Сюй Цяньюй сбежала.

Если быть точным, она покинула секту, прихватив с собой величайшее сокровище Пэнлая — «Демоническую кость», которую надежно спрятала при себе.

Тяжелые тучи висели низко, застилая небо. Северный ветер завывал в ветвях деревьев, ломая их с треском, напоминавшим рык дикого зверя.

Она бросила гигантского воздушного змея, чьи духовные камни полностью выгорели, и, оставив все пожитки, стремительно пробиралась сквозь лесную чащу в кромешной тьме.

Ветки и прутья хлестали ее на бегу, ветер шумел в сосновых иглах, а она осталась совсем одна в этой глуши. Напряжение, паника и одышка сдавливали грудь; она спотыкалась, едва угадывая дорогу и проваливаясь то одной, то другой ногой в рытвины.

Внезапно окружающая тьма сменилась светом, озарившим ее прическу с двумя пучками. Сюй Цяньюй настороженно вскинула голову.

Тяжелые тучи медленно разошлись, открыв просвет. Это были остатки духовной энергии после яростной битвы культиваторов — в небе образовался вихрь, застывший неподвижным, безжизненным оком, которое холодно взирало на нее сверху вниз.

Несмотря на всю свою гордость и заносчивость, Сюй Цяньюй на мгновение почувствовала безотчетный страх. Как раз в этот момент она переходила реку; нога соскользнула в расщелину между камнями, силы покинули ее, и девушка вместе с мечом рухнула в поток, подняв тучу брызг.

Ледяная вода обожгла разгоряченное лицо и тело, по спине пробежала дрожь. Ресницы Сюй Цяньюй дрогнули, она открыла глаза и увидела свое отражение.

Из воды на нее смотрело бледное лицо. Растрепанные волосы прилипли к щекам, губы и лоб были в подтеках крови, смешанной с потом и грязью — она была почти неузнаваема. Выделялись лишь темные глаза, пристально смотрящие на водную гладь.

Сюй Цяньюй замерла, не в силах выносить собственный неопрятный вид. Игнорируя боль в ранах, она зачерпнула пригоршню воды и принялась умываться. После того как она несколько раз потерла лицо, оно постепенно обрело свои истинные черты.

Семнадцатилетняя девушка с кожей белой, как снег, и ярким алым пятнышком киновари на лбу — не нарисованным, а врожденным знаком, придававшим ей врожденное изящество. Глаза ее, широкие и ясные, обрамляли длинные густые ресницы, с которых капала вода.

Эти глаза походили на дорогие, хрупкие самоцветы — гордые и неприступные. Однако на правой щеке виднелись опухшие отпечатки пальцев. На нежной коже следы удара казались особенно пугающими.

Когда Сюй Цяньюй подняла рукав, чтобы вытереться, она случайно задела рану и невольно охнула, раздраженно нахмурившись.

Хотя за эти годы из-за ее острого языка, дерзких выходок и пронзительного взгляда у нее появилось немало врагов, она всегда полагалась на своего старшего брата, Шэнь Сувэя, который был рядом, и на свой высокий уровень культивации. До сих пор никто не смел ударить ее по лицу.

И тем, кто это сделал, был не кто иной, как ее старший брат, Шэнь Сувэй.

Перед уходом она использовала галлюциногенные благовония, чтобы заманить его в ловушку, опасаясь, что у него есть запасной план. Она даже тайно подсыпала зелье в его чай, воспользовавшись его слабостью, чтобы похитить предмет, спрятанный у него на груди.

«Демоническая кость», как и следовало из названия, была частью копчика Короля Демонов, в которой была заключена вся его сила.

Говорили, что шкатулка с костью хранилась в павильоне Люин в ожидании старейшин из других сект. Однако Сюй Цяньюй не пошла грабить павильон. Она знала, что ее Шифу, Сюй Бинлай, был скрытен и хитер по натуре; столь противоречивое сокровище вряд ли выставили бы на всеобщее обозрение. Его всегда доверяли самому надежному человеку.

Этим человеком был Шэнь Сувэй.

Ее план был внезапным порывом, полным изъянов. Однако так случилось, что Шэнь Сувэй только что вернулся из Царства Демонов и еще не оправился от ран. Никто в секте не ожидал, что кто-то посмеет украсть что-то у него, и это позволило ей добиться успеха без особых усилий.

Разумеется, Шэнь Сувэй тоже этого не ожидал.

Он стал жертвой обстоятельств. Когда он лежал на полу в своем даосском халате, у него оставалось лишь немного сил. Он мог бы схватить ее за горло или ударить в жизненно важную точку. Она была готова к такому, но, к ее удивлению, он лишь протянул руку, задев ее рукав, пока она копалась в его вещах. Затем резким движением он рванул ее на себя и влепил звонкую пощечину.

В этом ударе не было внутренней энергии; он не сломал ей шею, лишь обжег щеку, причинив минимум физической боли, но максимум унижения. Она осела на пол, ошеломленная, не в силах осознать случившееся, дрожа всем телом и боясь встретиться с ним взглядом.

— Совесть у тебя есть?

Эти четыре слова прозвучали так отчетливо, что она в шоке вскинула голову.

Старший брат не смотрел на нее. Глаза его были плотно закрыты, лицо оставалось бесстрастным, а губы были сжаты. Под красивым изгибом его век замерла упавшая ресница. Его рука, только что ударившая ее, скрылась в широком рукаве. По складкам ткани было видно, что он сжимает кулаки, которые слегка дрожали от сдерживаемого усилия.

Незримая, острая жажда убийства наполнила комнату, заставляя занавески колыхаться от сквозняков в такт вспышкам молний и раскатам грома снаружи.

Шэнь Сувэй был известен своим хладнокровием и сдержанностью, он всегда соблюдал приличия, воплощая образ истинного благородного мужа. Большую часть времени он оставался безучастным, и бровью не ведя в делах, которые его не касались. Сюй Цяньюй никогда не видела его в такой ярости, не говоря уже о такой потере самообладания.

Происходящее казалось сюрреалистичным сном — мрачным, хаотичным и причудливым.

Видя его гнев, Сюй Цяньюй почувствовала волну страха. Но это было ожидаемо: то, что она совершила, было тяжким предательством по отношению к нему. Шэнь Сувэй редко ошибался, и если из-за нее он потеряет Демоническую кость, Шифу обязательно призовет его к ответу.

Однако эта пощечина отрезвила ее. Она внезапно поняла: пути назад нет. С того момента, как она опоила его, ее судьба была предрешена, и ей суждено навсегда расстаться со своим прошлым.

С этой мыслью в ней вспыхнула дерзость. Она запустила руку за пазуху Шэнь Сувэя в поисках золотой жемчужины-хранилища. Поскольку он не наложил на себя никаких защитных печатей, кража прошла беспрепятственно.

Шкатулка случайно упала на пол, и из нее выкатился неприметный черный предмет. В панике Сюй Цяньюй ощупала пол и при вспышке света схватила его.

— Сюй Цяньюй.

Голос Шэнь Сувэя ударил по ней, как молот — негромкий и леденящий. Понимая, что не может ее остановить, он перестал сопротивляться и замер, позволяя ей забрать сокровище.

Когда Сюй Цяньюй подняла голову, он широко открыл глаза. Это были прекрасные глаза, обладавшие какой-то избыточной чистотой: черные, как яшма, белые, как снег. В них отражался строгий порядок и беспощадный путь самосовершенствования.

— Как только ты переступишь этот порог, ты станешь предательницей секты. В нашу следующую встречу я убью тебя.

Рука Сюй Цяньюй дрогнула.

Возможно, так действовало давление Праведного пути на демонический. Шэнь Сувэй уже не сопротивлялся, но ее руки тряслись так сильно, что она едва удерживала добычу.

Сюй Цяньюй как-то подслушала, как ее второй старший брат сплетничал за спиной, называя третьего брата Шэнь Сувэя «мечом секты» и «псом Шифу». Пробыв его младшей сестрой десять лет, она знала: он эмоционально отстранен и ставит репутацию секты превыше всего. Теперь, когда она опозорила Пэнлай, она понимала — он сдержит слово и не проявит милосердия.

Даже то, как он смотрел на нее, изменилось в мгновение ока. На секунду сердце ее сжала печаль.

Но кто в этот момент ее не ненавидел?

Несколько лет назад в секту пришла младшая ученица Лу Ю, ставшая для Сюй Цяньюй своего рода зеркалом. Видя, как окружающие относятся к Лу Ю, она поняла: в этом мире, возможно, никогда не было человека, которому она была бы по-настоящему дорога.

Эта обида душила ее. Она чувствовала себя униженной, слишком долго играя роль дурочки. Теперь же внимание всех снова было приковано к ней. Даже полные ненависти взгляды тех, кто жаждал ее смерти, дарили ей давно забытое чувство азарта.

— Ладно, пусть будет предательство, — наконец сумев сжать Демоническую кость, она бросила эту дерзкую фразу, собралась с духом и выпрыгнула в окно, не оглядываясь.

---

Покинув секту Пэнлай, она двигалась на север день и ночь напролет. Тело изнывало от усталости, которая постепенно вытеснила все эмоции. После падения она больше не могла бежать. К счастью, она добралась до окрестностей Утеса Уфу. Она догадывалась, что Се Юйчжэнь прячется где-то неподалеку; ей нужно было лишь найти его.

Сюй Цяньюй сделала глоток воды, чтобы утолить жажду. Она оторвала кусок ткани от своей юбки и взяла окровавленный узкий меч «Павший Снег», чтобы протереть его. Она не смела расслабляться, используя отражение на клинке, чтобы следить за тем, что происходит за спиной.

То, чего она боялась, свершилось.

На поверхности меча мелькнула тень. Сюй Цяньюй краем глаза уловила движение, мгновенно среагировала и отпрыгнула на несколько футов.

Бледная костлявая рука потянулась к ее затылку. Сюй Цяньюй перехватила ее в воздухе. Пять костлявых пальцев приняли на себя мощный удар, но остались невредимыми, с хрустом вцепившись в лезвие.

— Меч хорош, да жаль, что в названии есть слово «павший» — это дурной знак, — раздался томный женский голос.

Неведомая сила придавила меч к земле, заставив Сюй Цяньюй столкнуться с преследовательницей лицом к лицу. Под черной вуалью и широкополой шляпой скрывался призрачно-белый череп. Это была старейшина Зала Дисциплины Пэнлая — Хуа Цинъюй, редкий пример того, как практик переходит с демонического пути на праведный.

Хуа Цинъюй выглядела жутко, но говорила чарующим тоном:

— Раньше я думала, что ты просто своенравна, но не представляла, что у тебя хватит наглости украсть Демоническую кость и поднять руку на своих собратьев. Впечатляет, правда.

Люди из Зала Дисциплины были мастерами выслеживания. Раз они здесь, остальные тоже неподалеку.

Сюй Цяньюй почуяла неладное. Оценивая обстановку, она пыталась выиграть время. Возможно, Се Юйчжэнь, прячущийся в кустах, услышит шум и поймет, что она пришла его спасти — тогда ее усилия не будут напрасными.

— Почему ты здесь? — спросила она.

— А кого ты ожидала? Своего старшего брата? — Хуа Цинъюй рассмеялась. — Благодаря твоим благовониям он всё еще в беспамятстве, за ним присматривает младшая сестра Лу. Скажи спасибо, что пришла я, иначе от тебя бы и трупа не осталось.

«Это правда», — подумала Сюй Цяньюй. Перед уходом брат ее предупредил. Впрочем, зачем сейчас думать о мрачном?

Внезапно небо разразилось громом. Порыв ветра сорвал с Хуа Цинъюй шляпу и вуаль, обнажив бездонные черные глазницы черепа. Вспышка молнии осветила силуэт перед ней, похожий на призрака. Пять пальцев превратились в зловещие тени. Сюй Цяньюй отступала шаг за шагом.

Меч Сюй Цяньюй был стремительным, особенно сейчас, в панике. В ее движениях угадывался изысканный стиль, которому ее обучил третий старший брат. Даже когда костлявые когти крушили ее атаки, меч продолжал мерцать, словно блики света на снегу.

Однако костлявые пальцы внезапно проросли, как ветви, на них выскочили шипы, которые быстро сплелись в колючие путы, сковавшие меч Сюй Цяньюй. Мощным рывком противница отшвырнула девушку вместе с оружием в реку.

Сюй Цяньюй почувствовала жар на лице, за которым последовала резкая боль.

— Ну-ка, дай посмотрю, — жестоко рассмеялась Хуа Цинъюй. Увидев, как расплелись волосы девушки, а из-под ладоней, которыми та закрыла лицо, сочится черно-красная кровь. — Ох, какая красота! Твое личико вряд ли когда-нибудь станет прежним.

Затем она яростно выкрикнула:

— Что?! Неужели из-за какой-то фиктивной свадьбы ты совсем лишилась рассудка и возомнила себя «Невестой Шифу»? Неужели ты готова бросить свою секту ради этого?

Сюй Цяньюй в своем белоснежном ученическом халате, с цветами абрикоса в волосах, которые она не успела вынуть, выглядела гордо. Но теперь, когда она подняла глаза на врага, в них вспыхнула лютая злоба.

Слова «Невеста Шифу» вонзились ей в самое сердце.

Внезапно с ее пояса взлетели семь талисманов. Словно пушинки, они прочертили в воздухе золотые линии, устремляясь к Хуа Цинъюй — это была атака камикадзе.

Однако Хуа Цинъюй прижала правую руку к груди, левой перехватила талисманы и, мгновенно начертив на них что-то пальцами, оттолкнула их от себя. Талисманы в воздухе тут же превратились в сине-фиолетовый огненный шар. Сюй Цяньюй не успела уклониться; тепловая волна отбросила ее назад, и она с громким всплеском рухнула в поток.

— Я вообще-то мастер талисманов! Пусть эта неблагодарная бездарность увидит, на что способен настоящий профессионал.

Хуа Цинъюй ступила на воду, прекрасно осознавая, что Сюй Цяньюй находится лишь на стадии Заложения Основ. Как могла та надеяться противостоять ей — Юаньцзюнь, за плечами которой было более сотни лет совершенствования? То, что Сюй Цяньюй вообще продержалась так долго, уже само по себе было чудом. После последнего удара она наверняка пересчитала в теле большинство костей, и теперь ей только и оставалось, что рыдать от боли. Голос Хуа Цинъюй смягчился:

— В этом нет твоей вины. Девчонки вечно грезят о любви. Но жертвовать всей своей культивацией ради мужчины — это, честно говоря, жалко. Если хочешь моего уважения, искупи свои грехи и отдай Демоническую кость. Вернись со мной в Зал Дисциплины, и я обещаю, что твое тело оставят в покое после смерти.

Она шаг за шагом приближалась к Сюй Цяньюй. Несмотря на резкие слова, старейшина не собиралась убивать ее на месте — если только та не проявит совсем уж черную неблагодарность.

Лицо Сюй Цяньюй было мертвенно-бледным, взгляд блуждал. Внезапно ее глаза расширились, уставившись куда-то за спину Хуа Цинъюй. — Шифу?

Хуа Цинъюй мгновенно обернулась, но позади не было ничего, кроме тяжелых туч и проливного дождя. Поняв, что ее обвела вокруг пальца девчонка, она пришла в ярость: — Ах ты!

В это мимолетное мгновение, пока враг отвлекся, фигура в воде, подобно сломанной марионетке, из последних сил перевернулась и рванулась прочь, отплыв на несколько футов.

Хуа Цинъюй бросилась следом. Она заметила увядший цветок абрикоса, плывущий в покрасневшей от крови воде ручья, и увидела впереди отчаянно борющуюся за жизнь девушку. Старейшина была искренне удивлена. Она видела немало безумцев, ослепленных любовью, но эта была на редкость живучей.

Какая жалость.

Сюй Цяньюй не родилась в семье бессмертных. Она была одной из тех детей, которых забирают из мира смертных и привозят на Пэнлай.

Путь к бессмертию лучше начинать как можно раньше. Четыре великих ордена ежегодно отбирали в мире людей детей с «духовными корнями». В идеале им должно быть пять лет, семь — еще приемлемо, но девять… В девять лет даже старшие братья из внешней секты не взяли бы такого ученика даже полы подметать.

Но Сюй Цяньюй стала исключением.

Когда мастер Сюй Бинлай силой привез ее в секту, ей уже было девять. По непонятным причинам она была разлучена с семьей и каждую ночь горько плакала. Упустив критический период для развития энергии Ци, она обладала посредственным талантом, ничего не понимала в самосовершенствовании и постоянно сталкивалась с холодным презрением.

С таким началом было очевидно, каких нечеловеческих усилий ей стоило подняться до статуса личной ученицы самого главы секты.

Впрочем, в девятилетнем возрасте были и свои плюсы. Сюй Цяньюй была сообразительной и рано повзрослела, поэтому, оказавшись в секте, быстро схватывала знания. Она не только не сопротивлялась обучению, но, видя, что на нее никто не обращает внимания, с головой ушла в практику. Только стремительный прогресс в навыках помогал ей унять тревогу и одиночество.

У нее было и свое увлечение: участие в различных «Весенних прогулках».

Каждую весну бессмертные секты формировали отряды учеников и отправлялись в опасные земли Девяти Провинций на поиски «Ледяных ложек». Эта деятельность и называлась «Весенними прогулками».

Ходили слухи, что эти артефакты — осколки Небесной Лестницы. Если собрать их все, можно открыть Врата Небес, и тогда духовная энергия хлынет в мир смертных, искореняя зло и благословляя землю. Тогда и практики смогут вознестись и стать истинными небожителями.

Ее дедушка, Шуй Жушань, перед расставанием сказал ей, что став бессмертной, она сможет превзойти жизнь и смерть, повернуть время вспять, и они снова встретятся. Она не знала, правда ли это, но иметь надежду было куда лучше, чем не иметь смысла жить вовсе.

Это стало ее целью, как и целью всех сект Пэнлая. И пусть Шифу не жаловал ее своим вниманием, за ее прилежание и упорство ее начали хвалить.

История культивации Сюй Цяньюй — это история крови и слез. Оглядываясь назад, она видела лишь одно слово: «страдание», пропитанное потом и болью.

Благодаря упорному труду она постепенно обошла сверстников, поступив во внутреннюю секту. С этого момента насмешки поутихли, а уважения и «доброжелательности» стало больше.

Жизнь начала налаживаться. Старший брат Шэнь Сувэй был мягок и внимателен, он учил ее не бояться высказывать свои мысли. Сюй Цяньюй каждый день пила вино и играла в шахматы с младшим братом Жуань Чжуцином, или же они весело переругивались в окружении других учеников.

В этой атмосфере она расцвела, отбросив раздражающее упрямство и отчужденность, которые раньше отталкивали людей. К семнадцати годам она полностью преобразилась, превратившись в настоящую фею. Окружающие стали смотреть на нее иначе — с нежностью, обожанием и восхищением.

Среди множества учеников Пэнлая она была уверена, что обязательно найдет близких друзей — ведь она была умна, талантлива и красива.

Она свято верила в это. Пока не появилась Лу Ю.

Впервые Сюй Цяньюй встретила Лу Ю осенью, когда вернулась из путешествия.

Она обнаружила, что в её комнате красуется розовое одеяло с вышитыми цветами персика, а у окна лежат шпильки в виде бабочек, которых она прежде не видела. На подоконнике теснились горшки с духовной травой, и весь воздух был пропитан странным сладким ароматом.

Пока она в недоумении озиралась, робкая девушка приподняла занавес и сообщила, что Сюй Цяньюй ошиблась дверью.

Поскольку это место находилось близко к заднему склону горы и здесь было удобно собирать духовные травы, мастер отдал зал Чжаоюэ этой девушке, а жилище Цяньюй «переехало» в другой боковой павильон.

Сюй Цяньюй лишь коротко бросила «о», отодвинула занавес эфесом меча и вышла прочь.

Поначалу она не придала значения появлению Лу Ю и даже толком не разглядела её лица. Она и представить не могла, что у неё отобрали не просто комнату.

В тот день, войдя в новое жилище, она увидела свои вещи: они были свалены грудой прямо на полу пустого зала. Старшего брата не было рядом, и она не знала, кто помогал с переездом, но обращались с её имуществом небрежно: одежда, письма, шпильки и косметика — всё перемешалось в беспорядке. Флаконы опрокинулись, и рассыпавшаяся пудра покрыла пол розовым месивом.

Она присела, коснулась пальцем румян и провела пару линий, вспоминая тот незнакомый приторно-сладкий аромат из залла Чжаоюэ; она никак не могла подобрать для него слов.

На острове часто шли дожди. В ту ночь капли несмолкаемо барабанили по крыше. Сюй Цяньюй ворочалась с боку на бок: то ли от непривычной влажности, то ли от того, что кровать была чужой, а может — от подступившей обиды.

Рано утром она отправилась засвидетельствовать почтение своему мастеру, Сюй Бинлаю.

Она никогда не питала к нему особо нежных чувств и частенько просыпала его уроки. Но в тот день ей непривычно сильно захотелось прийти пораньше и поговорить с ним. Пока она томилась за занавесом в ожидании, она от скуки сотни раз рисовала пальцем на дереве черепах. Но ученик передал, что Сюй Бинлай всё ещё оправляется от демонического яда и никого не принимает. Мастер лишь велел передать, чтобы она хорошенько готовилась к весеннему выезду, который должен был состояться через десять дней.

Цяньюй не была суеверной. Вскоре она снова пришла просить аудиенции, но ученик повторил то же самое: до весеннего выезда ей следует сосредоточиться на тренировках и не беспокоить учителя.

Однако тем же вечером её младший брат Жуань Чжуцин сообщил новости: всё это время Лу Ю находилась в покоях мастера. Поддавшись порыву, она заварила чай из выращенной ею духовной травы, и тот чудесным образом облегчил страдания Сюй Бинлая. Мастер был в восторге и подарил Лу Ю нефритовую флейту, с которой никогда не расставался.

Сюй Цяньюй едва скрыла скуку:

— Так она целительница? Я видела полно травы в Чжаоюэ.

— Она не целительница. Садоводство — просто её хобби.

Но Жуань Чжуцин нанёс следующий удар:

— Мастер сказал, что она рождена быть заклинательницей меча, хотя у неё ещё нет своего духовного оружия. Но это не беда: Мастер пообещал лично выбрать для неё подходящий меч до конца месяца.

Сюй Цяньюй остолбенела.

Во-первых, её поразило, что титул «младшей сестрёнки» внезапно перешёл к кому-то другому.

Во-вторых, Сюй Бинлай всегда был высокомерен. Даже её старшим братьям приходилось с боем добывать свои клинки. Что уж говорить о её собственном мече «Павший Снег»: чтобы заполучить его, она три дня и три ночи сражалась в логове демонов и едва выбралась оттуда живой. Когда она, сияя от счастья, показала меч мастеру, тот лишь холодно бросил: «Этот меч тебе не подходит. Раз уж ты его приручила, так и быть. Впредь пусть старший брат учит тебя, как за ним ухаживать». Тогда её сердце больно кольнуло разочарование.

А теперь он собирался сам выбирать меч для кого-то другого.

Цяньюй начала гадать, что же произошло, пока она была в уединении, и какими такими талантами обладает эта Лу Ю, раз мастер взял её в ученицы.

— Лу Ю спасла Мастера, поэтому он её и привез, — ответил Жуань Чжуцин. — Многие старейшины роптали, ведь её изгнали из бессмертной секты Линъюэ, а это бросает тень на репутацию Пэнлая. Они хотели лично увидеть ту, что пленила сердце главы секты. Но стоило им встретиться, как все увидели её невинность и чистоту души — и каждый проникся к ней симпатией. Кроме старейшины Хуа Цинсаня, все остальные наперебой предлагали взять её в ученицы. Мастер рассердился и решил оставить её при себе. Скоро будет официальная церемония.

— ...Невинность и чистота? — переспросила Сюй Цяньюй. — И это всё?

— Я тебе говорю, — Жуань Чжуцин мигом сменил тон, недовольный её пренебрежением, — эта младшая сестрёнка просто прелесть. Стоит с ней заговорить, и кажется, будто сердце омыл чистый родник. После общения с ней всегда случается что-то хорошее. Вот сегодня я сделал для неё воланчик, она мне улыбнулась — и позже я совершил прорыв в циркуляции ци!

Сюй Цяньюй подумала: «Неужели так бывает?»

Её собственное совершенствование давно зашло в тупик. Будь это правдой, она бы наделала для Лу Ю сотню воланов, лишь бы та улыбалась без остановки.

Но, к несчастью, на Цяньюй эта магия не действовала.

Говорят, у людей бывают несовместимые ауры. Если не ладится — значит, не ладится.

Почему-то рядом с Лу Ю она всегда чувствовала себя неловко, да и сама «сестрёнка» её явно побаивалась. Так что они почти не общались.

Сюй Цяньюй привыкла жить в своём мире — как говорил мастер, «без сердца и лёгких». Ей потребовалось немало времени, чтобы заметить: вокруг неё стало пусто, а Жуань Чжуцин перестал заходить.

Разыскивая его, она случайно набрела на толпу учеников в саду зала Чжаоюэ. Закатав рукава, они весело помогали Лу Ю ухаживать за растениями.

Цяньюй свистнула издалека — это был их тайный сигнал с Жуань Чжуцином. Раньше на занятиях ей стоило один раз свистнуть под окном, и как бы он ни притворялся прилежным учеником, через четверть часа он всегда находил повод улизнуть к ней.

Сейчас же парень улыбался Лу Ю. Прошло три свистка, а он даже не повернул головы.

Настроение Сюй Цяньюй мгновенно упало.

Она поняла, что эта его улыбка — другая. В ней не было привычного озорства и лукавства. Она была застенчивой, неловкой и такой искренней, будто в его глазах теперь могла поместиться лишь одна девушка.

Её единственный друг влюбился в Лу Ю.

---

Первое открытое столкновение произошло на тренировочном поле, когда Цяньюй увидела тот самый меч.

Оружие было пристегнуто к розовому поясу Лу Ю. Белоснежный клинок на первый взгляд казался хрупким, но, присмотревшись, Цяньюй поняла: он был длиннее и шире обычных, украшен рельефными темными узорами, по которым перетекал мягкий свет. Его звали «Фулун» — Плывущий Дракон.

Вещи, выбранные мастером, и впрямь были исключительными.

Цяньюй, одержимая боевыми искусствами, не могла оторвать взгляда от меча. Когда пришло время выбирать партнеров для спарринга, она указала на Лу Ю. Ей не терпелось испытать этот клинок в деле.

Лу Ю побледнела, а остальные бросились наперебой отговаривать Цяньюй: разве не подло нападать на новичка с таким уровнем развития? Но Сюй Цяньюй была непреклонна. В итоге Лу Ю, не желая никого обременять, согласилась на дуэль, не вынимая меча из ножен.

Было видно, что Лу Ю почти не умеет обращаться с оружием, и «Фулун» был для неё тяжеловат. Однако после десятка разменов Лу Ю словно поймала ритм, и меч в её руках ожил. Цяньюй, раззадоренная, пошла в атаку, как вдруг её ослепила яркая белая вспышка.

Благодаря своей реакции она успела отпрянуть, избежав удара. Однако шелковая подвеска-бабочка на её груди вспыхнула и превратилась в уголек, упав к ногам.

Сюй Цяньюй едва не взорвалась от ярости:

— Я тренируюсь с мечом в ножнах, а ты обнажаешь клинок, чтобы ударить меня?!

Лу Ю была напугана до смерти, меч со звоном выпал из её рук:

— Старшая сестра, это не я! Я не знаю, как это вышло... он... он сам выскочил из ножен...

— Ученикам запрещено питать злой умысел при практике. Отправишься в темницу Зала Дисциплины на три дня. Выйдешь только когда осознаешь свой поступок, — отрезала Цяньюй и приказала увести девушку. Ученики пытались вмешаться: одни умоляли о пощаде, другие винили саму Цяньюй — мол, она так свирепо атаковала, что бедняжка с перепугу выхватила меч. Да и стоило ли поднимать шум из-за пустяка?

Но Цяньюй, избалованная годами внимания, не собиралась отступать. Равнодушно скрестив руки, она смотрела, как заплаканную Лу Ю уводят, а затем фыркнула и пошла домой.

У самого порога кто-то грубо схватил её за плечо и развернул. Это был Жуань Чжуцин.

Он вцепился в её рукав, умоляя отпустить Лу Ю. Он кричал, что «сестренка» не выдержит в темнице, потому что у неё нет духовного корня.

Цяньюй опешила. На пути бессмертия всё начинается с очищения ци, а это невозможно без духовного корня. Это основа основ. Если у Лу Ю его нет, как она вообще может практиковать? Как мастер мог взять её в ученицы? Секта Пэнлай всегда была местом для сильнейших, а не благотворительным приютом.

К тому же, темница Зала Дисциплины — это просто темная комната. Пара дней в заперти — через это проходили все, это не калечит людей.

Она захлопнула дверь перед носом пытающегося спорить Чжуцина.

Цяньюй сняла верхнее платье с дырой на груди. В этот момент она не хотела думать о том странном жаре, который исходил от «Фулуна», и не хотела признаваться себе, что вместе со страхом в её душе проросла зависть. Она лишь злобно проклинала свою неудачу: ту подвеску купил ей старший брат, она проносила её всего три дня.

Она отвернулась и вдруг почувствовала тот самый убийственный жар, который настиг её на поле — словно раскаленный ураган несся прямо к её шее. Ресницы Цяньюй дрогнули.

В тот миг, когда пламя почти коснулось её кожи, раздался оглушительный «лязг» — чья-то мощная сила отбросила атаку.

Повеяло ледяным холодом; Цяньюй почувствовала, как затылок покрылся инеем. Она коснулась шеи рукой и вздрогнула:

— Старший брат?

Рядом стоял Лорд Меча. Его белые одежды едва колыхались, взгляд был спокоен, а жажда убийства — подавлена. Его лицо, которое можно было бы назвать ошеломляюще красивым, застыло безжизненной ледяной маской. Это был Шэнь Сувэй, который только что вернулся в Пэнлай.

Он держал за шиворот, словно котенка, оборванного сереброволосого мальчишку. Взглянув на паренька, он холодно произнес:

— Дух меча?

Только тогда Цяньюй заметила, что у брыкающегося и ругающегося мальчишки на голове рожки, кожа покрыта золотыми узорами, а зрачки светятся расплавленным золотом. Она широко раскрыла глаза и указала на него пальцем:

— Ты... ты и есть Фулун?

Тот самый меч Лу Ю.

— Тьфу! Злобная женщина! Ты не только обижаешь Лу Ю, но и... — договорить дух не успел. Шэнь Сувэй встряхнул кистью, и мальчишка превратился обратно в длинный меч. Выслушав сбивчивые и гневные объяснения Цяньюй, Шэнь Сувэй коротко заключил:

— Идем в Зал Дисциплины. Сейчас же. Нельзя, чтобы Мастер об этом узнал.

— Ты ведь не хочешь её выпустить? — Цяньюй была в отчаянии. — Ты не можешь ему верить! Я... я...

Она испугалась, что действительно совершила ошибку.

Лу Ю не собиралась обнажать меч — это дух защищал хозяйку. Но только древние священные мечи обладали духами и могли общаться с владельцами. До этого дня дух был только у меча мастера.

Почему эта девчонка получила такой подарок? Как человек, не умеющий держать меч, стал владельцем оружия уровня главы секты?

У неё была тысяча вопросов «почему», но Шэнь Сувэй уже стоял в дверях.

— Смени платье. Быстро, — не оборачиваясь, бросил он.

Цяньюй глянула на себя: она всё еще была в том злополучном наряде с дырами на груди. В ярости переодевшись, она выскочила вслед за братом.

Но они опоздали.

Когда они добрались до Зала Дисциплины, там уже собралась толпа.

Лу Ю освободили.

И, что хуже всего, Мастер уже был там.

Сюй Бинлай стоял, заложив руки за спину. Его взгляд, устремленный на Цяньюй, был холоднее льда.

Цяньюй заметила рядом с ним Жуань Чжуцина, который прятал глаза, и прошипела:

— Ты всё-таки настучал Мастеру?

— Я... я просто искал старейшину, чтобы вызволить сестренку, и случайно встретил Мастера за игрой в шахматы... — оправдывался тот.

— Замолчи, — отрезала Цяньюй. — С этого дня у тебя есть только «младшая сестренка», а не я.

— Я...

— Дерзкая девчонка! — Сюй Бинлай потерял терпение. — Ты слишком заносчива!

Небо затянуло тучами, вдали прогрохотал гром. Ветер трепал одежды, и все присутствующие замерли, ощутив тяжелую ауру гнева. Цяньюй сжала кулаки, выпрямив спину.

— Мастер... — Лу Ю робко потянула его за рукав, пытаясь унять гнев.

После полутора дней в темнице она выглядела жалко: пропотевшее платье, лицо в пыли и разводах от слез — словно бездомный котенок. К счастью, она не была ранена, лишь сильно напугана.

— Ладно, признаю, я была неправа, — холодно сказала Цяньюй. — Я не знала о состоянии младшей сестры.

Извинения давались ей с огромным трудом.

— Все знали, кроме тебя, — отчеканил Сюй Бинлай. — Подумай над своим поведением.

Цяньюй стиснула зубы.

Разве это не нормально? Её никогда не любили, а новости приносил только Жуань Чжуцин. В этот раз он сказал, но она не поверила.

— Мастер, пожалуйста, простите старшую сестру, — подал голос Чжуцин.

— Мастер, со мной правда всё хорошо, — добавила Лу Ю.

Взгляд Сюй Бинлая смягчился. Он устало посмотрел на Цяньюй:

— В твоем возрасте пора иметь голову на плечах. Зависть ослепила тебя, а твои методы жестоки. Получишь десять ударов плетью в Зале Дисциплины в качестве назидания, и на этом закончим.

Цяньюй не поверила своим ушам.

Ударить её?

С тех пор, как её девятилетней поймали при попытке побега, её, как единственную девушку среди учеников внутреннего круга, всегда уважали. Мастер мог отругать, но никогда не поднимал на неё руку.

В толпе зашептались:

— Не слишком ли сурово? Хватило бы и заточения. Она ведь уже взрослая девушка, это такой позор...

— А я считаю, справедливо. Для мастера стадии Заложения Основ это лишь пара дней боли. А младшая сестра без корней чуть не погибла! Это урок для всех.

— Мастер, — внезапно заговорил Шэнь Сувэй. — Цяньюй скоро входит в пору совершеннолетия. Телесные наказания неуместны.

Сюй Бинлай задумался:

— Хорошо. Отложим наказание. Она получит его, когда вернется с задания.

Он уже собирался уходить, но Сюй Цяньюй вдруг выкрикнула:

— Мастер, у меня есть вопрос!

Шэнь Сувэй на мгновение прикрыл глаза.

Он знал: Мастер согласился «отложить» порку только чтобы сохранить лицо. Со временем об этом могли бы забыть. Но Сюй Цяньюй была из тех, кто всегда идет до конца, когда все остальные уже смирились.

— Говори, — бросил Сюй Бинлай.

— Это правда, что у младшей сестры нет духовного корня?

— А ты как думаешь? — раздраженно отозвался тот.

— Тогда позвольте спросить: как можно совершенствоваться без корня? Почему человек без таланта может войти в Пэнлай и стать вашим личным учеником? Если отсутствие способностей больше не имеет значения, то почему в ученики не берут сотни других детей, что годами ждут своего шанса?

Голос Сюй Цяньюй, усиленный внутренней энергией, эхом разнесся по всей долине.

Атмосфера мгновенно заледенела. Это был вопрос, на который не следовало требовать ответа.

Никто не смел проронить ни слова.

В повисшей тишине Сюй Бинлай обернулся, сощурив глаза. Его лицо оставалось спокойным, но каждый присутствующий кожей чувствовал подавляющее давление его ярости:

— Ты ставишь под сомнение мою честность?

В этот критический момент Лу Ю — главная героиня, оказавшаяся в центре водоворота, — почувствовала, как кружится голова. Совсем недавно она лишь дрожала, как испуганный олененок, но теперь Сюй Цяньюй устроила сцену на глазах у толпы. Под пристальными взглядами сотен людей её охватил шок и ужас. От волнения на щеках проступил лихорадочный румянец, тело покачнулось, и она начала оседать на землю.

Сюй Цяньюй лишь успела заметить, как стоявший рядом старший брат сорвался с места.

Её сердце забилось чаще. Это было похоже на то, как стрелка весов, которую невозможно удержать, неумолимо склоняется в тяжелую сторону. Многого она тогда не понимала, но больше всего её ранило одно: среди этой толпы было полно людей, включая младших учеников. Почему именно он должен был броситься на помощь? Она молча молила, заклинала старшего брата не касаться её.

Десятилетиями Сюй Цяньюй, он держался с ней на расстоянии, оставаясь холодным и со всеми остальными. Он ко всем относился одинаково ровно, и она привыкла думать, что он просто такой человек. Неужели он не мог оставить ей хотя бы иллюзию этой холодности, не разрушать её фантазии, как это сделал Жуань Чжуцин?

— Старший брат… — тихо позвала она, но всё было тщетно. Она беспомощно наблюдала, как Шэнь Сувэй подлетел к Лу Ю и подхватил её прежде, чем та коснулась земли. Полы его одеяния взметнулись, когда он склонился над девушкой в своих руках. Сцена была почти сказочной.

Вокруг уже слышались встревоженные возгласы.

Шэнь Сувэй бросил короткий взгляд на лицо Лу Ю, затем на хмурое небо и внезапно стал предельно серьезным:

— Всем отойти!

— У неё пробуждается духовный корень.

И почти мгновенно с небес ударил столб молнии, превратив пелену дождя перед Залом Дисциплины в ослепительно белое полотно и осветив ошеломленные лица отступающих в панике людей.

---

На этом хаос закончился.

Многие дни после этого Сюй Цяньюй по ночам зарывалась лицом в одеяло, чувствуя себя опустошенной и раздавленной. Ей больше не хотелось ни над кем смеяться. Она сама оказалась самой большой шуткой.

Стоило ей только поиздеваться над отсутствием таланта у Лу Ю, как небеса даровали той духовный корень. Благодаря своевременной защите Шэнь Сувэя молния никого не задела, а корень Лу Ю сформировался прочно и безупречно. Это был чистый «Грейд А» стихии молнии — точь-в-точь как у неё самой.

Обычно возвращение с весенних вылазок было временем триумфа Цяньюй. Она хвасталась добычей, сияя в лучах славы. Но в этот раз всё было иначе: каждый встречный с упоением обсуждал невероятный прогресс младшей сестры, называя её истинным гением и смакуя то, как она «утерла нос» всем завистникам. Цяньюй чувствовала себя жалкой рыбьей чешуйкой рядом с драгоценной жемчужиной.

День, когда она принимала наказание, был пасмурным. Лишь коренастая женщина-палач посмотрела на неё с жалостью. Исполнив приговор, она проводила взглядом хромающую девушку, догнала её и набросила на плечи плащ:

— Младшая сестра, на улице дождь, береги себя.

Сюй Цяньюй не хотела возвращаться к себе. Она бесцельно бродила по острову под мелким дождем. Земля была усыпана нежно-розовыми лепестками персика. Внезапно рядом открылось окно.

— Почему ты без зонта? — из окна высунулось симпатичное молодое лицо. Юноша с белозубой улыбкой оперся на подоконник, с любопытством наблюдая за ней.

— Не твоё дело, — огрызнулась Цяньюй и отвернулась.

Парень осекся, и окно с грохотом захлопнулось. Но через мгновение створки снова распахнулись, и он с ухмылкой крикнул:

— Заходи, я оставлю дверь открытой!

Внутри было темно — окна были заклеены желтой бумагой, — но сухо и чисто, а в воздухе витал тонкий аромат. Юноша сидел на кровати, скрестив ноги.

— У меня повреждены глаза, мне больно смотреть на свет, поэтому я всё запечатал, — объяснил он. — Тебе холодно?

Он поманил пальцем, и жаровня с углями сама поехала к нему. Цяньюй дернула её на себя. Силы противоборствовали, и жаровня неуверенно замерла посередине.

— Ты чего? — рассмеялся он. — Решила пойти против меня?

— Мне не холодно. И нечего её двигать, здесь в самый раз, — холодно ответила она. — Смотри, как бы кровать не загорелась, а то сбежать не успеешь. Запечешься, как блин.

Юноша опешил, а затем зашелся в хохоте, хлопая себя по коленям:

— Ты что, заметила, что я прикован к постели?

Цяньюй мрачно буркнула «хм». Вглядевшись в деревья за окном, она поняла, где находится. Здесь жил мастер Учжэнь. Говорили, что много лет назад он серьезно пострадал в битве с демонами, повредил основу культивации и с тех пор почти не выходил в свет.

— Ешь, что хочешь, — он бросил ей апельсин с золотого блюда. Цяньюй ловко поймала. Следом полетели персик, слива и абрикос. В конце концов она разозлилась и свалила всё на стол:

— Я не голодна.

— Раз не хочешь есть, тогда почисти для меня, — нагло заявил он. — Начни с апельсина.

Цяньюй нехотя подчинилась — всё-таки он был старшим по секте. Как только она надломила кожуру, комнату наполнил освежающий цитрусовый аромат. Тишина, треск углей… этот звук напомнил ей о доме. Слезы непроизвольно покатились из глаз.

— Ох, беда, — сквозь пелену слез она увидела, как юноша, подперев подбородок ладонями, поддразнивает её. — Ну и зрелище, плачешь, как маленький щенок.

Затем чьи-то пальцы осторожно смахнули слезы с её щек, а апельсин исчез из рук. Мгновение спустя прохладные пальцы прижали дольку фрукта к её губам, и мягкий голос произнес:

— Открой рот.

---

Эта запутанная нить судьбы начала виться во время одной осенней вылазки. В отличие от весенних прогулок, осенние были опасны — это была охота на демонов в мире смертных.

Обычно хватало пары учеников, но в этот раз отправилось больше десяти человек. Цель была серьезной: Король Демонов, рожденный из обиды под утесом Уфу. Он пожирал сущности других тварей и души людей, обладал интеллектом и мастерски маскировался.

Годы назад мастер Учжэнь, будучи молодым и самоуверенным, пытался убить его в одиночку, но едва выжил и на десятилетия оказался прикован к постели. Теперь, восстановившись, он жаждал реванша.

Для приманки решили разыграть свадьбу. Построили хижину в лесу: кто-то готовил, кто-то играл на инструментах. Мастер Учжэнь принял облик жениха, но не хватало невесты. Быть приманкой было смертельно опасно, да и играть любовь с мастером молодым ученицам было неловко.

Пока все мялись, вперед вышла Сюй Цяньюй. Это удивило всех, включая Шэнь Сувэя.

— Цяньюй? — он окликнул её, явно недоумевая, когда это она успела сблизиться с дядей-мастером.

Но она уже стояла на другой стороне. Ей было даже приятно видеть его замешательство — роли поменялись.

— Моя младшая сестра неопытна, — Шэнь Сувэй попытался вмешаться, обращаясь к мастеру. — Я могу пойти вместо неё.

Когда Шэнь Сувэй, третий в списке лучших, предложил переодеться женщиной, ученики ахнули. Но мастер Учжэнь уже взял Цяньюй за руку и накинул ей на голову красную фату.

— Не стоит, — рассмеялся он. — Эта невеста мне очень по душе.

Когда они переступили порог хижины, юноша взглянул на самодельный алтарь и небрежно заметил:

— У тебя такие холодные руки. Нервничаешь?

— Глупости, — огрызнулась она. — Кто не нервничает на своей первой свадьбе?

Только тогда она поняла, что её голос дрожит. С того момента, как он взял её за руку, она будто лишилась чувств — та часть её тела больше ей не подчинялась.

Он тихо рассмеялся и умолк. Он усадил её на кровать. Цяньюй чувствовала его присутствие даже через ткань фаты.

— Не хочешь поднять вуаль и посмотреть? Вдруг я — замаскированный Король Демонов? — спросил он, наклонившись так близко, что она ощущала его дыхание.

— Не хочу, — упрямо ответила она, хотя сердце готово было выпрыгнуть из груди. — Я устала.

— Тогда посиди в тишине, — мягко сказал он и отошел.

В этой тишине Сюй Цяньюй внезапно осознала: она, семнадцатилетняя девчонка, которая знала только драки и тренировки, вдруг поняла, что значит «кто-то нравится».

Внезапно окно с грохотом распахнулось. В комнату ввалилось нечто огромное, покрытое шерстью, издавая глухое рычание. Цяньюй вскочила, но не успела обнажить меч, как раздался влажный звук удара. Что-то тяжелое рухнуло, послышался предсмертный хрип.

Она сорвала фату:

— Мастер?

Комната была забрызгана черной кровью. На полу лежала туша, покрытая опухолями и жесткой шерстью.

— Это и был Король Демонов? — удивилась она. Всё закончилось слишком быстро.

— Как ты меня назвала? — юноша спокойно подрезал фитиль свечи.

— Мастер Учжэнь.

Он обернулся:

— Моё имя — Се Юйчжэнь.

— Ну, почтенный мастер Учжэнь, разве это не одно и то же?

— Нет, — отрезал он. — Титул — это титул, а имя — это имя. Я хочу, чтобы ты звала меня по имени.

— ...Се Юйчжэнь.

Он улыбнулся в свете свечи:

— Как мне отблагодарить тебя за сегодня?

Его слова прервал Шэнь Сувэй, который ворвался в комнату, чтобы забрать сестру.

Позже Сюй Цяньюй часто думала о том, как ей не повезло. Годы назад мастер Учжэнь недооценил врага. Он вернулся израненным, и даже старейшины не могли с уверенностью сказать, он ли это или Король Демонов, принявший его облик. А она, обычная ученица стадии Заложения Основ, никогда не видела истинного мастера. Как она могла распознать подвох?

В то время ей казалось, что её долгая, серая жизнь наконец-то озарилась светом.

Её больше не тяготило одиночество, она не горевала по младшему брату Жуань Чжуцину и даже перестала обращать внимание на сплетни сверстников — ведь теперь в её сердце поселилось ожидание.

Она жила встречами с Се Юйчжэнем на заднем склоне горы. Разумеется, Цяньюй знала правила ордена и не хотела ставить себя в неловкое положение, поэтому каждый раз перед уходом она усердно тренировалась и ломала голову, выдумывая вопросы, чтобы явиться к нему под предлогом поиска наставлений. Она разыгрывала полное равнодушие, хотя сердце бешено колотилось, стоило ей заговорить с ним.

Люди говорили, что молодой наставник усерден в делах, но Цяньюй видела иное: он постоянно угощал её фруктами и вёл ленивые, неспешные беседы.

Не раз она жаловалась ему на Лу Ю, сетуя, что с её появлением всё пошло наперекосяк. Цяньюй не была из тех, кто спускает обиды, и те, кто попадал в её «чёрный список», редко отделывались легко. Она часто провоцировала Лу Ю под разными предлогами; и хотя это не приносило реального вреда, вид покрасневших глаз соперницы и вкус словесной победы дарили ей внутреннее удовлетворение.

В такие моменты Се Юйчжэнь лишь улыбался, мягко поглаживая пальцы, и молча слушал.

Были детали, которые ей стоило заметить гораздо раньше.

Хотя Се Юйчжэнь практиковал магию закона, он иногда давал ей советы по технике меча и даже тренировался вместе с ней. Благодаря этому мастерство Цяньюй росло как на дрожжах — ей оставалось завершить лишь один малый цикл, чтобы перейти на новый уровень.

Но однажды Шэнь Сувэй, наблюдая за её тренировкой, резко нахмурился:

— Я не учил тебя этому приёму. Откуда он?

Большую часть техники меча Сюй Цяньюй поставил сам Шэнь Сувэй, остальному научил наставник или она подсмотрела во время спаррингов с учениками. Постеснявшись упоминать Се Юйчжэня, Цяньюй уклончиво ответила:

— Разве плохо?

— Слишком коварно, — Шэнь Сувэй помолчал и коротко отрезал: — Мне не нравится.

К счастью, он ограничился лишь этими словами.

— А мне нравится, — парировала Цяньюй. — Наше искусство меча Пэнлай позволяет «расцветать сотне цветов». Если ты, старший брат, подобен ясному месяцу и ветру в соснах, неужели ты не позволишь мне искать свой путь? Мне нравится.

Она упрямо повторила это дважды, и Шэнь Сувэй замолчал, как она и хотела.

Однако в тот же день, когда старший брат укладывал ей волосы, умело собирая их в пучок, он вдруг вернулся к прежней теме:

— Я всё же считаю то движение слишком странным. Тебе не стоит использовать его впредь.

— Так научи меня сам, брат! Ты пропадаешь днями напролет и не даёшь мне учиться у других, — Сюй Цяньюй, только что вдыхавшая аромат цветка, внезапно вспылила. Она всегда была не в духе по утрам, и Шэнь Сувэй, привыкший к этому, даже не изменился в лице.

— Не сегодня, — ответил он своим обычным тоном. — Завтра у меня будет время наставить тебя.

Цяньюй прекрасно знала, почему он занят сегодня: наставник поручил ему обучение Лу Ю. Та уже получала личные уроки от главы ордена, а теперь ещё нуждалась в ежедневном репетиторстве от старшего брата. Цяньюй долго копила обиду, и теперь её лицо потемнело.

Шэнь Сувэй продолжил:

— Я не собираюсь давить на тебя. Стили меча в этом мире разнообразны, и нет единого эталона. Но в твоей технике чувствуется аура угрозы, а движения провокационны. Это опасно, но однообразно — их легко просчитать. Если ты встретишь противника, способного видеть истину сквозь опасность, ты лишь пробудишь его потенциал. Ты поможешь врагу, поставив под удар себя.

— Ну и что? — Цяньюй пропустила слова мимо ушей. — Каковы шансы? Я просто одолею его раньше, чем он что-то поймет!

Шэнь Сувэй замолчал.

— Старший брат, — Сюй Цяньюй отвернулась от цветка и посмотрела в зеркало на холодное лицо лорда меча. Обида всё ещё кипела в ней. — Какая разница между тем, как ты учишь Лу Ю и как учишь меня?

Шэнь Сувэй взял цветок и сосредоточенно закрепил его в её волосах.

— Я ко всем отношусь одинаково.

Цяньюй сама не понимала, откуда в ней столько яда:

— Значит, ты и ей волосы укладываешь?

Когда она резко подняла голову, цветок упал. Шэнь Сувэй, не понимая причины её вопроса, наклонился, чтобы поднять его. Глядя на младшую сестру в зеркало, он произнес с легким оттенком беспомощности:

— Младшая сестра Лу сама умеет делать причёску.

И правда. Сюй Цяньюй выросла в богатой семье и даже не знала, как заплести косу; раньше она всегда ходила растрепанной. Шэнь Сувэй не вынес этого зрелища и велел кому-нибудь обучить её. Но в те времена над Цяньюй все смеялись, её характер не жаловали, и другие ученицы лишь издевались над ней за спиной, не желая ничему учить.

Цяньюй чувствовала себя несправедливо обиженной, но могла лишь злиться, не умея дать отпор обидчикам.

Видя её гнев, Шэнь Сувэй тогда решил, что ей не нужно учиться этому самой. Сначала он приставил к ней ученицу внешнего круга, но чаще всего делал всё сам.

Для него это было несложно — пока он укладывал ей волосы, заодно проверял знание заклинаний, выученных накануне. Даже если Цяньюй хотела какую-то новую сложную причёску, он старался научиться и этому. Казалось, не было дела, которое было бы ему не под силу.

Задачей, данной наставником, было заботиться о её боевых навыках. А чтобы сэкономить время на тренировки, вопрос о том, кто причесывает Цяньюй, был лишь пустяком. Главное, чтобы она выглядела опрятно и не позорила Пэнлай.

Цяньюй казалось, что всё просто.

Для Пэнлая она была всего лишь мечом.

А наставник заботится о мече и полирует его, чтобы в нужный момент он был острее.

Но была ли она неправа? Почему её желания начали бесконечно расти с появлением Лу Ю?

Ей хотелось, чтобы кто-то ценил её мысли, обращал внимание на чувства, замечал мелочи и сделал бы для неё обычный воланчик просто ради того, чтобы увидеть её улыбку. Она хотела, чтобы в ней видели человека, а не оружие.

С тех пор она ещё сильнее привязалась к своему молодому наставнику.

Возможно, именно тогда старший брат начал что-то замечать.

— Сюй Цяньюй. — Когда она, тайком накрасив губы, уже собиралась ускользнуть за дверь, то внезапно услышала, как брат окликнул её по полному имени.

Она обернулась. Шэнь Сувэй прошел мимо, не останавливаясь, лишь слегка оглянувшись. Его фигура выглядела одинокой, полы одежд развевались на ветру; профиль казался чистым и холодным, как нефрит, не выражая никаких эмоций. За десять лет в Пэнлае Цяньюй так и не научилась понимать, о чем он думает.

— Он нехороший человек. Не сбивайся с пути.

Сказав это, Шэнь Сувэй отвел взгляд.

Цяньюй стало не по себе. На мгновение ей показалось, что весь орден видит её кокетство насквозь. Существовала четкая грань между мужчинами и женщинами. Шэнь Сувэй был ей и за отца, и за брата, и его предупреждение заставило её сгореть от стыда.

Она вспомнила, что Шэнь Сувэй никогда не обсуждал характер других людей в Пэнлае, особенно уважаемых старейшин. Его фраза «он нехороший человек» была пределом его неодобрения. Но без доказательств он мог лишь мягко намекнуть.

Почему он так невзлюбил её молодого наставника?

Но даже его вмешательство было настолько деликатным, что ей приходилось ломать голову над его смыслом. После восьми лет названого братства Шэнь Сувэй относился к ней так же, как и ко всем остальным в ордене — без исключений.

Это приносило разочарование.

Она не хотела быть «как все». Если бы она могла выбирать, она хотела бы быть «Лу Ю».

Цяньюй всё равно пошла на встречу с Се Юйчжэнем.

Внимание того, кто выделял её среди прочих, было слишком притягательным. Ради этого она была готова, подобно мотыльку, лететь на огонь.

Вскоре после наступления осени пришло время Конференции Учеников. Каждый год здесь собирались различные ордена, и это была отличная возможность для молодых талантов показать себя.

Такой шанс задеть Лу Ю Сюй Цяньюй упустить не могла.

К этому моменту прошло всего полгода с тех пор, как Лу Ю вступила в орден, но её прогресс был поразительным — она уже успешно заложила «основу». Их дуэль больше не была избиением слабой; это был настоящий поединок.

Цяньюй последние дни и ночи не знала покоя, тренируясь с одной целью: победить Лу Ю на глазах у всех, вернуть себе достоинство и всеобщее внимание.

Лу Ю уже достигла гармонии со своим духом меча, Фулуном, но не могла выстоять против яростного намерения меча Цяньюй. Лу Ю отступала шаг за шагом, и когда она уже была загнана в угол и готова признать поражение...

Внезапно небо и земля затянулись вихрями и облаками. Встревоженные глаза Лу Ю вспыхнули, и поток духовного света вырвался из её тела. Обладая силой самих небес, она одним ударом вышвырнула Сюй Цяньюй с арены.

Удар был настолько страшен, что у Цяньюй пошла кровь из носа и рта. Шэнь Сувэй, наблюдавший с трибун, среагировал мгновенно: он сорвался с места и поймал её.

Сквозь гул ликующей толпы до Цяньюй долетали обрывки фраз.

Лу Ю достигла просветления в момент опасности! В ней пробудился ещё один духовный корень!

Она — редчайший гений с двойным корнем ветра и молнии! Невероятный талант!

Пока толпа сбегалась к победительнице, Шэнь Сувэй уже накрыл лицо Цяньюй своим верхним халатом. Заметив, что она дрожит в его руках от боли, он помедлил и произнес:

— Всё в порядке. Остальные — возвращайтесь к просмотру матчей.

Ученики, видя его невозмутимость, решили, что с Цяньюй всё хорошо, и разошлись.

Шэнь Сувэй подозвал одного из них:

— Я нарушил правила. Сходи в судейскую и аннулируй моё участие в оставшихся матчах.

Ученик ахнул:

— А?

Участникам запрещалось покидать трибуны, но так как никто не обратил внимания, на это могли закрыть глаза. Шэнь Сувэй два года подряд занимал третье место. Обойти первого чемпиона он не мог, но второе место обычно забирали другие ордена, и в этом году у Шэнь Сувэя были все шансы вернуть его.

Сдаться без боя было слишком обидно. Как он объяснит это Наставнику?

Ученик посмотрел на Шэнь Сувэя, державшего на руках всё ещё подавленную Цяньюй, и замялся:

— А может...

— Просто иди. — Шэнь Сувэй уже развернулся, унося Цяньюй прочь.

Издалека доносились крики и аплодисменты. Ученику ничего не оставалось, кроме как подчиниться.

Триумф Лу Ю гремел на всю Конференцию, потрясая Пэнлай.

А Сюй Цяньюй, проигравшая Лу Ю и едва не лишившаяся носа, осталась в тени этого блеска.

Наставник однажды пришел навестить её, но она не пустила его на порог, и он ушел в гневе. Кроме Жуань Чжуцина и пары учеников, что дежурили у дверей, люди постепенно перестали приходить, решив, что она просто капризничает из-за проигрыша.

В конце концов, она всегда была своенравной.

Сюй Цяньюй сидела взаперти, восстанавливая силы и никого не желая видеть.

Каждый день она разглядывала себя в осколке зеркала, касаясь шрамов на носу и губах. Она надеялась, что к следующей встрече с Се Юйчжэнем снова станет красивой.

Уж лучше бы Лу Ю убила её тем ударом на арене.

Когда лицо зажило, к ней наконец вернулась смелость пойти к Се Юйчжэню.

Но ей сообщили: «молодой наставник» оказался замаскированным Королем Демонов. Место, где цвели персики, теперь было пустым и заброшенным.

Пэнлай был одним из четырех великих бессмертных орденов, и старейшины действовали быстро. Когда правда открылась, они объединились, чтобы уничтожить демона. За те полмесяца, что она лечилась, Се Юйчжэнь превратился в маленькую обугленную косточку в шкатулке.

Двое учеников, несших шкатулку, шептались:

— Этот демон был хитер, умудрился сбежать из небесной тюрьмы.

— Хорошо, что Мастер вырвал кусок его хвостовой кости. Он ведь был рожден из этой кости, так что теперь у него осталась лишь десятая часть силы, он больше не опасен.

Один из них с брезгливостью добавил:

— Зачем хранить такую мерзость? А если она попадет в мир и натворит бед?

Другой прошептал в ответ:

— Такая мощь — как кусок жирного мяса. Кто знает, сколько орденов на неё заглядываются. Уничтожить сразу — жалко. Если бы заклинатели могли использовать эту силу, кто бы отказался? Старейшины наверняка неспроста спешат в павильон Люин. У сильных мира сего свои планы, хотя я не видел...

Внезапно они заметили Сюй Цяньюй, стоявшую в дверях. Оба опешили, а затем рассмеялись:

— Старшая сестра, не волнуйся. Ему конец, это уж точно.

И вот настало то самое утро.

Сюй Цяньюй вошла в павильон вслед за Шэнь Сувэем. Последние несколько дней она тайком наблюдала за поведением старшего брата, и её догадки подтвердились.

В павильоне Люин лежала подделка — приманка для воров. Настоящая магическая кость была у самого Шэнь Сувэя.

После ранения, нанесённого Лу Ю, Сюй Цяньюй утратила прежний задор, стала тихой и замкнутой. Шэнь Сувэй, казалось, что-то почувствовал: получив назначение в царство демонов, он управился с делами необычайно быстро и вернулся раньше срока. В последующие дни, куда бы он ни отправлялся, он непременно брал её с собой. Однажды он даже специально сорвался в мир смертных, чтобы в спешке купить ей засахаренный боярышник и вложить ей в руку.

Она стояла как вкопанная, сжимая палочку с подтаявшим лакомством. В детстве, ещё в мире людей, она обожала эти сладости, а попав в секту, даже плакала, когда другие ученики отбирали их у неё. Теперь, спустя столько лет, она давно о них забыла.

Внезапно она вспомнила те дни, когда не выходила из своей комнаты. Старший брат тогда оставлял у её двери угощения. Она открывала изящную шкатулку «Восемь сокровищ»: на верхнем ярусе лежали нежные пирожные, а на нижнем — укрепляющие снадобья на травах. Сейчас в секте все думали, что она проиграла на арене из-за досадной ошибки. Никто не знал, что Лу Ю избила её до полусмерти.

Старший брат не был к ней безразличен. Просто на его плечах лежало слишком много забот, и он разрывался между ними.

Среди Четырёх Великих Бессмертных Сект Пэнлай считалась молодой и небольшой. Держись она на кровных узах и браках: старейшина Тайшан приходился тестем главе ордена, а первый и второй старшие братья были сыновьями самого лидера. Шэнь Сувэй же был чужаком, «внешним» учеником, чьё сердце жаждало лишь Дао. Если бы он не искал способов накопить заслуги перед сектой, как бы он смог в ней утвердиться?

Сюй Цяньюй приоткрыла рот, чтобы откусить кусочек боярышника, но старая травма носа отозвалась резкой, пронзающей болью. Она сдалась и лишь поджала губы, вертя в руках ярко-красную палочку.

У старшего брата был свой путь, и он не мог вести её за собой. А она и не замечала, что сама уже давно разбита на осколки, которые невозможно собрать воедино.

В тишине внезапно всплыла дерзкая мысль.

Может, лучше так и остаться — сломленной?

Сюй Цяньюй знала, что она не святая. У неё никогда не было великих амбиций спасать мир или менять судьбы народов. Она была всего лишь семнадцатилетней девчонкой, которая случайно оказалась там, где ей не место. Ей было неуютно, но идти было некуда, и некому было довериться.

Вступить в секту означало оборвать связи с земным миром. День на горе пролетал как мгновение в мире смертных. Она знала, что дома у неё больше нет.

Единственный человек, который когда-то подарил ей тепло, Се Юйчжэнь, теперь был на волоске от смерти.

Если она смирится, то проживет жизнь под крылом Лу Ю, поджав хвост и влача жалкое существование. Будет делать вид, что если не смотреть правде в глаза, то ничего страшного не происходит. Да и окружающим, казалось, будет всё равно.

— Но сможет ли она действительно покориться судьбе?

Жизнь всегда меняется в одно мгновение.

Одно решение — и судьба повернута вспять.

Под пеленой дождя Сюй Цяньюй, спасаясь от бешеной погони Хуа Цинъюя, бежала, спотыкаясь и падая, пока не врезалась в чью-то грудь.

Эти объятия были ледяными, насквозь пропитанными дождём. Капли просачивались в каждую пору, заставляя тело коченеть, словно ледяное изваяние.

Сюй Цяньюй вытерла лицо и подняла глаза.

Кто это мог быть, если не Се Юйчжэнь?

Однако сейчас лицо юноши было мертвенно-бледным, под глазами залегли тени. Привычная улыбка исчезла, взгляд был пустым, будто он бродил во сне. Лишь когда она столкнулась с ним, он опустил глаза, пытаясь понять, кто перед ним.

Дождь хлынул с новой силой; заклинание защиты от воды развеялось, и оба они промокли до нитки. Сюй Цяньюй даже не пыталась утереться. Сердце её разрывалось от радости и боли одновременно, что исказило её лицо в болезненной гримасе. Она вцепилась в его руку, достала демоническую кость, которую прятала у груди, и вложила ему в ладони.

Боясь, что Хуа Цинъюй вот-вот настигнет их, она, не тратя времени на приветствия, толкнула Се Юйчжэня: «Беги!»

Однако Се Юйчжэнь не шелохнулся, а Лазурный Зонт так и не появился.

Спустя мгновение Сюй Цяньюй почувствовала неладное и оглянулась.

Сквозь туманную завесу дождя она увидела скелет в плаще — Хуа Цинъюя. Тот застыл в прыжке, словно его ноги приросли к земле, и яростно ругался.

Прислушавшись, она поняла: он проклинал её за безответственность и за то, что она навлекла огромную беду.

Поколебавшись мгновение, Хуа Цинъюй поспешно отступил.

Сюй Цяньюй не успела обрадоваться: сокрушительная сила ворвалась в её тело, и она мгновенно потеряла сознание. Когда она начала падать в воду, чья-то рука подхватила её.

Открыв глаза, она увидела в своих зрачках пугающий облик короля демонов.

— Это ты, — произнёс Се Юйчжэнь.

От него волнами расходился чёрный туман, окутывая его подобно плащу. Кожа была белой как мел, а длинные чёрные волосы спускались до самых лодыжек. Он всё ещё был похож на себя, но глаза горели кроваво-красным, словно внутри них бурлила расплавленная лава.

Узнав гостью, он мягко спросил:

— Ты хорошо справилась. Чем мне отплатить тебе?

Сюй Цяньюй уже второй раз слышала от него эти слова.

Ей не нравился этот его игривый тон, будто он дразнил щенка. Она отвернулась и, превозмогая боль, выдавила:

— Мне… ничего не нужно!

Неудивительно, что Хуа Цинъюй так быстро сбежал.

Вернув демоническую кость, король демонов обрёл сокрушительную ауру. Одним щелчком пальцев он мог превратить любого заклинателя в прах. Хотя Се Юйчжэнь сдерживал свою энергию, близость к нему заставляла Сюй Цяньюй чувствовать, как её внутренности буквально выворачиваются наизнанку.

Однако Се Юйчжэнь не собирался её отпускать. Он приподнял её за подбородок:

— Я вернулся. Почему ты не рада?

Кости Сюй Цяньюй уже были переломаны Хуа Цинъюем, а под давлением демонической мощи боль стала невыносимой.

— Отпусти меня, ладно? Дай мне… уйти.

— Уйти? — Се Юйчжэнь, казалось, был удивлён. Его горящие красные глаза медленно сфокусировались на ней. — Ты думаешь, что всё ещё можешь вернуться в Пэнлай?

— Если не в Пэнлай, я пойду домой… Но дома больше нет. Значит, пойду бродяжничать… Какое тебе до этого дело? Тебе не нужно обо мне заботиться! — Слезы Сюй Цяньюй смешивались с каплями дождя. Цель была достигнута, так почему же на душе нет облегчения?

Она вдруг вспомнила тот боярышник, упавший в грязь, который она так и не попробовала. Одеяло в её комнате осталось не заправленным, а старший брат всё ещё был без сознания в другом мире, не зная, какое наказание ждёт его от учителя. Всё произошло слишком стремительно.

Она сбежала из секты, и те беззаботные годы, когда она парила в небесах, уже никогда не вернутся.

Её мечты не сбудутся. В этой жизни ей никогда не стать бессмертной.

Будущее было похоже на эту стену дождя — туманное, безнадёжное, ведущее в никуда.

Возможно, она хотела спасти того, прежнего Се Юйчжэня — беспечного молодого господина. Она хотела удержать ту мимолётную сладость и радость, но они утекали сквозь пальцы, как вода.

Теперь, когда дело сделано и сон развеялся, она действительно не знала, что ей делать дальше.

Лицо Се Юйчжэня мрачнело с каждой секундой.

— Разве я тебе не нравился?

Сюй Цяньюй почувствовала себя так, словно ей наступили на хвост, и тут же выпалила:

— Кто сказал, что ты мне нравишься?!

После этих слов оба замерли.

Маска на лице Се Юйчжэня дрогнула. Сюй Цяньюй забилась в его руках, её глаза внезапно широко распахнулись, мерцая, словно драгоценные камни.

Её взгляд медленно опустился вниз, к мечу «Павший Снег», пронзившему её грудь.

В голове Сюй Цяньюй вспыхнули две фразы.

Первая: «Меч хорош, но имя его — "Поражение", а это дурной знак».

Вторая: «Этот меч тебе не подходит; раз уж ты взяла его силой, пусть будет так».

Учитель был прозорлив и предсказал её судьбу. Она закашлялась кровью, её тело начало сползать в воду.

Она и вправду любила идти наперекор судьбе и долгое время ничего не боялась.

Но в итоге всё закончилось… так горько и больно.

— Сегодня ты совершила великое дело. Я твой должник, — произнёс Се Юйчжэнь, вытаскивая клинок. Он смотрел на неё сверху вниз почти ласково.

Затем он присел, молча наблюдая за угасающим дыханием Сюй Цяньюй. Его лицо ничего не выражало. Подожди он ещё немного — и она перестанет дышать. Но внезапно он потянулся к ней, расстегивая её одежду. Её тело бессмертной было чистым и непорочным; духовная энергия вместе с шаром вишнёво-красного света покинула её, превращаясь в струйки чёрного тумана, которые впитались в Се Юйчжэня.

Король Демонов не питался людьми сотню лет.

Мысли людей грязны, и он презирал их. Но сегодня он изменил себе, решив во что бы то ни стало удержать эту душу, которая должна была принадлежать ему вечно.

Сюй Цяньюй с трудом пошевелила головой, кровь хлынула изо рта, словно она терпела невыносимое унижение. Она посмотрела на Короля Демонов глазами, полными слёз, но в них читалась холодная насмешка. Собрав последние крохи сил, она неожиданно откатилась в сторону.

Позади неё был крутой обрыв.

Таков был её характер: даже на краю гибели она должна была уйти красиво.

— Се Юйчжэнь! — Чистый, звонкий девичий голос за спиной заставил Се Юйчжэня, чьи глаза уже налились кровью, когда он потянулся за ней, на миг очнуться.

В это мгновение нерешительности он беспомощно наблюдал, как она, подобно бабочке, сорвалась вниз и скрылась в бездне.

Падение с обрыва было невыносимо томительным.

Сюй Цяньюй знала, как это начинается: сначала чувство невесомости, а затем — оглушительный удар о землю, разрывающий всё в клочья. Она жаждала этого смертельного толчка. Однако тело неслось вниз слишком быстро, словно душа не поспевала за ним. В какой-то момент она просто выскользнула из оболочки и медленно поплыла вверх.

К тому времени небо прояснилось, омытое дождем и сияющее глубокой лазурью. Над утесом Уфу разлился закат, похожий на утреннюю зарю, заливая всё вокруг расплавленным золотом.

В лучах вечернего солнца показалась бегущая фигурка. Девушка приближалась, выкликая чье-то имя. Хрупкая и изящная, она вся звенела украшениями, а её облик казался неземным. Когда она подбежала ближе, Цяньюй узнала знакомое лицо. Это был первый раз, когда она по-настоящему внимательно разглядела Лу Ю.

У Лу Ю был нежный рот и точеный носик — черты лица кукольные, утонченные. В её миндалевидных глазах стояли слезы, кожа была нежной, как лепестки весенних цветов, а губы замерли в полуоткрытом вздохе, словно она могла рассыпаться от одного прикосновения.

Задыхаясь, Лу Ю протянула руки к мужчине и воскликнула:

— Ванчжэнь, я… я украла демоническую кость!

Се Юйчжэнь стоял на коленях на краю утеса, сжимая в ладонях пропитанный кровью снег. На мгновение он лишился дара речи. Та, другая, окровавленная девушка уже принесла ему кость, которая вернула девять десятых его силы. Раз её артефакт был настоящим, значит, кость в руках Лу Ю — подделка.

Сюй Бинлай расставил ловушку, использовав приманку. Было ожидаемо, что прямодушная Лу Ю попадется на крючок. Видя её смятение, Се Юйчжэнь понял: она нарушила клятву и пошла на риск только ради того, чтобы спасти его.

Лу Ю была единственным светом в его мире. Мог ли он не тронуться её искренним порывом? Внутри него зазвучал голос, размеренно объясняющий эти чувства. Но самому Се Юйчжэню казалось, будто он слушает чужую речь. С застывшим лицом он смотрел перед собой, не чувствуя в сердце ни капли радости.

Это привело его в замешательство.

Краем глаза он заметил, как кровь со снега в его руках продолжает мерно капать на землю. Зрелище было пугающим, и он поспешил спрятать ладони, чтобы не напугать Лу Ю. Он давно привык к тому, что люди невероятно хрупки.

Но в это мгновение перед глазами всплыл другой образ: широко распахнутые яркие глаза и алая родинка между бровей, точь-в-точь как у божества Гуань-нян. Этот образ на миг завладел его духом, словно защитный талисман против зла. Та, другая, предпочла бы умереть, но не сказала бы ни слова правды и не склонилась бы перед ним.

Он долго тренировался и мастерски научился притворяться человеком, годами не теряя самообладания. Но сегодня его ярость и потеря контроля, возможно, были вызваны лишь тем, что он так и не получил от неё ответа, который отчаянно искал.

«…»

Се Юйчжэнь наклонился, зачерпнул горсть чистого снега и молча стер кровь со своего меча. Затем он обернулся и одарил Лу Ю той самой беззащитной улыбкой, которую она так хорошо знала. Девушка бросилась в его объятия, и они замерли на краю утеса.

Сюй Цяньюй: «……»

Будь у призраков руки, она бы выколола себе глаза. Она хотела провалиться сквозь землю, но её душа была легкой, как перышко. Как бы она ни старалась опуститься, она продолжала парить в воздухе. Более того, со дна ущелья начали подниматься мириады золотых рун. Они сгущались, сплетаясь вокруг неё и окутывая душу плотным коконом.

«Черт, главному герою всё дается на блюдечке, но наблюдать за этой историей глазами антагонистки — просто сердце разрывается».

«+1, почему я сопереживаю этой злодейке?»

«Невероятно! Книга называется "Истребление демонов", но, похоже, только антагонистка Сюй Цяньюй честно самосовершенствуется и сражается с демонами каждый день».

«Я в ярости. Автор, я хочу крикнуть тебе три слова: мошенничество на доверии!!!»

«Пусть Сюй Цяньюй и невыносимая девица, но после её ухода сюжет превратился в какую-то кашу. Ааа, автор, перепиши это, пожалуйста!»

«……»

Сюй Цяньюй: «?»

Сюй Цяньюй: «……»

Она ничего не понимала.

---

Девушка на кровати затрепетала ресницами и с трудом открыла глаза.

Взгляд уперся в темно-зеленый балдахин, расшитый золотыми нитями. Ткань колыхалась в лучах утреннего света, отбрасывая на её щеки мягкие блики, похожие на круги на воде. После тяжелого сна она была вся в поту. Чья-то рука нежно промакивала её лицо душистым платком.

Сердце Сюй Цяньюй колотилось как безумное, будто она пробежала десять миль. Женщина, стоявшая рядом, обеспокоенно нахмурилась и мягко произнесла:

— Госпожа, я видела, что вам неспокойно спится, и решила обтереть лицо. Не думала, что вам это не понравится. Я вас разбудила?

Цяньюй повернула голову к женщине лет тридцати. На той было темно-зеленое платье без воротника, кожа сияла, как нефрит, а волосы были уложены в элегантную прическу.

Когда пульс немного утих, Цяньюй пробормотала, узнавая её:

— Гуань-нян.

Та отозвалась заботливым воркованьем. Цяньюй схватила её за мягкую руку и резко села.

Прохладный воздух от водомерного колеса приносил в комнату ароматный ветерок, приятно холодя вспотевший лоб. В доме было так тихо, что стрекот цикад снаружи казался оглушительным. Сон был слишком глубоким и долгим, оставляя послевкусие в духе притчи о Чжуан-цзы и бабочке. Она долго сидела неподвижно, пытаясь вспомнить, кто она такая.

Её звали Сюй Цяньюй, ей было четырнадцать лет.

Она была единственной дочерью семьи Шуй — богатейшего рода в Наньлине — и любимой внучкой Шуй Жушаня, который души в ней не чаял и растил в невероятной роскоши. Огромная кровать под ней была такой широкой, что на ней в ряд улеглись бы три крепких мужчины. Её покои поражали богатством: здесь всегда поддерживалась идеальная температура, веял легкий бриз, а каждое слово отдавалось эхом.

Дома было настолько уютно, что ни одно место в мире не могло сравниться с ним, поэтому Цяньюй была домоседкой. К тому же в последние годы в округе часто видели могущественных демонов, мир стал опасен, и её прогулки ограничивались владениями семьи Шуй.

Что касается бессмертия и культивации... Да, в мире существовали четыре великих ордена: Цяньлун, Линъюэ, Тяньшань и Пэнлай. Но их обители находились на самых краях континента, в бесплодных землях. Дедушка говорил: «Путь бессмертия не для обычных людей. У нас, смертных, нет к этому способностей, так что не стоит метить слишком высоко — живи просто». И она была согласна. Слухи о том, насколько суров путь совершенствования, отбивали у неё всякое желание пробовать.

Всё, что она знала о магии и богах, она черпала из легенд и сказок.

Цяньюй понимала, что ей просто приснился кошмар. Но боль и горечь в этом сне были такими осязаемыми, будто она прожила это наяву. Она вспомнила свои сложные отношения с Се Ванчжэнем и другими героями сна и, нахмурившись, прижала ладонь к груди. В сердце словно что-то застряло — ни выдохнуть, ни вдохнуть.

Её длинные черные волосы рассыпались по плечам, а темно-красная шелковая нижняя рубашка подчеркивала белизну кожи. Изнеженная и прекрасная, она казалась небожительницей рядом с Гуань-нян. Однако в её взгляде сквозило слишком много гордости; когда она хмурилась, на лице проступало высокомерие и надменность.

Служанка Гуань-нян была женщиной проницательной и талантливой. Заметив состояние хозяйки, она тут же поднесла нефритовую плевательницу. Сюй Цяньюй долго сидела в мрачном расположении духа, игнорируя служанку. Наконец, уставившись в пустоту, она холодно бросила:

— Какая неудача.

В свои четырнадцать Цяньюй была сущим ребенком, не знающим тягот жизни. Она не понимала, почему во сне кто-то бил её, кто-то убивал, и почему она должна была чувствовать такую сердечную боль. Сон испортил ей настроение, и весь день теперь казался никуда не годным.

Она отодвинула плевательницу и велела:

— Принеси мне жаровню.

— Э-э... — Гуань-нян растерялась. — Открытый огонь опасен, госпожа. А вдруг пожар? Да и дым вреден для дыхания, если останется в комнате на ночь.

— Просто принеси.

Нехотя служанки втащили жаровню. Цяньюй к тому времени уже оделась. В этой династии ценились темные тона, поэтому на ней была темно-синяя шелковая юбка, расшитая у подола желтыми цветами. Ткань переливалась на свету, создавая эффект мерцания. Когда она приподняла край юбки, синий шелк выгодно оттенял её белоснежные ступни.

Сюй Цяньюй поднялась с кровати и внезапно, без предупреждения, прыгнула босиком прямо к огню. Служанка с жаровней вскрикнула от испуга, но девушка ловко, словно кошка, перемахнула через угли, приземлившись на мягкий ковер и даже не опалив подола.

Четыре горничные тут же засуетились вокруг: одна несла воду, другая обрывала лепестки свежей розы в медный таз, третья открыла огромный ларец с украшениями, от которых запестрило в глазах.

Но Сюй Цяньюй не чувствовала радости.

Гуань-нян пригласила лекаря. Здоровье у девушки всегда было крепким, так что главной жалобой стали ночные кошмары. Лекарь, по словам служанки, специализировался на женских тревогах и «затяжной меланхолии». Он уселся за ширмой и настоял, чтобы Цяньюй отослала слуг и подробно рассказала содержание своих снов для толкования.

Цяньюй сбивчиво описала увиденное. В конце она упомянула скелет, который бил её без пощады, и Се Ванчжэня, который сначала убил её, а потом сорвал одежду. Слушая это, Гуань-нян побледнела.

Когда лекарь ушел, Цяньюй спросила:

— Почему он говорил со мной через ширму?

Гуань-нян, глядя в невинные глаза госпожи, не решилась объяснять, что в четырнадцать лет девушке пора соблюдать приличия при общении с мужчинами. Она мягко ответила:

— Просто посторонние люди бывают уродливы, мы не хотели, чтобы вы испугались, госпожа.

Цяньюй задумалась:

— Но я видела много некрасивых людей на улице раньше. Мне теперь всегда закрывать глаза?

— Нет-нет... — Гуань-нян поняла, что разговор ушел не туда. — Просто... если кто-то кажется вам слишком уродливым, надевайте шляпу с вуалью.

Цяньюй это объяснение устроило:

— Хорошо.

В последнее время в Наньлине объявился демон, который нападал на экипажи знати, поэтому все сидели по домам. Цяньюй не могла выходить, учителя тоже не рисковали приходить в поместье. Учеба была заброшена, и Гуань-нян просто присматривала за её чтением.

От скуки Цяньюй начала рассматривать себя в зеркале. Половина волос рассыпалась по плечам, а другую служанка Сяо Дун уже уложила в сложную прическу, закалывая цветок персика. Вдруг Цяньюй перехватила руку девушки:

— Научи меня укладывать волосы.

Сяо Дун испугалась и тут же упала на колени:

— Почему госпожа говорит такое? Я плохо служу вам?

— Нет, — Цяньюй смотрела в зеркало, неумело водя деревянным гребнем по голове. — Я просто боюсь, что если однажды покину дом, то не сумею причесаться сама, и надо мной будут смеяться.

— Как такое возможно? — Сяо Дун сквозь слезы улыбнулась. — Вы никогда не покинете этот дом.

— Откуда тебе знать? — Цяньюй взглянула на неё. — Как тебя зовут?

— Меня зовут Сяо Дун, — ответила та с восхищением. — Не волнуйтесь, госпожа. Даже если меня не будет рядом, найдется Сяо Чунь, или Сяо Цюй. Семья Шуй может обойтись без меня, но без прислуги вы не останетесь никогда.

Цяньюй замерла. Раньше она принимала это как должное. Но после того сна эти слова заставили её вздрогнуть.

— Кто знает... Может, наступит день, когда ты будешь сидеть здесь, а я буду расчесывать тебе волосы. Может, я стану служанкой и моя жизнь будет хуже смерти.

— Я не смею даже слышать такого! — Сяо Дун в ужасе склонилась до пола. — Пожалуйста, не думайте о подобном.

С задумчивым выражением на юном лице Цяньюй лениво перебирала зубцы гребня, слушая их сухой треск, и произнесла не по годам философски:

— Кто знает? Жизнь полна случайностей.

— Забудь об этом, я больше не буду об этом думать. Ты должна просто научить меня, как правильно укладывать волосы, — уговаривала ее Сюй Цяньюй. — Поторопись, научи меня самому простому.

— Эту прическу называют «Шуанло», в прошлую династию она была очень популярна среди простых людей.

Цяньюй коснулась двух остроконечных пучков на макушке. Ее волосы — иссиня-черные, лоснящиеся и густые — делали пучки объемными и высокими, отчего те торчали, точно ушки лисицы-оборотня.

Сюй Цяньюй никогда раньше не носила ничего подобного, и новый образ ее заинтриговал.

— Неужели простые люди и впрямь так причесываются?

— С воцарением новой династии эти «двойные спирали» вышли из моды. Разве что в глухих уголках Цзяннани этот стиль еще сохранился, — Сяо Дун долго рылась в шкатулке с ослепительными украшениями и, наконец, выудила две алые ленты из тончайшего шелка, обмотав ими пучки. — В тех краях матери сами мастерят такие ленты для дочек. Летом девочки делают «Шуанло», наряжаются в легкие газовые платья, плавают на лодках, собирают водяные орехи и поют песни.

В покоях Сюй Цяньюй крутилось водяное колесо для охлаждения воздуха, разнося по комнате приятную свежесть. Благоухающий ветерок затрепетал алыми лентами на голове девушки; в зеркале она выглядела необычайно живой и озорной.

Цяньюй подумала, что Сяо Дун мастерски владеет словом. Всего парой фраз она перенесла ее в далекую Цзяннань, где хозяйка никогда не бывала, и развеяла скуку от долгого сидения дома. Поддавшись порыву, она небрежно смахнула в руки служанки несколько украшений с туалетного столика:

— Это тебе.

И снова принялась любоваться собой.

Сяо Дун, дрожа, приняла сияющие безделушки. На одном из гребней она заметила огромную белоснежную жемчужину — такая стоила столько же, сколько весь урожай ее семьи за полгода.

Лицо девушки медленно залилось краской. Покопавшись в своих вещах, она наконец отвязала от запястья самое ценное, что у нее было — красный плетеный браслет с позолоченной фигуркой писю. Тяжело дыша, она робко потянула Сюй Цяньюй за рукав.

Когда та обернулась и услышала застенчивое предложение обменяться подарками, она была искренне поражена.

В семье Шуй подобные подачки слугам были делом обыденным. Но эта горничная вела себя с какой-то серьезной, почти детской искренностью, предлагая именно равноценный в ее глазах обмен.

Сюй Цяньюй кончиками пальцев брезгливо-подозрительно подцепила красную нить и перевела взгляд на лицо Сяо Дун:

— Ты из новеньких?

Сяо Дун посмотрела на браслет, потом на хозяйку и, решив, что разгневала её, в испуге рухнула на колени:

— Я здесь всего полмесяца. Поскольку я бегло говорю и на цзяннаньском, и на официальном диалекте, меня приставили читать письма в кабинете господина. Гуань-нян знала, что вам в последние дни не по себе, вот и прислала меня, чтобы хоть как-то вас развлечь.

Цяньюй озадачилась еще сильнее: обычно служанки в доме Шуй проходили обучение не меньше года, прежде чем их допускали к ней.

— Откуда ты родом?

— Моя семья — простые земледельцы с юга Наньлина.

Цяньюй знала, что такое «земледельцы» — люди, которые сами возделывают землю. В книгах писали, что это достойный труд, позволяющий ни от кого не зависеть. Дети в таких семьях считались свободными людьми; какими бы бедными они ни были, им не приходилось идти в рабство или служение. Только самые обездоленные, те, кому совсем некуда податься, продавали себя в кабалу.

Сяо Дун казалась начитанной и красноречивой — возможно, она даже посещала школу, как и сама Цяньюй.

— И как же ты?..

Сяо Дун, угадав вопрос, припала к шелковым туфелькам хозяйки и зарыдала:

— Госпожа, в Наньлине недавно объявился великий демон! Моего отца, сестру, брата — всех сожрало чудовище! Мы были в ужасе... Матушка услышала, что у семьи Шуй есть Меч Демонов, и решила, что это самое безопасное место во всем Наньлине. Она отправила меня сюда в надежде, что хоть я проживу спокойную жизнь.

— Меч Демонов? — Цяньюй на мгновение задумалась. — Ты про ту старую щербатую деревяшку, что висит в дедушкином кабинете?

— Да... нет, это вовсе не «деревяшка», — тихо возразила Сяо Дун. — Госпожа, это же сокровище из Бессмертных Сект!

Цяньюй начала припоминать.

Дом Шуй утопал в роскоши; любая мелочь здесь была из чистого золота или серебра. Кабинет Шуй Жушаня был увешан бесценными свитками и картинами так, будто деньги для него не имели значения. И этот обшарпанный деревянный меч, висевший среди изысканных полотен с пышными пионами, выглядел вопиюще неуместно.

Он с самого начала ей не нравился, и в детстве она даже закатила истерику, требуя выбросить этот хлам, но дедушка наотрез отказался.

Повзрослев, она поняла мотивы Шуй Жушаня.

Сколько Сюй Цяньюй себя помнила, мир полнился слухами о демонах. В книгах говорилось, что в древности небеса раскололись, и духовная энергия хлынула в мир через трещины. С тех пор появились духовные горы, воды, поля, а вместе с ними — заклинатели и демоны.

Хотя сама она демонов в глаза не видела, она знала: стоит нечисти появиться поблизости, как все запирают двери. Ей тоже приходилось бросать учебу и безвылазно сидеть дома. Служанки вечно шептались о демонах с суеверным ужасом, описывая их один страшнее другого, хотя их показания никогда не сходились.

Одни говорили, что демоны похожи на диких зверей или медведей — мол, рычат и за один укус сносят полдома. Другие божились, что те выглядят как люди, но с красными глазами, и если подкрадутся сзади, то высосут душу через затылок. На этом месте служанки хватались за шеи и в ужасе разбегались.

Цяньюй сомневалась, что хоть кто-то из них видел демона на самом деле — скорее всего, просто болтали. Сяо Дун, возможно, была единственной, кто столкнулся с ними в реальности, но Цяньюй не любила слез и шума, поэтому, видя, как та дрожит и рыдает, не стала расспрашивать дальше.

Словом, только когда охотники на демонов или мастера из Бессмертных Сект уничтожали тварь и объявляли об этом на весь город, жизнь возвращалась в привычное русло: снова играли свадьбы, открывались лавки и можно было путешествовать.

Несколько лет назад ее деду по матери, Шуй Жушаню, посчастливилось встретить странствующего даоса из Бессмертных. Он потратил целое состояние, долго умолял и в итоге выкупил у него этот меч. С тех пор артефакт висел на стене, якобы оберегая покой семьи. Дед был так богат, что даже после такой траты у него осталось в избытке. Но другим везло меньше.

Не каждый мог себе позволить — или хотел покупать — подобный талисман.

Сюй Цяньюй снова коснулась своих пучков, находя ситуацию абсурдной.

Какая-то сломанная деревяшка в главном зале заставила совершенно чужого ей человека проделать путь в тысячи миль и продать себя в услужение.

Вздохнув, Цяньюй собственноручно помогла заплаканной Сяо Дун подняться.

На самом деле, ее просто беспокоило, что туфли из акульей кожи нельзя мочить слезами.

Слезы служанки легли тяжким грузом на сердце. А может, причина была глубже — в последние годы демоны в Наньлине совсем распоясались. Стоило ей получить пару дней долгожданной свободы, как школы снова закрывали из-за угрозы нечисти. В этом году она даже ни разу не запускала воздушного змея, и это ее страшно злило.

Сюй Цяньюй, известная в городе своим вольным и дерзким нравом, как и все остальные, была вынуждена пасовать перед этими загадочными тварями, против которых у нее не было оружия.

Опершись на стол, Цяньюй угрюмо пробормотала:

— Вот бы в мире совсем не осталось демонов.

Сяо Дун увидела, как дрогнул алый шелк у виска хозяйки, и заметила ненависть в ее глазах, сиявших словно глазурованный жемчуг. В тот миг, когда Цяньюй это произнесла, по комнате будто пронесся поток чистого, прохладного воздуха. Сяо Дун округлила глаза и тут же вскочила, озираясь как напуганная птица — боялась, что кто-то подслушал.

— Госпожа, будьте осторожны со словами!

Сяо Дун, как и другие служанки, выросшие на страшилках, верила, что у демонов по три головы и шесть рук, и они слышат всё на свете. Стоит их проклясть — и они явятся.

Цяньюй не была такой трусихой, но видя испуг девушки, прикусила язык. Правда, лишь на мгновение.

— У Бессмертных Сект ведь наверняка полно сокровищ?

— Конечно, — с тоской в голосе отозвалась Сяо Дун. — Секты — это места, где сосредоточена вся духовная энергия мира. Там, где живут бессмертные, должны быть и бессмертные артефакты. Они создают пилюли, выращивают чудесные травы, куют магические инструменты... Секты процветают сотни лет. Редким сокровищам и тайным техникам там нет числа.

— Тогда почему они не поделятся этими сокровищами с людьми?

Сяо Дун уставилась на хозяйку, открыв рот, но так и не нашла, что ответить.

Цяньюй фыркнула и отвернулась. Она и так знала, что от этих «Бессмертных» толку мало. Она отложила гребень, чувствуя, как внутри всё кипит от досады. Когда она была не в духе, она всегда совершала что-нибудь из ряда вон выходящее.

Обмахиваясь маленьким веером, расшитым золотыми цветами, она немного подумала и приказала Сяо Дун:

— Открой шкаф и раздай все мои ювелирные шпильки. К вечеру хочу, чтобы каждая служанка в доме носила в волосах по две штуки.

Это вам не артефакты Бессмертных — такого добра у неё было навалом. Захочет — раздаст.

— Ах!..

Весь остаток дня в покоях Сюй Цяньюй толпились служанки. Они радостно галдели, разбирая украшения, будто наступил Новый год.

---

В это время Гуань-нян находилась в кабинете.

На широком столе стоял бонсай «Лунная пещера» — миниатюрный пейзаж с прудом и водопадом, над которым тонкими струйками вился дым благовоний.

За этой ароматной дымкой сильная рука заправляла кисть у чернильного камня. Пожилой мужчина за столом, которому было за пятьдесят, с проседью в волосах и в одеждах из тончайшего шелка, выглядел очень бодро. Это был Шуй Жушань, дед Сюй Цяньюй.

Гуань-нян негромко докладывала:

— Молодая госпожа никогда не читала книг о любовных делах, и никто из слуг в доме не осмелился бы болтать при ней о таком. И всё же, теперь ей это снится. Лекарь Фан Цай говорит, что, вероятно, во время прогулок она что-то подсмотрела или услышала — тогда она не поняла смысла, но в памяти осталось. Теперь же, когда она взрослеет, тело и разум сами начинают осознавать эти вещи. Это естественное пробуждение.

Шуй Жушань замер, не касаясь кистью бумаги, и молча смотрел на свиток.

Спустя долгое время он медленно отложил кисть:

— Я думал оставить её при себе, чтобы она была мне и внучкой, и внуком разом. Мечтал, чтобы в этой жизни ей не пришлось ни выходить замуж, ни рожать детей — только жить в свое удовольствие, свободно и счастливо. В конце концов, нашего богатства ей хватит до конца дней, а на чужое мнение мне плевать. Но, похоже, этому не бывать.

Гуань-нян тихо вздохнула:

— Господин сделал всё возможное. Но гармония инь и ян — закон природы, человеку он неподвластен.

Гуань-нян сопровождала Шуй Жушаня больше десяти лет, еще со времен его торговых странствий. Красивая и проницательная, она умела и счета вести, и в свете себя подать. Она была доверенным лицом хозяина. И хотя она добровольно стала лишь «горничной» при Цяньюй, её мнение имело большой вес.

Гуань-нян добавила:

— Раз уж молодая госпожа начала проявлять интерес к подобным вещам, может, стоит пригласить в дом достойных юношей? Когда она насмотрится на них вдоволь, наваждение само пройдет...

Заметив, как Шуй Жушань нахмурился, Гуань-нян поспешно опустилась на колени, понимая, что выразилась слишком прямолинейно:

— Простите мою дерзость, господин.

Шуй Жушань вышел из-за стола и помог ей подняться:

— К чему эти церемонии между нами?

Повернувшись спиной, он с горькой усмешкой произнес:

— Гуань-нян, ты всегда была самой искренней. В нашей семье всё насквозь пропахло деньгами — зачем строить из себя благородных? Я знаю, что ты говоришь правду, так к чему эти табу?

Он тяжело вздохнул:

— Когда-то я по глупости пытался вырастить из дочери утонченную леди, подражая аристократам. Надеялся, что она выйдет замуж в именитую семью, и мы сможем смыть с себя «позор» купеческого сословия. Кто же знал, что это погубит всю жизнь Вэйвэй.

Едва он договорил, дверь распахнулась, и в кабинет вбежал слуга:

— Господин! Госпожа Вэйвэй... снова...

Шуй Вэйвэй была единственной дочерью Шуй Жушаня от первой жены и матерью Сюй Цяньюй. Поскольку она так и не вышла замуж официально, она годами жила в родительском доме. Слуги привыкли называть её просто «Вэйвэй», чтобы не путать с юной Цяньюй.

Лицо Шуй Жушаня посуровело:

— Что на этот раз?

— Сегодня днем молодая госпожа раздала все жемчужные шпильки служанкам. Девушки, видно, слишком шумно радовались подаркам и потревожили западный флигель. Госпожа Вэйвэй вышла к мосту, а там как раз молодая госпожа кормила рыб. Госпожа Вэйвэй принялась насмехаться над ней...

Слуга замялся:

— Она оскорбляла молодую госпожу, называла её «соблазнительной лисицей», которая пытается завлечь лорда-бессмертного. Молодая госпожа рассердилась и швырнула в неё корм для рыб. Госпожа Вэйвэй впала в ярость, вцепилась молодой госпоже в волосы, порвала платье... Слуги едва их разняли. И в этой сутолоке госпожа Вэйвэй толкнула её...

— Негодница! — крикнул Шуй Жушань. — Она что, столкнула Цяньюй в озеро?

Это был далеко не первый случай.

В детстве Цяньюй, когда её обижали, плакала и бежала к деду за справедливостью. Но тот лишь утешал внучку, никогда по-настоящему не наказывая виновницу. Наблюдая за этим годами, Цяньюй поняла: поведение матери явно ненормально. Но в семье к Вэйвэй относились бережно, и девочка осознала, что, хотя мать ведет себя как тиран, она — человек, с которым Цяньюй не совладать.

Со временем Цяньюй просто научилась её игнорировать, глядя на выходки матери с холодным безразличием. Удивительно, но ребенок оказался мудрее взрослых.

Шуй Жушань никогда не запирал дочь. Её еда, одежда и отношение слуг оставались такими же, как в юности. Даже после того, как она опозорила семью, забеременев вне брака, к ней не относились с презрением. В этом и была привилегия дочери Шуй Жушаня: пока он жив, он мог создать для неё тихую гавань, где ей нет дела до осуждения света.

И Шуй Вэйвэй, одетая как незамужняя девица, продолжала творить безумства, не зная стыда. Её разум был затуманен вот уже десять лет.

— Молодая госпожа лишь одной ногой попала в воду, только край платья намок, её тут же вытащили. Она сказала, что у неё кружится голова, и ушла переодеваться, — слуга запнулся. — Вот только...

— Что «только»?

— Госпожа Вэйвэй толкала её в спину со всей силы, но молодая госпожа даже не шелохнулась. Напротив, госпожу Вэйвэй будто саму чем-то ударило, она рухнула без чувств. Когда пришла в себя, закричала, что рука болит. Посмотрели — а у неё ладонь вся черная, будто обугленная. Уже вызвали врача.

Гуань-нян, которая до этого стояла спокойно, внезапно побледнела и переглянулась с Шуй Жушанем.

Лицо старика стало предельно серьезным.

Они обменялись долгим, тяжелым взглядом. Кажется, произошло именно то, чего они оба боялись больше всего на свете.

В будуаре Сюй Цяньюй сидела перед туалетным столиком, расчесывая волосы. Совсем недавно она приняла ванну, сменив одежду, промокшую в пруду. Сейчас на ней было лишь нижнее белье, а длинные влажные пряди, рассыпанные по плечам, придавали ей несколько жалкий вид.

Просидев под домашним арестом больше полумесяца, она чувствовала себя запертой в четырех стенах. Едва ей удалось выбраться к семейному пруду покормить рыб, как она наткнулась на эту скандалистку из западного флигеля. Самое нелепое — Цяньюй к ней даже не прикоснулась. Шуй Вэйвэй сама споткнулась, когда вода слегка толкнула её, и так и осталась лежать на земле, не желая вставать, чем привела Цяньюй в бешенство.

В тот день, когда её саму в детстве столкнули в воду, Гуань-нян вечером откинула одеяло и нашла её сжавшейся в комок, дрожащей от обиды. Она крепко вцепилась в руку Гуань-нян и спросила, не может ли та стать её матерью, потому что ей не нужна такая мать, как та, что живет в западном флигеле. Если бы это было возможно, она обещала в будущем относиться к Гуань-нян очень, очень хорошо.

Её задевало не то, что Шуй Вэйвэй вела себя позорно, а то, что та её совершенно не узнавала. Взгляд Шуй Вэйвэй был странным и настороженным. В глазах матери Цяньюй была обузой — ребенком, который вечно искал сочувствия, а повзрослев, превратился в соблазнительницу, борющуюся за внимание. Кем угодно, только не дочерью. Поэтому и в глазах Сюй Цяньюй она матерью не была.

Однако Гуань-нян слушала её со слезами на глазах, глядела на неё снова и снова, но смиренно и сдержанно ответила: «У барышни есть своя родная мать, я не могу».

Сюй Цяньюй затаила глубокую обиду. С того момента она больше об этом не заговаривала, лишь настояла на том, чтобы Гуань-нян осталась её служанкой навечно.

Если бы не уговоры Гуань-нян, она бы сегодня попыталась перепрыгнуть еще через несколько жаровен с огнем. Теперь же, лишенная этой возможности, она выставила всех служанок вон и дулась в одиночестве. В просторном будуаре стало непривычно тихо, был слышен лишь едва уловимый скрип водяного колеса.

Внезапно до её носа донесся резкий, необычный аромат. Сюй Цяньюй услышала движение, её ресницы дрогнули, а чья-то пушистая лапа уже перехватила расческу.

В зеркале отразилось существо, старательно расчесывающее её волосы — бурая лиса, стоящая на задних лапах. У неё была длинная мордочка, острый нос, узкие изогнутые глаза и два пушистых стоячих ушка. Два её кустистых хвоста медленно покачивались, словно облака.

Сюй Цяньюй ничуть не удивилась. Она позволила лисе чесать волосы, а сама взяла тетрадь, чтобы полистать её. С самого детства она видела магических существ и даже общалась с ними. Это существо пряталось в заднем саду семьи Шуй, часто тайком выбираясь к ней, когда никого не было рядом, и так продолжалось уже лет семь или восемь.

Она не была похожа на обычных людей, которые до смерти боятся нечисти. Поскольку Шуй Жушань никогда не ограничивал её и не заставлял учиться, Сюй Цяньюй выросла дикой и дерзкой, с малых лет водилась с самыми отпетыми повесами Наньлина. Верховая езда, стрельба из лука, борьба, лазание по деревьям и бои сверчков — во что бы ни играли мальчишки, она была первой.

Дружба с магическими существами тоже была частью её забав. Эта лиса была мастерской льстицей: она умела подстроиться под интересы барышни, показывала фокусы и подкидывала идеи, как развлечь друзей. Цяньюй тоже не скупилась — если лиса её радовала, она награждала её золотом и серебром.

— Давно мы не виделись, барышня. Как вы поживали всё это время? — голос лисы напоминал голос красавицы. Она прилежно разглаживала длинные волосы и мягко массировала виски Цяньюй своими лапками.

Цяньюй ответила:

— Половину месяца из дома не выхожу, учитель тоже прийти не может. Торчу в четырех стенах целыми днями, что тут может быть хорошего?

Лиса предложила:

— Тогда как насчет того, чтобы пригласить двух сыновей министра покататься в саду?

Сюй Цяньюй фыркнула:

— Они не придут.

Хотя Цяньюй обожала развлечения, она никогда не переодевалась мужчиной. Простые люди в Наньлине закрывали дочерям глаза, когда видели, как Сюй Цяньюй несется по улицам на лошади, а её шелковое платье развевается на ветру — чтобы те не набрались дурных манер. Сами же горожане при этом любопытно вытягивали шеи, чтобы поглазеть на зрелище.

Вероятно, из-за её излишней дерзости почти всем благовоспитанным девицам Наньлина советовали избегать общения с ней, дабы не испортить репутацию и не остаться без женихов. Что касается юных отпрысков знатных семей, с которыми она дружила в детстве, то, повзрослев, они увлеклись иным занятием — посещением борделей. К этому у неё не было ни малейшего интереса, и из-за отсутствия общих тем они постепенно отдалились.

Короче говоря, у неё не осталось друзей.

Цяньюй становилась всё раздражительнее, думая об этом, и захлопнула книгу. Вдруг она вспомнила о чем-то и взяла со стола красную нить, которую ей дала служанка Сяо Дун. Нить состояла из двух переплетенных красных шнурков, на которые был нанизан позолоченный писю (мифическое существо). Вещь не была дорогой, но выглядела изящно и мило. Цяньюй повертела её в руках и заметила, что на спинке фигурки выгравированы крошечные иероглифы — присмотревшись, она поняла, что это дата и время рождения Сяо Дун.

Цяньюй замерла. У неё тоже была вещь с выгравированным именем и датой рождения — массивное золотое ожерелье, подаренное дедушкой при рождении. По этому жесту она поняла: Сяо Дун отдала ей самое ценное, что у неё было от родителей.

Сердце Цяньюй пропустило удар. Она тут же повязала нить на запястье и быстро опустила рукав, скрывая её от посторонних глаз. Странная радость нахлынула на неё, и всё раздражение последних дней начало таять.

Лиса тем временем ловко уложила половину её прически в двойной пучок:

— Барышня, я придумала кое-что веселое, это точно развеет вашу тоску. Моя сестра служит «хозяйкой храма» в заброшенном святилище на склоне горы Луаньшань, что к югу от Наньлина. Обычно она принимает подношения. Однако через пять дней она не может пропустить праздник в честь первого месяца своего внука. Храму нужна временная замена...

Цяньюй тут же оживилась. «Хозяйками храмов» называли сильных духов, вроде лис или куниц, которые с помощью магии притворялись божествами, чтобы выманивать у людей подношения и благовония.

К этому моменту в Наньлине Цяньюй надоело уже всё, кроме борделей. Но идея притвориться божеством в храме была чем-то новеньким и не могла её не заинтриговать. Однако...

— Гуань-нян говорит, что снаружи сейчас неспокойно, — Цяньюй осталась сидеть на месте. — Каждый год на мой день рождения в городе устраивают пир. В этот раз его отменили и сказали, что праздновать будем дома. Значит, тот великий демон и впрямь страшен. Она не позволит мне выйти.

— Барышня, вы же знаете, что вы не такая, как другие. Под нашей защитой демон к вам и близко не подойдет, — лиса лукаво прищурилась и улыбнулась. — Если хотите пойти, можно выскользнуть ночью. Не нужно говорить Гуань-нян, а к утру вернетесь, будто ничего и не было. Разве не идеально?

Сюй Цяньюй опустила взгляд и промолчала. Несмотря на свой капризный нрав, она очень уважала Гуань-нян. Она никогда в жизни её не обманывала. Поэтому, хоть искушение и было велико, в душе она колебалась.

— Посмотрите, — лиса спрыгнула и обошла Цяньюй с другой стороны, приподняв лапку, чтобы поправить аккуратный пучок. — Барышня, в таком наряде вы даже изящнее и краше, чем дочери нашего лисьего клана. Роль божества вам более чем по плечу, не так ли?

---

В кабинете столы и стулья были отодвинуты в сторону, освобождая пространство, а на полу расстелена постель. Кто-то принес двух пушистых безжизненных существ и положил их на подстилку.

— В ту ночь, когда барышня проснулась от кошмара, прогремел гром. Эту тварь называют «пораженной молнией» — она свалилась с балки, и ночной сторож её подобрал.

Шуй Жушань стоял, сцепив руки за спиной, и хмуро разглядывал находку. Это были два неизвестных зверя, большой и маленький, похожие на куниц, но с рогами на головах — зрелище причудливое. Это были не просто животные, а духи, обладавшие магической силой.

Еще двое слуг внесли железную подставку для таза. Когда они разжали руки, стало видно, что рама разломана пополам:

— В ту же ночь, когда барышня встала с постели и не смогла удержаться, опершись на эту подставку, она развалилась.

— А это жаровня, через которую переступала барышня, — Шуй Жушаню поднесли медный таз. Аккуратно выгребли остатки угля и стряхнули пепел, обнажая дно.

На дне виднелся толстый, извилистый, обугленный шрам, выглядевший пугающе. Увидев это, управляющий, которому было за семьдесят, в ужасе отпрянул:

— О боже, громовой след... это не к добру.

Глядя на все эти свидетельства, Шуй Жушань помрачнел, но лишь сухо бросил:

— Унесите это. Если сломано — замените новым. Сделайте всё тихо, не нужно тревожить барышню.

— Слушаюсь.

— Как Вэйвэй? — спросил он.

— У барышни Вэйвэй на шее тоже остался бледный шрам, похожий на дно этого медного таза. Проснувшись, она плакала до изнеможения, служанке едва удалось её убаюкать. Врач сказал, что со временем шрам заживет, но она обычный человек и не может вынести удара грома. Если рана станет глубже, последствия будут тяжелыми — либо калекой останется, либо и вовсе медицина будет бессильна.

Лицо Шуй Жушаня стало суровым:

— С сегодняш дня запереть западный флигель. Еду приносить, но выходить ей не давать.

Он махнул рукой:

— Все свободны.

В комнате быстро воцарилась тишина. Остались только Шуй Жушань и Гуань-нян. Жушань медленно подошел к стене, украшенной картинами с цветами и птицами, и поднял взгляд на висящий там меч. Высоко на стене висел деревянный меч с облупившимся лаком. С того места, где стояла Гуань-нян, казалось, что его острие направлено прямо на седую голову хозяина.

— Боюсь, этот меч скоро не сможет скрывать силу, что зреет в этой девочке, — голос Шуй Жушаня звучал медленно и тоскливо.

Гуань-нян поспешно ответила:

— Я слышала, что бессмертные секты принимают детей только до семи лет. Девять лет для них — уже поздно. Барышня уже взрослая девушка, вряд ли её снова захотят принять.

Шуй Жушань покачал головой:

— То, что нам удавалось скрывать её от взоров бессмертных все эти годы — уже великая удача. Сейчас, когда духовной энергии в мире становится всё меньше, борьба между четырьмя сектами обостряется, даже демоны отчаянно грызутся за власть. Мир погружается в хаос. Обладать особыми способностями сейчас — всё равно что ребенку идти с золотом через шумный рынок. Всё меняется слишком быстро, нельзя быть оптимистами.

— Если они действительно придут за нами... — Гуань-нян пыталась подобрать слова утешения, но Шуй Жушань вздохнул:

— Тебе нужно найти несколько достойных молодых людей и отправить их в покои Цяньюй. Проследи, чтобы их способности были средними, у каждого свои сильные стороны, но никто не должен слишком выделяться. Мы не можем допустить, чтобы она привязалась к кому-то одному.

— Все женщины в роду Шуй попадают в ловушку любви. Жалею, что не послушал тебя и не устроил всё раньше. Время никого не ждет.

Сердце Гуань-нян екнуло:

— Господину не стоит так сильно беспокоиться. Может, всё не так плохо, барышня — человек благословенный. Где бы она ни оказалась, у неё всё будет хорошо.

Шуй Жушань издал короткий презрительный смешок и многозначительно указал пальцем на Гуань-нян:

— И ты научилась говорить неправду. Что такое удача? Мы с тобой её почти не видели. Мы знаем лишь то, что жизнь полна тягот, а будущее туманно. Даже если отдашь всё, нельзя предугадать, что будет завтра. Это и есть судьба. Тот, кто хочет жить, должен уметь терпеть.

---

Сюй Цяньюй проснулась в изменившемся мире. Из-за её скверного нрава по утрам никто не решался её беспокоить, обычно её осторожно будила Гуань-нян.

Но сегодня, когда она сонно позвала «Гуань-нян», чья-то рука действительно просунулась за заналог. Она схватила её, но вдруг почувствовала неладное. Пальцы были длинными, костистыми и очень холодными. Ощупав руку пару раз, Цяньюй резко откинула полог и нос к носу столкнулась с незнакомым юношей.

— Ты кто такой? — в ужасе отшатнулась она, выпуская его руку.

Парню было лет пятнадцать-шестнадцать. У него были густые брови и ясные глаза — он был довольно красив, но выглядел очень напуганным и постоянно сглатывал. Слова, которые он репетировал сотни раз, вылетели из головы:

— Я... я... я пришел служить барышне...

— Ты мне не нравишься, — решительно перебила его Сюй Цяньюй. — Можешь уходить. — Она склонила голову набок и подозрительно спросила: — А где остальные?

Тут же из разных углов вышли десять незнакомых молодых людей. Они быстро выстроились перед ней и в унисон произнесли:

— Мы здесь, барышня. Доброе утро!

У Сюй Цяньюй перехватило дыхание.