- Убийца!

Винтер нанесла точный удар в сонную артерию своей цели и скрылась с места преступления. Что-то привлекло ее внимание, заставив взгляд на мгновение замереть. За ней издалека наблюдал человек, скрывающийся плащом.

Его глаза сияли золотом, а волосы были темны, словно ночное небо. Плащ не скрывал его величественного телосложения, которое было сильнее, чем у всего императорского рода.

Она знала, что когда-то столкнётся с ним, пока живет в столице. В конце концов, он тоже жил в этом гнилом городе, совершая всевозможные гнусные деяния.

Но она никак не ожидала, что это произойдет здесь, где сошлась вся столичная тьма. И уж тем более не во время ее «работы».

Даже если он покинул императорскую семью, он все равно оставался бывшим кронпринцем, а Винтер - тенью, которая может выжить только в тьме ночи.

- Маркиз истекает кровью!

- Вызовите доктора, скорее, вызовите доктора!

Винтер сбила со следа скрытую стражу своей цели и скользнула в переулок. Она неслась в бешеном темпе, стараясь не издавать ни звука, чтобы издалека услышать, как объявят о смерти её цели.

Винтер мчалась по переулкам, словно заблудившись в собственной запутанной и разорванной паутине. Сердце колотилось так, будто вот-вот разорвется, а дыхание сбивалось.

Её реакция ухудшилась, а состояние отличалось от её привычного. Причиной этому, был не кто иной как Ван Хельграм, с которой ей довелось обменяться взглядами.

Маленькое солнце империи, поглощенное тьмой. Законный сын императора, отказавшийся от императорской фамилии после потери матери. Связь с прошлым. Он был тем человеком, который оставался женихом Винтер до гибели Дома Рухен.

Винтер была взволнована, и не потому, что у нее в памяти всплыли приятные воспоминания. Нет, она отбросила эти бесполезные эмоции в ту ночь, когда сгорел замок Рухенов.

Просто... как только она увидела его золотистые глаза, в ее голове промелькнули воспоминания о том, как ее дом горел дотла, и она на мгновение лишилась рассудка. Она видела, как император оставил ее отца, верного слугу императорской семьи, ради какой-то древней реликвии.

Шаги Винтер замедлились, но она заставила взять себя в руки и вновь ускориться.

Хоть эта зона и скрывает тайные преступления или убийства, однако смерть такого человека как маркиз заставит всполохнуться общество, солдаты заполнят всю округу, так что разумнее будет переждать это время в горах.

Винтер подошла к массивной стене, обозначавшей конец улицы. Она сказала себе, что, как только перелезет через стену, забудет о той короткой встрече.

- Ах!

Как раз в тот момент, когда Винтер собиралась перепрыгнуть через высокую стену, она почувствовала, что кто-то дергает ее обратно обхватив за талию. Она тут же обернулась и увидела, что на нее смотрят те же золотые глаза.

Она выхватила кинжал, не обращая внимание на то, что Ван Хельграм был и так с ног до головы в крови, и замахнулась. Ее противник не стал медлить: его меч метнулся в сторону Винтер.

Их два оружия столкнулись в ночи, создав резкий звук.

Сразиться с ним лоб в лоб было бы для Винтер непростой задачей, но убежать от него не убив - было возможно.

Винтер предугадывала его атаки по движению мышц. Она нашла промежуток между его ударами, и, хотя он был невелик, у нее было достаточно времени, чтобы среагировать. Она направила всю свою энергию на то, чтобы нанести удар ногой ему в живот.

- Укх!

Он отступил на шаг, и, воспользовавшись драгоценной возможностью, она прыгнула на стену. И тут же по ее шее пробежали мурашки.

Взмах.

Лезвие не задело кожу, но прорезало плащ. Возможно, он даже срезал небольшую часть ее волос, но она не обратила на это внимания. Главное - сбежать.

Винтер перепрыгнула через стену, гордясь своей невеликой победе.

Даже под полной луной кромешная тьма леса стала союзником Винтер, скрывая ее тело так, что даже золотые глаза солнца не могли уследить за ней.

Пока Винтер оставалась в тени, луна на небе начала скрываться в ночной мгле.

Словно приветствуя ее редкий выход во внешний мир, безжизненные листья вдруг начали жутко шелестеть на ветру. Ее тень последовала за ней, двигаясь незаметно, словно хищник, готовящийся к охоте.

Наконец, когда темнота рассеялась, вместо ожидаемого злобного зверя перед ней стояли две фигуры, обращенные друг к другу.

- И зачем я снова тебе понадобилась? Знаешь ли сейчас для меня не лучшее время появляться на свету.

Винтер нарушила молчание, обращаясь к Клауду, который стоял, обнажив свои заметные серебристые волосы.

- Появилась еще одна работа. За нее неплохо платят.

- Пару уточнений, прежде чем я соглашусь. Ты же знаешь мои условия, не так ли?

- Цель не должна противоречить твоим принципам. Ты узнаешь имя, как только увидишь его. Итак, ты согласна?

Глубокие фиалковые глаза Винтер, единственная часть которых была видна под маской, уставились на Клауда. Она сделала выражение, которое говорило: «Почему ты вообще спрашиваешь?» Клауд ухмыльнулся, словно ожидая этого, и протянул ей сложенную записку.

- Прочти. Сейчас заказчики подняли оплату за заказ вдвое.

- Ха…

Винтер прищурилась. Из всех имен, которые можно было здесь увидеть, почему оказалось именно это.

Заказ был сделан на человека, с которым она совсем недавно пересеклась, - Ван Хельграм.

- Кто заказчик?

- Лучше тебе не знать этого. Личность клиента, как всегда, конфиденциальна

Винтер коротко вздохнула.

Она почувствовала досаду, оставив во рту горький привкус.

Кажется, что судьба снова решила сыграть с ней жестокую шутку.

Она подумала о мужчине и их недавней встрече.

Лишать жизни человека, с которым у нее ранее были отношения, ей не нравилось, но у нее не было выбора.

Это было правило, которое она установила для себя, когда начала работать в этой сфере: Никогда не испытывать личных чувств к объекту, если он соответствует определенным требованиям и вознаграждение справедливо.

Взяв записку, Винтер скрестила руки и, сутулясь, кивнула Клауду.

- Я сделаю это.

- Как быстро справишься с заказом? Клиент хочет, чтобы все было сделано как можно скорее

- Примерно две недели мне будет достаточно.

Клауд взглянул на небо. Он смахнул с лица серебристые локоны, и сквозь густую луну проглянул отблеск луны.

- Около двух недель...

Он достал маленький листок бумаги и записал слова Винтер. Как только он покинет лес, он передаст сообщение заказчику, который попросил убить Ван Хельграма.

- А, ещё, дай мне пилюлю с ядом.

- У меня есть дорогие, умеренные и дешевые.

- Дайте мне самую дешевую.

- Как всегда предпочитаешь экономить даже на таких вещах. Но зачем тебе яд? Раньше ты ими никогда не пользовалась.

- Чтобы я могла покончить я собой.

Клауд с недовольным лицом выполнил просьбу передав пилюлю, но Винтер, не обращая внимания убрала её подальше.

Если миссия провалится, лучше умереть. Ван Хельграм не позволит ей так просто сбежать.

Если он ее поймает, то, возможно, на этот раз раскроет ее личность. Печально, что её брату потом придётся выживать в одиночку, но лучше так, чем его потом выследят и убьют.

Если миссия провалиться, мысль о смерти не кажется уж такой и плохой. Она прикрыла глаза от пробивающегося через листву лунного света.

Похоже, сегодня кошмаров ей не избежать.

Герцог Ван Хельграм. Когда-то солнце, погрузившееся во тьму, а теперь тьма, вернувшаяся, чтобы поглотить стареющее солнце.

В последние годы его имя было одним из самых часто упоминаемых среди жителей столицы.

Не зря он жил как герцогом, а не кронпринц, несмотря на то что родился единственным законным сыном императора.

Случилась внезапная смерть бывшей императрицы, за которой сразу же последовало появление любовницы императора и ее незаконнорожденных детей. Затем, не успело утихнуть горе, император сделал свою любовницу новой императрицей, а ее детей сделал принцами.

Гнев Вана был вполне оправдан. Даже деревенские жители втайне шептались, что император сошел с ума из-за другой женщины и убил императрицу, учитывая, как быстро все прошло, будто было спланированно задолго до трагедии.

Попросив унаследовать территорию Хельграм, принадлежавшую его матери, и герцогский титул, который она носила, Ван без оглядки покинул императорский дворец.

Он также отказался от фамилии «Ниелло», которая подтверждала его императорское происхождение.

Через три года после отъезда на территорию Хельграма он внезапно вернулся в столицу, и, как ожидали люди, за этим последовала кровавая буря.

Двое незаконнорожденных детей императора, ставших принцами, погибли в результате загадочных несчастных случаев, и теперь остался только один незаконнорожденный, ожидающий своей церемонии, чтобы стать наследным принцем.

- Я не ожидал встретить тебя таким образом.

Винтер горько улыбнулась, наблюдая за Ваном через окно, сидя на дереве.

Первые пять дней она следила за его передвижениями с утра до вечера, наблюдая за всеми передвижениями с резиденции и обратно. Последние пять дней она пряталась в тени и на крышах поместья Хельграм, не пропуская ни одного момента его деятельности.

- Ты все еще живешь такой скучной жизнью.

Он просыпался на рассвете, дальше изнуренно тренировался на площадке, съедал простой завтрак и запирался в своем кабинете.

После этого, не считая приема пищи, он не выходил из кабинета до самой ночи.

Он всегда был зажатым человеком, даже когда был кронпринцем, но кто ж знал что за все время он ни капельки не измениться? Единственным заметным отличием может быть выражение его лица.

Добрая, невинная улыбка его детства исчезла, сменившись постоянной циничной ухмылкой, которая присутствовала на его губах почти весь день, словно навсегда выгравированная на его лице. Иногда ей казалось, что она смотря на него видит своё отражение.

Но сейчас было не время расслабляться и задумываться об их сходстве. Она изучала его распорядок дня. Не из личных соображений, а, чтобы найти подходящий момент для убийства.

Вместе с его распорядком она также прекрасно запомнила схемы поведения охранников и могла находить их с закрытыми глазами.

Больше не было причин откладывать это дело.

Он закончил свои рутинные дела и направился в спальню.

Винтер натянула маску на нос.

В то же мгновение, словно по команде, облака прикрыли пеленой луну.

Остались только пронзительные крики горной кошки и хлопанье крыльев птицы, взлетевшей на глазах у Винтер.

Естественно, шаги Винтер были тише всех этих звуков, и когда она распахнула окно поместья герцога Хельгрема, доставая кинжал, чтобы пронзить его сердце, все окружающие звуки словно затаили дыхание.

Стоя над ним, когда он неподвижно лежал в постели, она подняла кинжал высоко над головой.

Его длинное бледное горло выпирало из роскошного, расшитого золотыми нитями одеяла. Под тонкой кожей виднелся пульс.

Если она нанесет ему точный удар прямо здесь, то даже самый опытный врач не сможет его спасти.

Винтер затаила дыхание. Она стала двигаться еще осторожнее, учитывая, что он знал, как она выглядит. Она снова перехватила кинжал, крепче сжав его обеими руками.

Ее ладони вспотели, что было на нее не похоже. Ее взгляд был прикован к нему, и, собравшись с силами, она стремительно опустила клинок к его шее.

Но...

Прежде чем Винтер успела нанести удар, кинжал был выбит из ее руки и с грохотом вылетел в окно.

И тут Ван Хельграм внезапно проснулся, одним плавным движением схватил Винтер за тонкую шею и зарыл ее лицо в матрас.

По крайней мере, она не упала на пол.

Но вскоре от захвата шеи у нее потемнело в глазах.

Треск.

Из последних сил ей удалось укусить себя и проглотить таблетку яда. Сквозь затухающее сознание она услышала знакомый голос.

- Рад видеть тебя, моя милая невеста.

Это был ужасно нежный голос Ван Хельграма.

Винтер смирилась со своей смертью.

После сожжения поместья Рухен и позорного краха семьи, у неё ничего не осталось, но даже так она продолжала жить.

Она не могла жить как раньше, просто забыв прошлое, она жила только ради оставшегося младшего брата. Иногда все доходило до крайностей, она устала от всех забот, которые легли на нее, ей просто хотелось умереть.

Удачно получилось, что ее смерть будет от руки отпрыска императора. И все же, от мысли что все наконец-то закончиться, какая-то часть ее души чувствовала умиротворение, а сердце успокаивалось с каждым новым вздохом.

Вот как она была измотана.

Жить жизнью, которая стояла на одном месте, бесконечно кружась вокруг одной только боли.

Мир вокруг нее был в абсолютной мгле.

Винтер прекратила размышления о смерти и вместо этого подумала о деньгах, которые положила в банковское хранилище.

Не потому, что жалела о сбережениях, заработанных тяжким трудом.

Это был просто последний акт ответственности - проверить, хватит ли денег, чтобы оставить их ее единственной выжившей семье.

По крайней мере, лет на пять, как она полагала. После этого она уже ничего не могла сделать.

Она хотела бы заботиться о брате всю жизнь, но теперь, когда Ван понял кто она, для них обоих было бы лучше, если она умрет прямо здесь.

Она уже сообщила об этом в банк. Если к тому моменту, когда на балансе закончатся деньги, от нее не будет никаких вестей, они должны будут доставить ее последний вклад вместе с посланием.

В этом письме содержалось суровое последнее прощание. В нем говорилось, чтобы они не искали ее, поскольку она уезжает далеко, что ей все надоело и она устала от всего этого. В противном случае ее брат может отправиться на ее поиски.

' Мама, папа, простите меня, пожалуйста, за то, что я не смогла до конца позаботиться о своем единственном брате'

Она вспомнила лица своих родителей.

Как она посмотрит им в глаза? Ее родители прожили честную жизнь, за которую можно было гордиться, но ее руки были по локоть в крови. Сможет ли она попасть туда же, куда и они?

Конечно, она попадет в ад.

Это была поистине долгая и трудная жизнь. Она не смогла защитить ничего - семью, гордость, даже древнюю реликвию, передававшуюся по наследству, и, в конце концов, собственную жизнь.

Винтер отпустила все это, смирившись с темнотой, которая ее окутывала.

Но тут к ее лицу прикоснулись холодные руки.

Грубые мозолистые пальцы стерли влагу с ее глаз и нежно погладили щеку, а затем провели по пересохшим губам.

Затем мягкая кожа коснулась ее губ, раздвигая пересохший закрытый рот, и сквозь нее просочилась теплая жидкость.

Безвкусная жидкость без запаха впиталась в рот Винтер, как вода в сухую почву, и она почувствовала, как влага распространяется по каждой клеточке ее тела.

Это оживило ее угасающую жизнь, и в онемевшее тело вернулась чувствительность, а затем и боль.

Винтер медленно начала шевелить кончиками пальцев.

- Винтер, прошло уже четыре дня, - проговорил знакомый голос.

Свет за ее веками медленно разгорался.

К ней постепенно возвращалось помутненное сознание.

Винтер не умерла.

В безмятежной тишине она начала слышать безошибочные звуки жизни.

Шум ветра, проникающего сквозь щели в окне.

Шаги людей, проходящих по коридору.

Шуршание постельного белья.

И тут, словно тихонько напевая заклинание, низкий печальный голос прошептал.

- Хочешь умереть у меня на глазах? Это очень грубо.

Этот голос напомнил ей одного мальчика с глазами, сияющими ярче солнца.

- Ты должен был позволить мне. Зачем ты так поступил?

Но первые слова, сорвавшиеся с ее пересохших губ, были полны негодования.

Ей не нужно было следить за его реакцией, она и так знала, что он удивлен. Винтер медленно села, открывая глаза.

Все, к чему она прикасалась, было мягким. Вместо черной одежды ее обнаженное тело прикрывал белый шелковый халат. Пока она выслеживала свою цель у нее не было времени даже принять ванну, но с ее тела была смыта вся грязь и копоть.

На долю секунды ей стало неловко от неожиданного преображения, но затем сквозь затуманенное зрение она увидела фигуру Вана, сидящего рядом с кроватью.

Его иссиня-черные гладкие волосы, как змеиная чешуя, а золотистые глаза тепло поблескивали в солнечном свете.

Встретившись снова с этим взглядом, ей на мгновение померещилось, что она вернулась в прошлое.

Но взрослый мужчина, сидевший перед ней, и мучительная боль, пульсирующая в теле, напомнили ей, что это место не рай, не ад и не видение перед смертью.

Не стоило верить этим проклятым алхимикам и их снадобьям. Она просила яд, а ей какую-то тошнотворную пилюлю, которая после себя оставила только жуткие боли по телу.

В горле остался металлический привкус крови, а все тело пронзал сильный упадок сил.

- Где вы научились целовать людей без согласия, ваша светлость? - с сарказмом спросила Винтер, обращаясь к Вану, который молча наблюдал за ней.

Она была раздосадована тем, что зря потратила деньги и силы, а еще больше тем, что проглотила яд, который не смог даже убить ее. Еще больше ее раздражало то, что перед ней сидел человек, улыбающейся на ее колкости.

- Вы ведь догадываетесь, что чуть не погибли? Вы были без сознания четыре дня.

Ван улыбался, несмотря на саркастические слова Винтер.

Но он улыбался ей, будто воссоединился со своей давней возлюбленной, а не с той, кто пытался убить его.

Его обращение с ней доказывало это. Она не очнулась в тюремной камере после того, как попыталась убить его, пробравшись в его комнату через окно, как крыса. Нет, он уложил ее в своей спальне, где Винтер и потеряла сознание.

- Конечно, я в курсе. Я именно на это и надеялась.

— Ты же знаешь, что я никогда бы тебе этого не позволил.

— И всё же я здесь и хотела убить тебя.

Ван просто усмехнулся на её слова. Смех, в котором не было ни капли заботы.

— Чего ты добиваешься? Хочешь узнать, кто заказал твоё убийство?

— А ты что-то знаешь?

— Возможно, я знаю имя заказчика или что-то в этом роде.

Она подумала, что можно назвать любое имя — либо императрицы, либо последнего оставшегося принца, ведь, скорее всего, кто-то из императорской семьи и заказал покушение на Вана.

Маленькая ложь во благо могла спасти ей жизнь.

Но как только Ван услышал слова Винтер, он расхохотался.

— Так ты встречаешь своего жениха после долгой разлуки?

— Чего еще ожидать от мужчины, который целует женщину без её согласия?

— У меня не было выбора, ты бы всё равно ничего не проглотила. Хотя, я бы предпочел повторить при других обстоятельствах.

Он подпер подбородок рукой, медленно улыбаясь, с глазами полными озорства. С таким же выражением лица, он бессовестно называл меня по имени, не соблюдая все нормы этикета.

— Значит, ты называешь меня Винтер. Для меня это честь. Так себя смела называть только я сама. Принцесса Рухен из Северных земель.

Уверенное выражение на его лице заставило Винтер нахмуриться.

Конечно, когда-то она могла его любить. Чёткие черты этого мужчины напоминали ей мальчика из детства.

Золотистые глаза, в которых светилось солнце, и блестящие чёрные волосы, похожие на галактику, струящуюся по ночному небу.

Его коже не угрожало никакое солнце, сколько бы он не стоял под ним. Миндалевидные глаза и острый нос.

Те красные губы, которые мягко изгибались, когда он улыбался.

Даже будучи маленькой девочкой, когда Ван игриво держал её за руку и смотрел в глаза, Винтер думала: «Вот оно, что значит, когда сердце начинает биться чаще».

— Не надумывай ничего лишнего. Я назвала себя так, только потому что меня нашли на заснеженной горе.

Хоть Винтер и сказала это с особой резкостью, лицо Вана не изменилось. В его глазах мелькнули искорки теплоты, когда он внимательно разглядывал её.

— Я знал, что увижу тебя снова. Твоё тело так и не нашли среди развалин замка Рухен. Говорили, что ты сгорела дотла, но я верил, что ты жива. И вот мы здесь.

Он словно не слышал самого себя. Одержимый взгляд и невинная улыбка. Это была не простая привязанность, а всепоглощающее желание, которое Винтер ещё не могла понять.

— Ха... Ходили слухи, что кронпринц сошёл с ума и вернулся в столицу. Похоже, они были не так уж и неправы.

— Ха-ха, неужели? Существуют такие слухи?

— Да. Говорят, что ты настоящий ублюдок. Что именно ты виноват в смерти двух принцев.

Ван протяжно рассмеялся, будто ему симпатизировало такое прозвище.

— Ты так изменилась.

Услышав нежность в его голосе, Винтер прикусила губу. Изменилась? И это мне говорит сын императора?

Кто забрал у неё всё? Кто сделал её такой?!

— Ван, мы были помолвлены с детства. Я потеряла семью из-за императора и поэтому стала такой. Наша встреча сейчас ничего не изменит. Я уже не та девочка, которую ты знал.

— Это не важно. Я и не говорил, что ты такая же.

Ван, лениво сидевший до этого, медленно поднялся со стула. Глаза Винтер следили за ним, когда он повернулся к окну.

Что он делает? Не спешным шагом он подошел к столу у окна.

Ван вернулся к Винтер с тем же спокойствием, наливая стакан воды.

— Не напрягай голос. Ты всё время рвёшь, потому что приняла сильный яд. Врач сказал, что будут побочные эффекты и нужно немного отдохнуть. Зачем ты вообще выпила эту дрянь?

— Потому что лучше так, чем пытки

— Пытки? Я, Ван, буду пытать свою невесту? Разве я способен на такое?

Он осторожно поднёс руку к подбородку Винтер. Она молча смотрела на него, понимая, что он пытается дать ей воду, а его большой палец мягко раздвинул её плотно сжатые губы.

Этот жест был излишне чувственным и нежным, к чему Винтер не была готова.

Несмотря на все трагические события в прошлом, он бесстыдно пытался доказать своими действиями, что ничего не изменилось.

Каждый инстинкт в её теле предупреждал об опасности.

Вода, скорее всего, не была отравлена. Но эта странная, извращённая доброта была опаснее любого яда.

Бах!

Винтер оттолкнула руку Вана, когда он протягивал ей стакан воды.

Даже когда стакан разбился соприкоснувшись с полом, Ван не посмотрел на осколки. Он продолжал смотреть на Винтер и улыбаться.

Его расслабленное, почти пассивное поведение злило её.

Она не могла понять, о чём он думает. Хотя он и выступил против императора, это не отменяло её ненависти к императорской семье.

Ван знал это, так почему он так странно ведет себя?

— Я повторю: я не та, кого ты знал. Я дочь предателя, которая выжила и стала убийцей. И я пришла сюда, чтобы убить тебя.

— Мне всё равно.

— Ван!

— Я тот, кто заказал покушение.

Ван прервал Винтер, хитро улыбаясь.

Заказчиком оказался Вэн Хельграм.

Винтер будто окатило холодной водой, а его беззаботное поведение еще больше добивало.

Ха-ха, мягкий смех наполнил комнату.

- Наконец-то ты улыбаешься, Винтер.

Он нежно обхватил её лицо и провёл большим пальцем по линии губ. Бах! — Винтер раздражённо шлёпнула его руку.

Это абсурд.

Он заказал собственное убийство, а потом смотрел на нее со всей нежностью в глазах, на которую был способен, то как он естественно касался её губ, словно они давние возлюбленные – всё это просто абсурд.

- Не неси чушь, объяснись.

Даже услышав раздражённый голос Винтер, Ван лишь слегка пожал плечами.

- Как я и сказал. В тот день, когда я увидел тебя, я отправил кого-то на поиски убийцы, и как только услышал прозвище «Винтер», сразу понял, что это ты.

Винтер тихо вздохнула, услышав слова Вана.

Она не ожидала, что он её узнает.

Она могла узнать его из тысячи по его золотистым глазам, а её фиолетовые были относительно обычные.

Но чтобы он узнал её, увидев в ту ночь только её глаза, и учитывая, что они виделись всего несколько раз в детстве?

Это казалось невероятным.

- Так я связался с посредником. Я хотел встретиться с тобой, но сколько бы денег я ни предлагал, мне сказали, что клиент не может встретиться с убийцей. Не оставалось ничего, кроме как заказать своё собственное убийство.

- Ты с ума сошёл…

- С того момента как мы встретились взглядом, во мне даже не закрались сомнения, что это ты. Но на всякий случай, я бежал за тобой, чтобы чуток прорезать ткань и увидеть твои волосы. Помнишь, как я любил их? Цвет рассвета и заката. Они все такие же. Ах да, я случайно слишком сильно махнул мечом и отрезал пару прядей. Прости.

Ван провёл пальцем по длинным красным волосам Винтер и нежно поцеловал их. Его лицо было так близко, а выражение — наполнено искренним сожалением.

- Мое сердце никогда ещё не билось так быстро, и я допустил ошибку, больше такого не повторится.

Винтер закрыла лицо руками.

Только когда она подумала, что всё наконец закончилось, что она выжила, оказалось, что ситуация стала ещё сложнее и опаснее.

Её волосы в данной ситуации не имели значение. Главное — почему он рискнул жизнью, чтобы увидеть её снова. У него определенно были скрытые цели.

Если бы он действительно хотел бы нанять убийцу, сделал бы это по-другому. Да и он не собирался её убивать.

Если бы хотел, убил бы на входе в спальню или же не вызвал бы врача – умерла бы сама.

У неё голова пошла кругом. Каждый раз встречая его зловещий взгляд по спине бежала армия мурашек. В его глазах невозможно было разглядеть его настоящих чувств.

- Что ты хочешь от меня? Если ты действительно заказал своё убийство, потому что хочешь умереть, я с радостью помогу тебе в этом.

Наступила короткая, тяжёлая тишина. Лицо Винтер оставалось неподвижным, но Ван продолжал улыбаться, словно наслаждаясь происходящим.

- Винтер.

- Говори.

- Я думаю, что сама судьба свела нас снова вместе.

- Ха.

Его неожиданный ответ снял напряжение, которое она сдерживала.

Винтер вспомнила кошмары, которые преследовали её каждую ночь.

Один из старших рыцарей императора спас молодую Винтер и её брата от огня и, стоя на фоне пламени, сказал: «Прими свою судьбу, оставь мысли о мести и живи так, словно ты уже мертва».

Винтер смотрела, как пламя пожирает Рухен, и могла только бессильно кивнуть, отдавая семейное наследие — ожерелье.

Взяв плачущего брата за руку, Винтер убежала босиком, повернувшись спиной к ужасной сцене, где горели её родители и слуги Рухена.

Эта проклятая судьба — как она могла забыть, что она сделала с Рухеном? Даже после смерти она не сможет обрести покой.

Винтер тяжело выдохнула, на губах появилась горькая улыбка.

- Ходили слухи, что ты сошел с ума, но я не думала, что ты еще и идиотом в добавок стал.

- Мы предназначены друг для друга. Какая ещё может быть причина, что наши пути так чудесно снова пересеклись?

Её тело напряглось под холодными его холодными прикосновениями, когда их взгляды встретились, вокруг её шеи будто затянулась петля.

Винтер колебалась, он забрался на кровать и схватил её за запястье. Его пальцы были больше, чем она помнила из детства.

- Не неси глупостей. Может ты не помнишь, как нам хорошо было вместе в детстве, так много времени ушло.

Винтер могла лишь кидать в него раздраженные взгляды, наблюдая как Ван перелезает через неё. Он крепко сцепил пальцы вокруг её запястья, не давая возможности и шелохнуться, ведь после яда тело ещё не восстановилось. Перед ним она была бессильна.

Ван слегка надавил на плечо Винтер, чтобы она опустилась в ту же позу на кровати, как до того, как она проснулась.

Необычайно уютное постельное бельё теперь не казалось ей таким комфортным.

Но Ван на этом не остановился. Он поднял оба ее запястья над её головой удерживая одной рукой. Беззащитно прижатая к нему, Винтер с вызовом смотрела ему в глаза.

— Значит, ты не просто ублюдок, а ещё и сумасшедший. Ты хоть слово из того, что я говорила, услышал?

Его сверкающие глаза приблизились так близко, словно собирались проглотить Винтер. Этот пронзительный взгляд парализовал её, словно сильнодействующее заклятие.

Сумасшедший ублюдок... проклятый безумец. Винтер ругала его в мыслях всеми возможными словами, но выражение Вана не менялось, приближаясь всё больше.

Их лица разделял лишь волосок.

Ван поднял палец к сухим губам Винтер, обводя их кончиком. Прикосновение было ледяным. Спускаясь по губам ниже, его крепкая рука схватила её подбородок, не давая отвернуться.

Он казался расслабленным, опустил голову и закрыл глаза, прижимая губы к её. Винтер застыла, не в силах даже моргнуть.

На этот раз это было по-настоящему.

Если поцелуй раньше был лишь способом подсыпать ей яд в воду, то теперь язык, пробирающийся между её губ, был заявлением о желании повернуть время вспять.

Почему именно сейчас? С какой целью?

Не дав ей подумать, его язык скользнул по пересохшим губам и начал исследовать каждый уголок её рта.

Он двигался свободно, гладил язык по дёснам и дразнил нёбо. Винтер едва удерживала глаза открытыми, инстинктивно желая сдаться и закрыть их.

Она напрягла всё тело, боясь, что вырвется стон, и её ослабленные конечности закричат в протест — яд всё ещё давал о себе знать.

Несмотря на сопротивление, инстинкт, начавшийся с губ, пробежал по позвоночнику Винтер приятной дрожью.

Он проникал глубже в её рот, и с каждым касанием языка что-то внизу живота звенело. Их языки переплетались, словно розовые лозы, наслаждение накатывало волной, усиливая чувствительность Винтер.

Как нервная загнанная в угол крольчиха, Винтер была на грани укусить язык Вэна, чтобы остановить его, когда он сам отступил.

Она едва выдержала этот короткий поцелуй.

Ван облизал губы. Его лицо было мучительно прекрасным — она могла бы любоваться им, если бы не ситуация.

— Признавайся. Не так уж плохо, правда?

Винтер смерила Вана злобным взглядом, а он улыбался, явно довольный своим поступком.

Хоть он и отступил, Винтер всё ещё была в невыгодном положении. Ван так и не раскрыл, чего же он на самом деле хочет.

Он опустил её руки и Винтер, не теряя времени размяла суставы, вытирая с губ последствия поцелуя.

— Ты же не собираешься пасть ещё ниже и воспользоваться мной пока я в таком состоянии, да?

— Ха-ха, такого ты мнения обо мне?

Винтер собиралась возразить, что Ван и так уже достаточно проявил свою плохую натуру, но замолчала, заметив серьёзность в его глазах, контрастирующую с лёгкой манерой.

Даже она понимала, что он не стал бы так поступать только ради своей прихоти. Сколько бы времени ни прошло с их последней встречи и как бы он ни изменился — это она знала точно.

Вэн Хельграм никогда не действовал необдуманно, ни тогда, ни сейчас. Если бы он поступал так легкомысленно, ему бы не удалось убить двух принцев.

Но Винтер упорно ждала, а Ван продолжал улыбаться, маскируясь под слоем масок.

Между ними медленно ползло багровое закатное солнце.

И как только его загадочные золотые глаза впитали красные оттенки, Вэн наконец произнёс:

— Я дам тебе причину жить.

Его тон был надменным. Он говорил, будто знает, чего желает сердце Винтер.

— Выходи за меня.

— …Ты с ума сошёл?

Глаза Винтер расширились от нелепого предложения. Слова то и дело рассыпались с одной кучи. Все, что она так старательно пыталась донести, оказалось напрасным

Пот, что она пролила в нервном ожидании, казался потерянным.

— Ха, брак? Причина жить? Какую причину может предложить такой идиот, как ты?

Протест Винтер вызвал ленивую улыбку на лице Вана. Его полузакрытые глаза сузились ещё сильнее, блестя, словно красные полумесяцы.

— Ты — идеальный инструмент мести, посланный мне судьбой. В этом я уверен. Я возвращаю то, что у меня украли.

Как иначе бы мы могли встретиться вновь?

— Ты хочешь сказать, что стать твоей — это причина жить?

Винтер нахмурилась. Обращаться с человеком, как с собакой, это уже предел. Она ожидала чего-то более весомого, когда он пообещал дать ей причину жить.

Вернуть то, что украл его отец — то есть её — в качестве причины жить?

Винтер цокнула языком, схватила Вана за воротник, готовая задушить, если он скажет ещё хоть слово.

Лучше она умрет, чем будет слушать его безумную болтовню и дальше.

Но Ван покорно наклонился и прошептал ей на ухо, будто ждал этого момента:

— Давай вместе убьём моего отца.

Его признание заставило Винтер ослабить хватку. Как только она собиралась отпустить руку, он поймал её своей.

Большая рука нежно держала её, лаская, словно хрупкую вещь. Он поцеловал тыльную сторону её ладони, словно делая нежное признание, и его лицо озарила улыбка.

— Я подарю тебе месть. В обмен стань моей.

Как Винтер сошла с ума после пожара в замке Рухен, так и Ван явно сошёл с ума после потери матери.

Винтер не могла сдержать смех рядом с этим безумцем. Отказать было невозможно, ведь он предлагал то, что она никогда не сможет достичь самостоятельно. Это предложение было сладкое как отравленное вино, с смертоносными последствиями.

Несмотря на выгодное предложение, дать ответ прямо сейчас она не могла.

Месть императору… возможно ли это вообще? Он смотрел на всех с вершины мира.

- Сейчас я не могу дать тебе ответ.

В голове она уже сотню раз убила императора, но никогда не осмеливалась думать, что сможет сделать это на самом деле.

Говорить о мести казалось абсурдным, а уж объединиться с сыном императора — и вовсе безумством.

Чем слаще приманка, тем жестче ловушка, когда попадаешься. Ей нужно было время, чтобы спокойно всё обдумать.

- Просто подумай об этом, Винтер.

Ван отпустил её руки, но продолжал нависать над ней.

- С твоими способностями ты даже близко не подойдёшь к императорскому дворцу, не говоря уже о мести. Но с моей помощью ты сможешь воткнуть ему нож в самое сердце собственными руками.

Винтер прикусила нижнюю губу.

- Разве от одной только мысли об этом тебе не становится радостно?

Как же могло не становиться?

Одно лишь воображение, что она убьёт императора, заставляло кровь закипать в жилах. Демона, разрушившего невинный Рухен и её родителей, верных императорской семье до конца.

И всё же совершенное солнце Ниелло не давало ей даже мечтать о мести.

Что она почувствует, если её клинок коснётся его?

Если она увидит брызги его крови, сможет ли она наконец-то по-настоящему порадоваться?

- Извини, что так внезапно. Думай столько, сколько потребуется. Но останься хотя бы до тех пор, пока тело не восстановиться.

Ван поцеловал Винтер в щёку. Неожиданность этого заставила её вернуться в реальность.

Она подумала, не дать ли ему пощёчину за его дерзость, но Ван уже отряхнулся и отошёл от кровати.

- Есть один человек, которого я хотел бы тебе показать. Думаю, тебе будет приятно с ним познакомиться.

- Хм, не трать время на свои выходки.

Её единственный оставшийся кровный родственник, младший брат, едва выжил. Отказавшись от фамилии семьи и опираясь на старые связи, он теперь перебивался работой горничного.

Кроме этого ребёнка, единственный человек, которого знали и она, и Ван, был посредник, сводивший их вместе. Она не испытывала радости от встречи с этим неумелым алхимиком.

- Живи, моя Винтер.

Ван повернулся спиной, уверенно улыбаясь. Дверь открылась — и он исчез.

«Моя Винтер». Его последние слова свежо звучали в её ушах.

В конце концов, Винтер решила остаться на время, как советовал Ван.

Сначала она думала, что лучше обдумать всё вне его владений.

Она не знала, кого Ван приведёт, но, учитывая, что это может повлиять на её решение, было разумнее принять взвешенное решение в одиночестве, вдали от отвлекающих факторов, а затем вернуться в поместье.

Но как только она встала с кровати, боль в ногах пронзила голову, и она передумала.

Она села обратно, проклиная этого никчёмного алхимика, эту бесполезную отраву и Вана, этого проклятого ублюдка. Она повторяла это снова и снова.

Если бы она попыталась сбежать в таком состоянии, её поймали бы ещё до того, как она перелезла бы через стену.

Поэтому она оставалась в комнате несколько дней. Хотя это была изначально комната Вана, он, казалось, намеревался отдать её ей, так как с тех пор не показывался.

Поэтому она провела в этой комнате ещё пару дней. Кажется, эта комната принадлежала Вану, однако после того разговора он ни разу в ней не появился.

- Я войду.

Сианна, старшая горничная поместья Хельграм, была единственной, кто часто посещал комнату. Она приносила еду, лекарства и заботилась о ней.

Поместье вызывало подозрения от пола до потолка, но больше всего её удивляло, что старшая горничная была необычайно молода.

- Вы закончили трапезу.

Она передала Винтер лекарства, которые та приняла. Горькая и густая жидкость неприятно скользила по горлу.

- Могли бы вы добавить больше обезболивающего в лекарство? Всё остальное в порядке, но боль слишком сильна.

Винтер попросила, на что Сианна сразу же объяснила:

- Мне велели ничего не добавлять в лекарство, так как наследный принц беспокоится о вашем побеге.

Неужели нельзя было хотя бы как-то завуалировать, так сказала будто я поехавшая и чуть что сразу сбегу. Винтер тихо усмехнулась.

- Если можно, передай своему господину, что я не собираюсь убегать, я была бы очень благодарна.

Звяк — Винтер поставила флакон с лекарством на поднос. Сианна слегка кивнула и просто ответила: «Да, миледи», с таким же пустым выражением лица.

В течение этих скучных дней Винтер постепенно обдумывала слова Вана.

Сладкое искушение мести. Она не могла решить, было ли это святыней, наполненной славой, или отравленной чашей, что принесёт разрушение.

Если бы только Ван не поставил условие брака — всё было бы гораздо проще. Если бы он просто нанял её за деньги, она, возможно, уже склонялась бы к согласию.

Но брак?

Насколько нелепо связываться союзами брака ради убийства его отца? И что будет после достижения цели?

Будут ли они счастливо жить вместе, муж и жена, с окровавленными руками, закапывая тело его отца перед императорским дворцом, делая вид, что ничего не произошло?

- Ты, кажется, глубоко задумалась.

Этот незабываемый голос заставил Винтер повернуть голову. Ван Хельграм вошёл в комнату незаметно, улыбаясь, а его взгляд внимательно изучал её.

- Я возможно понимаю почему ты также, как и я хочешь отомстить. Но зачем тебе этот брак?

Ван слегка наклонил голову. Свет, льющийся из окна, заставлял его золотые глаза подсвечиваться в тени. Цвет был настолько прекрасен, что трудно было поверить, что это глаза человека, питающего мысли о мести.

- Я думал, что уже объяснил это тебе во время нашего последнего разговора. Я нашёл то, что у меня украли. Естественно, что я хочу держать это рядом. Особенно если это женщина, к которой я глубоко привязан.

Ван медленно подошёл и присел на край кровати Винтер.

Тонкий шёлковый халат, который она носила с тех пор, как проснулась в этой комнате, теперь ужасно раздражал её — он был почти прозрачным.

Подтянув одеяло повыше, чтобы укрыться, она попыталась рассуждать:

- Я понимаю, что ты подразумеваешь. Если я буду с тобой, особенно если стану выдавать себя за твою жену, подойти к нему будет куда проще. К нему легче подойти, притворяясь обычной девушкой, нежели убийцей. Но император узнает меня. Если ты узнал, то он тем более.

- Не переживай об этом, Винтер. Не редкость, когда мужчина влюбляется в женщину, которая похожа на его первую любовь.

- То есть ты хочешь просто сказать, что я выгляжу точно, как она и это совпадение.

В этом был смысл — ведь она встретила его ещё ребёнком, до падения Рухена.

И император никогда бы не подумал, что она всё ещё жива. Как он мог бы заподозрить, что маленькая девочка сумела сбежать из того ада?

Особенно из ужасающего кошмара, что поглотил крупнейший замок империи — Ледяной замок Рухена.

- Итак, ты выйдешь за меня?

Ван слегка наклонился, вновь задавая тот же вопрос. Его миндалевидные глаза изогнулись, глядя на неё почти соблазнительно.

- Я всё ещё в раздумиях.

Ответила она, отводя взгляд. Судя по яркой улыбке Вана, этого ответа ему оказалось достаточно.

- Этого хватит. Пока что.

Винтер колебалась, крепче сжимая одеяло. Ей нужно было сказать ещё кое-что, но выговорить это было непросто.

Увидев выражение её лица, взгляд Вана стал более настойчивым, словно подталкивая её говорить. Вновь встретившись с ним глазами, она наконец сказала:

- Если я решу выйти за тебя, это будет не из-за наших прошлых отношений. Это будет ради той мести, которую ты пообещал.

Повисла тишина. На мгновение в глазах Вана мелькнуло что-то сложное, прежде чем они снова обрели привычное спокойствие.

- Именно этого я и хочу, Винтер.

Взгляд Вана был сухим, каким Винтер никогда прежде не видела. Его выражение напомнило ей пески пустыни, колышущиеся под ветром, и выглядело настолько жалким, что Винтер чуть не протянула руку, чтобы коснуться его лица.

Но прежде чем она чуть не совершила эту ошибку, Ван вновь принял своё обычное вежливое, мягкое выражение.

Это произошло так быстро, что тот мимолётный взгляд показался Винтер почти иллюзией.

- Я пришёл сказать тебе, что человек, о котором я упоминал, прибудет завтра.

Винтер лишь кивнула в ответ.

- Ах да, я попросил Сианну добавить обезболивающее в твои вечерние лекарства. Завтра ты, вероятно, сможешь выйти пройтись.

Сказав всё, что хотел, Ван без промедления поднялся с места.

Его тёмные волосы и форма Хельграма поблёскивали, а когда-то сверкающие золотые глаза теперь были скрыты тенью.

⸻

Всего за один день боль значительно утихла. Винтер заподозрила, что в предыдущих лекарствах вообще не было обезболивающего.

Это было логично; боль даже не думала уменьшаться, пока она не приняла четыре дозы — с прошлой ночи до этого вечера — которые полностью сняли мучения.

Убирать обезболивающие из страха, что она сбежит… Какая чрезмерная предосторожность для человека, который называл её «моя Винтер». Было очевидно, что сегодняшний Ван совсем не тот, каким он был в прошлом.

Она поняла, что это была её ошибка — видеть в этом взрослом мужчине того мальчика из прошлого.

- Впрочем, я тоже уже не та.

Вспоминая их первую встречу, нынешняя реальность казалась немыслимой. Воссоединение двух исковерканных душ, барахтающихся в трясине.

Да, возможно, это и была судьба, как он сказал.

- Кабинет Его Милости здесь. Вы будете часто его посещать, так что запомните дорогу.

Идя рядом с Сианной, теперь уже без боли, Винтер остановилась перед дверью. Эта обычная дверь сегодня казалась ей особенно массивной и давящей.

Тук-тук.

Изнутри раздался голос Вана: «Входи», — отвечая на её стук. Скрип, дверь медленно открылась, а Винтер так и застыла на пороге, не в силах сделать шаг.

Кабинет Вана был ещё темнее, чем коридор. Когда её глаза понемногу привыкли к мраку, первое, что она заметила, — это как светились глаза Вана даже в темноте.

И там, как он и обещал, на красном диване у низкого большого стола сидело знакомое лицо.

- И…ан?..

На диване сидел Иан Гюнтерс, самый молодой рыцарь Хельграма, в форменной одежде территории.

- О, госпожа!..

Он был настолько потрясён, что глаза его широко раскрылись. Возможно, он и представить не мог, что Винтер будет стоять здесь.

Но как только понял, что перед ним действительно Винтер, он тут же бросился вперёд, опускаясь на колени у её ног.

Это была поза, которую рыцари принимали перед своими господами, клятва верности.

Даже в темноте его мягкие каштановые волосы и добрый облик напомнили ей первую встречу в замке Рухен.

Видеть его вот так было для Винтер и странно, и одновременно так знакомо, что она невольно опустилась на пол вместе с ним.

- Примите мои недостойные приветствия, леди Илисиас.

(ранее упоминалось, что имя Винтер главная героиня выбрала себе сама, так что скорее всего имя Илисиас было дано ей при рождении)

Это была их первая встреча после того дня, когда Винтер тайно наблюдала, как он безутешно плакал перед замком Рухен, где всё обратилось в пепел, включая огромные каменные здания. Казалось, будто по тем землям прокатилась война, не оставив за собой ничего.

Ван подошёл к Винтер, протянув ей руку, пока она всё ещё сидела на полу.

Винтер нахмурилась, злобно глядя на него снизу-вверх, тогда как он смотрел на неё сверху вниз с мягкой улыбкой на лице.

- Винтер, почему ты так удивилась? Я же предупреждал о подобной встрече.

Говорили его глаза.

- Я дал тебе достаточно намёков.

Игнорируя протянутую руку Вана, Винтер медленно поднялась с пола, выпрямившись в полный рост.

- Иан. Столько лет прошло с падения Рухена, а ты всё ещё оказываешь мне такое почтение? Это слишком. Встань, немедленно.

Но, игнорируя приказ Винтер, Иан остался на коленях, его выражение лица не менялось.

- Иан и я теперь работаем вместе.

- Ты заманил его так же, как и меня?

Обвинение Винтер заставило Вана сжать губы и мягко отвернуть голову. Его взгляд перешёл на Иана, который всё ещё стоял на коленях.

- Нет, госпожа. Я сам добровольно присягнул дому Хельграм.

Только тогда Винтер заметила на мундире Иана герб Хельграма.

Златоглазый ворон смотрел на неё с каким-то странным выражением.

- Значит, ты присоединился к рыцарям Хельграма.

Спокойно подтвердила Винтер, но не смогла избавиться от грусти.

Подумать только, что Иан, который когда-то был рыцарем Рухена, теперь служил другой территории. Это наполняло её невыразимой печалью.

Особенно учитывая, что Иан был одним из самых способных рыцарей Рухена.

Будучи сиротой, Иан был принят её отцом как оруженосец и воспитан им, а затем даже посвящён в рыцари лично императором по просьбе её отца.

- Не вижу радости на лице, Винтер. Я думал присутствие твоего наставника по мечу скрасит твои дни.

Хотя слова Вана резали ей слух, это было правдой. Он был её наставником.

- Тебе стоит подняться, если ты теперь служишь другому господину. Мой отец никогда бы не позволил тебе вести себя так.

- Я навеки рыцарь Рухена.

Настаивал Иан, отчего Винтер тихо усмехнулась.

Все здесь сошли с ума? Как рыцарь мог клясться в верности падшему и опозоренному дому прямо перед своим нынешним господином?

Требование Вана о браке в обмен на месть, Иан, продолжающий говорить о верности Рухену — всё это казалось Винтер настолько абсурдным, что вызывало только горькую усмешку.

- Ван, похоже, дом Хельграм обречён. Здесь нет ни одного здравомыслящего человека.

Даже когда Винтер оскорбила имя его семьи, Ван лишь беззаботно пожал плечами.

- Между вами есть одна деталь, показывающая всю разницу. Мне не нужна его преданность.

Винтер лишилась дара речи. Ван говорил так, будто это было само собой разумеющимся.

Какая же разница существовала между Ианом и ею в глазах Вана?

Если цель заключалась в убийстве императора, разве недостаточно было общей ненависти и желания мести?

Почему он требовал верности от неё, но не от Иана, и при этом хотел, чтобы она стала его «женой»?

Единственное, что поняла Винтер во всей этой путанице: Иан тоже присоединился к Хельграму ради мести императору.

Иан был посвящён в рыцари в восемнадцать лет, а к двадцати его призвали на его первый бой на границе по приказу императора.

Но как только сражение закончилось, их отряд услышал о падении Рухена.

Вернувшись, они стояли перед обугленными руинами замка и выли так, будто были выжившими после падения целого королевства. Несмотря на то что их пощадили за доблестную службу, они плакали от вины, орошая землю Рухена слезами и чувствуя себя предателями.

Больше двух недель Иан пролежал у того места, где раньше был подъёмный мост замка, захлёбываясь рыданиями.

Однажды ночью Винтер тайком наблюдала за ним издалека, сама вся в слезах, когда в лунном свете на его рыцарском плаще поблёскивал герб Рухена.

- Винтер, прогуляйся с Ианом. Уверен, вам есть о чём поговорить.

Винтер медленно кивнула. Хотя ей было неприятно соглашаться с Ваном, она и сама хотела поговорить с Ианом.

⸻

Задний сад поместья Хельграм был усыпан красными розами. Колючие розовые плети взбирались по высоким стенам здания, словно следя за ними.

Винтер подумала, что розы идеально подходят Вану. Привлечённый их красотой и ароматом, человек замечал кровь на скрытых шипах только когда было уже поздно.

Она понимала, как это глупо — прекрасно зная о шипах, она всё равно поддавалась его замыслам.

Месть императору.

Именно ради этой мести она колебалась перед абсурдной идеей брака, а теперь Ван ещё и привёл Иана.

Как она, потомственная наследница Рухена, могла проигнорировать возможность мести, если даже чужой человек вставал на этот путь?

Даже зная, что в итоге все окажется печально, её сердце всё равно склонялось к этому, словно заколдованное.

- Как бы предательски это ни звучало… я никогда не думал, что вы выживете, госпожа.

Первым нарушил долгое молчание Иан.

- Это была чистая случайность.

Короткого ответа Винтер оказалось достаточно; Иан не стал спрашивать больше.

Ему и не нужно было видеть всё своими глазами, чтобы понять, через какую боль ей пришлось пройти, потеряв семью и выживая в одиночестве.

- Вы, наверное, задаётесь вопросом, почему я стал рыцарем Хельграма.

Иан спокойно ответил на вопрос, который Винтер даже не успела озвучить вслух.

После сожжения замка Рухен его приглашали служить в разные территории. Слухи о его великих подвигах на пограничной битве разлетелись повсюду, несмотря на то что это была его первая и последняя битва за пределами родного дома.

Однако, не желая служить двум господам, он остался на опустевших землях Рухен, помогая оставшимся жителям.

Затем он услышал, что императрица Ниелло скончалась, а её сын, Ван, первородный наследник императора, покинул императорскую семью и стал герцогом Хельграма.

Когда Ван ушёл из императорского дворца, Иан был уверен, что тот собирается мстить императору. Поэтому, не раздумывая, Иан отправился в земли Хельграма, чтобы встретиться с Ваном.

— Но я так и не присягал на верность герцогу Хельграму. Более того, он сам этого не хотел.

— Так же как падшему королевству не нужен король, какой прок в рыцаре для разрушенного дома? Ты лишь растрачиваешь себя, — холодно произнесла она.

Её слова были суровы, но на самом деле она была ему благодарна.

За то, что он не забыл Рухен. За то, что помнил её лицо. Но Винтер прятала свои настоящие чувства за колкими словами, как роза скрывает шипы.

У него не было никакой причины мстить за Рухен. Она хотела, чтобы он жил своей жизнью.

Он был не таким, как Винтер, для которой месть стала единственным смыслом существования.

— Поставить свою жизнь на месть, не зная, удастся ли она… Разве не лучше было бы искать богатство и почёт?

— Рыцарь живёт ради чести.

— Это всего лишь старая поговорка.

Рыцарский кодекс чести был всего лишь пустыми словами, а клятвы верности — временными. Как только контракт рыцаря заканчивался, он переходил в другие земли, в зависимости от того, где платили больше. Рыцари были верны деньгам, а не господам.

Иан говорил, что не может служить двум господам, но на самом деле таких рыцарей, которые остаются верны одной семье всю жизнь, почти не существовало. Винтер это знала и не держала зла на рыцарей Рухен, которые покинули территорию.

Именно поэтому она не ожидала увидеть рыцаря Рухен, когда Ван сказал, что покажет ей знакомое лицо.

Иан вновь заговорил, и Винтер замерла на месте.

— Когда рыцарь теряет уважение к чести, это значит, что он не видит господина, достойного его верности. Поэтому прошу, не говорите так. Ваш отец, герцог, был достоин верности.

Иан продолжил, остановившись всего в нескольких шагах позади неё.

— Но теперь, когда я встретил его ребёнка — вас, миледи, я наконец нашёл того, кому могу полностью отдать свою преданность.

Прохладный ветер внезапно подул, что было странно для этого времени года. Облака скрыли луну, погрузив всё вокруг во тьму.

— Благодарю тебя за добрые слова, но месть — не твоя ноша. Достаточно, что ты помнишь моего отца. Не трать больше времени на пустые дела. Я не достойна преданности.

— Не отказывайтесь от крови, что течёт в вас, только потому, что вашей семьи больше нет.

Иан воспринял её слова о недостойности как сожаление о падении семьи, но истинный смысл был другим.

— Нет, позволь сказать прямо. Я собираюсь жить как Винтер Хельграм, а не Илисиас Рухен.

Дыхание Иана перехватило, и он повторил, голос его был полон недоверия.

— Винтер Хельграм… Вы хотите сказать, что собираетесь выйти замуж за Его Светлость?

— Да. В конце концов, мы были помолвлены.

— Это безумие. Он теперь…

— Да, Ван — безумец, одержимый местью. Но я собираюсь присоединиться к его мести, так же, как и ты.

Винтер подошла к зарослям роз и сорвала одну, алую, сочную розу. В отличие от зимних роз Рухена, её хрупкий стебель легко мог сломаться.

Но один из шипов оказался особенно острым, и когда он проколол её кожу, капли крови упали, как алые лепестки.

— Вы в порядке?

Иан бросился к ней, достал платок из кармана и начал вытирать кровь с её пальца.

— Почему я должна отказываться, если он предлагает мне такой подарок, как месть?

Луна выбралась из-за облаков именно в этот момент, заливая Винтер ярким светом. Её темно-красные волосы колыхались на холодном ветру, словно волны.

— Если я предложу отомстить за вас, вы всё равно откажетесь? — спросил Иан.

— Ты сам когда-то учил меня, как мой наставник: даже женщина должна уметь отвоёвывать своё. Для меня это и есть месть. Какой смысл мести, если кто-то совершит её вместо меня.

— Это значит… — пробормотал Иан.

Он не смог возразить, ведь прекрасно помнил тот разговор. Кто бы мог подумать, что его собственные слова обернутся против него?

— Я рада, что смогла вновь тебя увидеть. И если ты не собираешься уходить, буду рассчитывать на твою поддержку.

Не взглянув на него больше ни разу, Винтер развернулась и пошла прочь. Иронично, но встреча с Ианом лишь укрепила её решимость.

Возможно, все слова, что она сказала ему, на самом деле были обращены к самой себе. Как последний толчок вперёд.

— Миледи! — окликнул её Иан, догоняя быстрыми шагами и хватая за рукав

Винтер замерла, не зная, стоит ли стряхнуть его руку или обернуться.

Дело было не в том, что она боялась потерять решимость, если посмотрит ему в глаза. Она просто не хотела ранить Иана своим холодным, непреклонным взглядом.

К счастью, Винтер удалось избежать этой ситуации благодаря неожиданному человеку.

— Я понимаю, что этот брак всего лишь видимость, но не думаю, что слухи о неподобающих отношениях с моим рыцарем помогут нашему делу.

Это был Ван, который шёл один по территории поместья.

Винтер пыталась стряхнуть руку Иана, но это лишь заставило его крепче сжать её.

Она бросила на него вопросительный взгляд, но Иан шагнул вперёд, не отпуская её.

- Её Светлость уколола палец о шип розы. Я всего лишь ухаживал за ранкой.

- Вот как?

Ван внимательно посмотрел на Винтер и Иана, и между ними повисла гнетущая тишина.

- Покажи мне.

Но это длилось недолго — он снова обратился к Винтер более мягким голосом:

- Дай-ка посмотреть на твой палец.

Она протянул руку, наблюдая, как капля крови скатывается с кончика её пальца.

Немного небрежно и без малейшего стыда, Ван вложил кончик её пальца в рот. Тёплый язык коснулся кожи, а красная кровь размазалась по его губам.

- Напоминает старые времена.

Он улыбнулся, и глаза его изогнулись в улыбке.

Винтер быстро отдернула руку.

«Старые времена», — сказал он.

Конечно, у неё были с ним хорошие воспоминания, но мысли о тех временах сразу навевали ей воспоминания о Рухене и его прекрасной земле — о том, что она предпочла бы забыть.

- Винтер, ты помнишь, как глупо пряталась в этих розовых кустах и отказывалась выйти?

Когда он говорил, взгляд Винтер скользнул к линии его губ, теперь окрашенных её кровью.

Из-за него она невольно вспомнила тот день. Честно говоря, она думала об этом с тех пор, как увидела, как розовые лозы вьются по стенам усадьбы.

В Рухене в день их первой встречи с Ваном цвели красивые розы, очень похожие на эти.

- Кто бы мог подумать, что ты спрячешься среди многочисленных шипов, чтобы избежать меня?

Когда Винтер было всего семь лет, была решена их сделка с помолвкой.

Обычно член семьи герцога ехал в столицу, чтобы встретиться с императорской семьёй.

Но Винтер плакала и закатывала истерики несколько дней, услышав, что ей предстоит встретиться с женихом. Поэтому императрица сама привезла Вана в Рухен.

Даже в таком возрасте она понимала, что быть обручённой с самым важным мужчиной империи — это большое дело, но в её глазах брак оставался браком.

Мысль о том, что когда-нибудь ей придётся покинуть объятия родителей, была для маленькой Винтер куда важнее, чем стать невестой принца.

Она мечтала, чтобы кто-то другой занял её место невесты принца. Она жила самой счастливой жизнью в Рухене и мечтала навсегда остаться в объятиях родных земель и своих близких.

Поэтому, когда она увидела прибытие флага с имперской печатью, она убежала.

Слишком испуганная, чтобы покинуть территорию замка, она пряталась на складе и в конюшнях, пока наконец не выбрала место в зимних розах.

В детском сознании казалось, что лучше спрятаться, но с каждой минутой холод подбирался к ней все ближе.

Вечера в Рухене были настолько пронизывающе холодными, что даже тёплая одежда не спасала, и с приближением ночи на коже поднимались мурашки.

Весь день сидеть на месте было плохой идеей, ноги мерзли, тело леденело.

Она боялась выйти, будучи уверенной, что её отругает мать.

Не только из-за того, что она заставила гостя ждать целый день, но и потому что все внутри замка её искали, и она знала — даже отец не станет на её сторону.

«Выйти или нет?» — вновь и вновь повторялось в её голове.

Когда наконец наступило время ужина, юная Винтер просто хотела заплакать.

Дрожа в тех розовых кустах, когда день переходил в сумерки, её в конце концов нашёл Ван. Не мать, не отец, и даже не рыцарь из Рухена — именно он.

Первое, что она увидела сквозь розовые лозы, — его глаза.

Вечернее небо светилось красным, словно сами розы растворились в облаках. Но закат, отражённый в глазах Вана, был прекраснее самого неба.

— Я нашёл тебя. Мою невесту.

Услышав эти слова, лицо Винтер покраснело так же, как и закат.

Видя, как Ван пробирается через грубые зимние розы, не проявляя ни малейшего колебания, протягивая ей руку, Винтер подумала: «Может, иногда ездить в столицу и не так уж плохо.»

Она взяла его руку и осторожно вышла из кустов, и только тогда заметила, как грязны у него штаны снизу.

А потом увидела, что его благородная рука вся покрыта царапинами и ранками от шипов.

Винтер, охваченная раскаянием, разрыдалась и выпалила извинения и обещания быть хорошей невестой, прося прощения.

В этот момент она почувствовала лёгкое прикосновение к своим кончикам пальцев.

Несмотря на то, что у него самой рука была в ещё худшем состоянии, Ван приложил её палец к губам и высосал кровь из царапины.

— Теперь тебе не больно.

А затем, словно делал это много раз, он переплёл их руки и повёл к взрослым.

Ван был рожден добросердечным ребёнком.

— Да, это напоминает мне старые времена.

Винтер отвернулась, избегая взгляда.

В его глазах теперь был блеклый оттенок, отличающийся от того, что она видела прежде.

После десяти лет обручения она не могла этого не заметить.

Она поняла:

Ван из прошлого ушёл.

Тот нежный трепет, что он когда-то проявлял, превратился в извращённую одержимость, оставив лишь слабый след.

— Я выйду за тебя замуж.

Так Винтер решила заключить с ним договор.

Если бы его чувства остались такими же чистыми, как раньше, ей было бы стыдно отдавать себя, будучи такой пустой.

Но, как изменилась Винтер, так изменился и Ван Хельграм.

Ему не нужна была взаимность — он жаждал лишь самой Винтер.

Хорошо, она могла отдать себя ему. В той мере, в какой он нуждался.

Её ценность казалась бесконечно ничтожной, в то время как тяжесть мести лежала тяжёлым грузом, превосходя всю её сущность.

Жизнь, которой она теперь будет жить, казалась легче пера.

Винтер попросила Вана заключить настоящий контракт со всеми бумагами. Для нее холодная сделка на бумаге была важнее обычных обещаний.

Они сидели напротив друг друга в его кабинете.

Кроме них двоих, в комнате был ещё один мужчина, сидевший в углу дивана, слушавший их разговор и вносящий правки в контракт.

Но что-то было в нём не так — он не совсем походил на одного из сотрудников Вана. Молодой человек, едва достигший совершеннолетия, постоянно украдкой поглядывал на Винтер.

— Он твой поклонник, — с усмешкой проговорил Ван, заметив внимание Винтер к мужчине.

— Говорит, что не мог спать несколько дней, думая о том, что увидит тебя.

Винтер нахмурилась, не понимая, о чём он говорит.

— Он был уборщиком. Всегда хвалил, как идеально ты оставляешь своё рабочее место.

Молодой парень, работающий уборщиком? Винтер невольно цокнула языком.

Когда Ван говорил об «уборщике», он имел в виду не обычную работу.

Это был человек, который занимается грязной работой по очистке после дел убийц.

Ван всё ещё смеялся, находя ситуацию абсурдной, а лицо мужчины покраснело, словно он хотел отчитать Вана, но сдерживался в присутствии Винтер.

— Он младший брат Сианны, и несмотря на своё нахальство, он — главный дворецкий. Ты часто будешь его видеть, так что постарайся с ним ладить.

Теперь, когда она подумала, он действительно был похож на ту служанку. Их маленький рост, круглые глаза и яркие золотистые волосы были очень похожи.

Но, похоже, он не унаследовал сдержанные манеры и спокойное выражение лица старшей сестры.

— Как тебя зовут? — спросила Винтер.

Мужчина запнулся и выдавил: — Ш-Ширан.

Очевидно, что комментарий Вана о «поклонничестве» был не шуткой, ведь он заметно задрожал. Винтер не смогла удержаться от смеха.

— Приятно познакомиться.

После краткого знакомства Винтер и Ван возобновили обсуждение деталей контракта.

Условия были просты.

Ван восстановит честь Рухена через месть, а Винтер отдаст себя ему.

Это будет закреплено брачным союзом, а контракт станет недействительным, если месть провалится или если Ван утратит решимость. В таком случае он будет расторгнут разводом.

— Надеюсь, ты будешь выполнять все условия контракта, включая то, что общество ожидает от супружеской пары. Есть ли у тебя другие условия?

— Я бы хотела время от времени продолжать работать, если вы позволите мне немного времени. Я заранее буду сообщать о своём графике…

— Винтер, как бы я ни хотел пойти тебе навстречу, я не могу рисковать. Как я могу подвергать тебя опасности после всего, что было, чтобы тебя получить?

Это было трудное для неё решение.

Этот процесс займет много времени, и пока месть не будет завершена, она не хотела уменьшать деньги, которые отправляет своему брату.

Но Ван сразу же отказал ей, даже не выслушав.

Она понимала его мотивацию, но всё равно оставался горький осадок.

— Неважно, какой контракт, ты будешь леди Хельграм. Ты можешь тратить наши деньги, как хочешь.

— Нет, это не то, чего я хочу.

Изменение в выражении лица Вана было едва заметным. Он улыбался, но брови его были нахмурены — это означало, что он чем-то обеспокоен. Между ними продолжалась напряжённая молчаливая пауза — никто из них не хотел идти на компромисс. Он слегка покачал головой из стороны в сторону, будто пытаясь расслабиться, прежде чем снова заговорить.

— Если дело в деньгах, как насчёт того, чтобы ты поймала тех, кто проникает в поместье? Я хорошо заплачу за это. Я устал и плохо сплю из-за этих крыс.

Его тон был мягким, но твёрдым.

Холодным, гладким и безупречно отточенным, как будто дальнейших переговоров не предвиделось.

— Хоть я и сомневаюсь, что тебе нужна защита, сделаем, по-твоему.

Он улыбнулся, словно гордясь тем, что только что решил неприятную проблему. Особый изгиб его губ раздражал Винтер.

Она знала — он не спрашивал, зачем ей деньги, из заботы о ней.

Но его равнодушие и то, что ей в итоге пришлось согласиться, заставило её нахмуриться.

— Благодаря тебе я наконец-то смогу хорошо выспаться. Ширан займётся остальным. Лучше держать эту сделку отдельно от контракта.

Ширан кивал так сильно, что казалось, голова вот-вот отвалится. Его взгляд метался между ними, проверяя, нужны ли ещё какие-то исправления.

— О, есть ещё кое-что, что я хотел бы добавить.

Ван щёлкнул пальцами с удивлённым выражением лица, будто внезапно вспомнил что-то важное.

Заинтригованная, Винтер снова обратила внимание на него.

— Давай избегать грубой лексики. Фразы вроде «ублюдок» или «сукин сын», или что-то в этом роде.

Винтер вспомнила, что выдала в порыве злости. Тогда он смеялся, а теперь она не знала, как реагировать на его явное недовольство.

Стоило ли извиниться? Она не хотела. Подумала об этом ещё раза три, когда—

— Это была шутка.

Он пожал плечами с озабоченным видом.

— Раньше мы часто так шутили.

— Меня больше удивляет, что ты вообще решил шутить в такой ситуации.

— Мы же будем мужем и женой. Будет не очень, если мы будем все время ходить рядом с серьезными лицами.

Хотя он был отчасти прав, Винтер не захотела играть в эту игру и отвела взгляд.

Тишина повисла между ними, и Ширан передал контракт. Винтер сразу же подписала его и встала.

— Не переживай, я умею вести себя дружелюбно, когда нужно.

— Вот и хорошо. Отдохни. Нам предстоит много работы — подготовка к свадьбе начнётся уже завтра.

— Кажется, ты получаешь удовольствие.

— Почему бы и нет?

Несмотря на сарказм Винтер, тон Вана оставался нежным. Любой, кто услышал их разговор, подумал бы, что перед ним действительно любящая пара, искренне готовящаяся к свадьбе.

— Это начало нашей мести, Винтер.

Если бы он только не сказал эти последние слова.

Хотя Винтер обычно и так плохо спала, прошлая ночь оказалась особенно тяжёлой.

Она попыталась ненадолго прилечь, чтобы сберечь силы, но в итоге так и не сомкнула глаз до самого утра.

Она не понимала, что в ней сильнее — ожидание или тревога. Всё ощущалось так, будто стоишь одна в густом тумане и не видишь, что впереди. Добровольно ввязавшись в этот план мести и не зная, обернётся ли он успехом или провалом, она могла только идти вперёд.

Когда она оделась и поела, служанки удалились, и в комнату к Винтер наведался Ширан.

Видеть, как взрослый мужчина вбегает, пунцовый от смущения, — такое с ней впервые.

— Ваша новая история готова. Пожалуйста, прочтите и запомните всё как написано.

Сегодня он уже не заикался, как вчера, но руки всё равно дрожали, когда он протянул документы.

Винтер пролистала пару страниц, затем остановилась и подняла взгляд, уставившись на Ширана. Тот стоял, сложив руки перед собой, терпеливо дожидаясь её реакции.

— Винтер Фрост? Да я ледышка и тут и там.

Она пошутила, чтобы разрядить обстановку, но…

— …Это настоящее виконтство на землях Хельграм.

— …Ой. Простите.

Вышло наоборот. Она невольно подумала: не так ли себя чувствовал Ван вчера, когда шутил с ней? Смутившись, она вернулась к документам.

Винтер Фрост. Вольная деревенская девушка с окраины владений Хельграм. Сирота; жила как хотела, перебиваясь любимыми занятиями в деревне, пока её не удочерила семья Фростов, потерявшая родную дочь. Во время одного из дозоров по территории на неё обратил внимание Ван.

В досье были тщательно прописаны дата рождения, уровень образования, отношения с соседями, воспоминания о владениях Хельграм — всё так подробно, что казалось почти правдой.

Под аккуратно составленным документом лежала записка: «Пожалуйста, веди себя милой и невинной деревенской девочкой. Умоляю».

Кто-то хотел подделать подчерк Ширана, но подделка слишком очевидна.

В этот момент дверь в её комнату распахнулась. Разумеется, без стука.

— Моя милая и невинная деревенская девочка. Я скучал по тебе прошлой ночью.

Человеком, который столь небрежно оставил ту записку, оказался сам Ван.

Ван привёл Винтер в самый большой и известный бутик столицы. Ширан остался снаружи с каретой, а Ван с Винтер зашли внутрь.

— Мы пришли подобрать платье для моей невесты.

Похоже, это был первый раз, когда продавец видел вживую печально известного Вана Хельграма — он заметно растерялся, но всё же проводил их вглубь зала.

Он шёл, опустив голову, иногда косясь на них через плечо, и это выглядело довольно забавно.

Даже юные дворянки и их матери, перебирающие наряды, с интересом посматривали на них из-за вееров.

Возможно, всё дело было в том, с каким нажимом Ван произнёс слово невеста.

Сплетни так громко разносились из их ртов, что невозможно было не услышать.

Кто-то удивлялся, что об их помолвке никто не слышал раньше, кто-то шептался, что свадьбу, видимо, спешат сыграть из-за беременности. Слышать такое было неприятно.

В конце концов, если такой влиятельный человек, как герцог Хельграм, внезапно появляется с невестой, слухов и домыслов избежать невозможно.

— Уже завтра вся столица будет гудеть от разговоров, — прошептал Ван с той самой мягкой улыбкой, за которой всегда скрывалось что-то более зловещее. Похоже, он был доволен эффектом.

— Я провожу вас на второй этаж, — вмешался продавец, всё ещё выглядя неуверенно.

Когда они оказались вне зоны слышимости, Винтер тихо сказала:

— Невеста? А когда, прости господи, была церемония помолвки, которую я совершенно не помню?

— Ах, наверное, Ширан забыл включить это в документы. Нет смысла устраивать церемонию дважды — в столице и ещё где-то.

— Невеста без кольца? Прекрасный повод для жалости.

— Это расстроило тебя? Полагаю, я был немного невнимателен.

Винтер просто улыбнулась. Улыбка осветила её лицо, но для Вана это была очевидная насмешка.

— Сними перчатку.

Эм… а к чему это вдруг?

Винтер удивлённо уставилась на него, но Ван легко взял её за руку и снял кружевную перчатку сам. Увидев многочисленные шрамы на её бледной коже, он снова вспомнил, кем она была раньше.

— Будет немало слухов, что леди Хельграм — неотёсанная деревенщина. Хотя это всё же лучше, чем быть убийцей.

Несмотря на шутливый тон, Ван не отпустил руку Винтер.

Она уже собиралась спросить: «Что ты делаешь?» — как он снял со своего мизинца старое платиновое кольцо и надел его ей на безымянный палец.

Поскольку раньше он носил его на мизинце, оно должно было быть велико, но кольцо медленно подстроилось и идеально село на её палец.

Ван вряд ли стал бы так просто раздавать фамильные реликвии — кольцо явно было зачаровано древней магией.

Во владениях Хельграм полно тайн, так что ничего удивительного в этом не было.

— Это обручальное кольцо.

Винтер уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но продавец позвал их, и они продолжили подниматься по лестнице.

На втором этаже их ждал зал, предназначенный для особых гостей.

Усевшись на диван, обитый красным бархатом, Винтер отметила, что он такой же мягкий, как в доме Вана. Роскошь вполне соответствовала такому заведению.

— Вы не будете против… немного подождать?

Продавец нервно спросил разрешения у Вана, подавая поднос с чаем.

Несчастный принц, убивший двух своих сводных братьев. Похоже, слава о нём гремела не меньше, чем сочувствие к нему.

Ван лишь равнодушно кивнул, и только тогда продавец с облегчением выдохнул и вышел.

Ванн отставил хорошо заваренный чай – ни капли горечи, лишь мягкий, глубокий аромат, наполнявший комнату.

Винтер мельком кивнула, как бы подтверждая свои мысли, и незаметно поменяла местами свою чашку с чашкой Вана.

— Я о чём то не знаю или тебе так понравился чай? — лениво заметил герцог, не сводя с неё взгляда.

— Я проверила. Там нет ничего смертельного, — невозмутимо ответила она. — Хотя, если тебе не повезёт, возможно, ты упадёшь замертво ещё до возвращения домой.

— Я боялся, что после свадьбы ты начнёшь таскать еду с моей тарелки, а оказывается, ты заботишься о моей безопасности? Не стоит, — усмехнулся он. — Глупо, когда жена пробует еду мужа на яд.

Винтер не ответила. Она молча уставилась в окно, играя пальцами с кольцом, недавно появившимся на её руке. Вскоре она заметила на нём гравировку. Наклонившись ближе, она различила выгравированное имя: Хельграм.

Аристократы столицы неимоверно гордятся своей родословной, может быть кольцо сделано ради тех же целей – простое хвастовство перед остальными. Не особо задумываясь, Винтер спросила:

— Это кольцо… С ним что-то связано? Имя «Хельграм» — это фамильный герб?

— Это семейная реликвия, — ответил Ван спокойно. — Мать отдала его мне перед самой смертью.

— …Что?

Фамильная реликвия, окутанная древней магией. Такая же, как и ожерелье, что Винтер когда-то вручила рыцарю, верному дому Рухен.

По пальцам можно было пересчитать семьи, которым было позволено хранить настолько древние реликвии Империи. Судя по всему, род Хельграмов был одной из таких.

Она уже собиралась расспросить о магии кольца, как вдруг по лестнице на второй этаж с шумом вскарабкался мужчина. Его растрёпанные волосы и сбившееся дыхание не вязались с образом владельца бутика.

Добравшись до них, он поспешно привёл в порядок одежду, выпрямился и низко поклонился.

— П-прошу прощения за опоздание… Я Жан Поль, владелец Бутика Поль. Вы… вы, должно быть, уже заждались?

— Всё в порядке, — ответил Ван. — Я хотел бы заказать для этой леди несколько платьев на заказ.

— Вы обратились по адресу! Наш бутик — законодатель моды столичного круга. Когда требуется готовность?

— Моя обворожительная невеста прибыла с малым багажом и ещё меньшим гардеробом. Нам бы хотелось сшить несколько новых нарядов.

— Разумеется! Я сделаю всё возможное, чтобы остаться в вашей памяти как лучший портной столицы.

По привычке Жан протянул руку Винтер, но, будто спохватившись, резко отдёрнул её. Лицо его побледнело, как у человека, осознавшего, что допустил грубую ошибку. Винтер, тем не менее, лишь мягко улыбнулась и встала.

Они прошли в просторную комнату для снятия мерок. После измерений Винтер отправилась изучать образцы платьев. Жан задал ей с десяток вопросов о предпочтениях, но в ответ слышал только:

— Подойдёт… — или — Как скажете…

В конце концов он сдался:

— Я всё подготовлю по своему вкусу. Устроит?

Она кивнула и вернулась к Вану.

— Если потребуется доплата за срочность, сообщите. Как я говорил, ей почти нечего надеть. Было бы идеально, если вы будете доставлять каждое платье по мере готовности.

— Какая доплата? Ни к чему. Я лично прослежу, чтобы всё прибыло в поместье Хельграмов вовремя. Если возникнут сложности — обращайтесь прямо ко мне.

Ван встал и, как само собой разумеющееся, протянул руку Винтер.

Она едва заметно улыбнулась и вложила ладонь в его.

Хорошо, что на ней были перчатки. Коснись их кожа друг друга — и притворная улыбка стала бы невозможной.

— Моя будущая супруга… невероятно застенчива, — проговорил Ван с тёплой, почти игривой улыбкой. — Она даже не может взглянуть мне в глаза.

Когда ужин подошёл к концу и они вернулись в карету, Винтер накрыла волна усталости.

На протяжении всей трапезы к ним подходили дворяне, рыцари, слуги — те, кто знал Вана или хотя бы слышал о нём. Каждый из них стремился поздороваться, задать вопрос, взглянуть в лицо будущей герцогини. Винтер приходилось держать образ.

Она пыталась ограничиться сухими представлениями, отделываясь лёгкими кивками в ответ на праздное любопытство. Но Ван намеренно вёл разговоры так, чтобы она была вынуждена продолжить диалог. Словно дразнил её.

Не из необходимости. А просто ради собственной забавы.

«Он делает это нарочно…»

Словно актриса на сцене, Винтер вынуждена была играть — светиться улыбкой, опускать глаза с мнимой скромностью, отвечать приветливо, нежно, но холодно.

— Ты отлично справилась, Винтер, — усмехнулся Ван, глядя на неё в полутьме кареты с таким удовлетворением, что хотелось дать пощечину. — Никто бы и не подумал, что наш союз — всего лишь контракт.

— Если бы не этот контракт, ножом бы я резала не мясо за ужином, а твою плоть, может быть где-то под рёбрами...— отрезала она холодно.

— Хорошо, что у моей невесты железное терпение, — хмыкнул Ван.

— Советую умерить пыл. Если хочешь дожить до финала своей мести, не превращай наш фарс в цирк. Это всё было не к чему.

На её угрозу он лишь усмехнулся и наклонился ближе, стирая остатки расстояния между ними. Его голос стал низким, как шёпот, почти ласковым, и губы едва коснулись её уха.

— Когда тебе захочется вонзить в меня клинок… представь, что ты втыкаешь его в сердце императора.

По спине Винтер пробежал холодок. Видение пришло само собой — как легко и уверенно её рука вонзает клинок в грудь императора. Как на его лице проступает удивление, сменяющееся агонией. Как синеют губы.

Сердце забилось чаще.

— Возбуждающее чувство, не правда ли?

Уголки губ Вана приподнялись в почти довольной улыбке. Он будто видел ту же сцену. Его глаза — сверкающие, янтарные, прекрасные — будто засияли от внутреннего пламени.

— Ах, и ещё кое-что, — добавил он, вдруг приближаясь вплотную, так что их носы почти соприкоснулись.

Улыбка исчезла. Осталась только сосредоточенность.

— Что именно — м-мм!

В следующее мгновение Ван Хельграм наклонился и накрыл её губы своими.

На мгновение Винтер застыла, потрясённая внезапностью происходящего. Затем, опомнившись, с силой оттолкнула Вана Хельграма. Тыльной стороной ладони она провела по губам, размазав помаду по белой перчатке.

— Что это вообще было?

— Ты забыла, что сказано в контракте?

Ленивая, чуть насмешливая улыбка тронула уголки губ Вана. Его золотистые глаза, сияющие в полумраке кареты, властно удерживали её взгляд — и, казалось, всё её тело.

— Если мы хотим выглядеть как настоящая пара, — продолжил он, — нужно, чтобы подобное происходило естественно. Без надрыва. Считай это репетицией.

Он был абсолютно спокоен, словно то, что произошло — обычная сцена в спектакле, без лишних эмоций. Винтер уже хотела спросить, зачем он ведёт себя так, когда вокруг нет ни единого свидетеля… но не успела.

— Попробуем ещё раз?

Ван вновь прервал её, не дав и слова вставить. Он резко придвинулся ближе, загоняя её в угол, и на этот раз его мягкий язык скользнул в её рот, прежде чем она успела отстраниться.

Она пыталась ударить его кулаками, но Ван обвил рукой её талию и прижал к себе, не оставляя и щели между их телами.

Его тепло пульсировало сквозь одежду. Её лицо вспыхнуло — от ярости, от смущения… от чего-то ещё.

В покачивающейся на дороге карете Ван не спешил. Он методично исследовал её губы, словно запоминал вкус. А в груди Винтер поднялось странное чувство — смесь удушающей злости и жгучей тоски.

Когда их губы наконец разомкнулись, она не произнесла ни слова. Молчала до самого возвращения в поместье.

⸻

Отослав служанок, Винтер расслаблялась в ванне. Тёплая вода немного усмирила пульс и мысли. Вытеревшись полотенцем, она машинально потянулась к кольцу на пальце — тому самому, что вручил ей Ван.

Попыталась снять его. Один поворот. Второй.

— …Что?

Но кольцо не двигалось. Словно вросло в её кожу. Сидело плотно, упрямо, как ошейник на псе или кандалы на ноге каторжника.

— Ха!

Не потрудившись даже надеть что-то поверх лёгкого халата, Винтер с гневом вылетела из своих покоев. Её босые ноги гулко ударялись о ковры, и даже ворсистая ткань не могла смягчить её шаги.

Иан, стоявший на страже у её двери, бросился за ней, но остановить её было невозможно.

Дверь распахнулась с оглушительным хлопком. Всё в этом жесте отражало бурю в её душе. Она сразу нашла глазами Вана — он сидел в кресле, вытянув ноги, с книгой в руках, абсолютно невозмутимый.

— Какая неожиданность. Ворваться в спальню мужа в одном халате? Похоже, репетиции не проходят даром, Винтер.

В полутёмной комнате золотые глаза Вана лениво скользнули по её фигуре.

— Кольцо. Объясни.

Она старалась говорить спокойно. Голос звучал глухо, но сдержанно. Однако Ван лишь склонил голову набок — будто не понял, в чём суть.

— Обручальное кольцо.

Винтер невольно рассмеялась — или, может, выдохнула от отчаяния. Трудно было разобрать.

— Мне показалось, что наш контракт чересчур… непрочный, — ответил Ван, не отрываясь от книги. — Так что считай это моей личной поправкой. Способом сказать, что я больше не намерен тебя терять.

— …Хорошо. Тогда объясни, каким именно образом ты собираешься контролировать меня с помощью этого кольца?

Слова прозвучали неприятно, но суть в них была. Ещё каких-то две недели назад Винтер проникла в поместье с намерением перерезать Вану горло. И если бы она была на его месте, ни за что не стала бы полагаться лишь на контракт.

— Ты подслушиваешь мои разговоры? Или можешь убить меня в любой момент? Я не против поводка — но, думаю, имею право знать, с каким именно поводком имею дело.

— Какое ужасное сравнение, — с усмешкой отозвался Ван, отложив книгу и неспешно поднявшись на ноги.

Он двинулся к ней, проходя мимо лампы, и свет выхватил с его лица выражение, в котором легко читалась насмешка.

— Всего лишь устройство слежения. Кольцо оповещает меня, если ты покинешь мою зону без разрешения.

— Слежка?

— Именно. Я всегда знаю, когда ты уходишь… и примерно где находишься.

— …Как это вообще возможно?

— Увы, я не маг, — пожал он плечами. — Но это древняя магия. Ты же знаешь, у неё свои правила.

Винтер фыркнула. Вся древняя магия казалась ей непостижимой. Алхимики и по сей день не могли повторить её толком, даже следуя древним формулам — и в лучшем случае создавали лишь жалкие подобия настоящих артефактов.

Даже если бы она задала прямой вопрос, Ван вряд ли ответил бы иначе, кроме как: «Такова она, древняя магия».

К счастью, подобные артефакты были редкостью.

— И это единственная цепь, что ты на меня надел? Если есть что-то ещё — лучше скажи сейчас.

— Увы, больше ничего.

Только после этих слов Винтер, наконец, позволила себе опуститься в кресло напротив него. Пламя свечи отразилось в камне кольца, отбрасывая на стены золотистые блики.

— И если контракт когда-нибудь будет расторгнут, я смогу снять кольцо?

— Не переживай, Винтер. Хотя это и маловероятно, но если случится нечто подобное — я сниму его сразу. Любой, в чьих жилах течёт кровь Хельграмов, может снять его в любой момент.

— То есть, если я сбегу — ты сможешь найти меня.

— Не совсем. Если ты, к примеру, отрежешь палец — тогда я ничего не смогу поделать.

— Для фамильной реликвии такое применение выглядит… ну, скажем, извращённым способом управления подчинёнными.

Ван не стал возражать — лишь усмехнулся. Какова бы ни была изначальная цель кольца, он действительно использовал его так, как описала Винтер.

Вопросов она больше не задавала.

— Иан, проводи её в покои, — распорядился Ван.

Иан, всё это время стоявший за дверью, вошёл в комнату.

На лице обычно непроницаемого рыцаря промелькнуло нечто вроде удивления — вполне объяснимое, учитывая, что Винтер сидела перед его господином, облачённая лишь в лёгкий ночной халат.

Хоть Ван сам и отдал приказ, глядя как Иан приближается к Винтер, он ощутил легкий укол раздражения.

Что-то в этом было неправильным. Он чувствовал: этих двоих вряд ли получится держать под контролем.

Но, скорее всего, это были пустые опасения.

Ненависть Винтер была слишком глубокой. Слишком горячей. Её не поколебать ни уговорами, ни глупыми ухищрениями.

Прошёл месяц.

Каждую ночь Винтер поднималась на крышу поместья Хельграм, чтобы выполнить другую часть их договора.

Как она и ожидала, почти каждую ночь вокруг имения сновали убийцы и шпионы. За последние две недели трижды пытались устранить Вана Хельграма — так же, как когда-то и она сама.

На утро сегодняшнего дня Винтер успела схватить не менее шести наёмников.

Каждого из них она допрашивала тщательно и без пощады, выясняя, кто их прислал. Почти все оказались посланниками императора или его преданных вассалов.

Увидев, в каком состоянии остались убийцы после её «допросов», Ван лишь расхохотался:

— Таких пыток даже врагу не поделаешь.

Когда Ван вышел из подвала, Иан без слов подошёл к Винтер, взял её за руку и вытер грязь с кожи своим собственным платком, не колеблясь, хоть и испачкал белую ткань. Когда Винтер заметила, что её руки уже и так слишком грязные, Иан лишь горько усмехнулся.

Как только начало светать, Винтер вернувшись к себе улеглась на кровать сомкнув глаза.

Но даже во сне она не находила покоя. Тело, привыкшее к бессоннице, само защищало её от кошмаров, но сегодня они всё же пробились.

Во сне она снова видела, как Рухен охватывает пламя. Видела, как родной дом рушится под тяжестью огня. Хотела закричать — но не могла. Проснулась, вся в липком поту, с простынями, прилипшими к коже.

Её разбудила Сианна.

— Вы выглядели так, будто вам было очень больно…

За последний месяц она сблизилась с Сианной и несколькими другими служанками.

Когда Ван решил, что слухов снаружи уже достаточно, он перестал скрывать личность Винтер с прежним рвением.

Слуги, давно работающие в поместье Хельграм, были достаточно наблюдательны и быстро поняли: перед ними вовсе не простушка из деревни.

Обычная простушка, не засыпала бы в шелковой кровати с чужой кровью на одежде.

Жить в поместье стало немного легче… но при этом—

— Может, вам стоит принять что-нибудь успокаивающее?

…ей всё ещё нужно было привыкнуть к их взглядам — полным сочувствия.

Она была убийцей. Хладнокровной. Продажной.

А теперь на неё смотрели с тревогой. Будто ей нужно было их сочувствие.

Это место было сборищем странных людей.

— Если увидишь, что я слишком странно веду себя во время сна— разбуди меня. В остальном… не стоит беспокоиться.

Когда Винтер проснулась, на столе уже ждал скромный завтрак.

Ван, в своём стиле, проявил “заботу” — дал ей возможность есть в одиночестве, не обязывая присоединяться к нему за утренней трапезой.

Сианна, как обычно, подошла помочь. Она налила бокал вина, чтобы утолить жажду, и напомнила с мягкой улыбкой:

— Помните, сегодня вы приглашены на ужин во дворце. Просто небольшое напоминание о планах на послеобеденное время.

— Наденьте то платье, что доставили вчера. Оно будет как раз к случаю.

— Разберись с этим сама, — устало ответила Винтер.

— И если вы опять откажетесь от лекарства, я заварю вам чай, чтобы вы хотя бы уснули под утро. Вы и так спите только по утрам — если пропустите отдых, это скажется и на здоровье, и на… вашей работе. Прошу, не отказывайтесь.

Винтер нехотя кивнула. Она терпеть не могла людей, способных сочетать мягкость с настойчивостью — именно такие оказывались самыми трудными противниками.

⸻

Платье было тяжёлым.

Хозяин бутика, принеся наряд, долго и с вдохновением вещал, что это — вершина его мастерства, воплощённая мечта, которую он не мог представить ни на одной другой женщине, кроме Леди дома Хельграм. Лишь выплеснув все эмоции, он наконец покинул поместье.

Теперь, облечённая в это его “воплощение гения”, Винтер шагала по садам императорского дворца. От кареты до главного зала предстоял долгий путь — дворец был столь же обширен, сколь и помпезен.

Где-то в его стенах находился Локхид Ниэлло — человек, отнявший у неё семью.

— Как себя чувствуешь, Винтер?

— Так счастлива, что едва дышу, — ответила она, не моргнув.

Ван, похоже, остался доволен её словами — на его лице заиграла спокойная, довольная улыбка, когда они остановились перед дверями императорского зала.

Массивные створки с гулом распахнулись, открывая зал, утопающий в золоте и мраморе. В самом его конце, на троне, восседал император, наблюдая за ними в мёртвом молчании.

— Приветствую живое солнце Ниэлло, — склонилась Винтер, хладнокровно поклонившись своему врагу.

Она не чувствовала унижения. Только глухой гул крови в ушах — сердце билось с такой силой, будто готовилось разорвать грудь и сжать его горло.

Возможно, Ван почувствовал это напряжение, потому что первым поднял голову и сжал её ладонь в своей холодной руке.

— Можете войти.

Они сели рядом, в кресла напротив трона. Винтер медленно подняла голову, чтобы впервые за много лет посмотреть в лицо Локхиду.

Он казался другим человеком — старым, иссушенным.

Когда-то он был рыцарем, героем войны. Но тело больше не принадлежало тому великому воину.

Руки и ноги — иссохшие, живот — раздутый от праздности и жадности. Волосы, когда-то золотые, как солнце, теперь были тусклым пеплом.

— Давненько мы не виделись, Ван. Мой сын, — произнёс Локхид, его белая борода дрожала при каждом слове.

Винтер смотрела на его бескровные губы, обесцвеченные, как и всё его существо.

Он напоминал ей выцветшего, черно-белого чудовища.

— Хотя я и отказался от своего рода, посчитал уместным представить вам свою невесту до свадьбы, — спокойно произнёс Ван.

— Значит, ты не примешь брак с принцессой Мейара даже если это будет стоить тебе жизни?

— Разве это не естественно для влюбленного мужчины? Если бы вы женились не на Лилиан Антерден, может бы и поняли меня, Ваше Величество.

— …Признаюсь, я удивлён. Не ожидал, что ты впадёшь в романтические увлечения. Я думал ты уел на шесть лет по другим мотивам.

Со стороны могло показаться, что император — заботливый отец, с трепетом ожидавший возвращения своего сына в столицу. Но правда была совершенно иной.

Шесть лет.

С тех пор, как умерла мать Вана, бывшая императрица, новая императрица привела с собой троих сыновей. Двое из них умерли в течение этих лет.

Шесть лет назад младший принц, ещё не достигший совершеннолетия, погиб, упав с лошади во время охоты. Спустя три года второй сын исчез после ночного кутежа, и лишь через месяц его тело обнаружили на берегу озера в императорских охотничьих угодьях.

Тело было настолько обезображено, что его едва опознали — только печать дома Ниэлло позволила подтвердить его личность.

И вот теперь император, не называя прямо, спрашивал: «Это ты забрал моих сыновей, один за другим? И был при этом очень занят, не так ли?»

— Да, Ваше Величество. Я был очень занят. И именно потому теперь моё положение в столице — неоспоримо. Теперь я могу жениться с чистой совестью.

— Жениться… Да, думаю, нет причин препятствовать. Хотя… это лицо мне кажется чересчур знакомым, — голос императора стал мягче, но взгляд — острее, когда он обратил его на Винтер.

Та, всё это время стоявшая с опущенной головой, дождалась приказа.

— Подними голову.

Не имея выбора, Винтер повиновалась и встретила взгляд человека, который разрушил её жизнь.

— Точно… как же знакомо. Даже неприятно, — промолвил он, всматриваясь в её черты.

— П-прошу прощения… — Винтер оступилась на словах, растерянная, но Ван прервал её:

— Если уж винить, так только моё глупое сердце. Вы хотите отнять у меня даже это чувство? Лишь потому, что она похожа на женщину из того рода?

— Нет… в этом нет нужды. Она не может быть жива. Значит, ты действительно решил остепениться?

— Сказать наверняка не могу. Вы ведь знаете, насколько непредсказуем я бываю. Кто знает, чего мне захочется завтра?

Винтер с трудом сдерживала насмешку. Весь этот фарс между отцом и сыном выглядел как изощрённый обмен угрозами, обернутый в благородные формулировки.

Проще говоря, отец с вежливой осторожностью спрашивал, не желает ли сын наконец оставить его в покое, а сын, с кривой ухмылкой, отвечал: «Всё зависит от вашего поведения».

Всем было очевидно: даже сейчас, в этом зале, император одной ногой в могиле.

— Если есть то, чего ты действительно хочешь, я более не стану мешать. Я разрешаю этот брак. Как отец, я обязан довериться тебе, раз уж ты вернулся в столицу без войск, оставив их в Хельграме.

Император, осознав, что других вариантов у него не осталось, впервые заговорил предельно откровенно.

Тот, кто некогда был известен как Лев Ниэлло, теперь открыто умолял своего сына защитить трон, на котором сидел сам.

— Благодарю за ваше благословение, — с лёгкой улыбкой произнёс Ван. — Говорят, бог смерти страшится лишь солнца Ниэлло. А значит, Вашему Величеству суждено прожить долгую и славную жизнь.

Он закончил фразу с вежливой улыбкой, но та тут же исчезла с его губ, стоило за дверями раздаться шуму.

Все трое обернулись к массивным воротам тронного зала.

Гомон становился всё громче. До тех пор, пока двери с грохотом не распахнулись, словно их вырвали с петель, и вся суматоха ворвалась внутрь.

На мгновение Винтер насторожилась подумав, что это может быть какой-то западней. Но быстро отмела эту мысль как глупую.

Ни один здравомыслящий человек не стал бы обвинять собственного сына в измене без единого доказательства.

В самом центре этой неразберихи стоял Антонио Ниэлло — сводный брат Вана и кронпринц империи.

С растрёпанными светлыми волосами, как живое отражение императора в его молодости, он ворвался в зал, пошатываясь, будто в нём что-то было сломано.

— Отец!.. Отееец!.. Скажи, что это ложь… что он здесь… во дворце Ниэлло?

Его налитые кровью глаза вонзались в императора, а стража у дверей не двигалась ни на шаг, ожидая приказа.

— Он пришёл прикончить меня… после того, как убил обоих моих братьев?!

Его слова могли бы показаться безумным бредом… Винтер даже задумалась, что он перепил вина.

Но Винтер поняла это сразу: кронпринц Ниэлло не был пьян. Он был трезв — до безумия. До истерики, рождённой паническим страхом смерти.

Он размахивал руками, и в один миг выхватил меч, заткнутый за пояс.

— Антонио! — рявкнул император. — Как ты смеешь являться ко мне в таком виде?!

— Отец! Не дайте себя обмануть! Эта ведьма — часть его заговора!

Движения Антонио, хоть и казались шаткими вначале, вдруг обрели уверенность. Он стремительно приблизился к Винтер, держа инкрустированный драгоценными камнями меч в боевой стойке.

Он был безумен, да. Но в его жилах несомненно текла кровь Ниэлло.

И тогда…

На белоснежный мрамор пола упали капли алой крови.

— Немедленно позовите придворного лекаря! — раздался резкий крик.

Стража стояла как вкопанная, потрясённая внезапным хаосом, но стоило разнестись грозному голосу императора — они сорвались с места, не раздумывая ни секунды.

Антонио, ослеплённый яростью, сопротивлялся до последнего, но его всё же выволокли прочь. Двери в зал были плотно захлопнуты, и вскоре вслед за этим вошли служанки — с вёдрами и тряпками, чтобы отмыть алый след на белоснежном мраморе.

— …Ты в порядке?

Первой заговорила Винтер, подходя ближе. Кровь сочилась из рассечённой руки Вана, пропитывая рукав его чёрного мундирного камзола и капая на пол.

— Пока ты жива и цела — всё в порядке.

Она приложила ладонь к его ране, пытаясь остановить кровь. Придворный лекарь явился быстро, без промедления, и тут же принялся за перевязку.

К счастью, ткань одежды частично смягчила удар, не позволив мечу глубоко прорезать плоть. Однако рана всё равно оказалась широкой.

— Повезло, что меч был церемониальным, — сухо заметил лекарь.

Ван не дрогнул даже тогда, когда ему обрабатывали рану жгучим раствором. Впрочем, это было неудивительно: его тело уже было покрыто следами прежних битв — глубокими и мелкими шрамами, оставшимися, вероятно, после множества схваток со смертью.

Когда кровь удалось остановить, лекарь доложил императору, что рану необходимо зашить в лечебном крыле. Тот лишь молча кивнул, лицо его стало бледным как полотно.

Вскоре они переместились в покои лазарета. Там служанки снова промыли рану герцога и аккуратно нанесли кровоостанавливающее средство.

Лекарь принялся за швы, работая ловко и уверенно, а Винтер сняла запятнанные кровью перчатки и отложила их в сторону.

Одна из внимательных служанок бесшумно поднесла ей чашу с тёплой водой и чистый платок.

Капли крови Вана медленно окрашивали прозрачную воду в багровый цвет. Ирония момента не ускользнула от Винтер: казалось, её месть уже близко.

Она сама шагнула в самое сердце этого хаоса.

Стоя в эпицентре урагана, о котором раньше могла лишь мечтать, она вдруг осознала, что всё — от начала до этого момента — будто было кем-то спланировано. С той самой ночи, когда она согласилась убить Вана.

— Не стоит так обо мне волноваться, — голос Вана вырвал её из раздумий.

Будто он напоминал ей: сейчас не время для сентиментальности.

— А как же мне не волноваться, когда Ваша Светлость истекает кровью?

Слова сорвались с её губ легко, но голос дрогнул. Бледная ладонь застыла в воздухе над швами, но она так и не коснулась раны.

— Бросаться под удар ради меня… какая глупость.

— Я бы прошла через это и не только ради тебя, — тихо ответила Винтер. — Очевидно, что без тебя мне было бы куда сложнее.

Слова, которыми они обменялись, были понятны лишь им двоим.

“Ради тебя” — таких слов не существовало между ними.

Лишь холодный расчёт. Лишь логика, в которой ошибка могла стоить мести.

Молчание, наступившее между ними, прервал голос у входа, возвещавший о прибытии императора.

Император вошёл в лазарет с тем же застывшим выражением лица, что и при их первой встрече. Шок всё ещё не оставил его, хоть он и пытался сохранить достоинство.

Но слова не шли ему в голову.

Как верховный правитель, он не мог позволить себе извинений. И уж точно не мог спросить: “Вы в порядке?” — у тех, кто лежал израненный в его же дворце.

— Я глубоко сожалею, что наша первая встреча была прервана таким образом, — наконец произнёс он, обращаясь к Винтер.

Она опустилась в глубокий реверанс.

— Всё в порядке, Ваше Величество.

Император сохранял видимость величия. Он сделал приглашающий жест — велел Винтер подойти ближе.

Когда она приблизилась, из-за его спины вышла служанка, держа в руках роскошную коробочку, украшенную золотым тиснением.

Император сам поднял крышку. Внутри, на подушке из чёрного бархата, покоился браслет из рубинов, вплетённых в фиолетовое кружево.

— Печально, что этот подарок теперь выглядит как извинение, — проговорил он. Каждое слово звучало с подчёркнутым сожалением, с той самой дипломатической вовлеченностью, что призвана смягчить вину, не признавая её.

Винтер молча склонила голову.

Он протянул свою старческую, иссохшую руку — ладонью вверх.

Винтер сделала глубокий вдох, подавив подступившую тошноту, и вложила в неё свою.

“Не сейчас. Я не могу показать зубы. Пока — нет.”

Она повторяла эту мысль как молитву, снова и снова, натянуто улыбаясь, пока император застёгивал браслет на её запястье.

Даже настоящая деревенская девушка не улыбнулась бы в такой ситуации. Это играло ей на руку.

Когда, наконец, его змееподобные пальцы оторвались от её кожи, он замер. Его взгляд задержался на её пальцах.

— …Давно я не видел этого, — произнёс он тихо.

Он говорил о кольце Хельграмов, что красовалось на руке Винтер.

— Кольцо дома Хельграм… Я сам когда-то носил его, — продолжил он.

— Его Светлость рассказывал об этом, — солгала Винтер, не дрогнув.

На самом деле, она впервые слышала эту историю. Но для неё солгать не моргнув и глазом, также как и убить без следа.

— Похоже, Антонио ошибался. Раз уж Ван сам вручил тебе кольцо Хельграмов, у меня не осталось сомнений, — сказал император, и в голосе его прозвучало что-то почти… ностальгическое.

— Его мне когда-то подарила бывшая императрица, Этернин. Она поцеловала меня, сказав, что кольцо предназначено для её спутника на всю жизнь.

Он слегка склонил голову и закрыл глаза, будто погружаясь в светлое воспоминание.

— Удивительно романтичная магия, — прошептал он. — То, как оно оживает от поцелуя…