Я смотрю в потолок, пытаясь выровнять дыхание, чтобы наконец-то заснуть.

Прошло уже несколько часов, поэтому я не уверен, смогу ли вообще.

Я... я сказал правду, буквально сегодня.

Я рассказал своим друзьям...

Я рассказал им, что я сделал. Что мы с Бэзилом сделали с Мари. Дело сделано. Это конец. Я избавился от этого камня на сердце.

.

.

.

...Так почему же мне не стало лучше?

Почему я чувствую боль?

Жжение?

Я несколько раз моргаю здоровым глазом. Это движение отдаётся слабой вспышкой боли в правой стороне лица. В той, в которую Бэзил...

...

было к лучшему. К лучшему ведь? Я сказал правду, мои друзья наконец-то смогут освободиться от боли, и, может быть, ну, может быть, они простят меня? Со временем и заботой, например, будем вместе присматривать за растениями Бэзила, мы будем в порядке.

Но я не могу быть в порядке.

В моей груди всегда такое ощущение, будто в ней дырка. Как будто я тону. Бесконечно тону в океане, прямо как в тот раз, когда я чуть не погиб. Как в тот раз, когда я нырнул, чтобы спасти своего друга. Пузыри собираются вокруг меня, а тени растягиваются так, что я вообще не могу двигаться. Все замедляется, даже мое сердцебиение, и я ловлю себя на том, что хочу, чтобы оно остановилось.

Нам должно было стать лучше.

Но мои друзья сказали, что им нужно время. Время, чтобы переварить правду, которую я только что выпалил под влиянием момента, чтобы потом опять не струсить. Переварить преступление, в котором я только что сознался.

Или, точнее, Кел сказал.

Лицо Обри было красным, ее яркие глаза смотрели на меня так, словно она хотела сломить меня одним только разумом. У неё это, без сомнения, получилось бы, если бы она достаточно постаралась. В уголках ее глаз собрались слезы, ее кулаки сжались от ярости, и она немедленно бросилась прочь, чуть не опрокинув меня в спешке. Я ее не виню.

Хиро выглядел так, будто его ударили. Его глаза несколько минут смотрели в никуда, а когда посмотрели на меня, наполнились слезами. Он посмотрел на меня так, будто я был незнакомцем, как будто он совсем меня не знал. Но я отнял у него любовь всей его жизни, так что я не виню его.

Кел пытался держаться. Он всегда пытался, и этот раз не стал исключением. Его улыбка исчезла, и он заламывал руки, но в панике смотрел, как его брат и Обри уходят. Он смотрел так, будто его мир рушился, и я его не виню. Впервые за четыре года наша ватага снова была вместе, его друзья исцелялись и все шло хорошо, а тут я взял и все испортил. Абсолютно.

Я всегда все порчу.

Но почему-то хуже всего пришлось Бэзилу. Как и всегда, да?

Добрый Бэзил, который всегда был готов выслушать, всегда улыбался, выглядел совершенно мертвым, пока лежал на больничной койке с трясущимися руками. Я сделал его таким. Я затащил его на дно, сделал соучастником преступления, которое должно было быть только моим, а теперь смотрите, что произошло. Мы оба сходили с ума, день за днем, мало-помалу, по-разному. Бэзил стал тревожным параноиком, и в его сердце укоренилось глубокое отрицание. Его преследовали наши действия, то, что я заставил его сделать, и он цеплялся за меня, когда все остальное разваливалось. Как мой лучший друг, он почувствовал себя обязанным помочь мне. Он увидел меня, жалкого, бесполезно плачущим, и решил действовать, потому что я никогда не действовал.

Я никогда ничего не делал, я никогда не действовал.

А когда я-таки сподобился...

Я вздохнул, чувствуя, как мой глаз щиплет от слез. Всё должно было быть не так.

Почему я не могу просто быть нормальным?

Почему я не могу быть счастливым, как Кел? Или ответственным, как Хиро? Почему я не могу быть храбрым, как Обри? Или самоотверженным, как Бэзил? Почему я уродился этой оболочкой человека?

Я порчу все, к чему прикасаюсь.

Вот бы всё вернуть. Вот бы я никогда не толкал ее. Вот бы я никогда ее не убивал. Лучше бы я упал с той лестницы, лучше бы моя голова раскололась, лучше бы вместе с кровью просочились и мои проблемы и мои чувства. Тогда всем точно стало бы лучше.

...Ага.

Я сел на кровать, чувствуя, как матрас прогибается под моим едва заметным весом.

Я должен просто исчезнуть.

Проблема — это я.

Я толкнул Мари.

Я заставил Бэзила помочь мне.

Я причинил боль своим друзьям.

Я должен просто умереть.

...

...Омори был прав.

Я несчастно всхлипнул и вытер слезы одеялом, стащив его с кровати и скрутив в руках. Всё. Хватит убегать, хватит трусить. На этот раз я покончу с этим. На этот раз я поступлю правильно.

Я подошел к двери и, как можно тише открыв ее, выглянул наружу. Снаружи никого не было. Как раз наступила самая темень, и жуткое освещение больницы наполняло все помещение стерильной атмосферой. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок, и понял, что там что-то есть. То, что всегда преследовало меня во сне и наяву. Я чувствовал, как оно обволакивает мои плечи, словно удушающий зной. Его глаз таращился на меня, призывая идти и покончить с этим.

Я послушался.

Мои босые ноги не издали ни звука, когда я поднялся на крышу, и меня никто не заметил. Дверь передо мной источала ауру обреченности, и я не знал, как стряхнуть ее. И потому не стряхнул. Я просто толкнул ее и позволил холодному ночному воздуху пройтись по моим волосам.

Время пришло.

Я быстро иду к щели в заборе. Не хочу струсить.

Я ставлю ноги на край. Земля так далеко, что это не может не сработать.

Я делаю глубокий вдох. Он застревает у меня в горле. Я плачу.

«Сделай это».

Я трясусь.

«Сделай это, трус».

Я не хочу этого, но что мне ещё остаётся?

«Убийцы не заслуживают жить».

Моя рука отпускает.

.

.

.

.

.

И я тону.

Омори открывает глаза.

Белое пространство приветствует его, как всегда простое, маленькое и идеальное.

…Санни все-таки сделал это.

…

Пофиг. Всё равно ничего не вышло. Санни был еще жив, а иначе Омори бы здесь не стоял. Омори не волновали решения Санни за пределами его территории. Пусть делает все, что хочет, только друзей Омори не трогает.

Омори защитит их от чего угодно. И по-прежнему хотел защитить их от чего угодно.

…Но защищать Санни важнее.

Даже если Санни жалок, слаб и труслив, он также полон решимости. Глубоко в его душе сидит неустойчивая струна, которая даст о себе знать, если её неосторожно задеть.

Вот почему Омори пришлось вмешаться после того, что чуть не случилось с Бэзилом, Санни в тот последний день. Омори слабаком не был. У Омори были его друзья. Омори не боялся.

А значит, он лучшая кандидатура, чтобы справляться с насилием. Чтобы справляться с болью. Разбираться, блокировать и защищать Санни от всего того, что он хотел игнорировать.

…Иногда Омори так сильно его ненавидел.

.

.

.

Когда я открыл глаза, я понял, что потерпел неудачу.

Но как?! Здание было достаточно высоким, и я уверен, что упал.

Может, это был сон? Галлюцинация?

У меня их теперь бывало всё больше…

Сев на… мою кровать (?), я огляделся. Это была моя комната.

…Только она почему-то была не пустая. Здесь были все мои вещи, мои мягкие игрушки, мои комиксы, мои книги, мои…

Рядом с моей стояла еще одна кровать.

Кровать Мари…

...

Что?

Я умер. Это единственное объяснение. Ведь так? Ведь так?

Но это не ад. И точно не рай, потому что туда меня никто бы не впустил, но тогда что же…?

Я осторожно сел, сонно моргая на солнце. Моргая… обоими…

Мое дыхание участилось, когда моя рука инстинктивно коснулась того, что должно было быть бинтом, и нащупала теплую кожу. Мой глаз…

В чем дело?

Что…

Скорее в ванную. Мне нужно…

Я спрыгнул с кровати, покачнувшись от спешки, и забежал в ванную, хлопнув дверью.

В зеркале меня поприветствовало мое собственное отражение.

Но я не был…

Я был меньше. Мое лицо стало круглее, на нем все еще оставались остатки детского жирка перед переходом в юность. Когда широко раскрытые глаза — два глаза — встретились с моими, мое сердцебиение стало оглушительным. Что происходит?! Я схожу с ума? Наконец-то слетел с катушек?

Я-я не…

«Успокойся».

«Дыши».

«Думай».

Да. Сейчас не время, Санни. Сосредоточься.

Я судорожно вдохнул и выдохнул. Я проделал это еще пару раз, пока не успокоился полностью или настолько, насколько мог. Я снова контролировал свои эмоции. Я снова в порядке. У меня все нормально. Все…

Все будет хорошо.

…

«Санни успокоился».

Так.

Так, во-первых. Я жив.

Во-вторых, я кажусь моложе, чем на самом деле. Где-то около двенадцати?

В-третьих, мой дом не пустует. Есть еще одна кровать.

А значит…

Мои глаза расширились.

Мари.

Тут же, как по команде, я услышал, как открылась входная дверь, и молодой голос чирикнул приглушенно: «Я дома!»

Я узнал этот голос.

Чуть ли не спотыкаясь о собственные ноги, я спустился по лестнице так быстро, как только мог, проигнорировал вопрошающий взгляд мамы с кухни, и остановился перед дверью.

Вот она.

Словно ангел или кошмар, видение, галлюцинация, она была здесь. Мари была здесь. Моя старшая сестра была здесь, жива и здорова, она держала в руке сумку с продуктами и тепло улыбалась мне.

— Привет, Санни! Наконец-то ты проснулся!

Я не мог двигаться. Я не мог говорить. Я ничего не мог сделать. Если это сон, пожалуйста, не будите меня. Мои глаза наполнились влагой, и я быстро заморгал, чтобы разогнать слезы. Мари, кажется, не заметила. Она поставила сумку на стол и принялась перебирать ее содержимое.

—Сегодня важный день, поэтому мы дали тебе поспать, но пора бы и готовиться!

— В-важный день? — повторил я, все еще ошеломленный ею. Она была идеальна, она была здесь. Я получил всё, о чем только мог просить. Что еще?

— Только не говори, что ты забыл, Санни! Концерт, конечно же!

Кровь застыла у меня в жилах. Мари спокойненько продолжала.

— Если начнем готовиться сейчас, то сможем прийти на десять минут раньше, так что…

— Нет.

Мари остановилась и посмотрела на меня. Я не мог… я не… Почему?

Концерт? Опять? Но зачем? Разве мы не вчера поссорились? Мы не можем пойти, моя скрипка должна быть сломана, мои родители должны искать меня, а Мари должна быть…

— Я не хочу идти, — выпалил я, чувствуя, как у меня начинают трястись руки. К счастью, мое лицо оставалось пустым, как и всегда. Мари рассмеялась. Это был самый прекрасный звук.

— Не говори глупости, мы же так усердно трудились! А ещё там будут наши друзья! Не можем же мы их разочаровать!

Да плевать, главное — Мари, а Мари…

— Я не хочу. — Я сжал кулаки. — Я не пойду.

— Братишка, нервничать — это нормально, все нервничают! Но…

— Я не пойду.

Тишина.

Я рискнул взглянуть на лицо Мари.

Она хмурилась. Мое сердце забилось быстрее, и я почувствовал, как меня пронзила волна страха.

Она злится, Мари злится, сейчас она начнёт кричать, а я…

— Санни. — Один только ее тон заставил меня нервно сглотнуть.

— Хорошо, — мгновенно утихомирил её я, отказавшись от всякого сопротивления. Мари моргнула, застигнутая врасплох тем, как быстро я сдался. Я знал, как это выглядит, это странно, на меня не похоже, потому что я никогда не делал того, чего не хочу, я был упрямцем и знал это, но я просто не мог рисковать. Я не мог рисковать опять поссориться с ней, не снова, не так скоро, не после того, как увидел ее не тронутой моими ошибками.

—Неважно. — Я попятился и отвёл глаза. — Я… я пойду переоденусь.

Мари начала было что-то говорить, но я не стал её слушать, а убежал к себе в комнату и запер дверь.

Я медленно соскользнул вниз и прислонился лбом к прохладному дереву. Что происходит?

Это было повторение прошлого раза, повторение дня…

«Скажи это».

…Дня, когда Мари упала.

«Трус».

Только с небольшими изменениями.

Почему я снова оказался здесь? Это что, глюк какой-то? Путешествие во времени? Это вообще возможно?

Неужели… неужели я получил второй шанс?

…Надо признать, это не самое безумное, что со мной случалось. Учитывая, что меня постоянно преследовало это «что-то», что меня чуть не убил мой лучший друг, и что я буквально убил себя, это казалось самым нормальным происшествием на моем жизненном пути. Благословением. Я действительно могу что-то изменить? Это вообще реальная жизнь? Может, это чистилище. Может, так я смогу исправить свои ошибки и спасти Мари. Спасти Бэзила. Спасти своих друзей, а с ними и нашу дружбу.

«Все будет хорошо».

Все, что мне нужно сделать, это пережить этот ужасный день, верно? Ну, а что мне ещё остаётся, кроме как продолжать. Я буду избегать Мари, пока мы не подойдем к нужному зданию, там я сыграю, потом выйду оттуда, мероприятие закончится, и все снова будут счастливы, и мне больше никогда не придётся об этом думать.

Всё просто. Я смогу.

Я сделал глубокий вдох.

Я смогу.

.

.

.

Я не смогу.

.

.

.

Как оказалось, сторониться Мари, как огня, творило чудеса, в основном потому, что, как бы я ни хотел снова оказаться рядом с ней, обнять ее, прикоснуться к ее волосам и вдохнуть запах ее духов, я также хотел убежать как можно быстрее, всякий раз, когда я чувствовал на себе её взгляд.

Этот один-единственный глаз, наблюдающий, обвиняющий, зачем ты это сделал, Санни, почему ты убил меня, почему ты вздёрнул меня, как животное…

Где-то в своем оцепенении я услышал, как к нам заходил Бэзил и пожелал нам удачи.

Он так ничего и не увидел.

Мне удалось отсидеться у себя комнате и в ванной, пока мой папа — да, он тоже был здесь, он никуда не уходил, никогда не отрекался от меня, его дочь ведь не умерла — не пришел за нами и списал все на нервы. Я знал, что они не станут допытываться. Шестнадцатилетний Санни победил все свои страхи, кроме одного, но вот двенадцатилетний Санни боялся всего, так что повода для беспокойства не было.

Бесполезный.

Мы прибыли в музыкальный центр, вошли через черный ход, мама и папа пожелали нам удачно выступить. Мари взяла меня за руку и, проведя через музыкантов и персонал, остановилась сразу за занавесом, чтобы посмотреть, как играют другие. Время от времени она шептала мне на ухо ободряющие или короткие комментарии, и я чувствовал, как ее дыхание щекочет мою кожу. Теплое. Живое. Время пролетело быстрее, чем я хотел, и вместе с ним росла моя паника. Заговорил диктор. Мы следующие. Я не могу дышать.

Я не могу дышать.

«Я не смогу».

Моя рука сжимает руку Мари.

«Я не смогу».

Она выходит на сцену.

«Я не смогу, я боюсь, кто-нибудь, помогите мне, я все испорчу, и она умрет, и все повторится, и я умру, я виноват, я не могу дышать, я не смогу, кто-нибудь, пожалуйста, помогите мне… »

Я не хочу это делать.

.

.

.

Ну и беспорядок.

Омори выходит вслед за Мари, щурясь от яркого освещения сцены. В руке он сжимает скрипку.

Прошло много времени с тех пор, как Омори выходил наружу. Единственный раз по совпадению был в то же время, когда он родился. Он помог Бэзилу Санни повесить Мари на дерево. То, что он был создан из ничего, сбивало с толку, но его цель была ясна даже тогда.

Защитить Санни.

Поэтому он выслушал инструкции трясущегося Бэзила, поднял Мари , и дело было сделано. Санни долго ничего не помнил. Потому что именно Омори помог создать ложь. Потому что Санни не хотел иметь с этим дело.

И вот снова Санни диссоциировал настолько сильно, что…

Хм. Если у Санни всё настолько плохо, то вполне возможно, что подобное повторится. Из-за него у Омори теперь будет больше работы, больше паршивых ситуаций, которые придётся брать под контроль, когда Санни не может или не хочет.

Иногда Омори так сильно его ненавидел.

Омори занял свое место рядом с пианино, используя дополнительное время, которое дала ему Мари — она регулировала сиденье, оно должно было быть в самый раз, абсолютно идеальным — чтобы осмотреться. Он заметил своих друзей в заднем ряду. Таких маленьких. Как и он. Он до сих пор не знал, как это произошло. Ну что ж. Омори был создан не для того, чтобы задавать вопросы, а для того, чтобы решать их.

Только вот в чём проблема.

Омори не играл на скрипке.

Разумеется, Омори не Санни, поэтому Омори вообще не умел играть. Это Санни начал играть только для того, чтобы проводить больше времени с Мари.

Ну да ничего. Омори не испугался. Омори знал, что делать.

Он может позволить мышечной памяти Санни немножечко просочиться сквозь пальцы и сыграть соответствующее произведение. Это был не безошибочный план, поскольку играть так, как играл Санни, означало совершать те же ошибки, за которые его ругала Мари, но это был единственный способ защитить Санни от еще большей катастрофы.

В конце концов, застыть столбом посреди концерта — идеальный материал для Чёрного пространства.

Мари начала нажимать на клавиши, и повсюду разлилась музыка, мелодичная и совершенная, совсем как она. Омори подождал своего сигнала, и его пальцы инстинктивно напряглись.

Он начал играть.

От скуки Омори позволил своему разуму блуждать, в то время как его рука автоматически двигалась. Он закрыл глаза и представил, что играет со своими друзьями вместо того, чтобы заниматься этим. Ну да ладно. Произведение все равно было недолгим.

Его уши уловили диссонансную ноту. Он сомневался, что кого-то будет волновать маленькая оплошность, но он знал, что Мари, несомненно, заметит. Омори хорошо знал Мари, поэтому он знал, что ее брови чуть-чуть нахмурятся, и она попытается поймать его взгляд, чтобы они могли снова выровнять дуэт, но Омори держал глаза закрытыми.

В обязанности Омори не входило следить за тем, чтобы игра была идеальной. В обязанности Омори входило следить, чтобы Санни не пострадал. А этого, по его мнению, было вполне достаточно.

Игра закончилась в мгновение ока, и его слух резанули оглушительные аплодисменты. Он слышал, как где-то на галёрке орёт Кел.

«Все закончилось».

Он поморщился, почувствовав внезапный приступ тошноты глубоко в желудке. Это была не тошнота Омори.

Санни снова начал всплывать на поверхность.

«Оппортунист чёртов, наконец-то решился взглянуть правде в глаза, когда худшее уже позади…»

Омори не паниковал. Омори только поклонился с каменным лицом и ушел со сцены, не дожидаясь Мари.

— Санни! Санни, подожди! — услышал он ее зов.

Омори был не Санни, поэтому не ответил.

Чья-то рука схватила его за плечо, до его ушей долетело прерывистое дыхание. Тогда-то Омори и почувствовал себя немного виноватым, потому что он бросил Мари одну, хотя знал, что у нее больное колено, но у него сейчас не было на это времени. Тугие змеи, извивающиеся в его животе, были тому доказательством.

— Санни, это что такое было в середине? И ещё в конце! Ты же вроде заранее практиковался! — Ее строгий тон заставил что-то кроткое и маленькое в Омори сжаться со стыда. Ему было неприятно, что это сказала именно она, в конце концов, это же Мари. Омори никогда ни в чем не мог сестре отказать, но сейчас ему приходилось напоминать себе, что, какими бы идентичными они ни были, это все-таки сестра Санни, а не его. Сестра Омори ждала его в его Мире снов, и она обнимала его, гладила по голове и говорила, что он молодец, потому что Омори не играл на скрипке, а Мари не играла на фортепиано.

Его горло сжалось. Всё ближе и ближе.

— Я понимаю, что ты нервничал, но…!

Омори не дал ей договорить. Он грубо отпихнул ее руку и добежал до ближайшего туалета, который оказался блаженно пустым. Его рука опустила инструмент, может быть, немного резче, чем нужно, и он услышал резкий стук дерева о линолеум. Рядом что-то упало, и Омори слепо положил это в карман. Должно быть, ключи. Затем он опустился на колени и, вытолкнув Санни, заодно выпустил рвоту.

Ну и беспорядок.

Видите, вот почему Омори предпочитал играть с ножами.

.

.

.

Меня резко вырвало в унитаз, а желудок болезненно скрутило от этого движения.

Каким-то образом… каким-то образом у меня получилось.

Я не знал как и когда именно, но я таки доиграл наше произведение. Или… или это был не я?

Неважно. Важно то, что я в порядке, Мари в порядке, и я все равно облажался, но это ничего.

Пока Мари жива, я буду в порядке.

Ну, в основном.

Я успокоил нервы до хотя бы малой управляемости, и, сморгнув слезы, решительно отвёл взгляд от беспорядка в туалете.

«Жалкий слабак».

…Я даже не смог идеально сыграть, как хотела Мари, да?

«Бесполезный».

Чувствуя себя несчастным, я задохнулся прогорклым запахом, и меня снова вырвало. Теперь к моему обеду присоединился мой страх неудачи, страх смерти моей сестры и страх этой невозможной ситуации.

Но у меня же всё получилось! Получилось ведь? И Мари осталась жива!

Я… я все-таки всё исправил?

— Санни?

Мари.

Я не смог заставить себя что-нибудь сказать, не тогда, когда вместо слов могло вылететь кое-что другое, поэтому я просто застыл и принялся ждать, когда Мари найдет меня. Это не заняло много времени. Ее шаги замедлились и остановились позади меня.

Я невольно почувствовал, как по спине пробежал холодок, как будто позади меня стояло «что-то», а не моя сестра. Мари рассердилась? Расстроилась? Наверняка. Я ведь всё испортил. Вся наша усердная работа пошла насмарку. Мы сыграли не идеально, а это было неприемлемо. Это я знал.

— О, Санни…

Ее теплые руки приласкали мой лоб и убрали с лица потную челку. Я рискнул взглянуть на нее.

Она улыбалась, но в ее глазах светилась тревога.

— Прости.

Что?

— Кажется, я слишком сильно на тебя давила. Прости, Санни. Я просто хотела, чтобы мы выступили идеально, — грустно сказала она. — Но я не понимала, что ты чувствуешь. Я и не думала, что оказываю на тебя такое давление…

Она покачала головой, и её косы упали набок, словно черный шелк. Она специально для сегодняшнего вечера сделала прическу с лентами и заколками.

А я все испортил.

— Я поступила несправедливо. Переживать из-за чего-то — нормально, это показывает, что для тебя оно важно… но вот настолько переживать совсем не полезно. — Ее глаза встретились с моими. Я почему-то не испытал привычного приступа страха. — Ты простишь меня?

Прошу ее? За что? Мари вообще не за что извиняться. Это ведь я…

На моем лице, должно быть, что-то отразилось, потому что выражение лица Мари стало серьезным. Она положила руки на мои щеки и мягко нажала, не обратив внимание на липкое ощущение.

— Ты прекрасно играл, Санни. Ты так усердно трудился, и получилось замечательно! Я очень тобой горжусь.

Я почувствовал слезы в уголках глаз. Я ничего не мог сказать. Я не мог сказать, что не заслужил ни ее гордости, ни её извинений, ни…

— Я люблю тебя, Санни. Прости за то, что была плохой сестрой. Я внимательно прослежу, чтобы это никогда не повторилось. — Ее сладкий аромат окутал меня, когда она меня обняла, нежная, настоящая и совершенная. — Обещаю.

Я расплакался.

Это, конечно, стыд и позор, но мне все-таки было двенадцать, поэтому я позволил себе выплакаться, только на этот раз, в окружении тепла и сердцебиения Мари. Только на этот раз.

Только на этот раз.

.

.

.

—Наши друзья ждут нас снаружи, — сказала Мари, когда я выплакал все слезы и хорошенько умылся. Мое лицо все еще было красным, руки все еще тряслись, но уже не так плохо. Мари предложила понести скрипку — или, скорее, заставила меня отдать её ей, и мы двинулись в путь, рука об руку.

Мама и папа поздравили меня, что было странно, потому что я знал, что ошибки они заметили, но, может быть, то, как я спотыкался во время ходьбы, или то, как Мари смотрела на них, им что-то подсказало, потому что они неправильные ноты ни разу не упомянули, а вместо этого сосредоточились на мелодии в целом, на том, как мы хорошо выступили, как всем наша игра понравилась, и тому подобное.

Это было… хорошо, наверное. Но ещё и очень напряжно.

Они бы не улыбались, если бы знали, что он сделал.

Встреча с нашими друзьями стала совсем другим испытанием.

Они казались такими… невинными. Крошечными. Не тронутыми горем смерти Мари. Хиро тут же вцепился в руку Мари и поздравил ее, а она радостно поцеловала его в щеку. Такая идеальная пара. Кел, который ещё не достиг скачка роста, был все тем же комком энергии, которого я помнил. Он бегал и кричал, как круто мы выглядели, пока играли вместе, и «можно нам всем по мороженому?!» Обри взяла меня за руку и принялась вещать, как красиво я выглядел на сцене, отчего мои уши покраснели. Я уже и забыл, что она… была в меня влюблена. И что я тоже был в неё влюблен. Это было очевидно и легко. Обри была хорошенькой девушкой, веселой и сильной. Вполне естественно, что я испытывал к ней какое-то влечение.

Но…

Я взглянул на ее яркие голубые глаза, на ее широкую улыбку.

Зная ее будущее «я»… зная, что я сделал… и просто… пережив смерть Мари в целом…

«За четыре года многое меняется», — сказала она. И она была права. Конечно, мне по-прежнему нравилась Обри, теперь больше, чем когда-либо, когда я видел ее счастливой и вдалеке от моих ошибок, но…

Искры, которую я чувствовал каждый раз, когда она улыбалась мне, больше не было. Осталось только горько-сладкое чувство, но, думаю, этого следовало ожидать. …Вот только то, что она свисала с моей руки, было немного странно. … Эти версии моих друзей… они выглядели точно так же, как и те, которые мне снились, не хватало только пастельных тонов и пижам. Я даже задумался, не снился ли мне сон все это время, но мне удалось обуздать это ощущение. Но потом я увидел Бэзила. — Санни! Поздравляю, ты очень хорошо играл! — Та же улыбка, тот же тон голоса, мягкий и ободряющий, блондинистые волосы развеваются на вечернем ветру. Даже такой же цветок в волосах. Он здесь. Я чувствовал себя словно под водой. Мое окружение смешалось воедино, и я больше не мог его детализировать. Я снова у себя в голове? Нет, нет, у Бэзила были блондинистые волосы и не было венка из цветов, но что, если… что, если… Он сиял, гордый и счастливый. Когда я в последний раз видел как он улыбается после того, как впутал его — плохой выбор слов — в то фиаско? Бэзил больше никогда не улыбался. Во всяком случае, не по-настоящему. Только нервные улыбки, сдавленные рыдания, приглушенные крики, «перестань сопротивляться, Санни»… — Санни? Успокойся, не устраивай сцену. «Возьми себя в руки». Я машинально кивнул, все еще сильно дрожа. Обри нахмурилась, чувствуя, как меня трясет, но через секунду улыбнулась. — Ребята, пойдёмте внутрь! А то тут холодно! О, слава Богу. Да, мне холодно. Просто холодно. К счастью, мои друзья — можно мне их так вообще называть? — привыкли к моему обычному пустому выражению лица и молчаливому поведению, поэтому они говорили за меня, пока мы шли… куда-то. Я просто позволил им вести себя, вполуха слушал их разговор и пытался заставить свой разум перестать видеть всякие вещи, пожалуйста.

Корзина для пикника, пустой фотоальбом, какие-то странные деревья, и я этого не хотел, кто-нибудь, прошу, остановите это. Мне жутко хотелось почесать руки, чтобы убедиться, что это реальность, но я не мог заставить себя пошевелить ими. Я был напряжен и автоматически следовал за толпой, пока мы не добрались до какого-то ресторана, названия которого я не помнил. Я полностью пришел в себя, только когда сел. Мари села справа от меня, Бэзил слева. Эти двое. Мертвая девушка и сообщник. Мне хотелось плакать. — Держи, братишка! — весело сказала Мари, пододвигая ко мне меню. — Выбирай, что хочешь, а я заплачу! Она все еще чувствовала себя виноватой за то, что сильно на меня давила? Она не должна. Виноват тут только я. Как бы я ни был зол, я все равно не должен был толкать её.

Я сделал вид, что читаю меню, чтобы не привлекать её внимание, хотя на самом деле не видел ни единого слова. — Санни, что будешь брать? — прошептал Бэзил. Я напрягся. Я все еще не мог смотреть ему в глаза. Я пожал плечами, мое горло словно горело. Бэзил хмыкнул. — Даже не знаю, что и выбрать, тут столько вариантов… — он водил пальцем по названиям блюд. Я же все еще не мог их прочитать. — О! Может, это? Можем купить один и разделить на двоих, а то Мари мне сказала, что тебя немножко тошнит, — предложил он. Я просто кивнул. Что бы это ни было, давай просто покончим с этим. На несколько секунд повисла тишина. — …Санни, если не хочешь есть, то не надо, — сказал Бэзил, на этот раз мягче. — Уверен, Мари поймет. Такой заботливый, всегда обо мне беспокоящийся, всегда защищающий меня. Наличие кого-то, кому я дорог так же, как и Бэзилу, напоминало одеялко, обернутое вокруг моих плеч, но в то же время оно напоминало удушающую цепь, когда я вспомнил, на что Бэзил был готов пойти для меня. С какой радостью он испачкал руки, чтобы уберечь меня. — Все в порядке, — сумел выдавить я. — Я буду то же, что и ты. — Ну, хорошо, если ты уверен… — Я чувствовал обеспокоенный взгляд Бэзила, но не осмелился посмотреть на него. Я просто… я просто не мог. Ни на кого. Не сейчас. А может и никогда.

.

.

.

Когда праздничная трапеза закончилась и все разошлись по домам, я избегал всех, кого мог, зная, что утром мне неизбежно придется столкнуться с Мари. Я чувствовал себя вымотанным, измученным. День — невозможный день, адский день, день надежды — навалился на меня, и от всего этого напряжения мне хотелось только лечь спать и никогда не просыпаться. Я не должен быть жив. В конце концов, мой метод разборки с жизненными проблемами бездействовал последние четыре года. Мое тело жаждало, чтобы я завернулся в одеяло, закрыл глаза и просто посмотрел сны. Он не заслуживал снов. Поэтому я так и сделал. Даже не потрудившись переодеться или почистить зубы, я просто опустился на матрас, свою кровать рейтингом 10/10, и расслабился. Я слышал, как Мари разговаривает с нашими родителями внизу. Я не разобрал слов. … Я спас Мари. Я спас ее. Верно? Так почему… …Так почему же мне казалось, что ничего на самом деле не в порядке?

Омори открыл глаза. Его, как и всегда, поприветствовала успокаивающая аура Белого пространства.

Время снов.

Омори знал, что на самом деле не должен продолжать творить сны, но это был самый безопасный расклад, поскольку Санни еще не полностью одолел своих демонов. Да, он сразился с Омори. И Омори уступил. Омори вообще невозможно победить, но он решил уступить ради Санни. В конце концов, Санни смирился со смертью Мари, не так ли? На самом деле Омори еще не был готов исчезнуть, но он предполагал, что если Санни захочет изменить свою жизнь, все будет не так уж плохо. Если Санни счастлив… значит, всё хорошо, верно?

Но потом Санни взял и всё испортил своим трусливым поступком.

Иногда Омори так сильно его ненавидел.

Ну и ладно, Омори не против. Омори нужно только продолжать приключения со своими друзьями, что ему в любом случае нравилось, так что это не проблема.

Омори погладил Миво, а затем подошёл к двери в Мир снов и проверил, с собой ли у него нож. С собой. Хорошо. Глубоко вдохнув, Омори открыл дверь.

Его друзья поприветствовали его, как и всегда, Обри сияла, Кел забрасывал его вопросами, а Хиро терпеливо ждал своей очереди заговорить. Омори мгновенно стало лучше в присутствии друзей. Видите? Вот как всё должно быть. Но Санни, как всегда, все испортил. И, как всегда, разгребать пришлось именно Омори.

— Ты в порядке, Омори? — с тревогой спросила Обри. — У тебя усталый вид…

Выражение лица Омори ничуть не изменилось, но он знал, что в Мире снов легче воспринимать эмоции и чувства, поэтому не удивился. Должно быть, его истощение исходило от него, несмотря на все его усилия выглядеть нормально. Омори не такой как Санни. Омори не хотел обременять своих друзей. Омори в порядке.

— Ой… если ты не готов играть, то ничего страшного, Омори! — Кел показал ему большой палец. — Все мы иногда устаем!

— Ты побледнел немножко… — Хиро усмехнулся, гордясь своей глупой шуткой. Омори в любом случае оценил юмор, пусть и за счет своей внешности. — Не волнуйся, если хочешь, мы поиграем в парке, а Омори тем временем подремает вместе с Мари!

— Ага! Так мы будем вместе, но Омори тоже сможет отдохнуть! — Кел улыбнулся.

Обри крепче прижала к себе плюшевую игрушку в виде баклажана.

— Тогда пошли, веди вперед, Омори!

Омори был тронут. Друзья Омори так его любят. Их нельзя обременять проблемами Санни, это дело Омори, но… вздремнуть в объятиях Мари звучит не так уж и плохо. Он кивнул, и его друзья по привычке выстроились позади него.

Омори прихватил деньги у змеи, и пошел к пню, а затем на детскую площадку. Идти было немного тяжелее, чем обычно. Омори устал.

Как только он увидел, что его сестра машет рукой, сидя на одеяле для пикника, Омори подбежал к ней и обнял. Он соскучился по ней. Наверное, увидев Мари Санни, снова живую и здоровую, он ощутил лёгкую зависть. Но это ничего, потому что его старшая сестра здесь, и Омори с ней.

— О? Какой ты сегодня приставучий, Омори! — хихикнула Мари и провела своими тонкими пальцами по его волосам. — Даже странно как-то.

— Омори сегодня немного устал, — сказал Хиро. — Пусть он поспит здесь, а мы поиграем на площадке.

Омори почувствовал, как рука Мари замедлилась, но ответила она так, как будто все в порядке.

— Так вот почему он ведет себя как ребёночек! — Мари сжала его. — Ты прямо как котик, Омори!

Омори немного смутился из-за того, что его сравнили с котом, но несильно. Омори любил кошек, и Мари тоже, так что пусть говорит все, что хочет.

— Хорошо, тогда веселитесь! И помните, если вам что-нибудь понадобится — я здесь!

— Спасибо, Мари!

— Пока, ребята!

— А потом пойдём делать цветочные венки!

И они исчезли.

...

...Цветочные венки…

Омори стало грустно.

— Здесь без него так одиноко, правда, Омори…? — вздохнула Мари, словно прочитав его мысли. Она такая умная. А ещё они связаны, так что справедливо, что она понимает его на этом уровне. Ведь они оба…

…

— …Как там дела у Санни? — Голос Мари звучал неуверенно. Омори почувствовал вспышку раздражения, но постарался ее скрыть. Ну конечно. Санни ведь у нас впереди планеты всей.

— Когда я почувствовала, как он спрыгнул… я так испугалась, — призналась Мари, понизив голос. — Но теперь-то все в порядке, да?

Омори кивнул ей в живот, устраиваясь поудобнее.

— У него снова есть друзья, и наша семья! Я так рада…

На несколько секунд воцарилась тишина.

— Но… иногда мне кажется… — она запнулась и покачала головой. — Ладно, хватит об этом! Как дела, Омори? Ты действительно устал или хотел провести время со своей старшей сестрёнкой?

Омори лишь крепче обнял ее в ответ. Он почувствовал, как Мари смеется.

— Мой маленький братик… — ласково сказала она. — Ты так усердно трудишься… расслабься немного, хорошо? Я здесь, ты со мной в безопасности.

Омори чувствовал себя счастливым, даже если одного человека не хватало.

Так было с момента последней перезагрузки Мира снов. Бэзила здесь больше не было, и все о нем забыли. Все, кроме него. Омори мог бы создать еще одного Бэзила, если бы захотел, но цикл ему надоел.

Вопреки распространенному мнению, Омори убивать Бэзила не понравилось. Ни капли. Но это был такой обязательный ответ на травму Санни, что он не мог отказаться, и со временем он просто ожесточился до способности убивать. Однако боль так и не затихла. Кроме того, у Санни чуть не случился срыв при виде настоящего Бэзила, так что он знал, что видеть его ещё и во сне будет слишком. Как всегда, защита Санни стояла на первом месте. Чтобы он чувствовал себя более комфортно, чтобы имел все самое любимое…

Даже за счет друга Омори.

Иногда Омори так сильно…

— Расслабься, братик. — Мягкий голос Мари эхом раздался сверху, словно ангел заговорил с небес. — Я тебе даже песенку спою…

Омори крепко зажмурил глаза и вновь запер все свои чувства на замок. Омори не боится. Омори сильный. Омори защитит их.

Омори в порядке.

.

.

.

Я резко проснулся, слегка потный.

…Утро.

Опять.

Ощущение боли от осознания того, что я должен быть мертв, но все еще каким-то образом жив, вызывало тошноту, и мне пришлось несколько раз вдохнуть и выдохнуть, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце.

«Санни успокоился».

…Значит, это не галлюцинация.

Каким-то образом я остался жив, каким-то образом мне снова двенадцать лет, каким-то образом Мари была…

Кстати о Мари…

— Санни! Ты проснулся! — ее веселый голос пронзил мои мысли, словно столп света. На Мари было простое фиолетовое платье, а волосы собраны в конский хвост.

— Как спалось? — Она явно искала в моих глазах остатки панической атаки, которую я испытал вчера. Я не мог позволить ей увидеть, что я все еще под впечатлением. Мари не заслуживала беспокоиться о таком ужасном человеке, как я. Я кивнул, и ее лицо смягчилось.

— Я рада. Ты как раз вовремя! — сказала она. — Я пригласила всех сегодня в лес на пикник, так что иди одевайся!

Всех? Нет, нет, я не… Я не готов! Еще нет!

Да когда я вообще готов?

Мари оживленно болтала, обуваясь и собирая сумку. Она всегда так делала? Принимала решения, не спросив меня? Эта черта Мари мне не особо нравилась, но я не мог заставить себя злиться, потому что с ее стороны было справедливо беспокоиться. Я же ведь настолько бесполезен, что даже не могу позаботиться о себе. В конце концов, Мари всегда делала что-то ради меня, и я знал, что стоит мне хоть слово сказать, и она разрешит мне остаться дома.

Но…

Я знал, что если я поддамся комфорту дома, это будет происходить все чаще и чаще. Тогда цикл может повториться, потому что я в конце концов откажусь выходить из дома. К тому же, если шанс увидеть моих друзей снова причиняет мне такую глубокую боль…

Он это заслужил.

Я заслужил боль.

Я заслужил увидеть все, что у нас могло быть, все, что я воспринимал как должное, и думать о том, как я все это у них отнял. Я заслужил это. Я это заслужил.

Итак, я умылся, покорно оделся и вышел вслед за Мари.

Я позволил ей вести односторонний разговор всю дорогу до леса, где ждали наши друзья. Как всегда…

— Санни! Мари!

— Т-ты выглядишь прекрасно, Мари!

— Привет, Санни! Как дела?

— Санни! Давай поиграем в салки!

Мир снов. Так похоже на Мир снов. У меня закружилась голова.

— Э-э, ребята, давайте-ка дадим Санни немного пространства, — застенчиво вмешался Бэзил, обеспокоенно поглядывая на меня.

Кел виновато высунул язык.

— Ах да. Тебе же не нравится, когда тебя теснят. Прости.

— Чем хочешь заняться, Санни? Во что сыграем? — спросила Обри.

Если честно, я хотел ничего не делать. Спать. Разобраться во всей этой ситуации. Убить себя…? Может быть. Этот вариант все еще обсуждался, но казался все менее и менее вероятным.

Теперь же все хорошо, Мари жива. Это означало, что я могу умереть, и все будет хорошо. Но…

Я взглянул на Мари, которая стояла в нескольких футах от меня и флиртовала с Хиро. Моя сестра тогда будет грустить. Моим друзьям будет одиноко. А я…

...

Может, это эгоистично, но я тоже хотел получить удовольствие от этой ситуации. Сколько раз я хотел, чтобы все вернулось на круги своя после смерти Мари? Теперь у меня наконец появился шанс. Я должен им воспользоваться, и, может быть… может быть, все наладится.

И мне станет лучше.

Чувствуя надежду и облегчение, я тихонько предложил поиграть в прятки. Мои друзья с энтузиазмом согласились.

И игра началась.

.

.

.

Это было… прекрасно.

Мы прятались, затаив дыхание, и бесшумно хихикали, когда искатель проходил всего в нескольких шагах от нашего укрытия.

Бэзил смеялся, потому что его всегда находили первым, но на этот раз просто от застенчивости, а не от паранойи по поводу нераскрытых секретов.

Кел торжествующе хохотал, когда обнаруживал Обри, но не потому, что притворялся, что все в порядке, а потому, что искренне наслаждался игрой.

Обри кричала о несправедливости того, что ее нашли, но на этот раз не жестоко и бесконтрольно яростно, а счастливо улыбаясь сквозь притворный гнев.

Я стоял, не издавая ни звука, под деревом, и слушал, как все пытаются меня найти. Потому что они хотели найти меня. Они хотели меня видеть. Они играли со мной, потому что мы все еще друзья.

Я выскользнул из своего укрытия и принялся отползать от группы, надеясь сбросить их со следа и выиграть игру нехваткой времени. Я почувствовал, что улыбаюсь, когда под моими ногами захрустели листья. Оба моих глаза впитывали спокойную атмосферу леса.

Неужели мне действительно дали второй шанс?

Неужели я могу быть счастлив?

...

Нет.

Это не честно.

Он не должен всё запросто получать.

Это нечестно.

Он не должен снова все хоронить, чтобы его забыли, после всей его работы…

Это нечестно.

…

И тут я увидел кошмар.

Стоило догадаться, что эта радость долго не продлится.

Это был всего лишь воздушный шарик. Я это знал.

Сдутый оранжевый шарик, повисший на одной из ветвей дерева. Наверное, какой-то ребенок упустил, а шарик долетел аж до леса.

Но прямо сейчас я мог видеть только…

Мари.

Мари свисала с дерева, Мари с грохотом падала с лестницы, Мари смотрела на нас, паническое дыхание Бэзила, мои мертвые глаза в отражении раздвижных дверей, глаза Омори…

Переход с мягкого счастья на сокрушительную боль оказался почти невыносимым.

Я решительно отвернулся от видения, желая стереть его из своей памяти, но тут же обнаружил, что сделать это не так-то просто. Я не хотел хоронить все снова. Я не хотел, но… но…

У меня болела голова. У меня болела грудь. Буквально всё болело, потому что Мари была жива, но она все равно преследовала меня, и разве это не был мой единственный страх? Моя единственная связь с тем временем, когда мне было шестнадцать…

Но ты же ведь простишь себя?

Он не должен.

Я не могу.

Я хочу жить, я хочу все исправить. Но сначала мне нужно избавиться от этой боли. Сначала мне нужно перестать видеть эти галлюцинации, нужно отогнать боль и образы, чтобы ничего не осталось. Мир снов в порядке. Черное пространство заперто и находится у всех на виду, как и должно быть. Оно не забыто, просто оставлено на случай, если мне понадобится вернуться. Оно не скрыто, потому что я принял факты. Просто очень далеко. Туда любой смог бы попасть, если бы захотел, но я не думаю, что такие «любые» существуют. С тем, что случилось той ночью… что я сделал… что сделал Бэзил… я смирился настолько, насколько смог.

Осталось только примириться с собой, чтобы положить этому конец.

А это трудно.

Я хотел жить и быть счастливым, простить и забыть, максимально использовать эту новую возможность, которая была мне дана.

Но я также не был уверен, что проблема во мне. Разве не я толкнул Мари? Это ведь я довел Бэзила до безумия, и я разрушил робкий мир, который окутал нас после того, как мы воссоединились снова через четыре года.

Он все испортил.

Я всхлипнул и тут же обнаружил, что мои щеки влажные.

Хм.

И… сколько я здесь простоял? В животе образовалась яма. Я снова потерял связь с реальностью? Сколько времени прошло?

— Санни?!

Я вздрогнул и медленно оглянулся, избегая дерева и висящего на нём призрака. Он все еще качался в уголке моего глаза.

Это была Мари, растрепанная и раскрасневшаяся. В её глазах плескалось беспокойство, и когда она меня заметила, на ее лице появилась дрожащая улыбка. Неужели меня так долго не было?

— Санни! — закричала она и, подбежав, заключила меня в крепчайшие объятия. — Ох, Санни, ты в порядке!

Ее руки гладили мои щеки, проверяя, нет ли царапин или травм. Я инстинктивно закрыл глаза, когда ее большой палец скользнул под мое веко, но я тут же напомнил себе, что там всего лишь глазница. Мой глаз все ещё здесь. Мари здесь.

Обе Мари.

Я попытался — и не смог — не дрожать, изо всех сил стараясь не обращать внимания на Мари, свисающую с ветки. Нужно сосредоточиться на Мари. Живой Мари.

У меня болела голова.

— Ты чем думал?! — прошипела она, нахмурив брови, в ее глазах стояли злые слезы. Я побледнел. — Я же просила далеко не уходить!

Она сердится, Мари сердится, сейчас мы поссоримся и она упадет…

Я съежился, чувствуя, как мое лицо становится горячим от непролитых слез. Как же я жалок. Хотя, мне же двенадцать, я еще не научился контролировать эмоции. Но я не сдавался. Я пообещал, что больше не буду плакать перед Мари. Я не стану её беспокоить.

— Ты хоть представляешь, как я волновалась?! Мы все волновались! Хиро вон тоже тебя ищет!

«Прости».

— Никогда больше так не делай, слышишь?! Меня чуть сердечный приступ не хватил, когда я увидела, что ты не вернулся!

«Прости».

— Два часа, Санни. Тебя не было два часа. Я уже собиралась звонить в полицию!

«Прости».

— Прости, — пробормотал я дрожащим голосом, чувствуя себя несчастным и все еще ощущая удушающее присутствие мертвой Мари. Мари потрясенно молчала. Затем ее глаза смягчились. Ее рука потянулась к моей щеке, вероятно, собираясь нежно похлопать, но я…

Красные руки, красные руки, красные руки, со всех сторон окружающие меня…

Я ничего не мог поделать. Я вздрогнул. Мари поморщилась и вместо этого взяла меня за плечи. Я чувствовал себя ужасно из-за того, что заставил ее волноваться. Ее нога дрожала, хотя сама она никогда не показывала своей боли. Уверен, что для травмы она ходила слишком много.

Ради меня.

Из-за меня.

Очередная причина, по которой мне не следует здесь быть.

— Санни, я… — Мари попыталась подобрать слова. — Я просто так испугалась. Я так сильно тебя люблю, я бы никогда себя не простила, если бы с тобой что-нибудь случилось…

Она грустно рассмеялась.

— Видимо, я еще не оправилась после озера. Я стала более заботливой, чем раньше.

Мари нежно поцеловала меня в лоб.

— Я так рада, что ты в порядке, Санни. Правда.

Тишина.

Я не знал, что сказать. Это уже слишком. Это уже слишком, и сейчас моя энергия была сосредоточена исключительно на том, чтобы сдерживать слезы.

— Что случилось, Санни? Ты стоял как вкопанный, и глаза у тебя были красные…

«Быстро, лги, лги, лги, как отброс земли, которым ты и являешься».

— Паук, — сумел я выдавить, глядя вниз. — Он был… очень большой.

Глаза Мари наполнились пониманием. Часть меня чувствовала вину за то, что моя сестра так легко мне поверила.

— О, Санни. Ты, должно быть, испугался, да? Я знаю, как сильно ты их не любишь… Прямо как Хиро. — Она попыталась улыбнуться. — Не волнуйся. Пока твоя сестрёнка рядом, ни один паук тебя не тронет.

Как ни странно, я ей поверил. Ее слова всегда улучшали ситуацию, словно мед, исцеляющий все мои кошмары. Даже в Мире снов она всегда была маяком безопасности.

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как гнетущая атмосфера понемногу рассеивается. Тень дерева стала воздушным шариком, которым всегда и была.

«Санни успокоился».

— Давай вернемся к остальным, хорошо? — Мари нежно взяла меня за руку. — Хватит на сегодня игр.

Я кивнул.

.

.

.

Хиро беспокоился так же, как и Мари, если не больше.

Он беспокойно тыкал в телефон, но сразу же покинул свой пост, когда увидел, что мы приближаемся. Кел ярко улыбнулся, увидев нас, но по тому, как он хмурился, прежде чем увидел нас, я понял, что он сильно встревожился. У Обри и Бэзила в глазах стояли слёзы, и оба выразили радость, что я цел и невредим. Обри крепко обняла меня за руку, плача. Бэзил взял меня за руку, и я не мог не уклониться от его прикосновения. Мой глаз зудел от фантомной боли после того, как Бэзил мне его выколол.

Я это ненавидел. Я ненавидел то, что не мог успокоиться. Я ненавидел это.

Но их я не ненавидел. Ни Бэзила, ни Мари, ни моих друзей. Я вовсе не ненавидел их, но они все равно заставляли меня чувствовать себя…

…

Может быть, мне нужно чуть-чуть

побыть вдали от всех.

...Да. Меня от их заботливости просто подташнивает, мне просто душно. И намерения у них самые лучшие, но…

Мне просто нужно…

Мне нужно побыть одному. Некоторое время.

Мари улыбнулась, каждая часть ее тела была идеальной, даже с веточками в волосах и грязью на лице.

Мне просто нужно немножко времени, чтобы исцелиться.