Конечно, изменение было не настолько разительным, чтобы принять их за кого-то другого, но духовное давление каждой особи подскочило до такого уровня, что сравнить с его тем, что был мгновение назад, уже не представлялось возможным.

И вот, оседлав поднявшийся ветер, дети-Арранкары разлетелись по всей главной улице. Интенсивность их иерро также возросла; кроме того, высока была вероятность, что они применят уникальный метод атаки, посему Иккаку и Юмичика, имевшие опыт борьбы с Арранкарами в состоянии ресуррексьона, дали знак догонявшим их офицерам бдительно глядеть в оба.

— Вот и чудно. Раз от них так и прет реяцу, не буду же и я бесцеремонно щадить их! — Осознав, что сила противников стала равной его, а может, и превысила в виду того, что эта шайка Арранкаров практиковала совместное ведение атаки, у Иккаку впервые пробудилось стремление вступить с ними в бой. — И как же вас звать, шкеты?

[[image:/storage/reader-images/3e2bbc3840333377e21311d0f863d16e5aab65dd.png]]

— “Пикаро” мы. А личных имен у нас нет.

— Понятно... Тогда мы “Отряд Зараки”. — Стоявший за его спиной Юмичика, смекнул, что он имел в виду и высказался:

— Но ведь стиль Одиннадцатого Отряда заключается не в групповом сражении.

— Ась? Да какая разница, если ты от него кайфуешь? Кроме того, что ты собрался делать без занпакто?

— Основой сражения шинигами является ЗанКенСоКи. Не к лицу убегать, если тебе не достает одного из этих элементов. — Меч, кулаки, тайдзюцу и кидо — в бою шинигами должен был задействовать все четыре. И пусть кидо Одиннадцатым Отрядом презиралось, но кулаков и тайдзюцу по словам Юмичики должно было хватить для борьбы, а улыбка его доказала Иккаку, что слова эти не были простым самохвальством.

И вот, битва между Пикаро и Одиннадцатым Отрядом уже готова была начаться, однако началась она по итогу не из-за Пикаро, не из-за Отряда, а из-за оглушительного выстрела, разнесшегося по, казалось бы, безмятежной Каракуре.

КАРАКУРА

ЮМИДЗАВА

БИЗНЕС-ЦЕНТР

— Говорю же, не якудза я, а воспитатель, воспитатель! — катался со связанными руками и ногами по полу комнаты многоэтажного здания, в которой царил дух “офиса банды”, жутколицый, похожий на игрушечного порося дядька средних лет. Тогда другой мужчина, в котором с первого взгляда можно было угадать бандита, строго спросил его, поигрывая ножом:

— Завали пасть, ублюдок! Никакой ты не воспитатель, а так, около детской площадки околачивался! Внучка босса хотел выкрасть, а?! — Нож врезался в пол, на что господин Хрюшка (как его временно окрестили) замотал, чуть не плача, головой.

— Да нет, нет же! Я просто пытался помочь ему найти потерянную игрушку... — Только он собрался найти оправдание, как дверь офиса внезапно распахнулась.

— Так, никому не рыпаться, у нас орден на обыск! — через дверь вошла куча полицейских, и в офисе поднялся шум-гам.

— Ох, черт! Облава! — Спустя некоторое время после начавшегося переполоха один из сыщиков обнаружил в конторе потайную дверь.

— Нет, вы гляньте, нынче эти сволочи даже хранилищем не пользуются, все оружие в офис притащили! — Ехидно усмехнувшись, детектив отпер стоявший в глубине тайной комнаты шкафчик, и тут его ухмылка застыла. Согласно анонимке, в этом шкафчике должно было храниться несколько десятков огнестрелов, однако же в нем оказалось пусто, хоть шаром покати. Агент, думая, что его обманули, обернулся и увидел, что члены банды обалдели не меньше: похоже, они сами изумились насчет пропажи оружия. Один из них, успокоившись, стал быковать на сыщика:

— А, вот видите, ничего там нет! И что вы теперь станете делать, а? — Тогда полицейский указал на пухлого, как игрушка, мужчину, лежавшего в центре комнаты рядом с воткнутым ножом, пробормотав:

— Ну, что ж, значит, арестуем вашего главаря за похищение, пленение и покушение на нападение.

— Э-э-э-э?! — Начавшаяся там облава приведет потом к эпичному криминальному экшену, что развернется в Каракуре, в который оказажутся втянуты Асано Кейго с Коджимой Мизуиро, но это уже совсем другая история.

Оружие, впрочем, пропало в силу несколько иных обстоятельств...

ВОСТОК КАРАКУРЫ

ВНУТРИ СТУДИЙНОГО АВТОБУСА

— О, вот она, машина Мисао! — закричал, увидев личный автомобиль Канонджи, “Жанну д’Арк”, продюсер “Путешествия-нашествия”. После погрузки камер в съемочный фургон продолжились поиски Дона Канонджи, по слухам разъезжавшего с Череполикой Девой. Поскольку сесть в него успели одни сотрудники, толстяка в очках, что вел программу, там не было, а в микрофон камеры попадали непосредственно возгласы продюсера. — Эй, чего вы так гоните? Нельзя же вещать, если мы правила нарушаем! Хотя... стойте, там на пассажирском сидении точно кто-то есть! Ну-ка подберитесь поближе! — Съемочный фургон хотели было подогнать поближе, чтобы проверить, кто сидел на пассажирском кресле, но не успели еще этого сделать, как по городу пронесся резкий хлопок, и почти одновременно с ним сиденье машины Канонджи заискрило. Имевший опыт в новостях продюсер, уловив звук с искрами, сразу догадался, что произошло. — А... Никак винтовка по тачке Мисао пальнула?

ВОСТОК КАРАКУРЫ

НА УЛИЦЕ

“Не аркебузы ли это звук?” — услышав непривычный щелк, Иккаку с товарищами, не сбавляя обороны, стали прислушиваться к каждому шороху в округе.

В последний раз Иккаку слышал выстрелы, когда оказался в Мире Живых посреди военных действий (тогда он еще не был офицером). Вернувшись в Общество Душ, он навел справки, но, видно, документы были немного устаревшими, раз он принял винтовку за аркебузу. Впрочем, оружие это для битв между шинигами и Пустыми было, как ни крути, несвойственным. Один из Эспады, вроде как, использовал пистолеты, чтобы стрелять Серо стремительными очередями, но там никак не могло быть слышно пороховых взрывов.

Вдруг прозвучал второй выстрел, и Иккаку заметил краем глаза, как Арранкар, чья грудь истекала кровью, упал наземь.

— Что за?! — Последовали еще выстрелы, и на телах Арранкаров стали возникать дыры, как от пуль, и пули эти, несмотря на возросшую благодаря ресуррексьону прочность, с легкостью пробивали иерро. Учитывая, как эффективно наносили они Арранкарам урон, хотя и были сделаны из материалов Мира Живых, здесь явно не обошлось без чьей-то уловки. Иккаку же, еще больше сосредоточившись, обратил все внимание на окружающую обстановку и наконец нашел источник пальбы.

Им была фигура.

Нечто напоминавшее человека с винтовкой появлялось в стороне от дороги.

Гигай, не имевший еще окончательно сформированных черт тела и лица, придавших бы ему индивидуальность, но лишь дыры на месте глаз, носа, ушей и рта, прорастал из земли, держа в руках огнестрел.

Один за другим роем вылезали из земли гигаи, словно зомби, восстававшие из могил.

Не похоже, что внутри них присутствовали гиконганы; одна только чернота пробиралась сквозь зияющие пустоты вместо глаз и рта.

Увидев это страшное сборище, Иккаку нахмурился, а стоявший за ним Юмичика мигом догадался, что...

— Это, вероятно, дело рук Азаширо. — И словно в подтверждение его слов по местности пронесся голос последнего:

— Если вы хотите избавиться от Пустых, я готов помочь. — Иккаку же метнул полный очевидной жажды убийства взгляд на появившегося за солдатами мужчину.

— А, так теперь ты в чужой бой вмешиваешься?.. Как же ты меня бесишь...

— Он и так почти что превратился в бойню, так почему же нельзя в неё вмешаться?

— Говорю же, эта драка — для Одиннадцатого Отряда, и сраному постороннему вроде тебя в ней не место. — Словно соглашаясь со словами Иккаку, воины Джуичибантая зыркнули на Азаширо. Пикаро же были рады заиметь нового партнера по игре, но вот что странно — раны простреленных уже начали быстро исцеляться, хотя их, судя по всем, не залечивали. Азаширо не был этому удивлен (возможно, потому что угадал причину) и просто призвал на поле боя еще около двадцати гигаев.

“Их гордость очень похожа на присущую некогда Куруяшики...” — думая об этом, Азаширо, глядя на солдат с прохладой во взгляде, заявил им:

— У меня нет времени возиться с вами... Может, все-таки, стоит вас уничтожить... Хотел бы я, чтобы вы сгинули вместе с Зараки.

— Ты, паскуда, сбежал от капитана, а теперь еще выпендриваешься?

— О нет, я не сбегаю, но в бесполезный диспут ввязываться не намерен. — Исчезая, Азаширо развел руками и возвестил солдата Одиннадцатого Отряда стихающим голосом: — А этих Арранкаров я прикончу силой воли. — В тот же миг место действия заполнил шум пальбы автоматов, обладавших и духовными, и материальными свойствами а Пикаро с радостью приступили к “игре”. В округе задул ветер с еще более сильным реяцу, чем раньше, а один из членов Джуичибантая заметил, что к нему примешался красный цвет, убедившись затем, что цвет этот был истекающей из его руки кровью. Так он и понял, что гулявший меж ними ветер был ничем иным, как клинком Пикаро.

ОБЩЕСТВО ДУШ

ДЕПАРТАМЕНТ ТЕХНОЛОГИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ

— О боже, вот почему я говорил поскорей его законсервировать. — Одна из особей детей Арранкаров, которую ранее поймали, неожиданно пробудилась, осуществила ресуррексьон и, открыв вместе с этим Гарганту, вырвалась оттуда. Когда об этом донесли Куроцучи Маюри, исследователи испугались, что законсервируют уже их самих, но Маюри, что удивительно, не стал особенно злиться, ограничившись лишь парой едких ремарок. — Ладно, все равно ничего особо интересного в этом мальчишке после того, как я почти полностью проанализировал его, проведя общее анатомирование, не осталось. Я уточнил сохранившиеся в наблюдательном аппарате данные по состоянию его рессурексьона; так вот, они оказались именно в пределах моих ожиданий. — Провернув ключ в измерителе духовных частиц, Маюри вывел часть данных на экран, а научные сотрудники, прочитав, что там было написано, изрядно удивились. — Они делятся жизнью. Когда один из них умирает, остальные делятся с ним небольшим количество реяцу. Способ данной передачи — всего лишь неслышимый нашему уху “звук”, то есть они обмениваются духовным давлением с помощью только им доступного внутриорганизменного “передатчика”.

— Н-но разве возможно такое, чтобы реяцу передавалось на большие расстояния?.. — Маюри, изумленно глянув на рядового сотрудника департамента, ответил на его вопрос:

— Удивлением ты подтверждаешь свою некомпетентность, что меня раздражает. А впрочем, разве не передавали нам через Дангай значительный объем информации те шпионящие бактерии, которыми был заражен тот Квинси? Если же мы продолжим исследования, то придет время, когда и мы сможем делиться реяцу через данрейшинки. — Вот только если бы Маюри наладил такую систему, она бы использовалась скорее для отъятия, нежели снабжения, — подумали работники, но вслух не сказали. Маюри же, не ведая о мыслях своих подчиненных, вывел на экран видео от выпущенных в Мир Живых шпионящих бактерий, обратив внимание на текущее состояние Каракуры.

[[image:/storage/reader-images/638e3648313575de619fcb2fb7e0dfebef292682.png]]

— Можно, конечно, обратить обмен этим “звуком” в атаку. Согласно моим расчетам, если хотя бы десять их них соберутся в пределах определенного радиуса, то обретут силу рассекать кожные покровы, а если их окажется больше двадцати, то и сила наверняка станет смертельной.

С жуткой улыбкой проверял Маюри результаты своих анализов, тогда как работавший поблизости Акон с интересом спросил его:

— А что будет, если их наберется сотня?

— Хм... зависит от дистанции и местоположением каждого из этой сотни... ну, если взять за эталон размер тренировочного зала казарм, то... ага, вот с чем можно легко провести параллель! — На экране компьютера выскочили результаты его вычислений, и он озвучил вывод: — Грубо говоря, по степени разрушительности сила будет равна Сенбонзакуре Бьякуи Кучики в состоянии банкая. Кроме того, если моя догадка верна... у их техники есть еще один неочевидный аспект.

ВОСТОК ГОРОДА КАРАКУРЫ

НА УЛИЦЕ

Пока тела членов Одиннадцатого Отряда мало-помалу рассекались, солдаты на примере собственной плоти убедились в открытом Куроцучи Маюри факте. Они осознали, что “Ветер Клинков” постепенно становился всё острее, и в то же время заметили, что пули начинали лететь уже в них самих.

Некоторые из офицеров к тому моменту страдали от серьезных травм: снаряды протыкали их тела, на коже зияли раны, но они тоже улыбались подобно Иккаку и Юмичике. Противники в обличье детей, украденные гигаи, оружие Генсея — те, кто не был впечатлен этими странностями, пришли к одному с Иккаку и его товарищем выводу: это было самое настоящее поле боя; резня, дарованная отправившимся на фронт с Зараки Кенпачи. Осознав, что это была битва, в которой на кону стояла жизнь, Воины Тысячелистника оглушили своим хохотом Каракуру, и хохот их поднялся до самых небес.

ВНУТРИ СТУДИЙНОГО ФУРГОНА

Смех шинигами не достиг слуха телевизионщиков, обитателей дольнего мира. Все, что они могли узреть, так это материализованных в Генсее гигаев с огнестрелами.

— Что... что это за компания?.. Манекенов они, что ли, играют? Может, это “Кимпун-шоу”[5]?.. — Продюсер на секунду опешил, но только увидел, как одна из шальных пуль расколола ближайшую стену, в спешке принялся отдавать приказания стаффу: — Дело дрянь! Бежим! Бежим! Давайте скорее уедем отсюда! Наведите камеру вон туда и гоните фургон вслед за Мисао! — Пока они в спешке мчались прочь, продюсер не забывал снимать на камеру следующий “феномен”: обливаясь холодным потом, он, пригнувшись, сам с собой рассуждал вслух о Канонджи: — Ох, Мисао... что же... что же гонится за тобой?..

[5]Шоу Золотой Пыли" - это танец или другое представление, в котором золотая пыль наносится на все тело. Впервые упомянуто в 1909 в Европе.

КАРАКУРА

КИНОГАЯ

ПУСТЫРЬ НА МЕСТЕ ЗДАНИЯ “СУКАРИ”

Был один пустырь на невысоком холме, который каракурская детвора исплоьзовала как площадку для игр. Канонджи, припарковав машину около ведущих к нему ступеней, оглянулась назад: никто их, похоже, не преследовал, а значит, раз им удалось безопасно оторваться, можно было выдохнуть.

— Машину мою под конец прострелила винтовка... Видимо, тот yakuza spirit овладел настоящим бандитом... А если так, не значит ли это, что беда грозит самой Каракуре?.. — Бормотал себе под нос Канонджи, но вдруг кое о чем вспомнил и обратился к сидевшей на пассажирском кресле Роке: — Мисс Рока, вы в порядке? Не оцарапала ли вас шальная пуля? — Видя, что Канонджи беспокоился больше за неё, чем за дыру в машине, Рока с печалью во взгляде спросила:

— Как?..

— А?

— Как вы можете волноваться обо мне... в такую минуту?.. — Вопрос этот отдавал упреком. — Это моя вина... это я вас во все втянула!.. — Однако винила она не Канонджи, ибо её гнев был направлен на саму себя, даже теперь не знавшую, что делать без приказов. Тронутая скромным желанием жить, она отклонила атаку Сьена, впервые ослушавшись приказа и отказавшись от роли “инструмента”. Но даже проживя до этого момента, она все еще не могла понять смысл собственного существования. Что ценного в ней было, — размышляла Рока, в отчаянии уронив на колени сжатые кулаки и, понурив голову, бормоча: — Так что... не жертвуйте больше собою ради меня... пожалуйста...

Канонджи хотел было что-то ответить, но прежде, чем успел, с высоты ступеней послышался голос молого парня:

— Прошу прощения, но... не могли бы вы объяснить смысл ваших слов? — Посмотрев наверх, Канонджи и Рока увидели стоявшего там юношу, казавшегося учеником старшей школы.

— Хм? А, я же видел тебя недавно на крыше здания, ИнтеллиМега...

— Я Исида Урью.

— П-правда? Выходит, ты живой человек; в таком случае, мой автограф...

— Мне без надобности, — категорично перебил Исида Урью Дона Канонджи, поправив свои очки. Шаг за шагом спускаясь по ступням, он расспрашивал Року: — Почему вы, Арранкар, действуете сообща с этим человеком, Канонджи? Каковы намерения преследовавшего вас шинигами и незнакомца, как две капли воды похожего на Заэля-Апорро? Не разъясните ли вы мне все это по порядку? — Дон Канонджи в ответ на снисходительно к ней отношение Исиды Урю, сказал:

— Boy, я понимаю, что ты, будучи влеком к mysterious девушке, неминуемо оказался в тенетах мимолетной passion, но тебе не следует потоками вопросов ставить lady в неловкое положение. Девушки потому и dangerously sweet, что скрывают глубоко в своих сердцах цветы, прекрасным колючками коих терзают наши души.

— Я бы сказал, в неловком положении оказались вы сами... — Уважая старших, Исида глубоко внутри уже задумывался, а стоило ли общаться с этим человеком уважительно? — А знаете ли вы, для начала, что за существо эта девушка?

— Ха-ха-ха! Мы как раз следуем по пути к ответу на этот вопрос, нетерпеливый boy! — Помотал головой Канонджи, гадая, что мог узнать Исида, и последний без труда поставил его перед фактом:

— Вы же, если не ошибаюсь, когда-то вместе с Куросаки сражались со злым духом в той заброшенной больнице?

— О! Так ты застал тогдашние события! Получается, ты все-таки мой фана...

— Напротив. В общем, она той же породы, что и те злые духи... то есть Пустой. И вас, обладателя высокого реяцу, она могла атаковать.

— О-о чем ты говоришь?! Хотела бы она напасть, напала бы уже давным-давно! Не строй насчет lady такие беспардонные догадки! — В душе Исида немного опешил от того, с каким упорством Канонджи это отрицал, однако, не выдавая смятение, юноша решительно продолжил свою речь. Быть может, она сквозила холодом, однако, учитывая, что нынче творилось в городе, вести разговор окольными путями не представлялось возможным.

— Поэтому-то я и спрашиваю её насчет причины этого.

— Я же тебе сказал, boy, не стесняй lady своими... — Канонджи, словно собираясь защитить Року, поднялся с водительского сиденья и встал перед Исидой, но...

— Все в порядке, господин Канонджи. — Голос с пассажирского кресла остановил его. — Все именно так... как он сказал... — И девушка начала неспеша объяснять Канонджи и Исиде, что за существом она была.

10 МИНУТ СПУСТЯ

— Вот и все, что я могу на данный момент сказать... Не представляю даже, почему господин Заэль-Апорро... точнее, Сьен, желает уничтожить меня, но, по его словам, он хочет заполучить из моего тела “итогуруму”. Вероятно, собирается переработать силу моих “нитей”. — Поведав хранившим молчание Канонджи и Исиде все, что знала, Рока затем высказала следующее предположение: — И я знаю, почему за мной гнались шинигами... Я подвергла Сейрейтей опасности... а значит, со мной нужно было расправиться. — Рассуждения девушки, не знавшей об истинных мотивах шинигами, были ошибочны, однако их было достаточно для самоубеждения. Успокоившись, Рока поклонилась Канонджи. — Мне очень, очень жаль, что обманула вас насчет того, что я блуждающий дух...

— Помилуйте, мисс Рока, когда же вы меня обманули? Это было лишь мое предположение! Вам нет нужды извиняться. И кроме того, даже если вы и вправду меня обманули, то это не важно... Ложь, слезы, измены, сонные личики, затылочки — вот что украшает harmony женской красоты. Это как клубничная начинка в шоколадках Apollo! — Не поняв и половины из речи Канонджи, Рока все же вступилась за него:

— Вы действительно... добрый... и загадочный человек. Кажется, я немного понимаю, почему в городе вам махала целая толпа. — Ложь: быв раньше инструментом, она, ослушавшись хозяина, перестала являться даже им, поэтому о понимании причин тех или иных действий живых людей ей оставалось только мечтать. Неторопливо закрыв глаза, Рока стерла с лица все эмоции и повернулась к юноше-Квинси. — А вас, уважаемый Квинси, привела сюда, должно быть, сама судьба.

— ?..

— Ведь благодаря вам я смогла принять решение. — Томимому сомнениями Исиде был задан вопрос: — Есть ли у вас сейчас при себе... Зелешнайдер, “Рассекатель Душ”.

— Откуда вам известно это название? — Исида удивился, услышав название своего специального, отдельного от “Серебряного Воробья” оружия, но, вспомнив сказанное девушкой, сам нашел разгадку: — А, я понял... записи наблюдений Заэля-Апорро остались и внутри вас... Но на что он вам? — Исида вынул из потайного кармана тонкий, похожий на ручку предмет и сжал его. — “Его этот странный шинигами, однако же, не отобрал. Наверное, он и не знал о его существовании, ведь когда я отправился в Общество Душ, его при мне не было”. — Размышляя об этом, он влил в ладонь духовное давление и из сжимаемой им ручки выскочил светящийся меч из рейши.

— Что?.. Beam sword?! Вот так heroic оружие!.. Все ясно: ты, восхищаясь мной, тоже хочешь стать героем...

— Прошу прощения, но не могли бы ненадолго заткнуться? — Когда Канонджи перебил их диалог, Исиде вспомнился Пеше из Уэко Мундо, но Рока на полном серьезе сказала ему:

— Господин Квинси... А не могли бы вы пронзить меня этим орудием?

— О чем вы?..

— Что вы такое говорите, мисс Рока? — Оба оказались изумлены, а Рока продолжила:

— Всех обстоятельств я не знаю, но, похоже, этим людям нужна я, поэтому, если я сейчас исчезну, надолго в этом городе они не задержутся.

— Извините, но мое оружие не предназначено для помощи в совершении самоубийства...

— Я просто созданный в качестве инструмента Пустой, а работа Квинси — стирать Пустых, так в чем же проблема?

— ... — Исида чуть вздохнул. Конечно, орден Квинси был основан из мести Пустым, но нельзя сказать, что сам Исида люто их ненавидел. Когда его дед, приходившийся ему и ментором, был убит Пустым, он, вероятно, невзлюбил их вслед за шинигами, но после похода в Уэко Мундо, где ему повстречались девушка из Приварон Эспады с воинской гордостью, а также не желавшие людям зла Арранкары Нелл, Пеше и Дондочакка, изменил свое мнение. Юноша задумался насчет того, что бы сделал Исида Сокен, его дед и учитель, предложи ему девушка-Арранкар такое. — “Если бы учителю пришлось её прикончить, он бы уговорил её принять “очищение” от занпакто шинигами, нежели сам приложил руку”. — Вспомнив о доверявшем жнецам наставнике, Исида тоже представил себе жнеца, которому он мог доверять, но человек этот, однако, утратил силы бога смерти.

Даже если бы её отпустили обратно в Уэко Мундо, преследователи бы наверняка последовали бы туда за девушкой. Более того, была вероятность, что двойник Заэля-Апорро и таинственный шинигами, достигнув своих целей относительно неё, выгадали бы от этого некую скверную прибыль. — “Хотел бы я поговорить со знакомыми жнецами... Одно дело госпожа Кучики или Абарай, но почему сюда нагрянул именно Одиннадцатый Отряд?..” — С Зараки, конечно, он не общался, однако с Иккаку и Юмичикой был знаком. Вопрос был в том, смог бы он успеть поговорить с ними до того, как они сотворили бы что-нибудь с той девушкой? — “А ведь недалеко отсюда Магазинчик Урахары. Судя по аномальному духовному давлению, что-то уже могло стрястись...”

Не зная, что Урахары Киске не было на месте, юноша раздумывал, не спросить ли у него совета, однако мужчина, взглядом метавшийся туда-сюда от задумчивого лица Исиды к личику Роки, пока ждал ответа, подал голос, словно до чего-то додумался:

— А, я понял! Твой меч, boy, такой же, как оружие Ичиго и Каракура Розовой, а значит, может очищать души Пустых и отправлять их в рай, да ведь?!

— ... — Исида на секунду отвел взор, услышав вопрос, удивительным образом достигший самой сути: силой Квинси невозможно было, очистив душу, отправить её в Общество Душ, ведь она лишь стирать её существование, рассеивая духовные частицы, да и цель Квинси была в уничтожении Пустых, а не в спасении.

— Или же... нет... — Исида ничего не ответил Канонджи, лик которого посерьезнел, ибо не был достаточно искусным или жестокосердным, чтобы сказать “именно так”. Приняв молчание за ответ, Канонджи обернулся к Роке. — И you с этим согласны? Вы же не упокоитесь с миром, а исчезнете!

— Я... решилась на это.

— Меня не заботит, решились ли вы, мисс Рока! Я спрашиваю, согласны ли вы с этим! — Рока невольно попятилась от беспрецедентной серьезно Канонджи, однако выстояла, не сломилась под его влиянием и, еле улыбнувшись в ответ, сказала:

— Да... согласна. Пусть даже не беря во внимание тот факт, что я Пустой... одно лишь существование мое, похоже, приносит вам беду. Чем жить так, я была бы счастливее, прямо сейчас исчезнув...

— Тогда почему вы так печальны? Полное грусти желание — это не надежда, а отчаяние!

— Но если я этого не сделаю, то и вы, господин Канонджи, и остальные!.. — Бездумно прокричав это, она осознала, что выставит причиной самоубийства Канонджи. — “Ах... хуже меня и вправду нет. Даже теперь я сама себя не понимаю. Подумать только... требую решение от других людей...” — П-простите... я не хотела... использовать вас как предлог... — Канонджи заботливо положил руку на плечо дрожавшей девушки.

— Если это одарит вас надеждой, пользуйтесь мной и тем юношей, как своими подспорьями, сколько хотите, но не следует вам оправдывать нами свое желание сдаться, ибо если вы и сдадитесь, то мы, Защитники Каракуры, ни за что ни махнем рукой на вашу жизнь!

— А не могли бы вы так беспечно не включать в меня в какую-то странную организацию? — шепотом воспротивился Исида, но, учитывая обстановку, зычно обрывать Канонджи не стал. Тот же, непонятно зачем взмахнув плащом, продолжил тираду, будто желая убедить не одну Року, но и целый мир, а заодно и себя. — Желающий убийством одного спасти многих и готовый взять вину на себя без сомнения храбрый человек, но если он, решившись лишь на это, не искал способа спасти и того, и других, то он, пусть и храбрец, но не герой! — Вновь Канонджи назвал то незнакомое Роке слово — герой, и та, опять вспомнив, как люди махали ему, спросила:

— А вы именно тот... кого можно назвать героем? — Под взглядом чистосердечных очей Канонджи громогласно ответил:

— That’s it! Я не просто харизматичный медиум, но еще и поборник справедливости, признаваемый двадцатью пятью процентами населения Японии!

— Тогда тем более сотрите меня с лица земли! Так ведь будет справедливо!

— Что вы такое говорите?!

— Если я сгину... то спасу наперед жизни множества людей! А самое главное — я ведь одна из Пустых... так не справедливо ли для Мира Живых уничтожить меня?! — Девушка словно умоляла отринуть её, но Канонджи, не уловив её настрой, затвердил о своих геройских взглядах:

— Скажу я вам, lady, нечто такое, что к вам напрямую не относится... Большинство из называющих меня “героем” — все еще малые дети.

— Любой из разумных взрослых сказал бы, что прислушаться к вашей просьбе было бы верным решением, но дети-то еще молоды и не могут свыкаться абсолютно со всем, а потому как же они обретут надежду в трагедии вашей смерти от наших рук?

— ... — Пока Рока безмолвствовала, Канонджи, все больше и больше распаляясь, продолжал речь:

— Спасти вас меня побуждает геройская блажь, и, раз уж о ней зашла речь, если вы, отрекшись от жизни, сейчас умрете, то я возненавижу себя за то, что не смог выручить вас, а еще — тех, кто вас до этого довел! Пусть я недостаточно силен, я буду биться, и тогда мир поглотят еще большие военные бедствия, чем вы того страшились! — Это, во всяком случае, не было ни сымпровизированный ложью, ни шуткой: несмотря на бессилие, Канонджи бы на полном серьезе бросил вызов Сьену и шинигами. — Но я сам по себе личность человеколюбивая, конфликты не одобряющая... Если я дорог вам, lady, не понуждайте меня ненавидеть мир и не лишайте его самой себя, моей fan. — Успокоив свой словесный поток, Канонджи, учтиво поклонившись, протянул ей руку. Рока же и не пыталась опровергать прозвание себя фанаткой, ибо человек тот, возможно, и был физически гораздо слабее, чем она, но все остальные качества были при нем, так, что в глазах Роки он представал ослепительно сверкающим. Если восхищение было тем ключевым моментом, на котором можно признать себя “фанатом”, то, можно сказать, именно в этот момент она и стала фанаткой сего странного человека по имени Дон Канонджи.

Исида, в свою очередь, хоть и был отчасти озадачен, но отрицать слова Канонджи не стал, внимая ему до самого конца. Он не мог окончательно понять, с какой целью произнес Канонджи эту нелепицу: выставить себя героем или утешить Року? Возможно, и для того, и для другого, — рассудилось Исиде. Слова о “разумном взрослом” напомнили ему о собственном отце, а отец его, обладавший огромной силой, но не последовавший по стопам деда, поскольку на профессии Квинси было не нажиться, без колебания прикончил бы Року. Поразмышляв об этом несколько секунд, он обратился к последней:

— И то верно: даже если бы вы исчезли, у меня бы остался повод сражаться. У меня с Заэлем-Апорро старые счеты; кроме того, мне нужно вернуть Крест Квинси у того загадочного жнеца. — Еще раз трезво оценив ситуацию, Исида некоторые свои мысли: — Зараки Кенпачи прямо сейчас борется с тем похожим на Заэля-Апорро типом. Зараки этот — личность опасная, посему удобнее бы нам было сойтись во мнении, что он одолеет и Сьена, и того шинигами-незнакомца. Конечно, дети-Арранкары — тоже своего рода проблема, но проблему эту мы пока отложим. — Однако в следующий же миг Исида отрекся от только что сказанных слов. — А впрочем... это лишь слепой оптимизм, ведь Зараки Кенпачи не удастся победить Сьена, поскольку они крайне плохо соответствуют друг другу.

— Не соответствуют, значит?..

— Если Сьен может применять все техники Заэля-Апорро, то полагающийся на грубую силу жнец, скорее всего, ничем себе против них не поможет. Он, например, способен создавать клонов врага и стравливать их друг с другом. Не хочу даже представлять множество буйствующих Кенпачи... — Затем, учитывая собственный опыт, он озвучил еще одно предположение: — Более того... этот негодяй владеет искусством создания наших фигурок, благодаря которым удаленно может ломать наши органы, и тогда неважно, будь ты хоть сам капитан: если твои органы перемелят, тебе конец. С другой стороны, способные предпринять контрмеры жнецы вроде Куроцучи Маюри — это уже иной разговор.

Чем больше Исида рассуждал, тем более безнадежной казалось ему эта идея, поэтому он, отбросив мысль о победе Зараки как сугубо идеалистическую, приступил к разрабатыванию стратегии.

Однако, хотя Исида Урью и был, несомненно, знаком с умениями Заэля-Апорро, испытав их на собственной шкуре, он не знал, что имя “Кенпачи” было титулом, присуждавшимся сильнейшему шинигами, а также — насколько абсурдной мощью этот сильнейший шинигами обладал.

СЕМНАДЦАТАЯ ГЛАВА

ВНУТРИ ГАРГАНТЫ

ДАНГАЙ

Зараки Кенпачи стоял на созданной им внутри Гарганты платформе из рейши. Сотворенная им опора напоминала обломок скалистой горы, словно подчеркивая его грубое духовное давление, однако все её неровности к тому времени уже успели прикрыться грудой бесчисленных трупов, лежавших под ногами мужчины.

Все мертвецы были одеты точно так же, как и Зараки. На первый взгляд эти несметные тела, до смерти зарубленные Кенпачи, могли показаться его копиями, однако у них не было глазных повязок, а на лицах присутствовали специфические узоры.

Теперь же перед ним показался высвободившийся, обернутый лентообразными щупальцами Сьен, державший в своих руках напоминавшую Зараки куколку. Открыв её внутренность, как у матрешки, он вынул оттуда гранулу с написанным на ней названием органа, и попытался раздавить её пальцами, ведь если такую крупинку тщательно размолоть, то можно было разрушить соответствующий ей орган Зараки, но гранула была тверда, как сталь, — вряд ли такую удалось бы раздавить силой пальцев. Измерив степень её твердости осязанием, он подумал было полоснуть по ней, чтобы разрубить, но быстрее тогда было разрубить самого Зараки.

В общем и целом, изобретенные Заэлем-Апорро техники оказались против Зараки Кенпачи совершенно неэффективны: реяцу мужчины намного превышало ожидаемое, да и запас духовный частиц под боком не в состоянии был обеспечить создание идеальных клонов, а что до внутренних органов — то их зашкаливавшее духовное давление также не давало удаленно их размозжить.

Конечно же, Кенпачи после битвы с дюжинами двойников, чья сила примерно соответствовала его, не остался невредим, и к увечьям от заклинаний кидо на его плоти прибавились свежие раны от мечей, но даже так Зараки с виду вовсе не казался изнуренным, а напротив предстал перед Сьеном с еще большим реяцу, чем раньше. Впрочем, волнение лик последнего тоже не запятнало.

— Если данные о том дне, в который ты зарезал Ннойтру в Уэко Мундо, не врут, то клонирование и разрушение внутренностей должны были без проблем сработать... значит ли это, что мои навыки просто-напросто уступают присущим Заэлю-Апорро?..

— Без понятия. Ну так что, закончились наконец твои фокусы? — подначивал Зараки своего противника. Сьен же рассмеялся в лицо жнецу, обладавшему всесокрушающей силой.

— Был бы на моем месте Заэль-Апорро... он бы уже впал в отчаяние. Не сработай его кунштюки, и он бы затрясся от страха и досады.

— Чё? А кто это вообще? Мне плевать на тех, кто от такого ссытся. — Радостный и довольный, Сьен ответил на слова Зараки так:

— Да-да, ты прав. Мне теперь тоже наплевать на Заэля-Апорро и ему подобных. — Отбросив куколку Зараки в сторону, Сьен усмехнулся. — Честно говоря, мне не терпится воочию увидеть твою мощь. Продолжи я в том же духе подражать Заэлю-Апорро, и не смог бы насладиться этим чувством во век. — Затем, хрустнув шеей, он с восторженным выражением лица развел руками. — Спасибо тебе, шинигами... Да, спасибо тебе! — Щупальца Сьена, распространившись подобно рою тонкотканных отрезов, изострились, и кончик каждого из них стал наполняться духовным давлением. — Ведь именно потому, что ты был столь силен, я теперь полностью стал самим собой! — Дюжины окутанных реяцу лезвий теперь были направлены на Зараки. — А теперь я из радости и благодарности отвечу на твой вопрос: с фокусами покончено... — Духовное давление, сконцентрированное на кончиках щупалец, намекало, что он мог в любой момент выстрелит Серо, однако, продолжая и дальше удерживать дюжины этих вспышек без какого-либо намека на стрельбу, он объявил Зараки: — С этого момента не будет больше ни трюков, ни ухищрений... только смертоносная грубая сила.

— О как... — Осклабившись, Кенпачи расхохотался, одновременно с чем значительно исказилось окружающее пространство того измерения.

— Скажу прямо, жнец: пусть я пойду по пути грубой силы, но для победы употреблю какое угодно средство. Быть может, тебе, привыкшему сражаться вплотную на мечах, такое придется не по нраву, но ты уж не злись на меня, ладно?

— Эй, я ведь тоже могу хоть с налёта, хоть со спины тебя зарубить, только бы случай подвернулся. Смысл злиться на приемы, если это бой на смерть? Чушь собачья! И не занимайся такой ерундой, как выклянчивание у меня разрешения.

— Твоя правда. Прости за бессмысленные речи... — чуть кивнул Сьен и продолжил разговор. Не зная, с чего ему пришло в голову поступить так, но Сьен, полностью освободившись от сковывающего заклятья Заэля-Апорро, наслаждаясь своей свежеприобретенной личностью, в сердечном порыве назвал свое имя: — Меня зовут Сьен Гранц, пусть фамилия моя немного не к месту.

— Понимаю тебя, приятель: у меня фамилия тоже притянутая, — ответил ему аналогично Зараки, словно представляться посреди смертельного боя было в порядке вещей. — Я капитан Одиннадцатого Отряда... Зараки Кенпачи.

— Ха-ха...

— Хах... — Зараки и Сьен, злобно друг на друга уставившись, вновь рассмеялись. Рассмеялись, расхохотались, обозлились... и в тот же миг потрясение охватило внутреннюю среду Гарганты, ибо выпущенное дюжинами щупалец Сьена Гран Рей Серо напрямую столкнулось с занпакто Зараки. А чуть поодаль, находясь в уязвимом для взрывной волны, способной в теории истребить заурядного пустого или жнеца, месте хихикал кто-то третий:

— Похоже, Кенчику весело! — Ячиру наблюдала за двумя мужчинами в центре, за раз обменивавшимися двумя-тремя ударами. Девочка не сводила глаз со стычки двух ужасающих сил, с которыми бы не совладала и тысяча воинов, улыбаясь так, как улыбалась игравшая в песок в лесу своей деревеньки ребятня. Впрочем, в её родном крае, Кусаджиши, ни леса не было, ни в песок не играли.

КАРАКУРА

КИНОГАЯ

ПУСТЫРЬ НА МЕСТЕ ЗДАНИЯ “СУКАРИ”

— А не кажется ли вам, что небо словно трясется?.. — ненароком пробормотал Канонджи, на что Исида также ощутил в окружавшем их воздухе нечто ненормальное. Если не брать в расчет буйство солдатов Одиннадцатого Отряда и Арранкаров, чувствовалось так, словно вибрировали сами духовные частицы города. Если уподобить мир листку бумаги, то казалось, словно кто-то бесчинствовал на его обратной стороне.

— Я надеюсь, никто не собирается телепортировать город, как тогда, при Айзене?.. — Не зная, что причиной подрагивания рейши служила схватка двух мужчин в соседствующей Гарганте, Исида выдвинул предположение, но нужно было действовать, причем быстро. На данный момент лучше было бы, наверное, уговорить Канонджи и Року убраться куда подальше из города; решив так, Исида обернулся, дабы сказать им это, но вдруг в дали поля зрения увидел какое-то движение, а именно несколько приближавшихся к ней с противоположной стороны дороги мотоциклов. Заметив, что к ним на неимоверной скорости неслись предметы Мира Живых, Исида посчитал, что это были лихачи-босодзоку, но когда увидел ездоков, его рассудительность мгновенно сменилась боевой готовностью. — Плохо дело... Сматываемся!

— В-в чем дело, boy? — Обернулись Канонджи и Рока на крик Исиды, узрев сборище безликих гигаев, оседлавших байки. Каждый из них при себе имел генсейское оружие, а именно — огнестрел, и хотя никто из них не держался за руль, мотоциклы свободно ехали сами по себе.

— ...! — Зрелище было настолько жутким, что не было на первый взгляд определить, то ли это было дело рук Сьена, то ли того загадочного жнеца. Убедившись, что за разновидность оружия была у них в руках, Исида выпучил глаза от удивления. Несведующий в военных делах, он не знал его официального названия, однако был в курсе, для чего оно предназначалось. — Гранато... мет?! — Не знал и того, для чего тот Арранкар или шинигами так подготовились. Одно лишь ему было ясно: текущая ситуация была крайне опасна, поэтому, встав на заднем сидении машины Канонджи, Исида сорался заняться перехватом приближающуюся ораву мотоциклов.

— Ты что творишь, boy?! Если не сядешь, тебя снесет!

— Об этом не переживайте. Лучше ведите машину. — “Да уж. Будь у меня “Серебряный Воробей”, не пришлось бы садиться в автомобиль”.

— Н-но...

— Да гоните уже!

— Есть! Если почувствуешь, что вот-вот упадешь, сразу кличь имя героя, Дона Канонаджи! — Устрашенный резким, озлобленным голосом Исиды, Канонджи вжал педаль газа. Отключив сцепление, он переключил передачу наигранно ловким, но умелым движением руки, разогнав тем самым свою крошку “Жанну д’Арк”.

Внезапное ускорение отяготило Исиду, но не настолько, чтобы доставить ему проблем, ведь он привык перемещаться на высоких скоростях благодаря хиренкьяку. Пристроив рейши под ступни для стабилизации корпуса, он поместил между пальцами два серебряных цилиндра. Гигай же, мчавшийся в авангарде на байке, выстрелил из гранатомета, что он держал в руках, и к ним полетела, с шумом разрывая воздух, выпущенная граната.

— Да уклонится кубок на запад! — произнося уникальное для Квинси заклинание, Исида бросил серебряные трубки, и ударная волна, раскинувшаяся вокруг них, отбросила гранату назад, которая, упав посреди того скопища, взрывом разметала нескольких из них. — Немного времени мы выиграли! Заверните скорее за угол, чтобы скрыться с их глаз!

— ОК, boy! Наслаждайся же моей потрясающей driving technique! — Канонджи все и ехал и ехал на запад, раз за разом заворачивая за угол. Проехав через районы Кимацу и Сакурабаси, а затем приблизившись к Касадзаки, Каноджи спросил сидевшего на заднем кресле Исиду: — Ха-ха-ха, что скажешь, boy? Теперь-то эти таинственные terrorists за нами не угонятся!

— Будем надеяться... — Исида настороженно оглядывался по сторонам, используя свое духовное чутье, а несколько секунд спустя услышал раздавашийся из угла переулка рев мотора мотоцикла; только он повернул в ту сторону голову, как прозвучал голос Канонджи:

— Воа?! Плохо дело! Они теперь спереди мчатся, boy!

— ! — “В клещи берут!” — Убедившись, что несколько мотоциклов приближалось спереди дороги, Исида задумался, какого из них лучше было ликвидировать с помощью гинто, как вдруг по округе пронесся лязг железнодорожного переезда. Всмотревшись, он увидел, что между ними и байками пролегала железная дорога, а лампочка на шлагбауме уже начала мигать.

— Ладно, положись на меня, boy! У меня есть блестящая идея!

— Подождите-ка секунду... вы же не...

— Да-да, именно, boy! — Энергично повернув руль, Канонджи дрифтом развернул кузов автомобиля на 90 градусов направо. — Для героя нет ничего невозможного! — И, улучив момент, когда машина взгромоздится поверх путей, вновь разогнал её, и “Жанна д’Арк”, невероятным образом ускорившись, полетела по рельсам.

— Ты что творишь? А если приедет поезд? — Исида невольно забыл про вежливость, но Канонджи, не заботясь об этом, выставил большой палец вверх.

— Не волнуйся! Впереди станция Каракура Хончо! А учитывая, что переезд только что закрылся, большую скорость он не наберет! Успеем увернуться, boy!

— Вы ведь, надеюсь, не почерпнутыми из фильмов знаниями рассуждаете?! — И тут, действительно, как и говорил Канонджи, он увидел остановившийся на станции поезд. Канондзи крутанул руль, чтобы проскочить мимо него, однако Исида кое-что заметил... — “А разве эта остановившаяся электричка... движется от нас?..” — Взглянув на видневшееся вдалеке табло объявлений при станции, он увидел, как на нем вместе с красным светом возникла строка: “Проходит экспресс”.

[[image:/storage/reader-images/b30dceb719efb66770e61062521c6a58a7798d66.jpg]]

Не успел он вскрикнуть, как экспресс с головокружительной скоростью приблизился к “Жанна д’Арк”.

— Воа-а-а-а-а?! — громом разнесся вопль Канонджи по станции. Наша несчастная компания обречена была вот-вот врезаться в поезд, вызвав тем самым катастрофу, в которую бы оказались втянуты и находившиеся на перроне люди...

— Прошу вас, пригнитесь! — Но Рока на долю секунду быстрее успела кое-что предпринять: когда она молча о чем-то взмолилась, окружающее пространство заскрипело, и перед машиной раскрылся вход в Гарганту, и в тот же миг, когда Канонджи с товарищами угодил в неё вместе с “Жанной д’Арк”, проход закрылся, а экспресс проехал дальше, как ни в чем не бывало.

И вот, оставив шокирующее воспоминание в умах и машиниста, увидевшего, как перед ним возникла и пропала машина, и обывателей, наблюдавших за зрелищем с платформы, троица скрылась из Мира Живых.

ВНУТРИ ГАРГАНТЫ

Сколько же времени прошло? Время текло внутри Гарганты не так, как снаружи, поэтому в Генсее, наверное, его прошло совсем немного, однако в Гарганте Зараки Кенпачи и Сьен Гранц “убивали друг друга” уже где-то с час.

— Ха-ха... Ха-ха-ха-ха-ха! Ха-ха-ха-ха-ха! Как же весело! Как же это весело, Зараки Кенпачи! Разве может быть на белом свете нечто веселее?! — громко расхохотался Сьен, и его обратившееся острым лезвием щупальце воткнулись Зараки в бок, а пока кончик его оставался внутри, Сьен сфокусировал там духовные частицы, произведя выстрел Серо. Однако Кенпачи, харкаясь кровью от прошедшегося по внутренностям взрыва, схватил щупальце и одним лишь нажимом разорвал его в клочья, смеясь и восклицая:

— Нет конечно! Веселее этого ничего не придумать! — Оба искреннее наслаждались убийством друг друга; впрочем, это еще не значило, что наслаждением они упивались одним и тем же: Зараки был важнее разгоравшийся во время битвы с сильным противником душевный жар, Сьену же — встретиться лицом к лицу и с сильным противником, и со смертью, то есть держать её подле себя. В этой кровавой бойне их наслаждение убийством друг друга, можно сказать, было двумя сторонами одной монеты.

Оба были покрыты кровью, причем нельзя уже было отличить, чья была своя, а чья чужая, но продолжали ударами все ярче и ярче обагрять один другого. И когда уже казалось, что ручьи крови заполонят Гарганту, в этот же момент кроме Ячиру явилось еще множество посторонних.

“Вот оно, Сьен!”, “Мы нашли его!”, “Смотри-ка, он с кем-то играет”, “Здорово” — Отверзлась пасть Гарганты, и Сьен понял, что рядом оказались Пикаро. Выстрелив в качестве отвлекающего маневра Балой, он временно отдалился от Кенпачи.

— Ах, как вовремя, а то я уже хотел вас позвать, — обратился к Пикаро, не сводя глаз с Зараки, окровавленный Арранкар.

— Что за черт? Я тебе времени на роздых не дам. Нечего его терять. — Подняв меч, Зараки помчался вперед, но Сьен возразил:

— Ну же, не спеши. Разве ты не хочешь насладиться битвой еще больше?

— Э? — Получив от Пикаро странный предмет, Сьен возложил его на свою ладонь.

— Вот с этим... вся рассеянная Заэлем-Апорро информация полностью восстановиться. — То была полупрозрачная сфера, внутри которой подрагивала таинственная субстанция такой же формы, но иного цвета. Разломав её, Сьен поглотил ладонью избыточный массив “данных”, позволив ему распространиться по всему телу, и в это же время незримо для чужих глаз с его глазного яблока стерся выбитый номер “100”, зато, суля беду, выгравировался номер “0”.

В следующий же момент рейши разлетелись взрывной волной, унеся прочь Пикаро. Не обращая на уносимых вдаль хихикающих Пикаро, Зараки спросил у Сьена:

— Что за? Я думал, с фокусами покончено.

— А это и не фокус. Это волшебство, — ответил Сьен на вопрос Зараки, и все его тело наполнилось реяцу, отличным от того, что было совсем недавно. — Позволь спросить... а твоя глазная повязка... она — нечто вроде печати? — Должно быть, он проанализировал куколку или клонов, а за подтверждением предположения обратился к Зараки.

— О? Ах, да, я же её так и не снял.

— Так может, снимешь? — Спросил его спокойно окутанный отдававшим смертью духовным давлением Сьен. — Ты же не хочешь, чтобы наше веселье окончилось в одночасье?..

— Ха! А ты меня заставь! — Скорее всего, он осознал перемену в реяцу противника. Осклабившись, как бес перед поживой, Зараки отпихнулся ногой от подпоры, но за его спиной объявился Сьен. — ! — “Шустрый ведь...” — Похоже, Сьен применил сонидо, чтобы подобраться сзади, но Кенпачи, все еще глядя вперед, замахнулся мечом за спину, при этом рука запрокинулась под таким углом, будто мужчина вывихнул сустав, однако удар ни на йоту не умалился в смертоносной силе.

Сьен, впрочем, и не думал уклоняться. Раздался дзынь, и кожа Арранкара отразила удар острия занпакто, потому как усиленное иерро полностью приняло на себя лезвие Кенпачи, и тотчас несметные щупальца взметнулись к его голове, срывая с кончиков его иглистых волос такие же несметные колокольчики.

— А эти колокольчики... они тоже для того, чтобы фору врагам послабее давать во время боя? — Озвучив свои мысли, словно он видел недруга насквозь, Сьен, сжав, раздавил все из них. — Радуйся же: против меня тебе гандикапы не нужны. — Недолго помолчав, Зараки чуть усмехнулся и положил руку на свою повязку.

— Да, не наглазником единым... а вот о колокольчиках я до сих пор не вспоминал. Слишком было весело...

— Похоже на то.

— Если так хочешь, я ее сниму, но... у меня к тебе одна просьба будет. — Тогда Зараки, оторвав, отбросил повязку прочь. — Не сдохни раньше времени! — И грянул взрыв, мощь которого была, воистину, как у магмы. И это духовное давление, словно энергия грандиозного вулканического взрыва уместилась в одном-единственном человеке, потрясло все тело Сьена: недавно полученные в бою раны снова открылись, и ему даже померещилось, что в тех местах, где удар взяло на себя иерро, показались новые шрамы.

— Потрясающе... — Сьен восторгался колоссальным реяцу, чем сделал себя идеально уязвимым для Зараки: сверкнула серебряная вспышка, и в тот же миг пространство окрасилось красным, ибо занпакто Зараки, глубоко прорезав тело Арранкара, поранил его от левого плеча до правого бедра. Но и тогда Сьен продолжал смеяться. — “Так я и знал, так и знал! Все совсем не так, как гласила записанная Духовными Жучками информация! Да тот ли это Зараки Кенпачи, что бился с Ннойтрой?! А впрочем... мне уже не важно!” — С, можно сказать, блаженным выражением лица взирал он на хлеставшую из тела кровь, воздавая хвалу: — Ты превосходен, жнец! Превосходен! С такою силой ты бы и порчу Баррагана смог рассечь, и внутренностям твоим не повредил бы клык Старрка! — Раскинув руки, он взглянул на затянутое черным вихрем духовным частиц небо. — Прими же вновь мое благодарение, ибо пусть я недавно появился на свет, но ты уже придал моей жизни смысл!

— А? Что ты несешь?

— Что несу? Ну, это же очевидно... — Отвечая на вопрос врага, Сьен остановился. — Я имел в виду, а не разделить ли нам смерть еще великолепнее?! — Энергично рванув всем телом вперед, он выпустил в ответ свои неисчислимые, окутанные духовными частицами щупальца, наносивших бесконечную череду рубящих ударов и Серо. Зараки же, не заботясь о наносимых себе увечьях, схлестнулся с ними напрямую и прорезался сквозь тело неприятеля.

Отсечены были щупальца Сьена, содрана плоть Зараки, а они все продолжали ранить друг друга, обмениваясь ударами, которые бы уничтожили рядовых шинигами и Пустых и даже для офицеров могли оказаться фатальными, отчего непрестанно сотрясалось пространство Гарганты. Пикаро же тем времени с завистью наблюдали, как эти двое гробили друг друга.

[[image:/storage/reader-images/e409850df408757a9e82c8bde496ad685815f4f7.png]]

“Сьену, похоже, весело”, “А почему бы и нам не присоединиться?”, “Так ведь за нами та девочка с розовыми волосами наблюдает” — пока товарищи бормотали друг с другом о том о сем, внезапно подала голос “Пикаро-с-косичками”, недавно имевшая стычку с Азаширо перед сенкаймоном. Похоже, она нашла Року и решила присоединиться к этой группе.

“Эй, нам нельзя мешать этому Колючковолосому Дяде. Если не будем путаться под ногами, вон та девочка потом с нами поиграет”, “Правда?”, “То есть, нам так и дальше смотреть?”, “Скукотища”, “Может, вернемся к остальным?”, “О, точно. С нами же еще играл тот длинноволосый жнец. Его, если помните, Азаширо звали!”, “Правда?”, “А в резню он с вами играл?”, “А в поджоги играл?”, “Мне аж завидно!” — ведя бессмысленную беседу, Пикао вдруг заметили, как по небу Гарганты пролетал какой-то черный предмет, и в прыжке схватили его. — “Это еще что?” — Присмотревшись, они увидели, что это был ранее сорванный жнецом наглазник, на задней стороне которого находилось множество ртов, постоянно поедающих окружающие рейши.

— Фу, гадость какая! — Мальчик бросил её прочим Пикаро, и началась игра в пятнашки, во время которой они перебрасывали друг другу повязку, как вдруг разом остановились, потому как со дна Гарганты до Пикаро сквозь вихрь спиритонов дотянулись схватившие их щупальца. — “Что?”, “Что это?!”, “А, это же покров Сьена!” — Осознав истинную природу этих щупальцев, Пикаро обратили внимание на Сьена, обменивавшегося со жнецом могучими ударами. Отбиваясь, Сьен вдруг одарил их жестокой улыбкой, и в тот же миг Пикаро почувствовали, как силы покидают их. К тому времени, как они поняли, что это Сьен высасывал из них рейши, было слишком поздно: не успели Пикаро, как обычно, пискнуть от радости, а их сознание уже кануло во тьму.

— Прошу прощения... но если я продолжу использовать эту силу, составляющие меня рейши скоро исчерпаются, — пробормотал себе под нос Сьен и продолжил поединок с Зараки. Ничего, что у этих Пикаро убыло реяцу: другие потом его быстро восполнят им. Неспеша поглощая реяцу из доли от сотни Арранкаров, Сьен более не заботился об этих ребятках. — Ну, давай же, Зараки Кенпачи, давай убьем друг друга с еще большим шиком! — Прекратив переживать об истощении собственного реяцу, Сьен еще значительнее ускорил свои выпады.

— Да не базарь мне об этом. Заткнись лучше и наслаждайся! — В то же время он чувствовал, что и сила ударов Зараки возрастала. — “Любопытно...” — Решив, должно быть, что слова излишни, Сьен далее не проронил ни одного, пожертвовав всего себя смертельному поединку с Зараки и приложив все силы к их упоительной битве. Прошлое, настоящее, даже будущее — в его уме воскресли воспоминания Заэля-Апорро и Иильфордта Гранц. Воскресло зловоние смерти, разносившееся по бранному полю и лаборатории. Какой же из братьев своим влиянием так будоражил его эмоции, старший или младший? Сьен размышлял, проистекало ли это блаженство из его земной жизни, или из позднего существования в облике Пустого, но, вдохнув наполнявший воздух посреди него и Зараки запах погибели, быстро потерял интерес к данному вопросу.

Теперь им движило лишь одно — безумное желание насладиться даже собственной кончиной. Применяя силу, терпя её в ответ, он вглядывался в пропасть смерти меж полем боя и кладбищем. Аспект смерти, коим он управлял, был “безумием”, пусть и другого качества, нежели у Заэля-Апорро. В безумии он родился, в безумии же погибал, утягивая за собой и врагов, и друзей.

ВОСТОК ГОРОДА КАРАКУРЫ

— Кушать! Кушать! Ам-ням-ням-ням! — прокричал один из Пикаро, шарообразный, причудливый Арранкар, и остальные прекратили участвовать в сваре.

— Эй, в чем дело?! — Пронзив голову управляемого Азаширо гигая своим Хозукимару, Иккаку заметил, что с Пикаро было что-то не так. Тело его было усеяно дырами от пуль, он был так тяжело ранен, что сам удивлялся, как еще мог стоять и ходить, однако от самой битвы уставшим не казался.

Возможно, причиной была гордость Одиннадцатого Отряда, но даже в массовой потасовке никто не пытался ранить врага со спины, пока с ним сражался другой. Азаширо, с другой стороны, подобной гордостью не отличался, и пока один играл роль приманки, другие, окружив, умело обстреливали его противника.

— Иккаку, у нас нет времени злиться на их детские капризы. — Услышав слова Юмичики, Иккаку осмотрелся кругом и увидел, что картина сражения кардинально поменялась: гигаи, для которых ранее главной целью были Пикаро, теперь взяли на мушку одних шинигами.

— Спорить не буду... — Подправив стойку с Хозукимару, Мадараме Иккаку, на чьей голове все так же пухли вены, расплылся в улыбке, похожей на улыбку его капитана, Зараки. — Выходит, ты решил взяться за всех, кто тебя бесит, старина Азаширо?

КАРАКУРА

В НЕБЕ НАД МИНАМИКАВАСЭ

Азаширо Кенпачи услышал, что сказал Иккаку, но отвечать не стал.

[[image:/storage/reader-images/1b1fd8506756674ad41090c8c46e488f46e4b24a.png]]

“Так она сбежала в Гарганту... Досадно” — вот и все, что он пробормотал, медленно сливаясь с воздухом. Средствами же для открытия Гарганты сам он не располагал. Быть может, стащив приборы из Департамента Технологического Развития или Магазинчика Урахары, он бы преуспел, но без помощи кого-то, кто бы прочел стабилизирующее пространство кидо, она бы в скором времени захлопнулась. А если бы сообщение полностью прервалось, то сознание Азаширо принудительно бы утянуло туда, где общее количество рейши было наибольшим, тогда как на изолированной стороне сила “слияния” аннулировалась бы. Что еще важнее, в момент открытия Гарганты о его передвижении догадается расположенный внутри Сейрейтея наблюдательный пункт: именно поэтому данный способ не был включен в совокупность вариантов бегства со Двора Чистых Душ.

“Надо было мне научиться искусству отверзать Гарганту собственными силами, раз до такого дошло. — Он мог открыть проход в Дангай, но Гарганта была особым, используемым исключительно Пустыми измерением, и раз она туда сбежала, он не мог ничего с этим поделать. — И все-таки... Этот Дон Канонджи или как там его... Что это за никчемный, действующий заодно с той девушкой-Пустым щеголь? Его духовная сила, судя по всему, превышает ту, что у среднестатистического человека, но он не похож на жнеца душ, квинси или подчинителя, как тот бывший временный шинигами. — Впрочем, сила эта была несущественна, посему Азаширо решил, что волноваться из-за неё не стоило. — Что ж, тогда я просто расширю охват моего “слияния”, пока есть возможность. — Однажды слившись, он мог удаленно управлять теми же байками или гигаями, но для первичного объединения необходимо было до некоторой степени приблизиться к чему-либо, и чем дальше расширялся диапазон слияния Урозакуро, тем дальше расширялся диапазон её возраставшей силы, поэтому Азаширо сосредоточился на объединении Урозакуро с воздухом. — Как и ожидалось, впрочем, на это потребуется время. По сравнению с Обществом Душ, состоящим из одних лишь рейши, слияния с киши, похоже, более трудозатратно. — Ощущая разницу между материями Общества Душ и Мира Живых, Азаширо, взяв себя в руки, продолжил распространять свою силу.

Но вдруг он где-то на задворках своего сознания почувствовал странное движение. Оказалось, что покинувшие потасовку Пикаро теперь собирались на небе. Будучи уверенным, что они намеревались удрать в Уэко Мундо, Азаширо следил за их загадочными маневрами, но тут одна за другой начали открываться Гарганты, и теперь стеклось уже с сотню детишек, покрывших почти половину неба Каракуры.

Азаширо походел... При он человеческую форму, и этот холодок, оросивший его спину потом, превратился бы в сигнал тревоги, потрясший бы само сознание. “Сейчас я заклинанием... спалю этих пострелов дотла” — решил он, но к тому времени было уже поздно.

В НЕБЕ НАД КАРАКУРОЙ

“Нескольких не хватает”, “Они там же, где и Сьен. Малютки, похоже, жутко проголодались”, “Они, должно быть, долго играли...”, “Кстати, во всем городе именно здесь небо насыщенней всего духовными частицами”, “А почему оно? Обычно это храмы и святилища” — С аномальной скорость сюда слетелось около сотни Пикаро, и с такой же скоростью они рассеялись по каракурскому небосводу. Вот только они не знали, что “насыщенной духовными частицами” была именно та часть, с которой слился Азаширо. — “Но не лучше ли него будут те дяди-жнецы?”, “Нет-нет, нельзя ломать игрушки!”, “Э?”, “Но я точно знаю, что шинигами вкуснее” — между ними вот-вот разгорелся бы спор, но дитя-Арранкар в очках промямлила: “Я... я не хочу есть этих людей...”, “Почему же?”, “Потому что некоторые из них... меня защитили...” — Пикаро, на которой был фрагмент маски в форме очков, точно помнила, как после исцеления пронзенного жнецом горла со всех сторон посыпались удары колоссальной силы, но несколько других шинигами, встав перед ней, приняли на себя шквалы огней и молний. Быть может, этот результат был простым совпадением, но он, во всяком случае, сведением запечатлелся в уме Пикаро.

Пикаро, вообще-то, будучи такими, какие есть, жнецов душ врагами не считали, поскольку, согласно собственным стандартам, делили мир лишь на “хороших людей” и “нехороших”.

“Хм, выходит, они — “хорошие””, “Значит, не будем их есть”, “Они того не заслужили”, “Надеюсь, Нелл тоже жива”, “Так тебе нравится Нелл?!”, “Н-нет!”, “Стесняшка”, “В-р-р-р-р-р” — Разводя эти ребячьи разговоры, Пикаро оцепили снаружи зону плотного духовного давления. Находясь в недосягаемой для лезвия Азаширо позиции, они окружили непосредственно слившийся с ним воздух, пробудив еще одну обладаемую силу.

Они стали обмениваться неслышимым для постороннего уха звуком, пропуская насыщенные духовным давлением голоса через центр. Там они, наслаиваясь, гасили друг друга, создавая при этом “нечто” высокой плотности, и когда это “нечто” уже готово было обрести форму, дети, словно ставя точку, издали богатый особенно сильным реяцу голос по направлению к еще не образовавшемуся “нечто”, с чем он вступил в резонанс.

“ЧУЧЕРИЯ!”

В этот же момент воздушные потоки полностью остановились в окруженном ими пространстве и, спустя мгновение, в центре сформировалась черная сфера. Кромешно-темная, не отражавшая света, она могла быть названа черной дырой. С невообразимой силой начав вращаться, она засасывала внутрь себя всевозможные рейши. Будь рядом блуждающий призрак или Пустой, их реяцу целиком затянулось бы в неё, и они бы сгинули. С другой стороны, за пределами оцепленной Пикаро зоны ничего не изменилось, и дух покоя наполнял собой воздух.

Выстроившись, как заградительная линия, они разобщили Мир Живых, поглощая его внутреннюю часть. Они словно вырезали из пространства любую форму, какую пожелали, подобно ребенку, ножницами мастерившему поделки из бумаги.

ОБЩЕСТВО ДУШ

Просматривая поступавшие из Мира Живых сведения, Куроцучи Маюри скучающим тоном пробормотал:

— Как я и предполагал. Похоже, отдавать этому рою Арранкаров предпочтение в исследованиях нам не придется.

— О, так они поглощают духовные частицы, да? — Маюри сухо ответил Акону и его коллегам, с интересом просматривавшим видео.

— Ну, логично же, что если они умеют передавать рейши, то и красть их умеют. Было и среди занпакто Общества Душ несколько примеров поглотителей, включая Аразоме Шигуре. — Сказав это, Куроцучи Маюри взглянул на еще один материал и скривил уголки губ. — А вот теперь давайте внимательно понаблюдаем, что станет с этим Азаширо Кенпачи после того, как им “заморили червячка”.

В тот миг, когда в небе над Каракурой посредине детей-Арранкаров появилась черная сфера, “холодок” Азаширо предстал перед его глазами сущей правдой. — “Каким же я был неосторожным... Даже подумать не мог, что эти малявки на такое способны...” — Это была одна из “расплат” за силу Урозакуро. Если по Азаширо нанести урон атакой такого типа, который принудительно поглощал слитые с ним рейши, то для него она была бы в десятки раз болезненней, чем удар обычного человека, вплоть до растления всей его души. Беспокоясь именно об этой расплате, Азаширо заранее умыкнул у Юмичики “Рурииро Куджаку”, но факт его столкновения с новой способностью поглощающего типа был ничем иным, как результатом собственных самоуверенности и небрежности.

Азаширо, однако, сожалеть было некогда. Раздался треск, и белый свет его застила тьма. Как рвутся ниточки у марионетки, так и сознание Азаширо в одночасье затащило в глубины мрака.

СЛУЧИЛОСЬ ЭТО СОТНИ ЛЕТ НАЗАД

— О том, что случилось в прошлом с кланом Азаширо. — Азаширо Соя пускает в ход все свое оружие против Зараки Кенпачи. — Рока дает отпор Сьену

Была в Обществе Душ эпоха, когда борьба за власть между аристократами проходила еще ожесточеннее, нежели теперь. Тех, кто эту борьбу проигрывал, несправедливо обвиняли в различных преступлениях и отправляли на “Место Казни”, где уделом их была смерть от заранее пойманного Пустого. Поговаривали, что тех, у кого хватало сил с ним разделаться, изгоняли в Дангай без адской бабочки.

Этой же ссылке изначально могли подвергнуться и члены семьи Азаширо.

Десятки поколений назад Азаширо была семьёй, отточившей мастерство в кендзюцу и кидо, и только этим лишь стяжавшей себе статус дворянства, но, упрочив свое положение в обществе, семья, расслабившись, морально разложилась, а её мощь заклинаний и занпакто постепенно сошла на нет.

Пора, когда эти заточенные под военное дело дворяне внушали всем страх своей могущественной силой, канула в Лету, и в конечном итоге, никто уже не страшился клинка семьи, члены которой разучились как следует обращаться с занпакто. Однако в обмен на меч они воспользовались накопленным в прошлом наследством и пустили капитал на открытие собственного дела — стали торговать недвижимостью и ссуживать деньги, чем продолжали упорно отстаивать свой дворянский статус, и теперь народ вместо меча семьи Азаширо стал бояться её мошны.

Пользуясь этим страхом, домочадцы сделали свое предприятие еще пространнее, получая все больше и больше власти. Позабыв про гордость шинигами, шагая по головам, день за днем они усердно зарабатывали деньги.

Один пока еще наивный мальчишка думал, что так и должно быть. Он считал, что ничем не обязан был заниматься: мир и без него повертится, а всевозможные привилегии, которыми пользовались его родители, в конечном итоге переймет он сам.

Но была у того мальчика одна-единственная старшая сестра. Добрая, она своим душевным складом отличалась от родни и гордилась фамилией Азаширо. Раз за разом напоминала ему сестра о ратных подвигах, свершенных семьей в прошлом, и уговаривала его вместе настроиться на поступление в Готей 13, чем немного раздражала мальчика, ведь зачем было сражаться с этими опасными Пустыми? Если за них этим могли заниматься другие, то почему она из кожи вон лезла, чтобы стать шинигами, и его еще за собой тянула? Но когда мальчик прямо ей об этом пожаловался, сестра ему ответила:

— Деньги могут иссякнуть, но честь не иссякнет никогда. Ты гораздо сильнее меня, Соя, поэтому обязательно станешь могучим жнецом; могучим и уважаемым, как твои предки, — сказав так, сестра улыбнулась мальчику. Во влачившей разнузданную, корыстолюбивую жизнь она одна старалась отличиться праведностью. Мальчик терпеть не мог сестру за то, что она требовала от него быть таким же, но улыбку её любил больше, чем любого из родственников. А ради того, что видеть эту улыбку почаще, он загорелся идеей стать шинигами. Лелея эту дерзкую мечту, наивный мальчишка, наблюдая за другими, научился размахивать мечом.

— Ладно, делать нечего. Стану я шинигами, только не мешайся, сестрица. — Старшая одарила строившего из себя силача постреленка ласковой улыбкой, прибавив:

— Сильнейшим, даже более сильным, чем наши славные праотцы, Соя. Все будут на тебя равняться. — Улыбка сестрицы врезалась мальчику в сердце, и он, хотя был еще незрел летами, чтобы размахивать даже с деревянным мечом, продолжал, несмотря на малолетство, упорно трудиться, чтобы стать сильнейшим, благороднейшим жнецом, как того хотела старшая сестра.

Увы, усилия его оказались тщетны. Некоторые из покусившихся на богатство семьи Азаширо дворян, сговорившись, подложно обвинили её в мятеже против Общества Душ. Лишившихся истинных сил шинигами из-за пренебрежения тренировками домочадцев с легкостью изловили; даже посещавшую Академию Духовных Искусств сестру — и ту быстро поймали. Не избежал этой участи и мальчик. Закончив заседание, суд приговорил всю семью к смерти. Каждого из Дома Азаширо отвели в Яму Казни, заставив бороться с Пустым. Посмотрев на небо, мальчик увидел, как стоявшие наверху пропасти дворяне, оклеветавшие его родню, хохотали, наблюдая за страданиями "преступников".

Парнишку завели в яму последним, и он, томясь в прилежавшей к площадке для казней темнице, с дрожью смотрел, как умерщвляли его семью. Там был всего один Пустой, но у вечно занятых счетоводством родственников не было ни шанса победить в одиночку, и друг за другом они становились его жертвой, а когда остались лишь мальчик с сестрой, их почему-то свели вместе в темнице. Наручники и кандалы с них сняли и каждому выдали по занпакто-асаучи. Мальчик застыл от ужаса, полагая, что ему прикажут убить свою сестру. По правде говоря, дворяне действительно предлагали на спор посмотреть, как оставшиеся сродники прикончат один другого, но предложение это было отвергнуто, ибо как можно было спорить между отличницей из Академии Духовных Искусств и молокососом, который меч толком-то держать не мог. Вместо этого стоявший над ямой распорядитель звучно продекламировал программу готового разыграться "увеселительного зрелища":

— Позвольте же доказать вам, что некогда геройский род Азаширо больше не обладает достойной нашего уважения силой и не заслуживает продолжения! Вот эти братец с сестрицей — последние капли его крови! Но даже вдвоем они не смогут умертвить одного лишь Пустого и сгинут, проклиная себя и прадедов своих за праздную жизнь! Чем же сие не подтверждение тому, что пало могущество Азаширо?! Смотрите же, господа, и смейтесь от души! — Мальчик не понимал его речей, но распорядитель тот был одним из оговоривших семью Азаширо дворян. Не было там у брата и сестры сочувствующих, зато была глазевшая и похабно скалящаяся на них толпа негодяев. Гогоча, зеваки-дворяне поносили и род Азаширо, и самих брата с сестрой, а ведь еще на суде их клан обвиняли на все лады, называя и "порочным", и "развратным", заодно разглашая их постыдные, содеянные втайне беззакония.

"Нет, сестрица, ты же одна, ты одна не такая, не такая, как все! Пойми же это, пойми! Как ты не понимаешь, что ты одна от всех отлична?!" — из всего запятнанного сребролюбием клана только его сестра была чиста и невинна, — уж это мальчик знал лучше, чем кто-либо другой, но у него не было сил ни опровергнуть нападки своими речами, ни выручить её боевым искусством. И все же, сестра с улыбкой повернулась к дрожащему юнцу, на чьем лице лежала печать отчаяния.

— Не волнуйся, Соя. Я непременно вызволю нас отсюда. — А затем улыбка пропала, и девочка с серьезным ликом обратилась к распорядителю: — Да убедитесь же вы, если мы ударом сокрушим Пустого, что в нашей семье и поныне обитает та же сила, что и у предков! И если мы докажем, что наш род достоин продолжения, о котором вы говорили, то прошу, даруйте нам возможность жить дальше! — Эти дышавшие отвагой слова заставили насмешки обратиться вспять и стихнуть. Распорядитель же, помолчав минуту, с каменной физиономией пробормотал:

— Ну, хорошо. Если вам удастся прикончить его, то я именем вашей семьи упрошу Совет 46 помиловать вас. — Девочка в итоге дала бесспорно мужественный бой. Мальчик увидел сперва грузного, покрытого множеством ран Пустого, а затем повисшую сестру, чей живот зажали его огромные челюсти. Он попытался было, схватив меч, поспешить ей на помощь, но страх сковал все его тело. Еще дышавшая, сестра взглянула на него. "Не смотри!” — мысленно вопил мальчик. А ведь он обещал сестре, что станет шинигами, сильным шинигами, как она от него ожидала. Не в силах даже пошевелить ногами, мальчик плакал и качал головой, прося её не смотреть в его сторону.

[[image:/storage/reader-images/fb4d01dd4a93122af0f3f52528dc28d4d0316666.jpg]]

Однако безжалостная сестра, взглянув ему в лицо, улыбнулась той же улыбкой, что и всегда, не упрекнув его ни единым словом...

— Стань сильным шинигами, Соя, — прошептав это, она вяло сплела обе руки в печать и одними губами произнесла заклинание. В тот же миг и тело девочки, и морду Пустого поглотило ярое пламя. Мальчик хотел закричать, но не издал ни звука, ибо вопль комом встал в горле. Пропев кидо "Сорен Сокацуй", применять которое она еще не привыкла, сестра вызвала взрыв, подорвав со своим телом и Пустого. Взрыв был так силен, что стерло и тело девочки, и торс Пустого; одна лишь улыбка её выжглась в уме отрока.

Не исчислить даже, сколько времени прошло, но после очень долгого вопля мозг мальчика мало-помалу восстановил мыслительный процесс, однако он сам, упав на колени, не мог принять смерть сестры, а только думал: "Ложь. Это ложь. Не может быть такого, что я последним остался в живых, а сестра умерла. Она же единственная оставалась незапятнанной, чистой... Так почему же? Почему она, а не я?.." — Пока мальчик об этом рассуждал, реальность обрушила на него жестокие слова:

— Оставшийся последним выжившим юнец прекратил лить слезы и решил сражаться! Сие похвально! — Он не мог уяснить смысл слов того мужчины: Пустой ведь лишился половины тела и теперь был на грани исчезновения, не подавая ни намека на сверхбыструю регенерацию. Какое сражение он имел в виду, если бой с Пустым уже завершился? Распорядитель же сказал с улыбкой, разрушившей и сомнения мальчика, и надежду выжить: — А теперь впускайте в яму еще одного Пустого! — Отрок даже не знал, что в тот час отразилось на его лице. Все, что он мог видеть, так это со смехом указывавших на него пальцем ротозеев. Даже казнив триста сорок двух человек — от его родни и вассалов вплоть до прислуги — приписавшие имени Азаширо ложные вины аристократы, еще не пресытившись, продолжали непрестанно хохотать, и рожи этих смеющихся над его отчаянием дворян поставили мальчика перед фактом: его сестра умерла напрасно, а улыбка девочки, жизнью рисковавшей ради защиты брата, ушла на одно из их негодных увеселений.

Клыки исполинского Пустого, приведенного в дыру, приблизились к онемевшему лицу мальчика, и в этот момент он почувствовал, как внутри него словно что-то перещелкнуло.

“Эй, ну что там с этим малявкой?”, “Не узнаем, пока Пустой вверх не посмотрит”, “Его там нет”, “Видно, за один присест умяли”, “Да ну, скукотища”, “А где же крики?!” — дворяне спустя несколько минут заключили, что исчезнувшего мальчика съел Пустой. Конец представления вышел скорым и пресным, однако, когда один из дворян понурился на трибуну, падение его плеч и рук ничего не остановило, и они, перекатившись через неё, свалились в яму. — “Э? А?” — Протянувшийся над впадиной шаконмаку испарил обе упавшие руки, а Пустой, заинтересовавшись, что там творилось, поднял морду, вокруг пасти которой, впрочем, не было ни следа крови.

Не осознав даже, что с ним случилось, потерявший и обе руки, и равновесие аристократ упал в яму, но не успел и вскрикнуть, как был испарен антидуховным барьером. Между вельможами понеслись вопли; они поспешили скорее удрать со своих мест, но не могли пошевелить ступнями. Взглянув, они увидели, что каменья пола оплелись вокруг них, как живые твари.

Распорядитель не мог понять, что кругом творилось, посему, выхватив занпакто, стал озираться по сторонам, и тогда-то, вглядевшись вглубь расщелины, коей была площадка для казни, кое-что заметил: рядом с её дном в части стены была дыра, и края этой дыры извивались, как живые. В то же время он углядел еще одну дыру, только чуть повыше шаконмаку, словно во избежание камня-душегуба, а посмотрев еще дальше, приметил между истерящих вельмож одиноко стоявшего отрока, который, в отличие от них, ни кричал, ни паниковал. Распорядитель узнал в нем еще недавно рыдавшего на дне ямы члена семьи Азаширо, потому спешно выставил занпакто, готовясь пробудить шикай, но вместо рекшего слова призыва голоса из его уст вырвался пронзивший язык меч.

Теперь-то настало время дворянам каяться и сожалеть, пусть и недолго, однако же они вдоволь вкусили протяжные страдания, боль и безграничное отчаяние, так и не получив в итоге прощения.

Запаздывание отчета о завершении казни обеспокоило тогдашнего командующего Омницукидо, поэтому он сам пошел удостовериться, увидев в результате нечто неимоверное. Начальствующий над “темной стороной” Общества Душ, пытками и казнями, позднее он опишет эту сцену как неизъяснимо ужасную: вся округа пропахла кровавой вонью, повсюду валялись внутренности, а единственный, в ком еще теплилась искорка жизни, был корчившийся на дне ямы Пустой. Жуткие трупы аристократов настолько утратили человеческий облик, что трудно было даже подсчитать количество жертв, а некоторые из них уже превращались в пыль из рассеивавшихся в атмосфере Общества Душ духовных частиц. Не было в них и единообразия, как будто каждый из усопших был убит кардинально отличным способом. Тяжело было даже предположить, что там могло случиться.

Командующий Омницукидо немедленно отчитался о ситуации Совету 46, и те в конце концов постановили, что это использовавшийся для казни Пустой каким-то образом погубил вместе с преступниками и дворян, а чтобы сохранить репутацию, от выжившего духа поскорее избавились. Место казни же Совет повелел забросить, но и в далеком будущем эти руины продолжали вселять отвращение.

А тем временем по улицам Руконгая в раздумьях плелся, закрыв лицо руками, мальчик. Он прикончил дворян всеми способами, до которых только додумался, но умиротворение не посетило его сердце. В Легендарных Повестях[1] Сейрейтея говорилось, что месть не приносит плода, и это оказалось правдой: он убил так много людей, причинил так много боли, и все напрасно. Быть может, среди вельмож был кто-то, кто не смеялся над ними. Быть может, среди них был некто, полагавший, что их каким-то образом можно было спасти. Размышления об этом терзали мальчика, но терзаниями не вернуть было к жизни ни дворян, ни тем более сестру.

[1] 伝奇草紙 [дэнки со:си] — здесь, вероятно, имеются в виду собранные в тетради драмы, основные темы которых — деяния героев прошлых времен, приключения влюбленных, нравоучительные сюжеты и т.п., поскольку "дэнки" — переложение на японское звучание названия жанра китайской средневековой литературы "чуаньци".

Потеряв все, мальчик бродил по Обществу Душ с одними лишь полученной в обмен силой и словами старшей сестры о становлении сильным шинигами. До того дня, как он пожелал взывать на дуэль Куруяшики Кенпачи, отрок десятилетиями, скрывая свое существование, скитался по миру, слыша лишь ненавистные смешки обретенной силы, вскипавшие из глубин его сердца.

НАШИ ДНИ

ВНУТРИ ДАНГАЯ

— Хи-хи-хи-хи! Проснуться пора бы, мечник мой: самое время! Хи-ха-ха-ха-ха! — Над головой Азаширо раздался смех, звучавший так, словно исходил изнутри его тела. Открыв глаза, он обнаружил себя внутри Дангая, места, которое он лично разрушил недавно при помощи хора из заклинаний кидо.

Он вспомнил, что с ним стряслось: мерзкие Пустые похитили слитые с ним духовные частицы. Находись он в Сейрейтее, который постоянно наполнял собой, и ничего страшного бы не случилось, но из-за насильственного изъятия доли его сознания, пребывавшего вне Двора Чистых Душ, Азаширо теперь испытывал состояние, близкому к сотрясению мозга у смертных. Его объединившуюся с небом Каракуры часть высосали, из-за чего мужчину силой выбросило обратно в Дангай. Он, конечно, раздосадовался, что осуществляемое им с момента сошествия в Мир Живых "слияние" пошло прахом, но тут же отделался от этого чувства, начав бесстрастно расспрашивать Урозакуро:

— Сколько я пролежал без сознания?

— По меркам генсейского времени, я бы сказала, секунд тридцать! Хи-ха-ха-ха!

— А недавний сон — твоих рук дело, мерзавка? — Страдавшему от контузии Азаширо снилось прошлое, а сон был, можно сказать, самим воспоминанием о нем. Но если за тридцать секунд он испытал настолько ясную и продолжительную грёзу, то здесь, вероятно, не обошлось без влияния особой силы. — Чего ты этим хотела добиться?

— Ха-ха-ха! Ну, наверное, ничего?! Ты ведь знаешь, что в моих поступках нету смысла! Ха-ха-ха! Хотя, должна сказать, ты в те дни был таким озорничком, рыцарь! Схватил меня как-то со страшенной рожей, приговаривая: "Если бы только ты появилась чуть раньше!.. Моя сестра!.. Моя сестра!.." — В тот момент, когда Азаширо должен был казнить Пустой, его принудительно затянуло в мир занпакто, находившегося, как ему объяснили, внутри его разума, и в этом отрезанном от времени месте Урозакуро собственноручно даровала мальчику свою силу. Вспомнив себя в прошлом, Азаширо с отвращением сплюнул:

— То давно было.

— Но ты ведь знаешь, что я — это ты, и в том, что я не помогла раньше, твоя вина, разве нет? Ха-ха-ха-ха!

— Об этом мы с тобой уже говорили. — Урозакуро же, уставясь на Азаширо, продолжала разглагольствовать:

— Но ты, верно, где-то в глубине души думал, что сестра что-то предпримет. Даже в последний момент ты питал слабую надежду, что твоя драгоценная сестричка сможет окончательно победить того Пустого, не так ли? Нашел бы в себе храбрость дать пусть и бесполезный, но бой, глядишь, я бы появилась раньше, ведь я так люблю все бесполезное! Хи-ха-ха-ха! — Азаширо проигнорировал слова женщины, сочтя их за провокацию. Тридцать секунд можно было с легкостью наверстать, но терять из-за опрометчивости еще больше времени ему было нельзя. Вновь стерев все эмоции, он отворил врата Дангая, попутно чиня их, однако развернувшаяся перед ним сцена была совсем не та, что он видел полминуты назад.

КАРАКУРА

МАСИБА

Обычный, не обладавший духовной силой человек мог увидеть лишь голубое небо с рассеянными тут и там облаками. Одно из них правда, могло внезапно исчезнуть, разбегаясь по кругу рябью, отчего небо становилось чуть лазоревее, чем раньше. Однако обладателям рейрёку оно представало совершнно иным: на разных местах небосвода разверзались дыры-щели, из которых сочились черные рейши. Возможно, это могло быть чем-то вроде природного самоочищения, но только закрывалась одна дыра, как за расселиной слышался звук удара, и уже новая появлялась на небе.

— Чт-то-то-то-то с ним творится?! — Схваченный за воротник Курумадани Зенноске, ответственный за город Каракуру, взирал на преобразившийся небосвод, а за воротник его держал Арамаки, рядовой из Одиннадцатого Отряда. Разлучившись с остальными товарищами из Джуичибантая, он схватил первого попавшегося шинигами, чтобы тот показал ему дорогу.

— А я откуда знаю?! Ты же город патрулируешь, так почему не в курсах, что в нем происходит?!

— Не мели чепухи! Только взорвался внезапно сенкаймон, как из него тут же высыпался твой чертов отряд! Держу пари, вы за ним отсиживались, потому что трусили, не так ли?! Что вам понадобилось в моем подшефном участке? Учтите, мрази, если станете его разорять, пощады не ждите!

— А ты разве не получал весть, что мы придем вопреки твоему дежурству, батат[2] тупой?!

[2] батат по-японски "имо", что отсылает нас к прозвищу "Имояма"

— Чего?! А ну заткнись, мелкоусый! Я по рассеянности выронил свой данрейшинки! И почему вообще мое лицо всем, кто его видит, напоминает о батате?!

— Да какая разница?! — Вот-вот готова была разразиться самая бессмысленная за весь день свара, но тут с неба донесся еще более громкий грохот, отчего Арамаки, покрывшись холодным потом, прекратил дёргать жнеца за его афро-шевелюру. — А знаешь... Я кое-что понял... Эти небесные трещины возникают от неимоверной концентрации духовного давления... одно из которых принадлежит моему капитану.

НАД КАРАКУРОЙ

— Это еще что? — Пройдя через сенкаймон, Азаширо увидел, что граница между Генсеем и Гаргантой начала раскалываться. Что же произошло, пока он был без сознания? Пока Азаширо пытался это выяснить, на его лике мелькнуло выражение: тень испуга пробежало перед его глазами. — Это реяцу... Нет, бред какой-то... — Он просто усомнился в своей способности к духовному чутью: сочащееся из небесных трещин реяцу несомненно принадлежало Зараки и звавшегося Сьеном Пустому, но его концентрация была настолько феноменальна, что не верилось, будто оно принадлежало ранее встреченному Азаширо человеку. Даже если Зараки и снял повязку, его давление возросло гораздо значительнее, чем он себе представлял.

Чуть скрипнув зубами, Азаширо растворил свое тело в воздухе и начал въедаться в небесную расщелину. Вероятно, причиной был недавно показанный ему сон, но... сердце мужчины слегка трепетало... Что до стоявшей позади него Урозакуро, — она испускала оглушающий, режущий уши хохот. Скрывая истинные чувства за кривой ухмылкой, она, как меч Азаширо Кенпачи неизменно одаривала его своей силой, намекая тем самым, что ей было безразлично, шел ли Азаширо Соя к его победе или поражению.

ВНУТРИ ГАРГАНТЫ

Вернемся немного назад во времени до того, как Кенпачи снял повязку: по слабоосвещенному пространству ехала роскошная иномарка, в которой, вдобавок, сидели Канонджи и его товарищи, бывшие на грани прямого столкновения с экспресс-поездом.

— Что это за место такое?! Неужели пред лицом беды дремлющие во мне силы пробудились и отворили врата в twilight zone?! Unbelievable! — Не придавая внимания исступленным возгласам Канонджи, Исида обратился к Роке:

— Мне следует поблагодарить вас за спасение, — сухим тоном уведомил он, а после благодарения поспешил оценить обстановку. В текущий момент машина Канонджи колесила через измерение, которые Пустые использовали с целью перемещения, — Гарганту. В обычных условиях они бы увлеклись круговоротом духовных частиц и блуждали по ней целую вечность, однако теперь троица ехала по лестницевидной дороге, сплетенной Рокой из множества слоев “нитей”. — Не особо приятное занятие — прибывать сюда в телесной оболочке.

— Прошу прощения...

— Ох, нет, это вы меня простите. То не ваша вина. — Никто, не став духом, не мог достигнуть потусторонних миров вроде Общества Душ. Даже пребывание в Дангае, похоже, не оказывало особо положительного эффекта. Но вот Канонджи, вернув самообладание, притормозил машину и взглянул на Року с Исидой.

— А может, это мисс Рока нас выручила?..

— Нет... пока о выручке говорить не приходится... — Рока виновато потупила взор, но Канонджи, остановив автомобиль, поблагодарил девушку, крепко держа её за руку.

— Fantastic! Примите мои благодарность и извинения, мисс Рока! Обязанность спасать других была возложена на меня, а в итоге я сам оказался спасен... Для героя это горчайший крах.

— Нет, я не...

— И теперь... вы уже не нуждаетесь в помощи, но обрели силы самостоятельно помогать другим, войдя в сонм героев, нет... героинь... способных перемещаться во времени и пространстве... Восхитительно!

— Ч-что?! — Року обескуражили эти неожиданные слова, а Исида тем временем молча хмурился.

— Не переживайте! Вам всегда будут рады в рядах Защитников Каракуры! Наречем вас в честь золотистой нити... нет, стойте, титул Золотого уже занят... о, да! Если совместить белизну вашей маски и золотистость нити, то можно присвоить вам звание Каракура Платиновой! С сегодняшнего дня вы тоже будете сражаться как соратник Защитников!

— Э... Я согласна!

— Согласны, говорите?.. Вы всерьез ничего не понимаете, что ли?! — отругал Исида Року, ответившую под влиянием живости Канонджи, сказавшего юноше:

— Ха-ха-ха, не серчай так, boy! Не бойся, я и для тебя припас титул Каракура Лазоревого!

— Попрошу не впутывать меня без личного согласия во всякие "темные” организации!

— Что за глупости! Я же её лидер, а значит, ничего в ней “темного” нет, boy! А, может, ты сторонник темно-синего цвета?

— Нет! И кроме того, сочетание цветов вашего белья “темным” не назовешь: оно слишком яркое! Вам бы лучше больше синих и белых оттенков использовать, чтобы производить впечатление невинности! — Диалог каким-то образом свернул не туда.

— Nо! Я твой sense, конечно, уважаю, но, если я буду носить такие цвета, меня не смогут находить заплутавшие дети!

— И не ищите предлога выставить меня злодеем из-за несогласия с вами! — Страх перед поездом, похоже, покинул их умы, и, как только напряжение спало, двое мужчин устроили какую-то шутливую перебранку, но разговор в конце концов окончился и Канонджи повернулся обратно к Роке.

— Большое спасибо, мисс Рока, что с вашей помощью мне удалось благополучно организовать talk battle с этим young boy. Давайте же впредь, как Защитники Каракуры, как напарники, выкладываться на все сто!

— Напарники?.. — Рока, увидев, насколько чистосердечно говорил об этом Канонджи, вновь лишилась дара речи, а мужчина, не заметив в ней этой тонкой перемены, продолжал толкать речь:

— Не волнуйтесь: теперь-то я позабочусь, чтобы вас не настигли эти bad spirits...

— Нет, не надо... все в порядке...

— В каком еще порядке?! Присутствие тех bad spirits все еще ощутимо! Оно чувствуется даже внутри этого таинственного измерения! — Тут Канонджи, встав и посмотрев налево-направо, зачем-то взмахнул своим плащом. А пока он говорил, Рока улыбнулась на него с толикой грусти.

— Полно вам... Довольно вы из-за меня уже попадали в беду...

— Опять вы за своё, lady. Нечего вам переживать: я же много раз говорил, что это случалось лишь по моему хотению... — Канонджи вдруг остановился на полуслове, поскольку заметил, как у понурившей голову Роки на глазах навернулись слезы.

— Вы сказали мне так много добрых слов... столькому научили... а мне нечем вам отплатить... — И тогда у девушки, на лицем которой отразилась глубокое сожаление, затряслись плечи и слезы закапали на стиснутые, положенные на колени кулаки. — Я так счастлива... Впервые со мной такое, что я рада жизни... Но я все еще... не знаю... что мне в итоге делать... и чем отплатить за вашу доброту. — Услышав это, Канонджи с серьезным ликом повернулся к ней:

— Делайте то, что сами захотите, lady. А если хотите отплатить, то обратите свою печальную мину в улыбку, а большего мне и не надо.

— Но я ведь вам, вроде как, враг... А Защитники Каракуры — организация, обороняющая город от Пустых наподобие меня, разве нет?

— Вы заблуждаетесь. Мы действительно отгоняем зверствующих в нем bad spirits, но ни в чем не повинных spirits вроде you не истребляем. — Как и ожидалось, в словах Канонджи к Роке чувствовалась доброта. Встав в позу, Канонджи выразился фразой, которую часто использовал по телевидению: — Spirits are forever with you... Как и вы со мною сейчас, так и мой spirit всегда с вами. Иными словами, ни вы, ни я не одиноки! — И не в том было дело, что девушка была какой-то особенной, ведь если бы Канонджи увидел кого-либо в положении, схожем с её собственным, то точно так же попытался бы спасти его, — вот почему Роке было в тягость, когда её ставили в один ряд с достойными людьми.

— Но я, как бы то ни было, Пустой, а значит, угроза для вас!

— Я ведь уже говорил вам, мисс Рока, что нельзя так просто клеймить себя каким-то злом.

— А вот если!.. А вот если бы я захотела... убивать людей и пожирать их души? — возразила Рока, на что Канонджи, на секунду опустив скрытый очками взор долу, искренне ответил:

— Я, конечно же, остановил бы вас, дабы спасти их! — Ответ был ясен, но отнюдь не подразумевал отвержение. — Однако между “остановить” и “отрекшись, уничтожить” есть разница! Я, несомненно, герой, но, увы, не бог, поэтому не имею права высокомерно приказывать голодающему льву становиться травоядным...

— Господин Канонджи...

— И все-таки, если найдется способ жить, не причиняя вреда людям, то я обещаю всеми силами помочь вам в этом! И если вами будут помыкать, я не сдамся, пока не отвоюю ваше сердце! — Взяв с водительского сиденья свою трость, Канонджи её набалдашником приподнял край своей шляпы, пока его голос гремел по Гарганте. — Каким бы трудным ни был путь, герой не имеет права сбежать от тех, кто обратился к нему за помощью! Поэтому попрошу вас еще раз, lady, не упрашивать меня бросать вас... — Глядя Канонджи в лицо, Рока на некоторое время умолкла. Фактически, пока “нить” была подсоединена к Уэко Мундо, она могла восполнять духовные частицы, но хотя девушка не нуждалась в поглощении живых людей или Плюсов, она все никак не могла сбросить груз вины, потому и спросила Канонджи:

— Как... Как вы можете говорит такое мне, Пустому?.. — От этих слов лик Канонджи помрачнел, что ему было несвойственно, но мужчина все равно не стал увилить от вопроса, ответив:

— Просто я... сам породил множество Пустых...

— А?.. — Изреченные им слова были наполнены раскаянием и сожалением, шедшими вразрез с его привычками.

— И породил я это множество самовольным экзорцизмом, будучи убежденным, что тем самым помогаю souls.

— ...

— Не ведая об этом, я ликовал, когда my первый ученик, Ичиго, зарубил Пустого, полагая, что мы якобы истребили монстра. — “Так это случился во время тех съемок?” — подумал Исида, но прервать Канонджи не посмел.

— Мой первый ученик тогда назвал меня героем, хотя я заслуживал лишь насмешек, каких заслуживает глупый шут. Поэтому-то, чтобы отплатить ему за добро и искупить свою ошибку, я и должен продолжать быть настоящим героем!

— Господин Канонджи...

— Видите ли, lady, герой — это не союзник людей или bad spirits; это союзник детей всей страны и тех, кто печалится! — Уверенно высказавшись, Канонджи, как и прежде, с улыбкой кивнул, чтобы воодушевить свою собеседницу. — А вы как раз печалились. Так какие же еще побудившие меня защитить вас причины вам нужны? — Канонджи признавал, что не был всемогущим, что совершал ошибки, и Рока, видя, что мужчина этот все еще ради блага остальных старался быть героем, осознала, что он был поистине силен. После минутного молчания она, прекратив плакать, медленно подняла голову.

— А могу ли и я... принять себя с улыбкой, как и вы?

— Конечно!

— Даже будучи сотворенной инструментом?

— Если вы хотите и дальше так о себе думать, то я уважу такое решение! Но почему бы не стремиться стать самым greatful tool в мире? Не владелец будет выбирать вас, а вы владельца, и проводить жизнь в увлекательном ключе! Инструмент вы или нет, пока у вас есть воля, possibilities ваши безграничны! — Канонджи скандировал какие-то безосновательные, необдуманные речи. Рока же, хотя и не считала его высказывания всецело правильными, была рада, что он просто с ней разговаривал, однако по Гарганте, словно стремясь разрушить эту идиллию, пронеслась бурная взрывная волна.

“Кьа-а-а!”, “О-о-о-о!”, “Что это?!” — закричали члены троицы каждый на свой манер, прижавшись к машине, чтобы выдержать обдававший их ветер. Потрясения случались перерывами, отчего можно было предположить, что неподалеку происходило столкновение грозных реяцу.

— Эти духовные давления.... Зараки Кенпачи... и Сьена... Нет, не может быть... — выпучил глаза шокированный Исида: обе упомянутые личности теперь обладали реяцу несравненно выше того, когда юноша еще недавно застал их на перекрестке. — Эти реяцу абсурдны... они сопоставимы с безумствующим Куросаки... — Исида, представив образ товарища в дьявольской маске с рогами, ощутил, как по спине пробежал холодок. — Они боролись, совершая ожесточенные выпады, по всем сторонам сшибаясь реяцу, отчего разрывалось само пространство. Исида же, предположив направление удара, во весь голос воскликнул: — О нет... они идут сюда! — И только он вскрикнул... как в тот же момент, прорвавшись сквозь вихрь рейши, показались два демона. Гробя друг друга, они раскидывались во все стороны камневидными комьями духовных частиц, используя их как подспорья. Полностью отличные друг от друга как обликом, так и стилем борьбы, эти чудища имели единственную общую черту — улыбки на их лицах, судя по которым они веселились, как никогда. Их силы — серо и нажимы клинка[3] — нахлестывались одна на другую, а затем отскакивали, искажая рейши в округе и пробивая трещины в пространственном барьере. От налетевшей взрывной волны кузов “Жанны д’Арк” бы уже перевернулся, но благодаря созданным Рокой нитям, уравновешивавшим и автомобиль, и экипаж, троица с трудом осталась невредимой.

[3] 剣圧 [кэнси] — буквально "давление меча"

Сквозь расщелины в воздухе проглядывало голубое небо, примешивая ко тьме Гарганты непривычный цвет. Те демоны, похоже, не обращали внимания не окружающую обстановку, поэтому не заметили Канонджи и остальных, зато они, как дуэт умчался вдаль, углядели, что часть щупальцевой брони Сьена удлинилась, и на конце её томились Пикаро.

— ...! — Заметив перемену в физиономии Канонджи, Исида, обративший внимание на то же самое, что и он, почуял неладное, и вскоре это дурное предчувствие подтвердилось. — Угх... Вот черт! Эти bad spirits намерены сожрать детишек! Нам нужно хоть как выручить их! — Понимая, что Канонджи не остановить было даже напоминанием, что эти дети — тоже Пустые, Исида, тяжко вздохнув, стал размышлять, как их спасти. “Есть, так или иначе, какая-то причина, почему их не отпускают. Возможно, если вырвать их, Сьен ослабнет”. Рока же, в отличие от молча погрузившегося в думы Исиды, стабилизировав машину, уверенно кивнула в ответ на слова Канонджи.

— Позвольте... и мне помочь вам...

Азаширо Кенпачи удалось пробраться в Гарганту через небесную щель по чистой случайности. Из-за соединения Черной Пропасти и Мира Живых разница в течении времени между ними, вероятно, исчезла, да и возникавшие от сшибки высоких реяцу ударные волны разлетались по воздуху так же, как и в Генсее.

От восприятия перемены в этом духовном давлении Азаширо в глубине души немного занервничал. — “Бред какой-то... Неужели это и вправду реяцу Зараки? — слившись с воздухом, Азаширо мысленно скрипнул зубами, почувствовав неимоверную перемену в давлении. — Не могу поверить, чтобы за столь короткий промежуток времени они могло так подскочить...” — Быть может, подумал уже Азаширо, Зараки в течение боя с врагом успел дойти до банкая, как вдруг в его памяти всплыло одно воспоминание о прошлом. Он отчаянно попытался подавить эту мысль, считая её бесполезной, но достигшее Азаширо вкупе с ударной волной реяцу поколебало его рассудок, выхватив из памяти “беседу” с одним человеком.

ПОЛДНЯ НАЗАД

ПОДЗЕМНАЯ ТЮРЬМА СЕЙРЕЙТЕЯ

САМЫЙ НИЖНИЙ УРОВЕНЬ

ВОСЬМОЕ УЗИЛИЩЕ — “МУКЕН”

В бесконечной тьме теплился один-единственный островок света, и там, где мерцал этот мягкий свет, стоял Азаширо перед одним человеком — отпетым предателем Айзеном Соске, чье тело целиком запечатывало специальное бакудо. Дабы узнать, что творилось за пределами Сейрейтея, Азаширо освободил от связывающего заклятья один глаз, одно ухо и рот, а после заслушивания собеседника, задал удостоверения ради один вопрос:

— Выходит, Куросаки Ичиго уже утратил силы шинигами, как гласил отчет? — Айзен же в ответ, едва улыбнувшись, опустил взор.

— Да, однако нельзя сказать, что утратил безвозвратно. Есть несколько способов их вернуть, но весть о том, что он их восстановил, еще не приходила в Сейрейтей, не так ли? — В отличие от обладавшего силой Урозакуро Азаширо, Айзен понятия не имел, что творилось вне Мукена, но озвучивал мысли так, словно видел все собственными глазами. Азаширо же, по-прежнему считая, что не стоило его недооценивать, задал иной вопрос:

— Спрошу прямо: почему ты похитил Иноуэ Орихиме и заточил её в Уэко Мундо? Ты ведь понимал, что сможешь пробудить Хогёку и без посторонней помощи. Или та девушка все же обладает какой-то скрытой силой?

— Уверен, вы в курсе, что у меня были на то причины, и в скором времени после достижения одной из целей я планировал её отпустить? — ответил вопросом на вопрос Айзен, словно испытывая Азаширо, а когда тот ответил молчанием, предатель с жиденькой улыбкой на лице продолжил свою речь: — А если вы ненавидите бессмыслицы, то попрошу вас быть точнее в вопросах, Азаширо Кенпачи. — Видя не меняющегося в лице Азаширо насквозь, позабавленный Айзен повел нить разговора дальше: — Кстати, вы ведь не из беспокойства за Иноуэ Орихиме меня об этом спросили, правда? Беспокоит вас тот, кто унаследовал титул Кенпачи. Или я не прав?

— Отрицать не стану... Если честно, я недоумеваю, как проигравший Куросаки Ичиго человек мог убить в Уэко Мундо одного из Эспады, — чистосердечно признался Азаширо, не раскрывая, впрочем, всех мыслей. — Ведь если Кучики Бьякуя после проигрыша изо дня в день, не покладая рук, тайком закалял себя тренировками, то Зараки, как обычно, проводил время в казармах Одиннадцатого Отряда за рандори[4]. — Айзен, однако же, заговорил о Зараки так, чтобы поддеть Азаширо:

[4] 乱取り— не привязанные к какому-то определенному стилю спарринги, вольная борьба

— Ах да, Зараки... Знаете, самым значимым последствием пребывания Иноуэ Орихимэ в Уэко Мундо была, наверное, возможность запереть его там.

— О чем ты?..

— А вы не догадываетесь? Я рассудил, что, если Куросаки Ичиго по своему произволению отправится в Уэко Мундо, это вынудит Общество Душ поскорее отрядить туда капитана, и, как я рассчитывал, первым оказался там заключен посланный в него Зараки, а присутствие остальных трех — так, побочный эффект. — Азаширо прищурился на спокойные слова Айзена, будто бы стараясь понять, правдивы ли они были или же являлись сбивающей с толку провокацией. — Буду честен: настоящими препонами для себя я считал лишь двух капитанов — Ямамото Генрюсая Шигекуни и Кенпачи Зараки. В частности, я счел, что лучше не сражаться с последним до пробуждения силы Хогёку и обретения бессмертного тела, поэтому и решил изолировать его. — Азаширо же, бесстрастно глядя, отверг слова собеседника:

— Сила Зараки Кенпачи мне известна: его одолел Куросаки Ичиго, еще не обретя банкая, а обретя, сам был одолен тобой. Одного этого факта достаточно для отсутствия у тебя поводов опасаться Зараки. — Тут вдруг сбоку от него появилась Урозакуро, вставившая свои пять копеек.

— Хи-хи-хи! Хмм? Рыцарь мой, а не слишком ли ты разболтался? Заволновался чутка? Подумал, что Зараки Кенпачи может посильнее тебя быть? Ха-ха-ха-ха!

— Заткнись... — Айзен же, с интересом глядя на шептавшегося с кем-то Азаширо, сказал нечто странное:

— Вопрос времени меня не беспокоил.

— Что ты имеешь в виду? — усомнился Азаширо, но Айзен, не беря это в расчет, продолжал:

— Помогая Куросаки Ичиго вырасти в достойного противника, я устраивал ему сражения с теми, чья сила на тот момент была наиболее близка к его. Впрочем, я счел прыжок от Абарая Ренджи до Кучики Бьякуи слегка далековатым, поэтому и свел тогда его с Зараки Кенпачи. Все было под моим контролем. Надеюсь, вы понимаете, что их “случайная” встреча вышла из-за моей хитрости?

— Но тогда получается, что здесь и лежит предел реальной силы Зараки. Это ты все время пытался донести?

— От вашего ока ничто не может укрыться, но видит оно только поверхностные результаты. Хорошее, с одной стороны, качество, но именно оно однажды вас и погубит. — Азаширо хотел возразить, заявив, что нечего было слушать эти домыслы, однако слова Айзена с непреодолимым напором впились в его нутро. — Вы — Кенпачи, и от титула своего потерпите поражение.

“Какая чушь. Бессмысленная загадка, чтоб смутить меня, не больше” — посмеялся презрительно Азаширо над воскресшими в его памяти словами, но стереть их из неё не смог.

— Эй, что стряслось? Ты какой-то хмурый! Продуть готовишься?! Ха-ха-ха-ха! — Не слушая голос Урозакуро, Азаширо продолжал пробираться в Гарганту. — Ха-ха! Игнорируешь меня?! Говорю же тебе: давай тихо-мирно смоемся в Сейрейтей! Пока ты там будешь находиться, не проиграешь! Ну это, конечно, если дедуля Ямамото не решит его спалить дотла! Ха-ха-ха!

— А ведь возможно и такое... — Вернув себе после слов запнакто самообладание, он и дальше стал сливаться с поток рейши внутри Гарганты, одновременно ведя подсчет своим “пешкам[5]”. — “Пока я был без сознания, рассеявшиеся по городу гигаи выкосил Одиннадцатый Отряд. — Азаширо просмотрел все, какие только были в Сейрейтее бумаги о Мире Живых. Так как Департаментом Технологического Развития однажды была создана с неё реплика, он в точности знал, что и где в этом городе находилось, поэтому, забирая из офиса гангстеров огнестрелы и гоняясь за девушкой-Арранкаром на мотоциклах, он добрался через Дангай до одного далеко расположенного от Каракуры места. Проверив позаимствованный оттуда предмет, Азаширо теперь стал растворять его в воздухе. — Было бы у меня еще время, прихватил бы побольше...” — Отточив свой рассудок, он обратил внимание на не прекращавшие разбегавшиеся по Дангаю толчки. С целью тщательного и хладнокровного уничтожния находившихся в центре этих ударных волн обладателей того жуткого реяцу Азаширо приступил к “налаживанию” своего сознания, используя внутренний мир Урозакуро как средство для сброса эмоций, “оставляя” в нем все бессмысленные эмоции, взметнувшиеся в его сердце, сознательно делая то же самое, что и Куросаки Ичиго, неосознанно заключивший во внутреннем мире часть своего сознания в виде Пустого.

[5] 手駒 [тэгома] — перен. ещё не использованные средства (способы).

Реяцу Зараки и Сьена вызывали тревогу. — “Устранить”.

Непостижимый подъем духовного давление Зараки создавал напряжение. — ”Устранить”.

Слова видевшего его насквозь Айзен разжигали стыд. — “Устранить”.

Малейшая возможность неудачи в победе над Зараки приводила в ужас. — “Устранить”.

Вспомнилась ненависть к вырезавшему его семью дворянам. — “Устранить”.

Опять вспыхнуло раздражение из-за Урозакуро. — “Устранить”.

Перебрав эмоции, он стер те, что были не нужны.

Он осознавал, что после каждой осуществленной в глубинах мыслей медитации его разум становился все острее, но к Пустому не испытывал ни толики сострадания. — “Вот теперь порядок. — Как вдруг мужчина почувствовал странное раздражение к человеку, представившемся Доном Канонджи. —Хм? — При мысле об этом человеке в его уме пролетели вопросы. — В чем дело? Я до сих пор о нем не задумывался... так почему же меня выводит из себя прошедший мимо мужчина?..” — Несколько секунд он колебался, стоит ли проанализировать перемену в его рассудке, но, сочтя это пустым занятием, забросил раздражение от Канонджи в дальний угол своего Мира Грез.

Однако избавиться не смог.

Как бы он ни пытался забыть Канонджи, в его сердце все равно всплывало легкое раздражение и ненависть к нему.

— ?..

— Ха-ха-ха-ха! Не хочу я это, не хочу! Себе оставь, мечник! — Услышав голос Урозакуро, Азаширо мысленно произнес:

— “В смысле?”

— Ты ведь знаешь, мечник мой, что ты и я — две стороны одной монеты? Все те безделушки, что ты выкидываешь, подбираю я, их любительница! Но помнишь ли, что у меня и вкусы есть?

— “И ты в решающий момент собралась мне мешать своей бесполезной привередливостью?”

— Хи-ха-ха-ха! Бесполезной привередливостью, говоришь? Ах, если бы! Дам-ка я тебе последний совет! Хи-ха!

— “Совет?” — усомнился Азаширо, на что Урозакуро принялась с задором тараторить:

— Не напрягайся[6] так. Лучше развлекайся. Разленись, как Кьёраку Шунсуй, и за девичьими подолами бегай, трескай жареные сласти и жирей, как Маречиё Никкотароэмон Ёшиаяменоске Омаэда, ной по мелочам, как Кира Изуру, гоняй на мотоцикле по Сейрейтею и получай по шее, как Хисаги Шухей! Хи-ха-ха-ха!

[6] 肩肘張る [катахидзихару] также можно перевести как геройствовать, проявлять мужество, быть непокорливым.

— “Хочешь меня в такую минуту подставить?”

— Нет. Тебе это все, рыцарь мой, сейчас необходимо! Враки! На самом деле, нет! Но понимаешь ли ты, на что я намекаю? Хи-ха-ха-ха!

— "Для того, чтобы понять, какова цена твоей силы, мне это поганое пустословие без надобности..."

— Обожаю, когда ты от меня бесишься! Но вот что я тебе скажу! Придержи пока у себя раздражение из-за этого шутовского старикашки, харизматичного медиума Дона Канонджи, ладно? Наподдать Зараки оно тебе не поможет, зато пригодится для кое-чего поважнее победы и поражения, смекаешь? Хи-ха-ха-ха-ха-ха!

— “Умолкни. Сильному шинигами раздражаться из-за подобного чудака — лишь попусту терять время”.

— А мне, вообще-то, известна истинная природа этого раздражения. Я ведь до сих пор храню все те штучки, которые ты мечник мой, “за ненадобностью” выбросил! А ты её не понимаешь, потому что слишком много повыкидывал без нужды! Ненавидишь всякую ерунду, а сам так насорил — вот и расплачивайся теперь! Ха-ха!

— “Хватит этих шарад! Убирайся!”

— Лады, как скажешь!

— Что?.. — Азаширо насторожился от этой беспрецедентной реакции, а Урозакура, пусть и обыденным тоном, высказала такое, чего не говорила сотни лет:

— Ну, что ж, исчезну до поры до времени! И советов тебе никаких не дам! Попробуй-ка лишь своей силой одолеть Зараки с Арранкаром! Справишься, поцелуем награжу! Хи-ха-ха-ха-ха-ха! Хи-ха-ха-ха-ха-ха! Хи-ха-ха-ха-ха-ха! — Бух, и голос Урозакуро прекратил раздаваться в ушах Азаширо, причем ощущалось это как испытанная недавно контузия.

— Эй... — позвал он, но Урозакуро не отозвалась, и эта, казалось бы, желанная тишина почему-то пробегала по хребту табуном мурашек. — Неужели... — Охваченный беспокойством, он решил проверить свою “силу”, создав внутри Дангая несколько гигаев; возможность без проблем управлять ими по своему усмотрению несказанно успокоила Азаширо, но тогда он сильно рассердился на самого себя и приступил к “налаживанию” сознания.

Он испытывал страх, что лишился силы “слияния”. — “Устранить”.

Он почувствовал беспокойство, что Урозакуро могла никогда уже не вернуться. — “Устранить”.

Какое-то время он повторял это, продолжая сливаться с Гаргантой, и к тому времени, как его взгляд поймал Зараки с Арранкаром, полностью вернул себе высокомерие Восьмого Кенпачи. После материализации тела взор Азаширо налился холодом еще суровее, чем раньше, и ему как будто стало предельно ясно, что Урозакуро никогда и не существовала, а была лишь порожденным его “слабым Я” видением.

[[image:/storage/reader-images/767203a9170d4f4b2b622639bf34a0201e1a669f.jpg]]

КАРАКУРА

МИЦУМИЯ

МАГАЗИНЧИК УРАХАРЫ

— Азаширо Кенпачи сбежал из Мукена!.. Бог ты мой...

— Да ладно, наш капитан здесь, скоро все закончится. — Тессай, надевая фартук “Магазинчика Урахары”, кивнул в ответ на слова Иккаку. — Но... именно в это время господина Урахары нет на месте... Кажись, капитан реально прикарманил всю мою удачу.

— Ну, если прикарманил, так и смирись уже с этим. — Иккаку на слова Юмичики почесал затылок.

— Да как тут смириться... Сначала эти шкеты, наплевав на бой на мечах, умчались, а вскоре и все гигаи прекратили шататься! Испортил этот Азаширо, самозванец хренов, всю малину. — Пока Иккаку бурчал, Джинта, уставив на него большую железную палицу, вскричал:

— Но не тащить же вам из-за этого все гигаи сюда, лысый! А то соседи еще будут на вас, как на психов смотреть! — Указал он на груду принесенных Джуичибантаем гигаев, которых Уруру без труда заносила в лавку.

— Да не лысый я, рыжий недомерок, а бритый! — Юмичика заместо разъяренного Иккаку объяснил ситуацию:

— Понимаешь, мы не могли их просто оставить валяться там, поскольку гигаи могли увидеть обитатели Мира Живых, а куда бы еще их стаскать, я придумать не смог.

— Хм... Ладно, я все как следует растолкую нашим соседям, а в крайнем случае применю киканшинки, так что не волнуйтесь. Но... похоже, хорошего исхода пока ожидать не стоит. — Тессай взглянул на небо, где от все еще продолжавшихся ударных волн реяцу возникали трещины, и хотя дальши они не распространялись, но только закрывалась одна, как возникала другая, отчего небосвод словно стал синей грозовой тучей, из которой сверкали черные молнии.

— Ага, мы c’час сгоняем поглядеть, что там. Давненько я не видел у капитана такого радостного реяцу. — Осклабившись, Иккаку устремил взор на небо, куда они собирались далее отправиться, как вдруг увидел нечто странное. — А? Это что за штука? — “Штука” эта, незнакомая для редко наведывавшегося в Мир Живых Одиннадцатого Отряда, летала вокруг небесного раскола, но стиль её полета в то же время казался несколько странным и насельникам Генсея.

ВНУТРИ ГАРГАНТЫ

— Потрясающе... Множество раз я пытался убить тебя, а ты все еще жив. — Покрытый кровью Кенпачи ответил на похвалу Сьена:

— И в чем проблема?

— Ха! Ни в чем, конечно же! Все силы я бросал, дабы сокрушить тебя, но ты так и не умер, не сломился и по-прежнему устремляешь на меня смертоносный меч! Ты — мой единственный противник, а чувство такое, словно я мчусь по бранному полю, где копошиться миллион солдат! Попираю я их, попираю, а конца-краю всё нет и нет! — Посверкивая глазами, как ребенок, Сьен звучно декламировал свои чувства. Целиком опьяненный битвой, он был совсем не той же личностью, что и Заэль-Апорро: возможно, из-за влияния его старшего брата Иильфордта изменилась и прическа, ведь тут и там к розовым прядям примешались золотистые.

— Вот же назойливый ублюдок... Нудишь и нудишь о всякой ерунде... — Раздосадованный его словами, Зараки все же довольно стряхнул с меча кровь.

— Ну же, будь ко мне снисходительней: я ведь, все-таки, только-только на свет появился, вот и восклицаю о льющемся через край восторге, как только могу! — Короткий разговор, повторявшийся каждые несколько ударов мечом, окончился, и только они собрались вновь помериться силой, до их ушей донесся странный шум. Кенпачи он был неизвестен, зато Сьен благодаря своим знаниям о Мире Живых, догадался, чему он принадлежал. Обернувшись в сторону звука, они увидели трещину в пространстве Гарганты, за которой виднелось небесная лазурь, и показавшийся перед ними летательный аппарат.

ВНУТРИ СТУДИЙНОГО ФУРГОНА

ПЕРЕД СТАНЦИЕЙ КАРАКУРА ХОНМАЧИ

— Мисао, дружище, где же ты?.. — Сотрудники, услышав слова продюсера, только головами помотали. Телевизионщики, мчась за преследуемым террористами-байкерами Канонджи, заметили, как он сворачивал к железнодорожному переезду. Они боялись, что вот-вот случится катастрофа, но никаких следов крушения поезда обнаружено не было. Впрочем, на этом же месте следы Канонджи внезапно обрывались, а при таком раскладе дел вариантов, что предпринять, не оставалось. — А можем ли мы, как и в прошлый раз, раздобыть вертолет? — Тогда вертолет использовался для съемок на месте заброшенной больницы, но к настоящему моменту его пока не зафрахтовали, однако в тот же миг с небес раздалось жужжание лопастей. — О, кстати о птичках, а этот чьим будет? — Продюсер собрался было набрать номер телерадиостанции, ведь, учитывая произошедшую перестрелку, на ее место должны были отправиться репортеры, однако, взглянув на небо, ощутил некую неправильность в происходящем. — “А как давно он здесь находится вообще?.. Ведь, судя по звуку, он не издалека прилетел, а нежданно объявился на небе...” — И, выглянув из окна, что присмотреться на небосклон... — Хах?! — Выронил телефон из ладони, ибо увидел, что по небу действительно летал вертолет, но отнюдь не новостной, а боевой, какой можно было увидеть разве что на военных учениях, и парил он над некой небесной точкой, однако, что за модели был этот вертолет, установить не представлялось возможным. — Это... это еще что такое? Я таких ни разу не видел...

Любой человек, даже обладавший минимальными знаниями, понял бы, что, хотя в аппарате с первого взгляда угадывался вертолет, но моделей такой формы просто не бывало, да и оснащен он был каки-то отличным от нормы, нелепым огнестрельным оружием. Если вкратце, то его взломанный[7] фюзеляж был принудительно обвешен пулеметами Гатлинга и прочими устройствами. Фюзеляж, в свою очередь, выглядел неправдоподобно: его части были пластичным, изменяясь так и сяк, будто сироп. Продюсер попросил сотрудников навести камеру, чтобы рассмотреть эту чертовщину, но через несколько секунд установленная на боевом вертолете автоматическая пушка с рокотом извергнула тысячу двести пуль в минуту.

[7] 弄繰り回す [идзикуримавасу] — вертеть в руках, играться. Здесь, вероятнее, лучше перевести именно как "взломать", как приводят англ. словари to fiddle with

ДАНГАЙ

ВНУТРИ ГАРГАНТЫ

Не успел Зараки понять, что это такое, как вспышки из дула пулемета осветили трещину и слитые с духовным давлением Зараки разгромили Гарганту. Обычные, состоящие из одних киши или рейши пули бы уже поглотились турбулентным потоком духовных частиц, однако заключенные в них рейши Азаширо заставили каждую претерпеть извращенную трансформацию: они стали полудуховными, а по поверхности их теперь пробегали мелкие лезвия, как у бензопилы. Как только убийственная стая, прорезавшись сквозь завихренное течение рейши, достигла своей цели, двух демонов, и шквал огневого вала оказался под самым носом Зараки, в Гарганте прогремел бурный взрыв.

Рейши, столкнувшись, переплелись друг с другом, стремясь поглотить одна другую, в результате чего ветром взмыла вверх ударная волна, готовая захлестнуть все окружающее пространство. Если завихрения духовных частиц можно было уподобить постоянно крутящемуся водовороту, то взрыв — смерчу из рейши или же яростно рыкающему дракону.

— ... — Удостоверившись в представшем зрелище, Азаширо материализовал свое тело в Гарганте. Все началось с расположенной где-то вдали от Каракуры военной базы. Внедрившись в неё через короткий путь по Дангаю, он позаимствовал оттуда немало действенных “орудий”. На базе в глаза Азаширо, конечно, бросились всякие истребители, но он намерено выбрал боевой вертолет, годившийся для подчинения отдельных лиц, а затем, принудительно объединив с ним благодаря своей способности к слиянию разнообразные комбинации военной техники, склепал гибридное оружие против шинигами и Пустых. Хотя, казалось бы, боевые вертолеты для подчинения кого-либо не предназначались...

Стрелял он двумя типами пуль: бронебойными и разрывными. В обычных условиях ими невозможно было стрелять одновременно, но силой Урозакуро они были объединены в такую форму, которая позволяла выпускать их вместе. Слившись с оружием, Азаширо, несмотря на цейтнот, понял, как оно было устроено, и методом проб и ошибок смог его реконструировать. Особо не впечатленный современным оружием, чья потрясающая мощь выходила за пределы концепции меча, он просто продолжал весть еще более интенсивный заградитель огонь по вздымавшемуся смерчу из рейши.

Даже исчезнув из виду, беспилотный вертолет не прекращал извергать пули, ведь, будучи совмещенным с оружием, он, в отличие от мотоциклов, не нуждался в гигаях. Тем не менее, поскольку оружие было слито вопреки, это создавало некоторые проблемы с прицелом, но Азаширо, сфокусировав на нем все свое сознание, избавился от переживания за него.

Какого бы типа ни была пуля, после обстрела из прикрепленного к вооруженному вертолету пулемета никто бы не выжил: бронебойные пули были достаточно сильны, чтобы с легкостью продырявливать бетон стандартных построек, а если бы в человека попала разрывная, от него остался бы истекающая ручьями крови куча мяса. Более того, обзаведясь слитыми с духовными частицами Азаширо лезвиями, их мощь развилась настолько, что превысила законы Мира Живых. Так, если бы вся разрушительная сила пули обратилась во “взрыв”, он бы одним ударом расколол вдребезги какое-нибудь строение, а если бы в “рассечение” — разрезало бы, наверное, маленький холм, как бумагу. И вся эта разрушитель сила была сжата в пулю, единственной задачей которой было, проделав дыру в теле врага, разорвать его внутренности.

По правде говоря, заурядные Пустые и не обладающие особыми занпакто рядовые Джуичибантая, попав под такой обстрел, превратились бы одни во прах, а другие — в фарш, ведь хотя крепость шинигами и превосходила человеческую, она никак не смогла бы выдержать смертоносный град из пуль, пущенный Азаширо.

Однако находившиеся там личности были демонами, неописуемые силы которых превышали присущие и шинигами, и Пустым. Смерч из рейши, как только часть его мощной воронки была кем-то нарушена, с воем втянулся вовнутрь, и в тот же миг ветер в той части рассекся, а изнутри показался могучий клинок духовного давления, из-за которого смерч и рассеялся. Клинок тот пошел по прямой, разрезав надвое, как тофу, и ведший заградительный огонь вертолет, а вслед за ним, рассекая пространство, приспели несчетные Серо, полностью облепившие располовиненное судно.

Угасла вспышка, не стало и вертолета, а только что находившиеся в центре смерча мужчины устремили взоры на Азаширо.

— Так ты слил себя с оружием из Мира Живых? Любопытный ход, не правда ли? — Щупальца Сьена — возможно, из-за столкновения его тела с огневым валом — местами были разодраны, а некоторые — и вовсе оторваны и проглочены распростершийся на дне Гарганты тьмой.

— Ясно... Я-то гадал, что это за хрень, а это, оказывается, вещица генсейских людишек. — Тело Кенпачи местами тоже было расковыряно, но он, все так же дьяволски ухмыляясь и хрустнув шеей, пробубнил сам себе: — Чего же они себя лишают: шмаляют, шмаляют, а чувством, как зарубили кого-то напрямую, насладиться не могут... — Невредимыми Зараки и Сьен, конечно, не остались, но продолжали улыбаться, зато Азаширо не выказывал и намека на шок от того, что не смог нанести им смертельную рану.

Чуть прищурившись, Азаширо взглядом изучал тех двоих. — "Как я и думал, не похоже, чтобы он достиг банкая, однако его реяцу возросло — это факт". — Пока Азаширо размышлял, Сьен сказал ему:

— Неожиданная вышла атака. Попади она по мне, каким я был совсем недавно, и пришел бы мой конец. Прошу прощения за бестактность... Похоже, я в тебе ошибался. — Услышав слова "совсем недавно", Азаширо убедился: с этим Пустым по имени Сьен однозначно что-то произошло, но интересовал Азаширо не процесс, а наблюдаемый в данный момент результат. — "Так вот где... его предел? — Устранив все сомнения насчет того, почему реяцу тех двоих внезапно возросло, Азаширо применил свою силу, будучи уверен в одном: — В таком случае... преимущество по-прежнему со мной" — Не сказав им ни слова, Азаширо вновь материализовал вертолет в глубине Гарганты; там, где находилась их слепая зона. Как и сам он предохранялся от всяких ударов, растворяясь в воздухе, так и вертолет, едва до него добрался меч Зараки, похоже, разделился надвое и вовсе рассеился в воздухе, когда все Серо разом устроили взрыв.

Как только стрекот пропеллеров наполнил Гарганту, Зараки и Сьен сразу же на него обернулись. Восприняв это как сигнал, Азаширо начал зачитывать заклинание кидо, звук пропеллеров же предназначался для заглушения его голоса. Он материализовал за собой дюжины, а может — сотни гигаев, заставив их петь в унисон. В отличие от прошлых скандирований, теперь все гигаи произносили одни и те же слова. Это было хадо, которое в последние минуты своей жизни применила его старшая сестра, однако теперь плавный поток духовных частиц, распространившийся меж всеми гигаями, полностью предотвращал риск самопроизвольного взрыва. Не поведя и бровью, он продолжил ровным тоном твердить магические слова сочтя, что сентиментальность и праведный гнев были, по факту, в равной степени бесполезны, и с неизменным выражением лица, выстрелил мириадами пуль из автоматической пушки. Завладевший пространством рев затмил все несомые по воздуху шепотки.

Отбиваясь от града пуль, Зараки и Сьен применяли кардинально различавшиеся друг от друга методы: Зараки, чем уклоняться, разил книзу, несмотря на раны, своим мечом, отражая его давлением пули; Сьен же, в свою очередь, сложил свои щупальца в характерную для его “Форникарас” форму, обволакивая бьющие пули в свое густое духовное давление и успешно парируя их удары. И возможно, потому что он уже был атакован ими ранее, урон щупальцам теперь, судя по всему, сократился. Не желая отсоединяться от источника подкормки духовными частицам, поймавшие Пикаро щупальца удлинились до предела, так, что свешивались с платформы из рейши в средоточие духовного вихря.

Зараки ничего не подозревал о произносимым позади него кидо, зато Сьен, не оборачиваясь, чуял, как за его спиной зарождалось[8] и подымалось реяцу. — “Кидо, значит? Есть среди них и проблемные...” — Отбиваясь от пуль своими несчетными щупальцами, он также сосредоточился на движениях бесчисленных гигаев, материализованных Азаширо. Естественно, обращать внимание нужно было и на Зараки, ведь на Сьена, кроме огневого вала, периодически обращался и его меч, так что, если он хоть чуточку ослабит оборону, то лишится жизни.

[8] 胎動 [тайдо:] — букв. шевеление плода, обр. первые признаки чего-либо

В его плоть вкупе с ревом пулемета глубоко просачивался “дух смерти”. Наслаждаясь этими мгновениями боли, Сьен решил ослабить защиту, употребив вместо этого половину своих щупалец на нападение. Извиваясь ими, он нацелил и на Кенпачи, и на гигаи Азаширо Гран Рей Серо, до максимума обострив свое сознание по отношению к двум его недругам.

Но именно поэтому он и не заметил... да и не только Сьен, но и Зараки с Азаширо так сильно сфокусировались на могучей силе, своих врагах, что упустили в Гарганте одно крошечное реяцу.

Ударные волны от пулемета, переплетенные с рокотом пропеллера, созданный тремя демона шторм реяцу — ну как тут можно было углядеть затесавшееся меж ними то самое “нечто”? Далеко внизу под затвердевшей духовной опорой Сьена и Зараки, рыча мотором, проезжала машина, несясь к пойманным Пикаро. “Жанна д’Арк”, чья педаль газа была вжата до предела, неслась вдоль “нитей”, потянутой вдоль нижайшего уровня, где крученые потоки рейши были густейшими.

— Хм? Это что, вертолет?! Не похоже, чтобы телестанция вела здесь репортаж!

— Это не обычный вертолет: я не чувствую никого в его кабине... — В руках сидевшего на заднем кресле Исиды был “Серебряный Воробей”, только несколько иного цвета, чем обычно. После похищения Креста Квинси он, по идее, не мог создавать его, но Рока, заявив, что у нее были материалы о бое Исиды с Чируччи, смогла воспроизвести орудие. Переплетя нисколько нитей в похожую на “Серебряного Воробья” форму и окружив их духовными частицами, как это делал Квинси, она успешно воссоздала сияющий лук.

Беря на изготовку, казалось бы, непригодное оружие, Исида подумал: “Понятно. Выходит, в ней собрана настолько подробная информация, что она смогла воспроизвести его строение. Теперь-то понятно, почему Заэль-Апорро смог нивелировать мою технику. Но сила этих “нитей”, так или иначе... гораздо многограннее, чем я мог себе представить”.

Конечно, мера эта была временной, и применять лук можно было до тех только пор, пока “нити” снабжали его духовными частицами; кроме того, ввиду годичной давности сведений, Рока не смогла создать лук, на все сто процентов подходивший нынешнему Исиде. Впрочем, для Исиды Урю, кого даже Куроцучи Маюри назвал “гением”, подобное неудобство не помешало бы ему попасть. Рассчитав скорость и машины и учтя сторонние факторы, Квинси незамедлительно выстрелил прикрепленным к луку “Зелешнайдером”. Бледно-голубое острие, пронзив вихрь духовных частиц, с неимоверной силой помчалось вперед, угодив рядом с основанием щупалец, державших на весу Пикаро. Пронзив рану, образовавшуюся от атаки таинственного вертолета, а потом и Зараки, оно угодило еще глубже, вновь изорвав в клочья её внутренность.

— Что?... — Обнаружив, что его щупальца оторвало, Сьен наконец понял, что попал под внезапную атаку. Гадая, что происходит, он перевел внимание туда, где был ранен, и увидел, как Пикаро провалились в щель сквозь платформу из рейши, каждый обернутый концом его отрезанных щупальцев, а затем их с Зелешнайдером подхватил аляповатый, не гармонирующий с Гаргантой кабриолет, подъехавший снизу. Заметив, как Пикаро ласково поймали белые нити, Сьен остолбенел, перестав даже думать. — ... — Они были отличны от всё отвергающих “нитей Негасьона”, потому что состояли из рейши, а использовались только для связывания врагов. В любом случае, насколько знал Сьен, лишь один человек мог использовать их... — Рока... — произнес Сьен имя той девушки, пока его тело отчаянно страдало от града пуль. Не было в его голосе не гнева, ни удивления, ни радости, ни толики эмоции, а была лишь банальная констатация. Сказав это имя вслух, он осознал, что увиденное им было реальностью, что Рока прихватила с собой и Пикаро, и того паяца, и Квинси, а до сих пор переполнявшие его безумие с изумлением исчезли в одночасье. Как мгновенно замерзает кипящая вода, так мгновенно остыла кровожадность Сьена.

Зараки, словно почувствовав это, бросил на него подозревающий взгляд, отмахиваясь от огневой завесы:

— А? В чем дело? Чего ты там завис, гнида? — Азаширо, похоже, тоже насторожила эта странная перемена, посему он остановил пулемет вертолета и раствоил последний в воздухе. Заклинания кидо уже все были прочтены, но, чтобы не атаковать впустую, он повелел гигаям простаивать, будучи готовыми активизироваться в любой миг.

— ... — В окружающем воздухе вновь повисла тишь, как будто еще недавно раздававшийся грохот был обманом, в результате чего Азаширо, сумев едва расслышать звук мотора уезжавшей вдаль машины, наконец-то обнаружил присутствие там Канонджи и его товарищей. Увидев девушку-Арранкара и Квинси, он, однако, не нашел время уделить им внимания, зато увидев спину мужчины на водительском сидении, Азаширо почувствовал, как его сердце снова наполнилось раздражением. — ?... — Вновь завелись в нем сомнения, но Азаширо усилием воли отринул эти чувства и, храня спокойствие, продолжал контролировать сотни гигаев. Сьен же, не замечая тщательным образом взвешивавшего, стоило или нет поскорее активировать кидо, с выказывавшей неподдельные грусть и сожаление физиономией принес извинения:

— Мне жаль... Правда, очень жаль... но придется на время отложить наше взаимное смертоубийство.

— Ась? — нахмурил брови Зараки, глядя на Сьена, как на дитя малое, упустившее лакомство и лепетавшее так, словно вот-вот заплачет:

— Мне правда... правда жаль, но лучше тебе пока позабавиться с этим вот Азаширо.

— И ты думаешь, меня это устроит? Я только вошел во вкус! — Услышав подернутые очевидным недовольством слова Зараки, Сьен возгласил, да так горестно, будто его недавняя улыбка была обманом:

— Нет, но и меня это не устраивает! Больше всех не устраивает! Жизнью своей клянусь, я непременно попробую прикончить тебя еще раз, разделив наше смертоносное веселье! — Сьен вопил так надрывно, словно готов был заплакать кровью, словно не хотел ни на секунду останавливать бойню. Бегло зыркну на Азаширо, он скрипнул зубами, помотав головой: — Так что, Зараки Кенпачи, постарайся не убиться об его-то силенки... — сказав это, Сьен вновь смахнул с себя патину чувственности и умчался прочь с места действия в погоне за машиной Канонджи, которая к тому моменту успела неплохо отдалиться.

— Эй, а ну погоди! Ты меня не убедил! — Зараки попытался было погнаться за Сьеном, но вооруженный веротлет, вновь материализовавшись, преградил ему путь.

— Об мои-то силенки? Гляжу, меня порядком недооценили. Причем опрометчиво.

— Цк! — Продлившись лишь несколько секунд, заградительный огонь остановил Зараки, и тот злобно взглянул на проявившегося за его спиной Азаширо, пробормотав со вздохом:

— Ладно, выбора нет. Не шарю, что здесь творится, но лучше я покромсаю тебя, раз ты рядом, чем этого улепетывающего гада. — Не отвечая за жалобу, Азаширо спросил о том, что волновало только его самого:

— А как твое реяцу за столь короткий промежуток времени успело так возрасти?

— Ты про мою повязку глазную сейчас базаришь? — Зараки, похоже, не понимал, о чем говорил Азаширо, поэтому тот на некоторое время умолк. Нападая на Зараки и Сьена, он помимо вертолета успел создать бесчисленные оружия в том окружающем пространстве, где завершил свое слияние. Хотя, было бы точнее назвать их бесконечными, а не бесчисленными. Как бы ни отличались Общество Душ и Мир Живых, он, применяя силу “слияния”, высвободил больше поглощенных в себя боевых инструментов. Были среди и утыканные друг меж другом клинки, и те же генсейские огнестрелы, и специальное духовное оружие. Зараки со всех сторон обступила вращающаяся “стена” агрессии, порожденная человечеством и шинигами.

— Что ж, если ты сам не заметил, то и спрашивать тебя бессмысленно, — блекло пробормотав это, Азаширо стал суживать стену клинков, еще глубже задумавшись насчет кидо. Возможно, из-за частицы силы “подчинения” в нем оружие извивалось, как мираж, а лезвия и стволы походили на дьявольские клыки, тщащиеся пожрать свою добычу.

— Кажись, с’час начнется еще один трюк. Надеюсь, он занимательней будет, чем предыдущий? — только Зараки чуть усмехнулся, как плотно нагроможденная убийственная груда громадной волной хлынула на него, и одновременно с ней возобновилась, как и раньше, стрельба из пулемета геликоптера, проникавшая через намеренно оставленный зазор. Сверкания дула его жутким образом облистали серебристо-свинцовый парад, что вкупе с мрачным фоном Гарганты напоминало о светопреставлении.

Азаширо, бесспорно, организовал помпезное зрелище, сравнимое даже с банкаем, но сам он считал его не более чем приманкой для отвода глаз. — “На убийство Зараки, сражавшегося с Куросаки Ичиго, хватило бы одной этой атаки, но...” — Видя, что реяцу Зараки никоим образом не ослабевало пред лицом вихря из лезвий, Азаширо, решившись, пустил в ход доведенное в промежутке до максимальной мощи кидо, приведя в действие одновременно все сотни гигаев, чьи уста в унисон закончили заклинание:

“ХАДО СЕМЬДЕСЯТ ТРЕТЬЕ: СОРЕН СОКАЦУЙ!”

...и внутреннее пространство Гарганты окрасилось в пламенную синеву.

Отмотаем теперь время на несколько дюжин секунд назад.

Канонджи с товарищами (а еще — с пятью Пикаро на задке машины) колесил сквозь Гарганту.

— Детишки-то в порядке, boy? — обратился к Исиде уезжавший прочь Канонджи.

— Я сперва подумал, что они мертвы, но их духовное давление мало-помалу восстанавливается. Скоро очнутся. — Исида переживал, станут ли эти Арранкары после пробуждения друзьями или врагами, но решил, что на данный момент лучшим было просто покинуть это место, ведь если бы их застала та свара между абсурдными реяцу, ни за свою жизнь, ни за жизнь Роки, чего уж говорить о Канонджи, он бы поручиться не смог. — Давайте же, пока Зараки Кенпачи с этим Сьеном друг друга убивают, уедем поскорее в Мир Живых, — пробормотал Исида, а затем, обернувшись за спину, увидел краем глаза пущенный к ним зловещий свет, и завопил: — Поворачивай руль!

— Ч-чего?! — Испуганный его свирепым ликом, Канонджи, не стремясь даже понять, зачем, крутанул руль автомобиля, и буквально секунду спустя там, где он проехал, промчалось Гран Рей Серо, сминая изъезженное пространство, отчего автомобиль подтянуло к этому искажению. — Ва-а-а-а! — Машина вновь перевернулась, но и Рока вновь, скоординировав, приземлила её при помощи нитей.

Девушка, сидевшая в уподобившейся маленьким американским горкам “Жанне д’Арк”, действительно увидела, как позади к ним приближался Сьен, и пусть он был еще очень далеко, но остроглазая Рока четко рассмотрела его лицо, поняв, что он пристально смотрел именно на неё, отчего по её покрывшейся липким потом спине пробежал холодок. Дело в том, что взгляд Сьен выражал не привычное презрение, а неподдельную ненависть.

Это было даже не смешанное с удивлением и восторгом желание убивать, нацеленное на Зараки Кенпачи, но ненависть... настолько откровенная, что в сердце Роки вонзилось чувство, будто ненавидимо было, как некая помеха, само её существование, и что Серо тем пытались взорвать вовсе не машину, а её голову. Поймав на себе этот полный ненависти взгляд, Рока, помолчав с минуту, сказала:

— Господин Канонджи...

— М-м-м-м... Да, что такое? — Придя наконец-то в себя после удара от кувырка, Канонджи, шатаясь торсом, вжимал педаль газа.

— Замедлитесь, пожалуйста, и будьте готовы в любой момент остановиться.

— Чего?! Но... разве не поймают нас, если я это сделаю?!

— Все будет хорошо. Вы же... доверяете мне?

— Конечно! Разве вам нужны доказательства?! — не задумываясь ни секунды выкрикнул Канонджи. А впрочем, даже если бы он его и обдумал, ответ бы оказался тем же самым. Рока же взглянула его, позволив своему лику отразить её помышления, и пробормотала:

— Спасибо вам... за все...

— О чем вы?! — Притормозив машину, Канонджи обернулся к Роке, увидев, что девушка с печалью улыбалась. — Мисс Рока... — И печаль, и улыбка — и та, и другая эмоция была искренней. Не успел Канонджи понять причину такого выражения, как Рока, не изменяясь в лице, встала на пассажирское кресло и оттолкнулась от него, сказав лишь:

— То мороженое... и вправду было вкусным. — И в тот же миг открыла перед собой проход в Мир Живых. — Хотелось бы мне в следующий раз покушать со всеми вами... — Удостоверившись, что Канонджи с Исидой уехали туда на “Жанне д’Арк”, Рока сразу закрыла портал.

— Lady, что вы?.. — Последние слова Канонджи смолкли, чуть только затворилась пасть Гарганты. Оставшись в ней одна, девушка пешком побежала по Черной Пропасти, оглядываясь назад. Убедившись, что Сьен близился к ней, она испытала глубокое облегчение, ведь мужчина тот не последовал за Канонджи и его другом в Генсей, а все еще преследовал именно её, и как только Сьен попытался выстрелить по ней еще одним Серо, её облегчение сменилось готовностью, а на ум пришли слова Канонджи: “Меня не заботит, решились ли вы, мисс Рока! Я спрашиваю, согласны ли вы с этим!”.

И вот, она наполнила созданные ей нити храброй решимостью, обрадовавшись, что впервые то, что ей подходило, и на что она решилась, совпало. Это, впрочем, не означало, что она думала об умирании, как о чем-то приемлемом: умирать она как раз была не готова, но, чтобы защитить Канонджи и выжить самой. Рока решилась дать Сьену бой.

Сьен преследовал молча бежавшую в направлявших к Уэко Мундо потемках Року, и сердце его наполняла чистая ненависть, причину которой он понимал: ей выступал факт, что он был создан той девушкой, которая, по идее, сама была сотворена инструментом, не больше, и факт этот причинял Сьену невыносимые терзания.

Будь он по-настоящему самим Заэлем-Апорро, он бы, наверное, ничего к ней не чувствовал, ведь сконструированный им для собственного перерождения инструмент просто выполнил свою функцию. Но Сьен был другим. Сьен пришел к осознанию, что больше не являлся Заэлем-Апорро. Будучи с ним отдельными сущностями, он не имел “прошлого” до рождения от Роки: первозданным океаном, из которого он возник, служил водоворот накопленной в девушке информации.

Как бы отреагировал некий человек, если бы ему со словами: “Вот твоя мать” указали на старый компьютер? Иной бы упрямо стал отрицать это, другой бы принял и полюбил этот компьютер, третий бы вообще не понял, что ему сказали, четвертый бы грыз себя и стенал, что его породил такой ветхий механизм. Реакции, в общем, были бы различны, однако Сьен был из тех, кто просто бы сломал компьютер.

В то же время, впрочем, он боялся. Истинная суть “нитей” и “запоминающего устройства” Роки заключалась в том, что они могли делиться данными вечно. Поэтому-то Сьен и боялся, что ею будет порожден и “второй”, и “третий” Сьен, а его “индивидуальность” станет чисто символической. Он боялся, что умалиться до твари, хуже, чем Пикаро, подобной скопищу клонов, коих порождала способность Форникарас, и тогда эти отвратительные существа помешают ему предаваться смертоносной бойне с Зараки Кенпачи, во время которой он впервые явственно ощутил “жизнерадостность”.

В такое он не мог поверить. На такое он не мог закрыть глаза. Был бы он хладнокровным, как Заэль-Апорро, не стал бы лютовать на неё, а, наверное, решил открыть Гарганту, схватить её товарищей из Мира Живых и взять их в заложники, однако сейчас в нем клубилась безграничная ненависть, а по внутренним органам растекся голод.

Сьен, на самом деле не истощившись духовными частицами, знал, как его унять: он уничтожит Року, его творца и первоисточник, и поглотит вожделенную “прялку”, её основу. Напитавшись тем океаном информации, из которого вышел, он попытался бы достичь еще больших высот. Это был уже не “основанный на исследованиях эксперимент”, как у Заэля-Апорро, а не более чем извращенное, ничем не подкрепленное убеждение, возникшее тогда же, когда он родился.

По мере того, как вокруг сгущалась тьма, Сьен убедился, что достиг наконец координат, где врата Гарганты соединялись с различными локациями Уэко Мундо, и перед его руками и ртом вновь закружилось духовное давление. — “Ах, не переживай, Зараки Кенпачи: похоже, я скоро смогу исполнить обещание, и мы убьем друг друга”. — Умертвив Року и поглотив её “прялку”, он бы смог безгранично восполнять свое реяцу без нужды кормиться от Пикаро. Посреди его ненависти к девушке мелькнул слабый огонек надежды, и Сьен выстрелил особым Серо, испущенным одновременно из его уст и ладоней. Рока же, заметив это, создала, как и раньше, “нити Негасьона”, стараясь отклонить удар.

“Ну и дура”. — Тогда он подправил извергнутое из рук и рта реяцу, по своей воле искривляя три свитых луча света. Волнистая вспышка просочилась сквозь нити Роки, мгновенно настигнув её, и только шокированная девушка вытаращила глаза, как она безжалостным образом пронзила девичью голову, что и следовало ожидать.

Однако сразу же после того, как её фигура, всколыхнувшись, растаяла, рядом с ней тут же проявилась другая, и в эту секунду, к счастью, Гарганта отверзла пасть. Сьен же ненадолго смутился от увиденного, но вскоре вспомнил разгадку: “Это же... умение Зоммари...” — То была техника клонирования, “Хемелос Сонидо”, которую использовал один лишь обладатель титула “Септимы”. Фактически, практиковавший её не раздваивался, потому как она была скорее отвлекающим маневром, основанным на иллюзии скорости, однако использовать её мог исключительно Зоммари Руро, быстрейший, как он о себе хвастался, Эспада.

Убедившись, что Рока, затворив Гарганту, скрылась в Уэко Мундо, Сьен скрипнул зубами. — “Как видно, эта снасть всерьез замечталась о чем-то...” — Тогда он отворил собственный выход из Гарганты, без труда бросившись во мрак Мира Пустых, и, хотя он до сих пор испытывал презрение к Роке, но больше бдительности не ослаблял, ибо Сьен знал, сколько неприятностей могла доставить сила девушки, если бы она воспользовалась ею как инструментом для собственного блага.

ТЕМ ВРЕМЕНЕМ

КАРАКУРА

ЦУБАКИДАЙ

НА КРЫШЕ ЗАБРОШЕННОЙ БОЛЬНИЦЫ

Вырвавшаяся из Гарганты “Жанна д’Арк” внезапно приземлилась на крышу больницы. — Ва-а-а-а! — рефлекторно ударив по тормозам, Канонджи остановился, чуть не врезавшись в перила. Мужчина, пусть и запыхавшись, поскорее выскочил из машины и стал оглядываться, не было ли поблизости Роки, однако нигде не мог её найти, а вход в Гарганту между тем полностью сомкнулся. — Где это мы?.. — бормотал, осматривая крышу, Канонджи, а Исида, увидев, где они стояли, сказал:

— У нее, наверное, не было времени уточнить координаты, поэтому мы здесь и оказались...

— No. Ты ошибаешься, boy. Подозреваю, что она это сделала специально.

— А?

— С мисс Рокой я встретился сегодняшним полуднем... как раз на этой крыше, — бубнил себе под нос Канонджи, пока в его памяти проскакивали, как слайды, сегодняшние события, отчего он с досадою сжал кулаки. — Зачем же, мисс Рока?.. Зачем вы так с нами поступили, а сами остались там одна?!

— Вероятно, она использовала себя как приманку, чтобы мы смогли сбежать... — искренне ответил неискусный во лжи Исида. Канонджи попытался было что-то сказать, но, склонившись, дабы отдышаться, прислонился телом к двери своей машины.

— Это все... из-за меня?

— Вовсе нет...

— Да ладно, boy. Мисс Рока, скорее всего, решилась на такое, потому что я был бессилен... Будь я героем, с которым ей было бы спокойно, дела бы не приняли такой трагический оборот!.. — Слова эти звучали так, словно он от всего сердца проклинал свое бессилие; внимая им, Исида не решался отвечать, но вдруг заметил кое-что странное в его выражениях: "Оборот? Не итог, он сказал?" — Как и намекало то слово, Канонджи, подняв голову с храбростью во взгляде, возгласил: — Вперед же, boy! Пойдем той мрачной тропой, чтобы устроить return match и спасти её! При мне все еще есть финальная техника, о которой Мисс Рока и не догадывается!

— Не знаю, что это за техника, но нам это в любом случае не удастся, ведь проход к той дороге способна открыть лишь она! — “Даже теперь он не оставляет попыток спасти её”. — Для Канонджи, пока есть хотя бы проблеск надежды, конец никогда не наступит. Чуть вздохнув, Исида размеренно сказал ему: — Предоставьте это мне. Я что-нибудь придумаю.

— О чем you говоришь?! Я непременно присоединюсь к твоим раздумьям над решением! — Исида не мог заставить себя прямо сказать Канонджи, что для него он был “помехой”, ведь, утратив Серебряный Воробей, свою гордость, юноша знал, что положение его не слишком отличалось от положения Канонджи. Устыженный тем, что у него с легкостью отобрали Крест Квинси, Исида, чуть вздохнув, высказался:

— Вам в это дело лучше не ввязываться... Духовная сила у вас определенно есть, но в бою вы не мастак. Вам не то что с тем миром, где она обитает, вам в принципе с Пустыми не следует контактировать...

— Премного благодарен тебе за переживание, boy... но если бы я с ними не контактировал, я бы к ней не решился тогда подойти. — Эти слова помогли Исиде понять, почему он до сих пор испытывал какое-то подозрение к Канонджи.

— Так вы... с самого начала знали, что она — одна из Пустых?..

— Ха-ха-ха! Да за кого ты меня принимаешь? Для харизматичного медиума определять духов проще пареной репы!

— Тогда почему? Почему вы отчаянно стремитесь спасти её? — в ответ на вопрос от юноши, чья духовная сила была гораздо больше, чем его, Канонджи с улыбкой взглянул на небо.

— Boy, я, может быть, и вправду слабее, чем you и my первый ученик, Ичиго, но не могу же я просто взять и сбежать!

— Что же вас понуждает?

— Да, я, несомненно, слабее вас. В одном лишь я превосхожу you — в количестве прожитых лет. — Распутывая оплетенные вокруг лежавших на заднем сидении Пикаро нити, Канонджи начал делиться с Исидой некоторыми мыслями: — Именно благодаря ним я успел познакомиться с миром немного подольше и пространнее, чем ты. Я и за границей успел show model побывать... и многое там повидал. — Скручивая в руках нити из духовных частиц, он оплакивал свое бессилие: — Как я и говорил, я не god, а просто харизматичный медиум, который в одиночку ни войну остановить не смог бы, ни cдержать царящие в мире напрасные смерти и отчаяние.

— Господин Канонджи...

— Именно поэтому, boy, именно поэтому я поклялся себе, что, во всяком случае, никогда не сбегу от протянутой ко мне за помощью руки, и сожму каждую из них! — Мужчина обладал скромной силой: он мог видеть обитавших в Мире Живых призраков и вмешиваться в их дела — и сила эта, коей простые смертные не владели, являлась важным элементом героизма Канонджи. — Пусть я не в силах искоренить мирскую несправедливость, зато в силах спасти души несправедливо убиенных... и я верю, что это и есть возложенная на меня, как на героя, миссия. — Канонджи озвучивал кружившиеся в его рассудке мысли, а вместе с ними — сожаления. — Мисс Рока, бесспорно, связана иными rules, нежели мы, да и обитает, вероятнее всего, в ином мире! — А затем он доходчиво объяснил причину, почему до сих пор не опускал руки. — И все-таки, boy, все-таки... я все еще могу достичь её!

— ...

— А стряхнуть руку, единожды сплетшуюся с моей, словно не было никогда этого чувства, не имею права! — Видя, какой яркий свет бил из солнцезащитных очков Канонджи, пока он об этом восклицал, Исида подумал: “Я просто в шоке от него: зрелый мужчина, а в открытую заявляет о своих незрелых идеалах. Цели у него другие, нежели у Куросаки, но в одном с ним он воистину схож: такой же неимоверный болван...” — Юноша, впрочем, не презирал за это Канонджи, ведь себя считал таким же недалеким, поэтому предложил решение:

— На данный момент мы не располагаем способом, позволившим бы нам последовать за ней... Однако я знаю кое-кого, кто им владеет. — Долг Квинси заключался в уничтожении Пустых, и в обычной ситуации Исида бы отказал даже другу, предложи он пойти и помочь Пустому, но на сей раз он уже оказался глубоко вовлечен в текущие дела, и, если умением Роки завладеет одна из сторонних сил, они будут поставлены в весьма невыгодное положение. Убедив себя в этом, Исида решил продолжить сотрудничество с Канонджи, который, услышав его слова, засверкал скрытыми за солнцезащитными очками глазами.

— Что, правда, boy?!

— Да, поэтому будьте добры немного подождать меня здесь. — “Интересно, что отразится на лице господина Урахары, когда я заявлю, что намерен отправиться на помощь Арранкару. — Исиде вспомнился лик человека, владельца лавки сладостей, с которым, как Квинси, он бы не стал связываться по доброй воле, если бы не был перед ним в огромном долгу. — Он, наверное, опять попросит меня смастерить костюмы для Каракурайзеров или нечто подобное... А хотя, эта работа была в чем-то даже интересной... — Не зная, что и Канонджи имел к ним отношение, Исида вышел из “Жанны д’Арк и обратил взор на восток. — Стоп, там же еще эти малыши-Арранкары...” — Словно вспомнив о чем-то, Исида оглянулся на заднее сиденье автомобиля, где уже проснулись Пикаро.

“А? Что с нами случилось?..”, “Не могу никак вспомнить...”, “Ну, меня крепко стиснул Сьен, а потом укусил меня за ручку...”, “А, так нас хотели слопать...” — Потягиваясь и зевая, каждый из них стал проверять, что творилось вокруг, а потом они обернулись к Канонджи, которого стали расспрашивать: “Эй, эй, эм... а это вы нас спасли, дядя Дураконджи?”

— No! По двум пунктам — no! Во-первых, я вам не Дураконджи, а Дон Канонджи! А во-вторых, спас вас не я один: произошло это благодаря teamwork с my вторым учеником и Каракура Платиновой... иными словами, мисс Рокой!

— Прошу прощения... Я не буду даже сейчас говорить о том, что меня понизили из Лазоревого в ученики, но можете хотя бы взять назад слова, которыми поставили меня ниже Куросаки? — пробурчал со невозмутимым лицом, но вспучившимися венами, Исида. Пикаро же, не обратив внимания на их обмен репликами, со смехом затрещали: “О, так Рока нас выручила!”, “Кстати, а куда она ушла?”, “Пойдем искать её”, “Давайте”, “Ну, спасибо тогда, дядя Дураконджи!”, “И вам, э-э-э... дядя Очкарик! Пока” — не поблагодарив их должным образом, Пикаро взмыли к небу на поиски новой игры.

— Стойте, я вас хотел кое о чем спросить... — Видя, что Исида пытался их остановить, Пикаро со словами: “В салочки?”, “Да!”, “Ну, тогда, в рассыпную!” умчались в Сонидо, не слушая даже, что он говорил. — Я свяжусь со своим знакомым, а заодно погонюсь за ними. Вы же, господин Канонджи, ждите здесь, пожалуйста! — сказал Исида, вынул из кармана странное, похожее на сотовый устройство, и взлетел с крыши.

Покинутый, Канонджи взирал на свою машину, свивая оставленную в ней Рокой “нить”. — Но как же мне спустить “Жанну д’Арк” на землю? Ведь если я замечу, что мисс Роке или детям грозит беда, то не успею примчаться к ним на выручку и потеряю время... — бормотал он себе под нос, ища внутри машины любимые зацепки от Роки, как вдруг обнаружил что-то под задним сидением...

ГАРГАНТА

Полыхавшие внутри Гарганты огни “Сорен Сокацуй” угасли. Повсюду разнесся запах гари. Зараки же озадаченно нахмурил брови:

— Ты... — Его капитанское хаори успело изодраться, но не было и намека на то, что его опалил Сорен Сокацуй. — Ты чё вообще творишь? Какой-то чушью занимаешься. — Неудивительно, что Зараки смутился, ведь Азаширо, активировав кидо с помощью группы гигаев, заставил их извергнуть пламя друг на друга, чем они один другого и изжарили.

— Прими мое уважение: я даже завидую твоему таланту за столь короткий срок так поднимать реяцу, хотя и не знаю, каким образом.

— А? Чё ты городишь?

— Мне бы твой дар: тогда бы я, наверное, осуществил свой план эффективнее. — Азаширо, не заботясь, впрочем, о его содержании, высказывал свое искреннее мнение. — Однако завидовать тому, кто вот-вот сгинет — занятие бесполезное. — Ему просто нужно было время. Время, за которое бы тлеющее пламя кидо полностью сожгло слитые с его душой гигаи до красных углей.

— Ты какой-то бардак тут устраиваешь... Может, начнем уже? — Удостоверившись, что гигаи были спалены дотла, Азаширо сказал стоявшему перед ним мужчине следующее:

— Прощай, Зараки. Титул “Кенпачи” для тебя, не следующего принципам шинигами, слишком тяжелая ноша. — Чуть понурив взор, Азаширо поднял гигаи в воздух и завертел ими вокруг Зараки.

— Чё за?.. — Почерневшие, изгнившие гигаи заплясали вкруг него волчком, точно карусель, и в тот момент, когда эта вертевшиеся на бешеной скорости силуэты создали остаточное изображение, превратившись в темную полусферу, Азаширо повелел обугленным трупам пропеть всего пару слов, которые в обмен на все, что у тебя было, принесли бы гибель всему живому. Подрагивая своими опаленными, сухими ртами, рой мертвецов исполнил ужасающее, но в то же время прекрасное песнопение:

“ХАДО ДЕВЯНОСТО ШЕСТОЕ: ИТТОКАСО!”

...и тогда-то сотни туш гигаев, а также слитые с ними частицы души Азаширо были принесены в жертву навевавшему мысли о конце света столпу огня, охватившего всю область, в центре которой находился Зараки.

УЭКО МУНДО

ЛАС НОЧЕС

После битвы с Куросаки Ичиго и его напарниками Лас Ночес был по большей части разрушен. Одно из отделений, вверенное Заэлю-Апорро Гранцу, пострадало в особенности: там остались одни обломки Ночного Дворца, львиная доля из которых уже почти выветрилась и стала одним целым с пустыней. Посреди же этих белого песка и развалин Рока облепила пространство вокруг себя мириадами нитей, которые — возможно, под влиянием плотных духовных частиц, испускали слабое сияние, создавая фантастический пейзаж.

Вдруг одна из “нитей” засекла некую аномалию, и Рока хладнокровно обернулась в её сторону: в тот же миг перед ней распахнулись врата Гарганты, из которых неторопливо показался Сьен.

— Так вот где ты, оказывается, была... — Из мужчины, чей меч благодаря ресуррексьону находился в высвобожденном состоянии, сочились реяцу и кровожадность, распространявшиеся по нитям, от которых кожа Роки покрывалась жгучими мурашками. — Судя по пространственно-временному искривлению Гарганты, ты с момента прибытия в Уэко Мундо пробыла здесь, я бы сказал, минут пять.

— Господин Заэль-Апорро... нет, вы же теперь Сьен, если не ошибаюсь?

— Вот оно что, так я больше не “господин”? — чисто по звучанию слова его казались теми же, что и вчера, однако содержавшиеся в его реяцу мрачные, всесокрушающие чувства еще больше вымораживали пустынную ночь. Рока же, борясь с охватившим спину холодком, лицом к лицу встретилась с его кровожадностью, ответив:

— Вы же сами сказали, что не являетесь Заэлем-Апорро. А хозяином, создавшим меня, был он, а не вы, Сьен.

— Но, если учесть, что Заэль-Апорро погиб и попал в Ад... разве не намерена ли ты, пойдя по стопам своего хозяина, самоуничтожиться? Разве не так послушный инструмент должен себя повести?

— Я... так не думаю...

— Чья же это вина: того шута или Исиды Урю? Не знаю, кто тебя прельстил, но взгляд у тебя, как у освободившейся от цепей рабыни. — Сьен шагнул вперед, и облекавшее его реяцу закопошилось. — Ты обзавелась надеждой, что сможешь стать “чем-то большим”, и потому пыталась помочь этим людям? Показать, что у тебя есть свободная воля?

— ...

— Думала, упившись самопожертвованием, превратиться в святую? — Шагнув еще дальше, он своим реяцу расколол обломки под собой, обратив обратно их в песок. — Напрасно ты этим занималась: теперь мой гнев убийством одной тебя не уймется. Я прикончу и Квинси, и того шута, и каждого из живущих в Каракуре, а затем пожру их души; что до тебя, ты останешься в моей памяти сущей тупицей, подлившей масла в огонь, и не больше. — Шаг, и песок вскипел под его ногами, высвобождая в атмосферу рейши. — А, или тебе стало жалко Пикаро, раз я их, как и тебя, использовал в качестве инструментов? — Шаг, и пролетавший над головой Сьен птицеподобный Пустой рухнул наземь, корчась в агонии. — Хотя, думаю, все еще проще: ты, пойдя наперекор, просто захотела доказать мне наличие у себя собственной воли... — Шаг, и Сьен, схватив правой рукой того Пустого за шею, сломал её. — Как бы то ни было, у тебя появилась мечта... мечта о светлом, полном надежды будущем... — И только он сделал еще шаг... — Будущем... — ...как улыбка исчезла с его лица, и мужчина, чьи глаза вспыхнули очевидным гневом, вскричал: — Да брось шутить! Подумать только! Неужели ради этой ерунды ты меня убила?!

— О чем... вы говорите?..

— Живым я себя почувствовал лишь однажды... в тот миг... когда явственно ощутил пролегавшую за моим увядающим существованием мрак смерти и в нем же — искру! Именно тот миг, когда мы начали убивать друг друга, стал для меня мигом сотворения мира, началом вечности... Жить я могу лишь на поле боя! Так неужели я встал на пути к твоему будущему? Этого не может быть! — Как ясен и прост был его гнев...

— Вы стали на пути к моей радости. — И тут обезумевший Сьен разразился яростными, лишенными всякого смысла репликами, словно лишился любимого человека:

— Да кем ты себя возомнила?! Думаешь, раз породила меня, так имеешь право и умертвить?! Ах, извини... у меня нет на это времени... мне пора возвращаться туда, к жизни!.. — Рока же спокойно ответила мужчине, направлявшего на неё свое намерение убить, точно сверкающий клинок:

— Да, все-таки вы не Заэль-Апорро...

— О чем ты сейчас?

— Вы... гораздо инфантильнее, чем он. — Сьен встал как вкопанный, а Рока продолжала: — Возможно, вы и я очень похожи: оба не знаем самих себя, оба ищем причину даже для того, чтобы просто стоять здесь... как несчастные дети, кому некуда податься... — От этих смахивающих на провокацию слов Сьен на мгновение умолк, а затем дрожащим голосом спросил:

— И это твои... последние слова? Могла и получше выразиться, если строишь из себя милосердную святошу! — Размышляя о том, как он её покромсает, Сьен стал вливать реяцу во все свои щупальца. Времени истязать её у мужчины не было, а если и тратить досуг, так на то, чтобы за секунду силой вырвать у неё “прялку” и поспешить обратно к тем могучим шинигами. Рока же, в отличие от Сьена, оставалась спокойной до конца.

— Я не собираюсь... пасть вашей жертвой.

— Что?..

— Теперь я... чуть лучше вас понимаю. — Тогда-то Сьен понял, что в её руке появился какой-то предмет. Череп на лице Роке начал распускаться на “нити”, и “нити” эти стали сплетаться в её ладони, как филигрань, обретая некую форму. — И раз я породила вас, я же должна вас остановить. — Как только Сьен понял, что это был занпакто, он попытался размозжить её голову: как и во время погони в Гарганте он со всей силы замахнулся на неё своим длиннейшим щупальцем, но девичья фигура, которая, как он думал, должна была сокрушиться, растаяла в воздухе, а затем вновь появилась неподалеку. Тогда Сьен собрался выстрелить в неё Серо, но вокруг Роки вдруг поднялся вихрь и, подняв песок, скрыл её за ним. “Этот ветер же... способность “Гиральды”! — Сьен тут же догадался, что это было умение ресуррексьона члена Приварон Эспады под номером 103, которого, впрочем, как он понимал, рядом не было. Потом из недр пыли вылетел вращающийся на высокой скорости острый диск. — “А это уже “Голондрина”!..” — уклонившись в сторону, он смекнул, что это была способность Арранкара под номером 105. — “Так я и думал”. — Доведенный до белого каления Сьен едко выплюнул одно женское имя:

— Кто ж тебя за язык тянул... Неллиэль?! — Услышав этот полный негодования голос, Рока молча припомнила добрые слова, сказанный ей много-много лет назад этой девушкой.

В ПРОШЛОМ

ЛАС НОЧЕС

— Ты, вроде как, Арранкар, но занпакто у тебя нет? Отчего же? — Случилось это очень давно, когда Рока исполняла одни из своих обязанностей. Её тогда время от времени приглашала к себе Арранкар под номером 3, Неллиэль Ту Одершванк, владевшая им до того, как к Эспаде примкнула Харрибел.

— Господин Заэль-Апорро сказал, что когда владыка Айзен обратил меня в Арранкара, мой духовный меч не проявился...

— Хмм... Но если твое обличье близко к человеческому, то он должен при тебе быть... Возможно, он просто принял иную форму. — Занпакто для Арранкара был отделенным и сведенным до состояния меча элементом его "дочеловекоподобной" формы. У Роки, однако же, такого не было, поэтому атаковать она могла лишь одним-единственным способом: оплетением противников выделяющимися из её тела "нитями".

Ответственная за всякие дела по всему Лас Ночес, Рока часто доставляла ингредиенты личным шеф-повару и дворецкому Неллиэль, Дондочакке и Пеше; каждый раз встречаясь в её дворце, девушки понемногу разговаривали. Неллиэль сражения не любила, но всячески содействовала Роке, дабы вытянуть из последней силу её занпакто, приговаривая, что в их-то мире неплохо было бы научиться защищать себя от диких рейчу-переростков и враждебных Пустых. Впрочем, продолжалось так недолго.

— Знаешь, я тут подумала... вот от тебя я ингредиенты всегда получаю... а сама-то ты ешь?

— Я не нуждаюсь в пище: такой меня устроил господин Заэль-Апорро. — Неллиэль часто притаскивала из Мира Живых съедобных рейчу и плоды, чтобы фрасьоны для неё их готовили. Перестав пожирать прочих Арранкаров, Пустых и Плюсов, она увлеклась подобающей людям пище.

— Ну, это не дело... Еда — штука забавная... Кстати, а почему бы нам не отобедать в следующий раз вместе? Знаешь, какой веселой будет наша общая трапеза?

— Веселой, говорите?.. — Рока, пусть и смущенная предложением Неллиэль, попыталась все же ответить в позитивном ключе, как вдруг её прервал вклинившийся в их диалог посторонний голос:

— Госпожа Неллиэль, эта девушка — мой инструмент, посему вы ставите меня в неудобное положение, пользуясь им без спроса.

— Какой же ты вежливый, Заэль-Апорро, бывший Серо Эспада, — с сарказмом ответила Нелл, но Рока, увидев своего хозяина, напряглась всем телом. Увидев, в каком она оказалась состоянии, Неллиэль сказала: — Ты не имеешь права называть эту девушку инструментом, потому как она — полноценный Арранкар.

— Это верно: она — Арранкар, но в то же время — мой инструмент. — Похоже, они с самого начала друг друга невзлюбили. Спустя некоторое время короткий спор между Неллиэль и Заэлем-Апорро вылился в следующее:

— Я, как Эспада, приказываю тебе удалиться, Заэль-Апорро, — со вздохом сообщила ему девушка.

— Слушаюсь. Пошли, Рока.

— Да... — Она хотела было остановить Року, чтобы та не уходила с Заэлем-Апорро, но подумала, что так только поставит её меж двух огней, поэтому решила на время отступиться. Когда же те двое ушли, она позвала своих подчиненных — Пеше и его приятеля:

— Эй, Пеше, Дондочакка, могу ли я у вас кое-что спросить?

— Что такое, госпожа Неллиэль?

— Неужто проголодались, во как? Но еще, вроде, не пора обедать, во как? — Как только двое фрассьоном подошли к ней, Нелл с улыбкой поинтересовалась у них:

— Я тут подумала попросить владыку Айзена назначить Року моим фрассьоном... Как вы на это смотрите? — Пеше и Дондочакка, переглянувшись, когда услышали вопрос своей госпожи, со смехом ответили:

— Ну, раз вы, госпожа Неллиэль, так решили, то у нас нет причин возражать!

— Круто, во как! Теперь наши посиделки станут еще пышнее, во как! — Неллиэль же, надув губки, возразила своим обрадовавшимся слугам:

— А я, Дондочакка, по-твоему, квелая, что ли?!

— Да с вашим неуемным аппетитом, госпожа Неллиэль и распустившийся цветочек от несварения завянет.

— Ах так?! Ну, я вам это припомню! — Слушая их шутливую беседу через подсоединенную ко дворцу Неллиэль нить, Рока даже немного воспряла духом, но, в то же время, ей было совестно подслушивать, так что она поскорее разрубила нить; кроме того, девушка опасалась, что, поступая так, могла посеять вражду между Заэлем-Апорро и Неллиэль, но непредвиденный поворот событий заставил её ненадолго задуматься... став фрассьоном Неллиэль, сможет ли она так же смеяться и болтать? Думая об этом, она почувствовала себя виноватой перед своим хозяином, Заэлем-Апорро, но её сердце наполняла надежда, что она сможет испытать то чувство под названием “веселье”.

Впрочем, эта несбыточная мечта в конечном итоге погибла, ибо несколько дней спустя на Неллиэль кто-то напал и вышвырнул из Лас Ночеса. Рока вскоре догадалась, что одним из виновных в этом был Заэль-Апорро, но не нашла в себе сил ни осудить его, ни отправиться на помощь Неллиэль и её товарищам, наверняка скитавшимся по пустыни, отчего вновь осознала свои малодушие и низость.

А время потекло своим чередом...

НАШИ ДНИ

УЭКО МУНДО

Оглядываясь назад, державшая в руке меч Рока подумала, что вчерашнее спасение Неллиэль и её товарищей, вероятно, было для неё своего рода искупление вины. Трудно ей, конечно, было представить, что подобное деяние омоет грех её трусости, но в чем она точно была уверена, так в том, что пошла на это по своей воле.

Сойдясь в форме катаны, нити смешались, словно переплавляясь друг с другом, и превратились в идеальный меч, в котором и следа их не осталось. Но это было еще не все. Просто обнажив занпакто, со свирепой силой в лице Сьена было не управиться, потому Рока приступила к декламации.

Из глубин её сердца вырвалось восклицание, выпускавшее на волю её сокровенную мощь, и было им название источника её силы, к коему должна была возвратиться её душа. Впервые в жизни произносила она эти слова с настолько сильными верой и решимостью:

“ТАНЦУЙ В ЭКСТАЗЕ... ТЕЛАРАНЬЯ[10, 11]”

[10] Чисто гипотетически, учитывая паучий мотив Роки, команда призыва может отсылать к безумной пляске "тарантелле", считавшейся единственным средством исцелиться от ядовитого укуса тарантула.

[11] С испанского — "Паутина", с японского же — "Паучиха-обольстительница" (絡新妖婦 [дзёро:-ё:фу]), причем "дзёро" японцы называют вид пауков Trichonephila clavata, паутинки которых, кстати, тоже золотистого цвета. Этот вид довольно робок, особо не агрессивен, на людей нападает редко, а яд его не опасен.

ГАРГАНТА

Пламя. Всепоглощающее пламя сжигает пространство Гарганты. «Разлом» в этот мир, который уже был открыт битвой Зараки и Сиена, закрылся, но словно для того, чтобы снова вскрыть шрамы, стена пространства-времени была выжжена. Маленький язычок пламени просочился сквозь заново открывшуюся расщелину, и его одного хватило, чтобы поднять температуру по всей Каракуре примерно на десять градусов.

Его разожгло Иттокасо, запрещенная техника, позволявшая пожертвовать обугленной частью своего тела взамен на мечевидный столп огня, сжигающий все дотла. И пусть сила единственной вспышки была не столь велика, как во время использования оной Ямамото Генрюсаем, но Азаширо, заставив гигаи зачитать сотни Иттокасо, наложил их на тело Зараки.

Вспыхнул даже вихревой поток рейши, что наполнял Гарганту, породив вокруг мечевидного столпа огня пламенное торнадо, и на это откровенно инфернальное зрелище взирал тяжело дышавший Азаширо. Утрата слитых с его душою гигаев, похоже, знатно по нему ударила, но мужчина, сжав в кулаки свои вспотевшие ладони, продолжал пристально вглядываться в горевший огонь, в котором к тому моменту исчезло реяцу Зараки.

Озаренный бушующим пламенем, Азаширо пробормотал себе под нос:

— Свершилось... — “Из проблем теперь остался один лишь Пустой по имени Сьен. Может, стоило оставить несколько гигаев прозапас? Он, должно быть, отправился за той девушкой-Пустым, но сначала ему нужно было вырваться из Гарганты...” — Если Сьен успел обзавестись её силой “нитей”, то Азаширо придется сразиться с новоявленным владельцем, и отбирать эту силу уже у него, а потому мужчине стоило еще туже затянуть пояса. Морально подготовившись к этому, Азаширо окликнул находившуюся за ним девочку: — А что насчет тебя? Тоже будешь со мной сражаться? — И малютка та с розовыми развевающимися волосами, Кусаджиши Ячиру, растерянно приоткрыв ротик, ответила:

— Не буду... — Ответ был таким односложным, что Азаширо на секунду опешил, а потом решил, что её разум еще не свыкся с представшей реальностью. — “А ведь и у меня тогда... из-за смерти сестры повредился рассудок... Нет, негоже мне о таком думать...” — Взирая на пламя, Азаширо чуть не поддался излишней сентиментальностью, но быстро её отринул.

Девочка, должно быть, еще до этого наблюдала с расстояния за боем Зараки и Сьена. Но и теперь Ячиру не сводила глаз с пламенного столпа, едва не опаляясь тепловой волной. Чуть восхитившись, Азаширо пробормотал:

— Можешь быть спокойна. Теперь, когда Зараки мертв, я не намерен разбираться ни с тобой, ни с остальными Одиннадцатым Отрядом.

— Ась? О чем это вы? — полюбопытствовала Ячиру, и Азаширо заподозрил неладное. — Кенчик ведь еще жив-здоров. — А услышав эти слова, вовсе остолбенел. Нет, это, наверное, опять самообман не принимающей факты девчонки. Хотел бы Азашир верить, что все было так просто, однако скопившееся до недавнего времени множество важных моментов загудело в его уме набатом. — “Быть не может... Реяцу же исчезло... Этот гад должен был сгинуть...” — Повторял самому себе раз за разом Азаширо, но не мог отвести взор от огненного столпа. И вот, спустя несколько секунд на его сетчатке, где отражались языки пламени, мелькнула какая-то непредставимая тень. Зачарованное пламя же с грохотом взлетело ввысь, как если бы извергся вулкан, а из средины его шаг за шагом к Азаширо приближался силуэт. Постепенно он насыщался цветами и стал колыхать окружающих воздух, но совсем другой силой, нежели жар пламени. — “Что это?... Что я вижу?..” — Он вновь и вновь пытался уничтожить витавший в голове ответ, отрицая его, но для него это оказалось дохлым номером. “Ответ” же, выйдя из пламени, пробормотал с улыбкой демона, дышавшего чистилищным огнем:

— Спасибо... Вот теперь я размялся!

— Что за... бред?..

— Ну, что ж, Азаширо... давай продолжать! — Только Азаширо услышал эти исходящие из уст Зараки Кенпачи слова, как затрясся всем телом, причем не только тем, что в обличье жнеца, но озноб пробежал даже по самому Сейрейтею. Те из его жителей, кто был хорош в духовном чутье, ощутил в тамошней атмосфере какую-то аномалию, но смекнувших, что это была перемена в настроении Азаширо, оказалась лишь горстка.

[[image:/storage/reader-images/af9260cc7d74318e0b29012c73e80c068f012ba8.jpg]]

— Как же... твое реяцу ведь... пропало... — Заметив за собой, что стал повышать голос, Азаширо распахнул глаза. — “Я чувствую... это же... нет, не может быть...” — Он отчаянно пытался избавиться от дрожи, но один за другим зарождавшиеся импульсы потрясали самый корень сердца Азаширо. Как только он осознал, что взметнувшаяся в нем эмоция была тем же самым “страхом”, когда его малолетним бросили перед Пустым, вывод исторг из мужчины воинственный клич: — А-а-а-а-а-а! — И фигура его в ответ на крик, растворившись в воздухе, исчезла, а на смену ей пришли всевозможные предметы. Сотни, тысячи орудий встали бездушной стеной[12]. Нестабильные, они искажались, сливались воедино, будто выражая его эмоции, став в итоге пронзившим мрачные небеса чудовищем-исполином, тело которого, словно репродуцировав исходный материал, издало из себя сотни пулеметов, массово ставших стрелять по Зараки.

[12] 無機質 [мукисицу] означает как буквально нечто неорганическое, так и бездушное, бесчеловечное

“Сдохни, сдохни, сдохни, сдохни!..” — вопиял в сердцах сросшийся с монстром Азаширо, продолжая выпускать сотни, тысячи, десятки тысяч пуль, но пока в округе царствовал грохот, где-то внутри мужчины возникло еще одно реяцу, страшное, отличное от реяцу Зараки, и как только часть его сознания сфокусировалась на определенной локации Сейрейтея, в его ушах раздался четкий голос:

— Как слышно, Азаширо Кенпачи? — Осознав, что голос раздавался из Мукена, Азаширо про себя воскликнул:

— Айзен... Соске!..

МУКЕН

— Я ощутил ваш разлитый в атмосфере страх. — Пусть его тело все так же было запечатано, Айзен Соске был способен шевелить освобожденными полдня назад Азаширо глазом и ртом и тихо заговорил: — Как я и предполагал, вы сейчас, будучи объяты ужасом перед Зараки Кенпачи, отчаянно пытаетесь отвратить удар злой судьбы[13], не так ли? — Ответа не последовало, но Айзен, чуть обнаженными глазом и ухом отметив колебание в реяцу, сделал вывод, что собеседник его слушал. Вообразив, как изумился и растерялся в душе этот могущественный тип, архизлодей слегка осклабился. — Я вам, Азаширо Кенпачи, не сказал одну вещь. — Запечатанный в тюрьме, Айзен в своей красноречивой манере начал досконально описывать Азаширо минувшие события. — Куросаки Ичиго действительно победил тогда Зараки Кенпачи. — Он словно мог постичь теперешнее положение вещей лишь по ауре Азаширо. — Но только по одной причине: был при нем один ключевой фактор, который ставил его на голову выше противника. — Умолкнув, Айзен на секунду улыбнулся и продолжил: — Сблизившись духовно со своим занпакто, Куросаки Ичиго в одночасье совершил невероятный скачок, степень которого превысила инстинктивную оценку со стороны Зараки Кенпачи, вот и всё.

[13] 狂瀾を既倒に廻らす [кё:ран-во кито:-ни мэгурасу] — досл. "отгородиться от внезапно нахлынувшей бурной волны"

На этой ноте слова закончились, и, как всегда, из Мукена стала ощущаться одна лишь тьма. Азаширо Кенпачи же в ответ на речи Айзена сам домыслил ответ: “Как можно?.. Я думал, оковами был только наглазник, а теперь получается, что Зараки своим же инстинктом ограничивал собственное реяцу?!”

Зараки Кенпачи стремился к битве, однако же не ко зверскому убийству. Он предпочитал сражаться так, как если бы ходил темной ночью по утесу над пучиной, одним словом — “убить или быть убитым”.

Что если, к примеру, когда ему встречался достойный противник с определенным уровнем силы, он первым ударом по себе измерял её, а уже потом высвобождал столько реяцу, сколько нужно было, чтобы сражаться с ним насмерть до последнего?

Что если снятие и надевание наглазника — это лишь составная часть способа тонкой настройки его духовного давления?

“Глупости...” — подумал Азаширо.

Что если, как и сказал Айзен, Зараки проиграл Куросаки Ичиго, потому что не успел раскрепостить свою мощь одновременно с головокружительным подъемом оной со стороны противника?

Что, если в Уэко Мундо Зараки сражался с неприятелями посильнее Куросаки Ичиго, и его реяцу доросло до их уровня?

Что, если реяцу Зараки высвободилось еще больше, чем во время битв в Уэко Мундо, из-за хора кидо во время их первой стычки?

Что, если во время боя с “могучим недругом”, Сьеном, его реяцу подскочило ещё выше?

Что, если по ходу атак, совмещенных с современным оружием, оно все больше, больше, больше, если, если, если, если...

Пока в его голове повторялась одна и та же мысль, слово “если” утратило всякое значение. Азаширо начал догадываться, что в результате всего оказался перед “решенным вопросом”, тогда как вероятностей больше не было. Начни он с массового зачитывания “Иттокасо”, максимальной огненной мощи, возможно, на этом бы все закончилось, однако убежденность в не терпящем напрасных трудов методе победы на основе минимальных усилий его и погубила. Если не брать в расчет Сьена, поднял реяцу Зараки Кенпачи за такой короткий срок по большей части он сам.

В то же время Азаширо осознал еще кое-что: как новейший прибор ночного видения автоматически отключается при определенном количестве света, дабы защитить зрение, так и его духовное чутье инстинктивно отказывалось улавливать реяцу Зараки Кенпачи.

“Но в таком случае... текущее реяцу... этого мерзавца...” — Зараки же, словно воплощая его опасение, невозмутимо проходил к нему через град пуль, которые еще недавно могли его остановить, отмахиваясь от них, как от дождя. Хищнически ухмыльнувшись, он одним взмахом меча уничтожил большую часть сотворенного Азаширо “оружейного сплава”, и боль от этого, словно пронзившая небосвод, охватила все его тело.

“К-как же?.. Так?! Я ведь должен был уклониться... превратившись в воздух...” — задавался он в уме вопросом, на который по совпадению дал ответ осклабившийся Зараки:

— Вот теперь попал, кажись. — Память Азаширо наводнили слова, произнесенные Зараки пред Сенкаймоном: “Ну и ладно. Тогда я с большим удовольствием его нашинкую”.

“Неужели он... в самом деле его разрезал?!” — не заботясь более ни о чем, Азаширо распространил силу Урозакуро до Зараки, намереваясь, как и в случае с Куруяшики, разрушить его организм изнутри. Отдача, конечно же, будет несопоставима с тогдашней, но Азаширо отмахнулся от сомнений, сочтя их бесполезными, и приготовился немедля слиться, но только он собрался проскользнуть своей “силой” через его рот в легкие... — “?.. Гах!.. “ —...как от её “верхушки” и далее распространился неимоверный жар, а вместе с ним и боль прошла насквозь все тело мужчины, словно пальцы его скребли раскаленной теркой, пока они не засияли алым. — “Мою силу... будто соскабливают... И эта боль... где же я её... — В уме Азаширо промелькнул лик Квинси, боровшегося против Куроцучи Маюри. — Точно!.. В прошлом, когда тот Квинси разорвал развеивающую рейши перчатку!..” — Когда Исида Урю высвободил силу своей перчатки Санрей, он взял под контроль окружающую материю, состоящую из духовных частиц, чем и победил Куроцучи Маюри. Теперь же Азаширо чувствовал ту же боль, что и тогда, когда распадались и воздух, и камни, с которыми он был слит.

Если и была разница между ними, то лишь в природе: в то время, как сила Квинси принудительно разлагала рейши, получая над ними власть, нынешняя боль ощущалась из-за того, что испускаемый духовными частицами Зараки абсолютный пыл, сжигая, так же принудительно расторгал единство прочих рейши. Сам он, впрочем, делал это непреднамеренно, но окружающие спиритоны не способны были выносить его запредельно сильное реяцу. И пламя Иттокасо, и снаряды пулеметов, которые бы одним ударом могли разрушить здание, сгорая, распадались на подлете к телу Зараки.

Некоторый урон от Иттокасо он, как и ожидалось, претерпел, но, судя по тому, что пули его не брали, вполне возможно, что распадались даже их физические частицы. Единственное, что осталось нетронутым, — шихакушо Зараки, через которую пропускалась его реяцу, занпакто и, очевидно, порожденное его силой подножие из рейши.

То же самое случилось и при его предыдущем ударе: давление меча Зараки достигло такого уровня, что сжигало даже содержащиеся в атмосфере духовные частицы. Уткнутый носом в очевидное, Азаширо почувствовал, как в его сердце стали вновь оживать отвергнутые им эмоции.

“Стойте... это же... это абсурд... Здесь, должно быть, ошибка... да ведь, Урозакуро?” — мысленно восклицал он, но никто не отвечал ему, и в тот самый момент, когда его страх готов был смениться отчаянием, Азаширо выдавил из недр голоса крик, словно его затаскивали в ад.

— Я, вообще-то, с тем Пустым хотел это проделать, но... кромсать воздух тоже не так уж и плохо.

“Еще как плохо...” — одновременно с этим распались все проявленные им в воздухе предметы, потому как образы их были окончательно стерты Зараки.

— Эй, Ячиру, как думаешь, где этот типок?

— Хм, да повсюду, наверное, Кенчик! — Они старались отыскать местонахождение Азаширо, как ищут место для пикника. Решив, что конкретное положение его вряд ли определишь, Кенпачи чуть вздохнул, а затем, улыбнувшись так радостно, как никогда раньше, как можно выше поднял свой меч.

— Ну, значит, выбора нет: я просто рассеку тогда все в округе. — До предела выгнув тело, Зараки затем... — Двинься, Ячиру!

— Ага! —...энергично разогнулся обратно, испустив вспышку своей силы, потоком снесшую все вокруг, и в самом деле все, кроме Ячиру, оказалось поглощено этим блистающим, как молния, давлением меча, вновь создавшим крупную трещину между Гаргантой и Миром Живых.

УЭКО МУНДО

— Удивительно... Не ожидал, что ты вообще сможешь высвободить меч. — Вложенное в тон Сьена чувство было отнюдь не восхищением, а напротив — лютой ненавистью. Там, где некогда стоял Лас Ночес, а ныне простиралась заваленная обломками пустыня, стояла посреди Рока, с которой приключились большие перемены.

Покрывавший праву половину её лица череп полностью исчез, зато вокруг её головы в несколько слоев намотался пучок белый нитей, закрывая правый глаз, как повязка. С ног до головы девушку опутали белые паутинки, обтягивая невероятно роскошное, свежесшитое платье, чем подчеркивали линии её тела. Белые участки в целом преобладали, но сам цвет прекрасно гармонировал с основным нарядом, отчего её облик вполне можно было назвать миловидным. Кроме того, из спины её теперь росли, удлиняясь вверх, четыре огромные руки, хотя по форме они скорее напоминали ноги паука, на концах полупрозрачного экзоскелета которых, окрашенного в белоснежный цвет, располагались острые когти.

[[image:/storage/reader-images/0222fbbadc32f757bb078b3cef25e8a88f902a8a.jpg]]

— Понятно. Ты ведь, если подумать, раньше была паукообразным Адьюкасом, — продолжил разговаривать с ней в тиши Сьен. — И что? Как ты собираешься со мной сражаться? Ты ведь в курсе, что недавно сымитированные тобой техники ничем не повредят мне? — Сьен уже разгадал её умение, ведь она присутствовала в памяти Заэля-Апорро. Причина, по которой она получила способность “нитей Негасьона” и превратилась в свою нынешнюю форму, заключалась в резервном копировании всего, что было известно о Заэле-Апорро. В конечном счете, чтобы породить его, как был порожден Сьен, ей нужно было всего лишь воссоздать его существование на основе сохраненной ей информации. А если Рока обладала такой силой, смогла бы она, впитав сведения про кого-то, кроме Заэля-Апорро, воспроизвести их, пусть и не в полном объеме? Ответ же предстал ныне у Сьен перед глазами. — Заэль-Апорро не стал учить тебя пользоваться своей способностью, опасаясь, что подобное случится... — Порыскав по воспоминания Заэля-Апорро, бывших внутри него, Сьен задался одним вопросом: — А это тебе тоже Неллиэль подсказала?.. Или ты пробежалась по резервным копиям Заэля-Апорро?

Дело в том, что, даже будучи “бэкапером”, Рока не должна была уметь анализировать воспоминания самого Заэля-Апорро, однако, беря во внимание, что она растянула нити по лаборатории, девушка, вероятно, считала данные с близлежащих обломков и рукорейчу. Но в то же время Сьен гадал, а умела ли она по-настоящему сражаться?

Что до клонирования и техник членов Приварон Эспады, она могла узнать о них еще раньше, ибо их, возможно, самостоятельно изучал Заэль-Апорро; но до какой степени были воспроизведены важнейшие боевые навыки — вот что было сейчас главным. Быть может, в этой форме она сражалась впервые.

До становления Арранкаром её множество раз заставляли бороться в паучьем обличье, называя это экспериментом, но вряд ли данный эксперимент мог быть применим к её текущему состоянию. Заэль-Апорро бы стравил её с каким-нибудь Пустым под его началом и посмотрел, как все бы прошло, но здесь Рока выступала против не Заэля-Апорро, а Сьена Гранца. Полагая во главу угла удовлетворение своих желаний, он решил не наблюдать со стороны, а протянуть свои убийственные щупальцы к Роке, хотя, учитывая их скорость, лучше сказать, что он выстрелил ими.

Стесненная тьмою щупалец, летевших к ней с такой силой, какой стреляет арбалет, Рока вновь применила “Хемелос Сонидо” для уклонения. Послеобраз исчез, и девушка появилась в другом месте, но одно из щупалец, словно прочтя её мысли, протаранило ей грудь, однако же пропала и эта фигура, на что Сьен в тот же миг быстро завел руки за спину и без колебаний выстрелил Серо, из-за чего торс Роки пропал во вспышке света, а нижняя часть тела развеялась, как дым, и когда щупальце замахнулось на её следующее тело, Рока выстрелила из кончиков росших на спине лап бесчисленными нитями, коими схватила его. “Так значит, она может создавать не более четырех клонов” — обладай девушка исходным навыком, умела бы создавать до пяти. — Как я и думал, на сто процентов воспроизводить ты не способна, — усмехнулся Сьен, но пламя ненависти в его глазах угасать не собиралось. — Впрочем, последний прием ты провернула, скажем так, неплохо.

Внимания его голосу, Рока постаралась отдышаться. Это был поединок. Один на один. Жизнь за жизнь. С подобным она имела дело лет двести пятьдесят назад. На ум пришли воспоминания о битве с Куруяшики Кенпачи, во время которой девушке, неспособной что-либо предпринять, показали разницу в их силах. — “Нет в тебе никакой сути. — В словах и взгляде Куруяшики наверняка была жалость. — Слушай, некогда мне мочить всяких кукол, так что вали-ка ты обратно!”

Рока в конечном итоге выжила, но по мере того, как с ней продолжали обращаться, точно с куклой, слова Куруяшики, как проклятье, раз за разом напоминали о себе. Кем же она была? Неужели, и вправду не больше куклы? Рока сомневалась в правоте называвших её так, но отказывалась верить, что в силах что-либо с этим поделать. Годами тянулись эти тягостные дни, но теперь, встретив Канонджи и остальных, она могла возразить Куруяшики: “А я и не возражаю быть ею. Хотелось бы мне быть куколкой, мечтающей о том дне, когда её возьмут за ручку и отведут в “уютное местечко””.

И теперь её мечта исполнилась. Но чтобы защитить это “уютное местечко”, она решила сразиться с противостоявшим ей мужчиной, а не сбегать, откуда пришла. Однако путь этот граничил с безнадежностью, ведь Рока, в отличие от Зараки и Сьена, не имела склонности восторженно биться, ходя по краю. Безо всякого энтузиазма продолжала девушка разрабатывать план, призванный остановить её противника, придя в итоге к заключению, что путь её был куда опаснее ночной прогулки по утёсу и напоминал хождение по тонкому льду, раскинувшемуся по лаве.

У неё было право лишь на один удар: Сьен будет остановлен, если только ей посчастливиться испустить “то”, что она хотела. Кроме того, девушка не знала, выдержит ли этот удар её тело. Впрочем, шанс на победу у неё все же был, да и пришла она сюда не умирать.

“Мне бы только скопировать механизм этой силы... — Рока, должно быть, возлагала надежду на данную технику, раз растянула нити по всему Уэко Мундо и, постепенно поглощая духовные частицы, приготовилась к атаке. — Еще... чуть-чуть...” — две или три минуты по генсейскому времени — вот сколько примерно требовалось на загрузку информации, а также накопления достаточного реяцу для осуществления этого приема, а до той поры ей, так или иначе, необходимо было сконцентрироваться на самозащите.

Одно дело было со среднестатистическим врагом: выжить она бы смогла без проблем, просто используя Хемелос Сонидо для уклонения от атак, но в этой битве его врагом был Сьен Гранц, существо, по отношению к которому понятия “средний” и “высший” казались нелепыми. Рока же собиралась достичь исхода сражения с этим вселяющим отчаяние извергом одним-единственным ударом.

Попытка эта была слишком безрассудной, слишком глупой, но Рока не собиралась сворачивать с пути, ведь, как бы то ни было, он был первым, который она избрала по своей воле. Стараясь выиграть время, Рока хотела было завязать разговор со Сьеном:

— Что же с вами случилось... пока вы были отсоединены от меня?.. Ах?! — однако тем самым она открыла брешь в своей же обороне.

— Время тянешь? Как наивно, — пробурчал Сьен, и щупальца его волнами обрушились на Року, стреляя каждое вдобавок очередью залпов Серо. — Думала, я не замечу, как ты ломаешь голову над своим дурацким планом? — Пустынный песок взмылся высоченной колонной, оставив на месте бывшего дворца Заэля-Апорро огромный кратер. Но Сьен вдруг краем глаза заметил какое-то движение. Немедленно удлинил он в том направлении щупальце, стремясь схватить этот объект, но бум! — и оно оказалось отбито щупальцем потолще. Взглянув, он заметил восемь отростков, материализованных посредством переплетения огромного числа появившихся за Рокой нитей, а управляла она ими искусно благодаря тем, что тянулись из кончиков её паучьих лап. — Трепадора?!

Увидев способность ресуррексьона одного юнца, на недолгое время завладевшего номером “6”, Сьен еще больше убедился, что Рока прекрасно знала, как сражаться. Её сила заключалась в материализации сторонних способностей своими шелковинками, информация о которых копировалась нитями Негасьона, после чего она свободна могла контролировать их четырьмя растущими из спины ногами. Копировала девушка не одни знания своих противников, но вкупе с ними — “опыт”, ведь и на велосипеде нельзя, севши, враз поехать, пусть ты и знаешь, как на нем кататься, однако же сила Роки позволяла ей одновременно и копировать, и разделять это ощущения себя способной к езде на нем.

Те восемь щупалец, которые она в данный момент использовала, раньше применялись одним из Эспады. Должно, Рока пользовалась сведениями, добытыми ранее Заэлем-Апорро, когда он подсоединил к членам Эспады нити, чтобы собрать о них данные. Сьен не прекращал нападать, но Рока мастерски отражала его удары, заставляя щупальца двигаться так же, как двигал ими их исконный обладатель.

“Странно. Трепадора такой прочной не была... Да и вообще её репродукции должны проигрывать в показателях подлинникам” — возможно, причина была в том, что Рока сосредотачивалась на самозащите, но одним этим полностью выпады Сьена было не отбить. Вскоре, однако, он догадался: в тот момент, когда выстрелянное им Гран Рей Серо попало по щупальцу неприятельницы, оно, подправив траекторию, прошлось по изгибу отростка. — “А! Так эта дрянь укрепила свои щупальца, обернув их “нитями Негасьона”!

“Негасьон” действовал как всеотвергающая, облаченная светом стена, разделявшая внутреннюю среду от наружной. Нанизать его на нить могла лишь Рока, и в зависимости от использования оно, “отрицание”, могло обратиться щитом, способным заблокировать даже Гран Рей Серо.

Последнее, промчавшись сквозь небеса Уэко Мундо, исказило попутно само пространство. Прямое попадание, вероятно, мигом завершило бы сражение, но из-за нитей с Трепадорой ударить так было невероятно трудно. — “Не знаю, ради какой техники ты пытаешься выиграть время... но неужели ты всерьез полагаешь... что она сработает против меня?” — Сердце его разбухало от ярости.

По правде говоря, такое возбуждение лишило бы Сьена самообладания, но раздражение из-за уклона Роки в одну только самозащиту, а также откровенная ненависть к ней мешали ему как следует раскочегариться. А впрочем, если он сумеет остаться хладнокровным, то и отлично, ведь, в конце концов, повеселить он сможет и позже, когда будет гробить того жнеца. Что же до девушки пред ним, то лучше было убить её на свежую голову, дабы изъять “прялку”. Тогда Сьен протянул щупальца еще дальше, пытаясь схватить один за другим отростки Трепадоры своей противницы.

— !.. — На лице Роки промелькнула тревога: теперь, когда основание Трепадоры было обвито, её движения тут же замедлились.

— Сгинь, — жиденько ухмыльнувшись, с ненавистью процедил Сьен, нацелился на открывшийся торс Роки и выстрелил одновременно тремя Гран Рей Серо изо рта и рук, но девушка в тот же миг без труда отсекла от себя лозы, и все тянущиеся из её ног нити подсоединились к её телу. Сьен же нахмурился, когда увидел, что она открыла рот. — “Не может быть...” — Только он осознал, что собиралась проделать Рока, как принял сугубо оборонительную стойку, обернувшись оставшимися щупальцами, и тогда же девушка своим ртом заглотила пущенный им залп, чтобы вскоре извергнуть его обратно.

Пламя от взрыва взмылось к небесам Уэко Мундо, и в результате возник еще более обширный кратер с точкой посередине. Серо Добле. Это был контрприем, позволявший, поглотив, ударить по врагу его же Серо. По обыкновения им могла пользоваться одна Неллиэль, но Рока, управляя собственным телом благодаря нитям, смогла его воспроизвести.

Однако парирование Гран Рей Серо не своим приемом, как видно, оказалось необдуманным поступком: побледнев лицом, Рока рухнула коленями на песок, а изо рта её обильно хлынула кровь. Полностью отделив свитую из нитей Трепадору от своего тела, он стала медленно отдыхиваться, и с каждым вдохом стенало её снедаемое болью тело. Впрочем, дух Роки болью такой степенью было не сломить, ведь по сравнению с тем, что претерпевал её организм, когда его без наркоза рассекал Заэль-Апорро, назвать её адской можно было с большой натяжкой.

Убедив себя в этом, девушка медленно поднялась и посмотрела вперед: пусть тело Сьена и не исчезло от удара по нему Гран Рей Серо, зато оторвались некоторые из его щупалец, и кровь из сочилась из них на землю в большем объеме, чем у Роки. Кровь, однако же, была по-странному прозрачной и, упав на песок, испарялась, превращаясь в пыль из рейши.

— Вы, похоже... не обзавелись плотью?.. — Зная, что Сьен родился из её недр, Рока, тем не менее, полагала, что он слился с телом Заэля-Апорро, но мужчина при взгляде на него казался не более чем конгломератом принудительно скрепленных духовных частиц, подобному истканным Рокой нитям из рейши, а также изготовленной из них Трепадоры. — Как бездумно... если продолжите сражаться в таком состоянии, то вовсе пропадете.

— Разве сейчас самое время обо мне беспокоиться, Рока Парамия? — бесстрашно отчеканил Сьен; дыханием его при этом немного охрипло. — Повезло еще... Ударила бы ты меня в ответ в двойную силу, глядишь, смогла бы растерзать в клочья одну из моих рук... Но, похоже, добавлять к Гран Рей Серо собственное Серо ты не стала.

— ...

— Как я и думал: похоже, ты использовала его исключительно для защиты... — заново отращивая щупальца, Сьен спросил у Роки: — Получается, что атака, к которой ты готовишься, сильнее Гран Рей Серо?.. — приняв наполненную озлоблением физиономию, Сьен зыркнул на девушку. — И что же конкретно ты намерена воссоздать своими нитями?.. “Лос Лобос” Старрка? “Порчу” Баррагана? А может, великанское тело Ямми в его максимально высвобожденном состоянии?

— ...

— Единственные во всем Уэко Мундо, кто смог бы превзойти эту силу — господин Айзен и нынешний я! Но даже если ты скопируешь мои способности, вряд ли тебе удастся использовать их на все сто процентов! Пойми же: с ослабленной мощью ты для меня не соперник! А сведений о боях господина Айзена в Уэко Мундо не содержится! — выкрикнув это на одном дыхании, Сьен тихо понурил взор. — Шучу... — сказал он затем, и к лицу его пристала кривая ухмылка, когда он разом выстрелил из дюжин щупалец разом Гран Рей Серо. Каждая из вспышек, рассекая воздух Уэко Мундо, притягивалась друг ко другу и переплеталась, искажая попутно само пространство. Однако цель их находилась в прямо противоположном к Роке направлении: за спиной Сьена.

— А!.. — Левый глаз истекающей ртом кровью Роки выпучился, и в тот же миг определенная секция Лас Ночеса исчезла во вспышке света. Воссиявший свет был подобен солнцу, и тогда же Уэко Мундо потряс раздавшийся грохот. Стерся “купол” одной башни, находившейся на особенно высоком участке полуразвалившегося Лас Ночеса.

— Думала, вовремя успеешь?

— Как... же?... — тяжело дыша, Рока могла только взирать на разруху; взирать, как башня рассыпается в прах, и чувствовать, как опадают “нити Негасьона”, лишившись точки прикрепления.

— Думала, я не узнаю? Первое время после рождения... я считал себе Заэлем-Апорро. — Видя смятение на лице Роки, Сьен схватил её тело особенно длинным крыловидным щупальцем. — Так неужели не проверил бы хранившиеся в Уэко Мундо данные? — Похоже, отдача от Серо Добле все еще чувствовалась, поэтому Рока не оказывала попыток сопротивления. Подтянувшись к противнице поближе, Сьен решил словами довести её до отчаяния: — Думала, я не буду в курсе трансформации Улькиорры и Куросаки Ичиго, того, чем все закончилось и живших под куполом и между камнями стен рукорейчу, которые сохранили все сведения?

— !..

— Думала, сможешь убить меня скопированными способностями одного из них? — Вложив в щупальца силу, Сьен сжал тело Роки.

— А~х! — Под хруст ребер прозвучал недолгий вскрик.

— Хитро продумано — запрятать нить под землю и так далеко протянуть её! Но цель из неё вышла хорошая, ведь если бы тебе удалось воссоздать силу буйствующего Ичиго Куросаки, прикончить тебя стало бы чуть тяжелее. — Протараторив об этом, Сьен затем, чуть улыбнувшись (но не Роке, а самому себе), стал говорить с девушкой уже неторопливо: — Всё кончено, Рока. Последнее же, что я намерен тебе сказать — это... как я тебя ненавижу. И ничем этому не поможешь, ведь для меня, созданного в ипостаси твоего альтер-эго, существование Роки Парамии — ничто иное, как психокомплекс. — Ненадолго отвернувшись, Сьен, чья ненависть стала немного ослабевать, пробормотал: — Однако... родившись, я без сомнения смог испытать радость жизни, когда мы с тем жнецом убивали друг друга, и за это прими мою благодарность. За то, что породила меня. — Правой рукой он приподнял подбородок Роки и неспеша оглянулся кругом, словно ему жаль было с ней расставаться. — Но теперь пропала и ненависть моя, и благодарность. Всё это время я был всего лишь твоей тенью, теперь же ты будешь частью меня. — Тут же окружавшая мужчину тьма щупальцев закопошились, и каждый распахнул имевшую на своем конце пасть, обнажив её острые клыки. — Красть чужие техники с твоей стороны было, конечно, нечестно, однако за то, чтобы смогла, пусть и на краткий миг, скрестись со мной мечи, ты достойна уважения. А в качестве награды... я целиком проглочу твое туловище, которое хотел ранее обратить во прах!

— А!.. — Клыки в щупальцах постепенно приближались к лицу Роки, но в тот момент, когда они готовы были вот-вот оторвать его, Рока устремила на Сьена взгляд, полный трудноизъяснимых эмоций. — И все-таки вы... не Заэль-Апорро... не так ли?

— О чем ты сейчас? Пусть я и не Заэль-Апорро, но ты все равно погибнешь за то, что пошла против меня!.. — Пробормотал Сьен, но вдруг остановился, потому что заметил оттенок жалости в его глазах. — Чего ты на меня так уставилась?..

— Господин мой ни за что бы не купился на подобную уловку...

— Че... го?.. — Не понимая, что имела в виду Рока, Сьен инстинктивно оглянулся по сторонам, но ничего вокруг не изменилось.

— И он бы никогда... ни при каких обстоятельствах... не поблагодарил меня... — Единожды умолкнув, Рока снова взглянула Сьену в лицо и продолжила: — Надо было мне тщательнее за вами присматривать: тогда бы, наверное, я смогла дать вам отпор иным образом... — Как только к жалости примешался оттенок раскаяния, покрывавшие её тело нити начали излучать свет.

— Что?! — Шелковинки распространились даже внутри её организма — по сосудам, по нервам — и принялись сгущать собранные по всему Уэко Мундо духовные частицы. Тогда-то девушка, полагаясь лишь на физическую силу, оторвала сомкнутое вокруг неё крыловидное щупальце. — Бред... — Чувствуя, как реяцу переполняло его неприятельницу, Сьен отпрянул назад. — “Неужели эта сила могущественней тех, что были у полностью обратившегося в Пустого Куросаки Ичиго и продемонстрировавшего второй этап ресуррексьона Улькиорры?” — Соблюдая дистанцию, он задрожал, задрожал всем телом, но из-за чего: страха или извращенного восторга? Он отчетливо чуял зловоние “смерти” и от стоявшей перед ним девушки, его партнере, и от самого себя. — Неужели это сила владыки Айзена?.. Разве есть где-то данные о его слитом с Хогьёку состоянии?.. — Внезапно осознав кое-что, Сьен вскричал: — Ты что... продлила нити до самой тюрьмы Общества Душ?! — Однако Рока чуть мотнула головой и озвучила наводящие на ответ слова:

— Вы, верно, знаете, что я месяцами бродила по Каракуре? — Каракуре... Услышав их, Сьен сам добрался до разгадки, отчего напрягся всем телом. — “Я должен убить её, пока она не активировала “это”... Сейчас же!” — Сьен исступленно метнул щупальца к шее Роки, но их всех разорвало. — !... — Рока же дала ответ потрясенному мужчине:

— То, что я загрузила... была остановившая владыку Айзена сила...

КАРАКУРА

ВНУТРИ ОФИСА “УНАГИИ”,

АГЕНТСТВА ПО РАЗЛИЧНЫМ ПОРУЧЕНИЯМ

— Говорю же вам, не продаем мы угрей! Там еще в Юмисаве полиция на якудзу облаву устроила, так что не заставляйте нас в такое время заниматься доставкой, придурок! — Повесив трубку, Унагия Икуми, менеджер “Унагии”, агентства различных поручений, со вздохом посмотрела в окно: по улице без конца колесили патрульные машины, словно поимка охватила весь город. — Мда, паршиво... Ты тоже лучше пока не высовывайся. Делать нечего: поручу тебе сегодня работу по дому. — Подрабатывающий у неё парень хотел было заворчать, но управляющая упрямо отказывалась его слушать. Тяжко вздохнув, он вернулся к заботам по дому, вверенных ему как “мастеру-на-все-руки”.

Но один “момент” укрылся от осведомленности молодого трудяги: под его ярко-рыжими волосами в центре затылочной части шеи переплелись несколько “нитей Негасьона”, и парень этот, лишившись духовной силы, до самого конца не знал, что с него скачивали определенную информацию...

УЭКО МУНДО

— Ч-что... же... это?.. — Голос Сьена, казалось, подрагивал. — “Чья же это сила?.. Шинигами? Пустого? Чья?..” — Разнообразные виды реяцу, перемешанные в ней, сбили его с толку. Но в то же время Сьен почувствовал, что легкомысленно с этой силой обращаться было нельзя, ведь если её применит кто-то, кроме законного владельца, неизвестно, какие побочные эффекты могут случиться. — Стой... Рока Парамия... Если ты применишь эту силу... то легко не отделаешься...

— Мне это известно. — С момента подсоединения к тому юноше Рока все поняла: у неё не было никакого права ей пользоваться, ведь эта сила была ничем иным, как мощью, которую он накопил, многократно встречаясь с кем-то и разлучаясь, многократно же выбираясь из пучины отчаяния, постигавшего в роковых ситуациях. Она, можно сказать, была “цепью”, коей он связал себя со своим занпакто.

Для девушки же, мнившей себя ничтожеством, необдуманное использование подобной силы было безмерной самонадеянностью, ведь она не сможет с ней совладать, и тогда сила её погубит. Но несмотря на уверенность в этом, Рока постаралась воссоздать этот навык, используя память и опыт того юноши. Он, впрочем, целиком утратил свою рейрёку, поэтому задача была не из простых, однако бесспорен был тот факт, что могущественней силы для укрощения Сьена было не найти: силу Айзена нельзя было создать без Хогьёгку, а одними нитями ни его, ни “порчу” Баррагана было не воспроизвести. Именно поэтому, приготовившись к любой отдаче, которая на неё обрушится, и поношению насчет собственного бесстыдства, девушка привела её в действие перед Сьеном.

Ради того, чтобы вернуться в “уютное местечко”, куда отвел её встреченный человек, ради того, чтобы воплотить пригрезившуюся ей, кукле, скромную мечту, ради того, чтобы исполнить собственный каприз, Рока Парамия пожертвовала своим телом.

Обернутые вокруг её тела “нити” потемнели и стали свиваться перед Рокой в форму черного гуманоида. В каждой из них, толщиной не превышавших волос, было сосредоточено необычайное количество духовных частиц, и когда таких нитей собрались вместе десятки, сотни, тысячи, десятки тысяч, миллиарды, в Уэко Мундо исткалась невероятная “сила”. Затем в длани черного гуманоида, напоминавшего одну только тень, возник черный клинок, и далее в руке Роки прозвучал маленький хлопок, после чего её тело резко разорвалось: шея, ноги, спина, внутренности — одних за другими одолевала их отдача от сконденсированного реяцу, и кровь текла свежими ручьями.

— Стой... — пробормотал что-то Сьен, но Рока не смогла его услышать. Убедившись, что черный клинок был завершен, она уверенно улыбнулась. Если и умрет она, то с таким лицом. Если и найдет его труп Канонджи, пусть хоть немного утешится.

И вот, девушка опустила клинок. Ей были известны названия всех занпакто вкупе с их умениями, но она никогда их не называла, а просто, заглядывая в жизни посторонних, крала — вот почему она не имела права отрывать его от того юноши.

В следующий же момент, пока запутавшийся Сьен безуспешно пытался постичь истинную природу этой силы, ночь Уэко Мундо густо и мягко покрыла еще более темная тень. — “Что?.. Где я?..” — Очнувшись, Сьен оказался во мрачном месте. Однако, будучи запертом в этом безграничном мраке, он не чувствовал ничего: и кожей он не чувствовал температуру, и зрения со слухом будто бы лишился.

Но одну вещь он все же ощущал. Зловоние смерти, въевшееся в его память: напоминавшее о былом и вместе с тем свежее. Тогда-то Сьен осознал: да, он не ведал истинной природы захлестнувшей его темной силы, но прямо сейчас его окружала бесконечная смерть.

Чувствуя себя одной ногой в могиле, Сьен смутился, но все же постарался упиться этой изумительной атмосферой. Мир его, пусть и на мгновение, наполнило столь вожделенное им зловоние смерти. Однако Сьен почему-то не мог предаться этому удовольствию. — “Чего-то не хватает. Что же я упустил?.. — И тогда он понял, что не исполнил “клятву”. — Точно! Я же так и не... так и не выполнил обещание. Впервые я за всю жизнь в чем-то поклялся, и не сдержал слово. Мне нужно спешить. Спешить назад. К тому жнецу... и к сладкому смертоубийству... и к танцу, надушенному запахом погибели... — Порыскав рукой в воздухе, он ощутил, как его пальцы начали распадаться, и не только они, но и ото всей кожи начали отваливаться рейши, а из-под языка стала проглядывать красное мясо. — Стойте... Стойте... Я же поклялся, что мы непременно друг друга убьем... Я... я пока не могу умереть...” — Состроив рожу, как у закатывающего истерику ребенка, Сьен беззвучно закричал, но мрак, не поддаваясь его словам, продолжал напевать о кончине, а объявшая Сьена “смерть” медленно разлагала его организм, дабы вернуть порожденное во тьме безумие обратно во тьму...

УЭКО МУНДО

— ... — Рока была едва жива. Ей было неясно, что конкретно случилось после активации той силы, зато ясно, что вокруг неё ничего не осталось, ни одного из рассеянных в округе обломков; лишь шелест песка раздавался со всех сторон.

В тот момент, когда Рока применила эту силу, она почувствовала, как разные части её тела разорвались. Фактически, даже сейчас единственные её рука и нога трещали по швам. Приготовившись к смерти, девушка подумала, что окажется проглоченной тьмой и исчезнет, но только свершила удар, как заструившиеся внутри неё “воспоминания” кое-как вытянули её сознание из тьмы. Один из источников силы того рыжего юноши, воспоминания о встречах и расставаниях с самыми разными людьми — часть их просочилась и в неё саму. Мельком взглянул на прошлое того парня, она подумала: “Ах, восхитительно... и я еще себе в угоду применила силу такого могучего, доброго человека... Я вправду...” — Закрыв глаза, Рока собралась было отдать всю себя потоку песка, как вдруг в памяти юноши еще отчетливей выделился один мужчина... — “Буа-ха-ха-ха! Бегий давай, boy! Остальное же предоставь мне! Детишки будут радёхоньки узреть мои подвиги... а когда они увидят, как я противостою злым духам... узнают, что такое храбрость!.. На виду у них... я не могу удрать от врага... С сегодняшнего дня you — мой первый ученик!..”

Мужчина из памяти парня говорил таким же тоном, каким его услышала Рока. Он совсем не изменился: пред лицом юноши ли, победившего Айзена и спасшего мир, самой девушки ли, всего лишь Пустого, человек по имени Дон Канонджи неизменно старался быть героем.

Смахнув лившиеся из глаз слезы, она поблагодарила юношу за показанные ей воспоминания и сплошь облепила нитями все тело, принудительно сочленяя раздробленные конечности. Затем с помощью тех же нитей она медленно поднялась и открыла врата Гарганты. Контролируя тело паучьими ногами, девушка отправилась в дорогу, шаг за шагом продвигаясь сквозь темноту Уэко Мундо, дабы вернуться к ожидавшему её в конце пути герою...

— Воссоединение Роки с Доном Канонджи. — Азаширо из последних сил пытается слиться с Рокой. — Финальная дуэль двух Кенпачи.

МИР ЖИВЫХ

ГОРОД КАРАКУРА

НА КРЫШЕ ЗАБРОШЕННОЙ БОЛЬНИЦЫ

В небе над Каракурой время от времени продолжали возникать трещины. Видел их формирование и Канонджи, но, не умея летать, ничего не мог с этим поделать. Недовольный тем, что проводил время в бессилии, он начал всерьез задумываться, а не приобрести ли ему “Цессну[1]” для личного пользования.

[1] Американская фирма, производящая самолеты: от малых двухместных до бизнес-джетов.

— Хм... Как погляжу, Каракура Ocean Blue еще не вернулся, но я волнуюсь за мисс Року... Интересно, смогу ли я открыть эти врата своими силами?! Ха! Ха! Open your eyes! The world is shi~ni~ing! — Позировал он на крыше, выкрикивая параллельно стойкам разные предложения. — Хм... Сдается мне, так я только глаза и рот навстречу небу открываю... А может, мне сперва понадобиться дзэн power, чтобы стать единым с миром?.. — Пока мужчина по-настоящему, а вовсе не в шутку, об этом размышлял, пространство перед ним раскололось, и в глаза ему ударил слабый свет. — Что?! Неужели мое SATORI[2] достигло небес? Отныне я буду звать этот прием Секретная Техника В Стиле Канонджи: Heaven’s Door[3]!.. — Сказав это, он попытался ступить вовнутрь, но, на мгновение опередив его, из темноты выпала бело-красная фигура. — Что за?! — Осознав, что это было Рока, из спины которой росли четыре паучьи ноги, Канонджи поспешил обнять её тело. — Мисс Рока, держитесь, мисс Рока!

[2] Просветление

[3] Кандзи сверху: 観音開き[Каннонбираки] — "Дверь [богини милосердия] Каннон", двустворчатая дверь

— А?.. Господин... Канонджи?..

— С вами все хорошо? Потерпите, я сейчас... за доктором...

— Я в порядке... сейчас сама себя залечу... — пробормотав это, она, пошатываясь, встала и прислонилась к стене рядом со входом на лестницу, а затем протянула вокруг себя несколько “нитей Негасьона”, понемногу поглощая крывшиеся в камнях, воздухе и растениях духовные частицы. Рейши, слабо сияя, перемещались к телу девушки, и тогда её раны стали затягиваться.

— О-о... — охнул Канонджи при виде фантастического зрелища — медленно исцелявшегося увечья. — Кстати, а что это у вас за cyber arms на спине?.. Да и наряд ваш как-то изменился... Ну, ничего страшного! Могу поручиться, lady, оно идеально подходит вашей фигуре! — Попыталась чем-нибудь ответить на его воодушевляющую речь, но слегка закашлялась, отхаркнув кровь. — Мисс Рока!

— Не волнуйтесь... Я чувствую себя гораздо лучше, чем раньше...

— Уверены, что с вами все порядке, мисс Рока?! Может, я чем-то могу вам помочь? — спросил искренне переживающий Канонджи, на что Рока немного призадумалась, а спустя несколько секунд, чуть устыдившись, опустила взгляд и сказала:

— Господин Канонджи... я... — девушка, называя Канонджи по имени, попыталась улыбнуться, желая вместе с улыбкой показать и свою благодарность в подтверждение, что спасена она была стараниями Канонджи. — ”Наконец-то я обрела саму себя... И все благодаря вам, господин Канонджи... Вы спасли меня...” — она хотела, улыбаясь, высказать это Канонджи. Мышцы её уст уже начали сокращаться, стараясь изобразить улыбку, как вдруг и обе руки девушки, и четыре паучьих руки пронзил удар, насильно стерев улыбку и заглушив слова. — Ах!... А-а-а-а! — раздался вопль, в то время как лицо её исказилось мукой.

В память Канонджи глубоко врезалось то, что произошло в данный момент: из-за его спины прилетели несметные кинжалы, пригвоздив девушку за руки, за кибернетические манипуляторы и за торс к стене.

— Что за... Мисс Рока?! — вскричал Канонджи, обернувшись туда, откуда прилетели ножи, и увидел стоявшего там стройного мужчину в белом хаори, смутно ему знакомого...

Пусть время немного отмотается назад.

Этим мужчиной был Азаширо Кенпачи, фамилии которого Канонджи не знал, но он был одним из одержимых “прялкой” Роки. Он же противостоял внутри Гарганты Зараки, но, повествуя вкратце, сбежал от него. Хотя, если быть точным, мужчину скорее вышвырнуло из Гарганты, нежели он удрал по собственному произволению.

Поглощенный непреодолимым потоком духовных частиц, он многое потерял в той битве: и гигаев, которых пожертвовал Иттокасо, но тем самым только увеличил силу Зараки, и большую часть снаряжения, включая вооруженный вертолет, и современную военную технику, коей не было числа.

Выкинутый из прорубленной взмахом меча Зараки расщелины, он был вынужден скитаться по каракурскому небосводу. — “Сколько... можно?... Неужели я еще... не всем поступился?..” — его разум угнетали комплекс неполноценности и злость на самого себя: он всем пожертвовал в погоне за образом сильного шинигами, сам не заметив, как пришел к заключению, что его безрассудное упорство — то же самое бесполезное чувство; что, путая средство с целью, превратил “развитие” в “рутину”.

Многое то, что было дорого[4] его сердцу, обменял Азаширо на получение титула “Кенпачи”, могущественнейшего жнеца, но все это с недавнего времени пошло под откос, ибо столкновение с сокрушительной силой Зараки угрожало отщетить все достижения Азаширо. — “Ну уж нет... я еще не проиграл... — Как теперь следовало поступить: вернуться в Сейрейтей или возобновить погоню за силой “нитей”? Без подзуживаний Урозакуро он оказался на распутье. — А если даже вернусь... смогу ли одолеть Зараки? — что бы он ни предпринял, используя силу Урозакуро, его духовные частицы сгорят, как только подберется Зараки. Последний, естественно, не сможет все время находиться в Сейрейтее в таком состоянии, но если противомеры предпримет уже Департамент Технологического Развития, он, скорее всего, сумеет совладать с Урозакуро. — Если бы только в Каракуре была сейчас эта ткачиха...” — считая свою надежду пустой, мужчина не придумал ничего путного, кроме как положиться на удачу, ведь не могла же сбежавшая в Гарганту девушка, зная, что на неё велась охота, вернуться в Мир Живых, если её, конечно, еще на сожрал тот Пустой по имени Сьен. Снедаемый тревогой, Азаширо переместился в центр города, к воздушному пространству на середине пути между районами Цубакидай и Масиба, где распространил свое восприятие реяцу.

[4] букв. "что составляло его сердце"

По городу развевались разнообразные духовные ленты. Джуичибантай, похоже, пытался каким-то образом войти в небесную расщелину, а дети-Арранкары как попало носились по городу. Причина, по которой можно было заметить лишь пятьдесят из них, заключалось, наверное, в том, что остальные отправились в Дангай или Уэко Мундо.

— “Так она... до сих пор не вернулась?.. А это что?..” — он уже собрался сдаться, как вдруг заметил, что вокруг крыши цубакидайского абандона возникло какое-то возмущение в реяцу. Обратив туда свое внимание, Азаширо увидел кабриолет, по каким-то причинам запертый на крыше, и стоявшего рядом с ним в причудливой позе броско одетого мужчину. А еще — открывавшийся рядом проход в Гарганту.

Углядев показывавшуюся оттуда девушку, Азаширо убедился: что-то явно случилось, а убедившись в том, что сила нитей безотказно работала, исполнился признательности. Ни в какого бога Азаширо не верил, но все же воздал хвалу “воле Неба”. Впрочем, три секунды спустя, сказав: “Довольно”, мужчина от чувства благодарности избавился и, материализовав некоторые из его оставшихся орудий, безжалостно метнул их.

Безопасней было бы постепенно взять под контроль всю область целиком перед нападением, но нельзя было предугадать, когда Зараки пробьется сквозь барьер и заметить его. Вдобавок еще и человек мешался, из-за которого одним броском пробить темя или сердце девушки не представлялось возможным, а вот пригвоздить к стене удалось. Увидев, что творится, смертный должен был, взвизгнув, умчаться прочь, и тогда оставалось только аккуратно слиться с “прялкой”. Во всяком случае, так думалось Азаширо, однако человек и не думал убегать, а наоборот, повернув к девушке тело, загородил её, словно защищая.

— ... — Увидев этого мужчину, Азаширо ощутил, как внутри него вновь закипало раздражение. — “Черт... снова это чувство... Я этого человека, похоже, на дух не переношу...” — Возможно, потому, что он был усыпан бесполезной мишурой. В связи с этим, уняв свое раздражение к тому мужчине, Азаширо решил прогнать его с крыши. Убивать же не было необходимости, ведь люди должны были стать ценным авангардом для вторжения в Уэко Мундо. Но даже убеждая себя в этом, чем больше он смотрел на того мужчину, тем больше выходил из себя, материализовав даже несколько кинжалов в ладони.

И вот, началось сражение. На одной стороне был Азаширо, сильнейший шинигами, обладавший титулом “Кенпачи”. На другой — самопровозглашенный харизматичный медиум Дон Канонджи. Такая ситуация обычно выливалась в жестокое убийство одним другого, однако у Азаширо была явная проблема: если Зараки вернется в Мир Живых и засечет его, ему будет поставлен мат. До возвращения же получившего нечеловеческую силу капитана Джуичибантая оставалась минута; может, две. Что касается, Дона Канонджи, он потерпит поражение, если сам или Рока Парамия умрет. Однако, если сможет выжить за то короткое время до прибытия Зараки, то победит.

Занавес разыгравшегося тем днем в Каракуре театра военных действий должен был опуститься на исходе этого алогичного сражения. Что кому удастся: защитить или отнять? победить или умереть? выстоять или пасть? Предписанное герою испытание близилось к завершению.

— Я же you... на перекрестке видел... — По сравнению со жнецом с повязкой и мужчиной по имени Сьен он создавал впечатление несколько скромной и не выделяющейся личности, однако этот человек несомненно был одним из находившихся на перекрестке духов. Впрочем, выглядел он теперь едва ли, как тогда: он тяжело дышал, страшно побледнел лицом, а тело его то резко вздымалось целиком, то опускалось. Кровью он не истекал, но был так истощен, что его смерть в любую минуту не стала бы чем-то неожиданным. Словно загнанный и раненный охотником зверь взирал он на всех с ярко выраженной враждебностью. — Неужели... Это всё you... всё you наделал?.. Зачем?.. Зачем ты так с ней поступил?! — гневно закричал Канонджи, но вместо ответа в него полетел кинжал размером с нож. — Что за?.. У-о-о-о-о-о! — мелкий клинок вонзился в плечо, отчего всем телом Канонджи овладела острая боль.

Заманчивым казалось желание повалиться на землю, но Канонджи в последний момент воздержался, ведь за ним была Рока, и если он падет, то разве не пронзит её затем клинок? Да и кроме того, герою падать на пристало. За ним находилась фанатка, и фанатка эта была тяжело ранена. Данные мысли, смешанные с иллюзиями о героизме, которые он вынашивал годами, вынудили его тогда устоять на месте.

— Господин Канонджи!.. — Рока, чьи увечья были посерьезнее Канонджи, волновалась за него.

— Все хорошо, мисс Рока... Сосредоточьтесь пока на залечивании своих травм! Тот, кто заставляет своих фанатов тревожиться, недостоин зваться hero! — Могло показаться, что Канонджи блефовал, но он был абсолютно серьезен по этому поводу. Без раздумий вытащив из плеча клинок он, превозмогая боль от выплескивавшейся крови, продолжил: — Ты товарищ тем skinhead yakuza spirits, да? Выглядели они более похожими на джентльменов, чем ты, хотя... нынче, как по мне, yakuza действительно на первый взгляд кажутся благовидными, boy, — пробормотал Канонджи, обливаясь потом, и выставил наготове свою трость, однако тяжко дышавший мужчина в белом хаори пробурчал ему лишь одно:

— Прочь... отсюда...

— Ни за что! Мой ответ — твердый NO! — только он об этом зычно объявил, как полетел уже второй кинжал. Канонджи попытался отбить его тростью, но потерпел грандиозную неудачу, и клинок рассек его ляжку. — Гхн!.. Кто ты, черт возьми, такой?.. Почему так поступаешь?..

— Почему так поступаешь? Это я у тебя должен спрашивать, человек.

— ?..

— Почему ты помогаешь Пустым? Почему стремишься защитить эту девушку? — Канонджи, в свою очередь, без труда ответил на вопрос Азаширо:

— Что за глупый вопрос, boy? Потому, очевидно... что я — hero!

— Хиро?..

— Если ты несведущ в западных языках, то можешь звать меня заступником[5]! Моя миссия — протягивать руку помощи тем, кто плачет и показывать детям, что такое мужество! Поэтому-то я и решил спасти её. Так что все просто, юноша.

[5] Канонджи называет себя героем на английский манер, что для консервативного Азаширо непонятно, поэтому он далее употребляет исконно-японское слово 英雄 [эйю:]. В русском языке нет прямых аналогов слова "герой", чтобы это обыграть, поэтому, как косвенные варианты, предложено использовать слово "заступник" или "доброхот".

— Герой, говоришь?.. Ты, дрянь?.. — Держа в руке третий кинжал, Азаширо сам себя упрекнул: “Как глупо... Что толку в этой беседе?.. Его нужно немедленно уничтожить...” — однако назревшее в сердце раздражение стало для него чем-то неискоренимым. Если он не сможет сломить дух противостоящего мужчины, то не сможет избавиться от этого чувства никогда — об этом кричала каждая клеточка его тела, и Азаширо, не зная причины, распознал в находившемся перед ним человеке “врага”. Сперва надо было остановить льющийся из его рта поток бреда. Дабы выразить свое намерение, он метнул и третий кинжал.

— Но-гу-о-о-о-о-а! — Который вонзился Канонджи в левое плечо, причем в то же место, что и предыдущий, отчего произошло взаимное усиление стимулов, разнесших по его спинному мозгу сигнал об острой боли.

— Думаешь, в твоей ситуации самое время кичиться и кривляться[6]? Или ты до того ослеп, что не в состоянии определить разницу в наших силах? — Канонджи чуть не рухнул на колени, но все же устоял, опершись на трость, словно оберегая Року.

[6] 見得を切る [миэвокиру] — означает как "вставать в позу" (исходно этот глагол применялся к театру кабуки), так и, фигурально выражаясь, задаваться, произносить высокомерные речи и т.п.

— Господин Канонджи!.. Остановитесь... остановитесь сейчас же, прошу вас!.. — Рока попыталась вытащить кинжалы, но в её ослабленной состоянии она не могла этого добиться даже при помощи нитей. Дрожавший Канонджи, однако, оглянулся на неё и вновь улыбнулся. — Спокойствие, только спокойствие. Раньше вы, волнуясь за меня, остались в одиночестве, как приманка, а теперь пришла моя очередь. — Улыбнулся нежной улыбкой. Той, которую раз за разом показывал Роке. Показывал не ради собственного удовольствия, а для утешения других. И с той же улыбкой Канонджи обратился к набежчику в белом хаори: — Да мне бы лучше ослепнуть, чем видеть один только путь к побегу! Тот факт, что я тебя слабее, не повод бросать её! — Из уст Канонджи эти слова звучали как здравый смысл, однако мужчина в белом хаори властным тоном возразил ему:

— Бессилен, ты умрешь впустую! Не важно, праведны они или злы, слабаки ни в чем не преуспеют, падая в итоге напрасной жертвой!

— Отнюдь, юноша! Большинство людей слабы в начале: именно потому кто-то должен показать им, как противостоять собственной слабости! Пусть они слабы сейчас, у них все равно хватит смелости воспрянуть в дальнейшем!

— Смелости?.. Лично ты им покажешь лишь свою бессмысленную смерть! — На этой ноте Азаширо материализовал в руке меч, с которым намерился с воздуха обрушиться на противника, но Канонджи в ответ встал в причудливую позу.

— Тогда позволь явить тебе Финальную Технику В Стиле Канонджи! Фо-о-о-о! — Он сконцентрировал в ладони свою рейрёку и попытался что-то создать, но...

— Хадо номер... Сё! — ...был снесен таинственной ударной волной, выпущенной из ладони противника, втемяшившись в стоявший на крыше водохранилищный бак, отчего эта пустая цистерна-отстойник с шумом обвалилась.

— Гахах! — Канонджи рухнул, истекая кровью, ведь из-за столкновения из него выпали все клинки.

— Да ты даже против самого низкоуровневого кидо выстоять не можешь. Времени активировать свою “секретную технику” ты не получишь, это точно, так что смирись уже со своим бессилием. А теперь твоя очередь. — Не сводя глаз с Канонджи, не способного даже встать на ноги, Азаширо стал медленно распространять вперед силу Урозакуро. Была вероятность, что при слитии с “прялкой” этой девушки-Пустого на этот раз он потеряет сознание из-за отдачи. Однако, если получится заполучить силу “нитей”, он сможет без опаски покинуть Сейрейтей.

Медленно дыша, Азаширо аккуратно продлевал свою силу “слияния” до девушки-Пустого. Оставалось всего несколько метров до того, как сила её достигнет. Азаширо уже успел уверить в победе, как вдруг...

— Попался, негодяй! — прозвучал невинный голосок, нарушив тамошнюю атмосферу, и в тот же миг между Азаширо и Рокой показалась белая фигурка.

— ?! — На ум Азаширо пришли воспоминания об испытанном им ранее сотрясении мозга. На какое-то время он прекратил расширять способность Урозакуро и переключил внимание на проверку окружающей местности. Один за другим там появлялись дети-Арранкары, и в один момент крыша заброшенной больницы оказалась окружена целой сотней.

— Что за чушь... — И почему сейчас? Перед глазами Азаширо развернулась еще более невообразимая сцена. Некоторые из детей-Арранкаров помогли Канонджи встать на ноги, а также вытащить кинжалы из тела Роки.

“Вот он где был!”, “Это тот самый негодяй?”, “Ах, это ведь тот злой дядька меня тогда мечом пырнул!”, “Я есть хочу”, “Сейчас мы этому негодяю покажем”, “Заманчиво!”, “Дядя Золотой... Вы в порядке?..”, “Г-р-р-р-р-р-р”, “Да мы ведь с этим жнецом тогда играли!”, “А, ну тогда понятно”.

“Что... Что происходит?” — недоумевающий Азаширо вытаращил глаза: эти Пустые-малолетки встречались ему несколько раз, но они были не из тех, кто стал бы так помогать первому встречному. — С чего бы Пустым... человеку пособничать?.. — пробормотал Азаширо (по больше части себе, нежели другим), на что один из детей ответил ему с улыбкой:

— Ну, с того, что мы так в героев играем!

— В героев... играете?.. — Мальчик улыбнулся все больше и больше терявшемуся в догадках Азаширо, сказав:

— Ага! Мы теперь одни из Защитников Каракуры!

ДВАДЦАТЬ МИНУТ НАЗАД

— Это же... — Взглянув под заднее сиденье своей “Жанны д’Арк”, Канонджи увидел там беспомощно свернувшегося калачиком Пикаро. То была девочка с косичками, осколок маски которой преобразился в заколку. — О нет!.. Girl, с тобой все хорошо?! — Поскорее взяв её на руки, Канонджи заметил, что почти не чувствовал от неё духовное давление. — В чем же дело?.. Другие ведь малыши восстановились... Хах?.. — И тут он кое-что обнаружил: вокруг шеи девочки был обернут черный лентовидный предмет. Только Канонджи его сорвал, как ощутил жуткий озноб, пробежавший по его руке и спине. Присмотревшись к вещи в его ладони, Канонджи увидел, что это была глазная повязка, но на её закрывавшей око стороне находилось множество мелкий пастей, тотчас принявшихся неистово поглощать его духовную силу. — Нуоа-а-а-а-а! Ой! Ой! — Стряхнув грызшую его за пальцы повязку, мужчина бросил её на пассажирское сиденье. — Фух! Что за чертовщина сейчас произошла?.. А, я понял! Этот monster все время высасывал из девочки силу, как из скота[7]! — подумав об этом, Канонджи вновь оглянулся на девочку и заметил стоявшего перед ним мальчика.

[7] В оригинале Канонджи употребляет выражение cattle mutilating — это отсылка на странные случаи смертей крупнорогатого скота от ран неизвестного происхождения, задокументированные в США в начале второй половины прошлого века.

Мальчик тот, чей осколок маски напоминал по форме наушники, обнимал ту девочку, у которой уже начали открываться глаза. Посмотрев туда-сюда, от девочки к Канонджи, мальчик, невинно глядя, задал незамысловатый вопрос:

— Дядя, а это вы спасли нас от Сьена?

— Ась?.. Нет, вас спасал не только я, но и мисс Рока, и glass boy, и... хмм, да, точно, из лап злодея вас избавил отряд Защитников Каракуры!

— За-щит-ни-ки Ка-ра-ку-ры?.. А что это?

— Спасибо, что просил! Отряд Защитников Каракуры — это название команды greatful, marvelous и perfect героев! А лидер её, конечно, я, Karakura Gold!.. — Несколько минут мудрый взрослый[8] со всей серьезностью излагал мальчику объяснение. Пострел, похоже, усваивал все хорошо и вместе с оклемавшейся по ходу девочкой заслушивался “сказаниями о подвигах”, посверкивая глазками. Девочка, впрочем, не сказать, чтобы так же была заинтересована, как и её товарищ... Тем не менее, как только разговор окончился, мальчик, словно о чем-то вспомнив, ахнул.

[8] いいおとな [и:-отона] часто используется в саркастическом ключе.

— Хм? Что такое, boy?

— Эм... ну, ну... я искал дядю Дураконджи...

— Да не Дураконджи я... нет, ладно, поговорим об этом позже... Продолжай.

— Так мы теперь... все отупеем и оглохнем в качестве наказания?.. — Канонджи какое время пребывал в недоумении от слов мальчика, но потом, вспомнив об их "соревновании", хлопнул в ладоши, воскликнув:

— Ха-ха-ха-ха! Так вот о чем ты волновался, boy!

— Просто, когда я сказал, что нам нужно молча удрать, девочки назвали меня трусом. — Канонджи ласково погладил по головке надувшего щечки постреленка.

—Понятно... Но ты ведь в итоге пришел, чтобы признать поражение, как подобает достойному герою, а не какому-то трусишке.

— Правда?! А герои, они крутые?!

— Конечно! Они excellent & elegant! Уж Дону Канонджи ли не знать! Точно, а вот и "штрафная игра" на ум пришла! — Мальчик, услышав эти слова, встрепенулся, но ждавшая его "штрафная игра" оказалась совсем неожиданной. — Итак, вот в чем будет заключаться наказание для вас! В качестве штрафа вы присоединитесь к отряду Защитников Каракуры! Кодовое имя ваше будет "Каракура Белые"! Вместе мы будем оберегать покой этого города...

НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ

Мальчик и девочка, услышав тогда эти слова, сказали, что сообщат остальным, и куда-то улетели. Размышляя, что эти детишки раньше говорили всякие гадости, вроде того, что мисс Року играючи раздавят, но теперь он сможет направить их на правильный путь, Канонджи, недолго думая, кивнул себе, однако произнесенные Пикаро слова неожиданным образом избавили его потом от верной смерти. Если же добродетель — тоже сила, то её уверенно можно было назвать частью силы Канонджи: может, он не обладал боевыми навыками, но, когда дело доходило до пленения детских сердец, здесь он уже показывал неоспоримые качества, достойные героя.

Азаширо тем временем все больше начинал нервничать. Не в том была проблема, как он думал, если они нападут, ведь тогда можно было уклониться, растворившись в воздухе. Мужчина пустил в полет мечи, чтобы те их порезали, но дети, найдя орудия забавными, толпились каждый вокруг плясавших в вышине клинков. Опасаться их, впрочем, следовало по двум причинам: во-первых, из-за их техники поглощения под названием “Чучерия”, во-вторых, потому, что они, собравшись здесь, стали внутри Каракуры единым целым[9], а это значило, что, если Зараки выберется из Гарганты, он их сразу же обнаружит.

[9] 特異点 [токуитэн] — букв. сингулярность

“Может, мне стоит пока что, развеявшись, отступить? Нет, лучше, наверное, рискнуть и пойти слиться с той девушкой. — Пока он размышлял об этом, в его ушах раздался странный звук. Оглянувшись, он увидел припаркованную на краю крыши машину, за рулем которой сидел Дон Канонджи, на котором живого места не было. Да, примененное ранее хадо заметно его потрепало, однако выражение мужчины осталось все тем же. Увидев его, Азаширо почувствовал, как у него затрепетало сердце, но теперь в нем закипало уже не раздражение, а откровенная ненависть. — Как?.. Как он еще стоять может? — гадал Азаширо, превращая сомнения в ненависть, а ненависть — в намерение убить. — Хотел же я избежать ненужных жертв, но больше убеждать тебя не стану. Ты хочешь показать детям, что такое мужество... а я покажу самому себе, какая судьба ждет тех, кто лелеет тщетные мечты. — И тут Канонджи отправил автомобиль прямиком на стоявшего у края Азаширо, наехав на которого, перевалился бы через ограду и упал сам. — Смертью храбрых погибнуть хочешь?.. Дохлая затея. — Азаширо уже подумывал, растворившись в воздухе, пропустить сквозь себя Канонджи, но понял, что больше всего на свете желает умертвить его собственными руками. — Но почему же... он меня так бесит?.. — За прошедшие полдня он испытал столько сбивающих с толку потрясений, что уже не был уверен в собственном рассудке. Но ничего, скоро этому придет конец. — Не важно: объединяющиеся с Пустыми люди ничем не лучше самих Пустых, так что нечего колебаться перед тем, как их прикончить. — Решив так, Азаширо принялся зачитывать кидо, а именно свое излюбленное заклинание — Сорен Сокацуй.

Машина уже проехала к нему полкрыши, и Азаширо, закончив произносить заклинание, приготовился выстрелить кидо, но внезапно ощутил искривление в пространстве перед собой.

Искривление это было Азаширо знакомо: когда Пустые отворили Гарганту, он тоже его увидел, только с другой стороны, и как только оно вернулось в норму, мужчина понял, что автомобиль Канонджи исчез прямо у него на глазах. — “Быть не может... Они что, сбежали? — Однако на другой стороне крыши он заметил успешно вставшую на ноги Року. Наверное, Канонджи упросил этих детей-Арранкаров открыть врата Гарганты. — Ясно... Так он бросил эту девушку-Пустого... а сам удрал. — Только он это осознал, как ненависть к Канонджи удивительным образом стерлась в нем начисто. — А, вот это хорошо! Вот это правильно! Так и должны вести себя слабаки! Но я тебя в трусости обвинять не стану: ты поступил, как должно!”

Почувствовав облегчение, Азаширо обратил взор на девушку-Пустого: надеялся, что она, будучи покинутой людьми, покажет истинное лицо. Однако в её взгляде не было и намека на отчаяние или гнев, она просто изумленно куда-то уставилась. Взгляд её был направлен диагонально вверх, и Азаширо медленно поднял голову в том же направлении, увидев сперва открытую к правому верхнему углу от его положения Гарганту, затем — выскочившую оттуда машину, а напоследок...

— ＹＥＡＨＨＨＨＨＨＨＨＨＨＨＨＨＨＨＨＨＨＨＨＨＨ！— ...фигуру стоявшего на водительском кресле человека, который с восторженный криком бросился на него.

Звали его Дон Канонджи,

И ради спасения одного лишь человека

Он был готов пересечь тьму, чернее ночи,

Пробежаться по небесам

И даже бросить вызов дьяволу.

Азаширо же, чьи руки были полны силы хадо, воскликнул:

— Рехнулся?! — Должно быть, он планировал осуществить внезапное нападение: проезжая через Гарганту, он мог повелеть детям-Арранкарам заново открыть портал в Мир Живых и, подобрав координаты выше, чем место Азаширо, врезаться туда машиной. Однако сам Азаширо мог с легкостью этого избежать, перемешавшись с воздухом, тем самым дав Канонджи пройти через него и упасть на крышу, где он затем сгорит на смерть в пламени хадо. Размышляя об этом Азаширо собрался было слить свое тело с атмосферой, но стоявший на водительском сидении Канонджи выпрыгнул из машины прямо на него.

— Кирукируаунан! Амакукирунан! — скандировал он свою “Очистительную Песнь”, завсегда использовавшуюся на ТВ, замахнувшись тростью. Превозмогая боль в плече и ляжке, Канонджи использовал машин в качестве отвлекающего маневра, чтобы напрямую схлестнуться с Азаширо. Рока ахнула при виде этого, казалось бы, сумасбродного нападения, а у Пикаро загорелись глазки. Приблизившись к Азаширо, Канонджи, развевая плащом, толкнул набалдашник своей трости ему в лицо.

“Твоя дурость достойна жалости, человек”, — презрительно фыркнул Азаширо на этот отчаянный удар и слился с воздухом. Какую же физиономию выдаст похвалявшийся своим героизмом Канонджи, когда его палка пройдет насквозь? За долю секунды до столкновения Азаширо уставился на его лик... — “?.. — которое внезапно напомнило ему об одном человеке... — Быть не может... Почему... У такого, как ты... мерзавца... — Одновременно с этим он понял причину своего раздражения из-за Канонджи. — Почему... у тебя тот же взгляд, что и у моей сестры?..” — То, как Канонджи противостоял непобедимому врагу, напомнило ему сестру на площадке для казни. Этот человек, рискуя жизнью, вызвал его на бой ради той девушки точно так же, как некогда сестра Азаширо вызвала ради него на бой Пустого.

В тот же миг через все тело Азаширо прошел непредвиденный шок. — “?! — Выпад Канонджи не имел смысла, поскольку должен был просто проскользнут мимо, однако в момент столкновения трости со слившимся с воздухом Азаширо последний испытал импульс гораздо более сильный, чем от обычного тумака. — Чт... Что... Это... — Страшная боль пронзила его дух, и мужчина понял истинную сущность нанесшего ему урон предмета: к макушке трости, что держал Канонджи, было привязано нечто лентовидное, и как только Азаширо подтвердил, что это была повязка Зараки Кенпачи, на его сердце покрывалом опустилось отчаяние. — С какой стати... этот гад... взял повязку Зараки?” — то был даже не поворот судьбы, а награда, полученная Канонджи за старание спасти Пикаро.

С точки зрения Канонджи оборачивание её вокруг трости должно было послужить чем-то вроде отвлечения внимания, которое проложило бы путь к его секретной технике, однако для Азаширо именно это отвлечение стало причиной, по которой он вполне мог получить смертельную рану. У Канонджи, впрочем, не было времени узнать об этом, и он возгласил название своего любимого завершительного приема:

— Финальная Техника В Стиле Канонджи! Kannonji Cannonball! — Азаширо же, хоть и помутился рассудком, гадал: почему Канонджи глядел так же, как его сестра; почему он сам не глядел так же, как и в тот день? Перед лицом огромной силы в лице Пустого, перед лицом человека, которого он желал защитить, он был ни на что не способным слабаком. — “А, понятно... я раздражался не из-за этого мужчины... а из-за того, что не мог постоять за себя, как тогда сестра и как сейчас он... Я злился сам на себя, что в ту пору был слишком напуган, чтобы схватиться за меч...”

[[image:/storage/reader-images/660390ef5bcb19d44a96bf6c26b4040014c7b1fa.jpg]]

Казалось, мир вокруг замедлился, и когда самоанализ подошел к концу, а нанесенный силе Азаширо урон не позволил ему полностью раствориться в воздухе, в тело мужчины, крепость которого едва ли превышала среднестатистическую, врезалась финальная техника Канонджи, и вместе с тем, как последний выставил ладонь, произошел взрыв такой степени, что расколол бетон. Азаширо же, в чей живот угодила та ладонь, снесло с крыши, а энергия кидо, контроль над которой ослабевал во время атаки тростью, совсем слетела с катушек, и цубакидайский абандон окрасился пламенной синевой.

— Это я, что ли, устроил?.. — Брошенный отдачей в ограду Канонджи едва мог стоять. Удостоверившись, что волна от голубого взрыва угасла, он уставился на свою ладонь. — Неужели в моем Cannonball крылось столько силы? — Смущенный Дон Канонджи, не зная о буйстве кидо, по ошибке принял за причину взрыва свою секретную технику. Его окружили радостные возгласы наблюдавших за решающим сражением Пикаро, а также плач приближавшейся к нему Роки:

— Господин Канонджи... Я так рада... Так рада, что вы целы! — Ненадолго опешивший Дон Канонджи в конечном итоге удостоверился, что в действительности победил, и, невзирая на трясущиеся колени, встав, громогласно воскликнул Роке и Пикаро:

— YEAHHHHHHHH! Mission complete!

Исида же, расставшись с Канонджи, преследовал тогда по городу Пикаро, но те впоследствии сбежали в Гарганту, и юноша потерял их из виду, зато набрел на Тессая со товарищами, которые обрабатывали местных жителей киканшинки. Там же Исида узнал об отсутствии Урахары, спросив в ответ, почему в Мир Живых явился Одиннадцатый Отряд. Отыскивая ауры шинигами, рассредоточившихся по городу, чтобы найти способ пробраться в расщелину, он собирался проконсультироваться с Тессаем насчет того, что делать дальше, как вдруг уловил присутствие стекавшихся к району Цубакидай Пикаро.

Направившись к заброшенной больнице, юноша еще на расстоянии увидел похожий на магическую атаку взрыв. Занервничав, Исида достиг её крыши, на которой ему престало зрелище, опровергавшую всю его житейскую мудрость Квинси: он увидел позировавшего, как модель, горластого медиума в крепких объятиях девушки-Арранкара, которого славословила сотня детей-Арранкаров.

— Ну и что здесь стряслось?! — спросил Исида у Канонджи, стараясь сохранять спокойствие.

— О, ты только послушай, Cobalt Blue! Я при поддержке Karakura Whites победил своего сильнейшего врага, bad spirit!

— А?.. — нахмурился Исида и собрался было переспросить, как вдруг что-то со звяком упало подле него. — Это же... — Подобрав данный предмет, он обнаружил, что это был отнятый у него Азаширо Крест Квинси.

— Можешь пока забрать его обратно, Квинси. — Канонджи и Рока с Исидой разом застыли от внезапно прозвучавших слов. Обернувшись по направлению к голосу, они увидели холодно взиравшего на них мужчину в белом хаори, чье тело повсюду истекало кровью.

— Что-о-о-о?! Неужели ты совратился с пути? Упокойся же с миром! — При виде вопившего от потрясения Канонджи, мужчина тот высказался лишенным эмоций тоном:

— Ударить меня в ответ тебе удалось по чистой случайности, не больше. — Его слова, вопреки охрипшему дыханию и внешнему виду, звучали стройно, как у послушника, и, хотя в них угадывалось нежелание признать поражение, он все же, чуть понурив взор, продолжил: — Однако... пусть это и была случайность... ты бы не смог ударить в ответ, не восстав. — Выражаясь в непринужденной манере, мужчина, похоже, не собирался нападать. — Продолжи я свой побег, и мое поражение отсрочилось бы лишь на несколько минут, дав мне возможность украсть силу той девушки-Пустого. — Его лицо не отражало ни сожаления, ни гнева, и Канонджи с остальными, склонив головы, внимали словам мужчины. — Отринув же её ради повествования этой никому ненужной истории, я оказал тебе наибольшее уважение, какое только мог...

— О чем you говоришь? — поинтересовался у него Канонджи насчет истинного смысла слов, но мужчина только и выдавил из себя:

— Спасибо тебе, Дон Канонджи, что помог мне вновь обрести собственное прошлое... — Не понимая, о чем он говорил, Канонджи собрался уже переспросить, как вдруг на небе что-то появилось. Появившись из отдаленной небесной трещины, “оно”, выследив фигуру Азаширо, без колебаний скользнуло по воздуху.

К тому времени, как Канонджи с остальными заметили приближавшееся “нечто”, было уже поздно, ибо “оно”, то есть Зараки Кенпачи, уже занесло меч, а затем, ни теряя ни минуты на раздумья, опустило его, целясь на стоявшего внизу Азаширо. Последний же, холодно глянув, даже не попытался увернуться от удара, но словил его всем телом, ведь даже при слиянии его с воздухом удар сжег бы и воздух, и организм. Нажим меча между тем задел и стоявших поодаль Канонджи с Исидой и Арранкарами, и с того дня бывшую больницу, служившая туристической достопримечательностью Цубакидая, прочно вошла в людские умы как “пустырь на месте госпиталя”.

ПОЛЧАСА СПУСТЯ

ВНУТРИ ДАНГАЯ

— ... — Очнувшись, Азаширо, понял, что все еще стоял; стоял во проходе Сенкаймона, а перед ним находился все никак не могший подавить свое реяцу Зараки Кенпачи.

— Ну, ясно: где предугадали, там ты и всплыл. Бывает же иной раз этот сволочной Куроцучи полезен. — Оглянувшись, Азаширо увидел лейтенанта Кусаджиши Ячиру, Юмичику, одного из офицеров, и остальной Одиннадцатый Отряд. Было его членов там больше двух сотен, и они окружили Азаширо с Зараки. — Так ты проспался, или как? — Азаширо же бесстрастно ответил на его вопрос:

— Как долго я был без сознания?..

— Где-то полчаса. Я сам сюда только-только приперся.

— Понятно... — кивнул Азаширо. Все его цели были задушены в утробе, но, как ни странно, это не принесло ему столь сильных сожаления и раздражения, как он полагал. Быть может, то было последствие постоянного отвержения этих чувств? — И зачем я тебе? — спросил Азаширо, и Кенпачи сказал нечто неимоверное:

— О? А разве не очевидно? Давай-ка начнем с того, на чем остановились.

— Я полагал, что битва окончена, но ты, как вижу, хочешь дойти, согласно правилам, до конца и убить меня?..

— Чертов придурок... Правила для меня ничего на значат, — огрызнулся капитан Джуичибантая, постукивая себя по плечу своим занпакто. — Я просто подумал, что ты, ублюдок, еще не все провернул.

— Я?.. Право, какая чушь. — Азаширо показалось, что Зараки просто шутит, но затем он вспомнил, что этот шинигами был не из тех, кто любит юмор и остроты, и продолжил: — Я предпринял всевозможные меры, однако ты одним лишь своим давлением отразил их всех. Мною была допущена ошибка в процессе, вот и все. — Мысленно оглядываясь на прошлое, Азаширо с печальным видом заявил: — С этого дня я буду просто воздухом и ничем больше; воздухом, что останется в Сейрейтее, пока не окончится мое время. И ты еще думаешь, что я смогу тебя развлечь? — спросил он самоуничижительно. Окружающие жнецы смутились от разницы между первой их встречей в Дангае и нынешней, а некоторое и вовсе усомнились, тот ли это был человек, а не другой...

— Я тебя с первой нашей встречи не понимал. — Продолжил Зараки разговор с тем мужчиной. — Вот что ты имеешь в виду, когда считаешь себя слабым?

— А?.. — От его слов Азаширо даже несколько переменился в лице.

— Ведь сражаешься ты именно как типок, только думающий, что он слаб.

— Но я действительно слабее тебя, так о чем еще можно говор...

— Отнюдь, — перебил его Зараки на полуслове, категорично высказавшись: — Ты ведешь себя так, чтобы показаться слабым, как слабая псина, что громким лаем надрывает себе глотку. — Азаширо с этими словами не соглашался. С того вечера, проведенного на площадке для казней, он никогда не ощущал себя по-настоящему сильным, и его это беспокоило, ведь, признав себя слабым, он мог предать слова сестры. Как и сказал Зараки, он был лишь псом, лаем стремившимся прикрыть свою слабость, а лаял Азаширо, конечно же, только на самого себя.

“Так он меня раскусил? Что ж, если даже такой сомнительный человек смог увидеть меня насквозь, то моя тайна[10] ему должна быть ясна и подавно...” — шептал себе под нос Азаширо, а Зараки, озадачившись, спросил его:

— Нахрена ты этой ерундой занимаешься?

— ?...

— Ты же вполне силен. Говорю тебе, нечего даром растрачивать свою силу на лай.

— Так по-твоему... я сильный?

— Ага. Готов поручиться, ты сильный паршивец, — уверенно заявив это, Зараки продолжил, как и всегда, беседовать со зверской улыбкой на устах: — Так стань уже серьезнее. Давно пора. — Молчанье. Слова Зараки были предельно просты, но именно поэтому Азаширо потребовалось время, чтобы их уяснить. Какой смысл имел тот бой, к которому он так стремился? Во время затишья мужчина вспомнил последние слова одного человека...

[10] 底 [соко] — букв. дно

“А ты... смотри не окончи свой век, как я... Когда какой-нибудь гад бросит тебе вызов... сражайся с ним, как следует... со всей присущей Кенпачи силой. — Умирая, Куруяшики Кенпачи наставлял в этом Азаширо. — Можешь задаром разменивать свою жизнь, но я не позволяю тебе размениваться званием Кенпачи... Однажды настанет день... когда перед тобой явится Кенпачи посильнее нас обоих. Тогда пренебреги всеми стесняющими тебя пустяками... не позволяй ничему себя обременить... Да, преследуй один лишь бой... гребаный придурок... И если начнешь проиграешь кому-то... покажи ему как следует, почему зовешься “Кенпачи“... ибо таков долг унаследовавшего этот титул... Жалко, что мне его выполнить не удалось...” — завершил он свою речь со смехом, а потом, сказав еще пару слов Кьёраку и подчиненным, испустил дух.

Отчетливо помня кончину Куруяшики, Азаширо молча оглянулся вокруг. Никто из тамошних людей не возражал капитану насчет того, что смертельный поединок должен продолжаться: напротив, каждый из них разделял мнение своего капитана. Их лица были те же, что и при встрече полдня назад, но теперь, впрочем, выражали иной смысл.

“Я только признал поражение тому земнородному, а меня уже опять вызывают на бой? Это ли “проклятье титула Кенпачи”? — Вновь взглянув на лица Иккаку, Юмичики и остальных, он откровенно подумал: — Так он вот он каков, Одиннадцатый Отряд?.. Даже завидно. Если в обмен на проклятье Кенпачи дается нечто подобное, тогда я, по всей видимости, никогда не владел этим званием”.

Однажды Тосен Канаме назвал Зараки кормящимся насилием и пьющим кровь чудовищем, которому было из-за чуждости не место среди них. Однако Азаширо не согласился не с одним моментом: Зараки был не чудовищем, а Кенпачи всем наперекор. Да, он кормился насилием, пил кровь и отличался от обычных жнецов, но жил так лишь потому, что занял место Кенпачи. Горько, самоуничижительно ухмыльнувшись, Азаширо ответил Зараки:

— Ну что ж... я принимаю вызов. Хочу посмотреть и на твою кончину. — После чего, вздохнув, и приготовившись к худшему, он назвал кое-чье имя: — Урозакуро. — И тут же за его спиной зазвучал знакомый голос:

— Ха-ха-ха-ха! Звал меня? А что случилось? Одиноко тебе без меня было?

— Ну что, скажешь теперь, что все вышло так, как ты предсказывала? — тихо поинтересовался Азаширо, на что Урозакуро помотала головой.

— Ха-ха-ха-ха! Конечно нет! Я и не ожидала что ты продуешь тому старому то ли актеру кабуки, то ли клоуну! Но оказалось, это было даже к лучшему! Я бы сейчас зацеловала того старикашку из благодарности! Ну так что, ты ведь позвал меня явно не для того, чтобы показать, каким зрелым шинигами ты стал, правда ведь? Ха-ха-ха-ха! — Азаширо же сказал этой как всегда возбужденной девице самое необходимое:

— Возвратись в шикай...

— Хи-ха-ха-ха-ха-ха-ха! Хи-хи-хи-ха-ха-ха-ха-ха-ха! А ты хоть понимаешь, что это из этого выйдет? Твой дух отрежет от всего Общества Душ, с которым ты слился! А на повторное слияние уйдет больше года. Если, конечно, эта шайка-лейка из ДТР по милости своей разрешит! Хи-ха-ха-ха!

— Не зуди, а возвращайся сейчас же, — уверенно приказал ей Азаширо, на что Урозакуро пробормотала с мирной улыбкой, которой у неё до этого никогда на лице не бывало:

— Не умирай, рыцарь мой... — и в тот же миг банкай его дезактивировался, а в Обществе Душ по какой-то причине температура поднялась на три градуса выше средней. Тогда в руке Азаширо появился шикай Урозакуро. Ничем не отличающийся от асаучи, он имел такую же форму, какой имеет обычный нихонто. Однако все присутствующие мигом поняли, что этот меч был аномальным, ибо слитые некогда со всем Сейрейтеем духовные частицы сконденсировались в его девственном клинке, и Азаширо, расставшись с крепчайшим щитом, получил взамен острейшее копье, плотность всей массы рейши которого многократно превосходила присущую Сокьёку, и сказал с улыбкой:

— Я Азаширо Кенпачи... капитан Одиннадцатого Отряда. — Зараки же, не ропща, открыто заявил в ответ:

— А я Зараки Кенпачи, капитан Одиннадцатого Отряда. — И тут же реяцу обоих мужчин столкнулись. Чувствуя, должно быть, настрой друг друга, два демона с первого же выпада обрушили один на другого сильнейший удар. И если Азаширо сделал максимальную ставку на рассечение, в которое вложил все силы, то далекий от приемов кендо Зараки в ответ опустил меч, держа его, как полагалось, двумя руками. И вот, вскоре клинки обоих мечей скрестились, отчего в тот день внутри Дангая произошла разительная перемена в потоке духовных частиц.

ДВАДЦАТАЯ ГЛАВА

ОБЩЕСТВО ДУШ

СЕЙРЕЙТЕЙ

— Спасибо вам за труды, капитан Зараки... а... э?.. — Тех, кто стоял перед Сенкаймоном и приветствовал вернувшихся Одиннадцатый Отряд и Зараки Кенпачи, охватили головокружение и тошнота. Усыпанный, казалось бы, несовместимыми с жизнью ранами, Зараки Кенпачи, весь в крови, ступал себе спокойно. Впрочем, затошнило всех не от вида увечий, а из-за интенсивности духовного давления, которое он испускал. Иккаку же, увидев, как рядовые, сгорбившись, дрожали, со вздохом сказал:

— Вы, капитан, реяцу еще бы приглушили...

— Цк... вот морока... куда больше глушить-то, хотел бы я знать... — Если бы он испускал реяцу во всю мощь, его бы просто не почувствовали, как тогда Азаширо в Гарганте, но теперь, когда битва окончилась, Зараки испускал его лишь вполовину, из-за чего окружающим казалось, словно их органы сдавило тяжким нажимом.

Многие соратники Зараки из Одиннадцатого Отряда также понесли тяжелые травмы: офицеры — по большей части от Пикаро и гигаев Азаширо, а рядовые — от задавшей их ударной волны, вызванной поединком между Зараки и Азаширо. Битва же в итоге завершилась после одно-единственного удара. Два меча сошлись с такой силой, что будто готовы были располовинить Дангай, и столкновение их породил в нем такой бешеный ураган, что сдуло даже Чистильщика с Ловчими Потоками. Департамент Технологического Развития, конечно, помог всем вернуться, но, если бы не он, Джуичибантай могло бы стереть с лица земли. И когда буря поутихла, некоторые из Одиннадцатого Отряда увидели в её оке Зараки, чье тело наискось избороздила рана, который с улыбкой да ушей пробормотал:

— Упустил... — Оглядываясь, он нигде не видел Азаширо Кенпачи: от него остались лишь вырезанная на теле Зараки обширная рана, а еще — ощущение в руке последнего, как Азаширо был им разрублен. — Ну ничего... зато повеселился. — Пускай его добыча удрала, Кенпачи был в хорошем расположении духа. Видя это, члены Одиннадцатого Отряда подумали, что Азаширо Кенпачи, вероятно, не сбежал, а был уничтожен ударом их капитана. Аясегава Юмичика же, слыша, какие шепотки гуляли за его спиной, был убежден, что он остался в живых, потому что незаметно для всех на его талии вновь оказался украденный Азаширо Фуджи Куджаку. — “Не могу поверить, что он, будучи зарубленным капитаном Зараки, потрудился вернуть мне меч. Что ж, ладно, отплачу ему этот должок когда-нибудь”.

СЕЙРЕЙТЕЙ

У СЕМЕЙСТВА ОМАЭДЫ

В саду перед излишне помпезно выстроенным особняком семьи Омаэда, одной из богатейших в Обществе Душ, поливала цветы Омаэда Марэё, как вдруг почуяла доносившийся сзади запах ржавчины и, обернувшись в его сторону, увидела заляпанного кровью мужчину. Марэё хотела было завизжать, как вдруг поняла, что им был встреченный её полдня назад Азаширо Кенпачи.

— Вы же...

— Я бы хотел вам кое-что сказать...

— Э?..

— Я ваших родных назвал никчемными дармоедами, а теперь беру свои слова назад и прошу меня просить. — Азаширо, сказав это, собрался уйти, но...

— Постойте! — Услышав её серьезный тон, он остановился, гадая, что могло стрястись, и тут почувствовал, как его тело окутал свет, коим было часто применявшееся Четвертым Отрядом кайдо.

— Что вы делаете?

— Вы тяжело ранены! А при таких условиях самой вашей жизни грозит опасность...

— Но вам ведь уже известно, кто я, не так ли?.. — С чего бы этой девочки из кожи вон лезть, чтобы залечить сбежавшего из Мукена мятежника? Марэё же, вопреки сомнениям Азаширо, с таким же серьезным ликом ответила:

— Это не имеет значения! Я просто... не могу вас вот так бросить. А еще я слышала, что вы очень сильный человек, но при вы этом не стали наводить меч ни на моего отца, ни на брата и постарались избежать сражения.

— ?..

— Были бы вы настоящим злодеем, прикончили бы или меня, или братика, и тогда бы о вашем побеге не узнали. — “Но я ведь с самого начала не считал за проблему его раскрытие. Боялся бы обнаружения, вообще бы не стал показываться вам на глаза” — пока Азаширо размышлял, стоило ли высказываться об этом вслух, Марэё, еще раз поклонившись, продолжила его врачевать. — Спасибо вам большое... — сказала без лишних раздумий Марэё, чьи глазки были полны нежного света. — “Значит, вы намекаете, что я хороший лишь потому, что не стал вас убивать?” — Азаширо представлял Марэё чем-то из ряда вон выходящим во всей семье Омаэды, но её добродушие заставило мужчину еще больше обеспокоиться за её будущее. — “Прошу, остановитесь. Я ведь всего лишь пытался избежать ненужной свары...” — Увидев, какой невинной (даже чересчур) была эта девочка, Азаширо вспомнил о своей старшей сестре, и понял, что Урозакуро тогда подколола его совершенно справедливо.

— Мне уже лучше... Премного благодарен за заботу, — сказав это Азаширо стал растворяться в воздухе, донеся до слуха девочки одно обещание: — Если вашу семью когда-нибудь... несправедливо оклевещут... то я засвидетельствую, что вы, во всяком случае... были праведны.

— А... Эм... Погодите секундочку! — Но фигура его, однако, быстро побледнела и с ветром исчезла, и тогда стоявший у ворот семейства Омаэды мужчина в роскошном хаори заговорил с пронесшимся дуновением:

— А не кажется ли тебе, что грешнику доказывать чью-то праведность — значит портить впечатление о ком-то? — Вновь объявившись, Азаширо опять завел разговор:

— Как и скрывать собственную вину, так что не бери в голову.

— А ты разве чувствуешь себя виноватым? Не вину ли из всех чувств ты впервые назвал бесполезной? — Пока Кьёраку Шунсуй просто перекидывался с преступником словами. — Знаешь... с тех пор, как ты отменил свое слияние, дышаться в Сейрейтее стало немного по-иному. — Отменено было его слияние с Двором Чистых Душ, но не пропал его банкай. Впрочем, теперь Азаширо мог в лучшем случае слиться с каким-нибудь атмосферным участком, и любой обладатель высокого духовного чутья обнаружил бы его местонахождение. — Ну так... что планируешь теперь делать? — спросил Кьёраку Азаширо, поправив свою плетеную шляпу. Несмотря на напускную праздность, мужчина в зависимости от ответа Азаширо моментально сменил бы улыбчивость на ярость. Понимая это, Азаширо спокойно признался:

— Преступнику одна дорога — в темницу. Так главнокомандующему и передай. — И тогда, опять исчезая, присовокупил еще кое-что: — Если когда-нибудь придешь к могиле Куруяшики, что в Руконгае, оставь, пожалуйста, в качестве подношения немного сакэ. — На этом Азаширо пропал, словно его унесло ветром. Кёраку же вдруг обнаружил в своем кармане мешочек с деньгами. Заглянув внутрь, он понял, что деньги были на “выпивку”. Убедившись в этом, Кьёраку не стал и дальше преследовать Азаширо по реяцу, а, приподняв вместо этого касу, пробормотал себе под нос, глядя на небо:

— Похоже, Куруяшики, титул Кенпачи... больше не держит его.

ПОДЗЕМНАЯ ТЮРЬМА СЕЙРЕЙТЕЯ

САМЫЙ НИЖНИЙ УРОВЕНЬ

МУКЕН

— Ну, здравствуйте, — раздался голос Айзена в бесконечном мраке. — Вы сюда на возврат, что ли? Как знал, что пора бы. — Вновь вспыхнул бумажный светильник-андон, частично оттеснив своим светом окружавшую их тьму.

— “Что ли”? А ты разве ожидал мою смерть?.. — ответил Азаширо колкостью на его, казалось бы, проницательные слова.

— Вовсе нет. Если честно, я предполагал, что был даже десятипроцентный шанс вашей победы над Зараки Кенпачи. В том случае, конечно, если бы вы изначально пустили в ход шикай.

— А главнокомандующему Ямамото также была известна истинная природа Зараки?..

— Говорил же: вы способны видеть все, но только поверхностно, а так она известна большинству капитанов. — Голос Айзена не сквозил ни насмешливостью, ни жалостью, а будто бы подтверждал точность его догадки. Азаширо, словно демонстрируя, что говорить было уже не о чем, хотел было уйти, но, вспомнив кое-что еще, сказал:

— Сообщу я тебе об одном исходе, который ты, вероятнее всего, не предугадал, Айзен.

— О?

— Сегодня меня победил не один Зараки, но еще и смертный человек.

— Любопытно... — Айзен прищурился, в то время как Азаширо продолжал свою речь:

— Этот паяц, особо не обладая силой, ввязался в сражение между жнецом и Пустым и еще... продолжал бороться, защищая девушку-Пустого.

— ...

— Но благодаря нему... я понял, какое значение может иметь поражение. — Азаширо попытался вспомнить имя того мужчины, но Айзен назвал его первым:

— А его часом... не Канонджи звали?

— Ты его знаешь?.. — Азаширо все терзался подозрение, не мог ли в самом деле Айзен даже в таком состоянии проникать во все, что творилось за пределами темницы?

— Да-да, я видел этого мужчину однажды... в Каракуре. Он тогда бросил вызов мне, — мне, слившемуся с Хогьёку — даже зная разницу в наших силах. А противостоять мне он решил, несмотря ни на что, просто ради помощи каким-то проходившим мимо подросткам. — Услышав эти слова, Азаширо чуть вздохнул.

— Ясно... Раз уж он тебе, слившемуся с Хогьёку, решился дать отпор, то подобного мне точно не должен был испугаться, не так ли? — “Получается, я проиграл уже в тот момент, когда сравнил этого мужчину с прошлым собой...” — решив, что на сей раз темы для разговор точно исчерпались, Азаширо пошел прочь, но до него донеслись дерзкие слова Айзена:

— Мир тем и примечателен, что в нем время от времени появляются такие вот люди. В этом, можно сказать, его ценность.

— К чему ты клонишь?..

— А поэтому, не думаешь ли ты, что им должен бы управлять некто, достойный этой чести, а никак не “оно”. — Азаширо, на секунду остановившись, обернулся, не изменившись в лице, и бесстрастно спросил:

— Ты что, намереваешься, подловив, сделать из меня инструмент для победы над Королем Душ, как сделал из Ичимару Гина с Тосеном Канаме?

— Как истолковать мои слова, включая вопрос, не стал ли я сам в конце концов инструментом, — то дело ваше.

— Отсрочу, пожалуй, умозаключение до нашего следующего свидания. — Слегка вздохнув, Азаширо продолжил идти, приговаривая: — Ведь вновь представ перед тобой тогда, я могу оказаться совсем не тем, каким являюсь сейчас. — Неизвестно, насколько глубоко постиг Айзен скрытые в словах Азаширо его истинные намерения, но, едва улыбнувшись, сохранил спокойствие до самого конца.

— Надеюсь, Азаширо Соя, что, когда до этого дойдет, вы станете мне отменным сокамерником, либо же — отменным врагом. — И вот, Мукен снова оказался во власти непроглядной тьмы, как будто недавно состоявшийся между ними разговор был не более чем иллюзией…

Вернувшись в камеру, куда он был изначально посажен, Азаширо достал шприц, наполненный так называемым “сверхчеловеческим наркотиком”, который был им позаимствован у Департамента Технологического Развития. Наркотик этот, как говорилось, в неразведенном состоянии заставлял воспринимать секунду сотней лет, но мужчина без колебаний ввел иглу себе в шею, не зная даже, сколько раз его разбавляли, а может, не разбавляли вовсе; он лишь хотел как можно дольше предаваться одиночеству, ведь в дальнейшем им займутся всякие личности, дабы по приказанию Совета 46 предотвратить побег из тюрьмы, и прежде чем оказаться всем этим побеспокоенным, он хотел погрузиться в долгое, долгое “уединение”.

Лишенный всех чувств в тамошнем мраке, мужчина думал, что не сможет определить, много ли, мало ли прошло времени, но, когда попытался пошевелить пальцами, убедился, что лишь его сознание было полностью независимо. В таком состоянии он переживет сотни, или даже тысячи лет, если не больше, но в своем независимом сознании мужчина призвал кое-чье имя...

— “Урозакуро”.

— Хе-хе-хе-хе-хе! Звал меня? Обалдеть, что происходит! Все такое медленное! Медленное-премедленное! Но как мило, что ты меня кликнул! Я уж к этому потоку времени смогу приспособиться! Но устроит ли тебя такой расклад? Мы же вместе проведем в одиночестве следующие несколько столетий! Разве я, по-твоему, не бесящая? Цель твоя в чем? В тюремном заключении? В домашнем аресте? А может, тебе мое тело нужно? Хи-хи! — Урозакуро, как и всегда, несла в избытке всякую ахинею; Азаширо же, находясь во внутреннем мире, чуть слышно промолвил:

— “Я бы хотел забрать все то, что вверил тебе...”

— Хи-ха-ха-ха-ха!.. И ты думаешь, что я вот так возьму и отдам те вещички?! — Урозакуро гаденько ухмылялась, выражая свое упрямство, на что Азаширо признал:

— Да-да... это будет нелегко... поэтому, сколько бы лет ни прошло, я постараюсь вернуть все мало-помалу...

— А с чего это ты таким хорошеньким стал? Съел чего-то скверного? Ну прям’ как Пустой! Хи-ха-ха-ха-ха! — Азаширо глубоко поклонился Урозакуро, шутливо пытавшейся сменить тему.

— Теперь я понял, что раньше ты пыталась меня остановить...

— О чем это ты? Я тупенькая, поэтому не врубаюсь! Хи-хи! Хи-ха-ха!

— А я ведь до сих пор не знаю... команду твоего призыва... — огорченно ответил Азаширо, и неспеша повел речь дальше: — Наверное, твое пустословие все-таки было не бесполезным. Размышляя о минувшем, я думаю, ты так пыталась наставить меня на верный путь.

— Хи-хи! Да ты преувеличиваешь! Нету никаких верных путей! Жизнь, она состоит из крюков и окольных дорожек! И знаешь, можешь звать мою болтовню бесполезной, только помни, что я сотворена из всего того, что ты повыбрасывал. Как знать, а вдруг я в последнее время все больше и больше разглагольствовала потому, что именно этого ты и хотел?!

— Что ты имеешь в виду?.. — Урозакуро ответила на вопрос Азаширо так:

— Куросаки Ичиго успел недавно изменить Общество Душ; так может, ты стал восхищаться способными свободно выражаться жнецами? Вот к чему я клонила! Хи-ха-ха-ха-ха! В том и доказательство счастья, что ты можешь нести околесицу! Ты бессознательно восторгался счастьем, а я изо всех сил пыталась исполнить твое желание, жестокий ты мой! Хи-хи! — Произнося эти неизвестно насколько правдивые фразы, Урозакуро беззаботно порхала по внутреннему миру, а потом, обвившись вокруг тела Азаширо, со смехом прошептала: — Ты — это я, а я — это ты. Причина же, по которой ты не можешь сливаться с живыми тварями не во мне, а в том, что ты сам хочешь быть один! Хи-хи-хи-ха-ха-ха!

— “Знаю, что уже не до предостережений, но прошу, не сыпь мне соль на рану своими речами... — Азаширо чуть улыбнулся Урозакуро. — Я все верну. Все, что отринул при первой встрече с тобой. Но... мне жаль... ведь тебе тогда придется вечно тратить впустую свое время”. — Ха... ха-ха-ха-ха-ха! Так об этом ты волновался?! Не парься! Говорила же: я обожаю все бесполезное! Ну так что? Что ты потом собираешься делать?

— “Я вновь... обрету твою силу. И на этот раз исключительно по собственной воле, а не по твоему капризу, начиная с команды высвобождения... нет, со значения твоего имени... с одного за другим...” — Урозакуро радостно улыбнулась в ответ на преисполненные могучей решимостью слова Азаширо и сняла закрывавшие её глаза черные кожаные ремни, взглянув на мужчину безмятежным взором, шедшим вразрез с её тоном, и промолвив:

— Вот и хорошо. А когда закончишь, Соя, я тебя поцелую.

— Пожалуй, откажусь. — Не меняя свою физиономию, Азаширо чуть отвел взгляд в сторону и тут же озвучил никому не нужный комментарий: — И на что твоему лицу так напоминать мою сестру?.. Не вижу в этом смысла...

И вот, не двигаясь ни на шаг из мукенского мрака, Азаширо Соя отправился в долгий, долгий путь, во время которого должен быть собрать все расточенное им в своей душе; и не важно, сколько времени на это уйдет, пусть даже в дюжины раз дольше, чем за которое он все повыкидывал, ведь так он в конечном итоге обретет истинную силу и вновь исполнит данное сестре обещание.

Так начавшийся из-за одиночества мятеж Азаширо Сои, истинные мотивы которого никому не были ведомы, одиночеством и закончился. Одну лишь вещь оставил он миру — титул “Кенпачи”.

[[image:/storage/reader-images/90da7cd072a047071bfac970fcc87fef90416fdd.png]]

ОБЩЕСТВО ДУШ

В РАЗНЫХ МЕСТАХ

— Ась? Череполикая Дева? — Спрошенный жнецом из Омницукидо Зараки, насупившись, ответил: — А, понял... Ес'честно, начисто забыл о ней. Её еще, вроде, какой-то странный мужик повсюду катал... Да хотя, какая теперь разница?

— Ага, этого странного мужика, которого упомянул капитан, звали Дон Канонджи. Он еще говорил, что приходится наставником Куросаки Ичиго, но как-то подозрительно звучит. — Произнесенное Мадараме Иккаку, это имя разлетелось по всему Сейрейтею.

“Дон Канонджи?! Так я его знаю! Я на днях сдох и прибыл сюда, но каким же он был потрясным! Суперзвезда ТВ!”, “Еще бы не потрясным, раз Одиннадцатому Отряду противостоял”, “А я был блуждающим духом, но этот человек убедил меня отправиться на небеса...” — слух распространился, и теперь что среди Руконгая, что среди шинигами начали раздаваться голоса, мол, он якобы являлся учителем Куросаки Ичиго, словно имя того мужчины стало неким трендом.

Но что же тем временем делал в Мире Живых сам Канонджи? Он, как обычно, пребывал окруженным радостными возгласами генсейской детворы.

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ

КАРАКУРА

ПУСТЫРЬ НА МЕСТЕ ЗДАНИЯ СУКАРИ

— Буа-ха-ха-ха-ха!

— “БУА-ХА-ХА-ХА-ХА!” — загомонили зрители, позируя вместе с Канонджи. Запись ”Путешествия-нашествия на земли духов” откладывалась на один день. Сегодня же был второй вечер “Каракура Спешла”, на который собралась небывало густая толпа, ведь собрались не только местные жители, но и туристы из близлежащих городов, а также дальних глубинок. Но почему же именно в этот день здесь образовалось такое столпотворение? Причина была только одна: из-за Дона Канонджи, которого теперь величали спасшим Токио героем.

Произошедшие вчера беспорядки глубоко врезались в людскую память: и перестрелка была, и загадочные байкеры в масках, вооруженные гранатометами, и даже попавшийся на телекамеру неидентифицированный вертолет, беспорядочно обстреливавший Каракуру, а потом еще из-за таинственного взрыва обрушились руины госпиталя... Разумеется, СМИ не могли проигнорировать ситуацию и упомянули о Доне Канонджи как о человеке, имевшим значимое отношение к этому инциденту, однако Департамент Технологического Развития от лица Общества Душ коренным образом подправил сознание населения. Используя уйму широкодиапазонных киканшинки, он изменил людские воспоминания так, что они стали целостными, а не разрозненными. Суть состояла в том, что “вчерашним днем скрывавшийся в Каракуре международный террорист совершил множество преступлений, ОПГ же в настоящее время находится в бегах”, и на её основании кусочки запомнившихся событий естественнее складывались друг с другом, в результате чего оказалось, что это Дон Канонджи, готовясь к съемкам, случился обнаружил логово террориста в заброшенной больнице, разломал все его оружие и освободил заложников. Канонджи, ничего не понимая, отрицал это, но публика решила, что он просто скромничает, ведь настоящий герой спасает мир закулисно, и продолжила почитать его своим заступником. Впрочем, он его в самом деле спас, когда временно задержал Азаширо, собиравшегося перекроить сознание всего человечества.

И все же во взгляде утопавшего в овациях Канонджи виднелась печаль... — “Надеюсь, и вы, Мисс Рока, и Каракура Белые, невредимыми вернулись домой...”

ДЕНЬ НАЗАД

Очнувшись, Канонджи обнаружил себя в Магазинчике Урахары. Попав под обвал бывшего госпиталя, он на полдня потерял сознание. Исида Урю, похоже, был в безопасности и тоже проходил лечение, однако ни Роки Парамии, ни Пикаро нигде не было видно. Когда Канонджи насчет них поинтересовался, Исида, поправив очки, ответил:

— Обитая в Уэко Мундо, богатом духовными частицами месте, и девушка та, и дети способны обходиться без людоедства, однако, если бы они пробыли здесь слишком долго, то, поддавшись инстинкту, могли бы начать пожирать людей. — Сухо изложив факты, Исида продолжил объяснение, прибавив к нему собственные измышления: — Вероятно, она решила не задерживаться в Мире Живых, чтобы не причинять вам хлопот. Но и в противном случае, блуждая по нему, она рисковала привлечь внимание шинигами из Общества Душ. — Канонджи каким-то образом смекнул, что юноша выражался туманно, поскольку, вероятнее всего, сам не знал, в безопасности ли были Рока и её сородичи. Канонджи помнил, что, когда здание под воздействием нестерпимого количества тепла вот-вот готово было рухнуть, детей окутал интенсивный свет, а его самого, чуть не оказавшегося погребенным, обвили в тот момент “нити”.

Более того, увечья Канонджи исцелялись с такой скорость, что даже ошеломили работников Магазинчика Урахары, заметивших, что и разорвавшиеся сосуды с нервами словно заново соединяла некая сила. Услышав это, Канонджи мигом смекнул, что зашивали его “нити” Роки. Вот почему он выжил: шелковинки до самого конца защищали его. Канонджи был убежден в том, что девушка спасла его, но не в её благополучии. Мужчина не мог выразить ей благодарность, но больше всего расстраивался, поскольку не знал даже, цела ли она была или нет. Впрочем, герою нельзя было прекращать двигаться дальше.

— Ну, что ж, прощай, Karakura Blue Hawaii! Пока не встретимся снова, не забывай о храбрости и справедливости! Ю-ху! — Наскоро полечившись, Канонджи попрощался и, издав причудлвый возглас, запрыгнул в припаркованную позади Магазинчика Урахары “Жанну д’Арк”. Этот затронутый взрывом больницы кабриолет подчистую лишился первозданного вида, но стоило Канонджи повернуть ключ зажигания, как двигатель о своем вращении оповестил четким звуком, к которому, правда, примешался некий посторонний шум... — Если попадешь в беду, если собьешься с пути, не мешкай, призови мое имя! Йи-ха! — Квинси же, спровадив взглядом Канонджи, который, уезжая, визжал по-ковбойски, позабыл свои переживания и колкости, пробормотав:

— Если уж чему дивиться, так это изготовителю данного автомобиля... Потрясающе... — Вновь поправив очки, юноша вспомнил, как вел себя тот странный медиум, с которым ему всего лишь полдня довелось попутешествовать, и с отдававшей ноткой уважение улыбкой промолвил: — Понятно... Как посужу, такой наставник Куросаки под стать.

Вот так Канонджи, приведя свое израненное тело в форму, вышел, светясь улыбкой, на сцену, дабы одарить зрителей всей страны новой надеждой и мужеством.

В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ

НА ВРЕМЕННОЙ СЦЕНЕ

"Столько раз меня мисс Рока спасала... а смог ли я спасти её... и Каракура Белых?.. Надеюсь, с вами все хорошо, ребятки...” — все еще тоскуя по ним, Канонджи нагрузил автобус кучей мороженного и сухого льда, написав на крышке холодильного ящика следующее: “Для мисс Роки и Каракура Белых”, памятуя, как Рока выразила желание как-нибудь полакомиться вместе мороженым, и надеясь, что она и детишки когда-нибудь заглянут. Быть может, это была своего рода упование, а может — самоуспокоение, но детей и зрителей, смотрящих телевизор это не должно было касаться, а потому, возвысив, как только возможно, свой голос, Канонджи усердно старался развлечь и зрителей, и публику.

— Какой-то Мисао сегодня хворый... — Один из сотрудников же ответил продюсеру так:

— Правда? А по-моему, он такой же, как и всегда.

— Хм... поза у него несколько... ломанная... Он же, вроде, вчера покалечился, вот я и думаю, все ли с ним теперь в порядке, а то он опять какие-то странности вытворяет... автобус, вон, тонной мороженого нагрузил, — сказав это, продюсер зашел внутрь студийного фургона, прошептав: — Хах? Тут что, кто-то есть...

— В чем дело? — Только успел сотрудник спросить, как по сцене пролетел бурный грохот, отчего публика завопила. И толпа, и телекамера заметили, как нечто невидимое снесло Канонджи, втемяшив мужчину в стенку подмостков.

— Гу... нгх... — Ударившись об неё, Канонджи ощутил по всему телу тупую боль, а когда поднял взор, увидел странного духа. То был обернутый кучей щупалец моложавый мужчина, большая часть тела которого претерпевала распад. Вглядевшись, однако, в его рассыпавшиеся на крупицы света лицо, Канонджи узнал в нем фантома, которого Рока вчера назвала Сьеном. Внимая воплям собравшихся там и крику потрясенного ведущего, Сьен тот, болезненно осклабившись, вперился взглядом в Канонджи и пробормотал:

— Не ожидал я столь эпатажного поведения...

— Неужели you... что-то сделал с мисс Рокой?! — воскликнул Канонджи, пока поднимался, шатаясь, на что Сьен скривился в отвращении.

— Ха!.. Напротив. Это она со мной кое-что сделала. — Сьен в тот миг подумал, что односложно погибнет, однако тело Роки каким-то чудом достигло своего предела раньше этого, и когда её сила ослабела, он сбежал из Уэко Мундо в Гарганту. — Теперь не до смеху. Сейчас я против этой девки не выступлю, да и Квинси тот, вероятнее всего, быстрее убьет меня, чем я ему отомщу.

— Ясно... И ты решил, что проще будет украсть мою силу?

— Извини, но мне пока рановато пропадать. Сначала я пожру тебя, а потом примусь и за собравшихся на этом митинге ротозеев. Так я пусть немного, но поддержу структуру собственного тела.

— Думаешь, я прощу тебе подобный поступок?

— Позволь спросить в ответ: а чем ты помешаешь? — Канонджи на ехидство Сьена звучно рассмеялся, встав в свою уникальную позу.

— Ха-ха-ха! Не стоит недооценивать меня, bad spirit! Ты обо мне ничего не знаешь! Получи & распишись! Финальная Техника В Стиле Канонджи! Double Golden Cannonball! — В ладонях принявшего свирепую стойку Канонджи зародились две энергетические сферы, полетевшие в лицо Сьену, но они оказались без труда отбитыми распадавшимися щупальцами, отчего угодили прямо в столб, что поддерживал потолочное освещение временной сцены. Прогремел взрыв, подпорка под тяжестью прогнулась, а публика с криком выбежала вон. К счастью, в центре сцены, к которой падал столб-светильник, стояли только Сьен и Канонджи.

— Плохо дело, продюсер!

— Ты продолжай снимать! А остальные пускай поскорее сопроводят гостей! — воскликнул продюсер и побежал самостоятельно разбираться со сложившийся ситуацией, совершенно позабыв замеченную им в автобусе аномалию: дело в том, что приготовленный Канонджи холодильный ящик, полный льда, был кем-то открыт и опустошен. Пустяковый феномен, если подумать... Только острые щупальца Сьена приготовились настигнуть Канонджи, как вдруг...

— Попался, — ударил невинный голосок в ушные перепонки Канонджи и Сьена, а направлявшиеся к медиуму отростки исполосовало невидимым лезвием ветра. На голову ошарашенного Канонджи со стуком что-то свалилось: это была коробочка из-под мороженного ограниченной серии, которое он заранее припас.

“Вкусно было”, “Очень вкусно!”, “Вкуснотища!”, “М-м... спасибо за угощение...”, “А можно еще?!”, “Моро-о-о-о-о...”, “Спасибо, дядя Дураконджи!”, “Нет же, он Каракура Золотой”, “О, точно”, “Ах-ах-ах-ах!”

— Вы же... Каракура Белые!... Вы в порядке! — Эхом раздавались голоски появившейся ватаги детишек, благодаривших изумленного Канонджи, а потом Пикаро окружили Сьена.

— Что?... Пикаро... Ах вы мерзавцы!.. — Выпучил он глаза, и тут же все дети разом применили на нем свою силу, в результате чего место, где находился один лишь Сьен, захлестнул бурный ветер.

ПОЛДНЯ НАЗАД

УЭКО МУНДО

ЛАС НОЧЕС

Очнувшись, Пикаро обнаружили себя в определенном корпусе Лас Ночеса. Осознав, что они находились в большой палате Трес Сифрас, где раньше была их база, детишки, вспоминая прошлое, оглянулись вокруг, заметив при этом несколько фигур.

— Чёрт... Заставили же меня присматривать за этими тупыми малявками...

— Да у тебя с ними интеллект на одном уровне, Апачи.

— Ты что там вякнула, Роза?! — Не обращая внимание на двух девушек-Арранкаров, Апачи и Милу-Розу, уже устроивших разборку, другая девушка-Арранкар, Сун-Сун, сказала Пикаро:

— Натворили же вы шалостей в Мире Живых. — Накрыв уста рукавом, она глянула куда-то за них. — Поблагодарили бы лучше владычицу Харрибел за её заботу, детишки. — Проследив за её взором, Пикаро, обернувшись, увидели стоявшую на входе в большую залу Эспаду, чей рот был прикрыт частью одежды.

“О, это же сестрица Харрибел!”, “Поиграешь с нами?!”, “Ура!”, “А во что играть будем?”, “Будешь играючи нас убивать?”, “Или сама убиваться?”, “А давайте лучше вернемся в Мир Живых!”, “А я в Общество Душ хочу!” — дети, посверкивая глазками и озвучивая страшные вещи, ломанулись к ней, хихикая. Увидев Пикаро, Эспада под номером “3”, Тия Харрибел, глубоко вздохнула.

— Остыньте-ка немного... — сказала она сотворим посреди Пикаро колоссальный водяной смерч, поймав в нем детей. Девушка, будучи изначально существом вышестоящим, старалась таким образом подать хороший пример, чтобы они не будоражили бездумно Общество Душ и Генсей, но...

“Ух ты! Брызгалки!”, “Холодно!”, “Больно!”, “А-ха-ха-ха-го-го-бо-бо-бо-бо...” — дети, даже утопая в водяном смерче, не прекращали смеяться. Глядя на них, Харрибел пробормотала:

— Выходит, нам и с таким вот естеством Пустых мириться теперь, что ли? — И, вновь полной грудью вздохнув, оглянулась за спину, посмотрев на стоявшего на пороге между палатой и коридором Арранкаром, спокойно обратившись к нему: — Видела я, как ты вчера сражалась. Извини, но придется отныне держать тебя под надзором. — И, не касаясь темы насчет того, что он устроил, задала еще один вопрос: — Не могла бы ты приглядеть за этими детишками-Пикаро?

В НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ

КАРАКУРА

— Что за... Гуа!.. Га~х!.. — издал Сьен крик, похожий на стон, пока несколько десятков Пикаро мелко кромсали его тело. Телекамерам и не обладающим духовными способностями индивидам зрелище казалось просто яростным вихрем, порожденным руками Канонджи, а организм Сьена тем временем, пока его потрошили резаки этого безудержного шквала, будучи неспособным двигаться, стремительно дезинтегрировало.

“Не может быть... Неужели на этом конец?.. — умирать он не боялся. Единственное сожаление, которое мужчина никак не мог выбросить из головы, была сформировавшаяся за его краткую жизнь привязанность к миру. Иными же словами, тот факт, что он сгинет, так и исполнив обещание, данное тому могучему шинигами... — Прости меня, жнец... Похоже, не сдержать мне слово...”

ОБЩЕСТВО ДУШ

ПЕРЕД КАЗАРМАМИ ПЕРВОГО ОТРЯДА

— Боже ты мой, опять столько времени на этого дикаря угробил... Как в этом мире все превратно, черт возьми... — Когда Зараки пришел отрапортоваться Ямамото, Куроцучи Маюри швырнул ему какой-то аксессуар.

— Чё эт’? Новая повязка? — В отличие от предыдущей конкретно эту можно было носить без ленточного крепежа.

— В десять раз интенсивнее предыдущей реяцу поглощать будет. Впрочем, я бы лучше в тысячу раз поглощение увеличил, чтобы тебя, сволоту, замумифицировало.

— Ясно. Да я и без повязки могу обойтись.

— А ты попробуй сам поисследовать, когда твое поганое реяцу во всю дурь в башке звенит... М? Она тебе не нужна, говоришь?

— О? А в чем проблема?

— В том, что, насколько я помню, ты сам просил о подавляющем духовное давление устройстве, мол, без него никакое состязание невозможно. — Сказав этом, Маюри заметил, что на голове Зараки не было колокольчиков.

— А. Да просто оказалось, что есть такие типы, с кем можно повеселиться и без ограничителей. Не часто, однако ж, подобных встретишь, так что я пока повязку поношу всё-таки. — Только Зараки надел повязку, как истекавшее из него духовное давление резко упало, но всё же осталось у Кенпачи на гораздо более высоком уровне, чем раньше. — Скажем так, я теперь не совсем понимаю, сколько сил вкладывать, чтобы давать фору, как раньше. Ну ничё, порублю одно-двух кого-нибудь, тогда смекну. — Зараки промормотал об этом так, словно данная проблема ложилась на плечи сторонних личностей, а Маюри даже пожалел того, с кем он еще не свиделся:

— Соболезную тому неприятелю, которого ты решишь прикончить: у него даже времени толкнуть речь не будет. — Маюри собрался было продолжить свою саркастическую ремарку, но тут зазвенел данрейшинки, и Акон доложил, что кукла-зверек с модифицированной душой увеличилась до двухсот семидесяти футов в вышину и вломилась в женские казармы Двенадцатого Отряда. Слушавшая за плечом Зараки их разговор Ячиру, спровадив взглядом ушедшего с откровенно недовольной миной Маюри, высунула головку и спросила:

— Кенчик, а это ты сейчас о Зашши говорил? — Под “Зашши”, судя по всему, подразумевался Азаширо. Зараки же, немного поразмыслив, ответил:

— А? С тем парнем было нескучно... Это я сейчас про первого, который сначала пообещал сразиться, а потом, чертов ублюдок, куда-то удрал...

— А, так это Сьенчик!

— Да-да, он. — Зараки, настроение которого чуть улучшилось, скривил уголок губ и вошел в казармы. — Не знаю, вернется ли он завтра, а может — послезавтра, а может — через десять или даже сотню нет... но ничего, подожду.

— Как я рада, что ты завел себе нового друга, Кенчик! — Так они вернулись к повседневной жизни, — устланной тысячелистником веренице сражений, которой так подходили реки крови и лязг оружия.

КАРАКУРА

В тело Сьена, чье сознание почти зачахло, просочился маленький комочек духовных частиц — “нить Негасьона”, которую невозможно было разрубить даже острым ветром. Она пыталась подсоединиться к духу Сьена, тот же её отвергал, однако внезапно осознал, что эта ниточка — единственное, что на данный момент могло оттянуть его от края могилы. Не понимая, с чего бы “этой девке” предлагать ему шелковинку, Сьен не спешил ухватиться за неё. Но когда и дух его, и рейши умалились до предела, многое начало отпадать от его души и воспоминаний одно за другим: и зловещая алчность Заэля-Апорро, и вспыльчивость Иильфордта, а когда в его средоточии осталось одно лишь обещание, душа Сьена наконец-то приняла нить.

Золотистая шелковинка, окутав его душу, защитила его от острия ветра и погрузила в море информации. Больше его не пленяли воспоминания Иильфордта и Заэля-Апорро. Была только клятва, данная “индивидом” по имени Сьен Гранц. Удержав её в своем сердце, обломок его души, завернувшись в нить, уснул, как эмбрион. Но как иронично, что он достиг круговорота жизни и смерти, только отличным от “Габриэля” Заэля-Апорро способом.

Уклонившись от основного рассказа, расскажем вам, что произошло дальше. Пока известная как “Ванденрейх” сила захватывала Уэко Мундо, Пикаро “играли” с ордой Великих Пустых в подземной области их мира, известной как Лес Меносов. А наблюдал за их занятием издалека один Арранкар. Рядом же с ним был и другой, подросток со светло-розовыми волосами, в которые вкрапились золотистые пряди, бившийся с красноволосым силачом по имени Ашидо. Поговаривали, будто во время странствий с Пикаро он частенько бубнил, что станет сильнее ради какого-то обещания, но это уже совсем другая история.

Канонджи, убедившись, что Сьен растворился в ветре, поспешил оглянуться кругом, ведь он ощутил, что к телу каждого из Пикаро была прикреплена золотистая нить. Более того, он услышал, как дети затрещали: “Это нам сестрица разрешила немного в Мире Живых поиграть!”, “В Защитников Каракуры!”, “Ага!”

Он судорожно искал ту “девушку”, думая, что и она была там, как вдруг почувствовал, что сзади его что-то коснулось. Обернувшись, он увидел за собой парящую “ниточку” из рейши. Естественно, она обвилась вкруг пальца Канонджи, и в уме героя раздались знакомые слова: “Spirits are always with you...” Услышав это, Канонджи ощутил, как у него отлегло от сердца.

О вечернем инциденте прознало и Общество Душ, в результате чего Дон Канонджи был указан там, как “таинственный человек, зовущий себя учителем Куросаки Ичиго и укрощающий Арранкаров”. Совет 46 в дальнейшем, опасаясь, что осведомленность о “дружелюбных Арранкаров” подорвет боевой дух шинигами, приступил к цензурированию всех касающихся его документаций, о чем сам Канонджи на тот момент никак не мог знать, но даже будучи в курсе, что его взяли на карандаш, он бы не изменил своего поведения. Трепеща сердцем, мужчина обернулся, но Пикаро уже пропали. Ветер утих, а с ним постепенно утихло и волнение толпы.

— В чем дело?.. В порядке ли господин Канонджи?.. Что сейчас вообще стряслось?! — спросил подстриженный под мягкий могавк ведущий в очках, а Канонджи неспеша обвел публику взглядом. Все смотрели на него так, словно ждали ответа и утешения, поэтому Канонджи со слезами на глазах и народу, и самому себе, зычно воскликнул на камеру:

— YEAHHHHHHHH! Mission! Complete! — Только он это возгласил, как на лицах смятенных зрителей засияли улыбки, и они издали громогласный, радостный вскрик, грозивший расколоть самый небосвод. И пускай он, строго говоря, не свиделся вновь с Рокой Парамией, не узрел её лица, но эта нить вне всякого сомнений передала со словами той девушки и сердце её, и счастливую улыбку, а в большем Канонджи и не нуждался. Уверившись, что ему удалось хоть что-то для неё сделать, герой воскликнул и каракурском небу, и всем, кто смотрел телевизор: — Spirits! Are! Forever! With! You!

НЕСКОЛЬКО НЕДЕЛЬ СПУСТЯ

КАРАКУРА

ОСОБНЯК КУРОСАКИ

“Spirits! Are! Forever! With! You! До встречи через неделю, дамы и господа!” — материал для телетрансляции “Путешествия-нашествия” был записан несколько недель назад в ближайшей округе, но из-за обилия шокирующих сцен передачу, разумеется, перенесли на поздневечерний слот.

— ... — Сюжет раскручивался, но Куросаки Юзу смотрела передачу в каком-то полубессознательном состоянии. Приметив это, Куросаки Карин со вздохом обратился к ней:

— Юзу... шла бы ты на боковую...

— Ну так и ты бы шла, Карин...

— Мне, вообще-то, дела нужно делать.

— Это какие еще дела?! — Юзу ни с того ни с сего взвинтилась, и после обмена несколькими репликам она и Карин уже готовы были рассориться, но вдруг скрипнула входная дверь и прозвучал знакомый голос:

— Я дома.

— Братан!

— Братик! — Обе помчались к лестнице, а парень, поднимавшийся по ней в свою комнату на втором этаже, встал как вкопанный, и медленно обратил свой взгляд на сестер.

— Как? Вы еще не спите? — Эта история о промежутке, промежутке между Обществом Душ и Уэко Мундо, в котором обитал один герой, а развернулась она в городе на окраине Токио. — Ложитесь спать поскорее, а то утром опоздаете, — сказал рыжеволосый юноша, и история вновь устремилась в его руки[1]. — Ну, чего молчите? Не слышу ответа.

[1] 流転 [рутэн] — вечное движение, круговорот жизни, метемпсихоз.

— Бежим! — послышались в доме голоса двух сестер, но не слыхать было больше голоса Канонджи из телевизора. Злые пути[2] обратились на пути праведные, и теперь настало время повествовать изначальную историю. Историю о юноше, сражавшейся совсем не в той среде, что Дон Канонджи. “Spirits are forever with you” — и о тех, кто мог доказать эти слова, идя дорогой между жизнью и смертью...

[2] 邪道 [дзядо:] — в широком смысле зло вообще, порок и ересь.

КОНЕЦ

ПОСЛЕСЛОВИЕ ПЕРВОЕ

“SPIRITS ARE FOREVER WITH YOU”. Начнем с того, что я благодарен как читатель за возможность прочесть эту наполненную любовью к данной работе новеллу.

Мне был знаком г-на Нарита, через г-на Мориту, сэйю Ичиго, его произведения, но не доводилось должным образом в них вчитаться. Причина была проста: я ужасно медленно читаю новеллы, однако после множества встреч, касавшихся написания данной работы, и прочтения законченного варианта, я оказался вновь изумлен его выдающимся талантом, а также — глубокими проницательностью и любовью к произведению BLEACH г-на Нариты.

Многие вещи в данной работе удивили меня, но здесь я бы хотел написать о сцене, которая удивила меня больше всего как автора, а именно — череде пассажей ближе к концу сочинения, посвященных подъему силы Кенпачи. Обычно, когда я предвосхищаю[1] что-то в BLEACH, то описываю [намёки] на нескольких уровнях в отдельности:

Я хочу, чтобы все читатели смогли угадать исход сюжета;

Я хочу, чтобы намек заметила одна четверть или одна десятая из них;

Я хочу, чтобы одна тысячная или одна десятитысячная из них их заметила, подумав: “Быть может, я один-единственный, кто это углядел?”

А бывает порой, что приходится потратить много времени, расставить все намеки по местам, прочитать BLEACH целиком, приложить собственные рассуждения и только потом добраться наконец до вывода. Здесь я, иными словами, хочу, чтобы никто их не заметил, а ответы выдаю позднее по ходу главной сюжетной ветви.

[1] 伏線を張る [фукусэнвохару] — а) скрытно проводить какую-л. линию; намекать; б) принимать предупредительные меры; подготавливаться заранее;

Что до описания силы Кенпачи, оно было как раз на последнем уровне. Пока я читал эту сцену, у меня по всему телу пробегали мурашки. Я и подумать не мог, что найдется некто, способный так глубоко проанализировать BLEACH, и что ту сцену, которую я сам намеревался описать, опишет кто-то другой! Не веря в это, я перечитывал её несколько раз, снова и снова. В сущности, я бы мог сказать опустить запланированные для оригинального произведения сцены, которые бы нарисовал сам, но поистине оказался так доволен получившимся, что попросил оставить описания нетронутыми. Для автора это большая удача[2]. И я, как автор, благодарен за возможность прочесть эту наполненную любовью к данной работе новеллу.

[2] 冥利に尽きる [мё:риницукиру] — 1) чувствовать себя благословенным, находясь в своем положении; 2) быть благодарным за удачу

08.05.2012 Кубо Тайто

ПОСЛЕСЛОВИЕ ВТОРОЕ

“Я бы хотел написать о Доне Канонджи в роли главного персонажа; как вам это?” — вот что я первым делом, насколько помню, спросил у “Сюэйся”, поэтому с большинством из вас, уважаемые, мне еще предстоит познакомиться, насколько я понимаю. Меня зовут Нарита Рёго, обычно я пишу “Baccano!”, “Durararara!” и “Vamp!” для “Дэнгэки Бунко”. На этот же раз, когда я впервые сотрудничал с “Сюэйся”, мне предоставилась возможность написать новеллу как элемент десятилетней годовщины экранизации BLEACH.

Вообще, до этого проекта мы с г-ном Кубо несколько раз переписывались в веб-сервисе Twitter. Началось все с того, как я прочитал главу в “Jump”, в которой Дон Канонджи противостоял Айзену. Я так взбудоражился, что отправил твит примерно следующего содержания: “Наконец-то этот перс[3] [оказался] в недельном [выпуске] BLEACH!”, на что получил ответ от г-на Кубо... насколько помню, я порядком удивился, когда выяснил, что он знаком с моими работами. [Дело в том, что] Морита Масакадзу, озвучивая Ичиго, озвучивает и протагониста в аниме-версии моего произведения “Baccano!”, и, узнав, что г-н Морита говорил с г-н Кубо о нем, я был очень тронут, что моя работа меня с кем-то свела.

[3] キャラ [кяра] — сокр. от character/персонаж

Впрочем, принялся я за данный опус не после беседы в Twitter. Первым ко мне обратился исполняющий обязанности “J BOOK” г-н Рокуго, в школьные годы читавший мои новеллы, а ныне являющийся редактором “Сюэйся”; он же, насколько я понял, орагнизовал этот проект. Я, читатель BLEACH, стал писателем, а читавший мои новеллы ученик старшей школы стал редактором в “Сюэйся”, в результате чего я, романизировав BLEACH, изложил его в этой книге. Именно эта загадочная связь и породила книгу, которую каждый из вас держит в своих руках.

Я подумал, что её протагонистом надлежало стать герою, моему любимому персонажу из BLEACH, вызвавшему ту переписку в Twitter. Чем объяснять, почему я так фанатею от Канонджи, я буду рад, если вы сами почерпнете смысл этого из данного произведения.

Итак, возвращаясь к сказанным в самом начале словам. Я всё думал, одобрят ли г-н Кубо и редакция историю про Канонджи-протагониста. Переживая, я размышлял, что если не выстрелит, то предложу идею о романтической истории[4] с Хончо Чизуру в главной роли и весело щебечущих[5] с ней г-же Йоруичи и Сой Фон... Впрочем, г-н Кубо и редакция с готовностью согласились, отметив, что основной персонаж в лице Канонджи их устраивает. Переговоры как-то неожиданно пошли в гору, и я, всякий раз вживую встречаясь с г-ном Кубо, второпях поприветствовав, заваливал его несусветными вопросами: “А можно мне включить [в новеллу] девушку-Арранкара, чью голову размозжил Ямми? А Омаэду Марэё? А [находящегося] в Мукене Айзена?” Несказанно благодарен г-ну Кубо за то, что он принял все мои нелепые просьбы, а также познакомил с различными предысториями и сеттингом мира BLEACH.

[4] 桃色話 [момоиробанаси] — букв. "розовая история". С китайского переводится еще категоричнее: эротическая история.

[5] キャッキャウフフ [кяккя уфуфу] — Ономатопея для группы девушек, весело общающихся между собой.

Самой неприемлемой, наверное, была просьба о предоставлении мне [права раскрытия] ролей в династии Кенпачи Седьмого и Восьмого из них, за которыми следовал Одиннадцатый. После консультации я за один присест прочел танкобон BLEACH, и, конечно же, установка “Кенпачи” как “сильнейшего шинигами”, а также яркие личностные качества Зараки, делающие его еще более достойным этого звания, глубоко потрясли мое сердце, сердце любителя сёнэн-манги. Во так я и захотел столкнуть друг с другом Канонджи, обладающего слабыми боевыми навыками, но, несмотря на это, остающегося героем, и свирепого воина, носящего титул “Кенпачи”.

Да, все идеи этой книги родились из основной манги, BLEACH, либо же из спин-оффов вроде KaraBuri, фильмов, аниме и новелл Мацубары Макото. Если же вы насладились книгой, то потому лишь, что сам мир BLEACH потрясающ. Надеюсь, читатели смогут оседлать волну той великолепной истории, созданной г-ном Кубо, и по-новому взглянут на обширную реку [под названием] BLEACH, сидя в лодке, являющейся написанной мной новеллой, пусть даже она, быть может, не столь хороша. Если же выпадет еще один шанс отправится в [подобный] круиз, буду рад снова к вам присоединиться.

А еще я бы хотел поблагодарить тех многих людей, что помогли мне в написании данной книги. Прежде всего, Кубо Тайто, что давал мне кучу советов по сеттингу персонажей, их стилю общения, за придумку подзаголовка этого произведения, названия техники Пикаро, фамилии Роки, а еще — за оформление превосходных иллюстраций; и, самое главное, — за то, что согласился со всеми моими безрассудствами, позволив свободно писать по BLEACH! Затем же — г-на Рокуго, отвечавшего за оригинальную историю BLEACH, а также уважаемых Асаду, Хаттори и Онодэру, снабдивших меня кучей комментариев и воодушевляющих слов. Я также благодарен всем из “Сюэйся”, включая оформителей и корректоров, которые поддерживали меня вопреки моей взволнованности из-за того, что сотрудничал с ними впервые.

Наконец, глубочайшую благодарность я бы хотел выразить каждому, кто выбрал эту книгу, будь они фанатами BLEACH, читателями моих произведений или обоими сразу. Спасибо вам огромное! Spirits are forever with you. Молюсь, чтобы духи многочисленных персонажей, населяющих BLEACH, навсегда оставались с вами.

Май 2012, Нарита Рёго

ПОСЛЕСЛОВИЕ ТРЕТЬЕ

Прежде всего благодарим уважаемых читателей за то, что уделили внимание нашему переводу. Не желая мириться с фактом, что русскоязычное сообщество BLEACH лишено возможности прочесть полноценное произведение за исключением крайне урезанного пересказа, мы решились осилить два тома “Духи Навеки С Тобой”.

Несмотря на обилие текста и наличие трудных для интерпретации мест, речевых особенностей персонажей, а также каламбуров, мы, окончив труды, надеемся, что вы смогли погрузиться в это увлекательное, подробное чтиво. И пускай данная новелла была написана еще в 2012 году, это не умаляет её значимости для общего сюжета, поскольку BLEACH многогранен. Образы Дона Канонджи, Роки Парамии, Сьена Гранца, Адзасиро Сойи — быть может, каждый вынесет из их характеров и поступков какой-то урок, или даже увидит в них самого себя.

Отдельное спасибо за помощь с текстом Михаилу Хозинскому и Давиду Воронову, а также Анне Кобякиной и Фионе Рабаши за иллюстрации.

15.07.2024, Fundamental Force и Пруцких Дмитрий Валерьевич