Начну с того, что я был обычным старшеклассником. Звучит как завязка тысячи одинаковых историй, знаю. Но то, что случилось дальше, ни в одну из них не влезает — так что потерпите, к невообразимой части я ещё дойду.

Меня зовут Каруми. Ударение на первую. Зачем родители так меня назвали — загадка, разгадывать которую было некому: они работали за границей, и последние годы я жил один. Каково это — быть тем, кто тянет на себе семью, я не знал. Зато прекрасно знал, каково в шестнадцать пахать на нескольких работах сразу. И виновата в этом была, как ни смешно, школа.

Обычное утро. Я встал, доплёлся до ванной и уставился в зеркало. В пластиковом стаканчике — щётка, паста, бритва, весь мой нехитрый арсенал против нового дня. Я выдавил каплю пасты и лениво размазал её по щётке.

— Опять это чёртово утро, — сказал я своему отражению. — Ненавижу.

Утро, школа, работа, сон. Утро, школа, работа, сон. По кругу, без зазора, без смысла. Иногда мне казалось, что если однажды я не проснусь, расписание этого даже не заметит.

На подбородке блеснула пара волосков. Надо же — усы намечаются. Я хмыкнул: смешно и слегка нелепо, как и всё в этом теле. Хотя грех жаловаться — лицо мне досталось приличное. Гены не подвели. Помогло мне это ровно ни в чём. Ну хоть тону красиво.

На кухне я соорудил себе завтрак богов: батон, сосиска, капля соуса.

— Вот оно, блюдо, достойное императора, — объявил я пустой квартире и сожрал бутерброд в три укуса.

Потом — в комнату. Учебники, бенто, рюкзак. Я натянул рубашку: белую, красивую до неприличия. Блондин с голубовато-серыми глазами в такой рубашке смотрится хорошо, что бы там ни было на душе. Я поймал себя на том, что второй раз за утро себя хвалю, будто иду не в школу, а на первое свидание. Скорее уж на собственные похороны. Ладно. Проехали.

Я закинул рюкзак на плечо — и тут в дверь позвонили.

— Кого это принесло? Опять те придурки? — вздохнул я и пошёл открывать.

За дверью стояли двое. Я узнал их раньше, чем понял, что делаю, — и уже обнимал, вцепившись так, будто отпустить значило потерять снова.

— Мама? Папа? — голос сорвался, глаза защипало.

Пусть это будет правдой. Ну пожалуйста, пусть хоть в этот раз —

Я проснулся.

— Ух, ёбаный сон всех небес, — выдохнул я в потолок. — Простите за мат, но что это вообще было?

Сердце колотилось. Я обвёл комнату взглядом. Вроде всё на месте: кровать, стены, тумбочка. Всё моё, привычное, ненавистное. Я отодвинул занавеску — и замер.

За окном не было ничего. Не темнота, не туман — именно ничего. Ни солнца, ни травы, ни соседнего дома. Просто белое ничто до самого горизонта. У меня внутри неприятно ёкнуло.

— Слишком реалистично для сна, — сказал я вслух. И осёкся: своего тела я тоже толком не чувствовал, а если бы помер и стал духом, то не видел бы и рук. — Стоп. Я что, теперь думаю только вслух? Какого хрена.

Мысленно — тишина. Как будто кто-то вырезал у меня в голове привычный внутренний бубнёж и оставил только рот. Прекрасно.

— Открою дверь, и всё станет нормально, — сказал я себе. Соврал, конечно.

За дверью была не лестничная площадка. За дверью сидела девушка.

Лет двадцати пяти на вид, она устроилась прямо на парте — да, на парте, посреди пустоты — и лениво читала какую-то бумажку. Чёрные глаза, чёрные волосы, как у Белоснежки, кожа белая до синевы. Белое платье, поверх — что-то вроде шубы. Наряд был странный ровно настолько, чтобы стало ясно: это не учительница.

— Здравствуй, молодой человек, — произнесла она, не поднимая глаз от листка. — Каруми Киёши, верно? Класс 10-Б, родня за границей, отец погиб в аварии, и ещё…

— В смысле — отец погиб? — я зажмурился, будто это могло отмотать её слова назад.

— Ах да. Я ведь знаю о тебе больше, чем ты сам. Вечно об этом забываю. — Она наконец подняла на меня взгляд и улыбнулась. Вежливо. Только глаза при этом остались мёртвыми, как у куклы. — Я богиня этого мира. И пришла к тебе с выгодным предложением. Тебе выпал шанс переродиться в другом мире. Никакой запредельной силы, не надейся. Но одну способность я тебе подарю. Выбирай.

Перед ней в воздух выплыли карты. Именно карты — будто мы сели резаться в покер. Три штуки. Они висели, лениво вращаясь, рубашками ко мне.

— Слушай, я вообще не понимаю, что происходит, — начал я.

— Всё ты понимаешь, — оборвала она мягко. — Просто не хочешь осознавать. Ты умер, Каруми. Сердечный приступ. Прямо сейчас твоё тело остывает на полу твоей квартиры. А я даю тебе три карты. Так что кончай ломаться и выбирай.

Отец умер. Я умер. Всё это она сказала таким тоном, каким объявляют прогноз погоды. И самое паршивое — я ей поверил.

— Допустим, — сказал я, натягивая ухмылку, потому что реветь при богине было бы совсем уж унизительно. — Показывай.

Карты развернулись.

Первая — Огненный шар. «Пламя, которым великий дракон иного мира выжигал целые леса». Приписка мелким шрифтом честно уточняла: в моих руках это будет шарик размером с кулак, не горячее тысячи градусов. Скидка для смертных.

Вторая — Дух природы. Друид. «Знает о растениях всё». Полезно в алхимии и земледелии, определяет яды, болезни, всякое такое. Судьба огородника меня, прямо скажем, не звала.

Третья карта была пустой. Ни картинки, ни силы. В графе «Описание» стояло одно слово: «Ошибка!». В графе «Примечание» — оно же.

— Способность, значит, — протянул я. — Ну давай тогда вот эту. С системой.

— Систему? — Богиня движением мысли притянула карту к себе, повертела. Улыбка сползла. — Ты понимаешь, что даже я не знаю, что это такое? Ни описания, ни примечаний. Пусто. Совсем.

— Вот поэтому и хочу, — сказал я. — Сама же дала выбор. Чего теперь отговариваешь?

Видел я эти ваши истории про systems и solo-leveling. Обычно тот, кто хватает подозрительно пустую карту, либо ломает весь мир, либо подыхает в первой главе. Проверим, к какому сорту я отношусь.

Богиня посмотрела на меня долгим взглядом — так смотрят на человека, который сам подписывает себе приговор и ещё и доволен.

— Ладно. Поняла. Отправляйся уже в свой искусственный рай, — фыркнула она.

Я закрыл глаза.

И тут же зажмурился ещё сильнее — свет резанул по глазам, как пощёчина. Только это было не мягкое солнце из окна спальни. Где-то высоко, сквозь плотную листву, пробивались рваные лучи, а вокруг меня стеной стоял лес. Тёмный, густой, мрачный — деревья смыкались так тесно, что небо превращалось в редкие дыры между кронами.

— Да что б меня, — выдохнул я и на всякий случай ущипнул себя. Больно.

Не сон. Ладно, ладно, верю. Богиня закинула меня в другой мир — и, судя по всему, даже не потрудилась подобрать местечко поприветливее. Только деревья, сырость и тишина, от которой закладывало уши.

Я стоял посреди чужого леса — в школьной рубашке, с пустым рюкзаком за спиной — и медленно доходил до простой мысли.

Я здесь совсем один.

Первые полчаса в новом мире я потратил на самое осмысленное занятие из возможных — стоял столбом и матерился.

Лес не спешил ничего объяснять. Деревья, мох, сырой воздух, редкие лучи где-то наверху. Ни тропинки, ни звука, ни единой живой души. Кроме меня — хотя в то, что я всё ещё по эту сторону, верилось с трудом.

— Ладно, — сказал я вслух, чтобы хоть чей-то голос тут звучал. — Паниковать можно и на ходу.

Резонно. Я помер, попал в фэнтези и вытянул пустую карту вместо нормальной суперсилы — но базовые вещи из прошлой жизни никто не отменял. Раз уж я, похоже, застрял здесь надолго, стоит начать с элементарного: найти, что пожрать, и где приткнуться на ночь. Умереть от голода сразу после того, как умер от сердца, — это перебор даже по моим меркам.

И я пошёл. Куда глаза глядят, благо глядели они одинаково уныло во все стороны.

Голод дал о себе знать быстро — самый настоящий, живой голод. Похоже, помереть-то я помер, а тело мне досталось вполне рабочее, со всеми его требованиями. Рюкзак за спиной болтался пустой, будто в насмешку: учебники, бенто, вся эта школьная дребедень остались в мире, которого больше нет. Идеально. Пришёл в новый мир налегке — даже слишком.

Спустя какое-то время мне повезло.

На кусте у поваленного дерева висели ягоды. Крупные, тёмно-багровые, налитые — такие, что рот наполняется слюной сам собой. Выглядели они до неприличия аппетитно.

Где-то на краю сознания шевельнулась вялая мыслишка: а не сдохну ли я от них? Я эту мысль придавил. Голод — паршивый советчик, а я был голоден настолько, что советчиков не осталось вовсе.

И вот тут, конечно, стоило бы вспомнить одну деталь. Там, у богини, была карточка — Дух природы. Друид. «Определяет яды, болезни и прочее». Та самая, которую я гордо отфутболил ради загадочной пустышки. Знал бы, где падать…

Впрочем, соображать об этом было уже поздновато — потому что ягоды я к тому моменту уже жевал.

Вкусно. Кисло-сладко, сочно, как надо. Я сорвал ещё горсть, потом ещё, довольный собой как последний идиот.

Сначала ничего. Минуту, может, две я просто стоял и жевал, глядя, как редкие лучи ползут по стволам. Хорошо. Впервые за весь этот безумный день — почти хорошо.

Потом навалилась усталость. Тёплая, тяжёлая, будто кто-то накинул мне на плечи мокрое одеяло. Я списал это на пережитое: помер, попал, набегался — немудрено развезти.

Дальше поплыли деревья. Не резко — они просто начали мягко покачиваться, хотя ветра не было. Я моргнул. Не помогло. Языком я перестал чувствовать вкус ягод, зато отчётливо ощутил, как немеют губы.

— А… — только и выдавил я. Слово вышло вязким, чужим.

Вот теперь до меня наконец дошло — с опозданием, как всегда. Ягоды. Ну конечно, ягоды.

Ноги подкосились медленно, почти вежливо. Земля качнулась и поплыла навстречу, а я всё падал и падал, будто в замедленной съёмке, и последним, что мелькнуло в мутнеющей голове, было тупое, обиженное «ну конечно».

Темнота приняла меня мягко. Почти уютно. Вот что обиднее всего.

Первым вернулся потолок.

Незнакомый, деревянный, с балками. Не мой, не богинин, ничей. Я лежал на спине и тупо разглядывал доски, пока голова медленно вспоминала, как это — думать.

Кровать. Подо мной была кровать — настоящая, мягкая. Рядом тумбочка. А у кровати стоял стул, и на стуле кто-то сидел.

Эльфийка. Русые волосы, зелёные глаза, длинные острые уши. Она смотрела на меня так, будто караулила уже давно и успела продумать целую речь.

— Очнулся, — сказала она. Не вопрос. Констатация, да ещё и с оттенком «наконец-то».

Я хотел ответить что-нибудь остроумное, но вместо этого просто моргнул. И тут до меня дошло кое-что странное.

Рубашка. Моя красивая белая рубашка — исчезла. Вместо неё на мне была простая светлая туника из некрашеного льна: свободная, с грубоватой шнуровкой у ворота и потемневшей от времени тесьмой по краю. Чужая, домотканая, пахнущая травами. Кто-то меня переодел.

Кто-то.

Я медленно перевёл взгляд на эльфийку. Она — так же медленно — начала краснеть.

— Слушай, — протянул я самым невинным тоном, на какой был способен, — а вот эта смена гардероба… она сама произошла, или у неё есть исполнитель?

— Т-твоя одежда была мокрая и грязная, — выпалила она, разом растеряв всю свою собранность. — Ты валялся в лесу лицом в земле! Не могла же я оставить тебя так! Это чисто из… из практических соображений, понял?!

— Да я разве что сказал, — я поднял ладони. — Просто уточняю, кого мне благодарить. И за что именно.

— Ещё одно слово, и я тебя обратно в лес отнесу! — Уши у неё, кажется, покраснели даже сильнее щёк.

Ага. Значит, всё-таки исполнитель. Я великодушно решил её больше не мучить — пока.

Звали её Эрис. Как выяснилось, она собирала в том лесу травы и ягоды — нормальные, не те, которыми травятся заезжие идиоты, — и наткнулась на меня, лежащего мордой в земле в обнимку с кустом. Симптомы она узнала сразу: те самые багровые красавицы валят с ног любого, кто не знает леса. Не смертельно, если вовремя вытащить. Она вытащила.

— Тебе повезло, что я мимо шла, — сказала Эрис, скрестив руки. — Ещё бы немного — и никакое везение бы не помогло.

— Учту на будущее. — Я сел на кровати, и голова отозвалась тупой болью. — Значит, я обязан жизнью девушке, которая нашла меня в кустах и раздела. В новом мире и суток нет, а биография уже так себе.

Она фыркнула, но уголок губ у неё предательски дёрнулся. Почти улыбка. Быстро подавленная, но я заметил.

Потом мы поели. Что-то простое — похлёбка, хлеб, — но горячее и настоящее, и я уплетал так, будто это было то самое блюдо богов, о котором я трепался ещё дома, в другой жизни. Эрис сидела напротив и ворчала, что я ем слишком быстро, что подавлюсь, что она не для того меня спасала.

И знаете, что странно? Я не помнил, когда в последний раз кто-то сидел напротив и ворчал на меня за едой. Родители — за границей. Дома — только я, стены и расписание. А тут какая-то колючая эльфийка отчитывает меня за манеры, будто так и надо.

Мелочь. А в груди отчего-то тепло. Даже неудобно.

Когда с едой было покончено, Эрис отставила миску и смерила меня взглядом — впервые за всё время не колючим, а скорее оценивающим.

— Ты ведь совсем не отсюда, — сказала она. Не вопрос. — Одежда чудна́я, говоришь странно, местных ягод от яда не отличаешь. Либо совсем дурак, либо издалека. Очень издалека.

Я хотел было съязвить, но под этим взглядом расхотелось. Да и врать смысла не было.

— Издалека, — согласился я. — Сам ещё до конца не понял, насколько.

Она хмыкнула — то ли поверила, то ли просто решила пока не докапываться.

— Ладно. Такие, как ты — без роду, без племени, без гроша — обычно идут в гильдию. Я там как раз новичков и оформляю. — Она поднялась и кивнула на дверь. — Идём. Раз уж ты живой и ходячий, нечего разлёживаться. Заодно покажу, куда тебя вообще занесло.

Я поправил на себе чужую тунику, закинул за спину свой бесполезный рюкзак и пошёл за ней.

Она толкнула дверь — и в лицо ударил свет. Настоящий, дневной, без всякого леса.

Передо мной бил фонтан. За ним теснились дома, тянулись улицы, сновал народ, а над всем этим, вдалеке, возвышалось что-то белое и огромное. Замок? Дворец? В любом случае — точно не пустая квартира и не тёмный лес.

Люди на площади были не совсем людьми: остроухие, как Эрис, полузвери, кто-то ещё чуднее. Лекарня, оружейная, лавки — знакомый набор из сотни таких же историй. Фэнтези-мир во всей красе.

И тут прямо в воздухе передо мной вспыхнула синяя табличка.

Система: город Кардил (Kardi'l)

— А?! — вырвалось у меня.

Я дёрнулся, огляделся — но табличку, похоже, видел только я. Эрис уже шагала вперёд и обернулась через плечо:

— Ты чего застыл? Идём, Кардил сам себя не покажет.

Значит, вот она какая, моя «ошибка». Появляется сама, без спросу, когда ей вздумается, — назвать город, например. А захочет ли она откликнуться, если позову её я, — это мы ещё проверим.

Ну хоть что-то.

Я усмехнулся и пошёл за эльфийкой в город, который отныне, судя по всему, был моим домом.

По городу Эрис шла так, будто он принадлежал ей — коротко кивала знакомым, ловко лавировала в толпе и ни разу не обернулась проверить, поспеваю ли я. Приходилось поспевать.

— Гильдейская крыса, которая ещё и по лесам за травами ползает, — протянул я ей в спину. — Ты вообще когда-нибудь спишь, Эрис?

— В гильдии каждый тянет по десять дел разом. Скоро сам поймёшь, — отчеканила она, не сбавляя шаг. — Если доживёшь.

— Один раз отравился — и уже репутация на всю жизнь.

— Не один раз, а чуть не насмерть. Разница есть.

Спорить с этим было тяжело, так что я заткнулся и стал глазеть по сторонам. Кардил оказался живым, шумным и куда более настоящим, чем я готов был признать. Пахло хлебом, лошадьми и чем-то пряным. Мимо прошёл здоровяк с топором за спиной, потом две девчонки с кошачьими ушами, потом кто-то, кого я вообще не взялся бы классифицировать. Никто на меня особо не пялился. В одежде с чужого плеча я хотя бы не бросался в глаза так, как в своей школьной форме.

Гильдия обнаружилась в конце широкой улицы: приземистое крепкое здание с вывеской в три буквы.

AFZ.

— Оригинально, — заметил я. — Три буквы. Что, на слово не хватило фантазии?

— Это по имени основательницы, — бросила Эрис и толкнула дверь. — Афзалина. Скоро, может, познакомишься. Если повезёт. Или не повезёт — тут как посмотреть.

Внутри зал был просторный, с высоким потолком и вторым этажом по периметру. Народ сидел за столами, кто-то громко спорил у доски объявлений. Сама доска пестрела бумажками: сбор трав, помощь по хозяйству, «муж на час», истребление монстров. Полный набор из сотни таких же историй.

Эрис зашла за стойку регистрации, мгновенно сменив походку на деловую, и подтолкнула ко мне листок.

— Раз уж я тебя вытащила, теперь ты официально моя головная боль. Заполняй. Кратко о себе: рост, вес, способности. И подпись.

Я взял бумагу. Стандартный бланк. Внизу уже стояла чужая роспись — та самая Афзалина. Выходит, основательница не просто дала гильдии имя, но и до сих пор всё тут держит в своих руках.

Рост сто семьдесят три, вес пятьдесят пять. Способность… Я на секунду завис над строкой. А потом написал правду. «Система». Пусть подавятся. В графе «о себе» накатал, что я путник, шатаюсь по столицам без особой цели. Легенда так себе, но проверять её всё равно некому.

— Тут нужна подпись кровью, — сказала Эрис буднично, будто предлагала чай. — Держи.

Она протянула тонкую иглу. Я уколол палец и расписался. Больно, но терпимо — по нынешним меркам вообще пустяк.

— «Система», значит, — прочитала она, приподняв бровь. — Это что за способность такая?

— Сам бы рад узнать, — честно ответил я.

Она посмотрела на меня так, будто ждала подвоха, не нашла его и от этого напряглась ещё больше. Но допытываться не стала. Просто отложила бланк, что-то пометила в толстой книге и подтолкнула ко мне маленький мешочек.

— Держи. Подъёмные новичку. И запомни правило: одно поручение в неделю — обязательно. Не выполнишь — вылетишь. Никаких поблажек, даже отравленным.

Я развязал мешочек. Внутри тускло блеснуло серебро. Деньги. Первое, что этот мир вручил мне просто так, без подвоха.

— Спасибо, — сказал я. И, кажется, впервые за день — почти искренне.

Эрис на секунду сбилась. Отвела глаза.

— …Не за что. Просто не сдохни где-нибудь ещё, ладно? Второй раз я тебя из леса тащить не подряжалась.

— Постараюсь.

— Крыша над головой у тебя есть?

Крыши у меня не было ровным счётом никакой — ни в этом мире, ни, если честно, в прошлом.

— Работаю над этим.

Она вздохнула — тяжело, как вздыхают над безнадёжным случаем.

— На углу за площадью гостиница. Держит её Джейк, мужик суровый, но честный. Скажешь, что от Эрис. Может, скинет пару медяков. — Она помолчала и добавила, чуть тише: — Завтра загляни. Дам тебе первое поручение. Простое. Чтобы ты хоть немного понял, как тут всё устроено.

— Так ты обо мне уже заботишься?

— Я забочусь о том, чтобы моя головная боль не сдохла в первую же неделю и не испортила мне отчётность, — отрезала она, снова спрятавшись за колючки. — Всё, иди. У меня работа.

Я усмехнулся и пошёл к выходу. У самой двери обернулся — Эрис уже уткнулась в свои бумаги, но кончики острых ушей у неё были заметно розовее, чем полагается по инструкции.

Ладно. День, начавшийся с моей смерти, заканчивался не так уж и паршиво.

Гостиницу я нашёл там, где и сказала Эрис. За стойкой стоял мужик, при виде которого желание острить как-то само угасало: лысый, темнокожий, здоровенный, с повязкой на одном глазу. Второй глаз глянул на меня так, будто уже прикинул мой вес и удобно ли будет меня выносить.

— Здравствуйте, — сказал я как можно вежливее. — Я от Эрис. Сколько за ночь? И кормите?

При имени Эрис единственный глаз чуть смягчился.

— От Эрис, значит. — Голос оказался неожиданно спокойным. — Ночь — серебряный. Для её знакомых — восемьдесят медяков. Еда есть.

— А из еды что?

— Сейчас ужин. Булочка, баранина с гарниром. Гарнир нынче рис.

Рис. Я чуть не заржал. Обычный рис, крупа из моего мира — здесь, среди эльфов и одноглазых громил. Мелочь, а зацепила, будто кто-то оставил мне записку на знакомом языке.

— Сколько?

— Шестьдесят семь медяков. Ты, гляжу, новенький, так что держи расклад: один серебряный — сто медяков. С золотом та же песня, только ступенью выше.

Я расплатился, поел — порция была честная, большая, с голоду тут не помрёшь — и получил от Джейка ключ. Комната шестьдесят девять, второй этаж.

— А почему номера вразнобой? — не удержался я. — Один, шесть, восемь, шестьдесят девять…

Джейк пожал плечами так, будто я спросил, почему небо синее. Ну и ладно. Не больно-то и хотелось.

Комната оказалась под стать цене: кровать, тумбочка, шкаф, свежее бельё. По моим меркам — почти роскошь. Я закрыл за собой дверь, и звуки гостиницы разом стихли.

Тишина. Настоящая. Впервые за весь этот бесконечный день я остался совсем один.

И только теперь, без богини, без Эрис, без чужих глаз, до меня по-настоящему дошло, куда я вляпался.

Я сел на край кровати. Скинул бесполезный рюкзак на пол. Посидел немного, глядя в стену.

Ну что ж. Пора наконец познакомиться с тем, ради чего я, дурак, взял пустую карту.

— Система, — сказал я.

Тишина.

— Эй. Система. — Я подождал. — Ты вроде как моя способность. Единственное, что у меня в этом мире вообще есть. Ну?

Ничего. Та самая синяя табличка, которая днём сама, без спросу, выскочила назвать мне город, теперь молчала как убитая. Ни звука, ни буквы, ни этой её снисходительной синевы. Будто и не было ничего.

— Да ладно тебе, — сказал я тише. — Хоть слово. Хоть «ошибку» свою покажи. Мне не с кем тут даже поговорить.

Стена молчала. Комната молчала. Весь этот мир молчал вместе с моей ненаглядной Системой.

Я усмехнулся, хотя смешно не было ни капли.

— Понял. Отвечаешь, только когда самой захочется.

Единственная штука во всей вселенной, которая хоть что-то знает обо мне — кто я, зачем я здесь, что вообще со мной случилось, — и та подаёт голос по настроению. А я сижу тут, в одежде с чужого плеча, в номере шестьдесят девять, за тысячу миров от дома, которого больше нет.

И отец. Отец, оказывается, умер раньше меня — а я узнал об этом от какой-то богини между делом, будто мне сообщили прогноз погоды. Я даже толком не успел это почувствовать. Некогда было. То умирал, то попадал, то травился, то знакомился.

А теперь стало тихо. И всё разом навалилось.

Я лёг, натянул одеяло до подбородка и уставился в тёмный потолок.

— Завтра, — сказал я сам себе. — Всё завтра.

Система, само собой, промолчала и на это.

Сон пришёл быстро. И на этот раз — слава богу — без родителей у двери.