Это…

Зубы стиснуты так сильно, что они готовы вот-вот разлететься.

Кулаки сжались так, что из них уже сочится алая кровь.

Дрожь во всём теле.

Волосы от гнева вмиг готовы поседеть.

Кровь.

Везде алая кровь.

Всё поле зрения было окрашено кровью.

Некогда зелёная гора, сейчас была полностью в человеческой крови. Сама её природа была уничтожена в один день.

Всё, что здесь сейчас осталось ― это смерть.

Ради чего они сражались?

Чхон Мён руками вцепился в лезвие меча, всаженного в плечо, и вытащил сломанную часть “Цветущей Cливы”.

Левой руки у него не было, только рванные обрывки рукава развевались на ветру. Его ноги едва могли двигаться из-за мелких ран. Но что ещё хуже, в животе у него была большая дыра размером с голову младенца.

Даже так, Чхон Мён не чувствовал боли.

По сравнению с тем, что творилось у него на сердце, эта боль была лишь утешением от пережитых потерь.

Сахёнг Джанмун… ― он увидел весь изорванный на части труп длинноволосого мужчины. За что такая несправедливость? Почему мёртвые не смогли даже закрыть глаза перед смертью?

— Саджэ… ― образ изрезанного на части тела Чон Гона болезненно застрял у него в голове.

— Даже Саджиль…

Все они были мертвы.

Все лучшие и самые сильные ученики Хуашань, которые поклялись защищать это место, поднялись на вершину, чтобы распространить своё имя, однако оттуда они не смогли вернуться назад.

И Саджэ последовал за ними.

Чхон Мён стиснул зубы.

Их жертва была благородной. Эта смерть была достойной для них.

Но кто посмел восхвалять их смерть?

Да как он только посмел!

Чхон Мён медленно повернул голову.

Его взгляд устремился на главного виновника этой резни, чувство ненависти переполняло всё тело.

Всё из-за него.

Демона, спустившегося с небес.

Даже в такой ужасной адской дыре, Небесный Демон казался таким спокойным. Вид, этого существа, сидящего со скрещёнными ногами и в море крови, вызвал у Чхон Мёна странные чувства.

Десятки мечей пронизывали его тело, а два копья были воткнуты в живот.

Все рискнули своей жизнью, чтобы уничтожить этого демона.

Последнее сражение было с отрядом, в котором состояли только элитные ученики, однако Небесный Демон всех их уничтожил.

И это его удовлетворило? Будут ли их души покоиться с миром?

Этого не произойдёт.

Даже если бы произошло, Чхон Мён не смог бы. Всё, что его сейчас волновало, это жгучая ярость, которую он пытался контролировать.

Внезапно, бледные глаза Небесного Демона открылись и устремили взгляд на Чхон Мёна.

— Школа Хуашань… ― слова, которые он произнёс, навечно запечатались в сердце Чхон Мёна, теперь прозвучали из уст демона.

— Какая жалость, последователь Хуашань. Выберись ты отсюда живым, смог бы всю оставшуюся жизнь наслаждаться триумфальной победой…

— Закрой свою пасть…

—Ты можешь гордиться собой. Благодаря неимоверной помощи этих людей, твой меч всё-таки настиг меня.

— Заткнись! ― у Чхон Мёна сдавали нервы, когда он услышал название своей школы из уст этого демона.

— Как жаль, ― Небесный демон умирал. Будучи величайшим демоном всех времён, он не смог пережить разрушения даньтяня и тела.

Терминальная ясность ― его появление было не более чем вздохом жизни.

Тогда почему? Почему он выглядел так спокойно?

Чхон Мён не мог его понять.

— Будь у меня был ещё один день, я бы раскрыл свою подлинную сущность, которая соответствует имени Небесного Демона. Но, должно быть, такова моя судьба.

Чхон Мён схватился за меч, который он вытащил из плеча. Остро выкованное лезвие разрезало его ладонь.

Шаг.

Ещё шаг.

Уже к концу этой кровавой войны, Чхон Мён, прихрамывая, направился к Небесному Демону.

— Запомни, ученик Хуашань, ― глаза Небесного Демона казались был лишенный всяких чувств или эмоций. Когда Чхон Мён подошёл, он произнёс:

— Это ещё не конец. Демон ещё вернётся… и когда это произойдёт, мир будет завоёван нами. Нас не остановить….

Голова Небесного Демона упала на землю. Чхон Мён отрубил её, глаза которого были всё ещё открыты.

Война окончена.

Мир запомнит их победу. Но Чхон Мён знал, что это только начало. Никто пока не выиграл.

Уже не в силах стоять, он рухнул на землю. Неизбежная смерть приближалась к нему.

Чхон Мён поднял голову к небу. Даже после такого кровопролития, небо всё так же оставалось голубым.

Что же теперь будет с Хуашань?

Все, кто сражался с Небесным Демоном, погибли. Молодые и старики… все погибли. Даже если кто-то и выжил, то уже находились на последнем издыхании. Ни одна школа так не пострадала, как Хуашань.

— Сахёнг Джанмун… я же говорил вам.

— Не надо выкладываться по полной в каждом задании, ― сказал он. ― Теперь Хуашань будет похоронена на этой горе. Все ученики были погребены здесь. Остались только слабые детишки, которые ничего не знают о Хуашань.

И чувство… сожаления? Был ли смысл в том, что произошло? Значило ли что-то наши жертвы?

— Я ничего не знаю… ― Чхон Мён упал на землю. Его чистое белое одеяние, украшенное лепестками сакуры, расплылось перед глазами. Такая невинная смерть.

Одинокий конец, великий Чхон Мён из школы Хуашань сейчас лежит и умирает, как собака.

— Но ваша смерть была лучше моей… Потому, как у вас есть, кто будет вас оплакивать. Простите меня, Сахенг Джанмун.

Сознание Чхон Мёна померкло. Если бы он посвятил чуть больше времени на тренировки, смог бы спасти хотя бы одного?

А если бы он получил меч Хуашань, вместе цветущей сливы? Остались одни только сожаления.

Цветущей Сливе суждено опасть, а после холодной зимы наступает весна. Хуашань…

Тринадцатый ученик великой школы Хуашань, святой меч цветущей сакуры, Чхон Мён, сразивший Небесного Демона на вершине сотни тысяч гор, погрузился в вечный сон.

Этот короткий рассказ был его единственным наследием…

Сон.

Нет. Я не понимал, было это сном, воспоминанием или галлюцинацией. На самом ли деле я умер, или, может, вовсе не умирал.

Всё, что я мог видеть, это своё прошлое.

Образы из детства предстали передо мной. Моя внешность, когда только вступил в школу Хуашань. Сцены тренировок с мастером, время, когда обходил строго установленные правила школы и уходил изучать мир.

— В первую очередь ты — даос, и только потом — воин! Ты должен понимать, что сила без дао — это просто насилие!

Обычное ворчание и постоянные придирки.

Это сильно наскучивало.

Хоть я и был учеником Хуашань, но полностью следовать учению не собирался. Несмотря природный талант, благодаря которому я получил титул «благородного меча цветущей сакуры», в школе я оставался новичком.(Прим.редактора: Речь идёт не о силе боевого искусства, а о постижении самого «Дао», которое можно перевести как «Путь». Тоже самое связано со старшинством. Возраст не имеет значения, значение имеет само постижение Дао. Так сорокалетний мужчина может обращаться к восемнадцатилетнему парню как к старшему Даосу, если у того более широкое понимание этого пути.)

Почему же я не понимал всю суть учения?

Даже когда учения не имели смысла, я чувствовал себя в своей тарелке... Всё это благодаря школе Хуашань. Именно поэтому она производила такое восхищение.

Я понял это слишком поздно. Сейчас уже нет смысла сожалеть об этом.

Если б я только уделял чуть больше внимания учениям, был бы хоть чуть сильнее… То смог бы изменить тот горький конец. Если бы только...

— Жалеешь ли ты о принятых решениях? — Я услышал мягкий голос мастера Сахёнг Джанмуна. Это был самый близкий для меня человек. Он был буквально всем — отцом, матерью, братом. Я хотел следовать за ним до самого конца, но и для этого было уже слишком поздно.

Да, я сожалею об этом. Я очень… очень сожалею об этом, мастер.

— Нет нужды сожалеть об этом, — в его голосе чувствовалась теплота и забота. — В конце концов, это школа Хуашань.

— Мастер... — мне показалось, что мастер, всегда заботливый и доброжелательный, смеётся.

«Потому что это Хуашань».

Чёрт!

Тогда...

*Бах!*

А? Чего?

— Ай-й-й! Больно! Моя голова!.. Откуда, что это за боль? Это то, что чувствуешь, когда тебя избивают?

— Небесный Демон? Этот ублюдок ещё не умер? — Я инстинктивно поднял руку, чтобы защитить голову.

Если он ещё не умер, то какого черта я сейчас делаю…

— Небесный демон? — голос, ответивший мне, не принадлежал Небесному демону. Он был хриплым, совсем мне незнакомым.

— Ха? — Открыв глаза, в его лице я не распознал знакомых для меня черт.

— Нищий? — Точно нищий. Судя по узлу, завязанному на талии, он недавно начал на этом зарабатывать.

— Нищий среди нищих, – бродяга с ворчливым, обрюзгшим лицом пристально посмотрел на меня.

— Что не так? — он не понимал, что происходит.

— Небесный демон - конечно же! — лицо оборванца покраснело от раздражения.

— Ты, ленивый бездельник, еще разговариваешь во сне! Все остальные ушли просить милостыню, а ты ещё здесь, спишь, будто сделал что-то великое! Ха! Я тебя рассмешил, да? — оборванец поднял свою бамбуковую палку.

Погодите... Этот сопляк мне сейчас угрожает?

— Ха? — попрошайка был поражен тем, что я внезапно ухмыльнулся. Ситуация выглядела странной, но я не чувствовал, что нужно вникать в происходящее. В конце концов, кто я такой? Я один из тройки лучших среди многочисленных мечников мира.

Люди превозносили мой стиль владения мечом как истинную суть школы Хуашань и прозвали «благородным клинком цветущей сливы». Потому эти два оборванца никак не могли быть мне противниками.

Даже Небесный Демон в свои последние минуты признал моё мастерство. Ученики и руководители школ склонялись передо мной.

И сейчас этот отброс смеет угрожать мне? Серьёзно?

— Ха-а? Чего? Ты сейчас смеёшься надо мной?

— Посмотри сюда, парень.

— Куда?

— Я пытаюсь понять ситуацию, но для начала, не мог бы ты опустить эту штуку?

— Ха... А-ха-ха-ха-ха. Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха! – оборванец в ответ только громко засмеялся. Как он смеет так обращаться со мной? И в этот момент нищий занёс свою бамбуковую палку, чтобы ударить меня.

— Хах! — Как смеет простой нищий делать что-то подобное, зная, кто я такой. Что бы ни случилось, я исправлю отношение этого попрошайки до конца дня. Сначала надо остановить эту палочку-выручалочку. Я занёс правую руку, чтобы схватить её, но…

«Что?.. Это как? Почему мои движения такие медленные?»

Дубинка падала не быстро, но почему руки тянулись к ней так медленно? Это не имело смысла - с моей скоростью я уже должен был держать эту палку в своих руках.

Ах! Может, это из-за травм? Тогда всё, что нужно сделать, это чуть ускориться..

— Что? — краем глаза я увидел, как появилась маленькая рука, двигающаяся к палочке со скоростью улитки.

Слишком медленно, и... Коротко? Ха? Такие маленькие руки не смогут остановить дубинку! Это не сработает!

Палка приземлилась прямо мне на макушку.

Я рухнул на землю, хватаясь за ушибленное место. Все мысли сбились из-за ноющей боли.

— Аргх! — я схватился за голову и перевернулся. — Даже оторванная рука не причиняла такой боли!

— Ублюдок! — нищий набросился на меня со всей серьезностью — Тебе помочь проснуться? Я помогу тебе с этим! Если ты спятил, то сейчас тебе окончательно сорвет крышу! Дубинка тебе мозги вправит, дерьма кусок!

— Ай! Угх! Ой! Сумасшедший попрошайка! Остановись сейчас же, если не... Ай!

— Умри! Умри!

— А-а-а! Больно! — мои крики всё громче и громче доносились по округе.

— Ублюдок! Я этого так не оставлю! Я обязательно убью тебя...

*Шлёп!*

— Прекрати сейчас же, придурок!

*Шмяк!*

— Ой! А-а-ай! Почему ты меня бьёшь? Ай-й!

*Шмяк!*

— Нищий… — Ай! Ай! Прости!

Избиение продолжались без какой-либо жалости.

— Помогите...

*Шлёп!*

— Спаси-и-ите!

Говорят, что второго шанса не бывает. Так я оказался избит до полусмерти.

— Агх... Он задел мою гордость, — вытащив кусок ткани, я засунул её себе в нос.(Прим.редактора: Это не очень хорошая практика. Лучше холодную тряпку держать возле переносицы, а не вставлять внутрь. И лучше вообще не совать никакие предметы в нос, особенно вату. Вата будет раздражать слизистую, и может возникнуть прецедент, когда её вытащить будет затруднительно.)

— Ай… — как только увидел красные пятна, моё лицо сразу помрачнело.

Кровь из носа! Даже не кровь из носа от внутренних повреждений, а кровь из носа от побоев! Это вообще нормально? Дело было не только в кровотечении из носа — с того момента, как открыл глаза, я практически не понимал происходящего вокруг.

Не говоря уже об ушибленных местах, казалось, что ни одно место на теле не осталось нетронутым.

Избить кого-то так основательно должно было быть чем-то вроде шедевра. Если бы кто-то не остановил его, он бы так и продолжал избивать!

Били ли меня так за всю жизнь? Несмотря на все проделки в известной своей строгостью школе Хуашань, меня никогда не избивали настолько сильно. Впервые испытать такое унижение от рук нищего, позор!..

— Я собираюсь преподать ему урок... Вот же ублюдок! Я убью его, — гнев и раздражение кипели внутри. Если пойду драться из-за своей гордости, то только лишь больше наврежу своему телу.

— Нет, лучше так… — Я приподнялся и посмотрел на реку. В отражении меня встретило незнакомое молодое лицо. Стоило мне удивиться, как молодой человек в воде сделал то же самое. Я вздохнул, и молодой человек сделал то же самое.

— Как такое могло произойти? Почему в воде было лицо другого парня? Нет, дело было даже не во внешности. Перемена в лице меня не беспокоила — в конце концов, чем моложе, тем лучше, не так ли? Но я был слишком молод.

Кроме того, сколько бы их не сравнивал, это лицо было гораздо более очаровательным и красивым, чем прежнее. К новому лицу претензий не имею. Только вот проблема в молодом теле.

Короткий.

Конечности были короткими — не потому, что я от природы был низкорослым или что-то в этом роде, а потому, что я стал ребенком. Хуже того, от меня кожа да кости осталась. Сейчас сил даже на поднятие руки нет.

Ах, неважно!

— Итак...

В общем...

— Значит, я жив.

Возможно, «я» было неуместно говорить. Как ни посмотреть, я сейчас совсем не похожу на благородного клинка цветущей сакуры, Чхон Мёна. Благородный клинок — его душа, и все его воспоминания теперь пребывали в теле ребенка-попрошайки.

— Должно быть, это работа того демона.

А может, это божья воля, переродить меня? — Если бы знал об этом заранее, то присоединился к шаолиньской школе, а не к Хуашань.

Если подумать, не использовал ли Небесный Демон какую-нибудь отвратительную магию против меня? Но если бы он мог совершать такие подвиги, он бы уже правил всем миром.

Как бы мне это не хотелось признавать, но всё вокруг оказалось реальным. Это не было сном и не галлюцинацией, ведь всё моё тело пульсировало от боли. И чем больше я думал об этом, тем больше злился.

— Ничего не изменится, если продолжу сидеть и думать об этом. Сначала нужно понять, что происходит и что именно случилось. Я вскочил и побежал к палатке нищих. Или, по крайней мере, попытался бежать.

— Кха! — не пройдя и пары шагов, я упал.

— Сильно избил меня этот ублюдок! — от гнева глаза наполнились яростью. — Что бы ни случилось, я обязательно отплачу тебе за это.

Смерть не собиралась исправлять гнусную личность.

— Он и правда ненормальный, — Чхон Мён поднял голову и увидел одного из мальчиков, который убежал, когда его избивали.

— Ты в порядке? — глядя на тело избитого, тяжело было задать подобный вопрос. Нищий пытался как-то объяснить действия их главаря, ведь обычно так сильно он никогда и никого не избивал. Возможно он вошел во вкус, избивая Чхон Мёна, вот и перестарался немного.

Интересно, если они так говорят, хоть кто-нибудь из них пытался его остановить? Наверно, для них это нормально, сидеть тихо, не вмешиваться...

— Значит ты говоришь, что я нищий?

Нищий спрашивает, нищий ли он. Такое вообще бывает?

Чхон Мён показался очень странным для попрошайки, ведь он вел себя совсем не так, как все остальные ребята.

Мечник чувствовал, будто что-то тянуло его назад. Его беспокоил факт того, что он стал ребёнком, сильно его беспокоил. Даже когда его избил наглый мальчишка, он не мог в это поверить, до последнего надеясь, что это страшный сон. К тому же, оказалось, что сейчас он нищий.

Правила нищих гласят: «Либо ты находишь еду своими руками и силами, либо умираешь с голоду. Хотя есть и третий вариант — будешь пойман и забит до смерти».

Уже немного отойдя от побоев, Чхон Мён постепенно приходил в себя.

Правда, что я живу в таком месте? Этого ведь просто не может быть.

— …Ты слепой?

— Чего?

— Это легко понять. Достаточно лишь взглянуть на твою одежду. – Порванные лохмотья так об этом и говорили. Сложно было сказать, что на нем сейчас одета одежда. Лишь кусок ткани, который едва держался на теле.

Нормальный человек согласился бы с этим, но не Чхон Мён. Ведь он не готов так просто сдаться.

— Ты хоть знаешь, как тебя зовут?, — мальчишка лишь тяжело вздохнул.

— Чхон Мён — сильнейший мечник, удостоенный титула благородной цветущей сливы!»

— …Имя как у настоящего нищего., — Чхон Мён злобно зыркнул от расстеряности.

— А как тебя зовут?

— Меня зовут Гу Чхиль, и быть нищим не так то уж и плохо. Просто смирись со своей судьбой».

— …

— Тебе должно быть около шестнадцати лет, верно?

— Откуда бродяге это известно?

— И мне примерно столько же., — есть пара вещей, которые не может понять даже Чхон Мён.

Когда он произнес свое имя, бродяга даже не шелохнулся. От этого возникло пару вопросов. Значит, он не знает его.

— Какой сейчас год?

— …Разве я похож на того, кто считает года? Мне других хлопот хватает.

— И правда нищий.

Чхон Мён поднял руку и протер свои глаза. Жизнь нищего всегда утомительна и голодна, но сейчас он выглядел особо уставшим.

— Тогда позволь спросить еще кое-что.

— …Хорошо, спрашивай.

— Ты знаешь, кто такой Чхонма?, — Чхон Мён пристально смотрел на реакцию бродяги.

— Кажется, ты еще не оправился от побоев, раз задаёшь такие странные вопросы.

— Просто ответь.

— Это демон-основатель Маджо, который умер сотню лет назад.

— Сотню лет? Ты сказал, что прошло сто лет после смерти Чхонмы?

— …

Казалось, что всё это ложь.

— Врёшь.

— Я сказал тебе правду.

— Как ты смеешь вот так нагло мне об этом врать! Это же невозможно!, — Чхон Мён вскочил и схватил его за ворот одежды, он был потрясен этой информацией. Нищий лишь почесал свою голову.

— Сумасшедший.

Все вокруг стало серым, потерялся всякий смысл жизни. Он не мог до конца поверить, что со смерти демона прошло столько лет.

— Сто лет?

— Может ещё раз десять это произнесешь?

— …Не могу поверить, — Чхон Мён грустно поднял голову и посмотрел наверх.

Даже голубое небо не успокоило его, ведь перед глазами появлялись сцены битвы, которая для него прошла совсем недавно.

— Неужели и правда прошло сто лет?

Нищий уже раздраженно на него накричал.

— Я же уже сказал, что прошло сто лет, почему ты продолжаешь об этом спрашивать! Много людей погибло тогда на вершине горы. Но им всё же удалось… одолеть Чхонма! Это было сто лет назад! Сто!

— …Я понял», — неужели схожу с ума?

Я посмотрел на парнишку с потерянным взглядом.

— Хотел бы я не знать об этом.

Бывший полон решимости минуту назад, сейчас я выглядел полностью подавленным и разбитым.

— Ха, безумие. Сто лет, — за это время реки и горы изменились аж несколько раз.

Теперь ему осталось признать тот факт, что он переродился в другом теле.

Досадно…

Зачем ему дали второй шанс и позволили вновь переродиться?

Если прошло действительно сто лет, то все его знакомые уже давно умерли. Конечно же, Чхон Мён дружил не только с воинами, среди них были еще и купцы, и обычные граждане. Однако спустя сто лет нет никаких шансов, что кто-либо ещё остался жив.

Чувствую себя крайне одиноко.

— А? Погоди!, — Чхон Мён резко встал с места и закричал, что бродяга сжался, боясь, что он его сейчас ударит.

— Хуашань. Что стало с Хуашань?

— О чём ты?

— Я про Хуашань, что с ней стало?!

— Хуашань?

— Да!

— Что такое Хуашань?

— …Что?, — глаза Чхон Мёна расширились. Как он может не знать про Хуашань?

— Да ладно, не прикидывайся. Как сейчас обстоят дела в школе Хуашань?

— Школа Хуашань?, — Я наклонил голову вбок и серьёзно на него посмотрел. Как он не знает? Хуашань, и не знать?

— Эй, Хуашань ведь одна из величайших школ искусств. Как ты можешь её не знать?..

— Величайшая школа? Бред. Не было такой школы у нас.

— …Чего?

— Шаолинь. Удан. Даньцань. Контонг. Чхонсонг. Эмэй. Куньлунь. Гэбанг. Чжуннань. Хэнам. Вот все школы.

Хэнам? Появилась новая школа? Ладно, сейчас не об этом. Хуашань нет в списке?

Бродяга тяжело вздохнул.

— Может тебе еще членов совета позвать?

— Как Хуашань нет в списке? Это просто невозможно! Как ты можешь не знать такую великую школу? Каждый нищий о ней знает, — к тому же, сам Чхон Мён до сих пор не принял тот факт, что он тоже является нищим.

Чхон Мён бросился на мальчишку и начал трясти за плечи.

— Ты вообще понимаешь, что это значит?, — бродяга сдулся от напора Чхон Мёна.

— Ты правда ничего не слышал о школе Хуашань?

— …Хуашань?

— Точно! Хуашань!, — В моих глазах мелькнула надежда на этого мальчишку.

— Если подумать, то я слышал, что есть такое место в провинции Шэньси», — глаза мои резко расширились

— Да! Точно! Хуашань!

— Но я слышал, что эту школу давно уничтожили.

— …Что?, — Дыхание Чхон Мёна оборвалось.

— Я не знаю подробностей, но я слышал, что эта школа была уничтожена тогда, когда закончилась война против Небесного Демона…»

Что за чушь? Хуашань разрушена?

— Этот бродяга явно что-то путает, — Я почти был готов разрыдаться. – Если буду знать что случилось, станет куда проще.

— Нет! Я не могу в это поверить!

— Я должен сам на это посмотреть!, — Чхон Мён толкнул мальчишку.

— Пока сам не удостоверюсь, не поверю!», — увидев убегающего Чхон Мёна, бродяга закричал:

— Эй! Если ты к вечеру не вернёшься, глава убьёт тебя! Лучше не трать время зря!, — однако Чхон Мён не слушал его.

— Почему этот парень такой странный?, — не в силах понять действий Чхон Мёна, парень лишь тяжело вздохнул.

Значит, Хуашань разрушена?

Моё лицо заплыло отчанияем. Как спустя сто лет, все могли забыть школу Хуашань?!

Бесит!..

Даже нищие об этом не знали, что уж говорить о простых гражданах. Кого бы он сейчас не спросил, все ответят одинаково.

— Хуашань? Эта та гора, на которой произошла битва?

— Хуашань? А что это?

— Я никогда о ней не слышал.

— Ты, бродяга, смеешь играться со мной? Ничего я не знаю!

Никто не знает.

Забыли вообще все.

— Имеет ли смысл сейчас их спрашивать?

В нашей стране сейчас много школ, но никто не знает самую выдающуюся школу Хуашань. Подзабыли даже знаменитых мечников это школы.

Разве это жизнь?

— Нет…

Однако я нашёл человека, который слышал о Хуашань.

— Хуашань? Кажется, я слышал о ней. Разве это не школа? Но по слухам её уничтожил Демон во время войны. Интересно, она ещё цела?

Значит ещё ничего не потеряно.

Все говорили, что школа была разрушена и её больше не существует.

Мне вспомнилась нежная улыбка учителя и потоком хлынули воспоминания.

— Если бы вместо меня сейчас и здесь были бы вы…, — опять эти неприятные моменты из той битвы.

— Нет-нет!, — Я резко вскочил с места.

—Я должен увидеть школу своими глазами!, — Хуашань, которая существовала многие годы, была вмиг разрушена демоном.

—Я должен это увидеть!, — надо идти и самому удостовериться в этом!

Это был момент, когда я встретился со своей судьбой.

Глава 3: Что здесь происходит? (3)

Гу Чиль задумался, думая об этом как о абсурде.

Потому что Чхон Мён, вышедший из глиняной хижины, кричал странные вещи. Вернулся запыханный и вновь стал нести какую-то несуразицу.

— Я отправлюсь на гору Хуашань.

— …

— Знаю, звучит нелепо, но ты послушай меня.

До этого, за такую выдуманную нелепицу, Гу Чилю хотелось дать ему награду. Но после следующих сказанных слов, все эти мысли об этом мгновенно пропали.

— Я мог просто уйти, но вернулся, чтобы сообщить тебе об этом. Всё-таки я в долгу перед тобой.

Он не знал, зачем слушал этого сумасшедшего, но у него не было никакого другого выбора, кроме как согласиться с его действиями, всё из-за слишком серьёзного лица Чхон Мёна.

— За добро плачу дважды, за обиды — десять раз. Запомни Чхон Мёна с горы Хуашань, ибо твоё добро будет оплачено в будущем, в тот день, когда мы снова встретимся.

Его речь была прекрасна. Вернее была бы, не будь он нищим с потрескавшимися, некрасивыми губами и синяками под глазами.

К сожалению, Гу Чиль оценил столь громкие слова, как просто детский лепет.

— Я так с ума сойду!

Лицо Чхон Мёна слегка скривилось.

— Знаю, мои слова покажутся странными, но ты просто их запомни. Однажды они изменят твою судьбу….

— Главарь ищет тебя. Он хочет убить.

— Правда?

Их взгляды пересеклись.

— ...

*Кха* *Кха*

В мире тьма тьмущая идиотов, и если кто-то из знакомых примкнул к этой категории людей, то не стоит этому удивляться. В этом нет ничего странного. Другое дело, когда это происходит за мгновение. Тогда да, действительно странно.

— В общем всё, я ухожу!

— Просто иди уже молить о пощаде. Иначе тебе не жить.

— Вот потому и ухожу! В общем, не забывай меня, Чхон Мёна с горы Хуашань! Запомни это имя раз и навсегда!

Чхон Мён быстро развернулся и уверенно зашагал прочь из хижины.

Гу Чиль неосознанно покачал головой в ответ.

Он и не думал никогда, что испытает нечто подобное.

Его выбор, возможно, не так уж и плох. Ведь если главарь его поймает, то он просто попрощается с жизнью.

— И что мне сказать главе…

Чхон Мён, отодвинув соломенную циновку на входе в хижину, устало вошёл.

— ...

«Что ему опять от меня нужно?» Не успел Гу Чиль раскрыть рта, как Чхон Мён уверенно окликнул его.

— Эй!

— Что?

— Как звали того бродягу?

— Кого?

— Ну того, что ударил меня.

— Ох… Главу? Кажется, его звали Джонпаль?

— Джонпаль? Паршивое имечко, и правда как у нищего какого-то. Передай-ка ему весточку от меня: при нашей следующей встрече, я прикончу его.

«Прикончит его при следующей встрече? Дай бог, чтобы глава с тобой так не поступил.»

— Ну теперь всё, точно ухожу.

«Снова ушёл» — только подумал Гу Чиль, как Чхон Мён опять вернулся.

— Да что тебе надо?!

— Привет.

— Ну что? Что сейчас-то!

— Эм… А в какой стороне Хуашань?

— ...

«Ясно… он просто сумасшедший.»

Чхон Мён несмотря ни на что продолжал бежать.

Никто его в Шэньси не приведёт, поэтому нужно верить… Верить в себя, в свои две ноги, что были некогда крайне сильны… Хотя всё то были лишь его чувства.

А с каких пор Чхон Мён стал ездить на лошадях и в каретах?

Раньше он никогда даже не пробовал седлать лошадь. Он не был настолько глупым, чтобы путешествовать на какой-то там нерасторопной лошади.

Если так посчитать, он в прошлой жизни набегал столько, что можно было бы десять раз мир пересечь. Вот почему он бежал сам, изо всех сил, не сомневаясь ни секунды.

И пятнадцати минут не прошло, как он растянулся пластом на земле.

— Пха-а-а! Ха-а-а-а-а! Нгха-а-а! Чё-ё-ё-ёрт, сейчас помру.

Он совсем позабыл, что находится в теле ребёнка.

Его мощнейшие ножки превратились в несгибаемые палки, а сердце, вечно работающее, как часы, сейчас яростно разрывалось в груди.

«Что это за звук?»

«Мне показалось, будто сердце из груди выпрыгивает.»

— Да что с телом-то, чёрт тебя дери!

«Я же бегал всего от силы минут пятнадцать! Ни час, ни два! А всего пятнадцать минут! Откуда такая одышка! Что вообще с этим тельцем, чего оно такое хилое?!»

— Кх-х-х.

Он внимательно осмотрел себя и всё-всё понял.

Если не принимать во внимание врождённые способности, то питание у него было крайне ужасным. Ни кашки по утрам, ни хлебных крошек.

Протянет ли он с таким тельцем до Шэньси?

Это было чем-то на грани фантазии. Сейчас он уже помрёт от истощения, даже до горы Хуашань не дойдя.

Мастер меча Цветущей Сакуры так устал от путешествий, что аж умер вдали от дома? Если он встретит кого-нибудь из своих знакомых на том свете, его же просто засмеют.

— Если хочу попасть в Шэньси, надо бы в форму себя привести!

И как это сделать?

Чхон Мён уже знал ответ.

— Хе-хе-хе.

Чхон Мён довольно загоготал. Как бы он ни пытался сдерживать смех, ничего не получалось.

— Пф-ф-ф-ф.

Все навыки в боевых искусствах пропали, а можно ли перевернуть ситуацию на гибнущей горе Хуашань, он не знал. Всё, что его сейчас беспокоило — голод, который медленно убивал это тело.

И сейчас его утешал лишь его смех.

— Ну-с, ладненько, значит буду боевые искусства изучать!

Это был его шанс начать всё сначала.

Никто и представить себе не мог, насколько же это потрясно.

Люди, не сумевшие достичь вершин в своей жизни, сожалеют о прошлом. Это нормальное явление. Но сожалеют даже те, кто этих вершин достиг.

«Да если бы я только сделал это тогда!»

«Если бы я изначально делал всё правильно с самого детства!»

«Если бы только мой мастер лучше за мной следил на тренировках!»

«Если бы только мой старший братец не застал меня за стопкой водки…»

«Ой, о последнем забудьте.»

«Неважно! В любом случае!»

— Я могу и я сделаю это снова!

Раньше Чхон Мён был одним из трёх величайших мечников третьего поколения. И он всё равно был собой недоволен. Когда он постиг вершин своих возможностей, он лучше, чем кто-либо ещё, стал понимать насколько неэффективно он тренировался и как много ошибок творил.

Основы.

Учитель, старший братец, всякие пособия, смерть, крики и эти треклятые основы!

Он тренировался и ненавидел тех основоположников, кричащих, что основы — скучно, что они и так помрут все. А уж когда он сам стал мастером, то в полной мере осознал всю важность основ.

Основа, или же фундамент, — начало всего и вся в любом деле.

Для высокой башни вам нужна прочная почва и крепкий фундамент. То, насколько высоко ты можешь подняться, определяет лишь заложенный фундамент.

Но молодым он этого не понимал, сколько бы ему об этом ни говорили. А даже если бы и понял, всё равно ничего не смог бы сделать.

Почему?

Потому что он человек.

Он только-только закончит копать землю, чтобы фундамент заложить, а у его боевых братьев уже трехэтажные замки? Ну тут уж любой станет крайне нетерпеливым.

Да они же ещё и на вершине там все!

— Говорят мне фундамент закладывать, но пока я тут это делаю, они нахваливают тех, кто меня уже опередил! У них ведь такие исключительные результаты, чертовы твари!

Но причину всё же понимал. В конце концов, его учитель — лишь человек, занимающийся боевыми искусствами.

«Все знали: путь к успеху — фундамент, но пока его ученики мучались с этим, мои боевые товарищи уже демонстрировали свои потрясающие навыки и шли соревноваться с другими, побеждали, чёрт, как же было завидно.»

«Но это нормально. Мастер спокойно всё это терпел, в Хуашань преподавали очень терпеливые мастера.»

«Но в день, когда он закончил закладывать уже половину своего фундамента, его бойцы поголовно уходили в запой.»

«А когда кто-то начинает хвастаться своим учеником на вечеринке, то тогда они начинают хвастаться и все остальные.»

— Ученик моего младшего брата может уже овладел неплохими приёмами!!

— Я слыхал, что ученик этого проклятого паренька знаком с сильной Ци Фиолетового Тумана! И я ведь ему ни разу не проигрывал! А угадай, кто в этом виноват, что он проиграл ферму? ТЫ!

— Мало старался! Ма-а-а-а-ало-о-о-о!!!

«И вот как в таких условиях надо было изучать основы?» Это было злом Великой Секты, боевое искусство, которое предали младшие братья.

— Но!

Наш Чхон Мён, которого мы знаем, совсем другой!

Чхон Мёну нетерпение ни к чему. Никто его никогда не торопил. Он уже видел чётко свой путь до вершины, поэтому ему надо просто идти по прямой.

Основы?

Пока другие заняты возвышением, Чхон Мён разом снесёт гору и засыпет их ямы, будет одна сплошная равнина и на ней будет такая высокая башня, которой не видывал никто и никогда.

— Основы важны.

Боевые искусства Хуашань — это праведные боевые искусства!

Такие слабые, тяжело дающиеся в начале, с ними ты постепенно становишься сильнее и быстрее. Если всякие там злые боевые искусства дают тебе силу здесь и сейчас, то праведные только спустя время, но при этом они на голову выше других искусств.

Ну это так, простым языком.

— Это как катить снежок по склону снежной горы.

Начинается со снежка размеров с ноготок и расти будет в геометрической прогрессии, а в конце это и вовсе будет огромная лавина, которую не остановить.

Сейчас Чхон Мён сделал этот самый снежок, с ноготок, и он обязательно сделает из него лавину. Сейчас надо лишь найти поверхность с которой покатить снежок.

— Сейчас.

Чхон Мён сел в позу лотоса и огляделся.

Пока он тут, что-то может да случиться.

Слегка пошатываясь, Чхон Мён направился в лес. Создавать свой первый даньтянь опасно. А уж особенно со всякими внешними раздражителями.

Он не думал о плохом, но разве с другими не происходило множество презабавных ситуаций? Как например у многих великих мастеров, когда те жаловались, что маленькие пчёлки жалили их во время медитации.

— Да и так сойдёт.

Чхон Мён снова уселся под деревом в позе лотоса.

— И так, с чего мне начать изучение?

В голове пронеслись мысли о многих пиковых боевых искусствах. Наряду со всеми боевыми искусствами Хуашань и историе, даже просто техник создания внутренней энергии, которые он знал, насчитывалось более десятка видов.

Сильная Ци Фиолетового Тумана, что так высокомерно взирает на мир.

Разум Цветущей сакуры, идеально подходящий к Мечу Цветущей Сакуры.

Слабая Ци Тайи, содержит в себе всё необходимое для восхождения.

Всё остальное не было хоть сколько-нибудь выдающимся. Ограничься он только Хуашань, и количество техник создания его энергии удвоилось бы.

Но его это не волновало.

Нужная ему техника должна быть совершенно ясна.

— Шесть гармоний.

Голос Чхон Мёна слегка прояснился.

– Искусство шести гармоний.

Это объединение шести гармоний в одну.

Небо, земля, и четыре кардинально разных направления - все они составляющие Искусства Шести Гармоний.

Шесть гармоний - это мир, а мир - это шесть гармоний.

– Кх-х.

Звучит великолепно, правда?

Итак, что же такое, это ваше “Искусство Шести Гармоний”?

– Это ужасное боевое искусство продаётся на рынке за гроши.

Недёшево для руководства, но дёшево для книжки. Это самое дорогое боевое искусство в мире, ценность которого едва ли можно оценить. Мягко говоря, торгаши продешевили...

– Искусство шести гармоний - самая первая книга, которую покупают уличные оборванцы, желающие ступить на путь боевых искусств, чтобы стать какими-нибудь громилами. Этот боевой стиль для тех, кто плевать хотел на строгие учения всяких там школ. Для тех, кто хочет самостоятельно учиться и стать мастером-самоучкой.

Но ещё в те далёкие времена, когда я сам был мелким оборванцем, Искусство Шести Гармоний, или же, как его ещё называют, Стиль Шести Гармоний, вместе с Кулаком Шести Гармоний и Трёхсторонним мечом - были тремя фундаментальными боевыми искусствами.

А потом, когда я стал одним из трёх благородных мечников, основные боевые искусства рынка превратились в тайцзи. Ну что ж, это их дело… Скупые глупцы.

Но зачем мне изучать такие дешёвые боевые искусства, спросите вы?

– Потому что оно не дешёвое!

Стиль Шести Гармоний - фундамент школы Хуашань. Все начинают свой путь именно с него.

Причина такой популярности в том, что один из основателей Хуашань заявил на весь мурим, что развитие тела и духа требуется ради всех и вся в этом мире, а не только для учеников школ. Его цитата стала чем-то вроде поддержки независимых мастером.

Но, к сожалению, простое овладение Искусством Шести Гармоний не делает человека сильным. Оно лишь немножечко укрепляет тело и дух.

Все, кто не смогли увидеть желаемого эффекта, стали презирать и насмехаться над Стилем Шести Гармоний. Критиковали его, говорили, мол, оно так ужасно, что не имеет и толики принадлежности к Хуашань.

В конце концов, оно превратилось в общепризнанное, отсталое боевое искусство, до такой степени, что те, кто впервые вступил в школу Хуашань, жаловались, узнав, что первое боевое искусство, которое им предстоит изучать, - это Искусство Шести Гармоний.

Я знал, что “Стиль Шести гармоний" не было плохим боевым искусством. Если бы оно воспринималось как дрянное, то никогда бы не смогло сохранить своё место в качестве основополагающей техники школы Хуашань на протяжении многих сотен лет.

– Всему есть своё применение, главное - найти его.

Искусство Шести Гармоний не может многократно увеличить силу человека за пару-тройку упражнений. Нет, если быть точным, в плане эффективного сбора внутренней энергии оно не дотягивает и до десятой части других основных искусств школы.

Но у Шести Гармоний был замечательный эффект, достаточный, чтобы игнорировать её недостатки.

Полностью очищенная Инь и Ян в теле.

Ну, или проще говоря…

– Это основополагающее искусство.

Фундамент.

Стиль Шести Гармоний был лучшим боевым искусством для полного очищения ци и тела. Но когда другие строят свои основы, они очищают только ци, поэтому они совершенствовались гораздо быстрее и считались сильнейшими.

Что было бы, если бы другие бежали, а ты все ещё стоял на месте?

– Я бы сошёл с ума.

В конце концов, даже школа Хуашань отказалась от углубленного изучения Искусства Шести Гармоний. В силу традиций и истории она изучала его лишь в качестве вводного боевого искусства, как основу, а как только учили обращаться с ци, сразу брались за Стиль Малой Ясной Ци.

В прошлом, я тоже не очень-то и старался изучать Стиль Шести Гармоний. Тогда для меня было эффективнее изучать искусство ментального развития.

– Как же, эффективно… По итогу я страдал в сто раз больше!

Это то, о чём я больше всего сожалел в своей прошлой жизни.

Я мог бы стать вдвое сильнее, если бы после завершения искусства Шести Гармоний начал заниматься другим боевым искусством…

Жаль, что фундамент пирамиды не переделать… Мне пришлось жить со своими ошибками.

К счастью, сейчас я могу их исправить.

На этот раз я буду куда терпеливее. Если мне нужно выстроить фундамент башни, то он будет самым крепким. Теперь моя башня будет в сотни раз больше и красивее остальных.

– Хмпф.

Сев в позу лотоса, Чхон Мён закрыл глаза, медленно вспоминая содержание Искусства Шести Гармоний.

Как только воспоминания обретали картину в его ясном как солнечный день разуме, его ци тут же пришла в движение, он отчётливо это почувствовал.

Благодаря правильной технике дыхания, внешняя ци стала быстро циркулировать в его теле. У новичков на это ушли бы месяца, а то и годы. Чхон Мён был гением, к тому же с гигантским опытом за плечами.

Следуя руководству Стиля Шести Гармоний, энергия ци с большой скоростью входила в его тело и медленно поднималась по аккупунктурным точкам, вращалась и оседала в нижней части живота.

– Это и есть мой фундамент. Моё новое начало.

Я не собирался изучать только Искусство Шести Гармоний. Неплохая идея - следовать по пути, проложенному основателями, но человек, который уже ходил по одному и тому же пути, не может быть доволен повторением, ему нужно разнообразие.

– Ну что ж, пора добавить разнообразия в мою жизнь.

Сосредоточив свой ум, фильтруя все примеси, смешанные с собирающейся энергией, словно рассматривая ниточки огромного полотна, отсеивая каждую лишнюю песчинку, он многократно вращал энергию, доводя её до идеальной чистоты.

Начало было неплохим, практически идеальным.

Количество собранной энергии не имело значения. То, что мне сейчас нужно - это совершенноё, кристально чистое зерно в даньтяне.

Я убирал нечистоты раз за разом, и вот, спустя где-то полдня всё, что осталось - крошечное зёрнышко энергии.

Оно осело в нижней части живота и создала маленькое пространство, которое неловко было бы назвать даньтянем.

Получилось.

Чхон Мён открыл глаза.

– Ху-у-у-у-у-у-у-у-у-у.

Он весь был в поту. Тряпки, которые были при нём, насквозь пропитались потом и шлаками, вышедшими из тела.

– Впервые так сосредоточился на медитации...

Но это было скорее освежающе, чем тяжело. Результат стоил потраченного времени. Определённо.

Он тихо похлопал себя по нижней части живота. Называть то малое количество ци, запасом было бы слишком. Однако, это был первый шаг к идеальному фундаменту.

Сейчас Чхон Мён был немного сильнее обычного человека.

За всю историю, никто из тех, кто преуспел в своей первой медитации, не создавал себе запас ци слабее, чем у Чхон Мёна сейчас.

Но Чхон Мён не был глупцом. Он знал, что этот маленький запас кристально чистой ци приведет его в другой мир. Маленькое зёрнышко в его даньтяне вскоре прорастёт, и станет деревом, что покроет своими могучими ветвями весь мир.

Прямо как...

– Этот чертов Небесный Демон...

Тело Чхон Мёна задрожало.

От одной мысли о Небесном Демоне у него по спине побежали мурашки.

– Он ведь даже не человек...

Его сила в сотни, а то и в тысячи раз превосходила всех нас.

Нет, он был существом, которое невозможно описать одними лишь словами.

Лучшие мира сего стали жалким отрядом смертников, которых отправили на поле боя с одной целью… Убить Небесного Демона.

В результате пострадали обе стороны, победителя не было.

Если немного преувеличить, то можно сказать, что Небесный Демон сражался наравне со всеми мастерами.

– Может быть…

Надеюсь, в этот раз я смогу противостоять таким сильным противникам...

Если я сейчас буду следовать чётко спланированному плану, то ни один ублюдок из демонической школы не встанет у меня на пути.

Чхон Мён вскочил на ноги.

– А теперь...

Еле держась на ногах, тело Чхон Мёна слабо и неторопливо покатилось вперед.

– Уф…

Что за? У меня закружилась голова от медитации?

– Агх-х!

Он приложил всю свою силу пытаясь поднять своё тело. Нет, скорее он пытался, просто руки его не слушались от слова совсем.

– А?

Он затрепетал.

Он видел, как дрожат его руки, словно в них ударила молния. Зрелище было крайне жалкое, эти тонкие и слабые руки были похожи на ветки…

– Что не так с ними?

Так ведь быть не должно? После медитации, сила должна оставаться в...

– Держись, чёрт тебя побери!..

Взгляд Чхон Мёна опустился на землю и направился к нижней части живота.

Там собралась самая чистая энергия в мире, размером с муравья.

Муравей...

Чистота энергии была настолько удивительной, что даже Чхон Мён, Мастер меча Цветущей Сливы, был счастлив, но... Она была настолько смехотворно мала, что сгорела бы от одного не уверенного шага.

А это значит что?

– А это, чёрт тебя дери, значит, что сейчас моему телу уже ничем не помочь!

Чхон Мён схватился за голову и покатился по земле.

Ну я же должен был это предвидеть, должен был подумать об этом заранее! Ну была же мысля об этом, чего же я не придал ей никакого внимания?! Когда я стал таким дурнем?!

Пока Чхон Мён катился, он услышал голос старшего брата Главы Школы в своём ухе.

-Пожалуйста, используй свою голову хоть раз! Научись думать, прежде чем делать что-нибудь! Используй свои извилины и подумай!!! Зачем!? Балда, голова тебе дана не только для еды, бухла и пафосных фразочек!

После таких слов от благороднейшего мастера, у Чхон Мёна затаились подозрения, что что-то он явно намудрил.

Если бы я знал, что это случится, я бы сделал его немного больше!

– Смогу ли я вообще добраться до Хуашань с таким хилым телом?

Путь явно не близкий...

Тысячи две ли…

Его глаза округлились.

А точно две?..

Обычному человеку, не изучающему боевые искусства, было бы трудно пройти и сотню ли за день. Но тело этого ребенка, который и каши в рот не брал-то, должно преодолеть две тысячи ли? Целых две?

– М-мгх!

Чхон Мён безнадёжно потёр лицо обеими руками.

– Да уж, ну и жизнь! Проклятие, не иначе!

Всё, что я только мог, уже сделал, а дальше-то что?

На самом деле, даже если бы он знал, он бы не смог увеличить свой запас ци. Потому что он уже понял, какие препятствия встанут на его пути в будущем, если он будет использовать короткие пути, чтобы облегчить себе жизнь.

Больше у него не было ни единой мысли, облегчить себе жизнь!

...Хотя, была бы эта проблема единственной…

– Кн-н-нгх-х.

Чхон Мён, пошатываясь, встал на ноги.

– ...Такова жизнь. Наверное...

В конце концов, всё это не более чем временные трудности, которые пришлось пережить Чхон Мёну.

Герой куётся из трудностей!

– Если есть сила воли, то найдётся и путь!

Чхон Мён стиснул зубы и начал свой длинный и долгий путь.

– Кхх...

Ноги Чхон Мёна ослабли. Он больше не мог стоять…

Воля - штука крутая, но далеко на ней не уйдёшь.

Такое неожиданное осознание в столь позднем возрасте...

И вот опять, я понял, что в этом мире есть вещи, которые мне неподвластны.

Боль в ногах была невыносимая, но он продолжал терпеть. Его тело буквально кричало.

Единственное, что он не мог вынести - голод.

– Хочу-у-у е-е-есть.

Ничто не могло помочь от голода, убивающего его изнутри.

В прошлой жизни ему казалось, что он привык к голоду. Съесть что-то, приравнивалось к принятию грязной ци извне.

Поэтому тем, кто занимался развитием внутренней энергии, строго запрещалось есть мирскую пищу. В разгар тренировок ученики полностью воздерживались от еды. Чхон Мён тоже был учеником Школы Хуашань, и точно также был невосприимчивым к голоду.

Ну, по крайней мере, он так думал.

И потому, сейчас он был в полном недоумении.

Большая разница между тем, чтобы не есть, не имея возможности, и не есть, несмотря на изобилие еды!

Терпеть голод даже с едой и голодать без еды - словно небо и земля. Сильный голод нельзя было преодолеть терпением. Казалось, что его желудок разрывали изнутри.

С одной лишь силой воли он сошёл с дороги и дошёл до города. Обессилевший, он дополз до рынка и остановился.

– Неужели, первым смертельным кризисом, который я испытаю после перерождения, будет голодная смерть?

Это было чересчур абсурдно.

Кто такой Чхон Мён?

Один из Величайших Мечников Третьего поколения... Ах, я устал. Да я же просто помру с голода и на том всё.

Почувствовав, что слово "помру" стало реальной угрозой, а не простым преувеличением, Чхон Мён застонал.

Это не шутка, он и правда был готов уйти на тот свет.

Не успел он дойти до Хуашань, как его тело уже близко к смерти. Может быть, он уже умер от голода, а это всё - лишь его последние вздохи.

– Что же мне делать?

Ему нужны были деньги, чтобы найти что-нибудь поесть, но чтобы заработать деньги, он должен был работать. Его тело не может работать, потому что хочет есть. Замкнутый круг…

Что же тогда…

В этот момент.

*Лязг*

Откуда-то донесся отчетливый звук металла.

— Что такое?

Чхон Мён с трудом поднял голову, а пред ним зиял некий силуэт

— Мм?

Странный силуэт раздавал цокот языком.

— Тц-тц-тц. Какой молодой парнишка. Чего ж тебя судьба так потрепала?

*Дзынь*

В воздух полетели монеты.

— Побили, что-ль? Или умирающим притворяется?

— Каков бедняжка, тц-тц-тц.

Что?

Это что за ситуация такая…

— Ах.

Точно, я ведь сейчас бродяга! Аж запамятовал об этом на минутку.

В глазах других людей Чхон Мён выглядел нищим юнцом, хотя чего уж таить, и в собственных глазах был не старше. Жаль только, что после избиения на теле таких остаётся несчётное количество синяков.

И подобный бедняга валяется посреди улицы.

— Ох-ох, видимо без моей помощи тебя и дня не прожить.

— Если человек не крив ни телом, ни душой, он ни за что не пройдет мимо.

Бедняк, ходящий с исхудавшими ногами и руками, обмотанный в жалкие лохмотья, умирает задыхаясь от пыли. Не просто “Умирает”, а по настоящему уходит из жизни.

Видали ли вы ещё более успешный образ для попрошайничества?

Только из-за такого облика монетки и звенят у него в кармане.

— Тц-тц-тц.

— Вы кто такие? Не видел Вас я раньше.

Идущие на войну трепались друг с другом и бросали ему монетки. Чистые слезы текли из глаз Чхон Мёна, когда он смотрел на каждую брошенную монетку.

— Он плачет! Плачет, смотри! Как же жалко его!.

— Купи на это немного лапши, парниш.

Эти моменты жалости согревали его, но слёзы текли по другой причине. Далеко не от восторга перед ситуацией.

— Я член великой секты, и сижу тут, побираюсь, как чёрт знает кто!

Как только я мог оказаться в этой ситуации?

Всего пару дней назад он был величайшим в мире фехтовальщиком, сразившим Чхонму, а ранее обсуждаемым всем миром человеком.

Но теперь он в состоянии лишь просить копеечку. Какова несправедливость!

Получая эти деньги, он только подтверждает, что бедствует! Член великой секты обирается. Попрошайничает! Это непозволительно!

Настоящий воин даже с ножом у горла не смел отказаться от собственной чести!

Чхон Мён, подняв голову, стиснул зубы и закричал!

— Спасибо! Я вам всем понапутствую!

Гордость замерзает насмерть.

Я буду жить и наблюдать за этим.

— Бу-у-у-у-у-э-э-э…

После очередного приема пищи его живот, при столь худощавом теле, делал из него некого головастика.

— Гордость сколько не корми, а мертвый воин всё же хуже чем нищий.

Жить легче хотя бы от того, что у него тельце маленькое.

Трех пельменей, купленных в Нанчжоне, хватило, чтобы наесться до отвала. А в запасе ещё три звонкие монетки…

Монеты, на которые раньше и внимания бы не обратил, теперь для него нечто сродни сокровищу.

— Никогда не думал, что деньги могут иметь такое значение.

Помню сколько раз смотрел казни того зажравшегося чинуши. Боже, так и хочется набить ему рожу прямо сейчас!

Наконец наелся.

Человек, что и поесть купить себе не может, говорит о чём-то невообразимом. От одной мысли про долгую смертную казнь хочется плакать.

В любом случае.

— Хоть и немного, я все таки пожил, — почесал затылок Чхон Мён.

А теперь мне неведом способ как добраться до Хуашань.

— Думал будет попроще…

Непросто приспособиться к новому телу и ситуации всего за одну ночь.

Раньше полпланеты в один прыжок пересёк бы, а сейчас бегает с голым задом и риском помереть в любой день.

Как бы ни старался, голод никак не удавалось насытить.

Я впал в смятение, когда обычное путешествие превратилось в авантюру, где каждый шаг не в ту сторону может привести к смерти.

— Но это не повод сидеть на заднице ровно, надо действовать.

Чхон Мён почесал затылок.

— Надо найти иной способ, но для начала кое-что разузнаю.

Сейчас, сотню лет спустя, всё совсем иначе. И как мне найти способ в таком мире?

— Привет!

У обычных людей путь до Хуашань занимает более двух месяцев, но с таким телом потребуется не меньше полугода.

— Эй, мелкий!

Чхон Мён был огорчён тем, что не мог узнать о текущем состоянии Хуашань, но в голову не приходило ни единого способа.

— Сукин сын, ты что, оглох совсем?!

— Мм?

Чхон Мён повернул голову.

— Что такое?

Послышалось, будто кто-то меня окликнул. Но кому оно надо? Кто станет разговаривать с нищим?

Рядом со мной появились три ровно таких же нищих как и я сам.

Облом, не правда ли?

Видимо, моя жизнь будет сильно связана с нищими.

— Вы мне?

Что с тобой не так, черт тебя подери?

Непристойный нищий харкнул на землю передо мной.

— Не знаю откуда он вылез, но кто разрешил ему просить милостыню в этом месте?

Тут что, на такое ещё и разрешение нужно?

— Ты молод, так что я пощажу твою жалкую жизнь. Отдай всё, что у тебя есть, и проваливай!

А что собственно... У меня есть...

Чхон Мён перевёл взгляд на руки, в которых не было ничего, кроме одного пельменя.

— …У вас вообще совести нет, ублюдки?

Отдать? Вам? А мне тогда что, блох жрать?

— Сукин сын!

Хотя с кого им ещё что-то брать? Ощущение, что если буду ругаться с ними, то лишь плюну себе в лицо... Ну и дерьмо!

— Подождите минуту.

Чхон Мён аккуратно положил пельмень в сторону.

Затем, встав и протянув руку вперёд, повторил это ещё несколько раз, делая шаги назад и вперёд.

— Ты что делаешь?

— Погодите ещё минутку.

Чхон Мён несколько раз потянул ноги и руки, а после кивнул и обернулся на нищих.

— До идеала далеко, но хоть так.

Раз привыкнул к телу, теперь и расстояние нормально чувствуется. Итак!

— Может Вас это расстроит, но к беднякам у меня отношение не очень хорошее.

— ...Что?

— Не расстраивайся и с честью прими всё, что произойдет.

— О чем это он?

Чхон Мён пару раз хрустнул шеей.

— К слову, тельце слабенькое, так что сильно бить не буду.

— Красотища какая.

В этот момент Чхон Мён ринулся вперёд, как охранник, и ударил по лицу нищего перед собой.

В тот же момент Чхон Мён ринулся вперёд и нанёс удар нищему по лицу.

*Аргх! Архв!*

Правильный шаг и сила от плавного вращения согнутой талией идеально сосредоточилась в кулаке. Рука ребёнка коснулась противника и раздался громкий хлопок.

*Хлоп*

Нищий не смог даже глазком увидеть удар и упал на землю.

От подобной картины руки Чхон Мёна задрожали.

— Я!..

*Вздох*

От хука слева упал ещё один нищий.

— Ублюдки, я Чхон Мён, член секты Хуашань!

В этот момент он высвободил весь свой гнев, накопленный после реинкарнации.

— ...Мужчина.

— Кто сказал, что ты нищий?

— Тот огромный?

— Помереть хочешь?

Нищие валялись и держались за головы, пока Чхон Мён доминировал с взглядом сверху вниз.

— Что за чудовище сотворило это?

— Да я помру щас! Боль невыносимая!

Чхон Мёну стоило приложить совсем немного силы, чтобы усмирить обидчиков. Удивительно, что ребёнок смог повалить трех взрослых лбов с ног, но для парня этот результат выглядел жалким.

— Чего-ж так слабо...

Чтобы их усмирить - много сил не нужно. В прошлом ему бы и пальцем шевелить для такого не пришлось.

Но сейчас его главной тактикой был побег от избиений. Он вставал, как бы его не избивали.

— Точно, кого я там избить хотел? Вроде его звали Чон Пэль, или как-то так?

Тело дрожит от одной лишь мысли о нём.

Будь у меня достаточно сил, придушил бы его как щенка.

Я торопился, поэтому на месть не было времени, но если встречу его вновь...

— Вставай.

— Давайте!

Трое нищих, вставших с земли, отекали потом будучи перепачканными грязью и пытались прочитать лицо Чхон Мёна.

— Вы мне не нравитесь, так что валите.

— И что за херню ты сморозил?

Это не смог понять никт от слова совсем.

Такой маленький и тощий.

Такой результат, несмотря на худенькое и маленькое тело...

— Проваливай.

— И вам не хворать!

— Скажите Ваше имя, я постараюсь запомнить!..

И какой смысл? Главное что кулак способен заставить кости врагов дрожать.

Чхон Мён оглянулся на нищих и открыл рот.

— А вы случаем не в курсе, как бы поскорее добраться до горы Хуашань? — нищие переглянулись и ухмыльнулись. У Чхон Мёна, увидевшего его уверенную улыбку, появился луч надежды…

— Аха-ха-ха, спрашиваешь о таких очевидных вещах.

— Ох, так ты знаешь?

— Знай мы такое, нищими бы не были. Спрашивай у кого-нибудь другого.

— …

Чхон Мён вздохнул, с содроганием глядя на нищих.

Мда, у них-то точно дорогу не узнать.

— Ну, бывайте.

— Бывайте!!!

— Счастья и долголетия Вам!!!

Нищие уже было свалили, но Чхон Мён резко их остановил.

— Секундочку!

— Да?

— Нехорошо отправляться в путь-дорогу с пустыми руками.

— …

— Когда появляешься в подворотне, тебе начищают рыло, а тут как удобно… Звон монеты! Нет, сразу десяти! А ведь так больно от ударов было, да?

Поняв, что он это имел в виду, нищие с покорными лицами отдали все сбережения Чхон Мёну.

— Эй, ты.

— Да?

— Вынь-ка всё из карманов, что есть, а потом раздевайся давай.

— …

На такую ужасную сцену, как грабят нищего, нельзя было смотреть с открытыми глазами.

– Наконе-е-е-ец!

Чхон Мён, опиравшийся на палку, что стала ему неким подобием трости, в конце концов добрался до своей цели. Пред ним предстала великая гора Хуашань, а вместе с ней, и Школа боевых искусств.

– Наконец-то!

Он заревел, словно настоящий ребёнок. Как трудно было добраться сюда? Хороший вопрос. Он столько раз был на грани жизни и смерти, но всё же справился.

Да, кому-то покажется, что проблемы были не столь серьёзными, но голод есть голод, если он нападёт, то уйдёт только получив своё.

– ...Наконец-то. – Вновь простонал он.

Чхон Мён уже ни в какую не мог терпеть всю ту усталость, что накопилась за такое длинное путешествие. Пускай он и накапливал ци постоянно, но вся энергия, которая должна была использоваться для развития его тела, уходила на дорогу до горы. Его тело ничуть не окрепло, а постоянный скрежет костей заставлял искривляться от боли.

Даже те лохмотья, что были на нём, стёрлись чуть ли не в пыль.

Но это всё было неважно. Он достиг своей цели.

– Если хоть один упырь посмеет сказать мне, что реинкарнация даёт тебе счастливую и прекрасную жизнь, то я ему рожу раскрошу!

Важен не сам факт реинкарнации, а то в кого ты переродился. Если бы он только знал, что родится нищим, без родителей или храма, который его приютил, он бы явно предпочел не перерождаться.

Но теперь страдания закончились! Наконец-то он достиг горы Хуашань! Теперь он вновь увидит своими глазами великую секту…

– Погнали! – Чхон Мён энергично надавил на палку и начал взбираться на гору.

Через некоторое время…

*Хуаак! Хуаак!*

Чхон Мён, цепляясь за склоны скалы, натужно выл, словно его лёгкие вот-вот разорвутся.

– Да ну, опять какие-то испытания? На этой-то горе? На этой великой горе? В чём вообще смысл такой сложности?

Он помнил множество посетителей школ Шаолинь и Удан, провонявших благовониями, но ни одного из школы Хуашань.

Чхон Мён грустно взглянул вниз. Перед ним простирались бесконечные скалы. Ничто не было бесконечным… Ничто, кроме этой горы… Эта сумасшедшая гора была настолько высокой, что облака едва ли доходили до её половины.

Это была уже не дорога. Можно ли назвать это дорогой, если ты не можешь поставить обе ноги на землю и вынужден пробираться вперёд на четвереньках?

– На кой вообще чёрт они построили её так высоко?

Чхон Мён хотел как можно скорее разузнать что же произошло после войны, но, видимо, придётся слегка задержаться.

– “Разве гора Хуашань не прекрасна? Разве вон тот пик не имеет форму меча? Похоже, что секта обосновалась в хорошем месте.” Всё ведь его слова…

– ...Проклятье.

Пики, похожие на мечи? Вполне похожи, точко также резали ноги тех, кто взбирался на них...

Говорили, что гора Хуашань - самая высокая и крутая из пяти гор. Не обладающий боевыми искусствами, Чхон Мён, понял это как никто другой.

– Да я ж сейчас реально помру!

Это была не шутка. Он был полностью уверен, что его жизнь находится под угрозой. Его конечности дрожали, а концом пути и не пахло вовсе. И видя, как пусто было вокруг, он понял, насколько сильно пострадала школа.

– А-а-ай. – простонал Чхон Мён, оперевшись о камень.

Не время сдаваться! Кем я вообще буду, если сдамся после такого пути? Надо проявить максимум своего мужества!

...Хотя, если честно, спуск был в сотни раз опаснее подъёма...

...Ему немножечко не везёт. Самую малость.

Цепляясь кровавыми руками за обрыв, Чхон Мён кричал от боли.

– А-а-а-а-а-а!

Кончики пальцев, покрытые белой пылью, еле-еле поднимали дрожащее тело.

– Ах! Помираю!.. – Чхон Мён рухнул на спину, едва сумев взобраться на утёс.

– Хах-х, хах-х, хах-х! Чуть не упал!

Он видел далеко растянувшиеся облака, покрывающие всё под ним. Забраться так далеко, будучи всего лишь дитём, заслуживало огромной похвалы, по крайней мере от самого себя.

Это было сложно. Очень сложно.

– Осталось найти школу, и весь путь был не зря.

Чхон Мён с трудом поднялся на ноги и огляделся. Перед ним была дорога, ведущая к вершине. Немного пройдя по этой тропинке, он, наконец, узрел вход в великую школу Хуашань. Маленькие ножки Чхон Мёна задрожали, его сердце трепетало. Спустя столько лет он наконец-то вернулся…

Конечно, прошел всего месяц с начала моего путиН но ведь “столько лет” звучит круче, согласитесь?

Подъем на гору оказался не таким уж и тяжёлым. Его тело было полностью истощено, но мысль о том, что он вернулся, придавала сил.

– А-а-а… – Вид черепицы на крыше главных ворот наполнил его глаза чувствами. Река и горы изменились, но эта черепица - нет. Мягкие изгибы по-прежнему передают дух школы.

Точно, на этой старой черепице...

А?

Старой?

Одной плитки не хватает?

Чхон Мён протер глаза.

– Неужели ошибся?

Сколько он ни тер, пейзаж не менялся. С каждым шагом полуразрушенные ворота становились все чётче и чётче.

Чхон Мён остановился.

Главные ворота были первым, что видели посетители. Даже если внутри всё было уничтожено, главные ворота всегда оставались величественными и аккуратными, а главное - целыми.

Но это были ворота Хуашань, те самые ворота! Эта простецкая конструкция передавала всю атмосферу школы и они, хотя бы, чистыми всегда были!

Но...

На что я смотрю? Плитки были разбросаны тут и там, исписаны какой-то хернёй. Тут всё требовало не просто ремонта, реставрации! Но ещё больше ужасали некрашеные, почерневшие колонны!

Паутина… Почему её оставили на таком заметном месте?

А Табличка Огненного Дракона...

– Куда делась табличка? Куда она делась? Какой подонок её спёр? Разве она не символизировала саму школу? Так куда, чёрт возьми, она могла подеваться?!

Старший каждое утро протирал эту табличку! Куда она делась? Куда?

Ноги Чхон Мёна совсем размякли. Он, пошатываясь, добрался до главных ворот, но слов у него уже не оставалось…

–Так это правда? Она разрушена?

– Школа Хуашань? – Глаза Чхон Мёна заслезились.

– Да хер там плавал! – Другие могут впасть в отчаяние, но Чхон Мён не мог себе позволить столь простое решение проблем.

Школа Хуашань распалась? Ха-ха-ха! Чёрт возьми, не что-то другое, а именно школа Хуашань?

– О, Боже. Школа Хуашань распалась… – Как бы он ни старался, он не мог отрицать реальность. Чхон Мён, избитый и потрясённый, наконец, вынужден был признать это.

– Старший Чжон Мун! Почему это произошло? Почему! Как ты это допустил? Ах, эта удушающая тишина! Ух-х-х-х-х!

Так, надо мыслить трезво. Школа и правда могла распасться. За всё своё путешествие он ни слова не услышал о школе Хуашань. Иногда он слышал о школах Удан, Шаолинь или даже о более мелких, но ни слова о Хуашане.

– Вот почему я говорил тебе действовать аккуратно, старший…

– Хуашань - это школа. Какой смысл воинам, застрявшим в горах, прихорашиваться и вести себя как большие люди? Те, кто игнорирует трудности других, не имеют права говорить о своих проблемах...

– Даже тогда тебе следовало сдерживаться! – Старейшины, даже целые поколения учеников были убиты в той битве! Многочисленные школы заявили, что послали своих лучших, но не было никого, кто пожертвовал бы всем, как Хуашань!

Старейшины, которые должны были возглавить секту, погибли, как и ученики, которые должны были стать их преемниками... Остались лишь самые молодые, ничего не смыслящие в боевых искусствах. Кто же тогда должен был нести имя великой школы Хуашань?

– ...Верно…

Он почувствовал, как его надежда разбилась вдребезги, словно вход в некогда великую школу…

Школа Хуашань была уничтожена.

– Это безумие…

Он вернулся к жизни и обнаружил, что школа, ради которой он отдал жизнь, разрушена… Так ради чего всё это?..

Он почувствовал горькое отчаяние.

И тогда…

– Кто здесь?

Голос, полный тепла и усталости, словно вдохнул в Чхон Мёна силы…

Чхон Мён повернул голову.

— Ох....

Там человек!

Это была хорошая новость. В Хуашань жил человек, но все вокруг выглядело слишком удрученно.

Обветшалая, тяжелая деревянная дверь тяжело открылась с характерным, раздражающим звуком. Затем из приоткрытой двери высунулась чья—то голова

— …

— Что здесь забыл ребёнок?

Чхон Мён был убежден, что этот человек был истинным даосом. Одним словом, человеком ведающим в боевых искусствах.

Он выглядит как маленький попрошайка. Разве нищие путешествуют одни?

Этот даос заслуживал того, чтобы считаться добряком, ведь он назвал маленького оборванного мальчика, испачканного в пятнах от супа и грязи не «нищим», а всего лишь «ребенком».

Монах средних лет, которому на вид было около 40 лет, повернул голову и огляделся. Затем он посмотрел на Чхон Мёна с нелепым выражением лица.

— Ты здесь один? Как, черт возьми, ты оказался здесь один?

— Э—э... Это...

Чхон Мён заикался.

— Я просто поднялся.

Он хотел сказать, что с выдержкой нет ничего невозможного, но это были неподходящее слово для данной ситуации.

С его тощим телом, что бы он ни говорил, он вызывает подозрения. Но нет необходимости оправдываться. Что важно в данном случае, так это не оправдываться, а проявлять инициативу в диалоге.

— Более того, я хотел бы задать вам вопрос.

— Хм?

Мужчина широко раскрыл глаза.

Оно того стоит.

Было бы абсурдно найти ребенка в месте, куда даже взрослым нелегко подойти, но разве не было бы абсурдно, если бы он сказал, что задаст вопрос ни с того ни с сего?

— Это школа Хуашань?

— Откуда ты об этом знаешь?

— Так да или нет?

— На данный момент, да.

Чхон Мён вздохнул с облегчением.

Ну слава богу!

Конечно, школа находится на грани разорения. Просто глядя сквозь забор, я примерно вижу здания. Но важно, чтобы они еще не были разрушены.

В любом случае, это означает, что школа в хорошей форме.

Прежде всего, надо каким-то образом попасть внутрь

—Заходи.

— Чего?

Даос с милостивой улыбкой сказал:

— Разве солнце не уходит в закат?

— ...А?

Если подумать, то вокруг уже стемнело.

— Ночь в Хуашань холодная. Земля еще не прогрелась, и если ты попытаешься провести ночь снаружи, то замерзнешь насмерть. Тебе было бы слишком тяжело спускаться с горы сейчас, но я не могу позволить тебе провести ночь снаружи, так что давай войдем. Сейчас мы не принимаем здесь гостей, но все равно не можем позволить замерзнуть людям, которые пришли после того, как узнали имя Хуашань.

Чхон Мён закатил глаза.

Почему ты так легко это делаешь?

У них нет причин опасаться меня, разве их не должен насторожить неизвестный незнакомец?

— Если с тобой никого нет и у тебя нет никаких планов, давай войдем. Я могу рассказать тебе об этом месте.

Чхон Мён был немного ошеломлен.

Осталось мало следов клана Хуашань, который когда-то управлял миром, но огонь на вратах, которые защищали Хуашань от вторжения, все еще ощущался так, как будто он не был потушен.

Чхон Мён слегка наклонил голову, мужчина улыбнулся и открыл дверь.

— Иди сюда.

— Да, до этого я....

Чхон Мён заткнись.

Как я должен это объяснить?

— Меня зовут Чхон Мён. Если вы не возражаете, могу я спросить ваше имя?

— Чхон Мён. Какое милое имя. Меня зовут Унам. Значит, ты обо мне даже никогда не слышал?

Последними учениками Хуашань, которых он видел, были мудрецы. В то время мудрецы были тремя великими учениками, поэтому монаха по имени Унам Чхон Мён никогда раньше не видел.

Я понял, что прошло много лет.

Чхон Мён, ведомый Ун Гумом, прошел через ворота и вошел.

Вау.

Глубоко вздохни. Я чувствую себя немного обремененным, видя нынешний Хуашань своими собственными глазами. Надо сохранять спокойствие.

Учитывая, что произошло в Хуашань… Все адепты умерли, оставив после себя лишь детей, не умеющих держать меч. Другими словами, Чхон Мён не имеет права злиться на детей. Он может им только сочувствовать. Если бы сам Чхон Мён оказался в такой ситуации, не ушел бы он разбойничать? Конечно, ушел бы. Или пошёл обучаться в другую школу.

В любом случае ответственность лежала не на детях, оставивших Хуашань, а на взрослых, отдавших все жизни до единой.

Сделав глубокий вдох, Чхон Мён вошел внутрь.

Это было новое чувство. Разве Чхон Мён не осуществил свою мечту, орудуя мечом на этом огромном поле посреди обители? Воспоминания одно за другим вспыхивали в памяти.

— ...А?

Чхон Мён потер глаза.

Подождите, тут же был лекторий. Г… Где он?!

Чхон Мён задрожал.

Почему тут просто земля? Раньше тут была гранитная зала, куда адепты приходили послушать учения старших и постигнуть истинную силу.

Но почему зрительный зал исчез?

На лбу у мальчишки взбухли вены.

Надо сохранять спокойствие.

Успокойся. Давайте снова успокоимся. Что такого важного в лекционном зале?

Каким бы важным когда—то не был этот зал, сейчас ом бы ничего не стоил. Так и ладно, что его распродали на камни. Скорее всего, это помогло школе выжить, ну вот и ладно… да, я совсем не злюсь.

В этот момент глаза Чхон Мёна вылезли из орбит.

— Где нефритовый дворец?

Я не вижу его.

— О чем ты?

Нефритовый дворец— это не живое существо, а здание. Он не мог просто убежать!

Однако, как ни посмотри, на месте Нефритового дворца был пустырь.

— ...Я

— Хмм?

— Здесь…

Дрожащими пальцами Чхон Мён указал на пустырь, где первоначально должен был находиться дворец.

— Здесь что—то было раньше?

— О, ты тоже заметил. Раньше тут было здание, где жили лучшие адепты.

— И куда оно делось?

— Ха. Это история не для вас, молодой человек

Почему это? Я знаю историю этого места намного лучше тебя, Эй!

— Давай просто скажем, что это память о былой славе этого места.

— О славе, от которой ничего не осталось.

— Хм?

— Нет, ничего.

Чхон Мён решил утаить свои последние слова.

Все исчезло. Это совсем не та Хуашань, которую помнил Чхон Мён.

Это Хуашань? Это? Я вам не верю, ублюдки.

— Вам не кажется, что тут немного пустынно?

Унам грустно улыбнулся. Его вид больно врезался в память Чхон Мёна.

— Да, полагаю, что так.

Если подумать, то дети, которые остались в Хуашань не были привязаны к этому месту так, как старшее поколение. Неудивительно, что им было все равно, что здесь будет продано, а что останется.

— Тебе, должно быть, пришлось нелегко.

Думая об этом, я чувствую себя немного легче.

Независимо от того, насколько велико потрясение Чхон Мёна, это ничто по сравнению с печалью, которую испытали бы те, кто защищал Хуашань, увидев это. Так что не нужно волноваться.

— Иди сюда.

— ...Да.

Я уже ничему не собираюсь удивляться. Меня уже ничего здесь не напугает.

— Ты можешь войти сюда.

— Спасибо.

Чхон Мён, который снова и снова пытался контролировать свой разум, вошел в Окчонвон.

Затем он замер на месте.

Окчонвон был прост. Все, что мальчик мог видеть, — это портрет мастера, курильница перед ним и ритуальные благовония.

Это был очень скромный вид.

Изо рта Чхон Мёна вырвался стон. Вскоре его тело начало дрожать.

— Э—э, где....

Не было золотого подсвечника, который император подарил школе. И золотые свитки исчезли. Все картины, которые были украшены золотом и заполняли зал, исчезли.

Но это было не то, что действительно удивило Чхон Мёна.

— ...Здесь.

Ни за что.

Нет, я уверен, что они не могли его просто продать.

Чхон Мён указал дрожащей рукой на статую.

— Хм?

— Эй, а разве здесь не было цветка?

"Цветок?"

— ...да, цветка!

— Откуда ты это знаешь?

— Тут был один? Что ты сделал с цветком?

Унам склонил голову набок. Было много вопросов, которые он хотел задать ребенку, но, видя, как лицо Чхон Мёна постоянно искажается, он подумал, что должен ответить первым.

— Был, был. Цветы сливы, сделанные из странного белого металла.

— Да! Цветок! Куда он делся?

— Продали.

—...Да?

— Эта штука совсем не вписывалась в интерьер и была нам ни к чему, за нее предложили неплохую цену, и мы продали её.

— Ты продал?..

— Да, а что?

Чхон Мён, наконец, открыл глаза и откинулся назад.

Эй, эй! Проснись! Проснись!

— Ах...

Белые цветы сливы с каменным ароматом. Свитки, дворцы. Сущность Хуашань. Вот что продали эти психи.

— Тут есть еще кое—что на продажу.

Этот...

— Ты продаешь это, ты сумасшедший....

Усталость по пути до Хуашань перекрывалась шоком. Чхон Мён в конце концов сорвался.

Это кошмар. Кошмар. Хуашань обречена.

Это тоже полная катастрофа.

О, Боже мой!

Чхон Мён упал на пол без сознания.

Хен Джун Джин-Ин, глава Хуашань, странно посмотрел на Ун Ам.

― Ты говоришь, он прошёл весь путь в одиночку.

― Да.

― А потом он потерял сознание в Окчеонвон?

― Да, и я уверен, что он очень давно не ел. Также выглядел очень уставшим, но, стоит заметить, если он совсем один в Хуашань, вполне нормально чувствовать себя таким измотанным.

― Вполне возможно.

Хен Джун натянул кончики губ в изящную улыбку.

― В Крепости Хуашань найдётся много чего удивительного, даже для взрослых мужчин. Если ребёнок забрался сюда в одиночку, он, должно быть, смертельно устал.

― Я перетащил его в лазарет. А также попросил Юнждин осмотреть его тело, но особых повреждений, кроме сильной усталости, нет.

― Это радует.

Хен Джун слегка кивнул.

Каковы бы ни были обстоятельства, любой в Хуашань лишь гость. Не хотелось бы, чтобы такой человек заболел здесь.

― Удивительно, что ребёнок забрался на Хуашань в одиночку. За этим правда не скрывается никакая история?

― Конечно, я тоже хотел осторожно узнать об этом после того, как приказал ему посетить Окчеонвон, но он потерял сознание, и я не смог ничего выведать.

― Понимаю.

― Однако…

― Да?

Немного нахмурив брови, Ун Ам рассказал о произошедшей на днях ситуации.

Хен Джун, выслушав историю, понурил голову.

― Мальчишка ничего не говорил про какие-нибудь сообщения?

― Я хотел спросить его, но решил ,что это будет слишком подозрительно.

― Мххх.

Хен Джун почесал бороду.

― Возможно я ослышался. Но все эти события... Всё это... настораживает. Прежде чем я заговорил, этот мальчик спросил меня, связан ли я с Хуашань? Не значит ли это, что он пришёл, чтобы удостовериться, что это Хуашань?

― Верно.

«Только не говорите мне, что вы что-то замышляете…»

Хен Джун разразился смехом.

― Ты волнуешься?

― Вовсе нет…

― Что такого странного в том, чтобы быть в курсе о Хуашань? Когда-то это было известно всему миру. Неудивительно, что кто-то об этом помнит.

― Да.

― И кто-то вполне может быть потомком того, кто спустился когда-то с горы.

― Как скажете.

Ун Ам кивнул.

Когда мир изменился, многие люди покинули Хуашань. Те немногие, кто остался, чтобы разделить свою судьбу с горой, оказались в меньшинстве. Для их потомков вполне естественно знать, что здесь находится Хуашань.

― Думаю, нам следовало бы беспокоиться лишь о том, можно ли тут что-то украсть? Как думаешь, что-то осталось на горе Хуашань?

Лицо Ун Ам наполнилось лёгкой печалью. Однако Хен Джун не видел этого и был воодушевлён своей речью.

― Всё было продано и съедено.

Хен Джун улыбнулся.

― Да, так и есть. Может, этот мальчишка потомок тех, кто действительно был убит в бою. Мне жаль его.

― Господин…

― Ты правда продал очень многое, но тебе нечего стыдиться.

Ун Ам сглотнул.

― Я предпочту не отвечать на это.

― То, что перечислил мальчишка было не просто продано. Мы всё отдали практически даром. Хотелось бы узнать, как отреагировал он на эту новость, но не могу себе позволить сказать ему правду. Приведи мальчика ко мне, как проснётся.

― Хорошо, господин.

Хен Джун погрузился в свои размышления.

«Продано и съедено»

Я чувствую себя, как будто мне посыпали соль на раны.

Товарищи не простят мне этого.

Не важно, насколько тяжело сохранить Хуашань, каким он предстанет перед людьми, как ритуал Окчонвон, бывший частью истории Хуашань, был утерян? Я даже не хочу думать об этом.

Хен Джун побледнел.

История Хуашань не должна прерваться на моем поколении.

Я не мечтаю снова сделать нашу школу известной, но не хочу увидеть, как её заправят за пояс другие.

И это маленькое желание с каждым днём становилось всё сильнее.

Ун Ам, который все это время смотрел на Хен Джуна, медленно поднялся.

― Я ухожу.

― Как скажешь.

Ун Ам, собиравшийся покинуть залу, внезапно снова повернулся и обратился к Хен Джуну.

― Господин.

― Да?

― Что бы вы сделали, если бы мальчишка попросил представить его другим?

― Представить…

Хуашань в данный момент не принимает замкнутых в себе юношей. Однако для тех, у кого раньше были связи со внешним миром, это может стать проблемой.

― Мы никого не представляем.

― Хорошо.

Хен Джун кивнул Ун Ам, наклонил голову и наконец сказал.

― Подожди минутку.

― Да, господин?

― Как, ты сказал, зовут ребёнка?

― Чхон Мён. Его зовут Чхон Мён.

― Чхон Мён…

Выражение лица Хен Джуна изменилось.

― Ладно, можешь идти.

― Да, конечно.

Когда Ун Ам наконец ушёл, Хен Джун тяжело вздохнул.

― Чхон Мён

Имя этого ребёнка такое же, как у адепта школы из прошлого.

― Это странно.

Это правда было странно.

Если бы только он был жив.

Если бы Чхон Мён, адепт цветущей сакуры, пережил резню, судьба Хуашань сложилась бы иначе. Это, конечно, было невозможно, но душу Хен Джуна всё ещё согревали остывающие чувства.

― Я остался совсем один.

Лишь Хен Джун, одиноко стоящий посреди зала, заполнял окружающее пространство.

― Святые ублюдки

Чхон Мён выругался.

― Тебе уже нечем торговать, так почему ты всё ещё пытаешься впарить эту чёртову штуку? Ты совсем с катушек слетел?

Внутри всё кипело.

Даже если вы умираете с голоду, есть вещи, которые можно продавать, и есть, которые нельзя.

Неважно, насколько потрепано выглядят каменные цветы белой сливы, и неважно, сколько вокруг молодёжи, которой нужно объяснить истинную ценность этих цветов… но... Да чёрт возьми!

Это можно продать, только если Хуашань рухнет…

Это явно лучше, чем просто избавляться от этих вещей.

Если бы какой-нибудь заблудший адепт увидел бы сейчас Чхон Мёна, он бы закричал. Чем мальчишка так одержим? Каким бы значимым не был бы предмет, не стоит так цепляться за него.

Да знаю я. Знаю!

― Всё, хватит.

Чхон Мён застонал и посмотрел вниз. Когда он увидел прекрасный панорамный вид, он немного успокоился.

В прошлом он обычно взбирался на пик Енхвабонг и любовался прекрасным пейзажем на Хуашань каждый раз, когда его что-то расстраивало. Созерцая похожие на острия мечей вершины и бесконечные горные хребты, Чхон Мён чувствовал, как радость мягко разливалась по телу.

Но сейчас…

― Всё, достаточно.

Ты такой хороший человек, меня аж выворачивает.

― Каждый раз, когда я смотрю на падшую Хуашань, я чувствую, будто мой желудок гниёт.

Если Окченовон останется таким, нам всем несдобровать. Окченовон – ритуал конца и начала.

Увидев ужасающую силу Окченовона, я понял, почему всё в округе было разрушено. И у вас совершенно нет средств, чтобы починить это. Если бы вы действительно нуждались в деньгах, стали бы вы продавать всякую мелочь?

― Всё в порядке, всё в порядке! Я всё понял!

Кстати!

Почему боевые искусства такие дурацкие?

Чхон Мён начал кататься по полу.

Возможно, кататься по обрыву не пришло бы в голову нормальному человеку, но Чхон Мён об этом даже не подумал.

Я хочу умереть от разрыва сердца до того, как скачусь с горы.

— Разве ты не слишком юн, чтобы быть одним из трёх великих учеников? ― спросил Ун Ам.

Изначально, Чхон Мён не должен был так пылко рассуждать о школе Хуашань перед Ун Ам. Кем бы он ни был в прошлой жизни, сейчас он лишь жалкий ребёнок.

Тем не менее, во время своих пылких возмущений Чхон Мён чётко смог определить уровень боевого искусства Ун Ам.

Это потому, что Чхон Мён был таким сильным?

Если бы.

Это всего лишь потому, что сила Ун Ам сейчас очень мала. Если бы Чхон Мён вернулся в своё время, Ун Ам, скорее всего, не смог бы стать даже дворником при школе.

По крайней мере он точно не так хорош, как ученики третьего поколения в своё время.

― И что же мне, чёрт побери, с этим делать?

Я понятия не имею, с чего же мне начать и как к этому подступиться. Я бы предпочёл начать с самого основного. Там можно не беспокоиться о том, что ты говоришь и как себя ведёшь.

Но разве это место не Хуашань?

Почему бы тебе не сказать, что ты и есть легендарный Чхон Мён?

― Да меня только проклянут! Я рад, что меня не избили и не выгнали.

С другой стороны, мне скорее всего просто не поверят.

Ладно, допустим все поверили мне и поняли, что я тот самый Чхон Мён из прошлого.

Это тоже плохо. Сейчас у меня нет возможности защитить себя и свои знания.

Чхон Мён был похож на бесполезное сокровище. Обладает огромными знаниями, способными возродить клан из праха, но никак не может ими воспользоваться. И Чхон Мён знает об этом.

Его гибель больше никого не волновала, ведь Хуашань больше не такая, какой это гору помнил Чхон Мён, и люди здесь злее, слабее. Вдруг кто-то из них решит побить Чхон Мёна?

Ты закончишь свою вторую жизнь в канаве и будешь закопан где-нибудь под горой.

― Ну уж нет.

Я останусь тут, не раскрывая того, что я Чхон Мён. По крайнем мере я буду прятать это, пока не смогу снова себя защитить. Мне придётся снова учиться боевым искусствам, чтобы я смог спасти школу, не раскрывая своих знаний. И как мне быть? Я хочу всё бросить, но…

Чхон Мён, тяжело вздохнув, опустил голову. Наполовину скрытый облаками Хуашань предстал перед его взором.

― Если бы я знал, что произойдёт, я бы так не поступил.

Он в долгу перед Хуашань.

Причина, по которой он смог стать одним из трёх лучших учеников, кроется в Хуашань. Но он ничего не вернул школе. Лишь уничтожил небесного демона, из-за чего Хуашань рухнула и пришла в запустение.

Так как же можно закрыть на это глаза?

— Смертная казнь ― Чхон Мён поднял голову, ― кажется уже не такой страшной. Но я всё равно из Хуашань. Да.

Чхон Мён покачал головой и поднялся с земли.

Чтобы не быть казнённым, я должен отправиться в подземелье и показать, на что способна Хуашань.

Да что, черт возьми, с тобой не так?

Когда ты обучался в Хуашань, никто и предположить не мог, что ты станешь мастером. Все думали, что ты из мельчайшей передряги не выберешься. Теперь ты Чхон Мён, который всё преодолел и стал лучшим адептом школы Хуашань всех времён! Бросать вызов невозможному было твоей специальностью! Теперь же…

― Я создам лучшую школу боевых искусств на свете!

Глаза Чхон Мён горели огнём. Все в Хуашань в этот самый момент вздрогнули от неведомого холода.

— Где ты был?

— Осматривался.

— Осматривался?

Ун Ам подозрительно посмотрел на Чхон Мёна.

Однако Чхон Мён смотрел в небо, отвернувшись от Ун Ама будто его вовсе здесь не было.

И почему он такой?

Очевидно, перед ним был довольно вежливый и приличный ребёнок, пока впервые не встал в позу. Юноша вёл себя настороженно.

Что я должен сказать?

Должен ли я сказать, что вокруг него загрязнённая аура?

Судя по его внешности, казалось, что он довольно долго жил нищим, но это было бы слишком – просить нищего поклясться, что он чист как белый лист.

— Ты поел?

— Я не голоден.

Глядя на Хуашань, я чувствую себя голодным и униженным. Я не могу поверить, что преодолел тщеславие, которое не мог преодолеть, когда был мастером.

— Тогда следуй за мной.

— Зачем?

— Мастер хочет видеть тебя.

Этого ещё не хватало.

Чхон Мён кивнул.

Если всё равно придётся пройти через это, лучше сделать это как можно скорее.

Как только дверь открылась, в поле зрения Чхон Мёна появился старик. Чхон Мён смущённо посмотрел на него.

Судя по виду, он, безусловно, заслуживает того, чтобы его называли мастером с огромным стажем.

От него исходила чистая аура.

Одна только аура убеждает в том, что этот человек провёл всю жизнь в духовных поисках.

Но...

Сейчас я явно не готов им восхищаться.

Для начала надо узнать его со всех сторон. Посмотрев только спереди, никогда не узнаешь, какой длины нож человек прячет за спиной. А эта аура Хуашань вокруг него. Её чистота ещё ничего не значит.

— Поздоровайся.

— …

Чхон Мён тихонечко вздохнул.

— Не будь таким грубым.

Возможно, с точки зрения возраста, Чхон Мён был малышом, по сравнению с нынешним мастером школы, но в душе…

Я не могу поверить, что мне нужно сейчас поздороваться с ним.

Тебе не следовало рождаться заново, если ты чувствуешь себя только униженным.

И что же делать? Я лучше умру, чем буду страдать.

Чхон Мён вежливо поклонился. Наблюдая за этой сценой, мастер Хуашань Хен Джун мягко улыбнулся.

— Мёня зовут Чхон Мён.

— Моё имя — Хен Джун.

Это была простая вежливость.

Когда Чхон Мён сел, Хен Джун заговорил.

— Ты наш гость, но нам нечего предложить. Я надеюсь, ты понимаешь нынешнюю ситуацию в школе.

— О, да, конечно.

— …

Брови Хен Джуна слегка сдвинулись.

— Обычно, когда я говорю это, ученики отвечают иначе…

— Не беспокойтесь.

Он должен был ответить:

— Как мог незваный гость желать такого?

Примерно так, но Чхон Мёну было всё равно. Это была его школа, он собирался говорить тут так, как говорил раньше.

— Не бери в голову, мальчик, я и не ожидал от тебя почтения.

Хотя надеялся.

— Я слышал, ты сказал что-то интересное в Окчхонвоне.

— Что же?

— Про проданные украшения.

Чхон Мён склонил голову набок.

— Что вы имеете в виду?

Знал бы он, о чём он говорит.

Хен Джун прищурил глаза и посмотрел в глаза Чхон Мёна. Эти глаза, кажется, не врали.

— Ты действительно не понимаешь?

Ребёнок не может быть настолько хорош во лжи.

Чхон Мён в душе смеялся, пока Хен Джун отчаянно размышлял.

Нет смысла вглядываться в мои глаза, ты, сукин сын.

— Кто такой Чхон Мён?

Это была фраза, которая, естественно, потрясла Чхон Мёна, который, как говорили в прошлые годы, непоколебим лицом и душой.

Прошлый мастер Чан Мун Хен каждый раз пытался подловить Чхон Мёна, но он не мог найти алкоголь и тайник, который юноша прятал до самого конца.

Глядя на Чхон Мёна, который остаётся безразличным, даже если его допрашивают, так как у него нет вещественных доказательств...

Нет, только не это. Ни в коем случае!

Даже Чан Мун не мог видеть ложь Чхон Мёна насквозь, так что Хен Джун не смог уличить в этом.

Чхон Мён лжёт своей мимикой и жестами.

— Разве ты не говорил об этом?

— Я не помню. За исключением того, что я так устал, что потерял сознание...

— Хм…

Логика совершенна. Его тело, должно быть, достигло своего предела, идя на вершину Хуашань. Так что нет ничего странного в том, чтобы упасть без сознания.

Но...

— Если ты так устал, почему не сказал мне?

— В любом случае я не должен был вести себя неприлично и отвлекать вас от дел.

Хен Джун оглянулся на Ун Ама и странно на него посмотрел.

На небе сияло созвездие облачного рака. Оно как глаза Хуашань. Говорили, что эти звезды раскрывают всю правду земли.

— Ты проделал весь этот путь один. Неужели тебе пришлось тащиться сюда лишь чтобы понять, что это действительно Хуашань?

— Да, это так.

— Кажется, это больше похоже на безумие. И для Ун Ама, который дотащил тебя до лазарета.

— Нет, со мной все было в порядке!

— По—видимому, ты был как свежая рыба, пока не поднялся на гору. Но потом ты так устал, что упал замертво!

Что, чёрт возьми, здесь происходит?

Ун Ам нелепо посмотрел на Чхон Мёна, но Чхон Мён выглядел невинным, как будто он ничего не знал.

— Хммм.

Хен Джун кивнул.

— Мне жаль, что я не заметил сразу, что тебе стало худо. Да, это вызывает ещё один вопрос.

— Какой?

— Зачем ты проделал весь этот путь до Хуашань?

— …

Только не говори мне, что это было проще просто простого. Хуашань — это не та гора, на которую можно подняться с помощью простой физической силы. Более того, восхождение на эту гору с таким молодым телом было бы нереальным без помощи адепта.

Чхон Мён поднял глаза и посмотрел на Хен Чжуна. Это был каверзный вопрос. Однако ответ на этот вопрос уже есть.

— Мастер.

— Я слушаю.

— Я хочу стать адептом Хуашань.

Зрачки Хен Джуна сузились.

— Адептом?

— Да.

Хен Джун всё ещё смотрел в глаза Чхон Мёна. Он не мог прочесть никаких других намерений в этих светлых и невинных глазах.

— Ты хочешь сказать, что намеренно поднялся на Хуашань?

— Верно.

Хен Джун кивнул.

Чхон Мён случайно придумал идеальный выход из ситуации. Если бы Хен Джун услышал, что мальчик оказался тут случайно, он бы не поверил Чхон Мёну. Хуашань — это не просто место, куда может заглянуть любой желающий.

— Ты новичок в Хуашань, но знаешь ли ты, как тут было раньше?

— Да.

Зрачки Хен Джуна снова сузились.

Чхон Мён слегка облизнул губы.

Моя логика безупречна.

Я могу использовать того парня, Чон Джина.

Священник Чон Джин пропал без вести, преследуемый толпой магов, прежде чем они приготовились к финальной атаке. Никто не помнит пропавших без вести, а погибших во время войны так тем более.

Чон Джин упал со скалы, и дровосек нашёл его и вылечил... Но травма была настолько серьёзной, что он не мог встать на ноги, но благодаря дровосеку он обучился боевым искусствам Хуашань. А я — потомок дровосека!

Идеально. Это потрясающий сценарий.

Самое лучшее в этом сценарии то, что Чхон Мён может контролировать своё распределение.

Если дровосек, спасший Чон Джина, является отцом Чхон Мёна, то он становится мастером.

Неловко говорить, что мужчина, который был молодым человеком 100 лет назад, является его отцом, поэтому, даже если Чхон Мён скажет, что это был его дедушка, он окажется вдвойне мудрее. Другими словами, он окажется наравне с мастером, ведь уровень здесь определяется не по силе, а по продолжительности духовного пути семьи.

И я стану мастером. Наконец-то этот дед не будет говорить со мной, как с пустым местом. Мне не придётся кланяться ему. Я буду…

— Ты принят.

— Да, конечно, мой де… что?

Чхон Мён посмотрел на Хен Джуна широко открытыми глазами.

Вопреки его ожиданиям, Хен Джун кивал головой со спокойным лицом.

— Если ты хочешь, учиться здесь – ты принят.

— Что?..

Нет, подожди минутку.

Почему так легко попасть внутрь? Это же не детский садик для таких мальцов, как я. Если парень, которого ты никогда не видел, приходит и говорит, что собирается стать адептом, это нормально — подозревать его! Ну же, старик, давай.

Ун Ам с удивлением сказал, что чувствует то же самое.

— Мастер, может, это слишком легкомысленно…

Вот именно! Ты не можешь так легко к этому отнестись!

— Я передумал, ― Хен Джун ответил с лёгкой улыбкой.

— Если подумать, мы не в том положении, чтобы отказываться от нового адепта. Раз он знает о нашей школе, он точно будет усердным учеником.

— Ха, но...

— Ун Ам.

— Да, учитель.

— Судьба такая непредсказуемая. Как говорится, не прогоняй птицу, что укрылась от дождя под твоей крышей и раздели еду со зверем, что пожаловал в пещеру морозной ночью.

Это было приятное замечание. Человек мог бы быть тронут, если бы это услышал кто-то другой. Но Чхон Мён был человеком, собиравшимся лгать до последнего. Как только он это услышал, у него по всему телу побежали мурашки.

Что это за отношение к незнакомцам? Если к тебе придёт кто-то, кого ты не знаешь, начни сомневаться в нем! Как такой человек мог стать долгожителем? Нет, я уверен, что он псих. Вот каково это — быть мастером.

— О, нет, я.......

Чхон Мён решил все уладить.

— До этого я жил...

— Все в порядке.

Хен Джун покачал головой.

— Не имеет значения, какая у тебя была жизнь до того, как ты пришёл сюда. Независимо от того, прожил ли ты жизнь грешника или жизнь праведника — это мирская жизнь. Как только ты заберёшься на Хуашань и пройдёшь обряд, это всё исчезнет.

Конечно, это так. Но так не должно быть...

— О, нет...

— Поверь, всё в полном порядке.

Нет, я не в порядке! Послушай меня! Поговори со мной!

Хен Джун лучезарно улыбнулся.

— Ун Ам.

— Да, господин.

— Дай этому ребёнку койку и подготовь его к церемонии вступления.

— Как скажете.

— Ты сказал, что тебя зовут Чхон Мён?

Чхон Мён бессознательно кивнул.

— Это красивое имя. Это очень хорошее имя. Имя ребёнка, который будет великим адептом — Чхон Мён. Хахаха. Так и должно быть. Не нужно выбирать тебе новое. Ты не знаешь, но оно очень многозначительно в Хуашань.

Глаза Хен Джуна затуманились.

— Будь человеком, достойным своего имени.

Поскольку ситуация зашла так далеко, Чхон Мён больше ничего не мог сказать.

— Хорошо...

— А теперь ступай.

Чхон Мён поднялся со своего места с расстроенным видом. Ун Ам же выглядел ошеломлённым.

— Сюда.

— ...

Чхон Мён потащился наружу и увидел широко раскинувшийся Хуашань.

— Мы пришли.

В этот момент Ун Ам торжественно заговорил более низким голосом.

— У нас ещё не было церемонии вступления, но с этого момента ты ученик Хуашань. Ты будешь самым молодым из трёх великих учеников Хуашань.

— Самым молодым…

Лицо Чхон Мён задрожало.

Самый младший?

Разве я?

Я теперь самый младший в Хуашань?

— Ха—ха—ха.

Ун Ам счастливо улыбнулся смеющемуся Чхон Мёну.

— Ты, должно быть, счастлив.

— Да… очень… Хахахаха.

Но почему я продолжаю плакать?

...к черту все это.

—Что насчёт того ребёнка?

— Я отправил его переодеваться. Думаю, мы можем перейти к Церемонии вступления немедленно.

— Да.

Ун Ам опустил взгляд. Хён Джун увидел его,улыбнулся и заговорил:

— Кажется тебе это не нравится.

— Не то что бы мне не нравится…

Ун Ам немного заколебался. Он кивнул и сказал:

— Я не знаю про истинные стремления литератора. Сложно понять причину, по которой вы приняли того ребёнка. Сейчас для Хуашань самое время, чтобы заткнуть одному человеку рот.

— Да. Так и будет.

— Я особо не увидел у него таланта к боевым искусствам.

— Хм…

— И больше всего на свете я не чувствую и намёка на доброту. Чувство, будто он не подходит для этого. Так почему же ты принял этого ребёнка?

Хён Джун спокойно улыбнулся словам Ун Ама.

— Почему?

Ун Ам глубоко вздохнул. Хён Джун порой мог быть очень изворотливым.

— Не знаю.

Хотя он служит Хён Джуну больше десятилетия, он всё ещё был прежним Ун Амом, который не мог постичь внутренний мир Хён Джуна. Чтобы равняться на Хён Джуна нужно быть таким же глубоким человеком.

— Ун Ам.

— Да, господин.

—Иногда судьба преподносит нам сюрпризы.

Хён Джун широко улыбнулся.

— Может ребёнок есть свет всего Хуашаня.

—… Но он слишком юн для этого.

— Возможно.

Лицо Хён Джуна потемнело.

Текущее состояние дел в Хуашане это просто штормовка. Трудно продолжать бороться, но ничего удивительного, если всё будет провалено.

Также была причина почему Ун Ам так неохотно принимал все эти текущие события.

Насколько велика будет потеря, если мы оставим наших врагов у порога, который завтра может быть разрушен.

— Я знаю, ведь ситуация и правда сложная.

Хен Джун устало открыл рот.

— Ун Ам. Цветы сливы распускаются на снегу. Цветы сливы, цветущие на холоде, имеют более мягкий аромат, чем любые другие.

— Если мы не будем сажать семена из-за зимы, возможность цветения сливы в снегу исчезнет.

— Определённо.

— Можешь идти.

Ун Ам тихо закрыл дверь и вышел. Он вздохнул и поднял голову.

Каждый разговор с Хён Джуном будто бы открывал его сердце.

Однако, несмотря на то, что разговор с Хён Джуном приносил теплоту в его сердце, он так же чувствовал скорее разочарование, чем облегчение. По словам Хен Джуна молодой Хён Ги ещё был там, но причина, по которой его разум в тумане, вероятно, из-за ситуации, в которой он сейчас находится.

Теперь Хуашань не может быть спасён в одиночку.

Хён Джун пытался сделать это на протяжении всей своей жизни, но все становилось только хуже.

Если так будет продолжаться и дальше, то это не закончится и в этом году.

Когда я подумал, что Хуашань, который может похвастаться историей и традициями, может полностью погибнуть, моё сердце начало ныть.

Что же ждёт Хуашань?

Ун Ам закрыл глаза.

Чхон Мён с удивлением посмотрел на одежду.

Его взгляд привлёк белый халат. Было странно видеть пять цветков сакуры, выгравированных на правой груди. Он почувствовал, что всё его тело будто бы зачесалось…

— Нет, это действительно так. Материал одежды настолько плох, что кажется, что он колется каждый раз, когда прикасается к коже. Было бы очень неудобно, если бы раньше я не носил лохмотья. Спасибо месяцу в нищете.

— Тсс...

Чхон Мён нахмурился.

— Довольно рисково.

В прошлом у Хуашань не было много средств, как у Шаолинь, но он добился своего статуса честным путём.

Конечно, они не могли тратить деньги в своё удовольствие, но, по крайней мере, этого было достаточно, чтобы одеть учеников и накормить их.

Но одежда…

— Куда они потратили все деньги?

В казне, должно быть, была целая гора денег!

Нет, оставим деньги на потом. Столько торговых мест было у Хуашань, они продали все, чтобы дети носили такую одежду?

Даже если возникли проблемы, разве не трудно понять, что они потратили впустую всё, что было?

Чхон Мён глубоко вздохнул.

— Все идёт не так, как надо было бы.

Чем больше я продолжаю думать, тем сильнее у меня болит голова.

Если я продолжу и дальше об этом думать, у меня вновь разболится голова.

— В любом случае, я здесь.

Худшая неудача в том, что мечник Цветущей Сакуры стал самым молодым учеником Хуашань, но куда я вообще попал?

Это было совсем не так, как хотел Чхон Мён, но каким-то образом ему удалось попасть в Хуашань.

Отныне предстоит решить множество проблем, но разве это не большой шаг вперёд?

Независимо от того, насколько это сложно, нет ничего, что вы не могли бы сделать, если вы решаете это шаг за шагом. Большинство вещей в мире завершается тем, что это приводит человека к смерти.

— Но где, чёрт возьми, мы находимся?

Есть одна проблема.

Зал, где сейчас находится Чхон Мён, в прошлом использовался как зрительный зал. Однако многое изменилось, а прошлое исчезло в никуда и зал превратился в большое ненужное пространство.

Как помнит Чхон Мён, такой концепции размещения в Хуашане было. Новоприбывшие сразу же начинают священнические отношения со своим учителем и начинают жить в домах своих учителей.

Так что же, чёрт возьми, это за место?

— Странно видеть, что это стало местом, где ты остаёшься на некоторое время, прежде чем получить священство.

Для такого места основные удобства обязаны быть. Как ни посмотри, это место создано, чтобы здесь жили люди.

Я здесь один?

Чхон Мён выскользнул из комнаты.

Комнаты выстроились слева и справа вокруг узкого коридора. Комнаты ничем не отличались от прошлого.

Чхон Мён открыл дверь в соседнюю комнату. Комната была занята одеждой и различными бытовыми принадлежностями.

Кто здесь живёт?

Чхон Мён склонил голову набок.

Разве кто-то станет жить в таком месте?

— Кто это?

Чхон Мён повернул голову.

— О, боже!

Кто-то идёт!

— Сейчас я не настолько силён в боевых искусствах.

На своём пути в Хуашань, я узнал, что благодаря своему телу стал сильнее, но…

Честно говоря, всё, что можно использовать сейчас, — это только дырка от гвоздя в полу.

Воздух, который охватывает тонкие грани существования и небытия, не может поддерживать то же чувство ясности, что и Чхон Мён в прошлом.

— Кто ты, парень? Зачем ты зашёл в чужую комнату? Ты что, вор?

Чхон Мён застыл от удивления.

Это был ребенок примерно того же возраста, что и он сам. Когда он закричал, несколько детей прибежали на звук.

— Что?

— Джо Голь, что не так?

Ребёнок, имя которого было Джо Голь указал пальцем на Чхон Мёна.

— Он заглядывал в мою комнату.

— Кто он?

— Я думаю, что он новенький.

Глаза Чхон Мёна устремились на потолок.

Почему я вернулся к жизни?

Что за сложное испытание мне уготовила судьба?

Также сложно видеть, как голубоглазые дети показывают на тебя пальцами. По распределению, Чхон Мён – их прадед.

Но как мы поймём, что люди, у которых есть враги на пороге, высмеивают соседей

так, как будто они угрожают самим себе? Было время, когда я задавался этим вопросом, с чего начать и как избавиться от своей дурной привычки.

— Что за шумиха?!

— Ах!

Дети отступают в сторону на голос, доносящийся снизу. Мужчина поднялся по лестнице и нахмурился. В его лице и жестах было скрыто упрямство. Чхон Мён почувствовал всю его суровость. Если проткнуть его иглой, то кажется, что и капля крови бы не пролилась.

Человек по имени Ун Гум оглядел всех острым взглядом, как и подобает мечнику.

— Почему тут такой шум? Ты должен сейчас тренироваться. Кто сказал, что тебе разрешено бездельничать?

— Я здесь, чтобы переодеться. Моя форма испачкалась.

— Я не слышу твои извинения.

— Извините.

Дети запаниковали и сели.

— Как твоё имя?

— Чхон Мён.

— С сегодняшнего для ты новый ученик в Белом доме.

— Белый Дом?

— Это лагерь где живут три самых великих ученика Хуашань. Разве тебе это неизвестно?

— Лагерь?

Мужчина нахмурился.

—Когда старший задаёт вопрос, невежливо не отвечать на него. Только после следует задавать вопрос самому.

— Да, простите.

Я снова почувствовал себя опустошённым. Хуашань настолько пала, что принимает в ученики простых детей.

— О, это не имеет отношения к делу.

Придётся отказаться от положения и лица, чтобы стать настоящим мастером. Я никогда не думал, что я буду вынужден пройти по земле, по которой я не смог подняться до конца своей жизни.

— Следуй за мной.

— Да!

— Ты должен тренироваться, долго и упорно. Один день ничего не изменит. В обязанности воина не входит слово «бездельничать».

Чхон Мён согласился с этим.

Ему нужно стать сильнее, как только это возможно, чтобы изменить эту ужасающую ситуацию. Для этого нужно время и условия, чтобы полностью сосредоточиться на тренировках.

Проблема в том, что они хотят научить его базовым боевым искусствам, которые для Чхон Мёна бесполезны.

— Я должен обучить тебя.

— Спускайся.

Мужчина ушёл, а дети с шумом последовали за ним. Один из детей повернулся к Чхон Мёну. Это был Джо Голь.

— Увидимся вечером.

— Я тебе здесь всё объясню.

— Да-да.

— Если убежишь, тебя побьют.

— Эй!

— Что вы там делаете?

Из—за грозного голоса Ун Гума, мальчишка испугался и закричал.

— Ничего, я уже иду!

Чхон Мён вздохнул, увидев как ребёнок убегает прочь.

— Они должны были быть милыми внуками.

Конечно, любовь Чхон Мёна к детям немного другая, но в этом то и дело.

Чхон Мён слегка засмеялся и упал на пол.

— Но…

— Хм…

Ун Ам опустил голову и посмотрел на ребёнка, идущего рядом с ним.

«Он кажется довольно свирепым.»

Люди, попавшие в новую среду, обязаны быть бдительными. Нормально испугаться, находясь в незнакомом месте, особенно в таком, как гора Хуа. Это особенно правдиво для кого-то в таком юном возрасте, но в этом ребёнке ничего подобного не найти.

Его быстрая походка больше выражала раздражение, чем не страх.

Ун Ам странно посмотрел на Чхон Мёна. Затем Чхон Мён внезапно спросил:

— Когда появилось это место под названием «Белый дом»?

— Почему ты интересуешься этим?

— Я слышал, что обучение осуществляется путём взятия ученика под опеку мастера, а также проживания с ним во время этого процесса.

— Хммм.

— Было немного странно видеть всех, собравшихся в одном месте.

Ун Ам нахмурился.

«Он задевает за живое».

Исторически, то, что говорил ребёнок, было правильным. Вновь представленного ребёнка отдавали под опеку мастера, и этот человек давал знания ученику о горе Хуа.

Вот почему гора Хуа была известна как самая достойная секта.

Причина, по которой этот метод обучения был нарушен, заключалась в ослаблении горы Хуа.

— Ничего особенного. Мы просто подумали, что это будет более эффективно.

— Тогда учитель тоже остаётся в «Белом»?

— Нет...

Чхон Мён кивнул, на что Ун Ам нахмурился.

«Странный ребёнок».

Такой ответ не удовлетворил бы его любопытство. Однако тот кивнул, как будто понял… Нет, скорее, ему было все равно.

И Ун Ам не был уверен, о чем думает юнец.

По сути, всех, кто попадает на гору Хуа, отправляют в одни и те же общежития. Другими словами, это было сделано для того, чтобы новички узнали об учениях горы Хуа под руководством Ун Ама, который руководил ими.

Он видел множество детей, но никогда не видел такого странного ребёнка. Что он должен сделать? Он же не мог просто рассказать слезливую историю ребёнку, верно?

«Кажется, пришёл интересный ребёнок».

Пока Ун Ам медленно анализировал его, Чхон Мён думал совершенно о другом.

«Они убежали».

Он едва мог понять эту ситуацию.

Оглядев Хуашань, он с первого взгляда понял, насколько нелепой была ситуация в этом месте. Учитывая, что он должен был оставить по крайней мере трёх учеников в своё время.

Если бы хотя бы три человека остались, Хуашань не превратилась бы в это…

«Это означает, что многие люди покинули Хуашань».

Количество людей не могло уменьшиться в один миг.

Но это был тонущий корабль. И как только один человек уйдёт, другие вскоре последуют за ним.

Ничего страшного, если уйдут те, у кого не было учеников. Однако если те, кто долгое время воспитывал своих учеников, покинут секту, им будет некуда идти. Существует также предел тому, сколько ответственности берут на себя учителя.

В результате возникла ситуация, когда людей для обучения почти не хватало.

— Тц.

Чхон Мён потерял аппетит.

«Что же делать?»

Нынешнюю ситуацию критиковать не за что. Чхон Мён был прагматиком. Достижение результатов было гораздо важнее соблюдения традиций.

Если эти люди помогли Хуашань выжить, построив новые покои для детей, то в целом это хорошо. Ему стало немного горько, но…

«Сердца детей, которые должны были создать новые покои, должно быть, были разорваны на части».

Чхон Мён почувствовал себя подавленным, потому что он точно мог догадаться каково это.

«Нет, у меня нет времени на такие мысли.»

Хватит впадать в депрессию из-за других. Что должен был сделать Чхон Мён, так это не поддаваться эмоциям, а вернуть Хуашань прежнее величие.

Перед ним раскинулись три зала. Высокий пьедестал наверху большого пустыря, территорию которого заполняли маленькие дети.

— Хм?

Чхон Мён наклонил голову.

Число учеников было намного меньше, чем ожидалось. По сравнению с прошлым, когда земля была заполнена, здесь их было всего несколько человек.

— Меч!

— Тхха!

По команде мечи сразу же устремились вперёд.

«О?»

Чхон Мён с удивлением смотрел на эту сцену. Хуашань была либеральной сектой. Хотя их и критиковали за ярко выраженный светский характер, они слепо не следовали учениям даосов. Это было потому, что им не нравилось считать боевые искусства чем-то, что принуждает учить Дао и дисциплинировать детей.

Из-за этого тренировочный зал никогда не был полон учеников. Тем не менее, он постоянно был переполнен желающими.

«Это интересно.»

Конечно, было заманчиво увидеть, как более сотни человек обучаются одному и тому же фехтованию.

Даже Чхон Мён никогда не проходил такого рода обучение, за исключением того времени, когда старший обучал его Технике Семи Звёздного Меча.

— Назад!

ШУХ!

Звуки сотен мечей, движущихся одновременно.

Увидев это, Чхон Мён воскликнул.

— Вот это да…

— Удивительно, правда? ― с улыбкой спросил Ун Ам.

«…»

— Не сильно удивляйся. Если будешь усердно тренироваться, скоро станешь таким, как они.

— Кхм... Да.

Ответ Чхон Мёна прозвучал немного странно, но Ун Ам был доволен тем, что Чхон Мён восхищён таким зрелищем.

Конечно, комментарий Чхон Мёна имел немного другое значение, чем Ун Ам мог бы предположить.

«Что они делают?»

Чем дальше продвигались тренировки, тем больше сужались его глаза.

— Вперёд!

Дети сделали шаг впеёд и взмахнули мечом. Это было не совсем фехтование.

— Это…

— Хм?

— Что это за техника меча?

— Что ты имеешь в виду?

— А… фехтование.

Ун Ам понял вопрос, кивнул и ответил:

— Техника, которую они практикуют сейчас, называется «Техника баланса меча».

— Техника баланса меча?

— Да. Точнее, она называется «Техника баланса шести мечей». Техника владения мечом, передавшаяся от сильнейших мастеров фехтования горы Хуа. Это техника меча, которая является основой всего.

«…»

— Возможно, научиться этому нелегко, но если ты приложишь большие усилия, то обязательно увидишь свои результаты. Ты тоже иди за мной и встань туда. Это может будет неловко в первый раз, но думай об этом как о периоде обучения и наблюдения. Подробные инструкции будут сделаны в течение недели.

Чхон Мён уныло подошёл сзади.

«Должно быть, он испугался».

Увидев это, Ун Ам слегка нахмурился.

«В наши дни у детей почти нет амбиций».

Ун Ам взглянул на детей. Странно, что ребёнка не пугает тренировка с настоящим мечом. Даже бесстрашные дети, которые имеет превосходство с первых дней, задрожат, как только увидят настоящий меч.

Однако Ун Ам подумал, что лучше не ожидать слишком многого от этого ребёнка.

Между тем, Чхон Мён, стоявший сзади, думал совсем о другом.

«Что, чёрт возьми, эти сумасшедшие вообще делают?»

Практично?

Учиться этому?

Эх, да это бред какой-то!

Это было введение в боевые искусства?

Введение предназначено для того, чтобы дать детям основы. За ними ещё ничего нет – чистые листы.

Что тогда будет, если они решат научить детей трём тысячам символов вместо основных алфавитов?

Конечно, дети смогут знать символы, но смогут ли они понять смысл, стоящий за ними? Конечно, нет!

Это только помешает им стать лучше.

«Какая польза от этого?»

Я тороплюсь, поэтому воспользуюсь этим сравнением. Всё зашло слишком далеко. История реальных сражений, которые сейчас ведут эти дети, не так глубока.

Но!

— Достаточно правдоподобно, чтобы учить.

— А?

— Хм?

Чхон Мён громко высказал свои мысли, заставив всех повернуться и посмотреть на него. Чхон Мён, заметивший это, быстро покачал головой, но все дети по-прежнему смотрели на него с подозрением.

В этот момент старший, стоящий на пьедестале, закричал.

— Куда ты смотришь во время тренировки?!

— П-простите.

— Все смотрим вперёд!

— Дерьмо.

— Буэ.

Дети издавали тошнотворные звуки и снова занимали свои позиции, устанавливая свои мечи. Увидев это, Чхон Мён цокнул языком.

Именно тогда старший посмотрел на Чхон Мёна.

— Ты?

— Да?

— Почему ты этого не делаешь?

— Потому что я не знаю?

«…»

Старший закатил глаза и кивнул, снова сосредоточив своё внимание на группе детей.

— Продолжать. Назад!

И все начали падать.

Чхон Мён смотрел на небо, наблюдая за всем этим. Оно было голубое.

Такое ясное и базоблачное… такое похожее на величие Хуашань.

«Как же мне все изменить?»

Впереди у него большое будущее и трудная дорога, на которой ему предстоит пройти невероятно сложный путь. Единственная загвоздка в том, что он один.

Таково было и будущее Хуашань.

Ни богатства, ни людей. Боевые искусства — полный бардак. Изменение Хуашань вызывает больше беспокойства, чем что-либо еще.

— Эх…

И тут раздался резкий голос.

— Привет.

— … А?

— Ты новенький, не так ли?

…

Чтобы мгновенно распознать нового ученика, насколько слабой была текущая секта?

— Да, и?

— Увидимся позже.

Чхон Мён потерял аппетит во второй раз.

— Хорошо, но позволь сначала тебя спросить кое о чем.

— Ты не в себе что ли? Ты не понял мой намёк?

— Ладно. Просто ответь мне, тогда я сделаю все, что захочешь.

— Ну и?

— Чему здесь ещё учат кроме этого?

— Кроме чего?

— Кроме этой техники баланса меча или что-то вроде этого.

— После изучения этой техники, мы изучаем технику мудреца семи мечей. После этого мы изучаем последнюю технику дома цветущих слив и также изучаем технику меча маленькой цинь.

— Технику меча маленькой цинь?

— Да. После всего этого мы получаем право изучить секретную технику Хуашань – технику меча Тайи Флюмокс.

— Техника меча Тайи Флюмокс?

— Верно.

— Тайи Флюмокс!

Чхон Мён был потрясен.

Нет.

Этого не может быть.

Ни за что!

— И еще вопрос.

— Какой?

— Что случилось с техникой меча «двадцать четыре движения цветущей сакуры»?

— … что это такое?

— Техника меча «двадцать четыре движения цветущей сакуры»! Это техника Хуашань!»

ребёнок нахмурился, отвечая:

— У Хуашань нет такой техники меча.

— … Хм?

— Впервые слышу о такой.

— Тьфу.

Это было странно.

— Никакой техники под названием «двадцать четыре движения цветущей сакуры»? А люди что должны изучать?

Глаза Чхон Мёна заплывали.

—Мастер. Эта техника меча Тайи Флюмокс не имеет даосских основ и является крайне слабой. Наверное, надо ее выбросить. Что думаете?

— Это техника меча, которую нельзя использовать. Давайте просто…

— И все же предки оставили его для…

— Мы собираемся учить детей технике, которой они не будут пользоваться, и которая является пустой тратой их времени?

—Хм... ты прав. Давай выбросим.

«Старший!»

И эти дети учились этому.

Хуашань обречена умереть, если так будет продолжаться. Похоже, тут всё рухнет прежде, чем появится шанс восстановить все.

— Кто опять разговаривает?! Вы! Идите сюда прямо сейчас.

— Увидимся позже!

«…»

Огромная вена вздулась на лбу Чхон Мёна.

Глава 12.

— Лучше уж умереть! Лучше уж смерть!

На лице Чхон Мёна, когда он вернулся в комнату, рисовалось сплошное разочарование. Всё шло не так.

Люди говорили, что даже если богатый человек потерпит неудачу, он проживёт три года в роскоши. Судя по текущей ситуации, 100 лет казались уж слишком надуманными. Хуашань была ничуть не лучше какой-нибудь третьесортной школы.

— Нет, даже третьесортная школа справилась бы лучше!

У этой школы ни богатств, ни талантов. Ещё у них полно дерьмовой философии, которую никто не понимает.

Да! В любом другом месте было бы лучше!

Кстати!

Что случилось с техникой меча «двадцать четыре движения цветущей сакуры», вы с ума тут посходили?!

Он мог понять расстановку приоритетов техник из-за трудностей школы или преподавательских способностей оставшихся мастеров.

Но вот полностью исчезнувшая техника — это ведь совсем другое дело.

Даже учитывая то, что предыдущее поколение было уничтожено! Они оставили за спиной и богатство, и историю.

— Эээ…

Чхон Мён почесал затылок.

— Что за… и с чего мне вообще начать?

В таких случаях используется выражение «полнейший хаос».

— Учитель, могу ли я спасти хотя бы Хуашань?

Когда он поднял голову и посмотрел вверх, ему показалось, что этот старик улыбается ему.

— Всё ли получится?

Чхон Мён схватил горсть земли и бросил её в небо. Затем он вернулся в свою комнату.

— Ох, моя спина! – сказал он, почувствовав боль.

Только потому, что они немного разговаривали во время тренировки, их заставили ещё заниматься. Если бы только Чхон Мён был таким же сильным, как в прошлой жизни, он мог бы с минимальными усилиями ходить туда и обратно от вершины к подножию горы Хуа!

— Мне нужно спешить.

Чхон Мён потерял аппетит.

Сначала он собирался попытаться всё выяснить, а затем подумать о том, как всё изменить, но чем больше он узнавал, тем больше беспокоился.

Было бы куда проще, если бы Чхон Мён перешёл в настоящее время со своим прошлым телом и разумом.

Однако прямо сейчас Чхон Мён был не более чем самым младшим учеником, к тому же нищим, что означало для него, что он на самом низком уровне.

Могу ли я что-то изменить, находясь в таком положении?

— Эх…

Одна только мысль об этом заставляет его вздохнуть.

Конечно, он мог бы не торопиться и медленно всё менять, однако проблема заключалась в том, что Чон Мён был напряжён. Чем больше он наблюдал за текущей ситуацией Хуашань, тем больше он торопился.

— Даже школа Удан, должно быть, сейчас развивается.

В целом боевые искусства сосредоточены на практике и повторении.

Однако у Чхон Мёна была другая идея.

Мир постоянно развивается. Не важно, были ли люди в прошлом гениями, если люди сейчас будут продолжать учиться, то даже новые поколения станут гениями. В конце концов они должны будут превзойти их.

Другими словами, это означает, что боевые искусства со временем будут развиваться.

Они были Шаолинем, но, если бы они не пытались постоянно улучшать существующие боевые искусства, эта школа не процветала бы сейчас. С годами появятся новые люди и заполнят пробелы в боевых искусствах.

Правильно, прогресс…

— Другие люди в это время делают успехи, а эти забывают то, что у них есть.

Как он мог не расстроиться?

Чхон Мён глубоко вздохнул.

На данный момент…

Внезапно его живот заурчал.

…

Чхон Мён посмотрел на свой живот.

— Ай, тц!

Поскольку он так долго жил нищим, не смог должным образом развить своё тело.

— Я не смог поужинать.

После окончания тренировки Чхон Мён хотел пойти поесть, но был наказан, поэтому поесть он не смог.

И в прошлом, и сейчас голодание было тем, что он ненавидел больше всего. Когда он голоден, его всё раздражает и даётся гораздо труднее.

Чхон Мён схватился за живот, когда вошёл в комнату. Прежде всего, он должен был привести дела в порядок...

— Да, он здесь.

Войдя, Чхон Мён слегка поднял глаза на присутствующих. В комнате находились десятки учеников.

— Ага, новичок!

Взгляд бессильного Чхон Мёна устремился на них.

Глядя на их лица, не было похоже, что они тут с добрыми намерениями.

Чхон Мён глубоко вздохнул и спросил у того, кто к нему обратился:

— Что?

Лицо того человека мгновенно вспыхнуло.

— Этот ублюдок, должно быть, сошёл с ума! Зови меня старший Чо Гюль!

— Старший?

Чхон Мён посмотрел в потолок. Просто посмотрев на старые потолки и деревянные постройки хочется плакать.

Ах, да. Теперь же он в том положении, когда ему необходимо обращаться к этим маленьким придуркам как к старшим.

Но что теперь? Он должен был сделать что-то раньше, если ему это не было по душе.

— Да, да, старший Чо Гюль. Так что происходит?

— Если ты новенький, то для новеньких у нас есть церемония посвящения.

— Хм?

— Не волнуйся, всё будет не так уж плохо. Ты выглядишь слабеньким, я боюсь, что ты умрёшь, если я тебя сильно ударю.

Со всех сторон раздался смех. Кажется, всём понравилась шутка.

Что ж, ситуация ему понятна.

Вот что такое жизнь в общежитии. Через церемонию посвящения они укрепляют связь и учатся лучше узнавать друг друга.

Почти всё захихикали.

— Тем не менее, это не очень приятно.

Его это не раздражало. Единственное, что выводило его из себя это отношение этих ребят к нему. Ведут себя так, как будто это они тут хозяева.

Конечно, когда Чхон Мён впервые оказался тут, он был немного легкомысленным, но он не вёл себя как эти ребята.

Хм? Что говорил этот старик?

Ну, ему было за восемьдесят.

— Итак, церемония.

Чхон Мён кивнул головой. Прежде всёго, нужно расправиться с этими детьми.

У него болит живот, но теперь? Он здесь, чтобы спасти Хуашань и всё изменить.

— Хорошо, что мне нужно сделать?

— Господин старший, — сказал Чо Гюль, улыбаясь.

— Да.

— Господин старший?

Чхон Мён повернул голову и увидел того, кого звали господином старшим. Он был явно больше, чем Чо Гюль, и определенно старше.

Этот парень был ещё одним учеником под началом третьего великого мастера.

— Я разберусь.

— Хорошо.

В голове Чхон Мён мгновенно пронесся текущий порядок людей.

— Этот парень старше, но Чо Гюль берет на себя инициативу.

Так же было и в его время. Хотя старший всёгда помогал решить проблемы лидера секты.

Если так, то эта ситуация…

— Снимай.

— Хм? — Голова Чхон Мёна закружилась.

Он что-то не так услышал?

— Я сказал, снимай.

…

Чхон Мён огляделся. Он посмотрел на других детей. всё смотрели на него и будто с этого веселились.

Взгляд Чхон Мёна обратился к Чо Гюлю.

— … мне кажется, я что-то неправильно понял…

Чхон Мён попытался улыбнуться.

— Не волнуйся.

— Не будем злиться.

Если бы он разозлился, он был бы таким же, как эти дети.

— С-снять?

— Да.

Чо Гюль ухмыльнулся.

— Вот как мы обычно знакомимся друг с другом. Давай, снимай это. Ты должен танцевать голышом, пока тебя будут избивать, понял?

Губы Чо Гюля расплылись в улыбке.

— Сейчас.

— Хм?

— Ах, стесняюсь.

Он произнёс это очень невнятно.

Чхон Мён кашлянул и попытался заговорить.

— Тогда… Юн Гом?

— Он тренируется вечером. Даже не думай о том, что он придёт тебе на помощь. Сейчас мы здесь одни.

— Я понимаю.

Чхон Мён кивнул головой.

— Да и даже если бы он и был здесь, сегодня с тобой всё было бы в порядке. Но с этого момента тебе придется жить здесь, так что ты действительно думаешь, что сможешь сбежать?

Верно. Здесь он будет жить.

— Спасибо.

До сих пор его он немного не о том думал.

— Значит, здесь нет других общежитий?

— Этот ублюдок просто продолжает говорить. Я больше не могу сдерживаться. Давайте уже приступим к делу.

Чо Гюль вскочил со своего места и схватил Чхон Мёна за воротник.

— Как только ты это освоишь, ты будешь уважать меня как старшего. Я делаю это не потому, что ненавижу тебя. Мы поступаем так, чтобы помочь вам и направить на истинный путь.

— Старший.

— Чего? Тебе есть что сказать?

— Стисни зубы.

— Что?

В этот момент кулак Чхон Мёна зарядил Чо Гулю по нижней челюсти.

Раздался резкий звук.

Со звуком взрыва тело Чо Гуля взмыло к потолку.

Треск!

И он пробил старый потолок.

Треск!

Тело Джо Гуля, прибитое к потолку, задрожало.

Стало тихо.

Глаза остальных учеников округлились.

…

Чхон Мён мельком взглянул на Чо Гуля, затем повернулся и пошёл к двери.

— К—куда ты идёшь…

Резкий грохот.

Чхон Мён поднял щеколду и запер дверь, а затем обернулся с лучезарной улыбкой на лице.

— До тех пор, пока всё живы…

…

— Бывают моменты, когда мы всё беспокоимся о том, о сем. Среди таких моментов больше всего людей волнует то, что делать в первую очередь. Но…

Треск! Грохот!

Опустив голову, он продолжил.

— Вы мне облегчили задачу. Я понял, что мне нужно начать с вас. Воспитание бесполезных старших будет моей первой целью.

Чхон Мён поднял ногу, наступил на стул рядом с ним и разбил его. Схватив сломанную ножку стула, он улыбнулся.

— Хе—хе—хе.

И он подошел к одному из них.

— Я рос по-своему, поэтому будут ли у меня манеры правильно обращаться со старшими?

В их сердцах расцвела маленькая надежда, он назвал их старшими.

Старшие…

— Раз уж вы старшие, я всё же побеспокою вас. Ни звука не произносить. Любой кричащий ублюдок получит вдвойне.

Ах…

Ну да, старшие.

— Ну давайте, покончим уже с этим. Грёбанные старшие!

Чхон Мён, как одержимый, набросился на учеников.

Глава 13

— Старший!

— Да, господин младший!

— Давай посильнее!

— Хорошо, я сделаю все, что в моих силах!

Сила в руках, массирующих плечо, значительно увеличилась.

— Как тебя зовут?

— Юн Чон.

— Значит, ты самый старший?

— Да, всё верно.

— Чхон Мён слегка повернул голову, и перед ним появилось опухшее лицо Юн Чона.

— Ладно, раз ты самый старший, я буду хорошо к тебе относиться.

— Спасибо!

— Не останавливайся.

— Хорошо!

Юн Чон продолжил массировать его плечи с бо́льшей силой, в то время как Чхон Мён повернулся обратно к детям.

Все остальные старшие лежали на полу, склонив головы к земле.

— Вы все…

Когда Чхон Мён открыл рот, все вздрогнули. Странно было видеть детей старше его возраста, дрожащих на полу.

— Разве вы не должны помогать другим вести спокойную жизнь?..

— Да, конечно!

— Мы поступили очень необдуманно…

Чхон Мён вздохнул.

Кем был Чхон Мён?

Он был одним из 3-х величайших фехтовальщиков в мире и был признан самым лучшим среди них, не считая Чхонма.

Разве он не сможет легко справиться с этими детьми?

Даже несмотря на то, что он сейчас слаб, это же маленькие дети, Чхон Мён мог бы легко справиться с 30 такими детьми.

— Поскольку это был твой способ принять меня, на этот раз я закрою на это глаза. Но отныне подобные церемонии должны быть человеческими. Есть вещи, которые можно и нельзя делать.

Все застонали, не отвечая.

«Почему я такой?» – подумал один из них.

«Кажется, будто он кричит на меня».

Не было ощущения, что они все с Чхон Мёном на одном уровне. Они как будто и не были его ровесниками.

Чхон Мён цокнул.

«Мне нужно разобраться с ними».

Чем больше он думал об этом, тем более нелепой казалась ситуация.

— Внимание.

Как только прозвучало это слово, дети вытянулись по струнке.

— Независимо от того, в каком сейчас состоянии школа Хуашань, вы, ученики, не должны вести себя так и позорить её.

Чхон Мён цокнул.

— Вам нужно научиться вести себя должным образом!

«…»

Дети переглянулись.

— Не понимаю, как этот червяк сюда заполз!

— Ну и кто был тем ублюдком, который утверждал, что этот ребенок был неудачником?

— Нам конец! Теперь мы должны жить все вместе.

С этого момента они стали жить вместе.

Если бы они только могли жить со своими мастерами, как по старой традиции, они могли бы сбежать от Чхон Мёна. Но теперь они все жили в одних покоях. Будто дикого тигра бросили в клетку с кроликами!

— Тц.

Чхон Мён открыл глаза.

— Так, для начала…

— Что?

— Кто здесь лучше всех осведомлен о ситуации в школе Хуашань, поднимите руки!

Никто ничего не сказал.

Но все их взгляды обратились в одну сторону.

«…»

Глаза Чо Гюля расширились, как только он увидел взгляды других, направленные в его сторону.

— Рука.

«…»

— Подними свою руку!

Рука Чо Гюля двинулась вверх.

«Еще увидимся, ублюдки!»

Уже много лет они живут вместе. Как они могли сдать своего? Совсем совести не осталось?

Чо Гюль стиснул зубы и шагнул вперед.

Застыв на месте, он посмотрел на Чхон Мёна.

— Старший Чо Гюль.

— Да…

— Даже если ты и старший, не слишком ли ты строг со мной?

— С-совсем нет.

Чо Гюль нервно почесал затылок.

— Шея затекла, тяжело двигаться.

«…»

Чхон Мён цокнул языком и встал.

— Давай за мной в эту комнату.

— Ладно…

— Остальные сегодня могут отдохнуть. Завтра будем делать, что нужно.

— Хорошо.

— Старший, следуй за мной.

Когда Чхон Мён махал рукой, Чо Гюль следовал за ним, как корова, которую ведут на бойню.

Как только эти двое исчезли, оставшиеся ученики бросились к Юн Чону.

— Старший! Вы в порядке?

— Я хорошо выгляжу?

— Нет…

Юн Чон потёр опухшие глаза. Он даже жаловаться не может, поскольку глаза к завтрашнему дню уже заживут.

«Если бы только Сасук был здесь, он смог бы остановить это.»

Да и со своей гордостью он не стал бы показывать свои раны. И к завтрашнему утру никаких следов побоев и не останется.

Другими словами…

«Он спланировал это заранее.»

Чем больше он думал об этом, тем страшнее представлялся в его сознании новенький.

— И что нам теперь делать?

— В смысле?

— Может, нам следует напасть на него, как только он ляжет спать?

— …ты сделаешь это? – возразил он.

«…»

Все замолчали. Образ Чхон Мёна, бегущего, как тигр на свободе, бродил в их сознании.

«Нет. Мы не будем этого делать.»

«Нам конец, если что-то пойдет не так».

Юн Чон покачал головой. От образа Чхон Мёна у него пересохло во рту.

— Но...

— спросил кто-то, погруженный в свои мысли.

— Почему он увел Чо Гюля?

«…»

— Сядь поудобнее.

— … я постою здесь.

— Да не переживай ты так и садись, я тебя не трону.

— Не в этом дело.

Чо Гюль замешкался и приоткрыл рот.

— Кажется, я не могу согнуться после того, как меня прибило к потолку. Так что мне лучше постоять.

«…»

Чхон Мён прокашлялся.

— Так.

— Зачем Вы меня позвали?

— Расслабься, старший.

— …да?

— Странно слышать, как старший обращается так уважительно. Так что давай менее формально.

— Ладно.

— Расслабился?

— Да.

Чхон Мён сдался.

Что ж, они живут рядом, однажды ребенок откроется.

— Так зачем Вы меня позвали?

— Ах, да. У меня есть несколько вопросов к тебе. И я хотел бы, чтобы ты ответил как можно подробнее.

— Хорошо.

Чхон Мён открыл рот.

— Значит, здесь дети в основном из семей торговцев?

— Да.

— Хм.

Чхон Мён постучал пальцем по подбородку.

— Торговцы.

В прошлом было много детей торговцев, которые хотели попасть в Хуашань. Однако школа никогда не принимала в ученики детей из семей торговцев.

Была ли причина в самих торговцах?

Конечно, нет.

Они могли принимать в секту нищих, торговец или нет, это не имело большого значения. Проблема в том, что дети торговцев обычно приходили не для того, чтобы стать учениками Хуашань, а для того, чтобы научиться боевым искусствам.

Что касается потомков школы, то они пришли сюда с намерением укоренить учения вместе с собой. После их инициативы, обучения и получения руководства, один из них становился лидером Хуашань и возглавлял школу.

Однако дети из семей торговцев остаются исключительно учениками школы и изучают только боевые искусства, после чего возвращаются обратно в свои семьи.

В обществе их будут уважать за то, что они были учениками школы Хуашань, но это ничто по сравнению с теми, кто остается там. Ученики, которые глубоко впустили в свою жизнь учение школы, всегда оказывали поддержку и защищали Хуашань.

«Большинство уходят…»

Это означало, что даже три великих ученика, которые учили сегодня, в конце концов покинут школу.

«Что же за ситуация такая?»

Если число учеников в школе уменьшится, то это, в свою очередь, негативно отразиться и на ее имени, и на репутации.

— Но старшие же здесь?

— Что Вы имеете в виду?

— Ну, должны же были ходить слухи, да и ты должен был знать, что школа не в лучшей форме. Зачем же тогда проделывать весь этот путь?

— Ах, это…

Чо Гюль почесал затылок.

— На самом деле моему отцу изначально не понравилась идея отправить меня сюда. Однако было не так много сект, которые бы меня приняли. Хотя школа Хуашань почти рухнула, она по-прежнему является одной из лучших в мире. Связи здесь дали бы мне большую силу и свободу.

— Хммм.

По словам Чо Гюля, дети торговцев, пришедших сюда, были обычными. Это тоже неплохо. Ведь в конечном счете, это должно было заставить их ценить себя.

Если бы у них были богатства или талант, такие дети, как Чо Гюль, не попали бы сюда, они бы пошли в другие школы получше.

«Это означает, что даже у бывших учеников школы нет денег. А это значит, что все вокруг Хуашань тоже в полнейшем беспорядке».

Он почувствовал боль в костях.

Это напомнило ему старые времена, когда его старший держал книгу и завязывал волосы. В то время он был одержим деньгами, и старший был вдохновителем их сбора. Оглядываясь назад, школа могла бы спастись, если бы у них были те бухгалтерские книги, которые были у старшего.

Людям нужны деньги, чтобы жить. То, что человек занимается боевыми искусствами, не означает, что он может жить, питаясь росой.

— Хм. Потом…

— Да.

— Вы все планируете вернуться к своим семьям после изучения боевых искусств?

— Вообще да.

— Поэтому это место выглядит таким запущенным?

Не может быть любви к месту, куда ты временно пришел, чтобы выполнить одну цель.

— Я понял. Уходи.

— Тогда…

— А, ещё кое-что.

— Да?

— Когда начинается утренняя тренировка?

— В семь.

— Попроси всех собраться перед домом «цветения белых слив» завтра, в пять утра.

— А?

— В пять утра.

— Хорошо…

— Передай всем.

— Мне нужно подготовить их?

— Что, не справишься?

— К-конечно я справлюсь!

— Мне нравится твой энтузиазм.

«…»

Через некоторое время Чо Гюль вышел из комнаты с едва различимым выражением лица, и, к сожалению, он обнаружил, что его комната была прямо рядом с Чхон Мёном!

Услышав удаляющиеся шаги, Чхон Мён распластался на кровати.

«Путь в тысячу ли начинается с первого шага».

Он не мог вспомнить, чьи это слова.

Но дорога, по которой должен был пройти Чхон Мён, — это очень долгий и трудный путь.

«Тем не менее, нужно сделать этот первый шаг».

И этот шаг будет с этими детьми.

На следующий день на рассвете.

— Ууу

Чхон Мён потянулся.

Даньтянь.

Его даньтянь, который раньше был маленьким и слабым, теперь находился в периоде заметного роста. Накопленная энергия стала отчётливо узнаваемой.

— Ууу!

С каждым вдохом Чхон Мён чувствовал, как его энергия резонирует и очищает его тело.

Яркая и чистая энергия.

Даже Чхон Мён был ошеломлён; несмотря на то, что он прожил десятилетия, он никогда раньше не видел такой чистой и прозрачной энергии. Теперь его даньтянь накапливал эту энергию. Хотя размер был ограничен, и обладание огромной силой пока что нереально, со временем будет накапливаться больше силы, и он сможет достичь новых высот, которых никогда раньше не достигал.

— …Как много времени это займет?

После культивирования лицо Чхон Мёна исказилось.

Для того, чтобы достичь своей былой вершины и даже превзойти ее, ему нужно время. Хуашань грозит гибель; будет ли он ждать, пока сам добивается своего?

Чхон Мён отодвинулся в сторону и подавил гнев, анализируя ситуацию.

«Нужно разобраться».

Проблем в школе много. Если бы ему пришлось выбирать одно, Чхон Мён не смог бы решить, что важнее. Однако он знал три вещи.

«Ни богатств, ни техник, ни талантов».

Итак, что дальше?

Любая из этих проблем сама по себе достаточно неприятна, но, когда они все накладывались друг на друга, он чувствовал, как его желудок скручивается сам по себе.

Что было самой большой проблемой?

«Молодые таланты».

Чхон Мён упростил все.

Деньги можно заработать, и он обладает обширными знаниями боевых искусств, используя которые можно было бы научить всех естественным образом.

— Но где же нам найти талантливых детей?

Талант не был чем-то, на что Чхон Мён мог повлиять.

Он не мог просто пойти и похитить талантливых детей, чтобы спасти школу. И узнать, кто талантлив, а кто нет, просто глядя на них, было невозможно.

Если так, то ему придётся пойти к детям из престижных семей.

— Значит, мне нужно их использовать.

Чхон Мён сжал кулаки.

Что изменится, даже если он будет винить себя? У него не было выбора, кроме как использовать лучшее из того, что было доступно ему.

Было видно, что люди здесь так себе, а преподавательского состава совсем не хватает. Но если люди здесь несовершенны, то их нужно учить, а если они сломлены, то исправлять.

«Конечно, я ведь никогда не брал себе учеников».

На ум ему пришли старые воспоминания.

Когда он стал достаточно взрослым, старший спрашивал его об учениках.

— Чхон Мён.

— Да, старший?

— Настало время завести своих учеников. Как бы ты их тренировал?

— О чем тут думать?

— Что ты имеешь в виду?

— Для начала я просто побью их, а когда они будут на грани жизни и смерти, то превзойдут сами себя.

— …поговорим позже.

После этого старший Джан Мун больше никогда не предлагал мне учеников.

— Никогда бы не подумал, что приму сразу столько учеников.

Губы Чхон Мёна изогнулись в улыбке. Если бы кто-нибудь это увидел, то наверняка воспринял бы это как злобный умысел.

— …хочу спать.

— Зачем нам собираться на рассвете?

— Старший. Разве это не слишком?

Юн Чон закрыл глаза.

— Всем молчать!

Правила школы достаточно строги, но детей еще не заставляли отказываться от мирских дел. Это дети из семей, которые контролируют свои регионы, пусть и не из известных. В результате они не выносят неудобств и не привыкли к терпению.

Несмотря на то, что прошло всего полдня с тех пор, как их избили, они все еще не скупились на жалобы.

Юн Чон поднял голову и посмотрел на Чо Гюля. По крайней мере, Чо Гюль промолчал в этой ситуации.

Хорошо.

Не то чтобы другие не понимали ситуации. Несмотря на жалобы, все пришли сюда по просьбе.

Юн Чон уставился на покои.

— Откуда вообще взялся этот монстр?

Чхон Мён со сломанной ножкой стула и демонической внешностью, победивший более 30 детей в одно мгновение.

Брррр.

Когда он подумал об этом, по его телу пробежали мурашки.

— …но кто он, черт возьми?

Это было то, о чем думал каждый.

— Откуда мне знать.

— Там было более 30 человек. Разве более старшие могли бы одолеть всех?

Я не знаю.

И нельзя усомниться в том, что даже великие ученики не смогли бы подражать тому, что делал этот монстр.

— Этот парень пришёл к нам только вчера. Должно быть, он уже где-то изучал боевые искусства, верно?

— Хааа, в любом случае. Мы ещё даже не поели.

Все были в замешательстве.

Даже Юн Чон, который был старше всех и дольше прожил в Хуашань, не мог этого понять, но он знал, что что-то не так.

— Он снова нас побьёт?

"…"

Неизвестно, кто это сказал, но все напряглись, услышав эти слова.

— Это возможно?

— Возможно, он хочет, чтобы мы вспомнили вчерашнее смущение…

— А что, если мы проиграем?

"…"

Беспокойство распространилось среди толпы. Все повернулись. Чо Гюль стоял там и говорил.

— Если вы все не хотите, чтобы вас снова побили, просто молчите и делайте то, что он говорит.

— …старший Чо Гюль.

Чо Гюль, как известно, обладал лучшими навыками среди учеников, и даже он дрожал.

«Сумасшедший!»

Что?

Получить снова?

Получить снова и застрять в потолке? Чо Гюль был уверен в своих силах. Но даже он не мог сравниться с этим монстром. А ведь в школе его называли гением.

В конце концов, боевые искусства — это то, чему люди учатся. Даже не имея достаточного опыта и хороших навыков боевых искусств, он был уверен, что сможет противостоять даже гениальным ученикам самых престижных школ.

Однако эта уверенность улетучилась после всего одного удара в челюсть.

— Тогда почему нас попросили собраться здесь?

Ученики наклонились, глядя на странные инструменты перед собой.

— И для чего все это?

Длинные деревянные прутья, а затем прочный мешок, достаточно большой, чтобы поместиться на голове человека, наполненный чем-то и…

— Зачем тут камни и мешки с песком?

— Да мне-то откуда знать?

Пока все вздыхали, дверь распахнулась.

"…"

Все сразу замолчали и посмотрели на человека. Чхон Мён медленно вышел.

Но на его лице читалось раздражение.

«Почему-то он выглядит обеспокоенным!»

«Если тебе так все надоело, не собирай нас вот так!»

Чхон Мён остановился, затем огляделся и спросил:

— Все здесь?

— Да!

— Потише! Иначе Сасуки проснутся».

"…"

Хрусть, треск.

Чхон Мён вытянул шею, а затем сказал.

— Ну, мы собираемся жить вместе в обозримом будущем. Хотя я не знаю, чем это может обернуться, может быть, мы даже проведем остаток жизни вместе.

«Я пойду домой, даже если это будет означать смерть!»

«Я сделаю это. Я спущусь с горы любой ценой!»

Даже те, кто решил жить и умереть со школой Хуашань, передумали, услышав эти слова.

— Но, по-моему…

Чхон Мён улыбнулся.

— Вы все слишком слабы.

"…"

Самое обидное и позорное слово для тех, кто идёт по пути боевых искусств, — «слабый». Даже если бы они были здесь из семей торговцев только для того, чтобы создать себе имя. Было больно слышать такое.

— Дерьмо.

Проблема была в том, что они не могли ничего возразить.

Это были слова человека, который избил сразу 30 человек, не получив ни одного удара. Никто не мог этого отрицать.

— Ну, даже я согласен с тем, что боевые искусства — это не все в жизни. Но вы все решили учиться в школе Хуашань. Тогда вы должны стремиться стать настолько сильным, насколько сможете, верно?

"…"

— Итак, начиная с сегодняшнего дня, вы будете тренироваться со мной каждое утро. Замечательно, правда?

Ага, все прям мечтали только об этом.

Кто-то поднял руку и задал вопрос:

— Что это все такое?

— И зачем нам это?

Чхон Мён горько посмотрел на того, кто задал вопрос, а затем повернулся к Юн Чону.

Юн Чон вздрогнул и сказал:

— А, это… не все просто тогда присутствовали…

— Ах, ладно.

Были и те, кто не пострадал тогда.

Некоторых тогда не было. Даже если слух о том, что произошло, распространится, мало кто поверит такому, верно?

— Значит, ты тоже не хочешь?

— Ты вроде новичок, так зачем ты несёшь весь этот бред? Несмотря ни на что, ты должен хотя бы следить за своими манерами.

Чхон Мён кивнул на эти слова.

— Да. Человек должен быть вежливым. Тогда, кто не собирается становиться сильным или тренироваться. Поднимите руку!

Если соберётся сотня человек, будет по крайней мере один или два человека, которым все равно, и как только эти одна или две руки поднимутся, другие начнут подниматься за ними.

Примерно дюжина или около того.

— Верно, верно. Боевые искусства — это ещё не все. Давай, пойдём внутрь.

— Мы можем уйти?

— Конечно. Сюда.

Лица Чо Гюля и Юн Чона побледнели от этих слов.

«Вы идиоты! «Пойдём» отличается от «уйдём»!»

«Они идут в ад, который сами же и создали!»

Дети, не подозревая о своём положении, широко улыбнулись и вошли в покои. И Чхон Мён с улыбкой последовал за ними.

Так!

Дверь за ними была аккуратно закрыта.

«…»

Никто не смел открыть рот, глядя на покои.

Криков, кстати, тоже не было.

Но.

«Это…»

Юн Чон посмотрел на общежитие. Все здание слегка тряслось, и можно было догадаться, что происходит внутри.

Прошло немного времени.

Киик!

Дверь открылась.

А изнутри ребята выбежали изо всех сил, как будто увидели привидение. А потом подбежали и быстро заняли свои позиции.

— Цк.

Вышедший Чхон Мён снова начал говорить.

— Кто из вас не хочет практиковаться?

— Никто!

-Тише! Другие проснутся!

— Никто!

— Отлично.

Чхон Мён хлопнул один раз и начал двигаться.

— Мне, как учителю, нравится делать людей сильными. У школы Хуашань светлое будущее! Я сделаю все, что в моих силах, чтобы сделать вас лучше.

«…»

— Итак, давайте начнём.

Восход солнца вдалеке. Юн Чон плотно закрыл глаза.

Будущее школы Хуашань было светлым, но их будущее казалось безрадостным.

— Хм?

Нахмурившись от яркого света, проникающего в окно, Ун Гём неохотно встал с постели.

— Эти сопляки.

Законы Хуашань были строгими. В прошлом ученик должен был вставать раньше учителя, чтобы разбудить его, поприветствовать и приготовить завтрак. Хотя времена изменились, и эти обычаи устарели, тем не менее, было принято, чтобы ученики в установленной очерёдности приходили будить и приветствовать мастера.

Но сегодня никто не пришёл.

— Хаааа. Эти дети.

Дать им немного свободы, и они окончательно разленятся.

Ун Гем нахмурился.

Если бы кто-нибудь бодрствовал, то должен был обязательно прийти и разбудить его. Значит ли это, что все дети в общежитии «Белый цвет сливы все ещё спали. Или же есть иная причина, почему никто не явился.

Подумать только.

Он вспомнил, что вчера в общежитие поступил новобранец.

— Эти мальчишки опять что-то учудили…

Он уже знал, что его молодые ученики будут проверять новенького, издеваться над ним. Они считали, что им это дозволено по признаку старшинства. Как учитель, Ун Гём чувствовал, что должен положить этому конец, но в тоже время считал, что мальчишки, таким образом, налаживают друг с другом связь.

Чо Гюль мог зайти слишком далеко, но, Юн Джон сможет все удержать под контролем. Проблем возникнуть не должно.

Но факт того, что никто не пришёл, чтобы поприветствовать и разбудить мастера, означал, что вчера всё пошло не так.

Ун Гём нахмурил брови, быстро переоделся и, накинув свою мантию с мечем на поясе, вышел из комнаты.

— Я должен проверить.

Полный решимости, он широким шагом направился к пансионату «Белая слива.

Он хотел разбудить детей громким криком и уже глубоко вдохнул, но стоило ему завернуть за угол к общежитию, и воздух застрял в лёгких, а глаза широко распахнулись от удивления.

— Ч-что это?

Он недоверчиво потёр глаза, увидев развернувшееся перед ним зрелище.

— Какого? Это Ад?

Такая странная мысль ненадолго промелькнула в его голове, прежде чем он пришёл в себя.

Это действительно Хуашань?! Все казалось, происходит наяву, но Ун Гём не мог понять, что всё-таки случилось.

Был ли он в бреду, или глаза начали подводить?

Ун Гём, несколько раз моргнул и снова протёр глаза, но ничего не изменилось.

— Эм-м-м…

Отчаянные стоны эхом отзывались в его ушах. Ун Гём не знал как реагировать.

— Ух!

— Ах… я умру. Ух!

— Мама… забери меня домой.

Ун Гём уставился на детей в немом изумлении.

«…»

Были ли это те самые молодые ученики, которых он знал?

Хотя их невежество вызывало гнев, а иногда даже приводило к разочарованию. Но мальчишки, которых Ун Гём знал, все же были невинными детьми. Он всегда чувствовал к ним теплоту и привязанность.

Но сейчас в них не было ни капли жизненной энергии, они были полностью истощены.

— Кто эти оборванцы?

Ун Гем огляделся.

— Кья.

— Я больше не могу… Я действительно умру.

Ун Гём вглядывался в лица детей, которые корчились на земле подле его ног.

— Это мои ученики?

Их состояние было ужасным: в потрепанной одежде, измученные и грязные. Но это действительно были они.

— Что они натворили?

Почему мальчишки, которые вчера были целы и невредимы, оказались в таком ужасном состоянии?

Деревянные мечи, и странные мешочки валялись вокруг перебитых детей.

Ун Гём знал, что он должен был сделать. Хоть он и не мог сам догадаться о том, что здесь произошло, но этого и не требовалось. Перед ним было более сотни ртов, готовые ответить на любые вопросы.

— Что, черт возьми, здесь произошло?

Как только его голос разнёсся по округе, стоны стихли, а внимание сотни пар глаз было теперь приковано к мастеру.

В глазах учеников заискрилась надежда!

— Сасук!

— Лорд Сасук!

— О, Небесный Господь!

Это всё было странно, но эти дети ещё никогда не встречали его с таким радушием. Они почти плакали.

Для него, чья миссия заключалась в том, чтобы держать молодёжь в узде, было в новинку видеть, с каким энтузиазмом его приветствовали. Нет, в этом не было ничего необычного, но впервые это казалось Ун Гёму настолько искренним.

— Кха-кха! Сасук!

— Почему ты пришёл так поздно?! Почему!

— Я так соскучился по Сасуку!

Что они говорят?

Неожиданно в сердце Ун Гёма закралась гордость, когда он смотрел, с какой радость его встречали эти невоспитанные мальчишки. То были незнакомые эмоции.

Но Ун Гём быстро взял себя в руки, прогоняя прочь лишние мысли.

— Н-нет.

Сейчас не время думать об этом. Он оглядел юношу перед ним, казалось, что тут недавно завершилось ожесточённое сражение; дети были избиты и измазаны грязью вперемешку с потом. Ун Гёма одолела жалость. Ему до ужаса хотелось узнать правду о случившемся.

— Так, что произошло здесь?

Дети выглядели так, будто вот-вот заплачут, но никто не решался проронить и слова, даже голов не посмели поднять, лишь прятали глаза от учителя.

— Неужели они так напуганы, что не готовы говорить открыто?

Ун Гё проследил за их взглядом. Был ещё один ребёнок, который продолжал усердно тренироваться.

— Чо Гюль?

— …Нет. Другой.

— Другой?

Он стоял позади всех.

— Этот?

Глаза Ун Гёма в изумлении распахнулись от увиденного.

— Новобранец?

Как его звали? Чхон Мён? Что он делает?

Ун Гём взглянул с любопытством. Чхон Мён делал что-то странное. Через его плечи была перекинута палка, а с обеих сторон свисали большие грязные мешки.

— Что в этих мешках?

— Ещё мешки.

— …зачем?

— спросил Ун Гём, хотя и так знал ответ.

Утяжелители.

Непревзойдённые предки тренировались так же.

— Вдох!

Ун Гём, бросив лишь беглый взгляд, мог сказать, что мышцы мальчишки крепчают с каждой секундой.

Несмотря на дрожь, пробивающую всё его тело, он встаёт, кажется, вот-вот свалится без сил, но восстанавливает равновесие, и приседает снова.

Кап! Кап!

Капли пота стекали по его лицу и падали не землю. Он был весь взмокший.

— Он не остановится пока не умрёт?

Ун Гём был обеспокоен, наблюдая, как вздувались вены на покрасневшем от натуги детском лице. Он был похож на демона, сбежавшего из Ада.

Не было слова более подходящего, чем «упрямый, чтобы описать этого мальчишку. Чхон Мён стонал, но продолжал тренироваться, несмотря на очевидное изнеможение.

— Ты так умрёшь, сопляк!

Ун Гём не был мягкосердечным человеком. На самом деле, он твердо верил, что чем строже тренировки, тем лучше результаты. Как кузнец кует меч под тяжёлым молотом, так и алмазы могут появиться из угля только под давлением. Мягкой рукой не воспитать ученика, не укрепить его волю и тело.

Однако даже Ун Гём сказал бы, что тренировки Чхон Мёна были запредельно суровыми.

— Подождите, тогда почему эти дети здесь…?

Неужели они тренировались вместе?

— С-сасук! Спасите меня!

— Мы умрем так!

Одежда детей промокла насквозь, и с неё капал пот. От увиденного у Ун Гёма побежали мурашки по коже.

— Значит, они не спали?

Значит ли это, что дети тренировались с рассвета?

— …когда вы начали тренироваться?

С пяти утра.

Уже прошло больше часа?

— … Зачем?

Простой вопрос, но на него никто не ответил.

— Мы умрём, если скажем вам.

Все присутствующие были в отчаяние.

— Невозможно!

Нет, этого не может быть. Как это могло случиться?

Это вообще имеет смысл?

Дети были учениками горы Хуа. Даже если школа уже не была прежней, они по-прежнему практиковали боевые искусства. Среди них были ученики, которые находятся здесь более пяти лет.

Означало ли это, что даже старшие ученики так страдали здесь, потому что не могли справиться с одним новобранцем?

— П-подождите.

Чо Гюль был известен своими выдающимися способностями, но даже изо всех сил пытался отдышаться.

— А Юн Чжон?’

Ун Гём быстро осмотрелся в поисках Юн Чжона.

— О боже…

Юн Чжон лежал на земле.

— Что с ним?

Чжо Гюль был в порядке, но Юн Чжон выглядел так, словно готов был Богу душу отдать. Он задыхался, прижавшись лицом к земле и слегка приподняв бедра, а в уголках его глаз поблескивали слезы.

— Это…

Ун Гём в немом шоке открывал и закрывал рот.

— Нет, тренировки ― это хорошо… но.

Разве это не чересчур? Они так рано проснулись, чтобы заняться силовыми тренировками.

Хотя Хуашань – это школа, которая специализируется на скорости и ловкости, здесь также преподаются базовые силовые тренировки. Во всех боевых искусствах тело это основа всего.

— Но как это возможно, что они выдохлись лишь за час тренировок?

Ун Гём смахнул холодный пот со лба.

Когда он оглянулся, все дети смотрели на него с надеждой, что он как учитель сможет разрешить ситуацию.

— Не смотрите на меня такими глазами.

Это слишком смешало.

— Кхе-кхе.

Ун Гём кашлянул и посмотрел на Чхон Мёна. Во-первых, он должен разузнать всё. И только тогда сможет решить, как реагировать на ситуацию.

— Приведи новобранца ко мне.

В этот момент Ун Гём прочно запечатлел имя Чхон Мёна в своём сознании.

Ун Гём не мог и представить, что это будет самое важное имя, которое он запомнит в этой жизни.

«Фух!»

Ун Гум вскинул голову и заворожённо смотрел на яркое голубое небо, глаза заслезились от света.

«Он ведь выглядел совсем обычным ребёнком?»

Но этот парень оказался не так прост.

«Будет ли он в порядке?»

Плотная униформа Чхон Мёна была насквозь промокшей, пот ручьями стекал с неё прямо на землю. Лицо покраснело от прилившей к нему крови, казалось, его голова вот-вот лопнет. Мальчик изо всех сил пытался не свалиться от перенапряжения. Его ноги сотрясала крупная дрожь, но стиснув зубы, он упорно продолжал идти.

— Н-не хочешь сесть?

Предложил Ун Гум из вежливости.

Этот ребёнок.

Ун Гум ничего не мог с собой поделать. Он не видел смысла заставлять Чхон Мёна и дальше стоять на ногах, после такой жёсткой тренировки. Сейчас мальчишка выглядел жалко и напоминал маленького трясущегося щенка, оставленного в одиночестве под проливным дождём.

— Ах, все в порядке. Но я бы не отказался от воды…

— Кто-нибудь, принесите воды! Быстрее!

— Да, учитель!

Один из учеников, наблюдавший со стороны, бросился за водой.

— Верно. Это...

Ун Гум быстро замолчал.

— Что я должен спросить?

Он позвал Чхон Мёна сюда, но не знал, с чего начать разговор. Он впервые оказался в такой абсурдной ситуации.

Что там произошло?

Мастер задал самый очевидный вопрос.

Чхон Мён огляделся и спокойно ответил.

— Ничего особенного.

— …Уверен?

— Просто с сегодняшнего дня мы с ребятами решили вместе тренироваться по утрам. Но поскольку это был наш первый раз, возможно, мы немного перестарались. Должно быть потому, что все были слишком сильно мотивированы».

— Мотивированы?»

Ун Гум посмотрел на детей позади Чхон Мёна. Они отчаянно замахали руками, словно отрицая слова новобранца, но никто не высказался против.

Но стоило Чхон Мёну слегка развернуться к ним, как все тут же застыли на месте.

— Очень любопытно».

Ситуация была абсурдной. Непонятно, как это произошло, но одно было ясно: все ученики боялись Чхон Мёна.

Ун Гум не был глупцом. За его плечами был десятилетний опыт обучения молодых учеников. Для него не составляло труда понять, как развивалась ситуация, просто немного понаблюдав за детьми.

Нет, любой бы заметил, что происходит, даже без такого богатого опыта.

— Ученики Хуашань….

Они боятся Чхон Мёна?

Ун Гум склонил голову в замешательстве.

— Нет. Не может быть.

Если подумать, навыки у этих детей вовсе не были посредственными. У большинства их ровесников не было бы и шанса в бою против любого из них.

Даже если школа прибывала в упадке, они все еще были учениками некогда великой Хуашань.

Дело было явно не в слабости этих детей; а в силе Чхон Мёна

— Ты сказал утренняя тренировка?

— Да.

— Ты.

Ун Гум твердо сказал:

«У пансионата Цветущей белой сливы есть свои законы. Кто дал тебе право сократить время сна и практиковаться, как тебе заблагорассудится?»

Выражение лица Чхон Мёна не изменилось, будто слова учителя его не беспокоили.

— Тогда я не буду этого делать.

— … Хм?

— Я думал, что тренировка будет полезной. Но раз вы против, я не буду этого делать.

«…»

— Что это было?

Ун Гум был озадачен. Он не ожидал такой реакции.

— Т-ты думал, что это пойдёт вам на пользу?

— Да.

— Почему ты так подумал?

Чхон Мёну вопрос показался странным.

— Думаете, дополнительные тренировки не помогут?

«…»

Между ними возникла неловкость.

— Ух.

Ун Гум застонал про себя. Он понял, что Чхон Мён имел ввиду. Мальчишка тем временем продолжил:

— Я чувствовал, что Сасук великий мастер, и я счастлив обучаться у Вас, но мне показалось, что мы также должны проявлять усердие по-своему. Суть боевых искусств заключается в сильном теле, поэтому я полагал, что эта тренировка может улучшить наши общие результаты».

Это было так.

Логика была верной.

— Твои слова правдивы.

Ун Гум с готовностью признал это.

— Однако можешь ли ты сказать, что принуждение к тренировкам с помощью запугивания ― это правильно?

— Запугивание?

Чхон Мён оглянулся и быстро продолжил.

— А-а, Сасук. Как я мог принудить своих сахёнгов? Когда я сказал, что собираюсь тренироваться, они ответили, что тоже хотят присоединиться и последовали за мной.

Какая чепуха.

Бесстыдная ложь!

Но если бы он хотел услышать правду, Ун Гуму пришлось бы спросить: «Разве они не присоединились к тебе только из-за страха?»

Но…

— Я не могу об этом спрашивать.

Это сокрушит гордость его учеников.

Вчера ученики не смогли справиться с одним новобранцем, и им пришлось в страхе тренироваться ранним утром. Ун Гум решил не касаться этой деликатной темы.

И не превратит ли такая трактовка Чхон Мёна, самого младшего, в ужасного злодея, который унизил своих сахёнгов?

Если позволить себе так небрежно высказаться, репутация всех учеников пострадает.

— Ты…

Как только Ун Гум собирался что-то сказать, Чхон Мён перебил его.

— Дайте мне месяц! Это никак не помешает нашим регулярным тренировкам, но через месяц я гарантирую Вам хорошие результаты».

— Да?'

Хотя они обсуждали тренировку, намерения Чхон Мёна были иными.

Один месяц.

Он попросил Сасука игнорировать эту ситуацию в течение месяца и вынести своё решение, увидев результат.

— Только посмотрите на этого наглеца!

Это не было похоже на речи ребёнка, скорее, на слова сильного, полного уверенности мужчины.

— Один месяц это приемлемо. Но эти тренировки не кажутся такими уж простыми? Способны ли обычные дети осилить подобное?»

— Все сахёнги тренировались, потому что хотели, и никто не жаловался, что это тяжело».

Чхон Мён говорил уверенно, глядя прямо на своих старших, но ни один из них не осмелился спорить. Раз они молчат, значит со всем согласны, и их все устраивает.

— Откуда взялся этот мальчишка?»

Пока Ун Гум думал, Чхон Мён развернулся и спросил.

— Не так ли, Сахёнги?

— …да-да, это так.

— Мы будем усердно работать. Очень усердно.

— …Сегодня мы тоже много работали».

Чхон Мён повернулся к учителю.

«Без сильной воли к развитию, как мы можем ожидать хороших результатов от наших тренировок?»

Детские лица позади него были потрясены и полны мольбы о помощи.

Ун Гум все ещё был поражён тем, что никто из учеников не смел хоть как то возразить всему происходящему.

Несмотря на то, что прошёл всего один день, Чхон Мён полностью подавил их волю. Кроме того, он просит игнорировать это в течение одного месяца, чтобы показать Ун Гуму результаты его контроля.

'Посмотрим, что из этого выйдет.

Чем больше он слушал, тем более абсурдным это казалось. Откуда взялся этот маленький монстр?

Но…

— Это не так уж и плохо.

У пансионата Цветущей белой сливы были серьёзные проблемы с обучением. В Хуашань не хватало учителей.

И Ун Гум не мог справиться с этим в одиночку. Требовалось не менее десяти инструкторов. Но теперь было всего три человека, которые могли обучать детей.

В результате они не могли уделить много времени индивидуальному обучению. Большая часть времени уходила на формирование групп, это привело к стагнации. Если Чхон Мён готов был самостоятельно проводить тренировки, это могло стать большим подспорьем.

— Я задам ещё один вопрос.

— Да.

— Тебе тоже будет нелегко; почему вы решили тренироваться так рано утром?

Чхон Мён покачал головой.

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду, Мастер.

— Хм?

Не может быть, чтобы этот ребёнок вдруг не понял.

— Попасть в Хуашань означает научиться владеть мечом, но присоединение к школе не обязательно означает, что мы станем сильнее. Стать сильнее, усердно тренируясь и стремясь к более высоким результатам, — долг любого ученика».

— Это верно.

«Конечно, мы можем стать сильнее, следуя учению Мастера. Но если мы приложим собственные усилия, процесс может ускориться. Вполне естественно, что частью времени для сна нужно пожертвовать, если это означает успешное достижение наших целей».

— …правильно.

Особой причины нет, только страсть к тренировкам и боевым искусствам.

— Джанмун сказал, что мы больше не будем принимать новых учеников, мне было интересно, для кого сделали исключение. Возможно, в Хуашань подул ветер перемен».

Разве не стоит обучить этого мальчишку?

Его талант ещё не проявился, но с такой мотивацией он определённо добьётся успеха. Даже если он не сможет стать мастером, его усердие может оказать хорошее влияние на других детей.

— …Похоже, у тебя проблемы с тренировками.

— Это потому, что это мой первый день.

— И все же это кажется трудным.

— Чем больше мы трудимся, тем лучше результаты».

Губы Ун Гума задрожали, когда он изо всех сил попытался подавить улыбку.

'Это оно.'

Разве это логика не полностью соответствует его собственной теории? Это нормально подтолкнуть других к пределам их сил, если их ведет кто-то вроде Чхон Мёна. В конце концов, в былые времена Хуашань, ученики часто образовывали иерархии, не ограниченные возрастом.

— Что самое важное, когда имеешь дело с сахёнгами?»

— Будь вежлив, проявляй уважение и прислушивайся к ним».

Чхон Мён намерен поддерживать эту иерархию, проявляя должное уважение к своим старшим, не презирая их и не глядя на других свысока.

Ун Гум огляделся и кивнул. Не веря во всё происходящее, ученики забеспокоились.

— Кха-кха».

Ун Гум кашлянул, отвёл взгляд и заговорил.

— Это очень похвально, что вы все «добровольно» тренировались с рассвета до сих пор».

— Сасук!»

— Мастер!

Ученики явно были в шоке, но Ун Гум проигнорировал их и продолжил.

— Если вы будете и впредь так усердно тренироваться, в будущем добьётесь больших высот. Чхон Мён, кажется, много знает о физической подготовке, так что я позволю вам продолжить. Старайтесь изо всех сил».

— Мы облажались.

— Невероятно, он бросает нас».

— Посмотрите, как он избегает нашего взгляда!»

Младшие дети были в отчаянии.

— Поторопитесь на завтрак и не опаздывайте на утреннее занятие».

Ун Гум хотел было уйти, но вдруг остановился.

— Ах, точно!»

Ученики надеялись, что мастер всё-таки передумал, и он не бросит их так легко…

«Можете не будить меня по утрам, не хочу мешать вашим тренировкам! Занятия и хорошие результаты важнее всего!»

Ун Гум усмехнулся и зашагал прочь.

Ученики хотели остановить его, но мастер скрылся из поля зрения быстрее, чем кто-нибудь успел проронить хоть одно слово.

«…»

В этот момент раздался слабый хруст.

Это был Чхон Мён, хрустевший костяшками пальцев; он повернулся к ним с улыбкой на лице.

Но эта улыбка не сулила ничего хорошего.

— Мастер, помоги нам, пожалуйста?

«...»

«Не то чтобы я собираюсь убить вас, мои дорогие сахёнги, но как насчёт того, чтобы поболтать в пансионате перед завтраком?»

«...»

— Подвинься!

— ...Да.

Именно в этот момент все мечты и надежды юных учеников словно унесло ветром с горы Хуашань.

— Ты серьёзно?

— Да, старший.

Лицо Унама начало искажаться; Ун Гум покачал головой из-за неожиданной реакции.

— Ты не знал?

— Откуда я мог знать?

— …хм. Я думал, что Джанмун привёл этого ребёнка с какой-то целью. Похоже, что нет.

— Мы едва можем позволить себе прожить день в нашей нынешней ситуации. Мы не можем экономить на дополнительных расходах, пытаясь привлечь скрытые таланты; он настойчивый ребёнок, который сам разыскал нас.

— И его принял Джанмун…

Ун Гум остановился.

Этого ребёнка принял Джанмун, который сказал, что больше не будет брать учеников. Итак, он подумал, что за этим должна быть какая-то история. Но ветер, принёсший перемены на Хуашань, не был ли преднамеренным?

Казалось, что Унам больше ничего не знает.

— Есть ли что-то, что знает только Джанмун?

— Нет. Этот ребёнок действительно пришёл сюда сам.

— Как любопытно.

— сказал Унам.

«Чем больше я об этом думаю, тем более странным это кажется».

Таинственный мальчик, путешествовавший один, пришёл издалека, утверждая, что хочет быть учеником школы Хуашань. А в течение дня он прижился здесь и устроил какой-то заговор.

«Возможно, я просто слишком много думаю».

Он задавался вопросом, был ли этот ребёнок шпионом, посланным другой школой, чтобы ускорить их разрушение, но это казалось бессмыслицей.

Во-первых, Хуашань уже была в плачевном состоянии, на грани обрушения. Во-вторых, даже если бы такой план существовал, посылать такого маленького ребёнка без необходимых навыков, было бы бессмысленно.

И если бы ребёнок с таким талантом существовал, школа сделала бы все возможное, чтобы воспитать и раскрыть его потенциал, а не отправлять гнить здесь.

— А если это так, не лучше ли присмотреть за ним?

— Оставим его в покое.

— Но старший.

— Вы не остановили его, потому что верили, что он сможет оправдать ваши ожидания. Верно?

Вместо ответа Ун Гум опустил голову.

— Я хорошо осведомлен о вашей тяжёлой работе. Для тебя естественно вести за собой учеников, но даже ты не можешь всего добиться сам.

— Нет. Старший, я просто…

— Все нормально.

Унам тихо рассмеялся.

— Это сложно для всех. Я не уверен, о чем он думает, но, если вы считаете, что это пойдет на пользу школе, нет причин его останавливать.

Ун Гум поднял голову и посмотрел на Унама.

— Я не уверен. Тот ребёнок…

— Ун Гум.

— Да, старший.

— Этот ребёнок теперь ученик Хуашань.

Глаза Ун Гума слегка задрожали.

— Иногда мы можем предвзято относиться к ребёнку, который приходит первым. Однако, даже если он придет позже, обо всех детях, которые приходят в Хуашань, нужно заботиться как о наших учениках.

— …это было самонадеянно.

Ун Гум склонил голову.

— Даже если он перейдёт черту, никогда не будет поздно его остановить».

— Да, старший.

Ун Гум встал.

— Я ухожу.

— Хорошо.

Унам налил себе чашку чая, когда Ун Гум ушёл.

«Какой странный мальчик».

Действительно, в школу поступил необычный ребёнок.

Он ребёнок, который не пытался скрыть своё присутствие, несмотря на радикальные изменения. Будут ли эти изменения благословением или проклятием, пока неизвестно.

Лишь одно.

«Перемены необходимы».

Что сейчас нужно школе, так это новый ветер. Плавание в открытом море без ветра оставит вас потерянными и голодными. Даже если пункт назначения неизвестен, вы должны отправиться в плавание. Будет ли конечная точка раем или пустынным островом, это лучше, чем умереть неподвижно в открытом море.

Унам поднёс чашку к губам.

Он надеялся, что Чхон Мён может быть тем самым ветром, который бы все изменил.

Конечно, ещё неизвестно, сможет ли он сохранять спокойствие, если ветер превратится в тайфун.

— Я сейчас помру.

— …Я уже мёртв.

Со всех сторон разносился хор болезненных воплей. Конечно, те, кто были на грани смерти, были учениками третьего класса школы Хуашань.

— Что это за ад? Новый вид пыток?

Они знали, что это упражнение для наращивания мышечной массы, но, к слову, это не означало, что школа пренебрегала силовыми тренировками. Крепкое тело — основа всех боевых искусств, и даже в Шаолине есть свой строгий режим тренировок.

— Но это неразумно.

Юн Чон опустил голову и посмотрел на стол.

На гарнир подавали жареные овощи, но руки так тряслись, что он не мог аккуратно положить их в рот и рассыпал еду по всему столу.

— Уф… я даже не могу нормально поесть.

— Во второй половине дня у нас тренировка по фехтованию. Смогу ли я размахивать мечом, когда мои руки так трясутся? Если бы это был настоящий меч, разве он не вылетел бы из моей руки и не проткнул бы кому-нибудь задницу?

— …к счастью, я не думаю, что у меня получится размахивать им с такой силой. Маловато их будет.

— Ты действительно благодарен за это?

Юн Чон вздохнул.

«Скажи это ему в лицо. В лицо.»

Если они хотят пожаловаться, разве они не должны сделать это в лицо? Что толку говорить вот так за его спиной?

— Тут я бессилен.

— Старший!

Из толпы вырвались стоны. Однако Юн Чон просто молча ковырял жареные овощи.

Что можно сделать сейчас, когда Ун Гум встал на ту же сторону, что и Чхон Мён?

— Старший! В таких ситуациях не имеет значения, старший это или нет…

— Но разве мнение старшего не имеет значения?

Юн Чон вздохнул и собирался заговорить, как вдруг раздался резкий голос.

— Какое жалкое и подлое обсуждение.

Толпа учеников третьего класса одновременно устремила взгляды на говорящего.

— Джо Гюль?

Наступил момент молчания. И вдруг Джо Гюль, который тихо ел в углу, начал говорить резким тоном.

— Думаешь, старший твой мальчик на побегушках? Чхон Мён не прячется от тебя, если тебе есть что сказать, ты можешь пойти и сказать это ему в лицо.

— Нет, мы были…

— Если вы не можете сказать все в лицо, тогда молчите и ешьте. Если не будете есть, просто не сможете выжить во второй половине дня.

Никто не смог возразить, услышав то, что сказал Джо Гюль.

Глаза Юн Чона встретились со взглядом Джо Гюля.

«Он ведёт себя странно».

Если бы Джо Гюль вёл себя как обычно, он бы громче всех жаловался на Чхон Мёна. В конце концов, он был самым сильным и красноречивым среди учеников третьего класса.

Другим просто нечего было сказать, когда даже Джо Гюль встал на сторону Чхон Мёна.

Так!

Джо Гюль отложил палочки для еды и подошёл к Юн Джону.

— Старший.

— Да?

— Можно тебя на минутку?

— …конечно.

Юн Чон отложил палочки для еды и встал.

Остальные ученики наклонили головы, наблюдая за тем, как они уходят.

— Мы делаем что-то не так?

Юн Чон заговорил первым, как только они вышли в безлюдное место.

— Ты кажешься довольно рассерженным.

Джо Гюль поднял руку и потёр лицо.

— Правда?

— У тебя все на лице написано.

— Впервые такое слышу.

Джо Гюль рассмеялся.

— Даже после всех этих тренировок ты можешь так смеяться?

— …старший.

— Да?

— Что вы думаете о школе?

Юн Чон промолчал. Это был деликатный вопрос, требующий тщательного обдумывания.

— Это сложный вопрос.

— Изначально я планировал вернуться в свой родной город после учёбы. А ты разве не собираешься остаться здесь?

— Да.

Юн Чон молча кивнул.

Он уже решил остаться здесь. Другим ученикам третьего класса ещё предстояло сделать свой выбор, но он станет официальным учеником школы и будет жить и умирать здесь.

— Ты веришь, что у Хуашань осталось какое-то будущее?

— Следи за своим языком, это не то, о чем ты можешь говорить так безрассудно.

— Я не верил в то, что осталась хоть какая-то надежда.

«…»

Это не то, о чем следует говорить, но Юн Чон не мог осудить Джо Гюля. В прошлом у него часто возникали подобные мысли.

— Ты хочешь сказать, что ты передумал?

— … совсем немного.

— Что изменилось?

— Меня заставили тренироваться, но я кое-что осознал. До недавнего времени я никогда не делал подобных тренировок, которые доводили бы меня до предела.

Это правда.

Юн Чон кивнул головой, не осознавая этого. Он никогда не занимался подобным. Он всегда думал, что старается изо всех сил, но никогда не доводил себя до предела. До такого, чтобы его тело дрожало, как сейчас.

— Но этот парень совсем не выглядел уставшим, хотя он сделал вдвое больше, чем мы.

Вдвое больше нас? Наряду с двойным повторением, как и все остальные, Чхон Мён также использовал больше грязных мешков. Интенсивность была на совершенно другом уровне, чем у других детей. Юн Чон сам проверял гири и не мог поверить своим глазам, когда увидел, что Чхон Мён использует гирю тяжелее, чем его собственное тело.

Он сильный. Он не только сильный, но и моложе нас. Я не верю, что он родился сильным, поэтому он, должно быть, стал таким сильным благодаря своим собственным усилиям, верно?

— Ты прав.

— Старший. Я думал, что не смогу стать сильным здесь. Я думал, что застопорюсь на посредственном уровне и уйду; я никогда даже не думал стать мастером, известным во всем мире.

— Джо Гюль.

— Дослушай до конца, старший.

«…»

Джо Гюль сглотнул и продолжил.

— Но, глядя на него, я понял, что ошибался. Я имею в виду, есть ли хоть кто-нибудь нашего возраста, кто мог бы сравниться с ним?

Я так не думаю.

И не будет.

Несмотря на то, что он был старшим, Юн Чон не был лучшим среди учеников третьего класса, но все же он был уверен в своих навыках. Он был уверен, что даже если ему придётся столкнуться с учеником одной из великих школ, он все равно сможет загнать их в угол.

Но этот монстр одним пальцем перевернул Юн Чона вверх ногами и отшвырнул Джо Гюля, который был сильнее, в потолок.

Как такое вообще может быть?

— Неважно, какие боевые искусства вы изучаете; важно то, как вы учитесь. Я думал, что это просто пустая приятно звучащая фраза. Однако, увидев его, я понял, что это были правдивые слова. Старший, я хочу сделать все возможное.

— …Я чувствую то же самое.

Джо Гюль кивнул головой.

— Итак, старший, пожалуйста. Это может быть хорошей возможностью для нашего поколения стать лучше. Да, он ведёт себя немного высокомерно, но давай пока просто проследим за ним.

Юн Чон посмотрел на Джо Гюля...

Джо Гюль обладал отличными навыками. У него много опыта и он мог предвидеть ход событий. Если бы такой человек стал торговцем, он бы преуспел в этом. Раз уж он так говорил…

— Давай сделаем это.

— Старший!

— Ты прав. На данный момент ничего не имеет значения. Я тот, кто решил остаться здесь до конца. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь школе».

На слова Юн Чона Джо Гюль кивнул.

— Забавно, но все это из-за самого младшего, который присоединился к нам вчера.

— Он может быть самым младшим, но он совсем не обычный.

— Хе-хе, это правда.

Оба слегка улыбнулись и обернулись; их разговор был закончен. Какими бы детьми они ни были, они казались мудрыми.

— Гюль.

— Да, старший?

— Сможем ли мы действительно стать сильнее?

— Одно можно сказать наверняка.

— Что же?

— Если мы не сможем стать сильнее, мы всегда можем тренироваться усерднее.

— …утешает.

Они вернулись после этого короткого обмена мнениями и до самого конца не знали, что за ними наблюдают.

— На данный момент у меня есть две хорошие новости.

Чхон Мён, спрятавшись на соседнем дереве, подслушивал их разговор. Он удобненько улёгся, положив рядом с собой рисовый шарик.

*Кгхаа*

Раньше я не был таким милосердным.

Если он сейчас войдёт в столовую, то Сахюнги не смогут поесть. Уж хоть это он должен им позволить, разве это не самый гуманный поступок?

Чхон Мён похлопал себя по животу и вздохнул.

— Шороху, конечно, я навёл куда больше, чем надо было.

Сначала он планировал затаиться, но эти дети пришли и вырвали волосы из носа спящего тигра, у него попросту не было других вариантов.

Что ещё можно сделать? С некоторыми вещами можно мириться, но есть границы, которые нельзя переступать.

— Прошлое не изменить.

К счастью, с Ун Гемом легко общаться. Он прекрасно понимал, что хотел сказать Чхон Мён, когда они разговаривали. Благодаря этому все оказалось немного проще, чем он думал.

Конечно, он подготовил контрмеры на случай, если Ун Гем не поймёт, но это было бы более хлопотно.

— Он умнее, чем я думал.

Умный.

— ... умный?

Безусловно, Ун Гем хорошо понимал Чхон Мёна. Однако, как молодой ученик Школы Хуашань, смотрел на старшего свысока, чтобы потом пересмотреть его мнение об умном, казалось неуважительным. Но ведь это все равно был комплимент, верно?

— Уф. Это так сложно.

Казалось, что потребуется больше времени, чтобы все организовать. Его положение в школе Хуашань всё ещё не было чётко определено.

Но...

— Эти двое определённо умны.

Чхн Мён издалека следил за Юн Чжоном и Чо Гюлем, когда они вошли в столовую.

Когда собирается так много людей, всегда найдутся те, кто выделяется. По мнению Чхон Мёна, эти двое могли стать ядром учеников третьего класса.

— У меня есть хорошая идея.

Разве они не уникальны? Обычно, если бы они зашли так далеко, то оказались бы на грани смерти. Жалобы лились бы непрерывно, пока они мучились от боли. Но только не эти двое; они хотели большего. Чхон Мён находил это достойным восхищения.

Особенно Чо Гюль.

Несмотря на то, что его избивал кто-то младше него, он не держал зла. Более того, это даже побудило его работать усерднее и придало ему уверенности в том, что он сможет стать сильнее, следуя за Чхон Мёном. Если у Чхон Мёна оставались деньги, он обязательно дарил их Чо Гулю.

— Если я хорошо воспитаю его, он принесёт большую пользу.

Чхон Мён ухмыльнулся и раскусил рисовый шарик.

Открывать таланты было важно, но сейчас главным приоритетом был сам Чхон Мён.

Прежде всего, укрепление тела.

Фундамент был заложен. Впереди был ещё долгий путь, но можно сказать, что самый опасный участок пройден. Теперь он мог всерьёз заняться изучением боевых искусств.

Итак, что же ему было нужно больше всего?

Идеальное тело.

Вернувшись в молодое тело со всеми своими прошлыми знаниями, разве он не может стать сильнее с помощью тщательных тренировок?

Может. Однако теория ― это теория, а реальность ― это реальность. Неважно, сколько знаний о боевых искусствах у него в голове, если его тело слишком слабо для выполнения упражнений, то он не сможет полностью раскрыть свой потенциал.

Он не может заниматься тренировкой внутренней энергии только с помощью своего разума. Только через кровь, пот и слезы ваше тело адаптируется.

Для этого необходимо развивать сильные мышцы.

Разве меч Школы Хуашань не самый быстрый и ослепительный?

Техника меча Школы Хуашань требует от тебя яростного взмаха с силой сотни рук в одной. Прекрасен меч, а не тело. Но и тело если будет слабо, не будет способно выдержать технику, то меч никогда не будет ослепительным.

Чтобы расцвела слива, корни должны быть сильными. Корень боевых искусств - это тело— .

— Я не могу видеть только то, что хочу видеть.

Людей привлекает великолепное искусство меча Школы Хуашань. Благодаря этому они не видят, что есть люди, которые размахивают мечами, чтобы убить и их.

— Ах, черт возьми! Почему все так сложно? Разве я не могу просто проткнуть его?

Почему я должен замахиваться три раза, когда я могу просто ударить его в лицо? Я сломаю себе запястье!

Как лебедь, который грациозно плывёт по воде, но под поверхностью его ноги отчаянно дрыгаются. Меч должен быть грациозным, как лебедь, а тело, как ноги лебедя, - это двигатель, который движет его вперёд.

Итак, вы тренируетесь и снова тренируетесь.

Даже если вы усвоите только четверть тренировок, через три года они выкуют самые сильные тела и переродятся.

К тому времени школа Хуашань, возможно, не будет самой великолепной в мире, но они станут школой, способной уничтожить Шаолинь.

Чхон Мён улыбнулся и встал.

— Проблема не в детях, а в их родителях.

Дети пойдут за ним и поймут, но он не может также относиться к старшим.

Вспомнив об Ун Геме, он вздохнул.

— Он не так уж плох.

По давлению, исходящему от его тела, можно было почувствовать, как тяжело Ун Гем работает.

Человеку, не имеющему подходящего учителя, нелегко подняться до такого уровня. Если он сможет получить правильные наставления до того, как станет слишком поздно, он станет хорошим фехтовальщиком.

— Но как же мне его переделать?

Чхон Мён почесал голову.

Это раздражало.

Было бы хорошо, если бы он мог просто сказать, но это привело бы к катастрофе. У него не хватало уверенности, чтобы справиться с этим. Поэтому он задумался о том, как естественным образом передать эту информацию...

— Чёёрт…

Чхон Мён почесал голову.

Поскольку он не привык пользоваться своей головой и строить планы, найти ответы было сложно.

— Может, мне пока вернуться?

Чтобы найти решение, он должен был знать всю ситуацию.

Он должен знать, какие техники практикуются и правильно ли передаются боевые искусства секты от поколения к поколению.

Чо Гуль сглотнул, глядя на Чхон Мёна, сидящего со скрещёнными ногами.

Возможно, я ошибался.

Стать сильнее? Тренироваться?

Все это звучит хорошо, и ему это нравилось.

Но чтобы сделать это, ему придётся жить с этим парнем.

— Смогу ли я справиться с этим?

Чем больше он давал волю своим мыслям, тем сильнее становилось ощущение, что что-то не так.

— Итак...

— Да!

— Не нужно напрягаться, Сахёнг.

— ... а?

— Не напрягаться?

— Да.

— Ты говоришь непринужденно….

— ...ага.

Чхон Мён нахмурился, глядя на неловко извивающегося Чо Гюля.

— Это действительно все, что у тебя есть?

— Да.

— Хорошо, ты можешь забыть об этом, делай, что хочешь.

Как только Чо Гюлю станет комфортнее рядом с ним, он сможет естественным образом изменить свою речь.

Чхон Мён схватился за голову и посмотрел на бумагу.

— Значит, это все боевые искусства, которые преподаются?

Чо Гуль кивнул головой.

— Хаааа, я схожу с ума.

«...»

Чхон Мён немного пошевелился, растягивая тело.

— Что он делает?

Он вдруг позвал Чо Гюля и попросил его написать список всех боевых искусств, которым здесь обучают. Получив список, Чхон Мён, казалось, потерял рассудок.

— И это все?

Он повторял одну и ту же фразу снова и снова, как попугай.

Сасук уже учил его, что для того, чтобы стать сильным, нужно чем-то жертвовать. Но казалось, что этот парень попросту с ума сошёл

— Сахёнг.

— Да?

— Разве нет ничего другого, кроме этого? Может быть, есть ограничения на то, что Сахёнг может изучать?

— Нам не разрешено читать техники, но просто увидеть их ― это нормально. Вот и всё.

— Ух.

Чхон Мён снова посмотрел на бумагу.

Он догадывался об этом, когда услышал, что в секте больше нет их техник меча и их заменили на никчёмные. Но это слишком серьёзно.

— Нет, какая от них польза?..

Ни одна вещь из этого списка не помогла бы им. Неужели эти старики намеренно пытались разрушить Школу Хуашань?

— Итак, вы хотите сказать, что сейчас преподаётся Мечом Тайи Фламмокс?

— Будто бы ты не знал.

— Уф.

Чхон Мён почесал голову.

— Всё гораздо серьёзнее, чем я думал.

Наличие людей рядом было действительно важнее, чем книги по боевым искусствам. Но разве это все? Что толку от людей, если они не умеют пользоваться своим оружием, когда приходят враги? Даже если бы они владели мечами, эти люди были бы побеждены, пока их враги использовали ветки деревьев.

Меч Тайи Фламмокс не соответствовал стандартам Чхон Мёна.

— Если бы только у нас был меч Семи Мудрецов.

Школа Хуашань не была бы такой. Чем больше он думал, тем больше тревожился.

Чхон Мён пытался успокоить свой бушующий разум, как вдруг Чо Гюль заговорил.

— Я слышал...

— А?

Чхон Мён даже не спросил, а заговорил сам по себе.

— Когда Демонический Культ напал, западное здание было подожжено.

— Пожар в западном здании, нет, то есть, Демонический Культ вторгся?

Зачем Демонический Культ напал на Школу Хуашань? Разве их Небесный Демон не умер?

Чо Гюль спросил его:

— Ты знаешь о Мечнике Цветущей Сливы?

— Знаю.

Он знал очень хорошо. Потому что никто не знает его так хорошо, как он сам.

— Сасук сказал, что Мечник Цветущей Сливы помог убить Небесного Демона.

— ...помог?

Он обезглавил этого ублюдка!!! Не помог.

Лицо Чхон Мёна немного просветлело, ведь его ученики знали о нём.

— Так было сказано.

— Что? Мечник Цветущей Сливы убил того демона!

— А? Кто это сказал?

— Что значит кто...

А?

Чхон Мён наклонил голову.

— Подожди.

— Невозможно сказать, потому что все на той горе в то время уже умерли. Никто не знает, кто убил Небесного Демона.

— ...

Верно. Они все умерли. Чхон Мён был последним, прежде чем окончательно отрубить голову Небесному Демону.

Значит, никто не видел... да, никто не знал.

Чхон Мён понял.

— Нет, тогда..

Ради чести Школы Хуашань он отдал свою жизнь, чтобы победить Небесного Демона, но никто не знает об этом?

Что это была за отвратительная ситуация?

— Как бы то ни было, в то время Небесный Демон пал, а оставшиеся люди демонического культа сошли с ума и попытались отомстить. Несмотря на большой урон, они поднялись и подожгли Школу Хуашань.

— ...

Холодный пот начал стекать по телу Чхон Мёна.

Однако Чо Гюль не обратил на это внимания и спокойно продолжил.

— Пусть мы и не знаем настоящих причин, но похоже, что у него была сильная обида на Школу Хуа.

— Э-э... Хм, это...

Чо Гуль не знал, того, что знал Чхон Мён.

— Ха-а-а-а.

Подведем итог:

Школа Хуашань была разбита после этого.

— Из-за меня?

— Да?

— Всё из-за меня?

— Ха-ха-ха-ха.

— Чего ты смеёшься?

—Хе-хе-хе-хе!

— Ох тыж господи!

— Ха-ха-ха. Ха-ха-ха.

Теперь он примерно представлял ситуацию.

Альянс, поднявшийся на Стотысячную гору, был полностью уничтожен. Однако Стотысячная гора - это дом Секты Демонов. Было бы неудивительно, если бы некоторые из них пережили войну.

Эти выжившие из Секты Демонов должны были видеть, как Чхон Мён убил Небесного Демона.

— Проклятье!

Чхон Мён отбросил бумагу из рук.

Все люди, которых он должен был узнать, были мертвы, и ни один человек, которого он знал, не выжил. Между тем, его враги выжили и пришли отомстить.

— Что за чертовщина!?

Чо Гюль почувствовал страх и отступил.

— Почему ты вдруг разозлился?..

— Чёрт.

Чхон Мён вытер пот с лица.

— Мне нужно успокоиться.

Не из-за такого он должен был злиться в присутствии Чо Гюля.

— Значит, эти ублюдки ворвались и стёрли с лица земли Школу Хуашань?

— Не думаю, что ущерб был так уж велик. Они так же потратили много сил, чтобы добраться сюда, так как прошли сложным путём. Довольно много зданий сгорело, и многие из наших боевых искусств были потеряны в процессе.

Это было очевидно.

Как бы плохо ни содержалось это место, оно не упало бы до такой степени, если бы не произошло нечто подобное. Боевым искусствам можно научиться и без учителя; даже если для достижения успеха придётся пройти через ад, это в сто раз лучше, чем ничего.

С другой стороны, потеря боевых искусств объясняет как Школу Хуашань могла пасть так быстро.

— Надо бы объяснить...

Всё ведь понятно, но почему это так душераздирающе?

— Хорошо. Я понял.

Чхон Мён встал со своего места.

— Куда ты идёшь?

— ... прогуляться. Мне нужно немного развеяться.

— Сасук скоро придёт нас проведать. Нас могут отругать.

— Хорошо, хорошо. Спасибо.

Чо Гюль, глядя вслед уходящему Чхон Мёну, покачал головой, ничего не понимая.

«Странный он парень».

— Это безумие.

В его теле бушевал огонь.

Это дико контрастировало с выражением его лица, которое излучало холод, казалось, леденящий душу.

Он рисковал своей жизнью, пожертвовал собой, чтобы убить демона, а какие-то там неучи пришли и разрушили Школу Хуашань?

Что это, черт возьми, за итог? Неужели в этом мире нет возмездия?

Его разум начал болеть, пока его мысли продолжали безудержно биться.

— Вздох...

Теперь он даже не мог злиться на жалкое состояние старейшин школы. В конце концов, было ясно, почему это произошло.

— Я не понимаю, что за преданность была у этих людей!

Если их Небесный Демон был убит, они должны были просто жить в страхе, но нет, вместо этого они сразу же бросились мстить.

Если бы путь на Гору Хуашань не был таким трудным, их можно было бы уничтожить до самых корней.

— Можно ли назвать нас удачливыми, или нам не повезло?

Только несколько вещей были повреждены.

*Вздох*

И все же, сидя в одиночестве на крыше и наблюдая, как солнце опускается с наступлением ночи, он успокоил свой разум.

«Так уж устроен мир».

На самом деле Чхон Мён был расстроен не из-за того, что случилось со Школой Хуашнаь. Он был зол, потому что его преемникам пришлось расплачиваться за его действия.

Если бы Чхон Мён остался жив после убийства Небесного Демона, он мог бы остановить его последователей. Но он умер, и молодым ученикам, которые ничего не знали, пришлось столкнуться с последствиями его действий. В результате Школа Хуашань вот так бесчестно канула в лету..

— Тц. Что я могу сделать?

Никто не мог критиковать Чхон Мёна.

Можно было сказать, что школу постигла катастрофа, потому что он убил Небесного Демона, но если бы он не убил его, то вся школа перестала бы существовать.

У Чхон Мёна не было выбора. Даже если бы его попросили пережить тот момент заново, Чхон Мён без колебаний отрубил бы Небесному Демону голову снова.

Но...

— Ощущения неприятные.

Чхон Мён глубоко вздохнул.

— Что ж, прошлое есть прошлое. Если оно сломано, то мы можем просто восстановить его!

Независимо от того, виноват он или нет, разве его цель не остаётся прежней? Он должен возродить Школу Хуашань и вернуть былую славу.

— Волнения ничего не изменит. Главное - добиться результата!

Будет достаточно, если он сможет сделать Школу Хуашань сильнее, чем прежде. Это может быть невозможно для других, но не для Чхон Мёна.

Хотя это будет нелегко.

Нет, трудностей будет много.

Это может быть даже сложнее, чем отрубить голову Небесному Демону.

— Но я тороплюсь.

Нетерпение ― это яд для задачи. Есть разница между быстрым движением и попыткой торопиться. Тщательно обдумайте задание и продвигайтесь вперёд без спешки.

— Хорошо, давайте не будем спешить.

Сначала давайте выясним все, что было потеряно. Лучшим способом будет просто спросить у кого-нибудь.

— Где глава Школы?! Выходи!

Точно. Глава школы ― это правильно...

...Кто это сказал?

Глаза Чхон Мёна расширились, и он повернулся, чтобы посмотреть, откуда доносится голос.

«Главные ворота?»

От главных ворот доносился громкий шум:

— Именно сейчас?

Солнце садилось. Зачем посетителям приходить в такое время?

— Глава школы, уходите отсюда!

Ах, да, глава школы...

— Глава школы?

Чхон Мён потрогал свои уши с пустым выражением лица.

— Что я только что услышал?

Требование лидера школы?

«Какой сумасшедший ублюдок это говорит!»

Какая наглость! Как они смеют штурмовать ворота Школы Хуашань и требовать лидера школы! В прошлом такие действия были бы немыслимы без огромных последствий.

Не успел он договорить, как кулак, сокрушающий зубы, встретился бы с лицом мужчины.

Похоже, эти люди снаружи совсем не опасались силы бойца Хуашань!

*Тум*

От сильного удара, старые ворота, которые едва сохранили свою форму, начали трещать и ломаться.

«Нет, нет, нет!»

«Ух!»

Ворота, наконец, поддались и издали странный звук. Они рухнули на землю и разбились вдребезги, пыль и обломки разлетелись по округе.

Чхон Мён безучастно смотрел на происходящее, полный шока.

«Они сломали ворота?»

«Ворота школы Хуашань?»

«Что происходит?»

— Вперёд!

Десятки людей бросились внутрь через разрушенные ворота. Все они бежали к резиденции лидера секты. Казалось, они делали это не в первый раз.

Другие старейшины школы выбежали из своих резиденций на шум.

— Подождите!

— Вы не можете этого сделать!

Но противники были неумолимы.

— Прочь с дороги! Даже не дёрнешься?

— Скажи ему, чтобы он поспешил! Глава школы!

— Ха! Ты только что коснулся меня?

Глаза Чхон Мёна закатились от шока.

«Что это за ситуация?»

Незваные гости ворвались в дом, как будто они здесь хозяева.

Но старейшины, казалось, пытались отгородиться от них; каждый раз, когда кто-то делал шаг вперёд, старейшины отступали назад, как будто на них нападали.

Не похоже, чтобы те могли противостоять им.

Нет! Чхон Мён чувствовал, что старейшины были сильнее, но в чём же тогда причина такого милосердия?

— Тц...

Прежде чем Чхон Мён успел понять ситуацию, люди нахлынули и оказались перед резиденцией.

— Глава! Выходи сейчас же!

— Даже не думай убегать!

— Я знаю, что ты там! Я не позволю тебе сегодня так себя вести! Выходи!

У Чхон Мён закружилась голова.

«Что я вижу?»

«Они хоть понимают где находятся?»

Каким бы ужасным ни было падение, гора Хуашань не была местом, где такое могло произойти.

— Чёрт!

Чхон Мён почувствовал, как что-то ударило его по лбу, и его гнев начал закипать.

— Что ты делаешь?

— А?

Один из старейшин, сдерживающих буйных мужчин, спросил Чхон Мёна и упрекнул его.

— Немедленно иди внутрь! Почему ученик третьего класса бродит здесь в такое время!

— Э-э...

Чхон Мён попытался придумать оправдание.

Если подумать, никого, кроме него, здесь не было. Несмотря на такой большой переполох, здесь не было ни одного ученика.

«Часто ли такое случается?»

Человеку свойственно высовываться и подглядывать, когда вокруг суматоха. Тем не менее, тот факт, что никто не пришёл, означал, что в этой ситуации уже был установлен кодекс поведения.

Чхон Мён, который присоединился к команде совсем недавно, ничего об этом не знал.

— Что ты делаешь!?

Нет, даже если и так, их должен был беспокоить не он, а эти жестокие люди.

— Глава! Выходи, повторяю ещё раз!

— Сегодня я с пустыми руками обратно не пойду! Прятаться бесполезно! Выходи!

— Неужели тебе не стыдно!?

Люди не переставали кричать перед резиденцией главы секты.

Шея Чхон Мёна затекла.

И тут произошло неожиданное...

*Киииик!*

Дверь со скрипом отворилась с пронзительным звуком. Из неё вышел Хён Чон, глава школы Хуашань.

Когда он вышел, все члены школы Хуашань поклонились ему.

— Что вы делаете здесь в столь поздний час?

«И правда».

Пока Чхон Мён злился на их слова, глава секты ответил в благородной манере, подобающей его статусу.

Он гордился тем, что этот человек ведёт себя так достойно, несмотря на то, что у него нет никого, кто мог бы его правильно направить.

Каждое движение было отточенным, а его слова несли сильную, но стабильную энергию, которая была приятна слушателю, отчего Чхон Мён чувствовал себя ещё более расслабленным.

Воистину...

— Что за ерунду ты спрашиваешь!

— Спускайся! Прямо сейчас!

— Почему ты ведёшь себя так спокойно!

Верно, он притворяется спокойным...

Нет!

Лицо Хён Чона слегка напряглось, и он вздохнул.

— Я не бежал и не прятался. Куда бы я пошёл, если бы покинул Школу Хуашань? Вот, верно, потому успокойся...

— Рот заткни!

Чхон Мён был в ярости.

Несмотря на то, что он говорил с ними почтительно, эти сумасшедшие даже не потрудились его выслушать.

Странно было то, что, несмотря на это, глава не кричал, а, наоборот, выглядел взволнованным.

Какой грех он совершил, чтобы вести себя так кротко?

«Э?»

Чхон Мён вспомнил одно слово.

— Глава.

Человек, который, казалось, представлял эту группу, указал пальцем и крикнул.

— Мы ждали достаточно долго. Мы больше не можем ждать!

«...»

Спокойствие исчезло с лица Хён Чона.

— Т-так...

Он серьёзно?!

— Когда вы вернёте наши деньги! Дата выплаты уже давно прошла! Мы не можем больше ждать!

Чхон Мён смотрел на Хён Чжона пустыми глазами.

Добродетельный вид Хён Чона исчез, и он открыл рот с неловким выражением лица.

— Если вы можете дать мне ещё немного времени...

Чхон Мён схватился за шею и уставился в небо.

«Черт».

Ещё и долг?

Развалившаяся школа ― это всё, что осталось, и даже это задолжало сборщикам долгов?

«Боже упаси!».

В глазах Чхон Мёна появились слезы. Его разум был таким же пасмурным, как ночное небо над головой.

«Это место полно сумасшедших».

— Мы дали вам время! Сколько ещё вы собираетесь терпеть!

— Мужчина может быть только настолько бесстыдным!

— Мы ждали достаточно долго!

Хён Джон слегка напрягся.

— Я знаю, но....

В этот момент мужчина, тихо стоявший сзади, вышел вперёд. Когда он шагнул, все вокруг замолчали и сделали шаг назад.

— Главарь?

Глаза Чхон Мёна загорелись, когда он посмотрел на стоящего впереди человека.

Мужчина имел типичную внешность торговца: слегка пухлое лицо, одетый в прекрасную одежду из самого дорогого шелка, украшенную сложными узорами.

— Богатенький.

Чхон Мён решил прислушаться, когда рот мужчины открылся, чтобы заговорить.

— Глава Школы. Вы хорошо себя чувствуете?

— Я не думал, что владелец лавки Конг придет сюда лично.

На лице человека, что и именовался Конгом, появилась мягкая улыбка.

— Хотел бы я встретиться с главой школы в более благоприятных условиях. Я действительно не хотел подниматься на гору Хуашань, но, надеюсь, вы понимаете, что слишком много людей просят от меня действий.

— И я прошу прощения.

Хён Чжон слегка опустил голову и поклонился. После чего Конг заговорил совсем другим голосом.

— Но глава школы, вы также должны попытаться понять чувства других. Срок нашего контракта давно истёк.

— Хм.

Конг откинул плечи назад. В глазах Чхон Мёна это был высокомерный жест.

— Мы уже знаем о трудном положении Школы Хуашань, мы долго об этом беседовали. Тем не менее, если вы и дальше будете так нарушать свое слово, нам будет трудно больше не обращать на это внимания.

Хён Джон не мог ничего сказать.

Хотя он пытался сохранить спокойное выражение лица, Чхон Мён заметил лёгкое раздражение на его лице и это было вполне нормально.

Этот человек, глава школы, годами заботился о горе Хуашань, а теперь страдает от долгов прошлого главы.

— Согласно контракту, мы можем потребовать плату за его разрыв прямо сейчас.

Конг улыбнулся и покачал головой.

— Мы тоже много лет пользовались благословениями Горы Хуашань, поэтому мы не решались на такие жесткие действия.

— Владелец Конг!

— Мы уже ждали...

— Угу.

Купцы вокруг него запротестовали, но мужчина заткнул их, прокашлявшись.

— Если мы не знаем благодати, мы просто животные пред вами. Не зазнавайтесь той добротой, которую вы проявили к ним. Благодаря милостям и благословениям горы Хуашань мы можем жить так комфортно. Не забывайте о работе ваших предшественников.

— Хм.

— Верно.

Когда все поняли, он улыбнулся.

— Итак, мы собираемся уделить вам немного больше внимания. Мы дадим вам семь дней с этого момента. Если вы не погасите взятый кредит за семь дней, то мы возьмём цену согласно первоначальному контракту.

— О... Владелец Конг подождите минутку...

— Глава школы.

Владелец Конг тихо покачал головой.

— Не надо больше пустых обещаний, нам нужны деньги. Мы уже были настолько снисходительны, насколько это только возможно. Если деньги не будут готовы через семь дней, мы конфискуем Гору Хуашань у вас, как мы и обещали.

*Кхак*

Владелец Конг повернул голову на звук, возникший из ниоткуда, и посмотрел на Чхон Мёна, прикрывающего рот.

— Ох, такая сцена и перед ребёнком, ― сказал владелец Конг.

— Это все на сегодня. Глава школы. Надеюсь, что при следующей встрече мы сможем обменяться любезностями и улыбнуться друг другу. А пока прощайте.

Когда мужчина двинулся к выходу, остальные торговцы последовали за ним. Хен Джон спокойно поднял голову, чтобы посмотреть, как они проходят мимо; как будто он только что пережил встречу со свирепым хищником, он вздохнул.

*вздох*

Растерянный и слабый, этот вздох, казалось, нёс на себе непосильную ношу.

— Итак...

Чхон Мён скрестил ноги и положил подбородок на руку.

— Купец из деревни Хуашань?

— Верно.

— Уф.

Голова Чхон Мёна моталась туда-сюда, пока он продолжал думать. Видя это, второй парень отошёл назад.

Я не знаю, нападёт ли он, но лучше избежать этого.

Причина, по которой он объяснял это Чхон Мёну, была очень проста.

После возвращения в Школу Белой Сливы он с большим гневом созвал всех детей из торгового района, которые знали о состоянии Школы Хуашань. Наконец, одним из тех, кто ответил на его вопросы, оказался этот ребенок.

В результате он объяснил Чхон Мёну о состоянии Школы Хуашань.

— Деревня Хуашань ― это та, что находится прямо под одноимённой горой, верно?

спросил Чо Гюль, слушающий в сторонке.

— Да, Сахёнг. Я помню, что видел её, когда торговал по миру с отцом.

— Школа Горы Хуашань занимала деньги у купцов из деревни?.

— Я не думаю, что это....

Парень почесал голову.

Хотя он и бывал в Школе Хуашань, ученики третьего класса никак не могли знать о финансах секты. В лучшем случае, они могли догадываться о том, что происходит.

— Этот человек, Конг, является владельцем лавки Тхэ Хуашань в деревне Хуашань. Он там самый влиятельный, и я слышал, что он занимается почти всем, чем может, используя деревню Хуашань как опорный пункт. И в деревне он самый успешный торговец.

— Хм.

— Значит, если Школе Хуашань нужно занять денег, то он лучший кандидат для такого.

*Кхрг*

*кргхак*

— А!?

Чо Гюль обернулся и его лицо мгновенно побледнело.

Чхон Мён со всей дури бился о бревно.

— Ты что учудил! Успокойся! Возьми себя в руки!

— Х… Хуаше…

— Что такое?

Чо Гюль был в ужасе, видя, как Чхон Мён, казалось, сошёл с ума.

Конечно, они не могли понять причину такого странного поведения Чхон Мёна.

*Топ*

Чхон Мён, внезапно вспыхнув жизненной силой, вскочил со своего места и уставился в глаза другого парня.

— Ик!

Он молниеносно бросился к двери, схватил ребёнка за воротник и спросил.

— Это правда, что он хозяин Лавки Хуашань?

— Д-да.

— Значит, владелец Лавки Хуашань одолжил деньги Школе Хуашань, а теперь пытается конфисковать это разрушенное место?

— Успокойся!

— Успокоиться? Ты говоришь мне сейчас успокоиться?

Вот ублюдок! Он хоть понимает, что чувствует Чхон Мён?

Чхон Мён отпустил воротник парня, а затем почесал голову.

— Что с тобой, Сахёнг?

Чхон Мён не мог ответить на этот вопрос. Причина была проста.

Объяснить её было невозможно.

Просто потому что! Потому что гладиолус, чёрт возьми!

Лавка Хуашань должен принадлежать Школе Хуашань!

Быть воином Школы Хуашань не означает, что все мирские заботы будут забыты и проигнорированы. Любая школа без денег не смогла бы продержаться, независимо от своей славы. Такие школы, как Хуашань, особенно нуждались в деньгах для поддержания своего огромного размера.

В первую очередь, мечники школы сосредотачивались исключительно на своем личном росте и обретении силы. Для таких людей, чьим единственным занятием является боевое искусство, зарабатывать деньги и обеспечивать свои семьи может быть непросто.

Для того, чтобы прокормить таких людей, требуется огромная сумма денег. Поэтому Гора Хуа наняла несколько предприятий в деревне Хуашань для работы на них. Одним из таких предприятий была Лавка Хуашань.

Но теперь, предприятие, принадлежащее Школе Хуашань, давало в долг деньги Школе Хуашань и даже пыталось конфисковать территорию за долги?

Он не мог этого понять.

Точно... если то, что он знал, не совпадало с тем, что они говорили, значит, что-то пошло не так!

— ... Сахёнг Чо Гюль.

— А?

Неподвижно позвал Чхон Мён, и Чо Гюль подошёл к нему с любопытством и растерянностью в глазах.

Чхон Мён прошептал что-то, что мог слышать только Чо Гюль. После его слов Сахёнг широко раскрыл глаза и в шоке уставился на него.

— Это?

— Сможешь достать это для меня?

Чо Гюль немного замешкался.

— Ах, нет, я могу, но...

— Тогда иди и принеси его мне.

— ... правда?

— Ты думаешь, я шучу? Сахёнг?

— Я принесу.

Чо Гюль вышел из комнаты с нервным лицом.

Что он задумал?

Юн Чжон с любопытством наблюдал за происходящим, наклонив голову; реакция Чо Гюля была странной.

Не успел он задуматься, как Чо Гюль уже вернулся, неся что-то в руках.

С хитрым выражением лица он передал вещь Чхон Мёну.

Ткань?

Нет, одежда? Но зачем ему это сейчас?

Чон Мён, взявший одежду, которую ему дал Чоо Гюль, резко разделся.

— А?

Он был полностью одет в чёрные одежды, которые плотно прилегали к его телу.

— Что ты собираешься делать?

— Побеседовать.

— А?

ответил Чон Мён.

— Если я поспрашиваю у них, они мне попросту не дадут ответа, скажут, что ребенку не пристало знать такие вещи.

Вот оно чего!

— Значит, я пойду и спрошу.

— Погоди!

На лбу Юн Чжона выступил холодный пот, когда он начал понимать, к чему ведет эта ситуация.

До сих пор все выходки Чхон Мёна ограничивались горой Хуашань. Поэтому, хотя там и были проблемы, их можно было устранить. Но если он спустится с горы, какие проблемы он может создать там?

Его нужно остановить.

Если ему повезет, он сможет найти нужную информацию, но...

— Будто это будет так уж просто!

Учитывая дерзость Чхон Мёна, он будет спрашивать сразу, не задумываясь, с кем разговаривает. Это может создаст только больше проблем!

Если он спровоцирует инцидент, то последствия его поступка будут неконтролируемыми.

Если бы его не удалось остановить здесь, Юн Чжон не справился бы со своими обязанностями. Если бы взрослые члены секты узнали, что Чон Мён устроил инцидент, они бы возложили ответственность и на Юн Чона, представителя учеников третьего класса.

Но как он мог остановить Чхон Мёна?

Если бы его можно было убедить словами, то он бы уже отговорил его.

Юн Чжон, покрывшись холодным потом, спросил.

— Что ты собираешься делать?

— Я собираюсь спросить их напрямую.

— А что, если они не ответят?

— Не ответят?

Чхон Мён наклонил голову.

— Полагаю, так и будет. Тем не менее, я уверен, что они дадут мне ответ, так или иначе.

Прекрати, остановись, сумасшедший ублюдок!

Юн Чжон ломал голову, пытаясь найти решение, и в отчаянии думал о том, за что его могут избить, если произнести вслух.

— Ты ведь ученик, верно?

— А?

— Ты ученик Школы Хуашань!

Юн Чжон не знал почему, но ему казалось, что Чхон Мён испытывает сильное чувство гордости за то, что является учеником Школы Хуашань, поэтому он планировал использовать это.

— Ученик не должен делать такие вещи! Мы не будем отличаться от всяких бандитов, если ты это сделаешь!

Чхон Мён глубокомысленно кивнул в знак согласия.

— Ты прав. Ученик не должен этого делать.

Это, похоже, сработало. Лицо Юн Чжона озарилось лучом надежды.

— П-правильно!

— Но Сахёнг! Послушай-ка меня!

— А?

— Есть одна буддийская поговорка! Если встретишь Будду, убей его, а если встретишь предка, убей и его!

— ..!

— Итак! Чтобы быть настоящим учеником, ты должен понять это!

Он накинул ткань на лицо, скрывая его черты, а затем гордо воскликнул.

— Иногда нужно знать, когда нарушать закон!

Что этот сумасшедший вообще говорил!

— Я иду! Чтобы стать настоящим воином!

— ...

Только тогда Юн Чжон понял, что остановить этого Чхон Мёна было невозможно с самого начала.

Деревня Хуашань.

Расположенная под самым подножием одноимённой горы, и эта деревушка была некогда почти самой крупной во всём Шаньси.

В прошлом, когда имя Школы Хуашань громким эхом разносилось по всему миру, деревня была полна изобилия, и гармоничные отношения со школой играли в этом важную роль. Торговцы продолжали выстраиваться в очередь, чтобы посетить деревню Хуашань, а желающие увидеть Гору Хуашань шли непрерывным потоком.

Благодаря этому в деревне Хуашань никогда не было недостатка в покупателях, и она сделала себе имя, полностью зависимое от Школы Хуашань.

Но со временем все ведь мы тупеем, да?

Гора Хуашань стала приходить в упадок, её название стёрлось из памяти жителей, и жизнь в деревне Хуашань стала угасать. Однако Лавка этой деревни, носящая точно такое же название, которая стала основой всей деревни, все ещё держалась. И сейчас на верхнем этаже этого уважаемого места собрались десятки торговцев.

— Хахаха.

Огромные улыбки вырвались наружу.

— Лидер школы выглядел взволнованным. Вы видели его лицо?

— Он очень обеспокоенный. В конце концов, мы наконец-то выдвинули ультиматум.

— Ну это конечно вообще, там такая сумма! Одних только монет они забрали 100 000! Многие школы лишь бы обогатились; их деятельность должна была увеличиться как минимум в два раза! Мы протянули руку помощи из-за родства наших предков, но они должны были хотя бы иметь совесть и вернуть деньги!

— Правильно. У человека должно быть чувство приличия.

Владелец лавки Хуашань, Конг Мун Ён, кивнул, улыбаясь.

— Хоть я и торговец здесь, но должен признать, что мне было неприятно отдавать такие приказы в месте, имеющем глубокие связи с моими предками.

— Что вы имеете в виду, владелец Конг! Вы сделали всё, что мог. Прежде всего, несмотря на нарушение контракта и неоднократный пропуск срока возврата денег, вы все равно предложили им несколько отсрочек и возможностей вернуть долг.

— Верно. Никто не может винить вас за это. Мы должны восхвалять вас за милосердие, которое вы проявили.

— Я рад слышать такую поддержку.

Владелец Конг наклонился и отпил из своего бокала. Но внутри он высмеивал окружающих.

— Как удобно'.

К счастью, он мог жить такой простой жизнью.

— Хуашань полна потенциала.

Истинная сила школы исходила не от её нынешней силы, а от её истории.

Когда такой клан продолжал существовать сотни лет, находились люди, которые устанавливали с ним отношения, хотели они того или нет. По крайней мере, в Шаньси трудно было найти людей, не связанных со школой Хуашань.

Нынешняя гора Хуашань ― лишь крошка от былой славы; даже если она исчезнет, мало кому будет до этого дело.

Но самое главное ― это то, что произойдёт дальше.

Как только люди поймут, что Хуашань исчезла, все больше и больше захотят выяснить почему. Если причина окажется несправедливой, и они не смогут показать адекватное обоснование, то Хуашань может быть мгновенно уничтожена, как репутационно, так и физически.

Большинство из тех, кто был связан с Хуашань, были людьми высокого статуса.

— Но всё будет хорошо'.

Его план был длительным, но и эффективным. Хуашань со временем достигла кипения, как утка, чью плоть можно разорвать простыми палочками для еды.

— Но Господин Конг.

— Да.

— Что вы планируете делать с Хуашань?

— Хм.

Владелец Конг улыбнулся.

— Хуашань более значима, чем вы думаете. Она может быть старой и павшей, но это хорошая сделка.

— Не понимаю.

Вот идиоты.

Выражение лица владельца Конга почти исказилось, но ему удалось сохранить дружелюбный вид.

— Не стоит недооценивать значение горы Хуашань. Даже если она будет использоваться как туристическое место, многие захотят посетить её.

— Но...

Юн Чон Сан, который продавал шёлк, скомкал выражение лица, когда заговорил.

— Сколько стоит восстановить гору Хуашань? Не лучше ли купить что-нибудь другое?

— Нам больше ничего не нужно.

— Хм.

Владелец Конг поджал губы.

— Вам не стоит сильно беспокоиться. Я не хочу раскрывать это сейчас, но наверняка есть место, которое предложит достаточную компенсацию за это место, даже если от него ничего не останется.

— Вы так думаете? Чтобы Хуашань любили как...

— Всё наоборот.

— Ах...

Юн Чон Сан кивнул, как будто понял.

Секта, которая захочет стереть присутствие Хуашань, купит её за высокую цену, чтобы уничтожить. А таких сект было уже несколько.

— Так что не волнуйтесь. Мы получим наши деньги.

— Куахаха! Как будто я волновался. Мы всегда верили в тебя, владелец Конг.

— Конечно! Мы, торговцы, всегда верили и следовали за вами!

Конг Мун Ён с улыбкой кивнул.

Но в его сердце были другие мысли.

— Я больше не могу вести дела с этими людьми'.

Это была умирающая земля. Когда Гора Хуашань прославилась на весь мир, это место процветало, но теперь здесь ничего не осталось. Из-за глубоких связей с Хуашань они остались, теперь же они медленно разлагались, превращаясь в пустые оболочки своих прежних сущностей.

В первую очередь, деревня Хуашань не была главной достопримечательностью, поэтому сюда приходило не так много людей. Тем не менее, единственной причиной, по которой они могли оставаться и жить, были деньги, заработанные во время процветания Хуашань.

Если Хуашань полностью исчезнет, то эта деревня будет как мертвая.

— Пока не стало слишком поздно, мне нужно организоваться и уехать.

Если он сможет попытаться получить много денег, продав Хуашань, то сможет переехать и обосноваться в другом месте. Чтобы сделать это...

— Хм?

В этот момент Конг Мун Ён повернул голову.

— Кто там?

Как только он крикнул, охранники, которые были там, выбежали.

— Кто там?

— Там кто-то есть?

Конг Мун Ен не ответил и ждал, пока охранники вернутся.

В конце концов, охранники вернулись.

— Там никого не было.

«...»

Когда Конг Мун Ён ничего не сказал, Юн Чон Сан с улыбкой произнёс.

— Владелец Конг. Разве мы не на последнем этаже Хуашань? Кто вообще может сюда прийти?

— Верно. А если бы кто-то и был, его бы нашли. Где бы они вообще могли здесь спрятаться?

Конг Мун Ён кивнул головой.

— Может, я был слишком осторожен?

Возможно. Ему не нужно было долго ждать, пока его давние заветные желания сбудутся.

— Кажется, я устал. Я хочу насладиться этим ещё немного, но, думаю, будет правильно закончить моё наслаждение здесь.

Все согласились с этими словами и встали. Однако, когда нервы разбушевались, они редко легко утихали.

Казалось, что ему нужен отдых.

— Уххх!

Юн Чон Сан, пошатываясь, шёл по улице.

— Как хорошо!

Похоже, он перебрал с алкоголем на ночь. И его возбуждение не прекращалось.

Почему?

— Так много денег скоро появится на моем пути!

Деньги, которые они могли бы получить от Хуашань, огромны. Проценты по выданному им кредиту начислялись так долго, что первоначальная сумма по сравнению с ней просто мизерна.

Если бы только это удалось вернуть, ему больше никогда не пришлось бы работать, и он мог бы отдыхать и играть до конца своих дней.

Конг был ненадёжным человеком, но он был серьёзен, когда дело касалось денег. Неважно, что он планировал за кулисами, главное для Юн Чон Сана было получить деньги.

Луна яркая... Что? Луны нет? Эх...

Юн Чон Сан улыбнулся и огляделся. Вместо того чтобы идти по широкой улице, он по пьяни забрёл в унылый и одинокий переулок. Было жутко.

Ха-ха.

Он плохо соображал. Если бы сейчас пришёл грабитель...

— Ты, подожди там.

«...»

Юн Чон Сан закрывал и открывал глаза несколько раз.

Кто-то загораживал тёмный переулок. От чёрной одежды до маски. Воистину...

— Как грабитель.

Он был довольно маленьким для грабителя, не слишком страшным, но его намерения были ясны. Но все же, разве грабители обычно совершают ограбление в такой одежде? Не слишком ли это очевидно?

— Одежда кричит о том, что он грабитель.

Юн Чон Сан улыбнулся и открыл рот.

— Меня грабят?

— Мне плевать на деньги.

Грабитель шагнул вперёд.

— Если ты ответишь на мои вопросы, я отправлю тебя по-хорошему.

— Хо-о-о?

Юн Чон Сан рассмеялся.

— Не то чтобы я не хотел дать вам ответ, но мне кажется, что это будет трудновато.

С этими словами он поднял голову.

— Видишь ли, со мной много людей. Потому что ходить одному уже небезопасно.

Свошь!

С лёгким звуком появилась группа мужчин с мечами. Это были охранники, тайно сопровождавшие мужчину.

— Я бы с удовольствием ответил на ваши вопросы, но не думаю, что это обрадует профсоюз торговцев.

Разбойник просто посмотрел на мужчину. Протрезвевший Юн Чон Сан закрыл рот, и на этот раз заговорил один из его сопровождающих.

— Что мне делать? Убить его?

— Хм...

Юн Чон Сан погладил свою бороду.

— Если он пришёл сюда в этой тёмной одежде, разве это не значит, что он пришёл сюда с какой-то целью, а не для того, чтобы ограбить меня?

— Думаю, да.

— Тогда нам нужно узнать его цель. Схвати его, чтобы я мог попросить его говорить.

— Да!

С этими словами сопровождающие бросились вперёд.

— Подождите!

Грабитель показал свою ладонь, чтобы остановить их.

— А?

— Видите ли, если возможно, я бы не хотел устраивать сцену. Поэтому, если вы просто ответите на то, что мне нужно знать, все закончится хорошо. Итак...

— Долго ты собираешься слушать его дерьмо? Приведите его!

— Да!

Сопровождающие мгновенно окружили грабителя.

— Идиот.

Увидев это, Юн Чон Сан отвернулся, так как ему было неприятно смотреть на сцены насилия.

У них был контракт с крупной суммой денег. Поэтому сопровождающие, которых ему дали, были способнее, чем обычные. На этот раз грабителю не повезло...

Кван!

Точно.

Бум!

О боже, бедный грабитель.

Квак!

Юн Чон Сан нахмурился. Это казалось слишком жестоким для одного человека, чтобы его так сильно ударили.

— Разве я не говорил тебе, что он должен говорить?

— Э-э? Правда?

— Точно. Я уверен... а?

— Кто ответил?

Юн Чон Сан оглянулся.

«...»

Его сопровождающие охранники лежали перед ним с пеной у рта, как крабы. Грабитель явно их раздавил и теперь неуклонно приближался к нему.

— Язык ― это то, что отличает людей от простых животных, но когда тебе дали возможность говорить, ты предпочёл показать себя зверем.

«...»

Разбойник пошевелил пальцем.

— Иди сюда, иди сейчас же.

«...»

Юн Чон Сан молча подошёл к человеку в маске, словно одержимый.

— Ещё раз повторяю, если ты будешь отвечать правильно, ничего не случится. Понятно?

— Да!

Ответ последовал незамедлительно.

— Теперь.

— ...а?

— Если бы ты ответил так с самого начала, я бы просто ушел, но поскольку ты пытался бороться со мной, ты должен быть наказан, верно?

— А?

— Не волнуйся. Я позабочусь о том, чтобы ты был в состоянии говорить.

«...»

Это был чуть ли не самый тёмный день в жизни Юн Чон Сана.

— ...йа... паниняню...

— Говори чётче, ты звучишь нелепо.

— Я… понимаю…

— Хм.

Грабитель, Чхон Мён, скрестил ноги, размышляя.

— Итак.

— Да

— Вы говорите, что деньги, которые вы одолжили горе Хуа, превысили 100 000 ньянгов?

— ...да.

— Сто тысяч?

— да.

— Сто тысячаааааааач!!!

Юн Джонгу хотелось плакать.

— Именно это я и говорю!

Если у кого-то есть жалоба, она должна быть разрешена путём беседы. Но этот человек вот так издевался и над другими!

— Серьёзно?

— Да!

— Даже с объединением нескольких предприятий не похоже, что вы могли бы позволить себе даже 1000 ньянгов. Тем не менее, вы говорите, что одолжили 100 000 ньянгов Хуашань?

— Ах, это...

Юн Джонгу, который, наконец, понял, что смутило Чхон Мёна, ответил с широкой улыбкой.

— Видите ли, именно так работают процентные ставки. Если вы одалживаете деньги с высокой процентной ставкой, проценты будут продолжать расти до тех пор, пока не будет погашен основной остаток. Хе-хе, он быстро растёт и, прежде чем ты даже осознаешь, превращается в...

Попал!

— Получай!

Юн Джонг схватился за голову, которую ударили.

— Перестань гордиться этим, ты, осел. Тьфу.

Чхон Мён глубоко вздохнул.

Что ж, нет смысла винить его.

Возможно, этот долг накапливался веками.

Верно.

Сейчас бессмысленно приходить и занимать большие суммы денег. Время, когда Хуашань нуждалась в деньгах, должно было наступить, когда она рушилась. Им потребовались бы деньги, чтобы помешать людям уехать и сохранить свое название.

— Кстати.

— да.

— Ты сказал, что ты торговец шёлком из Хуа-Ум?

— да.

— Когда ты его купил?

— Хм? Что ты имеешь в виду? Наша семья владела этим магазином тканей на протяжении нескольких поколений.

— Владела?

— да. Насколько я знаю, магазин построил мой прадедушка.

Чхон Мён горько улыбнулся.

«Возможно ли это?»

Этот магазин тканей был одним из тех, что изначально принадлежали Хуашань.

Тогда?

Все ли первоначальные предприятия в Хуа-Ум были успешными?

«Да».

В этом был смысл. Вначале эта деревня под названием Хуашань была полна рисовых полей, пока не была основана школа Хуашань.

По мере того, как Хуашань росла и число жителей увеличивалось, деревня Мёнялась, и школа использовала свои собственные деньги для развития деревни и создания бизнеса.

Предприятия, которые процветали в Хуа-Ум, все находились под горой Хуашань.

Что теперь? Этот магазин тканей достался ему в наследство от прадеда?

Учитывая его возраст, его прадед, вероятно, был примерно того же возраста, что и Чхон Мён, когда он был здесь в прошлом. Даже у Чхон Мёна были воспоминания о том, как он ходил в этот конкретный магазин, чтобы купить форму для других учеников.

Чую подвох

— Мне нужны ответы на некоторые вопросы.

— ...пожалуйста, спрашивайте о чем угодно.

— Тогда кому принадлежит чайная лавка Хуашань?

— Это владелец Юн.

— И она тоже принадлежит их семье уже несколько поколений?

— Из того, что я знаю, да.

— Конечно, топ-5 предприятий в Хуа одни и те же, верно?

— Да. И все они тоже.

Чхон Мён улыбнулся этому. Не нужно было спрашивать больше; он знал, что происходит.

Как только Хуашань рухнула, эти люди, должно быть, разорвали свои связи, верно?

“О боже”.

Как бы он ни старался, он не мог сдержать кислого выражения, появившегося на его лице.

Было две причины, по которым Хуашань не управляла бизнесом напрямую, а вместо этого передала его агентам, которым она доверяла.

Во-первых, независимо от того, насколько уважаемой была репутация Хуашань, это была в первую очередь школа, которая вела учеников по пути боевых искусств. Если бы было известно, что она управляет шёлковыми, суконными или чайными магазинами, то наверняка последовала бы критика по поводу их приоритетов и методов.

Во-вторых, чего хочет Хуашань, так это не монополизации богатства, а того, чтобы все мы хорошо жили вместе. Разве жители Хуа-Ум не тоже люди, которые принадлежат Хуашань? Если мы все будем хорошо жить вместе, мы все будем счастливы; чего ещё можно желать?

Есть только одна причина, по которой предки и священные писания подчеркивают, что люди должны научиться отплачивать за доброту.

Это было потому, что люди ― существа, которые по своей сути не стремятся отплатить за доброту.

Нет, на самом деле, он был рад, что школа не выгнала его. Любой ударил бы своего благодетеля ножом в спину, если бы выгода была достаточно велика.

Секта помогала этим людям зарабатывать на жизнь, но вместо того, чтобы отплатить им, они воспользовались бедствием, которое переживала секта, и захватили бизнес.

И зная, что-то, что они сделали, было неправильно, они жили счастливо. Взвалив все бремя на Хуашань.

Тьфу.

Пак!

Чхон Мён изо всех сил пнул Юн Джонга, отчего тот покатился по земле, как шарик.

Тьфу!

Чхон Мён посмотрел на него и вздохнул.

«Что мне с этим делать?»

Был хороший шанс, что Юн Джонг даже не знал, что он делает. Похоже, он действительно думал, что суконный бизнес принадлежит его семье.

«Что мне с этим делать?»

Чхон Мён почувствовал беспокойство.

В любое другое время он бы просто избил этого человека до синяков, вышиб из него дух, а затем вернулся, как будто ничего не случилось, но сейчас все было не так просто.

Хуашань ― престижная школа.

Даже сейчас, хотя название исчезло, образ Хуашань в его время остаётся неизменным для Чхон Мёна.

Возможно, Силы Зла могут нападать на людей без причины, но престижные школы должны вести себя соответствующим образом и защищать своё достоинство.

День, когда он будет действовать безудержно, станет днём падения Хуашань.

Он мог видеть, что произошло, но найти решение было непросто. Он должен был найти способ вернуть бизнес, не запугивая их, как бандит.

Легко сказать, трудно сделать!

“Тьфу!”

Чхон Мён почесал в затылке и взглянул на мужчину.

— Остановись!

— Хм?

Услышав голос сзади, он повернул голову.

— Хм? Ты очнулся?

Один из охранников Юн Джонга, которого он разнёс вдребезги, казалось, пришёл в себя и нацелил свой меч на Чхон Мёна.

Он определённо избил этого человека, но он должен был быть сильнее других, если так быстро пришёл в сознание.

— Ты ублюдок!

Охранник усмехнулся.

— Используя трусливую внезапную атаку!

Внезапная атака?

Его?

Чхон Мён озадаченно посмотрел на сопровождающего.

— Эй, ты первый побежал ко мне.

— Ты трус!

— Эм, хорошо, хорошо, давай продолжим с тем, что ты сказал.

Он не хотел много разговаривать с этим человеком.

— Кто ты такой?

— Хм?

— Учитывая твои навыки, ты определённо ненормальный; раскрой свою личность.

Абсурдность ситуации росла.

Если бы он планировал раскрыть свою личность, был бы он в маске?

— Что ты будешь делать, когда узнаешь, кто я?

— Мне нужно знать, кто умрёт от моего меча.

— ...что, я был тем, кто вырубил тебя всего минуту назад.

Он должен был просто притвориться мёртвым; зачем ему беспокоиться о том, чтобы встать и говорить как идиот? Теперь он заработал себе ещё одну взбучку.

«Неужели все дети стали глупыми после моей реинкарнации?»

— Если бы я был начеку, этого бы не случилось, я довольно долго был охранником, и я не могу оставаться на месте после такого унижения. Ты знаешь, кто я такой? Я Юнг Бин. Даже если вы мало что знаете, вы, должно быть, слышали моё имя.

— Ах, извините. Я не так хорошо осведомлен, как ты думаешь.

«…»

Юнг Бин широко раскрыл глаза.

Хотя он был здесь, чтобы сопровождать ради денег, его имя было широко распространено в Шэньси. Но эта таинственная фигура не слышала его имени?

— Ты дерзкий ублюдок.

Юнг Бин схватил свой меч и направил его на Чхон Мёна.

— Я даю тебе шанс назвать себя, прежде чем ты умрешь.

Хаа...

Чхон Мён глубоко вздохнул.

Почему в современном мире так много идиотов?

— Эй, но я не думаю, что твои нынешние действия действительно соответствуют описанию работы эскорта, не так ли? Неважно, как ты на это смотришь, даже я больше похож на охранника, чем ты.

— Я хороший охранник!

Ах, да, извините.

Вспыльчивый безмозглый человек.

— Будь готов!

Чхон Мён прищёлкнул языком, когда Юнг Бин выхватил свой меч и бросился к нему.

Его телосложение было явно более мощным, чем у Чхон Мёна. Их сила, скорость и внутренняя энергия были несравнимы. По общим меркам, Юнг Бин настолько сильнее, что даже сравнивать их было бы оскорблением для него.

Итак, был ли Чхон Мён слабее?

Если бы!

Сила, скорость и внутренняя энергия.

Хотя вы можете судить об обычных людях по этим стандартам, этого недостаточно, чтобы применить к Чхон Мёну.

В конце концов, разве у него нет богатого жизненного опыта владения мечом и его воспоминаний как Святого Меча Цветущей Сливы?

— Ах.

Меч Чхон Мёна двигался медленно. По сравнению с яростным ударом Юнг Бина он казался бессильным, как будто он изо всех сил пытался даже поразить неподвижную цель.

*Щёлк*

Однако этот очень бессильный меч двинулся к мечу Юнг Бина.

— Хм?

В этот момент Юнг Бин был потрясен.

Как только медленный меч Чхон Мёна приблизился, огромная сила внезапно пронзила его руку.

*Куак*

Поскольку его тело не могло справиться с силой, Юнг Бин взмыл в небо.

— Выучись хорошенько и возвращайся.

Ослепительно сияющий меч Чхон Мёна. Он был не ярким, как цветок сливы, а туманным, как бутоны цветов.

Глухой удар!

Тело Юнг Бина рухнуло на землю, как гнилое дерево.

— Тц.

Чхон Мён прищёлкнул языком и пошёл за мечом.

Используя силу противника против них, ребёнок, который даже не может справиться с этим, не мог сравниться с Чхон Мён.

Когда он повернулся, Юн Джонг уставился на него, разинув рот и явно ошеломленно.

— Ах, черт!

В этот момент Чон Мён понял, какую ошибку он совершил.

Юн Джонг прожил здесь всю свою жизнь. Для него не было бы ничего удивительного в том, что он узнал искусство владения мечом Чхон Мёна, которое рождает лепестки цветов. Конечно, поскольку он жил здесь, он может понять, что это техника, родом из школы Хуашань. Хотя улики косвенные.

— Как и ожидалось, вы из престижной школы. Я ожидал этого, но...!

Лицо Чхон Мёна в маске исказилось.

Он догадался об этом?

Или, может быть, ему придётся убедиться, что этот человек никогда не откроет рта.

— Это чистое и великолепное владение мечом! Боевые искусства высокого уровня! И, прежде всего, нежное чувство доброты....

Что? Доброта?

Что-то было не так.

Чхон Мён колебался, не зная, как поступить в этой ситуации; пока он ждал продолжения, Юн Джонг уверенно крикнул ему.

— И в таком юном возрасте было только одно место, которое могло развить такие способности! Так и есть!

О, нет...

— Школа Чжуньнан!

— …

Чхон Мён посмотрел на мужчину пустыми глазами.

Чжуньнан? Почему это должны быть они?

— Э-э?

— Ты из школы Чжуньнан?

— ...А?

Ему пришлось лишь на мгновение задуматься, прежде чем быстро ответить.

— П–правильно!

Я так и знал.

Юн Джонг поклонился.

— Спроси меня. Я отвечу на все, что угодно.

— ...спасибо.

Большое, большое вам спасибо!

Ой.

Хахахаха!

— Почему он так опаздывает?

Чо Гюль нервно огляделся.

Приближался рассвет, вдалеке поднималось солнце, но по-прежнему не было никаких признаков возвращения Чхон Мёна. Если Чхон Мён не вернётся до утра, старейшины обнаружат его исчезновение.

А потом начнётся взбучка.

Ученикам Хуашань запрещено покидать её без разрешения. Что, если они узнают, что Чхон Мён улизнул, надев подозрительный чёрный костюм на все тело?

Это будет кошмар.

Чо Гюль не надеялся, что ему никогда не придётся этого видеть.

— Успокойся.

— Но Сахьюнг.

Юн Джонг покачал головой.

— Он не настолько глуп. Он вернётся, пока не стало слишком поздно, если только не произошло несчастного случая.

И сколько бы он ни думал, казалось, что с этим монстром ничего не может случиться. В худшем случае он немного опоздает.

— И все же, разве он не знает, что здесь его ждут люди?

— Правильно.

Если это он.

Как только Джо Гюль высказал свои опасения, дверь распахнулась.

— Тц.

Чо Гюль и Юн Джон быстро обернулись.

— Младший!

Чхон Мён открыл дверь и вошёл в комнату.

Чхон Мён, держа в одной руке свою маску, начал снимать свою таинственную одежду, как только закрыл дверь, быстро переодевшись в униформу Хуашань.

— Ничего не случилось, верно?

— Это то, что я собирался спросить. Что-нибудь случилось?

— Что бы произошло?

У Чхон Мёна была озорная улыбка.

— Со мной хорошо обращались, и даже с другими тоже хорошо обращались.

— К-кто?

— Как его звали? Ю... неважно, это был владелец магазина тканей.

— А?

Чо Гюль и Юн Джон были шокированы его словами. Увидев их реакцию, Чхон Мён вспомнил, что произошло некоторое время назад.

«Это было не смешно, серьезно».

Юн Джон Сан, который ошибочно полагал, что Чхон Мён пришёл из школы Чжуннань, чтобы очистить остатки Хуашань, охотно поделился всей имеющейся у него информацией.

Он изо всех сил старался произвести хорошее впечатление и завоевать расположение.

— Ха.

Было хорошо, что все получилось так легко, но в то же время ему было горько.

Хотя Хуашань больше не входила в число Великих школ, у неё все ещё была потрясающая история; и все же Юн Джон Сан явно не обращал на неё никакого внимания. Даже после того, как он стал свидетелем искусства владения мечом Чхон Мёна, имя Хуашань даже не приходило ему в голову.

Независимо от того, была ли техника Меча Цветущей Сакуры утрачена в последние годы, она всё ещё была культовой как символ горы Хуа. Но он прожил в Хуа-Эме всю свою жизнь и не смог узнать его?

Учитывая недавнюю историю Хуашань, никто не мог даже вспомнить об этом; однако горечь в его сердце не исчезла.

"Ну, что-то горькое всегда останется горьким, и это помогает мне ясно видеть вещи’.

Он был рад, что не раскрыл свою личность.

— Что случилось?

— ...Тц.

На вопрос Джо Гюля Чхон Мён прищёлкнул языком.

— Это не то, что нужно знать детям.

— ...Ты тоже ребёнок.

— Да, да. Просто иди и собери всех. Нам нужно тренироваться.

— И сегодня тоже?

Чхон Мён закатил глаза.

— Послушай. Сахьюнг.

— Да?

— Будь то проливной дождь, ледяной снег или сильный ветер. Начиная с сегодняшнего дня. Мы не пропустим ни одного дня тренировок! Сильный снегопад или холодный ветер! Мы не успокоимся ни на один день, даже если гора Хуа рухнет вокруг нас!

Чо Гюль кивнул с застывшим лицом.

«Он принял решение!»

В конце концов, это было его решение последовать за Чхон Мёном и помочь ему, верно? Если он сможет стать сильным благодаря тренировкам, то он сделает это. Честно говоря, тренировка без отдыха была тем, на что он надеялся.

— Мы соберём всех. Тогда ты будешь...

— О, я не приду.

— Хм?

Чхон Мён посмотрел на Юн Джонга и продолжил.

— Ты знаешь, как тренироваться, верно?

-...да.

-Тогда сделай это правильно.

— Тогда ты?..

-У меня есть другая работа, которую нужно сделать.

Юн Джон вздохнул, когда Чхон Мён махнул рукой.

— Верно. Сегодня мы пойдём и потренируемся сами. Но ты освобождён только на сегодня.

У Юн Джона было немного серьёзное лицо.

— Не забывай, что это обучение стало возможным благодаря тебе. Если ты не планируешь заканчивать это на полпути, тогда тебе нужно подать пример и присоединиться”.

— Я понимаю.

Ученики третьего класса общежития "Белый цветок" тренировались без жалоб из-за своего страха перед Чхон Мёном. Несмотря на то, что Юн Джон был Великим Сахёном, был предел тому, что он мог сделать, если Чхон Мён отсутствовал.

— Конечно.

Чхон Мён распластался на кровати, когда эти двое вышли из комнаты.

— Итак, что мне делать?

Его голова раскалывалась и болела.

Он был ошеломлён.

Было бы нетрудно просто уничтожить врагов, но любой, кто узнал бы об этом, естественно, связал бы это с Хуашань.

Если бы на карту была поставлена только репутация Чхон Мёна, тогда не было бы причин колебаться, но он был учеником Хуашань.

И если бы он все равно попытался, люди сказали бы, что такой ребёнок, как Чхон Мён, не может действовать в одиночку. Вся вина ляжет на школу, и она будет нести ответственность за преступление, заключающееся в принуждении детей к совершению отвратительных поступков.

Чхон Мён хотел лучшего результата, чем этот. Ему нужно было оправдание.

— Причина… причина... тьфу.

Чхон Мён в отчаянии рвал на себе волосы.

— Имеет ли что-нибудь из этого смысл? Черт возьми!

Все эти предприятия принадлежали Хуашань. Но теперь они пытались заставить Хуашань заплатить им? Его желудок кипел от ярости.

Он должен был доказать, что предприятия принадлежали Хуашань и что торговцы пытались украсть их, манипулируя бухгалтерскими книгами.

В таком случае, как насчёт ста тысяч ньянгов? Это можно было бы вернуть.

Нет, Хуашань даже не пришлось бы платить, потому что каждый ньянг изначально принадлежал им в любом случае. Они были владельцами, которые зарабатывали и использовали деньги; кто бы попросил их платить?

Итак, все, что ему нужно было сделать, это доказать, что предприятия принадлежат Хуашань. Тогда все разрешится…

Если бы это было легко, меня бы здесь не было.

Если бы у Хуашань все ещё были свои бухгалтерские книги, сейчас не было бы никаких страданий.

Если бы были доказательства, кто-нибудь бы их нашёл; ученики Хуашань не дураки; скорее, они довольно умны.

Глядя на ситуацию, когда Демоническая секта напала, бухгалтерские книги и все остальное, должно быть, были уничтожены…

— Это тоже из-за меня?

Это было больно. У него болел живот.

Чхон Мён перевернулся на другой бок в своей кровати.

— Нет! Сохьён всегда хранил самые важные вещи в надёжном месте. Безопасно!

Деньги и бухгалтерские книги! Место...

— Хм?

Чхон Мён вскочил со своей кровати.

— Место?

— Мееееестоооо?

«Может ли это быть?»

Будет ли Сохьён когда-нибудь хранить свои книги в месте, на которое можно было бы легко напасть?

— Постарайся вспомнить.

Чхон Мён на самом деле не интересовался делами своего Сохьёна. Он знал, что для управления кланом нужны деньги, но считал, что воин не должен быть привязан к таким вещам.

Но, видя, как эти дети борются за выживание, он почувствовал себя плохо, думая о том, как он вёл себя в своей прошлой жизни.

Поскольку Чхон Мён не интересовался подобными вещами, его Сохьён никогда не показывал ему никаких книг. На самом деле, всякий раз, когда он занимался организацией, он часто просил Чхон Мёна уйти, прежде чем он начнёт.

...Уйти?

Смутные воспоминания начали всплывать на поверхность.

Самое большее, в комнате Сохьёна было не более трёх бухгалтерских книг. Должно быть, у школы были десятки бухгалтерских книг. Итак, где же хранились остальные?

— Есть еще кое-что!

В комнате Сохьёна его негде было хранить.

Хотя он был великим старейшиной и лидером секты, его комната была странно пуста; Чхон Мён помнил это. Там не было полки даже для хранения книг.

Кроме того, он хранил книги в коробке, а в этой комнате хранились только три книги. Итак, где были другие бухгалтерские книги?

— Значит, это правда?

Ходили слухи, что там был секретный склад, о котором знали только лидеры школ. Это был известный слух.

Обычно Чхон Мён проверял слухи, чтобы узнать правду, но он не проверил его, потому что он не был заинтересован в этом.

— Подожди, может быть...

Хуашань когда-то была престижной школой в Шэньси, и иногда к дверям приходили странные люди и приносили странные вещи и знания. Например, запрещённые боевые искусства, которым никто не должен учиться, или школы, которые знают только старейшины школы. Иногда добывались легендарные мечи и сокровища.

Итак, куда же они все подевались?

Если бы эти предметы были здесь, Чхон Мён не упустил бы их из виду.

И они не были проданы. Некоторые вещи в этой секте могут вызвать бурю, если их выпустить. Если бы нынешний лидер секты продал их, то слух об этом распространился бы широко.

Что тогда?

Должно быть!

Секретный склад, где хранятся книги и сокровища.

Это не может быть далеко отсюда.

Склад не будет располагаться под открытым небом. Итак, это должно было быть в Хуашане. Склад, о котором никто не знал.

Но возможно ли это?

Как бы вы построили секретный склад в школе, где мастера боевых искусств кишели повсюду, как муравьи?

Чхон Мён хлопнул дверью и выбежал вон.

Такое место могло быть только одно.

Во-первых, вход должен был находиться рядом с резиденцией лидера школы. Если вход был снаружи, это не могло остаться незамеченным.

Никто не мог войти без разрешения лидера школы, так что это должно было быть там.

«Резиденция школы совсем не изменилась по сравнению с прошлым».

Тогда, где это всё?

Чхон Мён, выбежавший на улицу, широко раскрыл глаза.

За резиденцией лидера школы есть пологий горный хребет.

«Если бы нужно было построить склад, он бы выделялся в глазах людей».

Однако есть один способ избежать чужих глаз.

Подземный склад.

Если бы они выкопали подземный склад рядом с жилыми помещениями, мастера боевых искусств с обостренным чутьём могли бы обнаружить его. Однако, что, если бы они сделали проход, начинающийся здесь, и построили склад под горой?

— Кроме призрака, никто бы об этом не узнал.

Чхон Мён улыбнулся.

«Верно».

Когда он думал об этом, это было странно.

Обычно в других школах лидер школы жил в самом центральном районе.

Разве не было бы странно, если бы императорский дворец был расположен в углу?

Однако резиденция лидера школы Хуашань находилась именно в таком месте. И после этого ничего нет.

Это все, что есть!

Увидев небольшой сад позади резиденции лидера школы, Чхон Мён ухмыльнулся.

— Похоже, эта охота за сокровищами не будет слишком сложной.

Ему казалось, что он видит, как его мастер кусает губу и сжимает кулак в загробной жизни.

— Пожалуйста, поймите. Мой дорогой Сохьён! Разве нашим главным приоритетом не должно быть спасение Хуашань? Если возможно, я передам это сокровище нынешнему лидеру школы, не прикасаясь к нему.

Если возможно… Если это возможно.

Конечно, только после того, как он получит то, что ему нужно.

— Если это заставляет тебя грустить или злиться, тогда вернись к жизни!

— Хе-хе-хе-хе!

Чхон Мён торжествующе улыбнулся.

— Тьфу.

Чхон Мён сел на пол.

...Я чувствую, что сейчас умру.

Это была нелёгкая задача. Хотя сад был небольшим, он все равно находился на горе. И рыться в таком месте было далеко не просто.

Более того, казалось, что он ворует, потому что он воспользовался тёмной ночью, чтобы избежать любопытных взглядов.

Черт бы побрал это тело!

Он не мог приспособиться к этому. В прошлом он не сбивался с дыхания, даже если работал непрерывно в течение трёх дней и ночей. Однако это слабое тело постоянно задыхалось!

То же самое было, когда он спустился вниз, чтобы допросить торговца. Подниматься и спускаться было в десять раз труднее, чем иметь дело с этой штукой!

Более того, с его нынешним телом эта задача была нелёгкой.

— Тьфу!

Чхон Мён сделал глубокий вдох и направил свою внутреннюю энергию в землю, упёршись руками в пол.

Что он делал посреди ночи?

— Ха-ха, черт возьми!

Склад был где-то там, внизу. Но проблема была в том, что он не знал, где именно.

Был только один способ. Он должен был проверять каждое место по отдельности, вот так.

Благодаря этому Чхон Мён постоянно ползал по саду, выкачивая энергию, в поисках пустого места, чтобы найти этот склад.

Что гораздо легче сказать, чем сделать.

Найти это было непросто…

Это все равно, что искать иголку в стоге сена!

Чхон Мён глубоко вздохнул.

В прошлом он мог мгновенно проверить целую гору одной рукой. Однако его текущий лимит требовал, чтобы обе руки стреляли лишь небольшим количеством энергии.

— Тьфу! Я действительно умираю!

Более того, невозможно было постоянно использовать столько энергии. Его даньтянь был слишком мал, чтобы даже называться единицей, и он быстро истощился бы. Каждый раз, когда это случалось, ему приходилось садиться и снова совершенствоваться.

А что, если склада не существует? Я делаю что-то глупое?

Его тело устало, поэтому он не мог отвлечься от подобных мыслей. Чхон Мён покачал головой, чтобы избавиться от беспорядка в ней.

Там, где есть воля, есть и путь.

— Это должно быть здесь!

Учитывая характер его Сохьёна, наряду со всем остальным, бухгалтерские книги должны быть в целости и сохранности. И был только один способ найти его.

Это было все равно что прочёсывать пустыню в поисках алмаза. Однако это было больше похоже на поиск валуна на пляже. Этой обнадёживающей мысли было достаточно, чтобы продолжать двигаться вперед. Он не мог себе позволить не найти его

Ещё раз!

— Тьфу!

Ещё раз!

— Я мёртв!

Ещё раз!

— Пусто? Ну и что? Я все равно продолжу!

— Ещё раз.

— Нет, подожди минутку.

— Пусто?

Глаза Чхон Мёна расширились. Чтобы подтвердить это, он выжал ещё больше энергии.

— Ах!

Он почувствовал что-то необычное. Пустое пространство под ним. Было невозможно определить, было ли это пространство складом или создано естественным путём, как нора, так как его внутренняя энергия была слабой.

Но он был уверен, что она пуста.

Тогда?

Чон Мен сплюнул на землю и встал. А потом он схватил кирку, которая была рядом с ним.

— Мне нужно увидеть это своими глазами, чтобы быть уверенным!

Теперь все сводится к битве мужества!

*Куак*

Рывок.

*Куааааак*

Два рывка.

*Акк-акк-акк*

Три рывка вниз.

Просто копнуть пять раз было достаточно, чтобы его руки и ноги задрожали. У него тоже болела спина.

Любой, кто изучает боевые искусства, привык бы к страданиям.

Однако боль, вызванная тяжёлыми тренировками и боевыми ранениями, отличается от боли при тяжёлом физическом труде. К сожалению, Чхон Мён не очень привык к боли от труда.

Даже если бы он привык к этому, это было не то, что он мог бы сделать с телом ребёнка!

Копать в промёрзшей земле трудно даже здоровому взрослому мужчине. Кроме того, нет никаких трюков, которые можно было бы использовать. Это было то, что можно было сделать только с помощью силы и настойчивости.

Плюнь!

Чхон Мен выплюнул грязь, попавшую ему в рот.

— Давай же. Будь то твоя победа или моя! Давай посмотрим, чертова грязь!

Однако это запятнало бы имя Святого Меча Цветущей Сакуры!

Тьфу!

Чхон Мён снова энергично принялся затачивать кирку. Если бы там, внизу, было свободное место, он бы его нашёл!

Копай! Копай! Копай!

Хорошо-ай-яй-яй!

— Хм?

Так?

Чхон Мён быстро опустился на землю. Затем он начал очищать землю руками. Выкопав почву, он почувствовал что-то под своими руками.

Кирпич?

Если бы это место было складом Хуашань, оно не должно было быть так плохо построено из обычных кирпичей.

Кирпич…

— Сейчас я должен продолжать копать.

Чхон Мён подавил своё разочарование. Самое главное было увидеть это своими глазами.

Ша!

Когда почва была устранена, выяснилось, что кирпичи образовывали чёткий узор. Была ночь, поэтому он не мог хорошо их разглядеть, но мог сказать, что под ними что-то было.

— Давайте посмотрим.

Чхон Мён осторожно схватил один из кирпичей.

По прошествии многих лет кирпичи были прочно прикреплены друг к другу. Он с силой потянул кирпич, но был осторожен, чтобы не сломать его.

Хннг!

И кирпич медленно отделился от остальных.

Отлично!

Чхон Мён осторожно вытащил кирпич и сунул лицо в проделанную им дыру.

Хорошо, вот....

Чхон Мён поднял голову и нахмурился.

Внизу ничего не было. Все, что он мог видеть, было…

— Ни в коем случае... Ах! Коридор?

Он крепко сжал кулаки.

Он не ошибся. Он поискал как следует и кое-что нашёл. Это место было не складом, а тропинкой, которая вела к нему. Из-за недостатка внутренней энергии он не мог отличить склад от коридора.

Но найти это место означало, что он нашёл путь к складу!

Отлично!

В тот момент, когда Чхон Мён поднял голову и попытался убрать ещё кирпичей....

Шаг.

Низкий звук шагов снизу

— Ах!

Чхон Мён чуть не закричал от шока, когда кто-то шёл по коридору.

Лидер школы?

Он откинул голову назад и поспешно прикрыл вытащенный кирпич. Но была и более серьёзная проблема.

«Черт!»

Немного света просачивалось сквозь трещины, образовавшиеся в результате удаления кирпичей. Чхон Мён в панике быстро накрыл кирпичи землёй, а затем накрыл их своим телом, сдерживая дыхание.

Почему именно сейчас!

Его могут поймать. Что бы он сказал лидеру секты, если бы тот спросил, как этот ребёнок нашёл это место?

Он не мог позволить, чтобы его поймали.

Шаг! Шаг!

Звук шагов по тёмному коридору постепенно приближался.

— Это должен быть Учитель!

Его силуэт появился в поле зрения в тёмном коридоре, когда он продолжал свой небрежный шаг.

К счастью, мастер не проходил мимо того места, где спрятался Чхон Мён. Но вздоха облегчения не последовало. Лидер секты остановился недалеко от них.

«Стена?»

Когда его глаза привыкли к темноте, он смог разглядеть, что находится внутри, через отверстие. Там, где остановился лидер секты, виднелась большая стена.

Нет, не стена.

Может показаться, что так оно и есть, но это была не стена. В конце длинного коридора была дверь. Мастер стоял неподвижно, глядя на это.

В конце концов, он знал об этом.

Чхон Мён ожидал, что он что-то сделает.

Кроме лидера секты, никто другой никак не мог знать об этом месте. Вероятно, это было секретное место, передававшееся из поколения в поколение от одного лидера секты к другому; или, может быть, он просто обнаружил его, живя в своей резиденции с течением времени.

Скорее, насколько странно было бы, если бы мастер не знал о существовании этого склада?

Должно быть, здесь хранились книги и сокровища, верно?

Так было раньше

Лидер секты тихо поднял руку и коснулся двери. Он провёл по двери кончиками пальцев, как будто нащупывал что-то драгоценное.

Что он задумал?

Действие, не имеющее никакого смысла.

Однако мрачная атмосфера вокруг лидера секты создавала ощущение, что это бессмысленное действие имело какую-то цель.

Возясь с дверью, он медленно опустил голову и некоторое время оставался в таком положении.

Только тогда Чхон Мён понял.

Дело было не в том, что он что-то делал.

Дело было в том, что он ничего не мог сделать.

Чхон Мён, который смотрел на это, сдержал свои слова.

Маленький

Слабый.

Спина Великого лидера Хуашань всегда должна быть широкой и крепкой. Но теперь спина этого человека была согнута, как у деревенского старосты, обременённого своими обязанностями.

Маленькая спина, которая осталась незамеченной никем другим, только в этом коридоре он может показать свою слабость; снаружи он отказывается позволять кому-либо ещё видеть его крохотное "я".

Чхон Мён чувствовал, как старик дрожит.

— Ах...

Теперь он понял.

Он не может её открыть.

Чхон Мён прикусил губу.

У него болит спина. Это холодно и больно.

Хуашань рушилась.

Их имя было запятнано, а их богатства утрачены. Те, кто раньше стоял ниже их, теперь загоняли их в угол и требовали того немногого, что у них осталось. С каждым днём они становились все голоднее, а их клинки становились все тупее.

В каком отчаянии он был бы все это время?

Насколько несчастным было бы для мастера школы, который ничего не мог сделать, наблюдать, как рушится Хуашань?

И все же он не мог никому об этом рассказать. Потому что он — лидер секты, от которого зависели люди. Он был не из тех, кто может переложить на них своё бремя.

Даже если все рухнет, он должен твердо стоять на ногах и поддерживать других, как огромное дерево, которое прочно вонзило свои корни в землю.

Так…

Он был в этом месте, ища утешения в одиночестве среди боли и печали.

Хватаясь за дверь, которая таила в себе его надежды, но отказывалась открываться.

Чхон Мён посмотрел на спину учителя, как будто пытаясь запечатлеть этот образ в его глазах.

Лидер секты, который некоторое время не двигался с места, поднял голову.

Он пристально посмотрел на дверь, глубоко вздохнул, а затем обернулся. Медленно пробираясь обратно из коридора.

Чхон Мён затаил дыхание, пока силуэт учителя полностью не исчез. А потом поднял кирпич и медленно запрыгнул внутрь.

— Тц.

Он стал свидетелем того, чего не хотел видеть.

«Вина лежит на мне».

Не только он; даже другие в его время были виноваты. Будущее мира было важно, но и будущее этой секты Хуашань тоже было важно. Было важно уничтожить всё зло, но им следовало подумать о детях, которых они оставляли позади.

— Сейчас ещё не слишком поздно.

Если была допущена ошибка, он мог её исправить. Отныне Чхон Мён будет помогать им вернуть потерянные годы.

— Ну, тогда...

Он повернул голову.

— Может, сначала откроем эту чёртову дверь?

«Перед этим сначала нужно проверить окружение».

Чхон Мён покачал головой и отвернулся. Он должен был убедиться, что сможет избежать любые ловушки, срабатывающие при открытии двери.

Зная своего сахёнг, он был уверен, что у старика было много ловушек на случай, если кто-то кроме него попытается войти. Этот человек был осторожным ублюдком.

— Хм, не вижу ничего странного.

Взгляд Чхон Мёна был прикован к дыре в верхней части, он подтвердил, что какого-то механизма здесь не хватало.

Дыра была достаточно большая, чтобы в неё поместился кулак ребёнка. И она была не единственной, были десятки таких отверстий, разделённых фиксированным расстоянием друг от друга.

— Тц.

Изначально тут должны были быть светильники. Этот коридор должен был быть ярко освещённым, а не таким тёмным, как сейчас.

Каждый раз, когда у секты заканчивались деньги, они, должно быть, брали и продавали по светильнику, чтобы покрыть свои растущие долги. Коридор неуклонно тускнел и терял свет с каждой нехваткой денег, с которой секта сталкивалась.

О чем думал глава, каждый раз глядя на тусклый коридор? Угасали ли надежды Хуашань с каждым проданным светильником? Чувствовал ли глава, что по мере того, как свет в этом коридоре постепенно меркнет, исчезает и путь к возрождению Хуашань?

— Угх.

Чхон Мён почесал затылок.

«Лучше бы этого не видеть».

Тяжело. Слишком невыносимо.

Он знал это, потому что не был глуп.

Хотя лидер секты и последователи никогда не показывали тяжести своего бремени, Чхон Мён все же мог догадаться, что они чувствовали. Вероятно, они страдали от бессонницы; Вес угасающего имени Хуашань, постепенно сгнивающего в течение их поколения, угнетал.

И они, должно быть, находились под таким давлением всю свою жизнь.

«Несправедливо.»

Было бы недостаточно сделать что-то в одиночку. На самом деле, безусловно, что Чхон Мён один возвысил имя и репутацию Хуашань, когда он был Святым Меча Цветущей Сакуры. Но даже тогда слава Хуашань эхом отдавалась в ушах людей задолго до Чхон Мёна.

Чхон Мён цокнул языком и направился к двери.

Ему надоело сидеть и жаловаться, пришло время попытаться открыть дверь.

«Но… как это сделать?»

Чхон Мён наклонил голову.

Ручки на двери не было. И только длинная щель посередине заставила его предположить, что это дверь, без этой линии ― это просто стена.

«А что это за линии?»

Длинная щель в центре была признаком запечатанной двери. А как насчёт этих перепутанных горизонтальных и вертикальных линий? Выглядело так, будто кто-то использовал стену, чтобы практиковаться в фехтовании.

« …это действительно дверь?»

Чхон Мён, положивший руку неизвестно на стену или дверь и незаметно влил в неё свою энергию. Но вскоре он прекратил и отступил.

«Сумасшествие».

Энергия не вошла. С обычной стеной такого быть не могло. Это означало, что за этой дверью что-то было.

«Тысячелетнее холодное железо».

По крайней мере, толщиной в дюйм.

«… все деньги, должно быть, ушли на это».

Уверен, было невероятно дорого привезти этот драгоценный кусок железа и использовать его в качестве двери хранилища.

«Вот почему глава секты даже не мог подумать о том, чтобы попасть внутрь».

Это был лучший металл в мире. Меч, выкованный из этой руды, был бы ценным клинком, одежда из этого материала превратилась бы в бесценную броню с непробиваемой защитой.

Это редкое сокровище имеет гораздо большую ценность, чем золото того же веса. Так как же из такого материала был сделан склад?

— Хо-хо-хо.

На первый взгляд, это может показаться глупым расточительством. Тем не менее, благодаря этому вы можете понять личность старика. Использовать такой дорогой металл ради подобного…

Но Чхон Мён мог понять, почему лидер секты не мог открыть дверь; Тысячелетнее холодное железо было самым твёрдым металлом в мире. Даже Чхон Мён не под силу его разрезать.

А учитывая, что такой металл был толщиной в дюйм, Чхон Мёну потребовалось бы время и все известные ему техники даже на пике его силы в прошлом. Так что, если он хотел разрубить это сейчас, ему нужно было стать лучшим мечником в мире или привести кого-то столь же сильного.

Но стал бы такой эксперт просто любезно открывать дверь в сокровищницу и уходить, не прикасаясь к содержимому внутри?

«Конечно, нет.»

Те, у кого есть власть, заберут то, что хотят, не обращая внимания на Хуашань.

Школа могла столкнуться с полным разрушением, если бы грабителей и чужаков опрометчиво попросили о помощи.

«Выбор лидера школы не был неправильным. Звать сильного мечника, чтобы избежать немедленного разорения, сродни призыву тигра, чтобы избежать волка.»

То, что находится внутри склада, имеет ключевое значение, но даже материал, из которого он сделан, может навлечь бедствие. Если о предметах, способных принести тысячи золотых, кто-то узнает, разорения и грабежей не миновать.

«Но проблема в том, что даже я не могу её разрезать…»

Лицо Чхон Мёна слегка перекосилось.

Если бы это был он из прошлого, он мог бы даже вскрыть его голыми руками! Он достиг вершины совершенствования меча в прошлом!

«Ладно, проехали».

Он отбросил все мысли о своей прошлой жизни.

Чхон Мён посмотрел на узоры на стене.

Раз это дверь и его Сохьён мог входить и выходить, то должен был быть способ открыть её.

Сохьён был не сильнее Чхон Мёна. Итак, его метод будет…

— Ах? Это?

Техника Меча Двадцати Четырёх Цветов Сакуры?

Узор на стене! Нет! Это было засечки от меча!

Некоторые узоры напоминали Технику Меча Двадцати Четырёх Цветков Сакуры. И как только подсказка была найдена, можно было распознать и другие техники.

«Это техника Равновесного меча, а эта ещё и Меч Цветения Сакуры».

Линии были разными: от неглубоких порезов до глубоких отметин.

На этой двери были выгравированы техники, уникальные для учеников Хуашань.

«Вот почему глава секты не смог её открыть».

Поскольку Меч Цветения Сакуры требует техники Двадцати Четырех Мечей Цветения Сакуры, которая была утеряна. Хотя и можно распознать технику меча по характерным узорам, но лидер секты не мог изучить и понять её только по отметинам.

«Эта глубина…»

Чхон Мён вздохнул.

Оценка началась с техники “Равновесный Меч”, затем “Бамбуковый лист”, за которыми последовала техника “Двадцать четыре меча цветения сакуры”.

Вот он, способ открыть эту дверь.

Если бы техники была исполнены в таком порядке, то дверь открылась бы сама собой. Чхон Мён не мог понять, как такое могло быть создано.

Но вопрос была решен.

Теперь осталась только одна проблема.

«… как я должен это сделать?»

Если бы это было в прошлом, не было бы никаких проблем. Не только он, но и любой ученик Хуашань смог бы открыть эту дверь без особых проблем. Однако нынешний Чхон Мён был ребёнком, который должным образом не изучал технику фехтования.

Он все ещё мог следовать линиям меча. Однако он не мог вложить энергию, необходимую для его раскрытия сразу.

«Уф».

Чхон Мён глубоко вздохнул.

«Нет ничего невозможного!»

Если это было невозможно, то сделайте это возможным! В мире не было проблем, которые нельзя было бы решить.

Чхон Мён стиснул зубы и сложил руки на даньтяне.

«… Мне действительно не хотел этого делать».

Он не хотел прибегать к этому способу. Он не хотел перетруждаться. Но это был единственно-оставшийся метод, который мог помочь.

«Я думаю, что в конечном итоге придётся восстанавливаться около месяца».

Чхон Мён подумал, а затем использовал свою силу, чтобы перейти к врождённой Ци, расположенной в самой глубокой части даньтяня.

Истинная внутренняя Ци ― сила, которой обладает каждый человек с рождения. Она отличалась от внутренней энергии, тренируемой посредством совершенствования. Даже если ваша внутренняя энергия иссякнет или исчезнет, человек не умрёт. Хотя вы бы испытывали сильное чувство беспомощности и слабости, это не мешало бы вашей жизни. Все потому что эта энергия искусственно культивируется людьми.

Однако истинная внутренняя Ци отличается.

Люди, потерявшие свою истинную Ци, больше не могут поддерживать жизнь. Другими словами, Ци жизненно важна для жизни человека.

Те, кто достиг вершин боевых искусств, могут использовать Ци как свою силу. Однако Ци существует для поддержания жизни. Должна быть заплачена цена, чтобы использовать эту силу.

А чрезмерное использование приведёт к смерти.

Даже при осторожном употреблении Ци будут значительные повреждения, и человек не сможет вести нормальный образ жизни в течение нескольких месяцев.

«Я только собираюсь использовать немного. Да, совсем немного.»

Разве не было бы бессмысленно, если бы Чхон Мён умер до того, как спас Хуашань?

Прямо сейчас Чхон Мён был, вероятно, самой важной фигурой в Хуашань.

Вот так потихоньку…

Стимулируйте истинную внутреннюю Ци. Старайтесь не выводить слишком много.

Этого достаточно! Достаточно для использования!

Ци, пробужденная ото сна, сначала начала бушевать, а затем её втолкнули в даньтянь.

«Все же я взял больше, чем думал.»

Чхон Мён отбросил свои мысли и схватил меч.

Возможно ли это теперь???

Да!

Великолепная сила была создана путём смешивания внутренней Ци с внутренней энергией и пропускания её через все его тело. Когда эта энергия начала наполнять тело, все его существо содрогнулось.

«Угх!»

Из-за его губ вырвался стон. Ужасная боль заставила Чхон Мёна усомниться в своём разуме.

«Только раз! Мне нужно сделать это только один раз!»

На кончиках его пальцев начал формироваться черно-фиолетовый цвет.

Он не изучал боевые искусства в этой жизни. Это была не более чем неуклюжая имитация того, что он помнил из прошлого, и это казалось ещё более незнакомым из-за детского тела.

Рука Чхон Мён пронзила воздух, словно луч света.

И яркий след иллюзорного пурпурного света вошёл в стену.

*Скреж*

Звук царапания стены раздался в пустом зале. Это была дверь, которую нужно было открыть за один раз. У Чхон Мёна не было второго шанса, но даже его имитация была медленной из-за состояния его тела.

— Гхх!

Каждый раз, когда он двигался, ему было больно.

Но Чхон Мён не остановился и продолжал двигать рукой. Пока продолжались движения, он чувствовал, как рвутся его мышцы, как будто они вот-вот все лопнут, лицо его раскраснелось и горело, как будто вот-вот взорвётся.

«Я Святой Меч Цветения Сливы!»

Если бы у него не было способностей, то он бы двигал своим телом только благодаря гордыне!

Прикусив губу, чтобы продвинуть своё сознание вперёд. Чхон Мён вступил в свою последнюю битву.

Тук!

Его рука остановилась в воздухе.

«Сработало?»

Его ноги дрожали, а сердце бешено колотилось, словно отчаянно пытаясь удержать тело на месте, но у него не было времени обращать внимание на своё состояние. Если дверь не откроется после этого, он действительно столкнётся с катастрофой…

*Скреж*

Ему показалось, что он услышал странный писк! Звук чего-то открывающегося.

И огромная дверь впереди двинулась.

— Ах!

Она открылся!

Он думал, что дверь откроется полностью, но только печать на ней, казалось, была снята.

Но это было…

— Ааааааааа!

Внезапно Чхон Мён наклонился вперёд, схватившись за живот.

Кровь лилась из его маленького рта. Она выливалась с силой, которую невозможно было проглотить.

— Угх!

Он вытер губы рукавом.

Казалось, что его тело было повреждено сильнее, чем он первоначально предполагал.

Если бы это было так, ему пришлось бы отдохнуть как минимум два месяца, чтобы его внутренние травмы восстановились.

«Хааа … возродить Хуашань ужасно сложно».

Чхон Мён выплюнул кровь, оставшуюся во рту, и жалко толкнул дверь, используя оставшуюся маленькую силу.

*Скреж*

Дверь, запечатанная веками, наконец широко распахнулась из стороны в сторону.

— А теперь я проверю, что скрывал Сохьён?

С хитрой улыбкой Чхон Мён уверенно вошёл в хранилище.

Место оказалось более узким, чем ожидалось.

Но это было естественно. В финансах секты осталась бы большая брешь, если бы был создан большой склад из тысячелетнего железа. Все бы это заметили.

— ...он каждый день ныл, что у него нет денег. И все же он продолжал тратить их, чтобы создавать такие места, как это.

Чхон Мён почувствовал прилив гнева, но что он мог поделать? Он ничего не мог сделать мёртвому человеку.

Чхон Мён вошел внутрь и огляделся.

Здесь хранилось много вещей. Что он должен проверить в первую очередь?

— Деньги!

Чхон Мён моргнул и оглядел комнату.

Это должно было быть здесь! Огромные средства, которые Сохьён экономил! Какой-нибудь блестящий кусочек золота! Богатства, сияющие ослепительно...!

— Это должно быть здесь.

Чхон Мён продолжал осматривать комнату.

Почему? Почему их тут не было?

Чхон Мён ещё раз обыскал внутреннюю часть кладовой. Однако, сколько бы раз он ни протирал глаза, он не мог найти ничего блестящего, не говоря уже о сокровищах.

Так не должно быть.

— Н-Нет.

Учитывая, насколько бережливым был его Сохьён, он, должно быть, накопил намного больше денег, чем любой другой лидер секты!

С его стороны было бы здравым смыслом планировать и откладывать определённое количество богатства, чтобы подготовить Хуашань к любым неожиданным сценариям.

— Но тут нет денег!

Его охватило сильное чувство отчаяния.

Ха-а-а, грёбаный ублюдок. Разве у него не было никаких запасённых средств?

Чхон Мён потёр лицо.

Если бы у него была срочная заначка денег, он мог бы использовать её для любого количества схем.

На возрождение Хуашань, например, или покупку алкоголя в конце концов.

Ах, нет! Я полностью сосредоточен на возрождении Хуашань!

— Э-э-э!

Чхон Мён отказался от своих давних желаний и повернул голову. Были вещи поважнее алкоголя.

— Это оно!

Книги выстроились одна за другой на книжной полке на одной стене.

Чхон Мён сглотнул и подошёл к нему.

— Это должно быть оно.

Он вытащил книгу из середины и просмотрел содержимое. По мере того, как он читал каждую строчку, на его лице медленно появлялась яркая улыбка.

— Правильно!

Другого быть не может!

Как и ожидалось, книги, выставленные на первой полке, были бухгалтерскими книгами Хуашань, которые хранил Сохьён. Обычно предполагалось, что эти документы хранятся в доме лидера секты, но, похоже, здесь были сделаны копии и сохранены на случай чрезвычайных ситуаций.

И там были не только бухгалтерские книги времен Чхон Мёна, но и даже предыдущих поколений. Имея только эту информацию, он мог бы дать этим гнилым придуркам по затылку.

— Эти ублюдки, считай, уже мертвы!

Эти бухгалтерские книги стоили тех кропотливых усилий, которые он приложил, чтобы открыть дверь.

И на второй полке…

— О!

Ни за что!

Чхон Мён чуть не закричал, сам того не осознавая.

Подлинные тайные искусства школы находятся здесь…

— Хм?

Чхон Мён склонил голову набок.

— А они настоящие?

Чхон Мён нахмурился. Эти учения немного отличались от боевых искусств, которые он изучал. В Хуашань были собраны тайные искусства, которые были почти так же хороши, как древние!

— Хм.

Чхон Мён почесал щеку.

— Эти глупые старые ублюдки.

Было решено не передавать их будущим ученикам, но было ясно, что они не отказались от них. Казалось, что Сохьён не хотел полностью выбрасывать их.

Возможно, он подумал, что это негативно скажется на будущем Хуашань, если они будут выброшены, поэтому он оставил их здесь.

Если первая полка, заполненная бухгалтерскими книгами, показывала обязанности и ответственность старого лидера секты перед сектой, то эта вторая полка представляла его сострадание и преданность.

— ...Сохьён.

Чхон Мён почувствовал, как подступающие слезы защипали ему глаза.

— Не волнуйся. Я обязательно верну Хуашань в её первоначальное состояние.

Нет, он сделает школу более процветающей, чем в прошлом.

Чхон Мён вновь воспрял духом и повернулся.

Главное не спешить, и все будет хорошо. В конце концов, важно было то, что Чхон Мён знал, как использовать все техники. Было неприятно записывать это для других, но он также не планировал держать эту информацию в секрете.

И, наконец…

На третьей полке практически ничего не было.

Там был только один свёрнутый свиток.

— Что это такое?

Без колебаний Чхон Мён протянул руку, открыл его и сразу же начал читать.

[От лидера секты Сохьён].

Если кто-то читает это, это означает, что лидер секты следующего поколения был определён. Иногда одна строка письма передаёт больше, чем сотня слов, поэтому я оставляю свой смысл в этой скромной форме.

Должность лидера секты в Хуашань ― это не та должность, чтобы руководить.

Как, естественно, узнает любой, кто станет следующим лидером секты, те, кто возглавляют Хуашань, являются драгоценными учениками, и именно они приносят пользу школе. Роль лидера секты состоит в том, чтобы защищать и поддерживать адептов в выполнении их собственной воли без ограничений.

Теперь, когда вы являетесь лидером секты, я надеюсь, что вы отбросите своё собственное нетерпение и будете работать на благо школы. Хуашань ― это просто гора. Ни один человек не может руководить ей или владеть ей.

Помните об этом, когда вы устанете от жизненных трудностей и тяжелого бремени на ваших плечах; Хуашань не упадёт.

Гора ― это гора. Придёт ли она в упадок или расцветёт, она останется горой. Как лидеры секты, мы просто защищаем дух Хуашань в нашем поколении.

Молитесь, чтобы воля горы, которую защищали наши предки, была передана будущим поколениям. И воспитывайте наших потомков, чтобы они продолжали нашу волю, чтобы мы оставались вечными.

Я оставляю вам тяжёлое бремя как лидер школы предыдущего поколения.

21-й лидер секты Великой горы Хуа, Чан Мун.

[Конец]

«…»

Чхон Мён молча смотрел на свиток.

Он знал.

Он знал, что это было не письмо, написанное его Сохьёном ему, но, как ни странно, он был тем человеком, которому нужно было прочитать это больше, чем другим.

— Верно… этот человек действительно много ворчал.

Чхон Мён вздохнул и убрал свиток, который держал в руках.

Остальные вещи будут возвращены на гору, но не этот свиток.

— Хорошо, тогда...

Чхон Мён обернулся с улыбкой.

— Там было немного, но этого должно быть достаточно.

Во-первых, у него были бухгалтерские книги, которые были самыми необходимыми предметами. Если бы они у него были, предприятия можно было бы вернуть. Тогда Хуашань смогла бы избавиться от долгов.

Итак, тогда…

Чхон Мён, который собирался выйти на улицу, остановился.

Подождите минутку.

Это было странно.

— Почему мне кажется, что что-то не так?

Он не мог точно определить, что было такого странного, но чувствовал, что что-то не так.

Почему он так себя чувствует?

Подождите!

Третья полка?

Чхон Мён повернул голову.

Лидер секты, его Сохьён.

Чан Мун был лидером 21-й секты Хуашань; этот человек был одержим аккуратной организацией вещей.

Дело было не только в чистоте. Даже если мебель в его комнате была сдвинута под небольшим углом, он не мог этого вынести.

Но...

Две полные полки и одна пустая полка?

— Нет. Нет. Этот человек сошёл бы с ума.

Он знал это, потому что был знаком с этим человеком долгое время.

Чхон Мён бросился к пустой полке.

— Что-то должно быть здесь!

Конечно!

Эта пустая полка продолжала беспокоить его. Разве это удобно ― использовать целую книжную полку только для одного свитка? Сохьён, которого он знал, был не таким человеком.

Если бы тот, кто пришёл сюда, был не Чхон Мён, а кто-то другой, он бы не придал этому большого значения. Но теперь там был Чхон Мён.

Он без колебаний схватил полку и отодвинул её в сторону.

Вокруг больше ничего нет.

За полкой не было ничего, кроме холодной железной стены. Но как насчёт ниже?

Это может быть так. Пол, казалось, был покрыт железом. Но?

Чхон Мён, который передвинул полку, положил руку на пол и вскоре наполнил её энергией.

— Если это был тот старик, которого я знал, то он должен быть здесь!

Если есть подозрительное место, значит, там что-то должно быть.

— Ну давай же!

Ничего не произошло. Он задавался вопросом, не была ли его внутренняя энергия недостаточно сильной, он ничего не чувствовал.

— Может быть, я ошибаюсь?

Это был момент, когда он был взволнован и думал о том, чтобы сдаться.

Тук!

«…»

Правильно!

— А-а-а-а-а!

Когда Чхон Мён почувствовал, что его засасывает ниже того места, где когда-то был пол, что-то подломилось.

Грохот!

В конце концов, с внезапным ощущением чего-то падающего, Чхон Мён потерял равновесие и рухнул назад, откатившись от того места, где он стоял раньше.

— Ой!

После того, как он несколько раз ударился головой, ему показалось, что перед ним вспыхнули ночные звезды.

Не было ли это слишком громко?

Он инстинктивно повернулся ко входу. Однако, похоже, никто этого не заметил.

Более того!

Чхон Мён вскочил и побежал вперёд.

Наверняка что-то открылось.

Чхон Мён побежал посмотреть на образовавшуюся дыру.

Сохьён!

— Ты действительно мерзкий ублюдок!

Был сделан потайной двойной этаж на случай, если бы вошёл кто-то, кроме лидера секты.

После всей тяжёлой работы, которая потребовалась, чтобы найти и открыть это место, никто бы и представить себе не мог, что здесь скрыта ещё одна тайна. Даже Чхон Мён не узнал бы об этом, если бы не понимал своего Сохьёна так глубоко.

Из входа лился свет.

Свет!

Казалось, что свет был создан для того, чтобы указывать путь.

Не колеблясь, он бросился в отверстие. Вход был маленьким, даже для детского тела. Когда он спустился через вход, то обнаружил такое маленькое пространство, что выпрямить спину было трудно.

В том месте…

Чхон Мён протянул руку и решил закрыть дверь, которая открылась.

— Медленно. Медленно.

Он убедился, что из него не доносится ни звука.

И…

Глаза Чхон Мёна широко раскрылись. Его дыхание участилось, а сердце заколотилось. Кровь бросилась ему в лицо, когда возбуждение окрасило его зрение.

— Ха-ха-ха-ха-ха!

Он умирал от радости.

Прямо перед ним было счастье.

Золотые слитки были аккуратно сложены с одной стороны.

И различные другие сокровища, расположенные на другой стороне.

И…

Там были даже неизвестные драгоценные камни!

— Хе-хе-хе-хе-хе!

Смех продолжал раздаваться. Даже когда он пытался не смеяться, он не мог этого контролировать.

— У-ха-ха-ха-ха-ха!

Правильно, улыбнись! Смейся!

— Наконец-то я богат!

Ситуация, которой лидер 21-й секты Чан Мун отчаянно пытался избежать, принимая крайние меры для защиты этого богатства.

Это был момент, когда судьба и состояние Хуашань прочно перешли в руки одного человека, которому это абсолютно не должно было принадлежать.

«Хмм».

Хён Джун мягко вздохнул, смотря на падающие из окна лучи солнца.

Для некоторый солнечный свет может означать начало приятного дня. Но для тех, чьи дни сочтены не было ничего более огорчающего, чем солнечный свет, несущих к новому дню.

— И вновь настало утро.

Опять. Новый день начался.

Два дня уже прошли. До выплаты огромного долго оставалось пять дней.

Пять. Всего лишь пять дней.

Хён Джун спокойно закрыл глаза.

— Пять дней.

Если он не сможет найти 100 000 ньянгов за такой короткий период, то Хуашань перейдёт в чужие руки.

В жизни существует лишь 3 существенных вещей: одежда, еда и наконец кров.

Хотя они продолжат жить даже после потери резиденции, всем придётся найти другой путь, чтобы вести свою жизнь. Гора Хуа уже не будет называться Горой Хуа.

Могут найтись те, кто будут беспокоиться об имени и воле Хуашань. Долгое время Хуашань считалась престижной сектой, конечно кто-то продолжит держаться за Хуашань.

Если в один день, возвышенная секта с тысячами учеников рухнет, и сможет приютить лишь дюжину ученик. Если и они потеряют дом и будут изгнаны позже, не можем ли мы сказать, что её полностью разрушили?

Все тем, кто жили здесь не будут иметь другого выбора, кроме как уйти. Будут и теперь, кто останутся на время, но как только их жизни станут тяжелее, разве они просто не найдут новую работу?

И постепенно…

«Нет».

Хён Джун яростно покачал головой.

«Не время для того, чтобы думать о таком».

У него всё ещё есть пять дней. Он сможет защитить Хуашань если найдёт путь найти ту огромную сумму.

Он глава секты. Он не сдастся до тех пор, пока дни не закончатся. Другие может и обладают такой роскошью, как возможность опустить руки, но только не он.

Хён Джун поднял руки и протёр лицо.

Конечно он мог бы пойти к тому, у кого тонкие отношения с Хуашань. Весть об упадке Хуашань уже пронеслась по всему свету. Ему просто нужно найти того, кто готов оказать им помощь.

Всего лишь одного человека…

Хён Джун насмешливо усмехнулся.

— Помочь нам?

Если бы кто-то хотел помочь, то он уже сделал бы это. Даже тогда, когда Хуашань был на пике расцвета никто не протягивал руку помощи.

А сейчас кто придёт и даст 100 000 ньянгов разрушенной секте?

— Это так тяжело…

Нельзя было избегать этой проблемы. Но Хён Джун чувствовал на себе вес каждого дня.

Вечный страх, что жизнь Хуашань закончится с его поколением. Он молился и молился, чтобы солнце не взошло, пока он боролся и приходил через ещё одну бессонную ночь.

Это было тогда.

«Глава!»

Хён Джун поменял выражение своего лица. Не важно насколько он был опечален, его ученики не должны это видеть. Даже если Хуашань обрушится завтра, он должен оставаться главой благородной школы, который беспокоиться о своих учениках и всегда стоит на их стороне.

— Что такое?

— Думаю, вам нужно увидеть это!

— Что?

Он немедленно встал и вышел. Там стоял Ун Гем с глупым выражением лица.

— Ун Гем?

Хён Джун нахмурился.

Это был не Ун Ам. Разве Ун Гем не ответственный за Дом Белой Цветущей Сливы. Если он пришёл сюда, значит, что в общих комнатах что-то произошло.

Что же произошло такого, что это требует внимания Главы?

— Ещё так рано!

— Что случилось?

— Г-глава…

У Ун Гема была странное выражение лицо. Он казался удивлённым и вымотанным одновременно.

— Что же могло произойти?

Он знал, что следить за детьми было делом изнурительном и требовало много терпения. Ун Гем же был выбран для этого, из-за своего спокойствия и сдержанности.

Однако, даже если Ун Гем не смог сохранить самообладание, он не мог понять что же произошло.

— Я расскажу вам детали по дороге. Глава, вам самим нужно это увидеть!

— Веди меня.

Ему стало любопытно. После того, как Ун Гем попросил в таком серьёзном тоне, он решил просто следовать за ним.

— Да, Глава!

Ун Ам шёл быстро, Хён Джун тоже не отставал.

— Куда мы направляемся?

Хён Джун посмотрел по сторонам и нахмурился. Место куда они шли не являлось общими комнатами. Это место располагалось позади общих комнат и было Пиком Лотоса.

— Зачем сюда?

Однако Ун Ам продолжу подниматься, не говоря ни слова.

«Я узнаю, как только увижу».

На половине пути он увидел учеников третьего класса, которые сидели, разбросанные на одной стороне.

— А?

Почему эти дети здесь? И почему всё они разбросаны по этому месту?

Глаза Хён Джуна расширились.

Дети лежали слева и справа и продолжали карабкаться. Несмотря на то, что пришёл Глава они даже не могли поднять голову, чтобы поприветствовать его. Дети продолжали хватать ртом воздух, растянувшись на земле.

— Что это?

Ун Ам всё осознал и закричал.

— Вы все! Глава здесь, неужели ты не можешь проявить хорошие манеры!

— Оставь их в покое.

— Но глава!

–Почему дети в таком состоянии?

— Дело в том, что…

Ун Ам огляделся вокруг, а затем спросил.

— Чхон Мён! Где Чхон Мён?

Чхон Мён? Почему это имя всплыло здесь?

Хён Джун непонятливо посмотрел на Ун Гема

Он упомянул ребёнка, который недавно вступил в секту, так почему же?

— Я здесь!

Ответ появился раньше, чем были заданы вопросы.

Глаза Хён Джуна расширились. Он повернул голову туда, откуда донёсся голос.

–— Ты, почему? А?

Странный ребёнок вышел из-за дерева.

Лицо его было белее чистого листа бумаги, губы синеватые, как у трупа. Тени под его глазами, казалось, тянулись до подбородка.

Он не был похож на человека.

Не было бы ничего странного, если бы этот ребёнок упал в обморок и умер на месте.

— Что случилось?

— Ах, мне очень жаль. Я слишком много тренировался….

Что это?

Если бы человек мог принять такой облик просто путём тренировок, ни один ученик не выжил до этих пор! Тренировки должны делать вас сильнее, а не слабее. Придумайте правдоподобные оправдания!

В этот момент заговорил Ун Гем.

— Сейчас важно не это.

Хён Джун на удивлённо моргнул.

Это не имеет значения?

— О чем ты говоришь!

Человек, отвечающий за детей, говорит такие нелепые вещи!

Пансионат Цветущей Белой Сливы — это будущее Хуашань . Разве это не ученики, которые приведут Гору Хуа в новое будущее? Как может кто-то, кто тренирует детей, сказать такое…

— Вам просто нужно это увидеть. Чхон Мён, обнаружил кое-что странное.”

— Странное?

— П-поторопитесь, Глава.

Ун Гем был очень серьёзен.

«Что…»

Если на его месте был кто-то другой, Хён Джун сразу же закричал бы, но он глубоко понимал характер Ун Гема. Если такой спокойный человек вел себя подобным образом, это должно очень быть серьёзно.

Хён Джун наконец последовал за Чхон Мёном и Ун Гемом в лес.

— Что, Святые Небеса, он такое...

Хён Джун не смог продолжить.

Он увидел небольшой, выкопанный участок земли, внутри лежал старый сундук. Сундук был наполовину открыт.

Глаза Хён Джуна чуть не вылезли из орбит.

Он увидел кое-что…

Из шкатулки светил золотой свет. Был только один металл, который мог излучать такой золотистый свет.

Но его внимание привлекло не только золото. Это были книги рядом с золотом.

Названия книг, словно вырывали его душу из тела.

Бухгалтерские книги деревни Хуа — Ум великой Горы Хуашань.

Длинное название.

— Это, это…?

Хён Джун не мог прийти в себя.

Откуда это? Почему здесь золото?

Он был слишком напуган, чтобы приблизиться к сундуку. Он боялся, что предметы исчезнут, как мираж, если он протянет руку, чтобы схватить их.

— К-как ты их нашёл?

— Этот ребёнок нашёл их.

— Ребёнок?

Хён Джун повернул голову к похожей на труп фигуре. С полумертвым лицом Чхон Мён открыл рот.

— Я… тренировался на рассвете…

— Что?

Слушая этот тонкий голос, Хён Джун покачал головой.

Ун Гем решил ему помочь.

— Это нашлось тогда, когда он поднялся на Пик Лотоса на рассвете, чтобы потренироваться.

— Тренировка на рассвете? Давно ты так тренируешься?

— Мы начали это некоторое время назад. С того дня, как появился этот ребёнок.

— Хм

С того дня, как ребёнок появился?

Сколько времени прошло с тех пор, как он присоединился к нам?

Нет. Я не должен сейчас думать о таких вещах.

Он мог бы спросить подробности позже.

— Ты хочешь сказать, что нашёл это, поднимаясь на пик Лотоса для утренней тренировки?

— Точнее, я устал и решил отдохнуть в кустах, но место, на котором я сидел, было очень твёрдым, и когда я присмотрелся внимательнее, что-то торчало из земли. Так что я решил откопать его ….

— О боже!

— Но… содержание… оказалось таким необычным. Я подумал, что должен сообщить старейшинам… вместо того, чтобы проверить это самому.

— Не торопись. Что это за ребёнок, который тренируется так усердно, что едва может говорить?

— Обучение… это корень….

— Я ― понимаю. Тебе следует вернуться и отдохнуть. Я сам это проверю.

ХЁн Джун проглотил слюну, когда он приблизился к сундуку. Дрожа, он положил руку на шкатулку. Однако то, к чему он прикоснулся, было не золото, а книги.

— Бухгалтерские книги деревни Хуа-Ум Великой горы Хуашань.

ХЁн Джун бормотал себе под нос, будто сумасшедший, вынимая книги по одному. Его дрожащие руки ясно говорили о состоянии его неспокойного ума.

Он даже не открывал книги. Он был в ужасе от того, что, если он откроет книгу неосторожно, то она превратится в пыль у него на глазах.

— Записи Великой горы Хуашань.

Это была книга истории Хуашань.

Хотя это, возможно, и не имело большого значения, оно все равно было важным.

Хён Джун осторожно положил книги и пристально посмотрел на каждое из их названий.

— С-с-се…

Его глаза дёрнулись.

— Меч Семи Мудрецов….

Все его тело сотрясалось.

— Это, это, это же…

— Глава!

— Тьфу!

Хён Джун почувствовал, что теряет сознание.

— Глава!

— Глава, успокойтесь!

Услышав, как люди зовут его, Хён Джун улыбнулся и закрыл глаза.

То, что лежало в сундуке, было не просто каким-то богатством и книгами.

Это была надежда.

— Учитель!

— Учитель! Откройте глаза!

Хён Джун в шоке открыл глаза.

«Сон?»

Он встал и увидел, что коробка все ещё стоит перед ним. К счастью, это был не сон.

— Ун–Ун Ам!

— Да, учитель!

— Надо сообщить торговцам. Перенесите коробку в мою резиденцию! И пусть старшие ученики охраняют периметр.

— Да, учитель!

— Нет–Нет! Я сам её донесу! Прямо сейчас!

Хён Джун вздохнул и успокоился.

Пока ещё ничего не было ясно. Чтобы точно разобраться в ситуации, ему пришлось бы сначала все проверить и убедиться, что предметы подлинные.

Но.

Они должны быть подлинными!

Если эти вещи были похоронены здесь вместе с таким огромным богатством, они должны были быть подлинными.

Нет, нет, нет! И все же мне нужно быть уверенным.

Надежда и тревога боролись друг с другом, когда эмоции нахлынули. Чувствовал ли учитель себя так когда-нибудь за последние десятилетия?

— Ун Ам!

— Да, учитель.

— Бери свои вещи и спускайся с горы.

— Да!

Хён Джун вскочил, а затем внезапно посмотрел на Чхон Мёна.

— Чхон Мён!

— Да, учитель.

— Ты много поработал. Мы обсудим это позже.

— Да.

Когда Чхон Мён отступил, не сказав ни слова, Хён Джун поспешно поднял всю коробку. Затем он обратился с просьбой к Чхон Мёну.

— Забирай других детей и возвращайся на гору.

— Я так и сделаю.

— Хорошо.

С этими словами Хён Джун направился вниз с вершины. И Ун Ам последовал за ним с другими ценностями. Дети, которые были там, смотрели на них пустыми глазами.

— Что это было?

— ...а?

Среди растерянных детей Чхон Мён улыбнулся.

На данный момент этого должно быть достаточно.

Богатство и припасы, содержавшиеся в ящике, были лишь частью того, что находилось на складе.

Почему он отдал только часть?

Это потому, что первый укус быстро исчезает.

Если вы дадите шведский стол умирающему человеку, его тело может не выдержать этого и потратит впустую то, что было дано. Вместо того, чтобы перекармливать его, вы должны дать ему достаточно, чтобы утолить его голод, чтобы он больше не голодал.

Не обязательно давать кому-то больше, чем ему нужно.

Чхон Мён рассудил, что нынешняя Хуашань не справится с бременем большой суммы богатства. С их стороны было неразумно сразу получать огромную сумму денег. Все, что школе нужно было сделать, это начать все сначала.

Конечно, это было испытание для школы, но не для Чхон Мёна.

Юн Джун подошёл к нему.

— Саджае.

— Хм?

— Нас попросили спуститься вниз; разве мы не должны вернуться в общежитие?

Чхон Мён кивнул головой.

— Мы должны

— Но почему Саджае так выглядит?

Чхон Мён отмахнулся от беспокойства.

Я знаю, о чем он спрашивает.

Благодаря использованию его чистой внутренней Ци состояние его тела ухудшилось.

Мне следовало быть более осторожным.

В прошлом такого бы не случилось, но сейчас он даже не был в стабильном теле. Это детское тело априори не могло выдержать такого потока силы.

Глупо было думать, что он сможет идеально контролировать это, используя это новое и неопытное тело. Вполне естественно, что в итоге он использовал больше своей истинной внутренней Ци, чем намеревался.

— Ты выглядишь так, как будто собираешься умереть.

— Я не умру.

— Действительно?

— ...ты бы предпочёл, чтобы я умер?!

Юн Джун отвернулся, не ответив.

А?

Не отвечаешь? Действительно ли он хотел, чтобы Чхон Мён умер? Такой ублюдок!

— Ты все равно не умрёшь, так почему ты ожидал, что я скажу, что я надеюсь, что ты не откинешься?

— Пф, не дождётесь!

На это Чхон Мён прищёлкнул языком.

Я действительно могу провести в постели месяц или два.

Оправиться от таких вещей было действительно нелегко. Желателен был постельный режим и какие-нибудь подходящие лекарства.

— Кстати, как ты это обнаружил? Учитывая, как был шокирован лидер секты, это явно что-то необычное.

— Живи хорошей жизнью, и небеса позаботятся о тебе. Так что с этого момента будь хорошим мальчиком.

— …

Если кто-то вроде Чхон Мён был благословлён Богом, то другим детям уже должна быть гарантирована благословенная жизнь. Тем не менее, никто не возразил.

Чхон Мён посмотрел вниз и посмотрел на лидера секты, спускающегося с горы.

Если на его долю столько выпало, он должен быть в состоянии справиться с этим; все пойдёт хорошо. Если он не дурак, конечно.

— Давай, пойдём вниз.

— верно. Но… куда ты идёшь?

— М?

— Чтобы спуститься вниз, разве мы не должны пойти по этому пути?

Юн Джун указал на тропинку, ведущую вниз.

— Ты серьёзно спрашиваешь о чем-то настолько очевидном?

— Тогда почему ты поднимаешься?

— тц, тц, тц.

Чхон Мён прищёлкнул языком в ответ на вопрос Юн Джуна.

— Сахёнг.

— ...а?

— Чтобы быть воином, нужно обладать гибким мышлением. Не думайте, что есть только один путь вниз. Забравшись на вершину и спустившись с другой стороны, можно добраться до нужного места.

Что за чушь он несёт? Этот идиот!

— Давай, учитель и остальные ушли, но нам все ещё нужно тренироваться. Последние десять человек сегодня не получат еды. Беги!

Ноги Юн Джуна начали двигаться, когда он поспешно побежал к вершине, даже прежде, чем у него появилась возможность выразить свое недовольство. Другие дети последовали за ним, в панике побежав наверх.

Этот дьявольский ублюдок!

Грёбаное дерьмо! Я не думаю, что смогу догнать его!

Увидев, как дети бегут изо всех сил, Чхон Мён улыбнулся.

— Я сделаю подарок тому, кто финиширует первым.

К чему ему следует подготовиться в следующий раз?

Предметы, которые он положил в эту коробку и отдал школе, были лишь немногим из того, что лежало на складе. Извлечённое оттуда богатство составляло менее одной десятой части богатства, хранившегося на складе.

Чхон Мён взглянул на небо. Ему казалось, что его Сахёнг смотрит на него сверху вниз с искажённым лицом.

— Эхх. Только не говори мне, что ты думаешь, я собираюсь съесть все это в одиночку?

— хе-хе!

Чхон Мён улыбнулся, двигаясь.

— Это подлинник.

Он чувствовал, как колотится его сердце. Конечно, этот ответ был ожидаемым, но эффект шока не уменьшился.

— Ты уверен?

Спросил Хён Джун, не в силах скрыть свою дрожь.

— Да. Я уверен. Бухгалтерские книги подлинные.

Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Он не мог удержаться от хриплого смеха.

— К-как это произошло....

Как бы он ни старался, он не мог перестать улыбаться.

Говорили, что никто не знает, что произойдёт в жизни, но действительно ли случаются такие драгоценные вещи?

Что, если это было обнаружено с опозданием на неделю?

Он даже не хотел думать об этом.

Небеса не оставили нас!

Нет, это не небеса, а предки горы Хуа, которые продолжали присматривать за ними и помогать им.

Хён Джун закрыл глаза, не в силах скрыть свою жгучую радость.

— Тогда можем ли мы доказать содержание в бухгалтерской книге?

— Эти сертификаты были выданы нацией! Конечно, мы можем это доказать! Мы можем снова подчинить себе предприятия Хуа-Ум и даже павильон Тхэ-Хуа.

— Хорошо. Это хорошо.

Это чудо.

Всего через несколько дней ученики Хуашань были бы выброшены жить на улицу. Но с помощью этих книг они могли бы не только защитить свой дом, но даже восстановить бизнес, который они потеряли так давно.

Джекпот!

Глава финансового отдела Хен Ен рассмеялся.

— Это невероятно, но даже если они фальшивые, мы можем преодолеть непосредственный кризис. Даже если эти бухгалтерские книги не работают, богатство в шкатулке составляет более 100 000 ньянгов. Этого более чем достаточно, чтобы вернуть его.

— Слава богу. Это такое облегчение.

— С этими деньгами мы можем решить все финансовые проблемы Хуашань сразу. И если мы сможем вернуть бизнес, нам больше никогда не придётся беспокоиться о деньгах.

Он мог бесконечно слушать такие сладкие слова, льющиеся безостановочно. Для Хён Джуна это звучало как самая прекрасная симфония.

— Это ещё не всё.

Хён Сан, глава отдела боевых искусств, улыбнулся и сказал,

— Этот Меч Семи Мудрецов – подлинный. Мне придётся изучить его подробнее позже, но в этой книге всё написано очень правдиво. Также обнадёживает то, что Меч Падающего Цветка настоящий. Хотя он не находится на том же уровне, что и другие, он идеально подходит для обучения вместе с Мечом Семи Мудрецов. Это послужит промежуточным шагом к более продвинутым искусствам.

— П-правильно.

— Меч из Бамбуковых листьев тоже кажется подлинным.

Он терял самообладание.

Хён Джун не мог идти в ногу. Если бы он заговорил сейчас, это только выставило бы его в глупом свете.

— Это неописуемое чувство; Меч Семи Мудрецов снова попал в наши руки. В прошлом это преподносилось как основа для всех боевых искусств Хуашань. Наконец-то все будет так, как было в прошлом.

— Это сокровище Хуашань.

Учитель заметил, что Хён Сан открыл рот, чтобы что-то сказать, а затем закрыл его, но Хен Джун этого не пропустил.

— Есть какие-то проблемы?

— Н-нет. ничего особенного.

Это связано с учениями боевых искусств?

— Вовсе нет. Они подлинные. Я могу это гарантировать.

— Я рад.

Когда учитель кивнул, Хён Сан заговорил.

— Разве не было сказано, что их нашёл ученик третьего класса?

— Верно. Недавно к нам присоединился ребёнок по имени Чхон Мён.

— Он должен быть вознаграждён.

— Мы должны дать ему что-нибудь. Благодаря этому ребёнку, Хуашань...

— Я не это имел в виду, учитель.

Хен Ен прервал слова Хен Джуна.

— Он ребенок, который только что взошёл в ХуашаньСколько времени прошло с тех пор, как мы видели, чтобы у кого-то была такая привязанность к школе?

— ...верно.

— Даже если бы этот ребёнок не знал ценности книг, он бы ясно осознал ценность золота и драгоценностей. Если бы это был я, то в тот момент, когда коробка была открыта, я бы взял несколько предметов и спрятал их где-нибудь в другом месте. Если нет, я бы закопал саму шкатулку и спрятал её от других.

Это звучало ужасно. Но то, что сказал Хён Ен, было правдой.

— Верно. Я об этом не подумал.

— Уникальный ребёнок, действительно странный и удивительный. Это богатство, которое может потрясти сердце любого человека Хуашань. Если бы я это увидел, я бы не стал сразу говорить об этом...

— Я запомню это.

— …У-учитель?

Хён Ен был немного взволнован, на что Хён Джун сказал.

— Это замечательно. Но Хуашань наконец получила благословение.

Хен Джун улыбнулся.

Хотя это было совпадение, он был действительно благодарен, что эта коробка была обнаружена в нужный момент. Он убедился, что передумать и привести нищего было правильным решением, поскольку это могло спасти Хуашань.

— Хён Ен.

— Да, учитель?

— Бухгалтерские книги настоящие?

— Клянусь своей головой.

— Понятно, тогда есть люди, которых нам нужно навестить прямо сейчас”.

Глаза Хён Джуна были серьёзными.

Настало время наказать тех, кто пытался направить свои стрелы на Хуашань.

— Всех, кто вовлечён в это дело, приведите их на гору Хуа.

Хён Джун, истинный мастер, наконец-то смог выпрямиться.

— О боже, это правда тяжело.

Юн Джон, явно страдая, громко застонал.

Путь, ведущий к Хуашань, был настолько крутой, что даже люди, живущие в деревне внизу, не могли легко взобраться по нему.

К счастью, у них был способ, который помог им подняться на гору, но обычные люди не осмелились бы на это.

Тот факт, что они снова поднимались на гору менее чем через неделю после своего последнего похода, вызывал у них дискомфорт как физически, так и морально.

— Тьфу.

— Владелец Юн. Будь сильным!

— Я пытаюсь быть сильным!

Юн Джон был раздражён. Несмотря на то, что сопровождающие подбадривали его, он с большим трудом поднимался по каждой ступеньке. Его попросили взобраться на отвесную скалу, через которую не смог бы пройти ни один обычный человек, опираясь на старую изношенную верёвку. Вот почему Хуашань не развивалась!

Как только я получу деньги обратно, я больше никогда не приду в это место.

Потому что он больше никогда не хотел видеть Хуашань.

Когда они поднялись на утёс, их встретила гладкая и ровная местность. Владелец Конг, который проверил, что все подошли, открыл рот.

— Мы сделаем здесь перерыв.

— О боже. Владелец Конг. Это хорошая идея. У меня трясутся ноги....

— Владельцу Юн нужно чаще тренироваться.

— Хух-ху. Я не новичок в физических упражнениях, но я не думаю, что мое тело когда-нибудь привыкнет к восхождению на эту гору.

— Все не так уж плохо.

Владелец Юн покачал головой и сел на камень.

— Но владелец Конг.

Владелец Панг подошёл к Владельцу Конгу.

— Что такое?

— Почему глава школы вдруг просит нас приехать в Хуашань?

Те, кто потирал свои ноющие ноги, обратили своё внимание на мужчину.

— Может быть, у него появились какие-то деньги?

Владелец Конг мягко улыбнулся.

— Возможно ли это? Сто тысяч ― немалая сумма.

Владелец Конг говорил прямо.

— Но если они взяли в долг…

— В мире нет никого, кто добровольно одолжил бы сто тысяч умирающей школы. Человек с таким добрым сердцем никогда не смог бы разбогатеть.

— Конечно...

Юн Джон пожал плечами.

— Тогда что думает владелец Конг? Как ты думаешь, почему лидер школы вызвал нас?

— Чтобы сдаться.

— Сдаться?

Владелец Конг посмотрел наверх, где возвышалась гора Хуа.

— Вероятно, он пытался обратиться за помощью, но ему везде отказывали. Было бы неприятно затягивать страдания до последнего момента, поэтому он сообщил нам заранее, чтобы уступить.

— Ха.

Юн Джон прищёлкнул языком.

— Это первый раз, когда я слышу о том, чтобы кто-то вызывал к себе сборщиков долгов, ничего не платя, просто чтобы побыстрее избавиться от них. Какой жёсткий должник.

— Ну, он находится в трудном положении из-за долга. Тем не менее, он лидер школы Хуашань; не говорите о нем слишком опрометчиво.

— Владелец Конг ― такой добросердечный человек. Как ты можешь так хорошо думать о ком-то, кто занял деньги и не возвращал их десятилетиями?

Владелец Конг улыбнулся.

— Я имел в виду, что нам следует соблюдать приличия. Название Хуашань скоро исчезнет; зачем делать это более болезненным для них, чем это должно быть?

— Весь мир должен знать о благожелательности владельца Конга.

— У нас такие разные взгляды.

— Я не это имел ввиду.

Увидев это, Юн Джон прищёлкнул языком и подумал про себя.

Сыпать любезностями, сидя без дела и ничего не делая – мерзко.

Они планировали конфисковать школу и выгнать их из своих домов; кого будет волновать ваша вежливость?

Но...

Юн Джон посмотрел на вершину.

Мы действительно получим деньги?

Он всегда беспокоился, будет ли школа продана за разумную цену. Действительно, владелец Конг говорил довольно уверенно, но любой торговец забеспокоился бы, когда на кону были деньги.

Но Юн Джон не беспокоился об этом.

Если сюда пришёл член секты Южного Края, разве это не значит, что они заинтересованы в этом?

В прошлом весь мир знал, какие отношения существовали между Хуашань и Чжуннань.

Теперь это была забытая история, так как название Хуашань исчезло, а Чжуннань поднялась слишком высоко, чтобы другие могли добраться до неё.

Однако лидеры секты Южного Края наверняка помнят своё соперничество с Хуашань, верно? Если бы они продолжали цепляться за свое негодование, то было бы очевидно, что они не хотели бы, чтобы в мире остался даже осколок Хуашань.

Владелец Конг, должно быть, подумывает о том, чтобы продать его секте Южного Края.

Из общего долга в 100 000 ньянгов Ю Чон Сан должен был получить 5000 ньянгов.

Сколько было 5000 ньянгов? Даже если бы деньги были растрачены впустую и потрачены легкомысленно, это была бы огромная сумма, которой все равно хватило бы, чтобы оставить следующему поколению безбедную жизнь.

Долгое перетягивание каната наконец-то подходит к концу. Сердце Юн Джона затрепетало при мысли о том, что он наконец-то приберёт к рукам такое богатство.

Интересно, как бы выглядело лицо лидера школы.

Мысль о том, что серьёзное лицо этого старика исказится, заставила Юн Джона почувствовать лёгкую горечь, но он быстро подавил растущее чувство сочувствия. В конце концов, разве это не правда, что нет ни друзей, ни семьи, когда речь заходит о деньгах?

— Давайте начнём восхождение прямо сейчас.

— Да.

Несмотря на то, что им было нелегко вставать, они ничего не сказали.

С глазами, ослеплёнными деньгами, они снова начали подниматься.

— Каждый раз, когда я вижу это, я чувствую себя странно.

Кто-то в толпе высказал свои мысли.

— Это просто здание, едва держащееся на своём фундаменте.

В голосе слышалось нежелание.

Разрушенные здания, стены и парадные ворота, где дверь уже была пробита.

Перед ними предстала явно разорённая школа, либо уничтоженная кем-то другим, либо заброшенная в течение многих лет из-за банкротства. И все же что-то в этом было завораживающее.

Тяжесть Хуашань защищала Шэньси в течение многих лет.

Несмотря на то, что они не произнесли ни слова, все сборщики налогов разделяли схожие чувства.

Теперь они были здесь, чтобы затушить последний вздох. Сегодня лидер школы собирался, наконец, сдаться.

История горы Хуа, которая защищала эту землю в течение сотен лет, наконец-то подходила к концу.

— Хм!

Все ли чувствовали тяжесть своих действий? Все закашлялись в тишине.

Они не собирались отказываться от такой суммы денег, но все же они были людьми, родившимися в деревне Хуа-Ум. Так что они не могли не чувствовать себя плохо из-за того, что убивали своих опекунов своими собственными руками.

— Давайте войдём.

Только владелец Конг казалось, был в порядке. Когда он взял инициативу на себя, все заколебались, а затем последовали за ним.

— Все здесь?

Когда они вошли, Ун Ам поприветствовал их.

— Старейшина Ун Ам. Рад тебя видеть.

— Я все ещё недостаточно хорош, чтобы называться старейшиной. Пожалуйста, зови меня просто Ун Ам.

— Как пожелаете.

Ун Ам улыбнулся и заговорил.

— Учитель ждёт. Сюда.

— Хм.

Владелец Конг нахмурился.

Они в состоянии вернуть его?

Когда они прибыли на днях, другие остановили их. Но теперь они просили их войти с небрежным выражением лица.

Даже если лидер школы сообщил им, что эти торговцы придут, разве не странно, насколько изменилось их отношение?

Владелец Конг осторожно посмотрел на спину Ун Ама и последовал за ним.

Мы скоро узнаем. Может быть, это и есть истинная природа горы Хуа.

Возможно, они признали свою судьбу и решили встретить конец в мире. Вместо того, чтобы выглядеть трусами, умоляющими о большем времени, они предпочли умереть стоя с высоко поднятой головой.

Я чувствую беспокойство.

Возможно, это было потому, что момент, которого он так долго ждал, наконец-то наступил. Обычные люди, как правило, теряют бдительность, как только их цель оказывается в пределах видимости, но Конг Мун Ен ― проницательный человек, который в такие моменты становится более нервным.

Тихо шагая, они добрались до резиденции лидера школы. Перед ним стоял Хён Джун, ожидая их.

— Мы приветствуем лидера школы.

Когда владелец Конг произнёс свои приветствия, остальные последовали его примеру.

Это был последний шаг; он хотел быть как можно вежливее.

— Добро пожаловать. Вы, должно быть, через многое прошли, пока поднимались сюда.

Хен Джун мягко улыбнулся и поприветствовал всех.

Извините, что отнял у вас время. Я надеюсь, вы понимаете, что я должен был попросить вас подняться сюда вместо того, чтобы я спускаться, чтобы встретиться со всеми вами.

— Это вовсе не проблема. Мы заняты, но не больше, чем лидер школы. Итак, очевидно, что мы должны прийти.

Владелец Конг ответил улыбкой.

— Вместо этого, что...?

— Ха-ха. Такая спешка? Вам, должно быть, было нелегко карабкаться на гору, так что, может быть, чашка чая...

— Мастер.

Владелец Конг оборвал слова лидера секты решительным тоном.

— Хорошо выпить чашечку чая и поговорить. Но мы торговцы, поэтому сначала хотели бы обсудить деловые вопросы.

— Хм.

— Мы, торговцы, ― это люди, которые сначала решают проблемы, а потом едят или пьют. Я надеюсь, что лидер школы понимает это.

— Конечно. Я вижу, что думал только о себе.

Хён Джун улыбнулся, а затем сказал.

— Тогда давайте перейдём к делу, не теряя времени.

— Спасибо.

Владелец Конг улыбнулся.

— Я собрал вас всех здесь сегодня, чтобы рассказать о положении Хуашань.

— Положение Хуашань?

Хен Джун посмотрел на Владельца Конга.

Владелец Конг уже проигрывал ситуацию в своей голове.

— Я перепробовал все доступные методы, но так и не смог найти никого, кто согласился бы одолжить деньги Хуашань. Другими словами, не похоже, что я смогу вернуть деньги в указанный срок.

— Хм.

Владелец Конг нахмурился при этих словах.

— Лидер школы. Мы дали вам достаточно времени. Нам также нужно зарабатывать достаточно, чтобы зарабатывать на жизнь. Мы больше не можем продлевать ваш крайний срок.

— Вот почему я это говорю.

Хён Джун установил зрительный контакт с каждым человеком.

— Я знаю, что это больше нельзя откладывать. Но Хуашань не может произвести полную оплату до установленного срока. Пожалуйста, поймите.

Хён Джун поклонился.

— Я не могу вернуть все эти деньги, но я могу заплатить их часть. Так что, если бы кто-нибудь здесь был не против лично отсрочить дату своего погашения, это бы нам очень помогло.

Когда лидер секты наклонил к ним голову, все были шокированы и смущены.

В толпе воцарилась странная атмосфера.

— Хмм?

Чхон Мён, отдыхавший на карнизе ближайшего здания, казалось, наслаждался собой, наблюдая за лидером школы и торговцами.

— Так вот как он планирует атаковать?

Глаза Чхон Мёна, которые смотрели на лидера школы, заблестели.

Он не знал, пытался ли лидер школы столкнуть их в адское пламя, или он давал им последний шанс на искупление?

Это можно было истолковать любым образом.

Однако одно было ясно наверняка: Хён Джун, лидер школы Хуашань, был не таким простым человеком, каким казался.

Так и должно быть.

Разве он этого не видел?

Фигура лидера школы, сгорбленного и дрожащего от печали в тёмном коридоре, цепляющегося за дверь, которую он не мог открыть.

Он был тем, кто поддерживал Гору Хуа, даже когда бремя росло, и боль разрывала его изнутри. Он нёс рухнувшую школу на своей хрупкой спине, не жертвуя своей мягкостью или достоинством.

Чхон Мён прищурил глаза.

Он доказал своё терпение. Однако это была не единственная черта, которой должен обладать мастер.

Конечно, это тоже важно. Но Хуашань... Нет, есть определённые качества, необходимые для того, чтобы быть успешным лидером школы при любой силе.

Оставаться хладнокровным и собранным.

Вот каким должен быть лидер школы.

Хотя в клане рождаются мастера боевых искусств, суть дисциплины заключается в том, чтобы сохранять спокойствие и хладнокровие.

Независимо от их первоначальной личности, лидер школ должен обладать этой чертой характера. Ради Хуашань вы должны быть в состоянии доверять своим решениям всем своим разумом и телом, принимая решения, рационально продумывая свой курс действий.

Итак, было ли у Хён Джона сердце лидера клана?

Чхон Мён, лежа, положил подбородок на руки и слегка приподнял своё тело.

*Крэк*

Звук ломающихся костей в его спине.

— Эк..

Он тут же схватился за пояс и упал обратно на карниз.

— Я собираюсь умереть.

В его теле не было ни единого места которое чувствовала бы себя нормально, вероятно, потому, что его тело не было натренировано должным образом. Несмотря на то, что он постоянно тренировался, его тело восстанавливалось недостаточно быстро.

Он рассчитал, что его тело можно будет восстановить через месяц или два, но проблема заключалась в том, что ему придётся терпеть эту боль в течение этих месяцев. Он воскрес в теле маленького, слабого ребёнка и постоянно был истощён до такой степени, что почти умирал, и теперь он даже не мог поднять своё тело.

— Тьфу… Мне нужно что-то с этим сделать.

Чхон Мён глубоко вздохнул и покачал головой.

С состоянием его тела можно было разобраться позже; сначала он должен был увидеть, как эта ситуация разрешится сама собой.

— Вы просили нас отсрочить ваш возврат?

Владелец Конг слегка нахмурился.

Этого он никак не ожидал. Он никогда не недооценивал силу Хуашань. Десятки школ возникают и исчезают каждый день. Итак, он знал, что школа, действующая уже сто лет, не будет лёгкой мишенью.

Хотя ситуация не была хорошей для Хуашань, это все ещё была школа с долгой историей.

Но…

Это все, что от них осталось?

Ему хотелось рассмеяться.

Неужели я переоценил Хуашань?

Если бы у них был потенциал, они бы вообще не оказались в такой отчаянной ситуации.

— Лидер школы. Я ясно сказал вам раньше, что мы больше не можем откладывать платёж.

— Не поймите Меня неправильно. Я не спрашиваю владельца Конга прямо сейчас.

— ...а?

Хён Джун посмотрел на владельца Конга и заговорил.

— Я хорошо осведомлен о позиции Хуа-Ум. Вот почему я спрашиваю всех вас прямо сейчас. Даже если это 100 000 ньянгов, разве у каждого из вас нет сейчас данной суммы на руках?

— Это правда.

— Итак, я лично спрашиваю, есть ли кто-нибудь, кто не против того, чтобы ему заплатили позже.

Владелец Конг нахмурился.

Он не понимал, что имел в виду этот человек.

-Итак, вы говорите, что можете расплатиться с теми, кто не может позволить себе больше откладывать?

— Это верно.

— Простите?

Глаза владельца Конга расширились.

— Даже если Хуашань уже не та, что раньше, все ещё есть те, кто готов нам помочь. Мы не получили все 100 000 ньянгов, но, возможно, сможем вернуть деньги некоторым из вас. С вашей помощью гора Хуа не потеряет своего названия. Так что, пожалуйста. Тем, кто проявит милосердие в нынешней ситуации Хуашань, во имя Горы Хуа, я обязательно отплачу вам.

Лидер школы снова выругался, но теперь у него было уверенное выражение лица.

Увидев это, владелец Конг скривил горькое лицо.

— Что за чушь.

— Итак.

В этот момент Юн Джон, наблюдавший за происходящим со стороны, прервал слова Владельца Конга. Это было не намеренно, но владелец Конг замолчал и нахмурился.

— Значит, если мы отложим дату платежа, мы все равно получим деньги?

— Да.

— Лидер школы, давайте теперь будем честны.

Юн Джон продолжил.

— Мы все знаем, что Хуашань вполне может рухнуть завтра; состояние школы не является секретом, и оно известно никому из нас, даже лидер школы должен понимать. Если мы поверим вашим словам и отложим дату выплаты, не означает ли это, что существует также риск того, что ваша школа рухнет, а мы ничего не получим?

— ...это верно.

— В этом есть какой-нибудь смысл?

Владелец Конг успокоился. Это правда, что Юн Джон оборвал свои слова, но он прекрасно справлялся с тем, чтобы загнать старика в угол.

Обычно владелец Конг смягчил бы ситуацию, но на этот раз он этого не сделал. Он хотел подтолкнуть лидера школы немного дальше.

Долгая история Хуашань подходит к концу

Может показаться горьким, что некогда великая школа Хуашань в конечном счёте была сокрушена властью денег, но это было более значимо для Владельца Конга, который многое выиграл от этого.

— Владелец Ю.

— Да, лидер школы.

— Что я могу вам предложить?

— ...а?

Хен Джун пожал плечами. Откуда-то подул спокойный ветер, и он улыбнулся.

— От Хуашань ничего не осталось. Теперь все, что может Хуашань, ― это поддерживать Хуа-Ум внизу в течение многих лет. Все, что я могу предложить, ― это имя горы Хуа.

— Это...

— Если вы спрашиваете о риске и о том, чему доверять, то это мой ответ. Название горы Хуа. История горы Хуа. Разве этого было бы недостаточно?

Ю Джонг замолчал.

Название горы Хуа.

История горы Хуа.

Верно. Такие многозначительные слова. Но люди, собравшиеся здесь, были торговцами. У торговцев не было причин заботиться об имени или истории, только о деньгах. Принесёт ли это деньги или нет?

Но просить торговцев дать ему время, предлагая своё имя и историю в качестве залога?

— Ха-ха.

Ю Джонг-Сан не мог сдержать смех.

— Лидер школы, не слишком ли вы упрямы?

— Это было слишком много, чтобы просить?

Хён Джун просто тихо спросил. Увидев тяжёлые эмоции, отразившиеся в его глазах, Ю Джонг перестал смеяться.

— Это действительно может быть слишком много.

Но в отличие от его серьёзных и тяжёлых глаз, голос, который исходил из его рта, был мягким.

— Но я хотел бы попросить хотя бы об этом. Я верю в имя горы Хуа, которая сотни лет защищала Шэньси и деревню Хуа-Ум, и я знаю, что это было не напрасно.

— …

— Позвольте мне спросить иначе. Что для вас значит гора Хуа? Считаете ли вы, что в названии или истории горы Хуа нет никакой реальной ценности?

Никто не мог на него ответить.

Гора Хуа.

Кто осмелится легкомысленно назвать это имя? Кто осмелится сказать, что её история была бессмысленной?

Теперь от прошлого осталось лишь несколько следов, но никто не отнёсся бы к этому имени так легкомысленно. Более того, это будет ещё более дорого для тех, кто прожил свою жизнь у подножия горы Хуашань.

Итак, никто не хотел продолжать разговор, кроме одного человека.

— Я чувствую, что наша дискуссия немного отклонилась от темы.

Заговорил владелец Конг. Он посмотрел на Хён Джуна. В отличие от глаз Хён Джуна, его глаза были полны ярости.

— Таким образом, те, кто желает лично отсрочить дату платежа, будут вознаграждены позже, а те, кто этого не сделает, получат платёж сейчас.

— Да.

— Хорошо.

Владелец Конг кивнул.

— Обычно этому следует противостоять от имени Ассоциации торговцев Хуа-Ум, но я человек с чувством приличия, поэтому я позволю это. Любой, кто желает сделать это, может лично отсрочить их погашение. Но!

Он оглянулся и заговорил.

— Вы должны взять на себя ответственность за свои собственные действия. Ассоциация торговцев не будет предоставлять никакой помощи или защиты тем, кто задерживает дату возмещения. Даже если они потеряют свои деньги.

Едва заметное давление.

— Вы можете выбирать. Те, кому сейчас заплатят, останьтесь здесь, а те, кто не против отсрочки платежа, идите туда.

Владелец Конг указал на другую сторону.

— И это все? Лидер школы?

— Да.

— Хотя я и не согласен, я буду уважать мысли лидера школы до конца. Хотя у горы Хуа осталось не так много времени, она все ещё достойна, по крайней мере, такого большого уважения.

Хён Джун кивнул головой.

— Спасибо вам за это.

Владелец Конг нахмурился, сам того не осознавая. Несмотря на его провокацию, Хён Джун не изменился в лице.

Я нарушу твоё самообладание.

Владелец Конг, который так думал, сказал.

— Как это? К сожалению, похоже, нет никого, кто мог бы отсрочить их выплату?

— …

— Видишь.

Владелец Конг указал себе за спину. Хён Джун посмотрел, чтобы увидеть торговцев. Все те, кто встречался взглядом с Хён Джуном поворачивали головы и смотрели вниз, чтобы избежать его взгляда.

— Тебе нужно больше времени?

Хён Джун не ответил и закрыл глаза.

= Независимо от того, как долго вы будете ждать, ничего не изменится. Никто не откажется от такой суммы денег из-за названия горы Хуа, которое давно исчезло. Итак, давайте остановим этого лидера школы. Отойдите сейчас же. Вы сделали достаточно.

Владелец Конг был опьянён чувством победы.

— Теперь, с этим....

— Тц.

И в этот самый момент.

Он слышал шаги позади себя. Неосознанно он обернулся и посмотрел.

— ...Владелец Ю?

Ю Джонг шёл в другую сторону с кислым выражением лица.

Он встал в одиночестве в зоне, предназначенной для тех, кто согласен был отсрочить долг.

— Какого черта...

Увидев нелепое выражение лица Владельца Конга, Ю Джонг вздохнул.

— ...посмотри сюда. Владелец Ю. О чем ты только думаешь!

Яростный рёв Кон Мун Ен резко разнёсся во все стороны.

— П-почему?

— Не смотри на меня с таким выражением лица. Я знаю, что то, что я делаю, ― глупо.

Юнь Джонг замахал руками, как будто был раздражён.

— Тогда почему?

— Посмотри сюда, владелец Конг.

— …

— Ты не из Хуа-Эм.

Лицо владельца Конга стало пустым.

«Что теперь?»

— Ты прибыл позже и являешься зятем человека, который ранее владел павильоном. Ты не понимаешь, что значит гора Хуа для тех, кто вырос в Хуа-Эм.

— Нет!

Закричал владелец Конг.

«Что это за чёрт? Какое имеет значение, что он родился не в Хуа-Эме?»

— Посмотри сюда, владелец Юнь.

— А-а-а. Достаточно. Я уже знаю, что ты скажешь.

Юнь Джонг глубоко вздохнул.

— Я знаю, что в мире, где всё стоит денег, даже Хуа-Эм продаётся.

Владелец Конг озадаченно посмотрел на мужчину. Ему было интересно, что он скажет дальше.

— Но я человек Хуа-Эм.

— ...И какое это имеет отношение к этому?

— Те, кто родился и вырос здесь, живут, слушая легенды и рассказы о горе Хуа. Когда мы росли, нам говорили, что мы должны подняться на неё и стать великими мастерами искусств, чтобы наши имена разлетелись по всему свету. Школу по-прежнему почитают даже те из нас, кому не хватает таланта и кто никогда не сможет войти внутрь. Вот какой великой была гора Хуа, и мы выросли, слушая эти легенды и то, как её адепты защищали не только мир, но и нас.

Владелец Конг склонил голову набок. Откуда вдруг взялась эта чушь?

— Дело не только во мне. Мой отец и мой дедушка тоже выросли такими. Хуашань ― гордость Шаолинь и Хуа-Эм. И...

Юнь Джонг почесал затылок и заговорил.

— Не для меня, но это было источником гордости для моих отца и деда.

— ...Итак, что ты имеешь в виду?

— Я готов уничтожить Хуашань просто ради денег? Когда я войду в загробную жизнь, оставит ли меня отец в покое? Меня будут избивать много дней подряд, как тогда, когда я был ребёнком.

Раздался тихий смех. Когда владелец Конг повернул лицо, звук пропал, а остальные опустили головы.

— И что? Ради этих чувств вы отказываетесь от целого состояния?

— Отказаться от чего? Разве ты не слышал, как лидер школы сказал, что вернёт его позже?

— И ты в это веришь?

— Нет причин не верить. В любом случае, что мы будем делать с этими деньгами?

Юнь Джонг сплюнул на пол.

— Такой человек, как ты, возьмёт деньги и уедет. Будет много способов потратить эти деньги. Если вы поедете в такие места, как Ханчжоу, то сможете играть без каких-либо забот. Но я провёл всю свою жизнь в Хуа-Эм, куда я пойду с заработанными деньгами? Должен ли я потратить всё на алкоголь? Для меня это не очень весело.

Юнь Джонг улыбнулся.

«Это была не смешная ситуация. Он взобрался на гору, очарованный мыслью о получении большого состояния. Он был измотан и хотел получить свои деньги, но что он говорил сейчас?»

— Может быть, я сошёл с ума.

Он никогда бы не сделал этого в здравом уме. Юнь Джонг знал это.

Но…

— Ты пожалеешь об этом.

— Конечно, я пожалею об этом, чёрт возьми! Ты думаешь, я говорю это, потому что не знаю, пожалею ли я об этом? Я знаю лучше, чем ты! Конечно я пожалею об этом! ― крикнул Юнь Джонг-сан.

— Но было бы гораздо неприятнее разрушить Хуашань своими собственными руками!

Владелец Конг в замешательстве посмотрел на Юнь Джонга. Мужчина глубоко дышал, так как был слишком взволнован.

— Послушайте, владелец Конг. Я могу заработать достаточно денег, чтобы обеспечить себя. Если я защищу Хуашань сейчас, я могу получить свои деньги обратно позже. Тогда я смогу принять это и жить достойной жизнью, как всегда. Но если Хуашань будет разрушена, мне придётся жить с сожалением каждый день, и каждый раз, когда я буду видеть свои деньги, я буду вспоминать о содеянном. Я не хочу так жить.

Владелец Конг стиснул зубы.

Он что, сошёл с ума? Он не мог понять, о чем говорит этот человек. Но… нет необходимости понимать. Почему он должен останавливать человека, который собственными ногами шёл по огненной яме? Просто один человек, изменивший своё мнение, не изменил бы ситуацию.

— Делай всё, что хочешь. Это ничего не изменит, если ты сделаешь это в одиночку.

— Кто сказал, что он будет один?

Владелец Конг повернул к нему голову.

— Владелец Со!

Со Мун Чжон подошла и встал рядом с Юнь Джонгом.

— Что ты делаешь?

— Разве ты не видишь?

Владелец Конг нахмурился.

Но дело было не только в этом одном человеке. Возможно, слова Юнь Джонга послужили спусковым крючком. Пятеро из двадцати человек стояли рядом с ним.

— О Боже мой.

Владелец Конг покачал головой.

«Разве я когда-либо видел таких жалких людей? Как могли люди, которые называют себя торговцами, сделать такой глупый выбор?»

— Нет. Нет.

Владелец Конг контролировал выражение своего лица.

«Если бы не Хуашань, они бы никогда не сделали такого выбора. Я полагаю, вот насколько по-настоящему абсолютным является её влияние здесь.»

— Если вы так легко поддаётесь влиянию своих эмоций, вы не сможете принимать правильные решения. Неуважение к противнику было тем, чего торговец никогда не должен был делать.

Владелец Конг посмотрел на людей, которые перешли на другую сторону. Все проявляли признаки сожаления, но при этом выглядели странно отдохнувшими.

«Глупые люди. Гордятся ли они тем, что не покидали школу до самого конца? Это имеет смысл только до тех пор, пока существует Хуашань. Даже если платёж будет отложен, школа не сможет позволить себе заплатить остальным торговцам. Они потеряли целое состояние из-за минутной ошибки.»

Владелец Конг решил так и спросил:

— Есть ли кто-нибудь ещё, кто думает иначе?

Остальные посмотрели на Хён Сан, а затем покачали головами.

— Мастер.

— …

Владелец Конг улыбнулся.

— Я и не подозревал, что репутация Хуашань всё ещё так велика. Но это все. Остальные из нас не намерены откладывать дату платежа, поэтому верните нам деньги, которые мы вам одолжили.

Хён Сан улыбнулся. Его глаза смотрели не на владельца Конга, а на тех, кто стоял позади него.

— Неужели здесь действительно больше нет никого, кто хотел бы нам помочь?

«…»

Когда ответа не последовало, Хён Сан кивнул.

— Тогда это неизбежно.

— Лидер школы.

— Не спеши, владелец Конг.

Конг Мун Ён вздрогнул.

Голо с Хён Сана был мягким, но в нём была сила, которой он не мог сопротивляться.

Хён Сан оглядел торговцев вместе с Юнь Джонгом, который лучезарно улыбнулся.

— Тем не менее, достаточно того, что есть несколько человек, которые встали бы на сторону Хуашань. Разве это не означает, что боги ещё не покинули её?

Владелец Конг ничего не мог сказать, и Хён Сан громко позвал.

— Ун Ам!

— Да, учитель?

— Принеси коробку!

— Да.

Ун Ам склонил голову и быстро ушёл. Увидев это, владелец Конг нахмурился.

«У него действительно есть деньги? Этого не могло быть».

Просто потому что у владельца Конга были козыри в рукаве не означало, что лидер школы мог сделать то же самое и получить сильную поддержку. Если бы это было так, информация наверняка дошла бы до его ушей.

«Был ли это блеф? Нет, это тоже не имело смысла. Вы можете блефовать только тогда, когда на заднем плане есть что-то, на что можно опереться. Нынешняя Хуашань не могла позволить себе такой опасный блеф.»

Ун Ам вернулся прежде, чем владелец Конг успел привести в порядок свои мысли. Он пошёл один, но теперь вернулся с тремя людьми.

— В коробке?

Люди, казалось, были того же возраста, что и Ун Ам, значит они были старейшинами. Один из них нёс большую коробку.

— Учитель, мы принесли её.

Хён Сан указал вперёд.

— Положи это сюда.

— Да!

Коробка была поставлена на пол. Владелец Конг посмотрел вниз на сундук, затем снова поднял глаза и спросил:

— Это?..

— В этой шкатулке целое состояние, проверьте сами.

— ...состояние?

— Да.

Владелец Конг подозрительно посмотрел на коробку.

«Я не думаю, что он играет со мной».

Хён Сан, которого он знал, не был хитрым человеком, который стал бы шутить в этой ситуации. Итак, были ли деньги в этой коробке? Разные мысли приходили ему в голову, но сейчас было не время думать. Коробка с деньгами была прямо перед ним, так зачем беспокоиться об этом?

Владелец Конг подошёл к коробке, как одержимый. И медленно открыл крышку. Он прищурился и проверил, что было внутри.

— Это...

Богатства? Были ли богатства этими книгами?

— Мастер, вы что, издеваетесь над нами прямо сейчас?

— Стал бы я делать такие вещи? Я уверен, что у меня есть то, что вы хотели.

— Чего мы хотели?

— Ты узнаешь, как только прочитаешь это.

Владелец Конг успокоил свои эмоции и вытащил одну из книг. Затем он начал читать её содержимое.

*Взмах*

Это был звук быстро переворачиваемых страниц. Его лицо постепенно сморщивалось и меняло различные оттенки цвета по мере того, как переворачивалась каждая страница.

— Э-это...

Лицо владельца Конга полностью изменилось, поэтому торговцы позади него медленно приблизились.

— Что это такое?

— Дай нам тоже это увидеть.

— …

Когда он не ответил, они посмотрели на коробку. Убедившись, что внутри находится несколько книг, те тоже потянулись за ними.

— Что это?..

Каждый, кто проверял содержимое, начинал нервничать и вскоре начинал что-то подозревать.

— Разве это не бухгалтерские книги?

— Именно.

Хён Сан кивнул головой.

— Это похоже на старые бухгалтерские книги, так почему ты выносишь это сейчас?..

Хён Сан улыбнулся.

— Бухгалтерские книги, на которые вы сейчас смотрите, были созданы Хуашань для управления нашим бизнесом.

— ...А? Что?

Хён Сан сузил глаза.

— Владелец Конг. Вы в этом удостоверились?

— …

Голос Хён Сан прозвучал отчётливо:

— Эти бухгалтерские книги содержат информацию, подтверждающую, что право собственности на предприятия Хуа-Эм, которыми вы управляете, принадлежит школе Хуашань.

— Хм?

— Ах, нет. Что ты имеешь в виду?

— Тишина!

Хён Сан решительно оборвал их слова. И он закрыл рот тем, кто ещё не пришёл в себя.

— Хуашань была так добра к тебе. Но подумать только, что ты вот так отплатишь нам за доброту. Независимо от того, насколько хороша Хуашань, мы не из тех, кто проявляет доброту к крысам, которые кусают своих собственных хозяев.

Хён Сан резко высказался:

— Поэтому, основываясь на этих бухгалтерских книгах, Хуашань конфискует не только ваши предприятия, но и имущество, которое вы накопили под именем бизнеса.

Вспышка молнии прорезала сухое небо, быстро разрушив их мечты.

Никто не мог сказать и слова. Это было связано с заявлением, которое прозвучало из уст Хён Сана. Те, кто понимал, что это значит, не раскрывали рта, а те, кто ещё не осознал ситуацию, не могли из−за такой тяжёлой атмосферы.

— Лидер!

— Ч−что ты говоришь, глава?

Началась суматоха. Купцы кричали до тех пор, пока их лица не покраснели, но Хён Сан не изменил своего выражения. На купцов смотрело холодное лицо, которое они никогда раньше не видели.

— Всё так, как я сказал.

— Но...!

— Мы не понимаем, что происходит...

И тогда...

— Молчать!

Владелец Конг сказал это холодным голосом, который заморозил разгорячённую толпу там, где они стояли. Хён Сан и Конг Мун Ён встретились взглядами, и между ними словно вспыхнуло электричество.

— Скажи мне. Владелец Конг…

Отношение не изменилось, но изменилось нечто большее. Хён Сан больше не был тем слабым нахалом, который притворялся спокойным. Даже владелец Конг чувствовал себя подавленным переменой лидера секты.

— Эта шутка зашла слишком далеко.

— Шутка, говоришь?

— Верно.

Их глаза не отрывались друг от друга, каждый пытался ошеломить другого. Обычно Хён Сан смягчал свой взгляд, но в этот момент он не отступил.

— Мне жаль, но глава великой школы Хуашань не шутит.

Услышав это, хозяин Конг произнёс:

— Конечно, согласно бухгалтерским книгам, большинство предприятий купцов Хуашань относятся к вашей школе, и если это правда, что предприятия были захвачены, то вы, конечно, можете их конфисковать.

— Вы хорошо осведомлены о ситуации.

— Но..

Владелец Конг улыбнулся. Но это была совсем другая улыбка. Казалось, что он пытается притвориться.

— Разве это не так, только если бухгалтерская книга легитимна(согласована народом и властью)?

Хён Сан смотрел на него, не говоря ни слова. А владелец Конг продолжал:

— Как вы можете доказать, что эти книги, появившиеся из ниоткуда, подлинные?

— Что вы...

Хён Сан сузил глаза.

— Вы хотите сказать, что школа Хуашань подделала эти документы?

— Да, ведь мы бы никогда так не поступили.

Владелец Конг сделал шаг назад.

— Но не могли ли вы быть обмануты каким−нибудь шарлатаном? Мы не можем доверять им, пока они не будут проверены. Другие купцы закричали

— Верно!

— Вполне логично!

Хён Сан, наблюдавший за ними, медленно кивнул, а затем посмотрел на Хён Ёна.

— Казначей.

— Да, глава!

— А ты что думаешь?

— В их словах есть доля правды.

Хён Ён ответил без изменений в выражении лица, что очень обрадовало торговцев.

— Что нам делать?

— Глава, мы выбрали неправильное направление обсуждения.

— Хм?

Хён Ён улыбнулся.

— Не наше дело определять, являются ли бухгалтерские книги подлинными или нет. В таких случаях, разве не правительство делает такие выводы?

— Верно.

Хён Ён продолжил говорить:

— Вот почему половина книг уже была доверена чиновникам в деревне Хуашань для проверки их подлинности. Если книги будут проверены, чиновники пойдут и конфискуют их бизнес.

Глаза владельца Конга расширились при этих словах.

— Вы уже отдали их?

— Да. А что? Что−то не так?

Непринуждённые слова Хён Ёна заставили владельца Конга почувствовать себя так, словно он упал в ледяную прорубь. Холодный пот начал струиться по его спине.

— Проклятье!

Если бы он был в деревне, он мог бы что-нибудь сделать, но сейчас они находились в школе Хуашань, и в их отсутствие чиновники могли ворваться и захватить их рабочее место. У него не было возможности разобраться с ними, пока он отсутствовал.

— Вот ублюдок!

Владелец Конг посмотрел на Хён Сана.

Хён Сан с самого начала всё спланировал и собрал их здесь. Показывая бухгалтерские книги непосредственно торговцам, он просто оттягивал время. Всё шло так, как он хотел.

— Когда вы оставили бухгалтерские книги чиновникам?

— Около двух дней назад.

— .... Два дня.

Владелец Конг скрежетнул зубами. Двух дней было более чем достаточно, чтобы проверить бухгалтерские книги. Было сказано, что половина из них была отдана чиновникам, но они, конечно, захотят проверить все. Ясно, что бухгалтерские книги, находящиеся в ящике, уже были проверены. Другими словами, у подножия горы Хуашань чиновники проверяли подлинность бухгалтерских книг и готовились конфисковать предприятия. Школа Хуашань помогала защищать мир на протяжении многих поколений. Если глава сам попросит о чём-то, используя связи, разве не очевидно, как быстро всё произойдёт внизу? Возможно, там уже был переполох.

— Глава!−гневно крикнул владелец Конг.

Однако Хён Сан уже не был тем великодушным человеком, каким был несколько дней назад.

— Тише−тише.

От всего тела Хён Сана исходила мощная сила. Даже владелец Конг, которого редко можно было удивить, поклонился ему. Имя школы Хуашань. Энергия, исходящая от этого человека, показала ценность этого имени.

— Да как вы смеете!

Хён Сан холодным взглядом смотрел на торговцев. Некоторые, не в силах преодолеть давление, опустили головы.

— Настоящий друг−это тот, кто протягивает руку помощи в трудную минуту. Нет нужды проявлять доброту к тем, кто приставил меч к нашему горлу в трудные времена. Возвращайтесь. К тому времени, когда ты вернёшься, всё уже будет позади.

Хён Сан вздохнул.

— Невозможно игнорировать то, как вы с нами обошлись, и всё же я дам разрешение каждому из вас взять по одной телеге вашего богатства.

— Глава…

Они не могли понять, как всё дошло до такого.

— Я оказал вам величайшую услугу.

В это время заговорил Хён Ён.

— Глава секты, это те люди, которые осквернили Гору и школу Хуашань, присвоили её богатства. Мало того, они пытались забрать наше основание, несмотря на всё, что мы для них сделали. Проявлять благосклонность к таким людям... Если мы отпустим животное, которое вот−вот укусит нас, оно превратится в зверя и сожрёт нас.

На это Хён Сан махнул рукой.

— Я уже принял решение, поэтому мы не будем говорить об этом.

— Да, глава.

Хён Ён опустил голову.

— Иди же. Разве ты не должен увидеть своими глазами, как идут дела?

Лицо владельца Конга исказилось. Стиснув зубы, он уставился на Хён Ёна так, словно хотел его убить.

— Глава. Вроде такой милый старик, а душёнка−то гнилая.

— Душёнка−то гнилая...

Хён Сан улыбнулся.

— Называйте как хотите. Но я чувствую, что с вами, мистер Джонг, я и рядом не стою.

— ...Я не забуду этого.

— Верно. Ун Ам. Проводи их.

— Да. Глава!

Владелец Конг повернулся. И не дожидаясь Ун Ама, пошёл. Купцы, которые не знали, что делать, посмотрели на лидера секты и поспешно стали следовать за хозяином Конга. Они должны были спуститься и проверить, что происходит. Хён Сан вздохнул, глядя на движущихся людей.

— Глава! Вы хорошо потрудились!

— Хм...

Хён Сан улыбнулся Хён Ёну.

— Теперь гора Хуашань наконец−то свободна. Это хорошо!

— Не расслабляйся слишком сильно. Рубикон мы уже преодолели, но это был только первый шаг.

— Будет ли ситуация сложней этой? Посмотрим.

Хён Сан ярко улыбнулся, видя, как Хён Ён, не знавший, что делать, теряется от волнения.

Прошла целая вечность с тех пор, как он в последний раз видел главу казначейства таким счастливым. Все в школе Хуашань несли на своих плечах тяжелый груз.

— Всё благодаря этому шкету.

Можно сказать, что фортуна повернулась лицом к школе Хуашань.

Нужно было дать награду, но какую награду дать тому человеку, благодаря которому это произошло? Он улыбнулся.

Хён Сан, подумав так, повернул голову к Ю Чон Сану и остальным.

— И…

Они тут же поклонились Хён Сану.

— Даже в эти трудные времена вы сохранили нашу милость в своих сердцах.

Отношение Хён Сана отличалось от того, как он вёл себя с другими купцами. Оно было мягким.

— Глава. Что будет с нами?

— Это не меняет того, что ваши дела принадлежат Хуашань. И, что принадлежит нам, должны быть возвращено. Я позабочусь о том, чтобы вы продолжали вести дела и получать оплату.

— …

Ю Чон Сан успокоился. Эта ситуация была лучше, чем у тех, кто сейчас бежал с горы, но они всё равно теряли свой бизнес. Разве Ю Чон Сан теперь не будет работником, а не владельцем?

— Тогда...

Как только Ю Чон Сан попытался возразить, Хён Ён сразу же его перебил.

— Чрезмерная жадность приводит к краху.

— ...

«Это также грех−пытаться угнетать других с помощью чужого бизнеса. Хуашань просто даёт тебе шанс уменьшить тяжесть твоих грехов».

*Вздох*

Всё это произошло из-за жадности.

«Дедушка, что ты наделал?»

Он снова заволновался.

— Казначей.

— Да, глава?

— Разве это не правда, что они не предали верность Хуашань и помогли нам в последний момент?

— Это правда.

— Давайте обсудим это вместе. Должен быть хороший способ. Разве Хуашань не должна быть теплым местом для их близких друзей?

— Так точно, глава.

Хён Ён шагнул вперёд и сказал торговцам.

— Пошли. Обсудим всё.

— ...Да.

Купцы последовали за ним со сложными эмоциями. Пока все двигались, Хён Ён оставался на месте в одиночестве. Он каждый день наблюдал за Хуашань, но теперь она казалась ему совсем другой. Бесплодные и поблёкшие здания казались полными жизненной силы.

— Неужели восприятие жизни зависит от того, что чувствует сердце?

Нет, всё не заканчивается просто так. Хуашань, которую коснулась трагедия, впервые за несколько десятилетий получила благословение. Поток жизни-такая странная штука. Если направление потока изменилось, то его нелегко повернуть вспять просто собственными усилиями. Теперь, когда путь к лучшему будущему был открыт, Хуашань станет другой, не как прежде, в чем Хён Сан был уверен. Возможно, именно сегодняшний день станет тем толчком, который вернёт забытую славу Хуашань.

— Так и будет.

На лице Хён Сана, покрытом морщинами, появилась глубокая улыбка.

— ...Ты, ты...

Вдалеке лицо без морщин сморщилось и обезобразилось.

— Вот чертов ублюдок!

Глаза Чхон Мёна расширились от возмущения.

«Что? Что значит "телега!"? Что натворил тот мужичок? Такой ведь добрый казался! Ну, погоди! Я покажу тебе своего зверя внутри!»

Хён Сан прогнал купцов. Но Чхон Мён, вообще−то, не разрешал им рыпаться.

— Сахёнг! Великий Сахёнг!

— Что такое?

— Слышал?

Юнь Джонг улыбнулся и спросил:

— Слышал что?

— Слухи, которые ходят вокруг, разве ты их не слышал?.

— У меня есть уши, так что нет ничего, чего бы я не слышал.

Когда Юнь Джонг ответил, Чо Гюль сказал:

— Купцы Хуашаня, которым школа Хуашань была обязана, в прошлом оказались представителями самой школы и теперь всё принадлежат им!

— Понятно.

— В Хуашане бунт. Чиновники захватывают и конфискуют их имущество!

— Об этом я тоже слышал!

— Боже мой! Почему ты такой спокойный? Ха–а–а–а! Вот почему я не люблю разговаривать с теми, кто хотят стать старейшинами!

Чо Гюль бил себя в грудь, как будто он был расстроен.

— Разве это такое уж большое дело?

— Да. Это ведь так удивительно! Ты знаешь, сколько денег будет, если конфисковать все предприятия? Если не брать в расчет богатство, то только за счёт их бизнеса нам не придётся беспокоиться о том, как свести концы с концами в школе Хуашань в течение нескольких поколений.

— И что...?

Юнь Джонг посмотрел на Чо Гюля с несколько обновлённым чувством бодрости. Он был тем, кто стремился стать мастером в школе Хуашань. Казалось, есть разница между тем, что он считал важным, и тем, что важным считал Чо Гюль.

— Похоже, всё серьёзнее, чем я думал.

— О Боже, Сахёнг. Однажды ты должен будешь возглавить школу Хуашань, и это будет катастрофа, если у тебя не будет денег, чтобы управлять ею.

— Хм. Приму к сведению.

Он слышал эти слухи, но не задумывался над ними слишком глубоко. Он просто подумал, что возможность не платить долг–это благословение, но, похоже, для других это имело гораздо более глубокие последствия. Поэтому возник новый вопрос:

— Но как это произошло так внезапно? Почему глава секты терпел такое унижение до сих пор?

— Это...

— А?

Лицо Чо Гюля стало странно сложным.

— Они сказали, что нашли какие–то старые бухгалтерские книги.

— Книги?

— Точно. Книги, связанные с бизнесом школы Хуашань. Они нашли их несколько дней назад, так что они...

Чо Гюль, казалось, запутался, так как он тихо закончил на этом. Видя, что Юнь Джонг не может понять, Чо Гюль начал снова.

— Нашли несколько дней назад.

— А?

— Бухгалтерские книги были найдены несколько дней назад. А бухгалтерские книги должны были быть чем–то вроде книг, верно?

— Верно.

Юнь Джонг горько улыбнулся.

— Это удача, что мы случайно увидели, как несколько книг были обнаружены всего несколько дней назад, верно?

— ...Да.

Чо Гюль и Юнь Джонг не смогли больше ничего сказать и обменялись едва заметными взглядами.

— Эта коробка!

— В ней должны были быть книги!

Это было слишком идеально, чтобы быть совпадением. Кроме того, не слишком ли экстремальной была реакция главы секты, который проверял её?

— Я действительно хочу сказать, что этого не может быть, но...

— Я чувствую то же самое.

Их лица немного потемнели.

— Кроме того, реакция этого идиота до того, как это случилось, была...

— Честно говоря, это было слишком странно.

— Ой! Что это? Почему здесь камень!

— Нет! Боже мой! Это не камень! Почему кто–то закопал это здесь? Так странно? Хе–хе–хе. Очень странно.

— Можно ли мне копать? Ничего, если я буду копать? Ха–ха–ха–ха. Ха–ха–ха–ха. Что здесь может быть похоронено? Такая странная вещь. Это не может быть сокровище.

Юнь Джонг крепко зажмурил глаза.

— Если хочешь кого–то обмануть, то хотя бы веди себя правильно. Проклятье.

Он не мог забыть этот неловкий голос. Даже трёхлетний ребенок справился бы лучше него.

— Ах, он что–то задумал.

Так мог подумать любой. Вскоре, после этого дерьмового выступления, коробка была раскрыта.

— Как и ожидалось?

— Да?

Чо Гюль и Юнь Джонг стали серьёзными.

— Где, чёрт возьми, он её нашел?

— ... Чем больше мы хотим знать, тем больше мы в итоге не знаем.

— Да.

Юнь Джонг покачал головой. Было слишком много странных деталей. Даже если он не обращал внимания, всё казалось подозрительным. Тем не менее, Юнь Джонг не очень опасается Чхон Мёна, потому что его искренность по отношению к школе Хуашань очевидна. Эта ситуация не стала исключением. Разве они не выиграли от того, что Чхон Мён нашёл эти бухгалтерские книги?

— В любом случае…

В этот момент:

— Великий Сахёнг!–раздался громкий голос снаружи комнаты.

— Что происходит?

— Ты видел Чхон Мёна?

— А что с ним?

«Глава секты ищет его, но мы никак не можем его найти. Его даже нет в комнате».

— ...Хм?

Юнь Джонг, который старался сохранять спокойствие, напрягся, и вскоре выражение его лица стало мрачным.

— Его там нет?

— Да. Мы нигде не можем его найти.

— Н–нет!

Юнь Джонг вскочил и побежал к комнате Чхон Мёна. Он ворвался в дверь, захлопнул её и быстро осмотрел комнату. Он даже осмотрел шкаф.

— Великий Сахёнг! Что случилось?–спросил Чо Гюль, опоздавший на шаг.

— ...Здесь нет.

— А?

— Он пропал.

Юнь Джонг указал на открытый шкаф. В шкафу мирно покоилась форма Чхон Мёна.

— Что? Он снял свою форму? Где...

В этот момент глаза Чо Гюля расширились. Форма была снята и положена в шкаф. Затем одежду, которой не хватало.

— Не говори мне!

Чёрная одежда, которую Чо Гюль принёс ему ранее, пропала. Лицо Юнь Джонга исказилось.

— Опять... опять он что–то задумал.

— ...

Они оба не могли понять, был ли Чхон Мён благом для Хуашань или бедой.

— Хах...

Группа мужчин стояла и с недоумением смотрела на свои телеги. В телегах была лишь малая часть собранных ими богатств. Каждая из них была наполнена богатством, чтобы помочь им выжить. Для человека, не имеющего денег, это была бы поразительная сумма. Но для тех, кто находился здесь, вид этого богатства вызывал неописуемое чувство, когда они вспоминали, что привело их к нынешнему состоянию.

— За один день...

Как удар молнии с безоблачного голубого неба. Как только они спустились с горы Хуашань, они увидели, что их рабочие места уже заняты правительственными чиновниками. Они были вооружены и окружили их предприятия с официальным приказом всё конфисковать. Они слышали только крики чиновников, приказывающих своим людям конфисковать их вещи.

— Что, чёрт возьми, происходит?

Тогда были ли бухгалтерские книги настоящими? Это шокировало и казалось несправедливым. Кто бы мог подумать, что бизнес, которым управляли многие поколения, принадлежал школе Хуашань? Поскольку им управляли их отцы, они думали, что это их собственность. Но в один день его отобрали, а их самих выгнали из Хуашаня. Где ещё в мире может быть такая несправедливая ситуация? У всех собравшихся торговцев было одинаковое мрачное выражение лица. Когда они увидели друг друга, тащащих свои тележки, их сердца начали разрываться, ведь они выглядели по-настоящему обездоленными.

— ...Что это, чёрт возьми, такое?

— Это не передать словами.

Со всех сторон раздавались вздохи. Они были изгнаны, но так как школа Хуашань сообщила чиновникам, что им разрешено взять телегу, полную вещей, им дали немного времени, чтобы всё собрать. Даже если им нужна была еда, они должны были покинуть Хуашань и купить её в другом месте.

— И что, мы так и уедем?

— Что ещё мы можем сделать?

— Протестовать...

— Протестовать?

Владелец гостиницы «Цветущая слива» – Чжин И Сан – гневно посмотрел на Чжо Гым Мёна.

— Ты говоришь это даже после того, как увидел, что только что произошло на наших глазах? Мы–воры! Воры! Если бы глава секты не проявил к нам милосердие, у нас бы даже не было возможности уйти, нас бы посадили в тюрьму! Как вы собираетесь оспорить их доказательства!?

Несколько человек вздохнули, и их плечи поникли.

— Проклятье!

Цзинь И-сан повернулся.

— Я ухожу!

— Уже?

— Разве вы не слышали, что нас посадят в тюрьму, если мы не уйдем в течение часа? Мы должны выбраться отсюда первыми!

В конце концов, все они беспомощно кивнули. Те, кто наблюдал за ним, медленно пошли следом. Проехав некоторое время, они смогли выбраться из Хуашаня со своими телегами. Они ненадолго затащили своих кошек в тень под несколькими деревьями, чтобы отдохнуть.

— ...Что произошло?

— Чиновники, которые следили за нами, тоже вернулись. Может быть, теперь мы сможем получить минутку покоя.

— Покоя?

— Что нам делать дальше?

По мере того, как они преодолевали одну проблему, начинали появляться другие. Несколько человек посмотрели на Конг Му Ёна. Видя, что он не произнёс ни слова, у них возникло желание заставить его заговорить и взять на себя ответственность за случившееся.

— Владелец Конг!–резкий голос.

— Что нам теперь делать?

Как только Чжо Гым Мён спросил, остальные начали присоединяться.

— Скажите что-нибудь!

— Разве ты не говорил, что нам нужно доверять только тебе? Как это произошло?

— Мы верили в вас, а теперь превратились в мошенников и воров. Как вы собираетесь взять на себя ответственность за это?

При этом Конг Му Ён медленно поднял голову.

— ...

Все, кто видел его глаза, замолчали. Глаза Конг Му Ёна, которые всегда были мягкими, больше не блестели.

— Ты обвиняешь меня?

— ...

Услышав холодный голос, все были подавлены его импульсом и отступили назад.

— А.. Нет, мы не это имели в виду...

— Мы имели в виду... меры. Некоторые контрмеры…

Когда все вздрогнули, Конг Му Ён, захлестнувший толпу, ещё больше усилил импульс.

— Вы жалкие ублюдки.

— ...

Конг Му Ён встал.

— Мы же не надеялись на хорошие отношения со школой Хуашань! Есть ли среди вас хоть один, кто думал иначе? Все должны были в той или иной степени осознавать это, не так ли?

Ответа не последовало. Те, кто ещё знал стыд, склонили головы, но большинство ― нет. Конг Му Ён сказал:

— Не нужно суетиться. Пока что просто терпите. Однако, это так не закончится.

— ...У вас есть что–то на уме?

— Как эти бухгалтерские книги могут быть законными?

— ...

— Они явно поддельные.

— Ч–что....

— Вы должны знать, что со связями школы Хуашань манипулировать подлинностью бухгалтерских книг не очень сложно! Должно быть, он решил разделить богатство с чиновниками провинции!

— Ах!

Купцы кивнули головой.

— Тогда?

— Давайте пока отправимся в Лоян. Там мы сможем уладить все дела. Если они попытаются подавить нас с такой силой, мы должны будем дать отпор с ещё большей! Я обязательно накажу нечестивую эту школу Хуашань и их главу!

— Оххх!

— Точно! Нелогично, что у них вдруг оказалась куча книг столетней давности!

— Мы должны раскрыть их кривые уловки!

Голоса торговцев становились все громче. Не имело значения, была ли бухгалтерская книга настоящей или поддельной. Как сказал Конг Му Ён, если они смогут использовать достаточно большую силу, то даже настоящие книги станут подделкой. Тогда вернуть свои предприятия не составит большого труда. Видя это, Конг Му Ён улыбнулся.

— Итак, вам не о чем беспокоиться. Я обо всём позабочусь, так что просто доверьтесь и следуйте за мной.

— Мы верим в тебя!

— Мы верили в тебя с самого начала!

— Жалкие ублюдки.

Конг Му Ён нахмурился. Они были отбросами, но они всё равно были ему нужны. Лучше иметь людей, которые будут следовать его словам, чем быть одному. Как только он достигнет Лояна, ситуация изменится. У него был сильный сторонник, который мог придать ему сил…

— Что за чушь!

Раздался незнакомый голос. Конг Му Ён повернул голову.

— Когда?

Конг Му Ён был явно шокирован. Он не чувствовал, что кто-то приближается. Но этот незнакомец стоял прямо перед ним.

«Кто это?»

Когда он посмотрел на обладателя голоса, чувства Конг Му Ёна сменились с шока на замешательство. Чёрная ткань плотно облегала его тело, другая закрывала его лицо, а в одной руке он держал меч.

— ...

Это явно грабитель!!

Но… Взгляд Конг Му Ён поднялся вверх. Пылающее солнце коснулось его глаз, когда его зрение затуманилось.

«Сумасшедший ублюдок?»

Среди бела дня по улице бродил грабитель. Это имело какой-то смысл?

— ...Что вы сказали?–спросил кто-то вместо Конг Му Ёна. Человек в маске посмотрел на него и заговорил.

— Я сказал...

*Кашель! Кашель!*

— Ах! Что… каш… бред.

Конг Мун Ён посмотрел на грабителя пустыми глазами.

«Он собирается умереть? Это какой–то старик?»

Согнутая талия при измождённом теле делала мужчину похожим на скелет. Каждое движение, казалось, вызывало у него боль в костях, и то, что можно было увидеть на его скрытом лице,– было усталые глаза, которые выглядели старыми и иссохшими. Или умер маленький ребёнок? Нет. Этого не может быть.

«Какое у него дело? Он не похож на прохожего».

Человек в маске несколько раз кашлянул и покачал головой в ответ на вопрос.

«Дерьмо. Я собираюсь умереть таким образом».

— Разве ты не видишь, что происходит?

— ...В чём дело?

— Человек, одетый вот так, появляется перед вами средь бела дня, как вы думаете, кто он?

— Кто–то, кто сошёл с ума?

— ...

— ...Или это слабоумие?

— Разбойник! Грабитель!

— О, ты действительно был грабителем. Я не мог в это поверить.

Конг Му Ён перестал улыбаться. Этот человек, утверждающий, что он грабитель, выглядел так, будто не может даже поймать мышь. Конечно, преуменьшать значение других на основании их внешности было плохой идеей. Но теперь внешность этого человека была не единственной проблемой. Хотя в руке у него был меч, никто не чувствовал от него никакой энергии. И любой разумный человек без энергии не стал бы ходить в такой одежде. Такое мог сделать только сумасшедший.

— Смотри сюда. Пожилой человек.

Конг Му Ён махнул рукой.

— Кажется, ты сбился с пути при виде богатства. Это может показаться джекпотом, но не тратьте здесь свою жизнь. Быстро возвращайся.

— Глядя на богатство...

*Кашель!*

— Джекпот точно...

*Кашель! Кашель!*

— Ой! Это должен быть ты!

— ...Я не понимаю, что ты имеешь в виду?

— Куа!

Поскольку человек в маске не мог чётко говорить, он пару раз постучал себе по талии, поднял меч, который использовал как трость, и указал на Конг Му Ёна.

— Я не пытаюсь украсть ваши деньги. Я пытаюсь вернуть свою собственность.

— Разве ты не говорил, что был грабителем некоторое время назад?

— Видишь, ты так ясно это понял, несмотря на кашель.

— ...Хм.

Конг Му Ён нахмурился. Так как он не мог грабить, этот грабитель пытался слоняться поблизости, как нищий.

— Было бы лучше, если бы вы ушли, прежде чем мы будем вынуждены принять меры.

— Хочешь попробовать?

— Ты серьёзно?!

В тот момент, когда Конг Мун Ён собирался закричать, острие меча человека в маске было направлено на него.

— Я думал, у тебя на плечах светлая голова, но, кажется, ты не понимаешь.

Конг Мун Ён замолчал. Минута молчания прошла. Владелец Конг, смотревший на человека в маске, спросил немного другим тоном:

— Вы из Хуашань?

На его вопрос другие торговцы, казалось, были потрясены.

— Хуашань?

— Что вы имеете в виду, владелец Конг?

Конг Му Ён не ответил на их вопросы. Иметь дело с надоедливыми ублюдками сейчас было неважно. Человек в маске, который сейчас покачал головой, был его текущим приоритетом.

— Кажется, ты понимаешь.

— Вы знаете, что переговоры с Хуашань завершены, верно?

— Переговоры завершены. Но переговоры со мной ещё не закончены.

— Тебя послал глава секты?

— Неужели он похож на такого человека?

— ...Нет.

Конг Му Ён знал личность лидера секты. Нельзя было отрицать, что человек был достойным и обладал собственным чувством справедливости. Он был не из тех, кто посылает кого-то убрать после того, как отпустил их.

— Ты хочешь сказать, что пришёл с Хуашань против воли лидера собственной секты?

— Всё в порядке.

Человек в маске покачал головой.

— Потому что я не в состоянии слушать каждое слово этого ребёнка.

Лицо Конг Му Ёна помрачнело.

«Ребёнок?»

Несмотря на то, что он был прикрыт маской, он считал этого человека с неряшливой талией, странным телом и старомодными словами довольно старым. Даже по сравнению с главой секты Хуашань этот человек казался старше. Другими словами, человек, стоящий перед ними прямо сейчас, мог быть бывшим хозяином Хуашань.

«Но они не из тех, кто выходит и ведёт себя подобным образом».

Он не мог этого понять. Он никогда не нарушал самообладания перед людьми, но человек перед ним мог быть бывшим хозяином. Лицо Конг Му Ёна потемнело.

— Я не представлял, что бывшие члены Хуашань могут быть такими мелочными.

— Мелочными?

Человек в маске фыркнул.

— Разве ты не мелочен, направляя на нас меч и надеясь забрать то немногое, что у нас осталось? Что бы подумал твой старший, если бы увидел это сейчас?

— ...Старший?

Голубые глаза за маской сузились.

— Хм? Посмотри на него!

— Он понимает старшинство в секте?

Старшим называли Чхон Мёна в своё время. Хотя в то время он был довольно хилым. Если бы Конг Му Ён был простым бизнесменом, он бы мало что знал о старшинстве в секте. Но он об этом упоминает? Чхон Мён назвал свою голову.

«Что–то пахнет».

Что-то очень затхлое. Может быть, это было сделано не просто какими-то помешанными на деньгах людьми.

— Что ж, в любом случае всё в порядке.

Чхон Мён взмахнул мечом.

— Я не знаю, отпустил ли вас лидер секты так легко, потому что он наивен или просто ничему не научился. Лично я, с моим характером, предпочёл бы просто переломать вам кости и покончить с этим. Но ради лидера секты я буду уважать его решение. Оставь телеги и иди отсюда, а-то я тебя догоню.

— Ха–ха–ха.

Конг Му Ён расхохотался.

— Пожилой человек. Думаешь, я ушёл, потому что мне не хватило сил?

— Да.

— ...

Конг Му Ён был сбит с толку. Странно, как этот старик говорил. Каждый раз, когда он это делал, владелец Конг терял дар речи.

— Хмм! Ну, ты ошибаешься. Причина, по которой я отступил, заключалась в том, чтобы не сделать из этого большую проблему. Не то чтобы я не мог поймать человека в маске, называющего себя грабителем.

— Ха–ха. Хорошо сказано...

*Кашель! Кашель!*

— Плевать! О Боже... Я умираю.

Увидев сгорбившегося и кашляющего человека в маске, Конг Му Ён почувствовал к нему немного жалости. Если позволяла бы ситуация, он бы даже помог бы. Слёзы навернулись на его глазах, глядя на эти трясущиеся конечности и согнутую талию.

— ...Пожилой человек. Если вы отступите, мы не будем вас беспокоить. Кажется, тебе тоже тяжело, так что не вставай и просто возвращайся.

— Старик уже умер.

Теперь он был ребёнком.

— Айгу, эта чистая внутренняя Ци убивает моё тело.

Его тело не было зрелым, поэтому у него не было другого выбора, кроме как использовать его, но он не ожидал, что раны будут такими серьёзными. Он никак не мог чувствовать себя хорошо, когда должен был отдыхать три месяца, но решил пойти побродить по улицам. Он был благодарен, что они неправильно поняли его как старика, но...

— Мне нечего сказать.

Чхон Мён взмахнул мечом.

— Тот, кто хочет потерпеть поражение, оставайтесь здесь. Те, кто ценит свою жизнь, могут уйти с пустыми руками. В прежние времена я бы просто набросился, не задавая вопросов. Однако в последнее время я учусь быть терпеливым, так что не испытывайте мой характер.

— Ты хорошо говоришь.

Конг Му Ён подвёл черту, будто больше не желая говорить.

— Это моё последнее предупреждение. Я больше не буду проявлять к тебе уважение.

— Я понимаю. Скажи людям, которые прячутся, чтобы они вышли.

Конг Му Ён был поражён.

«Он заметил?»

За ним следовала группа скрытых эскортов. Они были настолько талантливы, что даже натренированному мастеру боевых искусств было бы трудно почувствовать их присутствие.

— Публично заявить.

Когда слова закончились, из травянистой местности появились десятки воинов.

— Хм?

— Когда эти люди…?

Купцы собрались возле своих телег, их лица были полны страха. Конечно, они не могли заметить следовавших за ними охранников.

— Ещё раз!

Конг Му Ён всё ещё хотел дать старику шанс уйти в отставку, но промолчал, узнав о том, что произошло. Звук, который заставил его плечи вздрогнуть.

И...

*Свош!*.

Воин, выпрыгнувший дальше всех, внезапно рухнул. Увидев это, ноги Конг Му Ёна задрожали. Чхон Мён щёлкнул языком и поднял меч.

— В любом случае!

*Пак!*

— Дети в наши дни!...

*Тук!*

— ...Так много говорят!

*Пааак!*

— Я не поступал так в своё время!

*Стук!*

Пять сопровождающих пали, прежде чем Конг Му Ён смог понять, что произошло. Он не мог этого понять.

— Тц.

Чхон Мён достал свой меч, положил его на плечо и посмотрел на Конг Му Ёна. Возможно, это выглядело бы круто, если бы это сделал кто-то другой, но сейчас Чхон Мён ослабел и сгорбился. Вид его согнутым, казалось бы, от боли, вызывающий чувство страдания в его движениях, вызывал у зрителей некоторую жалость к нему.

— Ребёнок.

Чхон Мён улыбнулся и продолжил.

— Похоже, вы мало что знаете, но ни один из детей, которые игнорировали меня в старые времена, не вернулся с целыми конечностями. Вы должны внимательно прислушиваться к словам старших. Интересно, подействует ли на вас какое–нибудь старомодное лекарство?

Чхон Мён ходил с мечом на плече, насвистывая. Воины, видевшие это, дрогнули и отступили при его приближении, полностью раздавленные аурой.

– Отойди, бесполезный мусор!

Конг Му Ён, кричавший на воинов, хмыкнул сквозь зубы.

– Есть ли ещё кто–то столь же сильный, спрятанный на горе Хуа?

Он думал, что Хуашань была просто старым тигром с вырванными клыками и когтями. Нет, это было правильно. Ошибка заключалась в игнорировании того факта, что искалеченный тигр все ещё остаётся тигром. Даже без зубов и когтей он мог убить человека одной своей силой.

— Я не знаю, почему вы ждали до сих пор, чтобы появиться. Если бы ты вышел раньше, чем сейчас, Хуашань не повернулась бы в эту сторону.

Как только Чхон Мён открыл рот, Конг Му Ён продолжил:

— Но вы пришли не в то время. Я хотел нанести удар по Хуашань, но и это работает. Если кто–то вроде тебя умрёт от моих рук, лидер секты наверняка будет горевать довольно долго. Приготовься.

Конг Му Ён поднял свою энергию.

Трава вокруг была сорвана и взметнулась в бешенстве. Это была энергия, намного превосходящая то, на что должен быть способен владелец магазина.

— Верно. Я знал, что с тобой что–то не так.

Глаза Чхон Мёна сияли.

— Не волнуйся. По крайней мере, я не перережу твой рот.

Чхон Мён подошёл к Конг Му Ён, а сам Конг побежал к Чхон Мён.

Неуважения к сопернику не было. Хотя Конг Му Ён был недо-воином, его отношение не уступало положению действительно сильного мастера боевых искусств. Те, кто шёл по пути боевых искусств, никогда не должны недооценивать своих врагов. Даже тигр делает всё возможное, чтобы поймать кролика. Более того, он не мог себе позволить расслабиться, увидев, как Чхон Мён расправился с охранниками. Но... Что-то было странным.

*Так!*

Когда он попытался ударить кулаком, прежде чем он успел даже пройти мимо его груди, он уже был заблокирован. Более того, он был заблокирован мечом. Грабитель блокировал любое движение, извивался и переворачивался, но не атаковал, как будто играл с Конг Му Ёном. *Куак!*

Он ясно чувствовал поток внутренней энергии.

— Т-ты ублюдок!

Он атаковал противника «Размахивающей Ногой», но человек в маске уже исчез с места.

— Ты слишком медленный.

*Хук!*

Конг Му Ён, испуганный голосом, раздавшимся сзади, сжал кулак и яростно качнулся назад. Но и в этот раз.

*Так!*

*Хук!*

Сила исходила от даньтяня и усиливалась, проходя через его талию и грудь. Его кулаки превратились в яростное оружие. Но что происходит, когда такое яростно-заряженное оружие блокируется до того, как высвобождается его импульс?

*Поп!*

Звук взрыва внутри тела Конг Му Ёна. При этом его лопатки резко опухли. Глазами этого не было видно, но, скорее всего, в его плечевой мышце был разрыв.

*Эйк!*

Одно и то же повторялось снова и снова.

*Уууу!*

Конг Му Ён, кипевший от боли и ярости, собрал всю свою энергию, чтобы убить человека, и нанёс мощный удар ногой. Однако человек в маске, похоже, не пытался этого избежать. Он слегка отступил на шаг, словно избегая надоедливой мухи. Конг Му Ён почувствовал, как его ноги коснулись груди мужчины, напор ветра заставил его одежду дрожать, но человек в маске остался нетронутым.

— Что он, чёрт возьми, такое?

Он не мог успокоиться. Был ли он быстрым? Нет. Сильный? Нет. Человек в маске не был ни быстрым, ни сильным. Судя по его внешности, Конг Му Ён наверня-ка мог бы справиться с ещё десятью такими людьми. Но сейчас он даже не мог дотронуться до края одежды мужчины. Как будто молодой ученик имел дело со своим учителем, он пробовал всевозможные манёвры, но ничего не получалось. То же самое было и сейчас. Его удар в полную силу полетел прямо в лицо мужчине, но просто пронёсся без контакта. Если бы он мог хотя бы задеть этого человека, его плоть была бы разорвана, а кости раздроблены. Но противник полностью уклонялся от его атак минимальными движениями. Как будто он играл с малышом. Как это могло быть возможно? Он не был быстрым. Но он был быстр. Это не была запредельная скорость. Он двигался медленно, но точно и в правильном направлении на нужное расстояние. Легко и без траты энергии. Мечта любого мастера боевых искусств. Однако сейчас Конг Му Ён чувствовал себя несчастным. Как будто увидел монстра. Он дрался с мужчиной, но потом ему казалось, что он пинает воздух. Он не мог коснуться противника, и он не мог причинить ему вреда, как бы он ни пытался.

«Этот человек–чудовище».

Если бы мужчина просто избегал этого, он бы так не нервничал. Однако дело было не только в этом.

«Он читает мои движения».

Ещё до того, как он напал, человек в маске смог решить, куда двигаться. Он умело мог направлять силы противника туда, куда хотел. Это было превосходное сочетание позы и движения. Конг Му Ён даже представить себе не мог, насколько сильным может быть этот человек.

«Это было неправильно с самого начала».

Монстры были непредсказуемы с самого начала. Если бы он знал, что такое чудовище существует на горе Хуа, он бы никогда этого не сделал. Но...

*Куак!*

Человек в маске, который украдкой уклонялся от атак, схватил его за талию и наклонился.

«О Боже. Чёрт бы побрал это тело. Это плохо. Это плохо."

— ...

Человек в маске похлопал его по спине.

— ...Это было немного неуклюже.

Мастер, который был таким великим, задыхался и устал от этого маленького движения? Нелепо. Но это происходило прямо у него на глазах. Этот человек тяжело дышал. И маска вокруг рта была мокрой, лицо, обнажённое матерчатой ​​маской, сильно вспотело. А его спина уже промокла от пота. Казалось, он был на грани сил. Тем не менее, он продолжал уклоняться от атак, которые текли непрерывно.

*Куак!*

Человек в маске снова выпрямил спину.

— Тц. Я хотел ещё немного поиграть с тобой, но не могу. Я слишком слаб.

Лицо Конг Му Ёна напряглось, когда он услышал сказанное. Он сделал всё, что мог, но не смог поймать даже нитку одежды этого дряхлого старика. Конг Му Ён был уверен, что если он продемонстрирует свою силу в полной мере, немногие смогут победить его. Он даже чувствовал, что может разрушить Хуашань, если попытается. Но теперь с ним играл старик, которого он никогда раньше не видел, и который его дразнил уклоняясь от атак.

— Почему такие, как ты, никогда не были на передовой?

— Тебе не обязательно знать.

Чхон Мён повернулся и схватил меч.

— Те, кто думают только о себе, живут в странной иллюзии. Почему я должен отвечать на любые твои вопросы?

— ...

— Я тот, кто будет задавать вопросы. Для простого владельца бизнеса ваши боевые искусства довольно сильны. Почему человек с такими навыками ведёт бизнес в Хуа-Уме?

— Есть закон, который говорит, что сильные не должны управлять бизнесом?

— Но совсем другое дело, когда воин явно жадный до нитки и денег, одурачил секту. С вашим уровнем боевых искусств есть много лучших способов заработать состояние. Ты понимаешь, что я говорю?

Губы Чхон Мён под маской скривились.

— Что ты пытаешься...

— А, хватит.

Чхон Мён остановил его.

— Я понимаю, понимаю, ты всё равно мне ничего не скажешь. Никакого заговора не происходит, так что не поймите меня неправильно. Я не был уполномочен кем–либо, и я не связан ни с кем. Это всё из–за моего личного дело. Это то, что ты собираешься сказать, верно?

— ...В–верно.

— Хм. Я так и думал.

Чхон Мён кивнул головой.

— Вот как это обычно происходит. К сожалению, те, кто говорит такие вещи, никогда не признаются легко в начале. По правде говоря, хоть ваши грехи и велики, я не чувствую необходимости выпытывать из вас информацию. Как только я отделю твою плоть от костей, слова должны выплеснуться естественным образом, но если я это сделаю, обязательно возникнут дополнительные проблемы.

Чхон Мён кивнул сам себе.

— Правильно, так что есть проблема. Знаете, что я делаю, когда оказываюсь в такой ситуации?

— ...Откуда мне знать?

— Мы заключаем сделку.

Глаза Конг Му Ёна расширились.

— Хм?

— Я сказал, что мы заключаем сделку.

— ...

Чхон Мён покачал головой и подошёл к мужчине.

— Вы уже сказали, что не будете говорить, даже если ваши внутренности взорвутся. Итак, мы заключим сделку. Ты обещаешь держать рот на замке, а я обещаю бить тебя, пока он не откроется.

— ...

— Если вы передумаете в середине и захотите поговорить, просто поднимите руку. Но лучше подумать быстро. Вы не можете получить компенсацию за удар, который уже был нанесён.

— Какая чепуха!

— Верно. Это моя специальность! Вот и я!

Чхон Мён ворвался внутрь, мгновенно сократив расстояние между ними. Конг Му Ён неосознанно попятился. Человек в маске не излучал никакой подавляющей энергии. Не то чтобы меч в его руке был страшным. Даже то, как он бежал, создавало ощущение, что он споткнётся и упадёт в любой момент, но Конг Му Ён отступил. Но скорость, с которой он отступал, не превышала скорость, с которой бежал Чхон Мён. Меч Чхон Мёна, всё ещё в ножнах, быстро нацелился на левое колено Конг Му Ёна. Понимая, что избежать этого невозможно, Конг Му Ён попытался заблокировать колено руками.

*Паак!*

И вскоре меч вонзился в плечо.

*Ак!*

Невидимая атака.

«Плечо?»

Очевидно, он был нацелен на ногу, так почему он попал в плечо? Но было не так много времени, чтобы думать об этом. Меч, поразивший плечо, теперь целился в голову. На этот раз он мог чётко определить правильный угол, поэтому скрестил руки над головой.

*Тук!*

Его глаза на мгновение затуманились. Мир стал чёрным на секунду, прежде чем свет был восстановлен. В то же время он чувствовал отдышку, как будто его лёгкие рвалась.

*Куак!*

Меч Чхон Мёна вонзился ему в горло. Лезвие всё ещё было в ножнах, так что оно не перерезало ему горло. Тем не менее, это был твёрдый кусок металла, который пронзил его горло. Насколько это было бы болезненно? Слёзы навернулись на его глаза, когда его тело задрожало.

— Арх!

Тем временем меч Чхон Мёна рухнул. Плечо, голова и талия. Теперь он размахивал мечом так, словно бил бездомную собаку. Что делало его примечательным, так это то, что толстяк никогда не мог избежать этого, несмотря на то, насколько неуклюжим казалось его фехтование. Если он выкручивал себе плечи, его били по спине. Если он пытался повернуться спиной, его голова была поражена. Конг Му Ён, который быстро превратился в щенка, в ужасе отступил и попятился.

— М–может умереть...

Страх смерти начал доминировать в его сознании. Оба посмотрели друг другу в глаза. В этот момент Конг Му Ён мог сказать. Глаза. Когда он увидел холодные и бесстрастные глаза Чхон Мёна, Конг Му Ён понял. Он видел эти глаза много раз в своей жизни. У всех тех, у кого были такие глаза, было одно общее.

Убийцы.

Он не знал, что это было, но было ясно, что этот человек убил бессчётное количество людей. Избить Конг Му Ёна до смерти было бы не лучше, чем поймать муху. Как только он решит обнажить свой меч, голова Конга Мун Ёна наверня-ка отлетит без сопротивления.

«Н-нет!»

Он не хотел умирать. По крайней мере, не здесь. Затем Чхон Мён начал вытаскивать свой меч из ножен. Вскоре после этого он ударил Конг Му Ёна по голове с невиданной прежде быстротой.

— Ааааааааааааааааааааааааааааа!

Руки Конг Му Ёна сияли ослепительно голубым светом. Мощный взрыв вырвался из его ладоней в Чхон Мёна, когда он держал в руках свой меч.

— ...

Конг Му Ён остался в том же положении с вытянутой рукой в оцепенении. Там ничего не было. Чхон Мён был не там, где должен был быть. Конг Му Ён, придя в себя, поспешно посмотрел на противника, который уже подошёл ближе, пока вставлял меч в ножны. Чхон Мён открыл рот.

— Техника Тайи Божественной Ладони?

— ...

— Ты ублюдок?

Лицо Конга Мун Ёна побледнело, когда он понял свою ошибку.

— Вы из Чжуннань?

Вскоре его лицо ужасно исказилось.

— ...

Конг Му Ён быстро взял себя в руки. Даже если он попадёт в логово тигра, разве он не сможет выжить, если будет сохранять рассудок?

— Ч–что ты имеешь в виду?

«Ха? Посмотрите на этого дурака!»

Чхон Мён фыркнул.

— Вы думали, что мои глаза для украшения? Разве я похож на человека, который не может распознать Божественную Ладонь Тайи?

— ...

Чхон Мён пожал плечами.

— Совершенное совпадение. Какая хитрая сука. Человек, управляющий бизнесом в Хуа-Уме, который заставил торговцев выдавить Хуашань в землю из–за их долга, случайно так же знают боевые искусства секты Чжуннань? Техника Божественной Ладони Тайи, ты достаточно хорошо её изучил, да?

Холодный пот струился по спине Конг Му Ёна. Он был так удивлён, что даже не чувствовал боли от побоев, которые он получил.

— Чёрт.

Ему следовало быть более осторожным. Даже если бы его шея была отрезана, он не должен был использовать эту технику. Более того, он сделал это на глазах у человека с Хуашань! Роковая ошибка. Но можно ли это назвать ошибкой? Если бы старик не толкнул Конга Му Ёна до такой степени и внезапно не обнажил меч, избивая до чёртиков, Конг Му Ён не использовал бы эту технику. Если это и было совпадением, то худшим из возможных. Если он стремился к этому, то Конг Му Ён и представить себе не мог, насколько противным был этот старик.

— Тебя прислала секта Чжуннань?

— ...

Конг Му Ён плотно сжал губы. Что бы он ни сказал, это будет оправданием. Если бы он мог изменить ситуацию, даже если бы ему пришлось использовать самый жалкий предлог, он бы это сделал. Но казалось, что на этого старика ничего не подействует. Поэтому он промолчал, чтобы не выдать больше информации.

– Хм? Закрой рот, а.

Чхон Мён подошёл к Конг Му Ёну.

— Ну, это тоже хорошо. Хорошо быть верным. Я думаю, ты сделал хороший выбор. Но есть одна вещь, в которой ты ошибаешься.

— ...?

— Ты знаешь, что это такое?

— ...Что это такое?

— Я не скажу тебе.

— ...

Секта Чжуннань была непростым местом. С давних времён секта Чжуннань враждовала с Хуашань, но следует признать, что теперь она была одной из Десяти Великих Школ Мурим.

Секта такого размера не могла делать такую ​​небрежную работу. Это были мысли Чхон Мёна. Информация, которую знал Конг Му Ён, должна была быть ограничена, и даже если бы он знал больше, не было никакого способа проверить её подлинность. Всё, что ему нужно было знать, это то, что это действительно работа секты Чжуннань. Разве это не то, что должен выяснить Чхон Мён?

— Хааа, ублюдок! Даже в прошлом, когда мир боевых искусств был довольно мрачным, он не был таким ужасным. Одна из Десяти Великих Сект пытается украсть не только техники боевых искусств других людей, но и всю их секту? Это точно не мошенничество? Какая благородная секта!

Конг Му Ён, который больше не мог сохранять самообладание, взорвался.

— Верно. Разве это не лучше для Хуашань?

— Хм?

— Ты тоже должен это понять! Хуашань теперь безнадёжна. Богатство? Богатство? Они просто дополнительные вещи для секты. Хуашань утратила свои боевые искусства и больше не может стать той же горой Хуа, чьё имя прославлено эхом. Дело только в том, что он упадёт позже, если выживет сейчас!

— Ой?

Чхон Мён слушал слова Конг Му Ёна.

— Я пытался задушить последние вздохи умирающей Хуашань. Опять же, это то, за что гора Хуа должна быть благодарна. Кто–то вроде тебя должен это знать, верно? Хуашань больше не может выжить! Даже боевые искусства, основа любой секты, зачахли на горе Хуа!

— Кто это сказал?

— Вы не понимаете, что я говорю?

— Нет. Кто сказал, что боевые искусства Хуашань увяли?

— ...

Конг Му Ён посмотрел на Чхон Мёна пустыми глазами. Он бы фыркнул и отмахнулся, если бы это сказал кто-то другой. Но слова, исходившие от Чхон Мёна, казалось, имели больший вес. В глазах Конг Мун Ёна этот человек был бывшим хозяином Хуашань.

— Вы, ублюдки, пытаетесь отрезать последний вздох Хуашань? Школа всё ещё жива и здорова. Даже если он умрёт, он умрёт. Но, кусок дерьма, что, по–твоему, ты пытаешься сделать, похоронив Хуашань, пока она ещё дышит?

— ...

— Как ни крути, а вы, мошенники, всегда оправдываете свои действия какой–то извращённой логикой. Я бы предпочёл, чтобы вы, люди, бросились прямо вперёд и разрушили Хуашань в лоб. Только так я признаю этих сучек из секты Чжуннань.

Чем ближе человек живёт, тем больше вероятность, что они столкнутся друг с другом. Это правда, что в дипломатических делах вы должны относиться к своим врагам как к друзьям и держать их рядом. Хуашань и Чжуннань имели много общего, и обе уделяли большое внимание фехтованию. Несмотря на разные идеалы, они оставались близкими друг другу. Если две секты с одинаковыми техниками поставить рядом, одна из них обречена на смерть.

В прошлом Чхон Мён регулярно выбивал дерьмо из секты Чжуннань, когда ему было скучно. Точнее, он провоцировал их на драку.

— Я не член Чжуннань!

— Это так?

— Ты что–то неправильно понял, но технику, которую ты видел, я выучил случайно.

— Ах. Верно. Должен ли я сообщить вам удивительный факт?

— ...Что это такое?

— Я тоже не член Хуашань.

— ...Да, в этом есть смысл...

— Ты... ты сукин сын!

— ...

Чхон Мён был поражён реакцией Конг Му Ёна. Это было близко. Он почти ударил его.

— В любом случае, в обмен на то, что ты показал мне эту технику, я покажу тебе кое-что интересное. Если вы сможете распознать это, будет интересно. Но если вы этого не сделаете, то это позор.

Чхон Мён медленно вынул свой меч.

— Скажи тому, кто тебя послал.

Манера речи Чхон Мёна изменилась. Игривого вида больше не было. Его согнутая спина стала теперь прямой, а поникшие плечи вновь обрели форму. Идеальная осанка, живописная.

Конг Му Ён, который был свидетелем этого, был потрясен. Внезапно над районом начал дуть ветер. Ветер, казалось, разносил по воздуху нежный аромат цветов сливы.

— Цветки сливы источают самый интенсивный аромат, когда цветут на снегу. Хотя сейчас зима, дух Хуашань не сломлен. В конце концов, придёт весна, и сливы расцветут во всю.

Конг Му Ён видел это. Острие меча, которое двигалось. Дрожь. Движение, начавшееся с крошечной вибрации, вскоре переросло в сильное дрожание. И дрожь превратилась в иллюзорный меч, траектория которого, казалось, вышивала небо в фантазии. Кончик меча, как могло показаться, закрыл всё небо. На кончике меча расцвели яркие сливовые лепестки. После унылой зимы цветы сливы, предвещающие тёплую весну, расцвели по всей горе, нарисованные в мире мечом Чхон Мёна.

«Это иллюзия...»

Подул ветер. Цветы сливы, покрывавшие небо, словно трепетали на весеннем ветру и зацвели. В конце концов, лепестки взлетели, как будто поплыли по небу, и приземлились на голову Конг Му Ёна. Лепестки мягко пронеслись мимо него, унося его сознание, как ветер. До самого конца он не знал, на что смотрит.

*Стук!*

Был слышен только звук его падения на пол без сознания. Лепестки цветов сливы, покрывающие небо, исчезли, как мираж. Чхон Мён, вытащивший свой меч, обернулся.

*Куак!*

Кровь потекла из уголка его рта из-за того, что он перенапрягся, чтобы использовать технику. Чхон Мён, снявший маску, сплюнул большой поток крови.

— Я точно умираю.

У него было сломанное тело, которому не хватало силы. Если бы это было в прошлом, такое можно было бы сделать без пота.

— Основа хорошая, но я всё равно могу умереть. Ой!

Чхон Мён надел маску и подумал о том, чтобы придумать новые контрмеры.

— Ну тогда.

Его взгляд перешёл к другим торговцам.

— ...

Они смотрели на Чхон Мёна так, словно увидели привидение. Почему бы и нет? Они никогда не видели и не слышали о цветах сливы, цветущих в небе благодаря технике меча. Нет, они слышали, что мастера в прошлом совершали такой подвиг, но эти воины были мертвы, поэтому они поверили, что это преувеличенная легенда. Однако этот человек воплотил легенду в жизнь на их глазах. С их точки зрения, как тех, кто пытался вымогать деньги, обманывая Хуашань, Чхон Мён был ни чем иным, как Мрачным Жнецом.

— Кто хочет, чтобы его избили первым?

— ...

— Кто хочет уйти?

— Я!

— Я тоже уйду!

— Пожалуйста, пощадите нас!

Чхон Мён только кивнул головой.

— Хорошо. Такой оперативней.

Торговцы бросились прочь от своих телег. Но, конечно же, Чхон Мён не собирался отпускать их так легко.

— Остановить перемещение.

— ...

Торговцы хором замерли.

— Если вы просто так уйдёте, то кому достанутся эти телеги? Подумай немного, подумай.

— ...

Торговцы посмотрели на Чхон Мён глазами, переполненными несправедливостью. Им вообще нужно было учитывать удобство грабителя? Каким бы ужасным ни было их везение, это казалось слишком. Но никто не смел говорить против него.

— Тебе.

— Да!

— А пока каждый из вас проверит, сколько денег в вашей тележке. Кто финиширует последним, тот закончит так же, как он.

Чхон Мён указал на лежащего без сознания Конг Му Ёна. Больше слов не требовалось. Как только они были сказаны, купцы бросились к своим телегам.

— Восемьсот нян!

— Две тысячи восемьсот нян!

— Это... восемь тысяч...

— Какой? У тебя было столько денег?

— Это важно сейчас?

Некоторые даже кричали на других. Чхон Мён, увидевший это, нахмурился.

— Привет.

— Да?

— Вы включили стоимость телеги и лошади?

— ...

— Пересчитать.

— Да.

Как только это было сделано, Чхон Мён кивнул.

— Тогда я одолжу лошадь, так что один из вас поедет отсюда в ближайший город и возьмёт деньги. Я продам тебе эти товары.

Торговцы смотрели на Чхон Мёна пустыми глазами. Они были из тех людей, которые прожили свою жизнь, одержимые деньгами, но даже для них это был первый раз, когда они видели такого человека.

— Принесите деньги на бланке о неразглашении. Если ты что–нибудь напишешь на бланке, я тебя тут же убью. Хорошо?

— Да.

— Один человек пойдёт.

— ...Но..

— Какой?–спросил один торговец.

— А если тот, кто идёт, сбежит?

Чхон Мён рассмеялся.

— Какоц толк в побеге?

— ...

— У вас сейчас есть деньги?

— Нет.

— А ваш бизнес конфисковали?

— Да.

— Тогда какая польза от бегства и побега? Если ты хочешь хоть что-то получить, ты должен вернуться, верно?

— ...Тогда что, если он доложит правительству..

— Попробуй.

Чхон Мён осторожно поднял ногу и ударился об пол.

*Стук!*

Земля под ними растрескалась.

— Сообщи об этом, но не возвращайся с ними. Беги на край света, потому что я поймаю этого ублюдка, даже если умру. Так что не думай возвращаться.

— ...

Торговцы тоже отказались от отчета. Если подумать, их семьи были здесь. Они не могли просто убежать и оставить их.

— Иди.

— ...Да.

Хуашань была благотворительной сектой. Однако была одна причина, по которой купцы были недовольны. Хуашань была доброжелательной, но не все, кто жил на горе Хуашань, были такими. В тот день, ещё до того, как солнце успело зайти, человек в маске с денежным чеком толщиной с книгу взобрался на гору Хуа с радостью и волнением. Богатство, созданное потом и слезами многих людей, молча хранилось на жадном складе.

Гора Хуа не сильно изменилась. Ветер так же кружит вокруг, а старые здания так и остались прежними. Но то что изменилось было не горой, а люди, живущие там.

— Ук!

Джо Гюль снял с себя униформу. Пот начал стекать с его одежды, когда он выбросил её в сторону. После утренней тренировки, всё его тело было пропитано потом, и он в таком состоянии не мог не переодеться во что-то другое.

— Боже, сегодняшняя тренировка была очень сложной.

— Согласен, это слишком, ещё и на рассвете...

Услышав это, Джо Гюль горько улыбнулся. Люди вокруг него так же желали принять ванную. Вместе они помылись и отстирали свою грязную одежду в ледяной струе. Джо Гюль, надевший новую чистую униформу, собрал свою одежду и сказал:

— Пора идти.

— Да, Сахёнг.

Остальные забрали свои формы и начали подниматься. Смотря на людей, идущих впереди, Джо Гюль не имел иного выбора, кроме как подумать:

«Многое изменилось.»

В прошлом, о такой картине нельзя было и мечтать. Хотя остальные ученики третьего поколения продолжали тренироваться, они не были настолько увлечены боевыми искусствами. Даже Юнь Джонг и Джо Гюль были такими же. Но сейчас, все добровольно пришли практиковаться на рассвете. Не было конца их жалобам, но они никогда не бунтовали. Как бы это выглядело со стороны?

«Похоже на истинную секту боевых искусств».

Джо Гюль вновь горько улыбнулся. Он смотрел на то, как поднимаются ученики. Они выглядели как настоящие последователи боевых искусств. Означает ли это, что Хуашань была ничем до сих пор?

— Почему ты так улыбаешься?

Джо Гюль повернул голову в сторону доносящегося голоса рядом с ним. Он взглянул на великого Юнь Джонг Сахёнга.

— А, Сахёнг... Немного неловко такое говорить, но я думал о том, как теперь всё выглядят истинными мастерами боевых искусств.

— Это так?

— Хотя, всё же это немного странная мысль.

— Нет. Я думал о том же.

— Ха-ха…

Джо Гюль наконец засмеялся. Не так давно он не мог себе и представить, что будет тренироваться на горе Хуа до такой степени. Он делал всё так, как ему и было сказано в общежитии, но без энтузиазма, чтобы он мог поскорее закончить и вернуться к отдыху. Его целью было провести здесь некоторое время, а затем спуститься и вернуться домой. Нет, это было общей целью всех в Хуашань. Мог ли он искренне посвятить себя этому делу? Позже возникло такое чувство, будто бы что-то изменилось. Не только у него, но и глаза остальных учеников как-то поменялись.

«Должно быть, это из-за него».

Джо Гюль подумал о Чхон Мёне и его странном поведении. Чхон Мён был тем, кто менял Хуашань. Это точно был маленький ветерок, который люди бы даже не почувствовали, но он обязательно превратится в сильный ветер или тайфун, что заставит всю гору вздрогнуть. Результат этих изменений станет доказательством в будущем. Поднимаясь, Джо Гюль, который достиг горы Хуа, выпрямил свои плечи и дотронулся до своей груди. Слабое чувство собственной гордости начала раздуваться внутри. Но потом, та гордость, что он почувствовал, улетела в открытое небо.

— Эй, тебе не следует это трогать!

— Двигайся, шевелись, шевелись! Мы собираемся запихнуть всё снаряжение внутрь и начать работать! Ты что, глухой?

— Ты! Если ты упадёшь здесь, то не сможешь получать денег целый месяц! Если одно поднятие на гору уже сложно для тебя, тогда чего ты вообще стоˊишь?

Джо Гюль уставился на силуэт, что стоял напротив горы Хуа пустым взглядом.

— ...

Его взгляд переметнулся с лева на право.

«Что? Кто эти люди?»

Люди, которых он никогда не видел, поднимались сюда. У каждого были предметы и снаряжения, которых он никогда не видел.

— Ты! Нет, не туда! Сюда!

Факт того, что он смог узнать кого-то в этой группе незнакомцев, успокоил его. Ун Ам стоял среди толпы, давая инструкции.

— ...Сахёнг?

Юнь Джонг, словивший на себе взгляд Джо Гюля, начал идти в сторону Ун Ама с пустым выражением.

— Сахёнг.

— А? Юнь Джонг?

— Что это всё значит?

— А-а!

Ун Ам ярко улыбнулся. Обычно он был не тем человеком, кто бы всё объясняет, даже Юнь Джонгу, самому старшему во всём третьем поколении, но сейчас Ун Ам был в хорошем настроении.

— Они работники.

— Работники?

— Да. Ты же знаешь, что большинство наших зданий немного стары, так ведь?

— Да.

Не «стары», слово «древние» подошло бы больше. Даже табличка с названием Хуашань рушилась, и если бы подул сильный ветер, казалось, что многие сооружения могли обрушиться. Хотя бы место для жилья и тренировок учеников время от времени подлежало ремонту и поддерживалось. Но остальные здания были оставлены без должного ухода из-за нехватки рабочей силы.

— С нашими возможностями сейчас, мы планируем починить эти области. Мы восстановим это место.

— А?..

— Прекрати просто смотреть, иди и помоги донести материалы. Видимо у работников возникли трудности с их переносом наверх. Основное количество древесины мы сможем достать, срубив деревья поблизости, но похоже у них есть немного этого материала, который они не найдут здесь.

— Да?

— Шевелись быстрее! Давай уже! Поторопись!

Джо Гюль смотрел с пустым выражением лица на Ун Ама, кричащего с улыбкой. Видимо перемены случились быстрее, чем он ожидал.

— Что происходит?

Джо Гюль с шоком посмотрел на обеденный стол. Его живот, окутанный голодом, урчал после переноса всех вещей наверх, но смотря на стол с едой, он был больше удивлён, чем голоден.

— Что это всё такое?

— ...Я что, сплю?

— Как бы я не всматривался во всё, это–мясо?

Остальные сахёнги имели то же скептическое выражение лица. Все глаза были прикованы к столу. Что-то необычное было на столе. Было подано мясо.

— Они и в правду подали нам мясо?

— Убить живое существо, приготовить и подать его нам, мастера священных боевых искусств! Какая неожиданность!

— Наверное тут какая–то ошибка!

— ...

Джо Гюль широко улыбнулся. В Хуашане не было запрета на употребление мяса. В далёком прошлом здесь действительно существовало правило, запрещающее есть мясо, но оно изменилось по мере развития горы. Вегетарианство рекомендовалось, но мясо не запрещалось. Но позволять им есть мясо и накладывать мясо на стол-две разные вещи. Прошли годы с тех пор, как ученики вошли в Хуашань, и они впервые увидели мясо на столе.

— Можно я это съем?

— Для этого они его и поставили.

Все посмотрели на Юнь Джонга. Если бы этих сахёнгов не было, то решение принимал бы великий сахёнг Юнь Джонг.

Юнь Джонг улыбнулся и сказал:

— Давайте есть. Еда остывает.

— Да.

Джо Гюль сел, не зная, какие слова подобрать, и почувствовал пронзительный взгляд. Все сахёнги смотрели на Джо Гюля... Нет, если быть точным, они смотрели на Юнь Джонга, который был рядом с Джо Гюлем, горящими глазами.

Юнь Джонг, который понял это, схватил палочки для еды и взял кусок мяса. И вот момент, когда он положил его в рот.

— Папапапапа!

Палочки для еды влетели в миску со всех сторон! Некоторые просто бросали его прямо в рот. Когда Джо Гюль увидел это, всё показалось ему таким абсурдным, что он хотел закричать, но не стал. Палочки для еды Джо Гюля тоже летели, как молния.

— Если я промедлю, я ничего не получу!

— С дороги! Моё мясо!

— Мясо! Мясо!

Увидев разбросанные повсюду куски мяса, Юнь Джонг закрыл глаза. Хуашань. Хуашань, которую он знал, становилась странной.

— Ну, чем дольше ты живёшь, тем больше изменений ты испытаешь.

— Верно.

— Они внезапно начали стройку, а теперь мы кушаем мясо. У нас даже есть теперь по две новые униформы, верно?

— Да.

Юнь Джонг сузил глаза, словно о чём-то размышляя. Увидев это, Джо Гюль спросил.

— О чём Вы думаете?

— Я думаю, что деньги–это неплохо.

— Ха–ха–ха.

Джо Гюль рассмеялся. Даже если другие этого не слышали, было странно слышать такие вещи от Юнь Джонга.

— Независимо от того, сколько у нас денег, я не ожидал, что старейшины так быстро поменяются.

— Ты думал, что они намеренно будут держать своих учеников бедными? Они просто не могли ничем помочь в прошлом.

Да, так и есть. Дело было не в том, что мясо было запрещено. Всё из-за того, что оно было дорогим.

— Это было что–то, что невозможно было сделать из-за отсутствия денег, поэтому они делают это сейчас, когда они появились. Но разве это не странно?

Джо Гюль кивнул головой.

— ...Разве ты не видел сахёнга Ун Ама, который не мог скрыть улыбку на губах?

Верно. Они все это видели. Джо Гюль мог поклясться, что он впервые видел, как Ун Ам так ярко улыбается. Кто бы мог подумать, что он так может? Несомненно было то, что Хуашань явно вступила на путь перемен.

— Сахёнг.

— Хм?

— Как ты думаешь, что теперь произойдёт?

Это был абстрактный вопрос, но Юнь Джонг понял, что Джо Гюль имел в виду.

— Ты тоже должен это понимать, верно? Хуашань меняется.

— Да.

— Итак, нам нужно подготовиться.

— Подготовиться...

— Дело не только в деньгах. Ты тоже это видел. В том сундуке.

— Да. Там были книги.

Сцена, где глава секты выкрикивал название какого-то боевого искусства и чуть не потерял сознание.

— Хуашань меняется. Мы не сможем избежать изменений. Значит, нам нужно стать сильнее. Тогда не сможем ли мы увидеть что–то новое в отличии от того, что мы изначально ожидали?

Джо Гюль кивнул головой.

— Это всё из–за него?

Джо Гюль не мог отделаться от подозрения, что вся эта ситуация была вызвана манипуляциями Чхон Мёна. Это явно плохое чувство в грудью. Джо Гюль покачал головой.

— Что он сделал?

— Можем ли мы знать?

Несмотря на то, что имя не было произнесено, они оба знали, о ком идёт речь.

— Несомненно то, что нет никакого способа предсказать действия этого придурка заранее. Нам нужно оставаться начеку. Если мы подойдём к нему с этой неуклюжей решимостью, нас может в конечном итоге унести буря, которую он создаст.

— Не волнуйся, сахёнг! Я Джо Гюль.

— Верно–верно.

Юнь Джонг улыбнулся и направился обратно в общежитие. Немного другая мысль появилась в голове Джо Гюля:

«Невозможно предсказать».

У Джо Гюля вновь созрела другая идея. Может быть, Чхон Мён был не только тем, с кем ученики, но даже сахёнги, и глава секты не могли справиться.

— Кстати.

— Хм?

— Где он? Я не видел его с самого утра.

— Разве ты не слышал? Глава секты искал его сегодня. Он, наверное, у него.

— Глава секты? Почему глава секты искал его?

— Откуда я могу знать?

Когда Юнь Джонг пожал плечами, Джо Гюль вздохнул.

— Я действительно не могу его понять.

— ...Ты в порядке?

— Да, кхе! Я в порядке.

— Ты действительно в порядке?

— Да, всё прекрасно, кхе-кхе! Кхе!

— Ты не выглядишь так....

Лицо Хён Джуна сморщилось, когда он посмотрел на Чхон Мёна. Мальчик выглядел иссохшим, как будто был просто кожей, натянутой на кости, с лицом, которое было бледным, как у призрака.

Насколько плохим может быть его здоровье?

Как бы он ни смотрел на это, этот ребёнок, казалось, был на грани голодной смерти. Вполне вероятно, что люди подумали бы, что другие ученики отбирают у него еду.

Он не был таким, когда впервые приехал сюда.

Хен Джун повернул голову и спросил Ун Ама.

— Что сказал практикующий врач?

— Что у него закончилась Ци.

— Ци?

— Да, они сказали, что чрезмерные тренировки нанесли ущерб его чистой Ци.

— Ха!

Хен Джун посмотрел на Чхон Мёна.

— Дитя. Ты практиковался до тех пор, пока не повредил свою чистую Ци! Зачем тебе это делать?

Все было совсем не так.

Чхон Мён не тренировался должным образом с тех пор, как попал в Хушань!

Конечно, это все, что мог сказать практикующий врач. Это было правдой, что его хрупкое тело подключилось к чистой Ци в его душе и повредилось. Как мог ребёнок, который только начал изучать боевые искусства, разрушить свою Ци? Естественно, единственным объяснением была перетренированность.

Это было странное недоразумение, но на этот раз он решил смириться с ним.

— Я прошу прощения, лидер секты. Я просто хотел как можно скорее научиться боевым искусствам Хуашань.

Хм, этот молодой парень довольно хорош.

Лидер секты кивнул головой, как будто Чхон Мён начал нравиться ему ещё больше.

Чхон Мён не лгал! В глубине души это было правдой!

— Быстрая еда испортит желудок. Что нам делать теперь, когда ты заболел?

— Будь осторожнее, дитя.

— Да, да.

Хен Джун удовлетворенно улыбнулся.

Ребёнок перед ним был талисманом удачи Хуашань, и он был преданным учеником до глубины души.

— Верно. Тебе понравился чай?

Мне это не очень нравится.

Чхон Мён пожал плечами.

— Может быть, я бы наслаждался алкоголем.

Чай был слишком горьким для Чхон Мёна. В отличие от алкоголя, который стимулировал горло, чай был просто травяной водой.

Даже его Сахьюнг не мог понять, почему Чхон Мён так любит алкоголь.

Есть ли закон, по которому все лидеры сект горы Хуа должны пить чай?

В прошлом лидеры секты тоже любили чай. И в глазах Чхон Мёна давняя традиция того, что людям это нравилось, была необычной.

Лидер секты осторожно передал чай Чхон Мену, и он взял его обеими руками.

— Жаль, что тебе это не нравится, но, пожалуйста, попробуй этот чай.

— Хорошо

Чхон Мён быстро выпил чай одним глотком, даже не оценив аромат.

— …

Было гораздо приятнее наслаждаться ароматом чая, но для Чон Мен чай казался ни чем иным, как горячей водой.

Хён Джун посмотрел на Чхон Мёна с грустным лицом, когда он поставил чашку.

— Как это было?

— Так себе.

— …

На лице лидера секты было лёгкое разочарование, но Чхон Мён был честен.

Хён Джун решил развеять неловкость, кашлянув, и выражение его лица слегка расслабилось.

— Я позвал вас сюда, чтобы вознаградить за твои недавние достижения. Благодаря тебе школа смогла выйти из этого кризиса. Ты проделал потрясающую работу.

— Я ничего не сделал.

— Как ты мог так сказать? Если бы не ты, мы бы все сейчас были на улицах.

— Я просто случайно проходил мимо него и случайно наткнулся на этот сундук.

— Ху-ху. Какое совпадение.

Хен Джун покачал головой.

— Нет, в этом мире не существует такого понятия, как совпадение. Все является результатом связи.

Чхон Мён кивнул головой. Хён Джун просто сказал это самому себе, но казалось, что это было направлено на него.

Я имею в виду, что временами он бывает чрезвычайно резок.

— Разве это не так?

— Да, лидер секты. Кроме того, даже если это было совпадением, внесенный вклад был очень значительным. Кроме того, поскольку ты не был жадным и сразу же сообщил об этом лидеру секты, как мы могли посметь назвать твою преданность маленькой?

— Верно, верно.

Хен Джун коснулся своей бороды.

— Да.

Затем он посмотрел на Чхон Мёна тёплыми глазами.

— Вполне естественно наградить того, кто сохранил Хуашань. Школа желает вознаградить тебя. Вот почему мы позвали тебя.

— Награда?

— Да. Тебе что-нибудь нужно?

Чхон Мён был немного сбит с толку.

Было ли что-то, чего он хотел?

— Было бы ложью сказать, что ты мог бы отказаться от такого богатства без сожалений. Если тебе нужно, мы даже можем вернуть соответствующую сумму богатства.

— Деньги не нужны.

— Хмм?

Хён Джун был немного шокирован.

— Тебе не нужно богатство?

-Да. Школа уже обеспечивает меня едой и одеждой, даже если я возьму деньги, куда я их потрачу? В Хуашань негде ими воспользоваться.

Хён Джун улыбнулся.

Истинный Даос.

Несмотря ни на что, отказаться от богатства было нелегко. Просто потому, что он не может потратить их сейчас, это не значит, что он не сможет потратить их в будущем.

Видя, как он отказывается от богатства, казалось, что он был ребёнком без жадности — ребёнком, который был на пути Дао.

Однако внутренние мысли Чхон Мёна сильно отличались от тех предположений, которую Хен Джун имел о нем.

Сколько ты вообще можешь мне дать?

Секретный склад лидера секты стал личным убежищем Чхон Мёна. Внутри было такое количество богатства, которое свело бы других с ума и уронило бы челюсть Хён Джуна на пол.

Чхон Мён уже был самым богатым человеком в Хуа-Эме. Итак, ему не нужно было какое-то незначительное богатство, данное этим лидером секты.

— Тогда чего ты хочешь? Я мог бы позволить тебе изучить более продвинутые техники, которые обычно запрещены.

— Я тоже на самом деле не хочу изучать эти техники.

— ...А? Это так?

— Да.

— Ты находишь эти методы бессмысленными?

Чхон Мён покачал головой.

— Это не так. Этот ученик многого не знает, но я думаю, что есть смысл прогрессировать в боевых искусствах шаг за шагом в соответствии с техниками, переданными нашими предшественниками.

Хён Джун был шокирован.

— Это так?

— Да. Разве вы не говорили, что слишком быстрая еда испортит желудок? Я думаю, то же самое относится и к боевым искусствам. Я буду изучать их медленно и прогрессировать.

— Да, верно. Ты абсолютно прав.

Хен Джун кивнул головой.

Чем больше они говорили, тем больше ему нравился этот парень. Неужели ребенок, который ничего не знает о боевых искусствах, уже начал следовать по пути Дао?

Где он всему этому научился?

Хен Джун не мог скрыть своего волнения, но у Чхон Мёна была другая мысль.

Кто кому дает боевые искусства! Ты придурок!

Тем не менее, Чхон Мён изо всех сил пытался определить, как он передаст остальные техники, которые он пропустил на этот раз.

Было бы лучше, если бы он дал это им всем сразу. Однако человеческий разум странен. Если вы дадите мужчине одновременно золотой и серебряный слиток, он сосредоточится в основном на золоте и будет меньше думать о серебре.

То же самое было верно и в отношении боевых искусств. Если бы все они были даны сразу, знали бы они ценность каждой техники?

Мне нужно обращать внимание на каждую из этих вещей.

Глядя на Хуашань глазами своего Сахьюнга, Чхон Мён мог представить, как трудно было в прошлом.

Хотя было трудно искупить вину за погибших, Чхон Мён поклялся сделать все возможное для школы сейчас.

— Хорошо, что у тебя нет жадности, но мне будет трудно. Тогда, должно же быть что-то, что тебе нужно, верно?

— Кое-что, что мне нужно.

Что могло понадобиться Чхон Мёну?

Во-первых, он мог бы попросить о некоторой свободе, которая позволила бы ему больше передвигаться. Это было более срочно, чем что-либо прямо сейчас.

— Лидер секты. Я не ленив, когда дело доходит до боевых искусств.

— Я вижу это, глядя на тебя.

— …

Чхон Мён кашлянул и продолжил.

— Но я думаю, что есть предел тому, чтобы учиться только в этом месте. Я хочу время от времени повидать большой мир. Пожалуйста, дайте мне разрешение спускаться с горы, когда я захочу.

— Хм.

Хен Джун немного нахмурился.

— Я понимаю твои намерения, но это противоречит правилам школы. Твой вклад достаточно велик, но если мы сделаем это, другие могут пожаловаться, что мы предоставляем тебе привилегированное отношение. Дай мне подумать об этом.

— Да, лидер Секты.

— Есть что-нибудь еще?

Чхон Мён, который был встревожен, широко раскрыл глаза.

— Лидер секты!

— Хм?

— Как вы можете видеть, моё тело не совсем в порядке.

— Да, это может увидеть любой.

— И доктор сказал, что я повредил свою Ци.

— Да, я слышал.

— Итак, не могли бы вы дать мне таблетки жизненной силы?

— ...таблетки жизненной силы?

— Да. Пилюля жизненной силы Хуашань. Разве в большинстве сект обычно нет чего-то подобного?

Хен Джун рассмеялся.

— Хух. Верно. Таблетка жизненной силы. Верно. Звучит заманчиво. Есть ли что-нибудь лучше, чтобы дополнить тело и вернуть его в исходное состояние?

— Да! Правильно!

— Хух-ху! Правильно, таблетка жизненной силы. Верно. Заслуг, которых ты достиг, безусловно, достаточно.

Хен Джун посмотрел на Чхон Мёна.

— Разве ты не говорил, что хочешь поехать в Хуа-Эм?

— Хм?

— Конечно, это против правил, но, учитывая, чего ты достиг, я могу разрешить тебе это. Ун Ам!

— Да, лидер секты!

— Во имя лидера секты Хуашань, когда ученик Чхон Мён пожелает спуститься в Хуа-Эм, ему не понадобится разрешение от других.

-Да!

— Однако, Чон Мен, ты должен держаться в рамках Хуа-Эм. Кроме того, ты несешь прямую ответственность за свои собственные действия и за то, чтобы избежать неприятностей, находясь там. Ты понимаешь?

— Да. Но...

Спросил Чхон Мён, наклонив голову.

— Таблетка жизненной силы?

— Кроме того, убедись, что не пренебрегаешь своими тренировками во время путешествий.

— …

— Хух-ху. А теперь иди.

— Н–нет. Подождите. Лидер секты. Жизненная сила—

— Я возлагаю на тебя большие надежды! Держи голову высоко!

— ...да.

— Хорошо. Береги себя.

Хен Джун улыбнулся, когда Чхон Мён поклонился и вышел.

Какого черта, я здесь страдаю! Этот скупой старик должен просто дать мне несколько таблеток!

Хух-ху, у меня даже нет таблеток жизненной силы для себя; ты думаешь, я мог бы дать тебе одну, сопляк?

Хён Джон, Ун Ам и Хён Сан остались в кабинете Главы, после того, как ушёл Чхон Мён.

— Что думаешь?

Ун Ам улыбнулся на вопрос Хён Сана.

— Кажется, он понимает путь Дао.

— Ты чувствовал то же.

Хён Джон счастливо улыбнулся.

Это правда, Чхон Мён казался замечательным. Почему нет? Благодаря ему Хуашань спаслась от гибели. Не было вторжения врагов или внутренних разногласий, всё было вызвано лишь денежными проблемами. К счастью они смогли избежать такой позорной ситуации. Хуашань с такой большой историей и традициями могла потерять секту из-за ничтожной проблемы.

Поэтому, по мнению Хён Джон, Чхон Мён заслуживал особое внимание.

Но теперь оценка была связана не только с его заслугой.

— Даже если он ребёнок, в его словах много глубины. Порой его язык груб, но это можно понять, если учесть его возраст.

— Верно.

Слова Ун Ама усилили впечатление Хён Джона.

Я не чувствовал, что говорю с ребёнком. Это связано не только с тем, как он говорил. В нём не было ничего детского.

Что же это может быть?

'Я единственный кто почувствовал это? '

Он не мог передать это в двух словах. Ребёнок казался взрослым мужчиной.

'Я не нахожу другого объяснения кроме Дао'

Ун Ам слегка наклонил голову.

— У него глубокие мысли, не такие как у детей. Чувство, будто он долго обдумывает прежде чем говорить. Он очень умный ребёнок во многих отношениях.

— Да.

— Если ничего не произойдёт, он сможет вести следующее поколение Хуашань.

Хён Джон спокойно кивнул, после он перевёл взгляд на Хён Сана.

— О чём ты думаешь?

Хён Сан лишь молча смотрел до этой минуты.

— Разве вы не знаете, что я не люблю судить людей, Глава?

— Я лишь спрашиваю, как ты относишься к нему?

— Отношусь…

Хён Сан закрыл глаза.

Время шло медленно. После долгого размышления, он ответил:

– Я знаю, что дети со сложной жизнью имеют глубокие мысли. Это значит, что они более зрелые для их возраста. Но не значит, что они ведут себя как взрослые.

Хён Сан посмотрел вокруг и продолжил:

— Но этот ребёнок не такой, он говорит и ведёт себя, как взрослый человек. Я бы очень хотел покопаться и посмотреть, что скрывается в его сознании.

— Ты думаешь, что он что-то скрывает?

— Я не имею в виду что-то плохое… Но…

Хён Сан не сказал больше ничего.

— Я понимаю…

— Я знаю, о чем вы все думаете. Но не нужно слишком волноваться. Разве вы не видите, что он просто ребёнок.

— Да, Глава.

— Мы не теперь, кто используется людей, мы здесь, чтобы обучать их. Если у них есть таланты, мы должны помочь их раскрыть. А если есть проблемы, справиться с ними.

— Это верно.

— Ун Ам

— Да, Глава

— Как продвигается строительство?

— Из-за крутых подъёмов сложно обеспечить все материалы. Мы вырубаем деревья, но ускориться более не модем. Нужно время, чтобы высушить и подрезать деревья.

— Да, я понимаю.

Хён Джон со серьёзным видом почесал бороду.

— Ты недоволен мной, ведь я волнуюсь сейчас только о деньгах?

— Конечно же нет, Глава.

— Пожалуйста, пойми, Хуашань возродилась сейчас. Когда человек принимает новое решение и волю, ему нужно изменить своё отношение ко всему и поменять образ мыслей. Секту нужно перестроить, чтобы должным образом передать значение и решимость Хуашань…

— Да, вы правы.

Хён Джон кивнул.

— Садже.

— Да, лидер.

Хён Джон медленно повернул голову.

— Пожалуйста, как можно скорее закончите интерпретировать найденные книги по боевым искусствам. Хотя я не хочу вас торопить. Судьба Хуашань изменится в зависимости от того, как мы передадим жим знания ученикам Хуашань.

— Я позабочусь, чтобы всё прошло наилучшим образом.

— Я доверяю тебе.

Увидев Хён Джона, который был погружён в свои мысли, лицо Хён Сана ожесточилось.

'Должен ли я сказать ему? '

Нет.

Глава в это время представлял себе будущее Хуашань на тысячи лет вперёд. Его не должна беспокоить жалкая история сейчас.

Но…

Хён Сан вздохнул.

Когда он обнаружил произошедшее, он был настолько шокирован этим. Но он не мог избавиться от растущий сомнений, потому что был погружён в те книги.

'Для книг, которым было больше 100 лет бумага была слишком чистая и целая.'

Везде были размазаны чернила. Если его подозрение было верным, то книга была написана совсем недавно.

Но кто?

Кто мог воссоздать боевые искусства, которые практиковались только на горе Хуа? Это бессмысленно. Если кто-то мог сделать такое, то им следовало бы прийти и поговорить с Главой. Тогда вся гора бы поддержала его.

Значит, что кто-то мог Хуашань, но не хотел раскрывать свою личность.

Хён Сан покачал головой.

Ему не следует слишком много думать об этом.

Он боялся, что мог быть заговор. Но сколько бы не изучал книги, не нашёл ничего. В книгах всё было верно.

'Нужно проверить ещё раз'

Если что-то будет не так, он скажет об этом Главе.

Ух. Секта к которой не присоединились бы даже нищие!

Чхон Мён пнул камень.

— Что вы, черт побери, сделали со всеми таблетками жизненной силы.

Он мог догадаться, смотря на лицо Главы. Было ясно, что больше таблеток не было.

Это безнадёжно.

Они не могли сделать новые, ибо у них не было денег тогда. Но они их получили, и единственный ответ…

'Мне нужно подождать. '

Верно. Хён Джон решил перестать думать и покинуть секту, вместо того, чтобы говорить о таблетках.

— Ничего здесь нет!

Его желудок болел.

Даже если бы кто-то намеренно хотел разрушить Хуашань, он не выбрал бы такой путь.

Ни таблеткой, ни людей, ни денег, ни боевых искусств!

— Ничего хорошего не происходит! Моя удача!

Он был расстроен, но что он мог сделать? Это всё была карма. Чхон Мён облизал губы и погладил живот.

«Ха, это так раздражает!»

Его тело восстановилось так легко, как он надеялся. Он думал, что справится с побочными эффектами, но использование внутренней Ци и детского тела навредило ему больше, чем ожидалось.

— Проблема в том, что этого недостаточно.

Его тело не восстанавливалось. Возможно, потому что он ожидал, что детское тело будет работать так же, как и его предыдущее.

Вот и всё.

Если в прошлой жизни Чхон Мён услышал, что ребёнок используется свою внутреннюю ци, он бы отшлёпал его.

Настолько опасно это было.

Но таков был человек. То, что они советуют не делать другим, делают сами.

Проблема, с которой он столкнулся, заключалась в том, что недовольным и страдающим был никто иной, как он сам.

Так как его тело не восстанавливалось, тренировки замедлились, а из-за это, ему не хватало боевых искусств. И он слишком сильно сосредоточился на восстановлении горы Хуа. Если так пойдёт и дальше, на восстановление уйдёт ещё как минимум полгода.

— Я могу умереть в течение 6 месяцев!

Он бы справился с этим в теле взрослого мужчины. Но в таком молодом теле это было слишком опасно. Полгода в молодом теле были для него как десятилетие. И дело было не только в том, чтобы выздороветь и чувствовать себя комфортно. Теперь Чхон Мён пытался построить идеальное основание. Разве он не в человеческом теле всё ещё? Дети растут и меняются. Идеальное время для роста, эта возможность будет утеряна, если упустить время.

При изучении боевых искусств необходимо создать основы для будущих достижений.

— Мне нужно найти выход

Лицо Чхон Мёна было серьёзным.

— Мне нужно найти пилюли

Ослабленное Ци могло быть восстановлено ежедневным культивированием. Ему нужно найти другой путь.

Было два пути.

Получить чистую Ци от кого-то другого или съесть драгоценные пилюли жизненной силы.

Однако, было невозможно найти Чхон Мёну кого-то кто передаст ему ци и не было никакой возможности достать таблетку жизненной силы сейчас.

Это нельзя купить за деньги. И к тому же, разве Чхон Мён не ребёнок? Было нереально, что в Хуашань ему дадут таблетку.

Больше пути нет.

— Серьёзно! Даже нет никакой медицины. Какая секта не будет иметь таблеток. Гнилые ублюдки!

В прошлом, пилюли жизненной силы валялись на полу. Было нормальным съесть одну.

И пилюли Цветущей Сливы!

— Они даже не считались лекарством!

пилюли Цветущей Сливы были настолько распространены, что их даже не считали лекарственным препаратом. Если бы Чхон Мён был чуть сильнее, даже не стал бы искать пилюлю Цветущей Сливы.

Это могло бы помочь ему сейчас, но это были лишь бесполезные травы, которые даже не увеличили бы его выносливость в прошлом. Чхон Мён использовал их, чтобы оправиться от похмелья.

— Они имели хорошие результаты.

Когда тайно пьете алкоголь, а после не можете избавиться от похмелья, съешьте кучу пилюль Цветущей Сливы! Они были бесполезны для тренировок и боевых искусств, но были лучшим средством от похмелья.

Конечно, если бы Сахёнг узнал об этом, он побил бы Чхон Мёна.

— Итак, он спрятал пилюли Цветущей С-

— А??

Двигавшееся тело Чхон Мёна остановилось.

Облегчение от похмелья?

Он повернул голову.

— Почему я не подумал об этом?

Правильно! Таблетки!

Нет, нет!

Это так так! Они должны быть там!

Нарушитель спокойствия Хуашань… нет. Жизненные пилюли бывшего нарушителя спокойствия Хуашань Чхон Мёна!

Иногда нужен паршивый ум. Чхон Мён посмеялся над собой в прошлом и изо всех сил побежал к скале.

Чхон Мён поднял голову с мрачным видом. Сжав челюсти, он взглянул наверх.

Ещё немного.

Ещё совсем немного.

Ну всего капельку.

— ...

Только когда его шея была наклонена до такой степени, что казалось, что она сломается, он смог увидеть то, что хотел.

Бревенчатый утёс.

Ужасающий утёс, бесконечно высокий, с вершиной, скрытой туманом, заполнил его глаза.

— ...Я ещё тот безумец.

Улыбка на его губах.

Опасный отрывной утёс ― так называли его люди, живущие в школе Хуашань. Самый высокий и самый опасный утёс, славящийся своей суровостью даже среди пяти гор.

И в центре этого опасного утёса находилось то место, которое искал Чхон Мён.

Самое секретное место в мире. Очень немногие люди из школы Хуашань приходили сюда, и ещё меньше знали об этом секрете.

— Ну, я единственный, кто знает.

В середине утёса была небольшая пещера, которую нельзя было найти, не взобравшись на утёс напрямую.

Крутой пик был местом, где жителям школы Хуашань запрещалось тренироваться. Однако Чхон Мён был человеком, который упивался непослушанием. Поэтому он с удовольствием часто приходил сюда.

Потом он случайно обнаружил небольшую пещеру в центре скалы и с тех пор использовал её как своё эксклюзивное убежище.

— Это мне очень помогло.

Например, здесь он бухал, избегая взгляда своего Сахёнга, ел добытое мясо, прячась от Сахёнга, или дремал, игнорируя Сахёнга...

— О, Сахёнг.

— Зачем ты вообще оставил меня в живых?

Он должен был забить его до смерти.

Теперь, когда он изменил своё положение и стал опекуном Хуашаня, Чхон Мён мог понять постоянные нравоучения своего сына. Если бы кто-нибудь из нынешних жителей Хуашаня вел себя так же, как прежний Чхон Мён, он бы избил его до смерти.

Даже Чхон Мён хотел убить себя прежнего.

— Нет, я был сумасшедшим?..

Казалось, что его шея вот-вот сломается. Ни один здравомыслящий человек даже не подумал бы использовать середину скалы в качестве убежища.

Теперь у Чхон Мёна слабое и повреждённое тело.

Чхон Мён, Святой Меч Цветущей Сливы, мог бы с радостью проскочить по этому обрыву. Но ученик третьего класса Чхон Мён не может взобраться на него.

Ну почему! Почему он должен был быть ребёнком!

Ему некуда было ступить и не за что ухватиться. Обрыв был слишком гладким, чтобы он мог подняться.

Этот утёс всегда был таким.

— ... С меня хватит. Правда.

Он хотел причинить боль своему прошлому за то, что оно выбрало это место!

— Фух.

Сделав глубокий вдох, Чхон Мён снова посмотрел на обрыв.

— Но все равно, мне нужно идти!

Назад дороги не было.

Если бы кто-то спросил, почему, Чхон Мён ответил бы.

— Там таблетки жизненной силы! Черт возьми!

Если его память была ясной, то в той пещере должны были быть зелье Цветущей Сливы и многие другие!

Поскольку в этой пещере он напивался и спал, там должны быть и зелья, которые он использовал для снятия похмелья.

— Другого выхода нет.

Неважно, насколько сильно алкоголь надрал ему задницу утром, это все ещё драгоценные зелье жизненной силы, но они были спрятаны в пещере, чтобы оправиться от похмелья.

Так не поступил бы ни один здравомыслящий человек.

Но благодаря этому у Чхон Мёна появился шанс.

Чхон Мён с решительным видом посмотрел на отвесную скалу и повернулся. Он направился в лес с другой стороны.

— Фууууууууу!

Он глубоко вздохнул.

— Это безумие, сколько бы я об этом ни думал.

Чхон Мён теперь стоял на вершине утёса. Он подошёл к её краю с длинной верёвкой, сплетённой из виноградных лоз, в руках.

Сколько бы он ни думал, забраться наверх было невозможно, так как по гладкому обрыву трудно карабкаться, да и высота была слишком большой для него.

С детским телом карабкаться вверх было слишком тяжело.

Тогда как насчёт того, чтобы спуститься в пещеру с вершины? Это должно быть более легко, чем карабкаться вверх. Но проблема была в том, что...

— Это в десять раз опаснее.

Чхон Мён посмотрел вниз и вздохнул. Он даже не мог видеть землю. Все, что он мог видеть, ― это утёс и пелена тумана, скрывающая то, что лежало под ним.

Он отступил назад и схватился за грудь.

— Вот черт! Меня трясёт.

В прошлом ему нравилось находиться здесь, как в своём личном саду, но сейчас это было похоже на вход в ад. Сколько лоз ему пришлось соединить, чтобы спуститься вниз по одной веревке? Сколько людей могут подумать о том, чтобы спуститься с этой скалы с помощью одной лишь веревки?

Прямо сейчас он должен был сделать это, другого выбора или возможности не было.

— Живёшь только раз, а не два... нет, это моя вторая жизнь.

Чхон Мён привязал верёвку к ближайшему камню. Это будет его единственным спасательным кругом. Он несколько раз потянул за верёвку, чтобы убедиться, что она выдержит его, а затем встал на край обрыва.

— Ха-а.

Спасти Хуашань так сложно. Ему даже пришлось так рисковать своей жизнью.

— Проклятье!

Громко выругался Чхон Мён и смело начал спускаться с обрыва.

Спускаться с крутого обрыва было нелегко. Трудно было найти устойчивые точки опоры. Чхон Мён прислонил своё тело к обрыву, чтобы двигаться медленно, и уцепился за стены.

После борьбы и криков Чхон Мён медленно двинулся вниз.

— Ааа! Черт! Проклятье! Если бы я знал, я бы научился акробатике!

Это было то, чему Чхон Мён не научился в прошлом.

Это было тогда.

Каменный выступ, на который он наступил, когда двигался вниз, рассыпался.

Тук! Тук!

Чхон Мён безучастно смотрел на падающие камни. Камни отскакивали от скалы и зарывались в густой туман внизу.

...Тык!

Спустя долгое время, шум лёгким эхом отозвался в ответ.

— ... Стоп.

С такой высоты падать вниз очень долго. Если бы Чхон Мён упал, то не нашёл бы ни одного трупа. Осознав это, он в страхе бессознательно сглотнул.

Святой Меч Цветущей Сливы не боится ничего, даже Небесного Демона, но это если противник смертен. А как насчёт земли под ним? Сразиться с небесным демоном или упасть навзничь ― ещё неизвестно, что хуже.

Представьте, что вы умираете здесь и попадаете в загробный мир.

Как бы его встретил Сахёнг? Из героя, убившего небесного демона, он превратился бы в идиота, упавшего с обрыва.

— Черт.

Чхон Мён начал двигаться. Сначала было немного неловко, но после нескольких повторений он двигался, как ящерица, прикреплённая к стене.

— Это должно быть там, внизу.

Чхон Мён, который спускался вниз, нахмурился. В середине скалы была огромная трещина.

— Залезть внутрь будет сложно.

Значит, ему придётся прыгать...

— Фух.

Сделав глубокий вдох, он посмотрел вниз.

— Я ― Святой Меч Цветущей Сакуры!

Не стоит бояться этого!

Он смело бросил свое тело. В то же время, когда он отпустил его, он закричал.

— А-а-а-а!

Он протянул руку и ухватился за выступающий камень. Повиснув на камне, Чхон Мён закричал.

— Ух! Мне страшно!

Но благодаря прыжку он много путешествовал...

Тук!

— А?

Чхон Мён посмотрел вверх. Камень, за который он держался...

— Нет.

Тук-тук!

— ...

Нет, это...

Помоги немного, бессовестный утёс.

Треск

Камень не выдержал Чхон Мёна и отвалился, полетев вниз вместе с самим Чхон Мёном.

— О, мой бог! О, Боже!

Чхон Мён отчаянно махал руками и ногами в воздухе.

Что случится, если я упаду отсюда?

Смерть. Непременная смерть.

— Я умру?

Умру? Чхон Мён?

Это было потом.

Туд!

Внезапно, сильный удар пришёлся на талию Чхон Мёна, и его тело взлетело в воздух.

— А?

В поле зрения Чхон Мёна попала раскачивающаяся верёвка.

— Точно!

Тук!

Подпрыгнув несколько раз, бурные движения начали утихать. Чхон Мён, безвольно повиснув на канате, жалобно вздохнул. Мгновение спустя он разразился смехом и крикнул.

— Действительно! Мужчина должен быть готов!

Он не был уверен, что верёвка выдержит, ведь она была сделана из лиан, но она оказалась достаточно прочной, так как держала только тело ребёнка.

Чхон Мён медленно огляделся.

— Вот!

Его глаза блестели. Недалеко от того места, где он висел, была выпуклость. Внизу находилось убежище бывшего Чхон Мёна. По привычке он измерил верёвку, и казалось, что он угадал правильную длину!

— Небеса помогают мне!

Схватившись за верёвку, он сделал глубокий вдох. Во-первых, он все ещё висел в воздухе на верёвке. Ему нужно было уцепиться за скалу...

— Ух!

Чхон Мён начал раскачивать своё тело, неподвижный канат, затем начал раскачиваться вперёд-назад.

— Мне нужно найти правильный угол.

Вунг!

Тело Чхон Мёна, цепляясь за верёвку, постепенно качалось все ближе и ближе к обрыву.

— Ух!

Он протянул руку и схватился за скалу, но камень был настолько гладким, что он не смог ухватиться за него.

— Ещё раз!

Чхон Мён пошевелился и ударил ногой по скале, чтобы выпрямить своё тело. Затем обеими руками он ухватился за...

Тук!

— Что?

Голова Чхон Мёна вскинулась, как от удара грома. Его глаза быстро нашли то, что он искал.

Верёвка была наполовину порвана.

— Эххх...

Нет. Этого не может быть.

Обычно верёвка должна держаться до самого обрыва, а потом она должна порваться...

Покойся с миром.

— ...НЕ-Е-Е-Е-Т! А-а-а-а-а-а!

Чхон Мён полетел вниз ещё быстрее.

— Хииикккк! Я умираю! О, Боже!

Поскольку он был уже близко к обрыву из-за отскока. Чхон Мён поднял свою Ци и попытался ухватиться за скалу.

*Треск*

Кости, которые были перегружены, сломались.

— Вот черт!

Его запястье не могло выдержать вес той скорости, с которой он двигался. В отчаянии он напитал вторую руку Ци и ухватился за скалу.

*Треск*

Результат был тот же.

— Что? Это не какие— то хлипкие веточки! Почему кости так легко ломаются!? Что за проклятое тело мне дали!?

Поживи еще немного!

Чхон Мён замахал руками и ногами, словно плыл по воздуху, но как— то не получалось.

— Уааах!

Если руки не работают, используй тело!

Как лягушка, он прижался к скале; вместо сломанного запястья он держался за скалу руками и ногами.

— А-а-а! Они горят! Горят!

Когда его тело скребло по отвесной скале, ощущалось огромное, палящее тепло. Несмотря на боль, это сработало, и скорость падения резко уменьшилась.

Теперь оставалось только найти выступающую пещеру.

Чхон Мён опустил взгляд.

Он не мог найти её. Вместо этого...

Он смог найти нечто лучшее, чем она. Гораздо более безопасное место, чем выступающая пещера.

— Хе-хе. Земля.

Это была земля.

Это был внезапный удар.

Улыбающееся тело Чхон Мёна было прижато к земле.

Тууууууууд!

— Чё-ё-ё-ёрт!

Облако пыли разлетелось вокруг. Чхон Мён дрожал, утопая в пыли.

— Я... жив!

Благодаря замедлению падения, он избежал смерти. Однако все его тело было разбито вдребезги; болела каждая точка.

— Чуть не помер…

После некоторой борьбы на месте Чхон Мён смог подтянуть свое изможденное тело и уставился на утёс горящими алыми глазами, полными гнева.

— ...я заберусь на тебя, какими бы средствами мне ни пришлось воспользоваться, проклятый отвратительный утёс!

— Угх!

Темная пещера.

Рука, покрытая изодранными бинтами, тянулась глубже в темноту.

— Ах…

Лицо перекосило от боли.

— Терпи!

Чхон Мён встал на четвереньки и заполз в пещеру.

— Уф! Благородный клинок цветущей сливы, чёрт меня дери!

О чем он думал, прячась в таком месте? Рассудок совсем помутился после всех этих тренировок в горах?

— Это ведь я благородный клинок цветущей сливы, один из трех величайших фехтовальщиков в мире!

— Неужели так и умру?

Чхон Мён, распластавшись на полу, выругался. Когда он в полной мере осознал ситуаЦию, ощутил незнакомое желание расплакаться.

— Было близко.

Взобраться на скалу со сломанными запястьями было непростой задачей. Любой здравомыслящий человек зная, насколько это опасно, сдался бы.

К сожалению, Чхон Мён был человеком, который редко использовал голову, чтобы думать.

— Верно! Если бы я не поднялся сейчас, я бы потерял время впустую!

Чхон Мён продолжал оправдываться, даже корчась от боли, лежа на грязных камнях.

— Я не могу умереть так.

Чхон Мён цеплялся за жизнь. На этот раз он сделал верёвку покрепче; если она снова оборвётся, он действительно отправится в преисподнюю.

Он был уверен, случись подобное, и Король Преисподней сам загнётся от хохота. Умирать точно нельзя!

— Хорошо!

Чхон Мён, заставил себя выпрямиться и огляделся.

Он ничего не видел.

Не потому, что его ослепляла невероятная боль пронизывающая все тело, а потому что в пещере было слишком темно, чтобы что-то разглядеть.

— Это, возможно…

Он вытянул руки и ухватился за кусочек ткани.

— Верно.

Потянув ткань кончиками пальцев, он легко смахнул её в сторону. Яркий свет залил пещеру, на мгновение ослепив Чхон Мёна. Он зажмурился и улыбнулся.

— На самом деле я был кем-то другим.

Свет ярко сиял.

Нельзя разжигать огонь в этой пещере, её быстро заполнит дым. Разве можно пить алкоголь, задыхаясь от едкой гари.

Чхон Мён вполне мог попробовать, но не было никакого желания экспериментировать. Разве найдется в мире хоть один человек, который захочет пить в таких условиях.

— Вот почему я взял с собой ночные лампы.

Какие же они дорогие.

— Это одно из подношений, которое я умыкнул из Хуашань.

Раньше так много подарков приносилось и уносилось из школы, что даже если одна или две вещи пропадут, никто не заметил бы.

Услышь сейчас министр финансов, который вел бухгалтерию, мысли Чхон Мёна, он был бы в ужасе.

— Какая польза от воспоминаний о прошлом?

В очередной раз, благородный клинок цветущей сливы с полным спокойствием осознал, насколько безжалостен он был.

— Ах, все время забываю об этом.

Чхон Мён оглядел ярко освещённую пещеру.

— Хм.

Места внутри была немного, едва помещалась только одна лежанка, на которой можно было спать, небольшой чайный столик и сундук.

Что-то было не так. Странно, но время не тронуло эти вещи, хотя немало лет прошло.

— Эхх. Вот так все и кончится?

Внезапно к нему пришло осознание.

Что, если бы он умер, не воскреснув? А кто-то из Хуашань нашёл бы это место в будущем? Разве это не вызвало бы много вопросов? Мог бы кто-то подумать, что это тайное убежище практикующего мастера?

Что, если кто-то упал бы с обрыва и наткнулся бы на это место?

— Уф! Кровавый утес!

Все, чего хотел Чхон Мён, ― отдохнуть в тихом месте и выпить, но люди из следующих поколений могли бы не так понять и решить, что тут спрятано что-то ценное.

Или могли бы решить, что скрытая пещера была личным убежищем мятежника, идущего против принЦипов Хуашань.

— Разве не все скрытые убежища в скалах используются для таких целей?

Чхон Мён подошёл к сундуку и больными руками осторожно открыл крышку. Столетняя пыль густыми клубами разлетелась по пещере.

— Кха-кха.

Прокашлявшись, Чхон Мён заглянул внутрь.

Первое, что бросилось ему в глаза, была бутылка спиртного. Рот заполнился сладковатой слюной, стоило только увидеть множество бутылок наполненных ликёром.

— Нет-нет! Алкоголь сейчас не важен!

Скрипя сердцем, он отодвинул бутылки с глаз долой, а затем посмотрел на маленькую коробочку, оставшуюся на дне сундука.

— Это оно!

Чхон Мён быстро схватил коробочку. Она было немного тяжелее, чем он помнил.

— Уф.

Глубоко вздохнув, Чхон Мён осторожно открыл крышку. В то же мгновение по всей пещере распространился аромат от пилюль из цветущей сливы, что лежали в коробке.

Казалось, что цветущие деревья заполнили все вокруг.

Щелчок!

Когда крышка полностью открылась, он увидел круглые таблетки, заполняющие коробку.

Дно коробки было забито пилюлями, а сверху лежало пять идеально белоснежных шариков.

— Невероятно!

Непреодолимое чувство волнения захватило Чхон Мёна, отчего на глаза навернулись слезы.

Коробочка до краев была наполнена настоящими пилюлями цветка сливы!

— Сумасшествие!

Они источали такой яркий запах, что их вполне можно было использовать в качестве ароматизирующего средства. Но насколько жадным надо быть, чтобы использовать их таких кощунственным образом. Если бы сахёнги Чхон Мёна могли это увидеть, то придушили бы на месте.

«Будьте благодарны, что я действительно не использовал драгоценные таблетки так, сахёнги!»

Чхон Мён смутился, мысленно извиняясь перед почившими товарищами.

Но он не имел права прикоснуться к драгоценным пилюлям. Как и в любой другой школе, таким правом обладал лишь Джанмун Хуашань.

Высшую пилюлю можно принимать только с разрешения практикующего врача и старейшины школы.

С другой стороны, любой из старейшин школы может принять пилюлю из цветков сливы. Конечно, были и другие пилюли, более ценные, но ими тоже могли распоряжаться только могущественные старейшины.

Старейшины, такие как Чхон Мён! Самый сильный и могущественный в школе!

— Величайший нарушитель спокойствия в Хуашань!

Чхон Мён начал бредить. Отовсюду мерещились голоса.

Ему жизненно необходимо было принять пилюлю, чтобы исцелить своё тело.

Чхон Мён аккуратно вынул из коробки белоснежную таблетку. Раньше он использовал их от похмелья, но теперь они были для него ценным лекарством. Для Чхон Мёна сейчас эти таблетки были даже дороже денег.

— Ах, Это так волнительно!

Чхон Мён убрал коробку в сундук и посмотрел на пилюлю, перекатив её между пальцами.

Один лишь запах, исходивший от этой маленькой таблетки, заставлял боль стихнуть.

— Говорят, что люди не осознают важность вещей, пока не потеряют их.

Когда Хуашань стояла на вершине мира, никто и не думал о ценности этих пилюль. Тогда большим спросом пользовались пилюли более высокого уровня.

Разве не поэтому у Чхон Мёна в сундуке их было так много.

И не только у Чхон Мёна. У всех в Хуашань пилюль из цветков белой сливы было в избытке. Это было естественно.

Но сейчас, в такой опасной ситуаЦии, эти простые пилюли казались высшей драгоценностью.

— Боже мой. Как я докатился до этого?

Не лучше ли было умереть, чем так страдать…

Чхон Мён собрался с мыслями и осел на пол. У него наверняка будет достаточно времени, чтобы оплакать все то, что он потерял. Но сначала было нужно восстановить своё слабое тело и набраться сил.

Он поджал по себя ноги и бросил в рот одну пилюлю. Она мгновенно растаяла во рту.

Свежий аромат обволакивал язык Чхон Мёна. Он начал медитировать, стараясь не отвлекаться на посторонние мысли.

Мало просто съесть пилюлю. Сила увеличится только в том случае, если Ци из таблетки правильно распределится по всему телу.

Тут могут возникнуть некоторые проблемы.

Дети не умеют правильно управлять своей Ци, поэтому они не могут полностью поглотить энергию, заключенную в пилюлю, какой бы мощной она не была.

Но и для достаточно взрослого человека, который умеет управлять своей Ци, поглотить пилюлю полностью сложно.

Эффект будет слабым, потому что взрослое тело уже создало свои собственные запасы энергии.

Пилюли были сделаны только для того, чтобы восполнить недостаток Ци в теле, они не могут увеличить лимит энергии в теле человека.

— Если бы люди могли стать сильнее от таблеток, то ублюдки из школы Шаолинь не упустили бы такую возможность, чтобы стать сильнейшими в мире.

Если молодое тело не могло полностью поглотить Ци из таблеток, сможет ли Чхон Мён?

— Я глубоко поглощу его, в самое ядро!

Он знал, как в совершенстве управлять своей Ци.

У него был опыт прошлой жизни.

— Уф.

Как только таблетка попала в желудок, Ци начала высвобождаться.

Энергия пульсировала в теле Чхон Мёна. Он почувствовал сильный поток Ци, которого не ощущал долгое время.

Волнительно!

Наполнить даньтянь Ци и предотвратить выход избыточной Ци? Это не должно быть сложно для Чхон Мён. Однако сейчас он был в молодом теле.

И должен был наполнить тело энергией, чтобы восстановить свою истинную Ци.

Чхон Мёну было необходимо заострить свой ум как лезвие, что было непростой задачей. Но он решил пойти еще дальше, оттачивая свой ум, как иглу; он прекрасно контролировал Ци таблетки и толкнул её в даньтянь.

Медленнее. Осторожно.

Мягко и нежно.

Внутри разума Чхон Мён он держал Ци, как ребёнка, в своих руках и направлял ее.

Однако целью был не только его даньтянь. Это была самая глубокая сердцевина даньтяня. Где содержится чистая внутренняя Ци.

— Нет, я не могу!

Чхон Мён, который собирался заполнить даньтянь, внезапно остановился.

— Энергия недостаточно чистая.

Пилюли были созданы путем очистки превосходной энергии найденной в природе. Другими словами, пилюли направлены на извлечение и концентрацию чистой Ци.

Хотя эта пилюля была гордостью Хуашань, она не была достаточно чистой, чтобы использовать ее в даньтяне Чхон Мёна. Если Ци внутри его даньтяня была подобна чистой проточной воде, то пилюля цветка снежной сливы была подобна стоячей воде.

— Я буду её фильтровать!

Если бы Чхон Мён мог фильтровать Ци, большую часть нечистой Ци можно было бы отбросить. Принимать Ци такой, какая она есть, казалось бессмысленным. Он не прошёл слишком долгий путь, чтобы создать самый полный и совершенный даньтянь? Он не мог испортить свой прогресс, поторопившись сейчас.

«Сохранить чистоту и отбросить остальное!»

Ци циркулировала по его телу, постепенно рассеиваясь. Потоки энергии из таблетки смешивались с энергией его тела и медленно выталкивались из него.

Вскоре по телу Чхон Мёна начал сочиться густой тёмный пот.

— Я действительно умру!

Его Ци стала слабее. Чхон Мён пытался максимально использовать то, что было, но использовать было почти нечего.

Это было все равно, что пытаться вырезать съедобную часть полностью гнилой редьки. Ци не могла достичь глубины и была вытеснена из тела.

Разве таблетка не использовалась для улучшения Ци в теле? Но сейчас Чхон Мён все отсеивал.

Если бы человек, изготовивший таблетку, увидел это, он бы умер с пеной изо рта.

«Сколько впустую потрачено!»

Проклятье!

Чхон Мён собрал в свой даньтянь только самую чистую Ци, но это было намного меньше, чем он надеялся. Даже пилюля, которая неоднократно служила для восстановления Ци, не подходила Чхон Мёну.

Можно было использовать только крошечную часть Ци. Отчаянно ведя горсть чистой Ци, он толкнул её в даньтянь.

Вунг!

Вскоре оставшаяся энергия слилась с Ци Чхон Мёна в его даньтяне и распространилась по всему его телу.

В одно мгновение все изменилось. Чхон Мён, сидевший со скрещенными ногами, начал парить.

Обычно это было невозможно, даже при более высоком уровне внутренней силы. Однако из-за того, что Ци Чхон Мёна стала настолько чистой, это случилось.

*Вунг*

Чистая, прозрачная Ци обошла все тело, Циркулируя снова и снова. Затем он начал фильтровать нечистую энергию.

«Нет!»

Это было не то, чего хотел Чхон Мён. Он думал о восстановлении потерянной Ци, но она пошла против его воли и начала регенерировать его тело.

Оба его сломанных запястья мгновенно встали на место, а синяки, покрывавшие тело, полностью исчезли, как будто их никогда не было.

Тссс!

Пот и грязь вытекали из его пор, как облако пара. Даньтянь и даже кровеносные сосуды в его теле стали открываться все шире и шире.

Чхон Мён размышлял.

— Небесное Открытие?

Нижний даньтянь.

Ци, начавшаяся ниже пупка, где обычно находится даньтянь, насильственно открыла средний даньтянь в груди; и даже верхний даньтянь открылся.

Это было ужасно.

Все в мире должно следовать надлежащему процессу. Ребёнок должен сначала научиться ползать; может быть, он смог бы и пойти с небольшими усилиями. Но если ребёнок, который учится ползать, вдруг попытается бежать, он обязательно споткнётся и потерпит неудачу.

«Нужно остановить это…».

Ци металась внутри тела Чхон Мёна. Если бы он нёс мог контролировать это, оно продолжало бы бушевать и разрушать его тело.

Ситуация ухудшалась. Даже если этот процесс помогал его телу исцелиться, никто не мог быть уверен, каким будет конечный результат.

Чхон Мён изо всех сил пытался блокировать Ци. Однако оно восстало против его воли и пошло своим путём.

«Черт, остановись уже! Ты моя энергия, черт возьми!

Чхон Мён мысленно выругался, и Ци замедлилась. Похоже, она поняла, кто его хозяин.

Но через некоторое время Ци снова начала буйствовать.

«Прекращай!»

Даже если блокирование Ци повредит его телу, он должен был остановить это как можно скорее.

И тогда он собрал всю свою волю, чтобы попытаться подавить её.

— Так кто же ты: даос или воин?

«Старший?»

Это был голос старшего, эхом отдающийся в его голове. Почему?

Нет! Это было то, что он слышал в своей прошлой жизни.

— Воин возьмёт под контроль и подавит. Но тем, кто следует по пути даосизма, оставят все как есть. Глупец. Думаешь, все в этом мире решает логика? Воздвинь насыпь, чтобы перекрыть течение, и вода польётся поверх неё.

Тело Чхон Мёна дёрнулось.

— Просто оставь все как есть. Позволь всему идти своим чередом. Люди – это тоже природа. Разве в бескрайней природе не найдётся места человеку? Так что доверься течению.

Вспомнив слова своего сахёна, Чхон Мён позволил Ци течь свободно. В тот момент, когда он перестал все контролировать, энергия, которая бушевала неистово, начала плавно и мягко течь через его тело.

По мере того, как он Циркулировал, текущий поток становился все больше и толще, вскоре превратившись в реку, которая струилась по всему его телу.

Как долго это продолжалось?

*Блинк*

Чхон Мён внезапно открыл глаза и увидел перед собой кристаллический яркий свет.

И…

Стук!

— Ой!

Чхон Мён, упавший с воздуха на землю, коснулся своего тела.

— Что? Почему я парил?

Он и представить себе не мог, что его тело будет парить. Он встал, потирая покалывающую пятую точку.

— Тьфу. Я почти погиб.

Это было опасно. Малейшее отклонение парализовало бы его или лишило бы жизни. Падение со скалы теперь не казалось таким страшным.

Но награда за это была ощутима.

— Хм.

Чхон Мён махнул запястьем. Сломанное запястье было полностью исцелено. Он чувствовал, что оно крепче, чем было.

И не только его запястье.

«Нечистая Ци».

Чхон Мён думал, что его тело уже смыло все плохое, но оно также стало более умелым и чистым. Это был его второй раз, когда он очищал своё тело от нечистой Ци. Если бы он мог сделать это снова в будущем, его тело могло бы достичь беспрецедентного уровня.

Но самые значительные изменения коснулись меридианов. Было ощущение, что все жизненно важные точки полностью раскрылись.

Первоначально его мередианы представляли собой небольшой тонкий ручей, впадающий в расщелину, но теперь они стали широкими, как река, впадающая в океан.

«Внутренняя Ци также увеличилась».

Его так воодушевляло, что всего за ночь он так восстановился и стал лучше. А за целый год накопления он бы увеличил Ци лишь с ноготь.

«Чистая врождённая Ци также восстановилась».

Все сразу.

«Мой даньтянь вырос».

Для Чхон Мёна тело ― это сосуд для боевых искусств. Если даньтянь маленький, то его силы ограничены. Когда он преодолел новую стену, даньтянь вырос, и то, что он может выдержать, теперь шире.

Прямо сейчас это было похоже на жульничество, но, тем не менее, это был кратчайший путь, с помощью которого Чхон Мён стремился превзойти своё прошлое.

С довольной улыбкой подумал он.

— Лишь благодаря старшему, я чудом избежал трагедии.

Может быть, он, наконец, достиг просветления после того, как однажды умер. Слова старшего, которые всегда казались сущим бредом, обрели новый смысл и помогли ему, когда он в этом нуждался.

— Я был всего лишь мечником.

Не даосом.

Хуашань следует как по пути меча, так и по пути даосизма. Но Чхон Мён никогда не причислял себя к даосам.

Сможет ли такой, как я, возродить Хуашань?

— Хм.

Чхон Мён почесал затылок. Такие опасения не принесут ему пользы.

Во-первых, нужно просто начать.

— Если это не сработает, тогда попробую что-нибудь другое.

Чхон Мён был взволнован, когда шёл. С каждым шагом он продвигался дальше, чем ожидал, но, благодаря своему прошлому опыту, довольно быстро к этому приспособился.

Надо поднажать!

Чхон Мён достал сундук с пилюлями и сунул её в рукав.

— Эх, как жаль.

Они для него теперь бесполезны.

Он мог восстановить и вырастить своё тело, но энергия пилюли была лишь катализатором, служащим для него средой; сама пилюля не способствовала его росту.

По сравнению с уникальной Ци Чхон Мёна это было не более чем комок нечистот. Все могло бы быть лучше, если бы это была высшая пилюля.

Было ужасно просто использовать таблетки в качестве медиума. Любой другой, кроме него, испытал бы гораздо больший эффект.

— Тц.

Чхон Мёна раздражало то, что у него всегда были какие-то проблемы.

— Эх!

Он закрыл глаза, чтобы подумать.

Ему не нужно было чувствовать себя плохо; хотя он не получил много энергии от таблетки цветка снежной сливы, ему удалось добиться результата, которого он обычно не мог получить, независимо от того, сколько таблеток он принимал.

— Я жадничаю. Ах, Чхон Мён, давай съедим столько, сколько сможешь выдержать.

Чхон Мён обернулся…

*Кланк*

Пара бутылок с алкоголем, которые были в сундуке, уже были обмотаны вокруг его талии.

Не то чтобы он сильно хотел его пить. Просто чистое любопытство. Ему было интересно, какова была столетняя выпивка на вкус.

Чхон Мён, закончивший пить, встал у входа в пещеру и оглянулся.

— Это странно.

Следы прошлого.

Хуашань сильно изменилась, но эта пещера осталась прежней. Находясь здесь, ему казалось, что он попал в прошлое.

Он пропустил это.

И ещё.

Чхон Мён, который молча смотрел в пещеру, улыбнулся.

«Мне нужно как-нибудь прийти сюда снова.»

Все же это было хорошее место для отдыха.

— Ну, и не слишком часто. Прошлое должно оставаться в прошлом.

Он был Чхон Мёном, благородным клинком цветущей сливы. Однако теперь он не тот, кем был раньше. Теперь он Чхон Мён, ученик третьего класса.

Те, кто связан с прошлым, не смогут двигаться в будущее.

Прошлое было вехой, которая привела его жизнь в правильное место.

— Вперёд.

Чхон Мён вышел из пещеры.

Свош!

Его тело стало несравненно легче, чем раньше, и он мог двигаться с гораздо большей ловкостью и скоростью, чем раньше. Он оттолкнулся от скалы и ускорился вверх.

— Ох.

Совершив несколько прыжков и быстро поднявшись, Чхон Мён добрался до вершины утёса.

— Неплохо.

Он сделал глубокий вдох.

Воздух на вершине был таким свежим…

— Фу.

Его чуть не стошнило.

Именно тогда он понял, что его одежда пропитана грязью. Чхон Мён нахмурился, когда он снял одежду.

— Что, черт возьми, выходит из этого тела?!

Чхон Мён снял с себя одежду, приподнял её кончиками пальцев и глубоко вздохнул.

— Какой ужас! Где ближайший ручей?

Ему придётся постирать одежду, прежде чем вернуться в покои.

Чхон Мён повернулся и побрёл вниз с горы.

В тот день невинные животные, которые пришли, чтобы с радостью утолить жажду в ручье, не могли знать, что их ждёт трагедия, которая продлится несколько дней.

— Бррр, холодно!

Рассвет на горе совсем отличается от рассвета на равнине.

Когда холодный воздух сталкивается с влажностью на рассвете, это образует холод, который пробирает до костей

Проходя через холодный воздух раннего утра, третий класс покинул общие комнаты и направился в тренировочный зал.

— Сейчас я полностью проснулся.

– И я, но моё тело нет. Я так устал.

— Тебе следует медитировать.

— Кто медитировал этой ночью?

— Да, ты прав

Ведя пустой разговор, третий класс вытащил мешки с песком и камнями из хижины, приготовленные на другой стороне спортивного зала.

— Кстати, как долго нам ещё заниматься этим?

— Хм, может до тех пор, пока нас не попросят остановиться?

— Кто попросит?

— Ты не знаешь?

Все ученики подумали об одном.

«Тот чудовищный гад».

«Страшный придурок».

Хотя всё они учились в одном классе, Чхон Мён полностью подчинил их себе.

С тех пор, как тренировки стали сложнее, кто-то начинал бунтовать. Но когда их стукнули об потолок, теперь быстро остепенились.

Чо Гюль, первый кто пошёл против Чхон Мёна и даже Юн Джонг не жаловались. Так как могут взбунтоваться другие?

Ученики даже не подумать о том, чтобы превзойти Чо Гюля и Юн Джонга. Не было никого лучше них. По их мнению, даже тем двое были чудовищами.

— Но разве не странно в эти дни?

— Что?

— Он особо не смотрит и не приходит на тренировки.

— … да!

В начале Чхон Мён участвовал в тренировках и мучил других. Но в последнее время не было видно даже его лица.

— Тогда, значит это правда?

— Что правда?

— Слух о том, что он перезагрузил свою Ци.

— Не может быть!

— Нет, нет. Подумай об этом. Он становится худее и слабее с каждым днём, и вообще не кажется здоровым, поэтому и избегает тренировки.

— Ну…

— Всё было бы по-другому, если бы он был ленивым, но он не такой. Разве не странно, что парень, который тренировался в три раза больше всех нас неожиданно перестал ходить на тренировки?

— Когда ты объясняешь так, то это всё имеет смысл.

Все присутствующие ученики слушали разговор.

— Тогда…

Кто-то сказал то, о чем не следовало говорить.

— Должны ли мы вообще продолжать тренировку?

— …

Лица учеников третьего класса неожиданно стали суровыми.

На самом деле, их чувство не были такими, как в самом начале. Раньше они шли на тренировки, потому что их заставляли, покидали их с ноющим телом и недовольством.

Но сейчас, они осознали, что становятся сильнее из-за тренировок. Хотя было непривычно физически тренировать тело, чем культивировать Ци, но они могли видеть результаты.

Их тела становились прочными.

Разве есть более великая радость в боевых искусствах, чем становиться сильным? Даже несмотря на то, что их тела были усталыми и измученными, ученики начали ценить и наслаждаться тренировками.

Как только они услышали те слова, чувства, которые хранились глубоко вышли наружу.

— Я не могу пропускать каждый день, но…

— Просто один день…

— Постоянные тренировки - это не хорошо. Ничего плохого не случится, если уменьшить их количество.

Все поменяли свою точку зрения.

— Пожалуй, если Чхон Мёна там не будет!

Их отравляющие мысли продолжались пока, те не дошли до тренировочного зала. Ранние тренировки, которые и так были раздражительными, но стали раздражать сильнее, с этими мыслями, соблазняющим разум.

Они дети, поэтому это неизбежно.

— Смотрите, его здесь нет сегодня!

— Неужели он и вправду болеет?

— Тогда… не можем мы просто вернуться?

Решающий удар.

Были конкретные три причины, из-за которых ученики следовали за Чхон Мёном.

Первая: даже если все ученики объединяться, они не справятся с Чхон Мёном.

Вторая: Ун Ам поддерживает Чхон Мёна, а он надзиратель их общих комнат. Если ученики перешагнут через линию и над ними будет утерян контроль, вам следует обратиться к руководителю. А что делать, если руководитель на их стороне?

И наконец, Чхон Мён был странно здравомыслящим. На тренировках он был демоном, который мог напасть на других и устранить разногласие. Но он не унижал других и не заставлял делать их что-то неразумное для своей выгоды просто потому, что он был сильнее.

По всем этим причинам они предпочитали то, как обстоят далее сейчас, в отличие от тех времён, когда они были под властью Чо Гюля.

Но сейчас первая из причин разрушилась.

«Можем ли мы вернуться?»

«Правда ли, что Чхон Мён сейчас просто мешок с костями?»

«Не победим ли мы, если объединимся все вместе?»

Их глаза засверкали от решимости. Увидев это, Чо Гюль вздохнул.

— Сахён.

— Оставь их.

Юн Джонг улыбнулся.

— Они скоро увидят правду.

Кииик!

Все повернули голову в сторону двери зала Цветущий Сливы. Здесь не было только Чхон Мёна. Другими словами, это должен быть он.

Никто кроме него не мог прийти сюда для тренировки!

Дверь широко открылась.

Все повернули головы.

— А, что?

— Ослепляет!

Что-то излучало ослепляющий свет. Те, кто боролись со светом и смотрели на то, что пряталось в двери замерли от удивления.

Чхон Мён пришёл. Это точно был он.

Но он отличался от вчерашнего Чхон Мёна. Чхон Мён…

— Что с ним?

— Он что нанёс масло на лицо?

— Или он сорвал дикий женьшень и съел его?

Ученики третьего класса не верили своим глазам.

До вчерашнего дня он был слабым и исхудалым, что даже его смерть не оказалась бы странной, так? Но сейчас, он выглядел совсем здоровым, и что-то странное блестело на его лице.

— Мы пропали.

— Нас придётся тренироваться.

«Всё было хорошей мечтой».

Ученики подумали, что их мечты утекли прочь также быстро, как они и появились.

— Хмм…

Чхон Мён вошёл и остановившись перед ними заговорил:

— И так,

— …

— Этот наставник чувствует вину. Я был так болен, что пренебрёг вашими тренировками в эти дни. Я полностью готов понести ответственность.

— А, нет…

— Всё хорошо, с кем не бывает!

— Да, да!

Все они громко закричали в ответ на странные слова Чхон Мёна. Но он покачал головой и продолжил с грустным видом.

— Нет. Вы практиковались так усердно, даже в моё отсутствие. Я не смог оправдать ваши ожидания. Это полностью моя ошибка.

Атмосфера становилась страннее.

«Ему не следует делать это».

«Он и вправду говорит такое?»

Слышать такое было зловеще.

— Всё же!

— …

Чхон Мён сделал решающие заявления.

— Даже если я не могу исправить свои ошибки. Я могу исправить ситуацию. Если тренировок было недостаточно, то нам необходимо тренироваться ещё больше!

— Этот придурок…

— Я лучше умру, покрытый помётом.

— Я лучше попытаюсь убить его!

Проклятия прилетели с разных сторон, но Чхон Мён не обращал внимания.

— Так, я надеюсь вы думаете также. Не забывайте, что будущее Хуашань в ваших руках! Усердно тренируйтесь.

Чхон Мён указал вверх и все подняли головы.

Он гордо указал на Пик Лотоса.

— …

— Начинаем.

— …

— Первый вышел и бежит. Те, кто придут последними будут делать ещё круг.

— …

— Вы не собираетесь бежать?

В одну секунду, кто-то вышел из толпы, словно удар молнии. Лица всех, кто узнал человека вытянулись.

— Большой Сахён?

Юн Джонг.

Он бежал на Пик Лотоса, словно его пятки горели огнём и прямо за ним кто-то следовал.

Это был Чо Гюль.

— Не может быть!

– Эй, быстрее! Поспешите!

— Если мы опоздаем, нам придётся бежать ещё раз! Вперёд!

С этими словами многие из учеников начали бежать в полную силу.

— Как он мог так измениться за ночь!

— Мне откуда знать!

— Сахён! Разве ты не говорил, что нам следует пойти на него?

— Порядочному мужчине следует выбирать подходящее время. Сейчас оно совсем не подходящее!

— Я замёрз до смерти!

— Что?

— Сахён, пожалуйста, беги быстрее!

Все ученики начали бежать. Они смогут поесть, только тогда, когда сделают все верно. Они должны были бы бежать на руках, если бы им пришлось делать второй круг.

Поэтому каждый рвался быть первым.

Все бежали в кровавых слезах, бегущих вниз по их лицам. Они не знали, что случилось, но Чхон Мён был здоровом, а это значило, что у них нет никаких надежд.

Их бунт был подавлен ещё до начала. Смотря на бегущих учеников, Чхон Мён улыбнулся.

— Что за милые придурки!

Они посмели мечтать о бунте?

Его тело стало чувствительнее после того, как он достиг более высокого уровня. Поэтому Чхон Мён слышал всё, о чем они говорили.

— Да, это здорово.

Есть предел тому, что может самостоятельно достичь покорный человек, который умеет только слушать. Хуашань никогда не принимала таких. Но это не значит, что они принимали слишком непокорных.

Нет ничего хуже людей, который постоянно жалуются на всё. В Хуашань вы должны обладать способностью соответствовать свой уверенности, если хотите говорить свободно.

— Я создам для них такую возможность.

Это было важно стать таким же сильным, как он был в прошлом. Но в одиночку он не смог бы восстановить былую славу Хуашань. Всё потому, что Мурим не была под влиянием одного человека.

Бесчисленное количество людей поднимаются на вершину мира своими собственными силами. Но их имена бесследно исчезнут, если потомки не смогут сохранить наследие.

В конце концов, для поддержания репутация и известности секты, все его членов должны быть сильными.

Причина, по которой Шаолинь известна как лучшая секта, не потому, что там есть один уникальный человек. Даже Секта с опаснейшими воинами не может победить Шаолинь в одиночку, если союзники слабы.

Даже Хуашань в прошлом не могла встать против.

«'Но не сейчас».

Глаза Чхон Мёна засветились.

В прошлом он должен был следовать методам своих Сахёнов и Сасуков, но сейчас он может восстановить Хуашань так, как сам предпочитает. И в конце Хуашань будет более великой, чем раньше.

Конечно, его Сахёнам это бы не понравилось.

— Если это вас огорчает, то вернитесь к жизни!

Хихикнув, Чхон Мён приложил руку ко рту и закричал:

— Тот, кто прибежит последним лишиться завтрака!

Злоба, над которой мог бы заплакать сам дьявол.

"Выключи..."

Раздался хриплый вздох, от которого пыль развеялась по ветру.

Тело Чо Гюль извивалось и корчилось на земле, пока он пытался отдышаться.

«Это было безумием».

В его теле не было силы. Небо сияло жёлтым, и его сознание, казалось, было готово исчезнуть в любой момент. Если он был таким, то как насчёт других?

Он поднял голову и огляделся.

Абсолютное поражение.

Ни один человек не мог стоять. Нет, не то чтобы они не могли стоять, но все они неподвижно лежали на полу, как трупы, и хватали ртом воздух. Только Юн Джонг сидел на полу с прямой спиной.

«Сахён».

Уважение переполняло сердце Чо Гюль.

На самом деле, с точки зрения боевых искусств, Чо Гюль был немного лучше, чем Юн Джон. Чо Гюль определённо опередил Юн Джонга и в фехтовании.

Однако в этот момент Чо Гюль понял, почему Юн Чжон был Великим Сахёном.

Чжо Гюлю было трудно пошевелить даже одним пальцем, но Юн Джонг, выдержавший ту же тренировку, спокойно сидел и переводил дыхание. Дело было не в мастерстве, а в силе духа.

Как он мог не уважать такого сахёна?

С другой стороны…

Чо Гюль перевёл взгляд на другую сторону.

«Ух! Хорошо!»

«…»

В глазах Чо Гюля он увидел фигуру Чхон Мёна, постоянно сидящего на корточках с мешками с песком в три раза больше его.

«Ух! Ха! Фу! Привет! Почему они такие лёгкие! Эй, если ты закончил тренировку, давай, дай мне свои гири… что? Почему вы все лежите?»

— Какой чудовищный ублюдок.

Чо Гюль хмыкнул. Обучение, которое их заставляли терпеть, было неоправданно экстремальным. Чхон Мён, должно быть, чувствовал себя слишком взволнованным после недавних дней отдыха, когда подталкивал учеников третьего класса к этому новому обучению.

Однако не было ни одного человека, который возражал бы против него. Это было потому, что Чхон Мён тренировался в пять раз усерднее, чем кто-либо другой, прямо у них на глазах.

Любой человек со здравым смыслом оставил бы свои жалобы при себе. Даже если они были полны недовольства, они держали рот на замке, чтобы не выглядеть идиотом перед другими.

Чхон Мён, который тренировался больше других, продолжал тренироваться, не проявляя никаких признаков трудностей.

— Ах, уже пора?

Стук!

Он бросил мешки с песком на пол, а затем сказал.

«Что это такое? Современные дети такие слабые; вам не хватает решимости. В моем детстве такого не было».

— Ты здесь самый младший!

Как младший может называть других учеников детьми?

«Сегодняшняя тренировка заканчивается здесь. Все, что вам нужно сделать сегодня, это поесть и посетить послеобеденную тренировку. Тех, кто задремлет или сделает что-то ещё во время тренировки, завтра заставят сделать в два раза больше».

«Дьявол!»

«Черт!»

«Сволочь!»

Все мысленно проклинали его, но тем не менее кивали головами.

«Тогда пойдёмте. Расположите должным образом тренировочное оборудование».

Глядя, как Чхон Мён входит в общежитие «Белого цветка сливы», ученики третьего класса вздохнули в унисон.

Мясо.

Мясо было видно.

В эти дни Хуашань наполнена деньгами. Мясо можно было увидеть при каждом приёме пищи, и, увидев нового повара, казалось, что секта даже наняла новых сотрудников.

Все смотрели на подаваемое на стол мясо, но никто к нему не прикасался.

«…есть».

Юн Джонг слабо сказал, но никто не поднял палочки для еды.

«… Я чувствую, что меня вырвет, если я поем».

«Подумать только, что меня стошнит при виде мяса на столе, неужели мне пора умирать?»

Никто не мог заставить себя есть.

— Великий Сахён.

«…Какой?»

«Разве это не слишком много?»

Юн Чжон не ответил, но это не остановило остальных.

«Это… нет, я имею в виду, нам полезно потренироваться. На самом деле, это правда, что мы не концентрировались на тренировках с тех пор, как впервые поднялись на гору Хуашань, и я понимаю, что лучше тренироваться правильно, чем неуклюже тратить время».

«Но?»

«Однако эта новая тренировка — это уже слишком. В моем теле нет ни одной целой части».

Похоже, другие чувствовали то же самое.

— … мы можем умереть такими темпами, Сахён.

«Раньше я мог выстоять, но в эти дни я чувствую, что точно умру».

«Когда я вхожу в свою комнату, я засыпаю, как труп. Каждый раз, когда я ложусь, я боюсь умереть во сне!»

«Я даже не могу поднять свои палочки для еды. Мои руки продолжают дрожать».

Юн Джонг вздохнул.

— Зачем рассказывать…

«Но разве Чон Мён не стал бы слушать, если бы говорил Великий Сахён?»

— Ты Великий Сахён.

Юн Джонг нахмурился.

— Вы не совсем не правы.

В прошлом об этом говорили Юн Джонг и Чо Гюль. Но прямо сейчас он не мог сдержаться. Юн Джонг тоже достиг своего предела.

Во время тренировки накапливается усталость; чтобы следующая тренировка была эффективной, нужно отдохнуть и снять усталость. Однако недавно Чхон Мён подтолкнул всех, не дав им возможности оправиться от усталости.

Юн Джонг чувствовал, что каждый день доводит своё тело до предела. По крайней мере, не в страхе ли он шёл на утреннюю тренировку?

Юн Джонг взглянул на Чо Гюль.

— Гюль.

— Да. Сахён.

— Как вы думаете?

— Хорошо…

Когда Чо Гюля спросили, все сосредоточились на нем. Среди учеников третьего класса Чо Гюль был вторым по рангу.

— Честно говоря, это немного неразумно.

— Верно?

— Мое тело изо всех сил пытается продолжать. Проблема в том, что с каждым днём он становится все более интенсивным. Я приветствую интенсивные тренировки, но это слишком жёстко.

— …Хмм.

— Сталь становится прочнее, чем больше по ней бьёшь, но человеческое тело ломается, когда его бьют».

— Тогда что нам делать?

— Проблема в…

Чо Гюлю потребовалось время, чтобы собраться с мыслями.

«Эта баста… нет, Чхон Мён тоже должен это знать».

«Угу».

Юн Джонг застонал.

У него была такая же мысль. Тренировки сейчас не имели смысла. Тем не менее, Чхон Мён должен знать, что такого рода тренировки для них слишком сложны.

Потому что это Чхон Мён.

— На данный момент, я думаю, было бы лучше продержаться еще немного. Если через какое-то время ничего не изменится, то мы с ним об этом поговорим».

— Давайте сделаем это.

Когда разговор между Юн Джонг и Чо Гюлем закончился, все согласились. В первую очередь нужно было успокоить протестующих.

— Давайте есть сейчас. Даже если вы не можете есть, проталкивайте это в горло. Днём у нас тоже тренировка, и если ты плохо выступишь, Сасук тебя накажет.

— Да.

— Спасибо тебе за еду.

Все взяли свои палочки для еды слабыми руками. Увидев их лица, Чо Гюль почувствовал себя плохо.

*Куак*

Чо Гюль боролся, когда ложился спать той ночью.

«Я думаю, что умру вот так».

Купаться было тяжело. Был он в грязи или нет, ему просто хотелось броситься в постель и размять своё тело, но он похвалил себя за то, что вымыл тело и одежду, несмотря на то, что чувствовал себя таким слабым.

Благодаря этому его глаза отяжелели, а в теле не осталось сил. Удивительно, что он мог ходить.

Спад!

Чо Гюль, упав на кровать, вздохнул.

«Когда я проснусь, я снова вернусь к тренировкам».

На самом деле, Чо Гюль не был недоволен тренировками. Он думал, что сможет вынести это, каким бы суровым оно ни было. Потому что, в конце концов, все эти тренировки сделают его сильнее.

Но в последнее время он стал сомневаться.

Что, если его тело сломается первым? Сможет ли его тело выдержать эту тренировку?

Прежде чем вопрос углубился, Чо Гюль стало стыдно. Он быстро заставил себя перестать думать и позволил своей усталости погрузить его в сон.

— Сахён.

— Мм...

— Сахён. Вставать. Сахён.

— Хм?

Чо Гюль открыл глаза. Человеческая фигура смутно появилась перед его глазами.

*ВОЗ!*

Тяжёлая рука давил на Чо Гюль, который собирался встать.

— Не суетись и вставай молча.

— Чхон Мён?

— Хм.

Что этот сумасшедший пытался сделать, вломившись в комнату Чо Гюль? Как он открыл дверь?

— … что это такое?

Чо Гюль изо всех сил пытался встать. Он чувствовал, что спал совсем немного, но усталость не исчезла. Его тело все ещё было тяжёлым.

В этот момент Чхон Мён предложил ему что-то.

— Здесь.

Увидев маленькую таблетку в руке Чхон Мёна, он нахмурился.

— Что это?"

— Таблетка жизненной силы.

— Какой!?

— Ш-ш-ш!

Чо Гюль, издававший громкий звук, закрыл рот.

— Это было непросто получить. Я даю его тебе, потому что ты Сахён.

— П-правда?

— Думаешь, я тебя обманываю? Вы узнаете, что он настоящий, просто понюхав его.

Это реально.

Некоторое время назад чистый запах ударил ему в нос. Тем не менее, причина, по которой он сомневался в этом, заключалась в том, что он не мог в это поверить.

Таблетка жизненной силы? Это была пилюля, которая усиливала внутреннюю Ци и очищала тело. Говорили, что в мире Мурима за это убивали даже секты и семьи.

Даже если эта пилюля не была самой лучшей, она была бы более ценной, чем золото, если бы могла хотя бы немного увеличить Ци тела.

Но такую ​​таблетку давали кому-то ещё?

— Он не отравлен.

— Нет! Я так не думал!

Чо Гюль глубоко вздохнул.

— Зачем отдавать это мне? Почему ты им не пользуешься?

— Потому что это нужно Сахёну.

«…»

— Поторопись и съешь его, пока никто не узнал. Кроме того, совершенно секретно, что я дал это вам. Это только для Сахёна.

— …ты.

Чо Гюль не мог говорить.

Могло ли оно быть у него на самом деле?

Если бы это был нормальный Чо Гюль, он бы больше засомневался, но сейчас он боролся с усталостью и боролся за то, чтобы не заснуть. Таблетка тоже оказалась настоящей, поэтому он инстинктивно отреагировал и принял её от Чхон Мён.

— Просто съешь это. Я помогу вам провести вас.

— …я действительно могу это получить?

— Я отдаю это Сахёну.

Чхон Мён бросил таблетку в руку, и прежде чем Чо Гюль успел среагировать, таблетка попала ему в горло. Как только оно вошло в его рот, он почувствовал, как оно растает и наполнит его тело чистой энергией.

Он мог инстинктивно сказать, что это была настоящая пилюля жизненной силы.

— Вы должны направлять его, но не поглощайте его в спешке. Вы должны не торопиться и медленно поглощать его в течение месяца.

— А-а, я понял.

— Повернись. Я возьму это отсюда.

Чо Гюль был тронут и посмотрел на Чхон Мён слегка слезящимися глазами, когда тот обернулся.

Глядя на спину Чо Гюля, Чхон Мён злобно ухмыльнулся.

— Вы должны напоить жаждущего человека, чтобы он почувствовал благодарность!

Ему уже было любопытно, какие глаза покажут ему сахёны на завтрашней тренировке.

Следующее утро.

Нет, было неловко называть это утро.

Дверь в общежитие широко распахнулась.

«Сейчас утро».

— Ах, как устал.

«Ох».

«Я умираю!»

Это было начало дня, который не так уж отличался от обычного, и ничто не казалось странным.

Но, очевидно, что-то было не так.

В шагах тех, кто волочил ноги, как трупы, чувствовалась неуловимая сила. Более того, усталые жалующиеся голоса уже не были такими, как раньше.

А также…

В глазах окружающих были незнакомые эмоции.

— Пошли, мне сегодня нужно хорошенько потренироваться.

—Ну, верно. Будет сложно.

—Возможно, это будет трудно, но вы должны усердно работать.

Все молча отправились на склад и принесли оборудование, с которым тренировались.

—Фу. Свет.

—Кажется, в моем теле гораздо больше энергии!

«Хорошо ли мне быть единственным, кто его получит? Мне жаль Сахёнов».

—Хухуху. Саджэ Чхон Мён, должно быть, очень любит меня, раз отказывается от такой драгоценной пилюли жизненной силы.

Все сахёны настороженно огляделись.

— Если другие узнают, что я получил пилюлю жизненной силы и съел её без них, разве они не будут разочарованы?

— Мне плохо, но таблетка жизненной силы ― это не то, чем можно поделиться.

— Кто-нибудь ещё получил такой же?

Каждый из них продолжал думать. Поскольку Чхон Мён сказал им держать это в секрете, они даже не подумали сказать это по ошибке.

Хотя у всех у них на лицах было неловкое выражение, ученики третьего класса Хуашань никогда не думали, что все ученики получили по таблетке каждый.

Почему?

Это просто. Таблетки жизненной силы не могут быть получены в больших количествах. Потребовалось бы более тысячи золотых, чтобы накормить всех учеников пилюлей жизненной силы. Даже если у вас есть деньги, нет никакой гарантии, что вы сможете найти кого-то, кто захочет продать столько таблеток.

И почему Чхон Мён купил так много, чтобы раздать другим?

—Мне дали такую драгоценную пилюлю жизненной силы.

—Куах! Мне жарко!

Более того, те, кто принимал таблетки жизненной силы, осознали эффективность лекарства. Тёплая энергия постоянно поднималась в их телах.

Ци ещё даже не была полностью поглощена, но достаточно было совсем немного, чтобы снять часть их усталости и улучшить их внутреннюю Ци.

Их мотивация возродилась.

Стук!

Дверь в тренировочный зал открылась, и Чхон Мён вышел. Увидев его приход, ученики выстроились в очередь.

Хм.

Увидев это, Чхон Мён улыбнулся.

—Молодцы.

Яркие и энергичные глаза. Глаза учеников, смотревших на него, заискрились светом, сиявшим ярче мерцающих на небе утренних звёзд.

Почему бы и нет?

Для Чхон Мёна было бесполезно есть таблетки жизненной силы самому, а продавать их было бы пустой тратой. Однако, с их точки зрения, это было бесценное сокровище, которое они обычно никогда не смогли бы получить.

Если бы ученики знали, что пилюля жизненной силы, которую дал Чхон Мён, не была какой-то обычной пилюлей, которую можно купить. Но вместо этого была бы сделана Хуашань в прошлом, реакция была бы ещё более интенсивной.

—Он оказался таким хорошим парнем.

Кхак. Эффект настолько велик. Такая драгоценная пилюля жизненной силы.

—Верность!

Ученики посмотрели на Чхон Мёна тёплыми глазами. Так тепло, что даже Чхон Мён почувствовал себя немного смущённым.

— Так вот почему мой Сахён время от времени раздавал таблетки бодрости тем, кто его не слушал?

Он понял, что для обращения с людьми требуется нечто большее, чем просто кнут.

—Теперь, мы должны начать с чистого листа сегодня?

—Ой!

Чхон Мён указал на пик Лотоса.

—Иди туда.

—Уахххх!

—Сегодня я буду номером один!

—Подвинь это! Я прохожу!

Увидев, как сахёны устремляются к вершине, Чхон Мён рассмеялся.

—Некоторое время будет комфортно.

—Странно.

Глаза Ун Ама сузились.

Перед ним ученики третьего класса, как обычно, размахивали деревянными мечами. Это ничем не отличалось от того, что он видел до сих пор.

Однако острые глаза Ун Ама заметили тонкую разницу.

—Меч стабилен.

Это была та же самая игра на мечах, но резкость и стабильность были другими.

Глаза Ун Ама, глядя на учеников, сузились ещё больше.

—Нижняя часть тела изменилась.

В ногах есть сила. Поскольку на ноги ложилась большое усилие, верхняя часть тела становилась более стабильной. Поскольку верхняя часть тела находилась под лучшим контролем, они могли переносить больший вес на острие меча.

Хорошая вещь.

Если кончик меча устойчив, не означает ли это, что они использовали технику точно? Это было значительным изменением, учитывая, что причиной бессчётного количества раз практиковаться и оттачивать одну и ту же технику было стремление развить совершенный контроль над своим фехтованием.

Но кое-что беспокоило Ун Ама.

—Возможно ли такое значительное изменение за такой короткий период?

По расчётам Ун Ам, им должно было потребоваться больше года, чтобы достичь этого уровня. Это очень мало, учитывая, что они сделали это за месяц. На самом деле не было бы ничего странного, даже если бы они заняли два-три года.

Но…

—Та!

Мечи рассекают воздух.

Какой?

И сейчас!

Шаг вперёд на паркете был выполнен чисто.

А? ― воскликнул Ун Ам.

Хорошо, что достижения учеников возросли. Но он не мог понять, как это произошло.

— Это была утренняя тренировка?

Глаза Ун Ама обратились к Чхон Мёну, который держал свой меч в спине.

«…»

Это была единственная причина, о которой он мог думать.

Ему даже не пришлось слишком глубоко думать. После прибытия Чхон Мёна ученики начали больше тренироваться. Если быть точным, это было после того, как Чхон Мён начал утреннюю тренировку.

Ун Ам нахмурился.

Было ли обучение настолько эффективным?

Ун Ам разрешил обучение, потому что ученики третьего класса были готовы практиковать самостоятельно.

Конечно, Ун Ам также хотел немного потренироваться для себя, что было более реальной причиной.

—Я думал, что это будет немного больше мотивации для них.

Эффект был слишком велик? Это было слишком экстремально.

Более того, ученики также поняли, что их навыки растут, поэтому они были более чем когда-либо заинтересованы в обучении.

—Ха-ха-ха.

Это было странно.

Как долго он присматривал за детьми из общежития Белого Цветка Сливы? Чтобы, наконец, увидеть так ярко сияющие глаза учеников?

Это раздражительно.

Ученики тренировались с таким энтузиазмом, но разве когда-нибудь Ун Ам проявлял такую страсть, когда учил их?

Разве его не беспокоила постоянно возложенная на него работа?

Ун Ам вздохнул.

«Хотя я знал, что они были учениками Хуашань и что они определят наше будущее, я небрежно относился к ним».

Чем больше он думал об этом, тем больше ему было стыдно.

Стыдно за то, что он не был столпом, в котором нуждались ученики.

«Ааа!»

Мечи учеников одновременно указывали в небо.

Увидев это, Ун Ам кивнул.

«Здорово!»

Слово, резонирующее из его сердца.

— Ваши мечи выглядят такими живыми!

Он не знал, что ещё сказать. Взгляд Ун Ама обратился к Чхон Мёну.

Это было странно.

Хуашань не сильно изменилась в прошлом. Но с тех пор, как прибыл Чхон Мён, происходят постоянные изменения.

Финансовая проблема, преследующая секту, была решена без лишней суеты, и ученики практиковали со страстью. Кроме того, разве он не видел, что их навыки улучшаются?

Было ли это все совпадением? Или…?

Ун Ам открыл рот.

— Как вы все знаете. Согласно правилам, вы должны выучить Меч Тайи Флюммокс. Увидев, как вы все усердно работаете, я думаю, что должен нарушить правила и передать технику заранее.

— Ох!

— Меч Тайи Флюммокс!

Ун Ам улыбнулся, увидев, как аплодируют ученики. Награды были даны тем, кто много работал, а те, кто получил награды, работали ещё усерднее. Если этот Цикл можно поощрять, эти дети вырастут хорошими представителями секты Хуашань.

— Так что не ленитесь и продолжайте практиковаться.

— Да сэр!

— Хорошо, тогда вернёмся к тренировке!

Весёлые слова разнеслись по залу, и Ун Ам улыбнулся.

Это было тогда.

Кто-то быстрыми шагами приблизился к залу.

«Ун Ам здесь?»

Ун Ам удивлённо повернул голову.

— Лидер с-секты?

Ун Ам изменил выражение лица и с любопытством посмотрел на Хён Джона. Лидер секты редко посещал тренировочный зал.

— Вы много работали. Мне есть о чем с тобой поговорить; не могли бы вы уделить немного времени?

— Да, лидер секты!

Ун Ам повернулся к ученикам и заговорил.

— Что касается твоего фехтования…

— Сделай это снова.

«…»

Увидев, как Хён Джон появился так внезапно, Ун Ам был озадачен.

Оставив детей продолжать тренировки, двое старших пошли в другую сторону зала, где Ун Ам ждал, пока Хён Джон заговорит.

— Ун Ам.

— Да! Лидер секты.

— Возникла проблема.

— А?

Хён Джон вынул из рукава книгу и протянул её Ун Аму, ― спросил Ун Ам, получивший его.

— Это…?

— Он вышел из сундука, который мы нашли.

— Ах …

Ун Ам, заметивший, что Хён Джон манит его прочитать, начал торопливо читать.

— Лидер секты это… техника Равновесия Шести?

— Да это так.

Ун Ам нахмурился.

Равновесие Шести было основополагающей техникой Хуашань. Однако его заменили Истинным Равновесием Шести.

— Но почему ты…

— Ты все видел?

—Да.

—Когда я читал это в первый раз, я тоже поспешно просмотрел это, потому что это была лихорадочная ситуация.

— …А?

—Проверьте последнюю главу. Там что-то написано.

—А?

Ун Ам поспешно открыл её. Вскоре его лицо исказилось, когда он увидел, что там написано.

Руки Ун Ама дрожали.

Письмо.

Преемникам,

Нет ничего плохого в том, чтобы развивать и преобразовывать боевые искусства Хуашань. Боевые искусства должны постоянно меняться и развиваться, чтобы быть эффективными.

Но Равновесие Шести ― это основа Хуашань, хребет горы Хуа. Преобразование или изменение Равновесия Шести ничем не отличается от изменения сущности Хуашань.

Следует иметь в виду этот факт.

Мой дорогой преемник.

— Ч-что это?

Ун Ам, который был потрясен, тупо уставился на Хён Джона. Хён Джон смотрел на далекую гору, казалось, не находя слов.

—Равновесие шести…

Как будто его разум был запутан, все казалось не в порядке.

Техника Равновесия Шести является наиболее фундаментальным уроком, преподаваемым на горе Хуа, и поддерживается в течение многих лет. Как тот, кто впервые держит меч, должен научиться его держать, так и тот, кто учится читать, должен сначала запомнить иероглифы. Все боевые искусства Хуашань начались с “Равновесия шести”.

Но прошло время, и все изменилось. Хуашань больше не была в ситуаwии, когда они могли позволить себе обучать медленной технике с методичным подходом. Они должны были подготовить вещи быстрее и продвигаться вперёд быстро.

Разве не поэтому все объединили свои усилия и изобрели Истинное Равновесие Шести Мечей?

В отличие от “Равновесия шести”, его можно выучить быстрее, и он более практичен для новичков.

—Лидер секты. Разве мы все вместе не пришли к выводу, что нам нужно двигаться быстрее к Хуашань?

—Верно.

—Но это…

Хён Джон вздохнул.

—Вот почему я пришёл сюда, чтобы услышать ваше мнение. Как вы сказали, это была воля Хуашань, которая преобразовала наш фундамент в Истинное Равновесие Шести Мечей. Но слова наших предков тоже важны, верно?

—…

Ун Ам кивнул головой.

Не случайный совет, а слова предков проложили им путь. Все секты усердно работают, чтобы следовать пути, проложенному теми, кто пришёл раньше.

Так как же они могли отрицать явную волю тех, кто построил секту?

— Хммм.

—Как вы думаете?

—Как я могу

—Ты учишь детей Хуашань. Когда дело доходит до их будущего, я не могу не учитывать твоё мнение. Не думайте ни о чем ненужном; просто говори от всего сердца.

Ун Ам глубоко вздохнул.

—Это трудно.

Люди всегда размышляли о том, следовать ли традиции или измениться. Потому что это не был вопрос, на который можно было дать правильный ответ.

— Лидер секты, причина, по которой мы создали технику меча Истинное Равновесие Шести, заключалась в том, что у нас было не так много времени Хуашань.

— Верно.

В конце концов, оригинальный метод требовал времени. Кто не знал превосходства оригинальной техники? Однако у Маунт Хуа не было времени неторопливо воспитывать своих учеников. Прямо сейчас они были на грани краха, поэтому они не могли выбрать медленный метод.

— Вот почему я спрашиваю тебя. Ты веришь, что у Хуашань теперь есть будущее?

Хён Джон нахмурился; это тоже был сложный вопрос.

— Будущее.

Хуашань только что решила одну из самых ужасных проблем. Несмотря на то, что это был самый актуальный вопрос, все ещё остаётся много проблем.

— Нет простого ответа. Пожалуйста, поймите, что на него нельзя ответить чётко.

— Лидер секты.

Как будто он принял решение, Ун Ам открыл рот.

— Тогда я против.

— Почему?

— Потому что это непросто.

Ун Ам вздохнул.

Хотя эти две техники произошли от одного и того же корня, они все же были разными. Во-первых, основы, которым они учили, были другими.

Равновесие Шести было медленным и методичным, постепенно развивая индивидуальную основу, продвигаясь по одному шагу за раз. С другой стороны, их новая техника позволяла быстро продвигаться вперёд и быстро расти, но ей не хватало стабильности.

—Дети учатся быстро. Эти дети уже научились боевым искусствам своим телом. Будет трудно переписать то, чему учили, и переучить их с нуля. Несоблюдение этого правила может привести к плачевным результатам. Помимо всего прочего, для техники прошлого требуется стабильная нижняя часть тела и сила. Это слишком поздно сейчас.

Ун Ам покачал головой.

—Я не думаю, что слова наших предков были неправильными. Если возможно, я также хотел бы следовать их инструкциям. Но на самом деле это невозможно.

— Это то, что ты действительно думаешь?

— Да, лидер секты.

—Что, по вашему мнению, было необходимо для Равновесия Шести?

—Стабильная нижняя часть тела и сила…

Ун Ам ошеломленно моргнул, когда Хён Джон повернул голову, чтобы наблюдать за тренировкой детей.

—Стабильная нижняя часть тела?

—…

—Прочность?

—…

—Кажется, их обучение прошло хорошо, не так ли?

—Он их так не тренировал.

—Это… Это сделал ребёнок?

Ун Ам посмотрел на Чхон Мёна, который размахивал своим деревянным мечом в спину.

— Нет!

Нет. Эта ситуация была сложной, но казалась слишком неразумной. Чхон Мён не был из семьи боевых искусств, и он никак не мог предсказать это заранее.

— Мне кажется, что детям не составит большого труда заново выучить свои приемы, верно?

— …Ну… но дети могут запутаться.

— Ун Ам, разве наша работа не состоит в том, чтобы справляться с хаосом и неразберихой, пока мы ведём их по правильному пути?

Ун Ам кивнул головой.

— Это дети запутались или ты?

— Лидер S-секты. Не могли бы вы дать мне минутку?

— Хм?

— Я хочу спросить одного из детей.

— Кто-то из детей?

—Это не я буду изучать технику. Чтобы действительно узнать лучший способ, я думаю, лучше напрямую спросить детей, которые будут изучать боевые искусства.

—Это хорошая идея.

Обучение – это то, что течёт сверху вниз. Те, кто получит учение, будут детьми. То, что они думают, также важно.

—Тогда, Юн Джон…

—Чхон Мён!

Прежде чем Хён Джон успел закончить, Ун Ам громко позвал Чхон Мёна. Чхон Мён, размахивавший мечом, вздрогнул от внезапного зова.

— Иди сюда.

При этих словах Чхон Мён опустил меч и подошёл к старейшинам.

— Вы назвали?

— У меня есть кое-что, чтобы спросить вас.

— Да.

Ун Ам выдохнул и открыл рот.

—Как вы думаете, что лучше: двигаться медленнее и выше или быстрее с уверенностью?

Хён Джон, который слушал со стороны, выражал неодобрение. Вопрос был слишком загадочным. Это было задано не так, как понял бы ребёнок.

—Ах. Верно. Это Чхон Мён.

У этого ребёнка определённо была уникальная сторона, так что, возможно, он смог бы понять и найти ответ.

Словно глубоко задумавшись, Чхон Мён нахмурился. Затем, когда его мысли прояснились, он поднял голову и посмотрел на Ун Ама.

—Движение выше ― лучший выбор.

— Почему?

— Потому что это Хуашань.

— …

Ун Ам посмотрел на Чхон Мёна с застывшим лицом. Уголки его глаз дёрнулись, как будто ответ был шокирующим.

Потому что это Хуашань.

— Ху-ху-ху-ху.

Ун Ам медленно повернул голову и посмотрел на Хён Джона. Хён Джон закрыл глаза. Нетрудно было догадаться, о чем он думал, хотя его мысли нельзя было полностью понять только по выражению его лица.

Неважно, был ли ответ правильным или неправильным. Важно было то, что ответ исходил из уст этого ребёнка.

Верно. Мы ― Хуашань.

Что они потеряли.

Гордость Хуашань.

Фрагменты того далёкого прошлого теперь текли из уст самого младшего ребёнка Хуашань.

— Любая другая секта может выбрать последнее, но не Хуашань. Чтобы восстановить славу прошлого и заставить имя Хуашань звучать во всем мире, мы не можем идти на компромисс с реальностью.

Это был ответ, который прямо касался сути дела. Хотя Ун Ам задал загадочный вопрос, Чхон Мён ответил, раскрывая свои скрытые намерения. Это было то, чего взрослым должно быть стыдно за то, что они пытались этого избежать.

— Ты имеешь в виду, что мы не должны идти на компромисс, потому что это Хуашань?

— Я понимаю.

Ун Ам кивнул.

— Возвращайся и тренируйся.

— Да.

Когда Чхон Мён вернулся. Ун Ам вздохнул. Но прежде чем он успел заговорить, заговорил Хён Джон.

— Мне стыдно.

— Да, лидер секты.

— Слышать такие слова от ребенка. Хе-хе-хе . Потому что это Хуашань. Потому что это гора Хуашань… кто на горе Хуашань мог сказать такое в нашей нынешней ситуации?

Хён Джон закрыл глаза.

Даже он, глава секты Хуашань, не мог ничего сказать. Он не решался отвечать, когда его спрашивали о будущем. Возможно, он мог ответить так невинно, потому что был ребёнком, который не знал.

Но важно было то, что ответ заставил его стыдиться.

— Хуашань.

—Лидер секты.

Сказал Ун Ам.

— Это могут быть слова ребёнка. Но ребёнок — это тот, кого реальность не может сбить с толку.

—Я знаю.

—Это может быть сложно, но я не хочу не оправдать ожиданий ребёнка.

Хён Джон вздохнул.

Это было немаловажно. Определение основных техник секты было жизненно важным. Но ещё важнее было выбрать направление, в котором Хуашань пойдёт в будущем.

Небольшой разговор разросся, как снежный ком, побуждая Хён Джона сделать выбор.

Решение, по какому пути должна следовать Хуашань.

— Послушай, Ун Ам.

— Да, лидер секты.

—Во имя Хуашань, с этого момента базовая техника школы будет изменена на Равновесие Шести Мечей.

—Я буду следовать вашим приказам!

—Я дам официальный приказ, посоветовавшись со старейшинами, но до того, как официальный приказ придёт, я хочу, чтобы вы поняли его и передали детям.

—Да!

Глаза Ун Ама стали острыми.

Хуашань есть Хуашань.

Она больше не может оставаться бедной сектой. Если они находятся под названием Хуашань, они должны быть лучшими и стремиться к лучшему. Даже если кто-то застрял в небольшом ручье, он должен дождаться того дня, когда сможет вознестись на небеса и стать драконом.

Это был долг тех, кто носит имя Хуашань.

— Не только эта техника. Вам нужно рассмотреть все боевые искусства горы Хуа. Твоя роль главы общежития “Белого цветка сливы” будет важнее, чем когда-либо.

— Да, лидер секты. Если мы можем отплатить за доброту, которую мы получили от Хуашань, чего ещё мы можем желать?

Хён Джон улыбнулся, глядя на детей.

— Эти дети ― будущее Хуашань.

Возможно, не в поколении Ун Ама, но к тому времени, когда эти дети возьмут на себя инициативу, они смогут искупить имя Хуашань.

Для этого идеала не было ничего, что Хён Джон не сделал бы. Возможно, предки наблюдали за ним сверху и с гордостью улыбались ему.

Чётко.

—Жалкий ублюдок».

Чхон Мён, вернувшийся на своё тренировочное место, цокнул языком.

Похоже, двое старейшин не смогли даже прийти к простому решению самостоятельно.

— Тебе действительно нужно было спрашивать меня об этом? ЭТО? Я положил перед ними рис, и теперь они спрашивают меня, как его жевать!»

— Ух!

— Почему ты вдруг вздыхаешь?

—Ты знаешь, что я имею в виду?

— …неа.

В ответ на Чо Гюль и Чхон Мён нахмурился.

Мне надо подумать. Эти идиоты ничего не могут сделать правильно.

Он решил отправиться в Хуа-Ум.

Он беспокоился о том, как эти люди справляются с делами там внизу. Если он оставит это лидеру секты, Чхон Мён был уверен, что Хуашань наверняка умрёт.

— Хааа. Эта секта никогда бы не вернулась, если бы не я.

— …что с ним, сахён?

— Оставь его в покое. Это не первый и не второй раз, когда он так себя ведет, верно?

Это был момент, который заставил всех вздохнуть в унисон.

Финансовые проблемы, которые преследовали Хуашань больше всего, были решены с помощью Чхон Мён. Помимо этого, были предоставлены новые техники боевых искусств, что позволило секте двигаться вперёд.

Подобно тому, как весна приходит, когда проходит зима, жизненная сила школы Хуашань расцветала, как яркая весна, и все были погружены в блаженное счастье… по крайней мере, так должно быть.

— Какое к чёрту мир и счастье!

Лицо Чхон Мёна исказилось.

Метла, которую он держал, согнулась, будто сломалась, когда он крепко сжал руки.

Мир?

Это хаос!

— Эм-м-м? Расчет? Э-это… подожди. Чо Гюль Сахёнг! Чо Гюль Сахёнг! Сколько это стоит?

— Это! Это! будь осторожен!

— Всё это зависит…? Хм? …Это зависит от приспособлений. Возврат денежных средств? А? Ах.

Ученики третьего поколения Хуашань, одетые в белые одежды, обливались потом, сталкиваясь с наплывом посетителей.

— Дерьмо, дерьмо!

Это был чистый хаос.

Хорошо, что бухгалтерская книга была найдена, и весь бизнес вернулся к Хуашань. Поскольку они приобрели десять новых предприятий, что не только преуспевали, а и приносили прибыль, не оставалось ли единственное, что сделать, это просто сидеть сложа руки и зарабатывать деньги?

…эта наивная мысль была началом всех проблем.

Чхон Мён даже не подумал об этом, но у этих людей не было опыта ведения бизнеса почти сто лет. Таким образом, возникла неловкая ситуация, когда новички, которые никогда не зарабатывали ни копейки самостоятельно, теперь отвечали за управление десятью предприятиями.

И результат?

На лицо.

— Нет! Я уже говорил ранее, что у меня кончились ингредиенты! Почему новая поставка не приходит?

— Что, чёрт возьми, ты делаешь?

— Что этот идиот делает, хватая клиентов? Эй! Эй!

Чхон Мён попытался улыбнуться.

‘Постарайся. Постарайся. ’

Ученики Хуашань, которые ничего в жизни не делали, кроме как тренировали свои тела и мечи, спустились в Хуаинь и вовсю трудились, имея дело с покупателями.

Если бы предки увидели эту сцену, они бы сказали несколько суровых слов… нет, они бы схватили старейшин за шеи и бешено швыряли бы их туда-сюда.

Среди учеников был Чхон Мён. Заказчики, конечно, не очень хорошо отреагировали на его выступление.

— Нет! Что это за чай!

— Чай делают из листьев! Вы не знаете, что такое чай? Как вы можете назвать это чаем?

— Как ты можешь просто размолоть листья в кастрюле? Где хозяин этого места?

Это был сущий ад.

Чхон Мён вздохнул и огляделся.

Что ж, это было лучше.

Ученики третьего поколения, впервые приступившие к работе, испытали ад. Нет, люди, которые были здесь для ведения бизнеса, тоже прошли через ад.

Парень, продающий шёлк, случайно порвал ткань.

Мужчина, который просит удочку, получает кирку.

Учеников третьего поколения, которые обслуживали клиентов, уже было достаточно, чтобы затруднить ход бизнеса; и высший персонал Хуашань чувствовал, что теряет контроль.

Тем, кто всю свою жизнь посвятил обучению в горах, теперь не хватало знаний про то, как все устроено за пределами секты Хуашань.

— Эй, ты! Что делаешь! Принимайся за работу!

— Кхак! Ах! Да!

Вскоре Чхон Мён снова начал подметать павильон.

«Подмети это, подмети то. Все клиенты все равно уходят домой!»

В глазах Чхон Мёна отразилась картина, как все гости выбегают из дверей, топая ногами и оставляя пыль за собой.

Видя их недовольные лица, словно скорченные назло его тяжелой работе, ему хотелось кричать.

«Раздавить их полностью!»

Но он не мог сделать то, что хотел, потому что был самым молодым в Хуашань.

Чхон Мён просто смахнул пыль метлой и медленно упал. Чо Гюль, который был занят разносом закусок, выделялся.

— Сахёнг.

Он не слушал.

— Сахёнг.

Чо Гюль продолжал вести себя так, как будто не мог слышать.

— Эй! Придурок!

У него были заложены уши?

— Чо Гюль, ублюдок!

— Да! Ученик третьего поколения Чо Гюль… что?

Чо Гюль посмотрел на Чхон Мёна. Он всё ещё был просто Садже и при этом самым молодым. Говорить глупости и оскорблять Сахёнга было непозволительным…

— Что?

Чо Гюль огляделся, а затем подошел к Чхон Мёну.

— Сахёнг.

— Почему?

— Давай просто поговорим как люди, без рангов, разделяющих нас. Я слышал, что ты младший сын известного купца. Младший сын величайшего на континенте… того или иного?

— Континент, а как же. Мы всего лишь небольшая купеческая семья.

— Тем не менее, ты должны быть в состоянии видеть и понимать то, что вокруг происходит. Младший сын влиятельной семьи ― незрелый проблемный ребёнок, но он таит в себе потусторонний талант, который только и ждёт, чтобы его использовали. Разве обычно это не так работает?

— …о чем ты, черт возьми, говоришь?

Чо Гюль глубоко вздохнул. Он не мог понять, что пытался сказать Чхон Мён.

— Понимаешь…

Чхон Мён указал на сцену хаоса.

— Как, черт возьми, это случилось?

— Хм.

Чо Гюль вздохнул.

— Ты помнишь людей, которые раньше управляли этим местом?

— Да?

— Оказывается, у них была довольно хорошая репутация. Когда эти люди уехали или покинули свои рабочие места, многие их сотрудники увольнялись вместе с ними.

— Ха? Репутация?

Эти ублюдки-мошенники оказалось были популярны среди своих сотрудников.

— Репутация? Что это за собачье дерьмо, сахёнг?

— Если быть точнее, кажется, что они обладали слишком тесными отношениями и связями. Большинство сотрудников, которые работали на них, были их родственниками или членами семьи, поэтому они сразу же уволились.

Дерьмо.

Является ли это недостатком семейных бизнесов? Вот почему профессиональные предприниматели… нет, забудь.

— Значит, проблема в сотрудниках, верно?

— Это только первое.

— Ха? Есть ещё?

Чо Гюль слегка нахмурился, а затем огляделся, чтобы убедиться, что никто не подслушивает, он сказал:

— Как видишь, самая большая проблема заключается в том, что у взрослых жителей Хуашань нет возможностей управлять этими предприятиями.

— Это проблема?

— Тем, кто живёт без учёбы, и тем, кто занимается боевыми искусствами, как правило, трудно зарабатывать на жизнь. Это не так просто, как хотелось бы людям. Если бы деньги легко зарабатывались, то все были бы богаты.

— Да, это верно.

Чхон Мён глубоко вздохнул.

— Значит, теперь Хуашань не в состоянии управлять этими предприятиями?

— Я слегка преувеличиваю, но это все равно, что повязать жемчужину на шею свиньи. Я не ожидал, что все будет так плохо…

Это было тогда.

Раздался громкий голос.

— Нет! Я попросил чай Пуэр! Почему вы принесли этот вместо него?

— Разве это не он?

— Это чай Улун! Сахёнг! У меня уже и так куча неприятностей; ты хочешь, чтобы я помер! Как вы могли так внезапно поменять его?

— Почему ты кричишь! Как будто мне я раньше имел дело с таким дорогим чаем! Конечно же я ничего не знаю об этом!

— У кого здесь вообще был шанс пить его?

Чхон Мён покачал головой.

Люди ссорились всего лишь из-за смены чайных листьев.

— Посмотри.

Чо Гюль цокнул языком.

— Ты должен тщательно выбрать хороший продукт, затем тебе нужно подобрать подходящее сырьё для его производства. Если ингредиенты слишком дороги, то стоимость может превысить доход, а если ты решишь использовать дешёвые материалы, твои клиенты не будут доверять качеству продукта.

— …а если мы начнём изучать ведение бизнеса сейчас?

— Захотел бы ты обучать сорокалетнего чудака без опыта боевым искусствам?

— Я бы не стал.

Чо Гюль покачал головой и продолжил.

— Честно говоря, я думаю, что если так будет продолжаться, то мы разоримся менее чем за полгода. Я не знаю, какой была прошлая Хуашань, но нынешняя не имеет возможности управлять этими предприятиями.

— Но если всё же попытаться, это ничего не изменит?

Чо Гюль посмотрел на Чхон Мёна с пустым выражением.

— Чхон Мён. Послушай, ты знаешь условия нашего нынешнего бизнеса?

— …а?

— Все дело в том, чтобы принести вещи и продать их.

— Хорошо?

— Шелк, ткань, металлы, чай и т. д. ― все они относятся к материалам, чтобы дальше их можно было превратить в товар для продажи. Ты понимаешь, к чему я клоню?

— Если бы я мог, разве я не был бы уже богат?

— Говорят, что каждый выбранный материал может повлиять на процветание бизнеса. Учитывай это. Тогда, если наивный ученик, ничего не знающий ни о мире, ни о деньгах, попытается купить сырье у оптовика, что, по-твоему, произойдёт?

— Его разорвут.

— Не только это. Они бы ободрали всё до ниточки.

— …

— Забудь. Это был провал с самого начала.

Чхон Мён повернул голову, посмотрел в далёкое небо и улыбнулся.

«Сахёнг!»

Он только сейчас осознал величие своего сахёнга. Все эти предприятия работали без особых усилий под его руководством.

'Эх, черт возьми. Я лучше умру, чем буду страдать. ’

Чхон Мён задумался.

— Тогда какого же решение?

Чо Гюль посмотрел на Чхон Мёна.

— Почему ты спрашиваешь меня!?

— Сахёнг ― ребёнок из купеческой семьи! Должен же ты знать какое-то решение, верно?

— Ты идиот! Если бы оно было, я бы уже решил все наши проблемы! Если бы у меня была бы такая возможность и способности найти решение, меня бы вообще не было в Хуашань! Я бы уже унаследовал семейный бизнес и разбогател.

— … эта ситуация настолько серьёзна?

— Решения нет.

Чо Гюль горько улыбнулся.

— По крайней мере, я бы попытался связаться со своим домом. Но они слишком далеко, и моя семья не может этого себе позволить. Чтобы всё прошло гладко, нам нужен гигант, разбирающийся во всех видах товаров. Но на горе Хуа нет никого подобного.

Раньше был один.

Его сахёнг.

Но сейчас?

Чо Гюль сказал с кривой улыбкой.

— Если бы только старейшина Хван был в порядке, нам бы не пришлось об этом беспокоиться.

— Старейшина Хван?

— Да, старейшина Хван.

Чхон Мён наклонил голову.

— Если подумать, этого человека по имени старейшина Хван часто упоминают. Кто он?

— Колосс.

— Колосс?

Чо Гюль кивнул головой.

— Он один из торговцев из Шэньси. Он также занимается делами из Юньнаня с Западным краем.

Но какое отношение этот человек имеет к Хуашань?

— Он долгое время поддерживал Хуашань. Это известная история. Благодаря ему школа не была полностью разрушена и смогла удержаться на плаву.

— …Я не вижу его здесь.

— Ну. Я не знаю, но…

Чо Гюль пожал плечами.

— Я слышал, что он поддерживал не только Хуашань, но и многие другие места. В любом случае, если бы это был он, не было бы никаких проблем. Мы могли бы попросить совета и получить огромную помощь.

— Тогда нам просто нужно попросить его о помощи.

— Нет. Старейшина Хван уже с год как болеет. Ходят даже слухи, что он в коме.

— Хм.

— Так что…

— Чхон Мён! Где Чхон Мён?

Чхон Мён поднял голову в сторону голоса, что искал его.

— Здесь!

Знакомое лицо появилось перед глазами Чхон Мёна.

— Вот ты где!

Ун Ам настойчиво подошёл к Чхон Мёну.

— Сасук, приветствуем Вас.

Чо Гюль и Чхон Мён склонили головы и поздоровались.

— Угу.

Ун Ам слегка кивнул головой, а затем посмотрел на Чхон Мёна.

— Чхон Мён.

— Да, Сасук.

— Тут такое дело, тебе следует отправиться в главный павильон.

— …хм?

В главный павильон?

На Хуашань?

«Он думает, что добраться до Хуашань так просто?»

О чем он вообще просит? Он говорит, что мне надо в дом на склоне крутой горы, куда даже птицы не долетают?

Совесть есть?

— Хуашань?

— Да.

Чхон Мён повернул голову в сторону с угрюмым выражением лица. Чо Гюль быстро избежал его взгляда.

— Но ведь тут много старших, которые куда сильнее, почему я?..

— Разве ты не самый младший?

— Именно. Я самый младший. Ножки у меня короткие, здоровье слабое…

— И самый незанятой.

«…»

Ах.

Ему не нравилось работать, поэтому он решил подмести двор. Кто бы знал, что это так обернётся.

— Эх.

Чхон Мён глубоко вздохнул.

Теперь он превратился в мальчика на побегушках. Как благородный клинок цветущей сливы, великий Чхон Мён, оказался в таком положении?

— Итак, какое поручение?

— Нужно доставить письмо главе.

— Чего?

Письмо?

Он хотел спросить больше, но расспрашивать сасука и докапываться до каждой детали было невежливо. Их гордость задевает, если кто-то такой молодой, как Чхон Мён, задаёт им вопросы.

— Хорошо. Я доставлю.

— Дело неотложное, лучше не мешкать. Надеюсь, ты понимаешь.

Дерьмо.

Такой весь прям вежливый.

Чхон Мён оторвал бы голову, если бы с такой просьбой выступил ученик третьего класса.

Ун Ам вытащил письмо и отдал его Чхон Мёну.

— Вот оно.

— Хорошо.

Кроме того, Ун Ам любезно объяснил, что это за письмо, на случай если Чхон Мёну будет любопытно.

— Это письмо от торговой гильдии «Млечный путь», так что будь с ним аккуратнее.

— Эм-м-м? Млечный путь?

Джо Голь объяснил ему, шепча на ухо.

— Это гильдия того самого господина Хвана.

— А?

Чхон Мён был потрясен.

Ун Ам продолжил объяснять, не обращая внимания на шок Чхон Мёна.

— Это письмо было отправлено главе в связи с чрезвычайной ситуацией. Я оказался в Хуа-Уме, так что смог перехватить его заранее. В противном случае потребовалось бы еще два дня, чтобы его доставили вместе с другими товарами в Хуашань. Так что тебе придётся взять это и немедленно доставить руководителю школы.

— Да, я понимаю.

— Это срочно, так что не откладывай и отправляйся прямо сейчас.

— Доставлю как можно скорее!

Джо Голь, наблюдавший за тем, как Чхон Мён взял письмо, невольно протянул руку, когда Чхон Мён помчался к горе.

— Это… это!

Затем он пробормотал с тревожными глазами.

— А нельзя ли послать с этим кого-нибудь ещё, кроме него?

— Хм? Ты что-то сказал?

— Н-нет, ничего.

— быстро ответил Джо Голь. Но его глаза не отрывались от спины Чхон Мёна.

«Наверное, я просто слишком разволновался».

Но плохие предчувствия редко оказывались ошибочными.

— Хм.

Чхон Мён, поднимавшийся на Хуашань, взял письмо в руки.

— Хммм.

— Получается, это письмо от господина Хвана из торговой гильдии «Млечный путь», верно?»

— Нет, если он не в лучшей форме, то отправил его подчинённый?

— Эх.

Чхон Мён вздохнул.

— С моральной точки зрения даосу не подобает открывать письма, предназначенные другим людям, и лезть в их личные дела; но разве это письмо не адресовано Хуашань, где много даосов? Будь то глава или ученик, мы же можем заглянуть внутри, поскольку мы все семья в школе. Не так ли, старший?

— Засранец, когда ты уже образумишься.

— … однако, мой старший мёртв, так что это не имеет значения.

Чхон Мён всегда совал свой нос куда не просят.

С бизнесом Хуашань, кажется, будут проблемы, если господин Хван не вмешается, чтобы помочь. Но… В гильдии что-то случилось?

Должно быть, что-то случилось с господином Хваном.

Но как он мог знать наверняка, если не заглядывал внутрь?

Чхон Мён внимательно просмотрел письмо.

Надпись на поверхности ясно гласила: «Лично главе школы».

Итак, значит, что никто, кроме главы, не должен его открывать.

— Да ладно, все нормально. Честно говоря, даже если бы глава был здесь, он бы все равно сказал мне, что там написано.

Если бы другие люди были рядом и услышали его, они бы уже крича рвали на себе волосы; к сожалению, рядом никого не было.

— Посмотрим…

Письмо надёжно запечатано восковой печатью. Нужно аккуратно открыть его, не оставив следов.

Но это было несложно для Чхон Мёна, у которого был большой опыт в рейдах на чужую собственность.

— Что ж, отлично.

Тссс!

Острая Ци поднялась с кончиков пальцев Чхон Мёна и точно разделила границы между бумагой и воском. Потом, как будто его и не трогали с самого начала, остался только целый конверт.

Чхон Мён открыл конверт, вынул письмо и начал его читать.

— Посмотрим…

Чхон Мён скрестил ноги и просмотрел содержимое.

Лицо Чхон Мёна исказилось. Он подавил желание раздавить письмо, вместо этого аккуратно сложил его и дрожащими руками засунул обратно в конверт.

Он глубоко вздохнул.

— Ух.

Сделав несколько глубоких вдохов, он успокоил свой бушующий разум.

— Разве это не тот проклятый Цветок дьявола?

Цветок дьявола.

В самом деле цветок дьявола.

Чхон Мён стиснул зубы.

— Обычным врачам не под силу такое вылечить.

Потому что это были симптомы того цветка.

Внешне симптомы похожи на сильное отравление ядом. Поэтому единственный способ лечения, назначавшийся больному – это нейтрализация яда.

Однако симптомы Цветок дьявола ― это яд, возникающий под воздействием особой техники Демонической школа.

Причина, по которой Чхон Мён не мог успокоиться, была проста.

«Ублюдки из демонической школы!»

Эти ублюдки, которых он считал уничтоженными, были живы и действовали за кулисами!

«Нет! Нет! Нет!»

Чхон Мён хлопнул себя по щекам, чтобы успокоиться.

— Тот, кого я убил, был их Небесным Демоном. Я убил не всех демонических ублюдков.

Было понятно, что эти ублюдки из Демонической школы остались живы. Но разве не говорили, что они бросились на Хуашань после того, как их Небесный Демон был убит?

Должно быть, кто-то пережил войну и стал сильнее. В Стотысячных Горах пряталось бы еще больше. Неудивительно, что они все еще рядом.

Проблема не в том, что они живы, а в том, что они что-то замышляют.

Пылающий огонь вспыхнул в глазах Чхон Мёна.

— Нет, постойте… эти мерзавцы питают ненависть к Хуашань?!

Почему каждый раз весь удар приходится на Хуашань?!

В этом мире было так много людей, почему нужно было наводить суету, затронув именно господина Хвана?!

— Ох! Голова раскалывается.

Чхон Мён глубоко вздохнул.

«Выбора нет.»

Ему нужно было пойти туда и увидеть все самому.

На основании того, что было написано, ничего с уверенностью сказать было нельзя. Чхон Мён должен был увидеть это своими глазами.

К тому же…

— Награда! Огромная вознаграждение!

В конце письма то, что было написано, сияло в глазах Чхон Мёна.

По словам Чо Гюля, у гильдии «Млечный путь» денег куры не клюют. Огромная награда из такого места… он даже не мог представить, какой она могла бы быть.

— Такое я не пропущу!

Сердце Чхон Мёна екнуло.

Прошло почти сто лет, поэтому немногие знают о Цветке дьявола.

Если бы они не вели войну сто лет назад, даже Чхон Мён не знал бы об этом. Они никак не могли предположить, что эти симптомы возникли из-за демонической техники.

Любой, кто мог распознать эти симптомы, умер от рук Небесного Демона и других учеников Демонической школы в день смерти Чхон Мёна.

Однако мир непредсказуем.

«Кто знает, может, кто-то из них и выжил».

Если бы они были живы, они были бы главами школ. Но, похоже, выживших не было. А если бы они все же выжили, передали бы они знания? Что, если у одного из тех, кто получил это письмо, действительно есть лекарство?

— Даже думать об этом не хочу!

Глаза Чхон Мёна вспыхнули от волнения.

Кто посмеет отобрать у Чхон Мёна корм? …в смысле… посмеет перехватить пациента?!… ради денег!.. нет, ради моральных принципов, решением должен заняться именно я!

— Я!

Чхон Мён взял письмо и снова наложил на него печать. Затем немного растопил воск, чтобы зафиксировать его, и отправился в путь.

— Надо сначала передать письмо.

Таким образом, даже если Чхон Мён разрешит ситуацию, глава будет иметь некоторое представление о текущей ситуации.

У Хён Джона, похоже, были тесные связи с гильдией.

Письмо читалось таким образом.

Глава. Долгая зима закончилась, и наступила весна. К тому времени, когда это произойдёт, весенние сливы будут в полном цвету, даже там, где проживает глава.

Прекрасный вид на Хуашань, которую я посетил с отцом, до сих пор запечатлён в моих воспоминаниях. Я полон желания вернуться к нему когда-нибудь, но жаль, что обстоятельства мне не позволяют.

К сожалению, мне стыдно писать вам вот так в надежде на просьбу. Я связываюсь с вами, потому что состояние моего отца ухудшается с каждым днём.

Как Вы знаете, мой отец в постели с прошлого года, так как его здоровье начало ухудшаться. Учитывая его возраст, это было неизбежно. Однако в последнее время вместо обычных признаков старческой болезни стали появляться другие симптомы.

Отец в настоящее время без сознания и не может двигаться. Его тело окрашено в красный цвет, пуль скачет как бешеный… и ещё какой-то зловещий чёрный след на переносице.

Мы, гильдия «Млечный путь», приглашали разных людей проверить состояние моего отца, но никто из них не смог поставить точный диагноз.

Хватаясь за последнюю соломинку, я пытаюсь найти хоть какую-то подсказку об этой болезни, рассылая эти письма всем, кого знаю. Если Вам что-нибудь известно о симптомах моего отца, мы будем признательны, если Вы сможете каким-либо образом связаться с нами.

Я гарантирую огромное вознаграждение от имени торговой гильдии «Млечный путь» тем, кто предоставит информацию, которая поможет улучшить здоровье моего отца.

Буду ждать от Вас хороших вестей.

С уважением,

Младший наследник торговой гильдии «Млечный путь», Хван Чжон И.

*Куак*

— Я больше не могу.

Ученики третьего класса со стоном прошли через ворота Хуашань.

Им было невозможно вести дела в Хуа-уме. Этим даосам нужно было достичь покоя посредством медитации; они не могли относиться к тем, кто одержим мирскими и мимолетными желаниями.

— Всё хорошо, но…

Это было понятно.

Они также понимали, насколько важны деньги и как трудно их заработать. Разве до недавнего времени они не вынуждены были выживать на одной каше из-за нехватки денег?

Даже если бы они были даосами, было бы невозможно жить только за счёт коры деревьев и возделывания. Будь то гора, поле или город, людям нужны были деньги.

Так что претензий к ним не было.

Проблема была…

— Разве мы не можем просто снять комнату в Хуа-Уме? Что это за лечение?

— Если нам придётся подниматься и спускаться с Хуашань каждые сутки, я действительно могу умереть. Старший…

Юн Джон плотно закрыл глаза.

Обычно он кричал на детей, чтобы они перестали ныть, но ничего не сказал, потому что даже он сейчас запыхался.

— …думай об этом как о тренировке…

— Какая еще тренировка…

— Можешь сходить прямо к Сасуку и спросить его.

«…»

На этом все сразу замолчали.

Это было не потому, что они боялись. Это было потому, что их страдания были незначительными по сравнению с невзгодами их старших.

Они сделали это только сегодня, а старейшины каждый день ходили вверх и вниз по горам по делам.

— Старший. У меня не будет времени тренироваться в эти дни.

— Мы здесь, чтобы изучать боевые искусства, а не заниматься чем-то ещё. Если бы это было так, я бы предпочёл остаться дома и вообще не присоединяться к Хуашань.

Юн Джон вздохнул, а нытье продолжалось.

— Я знаю, что вы пытаетесь сказать. Но в жизни не все складывается, как нам хочется, верно? Так оно и есть, так что потерпите пока.

— …да, старший.

— Хорошо.

Все закивали головами. Юн Джон ещё раз тайком вздохнул.

— Да, это то, что я сказал, но, когда все действительно станет лучше?

Он не мог представить.

Нет, не то, чтобы он не мог. В глазах Юн Джона лучше бы не стало; скорее, только хуже.

К счастью, им на помощь пришли торговцы, которые встали на сторону Хуашань. В противном случае они уже понесли бы ужасные потери.

Чтобы что-то стало лучше, путь к улучшению должен быть виден. Но Юн Джон мог видеть только плохое.

— У главы должен быть план.

Когда Юн Джон продолжил размышлять, он вздрогнул.

— Меня беспокоит школа Хуашань.

До недавнего времени это было редкостью. Хотя он был одним из учеников третьего класса, он почти не беспокоился о школе. Это потому, что он всегда думал, что даже если Хуашань рухнет, он может просто уйти в другое место.

Но не успел он оглянуться, как стал всерьёз беспокоиться об этом.

Это все часть изменений, которые произошли после того, как он появился…

— Стаааааршииий!

Юн Джон плотно закрыл глаза.

— Все меняется к лучшему, но почему этот парень с каждым днём ​​становится все наглее?

Юн Джон посмотрел на Чо Гюля, который бежал к нему.

— Старший! Старший! У нас проблемы!

— Успокойся. Ты даос, не спеши и будь..

— Чхо… Чхон Мён!..

Чхон Мён?

В тот момент, когда это имя сорвалось с губ Чо Гюля, лицо Юн Джона побледнело.

Поистине удивительно, как одного имени было достаточно, чтобы потрясти человека до глубины души.

— Нет! Вы должны это увидеть! Скорее!

Когда Чо Гюль побежал вперёд, Юн Джон последовал за ним, не говоря ни слова.

— Что же он задумал на этот раз?

Юн Джон не успел подумать. Он побежал изо всех сил, последовав за Чо Гюлем в покои, и они быстро ворвались в комнату Чхон Мёна.

— Его нет?

Комната пуста.

— Куда он уже свалить успел?

— Нет, дело не в этом! Посмотрите на это!

— Хм?

Это?

Юн Джон сузил глаза и посмотрел туда, куда указывал Чо Гюль.

«Лист бумаги?»

На кровати был оставлен лист бумаги с написанным на нем сообщением.

Кое-что случилось, так что я буду отсутствовать в течение нескольких дней. Придумайте какое-нибудь оправдание. И ещё, если будете пропускать тренировки, это только лишний раз отразится на спине, так что не советую пропускать их ни в коем случае.

— Этот псих!..

Рука Юн Джона дрожала.

Сколько? Несколько дней?

Он что думает, что ему все позволено?

— Ч-что нам делать, старший?

Юн Джон вздохнул.

— Для начала, скажи ребятам молчать.

— … но если его поймают…

— Если мы пойдём и расскажем все, это ничего не изменит. Он сказал, что вернётся через несколько дней, поэтому нам нужно попытаться скрыть его отсутствие до тех пор.

Если бы только его сегодня не искали, старшим бы не было дела до младшего ученика в третьем поколении.

— Что будет, если нас поймают?

— Тебя только это волнует?

— Да, а Вас нет?

— Меня волнует кое-что другое.

— Что же?

Юн Джон вздохнул и заговорил.

— Меня беспокоит, чем он таким занимается, что будет отсутствовать несколько дней и что за беспорядок собирается устроить.

«…»

Чо Гюль, не находя слов, мысленно согласился.

— Хуак! Хуак! Хуак! Мне нужно перевести дух!

Чхон Мён сел на ствол дерева, чтобы отдышаться. Он пробежал большое расстояние прямо от Хуашань без отдыха и запыхался. Казалось, он умрет.

— А каким я был в прошлом?

Он мог одним шагом пересечь целую гору! Мог даже пересечь широкие реки в два прыжка!

Если бы это был он в прошлом, потребовалось бы меньше двух часов, чтобы добраться до города Сиань от Хуашань. Это было бы похоже на неспешную прогулку.

Однако Чхон Мён не мог этого сделать на своём нынешнем уровне, поэтому ему пришлось бежать как сумасшедшая собака, потея до боли в теле.

— Сейчас бы стаканчик холодной воды.

Каждый раз, когда это случалось, он думал о прошлом. Сделав глубокий вдох, Чхон Мён поднял голову и посмотрел на Сиань.

— Давно я здесь не был.

Хотя Хуа-Ум довольно развит, его нельзя сравнивать с городом Сиань.

Сиань был самым большим городом недалеко от Хуашань. В результате, всякий раз, когда возникала необходимость посетить большой город, первым делом рассматривался Сиань.

Чхон Мён, чувствуя себя живым и отдохнувшим, встал, предаваясь воспоминаниям.

— Здесь много чего происходило.

Обычно ученики школы Хуашань сюда не приходили.

Причина была проста. Ближайшей к этому городу была школа Чжуннань.

Школа Чжуннань находилась всего в нескольких километрах отсюда. Поэтому их ученики часто приходили сюда, когда им было скучно.

Что происходило, когда ученики из школ Чжуннань и Хуаншань встречались?

«Один из двух будет уничтожен».

Школы не были в хороших отношениях.

Нет, недостаточно сказать, что они просто не были в хороших отношениях. Они просто не могли находиться рядом друг с другом; они были ближе к врагам.

Почему у нас такие плохие отношения?

Стоит задать вопрос по-другому… по какой причине мы должны ладить?

Подобно тому, как соседние народы не могут иметь хорошие отношения, большие школы никогда не любили ладить со своими соседями. Во-первых, всегда есть пограничные споры и личные интересы. Не говоря уже о постоянном конкурсе на набор талантливых местных учеников.

Прежде всего, когда их спрашивали, кто сильнее, они тут же обнажали клинки. Это был вопрос чести.

Более того, и Хуашань, и Чжуннань были из одной провинции, и у них даже было одно и то же учение, которое было сосредоточено на фехтовании.

«Ха-ха. Предки должны были похожи. Может быть, они думали, что, если поселят свои кланы рядом друг с другом, их потомки уживутся».

Что ж, может быть, они так и думали, но их потомки стали считать друг друга врагами.

В результате у Хуашань не было другого выбора, кроме как неохотно поладить со школой Чжуннань.

По крайней мере, пока не появился Чхон Мён.

Как всем известно, у Чхон Мёна довольно вспыльчивый характер, и он больше, чем бунтарь. Чем больше его старший пытался остановить его, тем больше он хотел приехать в Сиань.

Были ли споры?

Конечно.

«Я много их бил».

Чхон Мён не был таким хамом, чтобы приезжать в город только для того, чтобы затевать драки. В то время он концентрировался только на том, чтобы отдохнуть: съесть ещё один кусок мяса и выпить ещё один бокальчик алкоголя.

Он не мог развлекаться, предаваться выпивке и танцам в Хуашань из-за того, что вездесущий бдительный взгляд его старшего держал его привязанным. Но он мог избежать придирок своего старшего, спрятавшись в городе.

Однако эти дураки с Чжуннань, похоже, больше любили драться, чем пить и танцевать. После того, как Чхон Мён избил их один или два раза, всякий раз, когда они узнавали, что Чхон Мён был в городе, тут же бросались за ним.

Но Чхон Мён признал упорство их школы. Независимо от того, сколько раз они были избиты до полусмерти, они всегда возвращались, преследуя Чхон Мёна во все большем и большем количестве.

Даже когда Хуашань была в разгаре обрушения, разве они не пытались ослабить Хуашань?

— Так…

Чхон Мён взглянул на свою одежду. Он не мог снять форму, потому что торопился. Ярко выделялся вышитый на груди символ цветка сливы.

Должен ли он переодеться?

Чхон Мён немного волновался.

— Ой, да ну.

Он сомневался, что наткнётся на этих проклятых ублюдков в этом огромном городе. Нет уже тех, кто искал меня в прошлом.

— Ничего серьёзного не произойдёт.

Как только он попадёт в гильдию «Млечный путь», ему не придётся беспокоиться о таких вещах.

— И тогда я смогу получить свои деньги!

Со зловещей улыбкой Чхон Мён вошёл в Сиань.

Совершенно не подозревая о буре, которую он собирался создать.

Хван Джон Ги не мог сдержать своё разочарование.

— Вы хотите сказать, что мне не помогут?

Хван Ман Як был выдающимся главой Торговой Гильдии Ын Ха и отцом Хван Джон Ги. С каждым днём здоровье Хван Ман Яка продолжало ухудшаться. До этих пор, он по крайней мере был в создании, но пару дней назад, он перестал даже вставать из-за увеличившихся симптомов.

Человек без сознания не может даже принимать пищу, чтобы питать своё тело.

Если это продолжится, то было предельно ясно, что дыхание его оборвётся в следующие несколько дней.

В спешке, Хван Джон Ги пригласил выдающихся людей со всего света. Сейчас он даже начал искать помощи у влиятельных Даосов, с которыми имел знакомство, но пока ничего не помогало.

Сегодня в нём затеплилась надежда, когда человек из семьи Сихуан Тан, кто хвастаются своими знаниями в ядах, пришёл к нему. То, что произошло после заставило его погрязнуть в разочаровании.

— Это сложно

Неудивительно, что Хван Джон Ги вздохнул в ответ на такой негативный комментарий.

— Вы говорите, что даже секта известная как "знатоки ядов" не может помочь ему отцу?

— Это правда, что мы считаем себя ведущими экспертами по ядам во всём мире. Мы можем помочь в любом деле, связанном с любым ядом.

— Но?

— Но недуг вашего отца не из-за яда.

Хван Джон Ги сузил глаза на такое заявление.

— Даже если того, как вы увидели эти симптомы, вы говорите такое?

Тан Мёнг, старший из секты Тан, закивал головой.

— Хотя симптомы схожи с отравлением ядом, в случае вашего отца это не так. Здесь кроется совсем иная причина.

— Ха…

Цвет лица Хван Джон Ги стал темнее до такой степени, что стать ещё темнее уже не мог.

Хотя он пригласил выдающихся людей в разных областях, и использовал свою финансовую мощь, чтобы обещать большое вознаграждение, какое только он мог предложить. Даже несмотря на всё это, никто не мог излечить его отца от этой болезни.

— Вы уверены, что это не из-за его возраста?

— Эти симптомы не естественны.

— Тогда, что, черт возьми, происходит?

Явно взволнованный Тан Мёнг, опустил свой взгляд.

Видя его, Хён Джон Ги вздохнул.

— Прошу прощения. Я знаю, что вы сделали всё, что в ваших силах. Я просто раздражён.

— Просим прощения, нам жаль, что мы не можем помочь.

–Конечно. Простите, что не могу вас проводить.

Тан Мёнг встал и вышел с горьким выражением лица.

— Что я могу сделать?

Болезнь его отца становилась хуже с каждым днём. Как он может остановить это? Он не в силах ему помочь, даже имея так много денег?

— Как грех совершил мой отец, чтобы с ним случилось всё это?

Хван Ман Як посвятил свою жизнь помощи бедным. Он знал, что воля небес будет исполнена обязательно в виде возмездия. Но разве это не слишком жестоко?

Умереть после года страданий из-за неизвестной болезни.

Неожиданно в дверь постучали.

— Могу я войти?

— Ах, да.

Дверь открылась и мужчина вошёл. У него были белые волосы и поразительно белая форма.

— Я увидел, как ушёл Старейшина Тан Мёнг.

— Да.

— Молодой мастер, мне стыдно говорить тоже самое но, самое время принять мои слова... Единственный способ спасти Старейшину Хван только посредством Даосского ритуала.

Лица Хван Джон Ги стало суровым после этих слов.

— Я понимаю, о чём говорит Старейшина. Но я не хочу полагаться на это сейчас.

— Молодой мастер, разве я не сказал вам? Симптомы Старейшины появились из-за того, что он пошёл против течения. Он собрал слишком много негативной Ци и исказил свои основы. Если вы примите решение и разрешите нам исправить это, возможно есть шанс.

Хван Джон Ги повернул голову и посмотрел на мужчину.

Мужчина беспечно продолжил, словно пронзающий взгляд его никак не обременял.

— Для главы Великой Секты Южного края нехарактерно предлагать помощь. Это привилегия распространяется на вас, потому что он Старейшина Хван Торговой Гильдии Ын Ха. Время уходит. Пожалуйста, не делайте того о чём будете жалеть.

— …я хочу подождать ещё.

— Невозможно.

Мужчина щёлкнул языком.

Хван Джон Ги прикусил губу.

Причина, по которой он так грубо игнорировал этого мужчину была проста. Это был Старейшина Секты Южного края, Ки Мок Сын.

Секта Южного края была одной из десяти известных Сект долгое время. В последние года, их имя прошлось по свету и покорило более высокие вершины. Хван Джон Ги не был уверен насчёт этого поколения, но был уверен, что секта достигнет самых высоких высот в мире через несколько поколений.

Кроме того, Сян это место, которое было под влиянием Секты Южного края с древних времён. Хван Джон Ги не мог позволить себе разорвать эти связи. У него не было другого выбора, кроме как вежливо отказаться от помощи Старейшины.

«Вероятно, они попросят что-нибудь взамен».

Деньги не были проблемой.

Если есть возможность спасти отца, то он был готов отдать всё, что имел. Однако, если они уверены в том, что спасут его, они не попросят расплату заранее. А лишь после того, как точно спасут его.

Живя со своим отцом торговцем, Хван Джон Ги знал, какую цель будет преследовать другая сторона в этой ситуации.

— Мы ещё не получили ответы на всё письма, которые я отправил. Я сделаю выбор, как только получу ответы.

— Это и вправду разочаровывает. Как они могут вылечить эту болезнь, когда все врачи и целители, которых ты позвал ничего не смогли сделать? Разве ты не слышал, что сказал Старейшина Тан?

Глаза Хён Джона задёргались.

Этот мужчина говорит так, словно он слышал разговор между Хван ДжонГи и Тан Мёнгом. Может он и не осознаёт, но разве не сам признал, что подслушивал?

«Бесстыдник».

Хван ДжонГи глубоко вздохнул.

К сожалению, ему не хватило уверенности и силы. Если состояние Хван Мён Яка будет ухудшаться, то его роль в Торговой Гильдии Ын Ха тоже уменьшится. Тогда было бы необходимо поддерживать отношения с Сектой Южного края, у которого есть большое влияние в городе.

Даже если нужно будет потратить много денег.

— Я прошу совсем немного времени. Это не значит, что я не верю в Секту Южного края. Как сын, я хочу сделать что-то больше для моего отца.

— У нас не так много времени. Если он умрёт, не забывайте, что это результаты тщеславной одержимости молодого мастера.

Хван Джон Ги потёр кулак.

— Я не забуду.

Тогда.

– Молодой мастер!

Настойчивый голос повышался снаружи.

— Что происходит?

— Хуашань! Человек с Хуашань пришёл!

— Хуашань?

— Да!

Глаза Хван Джон Ги заморгали.

Он отправлял письмо в Хуашань. Однако не было никакой надежды от секты, которая находится на грани разорения. Письмо было отправлено гораздо позже.

Есть посчитать, то письмо дошло до них только день или два назад. Они так скоро отправили человека?

«Возможно?»

Может они знают что-то о симптомах Хван Ман Яка и решили отправить человека вместо письма?

Хван Джон Ги, который увидел луч надежды был готов подпрыгнуть с места, как услышал холодный голос.

— Хуашань?

Глаза Ки Мок Сынга были широко раскрыты. Его выражение лица ожесточилось со словом "Хуашань" и он дал волю резкому голосу.

— Они же просто разрушенная груда, что они вообще могут сделать! И как они посмели сюда явиться!

Хван Джон Ги закусил губу.

Он знал, что Ки МокСынг думал о его секте. Но у Хван Джон Ги было ощущение, что этот мужчина говорит, так словно Секта Южного Края уже получила власть над Торговой Гильдией Ын Ха .

— Молодой мастер. Этим людям не следует здесь быть. Что Хуашань знает такого, что это позволило бы им излечить этот недуг?

Лицо Хван Джон Ги стало суровым.

— Даже если так, они пришли сюда, после моей просьбе о помощи. Вы думаете, что отправлю их обратно даже не встретив?

— Вам нужно послушать м–

— Старейшина.

Хван ДжонГи его перебил.

— Не забывайте, что вы в Торговой Гильдии Ын Ха, а не в Секте Южного края.

— Ах!

Ки Мок Сынг попытался скрыть своё неудобство. Хван Джон Ги проигнорировал это и встал. Он поспешно открыл дверь и вышел.

'Мы никогда не знаем наверняка'

Никто в мире не мог даже дать название болезни, даже известные секты сдались. И тогда, возможно, просто возможно, что помощь придёт оттуда, откуда никак не ожидалась.

Хван Джон Ги вышел и посмотрел вокруг.

— Где гость из Хуашань?

Подчинённый глубоко поклонился, отвечая.

— У входа.

— Хотите сказать, что вы бросили гостей, которые пришли с такой дали в воротах? Что за неуважение! Неважно насколько ужасна ситуация у нас, такая грубость просто недопустима!

Хван Джон Ги кричал, сверяя взглядом. Подчинённый не попросил прощение и просто уставился на ворота.

— Я собирался попросить их войти… но я не мог понять всю ситуацию…

— Прочь. Я сам пойду.

— Молодцы мастер, но…

Лицо Хван Джон Ги стало ожесточённым, как только тот двинулся. Ему не нравилось такое отношение подчинённого.

«С каких пор Торговая Гильдия Ын Ха разделяет их гостей по статусу?»

Если бы его отец был в сознании, он обругал бы каждого.

Тот, кто ведёт бизнес, должен почитать каждого. Учения Старейшины Хван гласило, что то, кто разделяет покупателей по статусу и имени не может вести бизнес.

Люди могут сказать, что мощь Хуашань ослабла, но это неприлично заставлять ждать их у ворот, когда они пришли с помощью.

«Мне нужно исправить это!»

Хван Джон Ги решительно пошёл к воротам.

В поле его зрения появился маленький ребёнок, который опирался, но одну ногу.

«Ну, это Хуашань».

Ослепительно белый халат и цветок сливы на груди. Несомненно, ребёнок был учеников Хуашань.

Хван Джон Ги посмотрел на Чхон Мёна и сказал:

— Мы были грубы.

Молодой человек слегка поднял голову.

— Нет. Ладно, это верно.

— Я Хван Джон Ги из Торговой Гильдии Ын Ха. Это моя оплошность, я недостаточно обучил своих подчинённых. Вините меня в этом, пожалуйста.

— Всё хорошо. Я не пришёл сюда, надеясь на большое почитание.

Этот ответ разве не был чуть взрослым для такого возраста?

Хван Джон Ги ответил, сохраняя выражение лица.

— Спасибо за понимание. Но что насчёт других в вашей компании

— Я пришёл один.

— Ох, простите?

Хван Джон Ги встряхнул головой.

— Что вы сказали?

— Я сказал, что пришёл один.

Молодой человек встряхнул плечами и, озорно улыбаясь, сказал:

— Я знаю, как излечить Старейшину Хван, пожалуйста проведите меня внутрь. И я бы хотел проверить то огромное вознаграждение, о котором вы говорили.

— …

Глаза Хван Джон Ги заморгали.

Кто, черт возьми, этот маленький негодяй?

Это была первая встреча Хван Джон Ги из Торговой Гильдии Ын Ха и Чхон Мёном.

— Один?

— Да.

— Так… ты пришел один?

— Да, я это и сказал.

— Да…

Пытаясь понять, что происходит, Хван Чжон И взглянул на всю ситуацию.

Повторяя в уме одни и те же слова, и одни и те же вопросы, он неловко посмотрел в глаза своему подчиненному.

«Разве он не это сказал только что?»

А потом кивнул с немного неловким лицом; казалось, что ребенок пришел один.

Хван Чжон И повернул голову и посмотрел на мальчишку перед собой.

В голове проносились самые разные мысли.

Хуашань смотрела свысока на торговцев Млечного пути?

Или была причина, по которой они послали этого ребенка? Если не…

— Ха-ха-ха!

В этот момент сзади послышался раскат громкого смеха.

— Как смешно! Молодой господин, разве я не говорил вам? Нет нужды встречаться с представителями Хуашань!

Ки Мок Сын.

Он последовал за Хван Чжон И до главных ворот и продолжал говорить, изо всех сил пытаясь подавить смех.

— О чем они думали, посылая такого юнца на помощь? Они ничего не знают, но хотели воспользоваться этой возможностью. Они были слишком смущены, чтобы прийти лично, поэтому вместо себя прислали этого юнца. Такие мелочные фокусы!

Лицо Хван Чжон И окаменело.

Из его слов было очевидно, что Ки Мок Сыну не нравилась Хуашань, но теперь Хван Чжон И начинал думать так же.

«Старейшина Хён Джун с горы Хуашань способен на такое?»

Хён Джун, которого он знал, всегда был джентльменом, несмотря на то, что он попал в неприятности. Маловероятно, чтобы этот человек отправил бы сюда ребенка одного.

Но была ли эта новая реальность?

— Молодой человек. Ты действительно пришел сюда один?

— Да.

— …ты имеешь в виду, что Хуашань послала тебя, молодого даоса, одного?

Молодой даос?

Чхон Мён глубоко вздохнул.

«Такое обращение, а всё из-за этого молодого тела».

Было время, когда Чхон Мён был Хуашань, а Хуашань была Чхон Мёном.

«Эх. Я лучше умру, чем буду так страдать».

Но он мог понять их реакцию. Приходит ребенок, который даже не врач, и говорит, что он сможет вылечить болезнь, которую не смогли вылечить лучшие врачи мира.

Поэтому, он контролировал себя.

— Молодой господин?

— Д-да.

— Меня зовут Чхон Мён, я ученик третьего поколения Хуашань. Я получил письмо, которое молодой господин отправил на гору Хуа. У меня есть представление о симптомах, которые были описаны в письме, поэтому я пришел Вас навестить.

— В полном одиночестве…

— Это было срочное дело, поэтому я не мог дождаться, пока придут остальные. Разве старейшина не в критическом состоянии?

Это было правдой…

Хван Чжон И, который смотрел на Чхон Мёна, не мог заставить себя поверить лицу этого мальчишки. Но он вспомнил часть слов Чхон Мёна и напрягся.

— Вы сказали, что знаете о состоянии моего отца?

— Да. Так и есть.

Хван Чжон И сжал кулак.

«Это первый раз, когда кто-то сказал об этом сразу!»

До сих пор приходило столько людей, но ни один человек не имел представления о том, что происходит с его отцом.

«Может?»

В этот момент он услышал фырканье сзади.

— Хм. Юнец, а уже вводит вас в заблуждение. Как ребенок может знать то, чего не знают великие мастера мира? Молодой господин! Вы не можете больше его слушать.

— Но…

— Молодой господин, вы верите этому маленькому паршивцу?

Хван Чжон И закусил губу.

В этот момент Чхон Мён, который слушал, заговорил.

— Кстати.

— Ха?

— Кто ты, черт возьми, такой? Продолжаешь называть меня паршивцем?

Ки Мок Сын посмотрел на Чхон Мёна пустыми глазами.

— Ты меня спрашиваешь?

— Есть ли кто-нибудь, кроме вас, кто обращается ко мне со словом “паршивец”?

— Хм. Ты высокомерный сопляк! Означает ли это, что ученики Хуашань не могут даже узнать униформу секты Чжуннаня? Я знаю, что у вашей школы дела обстоят неважно, но я не думал, что они примут таких идиотов в ученики.

— Ах. Школа Чжуннань.

Чхон Мён только пожал плечами.

— Ну, вы говорили так, как будто знали, о чем речь, поэтому я и подумал, что вы врач. Итак, у вас есть лекарство от болезни старейшины Хвана?

— Старейшина Хван заболел, потому что пошел против Дао. Если мы сможем выполнить даосский ритуал, чтобы уменьшить гнев небес, он будет полностью исцелен.

Чхон Мён улыбнулся.

— О. Это может быть правдой.

Лицо Хван Чжон И исказилось.

Но слова, исходившие из уст Чхон Мёна, полностью отличались от ожиданий Хван Чжон И.

— Тогда нам нужно поторопиться и вызвать секту Удан или секту Куньлунь.

— … что?

— Разве они не специализируются на этом ритуале?

Ки Мок Сын нахмурился, говоря со слегка взволнованным лицом.

— Н-нет необходимости заходить так далеко. Разве Чжуннань не здесь?

— Эхх. Всем известно, что секты Чжуннань и Хуашань плохо разбираются в ритуалах. Если вы собираетесь провести ритуал, лучше нанять хорошего специалиста. Если бы это был я, я бы предпочел секту Удан.

— …

Лицо Хван Чжон И помрачнело.

«Кто этот ребенок?»

Затем этот мальчишка прошептал Хван Чжон И:

— Секта Удан ценит доверие, поэтому пожертвуйте немного денег, и они сразу же придут к вам. Если вы хотите что-то сделать, то стремитесь к лучшему качеству. С хорошего места. Место, которое также экономно и выгодно.

— …

Ки Мок Сын испустил яростный рев с покрасневшим от гнева лица.

— Замолчи! Этот сопляк постоянно издевается над взрослыми! Твои старейшины научили тебя этому?

— Ах, да, да. Извиняюсь.

Чхон Мён спокойно ковырялся в ушах.

Это было явное игнорирование Ки Мок Сына, но мужчина ничего не мог поделать, кроме как дрожать от гнева.

Если бы он был старшим, который даже не смог бы вынести гнев и набросился бы на ребёнка, то это было бы позором для Чжуннань. Разве этого недостаточно для того, чтобы люди со всего мира указывали на них пальцем?

Никто не мог сказать, делал ли мальчишка это намеренно, но он умел дергать за каждый нерв.

— Молодой господин. Выгоните этого гада прямо сейчас!

Хван Чжон И вздохнул при этих словах.

— Старейшина. Это торговая гильдия Млечный путь. Не секта Чжуннань. Мне решать, как я буду относиться к своим гостям.

— Вы все еще говорите это, увидев, как ведет себя этот юнец?

Хван Чжон И проигнорировал Ки Мок Сына и посмотрел на Чхон Мёна.

— Я хочу ему верить.

Если бы он пришел сюда, чтобы обмануть их, то ребенок не вел бы себя так гордо. Но у него было небольшое подозрение.

— Молодой даос.

— Да.

— Я говорю это не потому, что не верю вам…

— Все в порядке. Вы не можете просто довериться кому-то ни с того ни с сего.

— … Спасибо за понимание. Могу я задать несколько вопросов? – сразу же спросил Хван Чжон И. Чхон Мён также понимал, что подозрительность этого мужчины вполне понятна.

— Да, во что бы то ни стало.

Хван Чжон И сглотнул и продолжил.

— Молодой человек. Вы сказали некоторое время назад, что у вас есть некоторое представление о состоянии моего отца, могу я немного послушать об этом?

— Будет немного сложно сказать.

— Хе-хе!

Боясь, что Чхон Мён что-то скажет, Ки Мок Сын фыркнул. Хван Чжон И смутился из-за этой нелепости.

— Вместо этого могу я кое-что спросить?

— Что такое?

Чхон Мён спросил:

— Я слышал, что старейшина Хван часто путешествовал по делам, верно?

— Да.

— Тогда он, должно быть, останавливался у гор Цилиан, прежде чем заболел. Верно?

Чхон Мён говорил об этом с полной уверенностью.

Хван Чжон И был ошеломлен, его глаза широко раскрылись, когда он посмотрел на Чхон Мёна и сказал:

— Нет, он этого не сделал.

— …

Чхон Мён слегка наклонил голову.

— Ха?

— Этого никогда не было. Отец никогда не поднимался в эти горы.

— … Ах, это так?

Чхон Мён казался взволнованным, а выражение лица Хван Чжон И начало мрачнеть, поэтому Чхон Мён поспешно сказал:

— Тогда на него, должно быть, нападали раньше в верхних частях Гор, верно? У него был какой-то упадок?

— На моего отца в последние годы вообще не нападали. По крайней мере, эти пять лет.

— А? Не то снова? Ах, черт, тогда что?

— …

Хван Чжон И сузил глаза.

— Действительно? Этого не может быть.

Хван Чжон И слышал, как сзади смеется Ки Мок Сын.

— Это странно. Где же его избили?

Избили? Этот сумасшедший ублюдок!

Был ли этот мальчишка в здравом уме?

В тот момент, когда надежда, которую Хван Чжон И увидел в Чхон Мёне, исчезла, глаза Хван Чжон И стали холодными.

Чхон Мён заговорил в панике.

— П-подождите! Это правда? Что ж, я все еще могу его вылечить.

— … Молодой даос.

Хван Чжон И вздохнул, и, не упустив момент, Ки Мок Сын встрял в разговор.

— Разве я не говорил, что теперь они ничто? Хуашань всегда состояла из новичков, которым нравилось светиться перед глазами других. Разве это не то, что вы можете заметить по самоуверенности этого мальца?

— Пожалуйста, воздержись от таких слов, старейшина.

Хван Чжон И отговорил Ки Мок Сына и обратился к Чхон Мёну.

— Я понимаю желание молодого даоса прийти и помочь, но мой отец сейчас очень болен, и у меня нет на это времени. Надеюсь, вы тоже понимаете мое нынешнее положение…

— Все его тело стало красным, как будто кипит, но в то же время его тело дрожит, как будто ему холодно. Когда вы надавливаете на его кожу пальцем или рукой, нажатая часть белеет, а затем снова быстро краснеет. Пока глава не потерял сознание, он жаловался на холод, как будто попал в промерзшую пещеру из-за неудержимого озноба! Кроме того, черные пятна скопились не только на переносице, но и на темени с макушкой.

— …

— Мне продолжить?

Чхон Мён ухмыльнулся.

— К-как ты узнал?

Глаза Хван Чжон И расширились. Лицо и форма Чхон Мёна выглядели настолько уверенными, что он больше не мог в нем сомневаться.

— Ах… я прошёл долгий путь; Я немного хочу пить.

— Чего же вы ждешь! Принеси воду прямо сейчас! Нет, налей холодной воды! Прямо сейчас!

Подчиненный даже не ответил и изо всех сил бросился внутрь. Взгляд и отношение Хван Чжон И к Чхон Мёну изменились.

— Мы не можем заниматься делом здесь, пожалуйста, проходите.

— Ха-ха. Какой великий человек пришел.

— Торопитесь! Пожалуйста!

Чхон Мён надул грудь и последовал за Хван Чжон И внутрь. Ки Мок Сын, наблюдавший со стороны, настойчиво воскликнул:

— Молодой мастер! Это типичные симптомы тех, кто страдает от вредоносной ци! Знание этого ничего не меняет!

Хван Чжон И сузил глаза.

— Вы хотите сказать, что черная ци собирается на макушке и затылке тех, кто пострадал от её вредоносного поток?

— … это.

— Это дело Торговой гильдии Млечный путь. Мы не потерпим большего вмешательства, чем оно необходимо. Если вы встрянете еще раз, мне лично придется сообщить об этом в секту Чжуннань.

— Угх.

Ки Мок Сын вздохнул и сделал шаг назад.

Его глаза смотрели на этого мальчишку; Чхон Мён надул щеки, явно пытаясь сдержать смех.

— Т-ты… сопляк!

Ки Мок Сын почувствовал, как жар разлился по всему его телу. Он хотел разорвать ребенка на части, но что он мог сделать? Как сказал Хван Чжон И, это была не Чжуннань, а гильдия Млечный путь. Каким бы старейшиной он ни был, он не мог действовать здесь высокомерно.

— Ты паршивец! Если ты не сможешь предоставить должное лечение старейшине Хвану, я лично прикончу тебя!

Все, что он мог сделать, это толкнуть Чхон Мёна и в ярости уйти.

Через некоторое время Хван Чжон И заговорил с горькой улыбкой.

— Мне жаль. Молодой даос. Как ни странно, всякий раз, когда поднимается тема о Хуашань, секта Чжуннань, кажется, теряет всякий рассудок.

— Все хорошо.

— Ах, пожалуйста, поймите…

— Кто виноват? Это были мои грехи с самого начала.

— … А?

Чхон Мён пожал плечами.

— Может, мне не стоило их так сильно бить?

В этот момент преступник столетней давности посочувствовал жертвам столетней давности.

– Нет... это...

— Что это?

— Видишь ли, в этих делах есть свой порядок.

— Разве это не самое срочное дело?

— Я приехал издалека, и я голоден.

— Когда лечение закончится, я приготовлю пир.

— ...У меня нет сил двигаться.

— Вы можете сесть.

Чхон Мён посмотрел на Хван Чон Ги. Его глаза горели.

Хван Чон Ги наконец-то ухватился за веревку, и этой веревкой был Чхон Мён. Если он не мог вылечить старшего Хвана, то не собирался отпускать Чхон Мёна.

Чхон Мён потерял аппетит.

— Тогда пойдем и посмотрим...

— Быстрее!

— ...Ладно-ладно! Не торопи меня.

Чхон Мён повернул голову и посмотрел на кровать. На кровати лежал мужчина, укрытый толстым шелковым одеялом.

— Ну...

Посмотрев на лицо мужчины, Чхон Мён сузил глаза, наморщив лоб.

— Это определенно симптомы демонического цветка.

Чтобы убедиться в этом, ему нужно присмотреться повнимательнее. Чхон Мён подошел ближе и снял одеяло.

Увидев открывшуюся перед ним картину, он подсознательно нахмурился.

Исхудавший и тощий вид Хван Мун Яка невозможно было скрыть, несмотря на свободную одежду на его теле.

Горло старика пересохло, и каждый его вздох казался чем-то вроде хождения по канату между жизнью и смертью.

— Ситуация серьезнее, чем я думал.

Чхон Мён потер подбородок.

— Цветок демона – это одно, но это было сделано неправильно.

Если бы его подвергли высокому обучению демоническому искусству, то он не продержался бы и года. Даже те, кто тренировался всю свою жизнь, не смогли бы прожить и трех дней.

Это не те симптомы, которые может выдержать пожилой человек.

Тогда...

— Я собираюсь проверить его пульс.

— Да.

Чхон Мён протянул руку и взял старшего Хвана за запястье.

Затем он ввел немного ци. Когда чистая Ци Чхон Мёна покинула его тело и вошла в старика Хвана через запястье, почерневшие вены и красный оттенок на его коже начали отступать.

— Это...

Чхон Мён нахмурился.

Симптомы явно были характерны для цветка демона. Однако это были неловкие симптомы, которые никогда бы не появились у правильно обученных членов Демонической секты.

Чхон Мён отпустил руку старика и потрогал свой подбородок, как будто он был в беде.

Хван Чон Ги не мог скрыть своего волнения, видя напряженное выражение лица Чхон Мёна. Любому человеку было бы трудно сохранять спокойствие, если бы его последняя надежда проявила такую серьезную реакцию при осмотре пациента.

Наконец, не выдержав, Хван Чон Ги открыл рот.

— ...Как он?

— Эх, так...

Чхон Мён почесал затылок.

— Тяжело?

— Нет. Не думаю, что лечить это будет сложно.

— Точно. Все в порядке. Все в порядке?

Хван Чон Ги задрожал.

— Что это было...?

— Лечение. Это не должно быть слишком сложно.

— Правда? Ты уверен?

— Да. Но я не могу торопиться. Нужно провести некоторые приготовления.

— Подготовка, например...

— Прежде всего!

Чхон Мён лукаво улыбнулся.

— Надо поесть!..

— ...

*Хруст!*

Чхон Мён резал и жевал все вокруг себя. Хван Чон Ги был потрясен абсурдным зрелищем, развернувшимся перед ним.

В своей жизни он встречал много даосов, строя отношения с другими людьми, но впервые видел даоса, настолько одержимого поеданием мяса.

Даже сейчас давно оторванная нога утки, попавшая в рот Чхон Мёна, вновь предстала перед ним в виде высохшей кости, лишенной всей своей плоти.

И не только это.

*Глоток*

Как только стакан наполнился, дорогой ликер исчез в его глотке.

— Куа-а-а! Э-э-э-эх! Вот оно! Вот так жизнь!

— ...

Чхон Мён впервые попробовал такой вкусный алкоголь.

Обычно Хван Чон Ги рассмеялся бы, сказав, что сегодня он встретил интересного человека, но сложившаяся ситуация не давала ему насладиться собой.

— Это... молодой мастер?

— А? Что?

Спросил Чхон Мён с мясом во рту, Хван Чон Ги, сделав глубокий вдох, чтобы успокоиться, продолжил.

— Приготовления... когда они будут закончены?

— Я готовлюсь сейчас.

— Что ты имеешь в виду?

— А, ничего серьезного.

Чхон Мён положил палочки для еды.

— Лечение требует большой выносливости, поэтому важно хорошо питаться. К тому же, шеф-повар здесь просто замечательный.

Очевидно, что так оно и есть.

Потому что шеф-повар был лучшим в Сиане.

— В школе Хуашань я ел только маленькие порции и рис; здесь так вкусно.

Чхон Мён похлопал себя по животу.

— Ты закончил?

— Нет. Это только начало.

— ...

Что за бездна у него там в животе?

Говорили, что Хуашань переживает трудные времена, но этот человек казался слишком голодным... нет, даже если бы он голодал, разве его желудок не стал бы полным через некоторое время? Конечно, должен же быть предел тому, что может вместить человеческий желудок?

Это был мастер, который удивлял людей во многих отношениях.

— Ты ведь пришел сюда не только для того, чтобы поесть, верно?

— Что ты хочешь сказать?

— Ну, мастера – это люди, которые двигаются по жизни с определенной целью.

— Те, кто культивирует путь Дао, живут в соответствии с потоком.

— Ну, поток здесь слишком быстрый...

— Это умеренный поток.

Что?

Хван Чон Ги вздохнул, понимая, что не сможет переубедить этого ребенка.

— Молодой человек. Я понимаю, что невежливо торопить вас, когда вы здесь, чтобы помочь нам, особенно после долгого путешествия. Но разве вы не должны также учитывать чувства сына, чей отец уже больше года прикован к постели?

— Я уже думаю об этом.

Хван Чон Ги вскочил со своего места!

— Смотрите! Мой отец!..

— Он не умирает.

— Что ты сказал?

— Он не умирает. Присаживайся.

Чхон Мён небрежно налил еще один стакан спиртного и выпил его до дна.

Видя сердитое и растерянное выражение лица Хван Чон Ги, Чхон Мён решил заговорить.

— Я уже принял некоторые меры, чтобы он не умер, так что проблем нет. Потребуется некоторое время, чтобы вылечить его полностью, но мы уже преодолели первое важное препятствие.

Его вылечили?

Когда?

— Есть поговорка, что чем быстрее мы движемся вперед, тем больше нам нужно вспоминать. Вылечить отца сейчас не так важно. Что действительно важно, так это понять, почему он заболел в первую очередь.

— ...Вы действительно лечили его?

— Ты думал, что я тебя обманываю?

Чхон Мён пожал плечами и продолжил.

— Если у тебя есть какие-то сомнения, пойди и проверь. Я уверен, что темная Ци на его лбу уже рассеялась.

Хван Чон Ги пристально посмотрел на Чхон Мёна и кивнул головой.

— Я не сомневаюсь в тебе. Тем не менее, я думаю, что хорошо быть уверенным, поэтому я проверю прямо сейчас.

— Пожалуйста.

Хван Чон Ги быстро вышел на улицу. Через некоторое время он ворвался в дверь, захлопнул ее и уставился на Чхон Мёна недоверчивыми глазами.

— Что ты сделал?

— Я лечил его.

— Когда?

Чхон Мён не ответил и небрежно указал на место напротив себя.

— Присядешь?

— ...

Хван Чон Ги недоверчиво посмотрел на Чхон Мёна.

За свою жизнь торговца он встречал несметное количество людей, но такого человека он встретил впервые.

Он встречал много детей, но этот ребенок больше походил на умудренного опытом старика.

— Как будто душа старика живет в теле ребенка.

Это невозможно. Напротив, этот ребенок, должно быть, пережил бесчисленные события, не соответствующие его возрасту. Иначе вряд ли ребенок мог бы легко справиться с подобными ситуациями.

— Могу ли я ему доверять?

Но нет причин не верить. Как он подтвердил, его отец действительно проявлял признаки выздоровления.

Знал ли он, о чем думает Хван Чон Ги, или нет, но Чхон Мён продолжил наливать еще один стакан ликера и произнес.

— Если ты не хочешь сидеть, тогда встань и отвечай. У меня есть несколько вопросов к тебе...

Хван Чон Ги сел.

— Кто является самым близким человеком для вашего отца?

— Самый близкий?

— Да. Человек, который охраняет старейшину Хвана. Человек, который следует за ним от рассвета до заката. В остальном, человек, которому доверяют, последний, кого можно заподозрить в чем-то плохом.

— ... почему вы спрашиваете об этом?

— Скажем так, это будет необходимо для лечения.

Хван Чон Ги наклонил голову.

— Конечно, это я. Это моя работа – служить отцу.

— Кроме тебя.

— Кроме меня...

Хван Чон Ги, глубоко задумавшись, покачал головой.

— Я не знаю. Отец был человеком, который много работал. Поэтому, конечно, несколько человек были рядом с ним или присматривали за ним. Есть по крайней мере пять человек, которые соответствуют твоим стандартам и часто находятся рядом с ним.

— Гораздо больше, чем я думал. Хм...

Чхон Мён почесал щеку.

Но затем пожал плечами и улыбнулся.

— Если их пять, то выяснить, кто из них кто, будет нелегко.

— Что выяснить?

— Ты действительно спрашиваешь, потому что не можешь понять? Эх. Нет, верно?

— ...

Лицо Хван Чон Ги стало жестким. Он спрашивал не потому, что не знал правды. А потому, что не хотел признавать это.

— Ты хочешь сказать, что кто-то сделал это изнутри?

— Сначала я подумал, что это было сделано снаружи, но, глядя на старейшину Хвана, я думаю, что это не так. С моей точки зрения, это было предательство изнутри.

Лицо Хван Чон Ги стало жестким.

— Пожалуйста, воздержитесь от таких слов, молодой даос! Все члены "Торговцев Ынха" – как одна семья! Они были вместе с нами всю свою жизнь, и все они уважают моего отца! Они...

— Или нет.

— А?

Чхон Мён похлопал себя по полному животу.

— Если мы подозреваем их, а они действительно невиновны, то все равно все будет хорошо, верно?

— ...Это правда.

Чхон Мён зевнул.

— Так что не волнуйся. Мы проведем расследование и все выясним.

Хван Чон Ги только кивнул головой.

Видя это, Чхон Мён цокнул и подумал.

— Он довольно наивен для торговца.

Чхон Мён знал, насколько ядовитыми могут быть люди.

Он видел, как монахи, проповедовавшие милосердие, впадали в ярость и сходили с ума, наблюдал, как невинные даосы обдумывали наиболее эффективный способ перерезать человеку горло.

Люди — существа двусторонние.

— Вы можете быть ангелом для кого-то и дьяволом для другого.

— Ну, это неважно.

Главное, что человек хотел убить Хван Мун Яка.

Судя по его состоянию, преступник явно плохо понимал технику Секты Демонов. Проблема заключалась в том, что, хотя поначалу она не могла причинить Хван Мун Яку особого вреда, со временем и при длительном воздействии он серьезно пострадал.

Даже если бы кто-то знал о цветке демона, он не смог бы сказать, откуда взялись симптомы, если бы не видел это своими глазами, как Чхон Мён.

— Виновник должен быть хорошо спрятан.

Удача была на его стороне.

Если бы Чхон Мён никогда не увидел содержание письма... нет, если бы он даже не услышал об этом старейшине Хване в тот день, то Хван Мун Як был бы обречен на смерть.

— Куа, это хороший поступок.

Спасать людей и зарабатывать деньги.

— Как ты собираешься вести расследование?

— Я уже занимаюсь этим.

— ...Хм?

Хван Чон Ги спросил с пустым лицом.

— Ты это делаешь?

— Да.

— Ты ешь еду, но говоришь, что проводишь расследование?