[[image:/storage/reader-images/e0bad35bc6ba580e2c95c3d508954d09dd64dd32.png]]

Вторая ветка перевода (не знаю, зачем её одобрили модераторы при живом переводе) - от начала и до конца перевод Chatgpt.

Перевод этой ветки будет полностью закончен.

Пролог

Вспышка.

Энкрид не понимал, что происходит. Он лишь почувствовал боль, словно раскалённый вертел пронзил его горло, и понял, что кожаная броня бесполезна. Извергнув фонтан горячей красной жидкости, он потерял сознание…

…И снова открыл глаза.

Это не сон. Он уже несколько раз переживал подобное, хоть и не знал — почему.

Это просто происходило.

Кланк.

Звук, возвещающий начало дня. Дежурный ударяет половником по котелку.

Третье такое же утро. Только теперь Энкрид осознал:

«Снова?»

Каждый раз, стоило ему умереть, повторялся один и тот же день.

Глава 1. Моей мечтой было стать рыцарем

Учитель, который обучал Энкрида мечу, был довольно добродушным человеком и не говорил неприятных вещей.

— Ты… — Учитель, опершись на поставленный вертикально меч в ножнах, окликнул Энкрида. — Возвращайся в деревню. Если не хочешь пахать землю, вступи в деревенскую стражу. Должность командира тебе обеспечена.

Возможно, если бы он тогда послушал своего учителя, который кое-что смыслил в военном деле, всё сложилось бы немного лучше. Но он не послушал. Всё дело было в словах, которые он услышал в детстве.

— Энки, ты гений.

Он с лёгкостью победил в поединке на деревянных мечах соседского мальчишку, который был на три-четыре года старше. Тогда, в одиннадцать лет, он впервые услышал, что он гений. Тогда он не знал, что тот мальчишка был ужасен в бою на мечах.

В пятнадцать лет Энкрид победил в поединке на деревянных мечах взрослого мужчину из своей деревни. После этого он обрёл уверенность в своих силах. В маленькой деревне, где он родился, не было никого, кто умел бы по-настоящему владеть мечом. Разве что какой-то третьесортный наёмник, бродяга, потерявший ногу и осевший в деревне. Он учил деревенских мальчишек фехтованию. Среди них был и Энкрид.

— Ты гений.

В пятнадцать лет он услышал эти слова во второй раз. Если раньше это сказал ничего не смыслящий в фехтовании деревенский житель, то на этот раз это были слова наёмника, который, как он говорил, отказался от рыцарского титула и потерял ногу ради своей дамы.

«Я гений».

Так он подумал. Он загорелся мечтой. Он решил стать рыцарем. Рыцарем, который будет служить государю, объединяющему охваченный войной континент. Рыцарем, который положит конец войне.

Примерно в это же время по всему континенту разнеслась песня одного барда. Она достигла даже маленькой деревни, где жил Энкрид. Песня была простой по содержанию, но мелодия зачаровывала, а последние слова трогали душу:

Рыцарь, который положит конец этой войне!

Рыцарь, что окрасит войну сумерками!

Мы назовём его Рыцарем Сумерек!

Рыцарем Конца!

Рыцарь Конца! Рыцарь, что остановит кровопролитие!

Рыцарь, что завершит войну.

Песнь барда зажгла огонь в сердцах юношей и девушек.

«Это про меня».

Энкрид тоже загорелся этой идеей. В восемнадцать лет, считая, что в деревне ему нет равных, Энкрид покинул её. У него не было ни родителей, ни братьев и сестёр. Было несколько друзей, но мало кто мог сблизиться с Энкридом, который с детства был увлечён мечами. В этом одиночестве мальчик вырос и ушёл.

Так он начал свою жизнь наёмника. Он был не так уж плох. Особенно в том, что касалось усердия. Но ему хватило двух месяцев, чтобы понять, что он не гений. Его победил никому не известный, так называемый третьесортный наёмник.

— Зелёный ещё, — такие слова он услышал.

Он думал, что ему нужен хороший учитель. Он копил деньги. Он изо всех сил старался. Он рисковал жизнью, сражаясь с бандами разбойников. На заработанные деньги он отправился в школу фехтования. В большом городе было несколько таких школ.

Он учился владеть мечом. Ему повезло. Учитель был честным и добросовестным. Он сказал Энкриду бросить меч.

— Нет, я не брошу.

Энкрид не сдавался.

— Какой же ты упорный. Просто невероятно.

Все, кто видел Энкрида, говорили одно и то же. И это было правдой. Ведь упорство не предаёт. Его ладони были в мозолях, мышцы рук дрожали. Он повторял одни и те же движения бесчисленное количество раз. Среди себе подобных он был хорош. Энкрид был исключительно трудолюбивым.

Он копил деньги и переходил из одной школы фехтования в другую. Так ему исполнилось двадцать. К двадцати пяти годам он набрался опыта, отточил мастерство и даже сделал себе имя как наёмник. Конечно, это было всего лишь имя, которое знали в маленьком городке, и нужно было несколько раз переспросить, чтобы услышать: «А, это тот парень, который неплохо владеет мечом».

До этого момента у него ещё теплилась надежда. Надежда на то, что всё станет лучше.

И вот, весной, в двадцать семь лет, Энкрид осознал, насколько ничтожен его талант. К такому выводу его привела случайная стычка. Через пять ударов меч вылетел у него из рук, а в животе появилась дыра. Энкрид зажал ладонью рану на животе и спросил:

— Сколько тебе лет?

— Двенадцать.

Двенадцать лет. Молоко на губах не обсохло. Вот это настоящий гений.

— Извини, это был мой первый настоящий бой, — сказал мальчишка. Не аристократ, не простолюдин, а мальчишка-крепостной. Взявший в руки меч, от силы, всего полгода назад.

— Мальчишка руку не сдержал. Вот, на лечение, — учитель мальчишки бросил ему кошель с деньгами.

Рана не была смертельной. Внутренние органы не были задеты, и удар не был слишком глубоким. Но кошель он всё равно взял. С одиннадцати лет и до сих пор, шестнадцать лет он размахивал мечом до кровавых мозолей. И проиграл двенадцатилетнему мальчишке, который учился всего шесть месяцев.

Было бы ложью сказать, что он не расстроился. Но он не стал копить в себе злобу. Зачем жить с таким мрачным и унылым чувством?

«В конце концов, руки и ноги целы».

Энкрид понял, что он не гений, но это не значит, что нужно сдаваться. И он продолжил свою жизнь мечника. Почти десять лет он был наёмником. Пусть он не мог стать выдающимся рыцарем или мечником, но он мог стать опытным солдатом.

Энкрид бросил работу наёмника и прошёл военную подготовку. Это был лучший выбор, который он мог сделать. Ведь он не мог вернуться к сельскому хозяйству. Третьесортный мечник, бывший наёмник — подходящее описание.

— Думаешь, армия — это игрушка? Что сюда берут кого попало? — кто-то насмехался.

— Держись, — кто-то хлопал по плечу.

Его признавали, хоть он и отставал. Так ему исполнилось тридцать.

Королевство Науриллия, дивизия «Сайпрес».

4-й полк, 4-й батальон, 4-я рота, 4-й взвод.

Так называемый взвод «четыре по четыре» [1] — вот где служил Энкрид.

Заместитель командира взвода, десятник — такова была должность Энкрида.

Кланк, кланк, кланк.

Дежурный бил по металлу, будя всех в бараке.

— …Кошмар какой-то приснился, — проснувшись от этого звука, пробормотал Энкрид.

— Что за кошмар? — спросил его подчиненный, вставая с походной кровати, сделанной из сложенной парусины, и засовывая ноги в сапоги. Бесцеремонный парень, но боец лучше, чем он сам.

— Вся моя жизнь.

— Зловеще, тьфу. А, черт, жук.

В сапоге оказалось насекомое, и солдат, сняв наполовину надетый сапог, вытряхнул его и снова надел. Затем он плюнул на упавшего на пол жука и растер его ногой. На полу остался след — смесь липкой жидкости и слюны.

Увидев это, Энкрид тоже встал и начал одеваться.

Нагрудник с метательными ножами у сердца, наручи, защищающие руки, поножи. Под всем этим он носил плотный поддоспешник из нескольких слоёв ткани. Поверх надевался кожаный доспех. Он был сделан из нескольких слоёв кожи, но нельзя сказать, что она была прочной. Хорошо заточенный клинок мог бы легко прорезать её. Наручи с деревянными пластинами, пропитанными маслом, были немного лучше, чем у других.

— Я слышал, что предыдущий десятник видел такой же сон перед смертью, — вспомнил Энкрид.

— Сегодня помрешь, что ли? — засмеялся подчиненный.

Энкрид ударил его по затылку.

— Не сдохну я. Не каркай.

Он встал, налил воды в котелок и бросил туда несколько кусочков вяленого мяса. Затем добавил немного съедобных овощей и поставил варить. Это был завтрак.

— Сегодня планируется бой? — задал вопрос подчинённый.

Энкрид покачал головой:

— Откуда мне знать.

Он был всего лишь десятником. Над четырьмя десятниками стоит командир взвода. Наверное, не знал даже он. Энкрид не блистал мастерством фехтования и не был аристократом, поэтому оставался десятником и командиром отделения, хотя по боевому опыту превосходил многих командиров рот. Его подчинённые уважали его за это.

— А кем ты в детстве хотел стать? — спросил подчиненный, подойдя ближе.

— Рыцарем.

— …Ударишь, если я засмеюсь?

— Не ударю.

— Пф.

— Что смешного, засранец? — сказал он, пиная сослуживца под зад.

Подчинённый, притворившись, что ему больно, ответил:

— Ай! Рыцарем, говоришь…

Кто такой рыцарь? Тот, кто меняет ход битвы. Монстр, который в одиночку сражается с тысячей врагов. Герой, который в одиночку убивает сотни врагов. Даже название их дивизии было взято у рыцаря. Дивизия «Сайпрес», то есть армия сэра Сайпреса. И он мечтал стать таким рыцарем.

— Мечта у тебя, конечно, ого-го.

— Мечты и должны быть такими, болван, — ответил Энкрид, беря миску.

Сегодня была его очередь мыть посуду. Он не знал, как в других отделениях, но в отделении Энкрида все обязанности делились поровну. Десятник — это всего лишь тот, кто получает приказы и передаёт их дальше. Поэтому обычно эту должность занимает тот, кто лучше всех владеет копьём или мечом.

В этом смысле Энкрид был особенным. Его боевые навыки были слабее, чем у других солдат отделения. Но он мог сплотить тех, кого изгнали из других отрядов. Другие подразделения называли отряд Энкрида «отрядом-катастрофой взвода "четыре по четыре"». Энкрид был командиром этого отряда.

— Я помогу тебе.

— Тогда закрой свой рот и следуй за мной.

— Ладно, — хихикнул подчинённый.

Как он вообще сюда попал? Странный парень, но Энкрид не интересовался личной жизнью своих подчиненных. Поэтому он не спрашивал. И солдаты отделения ценили такое отношение Энкрида. Он не спрашивал о прошлом, не лез в настоящее. И не требовал ничего особенного. Наверное, поэтому все члены отделения и следовали за ним.

Пока он с грохотом мыл посуду, подчинённый, плескаясь в ручье, спросил:

— А почему ты хотел стать рыцарем?

Пришёл помогать, а сам только воду мутит. Если он ответит, что увлекся песней барда, тот засмеётся? Энкрид немного подумал и ответил:

— Хотел хорошо владеть мечом, и раз уж этим занимаюсь, то почему бы не стать рыцарем.

— Юношеская романтика, однако, — снова захихикал подчинённый.

— Сказал же, заткнись.

— Так вот почему ты каждое утро и вечер танцуешь с мечом?

— Потому что упорство не предаёт.

Его ладони были покрыты мозолями от бесчисленных тренировок с мечом.

— И до сих пор?

Он всё ещё хочет стать рыцарем? Возможно ли это? Он лучше других понимал, что это невозможно. И всё же, он не сдавался. Просто молча терпел и упорно двигался вперед.

Энкрид не был оторван от реальности. Но его мечта, подавленная этой реальностью, разорванная в клочья, всё ещё оставляла свой след. Пусть он и стал всего лишь солдатом, живущим от меча до меча.

— Всё, идём.

— Идём.

Бессмысленный разговор. Он поднялся и вернулся в барак.

Что будет сегодня? Сражение с королевством, где идут локальные бои? Или нападение на банду разбойников, что недавно появилась и нацелилась на припасы? Он не знал.

«Воздух какой-то тяжёлый».

На поле боя он всегда был таким. Но сегодня это чувствовалось особенно остро. Долгое ожидание. Делать особо нечего. Он хотел было попрактиковаться с мечом, но вместо этого решил вздремнуть. Бывают дни, когда не хочется делать вообще ничего.

«Сейчас уже не так легко, как раньше».

Он упорно трудился. Не покладая рук. И вот результат. Десятник, на уровне третьесортного наёмника.

Когда солнце уже клонилось к западу, командир взвода крикнул:

— Всей четвёртой роте собраться!

Бой. Солдаты роты собрались, образовав боевой строй. Отделение Энкрида тоже было на месте.

Ледяной страх сковал его тело. Энкрид сжал амулет, который получил ещё во времена службы наёмником, а затем спрятал его под одежду.

«Кажется, старуха говорила, что он защитит меня?»

Вздор, конечно, но солдаты, идущие в бой, легко верят в суеверия. Впрочем, если бы кто-то спросил Энкрида, верит ли он в этот амулет, он бы ответил «не знаю». Он просто помнил взгляд старухи, которая дала ему этот амулет, и её проникновенный голос тронул его сердце.

«Хуже не будет».

Всё, что он получил в награду за тот бой, в котором рисковал жизнью, — этот амулет. Тогда ему повезло, но всё могло закончиться иначе. И это несмотря на то, что сражение с тварью было очень опасным. Маленькая деревушка подсечно-огневого земледелия [2] не могла предложить ему ничего, кроме этого амулета. Они просто ухватились за него, умоляя убить тварь, когда он проходил мимо.

«Смешно».

Рисковать жизнью из жалости — безумие. Но Энкрид не жалел о том поступке. Ведь это и значит быть рыцарем. Пусть мечта была заглушена и разорвана реальностью, её отголоски всё ещё жили в нём. Он хотел стать рыцарем. Героем войны. Но сейчас он всего лишь солдат.

Урааааа!

Раздался воинственный рёв. Энкрид тоже закричал, что было мочи.

Спереди надвигалась волна вражеской армии. Солнце медленно садилось, расплёскивая по небу багровую полосу заката. Рассекая свет заката, обе армии бросились вперёд. Энкрид тоже побежал навстречу.

— Берегите свои шкуры! — крикнул его вечно улыбающийся подчиненный и вырвался вперед.

Вскоре копья и мечи врагов и союзников начали вспарывать плоть и кровь.

Сегодняшний бой был рукопашным.

---

Примечания:

[1] Взвод «четыре по четыре»: Прозвище подразделения Энкрида (4-й взвод 4-й роты 4-го батальона 4-го полка). В корейском языке "사" (са) означает «четыре», а также созвучно слову «смерть».

[2] Подсечно-огневое земледелие — это один из древнейших способов земледелия, при котором участок леса выжигается, а образовавшаяся зола служит удобрением для выращивания сельскохозяйственных культур. После истощения почвы участок забрасывается.

Сквозь прорези кожаного шлема он увидел летящую к нему чёрную точку.

Энкрид поднял щит, закрепленный на левом предплечье.

Тук.

Он почувствовал тяжесть удара. Он хотел парировать его и одновременно отклонить в сторону, но получилось лишь наполовину, и рука заныла. Энкрид обрушил меч на шлем противника, только что ткнувшего в него копьем.

Бах.

Клинок попал по плечу врага, рефлекторно вжавшего голову в плечи. Удар пришелся на наплечник, и от глухого звука у Энкрида заныло в руке.

— Кха… Убью… тебя… — прохрипел враг и, перехватив древко копья, замахнулся.

Удар был поставлен умело.

Не раздумывая, Энкрид пнул его ногой в живот.

— Уф.

Потеряв равновесие, противник рухнул на землю.

Рукопашный бой, почти что свалка. Когда передовые ряды обеих сторон сталкиваются, свои и чужие перемешиваются. А значит, упасть — верная смерть.

Оторвав взгляд от поверженного врага, Энкрид крепко сжал рукоять щита и стал искать взглядом своих.

Теряя голову, долго не проживешь. В рукопашной схватке, подражая берсерку, ты станешь не берсерком, а трупом. Долгие годы, прожитые с посредственным талантом, научили его этому.

Энкрид знал свои пределы.

«Не высовываться».

Откуда-то прилетевший клинок ударил по щиту. Металлическая окантовка погнулась, приняв на себя удар. Пропитанный маслом деревянный щит треснул. В лучшем случае он выдержит еще пару ударов, а потом станет бесполезен.

«Атаковать коротко и просто».

Заблокировав удар, Энкрид напряг руку и взмахнул мечом.

*Тук.*

Тяжелый удар отозвался болью в руке.

Какому-то бедолаге-врагу меч пришелся прямо по голове, и тот отлетел в сторону. В грудь упавшего тут же вонзилось копье одного из союзных Энкриду солдат. Гамбезон[1], сделанный из нескольких слоёв хлопка и льна, не выдержал удара, и копье вошло глубоко.

Раненый забился, пытаясь выжить.

*Бах! Бах! Бах!*

Союзный солдат без остановки повторял одно и то же движение. Не обращая внимания на попытки врага защититься, он с силой всаживал копье, сохраняя дистанцию.

*Вжух.*

Наконец, копье пробило доспех и вонзилось в тело несчастного врага.

— Кх.

Изрыгнув фонтан крови, враг задрожал и схватился за древко копья, пронзившего его живот.

— Твою мать! Пусти! Пусти, говорю! Ублюдок.

Враг до последнего держался за копье, и союзник, бросив свое оружие, схватил копье противника.

Увидев это, Энкрид отступил назад и прерывисто вздохнул.

— Фух, фух, фух.

Он оценивал свое положение, положение союзников и врагов, запоминая все детали.

«Высовываться — смерть».

Если он со своими навыками полезет в гущу врагов, то станет всего лишь удобрением. Как тот бедолага, у которого только что в животе появилась дыра размером с кулак. Он, в пылу азарта, выскочил вперед, но мастерства ему не хватило. Возможно, он зазнался, убив в предыдущих сражениях нескольких более слабых и неудачливых противников. А может, ему просто не повезло. Ведь он напоролся на меч Энкрида, который даже не целился в него.

Дождя не было уже несколько дней, и земля высохла и затвердела, словно камень. Кровь брызгала на землю, но это не уменьшало сухости. Дождя не было слишком давно. Энкрид почувствовал как пересохло в горле и его затошнило от запаха крови.

Сглотнув, он стал искать глазами солдат своего отделения. Конечно, найти их в этой толчее было нелегко.

Вместо этого…

— Ааааааа!

Кто-то закричал. В двух шагах от него один из солдат его взвода замахнулся копьем.

«Что он творит?»

Сам выпад был неплох, но солдат вдруг споткнулся о собственную ногу и упал.

Бах.

Упав, он выронил оружие.

«Он что, молится чтобы его прикончили?»

Упавший задрал голову — в такой позе он выглядел словно читающим молитву. Не раздумывая, Энкрид бросился к нему. Он рванулся вперед, поднял щит и, задержав дыхание, напряг все мышцы.

Тук. Хрусть.

Вражеский клинок с силой ударил по щиту. Удар отдался в руке и по всему телу. Пропитанный маслом деревянный щит раскололся.

Энкрид отбросил сломанный щит и, собрав все силы до последней капли, яростно взмахнул мечом из стороны в сторону. Один раз справа налево, затем слева направо с широким размахом.

Вшух, вшух.

Дзянг!

Когда он замахивался слева направо, меч противника попал под удар. Со звоном клинки столкнулись, высекая искры, и оружие вылетело из рук врага.

Именно на это Энкрид и рассчитывал. Он больше полагался на свою силу, чем на свое неумелое фехтование. Он тренировался не меньше, чем любой первоклассный наемник.

И эта сила дала ему шанс. Но он не стал бросаться вперед. Ведь как в любой опасности есть шанс, так и в любом шансе таится опасность.

— Уааа!

Потеряв оружие, враг замялся, а затем бросился на Энкрида с поднятыми руками. Будто он медведь какой-то.

Энкрид сделал вид, что хочет ударить мечом, а затем бросил его на землю и, пригнувшись, подхватил бегущего врага и перебросил его через спину.

Доспехи, шлем, оружие, да еще и вес взрослого мужчины — все это обрушилось на спину Энкрида. Тяжело. В тот момент, когда вес противника лёг ему на спину, поясница и бёдра взвыли от боли.

Игнорируя боль, Энкрид выпрямился.

— Кхек!

Тело врага перелетело через него. Не было нужды смотреть, как он упал. Энкрид стоял на шаг позади строя, образованного его товарищами. Здесь можно было встретить три типа врагов. Первый — несчастные, которых толпа вынесла на передовую. Второй — самоуверенные болваны, опьяненные несколькими днями успешных боев. Третий — настоящие профи, уверенные в своих силах и ведущие бой.

Тот, кого он только что перекинул, относился к первому типу. Он в отчаянии бросился в атаку и оказался среди врагов, обрекая себя на смерть.

Энкрид поднял с земли свой меч. Он увидел, как поднимается союзный солдат, который споткнулся и упал. Половина его шлема была аккуратно разрублена. Из головы текла кровь.

«Вот уж кому повезло».

Ведь только что он был на волосок от смерти, и Энкрид его спас. Во всех смыслах везучий парень. Да еще и знакомый.

— Бел, тебе что, совсем мозги отшибло? — спросил Энкрид.

Солдат с разрубленным шлемом, Бел, вытирая кровь над глазом, ответил:

— Кха, черт, еле живой остался.

— Раз живой остался, прикрой мне спину.

На поле боя рядовому солдату сложно оценить обстановку. Командир отделения — не полководец, а скорее, тот, кто передает приказы.

Но Энкрид чувствовал обстановку. Точнее, предчувствовал.

«Что-то не так».

Долгие годы он прожил среди крови и стали на поле боя. Эти годы не сделали его мастером меча, но научили кое-как чувствовать ход битвы. Если честно, это было чистое предчувствие. Но именно оно не раз спасало ему жизнь.

«Черт, кажется, дело дрянь».

— Кхм, ладно, — ответил Бел, вытирая кровь с головы, поднял свое оружие и не спеша, но и не мешкая, двинулся вперед.

С копьем в руках Бел, оглядываясь по сторонам, сделал два шага.

Бах.

Что-то блеснуло в воздухе и пронзило его голову. Прямо сквозь пролом в разрубленном шлеме.

Стрела вонзилась ему в голову. От удара глаз вылетел из орбиты и шлепнулся на кожаный доспех Энкрида.

«А…»

Бел, не издав ни звука, умер. Он умер с открытым ртом.

Энкрид обернулся.

Где-то в небе, точнее, в воздухе. В каком-то неопределенном пространстве. Он увидел вспышку и точку.

И в тот же миг понял, что она летит в него.

Энкрид закрыл глаза.

Много ли найдется людей, способных спокойно встретить смерть? Энкрид не был исключением.

Как только он закрыл глаза, перед ним, словно сон, который он видел прошлой ночью, пронеслась вся его жизнь. Как в калейдоскопе[2].

Время словно замедлилось. Звуки битвы стихли, дыхание стало медленным.

Тук, так!

Затем это ощущение исчезло. Видения пропали, звуки битвы вернулись, и он снова почувствовал, как дышит.

— Молишься, чтобы тебя поскорее прикончили? — раздался голос.

Его подчиненный. Один из его отделения. Он толкнул Энкрида, и стрела вонзилась в землю.

— Рем, — позвал Энкрид.

— Говорят, сегодня здесь какой-то ублюдок ошивается, то ли Соколиный Глаз, то ли Перо. Так что берегись стрел, — сказал Рем.

— Думаешь, если беречься, то не попадет?

— Я его прикончу, подожди немного.

Вот же псих.

Так подумал Энкрид и кивнул.

— Ты случайно не решил покончить с собой? Сегодня тренировку прогулял, дрых весь день, — сказал Рем.

— Тебе какое дело?

— Ну, вдруг спас того, кто сдохнуть хотел. Неприятно будет.

— Черт возьми, да кто ж хочет умирать?

Зарабатывать на жизнь мечом не означало хотеть умереть.

— Я это потому говорю, что ты вечно закрываешь глаза в самый ответственный момент.

— Думаешь, я специально это делаю?

Кажется, он уже задавал подобный вопрос.

В правой руке у Рема был топор, в левой — сломанное копье. Он одинаково хорошо владел мечом, топором, дубиной и любым другим оружием, поэтому мог использовать такое сочетание.

Он поднял правую руку с топором и почесал голову большим пальцем. Впрочем, вряд ли это принесло ему облегчение. Ведь он чесал голову поверх шлема.

— Блин, этот шлем воняет, как собачья конура.

— Согласен.

— Если кажется, что сейчас помрешь — сосредоточься, — сказал Рем.

Он часто это повторял. И Энкрид знал, что это значит. Рем говорил, что в момент, когда кажется, что вот-вот умрешь, в эти мгновения перед глазами проносится вся жизнь, и человек достигает невероятной концентрации. И это нужно использовать в бою.

Какого черта, разве это возможно?

В этом и заключается талант.

В тот самый миг, когда жизнь висит на волоске, открыть глаза, посмотреть в лицо противнику и сделать то, что нужно.

— Какая, к черту, концентрация, — сказал Энкрид.

— Ну, было бы неплохо научиться этому, умерев сотню раз, но жизнь-то одна. Ладно, увидимся, — хохотнул Рем и, легко перемахнув через что-то, снова бросился в гущу боя.

Вот уж действительно мастер своего дела.

Энкрид снова сосредоточился на битве.

Держаться рядом с союзниками, сражаться плечом к плечу. Повторять это снова и снова.

Он сделал резкий выпад мечом. Если повезет — проткнет, если нет — противник увернется. А если ни то, ни другое…

Тук.

Тогда это будет просто удар кончиком меча. Не пробив доспехи противника, меч, как дубина, отшвырнул его назад.

— Умм, — простонал тот, отступая. В этот момент боевой молот пролетавшего мимо союзника врезался ему в голову.

Бам.

Энкрид отбросил все лишние мысли.

Уже одно то, что нужно блокировать, уворачиваться от летящих клинков, копий и дубин, и самому размахивать мечом, заставляло нервы звенеть. У него не было щита, и, чувствуя себя неуверенно, он поднял с земли топор и использовал его вместо щита.

Он продолжал держаться рядом со своими, блокировать удары, бить и колоть. А когда появлялась возможность, демонстрировал свои неумелые навыки фехтования.

Левую ногу вперед, перенести вес тела, руку с мечом держать прямо, не ослабляя хватку. Выпад.

Если мышцы достаточно напряжены, концентрация на нужном уровне и есть чутье, чтобы выбрать момент, то выпад может удасться.

Дзи-и-и-инь!

Выпад Энкрида удался лишь наполовину.

«Черт».

Он целился в щель между шлемом и нагрудником, но противник дернулся, и клинок лишь скользнул по нему. На шее врага остался длинный порез, но вряд ли это можно было назвать смертельной раной.

Истекающий кровью враг посмотрел на Энкрида. Его глаза были полны ярости. Он молча стиснул зубы, и раздался скрежет.

«Опасно».

Так говорило ему боевое чутье.

Энкрид отступил. Один из союзных солдат тут же занял его место.

Враг молча пригнулся и ударил рукоятью меча по голени солдата, преградившего ему путь.

Хрусть.

Раздался звук ломающейся кости.

— Кха!

Как только солдат с переломанной голенью упал, враг выхватил кинжал и вонзил его ему в горло. Он вонзил клинок и вытащил его с такой легкостью, словно это была сцена из спектакля.

Хлынула кровь, окрашивая нагрудник врага. Он оттолкнул мертвого солдата.

«А…»

Калейдоскоп.

Грань между жизнью и смертью.

За пределами светящегося фонаря промелькнули бесчисленные картины. Картины жизни Энкрида. Как сон, увиденный прошлой ночью.

В конце этой жизни, в тот момент, когда все проносится перед глазами, клинок врага пронзил горло Энкрида.

Тот самый враг, который повторил его собственный выпад.

Безупречный выпад. По крайней мере, так показалось Энкриду.

Жгучая боль пронзила горло и разлилась по всему телу.

Энкрид оказался лицом к лицу со смертью и понял, что имел в виду Рем, говоря о концентрации.

Но было слишком поздно.

«Чтобы этому научиться, нужно умереть?»

Проклиная Рема, Энкрид закрыл глаза и подумал. Вернее, его разум сам собой пришел к этой мысли.

Жажда, стремление, желание.

«Я хотел мастерски владеть мечом».

«Я хотел стать рыцарем».

«Я хотел стать героем».

Не став ни рыцарем, ни героем, Энкрид мог бы просто заработать денег, осесть в деревне, построить дом и жить обычной жизнью.

Но он не сделал этого. Не мог сделать. Пылающая в его груди страсть не позволяла ему сдаться. До самого конца он спускал заработанные кровью деньги на эти чёртовы школы фехтования.

«Я мог бы добиться большего».

Если бы у него было больше времени.

Он думал: пока другие дрыхнут, пока эти засранцы, которых называют талантами и гениями, развлекаются — он будет махать мечом.

В последнем видении перед ним возникло лицо того, кого он спас — единственный раз в своей жизни, своими собственными силами.

— Амулет будет повиноваться желаниям рыцаря, — сказала старуха, подарившая ему амулет. Староста деревни подсечно-огневого земледелия. Старуха с выбитыми передними зубами, говорившая с присвистом.

Сожаление и тоска смешались, наполняя грудь не испытанным ранее чувством.

Сожаление.

«Если бы я махнул мечом ещё хоть пару раз — что-нибудь изменилось бы?»

Смерть овладела его телом. За закрытыми веками он увидел черную реку.

И Энкрид пожалел, что сегодня днем он дремал вместо того, чтобы тренироваться с мечом. Если бы он тогда потренировался еще немного, возможно, его последний выпад достиг бы цели.

На черной реке в лодке сидел безликий лодочник.

Лодочник спросил:

— Ты действительно так думаешь?

А?

— Ты забавный.

Эээ?

— Тогда давай сделаем так, — сказал безротый лодочник. Не было понятно, откуда исходит его голос. Часть лица, где должен быть рот, была скрыта, словно черной маской, и выглядела просто темным пятном.

Энкрид не мог произнести ни слова.

Он потерял сознание и снова открыл глаза.

Кланк, кланк, кланк.

Звук металла, который производил дежурный. Точнее, звук половника, ударяющего по котелку. Знакомый звук, возвещающий утро.

— …

Молча он посмотрел в сторону.

— Что, паршивый сон приснился? — пробормотал его подчиненный, Рем, вставая с походной кровати, сделанной из сложенной парусины, и засовывая ноги в сапоги. — А, черт, жук.

Насекомое в сапоге.

Энкрид моргнул.

События, слишком реальные для сна, промелькнули у него в голове.

— Тьфу.

Вытряхнув насекомое, Рем плюнул на него и раздавил ногой.

На полу остался след — смесь липкой жидкости и слюны.

---

Примечания:

[1] Гамбезон — это вид защитной одежды, который носили под доспехами или самостоятельно. Он представлял собой стёганую куртку, сделанную из множества слоёв ткани (лён, хлопок), которые простёгивались вместе, чтобы распределить силу удара по большей площади.

[2] 주마등 (чумадын) — дословно переводится как «фонарь с бегущими лошадьми», означает «калейдоскоп» или «быстро сменяющиеся образы», часто используется для описания воспоминаний, проносящихся перед глазами в критический момент.

Тот же день, что и вчера.

«Сон?»

Всё было так реально, неужели это был сон?

Энкрид был ошеломлен.

Сон это был или реальность?

После еще одного дня, похожего на вчерашний, он снова оказался на поле боя.

Снова рукопашная, снова та же позиция, и ему казалось, будто он видит фантомы вчерашнего сражения.

«Разве вчера не было так же?»

Он тут же тряхнул головой, отгоняя эти мысли.

Глупости. Наверное, это был сон.

Может, ему приснился вещий сон? Повезло же.

«Вещий сон — это везение?»

Он не знал. Не мог знать.

Энкрид был в замешательстве.

Особенно…

Когда пропитанный маслом щит раскололся…

— Кха, черт, еле живой остался, — сказал Бел.

— Бел, тебе что, совсем мозги отшибло? — вырвалось у Энкрида. Он непроизвольно повторил слова, которые помнил.

— Ты о чем? — Бел с трудом поднялся. Глядя на него, Энкрид подумал:

Бел скоро умрет.

Стоило ли ему попытаться что-то сделать?

Он не стал.

Всё казалось ему нереальным, поэтому он ничего и не сделал.

Что-то блеснуло, и голова Бела взорвалась. Глаз вылетел из орбиты и ударил Энкрида в грудь.

— Эй, ты чего отключился? — Рем снова спас его.

— Что?

— Совсем спятил, что ли?

Рем покрутил пальцем у виска. В его руке был топор.

— Сегодня здесь какой-то "Соколиный коготь" или "Соколиное перо" ошивается. Я пойду займусь им, а ты соберись. Черт, если тебя оставить без присмотра, ты ведь тут же помрешь.

— О себе лучше подумай.

Ответ вырвался сам собой. Рем, склонив голову набок, все же отошел.

— Говорю же, сконцентрируйся! Ну и упрямый же ты, — пробормотал Рем и ушел.

Энкрид поднял с земли топор и взял его в левую руку вместо щита. В правой руке был меч. Он стоял на поле боя.

Чувство было мерзкое.

В этот момент…

Один из врагов приблизился к нему.

В мгновение ока. Он хорошо двигался.

Один из его учителей фехтования говорил, что на семь десятых фехтование — это работа ног.

Мелькнул клинок, и Энкрид снова оказался лицом к лицу со смертью.

В этот краткий миг его концентрация достигла пика. Он увидел точку.

Точка уменьшилась, а затем быстро увеличилась.

Энкрид смотрел на нее, не отрывая взгляда.

До того момента, пока эта точка, превратившаяся в клинок, не пронзила его горло.

«А…»

Он не мог ни закричать, ни застонать. Его горло было пронзено.

Из горла вырвался лишь хриплый звук выходящего воздуха.

Жгучая боль распространилась от горла по всему телу. Энкрид схватился за горло и упал.

Из раны хлынула кровь.

— Проявлю милосердие, — сказал враг, наблюдавший за ним, и вонзил меч ему в голову.

И снова пришла тьма.

И снова Энкрид услышал…

Кланк, кланк, кланк.

Звук ложки, ударяющей по котелку.

— Хочу спросить, почему у тебя с утра такое выражение лица, — сказал Рем, сидевший рядом, держа в руках сапоги.

Опять тот же день. Тот же самый день.

«Сон?»

— Что, мерзкий сон приснился?

— Это ведь всего лишь сон, правда?

— А, черт, жук.

Рем вытряхнул насекомое из сапога, плюнул на него и раздавил.

Энкрид видел эту сцену уже в третий раз.

Он сидел неподвижно, не надев сапоги и не прикоснувшись к доспехам.

«Это сон?»

Этот день начался снова.

Бел умер. Рем спас его.

Потом, Рем отправился на поиски лучника с прозвищем, связанным с какой-то частью тела сокола.

Вражеский солдат, умело владеющий мечом, преградил ему путь.

— Ты кто такой? — спросил его Энкрид.

Враг, не ответив, сделал выпад мечом. Тот самый выпад, каждый раз вызывавший у Энкрида восхищение.

Тук-тук.

Сердце забилось. Он сконцентрировался. Теперь Энкрид видел кончик меча гораздо четче, чем раньше.

Извернувшись, он уклонился.

Скр-р-р-р!

Результат был не идеальным. Изящный выпад не пронзил горло Энкрида, но оставил глубокую рану на шее.

Жгучая боль по шее разлилась по всему телу.

Он снова упал.

Кровь хлынула, булькающим потоком.

— Проявлю милосердие.

Клинок обрушился на его голову.

Кланк, кланк, кланк!

— А!

Он вскрикнул и проснулся.

Боль была реальной. Энкрид потрогал шею.

— Кошмар? Ведьма, что ли, твою девственность украла? — Рем отпустил плоскую шутку.

— Жук в сапоге, — ответил Энкрид, прикрывая рукой половину лица.

Умирать было больно…

Но еще хуже было то, что он не понимал, что происходит.

— Что? Откуда ты знаешь? — Рем вытряхнул насекомое из сапога, плюнул на него и раздавил.

— Да так, — махнул рукой Энкрид.

— Ты что, пророк?

— Нет.

Энкрид оделся, как обычно, и уже собирался выйти, но остановился.

— Рем.

— Что такое?

— У меня ужасно болит голова. Я поем сам. Если кто меня будет искать, скажи, что я заболел и лежу в бараке.

— Задумал откосить? — прыснул Рем. Он был веселым парнем.

А что, если это не сон?

А что, если всё это повторяется после смерти?

Может ли такое быть? Разве такое возможно?

Энкриду нужно было время, чтобы все обдумать.

Он вернулся в барак, снял снаряжение и сел.

Он думал и думал.

Как такое возможно?

«В чем причина?»

Внезапно ему пришла в голову одна мысль, и он начал шарить по карманам. Ничего. Амулета, который ему дала староста деревни подсечно-огневого земледелия, не было.

«Из-за него?»

Желание? Стремление?

«Благословение?»

Нет, разве это можно назвать благословением?

Просто один и тот же день повторяется снова и снова.

Энкрид кое-что слышал об артефактах, связанных с благословением, но никогда не видел и не слышал о таком.

«Хотя, это скорее проклятие, чем благословение».

Подумав об этом, Энкрид потрогал свою шею.

Она ужасно болела. Каждый раз, когда он умирал, боль была невыносимой.

От этих мыслей у него начала раскалываться голова.

Он пропустил обед, и Рем принес ему еду.

— Ты чего это? Решил притвориться больным? — во взгляде Рема читалось недоверие. Энкрид славился своим трудолюбием.

— Ага.

— Правда?

— Ага, — Энкрид дважды кивнул.

— Ну и дела. Тогда отдыхай. Говорят, ближе к вечеру будет бой, так что набирайся сил. Я тебя прикрою тебя.

Рем ушел.

Время шло. Мысли никак не приходили в порядок.

Такие вещи не решаются простым обдумыванием.

А-а-а!

Раздались боевые кличи. Земля задрожала. Начался бой.

Энкрид не собирался выходить.

Ведь если он выйдет, то умрет от того выпада.

Он хотел отсидеться.

Но вечно прятаться он не мог. Не мог он, простой солдат, отлынивать от боя, ссылаясь на головную боль.

— Всем приготовиться и выйти! Бой! — крикнул дежурный по казарме.

Энкрид надел снаряжение и вышел.

Он снова сражался.

На этот раз гораздо дальше от передовой, чем вчера.

Он старался держаться подальше от Бела и Рема.

Вдруг передние ряды дрогнули.

Вражеская атака была мощной. Союзники отступали.

Незаметно для себя Энкрид оказался на передовой.

И снова он столкнулся с ним лицом к лицу.

Случайность это или неизбежность?

Он не знал. Но он знал точно, что где бы он ни был на поле боя, он либо умрет, либо встретит этого парня.

Поэтому сейчас нужно было думать не "почему", а "как".

Не о том, почему они встречаются, а о том, как ему выжить.

Выпад.

Лезвие меча летит к нему.

«Как назывался этот прием?»

Рем когда-то рассказывал ему о нём, убеждая его сосредоточиться. Он говорил, что если его освоить, то на поле боя просто так не умрешь.

Он также говорил, что даже если окажешься в логове монстра, нужно сохранять спокойствие и искать выход.

То, что Энкрид пытался сделать сейчас, было тем, чему его учил Рем.

В названии приема было что-то связанное с сердцем… Название крутилось у него на языке.

Этот навык, название которого он не мог вспомнить, снова проявился. Энкрид понял, что затаил дыхание, наблюдая за клинком.

Тук-тук.

Сердце заколотилось. Он увидел момент и угол, под которым меч должен был пронзить его горло.

Он отпрыгнул в сторону. Неуклюже покатился по земле, но выжил.

Но радость была недолгой.

Бах!

Удар по затылку сопровождался ужасной болью. В голове помутилось. Он даже не понял, что упал.

Другой враг ударил его по шлему топором сзади.

Оглушенный, он поднял затуманенный взгляд и увидел…

— Проявлю милосердие.

"Тот самый" снова занес над ним клинок.

Удар.

Кланк, кланк, кланк!

Он снова открыл глаза.

Повторяющийся день.

«Не думать об этом».

Не думать о том, благословение это амулета или проклятие.

Не думать о том, что происходит.

Сейчас важны только две вещи.

Выжить на поле боя.

И сделать для этого все возможное.

— У тебя в сапоге жук.

— А? Ты пророк, что ли?

— Как там называлось… то, чему ты пытался меня научить?

Рем заморгал.

— Сердце зверя?

Точно. Вот как это называлось.

Сердце зверя.

С простым человеческим сердцем, как можно держать глаза открытыми на поле боя, где летают копья, мечи и топоры?

Но если примешь сердце зверя, то сможешь. Так говорил Рем.

Энкрид вспомнил его слова.

— Научи меня снова.

— Что?

Рем был ошеломлен. Энкрид понимал его.

Когда-то он отчаянно пытался научиться этому, и Рем, пораженный его усердием, тоже изо всех сил старался научить его.

В итоге Энкрид ничему не научился, а Рем никого ничему не научил.

Основа тренировки — не закрывать глаза в самый опасный момент.

Не каждый сможет смотреть в лицо смерти, не дрогнув. И дело не просто в том, чтобы держать глаза открытыми.

Навыки Рема, по мнению Энкрида, превосходили навыки любого первоклассного наемника.

Суть тренировки заключалась в том, чтобы видеть, как топор Рема почти рассекает шею, и уклоняться в последний момент.

— Давай потренируемся.

В глазах Энкрида вспыхнул огонь.

В его груди разгорелось пламя.

«Какая разница, благословение это или проклятие?»

У него нет таланта. Он это знал.

И что время для всех одинаково.

Поэтому бездарь не сможет превзойти гения.

Но что, если время перестанет быть одинаковым для всех?

Пусть это будет проклятие. Это была нить. Нить, которая поможет ему двигаться вперед.

— Отлично. А то ты в последнее время совсем раскис, словно пес, потерявший кость. Вижу, ты сегодня полон сил. И меня это радует, — сказал Рем, поднимаясь.

— Сразу после завтрака.

— Ладно, договорились.

Они позавтракали, помыли посуду…

Поговорили о несбывшейся мечте стать рыцарем, Рем посмеялся над ним…

Затем настало время тренировки.

— Ты не забыл, как тренироваться?

— Совсем нет.

Тренировки Рема были настолько впечатляющими, что Энкриду даже снились кошмары.

Кошмары о том, как этот чёртов топор рассекает его горло.

— Начнем.

Суть тренировки проста.

Когда топор летит к твоей шее, нужно держать глаза широко открытыми и уклоняться.

Если Рем ошибется, Энкрид умрет.

Раньше страх мешал ему, но…

Сейчас все было иначе.

«Даже если я умру, день просто начнется заново». [1]

Это был момент, когда страх больше не имел значения. Концентрация, которую он обрел, впервые умерев, пробудила в нем сердце зверя.

Сердце Энкрида забилось.

Его удивленный ритм сначала был бешеным, но вскоре начал успокаиваться.

Зверь не пугается так легко. Замедлившееся биение сердца принесло спокойствие.

Спокойствие — суть сердца зверя.

Спокойный разум позволил ему увидеть траекторию топора.

Он постоянно тренировал свое тело.

Уклониться, видя траекторию удара, было несложно.

Лезвие топора рассекло воздух. Энкрид в нужный момент отставил правую ногу назад и отклонился.

Топор пролетел перед глазами.

— …Ты что, тайком тренировался?

— Немного.

— Отлично. Отлично. Но сейчас ты уклонился немного рано. Уклоняться нужно в самый последний момент.

Тренировка, которая закаляет сердце.

Рем взмахнул топором.

Энкрид ждал до самого последнего момента, когда топор вот-вот должен был коснуться его шеи, и только тогда уклонился.

— Хм, даже в моем племени немногие способны на такое. Удивительно.

Утренняя тренировка закончилась.

Рем похлопал Энкрида по плечу.

— Молодец. С такими навыками ты сможешь справиться с большинством слабаков на поле боя.

— А если противник не слабак?

— Что ты хочешь этим сказать?

— Что будет, если я встречусь с таким?

— Не знаешь, что ли? — Энкрид пристально посмотрел на него, и Рем продолжил, явно удивляясь такому вопросу. — Бежать надо.

Да, бежать.

На поле боя сражаться с тем, кто сильнее тебя — безумие.

Энкрид выживал до сих пор, потому что был осторожен и знал свои пределы.

А вот сейчас…

— Было бы неплохо потренироваться с сильным противником, да?

— Если ты будешь так тренироваться, тебе и сотни жизней не хватит. — Рем хихикнул. Слушая его смех, Энкрид подумал, что у него как раз есть сотни жизней.

Благословение это или проклятие…

«Если есть возможность, нужно использовать ее по максимуму».

Так Энкрид жил до сих пор. Так он собирался жить и дальше.

Встретиться с тем выпадом.

Вот что он собирался сделать. Разве это не отличный спарринг-партнер?

Боль при смерти ужасна, но и награда велика.

Впервые за десятки лет Энкрид почувствовал радость от собственного роста.

Невероятное чувство удовлетворения.

Ни с одним наркотиком не сравнимое чувство.

------------

Примечания:

1. Дословно - «Даже если я умру, всё равно будет кланк-кланк-кланк»

— Внимание всем! 4-й взвод, собраться! — крик командира взвода разнёсся перед казармами.

День, наполненный чувством удовлетворения, подходил к концу.

Солнце уже начало клониться к западу — наступал поздний полдень.

— Если по-простому, это не то, что усваивается физической тренировкой. Поэтому хоть сто лет муштруй себя — не поможет. Но раз ты умудрился освоить это через тренировку — язык не повернётся сказать, что таланта у тебя нет.

Рем, вопреки своей обычной манере, говорил серьёзно, пока они шли на построение.

— Да ну? — только и ответил Энкрид.

Даже если он расскажет всё как есть — ему не поверят. А если и поверят — это создаст только проблемы.

А что, если слухи пойдут?

Если бы это было настоящее божественное благословение — другое дело, но малейшая ошибка, и его ждёт встреча с инквизитором.

А чем может закончиться встреча с инквизитором?

Ничем хорошим.

В лучшем случае — костёр, в худшем — большая пыточная вечеринка.

Никто не хочет, чтобы ему вбивали гвозди в тело и вырывали ногти.

Вот и Энкрид тоже.

Во времена, когда он был наёмником, он видел много людей, несправедливо обвинённых в ереси.

Некоторым из них он даже тайно помог.

Наверняка кто-нибудь бы фыркнул: мол, даже способ самоубийства и тот выбирает с выдумкой.

Это было очень опасно.

Но он всё равно помогал. Потому что это было правильно.

Иначе какой смысл жить мечом?

— Что за самодовольная рожа? Аж противно. Золото нашёл, что ли? Дезертировать собрался? Или один всё пропить хочешь?

Золото…

Он нашёл кое-что получше.

— Заткнись и пошли.

Поступил приказ собраться, значит, пора двигаться.

Энкрид вытер пот со лба рукавом.

Если он сейчас наденет шлем, вонь будет ужасная.

Но не мог же он сейчас пойти к реке и помыться.

Рем, стоявший рядом, даже не вспотел. Интересно, какие тренировки нужно делать, чтобы достичь такого?

Энкрид направился к месту сбора 4-го взвода.

«Получится ли?»

Научиться за один день невозможно. Но кое-какой опыт он приобрёл.

Благодаря тому, что его несколько раз зарезали.

— Мы! — рявкнул командир.

— Победим! — ответили солдаты.

Командир был обычным, ничем не примечательным человеком. Просто исполнительный солдат, чётко следующий приказам.

Врата битвы снова готовы были открыться.

Солнце садилось на западе, сгущались сумерки.

Сердце Энкрида затрепетало.

«Почему?»

Он задал себе вопрос.

Ответ пришёл быстро.

Страх.

Его трижды убили.

К этой боли, к этому ужасу невозможно привыкнуть, сколько бы раз это ни повторялось.

Энкрид потрогал свою шею. Хотя на ней не было ран, он чувствовал жжение. Словно он проглотил клинок.

— Что такое? Боишься, что голова с шеи свалится? — прошептал Рем, стоявший рядом.

— Будь серьёзнее. Мы на поле боя, — сказал Энкрид и двинулся вперёд вместе с другими солдатами.

Рем шёл рядом с ним, шагая в ногу.

— Напряжение сковывает тело. Я ж тебя учил, как с этим бороться.

Он был прав. И это бесило.

«Сердце зверя».

Рем говорил, что мало кому удаётся освоить это состояние.

Энкрид подавил дрожь в сердце.

Он шёл и дышал в такт шагам.

— Да, вот так. Смотри, не сдохни сегодня, капитан Мечтатель, — ухмыльнулся Рем.

Услышав его слова, Энкрид решил, что если снова умрёт сегодня, то завтра не станет рассказывать о своей мечте стать рыцарем.

И снова поле боя.

Начало рукопашной.

Тот же день. Для Энкрида это было уже четвёртое «сегодня».

Он попытался было уберечь щит, но потом передумал.

Для чего нужен щит? Смешно стараться сберечь его, когда его задача — блокировать вражеские мечи, копья и топоры.

«Лучше уж…»

Он слишком долго размышлял.

Внезапно что-то промелькнуло перед его глазами.

Не успев даже вскрикнуть, он отшатнулся назад и выставил щит.

Тело напряглось само собой.

Бам!

В край щита ударило копьё. Он едва успел заблокировать удар.

В левом плече заныло. Это был сильный удар.

Враг отдёрнул копьё и снова сделал выпад.

Обычно в такие моменты его тело деревенело, и он снова принимал удар, рискуя жизнью. Но…

Сейчас его разум успокоился. Благодаря этому он увидел копьё.

Оно двигалось вдвое медленнее, чем тот выпад, который убил его.

Поэтому уклониться было несложно.

Он смотрел на острие копья, не отрывая взгляда, и просто наклонил голову.

Вшух.

Копьё пролетело мимо, задев шлем.

С рождения впервые в жизни он проделал такой трюк. «Сердце зверя» не так легко теряет хладнокровие.

Уклонение с минимальными движениями.

Это давало ему преимущество.

Он видел то, чего раньше не замечал. Хладнокровие обострило его зрение.

Энкрид заметил щель между шлемом и нагрудником врага.

Щель, в которой был виден его подбородок.

Она была неширокой.

Но и не узкой.

Достаточно большой, чтобы туда вошёл клинок.

Сжав меч, он ударил снизу вверх.

Не нужно было никаких особых приёмов.

Чвяк.

Клинок вошёл снизу вверх, пронзив подбородок и горло.

— Гхрк, — враг изрыгнул кровь и куски отрезанного языка.

Для такого удара не нужна большая сила. Энкрид вспомнил слова своего учителя фехтования:

«Если ты можешь уклониться от атаки противника с минимальными движениями, дальше всё будет проще».

Школа была дорогой, а техник – раз-два и обчёлся.

И Энкрид долгое время считал их бредом.

«Но деньги окупились».

Один из тех бредовых советов сейчас спас ему жизнь.

Минимальные движения для уклонения и атаки. Это сработало. И было эффективно.

Он пнул врага в живот ногой и вытащил меч.

Из дыры под подбородком хлынула кровь.

Враг рухнул на землю.

— Ах ты, гад!

Сзади на него бросился ещё один враг. Энкрид не стал задерживать дыхание или делать резких движений.

«Шесть шагов».

Он отмерил расстояние до врага и провёл мечом по ремню, крепящему щит к руке.

Др-р-р. Вжик. Др-р-р.

Два взмаха, и ремень был перерезан. Обмотать ремень щита вокруг предплечья — одна из тех солдатских хитростей, которые помогают выжить.

Так было меньше шансов потерять щит.

Но сейчас он был ему не нужен.

Враг приближался. Энкрид бросил щит.

Бам!

Копейщик, удивлённый внезапно прилетевшим щитом, инстинктивно отшатнулся. И, естественно, копьё в его руках тоже дёрнулось назад.

Движения стали медленнее. Щит, хоть и ненадолго, но заслонил противнику обзор.

Пока тот был дезориентирован, Энкрид сделал два быстрых шага влево.

Шлем защищает голову, но ограничивает боковой обзор.

Энкрид и сам несколько раз терял врагов из виду.

И он часто использовал это, чтобы обмануть противника, пригнуться и перебросить его через спину.

Он делал это и в день своей первой смерти.

Но на этот раз он просто сделал это чище.

Правая сторона противника. Прежде чем атаковать, Энкрид посмотрел на его руки. Левая рука держала копьё ближе к наконечнику, правая — дальше.

Значит, он правша.

Он видел то, чего раньше не замечал.

Он иногда использовал эти приёмы в небольших стычках или дуэлях, но в хаосе рукопашной применить их было почти невозможно.

Это была проницательность, которую он приобрёл, выживая как наёмник.

Правше трудно размахнуться копьём в правую сторону.

Враг, отбивший щит, испуганно завертел головой. Конечно, он был ошеломлён: противник внезапно исчез.

Вскоре его взгляд нашёл Энкрида.

Пока он озирался, Энкрид нанёс удар мечом по шее, сверху вниз, наискосок.

Хрясь!

Доспех врага защищал заднюю часть шеи.

Толстая ткань и тонкая кожа, покрывавшая её, не дали мечу полностью отрубить голову.

Лезвие вошло в шею наполовину.

— Кха… кха… а…

Энкрид увидел его глаза. Глаза, полные ужаса. Широко раскрытые глаза.

Из наполовину перерезанной шеи хлынула кровь.

Даже с перерезанным горлом копейщик рефлекторно взмахнул копьём. Древко ударило Энкрида по правому плечу.

Энкрид не почувствовал удара. Враг был уже наполовину мёртв, и, к тому же, угол удара не позволил ему вложить в него силу.

Энкрид потянул меч вверх и вытащил его.

Хрусть.

Лезвие застряло в кости, пришлось приложить усилие. С извлечённого клинка стекала кровь вперемешку с ошмётками плоти.

Оценив обстановку на поле боя, Энкрид поднял с земли щит с отбитым углом. Вместо топора. Теперь у него было на это время.

«Получается».

Даже слишком легко. На поле боя сложно проявить и половину своих навыков.

Это естественно.

Как можно двигаться как обычно, когда вокруг тебя убивают и умирают?

Некоторые, конечно, впадают в безумие, но большинство просто впадает в ступор.

До своих трёх смертей Энкрид тоже был таким, но теперь всё изменилось.

«Я справлюсь».

Он решил, что, пожалуй, сможет справиться с тем выпадом.

То, что сделал Энкрид, не изменило ход битвы. Просто один солдат стал сражаться немного лучше.

Общий расклад сил остался прежним.

Но для самого Энкрида это было большим изменением.

После того как он расправился с парой-тройкой противников…

— Ух!

Бел снова упал. Толика хладнокровия дала ему время вовремя среагировать и подхватить товарища.

— Ты как?

— Чёрт, тут какой-то камень… — пробормотал Бел.

Они находились посреди ровного поля. Конечно, здесь нередко попадались камни. Но Бел споткнулся о собственную ногу.

Так что он просто растяпа.

— Соберись. — Энкрид помог ему встать, не выпуская его руку.

— Спасибо, что спас.

Энкрид крепко держал его руку.

— …Руку отпусти… — пробормотал Бел.

Разрубленный шлем, окровавленная голова… Энкрид встретился с ним взглядом.

Что-то блеснуло — это была стрела. И она пронзит голову Бела.

Он уже знал это.

Но заметить стрелу в гуще боя — практически невозможно.

Он попытался дёрнуть Бела на себя. Бел, пошатнувшись, почти потерял равновесие, но чудом напрягся и устоял на ногах.

Бах!

Голова Бела разлетелась на куски. Стрела попала ему прямо в голову.

Брызнула кровь.

Как только он увидел, что голова Бела разлетелась на куски, он тут же пригнулся.

Ху-у-ух.

Что-то жуткое просвистело над его головой.

Наверное, стрела.

Она вонзилась в тело убитого союзника, лежавшего позади.

— Что, помолился богине удачи? — сразу после этого он услышал голос Рема.

Он не смог спасти Бела, но спас свою голову.

Хотя, скорее всего, Рем всё равно бы его спас.

Это был четвёртый раз, когда повторялась та же ситуация.

— Что-то вроде того, — ответил Энкрид.

Рем усмехнулся.

Сквозь прорези шлема были видны его зубы.

Рожей он вроде бы вышел, а вот рот у него — как у портового грузчика, и повадки под стать.

— Ладно. Говорят, этот лучник – какой-то там «Соколиный сосок», или как там его. Пойду поищу его. А ты пока ещё десяток раз богине помолись.

— Помолюсь за тебя, чтобы не сдох по дороге.

— Спасибо. И вот это не забудь, — Рем постучал рукоятью топора по левой стороне груди Энкрида и вернулся в гущу сражения.

Отправился искать «Соколиный глаз» или «Коготь ястреба».

Энкрид кивнул, надеясь, что сегодня вечером сможет спросить Рема, убил ли он лучника.

На место, где стоял Рем, нахлынули враги и союзники.

Расстояние между армиями начало сокращаться, и Энкрид понял, что обстановка становится критической.

У него уже был тройной опыт.

Союзники отступали. Но ему оставалось лишь одно:

Выжить.

Энкрид ощутил странное возбуждение. Скоро он снова встретит того умелого воина.

И это предчувствие вскоре оправдалось. Тот самый выпад снова был нацелен ему в голову.

Вместо уклонения он подставил свой клинок навстречу.

Дзи-и-и-и-нь!

В воздухе брызнули искры. Их взгляды встретились.

«Ты заблокировал мой удар?»

Так, казалось, спрашивали его глаза.

— Неплохо, — произнёс враг и снова атаковал.

Раз, два, три.

Первый удар Энкрид парировал щитом, от второго уклонился перекатом, третий встретил ответным выпадом. Клинок Энкрида, двигавшийся по короткой траектории, рассёк воздух. И в тот момент, когда противник отвёл руку назад, что-то с силой ударило его по пояснице.

Бах!

— Кх… — он сдержал вырвавшийся стон.

И снова выпад. Он специально перенёс вес тела вперёд, чтобы упасть и перекатиться.

Задумка была хороша, но неудачно выбрано время.

Хрясь.

Клинок раздробил ключицу и вошёл внутрь. Жгучая боль, будто раскалённым клеймом прижгли плоть и кости.

— Кх-х! — боль была настолько сильной, что он не мог даже закричать.

Он попытался схватить клинок, но враг резко выдернул его.

Похоже, он прилежно точил свой меч: лезвие было невероятно острым.

Когда меч вышел из раны, боль стала ещё нестерпимее.

Перед глазами побелело от боли.

Стиснув зубы, он обернулся.

Он увидел стоящего в нелепой позе громилу с дубиной в руках. Это он ударил его в поясницу.

— Проявлю милосердие, — сказал тот, кто убил его уже трижды, и вертикально вонзил меч сверху.

Это был конец.

Глаза закрылись. Тьма нахлынула на него.

Кланк, кланк, кланк.

Снова раздался звук ложки, ударяющей о котелок.

— Пятый раз, — пробормотал Энкрид.

Проклятье.

Он думал, что справится.

— Что пятый раз? — спросил Рем, сидевший рядом.

— В сапоге жук, — ответил Энкрид, поднимаясь на ноги.

Он снова умер, но кое-чему научился.

Вернее, он усвоил урок, на который потратил кучу золотых в фехтовальных школах.

Ничего не даётся с первого раза.

Что же делать?

Если не с первого раза — значит, с десятого. Не с десятого — значит, с сотого.

В обычных обстоятельствах после первой смерти всё заканчивается. Но…

К счастью для Энкрида, у него было бесконечное количество попыток.

— А? Что? Как ты узнал?

— Я не пророк, если что.

Услышав ответ Энкрида, Рем, вытряхнув жука из сапога, уверенно заявил:

— Командир, это ты его туда подложил?

— Нет.

— Хм-м.

Рем продолжал смотреть с подозрением, но Энкрид не обращал на это внимания; это было неважно.

Он просто раздавил ногой жука, которого Рем стряхнул на землю.

Хрусть.

Неприятное ощущение отдалось через подошву сапога.

— Тьфу.

Энкрид сплюнул, втирая останки жука в землю, и спросил:

— Научишь меня «Сердцу зверя»?

— Хм? Ты что, помнишь об этом? — спросил Рем, зашнуровывая сапоги и поднимаясь.

— Такое не забывается.

— А кто это заливал в себя пойло, лишь бы забыться?

Тогда было не до шуток. Во сне постоянно снилось, как топор рубит ему шею — жизнь казалась каким-то кошмаром.

— Так научишь или нет?

— Сегодня ты какой-то слишком энергичный. Ладно, давай, — кивнул Рем.

— Заксен [1], займись сегодня утренним дежурством по кухне. А завтра я всё сделаю.

Еда нужна, чтобы были силы, но тратить время на мытьё посуды не хотелось.

— Да, конечно.

Заксен — солдат из его отделения, который всегда улыбался и ладил со всеми. Обладатель настолько спокойного нрава, что было непонятно, как он вообще оказался в этом сборище отщепенцев. Поначалу Энкрид решил, что Заксен играет роль миротворца в отделении.

Заксен тряхнул своими рыжеватыми волосами и вышел из палатки.

Рем задумчиво проводил его взглядом и фыркнул.

— Этот тип меня почему-то раздражает.

Естественно. Если бы Заксен хорошо справлялся с поддержанием баланса, Энкриду не пришлось бы здесь находиться.

Заксен отлично ладил с другими отрядами, но с солдатами своего четвёртого отделения — не очень. За исключением Энкрида, конечно.

По какой-то причине Энкрид пользовался в своём отделении доверием. Он и сам не знал почему: то ли потому, что всегда выслушивал чужие просьбы, то ли из-за своих посредственных навыков, которые обрекали его на вечную должность десятника.

Он предполагал, что причина в чём-то из этого.

Рем вышел из палатки, и Энкрид последовал за ним.

— Подозрительный он тип. У меня от него плохое предчувствие, лучше с ним не сближаться.

«А ты-то сам?»

Энкрид не произнёс этот вопрос вслух.

Неужели тот, кто сломал челюсть своему командиру в предыдущем отряде, имеет право говорить такое?

Хотя, если подумать, ему Рем спас жизнь.

Солдаты из других отрядов, особенно из первого взвода, где Рем служил раньше, смотрели на варвара с неприкрытой ненавистью.

Вряд ли им мог нравиться тот, кто изуродовал лицо их командира.

Энкрид не стал вступать в спор.

От этого ничего не изменится.

Пустая трата времени. Уж лучше потратить его на оттачивание «Сердца зверя».

У него было много других дел, помимо тренировок с Ремом.

— Особенно напрягает то, что он так спелся с ублюдками из первого взвода.

Ладно, пусть так.

Видя, что Энкрид не возражает, Рем остановился.

— Что такое?

— Командир, ты сегодня какой-то странный. Обычно ты бы уже что-нибудь сказал.

И правда. Обычно он сказал бы, что не пристало так говорить тому, кто сломал челюсть начальству.

Или посоветовал бы просто не обращать внимания на Заксена, если тот ему не нравится.

Он считал, что лучше держать их подальше друг от друга, чем заставлять дружить.

В этом и заключался секрет управления его разношерстным «отрядом четыре по четыре» [2].

— Мне нечего сказать, — отрезал Энкрид.

Рем почесал затылок.

— Воистину странный день.

Они позавтракали и отправились на пустырь за бараками.

Тренироваться в разгар войны могло показаться странным, но…

Энкрид всегда так делал.

Для тех, кто его знал, в этом не было ничего необычного.

Проходящие мимо солдаты не обращали на них внимания.

Так обучение «Сердцу зверя» началось снова.

— …Ты что, тайком учился у кого-то ещё? Вряд ли, конечно.

— Я просто повторял то, чему ты меня научил.

— И от одних тренировок можно так измениться?

Ещё одна смерть — ещё один опыт.

Энкриду стало легче брать себя в руки.

Рем посмотрел на него с удивлением, но потом просто буркнул «Ну, ладно» и продолжил.

— Думаю, у тебя есть талант, командир. Раз ты так быстро учишься.

Рем повторил то, что говорил вчера.

Талант… Хорошо бы.

Только что он не смог увернуться от топора Рема. Топор остановился прямо перед его горлом.

Стоило Рему лишь шевельнуть запястьем, и на шее Энкрида остался бы глубокий шрам.

— Было близко, — ухмыльнулся Рем.

Казалось, он был доволен тем, как Энкрид обучается.

В его улыбке читалось удовлетворение.

И Энкрид это заметил.

— Что нужно сделать, чтобы так владеть топором?

Тот удар…

Топор Рема двигался быстрее, чем меч, которым его убивали много раз.

Лезвие приблизилось к коже в мгновение ока.

Энкрид даже не моргнул, но всё равно пропустил удар.

— Хм, талант?

Энкрид впервые за долгое время подумал, что Рем — настоящий засранец.

Хотя он всегда был таким.

— Если бы всё зависело только от тренировок, разве были бы в мире люди, не умеющие махать мечом? — Рем усмехнулся.

Энкрид, как и раньше, понял, что этот парень просто наслаждается, поддразнивая его.

Странный тип.

Впрочем, разве в этом отряде были нормальные люди?

— А если тренироваться ещё больше? Усерднее стараться? Махать мечом, не смыкая глаз? — невольно спросил Энкрид.

Это была дилемма, терзавшая его долгие годы.

Если нет таланта, не стоит ли просто сдаться?

Энкрид не сдавался.

Раз он выбрал упорство вместо отчаяния, что же у него оставалось? Лишь неутомимая воля к движению вперёд.

Пусть так называемые гении делают по десять шагов за раз, он же будет идти, пусть даже по четверти шага, но неуклонно и без устали.

— Да уж. Сегодня действительно странный день. Ты что, эликсира серьёзности хлебнул? — спросил Рем, небрежно цепляя топор за петлю на поясе.

— Нет.

— Командир, — Рем позвал Энкрида без тени улыбки.

Их взгляды встретились.

После недолгого молчания Рем сказал:

— Если человек не спит, он умирает.

Пфф.

Как только Рем закончил фразу, его щёки задрожали, он попытался сдержаться, но в итоге расхохотался в голос.

Это был ответ на вопрос о том, что будет, если не спать и всё время тренироваться.

— Отвали, — Энкрид показал ему общеконтинентальный жест.

Средний палец.

Рем, всё ещё хихикая, предложил пойти пообедать.

Энкрид не стал настаивать на продолжении тренировки.

Нельзя наесться с первой ложки. [2]

Эту истину Энкрид знал слишком хорошо.

После обеда он практиковал свои навыки фехтования.

Базовые удары: колющие, рубящие, взмахи.

После базовых приёмов он перешёл к «стилю Вален» [3] — фехтованию, предназначенному для наёмников.

Неплохой стиль. Он немало побегал и потратил кучу денег, чтобы его выучить.

Это было не то, чему можно научиться за пару серебряных монет.

Стиль Вален. Хоть его создатель и не дотягивал до уровня рыцаря, среди наёмников этот стиль сделал себе имя.

Если классифицировать, то это был Иллюзорный стиль [4].

Энкрид не знал, как сражался сам Вален, но несколько приёмов он освоил. Именно на них он и сосредоточился.

«Пусть после смерти день и повторяется, но то, что усвоено телом, не пропадает».

«Сердце зверя» познаётся не разумом, а телом.

Это значило, что всё, что он усвоил, останется с ним.

Он изнурял себя тренировками. Махал мечом до тех пор, пока мозоли на загрубевших ладонях не лопались, снова начиная кровоточить.

Обычно рядовые не пользуются мечами. Их основное оружие — копья.

Но, будучи командиром отряда «четыре по четыре», у него была такая привилегия.

Энкрид не хотел расставаться с мечом.

Он продолжал тренировки. Руки болели, но он терпел.

Его мутило от непереваренной еды, но он терпел.

Он сосредоточился на ощущениях в кончиках пальцев рук и ног.

Иллюзорный стиль — это обман.

Он учился использовать любые средства, чтобы запутать противника.

Некоторые приёмы стиля Вален уже стали популярны среди наёмников.

Например, приём, когда ты притворяешься, что споткнулся, а затем наносишь удар снизу.

Это нельзя было назвать подлым.

С каких пор стремление выжить считается подлостью?

Если кто-то скажет, что настоящий рыцарь так не поступит, Энкрид не станет с ним спорить.

У каждого свои ценности. У него были свои.

В его распоряжении было полдня.

Ноги не дрожали. Если бы он так быстро уставал, все его ежедневные тренировки были бы бессмысленны.

У Энкрида были крепкие ноги.

— Крепкое тело — это большое преимущество, — сказал вернувшийся Рем.

Мимо как раз пробегали гонцы.

Шестое повторение «сегодня». Энкрид уже мог примерно определять время по положению солнца на небе.

— Двадцать лет тренировок дают о себе знать, — коротко ответил Энкрид и вернулся в строй своего взвода.

— Постарайся, чтобы твоё крепкое тело не превратилось в тренировочное чучело, — снова хихикнул Рем перед самым началом боя.

— Завтра дежурите вы, не забывайте, — добавил подошедший Заксен.

Один издевался.

Другой напоминал, что не собирается два дня подряд возиться с посудой.

Но, как бы они это ни выражали, оба, похоже, хотели, чтобы он вернулся живым.

— Увидимся.

Шестой «сегодняшний день» начался.

Энкрид убивал врагов легче, чем в пятый раз.

Первому врагу он подставил подножку и, когда тот упал, пробил ему затылок краем щита.

Второго он заколол, усыпив бдительность качающимся клинком.

Стиль Вален.

Не те дешёвые трюки, известные всем наёмникам, а настоящая техника, за которую он заплатил немалые деньги.

Колеблющийся кончик меча сам по себе становился маревом, сбивающим противника с толку.

То, чему он научился, сработало. И принесло плоды.

Радость роста, чувство удовлетворения вновь наполнили его грудь.

Он многого достиг за эти повторяющиеся дни.

Тот факт, что Энкрид умирал и воскресал, не означал, что он проводил дни впустую.

Наоборот.

Он сражался отчаяннее. Был более сосредоточен. Полностью погружался в процесс.

Он жил с жаждой и решимостью не упустить свой шанс, когда он появится.

Вот как жил Энкрид.

Он рубил, бил и валил врагов.

Повторяющиеся сражения давали ему новый опыт.

«Сердце зверя».

Он начал видеть то, что раньше ускользало от его взгляда.

И вот снова настал момент падения Бела.

Он видел Бела в каждом цикле, ведь сражался всегда на одном и том же месте.

Он не мог отступить или переместиться в другое место.

Самовольно покинуть строй — означало верную смерть. На поле боя не так-то просто менять позицию по собственному желанию.

«Мои навыки не настолько хороши».

Энкрид хорошо знал свои пределы.

Да, он стал спокойнее, но не настолько, чтобы прорываться сквозь вражеские ряды или идти на самоубийственный риск.

Тем более он не мог предвидеть стрелы опытного снайпера.

Бах!

Голова Бела снова разлетелась на куски.

— Чёрт.

На этот раз он твёрдо намеревался спасти его, но снова потерпел неудачу.

Энкрид тут же пригнулся.

Словно по расписанию, стрела пронзила воздух, с резким свистом пролетев над самым ухом.

Он двигался так умело, словно ожидал этого.

— Сегодня у тебя хорошее чутьё, — сказал подошедший Рем.

— Иди, перережь глотку этому лучнику.

— Как раз собирался это сделать. Раз уж чутьё не подводит, постарайся выжить.

Рем ушёл.

И снова Энкрид столкнулся с врагом, чьим излюбленным приёмом был выпад.

И снова потерпел неудачу.

В этот раз он увернулся от дубины солдата сзади, но стоявший рядом ублюдок метнул в него топор.

Дерьмо.

Наступило седьмое утро.

— Это я подкинул жука, — сказал Энкрид.

— Ты с ума сошёл? Совсем рехнулся?!

— Нет. «Сердце зверя» — это умение не терять самообладания даже в таких ситуациях, верно?

— А?

— Научи меня.

И снова начался тот же день.

Рем, похлопав глазами, всё же согласился.

Энкрид учился. Впитывал. Махал мечом.

На этот раз он даже не пытался спасти Бела.

Чтобы спасти его, нужно было прочитать траекторию полёта стрелы.

А если это невозможно, остаётся полагаться только на удачу.

Как Рему удаётся уворачиваться от стрел?

Размышляя над этим вопросом, Энкрид продолжал двигаться.

И снова погиб от того же выпада.

— Проявлю милосердие.

Да к чёрту это милосердие.

Он умирал. Так прошло восьмое, девятое, десятое, одиннадцатое, двенадцатое… более ста смертей. Энкрид продолжал повторять «сегодняшний день», который неизменно начинался со смерти.

---

Примечания:

[1] В оригинале имя пишется как 작센 (jaksen). Транскрипция может быть разной, допустим перевод как Заксен, так и Джаксен. Но Заксен ближе к корейскому произношению.

[2] Здесь использована корейская пословица "첫술에 배부를 순 없다" (чот-суль-э пэ-бу-рыль сун оп-та) — «с первой ложки сыт не будешь» (аналог «Москва не сразу строилась»).

[3] Фехтование стиля Вален (발렌 식 검술 - Ballen-sik Geom-sul) — вымышленный стиль боя. В корейском языке нет звука «лл», поэтому не Валлен, а Вален.

[4] Иллюзорный стиль (환검 - хван-гом): стиль фехтования, основанный на обмане и дезориентации противника.

Повторяющийся день.

Каждый из них Энкрид проводил с пользой. Ни один не был прожит впустую.

«Я бездарность».

В фехтовании он не мог стать ни одаренным, ни гениальным.

О гениальности и речи не шло.

После восьмой неудачи Энкрид подумал:

«Я пытался покончить с едой одним взмахом вилки».

Не будучи гением, ни даже одаренным или талантливым, он пытался сделать именно это.

Энкрид разделил задачи.

«Буду идти по полшага, по четверть шага».

Скучать не приходилось. День повторялся. И с каждым повтором росло мастерство.

Это было похоже на наркотик. Энкрид был безмерно доволен этой ситуацией.

«В этом много плюсов».

Самым большим плюсом была возможность постоянно практиковаться в реальном бою.

К тому же, это был насыщенный опыт, оплаченный ценой жизни.

Энкрид использовал его по максимуму, а до выхода на поле боя он с пользой проводил время.

Тренировал «Сердце зверя». Изучал фехтование заново.

Повторяющееся время также заставляло его запоминать происходящее вокруг.

Хорошим примером была игра в кости в соседней казарме, которая происходила каждое утро во время завтрака.

— Какого черта! Ты жульничаешь!

— Какое жульничество, ублюдок? Это просто удача.

Привычная утренняя картина.

Это не было обманом. Он видел это уже много раз и знал, что кости всегда выпадают одинаково. Энкрид знал это.

Он проходил мимо, снова проживая этот день. Повторяя его.

Неоднократные сражения расширяли кругозор Энкрида. Точнее, у него было много времени на размышления, поэтому его мысли стали шире.

«Чтобы спасти Бела, не обязательно отбивать стрелу».

Это под силу только первоклассному наемнику.

Энкрид полностью отказался от этой идеи, и благодаря этому смог спасти Бела.

Пак!

Достаточно было просто раздобыть более крепкий щит.

Стрела вонзилась в круглый щит. Как бы искусен ни был лучник, он не смог бы пронзить голову солдата, спрятавшегося за щитом.

— …Откуда ты взялся?

Споткнувшийся Бел, округлив глаза, спросил.

— Сколько еще будешь валяться на земле? Живо вставай!

Энкрид вытер пот со лба тыльной стороной ладони и пнул Бела ногой под зад.

Потирая ушибленное место, Бел снова бросился в бой.

«Если я спасу его сейчас, увижу ли я его завтра?»

Неизвестно. Он просто выбрал это место в качестве своей первой контрольной точки.

Прорваться сквозь ряды врагов и спасти Бела — такой была маленькая цель, которую поставил перед собой Энкрид.

Он достиг ее на двадцать пятый день.

— Ого, да тут у нас сама Матушка-настоятельница. Если у тебя будет время, спаси и меня. Вместо всяких шаромыжников из других отрядов.

Для Рема было обычным делом внезапно выскочить из-за спины и нести всякую чепуху.

Каждый раз, когда Энкрид спасал Бела, он придумывал новую чушь, и каждый раз Энкрид отвечал тем же.

— Ты отлучен. У тебя слишком мерзкая рожа.

Монастырь не принимает неверующих. Отлучение от лона Матери — значит изгнание. Довольно высокопарная шутка для Рема.

— Какой мерзкий этот мир, если в нем судят по внешности, тьфу, — Рем, как всегда, не унывал и бросился вперед.

Он, должно быть, шел ловить лучника по прозвищу «Соколиный глаз» или что-то в этом роде. Энкрид знал это, даже не спрашивая.

Прошло около пятидесяти дней, но Энкрид так и не смог одолеть «колющего» врага.

Ему везло, и он несколько раз блокировал его атаки, но в этот момент рядом появлялся враг с молотом и разбивал ему голову.

— Не будем тянуть время, — говорил тот, кто разбил голову Энкриду.

Энкрид даже не понимал, как его ранили. Просто внезапно в глазах начинало кружиться, и он падал на землю.

У него не было сил даже повертеть головой. Он лишь чувствовал, как по лицу течет липкая жидкость.

А когда он немного приходил в себя, то понимал, что стоит на коленях, выронив меч.

— Должно быть, это больно, проявлю милосердие.

Клинок вонзался в шею, и Энкрид корчился от боли.

Лезвие пронзает шею. Боль, к которой невозможно привыкнуть, пронзает все тело.

Раскаленный прут, пронзивший шею, разрывал мозг.

Умирая, Энкрид моргал. Из-за крови, попавшей в глаза, мир окрашивался в красный цвет.

За этим красным туманом, сквозь прорези шлема, он видел красные глаза врага с мечом.

На самом деле они не были красными, но тогда ему так казалось.

В глазах врага читалось тонкое наслаждение.

После стольких смертей он начал замечать разные вещи.

Наверное, это благодаря закаленному «Сердцу зверя».

«Он — извращенец».

Он убивал не ради милосердия, а ради удовольствия от убийства.

Он всегда вонзал клинок в шею и медленно вытаскивал его.

Возможно, он испытывал возбуждение, чувствуя, как через меч угасает последняя искра жизни.

Даже осознав это, Энкрид оставался спокойным.

Бесчисленное количество смертей само собой укрепило его дух. Это было естественно.

И…

— Ты что, тайком от меня с кем-то встречаешься? — на восемьдесят шестой день внезапно сказал Рем.

От слов Рема Энкрид нахмурился.

Что за чушь он несет?

— Что?

— «Сердцу зверя» ведь я тебя учил. Но невозможно так натренироваться в одиночку.

Лезвие топора застыло всего в паре сантиметров от его глаз.

Если бы топор был ближе, одно только давление ветра могло бы повредить роговицу.

Из-за этого в поле зрения Энкрида умещалась только половина лица Рема за отточенным лезвием топора.

Но даже в такой момент его дыхание оставалось ровным.

Это сила, которую даровало «Сердце зверя».

И стойкость, позволяющая терпеть, зная, что сейчас будет больно.

Энкрид смотрел на озадаченное лицо Рема за лезвием топора и думал:

«Бывает и такое».

Повторяющийся день укрепил «Сердце зверя», и для того, кто его этому научил, это было бы странно.

Он понял это только сейчас, потому что Рем был из тех, кто не задумывался о последствиях.

Рем мог нести много чепухи, но он не был из тех, кто задает вопросы.

Но с «Сердцем зверя», видимо, было по-другому. Ведь он сам его этому учил.

Энкрид не стал придумывать нелепые оправдания. В этом не было необходимости.

Обдумав произошедшее в течение дня, он мог просто исправить все, когда день начнется сначала.

Тук. Рем отвел топор. Поле зрения Энкрида расширилось. На лице не осталось ни царапины.

Рем обращался с тяжелым топором так, словно тот был продолжением его руки.

Убрав топор, Рем почесал голову концом рукояти.

— Не понимаю, может, ты учился у кого-то еще, кроме меня? — но, даже говоря это, он, казалось, сомневался в собственных словах.

Энкрид — командир отделения «четыре по четыре»: сборища твердолобых болванов, которое не слушалось никого, кроме него.

После того, как Рем научил его «Сердцу зверя», Энкрид ни разу не покидал это отделение.

Следовательно, у него просто не было времени учиться, даже если бы он захотел.

Рем все это время наблюдал за Энкридом.

Разве что, он мог тайно тренироваться, пока нес ночной дозор…

Но и это было маловероятно.

— Мечом ты машешь так, что если сдохнешь сегодня после обеда — я только скажу "ну да, ожидаемо". Так как, черт возьми, у тебя может быть такая толстая шкура на сердце?

Чтоб тебя.

Сдохнет он сегодня после обеда. Рем не знал, что говорит, но в его словах почудилась некая ирония.

— Я пережил около восьмидесяти смертей, — неопределенно ответил Энкрид и задумался.

У Рема он больше не сможет учиться «Сердцу зверя». Никакие оправдания не смогут полностью развеять сомнения этого варвара.

«Не могу же я сказать, что каждый раз, когда день повторяется, я учусь у тебя, а потом еще и умираю, так и натренировался».

Но как-нибудь замять это было можно. Рем был не из тех, кто станет придираться к мелочам.

Так и вышло. Не потребовалось много времени.

— Допустим. Иногда богиня удачи роняет монеты, сама того не замечая.

Так обычно говорят солдату, выжившему по счастливой случайности.

Но разве так говорят, когда изучаешь тайное искусство?

Впрочем, какая разница. Главное, что Рема ответ устроил.

— Благодаря тебе стало веселее. Ты стал сильнее. Что ты там тайком вытворяешь?

— Чертовски болезненные вещи.

Энкрид не солгал.

— Да, мужчине нужно иметь свои секреты. В этом вся мужская суть. Я-то знаю, — Рем даже не обратил на это внимания. Он просто болтал, как обычно, и снова взял топор.

— Ну, что, еще разок? — спросил Рем с топором в руках.

Вместо ответа, Энкрид поднял меч.

Если спасение оступающегося солдата Бела было его первой целью, то второй, и последней, — убить упивающегося убийствами маньяка, мастера колющего удара. Подготовка к этому шла полным ходом.

На сто одиннадцатый день, во время тренировки с Ремом, Энкрид напряг мышцы и отвел руку с мечом назад.

Выставив левую ногу вперед, он сделал вид, что хочет наступить Рему на ногу.

Рем быстро отдернул ногу, и Энкрид, развернувшись на левой ноге, которой он теперь уперся в землю, изо всех сил взмахнул мечом.

Это был обманный маневр. Он рассчитывал, что Рем отступит.

В удар он вложил всю силу.

В этот миг Энкрид увидел, как рука Рема выгнулась дугой, словно кнут. Это было так неестественно, что казалось, будто и сам топор в его руке выгнулся.

Клац!

Все произошло мгновенно.

Лезвие топора, описав дугу, молниеносно взлетело вверх и обрушилось на меч Энкрида.

Меч резко взмыл вверх. Вырвавшись из рук Энкрида, он описал в воздухе оборот и со стуком упал на землю.

Звонкий звук был от того, что клинок неудачно ударился о камень. Энкрид видел, как меч покатился по земле.

— Дай-ка посмотрю, — внезапно приблизившись, Рем схватил Энкрида за запястье.

От удара, выбившего меч, рука мелко дрожала. Рем посмотрел на ладонь Энкрида, покачал головой и сказал:

— Тут должна была пойти кровь.

— Что?

Мог бы и послабее ударить, а не размахиваться топором, как дурак, и еще что-то выговаривает.

— Колющий удар был неплох, но, эх, чего-то не хватает. Не умею я объяснять, но в этот раз у тебя должна была разорваться ладонь. А не вылететь меч из рук.

— Что, даже умирая, нельзя разжимать руку, держащую меч? — спросил Энкрид, не высвобождая правую руку. Он уже много раз слышал это от учителей фехтования.

Считать каждый повторяющийся день становилось все труднее. Чтобы различать их, Энкрид начал немного изменять начало каждого дня. У него с детства была незаурядная память. Хотя, до сих пор она не особо помогала ему в фехтовании. Зато теперь, она стала приносить ему пользу. Особенно, когда он вспоминал то, чему его учили учителя. Вот и сейчас он, обдумывая одно из наставлений, произнес его вслух.

— Что за бред? Если нужно, можно и в рожу врагу меч швырнуть. Эх, ладно. Давай попроще. Куда ты целился, когда делал колющий удар? — сказал Рем, фыркнув.

Энкрид не сразу ответил.

Этот колющий удар был его козырем. Прием, вызубренный до мелочей, украденный у врага, что пронзал его горло бессчетное количество раз. Общая стойка, положение ног, перенос центра тяжести при взмахе мечом, движения мышц, направление носка, хват меча. Он подчистую украл все и пытался в точности повторить.

— Твой недавний удар был с виду неплох, но, черт, как же сложно объяснить. Вот, смотри сюда, — Рем опустил топор и нарисовал на земле круг.

Примерно с человеческую голову.

— Допустим, наша цель где-то здесь, — Рем покрутил топором над кругом и ткнул в одну точку. — Но на самом деле мы пойдем сюда.

Сначала Энкрид не понял, что он имеет в виду. Но время, потраченное на обучение у учителей фехтования, не прошло даром.

Объяснение было дерьмовым, но смысл вдруг лег на язык, как хорошо промаринованный фрукт — раз, и готово.

«Точка прицеливания».

Чего он хотел добиться своим недавним колющим ударом? Хотел, чтобы его похвалили за хорошее исполнение? Хотел, чтобы признали, что у него есть хоть капля таланта, раз он так хорошо все скопировал? Какой в этом был смысл?

Для чего нужен меч? Это оружие, несущее смерть, для того, чтобы резать и колоть врага. Колющий удар — одна из основ фехтования, нацеленная на поражение конкретной точки. Особенно часто он применяется в фехтовании тонким клинком. Он слышал, что некоторые рыцари используют тонкие мечи, чтобы пронзать щели в доспехах.

— Я правда не умею объяснять лучше. Ты, видать, думал, что я по-любому увернусь или отобью, поэтому так легко и упустил меч. Но твой недавний колющий удар должен был быть решительным. Типа, мол: «Я собираюсь пронзить тебя, и ты не сможешь увернуться». Нужно было показать это без колебаний.

Договорив, Рем задумался, смог ли он нормально объяснить. Он был из тех, кто всё делает по наитию, поэтому объяснять словами — не его конёк.

Но если собеседник понял, то даже такое объяснение, похожее на тявканье соседской собачонки, можно считать хорошим.

Следовательно, для Энкрида это было отличное объяснение.

«В моем мече не было уверенности».

Его недавний колющий удар был ударом третьесортного наемника.

На сто одиннадцатый день Энкрид осознал это.

До сто двадцать третьего дня он отрабатывал разящий колющий удар.

И на сто двадцать четвертый день от молниеносного удара топора Рема у него разорвалась ладонь.

Не просто разорвалась, а лопнула.

Из ладони хлынула кровь.

Энкрид посмотрел на это и улыбнулся.

Он достиг желаемого.

— Ты что, совсем рехнулся? Знаешь же, что на поле боя нет никого опаснее, чем тронутый союзник. Эй, ты чего лыбишься?

Рем был в замешательстве, что случалось с ним нечасто, но Энкрид не мог сдержать улыбку.

— Блин, прекрати ржать. Ты похож на психа, — сказал Рем.

Это произошло на сто двадцать четвертый «сегодняшний» день.

Невозможно вечно смеяться, поэтому вскоре Энкрид перестал.

Рем, заметив это, схватил Энкрида за запястье и, достав из-за пазухи бинт, туго перевязал ему руку.

— Сегодня держись позади меня. С такой рукой тебе лучше не высовываться, а то не ровен час помрешь. А если командир взвода узнает, что ты руку на тренировке повредил, нам обоим не поздоровится.

— Всё нормально.

— Нормально? С такой рукой на поле боя - верная смерть. Ты что, решил жизнью самоубийством покончить? Ну, тогда я мешать не стану.

Он был прав. С такой рукой соваться в бой — верный способ отправиться на тот свет.

Однако для Энкрида это не было проблемой. Ещё одна смерть — и всё начнётся заново.

Наступит сто двадцать пятое «сегодня».

«Хотя, это уже не так весело».

Но ведь только так он сможет вырваться из этого повторяющегося дня.

Всё это время Энкрид не просто тренировался. Повторяя сто двадцать четыре раза один и тот же день, он искал способы выжить.

Говорят, что если рядовой солдат вернулся живым из первого боя, значит, он подобрал монету, оброненную богиней удачи.

Это значит, что если у тебя нет особого таланта, именно удача играет самую большую роль в сохранении жизни.

По расчетам Энкрида, чтобы не умереть, ему нужно было несколько раз поймать такую удачу.

«Но полагаться только на удачу — не выход.»

Да ему и не нужно было на нее полагаться. Он знал, что происходит на поле боя вокруг него.

А значит, мог подготовиться. Мог все предусмотреть.

В сто двадцать четвёртый раз Энкрид снова погиб от колющего удара в шею.

Из-за покалеченной ладони он даже не смог как следует парировать удар.

Но он не хотел тратить этот день впустую, поэтому до последнего наблюдал за траекторией клинка, стараясь дышать ровно.

Он сделал всё, что мог.

— Должно быть, это больно. Проявлю милосердие, — услышал он голос врага и ощутил, как лезвие пронзает его шею.

Почувствовав, как что-то мешает на языке, он выплюнул осколок зуба.

Он сломал его, стиснув зубы от боли.

Да, это было не так уж и плохо. Каждый повторяющийся день приносил ему новые знания и умения, и это радовало.

Но, как бы он ни старался найти в этом плюсы…

«Умирать всё равно не хочется».

Смерть не может быть приятной. Тем более, от рук какого-то извращенца, упивающегося чужой болью.

Если есть возможность покончить с этим, он покончит. Энкрид решил это сразу же, как понял, что застрял в одном дне.

И вот…

Кланк! Кланк! Кланк!

Наступило сто двадцать пятое утро.

Поднявшись с места, Энкрид первым делом схватил сапоги Рема и вытряхнул их.

— Что ты делаешь? Это же мои сапоги!

— Знаю. Просто воняют жутко. Если бросить их во врага, одним запахом можно свалить полсотни.

— С чего ты такой бодрый с утра пораньше? Приснилось что-то хорошее?

Тук — из сапога Рема выпал жук. Энкрид тут же раздавил его ногой.

— Я видел, как он залез туда утром.

— …Спасибо.

Рем, усмехнувшись, начал обуваться.

Оставив Рема, Энкрид откинул полог палатки и вышел наружу.

Только-только забрезжил рассвет, иссиня-чёрное утреннее небо окрашивалось в смесь голубого и золотистого.

Дежурные, не покладая рук, били по котелкам, а только что проснувшиеся солдаты, протирая глаза, либо ворчали, либо молча приступали к своим обязанностям.

— Черт, прекрати греметь, башка раскалывается!

— А нечего было вчера так нажираться.

Это доносилось из-за соседней палатки.

— Заткнись! Если узнают, что я пил, мне влетит.

— Сам виноват.

Это переговаривались один из дежурных и перебравший вчера солдат.

Прислушиваясь к их разговору, Энкрид невольно обернулся и посмотрел на пьяницу.

Это был десятник и командир отделения из другого взвода. И у него была хорошая матушка.

Энкрид знал это потому, что он, чтобы запомнить шестьдесят шестой день, заговорил с ним, сделав вид, что они знакомы.

— Ты разве сегодня утром не дежурный?

— Сделай одолжение, подмени меня.

Пока Энкрид глазел по сторонам, подошедший сзади Рем неожиданно обратился к нему.

— С чего это?

— Ну, разок-то можешь? Я за тебя уже раз пять дежурил.

— Ты что, считаешь, что ли?

— Ага, твои считаю.

— Почему только мои?

— Потому что ты раздражаешь, вот почему.

За сто двадцать пять дней Энкрид ни разу не смог даже поцарапать этого сукина сына, Рема.

Впрочем, он на него не злился. Наоборот, был ему благодарен.

В любом случае, Рем согласится.

Поручить Рему утреннее дежурство было лучшим способом начать день, который с наибольшей вероятностью позволял ему сохранить силы и избежать неприятностей.

— Ладно, будь по-твоему. Черт, подменю тебя.

Немного размявшись, чтобы разогреться, Энкрид почувствовал, как утренний холодок пробежал по телу.

Разминаясь, он не спускал глаз с палатки.

Один за другим из палатки выходили солдаты. Первым вышел Заксен. Довольно исполнительный парень. Встретившись с ним взглядом, Энкрид кивнул в знак приветствия.

Вслед за ним вышло еще несколько человек. Энкрид остановил последнего, зевающего, с полузакрытыми глазами, солдата.

— Эй, Большеглазый.

— М-м?

Большеглазый — было его прозвище, по настоящему его звали Крайс Олман. Это был довольно красивый парень из их отряда.

И единственный в отряде «Четыре по четыре», чьи боевые навыки были ниже среднего, несмотря на репутацию отряда, собравшего одних сорвиголов.

Говоря точнее, он Энкриду даже в подметки не годился.

— Хм-мм, с чего такая спешка с утра? Для такого ценного кадра, как я, ранний подъем — это пытка.

Крайс зевнул во весь рот. Он еще не умывался и не протёр глаза, но всё равно выглядел довольно миловидно.

Наверняка, любители мальчиков пускают на него слюнки.

— Мне нужно, чтобы ты мне кое-что достал.

Крайс озадаченно наклонил голову. Обычно Энкрид не обращался с подобными просьбами.

— Сигареты? Или выпивку? Женщин не получится. Даже я не смогу привести их сюда в такое время.

В их отряде Крайс был известенным барыгой, который мог достать все, что угодно.

— Я похож на того, кто стал бы сейчас искать женщину?

— Нет. Так что тебе нужно?

— Пять метательных ножей, промасленную кожу и большую иглу, перчатки из оленьей кожи, и наконец, примерно десять цветков белой чемерицы и горсть квасцов.

Энкрид жестом показал размер кожи, которая ему была нужна. Достаточно, чтобы обернуть торс взрослого мужчины.

— …И зачем тебе все это?

— Это уже мое дело. Так можешь достать или нет?

Крайс помолчал, а затем кивнул.

— Нет ничего, что я не смог бы достать. Но учти, даже командиру отделения я не делаю поблажек. Ты же знаешь?

— Сколько?

— Семнадцать серебряных монет.

Вот жулик.

Пять метательных ножей в кузнице можно купить за одну-две серебряные монеты. Конечно, если цены на железо взлетят, то, может, и за три, но обычно стоили они именно столько.

Тем более, Крайс вряд ли раздобудет ножи, сделанные из хорошего металла. Хотя, конечно, то что он достанет, можно будет использовать.

Кожа хорошего качества может быть дорогой, но Энкрид сомневался, что он принесет кожу из известной мастерской.

Единственное, что здесь могло стоить дорого — это игла и перчатки из оленьей кожи. Как ни крути, минимум три серебряные монеты. Цветы белой чемерицы можно купить за несколько медяков в деревне.

А квасцы, если поблизости есть кожевенная мастерская, можно достать почти даром.

Энкрид был не промах в таких делах, но спорить не стал.

Во-первых, они в армии, а значит, только Крайс может достать все это.

А во-вторых, цена не круглая, а семнадцать монет.

Скорее всего, это и есть цена, которую установил Крайс.

Были и другие причины.

— Сможешь достать все к завтраку?

— Ты что, предлагаешь мне пропустить завтрак?

— Ты же все равно не ешь по утрам.

— Хех, ну да. Но, насколько я знаю, у командира сейчас не густо с деньгами, — Крайс большим и указательным пальцами изобразил монету.

— Сейчас это так.

Были времена, когда он копил жалованье, но недавно он потратил все на новый меч. И, в данный момент, он был на мели. После боя ему должны выплатить жалованье, но если он попросит денег сейчас, его сочтут дезертиром.

— Хм, тогда с этим проблемы.

Энкрид просто улыбнулся в ответ. Так улыбается человек, у которого есть козырь в рукаве.

— Просто одолжи мне пять медных монет.

Крайс обычно не доверял людям, но если речь шла об Энкриде, дело обстояло иначе.

«Он же командир отделения.»

Энкрид не стал бы обманывать. К тому же, однажды он спас Крайсу жизнь.

Крайс достал пять медных монет.

Энкрид, перекатывая звенящие монеты в руке, направился к соседней палатке.

Войдя внутрь, он увидел игроков, устроивших игру ни свет ни заря.

За игрой в кости собрались несколько человек, готовых ради азарта пренебречь и сном, и утренним отдыхом.

Удивленные взгляды уставились на Энкрида, но, узнав его, сменились на вопросительные.

— Это же командир отделения «четыре по четыре».

— С утра пораньше горит энтузиазмом.

Увидев это, Крайс удивился. Он не любил азартные игры. Ему не нравилось, когда проигрывались в пух и прах, попавшись на удочку мошенников, но еще больше ему не нравилось, когда с трудом заработанные деньги, пусть даже и приумноженные, вверялись воле случая.

Конечно, приумножить деньги — это хорошо, но стоит один раз попробовать, и тебя затянет в пучину азарта.

А если проиграешь, то впустую лишишься честно заработанных денег.

По мнению Крайса, азартные игры были развлечением для дураков.

И вот, Энкрид оказался в их числе.

— Не возражаете, если я присоединюсь?

— К игре?

Это был ночной сторож соседней палатки. Он переглянулся с другими игроками, а затем кивнул.

— Конечно, почему бы и нет.

Лоха всегда рады видеть где угодно. Когда Энкрид собирался присесть на корточки, Крайс схватил его за воротник.

— Ты собираешься выбросить здесь мои пять медных монет?

На его лице, пусть даже и с заспанными, но большими и блестящими глазами, застыло беспокойство.

«Должно быть, он заставил плакать немало девушек», — подумал про себя Энкрид, отталкивая руку Крайса.

— Раз уж я одолжил их, то теперь это мои деньги.

С этими словами Энкрид уселся. Собравшиеся подвинулись, освобождая место.

— Ты играть-то умеешь?

Спросил игрок, бросая кубики, сделанные из свиной кости, в деревянный стаканчик.

— Если выпадают одинаковые числа, получаешь в два раза больше.[1] А если ставишь на большее или меньшее число, то получаешь столько, сколько поставил. Верно?

Он видел эту игру уже сто двадцать пять раз, проходя мимо.

Тут не мудрено запомнить.

Всего три кубика. Максимальная сумма восемнадцать.

Следовательно, нужно угадать, выпадет число больше девяти или меньше.

Парень, сидящий посередине, был сдающим. Он бросал кости, а остальные делали ставки.

— Тогда давай начнем первый раунд.

Это быстрая игра, в которую играют перед завтраком.

Ставки были невысоки.

Минимум пять медных монет, максимум две серебряные.

Энкрид поставил пять медных монет.

— Меньше.

— Больше.

— Меньше.

— Меньше.

— Больше.

— Больше.

— Меньше.

Не прошло и десяти минут, как у Энкрида в руках оказалось две серебряные монеты. Прелесть игры в кости — в скорости. Это азартная игра, в которой можно быстро выиграть или проиграть за короткий промежуток времени.

Так они и играли.

Поначалу Энкрид запоминал числа просто ради забавы. Неужели кости каждый день выпадают одинаково?

Даже несмотря на то, что дни повторялись, все вокруг него имело тенденцию немного меняться.

Но вот что он понял. На костях всегда выпадали одни и те же числа.

— Богиня удачи не просто обронила монетку, а, похоже, еще и расцеловала тебя, — когда у Энкрида в руках оказалось больше десяти серебряных монет, сказал сдающий.

— Это что, жульничество?

Обычно эти слова произносили игроки, но сейчас их произнес сдающий.

— Жульничество? Мне просто везет сегодня. Кажется, будто богиня шепчет мне на ухо.

Энкрид невозмутимо отмахнулся от подозрительных взглядов. Да и что они могли ему предъявить? Кости-то бросает сдающий. Обвинять его в жульничестве было бессмысленно. К тому же, с середины игры некоторые начали потихоньку ставить на то же, что и Энкрид, и тоже выиграли.

— Какое жульничество, ты же сам бросаешь кости.

— Может, ты какой-то заговор нашептываешь.

— Еще чего.

— Обычно ты, даже срывая бешеный куш, продолжаешь играть. Нельзя останавливаться, когда не везет, — усмехнулся один из выигравших немного денег благодаря Энкриду игрок.

Сдающий сказал, что согласен, и сыграл еще несколько раундов, а потом бросил:

— Давайте последний раунд. Время поджимает.

Уже почти наступило время завтрака.

Энкрид перекатывал в руке десять серебряных монет. Начал с пяти медных, а выиграл столько. И все эти деньги были сдающего.

— Было весело. Раз уж последний раунд, давай сыграем на десять монет? Отыграешься и пойдем есть.

Максимальная ставка обычно составляла пять серебряных монет.

После этих слов сдающий нахмурился. Учитывая невероятное везение Энкрида, у него не было причин соглашаться.

— Я поставлю на тройку, и закончим на этом.

Энкрид сделал предложение прежде, чем сдающий успел ответить.

Какова вероятность, что на трех костях выпадут одинаковые числа?

Даже тот, кто бросал кости, за всю жизнь видел такое всего несколько раз.

Да и то, не в игре, а просто когда баловался в одиночку.

Следовательно, слова Энкрида были просто шуткой, и он собирался вернуть все выигранные деньги. По крайней мере, так это прозвучало для сдающего.

Хех.

Сзади Крайс ткнул Энкрида в спину. Он беззвучно прошептал:

— Ты с ума сошел?

Нет, вовсе нет. Энкрид не был сумасшедшим.

— Ставлю на тройку десять серебряных монет.

— …Хорошо.

Трах!

Игрок бросил кости, и они с громким стуком упали на пол.

Он специально бросил их сильнее, чтобы избежать неприятностей, если вдруг он бросит их слишком слабо.

— Ну-ка, посмотрим.

С довольной улыбкой сдающий приподнял стаканчик.

— …Охренеть.

— Должно быть, богиня удачи благословила тебя, поистине.

— Черт, это вообще возможно?

Все удивленно ахнули. Кроме Энкрида.

Тройка. На костях выпали одинаковые числа.

-----------

Примечание:

1. Подразумевается три одинаковых числа. В стандартном варианте игры в кости с тремя кубиками, когда выпадают три одинаковых числа (например, три шестерки), это называется "тройка".

Нежелание снова умереть было лишь поверхностной причиной.

Повторяя «сегодня», Энкрид испытывал другой страх.

Страх погрязнуть в этом дне, страх, что, выйдя за пределы «сегодня», он лишится этой возможности, желание остаться здесь.

Именно это желание пугало Энкрида.

«Этого ли я хотел?»

Погрязнуть в «сегодня» — значило обречь себя на прозябание. В жизни, в которой нет места движению вперед.

Стремление к завтрашнему дню естественно для человека.

Более того, Энкрид был человеком, который, несмотря на скромные способности, мечтал о будущем.

К тому же у него были на то веские и разумные причины.

«Я научился всему, чему мог».

Дальнейшие тренировки здесь дадут ему слишком мало.

А значит, пришло время двигаться навстречу завтрашнему дню.

«Что будет, если я выживу?»

Закончится ли тогда это «сегодня»?

Он размышлял об этом бесчисленное количество раз.

Но ответа так и не нашел. Он не знал, что будет, если он выживет.

«Если я смогу двигаться вперед…»

Тогда нужно двигаться. Разве он не так жил всю свою жизнь?

Прежде всего, Энкриду нужна была уверенность.

Сможет ли он увидеть завтра, благодаря тому, что получил от этого повторяющегося дня?

Он не знал. А значит, нужно бросить вызов.

Мышление, нацеленное на преодоление трудностей, стало для него обыденностью.

Этот день будет долгим.

Ведь ему придется использовать все, что он накопил.

— Как ты это сделал?

— Повезло.

— Думаешь, это можно назвать везением?

Едва Энкрид вышел из палатки, Крайс тут же засыпал его вопросами, раскрыв глаза еще шире, чем обычно.

Игрок, бросающий кости, был ошарашен. Но он не стал поднимать шум и спорить, ведь бросал то он их сам.

Благодаря этому Энкрид смог спокойно встать и уйти.

Его совесть была чиста. Ведь он не жульничал. Просто, подобно какому-нибудь захудалому провидцу, он знал все числа, которые выпадут на костях.

— Потом угощу тебя пивом в деревне, — похлопал Энкрида по плечу один из выигравших благодаря нему солдат.

— И впрямь повезло. А же совсем не азартный.

Энкрид свернул за угол. Крайс поспешил за ним.

— Если это не талант, то все везунчики, должно быть, уже давно в могиле.

— Просто иногда везет.

— …Если повезет дважды, карман лопнет от денег, да?

По пути Энкрид протянул ему семнадцать серебряных монет.

Звякнув, они перекочевали в руки Крайса.

Получив их, он кивнул:

— Ладно, это не мое дело.

Затем он вдруг пристально посмотрел на Энкрида, своими большими глазами.

— Я понял.

Что?

Энкрид вопросительно посмотрел на него.

Крайс, ухмыляясь, продолжил:

— Хочешь подкатить к командирше, которая прибудет завтра? Поэтому и цветы? Хотя, в таком случае, лучше бы подошли розы или лизиантусы, а не белая чемерица.

Похоже, вещи, которые попросил достать Энкрид, показались Крайсу довольно странными.

— …Думаешь, получится?

Что вообще творится в голове у этого парня?

Завтра прибывает новый командир роты, и ходили слухи, что это женщина. Да, говорили, что прибудет женщина.

Но разве она поведется на один букет?

Даже деревенская простушка не купится на такое.

Конечно, если бы у Энкрида было личико, как у Крайса, то, может, и вышло бы.Хотя, нет. Все равно не сработает. В лучшем случае, ничего не добьешься, а в худшем — сразу же пойдешь под трибунал за оскорбление начальства.

— Если тебя принарядить, командир, то ты довольно симпатичный.

— Ты каждый раз так дотошно расспрашиваешь, когда тебя просят что-то достать?

Если Крайс сейчас же не побежит со всех ног, то сможет ли он достать вещи к обеду?

Прочитав это в его взгляде, Крайс кивнул и развернулся.

Ему придется поторопиться. Иначе никак. Хотя Энкрид уже проделывал это уже несколько раз, от скорости Крайса зависело, придется ли самому Энкриду носиться сломя голову.

А пока можно и передохнуть.

Энкрид неторопливо позавтракал.

Жидкий суп из дробленого ячменя и пшеницы, черствый хлеб и вяленое мясо — вот и весь их завтрак.

Мясо давали только раз в три дня.

К счастью, сегодня был именно тот день.

Иначе он так и не увидел бы мяса за всё время, что застрял в этом дне.

Обычно он размачивал хлеб слюной, но сейчас разломал его и бросил в суп.

Он жевал ставшую густой похлебку, но она все еще была безвкусной.

Только когда он нарвал туда вяленого мяса и перемешал, вкус стал более-менее сносным.

Энкрид тщательно пережевывал пищу. Еда — это энергия для движения.

Какими бы ни были различия в навыках, изголодавшийся за несколько дней солдат и сытый солдат будут сражаться по-разному.

Теплый суп приятно обволакивал горло и опускался в желудок.

Он ел, пока тарелка не опустела.

— Вкусно? — подходя к нему, проворчал Рем. — Неплохо устроился: сам лопаешь, а другие за тебя дежурят?

— Очень.

— Не привередничать в еде — это хорошо. Я еще не видел, чтобы тот, кто воротит нос от еды, прожил долго. В нашем отряде тоже есть такой, верно?

— Как по мне, так он вроде бы и так неплохо выживает.

— Это пока.

Нелестно отозвавшись о своем сослуживце, Рем вскоре забрал тарелку и ушел.

Пора было усердно мыть посуду.

Сытно позавтракав жидким супом с хлебом и вяленым мясом, Энкрид достал промасленную тряпку и тщательно протёр свой меч, а затем ещё раз протёр его уже сухой тряпкой.

Его новый меч был сделан не из знаменитой стали и не прославленным мастером, но был вполне пригоден.

У него был хороший баланс и острое лезвие.

Он был достаточно острым, чтобы прорубить толстый стеганый доспех или тонкую кожаную броню.

Закончив ухаживать за мечом, Энкрид вышел из палатки и увидел Крайса.

Тот шёл, оглядываясь по сторонам. Энкрид окликнул его.

— Эй, Большеглазый.

Крайс подошел, держа в руке что-то вроде узелка.

— Вот.

В узелке, разумеется, были вещи, которые заказал Энкрид.

Развернув его, он увидел ровно то, что и ожидал.

Пять метательных ножей из металла с примесями.

Сверток кожи, хоть и плохого качества, но хорошо промасленной, и большая игла.

— Оленьи перчатки хрен найдешь, — заговорил Крайс, пока Энкрид ощупывал лезвия метательных ножей.

И правда, перчатка была только одна, на левую руку.

— Поэтому вот, — Крайс вернул ему одну монету.

— Я ведь посчитал оленьи перчатки за две монеты.

Вот же скряга, помешанный на деньгах.

Впрочем, Энкрид и так это знал.

Можно было поспорить, но это отняло бы время. Лучше сосредоточиться на сегодняшних делах.

Времени не так много, чтобы заниматься всем подряд.

Цветы белой чемерицы, которые принес Крайс, были увядшими.

— Ты же говорил, что тебе не для признаний? Свежие я не достану.

Вот жулик.

Энкрид кивнул. Это было в пределах ожиданий.

Какой сумасшедший посреди поля боя будет искать десять свежих цветов?

— Зато их двенадцать.

У этого мошенника все-таки есть совесть.

— И еще вот, — Крайс протянул ему маленький мешочек.

Открыв его, Энкрид обнаружил внутри алебастр.

Наверное, если бы сделка сорвалась, Крайс бы сказал, что не смог достать алебастр, а потом бы притворился, что с трудом нашел, и таким образом уладил бы дело.

Хоть эти уловки и были очевидны, Энкрид не обращал на них внимания. Ведь он получил все, что ему было нужно.

— Спасибо за работу.

— Так что ты будешь с этим делать?

Крайса, похоже, очень интересовало, что же задумал их добродушный командир.

— Хочу заняться шитьем и, может, сделать настойку.

От такого ответа Крайсу пришлось в недоумении склонить голову набок.

С чего вдруг шитье? И зачем делать настойку?

— Ну, ладно.

Крайс ушел, не став больше расспрашивать.

Энкрид аккуратно заткнул ножи за пояс, а остальное забросил в палатку. Затем он зашагал прочь.

Шаги его были уверенными, ведь он знал, куда идет.

Он шел, не останавливаясь, к окраине лагеря. Там его окликнул солдат:

— Эй, ты куда? А, командир четырёх четвёрок? Если по нужде, то туда не ходи.

— Почему?

— Вчера один солдат там отливал, так его змея цапнула. Ядовитая. Не смертельно, но он весь день чесался, как ненормальный.

— Мне срочно. Я быстро.

— Ну, я предупредил.

Солдату не было смысла активно отговаривать Энкрида. Он просто пропустил его.

«Если, конечно, он не полный идиот, то все будет в порядке», — подумал солдат, отворачиваясь от Энкрида.

Энкрид шел, осматривая окрестности.

Окраина лагеря, место, отведенное для справления нужды.

Несколько ям с отвратительным запахом и несколько больших деревьев, окруженных опавшими листьями.

Энкрид, стараясь обходить зловонные места, посыпал землю алебастром.

Затем он присел на корточки там, где не было травы, подобрал валявшуюся рядом ветку и заострил ее конец метательным ножом.

Он скоблил ветку, используя лезвие как пилу, и с силой вонзал нож, обтачивая конец ветки.

После нескольких движений конец ветки раздвоился, став похожим на треснувшее копье.

Со стороны могло показаться, что он бездельничает, но это было не так.

Даже занимаясь веткой, Энкрид не сводил глаз с сухой травы.

Не прошло и нескольких минут после того, как он закончил с веткой, как послышался шорох, и трава зашевелилась.

Змеи не любят алебастр, поэтому, рассыпав его с одной стороны, можно заставить их ползти в другую.

Охотиться на змей ему тоже доводилось.

Хорошую ядовитую змею можно было выгодно продать.

Однажды, продавая змею городскому пьянице, Энкрид спросил, зачем она ему. Тот, громко смеясь, ответил:

— Ты что, не пил змеиную настойку? Если не пил, то и не поймешь.

Веселый был пьяница.

Ш-ш-ш.

Среди сухих листьев показалась извивающаяся змея.

Коричневое тело, угловатая голова.

Энкрид придавил ее шею концом ветки.

Кус.

В это простое движение он вложил отточенный колющий удар.

Змея не смогла увернуться.

Он оглушил змею, ударив ее по голове обратной стороной ножа.

«Одна есть.»

Он повторил то же самое несколько раз.

Рассыпал весь оставшийся алебастр и ждал, пока не перестанут появляться змеи.

На это не потребовалось много времени.

Солнце еще не поднялось высоко, а он уже закончил.

Энкрид поймал пять змей.

Он поочередно брал змей за голову, прижимал к фляге, покрытой тонкой кожей, и заставлял выпустить яд.

От испуга, очнувшаяся змея выпускала из ядовитых желез яд струйкой.

Проделав это пять раз, он сложил змей в толстый кожаный мешок.

— Запор, что ли? Ты так долго не выходил, что я уж было собрался идти проверить, не укусила ли тебя змея на самом деле, — это был тот самый солдат. Вид у него был серьезный. Похоже, он и правда немного беспокоился.

— Благодаря тебе, все прошло как по маслу, — отшутился Энкрид и зашагал прочь.

Мать командира взвода, что располагался прямо за палаткой Энкрида, с детства занималась шитьем на заказ.

Этот парень, обладавший неплохими способностями к рукоделию, учился шить у своей матери, и у него неплохо получалось.

Но он решил, что шитьем на жизнь не заработаешь, и пошел в армию.

И еще кое-что.

«Он ужасно любил выпить».

Вот и все, что знал Энкрид о командире-портном.

Энкрид бросил кусок кожи перед командиром, страдающим от похмелья.

— Тебе чего?

Вид у него был неважный, но шил он и правда отменно.

Энкрид уже не раз пользовался его услугами.

Если пригрозить, что доложишь командиру роты о пьянстве, то он, конечно, сошьет, но сделает это абы как.

— Сшей мне из этого защиту для рук, коленей и локтей.

— С чего бы это? — взводный нахмурился. Естественная реакция, ведь обычно они не общались.

Но времени на уговоры не было.

Если тот не приступит прямо сейчас, то Энкрид не успеет получить заказ до боя.

— У тебя же припрятана выпивка?

Услышав это, парень изменился в лице и зашевелил бровями.

Словно разъяренный кабан. Кстати, внешне он и правда напоминал кабана.

И такое тонкое мастерство шитья при такой внешности.

— Если настоишь на этом, получится убойная вещь, — сказал Энкрид, аккуратно ставя на пол мешок с пойманными змеями.

Змеи зашевелились, заплясали по коже. Безумный танец.

— Змеи, значит, — сказал парень, даже не заглядывая внутрь.

— Пробовал змеиную настойку?

Услышав это, взводный кивнул, как само собой разумеющееся.

— Знаешь, какая она забористая?

Энкрид не пробовал. Но знал об этом от того веселого пьяницы.

— Если не пробовал, то и не поймешь.

Командир яростно закивал.

— Отдам тебе змей. Сделаешь мне это?

— Как ты узнал, что я хорошо шью?

— Позавчера слышал, как командир роты говорил.

Такого не было. Этот парень сам рассказал ему, когда был пьян.

Впрочем, это неважно.

— Черт, вот трепло, — проворчал он, но все же взял иглу. Справедливый обмен.

— Тогда полагаюсь на тебя.

— Твою ж, ладно, сделаю.

Взгляд солдата не отрывался от мешка со змеями. Уж очень он любил змеиную настойку.

Энкрид вернулся в палатку, взял оставшиеся вещи и направился туда, где они тренировались с Ремом.

Никто не заговаривал с ним.

В такие моменты было удобно состоять в отряде «четыре по четыре». Ведь их отряд был еще и в роли изгоев.

За небольшим холмом, где редко кто ходил.

Энкрид, надев оленьи перчатки, растолок белую чемерицу камнем. Он мял ее до тех пор, пока белые лепестки не окрасились в темно-зеленый цвет, а затем смешал со змеиным ядом.

Сам по себе яд этой змеи вызывал лишь зуд. Но в сочетании с белой чемерицей все было иначе.

В семьдесят седьмой «сегодня» он пострадал от этого яда, и вражеский солдат, стоявший перед парализованным Энкридом, ухмылялся.

И зачем-то подробно рассказал, как его готовить.

Поэтому Энкрид несколько раз готовил его, и получалось неплохо.

Растолченный на плоском камне цветок, смешанный с ядом, превратился в вязкую зеленую жидкость. Энкрид достал метательный нож и смазал ей лезвие.

Нож блеснул на солнце тусклым темно-зеленым светом.

«На этом приготовления окончены.»

Бам! Бам!

— Сбор всех взводов!

Как раз в это время со стороны казарм донесся громкий крик.

Благодаря повторяющемуся «сегодня» Энкрид хорошо знал, что это значит.

Это был сигнал к сбору для оглашения приказа о выступлении.

Объяснение стратегии не было главной целью сбора перед объявлением приказа о выступлении.

Всё сводилось к простому «Будьте готовы».

Как только был отдан приказ, Энкрид направился к тыловой палатке. К этому времени командир-портной, который под предлогом болезни отправил вместо себя на собрание командиров взводов своего подчиненного, наверняка уже закончил работу.

— Ты не дал мне ниток.

Так и есть.

Защита для рук, коленей и локтей, сделанная из толстой кожи, выглядела многообещающе.

— Ниток? — притворился непонимающим Энкрид.

Любитель выпить, командир взвода, гневно засопел.

— И что мне, по-твоему, с этим делать, если ты не дал мне ниток?

А что же ещё?

«Конечно же, распустить нитки из одеяла и аккуратно всё сшить».

Это Энкрид тоже уже проходил.

Даже если не дать ниток, этот парень, получив извивающийся подарок, всё сделает как надо.

— Совсем из головы вылетело.

— Что-то не похоже, что ты забыл.

Хотя похмелье всё ещё давало о себе знать, и он хмурился, соображал он неплохо.

— Да нет же. Правда забыл.

— Хм-м.

Похоже, портной ему не поверил. Ну и что с того?

Энкрид не спеша собрал кожаные протекторы.

Работа была выполнена аккуратно. Энкрид и сам пробовал так шить, но у этого парня определенно получалось лучше.

Он был доволен.

— Чувствую себя обманутым.

— Спасибо за работу, — Энкрид, похлопав его по плечу, вернулся в свою палатку.

Вернувшись, Энкрид бросил короткое: «После обеда — бой» — и, сев на своё место, принялся за дело.

Скр-р-ын.

Он вытащил меч и, зажав в обеих руках оленью перчатку, принялся резать её им, двигая взад-вперед.

Разрезав кожу примерно наполовину, он расправил её, а затем быстро смастерил ножны для метательных ножей.

Наконец, он разрезал концы кожи на длинные полоски, сделал что-то вроде узлов и обвязал вокруг пояса.

Он делал это не в первый раз.

Для Энкрида это было привычное дело, повторявшееся десятки раз.

Его движения были отточены.

Увидев это, Рем с любопытством вытянул шею, заглядывая через плечо Энкрида, и спросил:

— Что ты делаешь? У тебя же есть маленький нож, зачем ты это делаешь мечом?

— Проверяю, насколько острое лезвие.

— Ловко у тебя получается. Вот бы и с мечом ты так же обращался.

Этот сукин сын каждый раз поддевал его словами. Но Энкрида эти слова не задевали. Даже когда его навыки не росли, а прогресс стоял на месте, Энкрид не придавал этим словам значения.

Поэтому он просто проигнорировал его.

— Я с таким трудом её достал, а ты взял и порвал её на какие-то ножны?

С другой стороны к нему протиснулся Крайс.

«И почему этим двоим до меня столько дела?»

Может, у них что-то с головой, и они считают его своей матерью?

«Жутковато».

— Я всё использовал.

— Не пойму, что ты задумал. Ты точно ничего лишнего не съел?

— Кстати, ты сегодня бегал как угорелый. Что-то случилось?

— Ничего особенного.

Энкрид небрежно отмахнулся.

Ещё раз протерев лезвие, он спокойно сел и закрыл глаза. Затем он мысленно перебрал в памяти все бесчисленные битвы, которые ему довелось пережить. События проносились перед его мысленным взором, как панорама. Поле боя, которое он переживал уже сто двадцать пять раз. Энкрид снова и снова прокручивал это в голове. Все эти приготовления были не ради улучшения навыков фехтования, а ради выживания.

«Поле боя — не место для тренировок».

Даже если его навыки фехтования оставляли желать лучшего, опыт, приобретённый за долгое время выживания, никуда не делся.

Но действительно ли всё это время Энкрида спасал только меч?

Нет.

Обстоятельства, удача, подготовка, хладнокровие.

Смешав всё это, он выживал.

И потому — «сегодня» тоже.

«Сегодня будет так же.»

Он сделает всё возможное, чтобы выжить.

Сегодня Энкрид твёрдо решил вырваться за пределы этого дня.

— В атаку!

Раздались боевые кличи союзников.

Вскоре Энкрида оттеснили в самый центр поля боя.

Он не растерялся и не запаниковал. Не бросился вперёд, поддавшись возбуждению. Он поднял голову, оглядывая поле боя, и выровнял дыхание.

Фу-у-ух.

Короткий, но спокойный выдох.

Энкрид видел и врагов, и союзников: враги стремительно наступали, союзники медленно отступали.

Скр-р-ын.

Он вытащил меч.

И тут же сверкнуло лезвие. Энкрид отбил копьё щитом, который держал в левой руке.

Тун!

Он проделывал это уже много раз. Ошибка была исключена.

Отбив копьё, он сделал шаг вперёд.

— Ай!

Он зацепил правой ногой икру опешившего врага, и приготовился к удару, согнув колени.

Всё произошло на одном дыхании.

Словно в отрепетированном поединке, противник, споткнувшись, потерял равновеси и упал навзничь.

Бум!

Солдат, упавший затылком на землю, заморгал. На его лице было написано недоумение.

Он, должно быть, даже не понял, как это произошло.

Только что он собирался отступить после выпада копьём, как вдруг нога за что-то зацепилась, и он упал.

Всё произошло в мгновение ока.

Проходя мимо упавшего врага, Энкрид ударил его носком ботинка по подбородку.

Хрясь!

Вместе с этим звуком изо рта противника вылетели осколки зубов и брызнула кровь.

Враг потерял сознание.

Энкрид даже не счел нужным его убивать.

Он двинулся дальше, подняв левую руку.

Клац! Кр-р-рак!

Ударившая по щиту дубина соскользнула, задев локоть Энкрида.

Хр-р-рясь!

Это была дубина с шипами.

Но он не пострадал. Кожаная защита, обернутая вокруг локтя, сделала своё дело.

— И-и-ик!

Враг стиснул зубы. Сквозь шлем, прикрывавший лишь половину лица, было видно, как напряглись его челюсти.

Чтобы одолеть этого парня, придётся попотеть.

Во многих предыдущих «сегодня» он лишался левой руки из-за этого парня.

Сжав рукоять, он выставил левую ногу вперёд.

Стиль Вален.

Их взгляды встретились. Стоит вытащить меч — и схватки не миновать.

Противник знает это, знает и Энкрид.

Едва их взгляды пересеклись, меж ними заключилось негласное соглашение:

Быть бою на мече и дубине.

Взгляд противника был прикован к правой руке Энкрида.

Скр-р-ын.

Не успел меч выйти из ножен и на вершок, как левая рука Энкрида уже пришла в движение.

Метательный нож, заткнутый за пояс, взмыл в воздух.

Противник с дубинкой в замешательстве поднял руку.

Со свистом рассекаемого воздуха нож вонзился ему в предплечье.

Пусть на нём и был гамбезон (стёганый доспех), но в той части руки ткань не могла быть слишком толстой.

Иначе движения были бы стеснены.

А значит, лезвие наверняка впилось в плоть.

— Ах ты, трус! — выкрикнул вражеский солдат.

Какая, к чёрту, трусость и подлость на войне?

Энкрид, не говоря ни слова, со щелчком вложил меч обратно в ножны.

Стиль Вален изначально подразумевает обманный манёвр, когда делаешь вид, что вытаскиваешь меч, а сам бросаешь кинжал или камень.

— Ты-ы-ы-ы, своло-о-очь!

В бешенстве взревел враг с шипастой дубиной и на его лбу вздулись вены.

Это лишь ускорит действие яда.

Он ринулся было вперёд, но тут же рухнул наземь.

Парализующий яд подействовал как надо.

Бух! — он уткнулся лицом в землю.

Затем, судорожно хватая ртом воздух, начал хрипеть.

Энкрид, наблюдая за этим, невозмутимо прошёл мимо.

Следующему противнику он пнул ногой по яйцам, а затем оттолкнул в сторону.

К следующему же бесшумно подошёл сзади и толкнул в спину.

От неожиданного толчка враг потерял равновесие, и в этот момент союзник обрушил ему на голову свой молот.

Пак!

Даже в шлеме от удара тупым оружием голова раскалывается.

Тем более, если шлем не железный, а кожаный.

Нельзя сказать, что Энкрид совершал какие-то подвиги. Он просто делал то, что было необходимо в каждый момент времени.

Разумеется, всё это раз за разом приносило его союзникам небольшие победы.

— Ты спас мне жизнь, — сказал ему кто-то, чьего лица он даже не видел. Энкрид просто кивнул и пошёл дальше.

В этом не было ничего особенного.

— Я в долгу.

— Командир четыре-четыре? Это удача или мастерство? В любом случае, с меня выпивка.

— Чёрт, я чуть не сдох.

Таких людей было немало.

Невероятный рост по сравнению с тем, что было до первой смерти.

И, конечно же, в центре всего этого, как и всегда, было «Сердце зверя».

«Спокойно».

Он снова был спокоен.

Сердце зверя не бьётся попусту. Оно хранит в себе первобытную ярость, позволяя спокойно смотреть на всё, что происходит вокруг.

В самом центре поля боя, Энкрид, ощущая биение своего сердца, продолжал идти.

По полю боя, которое повторялось уже десятки раз.

Но напряжение не отпускало.

«Чем больше привыкаешь, тем выше шанс нарваться на неприятности».

Пусть «сегодня» и повторяется, это не значит, что все встречные будут делать одно и то же.

Действия других людей меняются в зависимости от действий Энкрида.

Поэтому он шёл медленно, стараясь в первую очередь замечать всё, что происходит вокруг.

«Примерно здесь».

Ш-шух.

Кто-то полоснул кинжалом снизу.

Оригинальная атака, нацеленная на ноги, когда повержденый противник лежит на земле.

«На это я тоже попадался».

Он несколько раз пытался увернуться, но потом нашёл способ попроще.

Как и со стрелами: не можешь увернуться — блокируй.

Клац.

Кинжал ударился о кожаную защиту, не сумев разрезать голень Энкрида.

Естественно.

— А?

Удивлённый возглас врага стал его последними словами. Энкрид ударил по спине лежащего на земле врага окованной железом частью щита.

Хрясь!

— Кха!

Короткий, тихий вскрик.

— А-а-а-а!

Но его заглушали громогласные боевые кличи.

Успехи Энкрида не могли изменить ход битвы.

Просто тем, кто был рядом с ним, стало немного легче.

«Всех спасти невозможно».

Это поле боя, где число погибших исчисляется десятками, а то и сотнями.

Глупо и безрассудно пытаться спасти всех в таком месте.

— А ну, навались! Сучьи дети! — заорал копейщик из другого отделения.

Энкриду не нужно было видеть его лица, чтобы узнать, кто это.

Энкрид одолел уже больше пяти врагов. А этот горлопан, на самом деле, уже десятки раз умирал.

И сегодня бы умер, если бы не Энкрид.

Ведь обычно он погибал, упав на землю от пореза голени.

Энкрид выпрямился и глубоко вдохнул и выдохнул.

«Это первый этап».

Битва, повторявшаяся десятки раз.

Энкрид выработал для себя определённые правила.

Первой целью было невредимым добраться до передовой.

«Я цел».

Только что он достиг этой цели.

Вторая цель.

«Найти знакомые лица в гуще боя».

И, конечно, в суматохе нужно избегать ранений.

Иначе как же он сможет как следует схватиться с тем психом с колющим ударом.

Больше сотни раз, кувыркаясь на этом поле боя, он думал лишь об одном:

«Хочу сразиться с ним, будучи в полной готовности».

Неужели всё то, чему он учился и тренировался, повторяя этот день, сработает?

Сможет ли он победить этого любителя милосердия?

Сможет ли он, благодаря всем своим прошлым стараниям, вырваться из этого дня?

Тук.

Размеренный бой сердца.

Не отголосок неустрашимости «Сердца зверя», а нечто иное, рожденное в глубине души.

«Я вырвусь из этого дня».

Цель поставлена чётко, задача ясна.

Сердце Энкрида билось в такт этой решимости.

Снова на поле боя. Он идёт. Иногда бежит.

— У-а-а-а-а!

— Чёрт, спасите!

— Твою-у-у мать!

— Сукины дети!

Посреди этого концерта брани и боевых кличей Энкрид быстро вертел головой по сторонам.

«Вон тот, что пригнулся и озирается».

Именно тот, кого он искал. Его было нетрудно заметить.

Энкрид увидел здоровяка, украдкой пробирающегося между врагами.

«Так, один есть».

Прежде чем встретиться с мастером колющих ударов, нужно выполнить ещё одну задачу.

«По Затылку Дубина».

Энкрид даже дал ему такое прозвище. Этот ублюдок каждый раз бил Энкрида дубиной по затылку во время боя.

Что это, если не судьба?

Вот только, Энкрид не верил ни в какую судьбу.

«Всё предопределено с рождения? Чушь собачья!».

Если сломался меч, дерись обломком.

Если нет оружия, бей кулаками.

Если нет зубов, кусай дёснами.

Если не хватает таланта…

«То буду ползти наверх хотя бы так».

Какими же людьми были рыцари?

Что же у них за сила, способная изменить ход битвы?

Недостижимое желание становится пустыми фантазиями.

Но если к нему можно приблизиться, оно становится мечтой.

Энкрид не отказывался от своей мечты.

— Фух.

Он выдохнул.

Тук.

Он вытащил кинжал и отвел руку назад.

В самом центре грязного поля боя...

Он ощутил вес кинжала кончиками пальцев, наметил цель и провёл воображаемую прямую линию.

Когда-то в таверне он видел соревнование по метанию кинжалов, и победитель научил его этой технике.

Энкрид десятки раз тренировался, пока длился этот день.

Не меняя положения, он слегка приподнял левую ногу, затем, развернув корпус, резко выбросил правую руку вперёд.

В завершение, сосредоточившись на ощущениях в кончиках пальцев, он резко щёлкнул запястьем.

Фьють!

Кинжал полетел по воображаемой линии, начерченной Энкридом.

— Ык!

Кинжал вонзился куда-то в плечо парня с дубиной.

Тот был одет не в лучшую броню, так что это было несложно.

— Какой сукин сын… — выругался парень, завертев головой по сторонам.

Не было смысла попадаться ему на глаза.

Раз ни священника, ни противоядия нет, то ему придётся несладко.

Вскоре парень упал, а Энкрид, наблюдая за этим, не спеша принялся искать вторую цель.

На этот раз это был парень, ловко метавший топоры.

Этот ублюдок тоже каждый раз встревал некстати. Нужно разобраться с ним, чтобы не мешал поединку.

— Боже! — раздался возглас верующего солдата.

Отовсюду неслись ругательства и яростные вопли.

Осматриваясь по сторонам, Энкрид точно знал, кого ищет, и продолжал идти.

Мелкие атаки он блокировал щитом.

Завидев брешь в обороне, подставлял ногу.

Плашмя бил мечом по голове. На глупцов, что пытались нанести удар сверху, обрушивал меч сверху вниз.

Уже одно это облегчало жизнь союзникам, оказавшимся рядом с Энкридом.

«Осталось три кинжала».

Парня, метавшего топоры, не было видно.

«Каждый раз он в другом месте».

Но примерно в этом районе.

«Сначала нужно спасти Бела».

Пора спасать союзника, которому прострелят голову из лука.

«Отсюда направо».

Он шёл, наблюдая за передвижениями союзников. По пути он заблокировал несколько атак и выбросил сломанный щит.

Сколько бы раз он ни повторял этот день, щит всегда ломался.

«Примерно здесь».

Более ста раз он повторял этот бой, и каждый раз всё было по-разному, но всё же что-то отпечаталось в его глазах и теле.

На земле валялся щит.

Энкрид наступил ногой на край щита.

Щит, лежавший на вбитом камне, подлетел в воздух.

Энкрид ловко подхватил его. Это было похоже на трюк, но после стольких повторений ему было проще сделать так, чем нагибаться и подбирать его.

— …Ни хрена себе ловкость, — услышал он голос союзника, который случайно увидел это.

— Сзади враг.

В некоторых «сегодня» этот парень умирал, засмотревшись на Энкрида.

Он обернулся, услышав предупреждение. И тут же наткнулся на врага, идущего с копьём.

— Сука, вот же юркий ублюдок.

Вскоре они сошлись в смертельной схватке.

Союзник победит.

Он видел этот бой уже раз двадцать. Поэтому не было смысла снова смотреть.

На уже до боли знакомом поле боя Энкрид мысленно делил пространство на зоны, рисуя карту.

«Сначала к Белу».

Он двинулся в путь.

— Ай!

Бел упал.

Клац.

Щит отразил стрелу.

— Ого, что это было? Я жив?

— Не высовывайся и ползи назад. Тут стрелы летают.

Бел послушно последовал его совету. В некоторых «сегодня» вторая стрела десятки раз пронзала голову Бела.

Так что пусть лучше ползет.

— ……Что это было? Ты тайно встречаешься с богиней удачи?

Это был Рем. Варвар чёртов.

Истинный приверженец богини пришёл бы в ужас, услышав такое.

— Ни единой царапины?

Добраться до мастера колющих ударов в лучшем состоянии. Это и было конечной целью Энкрида на сегодня.

— Иди и делай свою работу.

— Так и сделаю. Но сегодня ты выглядишь как-то по-другому.

— Каждый мой день не похож на другой.

Среди повторяющихся «сегодня» не было одинаковых дней. Каждый день был днём его роста.

— …Похоже, командиру нужно принять лекарство, — с этими словами Рем ушёл. [1]

«Может, раньше мне просто сильно не везло?»

Возможно. Но что поделать, если такова правда.

Как раз в этот момент Энкрид заметил любителя швыряться топорами.

Врага, у которого на поясе болтался топор.

И чего я жду?

Энкрид вытащил смазанный ядом кинжал.

------------

Примечание.

1. Здесь идиома. Рем считает поведение Энкрида странным, ненормальным, как будто тот не в себе. Это не буквальное предложение принять лекарство от физической болезни, а скорее намёк на "болезнь" рассудка. Типа "Командир, у тебя всё в порядке с головой?"

— Кха, — издал предсмертный хрип любитель покидать топоры.

В бок ему вонзился кинжал, смазанный ядом, а в горло - острие копья.

— Кхр-р-р…

Изо его рта пошла кровавая пена, свет в его глазах угасал.

Вот и всё.

Взглянув в его безжизненные глаза, Энкрид отступил назад.

— Уааааа!

Прямо рядом с ним взревел союзник. Вместе с ним заорал и стоявший перед ним враг.

— Ааааа!

Оба были здоровенными. От их столкновения, казалось, содрогнулась земля, будто две повозки врезались друг в друга на полном ходу.

Сцепившись, они начали кружиться в яростной схватке.

Глядя на них, Энкрид отошел ещё дальше.

Что нужно делать, чтобы сохранить жизнь?

За сто двадцать с лишним раз, что он бросал свою жизнь на кон, он усвоил немало уроков.

И главный из них:

Чтобы выжить, не нужно лезть в драку без необходимости.

Энкрид старался не рисковать.

— Сдохни!

— Сукин ты сын!

Вместо боевых кличей - ругань, и снова в бой несутся мечи, копья, топоры и дубины.

— Держись подальше от моего брата, ублюдок!

Предсмертные слова умирающего солдата.

— Да пошёл ты. Даже если я послушаю, за твоего брата я не в ответе.

Солдат, делающий вид, что ему плевать на смерть товарища.

— Сдохни! Сдохни! — истошные крики новобранца, обезумевшего от ужаса битвы.

— Глянь, тот псих совсем рехнулся.

— Оставь его, может, он возомнил себя берсерком.

Ветеран, прикрывающий своего сослуживца, наблюдая за обезумевшим новичком.

— Меня зовут Бар… Кха!

Враг, пытавшийся выкрикнуть своё имя и поплатившийся жизнью за показуху.

Союзник, выдёргивающий копьё и презрительно усмехающийся над ним.

Шух.

Носок ботинка, ударившись о землю, поднимает облако пыли. В лучах палящего солнца в воздухе пляшут пылинки.

Рядом извергает потоки крови вражеский солдат.

Чуть дальше, лежит поверженный союзник с проломленным черепом.

Куски плоти разлетались по земле, кровь пропитала почву.

Но, как бы ты ни берёг себя, невозможно выжить в самом центре битвы, не принимая в ней участия.

«Вдох, вы-ы-ыдох».

Короткий вдох, длинный выдох.

Энкрид старался дышать глубже. Не успел он выровнять дыхание, как из облака пыли показалось летящее копьё.

Расслабив руку со щитом, Энкрид принял на него удар.

Тан-г!

Ударившись о щит, копьё отскочило в сторону.

Благодаря тому, что он расслабил руку, ему удалось погасить силу удара.

В тот же миг сбоку, по диагонали, на него обрушилась дубина. Энкрид пригнулся, уходя от удара, и бросился на противника.

Бум! Он толкнул врага плечом в грудь. Тот пошатнулся, и Энкрид, выхватив кинжал, сходу воткнул его в бедро противника.

Хрусть!

Лезвие пронзило толстую ткань и глубоко вошло в плоть.

— Ах ты, сукин сын! — взревел враг, отталкивая Энкрида.

Используя силу толчка, Энкрид восстановил равновесие и взмахнул мечом по горизонтали.

Рана в бедре сковала движения противника. Тот не успел увернуться, и лезвие полоснуло его по шее.

Хрясь!

Клинок вошёл наполовину. Энкрид с силой рванул его на себя.

Др-р-р-ык!

Лезвие, разрезав мышцы, нервы, сухожилия и кость, вырвалось наружу.

Хлынула кровь. Солдат схватился за горло.

Само собой, от такой раны, ладонь не спасёт.

Энкрид не стал смотреть, что будет дальше. Он знал, что с копейщиком, ударившим ему в щит, разберутся и без него.

— Чёртов ублюдок!

Это был Бел. Не зря он его спас. Теперь Бел держался рядом и прикрывал ему спину.

Вот что значит - верный товарищ.

Клац! Клац!

Звон сталкивающегося металла раздавался непрерывно.

Отбросив мысли о поверженном враге, Энкрид подобрал с земли камень и, не раздумывая, метнул его.

Камень угодил в спину вражескому солдату, сцепившемуся с союзником. Он на мгновение замер.

Бам!

Бел взмахнул древком копья и врезал врагу прямо по голове.

Отличный удар.

— Кажется, мы в расчёте? — переводя дыхание, спросил он.

— Ты и правда так думаешь?

Неужели он думает, что такой малостью можно расплатиться за спасение жизни?

— Ну, может, наполовину, — почесал испачканной в крови рукой шлем Бел. И что толку было его чесать?

Бел осторожно отступил назад. Похоже, падение пошло ему на пользу, и теперь он стал куда осмотрительнее.

Следуя за ходом битвы, Энкрид понемногу продвигался вперёд.

— Помогите… кх-х…

Он увидел солдата, который умолял о помощи, захлёбываясь кровью. Знакомое лицо. Игрок в кости, чью смерть он видел уже множество раз.

«Тебя я спасти так и не смог», — спокойно констатировал Энкрид. Сколько бы он ни пытался, это было невозможно.

Так он добрался до знакомого места на поле боя.

Среди наступающих врагов он искал "Колющего" - того самого извращенца, что так любил поболтать о милосердии.

Найти его не составило труда.

Заметив его, Энкрид, не теряя времени, выхватил последний кинжал и метнул, подстраиваясь под ритм своего бега.

Щёлк! Вжих! Шух!

Кинжал, пущенный в момент, когда большинство противников не смогли бы увернуться, прочертил в воздухе чёткую линию.

Тан!

Враг извернулся и принял кинжал плечом. Кинжал, прилетевший под углом, отскочил, ударившись о наплечник.

Даже в таком рефлекторном движении, видна отточенная защита.

Энкрид почувствовал пристальный взгляд, устремлённый на него.

Неужели он, едва отразив кинжал, сразу же вычислил, откуда тот был брошен, и посмотрел в его сторону?

Как ни крути, а этот колющий ублюдок был не так прост. Он бросился к Энкриду. Каждый его шаг, с которым он с силой отталкивающийся от земли, взметал в воздух облачка окровавленной пыли.

Расстояние между ними оставалось всего в несколько шагов.

Настал решающий момент: пришло время использовать всё, чему он научился за все эти бесчисленные повторяющиеся «сегодня».

Его тело было в лучшей форме, чем когда-либо. А значит, пришло время покончить с этим.

Враг вертикально обрушил меч вниз, и Энкрид поднял щит.

Ба-а-ам!

Он почувствовал всю мощь удара, обрушившегося на промасленное дерево.

«Основа фехтования? Сила.» — вспомнил он слова одного из его учителей фехтования.

«Превзойти силу техникой? Хех, сказки. Попробуй-ка победить Фрогга одной лишь техникой.»

«Думаешь, мало тех, кто сдох, выёживаясь и пытаясь одолеть великанов одними увёртками?»

«Основа фехтования — это мускулы. Мышцы. Так что иди и качайся.»

Благодаря тому учителю он и смог как следует натренировать своё тело.

Энкрид, державший щит, не отступил ни на шаг. В силе он не уступал противнику.

— Хм! — презрительно хмыкнул "Колющий".

Пока Энкрид был сосредоточен на щите, враг пнул его по лодыжке.

Энкрид заблокировал удар ногой защитой голени.

Сапоги, окованные железом, сами по себе были грозным оружием.

Пак!

Острая боль пронзила голень, но кость не сломалась. А значит, всё в порядке.

Используя щит как рычаг, он оттолкнул вражеский меч в сторону, а затем взмахнул своим клинком снизу вверх.

Хун!

Колющий ублюдок, словно ожидая этого, уже отпрянул за пределы досягаемости меча. А затем, рванувшись вперёд, оказался ещё ближе, чем был до отступления и нанёс колющий удар, целясь в брешь, оставшуюся после взмаха мечом.

— Ха! — громко выкрикнув, Энкрид изо всех сил взмахнул щитом, словно тупым оружием.

Бросившийся на него "Колющий" резко откинул назад голову.

Пак!

Но, получив удар, отлетел в сторону.

Энкрид уже собирался было снова взмахнуть мечом, но отступил.

Шух.

Упав на землю, враг вытащил кинжал и взмахнул им по диагонали.

Если бы Энкрид бросился вперёд, то наверняка получил бы удар кинжалом чуть выше защиты голени.

В такой короткий промежуток времени враг заметил расположение защиты и нашёл брешь.

Наверное, именно таких людей и называют талантливыми.

Энкриду же, чтобы научиться видеть и использовать такие бреши в защите, пришлось бесчисленное количество раз умирать и осваивать «Сердце зверя».

А вот противнику — нет.

Однако в нём не было того мастерства, которое оттачивается в бесчисленных битвах.

Энкрид видел это. Противник был новобранцем или же солдатом с небольшим боевым опытом. Иначе он бы не бросался вперёд очертя голову.

Так было и в первый раз, когда они встретились. Он чуть не погиб от собственного колющего удара.

Полное отсутствие опыта, но талант ослепителен.

И всё же Энкрид не завидовал.

«Я смогу его одолеть».

Он сможет. Его уверенность росла. Он нутром чувствовал, что все его «сегодня» не были напрасны.

Настало время пожинать плоды своих трудов, оплаченных смертью.

— Ну, сукин сын.

Он увидел глаза врага, полные злобы.

Он не спеша поднялся, а в это время между Энкридом и ним вклинился другой союзник.

Колющий ублюдок без колебаний опустился на одно колено и ударил солдата рукой, в которой был зажат меч, по голени.

Хрусь!

Раздался звук ломающейся кости.

Если вмешивался союзник, враг всегда действовал по одной и той же схеме. А затем добивал кинжалом в шею, и всё это одним движением.

Плавный, как течение воды, отточенный удар.

Уже знакомый рисунок боя.

Кинжал движимый врагом приближается. Потрясённый солдат не в силах ничего сделать, только таращит глаза.

И как раз в тот момент, когда лезвие уже должно пронзить ему шею…

Хук! — и тело солдата резко отдёрнули назад.

Скр-кр, др-р-р! Вместо шеи лезвие вспороло щёку, задев висок, и со скрежетом соскользнуло по шлему.

— Хып!

Поражённый солдат упал навзничь. Он был настолько ошеломлён, что, шлёпнувшись на землю, не мог вымолвить ни слова, только хватал ртом воздух.

Отпустив шею солдата, которую он держал вместо меча, Энкрид сжал и разжал руку и встал перед ним.

— Назад.

Это его битва.

Это его противник.

Тот, на ком он должен проверить чего он добился.

Тук.

Стук сердца.

Энкрид испытывал смешанные чувства: сомнения, стоит ли пытаться прямо сейчас вырваться из этого дня, сможет ли он победить противника, беспричинное чувство соперничества.

И ещё, безосновательную уверенность в том, что, одолев врага, стоящего перед ним, он сможет двигаться дальше.

— Пощады не жди, — выплюнул "Колющий" ублюдок.

Надо же, какой жалкий поступок. Если не брать в расчёт талант, это ещё одно доказательство его неопытности.

Если бы он действительно был серьёзно настроен…

«То вместо слов нужно было использовать брешь в моей защите».

Раз уж нанёс удар, нужно было притвориться, что всё плохо, а затем атаковать в ответ.

Если хочешь победить, нужно было сделать так.

Поэтому Энкрид сделал это за него.

— Фух, фух.

Он начал нарочито тяжело дышать, вздрагивая от каждого жеста противника.

Тусклые карие глаза врага, которые в иные моменты казались красными, заблестели.

"Колющий" большими шагами приблизился и полоснул мечом.

Хунг!

Совсем другая скорость, нежели раньше.

Тук.

Стук сердца.

Но Энкрид не растерялся и не закрыл глаза.

Ведь «Сердце зверя» всегда невозмутимо.

«Просто смотри до конца, а потом резко увернись», — так всегда говорил ему Рем.

Энкрид думал, что тот просто издевается. Но нет. Сейчас он видел.

Он напряг лодыжку и развернулся.

Вшух! Лезвие промелькнуло в опасной близости от плеча.

Сразу после уклонения, он взмахнул мечом по горизонтали.

Тин.

Противник выставил кинжал.

Меч Энкрида и кинжал врага скрестились.

Тр-р-р-р-ын!

Надавив сильнее, он заставил клинки заскользить друг по другу, высекая искры.

Враг, резко развернув кинжал, отвёл клинок в сторону.

Прервав выпад, Энкрид вскинул щит, прижимая его к телу.

Клац!

Клинок ударил по краю щита.

Снова брызнули искры.

«Колющий» ублюдок уже отвёл меч назад и снова взмахнул им.

Энкрид знал, что так и будет. Схема действий врага уже отпечаталась в его голове.

Он резко развернулся и враг тут же исчез из виду.

Не колеблясь, Энкрид поднял меч вертикально и устремил клинок в землю.

Противник, который уже было, низко пригнувшись, бросился на него, остановился.

Пух!

Остриё меча воткнулось в пропитанную кровью землю.

Враг замерший в нелепой позе, согнувшись пополам, поднял голову. В его глазах застыла убийственная ярость.

— Жалкие уловки, — проскрежетал он, стиснув зубы.

«Жалкие уловки — тоже мастерство, придурок,» — мелькнуло в голове Энкрида, но ничего не ответил.

Вместо этого он носком ботинка зачерпнул земли и швырнул её в лицо противника.

Пак!

— Уф!

Враг проворно закрыл лицо предплечьем.

Надо же, и это смог заблокировать на рефлексах.

Впрочем, Энкрид видел подобное уже не раз. Это не имело значения.

— Ах ты, сукин сын! — взревел враг.

Стоило ему завладеть преимуществом, как он начинал бахвалиться, рассуждая о милосердии, а глаза его загорались подлым злорадством.

Но как только ситуации менялась, он тут же приходит в ярость.

Энкрид давно раскусил его характер.

Поднявшись, враг снова ринулся в атаку.

Канг! Так! Пак!

Энкрид непрерывно блокировал удары щитом, и вскоре тот начал издавать подозрительные звуки.

Тесня Энкрида, враг вдруг резко сократил дистанцию и нанёс колющий удар кинжалом.

Он целился в бок.

Раньше Энкрид попадался на это и подыхал, корчась от боли.

Но сейчас он выставил вперёд локоть.

Пак!

Кинжал упёрся в прочную кожаную защиту.

В то же время Энкрид резко подал голову вперёд.

Прием «Стиля Вален», ближний бой.

Удар головой.

Пак!

— Акх!

Вложил всю силу в удар, Энкрид почувствовал, как у него у самого потемнело в глазах.

Обычно в этот момент сзади прилетала плюха от парня с дубиной, но не сегодня. Не было ни того, кто швыряет топоры, ни того, кто бьёт дубиной.

Вместо них был Бел.

— Чёрт, я помогу!

Услышав крик Бела, Энкрид крикнул в ответ:

— Лучше отгони тех, кто мешает.

«Это мой противник».

Подавив подступающую тошноту, он восстановил равновесие и тут же услышал как противник, закипая от ярости, прошипел:

— Сволочь!

«Да, если у меня кружится голова, то и у тебя тоже».

Головокружение быстро прошло.

— Я посмотрю, как ты будешь извиваться в предсмертных муках, — сказал любитель колющих ударов, принимая боевую стойку. Одна нога впереди, другая сзади.

Словно кавалерист, готовый к атаке.

Из этой позиции он наносил молниеносный колющий удар, быстрый, как стрела.

Сердце сжалось от напряжения.

Но это напряжение можно унять с помощью дыхания.

«Спокойно».

Сможет ли он, благодаря повторяющемуся дню, преодолеть стену таланта?

Пришло время узнать ответ.

Враг начал двигаться.

Энкрид видел лишь точку. Только её.

Сколько бы раз он ни видел этот удар, всё оставалось по-прежнему.

Точка превратилась в свет, а затем в клинок, едва не пронзивший его тело.

Пэн-г!

Лезвие задело бок.

Предугадав направление удара по стойке противника, он успел увернуться. Тело послушно следовало его мыслям.

Бок пронзила жгучая боль. Но ему было всё равно.

Не обращая внимания, он выставил левую ногу вперёд, а руку с мечом отвёл назад.

Он изо всех сил отвёл правый локоть назад, словно натягивая на тетиве стрелу.

Затем, перенёс вес тела на левую ногу.

Он учился этому, наблюдая.

Учился, принимая на себя колющие удары. Оттачивая мастерство в спаррингах с Ремом.

Тук.

При движении вперёд главное не сила, а равновесие.

В клинок он вложил всю свою волю.

«Пронзаю».

Твёрдой решимостью он наполнил свой меч.

И высвободив напряжение в мышцах, нанёс колющий удар.

Пак!

Заточенное оселком остриё меча вонзилось куда-то в район сердца врага.

Пронзив кожу и толстый слой стёганой ткани, оно достигло цели.

Словно меч, рука и плечо стали одним целым — это чувство единения наполнило Энкрида удовлетворением.

Вот он, миг, когда можно насладиться плодами своих усилий.

— Эй! — раздался чей-то окрик.

Но Энкрид не обратил на него внимания.

Не успел он насладиться мигом победы, как вдруг……

Бам!

Страшный удар в левый бок подбросил его в воздух.

«А?»

Что это?

Такого ещё ни разу не было за сто двадцать пять «сегодня».

— Фрогг!

Был ли это Бел или кто-то другой, Энкрид не понял, но этот крик стал последним, что он запомнил.

Он потерял сознание.

— Вот дерьмо, — Рем сплюнул и принялся виртуозно вращать топором в руке, будто исполняя какой то трюк.

Он только что упустил того гада, которого звали то ли Соколиным Когтем, то ли Глазом.

Ощущение было мерзким, как если бы справил большую нужду и не подтёрся.

«Давненько я не терпел неудач на охоте».

Этот лучник оказался сообразительным и быстрым на ногу.

Почувствовав на себе взгляд Рема, он тут же дал дёру.

И всё бы ничего, но вдобавок лучник выпустил пару стрел, которые не дали расслабиться.

Рем провёл рукой по своему левому боку, по которому чиркнула стрела.

Раны не было. Просто не удалось увернуться идеально, вот и всё.

Скверно на душе, но что поделать.

Это была атака в лоб: Рем врезался вражеский строй под острым углом, словно собираясь протаранить его.

Теперь он, отступая назад, возвращался к своим.

— Это ещё кто?!

— Убейте его!

Союзников поблизости почти не было.

Рем углубился довольно далеко во вражеский строй.

Но это его нисколько не волновало.

Вместо того, чтобы ворчать, материться или издавать боевые кличи, Рем просто размахивал топорами в обеих руках.

Правда, топор в его правой руке был трофейным, поднятым с тела одного из врагов, и его баланс был никудышный.

Но и это неважно.

Не нравится — можно просто метнуть его в кого-нибудь.

Вшух, плюх!

Одним ударом топора в левой руке Рем разрубил челюсть и шею врага, преградившего ему путь. Сначала кровь потекла медленно, а потом брызнула кровавым фонтаном. Ловко увернувшись от брызг, Рем взмахнул правой рукой.

Топор рассек воздух.

Вшух!

Хотя этот топор и не был предназначен для бросков, пущенный умелой рукой, он угодил прямо в цель.

Пак!

Топор вонзился в череп противника, разваливая его надвое.

Не сбавляя темпа, Рем продолжил раскидывать врагов, прокладывая путь к своим.

«Интересно, наш командир там ещё не помер?»

Не такой уж он человек, чтобы просто взять и сдохнуть.

Рем за всю свою жизнь не встречал настолько упёртых.

«Даже среди моих соплеменников таких не было».

Должно быть, сейчас он, оценивая обстановку, ищет способ выжить.

Жалко будет, если он здесь погибнет.

Хотя и не сказать, что поле боя — подходящее для него место.

«Вот если бы он освоил "Сердце зверя" — стало бы получше. Хотя с талантом у него, прямо скажем, не густо».

Ему было жалко парня, вот Рем и решил поделиться с ним кое-какими секретами своего племени.

Но вовсе не потому, что возомнил себя его учителем.

Просто, знаете, есть такие люди. Не хочется видеть, как они умирают у тебя на глазах.

Но, если сдохнут где-то, где ты не видишь, что ж, тут уж ничего не попишешь.

Так, размышляя, он добрался до своих.

— Ну что, устроил беспредел, а толку ноль?

Это был Заксен.

Одной из главных особенностей отряда "Четыре по четыре" было то, что все его члены не ладили друг с другом. Исключением был лишь командир отделения, Энкрид. То, что такой отряд вообще умудрялся функционировать, наводило на мысль, что у него, возможно, и правда была какая-то необъяснимая, чарующая харизма.

— Чего? Сдохнуть захотел? Хочешь, чтобы я тебе череп раскроил?

— Из-за того, что ты упустил лучника, у нас тут полный бардак.

А вот это уже был явный наезд.

Даже не видя всей картины, можно было с уверенностью утверждать, что дело тут вовсе не в лучнике.

Причиной хаоса был Фрогг.

Он выскочил невесть откуда и перевернул всё с ног на голову.

К счастью или к несчастью, Рему не довелось с ним столкнуться.

— Чушь не неси. Не хочешь сдохнуть — не мешайся.

— Дикарь чокнутый.

На этом и разошлись.

Обычная перепалка, к которым оба давно привыкли.

В отряде «четыре по четыре» не было какого-то особого боевого порядка.

Каждый сражался сам по себе.

Но, даже держась особняком, они всё равно умудрялись выделяться на поле боя.

«Разве что, кроме этого щенка Глазастика».

Хотя и сам Рем, прорываясь через вражеский строй, наверняка привлёк немало внимания.

А Заксен, так тот вообще мастер бесшумно и внезапно появляться.

Вон там, вдалеке, виднелись ещё несколько бойцов отряда.

Все они действовали самостоятельно и весьма успешно.

Один, словно ему было лень, расслабленно размахивал мечом.

Другой, умерщвлял врагов сдержанными и точными ударами.

Ни одного нормального.

Но, конечно же, командир отделения выделялся даже среди них.

Вы только посмотрите, как он, с его-то посредственным талантом, отчаянно борется за жизнь.

Кто скажет, что такой как он — «нормальный»?

«На всякий случай…»

Рем решил разыскать Энкрида и прикрыть его.

Разумеется, он собирался делать это так, чтобы командир ничего не заметил.

Всё-таки было бы жаль, если он умрёт.

«К тому же, он первый на этом континенте, кто осваивает мои техники».

Придумывая себе разные оправдания, Рем двигался вперёд. Вскоре он добрался до Энкрида.

«Хм?»

Стоило ему на мгновение отвлечься, как один из врагов бросился на него.

Рем рефлекторно сделал подсечку, а затем ударил его рукояткой топора по челюсти.

Тот выплюнул сломанные зубы.

Развернувшись, Рем впечатал локоть противнику в висок.

Пак! Хрясь!

Звук был такой, будто полено треснуло. Одним ударом он сломал врагу шею.

Продолжая вращать правой рукой с топором, Рем не сводил глаз с Энкрида.

Нет, он и до этого не упускал его из виду, даже когда отбивался от врагов.

«Ловко…»

Но он никогда раньше не видел его таким.

Эта самая ловкость и заставила Рема помедлить, не бросаясь сразу на помощь.

Энкрид не был похож на человека, который вот-вот проиграет. Более того, интуиция подсказывала Рему, что всё идёт как надо.

Хотя противник у него был далеко не из простых.

В Энкриде чувствовались спокойствие и стойкость, коих раньше за ним не водилось.

«Как?»

Неужели человек может так измениться за одну ночь?

— У меня у самого в голове не укладывается, — раздалось рядом.

Рядом снова оказался Заксен. Чего это их пути всё время пересекаются?

Неужели этот сукин сын тоже пришёл присмотреть за командиром?

— Я уже давно за ним наблюдаю. Пока ты там хернёй страдал.

— И что?

— Даже подумал, что он тайно сожительствует с богиней удачи.

— Чего?

— Ему везёт.

Всего лишь везёт? Можно ли объяснить происходящее одним лишь везением?

— И мастерство его заметно выросло.

Заксен хоть и якшался с другими отрядами, недолюбливал Рема.

Да, в общем-то, как и все у них.

Нынешний разговор между ними, пожалуй, был самым длинным и мирным, с тех пор, как они оба попали в «четыре по четыре».

Это означало, что Заксен был по-настоящему удивлён. Но и Рем был удивлён не меньше Заксена.

Более того, Рем увидел нечто, поразившее его ещё сильнее.

То, как Энкрид, уклонившись от колющего удара, нанёс разящий ответный выпад, практически безупречно.

— Красава! — не сдержавшись, выпалил Рем.

Заксен лишь едва заметно кивнул.

Неустанные тренировки.

Зная, сколько пота и крови пролил командир, сжимая в руках меч, Рем невольно проникся к нему уважением.

Талант — штука удивительная. Иногда в один миг взлетаешь на несколько ступеней.

И Рем, и Заксен знали это по себе, поэтому преображение командира не казалось им чем-то из ряда вон.

Похоже, с Экридом был как раз этот случай.

«Победил».

Противник был не из лёгких. Конечно, сам Рем уложил бы его парой взмахов топора.

Но командир должен был проиграть ему все десять раз из десяти.

А тут победил. Пусть и не без труда. Повсюду виднелись мелкие раны.

Щит в левой руке разбит в щепки.

Кожаная защита на предплечьях и коленях была изодрана и истрепалась.

Судя по прерывистому дыханию, он выдохся.

«Сердце зверя».

Рем с одного взгляда оценил состояние командира.

Стойкость и невозмутимость.

Наверняка, в основе всего этого лежала та самая техника, которой он его научил.

«И он настолько ею овладел?»

Поразительное мастерство.

Рем уже было собрался отпустить шутку, как вдруг…

— Фрогг! — раздался чей-то крик.

Кричал солдат, стоявший за спиной Энкрида.

Как там его? Бел?

Точно, у него ещё имя похоже на имя Рема, потому ему и запомнилось.

[Прим. переводчика. Имена Рем (렘) и Бел (벨) состоят из одного слога, что делает их лаконичными и легко запоминающимися. Наверное, дело в этом]

И правда, Фрогг чёрной тенью, мчался прямо на них.

Фрогг, человек-лягушка.

Лягушачье лицо. И кожа тоже.

Их кожа лоснится, будто смазанная маслом, и любое оружие, будь то клинок или дубина, просто соскальзывает с неё.

Чтобы убить Фрогга, нужно пронзить ему сердце или спалить магией, а еще лучше проклясть.

Но это не так-то просто. Фрогги превосходят людей силой, а чутьё у них как у дикого зверя. Прирожденные бойцы.

Неважно, какое оружие попадёт им в руки, они освоят его за считанные дни.

Фрогг, почти стелясь по земле, подскочил и с размаху пнул командира в бок.

И не похоже, что он собирался ограничиться одним ударом.

Не успел командир отлететь в сторону от его пинка, как Фрогг с глухим стуком приземлился, тут же принимая стойку. Секунда, и в его вытянутой руке уже было древко копья.

Если Фрогга не остановить, командир умрёт. Обязательно умрёт.

Едва завидев чёрную тень, Рем оттолкнулся от земли.

Бам!

С оглушительным грохотом земля просела. А затем, от мощного толчка взметнулась вверх, словно небольшой фонтан.

В мгновение ока Рем оказался рядом с Фроггом.

Фух!

Без лишних слов, с ходу, он широко взмахнул топором.

Сверху вниз, словно кнутом, вкладывая всю силу в удар, от плеча до самого лезвия…

Но Фрог вместо того, чтобы метнуть копьё, совершил невообразимое.

Из стойки для броска он резко развернул правую ногу в сторону и взмахнул древком копья, словно хлыстом.

Смена позы и взмах копьём произошли в одно мгновение.

Кванг!

Топор и древко копья столкнулись.

Цзы-ин! Ударная волна разошлась во все стороны.

— Гр-р, кто тут мешается? Уродливый человек?

— Чёртов лягушачий выродок, этот человек — командир нашего отряда.

— …Командир слабее своих подчинённых? Разве так бывает?

Фрог в мгновение ока оценил силу Рема:

Рывок, удар топором, быстрота реакции.

Фроги — прирождённые воины.

И, помимо боевой мощи, они обладают невероятной проницательностью.

Их выпуклые, вращающиеся глаза способны с одного взгляда оценить силу противника.

Они появляются на свет с талантом распознавать таланты.

Фрог быстро повертел глазами и отступил.

— Ладно, я успокоился.

— Что, сукин ты сын?

— Уродливый человек, тот парень пронзил «то самое» у человека, которого я знал. Вот я и взбесился на мгновение. Всё-таки я учил этого парня… Эх… В общем, неважно. Неохота мне тут с тобой насмерть биться.

Проницательность Фроггов не ограничивается оценкой таланта. Их боевые инстинкты позволяют им мгновенно оценить ситуацию.

Рем не думал, что ситуация настолько невыгодна для Фрогга, но…

Если есть возможность избежать боя, это хорошо.

Сражаться с Фроггом за гроши…

Это невыгодная сделка.

Да и вообще, его слова можно было понять.

Фрогги могут регенерировать конечности, пока цело их сердце. Наверное, поэтому они так на нем и помешаны.

Они даже не произносят это слово.

А если у них на глазах кому-то пронзят сердце, то и вовсе слетают с катушек.

Фрогг в состоянии берсерка — это нечто.

Недостаточно закалённые Фрогги вообще не допускаются на поле боя.

Рем перебирал в голове всё, что знал о них.

«Чёрт, я тут, похоже, совсем обжился».

Раз он так хорошо знает особенности Фроггов, значит, жизнь на этом континенте прочно вошла ему в привычку.

Фрогг постучал по своему хосимгапу.

Специальный доспех, защищающий только сердце, хосимгап. Его ещё называют «сердечный доспех».

Раз он его носит, значит, прошёл все полагающиеся процедуры.

Говорят, что город Фроггов никогда не выпустит неподготовленного воина.

Хосимгап — это что-то вроде их удостоверения личности.

— Ещё увидимся. Уродливый человек.

И почему это существо его всё время уродливым называет?

Фрогги падки на драгоценности, а вот чувство прекрасного у них своеобразное.

Им нравятся красивые люди.

— Жаль убивать такое лицо, — сказал Фрог, быстро высунув язык. Его длинный язык, словно хватая муху, молниеносно метнулся вперёд и тут же спрятался.

Наверное, так он улыбался.

Он, а точнее, она, искоса взглянула на командира и начала медленно отступать.

Женщины любят красивых мужчин.

Мужчины любят красивых женщин.

Такая вот особенность у Фроггов.

Говорят, что при выборе партнёра для спаривания, друг друга они оценивают совсем по другим критериям.

Но почему-то красивые люди им всё-равно нравятся.

Впрочем, Рему до этого не было дела.

— Живой?

Он увидел, что Заксен осматривает командира.

— Удар в бок сломал ему пару рёбер. Но за такое короткое время…

— Да, похоже он принял удар на локоть.

Великолепно. Достойно похвалы.

Значит, успел сгруппироваться в момент удара.

Всё благодаря «Сердцу зверя».

Рем испытал чувство гордости.

— Похоже, он хорошо приложился головой. Вряд ли он умрёт, но если так оставить, то точно коньки отбросит.

— Накал боя вроде поутих. Поднимай его и идем.

— Сам поднимай. Я путь расчищу.

— …Когда-нибудь я тебе точно своим топором башку раскрошу.

— А ты смотри в оба, как бы тебе в спину кинжал не прилетел.

Рем хмыкнул, но до драки не дошло.

Как бы там ни было, а командир отличился.

И этого достаточно.

Рем взвалил Энкрида на спину.

Заксен шёл впереди, расчищая путь мечом и щитом.

Со стороны могло показаться, что он не особо-то и силён.

Но те, кто присмотрится, поймут.

Он и полсилы не показывает, а путь расчищает играючи.

«Мерзкий дикий кот».

Понося про себя Заксена, Рем зашагал вперёд.

А командир на его спине тихонько посапывал, словно спал.

Фрогг вновь прокрутила в голове увиденную сцену.

«А я-то думала, он победит».

Она лично натаскивала того парня, и способности у него были неплохие.

Характер, правда, подкачал, ну да ладно, не её это дело.

Солдат, специализирующийся на колющих ударах.

С довольно перспективными способностями.

Не такой он был человек, чтобы погибнуть в такой мелкой стычке.

Если бы выжил, то смог бы дослужиться как минимум до командира роты.

Фрогг задумалась о причине его смерти.

«Недостаток опыта?»

Вряд ли. Она уже воспитала не одного такого солдата.

Этот парень не должен был так легко погибнуть.

«Неудачный противник?»

Другими словами, просто не повезло. Богиня удачи от него отвернулась.

Фрогг заурчала от смеха.

«Удача — тоже часть мастерства».

Когда она вернулась в свой лагерь, к ней подошел адъютант.

— Мы вас везде ищем, генерал.

— Да ну?

— Вы были во вражеском тылу?

— Просто прогулялась ради развлечения.

— Вы в хорошем настроении.

— Видела, как одному вояке проткнули то самое.

Для Фроггов сердце — запретная тема. Они приходят в ужас, когда видят, как кому-то пронзают сердце.

Но сейчас Фрогг говорит об этом с улыбкой.

Адъютант должен был бы заподозрить, что у генерала не все дома.

Но он не заподозрил.

У опытных Фроггов слово «сердце» не вызывало отторжения.

А генерал перед ним была опытной воительницей. Она даже могла произнести слово «сердце», если бы захотела.

А значит, могла и смеяться, видя, как кто-то умирает от удара в сердце.

Вернее, эта Фрогг могла улыбаться, если видела что-то более интересное, чем просто смерть от удара в сердце.

— Похоже, вы видели что-то забавное.

— Ну, скажем так, я видела одного интересного парня.

«Вряд ли он из наших. Иначе я бы его уже привела к себе».

Фрогг равнодушно хмыкнула и зашагала прочь.

Кожа на ступнях Фроггов очень толстая. Им даже обувь не нужна.

Наоборот, из-за излишней гладкости некоторые Фрогги иногда даже вбивали себе в ступни гвозди, чтобы не скользить.

Но генерал не одобряла таких вещей.

При хорошей чувствительности и должной тренировке…

…скользкие ступни могут стать оружием.

«Он скопировал колющий удар».

Это не было проявлением таланта. Глаза Фроггов способны оценить уровень мастерства противника.

Генерал Фрогг видела, как вражеский солдат наносит колющий удар. И это помогло ей понять.

«Техника, отточенная бесчисленным количеством повторений».

Не просто заученная, а выстраданная, вырванная у смерти техника.

Не талант, а неимоверное упорство.

«Талант-то у него был посредственный».

Но если удача будет сопутствовать тебе десятки, сотни раз, то нет ничего невозможного.

Если раз за разом видеть колющий удар и выживать, то, наверное, сможешь его повторить.

Всё остальное у него никуда не годилось, но вот колющий удар был вполне неплох.

Но разве такое возможно?

«С такими-то способностями?»

И он умудрялся выживать в каждой битве?

Чтобы выстрадать такую технику, нужно балансировать на грани жизни и смерти.

Эти движения явно говорили о том, что он многократно сталкивался с противником, превосходящим его по силе, и терпел поражение.

Разве такое возможно?

Невозможно.

Поэтому-то он и вызвал у неё интерес.

«Было бы неплохо встретиться с ним еще раз».

Но Фрогг-генерал сомневалась, что это случится.

Богиня удачи несправедлива. Она любит выбирать любимчиков.

Некоторым она дарует удачу без меры.

Но и у удачи есть предел.

«Он, наверное, исчерпал весь свой запас удачи».

Они больше не увидятся.

Это не значит, что он умрёт именно сегодня.

Она пнула его, поддавшись порыву, но он умудрился как-то заблокировать её удар.

А судя по тем двум типам, что пришли ему на помощь, он вряд ли умрет в этой битве.

И всё же, долго он так не протянет.

Если ты бросаешься на противника, который сильнее тебя, ты можешь стать сильнее, даже если у тебя нет таланта…

…вот только для этого понадобится не одна сотня жизней.

— Генерал.

— Пойдем поедим.

На этой мысли Фрогг перестала думать о том солдате.

Пора было сосредоточиться на других делах.

А именно: поесть.

И разработать стратегию.

Услышав слова генерала, светловолосый адъютант кивнул.

— Конечно. Я распоряжусь, чтобы приготовили еду.

Энкрид увидел лодочника.

И понял, что сидит в лодке.

«Сон?»

Кажется, такое уже было однажды?

Довольно давно. Когда же?

«Когда я очнулся в первый раз».

Безликий лодочник.

Голос, полный любопытства.

Смутные воспоминания пробуждались в его сознании.

«Тогда…»

Тогда он подумал, что это просто дурацкий сон. Ну и что, что какой-то лодочник приснился?

— Ты умудрился пережить этот день, — сказал лодочник.

Как и тогда, Энкрид не мог произнести ни слова.

Казалось, что здесь ему дозволено только слушать.

— У тебя есть глаза, но ты не видишь. У тебя есть рот, но ты не говоришь. У тебя есть уши, но ты не слышишь, — пропел лодочник. Его слова звучали как песня, с мелодией и ритмом.

Энкрид не мог даже моргнуть.

Он не контролировал ни одного из своих чувств.

Это было невыносимо.

«Что я могу сейчас сделать?»

Если это сон, то разве не должны исполняться его желания?

Это был сон, но в то же время — не сон.

Осознав это, Энкрид понял, что всё, что ему остается, — это слушать.

— Сможешь ли ты и дальше так держаться? Сможешь ли? Ведь тебе и дальше будут преграждать путь.

Энкрид не понимал, о чём речь.

Разве он не сказал только что, что у него есть уши, но он не слышит?

— Ты ещё даже не можешь услышать моё имя.

Энкрид посмотрел на лодочника. Поверх чёрной пелены проступал смутный силуэт.

Казалось, будто пелена утреннего тумана застилает глаза.

Настолько всё было размыто.

Всё чёрное. Сначала он подумал, что у него только рта нет, но оказалось, что нет ничего.

— Сейчас ты можешь слышать только мою прихоть и мою милость, — лодочник захихикал. Это было понятно не потому, что он видел, как тот смеётся.

Казалось, будто лодочник намеренно давал ему это понять.

«И что он хочет этим сказать?»

— Дитя мое, ничто ещё не закончено, и тебе не вырваться. «Стена», преграждающая тебе путь, никуда не денется. Она станет твоей судьбой.

Слово "стена" прозвучало странно.

Казалось, будто на самом деле он произнёс что-то другое, но Энкриду послышалось именно «стена».

Что всё это значит?

— Сможешь ли ты выжить?

Что за бред он несет?

— Конечно.

«А? У меня получилось?»

Но у него не было времени удивляться. Лодочник, казалось, был поражен еще больше.

— Ты…

Лодочник что-то прошептал, но сознание Энкрида тут же затуманилось.

Всплеск.

Лодка исчезла. Энкрид уходил под воду.

Сквозь пелену тумана над водой чёрный силуэт обратился к нему, точнее, передал свою волю.

— Это не останется в твоей памяти. Но…

Хи-хи-хи.

Лодочник рассмеялся и продолжил.

— Ты и вправду забавный.

Это было последнее, что он услышал.

Падая в темную бездну, Энкрид потерял сознание.

— Кто герой этой битвы?

— Сайпрес!

— Кому принадлежит эта земля?

— Сайпрес!

— Кто ведет нас к завтрашнему дню?

— Сайпрес!

— Кто вершит судьбы?

Это была песня. Бодрая мелодия, громкий голос, четкий ритм.

«Военная песня?»

Нет, не совсем.

С тех пор, как он попал в этот отряд, он выучил несколько военных песен, но этой среди них не было.

То, чему их учили здесь, было скорее похоже на ритмичные боевые кличи.

«Мы победим!»

«Благословение неугасимого солнца с нами!»

«Сила богов пребывает в нас!»

Что-то вроде этого. Никакой мелодии, просто громкие крики.

Но в этой песне были и мелодия, и ритм.

И она казалась ему знакомой.

«Песня барда».

Не все барды одинаковы.

Среди них есть и те, кто, встав на чью-то сторону, сопровождает армию, чтобы поднимать боевой дух солдат.

Наверное, сейчас как раз такой случай.

Вряд ли какой-нибудь бард стал бы сочинять хвалебную оду Сайпресу.

Да и вряд ли он когда-либо видел этого рыцаря.

— Очнулся?

Энкрид повернул голову на голос и увидел Рема.

В боку пульсировала дикая боль.

Он потянулся рукой к боку, но Рем перехватил его руку.

— Не волнуйся, перелома нет. Зато головой ты приложился знатно. Ну-ка, сколько пальцев видишь? — Рем пошевелил пальцами перед его лицом.

— Пошёл ты.

Энкрид пытался осмыслить происходящее.

«Сегодня» закончилось.

Одно лишь осознание этого выбивало из колеи.

На шуточки Рема не было сил.

— Гля, а он и вправду не в себе. Это ж я, Рем, твой лучший друг на веки вечные.

— Псих ненормальный.

— Ты что, забыл меня? Как обидно.

Энкрид на мгновение прикрыл глаза, а потом снова открыл.

Он пережил этот день.

Значит, прошел еще один день.

В голове была каша. Сон еще этот дурацкий.

«Он же сказал, что я этого не запомню».

Но он помнил все очень отчетливо.

Черная вода, лодка, безликий лодочник.

Он помнил каждое его слово.

Воспоминания были немного размытыми, словно это было очень давно.

Но у Энкрида всегда была хорошая память.

Он помнил всё.

— Не забыл, Охотник на аристократов, — Энкрид назвал он одно из былых прозвищ Рема.

— Тсс, я же просил никому об этом не рассказывать, — Рем перестал шутить и укоризненно посмотрел на него. Наверняка, он думал: "Зачем ты об этом заговорил?".

Энкрид собрался с мыслями.

Для начала…

— Что со мной случилось? — спросил он.

Только тогда он смог получить связный ответ.

«Человек-лягушка вмешался в бой?»

Уже несколько лет он промышлял наёмничеством, но Фрогга видел впервые.

Естественно, и от Фрогга он тоже получил впервые.

Хорошо хоть, что все рёбра целы.

Что делать, если на поле боя ты встречаешь Фрогга?

— Беги.

— Прячься.

— Сдохни.

Три опытных наёмника дали три разных ответа.

Но смысл был один:

Не можешь сбежать или спрятаться — сдохнешь.

Вот насколько Фрогги опасные и страшные противники.

Как, впрочем, и все боевые расы.

Великаны, драконолюды, эльфы.

Любая из них обладает способностями, превосходящими человеческие.

Но именно среди людей чаще всего появляются рыцари.

Наверное, поэтому люди и стали самой многочисленной расой на континенте.

— А потом я «лично» вынес тебя с поля боя. Это было нелегко. Чуть не помер.

Конечно же, будь ему и вправду тяжело, он бы так не говорил.

— Спасибо.

— Ну, раз благодарен, то можешь просто отработать за меня десять дежурств на кухне.

Ну что за тип?

Энкрид вздохнул про себя, но всё же кивнул.

Рем, хотя Энкрид уже дал ему понять, что разговор окончен, не спешил уходить. Он всё так же ухмылялся, как обычно.

— Ты что, тренировался втайне от меня?

Энкрид вопросительно посмотрел на него.

— Твоё "Сердце зверя" окрепло.

— Хм?

— Думаешь, я не замечу? Я же тебя этому научил.

«А!» — Энкрид понял, что Рем наблюдал за ним. Конечно, иначе как бы он появился так вовремя.

— Просто… пару раз оказался на волосок от смерти, вот и дошло наконец.

Энкрид уже десятки раз прокручивал в голове правдоподобные объяснения.

И это было лучшим из них.

Чистая правда, только слегка преуменьшенная.

Не мог же он сказать, что на самом деле умирал сотни раз.

— Хорошая работа, — Рем, наконец, поднялся. — Отдыхай. Тебе нужно набраться сил.

Только тогда Энкрид осмотрелся по сторонам. Он был в медицинской палатке.

Место, куда приносили раненых.

«Может, попробовать встать?»

Он попытался подняться, но солдат, сидевший рядом, тихо проговорил:

— Вам пока нельзя двигаться. Если будете напрягаться, станет только хуже. У вас было сотрясение.

Похоже, его осмотрел полевой врач. Обычно раненых солдат просто отдавали на попечение тому, кто хоть немного разбирался в травах…

…а если такого не находилось, они просто умирали.

«Как же я здесь оказался?»

Но сейчас это было неважно.

Он разберется с этим позже.

Сейчас главное…

…он пережил этот день.

Начался новый.

Он посмотрел на вход в палатку. Сквозь щели пробивался свет.

Но это был не солнечный свет.

Мерцание факелов и танцующие тени.

Песня барда все еще доносилась снаружи.

— Кто наш герой?

— Сайпрес! хором отвечали солдаты.

Он пережил «сегодня» и дожил до следующего дня.

Но, судя по всему, он провел весь день без сознания и очнулся только к вечеру.

— Прошел день? — спросил он дежурившего санитара.

— Какой день? Уже второй, — ответил тот.

«Значит, удар был сильным».

Энкрид закрыл глаза. Главное, что он пережил этот день. Он победил "Колющего". Победил благодаря своему мастерству.

Потом он вспомнил о лодочнике.

Вспомнил его слова и начал обдумывать их.

Он не мог иначе.

Ведь лодочник сказал, что это будет повторяться.

«Если я умру, "сегодня" начнется заново».

Лодочник сказал это так, словно говорил о наказании.

Но…

«Почему это наказание?»

Для Энкрида это была не кара, а награда.

Даже после двух дней беспамятства, Энкрид проспал ещё полдня.

Открыв глаза, он увидел перед собой хлеб и похлёбку. На еду легла длинная тень и тут же исчезла.

Энкрид перевел взгляд на приоткрытый вход в палатку. Похоже, было раннее утро.

Не слышно было ни людских голосов, ни треска факелов — горело их куда меньше, чем раньше, и света в палатку проникало совсем немного.

Все в палатке ещё спали.

Энкрид потянулся за хлебом.

«Рука двигается без проблем».

Он решил, что раз уж рука двигается, то можно и сесть попробовать.

«Ай!»

Боль пронзила его бок. Да так, что заныло в затылке.

«Но всё же, всё не так плохо».

Рем сказал, что кости целы. И сам Энкрид чувствовал то же самое.

Ещё он говорил, что Энкрид потерял сознание из-за сотрясения, но, к счастью, с головой всё было в порядке. Не было ни головокружения, ни проблем со зрением, обонянием или слухом.

Энкрид оторвал кусок хлеба, обмакнул его в остывшую похлёбку и сунул в рот.

«С языком тоже всё в порядке».

Должно быть, он сильно проголодался, потому что даже такая еда показалась ему неплохой. Язык ощутил лёгкую сладость муки. Похлёбка была почти безвкусной, но для пустого желудка она была в самый раз.

Энкрид тщательно пережёвывал каждый кусочек, медленно глотая, будто перед ним было изысканное блюдо из дорогого ресторана.

«Если наесться сразу после того, как очнулся, желудок может не выдержать».

Он знал это по опыту.

Вообще-то, об этом должен был предупредить дежурный по лазарету, но…

…тот парень, которого он видел вчера вечером, выглядел так, будто ему всё до смерти надоело.

Да и вообще, зачем нужен дежурный в лазарете? Разве есть такая должность?

«Блатной, небось».

Иначе с чего бы это здоровому мужику сидеть тут и присматривать за ранеными?

Набив желудок, Энкрид с трудом уселся. Нельзя лежать сразу после приёма пищи: пища плохо переваривается. Раз уж ранен, нужно хорошо есть и отдыхать. А хорошее питание включает в себя и правильное усвоение пищи.

— Фух, — тихо вздохнув, Энкрид уставился на мерцающий огонёк факела у входа в палатку.

Он смотрел на огонь, но мысли его были далеко. Повторяющийся день. "Сегодня", которое он, наконец, преодолел. Энкрид снова и снова прокручивал в голове события того дня. Он вспоминал каждую деталь, словно смотрел фильм.

Сам колющий удар был великолепен. Даже по его собственному мнению, это был безупречный выпад.

«И то, как я довёл бой до этого момента, тоже было неплохо».

Тут помог стиль фехтования Вален. Как и бесчисленные тренировки в течение всех этих повторяющихся дней.

Но это не значит, что он сделал всё идеально.

«Были и огрехи».

Это был результат тщательного анализа каждого своего движения.

Кто-то прошел мимо палатки. Мерцание факела отбрасывало на пол длинную тень проходящего мимо солдата.

В воображении Энкрида эта тень превратилась в "Колющего".

«А что, если бы…»

Что, если бы противник увернулся от его выпада?

Тень уклоняется от удара. И, резко развернувшись, наносит ответный удар. Лезвие с легкостью отсекает голову тени, изображающей Энкрида.

«Тогда бы умер я».

Я считал, что был готов? Чушь!

«Я был слаб».

Если бы противник был чуть умнее, чуть опытнее… Если бы он прожил хотя бы ещё одну битву…

«Нет, хватит».

Это уже перебор. Так можно зайти слишком далеко.

Тень с мечом исчезла, стоило Энкриду перестать о ней думать.

Он решил не слишком переживать о том, что уже произошло.

«Вместо того, чтобы гадать "а что, если бы", лучше подумаю о следующем шаге».

Рем говорил, что нужно уметь вкладывать всю душу в колющий удар. Но нельзя же делать так при каждой атаке.

Нужно обдумать.

Один раз — колющий удар на всю мощь.

А до этого — изматывать противника, выводить его из себя. Когда противник, поддавшись на провокацию, попытается ударить, — контратаковать.

«Я поставил всё на один-единственный удар».

Удар, ценою в жизнь.

Но, правильно ли это? Он знал, что так драться нельзя. Что бы он делал, если бы снова проиграл и "сегодня" началось заново?

«Если бы колющий удар не сработал, мне бы пришлось полагаться на удачу?»

Это неприемлемо. Не на удачу, а на мастерство.

Энкрид считал, что это единственный способ использовать шанс, который ему выпал.

Его размышления не значили, что он погряз в самобичевании. Он просто анализировал свои действия, отделяя правильные решения от ошибок. Как он всегда делал после боя или тренировки.

«Если повезёт выжить в бою, поставив на кон полжизни, считай, что этот бой — твоё сокровище, Энки».

Так говорил ему старый учитель фехтования, обучавший детей в захолустном приморском городке.

Его мастерство было не так уж велико, он вряд ли смог бы прославиться даже в небольшом торговом городе.

Но вот учил он неплохо.

По крайней мере, для Энкрида он был прекрасным учителем.

«Если собираешься до самой смерти зарабатывать на жизнь мечом, то после каждого боя ты должен тщательно анализировать все, чему он тебя научил. Это твой единственный путь к выживанию».

Наверняка, он говорил исходя из собственного опыта.

Ведь он хромал на левую ногу…

…а всё его тело было покрыто шрамами.

Урок, вынесенный ценой неимоверных усилий.

Тот наставник брал за обучение немалые деньги.

Но Энкриду было не жалко этих денег.

Это того стоило.

И сейчас самое время вспомнить его уроки.

«Должен быть другой путь».

Нельзя вкладывать всю душу в каждый удар.

Иначе погибнешь.

Даже Рем так не делает.

Но когда он тренировался с этим безумцем, он чувствовал в каждом его ударе невероятную мощь и жажду крови.

«Как ему это удается?»

Радость от успешного удара была недолгой. Энкрид не позволил себе упиваться победой.

Нет, он был рад.

Он был доволен, что смог преодолеть преграду благодаря своим усилиям.

Но он не остановился на достигнутом. Он устремил свой взор в завтрашний день. В день, которого он не видел, пока не нанёс тот удар.

Он собирался двигаться вперёд, тянясь к солнцу нового дня.

«А что, если вкладывать в удар всю силу, но не всю душу?»

Так он приближался к ответу.

Одними размышлениями многого не достигнешь.

Но это не страшно.

Ведь это ещё не всё отведённое Энкриду время.

Безликий лодочник сказал, что это ещё не конец. Что стены будут появляться снова и снова.

«Он говорил, что всё повторится?»

Значит, нужно снова бросить вызов, поставив на кон свою жизнь.

Сердце забилось чаще от мысли, что этот момент наступит снова. Странное тепло разливалось по его телу, начинаясь где-то в животе.

Энкрид постарался не обращать на него внимания. Сейчас не время для этого.

«Сначала — отдых».

Боль в боку ясно давала понять, что ему нужно отлежаться несколько дней.

«Но как я вообще сюда попал?»

Что обычно происходит с ранеными солдатами? Их лечат в лагере отряда, и там они либо поправляются, либо умирают.

«Если повезёт, тебя будет лечить врач. Или, если тебе улыбнется богиня удачи, можно получить благословение жреца».

Божественное исцеление доступно лишь счастливчикам и тем у кого есть связи.

Конечно, для высшего командования действуют другие правила.

В любом случае, к Энкриду это всё не относилось. Значит, кто-то ему помог.

«Непонятно».

Судя по тому, что у него началась отрыжка, еда уже переварилась.

Энкрид снова улёгся и уснул. Спал он очень крепко.

Ведь раненому нужно хорошо есть и хорошо спать.

А когда он проснулся…

…он увидел перед собой большие круглые глаза.

— Убери свою рожу, — пробормотал Энкрид, не слишком довольный столь близким присутствием. Он поднял руку, чтобы оттолкнуть наглеца, но тот успел отступить прежде, чем рука коснулась его.

— Ты так крепко спал, что я даже не знал, стоит ли тебя будить. Но, надо признать, ты выбрал отличное время, чтобы проснуться.

— Ага, как же, — буркнул Энкрид.

И на том спасибо, что этот тип не решил разбудить его пинком.

— Как думаешь, кто устроил тебя сюда, в медицинскую палатку? — спросил Глазастик, расправив плечи.

«Так вот чья это работа».

Ну да, конечно, кто же ещё, кроме Глазастика или Заксена, мог бы такое провернуть? Среди его подчинённых только эти двое обладали такой хваткой.

— Ради этого пришлось немного потратиться, — добавил Глазастик с видом человека, который совершил великое одолжение. — Так что теперь ты мне должен. Не забудь об этом.

Энкрид не просил его об этой услуге. Но отрицать, что ситуация ему нравилась, он не собирался.

Медицинская палатка была отличным местом чтобы восстановиться. Здесь кормили лучше, чем в обычном лагере, это место находилось в тылу, и, что самое приятное, не нужно было ничего делать. Никаких дежурств, никаких обязанностей.

Если бы не это, он бы сейчас наверняка таскался по лагерю, держась за больной бок, и пытался следить за порядком среди своих подчинённых.

«Интересно, а справятся ли они без меня?»

Но это была абсолютно бессмысленная мысль. Кому, как не самому слабому бойцу отряда "Четыре по четыре", задаваться такими вопросами?

«Хотя, нет, самый слабый — как раз он», — подумал Энкрид, бросив взгляд на Глазастика.

Глазастик был никудышным бойцом. Но это не значило, что он лишён талантов. Каким-то образом он умудрялся увиливать от каждого боя под предлогом выполнения особых поручений.

Его умение выкручиваться поражало.

И в этот раз его находчивость пришлась Энкриду как нельзя кстати.

— Что, мне теперь поклониться в пояс, чтобы отблагодарить тебя?

— Не нужно ничего такого, — отмахнулся Глазастик. — Просто не забудь, что ты мне должен.

«Почему для него так важно, чтобы я не забыл?»

Вслух он просто ответил:

— Хорошо, хорошо.

— Отлично. Тогда я побежал, у меня куча дел.

Энкрид был тронут таким вниманием. Глазастик нашел время навестить его, несмотря на свои "дела".

Но "Глазастик" и Рем были не единственными, кто его навестил.

Заксен, проходя мимо, заглянул в палатку и бросил ему небольшой пузырёк.

— Мажь бок раз в день, боль утихнет. И никому не говори, откуда он у тебя.

— Особенно бойцам моего отряда, я так понимаю?

Заксен пожал плечами и ушел.

Энкрид открыл флакончик размером с два пальца. Внутри была тёмно-зелёная мазь.

«Из каких-то целебных трав, наверное?»

Если это и вправду сделали специально для него, то постарались на славу.

Но, конечно же, это было не так.

Он и раньше видел нечто подобное. Правда, пользоваться не доводилось.

Зачерпнув немного мази кончиком пальца, Энкрид залез рукой под одежду и аккуратно растёр её по боку.

При каждом движении боль пронзала его тело, но…

…по месту, куда он нанес мазь, разлилось приятное тепло, и боль стала отступать.

«Хорошая штука».

Энкрид решил, что будет использовать её экономно. Он плотно закрыл флакончик и спрятал его под кровать.

«А медицинская палатка была так близко к нашему лагерю? Это ведь не то место, куда можно просто заглянуть по пути».

Впрочем, какая разница. Главное, что мазь помогает.

После этого ещё двое из его отряда заглянули в палатку.

— Прости, командир. Ничем не могу тебе помочь, — сказал один из них так, словно на самом деле помочь мог бы, но не захотел.

— Без тебя в отряде полный бардак. Держи, — второй бросил ему надкушенное яблоко и ушёл.

Вот этот-то точно забрёл сюда случайно.

Он вечно где-то блуждал.

Энкрид даже слышал, как он спрашивал у входа в палатку: "Наш командир здесь? А что с ним случилось?".

«Этот тип вообще не знал, что я ранен».

Ну и какой смысл воспитывать подчиненных?

«Хотя, я их и не воспитывал».

Все они, кроме самого Энкрида, были сами по себе. Умели и драться, и отступать.

«Лучше о себе позабочусь».

Отряд без него вряд ли развалится. Всё будет как обычно.

Скорее всего, все прекрасно справятся и без него.

Заботиться о таких мелочах не имело смысла.

Но вот это…

— Эй, ты, ублюдок.

… беспокоило его сейчас гораздо больше.

Его внимание переключилось на нового гостя, появившегося в палатке ближе к обеду.

Медицинская палатка была большой. Если потесниться, в ней поместилось бы больше десяти человек.

Но сейчас в этом большом помещении было только трое пациентов.

Энкрид, раненый в бок.

Командир взвода, присоединившийся сегодня, и сейчас сверлящий Энкрида взглядом.

И блондин, лежавший в углу и бездумно шевеливший пальцами, глядя в потолок.

Заговорил с Энкридом командир взвода.

— У тебя навыки на уровне самого худшего солдата, ты бывший наёмник, и при этом десятник? Ты что, своим людям по очереди жопу подставлял, чтобы добиться такой должности?

«Как же он достал».

Энкриду этот командир взвода был знаком. Он был командиром другого взвода и постоянно цеплялся к нему.

Звали его Бензенс.

Кто дал ему такое имя, Энкрид не знал, но оно ему идеально подходило.

Почему Бензенс его ненавидел? Энкрид не знал.

Он рычал на него с самой первой встречи.

— Еще и в медицинской палатке отлеживаешься. Не жизнь, а малина!

«Да, я тоже так думаю».

Ему действительно повезло. И если бы не этот командир взвода рядом, то всё было бы просто прекрасно.

— Рад снова встретится с Вами, господин командир взвода, — сказал Энкрид.

— Рад?

«Что, сказать ему, что он меня бесит? Только этого он и ждет.».

Энкрид был взрослым человеком.

Он умел носить маску.

— Ну, относительно.

— Относительно?

— Не то, чтобы очень.

— Ах ты, гад!

Бензенс взорвался, гневно закричав. Но нападать не стал.

Точнее сказать, не смог этого сделать. В прошлом бою ему сильно рассекли бедро, так что даже просто подняться сейчас для него было подвигом.

«Разве это не идеальный момент для троллинга?»

Энкрид был взрослым человеком. Он умел носить маску.

И умел доводить до бешенства тех, кто ему не нравился.

— Эй, ты, а ну иди сюда!

— Потише, пожалуйста. Это же медицинская палатка.

— И чё, мать твою?

Хоть он и рычал, но даже самый свирепый зверь, если он не может до тебя добраться, не представляет угрозы.

— Похоже, меня с Вами и впрямь связывает судьба. Если не ошибаюсь, мы впервые встретились в нижней деревне?

Связь и впрямь была особой. Злой. Они постоянно сталкивались, и каждая встреча лишь усугубляла взаимную неприязнь.

— Какого чёрта ты разговариваешь со мной так, будто мы друзья, придурок?

Вообще-то, разговор начал Бензенс. Но Энкрид не стал на этом заострять внимание. Он был не настолько мелочен.

— Ну, раз так…

Вместо ответа он повернулся к нему спиной. Мазь, которую дал Заксен, действовала просто отлично. Он мог двигаться почти без боли.

— Ты это чего?

— Вы же сами попросили не вести себя как друг, вот я и притворяюсь, что мы незнакомы.

— Да ты издеваешься, щенок?!

Бензенс взорвался. Если бы он понимал, что его троллят, то старался бы сдержать свою злость.

Но, как бы сказать…

«Может, это из-за того, что я привык к постоянным перепалкам в нашем отряде?»

Бензенс, с которым он встретился спустя столько времени, казался на удивление безобидным.

Когда наблюдаешь за ссорами Рема, Заксена и остальных, кажется, что твоя жизнь сокращается.

— Ах, Вы догадались? Вот это уровень! Настоящий офицер! Будущее дивизии Сайпреса!

— Ты… ты!

Бензенс, весь красный от злости, схватил свой тяжёлый сапог и метнул его в Энкрида.

Энкрид ловко поймал снаряд.

— Это подарок?

— Да я тебя на куски порву, ублюдок!

Как-то раз Рем заметил:

«Я и сам, если честно, мастер выводить людей из себя, но тягаться с тобой в этом деле, командир, я бы не стал».

Энкрид невозмутимо сжимал в руке сапог. Бензенс смотрел на него и чуть не выпускал пар из носа.

И тут…

— Пха-ха-ха-ха!

Солдат, бездумно уставившийся в потолок, вдруг расхохотался. Казалось, он был готов лопнуть от смеха.

Этот смех заставил Бензенса резко обернуться.

Блондин, вдоволь насмеявшись, вытер выступившие слёзы и, согнув палец, промокнул уголки глаз его кончиком.

— Не могу, это выше моих сил! «Это подарок?» Да как тут не расхохотаться?! Я изо всех сил сдерживался, ещё с того момента, как он начал притворяться, что не знает тебя, но это… ха-ха-ха!..

Скр-р-рип.

Энкрид подумал, что коренные зубы командира взвода Бензенса, вероятно, сломаются ещё до того, как ему стукнет сорок. А ведь если постоянно скрипеть зубами, это вредно для дёсен.

Стоит ли сказать это вслух?

Если ещё немного поддеть, Бензенс умрёт от прилива крови к голове, не в силах сдержать гнев. Тогда он, пожалуй, войдет в историю как первый офицер, умерший от припадка ярости.

— Твоё подразделение? — спросил Бензенс, пытаясь держать себя в руках.

— Чьё? Моё? Эм… да я просто мимо проходил, — ответил блондин.

Ого.

Энкрид внутренне восхитился наглостью.

Он-то хотя бы был командиром.

А этот парень, похоже, рядовым солдатом.

И такое отношение…

Хотя, если подумать, такой ответ больше походил на попытку скрыть своё звание и подразделение.

Бензенс тоже был не дурак и сразу это понял.

— То есть ты не можешь сказать, где служишь?

— Ну, как бы да. Но я правда солдат. А подразделение я забыл.

Сказано это было с поразительным спокойствием. Энкрид увидел в блондине аристократические замашки.

Конечно, будь этот, забывший о своем подразделении, дурень, не одним из них…

«За такое нахальство ему полагалась бы взбучка, и неслабая.»

Но раз с ним всё было в порядке, значит, это не нахальство, а… достоинство. Выходит, перед ним и впрямь аристократ.

Скр-р-рип, скр-р-рип.

Бензенс, похоже, не знал, как реагировать.

— Но вообще, вам сейчас не на меня смотреть надо, а назад обернуться, — вдруг сказал блондин.

Энкрид и Бензенс одновременно повернули головы.

Позади действительно кто-то стоял.

«Когда он появился?»

Энкрид не мог похвастаться сверхъестественной интуицией…

…но всё же у него был немалый боевой опыт.

А сейчас он даже не заметил, как кто-то стоит у него за спиной. Он не слышал ни звука.

— Это здесь? Место, где находится командир отряда «четыре по четыре»?

Это была девушка. Но не человек. Её черты были более утончёнными, глаза — яркими, а уши — заострёнными.

Эльфийка.

Она пристально смотрела на блондина. Судя по её непринуждённой манере речи, она была старшей по званию.

Энкрид решил так и, подняв руку, представился:

— Энкрид, десятник четвёртого взвода четвёртой роты четвёртого батальона. Здесь.

Только тогда взгляд женщины-эльфийки оторвался от светловолосого парня.

Вход в палатку распахнулся, и вошёл солдат, охранявший медицинскую палатку, добавляя пояснения.

— Да, это их десятник.

— Эльф?

Бензенс, похоже, был так сильно удивлён, что отреагировал только сейчас.

Услышав сказанное, эльфийка, не дрогнув ни единым мускулом, лишь повернула голову.

— А это командир третьего взвода второй роты, — пояснил солдат, дежуривший в медицинской палатке, хотя его никто об этом не просил.

Последовавшая за этим речь женщины-эльфийки была очень сухой.

Говорят, что эльфы — символ леса и деревьев, но её голос был подобен песку пустыни.

— Во второй роте учат, увидев старшего по званию, называть его расу? Я и сама лучше всех знаю, что я эльф.

«Вот это да.»

Энкрид увидел в женщине-эльфийке врождённое благородство и харизму.

Одним словом она поставила собеседника на место.

— Н-н-никак нет! Командир третьего взвода второй роты, Бен… Бензенс!

— У меня к тебе просьба.

— Да!

— Командир взвода Бенбензенс, пока я здесь, прошу тебя, заткнись. Можешь не отвечать на мою просьбу. Если ты откроешь свой рот, Бенбензенс, мне захочется воткнуть тебе в лицо нож или кулак.

Энкрид не стал уточнять, что на самом деле командира взвода зовут Бензенс, а не Бенбензенс.

Бензенс хотел было еще что-то сказать, но вовремя прикрыл рот руками.

— Итак, я слышала, ты хорошо командуешь своими забавными подчинёнными.

Взгляд командира роты снова вернулся к Энкриду.

— Да, спасибо.

Не стоило попадать в немилость к новому командиру роты. Он ответил почтительно.

Последовавший разговор оставил у Энкрида странное ощущение.

«Зачем она вообще сюда явилась?»

Все её слова были сущей бессмыслицей. Она говорила, что он отличился в бою.

Если рассматривать ситуацию с точки зрения Энкрида, то он и впрямь отличился. Ведь он сразил Колющего. И при этом спас немало товарищей, до которых смог дотянуться.

Но если задаться вопросом, повлияло ли это на исход сражения…

«Едва ли.»

Он не думал, что это так.

Несмотря на свои скромные навыки, Энкрид умел оценивать ситуацию на поле боя.

— Ты выжил после встречи с Фроггом?

— Да, мне повезло.

— Удача — тоже часть мастерства. Богиня удачи редко роняет свои монеты.

— Да, спасибо.

«И ради этого разговора она пришла сюда?»

Энкрид никак не мог понять намерений собеседницы.

Как бы то ни было, эльфийка, командир роты, смотрела на него своими светящимися зелёными глазами и обращалась к нему.

А Энкрид послушно отвечал.

Вскоре командир роты сказала: «Что ж, жду от тебя дальнейших успехов», — и развернулась, собираясь уходить.

Но перед тем, как уйти, она снова обернулась. На этот раз к блондину.

— А тебя как зовут?

— Э-э-э, Кранг.

Он запнулся, прежде чем ответить, и нахмурился. Любой бы понял, что…

«Он только что его придумал».

— Понятно, — невозмутимо ответила командир роты и покинула палатку.

Только тогда Бензенс, который до этого не мог не то что говорить – толком и дышать, наконец шумно выдохнул.

— Чёрт.

— Ой, командир роты.

Услышав ругательство, Энкрид повернулся к Бензенсу, и тот вздрогнул.

— А, нет. Это был проходивший мимо солдат.

— Ах ты, сукин сын.

Бензенс, для которого сегодняшний день стал днем Бенбензенса, вспыхнул от ярости. Блондин, представившийся Крангом, снова оглушительно расхохотался.

Солдат, дежуривший в палатке, покосился на этих троих, недоумевая, что с ними не так, и вышел.

А Энкрид подумал, что с командиром взвода Бензенсом ему точно не будет скучно.

Анализ прошедшего боя. Направление, в котором нужно двигаться дальше.

Энкрид сосредоточился на этих двух вещах.

«Наносить колющий удар в полную силу, но не вкладывать в него всю душу.»

Стоило ему найти зацепку, пусть и всего через день, как его тело зачесалось от нетерпения.

Но он не мог тренироваться прямо сейчас.

Бок болел, поэтому всё, что он мог делать — это тренировать хват.

Энкрид тренировал пальцы и предплечья.

Кому-то это могло показаться глупым, но…

«Тело — основа всех техник».

Даже самый маленький лист имеет вес, а капля воды, если дать ей время, пробьёт камень. Поэтому эти, казалось бы, незначительные усилия обязательно принесут свои плоды в будущем.

Энкрид верил в это и продолжал строить свою башню.

— Ты такой усердный.

Это был Кранг.

С тех пор, как у них побывала командир роты, прошло два дня. Всё это время Энкрид занимался только анализом боя и тренировкой хвата.

Он полностью посвятил себя отдыху. Ведь отдых — это тоже важно.

Если и были какие-то изменения…

…то только в том, что полубезумный солдат, назвавшийся Крангом и сказавший, что забыл своё подразделение, постоянно крутился рядом.

— И чего ты такой усердный?

Кранг со всеми говорил на «ты».

С Энкридом, само собой. И с Бензенсом тоже.

— Да я ж командир взвода. Старший по званию, между прочим!

Более того, он ещё и издевался над ним.

Судя по всему, Кранг не был ранен и попал сюда не по этой причине.

К тому же, он явно был не из слабаков: по тому, как он умудрялся, проходя мимо Бензенса, уворачиваться от него, едва-едва не попадаясь, было ясно, что он далеко не прост.

— И что?

Раз уж Кранг назвался солдатом, Энкрид тоже говорил с ним на «ты».

— Каждый день ты только и делаешь, что сжимаешь и разжимаешь руку. А в остальное время смотришь в пустоту, будто потерял рассудок. Вот я и думаю, о чём же ты так напряжённо размышляешь и зачем так упорно сжимаешь и разжимаешь руку?

Он был любопытен, словно восьмилетний ребёнок.

Но это не так уж и раздражало.

«Мне и самому скучно.»

Дразнить командира взвода Бензенса — это, конечно, весело, но не постоянно же.

Небольшой разговор и собеседник — отличное средство для борьбы со скукой.

— Это тренировка хвата, а когда я сижу неподвижно, это не потому, что я потерял рассудок: я просто анализирую свои ошибки в прошлом бою.

— И зачем тебе это?

Зачем, спрашивает?

— Чтобы в следующем бою не подохнуть.

— Не видел ещё солдат, которые так стараются, чтобы не подохнуть.

— А ты видел хоть одного такого солдата, который бы долго прожил?

— Хм, ну, вроде того?

Интересно, что он вообще повидал на своём веку?

Энкрид давно уже думал, что этот парень просто притворяется простолюдином.

Но не то чтобы это что-то меняло.

И он не завидовал тому, что у Кранга есть то, чего нет у него.

Если бы он позволял себе завидовать, то уже давно должен был бы сойти с ума из-за отсутствия таланта к фехтованию.

Но он этого не делал.

У него был путь, по которому нужно идти.

И радость от собственного роста приносила куда большее удовлетворение.

«Над колющим ударом ещё стоит поработать».

Удар в полную силу требует практики.

Сердце зверя по-прежнему оставалось одной из опор, на которых держалась его сила.

Ещё один шаг вперёд. Шаг, который он делает каждый день.

Ничего не изменится, даже если «сегодня» не повторится.

Хотя, конечно, не всё остаётся неизменным.

— Кем ты хочешь стать? — спросил его Кранг.

Этот вопрос напомнил Энкриду слова Рэма.

При этих словах в голове всплыли воспоминания.

«Почему же это кажется таким далёким прошлым?»

Того дня больше нет. Дня, исчезнувшего из-за его смерти.

Поэтому амбиции, которые он озвучил в шутку, исчезли, как шутка.

Если он откроет рот и заговорит о будущем, о мечте…

«Исчезнет ли тогда «сегодня»?»

Нет.

Даже если мечта была подавлена реальностью, поглощена и разорвана в клочья, остались следы.

Следы, да, всего лишь следы, сохранившиеся где-то возле сердца.

Когда-то он так думал.

Но что теперь?

«Остались ли только следы?»

Энкрид посмотрел на свою ладонь.

Ладонь, изуродованную бесчисленными мозолями, которые никогда не заживали и появлялись снова и снова.

Мозоли, вросшие в каждый сустав пальцев, вероятно, не исчезнут никогда.

Он так долго к этому стремился.

«Неужели всё было зря?»

Неужели остался только след?

Он спрашивал себя. И искал ответ.

Нет. Он верил, что нет.

Забавно, но даже в те времена, когда от мечты оставались лишь следы, Энкрид не сдавался.

— Рыцарем.

Бывший наёмник, ставший солдатом низшего ранга.

Всего лишь десятник.

Ничтожная должность, ничтожные навыки.

И такой человек говорит о том, что хочет достичь вершины.

Бензенс, услышав это, собирался громко высмеять его.

Но ответ Кранга опередил его.

— Ясно. Рыцарем, значит.

Странно. Он должен был высмеять его.

Должен был.

Но что-то в поведении Кранга остановило его. Не то чтобы он заставлял, но инстинкт подсказывал, что так делать не стоит.

Простой, но весомый ответ. В нём чувствовалась тяжесть.

Кранг серьёзно отнёсся к этой смехотворной мечте. Он слушал изо всех сил, вкладывая в это всю душу.

Вот как, оказывается, можно слушать.

— Знаешь, глядя на тебя, я, кажется, начинаю понимать, как мне самому жить дальше, — сказал Кранг.

Энкрид пожал плечами.

Странная атмосфера, на мгновение повисшая в медицинской палатке, исчезла так же внезапно, как и появилась.

— Ха-ха-ха! Рыцарем? Вот умора!

Бензенс наконец смог посмеяться вдоволь.

Но выглядел он жалко.

Потому что ни Энкрид, ни Кранг не обращали на него внимания.

— Я же старше по званию!

Бензенс предпринял робкую попытку сопротивления.

Безуспешно, конечно.

Прошла ровно неделя. Бок Энкрида больше не болел.

«Это благодаря мази?»

Он быстро поправлялся.

Когда пришло время отбоя, Кранг спросил:

— Завтра возвращаешься?

— Ага.

Этот день был спокойным.

Вернувшийся спустя неделю бард с самого утра распевал хвалебную песнь Сайпресу прямо возле медицинской палатки.

Солдат, охранявший медицинскую палатку, проспал.

В полдень, во время небольшой прогулки, Энкрид встретил Крайса.

Глазастик выглядел неважно.

Но не успел Энкрид и слова сказать, как тот поспешно зашагал прочь.

После этого ничего особенного не произошло.

Пациенты медицинской палатки не несли ночного дежурства, поэтому Энкрид мог спокойно отдыхать.

— Спокойной ночи, Энкрид.

— И тебе, Кранг.

— Когда вернёмся, я вам обоим покажу, — Бензенс тоже пожелал спокойной ночи, как делал это каждый день.

Энкрид закрыл глаза и провалился в сон.

А потом…

— Сайпрес! Сайпрес!

Он проснулся от песни барда.

«Сегодня тоже?»

Говорили, что бард, почуяв запах денег, ходит по лагерю, распевая песни.

А значит, он не должен был задерживаться на одном месте по два дня. Сегодня его песня должна была доноситься издалека.

Почему же он поёт здесь два дня подряд?

— Проклятье, какого чёрта он там копается? И почему до сих пор не принёс завтрак?

Начал ворчать проснувшийся Бензенс.

От этих слов у Энкрида волосы встали дыбом.

Потому что он уже слышал эти слова вчера.

Точнее, он слышал их в повторяющемся «сегодня».

— Вчера солдат тоже опоздал с завтраком?

Спросил Энкрид.

Бензенс пристально посмотрел на Энкрида, усмехнулся и ответил:

— Ты что, издеваешься? Вчера он принёс его вовремя.

Энкрид устало выдохнул. Его догадка подтвердилась.

«Сегодня» повторилось.

А это значит…

«Я умер во сне, не успев ничего понять.»

…вот что это значило.

«Убили во сне?»

Энкрид был ошеломлён, ему было не до смеха.

«Неужели я настолько беспечен?»

Что его прирезали во сне, а он и не заметит? Да не может такого быть. Будь он настолько неосторожен, давно бы уже коньки отбросил.

Он даже не представлял, как именно его убили.

Энкрид попытался вспомнить тот момент, когда он засыпал. Вроде бы, ничего необычного.

Он не почувствовал ничего подозрительного. Он просто уснул. И не проснулся.

«Слышал ли я во сне стрекот насекомых? Может, ворочался?»

Нет.

Он спал крепким сном. Всего день оставался до возвращения в строй. Он спал, ни о чём не думая. Решил, как следует выспаться напоследок.

А что потом?

Он словно впал в забытье.

Но Энкрид не собирался сидеть сложа руки, пребывая в растерянности. Если от неожиданности впасть в ступор — умрёшь.

Это просто начался ещё один «сегодняшний» день. Он уже проходил через это, поэтому знал, что делать и о чём думать.

Нужно было обдумать две вещи.

Во-первых — «как». Перерезали ли ему горло, заткнули ли рот и нос… Как можно убить человека, не причинив ему боли?

Во-вторых — «зачем».

«Зачем убивать меня?»

Убили, а он даже не понял, когда это произошло. Значит, убийца не дилетант. Если это был наёмный убийца, то высшего ранга, не меньше. А если это вражеский солдат…

«То он ещё круче, чем первоклассный убийца.»

Медицинская палатка находится в тылу. Если кто-то смог незаметно пробраться сюда и перерезать ему глотку… То это такой убийца, который и рыцарю пощёчину отвесит, и живым останется.

А ответ на вопрос «зачем», разве он не очевиден? В палатке, кроме него, только Кранг и Бензенс.

«Вряд ли такой мастер придёт за Бензенсом.»

Значит, оставался только один вариант.

Кранг. Этот безбашенный парень, который говорит, что забыл, к какому подразделению приписан. Не может он быть обычным солдатом.

В общем, с ответом на вопрос «зачем» почти разобрались. А «как» — да и чёрт с ним. Сегодня ночью он сам всё увидит.

Как ни странно… Когда его убивал "Колющий", он думал, что эта проклятая боль — самое ужасное. Он думал, что видеть рожу этого ублюдка — самое отвратительное чувство.

«Но нет, это ещё хуже.»

Мерзкое чувство. Убили, а он даже не понял как. Невероятно мерзкое. Даже если бы он не просто наступил в дерьмо, а еще и покувыркался в нём, ощущения были бы не такими отвратительными.

«Как же мерзко.»

Дерьмово, да? Но от осознания этого ничего не изменится. Поэтому Энкрид забыл о своих чувствах. Вместо этого он вспомнил, что ему нужно делать, и привёл свои мысли в порядок.

«"Как" — это я выясню сегодня ночью. А "зачем" — скорее всего, приходили не за мной, а за Крангом.»

И тут возник ещё один вопрос. Помимо «как» и «зачем», появился еще один вопрос — «кто». Кто убийца?

Если предположить, что это не вражеский солдат…

Это человек, который знает расположение медпункта, умеет прятаться и искусен в убийстве. Союзник, который уже нашёл цель и имеет к ней лёгкий доступ.

В голову пришёл один человек.

«Командир роты?»

Вполне разумное подозрение. Эльфы ступают бесшумно, двигаются скрытно и проворно. Идеальная раса для убийств. К тому же, раз уж он здесь, у неё был предлог прийти сюда. Если её цель — убийство, то понятно, почему она приходила несколько дней назад и тратила время на бессмысленные разговоры. Всё сходилось, как кусочки пазла.

— Ты чего? — спросил сидевший рядом Бензенс. Энкрид машинально ответил:

— Думаю.

— Думаешь? Ты чё так коротко отвечаешь? Рехнулся что ли, чокнутый ублюдок?

Проверяя, насколько зажила его рана на бедре, Бензенс, прихрамывая, поднялся.

— О, я думал, это спросил Кранг. Господин командир взвода. Ошибся.

— И что с того?

— Прошу прощения.

— Извинился и всё на этом?

Поймал его на слове.

— Схожу за едой.

Энкрид, как обычно, проигнорировал Бензенса и вышел из палатки. Вслед ему неслись злобные крики Бензенса.

— Я есть не буду!

Это крикнул только что проснувшийся Кранг. То, что он умер из-за этого парня, не вызывало у Энкрида неприязни. Конечно, ему было мерзко. И злость накатывала, это тоже правда. Но не Кранг же его убил. В конце концов, разве не из-за собственной слабости он умер? Или из-за того, что ему чертовски не повезло. Так думал Энкрид.

«Если знаешь, то не умрёшь.»

Это скрытный убийца. Если поднять шум, сбегутся союзники. Этого достаточно, чтобы поймать кошку, забравшуюся в палатку ночью. Даже не нужно самому ловить.

По дороге ему встретился дежурный по лазарету, протирающий глаза. Он медленно тащился, волоча ноги, и выглядел так, словно ему всё до смерти надоело.

«Этот тип совсем не меняется.»

— Из-за того, что ты опоздал, один командир взвода взбесился.

— Ну и что, что я опоздал? Вот ты, например, десятник, и вечно его задираешь!

Формально этот солдат тоже был десятником. То есть, по званию они были равны.

— Ты же солдат низшего ранга, так какого черта выпендриваешься?

Дальше они шли вместе, и вопрос прозвучал внезапно, но понять смысл было несложно. Солдат спрашивал, почему Энкрид постоянно троллит Бензенса, не боясь последствий.

— А Бензенс?

— Он солдат среднего ранга.

Не только дивизия Сайпреса, но и армия королевства Наурилия делила солдат на ранги. Это было что-то вроде системы поощрений для поднятия боевого духа. Если докажешь свою силу, получишь соответствующий ранг. Докажи свои способности. И получи звание. Поговаривали, что при повышении ранга даже полагалась премия. Энкрид считал эту систему весьма полезной. Низший, ниже среднего, средний, выше среднего, высший. Пять рангов побуждали солдат усердно тренироваться. Наурилия почитала воинское искусство, поэтому почти все командиры обладали средним рангом и выше. Но рыцари не входили в эту систему. Рыцарь — это рыцарь. Они были за пределами человеческих возможностей. Их нельзя было втиснуть в эти рамки. Поэтому командир взвода был как минимум солдатом среднего ранга. Десятник — уровня ниже среднего или среднего. Конечно, каким бы сильным ни был солдат, его не поставили бы на должность, которая разрушит систему командования. Командиров взводов и выше отбирали тщательно. Но всегда были исключения. Энкрид был солдатом низшего ранга, но при этом десятником. А его подчинённые были как минимум солдатами среднего ранга и выше.

— Ты, похоже, довольно необычный человек.

Солдат сказал это без задней мысли. Но Энкрид почувствовал себя странно.

«Я?»

Всю жизнь он только и слышал, что он обычный. Или что у него не хватает таланта.

— Двух порций будет достаточно, — сказал Энкрид.

Солдат снова посмотрел на него, пробормотав: «Он определенно немного странный», — и приготовил еду только на двоих.

Вернувшись в палатку и немного успокоив Бензенса, Энкрид позавтракал. После еды он, как обычно, занялся тренировкой и анализом прошедшего боя. Кранг, отказавшись от завтрака, куда-то ушёл. Так что есть остались только Энкрид и Бензенс.

— Кранг сказал, что уходит, и ушёл?

— Ну да.

На вопрос Энкрида дежурный по лазарету небрежно кивнул, словно это само собой разумеющееся.

Энкрид подозревал командира роты (эльфийку). Но и дежурный тоже был под подозрением.

«Этот солдат тоже может входить сюда когда угодно?»

Перед палаткой стоял часовой, но он не обращал внимания на дежурного по лазарету.

«Не буду делать поспешных выводов.»

Даже если догадка верна, если принять её за основную версию, мозг перестанет работать гибко. Лучше оставить возможность для других вариантов.

Кранг вернулся только после обеда. День повторялся. Но вот Энкрид действовал иначе.

— Занят?

Когда Энкрид заговорил, вернувшийся Кранг удивлённо наклонил голову набок. А потом, слегка улыбнувшись, подошёл и спросил:

— Ты знаешь?

С чего вдруг он это спрашивает?

— Что?

— Ты первым заговорил. Впервые.

«Да?»

Похоже, что так и было. Он не придавал этому значения.

— Ну, наверное.

Подумаешь, какое важное событие.

Кранг усмехнулся и присел на кровать Энкрида. Энкриду не было особо интересно, кто такой Кранг. Точнее, раньше не было. Но из-за этого скрытного солдата начался повторяющийся день, поэтому интерес появился. Кто же он такой, что к нему подослали убийцу? Можно было бы выведать это потихоньку. Но Кранг был тем, кто искренне выслушал его мечту. Иногда вместо того, чтобы спрашивать окольными путями, лучше открыть собеседнику что у тебя на сердце. Так и сделал Энкрид. Сев рядом с ним, он посмотрел Крангу прямо в глаза и спросил:

— Кто ты такой на самом деле?

Бензенс, задремавший было, проснулся и, увидев, что они сидят рядом, хотел было вмешаться, но остановился. Потому что услышал вопрос Энкрида. Бензенсу тоже было любопытно.

Энкрид спокойно ждал ответа. Кранг улыбнулся. Но это не была та беззаботная улыбка, как раньше. Он, не переставая улыбаться, некоторое время смотрел Энкриду в глаза.

«Он, что, в гляделки играет?»

Энкрид терпеливо ждал, когда тот откроет рот. И в тот момент, когда Бензенс, не выдержав, уже собрался было что-то сказать…

— Хм, не могу сказать.

— Почему?

— Если я скажу тебе, будет неинтересно. Кроме того, мне нужно сдержать обещание.

— Правда?

— Правда.

Услышав, что тот не хочет раскрывать себя, Энкрид кивнул. Бензенс, сидевший на кровати позади и слышавший весь этот абсурдный разговор от начала до конца, подумал:

«Что за чушь собачья? Сам же спросил, а теперь кивает? Значит, есть что скрывать? Если есть причина, по которой он не может раскрыть себя… Он враг? Шпион?»

Мысли Бензенса закончились и одновременно открылся его рот.

— Ты шпион?

— Я же командир отряда "четыре-четыре-четыре".

— Да не ты, придурок.

— Я? Нет.

Кранг покачал головой. Услышав вопрос Бензенса, он тут же ответил «нет», но потом, издав короткий звук «хм», поднялся с кровати. Энкрид молча наблюдал за ним. Тот сделал несколько шагов и встал в центре медпункта. Солдат, дежуривший в медпункте, задремавший было, посмотрел на него и сонно приоткрыл глаза.

— Я не могу раскрыть свою личность, но есть одна вещь, которую я могу сказать.

Странное чувство. Походка, когда он шёл к центру палатки, манера говорить, жесты, улыбка, взгляд, дыхание. Всё это словно идеально сочеталось. Словно актёр, идущий по сцене. Он естественным образом притягивал к себе всеобщее внимание. Энкрид сам не заметил, как сосредоточился на губах Кранга.

«Если ты умеешь слушать всем сердцем, может быть, ты можешь говорить слова, которые пленяют уши и сердце собеседника?»

— Я не могу предать это королевство.

Заявление ни слишком быстрое, ни слишком медленное. Простое заявление.

Иногда оно бывает ложью. Иногда — бессмысленным звуком. Иногда его используют, чтобы прошептать о любви, которая скоро угаснет.

Всего лишь заявление.

Но оно кардинально меняется в зависимости от того, кто его произносит.

Слова Кранга прозвучали как непреложный закон, гласящий, что весной распускаются цветы, осенью листья желтеют, а зимой опадают.

Энкриду показалось, что палатка вдруг расширилась. И в самом её центре стоял Кранг. Стало необычайно просторно. Когда он был наёмником, он проходил через житницу королевства Наурилия. Как на тех бескрайних лугах, вокруг стало просторно. И несмотря на то, что вокруг стало так просторно, Кранг отчётливо стоял там. Казалось, его присутствие охватывает всю пустошь.

«Он не обычный человек.»

Невозможно определить его ранг.

«Рыцарь?»

Нет. Разве рыцарь может быть настолько слаб? Хотя, если рыцарь скроет свою силу, он не сможет этого распознать. Это было просто предчувствие. Он не был рыцарем.

— Ну, можете не верить.

Кранг небрежно бросил эти слова, и бескрайняя равнина, и пустыня исчезли. И Кранг, которого он видел так отчётливо, снова стал прежним.

— Но буду благодарен, если поверите.

— Похоже, придётся поверить.

— Правда?

— Да. Потому что ты так сказал.

Энкрид даже предположить не мог истинную личность своего собеседника.

«Да и неважно.»

Главное — остановить убийцу. Это всего лишь любопытство. Было бы хорошо, если бы тот сказал, но если нет, то ничего страшного.

— Фух.

Бензенс, затаивший дыхание, шумно выдохнул. Затем он собрался было что-то сказать, глядя на Энкрида и Кранга, но…

— Чёрт.

Сказав только это, он отвернулся. Похоже, Бензенс тоже понял, что Кранг — необычный человек, и не смог продолжить разговор.

Увидев это, Кранг расхохотался и сказал:

— Не волнуйся, командир взвода. Сейчас я просто Кранг.

— …Кто тебя спрашивает?

«Хм, да ведь он напуган.»

Сейчас Энкриду Бензенс показался даже милым.

Удивительно, что он постоянно цепляется к нему. А при виде Рема сразу замолкает. И к другим членам его отряда особо не пристаёт.

«Кстати, интересно, почему он цепляется именно ко мне?»

Глядя на Бензенса, Энкрид убивал время.

Наконец, такой же день подошел к концу.

— Спокойной ночи, Энкрид.

— И тебе.

— Кхм.

Командир отряда Бензенс, возможно, опасаясь будущих последствий, пропустил свое ежедневное пожелание спокойной ночи.

«Эх, даже как-то непривычно.»

Вскоре перед палаткой встал назначенный часовой. Энкрид не спал. Он мог быстро заснуть, если хотел, но при необходимости мог и сутки не спать.

Когда он был наёмником, его спасали не столько фехтование, сколько выносливость и хитрость.

Время шло.

Ночь становилась глубже. Часовой сменился два раза. Рядом громко храпел Бензенс. А Энкрид, погружённый в разные мысли, забыл о сне.

«Если буду так лежать, то засну? Может, встать и сходить по нужде?»

И в этот момент…

Кол.

Шею кольнуло. Он подумал, что его укусило насекомое, и провёл рукой по шее. И тут — тик — что-то зацепилось за руку.

«Игла? Отравленная игла?»

Он осторожно зажал ее между пальцами и вытащил.

Это была тонкая игла, сделанная из дерева.

«Ну, этого я не ожидал.»

Он собирался закричать, если кто-то появится. В месте укола появилась тупая боль, а потом пропали все ощущения. Словно кто-то отрезал и унёс его шею и тело. Он знал, что они были там, но он не чувствовал ничего ниже шеи.

«Что за…»

Вскоре закружилась голова.

«Отравленная игла…»

Вот и ответ на вопрос «как». Каким бы ни был человек беспечным, каким бы сонным он ни был… Как можно не заметить, что тебе перерезают горло или протыкают сердце? Вот ответ. Сильный парализующий яд. Энкрид изо всех сил старался держать глаза открытыми. Он не мог позволить этому "сегодняшнему дню" пройти впустую. Он увидел смутную тень. Маленькая фигура. Если это не человек с особым телосложением, то это не взрослый мужчина. Женщина или ребёнок. Такой силуэт. Тень приблизилась и взмахнула рукой, и это было последнее, что он увидел.

*

— Сайпрес! Сайпрес!

Снова слышится песнь, восхваляющая Сайпреса. Начало нового "сегодня". Если быть точным, третьего.

— Проклятье, какого чёрта он там копается? И почему до сих пор не принёс завтрак?

Все было так же. Командир взвода Бензенс жаловался на солдата, который не принес завтрак.

Сегодня не нужно было тянуть время.

— Я схожу.

Нечего с ним разговаривать, просто выйду. Для начала приведу солдата. Начнём заново. Честно говоря, он даже не понял, откуда прилетела отравленная игла. Что же делать? Не ложиться и быть наготове. Сейчас нужен подходящий предлог. Предлог, чтобы не спать и бодрствовать ночью. Это хоть и тыл, но всё же поле боя. Предлогов, чтобы не спать, предостаточно.

«Давай попробуем ещё раз, господин убийца.»

Энкрид начал свою подготовку.

Третий «сегодняшний» день.

Тренировка хвата, разбор боя — всё было как обычно. Энкрид не терял времени даром.

Обычный день, днём ничего не происходило. По крайней мере, так казалось.

«Я просто не замечал.»

Этот день отличался от предыдущих. Кранг пропустил завтрак и вернулся только после обеда.

Дежурный по лазарету тоже надолго отлучался. Хотя вообще-то его работа — постоянно охранять палатку.

В остальном всё было так же.

Рядом были еще медицинские палатки, в которых тоже были пациенты.

Энкрид уселся перед палаткой и начал наблюдать за происходящим и снующими вокруг солдатами.

Поскольку это был тыл, бойцов здесь было меньше, чем на передовой.

У одной из телег, которую толкали люди, сломалось колесо, и телега накренилась и рухнула.

То тут, то там слышались стоны больных и раненых. Какой-то солдат жаловался на сильный ветер.

В целом, обстановка была не слишком напряжённой.

«Но и не настолько расслабленной, чтобы пропустить парочку убийц.»

Цель не изменилась. Поднять шум при появлении убийцы — вот и всё. Он собрался с духом.

Остаток дня он провёл как обычно.

— Тебе не надоело?

Кранг задал свой обычный вопрос.

— Вернёмся, и я вам, уродам, покажу, — послышалось бессмысленное бормотание Бензенса.

Ночь сгущалась. Энкрид было лёг, но затем встал и сел, оперевшись спиной на край койки.

Он сидел, перебирая в уме известную информацию.

Время появления убийцы:

«После третьей смены караула.»

Используемое оружие: отравленные иглы и клинки.

Телосложение убийцы: женщина или невысокий человек.

Главный подозреваемый – новоназначенный командир роты.

Вероятная цель – Кранг.

Это всё, что он знал. Но и этого было достаточно.

Охотились не на него, и всё, что ему нужно – поднять шум.

Наблюдая за сменой караула, Энкрид поднялся.

— Ха-а, отлить что ли? — спросил его зевающий часовой.

— Нет, просто не спится.

— Разве завтра не возвращаешься в строй?

Часовой слегка улыбнулся. Это был веснушчатый солдат с опущенными уголками глаз и добродушным лицом.

Энкрид, будучи десятником, был старше по званию, чем рядовой.

— Да.

— Нервничаешь и поэтому не спится?

— Нет, просто луна слишком яркая.

Услышав слова Энкрида, веснушчатый солдат поднял голову.

Была тёмная ночь.

Плотные облака надёжно скрывали лунный свет. Хоть вдалеке и сверкала яркая звезда, тьма была такой густой, что без факела не было видно ни зги.

— Луна?

— Шучу.

Сказал это, Энкрид покосился на часового у соседней палатки.

Как ни старайся поддерживать дисциплину, такие солдаты всё равно найдутся.

Он увидел часового, дремлющего, прислонившись к столбу палатки.

— Ха-ха.

Веснушчатый солдат натянуто рассмеялся.

— Вообще-то, это факелы слишком яркие, поэтому я не могу уснуть.

— Ты чувствительный.

— Я всегда таким был, с детства.

Это не были пустые слова. Энкрид был чувствительнее большинства людей.

У него был хороший слух, обоняние, он хорошо различал вкусы.

Все пять его чувств были острыми.

«И всё равно, меня уже дважды застали врасплох.»

Значит, противник был мастером скрытности.

Впрочем, чего ещё ожидать от убийцы? Если он не мастер скрытности и проникновения, то в чём же он тогда мастер?

Темно. Глядя на звёзды в ночном небе и горящие факелы, Энкрид перекинулся ещё парой незначительных фраз.

Поговорили о том, откуда они родом, и как попали в армию.

Веснушчатый солдат, без утайки, рассказал свою историю.

Энкрид не особо вслушивался.

Разговаривая, он не переставал следить за тем, что происходит у него за спиной.

Он то и дело касался шеи.

«Поскольку попали в шею, яд подействовал мгновенно.»

Если бы попали в предплечье, а не в шею, у него было бы достаточно времени, чтобы среагировать.

Нужно быть наготове.

Если не спать, то времени, чтобы закричать, вполне хватит…

— Лора сказала, что будет меня ждать…

Веснушчатый солдат как раз рассказывал о своей девушке, оставшейся дома.

В этот момент раздалось внезапное «фух!», и что-то пронзило шею веснушчатого солдата.

«Клинок!»

Из его шеи торчал клинок длиной с палец.

Кровь не хлынула потоком. Пока клинок не вытащили, он служил своего рода затычкой, останавливая кровотечение.

Веснушчатый солдат покачнулся, тут же кто-то зажал ему рот, и он беззвучно рухнул.

«Пш-ш!» – раздался звук, и что-то полетело в сторону Энкрида.

Все эти действия произошли за один вдох.

Энкрид тоже среагировал. Он рефлекторно прикрыл шею рукой. Отравленная игла вонзилась в тыльную сторону ладони.

Теперь нужно было закричать.

«Здесь убийца!»

«На нас напали!»

Или хотя бы:

«А-а-а-а!»

Даже такого бессмысленного крика было бы достаточно.

Но.

«Ткх.»

Что-то закрыло ему рот. Беззвучно и без предупреждения.

Энкрид почувствовал, как кто-то схватил и скручивает ему шею.

«Хрусть.»

После этого он почувствовал жгучую боль в затылке, когда туда вонзился клинок.

Его столько раз кололи, что он уже примерно мог оценить глубину и серьёзность раны.

Это была смертельная рана. Энкрид рухнул на землю с клинком, всё ещё торчащим в шее.

Тёплая кровь потекла из шеи на грудь.

Убийца не стал наносить последний удар.

У Энкрида не осталось сил, чтобы оценить обстановку.

«Кранг? Командир взвода Бензенс?»

Истекая кровью, самой сутью жизни, Энкрид оглядел двоих, лежащих перед ним.

Одним из них был веснушчатый солдат.

Он был мёртв, его шея была пронзена. Кровь лилась рекой, заливая пол палатки.

«Как же его звали?»

Он столько всего рассказывал, но Энкрид не слушал его внимательно.

Внутри, у входа в палатку, лежал командир взвода Бензенс.

Ему тоже свернули шею, и он лежал с выпученными глазами.

Но Кранга нигде не было.

Собрав последние силы, Энкрид поднял голову, чтобы заглянуть внутрь палатки.

Когда он двигался, воткнутый клинок шевелился, причиняя ужасную боль.

— Гр-р-р.

Непроизвольно вырвался стон. Несмотря на боль, он упрямо приподнялся и посмотрел.

Он увидел стройную женщину.

За разорванной палаткой, преграждая путь, стояла женщина из расы эльфов.

«Так и знал, что это ты.»

Новоприбывшая командир роты.

Даже если ты не особо наблюдателен, не узнать её невозможно.

— Уже…

Послышался ещё один голос.

Это было последнее, что он запомнил.

— Сайпрес! Сайпрес!

Снова начался «сегодняшний» день.

«Чёрт.»

Непроизвольно вырвался сухой, хриплый смешок.

Противник – убийца.

Неважно, есть ли у него Сердце Зверя, Стиль Меча Наёмника Вален, или что-то ещё, он ничего не мог сделать.

Чтобы что-то сделать, нужно хотя бы встретиться с противником лицом к лицу и сразиться.

Но ему вонзили клинок в шею и пустили в ход отравленные иглы не сказав и слова.

Резким движением сбросив одеяло, он встал.

— Ты что с утра вытворяешь, помешанный? — послышался вопрос командира взвода Бензенса, которого практически с головой накрыло прилетевшим одеялом.

— А, ничего.

Это было неважно.

— Ну ладно, сдохнуть хочешь? Это же нарушение субординации, не считаешь?

Игнорируя прихрамывающего Бензенса, Энкрид вышел наружу.

— Эй! Ты что, сбегаешь? Ублюдок! Если поймаю — убью!

Вопли Бензенса остались позади.

— Почему так шумно с самого утра? — раздался голос проснувшегося Кранга.

Тот же день повторяется снова.

«Посмотрим, как ты справишься на этот раз, убийца.»

Энкрид приготовился к четвёртой ночи.

На этот раз он прихватил несколько кинжалов.

И уговорил веснушчатого солдата войти внутрь палатки.

— Разве не все, кого нужно защищать, находятся здесь?

Это было несложно. Наивный деревенский парень полностью поверил словам Энкрида.

Он принёс один из факелов внутрь и поставил его вертикально.

Внутри палатки стало намного светлее.

«Итак, убийцы, сможете ли вы работать в таком хорошо освещённом месте?»

Смогли.

Он не понял, когда они пробрались. И как подошли.

Убийца спрыгнул сверху, с крыши палатки.

Упавшая тень вонзила отравленные иглы в шеи и веснушчатого солдата, и Энкрида.

Перед смертью Энкрид увидел, как палатку с шипением разрезают.

Белый клинок. И тёмная фигура за ним.

Благодаря факелу, который он принёс внутрь, свет осветил лицо нападавшего.

Это была новоприбывшая командир роты.

— Сайпрес! Сайпрес!

Наступил пятый день.

— Ладно.

Знал и всё равно попался. Четвёртый раз.

Он разозлился. Попробовал снова, примерно так же, но на этот раз сосредоточил всё своё внимание.

Результат не сильно отличался.

Кровати в палатке были приподняты над землёй.

Из-под них появилась чёрная тень и метнула короткие стрелы. Метательное оружие с отравленным наконечником.

Сильнейший яд.

Боль была на порядок сильнее, чем от удара клинком. Словно муравьи вгрызались в его сердце.

Дыхание перехватило, и он не мог даже вздохнуть. Он умер, не в силах ничего сделать.

Шестой день был похожим.

Хотя произошли незначительные изменения.

Перед смертью он слышал, как говорят убийцы.

— Ты, ко…

— Ты…

— Это предуп…

— Справедлив…

Конечно, это ничего не меняло.

Он всё равно не мог понять, что они говорят.

В лучшем случае, он понял всего несколько слов.

Сколько бы он ни пытался сложить их воедино, он не мог найти ответ.

Разозлившись, Энкрид перепробовал всё, что мог.

Не сдаваться – сильная сторона, но в этой ситуации это могло быть слабостью.

Верна старая поговорка о том, что глупость ведёт к страданиям.

Биться головой об стену – не лучший способ решения проблем.

К счастью, Энкрид не был дураком.

Двадцать попыток и неудач.

«Даже кричать было бесполезно.»

Это показывало, насколько искусен убийца.

Однажды он попытался закричать о нападении, прежде чем убийца смог что-либо предпринять.

Солдаты из окружающих палаток сбежались к палатке Энкрида.

Он видел, как просыпается Кранг.

Грубо говоря, это было после смены третьего часового. Можно сказать, упреждающая атака, предпринятым в нужный момент.

— Нападение? Где?

В итоге он просто получил пинок в голень от командира соседнего взвода.

Если закричать первым, то ничего не произойдёт?

А если не произойдет, то день просто закончится? Если так, то и чёрт с ним, с пинком.

После того как суматоха улеглась, Энкрид соврал, что ему приснился кошмар…

— Как ты узнал?

Впервые Энкрид услышал голос убийцы.

Это был хриплый мужской голос.

А потом он умер. Клинок вонзился ему в шею.

Была такая попытка, были и другие.

— Командир взвода Бензенс. Вы злитесь из-за меня?

— Что, чёрт возьми?

— Не из-за меня, а из-за Кранга? Из-за того, что Кранг несёт чушь?

Энкрид попытался непринужденной беседой разрядить обстановку и предупредить.

— Сегодня ночью придёт убийца.

— …Совсем свихнулся, чокнутый ублюдок.

Бензенс не поверил ему.

— У тебя что, тайная история рождения? С чего бы убийце приходить?

Кранг тоже не поверил.

Какие же они недоверчивые.

Неудача.

Попытки были разные, но причина неудачи была одна.

«Нехватка мастерства.»

Всё сводилось к одной причине.

Убийца был слишком искусен.

Ему нужно было найти способ.

Сердце Зверя, Стиль Меча Наёмника Вален.

Сейчас они не помогут.

«Привести сюда ночью Рэма?»

Может, это выход?

Рэм или другого члена отряда так просто бы не убрали.

«За исключением Глазастика»

Его бы не поймали.

Но как привести Рэма?

Никак.

Он был всего лишь десятником, а они — рядовые солдаты.

Дело не в мастерстве, а в положении.

Может, сказать командиру взвода, который отвечает за медпункт?

«Ага, послушает он, как же.»

И какой ему использовать предлог?

Есть вещи, которые можно сделать, а есть — которые нельзя.

Привести члена отряда было невозможно.

Так какой же ещё был выход?

Был еще один.

Повторять тот же «сегодняшний» день.

Энкрид знал, когда и где найти Глазастика.

«Может, спросить совета?»

Все члены его отряда невероятно талантливы.

«Можно выслушать мнения, даже если воспользоваться их помощью не получится.»

Это лучше, чем с одержимостью упорствовать.

Энкрид решил встретиться с Глазастиком.

— Куда собрался? — послышался сзади вопрос Бензенса.

Кранг уже ушёл, еще ранним утром.

Похоже, он спросил, потому что уходил ещё и Энкрид.

Энкрид, внутренне усмехнувшись, ответил вопросом на вопрос:

— Будете скучать?

— Что, чёрт возьми?

— Ну и ладно.

— Эй, ты, сво…

Игнорируя его, он вышел.

— Я тебе покажу, когда поправлюсь!

Из палатки, ему вдогонку, послышался крик Бензенса.

Энкрид только почесал ухо.

Найти Глазастика было несложно.

Вид у него был, правда, ужасный.

Но какое это имеет значение?

Он уже двадцать раз переживает «сегодняшний» день, даже не увидев лица противника.

— Глазастик.

Глазастик, который куда-то спешил, обернулся на зов.

Он нахмурился, но потом увидел Энкрида.

— Командир? Ты уже в порядке?

— Можем поговорить минутку?

— А, я немного занят. Если тебе нужен кто-то, чтобы поговорить, Заксен вон там.

Глазастик, видимо, действительно спешил. Он показал большим пальцем назад и быстро зашагал дальше.

Не было возможности его поймать. В любом случае, Глазастик не был целью; Энкрид хотел попросить его привести другого члена отряда.

Он направился к палатке, на которую указал Глазастик.

Это была небольшая палатка между палатками снабжения.

Ремонтная палатка, палатка где хранились редко используемые предметы снабжения. Палатка, где собирали сломанное снаряжение. Сюда редко ходили люди.

Вот среди этих палаток и стояла эта небольшая палатка. Палатка, в которую и двое человек с трудом поместятся.

— Командир?

Там был Заксен.

Рыжевато-каштановые волосы и карие глаза с красноватым оттенком.

Рядовой член отряда, вечно демонстрирующий свою обычную улыбку.

И, по словам Рема… самый подозрительный.

Он говорил, что ему нравится выискивать слабые места и наносить удар, а не вступать в открытый бой.

Так он говорил.

Энкрид, похоже, пришел не вовремя. Он почесал голову пальцем и спросил:

— У тебя есть время?

Заксен небрежно кивнул.

Из-за его спины, из палатки, выглянуло лицо девушки с вьющимися светлыми волосами и тут же скрылось.

— Я уже закончил.

Заксен встал, накинув на плечи расстёгнутую рубашку.

Говорят, при наличии сноровки здесь можно было найти даже проститутку.

Ходили слухи, что продажные женщины предпочитают приходить в военные лагеря, а не в города или деревни.

Во-первых, здесь можно было заработать больше, чем обычно.

Во-вторых, хоть об этом и судачат, но происходит это не в рамках воинского устава и дисциплины.

Поэтому мужчины, которые здесь ищут женщин, будь то солдаты или командиры, крайне не любили поднимать шум.

Никому не хотелось нажить себе проблем, дав повод для сплетен о том, что привёл женщину.

В общем, здесь было полно простофиль, готовых платить большие деньги.

«И всё же…»

Ну и ловкач.

Как бы ни хотелось, но есть те, у кого получается, а есть те, у кого нет.

«Наверняка, это Глазастик подсуетился.»

— Э-э-э, завидую. Ну и ловкость!

— Незачем жить с неудовлетворёнными желаниями, верно?

Не поспоришь.

Если есть возможность, то почему бы и нет?

Заксен, шёл, застёгивал рубашку.

Похоже, с женщиной в палатке его связывали исключительно денежные отношения, потому что он даже не оглянулся.

Сквозь расстёгнутую рубашку виднелся багрово-красный засос. Видимо, время он провёл бурно.

Рыжевато-каштановые волосы Заксена слегка развевались на ветру.

Его внешность была странно притягательной. Обычная, но при этом он был красив. Да, с такой внешностью немудрено пользоваться успехом у женщин.

— Что-то случилось? — спросил Заксен, искоса взглянув на Энкрида.

Он был таким же, как обычно. Непринуждённым и простым.

Рядовой Заксен.

По оценке Рема — извращенец, предпочитающий наносить удары в спину.

Энкрид попробовал вспомнить Заксена на поле боя.

Если Рем напоминал атакующего дикого зверя, то этот…

«Ничего особенного.»

Энкрид никогда толком не видел, как сражается Заксен.

Всё, что он знал – это слова Рема. И ещё он видел, как Заксен однажды ткнул врага копьём в спину.

Вот и всё.

Однако, можно было сделать вывод о его навыках.

Даже Рем, очень умелый, часто получал мелкие раны.

Но у Заксена таких ран не было. Он очень редко получал ранения, и если получал, то незначительные.

— Ты собираешься сражаться нормально или нет? — рычал иногда Рем.

В таких случаях Заксен открыто насмехался над ним.

— У меня нет привычки наслаждаться видом крови.

— Если не любишь вид крови, тогда просто сдохни или не торчи здесь, скользкий ублюдок.

— Это не твоё дело.

— Да? Может, мне разбить тебе голову или распороть живот?

— Прежде чем ты это сделаешь, я проделаю в твоём сердце две дыры размером с ноготь большого пальца.

На этом их разговор заканчивался.

Потому что Энкрид, видя Рема с окровавленной рукой, сжимающего топор, и Заксена, спокойно поднимающегося на ноги, вставал между ними.

— Если вам так хочется убить друг друга, не проще ли кому-то из вас перейти на сторону врага, чем делать это здесь?

После этого они всё ещё смотрели друг на друга так, словно хотели убить, но не дрались.

Одних слов было недостаточно, чтобы их остановить, но если кто-то физически вставал между ними, они чудесным образом успокаивались.

И так было не только с ними.

Рем называл Заксена хитрой дикой кошкой.

А Заксен называл Рема сумасшедшим варваром.

Энкрид видел, как Заксен ткнул врага в спину копьём, которое подобрал неизвестно где.

Даже получив удар, враг не смог определить местоположение Заксена.

Пока враг озирался, пригнувшийся Заксен пнул его по лодыжке.

Образ врага, извивающегося на земле с копьём, торчащим из спины, живо запомнился.

Заинтересовавшись, как это возможно, Энкрид задал вопрос Заксену в свободное время.

— Потому что противник был полностью сосредоточен на том, что перед ним.

Подробных объяснений не последовало.

Рем был из тех, кто легко делился своими знаниями и умениями, но от Заксена такого ожидать не приходилось.

Тем не менее, Энкрид не сдавался так просто.

— Командир?

Заксен остановился. Не успели они оглянуться, как оказались перед медицинской палаткой, где лежал Энкрид.

Услышав вопрос о том, что происходит, Энкрид задумался.

Не нужно было ломать голову над ответом на этот вопрос.

Энкрид не стремился стать командиром проблемного отряда "четыре по четыре".

Да и кто мог стремиться к такому? Так что беспокоиться было не о чем.

Если ему было любопытно, он спрашивал. Если ему было что-то нужно, он требовал.

Энкрид так относился к своим подчинённым.

— Если бы такой парень, как ты, ударил меня в спину, как мне увернуться?

Заксен сразу понял, о чём идёт речь.

Энкрид бесчисленное количество раз приставал к нему, чтобы тот научил его способу подкрадываться сзади.

Это было настойчиво, до безобразия. Он повторял один и тот же вопрос каждые несколько дней.

Было бы куда проще, если бы он просто ныл. Тогда бы он отшил его и дело с концом.

Но командир отряда так не делал.

Он лишь показывал своё желание знать, учиться.

Это рвение не вызывало восхищения, но одно было ясно.

Если оставить всё как есть, то он так и будет каждые несколько дней повторять свой вопрос, пока они в одном отряде.

Если он проживёт с этим человеком всю жизнь, то тот, вероятно, будет спрашивать всю жизнь.

Заксен редко говорил о ком-то "навязчивый". Он слишком хорошо знал, на что способны люди.

Он знал, насколько пусты слова о силе духа, вере и воле.

И всё же…

Для него Энкрид был навязчивым человеком.

Его страсть к мечу и боевым искусствам была сильнее, чем у кого-либо.

Может быть, эта страсть и движет им?

— Зачем вам это знать?

— Если буду знать, то, возможно, смогу выжить.

Тратить все заработанные деньги на какой-то тренировочный центр… Какой смысл в таком выживании?

Заксен чуть было не спросил, чего же он так пытается добиться.

Но какой смысл знать?

Разве их знакомство не мимолётно?

Затем, хоть это и далось ему нелегко, Заксен добросовестно всё объяснил.

Конечно, командир отряда так и не смог этому научиться.

Иначе и быть не могло.

Ведь это были навыки не его «профиля».

Однако сегодняшний вопрос показался ему немного неожиданным.

— Вы думаете, Ваши рёбра сломались от внезапного удара… нет, от внезапного пинка?

Для Заксена это был очевидный вопрос.

Если Энкрид считал, что получил пинок от Фрогга в предыдущем бою из-за того, что не почувствовал его приближения, он сильно ошибался.

— Нет, потому, что противник был подавляюще силён.

— Тогда?

Вопросы, что было редкостью, продолжались.

— Тебе интересно?

Энкрид, в свою очередь, спросил в ответ.

Он хорошо знал обычное поведение Заксена.

Тот не был любопытным. Он просто держался на должном расстоянии от всех, не сближаясь слишком сильно и не отдаляясь.

Не было никого, кто считал бы Заксена другом.

Но, если не считать отряда "четыре по четыре", никто особо и не ненавидел его.

Правильная дистанция.

Таким был обычный Заксен.

Поэтому этот вопрос мог показаться странным.

И Энкрид знал, что если он так спросит, Заксен не станет расспрашивать дальше и даст ответ.

Эти отношения сложились не намеренно, но, проводя время вместе, Энкрид хорошо изучил его обычные реакции и позицию.

— Нет. Не интересно. В общем, если кто-то пытается ударить тебя сзади, тебе просто нужно заметить это первым.

Как и ожидалось, объяснение было ужасным.

Рем говорил, что он плохо объясняет, но по сравнению с Заксеном Рем легко мог бы быть престижным инструктором по фехтованию.

К счастью, Энкрид встречался с разными учителями и многому у них научился.

Среди них были те, кто учил лучше, чем владел мечом.

Были и те, кто владел мечом неплохо, а вот учить совсем не умел.

У всех этих учителей, во все эти моменты Энкрид извлекал пользу.

Поэтому у него было более чем достаточно методов для эффективного обучения.

— Как заметить это первым? — спросил Энкрид.

— Всегда следить за своим окружением.

— А если следил, но всё равно пропустил удар?

— Нужно осматриваться чаще.

— Кто же может постоянно вертеть головой?

— Вы, командир, можете.

— Нет, не могу.

Заксен иногда принимал его за какого-то странного человека. И не в шутку, как это делал Рем, а всерьёз.

После нескольких подобных случаев Энкрид научился, как на это реагировать.

Он должен был твёрдо сказать, что не может этого сделать.

И действительно, после этой твёрдости Заксен передумал и, оглядевшись, сделал шаг в сторону.

Это было место, где рядом с медицинской палаткой были сложены разные предметы.

Примостившись на них, он слегка прислонился к соседней палатке и сказал:

— Похоже, разговор затянется.

— У меня сегодня весь день свободен.

По крайней мере, до отбоя у него было полно времени.

— А поесть разве не нужно?

— Ты умрёшь, если пропустишь один приём пищи? Я буду вместо тебя дежурным по кухне до конца своей жизни. Ах, конечно, только пока мы в одном отряде.

В любом случае, это было обещание, которое исчезнет после сегодняшнего дня.

Энкрид раздавал обещания направо и налево.

— Если это была шутка, то она несмешная.

Забавно, но все члены отряда "четыре по четыре" больше всего ненавидели дежурство по кухне и мытьё посуды.

Они считали, что лучше сражаться.

Почему? Ненавидели подавать жратву другим членам отряда и мыть за этими ублюдками посуду.

Все они как один были чокнутыми. Но у них было чему поучиться.

По крайней мере, на поле боя и в сражениях они были для Энкрида превосходными учителями.

Что, если Заксен не сможет решить эту проблему?

Вместо того чтобы беспокоиться о подобной ерунде, лучше сосредоточиться.

Если не получится, то в другой «сегодняшний» день можно будет обратиться к Рему или другим членам отряда.

Солдат, не получающий на поле боя мелких ран.

Был ли Заксен действительно искусен или нет, Энкрид не знал.

Он не видел этого своими глазами.

Однако вывод напрашивался сам собой: Заксен — исключительный солдат.

Отношение Рема подтверждало мастерство Заксена.

А значит, у него было чему поучиться.

Даже если это не принесёт пользы сейчас, в будущем обязательно пригодится.

Например — «Сердце Зверя» — разве оно сразу стало полезным, как только он начал его учить?

— Я не настолько бездельник, чтобы давать пустые обещания.

— Разве ты не сказал только что, что у тебя весь день свободен?

— Это другое дело.

— Хорошо. Ты ведь сдержишь своё обещание, верно?

Энкрид кивнул. Он тоже сел прямо перед Заксеном.

Несколько проходящих мимо солдат посмотрели на них, но никто не заговорил.

Они сидели друг напротив друга, между проходящими солдатами и телегами с припасами.

Один сидел на груде предметов, поэтому его уровень глаз был выше, но это не имело особого значения.

Заксен испытал странное чувство. Энкрид плюхнулся прямо на землю и смотрел на него.

На земле был гравий и острые камни. Сидеть, должно быть, было неудобно.

Более того, проезжающие мимо телеги поднимали пыль, но он, казалось, забыл об этом.

Он был полностью сосредоточен на рассказе Заксена, в этом не было и тени сомнения.

Тронутый серьёзным отношением Энкрида, Заксен начал говорить.

— У человека есть пять чувств.

— Зрение, обоняние, слух и тому подобное?

— Да. Зрение, слух, обоняние, вкус и осязание.

Зачем говорить об этом сейчас?

Кто-то другой мог бы задать такой вопрос, но не Энкрид.

Он просто внимательно слушал.

Это было хорошее отношение. Настолько, что Заксен сказал то, чего не планировал.

Изначально он собирался лишь сказать, что достаточно развить пять чувств, но вместо этого начал объяснять по-другому.

Это были слова, идущие от сердца, а не от разума.

— Если Вы не можете постоянно вертеть головой, то приделайте глаза на затылке.

Слова, идущие от сердца, не обязательно должны быть добрыми.

Заксен и сам понимал, что сказал полную чушь.

Объяснение было никудышным.

— Понятно.

Но Энкрид кивнул.

«Вот те на.»

Заксен тщательно подбирал слова.

Он не ожидал, что будет учить подобному. Но почему бы и нет?

Достаточно будет научить лишь части того, что он сам тренировал.

Он знал это, наблюдая за ним всё это время.

Командир отряда обычный. И чувства у него обычные.

То есть, у него нет врождённого таланта.

Но это не страшно.

Эта тренировка эффективна и для обычных людей. Если заниматься постоянно месяца три-четыре, то можно добиться неплохих результатов.

Изначально это тренировка, которую проводят, заперев человека в пещере.

Конечно, тренировка была бы ещё лучше, если бы убийца, решивший прикончить командира отряда, десятки раз угрожал его жизни, но это, разумеется, невозможно.

— Глазами нельзя постоянно смотреть во все стороны, но ушами можно.

Объяснение по-прежнему было тем ещё бредом.

— А, точно, звук же приходит отовсюду.

Энкрид, который слушал со всем вниманием, быстро уловил суть.

— Точнее говоря, у звука тоже есть перед и зад. Если научиться различать звуки, слух обострится.Это тренировка, которую ты можешь делать даже сидя. Ну-ка, послушайте.

Само собой, слышались самые разные звуки.

Скрип катящейся телеги, ворчание какого-то солдата, стоны раненых, равнодушный голос врача, велящего терпеть, и даже звук флага, трепещущего на ветру, который сегодня был довольно сильным.

После короткого молчания Заксен заговорил.

— Сегодня западный ветер, врач находится в третьей палатке спереди отсюда. У той телеги ослабло крепление левого колеса. Если повезёт, оно продержится пару дней; если нет, колесо отвалится сегодня.

Словно в подтверждение его слов, колесо телеги издало скрежет и завалилось набок.

— Чёрт! — выругался солдат, толкавший телегу.

— Различая и распознавая звуки, Вы можете всегда быть в курсе того, что происходит вокруг.

Энкрид был поражён.

Разве такое возможно? Но Заксен только что это продемонстрировал.

— Чтобы поместить глаза на затылок нужна тренировка слуха. Сможете ли Вы это?

Эта тренировка слуха не требовала особых условий, важна была лишь сама практика.

Ведь нужно всего лишь различать звуки.

Конечно, то, что это звучало просто, не означало, что это легко.

— Помогло бы слушать и различать одни и те же звуки многократно, верно? А потом изменить методы, как только привыкнешь?

Командир отряда, пусть и не блистал навыками фехтования, определённо умел слушать.

А уметь слушать — значит быстро понимать.

Он быстро понял слова Заксена.

— Да, верно. Среди способов уловить шаги или присутствие бесшумно движущегося убийцы есть и такой — по колебаниям окружающего воздуха. Если у Вас есть знакомый убийца, хорошо бы попросить его незаметно подкрасться и попытаться перерезать Вам горло. Это будет лучшим способом тренировки.

Сказанное было наполовину шуткой. Ведь он и говорил-то с лёгкой улыбкой.

Это была шутка, но он определённо сказал что-то лишнее.

Заксен и сам не заметил, как брякнул это, — просто командир отряда так легко понимал его бестолковые объяснения.

Он также думал, что всё это никогда не пригодится командиру отряда.

Но…

— Правда?

Глаза командира отряда, наоборот, загорелись ещё сильнее.

Поистине непостижимый человек.

Так Заксен оценил Энкрида.

Когда наступила ночь, он попытался услышать приближение убийцы.

Без особого успеха.

Ни звука, ни присутствия он так и не почувствовал.

«Пока что продолжу так делать.»

У него не было сомнений. Раз метод тренировки определён, нужно просто следовать ему, как вол пашет поле.

Так Энкрид и поступал.

Прежде чем прилетит ядовитая игла, убийца определённо войдёт в палатку.

Нужно услышать его присутствие.

Каждый раз, ложась спать, он просыпался в том же утре.

Но он не повторял бездумно только ночные тренировки.

Если можешь сделать всё возможное — делай.

Днём Энкрид снова отправился искать Заксена.

Это был новый "сегодняшний" день, первый после того, как он узнал о тренировке слуха.

Энкриду пришлось неприметно подождать перед палаткой.

Причиной было то, что он пришёл слишком рано, раньше обычного.

Изнутри доносился шёпот, поэтому он не стал подходить ближе.

Какие бы нежности они там ни шептали, он не собирался подслушивать.

Дождавшись, он встретил Заксена.

— Давай немного пройдёмся.

И вот они шли и разговаривали. Всё те же вопросы, всё то же отношение.

Энкрид, каждый раз слыша одно и то же, сам того не осознавая, проявлял ту же манеру внимательно слушать, что и Кранг.

Умение слушать было тесно связано с умением учиться.

Ведь чтобы двигаться дальше, нужно сначала хорошо выслушать и понять.

Энкрид, хоть и не осознавал этого, инстинктивно понимал, как важно слушать, поэтому и слушал так внимательно.

В этом смысле такая внимательность была превосходным инструментом.

Заксен каждый раз повторял одно и то же.

А Энкриду иногда приходилось притворяться гением.

— «Приделать глаза на затылке» — это значит слушать, так? Ушами слышать?

— …Похоже, объяснения Вам и не нужны.

— Значит, и у звука есть направление. Можно различить перед и зад, лево и право. По слышимому звуку и его силе, верно?

— Вы гений?

— Что?

— Ничего. Вы на удивление сообразительны.

— А я что, казался тебе дураком?

— Нет, что Вы.

А потом снова была смерть. И снова повторяющийся день.

День начинался с жалоб командира взвода Бензенса.

— А, завтрака всё нет? Куда этот ублюдок опять делся?

— Да уж, когда голоден, поневоле начинаешь злиться.

— Что?

— Ладно, пойду посмотрю, где там наш завтрак заблудился, чтобы уважаемый командир взвода не волновался.

— …Ты совсем рехнулся?!

Вовсе нет.

Всё равно говорить что-то серьёзное было бесполезно, вот он и решил начать с подколки.

Потом он наблюдал за проходящими мимо людьми.

Использовал некоторые события как ориентиры, чтобы каждый повторяющийся "сегодняшний" день проживать немного по-разному.

Иногда, словно в шутку, пропускал завтрак, а потом снова проживал тот же день.

Пятый раз, десятый.

Повторяя этот день снова и снова, даже выдёргивать Заксена из палатки стало привычным делом.

Сначала было неловко, но после того, как он случайно услышал о чём они шепчутся, он стал действовать без стеснения.

Сегодня они обсуждали, что вчера было лучше.

В прошлый раз — что было приятнее.

Какие позы они предпочитают и тому подобное.

В очередной повторяющийся день Энкрид без колебаний откинул полог палатки.

— Заксен, есть время?

— …Что Вам нужно?

— Если хочешь продолжить, я уйду.

— Даже если бы и хотел, Вы всё желание отбили.

— Тогда выходи.

Женщина рядом бросила на него возмущённый взгляд, мол, «что это за хрен?».

Сначала было неловко, но, с повторениями, он стал наглее.

Он просто игнорировал её.

К тому же Заксен ни разу не выразил недовольства. Он лишь с любопытством спрашивал, почему Энкрид так поступает.

Его любопытство он всегда утолял одним и тем же способом.

— Тебе это действительно интересно?

— Нет. Неважно.

С тренировкой было так же. Когда он уже в какой-то мере привык различать звуки, Заксен полюбопытствовал:

— …Вы раньше уже учились чему-то подобному?

— Немного. В детстве дед кое-чему научил.

На самом деле Энкрид был сиротой войны.

Он не знал ни родителей, ни тем более деда.

— Понятно.

Даже на такие неуклюжие отговорки Заксен просто кивал.

Энкрид проживал каждый день с полной самоотдачей.

Если раньше при тренировке колющего удара нужно было двигаться, то теперь — наоборот, сидеть неподвижно.

Результаты были.

Медленно, но верно, он продвигался вперёд.

«Делай как учили.»

Если не можешь сделать шаг — делай полшага.

Если и это не выходит — сделай полшага от полшага.

Если и это невозможно — начни с того, чтобы хотя бы пошевелить пальцем на ноге.

К тому времени, как он повторил день около двадцати раз…

«Слышу.»

Он услышал, как ветер треплет знамя.

Скри-и-ип.

Он услышал неприятный скрежет колеса телеги.

Будто сломанная пружина с покорёженными зубцами.

«Это звук разрушения.»

У звуков тоже есть свои особенности.

Некоторые, словно слова, передают информацию.

Например, звук флага, развевающегося на ветру.

— Узнать, что дует западный ветер, несложно. Надо определить, где сидите Вы, найти север, а потом проследить направление звука, с которым шелестит знамя.

Сказать легко. Но вряд ли кто-то сможет сделать это с первого раза.

Повторение и ещё раз повторение.

Как и всегда, он жил, разбивая день на части. И его настрой оставался неизменным.

Всё постепенно складывалось в единое целое.

«Следи за звуком трепещущего флага…»

В зависимости от того, где ты находишься…

Можно определить направление ветра. Вряд ли это пригодится в быту или на поле боя — направление ветра и так легко понять.

Однако важно было то, что он определил это только по звуку.

Он научился различать голоса.

Оценивал силу звука.

Определял расстояние.

«Если освою это как следует — пригодится и на поле боя.»

Ему вспомнилось, что Заксен всегда избегал опасных участков поля боя.

Неужели он заранее слушал, оценивал и принимал решения?

Разве такое возможно?

Прямо сейчас ответа на этот вопрос не было.

Научиться различать звуки было первым этапом этой тренировки.

Вторым — по звуку определять расстояние.

Энкрид только что завершил оба эти этапа.

А третий этап — уметь слышать тихие, едва уловимые звуки.

Лучшая тренировка слушать — как прилижается убийца, верно?

«Забавно, но…»

Условия были идеальными.

Умирать, не понимая, что происходит, оказалось гораздо неприятнее, чем он думал.

Сам факт, что ты умираешь, не успев даже среагировать, был просто ужасен.

И всё же…

«А может, это шанс?»

Такая мысль пришла сама собой.

Он не вставал с кровати. Если без нужды связываться с веснушчатым часовым, то тот каждый раз погибал.

Зачем это повторять?

Он лежал с закрытыми глазами и сосредоточенно слушал.

Сначала — нужно просто слушать.

Об остальном можно подумать потом.

Днём он слушал звуки катящихся телег: скрип ломающихся деревянных колышков, дребезжание расшатанных конструкций и, наоборот, ровный ход исправных телег.

Различал звук флагов, трепещущих на ветру, хлопанье палаток, голоса людей.

Для кого-то повторение одного и того же могло быть утомительным и мучительным.

«Это интересно.»

Для Энкрида всё было иначе.

Даже малейший прогресс приносил ему радость.

Это было не то же самое, что учиться «Сердцу зверя», где приходилось изматывать тело.

Теперь сильно изматывался разум.

Если он сосредотачивался слишком сильно — начинала болеть голова, будто череп вот-вот треснет.

Но и это прошло — после тридцати повторений.

Он проживал день, хоть немного, но отличавшийся от предыдущего.

И Энкриду это нравилось до дрожи.

И вот, пятьдесят шестая ночь.

Ш-ш-ш.

Треск горящего факела на столбе.

Стук древка копья, которым ударил об землю задремавший ночной страж, испуганно вздрогнув.

Шорох откидываемого полога палатки, когда веснушчатый дежурный по медпункту, иногда заглядывал в палатку.

Среди всех этих звуков тихий, еще один, едва уловимый, звук проник в его уши.

Свист рассекаемого воздуха.

«Услышал.»

Он разительно отличался от обычных звуков. Уши Энкрида уловили едва заметную разницу.

Услышав его, он без колебаний откатился в сторону.

«Увернулся.»

Изначальный план был — увернуться и закричать.

Но Энкрид не смог этого сделать.

Вшух.

За спиной послышался звук рассекаемого воздуха. Времени достать спрятанный за пазухой кинжал не было.

Он снова перекатился вперёд.

Сиик, су-ук, шшш.

Непрерывно раздавались тихие, неописуемые звуки.

Различая направление по звуку, Энкрид с трудом, буквально на волосок, уворачивался от атак.

Лезвие даже чиркнуло по бедру.

«Повезло.»

Чуть бы не так — и распороло бы бедро. Даже царапина от такого противника опасна.

Разве тот, кто использует ядовитые иглы, не смажет ядом и лезвие?

Он продолжал уворачиваться, перекатываясь и отскакивая.

«Сердце зверя» проявило себя.

Несмотря на то, что опасные моменты следовали один за другим, сердце оставалось холодным и спокойным.

Незачем волноваться, если нужно только слушать и уворачиваться…

«Нормально. Справлюсь.»

Если отказаться от контратаки, увернуться можно.

Лезвие метнулось к спине в длинном вертикальном взмахе.

Намерение противника было ясным.

Хотя бы задеть.

Энкрид откатился к кровати Бензенса, который, несмотря на весь этот шум, и не думал вылезать из страны грёз.

Перекатываясь, он толкнул кровать плечом.

Бум.

Тяжёлый удар отозвался в мышцах плеча.

Превозмогая боль, он изо всех сил ударил, но командир взвода Бензенс не проснулся.

«Ядовитая игла.»

Он и не проснётся. Похоже, это парализующий или снотворный яд.

— Упрямый гад.

На этот раз убийца, видимо, спешил, раз пробормотал это и даже послышалось, как он с досадой топнул ногой.

Энкрид тяжело задышал, да так, словно воздух застревал в его горле.

Убийца, почувствовав, что противник задыхается, атаковал ножом в правой руке и метнул ядовитую иглу левой.

Это был почти смертельный удар.

Энкрид, несмотря на сбившееся дыхание, молниеносно среагировал.

От ножа увернулся, а иглу отбил, подставив под удар руку командира взвода Бензенса как щит.

Тик! Игла вонзилась в предплечье Бензенса.

Увидев, что атака заблокирована, убийца на мгновение замешкался, а Энкрид тем временем откатился к выходу из палатки.

То, что Энкрид выглядел запыхавшимся, было уловкой.

«Это и есть стиль Наёмников Вален — обманное дыхание.»

Приём, рассчитанный на то, чтобы дать противнику кажущийся шанс легко закончить бой и ударить в открывшуюся брешь, когда тот отреагирует.

Уловка отлично сработала.

Перекатываясь, Энкрид использовал инерцию тела, чтобы приподняться, делая вид, будто собирается выскочить из палатки.

Убийца метнулся вперёд.

Но и это было уловкой.

Энкрид направился не к выходу, а к стене палатки. Выхватив из-за пазухи кинжал, он замахнулся, чтобы разрезать ткань.

Разрезать и выскочить — и победа за ним. Так он думал, но…

Вжжжух!

Ткань палатки была разрезана раньше.

За разрезанным полотном…

— Немного опоздала.

Вместе с голосом показались светящиеся зелёные глаза.

Эльфийка-командир роты. Та, кого он считал главным убийцей.

Он рефлекторно попытался нанести колющий удар.

Хоть в руке и был кинжал, но техника, отточенная бесчисленными повторениями, стала частью его рефлексов.

Опираясь на левую ногу, он развернулся и одним движением нанёс удар противнику.

Правая рука выстрелила, как дротик.

Эльфийка-командир, сверкая глазами, вошла внутрь и взмахнула правой рукой изнутри наружу.

Тук, фьить!

От этого движения траектория удара сбилась. Одновременно командир пнула Энкрида по опорной ноге.

Мир закружился, и Энкрид покатился по земле.

А затем эльфийка-командир сделала нечто непонятное.

Ти-ди-дик.

Энкрид отвернулся, а она рывком натянула на себя свой плащ и взмахнула им, закрываясь спереди.

Ту-ду-дук! Что-то вонзилось в плащ.

Ядовитые иглы.

— В порядке?

Пока он ошеломлённо смотрел, то увидел Кранга, лежащего ничком снаружи палатки.

— У него была охрана?

В голосе убийцы явно слышалось смятение.

— Мерзкий убийца… меня от тебя тошнит.

Сказала эльфийка-командир, опуская плащ.

Мозг Энкрида лихорадочно пытался понять ситуацию.

«Значит, она не убийца?»

Она защищала?

Тогда то, что он видел перед смертью… она не пришла его убить, а просто опоздала?

— Кажется, ты не ранен?

— Сам в шоке, — ответил Энкрид на вопрос Кранга и повернулся.

Убийца, увидев эльфийку-командира, похоже, сразу решил уносить ноги, его центр тяжести сместился назад.

Но командир, похоже, и не собиралась его ловить и вскоре убийца, потихоньку пятясь, выскочил из палатки и скрылся из виду.

Даже убегая, он двигался почти бесшумно.

— Вот так дела.

Кранг неловко улыбнулся и вошёл в палатку.

Командир подошла к входу, схватила за плечо потерявшего сознание веснушчатого солдата и, волоча его по земле, бросила внутрь палатки.

Мельком взглянув на командира взвода Бензенса, она развернулась.

Зелёные глаза посмотрели на Энкрида.

Короткое молчание.

Мгновение спустя командир, склонив голову набок, заговорила.

— Выжил, значит?

В её вопросе сквозило удивление.

Пережить этот день. Повторять упражнения и тренировки.

Так жил Энкрид.

И он впервые зашёл так далеко в повторении этого «сегодня».

«Я умру?»

Это была первая мысль, пришедшая ему в голову при виде реакции командира роты. Но Энкрид тут же отбросил эту мысль.

«Если бы она хотела убить, то сделала бы это раньше».

А когда успел ускользнуть Кранг? Его присутствия Энкрид не почувствовал.

«Эх».

Даже в такой ситуации.

«Навыков всё ещё недостаточно».

Энкрид ощущал несовершенство своего натренированного слуха. Такова была его натура. Из-за этого он упустил момент для ответа. Новоприбывшая командир роты, эльфийка, пристально смотрела на него.

Она ведь спросила: «Выжил, значит?» И что же ей ответить?

Энкрид открыл рот.

— …А я должен был умереть?

— Хм, нет, конечно.

Командир роты ответила, шевельнув лишь губами. Она ещё некоторое время смотрела на Энкрида, потом отвернулась. Затем подобрала с пола ядовитые иглы и проверила состояние Бензенса и бесчувственного часового, приподняв им веки.

«Она проверяет, не умерли ли солдаты за это время?»

Затем она поднесла иглу ко рту и слегка коснулась её кончиком языка.

«Похоже, она разбирается и в травах».

Он видел, как некоторые наёмники иногда так делали. Среди эльфов много тех, кто близок к природе, так что вполне возможно, что они хорошо разбираются в ядах и лекарствах.

Энкрид, сидя на земле, просто наблюдал. У него совершенно не было сил вставать. Конечно, если бы кто-то сейчас снова нацелился ему в шею, он бы увернулся — хоть кувырком, хоть как, — но усталость есть усталость. Не так сильно, как в самый первый повторяющийся день, но это тоже выматывало. Но если тогда это была физическая усталость, то сейчас наступило полное ментальное истощение.

Полагаясь лишь на слух, он раз за разом уворачивался от атак. И при этом не получил ни единой царапины. Разумеется, это не было случайностью. Сколько раз его уже убивали? Его не раз заставали врасплох, но часто он всё же успевал увернуться от первой атаки. Повторяющиеся «паттерны» действий усваиваются. В действиях убийцы тоже были свои «паттерны». И Энкрид рефлекторно их усвоил.

«Что ж, я через это уже проходил».

Стало ли во второй раз немного легче?

Нет. Было ничуть не легче.

Если бы кто-то видел повторяющийся день Энкрида, если бы прожил его рядом с ним, он бы ни за что так не сказал. Но таких людей не было. В этом замкнутом «сегодня» он всегда был один.

Энкрид, не вставая, надавил пальцами на виски. Возбуждение ещё не улеглось, и в висках слегка пульсировало. Со временем это перерастёт в головную боль. Он чувствовал это инстинктивно.

Шурх.

Почувствовав, что кто-то подносит что-то к его шее сбоку, Энкрид рефлекторно дёрнулся в сторону и выставил ладонь. Он увидел Кранга, который делал вид, будто бьёт Энкрида ребром ладони по шее.

— Неужели у тебя и впрямь глаза на затылке? — спросил Кранг с любопытством.

— Кажется, сейчас не время для шуток?

«Ну и бесшабашный же он тип».

Кранг беззаботно рассмеялся и ответил:

— А, прости.

Действительно ли убийца охотился за этим парнем?

«Тогда почему он начал с меня, а не убил его сразу?»

Мне просто не повезло? Неужели всё дело в простом невезении? Да не может такого быть.

Скорее всего, целью был Кранг. Как ни крути, присылать убийцу за ним и Бензенсом — лишено всякого смысла.

«Если бы дело касалось меня и Бензенса, проще было бы подстроить несчастный случай или обвинить в чём-нибудь».

Зачем для устранения двух обычных солдат нужен целый убийца? В этом нет необходимости.

Зачем же тогда посылать убийцу? Значит, хотели прикончить тихо и без лишнего шума. Убрать цель, не поднимая шума, и дело с концом. А что делать с телами? Можно просто поджечь палатку. Кто станет обращать внимание на раны на обгоревшем трупе? Да и без этого есть множество способов избавиться от тела. Можно стереть кровь и бросить труп где-нибудь в укромном месте. Тогда это сочтут дезертирством, а не станут всерьёз расследовать похищение или убийство. Тем более, это всего лишь медпункт на окраине лагеря. Не место для офицеров, а какой-то временный лазарет для рядовых. Место, на которое никто не обращает особого внимания.

Конечно, сюда тоже не так-то просто попасть, но…

— Скорее всего, целью был я.

Это было в тот момент, когда командир роты, разобравшись с ситуацией внутри, выглянула из палатки. Кранг, сидевший рядом на корточках, бросил эту фразу.

— Хм, почему?

— А ты не особо-то и удивлён?

— Удивлён. Очень даже.

— У тебя хороший покерфейс.

Сейчас время на это обращать внимание?

Энкрид хотел было съязвить, но передумал. Он уже понял по предыдущим дням, что у этого парня беззаботный характер.

«Хотя, когда надо, он действует».

Это был уже прошедший день, так что в памяти Кранга этого события не останется. Но образ того, как он говорил, словно втягивая в себя всё вокруг, отпечатался в памяти Энкрида.

— Вы ведь не собираетесь говорить, кто Вы? — спросила командир роты, бесшумно подошедшая неизвестно когда.

Кранг неопределённо кивнул и вновь сказал:

— Поэтому, в любом случае, прошу прощения.

И это он называет извинением?

Сказав это, Кранг поднялся. Он огляделся и встретился взглядом с командиром роты.

— Я не в том положении, чтобы приказывать, поэтому прошу.

Кранг обращался на «ты» не только к Бензенсу, но и к командиру роты. Такое мог позволить себе только высокопоставленный аристократ. В противном случае, его могли бы прирезать — и слова бы никто не сказал.

Но он не просто открыл рот.

Один шаг. Он сделал всего один шаг вперёд, но…

Всё было как тогда.

Атмосфера стала такой же, как в тот момент, когда Энкрид спросил его, кто он такой. Кранг спокойно выдержал её взгляд.

Зрителей двое, актёр один. Но этот актёр был подобен вихрю. Жадному вихрю, что втягивает и поглощает всё вокруг.

— Могу я попросить? Я буду считать это долгом и непременно верну.

— Прошу Вас, — ответила командир роты, слегка склонив голову.

Кранг с мягкой улыбкой продолжил:

— Я бы хотел, чтобы сегодня больше никто не погиб.

Тихо, но твёрдо. Спокойно, но подобно буре. Если бы у голоса была магия, она была бы именно такой. Тон и интонация заставляли хотеть исполнить его просьбу. Как он умудряется вызывать такое чувство?

Энкрид испытал странное дежавю. Потому что он уже переживал это однажды.

Вихрь, поглотивший всё вокруг, так же быстро угас. Кранг закончил говорить и протянул руку Энкриду.

— Ноги подкосились?

— Ну, не до такой степени.

Энкрид со смешанными чувствами пожал его руку.

— …Это и есть причина, по которой Вы передумали? — спросила командир роты, глядя на них.

— Скажем так, — ответил Кранг.

Энкрид не мог понять ни слова из их разговора. Но и спрашивать не собирался.

«Всё равно вряд ли расскажут».

Командир роты тихо вздохнула и обратилась к Энкриду:

— Сможешь молчать о сегодняшнем?

— Да, конечно.

Она спрашивала с таким видом, будто готова была немедленно проделать дыру в его горле, если он откажется. Разве мог быть другой ответ? Силу новоприбывшей командира роты он смог оценить мгновение назад. Всего один приём, но.

«Неужели можно было так отбить удар?»

Один приём — отводящий удар тыльной стороной ладони. От одного этого движения Энкрид потерял равновесие и упал. Ему хотелось увидеть это снова и снова. Для этого достаточно было умереть. Нужно было лишь повторить сегодняшний день. А если упереться и не согласиться молчать? Убьёт ли она его? Нет, это не сработает. Есть множество способов заставить замолчать, не убивая. Это было бы бесполезно. К тому же, ему не хотелось намеренно кончать жизнь самоубийством.

— Прошу тебя.

Но главное — этого просил Кранг. Энкрид чувствовал, что за эти несколько дней, за эти несколько разговоров, он успел привязаться к этому парню. Несмотря на короткий срок знакомства, между ними возникла странная близость.

— Держать рот на замке — это мой конёк.

Это не были пустые слова. Сколько секретов он хранил в своём отряде? Среди них были и важные, и не очень. Но ни об одном из них он нигде не проговорился.

— Тогда остаётся лишь разобраться с этой ситуацией, — сказала командир роты, посмотрев на разорванную палатку и двух лежащих солдат.

— То, что я не хочу больше смертей, касается и этих двоих, — добавил Кранг, и командир роты небрежно кивнула.

Пока никто не знал, что здесь произошло. Но если узнают? Судя по всему, раскрывать личность Кранга было нельзя. Командир роты размышляла.

— Как думаете, когда этот часовой очнётся, он поймёт, что на него напали? — спросил Энкрид, отряхивая грязь с штанов.

— Полагаю, что нет. Даже если и поймёт, он ничего не видел, — ответила командир роты с некоторой уверенностью. Энкрид думал так же. Сколько раз его самого заставали врасплох, а он ничего не понимал? Этот веснушчатый часовой, скорее всего, потерял сознание, так ничего и не заметив.

Ну что ж.

— Вынесите его наружу, — попросил Энкрид.

Услышав слова Энкрида, командир роты повернулась к нему.

— Есть простое и удобное решение. Правда, мне потом может за это влететь. Но, думаю, госпожа командир роты сможет меня прикрыть.

Он изложил свой план. Услышав его, Кранг усмехнулся, а командир роты серьёзно кивнула.

Фш-ш-ш!

— Мм?

Часовой перед палаткой, клюющий носом на посту, внезапно открыл глаза от жжения на щеке. Открыв глаза, он почувствовал идущий откуда-то жар. Полусонный, он повернулся набок и тут же застыл.

«Огонь?»

Огонь! Пламя охватило переднюю часть палатки, вздымаясь вверх и разбрасывая искры.

Бум.

Копьё выпало из его рук и ударилось о землю. От этого звука он окончательно проснулся.

— По… по… пожар! — закричал солдат, выронивший копьё. От испуга у него заплетался язык. — Пожар! Пожар! Пожар!

Он даже не мог выкрикнуть полноценный сигнал тревоги, а лишь бессвязно повторял одно слово. Но его крик был настолько отчаянным, что все вокруг услышали.

— Пожар! — громко крикнул патрульный, оказавшийся поблизости, разъясняя ситуацию. — Медпункт горит!

Голос сообразительного патрульного разнёсся по лагерю.

— Воды!

Только тогда другие солдаты начали по одному высовывать головы, пытаясь понять, что происходит.

— Чёрт, а внутри палатки?

— Там были люди?

— Там же эти, чёрт возьми, солдаты!

Огонь, начавшийся с передней части палатки, быстро перекинулся наверх и охватил её целиком.

Разразилась суматоха. Чёрный дым и копоть поднимались вверх.

Даже самый смелый солдат не рискнул бы войти внутрь.

— Воды тащите! — заорал старшина из роты снабжения.

Солдаты забегали, принося воду в вёдрах и других ёмкостях.

Пш-ш-ш!

Воду из ведра выплеснули на огонь. Дым на мгновение усилился, но…

— Становись в цепь, передавать по рукам! — крикнул старшина. Он применил свой опыт, накопленный при переноске грузов. «Передача по цепочке» — это способ перемещения предметов, когда солдаты выстраиваются в линию и передают их друг другу. Солдаты выстроились в длинную цепь и начали таким же образом передавать вёдра с водой вперёд.

Бах!

Какой-то растяпа уронил ведро на землю.

— Шутки шутишь? Быстро подними!

— Исправлюсь!

Началась суматоха. Пламя освещало лица солдат.

Старшина из снабжения топтался на месте. Дело было не в горящей палатке. Если огонь перекинется на соседние, вот тогда начнётся настоящий хаос. Для него угроза распространения огня была куда важнее, чем гибель нескольких человек внутри. Когда благодаря передаче вёдер пламя начало понемногу стихать, старшина с облегчением вздохнул.

«Но откуда вдруг пожар?»

Разве сейчас сезон пожаров? Не настолько же сухая погода?

К счастью, огонь не перекинулся на соседние палатки. Пламя, словно только этого и ждало, уничтожило одну палатку и погасло.

— Там люди! — крикнул один из солдат с острым зрением.

— Тащите сюда, хорошо, если живы, — бросил старшина из снабжения слова, в которые сам не верил.

То, что огонь не перекинулся, было для него в сто раз важнее, чем чья-то жизнь.

Энкрид уложил веснушчатого солдата рядом с командиром взвода Бензенсом, которого командир роты вынесла наружу.

— Сюда! — крикнул он, и на его крик сбежались люди.

— В порядке?

— Откуда вдруг пожар?

— Что случилось?

Энкрид, с лицом, испачканным сажей, закашлялся.

Любой бы понял, что он только что выбрался из горящей палатки.

— Я и сам, кхе-кхе, кхе, толком не знаю, — прокашлявшись, Энкрид продолжил говорить.

Пожар посреди ночи в итоге списали на несчастный случай.

Ух-уххх.

Издалека донёсся крик совы или филина. Вероятно, из леса.

Эльфийка-командир, услышав звук, сопоставила его с картой в голове и своим текущим положением, определила направление и пошла.

Недалеко от лагеря был усыпанный галькой берег ручья.

Добравшись до места назначения, командир заговорила:

— Если бы не тот десятник, было бы опасно.

Одного взгляда на палатку ей хватило, чтобы понять замысел убийцы.

«Убрать тех, кто у входа, и сразу же устранить цель».

У входа был Энкрид. Благодаря ему они выжили.

Если бы он продержался чуть меньше, они бы погибли.

И он, и тот, кого она охраняла.

— Полагаю, да.

Кранг ответил и глубоко вдохнул, а затем выдохнул.

Командир, посмотрев на него, повернулась.

— Тогда… — коротко попрощалась она.

Лёгкая эльфийская походка не издавала ни малейшего шума.

В настоящее время её должность — командир 4-й роты 4-го батальона дивизии «Сайпрес».

Пора было возвращаться в лагерь.

Фигура эльфийки, шагнувшей во тьму, быстро исчезла из виду.

Глядя ей вслед, Кранг вспомнил мечту Энкрида.

«Рыцарь, значит».

«Глядя на тебя, я, кажется, начинаю понимать, как мне самому жить дальше».

Так Кранг ответил, услышав о мечте Энкрида.

Это не были пустые слова. Кранг мог обманывать других, но никогда не говорил пустых слов тому, кто обращался к нему искренне.

У Кранга была тайна рождения.

Но ему не нравилось ни его происхождение, ни эта тайна.

Поэтому до сих пор он избегал этого.

«Но я тоже попробую взглянуть этому в лицо».

Силу Энкрида он разглядел с первого взгляда.

И такой человек мечтал стать рыцарем.

Пять из десяти прохожих сказали бы, что эта мечта нелепа.

Остальные пятеро посмеялись бы над ней.

И всё же он мечтает.

И не отступится.

Хоть они и были знакомы всего несколько дней, но, видя, как тот молча сжимает и разжимает кулаки, Кранг инстинктивно понял, что он не изменится.

Такие люди не меняются легко.

«Забавный парень».

Остаётся странное чувство близости. Облака над головой Кранга разошлись. Снова показался лунный свет.

Он двинулся вперёд.

Впереди его ждала жизнь, немного отличающаяся от прежней.

Между палатками стоял факельный столб. А в палатке снабжения было масло.

Несколько дней, повторяя «сегодня», он тренировал слух и теперь мог найти, что и где находится вокруг, даже с закрытыми глазами.

— Я ненадолго.

Это было действительно просто. Определить по звуку местоположение патрульного и незаметно стащить масло из палатки снабжения.

Принесённым маслом он кое-как облил палатку.

Дальше — ещё проще. Нужно было просто толкнуть факельный столб и опрокинуть его.

Так как никто не должен был его увидеть, он, прячась в тени, подполз и потянул столб на себя, уронив его.

Искры с факела встретились с маслом и радостно вспыхнули — фш-ш-ш! — словно здороваясь.

— Ловко.

Спокойно произнесла командир роты.

«Это похвала?» — подумал Энкрид, поджигая палатку.

Естественно, огонь сначала занялся там, где было разлито масло. Энкрид, стараясь не попасть в огонь, измазал лицо сажей и немного надышался дымом. Реагировать по-настоящему гораздо проще, чем неуклюже притворяться.

— Кха! Кха!

Закашлявшись, Энкрид взвалил на спину упавшего веснушчатого солдата и выбрался через дыру в палатке, которую проделала командир роты. Обойдя палатку, он рухнул перед входом в лазарет.

Этого должно было хватить.

— Пожар!

Он и огонь поджёг специально в тот момент, когда подходил патрульный.

Точнее, должен был подходить.

Часовой у соседней палатки был мастером сна стоя. Он так и не проснулся. Энкрид даже подумал, что убийца и этому парню всадил ядовитую иглу.

Особой подготовки для проделанного не потребовалось. Нужно было лишь украсть масло из уже знакомой палатки снабжения и опрокинуть факельный столб.

Однако на Кранга и командира роты, наблюдавших за этим, это, похоже, произвело сильное впечатление.

— Право слово, попади ты в шайку разбойников, запросто бы стал их главарём.

Ему запомнились слова, сказанные Крангом перед уходом.

«И это он называет похвалой?»

Он провёл рукой по волосам, и вьющиеся пряди зацепились за пальцы.

«Волосы надо бы подстричь.»

Он лёг на землю, даже не подумав стереть сажу с лица. Пожар был небольшой. И вряд ли это сочтут серьёзным происшествием.

Ведь никто не погиб.

Насчёт часового он тоже примерно придумал оправдание.

«Спросите завтра. Завтра.»

Без всякого преувеличения, ему хотелось просто лечь и заснуть прямо здесь.

Долгая была ночь.

И действительно долгим был «сегодняшний» день.

Голова уже не просто болела, она стала какой-то пустой.

Ни о чём не хотелось думать.

— Выжившие есть?

— Вон там. Но, эм… но кажется, без сознания.

Энкрид понял, что слова обращены к нему, но проигнорировал их и закрыл глаза.

Навалилась усталость.

Веснушчатый солдат, бывший часовым, вряд ли чувствовал то же самое, но Энкрид испытывал к нему симпатию.

«Он это не знает, но…»

Энкрид разговаривал с ним.

Знал, откуда он родом.

Знал о девушке, оставшейся дома.

Слышал, почему он пошёл в армию. Отсюда и возникла симпатия. К тому же, ни пожар, ни нападение не были его виной. Поэтому он придумал для него подходящее оправдание. Мол, как только начался пожар, он закричал и пытался спасти тех, кто был внутри. А потом надышался дымом и потерял сознание.

Он был новобранцем, только что закончившим обучение. Вряд ли во время обучения у него были тренировки на случай пожара в палатке.

Это была причина, по которой все, скорее всего, примут всё как есть и не станут вдаваться в подробности.

— Вы сказали, это я сделал?

Правда, он растерянно переспросил, поскольку ничего из этого не помнил.

— Похоже, память отшибло.

Но командир роты снабжения принял это как должное и не стал распрашивать. Энкрид опасался, не заподозрит ли его кто-нибудь, но и этого не произошло. Видимо, потому что его объяснения были слишком уж складными. Он думал, что кто-нибудь может счесть это странным, но, к счастью, обошлось. Командир роты снабжения, похоже, просто радовался, что огонь не перекинулся на палатку снабжения. На это и был расчёт, так что можно сказать, ситуация развивалась так, как он и задумал.

*

Наступило новое, светлое утро.

«Сегодня» не повторилось.

Проснувшись, Энкрид всё ещё чувствовал головную боль. Но всё равно был доволен. Ведь он так или иначе снова преодолел «сегодня».

— Ты спас меня?

Умывшись, он сменил пропахшую дымом одежду и кое-как подровняв волосы кинжалом, вышел.

Сидевший на ящике с припасами Бензенс задал ему этот вопрос.

— Не мог же я позволить Вам сгореть заживо прямо у меня на глазах.

Услышав слова Энкрида, Бензенс замялся.

Пробормотав что-то невнятное, он спросил:

— …Почему?

Энкрид подумал, нужны ли тут вообще причины.

Из-за всё ещё гудевшей головы ему не хотелось долго разговаривать.

— Потому что мы товарищи по оружию, — сказал он, не особо задумываясь.

Услышав это, Бензенс помрачнел и цокнул языком.

Глядя на его нахмурившееся лицо, Энкрид произнёс:

— Цветок поля брани…

— …Пехота.

Это было приветствие пехотной роты. С этими словами Энкрид повернулся. Он только что получил приказ о возвращении.

— А я ведь только и делал, что придирался.

Сзади донеслось едва слышное ворчание Бензенса. Звук, который обычно он бы не услышал.

«Тренировка слуха.»

Энкрид обдумал обретённые способности.

Вспомнил, как эльфийка-командир отбила его клинок в сторону.

Вспомнил, как уворачивался от колющего удара и атак убийцы.

Сам собой возник вопрос.

«Я всё ещё топчусь на месте?»

Не то чтобы это было серьёзно. Просто любопытно. Насколько вчерашний он отличается от сегодняшнего?

Внезапно ему захотелось сразиться с Ремом.

«Но сначала…»

Нужно вернуться в свою палатку и хорошенько отдохнуть. Голова всё ещё раскалывалась.

— А погода-то и вправду хорошая.

Пройдя несколько шагов, Энкрид увидел свою длинную тень, тянущуюся справа от него.

Подняв голову к небу, он увидел чистое, ясное-синее полотно. На нём были разбросаны клочья кучевых облаков, дул прохладный ветерок, и солнце ласково грело. Сегодня был очень ясный день. Казалось, головная боль может пройти только от одной прогулки.

*

Крайс внешне держался невозмутимо, но внутри тяжело вздыхал.

Энкрида не было уже целую неделю.

«Как же мы вообще тогда выжили?»

Глядя на происходящее перед глазами, Крайс мысленно отстранялся от реальности.

Он вспоминал времена до Энкрида.

— Значит так, я здесь командир отряда. Значит, вы должны слушать меня. Значит, сейчас всем собраться перед палаткой.

(Этот командир постоянно повторял «значит», вёл себя властно и погиб в первом же бою.)

— За мной!

Следующий, похоже, наслушался каких-то странных слухов.

Будто отряд "четыре по четыре", хоть и малочисленный, но состоит из первоклассных бойцов.

Неужели он думал, что такие люди будут смирно следовать за ним?

Он в одиночку рванулся вперёд и был пронзён копьём в голову.

Когда его шлем отлетел назад, Рем ударом ноги с разворота отправил его ещё дальше.

«Следующий командир…»

— Слышал, вы неплохо дерётесь, проверим навыки? Кто хочет со мной сразиться?

Говорили, что он из знатного рода. Якобы отправился на войну за какое-то преступление.

Подробностей Крайс не знал, говорили, что он побудет здесь несколько месяцев, а потом вернётся.

Этот аристократ был полон самоуверенности, но лишён опыта.

— Осмелюсь ли я провести спарринг с господином командиром отряда? — спросил Рем, почёсывая голову.

— Хм, не ты. Да, ты, выходи. Ты, с рыжевато-каштановой башкой.

Он выбрал Заксена.

Он выбрал противником Заксена. Рем с виду вылитый головорез, любой бы сказал, что он умеет драться. Вызывать Крайса было бы уж слишком бессовестно. Наверное, Заксен показался ему самым лёгким противником. Естественно, это было большой ошибкой.

— Вы меня?

— Да. Выходи. Сразимся. Ха-ха, я ещё никогда не проигрывал.

— А что, если вы пострадаете во время поединка?

— Разве мужчине пристало бояться такого? Я забуду об этом!

Высокомерный и наглый аристократ-командир…

— А-а-а-ак!

…сломал предплечье.

— Я думал, Вы непременно, увернётесь.

Обычно Заксен ведёт себя дружелюбно, но иногда становится настоящим психом.

Виноваты были Рем и другие члены отряда, которые наблюдали за тем, как Заксен дерется вполсилы, и подначивали его.

— Там надо было левую ногу вперёд выставить.

— Не смеши, просто подсечку бы сделал, и всё.

— Рука, держащая меч, слабовата. Держи крепче. Будешь недооценивать противника — сам пострадаешь.

— Тьфу, ну ты и хлюпик, который и девчонку то завалить не сможет. Я бы уже давно закончил. Ах, скукота.

От этих слов Заксен рассвирепел.

За сломанную руку командира-аристократа разгневался командир роты.

— Рукоприкладство по отношению к старшему по званию?

— Он сам сказал что забудет об этом и настоял на поединке.

— Точно, точно. Мужик сказал — мужик сделал, или у него яйца отвалятся.

— Один рот — одни слова должны быть, а тут… Ах, грешен я, каюсь.

Когда члены отряда вставили по словечку, командир роты ничего не смог возразить. Факт оставался фактом. Они сражались, договорившись замять инцидент.

Естественно, командир-аристократ тут же поджал хвост и исчез.

У него в семье, может, и хватало мечников, которым платили, чтобы они ему поддавались, а тут было поле боя.

Да и командир роты, похоже, и не собирался тащить его на передовую.

Просто дал ему должность командира отряда для вида.

«Ну и следующий командир тоже… был не лучше.»

Все они были одного поля ягоды.

Командир, который любил покричать, после тихого разговора с Ремом за палаткой перестал выпендриваться и подал рапорт о переводе.

Другие тоже сбежали по схожим причинам.

Те, кто продержался дольше, просто относились ко всему как «моя хата с краю».

— Фух.

Крайс обернулся на вздох за спиной.

— Наконец-то.

Увидев лицо подошедшего, Крайс с облегчением пробормотал:

— Что за вид?

Это был Энкрид. Он подошёл, надавливая правым указательным пальцем на висок.

Затем посмотрел на двоих, стоявших друг против друга перед палаткой 4-го отряда.

Это была та реальность, от которой сбежал Крайс.

— Я же сказал, раз командира нет, я вроде как за него? Значит, делай, что говорят. Рядовой Рагна? — рявкнул Рем.

— Не называй меня по имени, обращайся по фамилии и добавляй «господин». Дикарь.

— Ха, этот привереда ещё и аристократом прикидывается?

— Мне просто неприятно, когда недоделанный зверь произносит моё имя.

— О, да? Может, тебе стоит почувствовать, каково это, когда тебя рвёт на куски зверь, чтобы ты пришёл в себя?

На руке рычащего Рема вздулись вены.

Казалось, он вот-вот метнёт топор и раскроит противнику череп.

Тот, кого назвали Рагной, невозмутимо смотрел на него.

Он стоял, опустив руки, совершенно спокойно.

Это была боевая стойка Рагны.

Заксен же просто безучастно наблюдал.

Оставшийся член отряда тихо молился, пытаясь их разнять.

— Брат мой, борьба и насилие — это плохо.

— Отвали, святоша.

— Отойди назад. У меча нет глаз.

Рем и Рагна ответили одновременно.

«Смотрю, отлично идут дела в отряде.»

Всего неделя, а уже такой бардак. Головная боль, прошедшая было во время ходьбы, вернулась.

— Крайс, у тебя не осталось таблеток?

Заксену было всё равно, дерутся ли те двое — он говорил то, что хотел. Кивнув Энкриду в знак приветствия, он преградил путь Крайсу:

— Не сейчас. Господин командир, вы вернулись. Я как раз собирался вас навестить — тут кое-что произошло.

Крайс, кивнув Заксену, ответил Энкриду:

— Минутку.

Верно, сначала нужно разнять этих двоих. Если их не остановить, дело точно дойдёт до крови.

В день, когда он появился, было то же самое.

Только тогда противником был не Рагна, а тот, который молился.

— Борьбой и насилием многого не решить.

Тот, кто так говорит, тоже не совсем нормальный.

— Эй!

Энкрид, игнорируя пульсирующую головную боль, встал между ними.

Разнять их было просто. Слова здесь не помогут — нужно вмешаться физически.

Энкрид шагнул вперёд.

— …И правда, говорят, смелость от незнания. О, пришёл? — пробормотал Рем. Вены на его руке перестали пульсировать.

— Ну, нельзя же их вместе рубить. А командир… хм, ладно, проехали.

Рем и Рагна, сверлившие друг друга взглядами, отступили назад. Но и отступая, не забыли обменяться «любезностями».

— Ты не смей погибнуть на поле боя, я должен убить тебя сам, — сказал Рагна.

— А? Что? Хочешь сдохнуть завтра? Так сильно хочешь отведать топора господина Рема? — парировал Рем.

— Хватит.

Энкрид, стоя между ними, покачал головой.

Почему они так ненавидят друг друга? Неизвестно. Так было с самого начала.

Они всё ещё сверлили друг друга взглядами.

Надо же, вернуться и сразу увидеть драку.

— В общем, пока Вас не было, командир, всякое случалось.

Сзади снова заговорил Крайс.

— Да неужели?

И так всё ясно.

Когда он был в лазарете, Рагна говорил, что в расположении отряда бардак, и это оказалось чистой правдой.

Он примерно этого и ожидал.

Ничего страшного.

После того, через что он прошёл, их выходки казались пустяками: не соблюдали дежурства по кухне, каждый ел сам по себе; подрались с бойцом из соседнего отряда и разбили ему челюсть; игнорировали вызовы командира взвода.

«Неужели без меня одного всё так развалилось?»

Такая мысль настойчиво лезла в голову, но это было действительно неважно.

Крайс продолжал тараторить.

И Энкрид понял, что бардак творится не только в их проблемном отряде.

— Проклятие?

Переспросил Энкрид, забыв о головной боли.

— Да, говорят, на весь лагерь наложено проклятие.

Что это ещё за бред?

Чушь, способная заставить забыть о головной боли.

Ба-бах!

Внезапно среди ясного неба ударила молния, и тут же закапал дождь.

— Эх, всё настроение испортил.

— Хм.

Рем и Рагна, которые были уже на взводе, отвели взгляды и отвернулись друг от друга.

На этом драка закончилась.

Спасаясь от дождя, они оба вошли в палатку.

Только что было так ясно, и вдруг дождь.

Погода словно с ума сошла. Конец осени — не сезон для внезапных ливней. Небо в такую погоду скупилось на дождь. Тем более ливень без единой тучки — большая редкость.

— Внезапно дождь, — сказал Крайс, глядя на ударившую среди ясного неба молнию и струи дождя.

Энкрид тоже посмотрел на небо, вспоминая, что произошло в его отсутствие.

Проклятие, как и ожидалось, оказалось чушью собачьей.

— И то, что дождь вот так пошёл, тоже проклятием назовут?

— Может быть. Как бы то ни было, за три дня Бо упал и разбил нос, а Чэк, говорят, сломал руку. А ещё Роттена змея укусила.

Все трое — разведчики.

Бо был настолько проворен, что мог делать сальто, но в доспехах такое вытворять… можно сказать, легко отделался, разбив только нос.

Чэк — солдат с грязным языком, вечно хвастающийся своим умением владеть копьём. Говорят, сломал руку на тренировке, но можно было поспорить на деньги, что противник сломал её ему намеренно.

И, наконец, Ротен — для разведчика он был неосторожен. Сейчас не сезон змей, но в этой степи были места, где их особенно много.

Так что произошедшее со всеми тремя всё было вполне объяснимо.

— Кроме этих троих, ещё кто-то руку в котёл сунул, — радостно добавил Глазастик.

Если бы он и вправду считал это проклятием, стал бы он так говорить? Просто повод для сплетен.

— А ещё слухи ходили, что медпункт сгорел. Ах да, командир отряда же там был. Ничего не слышали?

И то, что палатка сгорела, тоже проклятием называют?

— Угу. Было дело. Хорошо горела.

Крайс, уже заходивший в палатку, резко обернулся.

— Сами видели? Правда, огонь внезапно так и полыхнул? Говорили ещё, что шпион пробрался.

Угу. Нет.

«Ведь я сам сделал».

Палатку поджёг Энкрид.

А насчёт шпиона… нападение было, но был ли это вражеский солдат — вопрос. Учитывая, что Кранг, хоть его личность и неизвестна, как минимум незаконнорожденный сын аристократа… не был ли тот убийца из своих?

Проклятие… да что тут говорить. Скоро командование примет меры. Ни один командир не обрадуется таким слухам в подразделении.

— А? Говорю, ничего не видели? — напомнил о своём вопросе Глазастик.

Энкрид на мгновение встретился с ним взглядом и подумал: «Крайс слишком болтлив, чтобы посвящать его во все детали. Да и нет никакой необходимости ему что-либо сообщать. Раз было решено хранить молчание, так и поступлю».

— Палатка, в которой я был, сгорела.

— А?

— Похоже, ты не знал?

— Совсем нет. Значит, это не враги напали? Правда, просто внезапно загорелось?

— Часовой задремал, ветром опрокинуло стойку с факелом. Рядом как раз стояла канистра с маслом, чтобы долить в факел. От упавшего факела загорелась палатка, и — бах! — Энкрид сжал и разжал кулак, показывая рукой, как распространился огонь.

— Ничего особенного, значит.

— А мысль, что я чуть не погиб, тебе в голову не приходит?

— Да вот же Вы, живы-здоровы.

И не поймёшь, беспокоится он или что.

— А если командир отряда не жив-здоров, то он что, призрак, а? — вмешался Рем сзади и захихикал.

«Этот ублюдок это шуткой считает?»

— Господь сказал: «Да упокоятся духи с миром», — и погружённый в религию сослуживец провёл словесный экзорцизм.

Энкрид подумал, что будь он на самом деле призраком, ему было бы очень неприятно это слышать.

— Только волосы немного подпалил. Кончики чёлки подгорели, пришлось отрезать. Волосы, кое-как обкорнанные ножом, выглядели неухоженными.

— У тебя волосы чёрные, поэтому и не видно, что подгорели, — продолжал хихикать Рем.

— А у тебя тогда что на голове, пепелище?

Волосы у Рема были седые.

— Ох, как ты догадался? Моя голова — и есть пепелище.

«Этому придурку и правда так смешно? В палатке только он один смеётся, а всё туда же».

Наверное, это и вправду был просто ливень — дождь так же быстро прекратился, как и начался.

Болтовня была недолгой.

Как только дождь кончился, Крайс сказал, что у него дела, и ушёл.

Энкрид лёг на своё место и уснул под стук капель, падающих с края палатки. Это был сладкий дневной сон.

Проспав немного, он проснулся, и головная боль прошла. Усталость тоже исчезла.

Энкрид встал и покрутил торсом вправо-влево. Боль в боку совсем не чувствовалась. Хорошо. Свежо.

В палатке никого не было. Прислушавшись, он различил шаги перед входом и недовольный голос солдата из соседней палатки.

— Что за хрень, дождь то идёт, то перестаёт.

Энкрид откинул полог палатки и вышел.

Бойцы отряда расположились кто где перед палаткой, наслаждаясь личным временем.

Заксена и Крайса, само собой, не было видно. Остальные были на месте.

Он подошёл к Рему, который что-то чертил на мокрой земле.

— Похоже, тебе нечем заняться.

— Так кажется? Верно. От скуки как раз размышлял, чью бы башку проломить.

Язвить и цепляться к сослуживцам было одним из талантов Рема. А если кто-то в ответ лез в драку, то надавать ему тумаков было одним из его хобби.

С тех пор как появился Энкрид, он поутих, но от своего хобби полностью не отказался.

— Тогда давай со мной потренируемся.

— Потренируемся?

— Да. Потренируемся.

Рем покорно кивнул. Такое случалось не раз и не два. Просьбы Энкрида о тренировке были обычным делом.

— Ладно.

Они направились на пустырь за палаткой. Благодаря дурацкой погоде вокруг никого не было. Да если бы и был кто-то, они бы не обратили внимания.

Энкрид встал напротив Рема на расстоянии десяти шагов. Рем ухмыльнулся и начал вращать запястьями.

В такт движениям запястий, лезвие топора, которое он точил при любой возможности, отражало сухие солнечные лучи.

Говорили, дождь то шёл, то переставал, но сейчас было совершенно ясно. Чувствовался не сухой, а влажный воздух, и запах земли бил в нос. Но земля не была топкой. Влажная, но мягкая, ноги в ней не вязли. Лёгкие облака закрывали солнце, так что оно не слепило глаза.

— Хороший денёк для драки.

— Правда? — ответил Энкрид и пробудил Сердце зверя.

Переживая повторяющийся день снова и снова, он старался не тратить время впустую. Это включало не только физические тренировки и развитие слуха, но и работу головой.

«Стиль Вален не сработает».

Он знал это, потому что бесчисленное количество раз сражался с Ремом, обучаясь колющему удару. Против Рема этот стиль был бесполезен.

Тогда как быть? Какая атака будет эффективной, если учесть имеющееся оружие, давление со стороны противника и весь накопленный опыт? Как создать возможность для эффективного удара? Пора было проверить ответ на эти повторяющиеся вопросы.

Ш-ш-х.

Рем выставил ногу вперёд. Он без колебаний твёрдо ступил на землю. В его движениях чувствовалась уверенность.

Энкрид так и предполагал.

— Мне первому начинать?

Энкрид вместо ответа сосредоточился на дыхании противника. Вдох, выдох. Дыхание Рема было долгим и медленным. В середине этого долгого выдоха Энкрид одним рывком сократил дистанцию.

Оттолкнувшись задней ногой, он рванулся вперёд, одновременно сокращая пространство.

Вжух!

Он взмахнул мечом, нанося горизонтальный удар.

Рем уклонился, откинувшись назад, словно падая. Это был трюк, возможный только благодаря точному предсказанию зоны удара.

Но даже в полулежачем положении глаза Рема не отрывались от Энкрида.

Заметив это, Энкрид рефлекторно отдёрнул меч, прикрывая себя.

Вжух.

Дзынь!

Топор невесть откуда прилетел и ударил по лезвию меча.

Удар был несильным. Какой бы силой он ни обладал, это был топор, которым взмахнули из положения лёжа.

Из того же положения.

Вжух, вжух!

Топор снова и снова летел в него.

Дзынь! Дзынь! Клац!

Он крепко сжимал меч обеими руками, блокируя удар за ударом. Он хотел хотя бы раз остановиться, сменить стойку и атаковать, но Рем не останавливался.

Энкриду казалось, что он стоит под непрерывно падающей гильотиной.

Ливень ударов топором закончился, когда Рем полностью выпрямился.

Возникла короткая пауза, но Энкрид не отступил. Он даже не поправил стойку.

Выпрямившийся Рем отвёл руку назад.

Энкрид, увидев это, вместо того чтобы отступить и перевести дыхание…

Хрясь!

Сделал шаг вперёд и нанёс бесчисленное количество раз отработанный колющий удар.

Лезвие метнулось вперёд из той же защитной стойки.

Он вложил в удар всю свою решимость.

Всё произошло в одно мгновение.

Он нанёс колющий удар, и в тот момент, когда лезвие должно было пронзить поясницу Рема, перед глазами Энкрида мелькнули синее небо и лицо Рема.

«А?»

Лицо Рема предстало перед глазами Энкрида вверх ногами.

Вжух.

В момент удара Рем подсёк лодыжку Энкрида.

Мгновенное решение.

Из-за этого острие меча рассекло воздух.

Рем, вместо того чтобы взмахнуть топором, отпустил его, схватил Энкрида за воротник и швырнул в сторону.

— Кх!

Перекатившись на бок, Энкрид тут же понял, как его провели.

Обман.

Он только и ждал момента, когда Рем отведёт топор назад. А тот использовал это против него.

— Фу-ух.

Распластавшись на земле, Энкрид мысленно покачал головой.

Невероятная сила.

Энкрид считал, что и сам силой никому легко не уступит, но чтобы одной рукой швырнуть человека… Даже если учесть, что на нём не было доспехов и он был относительно лёгок, это стоило назвать чудовищной силой.

Подняв голову, сидя на земле, он увидел лицо Рема.

Странное выражение.

Обычно во время спаррингов он постоянно улыбался.

Но не сейчас.

Губы его были плотно сжаты. На лице не было улыбки.

— Хм, ты что, втихаря от меня какое-то особое снадобье употребляешь, а? — серьёзно спросил Рем.

Если подумать, такая реакция была естественной. Он ведь не помнил, как помогал Энкриду с тренировкой колющего удара. В конце концов, когда Энкрид выбрался из того первого «сегодня», он всего лишь назначил его дежурным по кухне.

— Я и раньше думал, что твои навыки как-то резко выросли. Особенно тот колющий удар, хорош был. Очень даже неплох.

— Правда?

— Правда. Я зря слов на ветер не бросаю.

— Ага, как же!

Говорит тот, кто только и делает, что отпускает шуточки да болтает чепуху.

— Правда, говорю же.

— Ладно. Тогда давай проведем разбор полётов.

— …Командир, ты и вправду совсем не меняешься. И как это у тебя только получается?

Разбор полётов после спарринга.

Это тоже было обычным делом. Даже если нечему было учиться, Энкрид всегда донимал своего спарринг-партнёра, чтобы научиться, освоить и отточить хотя бы какую-нибудь мелочь.

Правда, тому, с кем он спарринговал, часто и сказать-то было нечего. Ведь чтобы было что сказать, мастерство должно хоть немного вырасти.

До сих пор так и было.

Поэтому Рем после спарринга обычно говорил что-то вроде: «Ну, наберись смелости» или подобное.

Бессмысленные и бесполезные слова?

Нет. Рем знал. Конец тех, у кого нет таланта.

Поэтому он и учил тому, что нужно, чтобы не умереть.

По той же причине он и передал ему Сердце зверя.

Но сейчас?

Всё сильно изменилось. То, что после этого спарринга ему было что сказать, — тому подтверждение.

— Во-первых, было слишком очевидно, что ты ждёшь моих ударов топором. Даже если я не так легко поддаюсь на обман, нужно хотя бы попытаться обмануть, нет? — начал Рем.

Энкрид кивнул. Как всегда, он слушал внимательно.

Рем, увидев это, усмехнулся. Сразу перейти к сути, а мелочи оставить на потом — таков был стиль Рема.

Энкрид внимательно слушал каждое слово.

Три дня не было боёв, и за это время Энкрид ещё трижды спарринговал с Ремом.

— Тебе бы ноги подкачать. Баланс какой-то странный.

Обычно Рем нёс всякую чушь, но суть он видел всегда.

Энкрид обдумывал и пережёвывал его слова.

После этого он снова усердно тренировался. Даже когда все отдыхали.

В личное время каждый занимался своими делами.

Кто-то писал письма.

Кто-то полностью отдавался отдыху.

Энкрид же, за исключением еды и сна, всё время посвящал тренировкам и упражнениям.

Со стороны это могло показаться одержимостью.

Но сам он был само спокойствие.

Он испытывал огромное удовлетворение от того, что его навыки росли день ото дня. Благодаря этому он не чувствовал страданий даже от тяжёлых физических тренировок.

— Вот же одержимый, только из медпункта вернулся, и опять за своё.

— В последнее время поутих было. Снова загорелся, этот господин.

— Если бы я так тренировался, давно бы уже хоть каким-нибудь захудалым рыцарем стал.

— А? Ты чего это языком мелешь?

Тренируя тело, он концентрировался на слухе. Когда мышцы кричали от боли, концентрация на слухе помогала её притупить.

До ушей Энкрида донеслась бессмысленная болтовня двух солдат из другой палатки. Из третьего отряда, с которым, хоть они и были в одном взводе, чувствовалась дистанция.

Затем он пытался напрячь слух, чтобы услышать что-то ещё дальше. Услышав шорох одежды за спиной, пробовал угадать, что это за движение. Пытался также по звуку шагов определить, кто идёт.

В пяти случаях из десяти он ошибался, но знакомые шаги всё же мог распознать.

Лёгкие и быстрые, но звук шагов по земляному полу слышался отчётливо.

«Глазастик».

Угадал.

— Опять тренируетесь? Ну и ну. Вот же вы неугомонный.

Подошёл Крайс.

Энкрид проигнорировал его.

Он повторял приседания, пока ноги не начали дрожать. Пот струился по коже головы и собирался на кончиках бровей.

Небо, которое то хмурилось, то прояснялось, наконец, пришло в норму, и подул сухой, обычный для этой погоды ветер.

В такой день вспотеть до нитки не казалось чем-то нормальным.

Тем более, это было поле боя.

Тренироваться там, где в любой момент может начаться сражение…

И всё же все относились к этому как к должному. Энкрид ведь не первый день так себя вёл.

Это было их обыденностью.

— Вам не тяжело? Удивительно, как вы это каждый день делаете, — сказал Крайс, присаживаясь рядом на корточки и жуя плоский кусок вяленого мяса.

Капля пота, сорвавшаяся со лба, скользнула по кончику носа и упала на землю. От бёдер поднималась тяжёлая боль. Мышцы дрожали, подкатывала тошнота.

Он достиг предела.

Энкрид, весь мокрый от пота, рухнул на землю.

Сидя с закрытыми глазами, он почувствовал, как прохладный ветерок обдувает влажный лоб и уши.

Тренировка на сегодня была окончена. Так он думал, наслаждаясь ветром, но тут…

Послышались тяжёлые, уверенные шаги.

Шаги остановились за спиной Энкрида.

— Всё так же усерден.

Он откинул голову назад, чтобы посмотреть на говорившего. Длинная тень, заслоняя солнечный свет, накрыла лицо Энкрида. Из-за контрового света лица было не разглядеть, но было понятно, что это мужчина с густой бородой.

— Поговорим?

Это был командир 4-го взвода.

Командир 4-го взвода завёл ничего не значащий разговор.

Энкрид отвечал кое-как, пропуская слова мимо ушей, но всё-таки понял, что этот тип хочет его о чем-то попросить.

— Если хотите что-то сказать, говорите прямо.

Он только что пропотел насквозь и теперь наслаждался прохладным ветерком.

Момент был идеальный. Приятная усталость и наслаждение дуновением ветра. Поэтому и хотелось, чтобы тот поскорее сказал, что хотел, и ушёл.

— …Не мог бы ты присоединиться к разведывательному отряду и выполнить одно задание? — произнес командир 4-го взвода, скрестив руки на груди.

В его позе читалась не решимость командира, а скорее защитная реакция.

Энкрид задумался.

Разведывательный отряд, значит.

Нечастое назначение. К тому же, Энкрид и сам знал, что его положение довольно щекотливое. Причина, по которой он мог оставаться командиром отряда, заключалась лишь в том, что это был отряд «четыре по четыре».

И такого, как я, хотят перевести в разведку?

— А ничего, что вы заберёте нашего командира отряда?

Неожиданно сзади высунулся Рем.

Он положил подбородок Энкриду на плечо. Ростом они почти не отличались, так что поза получилась довольно удобной.

— Вы это серьёзно? — спросил он, полуулыбаясь, но это больше походило на протест против того, чтобы Энкрида забирали.

— Это приказ, Рем.

Командир 4-го взвода сверкнул глазами. Пустая бравада. Энкрид это сразу понял.

Рем — сорвиголова. Чуть что не по нему, так сразу хватается за топор.

Перед таким головорезом размахивать командирским авторитетом бессмысленно.

Это знал и командир 4-го взвода, и Энкрид, и сам Рем.

— Рем.

Энкрид назвал его по имени, чтобы пресечь дальнейшие слова этого любителя помахать топором, и, стряхнув его со своего плеча, отстранил.

— Ай, да делайте что хотите.

Рем, ворча, отступил назад.

— Я могу пойти вместо него, — безучастно сказал Рагна, молча наблюдавший за происходящим.

— …У тебя что, детская мечта — потеряться? — Услышав это, Рем хмыкнул.

Рагна хотел было вспылить, но с трудом сдержался.

Слова Рема были не лишены оснований. Рагна совершенно не умел ориентироваться. Да что там, дай ему в руки карту и объясни всё — он всё равно окажется в другом месте. Да и слаженно действовать с товарищами он не особо умел. В каком бы отряде он ни был, он игнорировал приказы и сражался как ему вздумается, из-за чего в итоге и оказался здесь. Для разведчика у него было слишком много «но».

— Кто угодно, только не ты.

Командиру 4-го взвода оставалось только покачать головой в ответ Рагне.

Энкриду вся эта ситуация показалась дурным знаком, однако…

«Если так подумать, я действительно подхожу».

Его неоднозначное положение имело смысл только в окружении бойцов отряда «четыре по четыре». Всего неделя его отсутствия вызвала немалый переполох. И всё равно вызывают именно его? Это звучало так, будто больше позвать некого.

Разговоры о проклятии быстро стихли, но последствия остались. Бо, Чэк и Роттон — все трое были из разведгруппы. Людей не хватало.

— Фух, у меня у самого голова болит. Один из командиров взводов слёг с расстройством желудка и не может двигаться.

Действительно, можно было подумать о проклятии. Ведь такое случилось именно с разведывательным взводом.

У командира взвода был измученный вид. Он и сам, похоже, не горел желанием вызывать Энкрида.

«Какое-то странное чувство несоответствия».

Пока он думал об этом, пристально глядя на командира…

— Не смотри так на меня. Я всё расскажу.

— Что?

— Говорю, не смотри такими глазами.

«А что я такого сделал?»

Он просто смотрел, а командир 4-го взвода глубоко вздохнул и отреагировал слишком бурно.

— Эй, ну что ты глазами ругаешься, а? Иногда, знаешь ли, нужно и о чувствах других думать. Тем более, когда это старший по званию.

Рем хихикнул. Если реагировать на эти его шутки, им не будет конца. Решив сначала выслушать, он снова посмотрел на командира взвода.

— Чтобы временно увеличить численность разведгруппы, одного из командиров отрядов временно повысили до командира взвода, но людей всё равно не хватает. Поэтому поступил приказ срочно набрать из каждого подразделения людей, способных выполнять разведывательные задачи. А потом начальство предложило включить и тебя, вот так всё и вышло.

— Начальство?

— Новый командир роты. Надеюсь, ты ничем ей не насолил?

Я знаю тайну, поэтому отправляют в разведку, чтобы тихо прикончить и заткнуть рот? Нет, если бы она захотела, зачем такие сложности? Незачем. Похоже, у неё были навыки, чтобы убить незаметно. Да и кроме этого, способов было много. Я, конечно, не собирался легко помирать, но с её точки зрения это выглядело бы так. Так что…

«Похоже, она сказала это не особо задумываясь».

Так решил Энкрид.

— Вобщем, это приказ сверху. Так что, пожалуйста, соглашайся.

Сбоку Рем сверлил его взглядом. За его спиной Рагна твердил, что пойдёт он. Прямо перед палаткой боец отряда, который был на голову выше обычного солдата и, казалось, мог голыми руками завалить медведя, смотрел в небо и молился Богу.

— Пресвятой Господи, не отнимай у меня моего маленького и драгоценного командира отряда. Не посылай испытаний этому малому и хрупкому рабу твоему.

Услышав это, командир 4-го взвода не смог скрыть своего изумления. Да кто его отнимает? И кто тут маленький и хрупкий? Мышцы на предплечьях молящегося солдата бугрились. Немного преувеличивая, можно сказать, что его предплечья были толщиной с бедро иного солдата. Из-за высокого роста и длинных рук и ног многие этого не замечали, если не приглядывались, но предплечья этого солдата сами по себе были оружием. Поэтому, если уж этот благочестивый солдат был «хрупким», тогда действительно здоровых людей в мире было очень мало.

— Это всего на один раз. Скоро зима, и тогда этот поход закончится.

В следующую кампанию разведывательный отряд всё равно будут формировать заново.

И тогда командира отряда «четыре по четыре» в разведку уже не поставят.

Энкрид понял слова командира взвода.

Дураков, продолжающих войну зимой, немного. Поэтому и эта война, скорее всего, прекратится с окончанием осени.

Не нужно было особо раздумывать. Такое случалось часто. Когда его звали затыкать разные дыры.

Таланта к сражениям ему не хватало, но с другими делами он справлялся как минимум на среднем уровне. Разведывательные миссии не были исключением.

Однако, возможно, из-за его недавнего отсутствия по ранению, его бойцы как один не хотели, чтобы он уходил.

«Но я действительно идеальный кандидат».

Это не было необоснованной самоуверенностью. Если он погибнет, свернув не туда, то сможет повторить день. Эта миссия была выгоднее всего именно ему. Распознавать опасность и избегать её было его сильной стороной.

— Это приказ, командир четвёртого отряда.

Командир взвода сказал, что это приказ, но прозвучало так, будто он молил о помощи.

Энкрид обернулся.

Рем начал точить топор. Рагна снова высказал мнение, что может пойти он.

Последний боец отряда повторял: «Неужели Ты всё-таки посылаешь мне испытание?».

«Ну и атмосфера».

Казалось, если его где-нибудь побьют, они все вместе поднимут бунт. Разве так было всегда? Кажется, нет. Когда он только пришёл в отряд, они не так уж сильно вмешивались в дела друг друга. Когда всё успело так измениться?

«Неужели им так тяжело пришлось без меня?»

Даже Глазастик качал головой.

Но что поделаешь с приказом начальства? Его бойцы могли быть сорвиголовами, но Энкрид таким не был.

— Придётся идти.

Сказал он, глубоко вздохнув. Решение принято наверху. Ослушаться приказа невозможно. Ну, если не гнушаться никакими средствами, то можно было бы выкрутиться, но такой необходимости не было.

Одно слово Энкрида разрядило обстановку. Это было естественно. Каким бы номинальным ни был его пост, он был командиром этого отряда из шести человек.

— Делай как знаешь, — фыркнув, ответил Рем.

— Говорю же, я могу пойти.

Рагна упирался до последнего, но это не сработало бы. Разведчик, который теряется даже в расположении лагеря? Разве такое вообще возможно? Энкриду было ещё удивительнее, как Рагна вообще умудрился странствовать. Говорил, что доходил до восточного моря? «А не потому ли он туда дошёл, что заблудился?» — возник у него вполне резонный вопрос. Но спрашивать об этом он не стал.

Энкрид, как всегда, держал с ними определённую дистанцию. Если собеседник этого не хотел, он не спрашивал и не допытывался. Таким он был командиром.

— Ну вот и отлично!

Сказал командир 4-го взвода и повернулся. Шаги его на обратном пути были вдвое легче, чем когда он пришёл. Словно груз с плеч свалился.

Когда командир взвода ушел, а Энкрид помылся и отдыхал, в палатке из-за одного неосторожного слова началась небольшая перепалка.

— Продолжаете практиковать то, чему научились?

Началось всё с того, что Заксен, полулёжа на своей койке, бросил эту фразу.

Койка Заксена была в самом дальнем углу. Энкрид располагался у самого входа. Все в палатке слышали голос Заксена. Энкрид рефлекторно кивнул. Он научился у Заксена тренировать слух и пережил повторяющийся день, так что вопрос был уместен.

Однако Рем, услышав это, отреагировал с недовольством.

— Чему научился?

За это время Энкрид «прошёл через руки» нескольких бойцов отряда. Он понемногу учился у Рема, у Рагны, у благочестивого верующего бойца.

Всё это были способы выживания на поле боя.

Энкрид усердно учился, но не всё усвоил полностью, а скорее применял кое-как.

Многое было слишком сложно, чтобы освоить в совершенстве. Разве что «Сердце зверя» теперь, можно сказать, прижилось к телу. Но у Заксена он до этого ничему не учился.

— Чему это ты его научил?

Спросил Рем, приподнявшись на локте.

— Продолжайте усердно. Это поможет.

В глазах Рема, которого полностью проигнорировали, вспыхнуло что-то похожее на пламя.

— Ах ты, ублюдок!

— Не надо.

Энкрид схватил за плечо вспыхнувшего Рема.

— Чему это ты научился у этого коварного типа? Говорю же, от кого попало учиться — плохие привычки переймёшь.

— Хм.

Заксен, слушавший их разговор, хмыкнул.

— О, да, хм, похоже, твоё время пришло. Сегодня, значит. Хочешь стать кормом для тварей, что бродят по этой равнине? Да?

Заксен продолжал его игнорировать.

Энкрид глубоко вздохнул и потянул Рема за руку.

— Успокойся. Вы же не собираетесь драться насмерть?

— Не беспокойтесь. Я-то выживу.

Да нет же, я не об этом.

— Кто это выживет?

— О, Господи, могу ли я отправить эту глупую душу, лишённую веры, наверх? Если позволишь, так и сделаю.

На слова Рема отреагировали Рагна и благочестивый боец отряда.

— Хватит, хватит, хватит. Сколько бы вы ни дрались, я буду вас разнимать. Не делайте глупостей и не тратьте силы зря.

Энкрид засомневался, правильно ли он поступает, соглашаясь на разведывательную миссию. Стоит ли оставлять их?

— Не переживайте так сильно. До крайности они обычно не доходят. Оружием пару раз звякнут и всё.

Сказал Крайс, пересчитывая серебряные монеты в кармане.

В этом-то и проблема. В этих «пару раз оружием». Со стороны это выглядит как смертельная битва. Несмотря на то, что они такие сорвиголовы, командиры их не выгоняют. Причина? Естественно, их выдающиеся способности. На поле боя они определённо стоили десятерых, а то и больше.

Поэтому то, что его переводят в разведку, — это правильно.

«От моего отсутствия боевая мощь отряда не пострадает».

Но от их отсутствия — другое дело.

Как только эта мысль пришла ему в голову, Энкрид снова осознал свою неполноценность.

«У меня нет таланта».

Он проиграл даже двенадцатилетнему мальчишке. Пусть даже если тот ребёнок был гением.

Взрослый мужчина, проиграл ребёнку, который едва взял в руки меч.

Дело не в гордости.

И не в отчаянии.

Это просто заставило его взглянуть на себя со стороны.

Но разве он тогда сдался?

Нет.

Он лишь снова и снова пережёвывал ту ситуацию, чтобы точно осознать себя.

Значит ли это, что всё кончено?

Тоже нет.

Раз уж нет таланта.

«Но однажды…».

Если не получается сделать шаг, нужно делать полшага.

Главное — не прекращать движение вперёд.

И Энкрид ещё ни разу не останавливался.

*

Почему-то сон не шёл, и Энкрид, взяв меч, вышел наружу. Ему показалось, чтобы уснуть, нужно немного помахать мечом и вспотеть.

Рагна, увидев это, поднялся и пошёл за ним.

— Давненько я не смотрел на твою стойку.

— А я? — Рем запоздало поднялся и сказал.

Их взгляды встретились, и между ними пробежала убийственная аура. Казалось, в точке, где их взгляды пересеклись, вот-вот возникнет вихрь.

— Постоянные тренировки помогут. Лучше, чем неумелое махание мечом, — сказал Заксен, лёжа на своей койке.

Взгляды тех двоих, которые только что готовы были убить друг друга, метнулись к Заксену.

— Неумелое? — сказал Рем.

— Махание мечом? — подхватил Рагна.

— Вы же оба собирались посмотреть на мою стойку, разве нет? — Энкрид вклинился между ними.

В конце концов, успокоив обоих, Энкрид вышел из палатки. Основываясь на их советах, наполовину смешанных с ворчанием, он махал и махал мечом.

Прошёл ещё один день, в котором он пропотел до нитки.

Когда взойдёт утреннее солнце, ему придётся отправиться в разведывательный взвод, временно сменив подразделение.

Он не особо беспокоился.

И не считал это чем-то сложным.

После того, как все хорошенько вспотели, раздражение, казалось, улеглось. Энкрид, смыв у ручья пот, тоже спокойно уснул.

*

— Госпожа командир роты, зачем этот парень понадобился в разведгруппе?

Эльфийка-командир роты перевела взгляд на командира 1-го взвода стоящего возле стойки с факелом:

— Отойди от стойки. Если она упадёт, может возникнуть пожар.

— Что?

— В сторону, говорю.

— Есть.

Командир 1-го взвода отступил на несколько шагов.

Палатка командира роты была выше и просторнее обычных палаток. В центре сверху была установлена одна стойка с факелом, освещавшая помещение. Был там и стол для совещаний, хоть и довольно грубый.

Это было место, где на совещаниях определялись маршруты разведки роты. Именно во время такого совещания командир 1-го взвода и задал свой вопрос. И вопрос был вполне уместен. Командир 1-го взвода также исполнял обязанности адъютанта командира роты. Это была давняя традиция дивизии Сайпреса.

— Потому что мне показалось, что сообразительный солдат, умеющий позаботиться о своей шкуре, хорошо подойдёт.

— Да, понятно.

Это не было решением, принятым после долгих раздумий.

Скорее, интуитивное назначение.

Особой причины не было. Если бы кто-то спросил, пришлось бы ответить «просто так».

Конечно, решение командира роты было верным. Интуиция эльфов порой бывает острее слов прорицателя.

— Неестественный звук, выделяющийся на фоне обычных, — вот что нужно услышать.

Разведотряд выступал ещё до рассвета, в синей предрассветной мгле.

Пока Энкрид в одиночестве собирал свои вещи, Заксен, бывший на последнем дежурстве, небрежно бросил пару слов.

— К чему это вдруг? — переспросил Энкрид, не поняв, о чём речь.

— Вы же спрашивали, как не попасть под меч на поле боя.

Энкрид порылся в памяти.

Медпункт, нападение убийцы, эльфийка-командир роты, Кранг, пожар. Вернувшись после всей этой суматохи, он застал свой отряд сорвиголов дерущимся. Неудивительно, что голова от такого пошла кругом. Поэтому он вспомнил только сейчас, когда ему напомнили. Перед всеми этими событиями, перед последним «танцем» с убийцей, в последний «сегодняшний» день он мимоходом спросил:

— Как хорошо слушать, я понял, но нельзя же на поле боя постоянно напряжённо вслушиваться, чтобы не нарваться на меч? Как уворачиваться, даже не глядя назад?

Тренировка слуха — это, конечно, хорошо. Но она требует высокой концентрации. Можно ли так напрягать слух в самой гуще сражения?

«Это сложно».

Он знал это, потому что пробовал. Если привыкнуть, возможно, удастся демонстрировать движения, близкие к акробатическим, даже против нескольких противников, но… Было ясно одно: просто хорошо слушать недостаточно.

Заксен был добросовестным. Он не проигнорировал брошенный мимоходом вопрос и ответил обстоятельно.

А Энкрид был ещё добросовестнее. Он не упускал возможности научиться.

— То есть нужно почувствовать что-то чужеродное? Несоответствие?

— Было бы хорошо пробудить чувства, отличные от обычных, но это непросто. Поэтому, если это, например, луг, нужно внимательно слушать шелест травинок и искать звуки другого рода.

Местность, куда они направлялись на разведку, была лугом. Трава там была где по колено, а где и в рост человека. Казалось, Заксен знал это и говорил с учётом этого.

Слушая этот любезный ответ, Энкрид вдруг заинтересовался и спросил:

— А почему ты так подробно объясняешь?

На эти слова Заксен пристально посмотрел Энкриду в глаза. Взгляд его словно говорил: «Ты и так всё знаешь, зачем спрашиваешь?» Когда Энкрид склонил голову набок, Заксен наконец продолжил:

— Потому что командир отряда дьявольски упорен.

— …Что?

С какого момента разговор пошёл не туда? Почему вдруг «упорен»?

Заксен знал об упрямстве командира. Знал о его страсти к мечу. Поэтому он так и сказал, но… Энкрид совершенно ничего не понял. Он хотел было спросить ещё, но передумал.

Разве причина важна? Причуды бойцов из его отряда сорвиголов — дело привычное. Значит, причина не имела значения.

Сейчас здесь был тот, кто учится, и тот, кто учит. Если содержание было ценным — этого достаточно. Поскольку он отправлялся к месту сбора разведотряда, можно было обдумать сказанное по дороге и потренироваться. Так что он решил не обращать внимания на то, о чём не стоило расспрашивать.

— Как отличить неестественные звуки?

Энкрид мгновенно стёр с лица толику растерянности и вернулся к делу. Выражение глаз Заксена, наблюдавшего за этим, стало странным. Будто он увидел трёхголового дракона.

— Что?

— Да нет, ничего.

Последовало объяснение. Что такое «чужеродный звук». Как использовать слух.

Было полезно. Было приятно учиться. Энкрид с чувством глубокого удовлетворения отправился в путь.

— Так вот оно как, оказывается.

Заксен всё ещё смотрел на него с тем же странным выражением. Энкрид, не заметив этого, повернулся.

— Ну, я пошёл.

Он направился к окраине лагеря, чтобы отправиться на разведывательную миссию. Заксен смотрел ему вслед и думал:

«Это не имеет смысла».

Он недавно видел, как командир прислушивался и распознал приближение по шагам. Причем услышал со значительного расстояния. Слух, диапазон слышимости был довольно широк. Может, кто другой и не заметил бы, но не он. Что-то здесь было не так. Он перебирал в уме все известные ему методы тренировок и всех людей, проходивших такие же тренировки. Чтобы натренировать слух, нужно постоянно слушать разные звуки и различать их. Так и учатся понимать разницу между ними. Но как обстоят дела с командиром сейчас?

«Слух у него на высшем уровне, но различать звуки он едва ли умеет».

Словно он за короткий срок интенсивно тренировался только слушать. Но это же не тот навык, что прокачивается так просто ...

Если только у него не было десятков запасных жизней — иначе, такими темпами развиться невозможно.

«Странно».

Командир отряда — очень странный человек. Но, как бы там ни было, именно благодаря этой его странности он и поделился ещё одним своим знанием. И командир отряда, наверняка, быстро усвоит то, чему его только что научили. Тренировать слух — вот что сложно. А различать и классифицировать звуки — это уже дело вторичное.

Когда его смена закончилась, он вернулся в палатку, и увидел Рема, который смотрел на него сонными глазами. Тот лежал, подперев голову рукой, и смотрел на него с улыбкой, что было крайне неприятно.

— Взгляд у тебя отвратительный, — Заксен «поздоровался» утром.

Рем хмыкнул и с ленцой отозвался:

— Ты тоже попал под обаяние командира отряда? Смотришь на него, и сразу хочется его чему-нибудь научить, да?

— Это справедливый обмен. Я ему помог — он мне вернет равноценное позже.

Заксен Равноценного Обмена. Таким было его прозвище в отряде. Но, говоря это, он и сам понимал: на самом деле, это было не «в обмен». Это было импульсивное решение. Может, из-за того, что его впечатлили недавние заметные успехи Энкрида на поле боя? Заксен не стал глубоко задумываться. Он знал, что иногда неплохо действовать по велению сердца. На этом можно было и закончить.

— Да пошёл ты, ублюдок. Мужиком себя называешь — а стесняешься, — Рем тихо захихикал, снова лёг и закрыл глаза. Он натянул одеяло до подбородка и, словно наслаждаясь уютом, довольно быстро засопел.

Заксен иногда задавался вопросом: «На чём вообще держится самоуверенность у этого сумасшедшего варвара?»

— Иди ложись. Попробуешь напасть, когда я усну, расколю тебе башку, — сказал Рем, всё ещё делая вид, что спит.

Заксен, проигнорировав слова Рема, направился на своё место. С этим типом связываться — только себе дороже.

— Вот же придурок, как всегда… молчит и не отвечает, — как и ожидалось, Рем сам завел этот разговор, а потом сам же и обиделся.

Разведывательный отряд выступил на рассвете — и с самого начала всё пошло наперекосяк.

— Если встретим этих азпенских ублюдков — черепа им разнесём, поняли?!

Это заявил молодой командир разведгруппы, которому поручили командовать их небольшим отрядом.

Энкрид едва удержался от того, чтобы не выдать: «А ты вообще знаешь, что такое разведка?», но тот не дал ему вставить и слова.

— Сейчас ты не командир раздолбаев, а просто один из нас, обычный солдат. Собираешься не подчиняться — говори сразу. Решим вопрос на деле. Я, в отличие от некоторых, не задницей командирскую должность заработал, так что я в себе уверен.

Говорил он крайне вызывающе — словно заранее искал, к кому придраться.

Но Энкриду было всё равно. Не было ни раздражения, ни злости.

Такие выходки ему были знакомы — не впервые слышал в свой адрес «приветственные» речи от людей, кто не имел о нём ни малейшего представления. А на пустые слова и обращать внимание смысла не было.

Лучше пройти маршрут молча и использовать время с толком — повторить в голове то, что успел выучить.

— Он просто выпендривается, не парься, — проворчал кто-то рядом. Голос был хриплый, уверенный, солидный.

— Да я и не парюсь.

— Ну и славно, — усмехнулся тот, хоть и избегал лишний раз попадаться командиру на глаза.

Он производил впечатление человека спокойного и здравомыслящего.

— Вперёд!

Отряд из десяти человек — разведка и патруль, два в одном, — отправился в путь.

Разведка — это не всегда работа в глубоком вражеском тылу. По крайней мере, не в таких местах. Эти равнины известны как «Зелёная Жемчужина» континента — безбрежные луга, покрытые высокой травой. Если пойти на восток, там есть несколько пологих горных хребтов вдоль невысоких холмов. Но в основном здесь широко и ничего не загораживает обзор. На западе извивается широкая река Пэн-Ханиль — артерия Наурилии, которую теперь приходится делить с герцогством Азпен, нынешним противником. Из-за особенностей ландшафта внезапные нападения здесь практически невозможны.

Так что делает здесь разведка? Разведывает прилегающие территории. Патрулирует.

Выявляет перемещения вражеских отрядов — и днём, и ночью.

Отслеживает вражескую кавалерию. Замечает всё, что может показаться подозрительным.

Проверяет ключевые точки.

Конечно, разведка опасна.

Никогда не знаешь, когда можно столкнуться с врагом. Столкновения между разведывательными отрядами нередко перерастали в полноценные сражения. Хотя… подобное всё же случалось не так уж часто. И лучше бы так и оставалось.

— Вперёд! Покажем врагу силу наурилийской пехоты!

На взгляд Энкрида, этот юный командир был самым настоящим идиотом, опьянённым собственной значимостью.

Бастард какого-нибудь знатного рода?

Или просто знает, к кому подлизаться в штабе?

Ему едва исполнилось девятнадцать или двадцать. Для командира отряда регулярной армии Наурилии это было стремительное продвижение. Хотя, по сравнению с настоящими гениями, таких, как он, — пруд пруди.

О разведке он, похоже, и не думал вовсе. Её задачи выветрились у него из головы подчистую.

А кто-то из солдат, похоже, ещё и с энтузиазмом это принимал.

— Само собой! С вашими способностями, командир, что нам эти азпенцы, простая разминка!

— Покажите свою доблесть ещё раз, как тогда, когда вы пятерых наёмников уложили!

«У этого сопляка как бы задница по швам не треснула от собственной важности».

В целом, Энкриду и без слов было очевидно, как сложилась такая ситуация. Вероятно, из-за частых ранений солдат в разведгруппе не хватало людей. Поэтому сюда и попал он, и эти идиоты.

Но всё же. Эти ублюдки просто никуда не годятся.

Но проблем быть не должно. Маршрут этого разведывательного отряда всё равно определён.

«Патрулирование по дуге с центром в расположении своих войск».

Детальный маршрут — на усмотрение командира отряда. Энкрид, упорядочивая информацию в голове, подумал, что всё будет нормально, если только командир разведгруппы не наделает серьёзных глупостей.

— Это следы гну, — командир отряда, проходя мимо, обнаружил следы зверя. Гну — одно из стадных животных, похожих на корову, что бегают по равнинам. Они передвигаются стадами от двадцати до пятидесяти особей.

— Если пойдём по этим следам, сегодня нас ждёт пир. Давайте устроим барбекю, парни!

…Двадцать гну преследовать? Но ещё более абсурдным было то, что эти следы были вообще не гну. Они принадлежали газели.

— Ну да, конечно, — пробормотал шедший сзади тот самый солдат, что произвел на Энкрида хорошее впечатление. Он тоже, казалось, был ошарашен и, усмехнувшись, посмотрел на затылок командира отряда.

В первый день разведывательный отряд продвигался вперёд, разыскивая несуществующих гну. Разумеется, ни одно животное не попалось отряду, который лишь пугал округу хмурыми рожами.

— Эх, чёрт! — пробурчал командир, видимо, раздражённый неудачей.

А если бы они действительно поймали гну, неужели этот ублюдок и вправду развёл бы костёр? Это было бы то ещё зрелище. Разведывательный отряд, который, мало того, что он не передвигается скрытно, так ещё и разводит костёр!

Это было бы практически то же самое, что крикнуть: «Внимание! Мы тупые — берите нас тепленькими!»

Может, к лучшему, что они так никого и не поймали.

Перед заходом солнца отряд разбил лагерь у небольшой рощицы — четырёх высоких деревьев на склоне холма.

— Командир проблемного отряда, а ты сам откуда? — спросил тот самый солдат, который, как и Энкрид, с первого взгляда понял, кто в этом отряде кто.

— Из Бордергарда.

— Военный город?

Энкрид коротко кивнул.

Бордергард — приграничная крепость, гарнизонный центр Наурилии.

Фермеры и торговцы там, конечно, тоже водились, но в первую очередь это был армейский город: учебные части, склады, постоянные войска… Всё подчинено нуждам армии.

— А я из горной деревеньки. Когда наш хлыщ, глядя на те следы, заявил, что это гну, я чуть не поседел. Это ж была газель!

Энкрид только усмехнулся. Они поняли друг друга без слов.

Парня звали Энри. Простой, здравомыслящий, и — что было видно невооружённым глазом — нынешнего командира, мягко говоря, не жаловал.

— Завтра покажу кое-что интересное. На равнине дорог вроде бы нет, но зверь ходит одними и теми же тропами. Надо только уметь их разглядеть.

Они перебросились ещё парой фраз, после чего Энри улёгся спать.

У Энкрида была третья ночная вахта.

Во время смены он вспоминал — всё, чему его успел научить Заксен.

Меч в руки он не брал, но, взмахивая ладонью, словно рассекая воздух, повторял выученные движения.

Тот спарринг с Рагной и Ремом перед выходом в разведку оказался очень кстати.

«Нужно научится наносить колющий удар из любого положения», — так сказал ему тогда Рем.

Именно об этом Энкрид размышлял, продолжая свои тренировки. Рем подсказал ему способ: сказал укреплять ноги.

На разведке приходится двигаться постоянно. Без лошади — по-другому и не выйдет.

«Значит много ходить ему только на пользу».

Для укрепления мышц - то что нужно.

Рацион был скудным — один вяленый мясной паёк. Разумеется, насытиться этим было сложно. Но Энкриду было не до еды.

Всё о чем он думал: о тренировке фехтования, слуха, по методике Заксена, и обещанных Энри охотничьих уловках.

Он искренне наслаждался процессом обучения и изучения нового. Конечно, не меньше он наслаждался и применением освоенного.

«Вернусь — снова нужно будет поспаринговаться».

Всю свою вахту Энкрид, продолжая размышлять, тренировал слух, пытаясь уловить то самое чувство «несоответствия». Вскоре он разбудил следующего караульного и уснул.

На второй день, с первыми проблесками рассвета, разведывательный отряд снова отправился в путь.

Утром Энри вкратце успел показать Энкриду, как распознавать звериные тропы.

Когда они шагали сквозь траву, доходившую до колена, Энкрид прислушивался к шорохам и наблюдал, как она колышется от движений.

Многое ещё ему предстояло выучить, он думал об этом совершенно искренне.

Хитрости, которыми с ним поделился Энри, оказались весьма любопытными; раньше у него просто не было ни времени, ни возможности углубляться в такие тонкости.

— Сюда, — коротко бросил командир, уверенно двинувшись вперёд. Направлялся он прямиком к полю, заросшему высокой сорной травой.

«Вполне ожидаемо».

Учитывая его намерения «раскалывать врагам головы», маршрут был вполне обычным. К тому же, это была одна из точек, которую им поручили проверить.

Конечно, командир разведотряда легко разрушил все представления Энкрида о здравом смысле.

— Пройдем прямо через эти заросли. Если там прошли вражеские разведчики — найдём их след. Пойдем по нему и догоним. Как вам, а?

«Этот ублюдок что, совсем спятил?» — Энкрид с трудом удержался, чтобы не выпалить это вслух.

На что ориентироваться в поле высокой сорной травы? И где гарантия, что так они встретят вражеский разведывательный отряд? По уму — хватило бы осмотреться, убедиться, что засады нет, и двигаться дальше.

— Не встревай, — огрызнулся один из подпевал, встав на защиту командира. — Командир командиру рознь.

Хех.

Энкрид по-прежнему не злился. Он лишь прикинул: стоит ли позволить им наступить на грабли? Раздумья были недолгими. Он решил оставить всё как есть. Если что-то пойдёт не так, если они угробят себя — он подумает об этом в другой раз. А если нет.

«Ну, тогда просто потратим время в зарослях впустую и вернёмся».

Так или иначе — лично он ничего не терял.

— Ветер сейчас дует в эту сторону, верно? Но вот эти короткие травинки примяты в обратном направлении, и видно, что они образуют круглый след, — Энри прижал ногой основание высокой травы, отодвигая её в сторону и показывая участок земли, густо поросший более короткими стебельками. Он указывал на следы на этом участке, объясняя на ходу.

— И правда, — ответил Энкрид, внимательно изучая землю. Когда тебе показывают, всё понятно. Но если бы ему пришлось искать самому, вряд ли бы он так легко это заметил.

Они находились в самом сердце того поля высокой травы. Куда ни глянь — сплошное буйство зелени.

Поговаривали, какой-то странствующий по континенту бард, увидев эти равнины в разгар лета, нарёк их «Зелёной Жемчужиной», объясняя это тем, что, мол, среди всей этой яркой зелени заросли высокой травы казались особенно тёмными, словно глубины подводного мира.

И он попал в точку.

Это чёртово поле было не самым приятным местом для человека, чтобы продираться сквозь него. Стоит зазеваться, и качающаяся на ветру трава так и норовила хлестнуть по лицу и глазам. Со всех сторон к телу липли насекомые. Кузнечики и сверчки то и дело выскакивали и скакали вокруг, а в редких лужицах попадались лягушки.

При виде лягушек Энкрид невольно вспомнил о Фрогге — том самом, что вырубил его одним ударом. Конечно, он знал, что Фрогги утверждали, что они вовсе не лягушки и ничего общего с ними не имеют. И действительно, если убить лягушку у них на глазах, они не отреагируют. Но если пригрозить раздавить им сердце, они, сверкая глазами, бросятся в атаку.

«Тот единственный удар в бок».

Он тогда заблокировал этот удар. На рефлексах. Но всё равно после этого удара вырубился.

Сколько же времени пройдёт, пока он сможет тягаться с Фроггами?

Сейчас это было невозможно. Но однажды… однажды ведь получится?

Конечно, у него были некоторые сомнения. Их было не избежать. То, что он не сдаётся, не означало, что он не сомневается. К тому же, времени на сомнения попросту не было. Уж лучше лишний раз взмахнуть мечом.

Энкрид тут же отбросил негативные мысли. Некогда тратить на них нервы. Глупо расходовать душевные силы на то, что всё равно не изменить прямо сейчас.

Он вздохнул и вновь сосредоточился на объяснениях Энри.

Этот боец, бывший степной охотник, был на удивление спокойным и уравновешенным. Даже когда их командир творил полный абсурд, он воспринимал это как данность, умудряясь еще и уговаривать Энкрида: «Ну потерпи немного». Хотя самому Энкриду и терпеть было не нужно. Он и без того привык к подобному.

А Энри тем временем спокойно использовал свои охотничьи навыки и внимательно осматривал округу. Слушать его было интересно.

— Звериного помёта почти нет. Почему? — Энри недоумённо склонил голову набок.

— Это проблема? — спросил Энкрид, отмахиваясь от особенно длинных стеблей травы, упорно лезших ему в лицо.

— Для людей это поле может показаться бесполезными зарослями сорняков, но на самом деле это не так. Для тех, кто питается этой травой, здесь просто рай земной. Поэтому, обычно в таких местах остаётся много звериных следов, но здесь их почти нет.

Животных мало. Почему? Энкрид, слушавший вполуха, смахнул пальцем со щеки прицепившееся насекомое. Пиявкой оно, вроде, не было, но уже вытянуло вперёд тонкий хоботок — будто собиралось впиться в кожу. Глядя на таких тварей, и на эту чёртову траву, которая всё время лезла в глаза — его вдруг охватило непреодолимое желание взять косу и вырезать тут всё под корень.

— Тише ты, слишком много болтаешь, — проворчал командир разведотряда, оглянувшись. Перед его носом промелькнул кузнечик, но он лишь поморщился. Даже жаловаться не стал.

«А вот это уже неожиданно».

Энкрид ожидал, что командир, причем сам же их сюда и затащивший, начнёт ныть и причитать, мол: «И что это за дыра?!»

Хотя это место называлось «буйством зелени», но если присмотреться, то тут и там виднелось много травы, выцветшей до светло-коричневого оттенка. Признак приближающейся осени. Зимой вся эта буйная растительность исчезнет, будто заснёт до следующего года. А когда снова потеплеет, на перегное из отмершей травы вновь вырастут высокие стебли. Бесконечный цикл, из года в год.

«Умирает и рождается снова».

Закон природы? А что же тогда происходит с ним? Повторение сегодняшнего дня. Как он ни старался об этом не думать, эти мысли постоянно крутились в голове. Но что тут поделаешь? Нельзя же просто отмахнуться от повторяющегося дня.

Энкрид лишь чётко определил для себя линию поведения.

«Использовать всё, что можно использовать».

Значит, использую и это тоже.

Он не считал это благословением. Но даже если это было проклятьем, по сути, ничего не менялось.

Они уже довольно долго пробирались по зарослям, когда кто-то лёгонько тронул Энкрида за плечо.

Это был не Энри. Это был один из тех солдат, что постоянно крутились возле командира отряда.

— Наш командир может показаться слишком легкомысленным, но ты уж пойми. Этому есть причины. Ему нужно отличиться, а его всё в разведку отправляют — вот он и на взводе.

К чему он это сейчас?..

— Ты ведь тоже командир. Ну и… та история с задницей — не держи на него зла.

Странный же момент он выбрал…

Энкрид только мысленно хмыкнул, но всё же решил принять извинения.

Какой смысл нагнетать обстановку во время выполнения задания? Да и, по сути, злиться было не зачем.

Энкрид по-прежнему придерживался своего мнения: лучше потратить время на тренировку, чем расходовать душевные силы на подобные вещи.

— Ладно.

— Широкой души ты человек, командир. — Сказав это, солдат улыбнулся. У него были выцветшие светлые волосы и лицо забияки. В общем, полная противоположность Глазастику. Проще говоря, он был некрасив.

Кивнув, Энкрид снова отвернулся и по привычке сосредоточился на слухе.

Именно в этот момент в ухо ему ударил чужеродный звук.

Ш-ш-ш. Ха-а! Хруст.

То, чему научил его Заксен, те тренировки — всё это не прошло даром.

«Звук другой».

Десять человек из разведотряда двигались достаточно близко друг к другу: не плечом к плечу, но так, чтобы каждый видел спину товарища впереди. Звук, с которым они продирались сквозь высокую траву, стал уже привычным. Но этот звук… был другим.

Звук донёсся издалека. Это определённо был звук человека, тоже пробирающегося через траву. Вперемешку с этим шелестом — рык зверя и характерный хруст, когда нога ломает стебли.

Человек. Но вряд ли союзник.

Сами по себе эти заросли высокой травы не представляли большой ценности. Значение их было в том, что за этими чёртовыми зарослями находилась вражеская территория. Выйдя из зарослей, они сразу окажутся на открытой равнине, где негде спрятаться. Поэтому двигаться через такие заросли — не самое разумное решение. Неужели и у противника такой же тупой командир, который тоже отправил сюда разведотряд?

— Кроме нас, здесь кто-то есть, — сказал Энкрид.

Солдат, шедший впереди, тот самый с мордой забияки, моргнул:

— Что?

На его лице было написано полное недоумение. Он нахмурился и склонил голову набок.

— Я тоже, кажется, что-то слышал, — подал голос Энри справа.

— Что такое?

Когда Энкрид совсем остановился, командир разведотряда, шедший впереди, шагнул назад и подошёл ближе.

— Враг.

Энкрид сказал об этом, как только услышал, но добиться, чтобы сказанное поняли остальные, оказалось совсем другой задачей.

Пинг! Тхук!

Прежде чем они толком успели осознать, кто перед ними, их атаковали.

— А-а-а!

В голову солдата, оказавшегося впереди после того, как командир отступил, вонзилась короткая стрела.

По звуку Энкрид определил направление выстрела. Глаза уловили форму стрелы.

«Болт».

Короткая стрела, хорошо подходящая для ближнего боя. Такие не используют с длинным луком.

«Арбалет».

Вывод был сделан мгновенно. Как только в голове у переднего солдата образовалась дыра, Энкрид крикнул:

— Ложись!

Одновременно он схватил командира отряда за воротник и дёрнул вниз.

— Акх! — вырвался у того сдавленный стон.

Прижавшись к земле, он услышал короткие предсмертные хрипы.

«Спереди, справа и слева».

Даже если, пригнувшись, удалось избежать первого залпа, смерть была практически неизбежна. Что же тогда делать? Нужно прорываться. Выбрать направление и идти напролом. Нельзя останавливаться.

Энкрид, прижавшись к земле так, что живот почти касался её, бросился в одну из сторон.

Фш-ш-ш-ш!

Трава раздвинулась в стороны, выдавая его движение врагу. Естественно, на него посыпался град арбалетных болтов.

— Идиот! — в отчаянии крикнул Энри. Это выглядело как самоубийство.

Па-па-па-пах.

Отчасти это была удача, но Энкрид увернулся от большинства болтов. Один вонзился в левое плечо, но враг всё же оказался в его поле зрения. Враги срезали часть высокой травы, чтобы обеспечить себе пространство для ведения огня. Среди зарослей виднелся человек в зелёной одежде с арбалетом в руках.

Увидев его, Энкрид тут же выхватил меч.

«Когда угодно, из любого положения».

Нанести лучший возможный удар. Он действовал так, как его учили.

Оттолкнувшись от земли, он сократил расстояние. Враг пытался перезарядить арбалет. Ошибочное решение.

Как только он оказался на расстоянии удара мечом, Энкрид, сделав выпад левой ногой, нанёс колющий удар одной рукой. Острие его арминг-сорда пронзило воздух и чиркнуло по шее врага. Острое лезвие вспороло тонкую кожу. Из раны брызнула кровь, а затем густыми толчками хлынула тёмная жижа. Солдат с перерезанной шеей схватился за горло и, пошатнувшись, упал.

Энкрид не останавливался. Он тут же метнулся влево.

Это было не расстояние для стрельбы из арбалета. В грудь ему летело остриё копья.

Энкрид, сделав вид, что бросается вперёд, замер на месте, позволив копью врага пронзить пустоту. Он увидел короткое пехотное копьё и глаза державшего его солдата. Глаза, в которых смешались странное возбуждение и удивление. Глаза солдата на поле боя.

Арбалет, короткое копьё, одежда зелёного цвета. Снаряжение для засады.

Мгновенно зафиксировав в мозгу полученную информацию, он сделал ещё шаг вперёд и нанёс рубящий удар по горизонтали. Вражеский солдат с копьём отступил назад, увернувшись от траектории меча, и снова резко выбросил вперёд возвращённое копьё.

Энкрид, видя летящее в него копьё, вместо уклонения развернулся на правой ноге. Сделав на месте полуоборот, он снова нанёс колющий удар мечом. Уклонение и удар — атака и защита в одном движении.

Меч вонзился во вражеское тело. Рука ощутила глухой, тяжёлый толчок. Доспехи противника состояли из толстой стёганой ткани. Пробить её было несложно, если приложить достаточную силу, сноровку и иметь острое лезвие.

— Кхы-ы-ыр…

Враг, которому меч вонзился в живот, выронил копьё и обеими руками схватился за меч Энкрида. Его ладони были рассечены, потекла кровь.

«Сразу не вытащить».

Меньше думай, действуй быстро. Железное правило выживания на поле боя.

Бросив меч, зажатый противником, он подобрал с земли упавшее короткое копьё.

Вжух!

Тем временем другой вражеский солдат замахнулся арбалетом, словно дубиной. Благодаря тому, что Энкрид пригнулся, арбалет просвистел у него над головой. Кожаный подшлемник, который он носил вместо шлема, зацепился за край арбалета и слетел. Холодный воздух коснулся кожи головы, принеся приятную свежесть.

Энкрид вонзил подобранное короткое копьё в видневшуюся ногу. Отличное украшение для ступни врага, взмахнувшего арбалетом.

Хрясь!

— А-а-а-а-а!

Боль вызывает крик. Крик привлекает внимание. Поэтому крик как средство деморализации противника был вполне уместен.

Он тут же бросился вперёд и, схватив колено противника с той стороны, куда не было вонзено копьё, вывернул его в обратную сторону.

Хруст!

— Кха-а-а-а!

Этому приёму его научил тот самый религиозный боец из отряда. Получилось ужасно неуклюже, но сейчас было не до изящества.

Энкрид вытащил короткий меч из-за пояса упавшего противника. Затем, выпрямившись и приняв стойку, он приставил короткий меч прямо к горлу того, у кого в ступне торчало копьё.

— Кхыг!

Прежде чем тот успел оказать сопротивление, он плавно вонзил лезвие и потянул в сторону.

Скр-р-рак.

В руке ощутилось сопротивление, и лезвие рассекло плоть. Послышался булькающий звук пенящейся крови. Солдат с перерезанной шеей схватился руками за горло и рухнул на колени.

Дыхание перехватило. Энкрид, присев на корточки за умирающим солдатом, использовал его как щит и перевёл дух.

«Одна сторона — есть».

Они были окружены с трёх сторон. Одну из них он, таким образом, открыл. Теперь, если что-то пойдёт не так, появился шанс удрать.

— …А говорили, солдат низшего класса? — вдруг сказал Энри, незаметно оказавшийся сзади.

— Так и есть, — ответил Энкрид, переводя дыхание. Энри покачал головой.

— С такими навыками — и солдат низшего класса?

— Чёрт, так это я тот, кого через задницу назначили, — тем временем командир разведотряда выдал очередную глупость. О чём он вообще думает?

— Назад, не высовывайтесь, — солдат с лицом забияки загородил собой командира.

В живых остались только они четверо. Остальные члены разведотряда погибли.

А перед ними стояло, свирепо сверкая глазами, не меньше двадцати вражеских солдат.

— …Какого хрена, — произнёс один из азпенских солдат. Он удивлённо посмотрел сначала на Энкрида, потом — на тела павших товарищей.

Трое убитых.

Энкриду было плевать, удивлён враг или нет. Как всегда, он искал лучший выход из сложившейся ситуации, чтобы действовать соответственно.

Арбалеты по-прежнему представляли угрозу. Врагов было много. А он потерял свой меч.

— Валим!

Старый добрый наёмничий стиль Вален. Время для его главного приёма: делать ноги!

Энкрид не колебался. Развернулся и рванул прочь.

— Пройдём прямо через эти заросли. Если там прошли вражеские разведчики — найдём их след. Пойдём по нему и догоним. Как вам, а?

Присмотревшись, Энкрид заметил, что глаза командира разведотряда, когда он говорил это, прямо-таки сверкали. В них смешались ожидание, самоуверенность и умеренное напряжение.

Началось новое «сегодня».

Если вкратце — побег провалился.

Энкрид, открыв глаза и встретив новый «сегодняшний» день, начал тщательно обдумывать события предыдущего.

«Где же я ошибся?»

Возможно, ошибкой было решение бежать на восток.

«Нет, до этого момента всё вроде шло нормально».

Разбор полётов уже стал для Энкрида привычкой.

Он рванул на восток, вновь наткнулся на отряд арбалетчиков и рухнул наземь, утыканный болтами, словно подушечка для иголок.

Корчась на земле, он испустил дух, когда очередной болт пронзил ему голову.

Боль от той смерти была такой, что и вспоминать не хотелось.

Однако, если не прокручивать это в уме, придётся умирать снова и снова. А этого он желал ещё меньше.

Разбор, неустанный анализ в поисках ошибки. Энкрид вновь и вновь прогонял мысли в голове.

«Я смог услышать их первым, и это дало мне преимущество».

Он уловил чужеродный, нехарактерный звук. Уроки Заксена сослужили ему добрую службу.

Затем Сердце зверя позволило ему хладнокровно оценить сложившуюся ситуацию.

Нужно было выбрать одно направление и прорываться.

Хоть попытка и оказалась неудачной.

«Если попробовать снова…»

Тогда, может и получится. Его ведь не настиг преследующий отряд; просто он по несчастливой случайности наткнулся на другой, поджидавший в засаде.

«Думаю, достаточно будет просто выбрать другой путь».

Пока он был погружён в раздумья, кто-то сбоку легонько коснулся его плеча.

Энри.

Энкрид понял, что слишком уж отключился от происходящего.

— Мы ведь просто быстренько оглядимся и вернёмся, так что потерпите, — произнёс Энри.

Что он всё время твердит мне про «потерпите»?

— У вас лицо какое-то мрачное.

Говоря это, Энри глазами незаметно указал вперёд.

Переведя взгляд, Энкрид встретился глазами с тем солдатом с лицом забияки, что неотступно следовал за командиром.

Хоть тот и пялился, но вряд ли с целью затеять ссору.

«Раз уж он просил понять командира, значит, не лишён сообразительности».

Вероятно, сейчас он выжидает подходящего момента, чтобы попытаться поговорить с ним.

Вероятно, решив, что обстановка не располагает к разговору, солдат с лицом забияки первым отвёл взгляд.

Энкрид кивнул Энри, мол, понял, и продолжил путь.

Разгребая руками траву, он шагнул вглубь зарослей.

Вскоре перед глазами предстала уже знакомая картина. Зелёные, высокие стебли травы безжалостно ограничивали обзор.

Определённо, столкнуться здесь с противником, устроившим засаду, — гиблое дело. Рискуя жизнью, лезть сюда по доброй воле станет лишь безумец.

«А что, если вообще не входить в эти заросли?»

Так не выйдет.

Разведка этих самых зарослей высокой травы была причиной и целью прибытия сюда их отряда.

Что он скажет, если проигнорирует приказ и вернётся?

Что заметил вражескую засаду ещё до того, как они вошли?

Даже если каким-то чудом удастся убедить изменить направление разведки, с чего бы десяти бойцам их отряда вдруг в один голос подтвердить его слова?

Этого не избежать. Впрочем, новый «сегодняшний» день почти всегда начинался именно так.

Но если спросить, тяготит ли его это…

«Скорее, это возможность».

Хотя по-настоящему он сражался всего один раз. Именно тогда Энри, глядя на него, спросил, какой же он после этого солдат низшего класса, а командир отряда позволил себе самоуничижительные ремарки.

«Боевой опыт».

Всего лишь одна схватка, но этот единственный опыт был бесценен.

Сердце зверя не дало ему ни единого шанса поддаться панике. Он использовал каждую щель, каждый момент, рубил и колол мечом. Предсказывал действия противника и действовал на опережение. Между делом применял всё, чему успел научиться.

Ту-дум.

Сердце учащённо билось. Нечто волнунующее, казалось, пронзало всё его тело.

«Прекрасная возможность».

Перед тем как они отправились на разведывательную миссию, Рем и Рагна поочерёдно оценивали его фехтовальные навыки.

То, чему он научился у них. То, до чего дошёл сам.

Самое время, чтобы всё это усвоить и отточить.

— Видите здесь? Трава примята.

— Следы зверя, — Энкрид был человеком, умеющим применять полученные знания на практике.

Он сделал вид, что разбирается.

Энри взглянул на Энкрида, его глаза быстро обежали лицо собеседника, и он спросил:

— У вас, должно быть, есть опыт охоты?

Нет. Всему этому его научил Энри.

— Просто кое-что слышал по дороге.

От Энри и слышал. Ответив честно, он продолжил ничего не значащий разговор.

При этом он немного ускорил шаг и выдвинулся вперёд. Прямо за спину командира.

Энкрид теперь внимательно анализировал построение разведотряда.

Раньше он не обращал на такие детали особого внимания.

Командир впереди, по двое справа и слева от него.

Место непосредственно за командиром занимал солдат с лицом забияки.

Остальные следовали сзади, образуя подобие арьергарда.

«Значит, он не совсем уж безнадёжный тупица».

Построение выглядело вполне разумным.

Формация, удобная для отражения атаки в случае появления врага.

Хотя против отряда, вооружённого арбалетами, любое построение окажется практически бесполезным.

В том «сегодняшнем» дне, когда он погиб, командир разведотряда больше не делал глупостей.

Он молча следовал указаниям Энкрида.

Да и фехтовал он, к слову, довольно сносно.

Солдат с лицом забияки оказался весьма искусным воином.

«Как минимум, средний класс или выше».

По крайней мере, по меркам солдат Науриллии.

И командир, и солдат с лицом забияки — оба были неплохими бойцами.

Энри тоже был не так уж плох. Он шел с коротким луком в левой руке и умел стрелять навскидку, почти не целясь.

Правда, его мастерства было недостаточно, чтобы увернуться от десятков болтов и выжить.

«Арбалетчиков нужно избегать любой ценой».

Энкрид намеренно держался вплотную за спиной командира.

Солдат с лицом забияки, видимо, опасаясь вызвать недовольство командира, не заговаривал с ним.

Ш-ш-ш. Ха-а! Хруст.

И снова он услышал тот же самый, уже знакомый звук.

— Ложись!

Первым делом он схватил командира за шиворот и швырнул назад.

В прошлый раз спастись удалось лишь четверым. На этот раз он спасёт больше.

— У-оок! — командир, падая навзничь, издал сдавленный вопль.

— Враг! — раздался крик со стороны противника. И тотчас же в воздухе засвистели болты.

Тем временем Энкрид поочерёдно ударил под колени двоих своих солдат.

Над головами рухнувших на землю бойцов со свистом пронеслись смертоносные снаряды.

Энкрид и сам, широко расставив ноги, низко припал к земле.

Прямо перед его носом испуганный кузнечик одним прыжком унёсся прочь.

Энкрид, резко выпрямившись из положения, близкого к полному шпагату, используя упругую силу мышц бёдер и разгибателей позвоночника, метнул метательный нож.

Фьють! — нож, разрезая воздух, устремился вперёд.

Нож просвистел мимо цели. Он ни во что не попал, но заставил врага на миг инстинктивно пригнуться.

Кратчайшая передышка — этого было достаточно.

Тук!

Он, отведя локоть назад, слегка ударил командира по лбу.

— В себя приди! — крикнул он и рванул вперёд.

Топ-топ-топ.

Втаптывая в землю траву и комья грязи, он выхватил меч. Ещё не закончив движение, принял стойку и нанёс колющий удар одной рукой.

«Всей душой, всей силой!»

Нужно бить с непоколебимой решимостью пронзить, но после укола мышцы не должны оставаться каменными. Как можно вложить всю силу в удар и при этом сохранить её для следующих действий?

«Для этого нужно чутьё. Спрашиваешь, как его обрести? Продолжай тренироваться. Делай — и со временем получится».

Эти слова Рем сказал ему во время одного из спаррингов.

Энкрид сейчас, на этом самом месте, в этом самом бою, претворял их в жизнь.

Пам!

Острие меча вонзилось противнику в грудь. Он провернул клинок и выдернул.

Сталь, рассекшая мышцы, нервы и добравшаяся до сердца, вышла наружу.

Сделав обманное движение, будто собирается нанести рубящий удар по горизонтали, он резко сократил дистанцию и ударом ноги с разворота подсёк голень другого вражеского солдата.

Тот как раз поднимал арбалет, намереваясь прицелиться.

— Кха!

Солдат от неожиданного удара невольно согнулся, и Энкрид навершием своего меча обрушился на его затылок.

Хрясь!

Это было всё равно что с силой ударить тяжёлой дубиной по хлипкому кожаному шлему.

Ощущение, будто раскалываешь крепкое, сырое полено, передалось через рукоять кончикам пальцев.

Так он поверг второго. И тут же увидел, как на него несётся враг, облачённый в тканевый доспех, на вид вдвое толще обычного, и прикрывающийся большим круглым щитом.

Пиу-пиу-пиу!

Энри навскидку выпустил три стрелы.

Однако стрелы не смогли пробить плотный доспех.

В местах попадания даже не выступила кровь. Одна из стрел, вонзившаяся как-то неловко, покачалась из стороны в сторону и безвольно упала на землю.

Он слишком торопился при выстреле и не смог в полной мере использовать натяжение лука.

Энкрид молниеносно перехватил меч в левую руку и тут же взмахнул им.

Ка-анг!

Брызнули яркие искры от столкновения стали клинка с металлическим ободом щита. Щит он погнул, но и у Энкрида от удара онемела рука.

— А-а-а-а!

Враг с яростным рёвом обрушил щит на голову Энкрида.

Ту-дум.

Место, где малейшее промедление означает смерть. Запаникуешь — умрёшь. Таково оно, поле боя.

Именно в такие мгновения «Сердце зверя» проявляло себя во всей своей мощи и великолепии.

Хладнокровие, та самая стальная выдержка, позволяющая сохранять ледяное спокойствие даже в самом пекле битвы.

Мощное сердце, словно выкованное из чистой стали, исправно выполняло свою работу.

Энкрид отчётливо, до мельчайших деталей, видел траекторию опускающегося щита.

«Смотри внимательно, уклоняйся искусно».

Это учение Рема. Смотреть и уворачиваться.

«В мече нет бесполезных частей. От рукояти до самого острия — всё должно идти в дело».

А это уже наставление Рагны.

Энкрид внимательно следил за каждым движением противника и в самый последний, единственно верный момент отступил назад.

Вжух! — щит с силой рассёк воздух прямо перед его носом, и волосы на голове взметнулись от мощного потока.

— Ху-ух, ху-ух!

Тип, нанёсший сокрушительный удар щитом, напрягая мышцы, снова поднял его.

За кромкой щита слышалось его прерывистое, тяжёлое дыхание.

По этому дыханию и едва заметному движению плеч было видно, что враг напряжён до предела.

Он буравил Энкрида взглядом, высунув глаза из-за щита и беспокойно вращая ими.

Бить по щиту — значило лишь затягивать схватку.

Энкрид перебросил меч в руке так, чтобы навершие смотрело вперёд, а клинок был зажат в ладони, взяв его обратным хватом.

Перехватив меч таким образом, он, используя мощное вращение поясницы и коленей, со всей силы нанёс удар.

Это произошло настолько стремительно, что враг со щитом не успел даже осознать происходящее.

Хрясь, чавк!

Острый, как шило, конец навершия его меча вонзился противнику прямо в глаз.

Из пробитого глаза фонтаном хлынула кровь.

Вместе с кровью потекла и прозрачная глазная жидкость.

— Кья-а-а-ак!

Солдат, в одно мгновение ставший одноглазым, истошно закричал.

Энкрид, ладонь которого была рассечена клинком при обратном хвате, этой же окровавленной рукой выхватил короткий меч с пояса.

И тут же вонзил его в шею обезумевшего от боли одноглазого противника, а затем резко выдернул.

Пхак!

В такт его движению брызнула новая струя крови. Бульк… из горла пошла кровавая пена, и щитоносец мешком рухнул на землю.

— Сюда!

Это была череда настолько неистовых и жестоких сцен, что остальные…

Все потрясённо застыли, глядя на Энкрида с разинутыми ртами. Скольких же он уложил за столь короткое время?

Энкрид подобрал свой меч, которым только что проткнул глаз противника. Рукоять была вся покрыта густой, липкой кровью.

Кое-как обтерев её о траву, он двинулся дальше.

На этот раз за ним последовали шестеро.

Он спас ещё двоих.

— …Ты кто такой? — спросил командир разведотряда, бежавший рядом и прижавшийся к нему вплотную.

— Будто сам не знаешь?

Лучше бы бежал молча, чем тратить драгоценное время на пустые разговоры.

Энкрид снова устремился на восток.

И после этого он продолжал безжалостно бить и убивать всех врагов, что попадались ему на пути.

На этот раз он сумел зайти глубже, чем в прошлый раз, однако…

«Я выбрал неверное направление».

У него возникла твёрдая уверенность, что восток — это не путь к спасению.

В этот раз он наткнулся на отряд из пятидесяти копейщиков.

Пятьдесят хорошо обученных копейщиков — это уже сила, сравнимая со взводом.

Втроём с таким отрядом было не справиться.

По пути они потеряли остальных; в живых остались только командир разведотряда и тот самый солдат с лицом забияки.

— Не повезло нам, — процедил солдат с суровым лицом.

— Чёрт побери, — командир разведотряда, растерянно оглядываясь по сторонам, скорчил гримасу отчаяния.

А Энкрид…

«Пятерых я точно заберу с собой».

Собрав всю волю в кулак, он бесстрашно бросился в атаку.

Со стороны противника он, должно быть, выглядел полным, невменяемым психом. Увидеть полсотни копейщиков и сломя голову броситься на них? Для отряда копейщиков это был стопроцентный, клинический случай безумия.

Если бы это был рыцарь или кто-то из прославленного рыцарского ордена, тогда ещё можно было бы найти какое-то объяснение.

Но это… что это за нелепая выходка?

По тому, как он владел мечом, было очевидно, что сражаться он умеет, но это не был какой-то запредельный, сверхъестественный уровень мастерства.

В лучшем случае, его можно было бы с натяжкой назвать опытным, закалённым в боях солдатом.

Но то, как он бросался вперёд, словно совершенно не дорожа собственной жизнью, никак не могло показаться поступком здравомыслящего человека.

Ринувшись в эту самоубийственную атаку, Энкрид успел сразить троих копейщиков.

А затем умер сам, пронзённый копьём в живот.

Конечно, боль была адской.

За спинами копейщиков он смутно разглядел лежащее на земле длинное знамя — это стало его последним воспоминанием.

— Идём в эту сторону. Если перебьём врагов за этими зарослями, это же будет славная заслуга, верно? А может, лучше взять их живьём?

Слушая разглагольствования командира, Энкрид снова и снова тщательно анализировал события только что прожитого дня.

Разбор полётов.

«На востоке выхода не просматривается».

Значит, на этот раз — на север.

Реальный бой был превосходной питательной средой для роста.

В этом сходились мнениями даже вечно враждующие между собой Рем и Рагна.

Да что там говорить, если даже Заксен утверждал то же самое.

Что лучший способ до предела обострить все пять чувств — это сражаться на грани жизни и смерти.

Он говорил, что в предсмертный миг человеческая концентрация способна преодолеть любые мыслимые пределы.

Энкрид сейчас на собственном опыте, собственной шкурой доказывал истинность этих слов.

«Я стал сильнее».

Это не было ни гордыней, ни пустым самодовольством.

Даже если судить совершенно объективно, его боевые навыки заметно выросли.

И они продолжали расти прямо сейчас, в эту самую минуту.

В бесконечно повторяющемся «сегодняшнем» дне Энкрид умер ещё девять раз, пытаясь прорваться на север.

Ещё шесть раз он погиб, избрав восточное направление.

И ещё двенадцать раз его настигала смерть на западе.

Сражения продолжались.

Навыки не растут скачкообразно, как по волшебству. С этим ничего не поделаешь, такова реальность.

Но можно спокойно, методично, шаг за шагом двигаться вперёд.

Энкрид снова ощутил волну почти экстатического ликования.

Потому что он всё ещё рос, всё ещё становился сильнее.

Потому что сегодняшний он был лучше, чем вчерашний.

— А-а-а-а-а!

Шух!

В одном из таких повторяющихся дней острие копья довольно храброго на вид солдата лишь чиркнуло ему по щеке.

Прежний Энкрид, тот, каким он был до начала этой череды смертей, несомненно, не смог бы увернуться от подобного выпада.

Удар, своей стремительностью и точностью весьма напоминавший атаки того самого «Колющего», но он увернулся.

И не просто увернулся.

Бесчисленные реальные бои, пережитые им, привили Энкриду одну очень полезную привычку.

Уклоняясь, он одновременно нанёс удар мечом сверху вниз.

Мощный, вертикальный рубящий удар.

Ту-унг.

И в этот самый миг Энкрид испытал доселе неведомое, почти мистическое ощущение.

Он ударил мечом, но в руке не осталось никакого тактильного отклика от соприкосновения с целью.

Вернее, он был настолько слабым, почти неощутимым.

Он совершенно точно рассёк руку противника, но по ощущению это было всё равно, что перерубить мечом сухую, гнилую ветку.

Настолько легко, настолько без усилий.

В то же время рука противника, чисто отсечённая от плеча, кувыркаясь, летела по воздуху.

Он даже не услышал звука удара или хруста костей.

Безупречно чистый, идеальный удар.

Тот самый легендарный удар, о котором фехтовальщики говорят, что «рука его не чувствует».

Удар, который бесчисленное множество раз с лёгкостью наносят те немногие избранные, кого по праву называют гениями меча.

— А…

Энкрид был настолько ошеломлён, что на какое-то мгновение даже потерял боевую концентрацию.

В пылу сражения с ним такое случилось впервые.

Вес меча в руке ощущался привычно, отчётливо.

А оставшееся в руке после удара острое, возбуждающее покалывание вызывало почти детский восторг.

— Ха, вот же чёрт возьми…

Это так… здорово!

Он смеялся, стоя по колено в крови, весь забрызганный ею с ног до головы. От переполнявшего его безграничного, пьянящего удовлетворения он просто не мог сдержать рвущийся наружу смех.

— Чёртов псих! — С точки зрения врагов, которым не посчастливилось оказаться на его пути, он, конечно же, был не более чем бешеным, кровожадным ублюдком.

Как бы то ни было, Энкрид снова и снова, бесчисленное множество раз, умирал.

И снова, и снова, до бесконечности, повторял этот проклятый «сегодняшний» день.

В этом нескончаемом, повторяющемся «сегодня» всё то, чему он научился в редких спаррингах и бесчисленных смертельных схватках, медленно, но верно впитывалось в его плоть и кровь, становилось частью его самого.

«Там нужно было увернуться».

Энкрид вновь и вновь прокручивал в голове события «вчерашнего сегодняшнего дня» — дня, что существовал лишь для него одного.

«Нет, дело не в уклонении. Я слишком зациклился на том единственном ударе».

Уворачиваться, когда нужно уворачиваться, бить, когда нужно бить. Разве ему не твердили постоянно, как важны мгновенные решения?

И бесчисленные учителя фехтования, да и Рем тоже.

«Что толку хорошо видеть благодаря «Сердцу зверя»? Выберешь не тот вариант, и фьють — на тот свет отправишься».

Ему показалось, будто Рем стоит рядом, хихикает и издевательски скалится. Этот ублюдок Рем, узнай он о его промахах, непременно именно так бы и сказал.

Энкрид переживал тот момент снова и снова, анализируя каждую деталь.

«Сегодня попробую немного другой маршрут».

Каждый день он менял путь. Такова была привилегия того, кто застрял в повторяющемся «сегодня».

— Пройдём прямо через эти заросли и захватим вражеских разведчиков, что скрываются за ними. Как вам идейка?

И сегодня, как и обычно, командир разведотряда уверенно вёл всех прямиком в пасть гибели. Отговаривать его не было ни малейшего желания.

Более того, Энкрид знал, что менять маршрут разведки бесполезно. Какой бы другой путь он ни выбрал, результат будет тем же.

«Это означало лишь одно: вся эта местность кишит вражескими засадами».

Заросли высокой травы и всё вокруг них были буквально наводнены врагами.

Если бы он хотел просто выжить, то единственным верным решением было бы, едва открыв глаза, немедленно возвращаться в расположение основных сил. Но…

«Это, разумеется, невозможно».

Такой поступок будет считаться невыполнением приказа. А за невыполнение приказа в военное время, в особо тяжких случаях, могли казнить на месте — без суда и следствия.

Так что же, ему оставалось бросить этих девятерых и дезертировать в одиночку?

Именно так нужно действовать, чтобы выжить?

«Разве ради этого я учился владеть мечом?»

Рыцарь, полководец, герой. Даже сейчас он, размахивая мечом, всё ещё лелеял эти дурацкие мечты.

Разве правильно, зная, что все они обречены на смерть, просто бросить их и уйти?

Действительно ли это наилучший выход?

«Нет».

У каждого человека есть то, чем он не может поступиться.

Энкрид знал, что он не добряк и уж точно не святой.

Но это была та самая черта, которую он не мог переступить.

Кто-то назвал бы это принципами.

Кто-то — упрямством.

А Энкриду было плевать, что скажут другие.

«Это моё решение».

Если бы он жил, подстраиваясь под чужие мерки, то давно бы уже на всё плюнул и нашёл себе тёплое местечко в какой-нибудь захудалой деревенской дружине.

Вариант с побегом он отбросил.

Его целью было найти иной способ вырваться из этого «сегодняшнего» дня.

Снова бой. Снова кровь и убийство врагов. На этот раз его меч сломался, когда он пытался использовать его как щит.

А потом ему проломили голову древком копья.

Мир завертелся перед глазами. Закономерно последовала смерть.

Он так и не понял точно, что стало причиной: то ли острие копья, распоровшее ему грудь, то ли треснувший от удара древком череп.

И снова повторение.

Он умирал, и умирал, и умирал опять.

Снова и снова переживая смертельные схватки, он усваивал то, чему научился на тренировках.

Вспоминал и оттачивал то, что уже знал.

И всё это время в голове у Энкрида крутились лишь две мысли.

Первая — как сражаться ещё эффективнее.

Вторая — как вырваться из этого бесконечного «сегодняшнего» дня.

Пробиться в «завтра».

Энкрид знал, что для того, чтобы осуществить это мгновение потребуются неустанные, титанические усилия.

Ведь уже дважды ему удавалось так перешагнуть через «сегодня».

Однако на этот раз всё было иначе.

«Выхода не видно».

Куда ни сунься — повсюду полно врагов.

Уму непостижимо, что такого ценного они нашли в этих зарослях, кишащих кузнечиками, сверчками и прочей мошкарой, в этой высокой, скрывающей обзор траве и вязкой, пропитанной влагой земле, чтобы устраивать здесь засаду такими силами.

«Ублюдки проклятые».

К тому же, как на подбор — хорошо обученные солдаты.

Не какие-нибудь наёмники-голодранцы, дерущиеся за гроши.

И не вчерашние крестьяне, силком загнанные в армию.

Все до единого — кадровые военные.

А подобные отряды в некоторых кругах даже считались элитой.

Конечно, на полях масштабных сражений понятие «элитные войска» имело иной смысл, но для стычек такого уровня профессиональные солдаты — это и есть элита.

Если те, кто только и делает, что набивает брюхо да тренируется махать копьями, — не элита, то кого тогда вообще можно назвать элитным воином?

«Вот же головная боль».

Если напасть внезапно, можно уложить троих, ну, может, четверых.

Но на большее рассчитывать не приходится.

Тем более, сражаться, отступая, когда за спиной отряд, вооружённый арбалетами, — это и вовсе чистое самоубийство.

«Сила, достаточная, чтобы перебить их всех…»

Удастся ли ему обрести её, если он будет повторять этот «сегодняшний» день снова, и снова, и снова?

Обрести такую невероятную мощь?

Нет. Не выйдет.

Он уже пробовал, поэтому знал наверняка.

В том, первом повторяющемся «сегодня», что помогло ему одолеть того мастера колющих ударов и прорваться в «завтра»?

«Есть предел тому, чему можно научиться в застывшем времени».

Энкрид хорошо знал себя. Чтобы совершенствовать навыки и ощущать радость роста, ему нужны были хорошие наставники и подходящие обстоятельства.

Это, однако, не означало, что он собирался впустую тратить эти повторяющиеся дни.

Тренировка слуха, оттачивание фехтования, анализ каждого боя.

Снова и снова он повторял это.

Медленно, но верно, он продолжал расти.

— Стреляю я уверенно, но вот храбрости мне недостаёт – в суматохе боя руки начинают дрожать, — сказал Энри, идущий рядом.

Энкрид слышал это уже не раз. Мол, сам он трусоват, но как лучник весьма неплох.

— А в яблоко на голове со ста шагов попадёшь? — шутки ради спросил Энкрид, чтобы немного разрядить обстановку.

— Со ста шагов — это вряд ли, а вот шагов с тридцати — можно попробовать. Если принесёте яблоко и положите его на голову вон тому командиру, я, пожалуй, разок пальну.

— Жаль, яблока нет.

— Вот именно, жаль, — Энри умел поддержать шутку.

— Но если серьёзно, с тридцати шагов я довольно уверенно попадаю. Насчёт яблока на голове не знаю, а вот в саму голову — запросто, — добавил Энри. Лицо у него при этом было довольно серьёзным.

— Если ты будешь снимать по одному врагу выстрелом в голову, то десятерых точно уложишь, — сказал Энкрид, мельком взглянув на колчан Энри.

В плоском кожаном колчане, закреплённом на поясе, было около десяти стрел.

Чтобы он не болтался, колчан был притянут кожаными ремнями к бедру и поясу, а сами стрелы были аккуратно собраны и перевязаны шнурком.

Позже, достаточно будет лишь ослабить шнурок, и стрелы можно будет легко достать.

Как и подобает бывшему степному охотнику, Энри выглядел очень умелым и в обращении с луком, и в том, как он носил стрелы.

— Эй вы! Что за хиханьки-хаханьки? Вечно с вами так, тьфу! — рявкнул спереди командир разведотряда, сверкая глазами. Он даже сплюнул от досады.

Энкрид, разумеется, даже бровью не повёл.

В этих повторяющихся «сегодняшних» днях этот сопляк уже не раз встревал с подобными замечаниями.

«Было бы неплохо, если бы он для начала снял парочку стрелами».

Солдат с лицом забияки, следовавший за командиром, незаметно сделал знак глазами Энкриду.

Мол, не обращай внимания, просто не отвечай.

Всё как и раньше.

Незачем было нагнетать обстановку, так что спорить Энкрид не стал.

«Тогда мне будет гораздо проще устроить внезапную атаку с этой стороны».

В голове Энкрида разворачивалось воображаемое сражение. Информация, собранная за бесчисленные повторения «сегодняшнего» дня, позволяла ему с поразительной точностью моделировать схватку в уме.

В конце концов, он умрёт. Скорее всего, умрёт.

Даже если бы он значительно превосходил противника в мастерстве, численный перевес противника был слишком велик.

Если бы хоть вооружение было на их стороне…

«Но и этого нет».

Как бы поступил Рем?

Он бы и раздумывать не стал. Схватил бы по топору в каждую руку и ринулся в гущу врагов, яростно круша всё на своём пути.

Мастерства Рема, конечно, не хватило бы, чтобы перебить сотню врагов.

Убить столько, сколько возможно, и вырваться — на это он был способен.

Настолько он был ловок и обладал невероятным, сокрушительным боевым мастерством.

«Забавно, что такой тип — всего лишь простой солдат».

Хотя сам Рем, похоже, не выказывал особого недовольства.

Пожалуй, во всём их проблемном отряде только у него одного были какие-то амбиции.

Казалось, только он один стремился стать кем-то большим, чем просто командир отделения.

Но что толку вспоминать о тех, кого здесь нет.

Энкрид решительно отогнал эти мысли.

Между невысокими стеблями травы быстро юркнула тонкая змейка.

Высота растительности под ногами постепенно увеличивалась.

Это было верным признаком того, что они приближаются к зарослям высокой травы.

«Я — не Рем».

Он снова прокручивал в уме воображаемый бой. И тут ему в голову пришла мысль.

«А каков на самом деле уровень мастерства командира?»

До сих пор у него не было возможности как следует это оценить, слишком уж всё происходило сумбурно.

Он лишь отметил про себя, что тот «неплох».

Командир разведотряда, солдат с лицом забияки и Энри.

И остальные члены разведотряда.

Мысли цеплялись одна за другую, пока наконец не оформились в ответ.

«Мне не обязательно их всех защищать».

— …Что, простите? — переспросил Энри, услышав его невольно вырвавшиеся у Энкрида слова.

— Ничего.

Я был глупцом. До сих пор Энкрид пытался прорваться в одиночку.

Он сражался, исходя из концепции, что должен защитить всех один, и пассивно реагировал на столкновение с врагом.

Поэтому, хоть ему и казалось, что он испробовал все возможные средства, одно всё же оставалось.

Средство, способное полностью изменить правила игры.

Хрусть-хрусть.

Энкрид с хрустом повернул голову влево и вправо.

До зарослей высокой травы оставалось ещё немного времени.

Энкрид решительно шагнул вперёд, схватил солдата с лицом забияки за плечо и дёрнул на себя.

— Мм? — тот рефлекторно напрягся. — Ты чего?

— Это ты только что на меня пялился, да?

Энкрид знал, что тот не пялился, а скорее, смотрел с выражением просьбы о понимании.

Но у некоторых людей лицо — само по себе оружие, и даже обычный взгляд такого человека мог показаться враждебным.

— Нет, эй, ты не так понял…

— Что-то язык у тебя больно длинный.

Вжух!

Энкрид выбросил кулак. Солдат с лицом забияки откинул голову назад, уклоняясь.

— …Ты чего? Сдурел? — спросил командир разведотряда, шедший впереди, с нескрываемым изумлением в голосе.

— Дерись, — Энкрид проигнорировал его и ударил противника по лодыжке. Солдат с лицом забияки и от этого увернулся, нахмурив брови.

— А я-то думал, ты парень смышлёный.

— Именно потому, что смышлёный, я и понял твой неприязненный взгляд, смекаешь?

Рем как-то признал, что в умении выводить людей из себя ядовитыми словами Энкриду, возможно, нет равных на всём континенте.

— Дерись, говорю, урод, на которого даже полудохлая корова на выпасе не взглянет!

И это подействовало.

Всего несколько слов — и лицо бывалого солдата, всем своим видом излучавшего опыт и уверенность, залилось краской.

— Ну ладно, получишь у меня сейчас пару раз, гадёныш.

Энкрид схлестнулся с ним.

Вместо мечей у них были кулаки, вместо дубин — ноги.

Они обменивались ударами примерно на равных.

Нет, если честно, Энкрид немного уступал.

«Хорошо дерётся».

По меркам, принятым в королевстве, он был как минимум бойцом среднего уровня, а то и выше.

— Ты же говорил, что ты солдат низшего класса? — спросил солдат с внешностью, с которой ему явно не везло в амурных делах, сплюнув кровь с разбитой губы.

— Так и есть. Низшего.

— За повышение вроде и деньги дают, и прочее. Что ж ты так?

Энкрид и сам знал, что он уже не на уровне солдата низшего класса. Он и при поступлении на службу не был совсем уж новичком.

Просто он не видел необходимости гнаться за повышением.

Он чётко осознавал свои возможности и свои пределы. И его не тяготил ярлык «солдата низшего класса».

Конечно, сейчас всё было немного иначе. Если представится возможность, он добьётся и повышения.

Просто он не считал это своей первоочередной задачей.

Критерии, по которым наёмников делили на третьесортных, второсортных и первоклассных.

Или критерии, по которым делили на классы здешних солдат. Какая, в сущности, разница?

— А ты хорошо дерёшься, — Энкрид искренне восхитился. Да, вот это уже другое дело.

Его противник оказался даже сильнее, чем он предполагал. В реальном бою он, скорее всего, будет сражаться ещё лучше.

Если только ему представится такая возможность.

— Что вы тут устроили?!

Это был командир разведотряда, чьё лицо побагровело от злости, пока он наблюдал за их потасовкой. Он сверкнул глазами и открыл рот, готовый в любой момент наброситься на Энкрида.

Но Энкрид опередил его.

— Спарринг. Отличная разминка получилась.

В ответе сквозила не просто наглость, а уверенность, и командир разведотряда, собиравшийся было что-то сказать, замолчал. Тут и впрямь можно было потерять дар речи.

— Да оставьте вы его. У меня к нему нет никаких претензий, — вмешался солдат с лицом забияки, успокаивая командира.

Энкрид пожал плечами.

— А ты поосторожнее с языком, командир-катастрофа. Когда-нибудь из-за своего языка влипнешь по-крупному.

— Уж с этим я как-нибудь сам разберусь.

Ответив, Энкрид развернулся и вернулся на своё место.

Рядом тут же пристроился Энри и, глядя на его опухшую скулу, сказал:

— А ты разве не говорил, что солдат низшего класса?

— Так и есть.

Неужели это всех так удивляет?

Несколько других членов разведотряда тоже искоса поглядывали на Энкрида.

— Но ты так здорово дрался.

— Я усердно тренировался.

И это не было ложью. Разве он не прилагал неимоверных усилий в этом бесконечном, повторяющемся «сегодня»?

Несмотря на эту стычку, командир разведотряда всё равно упрямо повёл отряд в заросли высокой травы.

Казалось, он там либо горшочек с мёдом припрятал, либо любовницу.

Ха-а! Хруст.

Услышав тот же звук, он снова понял, что приближаются враги. Начинался новый «сегодняшний» день. Это было лишь начало.

— Враги, — сказал Энкрид разбитыми губами и легонько ткнул Энри локтем. — Вон там. Стреляй.

Ему хотелось увидеть, как тот стреляет. Но Энри отреагировал не сразу.

— Что?

Похоже, от слова «враги» он совсем оцепенел.

И после этого Энкриду так и не удалось толком увидеть его стрельбу. Похоже, Энри не врал насчёт своей трусости: едва начинался бой, он начинал суетиться и метаться. Хотя, судя по нескольким выстрелам навскидку, стойка у него была поставлена неплохо.

«Пока я остаюсь рядовым членом отряда, ничего не выйдет».

Нужно, чтобы те, с кем он действует, реагировали на его команды, но он не выстроил с ними таких отношений.

Энкрид задумался о своём положении.

«Ладно, это тоже пока отложим».

В итоге всё повторилось примерно так же.

Отчаянное сопротивление и смерть.

Энкрид пережил ещё несколько «сегодняшних» дней.

За это время ему удалось оценить и боевые навыки командира.

Неплохо.

Чувствовалось, что он где-то обучался фехтованию по всем правилам.

«Вызов принимаю в любое время».

В одном из повторяющихся дней, после нескольких спровоцированных им стычек, в которых он нарочито уступал, этот юнец заметно повеселел.

Энкрид несколько раз сходился с командиром в бою, изучая его привычки и манеру ведения боя.

«Мало боевого опыта».

Вероятно, именно поэтому солдат с лицом забияки неотступно следовал за ним, словно нянька.

Так каковы же были их отношения?

Он осторожно расспросил.

— Сын человека, которого я когда-то очень уважал.

Солдат с лицом забияки бросил эту фразу как бы невзначай.

Этот тип оказался донельзя преданным человеком.

Всё, что он здесь делал, было ради этого сопляка.

Он и вправду был ему как нянька.

— Аристократ?

— Разве ты не знаешь, что разорившихся аристократов за знать не считают?

Командир разведотряда был из разорившегося знатного рода.

— Ясно.

Пропустив мимо ушей последующий ничего не значащий разговор, Энкрид взглянул на солнце, стоявшее высоко над головой.

Полуденное солнце.

Ветер дул в меру прохладный.

Не было ни жарко, ни холодно.

Все разведчики были в лёгких доспехах. Естественно, ведь им нужно было двигаться быстро. Простое вооружение и лёгкая броня.

Это была основа. Он проанализировал вооружение, навыки и всё, чем располагали его союзники.

Нужно было учесть и всё остальное. Энкрид вложил в свою голову всё, что знал о текущей ситуации.

Погода, ветер, место, обстановка, союзники и враги.

Если бы удалось заставить всё это двигаться согласованно и активно, то, тогда, возможно, и путь к спасению появится…

Командира разведотряда звали Эндрю.

Полное имя — Эндрю Гарднер.

Единственный наследник рода, некогда носившего баронский титул, а ныне пришедшего в упадок.

Мечта у него была одна: в своём поколении возродить величие рода Гарднеров.

«Эндрю, ты — наша единственная надежда».

Последние слова матери, умиравшей от болезни, до сих пор ярко звучали в его памяти.

Мать копила деньги, занимаясь шитьём на заказ и работая прислугой в чужих домах.

И все эти деньги она тратила исключительно на Эндрю.

Начиная с уроков фехтования и заканчивая едой и одеждой.

Нельзя сказать, что детство его было безоблачно-сытым, но и нужды он не знал.

Мать, изнурённая непосильным трудом, чахла на глазах и в конце концов умерла.

И у неё тоже была лишь одна мечта.

«Продолжи наш род и стань достойным человеком, сынок».

Он решил, что так и сделает.

Для возрождения своего рода Эндрю мог выбрать лишь один путь, ведь на дворе стояла эпоха войн.

Сражаться, снова и снова сражаться, доказывая свою доблесть и умение — вот что требовалось.

В тот момент, когда ему понадобились обучение и связи, подоспела и своевременная помощь.

Перед смертью мать обратилась к человеку, который когда-то был её мужу названым братом.

— Талант у вас есть, — таковы были слова этого человека, названого брата его отца.

После этого Эндрю прошёл через суровые тренировки и отправился на войну.

Он начал службу как кадровый военный и в юном возрасте получил должность командира отделения.

«Нужны заслуги».

Лишь эта мысль безраздельно владела умом Эндрю.

Он был уверен в своих силах. Эта уверенность появилась после того, как на поле боя он уложил троих или четверых не самых плохих солдат.

— Всегда нужно быть осторожным, — то и дело брюзжал его советник и покровитель. От его бесконечных нравоучений у Эндрю уже вяли уши.

Однако Эндрю не пропускал его слова мимо ушей.

«Выжить — это тоже важно».

Ведь только оставшись в живых, он сможет возродить свой род.

Но и отказываться от жизни, полной вызовов, он не мог.

Что происходит с теми, кто отказывается от борьбы?

Его отец, растерявший всё влияние рода, был тому наглядным примером.

Отец, с детства не обладавший талантом, каждый день махал мечом, но толку от этого было мало.

В итоге отец даже не мечтал о возрождении рода. Он слишком быстро сдался.

Вся его жизнь свелась к проматыванию остатков семейного состояния.

А потом он погиб от ножа какого-то картёжника, с которым повздорил.

«Жизнь без будущего всегда мрачна».

Поэтому, мечтая о возрождении рода, он дорожил и собственной жизнью.

Конечно, при этом всегда находилось то, что вызывало у него раздражение.

И среди прочего, таким был этот командир-катастрофа, попавшийся на глаза Эндрю.

Он-то, Эндрю, добился своего положения благодаря мастерству. Он неустанно трудится во имя великой цели — возрождения своего рода.

А этот тип — что он такое?

Солдат низшего класса. Разве это не просто вор на жалованье, которому повезло занять командирскую должность?

Достоин ли такой человек быть кадровым военным?

В его облике Эндрю даже угадывал черты своего отца.

«Будет кое-как получать своё жалованье, довольствуясь сегодняшним днём, пока не сдохнет».

Будет жить, делая вид, что машет мечом, якобы тренируясь.

Смехотворно было уже то, что простой солдат, заявляя, будто оттачивает мастерство, явился с мечом и перевязью.

Знай Эндрю Энкрида получше, он бы так не подумал, но Эндрю его не знал.

И вот сегодня, с самого утра, этот тип, командир проблемного отделения, в открытую пялился на него.

Их взгляды встретились.

Неприятное чувство, словно электрический разряд, пробежало между ними, отразившись в глазах. В конце этого молчаливого обмена враждебностью Эндрю нахмурился.

«Раздражают его зенки».

В тот самый миг, когда он собирался открыть рот, командир проблемного отделения заговорил первым:

— Что-то гляделки у тебя какие-то мерзкие.

«А? Это он кому сейчас говорит?»

Эндрю нахмурился ещё сильнее. Его исказившееся от гнева лицо красноречиво говорило о его душевном состоянии.

Тут же один из солдат, пришедших с ним, выступил вперёд:

— Ты что это сейчас вякнул?

Это был солдат со шрамом от ножа на лбу. Говорили, что он раньше околачивался по всяким злачным местам и любил подраться.

Эндрю когда-то сказал ему:

— Пойдёшь со мной — будешь жить лучше, чем любой бандит.

С тех пор тот стал верным человеком Эндрю.

Мастерства ему пока недоставало, да и от бандитских замашек он не до конца избавился, но дрался неплохо. Поэтому Эндрю и взял его с собой.

Таких солдат у него было трое.

И эти трое плавно поднялись и окружили командира проблемного отделения.

Энкрид, пережив несколько «сегодняшних» дней, пришёл к выводу:

«Нет, в роли простого бойца отряда ничего не выйдет».

Нужно, чтобы эти люди беспрекословно подчинялись ему и выполняли его приказы. Это было минимальным условием.

Так что же делать?

Как рыцари завоёвывают доверие людей?

Почему, едва появившись на поле боя, они вызывают такой восторг?

Причина проста.

Мастерство.

Это становилось возможным потому, что они демонстрировали свои способности.

Так что же нужно сейчас, чтобы заставить десять человек, включая его самого, двигаться как единый организм?

Что необходимо для завоевания доверия?

Поскольку за один день нельзя сблизиться с людьми и построить дружеские отношения…

Оставалось лишь насилие, основанное на принуждении.

— Похоже, у тебя проблемы с языком? Может, вырезать тебе на нём какой-нибудь красивый узорчик? — сказал солдат со шрамом на лбу. Его глаза маслянисто блестели. По его роже было видно, что он уже не одного человека «успокоил».

«И чего этот ублюдок всё время несёт одно и то же?» — подумал Энкрид, оценивая позиции троицы.

Для них это было впервые, но для него это был уже многократно повторённый «сегодняшний» день.

Причина повторений? Лишь одна.

Насилие и принуждение тем эффективнее, чем они более подавляющи.

А для этого нужен был опыт.

Помимо собственного мастерства, ему нужно было изучить их реакцию и манеру боя.

По этой причине приёмы наёмничьего стиля Вален исключались.

Нужно было одолеть их чистым мастерством.

Первым шагом к тому, чтобы вырваться из этого повторяющегося «сегодня», было усмирение троих солдат-головорезов.

— Что, язык проглотил? — с вызывающей ухмылкой развязно бросил бывший бандит.

Энкрид решил, что слова здесь излишни.

Так он и поступил — лишь молча сделал шаг вперёд.

Противник отреагировал. Дёрнувшись, он попытался поднять кулак, принимая боевую стойку.

Один из троих даже положил руку на рукоять короткого меча.

Энкрид первым оторвал от земли левую ногу; этот шаг был нарочито медленным.

Такой неуловимый момент, когда противник, озадаченно глядя на тебя, ещё не понимает, что происходит, но уже не успевает что-либо предпринять.

Правая нога Энкрида резко оттолкнулась от земли.

Когда медленное движение смешивается с быстрым, общее действие кажется как минимум вдвое стремительнее.

Простая уловка, приём для захвата инициативы.

И он оказался весьма, нет, невероятно эффективным.

— С-с-с! — солдат со шрамом на лбу, с шумом втянув воздух, замахнулся кулаком.

Конечно, Энкрид опередил его, ударив по голени.

Хрясь!

Резкий удар сбоку по голени — и противник потерял равновесие. Тут же, выставив вперёд руку с защитной накладкой на тыльной стороне ладони, Энкрид ударил пошатнувшегося врага в висок.

Это был размашистый, хлесткий удар.

Бам!

— Кхы!

Противник с коротким вскриком отшатнулся и повалился набок.

Последующие движения Энкрида были плавными, как течение воды.

Он развернулся боком, и короткий меч, нацеленный в образовавшуюся было брешь, рассёк пустоту. Словно по заранее отрепетированному сценарию, он схватил руку солдата с мечом и вывернул ему запястье.

Главное было — рассчитать силу, чтобы не покалечить.

Хруст. Щёлк.

Вывернув запястье, он под определённым углом ударил противника в челюсть, и второй солдат без чувств рухнул на землю.

Подхватив падающего за грудь, Энкрид осторожно опустил его.

Поднимаясь, он подобрал выпавший короткий меч. Не сбив дыхания, он спросил:

— Ещё желающие есть?

Единственный оставшийся из нападавших покрылся холодным потом.

Ведь это его товарищи первыми обнажили оружие. Если Энкрид сейчас его прикончит, ему и слова никто не скажет.

— Это что ещё за выходки? — вмешался командир разведотряда, до этого наблюдавший за происходящим.

— Ты мне с первого дня не понравился, сопляк, едва научившийся ходить, — Энкрид повернулся от перепуганного солдата к командиру.

Если нет нужды выходить из себя, можно многое стерпеть и пропустить мимо ушей. Он обычно не придавал большого значения словам или действиям других. До сих пор.

Но что, если причина выйти из себя есть?

Тогда нужно высказать всё, что накипело.

— Если такой, как ты, будет нами командовать, мы все поляжем даже на пустяковой разведке. Так что давай решим всё по-честному — силой.

Неподчинение приказу — тяжкое преступление.

Однако сейчас ситуация была неоднозначной.

Энкрид и сам был командиром отделения.

Если бы оппонент уважал это, тогда другое дело. Но тот открыто демонстрировал пренебрежение и неприязнь. Никто не мог бы упрекнуть Энкрида в том, что он не стерпел.

На самом деле, и высшему командованию, скорее всего, было бы всё равно, кто из них двоих возглавит разведотряд.

Разве командир разведывательного взвода, уходя, не просил присмотреть за молодым командиром отделения, пожелав удачи?

Сейчас был именно тот момент.

Момент, когда нужно было не просто присматривать, а взять всё в свои руки.

— …То есть, ты предлагаешь решить вопрос о командовании отрядом в поединке? Победитель получает всё? — нахмурившись, переспросил командир разведотряда.

— Именно так. У меня нет ни малейшего желания подчиняться тому, кто слабее меня.

Хотя, по правде говоря, в его собственном проблемном отряде, за исключением Крайса, все были чудовищами, которые дрались лучше Энкрида.

Но предлог есть предлог.

Лучше всего было бы, если бы противник вспылил и сам бросился в драку.

— Дерись, говорю, сопляк, от которого ещё молоком матери несёт! Ты хоть раз с женщиной спал? А, или у тебя ещё писюн не вырос?

Лицо Эндрю окаменело.

Он ещё не успел познать женщину.

Он экономил это время, чтобы тренировать своё тело.

И сейчас ему показалось, что противник оскорбляет это время, его усилия, всё то, что он сделал, чтобы дойти досюда.

Дзынь.

Командир выхватил короткий меч.

— Можешь и ты свой меч достать. Длина клинка — не показатель мастерства.

— Кхм, ну… — солдат с лицом забияки, стоявший рядом с Эндрю, попытался было вмешаться, но потом лишь покачал головой, вздохнул и отступил.

Он довольно долго прослужил наёмником и не раз видел подобные ситуации.

С самого начала между этими двумя чувствовалась неприязнь. Возможно, было бы лучше решить этот конфликт прямо сейчас. Затаённая обида могла бы привести к куда большим проблемам.

Мужики ведь часто после хорошей драки, наоборот, сбрасывали весь негатив.

К тому же, он хорошо знал Эндрю. Он и сам когда-то учил его фехтованию.

Пусть тот порой и вёл себя как необтёсанный юнец…

Но он умел обращаться с мечом, и была в нём какая-то солдатская простота.

А главное — он умел отличать правильное от неправильного.

«Легко не будет».

Если что-то пойдёт не так, он вмешается.

Однако, была одна вещь…

Стойка этого командира проблемного отделения, положение его ног — всё это выдавало в нём не простого бойца.

На его ладонях виднелись толстые, твёрдые мозоли, въевшиеся в кожу так, что стали её частью. Такие «награды» не зарабатываются за день-другой.

— Ладно. Я буду драться голыми руками.

— Ах ты, ублюдок! — Эндрю взорвался. Это было его слабым местом.

Слишком легко он поддавался эмоциям.

«Есть над чем поработать позже», — подумал солдат с лицом забияки и решил спокойно понаблюдать.

Казалось, бой быстро не закончится.

Оба не были выдающимися мастерами, но и совсем уж неумехами не выглядели.

И всё же, в глубине души он надеялся, что Эндрю победит.

Ведь даже если он вспылил, основы-то никуда не делись. А талант у него был.

Командир проблемного отделения сделал жест рукой. На этот призыв «дерись» Эндрю бросился вперёд.

И…

Бам!

«…Одним ударом?»

Нет, что это вообще такое?

Глаза солдата с лицом забияки невольно полезли на лоб.

В тот момент, когда Эндрю рванулся вперёд, командир проблемного отделения сделал обманное движение левой рукой.

Эндрю, среагировав на это, взмахнул коротким мечом.

Затем противник, идеально прочитав траекторию его меча, ударил кожаной перчаткой левой руки по плоскости летящего клинка.

В результате на одно мгновение грудь Эндрю оказалась незащищённой.

В эту распахнувшуюся брешь и ворвался командир проблемного отделения. Затем в ограниченном пространстве его тело совершило резкое, динамичное движение.

Щёлк!

Оттолкнувшись от земли, он провернулся и, выбросив локоть, точно угодил Эндрю в солнечное сплетение.

Этого одного удара хватило.

— Кхы-ы-ып…

Эндрю издал сдавленный стон. Его ноги подогнулись. Дыхание на миг перехватило, и силы покинули конечности. Таковы уж эти уязвимые точки. Издав ещё один булькающий стон, он согнулся пополам, как креветка.

Будь это настоящий бой, Эндрю был бы уже мертвецом.

«Что за… сила?»

Пробить толстый стёганый доспех и передать такой удар.

Мастерство этого парня было выше, чем у большинства бывалых наёмников.

И тут же сам собой возник вопрос:

«Какого чёрта этот парень — солдат низшего класса?»

Энкрид, глядя на пошатывающегося командира разведотряда, мысленно вздохнул с облегчением.

«Еле-еле получилось».

Ведь трюк с отбиванием меча тыльной стороной ладони удавался ему лишь в пяти случаях из десяти.

Хотя, продолжая практиковаться, он понемногу к этому приноровился. Это стало возможным лишь потому, что он изучил характерные привычки этого парня. Если бы не это, он бы и не осмелился на такой рискованный трюк.

Однако так было исключительно с точки зрения Энкрида. Со стороны же, разница в их мастерстве казалась просто колоссальной.

Не моргнув и глазом, отбить летящий клинок, а затем ударом в солнечное сплетение мгновенно вывести противника из строя. Разве это не приём, который невозможно продемонстрировать без подавляющего превосходства в силе?

— И ты говоришь, что солдат низшего класса?

В который раз он уже слышал эти слова? Надоело до чёртиков.

— Я не проходил аттестацию на повышение. Считал, что в этом нет необходимости.

Энкрид, дав исчерпывающий ответ и на этот, ещё не заданный, вопрос, с хрустом размял затёкшее запястье, покрутив им влево и вправо. С рукой всё было в порядке.

Всё это время, махая мечом, он выполнял все тренировки, которые считал необходимыми. Укрепление мышц было само собой разумеющимся.

Если говорить только о грубой силе, то Энкрид был натренирован настолько хорошо, что считался бы одним из сильнейших в своём подразделении. Поэтому такой результат и стал возможен.

— С этого момента, командир отряда — я, — объявил Энкрид.

Можно сказать, он только что преодолел одну важную преграду.

Бывший командир разведотряда даже не пытался возразить. Он лишь посмотрел на Энкрида отсутствующим взглядом, потом пробормотал что-то вроде: «Это… ты… э-э…» — и умолк.

Никто не высказал несогласия. Ведь даже солдат с лицом забияки, негласно считавшийся вторым по влиянию после командира, безропотно подчинился Энкриду.

Этого Энкрид и ожидал.

После этого поиски пути к спасению продолжились.

— Энри, какая у тебя мечта?

Энкрид, изменив построение и выйдя вперёд, шёл рядом с Энри. Это было после той самой потасовки.

Энри, который, казалось, вот-вот потеряет самообладание, после слов Энкрида быстро взял себя в руки.

— Что, простите?

— Я спрашиваю, есть ли у тебя то, чего ты хочешь добиться в жизни.

Энри несколько раз моргнул, видимо, от смущения, но затем, довольно подробно изложил своё сокровенное желание:

— Э-э… ну… выжить, вернуться и завести хозяйство с одной вдовой, хозяйкой цветочной лавки.

Верно. У каждого человека есть своя цель.

— Значит, для начала нужно выжить и вернуться. А у тебя? — он тут же повернул голову и спросил того, кто шёл позади.

Прямо за Энкридом теперь шёл Эндрю.

Первое, что сделал Энкрид, изменив построение, — поставил Эндрю прямо за собой. Причём, даже не отобрав у него оружия.

Энри, глядя на это, подумал, что Энкрид — человек совершенно бесстрашный. А что, если тот со злости пырнёт его в спину?

Разумеется, для Энкрида, даже если бы его ударили ножом, просто начался бы заново следующий «сегодняшний» день, но Энри то этого не знал.

Эндрю, к которому был обращён вопрос, глубоко вздохнул.

— Ладно. Я признаю своё поражение, — сказал он.

— Я спросил, чего ты хочешь добиться, солдат.

Из командира отряда — в рядовые.

Никто не возразил. Разница в их мастерстве была слишком очевидна.

— Возрождения моего рода.

Точно, тот солдат же рассказал, что он из разорившейся знати.

— Тогда и тебе для начала нужно выжить и вернуться, — сказал Энкрид.

Все уставились на нового командира, не понимая, к чему он клонит.

Он и дальше повторял тот же вопрос и давал один и тот же ответ.

— Только выжив и вернувшись, можно заработать денег, — это был его ответ солдату, мечтавшему накопить денег и открыть свою лавку.

— Твоя подруга ждёт ребёнка? Если не хочешь, чтобы он рос без отца, тебе тоже нужно вернуться.

Один из тех солдат-головорезов, оказывается, уже был без пяти минут отцом.

— Значит, у всех есть мечта, — подытожил Энкрид. — Так давайте для начала выживем и вернёмся.

Никто по-прежнему не мог понять, что задумал этот тип. Однако возражать никто не стал.

Энкрид поочерёдно встретился взглядом с каждым из них. Обычно это был бы ничего не значащий жест, но ведь перед этим он уже посеял в их душах нужные слова. Солдаты, включая Эндрю, вспомнили о том, что оставили позади, о тех, кто их ждал.

Энкрид хотел, чтобы они сами осознали цель, ради которой стоит сражаться. Хоть он и начал с насилия и принуждения, теперь они должны были сражаться сами, по доброй воле.

Это был метод, опробованный им уже не раз: посеять в сердцах жажду жизни. И это средство всегда действовало безотказно.

Десять человек, действующих как единый организм, были куда эффективнее, чем он один, пытающийся прорваться в одиночку. Более того, при таком раскладе можно было даже попытаться устроить внезапную атаку, а не просто убегать. Если удастся застать врага врасплох, ситуация может полностью измениться.

«Кажется, должно получиться».

Если есть хотя бы малейший намёк на возможность, нужно пробовать снова и снова. Если, конечно, быть готовым к смерти.

Пройдя через череду проб и ошибок, Энкрид запомнил расположение и численность врагов.

Минуло ещё несколько «сегодняшних» дней, в которых он снова и снова отправлял в нокаут бывшего командира.

Раз за разом он задавал один и тот же вопрос:

— Какая у тебя мечта?

Кому-то другому всё это давно могло бы надоесть, но Энкрид проживал каждый повторяющийся день с прежним упорством.

В итоге всё свелось к двум вещам: внезапности — и знамени.

«Попробуем».

Пройдя через все те «сегодняшние» дни, он оказался в «сейчас». В бесчисленных повторениях он натренировался более чем достаточно.

— Давайте все выживем и вернёмся.

Когда Энкрид обернулся, весь разведотряд согласно кивнул.

Хотя все они думали, что это не такая уж и опасная миссия… но, как бы то ни было, от его постоянно повторяемых слов что-то всё же шевельнулось у них в груди.

— Тогда вперёд.

То, что он отточил в спаррингах, уже прочно вошло в его плоть и кровь. До такой степени, что больше не было нужды повторять «сегодняшний» день.

Энкрид не двигался с показной осторожностью.

В этом не было никакой необходимости.

Он уже примерно знал расположение всех врагов.

— Вы бывали здесь раньше? — спросил Энри, бывший степной охотник.

Он шёл впереди, плечом к плечу с Энкридом.

— Несколько раз.

Если бы он сказал, что не бывал, это выглядело бы ещё более странно. Ведь, как ни посмотри, он шёл вперёд без малейших колебаний, словно ему был знаком каждый куст.

— А, понятно.

Пройдя ещё немного, Энри снова спросил:

— А вы, случайно, не из охотников будете?

— Нет, просто кое-чему научился у одного знакомого охотника.

Он задал этот вопрос потому, что Энкрид умел читать следы и определять направление по примятой траве. И, разумеется, всему этому Энкрида научил не кто иной, как сам Энри.

Ведя отряд таким образом, он оглянулся и увидел солдата-няньку, неотступно следовавшего за Эндрю.

«С такой внешностью, стань он настоящей нянькой, дети бы в ужасе разбежались кто куда.

Но на поле боя он, без сомнения, был бы превосходным телохранителем».

Глядя на Эндрю и солдата-няньку, Энкрид подумал:

«Если начнётся бой, солдат с лицом забияки непременно останется рядом с Эндрю».

Даже на ходу он снова и снова прокручивал в уме найденный им путь к спасению.

Достигнув намеченной точки, Энкрид поднял правый кулак, останавливая отряд.

— Фух, — остановившись, он глубоко вздохнул, переводя дыхание.

Все взгляды устремились на него, недоумевая, почему они остановились. Ведь это было только самое начало зарослей.

Однако никто не осмелился заговорить первым.

Энкрид был деспотичным не терпящим возражений командиром. Он никогда не обсуждал ни направление движения, ни выбор маршрута. Принимал решение единолично.

Но это не означало, что это непременно было плохо.

Ведь патрульная миссия, по сути своей, и заключалась в осмотре определённого района.

Если бы это была действительно важная разведывательная миссия, то и людей бы подобрали соответствующих, но, судя по всему, стратегическая значимость задачи этого конкретного отряда была не так уж велика.

Как бы то ни было, это означало, что достаточно просто выполнить поставленную задачу и вернуться.

— Стреляй, — приказал Энкрид, указав в определённую сторону.

Энри с арбалетом в руках удивлённо уставился на Энкрида.

— Что? Куда? — растерянно переспросил он.

Это повторялось каждый раз.

Ничего не поделаешь. Ведь для них не было этого бесконечного, повторяющегося «сегодняшнего» дня.

— Стреляй. Дважды повторять не буду.

Энри не был лишён природной смекалки. Тон Энкрида был ледяным, и в нём сквозила непреклонная воля, не допускающая никаких возражений.

Он указывал куда-то за густые заросли высокой травы.

Там ничего не было видно. Да и никаких явных признаков чьего-либо присутствия не ощущалось.

И всё же, Энри сделал, как было приказано.

Он видел, как сражается Энкрид. Вопреки всем слухам, этот тип был явно не из тех, с кем можно шутить.

Он потянул тетиву, вложил болт — и туго натянутая тетива задрожала от напряжения.

Покосившись на Энкрида, он выстрелил в указанном пальцем командира направлении.

Ведь так приказал командир.

Фьють! — раздался короткий свист летящего болта, а затем глухой стук — болт во что-то вонзился.

И одновременно с этим, послышался короткий, сдавленный предсмертный хрип: «Кха!».

— …А? — Энри был совершенно ошеломлён.

В этот миг не растерялись лишь двое.

Солдат с лицом забияки — опытный воин, закалённый в бесчисленных стычках, и Энкрид.

— За мной, Эндрю.

Он поставил Эндрю прямо за собой именно ради этого момента.

Боевого опыта у того было кот наплакал, но как боец он был весьма и весьма неплох.

А если навыки у человека неплохи, то их нужно умело использовать, не так ли?

Главная ошибка, которую он совершал во всех предыдущих «сегодняшних» днях, заключалась в том, что он слишком упорно пытался всё решить в одиночку.

Теперь он знал, что в этом нет необходимости.

Как только Энкрид рванулся вперёд, Эндрю рефлекторно последовал за ним, а за ним, выругавшись «чёрт побери», устремился и солдат с лицом забияки.

Когда трое солдат достигли края зарослей, они увидели перед собой труп с арбалетным болтом, торчащим прямо посреди лба.

А вокруг него — группу суетящихся вражеских солдат.

Это был отряд арбалетчиков Азпена, численностью — человек десять, или, может, чуть больше.

Энкрид с самого начала применил свой коронный, убийственный приём.

Колющий удар.

Резко оттолкнувшись левой ногой и провернув корпус всем телом, он вонзил острие своего меча в горло одного из врагов.

— Кха!

Из раны ручьём хлынула тёмная кровь.

Враг с пробитой шеей попытался поднять руку, чтобы схватиться за меч.

Энкрид тут же, с силой ударив ногой в живот умирающего солдата, выдернул меч. На месте, где только что был клинок, осталась зияющая тёмная дыра, из которой с отвратительным бульканьем хлынула новая волна алой крови.

Тем временем Эндрю, стоявший рядом, рубанул коротким мечом. Энкрид мельком заметил, что удар был довольно неуклюжим.

Было очевидно, что он растерялся от внезапного приказа следовать за ним. Он просто рефлекторно ударил, едва увидев врага.

Кланг!

Вражеский солдат, отбросив свой арбалет, выхватил кинжал и с лязгом парировал неумелый удар.

«Неуклюже».

Но это было не страшно.

Ведь Энкрид взял с собой Эндрю отчасти и из-за той «опции», что неизменно прилагалась к этому парню.

Солдат с лицом забияки тут же пришёл в движение.

Он не издавал яростных боевых кличей и не совершал резких, показных движений.

Обойдя сзади солдата, только что парировавшего удар Эндрю, он правой рукой молниеносно схватил врага за подбородок, а левой — обхватил голову сзади, после чего резко провернул обе руки в противоположных направлениях.

Хрусть!

Голова врага вывернулась под совершенно неестественным углом.

Разумеется, он был моментально мёртв.

Сразу после этого «нянька», выхватывая короткий меч из-за пояса, резко развернулся на месте, словно волчок.

Вжух!

Его короткий меч со свистом рассёк шею другого врага, стоявшего прямо за ним, в незащищённом пространстве между шлемом и нагрудником.

Рассечённая кожа на шее на мгновение широко разошлась, обнажая плоть.

Пшшш. Пш-ш-ш-ш.

Из перерезанной артерии фонтаном ударила кровь.

Увидев это, Энкрид тоже не остался в долгу и ударом ноги подсёк лодыжку стоявшего рядом с ним врага.

Вражеский солдат, всё внимание которого было приковано к мечу в руке Энкрида, потерял равновесие и повалился набок.

Энкрид с силой пнул упавшего солдата по голове.

Бам! Хруст.

От мощного удара шейные позвонки врага с хрустом сломались, и тот, издав странный, сдавленный, булькающий крик, мгновенно потерял сознание.

— За… засада!

— Враги-и-и!

Лишь тогда раздались испуганные крики вражеских солдат.

И лишь тогда с тыла к Энкриду, наконец, присоединились остальные члены его отряда, включая тех бывших бандитов, что действительно умели и любили драться.

— Всех уничтожить, — ледяным тоном скомандовал Энкрид.

Фьють!

Не успели эти слова сорваться с его губ, как в воздухе снова просвистел болт Энри. Он вонзился точно в грудь солдата, стоявшего прямо перед Энкридом.

Снаряд с глухим стуком пробил стёганый гамбезон врага, и из пробитой раны обильно потекла алая кровь.

— Ах ты, с-су…

Враг попытался что-то выкрикнуть, но Энкрид не дал ему такой возможности.

Он тут же пронзил мечом горло ублюдка, обрывая его последние слова.

— Фух.

С силой выдохнув, он дал короткий отдых своим мышцам, только что напряжённо работавшим в течение этих нескольких коротких, но яростных мгновений.

Тем временем вокруг раздавался лязг стали.

Не обязательно было сражаться со всеми врагами в одиночку.

Он снова и снова обдумывал эту недавно и с таким трудом осознанную им истину, собираясь развернуться и оценить обстановку, когда…

Р-р-ряв!

Всего в трёх шагах впереди него раздался неприятный, режущий ухо звук.

Это леденящее кровь зрелище он видел уже много, много раз.

Рык дикого зверя, полный первобытной ярости и настороженности.

Он резко повернул голову. И тотчас же увидел его.

Мелькнула иссиня-чёрная, лоснящаяся на солнце шерсть.

Именно это существо было главной причиной, по которой часть вражеского отряда арбалетчиков, неосторожно стоявшего здесь лагерем, потеряла бдительность и позволила застать себя врасплох.

Энкрид, бесчисленное количество раз повторяя этот проклятый «сегодняшний» день, присмотрел несколько подходящих мест для внезапной атаки. Снова, и снова, и снова жертвуя своей жизнью, он в конце концов выбрал именно это место как наиболее выгодное и тактически верное для нападения. Истинная причина этого выбора была именно тут, перед ним.

Этот маленький, но свирепый зверь, незаметно бродивший по густым зарослям, должно быть, и привлёк к себе всё внимание здешнего отряда арбалетчиков. И он был определённо достоин такого внимания. Энкрид уже знал это.

Хоть и совершенно не намеренно, но это существо оказало ему помощь.

Обладатель иссиня-чёрной шерсти посмотрел на Энкрида своими пронзительными, ярко-голубыми глазами.

Голубые глаза Энкрида тоже неотрывно смотрели на него.

Их взгляды на мнгновение встретились.

Один из вражеских солдат, злобно цыкнув зубом, с силой занёс своё короткое пехотное копьё. Он явно целился в чёрного, как ночь, зверя.

«Я ведь ему обязан».

Энкрид не собирался позволить ему умереть. Быстро провёдя ладонью по груди, он резко выбросил руку вперёд.

Пальцы были выпрямлены, ладонь — перпендикулярна земле.

В такт этому молниеносному движению метательный нож, до этого мгновения закреплённый у него на груди, со свистом полетел по воздуху.

Фьють! — нож с глухим стуком вонзился врагу в плечо.

Благодаря этому, тип с коротким копьём замешкался.

Р-Р-Р-Р-Р-Р-А-А-А-У-У-У!

Моментально воспользовавшись этой неожиданной заминкой, зверь, размером едва ли с половину человеческого предплечья, издал устрашающий, леденящий душу визг и мёртвой хваткой вцепился вражескому солдату в икроножную мышцу.

Чвак! — во все стороны брызнули ошмётки окровавленной плоти и капли горячей крови. Но это было ещё далеко не всё.

Зверь своими острыми, как бритва, когтями на передних лапах тут же принялся яростно рвать место укуса.

Когти и иссиня-чёрная шерсть, мгновенно пропитались кровью и хищно заблестели.

Растерзав ногу врага, зверь с невероятной ловкостью отскочил в сторону.

— Ах ты, сучий выродок, отродье преисподней!

Солдат с разорванной в клочья икрой в ярости ударил своим копьём в землю, но чёрный, как сама смерть, зверь увернулся от неуклюжего удара.

«Ну и ну, вот это экземпляр».

Это был не просто зверь, а ёмуль — дух-хранитель, волшебное существо. Невероятно умный и свирепый молодой чёрный леопард.

Враг с ножом в плече не успел даже задёргаться в предсмертной агонии, как был хладнокровно убит солдатом с лицом забияки.

Тот бесшумно появился за спиной раненого врага и одним точным, отработанным движением перерезал ему горло — было очевидно, что он проделывал подобные вещи не раз и не два.

Предсмертные крики мгновенно прекратились. Последнего оставшегося врага добил Эндрю.

Мельком взглянув в его сторону, Энкрид увидел, что тот, похоже, несколько раз яростно ударил противника коротким мечом в туловище, затем повалил его на землю и в исступлении добил ударами в лицо.

Убив врага таким образом, Эндрю стоял над трупом и тяжело, прерывисто дышал.

И не только он один.

Отовсюду вокруг слышалось такое же тяжёлое, с присвистом, дыхание его товарищей.

— Ха-а… ха-а… фу-у-ух… фух… бл*ть, что это только что было? — наконец выдавил один из всё ещё изумлённых союзников. Лицо его казалось Энкриду смутно знакомым, но имени он припомнить не мог.

Вместо прямого ответа Энкрид быстро отыскал взглядом среди разбросанных вокруг трупов тело одного из своих солдат.

«Этот всё равно умрёт, как ни крути. На этот раз, похоже, его закололи вражеским копьём прямо в лицо».

Вид у трупа был отвратительный, обезображенный до неузнаваемости.

Энкрид уже несколько раз отчаянно пытался спасти этого ублюдка, но тот, будучи спасённым, обязательно в самый критический момент трусливо сбегал с поля боя, пытаясь спасти свою никчёмную шкуру, и тем самым неизменно всё портил.

Это был непреложный факт, известный ему из бесчисленных, кровавых повторений этого «сегодняшнего» дня.

— Враги. Разве вы не знали, что во время обычного патрулирования такое вполне может случиться? И не забывайте главного. Мы должны выжить и вернуться, чего бы это ни стоило, — Энкрид снова попытался пробудить в них угасающую жажду жизни и решительно повёл свой поредевший отряд дальше. — За мной, сюда.

Тут солдат с лицом забияки внезапно остановил Энкрида словами:

— Командир, мы же ещё глубже идем в эти чёртовы заросли.

— Неповиновение? Если хотел возразить, нужно было делать это раньше, когда была возможность.

Энкрид, небрежно отмахнувшись от его возражения, молча и уверенно двинулся вперёд.

Словно всем своим видом показывая, что у них нет и не может быть другого выбора, кроме как беспрекословно следовать за ним.

Безмолвное, но от этого не менее сильное давление и принуждение.

Именно так и должно было быть.

Времени на долгие и подробные объяснения у него сейчас просто не было.

Пробегая мимо, он мельком бросил взгляд в сторону и снова увидел глаза молодого чёрного леопарда.

Ярко-голубые, бездонные, глубокие, как лесные озёра в лунном свете.

Энкрид, на мгновение посмотрев в эти глаза, цветом так похожие на его собственные, решительно отвернулся.

Сейчас было время отчаянно, до последнего вздоха, бороться за жизнь, а не предаваться сантиментам и пытаться наладить контакт с диким зверем.

— Ты хочешь сказать, что мы пойдём ещё дальше? Да это чистое безумие! — прорычал солдат с лицом забияки, пристроившийся вплотную за Энкридом.

После успеха первой внезапной атаки, разведотряд, превратившийся из отряда Эндрю в отряд Энкрида, предпринял ещё две вылазки.

Во второй стычке им противостоял отряд из пяти вражеских солдат, а в третьей — группа, насчитывавшая более пятнадцати бойцов.

Оба боя были тяжёлыми.

Во второй битве среди врагов оказался один особо искусный воин, а в третьей их просто было слишком много.

В итоге в живых осталось семеро. Они потеряли ещё двоих.

«Спасти больше не удастся».

Есть вещи, которые невозможно изменить, как ни старайся.

Энкрид знал, что он далеко не святой. Повторять «сегодняшний» день ради спасения этих троих, погибших, — затея столь же бесплодная и нелепая, как попытка обглодать невесомые кости фейри.

То, что выжило столько, — уже было большой заслугой Энкрида.

Конечно, и его товарищи сражались не на жизнь, а на смерть.

Один из выживших лишился глаза. У Эндрю на лице остался шрам от меча — рассечённую левую щеку перетягивала льняная повязка. Рана, которая, если он выживет, станет для него славным боевым шрамом.

Несмотря на всё это, Энкрид продолжал вести отряд вглубь вражеской территории.

Это походило на слепой, безрассудный бросок вперёд, без мыслей о путях отступления. С точки зрения обычного человека — чистое сумасшествие.

Солдат с лицом забияки был опытным и умелым воином. Даже в такой ситуации он не полностью утратил способность ориентироваться. Он понял, что Энкрид ведёт их прямиком в сердце вражеского расположения.

Энкрид, заметив это, мысленно кивнул.

«А он неплох».

Конечно, если сравнивать с Ремом или другими его бойцами из отряда «четыре по четыре», этот парень был далеко не так хорош, но всё же он был весьма ценным кадром. Таким, который, если задастся целью, вполне мог бы дослужиться как минимум до командира взвода.

— Теперь сможем немного перевести дух, — сказал Энкрид.

Солдат с лицом забияки нахмурился:

— Ты ведь не об этом хотел сказать?

— Я уже говорил, неподчинение…

— Плевать я хотел на неподчинение и всё прочее! Если это дорога на смерть, то будь ты хоть командиром, хоть кем, я найду способ выжить, даже если придётся вонзить нож в спину товарищу. Уж я-то — точно.

«Этот ублюдок слишком уж легко бросается опасными словами».

Если они выберутся отсюда живыми, как он потом собирается смотреть ему в глаза?

Но тот даже не дрогнул под пристальным взглядом Энкрида. Наглец.

Впрочем, его можно было понять. Человеческая жизнь важнее любого приказа.

Особенно для такого, как он, кто отправился на войну с особой целью. Жизнь Эндрю и его собственная были для него главным приоритетом.

Энкрид, подняв голову и определив положение солнца, остановился.

Естественно, остановился и весь отряд. Все прислушивались к разговору Энкрида и солдата с лицом забияки.

Энкрид, видя, как его бойцы тяжело дышат, вздымая плечи, заговорил:

— Если мы сейчас повернём назад, то точно погибнем. Позади нас — только враги, сбившиеся в стаю, словно бешеные псы.

Говоря это, Энкрид ослабил ремешки на защитных перчатках.

Перчатки с кожаными накладками, безусловно, были полезной вещью, но если носить их слишком долго, мышцы рук начинали неметь. А если затягивать их слабо, это могло быть опасно в бою.

— Откуда ты это знаешь? Они ведь даже не подозревают о нашем существовании, как они могли так быстро перекрыть нам путь к отступлению? — нахмурился и резко бросил солдат с лицом забияки, мельком взглянув, как Энкрид распускает перчатки.

Ему явно не нравилась показная невозмутимость Энкрида.

Энкрид уже десятки раз переживал этот момент. Десятки раз повторял этот «сегодняшний» день.

Врагов было много, и, как только они обнаруживали внезапную атаку, тут же отрезали все пути к отступлению. Причём делали это с невероятным упорством.

Кто бы ни был их командиром, он, похоже, отчаянно не хотел, чтобы кто-то узнал о засаде, устроенной здесь.

Это повторялось всегда.

Бойцы, пригнувшиеся в высокой траве, выглядели встревоженными. Хоть они и слепо следовали за ним, слушая этот разговор, они чувствовали себя оказавшимися в самом сердце опасной битвы.

Тем не менее, никто не решался открыто возражать. Лишь настороженно прислушивались.

Энкрид снова мельком взглянул наверх, мысленно рассчитывая время.

Через три-четыре часа опустится тьма. Тогда и откроется путь к спасению.

Но сначала нужно было убедить этих людей здесь и сейчас.

Снова подавить силой — вариант, конечно, удобный, но этот противник был не из тех, с кем такое пройдёт. Да и принуждением эту проблему не решить. Это был максимум того, чего можно было добиться через давление и насилие.

Внезапная атака, отступление, снова внезапная атака. Он гнал отряд без передышки, доведя их до этого места, но теперь пришло время ждать. А ожидание порождало такие вот вопросы.

Впрочем, особо утруждать себя убеждениями не было нужды.

— Разве ты не понимаешь, что раз уж мы зашли так далеко, то уже слишком поздно?

И это была правда. Время было упущено. Поворачивать назад сейчас было бы ещё большим безумием.

Солдат с лицом забияки что-то пробормотал себе под нос.

Казалось, он хотел сказать: «Что за чокнутый ублюдок?»

Но вместо этого он, поводив глазами, спросил:

— У тебя ведь есть какой-то план?

Энкрид посмотрел ему в глаза, а затем поочерёдно встретился взглядом с каждым из своих бойцов.

С Энри, с Эндрю — со всеми.

В их глазах читались сомнение и тревога.

Как только дыхание восстановилось, появилось и время на раздумья.

А раздумья породили эти чувства.

Они должны понимать, что уже слишком поздно.

Энкрид не собирался приводить им разумные доводы. Да и, по правде говоря, он и не мог бы этого сделать.

Что он мог им сказать? Что он знает будущее, потому что повторяет «сегодняшний» день?

Что для того, чтобы закончить этот повторяющийся «сегодняшний» день и прорваться в «завтра», они должны беспрекословно ему подчиняться?

Ага, как же, так они ему и поверили.

Значит, он мог сказать лишь одно.

— Я тоже хочу жить.

Простой ответ. Короткий — но в нём было всё.

Он не мчался вперёд по полю боя, одурманенный идеей славной смерти. Это не была отчаянная попытка погибнуть.

Желание выжить — разве оно есть только у них?

Он давал понять: он такой же, как и они.

Конечно, Энкрид, умерев, просто начал бы «сегодняшний» день заново. Но…

«Я не позволю себе застрять.»

Кем бы ни был тот лодочник на реке, какой бы высокой и прочной ни была стена перед ним — он не собирался останавливаться.

Повторяющийся «сегодняшний» день был для него горой, которую нужно преодолеть, вершиной, которую нужно покорить.

Поэтому…

— Верьте мне. Это не путь к смерти.

Без объяснений, без доводов — он добивался их доверия.

Он собирался опереться на это доверие и, даже если для этого придётся исказить сам день, вырваться из «сегодня» и встретить «завтра».

Жажда жизни, отголоски пережитых стычек, тревога, пришедшая на смену боевому азарту, — в такой ситуации человек готов ухватиться даже за тонкую соломинку.

И эти несколько слов Энкрида стали для них этой соломинкой.

Молчаливым доверием, которое не требовало слов.

Я тоже хочу жить. Поэтому верьте мне.

Кроме того, каждый из них понимал — по-своему, инстинктивно: иного выхода нет.

Что они могли сделать здесь и сейчас?

Враги повсюду. Прочёсывают заросли высокой травы.

Куда ни посмотри — выхода не видно.

В такие моменты остаётся лишь одно: поверить кому-то.

— Я… я очень хочу жить, — пробормотал Энри.

С этих слов всё и началось. Остальные посмотрели на Энкрида — и начали кивать. Один за другим.

Солдат с лицом забияки сохранял хладнокровие дольше других, но и у него не было другого выхода.

Эндрю же был потрясён больше всех.

Дело было не в мастерстве; Энкрид казался ему личностью. Человеком целостным. Состоявшимся.

Разве он не походил сейчас — на тот образ, о котором он сам мечтал в будущем?

«Даже в такой ситуации он не теряет самообладания».

Не зная поражений, он завоевал всеобщее доверие.

Насколько же это восхитительно!

— Я тоже… я тоже верю вам, — сказал Эндрю. Он незаметно для себя перешёл на «вы». И это не показалось неестественным.

Казалось, волна горячего воодушевления прокатилась по рядам союзников и коснулась Энкрида.

— Тогда всем… — Энкрид заговорил, чувствуя на себе взгляды каждого. — С этого момента, пока не получите мой сигнал, лежите ничком, как суслики, и не издавайте ни звука.

Раз он завоевал доверие, пора было его использовать.

Он первым подал пример.

Плотно прижался к земле и затаил дыхание.

Все последовали его примеру.

Конечно, им казалось странным, что они не убегают, а делают что-то непонятное, но что поделаешь — всего несколько мгновений назад их связывало нечто горячее, почти братское.

Это был момент, когда нужно было поверить хотя бы на пять минут.

Солдат с лицом забияки, глядя, как прямо у него перед носом прыгнул и исчез какой-то жучок, не мог сдержать изумления.

«Этот ублюдок — просто гениальный манипулятор!»

Умение обращаться с людьми у него было не из обычных.

Неужели именно так он управлял тем проблемным отрядом?

Такая мысль напрашивалась сама собой.

Ш-ш-ш-шух.

В этот момент послышался шорох тревожно колышущейся травы.

Все затаили дыхание, стараясь дышать как можно тише.

Стало ощущаться чьё-то присутствие.

Не слишком близко.

Заросли высокой травы были густыми, как лес. Если не подойти вплотную, человека здесь было не найти.

Отличное место, чтобы укрыться.

Вокруг громко зашуршала трава. Звук двигался спереди назад.

Тем, кто затаился, не было видно, что происходит.

Но если бы над травой пролетала птица и взглянула вниз, она стала бы свидетелем поразительного зрелища.

Вокруг того места, где замер отряд Энкрида, со всех сторон колыхалась и двигалась трава. Всё это были враги.

Однако они двигались, обходя то место, где спрятался отряд Энкрида, словно это был необитаемый остров посреди бушующего моря.

Даже с невероятным везением найти такую брешь среди маршрутов противника было практически невозможно. Это был не просто поцелуй богини удачи — казалось, она излила на них всю свою благосклонность.

Конечно, это была не удача.

Это была уловка, выработанная после безумного количества повторений «сегодняшнего» дня.

Когда шорох травы удалился настолько, что на слух уже нельзя было определить местоположение врага, Энкрид снова заговорил:

— Снова в путь. Весь отряд — в колонну по одному, вперёд.

Пришло время двигаться.

Энкрид, распрямляя затёкшее тело, медленно пошёл, пока не восстановилось кровообращение в онемевших ногах.

При этом он подумал, что тренировка пяти чувств, которой его научил Заксен, была невероятно полезна.

Определять расстояние и направление по звуку.

Обычными тренировками такого навыка не приобрести, но Энкрид научился этому, подставляя свою шею убийцам, а затем — снова и снова повторяя «сегодняшний» день в этих зарослях.

«Вторую цель тоже миновали».

После череды внезапных атак и отступлений — заставить врага пройти мимо, оставаясь незамеченным.

Это был второй ключевой момент его плана по спасению.

Теперь оставался последний, третий.

А для него нужна была помощь времени.

Когда онемение в ногах прошло, он немного ускорил шаг.

Все следовали за ним без жалоб и возражений.

В глубине души все были удивлены. Ведь, как ни посмотри, вокруг, казалось, кишмя кишат враги. Как ему удаётся так ловко их обходить? Этот вопрос не давал им покоя.

Если подумать, то и предыдущие бои были странными. Он атаковал так, словно заранее знал расположение врага.

Все стычки начинались с внезапной атаки его отряда.

Благодаря этому они могли сражаться, занимая выгодную позицию. Во всех этих боях Энкрид был впереди, демонстрируя невероятную отвагу и мастерство.

Казалось, он совершенно не дорожит собственной жизнью.

Все члены отряда, следовавшие за ним, знали, что Энкрид сражался, рискуя жизнью. Что он первым принимал на себя удар.

В тишине зарослей снова возникло это странное, горячее чувство.

Это было пламя, разгоревшееся в груди выживших союзников.

Энкрид не чувствовал этого жара. Он думал лишь о следующем шаге.

«До этого момента…»

Всё шло гладко.

Честно говоря, это не было сложно. Хотя, и не должно было быть сложно. Нынешний «сегодняшний» день он переживал уже более пятидесяти раз. Так что это был закономерный результат.

Тогда почему ему пришлось пережить этот «сегодняшний» день более пятидесяти раз?

Всё это было ради следующей части операции.

Их было мало, противник же во много раз превосходил числом. Более того, его намерения были неясны.

Понятно было лишь одно. Вражеский командир не собирался отпускать живым никого из тех, кто приблизился к этому месту.

Первые несколько раз он, стиснув зубы, пытался прорваться, чтобы обеспечить путь к отступлению.

И, разумеется, терпел крах каждый раз. Провал за провалом — как по часам.

Изменила ли результат помощь отряда?

Не особо.

Вот почему, он решил изменить тактику.

«А что, если создать для них проблему посерьёзнее, чем задачу поймать нас?»

Солнце садилось. Перед глазами начал разгораться закат, и сумеречный оранжевый свет окутал всё вокруг.

Когда закатные лучи коснулись зарослей высокой травы, показалось, будто они вошли в озеро, сияющее оранжевым светом.

В этот миг этому месту скорее подошло под название «Оранжевая Жемчужина», а не «Зелёная».

Сегодня небо было особенно ясным, и закатное солнце излучало необыкновенно тёплый свет.

Солнце быстро скрылось за западным горизонтом.

И наступила тьма.

Пришло время для осуществления третьего этапа плана Энкрида по спасению.

Когда тьма становится другом?

Если бы это был вопрос — ответ был бы прост.

Когда ты в месте, тебе досконально известном.

Где каждый уголок, каждая тропка известны, словно собственный двор, где всё видно как на ладони.

Где ты не просто ходил — жил до самого недавнего времени.

Ведь тогда даже смутных, едва различимых очертаний достаточно, чтобы примерно определить своё положение.

Идеально, если это место донельзя знакомое, скажем, то, которое служило тебе полигоном для ночных тренировок.

Например, вчера.

Именно в такое место и пришёл сейчас Энкрид.

Хотя, по идее, оно должно было быть ему чужим. Неизведанным.

— Это…

То, при виде чего большинство бы ахнуло от удивления.

— Чёрт…

То, от чего иные опустили бы руки, увидев масштаб.

Но не Энкрид.

Он уже бывал здесь. Не раз.

И не просто бывал. Здесь он падал, истекая кровью, и снова поднимался. Сражался, снова и снова.

Состав отряда иногда менялся, но опорный костяк оставался прежним: Эндрю, солдат с лицом забияки, Энри — и оставшиеся бойцы.

Двое из тех бывших головорезов нередко ему здорово помогали.

Они выбрались из зарослей высокой травы, свернув с намеченного прежде пути.

Перед их глазами предстала совершенно неожиданная картина.

Некоторые из бойцов, полагая, что раз путь отхода к основным силам теперь отрезан, решили, что здесь, наоборот, может быть их спасение.

Точнее, так думал Энри.

Он, как и солдат с лицом забияки, обладал превосходным чувством направления. Недаром же он столько лет провёл степным охотником.

Энри предположил, что раз враг устроил засаду в густых зарослях, то здесь, по другую их сторону, вполне может оказаться пусто.

Его расчёты не оправдались. И потому это оказалось ещё горше.

Энри почувствовал, как у него подкашиваются ноги.

Вшух!

Первое, что они увидели — пылающий факел на высоком шесте.

А за ним виднелся широкий, плотный кусок ткани, частично перекрывавший свет.

Увидев это, Энри инстинктивно отступил на шаг.

Подняв голову и окинув взглядом окрестности, он различил очертания сооружения.

Это был шатёр.

Что здесь делает шатёр?

Приглядевшись в неверном, колеблющемся свете, он увидел рядом с первым шатром ещё один пылающий факел.

И дальше, до самого горизонта, – целая вереница таких же факелов.

Навскидку их было больше десяти.

Расстояние между ними было достаточно большим, чтобы лишь с трудом различать что-либо в промежутках. Лунный свет, смешиваясь с багровым огнём факелов, чуть прояснил картину.

Их взорам предстали шатры.

Не меньше двух десятков полотняных жилищ тянулись вдоль самого края зарослей высокой травы.

Это была сторона, противоположная расположению их собственных сил.

А значит, раскинувшийся перед ними лагерь принадлежал врагу — княжеству Азпен.

— Твою мать, что это за хрень? — инстинктивно понизив голос до шёпота, пробормотал один из бывших головорезов.

— Вот те на, припёрлись… — с отчаянием в голосе выдохнул Энри.

— Тс-с, тихо! — солдат с лицом забияки среагировал быстрее всех.

Если их сейчас заметит дозорный, неминуемо начнётся бой, и тогда их всех в мгновение ока перебьют.

Вдалеке, помимо стационарных факелов на шестах, все заметили ещё несколько беспокойно движущихся огоньков. Не нужно было быть провидцем, чтобы понять: это факелы дозорных.

— Заткните пасти, — прошипел солдат с лицом забияки, быстро оглядываясь по сторонам.

Одно неверное движение — и смерть. В критический момент опыт закалённого ветерана всегда выходит на первый план. Он действовал, всецело полагаясь на свой многолетний опыт.

Пригнуться ниже, пытаясь уловить малейшие признаки присутствия дозорных. Максимально затаиться, оценить обстановку, затем отыскать лазейку для побега. Если улыбнётся удача, это могло бы сработать.

Сейчас была глубокая ночь, и хоть это и не входило в их изначальные планы, они двигались в направлении, совершенно неожиданном для врага. Хоть они и зашли так глубоко в самое сердце вражеского лагеря, что до ближайших шатров, казалось, можно было дотянуться рукой, шанс на спасение всё ещё оставался, если только их не заметят.

Так он решил. Если сохранять ледяное хладнокровие, можно выжить, даже очутившись в самой гуще разъярённых чудовищ.

— Оружие не вынимать, пригнуться ниже, — он вёл себя так, словно был здесь главным.

Большинство бойцов беспрекословно подчинились его команде.

Кроме двоих.

Разумеется, одним из них был Энкрид, а другим — Эндрю.

— У него, должно быть, есть какой-то план. Командир ведь — Энкрид, — то ли хорошая порка, полученная утром, пошла ему на пользу, то ли ещё что, но парень, которого сегодня утром избили и лишили командования, единственный встал на сторону Энкрида.

— Сейчас не время для шуток! — солдат с лицом забияки, согнувшись в три погибели, повернул голову назад. Голос его был тих, но в нём отчётливо слышался звериный рык.

Он очень торопился.

Это было сердце вражеского лагеря. Ситуация в разы опаснее, чем столкновение с засадой в зарослях высокой травы.

В любой миг из-за этих шатров могли выскочить враги с копьями наперевес, и никто бы из них и пикнуть не успел. Какие тут, к дьяволу, могут быть планы?

Реакция солдата с лицом забияки была вполне оправданной.

На самом деле, Энкрид, наблюдая за этим солдатом в прошлые «сегодня», не раз приходил к выводу:

«Он далеко не простой малый».

И мастерство, и опыт, способность мгновенно принимать решения и решительно действовать — всё это было у него на уровне, далеко превосходящем обычного солдата. Не будь у Энкрида его тайны, не повторяй он этот проклятый день снова и снова, единственно верным решением было бы положиться на этого человека как на командира и отчаянно, до последнего вздоха, бороться за жизнь.

Но сейчас в этом не было нужды.

Другие бойцы не знали, но весь их путь сюда, до этого самого места, был пройден в точности по плану Энкрида. Время, место, каждая мелочь — всё было учтено.

Сколько ночей он уже провёл здесь, в этом вражеском стане? Сколько жизней бросил на алтарь этой единственной цели? Сколько раз повторил этот нескончаемый «сегодняшний» день?

В шатре прямо перед ними сейчас крепко, как убитые, спали трое туповатых азпенских солдат. А до встречи со следующим патрулём ещё оставалось достаточно времени. Зная всё это наперёд, Энкрид действовал.

Ш-ш-шряк!

Он молниеносно выхватил меч и рассёк плотную ткань шатра снизу вверх. Его клинок хищно сверкнул в неверном лунном свете.

— Чёртов псих! — Солдат с лицом забияки от ужаса чуть не лишился дара речи.

И тут Эндрю, словно по команде, отреагировал на внезапные действия Энкрида. Он одним стремительным рывком ворвался в образовавшуюся прореху и вонзил острие своего короткого меча в шею врага, только что изумлённо распахнувшего от сна глаза.

Пхак!

Следом за ним в шатёр скользнул и Энкрид. Он тут же приставил холодный клинок к горлу другого врага, пытавшегося вскочить на ноги; тот, разбуженный столь бесцеремонно, в смертельном ужасе судорожно втянул воздух и инстинктивно попытался схватиться за лезвие. Энкрид с неумолимой силой надавил, перерезая ему горло.

Хр-р-рясь!

Раздался тошнотворный звук, похожий на треск разрываемой сыромятной кожи, и вскоре тяжёлый, приторный запах крови наполнил весь шатёр.

Последнего врага один из бывших головорезов хладнокровно прикончил точным ударом кинжала в сердце.

— Кхыр-р… кхыр-гы-гык… — Враг с клинком в груди, корчась на затоптанном полу, из последних сил тянул руку. Удивительно живучий оказался тип.

Слабый свет факела, проникавший сквозь прорезанный вход, неверным пятном осветил его искажённую предсмертной агонией голову. И над ним тотчас же нависла зловещая тёмная тень.

Солдат с лицом забияки.

Он одним коленом придавил корчащегося врага к земле, рукой схватил его за шею и с силой свернул её.

Хруст!

Враг с неестественно вывернутой головой и переломанной шеей безвольно высунул язык и затих навсегда.

— Эй, ты, — в полумраке шатра глаза солдата с лицом забияки свирепо сверкнули. Он в упор, не мигая, посмотрел на Энкрида.

Им просто дьявольски повезло, иначе их бы немедленно окружили и уничтожили в самом сердце этого вражеского логова. Это была чистейшей воды безумная авантюра. По крайней мере, так ему сейчас казалось.

— Переходим в соседний, — Энкрид демонстративно проигнорировал его испепеляющий взгляд. Прежде чем тот успел вымолвить хоть слово, он уже проткнул мечом стену следующего шатра.

— Эй, чёртов ты псих! — прорычал солдат с лицом забияки, предельно понизив голос. В нём клокотали с трудом сдерживаемые раздражение и ярость. С его точки зрения, всё это было одним сплошным, безрассудным безумием.

Энкрид, продолжая вспарывать мечом стену соседнего шатра, лишь небрежно обернулся через плечо. В его позе не было и тени беспокойства о том, что ему могут вероломно ударить в спину.

Даже сейчас, когда тот буквально источал волны смертельной жажды крови? Даже в такой ситуации, когда они, всего лишь горстка разведчиков, дерзко ворвались в самое сердце вражеского лагеря? Между ними двумя повисла такая напряжённая, убийственная атмосфера, словно вот-вот между ними сверкнёт разряд молнии, и остальные бойцы с нескрываемой опаской следили за этой молчаливой дуэлью.

— Как тебя зовут?

— Что?

— Твоё имя.

То ли из-за показной невозмутимости Энкрида, то ли из-за его поразительной смелости, с которой он совершенно игнорировал исходящую от него жажду крови, но на этот неожиданный вопрос Энкрида, заданный им как раз в тот момент, когда он опускал меч, солдат с лицом забияки, помедлив, всё же покорно ответил:

— Зови меня Мак.

Говоря это, он, однако, не умерил своей враждебности. Энкрид, отводя от него взгляд, спокойно бросил:

— Мак, неподчинения я не потерплю.

— Что?

Вж-ж-жух!

Энкрид закончил вспарывать стену шатра и первым шагнул в темноту.

У оставшихся бойцов был лишь один единственно возможный выбор.

Следовать за ним.

— Фух, чёрт его знает, что вообще происходит, — пробормотал Мак себе под нос и случайно встретился взглядом с Эндрю.

— Да, идём, — коротко ответил Мак на его невысказанный вопрос. Сейчас, похоже, оставалось только следовать за этим безумцем.

Соседний шатёр оказался пуст.

Казалось, все солдаты, что должны были находиться в нём, ушли на ночное дежурство или ещё куда-то.

«Да быть того не может!»

Шатёр был достаточно велик, чтобы в нём с комфортом могли разместиться как минимум десять человек. Целое отделение. А если немного потесниться, то там вполне могли бы расположиться даже целых два. И действительно, беглый осмотр и оставленные следы внутри недвусмысленно указывали на то, что здесь совсем недавно находилось не меньше десяти человек.

— Вперёд. — Миновав этот пустой шатёр, командир-катастрофа даже не стал утруждать себя тем, чтобы рвать его стену. Просто высунув голову из приоткрытого входа, он быстро посмотрел по сторонам и резко, как выпущенная стрела, рванул вперёд.

Отряд молча последовал за ним.

Тем временем низкие тучи заволокли небо, скрыв лунный свет. Теперь скудного света редких факелов едва хватало, чтобы хоть как-то различать ближайшие окрестности. Сколько ни моргай, сколько ни всматривайся, пытаясь привыкнуть к окружающей темноте, вокруг было почти ничего не видно.

Но Энкрид без малейших колебаний уверенно шёл вперёд, сквозь эту непроглядную тьму.

Кроме приглушённого дыхания следовавших за ним по пятам бойцов, никаких других звуков в этой мёртвой тишине слышно не было.

— Сюда, — раздался его негромкий, но отчётливый голос из темноты. Не такой уж и тихий, чтобы его не услышали. Если бы поблизости случайно оказались враги, они бы точно его услышали.

У Мака от этого по спине невольно пробежал неприятный холодок.

«Этот ублюдок, он что, серьёзно…»

Но никаких признаков присутствия врага. Ни малейшего шороха, ни одного подозрительного движения, которого он, опытный воин, мог бы не заметить. Если бы их обнаружили, тут же раздались бы яростные крики «Кто там?!» или что-то в этом же роде.

Энкрид снова уверенно двинулся вперёд.

Теперь уже даже Мак, со всем его опытом, с трудом мог определить направление их движения. В зарослях высокой травы, когда солнце стояло прямо над головой, ориентироваться было несложно, но сейчас вокруг них была лишь одна сплошная, кромешная тьма.

«Он что, действительно знает, куда идёт?»

Похоже на то. В его уверенных, размеренных шагах не было и тени сомнения или малейшей неуверенности.

Он шёл, пока в поле их зрения не показался одинокий шатёр, у входа в который тускло горели два факела. Лишь тогда он наконец остановился.

Укрывшись за стволом подходящего дерева, росшего чуть впереди, Энкрид сделал знак рукой тем, кто следовал за ним.

Его жест едва можно было различить натренированными, привыкшими к темноте глазами.

Маку в этот момент уже казалось, будто его самого и весь их отряд водит нечистая сила.

«Сколько мы уже прошли?»

Точно он не знал. Но, судя по тому огромному количеству шатров, мимо которых они прошли, можно было хотя бы примерно прикинуть общий размер этого вражеского лагеря.

«Мы что, прошли его практически насквозь?»

Похоже, они прошли достаточное расстояние, чтобы полностью пересечь весь вражеский лагерь. И никто их не заметил? Почему их до сих пор не поймали? Неудивительно, что ему в голову пришла мысль про нечистую силу.

— Ждём здесь, — обернувшись, почти беззвучно прошептал Энкрид.

Мак мельком взглянул на указанный им шатёр: его вход охраняли четверо солдат. Весь остальной вражеский лагерь, несмотря на глубокую ночь, был на удивление тих и спокоен, но этот конкретный шатёр, казалось, был прямо-таки полон людей и кипел активностью.

Порыв ночного ветра качнул неровное пламя факелов, и зловещие тени охранников заплясали на стенах шатра. Тут из шатра кто-то вышел и что-то коротко сказал им. Из-за значительного расстояния слов было не разобрать, но было отчётливо видно, как один из охранников, выслушав его, слегка кивнул.

«Что они там так усиленно охраняют?»

Значит, этот ненормальный командир-катастрофа с самого начала вёл их именно сюда?

Только теперь Мак, кажется, начал смутно понимать общую картину происходящего. Вернее, не понимать, а скорее, догадываться. Внезапно, словно вспышка молнии, его осенило, и одна неожиданная мысль прочно засела у него в голове:

«Так это была секретная миссия!»

Задание, которое было поручено только этому командиру-катастрофе, в обход его самого, Мака, и всех остальных бойцов их разведотряда. Значит, он настолько сильно заслужил высочайшее доверие вышестоящего командира.

Мак внезапно вспомнил слова Эндрю: тот говорил, что командир-катастрофа присоединился к их отряду по личному указанию командира роты.

Теперь всё наконец сходилось.

Энкрид, их новый командир, в данный момент выполнял какое-то чрезвычайно важное и опасное секретное задание.

«Так вот оно что, оказывается?»

Это было полное заблуждение.

Мак пришёл к своему собственному, маленькому и совершенно неверному озарению, но вслух, разумеется, ничего не сказал. А Энкрид, даже если бы и узнал о возникшем у того недоразумении, не стал бы тратить время на то, чтобы что-то ему объяснять или как-то его опровергать. У него сейчас были дела куда поважнее.

— Мы подожжём тот шатёр, — Энкрид решительно указал пальцем.

Шатёр, который только с фасада охраняли четверо вражеских солдат.

«Похоже, поджоги шатров скоро станут моей специализацией…»

С этой мыслью Энкрид, прислонившись к дереву, коротко изложил свой план.

Никто из бойцов не проронил ни слова. Все просто внимательно слушали. С этого момента они уже были, как выпущенная стрела — пути назад не было.

Затем Энкрид двинулся.

— Я пойду первым.

Он ступал так тихо, что не было слышно даже шороха шагов. Сперва шаг за шагом пригибался всё ниже, а в какой-то момент и вовсе лёг на землю — и начал ползти.

Все бойцы отряда наблюдали, как Энкрид бесшумно скользит по земле.

План, который он им изложил, был до предела простым.

Простой обманный манёвр: поднять шум на востоке — ударить с запада.

Шум должны были поднять Мак и все остальные бойцы.

Из этой группы были исключены лишь трое: сам Энкрид, Эндрю и один из солдат-головорезов.

— Я сделаю это, — Мак сам вызвался на роль приманки, отвлекающей внимание вражеских солдат. Никаких вздохов, протестов или медленных «ладно». Просто сказал — и пошёл.

Такой резкий поворот в поведении Мака мог бы удивить кого-нибудь другого, но только не Энкрида.

Если слушается — отлично. Чего тут удивляться?

Мак в темноте плавно разогнул спину, размялся, потом нащупал на земле камень. И не колеблясь, что есть силы швырнул его.

Точный бросок — и камень врезался прямо в голову ближайшему солдату.

Тряк!

Камень, ударившись о шлем, отскочил, а получивший удар солдат вскрикнул «А-а-а!».

— …Вот же ж чёрт!

— Что такое?!

Четверо солдат, стоявших на страже, разом повернулись в одну сторону.

Энкрид, затаив дыхание, наблюдал за ними.

Слов здесь не требовалось. Теперь была пора действовать.

— Враг! — крикнул солдат. В лагере моментально поднялся переполох.

Энкрид, выбрав этот момент, собирался было проскользнуть к шатру, но…

— Ах ты, крысёныш!

Его заметили.

Паниковать не было ни малейшей причины. Он знал это, повторив множество «сегодняшних» дней.

«В одиночку ему не справиться».

Справой стороны шатра один из солдат, вооружённый копьём, свирепо сверлил его глазами.

Энкрид поднялся прежде, чем противник успел броситься вперёд. Пыль и сухая грязь тихо осыпались с его груди на землю.

Солдат, стоявший спиной к факелу, сделал выпад, даже не издав боевого клича.

Энкрид, следивший за свистнувшим в воздухе копьём, в самый последний миг резко подался в сторону, уворачиваясь.

Нет, он не просто уклонился.

Он действовал на грани, пойдя на рискованную авантюру. Безумный поступок, на который можно было решиться лишь обладая дерзостью, даруемой «Серцем зверя».

Уклоняясь от копья, он одновременно шагнул вперёд, сокращая дистанцию.

Острие чиркнуло его по плечу. Почти удалось увернуться: cовсем немного — но задело.

Плечо обожгло жаром.

Зато Энкрид оказался прямо перед носом врага.

Сократив дистанцию, он рубанул мечом снизу вверх.

Враг среагировал — заметив клинок, он рванул копьё вниз, чтобы использовать древко как щит.

И тут Энкрид, с самого начала незаметно державший в левой руке нож, вонзил его противнику в ключицу.

Хрясь!

Клинок вошёл в плоть и кость с жутким треском.

— Кхы!

Из груди врага вырвался сдавленный стон.

Именно в этот момент Энкрид с силой ударил его лбом — в переносицу.

Бам!

Противник не успел даже вскрикнуть — просто осел назад и рухнул на землю.

Наёмничий стиль Вален, техника трёх ударов.

Первый — лишь обманный манёвр, настоящая атака — нож в левой руке и удар лбом в лицо.

Именно ради этого Энкрид, рискуя половиной жизни, и бросился на копьё.

Противник был повержен.

Однако его уже заметили, так что тихо поджечь шатёр теперь было невозможно.

За телом павшего врага появился другой солдат, с факелом и мечом в руках.

Мужчина с шрамом под глазом выглядел грозно. Походка, осанка — всё говорило само за себя. Это явно был не дилетант.

— Ничтожество, — цыкнул он сквозь зубы.

Шёл он размеренно, неспешно. Будто перед ним был не убийца, выскочивший из тьмы, а простой прохожий.

В его взгляде не было и тени страха.

— Фух. Как же долго, — пробормотал Энкрид.

После его слов мужчина нахмурил брови. И вдруг…

Вспых!

За его спиной взметнулось пламя. Шатёр был охвачен огнём.

— …Тушите! — крикнул мужчина.

Энкрид не медлил. Увидев пламя он сразу же бросился вперёд и нанёс колющий удар. Правой ногой оттолкнувшись от земли, левой — сделал выпад.

«Всё начинается с ног» — такова была основа фехтования, о которой в один голос твердили Рем и Рагна, двое бойцов из его отряда.

И Энкрид поступил в точности так, как они учили: начал с ног.

Оттолкнувшись от земли, он ринулся вперёд. Солдат с мечом и факелом в руках, стоявший к нему спиной, мгновенно увеличился в размерах.

Враг был открыт со всех сторон — сплошные бреши в защите.

Энкрид нанёс колющий удар. Тот самый удар, в который была вложена упругость всего тела, тот самый удар, которым его бесчисленное множество раз убивал первый противник.

Пшш!

Клинок прорезал воздух и в следующую долю секунды достиг цели.

Он проделал всё это за одно мгновение. Из всех бесчисленных колющих ударов, что он наносил до сих пор, этот был лучшим.

Да, лучшим за все повторяющиеся «сегодняшние» дни.

Энкрид был уверен — противник уже мёртв.

Он был предельно сосредоточен. Мир вокруг будто замедлился: и его собственный клинок, и движение вражеской руки.

И в этом замедленном мире вдруг шевельнулись пальцы противника.

И — тут же его клинок рванул вверх, снизу наперерез, как пружина.

Шарах!

Тух!

Энкрид метнулся вбок, отскочив врага, едва миновав. Он присел, прижав руку к животу и резко остановился.

Солдат, который до этого смотрел через плечо назад, развернул голову — и уставился на него.

Посмотрев на Энкрида, он вскинул брови.

— Наглый щенок.

Противник, казалось, был в ярости.

Конечно, его ярость не представляла проблемы. Проблема была в его поразительном мастерстве владения мечом.

«Он… увернулся в тот самый миг?..»

Его колющий удар был идеален. Без малейшего изъяна — настолько, что даже Рем, если бы не его топор, изгибающийся, словно хлыст, вряд ли смог бы его отразить.

И всё же этот ублюдок увернулся.

Да, на его шее осталась лёгкая резаная рана, но это была не смертельная травма, а так — пустяковая царапина.

Зато меч, который противник рефлекторно вскинул, чётко рассёк Энкриду бок.

Рана была неглубокой, кости не были задеты.

Не смертельно, но…

«Я был неосторожен».

Вот и результат. А ведь он повторял этот день снова и снова. Он знал каждую мелочь, каждую деталь.

И всё же…

Казалось, между ним и этим вражеским солдатом пролегла широкая, непреодолимая река.

Вот только для противника эта река не была преградой: он мог в любой момент пересечь её, чтобы ударить, пронзить, зарубить Энкрида.

А сам Энкрид, казалось, мог лишь едва коснуться ногой воды, и на этом всё – дальше ему было не пройти.

Между ними пролегала очевидная пропасть в мастерстве.

Ну и что теперь?

Разве он всегда сражался лишь с теми, кто был слабее его?

Энкрид, выровняв дыхание, крепче сжал меч.

Если это и есть поворотный момент сегодняшнего дня, то остаётся лишь сделать всё возможное.

Разница в мастерстве казалась подавляющей, почти непреодолимой.

Но это ничего не меняло.

Если для других эта гнетущая безысходность ощущалась бы как отчаяние, как отвесная скала…

То Энкрид воспринимал её как ступеньку.

Ступеньку, на которую он однажды сможет забраться.

Острый, почти болезненный восторг наполнил его от кончиков пальцев ног до самой груди.

Смотри же!

Разве это повторение «сегодня» можно назвать проклятьем?

Пройдя через бесчисленное множество таких «сегодня», он в конце концов сможет одолеть этого невероятно сильного противника.

Непременно сможет.

Он ни за что не будет довольствоваться сегодняшним днём.

Именно поэтому внутри него поднялась волна восторга.

Эти чувства Энкрида отразились на его лице.

— Смеёшься? — лицо вражеского солдата с мечом исказилось.

Если у Энкрида было ликование, то у этого это была ярость.

— Я разорву тебя на куски и скормлю псам!

Энкрид почувствовал приближение смерти.

Сейчас, как бы он ни пытался, победить этого противника было невозможно.

Но и сдаваться без боя он не собирался.

Приготовиться к боли. Не отступать. Когда он крепко сжал меч и собрал волю в кулак…

Вспых!

Вдруг позади мужчины взметнулись языки пламени. Словно предыдущее пламя было лишь детской забавой, теперь, казалось, будто это дракон изрыгает пламя.

Весь шатёр был охвачен огнём.

С треском во все стороны полетели искры. Из-за пылающего шатра донеслись отчаянные голоса:

— Вот же ублюдки! Тушите огонь!

— Кто-то подлил масла, командир взвода!

— Факельный шест упал!

«Ого, а они неплохо справляются».

Чтобы поджечь этот шатёр, Энкрид дважды отвлекал внимание.

Один раз — с помощью Мака и остальных бойцов.

Другой раз — сам, собственной персоной.

А поджог устроили Эндрю и тот бывший головорез.

Солдат-головорез здесь в полной мере продемонстрировал свои уличные навыки.

— Знамя горит! — крикнул какой-то мужчина, глядя на пламя, взметнувшееся рядом с шатром.

Это был мужчина со странной татуировкой на лице.

— Командир взвода! Ты что, не понимаешь, что сейчас важнее?! — отчитал он мужчину, стоявшего перед Энкридом.

Увидев это, Энкрид незаметно отступил назад.

Как бы он ни уступал противнику в мастерстве, тот не убьёт его одним-двумя ударами.

Это понимал и противник. Если он будет упорно обороняться, то сможет продержаться до тех пор, пока шатёр и знамя внутри него не сгорят дотла.

Честно говоря, Энкрид не мог понять, почему кто-то рискует жизнью из-за пары знамён.

Он знал лишь одно — для противника они были куда важнее, чем жизни нескольких рядовых солдат.

— Ты… вот увидишь, — противник, тот самый командир азпенского взвода, сверкнув глазами на Энкрида, резко развернулся.

Он решил, что сейчас важнее разобраться с теми, кто поджёг шатёр сзади, чем сражаться с Энкридом.

Энкрид мысленно вздохнул с облегчением.

Он буквально только что избежал смерти.

Смерть — к ней невозможно привыкнуть, сколько бы раз ты её ни переживал, повторяя «сегодняшний» день.

Если это и есть проклятие, то оно в этом.

В необходимости снова и снова переживать этот ужасный момент.

Конечно, страдания от столкновения со всеми этими муками и смертями не были для Энкрида большой проблемой.

Если это поможет ему двигаться вперёд.

Если это поможет ему стать сильнее.

Почему бы и не выдержать?

— Нужно уходить, — он некоторое время осматривался по сторонам, когда сзади послышался голос Эндрю.

Мельком взглянув на него, Энкрид увидел, что лицо того было всё в саже.

— Отступаем, — сказал Энкрид и начал движение. За ним последовал бывший головорез.

На бегу Эндрю достал из-за пазухи свисток и дунул в него.

Пи-и-ик, пи-и-ик!

После двух длинных свистков издалека прибежал Мак, возглавивший группу оставшихся бойцов.

У следовавшего за ним Энри из руки текла кровь. Больше за Маком никого не было.

Отряд, вначале насчитывавший десять человек, сократился вдвое.

Тем не менее, путь к спасению, которого так жаждал Энкрид, теперь был открыт.

— Суматоха у них там знатная. Большой погони не будет, верно? — Мак, казалось, этим вопросом хотел узнать, на это ли рассчитывал Энкрид. Словно в доказательство того, что и им пришлось нелегко, у него был рассечён лоб, и оттуда сочилась кровь.

— Возможно, — ответил Энкрид и ускорил шаг.

Из его бока тоже продолжала течь кровь.

Он думал, что рана неглубокая, но из-за того, что он бежал не перевязав её, кровь и не думала останавливаться.

Пока что ничего нельзя было поделать, оставалось лишь на бегу прижимать рану рукой.

Теперь начинался неизведанный «сегодняшний» день, поэтому Энкрид внимательно следил за тылом.

Погоня была. Пятеро врагов преследовали их.

— Чокнутые ублюдки!

Это были относительно свежие противники. Хоть лица их и были в копоти, ранены они не были.

Но с этой пятёркой Энкрид, Эндрю и Мак вполне могли справиться.

Энри получил ранение в живот, и, то ли из-за кровопотери, то ли ещё почему, он пошатывался. Солдат-головорез, поддерживая его, не мог толком сражаться.

— Чёрт побери, так мы все тут поляжем, очнись ты, ради всего святого! — хоть бывший головорез и выговаривал Энри, но бросать его не собирался.

Энкрид, сражаясь с преследователями, ещё больше разбередил рану в боку.

Но всё же это было не смертельно.

Мак, убивая двоих из отряда преследования, получил ранение в бедро. Но, достав льняную повязку и перетянув рану, он не отставал.

Эндрю, казалось, после всего лишь нескольких боёв резко прибавил в мастерстве.

«Нет, не так».

Энкрид понял, что его мастерство не выросло внезапно.

Правильнее было бы сказать, что, пережив напряжённые бои, он раскрыл свой истинный потенциал.

Если бы меч Эндрю не обрушился с такой яростью на двоих преследователей, убив их на месте, их побег, вероятно, провалился бы. Или был бы куда более тяжёлым.

Из раны на щеке, полученной Эндрю в самом начале, снова начала сочилась кровь.

Все были изранены, но не сломлены.

Всю ночь они бежали, выбирая направление, и где-то посреди пути Энри, еле слышным, умирающим голосом, сказал:

— Если пойдём отсюда на запад, выйдем к местам обитания степных лис и змей. Туда они за нами так просто не сунутся.

В этих степях, называемых Зелёной Жемчужиной, обитало множество различных животных.

Среди них были и лисы, и змеи. Однако, если лисы были не так уж страшны, то среди змей было много ядовитых, что делало их опасными.

— Если мы туда сунемся, то, пытаясь уйти от врагов, сами раньше от укуса змеи помрём, — сказал Мак.

Тогда Энри со слабой улыбкой ответил:

— Есть место, где пересекаются их ареалы обитания. Я знаю его. Это пограничная зона между лисьими и змеиными территориями, там безопасно. Охотничья тропа.

Энкрид, глядя на Энри, подумал, что тот, несмотря на мертвенную бледность, ещё и умудряется улыбаться.

Вести их в таком состоянии…

У этого парня тоже была недюжинная сила воли.

Все посмотрели на Энкрида.

Решение было за ним.

— Пойдем туда, — сказал Энкрид и двинулся. Без колебаний.

На ходу он думал о другом.

«Я ведь его впервые вижу».

Тот командир вражеского взвода глубоко засел ему в память.

Если бы этот командир появлялся каждый раз, ему бы пришлось несладко, он бы только и делал, что умирал.

Но это было впервые.

Возможно, он появился потому, что ситуация зашла так далеко.

«Или нет?»

Если подумать, ему казалось, что он уже слышал этот голос.

Это было в один из предыдущих «сегодняшних» дней, когда после поджога он спрятался в том самом шатре.

Едва проникнув в шатёр, охраняемый вражескими солдатами, Энкрид увидел странное зрелище.

Древко знамени и само знамя.

Чаша, из которой поднимался странный дым, мужчина с лицом, сплошь покрытым татуировками.

Казалось, будто он гадает или делает что-то в этом роде.

Но реакция противника была слишком бурной.

— Держи его!

Этот мужчина тогда пришёл в ярость, когда Энкрид пнул ногой древко знамени.

Тогда он успел подумать, что это знамя является для них чем-то очень важным.

В этот момент кто-то сзади перерезал ему горло.

«Что это был за ублюдок?»

Если подумать, голос того типа был похож на голос этого командира.

Погружённый в свои мысли, Энкрид шёл за Энри, и тут окрестности начали окрашиваться в синий цвет.

Сверху вниз синий свет заполнял всё вокруг, возвещая начало нового дня.

Это был рассвет.

С его приходом, Энкрид понял, что снова перешагнул через «сегодняшний» день.

Так они шли к основным силам, пока солнце полностью не взошло и не осветило всё вокруг.

Тогда разведотряд Энкрида встретил основной разведывательный отряд.

— Это что у вас за вид? — первым делом спросил командир разведывательного взвода.

Энкриду было не до объяснений, были дела поважнее.

Раненых было не счесть.

Отчитаться можно было и по дороге назад.

Сейчас было достаточно того, что они выжили.

— Фух, я сейчас, кажется, отключусь, — послышался сзади голос Энри.

Энкрид ничего не ответил.

Тому, кто уже потерял сознание, что ни говори — всё равно не услышит.

— Что со знаменем?

— Всё в порядке.

Командира роты княжества Азпен не слишком радовала текущая операция.

Но что мог поделать простой командир, если приказ спустили сверху?

Сказано грызть — значит, грызи.

Вот он и грыз. И в процессе возникла небольшая проблема.

Несколько науриллийских крыс проникли в лагерь и устроили поджог.

Несмотря на то, что больше половины его сил было в засаде в зарослях высокой травы, они допустили проникновение.

Как бы ему ни не нравилась эта операция, она уже началась.

Потерпеть здесь поражение — означало ударить в грязь лицом.

А провал был и вовсе недопустим.

— Вам следовало бы организовать оборону тщательнее, — сказал хранитель знамени. От его слов у командира роты на лбу вздулась вена.

«Ублюдок, которого одним ударом меча можно отправить на тот свет, ещё и смеет мне дерзить», — с досадой подумал он. Но что тут поделаешь? Дыра в обороне лагеря действительно была.

— Верно, — бросил командир и, откинув полог шатра, вышел наружу.

Он не мог понять, как такое произошло.

«Да и возможно ли это вообще?»

То, что враг обнаружил их расположение? Ладно, допустим, это возможно.

Но что дальше?

Отрядом меньше десяти человек пройти мимо его войск, скрытых в зарослях, и атаковать знамя в главном лагере?

Командир роты верил в своих людей.

И это было естественно.

Его прозвищем было «Дьявол-командир».

Он получил его за то, что подвергал своих людей немыслимо жестоким тренировкам.

«Нужно харкать кровью на учениях, чтобы не харкать ею, умирая на поле боя», — таков был его девиз.

Именно таких солдат он и взрастил.

«И они прорвались сквозь такую оборону?»

Проигравший бой солдат — не редкость. Но солдат, проваливший дозор, — уже не солдат.

В это командир верил свято.

Так что же, винить своих людей за провал в обороне?

Бездумно обвинять их было бы глупостью.

Тот, кто все это спланировал и осуществил, был далеко не из простых.

Отвага, позволившая малой группой войти в самое сердце вражеской территории.

Мастерство, позволившее схватиться с командиром его взвода и выжить.

И безупречное завершение — поджог и отход.

Да, командир взвода упустил его, потому что позади разгорелся пожар, но всё же…

«Удача — это тоже часть мастерства».

Командир азпенской роты, проведший долгие годы на полях сражений, знал цену удачи.

Он обратился к ожидавшему его приказов адъютанту.

— За исключением командира взвода, который на дежурстве, созвать всех командиров.

— Так точно, командир.

Его рота хоть и находилась в составе батальона, но обладала определённой автономией в проведении операций.

То есть, это была отдельная рота.

А отдельным ротам обычно давали прозвища.

Их подразделение называлась «Серые Псы».

В Азпенском княжестве серые псы славились своей невероятной целеустремлённостью.

Говорили, что серый пёс, выбрав себе цель, не успокоится, пока так или иначе не добьётся своего.

Будь то любовь или битва.

Благодаря этому роту «Серых Псов» иногда называли «Неотступные Ухажёры».

И сейчас командир этой роты наметил себе в жертвы неизвестного ему командира вражеского разведотряда.

«Я непременно найду его и убью».

Серый Пёс выбрал свою жертву.

Командир роты снова и снова повторял про себя эту клятву.

Что он обязательно поймает и прикончит его.

Над его головой, то ли по воле шамана, находившегося в шатре, то ли по другой причине, начали сгущаться тучи.

Казалось, скоро пойдёт дождь.

В последнее время редкие дожди были по большей части делом рук шамана, обосновавшегося сейчас в этом шатре.

И этот шаман был ключевой фигурой в нынешней тактической схеме.

Хоть она по-прежнему была ему не по душе, нельзя было отрицать эффективности этой операции.

Если бы этот план был полным бредом, командир отдельной роты «Серые Псы», также известной как «Неотступные Ухажёры», ни за что на свете, даже под страхом смерти, не согласился бы в нем участвовать.

Победа, гарантированная заранее.

И хотя это не имело ничего общего с кипевшей в нём жаждой мести, от одной мысли о таком сражении ему становилось невыносимо скучно.

— То есть ты хочешь сказать, что вы случайно заметили вражескую засаду, потом так же случайно проникли в их основной лагерь и случайно подожгли его?

Сказанное вслух звучало даже более нелепо.

Энкрид не стал ни кивать, ни оправдываться — просто сухо пояснил:

— В тот момент мне показалось, что это было наилучшее решение. Всё остальное вышло само собой.

Командир разведотряда озадаченно моргнул.

Это сейчас он… что сказал?

По возрасту — почти как он сам,

а в командирах оказался лишь по случайности.

Меч достаёт по любому поводу, а боевых навыков — с гулькин нос.

Таков был его образ: командир-катастрофа.

Но если послушать, что именно он сделал — даже из его собственных, скупых слов это звучало… внушительно.

А уж рассказы выживших бойцов — и вовсе выходили за рамки.

— Слухам, видимо, верить нельзя… Если будет возможность, я хотел бы поучиться у него, — это был Эндрю, который перед уходом казался таким заносчивым, что вызывал беспокойство.

«Я уж думал, не случится ли с ним чего, если я его так отпущу».

У него силой отобрали командование разведотрядом, а он говорит, что это было правильно. Более того — выразил желание учиться.

«Это тот самый Эндрю, которого я знал?»

— Если судить только по боевым навыкам, он превосходит уровень среднего солдата, — добавил Мак, тот самый, что всегда ходил рядом с Эндрю, словно нянька.

Отчасти он и доверил Эндрю разведотряд, полагаясь на Мака.

И такой человек признал его. Причём, признал его мастерство.

— Он многое знает. Мы просто делали, что он говорил, и вот что из этого вышло, — последним был Энри, степной охотник.

Оценки бойцов были удивительно едины. Они просто верили и следовали за ним.

Навряд ли все они просто сговорились.

Значит… всё это действительно было.

Энкрид захватил командование разведотрядом, всего лишь с десятью бойцами, избежал внимания врага, устроившего засаду в зарослях высокой травы, поджёг вражеский лагерь и вернулся живым.

«Да возможно ли это?»

Казалось, нет.

Но раз уж они и лагерь подожгли, и расположение врага выяснили, сказать ему было нечего.

Он пытался ещё раз осмыслить всё услышанное, но это лишь снова вызывало замешательство.

То, что они замерли посреди врагов, а те сами их обошли.

То, что они в темноте пересекли вражеский лагерь, и их никто не заметил.

— Э-э… гм… похоже, вам невероятно повезло, — в конце концов, командир разведывательного взвода смог выдавить из себя лишь это.

Энкрид счёл эти слова вполне уместными.

Не мог же он сказать, что запомнил передвижения врага и расположение лагеря благодаря бесконечным смертям и повторениям одного и того же дня.

— Да, нам сопутствовала удача.

Если это и была удача, то совершенно невероятная.

Словно богиня удачи не просто поцеловала его, а еще и провела с ним ночь.

Но, с другой стороны, кроме как удачей, это действительно никак нельзя было объяснить.

Поскольку скрывать это не было особой нужды, по разведывательному взводу поползли слухи.

Что Энкриду, командиру-катастрофе, благоволит удача; что сама богиня удачи доверила ему свои монеты; что он — само воплощение везения.

И что он истратил всю удачу своей жизни на эту единственную разведывательную миссию.

На обратном пути в расположение основных сил ничего не произошло.

За полдня ходьбы лишь ненадолго заморосил дождь.

Дождь посреди ясного неба. Редкое, но иногда случающееся явление.

Всю дорогу Энкрид был погружён в одну мысль:

«Было ли это лучшим решением?»

Этот вопрос он задавал самому себе.

Если бы он повторил «сегодняшний» день ещё несколько раз, сумел бы достичь другого результата?

Любое действие оставляет за собой тень сожаления. Энкрид усвоил это ещё в юности.

Важен не столько сам выбор, сколько то, почему ты его сделал.

«Я ведь тогда думал… что это было лучшим решением».

Но возможность повторять «сегодняшний» день невольно порождала другие мысли.

Действительно ли это был лучший выход? Сомнения, неуверенность, сожаление о том, что, возможно, существовал другой вариант.

«Всего четверо».

Столько человек вернулось живыми вместе с ним. Включая его самого — пятеро.

Половина отряда погибла.

И именно этот результат задал ему вопрос. Было ли это лучшим решением? Неужели нельзя было поступить иначе?

«Пятеро погибли».

Эти пятеро не были ни семьёй Энкрида, ни его друзьями.

Всего лишь сослуживцы, с которыми он провёл короткое время вместе.

Их жизнь… их смерть… ничего не меняла.

Но именно в тот момент, в том «сегодняшнем» дне, они были его ответственностью.

Мечта, которую он так долго хранил в глубине души, принципы, которые вели его на протяжении всего пути — именно они сейчас бросали ему упрёк.

Это и был твой максимум? Неужели ты не мог защитить больше?

«И каким же рыцарем ты после этого собираешься стать?!»

Мальчишкой Энкрид был просто очарован двумя словами: «рыцарь конца».

Мальчик, пленённый песнями бардов о рыцаре, который положит конец войне, стал взрослым.

Со временем Энкрид понял, что обладает ничтожным талантом. Пройдя через горнило сражений, он осознал и пределы своих возможностей.

И всё же он не отказался от мечты.

Даже если эта мечта истрепалась и превратилась в потёртую кожу.

Даже если в итоге она стала лишь лоскутом ткани, изорванным и искромсанным мечом реальности.

Он никогда не сдавался.

Поэтому он не мог остаться просто очарованным словом «рыцарь».

Рыцарь — это тот, кто защищает. Рыцарь — это тот, кто выходит вперёд. Рыцарь — это тот, кто являет миру то, к чему стремится.

«Так каким же рыцарем я стану?»

Бесконечно повторяя «сегодняшний» день, Энкрид смог перешагнуть за грань своих прежних пределов. А значит, отныне он должен был отстаивать то, что познал собственными глазами и ушами, то, что выстрадал и утвердил для себя как истину.

«Вспомнить бы… каким рыцарем я мечтал стать тогда?»

Мечта, искромсанная и опалённая реальностью, сама стала упрёком, воплотившись в его «убеждениях».

Энкрид принял этот упрёк и тем самым решил отпустить прошлое.

Даже если, повторив «сегодня» еще раз, он мог бы спасти ещё пятерых, теперь это уже было невозможно.

Тот «сегодняшний» день закончился. Цепляться за него было глупо.

— Основной лагерь! — крикнул один из солдат, шедших рядом.

— Фу-у-ух, выжили, — пробормотал Энри, которого поддерживали сзади.

— Так что, вернёшься и сразу к той вдове из цветочной лавки побежишь?

— Сначала нужно, чтобы эта битва закончилась, не так ли? — с радостным лицом ответил Энри на слова Энкрида.

Радость от того, что он выжил, что преодолел все эти невзгоды и вернулся живым, переполняла его грудь.

То же самое чувствовали и остальные. Особенно один из солдат, бывший головорез.

Всю дорогу он снова и снова прокручивал в голове события этого дня.

Как же ему удалось выжить?

Он думал, что всю жизнь проживёт как мелкий хулиган и так и умрёт, но как-то так получилось, что он оказался в армии.

И как-то так получилось, что он стал служить господину по имени Эндрю. А потом эта разведывательная миссия.

Он многое понял.

Погружённый в раздумья, солдат-головорез, хромая на раненую ногу, подошёл к Энкриду.

Он не делал этого намеренно, но за всю дорогу они не обменялись ни словом.

«Если не помнишь добра — ты не человек, а сука», — так говорил старший товарищ, который подобрал его в детстве.

Того старшего уже давно не было в живых, и увидеть его снова было невозможно, но его слова незаметно стали для него жизненным ориентиром.

Хоть он и жил развязно и кое-как, но даже бандит умел помнить добро.

— Прошу прощения за то, что вёл себя дерзко. За спасение жизни отплачу при первой же возможности.

Энкрид, уставившись на солдата, внезапно подошедшего и заговорившего, кивнул.

«Действительно ли я спас ему жизнь?»

По сути, это было место, где одно неверное движение означало смерть, и то, что солдат выжил, — его собственная удача.

На самом деле, повторяя «сегодняшний» день, этот солдат умирал много раз.

Просто в тот «сегодняшний» день, в тот самый момент, богиня удачи ненадолго задержалась рядом с ним.

— Делай как знаешь, — безразлично ответил Энкрид и отвернулся. Тут он увидел Эндрю и Мака.

— Мы тебе обязаны, — первым сказал Мак. В его взгляде не было прежней враждебности, скорее, доброжелательность.

Эндрю же пошёл ещё дальше.

— Было бы здорово, если бы мы смогли увидеться снова.

«Я-то думал, он просто заносчивый сопляк, а отношение-то изменилось».

Взгляд его стал уважительным.

Энкрид, прижимая ладонью к боку, где ощущалась боль, сказал:

— Если будем на одном поле боя, то ещё увидимся. Ведь цветок поля боя — это…

— Пехота!

Боевой клич пехоты стал их прощанием.

Наблюдавший за этим со стороны командир разведывательного взвода подошёл к ним.

— Всем вернуться в своё расположение. Раненым — в лазарет, позаботьтесь о себе. Все молодцы. И ещё… нет, ничего.

Командир разведывательного взвода, прежде чем развернуться, хотел было сказать Энкриду о результатах и награде, но передумал.

«Сначала нужно доложить».

Он ведь совершил то, во что и поверить-то трудно.

Неизвестно ещё, поверят ли наверху или нет, так что говорить об этом сейчас было преждевременно.

— Тогда…

Энкрид, чувствуя, как боль в боку быстро утихает, решив, что в лечении особой нужды нет, сразу же зашагал прочь.

Пора было возвращаться.

«Там ведь ничего не случилось, пока меня не было?»

В зарослях высокой травы ему некогда было об этом думать, но сейчас, когда он возвращался в расположение части, в свой шатёр, его невольно посещали мысли о том, спокойно ли вели себя его бойцы.

Может, сцепились с кем-то из другого подразделения. Или передрались между собой до крови.

Что бы там ни было, он был уверен, что что-то произошло.

Не зря же их отделение прозвали «проблемным».

Он ещё не дошёл до своего шатра, как вдруг…

Дз-з-зян!

Оглушительный звук, какой бывает лишь при столкновении стали со сталью, ударил по ушам.

Натренированный благодаря Заксену слух тут же себя проявил: он мгновенно определил источник звука.

Это было со стороны расположения его отряда.

Энкрид ускорил шаг.

Подойдя к шатру, он увидел толпу людей, окружившую что-то.

А в центре этой толпы он увидел двоих, скрестивших топор и меч.

Место действия — прямо перед шатром проблемного отделения.

С топором был Рем, с мечом — Рагна.

Выслушав доклад командира взвода, эльфийка-командир роты недоумённо посмотрела на него своими изумрудными глазами.

— И это всего десятью бойцами?

Все остальные донесения о разведывательных миссиях от других отрядов были обыденными. Единственным событием можно было считать встречу на равнинах с пешим разведотрядом Азпена, после которой стороны, не вступая в бой, разошлись, сохраняя дистанцию.

Естественно, Азпен тоже использовал разведчиков, так что встретить их на равнинах было не редкостью.

Скорее, странным было то, что они столкнулись всего один раз.

Но то, что совершил отряд Энкрида, было совершенно из другого разряда.

То, что враг устроил засаду в зарослях высокой травы.

То, что противник затевал какую-то хитрость.

Сам факт добычи информации ещё можно было понять.

Но проникнуть во вражеский тыл и устроить поджог силами всего десяти солдат…

«Что он за человек такой?»

В центре всех этих событий был Энкрид. Как и в прошлый раз, в том деле с убийцей.

Странным образом, где бы ни возникали проблемы, там непременно оказывался этот десятник, Энкрид.

Считать ли это просто чертовским невезением?

Но для невезучего он слишком хорошо справлялся с напастями.

Он не просто оказывался в центре событий, а раз за разом совершал нечто выдающееся.

При весьма посредственных навыках результат его действий каждый раз превосходил все ожидания.

Разве не благодаря тому, что этот десятник выстоял во время нападения убийцы, им удалось защитить цель? А о том, что он сделал на этот раз, и говорить нечего.

Даже за одно лишь проникновение во вражеский тыл и добычу информации его следовало как следует наградить, и то было бы мало.

— Да, так они доложили, — ответил командир взвода.

Десять человек проникли во вражеский тыл, погибло всего пятеро, а остальные пятеро вернулись, добившись немыслимых результатов.

И это совершили не элитные спецвойска, взращённые дивизией Сайпреса, а разведотряд из десяти человек под командованием солдата низшего класса.

Командир роты почувствовала интерес.

«Энкрид, Энкрид…»

Что же он за человек?

С такими навыками, как ему такое удаётся?

Впрочем, это была не та проблема, над которой стоило долго размышлять.

«Удача».

Она решила, что ему просто сопутствует удача. Если не удачей, то как ещё это объяснить?

Не побывал же он в голове у вражеского командира, чтобы запомнить расположение всех отрядов?

Но это было ещё более абсурдным. Более правдоподобной была бы гипотеза, что он шпион, взращённый княжеством Азпен.

Хотя и она была столь же нелепой.

Какой идиот станет готовить и засылать такого шпиона? Всего лишь десятника, простого солдата с никчёмными навыками?

— Прикажете позвать десятника для подтверждения фактов?

— Будь он настолько глуп, чтобы врать о подобном, давно бы уже сдох, — отрезала командир роты и, подперев подбородок кулаком, задумалась.

Допустим, с десятником Энкридом всё дело в удаче.

Но чего тогда добиваются эти ублюдки из Азпена?

Первым делом нужно доложить командиру батальона. Таков был порядок.

Закончив размышления, она встала.

— Куда вы?

«И кто только назначил этого идиота командиром взвода?» — подумала она.

Оттолкнув тупицу в сторону, командир роты бросила:

— К командиру батальона.

Раз такое случилось, доклад — первоочередная задача.

Рему было скучно.

Ни мелких стычек, ни чёртовых дел.

Сейчас обе армии лишь пялились друг на друга из своих укреплений, играя в гляделки.

По подразделению поползли слухи, что на этом война так и закончится.

— Ну, вы же понимаете. Скоро зима, а битва на этих равнинах за один присест не закончится, верно? Так что, видимо, снова отложат до следующего года.

Это были слова ушастого Крайса.

Вероятнее всего, это было не его собственное мнение, а просто пересказ всех ходивших вокруг сплетен.

Но что бы там ни болтал Крайс, Рема не волновало: ни то, что эта война повторяется каждый год, ни то, что Азпен и Науриллия когда-то были в хороших отношениях.

Да какая к чёрту разница?

«До чего же тоскливо».

Он коротал время, то затачивая лезвие топора, то жонглируя им, но это ничуть не разгоняло тоску.

Рему было до смерти скучно.

Казалось, у всех, кроме него, были какие-то дела.

— Эй, вы просите самокрутки за такую цену? Сдурели? Вам что, стрела в башку попала?

В одном углу Глазастик вечно суетился, вечно что-то продавал.

Говорил, что раз боевые действия скоро прекратятся, его доходы упадут, так что нужно успеть заработать сейчас.

И ведь вкалывал, как проклятый.

— Чё? Стрела?

Иногда находились типы, которые, видя тщедушное телосложение Глазастика, начинали быковать.

Запугивать таких стало для Рема маленьким хобби.

Достаточно было просто посмотреть на них, облизывая свежезаточенное лезвие топора.

На самом деле, он никогда не точил его до бритвенной остроты. Если заточить так, что оно будет резать от одного прикосновения, лезвие быстро затупится или выкрошится. Если только над ним не поработал маг или мастер-кузнец, именно так за ним и нужно было ухаживать.

Поэтому, даже если облизать лезвие топора, язык не порежешь.

— …В прошлом бою мне стрела и вправду в шлем угодила.

Только что бычился, а уже хвост поджал.

— Самокрутки сейчас достать трудно! Так сколько штук вам нужно? — тут же повысил голос Крайс.

Вот ведь барыга.

Заксен, похожий на хитрого степного кота, предпочитал не сидеть в палатке, а бродить снаружи.

А их религиозный фанатик после молитвы с крайне удручённым видом бился головой об пол. И при этом постоянно бормотал: «О Боже, дай мне ответ».

Смотреть на это было жутковато. От одного его вида так и несло безумным фанатизмом. И чего этот хмырь вечно так убивается?

Последний, Рагна, только и делал, что бездельничал да спал.

И не скучно ему? Целыми днями то пялится в одну точку, то спит, то снова пялится.

Что в этом интересного-то?

«Без командира совсем скукота».

Рем недовольно размышлял, не сдох ли случайно Энкрид.

Разведывательные миссии опасны. И хотя навыки командира значительно выросли, по меркам Рема они всё ещё были постыдными.

Что, если он погиб?

Тогда будет немного, нет, даже очень жаль.

«Чёрт, неужто я к нему привязался?»

Судя по тому, что он видел, парень был слишком хорош, чтобы вот так просто дать ему сдохнуть.

Но бегать за ним и защищать его было бы смешно.

Да кто он такой?

Никто.

Просто случайно встреченный человек, который ему понравился.

«Понравился?»

Если подумать, такие люди были редкостью. Сколько их было за всю жизнь Рема?

Было бы неплохо, если бы он вернулся живым.

Но Рем не сильно беспокоился.

В конце концов, командир был не из тех, кого могут одолеть какие-то слабаки.

Поток этих сумбурных мыслей закончился, а всепоглощающая скука никуда не делась.

Рем больше не мог сидеть сложа руки. Жив командир или мёртв, а с этой скукой нужно было что-то делать.

— Эй, а может, мне тебя убить?

Рем выбрал самый простой путь. Он пнул ногой безвольно лежащего Рагну и бросил эту фразу.

Рагна уставился на него снизу вверх.

Во взгляде читался немой вопрос: «Ты что, сдурел?»

— Смерти ищешь? — Рагна был серьёзен.

— Скучно. Давай-ка разомнёмся.

Длинных разговоров не потребовалось.

Заглянувший в шатёр Заксен увидел их, проигнорировал и пошёл дальше.

Религиозный фанатик, всё так же был занят — с унылым лицом бился головой об пол.

Крайса на месте не было.

Они по обоюдному согласию вышли наружу.

Дзинь!

Лёгкий удар топора о меч послужил сигналом к началу боя.

И они начали обмениваться ударами.

Вжух!

Рука Рема изогнулась, и топор с ужасающей силой обрушился вниз. Рагна, уклоняясь от лезвия, развернулся и нанёс выпад мечом.

Острый колющий удар, по своей отточенности в разы превосходящий те бесчисленные выпады, что демонстрировал Энкрид, нацелился Рему в живот.

Рем, всем телом подавшись назад, отпрыгнул.

Топ!

На том месте, где только что были его ноги, остался глубокий след.

Человек с намётанным глазом был бы потрясён уровнем их поединка.

Энкрид подошёл как раз в тот момент, когда их битва достигла своего апогея.

— Убей его! — заорал один из возбуждённых солдат.

Вокруг них уже собралась целая толпа зевак.

Почему их отряд называли проблемным?

Потому что это было сборище людей, проблемных во всех отношениях.

Так почему же командование держало у себя такую проблемную шайку?

Конечно же, из-за их мастерства.

И вот двое из них демонстрировали своё искусство, так как же это могло не стать зрелищем?

ДАНН!

Меч и топор столкнулись, и вокруг них взметнулось облако пыли.

Вух!

Но они не отводили друг от друга взглядов.

Скрррр!

Лезвие топора, казалось, устремилось вниз, но вместо этого проскребло по земле.

От удара во все стороны брызнули мелкие камни.

Рагна, уклоняясь от топора, чертившего дугу у самой земли, рубанул мечом сверху.

Хуу!

Даже глядя во все глаза, за траекторией клинка было не уследить.

Меч, который только что был наверху, в следующий миг просвистел, едва не полоснув Рема по шее.

ДАНН!

И снова топор и меч столкнулись. От столкновения оружия во все стороны посыпались искры.

— Охренеть, — пробормотал командир 2-го взвода 4-й роты.

С первого взгляда было ясно, что их уровень мастерства в несколько раз превосходит его собственный.

Несколько других солдат, уверенных в своих силах, лишь цокнули языками.

Были там и такие, которые уже подбирались к уровню солдат высшего класса.

И все они чувствовали, что это совершенно другой уровень.

Конечно, были и те, кто пытался оценить их мастерство.

«Я тоже так могу».

«Да я бы уже давно закончил».

Такие мысли могли прийти в голову лишь тем, кто по ошибке принимал увиденное за предел их возможностей.

Энкрид же, широко раскрыв глаза, замер на месте.

Что бы ни кричали вокруг, он ничего не слышал. В этот миг его взгляд был прикован к их движениям. А его разум лихорадочно просчитывал, как бы он сам противостоял их мечу и топору.

По кончику носа Энкрида стекла капля пота.

Он промок до нитки, просто наблюдая и концентрируясь.

Иногда мастерство можно впитать и глазами.

Он ничего такого не планировал, но в этот момент понял, что ему нужно делать.

«Так, как я тренировался до сих пор, — не пойдёт».

У каждого человека свой путь. Это касалось и фехтования, и физической подготовки.

А у Энкрида было то, чего не было у других.

Проклятие повторяющегося «сегодняшнего» дня.

Стена, о которой говорил безглазый лодочник, появляющаяся снова и снова.

А значит, ему нужны были не обычные тренировки, а совершенно новый, подходящий именно ему метод.

Глядя на топор и меч этих двоих, Энкрид понял, каким будет этот метод.

Возбуждение и озарение пришли мгновенно и так же быстро угасли, словно на раскалённую сковороду плеснули холодной воды.

Наблюдая за их поединком, Энкриду пришлось кое-что признать.

Он ещё ни разу не заставил их показать своё истинное мастерство.

Ни Рем, ни Рагна никогда не показывали ничего подобного в спаррингах с ним.

Дело было даже не в силе и скорости, а в выражении их лиц.

Рем улыбался. И выглядел он чертовски счастливым.

Лицо Рагны тоже светилось жизнью. Такого выражения на его лице он обычно не видел.

Сколько раз он повторял «сегодняшний» день?

Сколько раз был на волосок от смерти?

И всё же прямо сейчас он не мог бы сразиться всерьёз ни с одним из них.

Вот каково было его место.

Но он не пал духом.

Если бы он сдался из-за такого, то никогда бы и не начал.

Напротив, ему стало весело. Потому что у него появилась цель.

«Эти лица».

Наблюдая за ними, он поставил себе цель: однажды они будут смотреть на него с таким же выражением, когда будут сражаться с ним. Эта мысль принесла Энкриду глубокое удовлетворение.

Потому что он увидел новый путь и у него было время, чтобы пройти по нему.

И от этого ему было безгранично, поистине безгранично радостно.

Ти-ри-ри-ри-ринг!

Топор и меч, чиркнув друг о друга, издали странный звенящий звук.

В тот же миг Рем и Рагна разорвали дистанцию.

Оба изрядно вспотели. По лбу Рагны стекали струйки пота.

— Фух, — выдохнул Рем и хищно улыбнулся.

— Для парня, что только и делает, что дрыхнет, ты вполне ничего.

Рагна на его слова лишь фыркнул.

— Это ты мне говоришь, варвар, который только и умеет, что слабых задирать?

Несмотря на колкие слова, они оба опустили оружие.

Им не нужно было ничего говорить — они и так прекрасно понимали состояние друг друга.

Если бы продолжили — пришлось бы драться насмерть.

Возможно, если бы оба были на взводе, так бы и случилось, но не сейчас.

Это был спарринг, в котором каждый оставил себе немного сил про запас.

Сражаясь, они заметили в толпе зевак знакомое лицо. Командира отделения.

Это было доказательством того, что даже во время боя они сохраняли достаточно самообладания, чтобы видеть, что происходит вокруг.

— Чего уставились? Хотите дальше смотреть — выходите со мной поиграть, — неожиданно крикнул Рем, и толпа мгновенно рассеялась.

Среди разбежавшихся людей остался стоять лишь Энкрид в своём потрёпанном виде.

— Вернулся? — поприветствовал его Рем. Рагна тоже кивнул в знак приветствия.

Бой был окончен. И Энкрид благополучно вернулся.

Вскоре из шатра вышел Заксен, приглаживая рукой свои растрёпанные рыжие волосы. Увидев командира, подбежал и Крайс.

— Вы вернулись!

— Командир!

— Бог вас уберёг.

Даже религиозный фанатик из их отряда поприветствовал его.

Всего шесть человек — всё, что осталось от отряда, который по штату должен был быть десятком.

Теперь снова шесть: ведь Энкрид вернулся.

— Разведка, которую знаю я, и разведка, которую знает командир, — это что-то разное, что ли? — спросил Рем, вертя в руках топор.

— Это ты о чём?

— Да о том, что ты выглядишь так, будто побывал на полпути к смерти, а потом вернулся.

— Всего лишь царапина на боку.

— Если это «царапина», то что же будет, если тебя по-настоящему полоснут? Сразу сдохнешь? — Рем хихикнул.

Этот ублюдок ничуть не изменился.

Да и с чего бы ему меняться за то время, что они не виделись?

Это для Энкрида прошли месяцы, а для них — и недели не прошло.

— Хотя помереть и впрямь чуть не пришлось, — сказал Энкрид, потирая бок.

На самом деле он пережил бесчисленное множество смертей, но об этом ведь не расскажешь.

— Дайте-ка взглянуть.

К нему подошёл Заксен и приподнял край рубахи над раной. Энкрид, чтобы тому было удобнее, повернулся и задрал одежду.

— И что ты там поймёшь? — проворчал Рем, но Заксен с невозмутимостью его проигнорировал и принялся осматривать рану.

— Пустяки, — сказал Энкрид.

— Кость не задета, но если отнестись к такой ране легкомысленно, можно намучиться.

С этим не поспоришь.

— Я смазал её мазью.

— Это хорошо, — кивнул Заксен.

— Похоже, в разведке у вас была стычка? — спросил Глазастик, разглядывая потрёпанный вид Энкрида.

Волосы слиплись, под глазами залегли тени — результат долгого пешего перехода без отдыха после боя. За всё время миссии он не то что помыться — поесть и попить толком не мог, так что выглядел, само собой, паршиво.

«Какая там стычка. Я просто весь их лагерь вверх дном перевернул».

Но рассказывать всё в подробностях не было нужды, поэтому он лишь кивнул в знак согласия.

К тому же, едва вернувшись, он тут же попал на поединок Рема и Рагны, отчего снова вспотел, и теперь тело ломило от усталости.

А значит, сейчас…

— Есть что-нибудь поесть? И воды.

Пришло время поесть и отдохнуть.

По правде говоря, ему не терпелось немедленно взяться за меч, но в его нынешнем состоянии он был мало на что способен.

И, судя по врагам, собравшимся в зарослях высокой травы, эта битва так просто не закончится.

Значит, скоро снова придётся выйти на поле боя, а для этого нужно было привести себя в форму.

— Иди умойся. А я тебе накрою королевский ужин, — со смехом сказал Рем.

Энкрид кивнул и направился к ближайшему ручью.

Их пехотный лагерь не зря разбили именно здесь. Позади протекал ручей, так что было легко достать питьевую воду и помыться.

Стоило ему опустить руки в воду, как его обдало волной холода.

«Холодает».

Как раз наступило время, когда температура начинала падать.

Энкрид кое-как умыл лицо, стянул с себя одежду и принялся смывать с тела кровь, въевшуюся грязь и пот.

«Тот ублюдок».

Пока он мылся, мысли о событиях последних дней сами собой заполнили его голову.

Заросли высокой травы, засада, знамя и, наконец, тот тип с мечом и факелом.

«Думаю, мы ещё встретимся».

У него было такое предчувствие, будто они столкнутся в ситуации, которой невозможно будет избежать.

«Это и есть та стена?»

Разве безглазый лодочник не говорил об этом? Что стена будет бесконечно преграждать ему путь?

Но беспокойства у него не было. Преграждает — значит, нужно её преодолеть, вот и всё.

Честно говоря, он даже с нетерпением этого ждал. Ему было досадно, что он так и не смог помериться силами с тем парнем.

Конечно, если бы они сошлись в поединке, он бы точно умер. Но даже зная это, он не хотел избегать этой встречи.

Ему хотелось с ним сразиться.

При виде того ублюдка в нём проснулся странный азарт.

Иногда встречаются люди, которые вызывают такие чувства. Это похоже на любовь с первого взгляда, только наоборот — возникает непреодолимое желание сразиться и победить.

Когда он, приведя себя в порядок, вернулся, его уже ждали тёплый суп, хлеб и даже поджаристые шашлычки из мяса, неизвестно где раздобытого.

Конечно, не королевский ужин, но для поля боя — редкое пиршество.

— Кролик? — спросил Энкрид.

Рем, выпятив грудь, важно произнёс:

— Я лично приготовил.

— Только достал его не Рем, а я, — вмешался Глазастик, сверкнув глазами.

— Понятно. Спасибо.

Энкрид сел и в мгновение ока расправился с едой.

— Каждый раз смотрю на тебя, командир, и думаю: а пожрать ты мастер.

— Нужно хорошо есть, чтобы были силы.

— Командир, ты самый странный человек из всех, кого я встречал.

Рем, который, казалось, просто наблюдал за тем, как он ест, вдруг выдал эту чушь, скрестив руки на груди.

Услышать в «проблемном» отряде, что ты «странный», да еще и от типа, у которого избиение союзников — это хобби…

— От тебя я меньше всего хотел бы это услышать.

На эти слова Рем снова хихикнул.

После этого все разбрелись кто куда.

Заксен сказал, что у него дела, и ушёл. Крайс отправился торговать.

Религиозный фанатик начал молиться в углу, а Рем, посмеиваясь, бесцельно проводил время снаружи, наверняка отпуская дурацкие шуточки в адрес проходящих мимо солдат.

А Рагна молча смотрел на Энкрида. Тот постоянно чувствовал на себе его взгляд.

— Что? — не выдержав, спросил Энкрид.

— Да так, просто смотрю, — ответил Рагна, полулёжа на боку.

Энкрид вопросительно склонил голову, но Рагна, сказав, что ничего, отвернулся.

Было видно, что он хочет что-то сказать, но Энкрид не стал расспрашивать.

За время командования проблемным отрядом он кое-что понял. Сейчас спрашивать бесполезно — ответа не будет.

В таких случаях, если подождать, они позже сами заводят разговор.

А если не заведут — что ж, значит, проехали.

После возвращения с задания его освободили и от ночных дежурств, и от дежурства по кухне.

Энкрид хорошо поел и крепко заснул.

Мазь Заксена оказалась эффективной. Рана на боку быстро заживала.

Казалось, ещё пара дней отдыха — и всё будет в порядке.

Но даже лёжа, Энкрид не проводил время без дела.

«Пусть даже я проиграю в десяти случаях из десяти…»

Сидя, Энкрид без устали махал мечом в своём воображении.

Первый противник — Рем, следующий — Рагна, а после них — враг, которого он встретил в тылу.

Он обдумывал, прикидывал и снова обдумывал.

Старый мечник, учивший его в тихом прибрежном городке, говаривал:

— Если не хочешь умереть от шального клинка, у тебя есть два пути. Первый — усердно молить богиню удачи.

Один путь — положиться на удачу.

— А второй — без конца думать и снова думать.

Он говорил, что если ты выжил в бою, поставив на кон полжизни, то этот бой станет твоим достоянием.

Это были любимые слова старого мечника из прибрежного городка.

Так что же нужно делать, чтобы выжить в таком бою?

Обдумывать.

Просчитывать.

Искать решение.

Он учил без конца искать способ.

Если же ты столкнёшься с врагом без единой мысли в голове, то останется лишь уповать на первый путь.

Не хочешь такого исхода — думай заранее.

«Он был хорошим учителем».

Этот совет идеально подходил Энкриду тогда, и он не потерял своей ценности и сейчас.

Энкрид обдумывал и просчитывал.

Что нужно сделать, чтобы победить?

Что нужно сделать, чтобы хотя бы не проиграть?

Отчаянной попыткой найти ответ и был наёмничий стиль Вален.

То, что некоторые называли жалкими трюками, было для Энкрида основной техникой.

Обманки, техника трёх ударов, включающая удар головой, броски ножей или камней.

Техника, которая казалась нелепой и никчёмной, если ты уже с ней столкнулся, но отлично работала против новичков или неопытных противников.

Энкрид в своём воображении взмахнул мечом.

Принял стойку для колющего удара и бросил камень.

Сделал вид, что выхватывает меч, а сам метнул метательный нож.

Рем отбил всё это взмахами топора, а Рагна увернулся быстрыми шагами.

А противник с мечом и факелом проигнорировал летящий камень, рванулся вперёд и пронзил его сердце мечом.

В реальности всё могло быть иначе, но, по крайней мере, в воображении Энкрида всё было именно так.

«Ещё раз».

Он без конца просчитывал варианты. Так Энкрид провёл целый день и заснул.

Стоило голове коснуться подушки, как он тут же провалился в сон.

Он только что вернулся с тяжёлого задания и был совершенно измотан.

На следующее утро Крайс принёс завтрак. Жиденький суп, пересоленное вяленое мясо и чёрствый хлеб.

— Ты дежурный?

— Да. А вы спали как убитый.

— Устал.

Крайс закатил свои огромные глаза и спросил:

— Так что там у вас случилось? Расскажите.

Крайс, он же Глазастик, был главным информатором на поле боя.

Энкрид хотел было рассказать, но на мгновение задумался. И решил, что особой нужды скрывать это нет.

Всё равно скоро все узнают, да и приказа молчать не было.

Но вдаваться в детали он не мог, поэтому лишь сказал, что в зарослях высокой травы враг устроил засаду.

Да и если бы пришлось объяснять подробнее, он всё равно не нашёл бы, что сказать.

— Вот чёрт. Раз уж они дошли до засады, значит, не собираются так просто отступать. Но какой смысл устраивать засаду там?

Глазастик ни черта не смыслил в стратегии, но иногда попадал в самую точку.

«Никакого смысла».

По правде говоря, если бы маршрут разведки не пролегал там, никто бы на неё и не наткнулся.

А если бы у него не было способности повторять день, то всё бы закончилось уничтожением разведотряда.

Засада — это тактика для отражения атаки.

Но их армия не собиралась наступать в сторону зарослей высокой травы.

Естественно, смысла в этом не было.

Именно это и сказал Глазастик.

— Пока неизвестно.

«Неизвестно». Это был правильный ответ.

Видимо, их верхушка что-то замышляла. Но в одном Энкрид был уверен: они находились там не просто так.

То знамя и те, кто его охранял…

Даже по расположению войск было видно, что они полны решимости уничтожить любого, кто приблизится.

Обычно так войска не используют. Следовательно, вывод: враг к чему-то готовился.

— Эх, а я-то думал, на этот раз всё так и закончится.

— Думаю, сегодня-завтра поступит приказ.

Не успели они закончить этот пустой разговор, как снаружи послышался чей-то крик.

— Выдвигаемся! 4-я рота, на выход!

Это был голос командира их взвода.

— Ногу не повредил? — спросил он, просунув голову в шатёр Энкрида. — Говорят, ты там знатно потрудился.

— Откуда вы слышали?

— Слухи уже вовсю ходят. Будто ты какой-то тайный сын богини удачи.

Учитывая, что он списал всё на везение, такая реакция была вполне ожидаемой.

— И кто же тогда мой отец?

— А чёрт его знает, — усмехнулся командир взвода на шутку Энкрида. — Понимаю, что ты устал, но приказ есть приказ. Двигаемся на восток от лагеря. Собирайтесь.

При этих словах Энкрид поднялся на ноги.

Восток — это в сторону зарослей высокой травы.

Но, раз уж он рассказал о засаде, значит в сами заросли они, скорее всего, не полезут.

— Похоже, будет драка. Воздух изменился, — сказал Рем, незаметно оказавшись рядом.

— Думаешь?

— Даже если ты стал сильнее, не высовывайся, а то сдохнешь.

Это он так беспокоится или проклинает?

Двигалась не только 4-я рота, а весь их пехотный батальон. То есть, практически все пехотные силы, задействованные в этой битве.

Если в одном взводе примерно сорок человек…

То это было передвижение примерно шестисот пехотинцев.

Под мерный стук шагов пехота двигалась вперёд.

В тот день боя не было.

Они дошли до места и снова разбили временный лагерь.

Развели костры, каждый занял своё место.

Если только их командир не получил стрелу в голову, он не отдаст приказ атаковать заросли высокой травы. Вероятно, они просто переместили войска поближе, чтобы быть готовыми к любым неожиданностям.

Так прошёл ещё один день, и рана на боку почти перестала беспокоить.

На следующий день пришёл приказ, что каждый отряд питается самостоятельно.

Шесть членов отряда собрались у одного котелка, чтобы сварить рагу.

— По дороге поймал ящерицу, — сказал Заксен и бросил в котелок обескровленную тушку.

— Надо же, и ты бываешь полезным, — искренне обрадовался Рем.

Конечно, Заксен ему не ответил.

Рем, увидев это, снова начал рычать, что его игнорируют, но Заксен пропустил и это мимо ушей.

«А они странным образом хорошо ладят».

Один треплется, другой игнорирует — казалось, они нашли общий язык.

В армии передвижение, еда и отдых — это уже работа.

И всё это время, пока они шли, ели и отдыхали, Энкрид чувствовал на себе странный взгляд.

Кто-то неотрывно на него смотрел.

Это был Рагна.

— Лицо мне до дыр засмотришь.

Стоило ему небрежно это бросить, как Рагна тут же отвёл взгляд.

— Ничего.

Было очевидно, что он хочет что-то сказать.

Атмосфера накалилась, словно вот-вот начнётся бой, но прошёл ещё один день.

В свободное время Энкрид пытался воплотить в жизнь то, что тренировал в своём воображении.

Что-то получалось легче, чем он думал, а что-то — сложнее.

Когда он с самого утра, взяв меч, тренировался в углу, к нему подошёл Рагна и спросил:

— Зачем вы так надрываетесь?

Вопрос был задан ни с того ни с сего.

Но Энкрид сразу же его понял.

Он уже привык к людям, которые не умеют выражать свои мысли.

Рагна тоже не был мастером красноречия.

Он говорил, что думал.

Поэтому слушающему нужно было уметь его понимать.

И в этом смысле Энкрид был идеальным собеседником. Он примерно понял, что имел в виду Рагна.

Энкрид почесал лоб.

У всех бойцов проблемного отряда были свои странности, но была у них и одна общая черта: им было плевать на то, что происходит вокруг.

И среди них Рагна особенно выделялся тем, что не только не обращал внимания на чужие взгляды, но и в принципе ни о чём не парился.

«Кое-как набить брюхо, кое-как подраться, кое-как прожить».

Он жил как попало и много спал.

Зная такого Рагну, Энкрид в своё время был немало удивлён, когда тот вызвался пойти в разведку вместо него.

Тот самый Рагна сам вызвался пойти в разведку?

Неужели наш ленивец изменился?

Вовсе нет.

Рагна был человеком настроения, капризным и переменчивым.

Тогда он вызвался под влиянием момента, но, скорее всего, уже через день, а то и через полдня, отказался бы от своих слов.

Впрочем, Энкрид, предвидя это, всё равно бы его не отпустил.

Не зря же в проблемном отряде большинство самых хлопотных заданий взваливал на себя именно Энкрид.

Можно сказать, что Рагна по характеру был полной противоположностью Энкрида.

Он ко всему относился без энтузиазма, в то время как Энкрид выкраивал каждую свободную минуту, чтобы взмахнуть мечом.

Конечно, Рагна тоже иногда брался за меч.

Иногда он дрался с Ремом, как в тот раз, когда Энкрид вернулся, иногда блистал на поле боя.

Правда, каждый раз Рагна бормотал что-то вроде: «Я этого не хотел».

Зная всё это, Энкрид находил интерес Рагны к себе странным.

«С чего бы это?»

Это было действительно редкое явление.

Иногда Рагна мог что-то спросить или потребовать.

Но он не был из тех, кто будет несколько дней подряд сверлить кого-то взглядом, обдумывая вопрос.

Энкрид опустил руку, которой почёсывал лоб.

Из всего отряда Рем был, пожалуй, самым общительным, но даже этот ублюдок держал людей на расстоянии.

Если присмотреться, это было заметно.

Он был из тех, кто никого не подпускает к себе близко.

В каком-то смысле он был даже более сложным типом, чем такой лентяй, как Рагна.

Но, по крайней мере, Рем говорил то, что думал.

Рагна же был из тех, кто и нужных-то слов не произносил.

И вот такой Рагна задал вопрос. Поэтому это и было так удивительно.

Энкрид на мгновение заглянул ему в глаза.

Между ними повисла тишина.

Он смотрел на Рагну так пристально, будто они играли в гляделки, а затем поднял голову.

Взгляду открылось безоблачное небо.

В последнее время часто шли дожди, но сейчас небо было ясным и синим, без единого облачка.

На душе сразу стало легко.

Когда он посмотрел на небо, все мысли о том, почему Рагна так себя ведёт, зачем он задал этот вопрос и верны ли его догадки, улетучились.

Энкрид отбросил все сомнения.

Он спросил — я отвечу.

И с мечом, и с людьми — он всегда выкладывался на полную.

«С каких это пор я стал заморачиваться подобным?»

Даже если он выкладывался на полную, желаемое всегда было так далеко, что вся его жизнь была одним сплошным стремлением.

Рагна спросил.

Зачем он так надрывается.

Вероятно, он имел в виду то, как Энкрид машет мечом при любой возможности.

Вероятно, он имел в виду его отношение к делу, когда он ни к чему не относится спустя рукава.

Вероятно, он спрашивал о его упрямстве, которое не позволяло ему сдаться, несмотря на жалкие навыки.

Вместо прямого ответа Энкрид задал встречный вопрос:

— А что, если бы я хорошо владел мечом?

На краю их временного лагеря. В месте, где не было ни клочка тени, под палящим солнцем, взгляд Рагны был прикован к лицу Энкрида.

Голос Энкрида был плавным, словно хорошо настроенный инструмент.

По крайней мере, так казалось Рагне.

В его голосе не было ни лихорадочного возбуждения, ни уныния.

Он был спокоен и размерен, будто читал ребёнку сказку.

— Сейчас я машу мечом, чтобы выжить. Но я не хочу так жить.

С этими словами Энкрид взмахнул мечом. Вертикально, сверху вниз.

Вжух.

Лезвие рассекло воздух, распространяя свой особый аромат.

Запах стали, смешанный с запахом поля боя, пощекотал ноздри Рагны.

Энкрид, не обращая внимания на то, стоит ли Рагна рядом, продолжал своё дело.

Тренировку с мечом.

Сверху вниз.

Снизу вверх.

По диагонали и в сторону.

Затем он представил воображаемого противника и, сделав вид, что скрещивает с ним меч, нанёс удар тыльной стороной меча.

Рагна молчал, пристально глядя на командира.

Солдат низшего класса королевства Науриллия.

Рагна знал, что навыки командира проблемного отряда были выше, чем у солдата низшего класса.

Но и назвать его искусным мечником или воином тоже было нельзя.

Если бы он сейчас подался в наёмники, то в лучшем случае достиг бы уровня чуть выше среднего.

А наёмник среднего уровня — это не такой уж и выдающийся боец.

Рагна когда-то был глубоко погружён в мир наёмников и хорошо знал их уровень. И во всём, что касалось меча, он обладал врождённой проницательностью, почти как у Фроггов.

Он оценил навыки командира и видел его предел.

«Уже поздно».

Начало было неправильным.

С того момента, как он впервые взял в руки меч, нужно было сосредоточиться на основах. Нехватка таланта лишила его этого шанса.

А что теперь?

Всё было так, как он и сказал.

Отчаянные попытки выжить, отточенные ради этого приёмы — всё это теперь стало его оковами.

Из всего, что было в арсенале командира, стоящими были лишь две вещи.

То, чему его научил дикарь Рем, у которого хоть и был паршивый характер, но неплохие навыки.

И тот колющий удар, который появился у него после внезапного скачка в мастерстве.

Если не считать этих двух вещей, то всё остальное — это лишь приёмы, основанные на уловках из-за нехватки базовых навыков.

И эти уловки были проблемой.

Рагна в полной мере использовал свою проницательность, но вместо того, чтобы высказать всё это, спросил о том, что его беспокоило.

— А когда вы научитесь хорошо владеть мечом, что вы будете делать тогда?

Энкрид прекратил махать мечом.

Капли пота, выступившие на лбу, стекли по подбородку и упали на землю.

Упав на утоптанную землю, пот тут же впитался.

Солнечный свет, меч, ветер, небо.

Приняв всё это в своё сердце, Энкрид наконец выдохнул мечту, которую бесчисленное множество раз повторял про себя.

— Я стану рыцарем. Рыцарем, что мчится к концу войны.

— Почему?

Рагна переспросил. Для него это был естественный вопрос.

Рагна видел путь. Путь, на котором пункт назначения был ясен ещё до того, как ты по нему пошёл.

Разве такой путь может быть интересным?

Даже если ты доберёшься до цели, а там не будет ни дел, ни желаний, откуда взяться воле, чтобы идти по этому пути?

С Рагной было именно так.

Он был странником, который видел цель и путь, но не хотел и не мог по нему идти.

— А нужна ли причина, чтобы хотеть кем-то стать? — в свою очередь спросил Энкрид.

Это была романтика. Его жизнь и все прожитые дни.

И в то же время это была мечта, пленившая его в детстве.

Сколько раз он повторял про себя эту мечту?

Чтобы чего-то хотеть, причина не нужна.

Но он не собирался останавливаться на простом «хотении».

— Я хочу жить так, как считаю правильным. Хочу поднимать меч ради бедных и больных, ради чести и ради тех, кого я люблю.

Кто такой рыцарь?

Просто машина для убийства, которая умеет хорошо убивать и сражаться?

Часто рыцарей так и называли.

Боевая машина, созданная для убийства.

Но если бы рыцарь, о котором мечтал Энкрид, был лишь таким, он бы не смог до сих пор махать мечом.

Отстаивать мечом честь, верность и свою волю.

Хранить в клинке рыцарство, о котором теперь почти все забыли.

Говоря это, Энкрид вспомнил Кранга.

Почему в его словах была сила?

Как его слова привлекали всех?

Теперь он, кажется, начинал понимать.

Потому что в них была искренность.

Это было основой.

Поэтому Энкрид тоже говорил от всего сердца. И для Рагны это стало шоком.

Конечно, внешне он этого никак не показал, поэтому Энкрид ничего не заметил.

Рагна задал вопрос самому себе.

Зачем нужен меч, если хочешь жить так, как считаешь правильным?

Потому что без силы трудно отстоять то, во что веришь.

В его груди всегда была пустота.

Это и было причиной его бессилия.

Но сейчас, во время разговора с Энкридом, в его сердце вместо бессилия разгорелось другое пламя.

С этим огнём, разгорающимся в груди, Рагна погрузился в глубокие раздумья.

Он даже сел на траву на краю равнины.

Что такое рыцарь, и что такое меч?

Мысли цеплялись одна за другую, приводя к выводу.

«Не пройдя по пути, не узнаешь».

Он наконец понял, почему ему стоило идти по этому пути.

Энкрид оставил его и снова начал махать мечом.

В тишине были слышны лишь меч, небо и ветер.

Чуть поодаль доносился шум солдат из лагеря, но в остальном было тихо.

Тишина длилась недолго.

— Хотите научиться владеть мечом?

Рагна заговорил, глядя на острый камень, торчащий из земли.

Хрясь!

Вместе с колющим ударом в воздухе разлетелись капли пота.

Энкрид замер в этой позе. Выровняв дыхание и не сводя взгляда с кончика меча, он ответил:

— Да.

Тон был ровным и спокойным.

Если есть возможность учиться, он её не упустит. Для Энкрида это было само собой разумеющимся.

Рагна сам удивился своим словам.

«Зачем я это делаю?»

Но он тут же понял причину.

Наполовину — из желания указать правильный путь этому отчаянно барахтающемуся командиру.

А на другую половину — ради себя самого.

«Если командир будет рядом».

Сам того не осознавая, он начинает выкладываться на полную.

Глядя на то, как живёт Энкрид, он получал стимул.

А Рагне был нужен стимул. Стимул, который помог бы ему пройти по долгому и скучному пути.

Именно присутствие командира и было для него этим стимулом.

Если он рядом, то Рагна хоть как-то тренируется.

Когда он видит его успехи, в нём просыпается невиданная прежде энергия.

Он и с командиром спарринговался, и в разведку вместо него собирался, и с Ремом разминался.

Это были редкие события.

По крайней мере, для самого Рагны.

Так что же будет, если он начнёт учить командира?

Это был поступок, продиктованный скорее эгоизмом, чем альтруизмом.

А Энкрид не стал задумываться о причинах.

«Что это с ним?»

Он ведь не просил его ни о чём, а тот сам вызвался учить его владеть мечом.

Чтобы научиться «Сердцу зверя», ему пришлось доставать Рема.

А когда он учился у Заксена?

Всё это происходило только потому, что он сам навязывался.

Но на этот раз всё было иначе.

Несколько дней он пристально на него смотрел, а потом подошёл, задал пару вопросов и предложил научить.

«Это хороший шанс», — подумал он.

Поэтому он не хотел спрашивать о причинах.

Рагна, даже во время спаррингов, никогда не говорил о фехтовании, ограничиваясь лишь необходимыми движениями.

Энкрид же, во всём, что касалось меча, был подобен голодному волку.

Он бесчисленное множество раз спрашивал его во время спаррингов и лез с расспросами, но Рагна уклонялся от ответов.

И вот теперь он сам предлагает его учить.

— Тогда для начала…

Рагна, отряхнувшись, встал и принялся подбирать слова.

Энкрид, опустив кончик меча вниз, терпеливо ждал.

Пока он ждал, в его голове всплыли слова Рема.

«Учить тебя фехтованию — это немного не по мне».

Рем хорошо владел не только топором, но и мечом. Энкрид много раз видел, как он рассекал и пронзал врагов мечом.

«Я машу им чисто по наитию, а такому не научишь. Так что тебе, командир, лучше учиться более системно».

Казалось, он говорил это не потому, что ему было лень учить. И не потому, что он жалел своих техник.

Если бы это было так, он бы и «Сердце зверя» ему не показал.

Тогда Энкрид просто согласился и отступил.

Пока Энкрид был погружён в мысли, Рагна сказал:

— То, чему Вас научил тот дикарь, — звериные потроха или совесть, или что там ещё…

…Сердце зверя. Как это могло превратиться в звериные потроха?

Если бы Рем это услышал, он бы тут же схватился за топор.

— …и тот колющий удар.

Рагна продолжил и посмотрел прямо в глаза Энкриду.

— Всё остальное придётся выстраивать с нуля. Вы согласны?

Энкрид на мгновение не понял и склонил голову.

— То есть, придётся начинать с самых основ. Вы сможете?

Рагна не знал другого способа учить фехтованию.

Энкриду было трудно с этим согласиться.

— Почему?

Наёмничий стиль Вален.

Что бы ни говорили другие, он считал его превосходной техникой и стилем.

— Потому что, если вы будете и дальше использовать этот наёмничий стиль, то не сможете стать сильнее.

После этого Рагна продолжил объяснения.

Примеры были грубыми, а объяснения — нечёткими, но Энкрид быстро всё понял.

Суть была одна.

Его нынешнее состояние имело чёткий предел.

Даже если он будет тренироваться как сейчас, он сможет стать сильнее.

Но его прогресс будет медленным, и он не сможет преодолеть свой предел.

На вопрос, почему, он ответил, что тот нахватался слишком многого.

— Суть в том, что вам не хватает основ.

Он не ожидал услышать такое.

Куда бы он ни обращался, в какую бы школу ни платил серебром или золотом, везде подчеркивали важность основ, и он, соглашаясь, тратил на это немало времени.

Но, поразмыслив, он понял, что в этих словах была правда.

Он всегда был в положении того, кто платит за обучение.

У Энкрида не было времени на то, чтобы оттачивать одни лишь основы.

Поэтому он самостоятельно практиковал то, что считал основами, — рубящие и колющие удары.

И в этом была проблема.

Краткое озарение. Энкрида на мгновение охватил восторг, который пронзил всё его тело.

Рука, держащая меч, задрожала.

Потому что он увидел путь.

За стеной и тьмой, что всегда преграждали ему путь, открылся, пусть и узкий, но путь.

Этот восторг было не сравнить ни с одним другим чувством в жизни.

Пока он так стоял с дрожащей рукой, Рагна сказал серьёзным тоном:

— Теперь вам нужно выбрать. Строить заново или довольствоваться тем, что есть.

Рагна думал, что Энкрид откажется.

Отбросить всё, что он накопил, и строить заново — значит, начинать с самого начала.

Тогда его навыки, которые в мире наёмников были на уровне выше среднего, снова упадут до уровня новичка.

Сможет ли он это выдержать?

Особенно тот, кто зарабатывает на жизнь мечом на поле боя?

Если бы у него было несколько жизней, тогда возможно.

Даже если он захочет, это будет нелегко.

В момент смертельной опасности тело само вспомнит привычные техники.

— Придётся поставить на кон не одну жизнь, — сказал Рагна. В его голосе, хоть и грубом, слышалась забота.

Энкрид кивнул.

Жест был неоднозначным, и Рагна вопросительно на него посмотрел. Энкрид открыл рот.

— Что ж, построим заново.

— Правда?

Это был ответ, который удивил самого Рагну.

В голосе Энкрида не было ни капли сомнения, хотя всего мгновение назад его рука дрожала.

Рагна думал, что это была дрожь гнева, отчаяния и безысходности.

Но реакция Энкрида была прямо противоположной.

— Да.

Он был искренне рад.

Рагна был в замешательстве, но тут же отбросил все мысли.

«Он всегда был таким странным».

С его точки зрения, Энкрид не был нормальным человеком.

— Тогда прямо сейчас? — спросил Энкрид.

— Давайте, — ответил Рагна.

И они, под ясным небом, начали всё заново. И даже не с того, как правильно держать меч. Нет, они начали с поиска подходящего оружия.

— У вас хорошая сила, нет смысла использовать такое лёгкое оружие. Лучше сменить его на более тяжёлый длинный меч. Давайте поменяемся.

Рагна протянул ему свой меч, висевший на поясе. Энкрид подумал, что это неслыханно.

Разве можно так просто отдать оружие, к которому привыкла твоя рука?

— Я и сам к нему ещё не привык, — добавил Рагна.

Взяв меч, Энкрид понял, что тот не был каким-то особенным.

Его собственный, казалось, был даже лучше, но он согласился.

Сейчас его учителем был Рагна.

И он решил следовать его словам.

— Хорошо.

Перейти с одноручного меча на полуторный. [1]

У него была более длинная рукоять, позволявшая орудовать им и двумя руками.

Лезвие было длиннее на ладонь, и сам меч был тяжелее.

Меч был неплохой. Хоть он и не был сделан из хорошего железа, но баланс и отделка клинка были вполне приличными.

— Правая рука спереди, левая — сзади.

Сменив меч, они начали заново, с хвата.

Энкрид с головой ушёл в это занятие.

И Рагна тоже.

Само присутствие командира было для него стимулом. А когда он начал его учить, в нём проснулся такой энтузиазм, что он тоже полностью погрузился в процесс.

Они провели так всё время до самого обеда.

Они были настолько сосредоточены, что заметили, как пропустили приём пищи, лишь спустя долгое время.

— Что это за детские игры, из-за которых вы даже про еду забыли? — спросил Рем, разыскав их.

Только тогда Энкрид ощутил течение времени.

— И впрямь, есть хочется, — пробормотал Рагна.

— Эй, ублюдок, ты нашего командира доставал?

— Отвали, дикарь.

— Сам отвали, ленивая задница.

Они начали препираться. Энкрид, весь в поту, опустил меч.

Он изрядно устал.

Он решил начать всё заново, но это не делалось по щелчку пальцев.

«Мало».

Времени было катастрофически мало.

Изначально он думал просто с умом перенять техники.

Он предполагал, что раз он может повторять день, то так его навыки и вырастут.

«Всё наоборот».

Кто бы мог подумать, что ему не хватает основ.

Он даже не предполагал такого.

И ещё одно, что он понял.

Оттачивать базу под присмотром того, кто хорошо владеет мечом, — это было нечто совершенно иное, чем делать это в одиночку.

— С какой целью вы так поставили носок?

— Хват ослаб.

— Вы хотели уколоть? Или рубануть?

— Что вы сейчас хотите сделать?

— Так не пойдёт. Похоже, придётся учиться правильно ходить.

Упрёки сыпались как из ведра.

И каждый из них становился ценным знанием.

Рагна, препиравшийся с Ремом, вдруг спросил Энкрида:

— А у вас нет желания порисоваться, когда вы станете сильнее?

Рагна спросил это, вспомнив, почему он сам в детстве взял в руки меч.

Было бы ложью сказать, что у него не было желания выделиться и покрасоваться.

Конечно, у Энкрида тоже были и честолюбие, и азарт, и желания.

В его фантазиях он защищал прекрасную даму и получал от неё платок.

Как же иначе?

Желание быть признанным есть у каждого.

— Такого полно. Очень хочется порисоваться, — ответил Энкрид. Он хотел, чтобы ему аплодировали, хотел стать героем баллад. Конечно, у него были и такие желания.

Рагна на эти слова кивнул. Казалось, он получил свой ответ.

— О чём вы тут? Короче, общий сбор. Пришёл приказ собраться, показался враг.

Снова битва.

Энкрид кивнул.

Рагна, глядя на него, подумал, что зря он всё это затеял.

«Сможет ли он пережить сегодняшний день?»

Что будет, если Энкрид выйдет на поле боя в таком состоянии?

Непривычный меч, неуклюжие и неуверенные движения.

Вот что он приобрёл сегодня.

Поэтому Рагна ожидал, что Энкрид умрёт.

«Таланта нет».

Пока он заново ставил ему базу, он осознал, насколько ничтожны были навыки Энкрида.

Такое не исправить за один день.

Рагна на мгновение упрекнул себя.

«Это я толкнул его на смерть?»

Он испытал сожаление. Его язык был его врагом.

Разве хоть раз было так, чтобы он влез во что-то, и из этого вышло что-то хорошее?

И сегодня он снова влез.

Рагна, тяжело вздохнув, решил:

«Буду рядом».

Он хотел защитить Энкрида, по крайней мере, сегодня.

— Враг!

Время битвы настало быстро.

Они не успели даже свернуть временный лагерь, как из-за зарослей высокой травы и прямо перед ними показались вражеские пехотные отряды. Они двигались с поразительной скоростью.

По мере того как солдаты занимали свои места в строю, необычность вражеского построения становилась всё очевиднее.

Они были разделены на небольшие группы, и в каждой было знамя на длинном древке.

Фр-р-р-р-р!

На этих шестах развевались знамёна.

Внезапно со стороны врага в их сторону подул сильный ветер.

В тот миг, когда Энкрид, сощурившись от ударившего в лицо ветра, посмотрел на шесты и вражеских солдат, он почувствовал, что эта битва не будет лёгкой.

Это была интуиция, основанная на инстинкте выживания, который спасал его годами.

И он быстро понял, что интуиция его не обманула.

— Что за?.. — пробормотал командир взвода, стоявший впереди выстроившейся пехоты.

Знакомое лицо. Командир взвода Бензенс.

Тот самый, с которым они неловко попрощались по-пехотному, когда покидали медпалатку.

И тут между Энкридом и видневшимся впереди командиром взвода начал сгущаться густой туман.

— Нас атаковали!

Ещё до того, как адъютант успел это сказать, эльфийка-командир роты уже оценила ситуацию.

Обострённые чувства эльфов позволяли ей кожей ощущать ход битвы.

«Магия? Или колдовство?»

Поле боя начал затягивать густой туман. Это не было природным явлением. Чувства эльфа, друга природы и леса, били тревогу.

Искусственный туман сгустился, и вскоре уже ничего не было видно и в шаге от себя.

— Госпожа командир!

По панике в голосе адъютанта эльфийка-командир роты поняла главное.

«Никто не был к этому готов».

Внезапно ничего не стало видно. Все, должно быть, растерялись.

И это была проблема не только 4-й роты.

Если это искусственный туман, то этим всё не закончится.

Её дурное предчувствие тут же стало реальностью.

Ту-ду-ду-ду-дун!

Полетели болты и стрелы.

Невидимые стрелы. Зов смерти, внезапно обрушившийся из-за тумана.

П-ш-ш-ш! — тела стоявших рядом солдат пронзили болты.

Адъютант, получив стрелу в голову, рухнул на землю.

Эльфийка-командир роты, обострив свои чувства до предела, отпрыгнула назад.

На то место, где она только что стояла, вонзилась стрела.

Отступая, она выхватила меч и взмахнула им.

Ти-ди-дин!

Две стрелы, ударившись о меч, отскочили в стороны. Командир тут же схватила тело мёртвого адъютанта и прикрылась им.

Иначе она бы погибла от шальной стрелы.

Туман и стрелы.

«Продуманная стратегия».

Их хорошенько поимели.

— Попались!

В глазах командира княжества Азпен вспыхнул восторг.

Скоро он украсит это поле боя словом «победа».

Ресурсов на это было потрачено немало.

Провал был недопустим.

Как только туман сгустился, командир закричал:

— Огонь!

Приказ, полный радости и возбуждения, был отдан, и подготовленные стрелы и болты обрушились на врага.

То, что подготовил Азпен, было колдовством.

Колдовство под названием «Туман Истребления», ослепляющее врага!

Услышав крик командира, колдун удовлетворённо улыбнулся.

Колдовство удалось.

Это было колдовство, созданное на крови сотни новорождённых ягнят, телят и жеребят и на воде из озера, которого не касалась рука человека.

Но в него входили не только обычные ингредиенты.

Ради этого колдовства было принесено много жертв. Командир об этом не знал.

Так или иначе, колдун приложил все свои силы.

Местность, климат, даже то, что он вызывал дожди, — всё это было ради этого момента.

Потому что оно работало, только если земля была влажной.

Пропитанные кровью знамёна и их древки были проводниками колдовства.

Войска, защищённые таким древком, не подвергались влиянию тумана — вот и вся хитрость колдуна.

Но назвать это «всего лишь хитростью» было нельзя.

Враг не видит, а ты — видишь.

Любой, кто не был полным идиотом, понимал, какой огромный эффект это даёт в крупномасштабном сражении.

Колдун не думал ни о ходе битвы, ни о победе или поражении. Он был рад лишь успеху своего колдовства.

— Рады, что удалось? — спросил командир взвода, охранявшего древко знамени.

Это был тот самый искусный мечник, который не так давно загнал Энкрида в угол.

— Ещё бы не радоваться, когда всё чуть не провалилось, — ответил колдун, вспоминая ночную вылазку врага.

Из-за осквернения вся накопленная колдовская сила чуть не испарилась.

Когда он вспомнинал это, его аж в дрожь бросало.

Командир взвода, слушая колдуна, вспомнил того, кто совершил ту вылазку.

«Тот ублюдок».

Как члену «Серых Псов», «Неотступных Ухажёров», ему хотелось убить этого ублюдка собственными руками.

Ведь сейчас он где-то там, во вражеском стане.

Командир взвода Азпен не забыл то лицо, освещённое факелом. Смазливую рожу врага.

Он хотел снова с ним встретиться.

Когда нахлынул густой туман, запахло водой. Одновременно с этим ничего не стало видно.

Командир взвода Бензенс, которого он только что видел, исчез.

И не только он.

Рагна, который был совсем рядом, тоже исчез.

— Колдовство! — крикнул кто-то. Нет, это был не кто-то. Это был голос Рема. Он извергал проклятия: — Какой проклятый ублюдок?

Колдовство? Какое колдовство?

Энкрид, подумав об этом, тут же пригнулся.

В тот же миг над его головой пролетели стрелы и болты.

— Отлично. Голову не поднимайте, — раздался голос совсем рядом. Это был Рагна.

Ти-ди-дин! Ту-дун! — такие звуки послышались над головой.

Дурное предчувствие стало реальностью.

Энкрид, пригнувшись, думал.

«Колдовство?»

Откуда здесь колдун?

Почему здесь колдун, которые, как говорят, встречаются крайне редко даже среди варварских племён западных земель?

Но сейчас вопрос «почему» не имел смысла.

Энкрид отбросил мысли.

Внезапно прямо перед ним мелькнуло остриё копья.

Ту-дум.

Сердце зверя отреагировало. Хладнокровие взяло верх.

Если бы не это, его тело бы оцепенело, и он бы умер на месте.

Энкрид рефлекторно развернулся влево и взмахнул мечом снизу вверх.

Щёлк!

Неуклюжим ударом меча промасленное древко копья не перерубить. Копьё отлетело в сторону.

Оно появилось из тумана внезапно.

Энкрид попытался определить, откуда прилетел удар, чтобы двинуться вперёд.

Но тут же прилетело другое копьё.

Щёлк!

И на этот раз он едва сумел его отбить.

Отбивая, он думал. Стойка нарушена, центр тяжести смещён.

Единственное, что он сделал правильно, — это крепко сжал меч.

Всё, чему его несколько раз с упрёками учил Рагна, вылетело из головы.

«Вот же чёрт».

Он, конечно, не думал, что освоит всё за один урок.

Так что же делать?

— Назад, — сказал Рагна.

Энкрид сделал наоборот.

Благодаря Заксену его слух обострился.

Он не видел, но слышал.

— А-а-а!

— Кх-а-а!

— Сдохни!

— Ублюдки!

Среди криков и ругани, доносившихся со всех сторон, Энкрид бросился вперёд.

— …Командир! — раздался за его спиной удивлённый крик Рагны.

И…

Хруст!

Остриё копья пронзило ему шею.

«Точно».

Уж лучше так, чем получить дырку где-то в теле.

Ужасная боль от шеи распространилась по всему телу.

Перед глазами начало темнеть.

— Сумасшедший ублюдок, — пробормотал солдат, пронзивший Энкрида. Он был в замешательстве от того, что тот сам бросился на копьё. — Сдохни.

Солдат толкнул Энкрида ногой. Копьё вышло из раны, и его накрыла вторая волна мучительной боли.

Энкрид чувствовал приближение смерти.

Он знал, что ещё несколько вдохов — и его поглотит тьма.

И он был доволен этой приближающейся смертью.

Какое значение имеют ужасная боль и страх смерти, к которому невозможно привыкнуть, сколько бы ты его ни повторял?

Но благодаря этому начинался новый «сегодняшний день», в который он сможет учиться основам у Рагны.

И это было так радостно.

— Кх-кх-кх, — Энкрид, истекая кровью, смеялся.

Вражеский солдат, увидев это, цокнул языком. Он видел настоящего психа.

Темнота. Его поглотила тьма. Он открыл глаза — и день начался заново.

— Зачем вы так надрываетесь? — спросил Рагна.

На этот раз, вместо того чтобы чесать лоб, Энкрид ответил сразу:

— Потому что я хочу хорошо владеть мечом.

Ответ был другим, но цель — та же.

— Хотите научиться владеть мечом?

Конечно.

Рагна снова предложил, и Энкрид согласился.

Начался второй день тренировки основ, второй «сегодняшний день».

И он снова встал на поле боя.

И снова сгустился туман.

— А? Вот дерьмо! — снова выругался Рем.

На этот раз Энкрид отбил три удара копья, а затем снова подставил шею под остриё.

Не повезло, удар пришёлся вскользь. Кожа на шее была сорвана, и на землю хлынула кровь.

«Чёрт».

Умирать от потери крови слишком мучительно.

Не успел он об этом подумать, как один из вражеских солдат снова нанёс удар копьём. Он был ему благодарен.

Хруст.

И снова смерть.

И начался третий «сегодняшний» день.

---

Примечания:

[1] В оригинале: с арминг-сорда на лонгсорд. "Арминг-сорд" — это классический одноручный рыцарский меч. "Лонг-сорд" — это меч, который можно держать как одной, так и двумя руками, т.е. "полуторный" или "длинный" меч.

— А где вы научились так двигаться? — внезапно спросил Рагна на пятый «сегодняшний день».

«Вообще-то, ты меня и научил».

Но Энкрид не мог сказать этого вслух.

— Я обошёл больше двадцати школ фехтования.

Среди них были и те, что больше походили на мошенников, но было и много мест, где учили по-настоящему.

— Хм, — кивнул Рагна.

Когда Энкрид начал двигаться так, как Рагна его научил, лицо Рагны оживилось. Он наслаждался этим моментом.

Если судить объективно, Рагна не был хорошим учителем.

Он и не мог им быть.

Гении не смотрят себе под ноги.

Поэтому им трудно учить других тому пути, который они прошли.

Как объяснить то, что для тебя делается само собой?

Если он говорит «руби мечом», он думает, что нужно просто взять и рубануть.

Он не объясняет всех необходимых для этого шагов, перемещения центра тяжести и прочего.

Нет, он не может этого объяснить.

Он был из тех, кому противопоказано открывать школу фехтования.

Энкрид понял это в первый же «сегодняшний день».

Но это было не страшно.

Если учитель никудышный, то должен быть хорош ученик.

И в этом смысле Энкрид был, без преувеличения, лучшим на континенте.

— А как ставить стопу? В каком направлении должен быть носок?

— И это тоже нужно объяснять? — в его тоне не было упрёка. Он спрашивал с искренним любопытством.

— Да.

Рагна объяснил, как ставить стопы, поправил его стойку и показал свою.

Его поза была образцом базовой техники.

Любой, у кого намётан глаз, слюнки бы пустил от такого таланта.

Энкриду было полезно даже просто раз за разом наблюдать за стойкой Рагны.

— А центр тяжести?

— Да, в этот самый момент.

Энкрид спрашивал, а Рагна отвечал.

В течение двенадцати «сегодняшних дней» Рагна учил Энкрида только шагам и стойкам.

— Сначала стойка и ноги, основы — потом.

— Иногда у вас получается неплохой взмах.

— А сейчас вы и полено бы не разрубили.

— Если от такого удара умрёт вражеский солдат, вам придётся трижды поблагодарить его за то, что он поддался.

— Это сейчас… вы что, танцевали?

— Похоже, что танцевали. Раз уж с мечом, то следовало бы назвать это танцем с мечом, но не хочется. Назовём это танцем с палкой.

Рагна методично сыпал язвительными замечаниями.

«Он что, такой тип?»

Рем был в разы более мягким учителем.

Иногда, слушая Рагну, хотелось спросить, не свихнулся ли он, но Энкрид был доволен.

Каждый день он чувствовал себя так, будто разбивает скорлупу и рождается заново.

Когда они начали отрабатывать рубящие удары по диагонали, Рагна сказал:

— Линию, соединяющую вас и противника, называют линией атаки. Обычно это кратчайшее расстояние между вами, а также путь, по которому проходит оружие во время атаки.

— Перекрыть линию атаки противника и проложить свою — это тоже основа. Поняли? Не похоже. А, так вот оно что? Головой-то вы поняли, а тело не слушается?

— Повторю ещё раз. Вы поняли только на словах.

Рагна был из тех, кто не может учить, не отпуская ядовитых комментариев.

Учиться и снова учиться.

Прошло двадцать «сегодняшних дней». Потом двадцать пять.

— …Я думал, у вас совсем нет базы, но, оказывается, ногами вы пользоваться умеете, — услышал он на тридцать пятый «сегодняшний день».

К этому времени тактика Энкрида немного изменилась.

Он больше не умирал сразу после того, как сгущался туман.

Он уворачивался от первого удара копья, бросался в гущу врагов и только потом умирал.

Его тело часто было утыкано копьями, и напоминало ёжа.

Это был довольно неплохой способ.

Потому что одно копьё иногда промахивалось и не наносило смертельный удар.

Зачем, спрашивается, вытаскивать копьё, когда на тебя с криком «убей меня» бросается враг?

Хотя он их понимал. Любой опешит, если на него вдруг бросится кто-то с желанием умереть.

И если копьё промахивалось, ему приходилось целый час корчиться в агонии, прежде чем умереть.

Это была череда невыносимой боли и ужасных мгновений.

Рагна каждый раз кричал или звал Энкрида.

— Командир!

— Псих!

— Эй!

Позже, в спешке, он уже просто кричал «эй!».

Энкрид добросовестно использовал каждый «сегодняшний день».

— Стойка на удивление хороша.

Понемногу он становился лучше. И каждый раз, когда это происходило, Рагна хмурился.

— Ещё вчера всё было… — бормотал он.

— …Где вы этому научились? — спросил Рагна, когда прошло сто «сегодняшних дней». — Вы кто такой?

«Что за бред?» — подумал Энкрид, посмотрев на него.

— Ещё вчера всё было из рук вон плохо, как вы смогли за один день… это что, магия?

Рагна был поражён. Энкрид, увидев это, рассмеялся.

— Что? Думаешь, я стал немного лучше, чем ты ожидал?

— Не немного. А настолько, что я сомневаюсь, действительно ли это вы, командир.

Рагна смотрел на него с настоящим подозрением.

Это был проблемный отряд, и Рагна тоже был чудаком.

— Так что, не будешь меня учить?

— Нет, что вы.

Рагна, всё ещё сомневаясь, начал снова.

После этого они перешли к спаррингам с воображаемым противником.

Понятие линии атаки, правильный хват, использование меча для защиты.

— Если меч хороший, можно блокировать его плоскостью, если нет — то лезвием.

— Рубить, колоть, резать — вот три основы. Стойка и шаги у вас уже неплохие, так что сосредоточьтесь на отработке этих трёх базовых техник.

Рагна показал ему множество видов шагов.

Шаг вперёд, шаг в обход, шаг с выпадом, шаг с уклонением, шаг в сторону, разворот, широкий разворот.

От одного запоминания голова шла кругом, но со временем и это начало откладываться в теле.

Каким бы бездарным он ни был, но когда такой мастер постоянно занимается с тобой один на один, навыки не могли не расти.

Для гения это могли быть и незаметные мелочи, но для Энкрида это была череда восторгов.

— Представьте противника в голове. И только потом взмахивайте мечом.

Дзинь!

Он учился на протяжении десятков «сегодняшних дней».

Диагональный удар, связывание клинков, удар с обводом, удар с изломом, горизонтальный удар на верхнем уровне, удар сбоку, удар по макушке, ответный удар, бой на короткой дистанции, парирование, увод клинка, серия ударов, выпад, удар с прижимом.

Со временем язвительных замечаний стало меньше.

— На удивление неплохо. Где вы научились связывать клинки?

— Один из прошлых инструкторов до смерти заставлял меня отрабатывать этот приём.

— Превосходно, — сказал Рагна с удовлетворением.

Этот метод Энкрид использовал и при изучении других техник.

— В прошлой школе мне постоянно говорили, что горизонтальный удар на верхнем уровне у меня никуда не годится. Если ты собираешься учить меня фехтованию, то лучше начать с него.

— …Учитель здесь я, но, похоже, вы уже сами решили, чему учиться.

— Ну, не совсем.

Энкрид пожал плечами, и Рагна провёл короткую проверку. А затем согласился с Энкридом.

— Давайте так и сделаем.

Рагна никогда бы об этом не узнал, но Энкрид, повторяя «сегодня» много раз, дожидался, пока тот, обучив его, говорил что этого достаточно, после чего Энкрид переходил к следующему этапу.

Повторение «сегодняшнего дня», в котором он, под палящим солнцем обливался потом.

Для кого-то это могло бы стать тошнотворной рутиной, но не для Энкрида.

Когда прошло около двухсот «сегодняшних дней».

«Хм?»

Открыв глаза, он увидел чёрную реку.

Что происходит?

Он увидел лодочника. Безглазого лодочника.

Он не видел, как открылся его рот, но голос чётко врезался в уши.

— Ты псих? Сам лезешь на смерть? Вот же тупица.

Тон лодочника был ровным, но слова — нет. Прежде чем он успел что-то ответить, он проснулся.

Снова знакомый «сегодняшний день».

Энкрид, открыв глаза, не двигался. Он погрузился в мысли.

— Что, девка голая приснилась? Чего застыл? — Рем сморозил какую-то собачью чушь.

Проигнорировав его, Энкрид поднялся.

«Будем считать, что он просто захотел назвать меня психом».

Даже если бы я хотел спросить — "почему?", всё равно не смог бы.

Нет смысла цепляться за проблему, на которую нет ответа.

— Ты что-нибудь знаешь о колдовстве?

При этих словах Рем резко повернул голову.

— О колдовстве?

— Если знаешь, расскажи всё, что знаешь.

Каждый раз, когда сгущался туман, Рем упоминал колдовство.

Он определённо что-то знал.

До сих пор Энкрид был слишком занят отработкой основ фехтования, но теперь у него появилось немного времени.

Тренировки вошли в привычку.

И его навыки выросли настолько, что Рагна каждый раз удивлялся.

Он ещё не проверял свои навыки в бою, но был уверен, что стал лучше.

— Колдовство есть колдовство, что ещё?

— Рассказывай всё, что знаешь, должно быть интересно.

Обычно Энкрид не начинал разговор первым. Рем, ухмыльнувшись, открыл рот.

— С чего это вдруг такой интерес? Ладно. Расскажу вкратце. Знаешь, в чём разница между магией и колдовством?

— Магия встречается чаще.

Хоть и редко, но маги иногда попадаются.

Но колдуны… Энкрид, побродив по всему континенту, колдунов ни разу не встречал. Настолько они были редкими.

— Не совсем неверно, — сказал Рем, убирая свою постель. Он кое-как свернул одеяло, отбросил его в сторону, надел сапоги и вышел наружу.

Энкрид последовал за ним.

Тот же самый «сегодняшний день».

Но Энкриду не было скучно. Каким бы ни был «сегодняшний день», для Энкрида он был радостным.

Когда он вышел следом, Рем продолжил:

— Для колдовства всегда нужен проводник. Я знаю, что и для магии иногда нужен катализатор, но для колдовства жертва или проводник о-о-о-очень важны. Без них ничего не начнётся.

— В твоём племени таким пользовались?

Рем был родом из Западных земель.

Эти земли стали освоенными окраинами после того, как империя выиграла войну.

До этого Запад был землёй других народов.

Но это было больше ста лет назад.

Теперь это просто западные окраины, а бывшие племена стали частью единого народа.

Их до сих пор иногда пренебрежительно называли дикарями, но, так или иначе, колдовство пришло именно с Запада.

Это был общеизвестный факт.

— Пару раз видел. Но знаешь, настоящих колдунов — единицы. Те, что бродят по континенту, — все шарлатаны, да.

Раз Рем так говорит, значит, так оно и есть.

Энкрид кивнул и снова пошёл по своим делам.

— Куда это ты?

— Тренироваться.

Он встретился с Рагной и снова начал оттачивать основы.

Когда прошло двести пятьдесят «сегодняшних дней», Рагна сказал:

— А у вас всегда была такая крепкая база?

Энкрид увидел, как расширились красные зрачки Рагны, когда тот откинул светлые волосы.

— Похоже, вы изначально предпочитали длинный меч.

«Да, ты прав».

Ведь он постоянно тренировался с этим мечом.

Хоть сначала и непривычный, но меч уже лёг в руку. Хоть рука Энкрида и касалась его впервые, этот процесс уже повторялся много раз.

Это была привычка, приобретённая через повторение «сегодняшнего дня».

— Пора проверить навыки в настоящем бою, — сказал Рагна после тренировки.

Энкрид кивнул в знак согласия.

— Чего встали? Общий сбор.

Рем позвал их. По дороге Энкрид достал хлеб, купленный у Крайса, и начал его жевать.

Он размочил твёрдый хлеб водой, кое-как его проглотил и закусил вяленым мясом.

Затем, проверил снаряжение и снова вышел на поле боя.

Когда длинный меч, которым он обменялся с Рагной, качнулся у него на поясе, Рем спросил:

— Ты ведь говорил, что дорого заплатил за свой старый меч?

— Этот лучше лежит в руке.

— Видал я таких, кто, сменив оружие за одну ночь, отправлялся на тот свет.

Это проклятие или беспокойство?

— О себе лучше беспокойся.

Он выдохнул и собрался с духом.

Нельзя полагаться только на то, что Сердце зверя даёт хладнокровие.

Раз уж предстоит настоящий бой, то лучше, чтобы он послужил для «завтрашнего дня».

Энкрид, ещё до того, как враг показался в поле зрения, думал.

«Для колдовства нужен проводник».

И этот проводник очень важен.

По крайней мере, так говорил Рем.

А что, если причина, по которой враг оставался в зарослях высокой травы, была не в засаде, а в сокрытии?

Если было что-то, что они хотели спрятать?

Энкрид это уже видел.

Древко знамени и само знамя.

Стоило поджечь один шатёр, как они, вместо того чтобы убивать нарушителя, бросились его тушить.

Вскоре в поле зрения показался враг.

Солдат из 3-го взвода рядом с ним, держа копьё, нахмурился и пробормотал:

— Что у них за построение?

Построение, сгруппированное вокруг древков, не имело тактической ценности.

Значит, у него была исключительно колдовская ценность.

Шесть древков и знамён, возвышающихся над вражескими войсками.

Проводники для колдовства.

— Эй!

Туман распространился, застилая взор.

Ну что ж, поплаваем в колдовском тумане.

Уши Энкрида дёрнулись.

Настала очередь обострённого слуха, который он получил от Заксена, заменить ему глаза.

— Вам обязательно нужно учиться фехтовать?

Так когда-то сказал Рагна. Это была язвительная насмешка, и, увы, чистая правда: тело совершенно не слушалось Энкрида.

Он не был одарён талантом. Всю жизнь он компенсировал врождённую неуклюжесть одним лишь упрямым упорством.

Однако за это время он повидал бесчисленное множество наставников, изучал фехтование и размышлял в одиночестве. Поэтому его мышление было гибким, а способность к применению знаний на практике — выдающейся. Сложно было только в самом начале, но стоило освоить приём и применить его в настоящем бою — всё менялось.

По сути, одним талантом он всё же был наделён. Гибкость и умение применять знания — вот что было талантом Энкрида.

«Нужно использовать всё, что угодно и как угодно, — в зависимости от ситуации и необходимости».

По меркам королевства Науриллия, его уровень был в лучшем случае выше среднего.

В мире наёмников — тоже средний.

Куда ни глянь, он был середнячком — таково было нынешнее положение Энкрида. Но, в отличие от уровня мастерства, его боевая мощь в реальном сражении была выдающейся. Поскольку он прожил жизнь со скудным талантом, Энкрид умел на все сто использовать то, что у него было.

На него неслось острие вражеского копья.

Обострившийся слух уловил свист, рассекающий воздух.

Хоть и не так точно, как если бы он видел глазами, но направление он определил. Движения противника тоже нарисовались в его сознании.

«Шаг в сторону».

Энкрид сделал шаг. Сердце зверя придало ему смелости. Он упёрся левой пяткой, отвёл правую ногу назад и развернул корпус.

Благодаря этому одному движению наконечник копья со свистом пронёсся прямо перед его глазами.

Несмотря на то, что из тумана внезапно вылетело одно лишь острие копья, Энкрид не растерялся.

В этом не было нужды. Это было то самое копьё, что пронзало его насквозь десятки раз.

Только от первого выпада он уклонялся более двухсот раз.

Вместо того чтобы выхватить меч, Энкрид схватил копьё за середину древка и потянул на себя.

Рывком притянутый к нему вражеский солдат удивлённо открыл рот.

— А?

Враг вылетел из тумана, и Энкрид, схватив его за голову, свернул ему шею. Хруст.

Шея солдата была сломана. Человек со сломанной шеей жить не может.

Враг с переломанной шеей рухнул на землю, а Энкрид подобрал его копьё.

Он мысленно представил вражеский строй, каким тот был до появления тумана. Они стояли плотной группой.

«Куда ни брось, в кого-нибудь да попадёшь».

Упершись левой ногой в землю, он изо всех сил метнул его.

Копьё, пронзив воздух, с глухим стуком во что-то вонзилось.

— Кха!

Раздался предсмертный хрип.

— Что это?

— Чёрт!

А также растерянные крики врагов.

Метнув копьё, Энкрид прислушался, а затем, низко пригнувшись, бросился вперёд.

Даже если у кого-то и были глаза, способные видеть сквозь туман, заметить человека, несущегося у самой земли, было бы трудно.

Ту-ду-ду-дун!

Над головой пролетели болты и стрелы.

— У-а-ак!

— Кх!

— Блядь, стрелы!

Сзади раздались крики и ругань союзников. От такого волосы могли бы встать дыбом, но всё было в порядке. Он проходил через это уже много раз.

Проблема была, скорее, в полном отсутствии напряжения. Сокращая дистанцию, Энкрид выхватил свой длинный меч.

Он определил расстояние на слух и не ошибся.

Вж-жих!

Выхватив меч и взяв его обеими руками, он взмахнул им, видоизменив верхний горизонтальный удар.

По канону, верхний горизонтальный удар — это техника, при которой блокируешь меч противника гардой и тут же рубишь в ответ.

Энкрид самовольно изменил его.

Стойка была похожей.

Он поднял меч над головой, держа его параллельно земле, и сменил хват. Это был хват с поднятым большим пальцем.

В этом положении он описал мечом круг.

Из-за низкой стойки верхний горизонтальный удар превратился в нижний горизонтальный.

Стойка была нелепой, поэтому вложить в удар всю силу не получилось.

Но это был неожиданный удар.

Противник не успел среагировать.

В-ж-жух!