Мир не исчез сразу.

Сначала пропал звук.

Будто кто-то резко вырвал саму возможность слышать — гул ветра, собственное дыхание, даже биение сердца. Всё растворилось в тишине, такой плотной, что она давила на сознание сильнее любого крика.

Потом пришла тьма.

Не ночь. Не закрытые глаза.

Тьма была живой — глубокой, вязкой, бесконечной. Она не просто окружала, она смотрела.

— …ты тоже это чувствуешь? — голос прозвучал глухо, словно из-под воды.

Второй ответил не сразу.

— Если мы мертвы… то это странная смерть.

Они падали.

Или им казалось, что падали. Не было ни верха, ни низа, ни направления. Пространство растянулось, словно треснувшее зеркало, а в его осколках мелькали образы: небо, камень, свет, огонь — и снова тьма.

В какой-то момент бездна дрогнула.

Не снаружи — внутри них.

Что-то коснулось каждого на уровне, где не существовало ни кожи, ни костей. Слишком тонко, чтобы заметить. Слишком глубоко, чтобы забыть.

Их отбросило.

Первым очнулся старший.

Он лежал на холодной поверхности, пахнущей пеплом и металлом. Над ним простиралось небо, которого не могло существовать: звёзды были слишком близко, словно их можно было коснуться рукой. Некоторые медленно двигались, оставляя за собой светящиеся следы, как живые существа.

Он сел, стиснув зубы.

Тело болело, но было… целым.

— Эй, — хрипло произнёс он. — Ты жив?

Ответ раздался сбоку.

— К сожалению, да.

Младший лежал, закинув руку на глаза. Он выглядел спокойнее, чем следовало бы человеку, только что упавшему в неизвестность. Тёмные волосы были перепутаны, на щеке — тонкая царапина, но в остальном он казался почти невредимым.

Слишком невредимым.

Они молчали несколько секунд, осматривая мир.

Вдалеке возвышались руины — не город и не крепость, а нечто среднее. Каменные арки висели над пустотой, соединённые мостами, которые не имели опор. Где-то внизу шумела чёрная вода, но её поверхность отражала звёзды, будто это было не море, а второе небо.

— Это точно не сон, — сказал младший. — Во сне у меня так не болит голова.

Старший встал. Его движения были резкими, собранными. Он всегда таким был — даже сейчас, когда логика отказывалась работать.

— Значит, нас куда-то… выкинуло.

— «Куда-то» — очень оптимистично.

Они пошли вперёд.

С каждым шагом пространство будто подстраивалось под них. Камень под ногами слегка вибрировал, словно откликаясь на их присутствие. В воздухе чувствовалось напряжение — не опасность, а ожидание.

Ни один из них не заметил, как вокруг тел начали происходить странные вещи.

Между частицами пыли вспыхивали крошечные искры, исчезающие быстрее, чем мысль. Камень под ногами на мгновение менял структуру, словно кто-то переписывал его на уровне, недоступном глазу. Воздух сгущался и разряжался в такт их шагам.

Мир изучал их.

— Слушай, — сказал младший, разглядывая собственную ладонь. — У тебя нет ощущения, что здесь… слишком правильно?

— В смысле?

— Будто всё ждёт, когда мы что-то сделаем.

Старший ничего не ответил. Он смотрел вперёд — туда, где над руинами медленно вращался странный светящийся символ, похожий на соединение геометрии и звезды.

Он не знал почему, но был уверен:

это место — начало.

А бездна, что их поглотила,

ещё не закончила с ними.

Хитоши остановился и оглянулся.

Туман, через который они прошли, уже рассеялся, будто его никогда и не было. Позади тянулась та же каменистая равнина, что и впереди. Никаких ориентиров. Никаких следов.

— Мы точно шли отсюда, — сказал Хаяси, щурясь.

— Пространство может искажаться, — спокойно ответил Хитоши. — Или мы просто не запоминаем детали.

Он не был уверен ни в одном из вариантов.

Земля под ногами выглядела мёртвой, но не пустой. В трещинах камня росли растения, похожие на траву, но слишком плотные, будто сотканные из нитей. Они слегка колыхались, хотя ветра не было.

Хаяси присел и коснулся одного из стеблей.

— Тёплый… — удивлённо сказал он. — Хотя вокруг холодно.

Хитоши заметил, что в момент прикосновения трава чуть потемнела, а потом вернулась к прежнему цвету. Слишком быстро. Почти незаметно.

Они пошли дальше.

Чем дальше они уходили, тем больше появлялось странностей. Камни иногда издавали тихий звук, похожий на гул. Воздух становился плотнее, словно сопротивлялся дыханию, но не мешал ему.

И снова — усталости не было.

Хаяси несколько раз пробовал бежать, потом резко останавливался.

— Сердце даже не ускоряется, — сказал он. — Это ненормально.

— Запомни это, — ответил Хитоши. — Но не делай выводов.

Он чувствовал, что тело стало другим. Не сильнее. Не быстрее. Иным. Но назвать это он не мог.

Когда впереди снова показались люди, Хитоши замедлил шаг.

Путников было четверо. Они шли уверенно, без настороженности, будто знали, что здесь им ничего не угрожает. Один из них нёс на спине мешок с металлическими вставками, другой держал в руках странный посох — не оружие, скорее инструмент.

— Они не выглядят как бандиты, — прошептал Хаяси.

— Но и не безобидны, — ответил Хитоши.

Они поравнялись.

— Далеко идёте? — спросил один из путников, мужчина с серыми глазами.

— Пока не знаем, — честно ответил Хитоши. — Ищем место, где можно остановиться.

Путник хмыкнул.

— Тогда вам не сюда. Эти земли ближе к пустым зонам.

— Пустым?

— Там, где Ноксар не отвечает.

Хаяси хотел спросить, что это значит, но Хитоши едва заметно покачал головой.

— А где тогда можно остановиться?

— Если дойдёте до каменных арок — сверните на запад. Там ещё живут.

Слово живут прозвучало странно.

— Вы не из этих мест, — заметил другой путник, внимательно глядя на них.

— Мы… пришли издалека, — сказал Хитоши.

Этого оказалось достаточно.

— Тогда удачи вам, — сказал первый. — Ноксар не любит тех, кто долго не находит путь.

Они ушли, растворившись в сером мареве.

— Они говорили так, будто мир — живой, — сказал Хаяси.

— Возможно, для них так и есть.

Хитоши посмотрел на свою ладонь. На секунду ему показалось, что по коже пробежал холодный узор — как иней. Он сжал пальцы, и ощущение исчезло.

Он не сказал об этом брату.

В этот момент под ногами Хаяси камень слегка треснул. Не сломался — изменил форму, подстраиваясь под шаг. Если бы не звук, они бы не заметили.

— Ты видел?!

— Видел, — ответил Хитоши.

Они переглянулись.

И впервые с момента появления в этом мире оба подумали об одном и том же:

это место реагирует на них.

Но ни один из них не произнёс этого вслух.

Пока они шли дальше, в глубине мира Ноксар происходили процессы, о которых они не знали. На уровне, где нет слов и форм, что-то начало перестраиваться.

Бездна не просто выбросила их сюда.

Она оставила след.

Местность начала меняться постепенно.

Сначала это были мелочи: камни под ногами становились ровнее, трещины исчезали, а воздух терял прежнюю тяжесть. Путь будто сам подстраивался под шаги, хотя никто этого не просил.

Хаяси шёл впереди и внимательно осматривался.

— Ты заметил? — сказал он. — Здесь всё выглядит… слишком правильно.

— Заметил, — ответил Хитоши. — Но пока не понимаю, почему.

Они поднялись на невысокий холм и остановились.

Перед ними тянулась линия каменных столбов. Неровные, древние, словно выросшие прямо из земли. На поверхности каждого были вырезаны странные знаки — не похожие ни на буквы, ни на символы.

— Похоже на границу, — произнёс Хаяси.

— Или на предупреждение, — ответил Хитоши.

Он коснулся одного из столбов.

Камень слабо завибрировал, будто откликнулся на прикосновение. Не угроза и не защита — скорее реакция.

Хитоши сразу убрал руку.

— Что-то случилось?

— Пока нет. Но лучше быть осторожнее.

За каменными столбами мир изменился.

Трава стала темнее, небо — выше, а свет казался странным, будто исходил не только сверху, но и от самих предметов. Камни отбрасывали слишком чёткие тени, а вода в неглубоких лужах оставалась неподвижной, даже когда они проходили рядом.

— Здесь спокойно, — тихо сказал Хаяси.

— Слишком спокойно, — ответил Хитоши.

Со временем они заметили ещё одну странность.

Солнце почти не меняло положение. Казалось, что время идёт рывками: то слишком быстро, то почти останавливается. Однако ни усталости, ни голода они не ощущали.

Хитоши начал считать шаги.

На тысяча триста двадцатом шаге камень под его ногой треснул — и тут же восстановился, словно ничего не произошло.

Он остановился.

— Мы здесь не просто гости, — сказал он.

— Тогда кто?

— Не знаю. Но этот мир реагирует на нас.

Ближе к условному вечеру они увидели поселение.

Несколько домов из камня и дерева, низкие стены, узкие проходы. Люди выглядели обычными — простая одежда, спокойные движения, уставшие лица. Но взгляды задерживались на братьях дольше, чем следовало.

— Путники? — спросила женщина у входа.

— Да, — ответил Хаяси. — Мы ищем ночлег.

Женщина кивнула, но в её глазах мелькнула настороженность.

— Вы пришли со стороны пустых земель.

— Мы просто шли, — сказал Хитоши.

После этого вопросов больше не последовало.

Ночью Хитоши не спал.

Он сидел у стены и смотрел в темноту за пределами поселения. Мир был тихим, но не пустым. Он чувствовал это — не интуицией, а чем-то более глубоким.

На мгновение на его ладони появился слабый узор, похожий на морозный след. Он исчез так же быстро, как возник.

Хитоши сжал кулак.

— Если ты смотришь… — тихо произнёс он, — смотри внимательнее.

Где-то глубоко в структуре мира Ноксар произошло едва заметное смещение. Настолько малое, что никто из его обитателей не заметил бы.

Но этого было достаточно.

След был оставлен.

Они ушли рано.

Поселение ещё не успело окончательно проснуться, но в воздухе уже чувствовалось движение — не людей, а самого пространства. Хаяси первым вышел за порог дома, остановился и обернулся.

— Надо поблагодарить, — сказал он.

Хитоши молча кивнул.

Они вернулись к хозяйке дома. Женщина выслушала их спокойно, будто знала, что этот момент наступит.

— Дорога вас найдёт, — сказала она вместо ответа.

— Надеюсь, — произнёс Хаяси.

Она больше ничего не сказала.

Когда братья покидали поселение, никто их не провожал. Но ощущение взгляда не исчезало — словно сами стены запоминали их шаги.

⸻

За пределами поселения мир стал тише.

Не пустым — собранным.

Шаг за шагом Хитоши чувствовал, как внутри возникает странное напряжение. Не страх, не тревога. Ожидание. Будто он идёт не вперёд, а к чему-то.

Хаяси тоже замедлил шаг.

— Ты слышишь? — спросил он.

— Нет, — ответил Хитоши. — Но чувствую.

Дорога изменилась.

Земля стала гладкой, как отполированный камень. Трава исчезла. Воздух потяжелел, но не давил. Он словно призывал.

Они не понимали этого, но каждый шаг был ответом.

⸻

Перед ними выросли стены.

Не городские и не крепостные — слишком высокие и слишком цельные, будто были частью самого мира. Их поверхность была гладкой, без трещин, но покрытой отпечатками, похожими на следы от света.

Хаяси поднял голову.

— Это… Ноксар?

— Возможно, — сказал Хитоши. — Или его граница.

И в этот момент стены изменились.

На поверхности проступили знаки. Не резьба, не рисунок — отпечаток. Словно имена не писали, а вдавили в саму реальность.

Хитоши.

Хаяси.

Они не сразу поняли, что видят.

— Ты это видишь? — медленно спросил Хаяси.

— Да, — ответил Хитоши. — И мне это не нравится.

Но стены не реагировали на их слова.

⸻

Пространство перед ними разошлось.

Там, где раньше была пустота, возник зал без крыши. Небо над ним стало глубже, темнее, словно ночь наступила только здесь.

В центре зала стояли два престола.

Не вычурные, не украшенные — простые по форме, но от них исходило ощущение абсолютной устойчивости. Будто они были здесь всегда.

Хитоши сделал шаг — и остановился.

Над залом вспыхнул свет.

Два созвездия зажглись одновременно. Одно — холодное и ровное, словно застывшее. Другое — мягкое, но глубокое, будто скрывало движение.

Свет падал прямо на престолы.

— Это не для нас, — сказал Хаяси.

— Тогда почему мы здесь? — ответил Хитоши.

Ответ пришёл не словами.

⸻

Воздух сгустился.

Перед престолами возникла фигура. Не человек и не существо — скорее форма, принявшая очертания. Его присутствие ощущалось сильнее, чем видимость.

— Мир откликнулся, — прозвучал голос. Не громкий, но охватывающий всё пространство.

— Кто ты? — спросил Хитоши.

Фигура слегка наклонила голову.

— Первый, кто слышит, когда Ноксар зовёт.

— Архонт? — вырвалось у Хаяси.

Фигура не ответила прямо.

— Имена уже вписаны.

— Мы ничего не делали, — сказал Хитоши.

— Именно поэтому, — последовал ответ.

Свет созвездий стал ярче.

Мир сделал свой первый шаг.

Свет созвездий не угас.

Он не ослеплял, но давил — не на глаза, а глубже, словно касался самой мысли. Хитоши чувствовал это особенно чётко. Каждый вдох становился тяжелее, будто воздух требовал решения.

— Мы не садимся, — сказал он.

Слова прозвучали спокойно, но пространство вокруг будто дрогнуло.

Хаяси посмотрел на престолы, затем на архонта.

— Мы не понимаем, зачем мы здесь, — произнёс он. — Если это приглашение, то оно странное.

Архонт молчал.

Его форма оставалась неподвижной, но ощущение присутствия усиливалось. Как если бы весь зал был частью его внимания.

— Ноксар не спрашивает, — наконец сказал голос. — Он откликается.

— Мы не давали ответа, — сказал Хитоши.

— Вы уже дали, — последовал ответ.

Хитоши сделал шаг назад.

И мир ответил.

Пространство за его спиной стало плотным, будто шаг упёрся не в воздух, а в стену. Он резко остановился.

— Это ловушка, — сказал он.

— Нет, — возразил архонт. — Это структура.

Хаяси заметил другое.

Свет над его престолом был мягче. Не давил. Он будто ждал.

— Если мы уйдём, — спросил Хаяси, — что будет?

— След останется, — ответил архонт. — Даже если вы отвернётесь.

Хитоши сжал кулак.

— Тогда зачем всё это?

— Чтобы мир не разрушился.

В этот момент Хитоши почувствовал холод.

Он возник внутри — не на коже. В груди. В мыслях. Холод был ровным, собранным, ясным. Он не причинял боли, но выстраивал порядок.

Тонкий иней проступил на камне у его ног.

Хаяси этого не заметил.

Зато он почувствовал другое — лёгкое движение, словно направление. Не приказ. Подсказку.

— Это не одно и то же, — сказал он тихо. — То, что чувствую я… и то, что чувствуешь ты.

Архонт впервые сделал шаг вперёд.

— Созвездия не совпадают, — сказал он. — Потому и престола два.

Хитоши поднял взгляд к небу.

Созвездие над его престолом было неподвижным, холодным, выверенным. Оно не мерцало — оно фиксировало.

— Я не хочу быть частью чьего-то плана, — сказал он.

— Ты уже часть мира, — ответил архонт.

Хаяси молчал дольше.

— А если мы ничего не выберем?

— Тогда выбор сделает Ноксар, — сказал архонт.

Свет стал ярче.

Хитоши шагнул вперёд — не к престолу, а в сторону.

И в этот момент пространство треснуло.

Тонкая линия прошла по полу зала, словно мир позволил ему сделать это. Иней мгновенно покрыл трещину.

Архонт замер.

— Ты сопротивляешься структуре, — произнёс он.

— Я проверяю, — ответил Хитоши.

Тишина растянулась.

Созвездия продолжали сиять. Престолы ждали. Мир не отступал.

Но и братья не сделали шаг.

Ноксар сделал первый ход.

Следующий — будет их.

Свет созвездий не исчез после их выбора.

Он стал глубже.

Не ярче и не слабее — осмысленнее, словно теперь не просто освещал пространство, а раскрывал его. Хитоши почувствовал это первым. Давление, которое он ощущал раньше, сменилось ровным покоем.

Хаяси стоял рядом, не отрывая взгляда от неба.

— Это… не угроза, — сказал он. — Это будто… приглашение.

Архонт сделал шаг вперёд.

Его присутствие больше не давило. Теперь оно походило на голос памяти, который долго молчал и наконец был услышан.

— Ноксар откликнулся, — произнёс он. — Потому что вы способны слышать.

Пространство вокруг изменилось.

Зал исчез, стены растворились, а под ногами больше не было камня. Братья стояли в пустоте, где не существовало ни верха, ни низа. Перед ними начал проявляться свет — не как изображение, а как воспоминание мира.

— Это… история? — тихо спросил Хаяси.

— Это память, — ответил архонт.

Свет развернулся.

Они увидели Ноксар таким, каким он был прежде. Не пустынным и не молчаливым, а живым. Земли, разделённые границами. Города, поднятые не руками, а волей. Народы, говорящие на разных языках, но подчиняющиеся одним законам.

— Когда-то Ноксар был единым, — сказал архонт. — Но мир не выдержал собственной плотности.

Картина изменилась.

Границы начали сжиматься. Реальность трескалась. Мир угрожал разрушить сам себя.

— Тогда появились те, кто не принадлежал ни одной стране, — продолжал он. — Посланники. Не правители. Не боги.

Образы стали чётче.

Две фигуры. Не лица, не имена — принципы. Один удерживал, другой направлял. Они не властвовали. Они разделяли, чтобы сохранить.

Хитоши почувствовал, как внутри него что-то откликается.

Хаяси — как дыхание мира совпадает с его собственным.

— Мы… такие же? — спросил он.

— Вы — продолжение, — ответил архонт. — Мир зовёт не повторять, а воздвигнуть заново.

Воспоминание исчезло.

Пространство вернулось. Престолы снова стояли перед ними, но теперь они не давили. Они ждали.

— Вы не обязаны править, — сказал архонт. — Ваша задача — оберегать.

— От кого? — спросил Хитоши.

— От тех, кто придёт извне. И от тех, кто разрушит изнутри.

Хаяси сжал руку.

— А люди?

— Те, кто признают Ноксар своим домом, — ответил архонт. — Станут вашими.

В этот момент свет созвездий опустился ниже.

Холодное созвездие коснулось Хитоши.

Он почувствовал ясность. Мир словно разложился на структуры, связи, пределы. Он понимал, где можно удержать, а где — нельзя допустить движения.

Второе созвездие окутало Хаяси.

Он почувствовал направление. Не карту, не приказ — путь. Где нужно быть. Когда стоит вмешаться. Когда — отступить.

Они одновременно вдохнули.

И мир принял это.

Архонт отступил.

— Пробуждение завершено, — сказал он. — Но путь только начинается.

— Мы справимся? — спросил Хаяси.

— Это не вопрос силы, — ответил архонт. — Это вопрос выбора.

Престолы остались позади.

Но теперь они больше не казались чужими.

Ноксар сделал их своими.

Ноксар изменился не сразу.

Сначала это были мелкие отклики — едва заметные, словно мир осторожно проверял, можно ли проснуться окончательно. Камень под ногами стал теплее. Воздух — плотнее. Свет больше не рассеивался бесцельно, а собирался в линиях и узлах, невидимых глазу, но ощутимых.

Хитоши чувствовал это отчётливо.

— Законы здесь… не такие, как в других мирах, — сказал он, глядя на пространство перед собой. — Они не навязываются. Они соглашаются.

Хаяси кивнул.

Он ощущал иное — движение. Не силу, а течение. Ноксар не требовал подчинения, он предлагал связь.

Архонт больше не появлялся в явной форме.

Но его присутствие ощущалось в самих структурах мира. Каменные плиты, древние стены, даже пустоты между ними несли отпечаток законных бытий — основ, на которых когда-то держался Ноксар.

Хитоши изучал их молча.

Он видел, как концепции вплетены в саму реальность:

удержание, разделение, равновесие, предел.

— Эти законы не про власть, — сказал он. — Они про сохранение.

— Значит, мир снова может жить, — ответил Хаяси.

И Ноксар откликнулся.

В местах, где раньше была пустота, начала подниматься структура. Не здания — основа. Камень сам находил форму. Пространство выравнивалось. Потоки энергии собирались в устойчивые узлы.

Мир не строили.

Он вспоминал, каким был.

Первые люди пришли осторожно.

Беженцы. Потерянные. Те, кто не принадлежал ни одной стране или был вытеснен границами. Они шли к Ноксару не потому, что знали о братьях — а потому что чувствовали безопасность.

Хаяси встречал их первым.

— Здесь можно остаться, — говорил он. — Но это не убежище. Это дом, который нужно строить вместе.

Люди соглашались.

Хитоши наблюдал, как города начинают формироваться. Не крепости, не дворцы — живые поселения, вписанные в законы Ноксара. Стены не давили, улицы не ломали пространство.

Каждый город становился узлом.

Каждый узел — точкой силы.

В это же время мир за пределами Ноксара начал замечать изменения.

Затерянная страна, о которой давно говорили как о пустоте, колебалась. Потоки энергии менялись. Границы реагировали. Карты больше не совпадали с реальностью.

В столицах других стран это не осталось незамеченным.

— Ноксар оживает, — говорили одни.

— Или кто-то оживляет его, — отвечали другие.

Открытых действий не последовало.

Пока.

Советы собирались. Послы обсуждали формулировки. Решения откладывались. Но вместо армий были отправлены гонцы — наблюдать, слушать, запоминать.

Никто не хотел быть первым, кто нарушит равновесие.

Хитоши это чувствовал.

— Они смотрят, — сказал он.

— Пусть, — ответил Хаяси. — Мы не скрываемся.

Войск у них не было.

Пока.

Но были люди. Были структуры. Были законы, которые начинали работать. И была сила, которая росла не через завоевание, а через принятие.

Ноксар дышал.

И с каждым днём — всё глубже.

Ноксар перестал быть безликим.

Когда города начали подниматься из памяти мира, братья впервые заметили, что люди смотрят на них иначе — не как на путников, не как на чужаков, а как на тех, кто здесь остался.

И именно тогда читатель должен был увидеть их по-настоящему.

⸻

Хитоши Такаси

Он стоял на границе восстановленного квартала, неподвижный, словно часть пейзажа.

Высокий и стройный, с прямой осанкой, Хитоши выделялся сразу. Его белоснежные волосы ниспадали до плеч, переливаясь холодным оттенком, будто были сотканы из инея. Даже при дневном свете они казались слишком чистыми для обычного человека.

Лицо Хитоши было спокойным, почти бесстрастным. Черты — резкие, выверенные, без лишних эмоций. Его взгляд, холодный и глубокий, создавал ощущение, будто он смотрит не на человека, а через него.

Рядом с Хитоши пространство будто замирало. Шум стихал, движения замедлялись, а воздух становился плотнее.

Он не угрожал.

Он ограничивал.

⸻

Хаяси Такаси

Хаяси находился ниже, среди людей.

Его тёмные волосы были короткими и постоянно растрёпанными. Он двигался свободно, легко, будто не ощущал тяжести мира. В его жестах не было напряжения, а в лице — отчуждённости.

Глаза Хаяси были живыми, внимательными. В них читалось любопытство и тихая уверенность. Он часто улыбался, и рядом с ним люди чувствовали себя спокойнее, даже не понимая почему.

Когда Хаяси останавливался и становился серьёзным, пространство словно подстраивалось под его намерение. Дороги казались короче, расстояния — понятнее, а путь — очевидным.

Он не приказывал.

Он вел.

⸻

Изучение силы

Они тренировались вдали от людей.

Хитоши сосредотачивался не на разрушении, а на понимании. Он ощущал структуру мира, его узлы и пределы. Когда он делал шаг, земля под ним теряла движение.

Камень не трескался — он замирал.

Воздух не холодел — он останавливался.

Одна его концентрация могла обездвижить целый городской район, превратив его в неподвижную, устойчивую структуру.

— Это уже выше города, — сказал Хаяси, наблюдая.

— Это только фундамент, — ответил Хитоши.

⸻

Хаяси изучал силу иначе.

Он не останавливал — он направлял.

Разрушенные районы поднимались, когда он сосредотачивался. Обломки двигались сами, находя своё место. Пространство не сопротивлялось — оно соглашалось.

Он мог восстановить квартал, не прикладывая грубой силы, просто позволяя миру выбрать форму.

— Я не строю, — тихо сказал он. — Я разрешаю быть.

⸻

Осознание

К вечеру они стояли на вершине стены.

Ноксар под ними был живым.

— Мы стали сильнее, — сказал Хаяси.

— Мы стали частью этого мира, — поправил Хитоши.

Их сила уже превышала уровень любого города, но при этом не разрушала его.

Ноксар принимал их.

И это было только началом.

Гонцы прибыли на рассвете.

Их было пятеро. Они не скрывали ни лиц, ни намерений. Впереди шёл человек в тёмно-синем плаще с тонкой серебряной нитью по краю — знак принадлежности к западным землям.

Он первым склонил голову.

— Мы — посланники Эллариона, — произнёс он. — Страны, что стоит между морем и хребтами.

Хаяси обменялся взглядом с Хитоши.

Имя прозвучало впервые.

— Элларион не воюет с Ноксаром, — продолжил гонец. — Потому что до недавнего времени мы не были уверены, что он существует.

Он сделал паузу.

— Но мы давно воюем с теми, кто не верит в границы.

Хитоши поднял взгляд.

— Назови их.

— Караст, — ответил гонец без колебаний. — Империя огня и расширения.

Гонцы говорили по очереди, словно передавая право слова.

— Караст ведёт войны уже более века, — сказал второй. — Их союзник — Валькория, страна железа и контрактов. Они не нападают первыми, но всегда приходят туда, где пахнет выгодой.

— Есть и другие, — продолжил третий. —

Сайлен — теократия знания. Они не ведут открытых войн, но разрушают страны изнутри.

Тал’Мир — торговые города. Сегодня они друзья, завтра — нейтральны.

Хаяси внимательно слушал.

— А кто враг Эллариона?

— Караст, — ответили гонцы одновременно.

Старший шагнул вперёд.

— Мы пришли не только рассказать, — сказал он. — Элларион предлагает союз.

Воздух слегка дрогнул.

— Почему? — спросил Хитоши.

— Потому что вы — Ноксар, — ответил гонец. — А Ноксар — точка равновесия.

Он развёл руками.

— Караст уже почувствовал движение. Когда они поймут, что затерянная страна ожила, они придут. Не с вопросами.

Хаяси нахмурился.

— Вы хотите спрятаться за нами?

— Нет, — спокойно ответил гонец. — Мы хотим стоять рядом.

Хитоши молчал долго.

Он чувствовал напряжение мира. Не угрозу — ожидание. Ноксар не отвергал предложение, но и не принимал его за братьев.

— Союз — это не слова, — наконец сказал он. — Это ответственность.

— Мы это знаем, — кивнул гонец. — Поэтому и пришли первыми.

Он опустился на колено.

— Элларион признаёт Ноксар суверенной страной. И готов закрепить это договором.

Хаяси выдохнул.

— Мы дадим ответ, — сказал он. — Но не сегодня.

— Мы подождём, — ответил гонец. — В отличие от других, мы не спешим.

Когда посланники ушли, Хаяси посмотрел на брата.

— Теперь это не просто город и не просто люди.

— Да, — ответил Хитоши. — Теперь это мир.

И мир начал делать свои первые ходы.

Решение было принято без споров.

Хитоши не любил торопиться, а Хаяси не верил в случайности. Союзы, заключённые в спешке, редко переживали первую проверку.

— Мы отправим гонцов, — сказал Хитоши. — Не с требованиями. С предложением.

— И с условиями, — добавил Хаяси. — Чёткими.

Ноксар отреагировал спокойно. Мир не возражал.

Письмо было коротким.

Без угроз, без лести.

Королю Эллариона, Лорентию Эллариору.

Ноксар принял весть о вашем интересе.

Мы предлагаем благой союз и открытые переговоры.

Просим вас прибыть лично, в сопровождении делегации и армии —

не как жест давления, а как знак доверия и прозрачности.

Встреча состоится через десять дней с момента получения письма.

Ноксар примет вас как государство принимает равного.

Подписи не требовались.

Сама формулировка была заявлением.

Гонцы отправились на рассвете.

И сразу после этого Ноксар начал меняться.

Не резко.

Не показательно.

Методично.

Десять дней стали испытанием.

Хитоши занялся структурой. Он не строил — он закреплял. Дороги становились ровнее, площади — шире, здания — устойчивее. Камень больше не осыпался, дерево не трескалось.

Город обретал форму, достойную приёма короля.

Хаяси занялся людьми.

Он собирал тех, кто пришёл в Ноксар без дома. Беженцев, ремесленников, тех, кто устал от войн других стран. Он говорил с ними не как правитель, а как человек, которому важно, чтобы их труд был увиден.

— Мы принимаем гостей, — говорил он. — И хотим, чтобы они увидели не силу, а жизнь.

К восьмому дню в городе появились рынки.

К девятому — кухни, где готовили лучшие блюда из того, что мог дать Ноксар. Ничего вычурного. Ничего показного. Но всё — чисто, честно и с уважением.

К десятому дню город был готов.

Хитоши стоял на стене и смотрел вдаль.

— Мы пригласили короля с армией, — сказал Хаяси, подходя. — Ты уверен, что это правильно?

— Да, — ответил Хитоши. — Государство не боится свидетелей.

Он сделал паузу.

— Если они придут с оружием — они увидят порядок.

— А если с недоверием?

— Они увидят людей.

На рассвете десятого дня дорога за пределами Ноксара стала чётче.

Мир знал:

впереди — встреча, которая решит, станет ли затерянная страна частью истории или её переломом.

В десятый день дорога к Ноксару изменилась.

Она стала шире, плотнее, будто сама земля готовилась принять тяжесть тысяч шагов. Пыль не поднималась — её словно удерживало невидимое давление.

Первым появился авангард.

Затем — знамёна Эллариона.

Армия двигалась строем, спокойным и выверенным. Триста семьдесят тысяч солдат — не для угрозы, а для свидетельства. Половина войска осталась за границами Эллариона, чтобы ни одна другая страна не сочла поход началом войны.

Это было сделано намеренно.

Лорентий Эллариор не шёл на захват.

Он шёл на признание.

Король прибыл во главе делегации.

Византийские советники, дипломаты, хронисты — те, кто фиксирует историю, когда она ещё не осознала себя. Солдаты остановились за пределами города, не нарушая границ.

Хитоши заметил это сразу.

— Он понимает, — тихо сказал он.

— И уважает, — ответил Хаяси.

Встреча прошла на центральной площади.

Без тронов.

Без возвышений.

Лорентий сошёл с коня и сделал шаг вперёд.

— Ноксар, — произнёс он вслух. — Страна, которую считали утраченной.

Он посмотрел на братьев.

— Сегодня мы видим, что это было ошибкой.

Хитоши склонил голову.

— Мы не требуем признания.

— Поэтому и готовы его дать, — ответил король.

Переговоры длились несколько часов.

О границах.

О беженцах.

О невмешательстве во внутренние дела.

Хаяси говорил о людях.

Хитоши — о стабильности.

Лорентий слушал.

А внутри себя делал вывод, который не произнёс вслух:

Если эти двое захотят — им не нужны договоры.

Но они всё равно их заключают.

Это и делало их опасными.

И достойными.

В конце встречи король поднялся.

— От имени Эллариона, — сказал он громко, чтобы слышали все, — я признаю Ноксар суверенным государством.

Площадь замерла.

— И подтверждаю союз между нашими странами.

Мир откликнулся.

Не громом.

Не светом.

А устойчивостью.

В тот же день гонцы Эллариона были отправлены во все стороны света.

Их весть была простой:

Двадцать шестая страна мира возродилась.

Ноксар жив.

И заключил союз с Элларионом.

Мир услышал.

Не все — с радостью.

В глубинах мира, за пределами человеческих стран, двое архонтов обратили внимание на возмущение потоков. Там, где раньше была пустота, появилось ядро.

— Ноксар… — произнёс один.

— Страна, которой не должно было быть, — ответил другой.

Их интерес был холодным.

Не враждебным.

Пока.

А где-то ещё, глубже, в месте, куда не доходят гонцы и не заглядывают короли, что-то открыло глаза.

Мир сделал ход.

И теперь кто-то собирался ответить.

Гонцы разошлись во все стороны света.

Они несли одну и ту же весть, но каждый мир слышал её по-своему.

Ноксар — возрождён.

Двадцать шестая страна снова существует.

Союз с Элларионом заключён.

Для одних это были просто слова.

Для других — нарушение равновесия.

Караст

В зале из чёрного камня новость встретили молча.

Полководцы Караста не улыбались.

— Затерянная страна, — произнёс один. — Мы считали её мифом.

— Мифы не заключают союзы, — ответил другой.

Имя Ноксара было отмечено на карте. Красной линией.

— Элларион сделал ход, — сказал верховный стратег. — Значит, нам придётся ответить.

— Пока — наблюдать, — решил совет. — Но подготовка начинается сейчас.

Валькория

Там новость встретили иначе.

Железные города не знали эмоций.

— Новый рынок, — сухо произнёс советник. — Новый риск.

— Новый фактор силы, — добавил другой.

Валькория не выбирала сторону.

Она выбирала момент.

Сайлен

В храмах знания зашептались страницы.

— Ноксар не вписывается в расчёты, — сказал верховный жрец.

— Значит, расчёты устарели, — ответил другой.

Имена братьев были внесены в закрытые архивы.

Не как врагов.

Как переменные.

Ноксар

Хитоши стоял на стене и чувствовал, как мир стал тяжелее.

— Они услышали, — сказал он.

— Все?

— Те, кто должен был.

Хаяси смотрел на город.

Люди жили. Строили. Смеялись.

— Если они придут, — тихо сказал он, — мы будем готовы?

— Мы уже готовы, — ответил Хитоши. — Потому что не боимся быть увиденными.

Там, где не существует стран

В пространстве без названия двое архонтов наблюдали за колебанием потоков.

— Возрождение подтверждено.

— Источник стабилен.

— Братья — ключевые носители.

Пауза.

— Антагонист ещё спит.

— Но уже чувствует.

Где-то далеко, за пределами звёзд и карт, что-то отозвалось на имя Ноксар.

Не гневом.

Интересом.

Мир больше не мог притворяться, что это не имеет значения.

Нокстар менялся с каждым днём.

Там, где ещё недавно стояли полуразрушенные стены и безмолвные площади, теперь звучали удары металла и команды инструкторов. Кузницы работали без остановки, возводились казармы, а на тренировочных полях выстраивались первые отряды воинов возрождённой страны.

Беженцы, ремесленники, бывшие наёмники — все они находили своё место.

Нокстар больше не был просто символом. Он становился государством.

Сбор воинов

Совет старейшин предложил не создавать разрозненные армии, а собрать ядро — тех, кто будет защищать страну даже ценой собственной жизни.

— Нам не нужна численность, — сказал Хаяси на одном из собраний. — Нам нужна верность.

Воины проходили жёсткий отбор. Их учили сражаться не только оружием, но и строем, доверием друг к другу, дисциплиной.

С каждым днём знамя Нокстара поднималось всё выше.

И вместе с этим росло напряжение — слишком быстро страна вставала на ноги.

Учитель королей

По приглашению братьев в Нокстар прибыл король Эллариона — Лорентин.

Он не носил роскошных доспехов и не демонстрировал силу напоказ. Его присутствие ощущалось иначе: как ровное давление, будто сама реальность принимала его власть как нечто естественное.

— Вы хотите быть правителями, — сказал он Хитоши и Хаяси, — но прежде вы должны стать воинами.

С этого дня начались их тренировки.

Путь тела и духа

Лорентин не обучал их обычному фехтованию.

Он начинал с простого:

стойка, дыхание, шаг.

— Сила без контроля — это хаос, — говорил он Хитоши. — А хаос пожирает своего хозяина.

Хитоши учился быстро. Его движения были плавными, почти бесшумными. Иногда казалось, что он не уклоняется от удара, а заранее знает, где тот появится.

Хаяси был другим.

Его стиль был прямым, жёстким. Каждый удар — как решение, от которого нельзя отступить. Лорентин не раз отмечал, что в нём скрыта опасная концентрация силы.

— Ты сдерживаешься, — сказал он однажды.

— Я просто не хочу разрушить всё вокруг, — ответил Хаяси.

Король лишь усмехнулся.

Незаметные изменения

Во время тренировок происходили странные вещи.

Воздух вокруг Хитоши иногда дрожал, когда он входил в состояние полной концентрации.

Земля под ногами Хаяси едва заметно трескалась, когда его удары достигали предела.

Лорентин это видел.

Но ничего не говорил.

— Ещё не время, — прошептал он сам себе.

Нокстар поднимается

Пока братья обучались, страна продолжала укрепляться.

К Нокстару стекались новые люди — те, кто искал защиту, и те, кто искал смысл.

Гонцы возвращались с первыми ответами. Одни страны молчали. Другие наблюдали.

Но ни одна больше не отрицала существование Нокстара.

В глубине столицы, под древним камнем, один из артефактов вспыхнул слабым светом.

Созвездия над городом сместились ещё на шаг.

И где-то далеко, за границами известных земель, кто-то впервые произнёс:

— Значит… они действительно проснулись.

Весть из Караста не была приглашением.

Она была предупреждением.

Гонцы прибыли в Элларион на рассвете. Не скрывая символов своей страны, они вошли в столицу открыто, будто заранее зная, что их пропустят. На их доспехах не было следов боя — только печати власти и войны.

Королевский зал был полон.

Лорентин Эллариор сидел на троне спокойно, но советники чувствовали напряжение. Караст не отправлял гонцов без причины.

— Говорите, — произнёс король.

Старший посол Караста сделал шаг вперёд и развернул свиток.

— От имени Совета Военных Домов Караста, — начал он, — мы предлагаем Эллариону вступить в политический союз и войти в состав нашего государства.

В зале повисла тишина.

— Элларион сохранит внутреннее управление, — продолжил посол, — но военная, внешняя и стратегическая политика перейдёт под контроль Караста.

Один из советников сжал кулаки.

— А если мы откажемся? — спокойно спросил Лорентин.

Посол поднял взгляд.

— Тогда Элларион будет признан враждебной стороной.

— И обязан будет участвовать в войне… против нас.

Это был ультиматум.

Ответ короля

Лорентин встал.

В этот момент многие почувствовали странное давление — будто само пространство в зале стало плотнее. Но оно исчезло так же быстро, как появилось.

— Элларион не вступает в союзы под угрозой, — сказал он. — И не становится частью государств, которые отрицают его право на выбор.

Посол Караста кивнул, будто ожидал этого.

— Тогда решение принято.

Он свернул свиток.

— У вас есть время до следующего цикла луны. После этого Караст начнёт подготовку.

Гонцы развернулись и ушли, не попрощавшись.

Эхо решения

Когда двери зала закрылись, советники заговорили разом.

— Это война.

— Они не блефуют.

— Караст никогда не отступает.

Лорентин молчал.

Перед его глазами всплыли образы:

Нокстар.

Два брата.

Созвездия над городом.

Теперь вы тоже втянуты, — подумал он.

Весть доходит до Нокстара

Гонец Эллариона прибыл быстро.

Хитоши прочёл письмо молча. Его лицо не изменилось, но воздух вокруг него стал холоднее.

— Караст давит, — сказал Хаяси. — Они хотят изолировать нас через Элларион.

Хитоши поднял взгляд.

— Значит, время наблюдений закончилось.

Вдалеке над Нокстаром дрогнули созвездия.

Артефакты в глубинах города отозвались слабым гулом.

За кулисами мира

В Карасте Совет Военных Домов был доволен.

— Если Элларион сломается — Нокстар останется один.

— Если нет — мы получим войну, — ответил другой. — И повод стереть оба государства.

Но они не знали одного.

Мир уже сделал выбор.

И он был не на их стороне.

Война ещё не началась.

Но мир уже сделал шаг к ней.

В зале совета Нокстара было непривычно тихо. Карты лежали развернутыми на каменном столе, отмеченные знаками стран, границами и маршрутами армий. Пламя факелов дрожало, будто чувствовало напряжение.

Хитоши смотрел на карту молча.

Хаяси сжимал перчатки, стараясь не раздавить кожу.

— Караст не нападёт сразу, — произнёс Лорентин. — Они будут давить через страх. Через слухи. Через чужие руки.

— Значит, они уже начали, — ответил Хаяси.

Король кивнул.

Совет трёх сторон

Впервые за долгие годы за одним столом сидели представители Нокстара и Эллариона как равные.

— Если Элларион падёт, — сказал Лорентин, — Нокстар станет следующей целью.

— А если падёт Нокстар, — спокойно добавил Хитоши, — мир потеряет баланс.

Советники переглянулись. Эти слова звучали слишком… точно.

— Мы не готовы к открытой войне, — сказал один из военачальников Эллариона. — Но мы готовы к защите.

— Тогда начнём с этого, — произнёс Хаяси.

Подготовка без войны

Нокстар усиливал стены, но не показывал армии.

Элларион перемещал войска, но называл это учениями.

Гонцы отправлялись и возвращались ежедневно.

Некоторые страны отвечали уклончиво.

Некоторые — молчали.

Но были и те, кто начал бояться.

— Караст уже распространяет слухи, — доложил разведчик. — Они говорят, что Нокстар — источник будущей катастрофы.

Хитоши закрыл глаза.

Он почувствовал это.

Тонкое, почти незаметное колебание — будто мир слегка сместился.

Магия разрушения работала… не в виде заклинаний, а в виде слов.

Осознание

— Магия всегда разрушает, — тихо сказал Хитоши. — Даже когда ею не пользуются напрямую.

Лорентин посмотрел на него внимательно.

— Ты начинаешь понимать.

— А ты знал с самого начала, — сказал Хаяси. — Потому и не показывал свою силу.

Король не стал отрицать.

— Сила, показанная слишком рано, разрушает быстрее, чем удар.

Тень наблюдателя

Вдалеке, за пределами стран и договоров, Руши стоял на краю высокой башни.

Синие волосы трепал ветер, глаза отражали мерцание далёких созвездий.

— Интересно… — произнёс он с усмешкой. — Они всё ещё думают, что выбирают сами.

Тьма вокруг него не двигалась.

Она ждала.

— Баланс уже треснул, — тихо добавил он. — Осталось лишь слегка подтолкнуть.

Ночь в Нокстаре была необычно тихой.

Звёзды висели низко над городом, будто наблюдали. Даже ветер не решался нарушить покой древних стен.

Хитоши и Хаяси были вызваны в старое хранилище под центральной цитаделью. Туда, куда редко спускались даже старейшины.

Король Лорентин ждал их у массивной двери, покрытой трещинами времени.

— Есть вещь, — сказал он, не оборачиваясь, — которую я нашёл двадцать пять лет назад.

— Тогда я не понял, что это.

— Но понял, для кого.

Артефакт из окраин Нокстара

Дверь открылась.

В центре зала, на каменном постаменте, лежал предмет, завернутый в потемневшую ткань. Воздух вокруг него был странным — не холодным и не тёплым, а будто отсутствующим.

Лорентин снял покров.

Это был артефакт, форма которого не поддавалась простому описанию:

металл, похожий на обсидиан, переплетался со светящимися линиями, будто внутри него было запечатано нечто живое.

Хитоши замер.

Хаяси сделал шаг назад.

— Это… — начал Хаяси.

— Да, — ответил король. — Он найден на окраине Нокстара. Там, где когда-то проходила граница Бездны.

Истина находки

— Я пытался использовать его, — продолжил Лорентин. — Один раз.

— Он откликнулся… и едва не лишил меня всей маны.

Король посмотрел на братьев.

— Этот артефакт не даёт силу.

— Он раскрывает её.

Имя сокровища

— Его имя, — сказал Лорентин, — Сердце Разлома.

Хитоши почувствовал, как пространство вокруг дрогнуло.

Сила артефакта

Сердце Разлома обладает тремя проявлениями:

Резонанс БытияАртефакт усиливает концептуальные силы владельца, позволяя воздействовать не на материю, а на связи мира.

Разделение ПотоковОн позволяет двум носителям синхронизировать свою силу, деля нагрузку разрушения между собой.

Разлом Воли (запечатано)Кратковременно разрушает закон, удерживающий реальность в стабильности.

Цена силы

— Цена — огромна, — сказал Лорентин. — Он поглощает ману постоянно.

— Если использовать его без подготовки…

— Пользователь исчезнет. Не умрёт. Исчезнет.

Хаяси сжал кулак.

— Значит, он для нас, — сказал он. — Для двоих.

Король кивнул.

— Только вы способны выдержать это.

— И только вместе.

Принятие

Когда Хитоши коснулся артефакта, зал наполнился глухим гулом.

Созвездия над Нокстаром вспыхнули ярче обычного.

Где-то далеко Руши внезапно остановился.

— Так вот оно что… — прошептал он, улыбаясь. — Величайшее сокровище наконец нашло хозяев.

Утро в Нокстаре началось с тревоги.

С дозорных башен поступили сообщения: неизвестные отряды были замечены у северных границ. Не армия, но хорошо подготовленные группы.

— Разведка Караста, — сказал Лорентин. — Быстро и нагло.

Хитоши и Хаяси находились на тренировочной площадке, когда им передали приказ.

— Пора проверить артефакт, — коротко сказал Хаяси.

Хитоши молча кивнул.

Контакт

Сердце Разлома находилось в защитном контейнере. Когда братья одновременно положили на него руки, металл дрогнул.

Воздух вокруг сжался.

— Держи поток, — сказал Хаяси сквозь напряжение.

Хитоши закрыл глаза.

Пространство между ними словно треснуло, но не разрушилось — оно сместилось.

Бой у границы

Разведотряд Караста двигался быстро, уверенный, что их не заметят.

Но земля под их ногами стала вязкой.

Не как грязь — как искажённая реальность.

Один из бойцов попытался вырваться, но его шаг оказался длиннее, чем должен был быть. Он упал.

— Что за…?!

Хаяси рванул вперёд.

Его удар был обычным — без вспышек и эффектов.

Но защитные амулеты врагов треснули, будто были из стекла.

Хитоши поднял руку.

Разрушение атаки противника произошло до её завершения.

Цена

Через несколько секунд всё закончилось.

Разведчики отступили, потеряв двоих.

Хитоши опустился на колено.

— Мана… — выдохнул он.

Хаяси удержался на ногах, но его руки дрожали.

Сердце Разлома погасло, став тяжёлым и холодным.

— Использование не больше минуты, — сказал Лорентин, подходя. — Иначе вы бы не встали.

Реакция мира

В Карасте доклад приняли молча.

— Они применили не заклинание, — сказал один из военных. — Что-то другое.

Совет Военных Домов переглянулся.

— Значит, слухи правдивы, — произнёс старший. — Нокстар активен.

Наблюдатель

Руши улыбнулся, читая донесение.

— Хорошо, — сказал он. — Теперь игра началась.

Ответ Караста не был военным.

Он был политическим.

Через три дня после стычки у границы в Элларион прибыла делегация нейтральной страны — Талмерии. Формально торговцы. Фактически — посредники Караста.

Король Лорентин принял их сразу.

Хитоши и Хаяси присутствовали без титулов, как наблюдатели.

Предложение

— Караст обеспокоен нестабильностью, — начал посол. — Особенно в регионе Нокстара.

— Нокстар признан государством, — спокойно ответил Лорентин. — И состоит в союзе с Элларионом.

Посол кивнул.

— Именно поэтому мы здесь. Караст предлагает… урегулирование.

Свиток лёг на стол.

Условия были просты:

Нокстар объявляет нейтралитет

прекращает военное развитие

передаёт один артефакт на «международное хранение»

Хаяси сжал кулак.

— Они просят Сердце Разлома, — сказал он тихо.

Ответ

Лорентин не стал читать до конца.

— Элларион не участвует в таких соглашениях, — сказал он. — И не диктует условия союзникам.

Посол Талмерии поднял глаза.

— В таком случае Караст будет вынужден действовать иначе.

— Мы это уже слышали, — ответил Хитоши.

Посол посмотрел на него внимательно, будто запоминая.

Вторая часть хода

В тот же вечер в Нокстар прибыл другой гонец.

Без знаков страны.

Без охраны.

Он передал короткое письмо лично братьям.

«Не все войны начинаются армиями.

Иногда достаточно одного решения.

Вы скоро поймёте.»

Подписи не было.

Хаяси сжал письмо.

— Это он.

Хитоши кивнул.

— Руши.

Подготовка

Лорентин отдал приказ:

1-усилить разведку

2-закрыть артефактные хранилища

3-прекратить любые внешние контакты без проверки

— Караст не пойдёт напрямую, — сказал король. — Они попробуют сломать союз.

— Или нас, — добавил Хаяси.

Хитоши посмотрел на Сердце Разлома.

— Значит, следующий удар будет не силой.

Небо над Нокстаром было странно тихим.

Когда Хитоши и Хаяси приблизились к границам страны, они сразу почувствовали неладное. Воздух стал тяжёлым, будто сам мир не хотел впускать их обратно. Магические потоки, которые раньше мягко струились над городом, теперь рвались и дрожали, словно раненые нити.

— Что-то случилось, — тихо сказал Хаяси, сжимая кулак.

Хитоши ничего не ответил. Его белые волосы дрогнули от холодного ветра, а в груди появилось неприятное чувство — такое бывает перед бурей.

Они ускорили шаг.

Чем ближе братья подходили к столице, тем отчётливее видели следы бедствия. Разрушенные стены, выжженные улицы, чёрные следы, будто сама тьма коснулась камня. Люди ходили молча, многие сидели прямо на земле, прижимая к себе детей.

— Это не война… — прошептал Хитоши. — Это удар одного человека.

К ним подбежал один из офицеров Нокстара, весь в пыли и крови.

— Господа архонты! — он упал на колено. — Атака была внезапной. Мы не видели врага. Лишь чёрный луч с неба… Он прошёл через центральную башню и разорвал щиты.

Хаяси стиснул зубы.

— Потери?

— Тысячи… — голос солдата дрогнул. — Но хуже другое. Магические источники города нестабильны. Если повторится ещё один такой удар, Нокстар не выдержит.

Братья переглянулись.

Хитоши сделал шаг вперёд. Внутри него поднималась волна, которую он раньше сдерживал. Ярость, смешанная со страхом за людей, за страну, которую они только начали поднимать.

— Он хотел, чтобы мы это увидели, — тихо произнёс он. — Это вызов.

Хаяси почувствовал то же самое. В его груди словно возникла сингулярность — маленькая точка, поглощающая эмоции и превращающая их в силу.

В этот момент земля под ними дрогнула.

Из развалин центральной площади поднялся остаточный след магии — чёрная, вязкая энергия, похожая на отпечаток чьей-то воли. Она всё ещё жила, будто насмехаясь.

Хитоши протянул руку.

— Я чувствую его.

Хаяси встал рядом.

— Кто бы он ни был… он допустил ошибку. Он тронул наш дом.

Впервые за всё время их сила вышла за пределы контроля.

Над братьями вспыхнули два созвездия — белое и чёрное. Люди вокруг в страхе отступили, но не от ужаса, а от величия момента.

Хитоши сделал вдох — и пространство вокруг него треснуло, как стекло.

Хаяси закрыл глаза — и тени начали подчиняться его дыханию.

— Мы найдём его, — сказал Хитоши.

— И он пожалеет, что родился, — закончил Хаяси.

А где-то далеко, в неизвестной точке мира, человек с синими волосами улыбнулся, почувствовав их пробуждение.

Руши понял — игра началась.

Сила начала меняться внезапно.

Хитоши первым почувствовал, как его магическое ядро перестало быть просто источником энергии — оно стало чем-то иным, будто целой вселенной, сжатой в человеческом теле.

Он смотрел на каменную колонну в тронном зале и видел не камень, а бесконечное множество частиц, связанных тонкими нитями бытия.

Стоило ему слегка коснуться потока — и колонна рассыпалась в пыль, не от удара, а от разложения до атомов.

Хаяси испытал то же самое.

Тени, что раньше подчинялись его воле, теперь могли не просто разрушать — они стирали саму структуру материи. Магия перешла из уровня «силы» в уровень «концепции».

Архонт явился им и произнёс:

— Наступает эволюция. После неё вы станете теми, кто способен уничтожать миры… или хранить их.

Но перед тем как погрузиться в трансформацию, Хитоши приказал подготовить срочное послание.

Письмо королю

В свитке к Лорентину было написано:

«Нокстар стоит на пороге великой перемены.

Архонты входят в стадию эволюции и временно не смогут лично защищать страну.

Просим Элларион направить войска для укрепления границ и сохранения союза».

Гонцы выехали немедленно.

Братья понимали: если процесс пойдёт не так, Нокстар останется без защиты.

Прибытие Лорентина

Ответ короля оказался неожиданным.

Он не просто прислал войска — он прибыл сам.

Дворцовые врата Нокстара распахнулись, когда делегация Эллариона вошла в город. Лорентин смотрел на полуразрушенные стены и на растущие магические вихри вокруг дворца.

— Значит, всё это правда, — произнёс он, встретив братьев. — Вы действительно переходите на иной уровень.

Хитоши поклонился.

— Нам нужна поддержка, пока процесс не завершится.

— Элларион не бросает союзников, — ответил король. — Я лично прослежу за обороной.

Переговоры только начались, когда во дворец привели чужого гонца.

Весть из Караста

На его плаще сиял герб Караста.

Он говорил громко, чтобы слышали все:

— По воле Караста Пятого объявляется следующее:

Элларион, признав Нокстар государством, нарушил древний порядок.

Если союз не будет расторгнут, Караст начинает войну.

Нокстар отныне считается вражеской территорией.

В зале повис холод.

Лорентин сжал рукоять меча.

— Значит, Караст решил говорить языком угроз.

Хаяси поднял взгляд, в его глазах клубилась тьма.

— Пусть приходят. К моменту их удара мы уже не будем теми, кого можно сломать.

Начало эволюции

В ту же ночь братья вошли в святилище Архонта.

Магические потоки сомкнулись вокруг их тел.

Мир задрожал.

Сила, способная разрушать материю до атомов, пробуждалась окончательно.

А где-то далеко Караст готовил армии, не зная, что объявил войну не стране —

а двум существам, которые скоро перестанут быть людьми.

Святилище Архонта было закрыто для всех.

Даже Лорентин, король Эллариона, остался за вратами, чувствуя, как из глубины древнего зала исходит давление, от которого дрожали стены Нокстара. Воздух стал густым, словно мир сам с трудом принимал рождение новой силы.

Эволюция

Хитоши сидел в центре круга рун.

Он больше не ощущал тело как прежде.

Кровь, кости, дыхание — всё это казалось оболочкой для чего-то бесконечно большего.

Перед его взором возникло видение:

звёзды гасли и рождались, материи распадались на мельчайшие частицы, а затем собирались вновь. Он понял — его сила больше не просто магия. Это был закон разрушения, способный стереть форму любого сущего.

Хаяси переживал иное.

Тьма вокруг него обрела сознание.

Она шептала на древнем языке Нокстара, показывая картины войн, падения двадцати шести стран, исчезновение богов. Его путь был путём господства над пустотой — не уничтожение, а поглощение самой реальности.

Архонт явился между ними, словно тень прошлого мира.

— Вы становитесь опорой Нокстара.

Но сила — это не только оружие. Это цепь, что свяжет вас с судьбой.

В этот миг город содрогнулся.

Над дворцом вспыхнули два созвездия — белое и чёрное. Люди на улицах падали на колени, понимая: Архонты перерождаются.

Весть достигает Караста

Тем временем в столице Караста гонцы донесли тревожные слухи.

Караст Пятый стоял у карты континента, когда разведчик произнёс:

— Ваше величество, Элларион усилил границы у Нокстара.

Король Лорентин лично прибыл в город.

Замечены магические аномалии невиданного уровня.

Старый монарх нахмурился.

— Значит, союз подтверждён окончательно…

А эти двое — не просто символы, как мы думали.

Советники зашептались.

— Если Нокстар обретёт полную силу, — сказал генерал Дарвен, — баланс континента рухнет. Они смогут поднять двадцать шестую страну выше всех.

Караст Пятый ударил ладонью по трону.

— Мы не позволим новому государству диктовать нам будущее.

Готовьте армию. Через восемнадцать дней Элларион и Нокстар увидят мощь Караста.

Но в глубине души король чувствовал тревогу — слишком быстро всё менялось.

Пробуждение

На третью ночь эволюция достигла пика.

Хитоши открыл глаза — зрачки его сияли белым светом, а пространство вокруг дрожало, словно готовое рассыпаться.

Хаяси поднялся следом, и тени за его спиной приняли форму крыльев бездны.

Архонт произнёс последнее:

— Отныне вы — не просто люди.

Вы — стражи и разрушители, начало новой эпохи.

Братья вышли к Лорентину.

Король, увидев их, впервые за долгие годы потерял дар речи.

— Теперь я понимаю, — тихо сказал он. — Караст даже не знает, с кем решил воевать.

Хитоши ответил спокойно:

— Мы не ищем войны.

Но если она придёт — Нокстар больше не падёт.

А на горизонте уже собирались знамёна Караста, и колесо судьбы начало вращаться быстрее.

Новая сила ещё не успела стать привычной, когда Нокстар столкнулся с другой угрозой — той, что не приходила снаружи.

В штабе обороны начали пропадать донесения.

Маршруты элларионских подкреплений оказывались известны неизвестным диверсантам. Склады с провиантом загорались без следов магии.

Лорентин первым произнёс вслух то, о чём все боялись говорить:

— В городе есть тот, кто работает на врага.

Подозрение

Хитоши просматривал отчёты, и теперь он видел больше, чем строки на бумаге. Его новое восприятие улавливало «неровности» событий, будто кто-то оставлял тонкие разрывы в судьбе.

— Утечки слишком точные, — сказал он. — Это не шпионаж Караста. Почерк другой.

Хаяси помрачнел.

— Руши.

Имя прозвучало как удар.

Братья впервые осознали: тот, кто разрушил Нокстар издалека, мог иметь глаза и уши внутри города.

Проверка силы

Чтобы найти источник, Хитоши использовал новую способность.

Он коснулся каменного пола зала, и пространство открылось перед ним как сеть частиц. В потоках энергии он заметил чужую метку — тонкий след тьмы, похожий на нить паутины.

— Он оставил якоря, — прошептал Хитоши. — Через них кто-то передаёт информацию.

Хаяси сжал тени в ладони.

— Значит, выжжем эту паутину.

Они начали проверку ключевых офицеров. Большинство были чисты, но у одного из писцов дворца след оказался слишком ярким. Человек дрожал, не понимая, что его давно используют как проводник чужой воли.

— Я ничего не делал! — кричал он.

Хитоши коснулся его лба — и из тела писца вырвалась чёрная искра, рассыпавшись пеплом.

— Ты и правда не знал, — тихо сказал архонт. — Тобой управляли.

Знак Руши

В ту же ночь на главной башне появился символ — перевёрнутая звезда тьмы.

Город взволновался, солдаты схватились за оружие.

Хаяси поднял взгляд.

— Он наблюдает за нами.

Хитоши ответил спокойно:

— Пусть смотрит. Теперь мы видим его тоже.

Лорентин усилил караулы, а генералы Эллариона начали подготовку к возможному удару изнутри.

Но самое тревожное было иным: братья поняли, что Руши не просто враг Караста или Нокстара.

Он играл в собственную игру, где войны государств были лишь декорацией.

Перед новой бурей

На границах уже собирались армии Караста.

Внутри Нокстара искали оставшиеся нити тьмы.

А Хитоши и Хаяси впервые осознали, что их новая сила — это не только дар, но и приманка для того, кто желал разрушить сам баланс мира.

— Следующий его ход будет ближе, — сказал Хаяси.

— И мы будем готовы, — ответил Хитоши.

Ночь над Нокстаром стала ещё темнее.

В Нокстаре наступила странная тишина.

Не та, что рождается после победы, а та, что предшествует катастрофе.

Даже колокола храмов звенели глухо, будто боялись собственного голоса.

Хитоши стоял на северной стене и смотрел в сторону Караста.

Белые волосы колыхались на ветру, но лицо оставалось неподвижным.

— Мы обязаны дать им шанс, — произнёс он. — Таков закон бытия.

Хаяси молчал.

Огонь в его ладони то сжимался в точку, то распускался, словно дышал.

— Шанс тем, кто уже точит мечи? — спросил он. — Но пусть будет по правилам.

Так братья решили отправить гонца.

⸻

Гонец Нокстара

Им стал Эларис, молодой писец из числа беженцев.

Он не был героем, но умел говорить так, что даже генералы слушали.

Хитоши передал ему письмо с печатью двух созвездий.

— Ты несёшь не бумагу, — сказал он. — Ты несёшь границу между миром и войной.

Хаяси долго смотрел на гонца.

— Если почувствуешь смерть — не стыдись бежать.

Эларис покачал головой:

— Гонец бежит только вперёд.

⸻

Караст

Во дворце письмо читали при свечах.

Караст V медленно провёл пальцем по печати Нокстара.

— Они говорят со мной как равные, — усмехнулся он. — Два мальчика, найденные в пыли.

Советники переглянулись.

— Что ответить, мой король?

Караст поднялся.

— Ответ должен быть громче любых слов.

⸻

Возвращение

На шестой день к воротам Нокстара подъехала повозка с чёрным флагом Караста.

Внутри лежало тело Элариса.

На груди — прибитое кинжалом письмо.

Стражи замерли, не смея коснуться.

Когда весть дошла до дворца, братья вышли на площадь.

Хитоши прочёл строку вслух:

«Вот язык, на котором мы говорим с Нокстаром».

⸻

Гнев Хаяси

Тишина длилась одно дыхание.

Потом Хаяси сделал шаг — и мир дрогнул.

Огонь в его груди сорвался наружу, пространство вокруг него треснуло, как тонкое стекло.

Воздух начал сворачиваться в воронку, дома заскрипели, люди упали на колени.

Это была не магия.

Это была рождающаяся сингулярность гнева.

— Он пришёл без меча… — голос Хаяси дрожал. — Без щита… с одним словом мира!

Трещины поползли по небу.

— Караст ответил трупом?!

Хитоши положил руку ему на плечо, и лёд встретил пламя, удерживая мир от обвала.

— Брат, — тихо сказал он. — Их выбор сделан.

Хаяси медленно вдохнул.

Сингулярность схлопнулась, но в глазах осталось пылающее безумие.

— Тогда я отвечу первым.

⸻

Первый поход

В тот же день был объявлен сбор.

Сто сорок тысяч солдат Нокстара вышли на площадь:

кланы, ополчение, рыцари Эллариона, беженцы, присягнувшие братьям.

Хаяси стоял перед ними, и даже солнце казалось бледным рядом с ним.

— Мы не идём мстить, — сказал он. — Мы идём напомнить миру цену за убитое слово.

Копья ударили о щиты.

Армия двинулась на запад — к Карасту.

Первым шёл Хаяси, и под его шагами плавился камень.

Хитоши остался на стене, глядя вслед брату.

— Война родилась сегодня, — прошептал он.

⸻

В тени далёкого дворца Руши смотрел на поднимающееся пламя похода и улыбался.

— Прекрасно…

Партия началась именно так, как я хотел.

После смерти гонца Нокстар перестал быть молодым государством.

Он стал приговором.

Хитоши и Хаяси решили не вести войну королевскими речами.

Они выбрали язык, который Караст понимал лучше всего — силу.

Два столпа «Дивергенции»

Отряд «Дивергенция» был разделён надвое: 220 подразделений, по 120 под командованием двух генералов.

Аурон Рейд — «Чёрное Знамя»

Командующий первой половиной.

• Способность: аннигиляция энергии и подавление чужой магии.

• Характер: холодный тактик, не верящий ни в богов, ни в королей.

• Его войска — разрушители барьеров и магических линий.

Истар Фел — «Зеркало конца»

Командующий второй половиной.

• Способность: отражение атак с удвоенной мощью, контроль обратного потока силы.

• Характер: спокойный, почти безэмоциональный, говорит мало — убивает быстро.

• Его войска — охотники на элиту и магов высшего круга.

Два генерала — два крыла одной казни.

Хитоши перед отправлением сказал им:

— Вы идёте не уничтожать Караст.

Вы идёте спросить: почему они убили нашего гонца.

Хаяси добавил:

— Но если ответ будет ложью — не оставляйте даже пепла.

⸻

Поход к границе

Колонны «Дивергенции» двигались без шума.

Ни знамён, ни барабанов — только чёрные плащи и холодная решимость.

Деревни на пути пустели.

Даже птицы не летели над их строем.

Аурон шёл впереди, держа копьё с символом двух созвездий.

Истар замыкал колонны, словно тень, которая ждёт своего часа.

Они не знали, что на их пути уже стоял другой игрок.

⸻

Удар Руши

На третью ночь небо над равниной стало синим, как мёртвый лёд.

Руши вышел к дороге один.

Он не собирался воевать с Нокстаром — пока.

Ему нужно было лишь посеять хаос.

Тьма сорвалась с его ладони и ударила в центр марша.

Земля разошлась, будто разрезанная ножом.

Сотни солдат провалились в пульсирующий разлом, магические цепи строя рассыпались.

Аурон мгновенно поднял барьер аннигиляции, Истар отразил вторую волну, но удар был рассчитан идеально — не уничтожить, а сломать порядок.

Руши исчез так же внезапно, как появился.

Оставив лишь шёпот в воздухе:

— Передайте братьям… игра началась.

⸻

Во дворце Караста

Караст V наблюдал за происходящим через магическое зеркало.

Разлом, паника, замешательство «Дивергенции» — всё это он видел собственными глазами.

И тогда во дворец вошёл человек с синими волосами.

— Ты ведь искал союзника? — мягко сказал Руши.

Король поднялся с трона.

— Если ты можешь остановить их — я дам всё: золото, армии, земли.

Руши улыбнулся.

— Мне не нужен твой Караст.

Ты нужен мне как дверь к братьям.

Он подошёл к окну и посмотрел в сторону Нокстара.

— Я использую тебя, король.

А ты будешь счастлив, пока думаешь, что используешь меня.

Караст V проглотил страх и кивнул.

Так он стал пешкой, сам того не понимая.

⸻

Ответ «Дивергенции»

На месте разлома Аурон поднял остатки строя.

Истар посмотрел на трещину в земле.

— Это был не Караст, — сказал он.

— Знаю, — ответил Аурон. — Но отвечать всё равно будет Караст.

Они снова двинулись вперёд.

Теперь это был уже не поход за ответом.

Это был путь к войне, где Руши ждал своего часа, а братья ещё не знали, что настоящий враг стоит не на троне.

Том 1. Глава 25 — Вызженное поле

В Нокстаре я не мог успокоить себя, ведь я чувствовал что будет какой то подвох,

Ко мне подошёл Хитоши,

Хитоши увидев меня сразу понял что я беспокоюсь, он просто стоял на месте, не собираясь приблизиться,

—Брат, я понимаю тебя, ты ещё молод и от нового мира пробирает дрожь, и честно мне тоже не в привычку стоять в новом мире.

Но не смотря на это Хитоши был спокойным.

—О чём ты говоришь??, мне вообще пофиг, я тут и точка, я принял новую жизнь, меня беспокоит одно...мы чего то упускаем...

На поле же генералы думали что делать, ведь большая часть армии пропало в пропасти

Аурон Рейд: чёрт, этот человек...или не человек, он сейчас серьёзно? Кто это? Нужно срочно доложить об этом.

Хотя в его словах не было удивления и беспокойства, лишь холодная сталь.

Истар Фел: мда уж, мои солдаты покинули меня, вот же недоносцы, и у меня вопрос, как ты должишь об этом?

У меня одно предложение, идти дальше

—Они так и сделали, они пошли дальше, не смотря на не маленькие потери, вскоре они были у ворот где на удивление их ласково и гостеприимно впустили внутрь столицы.

Стража Караста лишь сказала: не переутрождайтесь...

Смысл слов был не понятен,

Но они вошли внутрь.

—Аурон: Истар...что скажешь?

—Истар: Пока что ничего.

Два генерала уже внутри столицы, но они уже поняли, мирно не обойдётся...

Трое выживших бежали без остановки.

Я узнал об этом позже, но в тот день они мчались так, будто сама смерть гналась за ними. Их доспехи были в пыли разлома, глаза — пустые, как у людей, видевших нечто, чему нет имени.

Один из них повторял только одно:

— Нужно к братьям… к братьям…

Они несли не просто весть о поражении.

Они несли страх, который нельзя было спрятать в словах.

⸻

В Нокстаре

Я сидел в зале, когда стража ввела их.

Трое.

Всего трое из целого отряда.

Хитоши подошёл первым. Его лицо оставалось спокойным, но я знал этот взгляд — он уже считал потери.

— Говорите, — сказал он.

Солдат упал на колени.

— Генералы вошли в Караст… но перед этим… перед этим нечто разорвало землю. Половина армии исчезла. Это был не человек.

Я почувствовал, как во мне снова закипает огонь.

— Руши… — вырвалось у меня.

Хитоши лишь кивнул.

— Значит, он начал играть открыто.

Я сжал кулаки.

— А наши генералы?

— Они пошли дальше, — ответил солдат. — Сказали, что путь нельзя прерывать.

Я усмехнулся сквозь злость.

— Вот упрямые ублюдки.

⸻

Внутри Караста

Тем временем Аргон и Истар уже шли по улицам столицы.

Город встретил их слишком приветливо.

Люди улыбались, торговцы кланялись, стража вела себя так, будто перед ними не враги, а долгожданные гости.

Аргон:

— Это ловушка.

Истар:

— Конечно ловушка. Но красивая.

Их привели к дворцу, предложили воду, еду, комнаты для отдыха.

Стражник у входа сказал только:

— Не переутруждайтесь.

Слова прозвучали как насмешка.

Аргон:

— Они думают, что мы уже в клетке.

Истар:

— Пусть думают.

Они позволили себя «проводить», наблюдая за каждым жестом, каждым взглядом.

⸻

Мысли Караста V

Король смотрел на них из верхних покоев.

— Значит, это и есть псы Нокстара, — сказал он советникам. — Сами вошли в мои руки.

— Ваше величество, — осторожно заметил маг, — от них исходит давление уровня катастрофы.

Караст рассмеялся.

— Любого можно посадить на цепь, если правильно держать ключ.

Он уже считал их пленниками.

Но не понимал главного:

в его дворец вошли не люди — а две ходячие казни.

⸻

Решение братьев

Я выслушал выживших до конца и поднялся.

— Хитоши, мы не можем ждать. Наши внутри Караста.

Брат смотрел на карту.

— Если мы рванём сейчас — Руши этого и хочет.

— А если не рванём — Караст решит, что может играть нашими людьми!

Между нами повисло молчание.

Наконец Хитоши сказал:

— Мы не идём спасать генералов.

Мы идём ломать иллюзию Караста о собственной власти.

Я улыбнулся.

— Вот это язык, который я понимаю.

⸻

Финал

В ту ночь Нокстар начал готовить новый поход.

А в Карасте Аргон и Истар стояли у окна выделенных покоев и смотрели на город.

Истар:

— Думаешь, они правда верят, что мы в плену?

Аргон:

— Пусть верят. Тем больнее будет пробуждение.

Где-то в глубине дворца Караст V уже готовил цепи.

А за пределами мира Руши наблюдал, как фигуры сходятся в одной точке.

Партия приближалась к взрыву.

Зал совещаний Караста был слишком светлым для места, где собирались предавать.

Высокие колонны, золотые узоры, запах благовоний — всё это больше напоминало приём для союзников, чем встречу с врагами.

Аурон и Истар сидели напротив трона, не снимая перчаток и не касаясь угощений.

Караст V улыбался.

— Какие гости… вы же из Нокстара?

Аурон прищурился.

— Вы серьёзно? Делаете вид, что не знаете, откуда мы?

— Хи-хи-хи, — король прикрыл рот ладонью. — Ладно вам, я просто шучу. Я рад, что вы здесь.

На мгновение его лицо перекосилось — язык медленно прошёлся по губам, и смех прозвучал мерзко, как визг свиньи.

Истар молчал.

Он ждал не слов — он ждал первого движения.

«Переговоры»

— Перейдём к делу, — Караст сложил пальцы домиком. — Я хотел бы договориться.

— Договориться? — Аурон усмехнулся. — О чём же? Мы готовы выслушать… ваш бред.

Король наклонился вперёд.

— Война никому не выгодна. Я готов её закончить. Но есть условие.

— Какое именно?

Тишина стала вязкой.

— Вы должны быть под нами! — вдруг заорал Караст. — ВЫ МУСОР, КОТОРЫЙ НЕ ДОСТОИН НАЗЫВАТЬСЯ КОРОЛЕВСТВОМ! ОШЕЙНИКИ — ВОТ ВАШ УДЕЛ! ОРА! ОРА! ОРА!

Копьё Истара сорвалось быстрее, чем эхо крика.

Лезвие почти коснулось лба короля — и застыло в прозрачном барьере.

— Аурон, — холодно сказал Истар. — Это ловушка.

— Я так и знал, ты, грязная поношенная свинья!

Первая кровь

Стража ринулась со всех сторон.

Но для генералов это было даже не боем — лишь жестом раздражения.

Головы рассыпались, как глиняные чаши.

Истар возник перед троном и замахнулся вновь…

И его копьё проглотила тьма.

— Какого чёрта?

Аурон почувствовал знакомое давление.

Тот самый силуэт.

— Руши… — процедил он.

Синий взгляд, спокойная улыбка.

— И вас ещё называют генералами? Позор.

Удар в живот Истара был таким быстрым, что звук отстал от движения. Генерала впечатало в стену, колонны треснули.

— Истар! Соберись!

Но Руши уже стоял за спиной Аурона.

Ладонь метнулась в позвоночник — копьё едва успело встать блоком.

— Думаешь, так просто выиграешь?

Аурон перехватил его руку, рванул вниз и коленом вбил в челюсть. Руши улетел в колонны.

Поднялся мгновенно.

Ни царапины.

— АХАХА! ВЫ ТАКИЕ НИКЧЁМНЫЕ!

Столкновение концепций

Истар поднялся, активируя гравитацию.

Копьё потяжелело, воздух вокруг стал густым.

— Отвлеки его! — крикнул Аурон. — Я использую давление!

На миг показалось — получилось.

Копьё снесло голову Руши.

Тело испарилось.

А настоящий Руши сидел на троне и хлопал.

— Браво. Вы развлекли меня.

Аурон застыл.

— Ты… ублюдок!

Он рванул вперёд — и не заметил, как в животе появилась дыра.

— АУРОН!!!

Истар впервые за годы почувствовал страх.

В Нокстаре

Мы отправили гонцов ещё до начала этой бойни.

Но вернулся лишь один — бледный, как мертвец.

— Королевство Караста… уничтожено… там… там…

Я сразу понял — мир закончился.

Хитоши посмотрел на меня.

— Тебе не кажется, что это уже не просто стычка?

Я сжал кулаки.

— Может, пойдём?

— Пока нет, — тихо ответил брат. — Нас туда зовут.

Где-то далеко Руши улыбался, глядя на падающий дворец.

Игра вышла на новый уровень.

Полчаса мы сидели в зале совета, и эти тридцать минут были длиннее целой жизни.

Никто не говорил вслух, но каждый понимал:

то, что произошло в Карасте, уже вышло за пределы войны.

Двери распахнулись так резко, будто сам воздух их вытолкнул.

Вбежали информаторы — лица серые, губы дрожат.

— Господин Аурон и господин Истар… — один из них едва держался на ногах. — Они в критическом состоянии! Господин Аурон при смерти, господин Истар полностью истощён!

В зале будто погасли свечи.

Я повернулся к Хитоши.

Он медленно встал.

Не рывком. Не в ярости.

Как поднимается приговор.

— Собираемся.

Ни одного лишнего слова.

Я выдохнул.

— Передайте главным чинам, — сказал я информаторам, — мы уходим. Возражений не будет.

Они лишь поклонились и исчезли, словно боялись задержаться рядом с нами ещё секунду.

⸻

Перед выходом

Хитоши взял астральный клинок.

Лезвие дрогнуло, будто почувствовало предстоящую кровь.

— А ты? — спросил он.

Я сжал кулаки.

— Сегодня мне не нужно оружие. Хочу чувствовать, как ломаются кости.

Он ничего не ответил.

Но угол его губ дрогнул — редкое согласие.

Мы вышли в город.

Люди улыбались, махали нам, кто-то кричал:

«Архонты! Храните Нокстар!»

Тепло этих голосов жгло сильнее огня.

Я подумал:

если мы не вернёмся — кто защитит их?

⸻

Путь, рвущий землю

За воротами мы сорвались.

Сначала — быстрый шаг.

Потом бег.

Потом скорость, при которой мир превращается в смазанную полосу.

Километры исчезали за полсекунды.

Облака разрывались над головой.

От Хитоши исходила такая холодная мощь, что даже ветер обходил его стороной.

Через полчаса перед нами встали ворота Караста.

Я не останавливался.

Удар плечом — и сталь сложилась, как картон.

⸻

Караст после бога

То, что мы увидели, нельзя было назвать городом.

Это был труп.

Люди горели заживо, кто-то ползал без ног, кто-то бился головой о камни, лишь бы не слышать криков.

— Нихрена себе… — вырвалось у меня. — Что тут, мать вашу, произошло?!

Хитоши смотрел молча.

— Король, который не кормил народ, — тихо сказал он, — получает поле из костей.

Я сжал зубы.

— Мы заберём их в Нокстар. Всех, кто дышит.

И тогда нас заметили.

⸻

Голос из пепла

Смех Руши раздался раньше, чем мы увидели его.

— О-о-о, какие гости… хозяева своих собачек пришли?

Аурон лежал в крови.

— Т-ты… подонок… они тебя убьют…

Он отключился.

Истар бросился вперёд — и Руши сломал его руку одним движением.

— ГХХХ!!!

— Ты кто вообще? — Руши наклонил голову. — Медведь? Пёс? Нет… просто кусок мяса с копьём.

— Справедливость… восторжествует, сучка…

— Как мило.

Над ладонью Руши начала сгущаться сила давления — та самая, украденная у Аурона.

Ещё миг — и голова Истара превратилась бы в пыль.

⸻

Удар, который услышал мир

Хитоши влетел в зал без звука.

Удар левой ногой вошёл в челюсть Руши, как падающая луна.

Голова провернулась на 180 градусов, тело пронесло через колонны, трон разлетелся осколками.

Я бросился к генералам.

Тёплая энергия хлынула из ладоней — мясо срасталось, дыхание возвращалось.

Хитоши стоял неподвижно.

Руши поднялся.

С хрустом вернул шею на место.

— О боже… — он вытер кровь и… улыбнулся. — Какой удар… ты прекрасен. Как тебя звать, чудовище?

Хитоши посмотрел на него так, будто видел перед собой дохлую крысу.

— Я не называю имя всякому мусору.

— А жаль. Я бы запомнил.

Тишина стала вязкой.

Хитоши медленно поднял клинок.

— Но сегодня сделаю исключение.

Потому что ты не доживёшь до вечера.

Холод прошёл по залу, стекло покрылось инеем.

— Меня зовут Хитоши.

Руши впервые перестал улыбаться.

— Значит… это и есть Архонт?

Я встал рядом с братом, сжимая окровавленные кулаки.

— А я — Хаяси.

И мы пришли забрать твою голову.

Мир между нами треснул.

Небо над Карастом было расколото.

Лёд покрывал улицы, здания, трупы стен и камня. Снег кружился в воздухе, словно мир пытался скрыть собственный позор.

Я тяжело дышал, опираясь на разрушенную колонну.

Руши стоял напротив.

А между нами — Хитоши.

Его белые волосы колыхались на ледяном ветру, словно живые нити серебра. Они не просто отражали свет — они сами его создавали. В этом хаосе он выглядел не человеком.

Он выглядел приговором.

Руши сплюнул кровь.

— Вы двое… интереснее, чем я думал.

Хитоши медленно поднял катану.

Лезвие звенело от холода.

— Твои речи утомляют.

— Он сделал шаг вперёд. — Если собираешься убивать — убивай. Если нет — замолчи.

Я усмехнулся, вытирая кровь с губ.

— Брат, я говорил тебе, он болен. У него зависимость от монологов.

Руши улыбнулся.

И исчез.

Воздух взорвался.

Я почувствовал удар ещё до того, как услышал звук. Меня отбросило в сторону, рёбра хрустнули. Хитоши развернулся — слишком поздно.

Руши уже был у него за спиной.

Удар под челюсть.

Но…

Катана вспыхнула белым светом.

Хитоши отклонился на миллиметр.

Его белые волосы разлетелись веером, и клинок прошёл вверх — короткий, почти незаметный взмах.

Кровь.

Щека Руши рассеклась.

Он остановился.

Впервые.

— Ты видишь меня? — тихо спросил он.

— Я чувствую холод, — спокойно ответил Хитоши. — А холод всегда честен.

Руши рванул вперёд.

И началось.

Мы втроём двигались быстрее звука.

Удары разрывали воздух, крыши срывались, стены складывались, земля уходила из-под ног.

Я телепортировался за спину Руши — удар в печень.

Он перехватил руку — колено в мой живот.

Хитоши возник сбоку — клинок в шею.

Металл встретил ладонь.

Кулак Руши сжал лезвие.

Кровь зашипела на морозе.

— Прекрасно… — прошептал он.

Я вдохнул глубоко.

Поглощение.

Энергия вокруг вспыхнула и втянулась в меня. Камни задрожали.

— Хаяси, — коротко сказал Хитоши.

Я понял.

Он поднял клинок к небу.

Температура упала мгновенно.

Снег пошёл стеной.

Лёд распространился волной.

Абсолютная заморозка.

Королевство застыло.

Дома превратились в кристаллы.

Воздух стал плотным.

Даже звук замёрз.

Руши оказался в центре ледяной тюрьмы.

Хитоши тяжело выдохнул. Его белые волосы прилипли ко лбу, дыхание стало паром.

— Эта техника… сжигает магию быстрее, чем я хотел.

Я рассмеялся.

— Вот поэтому я и люблю грубую силу.

Мы сделали шаг вперёд.

Треск.

Лёд дал трещину.

Ещё одну.

Земля задрожала.

Из центра ледяного кристалла медленно поднялась рука.

Пальцы впились в лёд.

Всплеск энергии разорвал заморозку изнутри.

Руши вышел.

Без двух пальцев. Изрезанный. Глаза безумные.

Но стоящий.

— Вы… прекрасны…

Его взгляд изменился.

И в следующую секунду на нас обрушилось давление.

Это было не просто гравитация.

Это было намерение убить.

Я рухнул на одно колено.

Хитоши сжал зубы — катана выскользнула из руки и воткнулась в лёд.

— УБЛЮДКИ! — заорал Руши.

Он исчез.

И стал бурей.

Удары сыпались со всех сторон.

Мои кости хрустели.

Кровь застилала глаза.

Хитоши улетел в разрушенную башню, пробив её насквозь.

Руши появился передо мной и схватил за лицо.

Его пальцы вдавились в кость.

— Теперь… вы понимаете разницу?

Он швырнул меня в стену.

Сознание помутилось.

Но в тот момент…

Ветер изменился.

Холод стал глубже.

Я поднял взгляд.

Из руин поднялся Хитоши.

Медленно.

Его белые волосы больше не колыхались.

Они застыли.

Вокруг него пространство начало кристаллизоваться. Не лёд.

Сам воздух.

Его глаза стали абсолютно светлыми.

Без эмоций.

— Хаяси, — тихо сказал он. — Отдохни.

Катана сама поднялась в его руку.

Снег остановился в воздухе.

Руши впервые сделал шаг назад.

— Что ты…?

Хитоши сделал один шаг вперёд.

И температура упала до абсолютного нуля.

---

Гробовая тишина взорвалась смехом.

— ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!

Руши согнулся пополам, держась за живот. Его тело конвульсивно дёргалось, а из глаз чуть ли не сыпались искры веселья. Он утирал слезы, указывая пальцем на Хитоши.

— Ты... ты реально думал, что убил меня? — Руши выпрямился, и его улыбка стала шире бездны. — ОГО! А ТЫ ЖИВУЧИЙ! МНЕ ЭТО НРАВИТСЯ! Нравится, нравится, нравится!

Хитоши молчал.

Он стоял как вкопанный, но внутри него бушевала буря, способная заморозить целый океан. Кровь в его жилах превратилась в жидкий азот, сердце билось так, что рёбра вибрировали. Каждая клетка тела кричала: УБИТЬ.

Но лицо... лицо оставалось мёртвым. Ледяная маска, за которой скрывался вулкан.

— Болтать ты горазд... — голос Хитоши резал пространство, как лезвие гильотины. — Как же ты меня бесишь.

Воздух вокруг него схлопнулся.

Хитоши исчез. Не рванул, не ускорился — просто перестал существовать в одной точке и появился в другой. Ноль времени. Ноль расстояния.

Он возник ПОД Руши — перевёрнутый, с клинком, направленным вертикально вверх. Лезвие вошло точно в сердце. Хитоши влил в удар ВСЁ: тысячелетний холод, всю свою ненависть, всю мощь Архонта. Лёд ударил по венам Руши, превращая кровь в кристаллы, органы — в ледяные глыбы, душу — в вечную мерзлоту.

Тело Руши обмякло... и рассыпалось снежной пылью.

Копия.

— СЛАБО! — раздался крик отовсюду и ниоткуда.

Руши вышел из тени, как из воды. Аплодируя.

— Браво, браво, браво! — его глаза горели безумным восторгом. — Чуть не убил! Правда чуть! Увернулся в последнюю микросекунду, представляешь? Аж пятки горят! Ха-ха-ха!

— Представляю, — холодно ответил Хитоши.

Земля под ногами Руши провалилась в преисподнюю.

Ледяные шипы вырвались из-под земли — нет, не шипы, ЦЕЛЫЕ ГОРЫ льда вздыбились вокруг Руши, смыкаясь в стальной капкан. Глыбы толщиной с небоскрёб обхватили его ноги, талию, грудь. Мёртвая хватка абсолютного нуля.

— Что за... — Руши дёрнулся. Лёд даже не треснул. — Не могу... пошевелиться?

Он замер. Прислушался к себе. К технике. К её структуре.

— Хм...

Руши медленно, очень медленно, коснулся льда пальцем.

— НЕ СМЕЙ! — заорал я, вскакивая.

Поздно.

Палец посерел за секунду. Онемел. Омертвел. Лёд пил жизнь, как вампир пьёт кровь. Руши отдёрнул руку, и мёртвая фаланга отломилась, упав на снег с тихим стуком.

— А-А-А-А-А! — заорал Руши. — СУКА! БОЛЬНО! ГДЕ ТЫ, МРАЗЬ? ВЫЙДИ! ВЫЙДИ И УМРИ!

Хитоши опустился рядом со мной, положил ладонь на плечо. Я почувствовал, как его энергия перетекает в меня — холодная, чистая, бесконечная.

— Он обездвижен, — выдохнул Хитоши. — Минута. Нам нужна всего минута, чтобы восстановиться и...

ТРЕСК.

Мы обернулись.

Лёд трескался. Нет, не трескался — ИСПАРЯЛСЯ. Руши стоял в центре ледяной тюрьмы и УЛЫБАЛСЯ. В его руках материализовалась катана — точная копия клинка Хитоши. Та же энергия. Тот же холод. Та же смерть.

— Так-так-так... — Руши вышел из разрушенного плена, как король выходит во дворец. — Ты серьёзно думал, что сможешь меня обездвижить? Серьёзно? ДА Я ПРОСТО ИЗУЧАЛ ТВОЮ ТЕХНИКУ, ПОКА ТЫ ПЫТАЛСЯ МЕНЯ ЗАМОРОЗИТЬ!

Он рассмеялся. Смех разносился над руинами Карасты, отражаясь от ледяных глыб.

— Знаешь, в чём твоя проблема, Архонт? — Руши подошёл ближе, поигрывая катаной. — У твоей силы НЕТ ЗАЩИТЫ. Нет фундамента. Ты просто открыл дверь и впустил меня в свой дом. Я ВСЁ ПОНЯЛ ПРО ТЕБЯ. Каждую эмоцию, каждую технику, каждую грань твоего холода!

Он ткнул пальцем в грудь Хитоши (с безопасного расстояния):

— И ты называешь себя АРХОНТОМ? Ха! ПОЗОР!

Хитоши побледнел. Его губы задрожали — впервые за сотни лет. В глазах мелькнуло что-то, похожее на... страх?

А потом Хитоши исчез.

Руши даже не повёл головой. Его катана взметнулась вверх, встречая удар Хитоши. СТАЛЬ О СТАЛЬ. Ударная волна разнесла всё в радиусе километра — здания, улицы, людей, которым не повезло оказаться рядом. Воздух взорвался вакуумом.

— НЕ ДОСТАНЕШЬ! — заорал Руши, отбрасывая Хитоши ударом ноги.

Хитоши отлетел, но в полёте перевернулся и снова рванул в атаку. Руши встретил его градом ударов. Они танцевали танец смерти над замерзающим королевством. Их клинки двигались быстрее мысли, быстрее звука. Каждый удар порождал ледяную бурю. Каждый блок разноил землю в щебень.

А я смотрел снизу. И ждал.

Моё тело горело. Энергия возвращалась медленно, слишком медленно. Но я чувствовал — ещё немного, и я вступлю в этот ад.

Королевство Караста умирало.

Ледяные волны расходились от сражающихся, накрывая всё новые районы. Дворцы превращались в ледяные скульптуры. . Улицы исчезали под толщей вечной мерзлоты. Караста становилась ледяным кладбищем.

Хитоши и Руши носились по небу, как две кометы, сталкиваясь и разлетаясь. Звука не было — только вой урагана и грохот разрушений.

— ААААААА! — заорал Руши, теряя человеческий облик. — УМРИ! УМРИ! УМРИИИИИ!

Хитоши истекал кровью. Его правая рука была в густой крови, грудь была разрезана , лицо залито багровым. Но он продолжал сражаться. Продолжал держать клинок. Продолжал быть АРХОНТОМ.

Руши активировал технику абсолютной заморозки.

Пространство вокруг него начало схлопываться. Воздух застывал на молекулярном уровне, Чёрная ледяная дыра расширялась, пожирая землю

Я рванул.

Тело двигалось само — быстрее, чем я думал. Я влетел в Хитоши, выбивая его из зоны поражения, и рванул в сторону...

Поздно.

Плечо взорвалось болью. Я посмотрел вниз и увидел, как моя правая рука превращается в лёд. Кожа, мышцы, кости — всё замерзало, трескалось, умирало. Я закричал, но крик утонул в ледяной тишине.

— ТВОЮ МАТЬ! — заорал я, отрубая собственную руку у плеча, чтобы холод не пошёл дальше.

Хитоши приземлился на груду обломков, глядя на меня с мрачной усмешкой:

— Тебе обязательно лезть, куда не просят? Сам почти дохлый.

— А ты на себя посмотри, — прохрипел я, зажимая культю. — Кусок льда. Лучше думай, как этого урода...

ВОЗДУХ.

Руши стоял в метре от меня.

Его катана описала дугу. Я рухнул на землю, уходя от удара в последний миллиметр — лезвие прошло в миллиметре от моего затылка. Волна от клинка ушла вдаль, врезалась в горизонт и взметнулась вверх КИЛОМЕТРОВОЙ СТЕНОЙ ЛЬДА, разрезающей небо пополам.

— Что за... — прошептал я, глядя на эту твердыню.

Хитоши атаковал. Он закружился вокруг Руши вихрем теней — сотни копий, тысячи ударов, миллионы фантомов. Руши стоял в центре урагана с закрытыми глазами и УЛЫБАЛСЯ.

Удар.

Хитоши возник за спиной Руши, целясь прямо в основание черепа. Руши развернулся на месте, принимая удар на клинок, и сила столкновения отбросила его на полкилометра, снося всё на пути.

Я рванул следом.

Кулаки засвистели в воздухе. Я молотил Руши с такой яростью, что земля под нами проваливалась в преисподнюю. Каждый удар впечатывал его всё глубже, всё дальше, всё ближе к смерти.

— ДОСТАЛ! — заорал Руши.

Он ЗАКРИЧАЛ.

Это был не просто крик. Это была волна чистой, концентрированной энергии, ударившая по всему королевству. Меня, Хитоши, всех выживших — НАС ВСЕХ накрыло звуком такой силы, что мир превратился в белый лист. Я оглох. Ослеп. Потерял ориентацию в пространстве.

— БЛЯ! — успел выкрикнуть Хитоши.

Кулак Руши впечатался в мою челюсть.

Я улетел как пуля, выпущенная из рельсотрона. Пробил семь зданий насквозь, вспахал замёрзшую землю и врезался в холм, оставляя в нём воронку глубиной в двадцать метров. Сознание угасло.

Хитоши остался один.

Он кинулся на врага, но Руши встретил его с такой жестокостью, что защищаться стало невозможно. Удар за ударом. Порез за порезом. Кровь за кровью. Хитоши отступал, теряя силы, теряя надежду, теряя себя.

Последний пинок отправил тело Архонта в ледяные глыбы.

БАБАХ!

Взрыв разнёс остатки Карасты в пыль. Королевство, простоявшее тысячу лет, перестало существовать за одну секунду. Только руины. Только лёд. Только смерть.

Руши стоял в пяти метрах от поверженного Хитоши. Его лицо было пустым. Мёртвым. Абсолютным.

— Вы сильны... — голос звучал как скрип снега под ногами. — Но называться Архонтами... нет. Я победил двух Архонтов. ДВУХ! ХА-ХА-ХА-ХА-ХА!

Катана в его руках треснула и рассыпалась ледяной пылью. Руши развернулся, чтобы уйти...

И замер.

Боль пронзила грудь. Острая, рвущая, невыносимая. Он схватился за сердце и почувствовал, как его тело НАЧИНАЕТ РАССЫПАТЬСЯ. Крошиться. Умирать. Снятый ограничитель жрал своего носителя изнутри, пожирая органы, плоть, саму душу.

— НЕТ! — впервые в его глазах мелькнула паника. — НЕТ-НЕТ-НЕТ!

Вдали показались знамёна. Армия Королевства Эларион выходила на подмогу. Тысячи воинов. Сотни магов. Десятки генералов. ОДИН КОРОЛЬ.

Руши рванул прочь, разрывая пространство телепортацией, оставляя за собой лишь запах озона, холода и смерти.

Через пять минут на пепелище вышел король Элариона.

Он молча смотрел на руины. На ледяные глыбы высотой с небоскрёбы. На два израненных тела среди обломков. На мою отрубленную руку, валяющуюся в стороне. На кровь Хитоши, вмёрзшую в лёд.

— Живые? — коротко спросил король.

Медики склонились над телами.

— Едва, Ваше Величество... Чудо, что они вообще дышат.

Король поднял взгляд к небу. Там, высоко, всё ещё кружилась ледяная пыль — последнее напоминание о битве, изменившей мир.

— Найдите их, — приказал он тихо, но так, что каждый воин услышал. — И найдите того, кто это сделал. Этой войне только что дали имя.

Ветер завывал над руинами Карасты.

Лёд сверкал в лучах заходящего солнца.

Где-то далеко, в Королевстве Тиамат, Руши падал на колени, чувствуя, как его тело продолжает разрушаться.

— Я... я ещё вернусь... — прошептал он, теряя сознание. — Я ещё...

Тьма поглотила его.

---

Нокстар. Штаб временного командования. Полдень.

---

Лекари ушли только полчаса назад, но в палате до сих пор пахло мазями, кровью и чем-то сладковатым. Я сидел в кресле, закинув ноги на стол Лорентина, и смотрел на свою культю.

Бинты белые, чистые, намотаны с хирургической точностью. Руки нет. Пустота.

— Ты так на неё смотришь уже полчаса, — раздался голос от окна.

Хитоши стоял там с самого утра. Весь в бинтах, белые волосы торчат в разные стороны, из-под марли на груди прорастают ледяные кристаллы.

— Осознаю, — ответил я.

— Осознаёшь?

— Ну да. Руки нет. Красота.

Хитоши медленно повернул голову. Посмотрел тем взглядом, который я знаю с детства: смесь усталости и желания придушить подушкой.

— Ты не осознаёшь. Ты просто тупишь.

— А какая разница?

— Осознание — это когда понимаешь последствия. А ты сидишь и лыбишься, будто руку в лотерею проиграл.

— Ну, если подумать, это похоже на лотерею. Только билет дорогой, а приз фиговый.

Хитоши закрыл глаза. Сосчитал до десяти. Потом до двадцати. Потом сбился.

— Ты невыносим.

— А ты зануда.

— Я старший.

— И что с того?

— Старшие всегда правы.

— Это кто придумал?

— Жизнь.

— Жизнь дура.

— Хаяси.

— Что?

— Заткнись.

— Сам заткнись.

— Я старший.

— Ты повторяешься.

— Потому что ты не слушаешь.

— А ты нудный.

Хитоши вздохнул так глубоко, что на стекле за его спиной появился иней.

Лорентин, сидевший за столом с картами, громко фыркнул. Король Эллариона выглядел уставшим — под глазами тени, волосы взлохмачены. Но в глазах плясали чёртики.

— Вы двое, — сказал он, не поднимая головы. — Я тут король. Я армиями командую. А сейчас сижу в Нокстаре и второй час слушаю, как два Архонта выясняют, кто из них больше достал другого.

— Он достал, — я ткнул пальцем в Хитоши. — Он первый начал.

— Я даже рта не открыл.

— Ты открыл окно. Это пассивная агрессия.

— Я открыл окно, потому что здесь душно.

— А я думаю, ты просто хотел показать, какой ты крутой. Стоишь у окна, ветер волосы развевает. Как в тех портретах, которые в Элларионе рисуют. Помнишь, мы видели? Там ещё мужик с мечом и голубем на плече.

— ХАЯСИ.

— Что?

— Ты невыносим.

— А ты лысый.

— У меня волосы до плеч.

— Значит, лысый под волосами.

Лорентин не выдержал — заржал в голос. Откинулся на спинку, утирая слёзы.

— Господи, я король! Я должен быть величественным! А я сижу и ржу над тем, как два Архонта оскорбляют друг друга!

— Не вижу проблемы, — я пожал плечом. — Короли тоже люди.

— Я уже не уверен. Рядом с вами я чувствую себя клоуном.

— Это амплуа. У каждого своё. Ты — король-клоун. Хитоши — лысый красавчик. Я — тупой, но обаятельный.

— Ты не обаятельный, — буркнул Хитоши.

— А вот и нет. Вон Лорентин ржёт.

— Он ржёт над тобой, а не с тобой.

— Одно другому не мешает.

Хитоши снова закрыл глаза. Я почти услышал скрежет зубов.

Лорентин откашлялся, вернул серьёзное лицо и ткнул пальцем в карту.

— Ладно, по делу.

Он развернул свиток — карту мира, где были отмечены все двадцать шесть стран. Нокстар — на севере, белое пятно с двумя звёздами. Элларион — восточнее. Караста — в центре, перечёркнутая красным.

А на западе, за горами, за пустошами — чёрное пятно.

Тиамат.

— Разведка подтверждает, — сказал Лорентин. — Руши ушёл именно туда. Двадцать шестая страна.

— Два Архонта, — тихо сказал Хитоши, подходя к столу. — Мы ничего о них не знаем. Ни имён. Ни сил. Ни мотивов.

— Зато они, судя по всему, знают о нас, — добавил я. — Иначе откуда у них такой псих?

— Он не их, — Хитоши покачал головой. — Я чувствовал его во время боя. Он не служит никому. Они просто дали ему убежище.

— Или используют.

— Или используют.

Лорентин барабанил пальцами по столу.

— Если они просто приютили беженца — это одно. Но если отправили специально...

— То мы имеем дело не с одним ублюдком, а с целой страной ублюдков, — закончил я.

— Примерно так.

Тишина повисла в комнате. Даже я перестал шутить.

Хитоши смотрел на карту так, будто хотел прожечь дыру.

— План? — спросил он. — Мы не можем просто сидеть.

— Мы и не сидим, — я встал. Голова чуть кружилась. — Ждём, пока генералы оклемаются.

— Аурон и Истар, — Лорентин покачал головой. — Мои лекари сказали: если бы вы опоздали на полчаса...

— Но мы успели. Аурон — кремень. Истар — гад, гады живучие.

— Я отправил лучших. Артефакты, зелья. Если кого и можно вытащить — их.

— Спасибо, — серьёзно сказал Хитоши.

— Не за что. Мы союзники. А союзники не бросают друг друга. Особенно когда на кону судьба континента.

— Драматично, — вставил я.

— Реалистично, — поправил Лорентин.

Хитоши вдруг напрягся.

— Хаяси, — тихо сказал он. — Чувствуешь?

Я прислушался.

Давление. Не магическое. Не физическое. Властное. Будто в комнату вошёл человек, который привык, что ему подчиняются. Не потому что просит. А потому что иначе — нельзя.

— Да.

Лорентин положил руку на меч.

— Друг или враг?

— Не знаю. Сейчас узнаем.

Дверь распахнулась.

Не от удара. Не от ветра. Она просто подчинилась. Будто сам воздух отодвинулся, пропуская того, кто идёт.

Вошёл человек.

Высокий. Под два метра. Полурыжие волосы падали на плечи — каждая прядь знала своё место. Один глаз тёмный, почти чёрный. Второй — с искрой рыжего пламени.

Остановился в центре зала. Спокойно оглядел каждого.

Лорентин сжал рукоять меча.

Хитоши медленно повернулся, вставая между мной и незнакомцем.

Я просто смотрел. Таких людей не перебивают. Таких слушают.

— Вы, — произнёс он. Голос глубокий, спокойный. — Должно быть, Архонты Нокстара.

— А ты кто? — спросил Хитоши.

Человек улыбнулся. Чуть-чуть, одними уголками губ. Холодно. Красиво. Опасно.

— Валентайн Шенрир.

Шагнул вперёд.

Я краем глаза заметил: Аурон Рейд, стоявший у стены, сжал кулак. Механическая рука тихо заскрипела. Истар Фел, сидевший в углу, медленно перестал дышать.

Они почувствовали. Этот парень был не просто силён. Он был опасен. Как хищник, который не голоден, но может убить просто для развлечения.

— Я слышал, у вас проблемы, — продолжил Валентайн. — Руши. Тиамат. Два Архонта, которые скоро узнают, что их пешка сломалась.

Перевёл взгляд на меня. Прямо в глаза.

— И ты потерял руку.

— Ага. Прикольно, да?

Валентайн моргнул.

— Что?

— Руки нет. Красота. Теперь не надо мыть вторую.

Хитоши закрыл глаза.

— Господи...

— Ну а чё? Правда же прикольно! Все ноют: "ой, рука болит", "ой, пальцы замёрзли"... А у меня вообще ничего не болит. Потому что нечему болеть.

— Это... — Валентайн медленно подбирал слова. — Необычная философия.

— А чё философия? Жиза.

Лорентин кашлянул в кулак. Плечи тряслись.

Валентайн смотрел на меня. Потом перевёл взгляд на Хитоши.

— Он всегда такой?

— Всегда. И это ещё в хороший день. В плохие поёт.

— Поёшь?

— Иногда. Правда, слух медведь на ухо наступил. Но я стараюсь.

Валентайн помолчал. Принял внутреннее решение.

— Ладно. Вернёмся к делу.

Скрестил руки на груди. Жест простой, но уверенности — будто он уже здесь главный.

— Я пришёл предложить помощь. Но не бесплатно.

Лорентин прищурился. Рука всё ещё на мече, но уже не так напряжена.

— Говори.

— Я хочу стать Командиром специальных операций Нокстара. Полная автономия в выборе методов. Прямой доступ к ресурсам. Право принимать решения без согласования с советом генералов. И личный кабинет. Желательно с окном.

Тишина.

Аурон шагнул вперёд. Механическая рука сжалась с металлическим скрежетом.

— Много на себя берёшь, парень.

— Я беру ровно столько, сколько могу унести, — Валентайн даже не повернулся. Смотрел только на нас. — Проверьте меня. Прямо сейчас. Здесь. В коридоре. На площади. Где хотите.

Хитоши кивнул:

— Аурон, Истар — вы с ним.

Аурон усмехнулся. Зло, предвкушающе.

— Я не против. Давно хотел размяться. А этот тип... Выглядит как достойная цель.

Истар молча кивнул. В руке материализовалось копьё — тонкое, острое.

Но в глазах читалось: «Опасен. Будьте осторожны».

Валентайн поклонился. Чуть-чуть, одними плечами. Изящно, но без раболепия. В поклоне — обещание. Или угроза.

— Я не подведу, мой Архонт.

Развернулся и вышел.

Аурон с Истаром — за ним.

Дверь закрылась.

Лорентин выдохнул:

— Ну и кто это был, мать его?

— Понятия не имею, — ответил я, падая в кресло. — Но мне уже нравится.

— Тебе все нравятся, кто может убить, — буркнул Хитоши.

— Ну дак! Это ж полезное качество!

— Ты идиот.

— А ты лысый.

— У меня волосы до плеч.

— Значит, лысый под волосами.

Лорентин заржал. В голос.

— Господи, я великий правитель Эллариона... А сижу в Нокстаре и слушаю, как два Архонта переругиваются как дети...

— Привыкай. У нас весело.

— Я уже понял. — Лорентин вытер глаза. — Думал, после смерти Караста мир погрузится в траур. А вы даже из потери руки делаете цирк.

— А чё горевать? Руши сдохнет. Генералы вылечатся. Тиамат разберём. А рука... Протез поставят. Или без руки похожу. Какая разница?

— Ты правда так думаешь?

Я задумался.

— Если честно, пиздец как страшно. И больно. И руки жалко. Но если ныть — легче не станет. А если ржать — хоть окружающим весело.

Лорентин посмотрел долгим взглядом.

— Ты, может, и идиот. Но идиот с правильным подходом.

— Лучший комплимент в моей жизни.

Хитоши вздохнул и отвернулся к окну.

— Если Валентайн пройдёт испытание — получим сильного союзника.

— А если нет?

— Узнаем, что он не так силён, как хочет казаться.

— А если предаст?

Хитоши посмотрел на меня. В глазах блеснул холод.

— Заморожу так, что будет молить о смерти тысячу лет. Потом отогрею и заморожу снова.

— Жесть.

— А ты думал.

Лорентин развернул карту:

— Значит, ждём.

— Ждём, — согласился я. — А пока... может, поедим? Я голодный.

— У тебя руки нет.

— Левой поем.

— Левой даже ложку не удержишь.

— Удержу.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Я Архонт или кто?

— Архонт, который не может держать ложку.

— Это дискриминация!

— Это факты.

Лорентин закатил глаза и встал:

— Ладно, сам схожу на кухню. А то вы тут передерётесь.

Вышел.

Мы остались вдвоём.

Хитоши смотрел в окно. Я смотрел на культю.

— Брат.

— М?

— Спасибо, что вытащил.

Помолчал.

— Ты бы сделал то же самое.

— Сделал бы. Но я тупой, я бы заодно и вторую руку потерял.

— Это точно.

— Эй!

— Шучу.

— Ты не шутишь вообще.

— Умею. Просто редко.

— Когда в последний раз?

— Когда ты родился. Подумал: «Господи, за что мне это?» Это была шутка.

— Ты сволочь.

— Знаю.

Я улыбнулся.

— Люблю тебя, брат.

— Знаю.

— Тоже любишь?

— Терплю.

— Одно и то же.

Хитоши не ответил. Но я знал — улыбнулся. Чуть-чуть. Одними глазами.

---

Тренировочный зал Нокстара.

Валентайн стоял напротив Аурона и Истара. Плащ брошен у стены. Стойка расслабленная, но каждый мускул готов к движению.

Просторный зал, освещённый магическими светильниками. Стены в ледяных разводах, пол из чёрного камня. Идеальное место для убийства.

— Правила? — спросил Валентайн.

— Одно, — ответил Аурон. — Не убить. Остальное — можно.

Валентайн улыбнулся. Широко, открыто, почти дружелюбно.

— А если не смогу сдержаться?

Истар медленно поднял копьё. Лезвие блеснуло.

— Тогда поможем остыть.

Валентайн рассмеялся. Тихо, но в смехе чувствовалась такая уверенность, что у Аурона по спине пробежал холод.

— Наконец-то интересно, — сказал Валентайн, принимая стойку. — Я уж думал, в этом мире все только и делают, что скучают.

— Недолго тебе скучать осталось, — пообещал Аурон.

— Посмотрим.

Тишина.

Удар.

---

Нокстар. Тренировочный зал. Час спустя.

---

Зал гудел от напряжения.

Огромное помещение, вырубленное в толще ледника, было пустым — специально для таких вот «разговоров». Ледяные стены уходили вверх на пятьдесят метров, пол из чёрного камня был иссечён старыми шрамами. Магические светильники горели ровно, но их свет казался тусклым — слишком тяжёлая атмосфера давила на пространство.

В центре стоял Валентайн Шенрир.

Плащ он бросил у входа. Остался в простой тёмной рубахе и штанах. Ни доспехов, ни оружия. Полурыжие волосы чуть колыхались — хотя ветра не было. Это двигалась его энергия.

Напротив него — Аурон Рейд и Истар Фел.

Аурон — глыба мышц и стали. Два метра чистого мяса, закалённого в сотнях битв. Механическая рука тихо гудела, заряжаясь энергией. Говорили, этой рукой он пробил стену враждебной крепости так, что от неё ничего не осталось. Пол под его ногами медленно трескался — пассивное давление, с которым он жил постоянно.

Истар стоял чуть поодаль. В руке — копьё, тонкое как игла. Он улыбался, но глаза оставались холодными. Про него говорили, что он может разрезать человека на сто кусков, прежде чем тот успеет выдохнуть.

Мы с Хитоши и Лорентином наблюдали с верхней галереи.

— Ну и кого ты привёл? — спросил Лорентин, жуя яблоко. — Выглядит так, будто сейчас предложит купить страховку жизни.

— Может, и предложит, — ответил я. — С такими скидками, что откажешься — и сразу пожалеешь.

Хитоши молчал. Он смотрел вниз, и в его глазах было странное выражение — не страх, но настороженность.

— Он чувствует себя слишком уверенно, — тихо сказал Хитоши.

— Аурон? Ну, он всегда уверен.

— Не Аурон. Валентайн.

Я присмотрелся. Валентайн стоял расслабленно, но в этой расслабленности чувствовалось что-то неестественное. Слишком спокойный для того, кто сейчас будет драться с двумя сильнейшими генералами Нокстара.

— Давай, — сказал Аурон. — Покажи, на что способен.

— Сначала вы, — ответил Валентайн.

Аурон усмехнулся.

— Дерзкий.

— Я просто хочу увидеть, на что способны генералы Нокстара. Если я ударю первым, вы можете не успеть показать и половину.

Истар перестал улыбаться.

— Ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь?

— С Ауроном, который пробил стену Вальгарда одним ударом. И с Истаром, который в одиночку вырезал отряд «Чёрных клинков» за десять секунд. Я всё правильно назвал?

Аурон и Истар переглянулись.

— Откуда ты...

— Я много где был, — перебил Валентайн. — И много что слышал. Вы — легенды. Но легенды имеют свойство устаревать.

Истар шагнул вперёд.

— Тогда начнём.

Он рванул.

Скорость Истара была чудовищной. Он не телепортировался — просто двигался так быстро, что глаз не успевал уследить. Воздух взорвался хлопком, когда он преодолел звуковой барьер за долю секунды.

Копьё метило в позвоночник.

Валентайн даже не обернулся.

Он просто сместился на полшага влево.

Копьё прошло в миллиметре от его спины.

— Что? — выдохнул Истар.

Валентайн перехватил древко копья одной рукой. Рванул на себя. Истар, не ожидавший такой силы, полетел вперёд, но в воздухе перевернулся и приземлился на ноги в десяти метрах.

— Быстро, — спокойно сказал Валентайн. — Но перед каждым рывком ты чуть напрягаешь правое плечо. Миллисекунда. Для обычного врага — незаметно. Для меня — различимо.

Аурон не стал ждать.

Он ударил «Полем Тяжёлого Закона».

Гравитация в зале взбесилась. Пол под ногами треснул. Каменные плиты провалились на полметра. Трещины побежали по стенам.

Валентайн... остался стоять.

Но теперь он не выглядел расслабленным. На лбу выступила испарина.

— Давление в три тысячи раз выше нормы, — сказал он сквозь зубы. — Хорошо. Очень хорошо. Но ты распределяешь его равномерно. А я могу собирать вес в одну точку.

Он шагнул вперёд. Медленно, с видимым усилием.

— Ты... — Аурон побледнел. Механическая рука задымилась. — Как ты?

— Просто знаю, как работает гравитация.

Валентайн поднял руку. Щёлкнул пальцами.

Гравитация... отпустила.

Не исчезла — просто перестала давить именно на него. Аурон пошатнулся, потеряв фокус.

— Хватит игр, — сказал Валентайн. — Покажите, на что вы способны на самом деле.

Истар усмехнулся.

— Хочешь настоящего? Получи.

Он отбросил копьё.

— Истар? — Аурон удивился.

— Он прав. Хватит игр.

Истар рванул в атаку. Голыми руками.

Но это не значило, что он стал слабее. Наоборот — без копья его скорость выросла вдвое. Удары сыпались градом: локти, колени, ладони, ребра ладоней — каждая часть тела стала оружием.

Валентайн уклонялся. Блокировал. Отступал.

Впервые он отступал.

— Ого, — выдохнул Лорентин. — А парень не так прост.

— Истар — зверь, — кивнул я. — Даже без копья.

Внизу Истар провёл серию из двенадцати ударов за секунду. Валентайн ушёл от десяти, два принял на предплечья. Рубаха порвалась, на коже выступила кровь.

— Есть! — заорал Истар. — Ты не неуязвим!

— Я никогда не говорил, что неуязвим, — ответил Валентайн, вытирая кровь. — Я говорил, что сильнее. Это разные вещи.

Он шагнул вперёд.

И время для него... ускорилось.

Я не сразу понял, что произошло. Истар вдруг стал двигаться как в замедленной съёмке. Его удары, ещё секунду назад быстрые как молнии, теперь тянулись медленно, будто через патоку.

Валентайн обошёл его справа. Легко уклонился от кулака, который должен был прилететь через секунду. Хлопнул по плечу.

— Спишь?

Потом подошёл к Аурону. Тот стоял с поднятым кулаком, готовя удар, но для Валентайна он застыл статуей.

— Красивая техника, — сказал Валентайн, разглядывая механическую руку. — Но ты слишком долго её заряжаешь.

Он отошёл в центр.

И время вернулось.

Истар по инерции пролетел вперёд и врезался в стену. Аурон ударил в пустоту, пробив в полу трёхметровую воронку.

— Что за?! — Аурон огляделся. — Что ты сделал?

— Ускорил себя, — ответил Валентайн. Он тяжело дышал. На лбу выступил пот, глаза покраснели. — Для вас прошла секунда. Для меня — почти минута.

— Это... это нечестно, — прохрипел Истар, поднимаясь из обломков.

— Война нечестна. — Валентайн покачнулся. — Я думал, генералы это знают.

Он едва устоял на ногах. Всего три секунды ускорения — а выглядел так, будто пробежал марафон.

Аурон это заметил.

— Ты платишь цену за эту технику.

— Все платят, — Валентайн вытер пот со лба. — Вопрос — чем.

Истар подошёл ближе. Внимательно посмотрел на Валентайна.

— Сколько?

— Месяц жизни за секунду. Три секунды — три месяца.

Тишина.

— Ты идиот, — сказал Истар. — Три месяца жизни за три секунды боя?

— За три секунды, в которые я вас сделал, — усмехнулся Валентайн. — Дорого, но оно того стоило.

Аурон шагнул вперёд. Механическая рука засветилась ярче — он готовил что-то серьёзное.

— Хватит трепаться, — рыкнул он. — Если ты такой крутой — выдержи это.

Энергия собралась в кулаке. Воздух задрожал. Стены пошли трещинами.

— Аурон, нет! — крикнул Истар. — Здесь же всё разнесёт!

— Ничего, восстановят!

Валентайн смотрел на это спокойно. Но я заметил — он чуть сместил центр тяжести. Приготовился.

— Давай, — сказал он тихо.

Удар.

Пространство схлопнулось. Ледяные стены треснули от пола до потолка. Магические светильники погасли. Нас отбросило к стене галереи.

Когда пыль осела...

Валентайн стоял на колене.

Правая сторона тела была в крови. Левая рука висела плетью — сломана. Дышал тяжело, с хрипом. Но в правой руке, вытянутой вперёд, была зажата энергия удара Аурона — сжатая в светящийся шар.

— Красиво, — прохрипел он. — Очень красиво. Такой удар мог бы стереть с лица земли половину столицы.

Он кашлянул кровью.

— Четыре секунды. Ещё четыре месяца жизни.

Аурон рухнул на колено. Техника высосала из него почти всё.

— Ты... ты сумасшедший.

— Возможно. — Валентайн сжал пальцы. Энергия лопнула, как мыльный пузырь. — Но я на вашей стороне. Это главное.

Он попытался встать — и рухнул обратно. Ноги не держали.

Истар рванул к нему. Подхватил под руки.

— Ты идиот! — заорал он. — Зачем ты принял удар?! Ты мог уйти!

— Мог, — Валентайн криво усмехнулся. — Но тогда вы бы не поверили. А мне нужно, чтобы вы верили.

Аурон подошёл. Посмотрел на него сверху вниз.

— Ты нас сделал, — сказал он. — Честно. Я не ожидал, что кто-то сможет погасить мой удар.

— Я особенный.

— Особенный, — согласился Истар. — Но если ты ещё раз так рискнёшь — я тебя сам прирежу. Чтобы не мучился.

— Договорились.

Валентайн посмотрел вверх, на галерею.

— Ну что, Архонты? Я прошёл испытание?

Мы спустились в зал.

Валентайн стоял, опираясь на Истара. Окровавленный, сломанный, но с ясным взглядом.

— Прошёл, — сказал я.

— Я знал, — ответил он. Кашлянул кровью. — Но спасибо.

— Скромности в тебе нет.

— Не люблю врать.

Хитоши подошёл ближе. Посмотрел в глаза.

— Три секунды ускорения — три месяца жизни. Сколько ты всего потратил за этот бой?

— Секунд семь. — Валентайн усмехнулся. — Полгода. Но оно того стоило.

— Ты готов платить такую цену за Нокстар?

— Я готов платить такую цену за тех, кто не боится сильных.

Лорентин хлопнул в ладоши:

— Ладно, хватит лирики. Валентайн, ты принят. Командир специальных операций.

— С окном?

— Что?

— Я просил кабинет с окном.

Лорентин закатил глаза:

— Будет тебе окно.

— И вид на горы.

— Обнаглеешь?

— Немного.

Я рассмеялся.

— Он мне нравится.

— Тебе все нравятся, — буркнул Хитоши.

— А ты ревнуешь?

— Я тебя прибью когда-нибудь.

— Обещаешь?

— Нет. Потому что тогда некому будет шутить.

Валентайн посмотрел на нас. На братьев. На генералов. На короля, жующего яблоко в разрушенном зале.

— Знаете, — сказал он тихо. — Я много где был. Много кого видел. Но вы... вы странные.

— Это плохо?

— Это редко. А редкое — ценно.

Он улыбнулся. Сквозь кровь, сквозь боль, сквозь сломанные кости.

— Я рад, что пришёл именно сюда.

---

Где-то далеко, в чёрной пустоте Тиамат, два силуэта смотрели в магическое зеркало.

— Нокстар нашёл себе пса, — сказал первый.

— Он силён, — ответил второй.

— Но цена его силы высока.

— Все платят. Вопрос — чем.

Тишина.

— Руши скоро восстановится.

— Тогда пошлём его снова.

---

Конец 32 главы....

Нокстар. Покои Архонтов. Два дня спустя.

---

После спарринга Валентайна я думал, что самое безумное в этой неделе уже позади.

Я ошибался.

Всё началось с того, что Хитоши решил, что мне нужна помощь. После того как я полдня пытался левой рукой завязать шнурки и в итоге просто забил и ходил разутый, он вздохнул тем своим фирменным вздохом (смесь раздражения и обречённости) и сказал:

— Тебе нужна горничная.

— Что? — я поднял голову от кровати, на которой валялся, задрав ноги на стену. — Зачем?

— Затем, что ты не можешь одеться сам. Не можешь поесть сам. И если ты продолжишь ходить босиком по ледяному полу, у тебя отвалятся и пальцы на ногах.

— У меня уже рука отвалилась. Какая разница?

— Хаяси.

— Что?

— Заткнись и соглашайся.

Я вздохнул. Спорить с Хитоши, когда он в таком тоне, было бесполезно. Он старший брат. У него привилегия бесить меня.

— Ладно, — я махнул культей. — Тащи свою горничную. Но если она будет старая и ворчливая — я сбегу в Элларион.

— Куда ты сбежишь с одной рукой?

— На перекладных.

Хитоши закатил глаза и вышел.

Я остался один. Валялся, смотрел в потолок и думал о том, как быстро жизнь может превратиться в цирк. Ещё месяц назад мы с братом просто выживали. А теперь у нас страна, генералы, союзники, враги, какие-то психопаты из Тиамат, и вот это всё.

Дверь открылась.

— Твоя горничная, — сказал Хитоши сухо. — Знакомься.

Я повернул голову.

И замер.

Она вошла в комнату, и мне показалось, что свет вокруг потускнел. Не потому что стало темно — просто она была настолько яркой, что всё остальное перестало существовать.

Белые волосы.

Нет, не так. Белые. Абсолютно, ослепительно белые, такие, что даже Хитоши со своей ледяной шевелюрой рядом с ней казался пепельным. Они струились по плечам, спускались ниже пояса, и в этом свете магических ламп казалось, будто они светятся изнутри.

А глаза.

Фиолетовый и красный.

Правый — глубокий фиолет, почти чёрный. Левый — ярко-алый, горящий, будто в нём плясало пламя. Она смотрела на меня этими глазами, и на её губах играла улыбка.

Хищная.

Такая, с какой смотрят на добычу.

— Здравствуйте, господин Хаяси, — сказала она. Голос низкий, чуть хрипловатый, обволакивающий. — Я ваша новая горничная. Майрис.

Я сел на кровати так резко, что чуть не свалился.

— Э-э-э... привет.

Она сделала шаг вперёд. Плавно, текуче, будто не шла, а плыла по воздуху.

— Я так рада наконец познакомиться с вами лично, — продолжила она. Улыбка стала шире. — Я столько о вас слышала.

— С-слышала? — я перевёл взгляд на Хитоши. Брат стоял у двери с непроницаемым лицом. — От кого?

— Отовсюду. — Майрис остановилась в метре от меня. — Вы — Архонт. Вы сражались с Руши. Вы потеряли руку, защищая брата. Вы шутите даже когда больно. — Она наклонила голову, разглядывая меня как диковинную зверушку. — Вы идеальны.

Я моргнул.

— Чего?

— Вы идеальны, — повторила она. — Я ваша фанатка.

Тишина.

Я посмотрел на Хитоши. Хитоши смотрел на меня. В его глазах читалось: «Сам вляпался, сам выкручивайся».

— Фанатка? — переспросил я. — У меня есть фанатка?

— О, у вас их много, — Майрис всплеснула руками. — Вы просто не знаете. После битвы в Карасте о вас говорят по всему континенту. Два Архонта, которые в одиночку сражались с монстром из Тиамат. Которые выжили. Которые не сдались.

— Ну, вообще-то нас было двое, — я ткнул пальцем в Хитоши. — Он тоже там был.

— О, я знаю, — Майрис бросила быстрый взгляд на Хитоши. — Господин Хитоши тоже впечатляет. Но вы... — она снова посмотрела на меня, и в её глазах загорелся тот самый огонь. — Вы особенный.

— Я?

— Вы потеряли руку и шутите об этом. Вы улыбаетесь, когда больно. Вы не сдаётесь. — Она шагнула ещё ближе. — Это прекрасно.

Я отодвинулся к стене.

— Слушай, Майрис, давай так... ты очень красивая, правда, но я немного... того... не готов к такой активной фанатке.

— Не готов? — она улыбнулась. — Я подожду.

— Чего?

— Пока вы будете готовы.

Хитоши кашлянул.

— Хаяси, она теперь твоя горничная. Привыкай.

— Ты специально это сделал?! — заорал я.

— Ты сам просил не старую и не ворчливую.

— Я просил нормальную!

— Она нормальная.

— ОНА СМОТРИТ НА МЕНЯ КАК НА ЕДУ!

Майрис рассмеялась. Смех был мелодичным, но в нём чувствовалось что-то такое, от чего у меня мурашки побежали по спине.

— Не бойтесь, господин Хаяси, — сказала она. — Я не кусаюсь. Без разрешения.

— Без разрешения?! То есть с разрешением — да?!

— Всё возможно.

Я закрыл лицо здоровой рукой.

— Господи, за что мне это...

— Я задаюсь тем же вопросом каждый день, — сказал Хитоши и вышел из комнаты.

Предатель.

Майрис осталась стоять напротив меня. Улыбалась.

— Может, принести вам чай? — спросила она.

— Чай?

— Или что-то покрепче? Вы выглядите так, будто вам нужно расслабиться.

— Мне нужно, чтобы ты перестала на меня так смотреть.

— Как?

— Как на десерт.

Она снова рассмеялась.

— Вы такой забавный.

— Я не забавный. Я в ужасе.

— Это одно и то же.

Я вздохнул.

— Ладно. Чай. Просто чай. Без добавок.

— Каких добавок?

— Не знаю! Яда там, приворотного зелья...

— О, — Майрис приложила палец к губам, задумавшись. — А приворотное зелье вам нужно?

— НЕТ!

— Жаль. Я хорошо в этом разбираюсь.

Я уставился на неё.

— Ты шутишь?

— Конечно, — она улыбнулась. — Или нет. Не узнаете, пока не попробуете.

— Я ничего не буду пробовать.

— Как скажете.

Она развернулась и направилась к двери. На пороге остановилась. Обернулась.

— Кстати, господин Хаяси.

— М?

— Я здесь не только потому, что я ваша фанатка.

Я напрягся.

— А почему?

— Потому что я хочу быть рядом, когда вы пойдёте на Тиамат. — Её глаза блеснули. — Я хочу видеть, как вы убьёте Руши.

Она вышла.

Я остался сидеть на кровати, открыв рот.

— Ну и кто это был? — раздался голос от двери.

Я подпрыгнул. Лорентин стоял в проходе, жуя яблоко.

— Ты чего подкрадываешься?!

— Я не подкрадываюсь. Я король. Короли ходят громко. Это ты залип.

— Я не залип.

— Ты сидел с открытым ртом и смотрел на дверь.

— Я... думал.

— О чём? О том, как тебя только что съели глазами?

— Заткнись.

Лорентин заржал.

— Боже, я должен был это видеть. Твоё лицо, когда она сказала про приворотное зелье... — он утирал слёзы. — Это бесценно.

— Ты не помогаешь.

— А кто должен помогать? Хитоши? Он сбежал первым.

— Предатель.

— Согласен. Но давай по делу.

Лорентин прошёл в комнату и сел на стул. Сразу перестал улыбаться.

— Разведка вернулась.

Я напрягся.

— Что с Тиамат?

— Плохие новости. Руши жив. И он восстанавливается быстрее, чем мы думали.

— Насколько быстрее?

— Наши источники говорят, что через месяц он будет в форме. А через два — сильнее, чем был.

Я сжал кулак. Левый. Правого нет, но я всё равно сжал.

— Два месяца.

— Два месяца до того, как псих, который едва не убил двух Архонтов, вернётся за добавкой.

— А Архонты Тиамат?

— Молчат. Наблюдают. Но если Руши их пёс — они пошлют его снова.

Тишина.

— Значит, нам нужно успеть за два месяца, — сказал я.

— Именно. Валентайн уже в строю. Генералы восстанавливаются. Но вам с Хитоши нужно расти. Быстро.

— Мы тренируемся.

— Мало. Нужно больше. Сильнее. Жёстче.

Я кивнул.

— Я понял.

Лорентин встал.

— И ещё, Хаяси.

— М?

— Та горничная. Майрис.

— Что с ней?

— Я проверил её по своим каналам. Ничего.

— В смысле ничего?

— В прямом. Никто не знает, откуда она. Никто не знает, кто её родители. Никто не знает, где она жила до Нокстара. Она появилась из ниоткуда три дня назад и сразу попросилась к тебе.

У меня похолодело внутри.

— И ты молчал?

— Проверял. Думал.

— И что надумал?

Лорентин посмотрел на меня серьёзно.

— Следи за ней. Она красивая, да. Она фанатка, да. Но если она окажется шпионкой... ты знаешь, что делать.

Я кивнул.

— Знаю.

Лорентин вышел.

Я остался один. Смотрел на дверь, за которой скрылась Майрис. Вспоминал её глаза. Фиолетовый и красный. Хищную улыбку. Голос, от которого мурашки.

— Кто же ты такая? — прошептал я.

Ответа не было.

---

В коридорах Нокстара Майрис шла медленно, проводя пальцем по стене. На губах играла улыбка.

— Интересно, — прошептала она. — Очень интересно.

Она остановилась у окна. Посмотрела на заснеженные башни.

— Руши, Тиамат, Архонты... — она рассмеялась тихо. — Как же здесь весело.

Глаза блеснули — фиолетовый и красный.

— Посмотрим, кто кого.

---

Конец 33 главы....

Нокстар. Покои Архонтов. Утро.

---

Я проснулся от того, что кто-то дышал мне в лицо.

Открыл глаза — и чуть не заорал.

Надо мной нависало лицо. Белые волосы струились по плечам, касаясь моей щеки. Фиолетовый и красный глаза смотрели прямо в душу. Улыбка — та самая, хищная, от которой у меня каждый раз мурашки.

— Доброе утро, господин Хаяси, — пропела Майрис.

— ТЫ КАК СЮДА ПОПАЛА?!

— Через дверь.

— ДВЕРЬ БЫЛА ЗАКРЫТА!

— Была. — Она пожала плечами. — Я открыла.

— У МЕНЯ ЗАСОВ!

— Щёлкнула.

— ТАМ ТРИ ЗАСОВА!

— Я ловкая.

Я сел на кровати, прижимая одеяло к груди здоровой рукой. Майрис стояла рядом, сложив руки за спиной, и улыбалась так, будто ничего необычного не произошло.

— Ты... ты не можешь просто врываться в комнату посреди ночи!

— Уже утро.

— Какая разница?!

— Большая. Ночью врываться неприлично. Утром — забота.

Я открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

— Это... это... бред!

— Вы так мило злитесь, — Майрис склонила голову набок. — Можно я потрогаю вашу культю?

— НЕТ!

— Жаль. Она такая... интересная.

— Интересная?! У меня руки нет! Это трагедия, а не интересность!

— Трагедии тоже бывают интересными. — Она подошла ближе. — Особенно когда их переживают такие, как вы.

Я отодвинулся к стене.

— Слушай, Майрис... ты, конечно, красивая, и фанатка, и всё такое... но можно немного дистанции?

— Сколько?

— Метра три.

— Много.

— Два?

— Много.

— Полтора?

— Я сяду на стул, — милостиво согласилась она и действительно села на стул у окна.

Я выдохнул.

— Ты зачем пришла?

— Помочь вам одеться. Умыться. Позавтракать. — Она перечислила по пальцам. — И просто посмотреть на вас.

— Посмотреть?

— Вы красиво спите.

Я покраснел.

— Я... я не сплю красиво. Я храплю.

— Храпите. Но красиво.

— Так не бывает.

— Бывает. Я видела.

Я закрыл лицо рукой.

— Господи...

— Он вряд ли поможет, — заметила Майрис. — Я проверяла.

Я поднял голову.

— Что значит «проверяла»?

— Ну, молилась пару раз. Не сработало. — Она улыбнулась. — Вы мне больше нравитесь. Вы хотя бы отвечаете.

Я понял, что с ней бесполезно спорить. Она просто живёт в какой-то своей реальности, где всё, что она говорит, — нормально.

— Ладно, — вздохнул я. — Помоги одеться. Только без рук!

— Каких рук? — она посмотрела на мою культю. — А, точно. У вас же одна.

— Ты специально?

— Я просто наблюдательная.

---

Одеваться с Майрис оказалось испытанием.

Она делала всё очень медленно. Очень близко. И комментировала каждый этап.

— Интересно, как вы завязываете шнурки?

— Никак. Я хожу разутый.

— Правда? — она посмотрела на мои ноги. — Действительно. А не холодно?

— Я Архонт огня.

— А, точно. — Она задумалась. — А можете меня согреть?

— ЧТО?!

— Ну, если замёрзну.

— Ты в Нокстаре! Здесь всегда холодно! Ты что, без магии мёрзнешь?

— Мёрзну. — Она посмотрела на меня глазами нашкодившего котёнка. — Очень.

— Не верю.

— Зря.

Я вздохнул.

— Ладно, идём завтракать.

— Наконец-то, — она всплеснула руками. — Я умираю с голоду.

— Ты не похожа на умирающую.

— Это маскировка.

---

В столовой уже сидели Хитоши и Лорентин.

Хитоши пил чай с таким видом, будто это единственное, что удерживает его от убийства кого-нибудь из присутствующих. Лорентин, как обычно, жевал яблоко.

— О, — сказал Лорентин, увидев меня. — Живой.

— А что со мной могло случиться?

— Ну, не знаю. — Он покосился на Майрис. — Мало ли.

Майрис улыбнулась ему той самой улыбкой.

— Доброе утро, ваше величество.

— Доброе, — Лорентин кивнул. — Ты сегодня особенно... яркая.

— Спасибо. Я старалась.

— Для кого?

— Для господина Хаяси.

Лорентин посмотрел на меня с выражением «ну ты попал».

Я сел за стол. Майрис села рядом. Очень близко.

— Ты не голодна? — спросил я, пытаясь отодвинуться.

— Голодна.

— Так ешь.

— Я смотрю, как едите вы.

— Это неаппетитно. Я левой рукой мажу кашу по лицу.

— Знаю. Это мило.

Хитоши поперхнулся чаем.

— Ты чего? — спросил я.

— Ничего. — Он вытер губы. — Просто вспомнил, что сегодня много дел.

— Каких?

— Разных.

— Убегаешь?

— Нет. Просто... — Он посмотрел на Майрис, потом на меня. — Не хочу мешать.

— ТЫ НЕ МЕШАЕШЬ!

— Мешаю, — сказала Майрис. — Но я не обижаюсь.

Хитоши встал.

— Я в штаб. Лорентин, идём?

— А яблоко?

— Возьми с собой.

Лорентин вздохнул, поднялся и вышел за Хитоши.

Мы остались вдвоём.

— Они нас бросили, — констатировала Майрис.

— Они нас слили, — поправил я.

— Какая разница?

— Большая. Бросили — могли бы вернуться. Слили — значит, специально.

— А, — она кивнула. — Я поняла. Они боятся мне мешать.

— Чего?!

— Мешать нам сближаться.

— МЫ НЕ СБЛИЖАЕМСЯ!

— Пока нет, — согласилась она. — Но я работаю над этим.

Я закрыл лицо рукой.

— Господи, за что...

— Я же говорила, он не поможет.

Я поднял голову.

— Майрис.

— Да?

— Ты кто вообще?

Она посмотрела на меня. Впервые за всё утро — серьёзно.

— А вы как думаете?

— Я думаю, что ты слишком странная для простой горничной.

— Странная — это плохо?

— Это подозрительно.

— А если я скажу, что я просто фанатка?

— Не поверю.

— Почему?

— Потому что фанатки не смотрят так, как ты.

Она улыбнулась. Но улыбка была другой. Не хищной. Тёплой.

— А как я смотрю?

— Как будто знаешь что-то, чего не знаю я.

— Может, и знаю.

— И что же?

Она наклонилась ближе. Шёпотом:

— Что вы — самый интересный человек в этом мире.

Я замер.

Она отстранилась. Снова хищная улыбка.

— Но это пока. Вдруг найдётся кто-то интереснее.

— Ты... ты невыносима.

— Знаю. — Она встала. — Пойду принесу вам нормальный завтрак. А то эту кашу даже собаки есть отказываются.

— У нас нет собак.

— Значит, им повезло.

Она вышла.

Я остался сидеть, глядя на дверь.

— Ну и кто ты такая? — прошептал я.

---

В коридорах Нокстара Майрис шла медленно, напевая что-то себе под нос.

Навстречу попался Валентайн.

Они остановились.

— Ты, — сказал Валентайн.

— Я, — ответила Майрис.

— Ты кто?

— Горничная.

— Не ври.

— А если не вру?

Валентайн посмотрел на неё долгим взглядом.

— Я за тобой слежу, — сказал он.

— Я знаю, — улыбнулась Майрис. — Но ты ничего не найдёшь.

— Почему?

— Потому что я там, где меня нет.

Она обошла его и пошла дальше.

Валентайн остался стоять.

— Интересно, — прошептал он. — Очень интересно.

---

Нокстар. Штаб. Полдень.

---

Я ворвался в штаб, как ураган. Хитоши поднял голову от карт, Лорентин от яблока. Оба посмотрели на меня с выражением «ну что опять».

— Лорентин, — сказал я, тыча в него культей. — Ты когда домой?

— В смысле?

— В прямом. У тебя своё королевство. Элларион. Помнишь такое? Там люди, налоги, армия, всё такое.

Лорентин откусил яблоко. Прожевал. Посмотрел на меня.

— А что с ним?

— С чем?

— С королевством. Что с ним случилось?

— Ничего не случилось! Оно просто есть! И ты должен там быть!

— Зачем?

— ПОТОМУ ЧТО ТЫ КОРОЛЬ!

— Ну да. — Он кивнул. — Король. Я могу править откуда угодно. Даже из Нокстара.

— Это не так работает!

— А как работает?

— Ты должен сидеть на троне, принимать послов, подписывать указы...

— Подписываю. — Он достал из кармана свиток. — Вот, вчера подписал разрешение на строительство новой дороги. Хочешь посмотреть?

— Не хочу!

— А зря. Там подпись красивая.

Хитоши кашлянул.

— Хаяси, он прав. Лорентин может править дистанционно. У него хорошие советники.

— Вот! — Лорентин ткнул яблоком в Хитоши. — Умный человек.

— Он не умный, он просто старший брат и всегда меня бесит!

— Это не исключает ума, — заметил Хитоши.

Я открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

— Лорентин, ну пожалуйста! Уезжай! Я тебя умоляю!

— Не уеду.

— Почему?!

— Во-первых, тут весело. Во-вторых, вы без меня пропадёте. В-третьих, я ещё не досмотрел, чем закончится твой роман с горничной.

— НЕТ У МЕНЯ РОМАНА С ГОРНИЧНОЙ!

— А она так не считает.

— Откуда ты знаешь?!

— Она сама сказала.

— КОГДА?!

— Сегодня утром. Встретил в коридоре. Говорит: «Господин Хаяси сегодня особенно мило злился, когда я вошла без стука».

— ОНА ТЕБЕ ЭТО РАССКАЗАЛА?!

— Да. И ещё сказала, что ты красиво храпишь.

Хитоши закрыл лицо рукой.

— Я не хотел это знать, — простонал он.

— А я хотел! — Лорентин заржал. — Это лучшее, что случалось в Нокстаре за последние сто лет!

— Нам всего два месяца, — напомнил я.

— Тем более!

Дверь распахнулась.

Вошёл Валентайн.

Не так, как обычно. Без своей расслабленной улыбки. Без спокойного вида. Он был... напряжён. Очень.

— Архонты, — сказал он. Голос ровный, но я чувствовал — внутри кипит. — У меня вопрос.

— Какой? — спросил Хитоши.

— Ваша горничная.

Я напрягся.

— Майрис? Что с ней?

— Она меня оскорбила.

Тишина.

Лорентин перестал жевать.

— Оскорбила? — переспросил он. — Тебя?

— Да.

— И как?

Валентайн помолчал. Собрался с мыслями.

— Я встретил её в коридоре. Сказал, что слежу за ней. Она ответила: «Я знаю. Но ты ничего не найдёшь».

— И это оскорбление? — удивился Хитоши.

— Это намёк на мою некомпетентность.

— А дальше?

— Дальше она сказала: «Потому что я там, где меня нет».

— И?

— И ушла.

— И всё?

— И ВСЁ?! — Валентайн повысил голос. — Она намекнула, что я не способен её выследить! Я — Валентайн Шенрир! Я вижу мир на скорости, недоступной обычным людям! А она говорит, что я ничего не найду?!

— Ну... — Лорентин почесал затылок. — Может, она просто пошутила?

— Она не шутила. — Валентайн посмотрел на меня. — Ваша горничная — не та, за кого себя выдаёт.

Я вздохнул.

— Я знаю.

— Знаете?

— Конечно знаю. Но она ничего плохого не сделала. Пока.

— Пока, — эхом отозвался Валентайн. — А когда сделает — будет поздно.

— Я за ней слежу, — сказал Хитоши.

Все посмотрели на него.

— Ты? — удивился я.

— Я. — Он кивнул. — Каждую ночь. Она не спит.

— И что ты видел?

— Ничего. Она просто сидит у окна и смотрит на звёзды.

— И?

— И улыбается.

— Это преступление? — спросил Лорентин.

— Нет, — ответил Хитоши. — Но это странно. Никто не улыбается, глядя на звёзды, просто так.

— Я улыбаюсь, — сказал я.

— Ты вообще всему улыбаешься. Даже когда больно.

— Это характер.

— Это диагноз.

Валентайн скрестил руки на груди.

— Я требую, чтобы её допросили.

— С какой стати? — спросил я.

— С такой, что она — потенциальная угроза.

— Она — моя горничная.

— Которая вошла к вам в комнату, когда вы спали.

— Откуда ты знаешь?!

— Я слежу за ней. Я видел.

Я покраснел.

— Это... это было утром!

— В пять утра.

— Она рано встаёт!

— Она не ложилась.

Тишина.

— Что значит «не ложилась»? — медленно спросил я.

— То и значит. — Валентайн посмотрел на меня в упор. — Ваша горничная не спит по ночам. Она сидит у окна и смотрит на звёзды. Всю ночь. Каждую ночь.

— Может, она лунатик?

— Лунатики ходят. А она сидит.

— Может, она медитирует?

— Медитируют с закрытыми глазами. А она смотрит.

— Может, она...

— Хаяси, — перебил Хитоши. — Он прав. Это странно.

Я замолчал.

Потому что они были правы. Майрис была странной. Очень. И чем больше я о ней думал, тем больше вопросов возникало.

— Ладно, — сказал я. — Я поговорю с ней.

— Когда? — спросил Валентайн.

— Сегодня.

— Я пойду с вами.

— Нет.

— Да.

— Я сказал нет.

— А я сказал да.

— Ты не мой командир?

— Я командир спецопераций. А это — спецоперация.

— Это разговор с горничной!

— Которая не спит по ночам и смотрит на звёзды. Звучит как спецоперация.

Лорентин заржал.

— Боже, я люблю этот дворец.

— Ты вообще не уходишь, — напомнил я.

— Не ухожу. — Он откусил яблоко. — И не уйду.

Хитоши вздохнул.

— Хаяси, давай так. Ты поговоришь с Майрис. Мы будем рядом. Если что — вмешаемся.

— Если что — я сам разберусь, — буркнул Валентайн.

— А если она просто странная? — спросил я.

— Тогда будем считать, что у тебя странные вкусы.

— У меня нет вкусов! Я вообще не выбирал!

— Она сама выбрала тебя, — заметил Лорентин. — Это ещё подозрительнее.

Я закрыл лицо рукой.

— Господи...

— Бесполезно, — сказала Майрис за спиной.

Я подпрыгнул.

— ТЫ ОТКУДА?!

— Из коридора. — Она стояла в дверях, сложив руки за спиной. — Я услышала, что меня обсуждают, и решила присоединиться.

Валентайн напрягся.

— Ты подслушивала?

— Я не подслушивала. Я просто шла мимо и услышала своё имя.

— И сколько ты слышала?

— Всё.

Тишина.

— И что ты на это скажешь? — спросил Хитоши.

Майрис посмотрела на него. Потом на Валентайна. Потом на меня.

— Я скажу, что вы зря тратите время, — ответила она. — Если бы я хотела навредить господину Хаяси, я бы уже это сделала.

— Почему не сделала? — спросил Валентайн.

— Потому что он мне нравится.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть.

Валентайн шагнул вперёд.

— Я требую правды.

— А я требую, чтобы вы отошли на шаг, — ответила Майрис. — Вы нарушаете моё личное пространство.

— У тебя нет личного пространства, когда ты подозреваемая.

— У всех есть личное пространство. Даже у подозреваемых.

Я встал между ними.

— Так, хватит.

— Хаяси, отойди, — сказал Валентайн.

— Нет.

— Она опасна.

— Может быть. Но пока она ничего не сделала.

— А когда сделает — будет поздно.

— Тогда я буду разбираться, когда сделает.

Валентайн посмотрел на меня. Долго. Потом отступил.

— Хорошо. Но я буду следить.

— Я знаю, — улыбнулась Майрис. — Вы уже следите.

Он вышел.

Лорентин присвистнул.

— Ну и сцена.

— Заткнись, — сказал я.

— Не заткнусь. Это лучше, чем театр.

Майрис подошла ко мне.

— Спасибо, господин Хаяси.

— За что?

— За то, что защитили.

— Я не защищал. Я просто... не люблю, когда на моих людей давят.

— Значит, я ваш человек?

Я посмотрел в её глаза. Фиолетовый и красный. В них плясали огоньки.

— Пока да, — сказал я.

Она улыбнулась. Той самой улыбкой.

— Этого достаточно.

Она вышла.

Мы остались втроём.

— Ну и кто она? — спросил Лорентин.

— Не знаю, — честно ответил я.

— Но она тебе нравится.

— Она странная.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ, который у меня есть.

Хитоши посмотрел на меня.

— Ты влип, брат.

— Я знаю.

— И ничего не будешь делать?

— Буду. — Я вздохнул. — Буду смотреть.

— И?

— И ждать.

— Чего?

— Когда она сама скажет.

---

В своей комнате Майрис сидела у окна и смотрела на звёзды.

Улыбалась.

— Интересно, — прошептала она. — Очень интересно.

Где-то далеко, в чёрной пустоте Тиамат, дрогнула тьма.

— Скоро, — раздался шёпот. — Очень скоро....

Тиамат. Двадцать шестая страна. Резиденция Архонтов.

---

Тьма здесь была живой.

Она не просто скрывала — она дышала, перетекала, шептала. Воздух пах озоном и чем-то сладковато-гнилым. Пол под ногами был мягким — не камень, не земля, а что-то среднее, податливое.

В центре зала, на троне из чёрного камня, сидел Руши.

Он изменился.

Синие волосы стали длиннее, теперь они касались пола, перетекая в темноту. Глаза стали глубже. Но безумие никуда не делось — оно просто спряталось глубже, затаилось, ждало.

Тело зажило.

Рука, которую он потерял в той битве, вернулась — но другая. Чёрная, с красными прожилками, будто выкованная из неизвестного металла. Она лежала на подлокотнике, и пальцы слабо шевелились сами по себе.

Но сейчас Руши не выглядел победителем.

Он ждал.

Дверь открылась без звука.

Вошли двое.

Первый Архонт Тиамат — высокий, худой, с кожей пепельно-серого цвета. Длинные чёрные волосы струились по спине, касаясь пола. Глаза — тёмно-фиолетовые, почти чёрные, без зрачков. Он двигался плавно, текуче, будто не шёл, а плыл по воздуху. На нём была простая тёмная одежда, без украшений, без доспехов. Ему не нужна была защита.

Вторая Архонт Тиамат — женщина, такая же высокая, с такими же длинными чёрными волосами, но в них мелькали серебряные пряди. Глаза — ярко-синие, светящиеся в полумраке. На губах — лёгкая, холодная улыбка. Она тоже двигалась бесшумно, будто не касалась пола.

Руши сполз с трона и опустился на колени.

— Господа, — сказал он тихо. — Я ждал вас.

— Знаем, — ответил Первый. Голос низкий, ровный, без эмоций.

— Ты восстановился, — заметила Вторая.

— Благодаря вам, госпожа. — Руши не поднимал головы. — Ваша забота... ваши ресурсы... я никогда не смогу отплатить.

— Не сможешь, — согласился Первый. — Но попытаешься.

— Да, господин.

Тишина.

Первый обошёл Руши по кругу. Тот замер, не смея пошевелиться.

— Ты проиграл, — сказал Первый.

— Да, господин.

— Двум мальчишкам.

— Они не мальчишки, господин. — Голос дрогнул, но Руши продолжал смотреть в пол. — Они Архонты. Настоящие.

— Настоящие? — Вторая усмехнулась. — Ты знаешь, что такое «настоящий», Руши?

— Нет, госпожа. Но я чувствую их силу. Она... другая.

— Другая, — повторил Первый. Остановился напротив. — Объясни.

Руши поднял голову, но не смотрел в глаза — только на грудь собеседника.

— Они не просто правят. Они живут. Они смеются. Они злятся. Они теряют руки и шутят об этом. — Он сглотнул. — Они... настоящие. А я...

— А ты — никто, — закончила Вторая. — Пришелец из другой вселенной, который приполз к нам за помощью.

— Да, госпожа.

— И мы эту помощь дали.

— Да.

— И что ты сделал?

— Проиграл.

— Правильно.

Руши молчал. Внутри всё кипело. Безумие рвалось наружу, хотело заорать, броситься, разорвать... но он сдерживал. Знал: одно неверное движение — и его сотрут. Даже не напрягаясь.

Первый наклонился, приблизив лицо к Руши.

— Ты хочешь вернуться?

— Да, господин.

— Ты хочешь убить их?

— Больше всего на свете.

— Даже больше, чем выжить?

Руши замер. Потом кивнул.

— Да.

Первый выпрямился. Посмотрел на Вторую.

— Он готов.

— Вижу, — ответила она. — Но готов ли он заплатить цену?

— Какую цену? — спросил Руши.

Вторая подошла ближе. Её синие глаза светились в темноте.

— Ты получишь воинов. Пятьдесят тысяч.

Руши ахнул.

— Тех, кто не боится смерти. Потому что они уже мёртвы.

— Некромантия?

— Нет. — Она покачала головой. — Кое-что похуже. Мы запечатали их тысячи лет назад. Они ждали. Теперь они будут ждать тебя.

— И цена?

— Ты сам. — Первый смотрел холодно. — Каждый раз, используя их, ты будешь терять часть себя. Свою память. Свои эмоции. Своё безумие.

— Моё безумие... — Руши усмехнулся. — Это единственное, что у меня есть.

— Было. — Вторая улыбнулась. — Теперь у тебя будет цель.

Руши молчал долго.

Потом поднял голову. Посмотрел в глаза Первому.

— Я согласен.

— Хорошо. — Первый кивнул. — Через месяц воины будут готовы.

— А я?

— Ты будешь тренироваться. Каждый день. Каждую ночь. Ты будешь становиться сильнее, быстрее, злее. — Первый развернулся. — В следующий раз ты не проиграешь.

— А если проиграю?

Первый остановился. Не оборачиваясь, сказал:

— Если проиграешь — не возвращайся. Мы не подбираем дважды.

Они вышли.

Руши остался на коленях.

Одну минуту.

Две.

Потом он рассмеялся.

Тихо, безумно, страшно.

— Пятьдесят тысяч... — прошептал он. — Пятьдесят тысяч мёртвых солдат... и я... я буду терять себя...

Он поднялся.

— Но это того стоит.

Он посмотрел в сторону, где, по его расчётам, находился Нокстар.

— Я иду за вами, мальчики. И на этот раз... на этот раз я не один.

---

Внизу, в бездне под дворцом, зашевелились тени.

Тысячи теней.

Они ждали.

Пятьдесят тысяч лет.

Теперь они дождались.

---

Конец 36 главы....

Нокстар. Штаб. Утро.

---

Я сидел в штабе и тупо смотрел в стену.

Не потому что там было интересно. Просто после всего, что случилось, голова отказывалась соображать. Майрис со своими улыбочками, Валентайн с его подозрениями, Лорентин, который никак не свалит, Руши, который где-то там зализывает раны и точит на нас зуб...

— Ты чего такой кислый? — раздалось от двери.

Лорентин. С яблоком. Конечно.

— Думаю.

— О чём? О том, как от меня избавиться?

— А если и так?

— Тогда зря стараешься. — Он вошёл, плюхнулся на стул, закинул ноги на стол. — Я как тот таракан, которого не вытравишь.

— Тараканов травят.

— Ну попробуй. — Он откусил яблоко. Хруст разнёсся по комнате. — Только учти: я кусаюсь.

— Ты король.

— Короли тоже кусаются. Ещё как. — Он помахал огрызком. — Вот, видишь? Откусил пол-яблока. Зверство.

Я вздохнул.

— Лорентин, ну серьёзно. У тебя королевство. Люди. Армия. Налоги. Всё такое.

— У меня советники. Хорошие. Пусть работают.

— А если нападут?

— Значит, прибегут сюда с докладом. — Он пожал плечами. — Я тут недалеко. Всего пара дней пути.

— А если за эти два дня всё развалится?

— Тогда нечего было разваливать. — Он посмотрел на меня с прищуром. — Слушай, Хаяси. Я понимаю, что ты хочешь меня выпроводить. Но давай честно: я вам нужен.

— Для чего?

— Для тупых разговоров, как этот. — Он ухмыльнулся. — Без меня вы с Хитоши друг друга загрызёте. А я — буфер.

— Буфер?

— Ну да. Я яблоки жую и шутки шучу, пока вы там судьбы мира решаете. Классическая роль.

— Ты это сейчас придумал?

— Нет. Я ещё вчера. Просто ждал момента, чтобы вставить.

Я не выдержал — засмеялся.

— Ты невыносим.

— Знаю. — Он откусил ещё. — Иди уже, найди брата. А то он там с Валентайном опять целуется.

— Чего?!

— Ну, тренируются. Одно и то же.

— Так и говори.

— Так скучно.

---

Тренировочный зал.

Когда я вошёл, там реально было жарко.

В смысле, холодно. Хитоши же. Но по ощущениям — жарко. Воздух искрил, стены покрылись инеем, а в центре зала два придурка стояли друг напротив друга и сверлили взглядами.

— Ты медленный, — сказал Валентайн.

— Ты наглый, — ответил Хитоши.

— А ты предсказуемый.

— А ты одноразовый.

— Это как?

— Твоя скорость жрёт твою жизнь. Долго не протянешь.

Валентайн усмехнулся.

— Долго и не надо. Главное — успеть.

— Успеть что?

— Сделать дело. — Он размял шею. — Ещё раунд?

— Давай.

Я кашлянул.

Оба повернулись.

— О, — сказал Валентайн. — А вот и наш любимец.

—Кто бы говорил

— Ну да. Ты просто громче.

Хитоши хмыкнул. Похоже, впервые за утро.

— Чего хотел? — спросил он.

— Проверить, живы ли.

— Живы. Но если будешь мешать, могу притвориться мёртвым.

— Обидно.

— Правда.

Валентайн переводил взгляд с меня на Хитоши.

— Вы всегда так разговариваете?

— Всегда, — ответили мы хором.

— И как вы ещё не поубивали друг друга?

— Пробовали, — сказал я. — Не вышло.

— Он слабый, — добавил Хитоши.

— Я тебя слышу.

— Я и хотел, чтобы ты слышал.

Валентайн задумался.

— Знаете, я много где был. Много кого видел. Но таких... семейных... ещё не встречал.

— Это плохо?

— Это странно. — Он улыбнулся. — Но в хорошем смысле.

---

Дверь открылась. Вошёл Лорентин. С новым яблоком.

— О, все тут. А я вас ищу.

— Зачем? — спросил Хитоши.

— Доклад от разведки.

Мы напряглись.

— Говори.

Лорентин перестал жевать. Редкий случай.

— Тиамат активизировался. Наши люди заметили движение на границе. Что-то большое. Много чего-то большого.

— Руши?

— Неизвестно. Но явно не туристы.

Валентайн скрестил руки.

— Сколько у нас времени?

— Если двинутся сейчас — неделя-полторы.

— А если уже двинулись?

— Тогда меньше.

Тишина.

— Значит, будем готовиться, — сказал Хитоши.

— Значит, будем, — согласился я.

Лорентин посмотрел на нас.

— Вы как-то слишком спокойно это приняли.

— А что делать? Паниковать? — я пожал плечами. — Паника ещё никому не помогала.

— Я слышал, некоторым помогала.

— Кому?

— Дуракам. Они от страха умнели.

— И много таких?

— Ни одного. Но легенды ходят.

Валентайн фыркнул.

— Вы вообще когда-нибудь серьёзными бываете?

— Бываем, — ответил Хитоши. — Когда надо.

— А сейчас не надо?

— Сейчас надо думать. А думать лучше с ясной головой. — Он посмотрел на Лорентина. — Дай яблоко.

Лорентин протянул. Хитоши откусил. Поморщился.

— Кислое.

— Сам выбирал.

— Плохо выбирал.

— На себя посмотри.

Я заржал.

Валентайн смотрел на нас, открыв рот.

— Вы... вы реально сейчас спорите о яблоках, когда к нам идёт армия Тиамат?

— А что, нельзя? — спросил я.

— Можно, но... странно.

— Привыкай. — Лорентин хлопнул его по плечу. — Тут всё странно.

Валентайн покачал головой. Но в глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Ладно. — Он вздохнул. — Тогда давайте думать, как встречать гостей.

— Давно пора, — сказал Хитоши.

Мы собрались вокруг карты.

Война приближалась.

---

В коридоре, прислонившись к стене, стояла Майрис.

Слушала.

— Интересно, — прошептала она. — Армия мёртвых против кучки придурков, которые спорят о яблоках.

Она улыбнулась.

— Я бы заплатила, чтобы это увидеть.

Развернулась и ушла.

Тени за ней тянулись чуть длиннее, чем должны были.

Скоро придёт тот кто не знает жалости....

Нокстар. Три дня спустя.

---

— Ты куда собрался? — спросил Хитоши, увидев, как я наматываю шарф на шею.

— За мечом.

— За каким?

— За своим.

Он посмотрел на меня. Долго. Потом вздохнул.

— К Громму?

— А ты откуда знаешь?

— Все, кто ищет свой меч, идут к Громму. — Он подошёл к карте. — Он живёт здесь. В горах. Два дня пути.

— Я знаю.

— Ты знаешь, что он никого не пускает?

— Знаю.

— Ты знаешь, что половина тех, кто к нему пошёл, не вернулась?

— Знаю.

— И ты всё равно идёшь?

Я повернулся к брату.

— Хитоши. У меня нет руки. У меня нет нормального оружия. У меня есть только поглощение, которое я до конца не контролирую. Если я не научусь с этим жить — Руши меня убьёт. Не в этот раз, так в следующий.

— Поэтому ты идёшь к психованному кузнецу в горы?

— Поэтому я иду к лучшему.

Хитоши молчал.

Потом кивнул.

— Иди. Но если через неделю не вернёшься — я пойду за тобой.

— И заморозишь горы?

— И заморожу.

Я улыбнулся.

— Люблю тебя, брат.

— Терпи.

---

Дорога заняла два дня.

Я шёл один. Ну, почти один. Майрис увязалась за мной, несмотря на все мои попытки её отправить обратно.

— Ты зачем идёшь? — спросил я на третий час пути.

— Интересно.

— Что именно?

— Как ты будешь уговаривать старого психа.

— Я не буду уговаривать. Я просто приду.

— И что?

— И скажу, что мне нужно.

— А если он пошлёт тебя?

— Значит, пошлёт.

— И ты уйдёшь?

— Нет. Буду сидеть у входа, пока не впустит.

Майрис засмеялась.

— Выдержка у тебя есть.

— А ты сомневалась?

— Немного. — Она посмотрела на меня. — Ты вообще странный.

— Это я слышу от тебя?

— Я не странная. Я загадочная.

— Одно и то же.

— Нет. Странных сторонятся. Загадочных — разгадывают.

— И кто же тебя разгадает?

Она улыбнулась.

— Может, ты.

— Я даже себя разгадать не могу.

— Значит, будет весело.

---

К вечеру второго дня мы добрались до гор.

Вход в пещеру был завален камнями. Серьёзно так завален — будто здесь специально устроили обвал.

— И что теперь? — спросила Майрис.

Я подошёл к камням. Постучал.

— Громм! — крикнул я. — Я Хаяси, Архонт Нокстара! Мне нужен меч!

Тишина.

— ГРОММ!

Тишина.

— ДЕД, ТЫ ТУТ?!

Из-за камней донёсся хриплый кашель.

— Чего орёшь? — прокряхтел голос. — Я не глухой, я старый.

— Открой!

— Не открою.

— Почему?!

— А зачем?

— Мне меч нужен!

— Всем нужен. Иди в кузницу, купи.

— Мне нужен не просто меч. Мне нужен МОЙ меч.

Тишина.

Потом камни зашевелились.

Они не падали — они расходились, будто их кто-то двигал изнутри. Через минуту в стене образовался проход.

В проходе стоял старик.

Лысый, в промасленном фартуке, с жидкой седой бородёнкой. Один глаз закрыт повязкой, второй — ярко-голубой. На руках не хватало пальцев — на правой трёх, на левой двух.

— Архонт, говоришь? — спросил он.

— Да.

— А это кто? — Он ткнул в Майрис.

— Моя горничная.

— Горничная? — Он прищурился. — А почему у неё глаза разноцветные?

— А почему у тебя пальцев нет?

— Металл жрал.

— А она просто красивая.

Громм хмыкнул.

— Проходи. Только она пусть снаружи ждёт.

— Почему?

— Потому что бабы в кузнице — к беде.

Майрис закатила глаза.

— Я подожду. — Она села на камень. — Но если он тебя убьёт, я заберу твоё тело и буду с ним разговаривать.

— Договорились.

Я вошёл.

---

Внутри было жарко, как в аду.

Горн полыхал синим пламенем. Вокруг висели клинки — сотни клинков. Разные: длинные и короткие, кривые и прямые, целые и сломанные.

— Садись, — Громм указал на чурбан.

Я сел.

— Показывай.

— Что?

— Что ты умеешь. Твою силу. Твою суть. Если ты Архонт, покажи.

Я поднял руку. В ладони зажглось пламя. Не обычное — чёрное, с красными прожилками.

Громм смотрел. Молча.

— Поглощение? — спросил он.

— Да.

— Что поглощаешь?

— Энергию. Огонь. Тепло. Всё, что можно сжечь.

— А что нельзя?

Я задумался.

— Пока не знаю.

— Хорошо. — Он кивнул. — Честно. Значит, тебе нужен меч, который будет жрать вместе с тобой.

— Вроде того.

— Вставай.

Я встал.

Громм подошёл к стене. Снял с неё кусок металла. Чёрный, матовый, холодный, хотя вокруг пекло.

— Это, — он протянул мне, — руда из самого центра мира. Её почти не осталось. Я хранил её сто лет. Для того, кто достоин.

— И я достоин?

— Не знаю. — Он ухмыльнулся. — Сейчас узнаем.

Он бросил руду в горн.

— Подойди.

Я подошёл.

— Положи руку.

— Какую?

— Которой нет.

— В смысле?

— В смысле, представь, что она есть. Направь свою силу в этот огонь. Пусть металл почувствует тебя.

Я закрыл глаза. Представил, что правая рука на месте. Направил поглощение в пламя.

Металл засветился.

Не красным — чёрным. Абсолютно чёрным светом, от которого у Громма отвисла челюсть.

— Твою мать... — прошептал он. — Я такое только раз в жизни видел.

— Когда?

— Когда делал клинок для Караста V. Только тогда металл светился белым. А твой — чёрным.

— Это плохо?

— Это... — Он замолчал. — Это значит, что твой меч будет не резать. Он будет жрать.

— Я знаю.

— Ты знаешь? — Громм посмотрел на меня. — Тогда ты понимаешь, что такой меч нельзя просто выковать?

— А как?

— Его надо родить.

— В смысле?

— В смысле, ты будешь делать его сам. А я только помогу.

Я посмотрел на свои руки. Одну.

— У меня нет руки.

— А мне плевать. — Громм усмехнулся. — Рука не главное. Главное — воля. Если хочешь — сделаешь. Если нет — иди отсюда.

Я молчал.

Потом кивнул.

— Я сделаю.

---

Снаружи Майрис сидела на камне и смотрела на звёзды.

Из пещеры доносился грохот молота.

— Интересно, — прошептала она. — Выживет или нет?

Подумала.

— Выживет. Он упрямый.

Улыбнулась.

— Как я.

Горы Нокстара. Кузница Громма. Внутри.

---

— Раздевайся, — сказал Громм.

— Чего?!

Я попятился к выходу так быстро, что чуть не влетел в горн.

— Рубаху снимай, идиот. Сгоришь ведь. — Громм закатил единственный глаз. — Или ты думал, я к тебе приставать буду?

— Я ничего не думал! — я стянул куртку, потом рубаху. — Просто ты так сказал...

— Я сказал как надо. А ты думаешь как всегда — мимо.

— Спасибо за поддержку, дед.

— Я не поддерживаю. Я ору. Привыкай.

Я подошёл к горну. Жар стоял такой, что кожа начала потрескивать. Волосы на руках свернулись.

— Ближе.

— Я сейчас сгорю!

— Не сгоришь. Ты Архонт огня. Терпи.

Я сделал шаг. Потом ещё один. Потом ещё. Лицо горело, глаза слезились, но я терпел.

— Хорошо, — кивнул Громм. — Хотя бы слушаешься.

— Я всегда слушаюсь старших.

— Врёшь.

— Ну... иногда.

— Ладно, смотри.

Он взял клещами кусок чёрной руды и сунул в самое пекло. Она зашипела, задымилась, но не плавилась.

— Это, — сказал он, — руда из центра мира. Я её сто лет хранил.

— Красивая, — ляпнул я.

— Она не красивая. Она смертельная. — Громм посмотрел на меня своим единственным глазом. — Эта руда жрёт всё, к чему прикасается. Кроме того, кто её достоин.

— И как понять — достоин или нет?

— Сдохнешь — значит нет. — Он усмехнулся. — Простая логика.

— Логика железная.

— Я кузнец. У меня логика кузнечная.

Я сглотнул. Слюна во рту пересохла от жара.

— А если я не сдохну?

— Значит, достоин.

— И что тогда?

— Тогда получишь меч, который жрёт всё. Врагов. Магию. Даже душу, если захочешь.

— Мне души не надо.

— А придётся. Меч сам решит.

— Как это?

— А вот так. — Громм ткнул пальцем в руду. — Она живая. Она выберет, что жрать. Ты только направлять будешь.

— И часто ты такие мечи делал?

— Один раз. Для Караста V. — Он сплюнул на пол. — Урод тот ещё был, но меч получился знатный.

— И где тот меч сейчас?

— Сломался. Когда Караст V с ним наделал дел, меч не выдержал. Слишком много жрал.

— Меч сломался?

— Меч умер. От жадности хозяина.

Я замолчал.

Громм смотрел на меня. Ждал.

— Я не жадный, — сказал я наконец.

— Знаю. — Он кивнул. — Поэтому ты и здесь.

---

Снаружи.

Валентайн сидел на камне и пинал снег ногой. Уже час. Или два. Он сбился со счёта.

— Долго он там.

— Нормально, — ответила Майрис.

— Третий час уже.

— Меч не за минуту куётся.

— Откуда ты знаешь?

— Читала.

— Ты читать умеешь?

— А ты нет?

— Умею. Но не про мечи.

— А про что?

— Про тактику. Про бой. Про то, как убивать.

— Скучно.

— Тебе всё скучно, кроме Хаяси.

— Да.

Валентайн посмотрел на неё. Долго. Изучающе.

— А чего ты к нему привязалась?

— Не знаю.

— Не знаешь?

— Нет. Просто нравится.

— И давно?

— Как увидела.

— И что в нём такого?

Майрис задумалась. Серьёзно так, будно вопрос жизни и смерти.

— Он... настоящий. Не притворяется. Не строит из себя умного. Просто живёт и орёт.

— И это нравится?

— Да.

— Странные у тебя вкусы.

— Я странная.

Валентайн хмыкнул.

— Это правда.

— А ты чего сюда пришёл?

— Интересно.

— Что именно?

— Выживет или нет.

— Выживет.

— Откуда знаешь?

— Он упрямый. И тупой. Тупые живут долго.

Валентайн засмеялся.

— Это правда.

Из пещеры донёсся грохот. Такой сильный, что камни посыпались.

— Начал, — сказала Майрис.

— Слышу.

— Нет. Ты не слышишь.

— Чего?

— Я слышу, как он орёт. Внутри. — Она приложила руку к груди. — Здесь.

Валентайн посмотрел на неё.

— Ты вообще человек?

— Нет.

— А кто?

— Не знаю.

— И тебе не страшно?

— А чего бояться?

— Того, что ты не знаешь, кто ты.

— А зачем знать? Я есть — и ладно.

Валентайн открыл рот. Закрыл. Потом просто отвернулся.

С этой девушкой было невозможно спорить.

---

Внутри.

— Бей! — орал Громм.

Я бил.

Молот врезался в раскалённый металл, и пещера вздрогнула.

— Сильнее!

Я бил.

— Ты что, есть не жрал?! Бей как Архонт!

— Я Архонт! — заорал я в ответ. — Я вообще-то огнём управляю, а не молотом!

— А мне плевать! Бей!

Я замахнулся и вложил в удар всё. Всю злость. Всю боль. Всё, что накопилось за последние недели.

Молот врезался в металл.

И пещера взорвалась светом.

Чёрным светом. Густым, как смоль. Он заполнил всё вокруг — стены, потолок, горн. Даже Громм исчез в этой темноте.

— Твою мать... — донёсся его голос откуда-то. — Не останавливайся!

— Я ничего не вижу!

— А видеть и не надо! Бей!

Я ударил снова.

И ещё.

И ещё.

Я перестал считать. Перестал чувствовать руку. Потом перестал чувствовать боль. Потом перестал чувствовать вообще что-либо, кроме ритма.

Бей. Бей. Бей.

Металл под молотом менялся. Он тёк. Дышал. Пульсировал.

А потом я увидел.

В глубине этой чёрной массы открылись глаза.

Мои глаза.

— Твою мать... — выдохнул я.

— Бей! — заорал Громм. — А то упустишь!

— Там глаза!

— Конечно глаза! Это же твой меч! Он на тебя смотрит!

— Почему?!

— Потому что ты ему нужен! БЕЙ, ИДИОТ!

Я ударил.

И мир схлопнулся.

---

Я очнулся на полу.

Всё тело болело. Левая рука была в волдырях. Правой не было, но она болела — фантомно, мерзко, до тошноты.

— Вставай, — раздался голос Громма.

— Не могу.

— Можешь.

— Не...

— Вставай, я сказал! — Он пнул меня ногой. Ботинком. Тяжёлым. — Твоё творение ждёт. А если ты сдохнешь, я зря сто лет руду хранил!

Я открыл глаза.

На наковальне лежал меч.

Чёрный. Не тёмно-серый, не иссиня-чёрный — абсолютно, беспросветно чёрный. Матовый, без бликов, без отражений. Он будто всасывал в себя свет. Лезвие тонкое, чуть изогнутое. По краю — светящаяся линия. Белая, едва заметная, пульсирующая в такт моему сердцу.

— Охренеть, — выдохнул я.

— Возьми.

— А если он меня убьёт?

— Тогда не жалко.

— Ты издеваешься?

— Немного.

Я протянул руку. Коснулся рукояти.

И меч запел.

Не звуком — чем-то другим. Глубже. Он влился в меня, заполнил пустоту, которую я носил в груди. Стал продолжением руки. Продолжением меня.

— Ты... — прошептал я. — Ты живой.

Меч молчал.

Но я знал — он слышит.

— Назови его, — сказал Громм.

Я посмотрел на клинок.

Чёрный. Голодный. Мой.

— Глотающая Тень, — сказал я.

Громм усмехнулся.

— Пафосно.

— Работает.

— Испытай.

— Где?

— Вон там. — Он ткнул в угол, где лежала груда старого металлолома. Клинки, обломки, щиты. — Лучшее, что я выкинул за сто лет.

Я подошёл. Замахнулся. Ударил.

Меч прошёл сквозь груду, как сквозь масло.

— Ничего себе... — прошептал я.

— Смотри на срез.

Я посмотрел.

Металл был не разрезан. Он был... мёртв. Истончён. Высушен. Будто из него вынули саму суть, оставив пустую оболочку.

— Он не режет, — сказал Громм. — Он жрёт.

— Жрёт?

— Металл. Энергию. Магию. — Он помолчал. — Если захочешь — душу.

— И что мне с этим делать?

— Жить. Воевать. Не умирать. — Громм пожал плечами. — Всё как обычно.

— Ты успокаиваешь просто замечательно.

— Я не успокаиваю. Я предупреждаю.

Я посмотрел на меч.

Меч смотрел на меня.

— Ладно, — вздохнул я. — Будем знакомы. Я Хаяси. Я вообще не понимаю, что происходит. Ты меч. Давай не убивать друг друга.

Громм хмыкнул.

— Ты псих.

— Знаю.

— Иди уже. Там твои заждались.

— Спасибо, дед.

— Иди давай.

Я улыбнулся и пошёл к выходу.

У порога обернулся.

— Громм.

— Чего?

— Ты хороший.

— Я старый.

— Это одно и то же?

— Для умных — да.

Я засмеялся и вышел.

---

Снаружи.

Я вывалился из пещеры и рухнул лицом в снег.

— Живой, — раздался голос.

Майрис стояла в двух метрах. Улыбалась.

— Не видишь? — прохрипел я, не поднимаясь. — Мёртвый.

— Мёртвые не разговаривают.

— Я исключение.

— Вставай.

— Не могу.

— Вставай.

— Не...

Она подошла. Протянула руку.

— Вставай.

Я посмотрел на её руку. Потом на неё. Потом снова на руку.

— Не хочу.

— Почему?

— Потому что ты опять улыбаешься.

— И что?

— Меня это пугает.

— Хорошо.

— Ничего хорошего!

— Вставай давай. — Она схватила меня за шкирку и поставила на ноги. Легко. Будто я пушинка. — Простынешь.

— Я Архонт огня!

— И что?

— Мне не холодно!

— А мне холодно.

— Так иди греться!

— Греюсь.

— Чем?!

— Тобой.

— ЧЕМ?!

— Тобой. Ты горячий.

Я открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

— Это... это... бред!

— Правда.

Валентайн вышел из-за скалы. Весь в снегу, замёрзший, злой.

— Вы долго ещё? — буркнул он. — Я тут околел уже.

— А кто тебя просил ждать?

— Интересно же.

— И как?

— Никак. Скучно.

— А чего не ушёл?

— Ждал, вдруг ты сдохнешь.

— И зачем?

— Посмотреть хотел.

— На что?

— На меч. — Он подошёл ближе. — Показывай.

Я вынул клинок.

Валентайн присвистнул.

— Красивый. Опасный.

— Ага.

— Дай глянуть.

Я протянул.

Он взял. И сразу отдёрнул руку.

— Горячий!

— Холодный, — сказала Майрис.

— Нет, горячий!

— Холодный.

— Да потрогай сама!

Она взяла меч. Спокойно. Подержала. Вернула мне.

— Холодный.

Валентайн посмотрел на свою ладонь. Красная. Будто ожог.

— Он меня не принял, — сказал он.

— Только его, — кивнула Майрис.

— Откуда знаешь?

— Вижу.

— Ты всё видишь?

— Всё.

— И что ты сейчас видишь?

— Что он хочет спать и есть.

— И?

— И чтобы я отстала.

— И?

— Не отстану.

— Почему?

— Не хочу.

— Ты...

— Пошли, — перебил я. — А то я сейчас прямо тут усну.

Я пошёл вниз по тропе.

Майрис пошла рядом.

— Ты чего идёшь?

— Провожаю.

— Не надо.

— Надо.

— Зачем?

— Упадёшь.

— Не упаду.

— Упадёшь.

— Откуда знаешь?

— Ты шатаешься.

— Не шатаюсь.

— Шатаешься.

— Нет.

— Да.

— Нет.

— Смотри.

Она толкнула меня пальцем.

Я рухнул в сугроб.

— Твою мать! — заорал я.

— Я же говорила.

— Ты специально!

— Немножко.

— Вставай.

— Не могу.

— Можешь.

— Не...

— Вставай, а то брошу.

— Бросай.

— Не брошу.

— Почему?

— Скучно будет.

— А со мной не скучно?

— С тобой — вообще никогда.

Я вздохнул.

— Ладно. Помоги.

Она протянула руку.

Я взял.

Она подняла меня. Легко.

— Ты сильная, — буркнул я.

— Очень.

— И пугаешь меня.

— Знаю.

— И не перестанешь?

— Нет.

— Ну и ладно.

Мы пошли дальше.

Валентайн плёлся сзади и бормотал про меч, который его обжёг.

В руке тяжелел клинок.

Рядом шла девушка, от которой мурашки.

Где-то далеко Руши собирал армию.

— Майрис.

— М?

— Ты правда меня не бросишь?

— Нет.

— Почему?

— Не хочу.

— А если я попрошу?

— Попросишь — не брошу.

— А если прикажу?

— Прикажешь — сделаю вид, что не слышала.

— Я Архонт.

— А я горничная.

— Горничные слушаются Архонтов.

— Эта — нет.

Я посмотрел на неё.

Она улыбалась.

— Ты невыносима.

— Знаю.

— Это плохо.

— Для тебя — да.

— А для тебя?

— Для меня — хорошо.

— Почему?

— Потому что ты со мной разговариваешь.

— Я со всеми разговариваю.

— Не так.

— А как?

— По-другому.

— Не понимаю.

— И не надо.

Я вздохнул и пошёл быстрее.

Она не отставала.

---

В пещере Громм смотрел им вслед.

— Дожил, старый... — прошамкал он. — Архонтам мечи кую. Второго за сто лет.

Помолчал.

— Этот хотя бы не урод.

Усмехнулся.

— Ну, может и выживет.

И ушёл в темноту.

---

Конец 39 главы....

---

Нокстар. Штаб. Три дня спустя.

---

— Ты хоть понимаешь, сколько можно его ждать? — Лорентин откусил яблоко так зло, будто это был личный враг, которого он лично вырастил, чтобы потом сожрать с чувством глубокого удовлетворения. — Я король, между прочим. У меня королевство без присмотра. У меня налоги не собраны. У меня армия, наверное, уже разучилась воевать без моего личного присутствия. А я сижу здесь третью неделю, жру эти чёртовы яблоки и жду, когда твой брат соизволит вернуться из гор!

— Никто не держит, — буркнул Хитоши, даже не поднимая головы от карты. — Ворота открыты. Дорога прямая. Беги.

— Не могу.

— Почему?

— Интересно же! — Лорентин развёл руками, едва не выронив яблоко. — Я тут впервые за сто лет вижу, как два Архонта существуют в дикой природе. За этим же наблюдать можно бесконечно!

— Мы не животные.

— Ой ли? — Лорентин прищурился. — Ты вон вообще как пингвин стоишь. Замёрз, застыл, на мир смотришь свысока. А твой брат — как мартышка, только без хвоста. Носится, орёт, вляпывается в истории.

— Ты его сейчас с животными сравнил?

— Я его с животными сравнил в хорошем смысле!

— Бывает хороший смысл?

— Для мартышки — да. Они хотя бы весёлые.

Хитоши поднял голову. Посмотрел на Лорентина долгим, холодным взглядом, от которого нормальные люди обычно падают в обморок.

Лорентин только улыбнулся шире.

— Что? Замёрзнешь меня взглядом? Давай, попробуй. Я король. У меня иммунитет к королевским взглядам.

— У тебя иммунитет к совести.

— Это тоже.

Хитоши вздохнул. Тяжело, обречённо, с таким выражением лица, будто он уже мысленно похоронил всех, кто его окружает, и теперь просто ждёт, когда это случится по факту.

— Ты когда-нибудь устанешь меня бесить?

— Никогда. — Лорентин откусил яблоко. Хруст разнёсся по комнате, будто выстрел. — Это моё призвание. Моя миссия. Моё предназначение. Я рождён, чтобы бесить Архонтов.

— Ты рождён, чтобы править Элларионом.

— Одно другому не мешает. Я многозадачный.

В этот момент дверь распахнулась.

На пороге стоял Валентайн. Замёрзший так, что нос светился красным, как сигнальный фонарь. Весь в снегу, злой, уставший, с таким лицом, будто его заставили таскать мешки с песком три дня подряд, а потом ещё и не заплатили.

— Пришёл, — сказал он.

— Кто? — Хитоши встал.

— Твой брат. Живой, но это пока.

— Что значит «пока»?

— Ну, он жив. Но он дурак. Это неизлечимо.

— Это не новость. — Хитоши скрестил руки на груди. — Дураком он был всегда. Что ещё?

— Новость в том, что он притащил меч.

Лорентин присвистнул. Даже яблоко перестал жевать, что было признаком высшей степени удивления.

— Реально сделал?

— Сделал. — Валентайн вошёл в комнату, отряхивая снег с плеч. Снег летел во все стороны, оседал на полу, на стульях, на карте. — Чёрный. Жуткий. На меня посмотрел.

— Меч? — уточнил Лорентин.

— Меч.

— Меч посмотрел на тебя?

— Глазами.

— У меча есть глаза?!

— У этого — да.

Лорентин переглянулся с Хитоши. Хитоши молчал, но по тому, как дрогнул уголок его губ, было понятно — он заинтересовался.

— Ты трогал чужой меч? — спросил Хитоши.

— Дай глянуть, говорю... — Валентайн развёл руками. — Я же не знал, что он кусается!

— Мечи не кусаются.

— Этот — да!

— И как?

— Рука красная. До сих пор печёт.

— Дурак.

— Знаю.

— Сам виноват.

— Знаю.

— И чему тебя учили?

— Всему, кроме как не трогать чужие мечи.

— Значит, плохо учили.

— Наверное.

Лорентин заржал. От души, в голос, утирая слёзы.

— Господи, я люблю этот дворец! Тут каждый день цирк!

— Мы не цирк, — буркнул Валентайн.

— Вы хуже! В цирке хоть клоуны знают, что они клоуны. А вы — нет!

— Я командир спецопераций.

— А ведёшь себя как нашкодивший подросток, который полез не в своё дело и обжёгся.

— Меч обжёг!

— А кто полез?

— Ну...

— Вот именно.

Валентайн посмотрел на Хитоши с надеждой на поддержку.

Хитоши пожал плечами.

— Он прав. Ты сам виноват.

— Предатель.

— Реалист.

— Одно и то же?

— Нет.

— Ладно, — махнул рукой Валентайн. — Теперь они идут. Там ещё эта... горничная с ним.

— Майрис? — Лорентин сразу оживился. — Которая с разноцветными глазами?

— Она.

— Которая на него смотрит как на последний кусок хлеба?

— Она.

— Которая три дня на камне сидела, пока он меч ковал?

— Откуда ты знаешь?!

— Валентайн, я король. Я всё знаю. — Лорентин откусил яблоко. — Это моя работа.

— Твоя работа — править Элларионом!

— И это тоже. Но знать всё — часть работы.

Хитоши и Лорентин переглянулись.

— И как они? — спросил Лорентин, жуя.

— В смысле?

— Ну, они. Вдвоём. Идут. — Лорентин изобразил руками непонятный жест. — Как они выглядят?

— Он идёт. Она рядом. Смотрит.

— Смотрит?

— Смотрит.

— Как?

— Как обычно. Как будто он — экспонат, а она — коллекционер.

— И он?

— Он орёт, падает, встаёт, снова орёт.

— То есть всё как всегда?

— Всё как всегда.

— А она?

— Улыбается.

— Всё время?

— Всё время.

Лорентин присвистнул.

— Эта девка железная. Три дня не спать, не есть, просто сидеть на камне и смотреть на пещеру? — Он покачал головой. — Я бы так не смог.

— Ты бы и дня не выдержал, — заметил Хитоши.

— Это да. Я король. Мне положены удобства.

— А ей, значит, не положены?

— Ей положен Хаяси. Видимо, это удобнее всяких удобств.

Валентайн поморщился.

— Вы слышите, что говорите? Они же... это же...

— Что?

— Странно это всё.

— Валентайн, — Лорентин положил руку ему на плечо, — ты в Нокстаре. Здесь всё странно. Здесь два Архонта, один из которых тупой, а второй холодный. Здесь горничная с разноцветными глазами, которая по крышам лазает. Здесь я, король, сижу третью недели и жру яблоки. — Он развёл руками. — Это нормально.

— Это ненормально.

— Для Нокстара — нормально.

Хитоши молчал. Смотрел на дверь.

— Идут, — сказал он вдруг.

— Откуда знаешь? — спросил Валентайн.

— Чувствую.

— Что именно?

— Его. Он орёт.

— Мы его ещё не слышим.

— А я слышу.

— Как?

— В голове.

Валентайн посмотрел на Лорентина.

— Это нормально?

— Для Нокстара — да.

— Для Нокстара всё нормально, да?

— Всё.

— Ужас.

— Привыкай.

Валентайн вздохнул и сел на стул.

— Я не хочу привыкать.

— А придётся.

— Почему?

— Потому что ты теперь часть этого цирка.

— Я командир спецопераций!

— Командир спецопераций в цирке. Звучит.

— Убью.

— Попробуй.

Хитоши кашлянул.

— Заткнулись оба.

— А чего мы? — обиделся Лорентин. — Мы просто разговариваем.

— Вы просто шумите.

— Мы создаём атмосферу.

— Вы создаёте головную боль.

— Одно и то же?

— Нет.

— А мне кажется, да.

Хитоши закрыл глаза. Видимо, считал до десяти. Или до ста. Или просто молился всем богам, которых нет, чтобы они дали ему сил не убить всех присутствующих.

В этот момент дверь открылась.

---

Нокстар. Штаб. Вечер.

---

Дверь за мной закрылась, и я сразу понял — что-то произошло.

Хитоши стоял у карты, но не смотрел на неё. Он смотрел на меня. Взгляд тяжёлый, холодный, такой бывает только когда он реально волнуется, но никогда в этом не признается, потому что он Хитоши, а Хитоши не признаются ни в чём, даже под пытками.

Лорентин сидел в углу. Без яблока. Я пересчитал глазами — действительно без яблока. Впервые за всё время, что я его знаю, он сидел и просто смотрел в одну точку, барабаня пальцами по подлокотнику. Это было настолько неестественно, что я невольно оглянулся на дверь — может, я ошибся дверью и попал в какую-то параллельную реальность, где Лорентин не жрёт фрукты каждые пять минут?

Валентайн замер у двери, будто ждал, что кто-то нападёт прямо сейчас. Рука на рукояти меча, ноги на ширине плеч, взгляд сканирует пространство. Я таких поз даже на тренировках у него не видел.

Майрис стояла у стены и молчала. Тоже без улыбки. Это было, пожалуй, самым страшным зрелищем за весь вечер.

— Чего вы такие? — спросил я, вешая меч на стену. — Похороны кого-то пропустили? Или Лорентин яблоки в стране забыл?

— Садись, — сказал Хитоши.

Голос у него был такой, что я сел быстрее, чем успел подумать. Даже стул подо мной скрипнул жалобно.

— Я постою, — попытался я для приличия.

— Я сказал — сядь.

Я сел.

Тишина повисла в комнате такая густая, что её можно было резать ножом и намазывать на хлеб. Я посмотрел на Хитоши. На Лорентина. На Валентайна. На Майрис. Никто не шевелился.

— Вы меня пугаете, — признался я.

— Хорошо, — ответил Хитоши.

— Чего хорошего?

— Значит, до тебя доходит.

Лорентин поднялся. Медленно, тяжело, будто за эти несколько дней постарел лет на десять. Подошёл к карте, развёрнутой на столе, и ткнул пальцем в чёрную точку на западе. Туда, где на всех картах нормальные люди рисовали драконов и писали «здесь обитает тьма».

— Пока ты там с мечом возился, — начал он, и голос у него был непривычно серьёзным, без обычных шуточек, — мы получили новости. Много новостей. И все — говно.

— С каких пор ты так выражаешься? — удивился я.

— С тех пор, как узнал, что через месяц нам всем может прийти конец.

Я перестал улыбаться.

— Рассказывайте.

Хитоши шагнул вперёд. Взял со стола несколько свитков, бросил их передо мной.

— Разведка. Три источника. Все подтверждают одно и то же.

Я развернул первый свиток. Там было написано что-то на языке, которого я не понимал, и нарисована какая-то странная схема.

— Я не читаю на этом.

— Там написано, что Руши не просто восстановился, — Хитоши говорил медленно, будто каждое слово весило тонну. — Он изменился.

— В смысле?

— В прямом. Он больше не тот безумный псих, который орал и кидался на всех в Карасте. Тот Руши был предсказуем. Его можно было завести, вывести из себя, заставить ошибаться. — Хитоши сделал паузу. — Этого больше нет.

— А что есть?

— Холод. Расчёт. Тишина.

Я посмотрел на второй свиток. Там уже были понятные буквы, но смысл ускользал.

— Архонты Тиамат дали ему нечто большее, чем просто армию, — продолжил Лорентин. — Они дали ему время. И ресурсы. И доступ к тому, что спало под их дворцом тысячи лет.

— К чему?

— Никто не знает точно. Но те, кто пытался узнать, — мертвы.

Валентайн шагнул вперёд. Впервые за весь вечер отошёл от двери.

— Я связался со своими старыми знакомыми. Те, кто шарил по Тиамат и возвращался живым. — Он помолчал. — Был один. Последний.

— Был?

— Убили через час после нашего разговора. Успел сказать только одно.

— Что?

— «Он идёт не один. За ним стоит древнее».

Валентайн замолчал. В комнате снова стало тихо, только снег бился в окно да где-то в коридоре скрипели половицы под ногами ночной стражи.

Я посмотрел на свой меч. Он висел на стене, чёрный, матовый, спокойный. Интересно, он чувствует то же, что и я? Что где-то там, за горами и пустошами, собирается сила, способная стереть Нокстар с лица земли?

— Сколько у нас времени? — спросил я.

— Месяц, — ответил Хитоши. — Может, чуть больше.

— А может, меньше, — добавил Лорентин. — Если они решат, что готовы. Если Руши не захочет ждать. Если Архонты Тиамат решат, что наигрались.

— И что мы делаем?

Хитоши развернул карту полностью. Теперь я увидел — она была исчерчена пометками, стрелками, точками. Границы, маршруты, возможные пути вторжения.

— Во-первых, укрепляем границы. Не магией — людьми. Поставим посты на каждом перевале, на каждой тропе. Если они пойдут через горы, мы узнаем об этом за день до подхода.

— Во-вторых, тренировки. Все, кто может держать оружие, будут учиться. Не неделю — каждый день, до седьмого пота. Валентайн этим займётся.

Валентайн кивнул. Лицо каменное, только в глазах что-то мелькнуло. Гордость? Предвкушение? Не разобрать.

— В-третьих, союзники. — Лорентин взял слово. — Я разослал приглашения соседям. Тем, кто может быть заинтересован в том, чтобы Тиамат не расползлась по континенту, как чума.

— И кто ответил?

— Трое. Арумия — обещали артефакты. Не боевые, но усиливающие. С ними наши солдаты станут в разы сильнее. Селдора — их воздушные флоты прикроют нас с неба. Если Руши поведёт мёртвых по земле, сверху мы будем видеть каждый его шаг.

— И Гронхейм, — добавил Хитоши. — Северяне.

Я присвистнул.

— Те суровые парни, которые всех презирают и ни с кем не дружат?

— Они самые. — Лорентин усмехнулся. — Им не понравилось, что кто-то поднимает мёртвых. У них с этим свои счёты. Сказали, что пришлют отряд. Лучших.

— Это хорошо?

— Это лучше, чем ничего. Гронхеймцы воюют как звери. Если они придут, Руши попотеет.

— А остальные?

— Молчат. — Лорентин покачал головой. — Ждут, чем кончится. Как всегда. Трусы.

— Они не трусы, — поправил Хитоши. — Они умные. Зачем лезть в драку, если можно посидеть в стороне и подобрать остатки?

— И кого же они будут подбирать, если мы проиграем?

— Нас.

Я встал. Подошёл к окну. За стеклом кружил снег — белый, пушистый, такой мирный. Нокстар спал. Люди в домах пили чай, укрывались одеялами, рассказывали детям сказки. Они не знали, что к ним идёт война. Что через месяц здесь могут быть мёртвые солдаты и безумный Архонт с чёрной рукой.

— Месяц, — сказал я.

— Месяц, — подтвердил Хитоши.

— И за этот месяц мы должны стать сильнее.

— Должны.

— А если не станем?

— Тогда умрём.

— Оптимистично.

— Реалистично.

Я смотрел на снег. Снег смотрел на меня.

— Значит, план такой: ты тренируешь людей, Валентайн гоняет их до потери пульса, Лорентин выбивает артефакты из союзников, а я?

Хитоши посмотрел на меня.

— А ты будешь учиться владеть мечом.

— Я умею.

— Ты умел. С двумя руками. Сейчас у тебя одна и меч, который живёт своей жизнью. Это другое.

— И кто меня будет учить?

— Я.

Я обернулся.

— Ты?

— Я.

— Ты же льдом всё замораживаешь.

— А ты жрёшь. — Он пожал плечами. — Придумаем что-нибудь.

— Это не звучит обнадёживающе.

— Это звучит честно.

Я усмехнулся.

— Ладно. Учитель из тебя, конечно, тот ещё...

— Лучше, чем никакой.

— Это да.

Майрис подошла и встала рядом. Молча. Просто смотрела в окно на снег.

— Ты чего? — спросил я.

— Думаю.

— О чём?

— О том, что ты опять полезешь в самое пекло.

— Ну...

— И я опять буду ждать.

— Не жди. Иди со мной.

Она посмотрела на меня. Впервые за долгое время — без улыбки.

— Позовёшь?

— Позову.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Тогда ладно.

Она отошла к стене и замерла там, как статуя.

Лорентин кашлянул.

— У нас есть ещё одна проблема.

— Какая?

— Караст.

Я нахмурился.

— Караста больше нет.

— Караста нет. А король есть.

— Караст V? — я присвистнул. — Он жив?

— Никто не знает. Но если жив — он захочет вернуться. А если вернётся, когда мы будем воевать с Руши...

— Получим войну на два фронта.

— Именно.

Хитоши взял со стола ещё один свиток.

— Разведка ищет его. Пока безрезультатно. Но если найдём — надо решать, что с ним делать.

— Убить, — сказал Валентайн просто.

— Нельзя, — ответил Хитоши. — Он Архонт. Архонтов нельзя убить.

— Запечатать?

— Можно. Но для этого нужны артефакты, которых у нас нет.

— Значит, ищем.

— Ищем.

Я смотрел на карту. Караст на ней был зачёркнут красным. Но король, если он жив, мог быть где угодно. И если он объявится в самый неподходящий момент...

— Найдём, — сказал я. — Разберёмся.

— Оптимизм — это хорошо, — заметил Лорентин. — Но оптимизмом войну не выиграешь.

— А чем выиграешь?

— Сталью. Магией. Головой на плечах. — Он посмотрел на меня. — У тебя с головой как?

— Плохо.

— Значит, будешь просто махать мечом.

— Сойдёт.

Валентайн усмехнулся.

— Вы как дети, — сказал он. — Идёт война, а они шутят.

— А что делать? — я развёл руками. — Плакать?

— Можно просто помолчать.

— Скучно.

Валентайн закатил глаза.

Хитоши свернул карту.

— Всем отдыхать. Завтра начинаем.

— Что начинаем? — спросил я.

— Жить. Тренироваться. Готовиться. — Он посмотрел на меня. — И надеяться, что этого хватит.

— А если не хватит?

— Значит, встретим их достойно.

Я кивнул.

Мы вышли из штаба.

Ночь была холодной. Звёзды висели низко, будто тоже готовились к войне. Снег скрипел под ногами.

— Майрис.

— М?

— Ты правда пойдёшь со мной?

— Правда.

— Даже если там будет страшно?

— Там, где ты, мне не страшно.

— Это глупо.

— Знаю.

— Но приятно.

— Знаю.

— Ты всё знаешь?

— Почти.

— А чего не знаешь?

— Почему ты такой тупой.

Я засмеялся.

— Это врождённое.

— Лечится?

— Нет.

— Жаль.

— Почему?

— Было бы веселее.

— И так весело.

— Это да.

Мы пошли дальше. Сзади слышались шаги Валентайна — он шёл за нами, как тень.

— Валентайн! — крикнул я.

— Чего?

— Ты чего сзади плетёшься?

— Смотрю, чтобы ты не упал.

— Я не падаю!

— Пока.

— Заткнись.

— Сам заткнись.

Майрис улыбнулась. Впервые за вечер.

— Вы как дети, — сказала она.

— А ты как мамочка, — ответил я.

— Мамочки не бывают такими красивыми.

— Скромная ты.

— Я реалистичная.

Я хотел ответить, но не нашёлся.

Мы просто шли в темноте.

А где-то далеко, в Тиамат, Руши открыл глаза.

— Скоро, — прошептал он. — Очень скоро.

И тьма вокруг него зашевелилась.

---

В недрах Тиамат, под дворцом Архонтов, пятьдесят тысяч мёртвых солдат открыли глаза.

Они не дышали. Не говорили. Не думали.

Они ждали.

Их время приближалось.

---

Конец 41 главы....

Нокстар. Полигон. Раннее утро.

---

Я вышел на полигон затемно. Не потому что хотел тренироваться — потому что не спал. Всю ночь ворочался, думал о том, что сказал Хитоши. Месяц. Месяц до того, как пятьдесят тысяч мёртвых солдат придут за нашими головами.

Месяц — это ни хрена.

Интересно, он вообще спит? Или тоже лежит и смотрит в потолок, считая дни до того момента, когда придётся снова встретиться с этим ублюдком? Спросить у него напрямую — бесполезно. Хитоши скорее откусит себе язык, чем признается, что боится.

— Ты чего в такую рань? — раздалось сзади.

Валентайн. Заспанный, злой, с чашкой в руках. Пар от чашки поднимался вверх и таял в морозном воздухе. Глаза красные, под ними тени — видно, что тоже не спал.

— А ты?

— Не спал.

— Тоже?

— Тоже.

— Из-за Руши?

— Из-за Кайроса.

Я моргнул. Кайрос? Я ожидал услышать что угодно — стратегию, планы, страхи, но не это имя.

— Кого?

Валентайн помолчал. Отошёл от входа, сел на скамью. Долго смотрел в одну точку, будто видел там что-то, чего не видел я. Пальцы сжимали чашку так сильно, что костяшки побелели.

— Это было давно, — сказал он наконец. — Очень давно. Мы работали вместе. В другом месте. В другой жизни.

Голос у него был странный. Не такой, как всегда. Обычно Валентайн говорит уверенно, с вызовом, с этой своей вечной усмешкой. А сейчас — тихо, будто каждое слово приходится вытаскивать из себя клещами.

— Работали?

— Да. Он был... как я. Только тише. Гораздо тише. Я бегал, орал, лез во всё. А он просто стоял и смотрел. А потом делал шаг — и проблема исчезала.

— Что значит «исчезала»?

— Буквально. — Валентайн посмотрел на меня. Взгляд тяжёлый, будто он сейчас решит, говорить дальше или нет. — Ты видел, как мой меч тебя обжёг? Это цветочки. Кайрос мог стереть человека так, что даже память о нём исчезала.

Я сглотнул.

— Чего?!

— Я не шучу. Однажды мы пришли в одно место, где нас ждала засада. Двадцать человек. Отличные воины. Я приготовился к бою, а Кайрос просто шагнул вперёд. Один шаг. И двадцать человек просто... перестали быть.

— В смысле — перестали быть?

— В прямом. Не умерли. Не исчезли. Просто перестали существовать. Будто их никогда и не было. — Валентайн помолчал. — Я тогда впервые в жизни испугался не врага, а того, кто стоял рядом со мной.

Мурашки пробежали по спине. Я представил эту картину: двадцать воинов, готовых к бою, и один шаг человека в чёрном плаще. И тишина.

— И куда он делся?

— Не знаю. — Валентайн отпил из чашки. Сделал это медленно, будто тянул время. — Однажды он ушёл. Сказал, что ему нужно закончить одно дело. И не вернулся.

— И ты не искал?

— Искал. Три года. Потом перестал.

— Почему?

— Потому что если Кайрос не хочет, чтобы его нашли — его не найдут. — Он усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Он всегда был таким. Тень. Его даже чувствовать было невозможно. Только видеть, когда он сам этого хотел.

Я смотрел на Валентайна и видел в нём то, чего раньше не замечал. Одиночество. Под всей этой бравадой, под всеми шутками и подколами — глубокая, старая тоска по человеку, который был ему близок.

— Ты думаешь, он жив?

— Думаю, да. — Валентайн посмотрел на небо. — Такие, как он, не умирают. Они просто ждут.

— Чего?

— Момента.

Мы замолчали.

Где-то вдалеке закричала птица. Или не птица. В Нокстаре сложно понять. Может, это просто ветер. А может, кто-то подаёт знак. Я уже ни в чём не уверен.

— Ладно, — я хлопнул его по плечу. — Пойдём лучше тренироваться. А то брат придёт и устроит разнос.

— Твой брат всегда устраивает разнос.

— Это да. — Я усмехнулся. — У него это врождённое. Как у тебя — умение бесить людей.

— Я не бешу.

— Бесишь.

— Нет.

— Да.

— Докажи.

— Ты сейчас споришь со мной вместо того, чтобы идти тренироваться. Это доказательство.

Валентайн замер. Потом нехотя кивнул.

— Принимается.

Мы пошли к полигону. Снег скрипел под ногами.

---

Полигон. Час спустя.

Хитоши стоял напротив меня с ледяным мечом в руках. Настоящий он не взял — сказал, что с моим новым клинком шутки плохи. Интересно, он правда боится моего меча? Или просто не хочет рисковать?

— Нападай, — сказал он.

— С чего начать?

— С удара.

— Какого?

— Любого.

Я вздохнул. Он специально меня бесит? Или просто не умеет иначе? Скорее второе. Хитоши вообще не умеет разговаривать с людьми. Только приказывать.

Я рванул вперёд.

Меч свистнул в воздухе, целя в плечо. Хитоши уклонился. Легко. Будто я двигался в замедленной съёмке.

— Медленно.

— Я стараюсь!

— Мало.

Я ударил снова. Снова мимо.

— Ещё.

— Да чтоб тебя!

— Не ори. Бей.

Я бил. Раз за разом. Мимо, мимо, мимо.

— Остановись, — сказал Хитоши.

Я остановился. Дышал тяжело, пот заливал глаза. Рука дрожала — меч тянул силы, даже когда я просто держал его.

— В чём проблема?

— Ты думаешь.

— И что?

— Не надо думать. Ты не умеешь думать и драться одновременно.

— Это оскорбление?

— Это факт. Ты тупой, но быстрый. Когда ты не думаешь — ты опасен. Когда начинаешь соображать — тормозишь.

Я хотел возразить, но понял, что он прав. В бою с Руши я не думал — просто дрался. И это работало. А сейчас пытаюсь анализировать, и ничего не выходит.

— И что мне делать?

— Забудь про голову. Действуй на инстинктах.

— Легко сказать.

— Легко сделать. Просто перестань быть идиотом на секунду.

Я зарычал и бросился на него.

Удар. Блок. Удар. Уклон. Удар. Удар. Удар.

Лезвие скользнуло по льду, высекая искры. Хитоши отступил на шаг, потом ещё на один.

— Хорошо, — сказал он. — Ещё.

Я продолжал.

В какой-то момент я перестал чувствовать руку. Потом перестал чувствовать боль. Потом перестал чувствовать вообще что-либо, кроме ритма.

Бей. Блок. Бей. Уклоняйся. Бей.

— Хватит.

Я остановился.

Хитоши стоял в пяти метрах, тяжело дыша. Ледяной меч в его руке треснул и рассыпался. Осколки упали на снег и растаяли.

— Ты сломал мой меч, — сказал он.

— Я?

— Ты.

Я посмотрел на свой клинок. Чёрный, матовый, спокойный. Светящаяся линия по краю пульсировала чуть ярче, чем обычно. Он выглядел довольным.

— Он жрал твой лёд, — понял я.

— Вижу.

— Это хорошо?

— Это опасно.

— Для кого?

— Для всех.

Я убрал меч в ножны. Рука всё ещё дрожала.

— Ты как? — спросил я.

— Нормально.

— Врёшь.

— Немного.

— Устал?

— Да.

— Отдохни.

— Не могу.

— Почему?

— Некогда.

Я смотрел на брата. Он стоял, прислонившись к стене, и дышал тяжело, но старался не показывать вида. Таким я его видел редко. Только после самых тяжёлых боёв.

— Хитоши.

— М?

— Ты волнуешься?

— Всегда.

— Сейчас особенно?

— Сейчас особенно.

— Из-за Руши?

— Из-за всего.

Я подошёл ближе.

— Мы справимся.

— Откуда знаешь?

— Не знаю. Но верю.

— Этого мало.

— Для меня — достаточно.

Хитоши посмотрел на меня. Долго. Потом кивнул.

— Ладно. Ещё раунд?

— Ты сдохнешь.

— Попробуй.

Я улыбнулся.

— Давай.

---

Штаб. Полдень.

Лорентин развернул карту во всю стену. На ней было отмечено всё: Нокстар, Элларион, Караст, Тиамат, и ещё десяток стран, о которых я даже не слышал. Глаза у него были красные — видимо, тоже не спал.

— Хорошие новости, — сказал он. — Арумия прислала артефакты. Пятнадцать штук. Усиливают магию, защищают от тьмы, всё как просили.

— Плохие? — спросил Хитоши.

— Плохие — что Селдора тянет. Их воздушный флот будет только через две недели.

— Успеют?

— Должны.

— А если нет?

— Тогда встретим мёртвых без них.

— Гронхейм?

— Идут. Отряд из трёхсот человек. Лучшие воины севера.

— Триста? — я присвистнул. — Это же мало.

— Для Гронхейма триста — это армия. Они там по одному стоят.

— Надеюсь.

Дверь открылась. Вошёл Валентайн. Лицо бледное, глаза красные. Таким я его ещё не видел.

— Плохие новости, — сказал он.

— Какие?

— Руши вышел.

В комнате повисла тишина. Я почувствовал, как сердце пропустило удар.

— Когда? — спросил Хитоши.

— Сегодня ночью. Армия движется. Пятьдесят тысяч. Идут медленно, но верно.

— Сколько у нас времени?

— Дней десять. Может, двенадцать.

— Меньше, чем мы думали.

— Меньше.

Я сжал рукоять меча. Он откликнулся — тёплой пульсацией, будто говорил: «Я готов».

— Значит, готовимся.

— Готовимся.

— Всех поднимаем?

— Всех.

— Даже тех, кто не умеет воевать?

— Учим на ходу.

— Это самоубийство.

— Это война.

Лорентин свернул карту.

— У меня есть ещё одна новость.

— Какая?

— Караст V объявился.

Все замерли.

— Где?

— В горах. Собирает остатки своей армии. Говорят, хочет вернуть трон.

— Сейчас? — я не поверил. — Когда к нам идёт пятьдесят тысяч мёртвых, он хочет вернуть трон?

— Он ненавидит нас больше, чем боится Руши.

— Идиот.

— Возможно. Но опасный идиот.

Хитоши посмотрел на карту. Взгляд тяжёлый, холодный.

— Если он ударит в спину, когда мы будем сражаться с Руши...

— Мы не выдержим.

— Именно.

— Что делать?

— Пока ничего. Следить. Ждать.

— А если он нападёт?

— Тогда будем драться на два фронта.

Я выругался.

— Отлично. Просто отлично.

Майрис появилась в дверях неслышно. Просто стояла и смотрела. На меня.

— Ты чего? — спросил я.

— Ничего.

— А чего стоишь?

— Слушаю.

— И что слышишь?

— Что ты опять полезешь в самое пекло.

— Ну...

— И я опять пойду с тобой.

— Я не звал.

— А я и не жду.

— Упрямая.

— Знаю.

Лорентин кашлянул.

— У нас совещание.

— У вас совещание, — поправила Майрис. — Я просто стою.

— Тогда стой тихо.

— Всегда стою.

Я закатил глаза.

— Ладно. Что дальше?

— Дальше — тренировки, — ответил Хитоши. — Все, кто может держать оружие, будут учиться. Валентайн отвечает за бойцов. Лорентин — за артефакты и союзников. Я — за магическую защиту.

— А я?

— А ты — за меч.

— И всё?

— И за то, чтобы не сдохнуть.

— Это я умею.

— Показывал ты это плохо.

— Брат!

— Правда.

— Жестоко.

— Честно.

Майрис улыбнулась. Той самой улыбкой, от которой у меня мурашки.

— Вы как дети.

— А ты как мамочка.

— Мамочки не бывают такими красивыми.

— Скромная ты.

— Я реалистичная.

Валентайн застонал.

— Они опять.

— Привыкай, — сказал Лорентин, доставая яблоко. — Это теперь навсегда.

---

Ночь. Крыша штаба.

Я сидел на краю и смотрел на звёзды. Снег падал медленно, крупными хлопьями. Где-то внизу горели огни — люди готовились к войне, даже не зная, что их ждёт.

— Не замёрзнешь? — раздалось сзади.

Майрис. Конечно. Кто же ещё.

— Я Архонт огня.

— А я помню.

— Чего пришла?

— Смотреть.

— На что?

— На тебя.

— Опять?

— Опять.

— Ты когда-нибудь устанешь?

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты не надоедаешь.

Я вздохнул. Спорить с ней бесполезно.

— Садись.

Она села рядом. Ближе, чем надо. Я чувствовал её тепло — странно, учитывая, что она всегда холодная.

— Холодно?

— Нет.

— Врёшь.

— Немного.

— Дай руку.

Я протянул левую. Она взяла. Пальцы холодные, тонкие.

— Ты как лёд, — сказал я.

— Ты как огонь.

— Мы друг друга уничтожим.

— Или дополним.

Я посмотрел на неё. В темноте её глаза светились — фиолетовый и красный. Красиво. И жутко.

— Майрис.

— М?

— Ты правда пойдёшь со мной?

— Правда.

— Даже если там будет страшно?

— Там, где ты, мне не страшно.

— Это глупо.

— Знаю.

— Но приятно.

— Знаю.

— Ты всё знаешь?

— Почти.

— А чего не знаешь?

— Почему ты до сих пор не понял, что я тебя...

Она замолчала.

— Что?

— Ничего.

— Договаривай.

— После войны.

— А если я не доживу?

— Доживёшь.

— Откуда знаешь?

— Я не дам.

Я посмотрел на неё. Наши лица были близко. Очень близко.

— Ты странная.

— Знаю.

— И пугаешь меня.

— Знаю.

— И не перестанешь?

— Нет.

— Ну и ладно.

Она улыбнулась.

— Ну и ладно.

Мы сидели и смотрели на звёзды.

Где-то далеко, за горами и пустошами, шла армия мёртвых. Где-то в горах собирал силы безумный король. Где-то в Тиамат два Архонта ждали исхода.

А здесь, на крыше, просто падал снег.

И это было хорошо.

---

Нокстар. Стена. Вечер.

---

— Где они?

Валентайн стоял на стене уже три часа. Всматривался в горизонт так, будто мог прожечь его взглядом.

— Не знаю, — ответил я.

— Они были в двух часах ходу.

— Были.

— И где теперь?

— Не знаю, блин!

Я сам бесился. Разведка доложила: армия Руши в двух часах от Нокстара. Мы подняли всех, заняли позиции, приготовились к смерти. А они... не пришли.

— Может, передумали? — с надеждой спросил какой-то молодой солдат.

— Такие не передумывают, — отрезал Хитоши.

Он стоял чуть поодаль, вглядываясь в темноту. Ледяные кристаллы мерцали вокруг него — магия была на пределе.

— Разведку послали? — спросил Лорентин, подходя с яблоком. Он уже даже не пытался скрывать, что ему хреново.

— Послали. Не вернулись.

— То есть мы просто стоим и ждём?

— Стоим и ждём.

Лорентин откусил яблоко. Прожевал. Сплюнул.

— Ненавижу ждать.

Майрис подошла и встала рядом. Молча. Просто смотрела на меня.

— Ты чего?

— Ничего.

— А чего смотришь?

— Боюсь.

— Ты? Боишься?

— За тебя.

Я хотел ляпнуть что-то тупое, но не смог. Она правда боялась. Впервые за всё время — не улыбалась.

— Всё будет нормально, — сказал я.

— Врёшь.

— Немного.

— Сильно.

— Ладно, сильно. Но что мне ещё сказать?

— Ничего. Просто стой.

Я стоял.

---

Ночь. Та же стена.

Люди начали расслабляться. Кто-то сел прямо на снег, кто-то достал сухой паёк, кто-то просто закрыл глаза — поспать хоть час.

— Не нравится мне это, — сказал Валентайн.

— Мне тоже.

— Они что-то задумали.

— Знаю.

— Надо бы отправить ещё разведку.

— Некого.

— Тогда сам пойду.

— Сдурел? Если ты уйдёшь, кто командовать будет?

Валентайн выругался. Зло, смачно, на трёх языках сразу.

— Я тоже хочу домой, — сказал Лорентин ни с того ни с сего.

— Ты король. У тебя есть дом.

— Я про другой дом. Где тепло, где вино, где женщины не смотрят на меня как на кусок мяса.

— На тебя никто не смотрит.

— Майрис смотрит. На тебя. А на меня — нет. Это обидно.

— Ты сейчас серьёзно?

— Нет. Но легче стало.

Я покачал головой. Лорентин даже перед смертью шутит.

— Всем спать, — сказал Хитоши. — Разбудить за час до рассвета.

— А если они ночью...

— Значит, умрём во сне. Какая разница?

Логика железная.

Я спустился со стены, прислонился к холодному камню. Майрис села рядом.

— Не спишь?

— Нет.

— Я тоже.

— Ты всегда не спишь.

— Привыкла.

— К чему?

— К тебе.

Я вздохнул.

— Майрис.

— М?

— Ты правда за меня боишься?

— Правда.

— Почему?

— Потому что ты тупой.

— Это да.

— И лезешь везде.

— Тоже да.

— И не слушаешь никого.

— Ну...

— И мне страшно, что однажды ты не вернёшься.

Я посмотрел на неё. В темноте глаза светились — фиолетовый и красный.

— Вернусь.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— Врёшь.

— Немного.

— Сильно.

— Ладно, сильно. Но попытаюсь.

Она улыбнулась. Впервые за вечер.

— Этого достаточно.

---

Рассвет. Стена.

— Вставайте! ВСЕ ВСТАВАЙТЕ!

Я подскочил, не понимая, где я и что происходит. Голова гудела, в глазах двоилось.

— Что?!

— СМОТРИТЕ!

Я выбежал на стену и замер.

Армия была там.

Они стояли в километре от города. Ровными рядами. Молча. Не двигаясь. Пятьдесят тысяч мёртвых солдат, застывших статуями.

— Почему они не нападают? — спросил кто-то.

— Не знаю.

— Где Руши?

— Не вижу.

Хитоши подошёл ко мне. Лицо каменное, но в глазах — тревога.

— Это ловушка.

— Знаю.

— Надо...

Он не договорил.

Потому что в этот момент небо раскололось.

Чёрный луч ударил с неба прямо в центр города. Туда, где жили люди. Где были дома, где были дети, где была жизнь.

Взрыв.

Я не слышал звука — просто ослеп на секунду. А когда проморгался...

Половины Нокстара не было.

Просто кратер. Чёрный, дымящийся, с остатками стен по краям. И тишина. Такая страшная тишина, что уши заложило.

— НЕТ! — заорал кто-то.

Я не понял, кто. Может, я сам.

А потом я увидел ЕГО.

Руши стоял на стене. В пяти метрах от нас. Просто стоял и смотрел.

— Доброе утро, — сказал он спокойно. — Надеюсь, я не разбудил?

— ТЫ... — я рванул вперёд.

Хитоши перехватил меня за плечо.

— Стой.

— ПУСТИ!

— Стой, блядь!

Руши улыбался. Той самой улыбкой — хищной, холодной, с прищуром.

— Как вам мой подарок? — спросил он. — Я долго готовился. Хотел, чтобы вы проснулись и сразу поняли — это не игра.

— Ты...

— Я? — он наклонил голову. — Я тот, кто пришёл забрать ваши жизни. Но сначала я хотел, чтобы вы посмотрели. Чтобы увидели, что останется после вас. — Он обвёл рукой дымящиеся руины. — Это только начало. К вечеру от Нокстара ничего не останется.

— ЗАВАЛИСЬ!

Я вырвался и бросился на него.

Меч встретил меч. Искры, скрежет, боль в руке.

— Ого, — Руши отступил на шаг. — А ты быстрый.

— Я ТЕБЯ УБЬЮ!

— Попробуй.

Он исчез и появился за спиной. Я развернулся — блок, удар, блок, удар. Всё смешалось.

Хитоши ударил льдом — Руши даже не стал уклоняться. Лёд разбился о его плечо, не оставив и царапины.

— Слабо, — сказал он. — Очень слабо.

— ДА ПОШЁЛ ТЫ!

Я вложил в удар всё. Всю злость, всю боль, весь страх за тех, кто только что погиб.

Меч вошёл ему в бок.

Руши посмотрел вниз. На чёрную кровь, выступившую на рубашке.

— Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо.

И ударил.

Я отлетел метров на двадцать, пробил спиной какую-то стену и рухнул в обломки.

— Хаяси! — крикнул Хитоши.

— ЖИВ! — заорал я в ответ, поднимаясь. — НОРМАЛЬНО ВСЁ!

Руши смотрел на нас сверху вниз. Спокойный, холодный, с окровавленным боком.

— Вставайте, — сказал он. — Мы только начали.

---

Дальше — пик драки.

Я поднялся. Хитоши встал рядом. Лёд и пламя смешались в воздухе.

— Вдвоём? — усмехнулся Руши. — Это честно?

— А ты честно хотел? — ответил я.

— Нет. Но так веселее.

Он рванул вперёд.

И началось.

---

Конец 43 главы....

Нокстар. Пепелище. Рассвет.

---

Я поднялся из обломков и сплюнул кровь.

Руши стоял на стене, глядя на нас сверху вниз. Улыбка — та самая, холодная, с прищуром. Будто он не только что получил мечом в бок, а просто вышел прогуляться.

— Вставайте, — повторил он. — Мы только начали.

Хитоши встал слева. Ледяная пыль кружилась вокруг него, кристаллы росли прямо на коже. Глаза белые, без зрачков — он уже вошёл в режим.

Я — справа. Глотающая Тень пульсировала в руке, чёрная линия по краю лезвия горела ярче обычного. Меч тоже злился.

— Красиво встали, — заметил Руши. — Как на параде. Только парад давно кончился.

Он спрыгнул со стены.

Приземлился между нами. Мягко, почти без звука.

— Ну? — он развёл руки. — Идите сюда. Я не кусаюсь. Сильно.

Я рванул первым.

---

Тем временем. Другие участки.

Валентайн стоял на южной стене, глядя, как мёртвая армия растекается по равнине. Пятьдесят тысяч тварей, которые не чувствуют боли, не знают страха, не думают. Они просто идут.

— Первая волна через десять минут! — крикнул разведчик.

— Вижу, — ответил Валентайн.

Он повернулся к своим. Три сотни бойцов — всё, что осталось от гарнизона после удара Руши. Обгоревшие, перевязанные, злые.

— Слушайте сюда, — сказал он. — Эти твари не люди. Их нельзя убить по-нормальному. Только разорвать на куски, только сжечь дотла, только стереть в пыль. — Он обвёл их взглядом. — Кто боится — идите в тыл. Обижаться не буду. Кто остаётся — будьте готовы к тому, что сегодня мы все можем сдохнуть.

Никто не ушёл.

— Хорошо, — кивнул Валентайн. — Тогда встречаем.

---

Другой фланг.

Лорентин стоял с горсткой элларионских рыцарей. Всего два десятка — остальные погибли при первом ударе. Яблок он давно не ел.

— Ваше величество, — сказал один из рыцарей, — может, отойдёте в тыл?

— Я король, — ответил Лорентин. — Короли с тыла не командуют.

— Но вы же...

— Я же сказал. — Он вытащил меч. — Встаём в строй. Встречаем гостей.

— А если мы не выдержим?

— Значит, умрём красиво.

Рыцари переглянулись. Потом кивнули.

— Как скажете, ваше величество.

---

В развалинах города.

Майрис стояла одна.

Вокруг неё догорали дома, кричали люди, бежали солдаты. Она не двигалась. Просто смотрела в ту сторону, где был Хаяси.

— Ты справишься, — прошептала она. — Ты должен.

Потом развернулась и пошла туда, где крики были громче. Там, где мёртвые уже прорвались.

---

Центр. Дуэль.

Я влетел в Руши с мечом. Он ушёл в сторону, но я ждал этого — разворот, колено в корпус.

— О, — он отшатнулся. — Учишься?

— Заткнись!

Хитоши ударил сзади. Ледяной шип размером с копьё вонзился Руши между лопаток.

— ГХ! — выдохнул тот.

Но не упал.

Развернулся, схватил шип, выдернул из себя и швырнул обратно. Хитоши едва увернулся — шип пролетел в сантиметре и вонзился в стену.

— Больно, — сказал Руши, потирая спину. — Приятно.

Я бросился снова.

Меч описал дугу — блок, второй удар — блок, третий — уклон. Руши двигался как тень, но я достал.

Лезвие полоснуло по руке. Чёрная кровь брызнула на снег.

— А-А-А! — заорал он. Не от боли — от ярости. — Тварь!

Он схватил меня за горло.

Рывок — и я уже лечу в стену.

Влетел спиной в камень. Хруст. Кирпичи посыпались. Лёгкие сжались, я сполз вниз, оставляя на стене кровавый след.

— ХАЯСИ! — заорал Хитоши.

— ЖИВ! — прохрипел я. — ХРЕН С НИМ!

Руши уже был рядом с Хитоши.

Схват.

Он схватил брата за волосы и с разворота швырнул в землю. Хитоши врезался лицом в замёрзшую грязь, но тут же вскочил — ледяной клинок в руке, удар в челюсть, второй, третий.

Руши принял все три. Усмехнулся.

— Массаж?

И ударил в ответ.

Кулак вошёл Хитоши в солнечное сплетение. Брат сложился, но в падении успел полоснуть льдом по ноге.

— Ай, — сказал Руши, глядя на рассечённую штанину. — Острые у тебя игрушки.

Я поднялся. В глазах плыло, но я поднялся.

— Хитоши!

— Здесь.

Мы переглянулись. Кивнули.

Это был тот самый взгляд. Тот, которым мы обменивались в детстве, когда собирались надрать задницу хулиганам, которые были старше и сильнее.

— Вдвоём? — усмехнулся Руши. — Опять? Скучно.

— Ща не скучно будет, — пообещал я.

И мы рванули.

---

Фланг Валентайна.

Мёртвые накатили волной.

Валентайн рубил их десятками, но они всё лезли и лезли. Без криков, без боли, без страха. Просто серые лица и пустые глаза.

— Держать строй! — орал он. — Не рассыпаться!

Кто-то закричал рядом — мёртвые добрались до него. Валентайн обернулся, но было поздно. Солдат упал, разорванный на части.

— ТВАРИ!

Валентайн взорвался.

Ускорение. Мир замер. Он прошёлся по рядам мёртвых, разнося головы, ломая хребты, превращая их в пыль.

Когда время вернулось, вокруг него лежало полсотни трупов.

Он стоял, тяжело дыша, и смотрел на следующие ряды.

— Сколько вас там? — прохрипел он. — Давайте, суки.

Мёртвые пошли снова.

---

Фланг Лорентина.

Король дрался как зверь. Меч свистел в воздухе, головы летели, кровь заливала снег. Рядом с ним полегли уже все рыцари, но он продолжал стоять.

— Идите сюда! — орал он. — Я король! Я вас всех!

Один мёртвый подобрался слишком близко. Лорентин развернулся, но поздно — тварь уже вцепилась в плечо.

— А-А-А!

Кто-то выстрелил из темноты. Стрела пронзила голову мёртвого, и тот рухнул.

Лорентин обернулся. Майрис стояла в десяти метрах с луком в руках.

— Ты? — выдохнул он.

— Я, — ответила она. — Стрелять умею.

— Спасибо.

— Не за что. — Она уже натягивала следующую стрелу. — Дерись дальше.

Лорентин усмехнулся и снова врубился в толпу.

---

Центр.

Мы били Руши с двух сторон.

Меч и лёд, лёд и меч. Он уклонялся, блокировал, но мы доставали. Один раз — я полоснул по руке. Второй — Хитоши приморозил ногу. Третий — я въехал локтём в челюсть.

— ДА ХВАТИТ! — заорал Руши.

Он взорвался.

Чёрная энергия ударила во все стороны. Нас с Хитоши разметало, как кукол. Я влетел в обломки, Хитоши — в замерзший фонтан.

Руши подошёл к брату. Схватил за голову. Замахнулся.

— ХИТОШИ! — заорал я.

Но Хитоши улыбнулся.

Кроваво, страшно, но улыбнулся.

— Руши, — сказал он. — Ты проиграл.

— Что?

— Оглянись.

Руши обернулся.

Я стоял у него за спиной. Меч в руке светился чёрным. Вся энергия, которую он выплеснул, вся тьма — я её сожрал.

— Как... — выдохнул Руши.

— Глотающая Тень, — ответил я. — Жрёт всё.

И вонзил меч ему в спину.

---

Руши замер.

Посмотрел вниз. На чёрное лезвие, торчащее из груди.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Очень хорошо.

И рассмеялся.

— ЧТО ТЫ РЖЁШЬ?! — заорал я.

— Ты думаешь, это конец? — он повернулся, насаженный на меч, и посмотрел мне в глаза. — Это только начало.

Он схватил меня за горло.

Рывок — и мы оба полетели в стену.

---

Тем временем в горах.

Караст V смотрел на дым над Нокстаром.

— Дерутся, — сказал он своим генералам. — Хорошо.

— Когда выступаем? — спросил один.

— Ждём. Пусть ослабнут друг друга. А потом мы добьём обоих.

— А если они победят?

— Не победят. — Караст улыбнулся. — Я позабочусь.

---

Центр.

Я влетел в стену. Руши — сверху.

Он бил меня лицом об камень. Раз. Два. Три.

— СДОХНИ! — орал он. — СДОХНИ, ТВАРЬ!

— ХАЯСИ!

Хитоши влетел в Руши сбоку, сбил его, и они покатились по земле. Лёд и тьма, кровь и грязь.

Я поднялся. Лицо разбито, в глазах двоится, но я поднялся.

— Хитоши!

— ЖИВ! — донеслось из свалки.

Руши отбросил брата, вскочил на ноги. Оба стояли, тяжело дыша.

— Хорошо, — сказал Руши. — Очень хорошо. Я даже вспотел.

— Заткнись, — выдохнул я.

— А то что?

— А то!

Мы снова сошлись.

---

Южный фланг.

Валентайн рубился уже полчаса. Руки дрожали, меч затупился, но он продолжал.

Вокруг него лежали горы трупов. Своих и чужих. Он уже не различал.

— Командир! — крикнул кто-то. — Они прорвались к городу!

— Сколько?

— Сотня! Может, больше!

Валентайн выругался. Развернулся и побежал туда, где прорыв.

---

В развалинах.

Майрис стреляла без остановки. Лук пел, стрелы летели, мёртвые падали. Но их было слишком много.

Один подобрался слишком близко. Она развернулась, но поздно.

— А-А-А!

Кто-то влетел в мёртвого сбоку, сбил его, добил ударом меча.

Валентайн.

— Жива? — спросил он.

— Жива.

— Отлично. Тогда работаем дальше.

Они встали спина к спине и встретили следующую волну.

---

Центр.

Я врезал Руши локтём в челюсть. Он ответил коленом в корпус. Я схватил его за горло, он меня — за волосы. Мы покатились по земле, как уличные драчуны, без техники, без магии, просто мясо.

— СДОХНИ!

— САМ СДОХНИ!

Хитоши влетел сверху, со всей дури приложил Руши головой об лёд. Треск. Кровь.

Руши замер на секунду.

— А-А-А-А-А! — заорал он.

И взорвался снова.

Нас разметало в разные стороны. Я влетел в обломки, Хитоши — в стену.

Руши стоял в центре, окровавленный, злой, с безумными глазами.

— ВСЁ! — заорал он. — ХВАТИТ!

— Не хватит, — прохрипел я, поднимаясь.

— НЕ ХВАТИТ! — повторил Хитоши, вставая рядом.

Мы стояли. Вдвоём. Как всегда.

Руши смотрел на нас.

— Вы... вы реально не сдохнете?

— Нет, — ответил я.

— Никогда, — добавил Хитоши.

Руши замер.

А потом — улыбнулся.

— Хорошо, — сказал он тихо. — Тогда я вас убью по-настоящему.

Чёрная рука засветилась.

И началось.

---

Конец 44 главы...

Нокстар. Центр разрушенного города. Продолжение.

---

Чёрная рука Руши взорвалась светом.

Не красным, не белым — абсолютно чёрным, таким, что глаза заболели. Я зажмурился, а когда открыл — мир изменился.

Всё стало серым. Краски исчезли. Даже снег потерял белизну.

— Что за... — начал Хитоши.

— Это моя реальность, — раздался голос Руши отовсюду. — Добро пожаловать.

Он появился передо мной.

Буквально из ниоткуда — просто возник в метре, и кулак уже летел в лицо.

Я не успел даже моргнуть.

Удар. Полёт. Стена.

— ГХХХ!

Спина встретилась с камнем так, что я услышал хруст собственных рёбер. В глазах потемнело, но я не отключился — только зубы сжал до скрежета.

— ХАЯСИ! — крикнул Хитоши.

— ЗАНЯТ! — заорал я в ответ, пытаясь встать.

Руши уже был рядом с братом.

Он не дрался — он играл. Уклонялся от ледяных копий, пропускал удары в корпус, усмехался.

— Быстрее, — говорил он. — Быстрее, Архонт. Ты же можешь быстрее.

Хитоши взбесился. Лёд ударил стеной — сплошной, от земли до неба. Руши даже не стал уклоняться. Просто шагнул в неё.

И прошёл насквозь.

— Что? — выдохнул Хитоши.

— Я же сказал — это моя реальность. — Руши стоял за его спиной. — Здесь мои правила.

Схват. Рывок. Хитоши полетел в стену.

Влетел, пробил её, вылетел с другой стороны и рухнул в груду обломков.

— ХИТОШИ! — заорал я.

Вскочил. Рванул к Руши. Меч свистнул в воздухе, целя в шею.

Руши даже не обернулся. Просто выставил руку — и меч замер в сантиметре от его кожи.

— Глотающая Тень, — сказал он, разглядывая клинок. — Красивая игрушка. Жрёт всё, да?

— Пусти!

— Не-а.

Он сжал пальцы. Меч дёрнулся. Я почувствовал, как из него высасывают силу.

— ОН ЖРЁТ МЕНЯ! — заорал я.

— А ты думал? — Руши улыбнулся. — Это моя сила. Я копирую всё.

Я отпустил меч. Вовремя — ещё секунда, и он высосал бы меня досуха.

Меч упал в снег. Потух.

— Вот так, — сказал Руши. — Без игрушки ты никто.

— Пошёл ты!

Я ударил кулаком. Он поймал. Ударил коленом — поймал. Головой — поймал.

— Скучно, — сказал он.

И швырнул меня в стену.

---

Южный фланг. Ад.

Валентайн стоял по колено в трупах.

Мёртвые лезли и лезли. Их было столько, что они уже не падали — просто напирали массой, давили, топтали.

— ДЕРЖАТЬСЯ! — орал он.

Рядом кто-то закричал. Валентайн обернулся — мёртвые рвали солдата на части. Тот орал так, что закладывало уши.

— ТВАРИ!

Валентайн рванул туда. Ускорение. Мир замер. Он влетел в толпу, разнося головы, ломая хребты, превращая мёртвых в фарш.

Когда время вернулось, он стоял один. Живые кончились. Остались только мёртвые.

Их было слишком много.

— Ну давайте, — прохрипел он, поднимая меч. — Я ещё не наигрался.

Мёртвые пошли.

---

Западный фланг.

Лорентин дрался уже одной рукой. Вторая висела плетью — мёртвый прокусил плечо до кости. Но он стоял.

— Ваше величество! — крикнул кто-то.

— ЧЕГО?!

— Они прорвались к центру!

Лорентин посмотрел туда, где должен был быть Хаяси. Там бушевала тьма.

— Чёрт.

Он рванул туда.

---

Центр.

Я лежал в обломках и не мог встать.

Руши подошёл. Ногой перевернул на спину.

— Живой? — спросил он.

— Пошёл... ты...

— Живой. Хорошо.

Он поднял руку для последнего удара.

— ХАЯСИ!

Хитоши влетел в Руши сбоку. Ледяная глыба размером с дом обрушилась на них обоих.

— ДУРАК! — заорал я.

Глыба взорвалась. Руши стоял, отряхиваясь. Хитоши лежал в пяти метрах, не двигаясь.

— БРАТ!

— Жив... — донёсся слабый голос. — Но... долго не протяну...

— ХВАТИТ!

Я вскочил. Не знаю, откуда взялись силы — просто вскочил.

— Руши!

— Что?

— ИДИ СЮДА!

Он повернулся. Улыбнулся.

— С удовольствием.

Мы сшиблись.

Удар. Блок. Удар. Я врезал ему коленом в пах — он скривился, но не упал. Он врезал мне локтём в челюсть — я отлетел, но встал.

— ДЕРЖИСЬ! — крикнул Хитоши откуда-то.

Ледяная стрела вонзилась Руши в спину. Он даже не обернулся — просто выдернул и отбросил.

— Мелочь, — сказал он.

Я снова бросился.

Мы покатились по земле. Я бил его чем мог — кулаками, локтями, головой. Он отвечал тем же. Кровь летела во все стороны, зубы хрустели, кости трещали.

— СДОХНИ!

— САМ СДОХНИ!

— А-А-А-А-А!

— А-А-А-А-А!

---

Южный фланг.

Валентайн упал на колено.

Мёртвые окружили его плотным кольцом. Сотни. Тысячи. Они не нападали — просто стояли и смотрели пустыми глазницами.

— Что... — выдохнул он. — Чего вы ждёте?

— Тебя, — раздался голос.

Из толпы вышел кто-то. Не мёртвый — живой. Высокий, в чёрном плаще, с серебряными глазами без зрачков.

Валентайн замер.

— Кай... Кайрос?

— Здравствуй, Валентайн.

— Ты... ты жив?

— Всегда был. — Кайрос подошёл ближе. — Просто ждал.

— Чего?

— Этого момента.

Мёртвые расступились, открывая проход.

— Иди, — сказал Кайрос. — Там твой Архонт умирает.

— А ты?

— А я разберусь здесь.

Валентайн смотрел на него секунду. Потом кивнул и побежал.

Кайрос повернулся к мёртвым.

— Ну, — сказал он. — Кто первый?

---

Центр.

Я лежал на спине и смотрел в небо.

Руши стоял надо мной. Окровавленный, злой, но стоял.

— Всё, — сказал он. — Конец.

— Не... не всё...

— Всё.

Он занёс руку.

— ХАЯСИ! — заорал Хитоши.

— ХАЯСИ! — заорал Лорентин, выбегая из-за обломков.

— ХАЯСИ! — заорал Валентайн, влетая на площадь.

— ХАЯСИ! — заорала Майрис, выбегая следом.

Руши замер. Обернулся.

— О, — сказал он. — А вот и вся труппа.

Они стояли рядом. Хитоши, Лорентин, Валентайн, Майрис. Все в крови, все еле живые, но стояли.

— Отойди от него, — сказал Хитоши.

— Или что?

— Или мы тебя похороним.

Руши рассмеялся.

— Вы? Меня? Вы еле стоите!

— Мы стоим, — ответил Валентайн. — А ты скоро упадёшь.

Руши хотел ответить, но в этот момент чёрная рука дёрнулась. Потом ещё раз. Красные прожилки побелели.

— Что... что это?

— Время, — раздался тихий голос сзади.

Все обернулись.

На краю площади стоял Кайрос.

Серебряные глаза без зрачков. Чёрный плащ, не двигающийся от ветра. Трещина на груди.

— Ты... — выдохнул Руши. — Кто ты?

— Тот, кто приходит после конца, — ответил Кайрос. — Ты думаешь, это бой? Нет. Это уже последствия.

Руши хотел что-то сказать, но не смог.

Тишина накрыла площадь.

А потом Кайрос сделал шаг.

---

Конец 45 главы...

Нокстар. Центр разрушенного города. Площадь.

---

— Ты думаешь, это бой? — голос Кайроса звучал тихо, но каждый слог врезался в сознание. — Нет. Это уже последствия.

Руши замер. Впервые за весь бой в его глазах мелькнуло что-то, похожее на страх.

— Кто ты такой? — прохрипел он.

— Тот, кого ты не ждал.

Кайрос сделал шаг.

Один шаг.

И мир вокруг него замер. Не полностью — краски потускнели, звуки исчезли, ветер перестал дуть. Только серебряные глаза горели в этом сером мареве.

— Что ты... — Руши попытался пошевелиться, но тело слушалось с трудом.

— Не двигайся, — сказал Кайрос. — Скоро всё кончится.

— НЕТ!

Руши взорвался тьмой. Чёрная энергия ударила во все стороны, разметая обломки, снег, воздух. Кайрос даже не моргнул — просто стоял, и тьма обтекала его, не касаясь.

— Тщетно, — сказал он.

— Я НЕ МОГУ ПРОИГРАТЬ! Я СИЛЬНЕЕ ВАС ВСЕХ!

— Сила не главное.

— ЗАТКНИСЬ!

Руши рванул к нему. Чёрная рука светилась, готовая разорвать любого.

Кайрос поднял палец.

Один жест.

И Руши застыл в воздухе.

— Отпусти меня! — заорал он. — ТВАРЬ!

— Ты слишком много орёшь, — заметил Кайрос. — Это утомляет.

— Я ТЕБЯ УБЬЮ! Я ВСЕХ ВАС УБЬЮ!

— Попробуй.

Кайрос щёлкнул пальцами.

Руши отлетел назад, пробил стену, вылетел с другой стороны и рухнул в груду обломков.

Все замерли.

— Это... это кто? — выдохнул Лорентин.

— Мой друг, — ответил Валентайн.

— ДРУГ?!

— Долгая история.

---

Из обломков поднялся Руши.

Окровавленный, злой, с безумными глазами. Чёрная рука висела плетью — красные прожилки погасли.

— ВЫ... ВЫ ВСЕ... — он задыхался от ярости. — Я ВАС...

— Руши! — раздался голос сбоку.

Все обернулись.

Из-за руин выходили они.

Аурон Рейд. Истар Фел. Маркес Дориан. Серен Вайс. Грамм Ифрит. Лиор Нокт. Каэл Ордо.

Семь генералов Нокстара.

Все в крови. Все еле живые. Все злые до безумия.

— Простите, что задержались, — сказал Аурон, опираясь на механическую руку. — Были небольшие проблемы с армией мёртвых.

— Аурон... — выдохнул я. — Вы...

— Живые, — кивнул Истар. — В отличие от тех тварей, которые пытались нас остановить.

Грамм Ифрит шагнул вперёд. От него шёл такой жар, что снег вокруг плавился.

— Это тот ублюдок, который покалечил нас в Карасте? — спросил он, глядя на Руши.

— Тот самый, — ответил Хитоши.

— Хорошо. — Грамм улыбнулся. — У меня к нему должок.

— Ко мне тоже, — добавил Серен Вайс, и воздух вокруг него заледенел.

— И ко мне, — тихо сказал Лиор Нокт, и тени за его спиной зашевелились.

Руши оглядел их всех.

— Цирк, — сказал он. — Просто цирк. Вы думаете, что ваша толпа что-то изменит?

— Изменит, — ответил Каэл Ордо. — Я уже запретил твою магию в радиусе ста метров.

— Что?!

Руши попытался активировать силу — и замер. Ничего не работало.

— Как...

— Голос Закона, — улыбнулся Каэл. — Слышал о таком?

— ТВАРЬ!

Руши рванул к нему.

Но не добежал.

Маркес Дориан выставил руку, и между ними выросла стена. Абсолютный барьер, прозрачный, но твёрже камня.

Руши врезался в неё. Отлетел. Вскочил.

— ДА ЧТО Ж ВАС ВСЕХ...

Он не договорил.

Потому что сзади подошёл я.

Меч в руке светился. Не чёрным — абсолютно чёрным, таким, что свет вокруг исчезал. Глотающая Тень жрала даже воздух.

— Руши, — сказал я.

Он обернулся.

— Ты...

— Попробуй свою реальность теперь.

Я ударил.

Меч вошёл в его защиту и... провалился. Не встретил сопротивления. Потому что он жрал не тело — он жрал пространство.

— Что... — Руши смотрел, как его чёрная рука рассыпается в пыль. — ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ?!

— Меч, — ответил я. — Жрёт всё. Даже твою защиту.

Руши закричал.

Чёрная рука осыпалась. Грудь, где торчало лезвие, начала распадаться. Он падал на колени, пытался удержать себя, но не мог.

— НЕТ! НЕТ-НЕТ-НЕТ!

— Да, — сказал я.

Он смотрел на меня. Глаза безумные, полные боли и ненависти.

— Я... я ещё... я вернусь...

— Нет. Не вернёшься.

Я выдернул меч.

Руши рухнул лицом в снег.

— Добить? — спросил Аурон.

— Не надо, — ответил Хитоши. — Пусть лежит. Пусть помнит, как проиграл.

Мы стояли вокруг него. Семь генералов. Два Архонта. Валентайн. Лорентин. Майрис.

И Кайрос.

Тишина.

А потом Руши засмеялся.

— Что ты ржёшь? — спросил Истар.

— Вы... вы думаете, это конец? — прохрипел он, поднимая голову. — Это только начало. Архонты Тиамат... они знают. Они придут. Они...

— Никто не придёт, — раздался тихий голос.

Все обернулись.

Кайрос шагнул вперёд.

Серебряные глаза смотрели прямо на Руши.

— Ты думаешь, это бой? — спросил он. — Нет. Это уже последствия.

Руши открыл рот, чтобы закричать.

Но не успел.

Кайрос сделал шаг.

Один шаг.

И Руши просто... перестал существовать.

Не умер. Не исчез. Просто перестал быть. Будто его никогда и не было.

Тишина.

— Охренеть, — выдохнул Лорентин.

— Это... это как? — спросил я.

Кайрос повернулся. Посмотрел на меня своими серебряными глазами.

— Ты победил, — сказал он. — Я просто убрал последствия.

— Но...

— Не благодари.

Он развернулся и пошёл прочь.

— Кайрос! — крикнул Валентайн.

Тот остановился. Не оборачиваясь.

— Ты... ты останешься?

— Нет.

— Почему?

— Ещё не время.

— А когда?

Кайрос помолчал.

— Когда придёт тот, кто сильнее Руши.

И исчез.

---

Мы стояли на руинах. Смотрели на пустоту там, где только что лежал наш враг.

— Он... реально стёр его, — сказал Аурон.

— Реально, — кивнул я.

— И что теперь?

— Теперь? — я посмотрел на небо. — Теперь отстраивать город. Хоронить погибших. И готовиться к следующему.

— К следующему?

— Ты слышал, что сказал Кайрос. Придёт тот, кто сильнее.

Тишина.

— Твою мать, — сказал Лорентин. — Я так и не доел яблоко.

Все засмеялись.

Устало, болезненно, но засмеялись.

Майрис подошла и взяла меня за руку.

— Ты жив, — сказала она.

— Жив.

— Хорошо.

— Хорошо.

Мы смотрели на дым над городом.

Война закончилась.

Но это была не последняя.

---

Конец 46 главы....

Нокстар. Руины центральной площади. Час спустя.

---

Мы стояли над пустотой.

Там, где только что лежал Руши, теперь была только выжженная земля. Кайрос стёр его так чисто, будто этого ублюдка никогда и не существовало.

— Ну и денёк, — выдохнул Лорентин, глядя на свои пустые руки. — Я даже яблоко потерял где-то.

— Найдёшь, — буркнул Валентайн.

Он смотрел в ту сторону, куда ушёл Кайрос. Взгляд тяжёлый, потерянный.

— Догонишь? — спросил я.

— Не догоню. Если он не хочет, чтобы его нашли — не найдут.

— А ты хочешь?

Валентайн посмотрел на меня. Помолчал.

— Не знаю. Он... изменился.

— Все мы изменились.

— Это да.

Аурон Рейд подошёл, опираясь на механическую руку. Рука дымилась, красные прожилки почти погасли.

— Армия мёртвых рассыпается, — сказал он. — Без Руши они просто падают.

— Сколько наших погибло? — спросил Хитоши.

— Пока не считали. Много.

— Твою мать.

Истар Фел сидел на обломке стены и молча смотрел на небо. Его копьё валялось рядом — сломанное, погнутое.

— Истар, — позвал я.

— А?

— Ты как?

— Жив. — Он усмехнулся. — Вопреки всему.

Грамм Ифрит стоял чуть поодаль, прожигая взглядом дымящиеся руины. От него всё ещё шёл жар — он даже не пытался его сдерживать.

— Злой? — спросил я.

— Злой, — кивнул он. — Мало.

— На всех?

— На всех.

— Понимаю.

Маркес Дориан сидел на земле, прислонившись к стене. Барьеры, которые он держал весь бой, высосали из него почти всё.

— Маркес, — позвал Серен Вайс, протягивая ему флягу. — Выпей.

— Что там?

— Вода.

— А если яд?

— Если бы я хотел тебя убить, сделал бы это в бою.

Маркес усмехнулся и взял флягу.

Лиор Нокт стоял в тени разрушенного здания. Даже сейчас, когда бой кончился, он не выходил на свет.

— Лиор, — сказал Каэл Ордо, — хватит прятаться.

— Я не прячусь. Я наблюдаю.

— За чем?

— За тем, что будет дальше.

— И что будет?

— Пока не знаю. Но что-то будет.

---

Майрис подошла и взяла меня за руку. Молча. Просто стояла и смотрела.

— Ты чего? — спросил я.

— Ничего. — Она улыбнулась. — Просто рада, что ты жив.

— Я тоже рад.

— Врёшь.

— Немного.

— Сильно.

— Ладно, сильно. Но приятно, что ты рядом.

Она прижалась к плечу.

— Я всегда рядом.

— Даже когда страшно?

— Особенно когда страшно.

Мы стояли так несколько минут. Тишина. Только ветер шуршал обломками да где-то далеко кричали раненые.

— Красиво, — сказала Майрис.

— Что?

— Всё. Даже это. Особенно это.

Я посмотрел на неё.

— Ты точно ненормальная.

— Знаю.

— Это хорошо?

— Для тебя — да.

— Почему?

— Потому что с нормальными тебе было бы скучно.

— Это правда.

---

Горы. Лагерь Караста V.

— Они победили, — доложил разведчик, падая на колено.

Караст V сидел на походном троне и пил вино. Дорогое, из тех запасов, что он успел прихватить, когда бежал из столицы.

— Руши?

— Мёртв.

— Армия?

— Рассыпалась.

— Нокстар?

— В руинах. Они еле стоят.

Караст отставил кубок. Улыбнулся.

— Прекрасно.

— Ваше величество, — подал голос один из генералов, — может, не стоит? Они же только что победили...

— Тем лучше. — Караст встал. — Они устали. Они ранены. Они думают, что всё кончилось. — Он обвёл взглядом своих людей. — А мы — свежие. Мы — отдохнувшие. Мы — злые.

— Но они...

— Они — наши враги. — Караст шагнул вперёд. — Они заняли земли, которые принадлежат мне. Они приняли беженцев, которые должны были стать рабами. Они посмели существовать без моего позволения.

Тишина.

— Выступаем через час, — сказал Караст. — К ночи мы будем в Нокстаре.

— А если они будут сопротивляться?

— Значит, умрут. Все.

---

Нокстар. Площадь.

— Надо бы заняться ранеными, — сказал Лорентин. — У меня там люди...

— У всех люди, — перебил Хитоши. — Но сначала надо убедиться, что это конец.

— Думаешь, Руши мог выжить?

— Не Руши. Другие.

— Кто?

— Караст.

Все замерли.

— Думаешь, он рискнёт? — спросил Аурон.

— Думаю, он идиот. А идиоты рискуют всегда.

— И что делать?

— Ждать. Смотреть. Готовиться.

— Мы еле стоим.

— Знаю.

Я сжал рукоять меча. Глотающая Тень отозвалась слабой пульсацией — устало, но согласно.

— Если он придёт, — сказал я, — я его встречу.

— Ты еле дышишь.

— А он думает, что мы слабые. Это наше преимущество.

Хитоши посмотрел на меня. Кивнул.

— Ладно. Тогда готовим встречу.

---

Час спустя. Окраина Нокстара.

Первые дозорные заметили их на закате.

— Армия! — заорал кто-то. — АРМИЯ НА ПОДХОДЕ!

Все, кто мог стоять, схватились за оружие.

Я вышел на стену. Ту, что ещё осталась. Посмотрел вдаль.

Они шли. Тысячи. Не мёртвые — живые. Солдаты Караста. С факелами, с мечами, с ненавистью в глазах.

Впереди, на белом коне, ехал он.

Караст V.

Улыбался.

— Добрый вечер, — крикнул он, подъезжая ближе. — Я слышал, у вас тут вечеринка?

— Убирайся, — крикнул я в ответ.

— Не могу. — Он развёл руками. — Я пришёл за своим.

— За чем?

— За троном. За землёй. За вашими головами. — Он улыбнулся шире. — Выбирай, что отдашь первым.

Я посмотрел на Хитоши. Он кивнул.

— Ничего не отдадим, — сказал я.

— Зря. — Караст поднял руку. — Тогда сами всё возьмём.

Он махнул.

И армия пошла в атаку.

---

Бой.

Я рванул вперёд.

Меч встретил первого солдата — тот даже не понял, что умер. Глотающая Тень жрала быстро.

Второй. Третий. Четвёртый.

— ХАЯСИ! — крикнул кто-то.

Я обернулся.

Караст V стоял в двадцати метрах. С мечом в руке.

— Один на один, — сказал он. — Как тебе?

— Ты сдурел?

— Возможно. — Он шагнул вперёд. — Но мне всегда было интересно, на что способен Архонт без своей армии.

— У меня есть армия.

— Где?

Я оглянулся.

Солдаты Нокстара дрались с солдатами Караста. Хитоши сдерживал десяток врагов. Аурон рубил направо и налево. Истар кромсал. Но все были заняты.

— Видишь? — улыбнулся Караст. — Ты один.

— Я всегда один.

— Тем лучше.

Он рванул.

Меч встретил меч. Искры. Скрежет. Караст был силён — гораздо сильнее, чем я думал.

— Удивился? — спросил он, нанося удар за ударом.

— Немного.

— Я много тренировался. Пока вы тут воевали с безумцами, я готовился.

— К чему?

— К этому моменту.

Он ударил сбоку. Я блокировал, но удар был такой силы, что ноги проехали по земле.

— Слаб, — сказал Караст. — Очень слаб.

— Заткнись.

Я ударил снизу. Он отбил. Ударил сверху — отбил. Сбоку — отбил.

— Скучно, — сказал Караст.

И вдруг исчез.

Появился за спиной.

Я развернулся — поздно. Меч вошёл в бок.

— А-А-А!

Караст выдернул клинок. Я рухнул на колено.

— Вот так, — сказал он, глядя сверху вниз. — Архонт на коленях. Красиво.

— Ты... ты...

— Что я? Победил? — Он рассмеялся. — Конечно. Я же король.

Он занёс меч для последнего удара.

— Прощай, Архонт.

— ХАЯСИ! — заорала Майрис откуда-то.

— ХАЯСИ! — заорал Хитоши.

— ХАЯСИ! — заорали все.

Я смотрел на меч, летящий в лицо.

И улыбнулся.

— Ты проиграл, — сказал я.

— Что?

— Ты забыл кое-что.

— Что?

— Я не один.

Меч Караста замер в сантиметре от моего лица.

Потому что сзади подошёл Хитоши.

Ледяной клинок вошёл Карасту в спину.

— А-А-А-А-А! — заорал тот.

— Думал, мы поодиночке? — спросил Хитоши. — Мы всегда вдвоём.

Караст рухнул. Меч выпал из рук.

— Вы... вы...

— Что мы? — я поднялся. — Победили? Да.

Я подошёл к нему. Посмотрел в глаза.

— Ты хотел трон? — спросил я. — Получи.

И пнул его ногой.

Караст отлетел, кувыркнулся и замер.

— Жив? — спросил Хитоши.

— Жив. Но не долго.

— Добивать?

— Нет. Пусть живёт. Пусть помнит, как проиграл.

Мы стояли над ним. Два Архонта. Два брата.

Вокруг догорал Нокстар.

Но мы были живы.

А это главное.

Шутим.

---

Конец 47 главы....

Нокстар. Три месяца спустя. Утро.

---

— А НУ КУДА ПОСТАВИЛ?!

— ТУДА!

— ТАМ ЖЕ ЯМА!

— ЗАСЫПЬ!

— ЧЕМ?!

— ЗЕМЛЁЙ!

— ЗЕМЛЯ ЗАМЁРЗЛАЯ, БЛИН!

— ОТТАЙ!

— КАК?!

— МАГИЕЙ!

— МАГИЯ НА СТРОЙКЕ ЗАПРЕЩЕНА!

— КЕМ?!

— АРХОНТАМИ!

— А ГДЕ АРХОНТЫ?!

— В ШТАБЕ СИДЯТ, ЯБЛОКИ ЖРУТ!

— НЕ ЯБЛОКИ, А ПЛАНЫ СОСТАВЛЯЮТ!

— ПЛАНЫ ОНИ ТАМ СОСТАВЛЯЮТ, А ТУТ ЛЮДИ ПАШУТ!

— ТЫ НА АРХОНТОВ НЕ ГОВОРИ!

— А ЧТО МНЕ СДЕЛАЮТ?!

— НЕ ЗНАЮ, НО ЧТО-ТО СТРАШНОЕ!

— ОНИ ЖЕ ДОБРЫЕ!

— ХАЯСИ ДОБРЫЙ, А ХИТОШИ МОЛЧИТ, ЭТО СТРАШНЕЕ!

— ПОЧЕМУ?!

— КОГДА ОН МОЛЧИТ, КАЖЕТСЯ, ЧТО ОН УЖЕ ВСЁ РЕШИЛ, А НАМ НЕ СКАЗАЛ!

— А ЧТО ОН РЕШИЛ?

— НЕ ЗНАЮ! ОН ЖЕ МОЛЧИТ!

Я стоял посреди стройки и слушал этот цирк уже полчаса. Рабочие спорили громче, чем бабы на рынке. Кто-то тащил кирпич не туда, кто-то тащил обратно. Один мужик просто сидел на балке и пил воду с таким видом, будто он здесь главный наблюдатель.

— А ТЫ ЧЕГО СИДИШЬ?! — крикнул ему прораб.

— ОТДЫХАЮ!

— РАБОТАТЬ НАДО!

— А Я И РАБОТАЮ!

— ЧЕМ?!

— МОЗГАМИ!

— ТЫ ИМИ ШЕВЕЛИШЬ ХОТЬ?!

— ШЕВЕЛЮ!

— И ЧТО НАШЕВЕЛИЛ?!

— ЧТО ВСЁ ДЕЛАЕТСЯ НЕ ТАК!

— А КАК НАДО?!

— НЕ ЗНАЮ! Я ЖЕ НЕ ПРОРАБ!

— А КТО ПРОРАБ?!

— ТЫ!

— А ПОЧЕМУ Я ТОГДА НЕ ЗНАЮ?!

— А ТЫ СПРОСИ У АРХОНТОВ!

— ОНИ В ШТАБЕ!

— ТАК СХОДИ!

— А СТРОЙКА?!

— НИКУДА НЕ ДЕНЕТСЯ!

Прораб посмотрел на меня. Я посмотрел на него. Он вздохнул и пошёл в сторону штаба.

— Без меня не ломать! — крикнул он на прощание.

— А ЧТО ЛОМАТЬ?! — крикнули ему вслед.

— НИЧЕГО! СТРОЙТЕ!

— А МЫ НЕ ЗНАЕМ КАК!

— РАЗБИРАЙТЕСЬ!

— ТВОЮ МАТЬ!

Я пошёл дальше, пока не вляпался в историю. Потому что если вляпаюсь — придётся разбираться, а разбираться не хочется.

---

Штаб. То есть палатка, но все называют штабом, потому что так важнее.

Хитоши сидел над картами. Лорентин сидел рядом и жевал яблоко. Жевал с таким выражением лица, будто дегустирует вино высшей пробы.

— Этот сорт кисловат, — заявил он, откусывая очередной кусок.

— Ты каждый день одно и то же говоришь, — заметил Хитоши, не поднимая головы.

— Потому что каждый день разные яблоки!

— А разница есть?

— Есть! Вот это, например, — он поднял яблоко повыше, — с южного склона. А это, — он ткнул в другое, — с северного. Южные слаще, северные кислее. Южные краснее, северные зеленее. Южные...

— Хватит, — перебил Хитоши.

— Не хватит. Это важно.

— Для кого?

— Для всех! Люди должны знать, какие яблоки где растут!

— Людям сейчас важно дома построить.

— А яблоки — это топливо для строителей!

— С чего ты взял?

— Я строитель? Нет. Я ем яблоки? Да. Значит, я знаю.

— Логика железная.

— Спасибо.

Я вошёл в палатку, плюхнулся на ящик. Тот жалобно скрипнул.

— Устал, — сказал я.

— Ты ничего не делал, — буркнул Хитоши.

— Наблюдал.

— Наблюдение — не работа.

— А что работа?

— Кирпичи таскать.

— Я Архонт.

— И что?

— Архонты кирпичи не таскают.

— А что делают?

— Стратегически руководят.

— Ты не стратег.

— А кто?

— Ты — Хаяси.

— Это обидно?

— Это факт.

Лорентин заржал. Яблоко снова вылетело, но на этот раз он поймал его на лету.

— Фокус! — заорал он.

— Ты клоун? — спросил я.

— Я король! Короли могут быть клоунами, если захотят.

— Зачем?

— Чтобы народ не скучал.

— А народ скучает?

— Судя по тому, как они строят — нет. Там веселее, чем здесь.

— Там цирк.

— А здесь?

— Здесь ты с яблоками.

— Тоже цирк.

— Значит, у нас везде цирк.

— Нокстар — цирк! — провозгласил Лорентин. — Звучит как название.

— Заткнись.

— Не заткнусь. Я король.

— Ты зануда.

— Я харизматичный.

— Одно и то же?

— Нет. Зануда бесит. Харизматичный — вдохновляет.

— А ты?

— Я вдохновляю на поедание яблок.

— Это не вдохновляет.

— Это просто ты не любишь яблоки.

— Я люблю.

— А чего не ешь?

— Нету.

— Держи.

Лорентин кинул мне яблоко. Я поймал. Откусил.

— Кислое.

— С северного склона!

— А есть с южного?

— Есть, но я их сам ем.

— Жадина.

— Король.

— Одно и то же?

— Нет. Жадина — не делится. Король — распределяет ресурсы.

— А ты?

— Я распределяю кислые яблоки другим, а сладкие оставляю себе.

— Ты жульничаешь.

— Я мудрый правитель.

Хитоши закрыл глаза. Я прям услышал, как он считает до ста.

---

Лагерь беженцев.

Майрис стояла в очереди за едой. Не потому что голодная — потому что помогала раздавать.

— Дальше! — командовала она. — Не задерживаем! Ты, с усами, бери и иди!

— А почему я? — обиделся усатый.

— Потому что ты уже два раза брал!

— Не помню!

— А я помню. У меня память хорошая.

— На лица?

— На еду.

— А на лица?

— Тоже. Особенно на наглые.

Усатый быстро ушёл.

Рядом стоял мальчик лет семи и смотрел на Майрис во все глаза.

— Ты чего? — спросила она.

— А ты кто?

— Горничная.

— А чего тогда еду раздаёшь?

— Потому что горничные всё умеют.

— И страшные?

— Тоже.

— Ты не страшная.

— А какая?

— Непонятная.

— Это хорошо?

— Не знаю. Мама говорит, непонятных надо бояться.

— А ты боишься?

— Нет. Интересно.

— Чего?

— Почему у тебя глаза разноцветные.

— Потому что я такая.

— А я хочу такие.

— Вырастешь — будут.

— Точно?

— Нет.

— А чего тогда говоришь?

— Чтобы не ныл.

— Я не ною!

— Уже ноешь.

Мальчик задумался. Потом кивнул.

— Ладно. Тогда я пойду.

— Иди.

— А ты завтра придёшь?

— Приду.

— Обещаешь?

— Обещаю.

— А если врёшь?

— Значит, будешь искать.

— А где?

— Там, где стройка.

— Там страшно?

— Там интересно.

Мальчик кивнул и убежал.

Майрис улыбнулась.

---

Полдень. Стройка.

— А НУ ДАВАЙ!

— НЕ ДАВАЙ!

— ТЯНИ!

— ПИХАЙ!

— ВЛЕВО!

— ВПРАВО!

— СТОП!

— ПОЕХАЛИ!

— ТВОЮ МАТЬ, ОНА ПАДАЕТ!

Грохот.

Балка, которую двадцать человек пытались поднять, рухнула обратно.

— Всё сначала, — сказал прораб и сел прямо в грязь.

— Может, магией? — предложил кто-то.

— Магия на стройке запрещена, — напомнил другой.

— Кем?

— Архонтами.

— А где Архонты?

Я вздохнул. Подошёл к балке.

— Отойдите.

Рабочие расступились. Я упёрся плечом.

— Давай, — сказал я себе.

Балка не шелохнулась.

— Э-э-э...

— Может, магией? — снова предложил кто-то.

— Магия на стройке запрещена, — повторил тот же голос.

— А где Архонты?

— Вот он.

— И что?

— И ничего.

— Помогите, — сказал я.

— Чего?

— ПОМОГИТЕ, БЛИН!

Человек двадцать навалились. Балка поддалась.

— Спасибо, — выдохнул я.

— Обращайся, — ответили из толпы.

Я пошёл дальше. Рабочие смотрели вслед.

— Странный он, — сказал кто-то.

— Архонт, — ответил другой.

— И что?

— И ничего. Просто странный.

— А почему он помог?

— Потому что добрый.

— А почему добрый?

— Потому что тупой.

— Тупые добрее?

— Тупые проще.

— А умные?

— Умные сложнее.

— А Хитоши?

— Хитоши молчит. Хрен поймёшь.

— А Лорентин?

— Лорентин с яблоками. Тоже хрен поймёшь.

— А Валентайн?

— Валентайн орёт.

— А Майрис?

— Майрис улыбается. Это страшно.

— А мы?

— А мы работаем. Давай, бери кирпич.

— Взял.

— Неси.

— Несу.

— Уронил.

— Твою мать.

---

Вечер. Крыша.

Я сидел на краю и смотрел на закат. Город внизу гудел стройкой. Люди таскали камни, мешали раствор, ругались, смеялись.

— Не упадёшь? — раздалось сзади.

Майрис.

— Я Архонт огня.

— Это не от падения.

— От смерти да.

— А от дурости?

— Тут бессильно.

— Знаю.

Села рядом.

— Три месяца, — сказала.

— Ага.

— Быстро.

— Когда строить — да.

— Когда с тобой — тоже.

— Это комплимент?

— Факт.

— Устал?

— Есть.

— Отдохни.

— Не могу.

— Почему?

— Если отдохну — развалится.

— Не развалится.

— Откуда знаешь?

— Ты не один.

Я посмотрел на неё. Глаза светятся.

— Майрис.

— М?

— Обещала сказать.

— Помню.

— И?

— Скажу. Не сейчас.

— Когда?

— Когда достроим.

— Почему?

— Чтобы не убежал.

— А я могу?

— Можешь.

— И пугаешь.

— Знаю.

— Перестанешь?

— Нет.

— Ну и ладно.

Закат догорал.

Внизу строили город.

— Майрис.

— М?

— А дети к тебе приходят?

— Приходят.

— И чего?

— Смотрят.

— Страшно?

— Интересно.

— А ты чего?

— Улыбаюсь.

— И они?

— Тоже.

— Значит, не страшно.

— Значит, привыкли.

— К страшному привыкают?

— Ко всему привыкают.

— А к тебе?

— Ты привык?

— Не знаю.

— Врёшь.

— Немного.

— Привык.

— Может быть.

Она улыбнулась.

— Это хорошо.

— Что?

— Что привык.

— Почему?

— Значит, не уйдёшь.

— А если уйду?

— Найду.

— И что?

— Посмотрю.

— И всё?

— И улыбнусь.

— Страшно?

— Привыкнешь.

Я засмеялся.

— Ты невыносима.

— Знаю.

— И пугаешь.

— Знаю.

— Перестанешь?

— Нет.

— Ну и ладно.

---

Где-то далеко. Тиамат.

— Они строят, — сказал первый.

— Да, — ответил второй.

— Долго.

— Пусть.

— А потом?

— Потом сломаем.

— А если не сломаем?

— Сломаем.

— Уверен?

— Всегда.

— А тот, с глазами?

— Помню.

— Кто он?

— Узнаем.

— А если поздно?

— Не поздно.

— Почему?

— Мы терпеливые.

— Тысячи лет?

— Тысячи лет.

Тьма сомкнулась.

А под Нокстаром дрогнул Трон Пепла.

---

Конец 48 главы....

Нокстар. Временное жилище Хаяси. Утро.

---

Проснулся я от того, что моя левая рука отчаянно пыталась дотянуться до правого уха, а правая — ну, её просто не было, но мозг об этом ещё не знал. Каждое утро одно и то же: просыпаюсь, тянусь, не дотягиваюсь, матерюсь, вспоминаю, снова матерюсь.

— Твою мать, — сказал я потолку.

Потолок промолчал. Мудрое решение.

Я сел на кровати. Посмотрел на свои ноги — на месте. Посмотрел на культю — тоже на месте. Ну, хоть что-то не отвалилось за ночь.

Вставать с кровати с одной рукой — это целый квест. Надо перекатиться на здоровый бок, упереться локтем в матрас, подтянуть колено, рывком сесть, потом медленно встать, балансируя, как канатоходец. Если сделать всё быстро — норм. Если замешкаться — можно рухнуть обратно и пролежать так полчаса, глядя в потолок и размышляя о смысле жизни.

Сегодня я не замешкался.

Подошёл к умывальнику. Глянул в зеркало. Оттуда на меня смотрел лохматый тип с опухшей мордой, культей и таким выражением лица, будто его вчера переехало, а потом забыло умереть.

— Красавчик, — сказал я своему отражению.

Отражение согласно кивнуло. Видимо, у него не было выбора.

Началась утренняя рутина.

Чистить зубы левой рукой — это отдельный вид извращения. Щётка всё время норовит выскользнуть, паста падает мимо, а если чистить слишком усердно — можно ткнуть себе в глаз. Я ткнул. Не со зла, просто так вышло.

— А-А-А-А! — заорал я, зажимая глаз рукой.

— Ты чего там? — раздалось из-за двери.

Майрис. Конечно. Кто же ещё будет стоять под дверью в шесть утра и ждать, когда я начну орать.

— Ничего! — крикнул я, пытаясь проморгаться.

— А чего орёшь?

— Радуюсь жизни!

— Не похоже.

— А как похоже?

— Как будто ты глаз выколол.

— Не выколол!

— А что?

— Просто... почесал.

— Щёткой?

— Откуда ты знаешь?!

— Слышу.

— Ты всё слышишь?

— Всё.

— Это жутко.

— Знаю.

— И не перестанешь?

— Нет.

— Ну и ладно.

Я продолжил чистить зубы. На этот раз аккуратнее. И одним глазом.

---

Завтрак.

Я сидел за столом и смотрел на хлеб. Хлеб лежал на тарелке и смотрел на меня. Между нами была маслёнка с маслом, нож и моя левая рука, которая уже тряслась от предвкушения.

— Ну давай, — сказал я себе.

Взял нож. Зачерпнул масло. Поднёс к хлебу. Хлеб дёрнулся. Нет, не дёрнулся, это у меня рука дрогнула. Масло шлёпнулось на стол.

— Да чтоб тебя!

Вытер стол. Зачерпнул снова. Поднёс. Хлеб поехал по тарелке. Нож полоснул по пустоте.

— ТВОЮ МАТЬ!

В третий раз зачерпнул, придавил хлеб локтем, и — о чудо! — масло легло ровно. Я выдохнул. Расслабился. Хлеб выскользнул из-под локтя и улетел на пол маслом вниз.

— А-А-А-А-А-А!

Дверь открылась. Майрис вошла без стука. Ну, конечно.

— Ты чего орёшь?

— ХЛЕБ!

— Что хлеб?

— УПАЛ!

— Я вижу. — Она посмотрела на пол, где хлеб лежал маслом вниз. — И что теперь?

— НЕ ЗНАЮ!

— Подними.

— ОН МАСЛОМ ВНИЗ!

— И что?

— ЕГО НЕЛЬЗЯ ЕСТЬ!

— Почему?

— ПОТОМУ ЧТО ПОЛ!

— А пол чем отличается от стола?

— ПОЛ ГРЯЗНЫЙ!

— А ты когда последний раз мыл пол?

— НЕ ПОМНЮ!

— Вот видишь. — Она подошла, подняла хлеб, положила обратно на тарелку. — Ешь.

— Я НЕ БУДУ!

— Будешь.

— НЕ БУДУ!

— Тогда умрёшь с голоду.

— Я НЕ УМРУ!

— Умрёшь. Я считала.

— ТЫ ОПЯТЬ СЧИТАЛА?!

— Наблюдала.

— Одно и то же!

— Нет. Считать — это...

— ЗАТКНИСЬ!

— Грубо.

— Прости.

— Принято.

Я посмотрел на хлеб. Хлеб посмотрел на меня. Я схватил его и со всей дури швырнул в стену. Он прилип на секунду, а потом медленно сполз вниз, оставляя масляный след.

Майрис улыбнулась.

— Я же говорила.

— Заткнись.

— Принято.

---

Штаб. То есть палатка, но все упорно называют её штабом, потому что «палатка» звучит как-то не по-королевски.

Я ввалился внутрь, злой как чёрт, с пятном масла на лбу и крошками в волосах.

Хитоши поднял голову от карт. Посмотрел на меня. Посмотрел на пятно. Посмотрел на крошки.

— Что с тобой?

— Хлеб.

— Хлеб?

— Хлеб.

— Хлеб напал?

— Хлеб предал.

— Понятно.

— Что тебе понятно?

— Что ты опять психанул.

— Не психанул!

— А что?

— Решил проверить стену на прочность.

— Хлебом?

— Хлеб — отличный тестер.

— Хлеб размяк и упал.

— Значит, стена слабая.

— Стена каменная.

— Значит, хлеб сильный.

Хитоши закрыл глаза. Я прям увидел, как он считает до десяти. Потом до двадцати. Потом сдаётся.

— Ты невыносим.

— А ты зануда.

— Я старший.

— И что?

— Заткнись.

— Сам заткнись.

— Я старший.

— Ты повторяешься.

— Потому что ты не слушаешь.

— А ты нудный.

В палатку влетел Лорентин. В прямом смысле влетел — откинул полог и ворвался так, будто за ним гнались демоны.

— О! — заорал он, увидев нас. — Вы уже ругаетесь? А я без меня?

— Мы не ругаемся, — сказал Хитоши.

— Мы общаемся, — сказал я.

— Ага, — кивнул Лорентин, плюхаясь на ящик и доставая яблоко. — Общаются они. Я слышал «заткнись» аж два раза. Это высший пилотаж.

— Ты чего пришёл? — спросил Хитоши, потирая переносицу.

— Новости.

— Какие?

— Хорошие и плохие.

— Давай хорошие.

— Хорошие — стройка идёт по плану. Дома растут, люди не жалуются, Валентайн не убил ещё ни одного рабочего. Пока.

— Плохие?

Лорентин сделал драматическую паузу. Откусил яблоко. Прожевал. Посмотрел вдаль.

— Плохие... — он вздохнул, — яблоки с южного склона заканчиваются.

Хитоши посмотрел на меня. Я посмотрел на Хитоши.

— Это плохие новости? — спросил я.

— Для него — да, — ответил Хитоши.

— Для ВСЕХ! — возмутился Лорентин, вскакивая. — Я без южных яблок — не я! Я превращаюсь в северного! А северные кислые! Вы хотите, чтобы ваш король был кислым?

— Ты всегда кислый, — заметил Хитоши.

— Я всегда мудрый! А кислый — это когда яблоки северные!

— Так ешь северные.

— НЕ ХОЧУ!

— А хочешь?

— ХОЧУ ЮЖНЫЕ!

— Так найди.

— ГДЕ?!

— На южном склоне.

— ТУДА ИДТИ ДАЛЕКО!

— Так не ешь.

— ХОЧУ!

— Ты противоречишь сам себе.

— Я КОРОЛЬ! МНЕ МОЖНО!

Хитоши вздохнул так глубоко, что у него, кажется, лёгкие чуть не вылетели.

— Ладно, — сдался я. — Есть ещё новости?

Лорентин сразу посерьёзнел. Даже яблоко отложил. Это было плохим знаком.

— Есть, — сказал он тихо. — Из других стран.

Мы напряглись.

— К нам гости.

— Кто? — спросил Хитоши.

— Не знаю. Разведка говорит, кто-то идёт. Пока не опознали.

— Много?

— Нет. Мало.

— Враги?

— Не похоже.

— Друзья?

— Не знаю. Посмотрим.

— Когда будут?

— Дня через три. Может, четыре.

Я посмотрел на своё масляное пятно. Потом на Лорентина.

— А мы как выглядим?

Он окинул нас взглядом.

— Ну, — протянул он, — ты с маслом, Хитоши с кислой рожей, я с яблоком. Идеально.

— Это не идеально.

— Это честно.

— Честно и идеально — одно и то же?

— В Нокстаре — да.

---

Лагерь беженцев.

Майрис сидела в кругу детей. Их было пятеро — от пяти до восьми лет, все чумазые, все с горящими глазами, все готовые слушать её часами.

— ...и тогда Архонт Хаяси как замахнётся! — Майрис изобразила удар, и дети аж подпрыгнули. — А Руши как отлетит! Аж за горизонт! Аж в Тиамат улетел и там сгорел!

— А он правда такой сильный? — спросил веснушчатый пацан, который, кажется, вообще никогда не закрывал рот.

— Правда.

— А почему тогда у него руки нет?

Майрис посмотрела на свою руку. Потом на культю, которую изобразила в воздухе.

— Потому что он её отдал.

— Кому?

— Победе.

— А она вырастет?

— Нет.

— А как он без руки?

Майрис задумалась. Потом улыбнулась той самой улыбкой, от которой взрослые обычно шарахались, а дети, наоборот, пододвигались ближе.

— Представь, что ты целый день пытаешься левой рукой завязать шнурки. А потом ещё поесть. А потом ещё умыться. А потом ещё...

— А долго он так? — перебил пацан.

— Три месяца.

— И не сошёл с ума?

— Он и так был ненормальный.

Дети засмеялись. Кто-то даже захлопал.

— А ему больно? — спросила девочка с косичками, самая тихая из всех.

— Было.

— А сейчас?

— Привык.

— Ко всему можно привыкнуть?

— Ко всему.

— И к тому, что ты страшная?

Майрис посмотрела на неё. Девочка сжалась, но не отвела взгляд.

— А я страшная? — спросила Майрис.

— Немножко.

— А почему тогда ты со мной сидишь?

— Интересно.

— А мама не ругает?

— Мама не знает.

— А если узнает?

— Скажу, что ты добрая.

— А я добрая?

— Не знаю. Но ты вкусно рассказываешь.

Майрис засмеялась. По-настоящему, не той своей хищной улыбкой, а тёплой, почти человеческой.

— А ты за него переживаешь? — вдруг спросил веснушчатый, который, видимо, вообще не умел сидеть молча.

— За кого?

— За Архонта. За Хаяси.

Майрис посмотрела на него.

— А тебе какое дело?

— Ну... — пацан замялся, но не отступил. — Просто интересно.

— Интересно ему, — хмыкнула Майрис. — А мать твоя где?

— Там, — он махнул рукой в сторону очереди за едой.

— А чего не с ней?

— С ней скучно. Она ругается.

— А я не ругаюсь?

— Ты странно ругаешься.

— Как?

— С улыбкой.

— Это плохо?

— Не знаю. Страшно.

— А чего тогда сидишь?

— Интересно.

— Опять интересно?

— Ага.

Майрис покачала голой.

— Ты настырный.

— Я любознательный.

— Одно и то же?

— Нет. Настырные бесят. Любознательных любят.

— А ты?

— Я любознательный. Мама сказала.

— Мама у тебя мудрая.

— Ага. Она тоже так говорит.

Майрис улыбнулась.

— Ладно, любознательный. Слушай дальше.

И она продолжила рассказывать.

---

Вечер. Крыша.

Я сидел на краю и смотрел на закат. Город внизу затихал. Стройка останавливалась, люди расходились по палаткам, кто-то пел, кто-то ругался, кто-то просто молча смотрел на небо, как я.

— Не упадёшь? — раздалось сзади.

Майрис.

— Я Архонт огня.

— Это не от падения.

— От смерти да.

— А от дурости?

— Тут бессильно.

— Знаю.

Она села рядом. Близко. Как всегда.

— Три месяца, — сказала она.

— Ага.

— Быстро.

— Когда строить — быстро.

— Когда с тобой — тоже.

Я посмотрел на неё.

— Это комплимент?

— Факт.

— Устал?

— Есть.

— Отдохни.

— Не могу.

— Почему?

— Если отдохну — развалится.

— Не развалится.

— Откуда знаешь?

— Ты не один.

— Слышал, гости идут, — сказал я, меняя тему.

— Слышала.

— Боишься?

— Нет.

— Почему?

— А чего бояться?

— Вдруг враги.

— Если враги — ты их убьёшь.

— А если не убью?

— Значит, я убью.

— Ты?

— А что?

— Ты горничная.

— Горничные тоже умеют.

— Чем?

— Всем.

— Например?

— Например, смотреть.

— Смотреть — не убивать.

— Если смотреть достаточно страшно — убивать не надо.

Я засмеялся.

— Ты невыносима.

— Знаю.

— И пугаешь меня.

— Знаю.

— И не перестанешь?

— Нет.

— Ну и ладно.

Мы замолчали. Закат догорал. Город внизу засыпал.

— Майрис.

— М?

— Ты правда за меня переживаешь?

— Правда.

— Почему?

— Потому что ты тупой.

— Это не ответ.

— Это самый честный ответ.

— А если не тупой?

— Тогда, наверное, не переживала бы.

— А так?

— А так приходится.

Я улыбнулся.

— Спасибо.

— Не за что.

— А что скажешь, когда гости придут?

— Посмотрю.

— И всё?

— И улыбнусь.

— Они испугаются?

— Надеюсь.

— Жестокая.

— Реалистичная.

— Одно и то же?

— В Нокстаре — да.

---

Где-то далеко. Тиамат.

Двое стояли над картой. Тьма клубилась вокруг них, но не касалась.

— Они строят, — сказал первый.

— Пусть, — ответил второй.

— Гости идут к ним.

— Вижу.

— Помешаем?

— Нет.

— Почему?

— Пусть смотрят. Пусть видят.

— А потом?

— Потом сломаем.

— А если не сломаем?

— Сломаем.

— Уверен?

— Всегда.

— А тот, с глазами?

— Какой?

— Серебряные. Без зрачков.

— Помню.

— Кто он?

— Узнаем.

— А если поздно?

— Не поздно.

— Почему?

— Мы терпеливые.

— Тысячи лет?

— Тысячи лет.

— А они?

— Они — мгновение.

— Красиво сказал.

— Я не старался.

Тьма сомкнулась.

Под Нокстаром дрогнул Трон Пепла.

---

Конец 49 главы

---

Нокстар. Раннее утро.

Хотя какое там утро? Каждый раз одно и то же — просыпаешься, а за окном всё тот же серый снег, всё те же крики рабочих, всё тот же запах стройки.

Я лежал на кровати и спал. Ну, как спал — храпел. Нос заложило ещё вчера, и всю ночь я выдавал такие рулады, что, наверное, в соседних палатках люди орали и пытались заснуть что бы это прекратилось.

Хитоши, судя по всему, орать не умел

Потому что в какой-то момент я проснулся от того, что моя комната резко превратилась в холодильник. Открыл глаза — а там иней на стенах, дыхание паром идёт, а я лежу и трясусь как осиновый лист.

— ТВОЮ МАТЬ! — заорал я, вскакивая.

Хитоши, конечно, уже свалил. Архонт льда, мать его. Решил проблему радикально.

Я бы поспал ещё, но эти стройщики-идиоты не дали. Они орали так, будто у них там война, а не стройка.

— ТУПИЦА ТЫ! — орал один. — ЭТИ БАЛКИ НУЖНО ЗАБИРАТЬ МИНИМУМ ЧЕТВЕРОМ! ОНИ 130 КИЛОГРАММ ВЕСЯТ!

— НУ И ЧТО?! — орал второй. — ГДЕ ИХ ВЗЯТЬ, ДЕБИЛ?! ЛУЧШЕ ВДВОЁМ ВОЗЬМЁМ И НАМ ДАДУТ ПРЕМИЮ!

— КАКУЮ НАХРЕН ПРЕМИЮ?!

Я не выдержал. Подошёл к окну, распахнул его и заорал:

— ПРЕМИЮ УВОЛЬНЕНИЯ, БЛИН!

Они замерли. Переглянулись. Уставились на меня.

— Ты кто вообще? — спросил один. — И что ты делаешь во дворце господина Хитоши?

Я замер. Посмотрел на них. Посмотрел на себя в зеркало — лохматый, сонный, с культёй вместо руки. Вроде нормальный. Вроде я.

— А вы... — до меня дошло. — АХРЕНЕЛИ?! Я АРХОНТ!

Но их уже и след простыл.

— КРЫСЫ! Я ЖЕ БЛЯДЬ ВАС ПОЙМАЮ! Я АРХОНТ ОГНЯ! ХАЯСИ САКУНАРО!

Дверь открылась.

На пороге стоял Хитоши.

Взгляд — гневный. Очень гневный. Такой, что даже мне стало не по себе.

— Ты какого чёрта орёшь с утра пораньше? — прошипел он. — Ты понимаешь, что ты портишь наш... нет, к черту тебя, мой статус?! НЕ ОРИ ТЫ СУКА ТАК!

Я посмотрел на него с невозмутимым лицом. Типа я не виноват.

— А чего ты мою комнату заморозил?

— Чтобы ты не храпел!

— А я проснулся!

— А я и хотел!

— Жестоко.

— Честно.

— Одно и то же?

— Нет. Жестоко — это когда больно. Честно — когда правда.

— А тут?

— А тут — и то, и другое.

— Ты сволочь.

— Знаю.

— Старший брат называется.

— Старший брат должен воспитывать.

— Меня уже не воспитаешь.

— Это точно.

— А ты затычки для ушей пробовал? — спросил я. — В древности застрял?

Хитоши закатил глаза и вышел.

---

Прошло три часа.

Мы с Хитоши сидели в зале совещаний. Точнее, в том, что мы так называли. На самом деле это была просто большая палатка с длинным столом и картами на стенах.

Лорентин уже был там. Сидел, жевал яблоко и улыбался.

Я посмотрел на него и подумал: «Боже... когда он уйдёт отсюда?»

Лорентин вдруг заржал как конь. В голос.

— Ты чего ржёшь как конь? — не выдержал Хитоши.

— Потому что имею право!

— Слушай, — буркнул я. — Какого чёрта ты тут делаешь? Вали к себе уже!

Лорентин посмотрел на меня хмуро.

— Не, ещё чего? — откусил яблоко. — И да, где мои яблоки?

— Ты их вчера все сожрал, — напомнил Хитоши.

— А сегодня новые нужны.

— Так иди ищи.

— Лень.

— А сидеть здесь не лень?

— Здесь весело.

— А там?

— Там скучно.

— А королевство?

— А королевство подождёт.

Хитоши вздохнул и хлопнул в ладоши. Стал серьёзным.

— Вы слышали? — сказал он. — Есть вести. Кто-то к нам идёт.

Я удивлённо открыл глаза.

— Чего? Гости? — я даже сел ровнее. — Это интересно. Кто-то хочет посмотреть на наше разваленное государство?

Лорентин откусил яблоко и зажмурился. Прожевал. Подумал.

— Мне кажется... или это будут соседние государства?

— Сельдора? — сказал я с ноткой серьёзности, которой сам от себя не ожидал.

— Кто знает, — Хитоши покачал головой. — Может, и они. Может, другие. Но мы должны быть наготове. Кто знает, может они к нам не с приветом.

Я задумался. Повернул голову к окну. Посмотрел на крышу, на небо, на горизонт.

— Мы сейчас в плохом положении, — сказал я. — Это рискованно.

— Именно! — встрепенулся Лорентин.

— Ты чего такой радостный? — уставился на него Хитоши. — Тебе что, нравится? Ты что, садист?

Я заржал. Прямо в голос. И по шутке ударил Лорентина по спине.

Тот подавился яблоком.

— Э-ЭЙ! — заорал он, выкашливая кусок. — Я ЧУТЬ НЕ СДОХ!

— Ничего страшного, — ухмыльнулся я. — Хе-хе...

Хитоши посмотрел на нас. Долго. Тяжело. Потом махнул рукой.

— Ладно, — сказал он. — Отдыхайте. Но не расслабляйтесь.

— Это как? — не понял я.

— Отдыхать, но помнить, что скоро гости.

— А если они нападут?

— Тогда перестанем отдыхать.

— Логично.

— Я старался.

Мы разошлись.

За стенами палатки гудела стройка. Кричали рабочие. Падали кирпичи. Кто-то снова материл кого-то.

Где-то на севере, в серой мгле, кто-то шёл к нам.

А здесь, в Нокстаре, просто было утро.

Очередное.

---

Конец 50 главы

Я проснулся от того, что мой собственный палец пытался меня убить. Точнее, его отсутствие. Фантомная боль в правой руке — та ещё стерва: локоть чешется, пальцы сжимаются в кулак, а по факту там только пустота и бинты, которые Майрис меняет с таким видом, будто совершает священный обряд.

— Хитоши, если ты сейчас же не уберёшь этот ледяной туман, я клянусь, я подожгу твою любимую коллекцию свитков! — заорал я, садясь на кровати.

В комнате было так холодно, что мой выдох превратился в густое облако пара. Хитоши стоял у окна, скрестив руки на груди. Его белые волосы в утреннем свете отливали какой-то неестественной синевой.

— Ты проспал три часа сверх нормы, Хаяси, — холодно отозвался брат, даже не оборачиваясь. — Нокстар не строится сам по себе. Генерал Аурон уже дважды запрашивал твоё присутствие на восточном редуте. Твоё «Чёрное Пламя» нужно для плавки артефактного железа, а не для согрева одеяла.

— Да иду я, иду… — проворчал я, пытаясь одной левой натянуть сапог. — Ты хоть представляешь, как тяжело завязывать шнурки, когда у тебя половина конечностей в отпуске?

— Используй магию. Или мозги. Хотя второе для тебя — концепция посложнее Хаоса.

Я запустил в него подушкой, но она просто замерзла в полете и с деревянным стуком упала на пол. Хитоши даже не вздрогнул. Он смотрел в окно, туда, где над горизонтом медленно поднималось бледное солнце Ноксара.

— К нам идут, — тихо сказал он.

Я мигом забыл про шнурки.

— Кто? Опять остатки Карасты решили самоубиться об наши стены?

— Нет. Ветер сменился. Чувствуешь?

Я принюхался. Пахло озоном, морской солью и… чем-то очень дорогим. Пафосом. Так пахнет только в одном месте.

— Селдора, — выдохнул я, хватая «Глотающую Тень». — Летающие куры прилетели на пепелище.

Через десять минут мы уже стояли на стене. Нокстар снизу выглядел как одна большая стройплощадка: леса, груды камня, снующие туда-сюда рабочие. После битвы с Руши город был похож на пожеванную игрушку, но мы его собирали. Упрямо. Зубами.

Из облаков медленно выплывал флагман. Огромный, бело-голубой, с золочеными крыльями по бокам. Он завис над главной площадью, подняв такую бурю пыли, что я едва не чихнул огнем. Из люка, плавно опускаясь на потоках воздуха, спустился мужик. Сирил Ветрокрылый. Весь такой чистенький, в шелках, с надменной мордой, будто он не в разрушенное королевство прилетел, а в общественный туалет зашел.

— Приветствую Архонтов Нокстара, — его голос разнесся по площади, усиленный магией ветра. — Селдора выражает соболезнования по поводу… — он мазнул взглядом по руинам и задержался на моем пустом рукаве, — …ваших утрат.

— Слышь, «ветрокрылый», — я шагнул вперед, чувствуя, как Глотающая Тень на поясе начинает вибрировать, предвкушая десерт. — Если ты прилетел посочувствовать, то опоздал на три месяца. Если по делу — выкладывай. У нас тут кирпичи сами себя не положат.

Сирил поморщился, как от зубной боли.

— Как грубо. Я здесь по поручению Совета. Мы рассматриваем возможность торгового союза и… защиты. Селдора может предоставить воздушный флот для патрулирования ваших границ. Разумеется, в обмен на определенные уступки в добыче ресурсов под городом.

— Защиты? — Хитоши выступил вперед, и под его ногами камень мгновенно покрылся коркой льда. — Вы хотите патрулировать наши земли? Или вы хотите присматривать за тем, что находится под ними?

Сирил на мгновение отвел взгляд. Всего на секунду, но мне этого хватило.

— Мы просто хотим стабильности в регионе, — быстро добавил он. — Тиамат ведет себя странно. Потоки магии с севера искажены. Мы предлагаем безопасность.

Я подошел к нему почти вплотную. Я был грязным, злым, от меня пахло гарью и потом, а от него — духами и свежестью.

— Слушай сюда, птичка. Мы выстояли против Руши. Мы стерли Карасту с карты. Если нам понадобится защита — мы её создадим сами. А ресурсы под городом… — я оскалился, — …тебе лучше о них не думать. Это вредно для здоровья. Особенно для того, которое позволяет летать.

Сирил выпрямился, его глаза на мгновение вспыхнули небесной синевой.

— Понимаю. Вы всё еще в состоянии эйфории после победы. Но гордость — плохой строительный материал. Я передам ваш ответ Совету. Мы… подумаем.

Он развернулся и так же пафосно взмыл вверх, в сторону своего корабля.

— «Мы подумаем», — передразнил я его, сплевывая на камни. — Видал его морду? Он смотрел на нас как на мусор.

— Он смотрел на нас как на препятствие, Хаяси, — Хитоши смотрел вслед улетающему фрегату. — Они боятся не нас. Они боятся того, чем Нокстар может стать.

— Да плевать, — я развернулся, чтобы наконец найти хоть какой-то хлеб с маслом. — Одним гостем меньше, одной проблемой больше. Пошли работать.

— Хаяси-сама…

Я чуть не подпрыгнул. На краю зубчатой стены, свесив ноги в пустоту, сидела Майрис. Как она там оказалась? Секунду назад там никого не было. Ее белые волосы развевались на ветру, а фиолетовый и красный глаза смотрели куда-то вдаль, за пределы того, что мог видеть я.

— Чего тебе, Майрис? Ты опять пугаешь стражу? — буркнул я.

— Там кто-то есть, — прошептала она, не оборачиваясь. — Дальше, чем корабли Селдоры. Глубже, чем облака. Он смотрит.

Я посмотрел туда, куда указывал её тонкий палец. Ничего. Просто серое небо Ноксара.

— Кто смотрит? Кайрос?

— Нет. Кайрос — это эхо. А тот, кто смотрит сейчас… он ждёт, когда вы закончите строить свой замок. Чтобы сделать из него гробницу.

— Очень вдохновляюще, спасибо! — крикнул я, уходя со стены. — Хитоши, скажи ей, чтобы она перестала читать мои мысли, это нервирует!

— Она не читает мысли, Хаяси, — донесся сзади спокойный голос брата. — Она просто видит то, что мы предпочитаем игнорировать.

Я шел по площади, пиная мелкие камни. День только начался, а у меня уже было стойкое ощущение, что этот визит Селдоры — это просто первый камешек лавины.

«Там кто-то есть», — слова Майрис застряли у меня в голове, как заноза. Я сжал левый кулак.

— Ну пусть смотрят, — прорычал я себе под нос. — Главное, чтобы не забыли моргнуть, когда я приду за ними.

Земля под ногами вдруг слабо дрогнула. Почти незаметно, как будто кто-то очень большой и очень старый перевернулся на другой бок глубоко-глубоко внизу. Я замер, прислушиваясь. Но всё стихло, сменившись привычным шумом стройки и криками рабочих.

— Показалось, — соврал я самому себе.

Но Глотающая Тень на моем поясе так не считала. Она продолжала гудеть, чувствуя то, что Майрис называла «дыханием».

День официально превращался в какую-то бесконечную комедию абсурда. Если бы мне кто-то сказал, что быть Архонтом — это не только эффектно расщеплять горы, но и выслушивать нытьё каждого встречного торгаша, я бы, наверное, дважды подумал, прежде чем занимать этот трон. Хотя кого я обманываю? Я бы всё равно согласился, просто орал бы громче.

После того как Сирил из Селдоры улетел на своём пафосном корыте, оставив после себя только запах озона и чувство, будто меня пытались развести на страховку, я надеялся хотя бы поесть. Но нет. Нокстар решил, что Хаяси Такаси сегодня не суждено проглотить даже кусок зачерствелого хлеба спокойно.

— Господин Хаяси, там это… — в дверной проём ратуши просунулась голова молодого стражника. Парень выглядел так, будто увидел привидение, или, что хуже, Хитоши в плохом настроении. — Из Арумии прибыли. Говорят, по делу. Торговцы. Пятый караван за неделю, но эти… они какие-то особо наглые.

Я со стоном уронил голову на стол, едва не заехав носом в карту города, которую Хитоши заставил меня изучать «для общего развития».

— Опять? У нас что, сегодня день открытых дверей в зоопарке? Скажи им, что Архонт Хаоса занят важными государственными делами. Например, попыткой осознать, почему у него всё ещё нет правой руки и как, чёрт возьми, застегнуть этот проклятый ремень одной левой!

— Они привезли чертежи артефактных лебёдок и партию закалённой стали для восточных ворот, — подал голос Хитоши.

Брат, как всегда, материализовался из холодного воздуха у окна. Он даже не смотрел на меня, его взгляд был прикован к стройке внизу.

— Вставай, чучело. Без нормальных инструментов мы будем строить стену до следующего пришествия Руши. Арумия — кузница мира. Если мы их упустим, будем таскать камни зубами. Или твоим Чёрным Пламенем, что ещё менее эффективно.

— Да иду я, иду! — я рывком поднялся, привычно качнувшись вправо.

К отсутствию руки я вроде как привык за три месяца, но центр тяжести иногда всё равно подводил, напоминая о том, какой я теперь «некомплектный». Я подхватил «Глотающую Тень». Катана отозвалась привычным низким гулом, её чёрная гарда приятно холодила ладонь. Только когда этот кусок проклятой стали был со мной, я чувствовал себя по-настоящему целым.

Мы вышли во внутренний двор замка. Там уже вовсю кипела жизнь, но не та, к которой я привык. Вместо воинов двор заполонили пухлые мужички в тяжёлых кожаных фартуках, увешанных какими-то пищащими, щёлкающими и дымящими приблудами. Возглавлял эту банду невысокий тип с золотым моноклем, который так ярко блестел на солнце, что у меня возникло непреодолимое желание его выбить просто из чувства эстетической справедливости— Я не расщепляю рабочих без повода! — возмутился я, обернувшись к нему.

— В общем, по рукам? — Валентайн прищурился, глядя прямо в глаза Ольхо.

Торговцы посовещались пару минут, потея под ледяным взглядом Хитоши и моим пламенем.

— Ладно… Шестьдесят пять! — выпалил Ольхо, сдаваясь. — Шестьдесят пять золотых, и вы даёте нам право на закупку шлака из ваших кузниц в течение года!

Валентайн коротко кивнул. Сделка была закрыта. Арумийцы начали поспешно сворачивать свои пергаменты, явно мечтая поскорее оказаться за воротами Нокстара.

Я подошёл к Валентайну и хлопнул его по плечу левой рукой.

— Хорош, рыжий! Я бы им и по сто золотых отдал, лишь бы они замолчали.

— Не расслабляйся, Хаяси, — Валентайн даже не улыбнулся. Он смотрел вслед уходящему каравану. — Пока они пересчитывали аванс, я успел поговорить с их охраной. Арумийцы ехали через Южные Тракты. Говорят, там сейчас не протолкнуться.

— В смысле? Опять монстры? — я нахмурился.

— Хуже. Там собираются наёмники. Десятки отрядов. «Стальные волки», «Тени Клыка», даже пара ренегатов из Валькории. Кто-то вливает в наёмничий рынок сумасшедшие объемы золота.

Я почувствовал, как внутри шевельнулось нехорошее предчувствие.

— Кто их нанимает? Тиамат? — спросил Хитоши, подходя к нам.

— Наёмники не говорят, кто платит. Им всё равно, чья рука сыплет золото, — Валентайн помрачнел ещё сильнее. — Но направление у всех одно. Они медленно стекаются к нашим границам. Пока сидят тихо, но их слишком много для «простой разведки».

Я посмотрел на свои ворота, которые мы только что договорились чинить. В горле пересохло. Только-только начали дышать, только-только пыль улеглась… и вот опять.

— Значит, Руши был только разогревом? — я криво усмехнулся.

— Руши был стихийным бедствием, — Лорентин спрыгнул с досок, выбросив огрызок яблока. — А наёмники — это инструмент. Кто-то готовит масштабную операцию. И этот кто-то очень не хочет, чтобы Нокстар успел отстроиться.

Я обернулся. У края казармы стояла Майрис. Её белые волосы казались почти прозрачными в полуденном свете. Она не смотрела на нас. Её взгляд был прикован к северу.

— Они торопятся, — прошептала она. Её голос прозвучал как гром в тишине. — Песок в часах превращается в раскалённый пепел. Хаяси-сама…

Она медленно повернула голову ко мне. Её разноцветные глаза вспыхнули с такой силой, что мне стало не по себе.

— Вы готовы потерять вторую руку, чтобы удержать то, что вам не принадлежит по праву?

— Да иди ты к чёрту со своими загадками, Майрис! — взорвался я. — Я Архонт этого места! Всё здесь — моё по праву силы!

Она ничего не ответила, лишь хищно улыбнулась и растворилась в тени коридора.

— Психованная она у тебя какая-то, — буркнул я, пытаясь унять дрожь в левой руке.

— Она видит суть, Хаяси, — тихо сказал Хитоши. — А суть в том, что день ещё не закончен. И к нашим воротам уже приближаются те, кто не станет торговаться из-за лебёдок.

Я посмотрел на вход. Там, в дорожной пыли, уже показались фигуры в тяжёлых латах. Гронхейм. Молчаливые северяне прибыли.

Я глубоко вздохнул, перехватил «Глотающую Тень» поудобнее и сплюнул под ноги.

— Ну давайте… Посмотрим, кто ещё сегодня решит испытать моё терпение.

Если Арумийцы со своими шестерёнками напоминали назойливых мух, то новые гости были похожи на ледник, который решил не спеша переехать твой дом. Просто потому, что ему лень сворачивать.

Когда я вышел к главным воротам, там уже воцарилась такая тишина, что было слышно, как у одного из молодых стражников от страха лязгают зубы. Перед нами, прямо посреди строительного мусора и растаявшего снега, замерла пятерка мужиков. Нет, не мужиков — это были ходячие скалы из закаленной стали, обмотанные медвежьими шкурами, от которых несло старым железом и звериным мехом. В руках у них не было изящных клинков — только огромные, зазубренные топоры, которыми, кажется, можно было колоть не дрова, а тектонические плиты.

Возглавлял их тип, при взгляде на которого даже у меня — Архонта Хаоса — внутри что-то нехорошо ёкнуло. Ульф Железная Рука. Его борода была серой от инея, а лицо — словно высечено из гранита и забыто на морозе лет на триста.

Я перехватил «Глотающую Тень» поудобнее левой рукой. Культя правой предательски зудела под бинтами, будто пыталась вырасти заново от одного только напряжения.

— Ну? — не выдержал я, когда молчание затянулось на добрые три минуты. — Вы так и будете стоять и вымораживать мне двор? Если вы из Гронхейма за скидками на артефакты — то торгаши уже уехали, опоздали. Если воевать — то стройтесь в очередь, я как раз хотел проверить, как мой меч жрет северную рунную сталь.

Ульф не шелохнулся. Он медленно, очень медленно перевел взгляд на мой пустой рукав, заправленный за ремень. Его глаза были выцветшими, как старое знамя на ветру, и в них не было ни капли сочувствия. Только холодная, расчетливая оценка.

— Да брось ты, — я попытался отмахнуться, но левая рука непроизвольно сжала рукоять «Глотающей Тени». — Дед спит там тысячу лет. С чего бы ему просыпаться сейчас? Из-за того, что я громко орал на торговцев?

— Из-за того, что мы пролили здесь слишком много крови, — раздался голос Валентайна.

Наш рыжий тактик стоял на парапете, провожая взглядом северян. Его лицо было бледным.

— Архонты, Ульф Железная Рука — правая рука Бьёрна. Его посылают только тогда, когда Ярл хочет понять: стоит ли точить топоры для союза или готовить похоронные костры. И, судя по тому, что он ушел молча… он еще не решил. Но он почувствовал то же, что и Майрис.

Я посмотрел вслед уходящим северянам. Ветер донес запах старой стали и далекого шторма.

— Зашибись день начался, — пробурчал я. — Сначала индюки, теперь шкафы… Кто следующий? Цирк-шапито из Тиамат?

Майрис, сидевшая на стене неподалеку, тихонько хмыкнула.

— Следующими будут те, кого нельзя увидеть, Хаяси-сама. Те, кто уже здесь, но еще не пришел.

— Опять ты за свое! — я махнул на неё рукой. — Иди лучше чаю завари! У меня от этих гостей уже голова раскалывается.

Но Майрис уже не слушала. Она смотрела на горизонт, и ее разноцветные глаза светились в наступающих сумерках.

Глубоко внизу, там, где заканчивались подвалы и начиналась вечная тьма Трона Пепла, что-то действительно изменилось. Это было похоже на очень низкий звук, который ты не слышишь ушами, но чувствуешь кожей.

Ту-дум.

Словно сердце огромного существа сделало один-единственный удар.

Я замер, прижавшись спиной к холодной стене замка. Левая рука дрожала.

— Просто стройка, — прошептал я себе под нос. — Просто рабочие уронили балку.

Но Глотающая Тень на моем поясе вдруг отозвалась коротким, жадным гулом, словно почуяла добычу. И эта добыча была прямо у меня под ногами.

День клонился к вечеру. Первый день нашей «передышки» подходил к концу, но у меня было стойкое ощущение, что настоящая битва только что началась.

Солнце Нокстара лениво сползало за горизонт, окрашивая руины и строительные леса в цвет запекшейся крови. День, который казался бесконечным парадом наглых гостей, наконец-то начал затихать, но спокойствия это не принесло. Скорее наоборот — тишина давила на уши сильнее, чем крики рабочих и скрежет пил.

Мы собрались в штабе. Громкое название для комнаты с тремя уцелевшими стенами и массивным дубовым столом, заваленным картами и огрызками яблок Лорентина. На стенах плясали неровные тени от факелов, и мне казалось, что эти тени шепчутся за моей спиной.

— Итак, подведем итоги нашего «дня открытых дверей», — я с грохотом отодвинул тяжелый стул левой рукой и плюхнулся на него. — Селдора хочет нас «крышевать» за наши же деньги, Арумия мечтает обобрать до нитки, а Гронхейм… Гронхейм просто пришел, посмотрел на мою культю и пообещал, что земля скоро разверзнется. Кто-нибудь принес хорошие новости? Или хотя бы нормальное пиво?

— Пива нет, Хаяси. Есть только факты, и они тебе не понравятся, — Валентайн разложил на столе несколько клочков пергамента с печатями разведки. Его рыжие волосы в свете факелов казались почти багровыми. — Селдора не будет «думать». Они уже решили. Сирил не просто так прилетел на флагмане — он замерял плотность нашей магической защиты. Мириэль Тихая не доверяет Архонтам, которых не может контролировать.

— Пусть попробует, — я выхватил «Глотающую Тень» и с глухим стуком положил её на стол. Черный металл тускло блеснул, словно впитал в себя весь свет в комнате. — Мой меч с удовольствием сожрет их небесные паруса вместе с их самомнением.

загнать его обратно.

— Проблема не в парусах, придурок, — Хитоши стоял в тени у окна, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Его голос был таким холодным и сухим, что у меня по коже пробежал мороз. — Проблема в том, что мы строим крепость, в которой не хватает кирпичей. И я сейчас не про камень. Валентайн, что по наемникам на границах?

Валентайн помрачнел еще сильнее.

— На границах зафиксировано уже двенадцать крупных отрядов. Они не нападают, Хаяси-сама. Они просто… сидят. Как стервятники, которые ждут, когда зверь окончательно выдохнется. Но самое странное другое. Помните Кайроса? Того, кто стер Руши?

При упоминании этого имени в комнате стало по-настоящему холодно. Даже Лорентин перестал жевать и прищурился, глядя в одну точку.

— Мои люди нашли его след в трех милях к северу, — продолжил Валентайн. — Но это не просто след. Это «Пауза». Там время застыло. Птицы висят в воздухе, листья не падают на землю. И наемники кружат именно вокруг этой зоны. Будто ищут вход или ждут, когда «пробка» вылетит.

— Значит, Тиамат ищет способ вернуть своего «чистильщика»? Или они хотят его контролировать? — я почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Или способ уничтожить его нашими руками, — вставил Лорентин, спрыгивая с подоконника.

Я впервые увидел его таким. В руке у него было яблоко, но он его не ел. Просто крутил в пальцах.

— Послушайте, ребята. Я в Нокстаре уже три месяца. Я видел, как вы сражались с Руши, как вы вырывали победу из пасти смерти. Вы сильные, спору нет. Но сейчас… — он обвел взглядом нашу полуразрушенную комнату, — …вы похожи на двух щенков, которые рычат на стаю матерых волков, прикрываясь дырявым забором.

— Что ты хочешь этим сказать, Лорентин? — я сжал левый кулак, чувствуя, как внутри закипает Чёрное Пламя. — Хочешь сказать, что мы не справимся?

— Я хочу сказать, что мы слишком слабы, — за Лорентина ответил Хитоши.

Брат вышел на свет факелов, и я увидел, насколько он измотан. Под глазами залегли тени, кожа казалась почти прозрачной.

— Хаяси, посмотри правде в глаза. У тебя одна рука и концепция Хаоса, которую ты едва удерживаешь от того, чтобы она не сожрала тебя самого. У меня — Порядок, который трескается от каждой вибрации Трона Пепла. Если завтра Тиамат пришлет не безумного Руши, а одного из своих настоящих Архонтов… мы сгорим за пять минут. Мы — Архонты Ноксара, но мы еще не стали ими по-настоящему. Нам не хватает силы.

Я хотел вскочить, перевернуть стол и наорать на него. Хотел сказать, что мы — братья Такаси, что мы побеждали всегда. Но слова застряли в горле. Потому что я видел трещины на плитах мостовой. Я слышал тот удар сердца в подземелье сегодня днем.

— И что ты предлагаешь? — тихо спросил я, глядя на свой пустой рукав. — Сдаться Селдоре? Уйти в Элларион под крыло Лорентина?

— Нет, — Хитоши посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде не было страха, только железная, холодная решимость. — Мы будем строить быстрее. Но завтра… завтра мы спустимся вниз. Туда, где заканчиваются архивы и начинается тьма. Нам нужно то, что спрятано под Троном Пепла. Нам нужна сила прошлого, Хаяси. Нам нужен Альдракар, даже если он проснется в плохом настроении. Потому что настоящее нас просто раздавит.

В этот момент дверь тихо скрипнула. В штаб вошла Майрис с подносом чая. Она двигалась так плавно, будто не касалась пола сапогами. Поставив поднос, она задержалась у моего плеча. От нее пахло старой бумагой и чем-то неуловимым, похожим на запах грозы.

— Тиамат смотрит, Хаяси-сама, — прошептала она мне на ухо, и её голос прозвучал как шелест сухой листвы. — И им очень нравится, как вы боитесь. Они чувствуют ваш страх, как хищники чувствуют запах крови.

Я сглотнул, глядя на свое искаженное отражение в темной глади чая.

За окном окончательно стемнело. Нокстар погрузился во тьму, освещаемую лишь редкими кострами стражи. Где-то далеко на севере, за пределами нашего зрения, два существа в черных одеждах стояли на вершине базальтовой скалы, глядя в нашу сторону.

— Пусть строят, — раздался тихий, лишенный эмоций голос, который мгновенно унес ветер. — Тем выше будет падать их Надежда. Тем громче будет хруст их костей под тяжестью Трона.

Я сжал рукоять меча так сильно, что костяшки побелели. Ночь только началась, но я уже знал: завтрашний день изменит всё. Либо мы найдем способ стать сильнее, либо этот замок действительно станет нашей гробницей, как и обещала Майрис.

Ночной Нокстар не был похож на те города, о которых я читал в обрывках старых свитков. Здесь не было весёлого гула таверн или беззаботного смеха. Только холодный ветер, гуляющий между строительными лесами, и бесконечный, сводящий с ума стук кирок где-то на дальних заставах. Мой город пах свежей известью, старым камнем и страхом, который мы все пытались замаскировать под усталость.

Я не мог спать. Стоило мне закрыть глаза, как я снова видел ту синюю вспышку Руши и чувствовал, как лёд вгрызается в моё предплечье. Я рывком сел на кровати, тяжело дыша. Левая рука непроизвольно сжала пустоту там, где раньше были пальцы правой.

— Чёрт бы всё это побрал... — прорычал я, набрасывая на плечи тяжёлый плащ.

Я вышел из комнаты, стараясь не шуметь. В коридорах замка было темно, хоть глаз выколи, но мне свет был не нужен. Моё Чёрное Пламя внутри тихо пульсировало, подсвечивая стены тусклым, едва уловимым багровым маревом. Я поднялся по винтовой лестнице на самую высокую точку замка — смотровую площадку северной башни.

Холод тут был кусачий, настоящий. Но мне он сейчас был нужен, чтобы остудить голову. Я облокотился на парапет единственной здоровой рукой и посмотрел вниз. Нокстар лежал внизу, словно израненный зверь, который пытается зализать раны. Костры стражников казались крошечными искрами в океане тьмы.

— Ты чего не спишь, Хаяси-сама?

Я не вздрогнул. Просто потому, что уже привык: Майрис не появляется, она просто «обнаруживается» рядом, когда ей вздумается. Она сидела на самом краю зубчатой стены, свесив ноги в бездну. Её белые волосы в лунном свете казались соткаными из чистого серебра.

— А ты? — я не повернул головы. — Разве горничные не должны спать в своих каморках, обнимая метлу?

— А я не отвечу, — она тихо хмыкнула. — Метлы скучные. Звёзды куда разговорчивее, хотя сегодня они кричат так громко, что у меня болят глаза.

Я наконец посмотрел на неё. Её разноцветные глаза светились в темноте — фиолетовый казался глубокой воронкой, а красный — тлеющим углём.

— Как тебе гости, Майрис? Весь этот цирк, что топтал наш двор сегодня.

Она на мгновение задумалась, наклонив голову набок.

— Шумные. Торопливые. Молчаливые. Селдора пахнет страхом, который они прячут за золотом. Арумия пахнет жадностью, которая их погубит. А Гронхейм... — она замолчала, и её взгляд стал жёстким. — Гронхейм пахнет могильной сталью. Они знают правду, Хаяси-сама.

— Трое за один день — это много? — спросил я, чувствуя, как ветер забирается под плащ. — Я чувствую себя так, будто мы выставили на продажу собственную жизнь, и теперь все стягиваются, чтобы урвать кусок подешевле.

— Для Нокстара — нормально, — Майрис спрыгнула со стены и подошла ко мне. Она была такой маленькой и хрупкой на вид, но я знал: эта девчонка может перекусить хребет судьбе, если та ей не понравится. — Это только начало. Мир узнал, что Архонты вернулись. Теперь каждый захочет либо служить вам, либо съесть вас.

— А Тиамат? — я сжал кулак. — Они тоже гости?

— Тиамат не гости, — её голос стал ледяным. — Тиамат — это когда «придёт». Это не визит, Хаяси-сама. Это финал. Они не будут торговаться или смотреть. Они просто сотрут нас с карты, как Кайрос стёр Руши, если мы не станем... чем-то большим.

Я вздохнул, глядя на северный горизонт. Там, за грядой гор, небо казалось неестественно чёрным.

— Хитоши говорит, что мы слабы. Лорентин говорит, что мы щенки. И, чёрт возьми, я ненавижу это признавать, но они правы. Я чувствую это Чёрное Пламя внутри... оно как океан, но у меня из посуды только чайная ложка. Я не могу вычерпать его всё. Не могу направить.

Майрис подошла вплотную и внезапно положила свою ладонь на мою грудь, прямо там, где билось сердце. Её рука была обжигающе холодной.

— Там, под нами... ты чувствуешь? — прошептала она.

— Что? Землю? Камни? — я попытался отшутиться, но мой голос дрогнул.

— Дыхание, — Майрис смотрела мне прямо в глаза, и в этот момент её фиолетовый зрачок расширился на весь глаз. — Трон Пепла не просто вибрирует. Он дышит в унисон с твоим сердцем. Вы связаны кровью, Хаяси-сама. Теми каплями, что ты пролил на эти камни три месяца назад.

Я замер. В ушах внезапно возник низкий гул, похожий на шум далёкого прибоя.

— Ты про Трон? Или про того, кто спит?

— Про того, кто ждёт, — она хищно улыбнулась, обнажив маленькие острые зубки. — Альдракар Валгрим не просто полководец. Он — Закон Завершения. Он — то, что ставит точку в любой истории. И он чувствует, что его время близится. Он чувствует твой голод, Хаяси.

Я отстранился, чувствуя, как по спине пробежал настоящий мороз.

— Хитоши хочет спуститься туда завтра. Он думает, что мы сможем контролировать эту силу. Что мы сможем договориться с древним монстром, который спал тысячу лет.

— С ним нельзя договориться, — Майрис снова повернулась к горизонту. — Его можно только возглавить. Или стать его первой жертвой. Но выбора у вас нет, правда? Либо тьма внизу станет вашим клинком, либо тьма с севера станет вашим саваном.

Я посмотрел вниз, на плиты крыши. Мне показалось, что я вижу сквозь камень. Глубоко-глубоко внизу, в самом сердце горы, в зале, залитом серым пеплом, стоял массивный престол. И на нём кто-то сидел. Неподвижный, покрытый вековой пылью, но живой. Я почти видел, как его грудная клетка медленно поднимается и опускается. Раз в сто лет. Раз в десять лет. Раз в минуту.

Дыхание. Настоящее, тяжёлое дыхание древнего воина.

— Значит, завтра, — выдохнул я. — Завтра мы пойдём в гости к дедуле.

— Завтра вы пойдёте за своей судьбой, — Майрис вдруг коснулась моей щеки своими холодными пальцами. — Не бойтесь потерять то, что у вас осталось, Хаяси-сама. Чтобы обрести абсолютный Хаос, нужно сначала полностью разрушить себя.

Она исчезла прежде, чем я успел что-то ответить. Просто растаяла в тени зубцов, оставив после себя только запах озона и странное чувство в груди — смесь дикого страха и ещё более дикого азарта.

Я остался на крыше один. Звёзды над Нокстаром казались холодными и безразличными, но я теперь знал: они смотрят на нас не просто так. Весь мир ждёт завтрашнего дня.

Я посмотрел на свою левую руку. Чёрное Пламя на мгновение вспыхнуло на кончиках пальцев, жадно лизнув ночной воздух.

— Ну что ж, — прошептал я в пустоту. — Если нам суждено сгореть, то мы сделаем это так ярко, что в Тиамат ослепнут все Архонты.

Я развернулся и пошёл вниз, к своей ледяной спальне. Предстояло урвать хотя бы пару часов сна перед тем, как спуститься туда, откуда ещё никто не возвращался прежним. Под моими ногами камень снова едва заметно дрогнул.

Ту-дум.

На этот раз я не стал врать себе, что это стройка. Это был вызов. И я собирался на него ответить.

Ночь в Нокстаре не приносит покоя — она приносит лишь тишину, которая давит на виски сильнее любого грохота. Я ворочался на своей ледяной кровати (спасибо, братец!), пытаясь ухватить хотя бы обрывок сна, но перед глазами стояло лицо Майрис и её жуткая улыбка.

— «Закон Завершения»... — пробормотал я, уставившись в потолок. — Дед, ну и имечко ты себе выбрал.

Я встал, даже не пытаясь больше заснуть. В замке стояла гробовая тишина. Даже факелы в коридорах, казалось, горели тише, чем обычно. Я накинул плащ и, ведомый каким-то странным инстинктом, побрёл не на стену к звёздам, а вниз. Туда, куда вела винтовая лестница, уходящая глубоко в недра горы, на которой стоял наш замок.

Чем ниже я спускался, тем холоднее становился воздух. Но это был не тот колючий мороз Хитоши — это был древний, застоявшийся холод склепа, который не знал солнечного света тысячи лет. Стены здесь были сложены из огромных базальтовых блоков, покрытых вязью рун, которые тускло мерцали синим при моем приближении.

Я прошел через архивы, где Валентайн обычно пропадал сутками, и остановился перед массивной железной дверью, ведущей в самые глубокие подземелья. Дверь была приоткрыта.

— Ну конечно, — прошептал я. — Кто ещё, кроме него.

Я толкнул створку, и она открылась без единого скрипа. За ней начинался зал, который мы называли «Залом Памяти». Здесь не было факелов, но всё пространство заливал мягкий, призрачный свет, исходящий от стен. И посреди этого зала, перед огромной каменной плитой, испещренной древними письменами, стоял Хитоши.

Он был один. Без плаща, в одной рубашке, скрестив руки на груди. Его белые волосы в этом свете казались почти прозрачными. Он стоял так неподвижно, что я на секунду принял его за статую.

— Ты тоже не спишь, — не оборачиваясь, бросил он. Его голос гулко отразился от сводов.

— Твоя ледяная грелка в спальне не очень способствует снам о прекрасном, — я подошёл и встал рядом, глядя на плиту. — Что ты тут ищешь, брат?

Хитоши медленно протянул руку и коснулся пальцами одного из символов. Под его касанием руна вспыхнула ярче, и от неё поползла тонкая паутинка инея.

— Я читаю наше прошлое, Хаяси. Точнее, то, что от него осталось. Ты ведь знаешь, что это за стена?

— Кусок камня с каракулями? — я попытался пошутить, но под тяжелым взглядом Хитоши осекся. — Ну, это вход. Майрис говорила.

— Это не просто вход. Это граница, — Хитоши указал на центр плиты, где была высечена корона, объятая пеплом. — Здесь написано, что Нокстар никогда не был просто королевством. Это была тюрьма и крепость одновременно. Альдракар Валгрим не просто уснул здесь. Он запечатал себя, когда понял, что мир не готов к его Концепции.

Я нахмурился, вглядываясь в символы.

— И что это за Концепция? Майрис назвала её «Законом Завершения». Звучит как название для очень скучной книги.

— Это значит, что любой процесс, который он начинает, должен быть закончен, — Хитоши наконец посмотрел на меня. В его глазах отражалась какая-то глубокая, почти вековая усталость. — Если он наносит удар — цель должна быть уничтожена. Если он начинает войну — она должна закончиться полным истреблением одной из сторон. У него нет полумер. Нет «почти» или «наполовину». Он — финал всего.

Я невольно сжал кулак левой руки. Чёрное Пламя внутри отозвалось коротким, жадным импульсом.

— Звучит как раз то, что нам нужно, чтобы заткнуть рот Тиамат.

— Или то, что сотрет нас первыми, — отрезал Хитоши. — Посмотри вниз.

Я опустил взгляд на пол. Прямо под нашими ногами, под слоем пыли и векового пепла, проходила длинная, рваная трещина. Она тянулась от самой плиты и уходила в темноту коридора. Трещина была свежей. Края камня еще не успели заветриться.

— Она появилась сегодня днем, — тихо сказал брат. — Когда Ульф был у ворот. Земля дрогнула не просто так, Хаяси. Печать Альдракара слабеет. Кровь, которую мы пролили здесь, борясь с остатками армии Руши, просочилась вниз. Мы сами разбудили его.

— Значит, у нас нет выбора, — я выхватил «Глотающую Тень». Меч в этом подземелье запел — низко, вибрирующе, словно встретил старого друга. — Мы либо откроем эту дверь сами и попробуем его возглавить, либо он вынесет её вместе с нашими головами через пару дней.

Хитоши молча кивнул. Он положил ладонь на центр плиты, и я сделал то же самое. Моя левая рука на холодном камне казалась горячей, как уголь.

стояла у входа, и её глаза сияли в темноте, как два маяка.

— Он готов, Великий Альдракар, — громко сказала она. — Но сначала он должен понять, что Надежда — это просто отсрочка Пепла.

Альдракар медленно повернулся к ней, а потом снова к нам.

— Хорошо. Я проснулся. Но помните, маленькие Архонты: Закон Завершения нельзя отменить. Если я подниму свой меч — мир, который вы знаете, закончится. Готовы ли вы заплатить такую цену за свое выживание?

Я посмотрел на Хитоши. Брат кивнул мне. Я снова перехватил «Глотающую Тень» и посмотрел прямо в пустые глазницы шлема Альдракара.

— У нас не осталось других цен, дед. Либо мы закончим эту войну, либо она закончит нас. Начинай.

Где-то наверху, в Нокстаре, земля содрогнулась так сильно, что рухнула северная башня. А в подземелье Альдракар Валгрим медленно обнажил свой меч — клинок, который не имел цвета, потому что он поглощал сам смысл света.

Арка «Пепел и Надежда» подошла к своему финалу. И началась арка «Закон Завершения».

Мир сошел с ума в ту секунду, когда Альдракар Валгрим полностью обнажил свой меч. Это не был звук вынимаемого из ножен металла. Это был звук рвущегося пространства.

Зал, который казался нам огромным, вдруг начал растягиваться, деформироваться под тяжестью его Концепции. Стены уходили в бесконечность, потолок растворялся в сером мареве, и через мгновение мы оказались посреди колоссальной пустоши из пепла, растянувшейся на добрые двести километров. И в центре этого бесконечного ада стоял он — один-единственный воин, чья аура просто выжигала само понятие «надежда».

— БЕГИ, ХИТОШИ! — заорал я, хотя мой голос потонул в реве проснувшейся бури.

Альдракар не стал медлить. Он не вставал в пафосные стойки. Он просто сделал шаг. Один шаг — и звуковой барьер лопнул, как дешевое стекло.

БА-БАХ!

Я едва успел выставить левую руку с «Глотающей Тенью», когда на меня обрушился удар. Это не было похоже на атаку мечом. Это было так, будто на меня упала целая гора, разогнанная до скорости света.

Меня снесло. Я летел через этот проклятый зал, пробивая собой застывшие гребни пепла, сотни, тысячи метров, пока не врезался в обломок какой-то древней колонны. Легкие выплюнули остатки воздуха вместе с кровью.

— Хаяси! — где-то в паре километров от меня вскрикнул Хитоши.

Брат попытался ударить в ответ. Он воздвиг между собой и Альдракаром ледяную стену толщиной в крепостной вал, напитанную силой Абсолютного Порядка. Но «Закон Завершения» не знал преград. Альдракар просто прошел сквозь лед. Не разбил его, не расплавил — лед просто завершил свое существование, рассыпавшись в атомарную пыль еще до того, как меч древнего полководца коснулся его поверхности.

— Это невозможно... — прохрипел я, пытаясь встать.

Моя единственная рука дрожала так, что я едва не выронил меч. А Альдракар уже вошел в режим, который нельзя назвать иначе как «Берсерк Завершения». Вокруг него закружился вихрь серого пепла, превращаясь в тысячи призрачных клинков. Он двигался как размытая полоса тьмы, оставляя за собой борозды в пространстве.

Я увидел Майрис. Наша загадочная, вечно спокойная горничная, которая, казалось, знала всё на свете, сейчас стояла в паре километров от эпицентра, прижавшись к остаткам стены. Её лицо было бледным, как у покойника. Её глаза, всегда такие хищные, сейчас расширились от первобытного, нечеловеческого ужаса. Она не пыталась помочь. Она просто смотрела, как её «избранный Хаоса» превращается в фарш.

— ОН НЕ КОНТРОЛИРУЕТ СЕБЯ! — взвизгнул Хитоши, скользя по пеплу на ледяных дорожках, пытаясь увернуться от очередного взмаха, который срезал верхушку скалы в пяти километрах за его спиной. — ХАЯСИ, ЭТО НЕ ИСПЫТАНИЕ! ОН ПРОСТО СТИРАЕТ ВСЁ ЖИВОЕ!

Альдракар внезапно замер, и это было еще страшнее, чем его движение. Он поднял свой бесцветный меч над головой. Воздух в радиусе ста километров начал стягиваться к лезвию, создавая вакуум, от которого заложило уши.

— Финал Первого Удара: Расторжение, — пророкотал голос, от которого камни начали превращаться в песок.

Я понял: если это случится, от Нокстара не останется даже воспоминаний.

— РЕЖИМ ЗВЕРЯ! ПОЛНОЕ ПОГЛОЩЕНИЕ! — взревел я, вливая в «Глотающую Тень» всё Чёрное Пламя, что у меня было.

Моя левая рука вспыхнула багровым огнем, кожа начала лопаться, обугливаться, но мне было плевать. Я рванул вперед, навстречу этой мощи. Я не сражался. Я просто пытался стать щитом.

Удар Альдракара обрушился на нас. Пространство перед глазами треснуло, как разбитое зеркало. Я почувствовал, как мои кости начинают крошиться под давлением. «Глотающая Тень» выла от боли, пытаясь сожрать энергию удара, но это было всё равно что пытаться выпить океан через соломинку.

КРА-А-АК!

Меня впечатало в землю. Я чувствовал, как пепел забивается в глаза, в уши, в раны. Хитоши где-то рядом стонал, пытаясь удержать купол Порядка, который рассыпался искрами под каждым шагом Альдракара.

Мы не сражались. Мы были как два муравья под сапогом безумного Берсерка . Альдракар двигался в хаотичном, рваном ритме берсерка. Он бил в пустоту, разрушая саму концепцию пространства, и каждый его «промах» вызывал ударные волны, которые швыряли нас, как тряпичных кукол.

— Хитоши... план... — прохрипел я, сплевывая густую кровь. — Нам нужно... синхронизироваться... иначе сдохнем...

— Я... не могу... — голос брата дрожал. — Его аура... она отменяет мой Порядок... Я не чувствую частиц...

Альдракар был уже над нами. Его шлем был расколот, и оттуда лился чистый, ослепляющий свет «Завершения». Он занес меч для последнего удара, который должен был поставить точку в истории братьев Такаси.

В этот момент Майрис вскрикнула — пронзительно, по-настоящему страшно.

— ХАЯСИ! ПЕПЕЛ! ВСПОМНИ ПЕПЕЛ!

Я не понял, что она имела в виду, но в ту секунду, когда меч Альдракара начал опускаться, я просто перестал сопротивляться. Я перестал пытаться «поглотить» удар. Я просто позволил Хаосу внутри меня слиться с пеплом под ногами.

БУУУУУМ!

Взрыв был такой силы, что 200-километровый зал содрогнулся до самого основания. Наверху, в Нокстаре, люди, наверное, решили, что наступил конец света.

Когда пыль немного осела, я увидел, что мы живы. Но какой ценой. Мой плащ сгорел, левая рука висела плетью, а Хитоши лежал без сознания в паре метров, присыпанный серым прахом.

Альдракар стоял в центре кратера. Его меч всё еще дымился. Он медленно повернул голову в мою сторону.

— Выжили... — прохрипел он, и в этом звуке послышалось что-то похожее на безумное одобрение. — Выжили в Первом Финале. Но Закон... никогда... не останавливается на середине...

Он снова начал окутываться серым вихрем. На этот раз масштаб был еще больше. Воздух начал гореть. Пространство вокруг него стало черным — он начал поглощать само время, чтобы нанести удар, от которого не уйти.

Я посмотрел на Майрис. Она сидела на коленях, закрыв лицо руками. Она видела наш конец. Она видела, как Нокстар превращается в пыль.

— Слышь, дед... — я поднялся, шатаясь, опираясь на свой меч. — Если ты хочешь завершить эту историю... то тебе придется сначала сожрать мой Хаос. А он... очень... горький на вкус.

Я вскинул голову и заорал, выпуская всё Чёрное Пламя, что копилось во мне тысячу лет в этом теле. Зал наполнился багровым светом, сталкиваясь с серой пустотой Альдракара.

Мы не сражались. Мы просто пытались прожить еще одну секунду.

Но в этот момент где-то в глубине зала, за спиной Альдракара, вспыхнула еще одна искра. Золотая. Холодная. Словно еще кто-то решил вмешаться в это безумие.

— Достаточно, — прозвучал голос, который заставил Альдракара замереть на месте.

Мир вокруг меня перестал быть материальным. Пепел, кровь, обломки скал в радиусе ста километров — всё это превратилось в одну сплошную серую кашу, которую Альдракар перемалывал своим «Законом Завершения». Я лежал в центре кратера, не в силах даже поднять веко. Левая рука, моя последняя опора, превратилась в кусок обгоревшего мяса, а «Глотающая Тень» жалобно стонала, вибрируя в такт разрушению реальности.

Альдракар стоял надо мной. Он уже не был воином — он был стихией. Из трещин в его доспехах бил серый свет, который стирал саму концепцию времени. Он медленно поднял свой бесцветный клинок.

— Второй Финал: Абсолютное Истребление, — пророкотал голос, от которого мои кости начали рассыпаться в пыль.

Я закрыл глаза. Всё. Конец. Хаяси Такаси, Архонт Хаоса, прожил короткую и тупую жизнь, чтобы сдохнуть в подвале собственного замка от руки деда-берсерка. Хитоши без сознания, Майрис в ужасе... Прости, брат, я не вывез.

Дзынь.

Звук был тонким, как звон хрустального бокала. Он разрезал гул бури Альдракара, заставив само пространство замереть на долю секунды.

— Знаешь, Альдракар... — голос раздался прямо над моим ухом. Спокойный, чуть насмешливый, но в нём была такая мощь, что моё Чёрное Пламя внутри испуганно сжалось в точку. — В моем королевстве говорят, что бить лежачих — это дурной тон. А бить детей — это вообще позор для легенды.

Я с трудом открыл один глаз.

Прямо передо мной, между мной и занесенным мечом Альдракара, стоял он. Лорентин IV.

Но это был не тот парень в помятом кафтане, который воровал яблоки из нашего сада. На нём были доспехи из чистого золотого света, которые пульсировали в ритме далёких звёзд. Его глаза, обычно весёлые, теперь сияли ослепительной белизной, в которой вращались целые галактики. Он не держал меча. Он просто выставил вперед раскрытую ладонь, и вокруг нас возникло Золотое Сечение — идеальная геометрическая сфера, о которую разбивались волны «Завершения» Альдракара.

— Лорентин?.. — прохрипел я, захлебываясь кровью. — Уходи... он тебя... сотрет...

— Тише, Хаяси, — Лорентин даже не обернулся. Его голос звучал одновременно везде. — Отдыхай. Ты хорошо держался. Дальше поработает настоящий Архонт.

Альдракар взревел. Его «Берсерк» вышел на новый уровень. Он обрушил свой меч на золотую сферу Лорентина с такой силой, что 200-километровый зал пошел трещинами до самого ядра планеты.

БА-БАХ!

Ударная волна должна была испарить нас, но Лорентин просто щелкнул пальцами.

— Космический Порядок: Константа Бытия.

Пространство вокруг нас мгновенно стабилизировалось. Пепел перестал летать, гравитация вернулась в норму, а яд и хаос удара Альдракара просто... застряли в золотых цепях света, которые вырвались из-под земли.

— ТЫ... КТО ТЫ... — Альдракар замер, его шлем задымился. Он почувствовал силу, которая не просто сопротивлялась, а отменяла его право на финал.

— Я тот, кто следит, чтобы у каждой истории было начало, середина и продолжение, — Лорентин сделал шаг вперед. Каждое его движение оставляло в воздухе золотой след звездной пыли. — Ты — Финал. Я — Бесконечность. Мы с тобой в разных весовых категориях, старик.

Майрис, которая всё это время вжималась в стену, вдруг вскрикнула, указывая на небо (которого не было, но Лорентин его создал). Там, над нами, открылась бездна космоса. Тысячи звезд начали стягиваться в одну точку прямо над головой Альдракара.

— Звездный Коллапс, — буднично произнес Лорентин.

С неба рухнул столб чистого, концентрированного света сверхновой. Альдракар вскинул свой меч, пытаясь «завершить» атаку, но света было слишком много. Это была сила целой страны — Эллариона, накопленная веками.

Зал залило таким сиянием, что я ослеп на несколько минут. Слышен был только рев Альдракара, который боролся с давлением целой вселенной, и спокойное дыхание Лорентина.

Когда зрение вернулось, я увидел невероятную картину.

200-километровый зал был разделен ровно пополам. Одна половина — серая, мертвая, выжженная Альдракаром. Вторая — залитая мягким золотым светом, полная жизни и звездной пыли. В центре, на границе этих двух миров, стоял Лорентин. Его доспехи дымились, а из уголка рта текла тонкая струйка золотой крови.

Альдракар стоял напротив него, опустив меч. Его «режим берсерка» угас, свет из шлема стал тусклым. Он тяжело дышал, и каждый его выдох поднимал облако пепла.

— Элларион... — прохрипел древний полководец. — Порядок Звезд... Ты пришел спасти их?

— Я пришел спасти этот мир от твоего «Завершения», — Лорентин медленно опустил руки, и его золотые доспехи начали таять, возвращая ему обычный вид. Только глаза всё еще искрились космосом. — Они еще не готовы, Альдракар. Но они — единственное, что у нас есть против Тиамат. Если ты убьешь их сейчас, история закончится не так, как ты хочешь.

Альдракар долго молчал. Потом он посмотрел на меня — избитого, окровавленного, однорукого пацана, который едва дышал в пепле.

— Хаос... он выжил под моим ударом... — Альдракар вонзил свой меч в землю и сел прямо на камни. — Хорошо. Лорентин IV. Твоя воля сильна.

Лорентин пошатнулся и едва не упал. Я увидел, как его руки дрожат. Он потратил почти весь свой резерв, чтобы сдержать всего один настоящий удар Альдракара.

— Хаяси... Хитоши... — прошептал он, оборачиваясь ко мне. — Вставайте. Живо. У нас нет времени на обмороки. Наверху... началось.

Майрис подбежала ко мне, её лицо всё еще было в ужасе, но она начала быстро вливать в меня какую-то темную энергию, чтобы я не сдох прямо сейчас.

— Хаяси-сама, вы слышите? — её голос дрожал. — Трон... он открылся. Но не только для вас.

Я прислушался. Сквозь звон в ушах я услышал гул. Сверху. Из Нокстара. Это были не удары сердца. Это были крики тысяч людей и звон стали.

— Те «гости» у ворот... — я закашлялся кровью. — Это наемники?

— Нет, — Лорентин вытер кровь с подбородка и посмотрел вверх. — Это не наемники. Это Первый Легион Тиамат. Пока вы тут играли с дедушкой, они перешли границу. Селдора предала нас. Они пропустили их через свои небеса.

Альдракар Валгрим медленно поднялся. Его аура снова начала тяжелеть, но теперь в ней не было безумия. Была только холодная, расчетливая жажда битвы.

— Легион Тиамат... — он посмотрел на свой бесцветный меч. — Кажется, моё «Завершение» нашло достойную цель. Маленькие Архонты... если хотите выжить — идите за мной. Сегодня я покажу вам, как заканчиваются империи.

Я посмотрел на Хитоши, который наконец начал приходить в себя. Мы оба были в дерьме. Мы были слабы. Но рядом с нами стоял Лорентин, который только что показал нам уровень «Бог», и Альдракар, который был готов стирать целые легионы.

— Пошли... — я оперся на плечо Майрис и выхватил «Глотающую Тень». — Если Селдора нас продала... то я лично сожгу их королеву на её же троне.

Звон в ушах был таким нестерпимым, что казалось, будто мой череп вот-вот лопнет, как перезрелый арбуз. Я видел кровь, видел огонь, слышал крики тысяч людей, разрываемых легионами Тиамат. Перед глазами стояла пелена из золотого света Лорентина и серого пепла Альдракара. Я был уверен — наверху, в моем Нокстаре, наступил конец света.

— Вставай, Хаос, — голос Альдракара прозвучал не в ушах, а где-то глубоко в костном мозге.

Я открыл глаза и захлебнулся... тишиной.

Это была не та тишина, которая бывает перед бурей. Это была абсолютная, звенящая, почти издевательская пустота. 200-километровый зал, который только что был ареной для битвы богов, замер. Лорентин стоял рядом, тяжело опираясь на обломок скалы. Его доспехи Звездного Порядка исчезли, оставив лишь обычный, пыльный кафтан, пропитанный потом.

— Тиамат... — прохрипел я, пытаясь нащупать рукоять меча. — Где они? Они вошли в город?

Лорентин посмотрел на меня с какой-то странной смесью жалости и облегчения.

— Никто не вошел, Хаяси. Наверху... всё тихо. Твои генералы, Валентайн, рабочие — они все живы. Это была не война. Это был резонанс.

— Что?.. — я не понимал. — Но я видел легионы! Я слышал крики! Селдора... они ведь предали нас!

— Ваше восприятие было искажено моим пробуждением, — Альдракар Валгрим стоял в центре кратера. Его аура берсерка угасла, сменившись холодным, тяжелым величием. — Когда Закон Завершения вступает в силу, реальность начинает трещать. Вы видели свои самые страшные кошмары, ставшие явью. Вы видели финал, который мог бы случиться. Но вы выжили.

Я попытался подняться, но левая рука подвела. Тело было превращено в лохмотья. Хитоши рядом едва дышал, его лицо было белым, как мел. Майрис сидела неподалеку, обхватив плечи руками. Она всё еще дрожала.

Альдракар медленно подошел ко мне. Каждый его шаг отдавался гулким эхом в пустом зале. Он навис надо мной, огромный, неизбежный, как сама смерть.

— Ты храбро сражался, однорукий Архонт, — пророкотал дед. — Но Хаос не может быть полным, пока сосуд разбит.

Он протянул свою огромную ладонь в латной перчатке и коснулся моего правого плеча — там, где три месяца была лишь пустота и бинты. Я хотел закричать, дернуться, но меня парализовало.

— Закон Завершения: Возврат к Истоку, — произнес он.

В ту же секунду моё плечо взорвалось такой болью, что всё, что я чувствовал до этого, показалось легким щекоткой. Это было так, будто в моё мясо начали ввинчивать раскаленные сверла. Я чувствовал, как кости начинают удлиняться, как мышцы сплетаются в узлы, как нервные окончания прорастают сквозь плоть, словно ядовитые сорняки.

Черное Пламя внутри меня взревело. Оно не сопротивлялось — оно жадно впитывало силу Альдракара, используя её как строительный материал.

Я орал так, что, наверное, в Гронхейме задрожали горы. А потом наступила темнота.

Когда я снова открыл глаза, я почувствовал что-то странное. Тяжесть. С правой стороны моего тела была тяжесть, которой не было слишком долго.

Я медленно поднял правую руку.

Она была не такая, как левая. Кожа на ней была чуть смуглее, а по всему предплечью змеились странные, угольно-черные татуировки, похожие на трещины в самой реальности. Стоило мне шевельнуть пальцами, как в воздухе вокруг ладони поползли серые искры пепла.

— Моя рука... — выдохнул я, не веря своим глазам. — Ты... ты её вернул?

— Я завершил твоё исцеление, — Альдракар стоял у подножия своего Трона. — Но помни, Хаяси Такаси: это не просто плоть. Это часть моей воли, вплетенная в твой Хаос. Теперь ты не просто «однорукий пацан». Ты — носитель части Закона.

Я сжал кулак. Сила, пульсирующая в правой руке, была дикой. Она была страшнее всего, что я когда-либо чувствовал. Это было ощущение, что я могу не просто сжечь врага, а окончательно «завершить» его историю одним касанием.

— Вставай, брат, — Хитоши протянул мне руку.

Он тоже выглядел лучше. Видимо, аура Альдракара подлатала и его, хотя на его лице всё еще читался глубокий шок от увиденного «шоу» Лорентина.

Мы начали долгий подъем наверх. Лорентин шел молча, его вечный оптимизм куда-то испарился. Майрис шла позади меня, не сводя взгляда с моей новой руки. В её глазах больше не было ужаса — там было что-то похожее на благоговение, смешанное с опаской.

Когда мы наконец вышли через ту самую плиту в «Зал Памяти» и поднялись в основные залы замка, я замер.

Никаких легионов Тиамат. Никаких горящих крыш. За окнами Нокстара стояла глубокая, мирная ночь. Костры стражников горели ровно, рабочие на лесах всё так же возились с балками, а из кухни доносился запах свежего хлеба.

— Значит... это всё был глюк? — я посмотрел на Альдракара, который шел позади нас. Он в своих доспехах выглядел в этом мирном замке как ходячая катастрофа.

— Это было предупреждение, — подал голос Валентайн, который выбежал нам навстречу. — Архонты! Вы целы! Мы слышали грохот, земля дрожала так, что мы думали — гора рухнет! Что там произошло?

Валентайн застыл на месте, уставившись на мою правую руку.

— Господин Хаяси... это... как?

— Дедушка подсобил, — я криво усмехнулся, демонстрируя черные татуировки на руке. — Слушай, Валентайн, что там с Селдорой?

— Улетели час назад, — Валентайн нахмурился. — Сирил был в ярости. Сказал, что мы еще пожалеем о своей дерзости. Но они не нападали. Просто ушли.

Я посмотрел на Хитоши. Мы оба понимали: то, что мы видели в подземелье — это не было просто галлюцинацией. Это было отражение вероятности. Селдора действительно может нас предать. Тиамат действительно может ударить. И теперь мы знаем, ЧТО нас ждет, если мы не будем готовы.

— Разрушения, — прошептал Хитоши, указывая на стену замка.

По всему главному залу Нокстара проходила огромная трещина. Потолок в паре мест обвалился, а статуи древних королей были разбиты вдребезги. Реальность всё-таки пострадала. Наша битва с Альдракаром оставила шрамы не только на наших телах, но и на самом фундаменте королевства.

Лорентин подошел к окну и сорвал яблоко с ветки, которая заглядывала в проем. Он долго смотрел на него, а потом просто выбросил фрукт в темноту.

— Больше не лезет, — тихо сказал он. — Хаяси, Хитоши... Вы получили то, за чем шли. У вас есть Альдракар. У тебя, Хаяси, теперь две руки. Но цена... цена за это только начала расти.

Я посмотрел на Альдракара. Тот стоял посреди зала, неподвижный, как скала. Стражники боялись даже дышать в его сторону.

— Что теперь, полководец? — спросил я, чувствуя, как правая рука зудит от жажды действия. — Куда ты нас поведешь?

Альдракар медленно повернул голову к окну, за которым начинал брезжить рассвет.

— К финалу, Хаяси Такаси. К финалу всего, что было начато не нами. Но сначала... — он посмотрел на Хитоши, — ...вам нужно научиться не ломаться под тяжестью собственной тени. Нокстар стоит. Но его стены теперь из пепла.

Я вышел на балкон. Солнце медленно поднималось над горизонтом, освещая мой восстанавливающийся город. Всё выглядело так же, как вчера. Но я чувствовал — мир изменился. И я изменился.

Я сжал пальцы новой руки. Черный пепел сорвался с ладони и растаял в утреннем воздухе.

— Ну что ж, — прошептал я. — Теперь мы поиграем по-крупному.

Тишина, наступившая в тронном зале после того, как Альдракар Валгрим просто взмахнул рукой, была оглушительной. Я стоял, затаив дыхание, и смотрел, как гигантские трещины в стенах замка смыкаются сами собой. Обломки статуй взмывали в воздух, соединяясь в единое целое без единого шва, а пыль и копоть просто растворялись, возвращая залам их первозданный, суровый блеск.

— Моя работа здесь окончена... пока что, — пророкотал дед. Его голос уже не вибрировал берсерком, в нем была лишь бесконечная усталость веков. — Не разбудите меня ради пустяков, маленькие Архонты. В следующий раз я могу не захотеть возвращать камни на место.

Он развернулся и, не дожидаясь ответа, зашагал обратно к проходу в подземелье. Его тяжелые шаги гулко отдавались в восстановленных коридорах, пока не затихли где-то в недрах Трона Пепла. Плита в «Зале Памяти» с тяжелым вздохом встала на место, запечатав вход.

Мы остались одни. Я, Хитоши, Лорентин и Майрис, которая всё еще выглядела так, будто её ударили мешком с песком по голове.

— Ну... это было... познавательно? — я попытался пошутить, но голос сорвался.

Я посмотрел на свою правую руку. Татуировки на ней пульсировали тусклым угольным светом. Пять пальцев. Настоящих, живых, но пахнущих старым железом и финалом. Я осторожно коснулся подушечкой большого пальца деревянного перилa лестницы.

Хрусть.

Дерево под моим касанием мгновенно превратилось в серую труху. Не сгорело, не сломалось — оно просто «завершилось», рассыпавшись в прах за долю секунды.

— Твою же мать... — я отдернул руку, как от огня. — Хитоши, ты видел? Я теперь ходячая катастрофа даже без магии!

— Ты всегда был катастрофой, Хаяси, — Хитоши подошел ближе, внимательно изучая мою новую конечность. В его глазах не было зависти, только глубокое беспокойство. — Но теперь ты — катастрофа с ручным управлением. Контролируй это. Если ты случайно коснешься Майрис или Валентайна... боюсь, Альдракар не сможет вернуть их обратно.

Лорентин, который уже успел где-то раздобыть новое яблоко (откуда он их берет?!), задумчиво его подкинул.

— Хорошая рука, — заметил он, прикусывая фрукт. — Стильная. Но я бы на твоем месте носил перчатку. Из чего-нибудь очень прочного. Желательно из чешуи дракона.

— Майрис! — я обернулся к горничной. — У нас есть перчатки? И... ты как? Жива?

Майрис медленно подняла голову. Её взгляд сфокусировался на мне, и на её бледном лице снова проступила та самая хищная улыбка, но на этот раз в ней была тень почтения.

— Я в порядке, Хаяси-сама. Просто... я видела конец времен в глазах этого человека. Но ваша новая рука... она прекрасна. Она пахнет так же, как Трон. Я найду вам лучшую кожу в Арумии, чтобы скрыть эту силу до поры.

Утро встретило Нокстар обычным рабочим шумом. Строители, которые ночью слышали только «странный гул», и не подозревали, что их мир висел на волоске. Я вышел на восточную стену, пряча правую руку в складках плаща.

— Господин Хаяси! — крикнул Аурон Рейд, завидев меня снизу. — Лебедки из Арумии встали! Нам нужно ваше пламя, чтобы разогреть крепления!

Я посмотрел вниз на генерала, потом на свою новую руку. Сердце екнуло.

— Аурон, дружище... сегодня я, пожалуй, поработаю только левой! — крикнул я в ответ. — Правая... скажем так, на техобслуживании!

Весь день прошел в странном ритме. Мы строили. Я таскал камни левой рукой, потел, ругался с прорабами и старался не касаться ничего важного правой. Хитоши работал рядом, возводя ледяные леса, которые помогали рабочим дотянуться до самых высоких шпилей.

Валентайн носился между постами, его рыжая шевелюра мелькала то тут, то там. Он всё еще косился на моё плечо, но вопросов не задавал — тактик понимал, что некоторые тайны лучше не трогать, пока они сами не начнут кусаться.

К вечеру северная стена была почти готова. Нокстар медленно, но верно обретал свои истинные очертания. Он больше не был просто грудой камней. После того, что произошло внизу, замок словно обрел душу. Суровую, пепельную душу Альдракара.

Я сидел на краю парапета, глядя на закат. Левая рука ныла от усталости, а правая... правая требовала действия. Она зудела, прося отпустить «Закон» на волю.

— Тяжело, да? — Хитоши сел рядом, свесив ноги.

— Не то слово, брат, — я вздохнул. — Я чувствую себя так, будто держу за хвост голодного волка. Стоит расслабиться — и он откусит мне голову. Или всему городу.

— Мы справимся, — Хитоши положил руку мне на плечо. Его холод немного унял зуд в моих татуировках. — Мы отстроили стены. Мы разбудили прошлое. Теперь осталось только дождаться будущего.

Я посмотрел на свои пальцы в черных узорах.

— Знаешь, — прошептал я. — А ведь Ульф из Гронхейма был прав. Земля греется. Но теперь мне кажется, что это пламя идет не только из-под земли. Оно идет от нас.

Майрис стояла в тени ворот, наблюдая за нами. Она знала, что передышка закончилась. И хотя Нокстар стоял величественным и целым, мы оба понимали: это была последняя спокойная стройка в нашей жизни.

Завтра мир узнает, что у Архонта Хаоса теперь две руки. И одна из них умеет ставить точки.

Утро в Нокстаре было тихим — непривычно тихим после того ада, который мы устроили в подземелье. Замок, восстановленный магией Альдракара, стоял как новенький, но я всё равно обходил те места, где вчера были трещины, с опаской. Казалось, камень стал... другим. Более плотным. Словно он напитался волей древнего деда.

Я стоял в тронном зале, пытаясь натянуть на правую руку перчатку из чешуи черного дракона, которую Майрис раздобыла где-то в закромах архивов.

— Да чтоб тебя... — прошипел я, закусив губу. — Хитоши, помоги! Эта дрянь не лезет!

— Используй магию, Хаяси. Ах да, я забыл, твоя магия сейчас превращает всё, чего касается, в кучку пепла, — Хитоши стоял у окна, полностью готовый к отъезду. Его белый дорожный плащ сверкал на солнце. — Оставь. Майрис, помоги этому ходячему финалу.

Майрис бесшумно скользнула ко мне. Её пальцы, холодные и ловкие, мгновенно застегнули тугие ремешки на моем предплечье. Черная кожа перчатки плотно облегала мою новую руку, скрывая светящиеся татуировки.

— Теперь вы в безопасности, Хаяси-сама, — прошептала она, но её взгляд задержался на моем лице чуть дольше обычного. В её глазах была какая-то странная печаль, которую я раньше не замечал. — По крайней мере, те, кому вы захотите пожать руку.

— Надеюсь, — я сжал кулак. Сила внутри перчатки глухо зарычала, но кожа выдержала. — Ну что, Валентайн, всё готово?

Валентайн Шенрир стоял у входа, сверяясь со списком.

— Кони накормлены, охрана из пятидесяти элитных гвардейцев готова. Генерал Аурон остается за главного. Лорентин... — он запнулся, глядя на короля Эллариона, который лениво жевал яблоко, сидя на подоконнике. — Лорентин едет с нами?

— А как же? — Лорентин спрыгнул на пол. Его глаза больше не сияли галактиками, он снова выглядел как обычный бездельник. — В других странах яблоки вкуснее. Да и за вами, щенками, присмотреть надо. Вы же в первом же кабаке либо войну начнете, либо полстраны расщепите.

— Мы едем договариваться о мире, Лорентин, — Хитоши холодно посмотрел на него. — Нокстару нужны союзники против Тиамат. Если мы останемся в изоляции, нас раздавят поодиночке.

— Мир — это хорошо, — Майрис вдруг поправила мой воротник. Её рука на мгновение задержалась у моей шеи, и я почувствовал, как она вздрогнула. — Но помните: в некоторых странах мир стоит дороже, чем война.

Она отвела взгляд, и на секунду мне показалось, что она смотрит не на меня, а сквозь меня — туда, где когда-то был её настоящий дом.

— Майрис? — позвал я. — Ты какая-то... тихая сегодня. Всё нормально?

— Всё как всегда, Хаяси-сама, — она снова нацепила свою хищную улыбку, но она не достигла её глаз. — Просто... я давно не покидала эти горы. Старые дороги иногда шепчут слишком громко.

Мы вышли во двор. Нокстар провожал нас молчанием. Валентайн запрыгнул в седло, Хитоши легко взлетел на своего белоснежного коня. Я подошел к своему вороному жеребцу и осторожно взялся за поводья левой рукой. Правая, в черной чешуе, тяжело покоилась на бедре.

— Ну что, брат, — я посмотрел на Хитоши. — Куда сначала? Кому будем впаривать нашу «дружбу»?

Хитоши развернул карту.

— Ближайший путь лежит через нейтральные земли к Астери — Небесному Анклаву. Сераф-король Элион Пятый всегда был за баланс. Если мы убедим его, что Нокстар — это опора, а не угроза, Селдора побоится на нас давить.

— Небесный Анклав, значит... — я усмехнулся. — Опять летуны. Надеюсь, у них там потолки высокие, а то я со своим Хаосом могу и не поместиться.

Мы тронулись в путь. Когда копыта коней застучали по мосту, я обернулся. Майрис ехала позади на серой кобыле, низко опустив голову. В лучах утреннего солнца её белые волосы казались почти прозрачными, а фигура — призрачной.

Я вспомнил слова Альдракара о том, что «Надежда — это просто отсрочка Пепла». Мы ехали искать надежду. Но почему-то мне казалось, что за нами по пятам следует всё тот же серый пепел.

— Эй, Майрис! — крикнул я, поравнявшись с ней. — Не кисни! Как приедем к этим ангелам, я тебе самое большое облако подарю!

Она подняла на меня взгляд, и в её фиолетовом глазу на мгновение отразилось что-то такое... древнее и болезненное, что у меня перехватило дыхание.

— Облака не дарят, Хаяси-сама, — тихо сказала она. — В них прячутся. Но спасибо за намерение.

Мы выехали за ворота, оставляя за спиной уют и безопасность стен. Впереди был мир Архонтов — жестокий, красивый и готовый к новой войне. И я чувствовал, как моя правая рука под перчаткой начинает медленно нагреваться.

Закон Завершения отправился в путь.

Дорога к Небесному Анклаву Астера пролегала через Серые Предгорья — гиблое место, где камни за тысячи лет впитали в себя столько остаточной магии древних войн, что воздух здесь казался тяжелым и вязким, как деготь. Здесь не пели птицы, не бегали звери. Только ветер завывал в узких расщелинах, создавая иллюзию шепота тысяч голосов, которые пытались предупредить нас о чем-то, но постоянно сбивались.

Я ехал во главе отряда, чувствуя, как мой вороной жеребец нервно прядет ушами и то и дело пытается сбиться с шага. Кони — они ведь чуют то, что мы, Архонты, ослепленные своей силой, часто пропускаем мимо ушей.

— Хаяси, ты уже полчаса пялишься на тот утес слева, — Хитоши поравнялся со мной, его белоснежный конь шел идеально ровно, словно линейка. — Если там засада, Валентайн уже бы дал сигнал. Расслабься, у нас дипломатическая миссия, а не карательный поход.

— У меня в затылке свербит, — буркнул я, не оборачиваясь. — Будто в меня кто-то целится из арбалета, которого не существует.

Правая рука, скрытая под чешуйчатой перчаткой, вдруг начала пульсировать. Не тем жадным, горячим зудом Хаоса, к которому я привык, а странным, ледяным покалыванием. Словно кто-то незримый приложил холодное лезвие к моей шее.

И в этот момент я совершил ошибку. Я посмотрел туда, куда смотреть не следовало.

На самом пике серой скалы, в паре километров от дороги, я увидел это. Силуэт. Длинный, неестественно тонкий, застывший в позе абсолютного, нечеловеческого покоя. На нем были одежды, которые не развевались на ветру — они казались высеченными из застывшего мрака. Вместо лица — гладкая белая маска без единого отверстия.

От этого существа не исходила жажда крови, как от Руши. От него исходило... Осуждение. Словно я был не Архонтом, а системной ошибкой, которую нужно исправить. Реальность вокруг этого силуэта шла мелкой рябью, как экран старого телевизора.

Я замер, мое сердце пропустило удар, а в горле застрял крик. Но стоило мне моргнуть — и скала опустела. Только серый камень и клочья тумана.

— Что за... — выдохнул я, едва не выронив поводья.

— Что такое? — Хитоши резко обернулся, его рука мгновенно легла на эфес меча. — Видел кого-то?

Я еще раз посмотрел на ту вершину. Никого. Ни малейшего следа. Я перевел взгляд на Валентайна — наш лучший разведчик лениво жевал соломинку, посматривая на карту. Майрис спокойно поправляла капюшон своего плаща, а Лорентин вообще, кажется, дремал в седле.

— Нет... — пробормотал я, вытирая холодный пот со лба. — Показалось. Наверное, из-за высоты в башке зашумело.

— Больше спи, Хаос ходячий, — бросил брат, возвращаясь на свою позицию. — Иначе до Астеры ты доедешь в состоянии овоща, а нам там нужны твои мозги, какими бы крошечными они ни были.

Я промолчал. Но внутри всё сжалось в тугой узел. Я знал, что мне не показалось. Тот взгляд... он всё еще был на мне. Невидимый, беспристрастный и бесконечно опасный. Кто бы это ни был, он не принадлежал Ноксару. Он был чем-то вне нашего понимания баланса. Но раз никто другой его не почуял, значит, этот «Инквизитор» (имя само всплыло в голове, холодное и острое) пришел лично за мной.

Весь остаток пути я ехал как на иголках. Чувство, что за нами наблюдают, превратилось в густую паранойю. Каждый шорох камня, каждая тень от облака заставляли меня хвататься за «Глотающую Тень». Я чувствовал себя как муха в янтаре — всё вокруг вроде бы нормально, но ты уже не можешь пошевелиться без того, чтобы не задеть невидимые нити чьей-то воли.

Через два дня мучительного пути горы наконец расступились. Долина Парящих Камней встретила нас золотым сиянием. Там, высоко в небе, поддерживаемый колоссальными кристаллами левитации, парил Анклав Астера.

Это было чертовски красиво, если вы любите пафос и золото. Город из белого мрамора буквально плавал среди облаков, а с его краев каскадами низвергались водопады, превращающиеся в радужную пыль еще до того, как они достигали земли. Вокруг Анклава, словно рой золотых мух, кружили Серафимы — крылатые воины в доспехах, сияющих так ярко, что на них было больно смотреть.

— Добро пожаловать в обитель Элиона Пятого, — Хитоши приложил руку к глазам. — Постарайся вести себя прилично, Хаяси. В Астере чистота возведена в культ. Если ты начнешь там дымить своим Хаосом, нас вышвырнут быстрее, чем ты успеешь сказать «извините».

— Постараюсь, — буркнул я, глядя на то, как к подножию гор медленно опускается огромный диск подъемной платформы. — Но если они начнут втирать мне про «светлую благодать», я не гарантирую, что мой меч не захочет перекусить.

Платформа опустилась с мягким гулом. На ней стоял отряд Серафимов — высоких, белокрылых существ с лицами, лишенными каких-либо эмоций. Их предводитель шагнул вперед, выставив перед собой золотое копье.

— Архонты Нокстара, — его голос был похож на звон хрусталя. — Сераф-король ожидает вас. Но прежде чем вы ступите на святую землю, вы должны оставить свое оружие здесь. В Астере правит мир.

Я посмотрел на «Глотающую Тень», потом на свою правую руку.

— Меч я отдам, — я усмехнулся, ступая на платформу. — Но вот руку оставить не получится. Она у меня приросшая. Да и вряд ли вашим садам понравится то, что под этой перчаткой.

Серафим нахмурился, его глаза вспыхнули золотом. Он явно почувствовал ту тяжелую, пепельную ауру Альдракара, которая теперь была частью меня.

— Мы чувствуем тень в тебе, Хаяси Такаси. Глубокую и древнюю. Будь осторожен. В свете Астеры все тени становятся слишком явными.

— Это я и планирую проверить, — ответил я, стараясь не смотреть в сторону серых гор, где, как мне казалось, всё еще стоял тот странный силуэт в белой маске.

Платформа дрогнула и начала медленно подниматься в небо. Земля уходила вниз, превращаясь в крошечную карту. Мы летели к золотым шпилям Астеры, но в голове у меня пульсировала только одна мысль: Он видел меня. Он всё еще видит меня.

Майрис подошла ко мне и тихо коснулась моего плеча.

— Хаяси-сама, вы дрожите. Небесный воздух слишком разрежен для вас?

— Всё нормально, Майрис, — я сжал кулак в перчатке. — Просто... день был долгий.

Я посмотрел на Майрис. Она выглядела спокойной, но в её глазах, как мне показалось, промелькнуло мимолетное понимание. Словно она знала, почему я так дергаюсь, но не собиралась говорить об этом вслух.

Мы вошли в золотые ворота Анклава. Впереди нас ждала встреча с Элионом Пятым и начало дипломатических игр. Но где-то там, за пределами этого парящего рая, таинственный Инквизитор уже вычеркивал наши имена из списка «живых», готовя свой собственный, окончательный суд.

Белоснежный мрамор Астеры слепил так, что у меня перед глазами начали прыгать зайчики. Тут всё было слишком... чистым. Знаете, в Нокстаре у нас пахнет гарью, камнем, потом рабочих и иногда пригорелой кашей, которую я пытаюсь сварить одной рукой. А тут? Тут пахло освежителем воздуха «Альпийские луга» на максималках и какими-то цветочками. Бесило неимоверно.

Я шел по главному залу, стараясь не споткнуться о собственные ноги. Сапоги, в которых я три дня месил дорожную грязь, оставляли на идеальном полу жирные черные шлепки.

— Хаяси, ради всего святого, ты можешь идти хотя бы немного тише? — прошипел Хитоши, поправляя свой идеально отглаженный плащ. — Мы во дворце, а не на конюшне.

— Ой, да ладно тебе, «снежинка», — я громко шмыгнул носом и поправил перчатку из чешуи дракона на правой руке. — Они тут в облаках живут, им полезно увидеть немного настоящей земли. Гляди, вон тот серафим на меня так смотрит, будто я ему в компот плюнул.

Я широко улыбнулся гвардейцу, обнажив зубы, и тот непроизвольно отступил на полшага. Ну да, Архонт Хаоса в грязных штанах — зрелище не для слабонервных.

Мы вошли в Тронный Зал. Потолка не было, над головой сияло небо, а в центре на золотом стуле — ну, то есть троне — сидел Сераф-король Элион Пятый. Красивый, зараза, аж бесит. Шесть крыльев, золотые волосы, лицо такое правильное, что хочется его немного подправить моим кулаком.

— Архонты Нокстара, — голос Элиона прозвенел как хрустальный колокольчик. — Вы пришли в Астеру за помощью? Или за тем, чтобы осквернить нашу чистоту своим присутствием?

— Слышь, Ваше Пернашество, — я шагнул вперед, игнорируя предупреждающий взгляд Хитоши. — Мы тут не за милостыней. Нам нужен союз. Тиамат просыпается, Селдора мутит воду, а Гронхейм вообще говорит, что земля греется. Короче, либо мы подписываем бумажку о мире и дружбе, либо когда придут наемники, ваши белые крылышки станут отличными веерами для моих рабочих.

Элион медленно перевел взгляд на мою правую руку.

— В тебе слишком много тени, Хаяси. Твоя рука пахнет Концом. Но не ты беспокоишь меня больше всего.

Он указал длинным пальцем на Майрис. Она шла позади всех, и я впервые видел её такой напуганной. Она сжалась, опустила голову, её белые волосы закрывали лицо, а пальцы дрожали.

— Зеркало Истины не лжет, — провозгласил Элион. — Чтобы договор был подписан, мы должны знать, кто стоит за спинами Архонтов. Майрис, дитя забытых эпох, шагни к свету.

— Эй, полегче! — я встал перед Майрис, загораживая её своей широкой (хоть и не очень чистой) спиной. — Она моя горничная. Она готовит мне чай и пугает детей в Нокстаре. Этого достаточно. Хочешь подписывать договор — подписывай со мной и братом. Нечего к девчонке приставать.

— Хаяси-сама... — Майрис тихо коснулась моего локтя. Её голос был едва слышным. — Всё хорошо. Зеркало просто покажет... то, что я сама уже почти забыла.

Она вышла вперед. Лорентин, король Эллариона, который до этого момента лениво жевал яблоко, вдруг замер. Он не стал вызывать свои космические доспехи, просто его взгляд стал каким-то слишком внимательным.

— Элион, — мягко сказал Лорентин. — Не стоит копаться в чужих шкафах. Там иногда слишком много скелетов.

— Закон Астеры неумолим, — отрезал Сераф-король.

Стена за троном внезапно превратилась в огромную зеркальную поверхность. Майрис посмотрела в неё, и зал погрузился в тишину. А потом... зеркало начало меняться. И я вдруг почувствовал странный холод в груди, словно я сам оказался в её голове.

...Маленькая девочка. Ей не больше пяти. Она сидит на холодном каменном полу в каком-то бесконечном сером лесу. Это не Нокстар и не Элларион. Место называется Пустошь Эхо.

— Считай до ста, Майрис, — шепчет женский голос. — Если дочитаешь и мы не вернемся... беги к морю.

Девочка считает. Раз... два... десять... У неё странные глаза: один фиолетовый, как сумерки, другой красный, как уходящее солнце. Её не любят в деревне. Её называют «глазом несчастья». Её детство — это не игры в догонялки, это прятки в колючих кустах, когда приходят жрецы с факелами. Это чувство, что ты — ошибка, которую природа забыла стереть.

Она помнит, как сидела в подвале три дня, пока наверху горел её дом. Она ела землю, потому что была очень голодна, и земля казалась ей сладкой. Именно тогда, в той темноте, она впервые услышала шёпот Нокстара. Тень пришла к ней и сказала: «Пойдем, маленькая. Там, где все умирают, ты будешь жить».

Воспоминания сменяются вспышками: она идет через мертвые поля, за ней тянется шлейф черного дыма. Она не хочет разрушать, но всё, к чему она прикасается в моменты страха, обращается в прах. Она — сирота катастрофы, которая сама стала катастрофой.

Я вынырнул из видения, тяжело дыша. Моя левая рука крепко сжимала рукоять меча, а правая... правая под перчаткой просто пылала.

— Выкусил? — рявкнул я на Элиона. — Девчонку бросили одну в горящем лесу, она выжила как могла! И ты теперь называешь её угрозой? Да вы тут в своих облаках совсем зажрались!

Майрис стояла перед зеркалом, по её щекам катились слезы. Но зеркало не остановилось. На его поверхности проступили руины Первого Нокстара — того самого древнего королевства, которое пало тысячи лет назад. И там, среди обломков тронного зала, стояла она. Но не ребенком. Она была старше, её глаза сияли первобытной силой, а в руках она держала... ключи. Ключи от Трона Пепла.

— Она была там! — вскрикнул один из советников-серафимов. — Она — Ключница Разрушения! Она открыла врата для древнего пепла!

Я замер. Что? Майрис... она живет так долго? И она причастна к тому, что наш дом когда-то превратился в руины?

— Майрис... — я обернулся к ней. Мой мозг, и так не очень быстрый, сейчас просто закипал. — Это... это правда? Ты была там?

Она не смотрела на меня. Она смотрела на свои руки.

— Я не открывала врата, Хаяси-сама... — прошептала она. — Я пыталась их закрыть. Но у меня не хватило сил. И все решили... все решили, что это я. С тех пор я бегу. Тысячу лет я бегу от этого зеркала.

Элион Пятый медленно поднялся. Его крылья раскрылись, заполняя зал светом.

— Договор будет подписан, — его голос стал жестким. — Нокстар и Астера станут союзниками. Но эта женщина... она останется здесь. Она должна предстать перед судом Света за свои древние грехи.

— А ВОТ ХРЕН ТЕБЕ! — я шагнул к Майрис и обнял её левой рукой, прижимая к себе. — Она никуда не останется! Она моя горничная! Она стирает мои вонючие носки и терпит мой характер! Если тебе нужны «Ключницы», ищи их в другом месте. А Майрис едет домой.

— Хаяси, — Хитоши подошел ко мне, его лицо было бледным. — Это серьезно. Если она действительно та самая Ключница...

— Плевать мне, кто она в прошлом! — я посмотрел брату прямо в глаза. — Сейчас она наша. И я её не отдам. Лорентин, скажи ему!

Лорентин вздохнул и выбросил огрызок яблока в золотую урну.

— Элион, дружище. Мой туповатый друг прав. Забирать у Архонта Хаоса его любимую горничную — это плохая идея для дипломатии. Подписывай договор. Мы забираем девчонку и уходим. Если захочешь судить её — приходи в Нокстар. Но возьми с собой армию побольше.

В зале повисло напряжение. Казалось, воздух сейчас взорвется. Сераф-король долго смотрел на меня, на мою новую правую руку, которая начала дымиться черным пеплом Альдракара.

— Хорошо, — наконец произнес Элион. — Забирайте её. Союз заключен. Но помните, братья Такаси: тень, которую вы защищаете, однажды станет вашей могилой.

Золотой пергамент вспыхнул в воздухе, и печать Нокстара соединилась с печатью Астеры. Договор был подписан.

Мы выходили из зала под враждебные взгляды серафимов. Майрис шла рядом со мной, всё еще дрожа. Я не знал, что ей сказать. «Привет, древняя разрушительница»? Или «Ничего, бывает»?

Я просто покрепче сжал её плечо.

— Эй, — шепнул я. — Как вернемся, заставишь Хитоши извиниться за то, что он в тебе сомневался. Окей?

Она подняла на меня взгляд — испуганный, благодарный и бесконечно грустный.

— Вы очень глупый, Хаяси-сама. Вы даже не представляете, кого вы сейчас спасли.

— Да-да, я тупой, я в курсе, — я ухмыльнулся, глядя на парящие сады. — Но зато я своих не бросаю. Пошли отсюда, а то от этого запаха цветов у меня уже изжога.

Где-то далеко, на границе миров, Инквизитор сделал пометку в своем журнале. Его белая маска не выражала ничего, но само пространство вокруг него довольно завибрировало. «Узел затягивается. Хаос выбрал свою погибель».

В малой гостиной Нокстара пахло хвоей и старым пергаментом. Хитоши сидел в кресле, изучая карту Астеры, а Лорентин лениво подкидывал в руке очередное яблоко. Я же никак не мог успокоиться — слова Сераф-короля про «предательство» Майрис сидели в мозгу, как заноза.

— Майрис, — позвал я, глядя, как она неподвижно стоит у окна. — Ты сказала, что расскажешь всё. Хватит загадок. Кто ты?

Она медленно обернулась. В её глазах не было привычной хищной искры — только бесконечная, выцветающая усталость. Она подошла ко мне вплотную. Её белые волосы пахли дождем и чем-то очень древним.

— Словами не описать тысячу лет, Хаяси-сама, — прошептала она. — Лучше... просто посмотрите.

Она подняла свою тонкую, почти прозрачную ладонь и мягко положила её мне на лоб. Её пальцы были холодными, как лед Хитоши, но в ту же секунду мир вокруг меня взорвался. Стены замка растаяли, крики рабочих за окном смолкли, и я провалился в чужую память.

Пустошь Эхо. Тысячу двести лет назад.

Мир тогда был другим. На месте нынешних мертвых скал раскинулся Эридан — цветущий край, где деревья пели от ветра, а реки несли в себе жидкую ману. В небольшом доме на окраине города жил архивариус со своей женой. Они были счастливы, пока в одну из ночей Великого Затмения на свет не появилось дитя.

Маленькая Майрис не плакала, когда родилась. Она просто открыла глаза. Один — цвета фиолетовых сумерек, другой — багровый, как запекшаяся кровь. Акушерка в ужасе перекрестилась и выбежала из дома, крича о «проклятии Бездны».

Детство Майрис было соткано из тишины и пряток. Пока другие дети бегали по залитым солнцем лугам, она сидела в глубоком подвале, среди пыльных фолиантов отца. Отец любил её — он приносил ей сладости и рассказывал сказки о древних героях. Но мать... мать не могла смотреть дочери в глаза. Она видела в Майрис не ребенка, а трещину в реальности, которая рано или поздно поглотит их всех.

— Почему я не могу выйти на улицу, папа? — спрашивала маленькая девочка, прижимая к себе тряпичную куклу.

— Там слишком ярко для твоих особенных глаз, милая, — отвечал отец, стараясь скрыть дрожь в голосе.

Но истина ворвалась в их дом с факелами и криками жрецов. Соседи, те самые, что когда-то улыбались её отцу, донесли властям. «В доме архивариуса живет нечестивое отродье, пожирающее свет!» — кричали они.

Майрис помнила тот вечер обрывками: запах горящего масла, звон разбитого стекла и тяжелые шаги латников. Отец успел затолкнуть её в тайную нишу за книжным шкафом.

— Считай, Майрис. Просто считай до ста и не выходи, пока не станет тихо, — это были последние слова, которые она услышала.

Сквозь щели в дереве девочка видела, как жрецы ворвались в комнату. Она видела, как её отец, безоружный старик с пером за ухом, преградил им путь. Один взмах меча — и его кровь брызнула на корешки книг, которые он так берег. Мать Майрис забилась в угол, моля о пощаде, но её концепция Теневого Ткача сделала её такой же целью.

Жрецы подожгли дом. Они не искали выживших — они просто хотели стереть «скверну». Майрис сидела в своем тесном укрытии, задыхаясь от едкого дыма, и считала. Десять... двадцать... сорок... Её слезы из красного глаза оставляли на щеке черные полосы. Именно тогда, в эпицентре этого пожара, её страх вступил в резонанс с её спящей силой.

Дом рухнул, но ниша за шкафом уцелела, защищенная спонтанным барьером из чистой тьмы. Когда Майрис выбралась из-под обломков, она была уже не человеком. Её волосы стали белыми, как пепел, а кожа — бледной, как лунный диск. Пятилетняя сирота стояла посреди пепелища, и вокруг неё медленно умирала трава. Сама земля под её ногами чернела, признавая свою новую госпожу.

Первый Нокстар. Десять лет спустя.

Скитания привели её к вратам величайшего королевства той эпохи. Архонт Валериус Великий правил тогда Первым Нокстаром. Он искал уникальных существ, способных управлять концепциями. Когда его стража привела к нему тринадцатилетнюю бродяжку с глазами разного цвета, он не испугался. Он улыбнулся.

— Ты — Ключница, дитя, — сказал он, возложив руку ей на голову. — Ты — та, кто закроет врата для теней Тиамат навсегда.

Майрис поверила ему. Она впервые почувствовала себя не монстром, а спасительницей. Валериус обучал её, кормил с золотых тарелок и называл «сердцем Нокстара». Но он лгал. Ему не нужна была спасительница — ему нужен был живой засов.

В день Великого Ритуала Майрис привели в подземелье, к самому истоку Трона Пепла. Валериус хотел использовать её душу, чтобы запечатать нестабильный разлом реальности.

— Это для блага всех, Майрис, — сказал он, вонзая ритуальный клинок в алтарь.

Но он недооценил её боль. Когда магия начала вырывать её душу, Майрис вспомнила огонь в своем доме. Вспомнила кровь отца. Вспомнила тысячи лет одиночества, которые ей пророчили. Вместо того чтобы закрыть разлом, её сила взорвалась, как сверхновая Хаоса.

Огромная волна пепла и дезинтеграции накрыла Первый Нокстар. Город не пал от врагов — он просто перестал существовать в одно мгновение. Валериус испарился, а Майрис... Майрис осталась стоять среди руин, целая и невредимая. Время для неё остановилось. Тот взрыв сделал её бессмертным эхом катастрофы.

Я резко открыл глаза, хватая ртом воздух. Майрис убрала руку от моего лба и отступила в тень. Я чувствовал, как по моему лицу текут слезы — её слезы, которые я ощутил как свои.

— Хаяси-сама... — её голос дрожал. — Теперь вы знаете. Я — та, кто убила Первый Нокстар. Я — Ключница, которая не смогла спасти никого.

Я посмотрел на неё. Перед моими глазами всё еще стоял образ той пятилетней девочки в горящем шкафу. Моя правая рука в черной перчатке непроизвольно сжалась.

— Ты не убивала их, Майрис, — мой голос звучал хрипло. — Тебя предали. Сначала соседи, потом правитель. Ты была ребенком, из которого хотели сделать заплатку для мира.

— Но результат один, — она опустила голову. — Я живу уже больше тысячи лет, видя, как всё, что я люблю, превращается в пепел. И я боюсь... боюсь, что с вашим Нокстаром случится то же самое.

Хитоши, который всё это время слушал, не шевелясь, медленно поднялся.

— Значит, ты видела Валериуса... — прошептал брат. — Майрис, если ты — Ключница, значит, только ты можешь полностью пробудить Альдракара без риска разрушить город.

— Нет! — отрезал я, вставая между ними. — Хватит с неё ритуалов и ключей. Майрис — это Майрис. И если кто-то еще раз попытается использовать её как «засов», он будет иметь дело со мной.

Я подошел к ней и, проигнорировав её попытку отстраниться, крепко обнял. Одной левой, прижимая её голову к своему плечу.

— Ты дома, слышишь? Тысяча лет скитаний закончилась. Теперь ты не тень. Ты — наша.

Майрис замерла, а потом я почувствовал, как она впервые за всё время по-настоящему расслабилась, уткнувшись лицом в мой кафтан.

Но где-то в глубине души я понимал: это только начало. Если Майрис — ключ, то Тиамат скоро придет за ним. И на этот раз у них будет не только Руши.

Мир за пределами руин Первого Нокстара встретил её тишиной, которая была страшнее любого крика. Майрис стояла на вершине холма, глядя на то, что когда-то было величайшей столицей Архонтов. Теперь там расстилалось лишь море серого, безжизненного пепла. Она была единственным живым существом в радиусе сотен миль, и это одиночество стало её первой и самой верной тюрьмой.

Ей было тринадцать — по крайней мере, так застыло её тело. Но внутри, за барьером из фиолетового и красного зрачков, пульсировала пустота существа, которое только что случайно стерло с лица земли целую цивилизацию.

Она шла на север. Сама не зная почему, её ноги несли её прочь от солнечного света, туда, где небо всегда было затянуто свинцовыми тучами. Её босые ноги не чувствовали острых камней, а холод ночей не заставлял её дрожать. Смерть, поселившаяся в её душе после предательства Валериуса, сделала её невосприимчивой к обычным страданиям смертных.

Сто лет. Первые сто лет она была просто призраком дорог. Она заходила в деревни, надеясь найти хоть каплю того человеческого тепла, которое помнила по рукам отца. Но стоило ей появиться на пороге, как собаки начинали выть, а молоко в крынках скисало. Люди видели в ней не ребенка, а саму Смерть, принявшую облик хрупкой девочки.

— Уходи, ведьма! — кричали ей вслед, швыряя камни.

Один из камней рассек ей лоб. Кровь — густая, темная, пахнущая озоном — медленно потекла по лицу. Майрис не плакала. Она просто посмотрела на бросившего камень мужчину своим красным глазом. В ту же секунду его рука, державшая камень, начала стремительно стареть, покрываться морщинами и пятнами, пока не превратилась в сухую, мертвую ветку.

Она в ужасе убежала, осознав, что её «Закон» действует сам по себе. Она не хотела причинять боль — она просто хотела, чтобы её не трогали. С того дня она перестала заходить в поселения. Её домом стали пещеры и заброшенные храмы. Она ела мох, пила дождевую воду и разговаривала с тенями, которые начали шептаться с ней по ночам.

Триста лет спустя она пересекла границу, которую не осмеливался пересечь ни один Архонт той эпохи. Она вошла в Тиамат.

Тогда Тиамат еще не был островом запрета в привычном понимании. Это был край вечного сумрака, где правили Первые — существа, которые отказались от плоти ради чистой концепции. Они нашли Майрис в Долине Забытых Снов. Пятеро существ в масках из обсидиана окружили её, но их мечи не коснулись её кожи.

— Ключница... — прошелестел их предводитель. — Ты пахнешь Первым Нокстаром. Ты пахнешь финалами, которые так и не были завершены.

Её не убили. Её сделали «Почетной Пленницей». В Тиамат Майрис провела следующие пятьсот лет. Это были века, полные холодных знаний и тихой агонии. Первые изучали её тело, её глаза, её макгию. Они хотели понять, как девчонка смогла выжить в эпицентре Коллапса.

— Ты — мост, Майрис, — говорил ей один из наставников Тиамат, высокий старик, чьи руки были сотканы из дыма. — Между тем, что было, и тем, что никогда не должно случиться. Ты — идеальный сосуд для Хаоса, потому что в тебе нет надежды.

В Тиамат она научилась контролировать свои глаза. Фиолетовый — глаз Прошлого, позволяющий видеть структуру магии и эхо событий. Красный — глаз Распада, способный ускорять энтропию всего, чего коснется взгляд. Она стала живым оружием, но оружием, у которого не было цели.

Она видела, как в недрах Тиамат куются легионы. Видела, как зарождается безумие, которое позже породит таких, как Руши. Она пыталась предупредить мир, пыталась сбежать, но каждый раз тени Тиамат возвращали её назад.

— Твое место здесь, Ключница, — шептали стены её темницы. — Ты принадлежишь пеплу, и пепел всегда зовет тебя домой.

Побег удался только тогда, когда в Тиамат начался Великий Раскол. Два Архонта, чьи имена стерты из истории, сошлись в схватке, которая на мгновение ослабила барьеры острова. Майрис не раздумывала. Она бросилась в море, в ледяные воды, надеясь, что смерть наконец-то заберет её.

Но море не приняло её. Волны вынесли её на берег заброшенных земель Нокстара. Она лежала на песке, глядя на разрушенные башни, которые когда-то называла домом, и смеялась. Сумасшедший, надрывный смех разносился над пустым побережьем. Она была свободна, но эта свобода была хуже любой тюрьмы.

Еще двести лет она жила в руинах, став легендой среди редких кочевников. «Белая Тень Гор», «Пожирательница Надежды» — так её называли. Она видела, как сменялись поколения, как рождались и умирали империи, а она оставалась прежней. Пыль дорог въелась в её кожу, а одиночество стало её единственным другом.

Она видела, как Караст начал захватывать земли. Видела, как Элларион воздвиг свои звездные барьеры. Она ждала. Сама не зная чего, она ждала того самого момента, когда Трон Пепла снова сделает вдох.

И когда это случилось — когда два брата, Хаяси и Хитоши, появились в этом мире из ниоткуда — она почувствовала это каждой клеткой своего бессмертного тела. Она не просто нашла их. Она почувствовала в них то, чего не было ни в одном Архонте за тысячу лет. В них не было страха перед Хаосом.

Она пришла в замок Нокстара, нацепив маску обычной горничной. Это было легко — после веков в Тиамат притвориться никем было для неё привычным делом. Она меняла бинты Хаяси, терпела холод Хитоши и хищно улыбалась, глядя, как они пытаются отстроить то, что она когда-то разрушила.

Но под этой маской скрывалась всё та же пятилетняя девочка из горящего шкафа, которая до сих пор считала до ста в надежде, что когда-нибудь станет тихо.

Видение начало тускнеть. Я почувствовал, как рука Майрис на моем лбу слабеет. Последнее, что я увидел перед тем, как вернуться в реальность — это её силуэт в бесконечной пустыне Тиамат, стоящий под черным дождем. Она выглядела такой одинокой, что моё Чёрное Пламя внутри едва не взорвалось от сострадания.

Я открыл глаза. Майрис сидела передо мной на коленях, её руки безвольно упали на подол платья. Она не плакала — у неё просто не осталось слез за эти тысячи лет.

— Ты была в Тиамат... — прошептал я, пытаясь осознать масштаб её мучений. — Пятьсот лет... Они пытали тебя?

— Они пытались меня «понять», Хаяси-сама, — Майрис подняла на меня взгляд. — Но Хаос нельзя понять. Его можно только принять. Как вы приняли меня.

Хитоши, сидевший напротив, выглядел так, будто его ударили по голове его же ледяным молотом.

— Теперь я понимаю, почему Сераф-король так боялся тебя, — тихо сказал брат. — Ты — живое доказательство того, что Тиамат не просто остров. Это колыбель, которая вырастила Ключницу.

— И что теперь? — я встал, чувствуя, как правая рука зудит под перчаткой. — Ты рассказала про детство, про Тиамат... Но есть что-то еще, да? Тот самый момент в Первом Нокстаре... о нем ты не всё рассказала.

Майрис вздрогнула.

— Завтра, Хаяси-сама. Завтра я расскажу о том, как я встретила Альдракара Валгрима в первый раз. И почему он... на самом деле... меня ненавидит.

Я замер. Альдракар и Майрис? Они были знакомы до того, как он уснул?

— Хорошо, — я подошел к ней и снова положил руку ей на голову. — Отдыхай. Твое прошлое — это просто пыль. Главное, что сейчас ты — в Нокстаре. И на этот раз мы не дадим никому превратить тебя в засов.

Она кивнула, но я видел в её глазах тень того самого Инквизитора. Прошлое не уходило. Оно просто набиралось сил для последнего броска.

Едва пальцы Майрис коснулись моего лба, реальность Нокстара рассыпалась. Я не просто смотрел кино — я чувствовал её кожей. Холод, голод и постоянное, липкое чувство опасности.

Эпоха Скитаний. Шестьсот лет назад.

Майрис было на вид около семнадцати. Её белые волосы, ставшие такими после пожара в детстве, привлекали слишком много внимания в грязных портовых городах и придорожных трактирах. Она старалась кутаться в обноски, мазать лицо сажей, но её глаза — один фиолетовый, другой кроваво-красный — выдавали её инаковость.

Она работала служанкой в захудалой таверне на окраине Сайлена. Хозяин, жирный тип с сальными волосами, разрешал ей спать на соломе в конюшне в обмен на каторжный труд. Майрис молчала. Она мыла полы, чистила котлы и старалась не смотреть на наемников, которые каждый вечер напивались до беспамятства.

Однажды ночью, когда луна скрылась за тучами, дверь конюшни скрипнула. Майрис вздрогнула, сжимая в руке ржавый нож для чистки овощей. В проеме стоял хозяин таверны и двое подвыпивших стражников.

— Ну что, «глазастая», — прохрипел хозяин, расстегивая пояс. — Хватит тебе в соломе одной мерзнуть. Парни хотят посмотреть, правда ли у ведьм под платьем кожа холодная.

Майрис вжалась в угол. В её фиолетовом глазу пронеслась паника, а красный начал наливаться густой, пульсирующей тьмой.

— Уходите... пожалуйста... — прошептала она. — Вы не знаете, что делаете.

— О, мы отлично знаем, — один из стражников схватил её за волосы и рванул на себя. — Будешь кричать — отрежем язык. Хотя, говорят, ведьмы стонут слаще обычных девок.

Когда его грубая рука коснулась её шеи, а вторая попыталась разорвать ворот платья, в Майрис что-то окончательно надломилось. Это не был гнев — это было чистое, кристаллизованное отчаяние. Концепция Распада, которую она сдерживала веками, вырвалась на свободу.

Она не ударила его. Она просто посмотрела ему в глаза своим красным зрачком.

Стражник замер. Его крик застрял в горле, когда его плоть начала буквально испаряться. Рука, державшая Майрис, превратилась в сухую кость за секунду, а затем рассыпалась серым прахом. Второй стражник попытался выхватить меч, но его доспехи начали ржаветь и рассыпаться в пыль прямо на теле.

Хозяин таверны упал на колени, глядя, как его ноги превращаются в песок.

— Демон... — прохрипел он, прежде чем его челюсть рассыпалась.

Майрис стояла посреди конюшни, тяжело дыша. Вокруг неё не было тел — только три кучки серого пепла, которые медленно разносил ветер. Она посмотрела на свои руки. Они были чистыми, но она чувствовала на них липкую грязь их намерений. В ту ночь она поняла: люди никогда не увидят в ней человека. Они видят либо добычу, либо угрозу.

Первый Нокстар. Момент Истины.

Годы скитаний привели её в Первый Нокстар. Она надеялась, что среди великих Архонтов, управляющих законами мира, она найдет тех, кто не побоится её силы. Валериус, тогдашний правитель, принял её с распростертыми объятиями. Он обещал ей защиту. Он обещал, что её сила послужит на благо, что она станет «Ключницей», хранящей мир.

Но Валериус был таким же, как те пьяные стражники в конюшне. Только вместо её тела он хотел обладать её силой. Он хотел изнасиловать саму её душу, выпотрошить её Концепцию, чтобы укрепить свой Трон Пепла.

В день ритуала, когда Майрис поняла, что её снова предали, что её «дом» — это просто очередная ловушка, она перестала бороться с Тьмой.

— Вы хотели Ключницу? — прошептала она, стоя на алтаре, пока маги Валериуса выкачивали из неё энергию. — Вы хотели силу, которая открывает двери? Смотрите... я открываю последнюю.

Это не был взрыв магии. Это был выброс накопленной за тысячи лет боли, унижения и одиночества. Майрис просто позволила Распаду внутри себя соединиться с Тканью Мира Нокстара.

Я видел это изнутри её памяти: как золотые колонны дворца превращаются в пыль. Как Валериус, еще секунду назад гордый и властный, начинает кричать, когда его кожа сползает с костей, превращаясь в пепел. Как тысячи людей, живших в этом пафосном городе, исчезают, оставляя после себя лишь серые тени на стенах.

Она не хотела убивать. Она просто не могла больше терпеть. Город пал не от мечей, а от того, что его фундамент не выдержал тяжести одного разбитого сердца.

Видение оборвалось. Я резко открыл глаза, ловя ртом воздух. Моя правая рука в черной перчатке пульсировала так сильно, что, казалось, сейчас прожжет кожу.

Майрис сидела передо мной на коленях, её голова была опущена. Она выглядела такой маленькой, такой беззащитной... и такой опасной.

— Теперь вы видели всё, Хаяси-сама, — прошептала она. — Я не герой. Я — монстр, который убил тысячи людей просто потому, что не смог сдержать свою боль. И те люди в конюшне... я не жалею о них. Но город... Первый Нокстар... он до сих пор снится мне каждую ночь.

Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри меня закипает не Хаос, а чистая, человеческая ярость. Ярость на тех подонков в таверне, на Валериуса, на весь этот мир, который пытался сломать её.

— Майрис, — я заговорил хрипло, подходя к ней. — Посмотри на меня.

Она медленно подняла голову. Фиолетовый и красный глаза были полны слез.

— Те люди в конюшне получили то, что заслужили, — я опустился на одно колено перед ней. — А Валериус... он был трусом. Он хотел украсть то, что ему не принадлежало. Ты не виновата в том, что твоя сила — это ответ на их гниль.

Я осторожно, левой рукой, вытер слезу с её щеки.

— Тысяча лет одиночества закончилась. Ты слышишь? В моем Нокстаре никто не тронет тебя. Ни Архонты, ни наемники, ни жрецы. А если кто-то попробует... — я поднял свою правую руку, татуировки на которой вспыхнули багровым, — ...я покажу им, что такое «Завершение» в моем исполнении.

Майрис всхлипнула и, не выдержав, прижалась лбом к моему плечу. Я чувствовал, как её мелко трясет.

— Вы очень странный человек, Хаяси-сама, — прошептала она сквозь слезы. — Все нормальные люди бежали бы от меня, сверкая пятками. А вы... вы предлагаете мне чай.

— Я не нормальный, я Архонт Хаоса, — я ухмыльнулся, поглаживая её по белым волосам. — А Архонтам положено иметь крутых и опасных горничных. Пошли. Завтра у нас много дел. Нужно достроить этот город так, чтобы он выдержал любой шторм.

Хитоши, стоявший в тени, молча кивнул. Его ледяное спокойствие было лучшим подтверждением: Майрис под защитой.

Трилогия прошлого была окончена. Мы узнали правду, и эта правда сделала нас только сильнее. Или, возможно, она просто связала нас одной цепью пепла, которую уже никому не разорвать.

(Повествование от лица Хаяси)

Утро в Нокстаре выдалось бодрым. Я проснулся от того, что правая рука решила пожить своей жизнью и «завершила» мое одеяло. Буквально. Я только потянулся за вторым тапком, а на кровати уже лежала аккуратная горка серого пепла, которая еще вчера была теплым пуховиком.

— Ну вот, опять, — вздохнул я, глядя на свои пальцы, исчерченные черными татуировками. — Хитоши меня точно в ледяную статую превратит. Это уже четвертое за неделю.

Я — Хаяси. Архонт Хаоса, парень с добрым сердцем и катастрофически опасной правой рукой. Я не какой-то там пафосный небожитель, я человек, который просто хочет, чтобы его близкие были в безопасности. Но с тех пор, как старик Альдракар вернул мне конечность, я стал ходячим стирателем реальности. И сегодня этот «стиратель» отправлялся в путь.

— Хаяси! Ты там заснул или снова аннигилировал постельное белье?! — голос Хитоши донесся из коридора вместе с морозным сквозняком.

Я быстро натянул перчатку из чешуи черного дракона, закрепил на спине «Глотающую Тень» и вышел в главный зал. Нокстар сегодня гудел. Генералы бегали туда-сюда, Майрис паковала корзинки с едой, а Валентайн пытался сложить карту мира так, чтобы она не занимала весь стол.

— Хито, бро, ну не кипятись... в смысле, не остывай, — я ухмыльнулся, хлопая брата по плечу. — Гляди, я даже умылся! Почти.

Брат выглядел безупречно. Его доспехи сверкали так, что можно было бриться, глядя в его наплечник. Он — мой якорь. Без его «холодного занудства» я бы, наверное, уже случайно стер полконтинента, просто неудачно чихнув.

— Мы уходим надолго, Хаяси, — Хитоши проверял свои припасы. — Нам нужно найти Плащ Исчезающей Тени для тебя и Кольцо «Вечный Круг» для меня. Лорентин подтвердил: Азимут к Стручкам спрятан в Ордине. Это город логики, шестеренок и людей, которые падают в обморок при слове «магия».

— Ордин, так Ордин, — я пожал плечами, перехватывая у Майрис корзинку с пирожками. — Главное, чтобы там кормили вкусно. Майрис, ну ты чего такая грустная? Мы же не на Луну улетаем.

Майрис поправила мой воротник. Её руки чуть дрожали, но она старалась улыбаться.

— Будь осторожен, Хаяси. Ордин — это не лес с монстрами. Это место, где каждое твое движение записывают и анализируют. Твой Хаос для них — как вирус.

— Пусть только попробуют поставить мне антивирус! — я хохотнул и подмигнул ей. — Я вернусь с новым плащом и кучей историй. Обещаю, я не буду ломать там ничего важного. Ну, постараюсь.

Прощание с генералами затянулось. Аурон Рейд (Железный Разлом) долго жал мне руку (левую, фух...), напоминая, чтобы я не забывал чистить меч. Истар Фел просто коротко кивнул — мол, не опозорь наш замок. А Лиор Нокт вообще растворился в тени, прошептав: «Я буду следить за вашим тылом, пока вы не пересечете границу».

И вот, мы вышли за ворота Нокстара. Снег скрипел под сапогами, солнце отражалось от ледяных пиков. Я чувствовал себя странно. В голове была такая тишина, что я слышал шелест собственного плаща. — Инквизитор, который раньше следил за мной из другого мира — исчез. Совсем. Никакого взгляда в затылок, никакой тяжести. Пусто.

— Эй, Хито, — позвал я брата через пару часов пути. — А ты не скучаешь по тому чувству, когда за тобой подглядывают? Ну, знаешь, как будто ты в реалити-шоу, но забыл надеть штаны?

Хитоши даже не обернулся.

— Нет, Хаяси. Я предпочитаю уединение. И надень капюшон, мы входим в Шепчущие Хребты.

Хребты встретили нас ворчанием. Буквально. Камни здесь не просто лежали — они сплетничали.

— Глянь, — проскрежетал валун справа. — Двое идут. Один — ледышка, второй — рыжий с дыркой в кармане.

— Я не рыжий! — крикнул я валуну. — У меня чёрные волосы с отливом хаоса!

— Хаяси, не разговаривай с геологией, — вздохнул Хитоши.

Мы шли по узкой тропе, и чем дальше мы углублялись в горы, тем больше в воздухе пахло озоном и машинным маслом. Хребты плавно переходили в промышленные зоны Ордина. Скалы здесь были изрезаны идеальными круглыми туннелями, из которых валил пар.

— Слышь, Хито, а если Ордин — это город логики, то как они объясняют существование говорящих камней? — спросил я, пытаясь перепрыгнуть через огромную трубу, торчащую прямо из земли.

— Они называют это «аномальным акустическим резонансом кремниевых структур», — ответил брат. — Для них нет чудес, есть только недоизученные формулы.

Вскоре перед нами выросла Стена. Точнее, это была не стена, а колоссальный стальной диск, встроенный в гору. Пятиэтажная дура с миллионом заклепок.

— Пришли, — Хитоши остановился у пульта. — Теперь тихо. Я попробую взломать их код доступа через структуру льда в схемах...

Я посмотрел на брата, который начал что-то колдовать над панелью, а потом посмотрел на диск. Он выглядел таким... прочным. Но таким «законченным». Моя рука под перчаткой начала нестерпимо чесаться.

— Хито, а может, я просто постучу? — спросил я.

— Нет, Хаяси! Тут сложнейшая система защиты, если ты...

Пш-ш-шт.

Я просто прислонился плечом к стальной панели пульта. Совсем легонько. Даже не рукой, а краем куртки, под которой была моя «черная» ладонь. Панель мгновенно превратилась в серую труху. Провода внутри вспыхнули синим, из недр двери раздался звук «Ой!», и гигантский диск начал медленно, со скрипом, отъезжать в сторону.

— Хаяси!!! — Хитоши схватился за голову. — Мы должны были пробраться НЕЗАМЕТНО!

— Так я и прокрался! — я развел руками. — Смотри, дверь открыта, никто не пострадал, техника просто... ушла на пенсию.

В ту же секунду над горами взвыла сирена, похожая на крик раненого кита. Из динамиков раздался монотонный голос:

«Внимание! Обнаружена критическая ошибка системной логики! Объект Хаяси — коэффициент полезного действия минус сто процентов. Всем големам — приступить к антивирусной обработке!»

— Ну вот, — я вытащил «Глотающую Тень». Меч радостно загудел, почуяв электричество. — Зато нас встретят с огоньком. Пошли, бро, я чувствую, что Азимут где-то рядом.

Мы шагнули внутрь. Ордин был безумным миром шестеренок. Мосты висели над бездной, огромные поршни качали что-то зеленое в трубах, а в небе летали платформы с учеными.

— Смотри! — я указал на трех огромных паровых роботов, которые катились в нашу сторону. У них вместо рук были огромные трубы. — Это что, пылесосы? Они хотят нас прибраться заставить?

— Это вакуумные пушки, идиот! — Хитоши выставил щит, и вовремя. Струя сжатого воздуха ударила так, что зазвенели уши. — Они высасывают воздух из легких!

Я почувствовал, как стало трудно дышать. Ярость (добрая, но сильная) поднялась в груди.

— Ах вы... жестянки! Высасывать воздух из Архонта?! Да я вас на запчасти пущу и Майрис на мясорубки подарю!

Я рванул вперед. Гравитация в Ордине была странной, и я подпрыгнул так высоко, что оказался прямо над головой первого робота.

— Привет от Хаоса! — я рубанул «Глотающей Тенью».

Металл встретился с пустотой. Робот не просто сломался — он сложился внутрь себя, словно его стерли ластиком. Энергия, питавшая его, просто исчезла в моем клинке.

— Первый готов! — я приземлился, но тут же почувствовал, как второй робот схватил мою левую, нормальную ногу стальным тросом. — Эй! Это новые штаны!

Меня дернуло вверх, я повис вниз головой, болтаясь над пропастью моста.

— Хитоши! Выручай! Я сейчас выроню пирожки!

Брат, который в это время превратил третьего робота в изящную ледяную скульптуру, вздохнул.

— Хаяси, ты — катастрофа.

Ледяное копье прошило трос, я рухнул на платформу, но тут произошло самое странное. Последний робот, который только что целился в меня, вдруг... сложился в коробочку. Из его макушки высунулся маленький белый флаг, а динамик пропищал:

— Расчет вероятности победы... 0,01%. Режим «Драка» неэффективен. Переход в режим «Дипломатический гид». Здравствуйте, многоуважаемые Ошибки Мироздания! Наш Главный Консул приглашает вас на чай.

Я замер с поднятым мечом.

— Ого... Хито, смотри, какой вежливый пылесос. Сдался!

— Это не вежливость, это логика, — Хитоши подошел ко мне, отряхивая доспех от инея. — Он понял, что ты сотрешь весь город, если тебя разозлить.

— Ну вот, а ты ворчал, — я убрал меч и поправил перчатку. — Пошли к Консулу. Чай — это хорошо. Надеюсь, у него есть печенье, а не только машинное масло.

Мы шли за маленьким катящимся роботом-гидом. Ордин гудел вокруг нас, шестеренки вращались, и я чувствовал, что наш квест на 6 глав только начинается. Азимут был где-то на вершине центральной башни, но что-то мне подсказывало: Консул заварил этот чай не из большой любви к Архонтам.

— Слышь, робот, — я догнал гида. — А у вас тут зеркала есть? А то мой брат очень за прическу переживает.

— В Ордине нет зеркал, — ответил робот. — Отражение субъективно. Мы используем только лазерное сканирование.

— Беда, Хито, — я хохотнул. — Придется тебе верить мне на слово, что ты сегодня — само совершенство.

Лифт, в который нас завел этот катящийся «пылесос»-переросток, выглядел как стеклянный стакан, подвешенный на магнитных рельсах. Стоило дверям захлопнуться, как нас рвануло вверх с такой силой, что мои внутренности решили устроить переезд.

— Ой... — я прижался лбом к холодному стеклу, наблюдая, как уровни Ордина мелькают внизу. — Хито, скажи гравитации, что я больше так не буду. У меня в животе сейчас случится аннигиляция завтрака без всякого Хаоса.

Брат даже не шелохнулся. Он стоял, идеально ровный, сложив руки на груди, и внимательно изучал свое отражение в мутном металле дверей. Видимо, всё-таки пытался понять, насколько сильно я преувеличил его «совершенство».

— Хаяси, сосредоточься, — холодно бросил он. — Мы в самом сердце механической цивилизации. Здесь каждый винтик — это датчик. Твоя привычка шутить с роботами может выйти нам боком. Если Консул Зеро увидит в нас угрозу, он не станет вызывать нас на дуэль. Он просто изменит состав кислорода в этой кабине на веселящий газ или закись азота.

— Да брось, я же добрый! — я похлопал по эфесу «Глотающей Тени», которая от избытка электричества вокруг начала подозрительно мелко вибрировать. — Кто захочет травить парня, который спас их входную дверь от... ну, от того, что я с ней сделал?

Лифт остановился с мягким «пшиком». Двери разъехались, и мы оказались в зале, который больше напоминал операционную, чем кабинет начальника. Стены — сплошные экраны, по которым бежали бесконечные каскады зеленых цифр. А в центре, за столом из полированного хрома, сидел... маленький мальчик. Ну, на вид лет десять, в огромных очках и в халате, который был ему явно велик.

— Добро пожаловать, Системные Ошибки Нокстара, — сказал он голосом сорокалетнего бухгалтера, у которого только что сорвался годовой отчет. — Я — Главный Консул Зеро. И нет, я не ребенок. Мое биологическое тело было заменено на эту модель тридцать лет назад для оптимизации потребления ресурсов и увеличения срока эксплуатации мозга.

Я замер, не донеся руку до приветственного жеста.

— Ого... Консул-мини? Слушай, Зеро, мы тут по делу. Нам нужен Азимут Забытых. Мы его заберем, и я обещаю — я даже пальцем ничего не трону в твоем конструкторе. Честное слово! Я сегодня в режиме «мирного атома».

Зеро медленно отпил из чашки что-то ярко-синее, от чего у него даже губы подкрасились в цвет антифриза.

— Азимут — это не просто карта, Хаяси. Это ключ к навигации в зонах нестабильной реальности. Он интегрирован в вычислительное ядро нашего города. Отдать его вам — значит признать, что логика Ордина пасует перед иррациональностью Архонтов. Это... неэффективно.

Хитоши сделал шаг вперед, и под его сапогом на полу расцвела тонкая изморозь.

— Эффективность — понятие относительное, Консул. Если мы не получим Азимут, нам придется искать его самостоятельно. И поверьте, методы поиска моего брата гораздо менее... деликатны, чем мои методы ведения переговоров.

Зеро поправил очки, и на линзах отразились графики вероятностей.

— Вероятность полного разрушения административного сектора при попытке принудительного изъятия — 98%. Логично. Однако у меня есть встречное предложение. Чай, о котором вы мечтали, Хаяси, подан.

На столе перед нами из ниоткуда выехали две металлические кружки. В моей плавало что-то серое и подозрительно напоминающее ртуть.

— Это питательный раствор с ароматом бергамота, — пояснил Зеро. — Но вернемся к делу. У нас возникла «аномалия» в нижнем секторе. Мы называем это «Черным Шумом». Это сбой в энергосистеме, который не поддается дефрагментации. Мои големы заходят туда и... перестают существовать. Не ломаются, а именно стираются из памяти системы.

Я отставил кружку (решил, что мой желудок к ртутному чаю пока не готов).

— Стираются, говоришь? Значит, там завелось что-то, что говорит на моем языке.

— Именно, — кивнул маленький Консул. — Если вы «завершите» этот Шум, я передам вам Азимут. Это логичный обмен: вы избавляете нас от системной ошибки, а мы даем вам путь к вашей... тряпке.

Я посмотрел на Хитоши. Брат выглядел хмурым. Он явно чувствовал, что подвох где-то рядом, но Азимут нам был нужен позарез.

— Идет, — я хлопнул ладонью по хромированному столу (чуть не оставив на нем вмятину, но вовремя сдержался). — Показывай, где у вас тут этот «Шум». Я парень добрый, починю ваш пылесос за пять минут.

Нас спустили в Ядро Шестеренок на специальной платформе. Глубина была такая, что Нокстар сверху показался бы солнечным пляжем. Здесь пахло озоном, горелым маслом и чем-то... горьким.

— Хаяси, — прошептал Хитоши, когда мы сошли на платформу. — Держи меч наготове. Я чувствую, что этот «Шум» — не просто поломка. Это эхо чьей-то воли.

И тут началось. Из темноты, между огромных вращающихся валов, начали выплывать тени. Но это были не обычные тени. Они выглядели как помехи на старом телевизоре — дерганые, серые, распадающиеся на пиксели.

— Ого... — я выхватил «Глотающую Тень». — Хито, смотри, у них вместо лиц — статика!

Один из «Шумов» рванулся к нам. Он двигался рвано, телепортируясь на пару метров каждые полсекунды. Я замахнулся, но мой меч прошел сквозь него, как через туман.

— Эй! — возмутился я. — Он невкусный! Меч его не ест!

— Потому что он не состоит из магии! — крикнул Хитоши, возводя вокруг нас ледяную стену. — Это чистая энтропия, Хаяси! Используй правую руку!

Я сорвал перчатку. Черные татуировки на коже вспыхнули угольным светом.

— Ладно, глюк ходячий... давай проверим, кто из нас быстрее стирает!

Я не стал бить мечом. Я просто выставил ладонь навстречу атакующей тени.

Пш-ш-шт.

Черная статика коснулась моих пальцев и мгновенно превратилась в ничто. Без взрыва, без звука. Просто дыра в пространстве там, где только что была тень. Но на её месте тут же появились еще три.

— Хитоши, их тут целый легион! — я начал работать ладонями, как заправский диджей, «завершая» одного противника за другим. — И они... они как будто знают, куда я ударю!

— Неожиданный поворот, — процедил брат, замораживая пол под ногами теней. — Хаяси, посмотри наверх!

Я задрал голову. Под потолком Ядра висела огромная металлическая сфера, из которой тянулись тысячи проводов. И внутри неё, за бронированным стеклом, я увидел... Майрис? Нет, это был её образ, сотканный из того самого Шума. Она смотрела на меня и беззвучно открывала рот.

— Что за чертовщина?! — я почувствовал, как ярость поднимается из глубины души. — Откуда у этих консервных банок её образ?!

— Это ловушка разума! — Хитоши схватил меня за плечо. — Ордин сканирует наши воспоминания! Они используют Шум, чтобы превратить наши страхи в оружие!

В этот момент «Шумная Майрис» протянула руку, и из сферы ударил луч чистой пустоты. Хитоши едва успел закрыть нас куполом, но лед начал трескаться, покрываясь черной плесенью распада.

— Слышь, Зеро! — заорал я в потолок, зная, что мелкий нас слышит. — Я передумал! Это был ОЧЕНЬ ПЛОХОЙ ЧАЙ!

Я сжал «Глотающую Тень» так, что костяшки побелели. Моя правая рука горела огнем, требуя выпустить Хаос на волю.

— Хито, держи купол! — я начал концентрировать силу Завершения не в ладони, а в самом клинке. — Я сейчас «дефрагментирую» это ядро так, что им придется заново изобретать колесо!

Это была начало нашего квеста поисков артефактов. И если начало было таким, я уже боялся представить, что будет, когда мы реально найдем этот Азимут.

Когда эта «шумная Майрис» внутри сферы потянулась ко мне своими помехами, внутри меня что-то щелкнуло. Знаете, я парень добрый, честное слово. Я могу простить роботу то, что он назвал меня «ошибкой», могу простить Консулу-шкету его ртутный чай. Но использовать образ моей подруги, чтобы напугать нас в этом подвале?

— Хито, пригнись, — выдохнул я. Голос стал низким, как гул надвигающегося обвала. — Кажется, я только что придумал, как починить их систему. Радикально.

Брат только успел выставить ледяной барьер, как я рванул вперед. Моя правая рука пылала так, что перчатка из драконьей чешуи начала светиться изнутри багровым светом. Но главное было не в руке. Я перехватил «Глотающую Тень» поудобнее. Мой верный меч, который обычно просто «подъедал» магию, сейчас словно почуял настоящий деликатес. Эта серая статика, этот «Черный Шум» — для него это было как шведский стол для голодного студента.

— Слышь, Шум! — заорал я, прыгая прямо на центральный реактор. — У меня для тебя плохие новости: ты в меню!

Я вонзил клинок в самую гущу черных проводов.

ХРЯСЬ-БЗЗЗТ!

Звук был такой, будто миллион телевизоров одновременно взорвались внутри консервной банки. Но вместо взрыва произошло... всасывание. «Глотающая Тень» начала пить. Черная статика, которая только что пыталась нас стереть, вдруг задрожала и потекла внутрь лезвия широким потоком. Образ Майрис в сфере исказился, закричал беззвучно и начал таять, превращаясь в чистую энергию, которую мой меч поглощал без остатка.

— Ого... — я почувствовал, как по рукояти в мои ладони перетекает лютая, холодная мощь. — Хито, глянь! Он его реально ест!

— Не расслабляйся, Хаяси! — крикнул брат, отбивая ледяными копьями ошметки големов, которые пытались защитить свое «сердце». — Ты перегружаешь клинок! Если он не переварит это, нас разнесет на атомы вместе с этой башней!

— Переварит! Он у меня всеядный! — я навалился на эфес всем весом.

Черный Шар начал сжиматься. Нити, тянувшиеся к городу, лопались с сухим треском. Весь Ордин наверху наверняка затрясся так, будто у него случился приступ эпилепсии. И через секунду — тишина.

Я выдернул меч. Он теперь не просто светился — он вибрировал, а лезвие стало абсолютно черным, словно я держал в руках кусок самой глубокой ночи. Последние капли «Шума» испарились, и в зале снова стало светло от аварийных ламп.

— Вот и всё, — я вытер пот со лба левой рукой. — Дефрагментация завершена. Майрис спасена... ну, та, что была из пикселей.

Хитоши подошел ко мне, подозрительно оглядывая мой меч.

— Ты в порядке? Твой Хаос сейчас... он стал тише. Словно ты запер зверя в клетку.

— В порядке, бро. Просто... — я посмотрел на «Глотающую Тень». — Кажется, мой меч теперь знает, какой на вкус «конец логики». Пошли к мелкому, пусть отдает нашу карту.

Мы поднялись обратно в кабинет Консула. На этот раз Зеро не сидел за столом. Он стоял у окна, глядя на то, как город медленно возвращается в рабочий ритм. Шестеренки за окном снова запели свою монотонную песню.

— Вы это сделали, — сказал он, не оборачиваясь. — Вероятность того, что ваш меч поглотит концептуальную ошибку, была равна 0,000001%. Вы — статистическое проклятие, Хаяси.

— Да-да, я знаю, я очень редкий экземпляр, — я плюхнулся в кресло, которое жалобно скрипнуло под моим весом. — Давай Азимут, Зеро. Мы свое дело сделали. И пирожков нам в дорогу дай, а то твой «чай» только аппетит испортил.

Маленький Консул повернулся. В его руках был тубус из темного металла. Он протянул его мне.

— Азимут Забытых. Он ваш. Но знайте: после того, как ваш меч поглотил Шум, Наблюдатель... тот самый Инквизитор... теперь знает о вас больше, чем вы сами. Вы оставили «цифровой след» в самой пустоте.

Я взял тубус. Холодный металл приятно холодил ладонь.

— Пусть знает. Если он хочет встретиться — пусть приходит в Синтру. Я ему там покажу, как Архонты Нокстара умеют принимать гостей.

Мы вышли из главных врат Ордина под вечернее лимонное небо Шепчущих Хребтов. Скалы снова начали ворчать: «Ушли наконец-то... тяжелые какие-то... один морозом пахнет, другой пустотой...».

— Ну что, бро, — я поправил сумку и посмотрел на Хитоши. — Куда теперь? Азимут у нас. Первый этап квеста пройден.

Хитоши открыл тубус. Из него вырвался тонкий луч света, который указал строго на юг, сквозь облака, туда, где за горизонтом начинались бескрайние пески Синтры.

— К Зеркальным Рифам, — ответил брат. — Там мы найдем вход в пространство, где спрятан твой Плащ. Но путь лежит через Пустыню Иллюзий. И там твоя невидимость нам очень бы пригодилась, потому что пустыня не любит, когда на неё смотрят.

— Невидимка и ледяной стратег, — я хохотнул, шагая по тропе вниз. — Отличная компания для отпуска! Хито, а ты заметил, что роботы в Ордине так и не нашли твое зеркало? Придется тебе любоваться своим отражением в моем мече. Только осторожно — он теперь может и отражение откусить.

Хитоши вздохнул, и на его плечах заискрился иней.

— Хаяси, просто иди молча. Хотя бы пять минут.

— Пять минут? — я задумался. — Не, не обещаю. У меня слишком много идей по поводу того, как мы будем троллить твоих зеркальных двойников в Синтре!

Мы шли навстречу закату. Впереди была Синтра — страна, где всё не то, чем кажется. И где-то там, за хрустальными барханами, нас ждал второй этап нашего пути к Плащу Исчезающей Тени.

Я чувствовал, как Азимут в сумке пульсирует в такт моему сердцу. Мы — Архонты Нокстара. И мы только начали менять этот мир.

Песок Синтры — это не тот песок, к которому привыкли нормальные люди. Здесь под сапогами не мягкая пыль, а миллионы крошечных хрустальных осколков, которые звенят при каждом шаге, будто ты идешь по разбитому сервизу королевской столовой. Звук тонкий, въедливый, от него зубы начинают ныть уже через полчаса.

— Хитоши, — я остановился и попытался вытряхнуть из сапога колючую стекляшку. — Скажи честно, мы точно в Синтре, а не внутри чьей-то люстры? Этот звон меня скоро с ума сведет.

Брат даже не обернулся. Он шел впереди, окутанный легким морозным маревом, которое заставляло хрустальный песок под его ногами замерзать и переставать звенеть. Хитоши всегда находит способ сделать мир тише, если тот ему мешает.

— Это Пустыня Иллюзий, Хаяси. Здесь звук — это способ пространства ориентироваться. Если ты перестанешь звенеть, пустыня решит, что тебя нет, и просто... вычеркнет тебя из реальности. Постарайся производить как можно больше шума. Думаю, для тебя это не составит труда.

— Эй! Я могу быть тихим! — возмутился я, но тут же споткнулся о невидимый бархан и растянулся на звенящем песке с таким грохотом, что ближайшие хрустальные кактусы испуганно завибрировали. — Ладно, убедил. Я — ходячий оркестр.

Я поднялся, отряхивая рваные штаны, и посмотрел на Азимут в руке. Луч света от тубуса теперь не просто указывал направление, он пульсировал, подстраиваясь под ритм этого странного места. Мы углублялись в Синтру уже второй день, и небо здесь окончательно сошло с ума: три солнца — красное, зеленое и синее — висели в разных углах горизонта, создавая такие тени, что я путался, где моя собственная нога, а где — галлюцинация.

— Смотри, — Хитоши внезапно остановился, указывая вперед.

Там, среди переливающихся барханов, стояло одинокое дерево. Оно было сделано из чистого серебра, а вместо листьев на ветках висели сотни маленьких зеркал. Они раскачивались на ветру, пуская по пустыне тысячи слепящих зайчиков.

— Красиво... — пробормотал я, подходя ближе. — Интересно, на нем растут серебряные яблоки? Лорентин бы оценил.

— Не подходи к нему, Хаяси! — крикнул брат, но я уже был в паре метров.

Стоило мне попасть в зону отражений, как зеркала на ветках замерли. В каждом из них я увидел себя. Но это был не тот Хаяси, которого я привык видеть в мутной воде Нокстара. В одном зеркале я был в золотых доспехах, в другом — с десятью руками, в третьем — вообще выглядел как маленький котенок с моим мечом на спине.

— Ого... Хито, глянь! Я в том зеркале слева реально подкачался! — я хохотнул, протягивая руку к одному из отражений.

И тут зеркало в центре дерева вспыхнуло багровым. Отражение внутри него не улыбнулось мне в ответ. Оно медленно вытащило копию «Глотающей Тени» и приставило клинок к собственному горлу.

У меня внутри всё похолодело. Я почувствовал острую боль в шее, хотя меня никто не трогал.

— Что за... — я отшатнулся, хватаясь за горло. — Хитоши, оно... оно делает мне больно через стекло!

— Я же говорил! — брат рванул ко мне, на ходу создавая ледяной вихрь, чтобы закрыть нас от солнечных лучей. — Это Дерево Несбывшегося. Оно показывает варианты твоей судьбы и заставляет тебя чувствовать их конец. Если оно «убьет» твое отражение, твое тело в реальности решит, что оно тоже мертво!

Я выхватил настоящую «Глотающую Тень». Меч, заряженный «Черным Шумом» из Ордина, задрожал в руке. Черные молнии побежали по лезвию, поглощая свет от зеркал.

— Ах ты, вешалка блестящая! — я замахнулся, чувствуя, как правая рука под перчаткой начинает гудеть от ярости. — Я парень добрый, я даже деревья не ломаю обычно! Но ты только что покусилось на самое святое — на мою единственную шею!

Я ударил по стволу. Но вместо звона металла о металл раздался звук, похожий на крик тысячи разбитых душ. Мой меч не просто разрубил серебро, он начал всасывать в себя все отражения. Черный Шум Ордина внутри клинка сработал как пылесос: зеркала тускнели, трескались и исчезали в черноте лезвия.

— Получи! — я нанес второй удар, вложив в него силу Завершения.

Дерево осыпалось мелкой стеклянной крошкой. Тени в пустыне на секунду замерли, а потом вернулись в нормальное состояние. Я тяжело дышал, глядя на то, что осталось от «серебряного чуда».

— Ты... ты его просто стер, — Хитоши подошел ближе, с опаской глядя на мой меч. — Хаяси, ты понимаешь, что «Глотающая Тень» теперь меняется? Она больше не просто ест магию. Она ест реальность.

— Главное, чтобы она не съела нас, бро, — я убрал клинок в ножны и натянул перчатку поплотнее. — Пошли дальше. Азимут говорит, что за тем барханом начинается самое интересное.

Мы поднялись на вершину гигантского хрустального холма. И тут у меня челюсть просто упала на песок.

Внизу, в долине, раскинулся огромный караван. Но это были не верблюды и не повозки. Это были гигантские шагающие улитки, на раковинах которых были выстроены целые дома. А вокруг них кружили люди в пестрых одеждах, торгуя чем-то, что светилось всеми цветами радуги.

— Это Бродячий Рынок Снов, — Хитоши сверился с картой. — Единственное место в Синтре, где можно купить правду. Но цена там всегда выше, чем ты готов заплатить.

— О, рынок! — мои глаза загорелись. — Может, там продают новые штаны? А то мои скоро окончательно «завершатся» от такой жизни. Пошли, Хито! Заодно спросим, как нам добраться до Рифов, не убив по дороге еще пару деревьев.

Мы начали спускаться к каравану. Я чувствовал, что этот рынок — не просто передышка. Где-то там, среди торговых лавок и шагающих улиток, скрывался тот, кто ждал нас с самого Нокстара. Инквизитор молчал, но звон хрусталя в пустыне нашептывал мне: «Смотри в оба, Хаяси. На рынке снов самое опасное — это проснуться».

— Хитоши, — я догнал брата. — А если там будет лавка с бесплатными яблоками, ты мне разрешишь взять парочку?

— Только если ты пообещаешь не аннигилировать продавца, когда он попросит оплату, — вздохнул брат.

— Договорились! — я хохотнул, ускоряя шаг. — Пошли за покупками!

Мы вышли из башни-улитки Мнемоса, и звук закрывающейся створки раковины отозвался в воздухе звоном разбитого бокала. Хрустальный песок Синтры под ногами переливался, отражая три солнца, которые теперь медленно, как в замедленной съемке, начали сближаться в зените.

— Хитоши, бро, — я поправил лямку сумки, в которой лежал пульсирующий Азимут. — Ты как? Отдать воспоминание о целом городе... это же не просто флешку отформатировать. Ты хоть помнишь, как мы в Нокстаре первый раз замок от снега чистили?

Брат шел впереди, и его шаги были неестественно тихими. Ледяная аура вокруг него стала колючей, почти непроницаемой.

— Я помню главное, Хаяси, — не оборачиваясь, ответил он. — Я помню, кто я, и помню, что ты — мой брат. Всё остальное — лишь декорации. Мнемос получил свои «картинки», а мы получили путь.

Я вздохнул. Хитоши всегда умел быть таким... концептуально-отстраненным. А я вот не мог. Я парень простой: если у меня из головы вычтут хотя бы один рецепт макарон по-флотски, я уже буду чувствовать себя не в своей тарелке.

Мы углублялись в Зеркальные Рифы. Пейзаж здесь сменился окончательно: вместо барханов из земли начали торчать огромные пласты обсидиана и прозрачного кварца, загнутые, как плавники гигантских акул. В каждом таком «плавнике» отражалось небо, но в каждом — разное. В одном шел дождь, в другом полыхало зарево, а в третьем вообще пролетали какие-то невиданные твари.

— Азимут сходит с ума, — я потряс тубус. Луч света от него начал дергаться, как хвост испуганного щенка. — Он показывает сразу в три стороны. Хито, кажется, Синтра пытается нас запутать.

— Она не пытается, она это делает, — Хитоши остановился у подножия огромного кварцевого нароста. — Смотри на тени, Хаяси. В Синтре свет врет, а тени — нет.

Я посмотрел на землю. Три солнца создавали три тени от моей фигуры. Одна была длинной и тонкой, вторая — приземистой, а третья... третья тень стояла отдельно и махала мне рукой.

— Ой... — я отступил на шаг. — Хитоши, моя тень только что показала мне «класс». Это нормально или мне пора завязывать с яблоками Лорентина?

— Это Теневой Резонанс, — брат выхватил свой клинок, и воздух вокруг него мгновенно превратился в ледяную пыль. — Плащ близко. Он чувствует твой Хаос и пытается отделить твою сущность от тела. Если твоя тень уйдет — ты станешь просто отражением в одном из этих рифов. Навсегда.

— Ну уж нет! — я выхватил «Глотающую Тень». Меч, заряженный Шумом из Ордина, загудел, и черные молнии пробежали по лезвию, разрезая светящийся туман Синтры. — Слышь, Тень! , если ты сейчас не приклеишься обратно к моим сапогам, я тебя «завершу» по самый копчик!

Тень в ответ лишь ехидно поклонилась и начала медленно растворяться, утекая вглубь кварцевого рифа.

— За ней! — крикнул я, не дожидаясь брата.

Я рванул вперед, перепрыгивая через острые грани кристаллов. Гравитация здесь капризничала: один прыжок подбросил меня на пять метров вверх, а следующий чуть не впечатал в землю. Я чувствовал, как «Глотающая Тень» тянет меня за собой — меч жаждал поглотить этот иллюзорный мир, он вибрировал от предвкушения.

Мы выскочили на открытое пространство. В центре Рифов стоял Колодец Отраженных Душ. Это была огромная воронка в хрустальном полу, края которой светились мягким фиолетовым светом. Внутри воронки не было воды — там медленно вращался вихрь из лиц, голосов и забытых имен.

— Вот оно, — Хитоши замер на краю. Его Азимут вспыхнул ослепительным золотом. — Мнемос не соврал. Здесь точка пересечения.

— И где мой Плащ? — я крутил головой. — Я вижу только дыру в земле и кучу подозрительных отражений.

— Плащ — это не вещь, Хаяси, — Хитоши посмотрел на меня очень серьезно. — Это отсутствие присутствия. Ты должен войти в Колодец и забрать свою Тень обратно. Но там ты встретишь того, кто владел им до тебя. Того, кто «стерся» окончательно.

Я посмотрел в бездну Колодца. Там, на самом дне, я увидел фигуру в серой мешковине. Она сидела неподвижно, и от неё исходила такая волна одиночества, что у меня защемило в груди. Я парень добрый, я не люблю, когда кому-то грустно, даже если этот «кто-то» — древний призрак.

— Ладно, Хитоши. Присмотри за моими сапогами, если я не вернусь, — я ухмыльнулся, хотя ладони под перчаткой вспотели.

— Я вытащу тебя, Хаяси. Даже из небытия. Просто помни, кто ты.

Я шагнул в воронку.

Ощущение было такое, будто я провалился в мешок с холодным ватным пухом. Звуки исчезли. Звон хрусталя сменился абсолютной тишиной. Я падал медленно, и с каждым метром я забывал какую-то мелочь: вкус вчерашнего чая, цвет занавесок в Нокстаре, имя одного из поваров...

— Нет уж, — я сжал рукоять меча. — Эти воспоминания — мои. И я их не отдам!

Я приземлился на дно Колодца. Здесь было темно, только моя рука с татуировками слабо светилась черным огнем. Фигура в серой мешковине медленно поднялась. У неё не было лица — просто гладкая серая поверхность, на которой иногда проступали контуры глаз.

— Ты... пришел... чтобы... исчезнуть? — прошелестел голос, похожий на шелест сухой травы.

— Я пришел за своим Плащом, дед, — я выставил правую руку вперед. — И я не собираюсь исчезать. У меня дома куча дел, брат, который без меня совсем заскучает, и Майрис, которая обещала испечь яблочный пирог. Так что давай по-хорошему: ты отдаешь мне Плащ, а я... я обещаю, что буду носить его с гордостью!

Серая фигура задрожала.

— Плащ... это... бремя... Его... носит... только... тот... кого... нет...

— Ну, тогда смотри! — я сорвал перчатку. Черный огонь Завершения охватил мою ладонь. — Я — Хаяси, Архонт Хаоса! И я здесь, я ЕСТЬ!

Я рванул к фигуре, но она просто растворилась в воздухе. Я ударил мечом — пустота. Я ударил рукой — пустота. Она была везде и нигде. И тут я понял: Плащ — это и есть этот старик. Он не носит его, он СТАЛ им.

— Неожиданный поворот, — пробормотал я, замирая в центре тьмы. — Хитоши говорил: «Плащ — это отсутствие присутствия». Значит, чтобы забрать его, я должен перестать бороться.

Я закрыл глаза и опустил меч.

— Эй, Плащ! Я знаю, что тебе одиноко. Никто тебя не помнит, никто не видит. Но я тебя вижу. Я тебя запомню. Пойдем со мной. Ты не будешь больше сидеть в этой дыре. Мы увидим мир, мы будем сражаться, мы будем... ну, просто жить.

Тишина стала еще глубже. А потом я почувствовал холодное, невесомое прикосновение к своим плечам. Словно туман обнял меня.

— Помни... меня... Хаяси... — прошептал голос, и тьма в Колодце начала рассеиваться.

Я открыл глаза. Я стоял на краю Колодца, а Хитоши держал меня за руку, вытягивая наверх. На моих плечах висел серый, полупрозрачный Плащ, который то появлялся, то исчезал, делая мои очертания размытыми.

— Получилось? — выдохнул я, глядя на брата.

Хитоши моргнул, его взгляд прошел сквозь мое плечо.

— Хаяси... я вижу тебя, но мой разум говорит, что тебя там нет. Поздравляю. Ты нашел свой артефакт.

Я посмотрел на Азимут. Он больше не дергался. Он светился ровным синим светом, указывая на выход из Синтры. Но тут я заметил, что на запястье Хитоши тоже что-то изменилось. Золотая нить его будущего кольца стала ярче.

— Слышь, бро, — я ухмыльнулся, натягивая капюшон Плаща. — Кажется, теперь мы оба стали на шаг ближе к тому, чтобы навести в этом мире настоящий порядок... ну, или хаос.

Мы пошли прочь от Рифов. У нас был Плащ, у нас был Азимут, и у нас была цель. Но где-то за горизонтом, там, где небо Синтры смыкалось с пустотой, я почувствовал странный холодок. .

— Хитоши, — позвал я, когда мы уже почти вышли к барханам. — А ты уверен, что старик Мнемос забрал только ОДНО твое воспоминание?

Брат остановился и долго смотрел на свои руки.

— Не уверен, Хаяси. Не уверен.

Синтра оставалась за спиной, переливаясь в лучах заходящих солнц, как гора битых бутылок. Мы вышли на нейтральную полосу — каменистое плато, где гравитация наконец-то перестала подшучивать над моими коленями, а воздух перестал пахнуть жженой карамелью.

На моих плечах тяжелым, холодным туманом лежал Плащ Исчезающей Тени. Знаешь, это странное чувство: я вроде как чувствую ткань на коже, но стоит мне посмотреть вниз — и я вижу собственные ботинки сквозь свои же плечи.

— Хитоши, — позвал я, копаясь в сумке. — Смотри, прикол!

Я вытащил из корзинки Майрис заначенный пирожок с мясом. Как только я поднес его к лицу, край Плаща коснулся моей руки. Пирожок в моих пальцах сначала стал прозрачным, а потом просто исчез.

— Эй! Верни еду! — я замахал руками в воздухе, пытаясь нащупать свой перекус. — Он его стер! Хито, этот Плащ сожрал мой полдник!

Брат остановился и медленно повернулся. Его взгляд блуждал где-то в районе моего левого уха, хотя я стоял прямо перед ним.

— Хаяси, я тебя не вижу. И твой пирожок тоже. Перестань орать в пустоту, это выглядит жутко. Плащ не съел его, он просто ввел материю в зону «Забвения». Для мира твоего пирожка больше нет.

Я замер.

— То есть... я его не съем?

— Если ты его отпустишь — он появится. Если держишь — он часть твоей «тени».

Я разжал пальцы. Плюх! Пирожок материализовался прямо из воздуха и упал в пыль.

— Ну вот... — я поднял его, отряхивая. — Грязный Хаос. Зато теперь я знаю: если я захочу спрятать заначку от Лорентина, мне достаточно просто подержать её в руках.

Я накинул капюшон. Мир вокруг мгновенно потускнел, звуки стали глухими, будто я надел на голову ведро с ватой. Я сделал шаг к Хитоши. Брат даже не вздрогнул. Он смотрел сквозь меня на горизонт.

— Хито, я у тебя под носом! — я закричал, размахивая руками.

Никакой реакции. Он просто пошел дальше, насвистывая какой-то занудный мотивчик из Нокстара. Я подбежал и легонько ткнул его в бок.

— Ой! — Хитоши отпрыгнул в сторону, и вокруг него мгновенно выросли ледяные шипы. — Кто здесь?! Хаяси, это не смешно! Сними эту дрянь!

Я откинул капюшон, и реальность с треском вернулась на место.

— Видал? — я довольно оскалился. — Ты, Архонт Порядка, мастер контроля, даже не почуял, как я подошел. Этот дед Мнемос не наврал — Плащ реально стирает меня из памяти пространства.

— Это опасно, — Хитоши выдохнул, убирая лед. — Если ты задержишься в нем слишком долго, ты можешь забыть, как выглядишь на самом деле. И я... я могу забыть, что у меня вообще есть брат. Ты понимаешь, Хаяси? Твоя доброта тебя не спасет, если мир решит, что тебя никогда не существовало.

Я на секунду замолчал. Вспомнил того серого призрака в Колодце. Одиночество, которое можно было потрогать руками.

— Не забудешь, бро. Я буду шуметь так громко, что даже Вселенная со склерозом меня не пропустит.

Я посмотрел на Азимут. Луч света теперь указывал на восток, в сторону Ли Шэнь. Там, среди парящих гор и храмов культиваторов, по легендам, находился Колодец Вечного Начала — место, где жизнь бьет ключом прямо из структуры реальности. Именно там должно было находиться Кольцо Вечного Круга для Хитоши.

— Ну что, Архонт Порядка, — я закинул «Глотающую Тень» за спину, и Плащ послушно скрыл эфес меча. — Квест «Найди плащ» выполнен. Теперь идем за твоим кольцом. Говорят, в Ли Шэнь не любят чужаков, но с моим новым прикидом мы пройдем там как сквозняк через дырявый забор.

Хитоши проверил свои запасы и кивнул.

— Нам нужно быть осторожными. Культиваторы Ли Шэнь называют нас «Небесной Аномалией». Если они поймут, что мы ищем их главную святыню — начнется война.

— Война — это скучно, — я хохотнул, шагая по тропе. — Мы устроим им «необъяснимое явление». Погнали, Хито! Впереди — новые страны, новые приколы и, надеюсь, штаны, которые не разваливаются от одного взгляда.

Мы двинулись к границе. Впереди лежали земли Ли Шэнь, где мастера ломали горы ладонями, а мы... мы были просто двумя братьями, которые искали способ не дать этому миру развалиться на части.

Граница Ли Шэнь встретила нас не стенами, а запахом. После хрустальной стерильности Синтры и масляного перегара Ордина, здесь воздух был густым, как патока: пахло цветущей вишней, дорогими благовониями и... силой. Настоящей, концентрированной духовной энергией, которая буквально вибрировала в пространстве.

Я шел, запахнувшись в свой новый Плащ Исчезающей Тени. Знаешь, привыкнуть к нему — та еще задача. Стоит мне чуть сильнее задуматься о чем-то своем, как мои ноги перестают отражаться в лужах, и я начинаю пугать сам себя. Хитоши шел рядом, и его ледяная аура здесь казалась чужеродной, как кусок айсберга, брошенный в чашку с горячим жасминовым чаем.

— Хито, глянь на эти горы, — я указал на горизонт. — Они что, реально парят?

Перед нами раскинулась Нефритовая империя. Огромные пики скал, окутанные облаками, висели в небе, соединенные между собой тончайшими подвесными мостами из белого шелка и бамбука. На каждой такой скале виднелись пагоды с загнутыми крышами, а между ними, как яркие искры, пролетали люди на сияющих мечах.

— Культиваторы, — коротко бросил Хитоши, поправляя Азимут. — Они называют это «полетом на духовном оружии». Для них магия — это не дар Архонта, а результат тысяч лет медитаций и самосовершенствования. Будь осторожен, Хаяси. Здесь каждый второй считает себя центром Вселенной, а каждый первый — готов это доказать.

Мы подошли к первым воротам — огромной арке из белого нефрита, охраняемой двумя стражниками в лазурных одеждах. У каждого за спиной висел длинный меч, а в глазах читалось такое высокомерие, будто они лично помогали Солнцу вставать по утрам.

— Стой, Небесная Аномалия! — один из стражников выставил руку, и вокруг него вспыхнуло слабое синее сияние. — Вы вступаете на земли Императора Чжао Луня. Назовите вашу секту, ранг культивации и цель визита.

Я откинул капюшон Плаща, и стражники синхронно отшатнулись. Мое внезапное появление из «ниоткуда» явно не вписывалось в их логические схемы.

— Слышь, парни, — я улыбнулся своей самой доброй улыбкой, стараясь не демонстрировать правую руку в черной перчатке. — Мы люди простые. Секта у нас маленькая, называется «Два брата и куча проблем». Я — Хаяси, это мой брат Хитоши. Мы тут мимо проходили, ищем... э-э... одну блестящую штуку для коллекции.

Стражники переглянулись. Тот, что был постарше, прищурился.

— Архонты Нокстара... — прошептал он. — О вас докладывали. Император Чжао Лунь ждет вас в Нефритовом Дворце. Но предупреждаю: в Ли Шэнь не любят тех, кто нарушает баланс небес.

— Мы только за баланс! — я пафосно приложил руку к груди. — Я вообще самый сбалансированный человек в мире, спросите брата.

Хитоши только вздохнул и пошел вперед по мосту.

Дорога к столице заняла полдня. Мы поднимались всё выше, пока облака не остались далеко внизу. И вот, перед нами открылся Нефритовый Дворец. Это было не просто здание — это был целый город, вырезанный из одного гигантского кристалла. Стены светились изнутри, а по карнизам бегали золотые драконы, которые казались живыми.

Нас вели через бесконечные залы, где пахло сандалом и тишиной. И наконец — тронный зал.

Он сидел на возвышении, небрежно опершись подбородком на руку. Чжао Лунь. На вид ему было не больше двадцати пяти — молодой, поразительно красивый, с тонкими чертами лица, которые казались высеченными из самого дорогого фарфора. Его иссиня-черные волосы были собраны в высокий хвост, скрепленный золотой шпилькой, и спускались по плечам почти до самого пола.

Но самое жуткое — это его глаза. Золотые. Не желтые, а именно цвета расплавленного золота, в которых не было ни капли тепла. Только бесконечный расчет и коварство, скрытое за легкой, почти дружеской полуулыбкой.

— О, — голос Императора был мягким, как шелк, но от него у меня мурашки побежали по спине. — Небесные Аномалии в моем скромном доме. Хаяси, Архонт Завершения, и Хитоши, Архонт Порядка. Какая честь.

Чжао Лунь медленно встал. На нем были одежды из тяжелого черного шелка с золотой вышивкой, которые шуршали при каждом движении.

— Я слышал, вы ищете артефакты, — он сделал шаг к нам, и я почувствовал, как пространство вокруг него прогибается под тяжестью его духовной силы. — Плащ вы уже нашли... Очаровательная безделушка. Стирает память пространства? Очень поэтично.

— Мы тут за Колодцем Вечного Начала, — я решил не ходить вокруг да около. — Говорят, он где-то в твоих садах. Нам нужно Кольцо для Хитоши, и мы разойдемся миром. Мы ребята добрые, воевать не хотим.

Чжао Лунь рассмеялся. Смех был чистым, как звон колокольчика, но в нем чувствовался яд.

— Добрые? Хаяси, ты стоишь в моем дворце с клинком, который поглотил «Черный Шум» Ордина. Твоя правая рука — это приговор всему живому. И ты просишь доступ к источнику Жизни?

Он подошел ко мне вплотную. Его золотые глаза изучали меня, как энтомолог изучает редкого жука.

— Колодец — это сердце Ли Шэнь. Отдать его вам... это всё равно что отдать свою душу. Но, — он хитро прищурился, — я люблю интересные игры. Вы, Архонты, — уникальный материал. Мои мастера культивации потратили века, чтобы достичь вашего уровня силы, а вам она просто... досталась.

— Мы за неё заплатили памятью, — холодно вставил Хитоши.

— Память — дешевая валюта, — Чжао Лунь взмахнул рукавом, и перед нами из воздуха материализовался стол с чайным набором. — Давайте так. Я позволю вам войти в Сады Тысячи Отражений, где находится Колодец. Но за это вы окажете мне небольшую услугу.

Я напрягся. Неожиданный поворот прямо по курсу.

— Какую еще услугу? Только чур, не проси меня аннигилировать твою тещу. Я на такое не подписывался.

Император улыбнулся еще шире.

— О нет. Всё гораздо изящнее. В моих садах завелся... сорняк. Древнее существо, которое питается духовной энергией моих учеников. Я не могу его убить, не повредив Колодец, потому что моя сила слишком «упорядочена» для этого. Но твой Хаос, Хаяси... твоё Завершение может просто «выключить» его существование, не задев корень жизни.

Я посмотрел на Хитоши. Брат едва заметно кивнул, но его рука лежала на эфесе меча. Мы оба понимали: Чжао Лунь врет. Или недоговаривает 90% правды.

— Значит, я — садовник? — я хохотнул, хотя рука под перчаткой начала нестерпимо чесаться. — Ладно, красавчик. Веди к своему сорняку. Но если это ловушка — я «завершу» твой дворец вместе со всеми пагодами. И никакие золотые глаза тебе не помогут.

Чжао Лунь склонил голову в издевательском поклоне.

— Договорились. После чая мы отправимся в Сады. Наслаждайтесь моментом, Архонты. В Ли Шэнь говорят: «Тот, кто спешит к Колодцу Жизни, часто находит лишь собственное отражение в Смерти».

Он налил мне чаю. Он пах удивительно вкусно, но я почему-то вспомнил «ртутный чай» Зеро и решил, что пока не хочу пить. Хитоши тоже не притронулся к чашке

Мы сидели в окружении золота и нефрита, а перед нами сидел самый хитрый и красивый враг, которого мы встречали. И где-то в глубине души я понимал: этот Чжао Лунь — не просто император. Он знает о нас что-то такое, чего не знаем мы сами.

— Кстати, Хаяси, — Чжао Лунь вдруг подался вперед, и его хвост скользнул по полу. — А ты никогда не задумывался, почему твой меч называется «Глотающая Тень»? В легендах Ли Шэнь сказано, что у тени всегда есть... владелец. И он очень скоро придет за своей собственностью.

Я замер. Инквизитор? Нет, он молчит. Но слова императора вонзились в меня, как ледяные иглы.

— Мой меч — мой, — отрезал я. — И тени у меня больше нет, она теперь — мой Плащ.

— Ну-ну, — золотые глаза блеснули коварством. — Пойдемте. Пора полоть сорняки..

Чай в нефритовых пиалах еще не успел остыть, когда атмосфера в тронном зале из притворно-вежливой превратилась в смертоносную. Чжао Лунь, только что вальяжно сидевший напротив нас, внезапно растворился в воздухе. Его силуэт размазался, превратившись в золотистую вспышку.

— Хаяси, берегись! — крикнул Хитоши, но было поздно.

Скорость императора была за гранью логики. Это не была телепортация, как у Валентайна, это была чистая, отточенная веками физическая мощь культиватора высшего ранга. Я почувствовал удар в грудь — легкий, почти невесомый касание ладонью, но эффект был такой, будто в меня врезался груженый поезд.

Я отлетел к колонне, сбивая спиной драгоценные вазы. «Глотающая Тень» выскользнула из ножен, но я даже не успел её поднять — Чжао Лунь уже стоял надо мной, придавливая мой эфес своим сапогом из черного шелка.

— Медленно, Архонт, — прошептал он, и его длинный хвост хлестнул по воздуху, как змея. — Слишком медленно. Твой Хаос велик, но твое тело... оно не успевает за твоими мыслями. В Ли Шэнь мы говорим: «Сталь должна быть быстрее молнии, иначе она станет ржавчиной».

Хитоши попытался атаковать, воздвигнув вокруг императора лес ледяных шипов, но Чжао Лунь просто проскользнул между ними с грацией кошки. Один неуловимый поворот корпуса, короткий удар локтем — и мой брат, мастер стратегии и Порядка, позорно приземлился рядом со мной на ковер, запутавшись в собственных полах плаща.

Мы лежали, как два мешка с картошкой, под ногами этого золотоглазого красавчика. Я чувствовал себя максимально тупо. Я же добрый, я же хотел по-хорошему! А этот гад просто вытер нами пол.

— Неужели это всё? — Чжао Лунь разочарованно вздохнул, поправляя золотую шпильку в волосах. — Я ожидал от Небесных Аномалий чего-то более... впечатляющего.

— Подожди... я еще не... — я попытался встать, багровея от злости и смущения.

— Хватит, брат, — раздался холодный, грудной голос, от которого даже Чжао Лунь слегка напрягся.

В зал вошла женщина. Если император был воплощением изящества, то она была воплощением опасности. На вид ей было около двадцати восьми. Длинные черные волосы, такие же как у брата, но не собранные, а тяжелым водопадом спадающие по спине. Её глаза были не золотыми, а глубокого фиолетового цвета, и в них читалось такое презрение к Чжао Луню, что можно было заморозить океан.

— Лин Лунь, — император склонил голову, и в его улыбке промелькнула тень опасения. — Моя дорогая сестра. Ты как всегда не вовремя.

— Ты играешь в игры, которые тебе не по зубам, маленький император, — отрезала она, проходя мимо него. Её шаги были бесшумными, а облегающее платье из темного нефрита подчеркивало каждый изгиб тела.

Она подошла ко мне. Я всё еще сидел на полу, пытаясь вернуть дыхание в норму. Лин Лунь наклонилась, и я почувствовал аромат ночного жасмина и крови. Её лицо было в сантиметрах от моего. Она окинула меня взглядом хищницы, заметив и мою правую руку, и растерянный вид.

— Хаяси... — прошептала она, и на её губах расцвела хищная ухмылка. — Ты такой... настоящий. В этом дворце из стекла и фальши ты пахнешь жизнью и пеплом. Мне нравится.

Прежде чем я успел хотя бы моргнуть, она схватила меня за воротник и жадно, по-хозяйски впилась в мои губы поцелуем. У меня в голове будто реактор Ордина взорвался. Мир завертелся, перед глазами поплыли круги.

Она отстранилась через секунду, слизывая помаду с губ.

— Проведи эту ночь со мной, Архонт, — прошептала она мне прямо в ухо, обжигая дыханием. — Я покажу тебе такие сады, о которых мой брат даже не слышал. Забудь про свой Колодец на одну ночь.

Я замер. Лицо горело так, что на нем можно было яичницу жарить. Я был красный как помидор, дар речи пропал куда-то в район пяток. Рядом Хитоши издал звук, подозрительно похожий на сдавленный смешок (предатель!).

Я глубоко вдохнул, пытаясь собрать остатки достоинства.

— Слышь... госпожа Лин... — голос сорвался, но я выпрямил спину. — Я, конечно, парень добрый и всё такое... и вы очень... эффектная. Но... НЕТ. У меня есть цель. У меня есть друзья. И я не собираюсь менять свой путь на... на это всё! Я отказываюсь! Твердо!

Лин Лунь удивленно приподняла бровь, а потом расхохоталась — громко и искренне.

— Надо же. Отказал Лин Лунь. Ты еще интереснее, чем я думала.

Она обернулась к брату, который стоял с невозмутимым видом, хотя в глазах плясали чертики.

— А ты, Ледяной? Тоже будешь хранить верность своим идеалам?

Хитоши лишь холодно кивнул, поправляя перчатки.

— Мой брат высказался за нас обоих. Мы здесь за Кольцом.

— Ну что ж, — Лин Лунь пошла к выходу, покачивая бедрами. — Идите. Но помните, Хаяси: в Ли Шэнь то, от чего ты отказываешься, часто становится тем, что тебя губит.

Как только она вышла, я наконец-то смог нормально выдохнуть. Чжао Лунь всё это время стоял в стороне, явно наслаждаясь сценой.

— Какое фиаско, Хаяси, — император подмигнул мне. — Моя сестра редко получает отказы. Боюсь, теперь она тебя из-под земли достанет.

— Заткнись, красавчик, — проворчал я, вставая и убирая меч. — Веди уже в сад.

Хитоши подошел ко мне и тихо, так, чтобы слышал только я, шепнул:

— Знаешь, Хаяси... когда мы вернемся, я обязательно подробно расскажу Майрис об этом «дипломатическом контакте». Думаю, ей будет очень интересно узнать, как ты «твердо отказал» первой красавице империи.

— Хито! Только попробуй! — я замахнулся на него, но он уже ушел вперед, явно довольный собой.

Чертова Синтра, чертов Ли Шэнь! Почему в этом мире всё всегда заканчивается либо дракой, либо вот такими подставами? Я шел за императором, чувствуя, что мои щеки всё еще пылают. Но где-то впереди, в Садах Тысячи Отражений, нас ждало что-то гораздо более опасное, чем поцелуи принцесс.

Мы шагнули за тяжелые нефритовые створки, и мир вокруг мгновенно изменился. Если дворец Чжао Луня был воплощением холодного блеска, то Сады Тысячи Отражений были живым хаосом краев и красок. Здесь не было неба — над головой переплетались ветви гигантских сакур, чьи лепестки светились мягким розовым неоном, медленно оседая на зеркальную гладь прудов.

Я шел, всё еще ощущая на губах привкус жасмина и какой-то странной, дикой магии. Лицо до сих пор горело, а в голове набатом стучало: «Она меня поцеловала. Прямо в губы. Перед братом. Перед Императором».

— Хаяси, ты так громко думаешь о принцессе, что у меня Азимут начинает вибрировать, — Хитоши шел рядом, и его голос был сухим, как треск льда. — Успокойся. Твоё «твёрдое нет» было слышно даже в Синтре. Хотя, признаться, твоё лицо в тот момент... это было бесценно. Майрис точно оценит детали.

— Хито, бро, ну не будь ты гадом! — я взмолился, прикрывая лицо ладонью. — Я же добрый! Я же верный! Это была провокация! Ты же видел, она... она хищница! Если ты расскажешь Майрис, она мне этот пирог с яблоками на голову наденет!

— Я подумаю над ценой своего молчания, — брат едва заметно ухмыльнулся, поправляя перчатки. — Скажем, неделя твоего дежурства на кухне Нокстара?

— Две! Две недели! Только молчи! — я готов был на любые условия.

Чжао Лунь, шедший впереди нас, обернулся. Его длинный черный хвост скользнул по зеркальной плитке дорожки, а золотые глаза лучились неприкрытым сарказмом.

— Какая трогательная братская любовь. Но я бы на вашем месте смотрел под ноги. Мы входим в зону Древнего Паразита.

Воздух внезапно стал тяжелым. Розовый свет сакур сменился на гнилостный фиолетовый оттенок. Пруды впереди были затянуты густой черной тиной, которая... дышала. Буквально. Поверхность воды мерно поднималась и опускалась, издавая чавкающие звуки.

— Вот и ваш «сорняк», — Император указал на центр самого большого озера.

Там, из воды, возвышалось нечто среднее между цветком лотоса и осьминогом. Огромный бутон, лепестки которого были похожи на рваные куски сырого мяса, а из-под него тянулись сотни пульсирующих лиан. Эти лианы были облеплены кристаллами духовной энергии — существо выкачивало силу прямо из корней парящих гор Ли Шэнь.

— Это Йо-Гай, пожиратель начал, — Чжао Лунь отступил на шаг, пропуская меня вперед. — Моя сила культивации — это созидание и порядок. Если я ударю его, я просто дам ему еще больше пищи. Но ты, Хаяси... твоя правая рука не несет жизни. Она несет финал.

Я сорвал перчатку. Черные татуировки на моей руке тут же отозвались на присутствие твари — они начали пульсировать багровым, а воздух вокруг ладони задрожал от энтропии.

— Ну что, цветик-семицветик... — я выхватил «Глотающую Тень». Меч, заряженный Шумом Ордина, загудел, и черные молнии побежали по лезвию. — Я парень добрый, я люблю природу. Но ты — явно лишний элемент в этом садике.

Я рванул вперед, прыгая по гигантским листьям кувшинок. Гравитация Ли Шэнь здесь работала в мою пользу — я летел легко, как пушинка.

Свист!

Одна из лиан твари метнулась ко мне, пытаясь обвить ногу. Я не стал уворачиваться. Я просто выставил навстречу ладонь.

Пш-ш-шт.

Лиана превратилась в серый пепел за миллисекунду до контакта. Йо-Гай издал утробный рев, и все его щупальца разом взметнулись в воздух, закрывая небо.

— Хаяси, бей в ядро! — крикнул Хитоши. Он уже стоял на берегу, возводя ледяные барьеры, чтобы не дать лианам добраться до Императора и себя. — Я заморожу поверхность воды, чтобы он не мог нырнуть! Абсолютная Статика!

Озеро мгновенно превратилось в зеркало изо льда. Тварь оказалась заперта в ледяном плену, её движения замедлились.

Я взлетел над самым бутоном.

— Завершаем эту ботанику! — я обрушил меч вниз, одновременно направляя всю мощь правой руки в клинок.

Черный луч аннигиляции прошил Йо-Гая насквозь. Существо даже не успело взорваться — оно просто начало осыпаться пылью, начиная с лепестков и заканчивая глубокими корнями. Вся та духовная энергия, которую оно накопило, хлынула обратно в почву Ли Шэнь ослепительным золотым потоком.

И в этот момент, в самом центре того места, где только что была тварь, из-подо льда вырвался столб кристально чистого света.

— Колодец Вечного Начала... — прошептал Чжао Лунь, и в его золотых глазах мелькнула жадность, смешанная с торжеством.

Я приземлился на лед, тяжело дыша. Рука дымилась, Плащ за спиной окутал меня плотным коконом, защищая от выброса энергии. Но тут я заметил кое-что странное.

В глубине открывшегося источника, прямо в потоке света, парил артефакт. Кольцо. Но не простое — оно было сделано из обсидиана и золота, а внутри него вращалась бесконечная спираль.

— Вечный Круг, — Хитоши сделал шаг по льду, его взгляд был прикован к артефакту. — Оно зовет меня.

— Не так быстро, Архонты, — Чжао Лунь внезапно оказался между нами и источником. Его лицо снова озарила та самая хитрая, коварная улыбка. — Вы выполнили свою работу. Сорняк удален. Но я не говорил, что отдам вам Кольцо просто так. Вы вскрыли печать, которую мои предки наложили на этот Колодец. Теперь, когда он открыт... я заберу его силу себе.

— Ах ты... красавчик недоделанный! — я сжал рукоять меча. — Я же говорил, что это ловушка!

— Это не ловушка, Хаяси. Это логика Императора, — Чжао Лунь взмахнул руками, и из-под земли выросли сотни золотых цепей, которые начали стягиваться вокруг нас. — Моя сестра была права: вы — уникальный материал. И теперь вы станете частью моей вечной культивации.

Но тут из теней за нашими спинами раздался знакомый смех.

— Брат, ты такой предсказуемый. Всегда думаешь о власти и никогда — о последствиях.

Лин Лунь вышла на лед. На этот раз в её руках был веер из тончайших стальных лезвий. Она посмотрела на меня, подмигнула и облизнула губы.

— Помочь тебе, мой «верный» Архонт? Или ты сам справишься с этим золотым индюком?

(Повествование от лица Хаяси)

Золотые цепи Чжао Луня сжимались вокруг нас, как голодные питоны. Я чувствовал, как эта магическая дрянь высасывает из меня силы, пытаясь «упорядочить» мой Хаос. Император стоял у края Колодца, и его золотые глаза сияли так ярко, что на них больно было смотреть. Он уже тянул свои холеные пальцы к Кольцу Вечного Круга, которое парило в столбе света.

— Брат, ты слишком медленный! — Лин Лунь с кошачьей грацией скользнула мимо меня, её стальной веер раскрылся с резким щелчком.

Она не стала бить Чжао Луня. Она ударила по цепям, которые держали меня.

Дзынь!

Искры посыпались градом, и одна из цепей лопнула, не выдержав веса её духовной силы.

— Хаяси, — она обернулась ко мне, и её фиолетовые глаза хищно блеснули. — Я даю тебе свободу. Но помни: в Ли Шэнь долги отдают кровью... или страстью. Выбирай быстрее, пока мой братец не стал сильнее!

Я не стал выбирать. Я просто рванул плечом, разрывая оставшиеся звенья. Мой новый Плащ Исчезающей Тени взметнулся за спиной, и на мгновение я просто исчез из реальности. Цепи, потеряв цель, бессильно клацнули по льду.

— Хитоши! — заорал я, материализуясь прямо за спиной Императора. — Забирай своё Кольцо! Я прикрою!

Брат, всё еще скованный по рукам и ногам, резко выдохнул. Его лицо стало белым, как свежевыпавший снег.

— Концепция Порядка: Нулевая Точка! — прохрипел он.

Воздух вокруг него мгновенно замерз до такой степени, что золотые цепи Чжао Луня стали хрупкими, как стекло. Хитоши рванулся, рассыпая оковы в пыль, и прыгнул прямо в столб света Колодца Вечного Начала.

— НЕТ! — взревел Чжао Лунь. Его идеальное лицо исказилось от ярости. — Это МОЯ сила! Моё бессмертие!

Император взмахнул рукавом, и из его ладони вырвался поток золотого пламени, способный расплавить гору. Но я уже был там. Я выставил вперед правую руку, срывая остатки перчатки.

— Слышь, красавчик! — я оскалился, чувствуя, как татуировки Завершения прожигают плоть до костей. — Я парень добрый, я даже твою сестру не обидел! Но ты... ты тронул моего брата. А это — ОШИБКА!

Я не стал бить мечом. Я просто схватил золотое пламя голой рукой.

Пш-ш-шт.

Закон Завершения сработал как идеальный ластик. Огонь императора просто перестал существовать там, где его коснулись мои пальцы. Я шел сквозь его атаку, превращая всё золото мира в серый, безжизненный пепел.

— Невозможно... — Чжао Лунь отступил на шаг. — Моя культивация... высший ранг... как ты можешь просто... СТИРАТЬ ЕЁ?!

— Потому что Хаос не знает рангов! — я ударил его под дых левой рукой, а правой — полоснул по воздуху, создавая разлом в пространстве.

В этот момент Хитоши коснулся Кольца.

Сады Тысячи Отражений содрогнулись. Свет Колодца стал ослепительно белым, а затем резко сменился на изумрудно-зеленый. Кольцо «Вечный Круг» не просто налезло на палец брата — оно впиталось в его кожу, оставив на запястье золотую петлю бесконечности.

Хитоши медленно опустился на лед. Его взгляд стал глубоким, как бездна.

— Цикл замкнулся, — тихо произнес он, и вокруг него начала пульсировать волна жизни, мгновенно восстанавливая разрушенные сакуры и очищая пруды от остатков Йо-Гая.

Чжао Лунь упал на колени. Его золотая шпилька сломалась, волосы рассыпались по плечам. Он выглядел как проигравший актер в дешевой пьесе.

— Вы... вы украли сердце моей империи... — пробормотал он, глядя в пустоту.

— Мы забрали то, что принадлежит нам по праву Архонтов, — я подошел к брату и помог ему встать. — И скажи спасибо, что я сегодня добрый. Если бы не Лин Лунь, я бы стер твой дворец вместе с твоим эго.

Лин Лунь стояла в стороне, обмахиваясь веером. На её губах играла всё та же хищная улыбка.

— Красиво, — она подошла ко мне вплотную, игнорируя поверженного брата. — Теперь у вас есть два артефакта. Но помни, Хаяси: мой поцелуй — это метка. Ли Шэнь не забывает своих должников. Мы еще встретимся. И в следующий раз... «нет» может и не сработать.

— Обязательно встретимся, — я нервно сглотнул, чувствуя, как щеки снова начинают краснеть. — Но лучше — в Нокстаре. Там холоднее, страсть быстрее остывает.

Хитоши посмотрел на свое запястье, потом на меня.

— Нам пора, Хаяси. Азимут указывает на север. К следующей цели. И... — он сделал паузу, — я всё еще планирую рассказать Майрис про Лин Лунь. Это будет отличным уроком дипломатии.

— ХИТО! Да я тебе это кольцо в лед вкатаю! — я замахнулся на него, но он уже открыл портал своим новым артефактом.

Мы шагнули в пустоту, оставляя Ли Шэнь позади. У нас были Плащ и Кольцо. Мы стали сильнее. Но за нашими спинами, в золотых глазах Чжао Луня, затаилась такая ненависть, которая не прощается веками. И где-то там, в тени плаща, я кожей чувствовал — мы только что начали настоящую войну.

(Ли шень настоящий жук и любит подыгрывать, он заприметил нас....)

После того как Хитоши активировал Кольцо, в Садах Тысячи Отражений воцарилась странная, звенящая тишина. Чжао Лунь всё еще сидел на коленях, его золотые глаза потускнели, а Лин Лунь, обмахиваясь веером, смотрела на нас с такой смесью жажды и любопытства, что мне захотелось поскорее накинуть капюшон своего Плаща.

— Ну что, «хозяева жизни», — я поправил лямку сумки и кивнул брату. — Кольцо на месте, Плащ при мне. Делать тут больше нечего, а чай у них всё равно невкусный.

Хитоши посмотрел на свое запястье. Кольцо «Вечный Круг» теперь не просто висело, оно словно слилось с его кожей, пульсируя мягким зеленым светом в такт его сердцу.

— Энергия Колодца стабилизировалась, Хаяси. Но Чжао Лунь нам этого не простит. Нам нужно уходить из Ли Шэнь, пока он не пришел в себя и не поднял свою «Нефритовую армию».

— Согласен, бро. Азимут что говорит? — я взглянул на наш навигатор.

Стрелка Азимута, которая раньше металась как сумасшедшая, теперь замерла и четко указывала на Север. Туда, где за туманными пиками Ли Шэнь начинались Земли Вечного Тумана.

— Север, — коротко бросил Хитоши. — Нам нужно пересечь границу до рассвета.

Мы двинулись к выходу, игнорируя стражу, которая в ужасе разбегалась перед моей правой рукой. Но на самом выходе из дворцового комплекса путь нам преградила Лин Лунь. Она стояла у входа в бамбуковую рощу, и её фиолетовое платье развевалось на горном ветру.

— Уходите? — она прищурилась, и её хищная ухмылка стала еще шире. — Жаль. Я только начала привыкать к твоему красному лицу, Хаяси.

— Работа зовет, принцесса, — я постарался звучать круто, хотя внутри всё сжималось. — Нам еще мир спасать, артефакты собирать... сам понимаешь, график плотный.

Она подошла ко мне почти вплотную.

— Возьми это, — она вложила мне в руку маленькую нефритовую подвеску в форме спящей лисицы. — Если на Севере встретишь моих «друзей» из тени — покажи это. И помни... я не люблю, когда мои игрушки ломает кто-то другой.

— Спасибо, наверное... — я быстро спрятал подвеску в карман.

— Идем, Хаяси, — Хитоши уже открыл проход. — Нас ждет долгая дорога.

Мы пересекли границу Ли Шэнь через тайные тропы, которые указал Азимут. Воздух становился холоднее, исчезали ароматы вишни и жасмина, сменяясь запахом сырой земли и хвои. Впереди выросли огромные горы, чьи вершины скрывались в вечном сером тумане.

— Хито, — я нарушил молчание, когда мы остановились на привал у костра. — А что это кольцо вообще делает? Кроме того, что светится как новогодняя елка?

Брат посмотрел на свою руку.

— Оно управляет Циклом. Я чувствую, как жизнь вокруг нас замедляется или ускоряется. Если раньше мой лед был просто замороженной водой, то теперь... я могу заморозить саму жизненную искру. Или вернуть её.

— Жутко, бро, — я поворошил угли «Глотающей Тенью». — Одно кольцо, чтобы всех... ну, ты понял. А мой Плащ... я сегодня заметил, что когда я в нем, я не просто невидимый. Я как будто становлюсь частью тишины. Чжао Лунь меня не видел, даже когда я стоял в метре от него.

— Это только начало, — Хитоши открыл карту. — Следующая точка — Кольцо Отречения. Оно находится в Замке Потерянных Голосов, глубоко на Севере. Это место, где звуки умирают, а желания становятся реальностью.

Я вздохнул, подкладывая дров.

— Север, так Север. Главное, чтобы там было поменьше принцесс и побольше нормальной еды. А то от этой «духовной энергии» у меня в животе уже революция.

Мы сидели у огня, два Архонта с артефактами великой силы, а над нами раскинулось чужое небо. Мы еще не знали, что в Замке Потерянных Голосов нас ждет не просто испытание силы, а испытание нашей связи. Ведь Кольцо Отречения не зря носит такое имя...

Мы шли по колено в сером, липком тумане. Здесь не пели птицы, а деревья напоминали скрюченные пальцы мертвецов, пытающихся вылезти из-под земли. Азимут в моей руке мелко дрожал, а Хитоши... Хитоши шел так, будто каждый шаг давался ему с трудом.

— Хито, ты чего? — я придержал его за плечо. — Мы прошли всего пару километров, а ты выглядишь так, будто на тебя свалилась целая гора.

Брат остановился, и я увидел, как золотая петля на его запястье пульсирует тяжелым, густым светом.

— Миллиард тонн, Хаяси, — глухо отозвался он. — Я чувствую... вес каждого вдоха. Это кольцо... оно не просто на мне. Оно есть я. Жизнь — это не дар, это ноша. И сейчас я несу её за двоих.

— Ну, зато ты теперь бессмертный, — я попытался разрядить обстановку, поправляя Плащ. — 100 попыток, как в старой видеоигре. Можно прыгать со скал и не париться.

— Не говори глупостей, — Хитоши резко обернулся. В его глазах на мгновение вспыхнул александрит — от изумрудного к кровавому. — Цена каждого «возврата» — кусок моей памяти. Если я умру слишком часто, я забуду, зачем мы вообще всё это начали.

В этот момент туман впереди зашевелился. Из него бесшумно выплыли фигуры — Тихие Охотники. У них не было лиц, только пустые прорези в капюшонах, а их мечи были сделаны из костей существ, которые когда-то заблудились в этом тумане.

— О, а вот и практика! — я выхватил «Глотающую Тень». — Хаяси заходит в инвиз, а ты...

— А я проверю «Точку Смерти», — перебил меня Хитоши.

Он вытянул руку вперед. Золотой узор на запястье вспыхнул. Хитоши замер, его взгляд стал остекленевшим. Он видел то, чего не видел я: тонкие, вибрирующие нити, соединяющие этих тварей с пустотой.

— Там, — Хитоши указал пальцем в пустоту между ребрами ведущего Охотника. — Бей туда, Хаяси. Там их цикл обрывается.

Я накинул капюшон Плаща, исчезая из реальности, и за секунду оказался за спиной врага. Удар — точно в точку, указанную братом. Тварь даже не пискнула, она просто рассыпалась в прах, будто её никогда не существовало.

Но Охотников было слишком много. Один из них, быстрый как тень, метнулся к Хитоши, который всё еще привыкал к весу артефакта. Костяной клинок прошил грудь брата насквозь.

— ХИТО! — я заорал, сбрасывая маскировку и бросаясь к нему.

Брат упал на колени. Кровь на его рубашке сначала была красной, а потом... она начала впитываться обратно. Кольцо на запястье взревело синим льдом. Александрит в его душе вспыхнул яростным ледяным синим цветом.

Это было его первое воскрешение. Хитоши выгнулся, его лицо исказила гримаса такой боли, что мне самому стало тошно.

— Запомни... — прохрипел он, поднимаясь на ноги, пока рана на глазах затягивалась золотыми нитями. — Это было... очень... больно.

Он посмотрел на оставшихся Охотников. Теперь в его взгляде не было сомнений. Он видел их гибель как свершившийся факт.

— Вы нарушили мой покой, — голос Хитоши стал низким, вибрирующим. — Теперь я заберу ваше время.

Туман за спиной сомкнулся, как тяжелый занавес, отрезая братьев от остального мира. Перед ними возвышался Замок Потерянных Голосов — колоссальное сооружение из белесого камня, который при ближайшем рассмотрении подозрительно напоминал гигантские, обточенные временем кости. Здесь, на крайнем Севере, само небо казалось выцветшим, а солнце — лишь тусклым пятном, не дающим ни тепла, ни света.

Хаяси сделал глубокий вдох, собираясь выдать какую-нибудь бодрую чепуху, чтобы разрядить обстановку, но воздух застрял в горле. Он открыл рот, вытолкнул слова… и ничего. Тишина. Абсолютная, вакуумная пустота. Его собственный голос, который он так любил слушать, просто не родился.

Он испуганно схватился за горло, вытаращил глаза и начал отчаянно махать руками перед лицом Хитоши.

— «Э-э! Хитоши! У меня звук украли! Алло!» — читалось в его панической жестикуляции.

Хитоши даже не вздрогнул. Его белые волосы, обычно аккуратно уложенные, сейчас казались острыми иглами из инея. Он медленно повернул голову к брату. В его глазах не было ни капли веселья — только холодная, аналитическая оценка ситуации. Хитоши достал из кармана золотую монету, подбросил её вверх и позволил ей упасть на каменные плиты моста.

Монета ударилась о камень. Хаяси приготовился услышать звонкий «дзинь», но монета упала беззвучно, словно в вату. Ни звука столкновения, ни эха. Ни-че-го.

Хитоши приложил палец к губам, призывая Хаяси к молчанию (хотя это было излишне), и указал посохом вперед. На его указательном пальце Кольцо Вечного Круга тускло мерцало, словно предупреждая о том, что магия здесь работает по иным законам.

Хаяси надулся. Быть серьезным — это не про него. Он поправил на плече ремень «Глотающей Тени». Меч на спине внезапно стал горячим. Хаяси почувствовал, как артефакт вибрирует, словно внутри него проснулось голодное животное. Его правая рука — Сила Завершения — начала мелко дрожать. Черная энергия, обычно послушная, теперь покалывала кончики пальцев, стремясь вырваться наружу и коснуться чего угодно, лишь бы аннигилировать эту давящую тишину.

«Спокойно, Хаяси, старый ты раздолбай», — подумал он про себя. — «Просто не думай о том, как бы сейчас всё это взорвать. Думай о чем-нибудь приятном. О... о сочном окороке! Огромном, жареном окороке с хрустящей корочкой!»

И тут произошло то, чего Хитоши так опасался.

Прямо перед Хаяси, буквально из воздуха, материализовался огромный поднос с дымящимся мясом. Запах был настолько реальным, что у Хаяси потекла слюна. Он радостно вскрикнул (в голове, конечно) и уже потянулся своей «опасной» рукой к еде, но Хитоши среагировал мгновенно.

Ледяной посох с силой опустился на запястье Хаяси, прижимая его руку к боку. Хитоши смотрел на брата с нескрываемым гневом.

«Идиот!» — прозвучал голос Хитоши прямо в мозгу Хаяси. Это была ментальная связь, доступная им благодаря их общей природе Архонтов. — «Ты в Замке Потерянных Голосов. Здесь желания становятся реальностью, но эта реальность — яд! Посмотри на свой "ужин"!»

Хаяси перевел взгляд на поднос. Мясо на глазах начало покрываться серой плесенью. Оно пульсировало, словно живое, и через секунду из него полезли длинные, бледные черви с человеческими зубами. Поднос превратился в лужу гноя, которая с шипением впиталась в камни.

Хаяси передернуло. Он виновато посмотрел на брата и развел руками, мол: «Ну, я же просто проголодался, чё ты начинаешь?»

«Если ты еще раз позволишь своему воображению работать — я сам тебя заморожу до конца похода», — отрезал Хитоши. — «Твой "голод" и так на пределе. Кольцо Отречения — наша единственная надежда сдержать твою разрушительную суть. Если ты сорвешься здесь, ты поглотишь не только замок, но и меня. И тогда некому будет напоминать тебе, кто ты такой».

Они двинулись дальше по главному залу. Потолок уходил так высоко в темноту, что казалось, будто над ними — само ночное небо без звезд. Вдоль стен стояли статуи рыцарей, но вместо лиц у них были пустые глазницы, а вместо доспехов — переплетенные ребра.

Внезапно Азимут в руке Хаяси начал бешено крутиться. Стрелка не указывала направление — она вибрировала, словно предупреждая об опасности со всех сторон сразу.

Из-за колонн начали выходить Тихие Охотники. Десятки фигур в серых, пыльных капюшонах. У них не было ног — они скользили, словно призраки, оставляя за собой шлейф серого пепла. В их руках были костяные серпы, которые светились мертвенно-бледным светом.

Хаяси инстинктивно схватился за «Глотающую Тень», но Хитоши остановил его жестом.

«Не обнажай меч без крайней нужды! Его аппетит в этом месте не знает границ. Дай мне попробовать решить это миром».

Хитоши вышел вперед. Он поднял посох, и вокруг него начала формироваться аура Абсолютного Порядка. Снежинки, идеальной геометрической формы, закружились в безмолвном танце. Хитоши попытался установить контакт с существами, посылая им мыслеобразы мира и спокойствия.

Но Тихие Охотники не знали мира. Они были самой тишиной, которая пришла, чтобы поглотить любое проявление жизни.

Первый серп свистнул в дюйме от шеи Хитоши. Беззвучно. Это было самое страшное — атака, которую нельзя услышать. Только по движению воздуха и интуиции.

Хитоши едва успел уклониться, создав ледяной щит, который тут же разлетелся в пыль под ударом костяного клинка.

— «Да ну нафиг ваш мир!» — Хаяси сорвался с места.

Его Плащ Исчезающей Тени вспыхнул, делая его почти невидимым в полумраке зала. Он не стал вытаскивать меч — он решил использовать свою «новую игрушку». Его правая рука вспыхнула черным пламенем Завершения.

Хаяси влетел в гущу Охотников. Он двигался хаотично, весело, почти пританцовывая, как он делал это всегда в Нокстаре. Первый удар ладонью пришелся в грудь Охотника. Там, где коснулись пальцы Хаяси, материя просто перестала существовать. Существо в капюшоне мгновенно схлопнулось в черную точку и исчезло, не успев даже понять, что произошло.

Хаяси оскалился в беззвучном смехе.

— «Видали?! Кто тут папочка?!» — кричал он внутри своей головы.

Но радость была недолгой. Убийство первого врага пробудило «Голод». Хаяси почувствовал, как его правая рука начала гореть невыносимым жаром. Черная татуировка, идущая от плеча к запястью, запульсировала алым. Ему вдруг захотелось не просто убивать врагов — ему захотелось съесть всё это пространство. Эти колонны, этот пол, этот туман за дверью...

Его взгляд затуманился. Он перестал видеть в Хитоши брата. Теперь Хитоши был просто... источником большой, чистой энергии, которую так хотелось поглотить.

«Хаяси! СТОЙ!» — ментальный крик Хитоши пробил пелену безумия.

Хаяси замер с занесенной рукой над головой очередного Охотника. Хитоши стоял в нескольких метрах, его лицо было бледным, а рука с Кольцом Вечного Круга дрожала.

«Посмотри на свою руку!» — приказал Хитоши.

Хаяси посмотрел. Его правая рука начала покрываться черной чешуей, а когти удлинились. Это не была сила Альдракара — это была его собственная сущность, лишенная контроля.

«Нам нужно идти дальше. Быстрее», — Хитоши подошел к нему и, не побоявшись обжечься, схватил его за плечо. — «Кольцо Отречения уже близко. Я чувствую его холод. Оно — единственный замок для твоей клетки, Хаяси».

Хаяси тяжело задышал, пытаясь подавить в себе желание аннигилировать собственного брата. Он кивнул, с трудом сжимая кулак. Его веселое настроение испарилось, сменившись жуткой концентрацией.

Они двинулись вглубь замка, мимо поверженных Охотников, которые медленно восстанавливались из пепла.

Хаяси застыл, глядя на то место, где только что стояла призрачная фигура. Пустота. В этом замке даже тени казались какими-то фальшивыми. Он тряхнул головой, отгоняя нахлынувшее желание прямо сейчас материализовать здесь огромный бассейн с вишневым соком — просто чтобы посмотреть, как он будет бесшумно плескаться.

Хитоши резко дернул его за край Плаща Исчезающей Тени.

«Хаяси, соберись! Твой Хаос вибрирует так сильно, что у меня зубы сводит», — прозвучал ледяной голос брата в голове. — «Мы не на прогулке. Тихие Охотники — это только слуги. Глубже в замке живут твари, которые питаются такими, как ты. Твоя сила для них — как маяк для голодных чаек».

Хаяси виновато развел руками, мол: «Я стараюсь, шеф, честное слово!» — но его правая рука, Сила Завершения, продолжала жить своей жизнью. Черные вены на предплечье пульсировали, и Хаяси чувствовал, как внутри него растет огромная, черная дыра. Она не просто хотела разрушать — она хотела владеть всем этим пространством.

Они двинулись по бесконечному коридору. Стены здесь были украшены барельефами, изображающими людей, у которых вместо ртов были зашитые раны. Чем дальше братья заходили, тем сильнее Хаяси ощущал «голод». Меч «Глотающая Тень» за спиной стал тяжелым, как могильная плита. Каждое движение давалось с трудом, словно воздух превратился в невидимую смолу.

Внезапно пол под ними вздрогнул. Из трещин в костяных плитах начали лезть Костяные Ползуны — мерзкие твари, собранные из обломков скелетов разных существ. У них не было плоти, только щелкающие челюсти и длинные, острые как бритва ребра, заменяющие лапы.

Их было сотни. Они лавиной катились по стенам и потолку, абсолютно бесшумно, превращая коридор в живой шевелящийся тоннель.

Хитоши мгновенно вскинул посох.

«Абсолютный Порядок: Сфера Стазиса!»

Вокруг братьев вспыхнул голубоватый купол. Первый десяток ползунов, врезавшись в него, просто замер в воздухе, превратившись в ледяные статуи. Но тварей было слишком много. Они наваливались сверху, слой за слоем, пытаясь раздавить щит своей массой.

Хаяси почувствовал, как внутри него что-то лопнуло. Хватит защищаться. Хватит быть тихим. Его Хаос требовал выхода.

Он не выдержал и рванул вперед, проходя сквозь ледяной щит брата. Его Плащ Исчезающей Тени развевался, делая его похожим на темный вихрь.

«ХАЯСИ, НАЗАД!» — закричал Хитоши в его сознании, но было поздно.

Хаяси широко улыбнулся — безумно и весело. Он выставил правую руку вперед и просто... сжал кулак.

— «СХЛОПНИТЕСЬ!» — мысленно проорал он.

Сила Завершения сработала как вакуумная бомба. Пространство перед Хаяси на долю секунды выгнулось внутрь, а затем всосало в себя всех ползунов в радиусе десяти метров. Кости, магия, воздух — всё превратилось в ничто. Раздался беззвучный визуальный всплеск черной энергии, и коридор впереди стал идеально чистым. Только несколько обломков ребер медленно оседали на пол.

Хаяси стоял, тяжело дыша. Его глаза светились багровым. Он обернулся к Хитоши, ожидая похвалы, но увидел, что брат стоит, вцепившись в посох, а его лицо искажено гримасой боли.

Кольцо Вечного Круга на пальце Хитоши сияло ослепительным белым светом. Чтобы удержать реальность после такого мощного выброса Хаоса Хаяси, кольцу пришлось задействовать огромные ресурсы.

«Ты... придурок...» — голос Хитоши в голове Хаяси звучал слабо и прерывисто. — «Ты чуть не стер нас обоих. Я... я...»

Хитоши замолчал. Его взгляд стал блуждающим. Он посмотрел на Хаяси так, словно видел его впервые.

«Кто ты?» — прозвучал тихий, потерянный вопрос в голове.

Хаяси похолодел. Его веселость мигом улетучилась, сменившись ледяным ужасом.

— «Хитоши? Эй, бро, ты чего? Это я, Хаяси! Твой брат! Мы за кольцом идем, помнишь?» — он начал отчаянно жестикулировать, указывая на Нокстар, на их общее прошлое.

Хитоши моргнул. Секунда, две... Сознание вернулось в его глаза, но оно было горьким.

«Я вспомнил. Но я только что забыл, как пахнет лес в Гронхейме после дождя. Это воспоминание... оно просто стерлось. Теперь там пустота».

Хаяси сжал кулаки так, что когти впились в ладони. Он посмотрел на свои руки — одна несет разрушение, другая пытается удержать то, что осталось от его семьи. Голод внутри него довольно урчал, сытый после уничтожения ползунов, но Хаяси впервые стало по-настоящему страшно.

«Нам нужно идти дальше», — Хитоши выпрямился, его лицо снова стало маской холодного спокойствия. — «Это были лишь паразиты. Настоящие хозяева замка уже почуяли твой вкус, Хаяси. Они не остановятся, пока не выпьют твой Хаос до капли».

Они двинулись вглубь, в темноту, где между огромными колоннами начали загораться сотни желтых, хищных глаз.

Впереди было еще как минимум три этажа этого кошмара, и Хаяси понимал: за каждую его «веселую» победу Хитоши будет платить частицей своей души. Но остановиться они уже не могли. Азимут указывал строго вниз, в подземелья, где под Тронным Залом спало нечто, что охраняло Кольцо Отречения.

Тишина. Вы когда-нибудь пробовали на вкус тишину? В Замке Потерянных Голосов она на вкус как старая пыль и забытые обещания. Я облизнул губы, пытаясь издать хоть какой-то звук — ну, знаете, пукнуть ртом или свистнуть, — но воздух просто выходил из меня, как из дырявого шарика. Ни звука. Обидно, честное слово. У меня в запасе была пара шикарных шуток про костяные колонны, но, походу, придется рассказывать их самому себе в голове.

Я посмотрел на Хитоши. Брат шел впереди, прямой как палка, которую заморозили в жидком азоте. Его белые волосы светились в этом сером мареве, а посох методично опускался на пол. Тук. Точнее, «тук» должен был быть, но был только визуальный контакт посоха с камнем.

— «Эй, Снежинка! Ты че такой кислый? Улыбнись, мы же в легендарном месте!» — я замахал руками перед его лицом, изображая пальцами широкую улыбку.

Хитоши даже глазом не повел. Только зрачки сузились.

«Хаяси, если ты еще раз назовешь меня Снежинкой в своих мыслях, я заморожу твой язык прямо внутри твоего пустого черепа», — прозвучал его голос у меня в мозгу. Холодный, четкий, как удар сосулькой по лбу. — «Мы на втором этаже. Первый прошли легко, но здесь "Тихие Охотники" — это просто закуска. Смотри под ноги».

Я посмотрел вниз. Вместо обычных плит пол здесь состоял из переплетенных костяных пальцев. Тысячи, миллионы фаланг, которые едва заметно шевелились. Фу, гадость. Я подпрыгнул, стараясь не задерживаться на одном месте.

«Опа! Гляди, Хит, они меня щекочут!» — я весело пританцовывал, размахивая своей правой рукой.

Мои татуировки на предплечье — крутые черные узоры, которые я получил от Альдракара — начали подергиваться алым светом. Это был плохой знак. Когда они светятся, мой «Голод» начинает просыпаться. Это как если бы у тебя в животе жил огромный, злой кот, который не ел три недели и теперь присматривается к твоим собственным кишкам.

Мой меч, «Глотающая Тень», на спине тоже занервничал. Тяжелый, зараза. Иногда мне кажется, что он весит как целый Нокстар.

Внезапно шевеление под ногами прекратилось. Пальцы на полу замерли, указывая в одну точку — вглубь коридора. Из теней начали выходить они. Тихие Охотники второго уровня.

Эти ребята были покрупнее тех, что мы встретили на входе. У них из спин росли дополнительные костяные руки, а вместо капюшонов были маски, сделанные из черепов каких-то рогатых тварей. И их было много. Прям очень много. Человек сорок, не меньше. И все они смотрели на нас своими пустыми глазницами.

«О, вот и дискотека началась!» — я почувствовал, как по коже пробежали искры хаоса. — «Хитоши, дай я! Я их в один миг в пыль сотру!»

«Нет! Хаяси, стой!» — крикнул Хитоши в моей голове. — «Твой Хаос здесь слишком опасен! Если ты используешь Завершение на полную, я потеряю еще один кусок памяти, чтобы удержать баланс пространства!»

Но я уже не слушал. Безумие — штука такая, она как хорошее вино: один раз пригубил, и остановиться сложно. Я рванул вперед, активируя Плащ Исчезающей Тени. Мир для меня стал серым и замедленным. Я видел, как Охотники медленно поднимают свои серпы. Слишком медленно для меня.

Я влетел в первого Охотника, не вынимая меча. Зачем тратить магию артефакта, когда у меня есть идеальный «стиратель»? Я коснулся его маски ладонью.

— «Пока-пока, рогатый!»

Татуировка на моей руке вспыхнула так ярко, что на мгновение прорезала тишину ослепительным черным сиянием. Охотник не просто умер — он схлопнулся, как сдутый мячик, превратившись в микроскопическую точку, которая тут же исчезла.

Я развернулся, крутанулся на месте и ударил ногой второго. Мой Хаос — это не просто огонь, это чистая энергия перемен. Вокруг моих сапог заплясали искры, которые при контакте с костяным полом заставляли его плавиться и превращаться в пар.

Я чувствовал себя будто я в экстазе. Я смеялся — беззвучно, широко, чувствуя, как адреналин бьет в голову. Еще один удар ладонью — минус два. Прыжок на стену, оттолкнулся, в полете коснулся потолка — и кусок свода просто испарился, заваливая обломками еще троих.

Но чем больше я разрушал, тем сильнее становился Голод. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что хочу коснуться не врага, а самой реальности. Схватить этот воздух и скомкать его, как бумажку.

«ХАЯСИ! ХВАТИТ!» — ментальный крик Хитоши был похож на взрыв гранаты в моем черепу.

Я замер, занеся руку над последним Охотником. Обернулся. Брат стоял, тяжело опираясь на посох. Кольцо Вечного Круга на его пальце горело так ярко, что на него больно было смотреть. Его лицо было белым как снег, а из носа текла тонкая струйка крови.

Я мгновенно «остыл». Голод внутри недовольно заворчал, но спрятался.

— «Хитоши! Бро! Ты чего? Я же их почти всех раскидал!» — я подбежал к нему, размахивая руками.

Хитоши медленно поднял на меня глаза. В них был ужас. Такой искренний, что у меня внутри всё сжалось.

«Хаяси...» — прошептал он в моей голове. Голос был слабым, как шелест листвы. — «Я только что... я только что забыл лицо нашей матери. Я помню, что она была. Помню, что у неё были теплые руки. Но лицо... оно исчезло. Теперь там просто пустое место».

Я застыл. Моя рука, та самая, которой я только что так весело стирал врагов, показалась мне самой мерзкой штукой на свете. Я посмотрел на татуировки — они медленно затухали, довольные собой.

«Прости...» — подумал я, и это было самое искреннее «прости» в моей жизни. — «Я не думал, что так сильно...»

«Ты не думаешь, Хаяси. В этом твоя проблема и твоя сила», — Хитоши выпрямился, вытирая кровь тыльной стороной ладони. — «Но Кольцо Отречения нам нужно не завтра. Оно нам нужно прямо сейчас. Если мы не найдем его в ближайшие часы, я превращусь в человека без прошлого. А ты — в монстра без будущего».

Он пошел вперед, не глядя на меня. Я плелся сзади, чувствуя себя побитой собакой. Моя веселость куда-то делась, оставив после себя только мерзкий привкус пепла во рту.

Мы дошли до конца этажа. Перед нами была винтовая лестница, ведущая вниз, в еще более глубокую тьму. На стенах лестницы висели клетки, и в каждой из них сидело по Эхо-Призраку. Это были существа, которые не имели формы, но когда мы проходили мимо, они начали принимать наши очертания.

Я увидел в одной из клеток себя. Но тот «я» не улыбался. У него были полностью черные глаза, а правая рука была огромной, когтистой лапой, которая сжимала горло Хитоши.

Я отвел взгляд.

— «Пошли быстрее, Хит. Мне это место нравится всё меньше и меньше».

«Третий этаж — это обитель Желаний», — предупредил Хитоши, ступая на лестницу. — «Там замок будет пытаться дать тебе всё, что ты хочешь. Стейки были только началом. Он залезет к тебе в сердце, Хаяси. Будь готов».

Я сжал рукоять «Глотающей Тени».

— «Пусть лезет. Я ему там такого покажу — сам сбежит».

Но внутри я знал: на третьем этаже мне придется сражаться не с монстрами, а с самим собой. И я не был уверен, что смогу победить.

Тишина в Замке Потерянных Голосов — это не просто отсутствие звука. Это хищник. Она давит на барабанные перепонки так сильно, что кажется, будто из ушей вот-вот брызнет кровь. Я облизнул пересохшие губы и попытался сплюнуть, но сгусток слюны просто исчез в воздухе, не долетев до пола. Ни звука падения, ни всплеска. Мой мозг, привыкший к постоянному шуму Нокстара — звону стали, крикам торговцев и ворчанию Хитоши, — сейчас буквально плавился от этой вакуумной пустоты.

Я посмотрел на свою правую руку. Татуировки Альдракара на предплечье больше не были просто рисунками. Они извивались, как живые черные черви, и светились ядовитым багровым светом. «Голод» внутри меня перестал быть просто ощущением — это был гребаный зверь, который вгрызался в мои ребра изнутри. Каждая колонна, каждая костяная арка этого этажа казалась мне... вкусной? Да, именно так. Мне хотелось коснуться их и почувствовать, как материя распадается, превращаясь в чистую энергию, которую я мог бы выпить.

— «Слышь, Хит...» — я замахал руками перед лицом брата, пытаясь привлечь его внимание. — «Если я сейчас не съем что-нибудь материальное, я, походу, начну жевать собственные сапоги. Или твой посох. Он выглядит как гигантская леденцовая сосулька, чес-слово!»

Хитоши шел впереди, и его походка пугала меня больше, чем все монстры этого замка. Он двигался механически, как заведенная кукла. Его белые волосы, обычно сияющие, теперь казались пыльными и тусклыми. Он медленно повернул голову ко мне. В его глазах не было ни раздражения, ни сарказма. Только холодная, пустая бесконечность.

«Хаяси...» — его голос в моей голове прозвучал так тихо, будто он говорил из-под толщи воды. — «Мы на четвертом этаже. Обитель Истинного Отречения. Здесь замок не будет играть с твоими желаниями. Он будет вырывать из тебя то, что делает тебя тобой. Твой Хаос... он становится нестабильным. Я чувствую, как пространство вокруг тебя трещит».

Я посмотрел на свои пальцы. И правда — воздух вокруг них едва заметно вибрировал, искажая реальность, как марево над костром. Мой меч, «Глотающая Тень», на спине стал тяжелым, как целая гора. Он словно подстегивал мой голод, нашептывая: «Давай... просто коснись стены... сотри этот мир... останемся только мы с тобой в великом Ничто».

— «Да ладно тебе, Снежинка! Я в полном порядке!» — я выдавил свою самую широкую и безумную улыбку, хотя внутри меня всё сжималось от страха. — «Я просто... энергичный! Да, именно! Энергичный парень с очень плохими манерами и рукой-стиралкой!»

Хитоши не ответил. Он замер перед огромными двойными дверями, которые были сделаны из переплетенных костей существ, чьи черепа напоминали человеческие, но с четырьмя глазницами.

«За этими дверями — последний рубеж», — прошептал Хитоши. — «Там нет монстров, Хаяси. Там — Тени Пустоты. Они не сражаются с твоим телом. Они сражаются с твоей сутью. Приготовься. Если ты сорвешься — Кольцо Отречения сожрет нас обоих раньше, чем ты успеешь его надеть».

Я поудобнее перехватил рукоять меча.

— «Погнали, бро. Я уже заждался финального босса. Надеюсь, у него есть чувство юмора, а то здесь как-то скучновато».

Двери разошлись в стороны абсолютно бесшумно. За ними открылся зал, который ломал все законы логики. Пола не было — мы стояли на узких мостиках из прозрачного льда, которые парили над бездонным провалом, заполненным серым, лениво ворочающимся туманом. Потолка тоже не было — над нами кружилась гигантская воронка из облаков, в центре которой тускло мерцала черная точка.

И в центре этого безумия стояли они. Тихие Охотники Третьего Ранга.

Их было трое. Но это не были те доходяги с первых этажей. Эти ребята выглядели как рыцари, закованные в доспехи из обсидиана, который, казалось, впитывал в себя свет. Из их шлемов вместо перьев торчали пучки седых волос, а в руках они держали длинные, тонкие рапиры, которые вибрировали с такой частотой, что воздух вокруг них окрашивался в серый цвет.

Они не ждали. Они атаковали одновременно.

Первый Охотник промелькнул мимо меня так быстро, что я увидел только смазанную черную полосу. Я едва успел выставить правую руку. Рапира твари ударила в мою ладонь, и — о чудо! — вместо того чтобы проткнуть меня, она начала распадаться. Мое Завершение сработало на инстинктах. Кристаллический клинок осыпался черной пылью, но Охотник даже не дрогнул. Он просто отскочил назад, и из его руки мгновенно выросла новая рапира.

— «Опа! Регенерация? Нечестно! Я на такое не подписывался!» — я крутанулся на месте, выхватывая «Глотающую Тень».

Меч взревел в моем сознании, почуяв врага. Я рубанул наотмашь, выпуская волну черного пламени. Пламя ударило во второго Охотника, но тот просто... прошел сквозь него. Он не сгорел. Он просто проигнорировал мой Хаос, словно это был легкий ветерок.

«Хаяси! Их нельзя убить обычной силой!» — крикнул Хитоши. — «Они — часть этого замка! Они — воплощение тишины! Ты должен использовать не разрушение, а...»

Хитоши не договорил. Третий Охотник возник прямо перед ним. Его рапира нацелилась точно в сердце брата. Хитоши вскинул посох, создавая барьер Абсолютного Порядка, но я видел, как его руки дрожат. Кольцо Вечного Круга на его пальце вспыхнуло так ярко, что на мгновение ослепило меня.

— «А НУ ОТВАЛИ ОТ НЕГО!» — я сорвался с места.

Мой Плащ Исчезающей Тени взметнулся, и я на секунду выпал из реальности. Я появился прямо за спиной твари, замахнувшись своей правой рукой. Татуировки на ней горели так, что кожа начала дымиться.

— «ЗАВЕРШЕНИЕ: ТОТАЛЬНЫЙ СТИРАТЕЛЬ!» — заорал я в своей голове.

Я ударил по Охотнику. Моя рука прошла сквозь обсидиановый доспех, и в этот момент я почувствовал не сопротивление материи, а жуткий холод. Это была Пустота. Истинная, первородная Пустота, которая была даже глубже моего Голода.

Охотник начал сворачиваться внутрь себя. Его доспехи трещали, его суть засасывало в мою ладонь, как в воронку. Я чувствовал, как его энергия вливается в меня, подпитывая моего внутреннего зверя. Это было... экстаз. Я чувствовал себя непобедимым. Я хотел еще.

— «ДА! ЕЩЕ! ВСЕХ СЮДА!» — я безумно хохотал, хотя из моего рта не вылетало ни звука.

Я бросился на оставшихся двоих. Я не сражался, я пировал. Удар, еще удар — и Тени Пустоты превращались в ничто. Я не замечал, что с каждым стертым врагом мои татуировки ползут всё выше по плечу, подбираясь к шее. Я не замечал, что пространство вокруг мостиков начало рушиться, осыпаясь в бездну.

— «Хаяси... остановись...» — этот голос в моей голове был слабым, как последний вздох.

Я замер, занеся кулак над последним Охотником, который уже наполовину испарился. Я обернулся.

Хитоши сидел на коленях в центре мостика. Его лицо было бледным, как у покойника. Из его глаз, носа и ушей медленно текли тонкие струйки темной крови. Кольцо Вечного Круга больше не сияло. Оно было тусклым, серым, словно кусок старого железа.

«Хит?» — я сделал шаг к нему, и мой Голод на мгновение отступил, сменившись ледяным ужасом. — «Эй, бро, ты чего? Смотри, я их всех уделал! Я крутой, да? Скажи, что я крутой!»

Хитоши медленно поднял голову. Он смотрел на меня, но в его взгляде не было ничего. Пустота. Чистый лист. Никаких эмоций, никакого узнавания.

«Кто ты?» — прозвучал его мысленный вопрос. Он был вежливым, отстраненным и совершенно чужим. — «И почему ты плачешь, странное существо с черной рукой?»

У меня подкосились ноги. Я упал на колени прямо перед ним.

— «Хит... это я... Хаяси. Твой брат. Твой тупой, веселый брат, который вечно всё портит. Помнишь? Мы в Замке. Мы ищем Кольцо Отречения для меня, чтобы я не сошел с ума...»

Хитоши нахмурился, словно пытался решить сложную математическую задачу.

«Брат? У меня нет брата. Я помню только холод. И цель. Нам нужно идти вперед. Там... впереди... есть что-то важное. Но я не помню, почему это важно для меня».

Он поднялся, пошатываясь. Он прошел мимо меня, даже не коснувшись моего плеча. Он просто шел к арке Тронного Зала, потому что это была последняя логическая команда, оставшаяся в его выжженном мозгу.

Я смотрел на свою правую руку. Татуировки замерли на моей шее. «Голод» довольно урчал — он был сыт силой Охотников. Но я... я чувствовал себя самым пустым существом во всей вселенной.

— «Ты забыл меня...» — прошептал я одними губами. — «Ты реально меня забыл, придурок. Кто теперь будет говорить мне, что я туплю? Кто будет строить эти пафосные ледяные стены?»

Я сжал кулаки. В моей голове что-то щелкнуло. Веселье исчезло. Безумие осталось, но теперь оно было холодным и острым, как бритва.

Я встал и пошел следом за братом. Мой Плащ Исчезающей Тени теперь не просто висел на мне — он окутывал меня, как живой мрак. Я не чувствовал усталости. Я чувствовал только ярость. Ярость на этот замок, на эти кольца, на Архонтов Тиамат и на самого себя.

Мы подошли к дверям Тронного Зала. Они были огромными, черными и от них веяло такой мощью, что мои татуировки начали испуганно сжиматься.

Азимут в моей руке внезапно раскололся. Стрелка просто рассыпалась в прах. Карта больше была не нужна — мы стояли на пороге финала.

— «Слушай сюда, Хитоши... или как тебя там теперь зовут в твоей пустой голове», — я подошел к дверям и положил на них свою черную ладонь. — «Я заберу это Кольцо Отречения. Я надену его. И если оно потребует от меня отречься от мира — пусть. Но я заставлю тебя вспомнить всё. Даже если мне придется стереть весь этот мир и выстроить его заново из твоих забытых мыслей».

Я толкнул двери.

Внутри Тронного Зала не было света. Там была только высокая фигура, сидящая на троне из серого пепла. В её руках тускло светилось Кольцо Отречения, а у ног лежал огромный меч, от одного вида которого пространство вокруг начинало кровоточить.

Босс местности ждал нас. И судя по тому, как он медленно поднял голову, он был не просто стражем. Он был тем, кто когда-то тоже пытался «спасти» кого-то в этих стенах.

Ворота Тронного Зала разошлись с таким звуком, будто само мироздание стонало от боли. Внутри не было золота или роскоши. Весь огромный зал был залит холодным, мертвенным светом, исходящим от парящих в воздухе кристаллов памяти. А в центре, на троне, свитом из почерневших нервных окончаний, сидела она.

Сильвия.

Её взгляд — тяжёлый, высокомерный и бесконечно древний — пригвоздил меня к месту. Она не шелохнулась, но я почувствовал, как мой «Голод» испуганно забился где-то в районе печени. Мои татуировки на руке, которые ещё минуту назад рвались в бой, внезапно стали холодными, как лёд Хитоши.

— «Слышь, Ваше Величество...» — я попытался выдавить свою фирменную ухмылку, но губы онемели. — «У тебя тут пыльновато. Я бы прибрался, но боюсь, моя рука сотрёт твой трон вместе с гарантией».

Сильвия медленно поднялась. В её ладони, тонкой и бледной, пульсировало Кольцо Отречения. Оно не светилось — оно всасывало в себя свет, создавая вокруг неё ореол абсолютной тьмы.

— «Ты пришёл за этим, Хаос?» — её голос прозвучал прямо в моём мозгу, перекрывая даже шум моего безумия. — «Ты хочешь запереть своего зверя, но какой ценой? Твой брат уже пуст. Он — сосуд, из которого я выпила всё тепло. Зачем тебе кольцо, если некому будет оценить твою жертву?»

Я глянул на Хитоши. Брат стоял рядом, пустой и холодный. Он смотрел на Сильвию как на неодушевлённый предмет. В его глазах не было страха, не было любви — вообще ничего. И это взбесило меня сильнее, чем ультиматум Караста.

— «Слушай сюда, костлявая», — я сжал рукоять «Глотающей Тени». — «Я поклялся. Я больше не позволю этой железке и этой руке решать за меня. Я заберу кольцо, верну брату память, а потом, может быть, мы вместе придумаем, как перекрасить твой замок в розовый цвет».

Сильвия едва заметно улыбнулась. Это была улыбка палача, который знает, что жертва сама наточила топор.

— «Попробуй. Покажи мне, как ты будешь убивать то, что любишь».

Она взмахнула рукой, и пространство вокруг нас взорвалось искрами. Из воздуха начали соткаться фигуры. Это был не туман и не призраки. Передо мной стояла Лин Лунь. Она улыбалась мне той самой улыбкой, от которой у меня в Ли Шэнь подкашивались ноги.

— «Хаяси...» — прошептала Лин Лунь, протягивая ко мне руки. — «Остановись. Тебе не нужно кольцо. Останься со мной в этой тишине. Здесь нет боли».

Я замер. Моя рука Завершения горела, требуя удара, но как я мог ударить это? Мой меч дрожал. Голод внутри завыл от голода — он чуял силу в этих образах, но я держал его мёртвой хваткой.

«Это ловушка, идиот!» — заорал я сам себе. — «Она использует воспоминания Хитоши! Если я их уничтожу — они исчезнут из него навсегда!»

Сильвия смеялась. Беззвучно. Громко. Она наслаждалась моей нерешительностью.

— «Ну же, Хаяси! Разрушай! Ты же так любишь это! Сотри свою любовь, сотри своё детство! Стань истинным Архонтом Хаоса!»

Я посмотрел на Хитоши. Брат сделал шаг вперёд. Он поднял свой ледяной посох, направляя его... в меня.

— «Ты мешаешь Порядку», — безжизненно произнёс он. — «Ты — источник хаоса. Тебя нужно... устранить».

Мир вокруг меня рухнул. Мой собственный брат, ради которого я шёл через этот ад, собирался меня убить, защищая иллюзии, созданные Сильвией.

— «Ах ты ж... Снежинка недоделанная!» — я выхватил меч. — «Ладно! Раз ты хочешь по-плохому — будет по-весёлому!»

Я активировал Плащ Исчезающей Тени и рванул не к призракам, а прямо к Сильвии. Мои татуировки вспыхнули так, что свет прорезал Тронный Зал. Я не собирался бить по воспоминаниям. Я собирался вырвать корень проблемы.

Но Сильвия просто растворилась в воздухе, появившись за спиной Хитоши. Она положила руку ему на плечо, и Кольцо Отречения в её руке начало высасывать из него последние капли ауры.

— «Ещё один удар, Хаяси, и он забудет собственное имя. Сделай выбор: Кольцо Отречения для тебя или жизнь твоего брата?»

Я затормозил, вспахивая костяной пол сапогами. Моя правая рука дымилась. Голод внутри требовал разнести всё к чертям, но я вспомнил свою клятву.

— «Выбор? Ты предлагаешь мне выбор?!» — я безумно расхохотался, и этот смех, казалось, на секунду вернул звук в этот замок. — «Я — Хаяси! Я не выбираю между А и Б! Я выбираю вариант "С" — Стереть тебя нафиг вместе с твоими правилами!»

Я вонзил меч в пол у своих ног. «Глотающая Тень» начала жадно поглощать материю замка, создавая вокруг меня воронку абсолютного хаоса.

— «Хитоши! Если ты меня слышишь в своей пустой башке... Вспомни, как я в детстве подложил тебе лягушку в сапог! Вспомни, как мы дрались за последнее яблоко! ВСПОМНИ!»

Я не стал бить её силой Завершения. Я начал отдавать. Я направил всю энергию своей правой руки не наружу, а внутрь — через меч, прямо в фундамент замка, пытаясь перегрузить систему Сильвии своим безумным Хаосом.

В этот момент в дверях зала появилась фигура. Кто-то, кого мы не ожидали увидеть в этом богом забытом месте.

Сильвия стояла с видом королевы, уверенная, что её иллюзии и тонкие манипуляции — это непреодолимая стена. Она взмахнула рапирой, и тонкое лезвие из черного кристалла прочертило в воздухе дугу. Я не стал уклоняться. Рапира вспорола мою одежду, разрывая ткань кимоно от плеча до пояса. Обрывки ткани медленно осели на пол, обнажая моё тело, покрытое шрамами и светящимися татуировками Альдракара.

Я почувствовал, как её взгляд на долю секунды задержался на моём торсе. Она явно не ожидала, что под лохмотьями скрывается такая... хм, «аппетитная» форма. Даже в этой мёртвой тишине я уловил, как она едва заметно сглотнула.

— «Чего уставилась, Ваше Величество?» — я хрустнул шеей, чувствуя, как Голод внутри меня переплавляется в чистую, яростную концентрацию. — «Нравится вид? Это бесплатно. А вот за то, что ты сделала с Хитоши, придётся платить по двойному тарифу. Зубами».

Я не стал выхватывать «Глотающую Тень». К чёрту мечи. Я сжал кулаки так, что костяшки побелели. Моя правая рука больше не горела — она пульсировала ровным, убийственным ритмом. Я поклялся, что не дам силе захватить мой разум, и сейчас я был хозяином этого безумия.

Я рванул вперёд. Без магии, без спецэффектов. Просто чистая скорость.

Сильвия попыталась выставить барьер из «Зеркала Потерянного Я», материализуя образ Лин Лунь прямо передо мной.

— «Ты не ударишь её, Хаяси! Ты не посмеешь стереть её лицо!» — прошипела она.

— «Смотри внимательно, куколка!» — я проигнорировал иллюзию, пройдя сквозь неё, как сквозь дым.

Мой левый кулак врезался точно в скулу Сильвии. Раздался не звук удара, а треск ломающейся реальности. Её отшвырнуло к трону, но я не дал ей приземлиться. Вторым ударом, уже правой рукой, я впечатал её в костяную колонну.

Я не использовал Завершение, чтобы не стереть замок к чертям, я просто бил. Раз за разом. Левый — за Хитоши. Правый — за Нокстар. Снова левый — за ту кашу, которую я не доел в Ли Шэнь из-за её интриг.

— «Ты... как ты смеешь?!» — Сильвия пыталась закрыться руками, её безупречное лицо уже украшал сочный синяк, а из угла рта текла тёмная кровь. — «Я — Архитектор! Я владею твоим прошлым!»

— «Твоё "прошлое" — это просто мусор, Сильвия!» — я схватил её за воротник и притянул к себе. — «Ты думала, что я буду плакать над картинками? Моя правда — здесь, в моих кулаках. И пока я не выбью из тебя Кольцо Отречения и память моего брата, я не остановлюсь. Мне плевать, девушка ты или древний дух. Если ты стоишь между мной и семьёй — ты просто цель!»

Я занёс кулак для решающего удара, но почувствовал, как в спину ударил ледяной холод. Хитоши. Брат поднял посох, и вокруг него закружилась вьюга, способная заморозить само время. Его глаза были всё такими же пустыми. Сильвия, даже избитая, продолжала контролировать его через Кольцо Отречения.

— «Хаяси...» — прохрипела она, скалясь окровавленным ртом. — «Убей меня — и он умрёт вместе со мной. Мы связаны. Его память — это топливо для моего существования!»

Я замер. Мой кулак дрожал в миллиметре от её носа. Голод внутри требовал закончить начатое, но я держал его мёртвой хваткой.

В этот момент двери Тронного Зала, которые я выбил при входе, окончательно разлетелись в щепки. В проёме стояла невысокая фигура в плаще с капюшоном, от которой исходил странный аромат... сушёных трав и старой бумаги?

— «Ну и ну...» — раздался звонкий, девичий голос, в котором сквозило явное недовольство. — «Я думала, Архонты — это мудрые правители, а тут какой-то полуголый качок избивает женщину в костяном морге. Куда катится этот мир?»

Она скинула капюшон. Это была Рина — Хранительница Забытых Свитков. У неё были короткие синие волосы и огромные очки на пол-лица, а за спиной висел свиток размером с доброе бревно.

— «Эй, Хаяси! Отойди от неё!» — крикнула она, доставая из-за пазухи какую-то странную печать. — «Она не просто так тянет из него память! Она — паразитический Архонт, и если ты её сейчас добьёшь — память Хитоши разлетится на осколки, которые ты не соберёшь и за вечность!»

Я обернулся, тяжело дыша.

— «Ты ещё кто такая? И откуда ты знаешь моё имя?!»

— «Я та, кто пришла спасать ваши задницы, пока вы их окончательно не потеряли!» — Рина ловко перепрыгнула через обломки. — «Сильвия питается Отречением. Хаяси, тебе нужно не бить её, а заставить Хитоши... вспомнить что-то, чего нет в этом замке. Что-то, что принадлежит только вам двоим!»

Сильвия зашипела, пытаясь активировать кольцо на полную мощь, чтобы стереть незваную гостью.

В Тронном зале Замка Потерянных Голосов тишина наконец-то сменилась звуками, но лучше бы она оставалась мертвой. Гул моей собственной крови в ушах напоминал работающий кузнечный пресс. Я стоял тяжело дыша, сжимая кулаки так, что когти правой руки едва не протыкали ладонь. Моё кимоно, разорванное в клочья, едва прикрывало торс, а татуировки Альдракара пульсировали тусклым, ядовитым светом, словно издеваясь над моим бессилием.

Сильвия лежала у подножия своего трона, сплевывая кровь и глядя на нас с ненавистью, которая могла бы выжечь целое королевство. Но мой взгляд был прикован не к ней. Я смотрел на девчонку с синими волосами, которая только что спасла нас от окончательного стирания памяти Хитоши.

— «Дочь... Руши?» — мой голос прозвучал как скрежет ржавого железа. — «Ты сейчас серьезно? Ты — порождение того психа, который лишил меня руки и чуть не уничтожил мой дом?»

Рина не отвела взгляда. Она поправила свои огромные очки, и в их отражении я увидел собственное перекошенное лицо.

— «Можешь злиться сколько хочешь, Хаяси. Я сама ненавижу его кровь в своих венах. Мой отец был чудовищем, и я первая обрадовалась, когда узнала, что его больше нет. Но сейчас не время для семейных разборок. Если ты не заберешь Кольцо Отречения прямо сейчас, Сильвия просто вывернет твоего брата наизнанку».

Я глянул на Хитоши. Брат застыл в нескольких шагах от трона. Его посох был опущен, а лицо... оно было похоже на маску из белого воска. Он не узнавал меня. Он не узнавал Рину. Он просто стоял, ожидая, когда его окончательно поглотит великое Ничто.

— «Слышь, Рина или как тебя там...» — я сделал шаг вперед, чувствуя, как Голод внутри меня снова начинает ворочаться. — «Если ты врешь — я сотру тебя быстрее, чем твой папаша успел бы сказать "безумие". Но если ты реально знаешь, как вернуть ему память... говори».

Рина быстро развернула свой гигантский свиток. Бумага зашуршала, и по залу разнесся запах старого пергамента и лаванды.

— «Сильвия питается Отречением. Она заставляет человека отказаться от того, что ему дорого. Руши отрекся от всего ради силы. Но Хитоши... он другой. Его Порядок — это его цепи. Хаяси, ты должен ударить его. Не силой Завершения, а Хаосом жизни. Ты должен заставить его почувствовать боль, которая не относится к магии. Боль от того, что он — твой брат!»

Я посмотрел на свои кулаки. Ударить Хитоши? Того, кого я всю жизнь защищал (и бесил, но это другое)?

— «Ты предлагаешь мне избить овощ, чтобы он проснулся?» — я безумно расхохотался. — «Да это же мой любимый метод! Хит, прости, бро, но сейчас будет больно!»

Я рванулся к Хитоши. Сильвия попыталась вскинуть руку, чтобы остановить меня, но Рина мгновенно выкинула вперед печать.

— «ЗАПРЕТНАЯ ЛОГИКА: ОКОВЫ ПРАВДЫ!» — выкрикнула она.

Чернильные ленты вылетели из её свитка, обвивая Сильвию, пригвождая её к трону.

— «Быстрее, Хаяси! Я долго её не удержу!»

Я уже был перед Хитоши. Он поднял на меня пустые глаза. Его ладонь окуталась холодом, и он ударил меня посохом в грудь. Ребра хрустнули, дыхание перехватило, но я даже не пошатнулся. Я схватил его за грудки, притягивая к себе так близко, что видел каждую льдинку в его зрачках.

— «Слушай меня, Снежинка! Ты можешь забыть, как меня зовут. Можешь забыть Лин Лунь и весь Нокстар. Но ты не смеешь забывать, как я в десять лет подпилил ножки у твоего любимого кресла!» — я со всей силы влепил ему пощечину. — «Помнишь, как ты тогда разозлился?! Как ты гнался за мной через весь замок со своими сосульками?! Вспомни ярость, придурок! Вспомни жизнь!»

Хитоши моргнул. Его взгляд на секунду дрогнул.

— «Давай же! Бей меня! Сделай что-нибудь, кроме этого пафосного стояния!» — я нанес второй удар, уже левым кулаком, целясь в плечо. — «Ты — мой брат! Мы — две стороны одной монеты! Если ты исчезнешь, я просто сожру этот мир от скуки! Ты этого хочешь?!»

Кольцо Вечного Круга на пальце Хитоши начало вибрировать. Белый свет сменился на багровые вспышки — мой Хаос начал просачиваться в его Порядок. Это было опасно. Это было безумно. Но это был единственный путь.

В этот момент Сильвия взвыла. Её голос прорезал тишину, как тысячи ржавых ножей.

— «ТЫ НЕ ЗАБЕРЕШЬ ЕГО! ОН — МОЙ ИДЕАЛЬНЫЙ ШЕДЕВР! ПУСТОТА НЕ ИМЕЕТ БРАТЬЕВ!»

Она рванула цепи Рины с такой силой, что свиток Хранительницы начал дымиться. Тронный зал затрясся. Костяные колонны начали рушиться, превращаясь в пыль. Бездна под нами взметнулась вверх, пытаясь поглотить всё живое.

— «Хаяси! Кольцо Отречения!» — крикнула Рина, отлетая к стене от взрывной волны. — «Оно на алтаре, за троном! Если ты не наденешь его сейчас — замок схлопнется вместе с нами!»

Я посмотрел на Хитоши. Из его глаз потекла слеза. Настоящая, теплая слеза, которая превратилась в лед, не долетев до подбородка.

— «Ха... я... си...» — прошептал он.

— «КРАСАВА, БРО! ТЫ ВЕРНУЛСЯ!» — я радостно заорал, чувствуя, как Голод внутри меня заурчал от удовольствия.

Я отпустил Хитоши и обернулся к Сильвии. Она уже стояла на ногах, её лицо было изуродовано яростью и кровью. Она выглядела как падший ангел, у которого вырвали крылья.

— «Ну что, Архитекторша...» — я начал медленно идти к ней. Моя правая рука светилась так ярко, что тени в зале начали испуганно разбегаться. — «Шоу окончено. Твой замок — отстой, твои монстры — скучные, а за брата ты мне ответишь лично».

Я не стал вынимать меч. Я просто сжал правую руку в кулак, концентрируя всё свое Завершение в одной точке. Я поклялся, что не дам руке забрать мой разум. И сейчас я чувствовал каждую каплю этой силы. Это не она владела мной. Это я направлял её.

— «ЗАВЕРШЕНИЕ: ФИНАЛЬНЫЙ АККОРД!»

Я прыгнул. Расстояние в десять метров я преодолел за мгновение. Сильвия выставила перед собой обе руки, пытаясь создать щит из чистой энергии Отречения, но мой кулак прошел сквозь него, как сквозь мокрую бумагу.

Бум.

Взрыв был беззвучным, но ударная волна выбила все оставшиеся стекла в замке. Сильвию впечатало в трон с такой силой, что тот разлетелся на тысячи осколков. Кольцо Отречения, которое она держала, взлетело в воздух, сверкая черным пламенем.

Я поймал его в полете. Оно было холодным. Ледяным. Оно буквально кричало о том, что я должен отказаться от всего, чтобы обрести покой.

— «Обойдешься», — прошептал я, глядя на кольцо. — «Я отрекаюсь... от твоего Отречения».

Я надел кольцо на средний палец правой руки — прямо поверх татуировок Альдракара.

На мгновение мне показалось, что я умер. Весь мир исчез. Остался только я и огромный, черный океан внутри меня. Голод замер. Он не исчез, но на него надели намордник. Тяжелый, надежный замок. Моя правая рука перестала гореть. Татуировки замерли, превратившись в обычные черные узоры.

Я открыл глаза. Зал рушился. Потолок падал огромными глыбами.

— «Эй! Валим отсюда!» — я подбежал к Хитоши, который всё еще выглядел немного пришибленным, и схватил за руку Рину. — «Рина, дочь Руши, если ты знаешь выход — самое время его показать!»

— «Там, за троном! Портал в Земли Тумана!» — крикнула она, прижимая к себе свой свиток. — «Но он закроется через десять секунд!»

Мы рванули через обломки. Сильвия, лежащая в руинах своего трона, что-то кричала нам вслед, но её голос тонул в грохоте падающих костей.

Мы прыгнули в сияющую воронку портала в самый последний момент.

Земли Вечного Тумана встретили нас всё тем же серым небом и тишиной, но теперь эта тишина казалась мне самой прекрасной музыкой на свете. Я упал на спину, раскинув руки в стороны.

— «Блин... я жив», — выдохнул я. — «И я даже помню, как меня зовут. Успех, я считаю!»

Хитоши сел рядом, потирая лицо. Он посмотрел на меня, и в его взгляде наконец-то появилось то самое привычное раздражение.

— «Хаяси... ты ударил меня. Дважды. И обозвал Снежинкой».

— «О! Память вернулась!» — я радостно заржал. — «Ну прости, бро, это была шоковая терапия. Рина подтвердит, она врач... или кто ты там?»

Я повернулся к нашей новой спутнице. Рина сидела в стороне, отряхивая свой плащ от костяной пыли. Она выглядела усталой, но спокойной.

— «Я — Хранительница», — тихо сказала она. — «И я здесь, потому что мой отец оставил после себя слишком много грязи. Я помогу вам дойти до Тиамат. Но предупреждаю, Хаяси... Кольцо Отречения на твоей руке — это не только спасение. Это маяк. Теперь все Архонты мира знают, где ты находишься».

Я посмотрел на свою руку. Кольцо сидело как влитое.

— «Пусть знают. Я — Хаяси из Нокстара. И если они хотят познакомиться с моим Хаосом — я всегда рад гостям».

Земли Вечного Тумана неохотно выпускали нас из своих цепких лап. Серый кисель, который мы месили сапогами последние недели, наконец-то начал редеть, обнажая подножия северных гор. Я шел первым, чувствуя на пальце непривычную тяжесть Кольца Отречения. Оно не просто сдерживало мой Голод — оно словно создало вокруг моей правой руки зону абсолютного штиля. Татуировки Альдракара больше не жгли кожу, они мирно спали под черным металлом артефакта.

— «Эх, чуваки, чуете?» — я глубоко вдохнул холодный горный воздух, в котором наконец-то появился запах хвои, а не костяной пыли. — «Это запах свободы! И, кажется, я чувствую аромат фирменных пирогов Майрис. Бро, скажи, что я не галлюцинирую!»

Хитоши, шедший следом, поправил свой посох. Его память восстанавливалась кусками, как мозаика, которую собирает пьяный мастер, но по крайней мере он перестал смотреть на меня как на незнакомого барана.

— «Хаяси, до Нокстара еще минимум триста миль пути через предгорья. Если ты чувствуешь пироги Майрис на таком расстоянии, значит, твой Хаос окончательно разъел тебе обоняние. Или ты просто опять хочешь жрать».

— «И то, и другое, Снежинка! И то, и другое!» — я радостно заржал, чувствуя, как привычная веселость возвращается ко мне. — «Зато посмотри на нас! Мы — легенды! Собрали все цацки, наваляли Сильвии, и даже обзавелись новой спутницей».

Я обернулся к Рине. Дочь Руши шла чуть поодаль, постоянно оглядываясь назад и прижимая к себе свой гигантский свиток. Её синие волосы растрепались на ветру, а в глазах за огромными очками плескалась тревога.

— «Эй, Рина! Не кисни!» — я подмигнул ей, стараясь выглядеть максимально дружелюбно (насколько это возможно с половиной кимоно и черной рукой). — «В Нокстаре тебя никто не обидит. Ну, если только Валентайн не решит проверить твою скорость, но он парень нормальный, хоть и заносчивый».

Рина остановилась и посмотрела на меня. В её взгляде не было страха, только глубокая, вековая усталость.

— «Ты так легко принимаешь меня, Хаяси... Зная, чья кровь течет в моих жилах. Ты ведь потерял руку из-за него. Ты потерял армию. Ты чуть не потерял брата».

Я остановился. Веселое выражение лица на миг сменилось серьезным. Я посмотрел на свою правую руку, на Кольцо Отречения.

— «Руши был куском дерьма, это факт. Но ты — это не он. В моем мире каждый отвечает за свои косяки сам. И раз ты помогла мне вытащить Хитоши из того морга — значит, ты одна из нас. А теперь давай, рассказывай, как ты докатилась до такой жизни. Почему дочь самого отбитого убийцы в истории прячется в библиотеках и таскает на спине бревна из бумаги?»

Мы развели костер на привале под старой сосной. Огонь весело трещал, и я, наконец-то чувствуя себя в своей тарелке, начал поджаривать на веточках остатки вяленого мяса. Рина села напротив нас, обняв колени.

— «Моя история... в ней мало веселого, Хаяси», — тихо начала она. — «Руши не всегда был безумцем. Моя мать рассказывала, что когда-то он был великим воином, искавшим способ защитить людей. Но он нашел Пустоту. Или Пустота нашла его. Когда он получил силу копирования техник, его разум начал рассыпаться. Он перестал быть человеком, он стал зеркалом, которое отражает только ненависть».

Хитоши внимательно слушал, вертя в руках свой ледяной кристалл.

— «Поэтому ты сбежала в Тиамат?»

— «Я не сбежала. Он сам отдал меня туда», — Рина горько усмехнулась. — «Как залог. Как плату за ту самую армию мертвых и черную руку, которую ему дали Архонты Тиамат. Он продал свою дочь за силу. Пятьсот лет я провела в Архивах Забытых Свитков. Архонты Тиамат думали, что я стану их инструментом, "Ключницей", как Майрис, но я... я училась. Я читала то, что они считали мусором. Я изучала истинную историю этого мира, ту, которую они пытаются стереть».

Я перестал жевать.

— «Подожди. Ты видела там Майрис? Нашу горничную с разными глазами?»

Рина кивнула.

— «Да. Мы были в соседних секторах. Майрис... она была их главным проектом. Ключ к Трону Пепла. Когда она сбежала, в Тиамат был настоящий хаос. Архонты были в ярости. Они до сих пор ищут её, Хаяси. И то, что она сейчас в Нокстаре — это и спасение, и смертный приговор для города».

Я сжал кулак. Кольцо Отречения отозвалось коротким холодом.

— «Пусть приходят. Я заждался этих парней из Тиамат. Майрис под моей защитой, и если они хотят её забрать — им придется сначала пройти через мой Хаос. И поверь, им это не понравится».

— «Ты не понимаешь масштаба, Хаяси», — Рина посмотрела мне прямо в глаза. — «Кольцо Отречения, которое ты надел... оно принадлежало первому Архонту Порядка, который пытался остановить Руши еще до вашего появления. Оно сдерживает твой голод, но оно также является маяком. В Тиамат уже знают, что замок пал. Они знают, что артефакты собраны».

— «Тем веселее будет!» — я вскочил на ноги, вскидывая «Глотающую Тень» к небу. — «Хитоши, вставай! Хватит просиживать штаны! Нас ждут дома. Лорентин, наверное, уже всё вино без нас выпил, а Валентайн затренировал генералов до полусмерти!»

Хитоши вздохнул, но я видел, что на его губах появилась едва заметная улыбка.

— «Надеюсь, Лорентин оставил хотя бы яблоки. Пошли, Хаяси. Нам еще нужно решить, как мы будем объяснять Валентайну появление в штабе дочери Руши без того, чтобы он не попытался её зарезать в первые пять секунд».

Мы двинулись дальше. Горные тропы становились всё более знакомыми. Я чувствовал, как земля под ногами начинает приятно холодеть — Нокстар был близко. Мир Ноксар реагировал на наше возвращение. Камни вдоль дороги начали менять форму, складываясь в причудливые узоры, приветствуя своих создателей.

Вечером следующего дня мы вышли на пик Горного Клыка. И там, внизу, в долине, раскинулся он.

Нокстар.

Город выглядел величественно. Белокаменные стены, которые мы отстраивали после битвы с Руши, сияли в лучах заходящего солнца. Магические барьеры Маркеса Дориана переливались над крышами, словно северное сияние. Я видел огни в окнах, видел дым из кузницы Громма и чувствовал ту самую энергию жизни, по которой так скучал.

— «МЫ ВЕРНУЛИСЬ, ДЕТКА!» — заорал я на всю долину, размахивая кулаками. — «МАЙРИС! ГОТОВЬ САМЫЙ БОЛЬШОЙ СТЕЙК! ВАЛЕНТАЙН, ВЫХОДИ БИТЬСЯ, Я ПРИВЕЗ ТЕБЕ НОВЫЕ СИНЯКИ!»

Хитоши лишь покачал головой, но я видел, как он облегченно выдохнул.

— «Дома. Наконец-то дома».

Рина стояла рядом с нами, глядя на город с нескрываемым восторгом.

— «Так вот он какой... Первый Нокстар был прекрасен, но этот... в нем есть душа. Ваша душа».

Мы начали спускаться. До главных ворот оставалось всего пару часов пути. Я уже представлял, как ворвусь в замок, как Майрис посмотрит на меня своим хищным взглядом, как Лорентин будет троллить нас своими загадками...

Но где-то глубоко внутри, за барьером Кольца Отречения, мой Голод тихо прошептал: «Это затишье перед бурей, Хаяси. Наслаждайся тишиной, пока можешь. Ведь следующая война сотрет этот город в пепел».

Я лишь крепче сжал кулак.

— «Пусть пробуют. У нас есть все артефакты, у нас есть друзья, и у нас есть два брата, которые плевать хотели на судьбу. Мы сами разберёмся».

Ветер свистел в ушах, но это был не тот величественный свист, который сопровождает полет героя. Нет. Это был свист позора.

Всё началось с того, что я просто хотел сделать пафосный шаг к обрыву, чтобы полюбоваться Нокстаром. Но моя правая нога решила, что камень под ней слишком устойчив, и предательски поехала. Секунда — и я уже не Архонт Хаоса, а центробежная сила в чистом виде.

— «А-А-А-А-БЛИН-А-А-А!» — только и успевал я выкрикивать между ударами спиной, затылком и тем, что раньше называлось моей гордостью.

Мир превратился в калейдоскоп из серого неба, зеленых елок и мелькающих вдали башен Нокстара. Я катился с горы со скоростью взбесившегося ядра. Камни весело подпрыгивали вместе со мной, а Плащ Исчезающей Тени развевался сзади, как тормозной парашют, который забыли раскрыть.

«Хаяси... ты идиот», — донесся в моей голове холодный, как айсберг, голос Хитоши. Он даже не пытался меня остановить. Наверное, стоял наверху и засекал время, через сколько я пробью звуковой барьер.

Финал моего «путешествия» был громким.

БУМ!

Я впечатался аккурат в створку главных ворот Нокстара. Звук был такой, будто великан ударил кувалдой по пустому тазу. Я сполз по дереву, оставляя за собой полосу пыли, и растянулся на земле в форме морской звезды. В глазах летали маленькие розовые Рины и танцующие Кольца Отречения.

Над головой раздался тяжелый скрип петель. Одна из створок медленно отворилась, впуская в город золотистый свет заката. Я, кряхтя, приподнял голову, надеясь увидеть слезы радости и толпы фанаток.

В проеме стоял Валентайн Шенрир. Его полурыжие волосы идеально лежали даже на ветру, а рука покоилась на рукояти меча. Он посмотрел вниз, прямо на меня — полуголого, пыльного, в обрывках кимоно и с тупым выражением лица.

Валентайн молчал секунд пять. Затем он демонстративно поправил воротник, посмотрел куда-то в сторону гор и произнес:

— Странно. Вроде ворота смазывали вчера, а они всё равно притягивают всякий мусор. Эй, стража, уберите этот мешок с костями, он портит вид на площадь.

— «Слышь, Валентайн! чё, берега попутал?!» — я попытался вскочить, но спина напомнила, что я только что собрал все кочки в округе. — «Это же я! Хаяси!, твой бро, твой кошмар на тренировках!»

Валентайн даже не моргнул. Он просто развернулся на каблуках и начал уходить вглубь города своей фирменной «быстрой» походкой.

— Не припомню, чтобы Архонт Нокстара передвигался методом катящегося овоща. Наверное, это какой-то шпион из Ли Шэнь, но очень неудачный.

В этот момент за моей спиной послышались спокойные шаги. Хитоши и Рина спустились с тропы — разумеется, по нормальной лестнице, а не через кусты. Хитоши подошел ко мне, посмотрел на мою впечатанную в пыль физиономию, и просто... перешагнул.

— Постарайся не лежать долго, Хаяси, — бросил он через плечо. — Мы идем к Лорентину. Там будет еда. И, возможно, лед для твоей отбитой головы.

Рина, поправляя свои огромные очки, тоже осторожно переступила через мою руку.

— Слушай, Хаяси... я, конечно, читала в свитках, что Хаос непредсказуем, но чтобы настолько... — Она покачала головой и поспешила за Хитоши.

— «Эй! А как же "Хаяси, ты наш герой"? Как же "спасибо, что спас брата"?!» — я всё-таки встал, отряхивая то, что осталось от штанов. — «Ну и ладно! Ну и сидите без моих шуток! Посмотрим, как вы будете радоваться, когда я съем все пироги Майрис!»

Я гордо (насколько это возможно с хромой ногой) зашагал следом. Нокстар жил своей жизнью. Горожане, видя меня, сначала пугались, а потом начинали хихикать в ладошки. Но мне было плевать. Дома. Я дома!

У входа во внутренний замок нас уже ждали.

Лорентин стоял на верхней ступени лестницы, опираясь на свой посох Космического Порядка. Рядом с ним, в тени колонны, я заметил белые волосы и два сверкающих глаза — фиолетовый и красный. Майрис.

Когда она увидела меня в таком виде, её взгляд стал... ну, как бы это сказать... еще более хищным. Она словно оценивала, сколько пластыря ей понадобится, чтобы заклеить все мои царапины, и сколько мяса мне нужно скормить, чтобы я перестал выглядеть как облезлый кот.

— Хаяси, Хитоши, — голос Лорентина разнесся по площади, успокаивая шум. — Вы вернулись. И, судя по ауре, вы принесли с собой не только артефакты, но и новые проблемы.

Он посмотрел на Рину, которая спряталась за спину Хитоши. Его глаза на мгновение вспыхнули звездным светом.

— Дочь Руши в стенах Нокстара... Интересный поворот. Судьба любит иронию.

— «Лорентин, старый ты тролль!» — я взбежал по ступеням (почти не споткнувшись). — «Гляди, у меня Кольцо Отречения! Я теперь могу вообще ничего не чувствовать, но я выбрал чувствовать голод! Где еда?!»

Майрис вышла из тени. Она подошла ко мне вплотную, игнорируя всех остальных. Её холодные пальцы коснулись моей щеки, там, где была свежая ссадина от падения.

— Господин Хаяси... Вы выглядите ужасно. Опять лезли туда, где опасно, без присмотра?

— «Майрис! Если бы ты видела, как я ту Сильвию кулаками обрабатывал...» — я хотел похвастаться, но она просто взяла меня за ухо и потащила в сторону кухни.

— Сначала ванна, господин Хаяси. И новая одежда. А потом вы расскажете нам всё, — её голос был тихим, но спорить с ней было опаснее, чем с драконом пустоты. — И не забудьте представить вашу новую подругу. У неё очень интересная кровь.

Я обернулся к Хитоши и Рине, которых уже окружили Валентайн и подоспевшие генералы — Аурон и Истар. Валентайн всё еще делал вид, что я — случайный прохожий, но я заметил, как он внимательно разглядывает мое Кольцо Отречения.

— «Эй, Хит! Не дай им съесть мою долю!» — крикнул я, прежде чем Майрис окончательно затащила меня в замок.

Вечер обещал быть долгим. Нокстар гудел. Мы собрали все артефакты. Сила Хаоса и Порядка снова была в сборе. Но глядя на Лорентина, я видел в его глазах тень. Он знал что-то, чего не знали мы.

Пока я отмокал в горячей ванне, Рина в главном зале рассказывала свою историю. Я слышал их приглушенные голоса сквозь стены. О Тиамат, о Руши, о том, что Кольцо Отречения — это не конец пути, а начало большой охоты.

Но мне было хорошо. Впервые за долгое время мой «Голод» молчал. Кольцо Отречения работало идеально, отсекая все лишние мысли. Осталась только радость от возвращения домой.

Я вышел из ванны, накинул новое, шелковое кимоно цвета ночного неба с золотыми вышивками огня. Посмотрел в зеркало. Правая рука с черным кольцом выглядела внушительно.

— Ну что, Тиамат... — я ухмыльнулся своему отражению. — Мы готовы. Посмотрим, кто из нас быстрее сотрется из реальности.

В коридоре меня ждала Майрис. В руках у неё был поднос, на котором лежал тот самый стейк, о котором я мечтал в Замке Голосов.

— Господин Хаяси, Лорентин просит вас в зал совета, — сказала она, подавая мне еду. — Он говорит, что время пришло. Трон Пепла пробуждается. И вам с братом пора узнать истинную причину вашего появления в этом мире.

Я впился зубами в мясо.

— «Ну... раз пора, значит, пойдем. Но сначала... Хитоши! Оставь мне хотя бы одно яблоко, я всё слышу!»

Зал Совета Нокстара выглядел непривычно мирно. Никаких пафосных речей, никаких надутых генералов — только мы, свои. Я развалился в кресле, закинув ноги на стол, и подбрасывал в руке спелое красное яблоко. Кольцо Отречения на пальце приятно холотило кожу, напоминая, что я больше не «тикающая бомба», а вполне себе контролируемый Архонт.

— Слушай, Лорентин, — я прищурился и метнул яблоко через весь стол. — Лови витамин, а то ты какой-то слишком серьезный для парня, который пропустил всё самое интересное!

Лорентин, сидевший напротив, поймал яблоко одним изящным движением и тут же с хрустом в него вгрызся. Несмотря на то что он король Эллариона, выглядел он сейчас как наш ровесник, просто решивший зайти в гости.

— Хаяси, ты как всегда, — прожевав, ухмыльнулся он. — Я тут, понимаешь, пытаюсь осознать, как вы выжили в Замке Потерянных Голосов, а ты в меня едой кидаешься. Рассказывай давай, как вы там? Азимут не подвел?

Я переглянулся с Хитоши. Брат сидел ровно, потягивая холодный сок, и на его лице наконец-то не было той жуткой пустоты, которая напугала меня в замке.

— Азимут — вещь! — я замахал руками, начиная в красках расписывать наши приключения. — Короче, заходим мы в этот замок, а там — тишина такая, что слышно, как у Хитоши мозги скрипят от натуги. Ни пукнуть, ни свистнуть! Я пытался анекдот рассказать про наемника и козу, так звук просто в горле застрял. Обидно было — жуть!

Хитоши вздохнул и закатил глаза.

— Если быть точнее, Лорентин, замок поглощал любые акустические колебания. А Хаяси чуть не вызвал обвал, потому что его «хотелка» начала материализовать всё подряд. Представь: кругом древние стражи, а у нас посреди зала гора жареного мяса, которая через секунду превращается в кучу червей.

— Да ладно тебе, Хит! Зато весело было! — я хохотнул. — А потом вылетают эти «Тихие Охотники». Длинные, тощие, в капюшонах. Я одного кулаком — н-на! А он в точку схлопнулся. Рина видела, она подтвердит! Кстати, Рина, чего ты там в углу забилась? Иди сюда, яблоки еще есть!

Рина, дочь Руши, осторожно пододвинулась к столу. Она всё еще чувствовала себя не в своей тарелке, поправляя огромные очки.

— Это было... крайне неортодоксально, — тихо сказала она. — Я в архивах Тиамат читала, что Сильвию невозможно победить грубой силой. Но Хаяси просто... проигнорировал правила реальности. Он бил её так, будто она обычная девчонка из подворотни, а не Архитектор Забытых Истин.

Лорентин снова хрустнул яблоком, внимательно слушая.

— Сильвия, значит... Мощная была дама. А Кольцо Отречения? Как ощущения, Хаяси?

Я посмотрел на свою правую руку. Татуировки Альдракара мирно спали под черным металлом кольца.

— Знаешь, будто на бешеную собаку намордник надели. Голод никуда не делся, он там, внутри, ворчит иногда. Но теперь я чувствую, где кончаюсь я и где начинается эта разрушительная хрень. Я теперь могу ударить и не бояться, что сотру заодно и половину Нокстара.

— Это главное, — Лорентин посерьезнел. — Альдракар на Троне Пепла сейчас держит баланс всего региона. Но Тиамат... они не оставят вас в покое. Раз вы собрали артефакты, вы для них теперь — главная мишень.

— Да пусть приходят! — я вскочил с места, чувствуя прилив сил. — Мы теперь банда. Хитоши с его ледяным контролем, я со своим контролируемым хаосом, Рина с её свитками... И ты, Лорентин! Кстати, а чего ты реально тут застрял? В Элларионе скучно стало?

Лорентин рассмеялся, откидываясь на спинку стула.

— Скучно — не то слово! Там одни отчеты, балы и рыцари, которые спорят, чей шлем ярче блестит. А здесь у вас движуха: древние войны просыпаются, замки рушатся. К тому же, кто будет за вами присматривать? Вы же без меня опять куда-нибудь вляпаетесь.

Он подмигнул Майрис, которая молча подливала нам напитки.

— И вообще, у вас в Нокстаре яблоки вкуснее. В Элларионе они какие-то... слишком правильные. А тут — с характером!

Мы просидели так еще пару часов, обсуждая каждый этаж замка, смеясь над моими косяками и вспоминая, как Хитоши чуть не забыл имя Лин Лунь. Майрис слушала нас, иногда вставляя короткие замечания о том, что нам нужно подтянуть физическую подготовку, раз мы теперь «великие герои».

— Ладно, шутки в сторону, — я хлопнул ладонью по столу. — Мы вернулись, мы сильнее, чем прежде. Но завтра начинаем тренировки. Хитоши, надо синхронизировать твое Кольцо Вечного Круга с моим Отречением. Рина, будешь нас гонять по теории Тиамат. А ты, Лорентин... будешь спарринг-партнером! Хватит яблоки лопать, пора и мечом помахать.

Лорентин доел яблоко и метнул огрызок точно в корзину.

— Идет, Хаяси. Завтра на рассвете на тренировочном поле. Посмотрим, чему ты научился в своих Землях Тумана. Валентайн тоже обещал зайти — он так и не простил тебе ту «посадку колобком» у ворот.

— О-о, это будет легендарно! — я довольно потер руки. — Нокстар еще не видел такой жары.

Когда все начали расходиться, я на секунду задержался у окна. Внизу, в глубинах подземелий, на Троне Пепла сидел Альдракар Валгрим, охраняя покой города. А здесь, наверху, мы — молодые, наглые и готовые перевернуть этот мир. Я посмотрел на Хитоши, который о чем-то спорил с Риной, на смеющегося Лорентина.

Мы дома. И на этот раз мы не дадим никому разрушить то, что нам дорого.

— Эй, Хитоши! — крикнул я догоняя брата. — А спорим, я завтра на тренировке заморожу твой посох раньше, чем ты успеешь сказать «Абсолютный Порядок»?

— На три яблока, Хаяси? — Хитоши обернулся с хитрой ухмылкой.

— На пять! Идет!

Вечерний Нокстар сиял огнями. Это было затишье, но не перед бурей, а перед новой главой нашей истории. Мы больше не были потерянными братьями. Мы были силой, с которой придется считаться каждому — от наемников на юге до Архонтов в Тиамат.

Утро в Нокстаре начиналось идеально. Солнце только выкатилось из-за Горного Клыка, яблоки в корзине Лорентина заманчиво блестели, а я чувствовал себя на все сто. Мы сидели на террасе, допивая утренний чай, и я уже почти забыл о том, что моё лицо всё еще горит от воспоминаний о Ли Шэнь.

И тут Хитоши, этот ледяной предатель, отставил чашку в сторону и с максимально невозмутимым видом посмотрел на Майрис, которая как раз меняла нам тарелки.

— Кстати, Майрис, — произнес он своим самым «честным» голосом. — Я тут вспомнил одну деталь нашего похода в Нефритовую Империю. Хаяси там так «сблизился» с принцессой Лин Лунь, что их прощание затянулось... ну, очень надолго. Знаешь, такие жадные поцелуи обычно описывают в дешевых романах, но тут всё было вживую.

Я подавился чаем так, что он чуть не пошел через нос.

— «Хитоши! Ты... ты же забыл это! Ты сам говорил, что кольцо стерло память!» — просипел я, отчаянно кашляя.

— О, — Хитоши невинно хлопнул глазами. — Похоже, утренний воздух Нокстара творит чудеса. Память вернулась внезапно. И очень ярко.

Я медленно, очень медленно повернул голову к Майрис. Она замерла с подносом в руках. Её фиолетовый и красный глаза сузились до узких щелок, а вокруг неё воздух начал вибрировать так, будто она сейчас превратится в сверхновую.

— Жадный... поцелуй? — прошептала она, и в этом шепоте было больше угрозы, чем во всех речах Сильвии. — Господин Хаяси, вы говорили, что это была «дипломатическая миссия».

— «Майрис, радость моя, это... это была политическая необходимость! Майрис сперва покраснела от такого ласкового обращения, но сразу же забыла это и еще сильнее захотела меня наказать. Укрепление связей! Чистый этикет!» — я начал медленно отодвигать стул, понимая, что если сейчас не дам деру, то «Глотающая Тень» мне уже не понадобится.

— Я сейчас покажу вам «этикет», господин Хаяси, — Майрис поставила поднос, и её пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

— «ХИТОШИ, Я ТЕБЯ УБЬЮ-Ю-Ю!» — заорал я, перепрыгивая через стол.

Я припустил так, что мой Плащ Исчезающей Тени превратился в горизонтальную полоску. Я вылетел с террасы, пронесся по коридору и сиганул с балкона прямо на рыночную площадь. Сзади послышался звон бьющейся посуды и тихий, вкрадчивый голос Майрис: «Не бегите, господин Хаяси, вы только устанете перед смертью!»

Я летел по улицам Нокстара, как ошпаренный. Горожане едва успевали разлетаться в стороны.

— Здорово, дядя Громм! — крикнул я, пролетая мимо кузницы, где огромный кузнец только-только раздувал меха.

— Хаяси? Ты чего так несешься, как будто за тобой сам Омнидра гонится? — пробасил он вслед.

— ХУЖЕ! МАЙРИС БЕЖИТ ЗА МНОЙ! — проорал я, сворачивая за угол.

Громм лишь перекрестился и быстро закрыл ставни кузницы. Мудрый человек.

Я выскочил на главную площадь, где торговцы вовсю раскладывали товар.

— Привет, тетушка Марта! Яблоки сегодня зачетные? — я на ходу схватил одно яблоко из корзины, бросая ей золотой.

— Куда ты, соколик? Постой, расскажи про замок! — крикнула она.

— Позже, Марта! Если буду в живых — напишу мемуары!

Я петлял между прилавками, здороваясь со всеми подряд. Нокстарцы улыбались, махали руками. Приятно было видеть, что город процветает. Детишки бежали за мной, смеясь: «Смотрите, Архонт в прятки играет!»

— Это не прятки, дети, это тактическая перегруппировка! — задыхаясь, крикнул я, прыгая на крышу булочной.

Обернувшись, я увидел Майрис. Она не бежала. Она скользила. Она двигалась так плавно и быстро, что казалось, само пространство подтягивает её ко мне. И в её руке была... скалка? Откуда у неё в руках скалка из кухни?!

«Хитоши, ты — крыса!» — отправил я ментальный посыл брату.

«Я просто восстанавливаю справедливость, брат», — пришел ответ, полный глубокого удовлетворения. — «Кстати, Лорентин говорит, что ты бежишь недостаточно технично. Спину ровнее держи».

Я спрыгнул с крыши прямо в толпу рабочих, которые восстанавливали южную стену.

— Здорово, мужики! Как кладка? Маркес барьеры обновил?

— Всё пучком, Хаяси! Только вот песка маловато привезли... — начал было мастер, но я уже был в десяти метрах от него.

Я вылетел к городскому фонтану, где стоял Валентайн, о чем-то споря с Истаром.

— ВАЛЯ! СПАСАЙ! — я спрятался за его широкую спину, тяжело дыша. — Скажи ей, что поцелуй — это иллюзия! Что Ли Шэнь не существует!

Валентайн посмотрел на меня с бесконечным презрением.

— Ты Архонт Хаоса, Хаяси. Ты победил Руши, монстра копирования. И ты дрожишь перед горничной со скакалкой?

— Ты не понимаешь... — я выглянул из-за его плеча. — Она вложила в эту скалку больше магии, чем Альдракар в свой Трон!

Майрис вышла на площадь. Толпа мгновенно расступилась. Она остановилась в десяти шагах, медленно постукивая скалкой по ладони.

— Господин Хаяси, — тихо сказала она. — У нас в подвале еще много места для... внеплановых тренировок. Идемте домой.

Я посмотрел на Валентайна. Тот лишь пожал плечами и демонстративно отошел в сторону. Истар вообще начал ковырять в зубах, делая вид, что он дерево.

— «Ладно, Майрис...» — я поднял руки вверх, выходя из-под защиты. — «Но клянусь, это она меня поцеловала! Я просто стоял и не знал, куда деть руки! А Хитоши всё наврал, он просто завидует моему аппетитному телосложению!»

Майрис сделала шаг ко мне, и её взгляд внезапно смягчился, но скалку она не убрала.

— Дома поговорим, господин Хаяси. И вы съедите два лишних пирога с капустой. В наказание.

— «Два пирога? Это то что я не люблю!...ну ладно, главное ты не грохнула меня» — я облегченно выдохнул.

Мы медленно пошли к замку. По дороге я продолжал болтать с жителями, спрашивая, как дела, не обижают ли их стражники и хватает ли всем дров. Люди отвечали с любовью. В этом и был весь Нокстар — здесь мы были не просто правителями, мы были частью большой и очень шумной семьи.

Возле входа в замок нас ждал Лорентин. Он сидел на ступеньках, доедая уже третье яблоко.

— Ну что, Хаяси? Скоростной забег по городу засчитан. Ты развил неплохую скорость. Если Тиамат нападет, ты сможешь просто убежать от их снарядов.

— «Очень смешно, Лорентин», — буркнул я, потирая бок. — «В следующий раз я расскажу Майрис, что ты воруешь яблоки из её секретных запасов. Посмотрим, как ты побегаешь».

Лорентин поперхнулся яблоком, а Майрис подозрительно прищурилась на него.

— Ладно, — я посерьезнел, глядя на Хитоши, который стоял на балконе с довольной миной. — Хит, я тебе это припомню. Но завтра... завтра тренировки. Мы должны быть готовы.

Я посмотрел на свою руку с Кольцом Отречения. Шутки шутками, а тень на горизонте никуда не делась. Но пока у нас есть такие утра, такие друзья и даже такие «семейные» разборки — Нокстар будет стоять.

Ночной Нокстар был пропитан запахом остывающего камня и горной мяты. Над тренировочным плацем, вырубленном прямо в скале, висела огромная луна, похожая на идеальный ледяной щит Хитоши. Свет был такой яркий, что факелы по периметру казались лишними, лишь бросая на землю длинные, подрагивающие тени.

Я сидел на высоком парапете, свесив ноги вниз. В правой руке — сочное яблоко, которое я стащил из личных запасов Лорентина (он всё равно не заметит, у него их там целый склад), в левой — последний кусок пирога от Майрис. Сама Майрис стояла чуть поодаль, сложив руки на груди. Её разноцветные глаза в лунном свете казались магическими кристаллами, следящими за каждым моим движением.

— «Смотри, Хит», — я толкнул локтем брата, который устроился рядом и сосредоточенно протирал свой посох шелковым платком. — «Сейчас начнется. Ставлю свой лучший подзатыльник на то, что Валя попытается пустить Лорентину кровь из чистого спортивного интереса».

Хитоши даже не поднял головы, но я заметил, как он напрягся.

— Хаяси, не называй его «Валей», если не хочешь, чтобы он отрезал тебе пуговицы на кимоно быстрее, чем ты моргнешь. И Лорентин не так прост. Он не просто машет железкой, он управляет вектором движения.

В центре плаца двое мужчин замерли друг напротив друга. Лорентин был в своем обычном легком камзоле, в руках — простой стальной меч без украшений. Он выглядел так, будто вышел на прогулку, а не на спарринг с самым опасным убийцей Севера. На его губах играла та самая легкая, чуть наглая улыбка, которую я так любил и ненавидел одновременно.

Напротив него стоял Валентайн Шенрир. Если Лорентин был как текучая вода, то Валентайн — как натянутая тетива. Его полурыжие волосы вспыхивали медью под луной. Он не улыбался. Для него не существовало понятия «не во всю силу». Каждое движение, каждый вдох был подчинен одной цели — идеальному удару.

— Ну что, командир, — Лорентин шутливо салютовал мечом. — Покажи мне, чему ты научил своих парней, пока мы с братьями прохлаждались в замках.

— Меньше слов, Эллариор, — голос Валентайна был сухим, как треск ломающейся ветки. — Защищайся.

Первым сорвался Лорентин. Это не был рывок — это был телепорт. Вокруг него вспыхнули синие искры Космического Порядка, и он оказался в зоне атаки Валентайна за долю секунды. Удар сверху — мощный, но выверенный. Валентайн не стал блокировать жестко; он просто довернул корпус, позволяя лезвию Лорентина скользнуть по своей гарде, и тут же ответил коротким, жалящим выпадом в бок.

— Ого! — я невольно подпрыгнул на парапете. — Видал, как ушел? Чисто как тень!

Мастера начали кружить. Это было похоже на танец. Лорентин использовал свою магию, чтобы менять траекторию меча прямо в воздухе. Его клинок описывал невозможные дуги, заставляя Валентайна постоянно двигаться, уходя с линии атаки. Синие вспышки Порядка сталкивались со сталью, выбивая из ночной тишины резкие, сухие звуки.

Валентайн работал на чистой технике. Его меч двигался с такой экономией усилий, что казалось, он вообще не тратит сил. Короткие блоки, мгновенные контратаки. Он выжидал. Он всегда выжидал того самого момента, когда противник совершит лишний вздох.

— Ты слишком полагаешься на свои звезды, Лорентин! — Валентайн сделал обманный выпад, вынуждая короля Эллариона закрыться щитом из магии, и тут же проскользнул под его руку.

Лорентин среагировал мгновенно. Он не стал уворачиваться — он просто... сместил реальность вокруг себя на пару сантиметров. Меч Валентайна прорезал пустоту там, где мгновение назад было плечо короля.

— Неплохо, Валя, неплохо! — Лорентин хохотнул, отскакивая назад. — Но ты же знаешь, что я вижу твои нити. Хочешь показать что-то посерьезнее?

Лицо Валентайна внезапно стало абсолютно спокойным. Это был дурной знак. Я знал этот взгляд — так смотрят люди, которые готовы поставить на кон всё ради одного мгновения.

— Ты сам напросился, — тихо произнес он.

Воздух вокруг Валентайна внезапно загустел. Пылинки, танцующие в свете луны, замерли. Я почувствовал, как Кольцо Отречения на моем пальце коротко и тревожно завибрировало, реагируя на искажение пространства.

«Реальность на паузе».

Для нас это выглядело как легкое мерцание. Глаз едва успел зафиксировать, как силуэт Валентайна размылся. Но внутри этой секунды для него открылась целая минута бесконечной, звенящей тишины. Мир для Валентайна застыл. Лорентин превратился в неподвижную статую с занесенным мечом. Всё вокруг стало серым и вязким.

Валентайн сделал шаг. Каждое движение давалось ему с трудом, словно он шел через толщу застывшего цемента. Это была цена — он буквально вырывал эти секунды у собственной жизни, сжигая месяцы своего будущего ради этого сверхчеловеческого ускорения.

Он обошел Лорентина сбоку. Спокойно, почти лениво поднял свой меч и приставил его к шее короля, прямо над сонной артерией.

«Чпок» — реальность схлопнулась обратно.

Лорентин моргнул. Секунду назад Валентайн был в пяти метрах перед ним, а теперь холодная сталь касалась его горла сзади.

— Сдаюсь, — Лорентин поднял руки, выронив меч. Но в его голосе не было страха — только глубокая печаль.

Валентайн убрал меч в ножны и тут же рухнул на одно колено. Его лицо за секунду стало мертвенно-бледным, глаза запали, а дыхание превратилось в хриплый свист. Он содрогался от мелкой дрожи, пытаясь удержаться, чтобы не упасть лицом в камни.

— Дурак... — Лорентин мгновенно оказался рядом, подхватывая его под плечи. — Мы же договорились — не во всю силу! Ты только что стер еще один месяц своего времени, Валентайн. Ради чего? Ради того, чтобы удивить нас?

— Ради того... — Валентайн с трудом поднял голову, его губы были синими. — Чтобы вы... не расслаблялись. В Тиамат... не будет... тренировок.

Я спрыгнул с парапета и подлетел к ним, на ходу доставая из корзины самое большое и красное яблоко.

— «На, Валя, жри! Лорентин говорит, яблоки лечат всё, даже маразм и преждевременное старение!»

Я всунул яблоко ему в руку, чувствуя, как его ладонь ледяная и мокрая от пота. Хитоши подошел следом, его лицо было непривычно серьезным. Он приложил руку к спине Валентайна, направляя поток мягкого, успокаивающего холода, чтобы унять дрожь в мышцах командира.

— Это было... впечатляюще, — тихо сказала Рина, подходя к нам со своим свитком. — Я читала о магии времени, но видеть это вживую... Валентайн, ваша техника совершенна, но ваша цена... она ужасна.

Валентайн, немного придя в себя от холода Хитоши и сахара из яблока, выпрямился.

— Цена не имеет значения, пока стоит Нокстар. Хаяси, — он посмотрел на меня своими потяжелевшими глазами. — Твое кольцо сдерживает тебя. Но ты должен научиться быть таким же быстрым без всяких пауз. Твой Хаос — это взрыв. А взрыву не нужно время, чтобы уничтожить цель.

Я кивнул, впервые за вечер не став отшучиваться. Смотреть на то, как человек буквально убивает себя, чтобы стать сильнее ради нас — это сильно давило на мозги.

— Ладно, — Лорентин встал, помогая Валентайну подняться. — На сегодня хватит. Майрис, распорядись насчет горячей ванны и двойной порции ужина для нашего героя. А вы, Архонты... — он посмотрел на нас с Хитоши. — Завтра ваша очередь. И поверьте, я буду куда менее деликатным, чем Валентайн.

— «Да мы тебя одной левой уделаем, старик!» — я всё-таки не удержался и показал ему язык, пытаясь разрядить обстановку. — «Хит, слыхал? Завтра будем морозить королевские пятки!»

Хитоши лишь вздохнул, убирая посох.

— Сначала выспись, Хаяси. Нам всем нужно отдохнуть. Чувствую, это было последнее спокойное полнолуние в этом году.

Мы разошлись по замку. Нокстар спал под защитой барьеров, но в моей голове всё еще стоял образ Валентайна, замершего в тишине. Я сжал кулак с Кольцом Отречения.

— «Мы справимся, пацаны», — прошептал я, глядя на звезды. — «Я не дам этому миру остановиться. Даже если мне придется подтолкнуть его своим Хаосом».

Где-то в глубине коридоров Майрис провожала взглядом уходящих братьев. Её фиолетовый глаз на мгновение вспыхнул красным. Она знала то, что Валентайн только что доказал делом: время — это самый дорогой ресурс. И у Нокстара его оставалось совсем немного.

Утро в Нокстаре началось не с запаха свежеиспеченного хлеба, а с привкуса меди на языке. Солнце едва пробивалось сквозь тяжелую, свинцовую дымку, которая за ночь наползла с юга. Я проснулся от того, что «Глотающая Тень» на стене моей спальни начала тихо гудеть, словно потревоженный улей. Кольцо Отречения на пальце было ледяным — верный знак, что Хаос внутри меня почуял чужую, враждебную волю.

Я накинул кимоно, даже не завязывая пояс, и вышел на балкон. На главной площади уже было людно, но это не была обычная рыночная суета. Люди стояли кучками, тревожно поглядывая на южные ворота.

— «Хит, ты это чувствуешь?» — я отправил ментальный посыл брату, даже не оборачиваясь.

— «Чувствую. Пространство дрожит. Слишком много магии смерти для одного утра», — отозвался Хитоши. Он уже был внизу, на плацу, в полном боевом облачении.

Я спрыгнул вниз, приземлившись рядом с ним. Валентайн тоже был там — он выглядел еще более бледным после вчерашнего спарринга, но стоял прямо, как штык. Майрис и Рина вышли из замка следом за Лорентином. Король Эллариона шел не спеша, по привычке подбрасывая яблоко... но когда он бросил взгляд за стену, его рука замерла. Яблоко сорвалось с пальцев и с глухим стуком покатилось по камням, остановившись в пыли.

Лорентин даже не посмотрел на него. Его глаза, обычно полные веселых искр, сейчас превратились в два осколка холодного космоса.

— К воротам. Живо, — коротко бросил он.

Мы поднялись на стену. То, что я увидел, заставило мой «Голод» довольно заурчать, а меня — похолодеть.

По дороге к Нокстару, спотыкаясь и волоча за собой сломанное копье, ехал всадник. Точнее, то, что от него осталось. Его конь был покрыт черной пеной, а сам всадник буквально прирос к седлу из-за запекшейся крови. Его доспехи, когда-то золотистые и гордые, теперь были измяты и покрыты той самой черной изморозью, которую мы видели на гонце вчера. Но самое страшное — это его знамя.

Разорванное полотно с изображением молота и наковальни. Арумия. Кузница мира.

— Это страж Арумии... — прошептала Рина, поправляя очки. — Но Арумия неприступна. У них лучшие стены и артефакты в этом секторе.

— Были неприступны, — отрезал Валентайн, подавая знак страже открыть ворота.

Всадник въехал во двор и просто выпал из седла. Я первым оказался рядом, подхватывая его. От него пахло гарью и чем-то сладковатым — запахом гнили Тиамат.

— Эй, бро, держись! Ты в Нокстаре! — я попытался передать ему каплю жизненной энергии через левую руку (правой с Кольцом Отречения я боялся его просто стереть).

Всадник открыл глаза. Вместо зрачков у него были серые пятна. Он схватил меня за край кимоно, пачкая дорогую ткань кровью.

— Пала... — прохрипел он. — Арумия пала за одну ночь... Они пришли из песка... Собиратели...

— Кто пришел? Наемники? — Хитоши присел рядом, прикладывая руку к его лбу, чтобы облегчить боль холодом.

— Нет... — всадник содрогнулся. — Не люди. Тени в белых масках. Они не убивали... они забирали. Король Дарм... они выпили его душу на глазах у всех... Передайте Архонтам... Кольцо... они идут за вторым Кольцом...

Он затих. Его рука безжизненно упала на камни. Я медленно поднялся, чувствуя, как внутри меня начинает закипать ярость.

— Собиратели, — Лорентин произнес это слово так, будто выплюнул яд. — Майрис была права. Тиамат не стала ждать, пока мы закончим тренировки. Они уничтожили Арумию просто чтобы показать нам, что барьеры больше не работают.

— Лорентин, — я повернулся к нему. — Ты сказал, Собиратели. Те, кто забирает то, что дорого. В Арумии были лучшие кузнецы и наши поставщики артефактов. Они отрезали нас от снабжения.

— Не только, Хаяси, — Рина развернула свиток, её руки дрожали. — В Арумии хранился один из Осколков Первородного Пламени. Если они забрали его... они смогут запитать порталы Тиамат прямо на нашем континенте. Им больше не нужно будет плыть через океан.

Я посмотрел на Хитоши. Брат был спокоен, но вокруг него воздух начал кристаллизоваться.

— Нам нужно выступать. Если мы будем сидеть за стенами, они вырежут наших союзников одного за другим. Селдора, Гронхейм... они следующие.

— Стойте! — Валентайн вышел вперед. — Мы не можем бросить Нокстар. Если это ловушка, и мы уйдем основными силами, город останется беззащитным перед тенями. Альдракар на Троне Пепла удержит стены, но он не может сражаться на улицах.

— Я останусь, — Майрис шагнула ко мне. Её голос был твердым. — Я знаю методы Тиамат. Я подготовлю стражу к встрече с тенями. Валентайн, ты возглавишь внутренний круг обороны. А вы... — она посмотрела на меня и Хитоши. — Вы должны идти к Ли Шэнь.

При упоминании Нефритовой Империи у меня екнуло сердце.

— Почему Ли Шэнь? Чжао Лунь — предатель. Он подставил нас один раз, подставит и второй.

— Потому что Лин Лунь — единственная, кто знает путь к Долине Драконьих Слез, — ответила Рина. — Там находится последний артефакт, который может усилить ваше Кольцо Отречения. Без него, Хаяси, ты не сможешь сдерживать Голод, когда начнется истинная битва. И... по моим сведениям, Ли Шэнь уже в осаде. Чжао Лунь продал сестру Собирателям в обмен на свою жизнь.

Я почувствовал, как Кольцо Отречения на моем пальце вздрогнуло. Ярость, чистая и горячая, как магма, затопила разум. Вспомнился тот самый поцелуй, за который Майрис чуть не прибила меня утром. Лин Лунь... она была хитрой, наглой, но она не заслуживала стать кормом для теней Тиамат.

— Этот кусок дерьма продал сестру? — я усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Хитоши, хватай посох. Кажется, у нас намечается семейная разборка в императорских масштабах.

— Я иду с вами, — Лорентин поднял свое яблоко из пыли, вытер его и... просто раздавил в руке. — Элларион уже выслал рыцарей к границам Ли Шэнь. Мы не дадим Собирателям закрепиться на Востоке.

— Рина, ты с нами? — спросил Хитоши.

— Мои знания о Собирателях — это единственный шанс не сдохнуть в первые пять минут, — буркнула она, поправляя очки. — Так что да, я в деле.

Мы начали сборы. Нокстар гудел, как потревоженный улей. Генералы Аурон и Истар уже выводили полки на плац. Громм ковал наконечники для стрел с такой скоростью, что искры летели до самого неба. Город готовился к войне, которую мир не видел тысячи лет.

Я зашел в свои покои, чтобы взять «Глотающую Тень». Майрис уже ждала меня там. Она помогла мне закрепить ножны и поправила воротник нового кимоно.

— Господин Хаяси... — она на секунду прижалась лбом к моей спине. — Вернитесь. И приведите эту Лин Лунь. Я хочу лично... поблагодарить её за то, что она помогла вам выжить.

— «Майрис, ты же понимаешь, что "поблагодарить" в твоем понимании — это спарринг до первой крови?» — я попытался пошутить, но голос подвел.

— До второй, — тихо ответила она. — Берегите брата. И не давайте Кольцу Отречения шептать вам лишнего.

Я вышел на площадь. Хитоши, Лорентин и Рина уже ждали у ворот. Мы не брали армию — нам нужна была скорость. Рывок через полконтинента, чтобы спасти то, что еще можно спасти.

— Ну что, команда спасения? — я вскочил в седло своего верного жеребца. — Цель — Ли Шэнь. План — навалять Собирателям, дать пинка императору-предателю и не забыть по дороге пообедать. Лорентин, у тебя яблоки остались?

Лорентин молча вытащил из сумки целую корзину и перекинул мне одно.

— Ешь на ходу, Хаяси. У нас мало времени. Собиратели не спят.

Ворота Нокстара открылись, и мы рванули в туман. Впереди была неизвестность, запах гари из Арумии и крики теней в белых масках. Но глядя на Хитоши, который уверенно держал поводья, я знал: Тиамат совершила большую ошибку. Они напали на наших друзей. А за друзей Хаяси из Нокстара готов стереть саму реальность.

Кони неслись так, что земля под копытами превращалась в пыль. Мы летели на Восток уже вторые сутки, и чем ближе мы были к границам Ли Шэнь, тем сильнее я чувствовал запах гари. Это был не обычный дым от костров, а едкий, маслянистый смрад — так пахнет реальность, которую Собиратели перемалывают в труху.

Я пригнулся к шее своего жеребца, чувствуя, как Кольцо Отречения на правой руке лениво пульсирует. Оно работало как предохранитель: мой Голод рвался наружу, желая встретить врага во всеоружии, но кольцо держало его в узде, не давая мне сойти с ума раньше времени.

— «Хит, гляди на небо!» — я крикнул брату через плечо.

Над горизонтом, там, где должна была быть зеленая долина Ли Шэнь, висела огромная воронка из фиолетово-черных облаков. Она медленно вращалась, засасывая в себя остатки солнечного света.

— «Это "Покров Отречения"!» — ментальный голос Хитоши прозвучал в моей голове четко и холодно. — «Они изолируют столицу. Если мы не успеем пробить брешь до заката, город станет частью Тиамат прямо на наших глазах!»

Лорентин, скакавший впереди, резко вскинул руку, приказывая остановиться. Мы вылетели на край обрыва, и перед нами открылась панорама катастрофы.

Великая Нефритовая Империя умирала. Собиратели — тени в белых лохмотьях с длинными костлявыми руками — маршировали по полям, оставляя за собой лишь серую пустыню. Сама столица, со своими знаменитыми пагодами, была окутана фиолетовыми цепями энергии. А над самым высоким шпилем императорского дворца, в Кандалах Пустоты, висела она.

Лин Лунь. Её платье из небесного шелка было разорвано, а из рук и ног тянулись те самые цепи, выкачивая из неё жизненную силу Архонта для поддержания купола.

— «Твари...» — я почувствовал, как мои татуировки Альдракара вспыхнули так ярко, что кожа на руке задымилась. — «Они используют её как живую батарейку!»

На балконе под Лин Лунь я увидел Чжао Луня. Император-предатель сидел в своем золотом кресле, попивая вино, пока его сестру медленно превращали в пепел. Рядом с ним стоял Собиратель Высшего Ранга — фигура в три метра ростом с костяной рапирой.

— Лорентин, — я повернулся к королю Эллариона. — Ты обещал махач? Кажется, сейчас самое время.

Лорентин обнажил свой меч. Вокруг него закружились синие искры Космического Порядка.

— Хаяси, Хитоши, слушайте внимательно. Собиратели питаются вашим страхом и магией. Чтобы пробить купол, нам нужен резонанс. Хитоши, ты замораживаешь фундамент цепей. Хаяси, ты ударишь по ним Хаосом, но контролируемо! Если снесешь всю башню — Лин Лунь не выживет.

— «Понял, Снежинка, строй каток!» — я сорвался с места, активируя Плащ Исчезающей Тени.

Я летел вниз по склону, превратившись в черную полосу. Собиратели на моем пути пытались выставить щиты, но я не стал тратить время на фехтование. Моя правая рука — рука Завершения — просто проходила сквозь них, стирая тварей из реальности на ходу.

Бум! Я влетел в главные ворота дворца, вынося их вместе с куском стены. Стражники-предатели в нефритовых доспехах задрожали, увидев меня — полуголого, с горящими татуировками и взглядом, обещающим долгую и болезненную встречу с вечностью.

— «С дороги, болванчики!» — я раскидал их волной сырой энергии и взлетел по ступеням на балкон.

Чжао Лунь даже не вздрогнул. Он поставил кубок на стол и посмотрел на меня с той самой высокомерной улыбкой, за которую мне хотелось ударить его еще в прошлый раз.

— Хаяси... ты всё-таки пришел, — протянул он. — Но ты опоздал. Собиратели предложили мне то, что не смог дать твой Нокстар — безопасность и вечность в новом мире.

— «Безопасность ценой сестры?» — я подошел к нему вплотную, чувствуя, как Голод внутри меня облизывается на его шею. — «Ты продал её, Чжао. Ты продал единственного человека, который в тебя верил».

— Она была лишь инструментом, — холодно ответил он. — Как и ты.

Я не стал больше говорить. Мой левый кулак (решил придержать руку Завершения, чтобы не превратить его в пыль раньше времени) врезался в его челюсть с такой силой, что он улетел в стену, снося по дороге дорогую китайскую вазу.

Собиратель рядом с ним зашипел, поднимая рапиру, но в этот момент в замок ворвались Хитоши и Рина.

— «Хаяси, купол!» — крикнул Хитоши, вонзая посох в пол.

По всему дворцу пошел лед. Цепи, удерживающие Лин Лунь, покрылись инеем и стали хрупкими. Это был мой шанс.

Я прыгнул вверх, оттолкнувшись от перил балкона. Мой Плащ взметнулся, и я взлетел к самой вершине башни. Лин Лунь открыла глаза. В них была только боль и тихая мольба.

— «Держись, Лин Лунь! Сейчас будет жарко!» — я схватил Кандалы Пустоты своими руками.

Левая — горела от энергии Собирателей, правая — Кольцо Отречения засияло черным светом. Я сконцентрировал всю свою ярость в кончиках пальцев.

— «ЗАВЕРШЕНИЕ: ТОЧЕЧНЫЙ РАЗРЫВ!»

Произошел взрыв. Фиолетовые цепи разлетелись на осколки, которые тут же испарились. Я подхватил Лин Лунь в воздухе и, используя силу Хаоса для амортизации, плавно приземлился на балкон. Она была бледной и почти не дышала.

— Ты... пришел... — прошептала она, едва касаясь моей груди слабой рукой.

— «Конечно пришел! Кто еще тебе будет портить нервы?» — я аккуратно передал её подоспевшей Рине. — «Рина, лечи её! Хитоши, добей тех, кто внизу!»

Я обернулся к Чжао Луню. Он пытался ползти к выходу, но я наступил ему на край плаща.

— Куда-то собрался, Ваше Величество? Нам еще нужно обсудить твое поведение.

Лорентин вышел из теней, его меч светился синим.

— Чжао Лунь, ты совершил величайшее преступление — предал Архонтов ради тех, кто не знает жалости. Твоя империя пала, но ты еще можешь искупить вину... рассказав нам, где Собиратели прячут Осколок Пламени.

Чжао Лунь рассмеялся — жутко и надрывно.

— Вы думаете, вы победили? Это только авангард. Пока вы возитесь со мной, Собиратели уже на пути к Арумии. Нокстар останется один, Лорентин. Совершенно один.

Я посмотрел на Лин Лунь. Она пришла в себя и, опираясь на Рину, посмотрела на брата с такой бесконечной жалостью, что мне стало не по себе.

— Брат... ты никогда не умел смотреть дальше своего трона... — тихо сказала она. — Хаяси... Долина Драконьих Слез... они идут туда. Если они осквернят источник, Ноксар погибнет.

Я сжал кулак. Кольцо Отречения было холодным.

— «Ну что, пацаны... поход продолжается. Только на этот раз мы не будем бегать. Мы будем выжигать этих теней везде, где встретим».

Ли Шэнь была в руинах, но мы вырвали Лин Лунь из лап Пустоты. Впереди была Долина Драконьих Слез и новые битвы. Собиратели наступали, но теперь у нас была причина сражаться еще злее.

Я стоял посреди разрушенного балкона, глядя, как Хитоши, Лорентин и Рина уводят раненую Лин Лунь в сторону безопасных тоннелей, чтобы по пути помочь выжившим жителям. Пыль от рухнувших пагод забивалась в ноздри, а в воздухе всё ещё висел едкий запах магии Собирателей.

— Рина! — крикнул я через плечо, не оборачиваясь. — Забирай их и уходите к южным воротам. Жители важнее. А те твари, что пошли к Долине... забудь про них. Драконы не любят гостей. Те Собиратели уже мертвы, просто ещё об этом не знают.

— Но Хаяси! Он же убьёт тебя! — Рина попыталась обернуться, поправляя очки.

— Не убьёт. Он слишком занят тем, что боится, — я оскалился. — Уходите! Этот «император» — мой личный проект.

Когда звук их шагов затих, на балконе воцарилась тишина. Чжао Лунь медленно поднялся с колен, отряхивая свой роскошный нефритовый халат, который теперь был больше похож на половую тряпку. Он вытер кровь с разбитого носа и посмотрел на меня с такой ненавистью, что воздух между нами заискрился.

— Ты совершил ошибку, Хаяси, — процедил он, и в его руках соткались два кинжала из чистого нефрита, заряженные энергией Пустоты. — Оставил себя без поддержки. Ты думаешь, твоё Кольцо Отречения спасет тебя от мастера императорской школы?

— «Бро, ты до сих пор не понял?» — я медленно пошел на него, разминая шею. Татуировки на моей правой руке начали пульсировать ровным, багровым светом. — «Я не оставил себя без поддержки. Я избавил своих друзей от необходимости смотреть на то, как я буду размазывать твое величие по этому дорогому полу. Мне не нужно кольцо, чтобы набить тебе морду. Мне нужны только мои кулаки».

Чжао Лунь сорвался с места. Он двигался плавно, как змея — техника Нефритовой Империи во всей красе. Его кинжалы прочертили в воздухе две фиолетовые дуги, целясь мне прямо в горло.

Я даже не вытащил меч. Зачем? Прыжок в сторону, удар локтем по его запястью — и один кинжал со звоном отлетает в сторону.

— «Слишком медленно для коварного императора, Чжао!» — я провел серию коротких ударов в корпус. Левый, правый, снова левый.

Каждый мой удар отдавался гулким эхом в его доспехах. Он пытался контратаковать, крутясь волчком, но я видел каждое его движение. Мой Хаос давал мне не только силу — он давал мне предчувствие. Я знал, куда он ударит, еще до того, как его мышцы сокращались.

Чжао Лунь зашипел от боли и активировал свою козырную карту.

— ТЕХНИКА ПРИЗРАЧНОГО НЕФРИТА! — выкрикнул он.

Его тело разделилось на пять теней. Все пять одновременно бросились на меня с кинжалами. Это было красиво, признаю. В любом другом случае я бы оценил эстетику, но сейчас я был просто зол.

Его тело разделилось на пять теней. Все пять одновременно бросились на меня с кинжалами. Это было красиво, признаю. В любом другом случае я бы оценил эстетику, но сейчас я был просто зол.

— «Серьезно? Иллюзии против того, кто видит саму суть материи?»

Я закрыл глаза на секунду, доверяя не зрению, а «Голоду» внутри. Пустота в его ударах фонила как протухшая рыба. Я резко развернулся на 360 градусов, делая широкий замах своей правой рукой. Я не использовал Завершение, просто вложил в этот удар всю свою физическую мощь.

БУМ!

Мой кулак встретился с настоящим Чжао Лунем прямо в воздухе. Тени исчезли, а сам император пробил собой оставшуюся стену балкона и улетел внутрь тронного зала.

Я не спеша вошел следом через пролом. Зал был огромен, но сейчас он казался тесной клеткой. Чжао Лунь лежал среди обломков своего трона.

— «Вставай, Ваше Величество. Шоу еще не закончено», — я подошел и схватил его за шкирку, поднимая на ноги. — «Ты продал сестру. Ты продал свой народ. И ради чего? Ради того, чтобы какой-то безликий Собиратель похлопал тебя по плечу?»

— Ты... ты ничего не понимаешь... — прохрипел он, пытаясь ударить меня скрытым клинком из рукава.

Я перехватил его руку и просто сжал её. Раздался хруст кости. Чжао Лунь закричал, падая на колени.

— Я... я хотел спасти Ли Шэнь от уничтожения!

— «Ты хотел спасти свою задницу, Чжао. Но вот тебе новость: теперь ты принадлежишь Нокстару. Ты нам нужен живым, потому что только ты знаешь пароли к тайным хранилищам Арумии, которые вы с Собирателями успели заблокировать».

Я занес кулак для финального удара, чтобы вырубить его окончательно.

— «И запомни: в следующий раз, когда решишь предать семью — молись, чтобы я был в хорошем настроении. Потому что сегодня я был очень добрым».

Я нанес короткий удар в челюсть. Голова императора мотнулась, и он окончательно обмяк в моих руках.

Я выдохнул, чувствуя, как Голод внутри медленно успокаивается, засыпая под действием Кольца Отречения. Я посмотрел на свою правую руку — татуировки медленно гасли.

— «Живой...» — прошептал я. — «Лорентин будет доволен. Нам еще нужно вытрясти из него много информации».

Я закинул бессознательного императора на плечо, как мешок с картошкой, и побрел к выходу. Снаружи уже догорали последние пагоды, а на горизонте послышался далекий, торжествующий рев драконов. Значит, Рина была права — те, кто пошел к Долине, уже стали частью рациона местных ящеров.

Я шел через разрушенный город, и жители, которых спасали Хитоши и Лорентин, расступались передо мной. Они смотрели на своего императора на моем плече, и в их глазах не было жалости. Только осознание того, что эпоха лжи закончилась.

— «Ну что, пацаны...» — я увидел Хитоши, который уже ждал меня у ворот. — «Доставка прибыла. Куда грузить этого красавчика?»

Хитоши посмотрел на Чжао Луня, потом на меня — потного, злого, в пыли, но с той самой безумной искрой в глазах.

— В кандалы, Хаяси. И подальше от кухни. Я не хочу, чтобы он испортил нам аппетит перед дорогой.

Кони едва касались копыт земли — мы сменили скакунов на выносливых северных тяжеловозов. Дорога на Гронхейм пролегала через «Зубы Имира» — горный перевал, где ветер дует так сильно, что может сдуть мясо с костей. Ли Шэнь осталась позади, окутанная дымом, а Чжао Лунь, крепко связанный и заброшенный на вьючную лошадь Валентайна, только и делал, что хрипел при каждой кочке.

— «Хит, прибавь газу! У меня Кольцо Отречения так вибрирует, будто в Гронхейме сейчас не снег идет, а камни с неба падают!» — я крикнул брату, пытаясь перекричать вой метели.

Хитоши, чьи белые волосы идеально сливались с летящим снегом, только сильнее сжал посох.

— «Там не камни, Хаяси. Там легионы Мортиума. Некро-князь Далмор решил, что Гронхейм — это отличный склад для его новых покойников. Я чувствую запах смерти даже сквозь этот буран».

Лорентин, скакавший рядом, уже не улыбался. Его синее кимоно покрылось инеем, а рука постоянно лежала на мече.

— Если Гронхейм падет, Нокстар окажется в кольце. Бьёрн Каменный Кулак — крепкий мужик, но против армии мертвых одних топоров мало.

Мы вылетели на гребень горы, и перед нами открылась столица Севера. Гронхейм был великолепен в своей суровости — огромная крепость, вырубленная прямо в черном граните. Но сейчас она была похожа на осажденный остров в море тьмы. Со стороны ледников на город наступала бесконечная лавина скелетов и трупов, поднятых некромантией.

— «Рина, свиток к бою!» — я спрыгнул с коня, не дожидаясь остановки. — «Хитоши, нам нужно расчистить путь к воротам, иначе Бьёрн решит, что мы — очередная порция свежего мяса!»

Рина на ходу развернула свой гигантский пергамент, её очки запотели, но пальцы уверенно чертили знаки.

— ПЕЧАТЬ ИЗГНАНИЯ: СВЕТ ЗАБЫТЫХ ЗВЕЗД! — выкрикнула она.

Из свитка вырвался поток ослепительно белого света, который просто испарял мертвецов, превращая их в прах. Это дало нам коридор шириной в десять метров.

— «Погнали!» — я активировал Плащ Исчезающей Тени и понесся вперед.

Моя правая рука — рука Завершения — гудела. Кольцо Отречения сдерживало Голод, но оно же давало мне невероятную концентрацию. Я не стал вынимать меч. Я просто влетел в гущу мертвецов.

Удар кулаком — и пять скелетов разлетаются в костяную муку. Прыжок, разворот — и моя нога, заряженная Хаосом, сносит головы целому ряду зомби. Я двигался как безумный вихрь, смеясь в лицо этой костлявой смерти.

— «Эй, покойнички! Слыхал, в аду сегодня выходной? Так что валите обратно в свои могилы!» — заорал я, впечатывая правую ладонь в землю.

ЗАВЕРШЕНИЕ: ПУЛЬС ПРЕИСПОДНЕЙ!

Черная волна энергии разошлась от меня во все стороны, просто стирая всё мертвое в радиусе пятидесяти метров. Кости рассыпались, некромантия лопалась, как мыльные пузыри.

Ворота Гронхейма начали медленно открываться. На стене показалась огромная фигура Ярла-короля Бьёрна. В руках он держал топор, размером с добрый шкаф.

— ХАЯСИ! ХИТОШИ! ВЫ ВОВРЕМЯ, ПАРНИ! — его рев перекрыл даже шум битвы. — ЗАХОДИТЕ, ПОКА ЭТИ ГНИЛУШКИ НЕ СОБРАЛИСЬ СНОВА!

Мы ворвались в город в самый последний момент, когда мертвецы снова начали смыкать кольцо. Лорентин и Валентайн зашли последними, закрывая проход магией и сталью.

Внутри Гронхейма пахло сталью, потом и жареным мясом — северяне не прекращали пировать даже во время осады.

— «Бьёрн, старый ты медведь!» — я подошел к королю и крепко пожал его огромную лапу. — «Вижу, ты тут скучал без нас?»

— Скучал? — Бьёрн захохотал, вытирая кровь с топора. — Эти дохляки лезут уже три дня. Далмор Кхайн хочет мой трон, но он забыл, что северный гранит крепче его гнилых пальцев. Но... — он посерьезнел. — Вы вовремя. У нас проблема. Внизу, в шахтах... там что-то проснулось. И это не мои рудокопы.

Я переглянулся с Хитоши.

— «Шахты? Опять подземелья? Хит, ты заметил, что все проблемы начинаются там, где темно и воняет?»

Хитоши кивнул, его взгляд был прикован к глубокому разлому в центре городской площади, откуда шел странный, пульсирующий зеленый свет.

— Это не некромантия. Это Пустота Тиамат. Они используют шахты Гронхейма, чтобы добраться до сердца Севера.

— «Ладно, пацаны...» — я хрустнул костяшками, чувствуя, как Голод внутри снова начинает облизываться. — «Бьёрн, держи стены. Лорентин, прикрой город. А мы с братом, Риной и нашим пленным "красавчиком" спустимся вниз. Кажется, пора показать этим шахтерам, как работает настоящий Архонт».

Валентайн подтолкнул Чжао Луня вперед.

— Иди, император. Твои знания о методах Собирателей сейчас очень пригодятся. И не вздумай споткнуться в темноте... я могу случайно нажать на "паузу" прямо у твоего горла.

Мы начали спуск. Гронхеймские шахты были глубокими, и с каждым метром воздух становился всё тяжелее. Я чувствовал, как Кольцо Отречения на моей руке становится всё холоднее. Там, внизу, нас ждало что-то, что было старше этого города. И оно явно не было радо нашему визиту.

— «Хит...» — прошептал я в сознании брата. — «Если я там внизу начну есть камни — просто ударь меня посохом. Но только один раз».

— Я ударю трижды, Хаяси. Для профилактики.

Спуск в шахты Гронхейма напоминал погружение в глотку каменного гиганта. С каждым шагом звук битвы наверху — лязг топоров Бьёрна и завывание мертвецов Далмора — становился всё тише, пока не превратился в едва уловимый гул, похожий на шум далекого моря. Здесь, в глубине, правил другой звук: мерное, тяжелое «кап-кап» ледяной воды и странная, сводящая с ума вибрация, от которой Кольцо Отречения на моем пальце начало мелко подрагивать.

Я шел первым, освещая путь левой рукой, на которой плясало небольшое пламя Хаоса. Правая же рука, закованная в кольцо и покрытая татуировками, была опущена вниз. Я чувствовал, как она пульсирует. Здесь, среди первородного гранита, мой «Голод» проснулся окончательно. Ему не нужны были враги — ему хотелось вцепиться в сами эти стены, впитать в себя мощь гор и превратить их в ничто.

— «Хит, ты это чувствуешь?» — я отправил ментальный посыл брату. — «Камень... он словно дышит. И дыхание у него несвежее, как будто гора съела кого-то протухшего».

Хитоши шел в паре шагов позади, его посох тускло светился голубым, создавая вокруг нас защитный контур.

— «Это не гора дышит, Хаяси. Это трещина в реальности. Собиратели не просто копают — они используют резонанс шахт, чтобы призвать что-то из Нижних Планов. Будь осторожен, здесь пространство нестабильно».

Позади нас, под бдительным присмотром Валентайна, плелся Чжао Лунь. Император-предатель выглядел жалко: его шелка извалялись в угольной пыли, а на лице застыла маска вечного ужаса. Рина шла замыкающей, судорожно сжимая свой свиток.

— Эй, Ваше Высочество! — я обернулся к Чжао Луню, оскалившись. — Рассказывай, чего твои новые «дружки» в белых халатах тут забыли? Неужели им не хватило Нефритовой Империи?

Чжао Лунь сглотнул, его зубы застучали.

— Вы... вы не понимаете. Гронхейм стоит на «Кости Мира». Это точка, где пласты реальности тоньше всего. Если они активируют Источник здесь, северный полюс просто схлопнется. Тиамат нужен этот разлом, чтобы выпустить Собирателей Высшего Порядка.

— «Собиратели Высшего Порядка? Звучит как название элитного клуба, куда нас точно не пригласили», — я хмыкнул, но рука непроизвольно сжалась в кулак.

Мы вышли в огромную каверну. Потолок терялся в темноте, а внизу, в центре зала, зиял провал, из которого бил тот самый тошнотворно-зеленый свет. Вокруг провала стояли пять фигур в белых саванах. Они не двигались, но от их присутствия воздух вокруг становился вязким.

И тут я увидел ЕГО.

В центре провала, наполовину выбравшись из пустоты, находилось существо, которое сложно было назвать живым. Это был Пожиратель Эха — огромный комок из переплетенных теней и костей, у которого вместо лица была пульсирующая воронка. Он медленно поглощал саму материю шахты, и с каждым «глотком» стены каверны покрывались трещинами.

— «Опа... а вот и главный шахтер пожаловал», — я почувствовал, как мой Хаос взметнулся внутри. — «Хит, план такой: ты замораживаешь эту воронку, чтобы он не подавился нашей реальностью, Рина — закрой портал свитком, а я... я просто пойду и вправлю ему то, что у него вместо челюсти».

— Хаяси, стой! — крикнула Рина. — Его нельзя просто бить! Он поглощает энергию удара! Твое Завершение только сделает его сильнее!

— «Рина, ты плохо меня знаешь», — я широко улыбнулся, и на моих зубах отразился свет моего пламени. — «Я не буду его стирать. Я собираюсь его перекормить. У меня внутри Голод, который старше этого замка. Посмотрим, чей аппетит круче».

Я сорвался с места. Плащ Исчезающей Тени превратил меня в черную стрелу. Первый Собиратель попытался преградить мне путь, выставив костяную рапиру. Я даже не замедлился. Удар плечом — и тварь разлетается в клочья.

Я прыгнул прямо на Пожирателя Эха. Существо издало звук, похожий на скрежет металла по стеклу, и направило свою воронку на меня. Я почувствовал, как мою магию начало высасывать. Татуировки на правой руке вспыхнули алым, Кольцо Отречения завибрировало так, что палец онемел.

«Хочешь есть? Ну на, жри, не обляпайся!»

Я не стал использовать Завершение. Вместо этого я открыл «шлюзы» своего внутреннего Хаоса на полную мощь. Я начал вливать в него сырую, дикую, неконтролируемую энергию перемен.

Пожиратель Эха захлебнулся. Его воронка начала раздуваться. Тени, из которых он состоял, задергались в конвульсиях. Он привык поглощать порядок, стабильную материю, но мой Хаос был для него как раскаленное железо для желудка.

В это время Хитоши не терял ни секунды.

— АБСОЛЮТНЫЙ ПОРЯДОК: ТЮРЬМА ТЫСЯЧЕЛЕТНЕГО ЛЬДА! — его голос прогремел под сводами каверны.

Огромные глыбы прозрачного, как алмаз, льда начали заковывать Пожирателя, связывая его нестабильную форму.

— Рина, сейчас! — крикнул Валентайн, удерживая Чжао Луня одной рукой и мечом отбиваясь от подоспевших Собирателей другой.

Рина развернула свой свиток на всю длину.

— ПЕЧАТЬ ПЕРВОРОДНОГО СЛОВА: ТИШИНА!

Свет из свитка ударил в портал, заставляя зеленый огонь гаснуть. Но Пожиратель Эха не собирался сдаваться так просто. Он издал финальный вопль, и волна чистой Пустоты ударила во все стороны.

Хитоши откинуло к стене. Рина упала, её свиток начал тлеть. Валентайн едва успел нажать на «паузу», чтобы увести Чжао Луня с траектории удара.

Я остался один на один с этой тварью. Моя правая рука теперь светилась так, что на неё больно было смотреть. Кольцо Отречения сдерживало основной поток, но я чувствовал — еще секунда, и я сам стану этим порталом.

— «Слышь, ты, дырка от бублика...» — я схватил Пожирателя прямо за края его воронки. — «У меня сегодня был плохой завтрак. И ты — единственный десерт, который остался».

Я сконцентрировал всю свою волю. Я вспомнил Нокстар. Вспомни яблоки Лорентина. Вспомнил подозрительно вкусные пироги Майрис. Вспомни Хитоши.

— «ЗАВЕРШЕНИЕ... ОБРАТНЫЙ ИМПУЛЬС!»

Я не стер его. Я заставил его поглотить самого себя. Вся та энергия, которую я в него влил, внезапно изменила вектор. Пожиратель Эха сжался. Его тени втянулись внутрь, кости переломились, и через мгновение на месте огромного монстра осталась лишь маленькая, тусклая жемчужина, которая тут же рассыпалась прахом.

Тишина. На этот раз настоящая, спокойная тишина шахты. Зеленый свет портала погас.

Я рухнул на колени, тяжело дыша. Моя рука дымилась. Кольцо Отречения было раскаленным, но оно выдержало. Я победил. Не как монстр, а как Архонт, контролирующий свой Хаос.

— Хаяси... — Хитоши подошел ко мне, пошатываясь. Он положил руку мне на плечо, и живительный холод начал остужать мою горящую кожу. — Ты это сделал. Ты не сорвался.

— «Конечно не сорвался...» — я выдавил кривую ухмылку. — «Я просто... очень хотел спать. Хит, скажи, что наверху нас ждет пир. Если я сейчас не съем что-то нормальное, я реально начну жевать этот гранит».

Чжао Лунь, наблюдавший за всем этим из угла, смотрел на меня с нескрываемым ужасом. Для него я был страшнее всех Собирателей Тиамат вместе взятых. И это было правильно.

— Мы закрыли разлом, — Рина свернула свой подпаленный свиток. — Но Собиратели... они ушли. Те, кто выжил, отступили к Арумии. Битва за Север только начинается.

Лорентин, спустившийся к нам через несколько минут, окинул взглядом разрушенную каверну.

— Вы молодцы, братья. Вы спасли Гронхейм от превращения в дыру в пространстве. Но теперь мы знаем их тактику. Они бьют по "Костям Мира". А следующая кость... находится под Нокстаром.

Я поднялся, пошатываясь, но уверенно.

— «Значит, возвращаемся домой. Только на этот раз — не колобком. Мы пойдем через Арумию. Нам нужно забрать то, что принадлежит нам по праву, и подготовиться к финальному шоу».

Мы вышли из шахт. Гронхейм праздновал победу, Бьёрн уже разливал эль по огромным кубкам, но я смотрел на юг. Там, за горизонтом, нас ждала Арумия и главная битва нашей жизни. Но теперь я знал — моё Кольцо Отречения крепче любой Пустоты.

Путь от заснеженного Гронхейма до индустриальных пустошей Арумии занял всего несколько дней, но для нас они тянулись как вечность. Воздух здесь больше не пах морозом. Теперь он вонял гарью, пережаренным металлом и тем самым сладковатым ароматом тления, который сопровождал Собирателей.

Мы остановились на гребне ржавого холма. Впереди, в долине, раскинулась Арумия — величайшая кузница Ноксара. Но город, который я помнил сияющим огнями горнов, теперь выглядел как гигантское кладбище машин. Над трубами висел тяжелый черный смог, а из ворот доносился не ритмичный стук молотов, а жуткий, неритмичный скрежет металла о металл.

— «Хит, гляди на те башни», — я ткнул пальцем в сторону главных бастионов. — «Это что, живые доспехи на стенах? Они как будто... шевелятся сами по себе».

Хитоши прищурился, его посох в руках мелко завибрировал.

— «Это хуже, Хаяси. Собиратели захватили автоматизированные кузницы. Они не просто убили арумийцев — они пустили их кровь на охлаждение механизмов, а души заключили в стальные оболочки. Перед нами — армия паровых големов, одержимых Пустотой».

Рина развернула свой свиток, сверяясь с какими-то схемами.

— В центре города находится «Великое Горнило». Если они используют его, чтобы переплавить Осколок Пламени, который украли в Ли Шэнь, они создадут оружие, способное пробить барьеры Нокстара за один залп.

— «Значит, у нас мало времени», — я хрустнул костяшками, чувствуя, как Кольцо Отречения на правой руке холодит кожу. — «Валентайн, ты готов? Нам нужно проскочить через внешнее кольцо обороны раньше, чем эти консервные банки поймут, что случилось».

Валентайн Шенрир кивнул. Он выглядел серым от усталости после Гронхейма, но его глаза горели решимостью. Он крепче сжал плечо Чжао Луня, который при виде Арумии окончательно перестал сопротивляться и просто мелко дрожал.

— Я смогу удержать реальность на двенадцать секунд. Этого хватит, чтобы пересечь мост и войти в восточный коллектор. Но потом... Хаяси, тебе придется прокладывать путь грубой силой.

— «Это я люблю! Консервные ножи заказывали? Доставка прибыла!»

Мы начали спуск. Поле перед мостом было усеяно ловушками и минами, которые реагировали на магию. Стражники-големы — огромные трехметровые махины из меди и стали — медленно вращали своими паровыми пушками, сканируя местность.

— Сейчас! — выкрикнул Валентайн.

Мир внезапно дернулся. Звук работающих поршней и свист пара мгновенно смолкли. Все застыло: дым из труб превратился в неподвижные черные столбы, а големы замерли в неестественных позах.

«Реальность на паузе».

Мы сорвались с места. Это было жуткое ощущение — бежать сквозь застывшее время. Я видел, как Валентайн едва передвигает ноги, его лицо исказилось от боли, из носа потекла тонкая струйка крови. Каждый его шаг стоил ему недель жизни. Мы пронеслись мимо големов, которые даже не подозревали о нашем присутствии.

Десять секунд... Одиннадцать...

Мы влетели в темный зев коллектора за долю мгновения до того, как мир снова взорвался звуками. Сзади раздался оглушительный гул, выстрелы паровых пушек и тревожный рев сирен. Но мы уже были внутри.

Валентайн рухнул на колени, тяжело дыша.

— Идите... — прохрипел он. — Я прикрою тыл... и присмотрю за этим... предателем.

— «Валентайн отдыхай. Хитоши, Рина — за мной! Устроим этим железкам короткое замыкание!» — я рванул по туннелям коллектора вверх, к главному цеху.

Мы выскочили прямо в сердце Великого Горнила. Зрелище было эпичным: сотни Собирателей в белых масках стояли вокруг огромного чана с расплавленным металлом, который светился не красным, а зловещим фиолетовым цветом. Над чаном парил Осколок Пламени Ли Шэнь, и его энергия медленно перетекала в гигантскую конструкцию — Колосса Пустоты. Это была машина высотой в пять этажей, покрытая рунами смерти.

— «Ого... кажется, я нашел себе игрушку по размеру!» — я почувствовал, как мой Хаос внутри радостно взвыл. — «Хитоши, заморозь подачу маны к этой железке! Рина, отвлекай Собирателей!»

— Хаяси, не вздумай бить его в лоб! — крикнула Рина. — Его броня запитана от Осколка!

— «Рина, я и не собираюсь бить его в броню. Я ударю в саму идею этой машины!»

Я выхватил «Глотающую Тень». Меч, почувствовав близость Осколка, начал вибрировать с такой силой, что моя левая рука онемела. Я активировал Плащ Исчезающей Тени и прыгнул на ногу Колосса.

— «Эй, железка! Слыхал, что Хаос не дружит с шестеренками?»

Я побежал по обшивке Колосса вверх, прямо к его энергетическому ядру. Собиратели начали палить по мне из лучевых винтовок, но Хитоши уже создал вокруг меня ледяной туннель, защищая от обстрела.

— АБСОЛЮТНЫЙ ПОРЯДОК: МОРОЗНОЕ ПОДАВЛЕНИЕ! — Хитоши вонзил посох в центральный кабель, и по всему цеху пополз иней, замедляя механизмы.

Я добрался до головы Колосса. Прямо передо мной за толстым бронестеклом пульсировал Осколок.

— «ЗАВЕРШЕНИЕ: ТОТАЛЬНЫЙ СБОЙ!» — я приложил правую ладонь с Кольцом Отречения к стеклу.

Я не стал разрушать стекло. Я направил энергию Отречения внутрь механизма управления. Я «отрекся» от права этой машины существовать как единое целое.

Раздался жуткий скрежет. Шестеренки внутри Колосса начали вращаться в разные стороны, металл начал рваться, как бумага. Фиолетовая энергия вспыхнула, пытаясь подавить мой Хаос, но Кольцо Отречения впитывало её, превращая в холодный пепел.

Колосс начал заваливаться.

— «ХИТОШИ, РИНА — УХОДИТЕ! СЕЙЧАС РВАНЕТ!»

Я схватил Осколок Пламени рукой Завершения в самый момент взрыва. Произошла ослепительная вспышка. Весь цех заполнился белым светом. Я чувствовал, как сила Осколка пытается сжечь мою руку, но Кольцо Отречения сжимало её, не давая энергии выйти из-под контроля.

Когда свет погас, я стоял посреди руин Великого Горнила. Колосс превратился в груду металлолома, Собиратели разбежались или были уничтожены взрывной волной. В моей руке пульсировал маленький, но невероятно горячий кристалл — Осколок был возвращен.

Я обернулся к друзьям. Хитоши помогал Рине подняться, а Валентайн уже вел к нам Чжао Луня, который смотрел на разрушения с открытым ртом.

— «Ну что...» — я выдавил из себя улыбку, хотя всё тело болело. — «Арумия свободна. Почти. Хитоши, скажи, что у нас осталось время на отдых, иначе я просто тут усну».

Чжао Лунь вдруг сделал шаг вперед и упал на колени передо мной.

— Ты... ты действительно Архонт. Я был слеп. Тиамат не создает — она только ломает. Хаяси, я расскажу вам всё. О главном портале. О том, что Майрис... она не та, за кого себя выдает.

Я замер, сжимая Осколок.

— «Что ты сказал про Майрис?»

— Она не просто Ключница, Хаяси. Она — Тень, которая должна была убить вас в день вашего пробуждения. Но почему-то она не сделала этого. И теперь Тиамат идет за ней, чтобы завершить начатое.

Я посмотрел на Хитоши. Мы оба поняли: Арумия была лишь отвлекающим маневром. Настоящая угроза всё это время была у нас за спиной, в самом сердце Нокстара.

— «ВЕРЕМСЯ В НОКСТАР!» — заорал я. — «БЫСТРЕЕ! ЕСЛИ С НЕЙ ЧТО-ТО СЛУЧИТСЯ — Я СТЕРУ ЭТОТ МИР СО ВСЕМИ ЕГО ТИАМАТАМИ!»

Я не просто ехал — я летел. Мой жеребец, подгоняемый искрами моего Хаоса, едва касался копытами земли. Ветер бил в лицо, разрывая остатки моего кимоно, но мне было плевать. В кулаке я сжимал Осколок Пламени, который пульсировал в такт моему бешеному сердцу.

— «Хит! Если он наврал про Майрис, я лично скормлю его Пожирателю Эха!» — проорал я в мыслях брату.

Хитоши скакал справа, его лицо было бледным, но решительным. Вокруг него кружился снежный вихрь, замораживая дорогу перед нами, чтобы кони не скользили на крутых поворотах.

— «Чжао Лунь трус, Хаяси, но он не идиот. Он знает, что если он соврет сейчас — его жизнь закончится в ту же секунду. Если Майрис действительно Тень Тиамат... значит, она самая сильная из нас».

Рина и Валентайн отстали на пару сотен метров, удерживая пленного императора. Лорентин шел вровень с нами. Его взгляд был направлен строго на горизонт, где уже должны были показаться шпили нашего города.

— «Лорентин! Ты знал?!» — я посмотрел на короля Эллариона. — «Ты же "Тень Хранителя"! Ты не мог не заметить, что наша горничная — профессиональный киллер из Тиамат!»

Лорентин долго молчал, перепрыгивая через поваленное дерево.

— «Я подозревал, Хаяси. Её аура была слишком чистой... неестественно чистой для простого человека. Но я видел, как она смотрит на тебя. Тень не может так смотреть на свою цель. Она выбрала вас. И сейчас она платит за этот выбор цену, которую мы даже не можем представить».

Мы вылетели на последний холм перед Нокстаром. И тут мое сердце просто остановилось.

Над городом не было дыма. Не было огня. Но над ним висел огромный, пульсирующий купол из абсолютной, непроглядной тьмы. Барьеры Маркеса Дориана были разбиты — их осколки, похожие на битое стекло, медленно растворялись в воздухе. Южные ворота были вырваны с корнем.

Но самое страшное — это тишина. Весь город словно вымер.

— «НЕТ! МАЙРИС! АУРОН! ИСТАР!» — я сорвался с места, даже не дожидаясь остальных.

Я влетел в город через пролом в стене. Улицы были пусты. Стражники лежали без сознания, но на них не было ран — их ауры были просто... выключены. Словно кто-то прошел мимо и забрал у них само желание двигаться.

Я долетел до центральной площади перед внутренним замком. Там, на ступенях, я увидел их.

Генералы Аурон и Истар лежали у подножия лестницы. Их доспехи были покрыты черной изморозью. Громм, наш кузнец, застыл с молотом в руках, превратившись в статую из пепла.

А в центре площади, окруженная десятком Собирателей Высшего Ранга, стояла Майрис.

Она была другой. Её белые волосы теперь развевались, превратившись в потоки чистого лунного света. Её глаза — фиолетовый и красный — горели так ярко, что на них было больно смотреть. В руках она держала два коротких клинка, сотканых из той самой материи, из которой сделаны Запретные Драконы.

Перед ней стоял Собиратель, который отличался от остальных. Он был облачен в тяжелую костяную броню, а его маска была украшена золотыми рунами Тиамат.

— Предательница... — прошипел он, и звук его голоса заставил камни площади треснуть. — Ты должна была стереть их искру. Ты должна была подготовить мир к приходу Инквизитора. Но ты предпочла... играть в служанку?

Майрис сделала шаг вперед. Её голос был холодным, как межзвездная пустота.

— Я не играла. Я нашла то, чего нет в ваших свитках. Я нашла причину, по которой этот мир заслуживает право на ошибку. Уходи, Каэль. Или я закончу то, что начала пятьсот лет назад — сотру тебя из памяти Тиамат.

— «МАЙРИС!» — я приземлился в центре площади, создав ударную волну, которая отшвырнула ближайших Собирателей.

Она вздрогнула. Всего на секунду её лицо приняло то самое выражение, которое я видел каждое утро, когда она подавала мне завтрак. Тревога, нежность и легкое недовольство моей неряшливостью.

— Господин Хаяси... — прошептала она. — Зачем вы вернулись? Вам нужно было уходить дальше... в горы...

— «Думаешь, я брошу свою лучшую горничную на растерзание этим куклам?» — я встал рядом с ней, чувствуя, как Кольцо Отречения на моей руке раскалилось добела. — «Хитоши, Лорентин — займитесь окружением! Этот костяной парень — мой!»

Хитоши и Лорентин приземлились по бокам, мгновенно создавая ледяной и звездный барьеры вокруг площади.

Собиратель в золотой маске рассмеялся.

— Архонты Хаоса и Порядка... Все в сборе. Какая ирония. Вы защищаете ту, кто была создана, чтобы вас уничтожить.

— «Она — часть моей семьи!» — заорал я. — «А в Нокстаре за семью принято выбивать зубы!»

Я активировал Завершение на 50%. Моя правая рука превратилась в сгусток черного пламени. Я рванул к Каэлю, но Майрис внезапно преградила мне путь своим клинком.

— Нет, Хаяси! — крикнула она. — Его нельзя трогать рукой Завершения! Он — Зеркало. Если ты ударишь его своей силой, она отразится на весь город. Ты сотрешь Нокстар собственными руками!

Я замер в сантиметре от его маски. Каэль довольно зашипел.

— Она знает наши законы. Майрис — умная девочка. Именно поэтому она так опасна.

— «Тогда я буду бить его мечом!» — я выхватил «Глотающую Тень». — «Майрис, Хит — на три-четыре! Устроим ему дефрагментацию!»

Битва вспыхнула мгновенно. Это не был обычный махач. Это был танец на краю бездны. Майрис двигалась как призрак, её клинки разрезали саму материю теней. Хитоши замораживал пространство, не давая Собирателям телепортироваться. Лорентин обрушивал на врагов метеоритные удары звездной магии.

А я... я просто впал в ярость. Я крутился волчком, мой меч поглощал энергию Собирателей, становясь всё тяжелее и мощнее. Каэль отражал мои удары своим костяным щитом, и каждый раз меня отбрасывало назад силой моего же собственного удара.

— Ты не победишь, Хаяси! — орал Каэль. — Ты — разрушение! Ты не можешь созидать!

— «МОГУ!» — выкрикнул я.

Я вспомнил всё: как мы строили эти стены, как Майрис учила меня правильно держать ложку, как Хитоши ворчал над картами. Это не было просто «разрушение». Это была защита.

Я вложил Осколок Пламени прямо в рукоять своего меча. «Глотающая Тень» вспыхнула белым, очищающим огнем.

— «МАЙРИС, СЕЙЧАС!»

Майрис поняла меня без слов. Она ударила Каэля в спину, заставляя его раскрыться, а я нанес сокрушительный удар сверху. Белое пламя Осколка пробило его костяной щит. Зеркало треснуло. Каэль закричал, его форма начала распадаться на тысячи черных лент.

— Это... еще... не конец... — прохрипел он. — Инквизитор... уже... видит вас...

С последним всплеском энергии Каэль исчез, а вместе с ним и все Собиратели на площади. Тьма над городом начала медленно рассеиваться.

Я стоял, опираясь на меч, тяжело дыша. Майрис подошла ко мне. Её магическая форма начала исчезать, превращая её обратно в ту самую тихую девушку в чепчике. Но её глаза... они всё еще были полны боли.

— Господин Хаяси... — она опустила голову. — Теперь вы знаете правду. Я — Тень Тиамат. Я должна была убить вас.

Я подошел к ней и просто... щелкнул её по лбу.

— «Дура ты, Майрис», — я ухмыльнулся, хотя у меня болело всё тело. — «Мне плевать, кем ты была создана. Я знаю, кто ты сейчас. Ты — лучшая горничная в Ноксаре. И у тебя... кажется, на кухне что-то подгорело, пока ты тут с этими косплеерами возилась».

Майрис подняла на меня глаза, и в них блеснули слезы. Хитоши и Лорентин подошли к нам, убирая оружие.

— Город спасен, — тихо сказал Хитоши. — Но Каэль был прав. Это было только предупреждение. Тиамат больше не будет посылать Собирателей.

Из записей Вальхаса, Первого Вестника Белого Безмолвия.

В нашей Вселенной, которую мы называем Этернум, нет звуков. Там нет хаоса, нет страстей и нет разложения. Только бесконечный, ослепительно белый свет и порядок, возведенный в абсолют. Наш Император — Тот, Кто Видит Сквозь Эпохи — сидит на троне из застывшего времени, и его взгляд направлен во тьму, разделяющую миры. Мы долго считали, что за пределами Этернума нет ничего, кроме мертвого мусора и ошметков неудачных реальностей. Мы были горды в своем одиночестве.

Но триста циклов назад Император созвал нас. Его голос не звучал — он вибрировал в самой структуре нашего бытия.

— Там, за Саваном, появилась искра, — сказал он. — Живая Земля. Мир, который дышит Хаосом и Порядком одновременно. Это болезнь. И это... возможность.

Я был выбран первым. Моя задача была проста: стать тенью, просочиться сквозь трещины в пространстве и найти этот мир. Найти Ноксар.

Переход был болезненным. Пустота между мирами — это не пустота, это яростный океан из обломков старых концепций. Но когда я впервые увидел Ноксар... я едва не ослеп. Он был слишком ярким. Слишком шумным. Каждая травинка там кричала о жизни, каждая душа пылала, как маленький факел. Для существа из Этернума это было омерзительно. Как гнойная рана на теле вечности. Но в центре этой раны я увидел Трон Пепла.

Я вернулся и доложил Императору:

— Мир Ноксар — это хаос, облеченный в плоть. Но там есть корни Архонтов. Если мы не вмешаемся, эта "жизнь" перекинется на соседние пласты. Но если мы заберем их энергию... Этернум станет вечным.

И тогда началась подготовка. Инквизиция — это не армия. Мы не воюем за территории. Мы проводим «исправление».

Я помню, как мы создавали Собирателей. Мы брали тени павших героев Ноксара, тех, кто уже отчаялся, и вымывали из них всё человеческое, оставляя лишь голод и верность маске. Мы посылали их мелкими группами. Сначала — просто наблюдать.

Я лично курировал операцию «Тень Тиамат». Мы нашли девочку, созданную из осколков древней магии — Майрис. Мы вложили в неё программу уничтожения. Она должна была стать нашим «спящим агентом». Когда братья-Архонты — Хаяси и Хитоши — пробудятся, она должна была перерезать им глотки, пока их искры еще не окрепли.

Я помню тот день. Я стоял за гранью видимости, когда Майрис впервые увидела их. Она подняла кинжалы... и замерла. Я чувствовал её замешательство. Вместо того чтобы нанести удар, она увидела в Хаяси то, чего мы не могли просчитать. Искренность. Безрассудство. Смех.

Она не убила их. Она выбрала служение. Для Инквизиции это был первый сбой за миллионы лет.

Император был недоволен.

— Пошлите Руши, — приказал он. — Пусть это безумное зеркало разобьет их надежды.

Мы наблюдали из Белой Цитадели, как Руши кромсал армии, как он лишил Хаяси руки. Мы думали — это конец. Но Хаяси... этот тупой, шумный, нелогичный парень... он не просто выжил. Он превратил свою потерю в силу. Он нашел Кольцо Отречения.

Тогда я понял: обычные методы не сработают. Собиратели — лишь пешки. Арумия, Ли Шэнь, Гронхейм — всё это были шахматные ходы, чтобы выманить братьев из Нокстара, ослабить их, заставить тратить силы.

Сейчас, когда я пишу эти строки, глядя сквозь Саван на Нокстар, я вижу, как Хаяси гуляет по рынку и ест яблоко. Он думает, что победил Каэля. Он думает, что защитил Майрис.

Он не понимает. Каэль был лишь звонком в дверь.

Мои братья — Инквизиторы Высшего Круга — уже надевают свои белые маски. Мы не придем с армией. Мы не будем кричать. Мы придем как Тишина, от которой нельзя закрыться щитом.

Император дал мне новый приказ. Я стану Голосом, который возвестит конец Ноксара.

В Главе 100 мы переступим порог. Хаяси гордится своим Кольцом Отречения. Но знает ли он, от чего на самом деле он отрекся? Он отрекся от возможности умереть быстро.

Я смотрю на Рину. Дочь Руши... она думает, что её свитки спасут их. Наивная. Она читает нашу историю, не понимая, что сама является её частью. Каждый знак, который она чертит, лишь укрепляет наши связи с этим миром. Она сама строит мост, по которому мы пройдем.

А Майрис... бедная, сломленная Тень. Она думает, что Хаяси простил её. Но Инквизиция не прощает. Мы вернем её в лоно Безмолвия, и она сама станет тем клинком, который пронзит сердце Архонта Хаоса.

Лорентин... старый «Хранитель». Он чувствует наш приход. Его Космический Порядок — это лишь бледная тень нашего Истинного Порядка. Он пытается укрепить стены, не понимая, что стены не спасают от Тишины.

Я готовлюсь. Я точу свою рапиру, созданную из застывшего крика первой звезды.

Нокстар — красивый город. Жаль, что скоро он станет лишь строчкой в нашем архиве «Исправленных Миров».

Хаяси... Хитоши... Вы думаете, что вы — главные герои своей сказки. Но для нас вы — всего лишь помехи в идеальной симфонии вечности. И мы пришли, чтобы нажать кнопку «выкл».

Из оперативного отчета Инквизиции (сектор Ноксар):

Объект Хаяси: Стабилен, Кольцо Отречения подавляет 80% выбросов Хаоса. Психологический профиль: излишняя привязанность к окружению. Слабое место: брат и горничная.

Объект Хитоши: Память частично восстановлена, Кольцо Вечного Круга опасно близко к точке перегрузки.

Статус подготовки: 98%.

Ожидаемое время прибытия Инквизитора: Цикл 100.

Мир Этернум не знал заката. Здесь не было солнца — лишь ровное, всепроникающее белое сияние, исходящее от самих небес. В этом мире не было пыли, не было теней, и, что самое страшное, здесь не было эха. Любой звук умирал, не успев родиться, поглощенный идеальной гладкостью мраморных шпилей Цитадели.

Вальхас, Первый Вестник, шел по бесконечному мосту, ведущему к Залу Абсолюта. Его шаги были бесшумны, но сердце — орган, который в этом мире считался атавизмом, — билось с частотой, недопустимой для Инквизитора. Он только что вернулся из Ноксара. Он видел жизнь. Он видел грязь, смех и то, как Хаяси ест яблоко, пачкая соком пальцы. После стерильности Этернума Ноксар казался ему безумным, ярким сном.

Впереди, на возвышении, которое казалось частью самого горизонта, застыл Трон. Он не был сделан из золота или камня. Он состоял из застывших мгновений — прозрачных пластов времени, в которых замерли миры, уже подвергшиеся «исправлению».

На Троне сидел Император.

Его фигура была окутана белыми одеждами, которые не колыхались. Лицо скрывала маска — абсолютно гладкая, без прорезей, без гравировки. Просто овальный кусок белого фарфора. Император не шевелился. Он не дышал. Он просто был. От него исходила такая волна неподвижности, что Вальхасу казалось, будто его собственные суставы начинают костенеть.

— Мой Император, — ментальный голос Септимуса вклинился в доклад, как лезвие рапиры. — Вальхас медлит. Он позволил Хаяси спасти Тень Тиамат — Майрис. Он позволил им вернуть Осколок Пламени. Это недопустимо. Мы должны были ударить еще в Арумии. Вальхас дает им надежду, а надежда — это топливо для Хаоса.

Вальхас почувствовал, как холодный пот выступил на спине. В Этернуме обвинение в «очаровании» было равносильно смертному приговору.

— Я изучал их пределы, Септимус! — огрызнулся Вальхас мысленно. — Если бы мы ударили раньше, Хаяси мог сорвать Кольцо и аннигилировать реальность вместе с нашим авангардом. Нам нужно, чтобы они были в Нокстаре. Все в одном месте. Чтобы Глава 100 стала для них не битвой, а похоронами.

Император не шелохнулся. Он даже не повернул головы в сторону спорящих. Но внезапно в зале стало темнее — если это слово вообще применимо к месту, где нет теней. Это была тень его воли.

«Довольно. Конфликты — это шум. Шум — это дефект. Вальхас прав в одном: Нокстар должен стать точкой невозврата. Септимус, ты подготовил Глушители?»

— Да, мой Император, — Септимус склонил голову, его аура мгновенно стала покорной. — Десять Инквизиторов Высшего Ранга готовы. Мы настроили их на частоту Кольца Отречения. Как только мы вступим в город, магия Хаяси станет его собственной клеткой. Он не сможет поднять руку, не причинив боли своему брату. Мы используем их связь против них.

«А Валентайн?» — вопрос Императора был похож на падение ледяной капли в бездну. — «Его контроль над временем мешает расчету циклов».

— Мы нашли решение, — подал голос Вальхас. — Его способность «Реальность на паузе» сжигает его жизнь. Мы заставим его использовать её трижды за один час. На четвертый раз его тело превратится в пыль еще до того, как он успеет нанести удар. Мы просто перегрузим его время.

Император медленно поднял правую руку. На его ладони, обтянутой безупречно белой перчаткой, лежала маленькая сфера. Внутри неё, как в ловушке, билась крошечная золотая искорка.

«Это искра Первого Нокстара. Она ждала своего часа пятьсот лет. Когда Инквизитор ступит на площадь, эта искра позовет Майрис. Она вспомнит, зачем была создана. И она сделает то, что не сделала в первый день — она убьет Хаяси из милосердия».

Вальхас почувствовал жуткий холод. Император не выражал никаких эмоций, но в этом расчетливом плане было нечто такое, что заставило бы содрогнуться даже самого черствого демона. Они собирались сломать Хаяси не силой, а предательством тех, кому он верил.

«Уходите. Готовьтесь к переходу. это последний вздох жизни. это начало Вечной Тишины. Я сам буду наблюдать за Исправлением».

Инквизиторы одновременно склонились и начали растворяться в белом свете.

Когда зал опустел, Император остался один. Он медленно повернул голову к окну, за которым расстилалось бесконечное белое Ничто его империи. Там, в миллионах световых лет сквозь Саван, он видел маленькую, шумную точку под названием Нокстар.

Он видел Хаяси, который сейчас, вероятно, смеялся над какой-то глупой шуткой Хитоши.

Император не чувствовал ненависти. Он не чувствовал торжества.

Он просто ждал момента, когда этот шум наконец-то прекратится. Для него весь мир Ноксар был лишь грязным пятном на безупречной скатерти вечности. И он уже занес руку, чтобы его смахнуть.

В Этернуме не было барабанного боя. Не было воодушевляющих криков и лязга доспехов. Миллионный легион Инквизиции строился в абсолютной, пугающей тишине. Солдаты — «Стиратели» — застыли ровными рядами, их белые латы отражали ровное сияние небес, создавая иллюзию бесконечного зеркального моря. У них не было лиц, только гладкие маски, через которые транслировалась воля Императора.

Над легионом, на парящих платформах из чистого света, замерли Генералы. Кронос медленно вращал в руках сферу, внутри которой сжимались и разжимались целые измерения. Астарта стояла неподвижно, её присутствие вызывало у любого живого существа желание просто лечь и перестать дышать. Мортос, гигант в тяжелой броне, сжимал рукоять меча, способного разрубить горизонт.

Септимус стоял на шаг впереди них, глядя на огромный Разлом, который медленно открывался в центре площади. За Разломом виднелись зеленые леса и белые башни Нокстара.

— Подготовка завершена, — мысленный импульс Септимуса пронесся по рядам легиона. — Майор Вальхас, твой отряд Глушителей входит первым. Ваша задача — не убивать. Ваша задача — парализовать. Нокстар должен замолчать до того, как Архонты поймут, что их мир перестал принадлежать им.

Вальхас, теперь в полном боевом облачении Майора Инквизиции, коротко поклонился. За его спиной стояли Десять Глушителей — элита из элит, существа, чья аура была настолько тяжелой, что вокруг них крошился мрамор пола.

— Будет исполнено, Верховный Инквизитор, — Вальхас проверил свою рапиру. — Майрис активирована. Её внутренняя печать начнет пульсировать, как только мы пересечем порог. Хаяси будет слишком занят своей горничной, чтобы заметить, как мы берем город в кольцо.

В этот момент на балконе Цитадели показался Император. Миллионный легион одновременно опустился на одно колено. Это движение не издало ни звука, но само пространство содрогнулось от перемещения такой массы материи.

Император не сказал ни слова. Он просто указал рукой на Разлом. Это был сигнал.

— Легион... Вперед, — скомандовал Мортос.

Белое море пришло в движение. «Стиратели» начали входить в Разлом. Для жителей Нокстара это выглядело бы как медленно наползающий на город туман, но это был не пар. Это были солдаты, каждый из которых по силе был равен десяти элитным стражам Валентайна.

Вальхас возглавил Глушителей. Они шагнули в пустоту перехода.

В это время в Нокстаре (Глава 100):

Я стоял на центральной площади, и вдруг у меня из рук выпало яблоко. Оно не покатилось. Оно просто упало, и я... я не услышал звука удара.

Я моргнул, оглядываясь по сторонам. Рынок продолжал гудеть, тетушка Марта что-то кричала покупателю, но я видел только, как шевелятся её губы. Звук начал исчезать порциями, как будто кто-то медленно выкручивал регулятор громкости на минимум.

— «Хит... ты это слышишь?» — я попытался крикнуть, но мой собственный голос прозвучал в моей голове как далекое эхо.

Хитоши уже бежал ко мне, его лицо было искажено тревогой. Он указывал пальцем на южные ворота.

Над стенами Нокстара больше не было синего неба. Там растекалось белое, стерильное пятно. Оно пожирало цвета, пожирало звуки, пожирало саму жизнь. Барьеры Маркеса Дориана начали лопаться один за другим, не издавая ни звона, ни грохота. Просто тихие вспышки, и — пустота.

Валентайн вылетел на площадь, он пытался что-то кричать страже, но его голос уже был «выключен». Он схватился за меч, его аура вспыхнула, готовясь к «паузе», но я увидел, как к нему из воздуха протянулись тонкие белые нити.

— «МАЙРИС!» — я обернулся, ища её глазами.

Она стояла у входа в замок. Её чепчик упал на камни. Она смотрела прямо на меня, но это была не та Майрис, которая кормила меня стейками. Её глаза стали абсолютно белыми, без зрачков. Она медленно подняла свои клинки, и по её коже начали расползаться татуировки, точь-в-точь как у меня, но только... белые.

Из белого тумана у ворот вышли они. Майор Вальхас и Десять Глушителей.

Вальхас поднял рапиру, указывая на нас. Звук вернулся на одну секунду — ровно настолько, чтобы мы услышали его приговор:

— Исправление началось. Отрекитесь от своей искры, Архонты. Ваша история закончена.

Миллионный легион «Стирателей» начал выходить из тумана, заполняя улицы Нокстара. Жители города застывали, теряя сознание прямо там, где стояли — Инквизиция «выключала» их души.

Я сжал кулак с Кольцом Отречения. Оно жгло палец так, что кость готова была треснуть. Голод внутри меня взревел, почуяв врага, которого нельзя просто ударить. Это была битва не за территорию. Это была битва за право существовать.

— «Хит...» — я посмотрел на брата. — «Кажется, шутки кончились окончательно. Нас пришли стирать».

Хитоши вонзил посох в землю, создавая вокруг нас последний островок реальности.

— «Тогда давай покажем им, Хаяси... что мы — клякса, которую невозможно оттереть».

Майрис сделала первый шаг в нашу сторону. Её клинки задрожали, рассекая саму тишину.

Над Нокстаром больше не было неба. Его заменил металл. Гигантский ковчег Инквизиции — «Целитель Миров» — завис над городом, растянувшись на девять километров в длину. Его черное чрево, усеянное миллионами белых огней, полностью перекрыло горизонт. Высота этой махины в два километра создавала такое давление на воздух, что барьеры Маркеса Дориана и Лорентина стонали и искрились, пытаясь удержать этот вес от прямого соприкосновения с землей. Мы с Хитоши стояли в центре площади, удерживая общую купольную сеть, чтобы планету просто не раздавило этим присутствием.

Из центра корабля спустился столб ослепительно белого света. Из него, медленно и величественно, вышли они. Высший офицерский состав Инквизиции. Они не нападали. Они пришли поговорить.

Впереди шел Септимус, Верховный Инквизитор. Его аура была сухой и стерильной. Для него мы были не врагами, а грязью на лабораторном стекле. Он смотрел на наши барьеры с легким недоумением, как ученый смотрит на муравьев, пытающихся остановить экскаватор.

За ним шел Генерал Кронос. Мастер пространства. Его тело постоянно мерцало, словно он находился в нескольких секундах от реальности. Он поправлял свои перчатки, и каждое его движение вызывало микро-разломы в воздухе, которые тут же затягивались. Его интересовала только архитектура нашего мира — он уже прикидывал, как эффективнее свернуть её в точку.

Слева двигалась Генерал Астарта. Единственная женщина среди них, чья красота была пугающей и холодной. Она не смотрела на нас — она смотрела в нас. Её специализация — ментальный террор. Я чувствовал, как её присутствие вымывает из моей головы все веселые мысли, оставляя только голый, первородный страх.

Замыкал тройку Генерал Мортос. Гигант, чьи доспехи казались выкованными из костей погибших звезд. Он командовал тем самым миллионом «Стирателей», что ждали сигнала на корабле. Для него вся эта беседа была лишь пустой тратой времени перед долгожданной зачисткой.

И, наконец, Майор Вальхас. Он стоял чуть поодаль, глядя на нас с Хитоши с каким-то странным, почти человеческим любопытством.

— Архонты Нокстара... — голос Септимуса зазвучал сразу везде, отражаясь от стенок нашего барьера. — Вы так отчаянно цепляетесь за эту пыль. Зачем?

— «Зачем?» — я шагнул вперед, чувствуя, как Кольцо Отречения на пальце пульсирует в такт моему гневу. — «Может, потому что это наш дом? Потому что здесь живут люди, которые любят, смеются и едят яблоки, в отличие от ваших стерильных кукол на этой консервной банке сверху?»

Септимус едва заметно качнул головой.

— Любовь. Смех. Яблоки. Это шум, Хаяси. Бесполезные побочные эффекты биологического существования. Ваша вселенная — это ошибка. Она аритмична. Она порождает Хаос, который, как раковая опухоль, стремится заразить стабильные пласты Этернума.

— Наш мир — не болезнь, — холодно отозвался Хитоши, усиливая ледяной барьер. — Это жизнь. Она должна быть непредсказуемой.

— Именно в непредсказуемости и кроется угроза, — вступила в разговор Астарта. Её голос был похож на шелест битого стекла. — Вы — Архонты. Ваша искра — это вирус. Мы пришли не убивать вас из ненависти. Мы пришли провести дезинфекцию. Мы «Исправим» ваш мир, удалив из него дефект воли. Вы станете частью идеального Порядка. Вы перестанете страдать, перестанете чувствовать... вы просто перестанете быть проблемой.

— «Исправить? Дезинфекция?» — я безумно расхохотался, и мой смех ударил по их белой тишине, как молот. — «Да вы просто боитесь! Вы боитесь, что наш "шум" заставит ваши пустые головы хоть что-то почувствовать. Вы — не спасители. Вы — уборщики, которые решили, что имеют право выбрасывать живых людей, потому что они не вписываются в ваш стерильный интерьер!»

пространство вокруг его стоп треснуло.

— Твои слова, Хаяси, лишь подтверждают наш диагноз. Хаос в тебе слишком велик. Кольцо Отречения — это всего лишь пластырь на открытом переломе реальности. Император приказал нам изъять ваши артефакты. Они принадлежат вечности, а не двум детям, играющим в богов на обломках костей.

Мортос положил руку на рукоять своего колоссального меча.

— Хватит слов, Септимус. Они не отрекутся добровольно. Позволь мне начать зачистку. Мои легионы заждались. Один залп с "Целителя Миров" — и этот город станет историей.

— Нет, Мортос, — Септимус поднял руку. — Император хочет, чтобы они поняли. Исправление должно быть осознанным. Хаяси, посмотри на свою Майрис.

Я обернулся. Майрис стояла за нашими спинами, её взгляд был пустым, а кожа — белой, как доспехи Инквизиторов. Она была их связью с этим миром. Их «антенной».

— Она была создана нами, — продолжал Септимус. — Она — часть нашей системы. И сейчас она вернется к нам. Вместе с вами. Это неизбежно. Это время осознания. Это время конца. У вас есть один час, чтобы снять барьеры. Если вы этого не сделаете... Кронос просто свернет ваш город внутрь самого себя.

— «Знаешь, Септимус...» — я посмотрел вверх, на девятикилометровое пузо их корабля. — «У нас в Нокстаре есть одна традиция. Если гость заходит в дом и начинает хамить — мы не выпроваживаем его через дверь. Мы выкидываем его через стену. И мне плевать, какого размера твой корабль. Я найду способ его припарковать... на свалке».

Септимус ничего не ответил. Он просто развернулся, и офицеры начали растворяться в белом свете, возвращаясь на ковчег.

— Час пошел, Архонты, — донеслось из пустоты. — Наслаждайтесь последними минутами вашего "шума".

Мы остались одни на пустой площади под тенью гигантской машины. Хитоши посмотрел на меня, его рука на посохе дрожала от перенапряжения.

— «Хаяси... у нас есть план?»

— «Плана нет, Хит. Но у нас есть Осколок Пламени, все артефакты и миллион жителей, которые не хотят превращаться в стерильную пыль. И еще... кажется, я знаю, как пробраться на эту консервную банку».

Я посмотрел на Майрис. В её пустых глазах на мгновение промелькнула искра. Моя искра.

Над Нокстаром больше не было неба. Его заменил холодный, бездушный металл. Гигантский ковчег Инквизиции — «Целитель Миров» — завис над городом, растянувшись на девять километров в длину. Его черное пузо, усеянное миллионами стерильно-белых огней, полностью перекрыло горизонт. Высота этой махины в два километра создавала такое чудовищное давление на воздух, что барьеры Маркеса Дориана и Лорентина стонали и искрились, пытаясь удержать этот вес от прямого соприкосновения с землей.

Мы с Хитоши стояли в центре площади, удерживая общую купольную сеть. Я чувствовал, как Кольцо Отречения на моем пальце вибрирует от ярости, а Хитоши едва сдерживал дрожь в руках, направляя весь свой Порядок на то, чтобы планету просто не раздавило этим стальным монстром.

Из центра корабля спустился столб ослепительно белого света. В нем не было тепла — только холодная пустота. Из этого сияния медленно и величественно вышли они. Высший офицерский состав Инквизиции. Они не нападали. Они пришли поговорить.

Впереди шел Септимус, Верховный Инквизитор Третьего Круга. Его аура была сухой и стерильной. Для него мы были не врагами, а грязью на лабораторном стекле. За ним следовала элита:

Генерал Кронос — мастер пространства. Его тело постоянно мерцало, словно он находился в нескольких секундах от реальности. Он поправлял свои белые перчатки, и каждое его движение вызывало микро-разломы в воздухе.

Генерал Астарта — её красота была пугающей и мертвой. Она смотрела прямо в нас, вымывая из головы все веселые мысли своим ментальным террором.

Генерал Мортос — гигант в броне из костей погибших звезд, командующий миллионным легионом «Стирателей».

Майор Вальхас — Первый Вестник, который смотрел на нас с каким-то странным, почти человеческим любопытством.

Они слышали про Альдракара, спящего под нами, но в их взглядах не было страха — только расчет.

— Архонты Нокстара... — голос Септимуса зазвучал сразу везде, отражаясь от стенок нашего барьера. — Вы так отчаянно цепляетесь за эту пыль. Зачем? Ваш мир — это ошибка. Она аритмична. Она порождает Хаос, который, как раковая опухоль, стремится заразить стабильные пласты Этернума.

— «Зачем?» — я шагнул вперед, чувствуя, как татуировки Альдракара на правой руке наливаются багровым светом. — «Может, потому что это наш дом? Потому что здесь живут люди, которые любят и смеются, в отличие от ваших пустых кукол на этой консервной банке сверху?»

— Любовь и смех — это шум, Хаяси, — отрезала Астарта. Её голос был похож на шелест битого стекла. — Мы пришли не убивать вас из ненависти. Мы пришли провести дезинфекцию. Мы «Исправим» ваш мир, удалив из него дефект воли.

— Наш мир — не болезнь, — холодно отозвался Хитоши. — И мы не позволим вам превратить его в очередную строчку в вашем архиве мертвых вселенных.

— «Исправить? Дезинфекция?» — я безумно расхохотался, и мой смех ударил по их тишине, как молот. — «Да вы просто боитесь! Вы боитесь, что наш "шум" заставит ваши пустые головы хоть что-то почувствовать. Вы — уборщики, которые решили, что имеют право выбрасывать живых людей!»

Генерал Кронос сделал шаг вперед, и пространство под его ногами треснуло.

— Твои слова, Хаяси, лишь подтверждают наш диагноз. Император приказал нам изъять ваши артефакты. Они принадлежат вечности, а не двум детям, играющим в богов на обломках костей.

Мортос положил руку на рукоять своего колоссального меча.

— Хватит слов, Септимус. Они не отрекутся добровольно. Позволь мне начать зачистку. Один залп с "Целителя Миров" — и этот город станет историей.

— Нет, Мортос, — Септимус поднял руку. — Император хочет, чтобы они поняли. Исправление должно быть осознанным. Хаяси, посмотри на свою Майрис.

Я обернулся. Майрис стояла за нашими спинами, её взгляд был пустым, а кожа — белой, как доспехи Инквизиторов. Она была их связью. Их «антенной».

— Она была создана нами, — продолжал Септимус. — И сейчас она вернется к нам. Вместе с вами. Это неизбежно. — это время осознания. — это время конца. У вас есть один час, чтобы снять барьеры. Если вы этого не сделаете... Кронос просто свернет ваш город внутрь самого себя.

— «Знаешь, Септимус...» — я посмотрел вверх, на девятикилометровое пузо их корабля. — «У нас в Нокстаре есть одна традиция. Если гость заходит в дом и начинает хамить — мы не выпроваживаем его через дверь. Мы выкидываем его через стену. И мне плевать, какого размера твой корабль. Я найду способ его припарковать... на свалке!»

Септимус ничего не ответил. Делегация начала растворяться в белом свете, возвращаясь на ковчег.

— Час пошел, Архонты. Наслаждайтесь последними минутами вашего "шума".

Мы остались одни на площади под тенью гигантской машины. Я посмотрел на Хитоши, на Лорентина, на Бьёрна, который уже сжимал свой топор.

— «Плана нет, пацаны. Но у нас есть Осколок Пламени и миллион жителей, которые хотят жить. Мы идем на абордаж».

Я посмотрел на Майрис. В её пустых глазах на мгновение промелькнула искра. Моя искра. Час перед великой войной начал свой отсчет.

Час, данный Септимусом, истекал. Тишина, нависшая над Нокстаром, стала почти осязаемой — она давила на плечи, мешала дышать и заставляла кровь в жилах течь медленнее. Над нами, закрывая собой всё мироздание, висел «Целитель Миров». Девять километров безупречно белой стали, которая не отражала свет, а поглощала его. Я стоял на центральной площади, чувствуя, как Кольцо Отречения на моей правой руке начинает вибрировать в унисон с гулом двигателей корабля. Это был звук конца. Но я не собирался уходить тихо.

— «Хит, ты готов?» — я посмотрел на брата. Его белые волосы развевались на холодном ветру, который всегда предваряет большую бурю. В руках он сжимал посох, и вокруг него уже начали формироваться ледяные кристаллы «Абсолютного Порядка».

— Я готов, Хаяси, — коротко бросил он. — Но Валентайн... он может не пережить этот прыжок.

Я обернулся. Валентайн Шенрир стоял позади нас. Его лицо было бледным, а под глазами залегли черные тени. Он знал, что сейчас сделает. Его способность «Реальность на паузе» была ключом к тому, чтобы пробить барьеры корабля, но цена за этот ключ измерялась годами его жизни.

— Не смотри на меня так, Архонт, — Валентайн криво ухмыльнулся, поправляя перчатку. — Я прожил достаточно, чтобы знать: умереть за свой дом — это лучшая сделка, которую может предложить судьба. На счет три.

В этот момент в моей голове прогремел голос, от которого задрожали сами камни под ногами.

«Встань, Хаяси. Твой Голод — это не проклятие. Это ключ. Я дам тебе силу удержать небо, пока ты не вырвешь сердце этому механическому богу».

Альдракар Валгрим. Старый полководец на Троне Пепла. Я почувствовал, как через подошвы моих сапог в тело хлынула мощь первородного пепла. Мои татуировки на руке вспыхнули не багровым, а ослепительно серым светом. Энергия была такой плотной, что пространство вокруг моих пальцев начало трещать и осыпаться черной крошкой.

— «РАЗ!» — заорал я.

— «ДВА!» — Хитоши вонзил посох в землю, создавая импульс, который на долю секунды ослепил датчики корабля.

— РЕАЛЬНОСТЬ НА ПАУЗЕ! — выдохнул Валентайн.

Мир вокруг нас просто перестал существовать. Голубое небо, башни Нокстара, лица друзей — всё замерло в серой дымке. Пылинки в воздухе превратились в неподвижные звезды. Валентайн схватил нас двоих за плечи, и я почувствовал, как мы превратились в смазанную полосу света. Мы не просто бежали — мы пронзали само время.

Два километра вверх, сквозь защитные поля «Целителя Миров», которые в состоянии паузы выглядели как вязкое, желеобразное марево. Мы проскользнули в открытый шлюз в тот самый момент, когда время решило вернуться.

БУМ!

Нас выбросило на стальной пол шлюза с такой силой, что я едва не выплюнул легкие. Воздух здесь был другим — стерильным, сухим, пахнущим озоном и пустотой.

— «Валя!» — я бросился к командиру.

Валентайн лежал, тяжело дыша. Его кожа на глазах покрывалась сетью мелких морщин, а прядь волос у лба стала абсолютно белой. Он постарел на пять лет за одну секунду. Но он улыбался.

— Я... я в порядке. Идите. Я заблокирую этот шлюз. Здесь миллион Стирателей... я задержу их, сколько смогу.

— «Мы вернемся за тобой, слышишь?!» — я сжал кулак, и Кольцо Отречения отозвалось яростным пульсом.

Мы с Хитоши рванули вглубь коридора. «Целитель Миров» внутри напоминал бесконечный лабиринт, созданный безумным математиком. Здесь не было дверей — только диафрагмы, которые открывались при нашем приближении, словно зрачки гигантского зверя. Белый металл, белые огни, белая тишина.

— «Хаяси, на одиннадцать часов! Глушители!» — ментальный крик Хитоши заставил меня среагировать на инстинктах.

Из боковых панелей выскользнули пять фигур в белых масках. Это не были обычные Стиратели — это были элитные Ликвидаторы Майора Вальхаса. В руках у них были не мечи, а лучевые плети, которые рассекали воздух с противным свистом.

— «О, новые игрушки! Хит, заморозь пол, я хочу посмотреть, как они скользят!»

Я не стал вытаскивать «Глотающую Тень». Я хотел почувствовать силу Альдракара в своих руках. Я рванул вперед, уклоняясь от плети первого Ликвидатора. Воздух в месте удара просто испарился. Я оказался прямо перед ним и просто ткнул его пальцем правой руки в грудь.

ЗАВЕРШЕНИЕ: ТОЧЕЧНЫЙ РАСПАД!

Раздался звук, похожий на хлопок лопнувшего пузыря. Ликвидатор не просто упал — он превратился в облако серого пепла, которое мгновенно всосалось в мое кольцо. Остальные четверо замерли всего на мгновение, но Хитоши уже закончил свое заклинание.

— АБСОЛЮТНЫЙ НОЛЬ: КРИСТАЛЛИЗАЦИЯ ДУШИ!

Черный лед, напитанный энергией Пепла, сковал Ликвидаторов по шею. Они пытались активировать свои системы самоуничтожения, но лед Хитоши проникал в самые атомы их доспехов, блокируя любую активность.

— «Неплохо, Снежинка! Ты стал еще холоднее!» — я хлопнул брата по плечу.

— Не расслабляйся, Хаяси. Кронос знает, что мы здесь.

Словно в ответ на его слова, стены коридора начали вибрировать. Гравитация внезапно исчезла, и нас подбросило к потолку. А в следующий миг потолок стал полом. Мы кубарем покатились по каверне, которая начала менять свою геометрию.

— Архонты... — голос Генерала Кроноса прозвучал из каждой молекулы воздуха. — Вы думаете, что, попав на мой корабль, вы стали ближе к победе? Вы просто залезли в клетку, где я — единственный хозяин.

Пространство перед нами разорвалось, и из трещины вышел Кронос. Он не касался пола, его окружали сферы искаженной реальности.

— Хаяси, твой Пепел — это мощно. Но Пепел всё еще состоит из материи. А я повелеваю тем, в чем эта материя находится.

Он взмахнул рукой, и коридор за моей спиной просто свернулся в трубочку, отрезая нас от Валентайна. Хитоши выставил барьер, но я видел, как его лед начинает трескаться под давлением гравитационных линз Кроноса.

— «Кронос! Слышь, ты, мастер оригами!» — я оскалился, чувствуя, как Голод внутри меня требует пиршества. — «Ты можешь крутить этот корабль как хочешь, но ты не сможешь свернуть мою волю! Альдракар, дай мне еще больше!»

«Бери, Хаяси. Но помни: цена — твоя память. Каждый раз, когда ты берешь силу Пепла, ты отдаешь кусок себя».

— «ПЛЕВАТЬ!»

Я активировал Завершение на 70%. Весь отсек заполнился густым серым туманом. Татуировки на моем теле начали выходить за пределы кожи, превращаясь в призрачные щупальца пепла. Я рванул на Кроноса.

Генерал попытался создать пространственную воронку, чтобы засосать меня в другое измерение, но мой Пепел просто поглотил воронку. Мы столкнулись в рукопашной. Мой правый кулак против его сфер. Каждый удар вызывал такие колебания, что «Целитель Миров» начал накреняться на бок.

В итоге нас отбросило на 100 метров через стены и мы смогли урваться от них, но они решили пока наблюдать.

Тьма, наступившая после моего «Блэкаута» в ангаре, длилась всего несколько секунд. Стены «Целителя Миров» начали пульсировать тревожным, багровым светом. Аварийные системы Инквизиции не просто включили свет — они начали издавать звук, похожий на ультразвуковой скрежет, от которого у меня в голове словно начали вкручивать раскаленные шурупы. Кольцо Отречения на моем пальце отозвалось резкой болью, пытаясь отфильтровать этот шум, но даже оно не справлялось с частотой, на которой работала эта махина.

— «Хит, шевели поршнями! Если Кронос оклемается и схлопнет этот коридор, мы станем начинкой для железного бутерброда!» — я летел вперед, едва касаясь ногами пола.

Гравитация внутри корабля сошла с ума. В один миг я весил тонну, прижимаясь к полу, а в следующий — парил в невесомости, пытаясь не вписаться головой в потолок.

Хитоши не отвечал. Он был сосредоточен до предела. Вокруг него кружились ледяные осколки, которые работали как радары — стоило пространству впереди дрогнуть или изогнуться, как осколок разлетался в пыль, предупреждая о ловушке.

— «Хаяси, впереди затор! Пять мощных сигнатур!» — его голос в моей голове был резким, как удар тока.

Мы выскочили в огромный технический отсек, где переплетались тысячи светящихся жил. Это были «нервы» корабля, по которым текла энергия Пустоты, питающая девятикилометровую тушу «Целителя». Но путь нам преградили не обычные Стиратели.

Из ниш в стенах, плавно и бесшумно, вышли Ликвидаторы — личная гвардия Майора Вальхаса. Пять бойцов. На их белых шлемах были нанесены уникальные золотые руны, а их ауры были настолько тяжелыми, что воздух в отсеке запах озоном и жженой сталью. Это были не просто солдаты, это были машины для убийства, которые знали о нас всё: наши техники, наши слабости, наш ритм боя.

— Цель номер один: Архонт Хаоса. Стирание санкционировано, — произнес их лидер, и его голос был лишен даже намека на эмоции.

Они не стали ждать. Первый Ликвидатор рванул ко мне, используя реактивные ранцы. В его руках был длинный шест, который при взмахе превратился в гибкий хлыст из чистой плазмы.

— «Ой, да вы издеваетесь! Рыбалка на Архонтов?» — я уклонился от хлыста, который с шипением испарил кусок стальной колонны за моей спиной. — «Хит, займи остальных, я разберусь с этим хлыстовиком!»

Я выхватил «Глотающую Тень». Осколок Пламени в рукояти отозвался яростным жаром, словно приветствуя достойных врагов. Я активировал Плащ Исчезающей Тени и ушел в скольжение. Ликвидатор был фантастически быстр, но он не понимал одной вещи: внутри этого корабля мой Голод чувствовал себя как в безлимитном буфете.

Я заблокировал его удар мечом, и «Тень» мгновенно начала высасывать энергию из его плазменного хлыста.

— «Спасибо за подзарядку, бро! А теперь — лежать!»

Я крутанулся, нанося удар ногой в его шлем. Шлем треснул, обнажив бледное лицо с абсолютно черными глазами. Он даже не моргнул от боли. Вместо этого он перехватил мою ногу и активировал встроенную в доспех гравитационную мину.

Взрыв! Нас обоих отбросило в разные стороны. Я врезался в сплетение кабелей, чувствуя, как Кольцо Отречения судорожно сжимает мой Хаос. Если я сейчас сорвусь, этот отсек превратится в пыль, но я обещал Альдракару держать разум чистым.

— «Альдракар... ты еще со мной?» — я сплюнул кровь, чувствуя, как татуировки на руке начинают зудеть.

«Я здесь, Хаяси. Но ты слишком медлишь. Эти бойцы — камикадзе. Они будут взрывать себя, лишь бы задержать вас. Тебе нужно найти Сердце Охлаждения. Оно за следующей переборкой. Если оно перестанет работать, реактор на корме начнет плавить обшивку».

В это время Хитоши устроил настоящий ледяной ад для остальных четырех Ликвидаторов. Его лед теперь не просто замораживал — он вгрызался в металл, прорастая внутрь их доспехов.

— АБСОЛЮТНЫЙ ПОРЯДОК: МОГИЛА ТЕХНОГЕННОГО ХАОСА! — Хитоши вонзил посох в пол, и из металла вырвались гигантские ледяные шипы, прошивая двоих Ликвидаторов насквозь.

Но оставшиеся двое просто проигнорировали смерть товарищей. Они сцепились руками, создавая между собой дугу аннигиляции, и направили её прямо на Хитоши.

— «ХИТ, ПРИГНИСЬ!»

Я прыгнул, закрывая брата своей правой рукой. Кольцо Отречения вспыхнуло серым, поглощая луч. Боль была такой, будто мою руку засунули в промышленную мясорубку. Я закричал, и этот крик, усиленный моим Хаосом, выбил все оставшиеся лампы в отсеке.

— «ПОЛУЧИТЕ, ЖЕЛЕЗЯКИ!» — я перенаправил поглощенную энергию обратно в них.

Вспышка была такой мощной, что от Ликвидаторов остались только оплавленные куски белой брони. Я стоял, тяжело дыша, моя правая рука бессильно висела, а из-под Кольца Отречения шел легкий дымок.

— Хаяси... ты как? — Хитоши подбежал ко мне, его лицо было залито потом. — Твоя рука... она вибрирует на чистоте Пустоты. Тебе нужно остыть.

— «Нормально... до свадьбы заживет, Хит», — я выдавил из себя ухмылку, хотя в глазах всё плыло. — «Нам нужно... Сердце Охлаждения. Оно где-то за той переборкой. Веди, я сейчас... подзаряжусь и догоню».

Мы двинулись дальше. Коридоры становились всё уже, а ловушки — всё коварнее. Стены внезапно начинали сдвигаться, из потолка вырывались лазерные решетки, а гравитация менялась каждые десять секунд. Кронос явно наслаждался процессом. Он играл с нами, как кошка с мышками, зная, что мы выдыхаемся.

Внезапно коридор закончился тупиком. Но это был не просто тупик. На стене висел огромный, панорамный экран, на котором я увидел то, чего боялся больше всего.

Нокстар.

Город был в огне. Я видел, как Майрис бьется на площади, окруженная сотнями Стирателей. Её белое свечение становилось всё ярче, а движения — всё более механическими. Она была на грани превращения в Тень. Валентайн у шлюза лежал на полу, окруженный грудой металла, он не двигался. Бьёрн и Лорентин отступали к замку под натиском бесконечной волны Инквизиторов.

— Посмотри на свой дом, Хаяси, — голос Генерала Астарты прозвучал прямо из стен. — Пока ты ползаешь по нашим трубам, твой мир превращается в тишину. Сдавайся. Отдай Кольцо Отречения, и я позволю твоей горничной сохранить её ничтожное сознание.

Я посмотрел на экран, потом на свою изуродованную руку. Гнев, чистый и холодный, вытеснил всю боль и усталость.

— «Знаешь, Астарта... ты совершила одну большую ошибку. Ты показала мне, ради чего я должен разнести этот корабль к чертям. И теперь... я не буду играть по вашим правилам».

Я повернулся к Хитоши.

— «Хит, ты помнишь ту технику синхронизации, про которую говорил Лорентин? Через Осколок Пламени?»

Хитоши побледнел.

— «Это самоубийство, Хаяси. Резонанс Хаоса и Порядка внутри стального корпуса... нас может разорвать на атомы раньше, чем корабль».

— «Зато мы заберем с собой эту девятикилометровую жестянку. Либо мы делаем это сейчас, либо Нокстар станет пеплом через десять минут. Выбирай, Снежинка».

Хитоши посмотрел на экран, на Майрис, на плачущих людей на улицах... и медленно кивнул.

— «Хорошо. Давай сделаем это. Но если мы выживем — ты будешь год чистить мой посох и приносить мне яблоки по первому требованию».

— «Идет! Договорились!»

Мы встали спина к спине в центре технического узла. Я достал Осколок Пламени из рукояти меча и зажал его между нашими ладонями. Хитоши направил в него свой «Абсолютный Ноль», а я — свое «Завершение».

Космический резонанс начался. Корабль содрогнулся так, что это почувствовали даже на поверхности. Воздух вокруг нас начал светиться не белым, а ярким, живым золотом. Это был свет жизни, пробивающийся сквозь стерильную пустоту Инквизиции.

Мы были в самом центре бури. Наша истинная сила только начинала пробуждаться. Девять километров стали начали стонать, металл кривился, а Кронос в своем зале управления в ужасе осознал, что муравьи решили взорвать его муравейник.

— «СЕПТИМУС! КРОНОС! ПРИСТЕГНИТЕ РЕМНИ!» — заорал я, чувствуя, как энергия Осколка переполняет меня. — «МЫ ИДЕМ НА ПОСАДКУ!»

Золотое сияние Осколка Пламени уже готово было вырваться из-под наших ладоней, превращая нас в живую сверхновую. Я чувствовал, как реальность вокруг нас начала плавиться, как воск. Ещё секунда — и «Целитель Миров» стал бы самым большим погребальным костром в истории.

Но в этот миг всё замерло. Не так, как при «паузе» Валентайна. Это было другое. Время не остановилось — оно словно склонило голову перед кем-то, кто был старше самой вечности.

«ХВАТИТ».

Один звук. Одно слово. Оно не прозвучало в воздухе — оно родилось в костях, в крови, в каждом атоме этого корабля. Это не был крик. Голос Альдракара был тихим, глубоким и настолько тяжёлым, что гравитационные линзы Кроноса просто лопнули, как мыльные пузыри.

Я замер, чувствуя, как энергия Осколка послушно втянулась обратно, словно испуганный зверь. Хитоши пошатнулся, его посох погас.

«Не сжигайте свою суть ради железа, дети мои. Ваша жертва преждевременна. У этого мира ещё есть долги, которые нужно взыскать. Выключайте машину. Но не становитесь ею».

Тишина, наступившая после этого, была страшнее любого взрыва.

На мониторах, по которым за нами следили Генералы, застыли помехи. В зале управления, в восьми километрах от нас, Кронос и Астарта переглянулись. Я видел их через камеры, которые сам же едва не сжёг. На их безупречно белых масках не было эмоций, но я чувствовал их недоумение. Для них Альдракар был «аномалией в архивах», спящим куском прошлого. Но этот Голос... он был реальностью, которая только что дала им пощечину.

— Кто... кто это был? — прошептала Астарта, и её ментальные линзы задрожали. — Такая плотность Отречения... Это не может быть человек.

— Это Альдракар, — Септимус возник в центре их зала, и его голос впервые потерял свою стерильную уверенность. — Тот, кто спит на Троне Пепла. Кажется, мы недооценили глубину этого колодца.

Я медленно опустил руки. Кольцо Отречения на пальце было спокойным, почти холодным.

— «Слышал, Хит? Дедуля сказал: "Рано помирать". Походу, у него на нас еще большие планы».

Хитоши вытер пот со лба.

— «Альдракар прав. Если бы мы синхронизировались сейчас, мы бы не просто уничтожили корабль. Мы бы выжгли всю жизнь в радиусе ста миль. Нокстар бы исчез вместе с ними».

Я посмотрел на экран, где всё ещё горел объятый огнём город.

— «Ладно. Раз план "Бабах" отменяется, переходим к плану "Хирургия". Альдракар сказал — выключать. Значит, пойдем и выдернем вилку из розетки».

Мы двинулись дальше. Но теперь Инквизиторы не нападали. Кронос и Астарта замерли в режиме ожидания. Им стало интересно. Они — ученые-палачи, и перед ними только что открылась тайна, которая была важнее зачистки одного города. Они хотели увидеть, на что еще способна сила Альдракара.

Мы вышли в сектор «Магистраль Ноль». Это был огромный туннель, по которому каждые пять секунд проносились сгустки чистой плазмы. Это была кровеносная система корабля.

— «Если мы перекроем поток здесь, орудийные системы "Целителя" сдохнут», — я указал мечом на центральный распределитель.

Но путь нам преградил новый противник. Это был не Ликвидатор. Это был Майор Вальхас собственной персоной. Он стоял посреди туннеля, его плащ развевался в потоках плазмы. В его руке была тонкая, как игла, рапира, которая светилась мягким белым светом.

— Я слышал его, — сказал Вальхас. Его маска была снята. У него было лицо человека, который не спал тысячу лет. Усталые глаза, тонкие губы. — Голос вашей...скрытой силы... Он... он не звучит как Хаос. Он звучит как завершенность.

— «Вальхас, уйди с дороги», — я встал в стойку. — «Ты же нормальный мужик, я видел. Ты не хочешь этой тишины так же, как и мы».

— Я — Инквизитор, Хаяси. Моё желание не имеет значения. Имеет значение только приказ Императора, — Вальхас поднял рапиру. — Но мне интересно. Септимус хочет изучить ваш источник. А я хочу проверить, насколько далеко распространяется защита вашего "дедушки".

Вальхас рванул вперед. Его скорость была запредельной. Это не была «пауза» Валентайна, это была идеальная техника. Его рапира жалила, как рой ос. Я едва успевал блокировать удары «Глотающей Тенью», а Хитоши приходилось создавать ледяные щиты каждую секунду.

Битва превратилась в безумный калейдоскоп. Вальхас танцевал между потоками плазмы, используя их энергию, чтобы ускорять свои выпады.

— Вы боретесь за жизнь, которая обречена на тление! — выкрикнул он, делая сложный финт. — Мы же предлагаем вам вечность в янтаре!

— «Янтарю место в музее, Вальхас!» — я поймал момент и ударил его своей правой рукой. Не Завершением, а просто физической силой, усиленной Пеплом.

Наш удар встретился в центре туннеля. Волна энергии выбила несколько панелей обшивки, и в коридор ворвался холодный воздух Ноксара. Мы были близко к краю.

Вальхас отступил на пару шагов. Его рапира дрожала.

— Сила Альдракара в тебе... она растет. Ты становишься похож на него. Скоро ты перестанешь чувствовать радость, Хаяси. Ты станешь просто функцией, как и мы.

— «Не дождешься», — я ухмыльнулся, хотя легкое оцепенение уже начало ползти по моей правой руке. — «Я всегда найду повод поржать, даже если буду последним живым существом во вселенной».

В этот момент корабль снова содрогнулся. Но на этот раз это был не Альдракар. Это был Мортос. Генерал легиона, кажется, потерял терпение.

— Септимус! Кронос! — его рев разнесся по всей магистрали. — Пока вы любуетесь их "источником", мои солдаты гибнут на стенах! Я активирую Протокол "Белое Выжигание"!

— Нет! — закричал Вальхас, оборачиваясь к потолку. — Это уничтожит и тех, кто на борту!

Но было поздно. По всему кораблю начали открываться люки, и из них начал изливаться ослепительно белый свет — анти-материя, которая стирала всё, чего касалась.

— «ХИТ, БЕЖИМ К РАСПРЕДЕЛИТЕЛЮ!» — я схватил брата за руку. — «Вальхас, если хочешь жить — помогай! Либо мы выключаем эту дуру сейчас, либо мы все станем частью этого гребаного "Исправления"!»

Вальхас на мгновение замешкался, посмотрел на нас, потом на белый свет, пожирающий коридор сзади... и встал рядом с нами.

— Только до распределителя, Архонт. Дальше — каждый сам за себя.

Мы втроем — Хаос, Порядок и Инквизиция — рванули в самое сердце энергетического шторма. 1500 метров до цели. Вокруг рушился корабль, сверху нависала воля Императора, а внизу Нокстар задыхался под белым саваном.

Но в моей голове всё еще звучал спокойный голос Альдракара: «Выключайте машину». И я собирался это сделать, даже если мне придется прокусить эти стальные вены зубами.

Белый свет «Протокола Выжигания» лизал нам пятки, превращая обшивку коридора в безжизненную серую пыль. Мы неслись по Магистрали Ноль, и каждый мой шаг отдавался звоном в зубах. Кольцо Отречения на правой руке леденело, пытаясь отсечь излучение анти-материи, которое Инквизиция обрушила на собственный корабль.

— Сюда! — Вальхас резко свернул в технический люк, рассекая рапирой силовое поле. — Мы в третьем секторе. Здесь находится Гравитационный Привод. Если выключим его, левая часть «Целителя» потеряет плавучесть и начнет крениться, разрывая внутренние связи!

Мы выскочили в колоссальный зал. Высота потолка была такой, что там гуляли собственные облака из хладагента. В центре, зажатый в тиски из живого металла, вращался Двигатель — сфера чистого, сгущенного пространства. Вокруг него на парящих платформах застыли тысячи «Стирателей», но они не двигались. Они ждали.

В центре зала, преграждая путь к Двигателю, стоял Генерал Мортос. Его доспехи из звездной кости теперь светились тусклым красным светом — он активировал боевой режим «Кровавой Жатвы». Его меч, длиной в три метра, лениво чертил борозды в стальном полу, высекая искры.

— Майор Вальхас, — голос Мортоса был похож на обвал в горах. — Септимус предвидел твою слабость. Он сказал, что в тебе слишком много «человеческого мусора». Но я не Септимус. Я не буду тебя изучать. Я просто превращу тебя в компост.

Вальхас горько усмехнулся, поудобнее перехватывая рапиру.

— Септимус всегда был проницателен, Генерал. Но он забыл, что иногда мусор — это то, обо что спотыкаются инквизиторы.

Мортос даже не посмотрел на него. Его пустые глазницы маски были устремлены на нас с Хитоши.

— Архонты. Один заберет Двигатель, другой останется здесь умирать. Выбирайте быстро, пока я не стер вас обоих.

Я сделал шаг вперед, но Хитоши положил руку мне на плечо. Его пальцы были ледяными, но рука не дрожала. Его белые волосы светились ровным, спокойным светом «Абсолютного Порядка».

— «Иди, Хаяси», — прозвучал его голос в моей голове. — «Ты — Хаос. Твоя задача — нести разрушение в их системы. А я — Порядок. Моя задача — удержать этого монстра здесь».

— «Хит, ты с ума сошел?!» — я обернулся к нему, чувствуя, как Голод внутри меня протестует. — «Это Мортос! Он командует миллионом солдат! Он сотрет тебя в порошок!»

— «Он не сотрет Порядок, который не боится конца», — Хитоши впервые за всё время посмотрел на меня с той самой детской теплотой, которую мы делили еще до пробуждения. — «Альдракар верит в тебя. И я верю. Выключи этот корабль, брат. А я прослежу, чтобы этот Генерал не мешал тебе делать свою работу».

Я замер. Кольцо Отречения на моем пальце вдруг стало невероятно тяжелым. Оставить брата? Здесь? Против этой махины?

— Идите, Архонт Хаоса! — Вальхас встал рядом с Хитоши, поднимая свою рапиру. — Я помогу вашему брату. Это мой шанс искупить пятьсот лет тишины.

Мортос издал короткий, лающий смех.

— Майор и Архонт Порядка... Жалкое зрелище.

— «ХИТОШИ!» — я хотел что-то крикнуть, но Хитоши ударил посохом о пол, и между нами выросла стена из «Черного Льда» — такая плотная, что её не пробило бы и Завершение.

— «ИДИ, ХАЯСИ! ЭТО ПРИКАЗ ТВОЕГО БРАТА!»

Я сцепил зубы так, что послышался хруст. Развернулся и рванул к техническому мосту, ведущему к ядру Двигателя. Слезы обжигали глаза, но я не позволял им упасть.

Сзади раздался оглушительный грохот. Мортос нанес первый удар. Я чувствовал, как содрогается весь зал, как лед Хитоши сталкивается со звездной сталью Генерала. Вспышки света озаряли мою спину, но я бежал вперед.

Я бежал по узкому мостику над пропастью, где внизу вращались огромные лопасти турбин. Солдаты-Стиратели начали отделяться от платформ, пытаясь перехватить меня в воздухе.

— «С ДОРОГИ, КУКЛЫ!» — я выхватил «Глотающую Тень».

Я не просто рубил. Я стал вихрем Пепла. Альдракар в моей голове молчал, но я чувствовал его присутствие в каждом своем движении. Мой меч поглощал Стирателей десятками, превращая их в топливо для моего рывка.

Впереди показалось Ядро. Гравитационный Привод выглядел как огромная сфера, внутри которой кипела фиолетовая энергия Пустоты. Она была защищена двенадцатью слоями силовых полей.

— «Рина! Ты меня слышишь?!» — я закричал в ментальный эфир.

— «Слышу, Хаяси! Я... я помогаю Валентайну в шлюзе, но я вижу твое местоположение! Чтобы выключить Привод, тебе нужно ударить в три точки синхронизации одновременно! Иначе сфера просто взорвется и разнесет треть континента!»

— «Три точки?! У меня всего две руки, Рина! И одна из них — стиралка!»

— «Используй Хаос, идиот! Создай фантомы! Или попроси Альдракара!»

Я приземлился на платформу перед Ядром. Прямо передо мной из воздуха соткались два Ликвидатора — последние стражи Привода. Они не стали говорить. Они просто бросились на меня, синхронно вращая своими плазменными клинками.

— «У меня нет на вас времени!»

Я активировал Завершение на 90%. Весь мир для меня стал серым. Я видел атомы воздуха, я видел нити энергии, питающие этот корабль. Я сделал выпад. Один взмах «Тени» — и Ликвидаторы рассыпались пеплом, даже не успев завершить атаку.

Я стоял перед Ядром. В моей голове пульсировало: «Хитоши... Вальхас...» Я чувствовал, как аура брата там, за ледяной стеной, начинает колебаться. Мортос был слишком силен. Каждый его удар выбивал из Хитоши частицы его сущности.

— «Альдракар... мне нужно три удара. Помоги мне, старик. Не ради меня — ради того, чтобы мой брат остался жив!»

«Ты просишь слишком много, Хаяси. Но твоя дерзость мне нравится. Смотри моими глазами».

Внезапно мое зрение раздвоилось, а потом расстроилось. Я увидел две призрачные фигуры, сотканые из серого дыма, которые отделились от моего тела. Мои тени. Мое Отречение, обретшее форму.

Мы втроем — я настоящий и два моих призрака — одновременно занесли руки над точками синхронизации Ядра.

— «СЕПТИМУС! ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ?!» — заорал я, обращаясь к самому кораблю. — «Я ОТРЕКАЮСЬ ОТ ТВОЕЙ ГРАВИТАЦИИ! Я ОТРЕКАЮСЬ ОТ ТВОЕГО ПОРЯДКА! ГУДБАЙ, ТРЕТЬЯ ЧАСТЬ!»

ЗАВЕРШЕНИЕ: ТРОЙНОЙ РЕЗОНАНС!

Мы ударили одновременно.

Сначала наступила тишина. Абсолютная, звенящая тишина, от которой лопались сосуды в глазах. А затем Ядро Привода просто... погасло. Фиолетовая энергия втянулась внутрь и исчезла.

Раздался жуткий скрежет рвущегося металла. Девятикилометровый «Целитель Миров» содрогнулся так, что его левый бок начал медленно опускаться вниз. Огромные стальные балки внутри зала начали лопаться, как спички. Гравитация в третьем секторе исчезла окончательно.

Я обернулся назад, к ледяной стене.

— «ХИТ! Я СДЕЛАЛ ЭТО! ХИТОШИ!»

Но ответа не было. Только гул разрушающегося корабля и холодный, бесстрастный взгляд Септимуса с мониторов, который всё еще наблюдал за нами из центрального мостика. Он не был удивлен. Он просто фиксировал данные.

Я рванул обратно через обломки. Если мой брат погиб, мне будет плевать на все приказы Альдракара. Я сотру этот корабль вместе с Императором, даже если это будет стоить мне души.

— «ДЕРЖИСЬ, БРАТ! Я ИДУ!»

Грохот отключающегося Двигателя в третьем секторе был похож на предсмертный хрип гигантского зверя. Я стоял на краю платформы, прижимая дымящуюся правую руку к груди. Кольцо Отречения раскалилось так, что я чувствовал, как оно вгрызается в кость, но мне было плевать. Через эту боль, сквозь тысячи тонн стали и завывание аварийных сирен, я чувствовал их.

Там, за возведенной Хитоши стеной «Черного Льда», ауры моего брата и Вальхаса мерцали, как затухающие свечи в урагане. Мортос... этот кусок звездной кости давил их своей непоколебимой, мертвой мощью.

— «Не сегодня, костлявый...» — прошептал я, и мой голос, усиленный Альдракаром, разнесся по ментальному каналу.

Я закрыл глаза и представил, как мой Хаос, очищенный Осколком Пламени, течет не наружу, на разрушение, а внутрь — к ним. Я выплеснул остатки сил, которые дал мне Альдракар, направляя их в резонанс с Кольцом Вечного Круга Хитоши.

— «ХИТ! ВАЛЬХАС! ЖИВИТЕ!» — взревел я ментально.

Я почувствовал, как их искры вспыхнули с новой силой. Усталость в их мышцах сменилась жаром моего пламени, а раны затянулись под действием обратного импульса. Я выдохнул, и изо рта вырвалось облако серого пара. Облегчение было таким сильным, что я чуть не рухнул с платформы. Они в игре. Теперь я могу идти дальше, к четвертому сектору, где прячется Астарта. Но я знал — чем ближе к мостику, тем гуще будет Тишина.

В это время в Зале Двигателя:

Стена льда содрогнулась от удара меча Мортоса. Генерал Инквизиции медленно выпрямился, его доспехи светились багровым.

— Ваша вера в Архонта Хаоса трогательна, — пробасил он. — Он прислал вам крупицу силы? Это лишь отсрочит неизбежное.

Вальхас, который секунду назад едва держался на ногах, вдруг резко вскинул голову. Его глаза, до этого затуманенные болью, вспыхнули золотым огнем — отголоском Хаоса Хаяси. Он почувствовал, как сломанные ребра срослись, а рапира в руке налилась тяжестью, способной пробивать миры.

— Ты недооцениваешь «шум», Мортос, — Вальхас встал в идеальную боевую стойку. — Хаяси только что напомнил нам, что мы всё еще живы.

Хитоши поднялся следом. Его посох теперь не просто светился — он вибрировал, выбивая из стального пола искры абсолютного холода.

— Мортос, ты говорил, что я — лишь тень его безумия. Посмотри внимательнее. Я — тот, кто делает это безудие вечным.

— АБСОЛЮТНЫЙ ПОРЯДОК: ТАНЕЦ НУЛЕВОЙ ТОЧКИ! — выкрикнул Хитоши.

Если раньше его лед был защитой, то теперь он стал оружием нападения. Весь зал заполнился ледяными иглами, которые не просто летели — они телепортировались, возникая прямо в стыках доспехов Мортоса.

Мортос взревел, взмахнув своим гигантским мечом.

— КРОВАВАЯ ЖАТВА: КРУГ ПРЕИСПОДНЕЙ!

Волна красной энергии столкнулась с ледяным штормом Хитоши. Воздух в зале начал превращаться в плазму от столкновения двух противоположных концепций. Вальхас использовал этот момент. Он стал не просто быстрым — он стал концепцией скорости.

Его рапира жалила Мортоса в сочленения доспехов. Раз. Два. Десять ударов в секунду! Генерал пытался поймать Майора, но Вальхас скользил по льду Хитоши, как по маслу, используя каждую трещину в пространстве, созданную Хаяси.

— Ты предал Этернум ради этого?! — Мортос схватил Вальхаса за плащ, но Майор просто разрезал ткань и ушел перекатом под ноги гиганта.

— Этернум мертв, Мортос! — выкрикнул Вальхас, нанося удар снизу вверх, прямо в подбородок шлема. — Там нет ничего, кроме белого эха! А здесь... здесь есть за что умирать!

Мортос отшатнулся. Впервые на его безупречной броне появилась глубокая вмятина. Он понял, что недооценил синхронизацию этих двоих. Лед Хитоши замедлял его реакции, а ярость Вальхаса, подпитанная Хаосом Хаяси, пробивала его защиту.

Генерал вонзил свой меч в пол.

— ПРОТОКОЛ: СТИРАНИЕ ГЕОМЕТРИИ!

Весь зал начал сжиматься. Стены начали двигаться навстречу друг другу, стремясь раздавить всё живое в центре. Гравитация стала такой сильной, что Вальхаса прижало к полу.

— Хитоши... делай это... — прохрипел Вальхас, пытаясь поднять рапиру.

Хитоши закрыл глаза. Кольцо Вечного Круга на его пальце начало вращаться с безумной скоростью.

— Я забуду этот день. Забуду этот бой. Но ты, Мортос, не увидишь завтрашнего рассвета.

— ОТКАТ ВСЕЛЕННОЙ: ТОЧКА СМЕРТИ!

Весь мир в зале Двигателя вывернулся наизнанку. Хитоши направил всю свою память о Нокстаре, о Хаяси, о каждом счастливом моменте в один-единственный ледяной луч. Это была не магия — это была концентрированная жизнь, противопоставленная пустоте Инквизитора.

Луч прошил грудь Мортоса насквозь. Звездная кость лопнула, обнажая черное, пульсирующее ядро внутри.

Мортос замер. Его меч выпал из рук, с грохотом ударившись о сталь.

— Это... невозможно... Порядок не может быть таким... яростным...

— Это не Порядок, — Хитоши подошел к нему, едва держась на ногах. Лицо его было бледным, как у призрака. — Это любовь брата. Тебе этого не понять.

Хитоши коснулся шлема Мортоса ладонью.

— ЗАВЕРШЕНИЕ ТЕМПЕРАТУРЫ.

Мортос начал покрываться инеем изнутри. Его доспехи начали трескаться, и через секунду Генерал превратился в гигантскую ледяную статую, которая с тихим звоном рассыпалась на миллионы осколков.

Вальхас поднялся, пошатываясь. Он посмотрел на то место, где стоял Мортос, а потом на Хитоши.

— Ты... ты сделал это. Ты убил Генерала Третьего Круга.

Хитоши молчал. Он смотрел на свои руки, и в его глазах читалась жуткая пустота.

— Вальхас... — тихо произнес он. — Кто такой Валентайн? И почему мне кажется, что я должен был его знать?

Майор Вальхас сглотнул ком в горле. Цена победы была выплачена.

— Идем, Архонт. Твой брат уже в четвертом секторе. Мы не можем позволить ему сражаться с Астартой в одиночку.

Корабль продолжал падать. Левая часть «Целителя Миров» окончательно оторвалась и теперь пылала в атмосфере, падая где-то в горах за Нокстаром. Основной корпус содрогался от взрывов.

В это время у Хаяси:

Я бежал по техническим туннелям, чувствуя, как стены вокруг начинают плавиться. Я слышал, как замолкла аура Мортоса. Хит справился. Но какой ценой? Я не давал себе времени думать об этом.

Впереди меня ждал четвертый сектор. Обитель Генерала Астарты. И там не было солдат. Там была только тишина и тысячи зеркал, в которых отражались мои самые потаенные страхи.

— «Астарта! Я иду за тобой!» — проорал я, выхватывая «Глотающую Тень». — «Надеюсь, ты приготовила что-то поинтереснее, чем твои дешевые фокусы с памятью!»

Но в ответ я услышал только тихий, вкрадчивый женский смех, который шел не из динамиков, а прямо из моей собственной головы.

— Хаяси... ты думаешь, что спас брата? Ты просто продлил его агонию. Посмотри в зеркало. Что ты там видишь?

Я остановился. Передо мной возникло огромное зеркало из обсидиана. В нем я увидел не себя. Я увидел Майрис. Она стояла в центре Нокстара, и из её глаз текли слезы из черной ртути. Она поднимала руку, и город за её спиной превращался в пыль.

— Это твое будущее, Хаяси, — прошептала Астарта. — Ты защищаешь Тень, которая тебя уничтожит.

Я сжал кулак с Кольцом Отречения.

— «Моё будущее — это то, что я построю своими руками. А твоё — это эта груда металлолома, которая скоро шмякнется о землю».

Я разбил зеркало ударом правой руки. Осколки разлетелись, и за ними открылся проход в центральный зал Астарты. Это было место, где реальность была вывернута наизнанку. Потолок был полом, а стены состояли из пульсирующей плоти и стали.

— игра еще не закончена, — произнес голос Астарты, и из теней начали выходить существа, похожие на меня. Пятеро Хаяси с черными руками.

— «Опять клоны? Серьезно?» — я оскалился в своей самой безумной улыбке. — «Ну, давайте, ребята. Посмотрим, кто из нас настоящий оригинал!»

Я бросился в бой. Впереди было еще полторы тысячи слов боли, Хаоса и борьбы за каждую крупицу воспоминаний. Нокстар внизу горел, но пока я дышал — надежда оставалась.