[[image:/storage/reader-images/fcce18800291fcfc04d8f7e5619649c77a59bd0c.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/476136d8d73d161f9904a4119ef499cbb7d2cc22.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/bdd56dde343ac29e7ec73c0672e0a80fa8cd5c5f.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/2e6b9948a01928aeaf58c4e26749d6dc3dd74fc3.jpg]]

— Я понимаю, ты и так много страданий перенесла из-за того, что произошло, но ты не можешь спасти всех. Выборов, которые можно сделать великое множество, однако мир наш слишком сложен. Ни ты, ни я не можем знать, какой из них правильный, а какой нет...

Юноша проговорил это на одном дыхании.

Он был необычным парнем, и на одежде у него были приколоты большие броши в виде божьих коровок.

Его взгляд был ясен и чист — это означало, что он говорит от всего сердца.

Он словно излучал какой-то золотистый свет.

Яркий луч золотого света, способный проникнуть в самую глубину души.

В течение многих поколений в жилах потомков семьи Джостар текла гордая кровь, потому можно безошибочно определить, что он не обделён такой особенностью. Этот прекрасный свет оставил отпечаток в сердце девушки.

— Мы выбрали путь борьбы, и я этого не стыжусь. Я надеюсь, что ты тоже. Я искренне надеюсь на это.

С этими словами мальчик вышел из церкви, направляясь на свою последнюю битву. Девушка, глядя на его удаляющуюся фигуру, почувствовала силу его героической решимости и преисполнилась таким большим уважением к нему, с каким она никогда ещё не испытывала к кому-либо.

Путь его, пожалуй, был освещён этим золотым светом.

В её голове мелькнула мысль.

«Раз он собирается продолжать борьбу, значит, я буду… я буду…».

[[image:/storage/reader-images/74f6ba617c03888d6f85ead42d74c6fb180dd017.jpg]]

Самое пустое место во всём мире – это гостиничный номер после отъезда.

Неубранная кровать, халат и полотенца, брошенные в угол комнаты, закрытое окно, блокнот, исписанный здесь и там, шариковая ручка, упавшая на пол, запах мыльной пены, доносящийся из канализации…

Здесь кто-то был недавно. Теперь его нет, и в комнате не осталось ничего, лишь слабые следы былого присутствия.

Девушка находилась в комнате вроде этой, пустой.

Она открыла окно и яркий дневной свет хлынул в каждую трещинку и щель, вытеснив собою невыносимую безжизненность этих апартаментов. Лазурное, ясное небо, без единого облачка.

Море, виднеющееся внизу склонов, сплошь усеянное блестящими, белыми точками, похожими на пятна, игриво переливалось оттенками зелёного и голубого, пока действие солнечных лучей не сделало его таким тёмно-синим, что стало казаться, будто оно затянет тебя своей глубиной, прямо в эту цветастую смесь, которая сверкает как драгоценный камень.

Вон те белые пятна, кстати, на самом деле маленькие острова Адриатического моря.

Сейчас, когда из распахнутого настежь окна доносится шум от людей, снующих возле гостиницы, номер, наконец, может начать дышать снова.

Старый шкаф и комод, блеклые, как трупы, оживают под светлыми отражениями моря. Девушка завязала волосы фуляром, надела пару больших перчаток и фартук поверх бледно-зелёной униформы уборщицы и приступила к работе. Отойдя от окна и приблизившись к кровати, она сняла светло-оранжевое одеяло и быстрыми движениями сложила его, а затем положила на ближайшую поверхность. После взяла мятые простыни и бросила их в полотняный мешок, находившийся на металлической тележке для чистки. В мешке уже лежало больше десятка простыней, и, присмотревшись, можно было заметить, что некоторые из них были испачканы томатным соком, пролитым гостем ликёром или даже кровью. Если бы она поднесла одну из них к лицу, то почувствовала бы запах пота, крови и слюны, запах почти животного жира, который вызывал у неё тошноту. Говорят, что человек — это мыслящий тростник [✱]Цитата Блеза Паскаля: «Человек — всего лишь тростник, слабейшее из творений природы, но он — тростник мыслящий. Чтобы его уничтожить, вовсе не нужно, чтобы на него ополчилась вся Вселенная: довольно дуновения ветра, капли воды. Но пусть бы даже его уничтожила Вселенная, — человек всё равно возвышеннее своей погубительницы, ибо сознаёт, что расстаётся с жизнью и что он слабее Вселенной, а она ничего не сознаёт»., но для неё нет ничего более далёкого от истины. Для неё было определённо более реалистично сравнивать человека с животным, вместо растения.

Не то чтобы её это особенно волновало.

Девушка размышляла о том, что случившееся вчера в этой комнате не её дело, да и не хотела она знать, в конце концов.

Может быть, какой-нибудь толстяк, у которого последние волоски на голове слипаются от геля, короче говоря, типичный мужчина средних лет, привёл туда свою молодую любовницу для каких-то грязных делишек... Или, может быть, молодой японский турист, возможно, студент, провёл романтическую праздничную ночь, потягивая дешёвое вино над горой морепродуктов...

Это её не касалось, снова подумала она, возвращаясь к работе.

Захватив свежевыстиранные простыни из другой сумки и разложив их на кровати, она аккуратно сложила одну на матрас, натянув её сначала с левой стороны, потом у изножья кровати и рядом с подушкой, затем с правой стороны. В полном порядке. Закончив с кроватью, девица спешно смахнула пыль с комода и направилась в ванную. Быстренько там пропылесосив, она одним движением выбросила в мусорку волосы, пустые фантики от конфет, журналы, газеты, туристические карты, которые больше не могли похвастаться полезностью, и прочие объедки. Ну вот, всё готово. На этот раз. А потом снова-здорово.

«Моя работа – убирать эту комнату, как я это делала вчера, позавчера и на прошлой неделе», – напомнила себе девушка.

И всё.

Ни больше, ни меньше.

Именно эти обстоятельства привели к тому, что Конильо, которой в декабре исполнилось восемнадцать, стала горничной в этом отеле.

Всего 2 месяца назад её бабушка, которая жила здесь, в Венеции, стала жертвой автомобильной аварии. Ей было под 60. Смутное воспоминание Конильо о ней было связано с загорелой, с оливковой кожей лица женщиной, бойко выглядывающей из окна своего дома. Бабуля была крепкой старой леди, настоящим олицетворением здоровья. Её мясистые губы и пышная, почти соблазнительная, невзирая на возраст, фигура выражали полную женственность. Если бы Кармен[✱]Кармен, вероятно, является матерью Конильо. Это первый и единственный раз, когда имя этой женщины упоминается в книге. состарилась, она бы, наверно, походила на неё. Именно такое впечатление она производила.

После смерти её мужа, т.е деда Конильо, случившейся несколькими годами ранее, она начала новую жизнь в качестве одинокой женщины в Венеции, работая горничной в роскошном отеле Мондо Ариа, самом известном в городе. Расположено здание достаточно близко к площади Сан-Марко и центральной набережной Рива дельи Скьявони, прямо на берегу моря.

Во всяком случае, это было то, что она слышала от своей матери или от некоторых родственников, с которыми она, возможно, даже и не встретилась бы, если бы с её бабушкой не случилось беды.

Конильо виделась с ней всего несколько раз, когда она была совсем ребёнком и, честно говоря, мало её знала.

Всё началось с тех самых пор, когда семья вдруг перестала получать известия от бабушки. Без всякого предупреждения она перестала появляться на работе. Обеспокоенные коллеги отправились искать её дома, чтобы убедиться, что ничего не случилось, но никого там не обнаружили. Не имея другого способа с ней связаться, сотрудники позвонили матери Конильо.

Из Рима в Венецию. Они тотчас бросились на поиски, но не смогли понять, что же произошло. Полиция, как всегда, разводила руками. Единственным кусочком информации от них была вереница недобрых сплетен, ходивших среди соседей-болтунов, согласно которым у неё недавно появился мужчина и бла-бла-бла…

Вспоминая любовь бабули к жизни и своему телу, практически переполненному женственностью, они не могли не думать, что слухи были недалеки от правды.

Некоторое время Конильо посвятила утешению своей матери — та из-за волнения плакала целыми днями, запершись в доме, а иногда принимала родственников, которые стекались к ним, получив новости об исчезновении. Это продолжалось до поры, когда в дверь постучала женщина, представившаяся менеджером по подбору персонала в отель Мондо Ариа. Она объяснила им свою проблему с нехваткой рабочих сил и, фактически, попросила Кони занять место своей бабули.

Не зная, вернётся ли бабушка или нет, Конильо приветствовала это предложение как неожиданную альтернативу нескончаемым бесполезным изнываниям, которые выбрала матушка. Поэтому она согласилась на трудоустройство, «до её возвращения».

Начав работать, она поняла одну внезапную вещь.

Заправлять кровати, пользоваться пылесосом и тряпкой, приносить забытые вещи из комнат гостей обратно в приёмную, и многие другие маленькие повторяющиеся действия, которые составляли её режим... Она сделала вывод, что нет ничего, что подходило бы ей больше. Конильо быстро усвоила основные нормы, чтобы работать хорошо и быстро, и вскоре даже начальство не преминуло заметить её. Она считала, что даже если вернётся в Рим, то там её ждет только неполный рабочий день в фаст-фуде, помощь по дому и общение с друзьями. Девчонка справедливо начала думать, что остаться в Венеции было бы хорошим выбором.

Так прошёл месяц, два. Как раз когда Конильо привыкала к своей новой жизни, в гостиницу пришло известие, что её бабушка оказалась жертвой автокатастрофы.

Неизвестные врезались в неё на машине и исчезли с места происшествия, не оказав помощи.

Дорожное происшествие было в районе острова Лидо, известного своим международным венецианским кинофестивалем. Бабушка была в машине, когда автомобиль сзади въехал в неё и скрылся. Следствие установило, что она ударилась головой с такой силой, что, вероятно, скончалась на месте. Но никто так и удосужился узнать, почему эта женщина вообще оказалась на Лидо и почему поселилась в отеле, где проживала с «мистером и миссис Браун». Все бы с ходу догадались, что это псевдоним. Но чем больше наша юная леди спрашивала о подробностях, тем больше всё казалось покрытым тайной.

Выходит, тот мужчина и вправду настоящий. Те недобрые слухи соседей не были полностью беспочвенны. Вот только проблема заключалась в том, что человек, о котором шла речь, несмотря на расследование полиции, нигде не был найден. Тот факт, что он не появился после несчастного случая с его партнёршей, выдвигал возможность того, что он был преступником или что-то в этом роде, а потому люди подозревали некое соучастие, как в дешёвом криминальном романе. Единственное, в чём можно быть уверенным, так это в том, что о нём никогда ничего не было известно.

Может быть, он вообще никогда не существовал.

В конце концов, останки бабушки были возвращены домой в Венецию. Спустя некоторое время была проведена обычная похоронная церемония, во время которой мать Конильо не переставала заливаться слезами, а её братья и сёстры, вместе с другими родными за бокалами вина обменивались драгоценными воспоминаниями о покойной.

Для Кони похороны закончились в мгновение ока.

Своей матери, готовившейся вернуться в Рим после этой трагедии, девушка просто сказала: «Есть работа в отеле», и осталась в Венеции.

Размышляя про себя в одиночестве и застилая при этом постель в чужом гостиничном номере, находясь далеко от Рима, где все её друзья, она иногда испытывала чувство какой-то неуверенности, неопределённости. Странное ощущение.

«Вдали от родного города, чтобы продолжить работу моей бабушки, и всё из-за моей пассивности... Я просто сущая неуверенность во плоти», – подумала наша горничная.

Она убедила себя в том, что, скорее всего, должна быть благодарна бабушке, раз ей удалось вырваться из Рима, где у неё хоть и была масса хороших воспоминаний, но столько же было и плохих.

Из окна комнаты, выходившего на променад Рива дельи Скьявони, открывался вид на море. На море и его запах. Тот самый приятно дразнящий ноздри запах соли, которым пропитан воздух, смешанный с отложениями плодородной сапропели, что скапливается на берегах, и которая, кажется, заполняет собой небо до краёв. Прислушиваясь, можно услышать голоса крутившихся рядом толп туристов, детей, а также разгоряченные вопли тех, кто с подозрением относился к ворам и мошенникам.

Пока она протирала туалетный столик у окна, намереваясь подслушать эти убывающие голоса прохожих, острая боль в пальце вернула её в реальность.

— Ай!

Конильо осмотрела указательный палец правой руки и обнаружила в нём маленькую щепку. Из раны по краям сочилась кровь. Она поспешно поднесла кончик ко рту и пососала его. День ведь клонился к вечеру. Может, тусклый свет её отвлёк?

В попытке вытащить занозу, сжимая палец другой рукой, определённо был смысл, однако чем сильнее она волновалась, тем больше крови выходило; виски пульсировали болью, а её лоб покрылся потом.

И тут над плечом девушки появился маленький белый кролик. Настолько маленький, что поместился бы на ладони…

Хотя приглядевшись получше, становится ясно, что это не совсем кролик. Это было всего лишь округлого вида существо, покрытое белым мехом. По сравнению с телом у него были непропорционально большие уши, которые постоянно двигались, как усики насекомого, и, казалось, исследовали Конильо, деликатно касаясь её от плеч к лицу, от живота к пояснице. Что больше всего отличало его от обычного кролика, так это глаза.

Они отличались друг от друга. Правый был красным. Тёмно-красного цвета, словно туда вставили рубин. Левый был жёлтым, даже золотым, и был немного меньше правого.

В середине лба находился маленький голубой камешек. Такие же камни были на тыльной стороне его лап и на кончиках огромных ушей.

Все до одного ритмично озаряли комнату своим собственным свечением.

— The Cure! — воскликнула барышня, в то время как белое создание добралось до пальца, в котором застряла заноза, и начало его облизывать. Через секунду рана уже начала затягиваться и The Cure, выплюнув деревянную щепку, свернулся калачиком у ног Конильо.

Палец был полностью здоров. В том месте, где раньше был осколок, стало немного теплее.

Девушка помассировала его, повернувшись к зверьку, словно к старому другу, которого она давно не видела.

— Ты повзрослел, — прошептала она ему, одновременно поглаживая того по спинке, на что он расправил уши, заставив их резко дрогнуть перед своей мордочкой, и испустил странный выкрик, как в знак согласия.

Конильо присела на пол. Забавно шевеля ушами как кошка, The Cure запрыгнул на её колени, а после закрыл глаза.

[[image:/storage/reader-images/05014e0d3568d44de657a4de11a8284bd42b68ec.jpg]]

Инкрустированные камни на его теле при соприкосновении друг с другом издавали звук, похожий на звон, который юная леди находила невероятно приятным.

Продолжая гладить шерстку зверька, Кони внезапно почувствовала, что кто-то сейчас зайдет в комнату, и моментально вскочила на ноги.

— Сейчас не время расслабляться, Конильо, гости скоро прибудут!

Это был Леони, парень, работавший на кухне. Он здесь уже больше десяти лет и в последнее время не упускает возможности уделить девушке внимание.

Честно говоря, она не была от такого в восторге. Не была даже способна сказать ему, что он ей надоедает. Всё дело в том, что все необходимые формулы для общения с людьми быстро истощали её. В то же время она понимала, что работая среди людей, без этого не обойтись, так что… в общем, она согласилась выйти погулять с Леони в тот вечер.

Вероятно, он не заметил, как та спускается, поэтому пришёл проведать её.

— Знаю, знаю! Просто это была последняя комната. Я отнесу эту тележку в прачечную, а потом закончу. Я буду там через десять минут, жди меня… И будь осторожна, если тебя поймают на безделии, неважно, как хорошо ты работаешь, есть риск, что кто-то расскажет начальству.

— Окей, поняла.

— Мне нужно идти готовиться к ужину. Я буду ждать тебя внизу.

Конильо поспешно запихнула чистящие средства в тележку и заперла дверь в комнату, затем, тяжело дыша, присоединилась к Леони, который ушёл первым и ждал теперь у лифта.

— Сегодня в восемь, значит. Ты ведь не продинамишь меня, верно?

Леони посмеивался, спросив у Конильо её окончательного слова. Белая фигура The Cure, сновавшая у ног девушки, для парня видимой не была.

У Кони это было ещё с того времени, когда та была совсем маленькой. Она обладала мистической силой поглощать боль людей, к которым прикасалась. И сила эта исходила от The Cure.

Она не могла вспомнить, когда именно впервые почувствовала присутствие таинственного существа. В детстве та постоянно ошивалась в городе, в округе которого проходили бесчисленные ссоры с хулиганами и высокомерными ребятишками из-за всяких мелочей. Кто-то над кем-то издевался, кто-то сам был объектом унижения, кто-то украл что-то у другого, и так далее...

Короче говоря, всё то, через что проходил любой ребёнок, но, как ни странно, Конильо всегда оказывалась среди них. Мелкий пустяк перерастал в нечто большее, происходил обмен ударами, а по итогу самым несломленным во дворе всегда оставалась Кони.

Она никогда не проигрывала в драке.

Однажды пара хулиганов, зажимая ладонями разбитые носы, кровь из которых хлестала лучше любого водопада, бежала домой к своей матери, причитая: «Это всё злая Конильо!». Мать Кони потом целый день извинялась перед другими родительницами, которые пришли на разборки.

— Ты самая настоящая оторва! Хотела бы я знать, где ты такого нахваталась…

Подобные оскорбления от матери в её адрес случались постоянно. Непонятно было то, как девочка ни разу не вернулась домой раненой, и это притом, что негодяи тоже частенько били её по носу, дёргали за волосы или тащили по земле так, что у неё до крови стирались колени. В один такой день она пришла домой с разорванным розовым платьем, которое ей подарили, но срочной нужды отправлять девочку в травмпункт не было, поскольку все царапины зажили ещё до её возвращения. За исцеление стоило благодарить того таинственного кролика, что всегда был рядом. Будь то порезы на невинном детском личике или шишки, которые вскочили посреди её взъерошенных волос, словно яйца в птичьем гнезде, неважно: стоило крошечному рту этого зайцеобразного лизнуть их, как боль необъяснимым образом исчезала, а сами ранения бесследно пропадали.

Таким образом, Конильо и The Cure стали делить секреты, которые принадлежали только им двоим. Когда она признавалась этим красно-золотым глазам в вещах, которые не смогла бы рассказать даже своей подруге, она ощущала необычайную лёгкость. Как если бы гора с плеч свалилась, да такая, что девушка убедилась: существо всё прекрасно понимает. Со временем Кони стала проводить всё меньше и меньше времени с друзьями, предпочитая отсиживаться дома.

Естественно, она продолжала встречаться с друзьями, с которыми обычно играла в дочки-матери или любые другие игры, или с которыми ходила за покупками в соседние супермаркеты, точно так же, как не переставала ввязываться в драки с местными головорезами, но её лучшим другом, её сокровищем, несомненно, стал тот загадочный белый кролик, которого она называла The Cure. Задиры, наблюдавшие её сохранившееся самодовольное выражение лица после всех-то побоев, которые она принимала, стали называть её Coni l’immortale[✱]Кони Бессмертная.

— Все уже ушли! — объявила Вайнона, собравшаяся выходить из раздевалки для персонала, куда только что пришла Конильо.

Вайнона — студент-второгодка, учится в университете Венеции. Она американка, приехавшая по одной из программ культурного обмена учащимися. Как и Конильо, работала горничной-стажером. Занятость была у неё неполной, однако тот факт, что её отец хорошо общался с владельцем гостиницы и другими управляющими, сделал Вайнону кем-то вроде надсмотрщицы, ответственной за уборку нескольких этажей.

Она была на 4 года старше Кони, но те быстро нашли общий язык и сблизились. Вайнона многому научила свою замкнутую и сдержанную подружку. Если быть точнее, она убедила её, что самое главное в работе — это хорошие отношения с коллегами. В действительности, та составила ей подробный список работников, от самых душных до самых злобных, объясняя также многочисленные дружеские отношения, которые связывали друг друга, и тому подобные вещи.

Она была заведомо более опытной провожатой, которая до мелочей могла рассказать даже о тех вещах, которые если не принимать во внимание, и впрямь становились несущественными.

Вайнона изучала литературу в университете.

Когда те проводили время вместе за едой, она с большой лёгкостью болтала об авторах и произведениях итальянской и французской литературы. Для кого-то вроде Конильо, которая читала только комиксы да журналы о музыке и кино, имена вылетавшие из уст Вайноны были почти незнакомы или, в лучшем случае, где-то когда-то были случайно услышаны. Но если бы Кони указала ей на это, подруга тогда продолжала бы говорить о коллегах, с таким пристрастием, что создавала впечатление беспощадной сплетницы, единственным достоинством которой был развитый интеллект.

По правде говоря, Вайнона не пользовалась популярностью среди сослуживцев, а степень их презрения была настолько велика, что они называли её “американской скромницей” и “четырёхглазой”, когда видели ту в очках с толстыми линзами, которые она всегда носила с собой. Вероятно, это было делом зависти, ведь девушка получила работу благодаря связям своего отца.

Впрочем, такие короткие беседы с Вайноной входили в список тех немногих событий, которые Конильо ждала каждый день с нетерпением, и сегодня не исключение. Когда она тараторила по-итальянски с сильным английским акцентом, говор девушки совершенно не менялся, будь то очередные сплетни или обсуждение сложной литературы, и слушать это было одно удовольствие.

Из того, что излагала приятельница, легко было понять, что она образованный человек, и за это наша героиня ей немного завидовала. Короче говоря, Конильо очень нравилась Вайнона. А для такого человека, как Конильо, которой не так-то просто заводить новые знакомства, это значило много.

— Ну, Кони... — начала было Вайнона, сняв очки и зацепив пальцем толстую чёрную оправу. Её лицо без очков было прекрасным, как у голливудской актрисы. Конильо заметила это в первый раз, поэтому была очень удивлена.

— …что ты решила?

— Насчёт чего? — ответила Конильо, снимая рабочую униформу.

— Да ладно, не прикидывайся…

— Не прикидываюсь.

— Я о Леони. У вас с ним сегодня свидание, нет?

— Ничего такого… серьёзно.

— Тебе нечего скрывать. Но, полагаю, будет лучше, если ты не станешь слишком сильно доверять этому парню. На днях я видела его возле Пьяццале Рома с другой женщиной. Клавдия сказала то же самое.

— …

— Ах, итальянские мужчины все такие.

— Согласна.

«Было бы странно, если бы такой симпатичный парень как Леони — и не имел девушки. Интересно, действительно ли я ему нравлюсь? Да, возможно, эти слова правдивы, но…».

Несмотря на подобные мысли, Конильо не могла переубедить себя. Она прекрасно это понимала, хотя…

— Не хмурься ты так, — обратилась к ней Вайнона, обеспокоенная переменившимся настроением подруги.

«Раз уж это тебя так волнует, ты просто могла мне ничего не говорить».

Девушка не могла теперь отделаться от этой вредной мысли. И всё же ничего не сказала.

— Прости, я не думала, что тебе интересен Леони…

— Забудь, это не имеет к нему отношения.

— Мне так жаль, прости…

— Тут не за что извиняться.

— Но ведь…

— Всё нормально, правда. Всё в порядке.

После длительного и пристального взгляда в лицо Кони, Вайнона, наконец, очнулась:

— Тогда, дабы загладить вину за испорченное свидание… — тушевалась подруга, опустив глаза в пол, — сегодня плачу я. Я приглашаю тебя на ужин!

— Чего?

— Тссс, хватит. Я плачу, и всё тут.

Конильо, смотря на то, как Вайнона пристыженно заканчивает свою фразу, почувствовала некоторое облегчение.

Здание, в котором размещался отель Мондо Ариа, было построено в 16 веке и первоначально являлось летним домиком одной престижной венецианской семьи. Нынешние владельцы приобрели его и превратили в гостиницу ровно сто лет назад. Номера переделывали несколько раз, чтобы те выглядели современными и имели тот же душ или минибар. Невзирая на такие новшества, атмосфера в этих комнатах очень расслабляющая, а кровати и мебель хоть и старые, зато удобные. Более того, гостиничные номера, выходившие окнами на Рива дельи Скьявони, были одарены роскошными видами на широкую террасу, тогда как обратная сторона могла похвастаться красивым каналом и небольшим причалом, откуда можно было прокатиться на гондоле.

На первом этаже располагался ресторан, в котором работал Леони. Кухня была среднего уровня, приемлемого для туристов, но в наслаждении венецианским вином там, будучи обласканным ярким блеском солнца, отражавшегося в водах залива, была своя прелесть. Действительно приятная атмосфера сделала это место успешным, входящим ныне в перечень наиболее рекомендуемых для посещения во всяких бесчисленных путеводителях.

Если заходить с главного входа, откуда взору представляется великолепный лагунный пейзаж, первое, что бросается в глаза — антураж вестибюля, достигнутый путём искусственного увеличения высоты потолка до третьего этажа. Стены были украшены различными фресками и картинами — это часть семейной коллекции, обогащённой и приумноженной каждым последующим поколением; сотворившей атмосферу прекрасной "старой Европы". Скачущие солнечные лучи разрезали тени, когда проникали внутрь прихожей и, казалось, цеплялись за кожу посетителей, освещая её тёплым светом. В центре, как если бы те выросли из пола, возвышались мраморные колонны, придававшие окружению недурный акцент. Гостю требуется сделать всего один-два шага к этим пилонам для того, чтобы сотрудники приветствовали его так, как будто ждали этого момента всю свою жизнь.

Багаж помогают донести портье, поэтому всё, что нужно сделать клиенту дальше — пройти немного прямо до административной стойки. Если повернуть направо, можно найти ресторан, а если налево, то небольшую кофейню, идеально подходящую для тех, кому необходимо кого-то подождать. Именно там Конильо ожидала возвращения Вайноны, которая отправилась к ближайшему почтовому отделению, чтобы отправить письмо.

Лицо Леони было тем ещё зрелищем, когда тот узнал, что свидание отменяется. Этакая смесь удивления от того, чего он никак не ожидал, замешательства, потому что он не понимал мотива, а также мольбы и едва сдерживаемого гнева. Прочувствовав на себе такое разнообразие лицевых движений, Конильо тут же решила, что она сделала что-то несправедливое и пожалела об этом.

Как бы ни обнадеживала её Вайнона, она была поражена, что совершила столь безумный поступок.

Главным ошеломлением было для неё то, как быстро она приняла нужные меры, что, кстати, совершенно не вписывалось в её характер. Девушка вдвойне изумилась самой себе, когда сказала:

— Прости, Леони. Сегодня вечером кое-что случилось, и я не могу это отложить.

— А, не переживай. В следующий раз тогда. Он ведь вообще будет — следующий раз? — спросил без всякой надежды в голосе Леони, в то время как она послала его обратно на кухню и отправилась на встречу в кафе.

«Сегодня я чувствую себя иначе. Что же такое происходит? Это из-за присутствия The Cure?», — задавалась вопросами Конильо.

Единственным напитком, достойным того, чтобы его пили в кофейне, был капучино. Всё остальное, будь то соки или алкоголь, вызывало у Кони отвращение. Изредка поднося чашку ко рту, девушка рассеянно наблюдала за нескончаемым потоком прибывающих клиентов. Она представила, как скоро, наверно, те будут вставлять свои металлические ключи, полученные с регистрационной стойки в замочные скважины, зайдут внутрь и, открыв окно, невольно затаят дыхание перед открывшимся для них видом на море. Затем она вообразила себе студентов, которые после захода солнца будут сегодня веселиться на всю катушку, наслаждаясь при этом красотами ночной Венеции, а потом вернутся полностью вымотанными и лягут в постели, которые она им приготовила.

От этой мысли Конильо вздохнула. Быть может, причина, по которой та осталась работать в гостинице заключалась в том, что она немного завидовала тому шуму, который туристы создавали просто так, бесцельно. Именно в этот момент наша горничная ощутила напряжённую атмосферу, в одночасье воцарившуюся в вестибюле.

Она не сразу поняла отчего такое чувство. Вроде всё как всегда: носильщики багажа обычно и оживлённо передвигались туда-обратно, клиентура, по обыкновению, прибывала с тяжёлыми чемоданами и, в довершение всего, не менее привычный запах исходил от их потных тел. Затем Конильо приметила фигуру молодого юноши, который больше всех выделялся в этой сцене.

Он был на голову выше неё. Ростом примерно метр семьдесят пять. Блондинистые волосы, уложены так, будто их сначала взъерошил сильный ветер, а потом взяли и принудительно попытались провести по ним расчёской. На нём был костюм с болотно-зелёного цвета курткой и брюками, в которых были проделаны приличного размера дырки, словно владелец пытался следовать паттерну “в горошек”. На шее висел синий галстук, с повторяющимся узором из больших клубничек.

Его расслабленная поза намекала на то, что он ждёт кого-то, но как ни описывай, а глаза на этом изящном личике явно сияли недобрым блеском.

Точно почувствовав на себе пристальный взгляд девушки, мальчик вдруг повернулся к ней и с мягкой, очень деликатной улыбкой направился в её сторону.

— Чао! — бодро поприветствовал он синьорину.

Конильо сразу смутилась. Теперь у молодого человека было весёлое, ничуть не похожее на прежнее настороженное и выжидающее выражение лица. Ей стало интересно: кто он такой?

— Я тут жду друга, только вот… — начал парень, и из его рта повеяло свежим ароматом мяты, — я забыл свои часы дома и теперь не знаю, который час.

— А-а! — воскликнула Конильо и взглянула на свои наручные. — Уже почти два.

— Спасибо.

Он вежливо поблагодарил её легким кивком и вернулся на своё предыдущее местоположение. Запах мяты ушёл вместе с ним. Глядя ему вслед, Конильо рефлекторно ощутила, как холодок пробежал по спине.

Что происходит? Сперва она не могла понять, что видит перед собой. Позади юноши внезапно появился густой клуб фиолетового дыма, который затем начал обретать чёткие очертания.

Тело этой жуткой твари было покрыто тёмно-лиловым клетчатым узором, а на лице было некое подобие средневекового римского шлема с забралом. На каждом кулаке имелось по три необычных полусферических капсулы горчичного цвета. У девушки сложилось впечатление, что этот парень привёл за собой какого-то призрачного слугу. При виде такой картины, у Конильо так сильно закружилась голова, что ей пришлось опереться руками о стол, чтобы не упасть.

Она чувствовала приближающуюся опасность, подсознательно сознавала — что-то поистине ужасное вот-вот должно произойти. Молодой человек понял, что на него всё ещё смотрят. В ответ он окинул её, не способную пошевелиться взглядом и медленно сделал широкий жест правой рукой.

— О чём мечтаем?

— А-а-а!

От нежданного прикосновения к плечу Конильо вскрикнула и так удивилась, что чуть не упала со стула. Обернувшись, она увидела Вайнону, покатывающуюся от смеха. Наконец-то вернулась с почты.

— Прости! Не хотела тебя пугать…

— Посмотри туда! Там… — Конильо указала на молодого человека.

— И кто это? Уже нашла замену Леони, да?

[[image:/storage/reader-images/deb6a0a4935d75f75e7a9b534e8899e0ab1c8dff.jpg]]

Конильо никогда не забудет лицо Вайноны, которая в этот момент смеялась, подмигивая.

Снизу донесся глухой шум, и почти в одно мгновение все огни в отеле погасли.

Где-то вдалеке она услышала звон разбитого стекла и гневные рычания, влекущие за собой звуки, напоминающие рвущийся шёлк.

Спокойная атмосфера, царившая в лобби отеля Мондо Ариа, в одно мгновение испарилась, а помещение окутала тьма.

— Кони! — громкий голос Вайноны раздался поблизости.

— Вайнона!

—А-а-а! Кони!

Конильо протянула руку туда, откуда доносились вопли подруги, и тут же коснулась её ладони.

— Ты в порядке?

— Аа! ААА! АААА!

— Что с тобой?! В чём дело, Вайнона?!

Не получив ответа, она встала со стула и нащупала Вайнону позади себя.

— Горю! Я чувствую, как горю!

Рука Конильо дотронулась до чего-то тёплого и вязкого.

— Что происходит?! Что это?!

И в этот момент свет вернулся.

Конильо с трудом поверила тому, что творилось у неё перед глазами.

Распухшая рука, тёмные вены выступающие по всему телу. Губы искривились в гримасе ужаса, а лицо покрылось большими волдырями. Страх и отвращение было таким сильным, что Конильо хотела отойти подальше. Этой мерзостью сейчас была Вайнона.

— Горю! Я горю! На помощь!

Отчаянно размахивая руками, она попадала по вздутым местам на лице, в результате раздавливая их и провоцируя массовое выделение зелёной субстанции. Не обращая внимания на это, Вайнона продолжала судорожно чесаться, и когда её ногти касались кожи, она рвалась, словно бумага, а мякоть буквально рассыпалась в клочья, испуская зловонный запах тухлой рыбы.

— Что это такое?! Да что с тобой творится?!

Тёмная густая кровь бежала из разных мест, но самым странным было то, что при контакте с воздухом она превращалась в фиолетовую пелену дыма, которая быстро истончалась и убывала.

Каждый сантиметр её тела был покрыт пузырями, гнойничками и кровоточащими ранами. На глазах недоумевающей Конильо, ноги подруги начали с невероятной скоростью гнить, пока совсем не оторвались от туловища, которое, потеряв под собой опору, медленно упало на землю, как в замедленном кино. Девушка упала так, будто собиралась поцеловать землю в знак благословения.

В попытке дотянуться до ближайшего стула, рука Вайноны с сухим хрустом отделилась от запястья. Другая же продолжала дрожать в воздухе, ища опору, которой нигде не было.

Она умудрилась схватиться за край стола, но пальцу тоже не повезло, и тот, отскочив, прилип к лицу Конильо.

— ААА!

С визгом она поспешила убрать его. На одной её руке осталось тёмное желатиновое вещество, которое издавало отвратительнейший резкий запах, что заставлял желудок болезненно сжиматься — очень схожий с запахом разложения органических отходов.

От удара о землю шея Вайноны согнулась в чрезвычайно неестественном положении. Щека прилипла к полу, но голова продолжала трястись так, будто всегда росла на этом месте и теперь рьяно пытается выбраться на свободу.

— Кони… Кони…

Возможно, из-за сломанной шеи теперь Вайнона уже не могла выговорить полное имя своей подруги, которая стояла прямо перед ней, уставившись на неё, не в силах ничего сделать. Рядом с её коленями, бог знает когда, появился The Cure.

Лицо Вайноны стало заметно покрываться морщинами, пока фиолетовый дым не начал выходить из каждого отверстия — рот, уши, нос, глазницы. Конильо в ужасе продолжала смотреть на подругу, от которой остались почти кожа да кости.

В этот момент, её рука коснулась спины The Cure.

«Точно… Может, если я попробую использовать силу The Cure… то смогу спасти Вайнону! Только вот…».

Эти колебания добили её. Рука, которой Вайнона из последних сил дёргала, внезапно остановилась и, прежде чем она успела это осознать, упала на землю. С глухим, тяжёлым звуком.

— Аргх… А-а-а…

Чувство безнадёжности вызвало у неё такой приток ярости, что та, собрав всё, что у неё осталось, попыталась закричать, но её тело практически полностью развалилось на части. Знакомый дым, как если бы был под давлением, начал распространяться дальше, и вся эта сцена напоминала в несколько раз ускоренный фильм.

— Аааааааааааааааааааа!

Конильо было хорошо известно, что это за крик. Это был громкий, полный боли крик в пришедшем приступе гнева, когда человек проклинает всё и всех на свете. И это она позволила ему вырваться наружу.

Обвинить её было бы проще простого. Однако в тот момент она знала слишком мало.

Она не знала, что светловолосого юношу звали Паннакотта Фуго, как и не знала того, что фиолетовой фигурой, которая была у него за спиной, был Purple Haze.

Она понятия не имела, что это был станд, телесное проявление особой жизненной энергии, которой обладают лишь немногие избранные. Эта энергия имеет свойство приобретать форму. Станды обладают разными силами, разным обликом и могут взаимодействовать с нашим миром.

Конильо не догадывалась, что такие существа реальны. Она совершенно не подозревала, что её The Cure — это тоже станд, уж тем более не была в курсе о тайном правиле, согласно которому пользователи таких сил подсознательно притягиваются друг к другу.

Девушка абсолютно ничего не знала из этого. Вопреки оному, колесо судьбы продолжило свой ход, и вращение его никому неподвластно остановить.

Молодой человек блуждал по беспорядочным улицам, скрытым за другими, гораздо более внушительными постройками Венеции. Его тело настолько исхудало, что тот выглядел почти больным. Тем не менее, взгляд парня оставался острым, настороженные глаза зыркали по сторонам в беспокойном поиске.

Им был Паннакотта Фуго, загадочный парень, который скромно обменялся парой слов с Конильо, а затем бесследно исчез. Сейчас он направлялся к зданию, стоявшему в самом конце городской площади святого Марка. Там, среди группы старых домов чайного цвета, находилось логово преступной организации, державшей под контролем всю Венецию.

Эта комната когда-то была кладовой. Судя по нынешнему состоянию, в ней делали ремонт, и он явно ещё не закончился. Повсюду были разбросаны мешки с цементом, большие лопаты и кирки.

Парнишу впустили туда, когда тот прошёл по длинному узкому коридору, и теперь он стоял перед человеком необычайно низкого роста.

— С первым испытанием, можно сказать, ты неплохо справился… — ехидным и тихим тоном проговорил коротышка.

Он, должно быть, уже дожил до того самого периода старческой немощности, потому как его голос упал до уровня едва слышного шелеста осенней листвы, и, казалось, с минуты на минуту окончательно заглохнет.

В помещении почти не было света, лишь канделябр с несколькими зажжёнными свечами тускло освещал пространство вокруг. Давняя пыль, копившаяся годами, а может, десятилетиями, позволила очертаниями комнаты померкнуть в неясной темноте.

Человек воззрился на юношу сквозь темноту и снова заговорил:

— Но этого недостаточно чтобы тебя вернули в организацию. Ты понимаешь это, так ведь?

Парень сделал понимающий жест.

— Конечная цель…

— …

Как бы он ни старался разглядеть лицо мужчины, его взгляд упирался в абсолютно непроницаемую темень. Восковые свечи расставили таким грамотным образом, чтобы с их помощью невозможно было что-либо разобрать. Фуго смотрел вперёд неподвижным взором, словно пытаясь прочесть выражение лица человека, с которым он разговаривал.

— Конечная цель одна — голова Буччеллати. Этого хочет Босс. Тебе прекрасно известно сие желание, не так ли, Fugo il traditore?[✱]Буквально означает "предатель Фуго".

Шестнадцатилетний Паннакотта Фуго был одним из членов банды, возглавляемой Бруно Буччеллати. Родился в семье богатых людей и от природы имел высокий коэффициент интеллекта в 152 балла. Чтобы оправдать ожидания родителей, в возрасте тринадцати лет он поступил в университет, приложив немало усилий к этому. Фуго с трудом помнил время, когда тот дурачился на папиных коленях, или когда сидел за учебниками, а мать любезно ему помогала. В условиях зажиточной жизни, воспитываясь семьей из высокого общества, он, наверное, просто позволил своим интересам отойти на второй план. Дабы удовлетворить надежды близких ему людей, он стал мальчиком, у которого никогда не было собственного мнения…

Разумеется, почти в каждом уголке мира есть те, кто бывал в аналогичной ситуации. В этом смысле его случай не был каким-то особенным. Потомки богачей и бедняков, чадо, рано лишившееся материнской заботы или же те, кто растёт в приюте — все они борятся за то, чтобы найти себя и нередко забывают о том, что надо бы "оставаться детьми".

Его первый акт неповиновения произошёл прямо во время учебы в университете. Фуго, и до этого имевший склонность к эмоциональной несдержанности, взбесился из-за какой-то мелочи и со всей свирепостью избил преподавателя словарём. Учитель серьёзно пострадал и был госпитализирован на долгий срок. Естественно, Фуго исключили.

С того дня он полностью потерял контроль над собой.

Родители делали всё возможное, чтобы убедить его вернуться к учёбе, однако любой малейший пустяк вновь выводил Фуго из себя. Никто не мог обуздать его гнев. Мать со слезами умоляла своё дитя стать прежним, но каждый раз, когда она просила об этом, её слова глубоко ранили Фуго. Сколько бы он ни бился, старания на пути к самообладанию были напрасными. Вскоре он остался без друзей.

Даже не замечая этого, мальчишка постепенно стал частым гостем владений преступного мира, пока в один день решительно не вернулся домой.

После вступления в организацию его жестокий характер никуда не делся. Те, кому "повезло" однажды работать с ним, начали избегать его. Прошло некоторое время, и все бандиты Неаполя уразумели для себя одну вещь: когда Фуго злился, он доходил до того, что чуть ли не забивал насмерть тех, с кем ссорился.

Ужасный нрав как полная противоположность выдающемуся уму. В конце концов, с таким опасным балансированием на грани он потерял себя, а всякая смута, сопряжённая с нестабильностью, приводила к новой вспышке насилия. Фуго начинал становиться неприятностью для банды.

Тот, кто взял его под своё крыло, был не кто иной как Буччеллати.

Но теперь их пути разошлись.

И причин этому множество.

Венеция, самый знаменитый город восточной части Севера Италии. Если смотреть на карту и сравнивать очертания страны с сапогом, то найти Венецию можно прямо над икрой, на задней стороне колена. Город окружён бесчисленными островами, большая часть которых обнажена во время отливов, образуя так называемую Лагуну. Особая экзотичность сего состоит в сети различных каналов, пересекающих город тут и там, отчего некоторые называют его «Плавающим», подобным же образом громадное впечатление создают церкви и другие большие сооружения, сохранявшие образ, будто на дворе четырнадцатый-пятнадцатый век и средиземноморская торговля находится на самом пике своего развития.

С северо-запада на юго-восток, проходя через центр города, протекает легендарный Гранд-канал в форме перевёрнутой латинской буквы “S”. Примерно в его середине находится самый древний и самый первый большой мост Риальто. Он состоит из одной мощной арки длиной 28 метров, а высота в центре равна 7,5 метрам. Общая же длина составляет 48 метров.

В отличие от любых других мостов, этот тысячами посещают не только туристы, но и местные жители. В его окрестностях можно найти большое количество магазинов, где продаются ювелирные украшения, кружева, изделия из кожи, сувениры; встретить прилавки с фруктами, овощами и рыбой, а также прикупить себе бижутерию из изысканного муранского (венецианского) стекла. Даже в этот день была огромная суматоха между приезжими, добровольно опустощающими свои кошельки, и карманниками, которые с их помощью хотели легко набить свои собственные.

От застоявшейся воды в каналах поднимался приторный запах моря, смешивавшийся с душистостью пива и тёплых сосисок — хот-догов, популярных у юных туристов. Ко всему этому добавлялось ещё и зловоние протухших овощей, время от времени коварно доносившееся из разных углов этого района.

В общем, ничего необычного.

Кроме одной детали…

Пройдя какое-то время по главной дороге, пересекающей Риальто на юге, сверните немного влево и вы тут же наткнётесь на небольшую площадь, рядом с которой стоит церковь. Следующий пункт назначения находится дальше, найти его можно после длинной прогулки по второстепенным улочкам. Они все запутаны как лабиринт, поэтому достаточно быть в одной дороге от главной площади, чтобы лицезреть совершенно другие аспекты городской реальности. Запыленные дома грязного цвета жмутся друг к другу. На земле валялись остатки овощей и костей с кусочками кое-где оставшегося на них мяса, вместе образовывая повсюду груды мусора. Старый, тощий пёс тыкался в них носом. Складывалось впечатление, что это просто бедный район, но он был не единственным таким в своём роде. Всё, что требуется — чутка отойти от звенящих весёлых голосов праздношатающихся в сторону переулков, и вы в избытке найдёте похожие, скрытые от глаз большинства "тайники".

В одном из таких домов была зелёная, как мох, дверь. Пожалуй, такой она стала много лет тому назад. Почти вся облупившаяся краска осыпалась, потому про состояние ничего хорошего сказать было нельзя. На наружной вывеске у входа можно прочитать слово RISTORANTE. Заведение должно было стать местом, где подают еду, однако ничего близкого к этому понятию не ощущалось. Стёкла на окнах были до такой степени старыми, что приобрели охристый цвет и заметно покосились. Заглянув туда, можно было увидеть неестественного вида посетителей, вполне соответствующих ресторану такого рода. Одним словом, там были люди.

Трое подозрительных молодых лиц и один мальчик, державший в правой руке старую черепаху.

Они не походили на местных, но в то же время и туристами, которые приехали отдохнуть на отпуск в Венецию не казались. Тот, кто разбирается в такой сфере, сразу поймёт это. Несомненно, это были преступники. Группа, в распоряжении которой была своя база в Неаполе; предана власти организации под названием Passione. Точнее говоря, она была верной ей ещё несколько дней назад.

Парень с чёрными волосами, Буччеллати, которому едва исполнилось двадцать лет, являлся правой рукой Польпо, одного из лидеров организации. После таинственной смерти своего командира, оставившего без присмотра личное состояние в размере около шести миллиардов, Буччеллати вернул эти деньги Passione, взамен получив статус "капо". Таким образом, он завладел правами почившего Польпо на: управление игорным бизнесом; получение дохода от ставок, вымогательств и контрабанды; "руководство" ресторанами, отелями и ростовщиками. В общем, не касаясь частностей, новоиспечённый капореджиме получил контроль над огромной суммой денег.

Было ещё кое-что.

Польпо оставил одно незаконченное "дело", и теперь оно перешло к Буччеллати, как часть его наследства.

Приказ от самого Босса, который был отдан Польпо незадолго до гибели второго. Поручение состояло в том, чтобы тот доставил его дочь, Триш Уну, к нему лично, целой и невредимой. Задача была не из лёгких, и даже особые таланты Буччеллати проще её не делали. На самом деле, он тоже был обладателем станда.

Когда речь заходит о таком огромном преступном строе, как Passione, предатели и враги, желающие прибрать всё к своим рукам — явление естественное. Дочь Босса, единственное, что связывает с его фигурой, окутанной мраком неизвестности, была настоящим подарком в глазах любого, кто хотел предать семью, ведь заполучив её в свои руки, те запросто могли раскрыть личность своего верховного лидера.

Лучшего и пожелать нельзя.

Буччеллати и его друзьям пришлось столкнуться лицом к лицу с большим числом профессиональных убийц, ставших на путь измены. Вскоре после череды нелёгких побед над такими противниками, как White Album, Man in the Mirror, Talking Head и др., им чудом удалось прибыть в Венецию, по распоряжению самого Босса. Но то, что их поджидало в оговорённом месте встречи, на острове Сан-Джорджо-Маджоре, на деле оказалось разоблачением реальности, о которой они и не догадывались.

Истинной целью Босса было убийство родной дочери.

Из страха перед раскрытием своей личности, он решил уничтожить всё, что могло бы послужить ключом к разгадке, собственными руками, в том числе и плоть от плоти своей. Чтобы вконец обезопасить себя, Босс без дальних слов или разговоров намеревался убить невинную девушку, единственным изъяном которой был тот факт, что она являлась его прямым потомком. Буччеллати, узнав об этом, не стал противиться ярости, впоследствии спровоцировавшей его к совершению «преступления» по отношению к организации.

Не ведая страха, он вступил в открытое противостояние, но станд Босса, King Crimson, способный предугадывать ближайшее будущее и стирать некоторое количество времени (в течение которого двигаться может только он сам), одержал победу. Благодаря подоспевшим товарищам, Буччеллати едва выбрался живым из этой схватки. События того дня положили начало войне.

Сложность текущего положения дел заключалась в вопросе о том, как выбраться с острова Сан-Джорджо-Маджоре, да и вообще Венеции в целом, избегая при этом приготовленных засад от наёмников, без сомнения посланных за ними. И пока решался дальнейший план действий, время неумолимо продолжало свой ход…

— Аббаккьо, а ты играл в Super Mario?

На столе выстроились в ряд несколько пустых бутылок вина, остатки от типичного венецианского ризотто по-рыбацки, макаронного биголи с анчоусным соусом, маринованная хамса, салями и другие деликатесы, от одного взгляда на которые слюни текли рекой.

— Как так? Ты разве не знаешь?! У неё огромный успех во всём мире! Ну и ладно, без разницы. Главный герой Super Mario — итальянец, которого зовут Марио…

Говорившим был мальчик, который решил немного побыть всезнайкой. Его звали Наранча Гирга. Большие глаза и слегка вздернутый нос, всегда выпяченные губы. Одет был в чёрную коротку майку, оставлявшую грудь открытой, поверх брюк, тоже чёрных. Чёрными были и остроносые туфли, украшенные большой металлической заклёпкой — самый нарядный предмет его одежды.

Единственным цветным пятном этой чёрной коллекции был ярко-оранжевый, покрытый ромбовидным узором кусок ткани, который тот обернул вокруг талии. На коленях он бережно держал черепаху. От его пребывания в постоянном движении, мельком можно уловить проблески чего-то такого, ребяческого. Но для Буччеллати этот мальчонка был очень важным членом группы.

— Знаешь, у него большие усы, и мне кажется в этом есть поразительное сходство!

— ?

— Я про Марио, который со склада!

— …?

— Ну ты чего, не понял что ли?

— О какой чуши ты говоришь?

— Я говорю о складе, который мы использовали в Неаполе, в доках! Так вот охранник там, старик Марио Сегалли — точная копия этого персонажа!

Увлечённый этой темой, Наранча ёрзал в разные стороны пока разговаривал со светловолосым мужчиной рядом с ним. Из-за того, что юноша оживлённо размахивал вилкой с намотанной на неё пастой, брызги анчоусного соуса появлялись на столу то тут, то там.

При виде такого зрелища, мужчина поморщился.

— …

— Разве он на него не похож? А? Скажи мне только, что он на него не похож! — наклонившись вперёд, настаивал на ответе Наранча. От такого движения бокалы на столе опасно закачались. Трое его товарищей тут же инстинктивно схватились за них, каждый за свой собственный, обеспечив тем самым их сохранность. «Если ты сейчас же не прекратишь, наш обед будет испорчен», — отчитывающий голос и сердитые взгляды спутников разом обрушились на мальчика.

Наранча, смирившись, с решительным видом откинулся на спинку стула.

— Клянусь, они взяли Сегалли за основу для модели Марио. Ты тоже мне не веришь, Аббаккьо?

— Заткнись на минутку, Наранча, — парировал тот, ударив его кулаком в лицо.

— Чтоб тебя! Ты в своём уме?!

Мужчиной, на которого Наранча теперь изливал свой гнев, был двадцатилетний Леоне Аббаккьо. Длинные светлые волосы, чёрное пальто и брюки. На ремне красовалась пряжка с большой буквой “А” — инициал его фамилии. Он был самым высоким в группе, ростом 190 сантиметров. На его лице застыло суровое выражение, как у греческих статуй. Красная помада на губах останавливала на себе внимание, придавая ему причудливый вид, в то время как он считал её чрезвычайно элегантной. Впрочем, никто никогда не рискнёт указать ему на это. До вступления в банду Аббаккьо был полицейским, и не было такого отморозка, который не дрожал бы даже от одного его взгляда.

— Ай! Больно!

Прижимая ладонью затылок к месту, куда пришёлся удар, Наранча, упав со стула, теперь барахтался по земле.

— Ой-ёй, ай!

— С тобой всё в порядке, Наранча? — обеспокенно спросил юноша, сидевший напротив. Его звали Джорно Джованна. Короткие светлые волосы, стянутые в хвост, лицо с гордым взглядом, напоминающее Давида Микеланджело. Из одежды — пиджак и брюки насыщенного зелёного цвета[✱]Стоит упомянуть, что цвета костюмов/волос/помады в этой книге действительно разнятся с привычной нам палитрой красок, и это не является ошибкой., с большими брошами в форме божьих коровок по обе стороны груди. Скажем больше: на его поясе была пряжка, так же являющая собой форму этого насекомого. Судя по всему, Джорно очень нравились эти жуки.

Юноша пополнил ряды группы Буччеллати совсем недавно. Может быть, именно поэтому в его поведении, в отличие от других, не было и намёка на суровость, присущую гангстерам. Он источал чуть ли не благородство, словно был принцем какой-то страны. Невзирая на такую особенность, с его невероятно быстрым суждением даже в самых экстремальных ситуациях, он быстро завоевал уважение других членов банды.

— Аббаккьо меня ударил! Ай! Ой! Да пошёл ты!

Поглаживая Наранчу по больному месту, Джорно сообщил:

— О да, шишка у тебя приличная.

— Ты видел, Буччеллати? Аббаккьо ударил меня!

Наранча наконец повернулся к мужчине, который с самого начала, даже не взглянув на весь этот шум, был всецело поглощён чтением газеты. Сам лидер группы, собственной персоной — Бруно Буччеллати.

Что больше всего в нём выделялось, так это волосы, аккуратно подстриженные под прямое каре. Исполосованные заколки были прикреплены прямо к вискам, в результате чего тот немного смахивал на девушку.

Кто бы мог подумать, что это капо преступной мафии? Особенно если учесть, что речь идёт о той ужасающей до мурашек организации, что носит название Passione! Его белый костюм, усеянный символами из “замочных скважин” и пересекаемый большими молниями на руках и груди, заставлял углубляться мыслью о необычности этой персоны.

Поскольку Буччеллати всё ещё продолжал невозмутимо читать, игнорируя отчаянные попытки Наранчи привлечь его внимание, Джорно подошёл к нему и спросил:

— Нашёл что-нибудь интересное?

— Джорно… взгляни сюда, — ответил Буччеллати, показывая на статью с большим заголовком: «Нападение с применением биологического оружия?». Сообщалось о недавнем происшествии около собора святого Марка, в старом и знаменитом отеле Мондо Ариа. Судя по всему, в инцидент было вовлечено примерно двадцать человек: туристы и работники отеля, но поскольку, опять же, к делу причастно неизвестное бактериологическое оружие (автор выдвинул теорию об использовании нового вида вируса), пострадавшие находились в таком состоянии, что их не только невозможно было опознать, но и невозможно было вычислить сколько их на самом деле. Единственной выжившей была девушка, работавшая в отеле — в настоящее время госпитализирована в тяжёлом состоянии шока.

До сих пор никто не взял на себя ответственность за эти бесчинства; в публикации это назвали «зверским преступлением, направленным против туристов, которое к тому же пошатнуло имидж Венеции» и подчеркнули, что «жестокость, проявленная при использовании биологического оружия» превратила его в «террористический акт, который оставляет вас без дара речи». В заключение автор подверг жесткой критике (предполагаемую) группу лиц, которая совершила эти деяния.

— Что тебя поразило в этой статье, Буччеллати? — спросил Аббаккьо, бросив короткий взгляд на газету, которую передал ему Джорно.

— Новый вирус, способный без особого труда уничтожить двадцать человек в одно мгновение. Ты понимаешь, кто мог учинить такой разгром? — встречно спросил его Буччеллати.

Наранча, не в силах было прочитать газету, сидел рядом с ними и следил за разговором, затаив дыхание.

Джорно со свойственной ему прямотой перешёл к делу.

— Ты подозреваешь Фуго как причастного к этому инциденту, верно, Буччеллати?

— Чт… Что?!

— Что ты сказал?! — воскликнули в унисон Аббаккьо и Наранча, будучи полностью застигнутыми врасплох.

Фуго покинул их группу несколькими днями ранее. После схватки с King Crimson, Буччеллати выразил своё твёрдое решение покинуть организацию, после чего объявил:

— Это будет война с ещё меньшими шансами на победу, чем та, в которой мы сражались до этого. Кто из вас решит пойти со мной?

Джорно, Аббаккьо, Наранча… Один за другим его спутники садились в лодку. И только Фуго непреклонно стоял на своём.

Ему больше не хотелось доверять человеку, который предлагал отступить от клятвы и подняться на борьбу против Passione, гигантской организованной системы, которая по сей день приветствовала и защищала его. Доводы Фуго оказались против этого пари со столь мизерной вероятностью на благополучный исход.

— Я не понимаю, почему?! — крикливо вопросил Наранча.

Фуго был единственным, кто протянул руку помощи Наранче, когда тот, преданный собственными родителями, утратил всякую веру к другим людям. Именно Фуго открыл ему путь к вступлению в организацию. И хотя он был на год младше его, Наранча уважал Фуго и принимал как родного брата. Расставание с ним уже было достаточно болезненным опытом для мальчика.

А теперь ещё и это. Как мог Фуго быть причастным в совершении террористического акта, повлекшего за собой смерти ни в чем не повинных людей? Наранча не мог в это поверить. Точнее, не хотел верить.

— Возможно, в словах Буччеллати есть смысл. Станд Фуго, Purple Haze, запросто бы сделал что-то подобное, — продолжил Аббаккьо, пробежавшись по статье ещё раз.

— Но радиус действия его способности составляет около пяти метров. К тому же, все люди, находившиеся в момент атаки в вестибюле, почти единовременно испытали на себе её действие! Пусть его вирус и мощный, эти факты не сходятся.

— Нет, ведь незадолго до этого, в отеле и его окрестностях отключилось электроснабжение. Чтобы попасть под влияние вируса Purple Haze, бесспорно, нужно быть в пределах пяти метров, но это касается только условий с нормальным освещением. В темноте, а тем более в таком замкнутом пространстве, как вестибюль отеля, вполне разумно, что его распространение усилилось в десять, а то и в двадцать раз.

— Действительно, это не исключено…

У Аббаккьо не нашлось возражений против домыслов Джорно. В самом деле, хватало одного вдоха, чтобы заразиться и за считаные секунды отправиться на тот свет. Но вместе с тем вирус имел особую чувствительность к солнечному свету. Под его воздействием тот стремительно терял свою эффективность; в среде с искусственным освещением он выживал не больше тридцати секунд. Однако в таких нестандартных случаях, когда свет пропадал совсем…

— Тогда зачем? Я не вижу совершенно никаких причин для этого! — решительно выразил несогласие Наранча, как если бы не желал давать версии Джорно взять своё и утвердиться в его голове.

— Похоже, кто-то пробрался в главный щиток управления электричеством и повредил его, — предположил Буччеллати, который до этого момента не принимал участия в обмене мнениями между единомышленниками и ограничивался тем, что слушал их праведные прения.

— Это значит, что Фуго был не один. В деле явно замешаны и другие люди. Как минимум, один обесточил здание, другой распространял заразу… По сути, к этому причастна организация.

После этих слов леденящее душу молчание повисло над столом.

В этом пропитанном пылью местечке настроение у присутствующих переменилось к худшему. Из-за шока Наранча временно потерял дар речи и погрузился в раздумья, принявшись мучать вилкой абсолютно безгрешные макароны. Аббаккьо тоже хранил молчание, устремив глаза вверх, в воображаемую точку на потолке. Кто знает, что творилось в голове у Джорно, когда тот снова взял лежавшую на столе газету и ушёл в свои мысли.

Под конец Буччеллати прервал эту тишину первым.

— Фуго вернулся к исполнению приказов Passione. Мотивов я не знаю, но могу себе представить, что после нашего расставания его приняли обратно.

— Выходит, информация, которую мне удалось достать, имеет какое-то отношение к нему.

Дверь распахнулась, издав звон колокольчика с таким весёлым звуком, что тот казался неуместным, и на пороге показался мужчина. На нём был узкий свитер с ромбовидной сеткой и брюки в тигровую полоску. Его шапка, в тон остальному комплекту, имела отличительный знак спереди в виде большой стрелы. Это был такой коллектив, который вряд ли соответствовал бы вкусам человека со здравым смыслом, но в ретроспективе сложилось, что никто в этой группе не носил нормальной одежды. Правда, когда дело касалось оригинальности, этот пришелец с атлетическим телосложением превосходил всех прочих. Его звали Гвидо Миста. Он тоже был частью банды Буччеллати.

Мужественный и богатырский торс, ноги длинные и мускулистые, словно созданные для бега. Его тело было натренировано, а движения отточены до такой степени, что на первый взгляд напоминали быстроту и ловкость дикого зверя. Но что важнее всего, он был вооружен пистолетом, который тот носил без кобуры, предпочитая ей место в брюках. Такое своеобразие как бы намекало: оставь свои злые умыслы, перед тобой лицо смертельной опасности.

— Здешние головорезы — просто трусы. Стоит только слегка встряхнуть их, и они тут же со страха в штаны мочатся. Типа, это даже не весело.

— И что же? — поторопил его Аббаккьо, не обратив внимания на подшучивания.

— Ах, виноват, точно, ты прав. Вроде как те, что из Венеции, сейчас собирают вагоны взрывчатки в этом регионе. Среди банд даже ходят разговоры о начале войны. — Я думаю, взрывчатка предназначалась для вчерашней интрижки в отеле, верно, Буччеллати?

Буччеллати оказался того же мнения. Он кивнул, а затем ответил:

— Я согласен с тобой, Джорно. Сверх того, ещё остаётся громадная масса взрывчатого материала, спрятанного в неизвестном месте, с намерением воспользоваться этим в удобный момент. Организация намерена продолжить начатое.

— У тебя есть идеи, где они могли спрятать всё это, раз речь идёт о таком большом количестве?..

— Хороший вопрос. Очевидно, они не держат все яйца в одной корзине. Из того, что я узнал... — с этими словами Буччеллати вытащил карту города, которую только недавно приобрёл, разложил на столе одним быстрым движением и указал пальцем на несколько точек подряд, — …здесь, здесь и здесь. Но я не верю, что это всё.

— Нас мало, и уж точно мы не сможем прочесать весь город, дом за домом…

— Кроме этого, Аббаккьо, если мы станем выделяться больше, чем нужно, то рискуем быть тут же обнаруженными организацией.

Джорно, как и всегда, знал, о чём говорил. Они не должны забывать, что враг сделает всё возможное, чтобы предотвратить их проблемное вмешательство. Времени не оставалось. Несмотря на то, что они не знали планов неприятеля, сообразить, что к чему было несложно: те собирались совершить что-то плохое при помощи станда Фуго.

Нужно было срочно что-то предпринять.

Аббаккьо и Джорно, скрестив каждый руки на груди, задумчиво смотрели на карту. Буччеллати повернулся к Мисте:

— Ты ещё не всё нам рассказал. Я прав, Миста?

— Ха-ха! По мне и так понятно, да? Твоя правда, я действительно не сказал самого интересного! — воскликнул Миста, окидывая взглядами своих товарищей, собравшихся вокруг карты.

[[image:/storage/reader-images/ab1112266eefa835a6418929ea65266dec85c0c0.jpg]]

“Самое интересное”, о чём упомянул, но не успел рассказать Миста, заключалось в том, что в центральном районе Венецианского Гетто, рядом с площадью Ghetto Nuovo, жил некий старик.

Команда не медля покинула ресторан, чтобы добраться до Гранд-канала, где позже сели в лодку и таким образом отправились на северо-восток, в сторону бесславного острова Каннареджо.

Миста, наизусть запомнивший карту Венеции, сейчас был за рулём лодки, лавировавшей по узким разветвлённым каналам. Согласно полученной им информации, некто по имени Сепия держал контроль над всей торговлей оружием: винтовки, боеприпасы, взрывчатка и другие, не менее опасные виды оружия, поступавшие на чёрный рынок Венеции. Он был человеком талантливым, занимал влиятельную должность капореджиме в семье. Однако, сколь бы способным спецом он ни был, даже его, казалось, напугал огромный размах происходящего в регионе, из-за чего появился слушок о его желании всё бросить.

— Я слышал, как люди из организации оказались недовольны этим, потому что им пришлось искать решение о том, как урегулировать проблему другим образом, так что ошибки быть не может. Попав в такую неприятность, они наверняка попытаются вразумить Сепию, и я уверен, что они не станут любезничать. Свяжут, как салями, и запрут где-нибудь, но вот если мы сумеем добраться до старого хрыча первыми…

Лодка снова вышла в главный канал, пересекла его и вошла в другой, расположенный прямо перед церковью Сан-Маркуола. Гетто находилось неподалёку.

— Джорно, а что это такое с куполом? — проявил любопытство Наранча, указывая на здание, видневшееся впереди них, слева.

— Это Сан-Джеремия, построенная по модели греческого креста церковь. Несколько экзотично, тебе не кажется?

— Подумать только, место для молитв… А я надеялся, что это для боулинга.

— Для… боулинга?! — Джорно не смог сдержать ироничной улыбки.

— Ты знаешь, я и сам неплохо играю в боулинг! — продолжил Наранча, имитируя бросок шара рукой.

Для многих этот мальчуган на первый взгляд казался легкомысленным, что на деле являлось большой (а иногда даже роковой) ошибкой. Собственно говоря, ведя такие бессмысленные разговоры, Наранча не переставал оглядываться по сторонам, оценивая ситуацию. Его глаза сияли таким блеском, каким мог обладать только тот, кто выиграл множество сражений. Миста заглушил мотор и лодка медленно остановилась. Повернувшись к своим спутникам, он сказал:

— Вот мы и на месте.

Жилище старика Сепии находилось в нескольких кварталах от площади Ghetto Nuovo, на первом этаже ветхого здания, настолько запущенного, что казалось, стены вот-вот рухнут. Поначалу было трудно думать о нём как о резиденции одного из капо, но в то же время, это означало, что его постоялец был кем-то, кто не питал никаких сомнений в собственной безопасности.

— Вперёд, парни! — крикнул Миста, выбив ногой хрупкую дверь. Во время того, как треск ломающегося дерева начинал заполнять собою пространство внутри, он влетел мигом в дом и покатился по полу.

Следом вошли Аббаккьо и Буччеллати, направив свои пистолеты в разные стороны, чтобы покрыть весь коридор разом. Между ними проскользнула мелкая фигура, которой оказался Наранча, старательно осматривавший всё вокруг.

— ААА!

Мрачная тень метнулась прямо к нему, и юноша закричал.

— Враг?!

Вместо этого они обнаружили под своими прицелами чёрного кота, выглядевшего так, словно его прервали посреди сладкого сна.

— Ах ты засранец! Напугал меня до смерти! — воскликнул Наранча, обрушив на животное град из пинков, до последнего неудачных: кошак ловко увернулся от них и выпрыгнул в окно, стремительно исчезнув из виду. Такое чувство, будто он хотел этим сказать, что не хочет иметь ничего общего с происходящим.

Было пусто. Маленькая, тщательно застеленная кровать, стол, на котором стоял бокал с вином.

Всё было чистым и аккуратным, что вносило некоторую странность в привычное представление об образе жизни капореджиме. Но, наверное, такое вполне допустимо для одинокого и пожилого человека.

— Чёрт! Они опередили нас! — взволнованно произнёс Миста. Джорно велел ему сохранять спокойствие.

— Давайте попробуем найти что-нибудь.

— В этом нет смысла… — заметил Аббаккьо, бросив взгляд на ближайшую комнату.

— Телевизор работает, и с учетом того, что на столе всё ещё лежит недоеденная еда, это может значить лишь то, что старика Сепию увели отсюда силой во время трапезы, верно?

— В таком случае, Passione и вправду времени не теряла… — прокомментировал сложившиеся обстоятельства Буччеллати.

— И что теперь?! Что же нам теперь делать?!

— Захлопнись, Наранча! У нас для этого есть Moody Blues Аббаккьо! — утихомирил беспокоившегося паренька Миста, который затем повернулся к Аббаккьо:

— Ведь так?

Moody Blues, станд, принадлежавший Леоне Аббаккьо, совершенно не подходил для боя. Когда дело доходило до разрушительной силы и скорости, он мало чем отличался от обычного человека.

И всё же он обладал одной поистине уникальной способностью — воспроизведение событий прошлого. Moody Blues мог принимать чужой облик и «перематывать» назад последовательность действий определённого человека, прямо как в кино. Другими словами, станд проходил через всё то, что произошло в обозначенное время с человеком и показывал результат Аббаккьо и его товарищам. Таймер на лбу отображал время, позволяющее понять, когда именно было совершено просматриваемое событие, и если Аббаккьо того желал, Moody Blues мог ускорять и замедлять темп воспроизведения. В конечном счёте, зная время и место, где кто-то побывал, этот станд мог повторить все его действия до мельчайших деталей. И теперь план состоял в том, чтобы таким образом преуспеть в поиске пропавшего Сепии.

— Я не знаю точного времени, в которое мне следует вернуться, но, поскольку он ел, скажем, примерно в полдень. Отлично, три часа назад. Должно сработать.

Сказав это, Аббаккьо призвал свой станд.

— Старик Сепия, был в этой комнате, три часа назад. Вперёд, Moody Blues!

По этой команде Moody Blues начал извивать своё тело, которое с виду напоминало гладкий фиолетовый пластик, и вскоре принял форму старого коротышки. Не слишком приятное зрелище. Наранча никогда бы не осмелился сказать это, но про себя он каждый раз думал: «Буэ, какая гадость». К такому сложно привыкнуть.

Через секунду Moody Blues превратился в низкого роста пожилого мужчину с полоской усов под носом, потиравшего лысину и мирно смотревшего телевидение.

Она снова проснулась.

Проснулась ото сна, в котором всё было одинаково чёрным, поэтому от пребывания в тёмной больничной палате у неё возникло неприятное чувство, что кошмар ещё не закончился.

Она заставила себя открыть тяжёлые веки, позволяя глазам приспособиться к темноте. Потолок и стены отражали слабый лунный свет. Девушка вцепилась руками в простыню и подушку, ощущая, как по шее стекают тонкие липкие струйки пота, волосы прилипают ко лбу, а из ноздрей и рта непрерывно вырывается горячее дыхание. Её сильно рвало, и от неё несло слабым прогорклым запахом.

Вспотевшее тело источало какой-то сладковатый, жирный аромат, как у дикого хищника, только что поймавшего добычу. Тогда-то она поняла, что всё ещё жива.

«Почему? Я потеряла своего самого близкого друга. Я могла протянуть руку и помочь ей, но вместо этого просто стояла и смотрела. А теперь я здесь, как животное, которое притаилось в темноте и затаило дыхание. Я до сих пор жива. Я выжила».

На потолке виднелись серые пятна, вероятнее всего, образовавшиеся из-за какой-нибудь протечки, а в тонких трещинах проглядывали ржавые куски металла. Беспросветность этой палаты действовала ей на нервы.

Кто знает, сколько прошло времени, когда в помещении снова стало светло. Очнувшись, Конильо обнаружила себя в окружении множества мужчин.

— С вами всё хорошо?

Полицейские и члены спасательной группы обратились к ней, кто-то похлопал её по плечу, указав на выход, а затем с лихорадочной поспешностью вернулся к громким разговорам со своими коллегами и людьми в униформе. Для Конильо, сидевшей сейчас на полу с пустым взглядом возле подруги, облик которой к настоящему времени уже потерял всякое сходство с человеческим, вся эта суматоха, исходившая от людей с покрасневшими лицами, казалось, принадлежала далёкой реальности, другой стране, которая не имела к ней никакого отношения.

Во время побега из вестибюля отеля, Кони, будучи поддерживаемой кем-то под локоть, резко оглянулась и посмотрела в сторону здания. Это было место, которое та хорошо знала. Вот уже больше двух месяцев девушка ходила туда почти каждый день, обменивалась приветствиями с новоприбывшими гостями, таскала по этажам десятки чемоданов. Порою ей хотелось поговорить с матерью, но каждый раз при походе в телефонную будку она по той или иной причине отвергала эту затею… Это был недолгий период, и не было в мире другого места, где она чувствовала бы себя более непринуждённо, нежели в вестибюле отеля Мондо Ариа.

Теперь же её былое пристанище превратилось в настоящий ад.

На диване, как виделось ей, лежали синевато-бледные трупы незнакомой парочки, прижавшиеся друг к другу в их последние секунды жизни; на стойку приёмной свалилось мертвое тело мужчины из обслуживающего персонала; чуть дальше — раздавленные останки пожилого джентльмена, который, вероятно, сильно ударился о стену. Из-под упавшей люстры торчали белые ноги, а пол был залит лужей тёмной крови. Конильо и сейчас могла распознать в ней клочья пурпурного дыма, поднимающегося вверх, словно какой-то цветной дымовой сигнал, который после рассеивался в воздухе.

Слишком много лиц, слишком много крови, слишком много рук и ног, слишком много мёртвых.

Один из членов спасательного отряда, который находился подле Конильо, больше не мог выносить этого леденящего кровь ужаса: его начало выворачивать на пол.

— Не вздумай блевать на месте преступления! Вон отсюда! — закричал кто-то со злостью.

В эту секунду девушка с болью ощутила пронзительный вой сирен, последующие ослепительные вспышки, сверкавшие отовсюду, ор мужчин и неспокойные голоса любопытных прохожих. До её ушей доносились чьи-то визгливые женские восклицания, наверное, журналистки, жалующейся, что она ничего не видит. А потом опять шум, так много шума. Поток бесконечного шума обрушился на её голову. Наконец она заметила, как по глазам всё это время текли слёзы, больно обжигая не лицо, но душу.

«Почему я не умерла вместе с ними, когда это случилось?».

Вскоре после этого Кони посадили в катер скорой помощи и отвезли в одну из городских больниц. Венеция — город, где не разрешён любой колёсный транспорт, даже велосипеды под запретом. Из-за этого вы не увидите на улицах те же мотоциклы или аварийно-спасательные машины. Здесь надо либо ходить, либо передвигаться по воде.

— Если бы вы не были свидетелем происшествия, я бы прямо сейчас отправил вас домой, — смеялся красивый молодой врач, которому поручили её осмотреть. Естественно, было немыслимо, чтобы они так легко отпустили её. В медицинской карте значилось, что «пациентка находится в тяжёлом состоянии шока», и что она «нуждается в абсолютном покое в течение определённого периода времени». Впоследствии Конильо перевели на верхний этаж. Как и говорил доктор, она находилась в состоянии безупречного здоровья.

Короче говоря, лечение было лишь предлогом, чтобы позволить полиции допросить её без лишних глаз. Прошло меньше часа с тех пор, как объявились два следователя, молодой и средних лет. Второй был необычайно похож на лейтенанта Коломбо из одноимённого сериала: в плаще и во всём таком прочем. Тот, что был помладше, даже казался ей кем-то, кого она уже где-то видела, хотя, быть может, это просто воображение играло с ней злую шутку.

Вопросы, которые “Лейтенант Коломбо” задавал во время этого визита, были на удивление просты. Он хотел знать, что произошло в отеле. И всё. Один-единственный вопрос до тошноты звучал в бесчисленных вариациях.

«Где вы были?», «С какой целью вы там находились?», «Вы видели кого-нибудь, кто выглядел подозрительно?» и так далее. В попытках отыскать суть этих повторяющихся вопросов, она поняла, что у полиции нет абсолютно ничего, за что можно было бы зацепиться в расследовании. Конильо не знала, сколько людей стало жертвами этой бойни, но одно ей было ясно: цифра непременно ошеломила бы любого. Продолжая отвечать на педантичные вопросы “Коломбо”, девушка на мгновенье вспомнила о том блондине. Тот самый, в болотно-зелёном, которого она видела в холле. Точнее, его и то странное фиолетовое существо, которое стояло рядом, словно нечто сошедшее со страниц комиксов про супергероев.

Им она ничего не сказала.

Причину такого замалчивания она не могла объяснить даже самой себе.

Если начистоту, Конильо понятия не имела о том, что именно случилось в отеле. И не хотела понимать. А когда она всё-таки пыталась вспомнить те события, в голове первым делом всплывало улыбающееся лицо её подруги Вайноны.

«Уже нашла замену Леони, да?».

Вайнона сказала это, похлопав Кони по плечу, а затем весело рассмеялась. Последний её смех. Каждый раз, думая об этом, она чувствовала, как что-то внутри сжимает, как в груди поёт неутихающая боль, а душа стонет под тяжестью печали.

«Я могла ей помочь», — эта мысль прокручивалась в её голове раз за разом, не давая покоя. «А вместо этого… вместо этого я не сделала ничего!». Полная раскаяния и сердечной боли, Конильо стиснула ладони в кулаки.

«И всё же я выжила. Почему?».

«Почему только я?».

Лёжа рядом с ней на кровати, The Cure потешно пошевелил носиком. Крошечными шажками зверёк приблизился к её лицу и, прямо под подбородком, вытянул мордочку, изобразив нечто вроде поцелуя. Маленькие драгоценные камни на задних лапах сияли голубым огнём. Конильо прекрасно знала ответ на те вопросы, которые она неоднократно задавала себе.

«Это всё он. Именно это существо спасло мне жизнь».

The Cure словно услышал беззвучный шёпот её души и кивнул головой в знак утвердительного ответа.

Это случилось примерно тогда, когда Конильо оканчивала начальную школу.

Самая пацанская девчонка в округе превратилась в “юную леди”, хоть и кажется, что это выражение само по себе является противоречием по отношению к ней.

Она перестала драться с соседскими хулиганами и больше не играла в игры, которые заставляли её возвращаться домой с разорванной в клочья одеждой. Волосы стали намного длиннее и теперь были собраны в хвостик. В целом, выглядела как любая другая случайная девушка её возраста.

Впрочем, нет. Назвать эту леди “любой другой случайной девушкой” было бы ошибкой. Если кто-нибудь окликал Конильо на улице, она здоровалась и делилась в ответ своей великолепной улыбкой, при том, что таких влюблённых в неё мальчишек было не один десяток.

Но так было не всегда, и в период обучения в начальной школе Кони предпочитала вовсе не сближаться с людьми. После учебного дня она сразу шла домой и запиралась в своей комнате, читая до поздней ночи. Нэнси Дрю, Шерлок Холмс, детективные романы Агаты Кристи… в иной раз девушка листала модные журналы и перечитывала комиксы с Приключениями Тинтина до бесконечности.

Причин, которые толкнули её к замыканию в своей скорлупе, было две.

Развод родителей стал первым шагом. Те решили жить отдельно, когда Конильо только собиралась поступать. О мотивах, лежащих в основе этого поступка, она не догадывалась. Годами ранее они все вместе ходили в кино на просмотр научно-фантастических фильмов, от Спилберга или ему подобных, а временами даже наблюдали за живой игрой на стадионе. Однако в какой-то момент, почему-то, родители перестали разговаривать друг с другом, и единственное, что она могла вспомнить, было то, как её старший брат из кожи вон лез, пытаясь наладить отношения между ними.

Напрасно.

В конце концов, они развелись, и в результате брат и сестра, известные среди соседей своей неразлучностью, вынуждены были жить в разных домах.

Оглядываясь назад, это было не так уж и необычно. Она поняла это вскоре после окончания школы, когда начинала подрабатывать в продуктовом магазине и в ресторане быстрого питания, поняла, что количество разведённых семей на самом деле достаточно велико. Но в то время это было для неё ударом, который перевернул весь её мир с ног на голову.

Если подумать, то не тот факт, что папа и мама жили отдельно, был причиной глубокого потрясения. В её семье, как это часто бывает, работали оба родителя. Отец занимал ключевую должность в средней брокерской фирме, мать была заместителем управляющего в крупном автосалоне. Случайно познакомились, стали просто и без всякой лишней формальности встречаться, вероятно, таким же образом поженились по чистой спонтанности, потом появились дети… Если б Кони высказала эту интерпретацию событий при маме, у второй, скорее всего, повалил бы дым из ушей от закипающей злобы. Правда в том, что постепенно сердца этих двух чрезвычайно занятых людей прекратили общаться. Можно сказать, таких историй полным-полно.

Самой большой проблемой, возникшей из-за развода, был тот факт, что Конильо пришлось жить вдали от брата.

Именно он всегда заботился о ней, когда та приходила из школы. Разогревал рагу или любую другую еду, которую их мать оставляла перед отъездом, и ел вместе с ней. Пел ей песни тех рок-групп, которыми увлекался на то время, с жестким английским акцентом. Её “семейное время” почти полностью состояло из времени, которое она проводила с братом.

А затем он исчезнет из её жизни и больше никогда не покажется. Без старшего дом вызывал ощущение сильной пустоты…

Вторым толчком послужил собственный станд, The Cure.

Это произошло во время занятий на уроке физкультуры, в средней школе, когда её лучшая подруга ободрала колено. Впервые Конильо рассказала кому-то о The Cure.

— Ты, наверное, этого не видишь, но когда я вот так подхожу к нему с рукой, рана заживает на глазах.

Она раскрыла свою самую большую тайну, потому что считала ту близким человеком. С точки зрения Конильо, такой ход являлся небольшим проявлением дружелюбия.

— Это будет наш секрет, только мой и твой! — прошептала она подруге на ухо, а затем велела The Cure лизнуть её ссадину. Существо рывком огляделось и облизало рану так, будто находило в этом что-то очень забавное.

— Вот, теперь ты в норме, — спустя короткое время сказала Кони, поднимая улыбающиеся глаза к лицу подруги, где вместо ответной взаимности она встретила испуганный взгляд и застывшее выражение чистого ужаса.

— Спасибо, Конильо… но сейчас, сейчас же прекрати!

Её голос дрожал, будто вот-вот сорвётся.

«Я ведь думала, что делаю что-то хорошее…».

Наблюдая за подругой, которая бежала обратно на занятия, Конильо немного пожалела о том, что совершила. Особенно потому, что считала её другом. Другом, о котором заботилась, которому набралась смелости довериться.

Школьная среда оказалась не очень-то согласной с тем, чтобы позволить такой истории закончиться одним сожалением.

Ещё до конца дня по всему учебному заведению ходили разговоры о таинственных способностях Конильо (которые её подруга сочла “омерзительными”). В числе тех, кто знал девчушку с детства, живо обнаружились ребята, вспомнившие о Coni l’immortale — вечно целой и невредимой, независимо от того, сколько побоев она переносила. Получилось так, что Coni la strega[✱]Буквально “Ведьма Кони”.стало её новым прозвищем, и это был лишь вопрос времени, когда прилагательные, присоединённые к имени девочки, принимали бы всё более извращённые формы.

Одноклассники начали открыто избегать Конильо, а круг её близких друзей (включая подругу, которую она вылечила) тоже решил держаться на расстоянии. Товарищи, с которыми она обычно проводила время перемены, исчезали со своих мест, как только раздавался звонок, и всякий раз, когда Кони пыталась наметить план похода за покупками или ещё куда-нибудь, никто не шёл.

Сначала она не совсем понимала, что происходит. Она никогда не подозревала, что её сила может кого-то напугать, и даже пыталась найти оправдание в том, что, будучи не в состоянии увидеть её глазами, они в жизни не подумают, что The Cure был настолько милым.

И всё же клеймо ведьмы никогда не покинет её до конца средней школы. Единственное, что она усвоила за время страданий, так это то, что люди часто боятся того, чего не понимают, даже если это “что-то” может оказаться чем-то хорошим.

Осознание этого заставило Конильо чувствовать себя очень плохо. А человек, к которому она могла бы обратиться за советом, её брат, уже не был рядом.

Вполне возможно, именно эти две причины, случившиеся вместе в один из самых деликатных моментов взросления, в конечном итоге радикально изменили Конильо.

Она перестала общаться с друзьями, а потом и вовсе стала закрываться в своей комнате. Для всех, кто с ней разговаривал, она казалась обычной, “непрестанно сияющей девочкой”.

Девочка продолжала ходить на учёбу, что было почти своего рода вызовом; выполняла задания, выкладываясь на все сто. Однако больше не пыталась открыть кому-то своё сердце. Вместо этого, она начала возводить вокруг себя незримую стену и скрывать её под вуалью фальшивых улыбок, чтобы другие не заметили этого.

Волшебный белый кролик, как и раньше, оставался рядом, но впредь она больше не просила его использовать силы на других людях. Не хотела снова испытывать на себе тот ужасный взгляд, какой был у подруги.

Так, лишённая братского участия, Конильо и начала проводить дни в пустом доме: в компании своего маленького друга, которого никто не мог видеть. Запертый маленький и пустующий дом. Даже родная мать не смогла бы сказать, что творилось с сердцем её дочери.

Ночью больница погрузилась в мёртвую тишину.

Включив настольную лампу, она принялась за чтение модных журналов, которые принесла её мама. Когда Кони взглянула на часы, было уже далеко за полночь.

«Сегодня был кошмарный день. Столько всего случилось, чего я больше никогда не хочу вспоминать».

Прежней боли как ни бывало, и тошнота давно прошла, но тяжесть, которая легла ей на грудь, не выказывала никаких признаков желания уйти.

— Мне нужно прекратить думать об этом, — пробормотала она себе под нос, протягивая руку к выключателю лампы.

В этот самый момент The Cure, лежавший до этого калачиком возле её подушки, вскочил с кровати и молниеносно направился к входу в палату. Проследив за его движениями, Конильо заметила, как он остановился перед дверью и повернулся к ней. Он не шевелился — уставился ей в лицо, словно пытаясь что-то сказать.

— Что такое? — спросила Конильо, прекрасно зная, что существо не ответит, если только не качнёт головой. Смирившись, девушка встала и приблизилась к нему.

Не успела она дойти, как The Cure в одно мгновение проскользнул в коридор и скрылся из виду.

— Только не говори мне, что хочешь поиграть в пятнашки в такой поздний час…

«Что за избалованный кролик… Неужели он не понимает, как я себя чувствую? Всё, чего я хочу, это заснуть и забыть о том, что произошло сегодня, а вместо этого… тьфу!».

Конильо открыла дверь и вышла из палаты.

Лунный свет, проникавший сквозь большие окна, казалось, ослеплял в темноте ночи.

В самом конце помещения она увидела коридор, по которому можно было перейти в другое крыло здания, где располагалось отделение для посетителей и тяжелобольных пациентов.

The Cure ждал её там. Его белый мех в свете луны выглядел почти прозрачным. Голубые отблески самоцветов метались по стенам.

Она подошла ближе и он, словно желая, чтобы за ним гнались, снова убежал в конец коридора и свернул налево, как раз в больничное крыло для пациентов с критическим состоянием. Девушка тут же помчалась вслед за маленьким зверьком.

Внезапно до её носа донёсся свежий запах мяты.

«Этот запах…».

The Cure, будто прочитав её мысли, резко выпрямил свои большие уши и, судя по всему, уставился в тёмный конец коридора.

Взгляд Конильо обратился в ту сторону, куда, похоже, указывал кролик. Присмотревшись, она разглядела силуэт молодого человека, слабо освещённый мерцанием аварийного знака.

«Но… этого…».

Она была уверена, что не ошиблась. То же лицо, которое она видела прежде в отеле.

Те же волосы, которые выглядели так, словно их растрепал ветер, тот же несколько двусмысленный взгляд. При слабом свете больничных фонарей он выглядел как персонаж из театра теней, который она смотрела много лет назад по телевизору. Все эти черты настолько отпечатались в её сознании, что она не сомневалась: это действительно он.

«Почему? Что он здесь делает?».

В тот момент, когда этот вопрос пришел ей в голову, след молодого человека уже простыл.

Девушка было бросилась за ним, но не смогла найти даже его тени. Сладкий запах мяты, освеживший её дыхание — всё, что он оставил после себя.

Неожиданно дверь позади неё с грохотом распахнулась.

— Ааааа, ааааа, ааааа!

На пороге появилось чудище в полосатой пижаме, издавшее крик, который напоминал вой пожарной сирены, пародируемой маленьким ребёнком.

Она никак не могла взять в толк, всегда ли он был таким толстым или же ему “помогли” эти неестественного вида опухоли, сотворённые неизвестно каким злом, напавшим на него. Всё его тело было покрыто множеством больших волдырей. Рука, которой он пытался ухватиться за дверь, соскользнула, и мужчина с глухим стуком тяжело рухнул на пол. Там, где он успел дотянуться остались тёмные пятна крови. Эти отпечатки воспринимались ею как тревожный звоночек, который звенел в мозгу так громко, как только мог.

«Опять! Опять это происходит!».

Конильо подошла поближе, чтобы помочь несчастному подняться, но тот покачал головой, вытянув шею, прямо как ребёнок, который пытается сказать “нет”, и растянулся на полу, начав сильно хлопать руками. На третьем хлопке раздался совсем не внушающий спокойствия звук, а затем большой палец пижамника буквально взорвался, разбрызгивая всё вокруг. Какая-то частичка этой гадости досталась и лицу Конильо. Точно так же, как это было с Вайноной. Чёрная кровь, соприкасаясь с воздухом, испускала фиолетовые испарения, которые быстро истончались.

— Мистер! Говорите! Что с вами случилось?!

Не успела она взять его за плечи, чтобы встряхнуть, как из соседней комнаты донёсся громкий шум, похожий на звон разбитого стекла. После этого потащили что-то тяжёлое.

«В отеле всё было точно так же! Здесь тоже что-то нападает на пациентов!».

Она уже второй раз проходит через это, поэтому времени терять не стала.

Кони подтолкнула The Cure, которого до этого крепко прижимала к груди, к ногам мужчины и помчалась смотреть, что творится в соседнем помещении.

К счастью, число пациентов, госпитализированных сюда в критическом состоянии, было невелико. Всего пять в трёх близлежащих палатах. Недавний мужчина в пижаме, старик со множеством трубок, идущих от его тела, женщина, которая оказывала ему помощь, и две девочки раннего возраста. Все пострадали от одних и тех же симптомов.

Стоял неприятный сладкий запах гниющих фруктов; руки и ноги раздулись и были покрыты опухолями; из некоторых частей тела сочилась синевато-чёрная жидкость. Все они издавали те же ужасные нечеловеческие крики, лихорадочно царапали себя, чтобы содрать кожу, выставляя на обозрение гниющую плоть, которая пульсировала под ней.

«Тогда в отеле… Да, с Вайноной всё было тоже самое».

Она вернулась к мужчине в пижаме. Тот всё ещё немного страдал от боли — The Cure, скорее всего, закончил высасывать из него ядовитые вещества. Его облик постепенно приходил в норму. На лице, правда, остались некоторые болячки, но самое худшее было позади.

— Теперь сюда!

Заметив, что старик почти отдал душу Творцу, Конильо обратилась с призывом к The Cure. Маленький кролик тут же среагировал и спешно пересёк коридор, метнувшись в соседнюю комнату с невиданной ранее быстротой.

The Cure прижался мордочкой прямо ко рту старика, который был не в силах выносить жару: тот истекал потом и покрывался тошнотворной жидкостью по всему телу. Спустя пару мгновений его мучения начали сходить на нет, и рука, которая до этого момента яростно била по кровати, постепенно успокоилась. Затруднённое дыхание тоже вернулось к нормальному ритму.

Однако пока они возились с ним, женщина рядом упала со своей кровати и завопила, начав разваливаться у них на глазах.

Тёмная кровь лужей растекалась у её ног. Спеша на помощь, Кони оказалась в одном тапочке и чуть не поскользнулась.

— Скорее! Скорее!

В ответ на это The Cure бросился к третьей жертве.

Его скорость в поглощении заразы казалась заметно выше, чем в тот раз, когда он лечил мужчину в пижаме.

«Если мы будем продолжать в том же духе, может быть, сумеем спасти всех… Нет, на самом деле, я уверена: мы спасём их всех!».

Впервые в жизни Конильо старалась максимально использовать талант, который был ей дарован. Талант, который она пыталась скрывать ещё со школы.

Таймер на лбу Moody Blues отсчитывал время до момента, пока не пересёк отметку в три часа. Буччеллати, Джорно и Аббаккьо ждали рядом, когда за их спинами появилась тень.

Это движение не ускользнуло от их цепких глаз — Джорно и Буччеллати приготовились защищать станд, который и так не относился к боевому типу, а уж в такой-то обстановке и вовсе был совершенно беспомощен. По этой причине они были более чем готовы к ситуации, которая требовала их защиты.

— Где Наранча?

Вопрос прозвучал от девушки, чьи волосы были выкрашены в зелёный цвет и собраны в большие локоны на макушке. В выражении её лица было что-то детское, ещё не совсем женственное. Слегка надменно приоткрытые губы, вздёрнутый носик и два больших глаза такого же ярко-зелёного цвета, как тот, которым она красила волосы. Её наряд был настолько сексуален, что от одного взгляда на неё у тебя замирало сердце. Она носила на редкость узкий топик, подчёркивающий её пухлые изящные груди, а также узорную квадратами юбку с широким разрезом, из которого время от времени мелькали две красивые и стройные ножки.

Девушка была так красива, что, встретив её на улице, было бы трудно удержаться от того, чтобы не сделать ей какой-нибудь комплимент. Однако такое поведение прекратилось бы быстро, ибо она была именно тем, кого Буччеллати и его группа пытались защитить, рискуя своими жизнями. Это была Триш Уна, дочь главы Passione.

— А-а, Триш, это ты! — выпалил Джорно с выражением чистого облегчения.

У её ног неподвижно сидела черепаха, спрятанная в свой панцирь.

Она попала к ним во время их путешествия в Венецию по приказу Босса.

Черепаха была такой старой, что почти не двигалась и казалась ненастоящей. Если кто-то взглянул бы на неё, едва шевелящуюся, с сонными глазами, то ни за что бы не догадался, что это существо тоже обладатель станда.

Хотя, при детальном изучении, отличия от обычной черепахи были налицо.

Во-первых, странной формы углубление на её панцире. Вставь туда один особенный ключ, и тогда каждого, кто находится рядом, немедленно затянет внутрь. При этом пространство вокруг начинает светиться и искажаться, создавая иллюзию, будто ключ засасывает его, заставляя окружающих людей исчезнуть. Никто не мог понять, по каким законам логики такое могло произойти, но было совершенно ясно, что черепаший станд вполне способен спрятать и безопасно переносить по крайней мере шесть взрослых особей. Комната внутри была обставлена диваном и прочей старомодной мебелью. Имелся даже холодильник с холодным шампанским и иными вкусностями. Короче, предоставленного комфорта хватало на целый день. Или даже два.

Для Буччеллати и его товарищей, которые действовали, стараясь не быть обнаруженными членами Passione, черепаха была идеальным укрытием. Никому и в голову не придёт, что в этом маленьком животном хорошо спрятаны шесть человек.

— Что это за ответ такой: «А-а, Триш, это ты!». Мне нужен Наранча, я попросила его сделать кое-что для меня.

— Наранча сейчас снаружи…

Миста и Наранча, стоявшие, соответственно, перед дверью и на крыше дома старика Сепии, следили за тем, чтобы враг не вернулся и не застал их врасплох. Aerosmith, станд Наранчи, имел радар, позволяющий определить источники углекислого газа в радиусе пятидесяти метров вокруг него. Это давало ему возможность держать под наблюдением каждое движение противника, потерявшегося из виду, и таким образом выявлять любую угрозу.

Не рассчитывая на такой ответ, Триш закатила истерику, как избалованный ребёнок.

— Что это значит? И что я должна теперь делать без моих ажурных чулок?! Я уже четыре дня ношу одно и то же! Не ждите, что я продолжу…

Эмоциональный взрыв был прерван Буччеллати.

— Триш, это место, как ты сама видишь, может быть очень опасным. Сделай нам одолжение и вернись назад в черепаху, как хорошая девочка, идёт?

Сказав это, Буччеллати указал на животное, которое двигалось по направлению к двери, словно желая сбежать отсюда подальше.

После предательства организации, Триш стала их козырной картой.

За ними охотился не только Босс с его устрашающим стандом, но и члены других мафиозных кланов со всей Италии. Чтобы остаться в живых, их единственной надеждой было отыскать личность Босса, а после постараться устранить его.

Главная проблема заключалась в том, что личность этого человека, того самого, что на протяжении многих лет существования организации дёргал за нужные ниточки, формируя тем самым свою реальность, никому не была известна. Немалую часть жизни он провёл, укрываясь от постороннего взора и зачищая все следы, которые так или иначе были связаны с его прошлым, не упуская в том числе и тех, кто мог случайно подарить любую зацепку. Единственной персоной, которая была связана с ним и чудом избежала этой кровавой, затянувшейся на долгое время расправы, была сама Триш. Благодаря ей, возможно, удалось найти способ приблизиться к тайному прошлому Босса.

Пока что девушка ничего не могла вспомнить о своём отце, но одно было понять совсем нетрудно: Буччеллати очень волновался из-за того, что кто-то может узнать о ней.

Триш, похоже, совсем не собиралась отступать перед его холодными словами. Даже напротив, она надменно ответила ему таким же холодным взглядом и, воинственно пыхтя носом, продолжила разговор с явной ноткой злости в голосе.

— Это правда, здесь опасно. И я понимаю, что ты делаешь всё возможное и невозможное, чтобы защитить меня, но ты не можешь… — она перевела дух. Зелёные глаза вспыхнули гневом, — ты не можешь запретить мне быть рядом только из-за этого. Это и моя проблема тоже! Отец, чьё лицо я даже никогда не видела — это то, что касается меня непосредственно, хочешь ты этого или нет!

Буччеллати не нашёл, что ответить.

— Я не хочу сидеть сложа руки и ждать момента истины, будучи запертой в черепахе! Не хочу всё время дрожать от страха, ожидая встречи, которая может означать мою смерть. Даже если это риск, я хочу видеть собственными глазами то, что происходит вокруг!

— Вы не могли бы успокоиться, синьорина? Если позволите, я хотел бы приступить к повтору.

Аббаккьо положил конец внезапно разгоревшемуся спору между ними.

—Тц! — щёлкнул языком в ответ Буччеллати, но отступил.

Если бы взгляд мог сверлить в прямом смысле слова, то её сердитое выражение лица точно прожгло бы дыру в нём.

— Знаешь, мне кажется, сейчас не лучшее время, чтобы устраивать разборки, — выразил порицание Аббаккьо.

Синьорина хоть и отвела глаза от Буччеллати, но вовсе не торопилась возвращаться в черепаху.

— Ладно, — вынесла она решение. — Но я останусь здесь.

— Хорошо, Триш, — поспешил умерить её пыл Джорно, тогда как Буччеллати, в свою очередь, уже повернулся к Аббаккьо.

— Они знают каждый наш шаг. Если мы не сделаем это сейчас, то рискуем безнадёжно отстать. Просто постарайся не забывать об этом.

— Да, да... Я знаю!

— А теперь хватит препираться по пустякам. Начинаем!

Сказано-сделано. Moody Blues включил запись.

Наемники ворвались в его дом, когда старик Сепия собирался полакомиться своим поздним завтраком. На столе лежали остатки жареной рыбы с тонко нарезанным хлебом со вчерашнего дня, а также чай, присланный племянником из Англии. По телевизору вот-вот должен был начаться матч его любимой команды. Нетерпеливо подпрыгивая на стуле, он протянул руку к подогретой еде.

В этот самый момент они и вломились. Не давая отчёта в том, что происходит, Сепия закричал:

— Чего вам надо?!

Сказать по правде, он не очень удивился. Сепия прекрасно понимал, что это случится. Рано или поздно. И всё же он предпочёл бы, чтобы это было не во время его завтрака!

Его заставили подняться со стула и направиться к выходу. Он чувствовал, как в спину упирается жесткое дуло пистолета, поэтому не пытался пойти против вооруженного члена организации, чай не дурак. Подняв обе руки и заложив их за голову, Сепия покорно позволил вывести себя на улицу. Снаружи их ждала пришвартованная лодка. Похитители, вероятно, прибыли на ней. Надводный борт сильно прогнулся, как если бы что-то невероятно тяжёлое находилось там. Когда Сепия вместе с остальными забрались внутрь, она опасно покачнулась.

— Отлично, здесь поставь на паузу.

Отряд Буччеллати следовал за Moody Blues до тех пор, пока это было ещё возможным, вплоть до самого берега канала возле дома Сепии. Увидев, что случилось, Миста поспешил присоединиться.

— Как я и думал, его увезли на лодке.

— Именно. Будь добр, Миста, пригони её сюда.

Тот послушно отправился за ней. По пути он заметил группу любопытных детей, которые, оказывается, наблюдали за ними, и зарычал на них:

— Эй, сопляки! Тут вам не представление!

Их потом как ветром сдуло.

— Не стоило так выходить из себя... — отметил вслух Наранча, спускаясь с крыши.

— Пока никаких подозрительных движений, — закончил он, в то время как миниатюрный истребитель кружил вокруг его головы. Крошечные окошки самолёта отражали солнечный свет.

Aerosmith, станд Наранчи. На вид он выглядел как обычная радиоуправляемая модель, однако выпущенные им снаряды были способны ранить или вовсе убить взрослого человека. В плане точности он был не лучшим, достаточно сказать, что пули распылял как сумасшедший. Человеческое существо или же станд, если вы станете его мишенью, ваши шансы на спасение невелики.

— Ну, давайте, выдвигаемся!

Миста резко развернул моторную лодку носом к берегу. Сначала Триш, затем Буччеллати, Джорно, Аббаккьо и, наконец, Наранча поспешно забрались на борт.

— Окей, теперь можем продолжить с того момента, на котором остановились!

Взгляд Буччеллати был прикован к движениям Moody Blues, сидевшего в середине лодки. Его лицо выражало крайнюю сосредоточенность.

«Следующий поворот направо!», «Здесь налево!», — сейчас он улавливал каждое малейшее телодвижение этого станда, указывая им путь. Благодаря точным навыкам вождения Мисты, лодка идеально следовала заданному курсу. Их командная работа и координация напоминали работу группы людей с многолетним совместным опытом. Тени зданий по обе стороны каналов, по которым они плыли, отражались на поверхности воды. Колокольни церквей охраняли Венецию задолго до их рождения. Готика, барокко, византия... Строения разных архитектурных стилей проносились мимо с головокружительной скоростью и так же быстро исчезали за спинами наших путников. Кирпичи цвета грязи, роскошная мозаика, витражные окна, окрашенные оранжевым в ярком свете заката. Судно шустро маневрировало между рядами красивых зданий, которые вполне могли бы стать поводом для бесчисленных остановок и зачарованных вздохов, если бы его пассажиры действительно были туристами.

Справа от Мисты, на водительском сиденье, сидел Наранча, сканируя местность с помощью своего Aerosmith на предмет возможной вражеской засады. Неожиданно он воскликнул:

— Что?! Странно, не понимаю...

Миста спросил его в ответ:

— Что у тебя там «странного»?

Складывалось впечатление, что он вот-вот начнёт напевать песню. Спокойный ветерок, дувший с воды, успокоил его.

— Ну, эмм... да радар тут чё-то...

Наранча начал постукивать пальцем по экрану радара, который он расположил над своим правым глазом.

Дисплей показывал несколько красных точек, увеличивающихся в размере. Каждая представляла собой нечто, испускающее углекислый газ. Одна точка = одно живое существо. По их размерам можно было даже определить количество испускаемого углекислого газа.

Когда они только отправились в путь, на радаре вокруг лодки не было ни крапинки, но, как ни странно, спустя примерно тридцать минут поисков Сепии, красные точки начали появляться одна за другой.

— Может, я что-то не то съел?

Наранча впервые видел такое. Судно теперь окружало просто колоссальное скопление мигающих ярких пятен.

— И вправду странно!

Едва Миста закончил говорить эти слова, как всё началось.

Почти в ту же секунду Триш заметила перемену в Moody Blues.

— Кажется, он спорит с похитителями!

В самом деле, Moody Blues, который до этого момента сидел, не сопротивляясь, сейчас разговаривал... Его возбуждённый тон во время беседы с "похитителями"‎ был полной противоположностью тому подавленному и почти испуганному настрою, который он держал до недавнего времени.

— Просит пощадить его?.. — поинтересовался вслух Джорно, наблюдая за происходящим.

— Вряд ли, впрочем... что такое, Джорно?

— Вон тот поплавок... Он будто сделан из пенополистирола, вот только... — не успел закончить свою мысль Джорно, как его внезапно прервали.

— Ааа! Что происходит?! — крикнул из-за руля Миста. Буччеллати пришлось обернуться и увидеть, что к ним на большой скорости приближается прогулочный катер. Тот постепенно нагонял их.

— Осторожно! — снова завопил он, совершая манёвр в правую сторону, чтобы избежать опасного столкновения. Этого незапланированного удивления оказалось достаточно для пилота катера, чтобы тот на мгновение отпустил штурвал и начал кричать на них, словно сумасшедший.

— В чём дело, Буччеллати? Эта лодка появилась просто из ниоткуда! — громко продолжил выражать недовольство Миста, усиленно поворачивая руль влево, с целью выровнять курс их посудины.

— Это дело рук врага! Внимание, они возвращаются! — ответил ему Джорно, опередив Буччеллати.

— Посмотрите сюда!

Взгляды каждого устремились на Moody Blues.

Взобравшись на стул, тот отдавал приказы, обращаясь по очереди к людям в лодке. После этого, по всей видимости, мужчины начали разгружать судно, так как лодка энергично раскачивалась из стороны в сторону.

Moody Blues, то есть старик Сепия, рискуя потерять равновесие, резкими движениями указывал морякам, что нужно делать:

— Эту мину сюда! Эту поставьте справа от неё!

— Мину? О чём это он?

Услышав это слово, ребята вдруг разом почувствовали, как их кровь стынет в жилах.

— Аааа! — заорал от страха Миста. Вслед за прогулочным судном перед их лодкой внезапно появился сферический объект чёрного цвета, с не слишком обнадеживающими шипами, которые расползались по всей поверхности, как у ежа. Это в самом деле была мина! И если они случайно наткнутся на неё, это будет конец истории. Только подумав об этом исходе, Миста сразу же повернул руль влево.

— Мы не успеем уйти!

Миста отпустил руль и схватился за револьвер.

— Я рассчитываю на вас, #1 и #2! — выкрикнул он, стреляя в сторону приближающейся мины. На кончиках пуль, зацепившись, держались какие-то крошечные металлические фигурки. — Оставь это нам, бро!

[[image:/storage/reader-images/84fbec459689ca944cd682ef7f8f75d00b5552e2.jpg]]

— Я-я-я-ху-у-у! — скандировали маленькие человечки. То были две единицы его станда, Sex Pistols.

Давайте покороче. Sex Pistols могли менять направление полёта пуль как им заблагорассудится. Всего их в группе было шесть, но пронумерованы были числами от одного до семи: Миста верил, что число четыре приносит ему неудачу. Благодаря скорости и размеру своих тел, те буквально летали на снарядах по воздуху, корректируя их траекторию в процессе. Попасть в того, кто скрывался бы за препятствием или задеть тыл противника, когда он того не ожидает, не представлялось для них чем-то невозможным.

Идеальная способность для профессионального убийцы.

В довершение, рассчитывать на попадание после стрельбы из дико кренящейся лодки, даже для такого способного человека, как Миста, было бы нелегко. Однако с возможностями такого станда, как Sex Pistols...

Пуля, сбившись с намеченной траектории узкой дугой, идеально попала в детонатор мины. Мгновение спустя с шумом поднялся столб воды.

— Есть!

— Вот тебе!

— Ух, на волоске были...

Выдохнув с облегчением, Миста вытер пот со лба.

— Ещё рано расслабляться! — заявил Наранча. Его палец указывал на множество мин, вновь появляющихся на поверхности воды, где до сих пор плавал один полистирол. В спешке Миста выключил двигатель, но было уже слишком поздно.

Сделав ещё несколько выстрелов, он громко выругался:

— Вот срань! Вся надежда на вас, парни!

— Вперёд!

— Уау!

— Я-я-я-х-у-у-у! — кричали во всю сан-марковскую Pistols’ы. Вражеские мины взрывались одна за другой, и высокие волны заставляли лодку сильно покачиваться.

Личность старины Сепии придумал не кто иной, как Сольола Лопес, стоявший на вершине среди тех, кто руководил бандами по всей Венеции. Он держал в руках контроль над всем оружием и взрывчаткой, что поступали в город, а также над азартными играми в казино и отмыванием грязных денег, с помощью которых он приобрёл лояльность своих приспешников. Игра на обе стороны была его неотъемлемой характеристикой, ведь только так он мог чётко контролировать всю деятельность преступного сообщества: от уличных головорезов — до ближайших соратников и тех, кто находился во главе организации, при этом не скрывая свою склонность к предательству.

Всего несколько дней назад он получил прямой приказ от Босса.

— Группа предателей во главе с Буччеллати сейчас в Венеции. Они должны быть немедленно устранены. Любой ценой.

Сольола привычно проверял электронную почту, но не успел он прочитать и строчки из этого сообщения, как его лицо нахмурилось.

«Прям здесь и сейчас, когда мы тут из кожи вон лезем, чтобы эти говнюки из полиции были довольны...».

Венеция располагалась в пограничной зоне по отношению к центру преступных организаций, которые охватывали всю Италию. Руководство крупными казино и более важные дела делались в самом сердце итальянского полуострова, тогда как ребятам из Венеции, по правде говоря, оставалось заниматься не самой приятной работой. Вдобавок, тот факт, что город являлся одним из самых посещаемых туристических пунктов Италии, позволил полиции проводить более строгие и более частые проверки, в сравнении с другими населенными территориями. Сольолу ценили за то умение, с которым он управлял полицейскими отношениями, даже больше чем за управление предприятиями.

Стараясь подавить нарастающий гнев, он продолжил читать письмо.

“P.S. Паннакотта Фуго придёт к тебе сегодня днём. Он входил в отряд Буччеллати, поэтому сейчас тот способен описать, каковы атрибуты его бывших товарищей и их модус операнди. С его помощью ты решишь этот вопрос как можно быстрее”.

Дочитав сообщение, Сольола сердито выключил компьютер и погрузился в раздумья.

«Все их проблемы в конечном итоге свалили на нас! С другой стороны, это прямой приказ от Босса. Если я сделаю всё правильно, меня могут повысить и поднять ещё на несколько ступенек...», — подумал он, почёсывая небритый морщинистый подбородок. Затем, словно что-то пришло ему в голову, старик решительно потянулся рукой к настольному телефону.

План был продуман и составлен только благодаря умственным усилиям Сольолы.

Идея заключалась в том, чтобы добыча повелась на ложную информацию. После, загнав беглецов в ловушку, они бы прикончили их на месте. “Ударом милосердия” могла бы послужить способность Фуго, а именно Purple Haze, одно описание которого вселяло ужас. Или не могла бы. Главный вопрос всё равно состоял в том, что именно использовать в качестве приманки. Буччеллати и его друзьям уже не раз удавалось выбраться из самых неприятных передряг, оттого и выманить их на открытую местность было не так-то просто.

«Пришло время показать, на что я способен», — пробормотал себе под нос Сольола. Он тоже обладал стандом.

Способность его Joy Division позволяла поменять местами любые предметы, которых он касался.

Например, если бы у него в правой руке был кубик, а в левой — банан, он мог бы мгновенно сделать так, чтобы банан оказался на месте кубика, и наоборот. Или если б в правой руке тот держал библию, в то время как левая была бы пуста, в долю секунды он мог бы переместить книгу в свободную руку. Такой дар, наверное, больше бы подошёл для выступлений на сцене, но зато до тех пор, пока похожего не совершилось, он мог по желанию вытеснить практически любой объект.

Кроме того, со временем Сольола также развил способность заставлять перемещённые объекты появляться не только в нужном месте, но и в нужное для него время.

Он потерял родителей, когда был ещё совсем маленьким. Зарабатывал на жизнь тем, что занимался карманными кражами и участвовал в азартных играх. Станд, обретённый не по чистой случайности, но по существенной необходимости, являлся почти что физическим олицетворением его личности.

Подстроенная ловушка с минным полём была сделана с использованием этой же способности.

Он предвидел, что как только слухи о старике Сепии дойдут до Буччеллати и его компаньонов, те воспользуются Moody Blues, чтобы отправиться по следу похищенного. Всё, что оставалось — это разбросать мины на их пути, а потом, с помощью силы Joy Division, в нужный момент заменить их чем-нибудь другим. В идеале подошло бы что-то, что способно оставаться на плаву длительное время. Так Сольола и выбрал полистирол, разбитый на мелкие кусочки.

«Как же я хочу, чтобы все, кто смеялся над моей “никчёмной” силой, сейчас видели это!».

Такой метод в своё время позволил ему избавиться от многих неприятелей, вставших у него на пути к безраздельной власти. Размышляя о некоторых подобных случаях, старик кое-как подавил желание громко рассмеяться. Ещё не время для этого. Самое трудное было впереди. Пока перед его глазами не предстанут безжизненные тела врагов, плавающие в канальных водах, ему не стоит отвлекаться. Рано...

— Не то чтобы тот щенок, Паннакотта Фуго, внушал много доверия, но судя по его рассказам, его бывших друзей нельзя недооценивать. Конечно, благодаря своей безупречной командной работе они преодолели множество трудностей, и всё же... Кто знает, хватит ли их навыков на этот раз? Сначала посмотрим, на что они способны. А дальше... — глуховато пробормотал Сольола, стоя у входа в самую знаменитую церковь Венеции и глядя на то, как заходящее солнце незаметно опускается к морю.

— ...А дальше, даже если они каким-то образом переживут минное поле, для них всё равно припасена ловушка поинтереснее.

Лодка, работая на холостом ходу, позволила течению увлечь себя. Вереницу зловещих чёрных и блестящих мин укачивало мелкими волнами.

Покинув большой канал, пересекавший центр города, они вошли в другой, намного меньше размером. Дальнейшему прохождению мешало вдвое, а то и втрое больше мин, чем до этого. Не давая ни минуты на передышку, словно издеваясь, рядом с их лодкой появилась ещё одна — тёмная и страшная.

— Мы ничего не можем с этим поделать! Мы не сможем избавиться от них всех, сколько бы ни стреляли!

Чтобы хоть как-то сгладить ситуацию, к стрельбе по минам присоединился Aerosmith Наранчи. Тот, конечно, не обладал точностью Sex Pistols, зато умел палить целыми очередями в определённом радиусе.

Несмотря на их доблестные усилия, группа Буччеллати оказалась полностью во власти врага. Больше не было необходимости думать о преследовании Сепии. Их положение стало отчаянным.

Окружённые, они понятия не имели, где и когда появятся новые мины, и управлять лодкой более не представлялось возможным. Всякий раз, когда они хотели причалить, уже другой тип мины, гораздо крупнее остальных, появлялся и пресекал эти попытки.

Помимо того, из-за опасения втянуть в этот конфликт мирных жителей, нельзя было взрывать всё подряд.

— Да сколько их тут понаставили?! — пожаловался Миста, стреляя по детонатору очередной мины, возникшей прямо перед носом лодки. Поднялся большой столб воды, который чуть было не опрокинул их судно. Люди, пришедшие посмотреть, что происходит, уже забились обратно в свои дома и позакрывали все окна от греха подальше.

— Хватит, Наранча! Миста, останови лодку!

По приказу Буччеллати лодка замедлила ход и остановилась. Несмотря на это, те двое не перестали нервно озираться вокруг.

— Что ты задумал, Буччеллати? — удивлённо спросил его Аббаккьо.

— У противника тоже есть станд, так ведь? — сообразил вслух Миста, обращаясь к сидевшему сзади Аббаккьо.

— Мне тоже так кажется. Иначе это было бы необъяснимо, — поддержал его Джорно, принявшись наблюдать с кормы за любыми возможными движениями врага с той стороны.

— Со всем этим шумом и стрельбой, полиция непременно вмешается. Я уже слышу сирены их патрульных катеров.

— Всё выглядит так, будто наш противник умеет заставлять предметы появляться, как по команде — мгновенно, — изложил свою догадку Буччеллати. Ребята тут же согласились с этим.

— Он ставит этим мины повсюду, используя свой станд!

— Ага! Потому что, типа, им вообще нет конца! — подхватил нить рассуждений Наранча. В результате долгого применения способностей Aerosmith, мальчик казался изрядно потрёпанным.

— Верно... — согласился с его комментарием Буччеллати, а затем добавил:

— И у меня есть чёткое ощущение, что враг пытается куда-то нас завести.

— Завести? — моментально отреагировал вопросом Джорно.

— Вы заметили, что порядок в расположении бомб не является постоянным? В некоторых местах их действительно много, но в других — почти не видно.

— Кстати да... — ответил Миста, убеждённый словами лидера.

— Это делается неспроста. Нас словно выводят на прогулку по каналам, правда, речь не об этом. Я понял только сейчас, потому что был занят мыслями о том, как обойти эти мины... Смотрите, мы находимся недалеко от площади Кампо Сант-Анджело. А теперь гляньте туда.

В направлении, указанном Мистой, за рядом великолепных зданий виднелась колокольня с шестигранной основой. Её вершину венчал тонкий крест из чистого золота, а рядом можно было увидеть ещё одну старинную кампанилу с белыми арочными окнами.

— Да это же колокольная башня церкви Санто-Стефано! Она за каналом, который проходит через Кампо Сант-Анджело!

— Ты молодец, Миста! — восторженно воскликнул Наранча.

— Ну не зря же мы нарезали круги по всей Венеции! — смущённо потупился Миста, принявшись потирать нос, чтобы скрыть лёгкий румянец на щеках.

— Другими словами, венецианские девушки оказались очень хорошими гидами! — поспешил вставить свои пять евроцентов Аббаккьо.

— Получается, мы проплыли весь путь к югу от города, верно, Буччеллати?

— Именно так, Джорно. Мне неизвестно, что на уме у тех, кто стоит за этим, но одно я понял точно: враг хотел, чтобы мы явились сюда.

Буччеллати выдержал некоторую паузу, а затем продолжил:

— И, полагаю, конечным местом назначения будет... — начал он, поворачиваясь к большой колокольне, которая по размерам затмевала все остальные. Кирпичного цвета башня гордо высилась к потемневшему небу. Её чёрная треугольная крыша отчётливо выделялась в вечерних сумерках. — ... площадь святого Марка!

— Похоже, им удалось обойти вашу ловушку!

Сказав это, белокурый мальчик вышел из тени стоящей колонны.

— А-а, предатель Фуго. Ты что-то рано, — заметил Сольола, наблюдавший за заходом солнца с лестницы базилики Сан-Марко. Он ничуть не удивился внезапному появлению гостя за спиной.

Шум от взрывов, который прежде раздавался по всему городу, полностью прекратился. Вместо этого теперь были слышны сирены водных машин скорой помощи и полицейских мотолодок. Если уж правоохранительные органы начали действовать, можно было легко предположить, что битва перешла на новый уровень.

— Кстати... — вдруг Сольола сменил тему. — Насчёт вчерашнего вечера в больнице... Налёт прошёл успешно?

— ...

— Молчание может означать только одно: всё прошло не совсем так, как ожидалось, я прав?

Разумеется, Сольола уже получил подробный отчёт от своих людей о нападении в больнице.

Задание Фуго состояло в том, чтобы тот снова распространил вирус Purple Haze: на этот раз в госпитале, где находилась «девчонка», с целью заставить её пробудить свои силы. Согласно полученной информации, объект, вопреки всем прогнозам, использовал свои способности по максимуму, хотя людские потери всё равно были.

Тем не менее, для его плана, наверное, так было даже лучше.

— Ладно, неважно...

По словам его информаторов, этот Фуго, несмотря на кажущееся хладнодушие, имел и другую черту. Всякий раз, когда он выходил из себя, то становился таким жестоким, что никто не мог его остановить. Сольоле, естественно, совсем не хотелось злить парнишу в такой хрупкий момент.

— В любом случае... — продолжил он, обращаясь к нему, — Буччеллати и остальные должны теперь знать о наших намерениях. Я уверен, что они плывут сейчас сюда на лодке. Ещё чуть-чуть и мы сможем перейти к следующему этапу, что скажешь?

Не потрудившись ответить, Фуго развернулся, безразлично пожав плечом и направился к городской площади.

— До скорого!

Бросив напоследок эту фразу, Сольола процедил сквозь зубы:

— Этот пацан серьёзно действует мне на нервы!

[[image:/storage/reader-images/b8a23e1585f9af5e229ab93b6e655ac41c9a6a06.jpg]]

На следующий день Конильо выписали из больницы.

За ней приехали мама и тот детектив, похожий на лейтенанта Коломбо. Молодого, который был с ним накануне рядом не было. Она была уверена, что при следующей встрече, скорее всего, вспомнит, где встречалась с ним, но с другой стороны, в его присутствии сейчас не было никакой нужды и оснований полагать, что он появится снова — тоже.

Коломбо всего только спросил у неё домашний адрес, пролепетал несколько бесполезных фраз типа «вы, должно быть, очень устали, мисс», затем наспех попрощался и исчез. Ни слова о том, что произошло в отеле или о том, что случилось после.

«Говоря об усталости, должна признать, что вчерашней ночью мне было ещё хуже...», — попутно задумалась Конильо, правда, при виде лица матери, которая молча смотрела на неё, проливая тихие слёзы, всё тут же потеряло своё значение.

Пока они ждали такси у выхода из больницы, Конильо приметила группу людей неподалёку, одетых в чёрное. Молодой человек, производивший впечатление хорошего парня, женщина, всё ещё в расцвете сил, которая отчаянно рыдала подле, и рядом с ней усатый мужчина, крепкого телосложения, поддерживающий её за плечи.

«Родственники той маленькой девочки», — сообразила она.

«Я не смогла её спасти. Интересно, эта женщина — мать?.. Если так, то мужчина, получается, отец девочки. Или просто один из её родных. А мальчик, должно быть, старший брат...». Внешностью он походил на неё: губы и кудри были такими же.

От всех этих мыслей у неё резко потемнело в глазах, и она даже не успела ответить маме, только что поймавшей такси.

После вчерашних событий Конильо никак не могла уснуть.

И всё же ей казалось, что никогда она ещё так сильно не жаждала сна, как сейчас. От всего сердца ей хотелось провалиться в эту заволакивающую темноту и забыть обо всём, но каждый раз, когда веки тяжелели, она вспоминала лицо той девочки. И лицо Вайноны.

Сомнения и сожаления мучали её, словно острыми зубами вгрызаясь в нежное подростковое сердце.

Закончив высасывать инфекцию у пожилого мужчины и сопровождавшей его женщины, The Cure и Кони бросились в соседнюю комнату. И без того плачевное состояние девочек ухудшалось с каждой секундой.

Сперва зашёл зверёк, а затем и она сама.

— Её надо первой!

Следуя указаниям хозяйки, белоснежное создание приблизилось к лицу маленькой девочки, уснувшей у стены вдоль коридора. В процессе лечения кролик начал усиленно сиять белым светом, давая понять, что делает всё возможное для её выздоровления. Оба его огромых уха напряжённо смотрели в потолок, а ярко-голубоватые камешки на кончиках загорались и тускнели в такт слабому дыханию больной.

Наблюдая за этой картиной краем глаза, Конильо побежала к кровати другой девочки, располагавшейся в дальнем конце комнаты.

Болезнь уже достигла терминальной стадии. Некогда белые простыни теперь были покрыты человеческой плотью и тёмной густой жидкостью, которая сочилась из каждой части тела. Чёрные волосы прилипли ко лбу, из глаз быстрым потоком струилась какая-то желтоватая жижа.

Возможно, по этой причине в её взгляде стояла мутная пелена, хоть та и заметила подошедшую Конильо.

— Синь... о... ри... на...

— Всё будет хорошо! Всё в порядке, слышишь? Но придётся немного подождать! — старалась она успокоить маленькую, взявшись за крохотную ручку, которую малышка протянула ей. Состояние той было настолько хрупким, что даже малейшее усилие могло раздробить её, как тонкую терракоту, поэтому Конильо не стала крепко сжимать её ладонь.

— Я горю... внутри... — булькнула девочка, громко сплёвывая большой сгусток накопившейся крови. Видимо, она уже начала терять сознание.

— Держись, ещё чуть-чуть!

Ей казалось, что она повторяет эту фразу уже сотый раз, как идиотка. Бросив взгляд в сторону соседней кровати, она обнаружила, что The Cure закончил свою работу и повернулся к ней.

«Отлично, мы спасём её!».

Однако как только эта мысль пришла ей в голову, Кони почувствовала, что силы покидают руку девочки.

Её глаза были широко открыты, в её взгляде можно было прочесть боль. Привычные черты лица начали терять тонус. То же произошло и с её пальцами. Девушка только хотела положить руку на кровать, как послышался звук чего-то ломающегося, и та резко обвалилась на грудь бедняжки. Но и это ещё не все «ужасы». Кисть тут же глубоко погрузилась в туловище, а из образовавшейся полости начал подниматься знакомый фиолетовый дым.

Этот дым нёс запах смерти. Конильо впервые в жизни поняла, что значит видеть, как живой блеск пропадает из чужих очей.

— Лучше дома места нет! — с чувством воскликнула мать, войдя внутрь. Правда, если подумать, это был не совсем её дом. Кони провела маму в гостиную, а затем позволила себе плюхнуться на диван. Желания что-либо делать у неё не было. Она просто хотела спать. Череда вчерашних происшествий крутилась в юной голове, словно ураган, всё так же не давая покоя. Гаснущий свет на дне её зрачков, и крошечные ручки, из которых безжалостно ускользала жизнь...

— Тебе заварить чаю? — заботливо спросила матушка.

Конильо не стала отвечать. Сил не было даже на то, чтобы просто сказать "‎да, спасибо"‎.

В какой-то степени она почувствовала себя неблагодарной. Её матери пришлось бросить всё и поехать за ней в больницу, и сейчас она волнуется за неё... Тем не менее, сегодня ей нужно было лишь одно — побыть одной. Прямо как в те времена, когда родной брат был вынужден оставить её, а друзья всеми правдами и неправдами избегали общения с ней.

«А ведь я считала, что привыкла к одиночеству», — размышляла Кони, в то время как пар из кипящего чайника успешно покрывал поверхность окон белой патиной.

— Кони, где у тебя хранится чай? Раз ты устала, может, лучше налить травяной настой?

Следя рассеянным взглядом за матерью, которая во что бы то ни стало старалась быть весёлой и позитивной, Конильо погрузилась во вчерашние воспоминания.

Она хотела остановиться, но всё равно продолжала думать об этом.

— Вы что здесь делаете?!

Девушка слепо повернулась в направлении источника голоса. За спиной стояла медсестра с фонариком.

— Разве вы не... Точно, вы тот самый пациент, который прибыл вчера! — вспомнила она. В палате замерцали яркие лампы дневного света. Когда работница госпиталя обратила взгляд на то, что осталось от бедной девочки, с её губ сорвался тихий, полный ужаса стон.

— Это что тут вообще было?!

У Конильо не хватило воли ответить. Впрочем, медсестра, не дожидаясь объяснений, уже выбежала в коридор, крича:

— Доктор! Доктор!

Её надсадные вопли эхом разнеслись по всему отделению, словно гром в безмолвной ночи.

«Всё напрасно», — подумала Кони. Осознание жестокости этой мысли ненадолго помогло вернуть её в реальность — она чувствовала, будто задыхается.

Что было дальше, девушка помнила смутно.

Медсестра вернулась и схватила её за руку, чтобы наконец оттащить от ребёнка. «Тебе лучше вернуться в свою палату», — настаивала она. Кто знает, Конильо, судя по её виду, вполне могла решить остаться там до конца своих дней.

Потом, помнится, она наблюдала за луной через окно прихожей — та показалась ей голубой. Кони нашла себя уже в постели, безнадёжно рыдающей и вцепившейся в простыни.

Злость. Простая и чистая злость. Девушка проклинала свою слабость: если бы только она заметила раньше... Если бы только она лучше знала силу The Cure... Если бы...

Да, так много ситуаций могло сложиться, если бы только. Но злость ещё никому и никогда не помогала.

Конильо не знала этого, но неоновый свет, исходивший от ламп, которые включила медсестра, помог предотвратить дальнейшее распространение вируса по всей больнице. Сила Purple Haze была крайне уязвима к ультрафиолету. Хоть она и не смогла спасти жизнь маленькой девочки, однако благодаря ей никто из пациентов больше не пострадал. Поэтому трудно сказать, что все её усилия были впустую. К тому же, The Cure не ограничился одной лишь нейтрализацией вируса.

Врач, который следующим днём осматривал критически больных пациентов, госпитализированных в это крыло, обнаружил неожиданную ситуацию. Состояние всех четверых, за исключением погибшей, улучшилось и даже пошло на поправку. Настоящее чудо.

Пожилой мужчина с терминальной стадией рака, которому по всем прогнозам оставалось жить не больше пары дней, оказался почти идеально здоровым.

— Кто-нибудь может объяснить, что здесь происходит?

Пускай доктора и решили дождаться результатов анализов, прежде чем выдвигать какие-либо гипотезы, но что было немыслимым — стало реальным: в тот день все пациенты были однозначно исцелены, причём каждый в одно и то же время.

Этот случай породил немало суеверных слухов среди людей в госпитале, по типу “девочка умерла и вернула к жизни остальных”, и “она отдала себя в жертву ради других”. При всём том, если бы Кони узнала о своём подвиге, это, вероятно, не утешило бы её. Тот факт, что малышка умерла у неё на глазах, было невозможно игнорировать. Она видела, как угасает жизнь, которую можно было сохранить. Для неё это был удар, который невозможно вынести.

— Это нечестно, так нечестно!

Ведь это и вправду было нечестно: столько всего ужасного произошло именно на следующий день после смерти её подруги. Достаточно для того, чтобы вновь запереть своё сердце и душу.

«Какой приятный запах»...

Свежий запах мяты защекотал нос, настойчиво пытаясь достучаться до её сознания.

Сама того не замечая, она заснула. На столе рядом стоял чайник с травяным чаем, который заварила ей мама. Скорее всего, он был уже холодным, хотя нежный аромат упорно продолжал пропитывать комнату за комнатой.

— Ну и расточительство.

Возле чайника лежала небольшая записка, оставленная её матерью: «Поспи, я поехала в гостиницу». Сквозь окна в комнату проникал мягкий лунный свет.

Девушка помассировала плечо, которое затекло после сна на диване, на что то отозвалось тихим хрустом.

«Пока я тут, — подумала она, — можно и холодного чаю выпить!».

— А?!..

Конильо поднесла чашку к губам, будучи уверенной, что это мятный чай, но... это был обыкновенный чёрный.

Откуда же тогда взялся этот запах мяты?

В какой-то момент до неё дошло, что в помещении есть ещё кто-то. И не абы кто. Это был тот самый парень со светлыми волосами, который приносил несчасться везде, где появлялся.

Кони рефлекторно замерла, вцепившись в подушку.

— Где ты прячешься?

Из тени занавеса показалась фигура юноши. Девушка не ошиблась: это действительно был он. Сначала возник из ниоткуда в отеле, потом в больнице.

— Могу я узнать, кто ты, черт возьми, такой? И что ты такое?!

Она схватилась за подушку обеими руками, пытаясь скрыть дрожь по всему телу, но не смогла сдержаться и изо всех сил швырнула её в него. Отбив постельную принадлежность лёгким движением руки, он сделал шаг в сторону Конильо. Вблизи его лицо казалось таким красивым, что даже пугало. При свете луны, его нежный профиль выглядел немного женственным. Не слишком ухоженная причёска, где белокурые волосы падали на лоб, губы маленькие, но с чётко очерченными контурами, странно-меланхоличные глаза, которые, кажется, внимательно всматривались в неё, вызывая желание делать то же самое в ответ... Он приблизился ещё на шаг, потом повернулся к окну. На нём его взгляд не задержался, и он снова обратился лицом к Кони:

— Сделай одолжение, выгляни на улицу.

Голос мальчика звучал очень по-врослому. Он напомнил ей актера, которого девушка видела в одном старом вестерне... Как же его... Клинт Иствуд? А может, Джулиано Джемма? В памяти снова ожило давнее прошлое, в котором кровный брат водил её в небольшой артхаусный кинотеатр на окраине Рима... По крайней мере, так она это помнила.

Отвлёкшись на эти мысли, Конильо встала и подошла к окну, поддавшись на уговоры юноши.

То, что она увидела там, выходило за пределы её воображения.

Тьма.

Венеция была полностью погружена во тьму. Теперь ни проскальзывающий свет из тесно стоящих домов, ни фонарные столбы не освещали дорогу прохожим. Не было видно и навигационных огней прогулочных катеров, плывущих по каналам. Повсюду царил кромешный мрак. Только луна, плывшая в это время по небосводу, позволяла хоть как-то удержать в сознании неясную картину города.

На маленькой площади перед домом Конильо собрались люди. Молодая пара, слившаяся в объятиях, старик, который отчаянно пытался встать с помощью трости, парень, раскинув руки, с трудом старался удержаться у стены, как это делают пьяницы...

Между ними, прямо посередине улицы, Конильо приметила подозрительно знакомый фиолетовый силуэт, от которого поднимались зловещие испарения. Неуловимо быстрым движением фигура приблизилась к одному из фонарных столбов и с такой же нечеловеческой скоростью ударила его кулаком.

Из-за этого опора согнулась и фонарь медленно упал на землю. Она подумала, что последовавший звук разбитого стекла ей померещился. Он был таким слабым, что девушка скорее почувствовала его, чем услышала. Завалящий, как звон маленького колокольчика.

— Значит, это правда был ты! Ты делаешь эти ужасные вещи! — буквально взорвалась на юнца Конильо, который в эту минуту стоял рядом с ней.

Он не ответил.

— Ты убил Вайнону и ту маленькую девочку!

Её голос стал достаточно высоким, словно готовым сорваться на крик, хотя мальчика, казалось, нисколько не волновала эта недоброжелательная выходка.

— Ты жестокий! Ты самый жестокий человек на свете!

Конильо пришлось побороть искушение ударить парня. Она с силой сжала кулаки. Руки дрожали, но не от страха, а от злости. Злость сжигала нутро до такой степени, что это почти ослепило её.

— Зачем? Зачем ты это сделал?

— Я не хотел встретиться с тобой вот так... — вырвалось признание из его уст. Нежданные слова, смысла которых Кони не уловила. Да и ответа на её вопрос это не давало.

— Там люди, и сейчас они в беде, — продолжил он, глядя ей прямо в глаза. — У тебя есть сила, чтобы спасти их.

Юноша подошёл ещё ближе.

— Ну? Как ты поступишь?

«Как я поступлю?»,— спросила себя Конильо, ощутив за собой внезапную напряжённость.

«Как я поступлю? А как я могу поступить? Как я хочу поступить?».

— Что ты хочешь, чтобы я сделала?..

— Спаси их.

Его слова подействовали на неё как удар по голове. «Спасти их... Да, с помощью The Cure я могла бы помочь этим людям, но...».

— Но я не могу спасти их всех!

— Неправда. Можешь.

— Не могу! Я просто не могу! — закричала она, чуть не плача. Парень же, не обращая внимания на это, словно родитель, который ругает своего ребёнка, когда тот закатывает истерику, только сказал:

— Ты это сделаешь.

В следующее мгновение он исчез в темноте. Девушка осмотрелась по сторонам, но его уже нигде не было.

Конильо побежала вниз по лестнице своего дома. Когда она вышла через центральный вход, то сразу почувствовала запах смерти. Она хорошо запомнила его. Точно такое же сладковатое зловоние, от которого сводило желудок, присутствовало тогда в вестибюле отеля. А теперь оно охватило весь город. На улице, которую обычно пересекали туристы и люди, частенько возвращавшиеся домой поздно ночью, теперь слышались рыдания. И конечно, ни одного зажжённого фонаря, который бы освещал площадь.

В просветах густых клубов фиолетового дыма, сияние луны было почти неразличимым. У входа в здание, девушка заметила на земле пожилую даму, которая протягивала руку вперёд, будто пытаясь схватиться за дверную ручку. Кони мигом бросилась к ней.

На голове у женщины виднелась синеватая опухоль размером с яблоко. Лицо было испещрено кровавыми порезами, которые источали сильный аромат гниющих фруктов.

— The Cure! Начнём с неё!

Откликнувшись на голос девушки, зверёк тотчас появился позади неё. Он издал носом несколько похожих на сопение звуков и немедленно прижал морду ко рту старушки.

Пока The Cure возился с женщиной, Конильо отправилась исследовать окрестности. Она достала из кармана фонарик и провела лучом света по стенам здания. «Один, два... Да, здесь мы ещё успеем!». Тем временем кролик закончил высасывать болезнь из тела пожилой леди и приступил к помощи молодому парню, прислонившемуся к стене. Того начало рвать большим количеством крови. Скорость, с которой станд работал, становилась всё выше и выше.

Вместе с этим существо увеличилось в размерах и, казалось, было куда сильнее прежнего.

— Когда закончишь с ним, за скамейкой будет следующий! — подстрекала его Конильо.

Пройдя по узкой улочке, протянувшейся от площади до близлежащего канала, они обнаружили несколько неопознанных тел, лежащих на земле. Судя по всему, фиолетовый монстр проходил здесь, продолжая сеять вокруг смерть и страдания.

«Как далеко собирается зайти это чудовище? И смогу ли я его догнать?».

Количество жертв, начиная с маленькой площади у её дома и минуя улочку, ведущую к каналу, по-видимому, становилось тем больше, чем ближе они были к центру Венеции. Закончив лечить людей, найденных на площади, Конильо и The Cure двинулись дальше по узкой дороге, время от времени останавливаясь, чтобы проверить состояние других пострадавших. Это была катастрофа. Повсюду виднелись тени людей, которые корчились в агонии, не в силах что-либо сделать.

«Как будто снова попала на чердак Мондо Ариа».

По пути к каналу Конильо вспомнился чердак гостиницы, куда за ненадобностью попадали все оставшиеся неиспользованными в течение многих лет вещи.

День за днём он превращался в настоящий склад: пианино со сломанной клавиатурой, арфа без струн, маленькая проржавевшая птичья клетка, разбитые стёкла и керамика. Весь чердак был затянут паутиной, а по углам скопились большие пучки белой пыли, напоминавшие одуванчики.

Именно так, люди на улицах были похожи на эти комки пыли.

Для большинства из них всё было кончено. Кто-то ещё продолжал дышать, поэтому Кони, мысленно молясь за их здравие, позволила The Cure сделать свою работу. К несчастью, почти все пострадавшие умерли ещё до того, как белый кролик завершил процесс лечения.

Девушка неизбежно наступала на вязкие лужи крови, рвоты и других различных жидкостей, то и дело поскальзываясь. Глядя на груды мёртвых тел, которые тоже были повсюду, словно та пыль из отеля, создавалось ощущение, что она идёт с завязанными глазами по краю высокого обрыва.

Сначала она следила за количеством людей, которых ей удалось спасти, но в какой-то момент Кони бросила эту затею. Она обнаружила себя ходящей кругами на одном и том же месте. Запах неотвратимой смерти заставил оцепенеть её нервы.

«Я знала, что помочь всем невозможно! Я так и знала!».

Внезапный прилив ненависти к тому светловолосому парню пересилил накативший ступор. Девушка чувствовала ярость от осознания того, что она так легко уступила его умоляющим, но пустым словам.

Рационально думая, Конильо могла бы понять это: к тому времени обстоятельства ухудшились настолько, что уже ничего нельзя было сделать. Однако тем, кто непосредственно оказывается в эпицентре подобных событий, трудно это осознать. Как только судьба втягивает их, они не только не успевают увидеть всю картину, но ещё и справляются с тем, что у них перед глазами, а это, как правило, отнимает все силы.

Теперь она оказалась в такой ситуации, когда проклинала свой приступ гнева, свою настойчивость в его сдерживании, свою веру в то, что сможет как-то помочь, и напоследок свою способность, которая эту надежду породила. Дрейфуя по волнам переживаемых ею эмоций, она продолжала двигаться дальше, как двигается лунатик, от одного трупа к другому. The Cure, в свою очередь, высасывал из них гадость с таким усердием, словно испытывал какое-то извращённое наслаждение от этого. Он возбуждённо шевелил большими ушами, как если бы ему было весело, втягивал воздух маленьким ротиком и принюхивался так, будто находил запах смерти приятным. Хотя и постепенно, но станд заметно увеличивался в размерах.

После долгих блужданий по Венеции, окутанной мраком, Конильо наконец заметила небольшой проблеск света за мостом Риальто, что перекинут через Гранд-канал. Что-то горело в глубине переулка, который вёл к одной старой церкви. Высокие красные концы пламени временами плескались в темноте, от чего те напоминали раздвоенные змеиные язычки.

— The Cure!

Она невольно позвала его по имени. Это пламя не предвещало ничего хорошего, и если бы у неё хватило хладнокровия хоть на мгновение подумать об этом, она не смогла бы не осознать этого. Просто перспектива вырваться из плена темноты сделала вдруг Конильо столь бесконечно радостной.

«Если случился пожар, значит будут и пожарные. Может быть, там я найду кого-то, кто ещё жив!».

Кони побежала, даже не заметив этого. Она только хотела поскорее уйти с этой объятой темнотой улицы, ещё более глубокой по контрасту на фоне яркого пламени. Горело здание, в котором располагалась старая гостиница.

Огонь распространялся с такой яростью, что его невозможно было обуздать. Некоторые стены и колонны почернели, поддавшись натиску пламени и просели, а часть крыши попросту обвалилась. Опаляющий жар доносился до неё порывами ветра. Вокруг входа лежали обугленные и дымящиеся трупы тех, кто не успел вовремя выбраться.

«Очень горячо, — подумала Конильо. — Очень».

Что было странным, так это отсутствие людей на улицах. Ни один пожарный катер не возвестил о своём прибытии звуком сирен, ни один фоторепортёр не прибежал, чтобы ещё больше осветить место своими ослепительными вспышками. Не было даже привычно бестолковых зевак, которые только и делали, что мешали работе пожарных, болтаясь под ногами.

Поблизости и впрямь никого не было. Одно лишь здание, которые пылало в огне.

Слишком много мёртвых, слишком много людей, которых она могла спасти, но не успела.

Конильо осталась там, с равнодушием наблюдая, как язвительные языки пламени продолжали свою устрашающую пляску.

Спустя какое-то время ей показалось, как шевельнулась чья-та тень. «Может, от жары привиделось», — предположила про себя дева, пристально всматриваясь в темноту. Тень исполняла тот же обжигающий танец, что и огонь. В отчаянной попытке потушить себя, она двигала руками, ногами, всем телом, сильно ударяясь о стены. Позже пламя полностью поглотило её, и она исчезла за грудой развалин.

«Как жаль... Подох, наверное...».

Конильо лишь сейчас заметила слёзы, скатывающиеся по щёкам.

В городе, покрытым непроглядной тьмой, где никого не было вокруг, эхом отдавался звон церковного колокола.

Словно он провожал в последний путь всех умерших.

Во всяком случае, так она думала.

Венеция — город, что стоит на воде. Маленькие деревянные гондолы подчёркивают его античную атмосферу. На этих гребных лодках влюблённые вечно шепчут друг другу всякие милые глупости. Старинные церкви и городские площади, которые оставались неизменными, почти такими же, какими их строили много лет назад, и величественные дворцы, ранее использовавшиеся для размещения посольств различных наций, словно соревновались между собой в знатности и красоте.

Но это, на самом деле, только одно из многих лиц города.

Небольшое представление о Венеции, например, может дать площадь святого Марка, которую прямо перед одноимённым собором часто заливает морской водой. Наводнения здесь довольно регулярное явление, они происходят каждый год с октября по апрель, когда дуют холодные адриатические ветра. “Acqua alta” — так это называют местные жители. Такие потопы обуславливаются отливом воды через шлюзы, которые регулируют её подачу в огромную лагуну, окружающую город. По правде говоря, точную и однозначную причину возникновения этого феномена вам никто не скажет. Изменение прилива и перепады атмосферного давления, ветровые потоки и другие природные происшествия становятся многообразным фактором в покрытии метровым слоем воды нескольких частей города. Особенно худо бывает там, где земля проседает, образовывая глубокие впадины, как например, в районе площади Сан-Марко, когда практически вся улица заполняется водой по щиколотку. В редких, но тоже неприятных случаях пешеходам даже приходится передвигаться по деревянным настилам. В общем, излагая обстоятельно, но без занудства, шлюзовые ворота Венеции оснащены удобной системой водосливных отверстий, позволяющих контролировать поток, поступающий в лагуну. В тот день, однако, произошёл исключительно высокий прилив, который сделал этот механизм совершенно бесполезным, вследствие чего acqua alta смогла достичь невиданных ранее масштабов.

— Сначала затмение, теперь наводнение. Хреновая, скажу я вам, ситуация! — проворчал с водительского сиденья Миста.

Время было уже больше десяти вечера. Они медленно плыли по Гранд-каналу на юг, где раньше можно было полюбоваться чудесной панорамой города, озарённого огнями специально ради удовольствия туристов. По всей видимости, угроза столкновения с морскими минами отсутствовала, правда, теперь Буччеллати и его спутники были вынуждены бороться с обступившей их темнотой, к которой ещё добавилось наводнение, спровоцировавшее, в свою очередь, резкую смену обстановки. Один лишний зевок — и они могли случайно уткнуться носом в каменную стену или тротуар, рискуя окончательно застрять в самый ответственный момент.

— Я даже ни одного знакомого ориентира не вижу!

Отсутствие освещения превратило здания в парад неясных чёрных силуэтов, и таким же образом снизило видимость почти до нуля. Единственным наведением, которое они могли себе позволить, был радар Aerosmith’а и Наранча, действовавший в паре с интуицией Гвидо Мисты.

— Такое ощущение, что в городе никого нет!

Экран практически не подавал признаков активности. Лишь несколько неубедительных красных точек, некоторые из которых, похоже, были готовы погаснуть в любой момент. В остальном — мёртвая тишина, такая же непроницаемая, как окружившая их темень. Нет, всё же была одна конкретная вещь: на радаре мигало большое яркое пятно в направлении площади Сан-Марко, куда они ныне пытались добраться.

— Тихо! — воскликнул Аббаккьо, не отрывая глаз от чёрной блестящей поверхности воды.

— Этот звон... Что бы это могло значить?.. — испуганно прошептала Триш, словно озвучивая невысказанный вопрос её товарища.

Незадолго до этого был слышен слабый, почти неразличимый звук, и, судя по всему, он доносился с высокой колокольни святого Марка. В подтверждение этой мысли, когда их лодка приближалась, звук становился всё громче и отдавался эхом с такой силой, что казалось, будто он звенит прямо в уши.

— Наверняка за этим стоят люди из организации, — прокомментировал ситуацию Джорно, бросив при этом взгляд в сторону Буччеллати.

Буччеллати ничего не ответил, а продолжал напряжённо вглядываться в темноту перед собой. Рядом стоящий Миста ответил вместо него:

— Единственное, в чём можно быть уверенным — это то, что впереди нас ждёт новая опасность.

Именно это произошло.

— Ааа!

Наранча с криком покачнулся, схватившись за плечо. Чтобы не упасть за борт, он быстрым движением уцепился за край лодки, да так сильно, что она начала опасно раскачиваться. Крошечная светло-голубая масса отделилась от поражённого участка кожи и с необычайной скоростью устремилась в сторону площади.

— Что это было?!

— Ты как, жить будешь? — спросил у паренька Миста, повернувшись к нему лицом. Наранча, который раньше сидел справа от него, теперь лежал у ног Аббаккьо.

— Жить... буду...

— Откуда, чёрт подери, в тебя стреляли?!

Аббаккьо судорожно огляделся, но никаких следов присутствия врага видно не было. Разумеется, ведь их судно находилось прямо посередине канала. Неприятель никак не мог подобраться так, чтобы они не заметили.

— Держись, Наранча! — подбодрил его Джорно, положив руку на раненное плечо мальчика.

Gold Experience, станд Джорно Джованны, обладал силой залечивать любые раны. Однако такую способность к исцелению не следует воспринимать буквально. Его настоящее дарование состояло в умении наделять жизнью всяческие неодушевлённые предметы. Так он мог превратить кирпич в лягушку, ложку в бабочку, а осколок железа — в летучую мышь. Научившись управлять этим талантом, Джорно был способен обратить существующий объект в нужную часть человеческого тела.

Сжав руку друга на своём плече, Наранча внезапно забился в истерике:

— Джорно, я его не вижу!

— Чего ты не видишь?

— Мой станд! Aerosmith! Он пропал!

Ригатони — так его называли — сумел засечь их первым со своего наблюдательного пункта.

Мужчина высматривал их со смотровой площадки на кампаниле Святого Марка (самое высокое место в Венеции). Стоя возле огромного колокола, который продолжал издавать оглушительный звон, Ригатони терпеливо ждал своего часа.

Ригатони имел суровое и строгое выражение лица, а также неумело постриженную бородку. Он заметно старел: длинные пряди волос с проседью торчали во все стороны. Несмотря на это, через прорехи его чёрной одежды виднелось худое, но вполне крепкое натренированное тело.

Ему, как одному из лучших наёмных убийц Passione, поручали исключительно важные задания. Немногие люди из организации знали о его существовании, в основном это были лидеры или их приближённые. Что же до низшей ступени иерархической пирамиды, то о нём узнавали только тогда, когда приходил их черёд умирать.

Причина, по которой его личность держалась в строжайшем секрете, была проста. Ригатони специализировался на убийстве стандов, или, лучше сказать, их владельцев. Излишне говорить, что он тоже был одним из них. Меж тем ходили слухи, якобы число членов организации, распространившей своё влияние по всей территории Италии, насчитывало уже несколько десятков тысяч. И всё же обладателей стандов среди них было совсем немного. Ко всему прочему, большинство таких людей занимало должность “капо” и служило нервным центром всей этой системы.

«Есть владелец станда, которого нужно устранить».

Такие громкие слова прежде всего означали то, что внутри организации разгоралась очередная междоусобица. Избитая для всех борьба за власть, тайные сговоры, объявленные друг другу вендетты — обстоятельства подобного рода позволяли Ригатони действовать сообразно своему назначению. Везде, где он проходил, непременно оставалась гора трупов. Капитаны семьи Passione прибегали к нему как к крайнему средству против отступников, из-за чего сам факт реальности его существования обязан был оставаться в тайне.

Его сильная сторона заключалась главным образом в том, что он был весьма грозным стрелком. Некоторыми считалось (интересно, почему), что он однажды умудрился попасть в глаз чайке, когда та пролетала далеко над открытым морем. Само собой, это была просто легенда. Ригатони никогда не стрелял в чайку и тем более не собирался этого делать. Всё потому, что его привлекали лишь обладатели стандов.

И на то была причина. Его способность усиливала себя за счёт поглощения энергии чужого станда.

К пулям, которыми стрелял Ригатони, был прикреплён его собственный станд Public Image Limited. Благодаря этой особенности, точность стрельбы и скорость полёта возрастала в разы. Даже если между ним и его целью находились возможные препятствия, Public Image Limited позволял пробить мешающий объект насквозь и после чего попасть прямо в точку. Боевой радиус действия составлял 150 метров. Его экстраординарные способности оказались таковы, что даже породили историю об одной жертве, которую убило снарядом, пролетевшим через целое здание навылет.

Недостаток, хоть и один, но всё же был. Как только пуля попадала в тело врага, она расходовала всю свою энергию. Невероятная точность исходила, собственно, из того, что станд в момент выстрела тратил силы. А когда станды полностью утрачивают свою энергию, то исчезают без следа, обрекая тем самым хозяина на неизбежную гибель.

Впрочем, Ригатони был жив и здоров. Public Image Limited обладал способностью выкачивать из жертвы нужное количество жизненной силы, которую ему пришлось потратить в процессе. Если бы Ригатони вознамерился убить противника, он сделал бы это, пусть даже ценой собственного истощения. Однако если намерение состояло в том, чтобы только ранить, ему просто достаточно было стрелять, ограничив объём выделяемой энергии. Очевидно, с его стороны такой метод вызывал потребность в идеальной оценке относительно восполнения запаса сил с преследуемой жертвы. В ситуации, когда вражеский обладатель станда терял свои способности, тот на некоторое время оставался для него почти беззащитным.

[[image:/storage/reader-images/255cfc508620ca3497770f7b9a953c10b8b699bb.jpg]]

Вот почему Ригатони охотился только на них. Так или иначе, стоит врагу оказаться в зоне видимости его оптического прицела, который он установил на свою любимую винтовку, как будьте уверены: он не промахнётся.

Для человека, привыкшего к захватывающему образу жизни, небольшая нотка остроты никогда не помешает. Так что даже теперь, спустя несколько лет после того, как он ушёл в отставку, Ригатони снова позволил одолжить себя на передовую. На этот раз его вызвали те жадные головорезы, что управляли Венецией.

«Хоть я на дух не переношу этого старого выродка Сольолу, но... должен признать, что эта работа совсем не плохая... К тому же, так я снова смогу повидаться с пацаном...».

Несмотря на приличную качку, Джорно удалось оказать временную первую помощь Наранче. Закончив, он обратился к Мисте:

— Оставаться здесь дальше опасно. Разве нет места, где можно причалить?

— Сказать-то легко. Если бы всё было так просто... — ответил Миста, быстро осмотревшись по сторонам. Из-за высокого уровня воды невозможно было даже понять, где кончается канал и начинается берег. Не радовал и случившийся блэкаут, который полностью погрузил во тьму улицы. Думая о том, что можно сделать, Миста услышал резкий свист, пронёсшийся прямо над его ухом.

— Ааа!

Аббаккьо вдруг рухнул на колени, схватившись за живот.

— Опять началось!

— Но откуда?! — закричали Джорно и Миста одновременно.

— Скорее, прячьтесь! Триш! Джорно! Сюда! — велел Буччеллати, протягивая руку ко дну лодки. Появилась неестественно большая молния, и, расстегнув её, Буччеллати открыл проход, куда, как ни странно, вода не проникала. Вместо этого, внутри находилось пустое тёмное пространство. Sticky Fingers, станд Буччеллати, обладал способностью действовать на живые организмы или предметы при помощи своих особых молний. В местах, поражённых его кулаками, внезапно появлялись специальные застёжки, которые позволяли хозяину проходить сквозь стены и даже свободно перемещаться под землёй. Sticky Fingers хоть и имел сравнительно небольшой радиус действия, но при всём этом являлся достаточно универсальным стандом. На первый взгляд это могло показаться не очень полезной силой, однако со временем Буччеллати научился пользоваться ею с чрезвычайной оригинальностью. Однажды ему удалось нейтрализовать вражескую атаку, изменив положение органов и частей своего тела (которые, несмотря на такую выходку, продолжали нормально функционировать) при помощи свойства взаимозаменяемости его молний. Иногда получалось не так гладко, отчего тот создавал совершенно неожиданные пути отступления, заставляя врага гадать, куда он делся. В общем, область применения на деле оказалась весьма обширной. К тому же, с точки зрения разрушительной силы и скорости, это был один из самых опасных стандов.

— Ты тоже, Миста!

Толкнув Триш и Джорно в свою “молнию”, Буччеллати повернулся к Мисте, который всё ещё сидел на месте водителя.

— Нет, погоди, Буччеллати...

— Что?!

— Мне кажется, что с нашим врагом такие штучки не пройдут, — начал догадываться о чём-то Миста, пристально вглядываясь в темноту, которая расстилалась перед ним.

— Вот уж не думал, что снова встречу тебя в таком месте! — не сдержавшись выкрикнул он, после чего лодка стремительно стала набирать скорость в направлении высокой колокольни.

— Пришло время выяснить, кто лучше, раз и навсегда... Мой Sex Pistols или же твой Public Image Limited!

Когда Миста только переступал границу преступного мира, он был ещё ребенком, который с трудом отличал правую руку от левой. Его повседневная жизнь протекала между вершением мелких мщений и внутренних разборок в семье. Благодаря такой сильной способности как Sex Pistols, шаг за шагом ему удалось завоевать своё место в организации, хотя всё же возложенные на него поручения оставались на более или менее одинаковом уровне.

В то время он часто жаловался на это своим товарищам:

«Одна сплошная ерунда. Да любой бы на моём месте смог так же!».

А после он познакомился с Ригатони.

Их задачей было убить того, кто прежде считался правой рукой Босса и таким образом сломить сопротивление непокорных. Основная проблема заключалась в том, что этот человек мог оказаться обладателем станда. На тот момент Миста самолично вывел из игры нескольких рядовых сошек и пару бывших капореджиме, вновь подтвердив свой выдающийся потенциал; однако, несмотря на это, ему впервые предстояло иметь дело с такой личностью.

«Пустяки, всё будет хорошо!», — думал он.

Но небольшие переживания всё равно трогали его душу, ведь для него это был незнакомый опыт.

Ригатони, убийца с непогрешимой рукой, направленной против людей со стандами, руководил этой операцией. Обычно он бы не стал работать с кем-то ещё, но в этот раз, на случай, если цель окажется из числа простых смертных, Ригатони собирался бросить дело и поставить у руля кого-то другого. Кого-то вроде Гвидо Мисты.

Цель, как и предполагали некоторые важные шишки, действительно являлась носителем станд-способностей. Миста не очень любил вспоминать эту сомнительную страницу из своей биографии. Достаточно сказать, что на этом задании он первый раз, с тех пор как попал в организацию, ощутил горький вкус унижения. Одним метким выстрелом Ригатони избавил его от возникших неприятностей.

Он решил, что никогда не сможет забыть то крохотное светло-голубое тельце, с шумом пронёсшееся мимо него.

Услышав, как туша врага ударилась о землю, Миста открыл глаза и увидел перед собою пару ног. Его партнёр слегка прихрамывал на левую сторону.

— Всё нормально? — спросил Ригатони, помогая парню подняться. Прислонившись спиной к стене и глубоко вздохнув, Миста ответил:

— Да, порядок.

— Хорошо.

Это был весь их диалог. Развернувшись, Ригатони зашагал в сторону обидчика.

«Хочет убедиться, что тот на самом деле мёртв», — подумал Миста. Но ошибся. Когда Ригатони подошёл к лежавшему на полу телу ближе, юноша услышал, как он сказал:

— Дружище, на этот раз тебе не повезло. Но ты не волнуйся, скоро настанет моя очередь. Жди меня, и тогда мы выпьем вместе.

Лишённый ясности сознания, Миста не сомневался, что разобрал всё правильно.

С того дня эти двое продолжили работать вместе. Миста плохо помнил, с чего вообще начались их отношения.

Оба были полными противоположностями друг друга. Любая мелочь оказывалась отличным предлогом для ожесточённого спора, который мерно перетекал от обычной ругани к рукоприкладству. Впрочем, для них такое стало почти комфортной обыденностью. Казалось, что дружбе не будет конца.

Но однажды их странный союз неожиданно распался.

Они получили приказ убить женщину, которая, возможно, могла быть обладателем станда.

«Теперь-то я точно не провалюсь», — легкомысленно пообещал себе Миста.

Именно эта беспечность и послужила причиной его неудачи.

Если вкратце, женщине удалось сбежать. Несмотря на тяжёлое ранение, ей посчастливилось выжить и с успехом скрыться от преследователей. Вдобавок, женщина не являлась той, кем её считали, поэтому добить её должен был Миста.

Вина в том, что операция оказалась сорванной, лежала только на нём.

Когда Миста вернулся на базу, у Ригатони не нашлось добрых слов в его адрес. По его мнению, не существовало никакой разницы между дохлым cretino и киллером, неспособным выполнить доверенную ему работу. В конце он высказал несколько педантичных замечаний относительно принципиальной важности устранения цели. Public Image Limited был словно создан для такого. Миста же думал иначе.

Разразившийся по этому поводу скандал получился очень жарким, но, похоже, на этом всё и закончилось. А когда Миста проснулся на следующее утро, его напарника уже не было рядом.

«Я так и знал», — подумал Миста. Однако, вспоминая об этом сейчас, он понял, что ошибался. Предать доверие партнёра — вещь абсолютно недопустимая. Предатели рано или поздно платят очень высокую цену.

— Значит, настала пора свести счёты.

Моторная лодка прибыла на площадь Сан-Марко. Воды было чуть меньше метра. Днище всё чаще и чаще скребло по каменной мостовой площади, и каждый раз судно сильно трясло.

Ригатони наверняка находился на башне кампанилы. Для засады убийцы всегда выбирают места, которые не только идеально подойдут для их целей, но и которые будет трудно атаковать извне. Может, это была лишь интуиция, но Миста был уверен, что Ригатони где-то рядом. По крайней мере, будь он на его месте, он бы так и сделал.

«Думаю, следующий выстрел придётся на меня».

В этом он тоже был уверен.

Прежде чем это произойдёт, он должен найти способ, чтобы Ригатони оказался в пределах досягаемости его Sex Pistols. Стараясь по минимуму чиркать лодкой дорогу, Миста двинулся в сторону колокольни.

«Раз уж это он, то, возможно, он даст мне время поравняться с ним. Ему нравится прямая конфронтация, он хочет смотреть в глаза своему противнику».

Ригатони наблюдал за лодкой, которая по прямой направлялась к кампаниле. За рулём был тот, кого он ждал с большим нетерпением, Миста. Об остальных он подумает позже. Ригатони решил, что первым убьёт того, кто был для него всем; того, кто был его близким учеником. Вот почему он не тронул тех двух его друзей.

Мужчина поправил перчатку на правой руке. Ещё пару секунд, и он окажется в зоне досягаемости Sex Pistols. Вот тогда и начнётся настоящее испытание. Миста тоже должен был это понять.

— Sex Pistols никогда не справиться со мной. Я преподам тебе достойный урок, — сказал Ригатони, пристраивая свою винтовку на правое плечо.

— Вперёд, парни!

Золотые человечки в унисон ответили на зов Мисты:

— Ура!

— Йааа-хо!

— Поехали!

Услышав их голоса, Миста не смог сдержать улыбки. Резкий хлопок эхом разнёсся по площади. Он выстрелил первым.

Миста всё ещё был слишком далеко, чтобы пули могли достать до колокольни. Он выстрелил во второй раз, потом в третий. Его планом было подтолкнуть подальше первую пулю, чтобы та достигла цели.

#1 поймал её в полёте. Следующие два снаряда были перехвачены соответственно #2, #3, #5 и #6, что обеспечило их движение на более высокой скорости. Только точность и быстрота Sex Pistols позволяли провернуть такое.

— Наивный! — отреагировал Ригатони, слегка наклонив голову в сторону, чтобы увернуться от пули. Однако сделать это вовремя ему не удалось, и он почувствовал внезапную боль от появившейся царапины на щеке.

— Я смотрю, ты многому научился, — снова подумал вслух мужчина, наводя прицел на голову Мисты.

— Ещё немного... ещё немного... — Как я и думал! — воскликнул с чувством Миста, прицелившись, на этот раз вверх, и сделав три выстрела в воздух. Если бы его сейчас увидели прохожие, то могли бы подумать, что тот изображает жест а-ля “сдаюсь”. Разумеется, всё было как раз наоборот. Sex Pistols, рассредоточившись, остановили пули в полёте, и затем стали пассовать друг другу новые, подоспевшие после тех трёх выстрелов, направляя их по невозможной зигзагообразной траектории. С помощью такой вот фишки, противнику зачастую было непросто даже предположить, откуда могут раздаться выстрелы.

Три пули были нацелены одновременно, но с разных сторон в человека, стоявшего на колокольне.

— Занятная тактика. Жаль, что ты просчитался с расстоянием.

Ригатони, казалось, мог определить линию движения каждой пули.

В действительности так и было: все три выстрела угодили в стену, даже не задев его. Он продолжал смотреть в прицел, не обращая внимания на сыпавшиеся сверху осколки.

— Чёрт побери!

— Мы промахнулись всего на волосок!

Sex Pistols громко выразили своё разочарование.

К этому моменту Миста подобрался так близко, что Ригатони мог видеть его лицо невооружённым глазом. Потом парень вдруг остановился и зачем-то повернулся в сторону. Наконец перекрестье оптики застыло на его виске.

— Рок мёртв, а поп будет жить вечно[✱]Отсылка к тому, что муз. группу Public Image Ltd. основал бывший член Sex Pistols. Первая являлась поп-панк группой, вторая — панк-рок.. Addio, Миста.

Палец на спусковом крючке слегка шевельнулся.

Безжалостно разрывая темноту, огромное голубое пламя устремилось к лодке.

— Миста! Оно приближается! — крикнул неожиданно появившийся рядом Джорно.

— Отлично! — откликнулся Миста и тут же зарядил патроны в барабан, начав стрелять в направлении светящегося пятна в небе. Две пули летели навстречу друг другу. Но как раз в тот момент, когда они собирались столкнуться, случилось невообразимое: пуля Мисты превратилась в большую летучую мышь.

Ригатони не смог сдержать тихого удивлённого возгласа. Вот этого он никак не ожидал увидеть.

Однако для Public Image Limited это не было проблемой. Снаряд, выпущенный Ригатони, имел разрушительную силу в несколько раз большую, чем любая пуля. Именно поэтому он спокойно прошёл сквозь тело летучей мыши и продолжил свой путь дальше.

Хотя исход дуэли был ужё предрешён.

На самом деле план Мисты был совершенно прост: оказаться в радиусе досягаемости и ждать, когда выстрелит Ригатони. По этой причине он расстрелял все свои шесть пуль, предоставив тому аппетитную возможность поразить его. Первые две атаки были только с этой целью. Обманка, чтобы заставить врага стрелять.

Израсходовав свой боезапас, Миста должен был снова зарядить револьвер. Потрясающий шанс, который Ригатони ни за что не стал бы игнорировать.

На это Миста и рассчитывал. Ему нужно было, чтобы выстрелил другой. Когда дело касалось мастерства, он знал, что его уровень далёк от Ригатони. В обычных условиях его шансы на победу были бы бесконечно близки к нулю. У него не было другого выбора, кроме как перехитрить его.

Необходимо было сделать так, чтобы выстрел вернулся к отправителю.

На помощь пришёл Джорно и его Gold Experience.

В попытке захватить внимание Ригатони, Миста начал вставлять в револьвер патрон, который ранее дал Джорно. С помощью своего станда юноша наделил его жизнью, чтобы затем в нужный момент воплотить в настоящую летучую мышь. Мисте оставалось лишь выстрелить, не ломая голову над сложным манёвром.

Gold Experience не только мог превращать неодушевлённые предметы в живые. Если кто-то осмелился навредить таким существам каким-либо образом, то, как следствие, получал в ответ весь нанесённый ущерб.

Пуля, убившая летучую мышь, в то же самое мгновение вызвала смертельную дыру в сердце Ригатони.

Мужчина был потрясён резким ударом в грудь.

Хоть он не видел этого, но почувствовал, как в него попали. Всё-таки... Всё-таки та летучая мышь точно была причастна к этому. Ригатони не до конца понимал, что произошло, однако прекрасно знал, чьей это было идеей. Миста, тот самый мальчишка, от которого постоянно воняло потом, как от животного. — А он и правда повзрослел, — пробормотал себе под нос мужчина, ощущая, как силы покидают тело. Винтовка выскользнула из руки и упала на землю с сильным металлическим звуком. Ноги больше не держали его, колени подкосились. Затем человек, которого звали Ригатони, медленно сполз спиной на пол, устремив свой взгляд ввысь.

«Я уже отжил своё. Если этим всё кончится, то почему бы и нет», — была его последняя мысль.

Потеряв контроль Public Image Limited, пуля Ригатони мгновенно отклонилась от курса. К несчастью, её скорость осталась на том же уровне, и та угодила в плечо Мисты.

Он предполагал такой исход событий. Кровь брызгами разлетелась по лицу и почве.

— Ухх! — парень невольно проронил короткий стон.

— Держись, Миста!

Джорно поддержал своего товарища, который чуть не свалился на дно лодки. Даже несмотря на то, что он успел потерять почти всю энергию, выстрел Ригатони сохранил удивительное количество убойной силы. Благо, что характер и стойкость Мисты позволяли справиться с этим, как никто другой.

На секунду он представил, что если бы пуля попала ему в голову, то, несомненно, снесла бы больше половины его мозга. Собрав остатки сил, Миста выключил мотор. Из-за инерции лодка продолжила движение, и вскоре приблизилась ко входу в собор Святого Марка, после чего медленно остановилась. Легонько ударившись носом об одну из колонн, днище судна заскрежетало по ступенькам церковного крыльца.

В это время застежка-молния с шумом открылась, выпустив Триш и Буччеллати наружу. Заметив, в каком состоянии было плечо Мисты, Триш издала пронзительный визг.

— Ты тяжёло ранен!

— Пофиг, всего лишь маленькая дырка... ничего страшного... — ответил он с ухмылкой. — Джорно меня подлатает.

— Теперь я твой личный врач? — улыбаясь, пошутил Джорно.

— Ну как они? — схватив себя за плечо, Миста повернулся к Наранче и Аббаккьо, которые до сих пор лежали неподвижно.

— Без сознания, но с ними всё в порядке. Лучше погляди вверх.

В том месте, куда указал Буччеллати, Aerosmith отливал металлическим блеском при свете взошедшей луны. Очевидно, со смертью Ригатони, сила, которую Public Image Limited украл у мальчика, была восстановлена.

— Слава богу... — с огромным облегчением прошептала Триш.

— Это ещё не конец. Решающий момент только начинается! — отметил Джорно.

— Да уж... — вторил ему Буччеллати.

Группа высадилась у входа в базилику. Дверь была приглашающе открыта, словно их уже ждали.

Сейчас это здание скорее напоминало гигантский портал, ведущий в ад, нежели место для поклонения.

Шестиугольники, треугольники, квадраты. Невероятно разнообразные геометрические фигуры вырезаны в каменном полу собора. Хватило бы лишь этой многоцветной мозаики, чтобы удовлетворить взоры туристов, вошедших внутрь. Так нет же, даже стены были сплошь покрыты впечатляющими узорами. Изображение дожа Витале Фальера вместе с реликвиями Святого Марка, соблазнение царя Ирода прекрасной Саломеей, Вход Господень в Иерусалим... Истории разных периодов и разных эпох, но все величественные и великолепные.

Если пробежать взглядом высоко вверх, вдоль колонн, описывающих широкие арки и к потолку, то перед вашими глазами откроется вид на купол с образом Вознесения Христова.

Четыре ангела сияют во тьме, а между ними Иисус, с распростёртыми руками, который возносится на небеса. У его ног Богородица и двенадцать апостолов. Слабый лунный свет, просачивающийся сквозь маленькое окошко в крыше, вдохнул новую жизнь в эту грандиозную картину.

Благолепие этого необъятного собора — главная гордость Венеции.

Сейчас там не было ни единой души.

Не было ни туристов, ни прихожан, которые, как правило, никогда не пропускали церковных служб.

Вместо этого была тень, и тень настолько громадная, что заслоняла собой блеск золотого купола. Она принадлежала гигантскому белому существу, от которого исходило странное зловоние. Обе его лапы были вытянуты вперёд, и на каждой было по три длинных когтя, в которых мелькало отражение его физиономии. Пасть была широко раскрыта, словно длинный порез расчертил его морду. Вместе с густой желтоватой слюной, которая безостановочно капала на землю, от него шла такая жуткая вонь, что невольно накатывала тошнота. То, как он шумно пыхтел, напоминало неровный стук работающих поршней. Прежде его уши и без того были большими, а тут стали и вовсе огромными. Некогда розовый оттенок сменился на грязно-оранжевый. Превращение на этом не закончилось: хвост стал жёстче и разросся до колоссальных размеров; вслед за ним опасно подёргивались мохнатые уши. Мелкие драгоценные камни на лбу и на тыльной стороне передних лап сверкали кроваво-красным цветом, создавая вокруг странную, чуть ли не зловещую атмосферу.

— Ты прибыл как раз вовремя, Фуго, — сказал коротышка, облачённый в свой резиновый костюм.

Словесного ответа от парня не последовало. Тот продолжал наблюдать за огромным монстром, стоявшим перед ним.

— Теперь остаётся только ждать, когда появится враг.

Голос мужчины звучал слабо и неестественно, так как его лицо тоже было почти полностью покрыто резиной.

— Мне кажется, ещё рано праздновать победу, Сольола.

— Вот как? Думаешь, у этих ребят есть хоть какой-то шанс одолеть это чудовище?

— Ваш наёмный убийца, Ригатони, в конечном счёте не смог справиться с Буччеллати и его командой.

При этих словах человек в обтягивающем костюме раздражённо поморщился.

— Да я и не надеялся, что ему удастся уничтожить их всех в одиночку! Как бы то ни было, он вывел из строя троих людей из пяти. Это хороший результат. И потом, разве не говорят, что победа — вопрос везения?

— Везения? Сразу видно, что вы заядлый игрок.

От такой неслыханной дерзости в свою сторону, мужчина начал заметно нервничать:

— Я играю только тогда, когда уверен в победе!

— Ба...

После этой фразы, Фуго просто не смог сдержаться. Впервые он обратился к этому мужчине, глядя ему прямо в лицо:

— Вы... серьёзно считаете, что не проиграете?

Человек в резиновой одежде был организатором всего, что происходило до этого момента — Сольола Лопес собственной персоной. Его тело, от кончиков волос до кончиков ногтей на ногах, было завёрнуто в облегающий и эластичный костюм, что со стороны напоминал одежду аквалангиста или даже какой-нибудь необычный фетишистский наряд.

Такой образ мог бы вполне сойти за глупую шутку, однако Сольола этой цели не преследовал. К тому же, до Венецианского карнавала было ещё далеко. Эта одежда была необходима для того, чтобы просто остаться на своём месте.

На предполагаемом лице монстра, разместившегося по центру базилики Сан-Марко, больше всего выделялись глаза. Один был красным, словно тот находился в процессе кровоизлияния, а другой был золотисто-жёлтым и испускал тусклое свечение. В середине его зрачков горело фиолетовое пламя. Они был полны зла, и от одного взгляда в них становилось не по себе. Сейчас эти глаза смотрели пусто и бессмысленно.

Этим чудовищем был The Cure.

Когда-то этот зверёк мирно проводил время на коленях своей хозяйки и был очаровательно мил, но теперь от этих качеств не осталось и следа. Станд вышел из под контроля Конильо и совершенно обезумел.

Сила The Cure заключалась в том, чтобы поглощать болезни и страдания людей. В конечном счёте боль, которую он вбирал в себя, должна была где-то найти выход. Увы, сложившиеся обстоятельства не давали причин думать, что её рассеяло или же унесло ветром.

Всё это скопилось внутри него.

Подобно грязи, которая оседает на дне пруда, в теле этого существа образовался многослойный вихрь, собранный из чужих болей и страданий. В обычных случаях это проходило само собой, но теперь, когда The Cure поглотил слишком много, такой вариант развития событий не представлялся возможным.

Эти изменения также означали, что муки Конильо усилились и стали ещё более нестерпимей, чем прежде. Столько мёртвых людей она не видела никогда — в конце концов её нервы попросту сдали. Оказавшись перед тем горящим зданием, связующие их обоих нити были разорваны.

В тот момент единственное, чего желала Конильо — это избавиться от страданий.

После вся боль, раздутая как воздушный шарик в парке развлечений, внезапно улетучилась, распространившись по всей Венеции.

The Cure расти не прекратил. Тот торжествующе обходил город, разнося вирус дальше.

Концентрация вируса была даже выше, чем у Purple Haze. В местах, где проходил The Cure, люди болели и умирали в сопровождении ужасных стенаний. Это были и семьи, у которых к повседневщине добавилось неожиданное отключение света, и многочисленные туристы, собравшиеся вместе, чтобы насладиться своим небольшим отпуском...

Потеряв всякий контроль над собой, существо неустанно продолжало двигаться вперёд, позволяя инстинктам направлять его. На своей большой спине оно тащило потерявшую сознание Конильо.

Сам The Cure не имел какой-то конкретной цели, пока бродил по улицам в качестве разносчика заразы. Это звук колокола вёл его, взывая к нутру.

Звон, разумеется, должен был привлечь внимание Буччеллати и его товарищей.

План был приведён в действие в соответствии с подробными расчётами и инструкциями, которые дал Сольола.

Не пачкая рук, он медленно, но неуклонно продвигал его вперёд так, как если бы не спеша затягивал шёлковый шнур на шее врага. Сначала нежно, а потом всё крепче и крепче, пока не задохнется. Придумать такое было вполне в его стиле: именно этими методами он смог установить контроль над всей Венецией.

Специальный резиновый костюм был нужен для того, чтобы Сольола мог спокойно находиться в соборе, не рискуя при этом заразиться вирусом Purple Haze. По правде говоря, присутствовать на передовой в таком громоздком и неуклюжем наряде совсем не входило в его характер или привычки. Он предпочёл бы позже выслушать доклад своих подчинённых, пока сам дожидался бы их на собственной вилле с видом на море и бокалом хорошего вина в руке.

Но на этот раз противник оказался слишком силён. Достаточно сильный, раз смог одолеть Ригатони, легендарного убийцу стандов. Сольола весьма преуспел, когда решил явиться туда лично. Мужчина пришёл к выводу, что возможность насладиться кончиной врага будет очень приятной.

Джорно помог Буччеллати перенести отключившихся Наранчу и Аббаккьо в черепаху. Миста, изнывая от ранения, полученного в бою с Public Image Limited, тоже вошёл внутрь, и Триш следом за ним. Буччеллати и Джорно в свою очередь зашли в базилику, которая казалась тихой и безлюдной.

Тишина стояла такая, что можно было услышать, как булавка падает на пол. Идти дальше пришлось с ещё большей осторожностью.

Спустя некоторое время перед ними предстала огромная дверь, которая вела в придел собора. Двое спутников положили руки на дверь и обменялись понимающими взглядами.

— Раз, два... три!

На счёте “три” они ворвались в помещение, резко распахнув дверь. То, что они там увидели, было слишком ужасно для человеческого сознания. Одна голова на другой. Трупы нагромождались горою. Тела с почерневшими лицами, руками и ногами, согнутые в неестественных позах, были разбросаны тут и там. Неужто туристы? Или верующие? Чёрная и вязкая, как смола, жидкость покрыла весь пол — даже негде было ногу поставить.

Из этой груды тел поднимался плач. Болезненный и искажённый, словно кто-то читал молитву на неизвестном языке.

То были рыдания, стоны и причитания людей, наваленных друг на друга.

— Но как?..

Двоица переглянулась.

— Сила Purple Haze поистине ужасающая! — признался Джорно.

Буччеллати покачал головой.

— Это и впрямь похоже на вирус Purple Haze, однако...

Он не успел закончить свою мысль.

Чудовищный рёв, сопровождаемый глухим звуком приближающихся тяжёлых шагов, эхом разнёсся вокруг них. Перед их лицами возникло большущее белое нечто, сильно выделявшееся на фоне золотого убранства церкви.

— Вот, наконец-то наши гости прибыли! — насмешливо воскликнул Сольола. Для Фуго, наблюдавшего за стариком со стороны, эта ухмылка выглядела довольно странно.

— Посмотрим, как они теперь справятся.

— Что... Какого чёрта?!..

Буччеллати не успел и рта открыть, как монстр просто исчез. В следующее мгновение парня с силой отбросило к стене.

— Какой быстрый! — с удивлением произнёс Джорно. Огромное чудовище за один миг преодолело двадцатиметровое расстояние и сбило с ног Буччеллати.

Тот был готов врезаться в одну из поддерживающих свод колонн, когда он, отчаянно пытаясь восстановить контроль над своим телом, крикнул:

— Sticky Fingers!

За секунду до столкновения его станд метнулся к колонне и создал молнию, которая открылась, позволив Буччеллати пройти сквозь камень. Он избежал удара со столбом, но не смог избежать неудачного соприкосновения с полом.

Будто глумясь над его несчастьем, The Cure снова бросился к нему. Со всех сторон беспощадно появлялись царапины от когтей. Буччеллати старался уходить от этих атак, перекатываясь вправо и влево. Каждый раз, когда когти касались пола, каменные осколки мозаики взлетали в воздух и летели ему в лицо, усеивая кожу небольшими проколами.

Буччеллати продолжал уклоняться от ударов изо всех сил, но вирус, который The Cure всё ещё не перестал выделять, вошёл в контакт с его телом и уже начал давать о себе знать.

Острые когти этой твари вскоре задели его в брюшную полость.

[[image:/storage/reader-images/3211de785163e202997a413efa25a058bca0db74.jpg]]

Буччеллати почувствовал, как онемели кончики его пальцев, и как сразу же после этого тень легла на глаза. Вместе с тем жар собственного дыхания опалял его горло.

Не дав даже перевести дух, эта яростная атака в конце концов загнала парня в угол.

Тем временем Джорно заметил крохотное тёмное пятно на спине монстра.

«Что бы это могло быть?», — спросил про себя юноша. Прищурившись, он понял, что эта тень напоминает человеческую фигуру.

В один момент резкие телодвижения The Cure подбросили её вверх, после чего она соскользнула и упала на землю.

— Это человек! Девушка!

Джорно поспешил ей на помощь. Она по-прежнему пребывала без сознания, хотя, за исключением выскочившей шишки, которую та получила при падении, с ней всё было в порядке.

— Эй, очнись! — Джорно похлопал девушку два-три раза по щеке.

Влажные от пота волосы сдвинулись с её лица. Затем девушка наконец-то пришла в чувство и села прямо.

— Где я?.. — спросила она у самой себя, после чего испуганно округлила глаза при виде стоящего перед ней мальчика.

— Всё хорошо. Ты упала в обморок, — аккуратно ответил Джорно.

— А кто ты тако...

Девушка не успела закончить свой вопрос, как белая тень метнулась в её направлении.

Огромная лапа The Cure ударила юношу в бочину, а потом и вовсе запустила его под самый потолок.

— Ааааааа!

Чудовище сжало тело мальчишки в смертельной хватке.

— Нет! Прекрати! — закричала Конильо.

Существо полностью проигнорировало приказ и снова бросилось в атаку.

Старик смеялся. Всё его тело дрожало, словно у него были судороги, настолько ему было весело.

— Ну, видал?

Фуго и Сольола находились на балконе, нависающем над вторым этажом собора. С этого места открывался идеальный вид на центральный неф и можно было в полной безопасности наслаждаться сражением между Буччеллати, Джорно и The Cure. Если возникала надобность в том, чтобы лучше рассмотреть происходящее, старик не преминул и опасно высунуться из-за парапета.

«Ведёт себя как ребёнок, которому подарили новую игрушку», — подумал Фуго.

Исход битвы, похоже, был предрешён. Буччеллати, ставший первой жертвой жестокой агрессии со стороны The Cure, вдобавок подвергся влиянию вируса Purple Haze, и теперь никак не мог найти достаточно сил, чтобы заставить себя подняться с пола.

Что же то Джорно, то он не успевал даже дышать: всё из-за тех же неистовых атак взбесившегося станда. Уже только на этом основании матч можно было считать оконченным.

— Давай, давай!

Сольола, весь поглощённый зрелищем, буйно хлопал ладонями по перилам. В своём поведении он очень смахивал на фанатика скачек, криками подгоняющего лошадь, на которую тот поставил. Наверное, для него это было не более чем игрой. Игрой, где в этот раз на кону стояли человеческие жизни.

Вдруг раздался какой-то небольшой взрыв.

Сольола посмотрел на свои руки.

— О, нет... дырка!

Именно так. В его прочном резиновом костюме появилась маленькая дырочка, которая рисковала перерасти в серьёзную проблему. Эта одежда была единственной защитой от крайне заразного вируса.

В попытке закупорить отверстие, Сольола начал растягивать резину то там, то здесь. И каждый раз, когда он это делал, дыра становилась чуть больше.

— Что-то не так, господин Сольола?

Фуго с трудом сдерживал смех, наблюдая за дёргаными движениями коротышки.

Сольола не стал отвечать ему, продолжив ёрзать и извиваться в своём комбинезоне. Он сильно вспотел, и было слышно, как резина скользит по его телу. Осерчавший старик, вконец потеряв терпение от полной безысходности, сорвал с лица маску, чтобы вытереть пот со лба.

— Господин Сольола! Ваша маска!

Сам того не ведая, он выбросил маску, которая защищала его от вируса!

— Ааааа!

Тут Сольола уже всерьёз начал паниковать. Желая успокоить старика, Фуго положил руку ему на плечо, на что тот с воплем отбросил её прочь.

— Эй, ты! Кто так делает?!

В тот же миг в голосе юноши послышался гнев. Заметив это, Сольола, казалось, немного успокоился. Мальчика нельзя сердить. Ни в коем случае.

— Ах... извини... всё нормально. Бой уже прошёл... Мне здесь незачем больше оставаться... П-пожалуй, оставлю остальное на тебя... В общем... Я пошёл...

Фуго проследил взглядом за удаляющейся фигурой Сольолы, который поспешно покинул наблюдательный пост через запасной выход. Затем, обернувшись и рассмотрев сложившуюся внизу ситуацию, парень пробормотал:

— Вот только всё не так просто, как кажется, господин Сольола. Скорее уж совсем непросто.

После этого он, как обычно, снова исчез в тени ночи.

От аварийного выхода можно было пройти по подвесному коридору, ведущему в прихожую. Дувший с моря прохладный ветерок принёс Сольоле заметное облегчение. Наконец-то он снова чувствовал себя живым.

В приёмной должны были ждать его люди со всем необходимым, чтобы помочь переодеться. Злополучный резиновый костюм клеился к телу, словно липкое желе, и это вынудило его вспомнить о том ужасном белом монстре, что вызывал у него отвращение.

При мысли о скорой возможности сменить одежду, Сольола ускорил шаг.

Прихожая вовсе не была простой комнатой. Это помещение было предназначено для использования служителями более высоких чинов, многие из которых были вынуждены иметь связи с организацией. Взамен на содействие, те получили целый ряд преимуществ, и весьма выгодных. В сравнении с такими условиями, контроль над азартным бизнесом даже рядом не стоял.

Внутренности комнаты были обставлены немногочисленной мебелью: стол и довольно простая на вид кровать. Можно сказать, что такой заурядный интерьер являлся отражением характера предстоятеля церкви. Только самое нужное.

Подчинённых на месте не оказалось. Мнение Сольолы на этот счёт было таково: «Тупые засранцы! Вечно они отлынивают от обязанностей!».

Так или иначе, а переодеться ему нужно было прямо здесь и сейчас. Всё остальное — потом. Сольола разделся и скинул мокрую одежду на пол, затем бегло осмотрел себя и решил, что не заразился.

— Порядок! — воскликнул старик с облегчением, и заодно похлопал себя со всех сторон, чтобы убедиться, не пропустил ли он чего.

«Ну-с, прощай, Венеция!», — проговорил про себя мужчина. Поскольку Сольола успешно выполнил личный приказ Босса, то был уверен, что в будущем его непременно повысят.

Ему всегда хотелось расстаться с этим городом, где у него сохранилась масса неприятных воспоминаний, и переехать в другое место. Куда-нибудь туда, где дела пошли бы ещё лучше, это точно. В Турин, например. Или в Милан. Для таких лиц организации, как он, даже в Триесте было чем заняться. Поселиться в Риме, однако, представлялось маловозможным. И всё же, если у него получится оказаться в столице... На этой мысли Сольоле захотелось расхохотаться от удовольствия.

В одном грязном переулке плакал маленький мальчик.

Должно быть, его избили. Лицо было в синяках, а на колене виднелся сильный порез, из которого обильно вытекала кровь.

Этим мальчиком был Сольола.

Тот снова вспомнил о трудных годах своего детства, когда каждый день ему приходилось страдать от оскорблений и издевательств. Он никогда не забывал, что ему пришлось пережить.

«Когда-нибудь я покажу этим уродам, кто я такой! И тогда они все встанут на колени!».

Лишь от одной такой фантазии, что в один день хулиганы будут лежать распростёртыми перед ним, он был готов стерпеть все неудобства.

«Пока что я могу только мечтать об этом, но однажды... Однажды я стану...».

Именно это дало ему стимул достичь того положения, которое он теперь занимал.

Ради осуществления своей цели он вступил в мафию. Если кто-то вставал на его пути к власти, то Сольола, ни минуты не сомневаясь, убирал его. Иной раз, ради тех же прихотей, случалось и самому попачкать руки, но мужчина не жалел ни о чём. Испытание стрелой было ещё одним шагом к его признанию.

«Однажды я стану лидером. Только тогда, когда с вершины я увижу мир у своих ног, я почувствую себя вознаграждённым за все тягости, которые мне пришлось перенести».

Он искренне верил, что так и будет.

Наконец настал тот долгожданный момент. Осознание этого заставило Сольолу снова передёрнуться от накатившего приступа смеха.

Конечно, настоящей вершины он так и не достиг, но ему удалось завладеть и властью, и деньгами в таком количестве, на какое он даже не рассчитывал. Ему больше не надо торчать в Венеции. И больше нет нужды терроризировать своих безмозглых приспешников. В скором времени он сможет уйти со сцены, купить виллу на берегу Средиземного моря и спокойно прожить остаток своих дней.

«Вечером, дома, открою бутылочку чего-нибудь покрепче и хорошенько отпраздную это событие», — радостно предвкушал Сольола, сбрасывая с себя спортивный костюм, который он носил под резиновым комбинезоном. Старик уже собирался схватить с кровати приготовленную для него одежду, когда его рука внезапно остановилась.

На аккуратно сложенном костюме было что-то чёрное.

Паук.

Чёрный паук, размером примерно с зажигалку.

Тот безмятежно бродил по его одежде, перебирая всеми восемью волосатыми лапами.

— Кто впустил сюда эту мерзкую тварь?! Оно же портит мой костюм!

Сольола обвёл взглядом комнату, но никого не увидел. Чёрт бы побрал этих холуев.

— Эй! Как это может быть, что здесь никого нет?! — в итоге крикнул он, кидая ненавистные взгляды на паука.

На пороге появились двое мужчин.

— Что такое? — спросил тот, что был помладше. — Кучка никчёмных бездельников! Посмотри на мой костюм! Ты что, не видишь, какой огромный паук сидит на нём?! Бесполезные говнюки! Я тут был на седьмом небе от счастья, а вы всё испор...

Когда Сольола повернулся к ним и увидел их лица, слова сами застряли у него в горле. Джорно и Буччеллати.

Он же видел, как их растерзал тот чудовищный кролик. Так почему они сейчас стоят здесь, живые и невредимые?

— По-моему, тут нет ничего удивительного, — сказал Буччеллати с серьёзным выражением лица.

— Как?! Мой план был идеален! Как вы пережили вирус?!

Оба парня переглянулись и расплылись в улыбках.

— Ничто не идеально, — ответил на вопрос Буччеллати и сделал шаг ближе к Сольоле.

— Ты собирался убить нас с помощью вируса Purple Haze, но всё пошло не совсем так, как задумывалось. Ну, до тех пор, пока не возникла идея усилить его способность за счёт той девушки, план был неплохим, однако...

Джорно выждал паузу и продолжил:

— Фуго, наверно, забыл сказать тебе одну важную вещь.

— Вещь?.. Какую вещь?!

— На меня, — отвечал Джорно, — вирус Purple Haze не действует.

— Что?!

Застигнутый врасплох, Сольола ничего больше не сказал.

Однажды Джорно уже довелось иметь дело с вирусом Purple Haze, когда он и его товарищи отправились в руины города Помпеи, чтобы добыть ключ, необходимый для входа в черепаху. Это случилось недалеко от места, именуемого Дом Трагического поэта.

Иллюзо, один из предателей Passione, дожидался удобного момента, чтобы напасть на них. Его станд, Man in the Mirror, своей способностью перемещаться между реальным миром и миром зеркал, доставил им немало неприятностей. Войти в это сюрреалистическое пространство могли только объекты или люди, “уполномоченные” самим Иллюзо. Угодив в его ловушку, Фуго, Аббаккьо и Джорно оказались разлучены друг с другом и, что ещё хуже, со своими стандами.

Находясь в удалении от своего владельца, Purple Haze вышел из-под контроля и начал распространять вирус, атакуя всё, что попадалось ему на глаза; не различая, кто друг, а кто враг. Чтобы избежать опасности, Иллюзо скрылся внутри зеркала.

Тогда, в свою очередь, Джорно добровольно заразился сам и обманом заставил врага войти с ним в контакт. Иллюзо был вынужден вернуться обратно в реальный мир, где его, однако, ждал сюрприз в виде встречи с Purple Haze.

Спросите, как Джорно удалось выжить? Когда юноша заразил себя вирусом, он также использовал способность своего Gold Experience, превратив один из кирпичей в живую змею. Появившись на свет в таких условиях, та оказалась невосприимчивой к заражению, вследствие того, что вирус стал частью её метаболизма. Всё, что оставалось сделать — это создать из её крови сыворотку, способную победить смертельно опасную болезнь. Таким образом, в результате Джорно в буквальном смысле сделал себе прививку. Благодаря расчётливости своих действий, он сумел не только спасти свою жизнь, но и успешно завершить задание.

Естественно, Сольола этого не знал. Старик считал само собой разумеющимся то, что Purple Haze был известен как станд, облечённый непобедимым вирусом. Он и представить себе не мог, что существует кто-то, кто способен пересилить такую способность.

— Вирус не может причинить мне вред. У меня есть антитела. Видно, Фуго учёл это, когда согласился принять участие в вашем плане.

Сольола, казалось, забыл, как дышать.

«Почему так? Я же умнее этих сопляков. Я умнее их всех вместе взятых! Как это возможно?!».

— В действительности Фуго оставался в положении, которое не только позволяло ему не предавать организацию, но также давало возможность не предавать и нас.

Буччеллати сделал жест головой, как бы говоря, что согласен с Джорно, и затем добавил:

— По всей видимости, ты был очень неприятен ему. Фуго не предавал ни нас, ни организацию. Он предал тебя!

Его последние слова ударили Сольолу, словно камнем по голове.

«Предал? Меня, получается? Это-то отродье?», — спросил он себя, посмотрев на свои руки.

«Всё так хорошо шло... всё...».

Сольола перевёл взгляд на парней и в ярости воскликнул:

— Не смейте думать, будто выиграли эту игру!

Старик положил левую руку себе на грудь, а правой слегка дотронулся до чего-то. Мгновение спустя он исчез, и вместо него оказалась стоячая кровать.

Та угрожающе закачалась — Джорно и Буччеллати прыгнули в разные стороны, чтобы увернуться от неё.

— Что за?!..

Кровать с грохотом упала на пол, показав за собой надменно улыбающегося Сольолу, присевшего на землю. Похоже, его былое удивление сменилось полнейшей самоуверенностью.

— Я признаю, что мой план провалился, — прошипел он с усмешкой, отчего морщины на его лице выглядели более зловещими, — но я не настолько глуп, чтобы позволить прикончить себя каким-то мелким паршивцам!

Закончив свою речь, Сольола тут же исчез снова.

— Какого чёрта происходит? — лихорадочно оглядываясь в поисках врага, крикнул Буччеллати. Джорно поспешил к тому месту, где только что стоял Сольола, и принялся внимательно осматривать пол.

— Он внизу! Он, должно быть, уже внизу, Буччеллати! — сделал неожиданный вывод Джорно. Прежде чем он успел закончить фразу, Буччеллати бегом выскочил за дверь. Джорно так же быстро последовал за ним.

— Эта сволочь умеет менять положение предметов! — Джорно крикнул вдогонку бежавшему со всех ног Буччеллати.

— В канале он поменял полистирол с минами! Да, так и есть! — согласился Буччеллати, не сбавляя скорости. — Значит, попытка поймать врага, пока мы находимся в его поле зрения, лишь даёт ему больше шансов сбежать от нас, — сказав это, молодой человек остановился.

— Мерзкие сукины дети! Будь они прокляты!

Озвучив целую тираду из оскорблений, Сольола Лопес устремился к выходу в задней части базилики.

Когда он использовал на себе способность своего Joy Division, то переместил себя в пространстве и тем самым смог выбраться из сложившейся ситуации.

Старик часто прибегал к такому приёму, когда был мелким уличным хулиганом. Он и не подозревал, что придётся воспользоваться им снова.

«Чёрт! Я потерпел неудачу самым жалким образом! Но я не собираюсь умирать здесь, от их рук! Сейчас важно сбежать куда-нибудь в безопасное место!».

Миновав несколько крытых галерей, Сольола продолжал идти к задней части церкви. Лицо его было сплошь покрыто прозрачными бисеринками пота.

«Я слишком стар для бега на длинные дистанции!», — думал он. Наконец остановившись, Сольола тяжело вздохнул.

«Осталось чуть-чуть. В конце коридора есть выход!».

Хотя он и не считал себя в безопасности, расстояние, которое он установил между собой и врагом, должно было быть достаточным.Придя к этому заключению, старик обратил взор в конец коридора и увидел, как перед широко открытой входной дверью стоял неизвестный мужчина.

Быть может, это ждал один из его подчинённых? Нет. Ничего подобного.

У выхода стоял Миста, член группы Буччеллати.

Его грозное обличье хорошо запомнилось Сольоле, когда он, по случаю возникшей потребности, просматривал досье на парня. Сейчас тот казался ещё более устрашающим, чем прежде.

«Между молотом и наковальней...», — подумал Сольола.

В следующую секунду он услышал свист пули, пролетевшей рядом с его левым ухом.

— Ч-что?!..

Сольола невольно приложил руку к голове и почувствовал, как пульсирующая боль отдаёт в эту область.

— Сперва нужно представиться! — воскликнул Миста, снова направляя на него пистолет. Второй выстрел, затем третий. Пули, шипя, несколько раз пронеслись в опасной близости от лица Сольолы.

«А ты достань меня!», — сказал про себя Сольола, бросившись к стене и готовясь использовать свою способность.

— Давай, Буччеллати!

— Что?!

Сольола, очевидно, почуяв неладное, на мгновение заколебался. И тут произошло следующее.

— Sticky Fingers!

Под ногами старика открылась странная брешь. Это Буччеллати, который до этого момента прятался под землёй, приказал своему станду создать дыру в полу.

Сольола потерял равновесие и уже собирался упасть в яму, когда заметил какую-то верёвку, болтавшуюся прямо у него над головой.

«Если я ухвачусь за неё...».

Мужчина собрал все свои силы и прыгнул вверх. На миг ему показалось, что верёвка сама протянулась к его руке.

Всё это, однако, не было обманом зрения. То, что он поначалу принял за верёвку, на деле оказалось зелёной веткой вьющегося растения. Его сотворил Gold Experience Джорно.

Сольола глазом моргнуть не успел, как растение схватило его за руку, и, извиваясь словно щупальце, начало обвиваться вокруг него. Длинные стебли крепко стискивали дряхлое тело в своих объятиях. Старик посмотрел вниз. Дыра в полу, похожая на чей-то застывший разинутый рот, ждала, когда он сорвётся в эту пропасть.

«Я в ловушке!».

Он с ужасом осознал, что вот так, вися в воздухе, не сможет с помощью Joy Division заменить эту лозу на что-то другое.

В то время как Сольола горько сожалел о своей безрассудности, растение продолжало расти. Сначала — вдоль его спины, затем — вокруг шеи. В результате оно полностью закрыло его лицо.

Но это ещё не всё. Проросшие зелёные бутоны стали набухать, после чего, лопнув, раскрылись и расцвели нежными цветочками, которые в ту же секунду начали стремительно увядать, один за другим...

Лоза двигалась и росла с аномальной скоростью, прямо как в тех документалках, в которых для подобного эффекта используют режим покадровой съёмки. В конце концов рука пожилого мужчины издала противный звук сломанных костей.

— Мне не нравится то, как вы впутываете в свои дела невинных людей. Совсем не нравится. Я не против узнать, как вообще ты бы собирался платить по счетам, однако... — сказал появившийся из ниоткуда Буччеллати. Миста и Джорно стояли рядом с ним.

Сольола хотел просить пощады, но растение слишком сильно сжимало его горло, и поэтому его мольбы превратились в нелепое бульканье.

Старик заметил, как Буччеллати указал на него пальцем. При виде фигуры, появившейся за спиной у парня, он вдруг побледнел.

В тот момент Сольола всем сердцем желал лишь об одном — лучше бы он никогда не становился обладателем станда.

Когда он увидел Sticky Fingers, то сразу понял, какая судьба ему уготована.

Такое будущее иначе как погибелью не назовёшь.

От всех этих мыслей он почувствовал, как к горлу подступает неописуемый ужас.

«Если б только я никогда не стал обладателем станда... Если бы я не был им...», — мучительно размышлял Сольола, бесконечно повторяя про себя эту фразу.

И тут в нём что-то вспыхнуло. Незримое пламя, искры которого разлетались по всему телу, возникло внутри него.

«Нет! Именно потому, что я обладатель станда, возможно, я смогу выжить!».

— Joy Division!

Сольола с удивительной для его почтенных лет живостью призвал свой станд. Такую пугающую силу человек способен проявить только перед лицом смерти.

Его руки, освобождённые от былого плена, протянулись к Буччеллати.

— Если я смогу поменяться с ним... Если мне удастся это сделать... Нгхрллллл...

В тот самый миг, когда рука Joy Division уже собиралась коснуться Буччеллати, послышался звук, который эхо тут же разнесло по всему коридору. Резкий, будто что-то рассекло воздух.

Это случилось за долю секунды. Кулак Sticky Fingers оказался настолько быстрым, что даже Сольола не смог его увидеть.

Первый удар пришёлся ему в правый глаз.

Затем прилетел второй, третий, четвёртый... Серия молниеносных ударов обрушилась на Сольолу. Уследить за такими движениями невооружённым взглядом было попросту невозможно. Мужчина даже не успел осознать, как его лицо превратилось в сплошное месиво из плоти и крови.

— Ариведерчи, — ровным тоном сказал Буччеллати, и закричал:

Sticky Fingers продолжил осыпать его шквалом кулачных ударов.

Старик, не в силах воспользоваться своей способностью, страдальчески болтался в воздухе из стороны в сторону, словно боксёрская груша.

Пронзительный вопль Сольолы Лопеса длился недолго.

В эту же самую минуту гондола покинула набережную Рива дельи Скьявони. На борту был мальчик со светлыми волосами.

На носу лодки горела маленькая лампа, освещавшая всё ещё чёрное в ночи море.

С одного из балконов собора Джорно и Буччеллати провожали его взглядами.

Издалека этот огонёк выглядел несчастно одиноким.

— Addio, Паннакотта Фуго, — тихо проговорил Джорно. Огонёк тем временем уже начал сливаться с темнотой.

Стая морских птиц взмыла в небо.

До рассвета было уже рукой подать: солнце почти вышло из-за горизонта над гладким, мёртвенно спокойным морем. Лёгкий аромат соли приятно щипал его нос.

Находясь довольно далеко от берега, Фуго выплюнул жёваный мятный лист в воду и наполнил лёгкие свежим утренним воздухом.

Низкорослый старикашка спланировал каждый шаг. Это он выбрал девушку, наделённую силой поглощать боль и страдания, сделав её ключевым звеном своего жестокого замысла.

За годы службы Сольола составил большой список людей, включающий всех известных обладателей стандов, проживающих в Венеции. С его помощью он и нашёл подходящего для себя кандидата.

Он также предвидел, что её станд поглотит и усилит вирус Purple Haze, а после неизбежно распространит его по всему городу. Старик прекрасно осознавал, что при этом пострадают туристы и простые граждане, которые не имели никакого отношения к делам организации.

Когда Фуго узнал обо всём этом, то испытал глубокое отвращение. В то же время он хорошо понимал, что для того, чтобы вернуться в Passione, он обязан подчиняться приказам вышестоящих глав семьи.

Организация наказывала смертью тех, кто не выражал стремления следовать их правилам.

Ликвидировать своими руками товарищей, с которыми он сражался до этого дня. Фуго предполагал, что условие будет именно таким. Без веских доказательств лояльности, организация никогда бы не вернула “заблудшую овечку” обратно к себе, уж тем более человека, который незадолго до этого водился с целой группой предателей. Правила были строгими и ясными.

Но одного он не выносил совершенно.

Юноша не одобрял тот факт, что для достижения этой цели любые средства могут быть оправданы; что придётся позволить себе втянуть в этот конфликт ни в чём не повинных людей.

В присутствии Сольолы, увлечённо объяснявшего план действий, Фуго уразумел для себя пару вещей.

Во-первых, вирус Purple Haze вовсе не был неуязвим. И более того, способности девушки по имени Конильо ещё не полностью сформировались.

Сложив воедино эти составляющие, которые в будущем стануть частью его собственного плана, Фуго провёл спешный анализ. Затем он вспомнил, что организм Джорно обрёл иммунитет к его вирусу. С таким составом у него могло всё получиться. В конечном итоге его поведение было предательством по отношению к организации. И всё же он действительно не мог простить этого старика, который с таким удовольствием замышлял массовое убийство. Фуго обязан был придумать способ, который позволил бы остановить его. Что-то, что могло бы стать своего рода прощальным подарком для его бывших друзей.

Ранние лучи ослепительного солнца брызгали ему в глаза, поэтому юноша прикрыл их. События последних часов мелькали под его веками, как на киноэкране, а затем постепенно исчезали.

Размышляя, он задавался вопросом, сумеет ли та девушка оправиться от случившегося. И ещё, смогут ли Буччеллати и остальные когда-нибудь настичь Босса.

— Да, конечно смогут! — воскликнул вслух Фуго.

Ведь с ними был Джорно, с его неизменной находчивостью. С таким человеком, способным объединить воедино отдельные элементы группы Буччеллати, которая, к слову, всегда балансировала на грани раскола, любые проблемы уже не кажутся неразрешимыми.

Теперь он был в этом уверен.

Фуго не жалел, что покинул своих товарищей. Он сделал выбор, который в тот момент казался ему более правильным. Ему казалось, что они поймут его и не станут винить в ответ.

Решения принимаются и меняются. Поначалу пути достижения цели могут быть разными, но рано или поздно подходящая возможность обязательно появляется.

Фуго, который беспокойно метался между низменными инстинктами и высоким интеллектом, впервые заметил нечто, выходящее за рамки его мировоззрения.

Оно выбивалось за пределы рациональности и насилия и указывало на цель, которой нужно следовать.

Речь идёт о смелости выбора только одного ответа за раз среди бесконечного числа тех, что судьба ежедневно предлагает всякому живому существу, ступающему по земле этого мира.

Некоторое время спустя после этих событий родилась новая городская легенда.

La chiesa in mezzo alla steppa[✱]Буквально означает “церковь/храм посреди степи”. была сказкой, которая имела приличный успех среди студентов-этнологов. История примерно следующая.

Произошло это в никому неведомой степи. Молодой человек возвращался от своего друга к себе домой, но затерялся в глуши этих нехоженых мест. Долго бродил он меж камней и кустарников, не зная, где отдохнуть. Юноша блуждал, пока в конечном итоге не пролил последнюю слезу и не рухнул на землю от бессилия.

Молодая и красивая девушка разбудила мальчика и отвела его в ближайшую лачугу.

Несмотря на то, что на первый взгляд сооружение действительно напоминало лачугу, на крыше находился маленький колокольчик, а вокруг дома был даже небольшой сад. На полянке резвился белый как снег кролик.

Это местечко прозвали «Маленьким Раем».

В хижине юношу накормили супом из воды и соли; дали закусить чёрствым хлебом и посоветовали тому передохнуть.

После девушка позвала с улицы кролика, пригласила его свернуться калачиком у себя на коленях и спросила у мальчика, не ранен ли он.

В ответ парниша показал на больное место. Та осторожно помассировала его, боль начала уменьшаться, и вскоре совсем ушла, как по волшебству. Затем девушка поинтересовалась, не беспокоит ли его ещё что-то. Юноша рассказывал ей о том да о сём, пока не начал замечать, что всё не так уж и плохо.

Вдруг мальчик почувствовал себя невероятно спокойным. Он лёг на кровать и крепко уснул. Когда тот снова открыл глаза, то обнаружил себя на скамейке возле своего дома. Ему казалось, что всё это было сном.

Согласно разным версиям, действие этой истории происходило то в пустыне, то на изолированном острове посреди открытого моря, то где-то ещё. Соответствующим образом в рассказах менялся как возраст, так и род занятий главного героя. Хотя это случалось редко, но также бывало, что на месте юноши оказывалась девочка. Основная же структура повествования оставалась неизменной в каждом варианте: 1) человек заблудился; 2) затем исцелялся от ран и мучений благодаря девушке и её кролику; 3) наутро протагонист таинственно появлялся дома.

Кто-то говорил, что эта легенда родилась из присущего человеческой натуре желания быть утешенным, мол, это метафора, изображающая стремление вернуться к природе, и всё такое. Глупых трактовок на эту тему было предостаточно. Долгое время эта история являлась популярной, но через несколько лет её перестали рассказывать даже в институтах культуры, и после чего она стала фактически забытой.

На самом деле, это не было ни вымышленной сказкой, ни городской легендой. Это была история Конильо после того жуткого приключения.

Когда она снова открыла глаза, огромный белый монстр схватил стоявшего перед ней мальчика и принялся швырять его из одного угла в другой. Кони никак не могла поверить в то, что происходит. Девушка тряхнула головой, словно пытаясь собраться с мыслями. Внезапно за спиной юноши показалась фигура человека, сияющего золотым светом. Впрочем, ни у кого не повернётся язык назвать это “человеком”. Да, внешне он был похож, но движения у него оказались намного более проворными. В следующую секунду он уже атаковал чудовище с ошеломляющей скоростью.

Именно в этот момент Конильо осознала, что существо, которое своими размерами достигало потолка собора, было не кем иным, как The Cure. Маленький кролик, который был с ней с самого детства, оказался чрезмерно разросшимся монстром.

Золотой человек не переставая молотил кулаками по туловищу зверя, но тот, казалось, ничего не чувствовал — всё равно что тыкать пальцем в шарик, наполненный водой.

Поскольку The Cure впитывал в своё тело даже те повреждения, которые были непосредственно нанесены ему, он продолжал расти. Чем больше существо поглощало ударов, тем сильнее оно увеличивалось.

Мальчик, которого сжимал в своих лапах The Cure, вдруг закричал:

— Буччеллати, девушка в опасности! Постарайся защитить её!

Конильо повернулась в ту сторону, куда обратился с мольбой мальчик, и увидела другого молодого мужчину. Его волосы были причудливо уложены и подстрижены в паж, а одет он был в белый костюм, украшенный броскими застёжками-молниями. Сейчас, правда, одежда была изодрана в клочья. Кроме того, тело парня проявляло знакомые “симптомы”.

Кожа на правой руке побледнела и вздулась. Скорее всего, вирус проник в его кровеносную систему и уже действовал там вовсю. Однако мужчина не сдавался, а наоборот, с необычайной живучестью двинулся к Конильо.

— Ты в порядке? Не ранена? — спросил он по-доброму. И это невзирая на то, что сам мог вот-вот развалиться на части.

Конильо почувствовала, как её охватили сомнения.

«Хочешь, чтобы всё повторилось? Снова?».

Внезапно она услышала голос из глубины своего сознания.

«Спаси их. У тебя есть сила, чтобы спасти их».

Голос принадлежал тому светловолосому парню. Во тьме ей вспомнились его глаза, затуманенные некоей печалью.

«Да, он прав. Я могу им помочь!».

— The Cure!

Её крик громким эхом отозвался по всему собору. The Cure неожиданно перестал нападать на Джорно и склонил голову набок, словно стараясь уловить своим слухом дорогой ему голос, который он не слышал очень давно.

— The Cure, мне нужна твоя помощь! Прошу, стань тем, кем ты был прежде!

При этих словах, The Cure начал выдувать сильный ветер, сопровождаемый клоками мягкого меха, осыпавшегося дождем под сводами купола. На мгновение его шерсть засияла блеском, который тут же померк, исчезнув.

Джорно, который в это время держался за колонну, чтобы его не унесло ветром, вздохнул с огромным облегчением. Юноша перевёл свой взор в середину этой белоснежной картины, ища глазами место, где секундами ранее находился The Cure. Никакого монстра там больше не было. Вместо этого на коленях девушки, скорчившейся на полу, разместилось крошечное беленькое создание с большими ушами. Кролик выглядел таким непринуждённым, будто всегда хотел быть именно здесь и нигде иначе.

Светло-голубые камни на кончиках его ушей сверкали, как звёзды в ночи.

Буччеллати наблюдал за дождём из белого меха, который падал на них сверху. Его рука вернулась в нормальное состояние, как будто с ней ничего и не происходило.

«Прошло уже два месяца с тех пор, как я приехала сюда. Пора уже думать о том, куда мне двигаться дальше».

Девушка находилась в США, в штате Иллинойс. Жила она в маленькой деревне, которая даже не была отмечена на картах. Это место располагалось недалеко от шоссе, в районе, богатом зеленью.

Вокруг дома были только поля, простирающиеся до горизонта. Глубоко вздохнув, лёгкие Конильо наполнились приятным запахом высушенной на солнце травы. Издалека доносился гул трактора.

«Из всех мест, где я жила до этого, это — самое прекрасное», — от всего сердца призналась она.

После событий в Венеции, Конильо уехала в Соединённые Штаты Америки. Было бы неправдой сказать, что девушка совсем не беспокоилась о своей матери, которую она оставила в Риме, но в основном её мысли были заняты другими, куда более ужасными вещами. Конильо хотела искупить свою вину. Для неё это было крайне важно.

На следующий день после того, как газеты сообщили о случае “нового террористического акте неизбирательного характера”, издания опубликовали список из более чем ста жертв. Это были люди, которых она пыталась спасти, но чьи жизни всё равно оказались обречены на плохой конец. Её друг и коллега Вайнона, девочка, которая окончила свою молодую жизнь в больнице, и те, кого Кони видела в ту ночь в городе — все они находились в списке.

Она могла им помочь, но не смогла. Одним лишь раскаянием здесь никогда не обойтись.

Тем не менее произошедшее преподало ей ценный урок.

«Если я что-то могу сделать, я делаю всё, что в моих силах. У меня есть дар исцелять людей от “травм” и “страданий”. И теперь я решила начать использовать его всерьёз».

Разумеется, способности Конильо не были безграничны. По этой причине девушка не смогла полностью предотвратить трагедию в Венеции, так как недостаточно знала о своих силах и никогда не пыталась узнать.

Она хотела заплатить за ошибку, которую совершила, пусть даже ценой всей оставшейся жизни.

Чтобы с чего-то начать, она немедленно уехала в другую страну.

«Я буду использовать свои способности на людях, которые ничего обо мне не знают. Понятия не имею, что будет потом. Затея может провалиться, а может и выстрелить. В любом случае, так мне будет спокойней. С сегодняшнего дня я перестану жить в страхе показать себя настоящую».

Всякий раз, когда в путешествии с Конильо случались какие-либо неприятности, ей вспоминались слова одного хорошего человека.

— Я понимаю, ты и так много страданий перенесла из-за того, что произошло. И хотя ты теперь знаешь, что это всё случилось по вине моего товарища, пожалуйста, выслушай меня внимательно. Ты не можешь спасти всех. Выборов, которые можно сделать великое множество, однако мир наш слишком сложен. Ни ты, ни я не можем знать, какой из них правильный, а какой нет, — юноша проговорил это на одном дыхании. Затем он посмотрел ей прямо в глаза, как бы говоря: «Ты ведь понимаешь это, так?» — и добавил:

— Какими бы ни были последствия, факт самого выбора и принятия оного — это то, что действительно важно. Возможно, я ошибаюсь, но...

Он был необычным парнем, и на одежде у него были приколоты большие броши в виде божьих коровок.

Его взгляд был ясен и чист — это означало, что он говорит от всего сердца. Он словно излучал какой-то золотистый свет.

Яркий луч золотого света, способный проникнуть в самую глубину души.

В течение многих поколений в жилах членов семьи Джостар текла гордая кровь. Неожиданные переплетения судеб представителей этого рода, разделённого во времени, сотворили собою этого мальчика. Взглянув на него, вы бы безошибочно определили, что он также не обделён этой особенностью.

Этот прекрасный свет оставил отпечаток в сердце Конильо.

Не встретив его, девушка никогда бы этого не обнаружила: с того самого момента в её венах тоже начала сиять частичка его золотого свечения. Так будет продолжаться и впредь.

Родство может передаваться не только по крови. Когда такое случается, оно дарует жизнь новому свету.

— Мы выбрали путь борьбы, и я этого не стыжусь. Я надеюсь, что ты тоже. Я искренне надеюсь на это.

С этими словами мальчик вышел из церкви, направляясь на свою последнюю битву.

Девушка, глядя на его удаляющуюся фигуру, почувствовала силу его героической решимости и преисполнилась таким большим уважением к нему, с каким она никогда ещё не испытывала к кому-либо.

Путь их, пожалуй, был освещён этим золотым светом.

В голове Конильо мелькнула прощальная мысль.

«Раз уж они собираются продолжать борьбу, значит, я буду… я буду… Я буду вести свою собственную!».

[[image:/storage/reader-images/9fc2d68782ee45d3b5a897aa1645f62053bd1bc5.png]]

[[image:/storage/reader-images/0f3b383a1328544ee0958c75baef0105edfc02e3.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/3410ba85c7739d134dfe119a371293a7577391f7.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/f1e365df66cfbc5f00c40380799f85ccef3dc38f.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/5ed89f39702c913f8a84d6aed41c260398fc3a6c.jpg]]

• Lolens — спасибо этому прекрасному человеку за своевременную оценку качества этого перевода.

• webedel — спасибо этому карапузу за все советы и наставления.

• OnlyGet — спасибо за подробно описанные схемы пассивного заработка.

• Old_bean — спасибо за критику в былое время и замечательные сканы.

• Aneri — спасибо за пособничество в организации сети преступных сообществ.

• AzoreanEve и lesbicattiva — без их подоспевшего на тот момент перевода на английский, сделать этот было бы куда сложнее. Спасибо этим двум прекрасным людям!

Отдельное и большущее спасибо нашим читателям, которые были готовы остаться с нами до самого конца!

[[image:/storage/reader-images/f6404293fc1bcce7e494df59b697dfbc15586f02.jpg]]