— Похитьте меня, умоляю вас.

Любезная девушка с розовыми волосами произнесла это с откровенной провокацией. Она явно пришла с какой-то просьбой.

Но никто не мог предугадать подобное абсурдное требование. Нет, это даже не просьба и не требование. Это чистой воды шантаж.

Направленный на дюжего мужчину, чья голова на полтора кулака выше ее собственной.

Благодаря этому непосредственный слушатель этого бреда выпалил первую мысль вслух.

— Неужели я все правильно услышал?

— Я даже время и место укажу. Завтра в полдень, когда моя карета будет проезжать мимо площади перед дворцом, именно там устройте похищение для брака.

— Ты хочешь, чтобы я устроил твой брак по похищению на глазах у толпы на главной площади?

— Да! Точно! Вы все прекрасно поняли!

Девушка энергично закивала, сверкая загадочными фиолетовыми глазами. Жестикуляция выдавала восторг. Ни за что не скажешь, что перед тобой безумная особа, способная на подобную чушь.

Мужчина, получивший угрозу, поморщился, прижав пальцы к вискам, точно у него разболелась голова.

— Ты хоть понимаешь, что сейчас говоришь?

— Недостаточно просто похитить. Нужно сразу подписать брачный договор, получить заверение в храме — ни шагу не пропустите!

Разговор не клеился.

— …Точно, не в себе.

— И самое главное! Все должны узнать, что у меня, невесты, не было ни малейшего согласия!

Владелец этого убежища и жертва шантажа, король наемников Джеральд, тяжело вздохнул.

Затем позвонил в колокольчик, чтобы вызвать подчиненного из-за двери.

— Сейчас же уведите эту сумасшедшую девицу…!

*Хвать!

Но, к удивлению, девушка оказалась быстрее на удар сердца.

Она практически бросилась к Джеральду, повиснув на нем, чтобы помешать схватить колокольчик.

Непредсказуемая девушка.

— Вы не сможете отказать мне в моей просьбе.

— Этого не случится, пока я в здравом уме.

Тут девушка уверенно улыбнулась в ответ.

— Значит, вы скоро сойдете с ума. Нет, вам обязательно нужно сойти с ума.

Голос прозвучал как пророчество.

Эта миниатюрная девица встряхнула волосы цвета сахарной ваты и одарила его самой невинной и в то же время коварной улыбкой.

Она вторично отдала приказ.

— Похитите меня.

А затем бомбой шепнула:

— Иначе вы погибнете.

— …!

Король наемников даже пропустил момент, чтобы разозлиться.

Рука женщины, сжавшая его ладонь, была легче перышка, а кожа — нежной, как молоко, словно грубая ткань его одежды могла ее поранить одним касанием.

Для автора такой угрозы это не подходило. Король наемников усмехнулся.

— Не похоже, чтобы у вас хватило сил меня убить.

И в тот миг, когда он стряхнул тонкую мягкую руку,

голос девушки, острее любого клинка, пронзил мужчину в самое сердце.

— Если вы откажетесь от предложения, все узнают, что король наемников Джеральд — это на самом деле кронпринц Арпад.

С лица мужчины мгновенно слетела насмешка. Вместо нее вспыхнуло напряжение. Девушка оскалилась в ухмылке.

— Особенно если об этом узнает император, будет очень весело, правда?

"Это была не простая угроза."

Эта девушка представляла реальную опасность.

Более того — острие дамоклова меча у самого горла Арпада. Поэтому мужчина решил сбросить маску.

Как это ни странно, но эта девушка уже знала его истинную личность.

Отрицать или возражать здесь было бессмысленно.

Выбор был всего из двух путей.

— Даже если вы убьете меня прямо здесь, это не поможет запечатать мои уста.

— …Что?

Девушка снова оскалила острые зубки в улыбке.

— Если я не вернусь в назначенное время, письмо с вашим секретом отправится во дворец.

— …Ха.

От абсурдности захотелось рассмеяться. Конечно, это была не веселая улыбка. Арпад коротко хохотнул, затем схватил девушку за шиворот.

Не прилагая усилий, он оторвал ее ноги от пола.

— Ах!

девушка, автор дерзкой безумной угрозы, оказалась подхвачена слишком легко и жалко — даже Арпад растерялся.

— Ты серьезно.

— Да. Я искренне прошу вас об этом.

— Под видом просьбы — это шантаж.

Несмотря на захват за шиворот, девушка не дрогнула ни на йоту.

Даже его отец-император не смог бы сохранить такое хладнокровие перед ним.

Арпад подтащил лицо девушки к своему носу и прорычал, точно хищный зверь:

— Итак, почему я должен соглашаться похитить невесту своего двоюродного брата, свадьба которого завтра?

Фиолетовые глаза женщины дрогнули.

— Вы меня знаете?

— Естественно. Гребаная дева Хилия Дельфин, которая завтра станет женой моего кузена.

Услышав свое имя, девочка расплылась в широкой улыбке.

— Слава богу. Не придется тратить время на объяснение моей персоны.

— Тогда давай другие объяснения.

— Какие еще?

— Кроме угрозы доложить императору, скажи, какую выгоду я получу.

— Выгоду?

— Да, иначе зачем бы ты называла это "просьбой".

девушка одарила его победной улыбкой. Ее выбор оказался верным.

Кронпринц Арпад с глазами, полными безумия, вопреки слухам обладал острым умом. Он мгновенно уловил подтекст в одном слове.

Хилия гордо объявила:

— В оплату я помогу Вашему Высочеству взойти на трон в здравом уме.

И кронпринц Арпад понял, что попал в ловушку, из которой не выбраться.

Это "оплата" была тем, от чего он ни за что не смог бы отказаться.

Глава 1. На самом деле я была главной героиней

— Прощай. Госпожа героиня оригинала. Теперь все твое — полностью мое. Не волнуйся. Я буду очень о нем заботиться.

— …Что?

— Так что умри спокойно.

Слишком уж шокирующие слова.

"К тому же, она только что говорила по-корейски? Как это…?"

Но прежде чем смысл до конца дошел до сознания,

*Фшух!

Лезвие гильотины опустилось на мою шею.

Удар потряс весь мир, и сознание начало меркнуть.

— Вот почему я вселилась в такое никудышное тело… Оказывается, все ради этого момента…

Даже в агонии я услышала последние слова.

— А-ха-ха! Теперь я настоящая героиня!

И затем — тьма.

— !

Когда я снова открыла глаза, в голове крутилась одна-единственная фраза.

— Черт!

В первой жизни я бы и представить не могла, чтобы выругаться так грубо. Но теперь — снова.

— Бл*д!

Первое ругательство было на саму ситуацию.

Но второе — уже иное. Направлено на вполне конкретный объект.

На автора тех шокирующих слов перед третьей смертью. На женщину, укравшую в прошлых трех жизнях все мое.

Она притворялась доброй и близкой, неизменно становилась любовницей моего мужа. А в конце оклеветала меня в измене и мятеже, приведя к казни.

Только теперь я узнала ее истинную суть.

"Эта девушка — попаданка?!"

Поздно все загадки разрешились.

Почему она так упорно меня мучила и отнимала все мое.

— Прощай. Госпожа героиня оригинала.

Потому что я — настоящая героиня "этого мира".

Эванжелин Рус.

Она с самого начала была странной.

— Рада знакомству, будущая сестренка.

Уже само обращение "сестренка" звучало не к месту.

Говорили, что она почти как двоюродная сестра моего мужа, но ведь даже не настоящая родственница.

"В итоге они просто завели роман".

Да. До этого момента ее еще можно было списать на странную, витающую в облаках любовницу.

Но странности на этом не заканчивались.

Для нее все оказывалось слишком уж легким.

Любовь моего мужа — само собой.

Перспективный глава придворной канцелярии, сильнейший рыцарь континента, хозяин магической башни, теневая фигура преступного мира, медиа-магнат и так далее.

Все выдающиеся люди этого мира в итоге становились ее людьми.

Она, словно само собой разумеющееся, собирала их помощь и преданность.

И, в конце концов, Эванжелин стала кронпринцессой.

На этом пути я была лишь помехой, бездумно занимающей место, на котором должна была сидеть она.

Меня можно было только убрать — самым унизительным способом.

Так случилось все три раза, во всех трех жизнях.

И причину этого я узнала лишь в последний момент.

Из признания самой Эванжелин.

— Теперь я настоящая героиня.

Все мое мучение было всего лишь этапом, на котором вселившийся присваивал мое место.

Эванжелин сказала это по‑корейски. Будто была уверена, что я пойму.

"Я ведь никому не рассказывала, что помню прошлую жизнь".

О том, что я жила в Корее под именем "Ю Сн А", умерла, а потом переродилась в этом мире, — никто не знал.

Теперь я наконец могла быть уверена.

Причина, по которой Эванжелин будто знала будущее и легко получала все, что хотела.

"Потому что она читала "оригинал"".

И к тому же, если верить ее словам, главной героиней этого мира, то есть "оригинала", была...

Я.

Если честно, место "героини", о котором говорила Эванжелин, меня не особо волновало.

Я даже не знала, что оказалась в мире какой‑то книги.

Людвиг, мой муж, да и все остальные, как и титул кронпринцессы, богатство и слава — пусть бы забирала, если уж так хотела.

Если бы, когда во второй и третьей жизни я пыталась сбежать, меня просто отпустили…

Если бы не убили столь страшной смертью тех немногих, кто был мне по‑настоящему дорог…

Тогда, возможно, я не ожесточилась бы до такой степени.

Но теперь.

"В этот раз все отниму я".

Все, чем она владела и над чем смеялась, изначально принадлежало мне.

Скрипнув зубами, я почувствовала, как во рту стоит металлический вкус.

Перед глазами ясно всплыло ее лицо — улыбающееся, когда меня казнили.

Мой.

Мир.

"Я все верну. До последней крошки!"

Вот только была одна серьезная проблема.

"Я не знаю этот самый "оригинал". Никогда его не читала!"

Если бы читала, поняла бы все гораздо раньше.

Я прожила в этом мире девятнадцать лет, а потом ещё трижды переживала жизнь заново.

И вдруг в голову ударила мысль, словно молния.

"Может, именно поэтому я и откатилась три раза?"

Я родилась в этом мире, сохранив память кореянки. Скорее всего, так же было и в "оригинале".

"А она действовала, зная, что я понимаю корейский".

Но вот содержания "оригинала" я не знала. И это, без сомнения, слабое место.

Зато у меня было другое.

"Знание будущего, полученное благодаря откатам!"

За все три жизни у меня не возникло ни малейшего чувства, что Эванжелин осознает факт отката.

Значит, воспоминания о прошлых "прохождениях" есть только у меня.

Если у Эванжелин в руках были знания "оригинала", то у меня — информация, добытая через регрессию.

Причем почти все… она сама мне и показала.

"И я обращу все это против нее".

С этой мыслью я резко вскочила с кровати.

И тут же:

— А!

Перед глазами мгновенно потемнело, и я снова рухнула.

"Уже подумала, что откатился еще раз!"

К счастью, я не умерла в очередной раз.

Просто слишком резко поднялась, и из‑за анемии на секунду отключилась.

Если подумать, в это время я как раз сидела на изнуряющей диете перед свадьбой.

Внезапно все внутри вскипело от злости.

— Чтоб эта чертова свадьба сдохла!

Ругаясь, я сорвала с безымянного пальца левой руки обручальное кольцо и швырнула его на пол.

Но из‑за слишком мягкого ковра оно упало почти беззвучно.

Я прекрасно знала, какой сегодня день. Канун свадьбы.

Кольцо на пальце было тому доказательством.

В первой жизни я, ничего не подозревая, с радостной улыбкой заснула, надев это кольцо.

А на следующий день, как и планировалось, сыграла роскошную свадьбу.

И результат…

"Ужасающий! Меня просто выжали досуха, использовали, отобрали место кронпринцессы и в конце казнили как изменницу!"

Если судить по моей третьей смерти, итог всех трех жизней был одинаков.

Разве что путь становился все сложнее, а деталей менялось все больше.

Кроме Эванжелин, было еще много тех, кого я ненавидела и кому хотела отомстить.

И, разумеется, на первом месте среди них был "он".

Мой муж во всех жизнях, каждый раз использовавший меня и загонявший в смерть.

"Проклятый Людвиг!"

Любимый племянник нынешнего императора.

Он высосал все соки из моего рода, потом занял место кронпринца и выбросил меня, как мусор — эта тварь!

"Нет, постой. Собак с ним сравнивать — собакам обидно".

Песики милые, добрые, теплые и пушистые.

Сравнивать Людвига — мусор, не подлежащий сжиганию, или, точнее, гниющие пищевые отходы — с ними было слишком жестоко по отношению к собакам.

"Простите меня, песики".

Мысленно принесла извинения всем пушистым существам во всех мирах, потом резко подняла голову.

Сидеть и жалеть себя было некогда.

Времени оставалось катастрофически мало.

"Завтра свадьба".

Стоило лишь взглянуть на манекен перед зеркалом, на котором красовалось ослепительное свадебное платье.

Настоящий символ той ужасной судьбы, которая меня ждала.

"И ведь это платье тоже выбирала та самая вселившаяся".

— Мне кажется, этот фасон идеально подходит вашему цвету лица и фигуре, золовка. Позаботьтесь о моем брате.

Да. Я, дурочка, выходила замуж в платье, которое тайком выбрала любовница моего жениха.

И так — трижды!

Правда, первый раз я и правда ничего не знала, а вот два других, даже когда я отказывалась, толку было ноль.

И дело было не только в этом.

Я подошла ближе и приподняла белоснежное платье.

С внутренней стороны, среди многослойного кружева, в неприметном месте скрывалось "оно".

Две буквы‑инициала, искусно вышитые тем же самым кружевным шелком, чтобы их нельзя было заметить.

Если специально не знать, где искать, ни за что бы не заметила.

L и E.

Вышитые монограммы жениха и невесты на платье или фате — дело обычное.

L — инициал моего жениха, Людвига. Но рядом с ним стояла E, и уж точно это была не моя буква.

"Эванжелин".

Получается, эти двое, эта парочка любовников, тайком вышили свои инициалы на моем свадебном платье, словно пометили свою территорию.

А я ничего не зная надевала его и шла под венец. И так — три раза.

В первой жизни Эванжелин рассказала мне об этом с показной гордостью.

— Знаешь, на платье, которое ты носила, были вышиты мои и Людвига инициалы. А ты, такая глупенькая, даже не заметила и улыбаясь в нем вышла замуж.

— Ну как? Видишь? Теперь эти инициалы вышиты на моем собственном платье, открыто и без стеснения. Красиво, правда? Так все и должно было быть изначально.

В глазах все заполыхало алым.

Мне до ужаса хотелось разорвать это платье на клочки. Или облить его чем-нибудь и сжечь.

И, по правде, я уже пыталась. Не помогло.

Что бы я ни делала с платьем, остановить свадьбу было невозможно. Это было не больше чем жалкая попытка выплеснуть злость.

"Но сейчас у меня нет времени на истерики".

Я заставила себя думать трезво.

Для начала подняла с пола выброшенное ранее обручальное кольцо и внимательнее его разглядела.

"Как и думала… свет совсем исчез".

Кольцо было украшено тремя фиолетовыми бриллиантами.

Оно считалось одной из реликвий императорской фамилии, подаренной императором лично к свадьбе любимого племянника.

В каждый откат я возвращалась именно сюда: в ночь накануне свадьбы, лежа в постели с этим кольцом на пальце.

"И каждый раз после отката сияние камней тускнело".

Этот странный свет была видна только мне.

"Будто кто‑то сообщал, что у меня осталась еще одна попытка — и еще одна".

А сейчас, в этом кольце не осталось ни капли мистического сияния.

Даже для меня оно выглядело самым обычным украшением.

И означало это только одно.

"Мои шансы на откат исчерпаны".

Если сила кольца и правда возвращала меня в прошлое, значит, этот раз — последний.

За три жизни я пробовала по‑разному бороться и выбираться.

"И все равно каждый раз терпела поражение".

Но.

"Теперь все иначе. Потому что я знаю, кто настоящий враг".

Тем не менее, мне все еще чего‑то не хватало.

"Союзник. И не просто союзник, а невероятно сильный".

У попаданки был Людвиг.

И, как будто этого мало, она пленила собой множество выдающихся людей, став королевой высшего общества.

Если это действительно последний шанс…

"Тогда мне нужна шоковая терапия".

Яд — лечить ядом. На злодея — еще больший злодей… вернее, тот, кто куда более безумен.

В голову приходила лишь одна фигура.

Мужчина в кровавом сиянии алой луны, с безумной улыбкой, перепачканный кровью.

И все равно настолько прекрасный, что отвести от него взгляд было невозможно.

"Кронпринц Арпад".

Он был единственным, кого попаданка ни разу не смогла заполучить за все три мои жизни.

"Правда, только потому, что каждый раз он умирал раньше".

Но для меня это, напротив, казалось важнейшей подсказкой.

Кронпринц Арпад неизменно вступал в конфликт с отцом-императором и умирал, сойдя с ума от наследственного психоза императорской фамилии.

Однажды я видела кровавое побоище, устроенное им в образе безумного убийцы.

"Чуть не погибла, и я от его руки".

Но чтобы противостоять Людвигу, имеющему благосклонность императора, годился только он — с его законными правами на престол.

К тому же у меня была решающая информация, добытая в третьей жизни.

Хоть и ценой чудовищных страданий.

"Я знаю способ предотвратить его безумие".

Однако сейчас бежать искать кронпринца было нельзя.

"Люди скоро придут".

Двое, в разное время.

Этот момент я уже переживаю в четвертый раз.

Сразу после отката. Естественно, помню его в мельчайших деталях.

Особенно все, что случится от сегодняшней ночи до свадьбы.

Я распахнула все окна и двери.

И когда вошел первый из ожидаемых мной людей, а спустя какое-то время…

Весь особняк затрясся от моего вопля.

— А-а-а-а-а!!!

Так, чтобы услышал любой со здоровыми ушами.

Чтобы все бросились ко мне.

Знакомый мужской голос звучал непривычно растерянно.

— Что это вдруг…

Вслед за растерянностью вспыхнули раздражение и гнев, подавившие всё остальное.

— Вдруг заявить, что не хочешь надевать свадебное платье! Завтра же свадьба, ты хоть понимаешь?!

Ни следа беспокойства обо мне, рыдающей навзрыд.

"Значит, передо мной всегда были только ложь и притворство".

Я лишь глазами скосила туда, откуда шел голос.

Там стоял красавец довольно приятной наружности, хоть и уступающий кронпринцу.

Тускло-серые волосы, и карие глаза, которые в первой жизни я считала лишь красивыми.

Мой муж во всех трех жизнях, использовавший меня и предавший. Мой злейший враг.

Великий герцог Людвиг Кирн.

Племянник нынешнего императора и соперник кронпринца Арпада.

Сейчас мой жених, а завтра утром — муж.

Он набросился на меня с криком:

— Это платье, которое ты сама не раз примеряла и одобряла! И вдруг теперь не хочешь его надевать, какого черта?!

То на меня, то на платье тыча пальцем.

"Ах, эта злобная гримаса и обвиняющий тон — знакомо до дрожи".

В прошлых жизнях я это насмотрелась.

Я продолжила разыгрывать спектакль.

С усилием выдавливая слезы, всхлипывала:

— Про-прошу прощения, Людвиг. Мне следовало проверить внимательнее…

— Надо было сделать это раньше! Почему именно сегодня…

— Мое платье сшили с дефектом.

— …Что?

Я намеренно разрыдалась еще громче.

— Уха-а-а-а!

Даже мне самой этот плач показался душераздирающим — он заполнил всю комнату.

— Я сама проверяла, и "Эванжелин" тоже смотрела вместе со мной, но главное свадебное платье оказалось бракованным! Что же теперь делать…

Я заметила, как дрогнул взгляд Людвига.

И принялась повторять "прости-прости-прости", точно безумная.

Как невеста в панике от срыва свадьбы.

Людвиг, только что готовившийся меня отчитывать, неожиданно умолк.

Видать, платье его тоже задело за живое.

Тут сладкий женский голос защекотал мое ухо:

— Что случилось, братец? Золовка? Накануне свадьбы ссориться — как же так?

Знакомый голос.

— Прощай. Госпожа главная героиня.

Я едва сдержала ругательство. Все тело задрожало, как осиновый лист. Хорошо, что плачу — это замаскировало.

"Чтоб ты сдохла!"

Пока я рыдала, обладательница этого приторного голоса уже стояла рядом с Людвигом.

Я украдкой глянула сквозь пальцы на эту мерзкую парочку.

— Не знаю, в чем дело, но прости золовку, братец.

Естественно, тонко намекая, что виновата я, и обвиняя меня.

Эванжелин — или, точнее, вселившаяся с неизвестным именем — была тут как тут.

Она кокетливо завила медового блонда и ослепительно улыбнулась.

При мне, невесте, она нежно гладила плечо разъяренного Людвига.

— Накануне свадьбы невесты всегда нервничают и допускают ошибки. Тебе, братец, с твоим добрым сердцем, нужно ее понять и поддержать.

Какой угодно зритель понял бы: так себя не ведут с чужим мужчиной.

Тем более называя его "братец", а меня "сестрица".

Ее, "цветка высшего света", дочь маркиза, связывала с императорским Людвигом простая причина.

"Дочь от предыдущего мужа нынешней императрицы".

Обычно подобное вызвало бы скандал, но нынешняя императрица — бывшая горничная старой императрицы.

Более того, кормилица, выбранная самой старой императрицей для кронпринца.

Император сделал ее императрицей, чтобы та заботилась о сыне.

Конечно, он не предвидел, что она станет разлучницей между ним и Арпадом.

В итоге дочь императрицы Эванжелин получила статус почти императорской крови.

Она росла с Людвигом с детства, и сама говорила, что они "почти как брат и сестра".

И на этом основании первой звала его "братец", а меня "сестрицой".

Зная, какая они на самом деле пара, я смотрела на это и думала…

"… Мерзость".

Звать "братец", ссылаясь на "почти как родня", а потом изменять, оправдываясь "кровь не смешивали".

"Ну да, вселившаяся, небось решила, что раз не кровная связь, то можно".

Впрочем, меня это не касается.

Судя по липким рукам, они и сейчас в близких отношениях — или уже в них.

Но Людвиг, обычно таявший перед ней медовыми глазами и флиртовавший даже при мне, слегка замялся и отослал любовницу:

— …Эванжелин. Это наше с ней дело, иди.

Лицо Эванжелин застыло.

Людвиг впервые при мне не поддержал ее — вот и растерялась, обиделась.

До сих пор все было иначе.

Эванжелин снова заговорила приторно:

— Мне обидно, братец. Мы же не чужие.

На этот раз ее рука хитро скользнула по его шее.

"Твой братец сгинь!"

Скрипнув зубами, я почувствовала вкус крови на губах.

"В этот раз зашвырну эту парочку в помойку разом".

Я намеренно расслабила челюсть и, жалобно всхлипывая, крикнула Эванжелин:

— Что же делать, Эва?

— Ч-что?!

Мой внезапный фамильярный тон вогнал ее в ступор.

Я всегда держалась формально, хоть она и просила "говори свободнее".

Ну и что? Сейчас я в истерике. К тому же ты сама просила так звать!

Одновременно я естественно рухнула в объятия Людвига.

— Хилия!!

Только теперь он заметил мое состояние и подхватил меня.

Эванжелин, отброшенная в сторону, на миг потеряла контроль над лицом.

Воспользовавшись моментом, я нанесла решающий удар.

Прильнув к Людвигу по-жалостливо, я воскликнула:

— Это платье с браком! Не надену такое завтра к алтарю!

— Э? Что ты вдруг?

Игнорируя растерянный вопрос Эванжелин,

я сквозь слезы взглянула на Людвига снизу-вверх.

Пока эта изменчивая парочка меня не измотала, я была в пике красоты.

То есть в те времена, когда меня называли "первая красавица континента".

Перед слезами красавицы не устоит никто.

Даже любовница рядом.

Я видела, как Эванжелин не успела скрыть зависть и поражение.

Делая вид, что не замечаю, я сосредоточилась на Людвиге.

И перешла к сути:

— На свадебном платье вышиты чужие инициалы! Как в нем завтра идти?!

— Т-то есть…!

Я видела, как побледнели лица и Людвига, и Эванжелин.

Мой орлиный взгляд уловил, как дернулись лакеи и горничные, прислуживающие нам.

"Даже слуги знали".

Среди моих горничных тоже нашлись реагирующие.

Я запомнила каждого.

После неловкой паузы Людвиг выдавил:

— Ты, верно, ошиблась!

Я оттолкнула его и бросилась к платью.

Перевернув подол, ткнула пальцем:

— Вот! L и E вышиты!

— …

— Ты сказал, что не хочешь наших инициалов, чтобы передать платье потомкам, вот я и не стала. А оно вот так вышло.

Я хотела вышить наши инициалы. Тогда я жила в розовых мечтах.

Но Людвиг воспротивился: "Наша одежда для наследников, твои инициалы портят".

А сам тайком вшил свои с Эванжелин.

Людвиг попытался отмахнуться нелепостью:

— Швея ошиблась.

— Бред! Вышивка — это часы труда! Такое только нарочно сделают. Это заговор!

Плечи Эванжелин затряслись, точно от хлыста.

— Мне страшно, Людвиг! Кто бы мог сотворить такое злодейство?

— Не преувеличивай, золовка. Может, перепутали с другим платьем…

— Примерки были в особняке Дельфинов. Ты сама видела и курировала, Эванжелин!

Я четко произнесла ее имя, проглотила отвращение и глубже прильнула к Людвигу.

Объяснила "дружелюбно", чтобы слышали все:

— Людвиг, кто-то хочет сорвать нашу свадьбу. Какая-то женщина ненавидит меня и хочет тебя отнять — и она совсем близко.

— …!

Он вздрогнул, хоть и притворялся.

"Верно. Она прямо перед нами".

Я была уверена: они с Эванжелин переглядываются в панике.

Примерно так:

"Я же говорила, не вышивать!"

"Ты сама одобрила!"

Даже до признания в вселившейся она вела себя, будто мое — ее по праву.

Я слышала такое:

— Так и должно было быть. Людвиг и место кронпринцессы изначально были мои. Тебе лишь временно одолжила.

Скрывая ярость, я зарыдала, как самая несчастная женщина мира:

— Не надену эту гадость и не опозорю нашу свадьбу! Лучше умру!

— Хилия!

Людвиг крикнул, точно обвиняя:

— Нашу свадьбу благословил сам император. Неужто думаешь ослушаться?

Ясно: запугать, чтобы завтра все состоялось.

Наверное, считал, что моей слабости хватит.

Но в этот раз я отреагировала иначе. Так, что он растерялся.

Платье Эванжелин, срочно доставленное из особняка маркиза Рус, оказалось гораздо роскошнее и красивее, чем я ожидала.

Естественно: императрица велела своему личному ателье сшить его в подарок единственной дочери на день рождения.

— Отлично. Если снять только зеленый шарф из комплекта, будет вполне.

Я сняла бледно-зеленый шарф с украшениями из изумрудов, надетый для маскировки.

Платье было серебристым, почти белым.

Усыпано бесцветными камнями и кристаллами — под светом искрится, точно кристаллы снега.

Любой бы понял: это не наряд гостьи на чужую свадьбу.

— Вот молодец, каждый раз в таком являлась, Эванжелин. Нервов стальных, ничего не скажешь.

— Да, размер чуть подправить — и готово. Ваше Высочество герцог.

— …

Людвиг с облегчением смотрел, как я примеряю "свадебное платье" Эванжелин.

Делая вид, что не замечает ее лица — черного от гнева и застывшего.

— Прекрасно. Завтрашняя свадьба пройдет без сбоев.

— Слава богу. Правда…

Я проглотила "чтоб вы сдохли!" и жалостно улыбнулась.

Но мое состояние было хуже, чем у Эванжелин.

Ее лицо потемнело и окаменело.

Я сквозь слезы подошла к ней и взяла за руку.

Намеренно, чтобы добить.

— Спасибо огромное, Эва. Благодаря твоей жертве — ты отдала такое драгоценное платье — завтра свадьба состоится.

— !

Я видела, как она искусала губу.

Но быстро взяла себя в руки.

— …Рада помочь.

Людвиг подошел, обнял ее за плечи и улыбнулся.

— Моя милая кузина — как всегда, само совершенство.

— Спасибо, Людвиг.

Ни его похвала, ни мой ответ ее не утешили.

Переглядываясь, избегая моего взгляда, они явно были не в ладу.

Примерно так:"Доколе? Зачем до такого доводить?"

"Что делать, сама виновата. Не предлагай инициалы вышивать — и не было бы беды."

Косившись на Людвига с укором, Эванжелин первой ушла.

— Я пойду в свою комнату. Завтра ваша свадьба — готовиться надо.

Людвиг тоже недолго смотрел на подгонку платья — и ретировался.

"Искать Эванжелин, небось."

Жалко, что не досмотрела их ссору.

"Хотелось бы полюбоваться, как они по-настоящему поругаются."

Но тянуть нельзя.

Я не рассчитывала только на платье сорвать свадьбу. Людвиг все равно добьется моего рода.

Эванжелин стерпит любое унижение ради будущего Людвига с титулом.

Сейчас он ей вроде и не нужен.

У меня был план "Б".

Надежнее платья.

Сняв платье Эванжелин, я выставила всех слуг.

"Ночь мне нужна для дела."

Тут дверь открылась, раздался всхлип:

— Мисс… Вы в порядке?

Моя единственная верная горничная Эни.

С холодным полотенцем — увидела мои слезы, прибежала.

Только теперь я искренне улыбнулась.

Людвиг и Эванжелин, их приспешники-слуги, знавшие о платье и молчавшие — все вокруг. А Эни почти единственная возмутилась, услышав про инициалы.

Да и без того я ей верила.

За три жизни она ни разу не предала.

После отката ночью меня ждут двое. И ни разу не подводили.

Одна — Эни.

Дочь моей покойной кормилицы, молочная сестра.

Погибала за меня не раз.

Эни положила холодное полотенце на мои опухшие глаза и шепнула:— Завтра свадьба, а вы так расплакались. Что делать…

— Все нормально…

По правде, я бы с радостью изуродовала лицо, лишь бы отменить свадьбу.

"Но даже когда я сбегала с другим, Людвиг ловил и женил насильно."

Людвиг женится на землях и богатстве Дельфинов.

Отец умер — и это главная беда.

Нет, ныть о судьбе некогда.

Обычное не остановит свадьбу.

"Значит, сделаю необычное."

Эни шепнула:— Мисс, инициалы на платье… Это же барышни Рус?

— …

— Точь-в-точь ее имя. Совпадение? Не верю.

— …

— Я сколько раз говорила: барышня Рус — странная.

Эни шептала с торжеством.

— Рада, что вы наконец подозреваете.

— Да. Спасибо, Эни.

Я крепко сжала ее руку поверх полотенца.

В этот раз не дам этой теплоте пропасть зря.

Прикинув время, отослала Эни.

"Второй гость скоро придет."

Людвиг и Эванжелин не заявятся без вызова. А эти двое — всегда, что бы ни было.

Эни и…

*Тук-тук.

Стук. Знакомый голос:

— Можно войти, мисс?

— …Да. Заходи.

Дверь открылась. Вошел крепкий мужчина.

Я тихо назвала:— Сэр Белтейн.

Единственный рыцарь Дельфинов, не предавший меня.

В третьей жизни бежал со мной.

— Людвиг женится из-за титула! Моя леди!

В Дельфинах десятки рыцарей. Но большинство служили жениху Людвигу, не мне — прямой наследнице.

Три года назад отец умер, опекуном стал император.

Он выбрал Людвига женихом. По сути, отдал ему Дельфинов.

Рыцари три года видели в нем хозяина.

Только Белтейн остался верен мне. Он не раз предупреждал:

— Мисс, герцог Людвиг ненадежен.

— И госпожа Рус с герцогом… что-то нечисто между ними.

Все верно.

Но глупая я не верила.

Даже отчитывала, отталкивала.

И все равно в ночь перед свадьбой он пришел уговаривать:— Герцог хочет не вас, а власть Дельфинов. Еще не поздно. Разорвите помолвку…

Он и Эни — мои единственные союзники.

"Говорил от чистого сердца."

Белтейн снова был собой.

Опустился на колено, с жаром молвил:— Знаю, вы не любите мои советы, мисс. Но ради вас скажу: одумайтесь, пока не поздно.

— …

— Инициалы на платье — не случайность. Герцог даже не ищет виновных. Как он вас…

Я знала почему.

Людвиг сжег платье сам — и не искал "виновных".

"Потому что сам с любовницей виноват."

Разглашение = его позор.

Белтейн, не ведая моих мыслей, умолял:

— Передумайте ради себя!

— …

За три отката он неизменно был честен.

Рисковал жизнью за слабую девушку, дочь бывшего господина.

Самый благородный рыцарь.

Так жаль — и так благодарна.

Особенно… за конец третьей жизни.

Вспомнив его ужасную смерть из-за меня, я покачала головой.

Он принял за отказ.

— Мисс!

Я знала: он выполнит любой мой приказ.

"В прошлой жизни бежал со мной, принял позор, погиб мучительно. И не винил."

Жертва Белтейна меня не спасла.

Лишь зря погубила его.

"Не попрошу теперь. Ни для меня, ни для него".

Спокойно ответила:— Поздно, сэр Белтейн. Завтра свадьба, Людвиг откажет в разрыве.

— Мисс!

Я встала. Он заметил странность:

— Почему в дорожном платье?

Спальня. Ночь.

А я в простом наряде — как у горожанки.

Вместо просьбы я приказала:

— Сэр Белтейн. Как единственная Дельфин, повелеваю рыцарю Дельфинов: этой ночью эскортируй меня.

— …

Он замер, глядя, затем преклонил колено:

— Приказ выполнен.

В четвертой жизни — впервые.

Только теперь поняла:"Раньше я для него была девчонкой-защитницей, не господином."

Теперь все изменится.

Белтейн — сильнейший рыцарь Дельфинов.

С ним я выйду незамеченной, хоть и с "ночной ношей".

В прошлой жизни так бежал со мной.

"Зная это, и попросила эскорт."

Одна бы попалась.

Он вел безлюдными путями.

Проходя сад мимо террасы Эванжелин — случайность.

*Бам!

Шторы раздвинулись.

Эванжелин взревела в ярости:

— Как ты посмел заставить отдать мое платье Хилии?! Мама шила для МЕНЯ! Я надевала раз на примерке и все! Как ты мог?!

Мы с сэром Белтейном затаили дыхание и спрятались под деревом.

Смотрели вверх, на террасу, и прислушивались.

Вскоре до нас донесся разгоряченный спор мужчины и женщины.

— Вот видишь, не вышивай ты свое имя на платье Хилии — и проблем бы не было!

— …Говори честно. Это ты сам предложил. Мол, та женщина — пустое место, а настоящие жених и невеста — мы, вот и отметим это.

Разумеется, это были Людвиг и Эванжелин.

Они, прячась от чужих глаз, ругались на террасе.

Мне досталось лучшее место в саду, чтобы насладиться спектаклем. Хотелось только чего-нибудь хрустящего в руки.

Смешно было, как их союз рассыпался в труху куда быстрее, чем я ожидала.

Я с трудом сдерживала смех.

"Не время радоваться такой мелочи".

Да, трещина между ними мне только на руку.

Но это не конечная цель.

Людвиг, обиженно, оправдывался:

— Ты тогда плакала, что я женюсь не на тебе! Я хотел тебя утешить…

— То есть это были пустые слова, а я, дура, восприняла всерьез? Это у меня проблемы с пониманием, да?

Голос Эванжелин был взвинчен до предела.

Я слушала с живейшим интересом.

— Да не в том дело…

— А в чем же?

Людвиг резко сменил тактику. Видно, понял, что свалить все на нее не выйдет.

— У нас нет выбора. Ты сама знаешь: свадьба завтра — ее нельзя сорвать.

— Ты прекрасно знаешь: чтобы противостоять этому безумному кронпринцу, мне нужна сила дома Дельфин.

— Знаю! Знаю, ради чего мы с матерью так старались ради этой свадьбы. Потому что нам нужен дом Дельфин. Поэтому я все терпела.

Они говорили о моем роде, как о своей собственности.

И о будущем, которое я уже видела.

Во всех трех жизнях все шло так же.

"В этот раз — нет".

Я сжала юбку так, что побелели пальцы. Сэр Белтейн, кажется, понял это по‑своему.

Он посмотрел на меня с жалостью и осторожно накрыл мою руку своей.

Теплая, большая ладонь.

Я вдруг осознала:

"В прошлой жизни, когда бежал со мной, он даже тогда не посмел дотронуться".

Он был до абсурда правильным рыцарем.

Сейчас впервые позволил себе столь личный жест, и это чуть смутило меня.

Похоже, он заметил. Шевельнул губами беззвучно: "простите" — и отдернул руку.

Но мне было не до его тепла.

Спор на террасе свернул в неожиданную сторону.

Людвиг рявкнул:

— Зная все это, чего ты добиваешься из-за какой-то тряпки?!

В этот момент между ними раздался резкий звук.

Шлеп!

Я вздрогнула, подняв голову: Эванжелин, с расширенными глазами, держала руку на весу.

Лицо Людвига было отвернуто в сторону.

Эванжелин тут же изменилась в лице и метнулась к нему:

— Пр-прости. Я вспылила… это вышло случайно!

— Хватит.

— Людвиг!

Он холодно бросил и направился вглубь комнаты:

— Возвращаюсь во дворец. Завтра на свадьбу не приходи. Попробуешь еще раз все сорвать — не прощу.

— Людвиг!!

Он сбросил ее руки и ушел.

Я услышала, как Эванжелин бессильно оседает на пол.

Из‑за роли тайного зрителя в дешевой драме мы немного задержались, но все же благополучно выбрались из особняка Дельфинов.

Сэр Белтейн выглядел обеспокоенным:

— Не вернется ли герцог к вам, мисс?

— Не вернется.

Я знала Людвига слишком хорошо.

Он пошел ко мне только потому, что не хотел возиться с моей истерикой — и заглянул к Эванжелин, чтобы успокоиться.

После такой ссоры ему тем более не захочется снова видеть мои слезы.

"На всякий случай я попросила Эни караулить у двери".

Если кто придет, сказать, что я до сих пор в истерике.

Тогда Людвиг развернется сам.

Сейчас важнее другое.

Я подняла голову к небу. Идеально круглая полная луна светилась почти багровым.

"Алая луна".

То, что именно сегодня — ночь кровавой луны, было иронично.

Четвертая жизнь — и снова я иду к "нему" под этим светом. Это по‑своему странно.

— Я всегда боялся, что сойду с ума. Особенно, когда восходит алая луна — в ночь, когда умерла мать.

В такую ночь он никогда не оставался в дворце.

Напротив, скрывался в глубочайших подземельях столицы.

В своем логове, устроенном в дальнем углу огромного подземного некрополя, куда не проникал даже свет звезд.

С одним Белтейном и потухшим фонарем в руках я добралась до входа в катакомбы на окраине столицы.

Смотритель, больше похожий на восставший труп, наклонил голову набок:

— Не ожидал гостей в такую ночь. И еще с потушенным фонарем.

Я молча улыбнулась и протянула серебряную монету.

Не обычную, а такую, что кладут мертвым в рот.

Увидев ее, хранитель — словно даже его костлявый лоб сморщился — но отступил.

А вот Белтейна за мной он не пустил.

— Что за…

— Внутрь может войти только заказчик. Таков порядок.

Слово "заказчик" смутило сэра Белтейна.

Но объяснять было некогда.

Я коротко приказала:

— Ждите здесь. Я вернусь.

— …Да, мисс.

Так я, с пустым фонарем, вошла в мрачные коридоры одна.

Здесь находилось тайное логово короля наемников Джеральда, о котором не знали даже все его подчиненные.

Пройдя все положенные проверки, я, наконец, встретила Арпада под личиной наемничьего короля — и смогла сказать то, что приготовила.

— Похитьте меня.

Выслушав мою чересчур радикальную "просьбу", король наемников Джеральд, то есть кронпринц Арпад, выглядел ошарашенным.

Нет, он смотрел на меня так, будто перед ним самое нелепое существо на свете.

— Если Ваше Высочество примет мой заказ, я взамен помогу вам взойти на трон, не потеряв рассудка.

Я не сомневалась.

"Он не сможет отказаться".

Ведь во всех трех жизнях он неизменно сходил с ума.

Один раз — в образе безумного тирана, чью голову отсекли спустя неделю после коронации.

Дважды — так и не став императором.

И каждый раз его казнил родной отец.

Император не доверял сыну. Боялся, что тот сойдет с ума и погубит страну.

И, учитывая, что во всех моих прошлых жизнях Арпад действительно кончал безумцем, его подозрения были не без оснований.

Поэтому он поддерживал не сына, а племянника Людвига.

"Вот почему кронпринц и создал маску короля наемников Джеральда".

Гильдия Джеральда — на самом деле личная армия Арпада.

Его щит против императора.

Поэтому правда о "Джеральде" не должна дойти до императора.

С победной улыбкой я встретила его взгляд.

В темноте сверкнули рубиново-красные глаза.

Платиново-белые волосы походили на пряжу, сотканную из лунного света.

Лицо было невероятно красивым. Не просто "красивое" — нечеловечески, завораживающе прекрасное.

Уголки изящных губ тронула угрожающая улыбка.

— Хм…

Он томно выдохнул.

И в следующую секунду весь блеск рассудка исчез из его взгляда, уступив место безумию.

"Что?"

Я не успела даже удивиться.

Арпад вырвал меч и приставил его к моему горлу.

Холодный, острый металл коснулся кожи.

— Ух…

В его глазах застыло выверенное, ледяное безумие.

— Знаешь, кого я ненавижу больше всего? Тех, кто пытается мной управлять.

Я догадывалась, о ком он.

Император.

Отец, который не верил, а в итоге убил.

— Не знаю, как ты узнала о связи между мной и королем наемников, и с какого перепуга решила трогать мою больную мозоль.

— …Кх!

Клинок еще ближе. Я чувствовала, как лезвие по‑настоящему касается кожи, и мурашки побежали по спине.

Он держал меч легко, почти лениво — но угроза была очевидной.

Он мог разом снести мне голову. Но я стиснула зубы.

"Я уже трижды умирала".

В том числе — от отсечения головы.

Если сейчас отступлю, меня ждут те же мучительные смерти, что прежде.

Лучше быстрая и чистая.

"Ну давай. Попробуй".

Я упрямо встретила его взгляд.

Стиснув губы до крови, сделала шаг вперед. Острая сталь полоснула кожу. В нос ударил запах крови.

Но я не дрогнула.

— !

Меня остановил он.

Стоило мне шагнуть, Арпад дернул руку назад, отводя меч.

Не давая клинку разрезать шею до конца. В итоге я получила лишь неглубокий порез.

Из этого следовал один вывод.

"Готово. Я выиграла".

Одновременно я до предела обострила все чувства, наблюдая за его реакцией.

За тем, как он отреагирует на мою кровь.

Но Арпад был поражен лишь тем, что я рискнула жизнью и сама пошла на лезвие.

На кровь как таковую он не отозвался.

"Хорошо. Значит, время еще не пришло."

Я еще раз убедилась: до настоящего приступа безумия ему далеко.

Конечно, о причинах моих наблюдений и выводов кронпринц не мог даже догадываться — он просто смотрел на меня с ошарашенным видом.

— Не слыхал, чтобы в роду Дельфинов встречалось наследственное безумие.

— Наш род слишком жалок по человеческой крови, чтобы до такого доходить.

Иными словами:

"В нашей семье нет такой наследственной заразы, как у вас, когда кровь дракона ломает людям разум."

Пощечина кронпринцу, данная в лоб.

"Ну а что? Это он первым на меня с мечом набросился."

К тому же Арпад делом уже доказал:

"Он не собирался меня на самом деле убивать."

Иначе дал бы мне спокойно насмерть напороться на клинок.

Но он меня удержал.

Значит, хотя бы любопытно, зачем я все это затеяла.

"И мое предложение его хотя бы чуть‑чуть зацепило."

Арпад слегка сморщил лоб.

И, что удивительно, даже когда мышцы на его нечеловечески красивом лице двигались как попало, он все равно был как выточенный.

Жить с такой мордой, наверное, сплошное удовольствие.

Хотя… трижды умереть, обезумев…

— Итак, самоуверенная и смелая леди. Как же ты собираешься не дать этому безумному кронпринцу сойти с ума?

Значит, "безумный кронпринц" он про себя понимает.

Самокритичность, как ни странно, на месте.

— Безумие, передающееся в вашей династии, еще никому не удалось исцелить. Если расскажешь, как — не убью.

— Бесплатно?

Он осекся.

Я безмятежно улыбнулась:

— Если я все расскажу сейчас, вы меня ведь тут же убьете, верно?

— ……

Эй, а чего не возражаешь?

То есть убить и правда собирался?

По спине побежали мурашки, но я сделала вид, что ничего.

Арпад перешел к более грубой угрозе — явный признак того, что его прижали.

— …Могу просто похитить тебя, запереть там, где никто не найдет, и пытками выбить ответ.

— А, это после того, как вы перекроете все пути между домом Дельфинов и дворцом?

Услышав свои мысли из моих уст, он странно поморщился.

"Неужели до такого хода додуматься не мог?"

Я солнечно улыбнулась:

— Путь, по которому утечет ваша тайна, не один. Среди них есть такие, что ведут прямиком к родне императрицы.

Мачеха-императрица — главный враг кронпринца.

Если к ней утечет информация о короле наемников, для него это смертельно.

Красивое лицо Арпада перекосило.

Он придвинулся так близко, что наши носы почти соприкоснулись.

Я чувствовала его дыхание на коже и слышала собственное сердцебиение.

При обычных обстоятельствах любая бы вздрогнула от возбуждения рядом с подобной красотой…

"Какое там, сердце колотится только потому, что голову в любой момент могут снести."

Он долго, пристально меня изучал, а потом сдался:

— Странная ты женщина.

— Я самая обычная.

— Обычные не находят мою тайную личину и не шантажируют угрозой донести императору.

— ……

— И не пробираются одни в катакомбы в ночь зловещей багровой луны. Как ты узнала, что я здесь?

Алая луна считалась дурным знаком в их роду потому, что многие наследники драконьей крови сходили с ума именно в этот период.

— Скажем так: хорошо осведомлена.

— То есть говорить не станешь.

Я расплылась в невинной улыбке. Все карты с начала партии не выкладывают.

Да и он этого не ждал.

— Но почему я должен верить тебе на слово? Если подчинюсь шантажу, а ты меня проведешь, риск слишком велик.

Еще бы. Его и так считают пороховой бочкой.

Если кронпринц отважится похитить невесту собственного кузена, все единогласно решат:

"Вот теперь точно тронулся."

Похоже, время достать "морковку" — до сих пор были одни кнуты.

"Нужно хоть чем‑то подкрепить свои слова."

Я постаралась говорить, как можно спокойнее:

— Если вы немного ослабьте хватку, я выдам вам предварительную оплату по заказу.

— Что?

— Я не прошу отпустить. Только одну руку — чтобы могла пошевелить пальцами.

— ……

Он смотрел с таким подозрением, будто я собиралась вытащить из рукава дракона. Но в итоге кивнул.

Пальцы, до этого насмерть сжимавшие мое запястье, ослабли.

Я вынула из-за пояса маленький бархатный мешочек и протянула ему.

— Это — мой аванс. Наемники ведь без предоплаты не двигаются?

Арпад, все еще хмурясь, разорвал ткань.

Что-то блеснуло и выпало.

Благодаря рефлексам воина он поймал драгоценность на лету.

В его белых пальцах сверкнула серебристая цепочка с крупной голубой жемчужиной в центре.

Увидев ее, он распахнул глаза.

Я победно улыбнулась и произнесла:

— Агрипинина слеза. Одна из пяти благословенных драгоценностей, которые вы ищете. Надеюсь, такой аванс устроит?

Агрипинина — имя богини моря.

Жемчужину прозвали ее слезой.

Одна из известных реликвий, наделенных благословением.

"А еще — фамильная драгоценность по материнской линии, оставленная мне."

Впрочем, выйди я за Людвига, ее, как и остальные сокровища, все равно отняла бы Эванжелин.

Но Его Высочество кронпринц и король наемников оказался не так прост.

Он криво усмехнулся:

— Драгоценность редкая, спору нет. Но ты и вправду думаешь, что я, кронпринц, двинусь ради одной жемчужины?

Идеально изобразил равнодушие к вещице, за которой так рьяно охотился.

Я весело поддела его:

— Я уже сказала: мне известно, что вы ищете все пять благословенных реликвий, включая эту. И только что вы получили одну из них прямо в руки.

Его брови снова дернулись.

Я почти слышала его мысли:

"Откуда она об этом знает? У меня в окружении шпион? Но об этом даже император…"

И я нанесла последний удар:

— Аванс — не только жемчужина. Это еще и информация.

В глазах Арпада вспыхнули настороженность и интерес.

Я отрезала:

— Но, увы, бесполезная.

— Что?

— Ни эта жемчужина, ни прочие благословенные камни и реликвии не помогут вам справиться с безумием.

— ……!

— Сведения о том, что все эти поиск и реликвии бесполезны против вашей болезни — часть моего аванса.

Я улыбнулась, сообщая жестокую правду.

В ту же секунду его лицо застыло маской.

И…

— Кх!

Звяк!

Я услышала, как меч ударился о пол, но только после того, как его пальцы сомкнулись на моей шее.

Это было совсем не то нерешительное хватание за воротник, что раньше.

В его руках ощущалась подлинная, вполне осязаемая жажда крови.

С хищной улыбкой волка он прошептал:

— Смело, конечно. Называть это авансом — это еще и оскорбить меня.

— Гх!

— Интересно, а что тогда будет "остатком оплаты"?

— Я же сказала… гх! Ослабьте хватку, мне говорить нужно…

К моему удивлению, пальцы слегка разжались.

Я смогла отдышаться:

— Кх… Я говорю, что помогу вам стать императором и остаться в здравом уме.

— Тогда объясни подробно. Если это пустой треп, а я ради этого пойду на политическое самоубийство…

И правда: стоит кронпринцу с поехавшей репутацией похитить невесту кузена — и все решат, что он окончательно слетел с катушек.

Если называть вещи политическим суицидом, то так оно и есть.

Но я не могла выложить все, как он просил.

— Как мне объяснить, что я знаю это потому, что прожила три варианта будущего? За такое не то что задушат — голову отрубят.

Я уже не была в его глазах аристократкой, а лишь заказчицей, стоящей перед наемником.

— Узнаете, когда примете заказ. Король наемников, Джеральд.

— …То есть мне надо сначала заплатить?

— Именно. Я уже внесла аванс. Теперь вы решаете: берете ли вы заказ.

— После того как ты шантажировала меня моей же тайной?

— О.

Возражение справедливое.

Я озорно подмигнула:

— Шантаж тоже входит в условия заказа.

Лицо Арпада вдруг стало смертельно усталым.

Он выглядел так, словно я изводила его уже не первый год.

— Я его почти не мучила! Это меня душат, между прочим!

— Значит, если завтра я похищу тебя с собственной свадьбы, тогда узнаю все?

— Да.

— С ума сойти.

Кронпринц устало провел ладонью по лицу.

Со стороны могло показаться, что в тупике не я, задыхающаяся, а он, зажатый в тиски обстоятельств.

— Но иначе никак. Только прямое вмешательство наследника императорской крови может сорвать мой брак.

И это я своими костями поняла за три отката.

Поэтому я вбила последний клин:

— Я способна удержать вас от безумия, Ваше Высочество. Это клятва.

— Клятва? На чем?

Он насмешливо посмотрел.

Обычные клятвы его не убедят.

Я протянула руку и коснулась реликвии, которую только что отдала, — "слез Агрипинины".

И прошептала священную формулу.

Божественная сила внутри реликвии отозвалась, вспыхнула.

В глазах Арпада мелькнуло удивление.

— …!

Этому трюку я научилась в одной из жизней, когда недолго жила монахиней.

— С благословением богини ничтожная служительница взывает: подтвердите истинность моих слов.

Когда священные слова прозвучали до конца, сила реликвии сплелась вокруг моего запястья светящимся браслетом — и исчезла.

Я протянула ему руку, на которой еще ощущалось эхо силы:

— Если я лгу, эта рука разлетится на куски. Я в состоянии усмирить ваше безумие.

— …

Прошло несколько секунд — а с запястьем ничего не случилось.

— Вижу впервые женщину, которая ставит на кон руку в магии истинного слова.

— Иначе вы бы не поверили. Разве не так?

Он не возразил.

Но и не сказал, что верит.

Зато отпустил мою шею и не стал препятствовать возвращению в дом.

— Значит, ему действительно стало любопытно, что будет, если он примет этот "заказ".

А значит, он хотя бы всерьез раздумывает.

Пусть будет так.

— Иначе мне придется переходить к совсем уж отчаянным средствам…

С помощью сэра Белтейна я незаметно вернулась в комнату — и тут же рухнула, ноги не держали.

— А-а-ах…

Только теперь меня всего затрясло.

В зеркале на шее четко виднелись багровые отпечатки пальцев.

Так я пережила реальную угрозу смерти.

— Это чистой воды игра в ва-банк.

Но по-другому я не выживу.

Я умылась, переоделась и легла в постель — но так и не сомкнула глаз.

Так я и встретила рассвет дня собственной свадьбы — с открытыми глазами.

В тот день, на рассвете.

Арпад вернулся в дворец кронпринца.

Его появление повергло в ужас дежурных дворцовых слуг.

— В-Ваше Высочество!

— Как же так… уже?!

— Что? Боялись, что я сойду с ума, начну бесноваться и всех вас разорву?

— Ваше Высочество!!

Слуги в ужасе склонились, не смея возражать.

Имели все основания бояться.

Когда же кронпринца одолеет безумие?

За его спиной ярко пылала кровавая луна.

Та самая алая луна, что светила в ночь, когда предыдущая императрица умерла от безумия.

Арпад с отвращением уставился на луну, цветом сродни его глазам.

"Почти никто не ведает, что в ночи алой луны я прячусь в катакомбах, чтобы подавить приступ".

Но та женщина знала — и пришла.

Принесла даже серебряную монету для мертвых, нужную для встречи с королем наемников.

Это было не все. Он ощутил в ладони гладкость жемчужины.

"Она ведала и о короле наемников, и о кронпринце".

Информация, доступная лишь при уверенности, что это один и тот же человек.

Каждый факт — из тех, что неизвестны никому, кроме него самого.

"Даже если по всему дворцу, гильдии наемников и континенту расставить шпионов — не докопаться".

Как такое возможно — загадка.

Арпад отослал слуг и осмотрел "аванс" от таинственной женщины.

Жемчужина размером с ноготь большого пальца излучала мистический свет.

"Подлинная. Хотя ее умение пробудить силу реликвии уже доказало это".

Он глубоко вдохнул и прижал жемчужину ко лбу.

Божественная сила реликвии отозвалась на драконью кровь в его жилах — и засияла.

Но…

— Бесполезно, — как и сказала она.

Благословение реликвии не ослабило и не устранило безумие, текущее в его роду.

Слова той женщины оказались правдой.

Он и не возлагал больших надежд на реликвии — одну из своих иллюзий.

Но подтверждение их полной бесполезности вызвало бессилие.

Арпад швырнул жемчужину на пол.

И задумался.

"Кто же она, эта женщина?"

Всего несколько часов назад она отыскала его невероятным путем.

"Откуда она знала, что это не сработает?"

Худенькая девушка с мягкой, пушистой розовой прической в высоком пучке.

Глубокие фиолетовые глаза напоминали ирисный леденец, гладкая белая кожа отливала нежно-розовым, точно лепестки сакуры.

Выглядела так сладко, что, казалось, растает от легкого касания языка…

— Ни эта жемчужина, ни прочие благословенные камни и реликвии не помогут.

"Холодные, точные слова".

С дерзким, угрожающим шантажом в придачу.

Одно было ясно.

"Кто бы она ни была — слишком опасна".

Ее нельзя оставлять в покое под боком у Людвига.

Если она пустит свои способности в ход ради него?

"Кронпринца тут же сменят".

С этой точки зрения у него нет выбора.

"Шантаж, замаскированный под заказ, — я не мог ему противиться с самого начала".

И она это знала.

Фиолетовые глаза, смотревшие без страха с жуткой твердостью, странно завораживали.

Спокойное безумие в этих глазах.

Увидеть их еще раз — и решимость окрепнет.

Арпад свирепо усмехнулся, глядя в только-только посветлевшее небо.

Сам того не ведая, он походил на голодного хищника, уже избравшего жертву.

Так он встретил утро без сна — и велел камергеру принести белый церемониальный наряд.

Есть одна поговорка, которую я возненавидела после первого отката.

"Шея курицы — не застава рассвета".

Каждый раз, отчаянно молясь, чтобы следующий день не наступил, я неизменно терпела поражение перед этой безжалостной истиной.

И вот следующий день настал.

"Утро четвертой свадьбы".

Кроме первой, ни разу оно не приносило ни волнения, ни радости.

Хотя встретить день свадьбы в своей комнате так спокойно — редкость.

После первого отката я бежала в храм, чтобы стать монахиней — но провалилась.

Перед самым последним откатом…

"Мы с сэром Белтейном бежали — и потерпели самый страшный провал".

Сзади окликнули:

— Хилия.

Я медленно обернулась.

— Людвиг…

Мои губы дрожали, произнося его имя.

Не от сантиментов или сожалений при виде этой физиономии.

*Хруст.

"Хочу ему в рожу врезать!"

Пальцы, сжимавшие букет, тряслись от переполняющей ярости.

Честно говоря, вчера я чуть пожалела.

"От волнения, что откаты кончились, и из‑за одержимости попаданки, я действовала слишком хаотично".

Плюс отвлеклась на Арпада.

Но теперь, в день свадьбы, увидев его лицо, меня захлестнули жажда убийства и обида — не сдержаться.

"Надо было хоть раз за три отката вмазать ему по морде!"

Но не сейчас. Не время.

Людвиг начал нести чушь:

— Знаешь, как мне вчера из‑за тебя было неловко? Вместо решения только ревела. Как мы с таким багажом будем жить?

За сутки он снова возомнил себя хозяином и принялся за газлайтинг.

За три жизни я наслушалась этого до тошноты. Зубы сводило.

— Из‑за тебя Эва меня чуть не прокляла…

Он сваливал ссору с Эванжелин на меня — и вымещал злобу.

В прошлых жизнях они орали на меня, сбрасывали напряжение — а потом мирились нарочито у меня на глазах.

— Да, Эва, ты ни в чем не виновата. Это Хилия отобрала твое место.

— Нет, тебе тяжелее всего — скрывать чувства.

Воспоминания(?) взбудоражили кровь, давление подскочило.

"Терпи. Надо терпеть. Сейчас — терпи, Хилия Дельфин!"

Часы тянулись невыносимо медленно.

Не в силах сдержать гнев и ненависть, я опустила голову.

— Услышала пару упреков — и в слезы. С такой слабостью ты выполнишь долг герцогини?

Его бред лился без остановки.

— Даже если платье тебя расстроило, зачем доводить шею до такого? Где твой разум?

Он имел в виду раны от меча Арпада и хватки за горло прошлой ночью.

Любой принял бы их за следы неудачной попытки самоубийства.

— Кричала.

— Что? Но никто не слышал…

Я зарыдала, точно самая несчастная в мире:

— Звала тебя без счета!

— Что? Какой бред?!

Конечно, бред.

Встречу с Арпадом скрывать надо — была тише воды.

Но зачем говорить правду?

Я врала с поразительным хладнокровием — перед Людвигом это было проще простого.

Даже мне голос показался душераздирающе жалким.

— Душа меня, а я звала тебя по имени раз за разом. Но ты… не пришел.

— Что ты несешь?! Сейчас?!

Он бесился от ярости.

Я плеснула масла в огонь:

— Может, был с другой — и не услышал криков?

— Хилия!!!

Теперь он подскочил, точно ужаленный.

"Другая есть — логично".

Он списал мою ложь на предсвадебную истерику.

И разозлился:

— Хватит реветь, вставай, Хилия?!

Людвиг схватил меня за запястье и рванул.

— Ай!

Под рукавом — синяк от хватки Арпада.

Мой вопль неожиданно резко полоснул воздух.

Людвиг растерялся:

— Что, что такое?

Тут…

Сквозь приоткрытую дверь ворвался гневный, властный голос:

— Что ты творишь, Людвиг?

Все так же держа меня за руку, он в ужасе обернулся.

Там стоял мужчина средних лет в золотисто сияющем церемониальном облачении.

Платиновые волосы, уже тронутые сединой, напоминали вчерашнего знакомца.

Густая борода не скрывала шрам от левой щеки до подбородка.

Но ни шрам, ни годы не могли затмить его достоинства и благородства.

Кто он — мы с Людвигом знали отлично.

— Император!

Так и было.

Я нарочно несла чепуху и разыгрывала сцену, чтобы взбесить Людвига именно к этому моменту.

"Потому что знала: император вот‑вот появится".

Наш брак с Людвигом лично устроил император.

Не доверяя сыну, он решил создать опору для племянника и выбрал для этого меня.

Именно поэтому кольцо на моей руке — сокровище императорского дома.

На помолвке он позвал нас двоих, благословил и сам надел это кольцо.

По этой же причине император намеревался утром в день свадьбы заглянуть "с сюрпризом" и благословить нас.

"Я прекрасно помнила это время".

Если расчеты верны, он слышал наш обмен репликами.

А значит, для него Людвиг выглядел кутилой, который накануне свадьбы бросает невесту в беде и развлекается.

Нет, это не недоразумение.

Это чистая правда.

К тому же он наверняка услышал и мой крик — неудивительно, что выводы вышли скверными.

Император стремительно подошел и вырвал мое запястье из руки Людвига.

Задрав рукав, он цокнул языком:

— Что это за синяки?

"Это, между прочим, дело рук вашего сына".

Но вслух я сказать этого не могла.

— Ничего особенного.

Я быстро опустила рукав, скрывая следы. Со стороны это выглядело так, будто я пытаюсь защитить жениха.

Естественно, император вспыхнул и обрушился на Людвига:

— Я разочарован в тебе, Людвиг.

— Н-нет, Величество! Я ничего не делал!

Но оправдания прозвучали жалко.

В них не было ни капли убедительности.

Низким, тяжелым голосом император произнес предупреждение:

— Ты лучше всех знаешь, что инициатором этой свадьбы был я. И что она значит.

— В-Величество!

— Еще раз меня разочаруешь — и мне придется искать иной вариант.

Лицо Людвига побледнело.

В отличие от наших разговоров наедине, в присутствии императора он не осмелился продолжать обвинять меня.

"Трус".

Сдерживая раздражение, он осторожно надел на меня фату.

При этом не забыл прошипеть угрожающе тихо, так чтобы слышала только я:

— Посмотрим, что будет сегодня ночью.

Под фатой я изогнула губы в ухмылке и подняла средний палец внутри букета.

"Если я хоть раз останусь с тобой наедине — пусть у меня руки отсохнут".

Так, с нашими взаимоисключающими планами, началось мое четвертое свадебное шествие.

За окном мелькали знакомые улицы столицы и толпы людей.

До оскомины знакомая картина.

Топ-топ — копыта гулко били по мостовой.

Шуршали колеса, и вместе с их скрипом громче стучало сердце.

Вскоре свадебный экипаж приблизился к дворцу.

Именно там мы условились с Арпадом.

Ничего не подозревающие люди радостно приветствовали сегодняшнюю невесту.

Их "благословения" звучали для меня как проклятия.

— Ура! Поздравляем!

— Ваша Светлость герцогиня!

— Вы идеальная пара!

— Да пребудет с вами благословение богов!

Мне все это было отвратительно, но окна кареты оставались настежь открыты.

Причина проста — мне нужно было видеть.

Я шарила глазами по площади: "Где кронпринц? Там? Тут? Вон там?"

Мы договорились о месте и о времени — ровно полдень.

Но как ни всматривалась, ни золотого волоска не видно.

Меня пронзило дурное предчувствие.

"Неужели… он не придет?"

Ночью он убедился, что "слеза Агрипины" не помогает против его безумия.

Следовательно, мои слова стали для него куда весомее.

Раз уж я знаю, как помочь ему остаться в здравом уме и стать императором, он не может просто проигнорировать меня.

"Если только все равно не доверяет…"

Сердце забилось тревожнее.

"Если так…"

Тогда придется задействовать запасной план — рискованнее и слабее, но другого выхода нет.

В этот момент…

*Бах!

Карету резко дернуло, я едва не рухнула вперед.

— Что это?

Кажется, экипаж внезапно остановился. Снаружи слышался шум.

Придя в себя, я, переполненная тревогой и надеждой, высунулась в окно.

И увидела его.

Мужчину, гордо преградившего свадебное шествие на ослепительно белом жеребце.

"Арпад!"

В прямых лучах полуденного солнца его волосы сияли ярче императорской короны.

— Что за…

— Что происходит?

Люди были ошеломлены.

Свадьба Людвига, племянника императора, и единственной наследницы дома Дельфин, Хилии — событие, уступающее лишь династическому браку.

Разумеется, зрителей набралось множество, и все они стали свидетелями невероятной сцены.

Кто‑то один встал на пути свадебного кортежа, направлявшегося к Великому храму.

По всем правилам рыцари должны были окликнуть наглеца и удалить его силой.

Если бы этот "кто‑то" не был именно им.

— Ваше Высочество!

Командир рыцарей, охранявших невесту, в ужасе узнал силуэт.

— Ваше Высочество, что привело вас сюда?..

Он беспомощно глянул на оруженосца.

"Живо! Сообщи герцогу!"

Он служил Людвигу. Логично было немедленно доложить.

Расторопный оруженосец уже мчался к храму…

Пух!

Кронпринц молнией поднес арбалет и прострелил ему ногу.

— А-а-а!

Тот упал, хватаясь за рану.

Лица рыцарей побелели.

— Почему вы так поступаете, Ваше Высочество?!

Арпад усмехнулся, и его глаза багрово сверкнули. Взгляд, полный предвкушения крови, морозил до костей.

— Всего лишь снял без разрешения сорвавшуюся с цепи мышь, которая решила проскочить у меня за спиной.

— Ваши слова… слишком жестоки!

Оскорбление было нестерпимо, и один из рыцарей дернулся к рукояти меча.

Но так и не вытащил его.

"Слишком много свидетелей".

Если, будучи рыцарем Людвига, он обнажит меч перед кронпринцем, это будет считаться изменой — и пострадает не только он сам, но и его господин.

В этот миг, пока рыцарь колебался, неожиданно двинулась вперед другая фигура.

Не кронпринц, нет — тот, кого никто не ожидал увидеть в этой роли.

Шур-шур — под полуденным солнцем дрогнула белая фата.

— Госпожа!

— Ваша Светлость герцогиня!

Среди всеобщего шока лишь одна фигура оставалась спокойной.

Сегодняшняя невеста, Хилия, вышла вперед.

Она почтительно поклонилась:

— Дочь дома Дельфин приветствует ваше высочество. Чем обязаны столь высокому визиту?

Рыцарь даже испытал облегчение.

"Даже безумный кронпринц не посмеет бушевать перед невестой собственного кузена".

Он старательно не замечал, что по сути прячется за хрупкой девушкой.

И тут последовал странный, почти дружелюбный обмен репликами:

— Значит, ты и есть леди Дельфин. Мы еще не встречались. Рад знакомству.

— Я редко появляюсь в свете. Прошу простить.

Но еще страннее было следующее.

Кронпринц, который только что размахивал арбалетом и блокировал свадебную процессию, вдруг спрыгнул с коня.

Белый плащ красиво развернулся.

Лишь теперь рыцарь заметил: на нем был парадный наряд, подобающий Новогоднему фестивалю или великому приему.

Сам Арпад не думал об этом, но обычно похожий наряд надевали и на собственную свадьбу кронпринца.

Хилия, то есть сегодняшняя невеста, спокойно попросила:

— Так мы рискуем опоздать к началу церемонии. Прошу вас… уступить дорогу.

На лицах рыцарей мелькнула надежда.

Хрупкая, благородная леди лично просит.

Тот, кто чтит честь, не сможет отказать.

Но все на мгновение забыли одну важную вещь.

Слова "безумный кронпринц" и "честь" никогда не стояли рядом.

Он подошел к невесте широкими шагами — и развеял их надежду.

Резким движением он сорвал с нее фату.

Для невесты это страшное оскорбление, особенно если делает не жених — прямая причина для дуэли.

— Ваше Высочество!

— Вы не можете!

— Что за безобразие…

На фоне возгласов изумления большинство людей были поражены не дерзостью поступка, а ее внешностью.

Когда фата упала, миру открылись белое, аккуратное лицо леди.

Пышные, как розовое облако, волосы украшала диадема из серебра и бриллиантов.

Щеки, окрашенные легким румянцем, казались бесконечно милыми.

Каждое мигание ее больших фиолетовых глаз заставляло вспыхивать оттенки от синевы до пурпура.

"Ф-фея…"

Даже оруженосец с простреленной ногой на миг забыл о боли, ошарашенный этим зрелищем.

Рыцари Людвига, опомнившись, в ужасе закричали.

Все они побелели, точно мел.

— Какой позор!

— Что скажет герцог, если узнает?!

— Вы же помните, что Людвиг — ваш кузен!

Посреди этой суматохи лишь один рыцарь вступился за невесту Хилию.

— Как вы смеете так оскорблять благородную леди?!

*Шух!

Он без колебаний выхватил меч и заслонил Хилию собой.

Больше всех от внезапной отваги сэра Белтейна поразилась не свита и не угрожаемый кронпринц.

Сама Хилия.

"Нет! Сегодня меня должны похитить, Белтейн!"

Ее отчаянная ставка на жизнь вот-вот рухнет из-за верного рыцаря.

Увидев, как кронпринц преграждает свадебный кортеж, Хилия в душе ликовала.

"Ура! Я спасена!"

Поддерживая его буйство, она даже выскочила вперед от нетерпения.

"Так меня точно проще утащить!"

— Если так продолжится, мы опоздаем на церемонию. Пожалуйста, дайте пройти.

В ее просьбе сквозило нетерпение:"Давай! Быстрее! Скоростью ветра! Я готова к похищению!"

Лишь Арпад понял намек до конца.

Он усмехнулся.

"Какая бы ни была странная женщина".

Более всего удивляло, что это чувство его не раздражало.

Вообще‑то все было странным с самого начала.

— Похитьте меня!

Он отпустил живой такую абсурдную угрозу.

В тот миг, когда он ее не убил, Арпад уже проиграл в этой игре.

Хотя непонятнее всего было отсутствие досады от поражения.

"Впрочем, держать ее поближе и понаблюдать стоит. По любой причине".

Хотя и это казалось предлогом, чтобы принять нелепый шантаж.

Других вариантов не было.

Стоило мелькнуть мысли "а почему бы и нет?" — и дело решено.

Настроение было приподнятым, так что Арпад проявил милосердие.

Иными словами: не зарубил рыцаря, осмелившегося обнажить клинок перед ним.

— Кх!

Кланг!

Рыцарь, глубоко раненный в руку, выронил меч.

Хилия вскрикнула:

— Сэр Белтейн!!

Она искренне переживала за него.

"Что это?"

Недавний подъем настроения Арпада мгновенно угас.

Он осознал: выражение лица этой женщины внезапно вызвало у него досаду.

Хилия заслонила раненого рыцаря и взмолилась:

— Пощадите его, Ваше Высочество!

Ее недавняя роль кроткой невесты явно была игрой.

Но забота о рыцаре — нет.

"Чистая искренность".

Арпаду стало не по себе. Внутри все скрутило. Но почему — он не понимал.

Глава 2. Похищение

Арпад, не сдерживая внутреннего раздражения, выразил его словами:

— Значит, рыцарь, служащий тебе, леди?

— Да. Так что его проступок — на моей совести, как хозяйки. Накажите меня.

Ее подтверждение еще сильнее спутало и без того изуродованные чувства Арпада.

Белтейн, прижимая рану, попытался заслонить госпожу и твердо заявил:

— Нет! Меч вынул я по своей воле. Госпожа ни при чем!

Даже перед кровожадным гневом кронпринца Белтейн не дрогнул.

— И первым, кто оскорбил мою госпожу, были вы!

На губах Арпада заиграла удивительно мягкая улыбка.

Все, кто хоть что‑то слышал о кронпринце, знали:она опаснее его открытой ярости — во сто крат.

"Ааа! Стой! Хватит!"

Я хорошо знала, что сэр Белтейн — образец рыцарства.

Но не думала, что он окажется столь безрассудно прямолинейным даже перед безумным кронпринцем.

Пока я пыталась его остановить, Арпад опередил.

— Сможешь ли выполнить то, что сказала недавно, леди Дельфин?

— Простите? О чем именно?

"Я столько болтала — не пойму, о чем".

Один уголок его изящных губ дернулся в острой усмешке.

Сердце сжалось от тревоги.

"Неужели разозлился и откажется от похищения?"

Тогда все пропало.

Но слова Арпада удивили:

— Сказала, что сама искупишь вину своего рыцаря.

А, это? Но зачем?

Он ухмылялся, точно держал козырь. Запах крови ударил в нос.

Не показалось. Белтейн уже истек кровью, и кто‑то из свиты тоже.

Но я не отступила ни на шаг.

"Перед зверем нельзя поворачиваться спиной — только нападет".

— Да. Отвечать за рыцаря — долг хозяйки.

Конечно, только потому, что это Белтейн.

Он единственный, кто ни разу не предал меня в прошлой жизни.

И в той, предпоследней, погиб ужасной смертью из‑за меня.

"Больше этого не допущу".

Моя решимость вызвала на губах Арпада странно чистую, свежую улыбку.

Не ту кровавую ухмылку, что раньше.

Солнце в спину? Он казался удивительно невинным юношей.

Так, наверное, я и загляделась на эту ему несвойственную улыбку.

Опомнившись, увидела его лицо в считанных сантиметрах.

Одной рукой он обхватил мою талию и подхватил на руки.

— А!

Мир закружился: небо и земля смешались в серую кашу.

Очнулась я уже в седле — в объятиях Арпада.

"Э? Это что?"

Все в ужасе уставились на нас.

Шепот Арпада защекотал ухо:

— Ты сама сказала: на все готова. Это не входит в твой шантаж.

По спине пробежали мурашки.

Я чуть повернула голову и тихо спросила:

— Что за разговоры? Вы забыли мой заказ?

— Это отдельно.

— Белтейн лишь разумно отреагировал на ваши действия!

— Тем не менее обнажить клинок перед кронпринцем — измена.

Переспорить Арпада было невозможно.

Он воплощение фразы "со словами не совладать".

"Надо было заранее запретить Белтейну вмешиваться".

Но зная его упрямство, он не стал бы потакать моему похищению из‑за одного слова.

А о регрессии рассказать нельзя.

"Как ни крути — выбора не было. Белтейна тоже надо защитить".

Увидев мое смятение, Арпад вдруг спросил:

— Значит, он тебе так дорог?

— …Мой рыцарь.

"Хочу его спасти".

Он, будто прочитав мысли, добавил:

— Ты явно ему доверяешь и ценишь.

— Да.

— Ха, судя по недавнему, других рыцарей, достойных этого имени, у тебя и нет.

— Ух.

Арпад безжалостно ткнул в больное место.

За три года после смерти отца у меня лишь один настоящий рыцарь.

"Это моя вина. Я некомпетентна".

Слишком наивна, неопытна.

Просто все доверила Людвигу.

"Но теперь такого не повторится!"

Собрав рассеявшиеся мысли, я вдруг заметила: "Что с его лицом?"

Я только что выдала свою слабость, а выражение Арпада было странным.

"Кажется… ему не по себе?"

Но почему?

Пока я недоумевала, его лицо разгладилось.

На безупречно красивых чертах осталась лишь мерзкая ухмылка.

— Запомни. Теперь ты у меня в долгу. На вес его жизни.

Значит, он все-таки собирается оставить его в живых.

Я с облегчением выдохнула и кивнула:

— Понятно. Пусть будет так.

При этих словах лицо Арпада снова приняло прежнее странное выражение.

Он выглядел недовольным, словно рыбья кость застряла в горле.

"Что с ним? С чего такая мина?"

Читать мысли безумного кронпринца бесполезно.

Как нормальному человеку понять ход мыслей безумца?

Гораздо важнее было другое.

"У нас нет времени!"

Перепалка между Арпадом и сэром Белтейном, а затем наш разговор отняли больше, чем я рассчитывала.

Если Людвиг услышит новости и прибежит, будет беда.

Я ткнула Арпада локтем в бок,заглянула в широко раскрытые от удивления глаза и прошептала:— Поехали уже! Вы передумали с похищением?

— Нет. Придется похищать.

Слава богине.

Одновременно я разрыдалась и завопила так, чтобы услышали все:

— Что вы творите? Отпустите меня, Ваше Высочество! У меня сегодня свадьба!

Я услышала, как он тихо усмехнулся.

— Значит, злодея играю я.

— Разумеется. В этом весь смысл заказа.

Я слишком хорошо знала, чем заканчивается побег невесты с другим мужчиной накануне свадьбы.

"Поэтому я и выбрала именно похищение".

В прошлой жизни, когда мы с сэром Белтейном сбежали и нас поймали, мне на собственной шкуре объяснили статус женщины, сбежавшей к другому.

Потому я и решила, что это должен быть именно обряд похищения.

"Если все сорвется, или даже если все получится, мне все равно нужна защищенная репутация".

Да, по сути, я берегла свою честь за счет репутации Арпада.

"Но я ведь спасу ему жизнь и помогу взойти на трон — этого достаточно".

К тому же он и так известен как "безумный кронпринц".

В отличие от меня, ему особенно нечего терять.

— Давайте же!

На мою поспешную реплику Арпад лишь фыркнул.

Затем обвел всех вокруг хищным взглядом и громко объявил почти тем же тоном, каким я только что умоляла отпустить меня:

— Хм, похоже, моя невеста немного увлеклась.

Он с ума сошел!

"Только не говори сейчас, что я сама это подстроила!"

Мои опасения к счастью не оправдались — благодаря крику командира рыцарей:

— Ваша… невеста, Ваше Высочество? О чем вы?!

Арпад ответил с величайшим высокомерием:

— Для такого, как Людвиг, она слишком хороша.

Вот тут я мысленно кивнула.

У этого безумца язык сверкает точнее меча.

— Так что заберу ее себе. Оскорбление со снятым фатой искуплю тем, что стану женихом.

Полный бред.

— Невозможно!

— Остановите его!

— Скорее, доложите герцогу!

Пока рыцари приходили в себя, кронпринц ответил на их попытки помешать очередным залпом из арбалета.

Пух! Пух!

Болты, громко свистя, находили щели в доспехах.

— Ай! А-а-а! — в воздухе сплелись разнотонные крики.

Еще четверо легли на землю, выведенные из строя, и только тогда Арпад лениво провозгласил:

— Передайте Людвигу: ждать в храме больше незачем. Пусть едет обратно.

— Ваше Высочество!

Не слушая, он пришпорил коня, по‑прежнему удерживая меня на руках.

Я же до конца играла роль украденной невесты.

Со слезами и воплями.

— Отпустите, прошу! А-а-а!

Разумеется, даже не попыталась вырваться из его объятий.

"Да! Все получилось!"

*Цок-цок!

Иронично, но звонкий стук копыт звучал почти весело.

Всех, кто пытался преградить путь, сметали удары копыт и арбалетные выстрелы кронпринца.

— А-а-а!!! — тонкий крик женщины тянулся все дальше.

— Ваше Высочество! Нельзя!

— Остановитесь!

— Невообразимо! Что же это…

Рыцари Людвига могли лишь бессильно смотреть, как их сегодняшнюю невесту уносит кронпринц.

Командир, исказив лицо, завопил

— Невеста… Невесту похитили!

То, что это стало первым за триста лет официально признанным похищением невесты, станет известно лишь через несколько часов

В истории Империи похищения невест случались редко и признавались лишь один раз — около трех сотен лет назад.

В те времена как раз создавалась Империя.

Причиной ее основания стал случай, когда свирепый дракон похитил принцессу прямо из ее свадебной процессии.

Плодом этого брака стала драконья кровь, наследуемая императорским домом и по сей день.

И вот кронпринц, считающийся носителем самого сильного проявления этой крови, похищает невесту в день свадьбы.

"Идеальное повторение легенды о первом императоре".

Если Императорский дом откажется признать такой обряд, он сам перечеркнет собственную легитимность.

"Отступать им некуда".

Из‑за вопроса о законности власти они не смогут отвергнуть похищение.

Именно на это я и рассчитывала.

Правда, придумала это не одна.

Еще до отката мне довелось увидеть подобный сценарий.

"Так поженились Людвиг и Эванжелин".

После того как меня оболгали, записали прелюбодейкой и покушавшейся на убийство, я стала преступницей и была разведена.

К тому времени Арпад уже был мертв, а Людвиг "естественным образом" занял место кронпринца.

Сбросив меня, они разыграли грандиозный спектакль похищения невесты.

Они использовали легенду о первом императоре, чтобы укрепить шаткую легитимность Людвига и сделать свадьбу "событием века".

После всей этой клоунады они благополучно поженились.

Скандал произвел огромный эффект в обществе.

"Отлично поднял им популярность и узнаваемость".

Теперь я просто переворачиваю этот прием против них.

В объятиях Арпада я довольно ухмыльнулась: "Жаль только, что не увижу лицо Людвига в тот момент".

Бах!!

Ангельская статуя у алтаря в храме разлетелась в щепки.

Священники взвыли:

— Ваша Светлость!

— Что за кощунство?!

— Какое святотатство!

В обычный день Людвиг никогда бы так не сорвался.

Но сейчас все было иначе.

Ему, ждавшему невесту, донесли слишком ошеломляющую новость.

"Невесту увели?! Похищение?! Что за чушь?!"

Крик герцога Людвига донесся до каждого гостя —и все тут же узнали, что произошло.

— Я правильно понял? Невесту похитили?

— Но кто рискнул на такое?!

— Жених — герцог, а сваха — сам император…

Шок быстро разошелся по залу.

Бух!

Рыцарь, не сумевший уберечь невесту и передавший страшную весть, получил удар и покатился по ковровой дорожке.

— Хрк! П-простите, милорд…

Даже те, кто был в ужасе от новости, поморщились от сцены.

Лишиться невесты — повод для гнева, но избивать подчиненного на глазах у всех все равно выглядело мерзко.

Эванжелин, присутствовавшая как одна из гостьи, мгновенно уловила настроение зала.

И тут же подбежала к Людвигу.

— Братец, успокойтесь!

Наклонившись ближе, она шепотом, слышным только ему, сказала:

— Прекратите! Видите, сколько людей смотрит? Взять себя в руки.

— Я…

Лишь теперь до Людвига стала возвращаться способность мыслить.

"С самого вчерашнего вечера все валится из рук!"

Особенно сильно давил утренний разнос от императора из‑за истерики Хилии.

И на этом фоне — еще и похищенная невеста.

Не удивительно, что нервы сдали.

Он кое‑как сгладил ситуацию:

— …Прошу меня извинить. Погорячился.

— Казните меня, милорд.

Рыцарь, все еще лежавший ничком, прекрасно знал настоящий характер Людвига.

Он служил ему еще в герцогском доме.

И потому понимал: извинения — пустой звук.

"Вернемся в дом — мне конец".

Но у него был веский аргумент: то способен остановить того, кто похитил невесту?

Он отчаянно воскликнул:

— Но, милорд, леди Дельфин похитил сам кронпринц! Мы ничего не могли…

Людвиг выдохнул смешанный с яростью ужас:

— Что?!

Рядом с ним Эванжелин побледнела и пошатнулась:

— К-кронпр… принц?

Слово "братец", прозвучавшее в этот раз, немного отличалось от того, как она называла Людвига.

Однако никто это не заметил.

Невеста исчезла, так что о нормальной свадьбе не могло быть и речи.

Людвиг познал позор, отменяя церемонию прямо перед алтарем, лишившись невесты, а гости поспешно распространяли шокирующую новость по всей столице.

Во время первого отката я вспомнила и прошлую жизнь.

Воспоминания о том, как жила обычной девушкой в другой стране, в Корее.

Там в утренних мелодрамах был один избитый сюжет.

Жених, который хватает невесту за руку на свадебной дорожке и сбегает!

Сознательно я об этом не думала, но теперь, выходит, проверила этот клише на собственной шкуре.

Правда, в прошлый раз я сбежала с сэром Белтейном, но не во время церемонии, а ночью накануне, в отчаянной попытке бегства.

С этой точки зрения только сейчас я действительно испытала "драматичный" момент.

И если бы кто‑то спросил меня, как впечатления?

Мой ответ был бы один:

— …Пощадите!

Или, по‑другому:

— Пожалуйста, поставьте меня на землю!

На этот раз реплика действительно походила на слова похищаемой невесты.

Но предаваться пустым мыслям было некогда.

Арпад смеялся так, будто ему физически хорошо от свежего ветра.

— Еще рано! Пока не доберемся в безопасное место, не отпущу!

Я завыла:

— Мы уже давным‑давно покинули столицу!

Я извивалась изо всех сил, но Арпад, обладая чудовищной силой и чувством равновесия, даже не шелохнулся.

— Мы не знаем, когда начнут преследование!

Да, с этим я была согласна.

Но все же!

*Тук-тук!

Могучий, быстрый конь не замедлялся ни на миг.

С каждым ударом копыт мир вокруг переворачивался.

Трясь-трясь-трясь-трясь…

К тому же я сидела не просто в седле, а на коленях у Арпада.

Высота была больше, тряска — вдвое сильнее.

В конце концов я отбросила гордость и честно призналась:

— …Меня сейчас вырвет!

— …!

Похоже, даже безумному кронпринцу эта перспектива не понравилась — казалось, конь собирался трясти нас вечно, но вдруг остановился.

— Ты в порядке?

Под осторожный голос и прикосновение Арпада я, наконец, смогла спуститься на землю.

Однако едва ступни коснулись грунта, я тут же сложилась пополам.

— У-у-ух!

Казалось, дрожит даже земля.

Даже живя в Корее, я не так уж часто испытывала настолько адскую "качку" — как при чудовищном похмелье.

Пока я распласталась на земле, безумный кронпринц, к моему удивлению, мягко похлопывал меня по спине:

— Глаза в порядке?

— Нет. Все плывет даже когда я просто лежу.

— Значит, все в норме.

Он поддержал меня за плечи и осторожно поднял.

(Тут можно было понять: он и сам смертельно боялся вдруг увидеть, что именно я ела вчера.)

Его бледные, красивые, но натруженные пальцы указали вдаль, где виднелся небольшой белый замок.

— Это наша цель.

После этих слов маленькая скромная крепость показалась мне роскошнее и уютнее императорского дворца.

Так за три дня и три ночи скачки мы добрались до загородной резиденции, довольно далеко от столицы.

В замок я вошла в состоянии комка смятой бумаги, скатанного и вывалянного в грязи.

Если бы Арпад не поддерживал меня, я бы и шагу не смогла сделать.

Добравшись, мне хотелось закричать "ура" и трижды поднять руки к небу:

— Наконец‑то можно помыться. Где кровать?

И тут Арпад, все еще держа меня, выдал полный бред:

— Моя невеста неприлично настойчива — даже как‑то неловко.

Я повернула к нему голову — и увидела вопиющую несправедливость.

В белом парадном наряде, идеально выглаженном и сияющем, он выглядел до омерзения чистым.

"Кому‑то, значит, досталось новое белоснежное одеяние, а кто‑то превратился в смятый комок бумаги! Нечестно!"

Глядя на его все еще ослепительно привлекательное лицо, я вяло пробормотала:

— У меня уже… нет сил ни шутить… ни злиться… пожалейте меня.

Это было чистой правдой.

Для тела нежной благородной девицы трехдневная скачка без всякой подготовки оказалась настоящим испытанием на выживание.

Теперь я по‑новому ценила то, как сильно переживал сэр Белтейн в прошлой жизни, когда мы бежали.

Может, его беспокойство и стало причиной, по которой нас так быстро поймали?

Осознав причины прошлой неудачи, я тут же отложила их — сейчас было кое‑что куда важнее.

— Я… хочу… просто… лечь…

Веки сомкнулись, но Арпад не дал мне отключиться.

— …!

Способ, который он выбрал, шокировал меня.

Уж лучше бы он дал мне пощечину — я бы меньше удивилась.

*Чмок.

Он поцеловал меня в щеку. Сладкий аромат коснулся кончика носа.

Сон как рукой сняло.

Я подскочила, как живой окунь на льду — даже вывернулась из его рук.

— Ч… что это сейчас было?!

Арпад улыбнулся дугой бровей:

— Легкий поцелуй, чтобы разбудить спящую принцессу.

— …!

Пока я стояла, ошеломленная, он потащил меня вглубь замка.

Хотя сам замок был не слишком велик, внутри имелась маленькая часовня.

Там нас уже ждал пожилой священник.

— Вы и правда пришли, Ваше Высочество.

Он с растерянным видом переводил взгляд с меня на Арпада.

Я ощутила, как сон окончательно улетучился.

— Одного похищения мало. Нужно сразу подписать брачный контракт и получить церковное заверение!

Мой шантаж… то есть заказ Арпад запомнил и выполнил дословно.

Он первым опустился на колени перед священником:

— Прошу провести обряд бракосочетания между мной и леди Хилией Дельфин и стать нашим свидетелем.

Это была наша свадьба.

Я обессиленно опустилась на колени рядом.

Лицо священника стало еще более смущенным.

Он взглянул на меня и спросил:

— Но ведь вы, леди Дельфин, должны были выйти за герцога Людвига. Вы действительно согласны на этот брак?

Сказать здесь "да" мне не хотелось.

К моему удивлению, Арпад, словно прочитав это, ответил за меня:

— Сегодня третий день с тех пор, как я похитил невесту прямо в день свадьбы. Даже если вернуть ее целой и невредимой, останется ли невредимой ее репутация?

— …Ваше Высочество!

— Единственный путь, при котором ее честь пострадает меньше всего, — наш брак.

Священник не смог опровергнуть эти слова.

— К тому же ты уже клялся мне, что сделаешь все, чтобы отплатить за милость моей матушки.

В конце концов он сдался.

Он провел короткую, но официальную церемонию нашего бракосочетания.

Мы дали клятвы пред верховным богом и богиней.

Подписали брачный договор (руки у меня дрожали так, что пришлось сильно вдавливать перо).

Получили на головы святое миро и услышали благословение.

— Отныне вы рождены заново как супруги, находящиеся под покровительством бога и богини.

Я с облегчением выдохнула.

Право признавать и освящать брак принадлежало только храму.

Ни император, ни даже дракон не имели власти отменить это.

Пока я переводила дыхание, сверху упали слова, которых я совсем не ждала:

— Теперь вам обоим осталось обменяться брачным поцелуем.

— …!

Я в шоке покосилась в сторону.

Рядом сидел мужчина с непроницаемой улыбкой — теперь уже мой муж.

Арпад совершенно естественно наклонился ко мне.

В другой ситуации я бы отпрянула, но сейчас не могла.

"Это всего лишь часть церемонии!"

Я зажмурилась и приготовилась к "ритуалу".

Без зрения остальные чувства обострились.

Сердце колотилось так, будто сейчас выскочит.

Где‑то сбоку, у самого уха, будто били в барабан.

"Может, просто открыть глаза?"

Но так стало бы только неудобнее.

После, казалось, бесконечного ожидания я получила брачный поцелуй.

Неожиданно его губы оказались мягкими и теплыми, а прикосновение — намного нежнее, чем я ожидала.

Ничего общего с теми клятвенными поцелуями, что я пережила с Людвигом.

Там его поцелуй всегда быстро превращался в жадную, почти хищную атаку,

словно он хотел вырвать из меня весь воздух.

— …М-м!

На этот раз удивился не только я, но и священник.

Тот, густо покраснев, не выдержал и отвернулся.

Лишь когда дыхание у меня совсем перехватило, Арпад наконец отпустил.

— …Фух! Умерьте пыл, тут священник.

Я изобразила смущенную молодую жену и мягко пожурила его.

Но в душе думала совсем другое:

"Ты хотел задушить меня поцелуем?"

Под моим укоряющим взглядом Арпад продолжал уставиться на меня с какой‑то странной одержимостью.

Будто загипнотизированный.

По спине прошел легкий холодок.

"Что это? Неужели уже…"

Но развить мысль я не успела — церемония еще не была полностью закончена.

На этот раз удивился не только я, но и священник.

Тот, густо покраснев, не выдержал и отвернулся.

Лишь когда дыхание у меня совсем перехватило, Арпад наконец отпустил.

— …Фух! Умерьте пыл, тут священник.

Я изобразила смущенную молодую жену и мягко пожурила его.

Но в душе думала совсем другое:

"Ты хотел задушить меня поцелуем?"

Под моим укоряющим взглядом Арпад продолжал уставиться на меня с какой‑то странной одержимостью.

Будто загипнотизированный.

По спине прошел легкий холодок.

"Что это? Неужели уже…"

Но развить мысль я не успела — церемония еще не была полностью закончена.

Арпад болезненно относился к любым моментам, когда терял контроль над собой.

С детства у него не раз случались предвестники безумия, да и легкие припадки он пережил не один раз.

Но этот поцелуй был совершенно иным.

Сначала это был всего лишь обязательный ритуальный элемент.

Однако в тот миг, когда их губы соприкоснулись,

Арпад на секунду напрочь лишился разума.

Он жадно впился в ее губы, как зверь, нашедший воду в пустыне.

И чем глубже становился поцелуй, чем дольше длился,

тем более странное ощущение накатывало.

Зверь, который всегда болезненно и злобно ворочался в его нутре, вдруг затихал.

Впервые в жизни он ощутил такое насыщение и радость.

"Подобного не было даже в предвестиях безумия".

Арпад еще внимательнее всмотрелся в женщину, которая только что стала его женой.

— Ваша светлость! Прошу, снимите с меня эту муку!

Людвиг уже почти три дня безвылазно торчал рядом с императорской покоями.

Причину не знал разве что ленивый.

Точнее, во всей столице не осталось ни одного человека, который не был бы в курсе.

"Похищение прямо на главной улице перед дворцом".

От одной мысли о случившемся у Людвига заново закипала ярость и стыд.

За последние трое суток он так часто кусал губы, что они превратились в сплошную рану.

Он нарочно не вытирал кровь, чтобы все вокруг ее видели.

— Стоит подумать о том, что сейчас переживает моя жена — я ни есть, ни спать не могу! Ваше Величество, прошу!

Слушая крики племянника за стеной, император был погружен в мысли.

Вывел его из раздумий не голос Людвига,

а женщина, сидевшая, напротив.

Императрица Изабель.

— Ваше Величество. Как вы намерены поступить в этом деле?

— …Я все еще в раздумьях. И невеста пропала, и тот, кто ее унес, до сих пор не объявился…

Изабель тяжело выдохнула:

— Но весь свет уже уверен, что брак его светлости герцога Людвига фактически разрушен.

— …

Невесту похитили, не дав ей ступить в храм, и с тех пор прошли три дня.

Даже если сейчас она вернется, ее честь никто не сможет защитить.

Император тоже считал, что этот брак для Людвига можно считать завершенным.

К тому же он сам все видел.

"Людвиг обращался с невестой слишком грубо".

Он действительно рассматривал племянника как запасной вариант вместо сына, готового в любой момент сойти с ума.

Но если бы он знал заранее, чем все кончится, стал бы он вообще продавливать этот брак?

Развить мысль он не успел.

Рядом был тот, кто мешал.

Императрица сказала:

— Я очень беспокоюсь, Ваше Величество. О кронпринце.

— …

— Не поглотило ли его окончательно безумие? Иначе как объяснить столь дикий поступок?

Именно этого император боялся больше всего.

Императрица подняла чашку.

От одного движения ее длинный богатый рукав соскользнул, обнажив руку.

На коже четко выделялся большой шрам.

Император отлично знал его происхождение.

"Следы той самой раны. Когда у Арпада впервые проявились признаки безумия…"

На сердце стало тяжело.

От буйства десятилетнего ребенка остался такой след.

С того дня императрица не могла полностью поднять правую руку.

Будучи кормилицей кронпринца и бывшей фрейлиной умершей императрицы, Изабель, когда‑то была с Арпадом очень близка.

Но после того случая они отдалились — и император не мог винить ее за это.

Шрам стал символом его долга перед ней.

Он понимал, зачем она нарочно показала ему этот след.

Напомнить о безумии Арпада.

"Логично, что человек, переживший его безумие на себе, не доверяет ему…"

Как и он сам.

Императрица ударила по самой мягкой точке:

— Похоже, кронпринц унаследовал безумие покойной императрицы…

— Подбирайте слова!

*Бум!

Император с яростью ударил по подлокотнику.

Императрица склонила голову, будто испуганная.

Но цели уже добилась.

Император невольно подумал о женщине, которую любил всю жизнь — о матери своего сына.

О первой жене, оставившей шрам на его лице и погибшей от безумия.

Он с мукой закрыл глаза.

"Арпад слишком на нее похож".

Вот почему он не мог до конца доверять единственному сыну.

Когда императрица Изабель вышла из приемной, ее уже ждали двое.

Герцог Людвиг, громко кричавший так, чтобы все слышали, и Эванжелин, стоявшая рядом почти как законная жена.

Эванжелин, сияя, подбежала к императрице:

— Мама. Что сказал его Величество?

Эванжелин была дочерью императрицы, рожденной до ее брака с императором.

Поэтому в дворце ее воспитывали почти как принцессу.

Но полностью стать членом императорской фамилии она не могла.

Императрица покачала головой:

— Ничего определенного. Пока не объявятся ни Арпад, ни невеста, его Величество не может решить, как их наказать.

Людвиг простонал:

— Как можно так поступать? Присутствуют они или нет — вина‑то очевидна! Его Величество, конечно, встает на сторону родного сына…

— Молчи.

Холодным тоном она оборвала его.

— Только его Величество способен удержать Арпада. Не провоцируй императорский гнев.

— …Да, Ваше Величество.

Людвиг скрипнул зубами от бессилия.

Рядом послышался шепот Эванжелин:

— …Почему Арпад выбрал именно ее…

Изабель посмотрела на дочь с легким упреком.

Но в присутствии Людвига говорить прямо не стала, переводя разговор:

— Сейчас куда важнее общественное мнение и слухи. Его Величество тоже от них зависит.

За последние три дня императрица изо всех сил раздувала волну негатива вокруг Арпада.

"Это всего лишь происшествие, вызванное приступом безумия".

"Брак Людвига и леди Дельфин должен быть заключен как следует".

И тому подобное.

Глаза Людвига блеснули звериным огнем.

"Я ни за что не отдам ее тебе, Арпад!"

Он упорно отказывался признавать сам факт похищения.

Лишь после того как мы кое‑как отыграли свадьбу, я перестала выглядеть как смятый бумажный ком.

Заглянув в зеркало, я сама ужаснулась.

"И он в таком виде меня целовал. Кронпринц, конечно, крепкий орешек".

Священник, согласившийся провести свадьбу, тоже.

"Впрочем, впервые выхожу замуж в таком виде".

Все мои предыдущие свадьбы снаружи были пышными, роскошными и торжественными.

Свадьба, где, кроме жениха и невесты, был только священник.

Но мне еще ни разу не было так спокойно и легко на сердце.

"Готово. Наконец‑то я сделала первый шаг к тому, чтобы избавиться от этого типа!"

И еще — я наконец могла по‑настоящему помыться и переодеться после трех дней пути.

Стоило погрузиться в горячую воду, как все тело растаяло.

Как только с браком на бумаге было покончено, мысли всплыли, как мыльные пузыри.

"Как там сэр Белтейн?"

В первую очередь надо было дать себя похитить, так что о Белтейне подумать не успела.

"Какая похищенная невеста будет еще и о своем рыцаре заботиться?"

"Да еще и он ранен…"

К тому же он, наверняка, ужасно за меня переживает.

Ведь он искренне верит, что меня по‑настоящему похитил Арпад.

Зная его негибкий характер, он вполне мог решить искупить все собственной головой.

"Только не это…"

Надо было как можно скорее, что‑то предпринять.

И еще — подумать об Энни.

"Энни тоже уверена, что меня похитили".

Бедняжка, должно быть, рыдает.

Но правда для них опасна, так что предупредить заранее я не могла.

Да и времени не было.

"Ладно, сэр Белтейн сопровождал меня в катакомбы, а Энни видела, что я что‑то замышляю. Остается надеяться, что они хоть немного догадаются".

Пока это предел возможного.

Теперь, когда на бумаге все оформлено, нужно как можно быстрее вернуться в столицу и заняться "уборкой".

Пока я ломала голову о будущем и переживала за двоих, ловкие служанки вымыли меня дочиста, обсушили и переодели, а затем проводили в спальню.

— Желаем вам счастливой ночи.

— Пускай вам приснится хороший сон.

Какие‑то уж слишком многозначительные пожелания.

Очнувшись, я обнаружила, что меня "доставили" в комнату, отделанную алым шелком.

Посреди комнаты стояла огромная кровать, как центр вселенной.

Она была размером с небольшую комнату — можно перекувыркнуться раз десять и не упасть.

Красный балдахин со всех сторон скрывал пространство внутри, но габариты угадывались и так.

Мягко горящие ароматические свечи и ваза с розами на столике у изголовья…

"В целом… обстановка очень уж двусмысленная".

Я сама ощутила, как жар заливает лицо.

Если бы это был обычный брак по расчету, я бы переступила порог с торжественно принятым решением.

"Но ведь это не так."

Мы с женихом в этой жизни впервые увидели друг друга во мрачном склепе.

Вместо признаний в чувствах обменялись моим шантажом и его клинком.

Какое уж тут романтическое отношение.

Это скорее союз ради выживания.

"Служанки в замке, конечно, не подозревают об этом… что ж поделать."

После трехдневного марш-броска я была смертельно уставшей.

Забыв про стыд и все прочее, я рывком откинула балдахин.

— Мягкие простыни! Подушки!

Меня интересовало только это…

Вот только…

Я застыла, заглянув внутрь.

— Что это, в конце концов?

На ослепительно белые простыни кто-то высыпал горы лепестков роз — настолько "романтично", что уже неприлично.

И словно в ответ на вопрос, за спиной послышался зловещий звук.

*Скрип.

Скрипнула дверь.

Сразу вслед за этим прорвался поток горячего пара.

И раздался до дрожи нелепый голос:

— Моя невеста и правда очень нетерпелива. Даже эти пару минут, пока я шел, не смогла выдержать…

— Что вы несете?!

Я взвизгнула и обернулась — и тут же отвернулась обратно.

В дверях стоял по какой-то причине влажный Арпад, в одном красном халате, небрежно накинутом на обнаженное тело.

Он двинулся прямо ко мне. Точнее — к кровати.

Почему он идет как модель по подиуму, да еще и прямо на меня?

— З-зачем… зачем вы сюда пришли?

На мой глупый вопрос он ласково улыбнулся глазами:

— Сегодня наша первая брачная ночь, моя невеста.

С этих губ, принадлежащих отъявленному негодяю, только что сорвалась фраза столь опасной двусмысленности, что я попятилась, заикаясь на каждом слове.

— С какой это стати вы так говорите? — выдавила я, пятясь.

— А разве я сказал неправду?

Путь к отступлению был отрезан. Слишком мягкое ложе упёрлось мне в бёдра и ноги, и я, потеряв равновесие, безо всяких церемоний рухнула на перину.

— Ай!

Смех Арпарда рассыпался по покоям хрустальным перезвоном — он откровенно забавлялся моей неуклюжестью.

«Невыносимый человек. Даже его насмешка звучит так властно и завораживающе…»

Расплата за мою секундную рассеянность оказалась жестокой. Арпард шагнул к ложу и склонился надо мной!

— Ой!

Нет, я погорячилась. Просто его лицо оказалось так близко, что я на миг вообразила невесть что. Он вовсе не нависал надо мной, распростёртой на постели, — он просто стоял у края и взирал сверху вниз, точно изучал диковинную зверушку. Его алые, тонкие радужки сузились в щёлочки, как у ящерицы, и взгляд сделался почти нечеловеческим. Я слишком хорошо видела: я его забавляла, интриговала и при этом вызывала глубочайшие подозрения.

Негодяй изрёк очередную двусмысленность:

— Это неуклюжая попытка соблазнить меня или вы пытаетесь застать врасплох?

— Соблазнить? Что за нелепость!

Я вскочила, но резкое движение обрушило на меня волну головокружения.

«Проклятая диета!» — мысленно выругалась я на себя. Четыре дня верховой езды на теле, измождённом предсвадебным постом, дали о себе знать. Я начала заваливаться на бок, но крепкая рука Арпарда обвила мою талию, удержав от падения. Благодаря ему мне удалось избежать позора — столкнуться лбом с его безупречным лбом.

«Однако теперь мы в ещё более рискованном положении».

На мне — одна тонкая сорочка. На нём — лишь алый халат, и в покоях разлит приторный, сладковатый аромат… А за спиной простиралось ложе, усыпанное лепестками.

И тут Арпард склонился к самому уху и прошептал низко, с отчётливым оттенком намерения:

— Вы ведь понимаете, что значит скрепить брак?

— …!

Слова его были слишком опасны, слишком коварны! Кровь ударила в голову, сердце колотилось до самых кончиков пальцев, в глазах потемнело, а всё тело охватил жар.

Я кое-как пришла в себя и выпалила:

— Понимаю! Давайте сразу обсудим все условия нашего соглашения и найма!

Я сжала кулак, ткнула им в лицо Арпарду и закричала что было сил:

— Какая досада. Настроение безнадёжно испорчено.

К счастью, Арпард сбросил с себя ту странную, опасную ауру, что витала вокруг него мгновение назад. Но слова, которые он многозначительно пробормотал, показались мне весьма подозрительными:

— Потом вернёте с лихвой.

«Что за вздор он несёт…!»

Как бы то ни было, я выскользнула из его опасных объятий. И вместо того нелепого ложа с лепестками мы теперь сидели друг напротив друга за приличным столом. Это было целое испытание.

Арпард развалился за столом в чрезвычайно небрежной позе. Его изящные пальцы, подпиравшие острый подбородок, без устали что-то перебирали, вертели. При его нарочито равнодушном виде женщина, нежная, как лепесток сакуры, взорвалась от возмущения:

— …Прошу, будьте внимательны!

— Вы хотите, чтобы я внимал этой скучной писанине? Вы представляете, сколько стоит моё драгоценное внимание?

— Если вы продолжите паясничать, я составлю договор так, как мне заблагорассудится!

Верно. Хиллия как раз сочиняла долгожданное письменное поручение. И перед ней предстал вовсе не кронпринц Арпард, а Джеральд — Король Наёмников.

— договор, составленный на основе одностороннего мнения одной из сторон, может быть признан недействительной и со стороны нанимателя, леди.

— Тьфу!

Заявление было настолько разумным, что Хиллии осталось лишь сжать кулак, который уже сам рвался в бой.

«Как же он бесит! Как раздражает!»

Людвиг, её бывший супруг и бывший жених, по части доставления неудобств и рядом не стоял.

«Впрочем, именно поэтому я и заполучила этого человека».

Только такой безумец, как Арпард, был способен расторгнуть тот брак.

Хиллия глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться.

«Так нельзя. Если я всё буду уступать, останусь в дурах. Другая сторона — сумасшедший. Не стоит принимать безумца всерьёз».

Она заставила ослабевшую руку слушаться и снова взялась за перо.

— Итак… раз свадьба состоялась, Ваше Высочество исполнили самую важную часть моего поручения.

— Самую важную? Не всё целиком?

Хиллия покачала головой:

— По крайней мере, вы должны сохранять наш брачный статус столько, сколько мне потребуется. Это решающее условие.

Скрип-скрип!

Хиллия дважды подчеркнула эту строку в грамоте. Потому что это абсолютно необходимо!

— Вы говорите так, будто сохранить брак будет трудно?

— Разумеется. Людвиг не из тех, кто станет сидеть сложа руки.

— Вы правы. Ваш брак со мной был лишь подготовительным ходом — мой отец замыслил его, чтобы сделать этого щенка Людвига моим соперником.

Арпард перекинул ногу на ногу в другую сторону. Его голые ноги почти целиком оголились, и Хиллия решительно не знала, куда деть глаза.

«Неужели под халатом… ничего нет?!»

Боясь, что ответ может оказаться утвердительным, она не решилась спросить. Нарочно уставившись в бумагу, она с преувеличенной чёткостью принялась зачитывать вслух:

— Кроме того, в качестве задатка заказчик уже погасил долг слезами Агриппины…

Арпард тихо фыркнул, заметив её явное смущение. Он подался вперёд и намеренно коснулся тёплым дыханием её уха, поправляя:

— Если быть точным, следует написать: «задаток уплачен слезами Агриппины и сопутствующими сведениями».

— А-ах! Д-да, конечно!

Волосы Хиллии и цвет её лица слились в один и тот же оттенок — она пылала вся, без остатка. То, как она прикрыла уши, ставшие такими же розовыми, как и щёки, и отчаянно заикалась, было до невозможности трогательно.

«Хм. Её уши — чувствительное место».

Если бы она знала, о чём он думает в эту минуту, она бы подняла скандал, но сейчас Хиллия, окончательно порозовевшая, с удвоенным рвением уткнулась в грамоту. И тут Арпард с озорной усмешкой высказал возражение. Касательно самой первой строки.

— Кстати, странно. Почему вы значитесь как Первая Сторона, а я — как Вторая?

Глаза Хиллии сузились до щёлочек:

— Разве не очевидно, что заказчик всегда является первой стороной?

— Но это не совсем обычный наём, не так ли? Вы, кажется, забываете, с кем имеете дело.

— Я не забыла. Принц Арпард, Ваше Высочество!

Она затараторила:

— И если вы собираетесь придираться к таким мелочам, почему не обратили на это внимания с самого начала, когда я только приступила к составлению?

Одну руку в бока, другую вытянула вперёд, ткнув указательным пальцем ему прямо в нос — вид был внушительный. Арпард расхохотался:

— Ладно, пропустим это.

— Это не вы пропускаете — это я пропускаю!

Несмотря на эти слова, Хиллия продолжала усердно выписывать пункты один за другим. Это была победа, одержанная вопреки непрерывному вмешательству Арпарда — того самого, кто в этом договоре значился и «исполнителем», и главным препятствием.

Однако, когда она добралась до последнего условия, брови Арпарда поползли вверх:

— «Если после восшествия исполнителя на престол в качестве императора любая из сторон — заказчик или исполнитель — потребует расторжения брака, развод немедленно удовлетворяется»? Это что ещё за условие? Вы хотите сказать, что каждый из нас в любой момент может расторгнуть союз?

Хиллия распахнула глаза:

— Именно. К тому моменту дело уже будет сделано, так что развод потеряет значение.

— Если я стану императором, вы к тому времени уже будете императрицей. И вы готовы даровать мне развод?

Арпард спросил так, будто не в силах был постичь такую логику. Хиллия засияла и закивала с энтузиазмом:

— Именно! Это высшее доказательство моей бескорыстности!

— Вашей… бескорыстности?

Впервые голос Арпарда дрогнул. Не то чтобы он испугался — скорее, ему показалось, что он откусил яблоко и наткнулся на половинку червяка.

— Да! Это доказывает, что я заключаю этот наём не ради положения императрицы и не ради власти!

Хиллия пылала страстью, расхваливая главное достоинство своего предложения. Но реакция собеседника оказалась далеко не восторженной.

— И зачем вам это доказывать?

— …Простите?

Более того — реакция была откровенно отрицательной. Хиллия опешила.

«Что? С чего это вдруг? Что с ним не так?»

Она включила этот пункт исключительно из добрых побуждений.

«У вас ведь уже есть любимая, или скоро появится!»

Вот в чём дело. Хиллия прекрасно помнила слухи, ходившие об Арпарде до её возвращения во времени.

— Говорят, кронпринц обезумел из-за потери возлюбленной.

— Он лишился той, кого любил, и совсем потерял рассудок, так мне рассказывали.

И так далее. Поэтому если в будущем объявится та самая трагическая избранница, я просто уйду в сторону по собственному желанию. И более того — я даже не позарюсь на императорскую корону и благородно удалюсь. Так почему же он так взъелся?!

Арпарду уже двадцать три года.

По правде говоря, для брака это довольно поздно.

«Знать обычно вступает в союз в восемнадцать-двадцать лет».

Император никогда не торопил сына с женитьбой, ибо не доверял ему как наследнику.

Более того — он даже сосватал меня, с поддержкой дома Дельфинов, за своего племянника.

«Но помолвка и любовь — вещи совершенно разные».

За все три мои предыдущие жизни до этого возвращения я слышала слухи, будто у принца Арпарда была тайная возлюбленная.

Правда, кто именно эта женщина — я так и не узнала.

Смутно: запретная любовь. После того как он потерял её или её у него отняли, принц обезумел. И тому подобное…

Вот и всё, что мне было известно.

И ещё.

— Этот ребёнок… кажется, у него была женщина, которую он любил. Я узнал об этом лишь после смерти сына, когда уже не смог его защитить.

С этими словами обратился ко мне не кто иной, как отец Арпарда, стоявший предо мной — нынешний император Вальтер Истрид.

Кажется, во вторую мою жизнь?

Тогда я сблизилась с императором, который собственноручно убил обезумевшего сына и добровольно заточил себя в отдалённом храме.

В то время император казался пустой оболочкой.

Волосы его совсем побелели.

Хотя по срокам до того момента оставалось всего около двух лет.

Коль скоро источником сведений был он сам, достоверность их не вызывала сомнений.

Именно поэтому я и добавила «право на свободный развод» из одной лишь заботы!

Я решительно не понимаю, с чего он разгневался!

«Если сейчас её нет, она может появиться и позже!»

Пока я моргала, Арпард спросил снова:

— Зачем вы настояли на включении такого условия?

— Потому что у Вашего Высочества может быть любимый человек, или же он может полюбить кого-то в будущем?

Услышав это, Арпард наклонил голову.

А затем сморозил нечто совершенно нелепое:

— Не означает ли это скорее, что вы создаёте себе лазейку, чтобы уйти в любой удобный для вас момент?

— Что?!

Что за вздор?

Арпард смотрел на меня так, словно я была дотошной покупательницей, которая присматривается к подставному страховщику и в любой миг готова улизнуть с деньгами.

И он пошёл ещё дальше.

— Вы намерены взять у меня всё, что пожелаете, а затем сбежать, как только вам вздумается — словно подлец, бросающий невинную девицу!

— С чего это ваши выражения с самого начала такие странные?!

Глаза Арпарда сверкнули с неистовой силой:

— Так вы всегда планировали высосать из меня всё и бросить, как только вам надоест…!

Я не выдержала и протянула обе руки, чтобы заставить замолчать этого человека, который всё это время нёс околесицу.

— …!

— …

Я поняла слишком поздно, что сама подалась вперёд и прижалась к нему куда более интимно, чем следовало.

Его дыхание коснулось меня — и внутри ладони закололо.

Губы Арпарда оказались теплее, чем я ожидала, и на удивление мягкими.

Такими же, как во время того поцелуя при клятве…

Нет, не то!

Я едва сумела собраться с мыслями и воскликнула. Кто поверит в красивую внешность?

— …Всё равно так не пойдёт!

— Что именно не пойдёт?

Арпард спросил, пока моя рука всё ещё была протянута к нему.

От этого его дыхание сильно щекотало ладонь.

— Ах!

Меня пробрала дрожь, по всему телу встали волоски дыбом.

Я не сдержалась и наконец отдёрнула руку.

Почему-то мне показалось, что я проиграла, и внутри вспыхнуло раздражение.

Это было несправедливо. Это условие было не для меня — оно было для Арпарда.

«К тому времени у него уже появится возлюбленная».

Вот почему я объявила об этом с вызывающей улыбкой:

— Потом даже не благодарите меня за то, что я включила этот пункт в грамоту.

Тогда он, должно быть, склонит голову и попросит развод, выражая признательность.

При этих словах Арпард скрестил руки с явным неудовольствием.

— А если это не так?

— …Простите?

— Что, если, когда настанет тот час, я буду не благодарен за это условие, а скорее недоволен им?

Мы с Арпардом, похоже, принадлежали к тому типу людей, которые совершенно не выносят оставаться в убытке.

Но принц, не знающий будущего, задал глупый вопрос.

— Это невозможно.

— Не понимаю, почему вы так уверены.

Быть недовольным пунктом о свободном разводе означало бы, что он не хочет разводиться.

Для Арпарда это было немыслимо. Такова уверенность того, кто знает грядущее.

Арпард, мгновение сверливший меня недовольным взглядом, внезапно сделал предложение:

— Тогда, быть может, слегка изменим условие?

— Каким образом?

— Если впоследствии я останусь недоволен пунктом о свободном разводе — этот пункт будет удалён. Но если, как вы говорите, я буду доволен и признателен…

Мне ли почудилось, что в его формулировке прозвучало нечто странное?

Арпард говорил так, будто был уверен, что позже скажет, будто не хочет развода.

Этого просто не могло быть.

Я наклонила голову в недоумении:

— Что, если вы будете признательны и обрадованы свободным разводом?

— Тогда я отпишу вам этот дворец в качестве отступных.

— Великолепно!

Договорились!

Я довольно усмехнулась про себя и внесла кое-какие изменения в условия договора.

«Прекрасно! Приумножение имущества всегда кстати!»

Это пари было уже выиграно для того, кто знает будущее.

Я тогда так и считала.

После довольно долгих переговоров я завершила составление договора о найме и даже поставила под ней подпись.

Я глядела на неё с довольным видом.

— Вы так рады?

— Ещё бы! Вы знаете, как это важно!

Арпард пробормотал недовольным голосом:

— У вас нет совершенно никакого понимания того, какой сегодня день.

— Какой день! Это день, когда заключен договор!

Вы знаете, как это важно!

Я заполучила Арпарда в могущественные союзники.

И крепко привязала его к себе через брак.

«Этого никогда не случалось в моей прошлой жизни!»

Уже одно это было огромным шагом вперёд.

— ….

Почему-то Арпард с досадливым видом потирал переносицу.

— Хорошо. Раз это праздник того самого договора, я задам вам лишь один вопрос.

— Спрашивайте.

Теперь, когда договор был у меня в руках, на душе стало довольно легко.

— Откуда вы узнали о Короле Наёмников, и как вы можете обеспечить моё восшествие на престол без безумия, и возможно ли это вообще…

Он посмотрел на моё выражение лица и сам переменил тему:

— …впрочем, вы всё равно не скажете добровольно.

— Верно. Как бы не был важен договор, сейчас я не могу вам ответить.

Между нами всё ещё больше довлели подозрительность и настороженность, нежели доверие.

Если бы я заговорила о возвращении во времени, это только усилило бы подозрения Арпарда в мой адрес.

«Когда я покажу результаты и доказательства, и он станет доверять мне без остатка… нужно ли мне будет говорить ему тогда?»

К тому времени Арпард уже найдёт свою возлюбленную.

Разве я не стану свободной женщиной после развода?

Пока я разберусь с тем одержимым и с Людвигом, всё остальное не важно.

Арпард несколько раз нахмурил свои прекрасные глаза и, наконец, казалось, остановился на одном вопросе:

— Каковы ваши отношения с ним?

— Простите? С ним? О ком вы говорите?

Пока я озадаченно моргала, Арпард пояснил:

— С тем, кто обнажил передо мной меч четыре дня назад — единственным во время свадебной процессии.

— А, граф Бельтейн!

— Да, он. Каковы ваши отношения?

Я наклонила голову:

— Просто рыцарь и его госпожа.

Хотя, возможно, в этот раз всё немного иначе.

В конце концов, я получила от него искреннюю клятву верности в первый же день моего возвращения.

Так что я поправилась:

— Ах, скорее — сюзерен и её рыцарь? Впрочем, как вы сами заметили, он, по сути, мой единственный рыцарь.

Мне всё ещё было несколько неловко от той ситуации.

Что из всех участников процессии лишь один человек обнажил меч, чтобы защитить невесту.

Граф Бельтейн был не единственным рыцарем дома Дельфинов, участвовавшим в шествии.

В конечном счёте, эта ситуация служила доказательством того, как мало я контролирую собственную семью.

Но Арпард, казалось, остался недоволен.

— Объясните подробнее, не трудитесь?

Я ответила с полной искренностью:

— Ну… Тот, кому я очень благодарна? Тот, кого я хочу защитить?

— Это я уже слышал.

— Вот и всё, право же.

Я почесала щёку. Я не могла понять, какой ответ он ищет.

Тогда Арпард издал долгий вздох и спросил прямо:

— Скажите честно. Он, случайно, не ваш любовник?

— …Что?!

Я вскочила от неожиданности.

Но странные подозрения Арпарда не унимались:

— Зачем же иначе вы настаивали на добавлении пункта о разводе? Вы используете меня, чтобы остановить Людвига, а затем выйдите за него замуж, разве не так?

Я собиралась было сказать, как это нелепо, как вдруг в памяти всплыло воспоминание — из моей третьей жизни, в день, когда граф Бельтейн взял меня и бежал.

В тот день он стал опозоренным рыцарем, сбежавшим с невестой накануне свадьбы.

И всё же… и всё же он тогда…

— Пожалуйста, не делайте такого печального лица. Если бы я мог быть хоть немного полезен вам, этого было бы довольно…

В тот миг, когда его страшная участь промелькнула у меня в голове, моё тело непроизвольно окаменело.

В результате я совершенно упустила момент, чтобы ответить на вопрос Арпарда.

Тогда Арпард резко рассмеялся:

— …Не стоит. Не нужно отвечать. Ваше выражение и молчание — уже ответ.

— …

Похоже, меня в чём-то превратно поняли, но это не имело значения.

В конце концов, наши отношения строились на контракте.

И раз Арпард начал разговор первым, я высказала ту тревогу, что тяготила меня.

— Раз вы заранее приготовили дворец, вы, верно, также следите за обстановкой в столице?

— Стоит ли благодарить вас за то, что вы столь высоко цените мои способности?

Арпард, говоривший с явной иронией, казался не в духе.

— Да, и раз я могу всецело доверять этим способностям, не могли бы вы проверить, в порядке ли граф Бельтейн и служанка Энни?

— …Не слишком ли мелко с вашей стороны — втискивать заботу о служанке рядом с осведомлением о состоянии вашего любовника?

— Принимать графа Бельтейн за моего любовника — оскорбление для честного рыцаря. И это не оправдание — просто эти двое — единственные в доме Дельфинов, кто проявил ко мне доброту.

— ….

— Прошу вас, я умоляю.

Я склонила голову.

— Эта просьба не имеет отношения к нашему договору.

Арпард на мгновение задумался, поглаживая губы.

Но он не отказал сразу.

— …Я разузнаю.

— Благодарю вас.

На этот раз я смогла выразить благодарность безо всякой задней мысли.

Между тем Арпард находил это весьма нелепым.

«Просить мужа проверить благополучие её любовника — разве это не дерзость?»

Он нисколько не поверил возражениям Хиллии.

С точки зрения принца Арпарда, это было вполне естественно.

В конце концов, тот рыцарь оказался единственным, кто обнажил меч перед кронпринцем, устроившим смуту во время свадебного шествия.

«Скорее уж это не рыцарь, преисполненный верности, а мужчина, ослеплённый любовью до такой степени, что позабыл о самой государственной измене».

Более того, навязчиво-защитническое отношение Хиллии к этому рыцарю изрядно действовало на нервы.

— Да. Посему вина рыцаря — по справедливости моя вина как его госпожи. Прошу взыскивать с меня.

— Нет! Я обнажил клинок по собственной воле. Госпожа не повинна ни в чём!

Зрелище того, как они прикрывают друг друга, было почти умилительным.

Более того, эта проницательная Хиллия, несомненно расчётливая, была готова взять на себя ещё один долг, лишь бы спасти ему жизнь.

По правде говоря, мне следовало бы возрадоваться.

Эта женщина, чьи помыслы мне неведомы, а способности не поддаются измерению, по доброй воле явила мне свою слабость.

«Я должен ликовать, прикидывая, как бы обратить это себе на пользу…»

И всё же.

Я высказал сомнение, возникшее в моей голове:

— Почему же это чувство так неприятно и раздражает?

Но она была не в состоянии ответить на мой вопрос.

Она спала рядом, словно без чувств.

Должно быть, устала до крайности.

Я нарочно гнал лошадь, не считаясь с выносливостью хрупкой женщины.

Однако за всю дорогу Хиллия не проронила ни единой жалобы.

«Ах, постойте. Ближе к замку, в самом конце, она сказала, что её, кажется, тошнит».

Она спрыгнула с побледневшим лицом и едва не рухнула.

В тот миг её выражение показалось мне довольно забавным и трогательным — мысль, несвойственная мне.

Но улыбка, появившаяся на моих губах, вскоре угасла.

«Что несомненно — так это то, что это решительно не та душевная стойкость, какая бывает у благородной девицы, выросшей в теплице».

У невесты нет ничего подозрительного, и всё же.

Особенно поражало вот что.

«Её прошлое не содержит решительно ничего примечательного».

Хотя времени было в обрез, я провёл собственное расследование о Хиллии Дельфин.

В результате — ни единой заслуживающей внимания зацепки.

Не было ни окружения, которое взрастило бы такую выдающуюся силу духа, ни проявлений необъяснимых способностей.

Словно за одну ночь человека полностью подменили.

Особенно в той безумной ситуации, когда поступила просьба о похищении и браке, — я приставил клинок к горлу этой женщины. Но Хиллия даже бровью не повела.

«Даже обученный рыцарь едва ли сможет так держаться».

Она была подозрительна во всех отношениях. Мне следовало быть начеку.

Так что если тот рыцарь и впрямь был её слабостью, я должен был радоваться и быть довольным.

Так говорил мне рассудок.

Но чувства Арпарда говорили на ином языке.

— Всё равно неприятно. Это раздражение не утихает.

Арпард наблюдал за восходящим солнцем и пришёл к такому выводу.

Он тихо цокнул языком и, глядя на крепко спящую жену, пробормотал вполголоса:

— К тому же, невеста, которая в брачную ночь беспокоится о благополучии другого мужчины, да ещё прямо перед женихом? Не слишком ли это, дорогая моя?

Разумеется, Хиллия, блаженно не ведающая о мире, не могла ответить.

Арпард некоторое время наблюдал за ней, затем лёг рядом, поближе.

Чтобы получше разглядеть эту непостижимую и завораживающую женщину.

— Впрочем, раз уж она в моих руках, я просто продолжу наблюдать.

Он был терпелив. Особенно когда дело касалось того, что уже оказалось в его власти.

Людвиг больше не мог выносить и выплюнул проклятие:

— Проклятье!

Уже четвёртый день. Четыре дня с той свадьбы, когда он воочию наблюдал, как у него украли невесту.

«Я стал посмешищем для всей страны — нет, для всего континента!»

А император не сказал ни слова.

Пропавшие кронпринц и невеста не подали ни признака жизни.

Чем дольше затягивалось их исчезновение, тем глубже разрастались заблуждения Людвига.

Что Арпард сделал с невестой?

Зачем он её похитил?

Куда они отправились?

Чем они занимаются сейчас?

Тревоги и фантазии цеплялись одна за другую.

К четвёртому дню они разрослись до того, что он едва мог выносить.

Людвигу казалось, что грудь его горит, и он не в силах терпеть.

Он всегда считал её своей женщиной как нечто само собой разумеющееся. Но теперь, когда её у него отняли, подобные мысли мучили его вдвойне.

«Если бы я знал, что так выйдет, я бы давно закончил брачную ночь!»

Особенно преследовали память о нежно-розовых волосах Хиллии и её сияющих щеках.

То кроткое, покорное выражение, с которым она всегда уступала его упрямству.

Отчего же каждая из этих мелочей так глубоко вонзается в сердце тоской и сожалением?

Она была женщиной, которую он отверг и высмеивал за наивный и глупый нрав.

Он пил воду, но пожар в груди не унимался.

Он не сдержался и вскричал:

— До сих пор нет вестей о Хиллии?!

— Прошу прощения. Мы обыскиваем всё вокруг, но…!

По иронии судьбы Людвиг находился в самом особняке Дельфинов.

И дворецкий, простёршийся перед ним в почтительном поклоне, также был слугой дома Дельфинов.

Поскольку особняк Дельфинов был куда величественнее и роскошнее резиденции великого герцога, Людвиг жил здесь уже почти три года.

За это время он полностью захватил контроль над поместьем.

— А что во дворце?

— …Никаких известий не поступало, милорд.

— Проклятье!!

Снова выругавшись, Людвиг швырнул на пол бокал, который держал в руке.

Хрусталь разлетелся на осколки, и слуги особняка с привычной сноровкой привели комнату в порядок.

Оставшись наедине со своей яростью, Людвиг направился в подземную темницу под поместьем.

Он намеревался выместить гнев на рыцаре, заточённом там.

Как только дверь подвала отворилась, Людвиг обрушил свой гнев на избитое тело, распростёртое внутри:

— Ты! Из-за того, что ты не сумел защитить невесту должным образом, я вынужден терпеть такое унижение!!

Людвиг безжалостно топтал спину графа Бельтейна.

Встрепенувшись от удара, граф Бельтейн спросил угасающим голосом:

— Госпожа… где она…?

— Откуда мне знать?! Ты сам доставил её принцу Арпарду…!!

Он пнул графа Бельтейна по конечностям.

После похищения Хиллии один лишь граф Бельтейн первым выступил перед разъярённым Людвигом и один же добровольно признал свою вину.

Остальные рыцари были заняты оправданиями.

И рыцари самого Людвига, и рыцари дома Дельфинов.

— У нас не было выбора!

— Разве безумие кронпринца не общеизвестно?

— Мы не могли обнажить клинки перед принцем Арпардом!

Однако и те рыцари не избежали наказания.

Гнев Людвига не пощадил никого.

Но самая лютая ярость обрушилась на графа Бельтана, назвавшего себя преступником.

— Преступник, не сумевший защитить госпожу, не заслуживает оправдательных речей.

Его бросили в подземную темницу в тот же день, ещё со свежими ранами, и сделали козлом отпущения для ярости Людвига.

В результате всё пришло в полный хаос.

Людвиг метался, словно обезьяна, знающая лишь одно слово:

— Сдохни! Сдохни! Сдохни!! Ты всегда мне не нравился! Притворяется благородным рыцарем!

Не в силах более сдерживаться, он выбежал наружу, выхватил меч у одного из стражников и вернулся с ним.

И тут в подземелье раздался звонкий женский голос:

— Людвиг!!

При обычных обстоятельствах Людвиг обернулся бы с улыбкой, услышав этот голос.

Но сейчас он не мог.

— Уйди.

Как бы он ни любил свою возлюбленную, в этот миг у него не было душевных сил думать о ней.

В нём ещё тлела обида из-за ссоры накануне свадьбы из-за подвенечного платья.

«К тому же… я ведь просил её не приходить на свадьбу, а она всё равно явилась…»

Одетая в сияющее платье кремового цвета, неизвестно откуда взявшееся.

В тот день они поссорились, но я посчитал это просто ревностью Эванжелин.

В конце концов, заполучить дом Дельфинов — этого желала и Эванжелин.

Но было ли это искренне?

Вполне возможно, что за этим скрывались иные мотивы.

Быть может, за крушением моей свадьбы и тем позором, в который она превратилась, на самом деле стояло…

— Людвиг.

Словно обрывая его бред, Эванжелин окликнула его вновь.

Но мужчина всё не оборачивался.

— Я сказал — уйди! У меня сейчас нет сил думать о тебе!

Наконец не выдержав, Людвиг излил свою ярость, и из-за спины донеслись слова, которые он никак не мог проигнорировать:

— Есть вести. Принц Арпард возвращается в столицу вместе с ней.

— Что?!

Людвиг резко обернулся.

В его глазах вспыхнул опасный блеск. Увидев это, Эванжелин вздохнула про себя и пробормотала:

«И этот человек — главный герой оригинала…»

Она чуть не цокнула языком, но не позволила этим мыслям отразиться на лице.

Притворяясь нежной и мудрой возлюбленной, она прошептала Людвигу:

— Осведомители матери принесли вести. По какой дороге они движутся, сколько уже прошли.

— Да! Давай сюда!

Людвиг буквально выхватил записку у неё из рук.

От его неистовой реакции Эванжелин почувствовала неудовольствие, но искусно скрыла его за выражением лица.

И подстегнула его:

— Мать предоставила часть своих рыцарей. Ты должен поспешить и вернуть Хиллию, не так ли?

Ради неё самой.

Эванжелин холодным взглядом проводила Людвига, который в ярости топал ногами и выбежал прочь, и ненадолго задумалась.

«Но этого содержания не было в оригинале… Неужели это эффект бабочки от моих изменений в первоисточнике?»

Впрочем, не имело значения.

Всё равно она получит всё.

Я ничем не отличалась от человека, который сдаёт экзамен, держа в руках ответы.

Проиграть я не могла.

С вершины довольно высокого холма мы с принцем Арпардом, сидя верхом на лошади, вглядывались вдаль.

— Столица уже видна.

Нас ждало поле битвы, где должно было начаться истинное сражение.

Людвиг возглавлял Императорский рыцарский орден, опьянённый ликованием.

Для него, всего лишь члена боковой ветви, командовать Императорским рыцарским орденом в авангарде было символически значимо во всех отношениях.

Казалось, будто он стал истинным кронпринцем.

Более того, он теперь преследовал мужчину и женщину, которые сводили его с ума всю последнюю неделю.

«На этот раз я ни за что не отпущу тебе, Арпард!»

Он питал глубокую неполноценность к своему кузену — мужчине, превосходящему его во всём.

И этот самый кузен в день свадьбы похитил его невесту.

Этого было более чем достаточно, чтобы разбить возвышенную, но хрупкую гордость Людвига.

Теперь, ведя за спиной самых элитных рыцарей, он имел прекрасную возможность исцелить своё уязвлённое самолюбие.

«На этот раз я — невинная жертва! Арпарду нечего сказать, даже если я убью его собственными руками!»

Преисполненный комплексами и жаждой убийства, он бросился по следу, который принесла Эванжелин.

Проскакав некоторое время, он наконец заметил вдалеке длинный шлейф пыли.

Отряд Арпарда нагло двигался по главной дороге через равнины Артануа — величайшую житницу континента.

И притом неспешно.

Они выглядели скорее как уверенная свадебная процессия, нежели как свита негодяя, похитившего невесту.

Людвиг погнал коня вперёд во главе рыцарского ордена.

Разумеется, он не стал следовать по извилистой дороге — это было бы пустой тратой времени.

Копыта топтали поля Артануа, где только начинали пробиваться ростки.

Везде, где проходил отряд Людвига, земля превращалась в руины.

Но ни Людвигу, ни его рыцарям не было до этого дела.

Вскоре Людвиг нагнал отряд Хиллии.

Жалкий эскорт из нескольких карет не мог противостоять Императорскому рыцарскому ордену.

Императорские рыцари преградили путь белой карете с императорским гербом.

Карета остановилась, не имея иного выбора. Людвиг подъехал к ней, обнажил меч и рывком распахнул дверцу.

— Попалась, Хиллия—!

Глаза Людвига расширились от потрясения.

Сидя напротив матери в императрицыном дворце, Эванжелин кусала губы — тревога и беспокойство разъедали её самообладание.

«Справится ли Людвиг?»

Она прекрасно понимала, почему тревожилась.

Этой ситуации не было в «оригинальном произведении».

Арпард и Хиллия — персонажи, почти не имеющие точек пересечения.

«Похищение и брак, надо же!»

Хиллия должна была выйти за Людвига, отдать ему всё имущество дома Дельфинов и умереть.

Если всё пойдёт так, как есть, наследование Людвигом дома Дельфинов станет невозможным.

А значит, и её обретение Людвига и захват всего — тоже станут невозможными.

Её тщательно продуманные планы, выстроенные на основе оригинала, рухнули в полный хаос!

«И почему, из всех людей, именно Арпард?»

Прежде чем вселиться в это тело, когда она бегло просматривала оригинал, проклинала его и забывала, она мало задумывалась о персонаже по имени Арпард.

Несмотря на его редкие появления, большинство читателей были в ярости, что он не стал главным героем.

Но он был всего лишь персонажем романа. Она не уделяла ему особого внимания — персонажу, который не был ни главным героем, ни даже второстепенным героем, просто кому суждено умереть.

«К тому же я читала это, жалуясь, что у обоих героев, и женского и мужского, так мало обаяния…»

Хиллия, главная героиня — покорная и способная лишь плакать — естественно, вызывала у неё недовольство.

Главный герой Людвиг тоже не внушал симпатии.

Читатели цеплялись за ключевое слово «история сожаления» и хотели видеть, как главный герой страдает от запоздалого раскаяния, но она к их числу не принадлежала.

Даже когда она читала роман бессмысленно, по привычке.

И даже когда она неожиданно оказалась в теле внутри того самого романа, она не сразу это осознала.

«Арпард…»

Мужчина по имени Арпард, которого она теперь видела собственными глазами в этом мире, слышала его голос, вдыхала его запах…

Был куда более пленительным, чем она могла вообразить…

И всё же для неё, попаданки, Арпард оставался не более чем картинкой из книги — тем, чем она не могла обладать.

«В конце концов, он обезумеет и умрёт. Даже в оригинале были способы замедлить безумие, но не излечить его».

Даже она, попаданка, не могла предотвратить безумие Арпарда.

Зная это, она не могла желать его.

Особенно когда знала, что Людвиг — оригинальный главный герой и станет императором.

И всё же, несмотря на всё это…

Мысль о том, что Арпард может стать чьим-то мужем, сжимала грудь так, что нечем дышать.

Нет — казалось, будто она проглотила горячий уголь, и грудь её пылала изнутри.

Эванжелин даже не заметила, как с её губ сочится кровь.

Только когда императрица Изабель протянула руку, чтобы остановить её, она осознала.

— Перестань, Эва. Испортишь свои красивые губы.

— …Матушка. Всё будет хорошо, правда?

В отличие от Эванжелин, императрица сохраняла спокойствие.

— О чём ты беспокоишься? И дочь дома Дельфинов, и Арпард — люди, которых нам в любом случае нужно устранить.

Императрица была совершенно невозмутима.

— К тому же, благодаря слухам, которые мы распускали всё это время, репутация обоих уже в самом плачевном состоянии. Никто не признает их как супругов. Его Величество никогда не позволит этому браку состояться.

— …Да, матушка.

— Не забывай, Эва. Я сделаю тебя истинной императрицей этого государства, как и обещала.

Эванжелин — вернее, та сущность, что обитала в ней, — усмехнулась про себя, глядя на императрицу.

«Всего лишь персонаж из книги, слишком слепая, чтобы заметить, что душу её драгоценной дочери подменили».

И тут тревога Эванжелин обрела форму и опустилась на неё, словно хищник.

— Ваше Величество! Государыня! Принц Арпард и госпожа из дома Дельфинов прибыли во дворец!

Это были вести, которых ни одна из них не ожидала.

— Какого…?!

Людвиг, с обнажённым мечом и глазами, горящими яростью, распахнул дверцу кареты и застыл в изумлении.

Карета была пуста.

Он выругался и бросился к козлам.

— Где Хиллия? Где Арпард? Почему карета пуста?!

Согласно сведениям, предоставленным императрицей, эта карета должна была следовать из северного дворца в императорский.

Более того, она подтвердила, что и Арпард, и Хиллия находятся внутри.

Людвиг приставил клинок к горлу несчастного возницы, требуя ответа.

— Что, чёрт возьми, произошло?

Возница дрожащим голосом ответил:

— Мы расстались с ними давно, в области Ноэль!

Ноэль находилась в целом дне пути даже на полном скаку. Теперь было слишком поздно преследовать их. К тому же, кто мог сказать, где они теперь?

Показания других рыцарей подтверждали ту же историю.

Весь этот отряд с самого начала был лишь приманкой.

— Проклятье!!

И хотя теперь это уже не имело значения, у него с самого начала не было средств помешать Хиллии и Арпарду войти в столицу.

Ибо Арпард, ведомый советом Хиллии, подготовил не одну, а несколько ложных групп.

Я стояла на площади императорского дворца, которую покинула примерно неделю назад.

Вернее, я взирала на дворцовые врата, сидя верхом на лошади рядом с Арпардом.

Поскольку это место всегда кишит народом, нас быстро окружили те, кто нас узнал.

Шёпот разносился со всех сторон, жужжа, словно рой пчёл.

— Неужели это тот самый кронпринц, что пропал?

— Невеста с той свадебной церемонии, что прервали неделю назад?

— Говорили, это было похищение и брак, а уже…

Я игнорировала эти голоса.

И взирала на дворцовые врата — Врата Славы — со смешанным чувством.

Эти врата были самым величественным входом в императорский дворец, открываемым лишь для тех, кто обладал исключительным положением.

Лишь для процессий прямых наследников императорской крови и для парадов в честь героев, спасших государство.

Теперь же Арпард, сидя верхом рядом со мной, дерзко требовал открыть Врата Славы.

— Немедленно отворите ворота.

Командир 2-го Императорского рыцарского ордена, охранявший Врата Славы по прямому приказу императора, выглядел растерянным.

— Ваше Высочество, кронпринц?

— Именно. К счастью, ваше зрение в порядке, так что я не стану тратить слов попусту. Открывайте.

— Где же вы пропадали всё это время? И кто эта особа рядом с вами…!

Он обливался холодным потом, его самообладание было нарушено.

«Теперь, когда я вспомнила, этот человек был одним из тех, кто примкнул к императрице Изабель и Людвигу».

Я намеренно прильнула к Арпарду, демонстрируя это.

Через соприкосновение кожи я чувствовала вибрацию, будто он урчал, как довольный зверь.

Каждый волосок на моём теле встал дыбом от напряжения, несмотря на всё моё старание.

Но я не могла позволить себе выглядеть неловко рядом с ним.

«В конце концов, мы уже муж и жена».

Необходимо было доказать этот факт перед всеми глазами.

Чтобы никто не мог отрицать этот брак.

Арпард, словно сметая мои сомнения, естественным движением обвил рукой мою талию.

Уткнувшись головой мне в плечо, он устремил острый взгляд на командира рыцарей и произнёс снова:

— Не заставляйте меня повторять в третий раз. Отойдите. Доколе вы будете преграждать путь кронпринцу и его супруге?

Командир, должно быть, понял.

Что если он продолжит преграждать дорогу, клинок Арпарда вполне может оказаться у его горла.

Наконец он отступил, не в силах противиться.

Великолепный белый конь Арпарда гордо пронёсся через дворцовые врата и въехал в императорский дворец.

Это была процессия всего из двух человек, но бесспорно величественная.

— Как вам? Довольны?

— Вполне.

На мой ответ Арпард рассмеялся с неподдельным весельем.

Даже его смех был необыкновенным — признак поистине незаурядного мужчины.

Я тихо спросила:

— Как долго вы намерены ещё ехать верхом по дворцу?

Никто не ездит верхом на лошадях по территории императорского дворца.

Членам императорской семьи разрешено пользоваться каретами.

А победителю триумфального парада иногда даровалось право въезжать верхом прямо перед императором.

Ни одно из этих условий сейчас к нам не относилось.

И всё же Арпард, казалось, намеренно не желал спешиваться, словно давая понять это всем.

— Ну, пожалуй, до императорского дворца? Мне нужно, чтобы все нас видели — и раз вы не просите меня спешиться, полагаю, вы чувствуете то же самое.

Его проницательность была почти сверхъестественной.

Поистине невыносимый мужчина, подумала я, ничего не предлагающий, но забирающий всё.

Затем я ощутила на себе жгучий взгляд, пронзающий нас из угла императорского дворца.

Глаза, которые, казалось, желали испепелить меня на месте.

Знакомое присутствие — и то, которое я предвидела.

«Эванжелин!»

Я узнала её, даже несмотря на то, что она пряталась за одной из массивных колонн императорского дворца.

Я не могла отрицать этого.

— Прощай, оригинальная героиня.

В груди заклубилось что-то тёмное, дымное.

Я внезапно вспомнила свою смерть в третьей жизни.

В тот миг, когда лезвие гильотины опустилось на мою шею.

Залитая моей кровью, та женщина смеялась, разинув рот.

— …Что?

— …

— Хиллия.

Возможно, это было воспоминание о той боли и ярости.

На мгновение я не услышала, как Арпард окликает меня по имени.

Только когда он схватил меня за плечо и встряхнул, я наконец пришла в себя.

— …Вы в порядке?

Лицо Арпарда приблизилось ко мне, пока я этого не замечала.

Достаточно близко, чтобы я чувствовала его дыхание на своей щеке.

Близость была столь сильной, что даже моя лютая злоба к Эванжелин на миг утихла.

Такое чувство, будто он одной рукой вытащил меня из трясины.

Благодаря этому я смогла запоздало понять, почему Арпард так обеспокоен мной.

— Ваши руки холодны.

Рука Арпарда уже сжала мою.

— И вы сильно потеете.

Его лоб коснулся моего, пока Арпард тихо бормотал:

— Вроде бы телесного недуга у вас нет…

— Я… в порядке.

Просто на миг эмоции захлестнули меня слишком сильно.

Но Арпард не слушал меня.

— Нет. Вы выглядите весьма нездоровой.

— Что? Я же ясно сказала, что нет…!

Но мужчина, казалось, был воплощением упрямства — он спрыгнул с коня, держа меня на руках.

У меня закружилась голова.

— Ай!

Примечательно, что ему удалось сохранить положение «принцессы на руках» даже при спуске с лошади.

«Я слышала, что драконья кровь влияет на физические способности, но… это впечатляет».

Он поднял меня на руки и направился к княжескому дворцу.

— Моя невеста слишком хрупка. Я обеспокоился, что она не выдержит дальнейшей верховой езды.

Он говорил так, чтобы все вокруг могли слышать.

И тут я заметила кое-что поверх плеча Арпарда.

Глаза Эванжелин пылали яростью — куда более сильной, чем мгновение назад.

Она была несомненно в ярости.

В тот миг, как я осознала это, мой разум охватило странное возбуждение.

Не думая, я обвила руками шею Арпарда и нарочно прильнула к нему.

Так наш вход в императорский дворец развернулся так, словно мы демонстрировали себя всему свету.

Лишь верный конь Арпарда послушно следовал за нами.

Кровь разлетелась по белому мраморному парапету, искусно вырезанному с цветочными узорами.

Драгоценные ногти Эванжелин, не выдержав давления, сломались.

Но боли она не чувствовала вовсе.

«Что я только что видела?»

Сцена, которая только что развернулась, была настолько шокирующей.

Услышав, что Арпард и Хиллия вошли во дворец, она бросилась туда.

И обнаружила их, нагло разъезжающих на одной лошади, выставляющих себя напоказ.

Более того, он нёс её на руках, как принцессу, и шёл вплоть до княжеского дворца.

И кроме того.

«Хиллия только что посмотрела на меня с таким выражением?»

Мало того — она даже улыбнулась, словно хвастаясь.

Словно понимала сердце Эванжелин до конца.

Даже сама Эванжелин не осознавала, что может быть так глубоко уязвлена видом Арпарда, несущего другую женщину.

И всё же это было — так, словно её читали как открытую книгу.

«Всего лишь персонаж из книги, в конце концов!»

Императрица Изабель, не знавшая о состоянии дочери, тихо цокнула языком:

— Как она борется. И всё же ей никогда не добиться признания императора.

Уже злые и грязные слухи об этих двоих разнеслись по столице шесть раз.

Придворные тоже наперебой распространяли сплетни.

— Говорят, они изначально состояли в тайной связи.

— Правда? А я слышал, что принцесса Хиллия соблазнила и принца, и великого герцога.

— Боже мой. Если это так, то она соблазнительница легендарных масштабов.

— И всё же, похитить принцем жену собственного кузена — неужели Его Высочество и впрямь обезумел? Ужас.

Всевозможные негативные слухи вились вокруг них двоих.

Одновременно раздавалось много сочувственных слов о Людвиге:

— Как жаль — лишиться невесты из-за безумия принца.

— Однако я слышал, что и принц, и госпожа из дома Дельфинов не питают к нему обиды.

— Слишком добродетельны для собственного блага.

Услышь Людвиг такие слухи, он бы испытал стыд и ярость.

Но императрице не было до этого дела.

Она насмешливо изрекла:

— Было бы идеально, если бы Людвиг вернул невесту, но раз уж дело обернулось так, ничего не поделаешь.

Императрица повернула голову к дочери:

— После того как Людвиг поглотит дом Дельфинов, у нас появится превосходное оружие, чтобы изгнать эту женщину позже — не так ли, Эва?

— …

Императрица цокнула языком и взяла в руки окровавленные ногти дочери.

— Ты всё ещё не оставила это? Эту глупую привязанность?

— Но, матушка…

— Я же сказала тебе — забудь. Арпард никогда не станет марионеткой, как Людвиг.

Императрица знала, что её дочь давно питает чувства к Арпарду.

Это сама императрица всё это время убеждала её.

Под нажимом матери Эванжелин ответила смиренно:

— Да, матушка. Я понимаю. Я хорошо знаю.

И всё же Эванжелин не могла вынести то, чему стала свидетельницей мгновение назад.

Неважно, что Арпард скоро умрёт или что она никогда не сможет им обладать.

«Почему я должна просто принимать, что другая женщина рядом с ним? Когда я горю такой яростью, такой болью?»

Та, что вселилась в Эванжелин, всегда верила в одно.

Что она — истинная героиня.

Почему она должна относиться к простым персонажам из книги как к живым людям?

«Я убью её! Планы не имеют значения — я не потерплю этого!»

Изумрудные глаза Эванжелин пылали зловещей жаждой убийства.

К моему изумлению, Арпард действительно пронёс меня на руках до самого императорского дворца.

И при этом его дыхание оставалось совершенно ровным.

«Невероятная выносливость».

Я успела убедиться в этом за четыре дня совместной верховой езды без остановки.

Придворные во главе с главным дворецким встретили нас в полном замешательстве.

— Ваше Высочество! Вы наконец вернулись!

— Знаете ли вы, как мы были потрясены, услышав слухи?

— Неужели этот человек…?

Все они смотрели на нас со смесью изумления, любопытства и подозрения.

Арпард проигнорировал их смятение и ответил с предельным спокойствием:

— Кронпринцесса.

Для протокола, я всё ещё находилась на руках у Арпарда.

Чувствуя некоторую неловкость, я прошептала ему:

— Не могли бы вы уже поставить меня на пол?

— Зачем вам спускаться? Вам не нравится, когда я вас держу?

Его гладкий лоб нахмурился. Он снова выглядел недовольным.

Почему? Этот человек был поистине непостижим.

— Дело не в этом, но мне неловко, когда все смотрят.

— Почему вам должно быть неловко? Я вас смущаю?

Если бы я сказала «да», он бы искренне обиделся.

— …Не в этом дело. Естественно неловко, когда тебя так несут на глазах у всех.

— Мне не неловко.

Арпард был абсолютно уверен в себе.

— Мне неловко, так что поставьте меня!

— Нет.

— Почему нет? Какая причина? У меня тоже есть ноги! Я прекрасно могу ходить сама!

— Потому что вы просите меня поставить вас, я не хочу.

Какой капризный ребёнок!

В отчаянии я попыталась вырваться, но это было совершенно бесполезно.

В конечном счёте я не могла соперничать с его силой и была вынуждена оставаться в его объятиях.

Более того, Арпард принялся отчитывать придворных, всё ещё держа меня на руках:

— Чего вы стоите?

— Да, Ваше Высочество?

— Разве вы не собираетесь оказать надлежащую почтительность вашей госпоже?

Я была в ужасе.

«Нет, прежде чем волноваться о почтительности и приветствиях, не стоило бы сначала поставить меня на пол! Они все явно ждали этого!»

Но Арпард был безумен. А безумный — значит, вне досягаемости разума и здравого смысла.

Придворные, привыкшие долгое время служить такому безумцу, знали, как унижаться.

Они один за другим преклонили колени и поклонились мне.

— Приветствуем Ваше Высочество, кронпринцессу.

— Да сопутствует слава Артануса Вашему Высочеству навеки.

Благодаря этому я испытала нечто поистине необыкновенное.

Меня приветствовали придворные, пока я была на руках у мужчины.

Это можно было назвать только неординарным опытом.

«Я, должно быть, единственная кронпринцесса в истории, которую так приветствовали!»

Скрывая такие мысли, я ответила с надлежащей учтивостью:

— …Рада познакомиться.

Мне хотелось плакать. Мои щёки горели слишком сильно.

Поэтому мне не оставалось ничего иного, кроме как спрятать лицо в необычайно широких плечах Арпарда.

Придворные и сам Арпард, кажется, истолковали это довольно странно:

— Кронпринцесса, по-видимому, очень утомлена.

— Призвать императорского лекаря?

— Держите одного наготове, на всякий случай.

Не нужно!

— Мы заранее приготовили Слоновую Спальню, на всякий случай.

— Хорошо.

Слоновая Спальня была покоями кронпринцессы.

Это была также комната, которой я ни разу не пользовалась за все три мои предыдущие жизни. По какой-то причине мои чувства к ней были сложными.

И Арпард донёс меня прямо до Слоновой Спальни.

«Да, ваша выносливость действительно впечатляет!»

Только войдя в спальню, Арпард наконец опустил меня.

Но это был не звук моих ног, касающихся пола.

Он положил меня на кровать нежно, словно перышко.

Взгляд Арпарда и мой встретились прямо.

Это был не первый мой раз, когда я становилась кронпринцессой.

Хотя меня вскоре отринули, я по крайней мере достигла этого положения хотя бы номинально.

«Разумеется, тогда я никогда не была истинной кронпринцессой — так же, как и сейчас».

Это всегда был лишь брак по расчёту, завоевание — и ничего более. Формулировка казалась странной, но такова была правда.

До того как мы с Людвигом развелись, он дважды восходил на положение кронпринца.

Но в те времена я была либо заточена, либо заперта в башне, так что никогда не удостаивалась обращения, подобающего кронпринцессе. Я была всего лишь преступницей.

Я ни разу не ступила в спальню, предназначенную для кронпринцессы.

Каждый раз Слоновая спальня принадлежала Эванжелин.

Это случалось ещё до того, как мы с Людвигом официально развелись.

Откуда я знала?

Она сама приходила и рассказывала мне.

— Людвиг сегодня водил меня в Слоновую комнату. И скоро она станет моей. Императорский дворец тоже будет моим.

Именно поэтому Слоновая спальня стала для меня глубоко символичным местом.

Казалось, она олицетворяла всё, что Эванжелин когда-либо у меня отняла.

Мой дом.

Мою жизнь.

Моих людей.

И моего мужа, и положение кронпринцессы.

Вот почему я оглядывала комнату с довольно меланхоличным настроением.

Всё пространство было заполнено оттенками слоновой кости — оправдывая своё название.

Когда я коснулась пальцами маленького белого столика, я удивилась, обнаружив, что он не имел холода металла, камня или дерева.

«Неужели это действительно сделано из слоновой кости?»

Я не ожидала, что сама мебель будет изготовлена из настоящей слоновой кости.

Поражённая, я коснулась белой мебели, разбросанной по комнате.

«Боже! Всё это действительно из слоновой кости?»

Неужели они зашли так далеко, что покрыли слоновой костью и стены?

Я провела рукой по белой стене, охваченная смесью предвкушения и страха.

К счастью или к несчастью, стены были покрыты обоями из шёлка цвета слоновой кости.

Хотя канделябры, укреплённые на стенах, были безумной роскошью — слоновая кость, инкрустированная золотом.

Затем я почувствовала, как тёплое дыхание внезапно коснулось моего уха сзади.

— Что, недовольны, что стены тоже не украшены слоновой костью?

— Ай!

Я забилась, как только что выловленная рыба.

Всё моё тело залилось багрянцем.

Что, во имя всего святого, вытворяет этот безумный кронпринц?

— О чём вы говорите?

— Ну, вы так страстно ласкали стену, что на миг я подумал, не вышли ли вы замуж за стену спальни вместо меня.

— Не иронизируйте! Я просто рассматривала, потому что мне было любопытно!

— Я не иронизирую.

Слова его говорили одно, но выражение лица и тон — совершенно другое.

Он был скручен туже кренделя, и это бросалось в глаза.

— Чем вы теперь недовольны?

Арпард поднял обе указательные руки над головой в неловком, но умилительном жесте.

— Как бы ни была глубока моя драконья кровь, рога у меня ещё не выросли.

— Перестаньте говорить ерунду.

Пробормотав некоторое время, Арпард расслабил выражение лица и задал мне вопрос:

— О чём вы так напряжённо размышляли, что ласкали мебель и стены? Игнорируя при этом мужа.

— Не могли бы вы перестать так странно выражаться?

Арпард всё ещё носил эту игривую улыбку.

Я ответила ровным тоном, проводя пальцами по гладким украшениям из слоновой кости, источавшим тепло от малейшего прикосновения:

— Я думала о том, что жаль и что мне грустно.

— О чём именно жаль?

— Что такая красивая комната должна была принять фальшивую госпожу раньше, чем истинную.

Я не знала, кем окажется та женщина, которую Арпард полюбит в будущем.

Но она будет истинной госпожой этой прекрасной комнаты.

Я же была всего лишь мимолётной гостьей до того.

Когда я повернула голову, произнеся это, перед моими глазами предстала очень странная картина.

Выражение лица Арпарда застыло. Морщины пролегли на его гладком лбу, уголки губ опустились вниз. Любой мог видеть, что он выглядит недовольным и раздосадованным.

Почему у него вдруг сделалось такое лицо?

В любом случае, я закончила свою мысль:

— …Но!

— Но?

Если бы я не осталась, эта комната в конце концов принадлежала бы не возлюбленной Арпарда, а Эванжелин.

Я ненавидела эту мысль.

Поэтому.

— Пока я в долгу перед вами, она моя, так что я должна дорожить ею как можно больше!

По какой-то непостижимой причине напряжённое выражение лица Арпарда слегка смягчилось.

А затем вырвался вопрос, которого я совсем не ожидала:

— А я?

— …Что?

— Будете ли вы дорожить и мной, пока вы в долгу передо мной?

С чего вы говорите так, будто вы идёте в придачу к спальне кронпринцессы?

— …?

Неужели этот человек уже лишился рассудка?

Я осторожно приблизилась и приложила ладонь к его лбу.

К счастью, я не почувствовала ни сильного жара, ни холода. Всё было совершенно нормально.

Когда я внезапно коснулась его, Арпард тоже, кажется, изрядно удивился.

Его рот, только что извергший непостижимые слова, захлопнулся.

Его глаза, раздражённо прищуренные, широко распахнулись в идеальные круги.

«Почему он должен выглядеть до такой степени умилительно, когда это ему совсем не идёт?»

Отбросив подобные легкомысленные мысли, я спросила о том, что действительно имело значение:

— У вас не обострилось состояние?

— ….

Выражение лица Арпарда ясно давало понять, что весь его пыл разом угас.

Я закончила осматривать Слоновую спальню, которая вскоре должна была стать моими личными покоями.

Бессвязные речи Арпарда каким-то образом угасли сами собой, и он замолчал.

Я подумала, что пора отдохнуть и привести мысли в порядок.

Но императорский дворец был самим сердцем власти в империи.

Естественно, он походил на глаз бури, где бесчисленные заговоры и происшествия не прекращались ни на миг.

Не успел наш разговор с Арпардом завершиться, как следующее событие уже явилось за нами.

Камергер главного дворца прибыл лично, чтобы передать повеление императора.

— Его Величество император приказал кронпринцу и госпоже Дельфин, находящейся при нём, предстать перед ним вместе.

Слова камергера ясно обнажили текущую позицию императора.

«Значит, император всё ещё не признал мой брак с Арпардом».

Всё было именно так, как я и предполагала.

«Когда я входила во дворец, я думала, что получение признания императором этого брака станет первой и самой важной задачей, которую мне предстоит решить».

Это была всего лишь реалистичная оценка ситуации.

Но тут рядом со мной оказался мужчина, который не мог смириться с этим очевидным фактом и безрассудно набирал скорость.

— Камергер, должно быть, стареет. Ваш титул неверен. Не госпожа Дельфин, а кронпринцесса.

Его голос звучал низко и угрожающе, неся зловещий оттенок.

Это была атмосфера, которая заставила бы любого дрожать и подчиняться без вопросов.

Однако камергер, закалённый долгими годами службы в императорском дворце, не уступал ни на йоту.

— Его Величество император назвал её госпожой Дельфин. Я лишь передал его слова.

— Не заставляйте меня повторять. Кронпринцесса.

Камергер поправил монокль и холодно ответил:

— Кронпринц и госпожа Дельфин, приготовьтесь к аудиенции.

В тот самый миг из ножен Арпарда вылетел клинок.

«Нет! Этот безумец! Обнажать меч перед самим императорским камергером — о чём он думает!»

Я бросилась со всех ног.

К счастью, расстояние было достаточно коротким, чтобы я могла протиснуться между Арпардом и камергером.

Благодаря этому клинок, летевший к шее камергера, застыл в воздухе.

Он находился в нескольких дюймах от кончика моего носа.

«Ах, сердце сейчас остановится».

Я протянула руку, чтобы схватить лезвие.

Тогда Арпард нахмурился и убрал меч.

В тот миг, когда я убедилась, что Арпард не станет плясать с клинком по прихоти, я повернула голову.

И поприветствовала камергера так спокойно и грациозно, как только могла:

— Надеюсь, вы простите моему мужу эту оплошность. Слепой клинок, в конце концов, был направлен не на вас.

Он был направлен на меня, потому что я вмешалась.

Затем в глазах камергера мелькнуло нечто.

Но ответ его остался холоден:

— Мне не дозволено обращаться к вам как к кронпринцессе.

— Это не имеет значения.

— …Простите?

— Разве вы только что не назвали кронпринца «его высочеством»?

— Признают меня кронпринцессой или нет, факт остаётся фактом: я жена принца Арпарда.

— …

— И я прекрасно понимаю ваше положение — что вы не можете называть меня кронпринцессой.

Если начальник приказывает, вы подчиняетесь. Особенно когда этот начальник — император.

Таков закон иерархического общества.

Я произнесла свою речь тихо, не позволяя таким мыслям отражаться на лице:

— Прежде всего, ответ на призыв императора имеет первостепенное значение. И как только мы будем приняты императором, вы сможете обращаться ко мне по надлежащему титулу.

Если истолковать мои слова проще:

«Как только я встречусь с императором лично и поговорю с ним, он в любом случае признает меня кронпринцессой, так что это не имеет значения».

Камергер казался искренне удивлённым.

Впервые его истинные чувства прорвались наружу:

— Вы довольно дерзки, супруга кронпринца.

Он даже сделал шаг назад. Он не признавал меня кронпринцессой, но соглашался обращаться как к супруге кронпринца.

Хорошо.

Я едва сумела спасти положение и развернулась.

«Теперь мне нужно присмотреть за Арпардом и отправиться на встречу с императором».

Но в тот миг, когда я обернулась, выражение лица Арпарда показалось мне весьма странным.

Читать мысли Арпарда никогда не было лёгким делом.

Он был кронпринцем с рождения, постигая политические интриги так же естественно, как дышит. И всё же в моём присутствии он частенько вёл себя как дитя, ещё не научившееся скрывать свои чувства.

«Неужели мы стали так близки всего за несколько дней, проведённых вдвоём во дворце?»

Или же причина была совсем иной.

Как бы то ни было, это было не противно.

Пока Арпард не найдёт ту, кого полюбит, и не потребует развода, нас связывала судьба.

Муж и жена лишь по названию, но на самом деле — не более чем заказчица и наёмник.

В любом случае, его выражение сейчас казалось… каким-то довольным, хотя он явно старался этого не показывать.

Воистину, он был непредсказуемым мужчиной, а не каким-то юнцом.

Разве здравомыслящий человек способен понять безумца?

Если способен, значит, сам не лучше.

Я проглотила свои разнообразные претензии и приблизилась к Арпарду, чтобы попросить его об услуге:

— Не сделаете ли мне одно одолжение?

— С чего вдруг такая внезапность?

Я подмигнула и прошептала:

— Это понадобится мне, когда мы будем на аудиенции у Его Величества.

В этот момент дворец кронпринца был, без сомнения, центром внимания всего императорского дворца.

В конце концов, они были главными действующими лицами в похищении невесты, не случавшемся триста лет.

Никто не ожидал, что они нагло войдут во дворец вместе среди бела дня.

Все смотрели на это негативно:

— Разве это не слишком бесстыдно?

— Бедный Людвиг, великий герцог. У него украли невесту, его честь втоптали в грязь…

— Это поистине возмутительно.

И всё же никто не смел говорить об этом открыто в присутствии кронпринца.

Каждый слишком дорожил своей жизнью.

Всё, что им оставалось, — шептаться и сплетничать за закрытыми дверями.

Это было привычным явлением с тех пор, как у Арпарда в возрасте неполных десяти лет проявились признаки безумия.

Помимо нескольких фанатичных приверженцев, никто не осмеливался открыто противостоять ему.

Никто не желал становиться жертвой его жестоких вспышек.

Даже нынешняя императрица была тяжело ранена во время одного из припадков кронпринца, и её рука навсегда потеряла подвижность.

И всё же она не могла наказать его за это.

Признаки безумия были доказательством чистой драконьей крови — свидетельством его принадлежности к императорской семье.

Доказательством того, что он один носит благословение Артануса.

Глаза Арпарда с их вертикально вытянутыми зрачками, выходящими за пределы человеческой меры, были тому самым воплощением.

Глаза дракона.

В роду Истридов драконья кровь стояла превыше всего.

Даже император не мог легко лишить Арпарда статуса кронпринца.

Именно поэтому к Арпарду относились как к неприкасаемой бомбе.

Не трогай, ибо неизвестно, когда она взорвётся — такова была общая мысль всех, кто имел с ним дело.

Даже его единственного кровного родственника, самого императора.

Когда Арпард вышел из дворца кронпринца со своей печально известной женой.

Взгляды, полные страха и любопытства, устремились на них со всех сторон.

Но никто не шагнул вперёд и не осмелился обратиться к ним.

Они лишь наблюдали издали, словно лицезрели нечто зловещее.

— …

— …

Казалось, будто шипы молчания были разбросаны по их пути.

Хиллия ступала по этому неудобному безмолвию, сдерживая горькую усмешку.

«Пусть говорят что хотят. Не от их сплетен зависит моё выживание».

Острые взгляды впивались в Хиллию, шедшую рядом с Арпардом.

Будь те взгляды стрелами, она стала бы подушкой для иголок в мгновение ока.

Она отмахнулась от этого пронзительного, неприятного внимания с насмешкой.

В результате Хиллия, улыбавшаяся про себя в тишине, выделялась и сияла ярче всех остальных.

Избавившись от источника стресса — Людвига и Эванжелин, — её кожа стала гладкой, как свежеочищенное яйцо.

Её сияющий цвет лица не показывал ни единой поры, а на щеках нежно алел румянец цвета сакуры.

Каждый раз, когда её большие глаза моргали, длинные розовые ресницы скрывали и открывали глубокие фиолетовые радужки.

Её застенчивые коралловые губы изгибались в улыбке, тронутой лёгким напряжением.

Её невинные волосы цвета сакуры, мягко струящиеся, выглядели невероятно сладостными.

На голове красовалась диадема с цветами аканта, сплетёнными из аметиста и прозрачного хрусталя, розовых и лавандовых бриллиантов, заставляя её розовые волосы переливаться исключительным сиянием.

Её платье, слоями кремового шёлка и кружева цвета сакуры, уложенными в пышные, воздушные волны, лишь подчёркивало её невинную красоту.

Казалось, оно подчёркивало насыщенный оттенок диадемы в аметистовых тонах.

Наступила весна, и Центральный сад императорского дворца, через который мы с Арпардом проходили, пылал цветущей сакурой.

И когда ветер подул в этот идеальный момент, бесчисленные лепестки дождём обрушились на наши головы.

Словно сама природа благословляла эти две души.

Кто-то потерялся в бессознательном бормотании:

— Она выглядит как фея сакуры.

Как только слова сорвались с губ, они испугались. Они не хотели говорить вслух, и в полной тишине голос прозвучал слишком громко.

Почувствовав на себе пронзительные взгляды со всех сторон, тот, кто упомянул фею, пристыжённо опустил голову.

Хотя никто открыто не соглашался и не высказывал одобрения, у всех собравшихся сходились мысли.

«Я думал, почему кронпринц пошёл на похищение и брак, но теперь я понимаю».

«Она поистине захватывает дух».

«Неудивительно, что Людвиг, великий герцог, сходит с ума, потеряв такую невесту».

«И в придачу она имеет чудесный род Дельфин…»

Пока все были ошеломлены моим внешним видом — самым потрясающим из всех, что я создавала за все четыре жизни, — я без колебаний приблизилась к Арпарду, взяла его под руку и прильнула к нему. Нежно и естественно, словно это было самым обычным делом.

И одновременно по толпе прокатилась волна изумлённых вздохов:

— Ах!

— Как дерзко!

— Неважно, что она похищенная невеста, но позволит ли кронпринц такое поведение?

— Он не из тех, кто допускает подобные вольности…

Осознавая внимание, я открыла рот, словно вынужденная тревогой и беспокойством, мой голос дрожал жалобно:

— Что, если Его Величество не одобрит меня?

И тут произошло нечто, повергшее зрителей в ещё больший шок.

Арпард ответил с замечательной нежностью:

— Нет причин для такого беспокойства.

На этот раз изумлённые вздохи стали ещё громче:

— Кхм!

— Его Высочество улыбается! Боже! Я никогда не видел подобного зрелища!

— С такой нежной улыбкой… он абсолютно великолепен. Если бы он только улыбнулся мне так… нет, стоп!

Учитывая красоту и положение Арпарда, было бы естественно, если бы женщины роились вокруг него.

Но никто не осмеливался приблизиться к нему по легкомыслию, и на то были веские причины — зловещие слухи, окружавшие его, и его собственный острый, внушающий страх образ.

Но видя, как он нежно улыбается своей новой невесте, эти мрачные слухи и шепот о безумии, казалось, испарились.

Толпа заново увидела кронпринца.

Насколько же он был красив на самом деле.

Это осознание заставило даже тех, кто никогда не питал желаний к Арпарду, завидовать мне, стоящей рядом с ним.

«Ей невероятно повезло. Даже если её похитили, с таким партнёром…»

«Но разве безумие кронпринца не общеизвестно? Кто знает, что может случиться с этой женщиной из-за этого?»

«Нет, прежде всего — одобрит ли это император?»

Это был сейчас самый животрепещущий вопрос.

Похищение и брак Арпарда.

И признает ли его император или нет.

Все знали, что император вызвал и кронпринца, и Хиллию, чтобы принять это решение.

Большинство наблюдало с любопытством, некоторые поддерживали, словно заворожённые, а многие другие взирали на входящих во дворец с недоверчивыми глазами.

Я шла ко дворцу, опираясь на Арпарда и скрывая своё беспокойство.

Как бы я ни старалась выглядеть спокойной, негативные взгляды лились со всех сторон, удушающие своей интенсивностью.

Идти сквозь них оказалось куда труднее, чем я предполагала.

К счастью, Арпард выглядел невозмутимым, так что я могла опереться на него.

Теперь, войдя во дворец и пройдя по коридору, мы оказались в приёмной перед аудиенцией у императора.

После того как камергер вошёл к императору первым, нас оставили одних.

— Фух…

Я едва перевела дух и попыталась отнять руку.

— …?

Что? Почему не отпускает?

Подняв взгляд в замешательстве, Арпард прошептал с серьёзным выражением:

— Вам нужно продолжать держаться.

— Но здесь уже никто не смотрит…

Шёпот Арпарда коснулся моего уха:

— Нет. Смотрят. На нас смотрят глаза императора.

— …

Он был прав.

Император был человеком, который подозревал даже собственного сына — и себя самого тоже.

Чтобы получить его одобрение на наш брак, я не могла ослабить бдительность ни на миг.

— Я понимаю.

Я почувствовала, как хватка Арпарда на моей руке заметно усилилась.

«Волнуется ли он перед встречей с отчуждённым отцом?»

В моей прошлой жизни именно император убил обезумевшего Арпарда.

Отношения между ними казались шаткими, будто стояние на лезвии клинка.

Я мягко улыбнулась и прошептала Арпарду:

— Вы волнуетесь? Не беспокойтесь — просто доверьтесь мне.

Лицо Арпарда исказилось, словно он был в замешательстве.

Но прежде чем он успел ответить, камергер открыл дверь и обратился к нам:

— Его Величество повелел вам обоим пройти.

Времени на дальнейшие праздные разговоры не осталось.

Мы вошли в тронный зал, намеренно переплетя руки, заявляя о себе.

И когда император увидел нас — когда он увидел меня — его глаза едва заметно дрогнули, но несомненно.

Я прекрасно понимала причину.

«Разумеется — платье, диадема, ожерелье, которое на мне, — всё это реликвии покойной императрицы!»

И я слишком хорошо знала, что покойная императрица была величайшей слабостью императора.

В тот миг, когда я услышала, что император вызывает меня, я немедленно обратилась с просьбой к Арпарду.

— Не сделаете ли вы мне одолжение? У вас ведь есть вещи покойной императрицы? Я хотела бы кое-что одолжить.

Я слегка беспокоилась, что Арпард может отреагировать болезненно.

Покойная императрица была слабостью не только для императора, но и для самого Арпарда.

Но, к удивлению, Арпард без колебаний одолжил мне реликвии своей матери, которые хранил у себя.

Он даже лично выбрал то, что мне подойдёт.

— Это будет лучше. Идеально сочетается с цветом ваших волос и глаз.

Он приложил к моей голове диадему с аметистами и произнёс это.

Он даже сам застегнул у меня на шее подходящее ожерелье.

— Вам идёт. Гораздо лучше, чем я ожидал.

Арпард, прищурившись, произнёс это, и, казалось, был в довольно хорошем настроении.

Поэтому я сказала с искренней доброжелательностью:

— Не беспокойтесь.

— О чём?

— Я хорошо позабочусь о них и благополучно верну.

Тогда Арпард сделал странное лицо.

Словно нашёл червяка в каштане, который с радостью откусил.

Он покачал головой.

— В этом нет нужды.

— Простите? Но это ведь драгоценные реликвии, не так ли?

— Да. …Но если вы их вернёте, все сочтут это странным.

— Хм?

— Обычно свекровь передаёт украшения и платья невестке. Но невестка не возвращает реликвии свекрови мужу.

— Ах…

Это было справедливое замечание.

В конце концов, обычно это была одна из процедур, через которые проходили люди при разводе.

Я кивнула и ответила с непринуждённым спокойствием:

— Вы правы. Я понимаю. Я позаимствую их и верну в безупречном состоянии, когда мы разведёмся.

Арпард вспомнил слова, которые сказала ему эта странная женщина.

Что она вернёт драгоценности и платье, когда они разведутся.

Одетая в платье и драгоценности, оставленные его матерью, женщина улыбнулась ему через зеркало.

Когда Арпард застёгивал ожерелье у неё на шее, он стоял позади неё.

Вместо того чтобы встретиться с ней взглядом напрямую, они обменивались взглядами через отражение в зеркале.

Она украдкой поглядывала на него.

А Арпард наблюдал за ней в ответ.

«Как ни думай, она странная женщина».

Всё в ней раздражало его.

Её манера общения, её дыхание, её привычки, даже одна прядь её волос.

Каждая деталь колола его, словно заноза под ногтем, которую невозможно игнорировать.

Арпард спросил себя:

«Почему я такой?»

И пришёл к собственному выводу:

«Она просто слишком подозрительна, мне нужно быть настороже».

Более того, она слишком опасна, чтобы позволить Людвигу заполучить её.

Арпард медленно кивнул сам себе.

Да, так и есть. Не более того.

В конце концов, она теперь в его власти.

Держа её рядом и наблюдая, он в конце концов раскроет источник всех тех странных и раздражающих качеств.

И как только он это сделает, он потеряет к ней интерес, как и к большинству людей.

Во дворце женщина почти ничего не делала, кроме как спала после поспешной свадьбы.

В те краткие мгновения, когда она бодрствовала, она сказала ему кое-что:

— Не беспокойтесь. Я добьюсь, чтобы император признал этот брак.

— Каким образом?

— Это с-секрет.

— …

Женщина — Хиллия — произнесла это, подмигивая мне.

Воистину, непредсказуемая женщина.

Арпард, вопреки своему обычному поведению, подавил улыбку, которая то и дело пыталась расцвести в уголках его губ.

И когда он провожал её в тронный зал, он подумал про себя:

«Что ж, посмотрим, какими навыками она обладает».

Теперь настало время этой женщине заплатить цену за принудительный брак, на который он пошёл.

Когда мы вошли в тронный зал — точнее, когда взгляд императора упал на меня, — он дрогнул, словно его поразила молния.

Увидев это, я внутренне возликовала.

«Как я и думала! Я знала, что он будет потрясён».

Я хорошо знала, что величайшей слабостью императора была покойная императрица, мать Арпарда.

«Потому что я слышала это прямо от него!»

За три мои предыдущие жизни было время, когда я жила в тесной близости с императором — заточённая и удалившаяся от дел, ожидающая лишь смерти.

Тогда я услышала много историй прямо от самого императора.

Разумеется, император, восседающий сейчас на троне, выглядел величественным и полным власти.

Даже шрамы на его лице, казалось, подчёркивали его грозную силу.

Он выглядел как совсем другой человек по сравнению с тем, у кого были полностью белые волосы и состарившееся лицо.

«Но он тот же самый человек».

И я уже знала его истинное сердце.

Вот почему я могла выступать с такой дерзостью.

— Как дочь рода Дельфин и жена кронпринца Арпарда, я осмеливаюсь засвидетельствовать своё почтение Вашему Величеству, воплощению и представителю великого Артануса.

Я расправила юбки и поклонилась, сгибая колени.

Его ответ был холоден:

— …Я никогда не принимал невестку.

Всё было именно так, как я и предполагала. Поэтому я оставалась совершенно невозмутимой.

Арпард тем временем наблюдал за мной с крайне заинтересованным выражением лица.

«Верно. Вам любопытно, как я убежу императора. Похоже, вас это забавляет».

Я внезапно почувствовала себя дрессированным медведем, выделывающим трюки в одиночку.

В любом случае, я решила пока игнорировать Арпарда.

Сейчас важен был только император.

Его резкий голос продолжал:

— И, разумеется, принцесса Дельфин, не я ли лично устроил ваш союз с моим племянником? Я дарил подарки, и в самый день свадьбы даже прибыл в Дельфин, чтобы лично поздравить…

Император, до этого сдержанный, вскоре наклонил голову и разразился гневом:

— Чем это отличается от того, как вы с Арпардом выказываете пренебрежение к императорской власти?!

Примечательно, что когда император ударил по подлокотнику трона, конец его разлетелся на куски.

Похоже, драконья кровь наделяет силой, выходящей за пределы обычного.

Однако я осталась совершенно невозмутимой.

И император это заметил. В его глазах мелькнуло удивление, словно моя реакция отличалась от его ожиданий.

В тот миг я дала ответ:

— Нет, Ваше Величество. Ни я, ни принц Арпард не проявляли неуважения к вашей власти.

— Тогда кронпринц и впрямь обезумел и устроил этот хаос?!

Император переводил взгляд между мной и Арпардом, затем подчеркнул снова:

— Говорите правду без обмана, принцесса Дельфин. Если это похищение и брак произошли против вашей воли, я помогу восстановить ваше законное положение.

Иными словами, он вернёт меня обратно к Людвигу.

Если бы это случилось, Арпард был бы заклеймён либо как преступник-одиночка, либо как безумец.

Арпард действительно согласился на мою просьбу, принимая на себя столь значительный риск.

— Людвиг также заявил, что готов принять свою невесту.

И, услышав это отвратительное заявление, я была так потрясена, что просто…

— Тьфу!

…меня прорвало.

— …?

— …?

Отец и сын, которые идеально походили друг на друга, уставились на меня глазами, полными замешательства.

Я тяжело опёрлась на Арпарда, притворяясь, что у меня кружится голова.

— Усталость от долгой дороги накопилась, вызывая некоторое головокружение… Простите.

— …

— …

Ни император, ни кронпринц не выглядели убеждёнными.

Что мне оставалось делать? Я так и сказала. Я нежная леди, и именно вы вызвали меня, не дав времени отдохнуть, Ваше Величество! Я невиновна!

После недолгой тишины император прочистил горло и задал мне вопрос снова:

— Если это похищение и брак были совершены против вашей воли, я аннулирую этот брак. Поэтому…

На этот раз я ответила ясно, без притворства и прочих ошибок:

— Я не желаю аннулировать брак в данный момент.

— Это звучит так, будто вы говорите, что не хотели этого, когда произошло похищение?

Нет. Я отчаянно этого хотела.

Но официально я не могла признаться в этом.

Поэтому я уклонилась от вопроса весьма двусмысленно:

— Важно то, что есть сейчас, Ваше Величество.

Я добавила, и мои щёки вспыхнули:

— И брак между принцем Арпардом и мной уже был консумирован.

Лицо императора исказилось. Он изучил брачную клятву, которую я передала камергеру, и его выражение стало ещё более мрачным.

— Вы уже провели свадебную церемонию и получили заверение от Храма? Что же ты натворил, Арпард?!

На мгновение император напомнил председателя чеболя из дорамы, отчитывающего своего непутевого сына.

Гневный рёв императора громоподобно разнёсся по тронному залу:

— Что заставило тебя совершить такой поступок! Отвечай!

Но Арпард молчал.

Это я ответила.

Прикрыв пылающие щёки тыльной стороной ладони, я рассмеялась, словно смущаясь:

— Разумеется, из-за любви.

При моих словах взгляды и императора, и Арпарда устремились на меня.

Император спросил, озадаченный:

— Что вы сказали, леди?

— Его Высочество влюбился в меня с первого взгляда и пошёл на похищение.

Рядом со мной у Арпарда отвисла челюсть.

— …

— …

Он был так ошеломлён.

Император даже не заметил, как его пальцы соскользнули с подлокотника трона.

Как бы то ни было, я продолжила то, что хотела сказать.

Я не могла упустить этот момент, когда император был явно совершенно застигнут врасплох.

— Так же, как Артанус, когда впервые встретил принцессу Истрид.

— …!

Действительно, выражение лица императора слегка напряглось при этих словах.

Артанус — это дракон, прародитель империи.

Принцесса Истрид — женщина, которую дракон похитил и взял в жёны, родившая первого императора, и та, от чьего имени империя получила своё название.

Этими словами я сделала заявление перед императором:

«Наше похищение и брак — это воссоздание похищения драконом принцессы».

По крайней мере, именно эту рамку я намеревалась установить.

Я добавила ещё одно:

— …такова наша официальная позиция, Ваше Величество.

— Ваша официальная позиция?

— Да.

— Мы намерены излагать это именно так во всех публичных делах впредь.

Выражение лица императора, исполненное шока и абсурда, стало вполне серьёзным.

— Иными словами, вы говорите, что реальность отличается от вашего оправдания?

— Разумеется, Ваше Величество.

Я намеренно сделала паузу, а затем сама задала вопрос императору.

Дерзкий вопрос.

— Действительно ли вы считаете, что Людвиг подходит на роль следующего императора?

Это был вопрос, которого все ждали, но никто не осмеливался задать напрямую.

Даже Арпард никогда не задавал этого вопроса отцу.

Но Хиллия спросила императора в открытую.

Действительно ли он намеревался отстранить собственного сына и сделать Людвига следующим императором.

Император нахмурился и обратил вопрос против неё:

— Что заставляет тебя думать, что я сделаю нечто подобное?

— Всем это известно. В конце концов, именно Ваше Величество устроили мой брак с великим герцогом.

Император не дрогнул и бровью, даже ведя этот разговор с сыном, стоящим прямо перед ним.

Хиллия, стоящая рядом с Арпардом, не выказывала ни малейшего страха перед императором.

— Вы никогда не отдали бы дом Дельфин ему, если бы не намеревались вырастить из него противовес кронпринцу.

— …Неужели леди не нравится отдавать дом Дельфин ему, и поэтому вы затеяли всё это?

Хиллия моргнула своими широкими глазами и прошептала что-то резкое себе под нос.

«Конечно, ненавижу! Честно говоря, я хотела ударить императора по челюсти только за то, что он устроил этот брак!»

Но её губы изогнулись в улыбке, когда она говорила иное:

— Разве я могу принимать столь важное решение, основываясь на одних лишь личных чувствах?

— Тогда?

Хиллия, которая всё это время стояла рядом с Арпардом, шагнула вперёд.

Перед троном императора.

И с величайшей учтивостью опустилась на колени и подняла голову.

— Ваше Величество, насколько хорошо вы знаете своего племянника?

— Ты хочешь сказать, что у меня не хватает чутья судить о людях?

Хиллия улыбнулась, не отвечая. Но это молчание само по себе было утверждением.

«Я действительно слышала такие слова раньше».

Направленные на меня, не иначе.

— Во многом мой сын превосходит меня. В его чутье на людей, например. Если бы не его безумие…

Пфф!

Я услышала, как Арпард рядом со мной изо всех сил сдерживает смех.

Хотя он понизил голос, его подавленные хихиканья рассыпались по полу тронного зала, словно осколки разбитого стекла.

Непоколебимая Арпардом, я закончила свою речь с невозмутимостью:

— Мне редко доводилось видеть Ваше Величество вблизи, так что о других делах я могу сказать мало. Однако что касается Людвига, я могу утверждать обратное с уверенностью.

Это было непочтительное замечание.

И всё же император скрестил ноги и опёрся подбородком на руку.

Его выражение лица показывало растущий интерес.

— Звучит так, будто вы хорошо знаете Людвига, леди Дельфин?

— Я провела три года рядом с ним как его невеста.

По правде говоря, особняк Дельфин был наполовину семейным гнездом для Людвига и Эванжелин.

«Лишь я оставалась в неведении об этом».

— Итак, вы говорите, что знакомый вам Людвиг не годится в императоры?

— Да. Он ограничен, страдает комплексом неполноценности, ему не хватает способностей, соответствующих его амбициям, но при этом его гордыня не знает границ.

Арпард снова разразился смехом рядом со мной.

— Ахахаха! Как остро! Ваши слова поистине не вяжутся с вашей внешностью, не так ли?

Он казался искренне развлечённым.

Император нахмурился, соглашаясь с сыном по крайней мере в одном:

— Действительно, леди Дельфин, ваш язык куда острее, чем можно предположить по вашей красоте.

«Благодаря кому я столько настрадалась».

Этот ответ я намеренно проглотила.

Объективно говоря, император нёс немалую ответственность за её страдания.

Я добавила к своему аргументу одну известную мне историю:

— Хотя мои познания ограничены, однажды возникла проблема с внутренними делами в поместье дома Дельфин.

В настоящее время Людвиг всё ещё контролировал внутренние дела владений Дельфин.

— Один управляющий присвоил средства и не обеспечил должного содержания дамб и водохранилищ. Тем не менее, Людвиг вновь нанял того же управляющего на следующий год.

— Почему?

— Кандидат на его замену выступал против повышения налогов на следующий год, так как урожай был скудным. Между тем, скомпрометировавший себя управляющий согласился на повышение налогов.

— …

— Хотя это мелочь, то, как человек обращается с мелочами, показывает, как он будет обращаться с великими делами.

Я встретилась с императором взглядом, не отводя глаз, и завершила:

— Если такой человек станет императором и будет решать судьбу всей империи, вы понимаете, к чему это приведёт, Ваше Величество.

Император не ответил сразу, вместо этого поглаживая кончиками пальцев усы на подбородке.

После недолгого молчания его ответ подтвердил мои слова:

— Твоё наблюдение, безусловно, верно.

— Тогда…

— Однако моё решение остаётся неизменным.

— Вы хотите сказать, что тот, кто решает общественные дела ради личной выгоды, годится в императоры?

Император постучал по подлокотнику и ответил голосом, холодным как лёд:

— Лучше, чем тот, кто без разбора убивает людей в припадке безумия.

— …!

От этого ответа — холодного и жестокого до крайности — улыбка Арпарда исчезла.

Его вертикально вытянутые радужки сузились, и убийственное намерение усилилось.

— Ваше Высочество!

Даже при окрике Хиллии Арпард не остановился.

Император тоже не уступал.

Густое убийственное намерение отца и сына, обоих несущих драконью кровь, столкнулось в тронном зале.

Обычному человеку достаточно было просто стоять в этом пространстве, чтобы почувствовать, будто его горло сжимают.

Но Хиллия просто поднялась на ноги, схватила Арпарда за запястье и оттащила его назад.

— Ваше Высочество! Немедленно прекратите!

Увидев это, в глазах императора мелькнуло удивление.

«Что такое? Двигаться так естественно посреди убийственного намерения двух членов императорской семьи? Она не выглядит человеком, обученным до такой степени».

Это было возможно лишь потому, что Хиллия трижды пережила смерть.

Но ни император, ни кронпринц не могли знать этого факта.

После того как Хиллия убедительно отговорила его, Арпард неохотно отозвал своё убийственное намерение, и контроль над ситуацией перешёл обратно к императору и Хиллии.

Арпард отступил.

Он хотел посмотреть, как она выпутается из этой ситуации.

— Действительно, беспокойство Вашего Величества должно быть вызвано тревогой о безумии кронпринца.

— Так и есть.

Факт, известный всем, но никогда не обсуждавшийся публично, теперь был произнесён императором впервые, став конкретным.

Арпард нахмурился с неудовольствием, но намеренно воздержался от указания на несправедливость.

Потому что он сам не мог быть уверен, что не сойдёт с ума.

Хиллия улыбнулась и сказала с непринуждённой лёгкостью:

— Тогда у Вашего Величества больше нет причин беспокоиться о кронпринце. Вопрос его безумия решён.

— …Что?!

Император вздрогнул от шока, невольно приподнявшись с трона, прежде чем снова опуститься.

Даже Арпард, казалось, был застигнут врасплох, и я чувствовала, как он смотрит на меня с напряжённым выражением лица.

Игнорируя это, я продолжила с нежной улыбкой:

— Потому что теперь я рядом с принцем Арпардом.

— …

Император, некоторое время подыскивающий слова, смог лишь спросить:

— Ты хочешь сказать, что твоё присутствие рядом с Арпардом решило проблему его безумия?

— Да, Ваше Величество.

С таким невинным выражением лица и нежным голосом я произнесла слова, которые были слишком шокирующими.

Император издал сухой смешок, словно нашёл это абсурдным:

— Что за вздор? Я сам никогда не слышал, чтобы человек мог разрешить безумие, нисходящее от драконьей крови.

Арпард застыл, словно соляной столп, пристально глядя на меня.

Я на мгновение проигнорировала его пристальный взгляд, сосредоточившись только на императоре.

В конце концов, тот, кого мне нужно было убедить сейчас, — это император.

— Не знаю, поверит ли Ваше Величество таким словам, но… в ночь перед свадьбой мне приснился сон.

Я сложила обе руки вместе на груди и снова подняла голову.

Мгновение назад я смотрела прямо на императора, но теперь всё было иначе.

Я смотрела выше. Над троном императора была только одна вещь.

«Статуя дракона Артануса».

Произведение искусства, созданное из золота и слоновой кости, с красными бриллиантами, вставленными в глаза.

Это был символ, провозглашавший всеми силами, что самое начало этой империи — дракон.

Я благоговейно воззрилась на него и произнесла своё заявление:

— Потому что сам Артанус явился мне во сне и говорил со мной.

— …!

— Он даровал мне своё благословение, сказав, что пока я буду рядом с ним, ни один потомок дракона не будет страдать от безумия.

Благословение дракона Артануса.

Я заявила, что получила его перед императором.

«Оправдание такого калибра должно быть достаточным для признания нашего брака».

Этот брак заключался путём разрушения того, что решил сам император.

Чтобы подтвердить это, естественно, требовался авторитет, превышающий его.

Существовало лишь две формы власти, более сильной, чем император.

«Бог или дракон».

Особенно учитывая, что Империя Истрид была государством, гордящимся своим происхождением от золотого дракона Артануса.

Более того, Артанус сделал провозглашение:

— Благоденствие равнин Артануа будет длиться, пока мои потомки и потомки Истрид восседают на троне.

Равнины Артануа, житница, расположенная в самом сердце континента, обладали достаточным изобилием, чтобы прокормить всё государство.

Таким образом, ни в самой империи, ни на всём континенте никто не мог бы бросить мне вызов, если бы у меня за спиной стоял Артанус!

Но может ли это быть правдой?

Что Артанус явился мне во сне и даровал благословение?

«Конечно же, это полнейшая чушь!»

Благословение дракона?

Словно такое вообще возможно.

Разумеется, всё это была выдумка, которую я сотворила, чтобы убедить императора и создать оправдание.

Но я не испытывала ни малейшей тревоги.

Потому что в моих словах, произнесённых перед императором, была вплетена нить истины.

«Я могу спасти Арпарда от безумия. Это правда».

И потому я говорила с абсолютной уверенностью!

Взгляды императора и Арпарда, устремлённые на меня, пылали с такой интенсивностью, что, казалось, готовы были испепелить.

Долгое время в тронном зале царила мёртвая тишина.

— …

— …

Именно император нарушил затянувшееся молчание.

Он задал свой вопрос низким голосом:

— …Ты просишь меня поверить в это?

— Я не произнесла лжи, Ваше Величество.

Разумеется, я не забыла искусно облизнуть губы.

Император цокнул языком:

— Можешь ли ты поклясться священной клятвой на божественном языке, в присутствии жреца или оракула, что это истина? Ставя на кон свою жизнь?

Разумеется, я не могла. Это была откровенная ложь.

Но я ответила без малейшего колебания:

— В таких мерах нет нужды. Сам Артанус дал мне обещание.

— Обещание?

— Да. Он сказал, что сам явит мне прямое доказательство.

Выражение лица императора, походившее на лицо человека, наблюдающего за лжецом, омрачилось замешательством.

Мои слова были произнесены с такой непоколебимой уверенностью, что он, казалось, не мог понять, правдивы они или ложны.

— …Какое доказательство?

Превосходно. В тот миг, когда эти слова сорвались с губ императора, я уже достигла более чем половины своей цели.

Я продолжила с одним дополнительным требованием, говоря с безмятежной дерзостью:

— Ровно через месяц и семь дней предоставьте мне Зал Артануса для свадебного приёма принца Арпарда и меня.

— …Что?

Император, совершенно ошеломлённый, переспросил:

— Зал Артануса? Ты понимаешь, что это за место?

— Разумеется, ни один подданный империи не может не знать о нём. Это зал, где проходила коронация Вашего Величества.

Если быть точнее, Зал Артануса использовался исключительно для церемонии коронации императора.

Судя по тому, что он носил имя дракона-прародителя, это был также самый важный и величественный зал из существующих.

Требовать, чтобы такое место было предоставлено для свадебного приёма, даже для кронпринца?

Это было абсурдно.

«Но три регрессии? В этом нет смысла».

И без доказательств такого уровня было бы трудно публично объявить императору, что он одобрил этот брак.

Разумеется, это была не единственная причина — представление, которое я планировала устроить на банкете, требовало именно этого зала как идеальной площадки.

«Другие места могли бы подойти, но этот зал несёт величайшую символику и значимость».

Холодный пот увлажнил мои сжатые кулаки.

Но я не могла позволить выражению лица или манере поведения выдать это напряжение.

Я сохраняла брови совершенно неподвижными, словно каждое произнесённое мной слово было абсолютной истиной.

После долгого молчания император воззрился на меня, затем сделал жест рукой:

— Подойди ближе.

Я не ожидала этого — я чуть не споткнулась.

К счастью, я сохранила самообладание и медленно поднялась по ступеням трона, встав прямо перед императором.

Затем я почувствовала, как мощная магическая сила окутала и императора, и меня.

— Что это…?

— Световой барьер. Он лишь не даёт звуку просачиваться наружу.

Ах, значит, он намеревался вести разговор, который Арпард не мог бы услышать.

Заметив это, я увидела, как Арпард внизу недовольно скрестил руки.

Затем встревоженный голос императора достиг моих ушей:

— Что ты на самом деле задумала?

— У меня нет скрытых мотивов. Я лишь действую согласно воле великого Дракона, как и заявила.

— …

Багровые глаза императора, несущие кровь его рода, были идентичны глазам его сына.

Они горели подозрением и недоверием.

— Ты действительно веришь, что я приму такие слова?

— Верите вы мне или нет — исход останется неизменным.

Ключевой момент — что я могу предотвратить безумие Арпарда — я не могла озвучить.

Именно поэтому мой голос переполняла уверенность.

Чувствуя это, выражение лица императора становилось всё более озадаченным.

В багровых глазах императора, колеблющихся между усталостью, тревогой и подозрением, я узнала одно несообразное чувство.

«…Надежда».

Я понимала, что император отчаянно хочет ухватиться за надежду.

Потому что я знала его истинное сердце.

— В конце концов, я ни разу не сыграл роль настоящего отца для этого ребёнка.

Я помнила выражение лица императора, когда он произносил эти полные сожаления слова.

Благодаря этому воспоминанию я могла сказать это. Я указала на истинные чувства императора, которых никто другой никогда не замечал:

— Ваше Величество. Вы дорожите и любите принца Арпарда как своего единственного сына больше, чем кто-либо, не так ли?

Глаза императора широко распахнулись от шока.

— …Что ты вдруг говоришь?

Голос императора притворялся спокойным, но не мог скрыть дрожи.

Это была реакция человека, застигнутого врасплох, поражённого в самое уязвимое место.

Я мягко спросила с нежной улыбкой:

— Я хорошо знаю, что Ваше Величество искренне желает спасти своего сына больше, чем кто-либо.

Потому что я помню его крик, словно он отхаркивал кровь.

— Какой отец в этом мире пожелал бы убить своего единственного сына!

Я осмелилась протянуть руку.

Нежно сжимая его израненную, покрытую шрамами руку, я подняла на него взгляд и улыбнулась:

— Дайте мне лишь одну возможность. И тогда я докажу вам, что могу спасти вашего драгоценного сына.

Император Вальтер Истрид потерял дар речи.

Его сокровеннейший секрет, который он не раскрывал со смерти жены, был обнажён.

И молодой женщиной, с которой он прежде никогда по-настоящему не беседовал.

Её тонкая, изящная рука сжимала его израненную ладонь.

Хиллия ярко улыбнулась.

Эта улыбка напоминала солнечный свет, пробивающийся сквозь тёмные тучи.

Улыбка, которая напомнила ему о мёртвой жене. И впервые за столь долгое время он вернулся не как император, а просто как человек.

Как Вальтер Истрид, один-единственный человек.

Впервые после смерти жены тринадцать лет назад он осмелился надеяться.

Последние слова его жены вновь живо пронеслись в его сознании.

— …Вальтер. Прошу, только этого ребёнка, нашего сына… не дай ему постичь та же участь, что и меня….

Вальтер Истрид знал правду. Он был императором. Он должен мыслить и действовать как император всегда и везде.

Но он уже прожил тринадцать лет как никто иной, как император. Убив отца в себе. Это было слишком мучительно и жестоко.

Эти мучительные годы подозрений и сдерживаний единственного сына, боясь при этом потерять даже его.

Он знал, что это иррационально и импульсивно. И всё же он не мог не поддаться этому порыву.

— Прошу… спаси этого ребёнка для меня.

Возможно, он всё это время ждал, что кто-то подтолкнёт его вперёд.

Возможно, ему нужен был предлог.

В конце концов, император — нет, простой человек по имени Вальтер Истрид — не имел иного выбора, кроме как признать это.

— Дайте мне лишь одну возможность. И тогда я докажу Вашему Величеству, что могу спасти вашего драгоценного сына.

«Эти слова… они касаются того самого желания, которого я так отчаянно жаждал».

Это было заявление, слишком полное надежды, чтобы отказаться.

Именно те слова, которые он так страстно желал услышать.

После долгого молчания император опустил барьер и дал ответ:

— Хорошо. Я открою Зал Артануса примерно через месяц. Если ты докажешь свои слова там, я признаю этот брак.

Это была капитуляция.

На губах Хиллии засияла победоносная улыбка.

«Я сделала это!»

Если самой трудной частью первого этапа моего плана было осуществление похищения и брака.

То вторым было, несомненно, убеждение императора.

«Честно говоря, я думала, что вторая часть будет сложнее…»

К счастью, мне это удалось.

Фактически, уже сам факт предоставления нам Зала Артануса можно было рассматривать как признание нашего брака.

И как только я «докажу» себя там, никто не сможет возразить.

Доказательство, необходимое примерно через месяц, и было третьим этапом.

«Я обязательно должна преуспеть!»

Когда напряжение начало спадать, мои ноги задрожали ещё сильнее.

Я сильнее оперлась на Арпарда. Он естественно поддержал меня и спросил низким голосом:

— О чём вы говорили с императором?

В его голосе звучали неудовольствие и подозрение.

Он был недоволен тем, что перед его глазами воздвигли барьер и состоялся тайный разговор.

«И всё же он делает то же самое, перекрывая наши разговоры собственным барьером».

На самом деле Арпард был таким с самого момента, как мы вошли в тронный зал.

Всякий раз, когда он шептал мне что-то.

Всякий раз, когда он слышал мой ответ.

«Отец и сын поистине похожи в этих вещах».

Разумеется, даже если император скрывает это, он любит и дорожит сыном, однако сын свободно ссылается на «императора» в разговорах с другими.

Я тихо рассмеялась и ответила:

— Это секрет.

— …

Гладкий лоб Арпарда нахмурился от неудовольствия.

— Мы обсудим это подробно, когда вернёмся в княжеский дворец.

Было ли это лишь моим воображением, или это прозвучало как объявление войны?

Как бы то ни было, мы как раз собирались удалиться.

Император отдал неожиданный приказ:

— …Арпард, останься на мгновение.

— Вы имеете в виду меня, Ваше Величество?

Арпард выглядел весьма удивлённым.

— Да. Пусть твоя жена пока подождёт снаружи.

— …!

Это был тот же император, который мгновение назад называл меня «герцогиней Дельфин».

Это был первый раз, когда он назвал меня «твоей женой».

«Превосходно!»

Я ухватилась за момент и мягко подтолкнула Арпарда вперёд:

— Я буду послушно ждать снаружи, так что пожалуйста, поговорите с ним.

Я сумела выйти с уверенностью, забыв о дрожащих ногах.

Двери тронного зала закрылись за мной.

Неловкая тишина воцарилась в тронном зале после того, как нас оставили одних.

Так было всегда. Хотя мы были отцом и сыном, мы редко оставались наедине.

Прошло более десяти лет с тех пор, как император в последний раз призывал его подобным образом.

В детстве мы были дружной семьёй, но…

Эти воспоминания были слишком старыми теперь.

«Неужели он вдруг захотел поиграть в отца и сына?»

Арпард ждал, о чём пойдёт речь, с кривой усмешкой.

И наконец император спросил сына:

— Ты веришь словам этой девушки? Поэтому ты совершил такой безумный поступок, как похищение и брак?

Казалось, император не верил грандиозным заявлениям, которые Хиллия сделала мгновение назад.

Тогда как же Хиллия получила Зал Артануса?

Возможно, между ними состоялся какой-то тайный сговор в разговоре, которого он не слышал.

Испытывая новую волну неудовольствия, Арпард ответил не задумываясь:

— Я и сам не уверен, Ваше Величество.

— …Ты не веришь ей, но совершил такой абсурдный поступок?

Арпард вспомнил ту ночь, когда впервые встретил Хиллию.

Женщину, которая разыскала его в Подземном Склепе с суровым выражением лица.

Принуждение и просьба, которые она обрушила на него — то, от чего он не мог отказаться.

— Я могу обеспечить Вашему Высочеству безопасное восшествие на престол, не потеряв рассудка.

Вспоминая эти слова, Арпард тихо рассмеялся и ответил:

— С того самого момента, как мы встретились, я подумал кое-что.

Он намеренно сделал паузу, чтобы подчеркнуть следующие слова:

— Что, возможно, пока я буду рядом с этой женщиной, я не потеряю рассудок.

— …

— И потому я пошёл на отчаянную сделку.

Император больше ни о чём не спросил сына, не задал дальнейших вопросов и просто отпустил его.

Арпард открыл дверь тронного зала с несколько приподнятым настроением.

Думая о женщине, которая будет ждать его снаружи.

Но когда дверь открылась, его взору предстала совершенно неожиданная сцена.

Когда за моей спиной сомкнулись двери тронного зала, из груди сам собой вырвался вздох облегчения.

— Фух…

Ослабь я напряжение ещё на мгновение — и рухнула бы прямо здесь.

Но я не могла позволить себе этого в месте, где за мной наверняка следили глаза и уши императора.

Я изо всех сил старалась сохранять прямую осанку и уверенный вид, терпеливо дожидаясь Арпарда.

«Если я попытаюсь дойти до княжеского дворца одна прямо сейчас, то, чего доброго, упаду без чувств».

Мне была необходима большая и надёжная опора (?) в лице Арпарда.

К тому же я должна была официально играть роль влюблённой пары.

Лучше держаться рядом и двигаться вместе.

Более того, я своими собственными устами дала Арпарду обещание:

— Я буду послушно ждать снаружи…

Даже я не могла нарушить обещание, данное только что.

Но так уж устроен мир — редко когда всё идёт по плану.

Я не могла напрямую контролировать каждую неожиданную ситуацию, которая возникала.

Например, когда мой бывший муж и бывший жених внезапно появился из ниоткуда…

— Хиллия!

Людвиг, всегда гордившийся своим безупречным, элегантным видом, предстал передо мной в растрёпанном состоянии.

— …Людвиг?

Почему этот человек вдруг появился здесь?

Но его вид был тем ещё зрелищем. Я видела его таким впервые.

Его волосы, которые он всегда аккуратно причёсывал и заливал маслом, были теперь совершенно взлохмачены и покрыты пылью.

Его одежда выглядела так, будто её десять раз прокатали по грязи и разорвали в клочья.

«Ах, он гнался за приманкой, которую я разбросала, понял, что это ложный след, и вернулся».

Если подумать, его быстрое возвращение было даже впечатляющим.

Я разбросала приманку примерно для пяти групп, но, похоже, он проверил лишь одну-две.

К удивлению, он приблизился ко мне с несколько облегчённым выражением лица.

Снова окликнув меня по имени:

— Хиллия! Я наконец нашёл тебя!

Пока я колебалась, как ответить, он уже был рядом.

И быстро протянул руку, чтобы схватить меня за запястье.

— Теперь можешь расслабиться. Пойдём, Хиллия.

В то мгновение.

Воспоминания о нём — человеке, предавшем и убившем меня трижды — молнией пронзили мой разум.

Лицо Людвига, который насмехался, презирал и смотрел на меня свысока.

— Твоя полезность подошла к концу, Хиллия.

— Я никогда не любил тебя, ни на мгновение.

— Ты понимаешь, насколько ты отвратительна теперь? Просто умри тихо.

Меня захлестнула тошнотворная волна омерзения.

Я без колебаний оттолкнула руку Людвига.

Казалось, он был ошеломлён.

— Почему ты так делаешь, Хиллия?

Не говоря ни слова, я сделала два шага назад, пока моя спина не прижалась к стене.

Людвиг, казалось, не мог правильно осознать ту неприязнь и отвращение, которые я выказала.

— Ах, шок, должно быть, слишком силён. Не волнуйся, теперь я здесь.

Чушь.

Однако нудный голос Людвига продолжал:

— Ты не видишь, в каком я состоянии? Разве ты не видишь, как я страдал, разыскивая тебя? Нам нужно вернуться домой.

Ледяной ответ вырвался из моего горла, достаточно холодный, чтобы заморозить:

— Я отказываюсь.

— …Что?

Казалось, он не мог принять мой отказ. А также мой беспечный тон.

Я вбила это в его сознание ещё раз — он, похоже, не понимал.

— У меня нет намерения возвращаться с тобой.

Когда я произнесла эти слова, на душе стало чуть легче.

Людвиг всё ещё носил выражение непонимания, словно не мог постичь того, что только что услышал.

Затем я исправила его ошибку:

— Ты имеешь в виду особняк Дельфин, когда говоришь «наш дом», не так ли?

Он захватил покои моего отца и жил там.

Эванжелин использовала лучшую гостевую комнату как свою.

Особняк Дельфин стал их супружеским гнездом по всем признакам — не самоуничижение, а факт.

— Ты больше не достоин оставаться в Дельфин. Собери свои вещи и немедленно убирайся.

Лицо Людвига побагровело, словно он подвергся словесным оскорблениям.

Но он быстро взял себя в руки и попытался успокоить меня притворной нежностью:

— Хиллия. Шок действительно овладел тобой. Куда же я ещё пойду, кроме как в наш дом?

— Обратно в поместье Кильрн, ту тесную, убогую мышиную нору.

Я рассмеялась так же, как Людвиг насмехался надо мной в моих воспоминаниях.

В тот миг.

Людвиг грубо схватил меня за руку и закричал:

— Моему терпению есть предел! Знай меру!!

В тот миг.

Закрытая дверь тронного зала открылась, и оттуда медленно вышел высокий мужчина.

Багровые глаза мужчины устремились на Людвига и меня.

Его зрачки сузились до нечеловеческих щёлочек, и от него исходило леденящее, пронизывающее до костей убийственное намерение.

Я окликнула его, моля о помощи:

— Арпард!!

Словно откликаясь на мой зов, фигура Арпарда исчезла.

— …?

Нет, он не исчез — вернее будет сказать, он двигался с такой ослепительной скоростью.

В мгновение ока он оказался прямо перед Людвигом и мной.

И схватил запястье Людвига, сжимавшее моё.

— Что ты делаешь, Людвиг?

— Это ты мне скажи, Арпард!!!

Людвиг заскрежетал зубами, его голос сочился ненавистью и неполноценностью.

— Император призовёт тебя к ответу за похищение моей жены. Я забираю Хиллию!

Острая улыбка скривила губы Арпарда.

Это была улыбка, способная пронзить и убить любого, кто на неё посмотрит.

— Твоя жена? Где именно здесь твоя жена?

— Ты, подлец! Что бы ты ни сделал, Хиллия — моя жена! Сам император повелел так!

В тот миг.

Хватка Арпарда на запястье Людвига сжалась с силой.

По залу разнёсся отвратительный звук — словно ломались человеческие кости.

Людвиг издал жалкий вопль:

— А-а-а!!!

Когда Арпард резко дёрнул, хватка Людвига ослабла, и я высвободилась.

Он отшвырнул своего кузена на пол, как мусор.

— Уф!

Людвиг жалко покатился по полу, сжимая запястье, вывернутое под неестественным углом.

Пронзительный крик разорвал воздух.

Я прикрыла рот рукой.

Не от шока или страха — абсолютно нет.

«Нельзя, чтобы он увидел мою улыбку».

Наблюдая за Людвигом, корчащимся в таком жалком состоянии, мои губы непроизвольно изогнулись вверх.

И Арпард, похоже, заметил это.

Его разгневанное выражение слегка смягчилось.

Он поднял меня на руки и прошептал мне на ухо:

— Сломать ему ещё и ногу?

— Довольно. Это тронный зал.

Мне послышалось цоканье, но, должно быть, это было моим воображением.

Сжимая сломанное запястье и катаясь по полу, Людвиг проклинал:

— Его Величество не оставит этого без внимания! Кто потерпит такого варвара-безумца…!

Всё ещё держа меня на руках, Арпард усмехнулся, глядя на Людвига, и ответил:

— Его Величество милостиво даровал нам Зал Артануса для нашего торжества через месяц.

Технически — месяц и шесть дней, но разница едва ли имела значение.

— Что?

Даже сквозь боль глаза Людвига расширились от шока.

Император — единственная соломинка, за которую он держался, — признал нас.

— Это… не может быть правдой! Его Величество никогда бы…

— Похоже, моя жена весьма впечатлила Его Величество. Вот почему он лично разрешил использование Зала Артануса.

И с оттенком великодушия добавил ещё кое-что:

— Если моя жена позволит, я пришлю тебе приглашение.

— Арпард—!!

Насмехаясь над отчаянной борьбой Людвига, Арпард пронёсся мимо него, прижимая меня к себе.

И в конце коридора я встретила ещё одно знакомое лицо.

Там стояла Эванжелин, её пылающие изумрудные глаза были пристально устремлены вперёд.

Она прикусила губу и спросила:

— Брат, то, что ты только что сказал, правда?

Она называла «братом» и Людвига, и Арпарда.

В конце концов, как дочь императрицы, технически правильно было обращаться к ним обоим так.

«Она, по сути, моя сводная сестра».

Но взгляд, которым она смотрела на Арпарда и меня, был отнюдь не взглядом сестры на брата и его жену.

На самом деле он горел куда более ярко, чем когда она видела меня вместе с Людвигом.

Чистая ревность.

«Что это? Я думала, они с Людвигом прекрасно ладили ещё недавно».

Она спросила снова:

— Его Величество император даровал вам Зал Артануса для вашего торжества?

Её руки в перчатках заметно дрожали.

Я поняла это ещё при входе во дворец — тогда она смотрела на меня из-за колонны с этим же выражением. Теперь я знала, что это такое.

«Ревность».

Но как это вязалось с тем, что она была любовницей Людвига? Я уже видела их тайные встречи, слышала их шёпот. И всё же сейчас она смотрела на меня как жена, заставшая мужа с любовницей.

И меня осенило:

«Все три прошлые жизни она никогда не смотрела на меня так».

Тогда я была женой Людвига, и она насмехалась надо мной, но не ревновала. А теперь, в четвёртой жизни…

«Может ли быть, что она всегда любила Арпарда?»

Звучало безумно. Но взгляд, которым она смотрела на него сейчас — отчаянный, робкий, полный тоски, — не оставлял сомнений.

«Она играла в любовь с Людвигом, а на самом деле…»

Гнев обжёг меня изнутри. Я вспомнила все её насмешки, все её слова о «великой любви»:

— Истинную любовь невозможно скрыть.

— Мужчина никогда не перепутает ту, кого любит.

А оказалось — всё это было ложью. Просто жадность и жажда власти.

«Тогда за что я была принесена в жертву?!»

Холодная ярость сковала меня, но на лице не дрогнул ни один мускул. Три смерти и жажда мести научили меня держать удар.

Я улыбнулась и теснее прильнула к Арпарду. Теперь я отвечу ей сама.

— Да, леди Эванжелин, — сказала я, нарочно подчеркнув обращение. — Его Величество благословил нас и даровал Зал Артануса.

Она вздрогнула от моего тона. Я улыбнулась её же улыбкой — той самой, которой она одаривала меня в прошлых жизнях.

— Как же я рада, что могу поделиться этой новостью с вами первой, Эва.

Лицо Эванжелин залилось краской. Она сдерживала ярость из последних сил.

Я прильнула к Арпарду и прошептала так, чтобы она слышала:

— Я так устала, дорогой.

Её плечи вздрогнули. Арпард, наблюдавший за нашей перепалкой, с лёгкостью подыграл:

— Конечно, моя Хиллия.

Я замерла от неожиданности. «Моя» — прозвучало так естественно, будто он говорил это всю жизнь. Я даже не успела удивиться, потому что Эванжелин была разбита — её лицо побелело, руки дрожали.

Арпард, не глядя на неё, сказал:

— Раз моя жена утомлена, официальную аудиенцию отложим.

— Официальную… аудиенцию? — переспросила она, заикаясь.

— Как дочь маркиза, вы обязаны приветствовать кронпринцессу.

— Д-да, конечно…

Я не чувствовала к ней ни капли жалости. Только удовлетворение.

Мы вернулись в княжеский дворец, и Арпард нёс меня на руках всю дорогу. Только когда я оказалась в Слоновой спальне, я наконец вздохнула свободно.

— Ваша рука не болит? — спросила я.

Арпард посмотрел на меня с недоумением:

— Это первое, о чём вы спрашиваете?

— Вы несли меня так долго… я просто беспокоилась.

Он скрестил руки, вздохнул:

— И это всё, что вы хотите сказать?

— А что ещё? Спасибо, что несли?

Вздох Арпарда стал ещё тяжелее.

— Вы, кажется, питаете к Эванжелин особую неприязнь…

— Ну… — я не могла отрицать.

Арпард, помолчав, вдруг резко сменил тему:

— Вы говорили императору, что получили благословение Артануса?

Меня пронзил холод. Его рептильи глаза впились в меня, словно змея, следящая за добычей.

— Вы сказали те слова в Катакомбах — что поможете мне стать императором без безумия — из-за этого благословения?

Я собралась с духом. «Сейчас главное — не дрогнуть».

— Конечно, это была ложь! — ответила я с усмешкой. — С какой стати Артанусу благословлять такую, как я? Я выдумала это, чтобы убедить императора.

Он смотрел на меня неотрывно.

— Но не волнуйтесь, — добавила я. — Я действительно знаю способ спасти вас. Я даже поклялась Священным Языком, забыли?

Его глаза сузились. Холодный палец коснулся моего подбородка, поглаживая, словно он раздумывал. Затем его лицо приблизилось к моему, и я замерла.

«Он что, собирается поцеловать меня?!»

Но его губы не коснулись моих. Вместо этого он медленно уткнулся лицом в мою шею, вдыхая, словно зверь, пробующий добычу.

— Кстати, — прошептал он, — от вас исходит такой восхитительный запах… Словно я могу проглотить вас одним укусом.

По спине пробежал холод.

Напряжение схлынуло так же внезапно, как и возникло, — ушло под кожу и бесследно растворилось. Я слишком хорошо владела собой, чтобы позволить эмоциям взять верх на людях.

Я рассмеялась и откинула голову в сторону, подальше от Арпарда.

— У вас довольно необычные вкусы. Это какая-то особая форма драконьего безумия, или вы просто оригинальничаете?

Арпард нахмурился:

— Вы хотите сказать, что я каннибал?

— Было бы лучше, если это не так. Всё-таки вы станете императором — с такими наклонностями было бы хлопотно.

— Значит, для вас я всего лишь будущий император?

— А разве есть что-то ещё?

Он шагнул ближе — так близко, что его сапоги почти коснулись моих. Ещё чуть-чуть, и он оказался бы между моих бёдер.

Он наклонился к самому моему уху и прошептал:

— Ещё и ваш муж.

От его тёплого дыхания по коже побежали мурашки, а лицо залило жаром. Я, конечно, отшутилась про людоедство, но прекрасно понимала, что его слова можно истолковать совсем иначе.

«Весьма… двусмысленно, надо признать».

Я собиралась притвориться, что не поняла, но он выразился так прямо, что притворяться было бесполезно.

Арпард прошептал:

— Я не понимаю, почему вы продолжаете делать вид, будто не понимаете.

— С чего вы взяли, что я делаю вид?

Его пальцы скользнули по моей шее, и он снова заговорил:

— Когда вы отлично всё понимаете…

От него исходил жар, его прикосновение было липким, как мёд, а голос — сладким. Хищный мёд, которым он заманивал свою жертву. Таким он и был: опасным, обманчивым, тягучим.

Когда я почти потеряла голову, он вдруг перешёл к делу:

— Есть ли связь между вашим обещанием спасти меня от безумия и тем, что вы говорили о благословении Артануса?

— …!

В тот же миг всё разом исчезло — и жар, и головокружение. Я чуть было не попалась. Как глупо.

«Какие пустые мысли перед этим человеком».

«Он просто красивый интриган, который хочет выведать мои секреты. Я едва не переступила черту».

Да, он красив, но до крайности опасен — как соты, полные мёда, в которых прячется осиное гнездо.

Я улыбнулась и покачала головой:

— Никакой связи. Как я уже говорила, это была просто выдумка, чтобы убедить императора признать наш брак.

— Но вы получили Зал Артануса. Это само по себе можно считать признанием.

Он смотрел на меня с нескрываемым подозрением:

— Тогда что именно вы собираетесь доказывать и как?

Значит, он не отступится. Я подмигнула и сказала:

— Это секрет.

Арпард вздохнул — тяжело, с досадой:

— Есть в вас хоть что-то, что не является секретом?

— Разумеется.

— И что же?

Я улыбнулась как можно ярче:

— Например, то, что я жила в будущем, умерла и вернулась назад во времени?

Он смотрел на меня с таким видом, будто я сказала что-то нелепое:

— Я не знал, что вы умеете так изящно уходить от ответов.

— У меня богатое воображение, — пожала я плечами.

Люди никогда не верят в правду, если она звучит слишком абсурдно. Я знала это по опыту — я уже пыталась рассказать о регрессии, и каждый раз безуспешно. Поэтому теперь я сказала это нарочно — чтобы он не поверил. Чтобы отвлечь его внимание. И только. За этим не было ни скрытого смысла, ни тщетной надежды.

Слух о том, что император даровал Хиллии и Арпарду Зал Артануса, разлетелся по дворцу быстрее молнии.

— Погодите, значит, Его Величество уже одобрил?

— После одной встречи, сразу после того, как она вошла во дворец вчера.

— Кронпринцесса — нет, принцесса Дельфин, оказывается, способнее, чем мы думали.

— Или просто император благоволит к сыну?

— Значит, принцесса Дельфин действительно станет кронпринцессой?

— Но официальной свадьбы ещё не было.

— Говорят, они уже провели отдельную церемонию.

Знатные дамы, собравшиеся на чай во дворце императрицы, быстро сообразили, что к чему.

«На чью сторону встать?»

«С другой стороны, принц Арпард может в любой момент сойти с ума — это опасно».

«Пока лучше понаблюдать. Но Зал Артануса — это серьёзно».

Одна из них, не подумав, ляпнула:

— Раз Его Величество одобрил, может, пора перестать называть её принцессой Дельфин?

Вместо тех, кто шептался в углу, ответила сама Эванжелин — она появилась в дверях, словно хозяйка дворца.

— Тогда как нам следует обращаться к принцессе Дельфин, леди?

— О, леди Ру. Доброго дня.

— Прежде чем здороваться, ответьте. Как нам к ней обращаться?

Голос Эванжелин сочился яростью, не заметить которую было невозможно. Но бестактная дама всё равно выпалила:

— Кронпринцессой, конечно. Она же вышла замуж за принца Арпарда.

Эванжелин уставилась на неё с ледяным презрением, а затем закрыла лицо руками:

— О, что же мне делать!

— П-почему вы плачете?

— Потому что мой брат так несчастен!

— …Простите?

Тут вперёд выступили две вечные спутницы Эванжелин:

— Эванжелин такая добрая и заботливая.

— Верно. Тот, кто страдает больше всех, — Людвиг, великий герцог. У него украли невесту.

— И вы хотите называть похитительницу кронпринцессой? Как же вы хотите ранить Людвига?

Эванжелин зарыдала в голос:

— Это слишком! Как бы вы ни хотели польстить, жертва стоит прямо здесь!

— Верно, Эванжелин. Император ещё ничего не объявил официально.

— Даже если он разрешил банкет в Зале Артануса, это не значит, что он одобрил брак!

Атмосфера накалялась. Эванжелин и её подруги выставили бестактную даму «вульгарной льстицей, которая оскорбляет жертву».

— Нет, я не это имела в виду!

Эванжелин оборвала её:

— Мать не любит тех, кто раболепствует перед властью.

Те, кто часто бывал у императрицы, сразу поняли, что это значит. «Отныне ей вход во дворец императрицы заказан». А без расположения императрицы в высшем свете делать нечего. Эванжелин, как самый яркий цветок, только что вышвырнула её из сада.

— Умоляю, дайте мне поговорить с императрицей!

Но Эванжелин отвернулась. Служанки подхватили несчастную и выволокли вон.

— Нет! Я не то хотела сказать!

Всё было тщетно. Её изгнали навсегда.

Эванжелин улыбнулась остальным, будто ничего не произошло:

— Мать нездорова, поэтому она просила меня принять гостей.

Дамы тотчас закивали:

— Для нас честь просто быть здесь!

— И встретить золотую розу высшего общества!

— Как там великий герцог?

— Императрица очень его ценит.

Эванжелин вздохнула с печалью:

— Мой брат носит в сердце глубокие раны. Мать очень беспокоится.

И вдруг её глаза сверкнули:

— Кстати, мать сказала, что ей будет трудно присутствовать на приёме в Зале Артануса.

— …!

Дамы поняли. «Императрица запретила нам идти на приём в Зале Артануса». Те, кто ослушается, будут изгнаны из высшего света.

Весть о том, что императрица и Эванжелин готовят мне ответный удар, дошла до меня как раз перед самым банкетом.

«Значит, они хотят сорвать мой праздник.»

Я не собиралась позволить им этого.

Арпард задумчиво провёл пальцем по острому подбородку.

Прочесть его мысли не мог даже родной отец — император. Но сейчас он и сам не до конца понимал, что с ним творится. Вернее, он не понимал, откуда это взялось. А вот само чувство он знал точно.

«Раздражает».

Да — глухое, липкое раздражение, будто рыбья кость застряла в горле. Он не знал причины, но догадывался, когда именно настроение испортилось.

— На самом деле я жила в будущем, умерла и вернулась назад во времени?

Женщина ответила на его попытку выведать тайну откровенной белибердой. Но раздражало даже не это. Раздражало, как ловко она пряталась за этим вздором, ни словом не обмолвившись о правде.

— Слишком много секретов.

Арпард таких не выносил. Впрочем, кому понравится человек, который вечно что-то скрывает. Но для Арпарда «не выносить» было мягко сказано. Однако странно — убивать её не хотелось.

Обычно «подозрительный» и «раздражающий» для него означало одно — «устранить». Зачем тратить силы и время на пустяки, когда и без того голова забита делами?

«Когда можешь в любой момент сойти с ума и сгинуть, стоит ли забивать голову такой ерундой?»

Раньше он просто избавлялся от всякой докуки. Не на глазах у всех, конечно, — только породил бы слухи о возвращении безумия. Он просто пользовался несчастными случаями или покушениями на свою жизнь, чтобы убирать лишних людей.

Но сейчас, как ни странно, мысль «избавиться» ни разу не пришла ему в голову, когда речь зашла о женщине в Слоновой спальне. Даже несмотря на то, что она явно водила его за нос.

Он снова нахмурился и буркнул с досадой:

— И правда раздражает…

Услышав это, Юлькен, его секретарь, который как раз докладывал о делах, чуть повысил голос:

— Что-то случилось, Ваше Высочество?

— Не знаю.

Арпард не снизошёл до вежливого ответа. Юлькен и не ждал. Но этот секретарь был известен своим острым языком.

— Похоже, вы даже не слушаете меня вполуха, потому что не хотите говорить, что вас тревожит.

Только тогда Арпард повернул голову:

— До какого места ты дошёл?

— А до какого места вы дослушали, Ваше Высочество?

Арпард дёрнул бровью. Юлькен тяжело вздохнул.

— Значит, не слушали вовсе.

— Повтори.

— Как я всегда говорю, было бы неплохо, если бы вы иногда думали о моём горле.

Арпард пропустил жалобу мимо ушей. Юлькену пришлось начинать с самого начала. Первой темой, разумеется, была та, о которой судачил весь дворец.

— По вашему приказу я приставил к леди Хиллии Дельфин своих людей и слежу за каждым её шагом.

Тут вошёл слуга и передал записку. Юлькен пробежал глазами и добавил:

— Леди Хиллия вызвала в свои покои ту самую дворянку, которую изгнали из дворца императрицы. И, похоже, императрица приказала своим дамам не являться на банкет в Зале Артануса через месяц.

— Опять плетёт интриги, — Арпард отмахнулся от козней мачехи, как от надоедливой мухи, и посмотрел на секретаря.

Сквозь стёкла его очков блеснули багровые глаза.

— Ты неверно назвал титул.

Юлькен понял, на что намекает господин. И то, что это означало «исправляйся, пока я не рассердился». Но если бы он был из тех, кто сразу склоняет голову, он бы не задержался в княжеском дворце.

— Император ещё не издал официального указа, — ответил он смело.

— Но она моя жена. Свадьба была.

Юлькен скривился так, будто увидел нечто невозможное.

— Ваше Высочество, неужели вы и правда влюбились в неё на улице и решили похитить?

— А если и так?

Юлькен мгновенно вытащил бумагу, которую всегда носил с собой:

— Тогда я немедленно подаю в отставку. Если это правда, ваше безумие точно вернулось!

Арпард сжёг заявление огненной искрой.

— Ах! Моё заявление!

— У тебя есть ещё одно.

— Есть, но всё равно…

Арпард знал, что у его вредного, но толкового секретаря было хобби — писать заявления об отставке. И то, что Юлькен достал его, означало лишь одно:

«Вы вообще в своём уме, милорд?»

Похищение невесты выглядело настолько безумным, что секретарь не выдержал. И Юлькен не унимался:

— Все вокруг уже ставят на то, когда вы сойдёте с ума, Ваше Высочество. Вы, случаем, не поставили на «потеряю рассудок»?

— Язык вырежу.

— Только не язык! Лучше голову!

Если бы Хиллия видела эту сцену, она бы решила, что у безумного господина и слуги безумные. С того самого дня, как Арпард похитил невесту, она не получила ни одного вразумительного объяснения. Зато Юлькен разгребал все последствия и выполнял любые приказы Арпарда. Так что имел право на возмущение.

— Но как леди Дельфин ухитрилась выбить у императора Зал Артануса? — спросил Юлькен.

— Понятия не имею.

— Хоть что-то знаете?

Арпард пожал плечами:

— Она поставила барьер с императором, они пошептались, а потом я узнал, что Зал Артануса наш.

Юлькен снова забеспокоился: не сошёл ли его господин с ума. Но он слишком хорошо знал повадки Арпарда, чтобы сомневаться: это была правда.

— Ничего себе…

— Вот именно.

Юлькен задумался:

— Похоже, она промыла мозги самому императору.

— Возможно, — Арпард усмехнулся. — И мне тоже.

Иначе он не стал бы совершать безумство, из-за которого верный секретарь уже подал заявление.

— Что ж, будем наблюдать, — заключил Юлькен.

Оба понимали: «наблюдать» значит «следить».

— Так я буду называть её «госпожой Слоновой спальни», пока не увижу доказательств, — сказал Юлькен.

— Делай как знаешь.

Но про себя Юлькен думал: «Я признаю её кронпринцессой, только когда увижу, что она действительно достойна этого места. А пока буду следить, проверять и сомневаться». Именно для этого он и служил в княжеском дворце.

— Я же говорила им, что не это имела в виду, но они меня не слушали!

Графиня Филерен рыдала передо мной, не переставая.

Смотреть на чужие слёзы и слушать жалобы — занятие малоприятное. Но если за этими слезами скрывается нужная информация, тогда дело другое.

Я не прогадала, когда решила выманить женщину, которую вышвырнули из дворца императрицы. Благодаря ей я узнала, какую игру затеяли императрица и Эванжелин.

И главное…

— Я… я не знаю, что мне теперь делать! — графиня заливалась слезами, словно прорванная плотина.

Но я знала: из-под платка и влажной чёлки на меня смотрят цепкие глаза. Я слишком хорошо знала это лицо. Она когда-то подошла ко мне, притворяясь подругой, а потом предала в самый нужный момент.

Эдит Филерн.

Графиня Филерен.

«Пришла предать снова. И гораздо быстрее, чем в прошлый раз».

Императрица и Эванжелин уже начеку. И притворяться, что я ничего не знаю, бессмысленно — это лишь сыграет мне на руку.

Я ласково улыбнулась и принялась успокаивать графиню Филерен:

— Её Величество императрица скоро одумается и снова примет вас.

— Дай-то бог, — всхлипнула та и зарыдала ещё горше.

Я уже проходила через это — и потому читала её уловки как открытую книгу. Я сказала ей именно то, что она жаждала услышать:

— Это, конечно, не замена, но если вы не против, я бы хотела стать вашей подругой.

Точь-в-точь как в прошлый раз, при нашей первой встрече.

— Не хотите ли стать моей подругой, если я вас устраиваю?

— О, я была бы бесконечно благодарна, Ваше Высочество.

Глаза Эдит Филерен снова наполнились умилёнными слезами — всё те же, знакомые до боли глаза. Но я не забыла, как потом это же лицо выдумало против меня ложные обвинения, как оно переменилось.

— Ты и вправду думала, что такая дура, как ты, может иметь подругу, которая подошла к тебе искренне? Как и говорила леди Эванжелин, ты глупа и жадновата.

Графиня Филерен была шпионкой, подосланной ко мне с самого начала по приказу Эванжелин.

«В этот раз будет то же самое».

Весьма вероятно, что изгнание этой женщины из дворца императрицы было лишь спектаклем. Её выставили так демонстративно, что она сразу же закрутилась у княжеского дворца, словно прося, чтобы её заметили. Не заподозрить такое было невозможно.

Я рассмеялась невинно, пряча истинные мысли:

— У меня не было друзей, я не вращалась в свете, так что я искренне рада!

Друзей держат близко. Врагов — ещё ближе. Особенно когда этот враг может стать приманкой для куда более крупной рыбы.

Проводив графиню, я вернулась в Слоновую спальню и перевела дух. Там меня уже ждали — впрочем, я могла бы и догадаться. В конце концов, только один человек мог входить сюда без спроса.

Арпард.

Но его вид меня удивил. Я застыла на миг, ошеломлённая, любуясь его наглой и раздражающей позой, а потом не удержалась:

— Вы случайно не прослышали, что я питаю слабость к учёным?

Арпард поднял на меня глаза поверх очков и нахмурился:

— Что за чушь вы несёте?

А он и правда сидел здесь в очках и читал толстенную книгу в переплёте. Будь у кого вкус к интеллектуалам в очках — они бы влюбились в него в тот же миг. У меня таких вкусов не было, но я не могла не признать, что эта картина была… неожиданно приятной.

Я приблизилась и усмехнулась:

— Не верю, что вам нужны очки, чтобы читать.

Драконья кровь творит чудеса — даже у Людвига, у которого крови было вполовину меньше, никогда не водилось мелких болячек. Раны заживали на глазах, и уж зрение точно не могло подвести. Что уж говорить об Арпарде с его чистой кровью.

— А, так вы намекаете, что я надел очки, чтобы понравиться вам?

— Я знаю, что вы способны на любые уловки, лишь бы выведать секреты. И красивое лицо — одно из ваших орудий.

Арпард ничуть не обиделся. Он просто усмехнулся, снял очки и отложил в сторону:

— Я просто хотел понять, каково это — видеть как обычный человек. Мне незнакомы такие заурядные ощущения.

Я искренне возмутилась:

— Как же это бесит!

— И за что меня снова ругают?

— У вас настолько острое зрение, что вы надеваете очки, чтобы понять, каково это — видеть плохо? Это как если бы богач из любопытства решил пожить денёк в трущобах!

И добавила с искренней завистью:

— Я завидую!

— Чему? У вас же зрение отличное.

Сейчас — да. Моё тело было молодым и здоровым. Это было до того, как я натерпелась от Людвига и Эванжелин. А вот до регрессии, в храме и в темнице, когда зрение начало сдавать — о, как же это было мучительно!

Настолько, что когда я вернулась и увидела всё чётко, я сразу поняла, что регрессия удалась. Тогда я поклялась: в этот раз я буду есть всё, что полезно для глаз, беречь себя и дожить до ста лет. Три смерти научили меня ценить здоровье. Именно поэтому поведение Арпарда бесило меня вдвойне.

Почувствовав мою искреннюю досаду, Арпард принялся оправдываться:

— Слишком острое зрение — тоже обуза.

— Чем выше мужчина, тем лучше! Чем острее зрение — тем лучше!

А он, благословлённый и ростом, и зрением, заявил:

— Это не так.

— Как это не так!

— Когда ты слишком высок, то вечно стукаешься головой о притолоки.

— Но во дворце все двери высоченные!

— А в домах простолюдинов — нет.

Из-за разницы в питании простой люд в среднем ниже ростом, а строить высокие двери дорого. Он, как принц, вряд ли часто бывал в таких местах, а вот как Король Наёмников Джеральд — наверняка.

— Всё равно, у плохого зрения нет никаких преимуществ!

Понимаете ли вы, как это унизительно — щуриться, потому что плохо видишь, а потом тебя ещё и ругают за вечно недовольное выражение лица?

Арпард погладил подбородок и ответил с неожиданной серьёзностью:

— Зато ты не видишь того, чего лучше не видеть.

— Например?

— Например, чёрные забитые поры у мужчин, покрытых шрамами от прыщей… или парочки в укромных уголках сада, занятые весьма продуктивными делами.

— …Здесь вы правы.

Если бы я такое увидела, я бы, наверное, вырвала себе глаза. Наш разговор пришёл к нелепому выводу, но Арпард, на удивление, выглядел довольным. На его губах играла почти добрая улыбка.

— Чему вы улыбаетесь?

— Похоже, я впервые выиграл у вас спор.

— Кто-то подумает, что я вечно упрямлюсь и пытаюсь взять верх силой.

— …

Я проигнорировала его красноречивое молчание и заглянула в книгу, которую он читал:

— «Основание Империи Истрид»? Вы это читали?

Книга была в роскошном переплёте, алая шёлковая закладка торчала из середины. История, которую знает каждый подданный империи.

— Дракон изрёк: “Мой единственный цветок, моя невеста. В тот миг, когда я увидел тебя, я понял, что лишь ты можешь сделать меня цельным. Посему я не мог противиться инстинкту, что повелел мне взять тебя”.

— …

Я небрежно закрыла книгу и вернула её Арпарду. И когда наши глаза встретились, я заметила: он изучает меня. Его взгляд стал острым — совсем не тем, каким он смотрел мгновение назад, когда мы обменивались шутками.

Напряжение повисло в воздухе.

Арпард взял меня за запястье. Открыл книгу на той же странице и заговорил:

— Я любил этот отрывок с детства. Когда ты говорила об Артанусе и Истрид перед императором, я вспомнил его и решил перечитать.

— Вот как. …И чем же он вам так дорог?

Он усмехнулся, и взгляд его стал отстранённым:

— Я всегда хотел иметь нечто подобное. Такую… половину.

Он коснулся пальцем строк, и голос его стал глубже:

— Существо, которое сделало бы меня цельным. Я отчаянно этого желал.

Он говорил всё прямее, и я не могла притворяться, что не понимаю.

— Если бы существовало нечто, способное спасти меня от безумия, я бы искал его до последнего вздоха.

Его кроваво-красные глаза блеснули в полумраке. Зрачки сузились в опасные щёлочки, как у змеи перед броском.

— И я всегда задавался вопросом: если бы такое существо действительно существовало, узнал бы я его с первого взгляда, как Артанус? — он наклонился ближе. — Было бы оно прекрасным? Или, появившись слишком поздно, я бы его возненавидел?

Он смотрел на меня в упор, словно змея на мышь.

— Как думаешь, мне следует любить такое существо или ненавидеть?

По спине пробежал холодок. Я не могла не подумать об одном.

«Неужели он догадался?»

Догадался о чём?

«Что я — та самая “невеста”, способная усмирить безумие, что течёт в драконьей крови?»

— Дракон, что с первого взгляда полюбил принцессу, ворвался на свадьбу и похитил её, сделав своей невестой.

История эта была у всех на слуху. Именно её я использовала, чтобы выдать наш с Арпардом брак за нечто большее, чем просто похищение. А до моего возвращения эту же легенду — о драконе Артанусе и принцессе Истрид — обращали себе на пользу Эванжелин и Людвиг. Для них она была непреложной истиной.

Арпард, стоящий передо мной, был живым тому доказательством. Его потомок, в ком драконья кровь текла с небывалой силой.

Но не только в истории дома Истридов встречались сказания о драконах, похищающих принцесс, и рыцарях, что спешили им на помощь. Подобные истории рассказывали повсюду — и на Земле, и здесь. Но редкий человек задумывался: почему?

Почему драконы всегда уносят принцесс?

В большинстве легенд назывались две причины. Первая — чтобы взять в жёны. Вторая — чтобы сожрать.

Но я знала: в корне обе эти причины лежало одно и то же. Невеста дракона. Существо, что делало дракона сильнее, наполняло его мощью, которой ему недоставало.

— Словно кусок пазла, который откололи от дракона в самом начале.

Поэтому каждый дракон искал свою невесту по-своему. Одни брали в спутницы на всю жизнь. Другие пожирали. Способы были разными, но жажда обладания — одинаковой. Отчаянной. До потери разума.

Артанус, не задумываясь, сделал врагами целую империю, годами вёл войну, но не отпустил Истрид. Не смог.

«Значит, она была ему жизненно необходима».

Побочный эффект силы невесты — она могла лишить дракона рассудка, превратить в зверя.

Так что же такая невеста значила для полукровок, что не могли совладать с драконьей кровью? Для того, кто мог сойти с ума и умереть в любой миг?

Ответ я уже чувствовала. Я видела Арпарда, когда безумие поглотило его целиком. В моей первой жизни, если бы император не отсёк ему голову прежде, чем он успел убить меня, Арпард сделал бы это сам. Одержимый, движимый звериным инстинктом, он бы пожрал меня, свою невесту.

Страх сковал меня, как тетива перед выстрелом.

Я узнала эту правду уже после того, как встретила Арпарда в первой жизни и стала свидетельницей его смерти. Это случилось в третьем цикле — в жизни, что была прямо перед этой.

Даже тот, кто пережил смерть трижды, не может привыкнуть к такому. Некоторые мгновения врезаются в память глубже, чем сама гибель. Это были мгновения, проведённые с «тем человеком».

— Гаспард Безумный Архимаг.

Он выделялся среди тех, кто крутился вокруг Эванжелин. В отличие от других, он не поддался ни её чарам, ни её силе, ни её исключительности. Он заключил с ней союз лишь ради выгоды. По сути, он был тем самым безумным учёным — из тех, что в фильмах ставят опыты на людях. Замени учёного на мага, а науку на магию — и получишь Гаспарда.

Его единственной одержимостью были драконы. Он жаждал создать дракона собственными руками, и императорская семья стала для него самым желанным материалом.

«Ради тела Арпарда Гаспард и пошёл на сделку с Эванжелин».

Вот почему я ни на миг не могла поверить, что Эванжелин питала к Арпарду хоть какие-то чувства. Она отдала его труп Архимагу, чтобы заручиться его поддержкой. И получал он не только тело принца. В его лабораторию поступали люди — подопытные для магических экспериментов. В основном приговорённые к смерти. Среди них была и я.

Эванжелин тайно вывела меня из тюремной камеры, где я сидела по обвинению в измене и прелюбодеянии, и передала Архимагу.

Гаспард обращался со мной с особой, болезненной тщательностью.

— Пожалуйста, прекратите! Мне больно!

— Ничем не могу помочь. Эва велела относиться к вам с особым вниманием.

Перемена случилась случайно, посреди бесконечных мучений. Я бежала от боли, а оказалась в самом опасном месте. Там я столкнулась с тем, что осталось от Арпарда.

За множество жизней я встречала его в разных обличьях — принцем, Королём Наёмников. Но никогда — вот так. Превращённый в живое чудовище из собственного трупа. Я знала его лицо, но не узнала в этом — тело было искажено до неузнаваемости. Чёрная чешуя покрывала его целиком, из спины торчало недоразвитое крыло. Когти, выросшие до размеров крючьев, пронзали камень.

Зверь — помесь дракона и человека — был ужасен. Он рванул ко мне. Я решила, что это конец.

— Крраааа!!

— Кьяяяяя!!!

Но я ошиблась. Зверь, созданный из тела Арпарда, схватил меня, но не убил. Его багровые глаза впились в мои. Лишённый разума, ничем не отличающийся от дикого животного.

— …?

— Гррр…

А затем он начал зализывать рану на моей коленке. Я поняла:

— Он пьёт мою кровь?

Он пил её, словно божественный нектар. Когда крови не осталось, он попытался прокусить мне горло и пить прямо из раны. Архимаг остановил его.

— Тц! Эва велела сохранить ей жизнь!

Волна магии отшвырнула чудовище к стене.

Гаспард склонил голову, заинтригованный:

— Странно… он убивал всех, кто приближался. А эту оставил в живых.

И из бесчисленных жестоких опытов он сделал вывод:

— Дело в вашем телосложении! Ваша кровь и плоть усиливают дракона, восполняют его несовершенство.

— Вот почему полукровки не могут устоять перед вами — даже если для этого придётся вас сожрать.

— Моя гипотеза верна! Принцесса Истрид была особенной. Как и вы! Поэтому такой гигант, как дракон, нуждался в ней.

Он ликовал. Полгода он ставил на мне эксперименты. Прозвище, которое он мне дал:

— Невеста Дракона. Нет титула, лучше подходящего для вас.

Он сокрушался:

— Ах, если бы я мог свести вас с принцем Арпардом, пока он был жив… вот было бы зрелище!

Когда Эванжелин потребовала меня вернуть для публичной казни, он даже воспротивился:

— Я ещё не закончил! Дайте мне время!

Но он не рассказал Эванжелин о моей истинной природе. Хотел монополизировать результаты. Поэтому я вернулась в тюрьму лишь через полгода. После казни я так и не узнала, что стало с моим телом.

Третья жизнь была кошмаром. Но из этих шести месяцев я вынесла знание: какие способности есть у «Невесты Дракона» и как их использовать. Впрочем, вряд ли это можно считать преимуществом.

Зато я поняла одну важную вещь.

— Когда дракон встречает свою невесту, он стремится завладеть ею, чтобы восполнить свою неполноту.

— Способов много. Самый примитивный и жестокий — сожрать.

Гаспард бормотал это снова и снова, не заботясь, слушаю я или нет. О драконьей природе, о моих способностях, о том, как носители драконьей крови будут реагировать на меня. Я притворялась напуганной, но слушала внимательно. Пока я говорила, он отвлекался, и эксперименты прерывались.

— Значит, все драконы хотят меня сожрать?

— Не все. Принцесса Истрид не умерла, верно? Я даже видел её потомков.

Я посмотрела на останки Арпарда, приколотые к стене, как бабочка в коллекции.

— Императорская семья.

— Именно. Прямые наследники великого дракона.

— Они тоже попытаются меня сожрать?

— Возможно. Но не все. — Его голос стал тише. — Некоторые захотят соединиться с вами иначе.

И вот теперь передо мной стоял человек, в ком драконья кровь текла гуще, чем у кого-либо за триста лет с момента основания империи.

Арпард. Живой.

Его рептильи глаза горели алым.

— Драконы в легендах похищали принцесс, потому что существовало такое понятие, как невеста, — твердил Гаспард. — Если безумие императорской семьи не поддаётся контролю, нет ничего действеннее тебя.

Он был чудовищем. Но гением — это оставалось фактом. Иначе он не стал бы Архимагом, и та, что вселилась в Эванжелин, не выбрала бы его.

Поэтому, отправляясь в Катакомбы к Арпарду, я первым делом проверила его реакцию на свою кровь. Если безумие зашло далеко, он бы не устоял. Но он не бросился на меня, как бешеный зверь. Значит, можно действовать.

Я знала, что он опасен, но пошла к нему первой. Потому что я была ему нужна. И потому же я оставалась настороже — нужда делала его опасным.

А ещё я думала: если мне суждено стать орудием в руках Людвига и Эванжелин, то пусть лучше Арпард выпьет меня до дна. Тогда он исцелится, а я нанесу Людвигу удар. Но это — крайний случай. Я хотела жить. И надеялась, что Арпард избавится от безумия, так и не узнав о невесте. Но могло быть и иначе.

Проще всего дать ему выпить моей крови. Но существовал и другой способ… неловкий. В любом случае, я хотела сохранить контроль и обезопасить себя. Поэтому, если не случится ничего из ряда вон, я не собиралась первой произносить слово «невеста».

Да, я так решила.

Но глядя в эти алые глаза, я засомневалась, права ли была. Он смотрел на меня в упор, и я думала: «Я до сих пор не знаю, прогрессирует ли его безумие».

Несколько мгновений мы молчали. Затем я заставила себя пошевелиться, помахала рукой перед его лицом:

— Эй? Вы вообще здесь?

Он не отводил взгляда. Смотрел так, будто я была единственным, что имело значение.

— Арпард Истрид?

— …Ты уже и обращаться ко мне нормально не хочешь?

— О, слава богу.

— Чему?

— Я испугалась, что у вас припадок. Хорошо, что нет.

Он нахмурился:

— Ты опять уходишь от ответа.

— От какого?

— Я спросил — любить или ненавидеть.

Я моргнула:

— А я-то тут при чём?

— Что?

— Любить или ненавидеть — решать вам. Не мне.

Я была права. Зачем спрашивать меня о его чувствах?

— Скорее наоборот: вы хотите любить или ненавидеть?

Я и правда хотела знать. Я ждала ответа, сверкая глазами, а он только вздохнул:

— Ты всегда так уходишь.

И пошёл к кровати. Я поспешила за ним:

— Нет, это не ответ. Скажите: любить или ненавидеть?

Мне было важно. Потому что «это существо» — я. И он не знал этого, когда задавал вопрос. И меня мучило другое: почему он поставил рядом «ненавидеть»?

— Обычно, когда находишь такое, разве не любишь? Как Артанус полюбил Истрид?

Он резко остановился.

— В таких историях не место ненависти.

Он ответил, не оборачиваясь:

— Потому что я могу возненавидеть.

— …!

Меня будто ударили. Сердце ухнуло вниз. К счастью, он стоял спиной и не видел моего лица.

— Если судьба заставит меня любить, значит, я не властен даже над собственными чувствами? Если меня так используют, я возненавижу.

Что ж, это было в его духе. Он не раз говорил, что ненавидит тех, кто пытается им управлять. Даже отца.

Я ответила бодро, словно ничего не случилось:

— Значит, мне повезло.

Он обернулся:

— Это ещё почему?

— Потому что я не такое существо. Ненавидеть меня не придётся.

Он промолчал. Больше ни о чём не спросил. Просто лёг на кровать и лениво посмотрел на меня. Я не могла сказать ему уйти — мы ведь муж и жена. И изображали безумную любовь. Если бы мы сразу разошлись по разным комнатам, пошли бы слухи: «А может, похищение — просто спектакль?»

Я гордо подняла голову и забралась в постель. Повернулась к нему спиной и притворилась, что сплю. Мне показалось, он вздохнул у меня за спиной, но я сделала вид, что не слышу.

Так прошла вся ночь.

— Ох… Ну и человек…

Я так и не сомкнула глаз.

Горничные, помогавшие мне одеваться, переглянулись:

— Простите, мы что-то не так сделали?

— Нет. Просто ночь была… Не важно.

Между ними пробежал какой-то ток. Одна особенно бестолковая проявила усердие:

— Может, кто-то мешал вам спать? Скажите — мы накажем!

Старшие переглянулись. Хотя я сомневалась, что она понимала, о чём говорит. И объяснять я не хотела.

— Не в этом дело. Не волнуйтесь.

Старшая горничная отвела её в сторону и зашептала, но я слышала каждое слово:

— Ты что, не понимаешь? У них такие отношения — конечно, она устала!

— Ах! Простите!

Хотя это было неправдой, я не стала вмешиваться и отрицать.

«Ну… неловко, но если такие слухи пойдут, мне же на руку…»

Я сделала вид, что смотрю в окно.

Среди горничных выделялась Эшия — ловкая, быстрая, она тщательно маскировала мои круги под глазами. Когда туалет был окончен и посторонних убавилось, я осторожно спросила:

— Кронпринц просил меня узнать о делах в Дельфине.

— Да, Ваше Высочество. Доложить сейчас?

— Да.

Эшия была одной из доверенных помощниц Арпарда. Не настолько высокого ранга, чтобы собирать сведения самой, но достаточно, чтобы передавать их мне.

— Что касается служанки Энни, можете не волноваться. В Дельфине сейчас хаос, никто её не тронет.

— Это хорошо. А если с Энни всё в порядке, значит, с графом Бельтейном дело хуже?

— Да. Людвиг, великий герцог, всё ещё в Дельфине.

Он так и не ушёл, несмотря на унижение, которое устроил ему Арпард. За три года он привык считать чужой дом своим.

— Он мучает графа Бельтейна?

— Заточил в подземной темнице.

Захватить чужой дом и мучить чужого рыцаря — это было абсурдно. Но Людвиг был именно таким.

— Его сильно били?

— Нет.

— Раны, полученные в день свадьбы, обработали?

— …У меня нет точных сведений, Ваше Высочество.

И это было больше, чем я ожидала.

«У Арпарда отличная сеть осведомителей». Видимо, не зря он промышляет Королём Наёмников.

Но я не могла вечно полагаться только на него.

«Мне нужны свои люди». Это займёт время, но бросать нельзя.

Я отдала приказ Эшии:

— Отправь людей в Дельфин от моего имени. Пусть привезут Энни и графа Бельтейна.

Меня особенно тревожила их судьба. Граф был ранен, заточён в подземелье — я не могла оставить их там. Нужно было разобраться во всём герцогстве, но хотя бы их я должна была вызволить.

Эшия помедлила:

— Это с позволения принца Арпарда, Ваше Высочество?

— …!

Я медленно повернулась к ней. Она побледнела и упала на колени:

— Прошу прощения, Ваше Высочество.

— Ты кому служишь?

— Принц Арпард велел мне служить вам.

— …Значит, ты его человек.

Она молчала.

Я знала это. Эшия передавала мне сведения по приказу Арпарда. Она была его человеком. Но спрашивать, нужно ли мне разрешение принца, чтобы распоряжаться собственными слугами, — это было уже слишком.

— Возвращайся к своему господину.

— …Простите?

— Ступай. Мне не нужно спрашивать разрешения, чтобы решать, что делать с моими людьми.

Она побелела. Поняла ошибку.

— Я умоляю вас, простите!

Но я была непреклонна.

Остальные горничные, нервничая, закончили сборы. Эшия так и стояла на коленях. Я делала вид, что не замечаю.

Я приказала другой служанке отправить людей за Энни и графом. Я не собиралась воевать с горничной. Я знала, что все вокруг — люди Арпарда. Но если каждая мелочь будет встречать препятствия, я ничего не добьюсь.

Главное же было в другом.

«Банкет в Зале Артануса через месяц!»

Если он провалится, меня никогда не признают. А главное препятствие — императрица и Эванжелин.

«Они уже объявили войну: любой, кто придёт на банкет, будет изгнан из высшего общества».

Значит, сначала надо сломать это.

В высшем свете издавна существовал обычай — переманивать гостей с чужого бала. Но на сей раз масштабы были совсем иными. Перед столичными аристократками стоял нелёгкий выбор: пойти против императрицы и Эванжелин, или проигнорировать ту, кого ещё не признали официально.

Исход был предрешён. Конечно, они выберут сторону императрицы и Эванжелин. Если бы я успела закрепиться в свете, всё могло бы сложиться иначе, но я всё это время сидела взаперти в Дельфине. Кроме того, что я получила от императора Зал Артануса, я ничем не проявила себя. Кто же рискнёт довериться мне?

«…Но они должны мне поверить!»

Способ был прост.

— И я не знаю, что делать. У меня нет близких подруг, а императрицу просить о помощи я не могу.

Я вздохнула, выказав тревогу. Графиня Филерен сжала мою руку с сочувственным видом:

— Ах, как же это печально, Ваше Высочество! Вам даже не удалось провести свадьбу как следует, а уж приём-то должен удаться!

Она говорила так, будто искренне беспокоилась обо мне.

— Я сделаю всё, чтобы уговорить своих знакомых прийти. Если дадите мне приглашения, я их усердно раздам!

— О, благодарю вас! Вы истинная подруга!

Я подавила отвращение и сжала её руку в ответ.

На самом деле это была лишь завуалированная насмешка. Свадебный приём кронпринца и кронпринцессы, да ещё в Зале Артануса — самом престижном месте, где проходит коронация. Что будет, если какая-то мелкая дворянка вроде графини Филерен начнёт умолять всех вокруг прийти на такое событие?

Разумеется, это умалит достоинство приёма. Будет выглядеть так, будто желающих прийти и так мало. Именно это и задумала графиня.

И эти новости немедленно достигнут ушей императрицы и Эванжелин.

«Тем лучше».

Я велела слугам принести приглашения с печатью кронпринцессы.

— Раздайте их как можно большему числу людей.

Графиня с радостью приняла приглашения и шёпотом спросила:

— Но позволил ли Его Величество император использовать печать кронпринцессы?

Я покачала головой:

— Нет. Но кронпринц разрешил мне её использовать.

Я даже слегка покраснела, разыгрывая новобрачную, счастливую вниманием мужа. Я видела, как графиня клюнула на приманку.

И я бросила самую решающую наживку:

— Я придумала блестящий план. Не хотите узнать, какой?

Глаза графини Филерен заблестели:

— Что за план?

Графиня Филерен, тайно сменив платье, поспешила к Эванжелин и выложила всё, что узнала за день.

Держа в руках приглашение с печатью, Эванжелин усмехнулась:

— Как смело — использовать печать без разрешения. Одно это уже создаст ей проблемы.

— Она, кажется, не понимает этого. Впрочем, она сказала, что кронпринц разрешил ей…

Лицо Эванжелин помрачнело:

— Какая разница! Право использовать печать императорской семьи даёт только император!

— Вот именно! Эта глупая женщина, похоже, не знает и этого!

В угоду внезапной вспышке Эванжелин графиня выложила самую важную новость:

— Она в ужасе, что никто не придёт на банкет через месяц, и готова на крайние меры.

— Какие именно?

Зелёные глаза Эванжелин сверкнули.

— Она собирается распустить слух, что в тот день на банкет может прибыть сам император!

— Что?

Глаза Эванжелин широко раскрылись. Это было нечто.

— Правда? Эта дура решила распускать ложные слухи?

— Да. Если банкет в Зале Артануса провалится, её вряд ли признают кронпринцессой. Так что она пытается собрать людей любой ценой.

— Это понятно.

К тому же императрица и Эванжелин уже публично объявили, что любой, кто посетит банкет, будет изгнан из высшего света. И всё же ни одна дворянка не осмелилась бы прийти.

— Как бы она ни отчаивалась, распускать слухи об императоре — это уже слишком.

— Она сказала, что если пустить слух, будто император лично разрешил использовать Зал Артануса и собирается посетить банкет, все поверят.

В этом была доля правды. То, что император предоставил Зал Артануса, и правда было неслыханно.

— Хоть что-то она соображает.

В конце концов, всё оставалось в её руках. Злая улыбка тронула губы Эванжелин. Она разорвала приглашение с печатью принца, бормоча себе под нос:

— Всё равно всё закончится одним и тем же.

Тем не менее, чтобы убедиться, Эванжелин перепроверила это через мать — действительно ли император собирается ступить в Зал Артануса в тот день. Императрица ответила, что император не намерен появляться лично.

— Похоже, Его Величество решит, признавать ли её кронпринцессой, в зависимости от успеха или провала банкета.

Если так, исход был уже предрешён.

Вскоре по высшему свету поползли слухи совсем иного рода:

— Я слышала, что император собирается посетить банкет в Зале Артануса и признать брак сына?

— А я слышала другое. Говорят, принцесса Дельфин распускает слухи, чтобы собрать побольше гостей.

— Неужели кто-то станет лгать об императоре?

— Должно быть, она в отчаянии, раз не может добиться одобрения.

— И правда. Каким позором будет, если этот прославленный Зал Артануса окажется пуст?

Слух о том, что Хиллия лжёт, казался куда более правдоподобным, чем то, что император явится на приём ради невестки, добытой похищением. Ни одна дворянка не забывала, насколько император может быть беспощаден. К тому же эта версия была гораздо более скандальной и занимательной.

Некоторые даже начали делать ставки.

— Придёт ли император в тот день? Ставлю своего нового скакуна, что не придёт!

— А я — своё новое платье, что не появится!

— Погодите, это не работает, как ставка. Никто ведь не ставит на то, что император явится!

Насмешливые разговоры звучали отовсюду.

И посреди всего этого, когда положение Хиллии казалось уже безнадёжным, её достигла сокрушительная новость.

— Графиня Квинивель внезапно объявила, что в тот же день проведёт бал?

Хиллия узнала об этом от графини Филерен.

— Да, Ваше Высочество! Графиня Квинивель — одна из ближайших подруг императрицы. К тому же на этот раз ей оказали честь, позволив использовать второй по величине зал во дворце императрицы!

Лицо Хиллии побелело.

Это был способ императрицы заявить, что она использует графиню Квинивель, чтобы сорвать банкет Хиллии.

— Это возмутительно! Если мой банкет уступит даже балу графини Квинивель…!

Тогда никто не признает её истинной супругой кронпринца. Даже император.

Я смотрела через стеклянное окно, как графиня Филерен пересекает сад, и невольно усмехнулась.

— Ах, приманка клюнула куда быстрее, чем я ожидала.

Благодаря ей игра стала масштабнее. А значит, для меня — только лучше.

— Ах, я едва могу дождаться.

Я методично готовила всё необходимое, а графиня Филерен идеально играла свою роль.

Я отослала Эшию обратно к Арпарду по своему приказу.

Она простояла на коленях несколько часов, умоляя о прощении, но я была непреклонна.

— Я была недальновидна. Прошу, простите меня, Ваше Высочество.

— Это тоже приказ принца?

— …Нет!

Лицо Эшии побелело. Она, кажется, наконец поняла — её отчаянные попытки вызвать жалость только сильнее меня бесили. Я высказала всё, что думала, и она ушла с последним извинением, опустив голову.

Слухи разлетелись мгновенно. Эшия занимала не последнее место среди прислуги дворца кронпринца. Её выгнали за то, что она ставила Арпарда выше меня, а сам Арпард даже бровью не повёл. И это стало уроком для всех.

«Арпард — не мой господин».

И ещё.

«Те, кто служит мне, обязаны ставить мои приказы превыше всего».

Меня предавали свои же люди раз за разом. Прежде чем я обзаведусь теми, кто будет верен мне по-настоящему, я не могла позволить, чтобы все вокруг плясали под дудку Арпарда.

— Вы так и оставите это?

Арпард лениво повернул голову:

— А что, должен был вмешаться?

Юлькен покосился в сторону Слоновой спальни:

— Она прогнала ваших людей. Открыто. Фактически подняла бунт. И вы позволяете ей такое?

— Если человек не может воспитать даже одного верного слугу, какой из него правитель? Ей ещё рано называться кронпринцессой.

Он взглянул на жемчужное ожерелье на столе и добавил тихо:

— Не говоря уже о том, чтобы сидеть на месте императрицы.

Юлькен молчал, но в его глазах читалась всё та же тревога. Без какого-то решающего поступка Хиллия никогда не рассеет его подозрений.

«Но она должна сделать это сама».

Если я помогу — не будет смысла. Она и так не просила меня помогать с её слугами. Это уже можно считать первым шагом.

«А второй — не менее важный. И далеко не последний».

Арпард искренне хотел знать, сможет ли его жена пройти все испытания. Достойна ли она того места, на которое метит.

На следующий день пришла весть — абсурдная, но именно та, которую я ждала.

Бледный, растерянный слуга пересказал мне ответ из Дельфина.

— Что? Он отказался отпустить их?

— Да, Ваше Высочество.

Меня накрыло яростью.

«Я знала. Но…»

Пока Людвиг сидит в Дельфине, управляющий не станет подчиняться мне. Чтобы у меня были основания действовать, нужен был открытый вызов. На это я и рассчитывала, отдавая приказ. Но это не значило, что я не злюсь.

Рука дрожала на столешнице. Слуги, почувствовав мой гнев, попадали на колени.

— Простите нас, Ваше Высочество!

— Мы не справились!

Стоило вчера выгнать Эшию. Теперь они хотя бы не смели перечить мне в лицо. Но оскорбил меня не слуга во дворце — собственный управляющий Дельфина.

По сути, это было абсурдно. Я — единственная наследница Дельфина.

«Мои приказы должны выполняться беспрекословно».

Но нет. Они оглядывались на Людвига. Управляющий ответил так:

— Я не могу отдать их.

— Но это приказ кронпринцессы.

— Великий герцог не дал своего согласия. Я бессилен.

И закрыл дверь, даже не дослушав.

Я не выдержала и ударила ладонью по столу:

— Что за чушь!

Это тоже было представлением — чтобы все видели: я в ярости и имею на это полное право.

В Дельфине нужно было навести порядок. Немедленно. То, что Людвиг там всё ещё хозяйничает, — нелепость.

«А пока я выгоняю его, надо заодно вышвырнуть и вещи Эванжелин».

Она часто бывала в Дельфине, пользовалась лучшей гостевой как своей собственной. И, конечно, у неё было полно своих людей в особняке.

Если слухи о беспорядке в Дельфине разойдутся, меня начнут поливать грязью: как она может быть кронпринцессой, если не в состоянии управиться с собственным домом?

Я уже видела, как они набросятся на меня, точно пираньи. Значит, надо было бить первой.

Я поднялась:

— Переоденьте меня. Я иду к принцу.

Хиллия вошла в кабинет сияющая, безупречно одетая. Юлькен сразу насторожился.

Он уже знал, какой ответ пришёл из Дельфина. Все, кто был рядом с Хиллией, всё ещё докладывали Арпарду. Юлькен знал всё.

«Неужели пришла просить принца вмешаться?»

Она приоделась и сразу к нему — выглядело именно так.

«Только попробуй просить его разобраться с твоими делами. Я не смолчу».

Юлькен не сдерживал язык даже перед Арпардом. Что уж говорить о какой-то там Хиллии. Он уже собирался открыть рот, но тут её губы шевельнулись:

— Я пришла, потому что хотела попросить вас об одном, Ваше Высочество.

— О чём же?

Юлькен нахмурился, готовясь вмешаться, но Хиллия вдруг смущённо улыбнулась:

— Похоже, сегодня вам придётся спать одному. Я решила предупредить вас заранее.

— …?

Даже Арпард растерялся — на миг.

— Это печально, но с чем связано?

— Мне нужно навестить родной дом.

— Дельфин?

— Да. Нужно уладить кое-какие дела.

Она заметила «слёзы Агриппины» на его столе и улыбнулась:

— Я так рада, что вы бережёте мой подарок.

Арпард усмехнулся:

— Это первое, что я получил от вас. Не могу не любоваться.

— Я помню тот день, когда подарила вам эту жемчужину.

Для постороннего — нежные слова новобрачных. Но на самом деле они говорили о другом.

«Ты хранишь плату за контракт, Король Наёмников?»

«Как я могу забыть? Такое не забывается».

Хиллия подошла ближе, сияя, и шепнула ему на ухо — так тихо, что даже Юлькен не расслышал.

Багровые глаза Арпарда удивлённо расширились.

А затем она легко поцеловала его в щёку — так естественно, будто это было продолжением шёпота.

Юлькен смотрел с открытым ртом, как она, пряча пылающее лицо, выбежала из кабинета.

«Что это было? Они что, правда… любовь? Но она даже не попросила помощи с Дельфином…?»

Он ещё не пришёл в себя, когда Арпард поднялся.

— К-куда вы, Ваше Высочество?

— Я должен отчитываться перед тобой?

— …!

Юлькен опомнился и опустился на колено:

— Прошу прощения.

Арпард ушёл, не ответив. Он вообще не привык отчитываться даже перед самыми верными людьми.

Когда Арпард исчез вслед за Хиллией, Юлькен вдруг понял:

«Неужели… он пошёл за ней?»

Нет. Не может быть. Неужели кронпринц, который никогда ни перед кем не склонялся, отправился помогать жене с её семейными дрязгами?

От этой мысли по спине пробежал холодок. А потом он вспомнил их разговор — сладкий, как патока, но с острым привкусом.

«Или всё-таки может?»

Раньше он ни за что не подумал бы так о своём господине. Всё изменилось с появлением Хиллии.

Я села в карету с гербом кронпринцессы.

И увидела того, кто уже ждал меня внутри. Я улыбнулась — широко, искренне.

Он был тем, кого я ждала.