Гароуден: Легенда о голодных волках
Baku Yumemakura

Баку Юмэмакура описывает вселенную единоборств и тех, кто стремится найти границу своих сил.

====================

Пролог

Поблагодарить за английский перевод первого тома можно команду The Wild Fang Project.

[[image:/storage/reader-images/983d43f97c42d58b85e94b4f7bbb32b596dab5f6.jpg]]

Даже в толпе его трудно было не заметить. И одежда была тут не при чём, да и внешность его едва ли кто-нибудь назвал бы броской. Скорее наоборот. Плоский нос, губы – полные. Плечи, глаза и телосложение у него тоже были крупными. Впрочем, и отталкивающим его было не назвать. Не красавец, но черты его лица всё же были по-своему правильны. Посмотришь на него, и кажется, что такого парня можно встретить где угодно. Если бы сразу несколько человек шли вам навстречу, ваш взгляд задержался бы на нём, лишь на миг, прежде чем он пройдёт мимо. Вот так он выделялся.

Он был большим. Довольно высоким. Где-то на полголовы выше толпы. Его рост был примерно метр девяносто, но не все люди ростом метр девяносто так приковывали к себе взгляды. Не ростом и не пропорциями он привлекал к себе так много внимания. Нет, дело было в таинственности, витавшей в воздухе вокруг него. Загадочность – вот что бросалось людям в глаза.

Он носил навыпуск хлопковую рубаху вместе с удобными брюками. Рубашка была блёклого белого цвета и уже выцвела от стирки. На плечи и на рубашку была накинута расстёгнутая кожаная куртка. Вещи были ему слегка велики. Видимо, он специально выбирал одежду посвободнее.

Всё на нём было немного испачкано. Нет, на его одежде не видно было пятен грязи; пожалуй, это его грязный образ жизни оставил на ней свой отпечаток.

Он казался побитым и перепачканным, но странным образом это было ему к лицу. Наверно, дело было в том, как он держался. Не одежда производила впечатление, скорее то, что было под ней. Тепло его тела, его запах… красноречивые признаки человеческого присутствия пробивались через его одежду и оставались в воздухе.

Казалось, он просто прогуливался, но он всё время оставался начеку. На вид ему было за тридцать, но трудно было понять, насколько. Может, тридцать пять, может, тридцать шесть, но двигался он проворно, как двадцатилетний.

Март. Место: Великий Храм Касуга, Нара, на полпути к храмовой арке. Люди наводняли дорожки в парке Нара. Немало было и молодёжи: старшие школы и университеты ушли на летние каникулы. Группы пенсионеров, вероятно, приехавших с туром в автобусах, неспешной походкой шли ему навстречу. Тут были даже иностранцы с фотокамерами на шее. Многие молодые люди носили джинсы. Все были одеты в яркие пёстрые вещи — такого не увидишь зимой.

Цвет зелёной мяты, жёлтый, оранжевый, голубой, розовый… все цвета радуги проплывали мимо. Свет вечернего солнца ласкал землю, и его лучи, будто цепкие пальцы, пробивались через кроны деревьев. Перед самым входом под арку возвышалась одноэтажная постройка из необработанного бруса с остроконечной крышей, крытой кипарисовой корой, и со стойлами по правую сторону. Тени, которые отбрасывали на брёвна нависшие над ними верхушки деревьев, пошли рябью от поднявшегося ветра. Он дарил приятную прохладу, а не пронизывающий холод.

Все запахи, с самого его появления висевшие в воздухе, стали развеиваться на ветру. Целый день за ним следовал аромат оленей и выхлопных газов, но теперь к нему примешивался ещё и чуть различимый запах травы, который ветер принёс с горы Вакакуса. Он прошёл через арку, по обе стороны от которой стояли ряды каменных фонарей. Большую их часть установили для поклонения; как говорили, там их было примерно тысяча семьсот шестьдесят.

Он услышал приглушённые голоса в отдалении.

Голоса приближались. Похоже, за кем-то гнались.

— А ну вернись!

— Мелкий ты говнюк!

Голоса стали громче. Толпа перед ним разошлась, оттуда показался молодой паренёк в джинсах, бежавший ему навстречу. Парень расчищал себе путь, расталкивая людей руками и локтями, потом он повернулся и посмотрел куда-то назад. Похоже, он искал глазами своих преследователей. Парень был ещё довольно юн и не сбавлял скорости, даже когда смотрел себе за спину. Паренёк врезался в него — потому что мужчина уже остановился, — и грохнулся на спину.

— Ой!

Парень вскрикнул и уставился на человека, на которого наткнулся. На скла́дном лице паренька отразился шок, когда над собой он увидел острую, похожую на раскрытый циркуль улыбку мужчины. На вид парню было лет семнадцать. У него были волосы до плеч, носил он что-то вроде куртейки. Их глаза встретились лишь на секунду. Паренёк вскочил и снова бросился бежать. Трое мужчин гнались за ним.

— Он воришка-карманник! — крикнул один из них.

Парень оказался в невыгодном положении. Главным препятствием для него была толпа, через которую он пытался протолкнуться. Его преследователи пользовались расчищенной им дорогой. Примерно через десять метров они схватили паренька. Люди в толпе стали преграждать ему путь, когда услышали, что он карманник. Неизвестно откуда парню прилетела пощёчина. Один из мужчин стянул с него куртку, пока паренёк летел на землю.

— Ты что творишь? — возмутился парень.

— Возвращай мне деньги.

— Какие деньги?

— Не придуривайся, я про деньги, которые ты тогда выхватил, — сказал мужчина и снова ударил паренька.

Лицо мужчины начинало краснеть. Он явно злился, но краснел, вилимо, не только поэтому: он ещё и подвыпил. Все трое мало походили на приличных людей. Мужчина, ударивший парня, носил тёмные очки. Они были похожи на отморозков, ночами шатавшихся по улицам.

— Понятия не имею, про какие такие деньги вы говорите, — сказал парень, опираясь на правую руку и приподнимаясь с земли.

Потом паренёк смерил трёх мужчин взглядом, в уголке его рта появилась струйка крови. Он стиснул левую руку в кулак и вытер кровь со своего лица; взглянул на кровь, оставшуюся на кулаке, и снова посмотрел на мужчин. Он поджал свои обутые в кроссовки ноги и перенёс вес на них.

— Ах ты сукин сын! — закричал мужчина в тёмных очках, подавшись вперёд, чтобы отвесить парню пинка.

Паренёк дёрнулся назад, пытаясь увернуться от удара, и нога мужчины пролетела у самой его щеки.

— Ай! — завопил мужчина в тёмных очках, достав пинком один воздух и по инерции заваливаясь вперёд.

Коленями оттолкнувшись от земли, парень поднялся и сплюнул кровью.

— Чуть не попал, — сказал он, его губы изогнулись в улыбке, похожей на остриё ножа.

Это была издевательская, непокорная ухмылка. Несколько прохожих остановились и смотрели издали, чтобы узнать, чем всё закончится.

— Отдай деньги, пацан, — сказал самый высокий из троицы и встал напротив паренька.

Его голос был низким и спокойным.

— Я же сказал, я не знаю, о чём вы, — ответил парень, чуть попятившись.

— Слушай, парниша, я видел, как ты взял деньги и убежал.

— Видимо, глазастый.

— Шутка глупая, — процедил верзила.

Его глаза были похожи на узкие щёлочки, его тон был угрожающе спокойным. Его движения были плавными, как льющаяся вода, когда он заскользил вперёд. Парень хотел было броситься бежать, но рослый мужчина оказался слишком быстр: скорость, которой можно добиться только тренировками. Верзила выбросил левый кулак парню в нос. Паренёк отвёл голову назад, уворачиваясь, и принял боксёрскую стойку. Он согнул руки в локтях и поставил их по обе стороны от лица, защищая голову. Детина, словно прочитав его движения, запустил в его сторону правый кулак.

Кулак мужчины прилетел снизу, отправляясь в апперкот. Парень, не убирая рук от лица, отдёрнул голову, чтобы уйти от удара. Его плечи, руки и спина полетели следом, и паренёк упал назад. Верзила зашёл сбоку и пнул парня в голову. Тот не стал уворачиваться; наоборот, он бросился вперёд с вытянутыми руками. Противники начали бороться: обеими руками парень уцепился за правую ногу мужчины. С лишним весом на ноге тот сумел ударить лишь вполсилы. Верзила уверенно работал кулаками, а вот удар ногой был поставлен у него плохо.

Паренёк встал, не отпуская ногу мужчины. Верзила, потеряв равновесие, снова ударил парня кулаком. Он попал ему в нос, но из плохой стойки удар не чувствовался. Паренёк своей правой ногой обвил правую ногу мужчины и задрал её вверх, бросая детину на землю. Тут бросились в драку остальные двое.

Парень вцепился одному из них в бок. Мужчина в тёмных очках вогнал своё колено пареньку в живот. Парень со стоном согнулся пополам. В этот момент к ним подбежали двое полицейских. Не ясно было, сообщил ли им кто-то о происшествии, или они заметили драку, совершая обход.

— А ну хватит! В чём дело? — крикнули полицейские, подбежавшие остановить рукоприкладство.

— Драка, значит? — сказал один из них, рассматривая паренька и трёх мужчин, которые наконец разошлись по сторонам.

— Нет! Пацан украл у нас деньги, — сказал мужчина в очках.

— Деньги? — переспросил патрульный.

— Ну да, деньги. Он воришка.

— Это правда? — спросил полицейский, поворачиваясь к парню. Тот покачал головой.

— Понятия не имею, о чём они, я не крал никаких денег, — сказал паренёк.

Выражение его лица переменилось удивительно быстро. Прежнее бунтарство сошло на нет, остался лишь страх в глубине его округлившихся глаз.

— Хорошо, а убегал ты от них зачем?

— Потому что они стали кричать и погнались за мной. Любой бы бросился бежать, они же вылитые мафиози.

— Ах ты маленький говнюк!

— Осторожнее с выражениями, — бросил мужчине полицейский.

Паренёк отступил, как будто пытаясь спрятаться в тени полицейского. Из его носа стала каплями сочиться кровь.

— Я своими глазами видел, как мальчишка взял деньги, — сказал верзила, вставая перед патрульными, — проверьте карман его куртки.

— А если там ничего не будет, что тогда?

— Просто проверьте.

Услышав это, паренёк снял куртку и бросил её на землю.

— Вот, сами посмотрите.

Мужчина в тёмных очках поднял куртку и смял её в руках. Не залезая в сами карманы, он стал хвататься за неё, загребая полные ладони ткани, но ничего так и не нашёл.

— Твою мать! — сказал он, швыряя куртку на землю.

— Эй, это моё! — парень снова поднял куртку.

— Что было украдено? — спросил полицейский.

— Я ничего не брал, — выпалил паренёк.

— Мой кошелёк, — сказал мужчина в тёмных очках.

— У меня его нет, — ответил парень, засовывая руки в карманы и выворачивая их наружу. Он даже немного задрал рубашку, заправленную за пояс.

В этот момент мужчина, из толпы наблюдавший до сих пор за развитием событий, развернул своё рослое тело и отправился восвояси тем же шагом, каким пришёл. Паренёк глазами проследил за его растворяющейся в толпе спиной.

— Ты где-то его выкинул, да?! — вопил мужчина в очках.

— Нет, не выкидывал, потому что я его не крал. Если бы я его выбросил, он бы сейчас где-нибудь здесь и лежал, правда ведь?

— Значит, ты его кому-то отдал!

— Я понятия не имею, о чём вы!

— *б твою мать, парень!

— Давайте обсудим всё в участке? — сказал полицейский, пытаясь пресечь конфликт.

— В каком участке? — переспросил мужчина в очках.

— Там вы оба сможете изложить ваши версии произошедшего.

— В смысле? Меня обокрали, вот и всё, я не собираюсь идти трепаться в участок, делать мне что ли нечего.

— Но всё равно, я не могу вас просто… — начал патрульный.

— Здесь есть свидетели? — обратился другой полицейский к толпе, перебив первого.

Ему никто не ответил.

— Идём, — сказал самый высокий, положив руку на плечо мужчине в очках.

— Как? Идём?

— Угу. Пошли…

— Но Симамура!

— Идём! — сказал самый высокий из троицы, Симамура, раскрытой ладонью подталкивая друга в спину.

— А кошелёк? — спросил один из полицейских.

— Наверно, он его всё-таки выбросил. Мы пойдём поищем, — сказал Симамура; он сверлил парня взглядом.

— Каждый закоулочек обшарьте! — посоветовал им паренёк.

Симамура промолчал. Он ещё на секунду задержал на парне взгляд, а потом развернулся и пошёл своей дорогой.

----------

Часть первая: Дуэль

Бунсичи Тамба шёл обсаженной деревьями дорожкой. Это была тропа в парке Нара, спускавшаяся с пригорка на Старой Ивовой Алле. Тропинка чуть виднелась: видимо, люди редко тут бывали. С обеих сторон дорожки свешивалась к земле высокая сухая трава, поникшая и сморщенная. Здесь и шагал Бунсичи Тамба, полными ногами обрывая сухие стебли.

Среди пожухлой травы уже проглядывало, немало сочной зелени: это надвигающаяся весна там и тут оставляла свои бледно-зелёные мазки, пока не раскрасит всё вокруг. На пригретых солнцем местечках зеленела веро́ника и желтели подсолнечники. Кроны деревьев больше не отбрасывали причудливой тени. На месте листьев здесь виднелись лишь алые, острые, будто иглы, ростки новой жизни. В этой части парка весна словно чуть запаздывала. Солнце свободно просвечивало между верхушками ещё не покрывшихся листвой деревьев.

Дорога шла немного отвесно. Каждый шаг Бунсичи Тамбы сопровождал громкий хруст опавшей листвы под его ногами. Торчавшие тут и там веточки отскакивали, задетые его широкими плечами. От слабого ветерка листья зашелестели. Он принёс с собой едва заметный запах сухой коры.

Вскоре тропа оборвалась на странной просеке посреди леса. На неё со всех сторон наступала давно увядшая трава, словно это место давно забросили. Просека была небольшой: размером с теннисный корт, только другой формы. У противоположного конца просеки как-то не к месту росло вишнёвое дерево. Там же стояла невысокая, чуть выше Тамбы, пятиступенчатая пагода. Ещё три предмета чуть пониже выстроились с ней рядом. Бунсичи остановился и осмотрелся. Правая рука была у него наготове. Мужчина почесал за ухом полным скрюченным мизинцем.

— Ладно, — сказал Бунсичи грубым низким голосом. — Хватит пряток.

Видимо, он обращался к человеку позади. Не успел он договорить, сзади листва захрустела от чьих-то шагов. Звук приближался... И вдруг он оборвался. Сделав ещё пару шагов, Бунсичи развернулся. Молодой парень стоял на краю тропинки. Это был тот самый паренёк — карманник, за которым гнались трое мужчин и который врезался в Тамбу у храмовой арки. Он стоял, засунув руки в карманы и слегка расставив ноги. Парень взглянул на Бунсичи из-под лежавших в беспорядке волос длиной до плеч.

Его взгляд был острым, пронизывающим до костей.

— Значит, знал, что я тут, — сказал парень.

— Чего тебе? — спросил Бунсичи.

Паренёк присвистнул и задрал голову.

— Кончай дуру строить, — бросил парень, картинно встав в позу.

От носа до самых губ у него всё было покрыто красной коркой. Ни дать ни взять сказочное чудище.

Будто плотоядная, хищная кошка. Он был похож на молодую пантеру.

— Дуру?

— Я про деньги, — сказал паренёк, на губах у него проступила острая, как бритва, ухмылка.

— А, ты про это? — сказал Бунсичи, вынимая из кармана маленький чёрный бумажник.

Парень засунул его Бунсичи в карман, когда столкнулся с ним у храма.

— Верни-ка его.

— Вернуть?

— Ага.

— В смысле отдать парню в чёрных очках?

— В смысле отдать мне.

— Тебе, значит?

— Ну блин, мужик, — начал парниша, — я жизнью за него рисковал. Он мой, — прямо заявил он.

— Неужели.

— Там было где-то триста тысяч йен. Возвращай их мне.

— Триста двадцать две тысячи, если быть точнее.

— Ты смотрел?

— Смотрел.

— Дерьмо, — парень сплюнул на траву под ногами, всё ещё не вынимая рук из карманов.

— Я думал, теперь это моё, — сказал Бунсичи.

— Я шкурой рисковал за эти бабки. Ты правда решил, что я тебе их просто так оставлю? Я отдал их тебе на хранение. Поэтому я за тобой и шёл. Ты здоровяк, тебя издалека видно, вот ты и приглядывал за деньгами.

— Почему тогда сразу промолчал?

— Потому что ты пошёл по этой пустой тропинке. Наедине говорить надёжнее.

— Согласен, — сказал Бунсичи, немного расслабившись.

— Отдай деньги.

— Что бы ты сделал, если бы я ушёл с бумажником из парка?

— Пришлось бы притвориться, что я не при делах. В крайнем случае я бы просто убежал.

Бунсичи ответил молчанием.

— Я просто немного запаниковал. Поэтому не успел сразу с тобой заговорить.

— Понятно.

— Деньги отдай.

— История хорошая, но как-то не верится.

— Да ну.

Как только парень заговорил, Бунсичи снова убрал бумажник в карман.

— Ты что делаешь?! — спросил паренёк с каменным лицом, но сердце его заколотилось быстро-быстро.

Он будто готов был взорваться.

— Наверно, я всё-таки рискну и попробую забрать их себе.

— Чего?!!! — закричал парень, выдернув руки из карманов.

Он всем телом повернулся к Бунсичи и зашагал ему навстречу.

— Ты серьёзно? — сказал он, продолжая наступать.

— Я ещё не решил, — ответил Бунсичи парню, теперь стоявшему прямо перед ним.

— Мужик, давай его назад, — сказал паренёк, ладонью толкая Бунсичи в грудь.

— Ну что же тут поделать… — проговорил Бунсичи, всё ещё не вынимая рук из карманов.

Он смерил своим холодным, безразличным взглядом ничего не ответившего паренька. Нога парня вдруг оторвалась от земли. В его движениях чувствовалась на порядок большая, чем в прошлой потасовке с отморозками, сила, как будто тогда он нарочно притворялся слабаком. Его нога, совершенно прямая, полетела Бунсичи в пах. Она распрямилась с удивительной энергией. Словно всё это время парень пользовался лишь малой частью своих возможностей. Эта энергия родилась в сгибе его стопы, в колене и в спине. Носок его ноги не достал пах Бунсичи, полетел вверх и провёл небольшую полосу на его немного свободной рубашке. Его нога, казалось, должна была коснуться внутренней стороны бедра Бунсичи, но ей не хватило длины.

Бунсичи отошёл примерно на полшага назад. Паренёк тоже сделал довольно длинный прыжок назад. Между ними теперь было примерно три метра. Бунсичи всё ещё не вынимал рук из карманов. Вот тогда-то парень и ощутил таинственность, витавшую в воздухе вокруг Бунсичи.

— Да ну? Ты тоже тренируешься? — спросил паренёк, слегка расслабившись и сжимая руки в кулаки.

Бунсичи так и стоял на траве, не принимая никакой стойки.

— По-моему, в тот раз ты дрался не в полную силу.

— Ха, — сказал паренёк, и его губы снова изогнулись в хищной ухмылке. — Если бы я стал выпендриваться, за мной бы и полиция погналась.

— Вот как.

— Просто тот здоровяк как-то странно себя вёл.

Бунсичи, дослушав его, вынул руки из карманов. В правой руке у него был чёрный кошелёк. Его он бросил парню. Тот правой рукой подхватил бумажник на лету.

— Почему? — спросил он.

— Потому что четыре противника для меня уже чересчур, — ответил Бунсичи.

— Чего? — паренёк наконец заметил, что кто-то стоит у него за спиной.

Он сделал быстрый шаг влево, не отворачиваясь от Бунсичи. Когда их уже разделяло приличное расстояние, он повернулся и посмотрел обратно на парк. Там было трое мужчин. Мужчина в тёмных очках, которого он обокрал, и ещё один, второй, зашли вместе на просеку. Самый высокий из троицы, Симамура, остался стоять позади.

— Вот дерьмо! — вскрикнул паренёк.

Справа от него стояли эти трое, слева — Бунсичи, а за спиной у него были деревья, от которых его отделяло поле поросших высокой сухой травой кочек. Чтобы сбежать через лес, надо было долго продираться сквозь заросли. Бунсичи блокировал ему путь слева, парень понятия не имел, на что тот способен; справа стояла троица. Даже пытаться прорваться к лесу было бы слишком рискованно. Стоя в нерешительности, он упустил шанс сбежать. Три мужчины вышли на середину просеки.

— Ну привет, парниша, — пробасил мужчина в очках.

— Значит, ему ты отдал бумажник на хранение, — сказал мужчина рядом с ним, переключив своё внимание на Бунсичи.

Симамура стоял, скрестив руки и наблюдая за развитием ситуации.

— Он сам впихнул мне кошелёк. Это не значит, что мы с ним заодно, — сказал Бунсичи.

— Да? — процедил сквозь зубы мужчина в очках.

Он наклонил шею чуть вперёд, выставив подбородок наружу:

— В смысле?

— В толпе, пока никто не видел, он сунул бумажник мне в карман.

Мужчина продолжал молча сверлить его взглядом.

— Мы не подельники, — тихо повторил Бунсичи.

Вдруг заговорил паренёк:

— Братан, ты о чём? Ты же сам сказал мне его стырить.

— Что? — спросил мужчина в очках, уставившись на Бунсичи.

— Он меня на это подбил! Да, надо было признаться раньше... мы с ним договорились встретиться на этом месте.

На лице у Бунсичи было написано удивление. Паренёк действительно думал на лету. Отчаянный парниша, это уж точно. Хитрый. Подлый. Но было в его хитрости и подлости что-то воодушевляющее.

— Значит, самое время зккончить вашу полюбовную беседу, — ответил мужчина в очках.

Пока он говорил, в его руке что-то сверкнуло золотом. У него был охотничий нож.

Парень отшатнулся. Другой мужчина тоже вынул нож из кармана. Только Симамура не двигался с места, будто застыл.

— Возвращай бабки, — потребовал мужчина в тёмных очках.

— Даже если отдам, по-хорошему нам не разойтись, правильно? — сказал паренёк, убирая бумажник в карман и медленно пятясь назад.

Сколько ни тренируйся, блеск острого лезвия заставляет человека бояться на подсознательном уровне. Парнишку это тоже касалось. Он снял куртку и намотал её на кулак, пока двое мужчин надвигались на него. Где-то над бровью у юноши каплями выступил пот. С его губ так и не сходила дьявольская ухмылка.

— Смотрю, ты уже штаны готов намочить, — сказал мужчина в очках.

Паренёк чуть присел и напряг носок ноги. Он слегка расставил ноги, а кулаки поднял на уровень лица. Эта стойка напоминала боксёрскую, но вряд ли пригодилась бы на боксёрском поединке. Правую руку он выставил напротив подбородка, пальцы свободны, не сжаты в кулак. Левую, с намотанной на неё курткой, он расположил между правой рукой и лицом, для защиты.

Руки его при этом не застыли на месте, они всё время двигались, будто выискивая встречную атаку. Его ноги тоже не замирали, колени двигались в ритм с его кулаками. Наверно, он был самоучка, но парень явно что-то знал из карате.

— А можно я пойду? — спросил Бунсичи.

Он стоял на траве совершенно неподвижно. Просто стена мышц.

— Даже не думай, — заговорил Симамура, — с тобой разбираться буду я.

Его узкие цепкие глаза при этом блеснули. Он освободил сложенные руки и направился к Бунсичи. Как по сигналу двое других мужчин стали приближаться к парню. Тот, что был в тёмных очках, напал первым. Он сделал выпад и ударил вытянутой рукой с ножом. Паренёк отвечал, почти скопировав это движение, завёрнутой в куртку рукой ударив по правой руке мужчины. Другой в это время с ножом на уровне бедра бросился на парня.

— Ай! — вскрикнул тот и увернулся, защищаясь курткой.

Лезвию удалось пробить ткань.

— Йя-а-а-а! — закричал паренёк, пнув мужчину в район живота.

— Я тут не при чём, — сказал Бунсичи, наблюдая за парнем.

— Теперь при чём, — возразил Симамура, натягивая на ходу чёрные кожаные перчатки.

Когда он их надел, их разделяло расстояние одного удара. Симамура двигался как боксёр, он пошёл в атаку хуком справа.

Бам.

С этим звуком мускулы столкнулись с мускулами, — Бунсичи перенёс вес на левую ногу и поймал кулак Симамуры правой ладонью. Она была твёрдой, как скальный утёс. Наверно, в два раза толще, чем обычно бывают ладони, и больше. Бунсичи стал стискивать кулак. Потом другой рукой он поймал локоть Симамуры. Из его ладони раздалось пронзительное «хрясь», словно сухая ветка переломилась пополам. От этого звука все невольно замерли. Жуткий звук, от него мурашки шли по коже.

Цепкие глаза Симамуры увеличились и округлились. Его взгляд переместился на правую кисть.

Рука у него теперь была длиной по запястье. Не обломана, но согнута под самое предплечье, так что кисть уже походила на культю. Кончики пальцев выгнулись наружу. Ладонь лежала к руке плашмя. Это выглядело странно, до смешного нереально. Но все поняли, что то была вовсе не шутка, когда Симамура завопил.

— Гха-а-а-а-а... — его голос стал похож на женский.

Он делался тем выше, чем дольше мужчина тянул это «а-а-а». Так он кричал, пока мог. Дальше он умолк. Его лёгкие опустели. В последних звуках уже была не боль, но страх.

Когда он замолк и сделал ещё один глубокий вдох, — вот тогда начались настоящие звуки боли. Это были бесстыдные вопли, которых никак нельзя было ждать от Симамуры. До сих пор он держался совершенно неприступно. Эти крики были скорее животными, чем человеческими.

— Ахга! Нгха! — раздавалось у него изо рта вместе с «гху-о» и «го-го-го-го». Он словно пытался что-то сказать, но не мог выдавить из себя слов. Это похоже было на смешавшиеся естественный шок, агонию и не выдержавшую психику. Симамура упал на колени и стал кататься по траве. Он катался и катался. Его глаза закатились, так что показались белки.

— Какого хрена ты сделал? — закричал мужчина в тёмных очках.

— Т-ты-ты-ты... — второй хотел было что-то сказать, но только и мог, что заикаться.

— Идите домой, — сказал Бунсичи.

Но другие двое, видимо, не понимали. Паренёк повернулся и посмотрел на Симамуру с его чуть отвисшей челюстью. Мужчина в тёмных очках, всё ещё сжимая в руке нож, прокашлялся. Второй стал дышать очень часто, и плечи у него ходили вверх-вниз.

— Убирайтесь, — сказал Бунсичи, делая шаг вперёд.

Мужчины двинулись ему навстречу, будто притянутые.

Драка закончилась в считанные секунды. Правый кулак Бунсичи, похожий на скалу, врезался в левую щёку мужчины в очках. Тот полетел назад. Возвращая кулак, Бунсичи выставил вперёд правый локоть и ударил второго мужчину в лицо, так что тот отлетел в противоположную сторону. Они рухнули в траву. Острые травинки, наверно, скребли их по лицу или неприкрытым глазным яблокам, но они этого не замечали, — они были в отключке. Бунсичи дух из них выбил. Обладатель тёмных очков лежал на земле лицом вверх. Его очки отлетели так далеко, что их уже не было видно. Оба продолжали стискивать рукояти ножей.

Парень взирал на Бунсичи с благоговением. Он трясся от страха. Бунсичи бросил на него скучающий взгляд.

— Ну что, — сказал ему Бунсичи, разжав кулаки, — здорово, что у нас до драки не дошло? Правда? — закончил он своим низким голосом и отвернулся.

Он вышел на тропинку и зашагал прочь. Паренёк не двигался, он только стоял, уставившись Бунсичи в спину. Нет, он словно был парализован.

— Это... — парень вздрогнул, запнувшись, словно не мог слова вымолвить, — было потрясающе, — чуть слышно пробормотал он в явном восхищении.

— Просто потрясающе! Так не бывает! Так, как ты! — закричал он громче мегафона. Паренёк бросился вслед за Бунсичи.

Гладь воды переливалась бликами света от уличных фонарей и рядом стоявших гостиниц. Смеркалось. Дул чуть заметный ветерок, а поверхность озера окрасилась в цвет луны. На западе всё ещё догорал закат. Лазурная голубизна там сменялась тёмным пурпуром. Солнце садилось; вместе с ним мерк и свет, а на востоке поднималась большая и яркая луна. В небесах блестели одна или две звезды. У земли не было ветра, но он дул в вышине, заставляя звёзды мерцать.

Озеро Сарусава. Гостиницы и лоджии окружили его со всех сторон. Мало что здесь осталось в напоминание о прошлом городе в его традиционном японском стиле. Те, кто побывал тут в детстве, теперь вряд ли бы его узнали. Теперь это было просто достопримечательностью для туристов. Бунсичи Тамба стоял на берегу озера, глядя, как свет танцует на водной глади. Руки он непринуждённо держал в карманах. Он не отрывал взгляда от озера уже больше получаса. Когда он пришёл сюда, в городе было ещё светло, но теперь он погружался в темноту. Сумерки уже скоро станут ночью.

Справа от него, на тропке, идущей по склону холма под храмом Кофуку, прохаживались туристы, рассматривая дома на продажу. Многие спускались по дорожке к Сарусаве и отбрасывали тени на поверхность воды. Тот самый паренёк стоял в нескольких метрах от Бунсичи. Уже четыре часа он таскался за ним хвостом. Всё это время парень пытался заговорить с Бунсичи. Тот ничего не отвечал, но паренёк продолжал следовать за ним по пятам.

— И как долго ты ещё будешь за мной ходить? — заговорил Бунсичи, так и не отрывая глаз от отражений в водном зеркале.

Парень поднял голову. Разумеется, он стоял, засунув руки в карманы. Его куртка была распорота на верхнем левом плече. Паренёк вынул руки из карманов и сделал шаг навстречу Бунсичи.

На левой кисти у него была неглубокая рана. Она осталась после того, как он намотал туда куртку, и мужчина в очках напал на него с ножом.

— Ну наконец-то он заговорил, — сказал паренёк, всё ещё стоя примерно в трёх метрах от мужчины.

— Сколько ты будешь за мной ходить? — спросил Бунсичи, понизив голос.

— Сколько?..

— У меня нет денег. Если это тебе нужно, то я бы их уже отдал.

— Чувак, мне хватит просто взглянуть на человека, чтобы сказать, есть ли у него бабки.

— И что скажешь обо мне?

— Думаешь, я решил, что у тебя есть деньги? — сказал парень, в его голосе не было ни тени страха.

Толстые губы Бунсичи изогнулись в слабой кривой ухмылке.

— Наверно, нет.

— Именно так.

— Значит, ступай доставать кого-нибудь другого.

— Зачем?

Бунсичи промолчал.

— Возьми меня в ученики.

— В ученики? — Бунсичи тут же машинально повернул голову и посмотрел на парня; он не думал, что слово «ученик» когда-нибудь сорвётся с его губ.

— Ты каратист, или типа того, да? Научи меня.

— Научить?

— Да, вот такому, — сказал паренёк и крепко стиснул руку в кулак, а потом ударил перед собой.

По-своему это был очень неплохой удар. На кулаках у него красовались ссадины от слишком усердных тренировок.

— Кое-что ты, видимо, умеешь.

— В общем — да, — кивнул парень.

— Значит, продолжай и стань лучше.

— Не, тут всё глухо, с этим додзё...

Бунсичи молча слушал его.

— Только и могут, что трепаться о том, какие они крутые. Столько правил, нам вообще ничего в итоге нельзя. Со своей фигнёй только время тратят.

— Хм.

— Такие напыщенные, придёшь вызвать их на бой, так они откажутся, пары ударов не разменяешь.

— На бой вызвать... — пробормотал Бунсичи. — ...кто-то всё ещё этим занимается.

— Да, бывает. В смысле, не драться одному с целым додзё, а просто приходят, просят посмотреть. Заходят так, будто мухи не обидят. Понятное дело, не просто посмотреть и пойти домой приходят. Через какое-то время просят их чему-нибудь поучить...

— Так, значит.

— Получается, только когда нет старших, один пришёл вот так, и я принял вызов.

Бунсичи ничего не говорил.

— Мы с ним по-настоящему стали драться. По-моему, он был студент. Естественно, умел побольше, чем я. Но в драке храбрость так и накатывает. Я был похуже, но смог его подловить несколько раз. Про защиту вообще не думал, хотелось, чтобы он меня бил. Я один раз ударю, а он меня три. Но я всё равно не сдавался. У меня тоже неплохо получалось. Мы мутузили друг друга, измазались кровью, но тут вернулся тренер и начал нас отчитывать.

Бунсичи продолжал хранить молчание.

— «Додзё для тренировок, не для драк». «Слушайтесь правил».

— Каких правил?

— Нет такого правила, что нельзя драться в полную силу, — проворчал Рёдзи.

Обычно в поединке карате оба участника стараются не попадать по противнику ногами и кулаками, то есть задержать удар прежде, чем он будет нанесён. Судьи наблюдают за боем и соответственно присуждают победу и поражение. Это особое правило, которое ввели в карате, потому что атаки могут быть очень опасны. Вот что имел в виду парень, когда говорил про «драться в полную силу».

В других боевых искусствах, таких как бокс или фехтование, разрешено наносить удары противнику.

Однако экипировка в боевых искусствах, вроде мягких подкладок, бамбуковых мечей и намотанных верёвок, помогает смягчить полученный удар.

— Полноконтактное карате набирает популярность, — сказал Бунсичи.

— Ага.

— Запишись тогда в додзё полноконтактного карате.

Парень ничего не ответил.

— Попробуй, — сказал Бунсичи.

— Шутишь.

Теперь Бунсичи отвечал ему долгим молчанием.

— Там столько заморочек, нужно моё ученическое удостоверение, согласие от родителей, меня спросят о месте жительства и всё такое. Скорее всего мне разрешат полноконтактный спарринг, но не настоящий бой.

— Я так понимаю, ты не отсюда, — сказал ему Бунсичи.

Парень говорил с режущим слух акцентом Канто, а они были в регионе Кансай.

Он разговаривал как взрослый, но вёл себя ещё по-детски, заставив Бунсичи чуть-чуть улыбнуться. Он взглянул на ночное небо. Стало совершенно темно. Подул холодный ветер. Бунсичи двинулся прочь, и паренёк отправился следом за ним. Мужчина оставил озеро позади и погрузился в полный прибыльными местечками муравейник, который его окружал. Он шёл в сторону станции Нара. Бунсичи бросил куда-то через плечо, почему-то зная, что за ним идут следом:

— Зачем тебе быть моим учеником?

— Потому что ты сильный, — ответил парень, обращаясь к широкой спине Бунсичи.

— Да, пожалуй, сильный, — опять бросил тот; он сказал это спокойно, вполне естественно, как факт, — но многие ещё сильнее.

— Ну да, ещё чего.

— Так и есть.

— Согласен, но ты же дерьмо выбил из тех отморозков всего за пару секунд.

— Один из них умел боксировать. Но, видимо, просто любитель. Я долго копался.

— Не, я просто говорю, — ты их вырубил. Дело не в том, что быстро или долго. Ну, и в этом тоже. Но я не это хотел сказать.

— А что ты хотел сказать?

— Мужик, ты не просто сильный

— Тогда?..

— Ты серьёзен. Ты относишься к этому всерьёз.

— Я серьёзен?

— Вот что делает тебя сильным. Ты раскидал троих отморозков, одного за другим. Ты, так ведь?

— Ага.

— Я глаз не мог отвести.

— Когда на тебя нападают с ножами, с этим надо быть серьёзнее.

При этих словах горькая усмешка промелькнула на лице Бунсичи. Он будто вспомнил что-то.

— Но с ними я ещё сдержался.

Парень ничего не сказал.

— Не заметил? — спросил Бунсичи.

Паренёк как будто понял его, но никак не мог разобраться до конца, что Бунсичи хотел сказать. Он умолк на секунду, прежде чем ответить.

— Так ты хочешь сказать, — начал парень, теперь стоя слева от Бунсичи, — что ты ещё обошёлся с ними полегче, чтобы не избить до смерти, но всё-таки отнёсся к этому достаточно серьёзно, чтобы их отметелить.

— В общих чертах, да, — тихо ответил Бунсичи.

Каким-то образом парень догадался, что Бунсичи пытался ему сказать.

— Знаешь, от воров всё равно одни неприятности.

На это парень ничего не ответил.

— Лучше не связываться с пацаном, который тырит деньги у ребят, у которых на лбу написано, что это гопота.

— Чувак, ты знал, что я сунул деньги тебе в карман, и всё равно хотел с ними свалить.

— Я не собирался их красть, но такие вещи в бюро находок просто так тоже не отнести.

— Украл или нет, не важно, ты хотел взять их себе.

— Ну, в конце-то концов вор забирает свою долю.

— Ну блин, — сказал парень и сплюнул.

Плевок приземлился на асфальт прямо под ноги женщине в джинсах, которая шла пареньку навстречу, заставив ту скривиться и обойти то место стороной.

— Что ты сделал с деньгами? — спросил Бунсичи.

— Оставил там.

— Почему?

— Не стыдно подрезать налички у парней, которые любят строить из себя крутых, но забирать деньги у ребят, валяющихся мордой в траву, — это уж слишком.

— Ты не такой засранец, каким кажешься, — заметил Бунсичи.

Парень с тихим смешком покачал головой и ухмыльнулся.

— Что такое?

— Вот что, — сказал парень, вынимая что-то из кармана куртки.

Несколько купюр номиналом в 10000 йен торчали у него между пальцами.

— Ты тоже взял, — понял Бунсичи.

— В смысле «тоже»? Ты?..

— Всего ничего, — сказал Бунсичи, доставая свою полную руку из кармана куртки.

Он тоже вытянул оттуда пачку купюр. Там было больше, чем взял паренёк.

— Ты ещё хуже, — сказал парень.

— Это за то, что напали на меня с ножами, хотя я был ни при чём.

— Подожди-ка, ты же мог их вынуть только до того, как на тебя напали.

— Уже не помню, — сказал Бунсичи, притворившись, что не знает ответа.

— Ты всё-таки козёл.

— Это плохо?

— О, ещё как.

— Мне пришлось.

На это парень уже не нашёлся, что ему ответить.

— Мне надо хорошенько поесть и выспаться перед завтра. На это нужны деньги. Если когда-нибудь наткнусь на тех парней, и у меня при себе будут бабки, я им верну, — Бунсичи сказал это таким тоном, что трудно было понять, шутит он или серьёзно.

Его нелегко было прочесть. Его глаза смотрели куда-то вдаль.

Когда Бунсичи проснулся, было ещё темно, но уже не ночь. Близился рассветный час. Через окно лился сумеречный свет, мягким белым сиянием забирая комнату из объятий мрака. Он сидел прямо, как стрела, голый по пояс, поднявшись с энергией расправленой тугой резины. Его тело не похоже было на неестественно сложнное могучее тело бодибилдера, на вид — скорее широкие кости, обтянутые толстыми буграми мышц. Его мускулам будто не хотелось быть с телом единым целым, это его кожа туго обтягивала собой плоть. Его грудь и живот были примерно одной ширины, но ни намёка на складки, шея — необычайно могучей. Когда он носил рубашку, этого можно было и не заметить, но равных этой шее было мало. Она была почти что шире и выпирала дальше, чем его голова.

Буншичи вскочил с кровати, заставив пружины матраса заскрипеть, будто тот сейчас порвётся. Доски в полу приняли вес его тела, не издав ни звука. На нём были одни плавки.

У Бунсичи были шрамы через всю грудь, одни застарелые, а другие свежие. Некоторые явно оставили лезвия, другие совершенно точно были ожогами. У него было два больших шрама: один на животе и второй на спине. Тот, что на спине, — одна длинная прямая линия, которая тянулась от его правого плеча до самой подмышки слева. Как будто кто-то ударил его по спине самурайским мечом. Шрам на животе был ещё необычнее. Как будто кто-то попытался вырезать левую часть его пупка. Но это не объясняло, откуда там появился бугорок высотой в пару сантиметров. Кожа была оттянута и закручена. Такой шрам могло оставить лезвие, если бы оно вошло ему в тело, а потом ещё и повернулось.

Парень спал на второй кровати рядом с ним. Его звали Рёдзи Кубо. Прошлой ночью, перекусив, они с Рёдзи забрали свои вещи из камеры хранения на станции и сняли номер в гостинице. Бунсичи достал чёрные спортивные штаны и такую же майку из сумки, которая лежала на полу, и медленно натянул на себя. Они были прилично поношенные, уже скорее тёмно-серые, чем чёрные, но это смотря под каким углом на них смотреть. Его одежда была вся в пятнах, подозрительно похожих на пятна крови, но сложно было сказать, насколько свежих. Его ноги и руки походили на толстые брёвна, но под одеждой в глаза бросалась только шея. Хорошо было видно линию от шеи до мочек его ушей, — он коротко стригся.

Он надел носки. Просто натянул их на ноги, не задумываясь о том, правильной стороной или нет. Достал свои кроссовки и одним движением надел их на каждую ногу.

Медленно он завязал свои шнурки. В этот момент проснулся Рёдзи.

— Что за... — пробормотал Рёдзи, чуть охрипший ото сна. Волосы у него на голове все перепутались.

— Проснулся, — сказал Бунсичи.

Рёдзи сел на кровати. Он тоже был голый по пояс. Он был стройнее, чем Бунсичи, но мускулы у него на торсе тоже были хорошо видны. Вся его кожа была такой же гладкой, как лицо. Тело у него было гибким, податливым, будто скрывая свои отточенные рефлексы.

— Ты куда это в такую рань?

— Никакого рая нет, правильно? — спросил Бунсичи, затягивая шнурки.

На Рёдзи он не смотрел.

— Чего?.. — спросил Рёдзи, развернувшись и присев на край кровати.

— Но ад, наверно, есть, — сказал Бунсичи, затянув до конца кроссовки.

— Подожди... — сказал Рёдзи Бунсичи, который складывал в сумку штаны и рубашку, снятые и брошенные им на пол прошлой ночью.

Рёдзи стал второпях одеваться. Он едва успел сунуть ноги в ботинки, когда Бунсичи взялся за дверную ручку. У Рёдзи не было с собой никаких пожиток.

— Так куда ты идёшь-то? — спросил Рёдзи, пятернёй проводя по волосам, как расчёской.

Бунсичи ничего не ответил. Они пошли на ресепшн, отдали ключ и рассчитались. Платил Бунсичи.

— Дружище, как-то это жестоко. Если бы я не проснулся, ты меня просто бросил бы, — на ходу сказал Рёдзи в спину Бунсичи.

Тот не ответил. Они вышли из гостиницы.

— Слышишь, дружище... — начал было Рёдзи.

Бунсичи повернулся и швырнул в него сумку. Рёдзи поймал её грудью.

— Хватит языком чесать, — тихо сказал он Рёдзи.

Выражение его лица осталось тем же, что и вчера, но словно бы другая личность проявлялась в нём откуда-то изнутри.

— Му... — Рёдзи собирался вставить своё «мужик», но его губы застыли на полуслове.

От Бунсичи исходила такая подавляюще мощная сила, что Рёдзи не смог вымолвить ни слова. Напротив гостиницы Бунсичи нагнулся в коленях и в плечах. Он делал растяжку, гнулся и кончиками пальцев касался асфальта, вращал лодыжкам; сделал несколько вращений шеей; потом он развернулся всем телом и коснулся спины. Видимо, это была какая-то разминка. Всё грузное тело Бунсичи вдруг сдвинулось по асфальту на шаг вперёд. Двигаясь ритмично, он показался легче, чем был. Рёдзи последовал за ним, всё ещё сжимая в руках сумку.

Бунсичи делал пробежку до парка Нара. Он медленно наращивал темп. Его плечи свободно двигались вверх и вниз. Рёдзи тоже побежал быстрее; через какое-то время он уже не мог набирать скорость так же, как Бунсичи, потому что у него была сумка.

— Блин! Вот говно...

Рёдзи ругался, следуя за Бунсичи, так и не выпуская сумку из рук.

Солнце ещё не поднялось над асфальтовым покрытием. На улицах Нары было тихо. Бунсичи мимо озера Сарусава отправился в парк Нара. Он побежал по дорожке на левой стороне к озеру Васи и мимо парадного входа в храм Касуга. Это был крюк; длинный путь. Наконец Бунсичи остановился в Ботанических Садах Манё. Прежде чем Рёдзи, отставший уже на сто метров, успел выразить своё возмущение, Бунсичи начал растяжку. В основном он разминал запястья и суставы в шее. Он неожиданно далеко прогнулся в спине. Потом он встал в позу сумоиста: выгнул ноги наружу, широко их расставил и так глубоко присел, что внутренняя сторона его бёдер почти коснулась земли.

Потом он позволил верхней части тела завалиться вперёд. Его грудь и живот оказались на земле плашмя. Лбом он коснулся земли. Тело его было гибким, как у гимнаста. Потом он начал делать отжимания, но не совсем обычные. Он положил руки на землю, широко расставив пальцы, и безо всяких усилий сделал пятьдесят отжиманий. Но на этом он не закончил. Он поднялся на кончики пальцев и сделал ещё десять. Потом согнул мизинцы и сделал ещё десять на восьми пальцах. Каждые десять отжиманий он загибал по пальцу на каждой руке.

Последние десять он доделал на одних больших пальцах. Всего сто. Один подход. Потом Бунсичи пошёл на второй подход, ни разу не сбившись.

Только тогда капли пота заблестели у Бунсичи над бровями. Однако дыхание его не сбилось. Он встал и стряхнул грязь с ладоней. На секунду показалось, что всё тело Бунсичи выросло в размере. В холодном утреннем воздухе от него словно поднимался пар. Утренняя дымка просочилась между ветвями деревьев вглубь парка Нара. Где-то вдалеке ходил олень. Бунсичи остановился и снова принялся усердно разминаться. Он сделал ещё несколько вращений головой и наконец просто остался стоять. Он сделал глубокий вдох и опустился на соседнюю скамейку. Закрыл глаза и восстановил дыхание. Рёдзи не хотелось беспокоить его в такой момент. Тело Бунсичи, казалось, излучало что-то, мурашками чувствовавшееся на коже. Вскоре Бунсичи встал. Он открыл глаза.

— Чувак...

Это был Рёдзи. Бунсичи не обратил на него внимания и пошёл в противоположную сторону. Он остановился у сосны, спустил штаны и справил нужду. Делал это долго. В воздух поднялось плотное облако пара. Закончив, Бунсичи посмотрел наверх. Из-за верхушек деревьев засверкало солнце.

— Пойдём, — сказал он.

Они пошли по той же лесной тропе, что и вчера: Бунсичи впереди, а Рёдзи плёлся в хвосте, всё ещё с сумкой Бунсичи в руках.

На высокой пожухлой траве, спускавшейся к земле по обе стороны тропинки, выступила роса. Штаны у Бунсичи и джинсы у Рёдзи намокли до колена. Они вышли на просеку, ту самую, где прошлым днём Бунсичи побил троих отморозков. Естественно, их тут уже не было. Зато двое мужчин стояли под вишнёвым деревом сакурой. Одному на вид шёл уже пятый десяток, а второй был намного моложе. Стоило Бунсичи их завидеть, он остановился. От них незримо исходила необычайная сила. Он чуть заметно опустил голову, сделав им поклон. Старший поклонился в ответ. Тот, что был моложе, — нет. Он лишь бросил ледяной взгляд на Бунсичи.

Тот, что моложе, был высок, даже выше Бунсичи, но вряд ли весил так же много. Он был не слишком широк в плечах, с глазами-щёлочками. Эти полузакрытые, как у Будды, глаза взирали на Бунсичи. На вид ему было двадцать пять или двадцать шесть. Из-за внешности его легко можно было спутать с женщиной. Его волосы были длинными, гладкие лоснящиеся локоны ниспадали до самых плеч. Он носил чёрный костюм. Чёрная одежда ещё больше подчёркивала белизну его кожи. Он вперил взгляд своих холодных стеклянных глаз в Бунсичи.

Мужчина постарше казался заметно более коренастым. Он был ниже и Бунсичи, и человека рядом с ним, но и не совсем низким, примерно метр семьдесят. Он выглядел как булыжник, который прикатили и бросили в мёртвой траве.

На голове у него начиналась залысина. Его можно было сравнить с каменным львом, какие охраняли синтоистские храмы. Он держался спокойно. Под формой каратиста он носил чёрные традиционные большие японские штаны.

Откуда-то слева налетел ветер, растрепав ломкую высокую траву.

— Соичиро Идзуми? — спросил Бунсичи.

— Он самый, — пробасил мужчина постарше.

— Меня зовут Бунсичи Тамба, — сказал Бунсичи.

Повисла недолгая пауза.

— А ты кто? — спросил он того, что помоложе.

— Цутому Химэкава, — ответил вместо него Соичиро.

Молодой длинноволосый парень только теперь обратимо внимание на Бунсичи.

— У него четвёртый дан в карате Хокусинкан. Здесь он гость. Я пригласил его на этот бой как соперника, — сказал Соичиро.

— Хокусинкан, значит, — ответил Бунсичи.

— Он был учеником Сёдзана Мацуо. Тебе, конечно же, известно имя самого Мацуо.

Бунсичи кивнул. Хокусинкан — организация, которая не входит в Японскую Федерацию Карате. Они против боёв не в полную силу и не останавливают удары, не пытаются не попадать по противнику, наоброт, — они стараются ударить оппонента, ногой или кулаком. Запрещены только удары в глаза и в пах, а также прямые удары кулаками в голову. Основатель, Мацуо, всю жизнь посвятил созданию организации, где карате используется на практике. У неё есть филиалы не только в Японии, но и по всему миру. Они обучают действительно сильных бойцов.

— Слышал, ты адепт стиля Такэмия, как и Мацуо-сан.

Так говорил Бунсичи. Стиль Такэмия, как и стиль Араки, ведёт свою историю от стиля Ягю-синкагэ. Это мало кому известный стиль боевых искусств, который вышел из школы Ягю-синкагэ. К нему относятся техники ведения боя голыми руками и оружием, предназначенные для победы над противником. Он ближе к джиу-джитсу, чем к карате: в нём большой упор сделан на броски и болевые приёмы, не только на нанесение оппоненту ударов кулаками. Считается, что стиль был создан мастером, который жил в середине эпохи Эдо, его звали Хикодзиро Идзуми. Согласно источникам, Хикодзиро побеждал быков и медведей голыми руками. К человеку перед ним, Соичиро Идзуми, по наследству перешла задача сохранять стиль Такэмия.

— Спасибо, что принял мой вызов, — сказал Бунсичи.

— Разве может человек говорить, что посвятил себя боевым искусствам, и не выйти на бой, когда будет вызван? — ответил Соичиро.

Он смотрел прямо на Бунсичи.

— О тебе ходит много слухов, — продолжал он.

— Неужели.

— Да. Говорят, ты любишь драться грязно.

— Да ну, — сказал Бунсичи, медленно подавшись всем своим телом вперёд.

Он двинулся не совсем по прямой, а вправо по диагонали, придавив ногой высокую сухую траву. Соичиро позволил своим рукам лечь свободно по бокам, следуя за движениями Бунсичи глазами.

— Бьём сильно, — очень тихо сказал Соичиро.

[[image:/storage/reader-images/5ef400f857b806c98be8aecac3f6c79f1a236dcb.jpg]]

Это было обещание.

Это значило, что Бунсичи не нужно себя сдержвать. Он хотел, чтобы Бунсичи всерьёз пытался нанести удар. Ему нужен был не спарринг, где противники останавливаются, не успев ударить, но настоящий поединок, который рассудит, кто из них лучше. Бунсичи застыл на месте. Расстояние между ними теперь уменьшилось вдвое. Их напряжение явственно чувствовалось в утреннем воздухе.

— Когда начнём? — спросил Бунсичи.

— Мы уже начали, — ответил Соичиро.

И с этими словами он тихо перенёс вес на другую ногу.

Бунсичи думал, что в один момент всё будет кончено. Бойцы с опытом полноконтактных поединков — грозные противники. Только в настоящей драке можно узнать, как много ударов может выдержать твоё тело, как опасны твои удары, если они достигнут цели. Даже если бой идёт между адептами одного боевого искусства, у человека, который уже дрался вне стен своего додзё, будет преимущество. Такие люди умеют держать удар. И человек, который стоял сейчас перед Бунсичи, Соичиро, вовсе не был простым наследником додзё, который ни с кем не дрался за его пределами. Нет, они с ним одного поля ягоды. Мог он быть с Бунсичи на одном уровне или нет, — он явно кое-что знал о боях без правил. Он тоже был похож на человека, на своей шкуре изведавшего поединки, которые едва не стоили кому-то жизни.

Это Соичиро принял вызов Бунсичи и выбрал местом парк Нара. Сейчас дуэли были под запретом. Разрешались лишь спарринги и соревновательные поединки. Нарушение этого запрета было чревато последствиями на официальном уровне. Выбрав этот парк местом для боя, — не додзё — Соичиро сразу дал понять, что не хотел простого состязательного поединка, а был готов драться всерьёз. На это он решился, услышав, что говорят о Бунсичи. В любом другом случае он бы отказался. Избежал бы поединка. Это было бы вполне логичным решением. Большая часть мастеров боевых искусств, вызванных Бунсичи на бой, так и поступили. Но этот вызов был принят не совсем Соичиро. Это сделал один из его учеников, и Соичиро вызвался вместо него. Всех, кто соглашались на этот бой, Бунсичи уже избил до потери сознания. Выбора не было, оставалось сделать замену бойца.

Бунсичи нечего было терять, самое большее — одна лишь его жизнь. Когда на кону стояла честь школы, это могло стоить людям средств к существованию. Никто бы на такое не согласился, будь он даже уверен в победе. Но он решился. Он решил, что победит.

Соичиро не принял бы вызов, зная, что не сможет одержать победу. Причин избежать схватки было бы более чем достаточно. Он мог просто не обращать на вызов внимания, и дело с концом. Но он решился. Решился с уверенностью в своей победе, которая приходит с опытом.

Мастер полноконтактного карате, Сёдзан Мацуо, пригласил отца Соичиро, Джюсуке Идзуми, к себе в ученики. Джюсукэ научился у него новым техникам, в основном болевым приёмам, а Сёдзан Мацуо взял из стиля карате Такэмия техники, основанные на захватах суставов, и добавил их в собственный стиль Китатацу. Соичиро Идзуми и Сёдзан Мацуо оказались связаны этой развилкой в эволюции карате. Джюсукэ ушёл из жизни. Теперь его дело продолжал сын, Соичиро.

Соичиро и Бунсичи теперь сошлись лицом к лицу. Это была борьба за то, чтобы нанести оппоненту демобилизующую травму; за победителем останется последний нанесённый удар. Один мог вырвать другому глаз или сломать конечность в суставе; чтобы решить исход поединка, было достаточно пальца. Один мог, например, ударить второго, но не оставить серьёзной травмы, а тот взял бы его на болевой приём, и битва была бы окончена. Именно борьба в каком-то смысле была самым грозным стилем боя.

Особенно это касалось рукопашной схватки один на один. Это становится ясно, как день, стоит только битве закончиться, каким бы стилем вы не пользовались.

И в таких поединках, взяв вас в захват, никто не будет спрашивать у вас, хотите ли вы признать поражение. Когда ваши руки, ноги и колени удастся схватить, они будут сломаны. Сдаться позволят, только когда вы уже не сможете пользоваться конечностями. Дальше вы будете убиты или просто брошены умирать.

Вот в какой схватке оказался теперь Бунсичи. Так решил бы драться он сам. Страх от того, что ему нужно будет бороться, захлестнул Бунсичи так, что его затошнило. Он уже знал эту невыносимую боль. Он снова был охвачен этой болью, когда увидел Соичиро, шагающего ему навстречу по сухой, мёртвой траве. Страх засел на дне его желудка и стал лизать его стенки, будто раздвоенным змеиным языком. Страх быть прижатым к земле тем мужчиной шесть лет тому назад. Вкус поражения и позора. Однако страх Бунсичи ни капли не уменьшил его решимости. Наоборот, воспоминания об этом страхе и унижении зажгли в нём тёмное пламя.

Соичиро ещё не принял стойки, шагая по увядшей траве. Он приближался к Бунсичи под углом. На его ногах были носки японского кроя. Бунсичи тоже не принимал боевой стойки. Ни тот, ни другой не рвались в бой. «Мне кажется... Бунсичи задумался. Нет, скорее, прислушался к интуиции». Их всё ещё разделяло приличное расстояние. «Похоже, Соичиро попробует закончить бой, прижав меня к земле». Чтобы вступить в борьбу, нужно было сойтись ближе, чем для того, чтобы нанести несколько ударов кулаком.

Но первая атака Соичиро, скорее всего, не будет приёмом борьбы. Сначала, несколько раз попробовав ударить и защититься руками и ногами, он скорее всего попытается нащупать брешь в обороне и потом уже использовать борцовский приём. Но пусть придётся бить и защищаться руками и ногами, у Бунсичи длина удара была выше. Быть больше противника в рукопашной схватке — важный фактор, он определит, у кого больше шансов на победу.

Но и его не назвать было решающим. То небольшое преимущество, которое давали габариты, превратится в ничто, стоит только зазеваться. В серьёзных схватках этот фактор значит ещё меньше. Нужно подумать, как воспользоваться своими кулаками максимально эффективно, прежде чем нанести удар сможет противник. Нет, не подумать. Эта мысль сама становится частью твоего тела. Инстинктом.

Бунсичи начал двигаться. Он отошёл немного в сторону, в том же темпе, что и его оппонент. Его движения были немного скованы из-за высокой травы ему по колено. Из-за неё он не мог нащупать рельеф под своими ногами. Расстояние между ними стремительно сокращалось. Сближаясь, оба слегка согнулись в спине. Химэкава наблюдал за ними в молчании. Рёдзи стоял, чуть расставив ноги, и держал сумку в руках, застывших в видимом напряжении.

— Чувак, — позвал он.

Стоило этим словам слететь с его губ, Соичиро метнулся к Бунсичи. Как только тот сделал шаг, Бунсичи тоже сорвался с места. Его правая нога взметнулась в воздух. Похожая на бревно, она рассекла воздух, ступня его ноги ударила Соичиро в грудь, словно копьё. Тот принял удар на согнутый левый локоть. Потом той же рукой Соичиро схватил его за лодыжку и зацепил его под левое колено. Он встал в позицию, из которой, пользуясь коленом и лодыжкой у него в захвате, мог провести решающий приём.

Часто можно слышать, что существует примерно две или три тысячи борцовских приёмов.

Можно отыскать среди них атаку, нацеленную на любой из суставов в теле человека, которую можно провести от любой части тела атакующего. С одной только кистью противника счёт таких приёмов идёт на десятки, — и можно его удвоить, одновременно взяв в захват ещё одну часть тела противника. Стоит вашим рукам оказаться на нужном месте, вы сможете продолжить приём одним из множества следующих движений.

Борьба есть в любом боевом искусстве, будь то айкидо, джиу-джитсу, карате или кунг-фу. Даже в русском стиле самбо были разработаны свои борцовские приёмы. Один человек не в состоянии овладеть всеми существующими видами борьбы. Бунсичи лишь в общих чертах знал, как пользоваться техниками борьбы стиля карате Такэмия и их провести. И он всего лишь скопировал то, что смог прочесть в книгах или узнать со слов других людей. У него даже не было настоящих учителей в его школе карате. Ему приходилось просто делать догадки, пользуясь собственными знаниями о борьбе и тем, что ему довелось услышать и увидеть. А ведь нередко секретные техники нельзя найти на бумаге. Бесчисленное их множество передаётся лишь от учителя к ученику.

Не стоит думать, что вся суть борьбы в том, чтобы обязательно броситься на противника и попытаться закончить бой приёмом, который позволит вывернуть его конечность и прижать его к земле. У проводимой техники всегда должна быть чёткая последовательность. Пусть окончание у большинства приёмов одно и то же, в разных стилях борьбы техники выглядят по-разному. Самые опасные противники — те, чьи движения нельзя прочесть. Но они не могут провести атаку без подготовки.

Левой ногой Бунсичи пнул по земле. Грязь взметнулась в воздух и попала в Соичиро, державшего Бунсичи за ногу. Тот на секунду ослабил хватку.

Бунсичи развернул ногу набок и всем торсом согнулся вправо. Этим движением он вырвал свою ногу из захвата Соичиро. Положив левую руку на сухую траву, Бунсичи упал на землю. Его левая нога коснулась земли, сразу после руки. Прежде, чем его правая нога успела опуститься на траву, Соичиро начал следующее движение. Он попытался пнуть Бунсичи в живот, как раз в тот момент, когда тот хотел подняться. Нога Соичиро вошла в пространство между животом Бунсичи и землёй, но он отдёрнул её назад, как змея подтягивает обратно своё тело, почувствовав, что что-то не так.

Бунсичи снова изогнул своё тело в сторону до отказа. Нога Соичиро, похожая на змею, задела тело Бунсичи по пути вверх. Бунсичи покатился по земле. Трижды полностью перевернувшись, он встал на колени и выпрямил спину. Нога Соичиро опустилась на голову Бунсичи, стоило тому взглянуть вверх. Тот согнул левую руку в локте и заблокировал ей атаку. Это было всё равно, что получить удар деревянной дубиной со всей силы. Это была острая, пронзающая атака, к которым он с его плотным телом не привык. Любого обыкновенного человека такой удар опрокинул бы назад, он попал бы себе по голове своей же рукой или остался бы со сломанным локтем. Но Бунсичи сумел погасить всю силу удара левым локтем.

Потом он поднялся. Следующие атаки не заставили себя ждать. Кулаком.

Кулаком.

Локтем. Ногой.

Локтем.

Пальцем.

Кулаком.

Бунсичи сумел отбить все удары Соичиро. Он блокировал каждую атаку локтями и коленями, остальные отбил запястьями и отвёл в сторону ладонями.

Но он так и не успел начать собственную атаку. Она могла быть какой угодно, — окажись хоть один из ударов не безупречен, в то же мгновение Бунсичи оказался бы в захвате. Удары Соичиро впечатляли. Невозможно было поверить, что ему уже за сорок. Когда он бил в торс, он целил в верхнюю часть и в центр грудины, в печень и в швы черепной коробки; дальше в районе головы он метил в виски, верхнюю челюсть и нижнюю челюсть, а также по ключицам. Каждая его атака была стремительна, нацелена точно в слабые точки тела. Стоило пропустить одну, и Бунсичи получил бы чистый удар, скорее всего потеряв потом сознание от боли.

Соичиро был метким, словно машина. Каждая атака была максимально мощной, ни разу не потеряв в силе.

Бунсичи быстро понял, кто был его противник. Он всё ещё не мог угнаться за ритмом Соичиро. Тот с самого начала двигался легко, будто пёрышко. Именно эта мысль пришла Бунсичи на ум, когда он блокировал каждую атаку Соичиро. Этот человек хотел использовать каждый удар, который он выучил, и заставить собственную чёрную кровь кипеть. Тот тип людей, которые хотят уничтожить оппонента шквалом молниеносных атак.

Бунсичи почувствовал запах, который мог принадлежать только человеку, научившемуся убивать голыми руками. Бунсичи знал это. Он чуял родственную душу. Он просто знал. Возбуждение колким роем стремительно взобралось вверх по его спине. Он не смог сдержать улыбки на своих толстых губах.

Бунсичи видел, как та же самая радость блеснула в глазах его противника. Лишь на миг атаки Соичиро чуть ослабли. Упускать эту возможность Бунсичи не собирался. Он решил ударить ногой, попытаться выбить Соичиро из его ритма. В тот момент это и произошло. Бунсичи разглядел лишь затылок Соичиро.

Удар Бунсичи начался с сокращения мускулов в его левой ноге. С нечеловеческой скоростью что-то вырвалось навстречу ему снизу, будто прочитав его атаку. Это был левый носок Соичиро, повернувшегося к Бунсичи спиной, припавшего к земле; он должен был врезаться прямо между ног Бунсичи.

Удар носком в пах вполне способен размозжить человеку яички и заставить его потерять от боли сознание. В худшем случае он мог умереть. В любом случае тазовые кости будут раздроблены.

— Нх-а-а-а!

Был это крик ужаса или боевой клич, не знал и сам Бунсичи. Он выбросил распрямлённую руку вниз, в сторону своего паха. Она встретилась с носком Соичиро где-то между ног. Раздался хлёсткий звук. Атаки столкнулись и обе потеряли силу. Не будь Бунсичи таким тяжеловесом, носок Соичиро совершенно точно пробился бы через руку Бунсичи, размозжив его яички, — если бы его не убила сама сила удара. Шанс. Бунсичи прыгнул на Соичиро, всё ещё согнувшегося в противоположном направлении. Весь свой вес вложив в правый локоть, он рухнул на спину Соичиро.

— Гх-а-а-а! — охнул тот, захлебнувшись своей мокротой.

Их тела утонули в траве, один на другом. Левая рука Бунсичи оплела лицо Соичиро, силой пытаясь развернуть его вправо. Полная кисть Бунсичи накрыла бо́льшую часть лица Соичиро, от правой щеки до подбордка. Из этого положения он дёрнул полуповёрнутую голову Соичиро к своей груди. Спина и шея Соичиро выгнулись назад до отказа. Тот попробовал кричать, но его голос не мог прорваться сквозь стиснутые губы. Кисть левой руки Бунсичи снаружи вошла Соичиро под подмышку и левую руку; она ухватилась за подмышку Соичиро и до самой его ключицы. Пальцы его левой руки переплелись с пальцами другой руки, лежавшей вокруг головы Соичиро.

Тут раздался хлопок рвущихся тканей. Звук шёл от плеча Соичиро, которое Бунсичи стиснул мышцами своей руки. Такой же звук раздаётся, когда вы берёте по крылу курицы в каждую руку, а потом дёргаете в разные стороны, вырывая их из суставов.

[[image:/storage/reader-images/9338ce1ee394a09f5d1104d386b4b48c42ca97bf.jpg]]

— Г-а-а-а! — приглушённый крик всё же сумел прорваться сквозь губы Соичиро.

Страшная боль смогла пробиться через его закупоренную глотку. Соичиро стремительно терял энергию в движениях. Бунсичи встал с его спины, сделал шаг в сторону; потом — глубокий вдох. И тут тело Соичиро, которое должно было остаться обмякшим и безжизненным, вскочило из высокой травы: с повисшей, как плеть, левой рукой. Средний и указательный пальцы правой руки он сложил в форме буквы «V» и ткнул в лицо Бунсичи.

Он целился в его нос. Если бы его пальцы смогли лечь на нос, они проехались бы по нему вверх и ударили Бунсичи по глазным яблокам. Получись у него достать нос, это была бы прямая атака, одно движение, и у Бунсичи не было бы шанса отвернуться.

За долю секунды до удара Бунсичи отдёрнул голову и правым кулаком нанёс мощный удар по его левой не защищённой щеке. Соичиро упал, но тут же поднялся опять. Он взглянул на Бунсичи и выплюнул в него полный рот крови и обломанных зубов. Его кровь окрасила штаны Бунсичи в ещё более тёмный оттенок, а обломки зубов остались на ткани. Соичиро не собирался сдаваться.

Бунсичи тут же нанёс Соичиро следующий тяжёлый удар. Соичиро снова упал на спину и опять попытался подняться; но в этот момент Бунсичи вогнал носок своего кросовка Соичиро в грудь. Затрещали кости. Соичиро ещё раз попытался встать, но Бунсичи пнул его в то же самое место.

Снова раздался звук ломавшихся рёбер. Соичиро наконец затих. Его ярко-алый рот приоткрылся, а глаза уставились на небо. Он был прекрасным, достойным противником.

Бунсичи немного дрожал, и сам не знал, почему или зачем. Он сделал глубокий вдох и ещё шаг в сторону. Они как будто бились не меньше получаса, но на самом деле прошло минут пять. Бунсичи поднял глаза выше.

Цутому Химэкава стоял под вишней. Выражение его лица не изменилось ни на йоту. Его глаза остались ледяными. На его губах проступила сухая усмешка. Он медленно подошёл к тому месту, где Соичиро лежал лицом вверх. Он нагнулся и посмотрел на него.

— С ним всё будет нормально. Эти травмы не опасны для жизни, — сказала Бунсичи, глядя, как Соичиро медленно поднялся на ноги.

Его чёрные штанины развевались на ветру и шуршали в высокой траве. Соичиро скосил глаза в его сторону.

— Ещё хочешь? — низким голосом спросил Бунсичи.

— Нет, не хочет, — тихо ответил Химэкава.

Казалось, длинноволосому парню было всё равно, что Соичиро потерпел поражение от лица своей школы.

— Это был страшный поединок, — сказал Химэкава, ничего не выражающие глаза вперив в Бунсичи.

Тот отвечал долгим молчанием.

— Можно один вопрос?

— Валяй.

— Что за приём ты использовал, взяв в захват его шею и левую руку?

— А, захват...

— Никогда такого не видел.

— Приём называется Удушающий-Куриное Крыло, или вроде того.

— Удушающий... Куриное...

— Крыло, — закончил за него Бунсичи.

— Любопытно...

— Да, видел его разок по телевизору, — сказал Бунсичи, по его тону было трудно понять, шутил он или говорил всерьёз.

— Неплохо бы когда-нибудь устроить с тобою бой, — сказал Химэкава.

— Серьёзно?

— Не видишь во мне достойного противника?

— Может быть.

— Мне очень хочется посмотреть на тебя в том же положении, в каком сегодня ты оставил его, — ответил Химэкава.

Это громкое заявление он сделал, снова взглянув на Соичиро. Бунсичи ничего на это не ответил.

— В конце концов, рано или поздно настанет черёд каждого.

— Черёд, значит?

— Да. В этом же состоянии он оставил не одного своего оппонента. Сегодня пришла его очередь.

— Думаешь, и моя придёт? — спросил Бунсичи.

— Однажды, — ответил Химэкава, ухмыльнувшись.

— Наверно, пора уже идти, пока не настал и мой черёд, — сказал Бунсичи сам себе, оставив позади улыбающегося Химэкава.

Он остановился перед Рёдзи. Бунсичи забрал сумку из его рук и слегка потрепал его по плечу. Это его движение будто вывело Рёдзи из состояния транса. Его била мелкая дрожь.

— Всего хорошего, — сказал Бунсичи, прежде чем зашагал прочь.

Рёдзи, какую-то секунду стоявший и глядевший ему вслед, вдруг бросился за ним, будто это прощание нажало в нём невидимый рычаг.

— Подожди! — закричал он. — Подожди меня! Чувак! Не бросай меня тут!

Часть 1: Дуэль. Конец

----------

Глава I

Бунсичи Тамба шёл обсаженной деревьями дорожкой. Это была тропа в парке Нара, спускавшаяся с пригорка на Старой Ивовой Алле. Тропинка чуть виднелась: видимо, люди редко тут бывали. С обеих сторон дорожки свешивалась к земле высокая сухая трава, поникшая и сморщенная. Здесь и шагал Бунсичи Тамба, полными ногами обрывая сухие стебли.

Среди пожухлой травы уже проглядывало, немало сочной зелени: это надвигающаяся весна там и тут оставляла свои бледно-зелёные мазки, пока не раскрасит всё вокруг. На пригретых солнцем местечках зеленела веро́ника и желтели подсолнечники. Кроны деревьев больше не отбрасывали причудливой тени. На месте листьев здесь виднелись лишь алые, острые, будто иглы, ростки новой жизни. В этой части парка весна словно чуть запаздывала. Солнце свободно просвечивало между верхушками ещё не покрывшихся листвой деревьев.

Дорога шла немного отвесно. Каждый шаг Бунсичи Тамбы сопровождал громкий хруст опавшей листвы под его ногами. Торчавшие тут и там веточки отскакивали, задетые его широкими плечами. От слабого ветерка листья зашелестели. Он принёс с собой едва заметный запах сухой коры.

Вскоре тропа оборвалась на странной просеке посреди леса. На неё со всех сторон наступала давно увядшая трава, словно это место давно забросили. Просека была небольшой: размером с теннисный корт, только другой формы. У противоположного конца просеки как-то не к месту росло вишнёвое дерево. Там же стояла невысокая, чуть выше Тамбы, пятиступенчатая пагода. Ещё три предмета чуть пониже выстроились с ней рядом. Бунсичи остановился и осмотрелся. Правая рука была у него наготове. Мужчина почесал за ухом полным скрюченным мизинцем.

— Ладно, — сказал Бунсичи грубым низким голосом. — Хватит пряток.

Видимо, он обращался к человеку позади. Не успел он договорить, сзади листва захрустела от чьих-то шагов. Звук приближался... И вдруг он оборвался. Сделав ещё пару шагов, Бунсичи развернулся. Молодой парень стоял на краю тропинки. Это был тот самый паренёк — карманник, за которым гнались трое мужчин и который врезался в Тамбу у храмовой арки. Он стоял, засунув руки в карманы и слегка расставив ноги. Парень взглянул на Бунсичи из-под лежавших в беспорядке волос длиной до плеч.

Его взгляд был острым, пронизывающим до костей.

— Значит, знал, что я тут, — сказал парень.

— Чего тебе? — спросил Бунсичи.

Паренёк присвистнул и задрал голову.

— Кончай дуру строить, — бросил парень, картинно встав в позу.

От носа до самых губ у него всё было покрыто красной коркой. Ни дать ни взять сказочное чудище.

Будто плотоядная, хищная кошка. Он был похож на молодую пантеру.

— Дуру?

— Я про деньги, — сказал паренёк, на губах у него проступила острая, как бритва, ухмылка.

— А, ты про это? — сказал Бунсичи, вынимая из кармана маленький чёрный бумажник.

Парень засунул его Бунсичи в карман, когда столкнулся с ним у храма.

— Верни-ка его.

— Вернуть?

— Ага.

— В смысле отдать парню в чёрных очках?

— В смысле отдать мне.

— Тебе, значит?

— Ну блин, мужик, — начал парниша, — я жизнью за него рисковал. Он мой, — прямо заявил он.

— Неужели.

— Там было где-то триста тысяч йен. Возвращай их мне.

— Триста двадцать две тысячи, если быть точнее.

— Ты смотрел?

— Смотрел.

— Дерьмо, — парень сплюнул на траву под ногами, всё ещё не вынимая рук из карманов.

— Я думал, теперь это моё, — сказал Бунсичи.

— Я шкурой рисковал за эти бабки. Ты правда решил, что я тебе их просто так оставлю? Я отдал их тебе на хранение. Поэтому я за тобой и шёл. Ты здоровяк, тебя издалека видно, вот ты и приглядывал за деньгами.

— Почему тогда сразу промолчал?

— Потому что ты пошёл по этой пустой тропинке. Наедине говорить надёжнее.

— Согласен, — сказал Бунсичи, немного расслабившись.

— Отдай деньги.

— Что бы ты сделал, если бы я ушёл с бумажником из парка?

— Пришлось бы притвориться, что я не при делах. В крайнем случае я бы просто убежал.

Бунсичи ответил молчанием.

— Я просто немного запаниковал. Поэтому не успел сразу с тобой заговорить.

— Понятно.

— Деньги отдай.

— История хорошая, но как-то не верится.

— Да ну.

Как только парень заговорил, Бунсичи снова убрал бумажник в карман.

— Ты что делаешь?! — спросил паренёк с каменным лицом, но сердце его заколотилось быстро-быстро.

Он будто готов был взорваться.

— Наверно, я всё-таки рискну и попробую забрать их себе.

— Чего?!!! — закричал парень, выдернув руки из карманов.

Он всем телом повернулся к Бунсичи и зашагал ему навстречу.

— Ты серьёзно? — сказал он, продолжая наступать.

— Я ещё не решил, — ответил Бунсичи парню, теперь стоявшему прямо перед ним.

— Мужик, давай его назад, — сказал паренёк, ладонью толкая Бунсичи в грудь.

— Ну что же тут поделать… — проговорил Бунсичи, всё ещё не вынимая рук из карманов.

Он смерил своим холодным, безразличным взглядом ничего не ответившего паренька. Нога парня вдруг оторвалась от земли. В его движениях чувствовалась на порядок большая, чем в прошлой потасовке с отморозками, сила, как будто тогда он нарочно притворялся слабаком. Его нога, совершенно прямая, полетела Бунсичи в пах. Она распрямилась с удивительной энергией. Словно всё это время парень пользовался лишь малой частью своих возможностей. Эта энергия родилась в сгибе его стопы, в колене и в спине. Носок его ноги не достал пах Бунсичи, полетел вверх и провёл небольшую полосу на его немного свободной рубашке. Его нога, казалось, должна была коснуться внутренней стороны бедра Бунсичи, но ей не хватило длины.

Бунсичи отошёл примерно на полшага назад. Паренёк тоже сделал довольно длинный прыжок назад. Между ними теперь было примерно три метра. Бунсичи всё ещё не вынимал рук из карманов. Вот тогда-то парень и ощутил таинственность, витавшую в воздухе вокруг Бунсичи.

— Да ну? Ты тоже тренируешься? — спросил паренёк, слегка расслабившись и сжимая руки в кулаки.

Бунсичи так и стоял на траве, не принимая никакой стойки.

— По-моему, в тот раз ты дрался не в полную силу.

— Ха, — сказал паренёк, и его губы снова изогнулись в хищной ухмылке. — Если бы я стал выпендриваться, за мной бы и полиция погналась.

— Вот как.

— Просто тот здоровяк как-то странно себя вёл.

Бунсичи, дослушав его, вынул руки из карманов. В правой руке у него был чёрный кошелёк. Его он бросил парню. Тот правой рукой подхватил бумажник на лету.

— Почему? — спросил он.

— Потому что четыре противника для меня уже чересчур, — ответил Бунсичи.

— Чего? — паренёк наконец заметил, что кто-то стоит у него за спиной.

Он сделал быстрый шаг влево, не отворачиваясь от Бунсичи. Когда их уже разделяло приличное расстояние, он повернулся и посмотрел обратно на парк. Там было трое мужчин. Мужчина в тёмных очках, которого он обокрал, и ещё один, второй, зашли вместе на просеку. Самый высокий из троицы, Симамура, остался стоять позади.

— Вот дерьмо! — вскрикнул паренёк.

Справа от него стояли эти трое, слева — Бунсичи, а за спиной у него были деревья, от которых его отделяло поле поросших высокой сухой травой кочек. Чтобы сбежать через лес, надо было долго продираться сквозь заросли. Бунсичи блокировал ему путь слева, парень понятия не имел, на что тот способен; справа стояла троица. Даже пытаться прорваться к лесу было бы слишком рискованно. Стоя в нерешительности, он упустил шанс сбежать. Три мужчины вышли на середину просеки.

— Ну привет, парниша, — пробасил мужчина в очках.

— Значит, ему ты отдал бумажник на хранение, — сказал мужчина рядом с ним, переключив своё внимание на Бунсичи.

Симамура стоял, скрестив руки и наблюдая за развитием ситуации.

— Он сам впихнул мне кошелёк. Это не значит, что мы с ним заодно, — сказал Бунсичи.

— Да? — процедил сквозь зубы мужчина в очках.

Он наклонил шею чуть вперёд, выставив подбородок наружу:

— В смысле?

— В толпе, пока никто не видел, он сунул бумажник мне в карман.

Мужчина продолжал молча сверлить его взглядом.

— Мы не подельники, — тихо повторил Бунсичи.

Вдруг заговорил паренёк:

— Братан, ты о чём? Ты же сам сказал мне его стырить.

— Что? — спросил мужчина в очках, уставившись на Бунсичи.

— Он меня на это подбил! Да, надо было признаться раньше... мы с ним договорились встретиться на этом месте.

На лице у Бунсичи было написано удивление. Паренёк действительно думал на лету. Отчаянный парниша, это уж точно. Хитрый. Подлый. Но было в его хитрости и подлости что-то воодушевляющее.

— Значит, самое время зккончить вашу полюбовную беседу, — ответил мужчина в очках.

Пока он говорил, в его руке что-то сверкнуло золотом. У него был охотничий нож.

Парень отшатнулся. Другой мужчина тоже вынул нож из кармана. Только Симамура не двигался с места, будто застыл.

— Возвращай бабки, — потребовал мужчина в тёмных очках.

— Даже если отдам, по-хорошему нам не разойтись, правильно? — сказал паренёк, убирая бумажник в карман и медленно пятясь назад.

Сколько ни тренируйся, блеск острого лезвия заставляет человека бояться на подсознательном уровне. Парнишку это тоже касалось. Он снял куртку и намотал её на кулак, пока двое мужчин надвигались на него. Где-то над бровью у юноши каплями выступил пот. С его губ так и не сходила дьявольская ухмылка.

— Смотрю, ты уже штаны готов намочить, — сказал мужчина в очках.

Паренёк чуть присел и напряг носок ноги. Он слегка расставил ноги, а кулаки поднял на уровень лица. Эта стойка напоминала боксёрскую, но вряд ли пригодилась бы на боксёрском поединке. Правую руку он выставил напротив подбородка, пальцы свободны, не сжаты в кулак. Левую, с намотанной на неё курткой, он расположил между правой рукой и лицом, для защиты.

Руки его при этом не застыли на месте, они всё время двигались, будто выискивая встречную атаку. Его ноги тоже не замирали, колени двигались в ритм с его кулаками. Наверно, он был самоучка, но парень явно что-то знал из карате.

— А можно я пойду? — спросил Бунсичи.

Он стоял на траве совершенно неподвижно. Просто стена мышц.

— Даже не думай, — заговорил Симамура, — с тобой разбираться буду я.

Его узкие цепкие глаза при этом блеснули. Он освободил сложенные руки и направился к Бунсичи. Как по сигналу двое других мужчин стали приближаться к парню. Тот, что был в тёмных очках, напал первым. Он сделал выпад и ударил вытянутой рукой с ножом. Паренёк отвечал, почти скопировав это движение, завёрнутой в куртку рукой ударив по правой руке мужчины. Другой в это время с ножом на уровне бедра бросился на парня.

— Ай! — вскрикнул тот и увернулся, защищаясь курткой.

Лезвию удалось пробить ткань.

— Йя-а-а-а! — закричал паренёк, пнув мужчину в район живота.

— Я тут не при чём, — сказал Бунсичи, наблюдая за парнем.

— Теперь при чём, — возразил Симамура, натягивая на ходу чёрные кожаные перчатки.

Когда он их надел, их разделяло расстояние одного удара. Симамура двигался как боксёр, он пошёл в атаку хуком справа.

Бам.

С этим звуком мускулы столкнулись с мускулами, — Бунсичи перенёс вес на левую ногу и поймал кулак Симамуры правой ладонью. Она была твёрдой, как скальный утёс. Наверно, в два раза толще, чем обычно бывают ладони, и больше. Бунсичи стал стискивать кулак. Потом другой рукой он поймал локоть Симамуры. Из его ладони раздалось пронзительное «хрясь», словно сухая ветка переломилась пополам. От этого звука все невольно замерли. Жуткий звук, от него мурашки шли по коже.

Цепкие глаза Симамуры увеличились и округлились. Его взгляд переместился на правую кисть.

Рука у него теперь была длиной по запястье. Не обломана, но согнута под самое предплечье, так что кисть уже походила на культю. Кончики пальцев выгнулись наружу. Ладонь лежала к руке плашмя. Это выглядело странно, до смешного нереально. Но все поняли, что то была вовсе не шутка, когда Симамура завопил.

— Гха-а-а-а-а... — его голос стал похож на женский.

Он делался тем выше, чем дольше мужчина тянул это «а-а-а». Так он кричал, пока мог. Дальше он умолк. Его лёгкие опустели. В последних звуках уже была не боль, но страх.

Когда он замолк и сделал ещё один глубокий вдох, — вот тогда начались настоящие звуки боли. Это были бесстыдные вопли, которых никак нельзя было ждать от Симамуры. До сих пор он держался совершенно неприступно. Эти крики были скорее животными, чем человеческими.

— Ахга! Нгха! — раздавалось у него изо рта вместе с «гху-о» и «го-го-го-го». Он словно пытался что-то сказать, но не мог выдавить из себя слов. Это похоже было на смешавшиеся естественный шок, агонию и не выдержавшую психику. Симамура упал на колени и стал кататься по траве. Он катался и катался. Его глаза закатились, так что показались белки.

— Какого хрена ты сделал? — закричал мужчина в тёмных очках.

— Т-ты-ты-ты... — второй хотел было что-то сказать, но только и мог, что заикаться.

— Идите домой, — сказал Бунсичи.

Но другие двое, видимо, не понимали. Паренёк повернулся и посмотрел на Симамуру с его чуть отвисшей челюстью. Мужчина в тёмных очках, всё ещё сжимая в руке нож, прокашлялся. Второй стал дышать очень часто, и плечи у него ходили вверх-вниз.

— Убирайтесь, — сказал Бунсичи, делая шаг вперёд.

Мужчины двинулись ему навстречу, будто притянутые.

Драка закончилась в считанные секунды. Правый кулак Бунсичи, похожий на скалу, врезался в левую щёку мужчины в очках. Тот полетел назад. Возвращая кулак, Бунсичи выставил вперёд правый локоть и ударил второго мужчину в лицо, так что тот отлетел в противоположную сторону. Они рухнули в траву. Острые травинки, наверно, скребли их по лицу или неприкрытым глазным яблокам, но они этого не замечали, — они были в отключке. Бунсичи дух из них выбил. Обладатель тёмных очков лежал на земле лицом вверх. Его очки отлетели так далеко, что их уже не было видно. Оба продолжали стискивать рукояти ножей.

Парень взирал на Бунсичи с благоговением. Он трясся от страха. Бунсичи бросил на него скучающий взгляд.

— Ну что, — сказал ему Бунсичи, разжав кулаки, — здорово, что у нас до драки не дошло? Правда? — закончил он своим низким голосом и отвернулся.

Он вышел на тропинку и зашагал прочь. Паренёк не двигался, он только стоял, уставившись Бунсичи в спину. Нет, он словно был парализован.

— Это... — парень вздрогнул, запнувшись, словно не мог слова вымолвить, — было потрясающе, — чуть слышно пробормотал он в явном восхищении.

— Просто потрясающе! Так не бывает! Так, как ты! — закричал он громче мегафона. Паренёк бросился вслед за Бунсичи.

----------

Глава II

Гладь воды переливалась бликами света от уличных фонарей и рядом стоявших гостиниц. Смеркалось. Дул чуть заметный ветерок, а поверхность озера окрасилась в цвет луны. На западе всё ещё догорал закат. Лазурная голубизна там сменялась тёмным пурпуром. Солнце садилось; вместе с ним мерк и свет, а на востоке поднималась большая и яркая луна. В небесах блестели одна или две звезды. У земли не было ветра, но он дул в вышине, заставляя звёзды мерцать.

Озеро Сарусава. Гостиницы и лоджии окружили его со всех сторон. Мало что здесь осталось в напоминание о прошлом городе в его традиционном японском стиле. Те, кто побывал тут в детстве, теперь вряд ли бы его узнали. Теперь это было просто достопримечательностью для туристов. Бунсичи Тамба стоял на берегу озера, глядя, как свет танцует на водной глади. Руки он непринуждённо держал в карманах. Он не отрывал взгляда от озера уже больше получаса. Когда он пришёл сюда, в городе было ещё светло, но теперь он погружался в темноту. Сумерки уже скоро станут ночью.

Справа от него, на тропке, идущей по склону холма под храмом Кофуку, прохаживались туристы, рассматривая дома на продажу. Многие спускались по дорожке к Сарусаве и отбрасывали тени на поверхность воды. Тот самый паренёк стоял в нескольких метрах от Бунсичи. Уже четыре часа он таскался за ним хвостом. Всё это время парень пытался заговорить с Бунсичи. Тот ничего не отвечал, но паренёк продолжал следовать за ним по пятам.

— И как долго ты ещё будешь за мной ходить? — заговорил Бунсичи, так и не отрывая глаз от отражений в водном зеркале.

Парень поднял голову. Разумеется, он стоял, засунув руки в карманы. Его куртка была распорота на верхнем левом плече. Паренёк вынул руки из карманов и сделал шаг навстречу Бунсичи.

На левой кисти у него была неглубокая рана. Она осталась после того, как он намотал туда куртку, и мужчина в очках напал на него с ножом.

— Ну наконец-то он заговорил, — сказал паренёк, всё ещё стоя примерно в трёх метрах от мужчины.

— Сколько ты будешь за мной ходить? — спросил Бунсичи, понизив голос.

— Сколько?..

— У меня нет денег. Если это тебе нужно, то я бы их уже отдал.

— Чувак, мне хватит просто взглянуть на человека, чтобы сказать, есть ли у него бабки.

— И что скажешь обо мне?

— Думаешь, я решил, что у тебя есть деньги? — сказал парень, в его голосе не было ни тени страха.

Толстые губы Бунсичи изогнулись в слабой кривой ухмылке.

— Наверно, нет.

— Именно так.

— Значит, ступай доставать кого-нибудь другого.

— Зачем?

Бунсичи промолчал.

— Возьми меня в ученики.

— В ученики? — Бунсичи тут же машинально повернул голову и посмотрел на парня; он не думал, что слово «ученик» когда-нибудь сорвётся с его губ.

— Ты каратист, или типа того, да? Научи меня.

— Научить?

— Да, вот такому, — сказал паренёк и крепко стиснул руку в кулак, а потом ударил перед собой.

По-своему это был очень неплохой удар. На кулаках у него красовались ссадины от слишком усердных тренировок.

— Кое-что ты, видимо, умеешь.

— В общем — да, — кивнул парень.

— Значит, продолжай и стань лучше.

— Не, тут всё глухо, с этим додзё...

Бунсичи молча слушал его.

— Только и могут, что трепаться о том, какие они крутые. Столько правил, нам вообще ничего в итоге нельзя. Со своей фигнёй только время тратят.

— Хм.

— Такие напыщенные, придёшь вызвать их на бой, так они откажутся, пары ударов не разменяешь.

— На бой вызвать... — пробормотал Бунсичи. — ...кто-то всё ещё этим занимается.

— Да, бывает. В смысле, не драться одному с целым додзё, а просто приходят, просят посмотреть. Заходят так, будто мухи не обидят. Понятное дело, не просто посмотреть и пойти домой приходят. Через какое-то время просят их чему-нибудь поучить...

— Так, значит.

— Получается, только когда нет старших, один пришёл вот так, и я принял вызов.

Бунсичи ничего не говорил.

— Мы с ним по-настоящему стали драться. По-моему, он был студент. Естественно, умел побольше, чем я. Но в драке храбрость так и накатывает. Я был похуже, но смог его подловить несколько раз. Про защиту вообще не думал, хотелось, чтобы он меня бил. Я один раз ударю, а он меня три. Но я всё равно не сдавался. У меня тоже неплохо получалось. Мы мутузили друг друга, измазались кровью, но тут вернулся тренер и начал нас отчитывать.

Бунсичи продолжал хранить молчание.

— «Додзё для тренировок, не для драк». «Слушайтесь правил».

— Каких правил?

— Нет такого правила, что нельзя драться в полную силу, — проворчал Рёдзи.

Обычно в поединке карате оба участника стараются не попадать по противнику ногами и кулаками, то есть задержать удар прежде, чем он будет нанесён. Судьи наблюдают за боем и соответственно присуждают победу и поражение. Это особое правило, которое ввели в карате, потому что атаки могут быть очень опасны. Вот что имел в виду парень, когда говорил про «драться в полную силу».

В других боевых искусствах, таких как бокс или фехтование, разрешено наносить удары противнику.

Однако экипировка в боевых искусствах, вроде мягких подкладок, бамбуковых мечей и намотанных верёвок, помогает смягчить полученный удар.

— Полноконтактное карате набирает популярность, — сказал Бунсичи.

— Ага.

— Запишись тогда в додзё полноконтактного карате.

Парень ничего не ответил.

— Попробуй, — сказал Бунсичи.

— Шутишь.

Теперь Бунсичи отвечал ему долгим молчанием.

— Там столько заморочек, нужно моё ученическое удостоверение, согласие от родителей, меня спросят о месте жительства и всё такое. Скорее всего мне разрешат полноконтактный спарринг, но не настоящий бой.

— Я так понимаю, ты не отсюда, — сказал ему Бунсичи.

Парень говорил с режущим слух акцентом Канто, а они были в регионе Кансай.

Он разговаривал как взрослый, но вёл себя ещё по-детски, заставив Бунсичи чуть-чуть улыбнуться. Он взглянул на ночное небо. Стало совершенно темно. Подул холодный ветер. Бунсичи двинулся прочь, и паренёк отправился следом за ним. Мужчина оставил озеро позади и погрузился в полный прибыльными местечками муравейник, который его окружал. Он шёл в сторону станции Нара. Бунсичи бросил куда-то через плечо, почему-то зная, что за ним идут следом:

— Зачем тебе быть моим учеником?

— Потому что ты сильный, — ответил парень, обращаясь к широкой спине Бунсичи.

— Да, пожалуй, сильный, — опять бросил тот; он сказал это спокойно, вполне естественно, как факт, — но многие ещё сильнее.

— Ну да, ещё чего.

— Так и есть.

— Согласен, но ты же дерьмо выбил из тех отморозков всего за пару секунд.

— Один из них умел боксировать. Но, видимо, просто любитель. Я долго копался.

— Не, я просто говорю, — ты их вырубил. Дело не в том, что быстро или долго. Ну, и в этом тоже. Но я не это хотел сказать.

— А что ты хотел сказать?

— Мужик, ты не просто сильный

— Тогда?..

— Ты серьёзен. Ты относишься к этому всерьёз.

— Я серьёзен?

— Вот что делает тебя сильным. Ты раскидал троих отморозков, одного за другим. Ты, так ведь?

— Ага.

— Я глаз не мог отвести.

— Когда на тебя нападают с ножами, с этим надо быть серьёзнее.

При этих словах горькая усмешка промелькнула на лице Бунсичи. Он будто вспомнил что-то.

— Но с ними я ещё сдержался.

Парень ничего не сказал.

— Не заметил? — спросил Бунсичи.

Паренёк как будто понял его, но никак не мог разобраться до конца, что Бунсичи хотел сказать. Он умолк на секунду, прежде чем ответить.

— Так ты хочешь сказать, — начал парень, теперь стоя слева от Бунсичи, — что ты ещё обошёлся с ними полегче, чтобы не избить до смерти, но всё-таки отнёсся к этому достаточно серьёзно, чтобы их отметелить.

— В общих чертах, да, — тихо ответил Бунсичи.

Каким-то образом парень догадался, что Бунсичи пытался ему сказать.

— Знаешь, от воров всё равно одни неприятности.

На это парень ничего не ответил.

— Лучше не связываться с пацаном, который тырит деньги у ребят, у которых на лбу написано, что это гопота.

— Чувак, ты знал, что я сунул деньги тебе в карман, и всё равно хотел с ними свалить.

— Я не собирался их красть, но такие вещи в бюро находок просто так тоже не отнести.

— Украл или нет, не важно, ты хотел взять их себе.

— Ну, в конце-то концов вор забирает свою долю.

— Ну блин, — сказал парень и сплюнул.

Плевок приземлился на асфальт прямо под ноги женщине в джинсах, которая шла пареньку навстречу, заставив ту скривиться и обойти то место стороной.

— Что ты сделал с деньгами? — спросил Бунсичи.

— Оставил там.

— Почему?

— Не стыдно подрезать налички у парней, которые любят строить из себя крутых, но забирать деньги у ребят, валяющихся мордой в траву, — это уж слишком.

— Ты не такой засранец, каким кажешься, — заметил Бунсичи.

Парень с тихим смешком покачал головой и ухмыльнулся.

— Что такое?

— Вот что, — сказал парень, вынимая что-то из кармана куртки.

Несколько купюр номиналом в 10000 йен торчали у него между пальцами.

— Ты тоже взял, — понял Бунсичи.

— В смысле «тоже»? Ты?..

— Всего ничего, — сказал Бунсичи, доставая свою полную руку из кармана куртки.

Он тоже вытянул оттуда пачку купюр. Там было больше, чем взял паренёк.

— Ты ещё хуже, — сказал парень.

— Это за то, что напали на меня с ножами, хотя я был ни при чём.

— Подожди-ка, ты же мог их вынуть только до того, как на тебя напали.

— Уже не помню, — сказал Бунсичи, притворившись, что не знает ответа.

— Ты всё-таки козёл.

— Это плохо?

— О, ещё как.

— Мне пришлось.

На это парень уже не нашёлся, что ему ответить.

— Мне надо хорошенько поесть и выспаться перед завтра. На это нужны деньги. Если когда-нибудь наткнусь на тех парней, и у меня при себе будут бабки, я им верну, — Бунсичи сказал это таким тоном, что трудно было понять, шутит он или серьёзно.

Его нелегко было прочесть. Его глаза смотрели куда-то вдаль.

----------

Глава III

Когда Бунсичи проснулся, было ещё темно, но уже не ночь. Близился рассветный час. Через окно лился сумеречный свет, мягким белым сиянием забирая комнату из объятий мрака. Он сидел прямо, как стрела, голый по пояс, поднявшись с энергией расправленой тугой резины. Его тело не похоже было на неестественно сложнное могучее тело бодибилдера, на вид — скорее широкие кости, обтянутые толстыми буграми мышц. Его мускулам будто не хотелось быть с телом единым целым, это его кожа туго обтягивала собой плоть. Его грудь и живот были примерно одной ширины, но ни намёка на складки, шея — необычайно могучей. Когда он носил рубашку, этого можно было и не заметить, но равных этой шее было мало. Она была почти что шире и выпирала дальше, чем его голова.

Буншичи вскочил с кровати, заставив пружины матраса заскрипеть, будто тот сейчас порвётся. Доски в полу приняли вес его тела, не издав ни звука. На нём были одни плавки.

У Бунсичи были шрамы через всю грудь, одни застарелые, а другие свежие. Некоторые явно оставили лезвия, другие совершенно точно были ожогами. У него было два больших шрама: один на животе и второй на спине. Тот, что на спине, — одна длинная прямая линия, которая тянулась от его правого плеча до самой подмышки слева. Как будто кто-то ударил его по спине самурайским мечом. Шрам на животе был ещё необычнее. Как будто кто-то попытался вырезать левую часть его пупка. Но это не объясняло, откуда там появился бугорок высотой в пару сантиметров. Кожа была оттянута и закручена. Такой шрам могло оставить лезвие, если бы оно вошло ему в тело, а потом ещё и повернулось.

Парень спал на второй кровати рядом с ним. Его звали Рёдзи Кубо. Прошлой ночью, перекусив, они с Рёдзи забрали свои вещи из камеры хранения на станции и сняли номер в гостинице. Бунсичи достал чёрные спортивные штаны и такую же майку из сумки, которая лежала на полу, и медленно натянул на себя. Они были прилично поношенные, уже скорее тёмно-серые, чем чёрные, но это смотря под каким углом на них смотреть. Его одежда была вся в пятнах, подозрительно похожих на пятна крови, но сложно было сказать, насколько свежих. Его ноги и руки походили на толстые брёвна, но под одеждой в глаза бросалась только шея. Хорошо было видно линию от шеи до мочек его ушей, — он коротко стригся.

Он надел носки. Просто натянул их на ноги, не задумываясь о том, правильной стороной или нет. Достал свои кроссовки и одним движением надел их на каждую ногу.

Медленно он завязал свои шнурки. В этот момент проснулся Рёдзи.

— Что за... — пробормотал Рёдзи, чуть охрипший ото сна. Волосы у него на голове все перепутались.

— Проснулся, — сказал Бунсичи.

Рёдзи сел на кровати. Он тоже был голый по пояс. Он был стройнее, чем Бунсичи, но мускулы у него на торсе тоже были хорошо видны. Вся его кожа была такой же гладкой, как лицо. Тело у него было гибким, податливым, будто скрывая свои отточенные рефлексы.

— Ты куда это в такую рань?

— Никакого рая нет, правильно? — спросил Бунсичи, затягивая шнурки.

На Рёдзи он не смотрел.

— Чего?.. — спросил Рёдзи, развернувшись и присев на край кровати.

— Но ад, наверно, есть, — сказал Бунсичи, затянув до конца кроссовки.

— Подожди... — сказал Рёдзи Бунсичи, который складывал в сумку штаны и рубашку, снятые и брошенные им на пол прошлой ночью.

Рёдзи стал второпях одеваться. Он едва успел сунуть ноги в ботинки, когда Бунсичи взялся за дверную ручку. У Рёдзи не было с собой никаких пожиток.

— Так куда ты идёшь-то? — спросил Рёдзи, пятернёй проводя по волосам, как расчёской.

Бунсичи ничего не ответил. Они пошли на ресепшн, отдали ключ и рассчитались. Платил Бунсичи.

— Дружище, как-то это жестоко. Если бы я не проснулся, ты меня просто бросил бы, — на ходу сказал Рёдзи в спину Бунсичи.

Тот не ответил. Они вышли из гостиницы.

— Слышишь, дружище... — начал было Рёдзи.

Бунсичи повернулся и швырнул в него сумку. Рёдзи поймал её грудью.

— Хватит языком чесать, — тихо сказал он Рёдзи.

Выражение его лица осталось тем же, что и вчера, но словно бы другая личность проявлялась в нём откуда-то изнутри.

— Му... — Рёдзи собирался вставить своё «мужик», но его губы застыли на полуслове.

От Бунсичи исходила такая подавляюще мощная сила, что Рёдзи не смог вымолвить ни слова. Напротив гостиницы Бунсичи нагнулся в коленях и в плечах. Он делал растяжку, гнулся и кончиками пальцев касался асфальта, вращал лодыжкам; сделал несколько вращений шеей; потом он развернулся всем телом и коснулся спины. Видимо, это была какая-то разминка. Всё грузное тело Бунсичи вдруг сдвинулось по асфальту на шаг вперёд. Двигаясь ритмично, он показался легче, чем был. Рёдзи последовал за ним, всё ещё сжимая в руках сумку.

Бунсичи делал пробежку до парка Нара. Он медленно наращивал темп. Его плечи свободно двигались вверх и вниз. Рёдзи тоже побежал быстрее; через какое-то время он уже не мог набирать скорость так же, как Бунсичи, потому что у него была сумка.

— Блин! Вот говно...

Рёдзи ругался, следуя за Бунсичи, так и не выпуская сумку из рук.

Солнце ещё не поднялось над асфальтовым покрытием. На улицах Нары было тихо. Бунсичи мимо озера Сарусава отправился в парк Нара. Он побежал по дорожке на левой стороне к озеру Васи и мимо парадного входа в храм Касуга. Это был крюк; длинный путь. Наконец Бунсичи остановился в Ботанических Садах Манё. Прежде чем Рёдзи, отставший уже на сто метров, успел выразить своё возмущение, Бунсичи начал растяжку. В основном он разминал запястья и суставы в шее. Он неожиданно далеко прогнулся в спине. Потом он встал в позу сумоиста: выгнул ноги наружу, широко их расставил и так глубоко присел, что внутренняя сторона его бёдер почти коснулась земли.

Потом он позволил верхней части тела завалиться вперёд. Его грудь и живот оказались на земле плашмя. Лбом он коснулся земли. Тело его было гибким, как у гимнаста. Потом он начал делать отжимания, но не совсем обычные. Он положил руки на землю, широко расставив пальцы, и безо всяких усилий сделал пятьдесят отжиманий. Но на этом он не закончил. Он поднялся на кончики пальцев и сделал ещё десять. Потом согнул мизинцы и сделал ещё десять на восьми пальцах. Каждые десять отжиманий он загибал по пальцу на каждой руке.

Последние десять он доделал на одних больших пальцах. Всего сто. Один подход. Потом Бунсичи пошёл на второй подход, ни разу не сбившись.

Только тогда капли пота заблестели у Бунсичи над бровями. Однако дыхание его не сбилось. Он встал и стряхнул грязь с ладоней. На секунду показалось, что всё тело Бунсичи выросло в размере. В холодном утреннем воздухе от него словно поднимался пар. Утренняя дымка просочилась между ветвями деревьев вглубь парка Нара. Где-то вдалеке ходил олень. Бунсичи остановился и снова принялся усердно разминаться. Он сделал ещё несколько вращений головой и наконец просто остался стоять. Он сделал глубокий вдох и опустился на соседнюю скамейку. Закрыл глаза и восстановил дыхание. Рёдзи не хотелось беспокоить его в такой момент. Тело Бунсичи, казалось, излучало что-то, мурашками чувствовавшееся на коже. Вскоре Бунсичи встал. Он открыл глаза.

— Чувак...

Это был Рёдзи. Бунсичи не обратил на него внимания и пошёл в противоположную сторону. Он остановился у сосны, спустил штаны и справил нужду. Делал это долго. В воздух поднялось плотное облако пара. Закончив, Бунсичи посмотрел наверх. Из-за верхушек деревьев засверкало солнце.

— Пойдём, — сказал он.

----------

Глава IV

Они пошли по той же лесной тропе, что и вчера: Бунсичи впереди, а Рёдзи плёлся в хвосте, всё ещё с сумкой Бунсичи в руках.

На высокой пожухлой траве, спускавшейся к земле по обе стороны тропинки, выступила роса. Штаны у Бунсичи и джинсы у Рёдзи намокли до колена. Они вышли на просеку, ту самую, где прошлым днём Бунсичи побил троих отморозков. Естественно, их тут уже не было. Зато двое мужчин стояли под вишнёвым деревом сакурой. Одному на вид шёл уже пятый десяток, а второй был намного моложе. Стоило Бунсичи их завидеть, он остановился. От них незримо исходила необычайная сила. Он чуть заметно опустил голову, сделав им поклон. Старший поклонился в ответ. Тот, что был моложе, — нет. Он лишь бросил ледяной взгляд на Бунсичи.

Тот, что моложе, был высок, даже выше Бунсичи, но вряд ли весил так же много. Он был не слишком широк в плечах, с глазами-щёлочками. Эти полузакрытые, как у Будды, глаза взирали на Бунсичи. На вид ему было двадцать пять или двадцать шесть. Из-за внешности его легко можно было спутать с женщиной. Его волосы были длинными, гладкие лоснящиеся локоны ниспадали до самых плеч. Он носил чёрный костюм. Чёрная одежда ещё больше подчёркивала белизну его кожи. Он вперил взгляд своих холодных стеклянных глаз в Бунсичи.

Мужчина постарше казался заметно более коренастым. Он был ниже и Бунсичи, и человека рядом с ним, но и не совсем низким, примерно метр семьдесят. Он выглядел как булыжник, который прикатили и бросили в мёртвой траве.

На голове у него начиналась залысина. Его можно было сравнить с каменным львом, какие охраняли синтоистские храмы. Он держался спокойно. Под формой каратиста он носил чёрные традиционные большие японские штаны.

Откуда-то слева налетел ветер, растрепав ломкую высокую траву.

— Соичиро Идзуми? — спросил Бунсичи.

— Он самый, — пробасил мужчина постарше.

— Меня зовут Бунсичи Тамба, — сказал Бунсичи.

Повисла недолгая пауза.

— А ты кто? — спросил он того, что помоложе.

— Цутому Химэкава, — ответил вместо него Соичиро.

Молодой длинноволосый парень только теперь обратимо внимание на Бунсичи.

— У него четвёртый дан в карате Хокусинкан. Здесь он гость. Я пригласил его на этот бой как соперника, — сказал Соичиро.

— Хокусинкан, значит, — ответил Бунсичи.

— Он был учеником Сёдзана Мацуо. Тебе, конечно же, известно имя самого Мацуо.

Бунсичи кивнул. Хокусинкан — организация, которая не входит в Японскую Федерацию Карате. Они против боёв не в полную силу и не останавливают удары, не пытаются не попадать по противнику, наоброт, — они стараются ударить оппонента, ногой или кулаком. Запрещены только удары в глаза и в пах, а также прямые удары кулаками в голову. Основатель, Мацуо, всю жизнь посвятил созданию организации, где карате используется на практике. У неё есть филиалы не только в Японии, но и по всему миру. Они обучают действительно сильных бойцов.

— Слышал, ты адепт стиля Такэмия, как и Мацуо-сан.

Так говорил Бунсичи. Стиль Такэмия, как и стиль Араки, ведёт свою историю от стиля Ягю-синкагэ. Это мало кому известный стиль боевых искусств, который вышел из школы Ягю-синкагэ. К нему относятся техники ведения боя голыми руками и оружием, предназначенные для победы над противником. Он ближе к джиу-джитсу, чем к карате: в нём большой упор сделан на броски и болевые приёмы, не только на нанесение оппоненту ударов кулаками. Считается, что стиль был создан мастером, который жил в середине эпохи Эдо, его звали Хикодзиро Идзуми. Согласно источникам, Хикодзиро побеждал быков и медведей голыми руками. К человеку перед ним, Соичиро Идзуми, по наследству перешла задача сохранять стиль Такэмия.

— Спасибо, что принял мой вызов, — сказал Бунсичи.

— Разве может человек говорить, что посвятил себя боевым искусствам, и не выйти на бой, когда будет вызван? — ответил Соичиро.

Он смотрел прямо на Бунсичи.

— О тебе ходит много слухов, — продолжал он.

— Неужели.

— Да. Говорят, ты любишь драться грязно.

— Да ну, — сказал Бунсичи, медленно подавшись всем своим телом вперёд.

Он двинулся не совсем по прямой, а вправо по диагонали, придавив ногой высокую сухую траву. Соичиро позволил своим рукам лечь свободно по бокам, следуя за движениями Бунсичи глазами.

— Бьём сильно, — очень тихо сказал Соичиро.

[[image:/storage/reader-images/5ef400f857b806c98be8aecac3f6c79f1a236dcb.jpg]]

Это было обещание.

Это значило, что Бунсичи не нужно себя сдержвать. Он хотел, чтобы Бунсичи всерьёз пытался нанести удар. Ему нужен был не спарринг, где противники останавливаются, не успев ударить, но настоящий поединок, который рассудит, кто из них лучше. Бунсичи застыл на месте. Расстояние между ними теперь уменьшилось вдвое. Их напряжение явственно чувствовалось в утреннем воздухе.

— Когда начнём? — спросил Бунсичи.

— Мы уже начали, — ответил Соичиро.

И с этими словами он тихо перенёс вес на другую ногу.

----------

Глава V

Бунсичи думал, что в один момент всё будет кончено. Бойцы с опытом полноконтактных поединков — грозные противники. Только в настоящей драке можно узнать, как много ударов может выдержать твоё тело, как опасны твои удары, если они достигнут цели. Даже если бой идёт между адептами одного боевого искусства, у человека, который уже дрался вне стен своего додзё, будет преимущество. Такие люди умеют держать удар. И человек, который стоял сейчас перед Бунсичи, Соичиро, вовсе не был простым наследником додзё, который ни с кем не дрался за его пределами. Нет, они с ним одного поля ягоды. Мог он быть с Бунсичи на одном уровне или нет, — он явно кое-что знал о боях без правил. Он тоже был похож на человека, на своей шкуре изведавшего поединки, которые едва не стоили кому-то жизни.

Это Соичиро принял вызов Бунсичи и выбрал местом парк Нара. Сейчас дуэли были под запретом. Разрешались лишь спарринги и соревновательные поединки. Нарушение этого запрета было чревато последствиями на официальном уровне. Выбрав этот парк местом для боя, — не додзё — Соичиро сразу дал понять, что не хотел простого состязательного поединка, а был готов драться всерьёз. На это он решился, услышав, что говорят о Бунсичи. В любом другом случае он бы отказался. Избежал бы поединка. Это было бы вполне логичным решением. Большая часть мастеров боевых искусств, вызванных Бунсичи на бой, так и поступили. Но этот вызов был принят не совсем Соичиро. Это сделал один из его учеников, и Соичиро вызвался вместо него. Всех, кто соглашались на этот бой, Бунсичи уже избил до потери сознания. Выбора не было, оставалось сделать замену бойца.

Бунсичи нечего было терять, самое большее — одна лишь его жизнь. Когда на кону стояла честь школы, это могло стоить людям средств к существованию. Никто бы на такое не согласился, будь он даже уверен в победе. Но он решился. Он решил, что победит.

Соичиро не принял бы вызов, зная, что не сможет одержать победу. Причин избежать схватки было бы более чем достаточно. Он мог просто не обращать на вызов внимания, и дело с концом. Но он решился. Решился с уверенностью в своей победе, которая приходит с опытом.

Мастер полноконтактного карате, Сёдзан Мацуо, пригласил отца Соичиро, Джюсуке Идзуми, к себе в ученики. Джюсукэ научился у него новым техникам, в основном болевым приёмам, а Сёдзан Мацуо взял из стиля карате Такэмия техники, основанные на захватах суставов, и добавил их в собственный стиль Китатацу. Соичиро Идзуми и Сёдзан Мацуо оказались связаны этой развилкой в эволюции карате. Джюсукэ ушёл из жизни. Теперь его дело продолжал сын, Соичиро.

Соичиро и Бунсичи теперь сошлись лицом к лицу. Это была борьба за то, чтобы нанести оппоненту демобилизующую травму; за победителем останется последний нанесённый удар. Один мог вырвать другому глаз или сломать конечность в суставе; чтобы решить исход поединка, было достаточно пальца. Один мог, например, ударить второго, но не оставить серьёзной травмы, а тот взял бы его на болевой приём, и битва была бы окончена. Именно борьба в каком-то смысле была самым грозным стилем боя.

Особенно это касалось рукопашной схватки один на один. Это становится ясно, как день, стоит только битве закончиться, каким бы стилем вы не пользовались.

И в таких поединках, взяв вас в захват, никто не будет спрашивать у вас, хотите ли вы признать поражение. Когда ваши руки, ноги и колени удастся схватить, они будут сломаны. Сдаться позволят, только когда вы уже не сможете пользоваться конечностями. Дальше вы будете убиты или просто брошены умирать.

Вот в какой схватке оказался теперь Бунсичи. Так решил бы драться он сам. Страх от того, что ему нужно будет бороться, захлестнул Бунсичи так, что его затошнило. Он уже знал эту невыносимую боль. Он снова был охвачен этой болью, когда увидел Соичиро, шагающего ему навстречу по сухой, мёртвой траве. Страх засел на дне его желудка и стал лизать его стенки, будто раздвоенным змеиным языком. Страх быть прижатым к земле тем мужчиной шесть лет тому назад. Вкус поражения и позора. Однако страх Бунсичи ни капли не уменьшил его решимости. Наоборот, воспоминания об этом страхе и унижении зажгли в нём тёмное пламя.

Соичиро ещё не принял стойки, шагая по увядшей траве. Он приближался к Бунсичи под углом. На его ногах были носки японского кроя. Бунсичи тоже не принимал боевой стойки. Ни тот, ни другой не рвались в бой. «Мне кажется... Бунсичи задумался. Нет, скорее, прислушался к интуиции». Их всё ещё разделяло приличное расстояние. «Похоже, Соичиро попробует закончить бой, прижав меня к земле». Чтобы вступить в борьбу, нужно было сойтись ближе, чем для того, чтобы нанести несколько ударов кулаком.

Но первая атака Соичиро, скорее всего, не будет приёмом борьбы. Сначала, несколько раз попробовав ударить и защититься руками и ногами, он скорее всего попытается нащупать брешь в обороне и потом уже использовать борцовский приём. Но пусть придётся бить и защищаться руками и ногами, у Бунсичи длина удара была выше. Быть больше противника в рукопашной схватке — важный фактор, он определит, у кого больше шансов на победу.

Но и его не назвать было решающим. То небольшое преимущество, которое давали габариты, превратится в ничто, стоит только зазеваться. В серьёзных схватках этот фактор значит ещё меньше. Нужно подумать, как воспользоваться своими кулаками максимально эффективно, прежде чем нанести удар сможет противник. Нет, не подумать. Эта мысль сама становится частью твоего тела. Инстинктом.

Бунсичи начал двигаться. Он отошёл немного в сторону, в том же темпе, что и его оппонент. Его движения были немного скованы из-за высокой травы ему по колено. Из-за неё он не мог нащупать рельеф под своими ногами. Расстояние между ними стремительно сокращалось. Сближаясь, оба слегка согнулись в спине. Химэкава наблюдал за ними в молчании. Рёдзи стоял, чуть расставив ноги, и держал сумку в руках, застывших в видимом напряжении.

— Чувак, — позвал он.

Стоило этим словам слететь с его губ, Соичиро метнулся к Бунсичи. Как только тот сделал шаг, Бунсичи тоже сорвался с места. Его правая нога взметнулась в воздух. Похожая на бревно, она рассекла воздух, ступня его ноги ударила Соичиро в грудь, словно копьё. Тот принял удар на согнутый левый локоть. Потом той же рукой Соичиро схватил его за лодыжку и зацепил его под левое колено. Он встал в позицию, из которой, пользуясь коленом и лодыжкой у него в захвате, мог провести решающий приём.

Часто можно слышать, что существует примерно две или три тысячи борцовских приёмов.

Можно отыскать среди них атаку, нацеленную на любой из суставов в теле человека, которую можно провести от любой части тела атакующего. С одной только кистью противника счёт таких приёмов идёт на десятки, — и можно его удвоить, одновременно взяв в захват ещё одну часть тела противника. Стоит вашим рукам оказаться на нужном месте, вы сможете продолжить приём одним из множества следующих движений.

Борьба есть в любом боевом искусстве, будь то айкидо, джиу-джитсу, карате или кунг-фу. Даже в русском стиле самбо были разработаны свои борцовские приёмы. Один человек не в состоянии овладеть всеми существующими видами борьбы. Бунсичи лишь в общих чертах знал, как пользоваться техниками борьбы стиля карате Такэмия и их провести. И он всего лишь скопировал то, что смог прочесть в книгах или узнать со слов других людей. У него даже не было настоящих учителей в его школе карате. Ему приходилось просто делать догадки, пользуясь собственными знаниями о борьбе и тем, что ему довелось услышать и увидеть. А ведь нередко секретные техники нельзя найти на бумаге. Бесчисленное их множество передаётся лишь от учителя к ученику.

Не стоит думать, что вся суть борьбы в том, чтобы обязательно броситься на противника и попытаться закончить бой приёмом, который позволит вывернуть его конечность и прижать его к земле. У проводимой техники всегда должна быть чёткая последовательность. Пусть окончание у большинства приёмов одно и то же, в разных стилях борьбы техники выглядят по-разному. Самые опасные противники — те, чьи движения нельзя прочесть. Но они не могут провести атаку без подготовки.

Левой ногой Бунсичи пнул по земле. Грязь взметнулась в воздух и попала в Соичиро, державшего Бунсичи за ногу. Тот на секунду ослабил хватку.

Бунсичи развернул ногу набок и всем торсом согнулся вправо. Этим движением он вырвал свою ногу из захвата Соичиро. Положив левую руку на сухую траву, Бунсичи упал на землю. Его левая нога коснулась земли, сразу после руки. Прежде, чем его правая нога успела опуститься на траву, Соичиро начал следующее движение. Он попытался пнуть Бунсичи в живот, как раз в тот момент, когда тот хотел подняться. Нога Соичиро вошла в пространство между животом Бунсичи и землёй, но он отдёрнул её назад, как змея подтягивает обратно своё тело, почувствовав, что что-то не так.

Бунсичи снова изогнул своё тело в сторону до отказа. Нога Соичиро, похожая на змею, задела тело Бунсичи по пути вверх. Бунсичи покатился по земле. Трижды полностью перевернувшись, он встал на колени и выпрямил спину. Нога Соичиро опустилась на голову Бунсичи, стоило тому взглянуть вверх. Тот согнул левую руку в локте и заблокировал ей атаку. Это было всё равно, что получить удар деревянной дубиной со всей силы. Это была острая, пронзающая атака, к которым он с его плотным телом не привык. Любого обыкновенного человека такой удар опрокинул бы назад, он попал бы себе по голове своей же рукой или остался бы со сломанным локтем. Но Бунсичи сумел погасить всю силу удара левым локтем.

Потом он поднялся. Следующие атаки не заставили себя ждать. Кулаком.

Кулаком.

Локтем. Ногой.

Локтем.

Пальцем.

Кулаком.

Бунсичи сумел отбить все удары Соичиро. Он блокировал каждую атаку локтями и коленями, остальные отбил запястьями и отвёл в сторону ладонями.

Но он так и не успел начать собственную атаку. Она могла быть какой угодно, — окажись хоть один из ударов не безупречен, в то же мгновение Бунсичи оказался бы в захвате. Удары Соичиро впечатляли. Невозможно было поверить, что ему уже за сорок. Когда он бил в торс, он целил в верхнюю часть и в центр грудины, в печень и в швы черепной коробки; дальше в районе головы он метил в виски, верхнюю челюсть и нижнюю челюсть, а также по ключицам. Каждая его атака была стремительна, нацелена точно в слабые точки тела. Стоило пропустить одну, и Бунсичи получил бы чистый удар, скорее всего потеряв потом сознание от боли.

Соичиро был метким, словно машина. Каждая атака была максимально мощной, ни разу не потеряв в силе.

Бунсичи быстро понял, кто был его противник. Он всё ещё не мог угнаться за ритмом Соичиро. Тот с самого начала двигался легко, будто пёрышко. Именно эта мысль пришла Бунсичи на ум, когда он блокировал каждую атаку Соичиро. Этот человек хотел использовать каждый удар, который он выучил, и заставить собственную чёрную кровь кипеть. Тот тип людей, которые хотят уничтожить оппонента шквалом молниеносных атак.

Бунсичи почувствовал запах, который мог принадлежать только человеку, научившемуся убивать голыми руками. Бунсичи знал это. Он чуял родственную душу. Он просто знал. Возбуждение колким роем стремительно взобралось вверх по его спине. Он не смог сдержать улыбки на своих толстых губах.

Бунсичи видел, как та же самая радость блеснула в глазах его противника. Лишь на миг атаки Соичиро чуть ослабли. Упускать эту возможность Бунсичи не собирался. Он решил ударить ногой, попытаться выбить Соичиро из его ритма. В тот момент это и произошло. Бунсичи разглядел лишь затылок Соичиро.

Удар Бунсичи начался с сокращения мускулов в его левой ноге. С нечеловеческой скоростью что-то вырвалось навстречу ему снизу, будто прочитав его атаку. Это был левый носок Соичиро, повернувшегося к Бунсичи спиной, припавшего к земле; он должен был врезаться прямо между ног Бунсичи.

Удар носком в пах вполне способен размозжить человеку яички и заставить его потерять от боли сознание. В худшем случае он мог умереть. В любом случае тазовые кости будут раздроблены.

— Нх-а-а-а!

Был это крик ужаса или боевой клич, не знал и сам Бунсичи. Он выбросил распрямлённую руку вниз, в сторону своего паха. Она встретилась с носком Соичиро где-то между ног. Раздался хлёсткий звук. Атаки столкнулись и обе потеряли силу. Не будь Бунсичи таким тяжеловесом, носок Соичиро совершенно точно пробился бы через руку Бунсичи, размозжив его яички, — если бы его не убила сама сила удара. Шанс. Бунсичи прыгнул на Соичиро, всё ещё согнувшегося в противоположном направлении. Весь свой вес вложив в правый локоть, он рухнул на спину Соичиро.

— Гх-а-а-а! — охнул тот, захлебнувшись своей мокротой.

Их тела утонули в траве, один на другом. Левая рука Бунсичи оплела лицо Соичиро, силой пытаясь развернуть его вправо. Полная кисть Бунсичи накрыла бо́льшую часть лица Соичиро, от правой щеки до подбордка. Из этого положения он дёрнул полуповёрнутую голову Соичиро к своей груди. Спина и шея Соичиро выгнулись назад до отказа. Тот попробовал кричать, но его голос не мог прорваться сквозь стиснутые губы. Кисть левой руки Бунсичи снаружи вошла Соичиро под подмышку и левую руку; она ухватилась за подмышку Соичиро и до самой его ключицы. Пальцы его левой руки переплелись с пальцами другой руки, лежавшей вокруг головы Соичиро.

Тут раздался хлопок рвущихся тканей. Звук шёл от плеча Соичиро, которое Бунсичи стиснул мышцами своей руки. Такой же звук раздаётся, когда вы берёте по крылу курицы в каждую руку, а потом дёргаете в разные стороны, вырывая их из суставов.

[[image:/storage/reader-images/9338ce1ee394a09f5d1104d386b4b48c42ca97bf.jpg]]

— Г-а-а-а! — приглушённый крик всё же сумел прорваться сквозь губы Соичиро.

Страшная боль смогла пробиться через его закупоренную глотку. Соичиро стремительно терял энергию в движениях. Бунсичи встал с его спины, сделал шаг в сторону; потом — глубокий вдох. И тут тело Соичиро, которое должно было остаться обмякшим и безжизненным, вскочило из высокой травы: с повисшей, как плеть, левой рукой. Средний и указательный пальцы правой руки он сложил в форме буквы «V» и ткнул в лицо Бунсичи.

Он целился в его нос. Если бы его пальцы смогли лечь на нос, они проехались бы по нему вверх и ударили Бунсичи по глазным яблокам. Получись у него достать нос, это была бы прямая атака, одно движение, и у Бунсичи не было бы шанса отвернуться.

За долю секунды до удара Бунсичи отдёрнул голову и правым кулаком нанёс мощный удар по его левой не защищённой щеке. Соичиро упал, но тут же поднялся опять. Он взглянул на Бунсичи и выплюнул в него полный рот крови и обломанных зубов. Его кровь окрасила штаны Бунсичи в ещё более тёмный оттенок, а обломки зубов остались на ткани. Соичиро не собирался сдаваться.

Бунсичи тут же нанёс Соичиро следующий тяжёлый удар. Соичиро снова упал на спину и опять попытался подняться; но в этот момент Бунсичи вогнал носок своего кросовка Соичиро в грудь. Затрещали кости. Соичиро ещё раз попытался встать, но Бунсичи пнул его в то же самое место.

Снова раздался звук ломавшихся рёбер. Соичиро наконец затих. Его ярко-алый рот приоткрылся, а глаза уставились на небо. Он был прекрасным, достойным противником.

Бунсичи немного дрожал, и сам не знал, почему или зачем. Он сделал глубокий вдох и ещё шаг в сторону. Они как будто бились не меньше получаса, но на самом деле прошло минут пять. Бунсичи поднял глаза выше.

Цутому Химэкава стоял под вишней. Выражение его лица не изменилось ни на йоту. Его глаза остались ледяными. На его губах проступила сухая усмешка. Он медленно подошёл к тому месту, где Соичиро лежал лицом вверх. Он нагнулся и посмотрел на него.

— С ним всё будет нормально. Эти травмы не опасны для жизни, — сказала Бунсичи, глядя, как Соичиро медленно поднялся на ноги.

Его чёрные штанины развевались на ветру и шуршали в высокой траве. Соичиро скосил глаза в его сторону.

— Ещё хочешь? — низким голосом спросил Бунсичи.

— Нет, не хочет, — тихо ответил Химэкава.

Казалось, длинноволосому парню было всё равно, что Соичиро потерпел поражение от лица своей школы.

— Это был страшный поединок, — сказал Химэкава, ничего не выражающие глаза вперив в Бунсичи.

Тот отвечал долгим молчанием.

— Можно один вопрос?

— Валяй.

— Что за приём ты использовал, взяв в захват его шею и левую руку?

— А, захват...

— Никогда такого не видел.

— Приём называется Удушающий-Куриное Крыло, или вроде того.

— Удушающий... Куриное...

— Крыло, — закончил за него Бунсичи.

— Любопытно...

— Да, видел его разок по телевизору, — сказал Бунсичи, по его тону было трудно понять, шутил он или говорил всерьёз.

— Неплохо бы когда-нибудь устроить с тобою бой, — сказал Химэкава.

— Серьёзно?

— Не видишь во мне достойного противника?

— Может быть.

— Мне очень хочется посмотреть на тебя в том же положении, в каком сегодня ты оставил его, — ответил Химэкава.

Это громкое заявление он сделал, снова взглянув на Соичиро. Бунсичи ничего на это не ответил.

— В конце концов, рано или поздно настанет черёд каждого.

— Черёд, значит?

— Да. В этом же состоянии он оставил не одного своего оппонента. Сегодня пришла его очередь.

— Думаешь, и моя придёт? — спросил Бунсичи.

— Однажды, — ответил Химэкава, ухмыльнувшись.

— Наверно, пора уже идти, пока не настал и мой черёд, — сказал Бунсичи сам себе, оставив позади улыбающегося Химэкава.

Он остановился перед Рёдзи. Бунсичи забрал сумку из его рук и слегка потрепал его по плечу. Это его движение будто вывело Рёдзи из состояния транса. Его била мелкая дрожь.

— Всего хорошего, — сказал Бунсичи, прежде чем зашагал прочь.

Рёдзи, какую-то секунду стоявший и глядевший ему вслед, вдруг бросился за ним, будто это прощание нажало в нём невидимый рычаг.

— Подожди! — закричал он. — Подожди меня! Чувак! Не бросай меня тут!

Часть 1: Дуэль. Конец

----------

Часть вторая: Застарелая обида

Ничего такого в общем-то не случилось. Сайто легонько толкнул локтем мужчину, сидевшего рядом в баре, разговорившись с Бунсичи о карате. Сайто было двадцать лет, Бунсичи — шестнадцать. Это Сайто позвал его выпить. Ростом Бунсичи уже вымахал выше среднего. Лицом он тоже заматерел. Местами оно покрылось у него густой небритой бородой, и на вид Бунсичи уже не дали бы шестнадцати. Он выглядел даже старше, чем Сайто: наверно, на двадцать два или двадцать три.

Бар был тесным. Его отстроили под железнодорожным мостом. Внутри из столов была только стойка, и сесть за ней могло максимум десять человек. Бунсичи сидел справа от Сайто. Они вдвоём пили сакэ. На столе вокруг них выстроились уже семь пустых бутылок, оба выпили примерно поровну. Сайто был чуть пьянее, и, на фоне каменного лица Бунсичи, он выглядел раскрасневшимся.

Но именно Сайто побил Бунсичи в додзё. Хоть он был и выше, нога Сайто очень неплохо ударилась о голову Бунсичи. Они разговаривали, только Бунсичи в основном приходилось слушать.

Сайто больше говорил о себе и своих успехах в боевых искусствах. Он рассказывал Бунсичи о поединках, в которых когда-то ему довелось драться. Всё это тот уже слышал. Пустые бутылки тряслись и звенели друг о друга каждый раз, когда сверху проезжал поезд. Он говорил, как дрался с членом университетского клуба карате.

— И я понял: он попробует ударить меня ногой...

С этими словами Сайто согнул левую руку в локте, наверно, так, как он блокировал тогда атаку. Вот тогда локтем Сайто задел правую руку мужчины рядом. В этой руке тот держал стакан с пивом. Только что налитое пиво заполняло его до верху; часть перелилась через край и забрызгала рукава его костюма. Парень его даже не ткнул, просто немного задел.

Но этого движения хватило, чтобы пролить содержимое стакана. Сайто, увлёкшись рассказом, сидел к мужчине вполоборота. Кажется, он не понял, что случилось.

— Эй, — низким голосом сказал мужчина.

Бунсичи понял, что что-то произошло, стоило ему услышать этот тон. Сайто наверняка и сам его слышал, только не понял, что обращались к нему.

— Эй.

В этот раз голос прозвучал отчётливее. Сайто почувствовал, как кто-то положил руку ему на плечо. Сайто наконец понял, что звали его.

— Что делать будем?

— Что? — не понял Сайто.

Он никак в толк не мог взять, о чём ему говорят.

— Сюда смотри! — сказал мужчина, показывая мокрый до нитки рукав.

Сайто так ничего и не понял.

— Это пиво, — сказал мужчина.

— Пиво?

— Ты ударил меня плечом и пролил мне пиво на костюм.

Сайто заговорил, не думая.

— Ладно, — сказал он и кивнул.

Он снова повернулся спиной к мужчине и приготовился продолжить разговор с Бунсичи.

— Чё сказал? — мужчина снова положил руку ему на плечо, его тон сделался грубее.

Бунсичи смотрел, как красное лицо Сайто краснеет ещё больше.

— Ну и козёл, а, — сказал он Бунсичи, специально повысив голос, чтобы мужчина их слышал.

— Ах ты говнюк, — мужчина стиснул плечо Сайто.

— Совсем дурак что ли? — сказал Сайто, сбрасывая руку с его плеча.

Бах. Загремело. Сайто и мужчина оба встали, их стулья остановились на полпути к полу. В баре было тесно, поэтому, ударившись о стену, стулья так и остались там лежать.

Мужчине было примерно двадцать пять или двадцать шесть. Он носил синий блейзер[✱]Пиджак неформального фасона. поверх белой рубашки. Галстук у него был развян и так и висел на шее. На нём были солнечные очки. Бунсичи сразу понял, что это за противник.

Если такой парень будет идти вам навстречу, скорее всего вы отведёте глаза. Такие лаяли бы на бродячих собак и шипели на кошек, если б было можно.

— С этим идите вон, — сказал владелец бара из-за стойки.

Он даже не поднял глаз от посуды, которую протирал. Такое явно случалось тут не первый раз. Он говорил им прямо.

— На улице петушитесь, сколько вам влезет, — продолжал он, всё ещё занятый одной посудой.

Из-за спин у них появился другой мужчина, который пил с мужчиной в тёмных очках. Он его с собой и привёл.

— Такимото, — сказал мужчина и потянул его за руку.

Другую руку он сунул в карман, вынул оттуда небольшой кошелёк и прижал его к столешнице. Оттуда он достал купюру в пять тысяч йен. Её он оставил на стойке и убрал кошелёк в карман.

Другой рукой он всё ещё держал своего дружка.

— Тогда вот деньги, — сказал мужчина, дёргая парня за руку. — Идём.

Он снова стал тянуть Такимото за руку.

— Кидзима, — начал Такимото, поворачивая голову к мужчине.

В его голосе слышно было недовольство.

Человек, державший руку Такимото, Кидзима, не обращая внимания на хозяина бара, который готов был отдать ему сдачу мелочью, за руку вытащил Такимото из бара. В тесной комнате повисла какая-то угнетённая тишина. Сайто поднял стул обратно и сел.

— Твою мать, — сказал он, разом опустошив свою бутылку. — Хренов говнюк.

Досказывать историю ему расхотелось. Минут через десять они вышли из бара. Под мостом дорога была тёмной. Оттуда они зашагали к дальнему концу станции. Время уже доходило пол одиннадцатого. Улица была узкой и пустой, не считая одиноких фонарей вдоль дороги. Они оказались на тротуаре, от дороги отгороженном стальным заборчиком. Бунсичи и Сайто пошли вдоль дороги. Не прошло и нескольких минут, как их окликнули сзади.

— Эй! — уже знакомый голос.

Бунсичи сразу его узнал.

— Чего? — откликнулся Сайто

Там стояли прошлые двое, Такимото и Кидзима. Такимото снял очки. Он смотрел на Бунсичи и Сайто щёлочками узких глаз, тёмными и спокойными. Без своих очков он выглядел устрашающе. Такимото тихо усмехнулся.

— Говоришь, ты знаешь карате, — сказал Такимото и стал приближаться.

Он держал что-то в правой руке. Оно было чёрным, похоже на дубинку. Свет фонарей ярко блеснул на поверхности этого предмета. Это была бутылка пива. Приближаясь, Такимото опустил бутылку на заграждение, отделявшее дорогу от тротуара. Бутылка ударилась о металл и разбилась. Жидкость внутри превратилась в белую пену и залила тротуар. Он превратил бутылку в грозное оружие. Осколки стекла были как тупыми, так и острыми. Длинным краем этой «розочки», казалось, можно было одним махом отрезать кому-то щёку.

Такимото смотрел на Сайто уверенно и дерзко. Не извиняться он пришёл.

— Ты говорил, ты хорош, — сказал Такимото с недоброжелательным тоном в голосе. — Покажи мне пару приёмчиков.

Сайто уже принял кошачью стойку. Левую ногу он выставил вперёд, согнул в колене, так что носок смотрел в асфальт. Свой вес он перенёс на правую ногу, отставленную назад и чуть согнутую. Колени и локоть задвигались у него в лёгком боевом ритме. Его левая рука была на том же уровне, что и плечо, и выставлена вперёд, но не выпрямлена. Правую руку он сжал в кулак и держал у груди. Это была боевая стойка, чтобы драться вне стен додзё. Такимото шёл Сайто навстречу, совершенно не впечатлённый. Он даже не сбавил шаг.

Кидзима не двинулся с места. Бунсичи тоже остался стоять. Почему-то ему не хотелось встревать. Нет, не только потому, что Сайто сам всё это начал, и Бунсичи был тут не при чём.

Нет, Бунсичи просто хотел увидеть, как Сайто разберётся с уличным отморозком. Он подумал, — если вдруг дёрнется Кидзима, тогда вмешается и он. Но если он останется стоять, то и Бунсичи тоже.

Пока Такимото шёл к нему, Сайто быстро сделал шаг в сторону и тут же вернулся в кошачью стойку. Такимото повернулся и продолжал шагать. Сайто двигал левым коленом вверх и вниз, чтобы не терять боевой ритм. Такимото тоже слегка пригнулся.

Он всё больше и больше щурил свои глаза. Он выбросил «розочку» в лицо Сайто. Тот ударил левой ногой. Его прямо приглашали это сделать.

Когда нога Сайто оказалась там, где должна была быть правая рука Такимото, он вдруг понял, что больше её там нет. Такимото целился не в лицо. Он бил в левую ногу, в левое колено Сайто, которое ещё не успело разогнуться. Такимото со всей силы вогнал разбитую бутылку ему в колено. Раздался страшный хруст, когда стекло треснуло.

Сайто тут же завопил. Такимото с самого начала целился ему в колено. Сайто схватился за ногу и упал на асфальт.

Такимото с силой пнул его ногой в живот.

— Эй, ты, каратист, что такое?

Такимото издевался над ним. Сайто сплюнул. У Бунсичи округлились глаза. Он на своей шкуре знал, как силён Сайто; а теперь его избивал какой-то хулиган на улице, у него на глазах. Он просто не мог в это поверить.

Бунсичи хотел помочь Сайто, но застыл, как истукан. Он не хотел видеть Сайто вот так вот побитым, он хотел, чтобы тот ударил в ответ и сбил хулигана с ног.

— Тамба! — позвал Сайто.

Его голос спрашивал: почему он ему не поможет? Бунсичи не сдвинулся с места. Он взглянул на Кидзиму. Тот безучастно смотрел, как его друг избивает Сайто.

— **аный гадёныш, — сказал Такимото, его голос отдавался в ушах Сайто.

Парень схватил ногу Такимото и прижал её к животу. На лице Сайто можно было прочесть отчаяние. Правой ногой он попробовал сбить отморозка с ног; одну ногу он держал своими руками, вторую выбил из-под него ударом своей правой. Такимото свалился на тротуар. Затылком он ударился об асфальт. «Розочка» вылетела у него из рук. Сайто зажал Такимото двумя ногами, тот на секунду потерял сознание.

Сайто начал бить Такимото по лицу. Это были обыкновенные удары без всякой техники. По части грубой силы у Сайто было преимущество. Понемногу его удары теряли в силе. Он уже забыл про оборону. На него же смотрел Бунсичи, поэтому Сайто думал закончить бой правильным карате. Бунсичи понял, что Сайто собирался уже первым ударом повалить противника на землю.

Дело было не в том, что его опонент знал, как надо драться. Свою роль сыграли его умение, доля везения и то, что Сайто не подумал про защиту. Сайто перехватил инициативу и смог ударить в ответ, но он совсем забыл своё карате.

Он просто молотил врага кулаками. Его удары шли из-под плеча. Кровь полилась по лицу его противника. Лицо Такимото всё покрылось кровоподтёками. Бунсичи так и наблюдал за сценой со стороны.

Кидзима смотрел на них с тем же выражением. Странный человек. Он будто не лез в драку, которая его не касалась. Две машины проехали мимо в самый разгар драки. Не прошло ещё и трёх минут.

— Сука, — задохнулся Такимото.

Он сунул руку в правый карман пиджака.

— Сучёныш.

Его правая рука двинулась. Луч света, отражённый в металле, блеснул из-под подбородка Сайто и сбил его в сторону. Бунсичи всё видел. Как только стальной блик пропал, что-то тёмное брызнуло из-под подбородка Сайто. Словно он набил чем-то рот и теперь решил выплюнуть всё разом. Брызги были и крупными, с палец шириной, и совсем мелкой дымкой, всё вместе. Жидкость пролилась Такимото на лицо. Её натекла целая лужица рядом с его головой, брызги стекали не асфальт.

Течь быстро перестало. С последним ударом сердца последние капли жидкости выступили на ране. Сайто больше не двигался. Бунсичи отдёрнул голову в сторону. В его глазах будто застыл немой вопрос, словно он не мог понять, что случилось.

Его рот открылся.

Кровь запузырилась между губами у Сайто. Его глаза остекленели. Он упал лицом вниз на Такимото.

Ужасный запах ударил Бунсичи в нос. Запах крови. Ноги Бунсичи задрожали. Страх от самых его пяток прокатился в каждый уголок его тела. Он онемел. Уже скоро ему показалось, что что-то вот-вот у него вырвется. Бунсичи знал: он закричит. Он знал, так проще будет справиться. Но ни звука не сорвалось с его губ. Казалось, сам крик застрял у него в глотке.

Такимото вылез из-под тела Сайто. В правой руке он сжимал окровавленный нож. Такимото осмотрелся, готовый подняться. Кроме него остался только Бунсичи. Кодзима как-то незаметно ушёл. Такимото встал; его лицо и волосы были измазаны кровью. Она капала с его свалявшихся волос. Он посмотрел на Бунсичи.

— Так же хочешь кончить? — пролаял он.

Бунсичи хотел бежать. Но он чувствовал, что стоит ему сделать движение, и он рухнет на землю. Он намочил штаны. В паху у него стало тепло.

Он подумал, что надо убираться прочь. Он хотел убежать, пойти домой и забыть всё, что случилось. Он хотел упасть на кровать и забыться сном. Больше у него и в мыслях бы не было никакого карате. Но он не понимал, куда бежать. Паника захлестнула его. Он посмотрел прямо перед собой, на парня. Его губы изогнулись вокруг покрытых кровью зубов. Дальше он уже не мог этого выдержать. Его глотка взорвалась. С его губ сорвался вопль, как у приведения. Это был не крик, а стон.

Он побежал. С тех пор судьба Бунсичи была решена, её решила дорога, которой он нёсся сломя голову. Бунсичи бросил быстрый взгляд на человека, который смотрел на него своими ужасными глазами, пока он уносил ноги.

Комнату наполнял полумрак. Было темно, но очертания предметов были различимы.

Мужчина лежал на спине, и рядом с ним на боку лежала женщина, — головой на его плече, рукой вырисовывая круги у него на груди. Простыни закрывали их по пояс. Заключив его в полуобъятия, правой грудью женщина лежала на левой стороне его груди. Её кожа очень выделялась своей бледностью. Его была очень похожа. И не только кожей они были похожи: у обоих были длинные волосы до плеч. С лица мужчины не сходила немного странная улыбка. Издалека можно было принять их за двух спящих девушек.

Но чётко обозначенные изгибы плеч и рук выдавали в одном из них мужчину. Мускулы его груди заметно выдавались вперёд. Глаза женщины были закрыты, но свои мужчина держал открыми, лёжа на спине. Его звали Цутому Химэкава.

Химэкава не глядел на потолок, он будто смотрел куда-то вдаль. Под простынёй не видно было, как правая нога женщины обвилась вокруг его левой ноги. Она нежно тёрлась кожей о его кожу. На вид ей было лет двадцать. Женщина открыла глаза. У неё были большие ясные глаза. Заговорив, она приоткрыла рот, пусть её губы всё ещё покоились на груди у мужчины. Она словно разговаривала шёпотом с его сердцем.

— О чём ты сейчас думаешь? — спросила она.

Фраза, которой женщина узнаёт у молчащего мужчины, что у него на душе. Химэкава не ответил.

— О чём ты думаешь? — снова спросила она.

— Не про женщин, — сказал Химэкава.

— Значит, ты думаешь о мужчинах?

— Да.

— О ком? Кто он?

— Бунсичи Тамба.

Женщина рядом с ним вздрогнула, стоило Химэкаве произнести это имя.

— Я думал о мужчине, который избил твоего отца.

Она ничего не отвечала.

— Странный он.

Правая рука, лежавшая до этого на груди у Химэкавы, заскользила вниз, дальше — вверх, вокруг его груди и под простынь. Белые пальцы нашли то, что было им нужно. Они начали двигаться.

— Завтра ты уедешь, да? — спросила она.

— Это уже было решено.

— Ах, действительно, — сказала она, прежде чем укусить его сосочек.

— Все, кто имеет ко всему этому отношение, будут спрашивать про всё, что сейчас происходит.

Она снова промолчала.

— Мистер Идзуми опять на ногах, так что с ним всё, думаю, будет в порядке, — сказал Химэкава, и женщина подняла глаза к его лицу.

У него были глубокие и занятые серьёзными мыслями глаза.

— Но не со мной, — сказала она. — Не знаю, сколько я смогу ещё выдержать, — усмехнувшись, продолжала она.

Теперь Химэкава ответил ей долгим молчанием.

— Это ты так меня изменил, — сказала она, движение под простынёй ускорилось.

Химекава невесело улыбнулся. Вряд ли это он сделал её женщиной.

Два месяца назад, когда он переспал первый раз с ней, Саэко Идзуми, он понял: она уже знала прикосновение мужчины. Когда он вошёл в первый раз, она подняла бёдра ему навстречу, одновременно повысив голос.

Сейчас Саэко пыталась сказать, что лишь с Химэкавой она сделалась женщиной, которая сама ищет мужчины. Посреди «этого» говорит пошлости и умолкает, когда Химэкава сам решит взять инициативу. Сначала настойчив был Химэкава, но соблазнила его сама Саэко. Расхаживая по дому в одном нижнем белье, заставляя Химэкаву приносить ей мыло, когда она была в ванной.

Их обоих устраивали такие отношения. Химэкава пока был не против такой любовницы. Нет, не оттого, что она дочь мастера боевых искусств, просто у неё было твёрдое тело с соблазнительными изгибами. С её врождённой гибкостью с ней можно было быть как угодно грубым. Она быстро училась всему, что нужно в постели. Её внешность, её фигура, — всё было у неё куда лучше, чем у многих. Та самая красота, которая кажется даже опасной.

Химэкава, который гордиться мог разве что своей силой, понятия не имел, как ему досталась такая женщина. В ней куда больше было от матери, которая умерла десять лет назад, чем от её отца.

Но Химэкава думал только о Бунсичи. Он был словно скальный утёс. Он привёл с собой к месту встречи какого-то пацана и терпеливо дожидался поединка в обычных кроссовках.

Он был большим мужчиной, но хорошо держал равновесие. Просто вспомнив его мускулы, Химэкава уже знал, что его тело было просто создано для боёв в полный контакт. Он понятия не имел, как мог только теперь впервые о нём услышать. Без всяких трудностей он мог бы стать чемпионом на региональных соревнованиях. С другой стороны, такому как он трудно драться по всем этим правилам. От него пахло диким зверем. В одном они с Соичиро Идзуми были очень похожи. Он тоже стал белой вороной в мире боевых искусств. Несомненный талант, которому на легальных соревнованиях не место, — эти приёмы слишком опасны.

Но был ещё один человек, такой же, как Бунсичи и Соичиро. Сёдзан Мацуо, хранитель стиля Китатацу. Химэкаве хотелось увидеться с ним ещё раз. Он хотел их с Бунсичи Тамбой встречи. Одна мысль об этой встрече заставила его расплыться в улыбке.

— Эй.

Химэкава посмотрел вниз, чтобы увидеть её лицо, смотревшее вверх.

— Давай ещё разок... — сказала она с щенячей мольбой в глазах.

Под простынёй было видно, что в её руках теперь был камень. Не говоря ни слова, Химэкава сорвал покрывало. Она перевернулась на кровати, и в неясном свете было видно, как от вершины она тут же двинулась к самому основанию. Женщина с огоньком.

Она подвигала головой влево и вправо, язык танцевал у неё во рту. Медленно она отвела голову назад. Всё больше и больше проступало настоящее лицо Саэко. На секунду она остановилась, с улыбкой двигая языком. Химэкава протянул руку и взял её за бёдра. Она сразу его поняла, изогнулась станом, колени поставила у его лица. Он увидел её покрытую кожей щёлку, увидел ясно, как она текла. Химэкава изучал её в полумраке. Она опустилась чуть ниже, словно бы в нетерпении.

Химэкава улыбнулся и раздвинул её пальцами. Его язык коснулся её, заставив её заёрзать бёдрами. Приглушённо, не открывая рта, она издала стон. Она выпустила его из своего рта, ниже опустила бёдра, продолжая двигать пальцами.

— Всё равно, если ты уедешь! — сказала Саэко

Она не переставала двигаться вперёд-назад.

— Уезжай, только сделай это со мной! — говорила она. — Давай, затрахай меня до смерти! — прокричала она.

Химэкава убрал язык и выбрался из-под неё. Саэко схватилась за простыни и задрала бёдра вверх. Она словно была диким животным.

Он только закончил лизать, а она будто бы уже не могла ждать. Он хотел ещё больше её раздразнить. От мысли заставить Саэко сходить с ума от возбуждения его губы чуть приоткрылись. Химэкава опустился на колени позади неё, державшей бёдра на весу. Он приблизился, а она попробовала заманить его, придвинувшись ближе. Это была их последняя ночь вместе, и сейчас она возбудилась ещё сильнее, чем раньше. Она уже достаточно намокла. Химэкава вошёл намного проще, чем ожидал. Саэко взвизгнула высоким голосом, дрожь прокатилась по её телу от головы до пят, будто одно начало могло вызвать у неё оргазм. И Химэкава продолжал так, как ему хотелось, пока она качала бёдрами влево и вправо.

Это был крошечный бар, в воздухе стоял густой сигаретный дым и звенел кансайский диалект. Человек пятнадцать было бы вполне достаточно, чтобы бар набился до отказа. Два места в зале, и стулья выстроились рядком у стойки. Осталось всего два свободных. Стойка была сбита из дерева; всё в баре было покрыто густыми дорожками пепла и пустыми бутылками из-под сакэ.

Всюду видны были пятна высохшего алкоголя. Бунсичи Тамба и Рёдзи Кубо сидели в самом конце бара, Бунсичи пил. Перед каждым стояло по две чашки, так что Рёдзи, казалось, тоже пил с ним вместе. Они смотрели телевизор, висевший над входом. Бунсичи забыл про выпивку, его глаза были прикованы к экрану. Рёдзи смотрел только вполглаза.

Шёл реслинг, продолжение после паузы, но началось недавно. Состоявшийся японский рестлер вышел на бой против иностранца. Они прыгали по рингу, отскакивая от канатов по его периметру. Пользуясь энергией расправленного каната, японец ударил противника кулаком в грудную клетку. Иностранец принял удар толстой грудью. Атака японского рестлера как будто совсем ничего ему не сделала. Японец несколько раз ударил своего противника, а потом иностранец схватил японца за руку и задрал её вверх.

Он прижал японского рестлера к земле, а его локоть — к его спине. Японец поднялся с земли на четвереньки, без видимых усилий. Иностранец одним движением поднял его на ноги. Он схватил японца за плечо и предплечье и провёл бросок.

Японец спиной вперёд полетел в угол ринга. Потом иностранец, выставив плечо, бросился на него и вбил его в тело японского рестлера. Рефери собирался закончить бой, но иностранец его не слушал. Человек, объявлявший исход, тараторил без умолку своим звучным звонким голосом.

— Блин, — сказал Рёдзи, — это ж просто чушь, нафиг мы это смотрим.

Бунсичи не ответил. Он просто поднёс чашку сакэ к губам. Бунсичи вспоминал о прошлом. Этот бар был похож на тот самый бар, где он пил с Сайто. Тогда он был примерно одного возраста с Рёдзи. Бунсичи всё ещё не мог забыть взгляд умиравшего Сайто. Японский рестлер появился снова с синяком под глазом. Перед глазами Бунсичи лицо Сайто заслонило его лицо. Он думал, не дрался ли Сайто в таких же поединках. Бунсичи со всеми этими мыслями не заметил, как опустела его чашка. Рёдзи снова наполнил её выпивкой, — этим он занимался всю ночь. Теперь он был в лёгком раздражении.

— Но это всё постанова, да? Там точно все бои договорные, — сказал Рёдзи.

Бунсичи первый раз повернулся и взглянул на него. Рёдзи впервые видел это выражение его глаз.

— Братан, ты чего? — спросил Рёдзи.

Как будто Бунсичи давил на него своим взглядом. Тот ничего не ответил.

— Что такое? — снова спросил Рёдзи.

— Может, и договорные, не знаю, — тихо ответил Бунсичи, — но в одном я уверен, — продолжал он чуть заметно дрогнувшим от страха голосом.

Рёдзи промолчал.

— Там есть очень сильные бойцы, — сказал Бунсичи с резким блеском в его глазах.

В этот момент объявили имя рестлера, Кадзивара. «Да, мистер Кавабэ, кажется, Кадзивара вернулся». Человек, делавший объявления, разговаривал с комментатором. На них двоих переключили камеры, когда иностранцу присудили победу. «Да, определённо вернулся, и неплохо бы ему было приехать домой с чемпионским поясом». Комментатор отвечал ему без единой запинки.

Из ладони Бунсичи раздался резкий звук. Это чашка с сакэ треснула у него между пальцами.

Часть 2: Застарелая обида. Конец

----------

Глава I

Ничего такого в общем-то не случилось. Сайто легонько толкнул локтем мужчину, сидевшего рядом в баре, разговорившись с Бунсичи о карате. Сайто было двадцать лет, Бунсичи — шестнадцать. Это Сайто позвал его выпить. Ростом Бунсичи уже вымахал выше среднего. Лицом он тоже заматерел. Местами оно покрылось у него густой небритой бородой, и на вид Бунсичи уже не дали бы шестнадцати. Он выглядел даже старше, чем Сайто: наверно, на двадцать два или двадцать три.

Бар был тесным. Его отстроили под железнодорожным мостом. Внутри из столов была только стойка, и сесть за ней могло максимум десять человек. Бунсичи сидел справа от Сайто. Они вдвоём пили сакэ. На столе вокруг них выстроились уже семь пустых бутылок, оба выпили примерно поровну. Сайто был чуть пьянее, и, на фоне каменного лица Бунсичи, он выглядел раскрасневшимся.

Но именно Сайто побил Бунсичи в додзё. Хоть он был и выше, нога Сайто очень неплохо ударилась о голову Бунсичи. Они разговаривали, только Бунсичи в основном приходилось слушать.

Сайто больше говорил о себе и своих успехах в боевых искусствах. Он рассказывал Бунсичи о поединках, в которых когда-то ему довелось драться. Всё это тот уже слышал. Пустые бутылки тряслись и звенели друг о друга каждый раз, когда сверху проезжал поезд. Он говорил, как дрался с членом университетского клуба карате.

— И я понял: он попробует ударить меня ногой...

С этими словами Сайто согнул левую руку в локте, наверно, так, как он блокировал тогда атаку. Вот тогда локтем Сайто задел правую руку мужчины рядом. В этой руке тот держал стакан с пивом. Только что налитое пиво заполняло его до верху; часть перелилась через край и забрызгала рукава его костюма. Парень его даже не ткнул, просто немного задел.

Но этого движения хватило, чтобы пролить содержимое стакана. Сайто, увлёкшись рассказом, сидел к мужчине вполоборота. Кажется, он не понял, что случилось.

— Эй, — низким голосом сказал мужчина.

Бунсичи понял, что что-то произошло, стоило ему услышать этот тон. Сайто наверняка и сам его слышал, только не понял, что обращались к нему.

— Эй.

В этот раз голос прозвучал отчётливее. Сайто почувствовал, как кто-то положил руку ему на плечо. Сайто наконец понял, что звали его.

— Что делать будем?

— Что? — не понял Сайто.

Он никак в толк не мог взять, о чём ему говорят.

— Сюда смотри! — сказал мужчина, показывая мокрый до нитки рукав.

Сайто так ничего и не понял.

— Это пиво, — сказал мужчина.

— Пиво?

— Ты ударил меня плечом и пролил мне пиво на костюм.

Сайто заговорил, не думая.

— Ладно, — сказал он и кивнул.

Он снова повернулся спиной к мужчине и приготовился продолжить разговор с Бунсичи.

— Чё сказал? — мужчина снова положил руку ему на плечо, его тон сделался грубее.

Бунсичи смотрел, как красное лицо Сайто краснеет ещё больше.

— Ну и козёл, а, — сказал он Бунсичи, специально повысив голос, чтобы мужчина их слышал.

— Ах ты говнюк, — мужчина стиснул плечо Сайто.

— Совсем дурак что ли? — сказал Сайто, сбрасывая руку с его плеча.

Бах. Загремело. Сайто и мужчина оба встали, их стулья остановились на полпути к полу. В баре было тесно, поэтому, ударившись о стену, стулья так и остались там лежать.

Мужчине было примерно двадцать пять или двадцать шесть. Он носил синий блейзер[✱]Пиджак неформального фасона. поверх белой рубашки. Галстук у него был развян и так и висел на шее. На нём были солнечные очки. Бунсичи сразу понял, что это за противник.

Если такой парень будет идти вам навстречу, скорее всего вы отведёте глаза. Такие лаяли бы на бродячих собак и шипели на кошек, если б было можно.

— С этим идите вон, — сказал владелец бара из-за стойки.

Он даже не поднял глаз от посуды, которую протирал. Такое явно случалось тут не первый раз. Он говорил им прямо.

— На улице петушитесь, сколько вам влезет, — продолжал он, всё ещё занятый одной посудой.

Из-за спин у них появился другой мужчина, который пил с мужчиной в тёмных очках. Он его с собой и привёл.

— Такимото, — сказал мужчина и потянул его за руку.

Другую руку он сунул в карман, вынул оттуда небольшой кошелёк и прижал его к столешнице. Оттуда он достал купюру в пять тысяч йен. Её он оставил на стойке и убрал кошелёк в карман.

Другой рукой он всё ещё держал своего дружка.

— Тогда вот деньги, — сказал мужчина, дёргая парня за руку. — Идём.

Он снова стал тянуть Такимото за руку.

— Кидзима, — начал Такимото, поворачивая голову к мужчине.

В его голосе слышно было недовольство.

Человек, державший руку Такимото, Кидзима, не обращая внимания на хозяина бара, который готов был отдать ему сдачу мелочью, за руку вытащил Такимото из бара. В тесной комнате повисла какая-то угнетённая тишина. Сайто поднял стул обратно и сел.

— Твою мать, — сказал он, разом опустошив свою бутылку. — Хренов говнюк.

Досказывать историю ему расхотелось. Минут через десять они вышли из бара. Под мостом дорога была тёмной. Оттуда они зашагали к дальнему концу станции. Время уже доходило пол одиннадцатого. Улица была узкой и пустой, не считая одиноких фонарей вдоль дороги. Они оказались на тротуаре, от дороги отгороженном стальным заборчиком. Бунсичи и Сайто пошли вдоль дороги. Не прошло и нескольких минут, как их окликнули сзади.

— Эй! — уже знакомый голос.

Бунсичи сразу его узнал.

— Чего? — откликнулся Сайто

Там стояли прошлые двое, Такимото и Кидзима. Такимото снял очки. Он смотрел на Бунсичи и Сайто щёлочками узких глаз, тёмными и спокойными. Без своих очков он выглядел устрашающе. Такимото тихо усмехнулся.

— Говоришь, ты знаешь карате, — сказал Такимото и стал приближаться.

Он держал что-то в правой руке. Оно было чёрным, похоже на дубинку. Свет фонарей ярко блеснул на поверхности этого предмета. Это была бутылка пива. Приближаясь, Такимото опустил бутылку на заграждение, отделявшее дорогу от тротуара. Бутылка ударилась о металл и разбилась. Жидкость внутри превратилась в белую пену и залила тротуар. Он превратил бутылку в грозное оружие. Осколки стекла были как тупыми, так и острыми. Длинным краем этой «розочки», казалось, можно было одним махом отрезать кому-то щёку.

Такимото смотрел на Сайто уверенно и дерзко. Не извиняться он пришёл.

— Ты говорил, ты хорош, — сказал Такимото с недоброжелательным тоном в голосе. — Покажи мне пару приёмчиков.

Сайто уже принял кошачью стойку. Левую ногу он выставил вперёд, согнул в колене, так что носок смотрел в асфальт. Свой вес он перенёс на правую ногу, отставленную назад и чуть согнутую. Колени и локоть задвигались у него в лёгком боевом ритме. Его левая рука была на том же уровне, что и плечо, и выставлена вперёд, но не выпрямлена. Правую руку он сжал в кулак и держал у груди. Это была боевая стойка, чтобы драться вне стен додзё. Такимото шёл Сайто навстречу, совершенно не впечатлённый. Он даже не сбавил шаг.

Кидзима не двинулся с места. Бунсичи тоже остался стоять. Почему-то ему не хотелось встревать. Нет, не только потому, что Сайто сам всё это начал, и Бунсичи был тут не при чём.

Нет, Бунсичи просто хотел увидеть, как Сайто разберётся с уличным отморозком. Он подумал, — если вдруг дёрнется Кидзима, тогда вмешается и он. Но если он останется стоять, то и Бунсичи тоже.

Пока Такимото шёл к нему, Сайто быстро сделал шаг в сторону и тут же вернулся в кошачью стойку. Такимото повернулся и продолжал шагать. Сайто двигал левым коленом вверх и вниз, чтобы не терять боевой ритм. Такимото тоже слегка пригнулся.

Он всё больше и больше щурил свои глаза. Он выбросил «розочку» в лицо Сайто. Тот ударил левой ногой. Его прямо приглашали это сделать.

Когда нога Сайто оказалась там, где должна была быть правая рука Такимото, он вдруг понял, что больше её там нет. Такимото целился не в лицо. Он бил в левую ногу, в левое колено Сайто, которое ещё не успело разогнуться. Такимото со всей силы вогнал разбитую бутылку ему в колено. Раздался страшный хруст, когда стекло треснуло.

Сайто тут же завопил. Такимото с самого начала целился ему в колено. Сайто схватился за ногу и упал на асфальт.

Такимото с силой пнул его ногой в живот.

— Эй, ты, каратист, что такое?

Такимото издевался над ним. Сайто сплюнул. У Бунсичи округлились глаза. Он на своей шкуре знал, как силён Сайто; а теперь его избивал какой-то хулиган на улице, у него на глазах. Он просто не мог в это поверить.

Бунсичи хотел помочь Сайто, но застыл, как истукан. Он не хотел видеть Сайто вот так вот побитым, он хотел, чтобы тот ударил в ответ и сбил хулигана с ног.

— Тамба! — позвал Сайто.

Его голос спрашивал: почему он ему не поможет? Бунсичи не сдвинулся с места. Он взглянул на Кидзиму. Тот безучастно смотрел, как его друг избивает Сайто.

— **аный гадёныш, — сказал Такимото, его голос отдавался в ушах Сайто.

Парень схватил ногу Такимото и прижал её к животу. На лице Сайто можно было прочесть отчаяние. Правой ногой он попробовал сбить отморозка с ног; одну ногу он держал своими руками, вторую выбил из-под него ударом своей правой. Такимото свалился на тротуар. Затылком он ударился об асфальт. «Розочка» вылетела у него из рук. Сайто зажал Такимото двумя ногами, тот на секунду потерял сознание.

Сайто начал бить Такимото по лицу. Это были обыкновенные удары без всякой техники. По части грубой силы у Сайто было преимущество. Понемногу его удары теряли в силе. Он уже забыл про оборону. На него же смотрел Бунсичи, поэтому Сайто думал закончить бой правильным карате. Бунсичи понял, что Сайто собирался уже первым ударом повалить противника на землю.

Дело было не в том, что его опонент знал, как надо драться. Свою роль сыграли его умение, доля везения и то, что Сайто не подумал про защиту. Сайто перехватил инициативу и смог ударить в ответ, но он совсем забыл своё карате.

Он просто молотил врага кулаками. Его удары шли из-под плеча. Кровь полилась по лицу его противника. Лицо Такимото всё покрылось кровоподтёками. Бунсичи так и наблюдал за сценой со стороны.

Кидзима смотрел на них с тем же выражением. Странный человек. Он будто не лез в драку, которая его не касалась. Две машины проехали мимо в самый разгар драки. Не прошло ещё и трёх минут.

— Сука, — задохнулся Такимото.

Он сунул руку в правый карман пиджака.

— Сучёныш.

Его правая рука двинулась. Луч света, отражённый в металле, блеснул из-под подбородка Сайто и сбил его в сторону. Бунсичи всё видел. Как только стальной блик пропал, что-то тёмное брызнуло из-под подбородка Сайто. Словно он набил чем-то рот и теперь решил выплюнуть всё разом. Брызги были и крупными, с палец шириной, и совсем мелкой дымкой, всё вместе. Жидкость пролилась Такимото на лицо. Её натекла целая лужица рядом с его головой, брызги стекали не асфальт.

Течь быстро перестало. С последним ударом сердца последние капли жидкости выступили на ране. Сайто больше не двигался. Бунсичи отдёрнул голову в сторону. В его глазах будто застыл немой вопрос, словно он не мог понять, что случилось.

Его рот открылся.

Кровь запузырилась между губами у Сайто. Его глаза остекленели. Он упал лицом вниз на Такимото.

Ужасный запах ударил Бунсичи в нос. Запах крови. Ноги Бунсичи задрожали. Страх от самых его пяток прокатился в каждый уголок его тела. Он онемел. Уже скоро ему показалось, что что-то вот-вот у него вырвется. Бунсичи знал: он закричит. Он знал, так проще будет справиться. Но ни звука не сорвалось с его губ. Казалось, сам крик застрял у него в глотке.

Такимото вылез из-под тела Сайто. В правой руке он сжимал окровавленный нож. Такимото осмотрелся, готовый подняться. Кроме него остался только Бунсичи. Кодзима как-то незаметно ушёл. Такимото встал; его лицо и волосы были измазаны кровью. Она капала с его свалявшихся волос. Он посмотрел на Бунсичи.

— Так же хочешь кончить? — пролаял он.

Бунсичи хотел бежать. Но он чувствовал, что стоит ему сделать движение, и он рухнет на землю. Он намочил штаны. В паху у него стало тепло.

Он подумал, что надо убираться прочь. Он хотел убежать, пойти домой и забыть всё, что случилось. Он хотел упасть на кровать и забыться сном. Больше у него и в мыслях бы не было никакого карате. Но он не понимал, куда бежать. Паника захлестнула его. Он посмотрел прямо перед собой, на парня. Его губы изогнулись вокруг покрытых кровью зубов. Дальше он уже не мог этого выдержать. Его глотка взорвалась. С его губ сорвался вопль, как у приведения. Это был не крик, а стон.

Он побежал. С тех пор судьба Бунсичи была решена, её решила дорога, которой он нёсся сломя голову. Бунсичи бросил быстрый взгляд на человека, который смотрел на него своими ужасными глазами, пока он уносил ноги.

----------

Глава II

Комнату наполнял полумрак. Было темно, но очертания предметов были различимы.

Мужчина лежал на спине, и рядом с ним на боку лежала женщина, — головой на его плече, рукой вырисовывая круги у него на груди. Простыни закрывали их по пояс. Заключив его в полуобъятия, правой грудью женщина лежала на левой стороне его груди. Её кожа очень выделялась своей бледностью. Его была очень похожа. И не только кожей они были похожи: у обоих были длинные волосы до плеч. С лица мужчины не сходила немного странная улыбка. Издалека можно было принять их за двух спящих девушек.

Но чётко обозначенные изгибы плеч и рук выдавали в одном из них мужчину. Мускулы его груди заметно выдавались вперёд. Глаза женщины были закрыты, но свои мужчина держал открыми, лёжа на спине. Его звали Цутому Химэкава.

Химэкава не глядел на потолок, он будто смотрел куда-то вдаль. Под простынёй не видно было, как правая нога женщины обвилась вокруг его левой ноги. Она нежно тёрлась кожей о его кожу. На вид ей было лет двадцать. Женщина открыла глаза. У неё были большие ясные глаза. Заговорив, она приоткрыла рот, пусть её губы всё ещё покоились на груди у мужчины. Она словно разговаривала шёпотом с его сердцем.

— О чём ты сейчас думаешь? — спросила она.

Фраза, которой женщина узнаёт у молчащего мужчины, что у него на душе. Химэкава не ответил.

— О чём ты думаешь? — снова спросила она.

— Не про женщин, — сказал Химэкава.

— Значит, ты думаешь о мужчинах?

— Да.

— О ком? Кто он?

— Бунсичи Тамба.

Женщина рядом с ним вздрогнула, стоило Химэкаве произнести это имя.

— Я думал о мужчине, который избил твоего отца.

Она ничего не отвечала.

— Странный он.

Правая рука, лежавшая до этого на груди у Химэкавы, заскользила вниз, дальше — вверх, вокруг его груди и под простынь. Белые пальцы нашли то, что было им нужно. Они начали двигаться.

— Завтра ты уедешь, да? — спросила она.

— Это уже было решено.

— Ах, действительно, — сказала она, прежде чем укусить его сосочек.

— Все, кто имеет ко всему этому отношение, будут спрашивать про всё, что сейчас происходит.

Она снова промолчала.

— Мистер Идзуми опять на ногах, так что с ним всё, думаю, будет в порядке, — сказал Химэкава, и женщина подняла глаза к его лицу.

У него были глубокие и занятые серьёзными мыслями глаза.

— Но не со мной, — сказала она. — Не знаю, сколько я смогу ещё выдержать, — усмехнувшись, продолжала она.

Теперь Химэкава ответил ей долгим молчанием.

— Это ты так меня изменил, — сказала она, движение под простынёй ускорилось.

Химекава невесело улыбнулся. Вряд ли это он сделал её женщиной.

Два месяца назад, когда он переспал первый раз с ней, Саэко Идзуми, он понял: она уже знала прикосновение мужчины. Когда он вошёл в первый раз, она подняла бёдра ему навстречу, одновременно повысив голос.

Сейчас Саэко пыталась сказать, что лишь с Химэкавой она сделалась женщиной, которая сама ищет мужчины. Посреди «этого» говорит пошлости и умолкает, когда Химэкава сам решит взять инициативу. Сначала настойчив был Химэкава, но соблазнила его сама Саэко. Расхаживая по дому в одном нижнем белье, заставляя Химэкаву приносить ей мыло, когда она была в ванной.

Их обоих устраивали такие отношения. Химэкава пока был не против такой любовницы. Нет, не оттого, что она дочь мастера боевых искусств, просто у неё было твёрдое тело с соблазнительными изгибами. С её врождённой гибкостью с ней можно было быть как угодно грубым. Она быстро училась всему, что нужно в постели. Её внешность, её фигура, — всё было у неё куда лучше, чем у многих. Та самая красота, которая кажется даже опасной.

Химэкава, который гордиться мог разве что своей силой, понятия не имел, как ему досталась такая женщина. В ней куда больше было от матери, которая умерла десять лет назад, чем от её отца.

Но Химэкава думал только о Бунсичи. Он был словно скальный утёс. Он привёл с собой к месту встречи какого-то пацана и терпеливо дожидался поединка в обычных кроссовках.

Он был большим мужчиной, но хорошо держал равновесие. Просто вспомнив его мускулы, Химэкава уже знал, что его тело было просто создано для боёв в полный контакт. Он понятия не имел, как мог только теперь впервые о нём услышать. Без всяких трудностей он мог бы стать чемпионом на региональных соревнованиях. С другой стороны, такому как он трудно драться по всем этим правилам. От него пахло диким зверем. В одном они с Соичиро Идзуми были очень похожи. Он тоже стал белой вороной в мире боевых искусств. Несомненный талант, которому на легальных соревнованиях не место, — эти приёмы слишком опасны.

Но был ещё один человек, такой же, как Бунсичи и Соичиро. Сёдзан Мацуо, хранитель стиля Китатацу. Химэкаве хотелось увидеться с ним ещё раз. Он хотел их с Бунсичи Тамбой встречи. Одна мысль об этой встрече заставила его расплыться в улыбке.

— Эй.

Химэкава посмотрел вниз, чтобы увидеть её лицо, смотревшее вверх.

— Давай ещё разок... — сказала она с щенячей мольбой в глазах.

Под простынёй было видно, что в её руках теперь был камень. Не говоря ни слова, Химэкава сорвал покрывало. Она перевернулась на кровати, и в неясном свете было видно, как от вершины она тут же двинулась к самому основанию. Женщина с огоньком.

Она подвигала головой влево и вправо, язык танцевал у неё во рту. Медленно она отвела голову назад. Всё больше и больше проступало настоящее лицо Саэко. На секунду она остановилась, с улыбкой двигая языком. Химэкава протянул руку и взял её за бёдра. Она сразу его поняла, изогнулась станом, колени поставила у его лица. Он увидел её покрытую кожей щёлку, увидел ясно, как она текла. Химэкава изучал её в полумраке. Она опустилась чуть ниже, словно бы в нетерпении.

Химэкава улыбнулся и раздвинул её пальцами. Его язык коснулся её, заставив её заёрзать бёдрами. Приглушённо, не открывая рта, она издала стон. Она выпустила его из своего рта, ниже опустила бёдра, продолжая двигать пальцами.

— Всё равно, если ты уедешь! — сказала Саэко

Она не переставала двигаться вперёд-назад.

— Уезжай, только сделай это со мной! — говорила она. — Давай, затрахай меня до смерти! — прокричала она.

Химэкава убрал язык и выбрался из-под неё. Саэко схватилась за простыни и задрала бёдра вверх. Она словно была диким животным.

Он только закончил лизать, а она будто бы уже не могла ждать. Он хотел ещё больше её раздразнить. От мысли заставить Саэко сходить с ума от возбуждения его губы чуть приоткрылись. Химэкава опустился на колени позади неё, державшей бёдра на весу. Он приблизился, а она попробовала заманить его, придвинувшись ближе. Это была их последняя ночь вместе, и сейчас она возбудилась ещё сильнее, чем раньше. Она уже достаточно намокла. Химэкава вошёл намного проще, чем ожидал. Саэко взвизгнула высоким голосом, дрожь прокатилась по её телу от головы до пят, будто одно начало могло вызвать у неё оргазм. И Химэкава продолжал так, как ему хотелось, пока она качала бёдрами влево и вправо.

----------

Глава III

Это был крошечный бар, в воздухе стоял густой сигаретный дым и звенел кансайский диалект. Человек пятнадцать было бы вполне достаточно, чтобы бар набился до отказа. Два места в зале, и стулья выстроились рядком у стойки. Осталось всего два свободных. Стойка была сбита из дерева; всё в баре было покрыто густыми дорожками пепла и пустыми бутылками из-под сакэ.

Всюду видны были пятна высохшего алкоголя. Бунсичи Тамба и Рёдзи Кубо сидели в самом конце бара, Бунсичи пил. Перед каждым стояло по две чашки, так что Рёдзи, казалось, тоже пил с ним вместе. Они смотрели телевизор, висевший над входом. Бунсичи забыл про выпивку, его глаза были прикованы к экрану. Рёдзи смотрел только вполглаза.

Шёл реслинг, продолжение после паузы, но началось недавно. Состоявшийся японский рестлер вышел на бой против иностранца. Они прыгали по рингу, отскакивая от канатов по его периметру. Пользуясь энергией расправленного каната, японец ударил противника кулаком в грудную клетку. Иностранец принял удар толстой грудью. Атака японского рестлера как будто совсем ничего ему не сделала. Японец несколько раз ударил своего противника, а потом иностранец схватил японца за руку и задрал её вверх.

Он прижал японского рестлера к земле, а его локоть — к его спине. Японец поднялся с земли на четвереньки, без видимых усилий. Иностранец одним движением поднял его на ноги. Он схватил японца за плечо и предплечье и провёл бросок.

Японец спиной вперёд полетел в угол ринга. Потом иностранец, выставив плечо, бросился на него и вбил его в тело японского рестлера. Рефери собирался закончить бой, но иностранец его не слушал. Человек, объявлявший исход, тараторил без умолку своим звучным звонким голосом.

— Блин, — сказал Рёдзи, — это ж просто чушь, нафиг мы это смотрим.

Бунсичи не ответил. Он просто поднёс чашку сакэ к губам. Бунсичи вспоминал о прошлом. Этот бар был похож на тот самый бар, где он пил с Сайто. Тогда он был примерно одного возраста с Рёдзи. Бунсичи всё ещё не мог забыть взгляд умиравшего Сайто. Японский рестлер появился снова с синяком под глазом. Перед глазами Бунсичи лицо Сайто заслонило его лицо. Он думал, не дрался ли Сайто в таких же поединках. Бунсичи со всеми этими мыслями не заметил, как опустела его чашка. Рёдзи снова наполнил её выпивкой, — этим он занимался всю ночь. Теперь он был в лёгком раздражении.

— Но это всё постанова, да? Там точно все бои договорные, — сказал Рёдзи.

Бунсичи первый раз повернулся и взглянул на него. Рёдзи впервые видел это выражение его глаз.

— Братан, ты чего? — спросил Рёдзи.

Как будто Бунсичи давил на него своим взглядом. Тот ничего не ответил.

— Что такое? — снова спросил Рёдзи.

— Может, и договорные, не знаю, — тихо ответил Бунсичи, — но в одном я уверен, — продолжал он чуть заметно дрогнувшим от страха голосом.

Рёдзи промолчал.

— Там есть очень сильные бойцы, — сказал Бунсичи с резким блеском в его глазах.

В этот момент объявили имя рестлера, Кадзивара. «Да, мистер Кавабэ, кажется, Кадзивара вернулся». Человек, делавший объявления, разговаривал с комментатором. На них двоих переключили камеры, когда иностранцу присудили победу. «Да, определённо вернулся, и неплохо бы ему было приехать домой с чемпионским поясом». Комментатор отвечал ему без единой запинки.

Из ладони Бунсичи раздался резкий звук. Это чашка с сакэ треснула у него между пальцами.

Часть 2: Застарелая обида. Конец

----------

Часть третья: Прошлое

Улочка была узенькой. Простенький брошенный гараж, где когда-то работали механики, — вот и всё, что можно было там найти. Обставлен он был теперь очень скромно: там были ринг, гантели, штанга со скамейкой и мешок с песком, прицепленный на потолок. Зал от душевой отделял кусок брезента. Подъёмные гаражные двери были открыты, но всё равно внутри было жарко и душно.

Перед рингом лежала пара кошти: инвентарь, похожий по принципу работы на гантели, который помогает накачать руки. На вид — широкие деревянные дубины длиной шестьдесят сантиметров. Рукоять тоньше, но всё равно они обе весили по одиннадцать килограмм. По одной берут в руки и выставляют вверх над плечами. Сделали их в Пакистане, они прорабатывают предплечья, трицепсы и дельты. Их сначала опускают за спину, потом снова поднимают, вытянув перед собой. Даже для атлетов с уже сильными руками это очень непростое упражнение.

Летнее солнце снаружи заглянуло в зал. Крыша отбрасывала на землю глубокую тень.

Но жар внутри шёл не от солнца. Жар от тел тренирующихся там людей был намного сильнее, чем жар солнечных лучей.

Денёк был жаркий, где-то тридцать восемь градусов. Можно было вспотеть, стоя спокойно на месте. На плечах солнечные лучи чувствовались ничуть не приятнее, чем наждачная бумага. Бунсичи Тамба стоял на солнце, глядя в зал. На нём были джинсы да футболка. У его ног лежала спортивная сумка. Два пацана из средних классов, тоже снаружи, держали камеры, объективы направив на мужчин внутри. Они не входили, хотя ничто им не мешало: гаражная дверь стояла поднятой. Школьники шептали имена рестлеров, которых узнали, не опуская камер. На них стояли объективы, которые вряд ли могли бы позволить такие сопляки.

На ринге трое рестлеров упражнялись в борьбе. Один взял другого в захват и оттянул его кисть и локоть невероятно далеко за спину. Тот, которого схватили, бил свободной рукой в ответ. Рестлер разорвал захват и попытался сделать ещё один. В воздухе стоял отчётливый запах машинного масла.

— Хорошо, — пробасил кто-то из глубины зала.

Голос принадлежал крепкому приземистому мужчине, который казался коротышкой на фоне остальных. Все рестлеры, тренирующиеся на ринге и за его пределами, разом остановились. Со всех каплями стекал пот.

Почти все они носили футболки. Потёртые, старые. Незаметно они выдохнули с облегчением. Пусть уже рестлеры, все они были ещё молодые. У каждого лицо было в свежих синяках и ссадинах, и не видно было ни одного новичка в зале. Скорее, там только-только набралось достаточно желающих позаниматься. Тот низкий и коренастый, что только что подал голос, держал в руках бамбуковую палку.

— Кавабэ! — прошептали школьники рядом с Бунсичи и подняли свои камеры.

Кажется, так звали этого мужчину. Он бросил взгляд на Бунсичи, тот посмотрел в ответ, ничего не сказав. Кавабе прошёл пару шагов ему навстречу, будто бы заметив наконец, как он стоял там с безучастным видом.

— К нам хочешь? — низким голосом спросил мужчина.

— Нет, — ответил Бунсичи.

Заниматься в этом зале он не собирался. Ему не было дела до про-реслинга, он даже не знал, что у них бывают свои залы. Он просто шёл мимо, увидел, что кто-то тренируется, и остановился посмотреть. Он понятия не имел, что здесь занимаются про-рестлеры.

Рестлеры — мускулистые ребята, но Бунсичи думал, что их бои — это просто шоу. Он слышал, как рестлеры утверждали, будто в их боях ничего не обговаривается заранее. Бывают настоящие поединки, и мышцы у них вполне настоящие... что-то такое читал Бунсичи.

Но точно так же можно сказать про цирковых акробатов на канатах, у них тоже настоящие мышцы, и они серьёзно относятся к работе. Это такое хорошее представление, вот и всё. Бунсичи совсем не впечатляли рестлеры, скачущие от канатов на ринге. Нет, всякие бои, куда пускали всех подряд и разрешали драться с оружием, ему тоже были не слишком интересны; просто смотреть на этих здоровяков, изображавших какую-то драку, казалось ему глупостью. Теперь же Бунсичи увидел, как они тренируются, и сильно удивился. Впрочем, его мнение о про-реслинге в целом не изменилось.

Кавабэ пристально взглянул на Бунсичи. Он подошёл ещё ближе. Может, он и не дотягивал до Тамбы ростом, зато был пошире на уровне живота. Издалека можно было подумать, что он просто толстяк, но стоило присмотреться, и тут же становилось ясно, что всё это у него мускулатура. Казалось, плохо поставленный удар вообще её не пробьёт. Ткань натянутой поверх мышц футболки уже начинала растягиваться.

— А ты в отличной форме, — сказал Кавабэ.

Голос у него был надломленным, будто горло у него было раздавлено. На тёмно-зелёной футболке Бунсичи проступало пятно пота.

— Ещё чуть-чуть нажать на массу, и будет то, что надо.

— Я тоже так думаю.

Его рост был 190 сантиметров, а вес — 98 килограмм. Вот таким крупным был тогда Бунсичи.

Тело у него было уже под стать двадцатипятилетнему. Такое бывает только у тех, кто занимается спортом. Мышцы у него не выпирали. Бунсичи считал, что лишнюю мускулатуру набирать нет смысла.

— Чем-то занимаешься? — спросил Кавабэ.

— Карате, — ответил Бунсичи.

— А, понятно, — сказал Кавабэ скучающим тоном.

Весь интерес его к Бунсичи будто испарился. Кавабэ развернулся. Он ничего не сказал, но Бунсичи оскорбился.

— Подожди-ка, — сказал Бунсичи.

— Чего?

— Кто здесь самый сильный?

— Сильнейшего хочешь знать? — спросил Кавабэ и прищурился. — Тут все примерно на одном уровне, мы как раз определяли, кто лучший.

— А из остальных?

— Каких остальных?

— Эшелоном повыше.

— Все на областных соревнованиях.

— Сейчас?

— Да. Основной состав, несколько на разогревах, один на основной бой. Тут только разогрев или почти без опыта.

Все бойцы вокруг ринга уставились на Бунсичи; шёл их отдых. Они смотрели так, будто ждали, что что-нибудь вот-вот случится.

— Кто сильнее? — снова спросил Бунсичи.

— Сильнейший про-рестлер Токио — это наш босс, да, ребята? — спросил остальных Кавабэ.

Пара рестлеров усмехнулись. Кавабэ говорил о Великом Тацуми, их «боссе», выступавшем на основных боях. У рестлеров часто бывает один основной боец, то есть «босс», — козырь, который, если нужно, привлечёт основную публику. Назвав их босса сильнейшим, Кавабэ имел в виду ещё и то, что он любимец у публики. Но Бунсичи не совсем понял, что он хотел этим сказать. Тамба уже задумывался, а не был ли этот мужик слегка не в себе.

— Я хочу испытать лучшего, что у тебя найдётся, — сказал Бунсичи.

Его тон стал совсем другим. Бунсичи сам не думал, что он говорит. Кавабэ взглянул на него с выражением явного неудовольствия.

— Ты бросаешь вызов нашему додзё?

— Бросаю.

— Не надо, тебе же будет хуже, — сказал Кавабэ и снова повернулся к нему спиной.

Молодые рестлеры замерли в видимом напряжении.

— К нам временами приходят такие вот, как ты, — сказал Кавабэ.

Бунсичи первый раз слышал, чтобы кто-то называл зал для рестлеров додзё, но если сюда приходят «бросить вызов додзё[✱]В японском для этого сочетания слов есть отдельное слово, — нельзя сказать «вызов» и не сказать «додзё».», значит, его можно называть и так. Похоже, не он первый вызвал их на бой. У остальных рестлеров на лице написано было любопытство. На что он готов? Какие приёмы будет использовать? Примет ли Кавабэ его вызов? Кто будет его противником? Бунсичи прекрасно знал, что за мысли теперь роились у них в голове.

Осмотревшись, Бунсичи заметил, что рестлеры были довольно крупными, но ещё молодыми. Даже если кому-то тут ещё не исполнилось двадцати, у всех у них был твёрдый цепкий взгляд.

— Не попробуешь — не узнаешь, — сказал Бунсичи, упрямо сжав свои губы.

— Все так говорят, — возразил Кавабэ, почёсывая шею полным мизинцем левой руки.

— С таким-то рингом оно и ясно, какие тут приличные бои, — буркнул Тамба.

Выражение лица Кавабэ стремительно переменилось. Взглядом он словно попытался сжечь Бунсичи. Как будто всё его тело разом надулось. Он прищурился, наклонил голову и взглянул прямо на Бунсичи.

— Дальше ты не откажешься, — медленно и тихо проговорил Кавабэ. — Даже если встанешь на колени и будешь молить о пощаде.

Голос Кавабэ становился всё ниже и ниже с каждым словом.

— Отказываться я не собираюсь.

— И никаких претензий в мой адрес, если сломаешь руку.

— Их не будет.

— Если не сможешь доползти до дома сам, это твои проблемы.

— Идёт, — ответил Тамба.

Кавабэ наконец кивнул и посмотрел Бунсичи прямо в лицо.

— Тогда подпиши согласие.

— Что за согласие?

— Что ты отказываешься от любых претензий, если сломаешь руку, — сказал Кавабэ.

У него на лице было написано: «Убирайся, а то хуже будет». Бунсичи встретил его взгляд без тени колебания.

— Тогда и ты подписывай, — сказал Бунсичи.

— Я?

— Ты же принял мой вызов.

— Не-а, не я. От меня ты живым не ушёл бы.

— Так и думал.

— Да ну?

— Куда бы я не пришёл, кому бы не бросал вызов, везде ответ один.

Кавабэ ответил молчанием.

— Всегда вместо них выходит боец помоложе. Никогда никто не дерётся сам. Каждый раз одно и то же.

Кавабэ замолк на секунду. Его рот немного приоткрылся, когда он стал обдумывать ситуацию.

— Нет, не надо оно тебе.

— Ну и кто выйдет вместо тебя? Босс?

— Нет, не босс. Его сейчас нет, но кто-нибудь для тебя здесь точно найдётся, — сказал Кавабэ и посмотрел себе за спину, — дайте мне кто-нибудь бумагу и ручку.

Один из молодых парней принёс ручку и планшет. Кавабэ взял их и подошёл к рингу, положил на него планшет и стал писать.

— Иди сюда, — сказал он Бунсичи, когда закончил. — Со всем согласен?

Бунсичи взглянул на листок бумаги. Оформлено всё было очень просто.

В заглавии стояло «Согласие», а дальше было написано следующее: «Я согласен, что вне зависимости от того, что случится в этом поединке, мой противник не несёт за это никакой ответственности».

Под текстом были строки для дат и подписей. Иероглифы были выведены искусной рукой.

Один из парней-рестлеров принёс чернила для именной печати[✱]Печати митомэин и других видов используют в Японии вместо принятых на Западе подписей..

— Впиши имя и поставь свою печать, — сказал Кавабэ.

Бунсичи взял ручку и сделал, как просили. Он сомневался, что в суде такое примут во внимание; но даже если он проиграет, у него в мыслях не было жаловаться. И претензий от своего противника слышать он тоже не хотел. Бунсичи решил, что это соглашение ему только на руку.

Увидев, как они тренируются, он удивился их силе. Но он всё-таки думал, что победа останется за ним. Бунсичи тоже тренировался, и не меньше, чем четыре часа в сутки. Он думал, его тренировки были тяжелее. Ещё Тамба подумал, что он не дерётся для показухи. Он делал это по-настоящему. Он был уверен в себе. Не один раз он выходил против людей с ножами. И он не собирался сдерживать себя, — стоило расслабиться, и можно было остаться с переломом.

— С кем я буду драться? — спросил Бунсичи.

— Не знаю, кого мне выбрать. Будет понятней, когда увижу, что ты умеешь. А в целом на бой с тобой любой тут сгодится.

Все до последнего слова Кавабэ произнёс, не повысив голоса. На этой фразе кто-нибудь из прошлых бойцов уже точно бежал без оглядки домой.

— Пойди-ка пни вон тот мешок, — сказал Кавабэ.

— Хочешь посмотреть мой стиль?

— Нельзя узнать стиль по паре пинков по мешку с песком. Просто покажи удар, можно не в полную силу. Ты видел, как мы тренируемся, и ты думаешь, что лучше нас, да?

— Можно мне переодеться? В этой одежде как следует не повернёшься. Когда переоденусь, я покажу свой удар.

— Ладно, переоденься в душе, вон там.

Кавабэ подбородком показал в сторону душевой. Бунсичи кивнул, ничего не сказав. Взяв сумку, он направился в «душевую». Её состояние оставляло желать лучшего. Она была в углу зала. К балке наверху бечёвкой привязаны были брезентовые листы по правую и левую стороны.

Он слышал, как бежит вода.

Там кто-то мылся.

— Там занято, — сказал Бунсичи.

— Кто там? — позвал Кавабэ парня, который был в душе.

— Я, Кадзивара.

— А, вот кто.

Пока он говорил, звук текущей воды замолк. Шторка отъехала в сторону. Молодой человек, с которого каплями стекала вода, не торопясь вышел из душа. Бунсичи показалось, что перед ним была скала, изваянная из мускулов. Он смотрел на мужчину ещё крупней, чем был он сам. Глаза у него были маленькими, круглыми и привлекательными. Он был с Бунсичи в одних годах, может, и младше; впрочем, не таким уж мачо. Кожа у него была немного дряблая.

Он был совсем голым, и кое-что между ног он ничем не прикрыл. На теле у него было мало волос, а ресницы его казались по-женски милыми.

Он опустил глаза чуть ниже, когда посмотрел на Бунсичи.

— Привет, — сказал он негромко, звук донёсся из глубины его рта.

Он повернулся и снял полотенце с гвоздя на одной из балок. Ноги у него были босые. Это была первая встреча Бунсичи Тамбы и Кадзивары Тосио.

Бунсичи опустил голову и молча вошёл в душ, не спуская глаз с Кадзивары. Из стены торчал кран. С него свешивался синий виниловый шланг. Он был прикреплён к стене, а на конце у него был как бы носик от лейки, — импровизированный душ. Бунсичи понял: у этого реслинг-клуба денег было в обрез. Ринг, на который смотрел теперь Тамба, по виду никак не дотягивал до размалёванных рингов, которые он видел по телику. Его построили в гараже. Душ тоже. В воздухе всё ещё стоял аромат машинного масла.

Он взглянул на душ. Им только что пользовался Кадзивара. С него всё ещё текло; он был самодельным. В этот самый момент от про-реслинга у Бунсичи первый раз побежали по телу странные мурашки. Бунсичи понятия не имел, что Про-Реслинг Восток-Запад был сформирован лишь год тому назад. Его президентом стал рестлер, которого звали Великим Тацуми, — близкий к мейнстримному реслингу, основатель Про-Реслинга Восток-Запад. Эта федерация не связывала себя ни с телевидением, ни с любым другим вещанием.

Даже Бунсичи знал о Великом Тацуми.

Он смутно помнил его бои, которые показывали по телевизору, но тогда ещё Тацуми был частью популярного реслинга. Тамбе стало интересно: пользовался ли Тацуми этим самым душем?

Бунсичи, никуда не торопясь, переоделся и вышел из душевой. На нём были одни спортивные штаны и спортивный бондаж под ними. Всё его тело бугрилось мускулами, но бодибилдингом он не занимался. Это были мускулы, выросшие в рукопашных схватках, для драк. Начни он гнаться за фактурой, и наверняка стал бы ещё крупнее, с красивым рельефом мышц, но такое тело не годится для поединков. Он потерял бы свои гибкость и ловкость.

Тело Бунсичи было создано для драк; но повсюду на нём видны были отметины от острых лезвий.

Бунсичи босиком подошёл к мешку. Бам. Он ударил его раскрытой ладонью.

— Можно? — спросил он.

Кавабэ кивнул. Глаза всех вокруг были прикованы к Бунсичи. Кадзивара с любопытством посмотрел в его сторону, понимая, что что-то должно теперь случиться. На нём были футболка и шорты. Бунсичи оценил расстояние до мешка с песком и сократил его в два раза. Он выставил левую ногу перед собой, напряг колени и кулак поставил на уровне подбородка. Тамба чуть пригнулся и поймал ритм движениями локтей и живота, — а потом вдруг оторвал правую ногу от земли.

Раздался глухой удар. Стопа его ноги была полностью выпрямлена и вошла глубоко в мешок ещё выше, чем была его голова.

Он медленно вернул ногу на место. Силы этого удара хватило бы, чтобы целиком оторвать маленькому ребёнку голову.

— Хм, — пробормотал Кавабэ себе под нос, — неплохой хай-кик.

Когда Кавабэ сказал «хай-кик», он явно имел в виду удар из кикбоксинга.

— Знаешь кикбоксинг?

— Кое-что в нём понимаю.

— Я пару раз вышел на ринг.

— Очень неплохо.

— Думал, я знаю одно карате?

— Пожалуй, думал.

Пока они говорили, Кавабэ присматривался к бойцам в зале. Кажется, он подыскивал для парня подходящего противника.

— Кадзивара, ты пойдёшь, — сказал он тому.

Все повернулись в его сторону. Кадзивара никак не реагировал, не понимая, в чём было дело.

— Будешь драться с этим парнем.

— Я?

— Он сказал, что хочет «поединок». Будешь его противником.

Кадзивара ничего не ответил, но наконец понял, что происходит, и понял, что Бунсичи бросил вызов додзё.

— Видел его удар? Если он забьёт тебя ногами до полусмерти, пеняй на себя, — сказал Кавабэ Кадзиваре.

— Хорошо, — сказал тот, поворачиваясь к Бунсичи.

[[image:/storage/reader-images/031cca518887185ff94df689043dd2134d2570d0.jpg]]

Было в его голосе что-то, и в его глазах, узких и пронизывающих насквозь. Он наклонил голову, но исподлобья продолжал смотреть на Бунсичи, как гадюка. Его деревянные сандалии простучали по бетонному полу, когда он подошёл к рингу и проворно на него запрыгнул, оставив обувь рядом. На ринге он остался босиком, в шортах и футболке.

— Готов? — спросил Кавабэ.

— Готов, — ответил Кадзивара, и его глаза превратились в щёлочки.

— То, что нужно, правда? Ему двадцать четыре. Разница в возрасте у вас небольшая. Вступил к нам в двадцать и занимается уже четыре года, — сказал Кавабэ.

— В целом выходит десять лет, — сказал Кадзивара с ринга.

— До этого провёл кучу боёв, — добавил Кавабэ.

— Правила? — спросил Бунсичи.

— Ах, да. В пах не бить, глаза не выдавливать. В общем всё, — сказал Кавабэ будничным тоном.

— У канатов и за пределами ринга бой не останавливаем, — сказал Тамба.

— В отключке оппонента не бить. Просто продолжай бой, пока противник шевелится или сам не выдохнешься.

— Что там с согласием?

— Напишу для него тоже.

— Пиши как следует. Чтобы не было жалоб, когда я выиграю, — сказал Бунсичии и умолк, запрыгивая на ринг.

Канат завибрировал. Он вышел на центр ринга и посмотрел Кадзиваре в лицо. Глаза у того смотрели по-змеиному, исподлобья. Когда их взгляды встретились, мурашки пробежали вверх по спине Бунсичи, и он не знал, перед боем ли, или дело было в чём-то ещё. Его тело пылало, как раскалённый металл.

Кадзивара казался ниже, чем тогда, в душевой. Бунсичи тут же понял: там он был в деревянных сандалиях. Но не теперь. Обувь сделала его чуть выше, но Бунсичи всё равно был ещё выше. Рост Кадзивары был где-то 185-186 сантиметров. Он был полнее Тамбы. На животе у него были небольшие складки. Казалось, он был не слишком мускулист. Ноги и руки его казались тонкими по сравнению с торсом. На голове у него был такой короткий «ёжик», что его можно было считать лысым.

Гонг ещё не прозвенел. Они просто стояли друг напротив друга посреди ринга. Лоб Кадзивары прочертили широкие длинные линии. Вокруг них кожа у него была особенной. Как мандарин в самый разгар лета, она вся была испещрена впадинками. Бунсичи задумался, а есть ли что-нибудь у него в голове.

Кое-кто из каратистов может лбом разбивать черепицу. Двадцать штук одним ударом.

В Тайване некоторые люди умели забивать головой гвозди. Если его укрепить, лоб — вполне действенное оружие. А ещё... Бунсичи продолжал поглощать Кадзивару глазами. Он посмотрел на его уши и нос. Они были расплющены. Нос у него был свёрнут набок, хрящ там — полностью изломан и похож был на мясо под кожей. Если постучать по нему пальцем, наощупь он будет как желе. Уши у него были как смятая бумага. По ним наверняка врезали не раз и не два.

Про боксёра в таком случае можно было бы сказать, что у него так себе с обороной, но теперь речь шла о рестлере. Они сами выбирают, как проводить бои. Похоже, Кадзивара совсем не знал ни карате, ни кикбоксинг. Опасен он был своими борцовскими техниками.

Они есть и в карате и в дзюдо, но с борьбой в про-реслинге Бунсичи был незнаком. Скорее всего, в этим стиле как-то по-своему берут в захват и проводят болевые. Ещё Бунсичи решил, что в про-реслинге борьбы может быть даже больше, чем в таких боевых искусствах, как дзюдо; но чтобы взять Бунсичи в захват, сначала нужно было его схватить. Нельзя провести никакие захваты, если простаивать без конца в обороне. Чтобы взять Бунсичи в захват, нужно было быть готовым выдержать любые удары, хоть руками, хоть ногами.

Шансы на победу были примерно равны. У Кадзивары будет преимущество, если он его схватит. Пока он этого не сделал, оно останется у Бунсичи. Он не притворялся намеренно, но тот пинок по мешку для Бунсичи был ещё не самым сильным.

Если бы он захотел, его нога могла бы оказаться в точке выше и за меньшее время. Он показал удар из кикбоксинга, но то был ещё не удар из муай-тай.

Бунсичи чётко разделял и карате, и кикбоксинг, и муай-тай. Они похожи, но есть и небольшие отличия. Для бунсичи кикбоксинг располагался где-то между карате и тайским традиционным боевым искусством муай-тай. Муай-тай ещё называют тайским боксом, и многие считают, что это в общем-то то же самое, что и кикбоксинг, но на самом деле это разные виды боевых искусств.

Муай-тай — это бокс с ударами ногами. Как, например, у борьбы сумо из Японии, у этого стиля долгая история; однако развивался он именно в сторону настоящих боёв. Никто не назовёт борцов сумо про-рестлерами, так же странно считать муай-тай тайским боксом. Некоторые особенности характерны именно для муай-тай. Удары ногами там идут от взрывной силы внутренней стороны бедра.

Когда Кавабэ сказал, что у Бунсичи поставлен удар ногой, он больше имел в виду удары карате, чем муай-тай. Его нога прошла по широкой дуге. Удар из муай-тай шёл бы от колена по прямой вверх, и именно такими Бунсичи собирался воспользоваться на ринге.

Кадзивара вжал шею, коснувшись подбородком груди, и встал, как столб, прямо. Он наклонил лицо так, что его расчерченный шрамами лоб смотрел теперь на Бунсичи. Его тёплый взгляд стал пристальным взором похожих на щёлочки, смотревших исподлобья глаз. Они словно принадлежали теперь другому человеку. Пронзительные и ещё более устрашающие, глаза, похожие на двух змей, вот-вот готовых выползти на свет.

[[image:/storage/reader-images/092cba3413a5370bbdd904da5c63bbef1cc2a409.jpg]]

Наконец прозвенел гонг. Ни тот, ни другой не сдвинулись с места. Они вперили взгляд друг в друга. Оба были пока слишком далеко друг от друга, чтобы первыми броситься в бой. Сделав шаг вперёд и пошире ударив ногой, они могли бы полностью покрыть эту дистанцию, но враг в это время мог бы успеть увернуться. Прошли примерно десять секунд. Кадзивара провёл правой рукой по лбу. На его губах была дерзкая усмешка — небольшой изгиб в правом уголке его рта.

Он стал медленно двигаться влево. Бунсичи тоже начал шагать вправо, подняв руки на уровень лба и слегка сжав пальцы. Его ноги взяли боевой ритм. Кадзивара держал правую руку тыльной стороной слева от своего подбородка. Он сделал джеб правой рукой перед собой, слегка сжимая пальцы. Бунсичи чуть сильнее сжал кулаки. Кадзивара немного расслабил пальцы.

Бунсичи вдруг двинулся в противоположном направлении. Его правая нога оторвалась от покрытия ринга. Удар муай-тай, он шёл от колена. Его ступня в районе большого пальца вошла в живот Кадзивары. Тот с готовностью принял удар. Прекрасная реакция.

Кадзивара расслабил тело, подался вперёд и чуть согнулся в животе. Когда Бунсичи возвращал свою ногу назад, он почувствовал что-то странное. Он будто ударил не человека, а пресмыкающееся. Будто пнул стену, обёрнутую резиной. Не такой уж и твёрдый предмет, но удивительно мощный и как бы состоявший из нескольких слоёв. Нет, это не просто тренированные мышцы. Он бы ещё сильнее почувствовал удар о твёрдый предмет. Но Бунсичи пнул ногой что-то совсем другое. Он не встречал ещё такие мышцы. Вернув ногу на место, он сблизился с Кадзиварой. Тот отшатнулся, прикрывая голову руками.

Удары посыпались на него сверху.

«Вырубить его прямо сейчас, — подумал Бунсичи. — Возможно, этой мой единственный шанс против Кадзивары». Ни один его удар не попал Кадзиваре точно в голову. У него была очень крепкая оборона. Бунсичи затрясся от страха, продолжая сыпать ударами. Он понял, что Кадзивара уже вернулся в норму после прошлого удара ногой; прошло каких-то секунды три.

Впрочем, даже в глухой обороне он получал удар за ударом. Он должен был чувствовать удары в голову. Бунсичи ощущал что-то странное от Кадзивары, идущее у него изнутри. Голова Кадзивары вдруг нырнула вниз.

По спине у Бунсичи пронёсся электрический разряд. Он машинально отвёл тело назад и ударил Кадзивару локтем по голове. Кадзивра бросился на Бунсичи, его рука прошла рядом с ним.

Из-за локтя, нацелившегося в его голову, Кадзивара явно не смог бы взять Бунсичи в захват, но всё равно, врезавшись в него, он мог заставить Бунсичи подлететь, и удар стал бы слабее примерно вполовину.

Но... Удар ногой был таким сильным, что любой человек без хорошо нетренированного пресса остался бы с повреждениями внутренних органов; и даже своим ударом вполсилы Бунсичи мог оставить человека с сотрясением. Вот так он продолжал бой, получив удар в живот и удар в затылок. Вот она, сама суть про-реслинга.

Бунсичи издал утробный рык. Он дрался всего-то навсего с начинающим про-рестлером. Бунсичи и Кадзивара вновь оказались на ринге лицом к лицу. Красная полоса осталась справа под носом у Кадзивары. Кровь. Она капала на его губы. Он слизал кровь; на его лице проступила зловещая улыбка.

— Ты как-то побледнел, — сказал Кавабэ, стоя снаружи ринга.

Бунсичи его не слышал.

По телу его начал расползаться страх.

На лице Кадзивары не осталось живого места.

Всё у него на лбу, на щеках и вокруг глаз распухло, да и в целом он на себя был не похож. Кадзивара уже несколько раз получил от Бунсичи кулаком и ногой. Много раз он был сбит с ног, но каждый раз он снова поднимался. Бунсичи мог бить его в партере, но риск того не стоил. Кадзивара поймает его на ударе и проведёт удушающий приём, пережав ему сонную артерию. Не ему, а Бунсичи была невыгодна такая позиция.

Он повалил Кадзивару. Тот снова встал на ноги. Бунсичи опять выбил землю у него из-под ног, и снова он встал. Та улыбка всё никак не сходила с его лица. Кадзивару будто забавляли удары ногами от Бунсичи. Но то были совсем не удары любительского уровня, нет, настоящие, с профессионального ринга. Такие удары Кадзивара блокировал неважно и всё равно выкладывался как мог. Это был какой-то кошмар. Не на него одного сыпались шишки. Левая кисть, левый локоть и правое плечо у Бунсичи пульсировали обжигающей болью.

Снова рухнув на мат, Кадзивара тут же перекатился на ноги и вскочил с поразительной скоростью. Он подмял Бунсичи под себя, навалившись сбоку. Борцовский захват. Бунсичи попробовал вырваться. Не получилось.

Кадзивара прижал левую кисть Бунсичи к мату, а его левое плечо оторвал от покрытия, словно обращая силу его движений против него.

Бунсичи понятия не имел, что он сделал. Он даже не понял, как Кадзивара успел схватить его за кисть. Он понял, что его рука складывалась вдвое. Было больно. Бунсичи ещё не встречался с техникой заламывания руки на болевой. Бунсичи начал рычать от боли. «Он сломал мне кость!» — думал Бунсичи про себя. Он вскрикнул. Сдавливающая его руку сила тут же ослабла. Бунсичи отполз в сторону, левая рука висела у него плетью. Он присел и взглянул на Кадзивару со всё ещё залитым кровью лицом. Его змеиные глаза испарились, и теперь в его взгляде читалось беспокойство.

Бунсичи пнул его в лицо — от страха. Кадзивара упал на обе руки. Дальше на него посыпались удары один за другим. Бунсичи хотелось кричать. «Не вставай», — думал он про себя. Кадзивара удивился его трясущимся рукам. Перекатившись на мате, он выбрался с ринга. Кавабэ обернул вокруг него большое полотенце.

— Ну-ну, рано сдаваться, — сказал Кавабэ.

В это сложно было поверить. Кадзивара, завёрнутый в полотенце, смотрел снизу вверх на Бунсичи. Его футболка и шорты были измазаны кровью. Кадзивара вытер руки полотенцем и снова поднялся на ринг.

У него снова были те глаза гадюки. Он сплюнул. На синем покрытии остался красный след. На красном было видно белое: обломки зубов Кадзивары. Он взялся за канаты и запрыгнул обратно. На рингах у про-рестлеров по три каната, не четыре, как у боксёров. Они на удивление упругие, просто тросы, обёрнутые резиной. Кадзивара встал, облокотившись спиной о канаты. Он чуть слышно усмехнулся. Спереди у него не хватало зуба. И вот кошмар Бунсичи продолжался.

Он почти не пользовался левой рукой. Следующий раз Кадзивара повалил Бунсичи, выдержав его пинок в живот. Он обернул руку вокруг ударившей его ноги. Потом он взял Бунсичи за лодыжку и бросил его на мат. Когда тот уже лежал, Кадзивара держал его ногу правой, а не левой рукой. В этой позиции Кадзивара просунул ногу Бунсичи между двумя руками.

Он начал изгибать левую руку. Звук донёсся от лодыжки Бунсичи. Этот странный звук принёс ему психологическую боль. Нет, нет, этого не может быть. Как будто кто-то врезал железной трубой по его ногам.

Бунсичи услышал, как его глотка издала какой-то звук. Это был не выдох, скорее вдох. Ему не хватало воздуха в лёгких. Его скрутили, а воздух со звуком вырывался из его рта. Кадзивара взял в захват его ахиллово сухожилие. Бунсичи стиснул зубы. Свободной правой ногой он попытался пнуть Кадзивару в лицо. Тот легко отмахнулся от удара. Бунсичи перекатился на ту же сторону, которая была вывернута.

Перевернувшись, он уткнулся лицом в пол. В таком положении он не мог пошевелиться. Кадзивара теперь взял Бунсичи в другой захват. Он согнул его колени и прижал лодыжки друг к другу, — левая зажата в сгибе правого колена. Бунсичи чувствовал правую ногу Кадзивары у себя между бёдрами. Под правой ногой Кадзивары была его правая лодыжка.

— Ломай, — послышался чей-то голос.

Бунсичи его не знал. Он приподнялся на локтях. Что-то стало капать на мат. Его пот. Повсюду были тёмно-красные следы: засохшая кровь. Она не впиталась в маты, а так на них и осталась. Он поднял голову. Перед его глазами мир купался в солнечных лучах. Прямо перед ним. Те двое школьников теперь стояли сзади со своими камерами.

— Индийский Смертельный Замок[✱]Болевой приём, известный в реслинге, но, как и схожий болевой «четвёрка», применяется в других смешанных единоборствах. Боец берёт в захват ногу противника, затем фиксирует за его коленом вторую ногу и надавливает.! — выпалил один.

Бунсичи слышал их, но не мог разобрать всех слов.

— Нет, это верхний обратный, — сказал второй школьник, — его придумали где-то в Индии.

— Да нет же.

— ...думаешь?

Кажется, они говорили о захвате, в который его взяли.

Бунсичи скрипнул зубами. Глазами он сверлил воздух перед собой. Вдруг что-то обвилось вокруг его подбородка и задрало его голову вверх. Ему показалось, что сейчас он издаст какой-то звук, но ничего не получилось. Шея и спина у него будто бы трещали, и звук спускался всё ниже и ниже. Бунсичи понял, что его подбородок держит рука Кадзивары, но понятия не имел, зачем она там.

Оставив левое плечо на мате, правой рукой он попытался стряхнуть руку Кадзивары. Тогда он почувствовал, как что-то ещё надавливает ему на шею, выворачивая её. У Бунсичи на голове надулись вены. Он попробовал развернуть шею в другую сторону, но тщетно. Тогда он увидел его: лицо Кадзивары нависло над ним справа и глядело прямо на него. Его голова — вернее щека — лежала на мате, свой вес он перенёс назад и немного в сторону, опираясь на носки и лоб, всем телом оторвавшись от мата и прогнувшись в спине.

Лодыжка Бунсичи так и осталась на месте. Шея Кадзивары теперь была беззащитна. Бунсичи слышал у себя над ухом тяжёлое сопение Кадзивары. Он задрал правую руку и опустил её на шею Кадзивары ребром. Удар был достаточно слабым, потому что он шёл только от локтя, но, кажется, этого было достаточно. «Мостик» Кадзивары оказался разрушен. Подбородок Бунсичи освободился. Он отдёрнул лодыжку и на локтях отполз в сторону, а потом вырвал из захвата и вторую лодыжку. Левая рука смогла освободиться одним движением тыльной стороны кисти. Расцарапав мат локтями, он целиком выбрался из захвата.

На ладонях Бунсичи стал подниматься с земли. В его лодыжках не осталось сил. На его глазах Кадзивара поднялся и взялся за горло. Он встал на колени и кинулся на Бунсичи. Тот понял: этого человека нужно остановить. С колен он вскочил, локтем замахнувшись на Кадзивару. Всю массу своего тела вложив в этот локоть, Бунсичи ударил Кадзивару в нос. Его голова очень жалко отлетела назад. Локоть Бунсичи, проехав по лицу Кадзивары, упал на пол. Когда тот оторвал от мата руку, под ней остались красные следы.

На том же локте, на котором он поднимался с земли, Бунсичи теперь ушёл в сторону.

Тем ударом он рассёк себе кожу на локте. Покрытый матами пол был как наждачная бумага. Казалось, его установили как раз для спаррингов, но под ним лежали стальные балки. На них были деревянные доски, на которых лежали покрытые брезентом маты. С виду весь пол был одинаково мягким, но нельзя было не почувствовать разницу между падением на балки и туда, где их не было. Видимо, Бунсичи ударился локтем о балку. В любом случае он рассёк себе кожу. Не содрать там кожу человеку неподготовленному было бы трудно.

Кадзивара попробовал встать. Он поднялся на колени, а Бунсичи опять врезал ему локтем. Он попал в лоб. Чувствовалось это всё равно как удар в кирпичную стенку. Кадзивара опять опустился на колени. Его лицо заливала кровь, но улыбка так и не сходила с него.

Бунсичи, как сумасшедший, колотил Кадзивару обоими локтями, — всё равно, что бить стену, обёрнутую резиной. Он был крепче, чем Бунсичи мог себе представить. Просвистев в воздухе, локти стоявшего на коленях Бунсичи врезались в лицо Кадзивары. Вдруг что-то огрело Бунсичи по голове. Он получил чудовищный удар. Раздался звук «хрясь». Бунсичи не понял, откуда он. Это треснула его носовая перегородка

То был удар головой. Боль, словно его пронзали иглами, пошла снизу вверх по его носу. Бунсичи едва успел блокировать локтями ещё один такой же удар. Из носа в глотку ему заструилась тёплая жидкость. Даже с закрытым ртом её едва ли стало бы меньше. Он сплюнул и забрызгал кровью все руки, которыми ставил блок.

Бунсичи попытался встать. Пока он поднимался на левое колено, его схватили за правое запястье и с силой дёрнули. Боль была ослепительной. Не сопротивляясь, он позволил поднять себя на ноги. Бунсичи ударил правой ногой. Попасть бы хоть куда-нибудь. Нужно было заставить Кадзивару отпустить его запястье. Оно уже готово было сломаться.

Коленом он ударил Кадзивару в живот, но тот не выпустил его руки. Он потянул Бунсичи за запястье и упал назад, Бунсичи — на него. Кадзивара перевернулся и лёг лицом вниз, а запястье Бунсичи прижал к своему животу. Тот опять упёрся коленями в мат, стараясь освободиться. Кадзивара просунул ногу между его ногами. Он попробовал перевернуть Бунсичи на бок. Тот ударил его локтем по затылку, потом ещё раз и ещё.

Кадзивара выпустил запястье Бунсичи, тот встал на четвереньки. Что-то страшно болело в его левой лодыжке. Он пнул правой ногой и упал на живот.

Перед ним был Кадзивара. Бунсичи смотрел сквозь узкие полоски крови. Кадзивара встал. На его лицо страшно было смотреть, на лицо Бунсичи — тоже. Кадзивара по-прежнему недобро ухмылялся. Бунсичи гадал, продолжат ли они бой. Этот бой. Он понятия не имел, сколько минут прошло от начала. Казалось, больше часа, — всё нервное напряжение не прошло для него бесследно.

Он не думал, что молодой про-рестлер продержится так долго. Бунсичи не мог понять, из чего он только сделан. Он попытался настроиться. «Этот парень какой-то особенный? Может, все про-рестлеры такие же непробиваемые. Может, я просто слабак». Ему хотелось присесть, но сесть было негде. Он изо всех сил пытался сосредоточиться. Бунсичи изобразил улыбку на лице; он хотел взглянуть в зеркало, чтобы узнать, правда ли он улыбается, но скоро эта мысль вылетела у него из головы.

— Тринадцать минут... — раздался сбоку голос Кавабэ.

Он сказал это так, словно был очень впечатлён.

— Ну, вот теперь-то начнётся.

Бунсичи хотел что-то сказать Кавабэ, но не смог проронить ни слова. Потому что Кадзивара встал напротив и бросился на него.

«Почему?» — думал Бунсичи. — «Почему Кадзивара не сломал мне руку». Не только руку. Плечо, запястье, лодыжку. Он мог выломать эти суставы несколько раз, но просто брал передышку. Стоило бы ему приложить чуть больше силы, и битва была бы решена. У них был уговор: на законных основаниях или нет, они решили, что никто не станет требовать компенсаций. Даже если бы не было той бумаги, Бунсичи всё равно не думал обращаться ни с какими жалобами.

Но каждый раз, когда Кадзивара брал его в захват, он его отпускал. Бунсичи собирался признать поражение, только когда ему сломают руку или ногу. Поэтому он и не колотил по мату, когда из него выбили воздух. Кадзивара выпустил Бунсичи из захвата за секунды до того, как сломал бы ему ногу. Бунсичи не знал, почему. Кадзивара будто бы не мог заставить себя сломать кому-то ногу. Бунсичи решил, что он пытался заставить его сдаться самого. Бунсичи уже почти хотел, чтобы ему сломали руку. Так боль длилась бы только миг.

Он не знал, сколько боли ему ещё предстоит вынести. Кадзивара был упрям.

Он хватался только за суставы. Никаких ударов ногами в прыжке или отскоков от канатов, как на ТВ, Бунсичи не видел. Он выходил на болевые, словно всё остальное было ему неинтересно. Каждый раз, когда он хватался за сустав, его глаза превращались в змеиные щёлочки. Ухмылочка всё не сходила с его лица. Это было похоже на кошмар наяву. Бунсичи хотел, чтобы поединок закончился. Скажи он: «Я сдаюсь!», бой мог бы закончиться мгновенно. Но он совсем не был уверен, что после этого его спокойно отпустят домой. Он набил себе цену. Кавабэ теперь мог запрыгнуть на ринг и сломать ему руку вместо Кадзивары.

Даже если всё обойдётся, на нём уже живого места не было.

Но он не мог заставить себя признать поражение. Только это и заставляло его продолжать бой. «Почему же Кадзивара не ломает мне руку?» — думал Бунсичи.

В любом случае, пока это не случится, схватка продолжится. И даже если её сломают, он всё равно должен ещё сдаться. Если он не признает поражение, его, наверно, просто вышвырнут.

Бунсичи лишь силой воли заставлял себя драться дальше. Обе его руки вышли из строя и отзывались ужасной болью на каждое движение. Бунсичи боролся с этой болью и спрашивал себя, не пригодятся ли ему какие-нибудь удары карате. Его противник, наверно, был слишком крепок, чтобы их почувствовать.

Бунсичи старался прикинуть, сколько хороших ударов ногами сможет нанести. Хотя, может быть, он уже не смог бы сделать ни одного. Обе ноги могли ударить с примерно одинаковой силой, и левая нога заболит ещё сильнее.

Всё, что у него осталось теперь, — физическая сила. Её источник был уже подорван. Он слышал, как тяжело дышит Кадзивара. Теперь он может положиться только на контрудары, которые используют силу врага против него самого.

Кадзивара вовсе не был цел и невредим. Он выглядел примерно так же, как и Бунсичи.

Бунсичи переместился правее и приготовил кулаки. Ритмичными его движения назвать было трудно. Его кулаки будто принадлежали не ему. Они были тяжелы, как свинцом налитые. Его руки уже не могли держать ровно его кулаки. Кадзивара двинулся наперехват. Перекрестив ноги, он пригнулся в защитной стойке. Кадзивара сделал шаг. Это был шанс Бунсичи. Он подманил его, скрестив ноги. Левая нога отозвалась страшной болью, когда он ударил правой ногой на самом близком возможном расстоянии. В эту ногу он вложил все оставшиеся силы. Она вошла в живот Кадзивары. Бунсичи показалось, что он пробил дыру в стене, обёрнутой резиной. Его нога словно по голень ушла в живот Кадзивары. Победа. Или так ему показалось.

Что-то поднималось вверх по его спине. Это мог бы быть клич радости. Но нельзя было расслабляться. Вслед за первым ударом он врезал коленом по лицу Кадзивары. Руки у того ответили молниеносно. Кадзивара обвил ногу Бунсичи руками. Тот почувствовал у своего колена что-то еле тёплое. Прикосновение скользкой потной икры Кадзивары. Он выкрутил колено Бунсичи. Тут Кадзивару стошнило. В его рвоте примешивалась кровь. В нос Бунсичи ударил кислый запах. Он вмазал локтями с руками вместе по затылку Кадзивары, не разбирая, куда бьёт. Последние остатки его сил ушли на эти удары. Удар. Удар. Удар. Удар. И ещё удар. Лоб Кадзивары соскользнул с левого колена Бунсичи. Улыбка пропала с его лица. Победа? Бунсичи уже готовился выдохнуть. И стоило по его телу разлиться облегчению, как это и произошло.

Тело Кадзивары по-змеиному изогнулось. Он пропал из виду, а потом вдруг оказался позади Бунсичи. Тот обомлел. Откуда в нём ещё столько энергии? Бунсичи почувствовал, как его тело приподнимается, и страх наполнил его, когда он понял, что поднялся в воздух.

Кадзивара двумя руками обхватил Бунсичи поперёк торса. На секунду тот почувствовал себя невесомым. Потом он упал назад на мат, головой вперёд. Он почувствовал скорость, с которой летел. Бунсичи прочертил правильную дугу и врезался в мат затылком. Пол и потолок поменялись местами. Приём был завершён.

Тяжесть вернулась. Тело Бунсичи не могло пойти против законов гравитации. Немецкий бросок прогибом[✱]Бросок с обхватом оппонента сзади поперёк талии. Создание приписано Карлу Готчу, выступавшему в Америке и Германии рестлеру, который оказал громадное влияние на становление реслинга в Японии.. Вот какой приём применил сейчас Кадзивара к Бунсичи. Тот даже не успел заикнуться о том, кто победил. Здесь не было победы по очкам. В какой-то момент он сел, потерявшись в пространстве. Левая рука Кадзивары лежала на левом плече Бунсичи сзади, а его правая рука сзади обвила лицо Бунсичи. Он словно собирался оторвать ему голову.

Левая рука у Бунсичи была заломлена за спину. Сопротивляться у него уже не осталось сил. Его шея и плечо болели так, как никогда раньше. Боль вернула его в строй. Какой-то звук сорвался с его губ. Из-за давления на его шею он был похож на смертный вскрик какого-то животного.

— Не смей отпускать! — кричал Кавабэ.

— Кадзивара.

«Кадзивара», — это имя отзывалось пронизывающей, словно острая игла, болью в его раскалывающейся голове.

«Я умру?» — думал Бунсичи. У него не осталось ни капли сил. Что-то захрустело у него в плече. И вот это случилось. По телу Кадзивары пробежала дрожь. Сила, пленившая его, исчезла.

Бунсичи плашмя повалился на мат. Он знал, что уже не может сдвинуться с места. Он знал, что проиграл. Бунсичи закрыл глаза.

Стоило ему осознать своё поражение, на глаза ему навернулись слёзы. Суставы в его плече и вокруг были в ужасном состоянии. Несколько человек забрались на ринг, и Бунсичи почувствовал прикосновения к своей спине. Его подняли на ноги. Ничего не соображая, он поискал глазами Кадзивару.

— Кретин! — раздался голос позади.

Это был Кавабэ. Его голос был пронзительным и резким. Раздался звук удара плоти о плоть. Повернув шею, Бунсичи оглянулся. Кавабэ бил, по-настоящему избивал Кадзивару. Тот стоял и принимал удар за ударом.

— Простите, — говорил Кадзивара, пока в лицо ему летел кулак Кавабэ.

В это трудно было поверить.

— Почему?!!! — спрашивал Кавабэ с закипающей злостью в голосе; он был в ярости. — Почему ты не сломал ему ни плечо, ни руку?

Кавабэ снова ударил Кадзивару. Гнев захлестнул его. Кавабэ спрашивал Кадзивару, кто победил, почему он не сломал Бунсичи руку. Потом опять ударил Кадзивару. Казалось, они оба позабыли о том, что Бунсичи всё ещё здесь. Его слёзы высохли быстро, стоило ему их увидеть. Бунсичи чувствовал унижение. Непроглядный чёрный огонь внутри. Он чувствовал, как в нём зреет ненависть к Кадзиваре, который и смотреть на него не думал. К горлу у Бунсичи подступала горькая обида.

Вот что случилось одним жарким летом шесть лет тому назад.

— Ты чего замолчал? — спросил Рёдзи.

Бунсичи притих, пока они смотрели прямую трансляцию матча по про-реслингу. Чашка из-под сакэ в его ладони треснула. Содержимое заструилось между его пальцами, по руке и осталось лужицей на барной стойке. У него намокли локти, до которых он закатал рукава.

— В Америке он потерял свой титул, — сказал американский диктор.

— Верно, — сказал комментатор, Кавабэ, и назвал титул и город, где он был присвоен.

— Значит, они встретятся сегодня? Он будет защищать титул перед бывшим чемпионом...

— Именно так. Если у него получится, то в Америку он сможет вернуться с поясом.

Изображение на экране изменилось. Шла церемония открытия перед главным событием вечера. Диктор объявлял титул. И диктор, и комментатор разговаривали за кадром. Ненадолго экран поменялся. На нём появился мужчина, вскинувший кулак высоко вверх, обернув пояс вокруг талии.

Его подбородок был поднят высоко, и он сверху вниз смотрел на толпу людей. Это был Кадзивара. У него на лице было то самое змеиное выражение. Кажется, за эти шесть лет он изменился, стал уже другим человеком. В этом году ему исполнялось тридцать. Изображение вернулось на предыдущее. Бунсичи уже не видел и не слышал ничего, что показывали по телевизору. Он одним глотком допил остатки сакэ, не спуская глаз с экрана. К нему вернулась давно забытая боль в шее и плечах.

Удушающий-Куриное Крыло. Шесть лет тому назад Кадзивара провёл этот приём на Бунсичи. А тот — на Идзуми Соичиро.

— Надо идти, — чуть слышно сказал Бунсичи и встал.

Он достал из-под стола куртку и взял с пола свою сумку. Вынув из кармана деньги, он оставил их на стойке.

— Мужик, — сказал ему Рёдзи, — хоть сдачу возьми.

Бунсичи уже был за дверью. Он натянул на себя куртку и зашагал по улице. Холодный ветер обдувал его крупный стан. Он был больше, чем шесть лет назад. Он не вырос, но набрал массу. Теперь он весил уже больше ста килограмм. Его грудь была большой, как колесо.

Он очень выделялся шириной своих плеч. Ночной воздух вокруг него наполняла какая-то особенная энергия. Он слышал позади чужие шаги. Рёдзи следовал за Бунсичи хвостом.

— Чувак, как ты мог вот так взять и уйти без меня, — сказал Рёдзи.

Он шёл рядом с Бунсичи. «Примерно столько же мне тогда и было», — подумал Бунсичи. В том же возрасте он встретил парня по имени Сайто.

— О чем задумался? — спросил Рёдзи.

Ему было скучно.

— Об одном знакомом, — ответил Бунсичи.

— Что за знакомый?

— Мне было, наверное, столько же, сколько и тебе, когда я его встретил. Я был таким же паршивцем.

— Да ну?

— Я всё время лез в драку, постоянно. Не проиграл ни одного боя один на один. Мне всё казалось, что если я буду сильным, то добьюсь успеха. Стоило мне услышать, что есть кто-то сильнее меня, я тут же пытался ввязаться с ним в драку.

Рёдзи слушал молча.

— Одним из моих противников оказался Сайто.

— И как, ты победил?

— Проиграл. Он меня отметелил, еле ноги унёс. А он был поменьше меня. Занимался карате.

Рёдзи слушал дальше.

— Так вот, я проиграл, но это меня раззадорило. Я стал его учеником. Стал ходить в его собственное додзё.

— Так что ты думаешь о нём, об этом парне?

Бунсичи замолчал, услышав вопрос Рёдзи. Сунув руки в карманы, он прошёл ещё несколько шагов.

— Он мёртв.

— Мёртв?

— Да. Подрался с бандитом и получил нож в горло.

Бунсичи вдруг вспомнил ту ночь. Когда Такимото повернулся к нему с ножом в руке. Когда он обмочился и бросился бежать. Он хотел смыться. Даже теперь он был в этом уверен. Он не знал, от чего бежал. Его мышцы тогда заскрипели, будто что-то вырывалось из них наружу. Вот от чего он пытался сбежать.

Такимото просто попался ему на пути, и он кинулся прямо на него. Он почувствовал сильную боль в левой руке. Такимото развернулся. Из руки у Бунсичи торчал нож. Он закричал и вытащил его наружу.

Такимото ударил Бунсичи, пытающегося сбежать. Бунсичи словно бил боксёрскую грушу. Щека. Подбородок. Живот. Нос. Щека. Щека. Нос. А дальше удары ногами. Он уже не чувствовал левую руку.

Он дрался. Дрался, но точно так же, как и Сайто. У него не получилось никаких техник карате.

В бою все его мысли растворились. Вся та энергия, которую он собрал, чтобы бежать, теперь пошла в драку. Он стал бить больше, чем били его. Он чувствовал, как удары противника становятся реже и реже, и его силы тоже подходили к концу. Каждый раз, когда Бунсичи наносил удар, он чувствовал прилив сил. После первого он почувствовал электрический разряд, пробежавший вверх по его спине. Потом ещё два, снова. Он никогда ещё такого не испытывал.

Это чувство зародилось где-то внутри него. Когда он увидел кровь, которая натекла под подбородком Сайто, что-то щёлкнуло в нём, какой-то переключатель. От него это чувство устремилось к его мышцам.

Когда к нему вернулось ясное сознание, Такимото уже лежал на боку рядом с Сайто как мешок с мусором. Тогда Бунсичи уже знал, какой дорогой отныне будет идти.

[[image:/storage/reader-images/38102800394dbc95d7b71cbe1b64aab87badb9d7.jpg]]

— И за что его зарезали отморозки? — сказал Рёдзи, шагая по улице вместе с молчаливым Бунсичи.

Тот не ответил. Он уже понял, что эти слова были лишними. Он слишком много говорил о прошлом. Скорее всего, это потому, что он увидел Кадзивару.

С тех пор, как умер Сайто, он проиграл только Кадзиваре.

Он дрался с противниками сильнее его. Неожиданным ударом он оставлял их валяться в грязи. Он вышел на бой с Соичиро, который сказал ему: «Говорят, ты любишь драться грязно». Бой с этим человеком оставил в нём неизгладимое впечатление.

Во-первых, нечеловечески сильный удар был у борца. А его сила на тянущие движения была даже больше, чем на толкательные. Когда они стояли друг напротив друга, и рука обвилась вокруг его шеи, ему показалось, что это стальная балка тянет его. Ещё у него была совсем не такая шея, какая бывает у боксёров или каратистов. Сила шеи зависит от того, как хорошо она сможет держать удар. Кроме того она становится точкой опоры во время борцовских приёмов.

И как же натренировать эту шею, чтобы она стала такой могучей? Каждому приходится научиться этому на собственном опыте. Рестлер начинает свой путь с силовых тренировок, учится держать удар и выдерживать броски на ринге. Дальше дело за приёмами. Бунсичи работал над своими ударами, подвижностью, над суставами. Естественно, бойцу нужно укреплять своё тело, то есть держать удары даже лучше, чем наносить их. Бунсичи натренировал себя для боёв, но не на том уровне, что и рестлеры.

У некоторых из них бывает по двести поединков в год, а рестлеры по ту сторону океана иногда проводят больше трёхсот шестидесяти пяти боёв в год, то есть иногда у них проходит по нескольку боёв за день. И не важно, что бои бывают подставными, постановочными и показушными, с такой выносливостью невозможно не считаться. Больше ни в одном виде спорта не бывает таких физических нагрузок.

Даже в других единоборствах никто не проводит так много поединков. Бунсичи этого не понимал, но боёв становилось тем больше, чем больше рос на них коммерческий спрос. К тому же, рестлинг был изучен лучше любых других стилей боя.

Бунсичи думал о том, сколькими же мощными атаками они обменялись с Кадзиварой за каких-то пять минут[✱]Возможно, Бунсичи забыл, сколько точно длился бой. Кавабэ объявил тринадцать минут. шесть лет тому назад. Все эти нападения, удары руками и ногами, неравный бой в партере пронеслись за какие-то пять минут. И что же решило исход поединка? Судя по всему, эта были выносливость и скорость, с которой они восстанавливались после ударов. Сопротивление их мускулов ударам было решающим фактором.

Ещё год спустя Бунсичи, думая о теле Кадзивары, решил, что должен набрать массу. Тогда у него ещё было лишь сложение ударника. Чем крупнее мышцы бойца, тем больше ударов он может выдержать и тем больше сумеет их нанести. Но чем ты тяжелее, тем меньше становится и твоя скорость. Приходится задуматься, где же будет золотая середина.

У каждого она своя, и вообще стоит подбирать нужное сложение под каждого отдельного противника. С тех пор, как он проиграл Кадзиваре, Бунсичи упорно работал над укреплением собственного тела. Много времени он потратил на изучение борцовских приёмов. Чем больше он разбирался в борьбе, тем больше понимал, сколько ему ещё предстоит узнать. Даже для того, чтобы плечи и локти использовать в борьбе, была своя техника. Начинать нужно с запястий, дальше идут локти и плечи; и у этого простого принципа есть чёткое и логичное обоснование. Эти правила основаны на доскональном знании человеческой анатомии.

Борцовские приёмы, от которых можно перейти к другим приёмам или освободиться из захвата и провести ответный, тоже хорошо известны, и новые и новые приёмы создаются день ото дня. На эффективность приёма могут повлиять даже положение плеча, или если изогнулся палец. Даже на какие-то миллиметры. Приёмы, которые используют вес противника или «тянущие движения», выходят едва ли не на уровень прикладной науки.

Бунсичи думал про Кадзивару. Он был загадочным человеком. В бою его широкие добрые глаза моментально становились совсем другими. Этими узкими, змеиными щёлочками. Весь бой его губы были стиснуты в той зловещей усмешке. Он был таким с самого начала. Даже лёжа окровавленным на земле, он так и не переставал улыбаться.

Он постоянно проводил захваты за суставы, но так и не сломал ему ни одной кости. В этом не было для него смысла. Он был сильнее. Бунсичи поверить не мог, что это только начинающий рестлер. И что Кадзивара вернулся. На лице у Бунсичи было написано, что он вспомнил лицо Кадзивары. Многое ли изменилось с тех пор? Наверняка изменился не только Бунсичи, но и Кадзивара.

Он не знал, куда он идёт. На улице было темно. Вдоль асфальтовой дороги тянулись ряды уличных фонарей. Их с Рёдзи вырвали из темноты огни проезжавшей мимо машины.

Бунсичи насупился и поднял плечи, не переставая идти. Кровь у него в жилах кипела, кипела сильно и даже не думала утихнуть. Он спрашивал себя, ненавидит ли он этого человека, и не мог найти ответа. Но когда он думал о нём, его кровь сама собой начинала бурлить.

Он решил, что в каком-то смысле этот человек ему даже нравится; но он должен был себя спросить: а хотел бы он стать на него похожим?

— Мужик, в чём дело? — спросил Рёдзи.

Бунсичи продолжал смотреть перед собой и идти.

— Надо идти, — пробормотал Бунсичи.

Он сказал это себе, не Рёдзи. То же самое он сказал, когда вышел из бара.

— Куда мы?

— Токио, — низким голосом сказал Бунсичи.

Он так и не сводил глаз с лежавшей перед ним тьмы. Она была непроглядной.

— Токио?

— Токио, — сказал Бунсичи

И не важно, какой длинный путь им предстоит, где-то в этой темноте — человек по имени Кадзивара.

Часть 3: Прошлое. Конец

----------

Глава I

Улочка была узенькой. Простенький брошенный гараж, где когда-то работали механики, — вот и всё, что можно было там найти. Обставлен он был теперь очень скромно: там были ринг, гантели, штанга со скамейкой и мешок с песком, прицепленный на потолок. Зал от душевой отделял кусок брезента. Подъёмные гаражные двери были открыты, но всё равно внутри было жарко и душно.

Перед рингом лежала пара кошти: инвентарь, похожий по принципу работы на гантели, который помогает накачать руки. На вид — широкие деревянные дубины длиной шестьдесят сантиметров. Рукоять тоньше, но всё равно они обе весили по одиннадцать килограмм. По одной берут в руки и выставляют вверх над плечами. Сделали их в Пакистане, они прорабатывают предплечья, трицепсы и дельты. Их сначала опускают за спину, потом снова поднимают, вытянув перед собой. Даже для атлетов с уже сильными руками это очень непростое упражнение.

Летнее солнце снаружи заглянуло в зал. Крыша отбрасывала на землю глубокую тень.

Но жар внутри шёл не от солнца. Жар от тел тренирующихся там людей был намного сильнее, чем жар солнечных лучей.

Денёк был жаркий, где-то тридцать восемь градусов. Можно было вспотеть, стоя спокойно на месте. На плечах солнечные лучи чувствовались ничуть не приятнее, чем наждачная бумага. Бунсичи Тамба стоял на солнце, глядя в зал. На нём были джинсы да футболка. У его ног лежала спортивная сумка. Два пацана из средних классов, тоже снаружи, держали камеры, объективы направив на мужчин внутри. Они не входили, хотя ничто им не мешало: гаражная дверь стояла поднятой. Школьники шептали имена рестлеров, которых узнали, не опуская камер. На них стояли объективы, которые вряд ли могли бы позволить такие сопляки.

На ринге трое рестлеров упражнялись в борьбе. Один взял другого в захват и оттянул его кисть и локоть невероятно далеко за спину. Тот, которого схватили, бил свободной рукой в ответ. Рестлер разорвал захват и попытался сделать ещё один. В воздухе стоял отчётливый запах машинного масла.

— Хорошо, — пробасил кто-то из глубины зала.

Голос принадлежал крепкому приземистому мужчине, который казался коротышкой на фоне остальных. Все рестлеры, тренирующиеся на ринге и за его пределами, разом остановились. Со всех каплями стекал пот.

Почти все они носили футболки. Потёртые, старые. Незаметно они выдохнули с облегчением. Пусть уже рестлеры, все они были ещё молодые. У каждого лицо было в свежих синяках и ссадинах, и не видно было ни одного новичка в зале. Скорее, там только-только набралось достаточно желающих позаниматься. Тот низкий и коренастый, что только что подал голос, держал в руках бамбуковую палку.

— Кавабэ! — прошептали школьники рядом с Бунсичи и подняли свои камеры.

Кажется, так звали этого мужчину. Он бросил взгляд на Бунсичи, тот посмотрел в ответ, ничего не сказав. Кавабе прошёл пару шагов ему навстречу, будто бы заметив наконец, как он стоял там с безучастным видом.

— К нам хочешь? — низким голосом спросил мужчина.

— Нет, — ответил Бунсичи.

Заниматься в этом зале он не собирался. Ему не было дела до про-реслинга, он даже не знал, что у них бывают свои залы. Он просто шёл мимо, увидел, что кто-то тренируется, и остановился посмотреть. Он понятия не имел, что здесь занимаются про-рестлеры.

Рестлеры — мускулистые ребята, но Бунсичи думал, что их бои — это просто шоу. Он слышал, как рестлеры утверждали, будто в их боях ничего не обговаривается заранее. Бывают настоящие поединки, и мышцы у них вполне настоящие... что-то такое читал Бунсичи.

Но точно так же можно сказать про цирковых акробатов на канатах, у них тоже настоящие мышцы, и они серьёзно относятся к работе. Это такое хорошее представление, вот и всё. Бунсичи совсем не впечатляли рестлеры, скачущие от канатов на ринге. Нет, всякие бои, куда пускали всех подряд и разрешали драться с оружием, ему тоже были не слишком интересны; просто смотреть на этих здоровяков, изображавших какую-то драку, казалось ему глупостью. Теперь же Бунсичи увидел, как они тренируются, и сильно удивился. Впрочем, его мнение о про-реслинге в целом не изменилось.

Кавабэ пристально взглянул на Бунсичи. Он подошёл ещё ближе. Может, он и не дотягивал до Тамбы ростом, зато был пошире на уровне живота. Издалека можно было подумать, что он просто толстяк, но стоило присмотреться, и тут же становилось ясно, что всё это у него мускулатура. Казалось, плохо поставленный удар вообще её не пробьёт. Ткань натянутой поверх мышц футболки уже начинала растягиваться.

— А ты в отличной форме, — сказал Кавабэ.

Голос у него был надломленным, будто горло у него было раздавлено. На тёмно-зелёной футболке Бунсичи проступало пятно пота.

— Ещё чуть-чуть нажать на массу, и будет то, что надо.

— Я тоже так думаю.

Его рост был 190 сантиметров, а вес — 98 килограмм. Вот таким крупным был тогда Бунсичи.

Тело у него было уже под стать двадцатипятилетнему. Такое бывает только у тех, кто занимается спортом. Мышцы у него не выпирали. Бунсичи считал, что лишнюю мускулатуру набирать нет смысла.

— Чем-то занимаешься? — спросил Кавабэ.

— Карате, — ответил Бунсичи.

— А, понятно, — сказал Кавабэ скучающим тоном.

Весь интерес его к Бунсичи будто испарился. Кавабэ развернулся. Он ничего не сказал, но Бунсичи оскорбился.

— Подожди-ка, — сказал Бунсичи.

— Чего?

— Кто здесь самый сильный?

— Сильнейшего хочешь знать? — спросил Кавабэ и прищурился. — Тут все примерно на одном уровне, мы как раз определяли, кто лучший.

— А из остальных?

— Каких остальных?

— Эшелоном повыше.

— Все на областных соревнованиях.

— Сейчас?

— Да. Основной состав, несколько на разогревах, один на основной бой. Тут только разогрев или почти без опыта.

Все бойцы вокруг ринга уставились на Бунсичи; шёл их отдых. Они смотрели так, будто ждали, что что-нибудь вот-вот случится.

— Кто сильнее? — снова спросил Бунсичи.

— Сильнейший про-рестлер Токио — это наш босс, да, ребята? — спросил остальных Кавабэ.

Пара рестлеров усмехнулись. Кавабэ говорил о Великом Тацуми, их «боссе», выступавшем на основных боях. У рестлеров часто бывает один основной боец, то есть «босс», — козырь, который, если нужно, привлечёт основную публику. Назвав их босса сильнейшим, Кавабэ имел в виду ещё и то, что он любимец у публики. Но Бунсичи не совсем понял, что он хотел этим сказать. Тамба уже задумывался, а не был ли этот мужик слегка не в себе.

— Я хочу испытать лучшего, что у тебя найдётся, — сказал Бунсичи.

Его тон стал совсем другим. Бунсичи сам не думал, что он говорит. Кавабэ взглянул на него с выражением явного неудовольствия.

— Ты бросаешь вызов нашему додзё?

— Бросаю.

— Не надо, тебе же будет хуже, — сказал Кавабэ и снова повернулся к нему спиной.

Молодые рестлеры замерли в видимом напряжении.

— К нам временами приходят такие вот, как ты, — сказал Кавабэ.

Бунсичи первый раз слышал, чтобы кто-то называл зал для рестлеров додзё, но если сюда приходят «бросить вызов додзё[✱]В японском для этого сочетания слов есть отдельное слово, — нельзя сказать «вызов» и не сказать «додзё».», значит, его можно называть и так. Похоже, не он первый вызвал их на бой. У остальных рестлеров на лице написано было любопытство. На что он готов? Какие приёмы будет использовать? Примет ли Кавабэ его вызов? Кто будет его противником? Бунсичи прекрасно знал, что за мысли теперь роились у них в голове.

Осмотревшись, Бунсичи заметил, что рестлеры были довольно крупными, но ещё молодыми. Даже если кому-то тут ещё не исполнилось двадцати, у всех у них был твёрдый цепкий взгляд.

— Не попробуешь — не узнаешь, — сказал Бунсичи, упрямо сжав свои губы.

— Все так говорят, — возразил Кавабэ, почёсывая шею полным мизинцем левой руки.

— С таким-то рингом оно и ясно, какие тут приличные бои, — буркнул Тамба.

Выражение лица Кавабэ стремительно переменилось. Взглядом он словно попытался сжечь Бунсичи. Как будто всё его тело разом надулось. Он прищурился, наклонил голову и взглянул прямо на Бунсичи.

— Дальше ты не откажешься, — медленно и тихо проговорил Кавабэ. — Даже если встанешь на колени и будешь молить о пощаде.

Голос Кавабэ становился всё ниже и ниже с каждым словом.

— Отказываться я не собираюсь.

— И никаких претензий в мой адрес, если сломаешь руку.

— Их не будет.

— Если не сможешь доползти до дома сам, это твои проблемы.

— Идёт, — ответил Тамба.

Кавабэ наконец кивнул и посмотрел Бунсичи прямо в лицо.

— Тогда подпиши согласие.

— Что за согласие?

— Что ты отказываешься от любых претензий, если сломаешь руку, — сказал Кавабэ.

У него на лице было написано: «Убирайся, а то хуже будет». Бунсичи встретил его взгляд без тени колебания.

— Тогда и ты подписывай, — сказал Бунсичи.

— Я?

— Ты же принял мой вызов.

— Не-а, не я. От меня ты живым не ушёл бы.

— Так и думал.

— Да ну?

— Куда бы я не пришёл, кому бы не бросал вызов, везде ответ один.

Кавабэ ответил молчанием.

— Всегда вместо них выходит боец помоложе. Никогда никто не дерётся сам. Каждый раз одно и то же.

Кавабэ замолк на секунду. Его рот немного приоткрылся, когда он стал обдумывать ситуацию.

— Нет, не надо оно тебе.

— Ну и кто выйдет вместо тебя? Босс?

— Нет, не босс. Его сейчас нет, но кто-нибудь для тебя здесь точно найдётся, — сказал Кавабэ и посмотрел себе за спину, — дайте мне кто-нибудь бумагу и ручку.

Один из молодых парней принёс ручку и планшет. Кавабэ взял их и подошёл к рингу, положил на него планшет и стал писать.

— Иди сюда, — сказал он Бунсичи, когда закончил. — Со всем согласен?

Бунсичи взглянул на листок бумаги. Оформлено всё было очень просто.

В заглавии стояло «Согласие», а дальше было написано следующее: «Я согласен, что вне зависимости от того, что случится в этом поединке, мой противник не несёт за это никакой ответственности».

Под текстом были строки для дат и подписей. Иероглифы были выведены искусной рукой.

Один из парней-рестлеров принёс чернила для именной печати[✱]Печати митомэин и других видов используют в Японии вместо принятых на Западе подписей..

— Впиши имя и поставь свою печать, — сказал Кавабэ.

Бунсичи взял ручку и сделал, как просили. Он сомневался, что в суде такое примут во внимание; но даже если он проиграет, у него в мыслях не было жаловаться. И претензий от своего противника слышать он тоже не хотел. Бунсичи решил, что это соглашение ему только на руку.

Увидев, как они тренируются, он удивился их силе. Но он всё-таки думал, что победа останется за ним. Бунсичи тоже тренировался, и не меньше, чем четыре часа в сутки. Он думал, его тренировки были тяжелее. Ещё Тамба подумал, что он не дерётся для показухи. Он делал это по-настоящему. Он был уверен в себе. Не один раз он выходил против людей с ножами. И он не собирался сдерживать себя, — стоило расслабиться, и можно было остаться с переломом.

— С кем я буду драться? — спросил Бунсичи.

— Не знаю, кого мне выбрать. Будет понятней, когда увижу, что ты умеешь. А в целом на бой с тобой любой тут сгодится.

Все до последнего слова Кавабэ произнёс, не повысив голоса. На этой фразе кто-нибудь из прошлых бойцов уже точно бежал без оглядки домой.

— Пойди-ка пни вон тот мешок, — сказал Кавабэ.

— Хочешь посмотреть мой стиль?

— Нельзя узнать стиль по паре пинков по мешку с песком. Просто покажи удар, можно не в полную силу. Ты видел, как мы тренируемся, и ты думаешь, что лучше нас, да?

— Можно мне переодеться? В этой одежде как следует не повернёшься. Когда переоденусь, я покажу свой удар.

— Ладно, переоденься в душе, вон там.

Кавабэ подбородком показал в сторону душевой. Бунсичи кивнул, ничего не сказав. Взяв сумку, он направился в «душевую». Её состояние оставляло желать лучшего. Она была в углу зала. К балке наверху бечёвкой привязаны были брезентовые листы по правую и левую стороны.

Он слышал, как бежит вода.

Там кто-то мылся.

— Там занято, — сказал Бунсичи.

— Кто там? — позвал Кавабэ парня, который был в душе.

— Я, Кадзивара.

— А, вот кто.

Пока он говорил, звук текущей воды замолк. Шторка отъехала в сторону. Молодой человек, с которого каплями стекала вода, не торопясь вышел из душа. Бунсичи показалось, что перед ним была скала, изваянная из мускулов. Он смотрел на мужчину ещё крупней, чем был он сам. Глаза у него были маленькими, круглыми и привлекательными. Он был с Бунсичи в одних годах, может, и младше; впрочем, не таким уж мачо. Кожа у него была немного дряблая.

Он был совсем голым, и кое-что между ног он ничем не прикрыл. На теле у него было мало волос, а ресницы его казались по-женски милыми.

Он опустил глаза чуть ниже, когда посмотрел на Бунсичи.

— Привет, — сказал он негромко, звук донёсся из глубины его рта.

Он повернулся и снял полотенце с гвоздя на одной из балок. Ноги у него были босые. Это была первая встреча Бунсичи Тамбы и Кадзивары Тосио.

Бунсичи опустил голову и молча вошёл в душ, не спуская глаз с Кадзивары. Из стены торчал кран. С него свешивался синий виниловый шланг. Он был прикреплён к стене, а на конце у него был как бы носик от лейки, — импровизированный душ. Бунсичи понял: у этого реслинг-клуба денег было в обрез. Ринг, на который смотрел теперь Тамба, по виду никак не дотягивал до размалёванных рингов, которые он видел по телику. Его построили в гараже. Душ тоже. В воздухе всё ещё стоял аромат машинного масла.

Он взглянул на душ. Им только что пользовался Кадзивара. С него всё ещё текло; он был самодельным. В этот самый момент от про-реслинга у Бунсичи первый раз побежали по телу странные мурашки. Бунсичи понятия не имел, что Про-Реслинг Восток-Запад был сформирован лишь год тому назад. Его президентом стал рестлер, которого звали Великим Тацуми, — близкий к мейнстримному реслингу, основатель Про-Реслинга Восток-Запад. Эта федерация не связывала себя ни с телевидением, ни с любым другим вещанием.

Даже Бунсичи знал о Великом Тацуми.

Он смутно помнил его бои, которые показывали по телевизору, но тогда ещё Тацуми был частью популярного реслинга. Тамбе стало интересно: пользовался ли Тацуми этим самым душем?

Бунсичи, никуда не торопясь, переоделся и вышел из душевой. На нём были одни спортивные штаны и спортивный бондаж под ними. Всё его тело бугрилось мускулами, но бодибилдингом он не занимался. Это были мускулы, выросшие в рукопашных схватках, для драк. Начни он гнаться за фактурой, и наверняка стал бы ещё крупнее, с красивым рельефом мышц, но такое тело не годится для поединков. Он потерял бы свои гибкость и ловкость.

Тело Бунсичи было создано для драк; но повсюду на нём видны были отметины от острых лезвий.

Бунсичи босиком подошёл к мешку. Бам. Он ударил его раскрытой ладонью.

— Можно? — спросил он.

Кавабэ кивнул. Глаза всех вокруг были прикованы к Бунсичи. Кадзивара с любопытством посмотрел в его сторону, понимая, что что-то должно теперь случиться. На нём были футболка и шорты. Бунсичи оценил расстояние до мешка с песком и сократил его в два раза. Он выставил левую ногу перед собой, напряг колени и кулак поставил на уровне подбородка. Тамба чуть пригнулся и поймал ритм движениями локтей и живота, — а потом вдруг оторвал правую ногу от земли.

Раздался глухой удар. Стопа его ноги была полностью выпрямлена и вошла глубоко в мешок ещё выше, чем была его голова.

Он медленно вернул ногу на место. Силы этого удара хватило бы, чтобы целиком оторвать маленькому ребёнку голову.

— Хм, — пробормотал Кавабэ себе под нос, — неплохой хай-кик.

Когда Кавабэ сказал «хай-кик», он явно имел в виду удар из кикбоксинга.

— Знаешь кикбоксинг?

— Кое-что в нём понимаю.

— Я пару раз вышел на ринг.

— Очень неплохо.

— Думал, я знаю одно карате?

— Пожалуй, думал.

Пока они говорили, Кавабэ присматривался к бойцам в зале. Кажется, он подыскивал для парня подходящего противника.

— Кадзивара, ты пойдёшь, — сказал он тому.

Все повернулись в его сторону. Кадзивара никак не реагировал, не понимая, в чём было дело.

— Будешь драться с этим парнем.

— Я?

— Он сказал, что хочет «поединок». Будешь его противником.

Кадзивара ничего не ответил, но наконец понял, что происходит, и понял, что Бунсичи бросил вызов додзё.

— Видел его удар? Если он забьёт тебя ногами до полусмерти, пеняй на себя, — сказал Кавабэ Кадзиваре.

— Хорошо, — сказал тот, поворачиваясь к Бунсичи.

[[image:/storage/reader-images/031cca518887185ff94df689043dd2134d2570d0.jpg]]

Было в его голосе что-то, и в его глазах, узких и пронизывающих насквозь. Он наклонил голову, но исподлобья продолжал смотреть на Бунсичи, как гадюка. Его деревянные сандалии простучали по бетонному полу, когда он подошёл к рингу и проворно на него запрыгнул, оставив обувь рядом. На ринге он остался босиком, в шортах и футболке.

— Готов? — спросил Кавабэ.

— Готов, — ответил Кадзивара, и его глаза превратились в щёлочки.

— То, что нужно, правда? Ему двадцать четыре. Разница в возрасте у вас небольшая. Вступил к нам в двадцать и занимается уже четыре года, — сказал Кавабэ.

— В целом выходит десять лет, — сказал Кадзивара с ринга.

— До этого провёл кучу боёв, — добавил Кавабэ.

— Правила? — спросил Бунсичи.

— Ах, да. В пах не бить, глаза не выдавливать. В общем всё, — сказал Кавабэ будничным тоном.

— У канатов и за пределами ринга бой не останавливаем, — сказал Тамба.

— В отключке оппонента не бить. Просто продолжай бой, пока противник шевелится или сам не выдохнешься.

— Что там с согласием?

— Напишу для него тоже.

— Пиши как следует. Чтобы не было жалоб, когда я выиграю, — сказал Бунсичии и умолк, запрыгивая на ринг.

Канат завибрировал. Он вышел на центр ринга и посмотрел Кадзиваре в лицо. Глаза у того смотрели по-змеиному, исподлобья. Когда их взгляды встретились, мурашки пробежали вверх по спине Бунсичи, и он не знал, перед боем ли, или дело было в чём-то ещё. Его тело пылало, как раскалённый металл.

----------

Глава II

Кадзивара казался ниже, чем тогда, в душевой. Бунсичи тут же понял: там он был в деревянных сандалиях. Но не теперь. Обувь сделала его чуть выше, но Бунсичи всё равно был ещё выше. Рост Кадзивары был где-то 185-186 сантиметров. Он был полнее Тамбы. На животе у него были небольшие складки. Казалось, он был не слишком мускулист. Ноги и руки его казались тонкими по сравнению с торсом. На голове у него был такой короткий «ёжик», что его можно было считать лысым.

Гонг ещё не прозвенел. Они просто стояли друг напротив друга посреди ринга. Лоб Кадзивары прочертили широкие длинные линии. Вокруг них кожа у него была особенной. Как мандарин в самый разгар лета, она вся была испещрена впадинками. Бунсичи задумался, а есть ли что-нибудь у него в голове.

Кое-кто из каратистов может лбом разбивать черепицу. Двадцать штук одним ударом.

В Тайване некоторые люди умели забивать головой гвозди. Если его укрепить, лоб — вполне действенное оружие. А ещё... Бунсичи продолжал поглощать Кадзивару глазами. Он посмотрел на его уши и нос. Они были расплющены. Нос у него был свёрнут набок, хрящ там — полностью изломан и похож был на мясо под кожей. Если постучать по нему пальцем, наощупь он будет как желе. Уши у него были как смятая бумага. По ним наверняка врезали не раз и не два.

Про боксёра в таком случае можно было бы сказать, что у него так себе с обороной, но теперь речь шла о рестлере. Они сами выбирают, как проводить бои. Похоже, Кадзивара совсем не знал ни карате, ни кикбоксинг. Опасен он был своими борцовскими техниками.

Они есть и в карате и в дзюдо, но с борьбой в про-реслинге Бунсичи был незнаком. Скорее всего, в этим стиле как-то по-своему берут в захват и проводят болевые. Ещё Бунсичи решил, что в про-реслинге борьбы может быть даже больше, чем в таких боевых искусствах, как дзюдо; но чтобы взять Бунсичи в захват, сначала нужно было его схватить. Нельзя провести никакие захваты, если простаивать без конца в обороне. Чтобы взять Бунсичи в захват, нужно было быть готовым выдержать любые удары, хоть руками, хоть ногами.

Шансы на победу были примерно равны. У Кадзивары будет преимущество, если он его схватит. Пока он этого не сделал, оно останется у Бунсичи. Он не притворялся намеренно, но тот пинок по мешку для Бунсичи был ещё не самым сильным.

Если бы он захотел, его нога могла бы оказаться в точке выше и за меньшее время. Он показал удар из кикбоксинга, но то был ещё не удар из муай-тай.

Бунсичи чётко разделял и карате, и кикбоксинг, и муай-тай. Они похожи, но есть и небольшие отличия. Для бунсичи кикбоксинг располагался где-то между карате и тайским традиционным боевым искусством муай-тай. Муай-тай ещё называют тайским боксом, и многие считают, что это в общем-то то же самое, что и кикбоксинг, но на самом деле это разные виды боевых искусств.

Муай-тай — это бокс с ударами ногами. Как, например, у борьбы сумо из Японии, у этого стиля долгая история; однако развивался он именно в сторону настоящих боёв. Никто не назовёт борцов сумо про-рестлерами, так же странно считать муай-тай тайским боксом. Некоторые особенности характерны именно для муай-тай. Удары ногами там идут от взрывной силы внутренней стороны бедра.

Когда Кавабэ сказал, что у Бунсичи поставлен удар ногой, он больше имел в виду удары карате, чем муай-тай. Его нога прошла по широкой дуге. Удар из муай-тай шёл бы от колена по прямой вверх, и именно такими Бунсичи собирался воспользоваться на ринге.

Кадзивара вжал шею, коснувшись подбородком груди, и встал, как столб, прямо. Он наклонил лицо так, что его расчерченный шрамами лоб смотрел теперь на Бунсичи. Его тёплый взгляд стал пристальным взором похожих на щёлочки, смотревших исподлобья глаз. Они словно принадлежали теперь другому человеку. Пронзительные и ещё более устрашающие, глаза, похожие на двух змей, вот-вот готовых выползти на свет.

[[image:/storage/reader-images/092cba3413a5370bbdd904da5c63bbef1cc2a409.jpg]]

Наконец прозвенел гонг. Ни тот, ни другой не сдвинулись с места. Они вперили взгляд друг в друга. Оба были пока слишком далеко друг от друга, чтобы первыми броситься в бой. Сделав шаг вперёд и пошире ударив ногой, они могли бы полностью покрыть эту дистанцию, но враг в это время мог бы успеть увернуться. Прошли примерно десять секунд. Кадзивара провёл правой рукой по лбу. На его губах была дерзкая усмешка — небольшой изгиб в правом уголке его рта.

Он стал медленно двигаться влево. Бунсичи тоже начал шагать вправо, подняв руки на уровень лба и слегка сжав пальцы. Его ноги взяли боевой ритм. Кадзивара держал правую руку тыльной стороной слева от своего подбородка. Он сделал джеб правой рукой перед собой, слегка сжимая пальцы. Бунсичи чуть сильнее сжал кулаки. Кадзивара немного расслабил пальцы.

Бунсичи вдруг двинулся в противоположном направлении. Его правая нога оторвалась от покрытия ринга. Удар муай-тай, он шёл от колена. Его ступня в районе большого пальца вошла в живот Кадзивары. Тот с готовностью принял удар. Прекрасная реакция.

Кадзивара расслабил тело, подался вперёд и чуть согнулся в животе. Когда Бунсичи возвращал свою ногу назад, он почувствовал что-то странное. Он будто ударил не человека, а пресмыкающееся. Будто пнул стену, обёрнутую резиной. Не такой уж и твёрдый предмет, но удивительно мощный и как бы состоявший из нескольких слоёв. Нет, это не просто тренированные мышцы. Он бы ещё сильнее почувствовал удар о твёрдый предмет. Но Бунсичи пнул ногой что-то совсем другое. Он не встречал ещё такие мышцы. Вернув ногу на место, он сблизился с Кадзиварой. Тот отшатнулся, прикрывая голову руками.

Удары посыпались на него сверху.

«Вырубить его прямо сейчас, — подумал Бунсичи. — Возможно, этой мой единственный шанс против Кадзивары». Ни один его удар не попал Кадзиваре точно в голову. У него была очень крепкая оборона. Бунсичи затрясся от страха, продолжая сыпать ударами. Он понял, что Кадзивара уже вернулся в норму после прошлого удара ногой; прошло каких-то секунды три.

Впрочем, даже в глухой обороне он получал удар за ударом. Он должен был чувствовать удары в голову. Бунсичи ощущал что-то странное от Кадзивары, идущее у него изнутри. Голова Кадзивары вдруг нырнула вниз.

По спине у Бунсичи пронёсся электрический разряд. Он машинально отвёл тело назад и ударил Кадзивару локтем по голове. Кадзивра бросился на Бунсичи, его рука прошла рядом с ним.

Из-за локтя, нацелившегося в его голову, Кадзивара явно не смог бы взять Бунсичи в захват, но всё равно, врезавшись в него, он мог заставить Бунсичи подлететь, и удар стал бы слабее примерно вполовину.

Но... Удар ногой был таким сильным, что любой человек без хорошо нетренированного пресса остался бы с повреждениями внутренних органов; и даже своим ударом вполсилы Бунсичи мог оставить человека с сотрясением. Вот так он продолжал бой, получив удар в живот и удар в затылок. Вот она, сама суть про-реслинга.

Бунсичи издал утробный рык. Он дрался всего-то навсего с начинающим про-рестлером. Бунсичи и Кадзивара вновь оказались на ринге лицом к лицу. Красная полоса осталась справа под носом у Кадзивары. Кровь. Она капала на его губы. Он слизал кровь; на его лице проступила зловещая улыбка.

— Ты как-то побледнел, — сказал Кавабэ, стоя снаружи ринга.

Бунсичи его не слышал.

По телу его начал расползаться страх.

----------

Глава III

На лице Кадзивары не осталось живого места.

Всё у него на лбу, на щеках и вокруг глаз распухло, да и в целом он на себя был не похож. Кадзивара уже несколько раз получил от Бунсичи кулаком и ногой. Много раз он был сбит с ног, но каждый раз он снова поднимался. Бунсичи мог бить его в партере, но риск того не стоил. Кадзивара поймает его на ударе и проведёт удушающий приём, пережав ему сонную артерию. Не ему, а Бунсичи была невыгодна такая позиция.

Он повалил Кадзивару. Тот снова встал на ноги. Бунсичи опять выбил землю у него из-под ног, и снова он встал. Та улыбка всё никак не сходила с его лица. Кадзивару будто забавляли удары ногами от Бунсичи. Но то были совсем не удары любительского уровня, нет, настоящие, с профессионального ринга. Такие удары Кадзивара блокировал неважно и всё равно выкладывался как мог. Это был какой-то кошмар. Не на него одного сыпались шишки. Левая кисть, левый локоть и правое плечо у Бунсичи пульсировали обжигающей болью.

Снова рухнув на мат, Кадзивара тут же перекатился на ноги и вскочил с поразительной скоростью. Он подмял Бунсичи под себя, навалившись сбоку. Борцовский захват. Бунсичи попробовал вырваться. Не получилось.

Кадзивара прижал левую кисть Бунсичи к мату, а его левое плечо оторвал от покрытия, словно обращая силу его движений против него.

Бунсичи понятия не имел, что он сделал. Он даже не понял, как Кадзивара успел схватить его за кисть. Он понял, что его рука складывалась вдвое. Было больно. Бунсичи ещё не встречался с техникой заламывания руки на болевой. Бунсичи начал рычать от боли. «Он сломал мне кость!» — думал Бунсичи про себя. Он вскрикнул. Сдавливающая его руку сила тут же ослабла. Бунсичи отполз в сторону, левая рука висела у него плетью. Он присел и взглянул на Кадзивару со всё ещё залитым кровью лицом. Его змеиные глаза испарились, и теперь в его взгляде читалось беспокойство.

Бунсичи пнул его в лицо — от страха. Кадзивара упал на обе руки. Дальше на него посыпались удары один за другим. Бунсичи хотелось кричать. «Не вставай», — думал он про себя. Кадзивара удивился его трясущимся рукам. Перекатившись на мате, он выбрался с ринга. Кавабэ обернул вокруг него большое полотенце.

— Ну-ну, рано сдаваться, — сказал Кавабэ.

В это сложно было поверить. Кадзивара, завёрнутый в полотенце, смотрел снизу вверх на Бунсичи. Его футболка и шорты были измазаны кровью. Кадзивара вытер руки полотенцем и снова поднялся на ринг.

У него снова были те глаза гадюки. Он сплюнул. На синем покрытии остался красный след. На красном было видно белое: обломки зубов Кадзивары. Он взялся за канаты и запрыгнул обратно. На рингах у про-рестлеров по три каната, не четыре, как у боксёров. Они на удивление упругие, просто тросы, обёрнутые резиной. Кадзивара встал, облокотившись спиной о канаты. Он чуть слышно усмехнулся. Спереди у него не хватало зуба. И вот кошмар Бунсичи продолжался.

Он почти не пользовался левой рукой. Следующий раз Кадзивара повалил Бунсичи, выдержав его пинок в живот. Он обернул руку вокруг ударившей его ноги. Потом он взял Бунсичи за лодыжку и бросил его на мат. Когда тот уже лежал, Кадзивара держал его ногу правой, а не левой рукой. В этой позиции Кадзивара просунул ногу Бунсичи между двумя руками.

Он начал изгибать левую руку. Звук донёсся от лодыжки Бунсичи. Этот странный звук принёс ему психологическую боль. Нет, нет, этого не может быть. Как будто кто-то врезал железной трубой по его ногам.

Бунсичи услышал, как его глотка издала какой-то звук. Это был не выдох, скорее вдох. Ему не хватало воздуха в лёгких. Его скрутили, а воздух со звуком вырывался из его рта. Кадзивара взял в захват его ахиллово сухожилие. Бунсичи стиснул зубы. Свободной правой ногой он попытался пнуть Кадзивару в лицо. Тот легко отмахнулся от удара. Бунсичи перекатился на ту же сторону, которая была вывернута.

Перевернувшись, он уткнулся лицом в пол. В таком положении он не мог пошевелиться. Кадзивара теперь взял Бунсичи в другой захват. Он согнул его колени и прижал лодыжки друг к другу, — левая зажата в сгибе правого колена. Бунсичи чувствовал правую ногу Кадзивары у себя между бёдрами. Под правой ногой Кадзивары была его правая лодыжка.

— Ломай, — послышался чей-то голос.

Бунсичи его не знал. Он приподнялся на локтях. Что-то стало капать на мат. Его пот. Повсюду были тёмно-красные следы: засохшая кровь. Она не впиталась в маты, а так на них и осталась. Он поднял голову. Перед его глазами мир купался в солнечных лучах. Прямо перед ним. Те двое школьников теперь стояли сзади со своими камерами.

— Индийский Смертельный Замок[✱]Болевой приём, известный в реслинге, но, как и схожий болевой «четвёрка», применяется в других смешанных единоборствах. Боец берёт в захват ногу противника, затем фиксирует за его коленом вторую ногу и надавливает.! — выпалил один.

Бунсичи слышал их, но не мог разобрать всех слов.

— Нет, это верхний обратный, — сказал второй школьник, — его придумали где-то в Индии.

— Да нет же.

— ...думаешь?

Кажется, они говорили о захвате, в который его взяли.

Бунсичи скрипнул зубами. Глазами он сверлил воздух перед собой. Вдруг что-то обвилось вокруг его подбородка и задрало его голову вверх. Ему показалось, что сейчас он издаст какой-то звук, но ничего не получилось. Шея и спина у него будто бы трещали, и звук спускался всё ниже и ниже. Бунсичи понял, что его подбородок держит рука Кадзивары, но понятия не имел, зачем она там.

Оставив левое плечо на мате, правой рукой он попытался стряхнуть руку Кадзивары. Тогда он почувствовал, как что-то ещё надавливает ему на шею, выворачивая её. У Бунсичи на голове надулись вены. Он попробовал развернуть шею в другую сторону, но тщетно. Тогда он увидел его: лицо Кадзивары нависло над ним справа и глядело прямо на него. Его голова — вернее щека — лежала на мате, свой вес он перенёс назад и немного в сторону, опираясь на носки и лоб, всем телом оторвавшись от мата и прогнувшись в спине.

Лодыжка Бунсичи так и осталась на месте. Шея Кадзивары теперь была беззащитна. Бунсичи слышал у себя над ухом тяжёлое сопение Кадзивары. Он задрал правую руку и опустил её на шею Кадзивары ребром. Удар был достаточно слабым, потому что он шёл только от локтя, но, кажется, этого было достаточно. «Мостик» Кадзивары оказался разрушен. Подбородок Бунсичи освободился. Он отдёрнул лодыжку и на локтях отполз в сторону, а потом вырвал из захвата и вторую лодыжку. Левая рука смогла освободиться одним движением тыльной стороны кисти. Расцарапав мат локтями, он целиком выбрался из захвата.

На ладонях Бунсичи стал подниматься с земли. В его лодыжках не осталось сил. На его глазах Кадзивара поднялся и взялся за горло. Он встал на колени и кинулся на Бунсичи. Тот понял: этого человека нужно остановить. С колен он вскочил, локтем замахнувшись на Кадзивару. Всю массу своего тела вложив в этот локоть, Бунсичи ударил Кадзивару в нос. Его голова очень жалко отлетела назад. Локоть Бунсичи, проехав по лицу Кадзивары, упал на пол. Когда тот оторвал от мата руку, под ней остались красные следы.

На том же локте, на котором он поднимался с земли, Бунсичи теперь ушёл в сторону.

Тем ударом он рассёк себе кожу на локте. Покрытый матами пол был как наждачная бумага. Казалось, его установили как раз для спаррингов, но под ним лежали стальные балки. На них были деревянные доски, на которых лежали покрытые брезентом маты. С виду весь пол был одинаково мягким, но нельзя было не почувствовать разницу между падением на балки и туда, где их не было. Видимо, Бунсичи ударился локтем о балку. В любом случае он рассёк себе кожу. Не содрать там кожу человеку неподготовленному было бы трудно.

Кадзивара попробовал встать. Он поднялся на колени, а Бунсичи опять врезал ему локтем. Он попал в лоб. Чувствовалось это всё равно как удар в кирпичную стенку. Кадзивара опять опустился на колени. Его лицо заливала кровь, но улыбка так и не сходила с него.

Бунсичи, как сумасшедший, колотил Кадзивару обоими локтями, — всё равно, что бить стену, обёрнутую резиной. Он был крепче, чем Бунсичи мог себе представить. Просвистев в воздухе, локти стоявшего на коленях Бунсичи врезались в лицо Кадзивары. Вдруг что-то огрело Бунсичи по голове. Он получил чудовищный удар. Раздался звук «хрясь». Бунсичи не понял, откуда он. Это треснула его носовая перегородка

То был удар головой. Боль, словно его пронзали иглами, пошла снизу вверх по его носу. Бунсичи едва успел блокировать локтями ещё один такой же удар. Из носа в глотку ему заструилась тёплая жидкость. Даже с закрытым ртом её едва ли стало бы меньше. Он сплюнул и забрызгал кровью все руки, которыми ставил блок.

Бунсичи попытался встать. Пока он поднимался на левое колено, его схватили за правое запястье и с силой дёрнули. Боль была ослепительной. Не сопротивляясь, он позволил поднять себя на ноги. Бунсичи ударил правой ногой. Попасть бы хоть куда-нибудь. Нужно было заставить Кадзивару отпустить его запястье. Оно уже готово было сломаться.

Коленом он ударил Кадзивару в живот, но тот не выпустил его руки. Он потянул Бунсичи за запястье и упал назад, Бунсичи — на него. Кадзивара перевернулся и лёг лицом вниз, а запястье Бунсичи прижал к своему животу. Тот опять упёрся коленями в мат, стараясь освободиться. Кадзивара просунул ногу между его ногами. Он попробовал перевернуть Бунсичи на бок. Тот ударил его локтем по затылку, потом ещё раз и ещё.

Кадзивара выпустил запястье Бунсичи, тот встал на четвереньки. Что-то страшно болело в его левой лодыжке. Он пнул правой ногой и упал на живот.

Перед ним был Кадзивара. Бунсичи смотрел сквозь узкие полоски крови. Кадзивара встал. На его лицо страшно было смотреть, на лицо Бунсичи — тоже. Кадзивара по-прежнему недобро ухмылялся. Бунсичи гадал, продолжат ли они бой. Этот бой. Он понятия не имел, сколько минут прошло от начала. Казалось, больше часа, — всё нервное напряжение не прошло для него бесследно.

Он не думал, что молодой про-рестлер продержится так долго. Бунсичи не мог понять, из чего он только сделан. Он попытался настроиться. «Этот парень какой-то особенный? Может, все про-рестлеры такие же непробиваемые. Может, я просто слабак». Ему хотелось присесть, но сесть было негде. Он изо всех сил пытался сосредоточиться. Бунсичи изобразил улыбку на лице; он хотел взглянуть в зеркало, чтобы узнать, правда ли он улыбается, но скоро эта мысль вылетела у него из головы.

— Тринадцать минут... — раздался сбоку голос Кавабэ.

Он сказал это так, словно был очень впечатлён.

— Ну, вот теперь-то начнётся.

Бунсичи хотел что-то сказать Кавабэ, но не смог проронить ни слова. Потому что Кадзивара встал напротив и бросился на него.

----------

Глава IV

«Почему?» — думал Бунсичи. — «Почему Кадзивара не сломал мне руку». Не только руку. Плечо, запястье, лодыжку. Он мог выломать эти суставы несколько раз, но просто брал передышку. Стоило бы ему приложить чуть больше силы, и битва была бы решена. У них был уговор: на законных основаниях или нет, они решили, что никто не станет требовать компенсаций. Даже если бы не было той бумаги, Бунсичи всё равно не думал обращаться ни с какими жалобами.

Но каждый раз, когда Кадзивара брал его в захват, он его отпускал. Бунсичи собирался признать поражение, только когда ему сломают руку или ногу. Поэтому он и не колотил по мату, когда из него выбили воздух. Кадзивара выпустил Бунсичи из захвата за секунды до того, как сломал бы ему ногу. Бунсичи не знал, почему. Кадзивара будто бы не мог заставить себя сломать кому-то ногу. Бунсичи решил, что он пытался заставить его сдаться самого. Бунсичи уже почти хотел, чтобы ему сломали руку. Так боль длилась бы только миг.

Он не знал, сколько боли ему ещё предстоит вынести. Кадзивара был упрям.

Он хватался только за суставы. Никаких ударов ногами в прыжке или отскоков от канатов, как на ТВ, Бунсичи не видел. Он выходил на болевые, словно всё остальное было ему неинтересно. Каждый раз, когда он хватался за сустав, его глаза превращались в змеиные щёлочки. Ухмылочка всё не сходила с его лица. Это было похоже на кошмар наяву. Бунсичи хотел, чтобы поединок закончился. Скажи он: «Я сдаюсь!», бой мог бы закончиться мгновенно. Но он совсем не был уверен, что после этого его спокойно отпустят домой. Он набил себе цену. Кавабэ теперь мог запрыгнуть на ринг и сломать ему руку вместо Кадзивары.

Даже если всё обойдётся, на нём уже живого места не было.

Но он не мог заставить себя признать поражение. Только это и заставляло его продолжать бой. «Почему же Кадзивара не ломает мне руку?» — думал Бунсичи.

В любом случае, пока это не случится, схватка продолжится. И даже если её сломают, он всё равно должен ещё сдаться. Если он не признает поражение, его, наверно, просто вышвырнут.

Бунсичи лишь силой воли заставлял себя драться дальше. Обе его руки вышли из строя и отзывались ужасной болью на каждое движение. Бунсичи боролся с этой болью и спрашивал себя, не пригодятся ли ему какие-нибудь удары карате. Его противник, наверно, был слишком крепок, чтобы их почувствовать.

Бунсичи старался прикинуть, сколько хороших ударов ногами сможет нанести. Хотя, может быть, он уже не смог бы сделать ни одного. Обе ноги могли ударить с примерно одинаковой силой, и левая нога заболит ещё сильнее.

Всё, что у него осталось теперь, — физическая сила. Её источник был уже подорван. Он слышал, как тяжело дышит Кадзивара. Теперь он может положиться только на контрудары, которые используют силу врага против него самого.

Кадзивара вовсе не был цел и невредим. Он выглядел примерно так же, как и Бунсичи.

Бунсичи переместился правее и приготовил кулаки. Ритмичными его движения назвать было трудно. Его кулаки будто принадлежали не ему. Они были тяжелы, как свинцом налитые. Его руки уже не могли держать ровно его кулаки. Кадзивара двинулся наперехват. Перекрестив ноги, он пригнулся в защитной стойке. Кадзивара сделал шаг. Это был шанс Бунсичи. Он подманил его, скрестив ноги. Левая нога отозвалась страшной болью, когда он ударил правой ногой на самом близком возможном расстоянии. В эту ногу он вложил все оставшиеся силы. Она вошла в живот Кадзивары. Бунсичи показалось, что он пробил дыру в стене, обёрнутой резиной. Его нога словно по голень ушла в живот Кадзивары. Победа. Или так ему показалось.

Что-то поднималось вверх по его спине. Это мог бы быть клич радости. Но нельзя было расслабляться. Вслед за первым ударом он врезал коленом по лицу Кадзивары. Руки у того ответили молниеносно. Кадзивара обвил ногу Бунсичи руками. Тот почувствовал у своего колена что-то еле тёплое. Прикосновение скользкой потной икры Кадзивары. Он выкрутил колено Бунсичи. Тут Кадзивару стошнило. В его рвоте примешивалась кровь. В нос Бунсичи ударил кислый запах. Он вмазал локтями с руками вместе по затылку Кадзивары, не разбирая, куда бьёт. Последние остатки его сил ушли на эти удары. Удар. Удар. Удар. Удар. И ещё удар. Лоб Кадзивары соскользнул с левого колена Бунсичи. Улыбка пропала с его лица. Победа? Бунсичи уже готовился выдохнуть. И стоило по его телу разлиться облегчению, как это и произошло.

Тело Кадзивары по-змеиному изогнулось. Он пропал из виду, а потом вдруг оказался позади Бунсичи. Тот обомлел. Откуда в нём ещё столько энергии? Бунсичи почувствовал, как его тело приподнимается, и страх наполнил его, когда он понял, что поднялся в воздух.

Кадзивара двумя руками обхватил Бунсичи поперёк торса. На секунду тот почувствовал себя невесомым. Потом он упал назад на мат, головой вперёд. Он почувствовал скорость, с которой летел. Бунсичи прочертил правильную дугу и врезался в мат затылком. Пол и потолок поменялись местами. Приём был завершён.

Тяжесть вернулась. Тело Бунсичи не могло пойти против законов гравитации. Немецкий бросок прогибом[✱]Бросок с обхватом оппонента сзади поперёк талии. Создание приписано Карлу Готчу, выступавшему в Америке и Германии рестлеру, который оказал громадное влияние на становление реслинга в Японии.. Вот какой приём применил сейчас Кадзивара к Бунсичи. Тот даже не успел заикнуться о том, кто победил. Здесь не было победы по очкам. В какой-то момент он сел, потерявшись в пространстве. Левая рука Кадзивары лежала на левом плече Бунсичи сзади, а его правая рука сзади обвила лицо Бунсичи. Он словно собирался оторвать ему голову.

Левая рука у Бунсичи была заломлена за спину. Сопротивляться у него уже не осталось сил. Его шея и плечо болели так, как никогда раньше. Боль вернула его в строй. Какой-то звук сорвался с его губ. Из-за давления на его шею он был похож на смертный вскрик какого-то животного.

— Не смей отпускать! — кричал Кавабэ.

— Кадзивара.

«Кадзивара», — это имя отзывалось пронизывающей, словно острая игла, болью в его раскалывающейся голове.

«Я умру?» — думал Бунсичи. У него не осталось ни капли сил. Что-то захрустело у него в плече. И вот это случилось. По телу Кадзивары пробежала дрожь. Сила, пленившая его, исчезла.

Бунсичи плашмя повалился на мат. Он знал, что уже не может сдвинуться с места. Он знал, что проиграл. Бунсичи закрыл глаза.

Стоило ему осознать своё поражение, на глаза ему навернулись слёзы. Суставы в его плече и вокруг были в ужасном состоянии. Несколько человек забрались на ринг, и Бунсичи почувствовал прикосновения к своей спине. Его подняли на ноги. Ничего не соображая, он поискал глазами Кадзивару.

— Кретин! — раздался голос позади.

Это был Кавабэ. Его голос был пронзительным и резким. Раздался звук удара плоти о плоть. Повернув шею, Бунсичи оглянулся. Кавабэ бил, по-настоящему избивал Кадзивару. Тот стоял и принимал удар за ударом.

— Простите, — говорил Кадзивара, пока в лицо ему летел кулак Кавабэ.

В это трудно было поверить.

— Почему?!!! — спрашивал Кавабэ с закипающей злостью в голосе; он был в ярости. — Почему ты не сломал ему ни плечо, ни руку?

Кавабэ снова ударил Кадзивару. Гнев захлестнул его. Кавабэ спрашивал Кадзивару, кто победил, почему он не сломал Бунсичи руку. Потом опять ударил Кадзивару. Казалось, они оба позабыли о том, что Бунсичи всё ещё здесь. Его слёзы высохли быстро, стоило ему их увидеть. Бунсичи чувствовал унижение. Непроглядный чёрный огонь внутри. Он чувствовал, как в нём зреет ненависть к Кадзиваре, который и смотреть на него не думал. К горлу у Бунсичи подступала горькая обида.

Вот что случилось одним жарким летом шесть лет тому назад.

----------

Глава V

— Ты чего замолчал? — спросил Рёдзи.

Бунсичи притих, пока они смотрели прямую трансляцию матча по про-реслингу. Чашка из-под сакэ в его ладони треснула. Содержимое заструилось между его пальцами, по руке и осталось лужицей на барной стойке. У него намокли локти, до которых он закатал рукава.

— В Америке он потерял свой титул, — сказал американский диктор.

— Верно, — сказал комментатор, Кавабэ, и назвал титул и город, где он был присвоен.

— Значит, они встретятся сегодня? Он будет защищать титул перед бывшим чемпионом...

— Именно так. Если у него получится, то в Америку он сможет вернуться с поясом.

Изображение на экране изменилось. Шла церемония открытия перед главным событием вечера. Диктор объявлял титул. И диктор, и комментатор разговаривали за кадром. Ненадолго экран поменялся. На нём появился мужчина, вскинувший кулак высоко вверх, обернув пояс вокруг талии.

Его подбородок был поднят высоко, и он сверху вниз смотрел на толпу людей. Это был Кадзивара. У него на лице было то самое змеиное выражение. Кажется, за эти шесть лет он изменился, стал уже другим человеком. В этом году ему исполнялось тридцать. Изображение вернулось на предыдущее. Бунсичи уже не видел и не слышал ничего, что показывали по телевизору. Он одним глотком допил остатки сакэ, не спуская глаз с экрана. К нему вернулась давно забытая боль в шее и плечах.

Удушающий-Куриное Крыло. Шесть лет тому назад Кадзивара провёл этот приём на Бунсичи. А тот — на Идзуми Соичиро.

— Надо идти, — чуть слышно сказал Бунсичи и встал.

Он достал из-под стола куртку и взял с пола свою сумку. Вынув из кармана деньги, он оставил их на стойке.

— Мужик, — сказал ему Рёдзи, — хоть сдачу возьми.

Бунсичи уже был за дверью. Он натянул на себя куртку и зашагал по улице. Холодный ветер обдувал его крупный стан. Он был больше, чем шесть лет назад. Он не вырос, но набрал массу. Теперь он весил уже больше ста килограмм. Его грудь была большой, как колесо.

Он очень выделялся шириной своих плеч. Ночной воздух вокруг него наполняла какая-то особенная энергия. Он слышал позади чужие шаги. Рёдзи следовал за Бунсичи хвостом.

— Чувак, как ты мог вот так взять и уйти без меня, — сказал Рёдзи.

Он шёл рядом с Бунсичи. «Примерно столько же мне тогда и было», — подумал Бунсичи. В том же возрасте он встретил парня по имени Сайто.

— О чем задумался? — спросил Рёдзи.

Ему было скучно.

— Об одном знакомом, — ответил Бунсичи.

— Что за знакомый?

— Мне было, наверное, столько же, сколько и тебе, когда я его встретил. Я был таким же паршивцем.

— Да ну?

— Я всё время лез в драку, постоянно. Не проиграл ни одного боя один на один. Мне всё казалось, что если я буду сильным, то добьюсь успеха. Стоило мне услышать, что есть кто-то сильнее меня, я тут же пытался ввязаться с ним в драку.

Рёдзи слушал молча.

— Одним из моих противников оказался Сайто.

— И как, ты победил?

— Проиграл. Он меня отметелил, еле ноги унёс. А он был поменьше меня. Занимался карате.

Рёдзи слушал дальше.

— Так вот, я проиграл, но это меня раззадорило. Я стал его учеником. Стал ходить в его собственное додзё.

— Так что ты думаешь о нём, об этом парне?

Бунсичи замолчал, услышав вопрос Рёдзи. Сунув руки в карманы, он прошёл ещё несколько шагов.

— Он мёртв.

— Мёртв?

— Да. Подрался с бандитом и получил нож в горло.

Бунсичи вдруг вспомнил ту ночь. Когда Такимото повернулся к нему с ножом в руке. Когда он обмочился и бросился бежать. Он хотел смыться. Даже теперь он был в этом уверен. Он не знал, от чего бежал. Его мышцы тогда заскрипели, будто что-то вырывалось из них наружу. Вот от чего он пытался сбежать.

Такимото просто попался ему на пути, и он кинулся прямо на него. Он почувствовал сильную боль в левой руке. Такимото развернулся. Из руки у Бунсичи торчал нож. Он закричал и вытащил его наружу.

Такимото ударил Бунсичи, пытающегося сбежать. Бунсичи словно бил боксёрскую грушу. Щека. Подбородок. Живот. Нос. Щека. Щека. Нос. А дальше удары ногами. Он уже не чувствовал левую руку.

Он дрался. Дрался, но точно так же, как и Сайто. У него не получилось никаких техник карате.

В бою все его мысли растворились. Вся та энергия, которую он собрал, чтобы бежать, теперь пошла в драку. Он стал бить больше, чем били его. Он чувствовал, как удары противника становятся реже и реже, и его силы тоже подходили к концу. Каждый раз, когда Бунсичи наносил удар, он чувствовал прилив сил. После первого он почувствовал электрический разряд, пробежавший вверх по его спине. Потом ещё два, снова. Он никогда ещё такого не испытывал.

Это чувство зародилось где-то внутри него. Когда он увидел кровь, которая натекла под подбородком Сайто, что-то щёлкнуло в нём, какой-то переключатель. От него это чувство устремилось к его мышцам.

Когда к нему вернулось ясное сознание, Такимото уже лежал на боку рядом с Сайто как мешок с мусором. Тогда Бунсичи уже знал, какой дорогой отныне будет идти.

[[image:/storage/reader-images/38102800394dbc95d7b71cbe1b64aab87badb9d7.jpg]]

— И за что его зарезали отморозки? — сказал Рёдзи, шагая по улице вместе с молчаливым Бунсичи.

Тот не ответил. Он уже понял, что эти слова были лишними. Он слишком много говорил о прошлом. Скорее всего, это потому, что он увидел Кадзивару.

С тех пор, как умер Сайто, он проиграл только Кадзиваре.

Он дрался с противниками сильнее его. Неожиданным ударом он оставлял их валяться в грязи. Он вышел на бой с Соичиро, который сказал ему: «Говорят, ты любишь драться грязно». Бой с этим человеком оставил в нём неизгладимое впечатление.

Во-первых, нечеловечески сильный удар был у борца. А его сила на тянущие движения была даже больше, чем на толкательные. Когда они стояли друг напротив друга, и рука обвилась вокруг его шеи, ему показалось, что это стальная балка тянет его. Ещё у него была совсем не такая шея, какая бывает у боксёров или каратистов. Сила шеи зависит от того, как хорошо она сможет держать удар. Кроме того она становится точкой опоры во время борцовских приёмов.

И как же натренировать эту шею, чтобы она стала такой могучей? Каждому приходится научиться этому на собственном опыте. Рестлер начинает свой путь с силовых тренировок, учится держать удар и выдерживать броски на ринге. Дальше дело за приёмами. Бунсичи работал над своими ударами, подвижностью, над суставами. Естественно, бойцу нужно укреплять своё тело, то есть держать удары даже лучше, чем наносить их. Бунсичи натренировал себя для боёв, но не на том уровне, что и рестлеры.

У некоторых из них бывает по двести поединков в год, а рестлеры по ту сторону океана иногда проводят больше трёхсот шестидесяти пяти боёв в год, то есть иногда у них проходит по нескольку боёв за день. И не важно, что бои бывают подставными, постановочными и показушными, с такой выносливостью невозможно не считаться. Больше ни в одном виде спорта не бывает таких физических нагрузок.

Даже в других единоборствах никто не проводит так много поединков. Бунсичи этого не понимал, но боёв становилось тем больше, чем больше рос на них коммерческий спрос. К тому же, рестлинг был изучен лучше любых других стилей боя.

Бунсичи думал о том, сколькими же мощными атаками они обменялись с Кадзиварой за каких-то пять минут[✱]Возможно, Бунсичи забыл, сколько точно длился бой. Кавабэ объявил тринадцать минут. шесть лет тому назад. Все эти нападения, удары руками и ногами, неравный бой в партере пронеслись за какие-то пять минут. И что же решило исход поединка? Судя по всему, эта были выносливость и скорость, с которой они восстанавливались после ударов. Сопротивление их мускулов ударам было решающим фактором.

Ещё год спустя Бунсичи, думая о теле Кадзивары, решил, что должен набрать массу. Тогда у него ещё было лишь сложение ударника. Чем крупнее мышцы бойца, тем больше ударов он может выдержать и тем больше сумеет их нанести. Но чем ты тяжелее, тем меньше становится и твоя скорость. Приходится задуматься, где же будет золотая середина.

У каждого она своя, и вообще стоит подбирать нужное сложение под каждого отдельного противника. С тех пор, как он проиграл Кадзиваре, Бунсичи упорно работал над укреплением собственного тела. Много времени он потратил на изучение борцовских приёмов. Чем больше он разбирался в борьбе, тем больше понимал, сколько ему ещё предстоит узнать. Даже для того, чтобы плечи и локти использовать в борьбе, была своя техника. Начинать нужно с запястий, дальше идут локти и плечи; и у этого простого принципа есть чёткое и логичное обоснование. Эти правила основаны на доскональном знании человеческой анатомии.

Борцовские приёмы, от которых можно перейти к другим приёмам или освободиться из захвата и провести ответный, тоже хорошо известны, и новые и новые приёмы создаются день ото дня. На эффективность приёма могут повлиять даже положение плеча, или если изогнулся палец. Даже на какие-то миллиметры. Приёмы, которые используют вес противника или «тянущие движения», выходят едва ли не на уровень прикладной науки.

Бунсичи думал про Кадзивару. Он был загадочным человеком. В бою его широкие добрые глаза моментально становились совсем другими. Этими узкими, змеиными щёлочками. Весь бой его губы были стиснуты в той зловещей усмешке. Он был таким с самого начала. Даже лёжа окровавленным на земле, он так и не переставал улыбаться.

Он постоянно проводил захваты за суставы, но так и не сломал ему ни одной кости. В этом не было для него смысла. Он был сильнее. Бунсичи поверить не мог, что это только начинающий рестлер. И что Кадзивара вернулся. На лице у Бунсичи было написано, что он вспомнил лицо Кадзивары. Многое ли изменилось с тех пор? Наверняка изменился не только Бунсичи, но и Кадзивара.

Он не знал, куда он идёт. На улице было темно. Вдоль асфальтовой дороги тянулись ряды уличных фонарей. Их с Рёдзи вырвали из темноты огни проезжавшей мимо машины.

Бунсичи насупился и поднял плечи, не переставая идти. Кровь у него в жилах кипела, кипела сильно и даже не думала утихнуть. Он спрашивал себя, ненавидит ли он этого человека, и не мог найти ответа. Но когда он думал о нём, его кровь сама собой начинала бурлить.

Он решил, что в каком-то смысле этот человек ему даже нравится; но он должен был себя спросить: а хотел бы он стать на него похожим?

— Мужик, в чём дело? — спросил Рёдзи.

Бунсичи продолжал смотреть перед собой и идти.

— Надо идти, — пробормотал Бунсичи.

Он сказал это себе, не Рёдзи. То же самое он сказал, когда вышел из бара.

— Куда мы?

— Токио, — низким голосом сказал Бунсичи.

Он так и не сводил глаз с лежавшей перед ним тьмы. Она была непроглядной.

— Токио?

— Токио, — сказал Бунсичи

И не важно, какой длинный путь им предстоит, где-то в этой темноте — человек по имени Кадзивара.

Часть 3: Прошлое. Конец

----------

Часть четвёртая: Вторжение

Этот человек был тих и неподвижен, словно каменный утёс. Каждая его черта была полной. У него были толстые голова, шея, плечи, грудь, живот, ноги, руки и пальцы. Широченные плечи. Заплывшие глазки. Толстый нос. Толстые губы. Большие толстые звуки в горле. Такой же широкий голос.

Мужчина на диване держал себя как необычайно сильный человек. Его присутствие было заметно. Он был не большим, но и не маленьким, ростом же примерно 177 сантиметров. Он излучал деловитую серьёзность.

У него была тёплая улыбка, и время от времени в его глазах мелькал дьявольский огонёк. Мацуо Сёдзан, так его звали. Он был героем каждого каратиста во всей Японии, — нет, во всём мире. Главный тренер в додзё карате Хокусинкан.

Сотни додзё по ту сторону океана носили его имя. Вместе со школами в Японии его учеников насчитывалось примерно пятьдесят пять тысяч.

То была заслуга Мацуо Сёдзана. Сейчас он был в кабинете главного мастера в главном додзё карате Хокусинкан в Икебукуро, Токио. Кабинет был обставлен просто. У окна стоял громадный стол, крепкий, сделанный из махагони. Ничего дороже него в комнате, наверно, не было. Фотографии шли рядами на стенах. На одной из них Мацуо Сёдзан боролся с быком, когда ему было только за двадцать. Снято было в тот самый момент, когда он ударил ребром ладони по рогу животного и сломал его. Фото было чёрно-белым, взвившийся в воздух бык оказался точно по его центру.

Ковёр на полу в кабинете был не таким уж дорогим.

На удивление стены в комнате почти никак не украсили узорами.

У дальней стены стоял книжный шкаф, с креслами напротив. Он держал только то, что было ему нужно, там, где нужно. Стол, ковёр и диван явно были из разных комплектов, но в этом кабинете они друг к другу подходили.

Мацуо Сёдзан сидел на диване и слушал ещё одного мужчину. У человека, который говорил с Сёдзаном, было привлекательное лицо, и он был чуть выше, но не таким толстым. У него была средняя комплекция. Волосы, за которыми он явно ухаживал, падали ему до плеч. Можно было спутать его с женщиной, но совершенно зря.

На нём был чёрный костюм. Его губы, слишком красные для мужчины, его костюм и белая кожа были чисты и строги. Это был Химэкава. Под тканью его костюма чётко обрисовывались мускулы. Сёдзан впился пальцами обеих рук себе в колени. Они были у него полными. Его кулаки выглядели тяжёлыми, словно оружие. Эти пальцы выходили на поединки с мастерами карате мирового уровня, они же их избивали. Эти голые руки могли убить человека.

— Значит, Идзуми просил его не навещать.

— Да, — кивнул Химэкава.

— Ну, если доктор сказал, что беспокоиться не о чем, поверим ему на слово. У парня кишка не тонка звать на бой Идзуми Соичиро.

— Тамба Бунсичи.

[[image:/storage/reader-images/048ef4c5d4ee50863ed460a41ebd16077835a351.jpg]]

— Первый раз о нём слышу.

— Да, вы, наверно, о нём не знаете, но я слышал о нём много слухов.

— Вот как?

— Он приходит в самые разные школы боевых искусств и напрашивается на бой.

— Бросает вызовы додзё, значит?

— Все отказываются, но если кто-то выходил против него, они всегда проигрывали.

— Да? — Сёдзан расслабил пальцы и скрестил свои толстые руки.

— Иногда я слышал такие толки в своих разъездах, но встретил его только на поединке с господином Идзуми.

— Так ты видел его в бою?

— Умений ему не занимать.

— Интересно, не попробует ли он бросить вызов одному из моих додзё.

— Пока до этого не дошло. Иначе вы узнали бы об этом первым.

— Кстати говоря.

— Да?

— Директор нашего додзё Фукуока, господин Кавагучи.

— В чём дело?

— Слышал, он попал в больницу с травмами.

— Понятно.

— Кажется, причина травм — избиение.

— Его избили?

— Говорят, это случилось во время поединка с кем-то в его додзё.

— Вот как.

— Об этом знают только трое, не считая самого главу додзё.

— Ясно. Если человек, который стоит во главе одного из наших додзё полноконтактного карате, проиграл бой, наша репутация будет под угрозой.

— Тамба Бунсичи, — пробормотал Сёдзан.

— Хотите сказать, Кавагучи избил Тамба Бунсичи?

— Точно не скажу. Но после того, что ты рассказал о нём, кто знает...

Химэкава ответил молчанием.

— Кажется, у нас тут загадочный паренёк нарисовался.

— Именно так.

— Где-то там он занимается тем же, чем и я в молодости. И будет дальше... — жаркое пламя полыхнуло в глазах Сёдзана. — Интересно... — сказал он, сверкнув Химэкаве глазами.

— Что же вам интересно?

— В бою между тобой и тем Тамбой кто победит?

Химэкава спокойно выдержал взгляд Сёдзана.

— Трудно сказать.

— Говорить всегда легко.

— Не думаю, что смог бы победить.

— Думаешь, нет?

— Нет, — ответил Химэкава, склонив голову перед Сёдзаном. — Но я бы и не проиграл.

— Правда?

— В этом я уверен, — ответил Химэкава.

Сёдзан освободил скрещенные руки и посмотрел на Химэкаву. Его глаза, казалось, только что отыскали что-то новое и интересное.

— Нечасто такое слышу.

Химэкава ничего не ответил.

— Ты сказал, что победить не сможешь.

— Да.

Когда Сёдзан это услышал, на его лице появилась полная улыбка.

— Хорошего мало.

— Именно так...

— Хочешь сказать, с ним надо драться мне, — с этими словами Сёдзан засмеялся своим широким смехом, — вот бы его на какой-нибудь наш турнир.

— Вышло бы прекрасное шоу.

— Интересно, смог бы он победить каким-нибудь хитрым приёмом.

— Верно.

— Кстати, Химэкава, ты говорил, что Тамба пользуется какими-то странными приёмами.

— Я в первый раз такой вижу.

— Помнишь, что это за приём?

— Да.

Услышав ответ, Сёдзан встал с дивана. Казалось, каменный утёс вдруг пришёл в движение.

— Попробуешь его на мне?

— Постараюсь, — ответил Химэкава и тоже поднялся на ноги.

Он медленно зашёл Сёдзану за спину и левой рукой зажал его левую руку у него за спиной. Правую руку он справа обернул вокруг лица Сёдзана, а потом заблокировал ей его правую руку у его левого плеча, соединив с его левой рукой.

— Должно быть вот так, — сказал Химэкава и выпустил руки.

— Любопытно, — пробормотал Сёдзан и вернулся в прежнее положение.

— Знаете этот приём, он назывался...

— Удушающий-Куриное Крыло.

— По-моему, Тамба сказал, что его называют именно так, и...

— Что ещё он сказал?

— Что увидел его по телевизору.

Сёдзан, лишь услышав эти слова, залился хохотом.

— В чём дело? — спросил Химэкава.

— Это приём из про-реслинга.

— Про-реслинг?

— Его как-то и на мне использовали.

— Неужели?

Сёдзан побывал в поединках не только с каратистами, но и с рестлерами. Химэкава только что об этом вспомнил.

— Это показали по телевизору?

— Ну, пусть реслинг, который показывают по телевизору, — та ещё показуха, каратист, который пользуется такими приёмами... — губы Сёдзана изогнулись в усмешке; на секунду он стал похож на какого-то дикого зверя, — очень любопытный боец.

Потом Сёдзан взглянул на Химэкаву так, будто только что вспомнил что-то, что забыл рассказать.

— Слушай, — он понизил голос, — Симура и Цуруми в ярости.

— Эти двое?

— Симура и Цуруми с Идзуми подольше, чем ты.

— А, ясно.

— Они хотят найти Тамбу и отдать ему должок. Они были тут в тот же день, когда ты сообщил мне новость.

Химэкава молчал.

— Не знаю, стоит ли их останавливать.

— Что вы им сказали?

— Сказал им оставить его в покое. Нам такие драки ни к чему, всё пойдёт кувырком. Но когда-нибудь...

— Что значит когда-нибудь?

— Когда-нибудь я сам займусь этим Тамбой.

— Разумеется.

— Знаешь, что?

— Что?

— Обожаю такие драки.

— Вам они нравятся?

— Может, я и поторопился. Может, рановато делать выводы, нравится мне это или нет. У меня просто руки уже чешутся устроить бой. Я начинаю жалеть, что стал таким деловым человеком.

— Вы завидуете Тамбе?

Сёдзан ничего не ответил Химэкаве, только откинулся на диване.

— Хокусинкан примет любой вызов.

В глазах Сёдзана была сталь.

Химэкава поднял на него глаза.

— Симура и Цуруми, ничего мне не сказав, обошли все наши додзё в Японии.

— Что, каждое?

— Попросили связаться с ними, если увидят кого-то, кто подходит под описание Тамбы.

— И никому ничего не сказали?

— Если они зашли в каждое додзё, они не могли не знать, что рано или поздно я об этом узнаю. Для них игра, видимо, стоит свеч.

Химэкава ничего на это не ответил.

— Если они отыщут этого Тамбу, ты сразу мне об этом доложишь.

— И зачем?

— Я отправлю тебя туда, где окажется этот Тамба.

И снова Химэкава отвечал молчанием.

— Им не справиться, понятно? Дело важное, усёк?

Молчание.

— Меня они не слушают. Другого выхода нет. По-тихому разобраться не выйдет: если кого-то убьют, проблем потом не оберёмся. Разбираться придётся тебе на месте.

— Я понимаю.

— И Тамбу приведи ко мне, если получится.

Химэкава ничего не сказал.

— Хочу на него взглянуть, — сказал Мацуо Сёдзан себе под нос, глядя на Химэкаву.

Шёл дождь. Бунсичи Тамба стоял и мок под его холодными каплями. Дождь поливал ветки вдоль дороги.

Он стоял напротив десятиэтажного здания, глядя вверх на третий этаж. Там большими красными буквами было написано «Про-Реслинг Восток-Запад».

Плечи на его кожаной куртке намокли и почернели. В правой руке он держал свою потёртую сумку. Она тоже намокла и была забрызгана грязью. Дождь просочился через куртку и уже мочил его хлопковую рубашку.

— Ну и чего ты встал столбом под дождём, — спросил Рёдзи.

Он стоял рядом с Бунсичи, приоткрыв рот. Волосы налипли ему на лицо. Его глаза светились, как блестящее остриё ножа.

— Если тебе что-то нужно от Про-Реслинга Восток-Запад, значит, давай уже, заходи.

Бунсичи вряд ли решил послушать Рёдзи, но он опустил глаза вниз. Перед ним был вход. Не сказав ни слова, Бунсичи прошёл через двери.

— Дубина, — сказал Рёдзи и сплюнул на землю. — В лоб на них пойдёшь?

— Ага, — ответил Бунсичи.

Не глядя на лифт, он пошёл к лестнице.

— Ты серьёзно?

— Если боишься, то можешь подождать здесь.

— Не боюсь! Тем более рестлеров каких-то, — выплюнул Рёдзи.

Они поднялись на третий этаж. Наверху им сразу бросилась в глаза вывеска Про-Реслинга Восток-Запад.

Буквы уже выцвели и стали прозрачными. Теперь они стояли напротив этой двери. Рёдзи выпрямился и громко сглотнул.

— Это офис. Здесь не будет рестлеров, — бросил Бунсичи Рёдзи через плечо и открыл дверь.

За ней было очень большое помещение, где больше чем десять столов стояли сдвинутыми вместе. У стены высились стальные полки для документов. Нетрудно было заметить, в каком лихорадочном ритме шла работа. Это был офис, где целые стопки бумаги будут появляться у тебя на столе, пока ты всё ещё возишься с остальными, и час за часом расти.

На полу в углу лежали кучи спортивных газет. Повсюду валялись подшивки. Наверно, все важные статьи из них были подшиты и убраны на полки. На одной из полок всё было завалено журналами про реслинг. Они все были старыми, но хранились бережно и не пылились. Сейчас в офисе было человек шесть. Один мужчина сидел за телефоном и что-то яростно записывал себе ручкой. Первой Бунсичи увидел девушку, которая разгребала свою работу за столом у входа.

— Чем могу помочь? — спросила девушка и поднялась с места.

— Мистер Кавабэ здесь? — спросил Бунсичи.

— Да, — ответила девушка и немного занервничала.

— Скажите ему, что пришёл Тамба.

— По какому вопросу? — спросила девушка, и тут дверь за ней распахнулась.

Из дверей вылетел человек, похожий на шкаф, чуть не сняв её с петель. Это был иностранец с такими мускулами и сложением, что с первого взгляда нетрудно было понять, что он был рестлером. На нём были джинсы и шерстяная рубашка. Волосы у него были светлые. В руках он держал высокую шляпу, а на лице у него была написана злость. Второй человек вышел следом за ним. Он был низковат и приземист, но тоже выглядел как рестлер. Он был японец и носил белую рубашку и чёрные брюки.

Иностранец прошёл мимо Бунсичи и схватился за ручку входной двери. Открыв её, он что-то прокричал через плечо. От него разило перегаром.

Тот, что вышел за ним, что-то ответил. Тогда иностранец сказал что-то ещё, явно упомянув: «Трахнуть твою мамашу в её дыру». Молодая девушка, сидевшая на входе, сказала второму мужчине:

— Мистер Кавабэ, это мистер Та...

— Тамба Бунсичи, — закончил Бунсичи за неё.

— Тамба? — переспросил Кавабэ неуверенно.

— Я приходил бросить вызов додзё, — сказал Бунсичи.

Выражение на лице Кавабэ медленно переменилось, — он узнал Бунсичи.

— Так это ты.

— Не забыл меня?

— Я помню, — ответил Кавабэ.

Он улыбнулся.

— Думал, ты меня можешь уже и не вспомнить.

— Нет, я тебя помню. Изо всех, кто бросал нам вызов, ты держался лучше всех.

Бунсичи кивнул и пошёл к двери, поманив Рёдзи рукой, пока Кавабэ говорил девушке приготовить им чай. Потом он вернулся через открытую дверь к себе в кабинет. Его и остальное помещение разделяла перегородка. Внутри были стол и кое-какая простенькая мебель.

— Присаживайся, — сказал Кавабэ и сел сам.

Бунсичи тоже сел, глядя на Кавабэ. Диван был мягким, в него можно было провалиться. Кажется, до него там сидел кто-то очень важный.

— Ну и ну, — сказал Тамба.

Кавабэ уже знал, к чему это «ну и ну».

— Это рестлер-иностранец, Бешеный Пёс.

— Из-за денег спорили?

— Да, жаловался на гонорар, — ответил Кавабэ, глядя на Рёдзи, которому явно было неловко. — Можешь присесть, — сказал он.

Рёдзи наконец сел рядом с Бунсичи.

— Ты его сын?

— Нет, — ответил Рёдзи, — я его лучший ученик.

— А, вот как? — ответил Кавабэ, повысив голос. — Набираешь учеников?

— Он мне не ученик. Просто увязался за мной, — отвечал Бунсичи.

Кавабэ задержал на них взгляд, улыбнулся и вздохнул.

— Скажу тебе честно, эти иностранцы-рестлеры меня достали.

— Такие же, как вон тот?

— Ага. Узнал, что ему платят меньше, чем Сину-Молоту, и закатил скандал.

Бунсичи ничего не сказал.

— В общем, Син не такой уж сильный рестлер, и опыта у него меньше. Но тут не Америка. Син популярнее. Мы в Японии. Они хорошие рестлеры, но сами себе на уме.

— Понятно.

— Нам не нужны бойцы, которые могут взять и пьяными запрыгнуть на ринг. Они постоянно говорят, что перейдут в какую-нибудь другую организацию, ну а я просто говорю им: пусть катятся к чёрту.

— Неужели...

— Столько гонора. Я ему сказал, попробуй цемент с Сином, победишь — подниму оплату. Только он это услышал, сразу захлопнулся и покатился домой. Мало кто готов выйти с Сином на цемент. Выше головы не прыгнешь, они эти прекрасно понимают.

— Что за цемент[✱]В отличие от про-реслинга, где бои изначально подаются как шоу, «цемент» — вид реслинга, где у бойцов нет сценария и победа не обговорена заранее.?

— Такие матчи проводит, например, наш Кадзивара, — в глазах Кавабэ проступила ностальгия. — Сколько уж лет прошло?

— Шесть.

— Неужели так давно...

— Вижу, ты ещё не растерял форму.

— Спасибо. Додзё больше нет.

— Того, что в Синдзюку?

— Угу.

— Так больше некому тренироваться.

— Думаешь, приятно вечно терпеть над ухом ораву бахвалов или выходить на бой, когда тебе уже под сорок. Теперь работаю в офисе. Иногда зовут на ТВ комментатором.

Бунсичи промолчал.

— Эти рестлеры из-за границы — сплошная головная боль, и больше ничего.

Тут девушка, которая сидела на входе, зашла с подносом чая. Когда она вышла, он продолжил:

— Итак, чем обязан?

— Ничего нового.

— Хотел бросить вызов додзё?

— Можно сказать и так.

— Ты набрал массы. Хочешь присоединиться? — сказал Кавабэ вполне серьёзно.

— А можно?

— Будут кое-какие правила. Например, есть чёткие ограничения по возрасту.

Бунсичи ничего не ответил.

— Но знаешь, ты теперь намного сильнее, чем был тогда, так что исключение сделать можно. Замолвлю за тебя словечко боссу, он тебя посмотрит...

— А это зачем?

— На основной бой тебя никто не пустит, но без дела явно сидеть не будешь. Начинать придётся с младшего эшелона. А в целом, растлеров у нас сейчас хватает.

— И один из них — это Кадзивара?

— Да.

— Можно вопрос?

— О чём же?

— Шесть лет назад в своём эшелоне насколько Кадзивара был силён?

Кавабэ ответил лишь молчанием.

— Теперь-то ты можешь мне сказать, да?

— Лучшим. Ему не было равных, — сказал Кавабэ.

Бунсичи улыбнулся.

— Полегчало?

— Ещё как.

— Но всё-таки он был только начинающим.

— Я понимаю.

— Он сразу выделялся на фоне остальных.

— Чем?

— Много работал на удары ногами. Мог бить высоко, как каратист. Знаешь Мацуо?

— Из Хокусинкан?

— Будь ты помоложе, они бы приняли тебя к себе, только борьбу пришлось бы ещё подтянуть.

— Спорить не буду.

— Даже Мацуо заинтересовался нашим Кадзиварой, говорил ему бросить про-реслинг и уйти в Хокусинкан, зубы заговаривал.

— Но почему Мацуо Сёдзан?

— К про-рестлерам в додзё часто приходят те, кому хочется провести с нами бой. Такие же, как ты.

На это Бунсичи ничего не ответил.

— Обычно это какие-нибудь слабаки, но вот однажды пришёл человек, которого никто не смог тронуть и пальцем, а он ушёл с ринга на своих двоих, — Кавабэ взглянул на Бунсичи, пытаясь понять, догадался он или ещё нет. — Этим человеком и был Мацуо Сёдзан.

— Мацуо...

— И в про-реслинге, и в стиле Мацуо много борьбы: захватов и болевых.

Сказав это, Кавабэ прищурился, будто ослеплённый тёмным огоньком в глазах Бунсичи. Он почувствовал холодный укол страха в своём сердце. На секунду в воздухе повисла тишина.

— Я так и не договорил про условия, — голос Кавабэ окреп.

— Скажи, что мне делать.

— Чтобы присоединиться к нам?

— Нет, — сказал Бунсичи, ни капли не изменившись в лице.

Рёдзи сглотнул, и этот звук эхом раздался в комнате.

Медленно и чётко, чтобы Кавабэ понял ясно, что он ему сказал, Бунсичи произнёс:

— Я снова хочу бросить вызов додзё.

Повисла долгая пауза. Всё это время Бунсичи и Кавабэ не сводили друг с друга глаз. Рёдзи смотрел в лицо то одному, то другому, заметив, как переменилась атмосфера. Кавабэ заговорил первым.

— Ты не шутишь, да?

— Ни капли.

— Прошлого раза мало было?

— Вполне достаточно. Я стал тренироваться.

— Чтобы встретиться с Кадзиварой?

— Так и есть, — в лоб отвечал Бунсичи. — До остальных мне дела нет.

Кавабэ склонил голову набок, глядя на Бунсичи.

— Нет, ничего не выйдет.

— Что значит не выйдет?

— Кадзивара сильно изменился.

— Я тоже изменился.

— Вижу.

— Тогда в чём проблема?

— Кадзивара теперь про-рестлер с контрактом.

Бунсичи молчал.

— Он не выйдет на бой с новичком.

Снова молчание в ответ.

— Не важно, насколько ты сейчас силён, ты будешь новичком. Никто тебя не знает, ты ни с кем не договоришься. Кадзиваре победа над тобой ничего не даст. Ни ему, ни мне. Зато, если он проиграет, куча людей лишится работы.

— Я ничего не говорил про бои на ринге.

— Не важно. Журналюги всё разнюхают. Даже если он победит, но останется с травмой, это будет удар по нам. И по Кадзиваре, естественно.

Бунсичи продолжал молчать.

— Думаю, что ты меня понимаешь... — сказал Кавабэ мягко, чтобы развеять между ними любую враждебность.

Первый раз за весь разговор Бунсичи опустил глаза.

Повисла долгая тишина. В конце концов Бунсичи заговорил опять. Казалось, его выворачивало наизнанку, и слова вырывались у него как мокрота из кишок.

— Слушай, Кавабэ, — он поднял голову. — Шесть лет. Я ждал реванша с ним шесть лет.

Кавабэ не отвечал.

— Три года назад я наконец решился провести бой с ним ещё раз. Но тогда его не было в Японии.

Кавабэ так ничего и не сказал.

— Я видел его по телевизору. Я был тогда в Наре. Он уже вернулся в Японию.

Кавабэ ничего не ответил.

— У него была своя жизнь, у меня своя. Не всё всегда складывается как нужно.

Кавабэ скрестил руки, продолжая хранить молчание. Он с симпатией смотрел на Бунсичи.

Тот взглянул на него.

— Сколько я надрывался, — сказал Бунсичи, — и всё это время думал о том, как проведу с ним бой ещё раз.

Бунсичи не стал описывать, как именно он тренировался. Это было не нужно: Кавабэ своими глазами видел, чего тот добился. В их первую встречу Кавабэ сказал Бунсичи, что ему нужно поднабрать массы.

Тогда тот думал, что его комплекция идеальна. Теперь его тело было не просто оптимально, оно стало чем-то совершенно новым. Оно стало тяжёлым оружием, — тяжёлым, но с огромной силой. Кавабэ новыми глазами взглянул на человека перед собой. Теперь он впечатлял его ещё больше, чем несколько минут назад. Тело Бунсичи, сидевшего на диване, странно давило на него. Он был человеком-оружием, казался ещё сильнее, чем тот рестлер из другой страны, который вырвался из кабинета.

Кавабэ не мог позволить этому человеку драться с Кадзиварой.

— Я этого не допущу, — сказал Кавабэ.

— Даже если я попрошу, ты же не скажешь мне, где Кадзивара, так?

— Верно, — кивнул Кавабэ.

— Значит, придётся искать самому, — сказал Бунсичи и поднялся с дивана.

Рёдзи тоже вскочил на ноги.

— Я могу выйти с тобой на бой вместо Кадзивары, что ты на это скажешь? — сказал Кавабэ и тоже встал.

Бунсичи, который собирался уже развернуться к двери, остановился.

— Что ты сказал тогда, шесть лет назад? Что хочешь драться со мной? — Кавабэ медленно кивнул головой.

— Я скажу тебе то, что ты ответил мне.

Молчание.

— Тебе меня не победить.

— Не попробуешь — не узнаешь, — отчеканил Кавабэ.

— Так я тебе ответил в тот раз, — тихо сказал Бунсичи.

— Да, так и было, — сказал Кавабэ, и на его лице появилась тень улыбки.

— Но ты же знаешь.

Кавабэ стоял молча.

— Я выиграю, — сказал Бунсичи.

Несколько секунд они изучали друг друга. Потом Бунсичи повернулся к Кавабэ спиной.

— Я знаю, — сказал Кавабэ ему вслед.

Бунсичи оглянулся через плечо:

— Тебе не спасти от меня Кадзивару. Не важно, когда и где, даже не пытайся.

— Я не могу позволить тебе с ним драться, но и остановить тебя я не сумею.

Бунсичи промолчал.

— Я лишь прошу, когда вы встретитесь, драться честно, без оружия.

— Ладно.

— Но знай, хоть меня это и не касается, сейчас Кадзивару тебе не одолеть.

— Остаётся лишь попробовать.

— Ты же знаешь, Кадзивара тоже может отказаться.

— Никто не станет сидеть и смотреть, как его избивают.

— Он уже не тот, что был шесть лет назад.

— Я тоже.

— Сейчас он может ломать кости, — Кавабэ говорил громко и чётко, чтобы Бунсичи его услышал.

Кавабэ протянул Бунсичи руку. Тот посмотрел на него. Кавабэ всё так же молча протягивал ему руку. Бунсичи медленно протянул свою в ответ. Их руки оказались одна на другой. В этот момент без всякого предупреждения произошло нападение. Рёдзи не понял, что это была за атака.

Оба схватились левой рукой за правый локоть оппонента, продолжая стискивать правые руки друг у друга, и казалось, что один пытается перевернуть другого. Треснул стол. В этот момент Кавабэ уложил Бунсичи на спину. Тогда-то он и услышал хруст.

Гадкий звук эхом отразился от стен комнаты. У Кавабэ вырвался крик. Бунсичи отпустил его руку. Средний палец Кавабэ был вывернут в суставе посередине.

— Мистер Кавабэ... — дверь распахнулась, вбежало несколько человек.

Они были офисными работниками, а не про-рестлерами, и в мире реслинга их назвали бы «белыми воротничками».

— Понял? — засмеялся он; это был горький смех. — Теперь я тоже умею ломать кости.

Кавабэ стёр испарину со своего лба и левой рукой схватился за правую. Бунсичи развернулся к двери. Белые воротнички расступились, словно красное море.

— Остановись! — крикнул Кавабэ Бунсичи, пока тот шёл к двери. — Ты об этом пожалеешь! Ты станешь врагом всего Про-Реслинга Восток-Запад.

Бунсичи молча вышел за дверь.

Из окна сочилась серая тьма. Это было огромное окно. От пола до потолка сверкало чистотой стекло в баре наверху, рядом с пентхаусами среди небоскрёбов Синдзюку. На земле тьма окружала здание на двести метров вглубь.

Никакого холода не чувствовалось сквозь стекло. Комнату наполнял тёплый воздух из прекрасно отрегулированного кондиционера. Стоило ему пройти через все системы, и он терял влагу и начинал уже пахнуть как-то искусственно. В нём не оставалось больше запахов, которые должны в нём быть, вроде запаха дождя, травы, выхлопных газов и земли. От такого воздуха сохнет кожа.

Во тьме внизу сверкали огни ночного города. Они были похожи на сотканных из света червей на дне океана темноты. Они были так далеко, что нельзя было рассмотреть каждую отдельную нить, они сливались в разноцветное полотно света. Такой открывался вид из толстого закалённого окна. Тепло, просачиваясь на улицу, медленно спускалось вниз, к земле. Если посмотришь на мир с такой высоты, кажется, что это другая планета. Ночные огни казались звёздами на просторах космоса.

В баре играла фоном музыка и витал табачный дым. Звучал какой-то старый джаз. Это был странный бар, тонувший в полумраке, и музыка с тихим ропотом голосов были тут не к месту. Мужчина и женщина тихо беседовали друг с другом. Звон от прикосновения к стеклу. Эти звуки были уже неотделимы от самого бара.

Здесь было несколько иностранцев. На углу до блеска отполированной барной стойки сидел мужчина. У него выпирала грудь и бугрились мускулы. На нём были синяя рубашка и расстёгнутый блейзер синего, как на флоте, цвета. Рукава его рубашки высовывались из-под пиджака. Он носил их непринуждённо, как повседневную одежду, но на вид они были недешёвыми.

Среди мужчин в костюмах и женщин в вечерних платьях он почему-то казался лишним. У него была мощная комплекция, но выделялся он далеко не этим. Он был блондин с ярко-светлыми волосами, а на лице у него волосы были чёрными. Он был японец и явно красил волосы. Окно было слева от него. Глядя сквозь него, он поднёс к губам стакан бурбона. Ему было немного за сорок, сорок пять от силы. Весь его подбородок был испещрён шрамами, будто канавками. Некоторые ещё были розовыми и свежими. Сжимавшие стакан бурбона пальцы были очень толстыми. Он один сидел за стойкой.

Какой-то мужчина в одиночестве вошёл в бар. Он был таким же крупным и одет был в поношенную мешковатую кожанку с выцветшими джинсами. Это был Бунсичи Тамба. Он подошёл к бару и осмотрелся. Скоро его глаза остановились на мужчине за барной стойкой. Медленно он подошёл к нему, стараясь не привлекать к себе его внимания лишними движениями. Он сел рядом с мужчиной. Тот повернулся посмотреть, кто же наплевал на остальные свободные места и решил подсесть к нему. Он увидел Бунсичи и разглядел его телосложение, но быстро потерял к нему всякий интерес и снова стал смотреть в окно.

Сзади они были похожи на небольшую гору мускулов. Оружие, сделанное из мяса и завёрнутое в ткань.

[[image:/storage/reader-images/aec60f9e7a597943ac35d0a0a8e357bb8b483f44.jpg]]

— Мне то же, что и ему, — сказал Бунсичи, взглянув на стакан в руках мужчины рядом с ним, а затем бросив взгляд на ожидавшего бармена.

Тот сразу понял заказ. Бунсичи добавил, пока бармен ему наливал:

— И ещё вяленой говядины.

Перед ним появился стакан бурбона. Вяленая говядина несколькими секундами позже уже стояла рядом. Он взял стакан и сразу опрокинул примерно треть. Бурбон был чистым, неразбавленным, его тепло перетекло с его языка к самому низу горла. Бунсичи медленно вернул стакан на стойку. Стакан был небольшим с толстыми стенками и выглядел так, будто его вырезали остриём ножа из цельного стекла.

— Чего тебе? — спросил мужчина.

Он всё ещё не поворачивал спины и вглядывался в темноту за окном. Можно было подумать, что он говорил это сам себе.

— Если я не ошибаюсь, вы мистер Датэ, — сказал Бунсичи как бы своему стакану бурбона.

Мужчина выглянул в окно. Его светлые волосы оказались у Бунсичи прямо под носом. Он ничего не говорил. Мужчина излучал какую-то особенную силу, когда повернулся к Бунсичи.

Тепло его мускулов просочилось через одежду и повисло в воздухе.

— Меня зовут Бунсичи Тамба.

— И чего ты хочешь? — спросил он, глядя через стекло на город.

— Хочу задать вопрос Датэ Усио, могучему Быку.

Мужчина, которого звали Датэ, ничего не ответил. Он просто поднёс стакан бурбона к губам и дальше глядел в окно.

— Я узнал от редактора журнала по про-реслингу, что вы остановились в этом отеле.

— Мы тут живём каждый раз, когда у нас шоу в Токио, — сказал он, — мы, иностранцы, — добавил он чуть более низким голосом.

— Иностранцы?

— Меня считают за иностранца. По контракту с Про-Реслингом Восток-Запад.

Датэ поставил стакан на стойку. Он медленно развернулся к Бунсичи. Их глаза встретились. Бунсичи заглянул к нему в глаза и увидел там свет тёмного пламени.

— Ты знаешь, почему я сижу в этом баре?

— Слышал, что вы нечасто ходите на улицу. Я искал вас по всем барам в этом отеле.

— Хм, — пробормотал он и сел вполоборота к Бунсичи.

Сиденье стула повернулось вместе с Датэ со скрипом металла о металл.

— Ну, и в чём вопрос?

— Мне нужно кое-что узнать, — ответил Бунсичи, не сводя взгляда с Датэ.

Тот опустил на него глаза, будто лезвие топора.

Этот мужчина внушал своим видом трепет, и мало кто мог смотреть ему в глаза больше пары секунд, не отводя взгляда.

— Так что ты хотел знать? — Датэ начинал терять терпение.

— Скажите, как попасть на ринг без приглашения.

— Без приглашения? — переспросил Датэ вдруг ослабшим голосом.

— Без приглашений, — сказал Бунсичи.

Последовала недолгая пауза.

— Ты рехнулся?

— Может быть, но я серьёзно.

— Серьёзно? — если бы это был не бар, он наверняка скривил бы лицо так, будто собирается сплюнуть.

— Кто ты? Вроде на любителя не похож, — сказал Датэ уже тоном чуть тяжелее.

Его голос стал грубым, будто шёл из глубины горла. Он медленно оглядел Бунсичи с ног до головы.

— Путешественник.

— Это я увидел сразу, как только ты сюда зашёл. Но я спрашивал не об этом, — его голос оставался на удивление спокойным, — я хочу знать, зачем.

— Мне очень нужен бой с одним человеком

— С кем?

— С Кадзиварой, — ответил Бунсичи.

Теперь глаза Датэ засверкали чуть другим огнём.

— Это ты сломал Кавабэ палец.

— Так ты слышал обо мне

— Конечно слышал. Слышал, что какой-то дурак решил бросить Кадзиваре вызов.

— Значит, можно уже не объяснять.

— Нет, ты всё-таки объясни, зачем ты пришёл меня искать?

На это у Бунсичи не нашлось ответа.

— Про-Реслинг Восток-Запад мне платит, но я не числюсь в их списках. Так и есть, но мне всё равно не нравятся типы, которые хотят им насолить.

— Мне этого не нужно. Я так и сказал Кавабэ.

— Так ты мне решил нагадить?

Снова молчание в ответ.

— Мне, наверное, доплатят от федерации, если я прямо сейчас тебя отметелю и вышвырну в окно.

— Правда?

— Правда.

— Я думал, у тебя с федерацией остались счёты, счёты с Великим Тацуми, — сказал Бунсичи.

— Какие счёты?

— Он же из-за тебя перешёл в Центральный Про-Реслинг, — сказал Бунсичи с явным акцентом на «тебя».

Лишь услышав эти слова, Датэ вдруг напрягся всем своим телом. Он выглядел очень устрашающе.

— Узурпация Тацуми места во главе организации, кажется, на слуху у всех, кто крутится в реслинге. Когда Тацуми стал планировать всё по-своему, тебя уже тут не было, но, похоже, ты их заложил ещё раньше, чем всё началось, так что в итоге ничего не выгорело. Его погнали взашей в Центральном Про-Реслинге, и он основал Про-Реслинг Восток-Запад.

Датэ ничего не говорил.

— Кстати, в Центральном Про-Реслинге накрылось основное событие, то есть твоё. Ты решил податься за границу, чтобы не начинать с низов в Про-Реслинге Восток-Запад. Тацуми вроде как называет тебя предателем.

— Не знаю, где ты этого наслушался, но лучше держи свой язык за зубами.

— А сейчас тебе платит Великий Тацуми.

— Поосторожнее со словами.

Мускулы Датэ надулись под пиджаком-блейзером.

— Я читал об этом в книжке о про-реслинге — добавил Бунсичи, внезапно сменив тон на чуть более тактичный.

— Ну, и что ты знать-то об этом можешь.

— Ничего...

На это Датэ ничего не ответил.

— Нельзя верить на слово тому, что пишут в книгах. Таких невероятных событий в жизни не бывает. Из разных уст история всегда звучит иначе, и каждый думает, что знает, как всё было.

Датэ не сказал ни слова.

— Газеты просто больше слушают Тацуми, чем тебя.

— Я его и правда терпеть не могу, но есть целый мир, о котором знать могут только рестлеры.

В руках у Датэ что-то треснуло. По его стакану пробежала трещина.

— Твою мать.

Датэ взглянул на правую руку. Примерно у основания его пальца засел осколок стекла. Кровь капала оттуда, откуда он его вынул.

Датэ слизнул её.

— С вами всё хорошо? — спросил бармен, увидев кровь.

— Всё нормально, — сказал Датэ.

Бармен достал аптечку, но Датэ от неё оказался и обмотал палец платком. Люди вокруг тоже обратили на него внимание:

«Это же Датэ Бык». «Он про-рестлер». «Дерётся по бумажке», — послышался тихий голос откуда-то сзади.

— Здорово они, наверно, боятся настоящей крови, — сказал кто-то прямо за спиной у них двоих.

Тот же голос, что говорил про бои по бумажке. Датэ встал.

— Кто это сказал? — неожиданно резко спросил он.

Он посмотрел на столики, стоявшие за ними. За одним из них сидел мужчина средних лет в костюме. С ним была разодетая женщина. На мужа с женой они были не похожи, скорее пришли посидеть в баре, чтобы потом пойти к себе в номер и поразвлечься.

Мужчина раскраснелся. Явно успел поднабраться.

Датэ остановился глазами прямо на нём.

— Это ты, — сказал Датэ.

— И что вы хотите сказать? — спросил мужчина.

Мужчина был примерно одних лет с Датэ, но в физической форме между ними лежала целая пропасть.

— Ну-ка повтори, что ты сказал?

— Про подставные бои? — его голос чуть дрогнул. — Просто сказал правду.

Сейчас мужчина думал лишь о том, ударит ли его Датэ в баре на глазах у всех, кто в нём был. Женщин в том числе. Рестлеру могут даже запретить на время выходить на ринг, если он устроит драку публично.

Ни слова не говоря Датэ направился к их столу.

— Сэр! — позвал его бармен.

— Не волнуйся, — ответил Датэ.

Левой рукой он взялся за лоб. Миг, и он достал осколок стекла, который только что вытащил из руки, а потом вдавил его туда, где заканчивались его волосы. Он надавил туда пальцами. В воцарившейся вновь тишине раздался скрежет. Было слышно, как что-то рвётся и скрепит. Вонзив осколок в лоб, Датэ повёл его вниз. Румянец на лице мужчины сменился бледностью.

Женщина ахнула. Глубокая красная линия на лице Датэ становилась всё длиннее, пока он вёл по нему стеклом. Он подставил лицо человеку за столом, а красная полоса обогнула его нос и опустилась к губам.

Не успела кровь скопиться над его губой, Датэ показал свой большой розовый язык и слизал её. Женщина вскрикнула и встала. Мужчина тоже попробовал подняться, но коленями ударился о стол снизу. Бокал вина на столе перевернулся и окрасил скатерть в тёмно-красный.

— Т-ты...

Спокойствия на лице мужчины как не бывало. Он встал и выставил свой облитый вином трясущийся палец. Датэ заговорил прежде, чем успел бармен, который вышел из-за своей стойки:

— Не волнуйтесь, — сказал Датэ леденящим душу голосом, — больше никто не поранился. Я подошёл поздороваться с парой своих фанатов, но когда дотронулся до лица, в руке у меня всё ещё было стекло. Кажется, я их немного напугал. Прошу прощения, — сказал он, с усмешкой глядя на мужчину.

Тот быстро закивал.

— Прибери-ка здесь, — сказал Датэ и, положив забрызганный кровью стакан в руки бармена, повернулся к Бунсичи и улыбнулся окровавленным лицом. — Где можно умыться? — спросил он.

Бармен показал в угол бара.

— Нам больше не о чем говорить, так что когда вернусь, чтобы духу твоего тут не было, — бросил Датэ в сторону Бунсичи.

Мускулы Датэ надулись ещё сильнее, кажется, вместе с появившейся у него раной. Его голос стал спокойным.

Стоило Датэ зайти в туалет, раздался голос со стороны выхода:

— Мужик!

Клиенты стали сверлить глазами Кубо Рёдзи. Для него посетители таких баров были будто заклятые враги. Кажется, Рёдзи в своих джинсах был тут ещё меньше к месту, чем Бунсичи. Даже взрослому было бы непросто показаться в таком месте, не будь у него крепкой силы воли. С царившей тут теперь атмосферой могло показаться, что тебя хотят на кусочки разорвать.

— Ну наконец-то я тебя нашёл, мужик, — Рёдзи подошёл к барной стойке и тихо заговорил с Бунсичи.

— В чём дело?

— Тебя ищут какие-то парни в холле.

— В смысле?

— В прямом, они сейчас ждут в холле. Их было двое. Странные парни, расспрашивали меня о тебе.

— И что спросили?

— Хотели знать, где ты, и так просто не отпускали. Сказал, что сам не знаю.

— Что за парни?

— Каратисты. Мозоли на руках. По мне так на бешеных собак похожи.

— Каратисты, значит.

— Не нравятся они мне, им кто-то явно нужен. Знаешь их?

— Могу хоть полчаса таких перечислять.

— Я сделал вид, что пошёл искать туалет, потом отвязался от них.

— Да ну.

— Что «да ну»?

Бунсичи смотрел прямо за спину Рёдзи.

— Если вон те парни — это каратисты, то ты от них не отвязался, скорее, привёл их прямо ко мне.

Рёдзи вытаращил глаза, потом повернулся. Трое мужчин стояли в дверях.

— Это они.

Рёдзи стало жарко.

— Так значит, их было трое.

— Вот блин, — выплюнул Рёдзи.

Двое из них угрожали Рёдзи, но третьего он не видел. Они шли за ним по пятам. На это и был их расчёт, когда они подошли к Рёдзи, а он, видимо, им подыграл. Троица не спеша подошла к Бунсичи. Их рубашки и штаны обтягивали мышцы.

Трое мужчин обступили Бунсичи, словно лентой обернувшись вокруг него. Они встали не близко, но и не далеко, так, что Бунсичи не смог бы их ударить ни рукой, ни ногой, но и сбежать уже не мог.

— Бунсичи Тамба, верно? — сказал один из парней.

Бунсичи кивнул. Сейчас к нему и трём мужчинам были прикованы все взгляды. Мужчина и женщина, сидевшие только что за столом, исчезли. Какая-то необычная атмосфера повисла вокруг Бунсичи.

— Извините, вы мешаете клиентам... — сказал бармен.

— Мы скоро уходим.

Ещё пара глаз уставилась на Бунсичи.

— Что за дела? — спросил низкий голос.

Датэ вернулся из туалета и стоял позади троицы. На правой руке у него был повязан платок, на лбу — кусок ткани того же цвета, что его сорочка, а из правого рукава его блейзера больше не торчал рукав рубашки.

— Не обращай внимания, они со мной.

— Неужели? — Датэ снова сел на своё место.

— Давай выйдем поболтать? — сказал один из парней.

— Можете для начала сказать, кто вы.

Один из них, чуть помедлив, сказал:

— Мы из Хокусинкан. Я Мацумото.

— Иками.

— Гото, — назвал своё имя последний.

— Хокусинкан?

— Помните Кавагучи из Фукуока. А ещё у вас был поединок с господином Идзуми.

— Был, — ответил Бунсичи низким голосом.

Трое парней вдруг выпрямились, напряглись.

— Теперь я хочу попросить вас принять вызов от нас троих, — сказал Мацумото твёрдым, как каменная стена, голосом.

— Вызов?

— Да.

— Прямо сейчас?

— Тут недалеко есть тихий парк.

— Хорошо.

Бунсичи встал с места.

— Эй! — окликнул Датэ Бунсичи.

Тот взглянул на стойку, где всё ещё стоял перевёрнутый стакан.

— Не забудь заплатить за выпивку...

Бунсичи достал новенькую купюру в пять тысяч йен и обыденным движением оставил на стойке.

— Идём.

Мацумото, Иками и Гото пошли за Бунсичи, направившимся к двери.

Тихий парк. Повсюду росли деревья. Там было так тихо, что как-то забывалось об оживлённых улицах не так далеко от него, с постоянно снующими туда-обратно автомобилями.

Ветки вишен скрывали устремившиеся ввысь небоскрёбы. Бунсичи стоял обеими ногами на земле, сняв куртку.

Его футболка обтягивала его мускулистый торс. У него были ноги, похожие на брёвна, растягивающие изнутри джинсы: они явно были сшиты не для того, чтобы поднимать ноги высоко вверх или свободно двигать ими в суставах. На нём была пара обычных кожаных ботинок. Трое мужчин напротив него не могли похвастаться той же мускулатурой, зато выглядели совершенно бесстрашно. У них было внушительное сложение, как у уличных гангстеров. Тот трепет, который внушали бандиты, был частью имиджа Якудзы. Но кое чем они отличались от обычных людей, вовсе не закалённым и многократно упрочнённым в тренировках телом. Казалось, они были сложены так же крепко с самого рождения.

Они внушали тот же трепет, что внушало оружие, способное убить человека. Бунсичи стоял под светом единственного фонаря, а трое мужчин скрывались во тьме. Они были на три или четыре года младше Бунсичи, каждому было чуть больше двадцати. Самым сильным из троицы выглядел Мацумото.

Наступала весна, но по вечерам всё ещё было прохладно. Рёдзи стоял чуть в стороне. На нём была кожаная куртка с закатанными рукавами. Издалека послышались звуки сигналящих машин и шум моторов. В этом не было ничего неожиданного, но они звучали так далеко, что казались какими-то нереальными.

Они стояли слишком далеко друг от друга, чтобы можно было нанести удар рукой или ногой. Для этого пришлось бы сделать ещё несколько шагов.

— Трое против одного, значит, — сказал Бунсичи.

Кажется, Бунсичи нисколько не испугала мысль о бое три на одного. Он просто стоял и думал, с кого бы ему начать. Его ноги были расставлены не слишком широко, и он прочно держался на них. Чуть поменяв положение локтей, Бунсичи немного напрягся. Не встав в боевую стойку, он всё же принял боевую стойку. От него исходило такое напряжение, что было видно, что Бунсичи уже готов к бою.

— Кто будет первым? — спросил Мацумото.

— Как хотите, — ответил Бунсичи.

Мацумото ухмыльнулся.

— Хорошо, тогда как насчёт сразу трёх на одного.

Все трое назвали ему имена, и Бунсичи принял их вызов. Что сделано, то сделано. Это было немного неожиданно, но в конце концов он просто согласился на поединок, как это обычно и бывает. Бунсичи был не против драться с тремя противниками сразу.

Правила поединков никак не мешали им драться сразу втроём. Выйти на бой от имени полноконтактного карате Хокусинкан само по себе было честью. Победа станет для них истинной добродетелью. Это будет настоящее карате вне стен додзё.

Так хотел драться Мацумото.

— Подло, — пробормотал себе под нос Рёдзи.

— Ладно, но тогда поблажек не ждите, — сказал Бунсичи.

Он смотрел на Мацумото, который стоял справа, Иками был в середине и Гото — слева. Даже если они пока не стали главными учениками в своих «классах», на вид они казались достаточно сильными, чтобы ими быть. А ещё они вряд ли были из тех каратистов, что сдерживают удары. От каты карате в парах — до удара в тело. Полноконтактным каратистам явно было бы мало таких ударов, которые нужно остановить на два-три сантиметра от оппонента. С начинающим и такого карате может быть достаточно, но если враг — уже опытный боец, всего один сантиметр может оказаться решающим.

Не только сила, — страх подгонял сократить расстояние. Противник Бунсичи, однако, действовал иначе. Мацумото и Гото вдруг двинулись в стороны и оставили Иками в центре. В этот момент это и случилось. Бунсичи, как порыв чёрного ветра, двинулся вправо. Теперь он был на несколько шагов ближе к Мацумото и застал врасплох противника, который не собирался ещё ни нападать, ни защищаться. Стоит сделать одно движение, и уже нельзя успеть сделать второе. Не хватит времени, а в это время он оказался ещё ближе к Бунсичи.

Тогда кулак Бунсичи полетел прямо Мацумото в лицо. Тот, не успев издать ни звука, отлетел назад. Он упал с раскрытым ртом и открытыми глазами, уже без сознания.

Перед тем, как он сам получил удар, Мацумото пытался провести удар ногой, но не успел, да и не удержал равновесие, так что его не пришлось даже блокировать. Бунсичи почувствовал, как в руке отдаётся, как он пробивает мышцы, ломает кости. Если каратист держит дистанцию, при этом движется навстречу противнику, первый удар он делает ногой, а не рукой. Нога длиннее и достанет противника дальше, чем рука. Очень редко они начинают бой с ударов кулаками; поэтому-то Бунсичи и бил кулаком.

— Гх-а-а...

Бунсичи повернулся к Иками; тот приготовился к бою и развернулся, отрывая ногу от земли. Почти сразу же после того, как Бунсичи ударил Мацумото, — словно это всё было одно движение, — нога Бунсичи вошла Иками в живот всем своим весом. Сила этого удара могла рассечь ему брюхо напополам. Ноги Иками взмыли в воздух, когда он полетел назад. Руки Бунсичи задвигались чуть быстрее, сжались в кулаки, развернулись навстречу Гото. Этого было достаточно, чтобы Гото остановился там, где он стоял.

Рот Мацумото стало заполнять что-то густое и красное. Кровь у него из носа стекала двумя струйками вокруг носа и оставалась лужицей на земле. Иками лежал на земле и издавал какие-то звуки, как будто пытался молиться, выплёвывая изо рта всё содержимое желудка.

Кислый запах заполнил ночь. Гото не сдвинулся с места. Он побледнел.

— Зачем я был вам нужен? — спросил Бунсичи.

Гото ничего не ответил. Бунсичи вдруг вспомнил мужчину с длинными волосами, свидетеля их поединка с Соичиро. Химэкава со стороны Хокусинкан. Идзуми его представил.

— Вам что-то рассказывали?

— Нет, — сказал Гото, медленно пятясь, чтобы не попасть под удар.

Бунсичи шёл за ним, пока тот отступал. Расстояние между ними не менялось.

— Мы просто тебя искали, а когда нашли, должны были всё сообщить наверх.

А потом, никому ничего не сказав, они решили разобраться сами. На лбу у Гото выступили капли пота. Всё ещё в стойке, Бунсичи стал удаляться от Гото.

— На этом, наверно, и закончим, да? — сказал Бунсичи. — Не могу же я навалять единственному человеку, который может помочь этим двоим. Придётся тогда самому звонить в скорую.

Бунсичи отошёл ещё дальше и вышел из боевой стойки. Гото показалось, что все силы вдруг его покинули. Бунсичи даже не запыхался.

— Пошли, — крикнул он Рёдзи.

— Крутяк! — наконец заговорил Рёдзи. — Ты разнёс Хокусинкан как щенков! — продолжал он, не в силах сдержать голоса в порыве эмоций.

Бунсичи повернулся к нему спиной и направился к выходу из парка.

— Стой! Мужик, подожди меня!

Рёдзи поспешил за Бунсичи. Из тени, отбрасываемой ветвями вишен, напротив него возникла тень ещё больше.

— Очень неплохо, — сказала тень.

Голова у неё была обёрнута тканью. Перед ним стоял тот самый мужчина, с которым они разговаривали в баре.

— Ты видел? — спросил Бунсичи, остановившись взглянуть на Датэ.

— Да, одним глазком.

— Но это ведь было не твоё дело? — сказал Бунсичи.

Датэ совсем немного повернул голову в сторону, когда ответил:

— Я услышал, что это был Хокусинкан.

— Хокусинкан, говоришь?

— Да. Кое-кто, я смотрю, нажил там врагов.

— Они мне не враги.

— Ага, но они так явно не думают.

На это Бунсичи ничего не ответил.

— Драться с каждым один на один и Мацумото оставить напоследок было бы чуть потяжелее, — сказал Датэ с лисьей ухмылочкой. — А ты решил выйти против троих разом, чтобы они подумали, что у них преимущество, и зазевались. Да, у тебя явно кишка не тонка.

— А по-моему, это у вас там принято бить, не дожидаясь начала боя, — ответил Бунсичи.

Датэ рассмеялся.

— Да ты юморист.

— Не знаю, это первый раз, когда меня так назвали.

— Мне нравятся такие парни.

— Что, теперь нравятся?

— Хотел спросить у тебя одну вещь.

Бунсичи молчанием дал понять, что слушает дальше.

— Зачем тебе драться с Кадзиварой? Из-за денег? Думаешь, соберёшь полные трибуны, если уложишь его?

— Неа.

— Нет?

— Мне просто нужен бой с ним.

— Хорошо, но зачем?

— Однажды я проиграл Кадзиваре. Он уложил меня в партер и заставил кричать. Я всё ещё слышу этот крик.

Пока он говорил, тёмное пламя вспыхнуло в глазах Бунсичи.

— Месть?

— Можно и так сказать.

— Странный ты парень.

— Всё очень просто.

— Я дерусь за деньги. Стал сумоистом, чтобы заработать денег, ни в чём не нуждаться. В про-реслинг тоже попал ради денег.

— Я слышал, ты был одним из лучших в реслинге.

— Да, но ты стал бы рестлером, не думая о гонорарах, — сказал Датэ, бросив взгляд на Бунсичи.

Тот снова ничего не сказал.

— Кадзивара точно такой же. Может, ещё больше, чем ты.

— Кадзивара?

— Да, он тоже не может спать спокойно, пока где-нибудь есть кто-нибудь сильнее его. В этом-то плане он, наверно, ещё отчаяннее тебя.

— Ого, даже так.

— Да, он будто с другой планеты прилетел. Про-реслинг в общем-то похож на самый обыкновенный бизнес. Только по-настоящему особенным людям удаётся блистать на фоне остальных.

— Значит, Кадзивара особенный?

— Пожалуй. У меня есть ещё один вопрос к тебе.

— Какой?

— О том, что ты у меня спросил. Ты хочешь запрыгнуть к Кадзиваре на ринг, правильно?

— Да, хочу провести с ним бой.

— Любитель не может выйти на бой с кем ему захочется.

— Я не любитель.

— В мире про-реслинга ты любитель. Хотя мог бы заработать неплохие рейтинги.

— Запрыгнув на ринг?

— Да.

— Об этом договариваются перед матчем?

— Типа того.

— Что значит «типа»?

— Иногда всё обговаривается перед боем, а иногда — нет. Иногда в курсе только тот, кто запрыгивает на ринг, а иногда предупреждают и того, с кем он будет драться.

Бунсичи ничего не говорил.

— Иногда промоутеры сами поручают кому-нибудь запрыгнуть на ринг. За деньги. Иногда так можно продать больше билетов, а иногда сами рестлеры пытаются заработать на таких боях. Но на каждый случай есть чёткие правила, которым нужно следовать.

— Серьёзно?

— Например, нужно обязательно предупредить промоутера.

— Промоутера, значит?

— Да, чтобы он сказал, окупится это или нет.

Бунсичи промолчал.

— Это всё обязательно нужно обсудить. Станут люди делать ставки или нет.

— И стиль... — проговорил Бунсичи.

— Ага. Свои фишки нужно иметь в любой индустрии. Или к верхам тебе дорога закрыта. Что гангстер, что бизнесмен должен уметь работать мозгами, иначе будет болтаться в самом низу.

Бунсичи не хотелось ничего на это отвечать.

— В общем, в реслинге бал правит чётко обозначенная иерархия. Система стабильная. Заранее решено, кто и кем будет. Начинающие рестлеры не могут побеждать у опытных.

— И как они распределяют победы и поражения?

— Сложно сказать. Всё зависит от того, насколько боец успешен, насколько активно его обсуждают и всё такое.

Бунсичи снова ничего не отвечал.

— Но и это пока не всё, о чём тебе стоит знать.

— Да ну?

— Можно прорваться к вершине. Если ты достаточно хорош. Я вот сказал, что начинающим не победить опытных рестлеров, но иногда всё-таки можно. Если он правда этого хочет. Тогда можно не скакать от канатов, никаких защит-нападений. Выбирать надо цемент.

Бунсичи отвечал молчанием.

— Но всё равно новичку победить уже опытного рестлера будет сложно. Потому что есть рефери. От него-то во многом и зависит исход поединка. На самом деле, их просто набирают по объявлению, даже если называют потом красиво рефери. Компаниям лишние риски не нужны. Но даже так некоторые рестлеры всё равно побеждают.

— И что тогда?

— О, куча всего.

Молчание.

— Если не станешь драться так, как это принято у рестлеров, начнут применять к тебе всякие меры.

— Что за меры?

— Бывало, выставляли против них противников намного сильнее, их избивали, ещё и на зарплате это сказывалось. Иногда организация разрывает с тобой контракт. Иногда могут и человека с ножом подослать, пока ты идёшь ночью домой...

— Страшно.

— Но кое-кто смог так прорваться достаточно высоко. Главное, чтобы собиралась толпа. Главное делать деньги. Если на тебя ставят, и у тебя куча фанатов, промоутер будет за тебя горой.

Бунсичи промолчал.

— Многие рестлеры выходят на болевые, ломают руки, ноги. Это всё брехня и сказки. Если они и правда кому-то что-то  сломают на ринге, журналисты их сожрут. Дело решённое.

Бунсичи не сказал ни слова.

Датэ взглянул на него и промолчал. В его глазах промелькнула горькая ироничная улыбка.

— Мы как-то отошли от темы. Ты спрашивал про Кадзивару.

— Ах да.

— Ты говорил, что хочешь запрыгнуть на ринг и вызвать на бой Кадзивару.

— Верно.

— Это будет сложно... — сказал Датэ, не глядя на Бунсичи.

Стройные ветви вишни закачались на ветру.

— Придётся закатить целое представление, и когда ты выйдешь с ринга, о тебе всё равно никто ничего не узнает.

Бунсичи ухмыльнулся, глядя на Датэ.

— Что смешного? — спросил тот.

— Я пришёл к тебе не для того, чтобы ты рассказывал мне всё с такой серьёзной миной, — отвечал Бунсичи.

Датэ усмехнулся. Повязка у него на лбу была тёмной от крови. Но улыбка исчезла с его лица вместе с дуновением ветерка.

— Хокусинкан, значит? — выплюнул он эти слова, чтобы ветер унёс их прочь.

— Давние счёты? — спросил Бунсичи.

— Между прочим, когда-то я дрался с Мацуо Сёдзаном. На ринге.

— Тем самым Мацуо Сёдзаном?

— Ага.

— Когда это было?

— Уже давненько. Когда мы выступали в программе Центрального Про-Реслинга. Я тогда был намного моложе. Всего второй год в реслинге. Я сказал тебе, что выхожу драться за деньги... но это не совсем правда. Я очень хотел стать сильнее. Был в себе очень уверен. Тогда мне казалось, что в своём эшелоне я был лучшим.

Теперь Датэ уже не смотрел на Бунсичи. Его взгляд устремился во тьму, где шумел ветер.

— А потом пришёл Мацуо. Как ты. Бросил вызов додзё.

— Он?

— Ага, и я был его противником. Один. Никто больше не решился, а я в тот момент был лучшим в нашем клубе.

— И?

— Я продул. Всухую.

С этими словами Датэ оттянул губы и показал свои зубы. Они были белоснежные и крепкие.

— Это не мои зубы. Мацуо все их повыбил, — сказал Датэ.

Перед глазами у Бунсичи возникло лицо Датэ с окровавленным ртом.

— Он забил меня руками и ногами, а в конце взял моё плечо в захват.

«Только один человек смог покинуть ринг без единой царапины», — слова Кавабэ звучали у Бунсичи в голове. Это мог быть Мацуо Сёдзан. Бунсичи промолчал.

— Он не человек, но и не зверь. Таким я его запомнил. Огромный. Словно комок чистой силы. Кому бы он не бросил вызов, лучшим из лучших, годами в тренировках, победа всё равно останется за ним. Про-рестлеры для него — пустое место. Если ты его увидишь, ты всё поймёшь. Когда я согласился на этот бой, я этого не понимал; я не увидел бездонной пропасти, которая нас разделяла. Тогда-то я бросил гнаться за силой и стал работать за деньги, — сказал Датэ.

Что-то защемило в груди у Бунсичи.

— Мацуо Сёдзан... — чуть огрубевшим голосом пробормотал он.

На арене эмоции, энергия более чем трёх тысяч зрителей били через край. Коракуэн Холл[✱]Коракуэн Холл — арена в Токио, где традиционно проводятся поединки в различных единоборствах, в том числе бои популярных рестлеров.. Она ломилась от людей, кто-то из смотрел стоя. Датэ, выступающий под именем Свирепый Бык, и Бешеный Пёс только что закончили сдвоенный поединок с Кавафутой и Вакабаяси из федерации Реслинга Восток-Запад. Теперь шёл десятиминутный перерыв, его называли «техработами на ринге».

В середине сражения Датэ и Пёс схватили оружие и разбили Кавафуте в кровь лицо. Потрясающий бой. Кавафуту били на земле, пока он лежал и не мог пошевелиться, а Датэ снова и снова падал на него всем своим весом. Тут Вакабаяси вылетел из угла ринга и пнул Датэ в спину.

Арена стала бесноваться. Эмоции и крики болельщиков перелились через край, отмеренный такому бою. Трибуны стихали, но раз за разом начинали бурлить с новой силой. Толпа бесновалась, а рестлеры ей подыгрывали.

Пёс был весь напряжён и отлично проводил все приёмы, но больше всего толпа кричала в предвкушении следующего поединка, с Кадзиварой. Датэ наконец отыскал себе оружие, но потом его отвлёк рефери, и тогда он получил удар ногами в воздухе. В конце концов Датэ и Псу присудили поражение, из-за того что они нарушили правила.

Кавафута с рассечённым лбом и Вакабаяси стояли с поднятыми рефери руками, но в тот день проигравших не было. Сегодня им удалось провести не просто рестлерский поединок: они заставили толпу смотреть, не отрывая глаз, не получив при этом ни одной серьёзной травмы, и вышли в полу-финал. Боевой дух ещё витал в воздухе.

Бунсичи стоял у входа на балконы. Отсюда он смотрел на ринг, купавшийся в свете прожекторов. Это было странное зрелище. Без бойцов ринг казался слишком ярким и пустым. Перед глазами Бунсичи возник человек, который должен был там стоять. С чуть дряблой кожей. Его тело не могло похвастаться рельефом мышц, и его кожа поблёскивала, как чешуя пресмыкающегося. Кадзивара.

Бунсичи повертел это имя на языке. Оно звучало как-то странно. Перед мысленным взором Бунсичи стояли те огромные круглые глаза, шесть лет тому назад.

Эти глаза, ставшие такими острыми и пронзительными, когда он ступил на ринг. Узкие, как глаза гадюки. Всё, что у него получалось сейчас представить, были его лицо и его мускулы, упругие, как резина. Бунсичи спрашивал себя, насколько он мог измениться за эти годы?

Бунсичи обрубил себя на этой мысли. У него осталось пять минут. Смешанные чувства возникали у него при мыслях о Кадзиваре. Он спрашивал себя, действительно ли он хочет снова бросить ему вызов. Временами тёмный огонь внутри него наконец унимался. Ему казалось, что он ведёт себя жалко, как ребёнок.

Тогда пронзительная боль рождалась вновь в плече Бунсичи. Он думал об этой боли, о том, как Кадзивара бросил взгляд на него, задыхавшего на полу. И конечно же тот огонь, что вспыхнул в нём от унижения его поражением. Бунсичи был одержим Кадзиварой.

Он вспомнил, как смотрел на него Датэ, когда спускался с ринга.

— Сюда, — сказал Датэ прошлой ночью, показывая на свой лоб.

Они сидели в номере Датэ и на двоих делили бутылку виски, которая входила в стоимость номера. Рёдзи тоже был там и пил разбавленный виски. Кровь из раны Датэ уже остановилась.

Красное мясо свисало там, куда он давил тогда своим пальцем.

— Бей вот сюда, — сказал Датэ. — Пусть будет побольше крови, даже если раны пустяковые. Много крови — не значит, что травма серьёзная. Если ты хочешь запрыгнуть на ринг, надо метить вот сюда, первым же ударом. Второго шанса не будет. Вокруг будет куча молодых ребят, но вряд ли они успеют сразу сообразить, что им делать. Надо с ними разобраться, пока они не поняли, что этого нет в программе. Если они тебя прижмут, то изобьют до полусмерти. Ты потом встать не сможешь. Какой бы ты там ни был сильный.

— Понял.

— Если не будешь ему ничего выбивать, ломать, то рви оттуда когти сразу, как сможешь. Запомни, надо бить до крови, сразу же.

— Ага.

— Там будут телевизионщики, они снимают. Может, даже какие-нибудь репортёры спортивных журналов. А ещё парень, с которым Кадзивара дерётся. Главное не лезть на ринг, пока бой ещё идёт. До выхода с арены слишком далеко, — а на втором плане оставаться никто не любит, сам понимаешь. С ринга уходи в сторону выхода.

Бунсичи ничего не сказал.

— Даже если ты уйдёшь на своих двоих и даже если ты не собирался нарываться на неприятности, Про-Реслинг Восток-Запад тебе их устроит. Вот тогда тебе нужно связаться с журналистами, сказать, что это ты дрался к Кадзиварой и тебе нужен ещё один бой. Если выгорит, можешь остаться в плюсе. Но придётся вернуться на ринг к Востоку-Западу.

— Звучит непросто.

— Если передумаешь, Кадзиваре можно бросить вызов лично. Он точно против не будет. А вот Кавабэ...

— Хе-хе.

— В общем, что угодно может пойти не так. В этом бизнесе полно своих тонкостей. Сейчас я мало чем могу тебе помочь. Буду наслаждаться зрелищем. Мне всё равно, что там между вами с Кадзиварой, я буду простым зрителем.

Эти слова долго отдавались в ушах Бунсичи.

Наконец погасли огни арены. Её окутала тьма. Во всём здании свет остался только на ринге. Из темноты звучал быстрый мощный рок.

Арена взорвалась энергией. Толпа кричала невообразимо громко. Этот звук глубокой вибрацией отдавался где-то в животе у Бунсичи.

— Ка-Дзи-Ва-Ра!

«Ка-Дзи-Ва-Ра!» — с особым ударением на первую часть имени они скандировали и хлопали в ладоши.

Шум быстро заполнил всю арену. Кадзивара потерял чемпионский пояс в Америке перед самым возвращением в Японию. Он приехал домой, лишённый титула, но фанаты наверняка об этом знали.

Прожектор вдруг осветил место прямо за Бунсичи. Полуодетый человек в круге света начал двигаться в ритм музыке. На Кадзиваре не было никаких накидок или халатов. Он был точно таким же, как тогда в пылу битвы. На нём были рестлерские ботинки поверх рестлерских штанов

Глядя в пол, он совершенно обыденно затрусил к рингу. Справа и слева взрослые и дети болели за него.

Молодые парни расчищали ему дорогу в толпе. Кадзивара прошёл совсем рядом с Бунсичи. Тот мог расслышать его тяжёлое дыхание. Сердце Бунсичи вдруг забилось в такт его вдохам и выдохам. Его мышцы внезапно разгорелись. Дёрнулись мускулы в его широкой сильной пояснице.

Кадзивара молча стоял в углу ринга, пока диктор объявлял бойцов. Бунсичи разглядел только его спину. Кадзивара стыдливо прятал лицо, это было видно даже сзади. Но Бунсичи знал. Он знал, что змеиные глаза-щёлочки смотрят исподлобья на его оппонента-иностранца.

Бунсичи не разобрал имени иностранца. Всё его внимание было приковано к спине Кадзивары. Его тело и лицо в общем-то не изменилось с их прошлого боя. Он уже видел эту спину, настоящая тугая резина.

Но в воздухе вокруг Кадзивары витала какая-то особенная атмосфера. Теперь он производил абсолютно другое впечатление. Как и Бунсичи, Кадзивара теперь был другим человеком. Бунсичи спрашивал себя, а помнит ли он его. «Я тут». Вот что он мысленно говорил Кадзиваре. Кадзивара понятия не имел, что Бунсичи собирается сделать, как только бой будет окончен. Бунсичи стиснул зубы.

Полная и свирепая улыбка появилась на его губах. Зубы, показавшиеся из-под его поднявшихся губ, заскрипели. Несколько секунд прошло после гонга к началу боя. Кадзивара ударил ногой. Его правая нога оторвалась от мата. Пальцы его ног, сложенные остро, врезались в его противника, а затем взмыли ещё выше. Отличный удар, даже для опытного каратиста. Толпа бесновалась:

— Кадзивара!!!

С губ Бунсичи сорвался звук, который едва не перешёл в крик.

У Кадзивары были те самые змеиные глаза, когда он смотрел на своего противника, скорчившегося на мате.

Часть 4: Вторжение. Конец

----------

Глава I

Этот человек был тих и неподвижен, словно каменный утёс. Каждая его черта была полной. У него были толстые голова, шея, плечи, грудь, живот, ноги, руки и пальцы. Широченные плечи. Заплывшие глазки. Толстый нос. Толстые губы. Большие толстые звуки в горле. Такой же широкий голос.

Мужчина на диване держал себя как необычайно сильный человек. Его присутствие было заметно. Он был не большим, но и не маленьким, ростом же примерно 177 сантиметров. Он излучал деловитую серьёзность.

У него была тёплая улыбка, и время от времени в его глазах мелькал дьявольский огонёк. Мацуо Сёдзан, так его звали. Он был героем каждого каратиста во всей Японии, — нет, во всём мире. Главный тренер в додзё карате Хокусинкан.

Сотни додзё по ту сторону океана носили его имя. Вместе со школами в Японии его учеников насчитывалось примерно пятьдесят пять тысяч.

То была заслуга Мацуо Сёдзана. Сейчас он был в кабинете главного мастера в главном додзё карате Хокусинкан в Икебукуро, Токио. Кабинет был обставлен просто. У окна стоял громадный стол, крепкий, сделанный из махагони. Ничего дороже него в комнате, наверно, не было. Фотографии шли рядами на стенах. На одной из них Мацуо Сёдзан боролся с быком, когда ему было только за двадцать. Снято было в тот самый момент, когда он ударил ребром ладони по рогу животного и сломал его. Фото было чёрно-белым, взвившийся в воздух бык оказался точно по его центру.

Ковёр на полу в кабинете был не таким уж дорогим.

На удивление стены в комнате почти никак не украсили узорами.

У дальней стены стоял книжный шкаф, с креслами напротив. Он держал только то, что было ему нужно, там, где нужно. Стол, ковёр и диван явно были из разных комплектов, но в этом кабинете они друг к другу подходили.

Мацуо Сёдзан сидел на диване и слушал ещё одного мужчину. У человека, который говорил с Сёдзаном, было привлекательное лицо, и он был чуть выше, но не таким толстым. У него была средняя комплекция. Волосы, за которыми он явно ухаживал, падали ему до плеч. Можно было спутать его с женщиной, но совершенно зря.

На нём был чёрный костюм. Его губы, слишком красные для мужчины, его костюм и белая кожа были чисты и строги. Это был Химэкава. Под тканью его костюма чётко обрисовывались мускулы. Сёдзан впился пальцами обеих рук себе в колени. Они были у него полными. Его кулаки выглядели тяжёлыми, словно оружие. Эти пальцы выходили на поединки с мастерами карате мирового уровня, они же их избивали. Эти голые руки могли убить человека.

— Значит, Идзуми просил его не навещать.

— Да, — кивнул Химэкава.

— Ну, если доктор сказал, что беспокоиться не о чем, поверим ему на слово. У парня кишка не тонка звать на бой Идзуми Соичиро.

— Тамба Бунсичи.

[[image:/storage/reader-images/048ef4c5d4ee50863ed460a41ebd16077835a351.jpg]]

— Первый раз о нём слышу.

— Да, вы, наверно, о нём не знаете, но я слышал о нём много слухов.

— Вот как?

— Он приходит в самые разные школы боевых искусств и напрашивается на бой.

— Бросает вызовы додзё, значит?

— Все отказываются, но если кто-то выходил против него, они всегда проигрывали.

— Да? — Сёдзан расслабил пальцы и скрестил свои толстые руки.

— Иногда я слышал такие толки в своих разъездах, но встретил его только на поединке с господином Идзуми.

— Так ты видел его в бою?

— Умений ему не занимать.

— Интересно, не попробует ли он бросить вызов одному из моих додзё.

— Пока до этого не дошло. Иначе вы узнали бы об этом первым.

— Кстати говоря.

— Да?

— Директор нашего додзё Фукуока, господин Кавагучи.

— В чём дело?

— Слышал, он попал в больницу с травмами.

— Понятно.

— Кажется, причина травм — избиение.

— Его избили?

— Говорят, это случилось во время поединка с кем-то в его додзё.

— Вот как.

— Об этом знают только трое, не считая самого главу додзё.

— Ясно. Если человек, который стоит во главе одного из наших додзё полноконтактного карате, проиграл бой, наша репутация будет под угрозой.

— Тамба Бунсичи, — пробормотал Сёдзан.

— Хотите сказать, Кавагучи избил Тамба Бунсичи?

— Точно не скажу. Но после того, что ты рассказал о нём, кто знает...

Химэкава ответил молчанием.

— Кажется, у нас тут загадочный паренёк нарисовался.

— Именно так.

— Где-то там он занимается тем же, чем и я в молодости. И будет дальше... — жаркое пламя полыхнуло в глазах Сёдзана. — Интересно... — сказал он, сверкнув Химэкаве глазами.

— Что же вам интересно?

— В бою между тобой и тем Тамбой кто победит?

Химэкава спокойно выдержал взгляд Сёдзана.

— Трудно сказать.

— Говорить всегда легко.

— Не думаю, что смог бы победить.

— Думаешь, нет?

— Нет, — ответил Химэкава, склонив голову перед Сёдзаном. — Но я бы и не проиграл.

— Правда?

— В этом я уверен, — ответил Химэкава.

Сёдзан освободил скрещенные руки и посмотрел на Химэкаву. Его глаза, казалось, только что отыскали что-то новое и интересное.

— Нечасто такое слышу.

Химэкава ничего не ответил.

— Ты сказал, что победить не сможешь.

— Да.

Когда Сёдзан это услышал, на его лице появилась полная улыбка.

— Хорошего мало.

— Именно так...

— Хочешь сказать, с ним надо драться мне, — с этими словами Сёдзан засмеялся своим широким смехом, — вот бы его на какой-нибудь наш турнир.

— Вышло бы прекрасное шоу.

— Интересно, смог бы он победить каким-нибудь хитрым приёмом.

— Верно.

— Кстати, Химэкава, ты говорил, что Тамба пользуется какими-то странными приёмами.

— Я в первый раз такой вижу.

— Помнишь, что это за приём?

— Да.

Услышав ответ, Сёдзан встал с дивана. Казалось, каменный утёс вдруг пришёл в движение.

— Попробуешь его на мне?

— Постараюсь, — ответил Химэкава и тоже поднялся на ноги.

Он медленно зашёл Сёдзану за спину и левой рукой зажал его левую руку у него за спиной. Правую руку он справа обернул вокруг лица Сёдзана, а потом заблокировал ей его правую руку у его левого плеча, соединив с его левой рукой.

— Должно быть вот так, — сказал Химэкава и выпустил руки.

— Любопытно, — пробормотал Сёдзан и вернулся в прежнее положение.

— Знаете этот приём, он назывался...

— Удушающий-Куриное Крыло.

— По-моему, Тамба сказал, что его называют именно так, и...

— Что ещё он сказал?

— Что увидел его по телевизору.

Сёдзан, лишь услышав эти слова, залился хохотом.

— В чём дело? — спросил Химэкава.

— Это приём из про-реслинга.

— Про-реслинг?

— Его как-то и на мне использовали.

— Неужели?

Сёдзан побывал в поединках не только с каратистами, но и с рестлерами. Химэкава только что об этом вспомнил.

— Это показали по телевизору?

— Ну, пусть реслинг, который показывают по телевизору, — та ещё показуха, каратист, который пользуется такими приёмами... — губы Сёдзана изогнулись в усмешке; на секунду он стал похож на какого-то дикого зверя, — очень любопытный боец.

Потом Сёдзан взглянул на Химэкаву так, будто только что вспомнил что-то, что забыл рассказать.

— Слушай, — он понизил голос, — Симура и Цуруми в ярости.

— Эти двое?

— Симура и Цуруми с Идзуми подольше, чем ты.

— А, ясно.

— Они хотят найти Тамбу и отдать ему должок. Они были тут в тот же день, когда ты сообщил мне новость.

Химэкава молчал.

— Не знаю, стоит ли их останавливать.

— Что вы им сказали?

— Сказал им оставить его в покое. Нам такие драки ни к чему, всё пойдёт кувырком. Но когда-нибудь...

— Что значит когда-нибудь?

— Когда-нибудь я сам займусь этим Тамбой.

— Разумеется.

— Знаешь, что?

— Что?

— Обожаю такие драки.

— Вам они нравятся?

— Может, я и поторопился. Может, рановато делать выводы, нравится мне это или нет. У меня просто руки уже чешутся устроить бой. Я начинаю жалеть, что стал таким деловым человеком.

— Вы завидуете Тамбе?

Сёдзан ничего не ответил Химэкаве, только откинулся на диване.

— Хокусинкан примет любой вызов.

В глазах Сёдзана была сталь.

Химэкава поднял на него глаза.

— Симура и Цуруми, ничего мне не сказав, обошли все наши додзё в Японии.

— Что, каждое?

— Попросили связаться с ними, если увидят кого-то, кто подходит под описание Тамбы.

— И никому ничего не сказали?

— Если они зашли в каждое додзё, они не могли не знать, что рано или поздно я об этом узнаю. Для них игра, видимо, стоит свеч.

Химэкава ничего на это не ответил.

— Если они отыщут этого Тамбу, ты сразу мне об этом доложишь.

— И зачем?

— Я отправлю тебя туда, где окажется этот Тамба.

И снова Химэкава отвечал молчанием.

— Им не справиться, понятно? Дело важное, усёк?

Молчание.

— Меня они не слушают. Другого выхода нет. По-тихому разобраться не выйдет: если кого-то убьют, проблем потом не оберёмся. Разбираться придётся тебе на месте.

— Я понимаю.

— И Тамбу приведи ко мне, если получится.

Химэкава ничего не сказал.

— Хочу на него взглянуть, — сказал Мацуо Сёдзан себе под нос, глядя на Химэкаву.

----------

Глава II

Шёл дождь. Бунсичи Тамба стоял и мок под его холодными каплями. Дождь поливал ветки вдоль дороги.

Он стоял напротив десятиэтажного здания, глядя вверх на третий этаж. Там большими красными буквами было написано «Про-Реслинг Восток-Запад».

Плечи на его кожаной куртке намокли и почернели. В правой руке он держал свою потёртую сумку. Она тоже намокла и была забрызгана грязью. Дождь просочился через куртку и уже мочил его хлопковую рубашку.

— Ну и чего ты встал столбом под дождём, — спросил Рёдзи.

Он стоял рядом с Бунсичи, приоткрыв рот. Волосы налипли ему на лицо. Его глаза светились, как блестящее остриё ножа.

— Если тебе что-то нужно от Про-Реслинга Восток-Запад, значит, давай уже, заходи.

Бунсичи вряд ли решил послушать Рёдзи, но он опустил глаза вниз. Перед ним был вход. Не сказав ни слова, Бунсичи прошёл через двери.

— Дубина, — сказал Рёдзи и сплюнул на землю. — В лоб на них пойдёшь?

— Ага, — ответил Бунсичи.

Не глядя на лифт, он пошёл к лестнице.

— Ты серьёзно?

— Если боишься, то можешь подождать здесь.

— Не боюсь! Тем более рестлеров каких-то, — выплюнул Рёдзи.

Они поднялись на третий этаж. Наверху им сразу бросилась в глаза вывеска Про-Реслинга Восток-Запад.

Буквы уже выцвели и стали прозрачными. Теперь они стояли напротив этой двери. Рёдзи выпрямился и громко сглотнул.

— Это офис. Здесь не будет рестлеров, — бросил Бунсичи Рёдзи через плечо и открыл дверь.

За ней было очень большое помещение, где больше чем десять столов стояли сдвинутыми вместе. У стены высились стальные полки для документов. Нетрудно было заметить, в каком лихорадочном ритме шла работа. Это был офис, где целые стопки бумаги будут появляться у тебя на столе, пока ты всё ещё возишься с остальными, и час за часом расти.

На полу в углу лежали кучи спортивных газет. Повсюду валялись подшивки. Наверно, все важные статьи из них были подшиты и убраны на полки. На одной из полок всё было завалено журналами про реслинг. Они все были старыми, но хранились бережно и не пылились. Сейчас в офисе было человек шесть. Один мужчина сидел за телефоном и что-то яростно записывал себе ручкой. Первой Бунсичи увидел девушку, которая разгребала свою работу за столом у входа.

— Чем могу помочь? — спросила девушка и поднялась с места.

— Мистер Кавабэ здесь? — спросил Бунсичи.

— Да, — ответила девушка и немного занервничала.

— Скажите ему, что пришёл Тамба.

— По какому вопросу? — спросила девушка, и тут дверь за ней распахнулась.

Из дверей вылетел человек, похожий на шкаф, чуть не сняв её с петель. Это был иностранец с такими мускулами и сложением, что с первого взгляда нетрудно было понять, что он был рестлером. На нём были джинсы и шерстяная рубашка. Волосы у него были светлые. В руках он держал высокую шляпу, а на лице у него была написана злость. Второй человек вышел следом за ним. Он был низковат и приземист, но тоже выглядел как рестлер. Он был японец и носил белую рубашку и чёрные брюки.

Иностранец прошёл мимо Бунсичи и схватился за ручку входной двери. Открыв её, он что-то прокричал через плечо. От него разило перегаром.

Тот, что вышел за ним, что-то ответил. Тогда иностранец сказал что-то ещё, явно упомянув: «Трахнуть твою мамашу в её дыру». Молодая девушка, сидевшая на входе, сказала второму мужчине:

— Мистер Кавабэ, это мистер Та...

— Тамба Бунсичи, — закончил Бунсичи за неё.

— Тамба? — переспросил Кавабэ неуверенно.

— Я приходил бросить вызов додзё, — сказал Бунсичи.

Выражение на лице Кавабэ медленно переменилось, — он узнал Бунсичи.

— Так это ты.

— Не забыл меня?

— Я помню, — ответил Кавабэ.

Он улыбнулся.

— Думал, ты меня можешь уже и не вспомнить.

— Нет, я тебя помню. Изо всех, кто бросал нам вызов, ты держался лучше всех.

Бунсичи кивнул и пошёл к двери, поманив Рёдзи рукой, пока Кавабэ говорил девушке приготовить им чай. Потом он вернулся через открытую дверь к себе в кабинет. Его и остальное помещение разделяла перегородка. Внутри были стол и кое-какая простенькая мебель.

— Присаживайся, — сказал Кавабэ и сел сам.

Бунсичи тоже сел, глядя на Кавабэ. Диван был мягким, в него можно было провалиться. Кажется, до него там сидел кто-то очень важный.

— Ну и ну, — сказал Тамба.

Кавабэ уже знал, к чему это «ну и ну».

— Это рестлер-иностранец, Бешеный Пёс.

— Из-за денег спорили?

— Да, жаловался на гонорар, — ответил Кавабэ, глядя на Рёдзи, которому явно было неловко. — Можешь присесть, — сказал он.

Рёдзи наконец сел рядом с Бунсичи.

— Ты его сын?

— Нет, — ответил Рёдзи, — я его лучший ученик.

— А, вот как? — ответил Кавабэ, повысив голос. — Набираешь учеников?

— Он мне не ученик. Просто увязался за мной, — отвечал Бунсичи.

Кавабэ задержал на них взгляд, улыбнулся и вздохнул.

— Скажу тебе честно, эти иностранцы-рестлеры меня достали.

— Такие же, как вон тот?

— Ага. Узнал, что ему платят меньше, чем Сину-Молоту, и закатил скандал.

Бунсичи ничего не сказал.

— В общем, Син не такой уж сильный рестлер, и опыта у него меньше. Но тут не Америка. Син популярнее. Мы в Японии. Они хорошие рестлеры, но сами себе на уме.

— Понятно.

— Нам не нужны бойцы, которые могут взять и пьяными запрыгнуть на ринг. Они постоянно говорят, что перейдут в какую-нибудь другую организацию, ну а я просто говорю им: пусть катятся к чёрту.

— Неужели...

— Столько гонора. Я ему сказал, попробуй цемент с Сином, победишь — подниму оплату. Только он это услышал, сразу захлопнулся и покатился домой. Мало кто готов выйти с Сином на цемент. Выше головы не прыгнешь, они эти прекрасно понимают.

— Что за цемент[✱]В отличие от про-реслинга, где бои изначально подаются как шоу, «цемент» — вид реслинга, где у бойцов нет сценария и победа не обговорена заранее.?

— Такие матчи проводит, например, наш Кадзивара, — в глазах Кавабэ проступила ностальгия. — Сколько уж лет прошло?

— Шесть.

— Неужели так давно...

— Вижу, ты ещё не растерял форму.

— Спасибо. Додзё больше нет.

— Того, что в Синдзюку?

— Угу.

— Так больше некому тренироваться.

— Думаешь, приятно вечно терпеть над ухом ораву бахвалов или выходить на бой, когда тебе уже под сорок. Теперь работаю в офисе. Иногда зовут на ТВ комментатором.

Бунсичи промолчал.

— Эти рестлеры из-за границы — сплошная головная боль, и больше ничего.

Тут девушка, которая сидела на входе, зашла с подносом чая. Когда она вышла, он продолжил:

— Итак, чем обязан?

— Ничего нового.

— Хотел бросить вызов додзё?

— Можно сказать и так.

— Ты набрал массы. Хочешь присоединиться? — сказал Кавабэ вполне серьёзно.

— А можно?

— Будут кое-какие правила. Например, есть чёткие ограничения по возрасту.

Бунсичи ничего не ответил.

— Но знаешь, ты теперь намного сильнее, чем был тогда, так что исключение сделать можно. Замолвлю за тебя словечко боссу, он тебя посмотрит...

— А это зачем?

— На основной бой тебя никто не пустит, но без дела явно сидеть не будешь. Начинать придётся с младшего эшелона. А в целом, растлеров у нас сейчас хватает.

— И один из них — это Кадзивара?

— Да.

— Можно вопрос?

— О чём же?

— Шесть лет назад в своём эшелоне насколько Кадзивара был силён?

Кавабэ ответил лишь молчанием.

— Теперь-то ты можешь мне сказать, да?

— Лучшим. Ему не было равных, — сказал Кавабэ.

Бунсичи улыбнулся.

— Полегчало?

— Ещё как.

— Но всё-таки он был только начинающим.

— Я понимаю.

— Он сразу выделялся на фоне остальных.

— Чем?

— Много работал на удары ногами. Мог бить высоко, как каратист. Знаешь Мацуо?

— Из Хокусинкан?

— Будь ты помоложе, они бы приняли тебя к себе, только борьбу пришлось бы ещё подтянуть.

— Спорить не буду.

— Даже Мацуо заинтересовался нашим Кадзиварой, говорил ему бросить про-реслинг и уйти в Хокусинкан, зубы заговаривал.

— Но почему Мацуо Сёдзан?

— К про-рестлерам в додзё часто приходят те, кому хочется провести с нами бой. Такие же, как ты.

На это Бунсичи ничего не ответил.

— Обычно это какие-нибудь слабаки, но вот однажды пришёл человек, которого никто не смог тронуть и пальцем, а он ушёл с ринга на своих двоих, — Кавабэ взглянул на Бунсичи, пытаясь понять, догадался он или ещё нет. — Этим человеком и был Мацуо Сёдзан.

— Мацуо...

— И в про-реслинге, и в стиле Мацуо много борьбы: захватов и болевых.

Сказав это, Кавабэ прищурился, будто ослеплённый тёмным огоньком в глазах Бунсичи. Он почувствовал холодный укол страха в своём сердце. На секунду в воздухе повисла тишина.

— Я так и не договорил про условия, — голос Кавабэ окреп.

— Скажи, что мне делать.

— Чтобы присоединиться к нам?

— Нет, — сказал Бунсичи, ни капли не изменившись в лице.

Рёдзи сглотнул, и этот звук эхом раздался в комнате.

Медленно и чётко, чтобы Кавабэ понял ясно, что он ему сказал, Бунсичи произнёс:

— Я снова хочу бросить вызов додзё.

----------

Глава III

Повисла долгая пауза. Всё это время Бунсичи и Кавабэ не сводили друг с друга глаз. Рёдзи смотрел в лицо то одному, то другому, заметив, как переменилась атмосфера. Кавабэ заговорил первым.

— Ты не шутишь, да?

— Ни капли.

— Прошлого раза мало было?

— Вполне достаточно. Я стал тренироваться.

— Чтобы встретиться с Кадзиварой?

— Так и есть, — в лоб отвечал Бунсичи. — До остальных мне дела нет.

Кавабэ склонил голову набок, глядя на Бунсичи.

— Нет, ничего не выйдет.

— Что значит не выйдет?

— Кадзивара сильно изменился.

— Я тоже изменился.

— Вижу.

— Тогда в чём проблема?

— Кадзивара теперь про-рестлер с контрактом.

Бунсичи молчал.

— Он не выйдет на бой с новичком.

Снова молчание в ответ.

— Не важно, насколько ты сейчас силён, ты будешь новичком. Никто тебя не знает, ты ни с кем не договоришься. Кадзиваре победа над тобой ничего не даст. Ни ему, ни мне. Зато, если он проиграет, куча людей лишится работы.

— Я ничего не говорил про бои на ринге.

— Не важно. Журналюги всё разнюхают. Даже если он победит, но останется с травмой, это будет удар по нам. И по Кадзиваре, естественно.

Бунсичи продолжал молчать.

— Думаю, что ты меня понимаешь... — сказал Кавабэ мягко, чтобы развеять между ними любую враждебность.

Первый раз за весь разговор Бунсичи опустил глаза.

Повисла долгая тишина. В конце концов Бунсичи заговорил опять. Казалось, его выворачивало наизнанку, и слова вырывались у него как мокрота из кишок.

— Слушай, Кавабэ, — он поднял голову. — Шесть лет. Я ждал реванша с ним шесть лет.

Кавабэ не отвечал.

— Три года назад я наконец решился провести бой с ним ещё раз. Но тогда его не было в Японии.

Кавабэ так ничего и не сказал.

— Я видел его по телевизору. Я был тогда в Наре. Он уже вернулся в Японию.

Кавабэ ничего не ответил.

— У него была своя жизнь, у меня своя. Не всё всегда складывается как нужно.

Кавабэ скрестил руки, продолжая хранить молчание. Он с симпатией смотрел на Бунсичи.

Тот взглянул на него.

— Сколько я надрывался, — сказал Бунсичи, — и всё это время думал о том, как проведу с ним бой ещё раз.

Бунсичи не стал описывать, как именно он тренировался. Это было не нужно: Кавабэ своими глазами видел, чего тот добился. В их первую встречу Кавабэ сказал Бунсичи, что ему нужно поднабрать массы.

Тогда тот думал, что его комплекция идеальна. Теперь его тело было не просто оптимально, оно стало чем-то совершенно новым. Оно стало тяжёлым оружием, — тяжёлым, но с огромной силой. Кавабэ новыми глазами взглянул на человека перед собой. Теперь он впечатлял его ещё больше, чем несколько минут назад. Тело Бунсичи, сидевшего на диване, странно давило на него. Он был человеком-оружием, казался ещё сильнее, чем тот рестлер из другой страны, который вырвался из кабинета.

Кавабэ не мог позволить этому человеку драться с Кадзиварой.

— Я этого не допущу, — сказал Кавабэ.

— Даже если я попрошу, ты же не скажешь мне, где Кадзивара, так?

— Верно, — кивнул Кавабэ.

— Значит, придётся искать самому, — сказал Бунсичи и поднялся с дивана.

Рёдзи тоже вскочил на ноги.

— Я могу выйти с тобой на бой вместо Кадзивары, что ты на это скажешь? — сказал Кавабэ и тоже встал.

Бунсичи, который собирался уже развернуться к двери, остановился.

— Что ты сказал тогда, шесть лет назад? Что хочешь драться со мной? — Кавабэ медленно кивнул головой.

— Я скажу тебе то, что ты ответил мне.

Молчание.

— Тебе меня не победить.

— Не попробуешь — не узнаешь, — отчеканил Кавабэ.

— Так я тебе ответил в тот раз, — тихо сказал Бунсичи.

— Да, так и было, — сказал Кавабэ, и на его лице появилась тень улыбки.

— Но ты же знаешь.

Кавабэ стоял молча.

— Я выиграю, — сказал Бунсичи.

Несколько секунд они изучали друг друга. Потом Бунсичи повернулся к Кавабэ спиной.

— Я знаю, — сказал Кавабэ ему вслед.

Бунсичи оглянулся через плечо:

— Тебе не спасти от меня Кадзивару. Не важно, когда и где, даже не пытайся.

— Я не могу позволить тебе с ним драться, но и остановить тебя я не сумею.

Бунсичи промолчал.

— Я лишь прошу, когда вы встретитесь, драться честно, без оружия.

— Ладно.

— Но знай, хоть меня это и не касается, сейчас Кадзивару тебе не одолеть.

— Остаётся лишь попробовать.

— Ты же знаешь, Кадзивара тоже может отказаться.

— Никто не станет сидеть и смотреть, как его избивают.

— Он уже не тот, что был шесть лет назад.

— Я тоже.

— Сейчас он может ломать кости, — Кавабэ говорил громко и чётко, чтобы Бунсичи его услышал.

Кавабэ протянул Бунсичи руку. Тот посмотрел на него. Кавабэ всё так же молча протягивал ему руку. Бунсичи медленно протянул свою в ответ. Их руки оказались одна на другой. В этот момент без всякого предупреждения произошло нападение. Рёдзи не понял, что это была за атака.

Оба схватились левой рукой за правый локоть оппонента, продолжая стискивать правые руки друг у друга, и казалось, что один пытается перевернуть другого. Треснул стол. В этот момент Кавабэ уложил Бунсичи на спину. Тогда-то он и услышал хруст.

Гадкий звук эхом отразился от стен комнаты. У Кавабэ вырвался крик. Бунсичи отпустил его руку. Средний палец Кавабэ был вывернут в суставе посередине.

— Мистер Кавабэ... — дверь распахнулась, вбежало несколько человек.

Они были офисными работниками, а не про-рестлерами, и в мире реслинга их назвали бы «белыми воротничками».

— Понял? — засмеялся он; это был горький смех. — Теперь я тоже умею ломать кости.

Кавабэ стёр испарину со своего лба и левой рукой схватился за правую. Бунсичи развернулся к двери. Белые воротнички расступились, словно красное море.

— Остановись! — крикнул Кавабэ Бунсичи, пока тот шёл к двери. — Ты об этом пожалеешь! Ты станешь врагом всего Про-Реслинга Восток-Запад.

Бунсичи молча вышел за дверь.

----------

Глава IV

Из окна сочилась серая тьма. Это было огромное окно. От пола до потолка сверкало чистотой стекло в баре наверху, рядом с пентхаусами среди небоскрёбов Синдзюку. На земле тьма окружала здание на двести метров вглубь.

Никакого холода не чувствовалось сквозь стекло. Комнату наполнял тёплый воздух из прекрасно отрегулированного кондиционера. Стоило ему пройти через все системы, и он терял влагу и начинал уже пахнуть как-то искусственно. В нём не оставалось больше запахов, которые должны в нём быть, вроде запаха дождя, травы, выхлопных газов и земли. От такого воздуха сохнет кожа.

Во тьме внизу сверкали огни ночного города. Они были похожи на сотканных из света червей на дне океана темноты. Они были так далеко, что нельзя было рассмотреть каждую отдельную нить, они сливались в разноцветное полотно света. Такой открывался вид из толстого закалённого окна. Тепло, просачиваясь на улицу, медленно спускалось вниз, к земле. Если посмотришь на мир с такой высоты, кажется, что это другая планета. Ночные огни казались звёздами на просторах космоса.

В баре играла фоном музыка и витал табачный дым. Звучал какой-то старый джаз. Это был странный бар, тонувший в полумраке, и музыка с тихим ропотом голосов были тут не к месту. Мужчина и женщина тихо беседовали друг с другом. Звон от прикосновения к стеклу. Эти звуки были уже неотделимы от самого бара.

Здесь было несколько иностранцев. На углу до блеска отполированной барной стойки сидел мужчина. У него выпирала грудь и бугрились мускулы. На нём были синяя рубашка и расстёгнутый блейзер синего, как на флоте, цвета. Рукава его рубашки высовывались из-под пиджака. Он носил их непринуждённо, как повседневную одежду, но на вид они были недешёвыми.

Среди мужчин в костюмах и женщин в вечерних платьях он почему-то казался лишним. У него была мощная комплекция, но выделялся он далеко не этим. Он был блондин с ярко-светлыми волосами, а на лице у него волосы были чёрными. Он был японец и явно красил волосы. Окно было слева от него. Глядя сквозь него, он поднёс к губам стакан бурбона. Ему было немного за сорок, сорок пять от силы. Весь его подбородок был испещрён шрамами, будто канавками. Некоторые ещё были розовыми и свежими. Сжимавшие стакан бурбона пальцы были очень толстыми. Он один сидел за стойкой.

Какой-то мужчина в одиночестве вошёл в бар. Он был таким же крупным и одет был в поношенную мешковатую кожанку с выцветшими джинсами. Это был Бунсичи Тамба. Он подошёл к бару и осмотрелся. Скоро его глаза остановились на мужчине за барной стойкой. Медленно он подошёл к нему, стараясь не привлекать к себе его внимания лишними движениями. Он сел рядом с мужчиной. Тот повернулся посмотреть, кто же наплевал на остальные свободные места и решил подсесть к нему. Он увидел Бунсичи и разглядел его телосложение, но быстро потерял к нему всякий интерес и снова стал смотреть в окно.

Сзади они были похожи на небольшую гору мускулов. Оружие, сделанное из мяса и завёрнутое в ткань.

[[image:/storage/reader-images/aec60f9e7a597943ac35d0a0a8e357bb8b483f44.jpg]]

— Мне то же, что и ему, — сказал Бунсичи, взглянув на стакан в руках мужчины рядом с ним, а затем бросив взгляд на ожидавшего бармена.

Тот сразу понял заказ. Бунсичи добавил, пока бармен ему наливал:

— И ещё вяленой говядины.

Перед ним появился стакан бурбона. Вяленая говядина несколькими секундами позже уже стояла рядом. Он взял стакан и сразу опрокинул примерно треть. Бурбон был чистым, неразбавленным, его тепло перетекло с его языка к самому низу горла. Бунсичи медленно вернул стакан на стойку. Стакан был небольшим с толстыми стенками и выглядел так, будто его вырезали остриём ножа из цельного стекла.

— Чего тебе? — спросил мужчина.

Он всё ещё не поворачивал спины и вглядывался в темноту за окном. Можно было подумать, что он говорил это сам себе.

— Если я не ошибаюсь, вы мистер Датэ, — сказал Бунсичи как бы своему стакану бурбона.

Мужчина выглянул в окно. Его светлые волосы оказались у Бунсичи прямо под носом. Он ничего не говорил. Мужчина излучал какую-то особенную силу, когда повернулся к Бунсичи.

Тепло его мускулов просочилось через одежду и повисло в воздухе.

— Меня зовут Бунсичи Тамба.

— И чего ты хочешь? — спросил он, глядя через стекло на город.

— Хочу задать вопрос Датэ Усио, могучему Быку.

Мужчина, которого звали Датэ, ничего не ответил. Он просто поднёс стакан бурбона к губам и дальше глядел в окно.

— Я узнал от редактора журнала по про-реслингу, что вы остановились в этом отеле.

— Мы тут живём каждый раз, когда у нас шоу в Токио, — сказал он, — мы, иностранцы, — добавил он чуть более низким голосом.

— Иностранцы?

— Меня считают за иностранца. По контракту с Про-Реслингом Восток-Запад.

Датэ поставил стакан на стойку. Он медленно развернулся к Бунсичи. Их глаза встретились. Бунсичи заглянул к нему в глаза и увидел там свет тёмного пламени.

— Ты знаешь, почему я сижу в этом баре?

— Слышал, что вы нечасто ходите на улицу. Я искал вас по всем барам в этом отеле.

— Хм, — пробормотал он и сел вполоборота к Бунсичи.

Сиденье стула повернулось вместе с Датэ со скрипом металла о металл.

— Ну, и в чём вопрос?

— Мне нужно кое-что узнать, — ответил Бунсичи, не сводя взгляда с Датэ.

Тот опустил на него глаза, будто лезвие топора.

Этот мужчина внушал своим видом трепет, и мало кто мог смотреть ему в глаза больше пары секунд, не отводя взгляда.

— Так что ты хотел знать? — Датэ начинал терять терпение.

— Скажите, как попасть на ринг без приглашения.

— Без приглашения? — переспросил Датэ вдруг ослабшим голосом.

— Без приглашений, — сказал Бунсичи.

Последовала недолгая пауза.

— Ты рехнулся?

— Может быть, но я серьёзно.

— Серьёзно? — если бы это был не бар, он наверняка скривил бы лицо так, будто собирается сплюнуть.

— Кто ты? Вроде на любителя не похож, — сказал Датэ уже тоном чуть тяжелее.

Его голос стал грубым, будто шёл из глубины горла. Он медленно оглядел Бунсичи с ног до головы.

— Путешественник.

— Это я увидел сразу, как только ты сюда зашёл. Но я спрашивал не об этом, — его голос оставался на удивление спокойным, — я хочу знать, зачем.

— Мне очень нужен бой с одним человеком

— С кем?

— С Кадзиварой, — ответил Бунсичи.

Теперь глаза Датэ засверкали чуть другим огнём.

— Это ты сломал Кавабэ палец.

— Так ты слышал обо мне

— Конечно слышал. Слышал, что какой-то дурак решил бросить Кадзиваре вызов.

— Значит, можно уже не объяснять.

— Нет, ты всё-таки объясни, зачем ты пришёл меня искать?

На это у Бунсичи не нашлось ответа.

— Про-Реслинг Восток-Запад мне платит, но я не числюсь в их списках. Так и есть, но мне всё равно не нравятся типы, которые хотят им насолить.

— Мне этого не нужно. Я так и сказал Кавабэ.

— Так ты мне решил нагадить?

Снова молчание в ответ.

— Мне, наверное, доплатят от федерации, если я прямо сейчас тебя отметелю и вышвырну в окно.

— Правда?

— Правда.

— Я думал, у тебя с федерацией остались счёты, счёты с Великим Тацуми, — сказал Бунсичи.

— Какие счёты?

— Он же из-за тебя перешёл в Центральный Про-Реслинг, — сказал Бунсичи с явным акцентом на «тебя».

Лишь услышав эти слова, Датэ вдруг напрягся всем своим телом. Он выглядел очень устрашающе.

— Узурпация Тацуми места во главе организации, кажется, на слуху у всех, кто крутится в реслинге. Когда Тацуми стал планировать всё по-своему, тебя уже тут не было, но, похоже, ты их заложил ещё раньше, чем всё началось, так что в итоге ничего не выгорело. Его погнали взашей в Центральном Про-Реслинге, и он основал Про-Реслинг Восток-Запад.

Датэ ничего не говорил.

— Кстати, в Центральном Про-Реслинге накрылось основное событие, то есть твоё. Ты решил податься за границу, чтобы не начинать с низов в Про-Реслинге Восток-Запад. Тацуми вроде как называет тебя предателем.

— Не знаю, где ты этого наслушался, но лучше держи свой язык за зубами.

— А сейчас тебе платит Великий Тацуми.

— Поосторожнее со словами.

Мускулы Датэ надулись под пиджаком-блейзером.

— Я читал об этом в книжке о про-реслинге — добавил Бунсичи, внезапно сменив тон на чуть более тактичный.

— Ну, и что ты знать-то об этом можешь.

— Ничего...

На это Датэ ничего не ответил.

— Нельзя верить на слово тому, что пишут в книгах. Таких невероятных событий в жизни не бывает. Из разных уст история всегда звучит иначе, и каждый думает, что знает, как всё было.

Датэ не сказал ни слова.

— Газеты просто больше слушают Тацуми, чем тебя.

— Я его и правда терпеть не могу, но есть целый мир, о котором знать могут только рестлеры.

В руках у Датэ что-то треснуло. По его стакану пробежала трещина.

— Твою мать.

Датэ взглянул на правую руку. Примерно у основания его пальца засел осколок стекла. Кровь капала оттуда, откуда он его вынул.

Датэ слизнул её.

— С вами всё хорошо? — спросил бармен, увидев кровь.

— Всё нормально, — сказал Датэ.

Бармен достал аптечку, но Датэ от неё оказался и обмотал палец платком. Люди вокруг тоже обратили на него внимание:

«Это же Датэ Бык». «Он про-рестлер». «Дерётся по бумажке», — послышался тихий голос откуда-то сзади.

— Здорово они, наверно, боятся настоящей крови, — сказал кто-то прямо за спиной у них двоих.

Тот же голос, что говорил про бои по бумажке. Датэ встал.

— Кто это сказал? — неожиданно резко спросил он.

Он посмотрел на столики, стоявшие за ними. За одним из них сидел мужчина средних лет в костюме. С ним была разодетая женщина. На мужа с женой они были не похожи, скорее пришли посидеть в баре, чтобы потом пойти к себе в номер и поразвлечься.

Мужчина раскраснелся. Явно успел поднабраться.

Датэ остановился глазами прямо на нём.

— Это ты, — сказал Датэ.

— И что вы хотите сказать? — спросил мужчина.

Мужчина был примерно одних лет с Датэ, но в физической форме между ними лежала целая пропасть.

— Ну-ка повтори, что ты сказал?

— Про подставные бои? — его голос чуть дрогнул. — Просто сказал правду.

Сейчас мужчина думал лишь о том, ударит ли его Датэ в баре на глазах у всех, кто в нём был. Женщин в том числе. Рестлеру могут даже запретить на время выходить на ринг, если он устроит драку публично.

Ни слова не говоря Датэ направился к их столу.

— Сэр! — позвал его бармен.

— Не волнуйся, — ответил Датэ.

Левой рукой он взялся за лоб. Миг, и он достал осколок стекла, который только что вытащил из руки, а потом вдавил его туда, где заканчивались его волосы. Он надавил туда пальцами. В воцарившейся вновь тишине раздался скрежет. Было слышно, как что-то рвётся и скрепит. Вонзив осколок в лоб, Датэ повёл его вниз. Румянец на лице мужчины сменился бледностью.

Женщина ахнула. Глубокая красная линия на лице Датэ становилась всё длиннее, пока он вёл по нему стеклом. Он подставил лицо человеку за столом, а красная полоса обогнула его нос и опустилась к губам.

Не успела кровь скопиться над его губой, Датэ показал свой большой розовый язык и слизал её. Женщина вскрикнула и встала. Мужчина тоже попробовал подняться, но коленями ударился о стол снизу. Бокал вина на столе перевернулся и окрасил скатерть в тёмно-красный.

— Т-ты...

Спокойствия на лице мужчины как не бывало. Он встал и выставил свой облитый вином трясущийся палец. Датэ заговорил прежде, чем успел бармен, который вышел из-за своей стойки:

— Не волнуйтесь, — сказал Датэ леденящим душу голосом, — больше никто не поранился. Я подошёл поздороваться с парой своих фанатов, но когда дотронулся до лица, в руке у меня всё ещё было стекло. Кажется, я их немного напугал. Прошу прощения, — сказал он, с усмешкой глядя на мужчину.

Тот быстро закивал.

— Прибери-ка здесь, — сказал Датэ и, положив забрызганный кровью стакан в руки бармена, повернулся к Бунсичи и улыбнулся окровавленным лицом. — Где можно умыться? — спросил он.

Бармен показал в угол бара.

— Нам больше не о чем говорить, так что когда вернусь, чтобы духу твоего тут не было, — бросил Датэ в сторону Бунсичи.

Мускулы Датэ надулись ещё сильнее, кажется, вместе с появившейся у него раной. Его голос стал спокойным.

Стоило Датэ зайти в туалет, раздался голос со стороны выхода:

— Мужик!

Клиенты стали сверлить глазами Кубо Рёдзи. Для него посетители таких баров были будто заклятые враги. Кажется, Рёдзи в своих джинсах был тут ещё меньше к месту, чем Бунсичи. Даже взрослому было бы непросто показаться в таком месте, не будь у него крепкой силы воли. С царившей тут теперь атмосферой могло показаться, что тебя хотят на кусочки разорвать.

— Ну наконец-то я тебя нашёл, мужик, — Рёдзи подошёл к барной стойке и тихо заговорил с Бунсичи.

— В чём дело?

— Тебя ищут какие-то парни в холле.

— В смысле?

— В прямом, они сейчас ждут в холле. Их было двое. Странные парни, расспрашивали меня о тебе.

— И что спросили?

— Хотели знать, где ты, и так просто не отпускали. Сказал, что сам не знаю.

— Что за парни?

— Каратисты. Мозоли на руках. По мне так на бешеных собак похожи.

— Каратисты, значит.

— Не нравятся они мне, им кто-то явно нужен. Знаешь их?

— Могу хоть полчаса таких перечислять.

— Я сделал вид, что пошёл искать туалет, потом отвязался от них.

— Да ну.

— Что «да ну»?

Бунсичи смотрел прямо за спину Рёдзи.

— Если вон те парни — это каратисты, то ты от них не отвязался, скорее, привёл их прямо ко мне.

Рёдзи вытаращил глаза, потом повернулся. Трое мужчин стояли в дверях.

— Это они.

Рёдзи стало жарко.

— Так значит, их было трое.

— Вот блин, — выплюнул Рёдзи.

Двое из них угрожали Рёдзи, но третьего он не видел. Они шли за ним по пятам. На это и был их расчёт, когда они подошли к Рёдзи, а он, видимо, им подыграл. Троица не спеша подошла к Бунсичи. Их рубашки и штаны обтягивали мышцы.

Трое мужчин обступили Бунсичи, словно лентой обернувшись вокруг него. Они встали не близко, но и не далеко, так, что Бунсичи не смог бы их ударить ни рукой, ни ногой, но и сбежать уже не мог.

— Бунсичи Тамба, верно? — сказал один из парней.

Бунсичи кивнул. Сейчас к нему и трём мужчинам были прикованы все взгляды. Мужчина и женщина, сидевшие только что за столом, исчезли. Какая-то необычная атмосфера повисла вокруг Бунсичи.

— Извините, вы мешаете клиентам... — сказал бармен.

— Мы скоро уходим.

Ещё пара глаз уставилась на Бунсичи.

— Что за дела? — спросил низкий голос.

Датэ вернулся из туалета и стоял позади троицы. На правой руке у него был повязан платок, на лбу — кусок ткани того же цвета, что его сорочка, а из правого рукава его блейзера больше не торчал рукав рубашки.

— Не обращай внимания, они со мной.

— Неужели? — Датэ снова сел на своё место.

— Давай выйдем поболтать? — сказал один из парней.

— Можете для начала сказать, кто вы.

Один из них, чуть помедлив, сказал:

— Мы из Хокусинкан. Я Мацумото.

— Иками.

— Гото, — назвал своё имя последний.

— Хокусинкан?

— Помните Кавагучи из Фукуока. А ещё у вас был поединок с господином Идзуми.

— Был, — ответил Бунсичи низким голосом.

Трое парней вдруг выпрямились, напряглись.

— Теперь я хочу попросить вас принять вызов от нас троих, — сказал Мацумото твёрдым, как каменная стена, голосом.

— Вызов?

— Да.

— Прямо сейчас?

— Тут недалеко есть тихий парк.

— Хорошо.

Бунсичи встал с места.

— Эй! — окликнул Датэ Бунсичи.

Тот взглянул на стойку, где всё ещё стоял перевёрнутый стакан.

— Не забудь заплатить за выпивку...

Бунсичи достал новенькую купюру в пять тысяч йен и обыденным движением оставил на стойке.

— Идём.

Мацумото, Иками и Гото пошли за Бунсичи, направившимся к двери.

----------

Глава V

Тихий парк. Повсюду росли деревья. Там было так тихо, что как-то забывалось об оживлённых улицах не так далеко от него, с постоянно снующими туда-обратно автомобилями.

Ветки вишен скрывали устремившиеся ввысь небоскрёбы. Бунсичи стоял обеими ногами на земле, сняв куртку.

Его футболка обтягивала его мускулистый торс. У него были ноги, похожие на брёвна, растягивающие изнутри джинсы: они явно были сшиты не для того, чтобы поднимать ноги высоко вверх или свободно двигать ими в суставах. На нём была пара обычных кожаных ботинок. Трое мужчин напротив него не могли похвастаться той же мускулатурой, зато выглядели совершенно бесстрашно. У них было внушительное сложение, как у уличных гангстеров. Тот трепет, который внушали бандиты, был частью имиджа Якудзы. Но кое чем они отличались от обычных людей, вовсе не закалённым и многократно упрочнённым в тренировках телом. Казалось, они были сложены так же крепко с самого рождения.

Они внушали тот же трепет, что внушало оружие, способное убить человека. Бунсичи стоял под светом единственного фонаря, а трое мужчин скрывались во тьме. Они были на три или четыре года младше Бунсичи, каждому было чуть больше двадцати. Самым сильным из троицы выглядел Мацумото.

Наступала весна, но по вечерам всё ещё было прохладно. Рёдзи стоял чуть в стороне. На нём была кожаная куртка с закатанными рукавами. Издалека послышались звуки сигналящих машин и шум моторов. В этом не было ничего неожиданного, но они звучали так далеко, что казались какими-то нереальными.

Они стояли слишком далеко друг от друга, чтобы можно было нанести удар рукой или ногой. Для этого пришлось бы сделать ещё несколько шагов.

— Трое против одного, значит, — сказал Бунсичи.

Кажется, Бунсичи нисколько не испугала мысль о бое три на одного. Он просто стоял и думал, с кого бы ему начать. Его ноги были расставлены не слишком широко, и он прочно держался на них. Чуть поменяв положение локтей, Бунсичи немного напрягся. Не встав в боевую стойку, он всё же принял боевую стойку. От него исходило такое напряжение, что было видно, что Бунсичи уже готов к бою.

— Кто будет первым? — спросил Мацумото.

— Как хотите, — ответил Бунсичи.

Мацумото ухмыльнулся.

— Хорошо, тогда как насчёт сразу трёх на одного.

Все трое назвали ему имена, и Бунсичи принял их вызов. Что сделано, то сделано. Это было немного неожиданно, но в конце концов он просто согласился на поединок, как это обычно и бывает. Бунсичи был не против драться с тремя противниками сразу.

Правила поединков никак не мешали им драться сразу втроём. Выйти на бой от имени полноконтактного карате Хокусинкан само по себе было честью. Победа станет для них истинной добродетелью. Это будет настоящее карате вне стен додзё.

Так хотел драться Мацумото.

— Подло, — пробормотал себе под нос Рёдзи.

— Ладно, но тогда поблажек не ждите, — сказал Бунсичи.

Он смотрел на Мацумото, который стоял справа, Иками был в середине и Гото — слева. Даже если они пока не стали главными учениками в своих «классах», на вид они казались достаточно сильными, чтобы ими быть. А ещё они вряд ли были из тех каратистов, что сдерживают удары. От каты карате в парах — до удара в тело. Полноконтактным каратистам явно было бы мало таких ударов, которые нужно остановить на два-три сантиметра от оппонента. С начинающим и такого карате может быть достаточно, но если враг — уже опытный боец, всего один сантиметр может оказаться решающим.

Не только сила, — страх подгонял сократить расстояние. Противник Бунсичи, однако, действовал иначе. Мацумото и Гото вдруг двинулись в стороны и оставили Иками в центре. В этот момент это и случилось. Бунсичи, как порыв чёрного ветра, двинулся вправо. Теперь он был на несколько шагов ближе к Мацумото и застал врасплох противника, который не собирался ещё ни нападать, ни защищаться. Стоит сделать одно движение, и уже нельзя успеть сделать второе. Не хватит времени, а в это время он оказался ещё ближе к Бунсичи.

Тогда кулак Бунсичи полетел прямо Мацумото в лицо. Тот, не успев издать ни звука, отлетел назад. Он упал с раскрытым ртом и открытыми глазами, уже без сознания.

Перед тем, как он сам получил удар, Мацумото пытался провести удар ногой, но не успел, да и не удержал равновесие, так что его не пришлось даже блокировать. Бунсичи почувствовал, как в руке отдаётся, как он пробивает мышцы, ломает кости. Если каратист держит дистанцию, при этом движется навстречу противнику, первый удар он делает ногой, а не рукой. Нога длиннее и достанет противника дальше, чем рука. Очень редко они начинают бой с ударов кулаками; поэтому-то Бунсичи и бил кулаком.

— Гх-а-а...

Бунсичи повернулся к Иками; тот приготовился к бою и развернулся, отрывая ногу от земли. Почти сразу же после того, как Бунсичи ударил Мацумото, — словно это всё было одно движение, — нога Бунсичи вошла Иками в живот всем своим весом. Сила этого удара могла рассечь ему брюхо напополам. Ноги Иками взмыли в воздух, когда он полетел назад. Руки Бунсичи задвигались чуть быстрее, сжались в кулаки, развернулись навстречу Гото. Этого было достаточно, чтобы Гото остановился там, где он стоял.

Рот Мацумото стало заполнять что-то густое и красное. Кровь у него из носа стекала двумя струйками вокруг носа и оставалась лужицей на земле. Иками лежал на земле и издавал какие-то звуки, как будто пытался молиться, выплёвывая изо рта всё содержимое желудка.

Кислый запах заполнил ночь. Гото не сдвинулся с места. Он побледнел.

— Зачем я был вам нужен? — спросил Бунсичи.

Гото ничего не ответил. Бунсичи вдруг вспомнил мужчину с длинными волосами, свидетеля их поединка с Соичиро. Химэкава со стороны Хокусинкан. Идзуми его представил.

— Вам что-то рассказывали?

— Нет, — сказал Гото, медленно пятясь, чтобы не попасть под удар.

Бунсичи шёл за ним, пока тот отступал. Расстояние между ними не менялось.

— Мы просто тебя искали, а когда нашли, должны были всё сообщить наверх.

А потом, никому ничего не сказав, они решили разобраться сами. На лбу у Гото выступили капли пота. Всё ещё в стойке, Бунсичи стал удаляться от Гото.

— На этом, наверно, и закончим, да? — сказал Бунсичи. — Не могу же я навалять единственному человеку, который может помочь этим двоим. Придётся тогда самому звонить в скорую.

Бунсичи отошёл ещё дальше и вышел из боевой стойки. Гото показалось, что все силы вдруг его покинули. Бунсичи даже не запыхался.

— Пошли, — крикнул он Рёдзи.

— Крутяк! — наконец заговорил Рёдзи. — Ты разнёс Хокусинкан как щенков! — продолжал он, не в силах сдержать голоса в порыве эмоций.

Бунсичи повернулся к нему спиной и направился к выходу из парка.

— Стой! Мужик, подожди меня!

Рёдзи поспешил за Бунсичи. Из тени, отбрасываемой ветвями вишен, напротив него возникла тень ещё больше.

— Очень неплохо, — сказала тень.

Голова у неё была обёрнута тканью. Перед ним стоял тот самый мужчина, с которым они разговаривали в баре.

— Ты видел? — спросил Бунсичи, остановившись взглянуть на Датэ.

— Да, одним глазком.

— Но это ведь было не твоё дело? — сказал Бунсичи.

Датэ совсем немного повернул голову в сторону, когда ответил:

— Я услышал, что это был Хокусинкан.

— Хокусинкан, говоришь?

— Да. Кое-кто, я смотрю, нажил там врагов.

— Они мне не враги.

— Ага, но они так явно не думают.

На это Бунсичи ничего не ответил.

— Драться с каждым один на один и Мацумото оставить напоследок было бы чуть потяжелее, — сказал Датэ с лисьей ухмылочкой. — А ты решил выйти против троих разом, чтобы они подумали, что у них преимущество, и зазевались. Да, у тебя явно кишка не тонка.

— А по-моему, это у вас там принято бить, не дожидаясь начала боя, — ответил Бунсичи.

Датэ рассмеялся.

— Да ты юморист.

— Не знаю, это первый раз, когда меня так назвали.

— Мне нравятся такие парни.

— Что, теперь нравятся?

— Хотел спросить у тебя одну вещь.

Бунсичи молчанием дал понять, что слушает дальше.

— Зачем тебе драться с Кадзиварой? Из-за денег? Думаешь, соберёшь полные трибуны, если уложишь его?

— Неа.

— Нет?

— Мне просто нужен бой с ним.

— Хорошо, но зачем?

— Однажды я проиграл Кадзиваре. Он уложил меня в партер и заставил кричать. Я всё ещё слышу этот крик.

Пока он говорил, тёмное пламя вспыхнуло в глазах Бунсичи.

— Месть?

— Можно и так сказать.

— Странный ты парень.

— Всё очень просто.

— Я дерусь за деньги. Стал сумоистом, чтобы заработать денег, ни в чём не нуждаться. В про-реслинг тоже попал ради денег.

— Я слышал, ты был одним из лучших в реслинге.

— Да, но ты стал бы рестлером, не думая о гонорарах, — сказал Датэ, бросив взгляд на Бунсичи.

Тот снова ничего не сказал.

— Кадзивара точно такой же. Может, ещё больше, чем ты.

— Кадзивара?

— Да, он тоже не может спать спокойно, пока где-нибудь есть кто-нибудь сильнее его. В этом-то плане он, наверно, ещё отчаяннее тебя.

— Ого, даже так.

— Да, он будто с другой планеты прилетел. Про-реслинг в общем-то похож на самый обыкновенный бизнес. Только по-настоящему особенным людям удаётся блистать на фоне остальных.

— Значит, Кадзивара особенный?

— Пожалуй. У меня есть ещё один вопрос к тебе.

— Какой?

— О том, что ты у меня спросил. Ты хочешь запрыгнуть к Кадзиваре на ринг, правильно?

— Да, хочу провести с ним бой.

— Любитель не может выйти на бой с кем ему захочется.

— Я не любитель.

— В мире про-реслинга ты любитель. Хотя мог бы заработать неплохие рейтинги.

— Запрыгнув на ринг?

— Да.

— Об этом договариваются перед матчем?

— Типа того.

— Что значит «типа»?

— Иногда всё обговаривается перед боем, а иногда — нет. Иногда в курсе только тот, кто запрыгивает на ринг, а иногда предупреждают и того, с кем он будет драться.

Бунсичи ничего не говорил.

— Иногда промоутеры сами поручают кому-нибудь запрыгнуть на ринг. За деньги. Иногда так можно продать больше билетов, а иногда сами рестлеры пытаются заработать на таких боях. Но на каждый случай есть чёткие правила, которым нужно следовать.

— Серьёзно?

— Например, нужно обязательно предупредить промоутера.

— Промоутера, значит?

— Да, чтобы он сказал, окупится это или нет.

Бунсичи промолчал.

— Это всё обязательно нужно обсудить. Станут люди делать ставки или нет.

— И стиль... — проговорил Бунсичи.

— Ага. Свои фишки нужно иметь в любой индустрии. Или к верхам тебе дорога закрыта. Что гангстер, что бизнесмен должен уметь работать мозгами, иначе будет болтаться в самом низу.

Бунсичи не хотелось ничего на это отвечать.

— В общем, в реслинге бал правит чётко обозначенная иерархия. Система стабильная. Заранее решено, кто и кем будет. Начинающие рестлеры не могут побеждать у опытных.

— И как они распределяют победы и поражения?

— Сложно сказать. Всё зависит от того, насколько боец успешен, насколько активно его обсуждают и всё такое.

Бунсичи снова ничего не отвечал.

— Но и это пока не всё, о чём тебе стоит знать.

— Да ну?

— Можно прорваться к вершине. Если ты достаточно хорош. Я вот сказал, что начинающим не победить опытных рестлеров, но иногда всё-таки можно. Если он правда этого хочет. Тогда можно не скакать от канатов, никаких защит-нападений. Выбирать надо цемент.

Бунсичи отвечал молчанием.

— Но всё равно новичку победить уже опытного рестлера будет сложно. Потому что есть рефери. От него-то во многом и зависит исход поединка. На самом деле, их просто набирают по объявлению, даже если называют потом красиво рефери. Компаниям лишние риски не нужны. Но даже так некоторые рестлеры всё равно побеждают.

— И что тогда?

— О, куча всего.

Молчание.

— Если не станешь драться так, как это принято у рестлеров, начнут применять к тебе всякие меры.

— Что за меры?

— Бывало, выставляли против них противников намного сильнее, их избивали, ещё и на зарплате это сказывалось. Иногда организация разрывает с тобой контракт. Иногда могут и человека с ножом подослать, пока ты идёшь ночью домой...

— Страшно.

— Но кое-кто смог так прорваться достаточно высоко. Главное, чтобы собиралась толпа. Главное делать деньги. Если на тебя ставят, и у тебя куча фанатов, промоутер будет за тебя горой.

Бунсичи промолчал.

— Многие рестлеры выходят на болевые, ломают руки, ноги. Это всё брехня и сказки. Если они и правда кому-то что-то  сломают на ринге, журналисты их сожрут. Дело решённое.

Бунсичи не сказал ни слова.

Датэ взглянул на него и промолчал. В его глазах промелькнула горькая ироничная улыбка.

— Мы как-то отошли от темы. Ты спрашивал про Кадзивару.

— Ах да.

— Ты говорил, что хочешь запрыгнуть на ринг и вызвать на бой Кадзивару.

— Верно.

— Это будет сложно... — сказал Датэ, не глядя на Бунсичи.

Стройные ветви вишни закачались на ветру.

— Придётся закатить целое представление, и когда ты выйдешь с ринга, о тебе всё равно никто ничего не узнает.

Бунсичи ухмыльнулся, глядя на Датэ.

— Что смешного? — спросил тот.

— Я пришёл к тебе не для того, чтобы ты рассказывал мне всё с такой серьёзной миной, — отвечал Бунсичи.

Датэ усмехнулся. Повязка у него на лбу была тёмной от крови. Но улыбка исчезла с его лица вместе с дуновением ветерка.

— Хокусинкан, значит? — выплюнул он эти слова, чтобы ветер унёс их прочь.

— Давние счёты? — спросил Бунсичи.

— Между прочим, когда-то я дрался с Мацуо Сёдзаном. На ринге.

— Тем самым Мацуо Сёдзаном?

— Ага.

— Когда это было?

— Уже давненько. Когда мы выступали в программе Центрального Про-Реслинга. Я тогда был намного моложе. Всего второй год в реслинге. Я сказал тебе, что выхожу драться за деньги... но это не совсем правда. Я очень хотел стать сильнее. Был в себе очень уверен. Тогда мне казалось, что в своём эшелоне я был лучшим.

Теперь Датэ уже не смотрел на Бунсичи. Его взгляд устремился во тьму, где шумел ветер.

— А потом пришёл Мацуо. Как ты. Бросил вызов додзё.

— Он?

— Ага, и я был его противником. Один. Никто больше не решился, а я в тот момент был лучшим в нашем клубе.

— И?

— Я продул. Всухую.

С этими словами Датэ оттянул губы и показал свои зубы. Они были белоснежные и крепкие.

— Это не мои зубы. Мацуо все их повыбил, — сказал Датэ.

Перед глазами у Бунсичи возникло лицо Датэ с окровавленным ртом.

— Он забил меня руками и ногами, а в конце взял моё плечо в захват.

«Только один человек смог покинуть ринг без единой царапины», — слова Кавабэ звучали у Бунсичи в голове. Это мог быть Мацуо Сёдзан. Бунсичи промолчал.

— Он не человек, но и не зверь. Таким я его запомнил. Огромный. Словно комок чистой силы. Кому бы он не бросил вызов, лучшим из лучших, годами в тренировках, победа всё равно останется за ним. Про-рестлеры для него — пустое место. Если ты его увидишь, ты всё поймёшь. Когда я согласился на этот бой, я этого не понимал; я не увидел бездонной пропасти, которая нас разделяла. Тогда-то я бросил гнаться за силой и стал работать за деньги, — сказал Датэ.

Что-то защемило в груди у Бунсичи.

— Мацуо Сёдзан... — чуть огрубевшим голосом пробормотал он.

----------

Глава VI

На арене эмоции, энергия более чем трёх тысяч зрителей били через край. Коракуэн Холл[✱]Коракуэн Холл — арена в Токио, где традиционно проводятся поединки в различных единоборствах, в том числе бои популярных рестлеров.. Она ломилась от людей, кто-то из смотрел стоя. Датэ, выступающий под именем Свирепый Бык, и Бешеный Пёс только что закончили сдвоенный поединок с Кавафутой и Вакабаяси из федерации Реслинга Восток-Запад. Теперь шёл десятиминутный перерыв, его называли «техработами на ринге».

В середине сражения Датэ и Пёс схватили оружие и разбили Кавафуте в кровь лицо. Потрясающий бой. Кавафуту били на земле, пока он лежал и не мог пошевелиться, а Датэ снова и снова падал на него всем своим весом. Тут Вакабаяси вылетел из угла ринга и пнул Датэ в спину.

Арена стала бесноваться. Эмоции и крики болельщиков перелились через край, отмеренный такому бою. Трибуны стихали, но раз за разом начинали бурлить с новой силой. Толпа бесновалась, а рестлеры ей подыгрывали.

Пёс был весь напряжён и отлично проводил все приёмы, но больше всего толпа кричала в предвкушении следующего поединка, с Кадзиварой. Датэ наконец отыскал себе оружие, но потом его отвлёк рефери, и тогда он получил удар ногами в воздухе. В конце концов Датэ и Псу присудили поражение, из-за того что они нарушили правила.

Кавафута с рассечённым лбом и Вакабаяси стояли с поднятыми рефери руками, но в тот день проигравших не было. Сегодня им удалось провести не просто рестлерский поединок: они заставили толпу смотреть, не отрывая глаз, не получив при этом ни одной серьёзной травмы, и вышли в полу-финал. Боевой дух ещё витал в воздухе.

Бунсичи стоял у входа на балконы. Отсюда он смотрел на ринг, купавшийся в свете прожекторов. Это было странное зрелище. Без бойцов ринг казался слишком ярким и пустым. Перед глазами Бунсичи возник человек, который должен был там стоять. С чуть дряблой кожей. Его тело не могло похвастаться рельефом мышц, и его кожа поблёскивала, как чешуя пресмыкающегося. Кадзивара.

Бунсичи повертел это имя на языке. Оно звучало как-то странно. Перед мысленным взором Бунсичи стояли те огромные круглые глаза, шесть лет тому назад.

Эти глаза, ставшие такими острыми и пронзительными, когда он ступил на ринг. Узкие, как глаза гадюки. Всё, что у него получалось сейчас представить, были его лицо и его мускулы, упругие, как резина. Бунсичи спрашивал себя, насколько он мог измениться за эти годы?

Бунсичи обрубил себя на этой мысли. У него осталось пять минут. Смешанные чувства возникали у него при мыслях о Кадзиваре. Он спрашивал себя, действительно ли он хочет снова бросить ему вызов. Временами тёмный огонь внутри него наконец унимался. Ему казалось, что он ведёт себя жалко, как ребёнок.

Тогда пронзительная боль рождалась вновь в плече Бунсичи. Он думал об этой боли, о том, как Кадзивара бросил взгляд на него, задыхавшего на полу. И конечно же тот огонь, что вспыхнул в нём от унижения его поражением. Бунсичи был одержим Кадзиварой.

Он вспомнил, как смотрел на него Датэ, когда спускался с ринга.

— Сюда, — сказал Датэ прошлой ночью, показывая на свой лоб.

Они сидели в номере Датэ и на двоих делили бутылку виски, которая входила в стоимость номера. Рёдзи тоже был там и пил разбавленный виски. Кровь из раны Датэ уже остановилась.

Красное мясо свисало там, куда он давил тогда своим пальцем.

— Бей вот сюда, — сказал Датэ. — Пусть будет побольше крови, даже если раны пустяковые. Много крови — не значит, что травма серьёзная. Если ты хочешь запрыгнуть на ринг, надо метить вот сюда, первым же ударом. Второго шанса не будет. Вокруг будет куча молодых ребят, но вряд ли они успеют сразу сообразить, что им делать. Надо с ними разобраться, пока они не поняли, что этого нет в программе. Если они тебя прижмут, то изобьют до полусмерти. Ты потом встать не сможешь. Какой бы ты там ни был сильный.

— Понял.

— Если не будешь ему ничего выбивать, ломать, то рви оттуда когти сразу, как сможешь. Запомни, надо бить до крови, сразу же.

— Ага.

— Там будут телевизионщики, они снимают. Может, даже какие-нибудь репортёры спортивных журналов. А ещё парень, с которым Кадзивара дерётся. Главное не лезть на ринг, пока бой ещё идёт. До выхода с арены слишком далеко, — а на втором плане оставаться никто не любит, сам понимаешь. С ринга уходи в сторону выхода.

Бунсичи ничего не сказал.

— Даже если ты уйдёшь на своих двоих и даже если ты не собирался нарываться на неприятности, Про-Реслинг Восток-Запад тебе их устроит. Вот тогда тебе нужно связаться с журналистами, сказать, что это ты дрался к Кадзиварой и тебе нужен ещё один бой. Если выгорит, можешь остаться в плюсе. Но придётся вернуться на ринг к Востоку-Западу.

— Звучит непросто.

— Если передумаешь, Кадзиваре можно бросить вызов лично. Он точно против не будет. А вот Кавабэ...

— Хе-хе.

— В общем, что угодно может пойти не так. В этом бизнесе полно своих тонкостей. Сейчас я мало чем могу тебе помочь. Буду наслаждаться зрелищем. Мне всё равно, что там между вами с Кадзиварой, я буду простым зрителем.

Эти слова долго отдавались в ушах Бунсичи.

Наконец погасли огни арены. Её окутала тьма. Во всём здании свет остался только на ринге. Из темноты звучал быстрый мощный рок.

Арена взорвалась энергией. Толпа кричала невообразимо громко. Этот звук глубокой вибрацией отдавался где-то в животе у Бунсичи.

— Ка-Дзи-Ва-Ра!

«Ка-Дзи-Ва-Ра!» — с особым ударением на первую часть имени они скандировали и хлопали в ладоши.

Шум быстро заполнил всю арену. Кадзивара потерял чемпионский пояс в Америке перед самым возвращением в Японию. Он приехал домой, лишённый титула, но фанаты наверняка об этом знали.

Прожектор вдруг осветил место прямо за Бунсичи. Полуодетый человек в круге света начал двигаться в ритм музыке. На Кадзиваре не было никаких накидок или халатов. Он был точно таким же, как тогда в пылу битвы. На нём были рестлерские ботинки поверх рестлерских штанов

Глядя в пол, он совершенно обыденно затрусил к рингу. Справа и слева взрослые и дети болели за него.

Молодые парни расчищали ему дорогу в толпе. Кадзивара прошёл совсем рядом с Бунсичи. Тот мог расслышать его тяжёлое дыхание. Сердце Бунсичи вдруг забилось в такт его вдохам и выдохам. Его мышцы внезапно разгорелись. Дёрнулись мускулы в его широкой сильной пояснице.

Кадзивара молча стоял в углу ринга, пока диктор объявлял бойцов. Бунсичи разглядел только его спину. Кадзивара стыдливо прятал лицо, это было видно даже сзади. Но Бунсичи знал. Он знал, что змеиные глаза-щёлочки смотрят исподлобья на его оппонента-иностранца.

Бунсичи не разобрал имени иностранца. Всё его внимание было приковано к спине Кадзивары. Его тело и лицо в общем-то не изменилось с их прошлого боя. Он уже видел эту спину, настоящая тугая резина.

Но в воздухе вокруг Кадзивары витала какая-то особенная атмосфера. Теперь он производил абсолютно другое впечатление. Как и Бунсичи, Кадзивара теперь был другим человеком. Бунсичи спрашивал себя, а помнит ли он его. «Я тут». Вот что он мысленно говорил Кадзиваре. Кадзивара понятия не имел, что Бунсичи собирается сделать, как только бой будет окончен. Бунсичи стиснул зубы.

Полная и свирепая улыбка появилась на его губах. Зубы, показавшиеся из-под его поднявшихся губ, заскрипели. Несколько секунд прошло после гонга к началу боя. Кадзивара ударил ногой. Его правая нога оторвалась от мата. Пальцы его ног, сложенные остро, врезались в его противника, а затем взмыли ещё выше. Отличный удар, даже для опытного каратиста. Толпа бесновалась:

— Кадзивара!!!

С губ Бунсичи сорвался звук, который едва не перешёл в крик.

У Кадзивары были те самые змеиные глаза, когда он смотрел на своего противника, скорчившегося на мате.

Часть 4: Вторжение. Конец

----------

Часть пятая: Лютый зверь

[✱]В главе I из-за ошибки отображения оригинальные реплики оказались обрезаны. Возможны искажения по смыслу.В кабинет главы Хокусинкан вошли трое. Это были главные директора: Мацуо Сёдзан собственной персоной; за ним Химэкава Цутому; и, как ни странно, Кавабэ из Про-Реслинга Тоёо. Все трое опустились на диван, не отрывая глаз от телевизора, висевшего на противоположной стене.

[[image:/storage/reader-images/0f53551bd3f0950d4d5df3490ad7d3f0c6d4b071.jpg]]

По ТВ сейчас шёл про-реслинг на арене Коракуэн. Бой только начался, минута и пятнадцать секунд. Кадзивара взял противника на болевой, и скоро всё было кончено; секундами позже он уже спускался с ринга. Диктора было почти не слышно за рёвом восторженной толпы.

Как и ожидалось, бой между про-рестлерами завершился невероятно быстро, — триумфальное возвращение одного из самых грозных рестлеров, — но всё же основное событие вечера очень редко заканчивалось так скоро. Кадзивара не показал никаких ударов, — он сразу же закончил бой. Рычаг руки[✱]Arm lock здесь может означать множество болевых приёмов, которыми можно сломать руку: в запястье, локте или плече. Рычаг руки — наиболее классический болевой, чаще проводится на земле, с локтем в захвате., популярный у дзюдоистов, бойцов джиу-джитсу и смешанных единоборств болевой приём, был выполнен с таким яростным напором, что оппоненту пришлось сдаться, иначе он рисковал остаться с позорной травмой.

Кадзивара шёл к выходу, пока несколько молодых парней расчищали ему путь. Вдруг он остановился. Незнакомый мужчина встал перед Кадзиварой, указывая на него пальцем. «Что за придурок?» — подумал Кадзивара.

Мужчина вытянул правую руку вперёд и что-то сказал. Безумствующая в это время толпа оттеснила в сторону молодых ребят из сопровождения. Миг, и мужчина ударил Кадзивару в лоб, так что на лицо ему брызнула кровь. В отрезавшей ему выходы толпе Кадзивара потерял след нападавшего.

На грани между эмоциональным комментарием и отчаянными воплями диктор стал повторять те самые вопросы, которые теперь крутились на языках у толпы.

«Кто это был?!» «Зачем он это сделал?!» «С Кадзиварой всё в порядке?!»

Ничего больше он не не смог... просто не мог вымолвить.

Кавабэ, приглашённый в этот вечер в качестве комментатора, сохранял молчание.

У диктора, которого должны были заранее предупредить о вторжениях на арену и когда они произойдут, изменился голос, и он перешёл на крик; стало ясно, что неизвестный совершил незапланированное нападание. Наконец показали список будущих боёв и рестлеров, которые должны были выступать на следующей неделе.

— Вот так это и делается, да? — сказал Кавабэ, стоя перед экраном.

Мацуо Сёдзан молча ждал несколько минут, пока Кавабэ не вернётся на своё место, а потом, ещё пару секунд спустя, низким голосом проговорил:

— Так значит, это Бунсичи Тамба.

Кавабэ и Химэкава кивнули.

— Он прорвался на арену...

Сёдзан пристально смотрел на Кавабэ и Химэкаву.

— Очень любопытно, парень готов напасть на человека с целым отрядом личной охраны.

— Он не обделён ни силой, ни навыками, — отвечал Химэкава.

Кавабэ ничего не сказал, и Сёдзан после небольшой паузы спросил:

— Как там Кадзивара?

— С ним всё в порядке... весь в крови, но... — Кавабэ умолк на полуслове.

— Каким оружием было совершено нападение?

— Связкой вилок, перемотанных шпагатом. Они попали в кадр.

— Кадзивара знает, кто на него напал?

— Теперь знает.

— Что значит «теперь»?..

— В тот день все трындели об этом вторжении на арену не затыкаясь.

— Все на взводе, значит?

— Да, и в ту ночь он на меня наорал. Хотел знать, почему нападавшего так и не смогли поймать.

— Хм-м-м... Молодо-зелено... — сказал Сёдзан себе под нос с улыбкой в голосе. — Ну, и что теперь?

— Бунсичи Тамба сделал великолепный ход, но, к счастью, его лицо было под камерами не слишком долго, и нам чертовски повезло, что никто не успел его разглядеть, — сказал Кавабэ, улыбнувшись.

— То есть как?!

— На Кадзивару напал не Тамба, а Хироси Нагата.

— Хироси Нагата?!

— Рестлер, одного уровня с Кадзиварой, из Про-Реслинга Восток-Запад.

— Хо-хо-хо! — отвечал Мацуо раскатистым смехом.

— Он пришёл три года назад, уже опытным бойцом.

— Понятно...

— Мы выбрали парня, который похож на Тамбу, чтобы он занял его место.

— Хм...

— На Кадзивару напал Нагата. Пусть так все и думают.

— Я вот думаю, а не могут ли фанаты догадаться, что на камерах совсем не Нагата?

— Шанс есть, но они всё равно не смогут ничего доказать.

— Так... значит, это был Нагата?

— Угу.

— Будем держаться этой версии?

— Да, мы прорабатываем эту историю со вчерашнего дня.

— В смысле? А в чём история?

— Нагата — рестлер одного уровня с Кадзиварой, но когда-то уже проиграл ему. Теперь он хочет реванш.

— Неплохо, очень неплохо...

— Ага.

— Значит, проблему можно считать решённой?

— Главное, чтобы Тамба не вышел на связь с какими-нибудь журналистами.

— Что?!

— Он может и сам сделать публичное заявление, — заметил Химэкава.

— Да, с языка у меня сняли.

— Ах, вот оно что...

— Было бы неплохо, если бы ещё больше людей заявило, что нападавшими были они. Тамбе тогда точно никто не поверит.

— Но тогда он может выкинуть что-нибудь совсем непредсказуемое.

— Будем решать наши проблемы по мере поступления.

Кавабэ при этих словах взглянул на свою руку с толсто намотанным на средний палец бинтом.

— Слышал, Тамбу однажды победил рестлер.

— Да... — выставив больной палец, Кавабэ стиснул руку в кулак. — Он и был тем рестлером, — продолжал Кавабэ. — Но теперь я свои деньги не стал бы ставить ни на того, ни на другого.

Лицо Кавабэ стало сухим, будто окаменело.

— Он талантлив, совершенно открыт в своих намерениях, но мне придётся как-то его убрать.

— П-ф-ф-ф... Ха-ха-ха-ха-ха!

— Но есть ли кто-нибудь, кому можно доверить такое дело?

— Что значит доверить дело?

— Бешеный Пёс. Он иностранец, который мечтает завоевать место на японской арене.

— Хм, а вы уверены, что всё пройдёт гладко?

— Должно. Даже если не получится его уговорить, попытаться точно стоит.

— Я не совсем это имел в виду под словом «гладко».

— Что, если Тамба победит этого иностранца? Есть план и на этот случай?

— Боюсь, что нет, но всё-равно, что мы, собственно, теряем?

— Кто знает, — Сёдзан стоял, расслабленный, и смотрел на Кавабэ, ни разу не двинув своими полными веками.

— Я очень удивился, когда получил звонок от вас.

— Это из-за возвращения Кадзивары.

— Пару дней назад в Синдзюку двое младших учеников из моего додзё попали в больницу. Если это дело рук Бунсичи, я не могу остаться в стороне.

— Это понятно... — ответил Химэкава без тени эмоции на лице.

— А что с Симурой и Цуруми?

— Уже ничего и никого не хотят слушать, пока не найдут его. Кажется, что-то ещё больше их взбесило.

— Трое, проигравшие поединок, были из додзё Симуры.

— Верно. Все они последователи школы Нэрима, — отвечал Химэкава немного безразлично.

Проишествие его, кажется, ни капли не волновало, будто совсем его не касалось.

— Хорошо, здесь я, пожалуй, должен вас покинуть.

— Я понимаю, что сегодня мы с вами встретились не столько по личному поводу, сколько от имени наших организаций.

— Великий Тацуми — не тот человек, который явился бы сам по такому мелкому делу.

— Разве что он сам был бы главным директором.

— Понятно, и лучше пусть всё остаётся так, как есть.

— Да, верно, — отвечал Кавабэ.

Затем он добавил:

— «Про-реслинг — лучший стиль единоборств».

Повисло долгое молчание.

На секунду Кавабэ опустил глаза вниз:

— Тацуми сделал это заявление, потому что нельзя вечно держать статус-кво.

— Так вот в чём дело, да, Химэкава? Ну, ты понял... — Сёдзан выразительно посмотрел на него.

Сейчас между стилем карате Хокусинкан и про-реслингом Тоёо развернулась подспудная борьба. Когда в известном журнале о спорте Великий Тацуми заявил, что на свете нет боевого искусства сильнее, чем про-реслинг, он породил целую бурю среди школ и клубов по всей Японии. Аргументом Тацуми было множество поединков с бойцами MMA, которые бросали вызов про-рестлерам и потерпели сокрушительное поражение. Хокусинкан оспорил это утверждение, — они не видели доказательств, что поединки действительно имели место, и сомневались в умениях рестлеров.

Хокусинкан, дороживший репутацией лучшей школы карате, не мог просто так согласиться с таким заявлением, поверив на слово.

Поэтому они потребовали журнал написать опровержение и исключить эту фразу из прошлого выпуска.

— Редактора можно только пожалеть... — сказал Сёдзан. — Но ничего не поделать, в тот день справедливость была восстановлена.

— Я понимаю, господин Мацуо, что сегодня вы говорите лишь от лица организации, но не истины.

Взгляд Кавабэ очень быстро стал каменным и с угрозой устремился прямо к Мацуо.

Тот отвечал ему мягкой полной улыбкой.

— Ха, ну хорошо, ответ принят. Пока ещё принят...

— Благодарю вас, — сухо ответил Кавабэ.

После того, как он вышел, Сёдзан ещё несколько секунд стоял, скрестив руки и глядя в пустоту.

— Химэкава, — наконец произнёс он.

— Да, я вас слушаю.

— Мир карате в Японии, возможно, уже захлестнула очень мощная волна, — он опустил руки и стиснул их в кулаках, его дыхание учащалось. — И подумать только, он решил сунуться прямо на арену.

— Выходит, что так, — ответил Химэкава, пока Сёдзан стоял, отвернувшись от него.

— Ну, что же такое, как досадно.

— Досадно? Кому, вам?

— Да, Химэкава, мне.

— Ха! И почему же?

— Потому что теперь я в предвкушении.

— И по какому же поводу?

— Ну, что, если я захочу вернуться.

Химэкава видел, как Мацуо Сёдзан лучится радостью, будто ребёнок, получивший замечательный новогодний подарок.

— Представь себе меня в маске на ринге.

— Постарайтесь всё-таки держать ваше воображение в узде. У меня всё ещё есть дела, которые требуют вашего участия.

Сёдзан расслабил руки и снова положил их на стол:

— Кстати, вчера мне позвонил Идзуми.

— Постойте, вы имеете в виду господина Идзуми из Нары?! — вдруг повысил голос Химэкава.

— Да. Кажется, его дочь едет по своим делам в Токио.

— Вы имеете в виду госпожу Саэко?

— Да. Вообще-то, она должна была зайти и сообщить о своём визите, но...

— Но?

— Кому как не тебе знать, зачем она сюда приехала.

— Да что за хрень? Почему они пишут, что это был он?

Рёдзи швырнул газету через всю комнату.

За мутными окнами полыхало оранжевое зарево заката. На втором этаже гостиницы, примыкавшей к узенькому переулку, их окно почти упиралось в деревянную стену соседнего дома под сдачу. Выкрашенная в кремовый цвет стенка облупилась, и комната от этого выглядела как-то убого и неопрятно. Если пошёл бы дождь, то наверняка протекла бы крыша, но им было по большому счёту всё равно.

Но всё же комната, в которой остановился Бунсичи, была не слишком-то приятной на вид. Дверь когда-то была белой, но теперь она потемнела и даже пожелтела. Пятно, напоминавшее очертаниями какую-то карту, увеличивалось в размерах. Похоже, протекал потолок. Само пятно тоже облезало, вместе с надписями, оставшимися там после уличной шпаны. Оно было похоже на картину художника-сюрреалиста.

— А тебя это, видимо, ни капли не волнует, да? — Рёдзи, стараясь говорить свысока, стоял по другую сторону стола и сверлил Бунсичи глазами.

Уголки его губ стали острее, брови сошлись домиком. Подростку его возраста очень подходило это депрессивное выражение. Но Бунсичи держался совершенно спокойно, а его взгляд терялся где-то в потоках света за окном.

Рёдзи, не сумев добиться нужной ему реакции, выдохнул раздражённо и сел, скрестив ноги.

— Да блин! — пробормотал он сам себе под нос.

У его ног лежала популярная спортивная газета с заголовком, напечатанным большими красными буквами: «НАГАТА БРОСИЛ ВЫЗОВ КАДЗИВАРЕ».

На фотографии внизу в полный рост стоял Нагата, почти идеально скопировав позу Бунсичи. Там же было его лицо крупным планом, так похожее на лицо Бунсичи.

Нагата казался чуть моложе его, но всего лишь года на три, не больше.

— Хоть убей, не вижу, чем он тут хоть отдалённо на тебя похож.

— Скажи честно, лицом он получше вышел, да?

Рёдзи цокнул языком и ответил:

— Да не знаю я.

Он облокотился локтями на колени.

— Очень жаль, — ответил Бунсичи и опустил глаза вниз.

— Что?..

— То, что я так люблю устраивать людям бардак и головную боль.

Рёдзи не нашёлся, что на это сказать, и долго молчал.

— Я даже сорвал окончание шоу и вышел лицом к лицу со звездой.

— В следующий раз так просто уже не отделаешься, с этими журналюгами и охраной на каждом углу.

— До них мне дела нет.

— Так что теперь будешь делать, старик?

— Мне достаточно будет боя с Кадзиварой.

Рёдзи снова ничего не отвечал.

— Пойти и встретиться с ним один на один? — пробормотал себе под нос Бунсичи.

— С кем?

— Естественно с Кадзиварой. Да с этого и нужно было начинать.

— Значит, пойдёшь к нему сейчас, — после того, как на него напал?

Бунсичи встал, расслабив мускулы. Это были уже совсем не те мышцы, что шесть лет тому назад. Особенно на его голом торсе выделялась мощная шея, сидевшая над выпиравшей далеко грудью.

— Мне нужно в Йокогаму, — сказал Бунсичи сам себе. — Он будет в Йокогаме...

— Там же живут про-рестлеры из Тоёо?

На животе и спине у Бунсичи был длинный шрам, оставленный каким-то лезвием. Кажется, он был от ножа, который сначала вогнали туда глубоко, а потом провели дальше. По всему телу у него были разбросаны небольшие шрамы.

Шрам у него на спине начинался от его правого плеча и шёл влево, почти по диагонали. Можно было подумать, что кто-то ударил его самурайским мечом.

Он поднял с пола сумку, лежавшую в углу, и расстегнул молнию, а потом достал чёрные спортивные штаны. Внутри ещё осталась кое-какая одежда про запас. Если взглянуть под нужным углом, можно было заметить, что сзади его штаны были скорее серые, чем чёрные. Они были покрыты пятнами, которые цветом напоминали кровь. Бунсичи надел свои штаны и майку, те самые, что были на нём во время боя с Идзуми Соичиро.

— Ты что, правда собрался драться с ним сегодня ночью? — тихо спросил Рёдзи. — У них там большое событие. Может, он вообще на улицу не выйдет.

Он достал из сумки кроссовки и положил их на татами[✱]Плетёный коврик, которые кладут на полу в домах в традиционном японском стиле.. Шея не пролезла у него в воротник. Обычно у людей не бывает такой проблемы, но у Бунсичи была слишком широкая шея. Он сунул за него два средних пальца и сумел растянуть воротник пошире.

— Мне пора на пробежку. Буду скоро, минут через тридцать, — сказал Бунсичи. — Как только вернусь, будь готов сразу собираться и выходить.

Он не закрыл раздвижные двери[✱]Судя по всему, главные герои остановились в скромной комнате, обставленной по-традиционному. В них двери из бумаги, раздвижные. Удобство таких комнат сомнительно., просто вышел в коридор. Из туалета в нос ему ударил какой-то запах. Это был резкий аромат дезинфицирующего средства. Ещё через несколько шагов он увидел лестницу. Под тяжестью его огромного тела ступени скрипнули.

От этого звука в груди у Рёдзи вдруг шевельнулось странное чувство, и он выскочил наружу:

— Эй, старик!

Но в ответ он услышал только звук закрывшихся стеклянных дверей.

Прошло тридцать минут, а Бунсичи так и не появился. И сорок, пятьдесят минут прошли, но Бунсичи всё не возвращался. В комнате стало совершенно темно, потому что тьма наступившей ночи вошла туда непрошенным гостем.

— Вот баран! — Рёдзи встал в темноте. — Один ушёл!

— Вау, роскошная комната. Наверно, жить здесь очень здорово, — сказала роскошная женщина на кожаном диване.

Прямые чёрные волосы падали ей до плеч. Её полные губы были накрашены ярко-красной помадой и остались приоткрыми. Оглядевшись по сторонам, она снова их закрыла и посмотрела прямо перед собой. Её взгляд остановился на Химэкаве Цутому, с приятной улыбкой сидевшем напротив.

У него была нежная белая кожа, а его губы тоже были красными. Черты его лица были так изящны, что с первого взгляда его можно было спутать с женщиной. Его волосы тоже были длинными и блестящими, как и у девушки напротив него. Присмотревшись же, можно было решить, что он довольно строен, но это потому, что он был достаточно высок ростом. Он мог похвастаться мощными руками, его грудь была широкой, но почти всегда его тело пряталось за тканью костюма, поэтому этого было не видно.

Величина его мускулов была скрыта под его костюмом, зато он так держал осанку, будто вот-вот готов был подпрыгнуть и достать головой потолок. Никто и не подозревал, что в его теле, как в натянутой пружине, скрыта энергия, которая ищет достойного повода вырваться наружу. А он держался спокойно, улыбался и казался просто красавчиком.

Саэко Идзуми звали красивую японку, в которую не трудно было влюбиться с первого взгляда. Дочь Идзуми Соичиро. Достойная дама с приятными манерами. Но Химэкава знал, как быстро в постели эта женщина могла превратиться в дикого зверя. Она успела опробовать все самые будоражащие воображение позиции.

В этом убедилось тело самого Химэкавы уже миллионы раз. Такие женщины нравились ему больше всех.

— Ну, я бы не назвал её «роскошной комнатой». Дорогой комнатой — с этим не могу не согласиться. Хотя я всего лишь расставил здесь пару-тройку вещиц, которые мне приглянулись.

— И всё равно здесь красиво.

Она заметила, что ковёр был иностранного производства, только не поняла, откуда он; но, глядя на одну только мебель, можно было понять, что позволить себе такую комнату не смог бы обычный ученик додзё, живущий своим трудом. Взгляд её глаз переместился куда-то в угол комнаты, потом — на Химэкаву.

В комнате не было запаха, который появляется в ней, когда там живут, не было грязи и вообще казалось, что никто никогда ничего здесь не пачкал, не готовил и не занимался тут любовью. Столик из мрамора, казалось, можно было облизывать языком.

Но Саэко больше не собиралась говорить об интерьерах комнат.

— Насколько я знаю, это была первая встреча господина Идзуми и Тамбы, — сказал Химэкава.

— Да, из-за этого проигрыша папа вдруг так постарел.

— Но не только учитель Идзуми хотел драться с Тамбой, директор тоже.

— Правда? Значит, его считают очень сильным.

— Я встречал его, знаю его в лицо и видел его технику.

— Неужели, Химэкава? Мне тоже интересно повстречать его, мужчину по имени Бунсичи Тамба.

— Странно, некоторым людям удаётся так очаровывать всех, кого бы они не встретили, и даже директор, который знает о нём только понаслышке, в последнее время в большом воодушевлении.

— В воодушевлении, говоришь?

— Я бы сказал, как ребёнок, который очень ждёт подарка, он даже начал тренироваться специально к этой встрече и никому ничего не сказал.

— Да ну? Он хочет вызвать его на поединок?

— Не знаю, что на самом деле чувствует директор, но мне кажется, что он видит перед собой не Тамбу, а нечто, что для него намного больше, чем целая жизнь.

Химэкава говорил об этом без тени эмоции ни лице.

— Больше, чем целая жизнь?..

— Ну, — Химэкава улыбнулся широко, разом показав все свои зубы. — Может, мне просто показалось. Я сам хотел бы в этом разобраться, мне так и не удалось до конца узнать этого человека.

— А мой папа?

— Я знаю господина Идзуми, он был прекрасным мастером боевых искусств.

— Был?..

— Пока не проиграл Бунсичи Тамбе.

— Как жестоко с твоей стороны.

— Не хочу запятнать его доброго имени, но это всего лишь правда. Я не пытаюсь унизить достоинства господина Соичиро, но если боец называет себя «мастером», у него не может быть поражений, никогда.

— А у директора, Мацуо Сёдзана?

— Директор — великий человек. Он никогда не проигрывал.

— Ни разу?

— Ни разу, — чётко проговорил Химэкава.

— Учитель Идзуми не должен был сражаться с Тамбой, потому что он не знал, как всё работает.

— Что значит «работает»?

— Это было просто как пример. А вот Мацуо Сёдзан готов принять этот вызов.

— Что ты имеешь в виду?

— Учитель Идзуми горячо желал сразиться с сильным человеком, но он не смог настолько отдаться этому желанию, чтобы захотеть объединить целый мир боевых искусств.

Саэко не сводила глаз с Химэкавы, на лице которого оставалась лёгкая улыбка.

— А ты когда-нибудь проигрывал?

— Нет.

— Неужели?..

— Да.

— С самого детства?

— Да, — с улыбкой отвечал Химэкава. — Правда, не особенно-то меня это радовало, когда я лежал со сломанной рукой...

— Тебе... сломали руку?..

— Но всё равно я не проиграл.

— Как же?

— Я не настолько глуп, чтобы драться с теми, кто лучше, сильнее меня, лучше просто отказаться. Я выхожу на бой только тогда, когда знаю, что смогу выиграть.

— Но наверняка бывает и так, что ты не можешь просто развернуться и уйти.

— Тогда я не стану сопротивляться. Если я не дрался, значит, не мог и проиграть. Даже если останусь со сломанной рукой.

Химэкава сказал это немного холодно, а в больших глазах Саэко проступило лёгкое удивление.

— Ещё раз: ты ничего не делал и просто ждал и терпел, даже со сломанной рукой.

— Так и было.

На это Саэко ничего не ответила.

— Когда я стану сильнее того противника, который сломал мне руку, тогда я победой над ним в бою отплачу ему за то, что он оставил меня с травмами. Поставив себе такую цель, можно целиком отдаться тренировкам, волей и телом, а потом искать ещё более сильного противника, когда станешь ещё сильнее.

Саэко молчала. В улыбках Химэкавы ей вдруг померещился демон.

— Как думаешь, кто сломал мне руку? — спросил Химэкава.

Саэко недоумённо покачала головой. Химэкава обнял её, наклонился к её уху и тихо прошептал...

— Мацуо Сёдзан.

Потом он снова отпустил её и сделал шаг назад, улыбаясь так, что у Саэко мурашки пробежали по коже. Она увидела того самого демона, его силу, его разрушительную мощь. Без преувеличения, глядя в его глаза, можно было увидеть целый мир.

— Кажется, мистер Симура и мистер Цуруми ищут и тебя.

— Те двое? Пф... Ха-ха. Обычные недотёпы.

— Они сказали, что хотят дать Бунсичи Тамбе бой, несмотря ни на что.

— Это потому, что трое учеников Симуры были избиты, да? Ты, наверное, об этом уже знаешь.

— Я здесь для того, чтобы дать знать, как чувствует себя мой отец, а их дела меня не касаются.

— Не слишком ли много дочерней заботы?

— Мы с папой очень разные. Все свои время и силы он уделял боевым искусствам, совсем забыв о семье. Моя мать, скорее всего, умерла по его вине. Но я не испытываю к нему никакой ненависти, он научил меня жить так, как мне это нравится.

— Правда?

— Поэтому папа вряд ли будет заставлять меня вернуться к нему, если я захочу остаться в Токио.

Саэко наконец повернулась к Химэкаве и за весь разговор впервые одарила его своей улыбкой.

Химэкава стоял полностью раздетым, а перед ним на коленях была Саэко, — конечно же, тоже совершенно голая. В приглушённом свете можно было разглядеть обворожительные тела двоих, отдавшихся страсти.

Его тело было твёрдым и сильным. Он был не слишком мускулист, но все мышцы у него плотно прилегали к телу и были хорошо очерчены. Если дотронуться до него, можно было почувствовать, насколько эти мышцы упругие.

Саэко, очарованная им, закрыла глаза, а потом стала целовать его ниже пояса. Её руки двигались туда, где он был так твёрд, и исследовали всё, что было рядом.

Касаясь губами его достоинства, она опустила пальцы ниже и попыталась взять его поглубже, так, чтобы головка коснулась её горла.

Её губы медленно вернулись назад, и он показался на свет, весь влажный. Она стала целовать его член, от самых чувствительных частей к самому началу, даже слегка его покусывая. Потом она взяла его за щеку и повернула голову. Её язык двигался снизу вверх, не пропуская ни единого поворта. Руки Химэкавы зарылись в волосы Саэко.

Он стал двигать её головой то назад, то вперёд к своему паху. Невозможно было понять, сам ли он задал ритм, или это двигалась Саэко.

Когда она качала головой, её ягодицы немного тряслись. Отодвинув рот назад, она открыла глаза и взглянула на Химэкаву.

— Давай, — сказала она полным страсти голосом.

Упираясь руками в пол, она подняла бёдра кверху. Химэкава подошёл к ней сзади и взял её за грудь. Она сделала кое-что совсем неприличное, и тогда у неё заструилось снизу. Наконец-то там стало достаточно влажно, чтобы он мог войти в неё.

— Давай же, — чуть отчаяннее прозвучал её голос.

— Давай... — повторила она. — Давай же, прямо сюда.

Она раздвинула свою щёлку. Химэкава наконец покорился и встал на колени. Чуть дальше, чем было нужно. Саэко взялась за его достоинство влажной от своего же лона рукой, а потом притянула его к своему входу.

— Давай же... возьми меня так грубо, как только сможешь!

Стоило Химэкаве сделать первое движение, она превратилось в белоснежное рычащее животное, бьющееся в голодных конвульсиях на полу. Химэкава стискивал её грудь. С ковра Саэко забралась на диван, наполовину облокачиваясь на него, двигая при этом руками, изгибаясь телом и показывая свою грудь. Её стоны удовольствия делались громче и громче.

Вскоре она обхватила руками шею Химэкавы. Саэко изогнула голову, высунула язык, сомкнув при этом губы. Её длинный красный язык будто бы плясал, стараясь выхватить что-то прямо перед ней.

Через полчаса после того, как они сбросили с себя одежду, телефонный звонок прервал эту откровенную сцену. Химэкава медленно освободился из её рук, которыми Саэко держала его снизу.

— Нет...

Она чуть слышно простонала от разочарования и приподнялась с пола, но потом поползла, пытаясь взять в рот член Химэкавы. Ей это удалось в тот самый момент, когда он снял трубку.

— Здравствуйте... Мы нашли Бунсичи Тамбу! — сказал человек на другом конце линии.

— Что? Где он?! В Йокогаме?!

— Да...

— Так и знал. Пока Кадзивара ещё выступает, он будет его искать, — быстро проговорил Химэкава. — Где он сейчас?

— Напротив отеля Токай Канко. Он в кроссовках и в чёрных спортивных штанах.

— Чёрные штаны, значит?

День, когда Тамба Бунсичи встретил Идзуми Соичиро, прочно запал ему в память. И в тот день на нём были чёрные спортивные штаны.

— Он что, правда собрался драться с Кадзиварой?!

Губы Химэкавы, которого переполняло удовольствие, тут же сжались.

— Какие там шансы у Кадзивары?

— Его бой в прямом эфире закончился, так что сейчас Кадзивара у себя в отеле.

— Понял.

— Господин Симура и господин Цуруми сразу же отправились за ним.

— Скоро буду, — выпалил Химэкава и отключился.

Он двумя руками обнял Саэко, работавшую ртом. Он взялся за её голову, а она стала бешено двигать ей вперёд и назад.

В этот интимный момент в голове у Химэкавы был только человек по имени Бунсичи Тамба.

В удобных кроссовках он стоял на укрытой ночным покровом улице.

Примерно в десять тридцать он вышел из отеля. Обычный спортсмен дал бы себе отдых ночью, а потом на весь день. Им точно никто не стал бы рекомендовать тренировки после боя, а уж тем более выходить ночью на пробежку, как Кадзивара. Но это уже вошло для него в привычку. В свободное время Кадзивара всегда занимался, даже перед выступлениями или после. Это никогда его не напрягало.

Кадзивара никогда не чувствовал, что переутомился. Он умел стерпеть лёгкую боль после травмы, не думал, есть у него силы или нет, просто шёл на тренировку, как у людей бывает привычка включать телевизор или садиться с книгой на диван. Перед пробежкой он сделал несколько наклонов, растяжку, а потом встал и побежал.

Темп он взял быстрый, часто переставляя ноги. Чтобы не сталкиваться с прохожими, он то переходил на проезжую часть, то возвращался на тротуар.

Через несколько минут после того, как позади остался залитый светом центр, человек, скрытый широкой тенью, поравнялся с ним и начал бежать с ним в ногу. Да, тот самый человек, Бунсичи Тамба.

Он ничего не сказал, и оба продолжали бежать плечом к плечу. Прохожий перед ними ушёл в сторону. Огни города теперь были ещё дальше и светили им в спину. Кадзивара был высоким человеком, но на первый взгляд они должны были весить примерно одинаково.

— Пришёл, значит?

— Да, — ответил Бунсичи.

Они продолжали молча бежать вдвоём. Неожиданно они оказались перед оживлённой улицей, где горел красный свет, и остановились. Загорелся зелёный, и оба побежали дальше.

Они перешли дорогу и остановились на тротуаре. Там, куда не доходил свет фонарей, тянулась асфальтовая дорога. Становилось всё темнее и темнее, пока не остался один только лунный свет.

Теперь они уже не бежали.

Они тихо и спокойно стали идти плечом к плечу.

— Как лоб? — вдруг спросил Бунсичи.

— Уже зажил, ничего особенного.

— Ясно, — ответил Бунсичи и снова ненадолго умолк.

Ветер принёс с собой запах возможностей.

«Молчит? Готовится к неожиданному нападению?»

— Эх, а было близко... — с улыбкой сказал Бунсичи.

— Ты это о чём?

— Пояс. Тот бой, с которым ты вернулся в Японию, был за титул, который ты когда-то взял в Америке.

— Нет. Вообще, я сам его отдал.

— Что?! Ты его...

— Если завоевать там титул национального уровня, потом ты уже вряд ли вернёшься назад, разве что задорого возьмёшь отпуск на несколько месяцев. Иначе тебя постоянно будут ставить на защиту титула, там на такие бои хороший спрос

— Вот блин, так сложно понять весь этот бизнес с боями на ринге.

— Сложно... но только не нас с тобой...

И вдруг показалось, что этими возможностями решил воспользоваться Кадзивара, когда ветер подхватил и унёс с собой его слова. Повисла тишина...

— Ты меня здорово удивил, — на этот раз начал Кадзивара.

— В смысле?!

— Когда ты вышел передо мной в Коракуэн Холле.

— Потому что это случилось внезапно, да?

— Сначала я не понял, что это был ты, но потом ты поднял свою руку, и я всё вспомнил.

— Да, тогда я...

— Никто не сказал мне, что ты приходил к сторому залу Кавабэ.

— А если бы ты узнал?

— Тогда я ждал бы тебя и был готов драться там, где ты скажешь.

— Значит, теперь ты зол?

— Ещё как, — отвечал Кадзивара как-то скучающе и отстранённо.

— Почему?

— Я не понимаю, почему ты не мог сначала встретиться со мной?! Зачем была вся эта пляска вокруг да около? Подкараулил бы меня ночью прямо тут, я был бы только за.

— Так и надо было... да?

— Парень, ты что, так любишь овации и рукоплескания?

— Ха-ха-ха... Может быть, — посмеялся немного Бунсичи.

— Честно говоря, мне стало тогда жутко, даже страшно.

— Ты испугался меня? Неужели?

— Да.

Бунсичи отвечал на это долгим молчанием.

— Весь тот вечер, когда мы повстречались в Коракуэн Холле, я думал только о том, что бы я сделал, если бы тогда ты на меня напал, о том...

— О чём?

— Даже не знаю, о том, как ты дрался бы со мной, ответил бы на мой удар, если бы первым напал я? А если бы потом я не дал тебе времени оправиться? Принять ли твой вызов, выслушать ли твои условия? Будем драться по правилам или в полную силу со всякими хитрыми приёмами? На ринге или вне ринга? Ты понял...

— Ясно...

— И кто знал, что вообще у тебя на уме. Ты мог бы выдавить мне глаза или врезать мне по яйцам. Если бы ты дрался подло, я бы тоже стал, плевать на эти правила.

— У меня как груз с плеч, — спокойно сказал Бунсичи.

— То есть?..

— Теперь, когда я знаю, что ты меня боялся.

— Ха-ха-ха, смешно, да?

— Я тоже тебя боялся. Даже сейчас.

— Ха-ха-ха, хм.. Ладно, — Кадзивара немного расслабился и позволил улыбке показаться у него на губах.

Запах возможностей сделался сильным, навязчивым.

— Хочешь, верь, хочешь, нет, но в реслинге предостаточно смертельных приёмов. Только их считают слишком опасными и запрещают показывать на ринге.

— Это какие?

— Не спрашивай. Естественно, это секрет.

— О, вижу, к чему всё идёт.

— Когда будем драться в полную силу, тогда их и увидишь.

— Хочешь драться всерьёз? Да? — спросил Бунсичи с подозрением в голосе.

Этим тоном он попытался нащупать, насколько серьёзно Кадзивара хотел драться. Тот понял, что он хотел этим сказать, и заявил о своих намерениях точнее.

— Пусть нам будет интересно, но убивать друг друга не обязательно, — сказал Кадзивара.

— Полностью согласен... — отвечал Бунсичи.

Потом он тихо добавил:

— Но в конце концов один из нас будет мёртв.

Кадзивара молча кивнул, пока они и дальше шагали по дороге.

Так в тишине они шли ещё долго. Тьма овеяла Бунсичи жаром тела Кадзивары, который шёл с ним рядом. Он даже слышал его дыхание.

Не было того чувства, когда говоришь сам себе: «Сейчас я набью ему морду!» Они просто хорошо общались, и казалось, что сейчас им в самый раз был бы какой-нибудь недорогой бар, чтобы просто посидеть и поговорить.

Он слышал его рядом в темноте, пока глядел на светлое море, залитое сиянием луны и звёзд. Когда они прошли ещё чуть дальше, Бунсичи разглядел светлые точки. Это был парк Ямасита, и раз они оба уже зашли внутрь, Тамба решил кое-что спросить.

— Можно узнать у тебя кое-что.

— Что именно?

— В наш прошлый бой почему ты так и не сломал её?

— Ты про тот раз?

— Когда мы дрались в первый раз, шансов сломать мне руку у тебя было больше, чем достаточно.

— В первый раз, значит.

— Да... — отвечал Бунсичи, и его глаза были полны решимости; Кадзивара промолчал.

Он будто пытался что-то вспомнить, а потом вздохнул и сказал:

— Не так давно я всё-таки это сделал...

— Правда?

— Да, на показательном выступлении, которое открывало шоу. Ты, наверное, слышал имя Хироси Нагата.

— Ты сломал руку Нагате?..

— Он не хотел сдаваться, уже не мог держать себя в руках. Я дёрнул чуть сильнее, и она сломалась.

Бунсичи остался молчать

— Звук был отвратительный, я прочувствовал его от рук до кишок.

— Ха, ха... — Бунсичи слегка улыбнулся.

Кадзивара повернулся к нему, потом пристально на него посмотрел. Он повернулся назад к темноте, что осталась позади.

— Теперь я её сломаю.

Кадзивара остановился в первый раз с тех пор, как они с Бунсичи стали шагать по дороге; тот, оказавшись чуть впереди, остановился и развернулся, глядя ему в лицо. Наконец-то они смотрели друг на друга.

— Хочешь драться тут? — напрямик спросил Бунсичи.

Но Кадзивара покачал головой.

— Ты меня что, не понял? Всё сложно. Теперь это не просто моя головная боль. Теперь в это втянуто много кого ещё, а Про-Реслинг Тоёо наврал прессе. Теперь тут много народу замешано.

— Понятно, а тот здоровяк, который уже давно сидит у нас на хвосте...

— Да...

— Ха-ха, всё так предсказуемо, а этот мужик такой шкаф, он ни за кем не сможет проследить незаметно.

— Кавабэ сказал, если сможешь его избить и унесёшь ноги, можешь драться со мной.

— Ха-ха-ха... Правда, Кавабэ как-то упустил одну маленькую деталь. Что, если я захочу набить тебе морду прямо здесь и сейчас?

— Мне всё равно, но первым на тебя бросится он, а не я. Начнёшь бой со мной — будешь иметь дело с нами обоими за раз. Так себе идея, он выступал на ринге в Нью-Йорке и кое-чему там научился. Захочешь драться вот так, и ставки явно не в твою пользу.

— Да чёрт бы побрал этого Кавабэ, наверно, этот бой я ему задолжал за вывернутый палец.

— Мне нужно позаниматься, и я вернусь примерно через час. Если всё ещё будешь в настроении драться, приходи, но этого парня тебе всё равно придётся уложить.

— А у тебя энергии целый вагон, я так смотрю.

— Если к концу дня я ещё не падаю с ног, потом не могу уснуть ночью. Такой у меня принцип, — сказал Кадзивара и многозначительно взглянул на Бунсичи.

После этих слов он развернулся, прошёл несколько шагов, а потом перешёл на бег. Его силуэт будто поглотила тьма, и вскоре он исчез.

Бунсичи медленно обернулся и встретил лицом к лицу стоявшего сзади громилу.

Это был высокий блондин с длинными волосами, ростом под два метра. Гигант с голубыми глазами смотрел на Бунсичи, надвигаясь, и не было слышно ничего, кроме его шагов и воя ветра среди ветвей. Когда он дрался, он был похож на бешеного пса, поэтому в кругах боевого спорта его так и прозвали. Когда он подошёл к Бунсичи близко, его светлые глаза засверкали в темноте. Он остановился, улыбнулся и рассмеялся.

Запах перегара и дешёвых сигарет от него быстро ударил в нос Бунсичи. Он бросил быстрый оценивающий взгляд на противника. На вид он был метра под два и весил почти сто десять килограмм. Это было на тридцать килограмм чистой мускулатуры больше, чем у Бунсичи. Мужчина носил удобный костюм делового формата с оголённой грудью, его крепкие мышцы были покрыты золотистыми волосками.

Бунсичи приготовился к бою, согнув колено и опустившись в стойке чуть ниже; он уже знал, как ему начать бой, чем ответить на атаку. Но тут вмешался громкий крик из темноты.

— Стойте!!! — послышался решительный низкий голос.

За спиной у Бешеного Пса появились двое. Они были чуть ниже Бунсичи, но всё равно примерно метр восемьдесят. По ним сразу было видно, что они драться они умели.

Они двигались навстречу Бунсичи бесшумно. Так умело ставить ногу мог только адепт боевых искусств, жаждущий крови любой ценой. Медленно и плавно они оба встали прямо по центру, спина к спине, один лицом к Бешеному Псу, другой — к Бунсичи. У обоих был необычайно проницательный взгляд.

— Я Симура школы Хокусинкан, — сказал тот, что был напротив Бунсичи. — Я хочу вызвать тебя на поединок, Тамба Бунсичи.

— Что?! Меня?

— За мной стоит Цуруми, и, насколько нам известно, ты тот самый парень, который избил наших учеников в Синдзюку. Об этом нам сообщил учитель Идзуми. Для нас этого более чем достаточно, чтобы вызвать тебя на бой сию же минуту!

— Ну, сейчас я немного занят. Давайте перенесём это на другой день. Сначала мне нужно решить тут пару вопросов.

— Нет и нет.

— Да ладно вам! Я никуда от вас не денусь.

— Мы будем драться прямо здесь, прямо сейчас, — твёрдо сказал мужчина из Хокусинкан.

Бешеный Пёс смотрел на них непонимающе и со смешанными чувствами на лице, которые очень быстро превратились в злость.

— А ну, бл***, с дороги, — рыкнул он.

За его плечами было множество тяжелейших поединков, и с одними своими силами и выносливостью он сумел пробиться на арену Мэдисон-Сквер-Гарден[✱]Одна из самых знаменитых на весь мир спортивных и развлекательных арен. в Нью-Йорке. Он был слишком горд, чтобы хоть кому-то позволить встать у него на пути, что раньше, что сейчас. Гигант обошёл Цуруми, не касаясь его. Тот, так близко оказавшись к человеку куда большего роста, совсем не испугался, а просто решил, что если тот что-нибудь выкинет, то тут же получит крепкий удар в пах и больше не встанет.

Бешеный пёс вдруг стиснул плечи Цуруми. Тогда...

Цуруми правой ногой провёл по земле, начиная удар. С удивительной силой и скоростью она отправилась в пах Бешеному Псу. Послышался хруст. Нога Цуруми остановилась на полпути, потому что на удивление быстро Бешеный Пёс поймал её своими коленями. Расхохотавшись, он ударил Цуруми головой, а тот едва успел блокировать и ответить отлично поставленным ударом кулаком.

Так начался их бой.

Ветер с океана был таким холодным, что в воздухе пахло морозом. Прямо у парка Ямасита остановилось такси, и из него вышел человек. Это был Химэкава Цутому. Как только он вошёл в парк, он сразу же сел на скамейку рядом с тенью большого дерева. Он осмотрелся по сторонам и увидел только гулявшую парочку. Других людей Химэкава не разглядел. Он отправился дальше, на ходу глядя на плещущийся по правую руку от него океан.

Он чувствовал незримое присутствие кого-то, хоть и не мог разобрать, где же он был. Он чувствовал не человека, а скорее что-то неприветливо острое, а ещё какое-то необычное дыхание. От него словно бы скребло на сердце. Это явно был не ветер, а что-то ещё.

Его взгляд двигался в ту сторону, пока не упал на тень человека, руками и ногами выполняющего движения, которые сотни раз до этого повторило тело самого Химэкавы.

— Он отрабатывает удары карате Хокусинкан?

Химэкава приблизился к тёмной фигуре, и та сразу же замерла.

— О! Это вы, мистер Кадзивара! — сказал он.

Остановившись, скрытая тенью фигура повернулась к Химэкаве.

— Ого, как неожиданно вы появились... — сказал Кадзивара со странным выражением на лице, где, однако, не видно было ни тени удивления, о котором он заявил. — Стою и точно слышу не кота и не другого лесного зверя.

— Ваше имя — мистер Кадзивра, я прав? — спросил Химэкава, приблизившись.

— Верно.

— Я Химэкава Цутому главной ветви школы Хокусинкан.

— Химэкава?..

— Я один из ближайших помощников господина Мацуо Сёдзана. Очень рад учиться под его началом.[✱]Дословно фраза переводится как: «Он хорошо позаботился обо мне». Это уважительный оборот, который воспитанные японцы употребляют в разговоре о своих начальниках.

— А, понятно.

— Что привело вас в этот парк?

— Я ждал кое-кого, одного хорошего знакомого.

— Знакомого, говорите?

— Да, можно и так сказать...

— Это, случайно, не Бунсичи Тамба? — спросил Химэкава, и Кадзивара как-то странно посмотрел на него.

— Откуда вы его знаете?

— Я ищу его. Вы не знаете, где бы он сейчас мог быть?

— Наверно, скоро будет здесь, — отвечал Кадзивара.

И стоило ему это сказать, во тьме они услышали крик:

— Га-а-а-ах!

— Там! — сказал Химэкава, поворачивая голову туда, откуда донёсся звук.

Оба бросились на крик.

Бунсичи внезапно получил удар ногой в голову от Симуры. Она оказалась там в считанные мгновения, и Бунсичи пришлось согнуть руку в локте и поставить её рядом с головой, чтобы заблокировать удар.

Принимая удар, он сделал шаг правой ногой навстречу Симуре и пнул того по ноге левой ногой. В это время Симура выбросил правый кулак прямо в лицо Бунсичи.

Этот удар был странный, не из карате. Бунсичи отвёл голову в сторону, чтобы увернуться от перекрёстного удара[✱]Особый вид удара из бокса и кикбоксинга, но не карате. Контратака. Удар проводится над выполняющей удар рукой оппонента.. Он пнул при этом ногу Симуры, но достаточно слабо. Если бы он и правда хотел хороший удар и собирался выиграть себе у противника пространство, тогда он бил бы кулаком.

Обычно, если противник был одного с ним уровня, он не стал бы делать хай-кик. Бунсичи нанёс бы удар другой ногой и ещё несколько ударов кулаком в нижнюю часть живота, среднюю часть туловища, а уже потом — сильный удар ногой, который наверняка попадёт в яблочко.

Вдруг Бунсичи осенило.

«Любит драться нестандартно», — решил Бунсичи, легко и непринуждённо работая ногами.

Другими словами, его противник изучил карате как основу своего боевого стиля и смешивал его в бою с другими полезными приёмами. Человек, который, как и он сам, привык драться на улицах без правил.

Если так, Бунсичи точно знал, чем ему на это ответить.

— А, так мы с тобой одного поля ягоды? — пробормотал он.

Потом он вдруг замер и опустил руки, расслабившись в стойке. Он просто встал прямо, как столб, без единой эмоции на лице. Его противник сократил дистанцию, но при этом он совсем никак не защищался, что в бою было совсем невероятно. На миг он задумался, а был ли Симура готов напасть на такого оппонента. Бунсичи стал теряться в догадках о том, какой могла быть следующая атака.

«Он ударит ногой? А может, рукой?» — отвлёкся на размышления он.

Он получил ответ десятую долю секунды спустя, — кулак, который полетел навстречу Бунсичи. Всего одна секунда промедления могла решить исход боя. Бунсичи выбрал импровизацию — удар левой, но его кулак тут же попался на встречное правое колено и вернулся назад.

В это время перед глазами у него вырос огромный кулак, заслонивший ему всё поле зрения. В последний момент рефлекс заставил его выбросить правую руку вперёд, останавливая удар между его лицом и раскрытой ладонью.

Как подушка поглотила бы силу удара, Тамба почувствовал его на себе, но его правая рука сжимала кулак Симуры, поэтому он сразу попробовал зайти ему за спину, уже на ходу понимая одну вещь.

— Га-а-а-ах! — закричал Симура, его кулак оставался в руке у Бунсичи.

У него было сломано запястье.

При этом он вонзил своё колено в зад Бунсичи. Сильный удар с очень близкого расстояния, у Симуры было бы теперь преимущество для самых разных манёвров, пока Бунсичи пытался оправиться от боли.

Но он им не воспользовался, потому что его болевой порог был уже пройден, и он рухнул на землю с высоким, как у флейты, вскриком. Его-то и услышал Химэкава.

Всё лицо Бешеного Пса было в крови, она текла у него из носа и изо рта. Перед боем от него разило перегаром и табаком, а теперь у него был полный рот крови, и от него воняло железом. Её было так много, что у него уже потемнела сверху рубашка.

Зато лицо Цуруми побледнело. Бесчисленные его удары руками и ногами оказались бесполезны. Пот стекал с него ручьями, — а толку получалось немного.

Они просто были в разных весовых категориях. Между ним и гагантом было почти сорок килограмм разницы.

Он не был каратистом, но всё равно привык хорошо держать удары руками и ногами по лицу. И не только в весе было дело.

У них была разная дистанция для боя. Если противник вас схватит, всегда был риск, что он подойдёт к вам так близко, что вы уже не сможете держать равновесие. Нельзя ему этого позволить: он сможет наносить крайне болезненные удары.

Бешеный Пёс ухмылялся и хохотал, когда получал удар, и даже с окровавленным лицом его это только забавляло. В этот прекрасный момент он явно думал, когда же схватит Цуруми и сможет сделать с ним всё, что захочется.

А в это время Цуруми, побитый с травмами, уже не знал, что делать, и его сердце замирало от страха. Мужество его, впрочем, не покинуло. Он не отступал.

— Братан, ты, конечно, крутой, но вообще-то махаться он хотел со мной, может, поменяемся? — дружелюбно и расслабленно сказал Бунсичи Цуруми, у которого на лице всё ещё была написана решимость.

А на самом деле он просто не в состоянии был ничего ответить.

Бедняга Симура катался по земле, и его крики боли очень хорошо слышал Цуруми, но очень не хотел туда смотреть.

Бунсичи подумал про себя, что это был тот самый страх, который он испытал в том бою с Кадзиварой шесть лет назад; Цуруми попал в такую же ситуацию и должен был чувствовать себя так же.

— Ки-йя-а-а-а-а! — прокричал Цуруми, бросаясь на грудь Бешеного Пса.

Замахиваясь рукой, он стиснул её в кулак, а потом расставил пальцы рогаткой, нацелив их в ноздри своему противнику; но, сблизившись с ним, он направил руку ещё выше.

Он собирался ударить ему прямо в глаза.

Окровавленные губы Бешеного Пса изогнулись в улыбке, он тряхнул головой и остался стоять на месте. Он знал, что ему хотят ударить в глаза, но ни капли не паниковал. Стоило ему только отдёрнуть голову назад, и он уже мог не бояться этого удара.

Бешеный Пёс сгрёб Цуруми за плечи прямо в воздухе, и рука у того застыла прямо у его глаз, — настолько разной была дистанция их атак в бою. Бешеный Пёс залился маниакальным хохотом, а Цуруми окаменел от ужаса.

— Ха-а-а-а! — закричал от боли он.

Это не просто был удар, который прошёл впустую, это была его последняя надежда. Ничего больше у отчаявшегося бойца не оставалось. Цуруми явно думал, что у него получится, если он ударит достаточно отчаянно.

Он попытался разорвать захват, но Бешеный Пёс держал его крепко, как медведь в объятиях. Цуруми снова хотел закричать, но его крик оборвался на середине:

— Ха-а-а-гх-х-х-х!

Бешеный Пёс так его стиснул, что выдавил воздух у него из лёгких.

— Б-а-а-х-х-х — попытался набрать воздуха Цуруми, но Бешеный Пёс опять его сдавил.

Он больше не позволил ему ни вдоха. Плечи Цуруми поднялись, как кочки, у него трещали рёбра, пока он, разинув рот, судорожно тряс головой то вперёд, то назад.

Он начинал синеть, хлопая ртом и пытаясь глотнуть воздуха, но, судя по всему, у него это не получалось.

Бешеный Пёс отпустил его левую руку, и Цуруми отчаянно вдохнул, но его всё ещё крепко держали за другую руку. На этот раз замахнулся Бешеный Пёс, но кулак у него был другой. Он выставил только один, средний палец, из-за толщины его ладоней похожий на толстый прут.

«...И что он хочет сделать?» — немного удивился Бунсичи.

Но когда он увидел, с какой силой он готовился ткнуть этим пальцем, холодок прокатился по спине Бунсичи. В нём боролись теперь смешанные чувства.

С одной стороны, ему хотелось увидеть, чем закончится атака, но, с другой, он не хотел позволять издеваться над уже побеждённым бойцом.

— Стой! — мгновение спустя крикнул Бунсичи, но было уже поздно.

Цуруми закричал... нет, казалось, что он взвыл. Настолько чудовищный вопль, что он похож был на крики умирающего зверя, но всё ещё можно было разобрать, что это кричал человек в приступе агонии. Любой, кто издавал бы эти звуки, молился бы, чтобы это было в последний раз в его жизни.

И больше этот крик точно уже не повторится...

Если Цуруми и выживет, он уже никогда не сможет так кричать, а должен будет свыкнуться с новой жизнью, которая ждёт его после этого боя.

Этот звук был попыткой выдержать кошмарную боль от травмы, которая скажется не только на его карьере в боевых искусствах, но и всей его оставшейся жизни, которая, как он мог бы уже осознать, вряд ли будет долгой.

Когда Бешеный Пёс держал Цуруми в захвате, он схватился за и нажал на его затылок.

Затем он ткнул своим средним пальцем, со всей силой сунул его ему в правую ноздрю, пробив мышцы, кости и носовую перегородку до самого конца. Этот палец абсолютно точно дошёл ему до самой глотки.

Цуруми продолжал издавать странные звуки, похожие на визг собаки, которую душили удавкой; будто что-то встало у него в горле. Бешеный Пёс убрал левую руку, которой давил на затылок Цуруми. Тот дёргался, будто пытался писать что-то на земле, пока его вздёрнули в воздух.

Рот у него был полуоткрыт, он дрожал всем телом. Кровь его была повсюду и стекала у него и с челюсти.

«В про-реслинге предостаточно смертельных приёмов», — вспомнил Бунсичи слова Кадзивары.

— Мистер Химэкава?.. — позвал кто-то из темноты.

Химэкава Цутому стоял рядом с Бунсичи, глядя помутневшими глазами на чудовищную картину перед ним. Он хотел как всегда по-лисьему усмехнуться, но сейчас и у него тоже замерло сердце.

— Мистер Химэкава?

Мужчина вышел из тени, не переставая звать его. Это был тот же самый человек, что позвонил ему тогда в их вечер с Саэко.

— Можно, я посмотрю на этот бой со стороны, и не буду вмешиваться.

— Мне плевать, — отвечал Химэкава.

Бешеный Пёс наконец выдернул палец, и Цуруми рухнул на колени, а потом на спину. Средний палец Бешеного Пса блестел в свете ночного города. Он был глянцево-красным с вкраплениями чёрного.

Бешеный Пёс открыл окровавленный рот и облизал палец, а потом повернулся к Тамбе.

— Я твой противник, — прошептал Химэкава, сделав шаг на свет из тьмы парка.

Он шёл спокойно, не поднимая рук.

— Паршивая белая свинья, — спокойно произнёс Химэкава.

Красное лицо Бешеного Пса ещё больше налилось краской.

В какие-то полсекунды Химэкава бросился на него! Бешеный Пёс встречал его нападение не дрогнув. Бунсичи не отрывал глаз от правой руки Химэкавы, когда тот первый раз коснулся противника. Они сшиблись с Бешеным Псом.

Сила удара отбросила Химэкаву далеко, на спину. Бешеный Пёс помчался вперёд с той же скоростью, с какой Химэкава падал назад. Громадное тело Бешеного Пса упало на него, и казалось, что накрыло его с головы до ног. Он больше не мог пошевелиться и чувствовал себя так, будто его придавила маленькая гора. Химэкава стал выбираться из-под его туши. Потом он поднялся и отряхнул грязь с рубашки.

— Фу-у-ух... Давно мы с тобой не виделись, — сказал Химэкава Бунсичи и широко улыбнулся.

— Вот сейчас, — ответил ему Бунсичи с широкими от удивления глазами. — Ты ему врезал?!

— Заметил, да? — спросил его Химэкава шутливо; Бунсичи, наверно, немного проморгал удар.

Все части лица — которое может показаться нам таким простым и крепким, — на самом деле очень чувствительны и хрупки.

Её может быть не видно, но есть особенная точка на пересечении середины носа и верхней губы. Можно почувствовать уже лёгкое надавливание туда; а если давить сильнее, рано или поздно вас остановит мучительная боль. В серьёзной драке ваше тело будет стараться получше спрятать все слабые места. Каким бы ни был человек, каким бы опытным или неопытным он не оказался в бою, если что-то направляется к его лицу, он сделает что угодно, чтобы попробовать этого избежать. Чтобы этим крошечным слабым точкам ничего не угрожало, хватит совсем небольшого движения.

— Он начал бой с такой простой атаки, что не было способа уложить его ещё легче; разве что какое-нибудь хитрое обманное движение, — холодно сказал Химэкава.

— Значит... Ты сразу хотел его вырубить?

— Да, — сказал Химэкава и взглянул на своего помощника. — Като, пожалуйста, приберись здесь и помоги пострадавшим. Мистер Кавабэ должен сейчас быть в отеле Токай Канко, можешь ему позвонить.

— Слушаюсь, — сказал мужчина по имени Като.

В это время что-то зашуршало. Это был Бешеный Пёс, как небольшая гора лежавший на земле; медленно, но уверенно он поднялся с земли на ноги.

— Про-рестлерам нет равных, ну не правда ли, Бунсичи Тамба? — спросил Химэкава. — Очень впечатляет, — добавил он.

Бунсичи тоже был до трепета поражён. Это было невероятное зрелище: видеть, как поднимается человек, который получил жестокий удар по слабой точке; такого он ещё не припоминал.

Бешеный Пёс чуть покачнулся, но выпрямился и встал. Бунсичи и Химэкава взирали на это громадное тело, пока Бешеный Пёс поворачивался в их сторону, медленно, будто пытался отыскать Бунсичи и остальных. В это время можно было отлично разглядеть его вывернутый под неестественным углом нос. Бледными глазами он посмотрел на Бунсичи и Химэкаву.

Химэкава расслабленной походкой подошёл к Бешеному Псу и даже встал, не двигаясь, напротив него.

Тот не сдвинулся с места, и тогда Химэкава поднял правую ногу, опустил чуть ниже бедро и ударил его правой ладонью в грудь. Тело Бешеного Пса, побеждённое, подкосилось и рухнуло на спину. Больше он не вставал.

— Ну что, идём? — спросил Химэкава, с широкой улыбкой глядя на Бунсичи.

— Куда идём? — не понял тот.

— Кажется, на другом конце парка тебя ждёт твой «знакомый».

От этих слов у Бунсичи на лице появилось такое выражение, будто бы он только что вспомнил о назначенной ему встрече, и Химэкава тоже должен был её ждать.

— Точно, — тихо сказал Бунсичи с чуть заметной улыбкой. — Пошли.

Дул сильный ветер. Кажется, ветер с моря усилился. Он дул над кронами деревьев, которые в этом году не успели ещё пустить листья, но во тьме среди их ветвей слышалось завывание. На укрытой ночью дороге появились две тени. Это шёл Бунсичи, а по левую руку от него — Химэкава.

Они шагали в тишине. Бунсичи влекла к себе тьма впереди него, но в душе он чувствовал что-то ещё.

Он не помнил себя от возбуждения. Он любил драться, и ничто в мире так не радовало его, как бой с Кадзиварой, но почему-то он был уже морально вымотан. Будто уже выложился на полную.

Он думал, что же станет делать, если сможет одержать победу в этом бою... однако в нём не было теперь того боевого пламени, что обычно сверкало у него внутри, пробуждало его дух. Он не хотел драться.

«Мне было страшно», — вспомнил он слова Кадзивары. Разве этого ему было не достаточно?

Он задавал себе этот вопрос и не мог ответить, он сам его не понимал.

Когда они встретились, он мог пожать ему руку, позвать его выпить, посмеяться над его историями о боях на ринге про-реслинга... И что... было бы в том обидного?..

Зачем они дрались? Зачем хотят драться теперь? Бунсичи пытался отыскать у себя в голове эту причину.

Он представил лица всех тех, с кем он дрался до сих пор. В его глазах стоял немой вопрос к самой его жажде драться. Та сцена кошмарного поражения его друга, лицо залитого кровью Сайто, расплывающееся сквозь слёзы в его глазах, всплыла у него в голове. Он помнил Сайто отлично дравшимся. Как звали его убийцу? Он этого не помнил. Его звали «Такимото[✱]В оригинале было Кидзима, но это ошибка.», но он это уже забыл. Он лишь помнил его лицо до и после того, как он жестоко его избил.

Но дальше появилось лицо Кадзивары, непобедимого, злого и сильного. Он мог размазать Бунсичт по стенке. Он этого не сделал, и никто так и не узнал, почему. Это лицо крутилось перед ним, никогда не терпящее поражения, никогда не лицо побеждённого.

Лучше вспомнить кого-нибудь ещё, кого же? Рёдзи Кубо, пацан, которого он так поразил, что он умолял его дружить с ним, его острые глаза, пытавшиеся проникнуть в секрет мастерства Бунсичи; ещё там было лицо Идзуми Соичиро. Добрый мудрый человек, который принял его самонадеянный вызов. Лица, разные лица, злые лица и грустные лица. Одно за другим они вторгались в его сознание и нагружали его плечи ещё более тяжкой ношей. Швыряли её прямо ему на загривок, ни капли не думая о том, сможет ли он это вынести.

Он чувствовал, как его руки и ноги тяжелеют.

— Что такое? Ты в порядке? — спросил Химэкава с долей участия.

— Ничего, — отвечал Бунсичи.

— Твоё тело совсем не трясётся в предвкушении, вот как?!

— Нет, не в этом дело.

Так отвечал Бунсичи и в который раз говорил себе, он думал: «Всё вернётся, оно вспыхнет, загорится вновь, как только я его увижу».

— Ну кто же мог подумать, какая жалость, — немного упаднически проговорил Химэкава.

— В смысле?!

— Я ведь ждал этого, я думал, что от моей руки ты потерпишь поражение.

— Хочешь сказать, я проиграю Кадзиваре?

— Да.

«Не может быть», — подумал Бунсичи про себя. — «Что он несёт? Я уже не тот, что был шесть лет тому назад».

Бунсичи слышал, как от ветра чуть покачиваются крупные ветки. Так они и шли неспеша, прогулочным шагом, пока Химэкава не встал как вкопанный. Деревья всё загораживали Бунсичи, но примерно в десяти метрах перед собой он видел, как что-то двигалось во тьме. Огни ночного города, сверкавшие не так далеко, выхватили из тени внушавший трепет силуэт мужчины, который делал отжимания.

— Твой хороший знакомый здесь, он ждёт тебя, — сказал Химэкава.

Кадзивара тут же замер. Он медленно поднялся с земли, глядя на Бунсичи; прошёл немного вперёд и остановился в нескольких метрах от него. На лице Кадзивары теперь было то же самое выражение чистой свирепости, что и тогда в зале Про-Реслинга Тоёо.

В тот самый момент, когда он вышел из душа и взглянул на Бунсичи; тогда он решил, что бой уже за ним, потом что тот был слабаком.

— Эй! — сказал Кадзивара низким и грубым голосом.

Если в этот момент можно было бы увидеть Кадзивару, в этом «эй» можно было услышать больше, чем в самом громком кличе на тех улицах, где дрались мальчики и мужчины. Вид, полный угрозы, и оклик, который мог заткнуть кого угодно, они развернулись бы и позволили своим мускулам нести их прочь, стоило бы лишь на миг оторваться от них этому взгляду; но следовала за ним лишь самая громкая на свете тишина. Сейчас он смотрел на Бунсичи, и этот взгляд был громче любого другого звука.

— Ты не приболел? Что с тобой? — потребовал ответа Кадзивара.

— Ничего, — тихо отвечал Бунсичи.

Вот чего он ждал так долго. Он наконец-то здесь. Шесть лет томилось его сердце этой нестерпимой жаждой, самое тяжёлое из сердец. Повернуть назад было последним, что он теперь собирался сделать.

— Я пришёл драться... — прогремел Бунсичи.

Он сделал глубокий выдох, его грудь опустилась, а неуверенность рассеялась.

Он был готов.

Часть 5: Лютый зверь. Конец

----------

Глава I

[✱]В главе I из-за ошибки отображения оригинальные реплики оказались обрезаны. Возможны искажения по смыслу.В кабинет главы Хокусинкан вошли трое. Это были главные директора: Мацуо Сёдзан собственной персоной; за ним Химэкава Цутому; и, как ни странно, Кавабэ из Про-Реслинга Тоёо. Все трое опустились на диван, не отрывая глаз от телевизора, висевшего на противоположной стене.

[[image:/storage/reader-images/0f53551bd3f0950d4d5df3490ad7d3f0c6d4b071.jpg]]

По ТВ сейчас шёл про-реслинг на арене Коракуэн. Бой только начался, минута и пятнадцать секунд. Кадзивара взял противника на болевой, и скоро всё было кончено; секундами позже он уже спускался с ринга. Диктора было почти не слышно за рёвом восторженной толпы.

Как и ожидалось, бой между про-рестлерами завершился невероятно быстро, — триумфальное возвращение одного из самых грозных рестлеров, — но всё же основное событие вечера очень редко заканчивалось так скоро. Кадзивара не показал никаких ударов, — он сразу же закончил бой. Рычаг руки[✱]Arm lock здесь может означать множество болевых приёмов, которыми можно сломать руку: в запястье, локте или плече. Рычаг руки — наиболее классический болевой, чаще проводится на земле, с локтем в захвате., популярный у дзюдоистов, бойцов джиу-джитсу и смешанных единоборств болевой приём, был выполнен с таким яростным напором, что оппоненту пришлось сдаться, иначе он рисковал остаться с позорной травмой.

Кадзивара шёл к выходу, пока несколько молодых парней расчищали ему путь. Вдруг он остановился. Незнакомый мужчина встал перед Кадзиварой, указывая на него пальцем. «Что за придурок?» — подумал Кадзивара.

Мужчина вытянул правую руку вперёд и что-то сказал. Безумствующая в это время толпа оттеснила в сторону молодых ребят из сопровождения. Миг, и мужчина ударил Кадзивару в лоб, так что на лицо ему брызнула кровь. В отрезавшей ему выходы толпе Кадзивара потерял след нападавшего.

На грани между эмоциональным комментарием и отчаянными воплями диктор стал повторять те самые вопросы, которые теперь крутились на языках у толпы.

«Кто это был?!» «Зачем он это сделал?!» «С Кадзиварой всё в порядке?!»

Ничего больше он не не смог... просто не мог вымолвить.

Кавабэ, приглашённый в этот вечер в качестве комментатора, сохранял молчание.

У диктора, которого должны были заранее предупредить о вторжениях на арену и когда они произойдут, изменился голос, и он перешёл на крик; стало ясно, что неизвестный совершил незапланированное нападание. Наконец показали список будущих боёв и рестлеров, которые должны были выступать на следующей неделе.

— Вот так это и делается, да? — сказал Кавабэ, стоя перед экраном.

Мацуо Сёдзан молча ждал несколько минут, пока Кавабэ не вернётся на своё место, а потом, ещё пару секунд спустя, низким голосом проговорил:

— Так значит, это Бунсичи Тамба.

Кавабэ и Химэкава кивнули.

— Он прорвался на арену...

Сёдзан пристально смотрел на Кавабэ и Химэкаву.

— Очень любопытно, парень готов напасть на человека с целым отрядом личной охраны.

— Он не обделён ни силой, ни навыками, — отвечал Химэкава.

Кавабэ ничего не сказал, и Сёдзан после небольшой паузы спросил:

— Как там Кадзивара?

— С ним всё в порядке... весь в крови, но... — Кавабэ умолк на полуслове.

— Каким оружием было совершено нападение?

— Связкой вилок, перемотанных шпагатом. Они попали в кадр.

— Кадзивара знает, кто на него напал?

— Теперь знает.

— Что значит «теперь»?..

— В тот день все трындели об этом вторжении на арену не затыкаясь.

— Все на взводе, значит?

— Да, и в ту ночь он на меня наорал. Хотел знать, почему нападавшего так и не смогли поймать.

— Хм-м-м... Молодо-зелено... — сказал Сёдзан себе под нос с улыбкой в голосе. — Ну, и что теперь?

— Бунсичи Тамба сделал великолепный ход, но, к счастью, его лицо было под камерами не слишком долго, и нам чертовски повезло, что никто не успел его разглядеть, — сказал Кавабэ, улыбнувшись.

— То есть как?!

— На Кадзивару напал не Тамба, а Хироси Нагата.

— Хироси Нагата?!

— Рестлер, одного уровня с Кадзиварой, из Про-Реслинга Восток-Запад.

— Хо-хо-хо! — отвечал Мацуо раскатистым смехом.

— Он пришёл три года назад, уже опытным бойцом.

— Понятно...

— Мы выбрали парня, который похож на Тамбу, чтобы он занял его место.

— Хм...

— На Кадзивару напал Нагата. Пусть так все и думают.

— Я вот думаю, а не могут ли фанаты догадаться, что на камерах совсем не Нагата?

— Шанс есть, но они всё равно не смогут ничего доказать.

— Так... значит, это был Нагата?

— Угу.

— Будем держаться этой версии?

— Да, мы прорабатываем эту историю со вчерашнего дня.

— В смысле? А в чём история?

— Нагата — рестлер одного уровня с Кадзиварой, но когда-то уже проиграл ему. Теперь он хочет реванш.

— Неплохо, очень неплохо...

— Ага.

— Значит, проблему можно считать решённой?

— Главное, чтобы Тамба не вышел на связь с какими-нибудь журналистами.

— Что?!

— Он может и сам сделать публичное заявление, — заметил Химэкава.

— Да, с языка у меня сняли.

— Ах, вот оно что...

— Было бы неплохо, если бы ещё больше людей заявило, что нападавшими были они. Тамбе тогда точно никто не поверит.

— Но тогда он может выкинуть что-нибудь совсем непредсказуемое.

— Будем решать наши проблемы по мере поступления.

Кавабэ при этих словах взглянул на свою руку с толсто намотанным на средний палец бинтом.

— Слышал, Тамбу однажды победил рестлер.

— Да... — выставив больной палец, Кавабэ стиснул руку в кулак. — Он и был тем рестлером, — продолжал Кавабэ. — Но теперь я свои деньги не стал бы ставить ни на того, ни на другого.

Лицо Кавабэ стало сухим, будто окаменело.

— Он талантлив, совершенно открыт в своих намерениях, но мне придётся как-то его убрать.

— П-ф-ф-ф... Ха-ха-ха-ха-ха!

— Но есть ли кто-нибудь, кому можно доверить такое дело?

— Что значит доверить дело?

— Бешеный Пёс. Он иностранец, который мечтает завоевать место на японской арене.

— Хм, а вы уверены, что всё пройдёт гладко?

— Должно. Даже если не получится его уговорить, попытаться точно стоит.

— Я не совсем это имел в виду под словом «гладко».

— Что, если Тамба победит этого иностранца? Есть план и на этот случай?

— Боюсь, что нет, но всё-равно, что мы, собственно, теряем?

— Кто знает, — Сёдзан стоял, расслабленный, и смотрел на Кавабэ, ни разу не двинув своими полными веками.

— Я очень удивился, когда получил звонок от вас.

— Это из-за возвращения Кадзивары.

— Пару дней назад в Синдзюку двое младших учеников из моего додзё попали в больницу. Если это дело рук Бунсичи, я не могу остаться в стороне.

— Это понятно... — ответил Химэкава без тени эмоции на лице.

— А что с Симурой и Цуруми?

— Уже ничего и никого не хотят слушать, пока не найдут его. Кажется, что-то ещё больше их взбесило.

— Трое, проигравшие поединок, были из додзё Симуры.

— Верно. Все они последователи школы Нэрима, — отвечал Химэкава немного безразлично.

Проишествие его, кажется, ни капли не волновало, будто совсем его не касалось.

— Хорошо, здесь я, пожалуй, должен вас покинуть.

— Я понимаю, что сегодня мы с вами встретились не столько по личному поводу, сколько от имени наших организаций.

— Великий Тацуми — не тот человек, который явился бы сам по такому мелкому делу.

— Разве что он сам был бы главным директором.

— Понятно, и лучше пусть всё остаётся так, как есть.

— Да, верно, — отвечал Кавабэ.

Затем он добавил:

— «Про-реслинг — лучший стиль единоборств».

Повисло долгое молчание.

На секунду Кавабэ опустил глаза вниз:

— Тацуми сделал это заявление, потому что нельзя вечно держать статус-кво.

— Так вот в чём дело, да, Химэкава? Ну, ты понял... — Сёдзан выразительно посмотрел на него.

Сейчас между стилем карате Хокусинкан и про-реслингом Тоёо развернулась подспудная борьба. Когда в известном журнале о спорте Великий Тацуми заявил, что на свете нет боевого искусства сильнее, чем про-реслинг, он породил целую бурю среди школ и клубов по всей Японии. Аргументом Тацуми было множество поединков с бойцами MMA, которые бросали вызов про-рестлерам и потерпели сокрушительное поражение. Хокусинкан оспорил это утверждение, — они не видели доказательств, что поединки действительно имели место, и сомневались в умениях рестлеров.

Хокусинкан, дороживший репутацией лучшей школы карате, не мог просто так согласиться с таким заявлением, поверив на слово.

Поэтому они потребовали журнал написать опровержение и исключить эту фразу из прошлого выпуска.

— Редактора можно только пожалеть... — сказал Сёдзан. — Но ничего не поделать, в тот день справедливость была восстановлена.

— Я понимаю, господин Мацуо, что сегодня вы говорите лишь от лица организации, но не истины.

Взгляд Кавабэ очень быстро стал каменным и с угрозой устремился прямо к Мацуо.

Тот отвечал ему мягкой полной улыбкой.

— Ха, ну хорошо, ответ принят. Пока ещё принят...

— Благодарю вас, — сухо ответил Кавабэ.

После того, как он вышел, Сёдзан ещё несколько секунд стоял, скрестив руки и глядя в пустоту.

— Химэкава, — наконец произнёс он.

— Да, я вас слушаю.

— Мир карате в Японии, возможно, уже захлестнула очень мощная волна, — он опустил руки и стиснул их в кулаках, его дыхание учащалось. — И подумать только, он решил сунуться прямо на арену.

— Выходит, что так, — ответил Химэкава, пока Сёдзан стоял, отвернувшись от него.

— Ну, что же такое, как досадно.

— Досадно? Кому, вам?

— Да, Химэкава, мне.

— Ха! И почему же?

— Потому что теперь я в предвкушении.

— И по какому же поводу?

— Ну, что, если я захочу вернуться.

Химэкава видел, как Мацуо Сёдзан лучится радостью, будто ребёнок, получивший замечательный новогодний подарок.

— Представь себе меня в маске на ринге.

— Постарайтесь всё-таки держать ваше воображение в узде. У меня всё ещё есть дела, которые требуют вашего участия.

Сёдзан расслабил руки и снова положил их на стол:

— Кстати, вчера мне позвонил Идзуми.

— Постойте, вы имеете в виду господина Идзуми из Нары?! — вдруг повысил голос Химэкава.

— Да. Кажется, его дочь едет по своим делам в Токио.

— Вы имеете в виду госпожу Саэко?

— Да. Вообще-то, она должна была зайти и сообщить о своём визите, но...

— Но?

— Кому как не тебе знать, зачем она сюда приехала.

----------

Глава II

— Да что за хрень? Почему они пишут, что это был он?

Рёдзи швырнул газету через всю комнату.

За мутными окнами полыхало оранжевое зарево заката. На втором этаже гостиницы, примыкавшей к узенькому переулку, их окно почти упиралось в деревянную стену соседнего дома под сдачу. Выкрашенная в кремовый цвет стенка облупилась, и комната от этого выглядела как-то убого и неопрятно. Если пошёл бы дождь, то наверняка протекла бы крыша, но им было по большому счёту всё равно.

Но всё же комната, в которой остановился Бунсичи, была не слишком-то приятной на вид. Дверь когда-то была белой, но теперь она потемнела и даже пожелтела. Пятно, напоминавшее очертаниями какую-то карту, увеличивалось в размерах. Похоже, протекал потолок. Само пятно тоже облезало, вместе с надписями, оставшимися там после уличной шпаны. Оно было похоже на картину художника-сюрреалиста.

— А тебя это, видимо, ни капли не волнует, да? — Рёдзи, стараясь говорить свысока, стоял по другую сторону стола и сверлил Бунсичи глазами.

Уголки его губ стали острее, брови сошлись домиком. Подростку его возраста очень подходило это депрессивное выражение. Но Бунсичи держался совершенно спокойно, а его взгляд терялся где-то в потоках света за окном.

Рёдзи, не сумев добиться нужной ему реакции, выдохнул раздражённо и сел, скрестив ноги.

— Да блин! — пробормотал он сам себе под нос.

У его ног лежала популярная спортивная газета с заголовком, напечатанным большими красными буквами: «НАГАТА БРОСИЛ ВЫЗОВ КАДЗИВАРЕ».

На фотографии внизу в полный рост стоял Нагата, почти идеально скопировав позу Бунсичи. Там же было его лицо крупным планом, так похожее на лицо Бунсичи.

Нагата казался чуть моложе его, но всего лишь года на три, не больше.

— Хоть убей, не вижу, чем он тут хоть отдалённо на тебя похож.

— Скажи честно, лицом он получше вышел, да?

Рёдзи цокнул языком и ответил:

— Да не знаю я.

Он облокотился локтями на колени.

— Очень жаль, — ответил Бунсичи и опустил глаза вниз.

— Что?..

— То, что я так люблю устраивать людям бардак и головную боль.

Рёдзи не нашёлся, что на это сказать, и долго молчал.

— Я даже сорвал окончание шоу и вышел лицом к лицу со звездой.

— В следующий раз так просто уже не отделаешься, с этими журналюгами и охраной на каждом углу.

— До них мне дела нет.

— Так что теперь будешь делать, старик?

— Мне достаточно будет боя с Кадзиварой.

Рёдзи снова ничего не отвечал.

— Пойти и встретиться с ним один на один? — пробормотал себе под нос Бунсичи.

— С кем?

— Естественно с Кадзиварой. Да с этого и нужно было начинать.

— Значит, пойдёшь к нему сейчас, — после того, как на него напал?

Бунсичи встал, расслабив мускулы. Это были уже совсем не те мышцы, что шесть лет тому назад. Особенно на его голом торсе выделялась мощная шея, сидевшая над выпиравшей далеко грудью.

— Мне нужно в Йокогаму, — сказал Бунсичи сам себе. — Он будет в Йокогаме...

— Там же живут про-рестлеры из Тоёо?

На животе и спине у Бунсичи был длинный шрам, оставленный каким-то лезвием. Кажется, он был от ножа, который сначала вогнали туда глубоко, а потом провели дальше. По всему телу у него были разбросаны небольшие шрамы.

Шрам у него на спине начинался от его правого плеча и шёл влево, почти по диагонали. Можно было подумать, что кто-то ударил его самурайским мечом.

Он поднял с пола сумку, лежавшую в углу, и расстегнул молнию, а потом достал чёрные спортивные штаны. Внутри ещё осталась кое-какая одежда про запас. Если взглянуть под нужным углом, можно было заметить, что сзади его штаны были скорее серые, чем чёрные. Они были покрыты пятнами, которые цветом напоминали кровь. Бунсичи надел свои штаны и майку, те самые, что были на нём во время боя с Идзуми Соичиро.

— Ты что, правда собрался драться с ним сегодня ночью? — тихо спросил Рёдзи. — У них там большое событие. Может, он вообще на улицу не выйдет.

Он достал из сумки кроссовки и положил их на татами[✱]Плетёный коврик, которые кладут на полу в домах в традиционном японском стиле.. Шея не пролезла у него в воротник. Обычно у людей не бывает такой проблемы, но у Бунсичи была слишком широкая шея. Он сунул за него два средних пальца и сумел растянуть воротник пошире.

— Мне пора на пробежку. Буду скоро, минут через тридцать, — сказал Бунсичи. — Как только вернусь, будь готов сразу собираться и выходить.

Он не закрыл раздвижные двери[✱]Судя по всему, главные герои остановились в скромной комнате, обставленной по-традиционному. В них двери из бумаги, раздвижные. Удобство таких комнат сомнительно., просто вышел в коридор. Из туалета в нос ему ударил какой-то запах. Это был резкий аромат дезинфицирующего средства. Ещё через несколько шагов он увидел лестницу. Под тяжестью его огромного тела ступени скрипнули.

От этого звука в груди у Рёдзи вдруг шевельнулось странное чувство, и он выскочил наружу:

— Эй, старик!

Но в ответ он услышал только звук закрывшихся стеклянных дверей.

Прошло тридцать минут, а Бунсичи так и не появился. И сорок, пятьдесят минут прошли, но Бунсичи всё не возвращался. В комнате стало совершенно темно, потому что тьма наступившей ночи вошла туда непрошенным гостем.

— Вот баран! — Рёдзи встал в темноте. — Один ушёл!

----------

Глава III

— Вау, роскошная комната. Наверно, жить здесь очень здорово, — сказала роскошная женщина на кожаном диване.

Прямые чёрные волосы падали ей до плеч. Её полные губы были накрашены ярко-красной помадой и остались приоткрыми. Оглядевшись по сторонам, она снова их закрыла и посмотрела прямо перед собой. Её взгляд остановился на Химэкаве Цутому, с приятной улыбкой сидевшем напротив.

У него была нежная белая кожа, а его губы тоже были красными. Черты его лица были так изящны, что с первого взгляда его можно было спутать с женщиной. Его волосы тоже были длинными и блестящими, как и у девушки напротив него. Присмотревшись же, можно было решить, что он довольно строен, но это потому, что он был достаточно высок ростом. Он мог похвастаться мощными руками, его грудь была широкой, но почти всегда его тело пряталось за тканью костюма, поэтому этого было не видно.

Величина его мускулов была скрыта под его костюмом, зато он так держал осанку, будто вот-вот готов был подпрыгнуть и достать головой потолок. Никто и не подозревал, что в его теле, как в натянутой пружине, скрыта энергия, которая ищет достойного повода вырваться наружу. А он держался спокойно, улыбался и казался просто красавчиком.

Саэко Идзуми звали красивую японку, в которую не трудно было влюбиться с первого взгляда. Дочь Идзуми Соичиро. Достойная дама с приятными манерами. Но Химэкава знал, как быстро в постели эта женщина могла превратиться в дикого зверя. Она успела опробовать все самые будоражащие воображение позиции.

В этом убедилось тело самого Химэкавы уже миллионы раз. Такие женщины нравились ему больше всех.

— Ну, я бы не назвал её «роскошной комнатой». Дорогой комнатой — с этим не могу не согласиться. Хотя я всего лишь расставил здесь пару-тройку вещиц, которые мне приглянулись.

— И всё равно здесь красиво.

Она заметила, что ковёр был иностранного производства, только не поняла, откуда он; но, глядя на одну только мебель, можно было понять, что позволить себе такую комнату не смог бы обычный ученик додзё, живущий своим трудом. Взгляд её глаз переместился куда-то в угол комнаты, потом — на Химэкаву.

В комнате не было запаха, который появляется в ней, когда там живут, не было грязи и вообще казалось, что никто никогда ничего здесь не пачкал, не готовил и не занимался тут любовью. Столик из мрамора, казалось, можно было облизывать языком.

Но Саэко больше не собиралась говорить об интерьерах комнат.

— Насколько я знаю, это была первая встреча господина Идзуми и Тамбы, — сказал Химэкава.

— Да, из-за этого проигрыша папа вдруг так постарел.

— Но не только учитель Идзуми хотел драться с Тамбой, директор тоже.

— Правда? Значит, его считают очень сильным.

— Я встречал его, знаю его в лицо и видел его технику.

— Неужели, Химэкава? Мне тоже интересно повстречать его, мужчину по имени Бунсичи Тамба.

— Странно, некоторым людям удаётся так очаровывать всех, кого бы они не встретили, и даже директор, который знает о нём только понаслышке, в последнее время в большом воодушевлении.

— В воодушевлении, говоришь?

— Я бы сказал, как ребёнок, который очень ждёт подарка, он даже начал тренироваться специально к этой встрече и никому ничего не сказал.

— Да ну? Он хочет вызвать его на поединок?

— Не знаю, что на самом деле чувствует директор, но мне кажется, что он видит перед собой не Тамбу, а нечто, что для него намного больше, чем целая жизнь.

Химэкава говорил об этом без тени эмоции ни лице.

— Больше, чем целая жизнь?..

— Ну, — Химэкава улыбнулся широко, разом показав все свои зубы. — Может, мне просто показалось. Я сам хотел бы в этом разобраться, мне так и не удалось до конца узнать этого человека.

— А мой папа?

— Я знаю господина Идзуми, он был прекрасным мастером боевых искусств.

— Был?..

— Пока не проиграл Бунсичи Тамбе.

— Как жестоко с твоей стороны.

— Не хочу запятнать его доброго имени, но это всего лишь правда. Я не пытаюсь унизить достоинства господина Соичиро, но если боец называет себя «мастером», у него не может быть поражений, никогда.

— А у директора, Мацуо Сёдзана?

— Директор — великий человек. Он никогда не проигрывал.

— Ни разу?

— Ни разу, — чётко проговорил Химэкава.

— Учитель Идзуми не должен был сражаться с Тамбой, потому что он не знал, как всё работает.

— Что значит «работает»?

— Это было просто как пример. А вот Мацуо Сёдзан готов принять этот вызов.

— Что ты имеешь в виду?

— Учитель Идзуми горячо желал сразиться с сильным человеком, но он не смог настолько отдаться этому желанию, чтобы захотеть объединить целый мир боевых искусств.

Саэко не сводила глаз с Химэкавы, на лице которого оставалась лёгкая улыбка.

— А ты когда-нибудь проигрывал?

— Нет.

— Неужели?..

— Да.

— С самого детства?

— Да, — с улыбкой отвечал Химэкава. — Правда, не особенно-то меня это радовало, когда я лежал со сломанной рукой...

— Тебе... сломали руку?..

— Но всё равно я не проиграл.

— Как же?

— Я не настолько глуп, чтобы драться с теми, кто лучше, сильнее меня, лучше просто отказаться. Я выхожу на бой только тогда, когда знаю, что смогу выиграть.

— Но наверняка бывает и так, что ты не можешь просто развернуться и уйти.

— Тогда я не стану сопротивляться. Если я не дрался, значит, не мог и проиграть. Даже если останусь со сломанной рукой.

Химэкава сказал это немного холодно, а в больших глазах Саэко проступило лёгкое удивление.

— Ещё раз: ты ничего не делал и просто ждал и терпел, даже со сломанной рукой.

— Так и было.

На это Саэко ничего не ответила.

— Когда я стану сильнее того противника, который сломал мне руку, тогда я победой над ним в бою отплачу ему за то, что он оставил меня с травмами. Поставив себе такую цель, можно целиком отдаться тренировкам, волей и телом, а потом искать ещё более сильного противника, когда станешь ещё сильнее.

Саэко молчала. В улыбках Химэкавы ей вдруг померещился демон.

— Как думаешь, кто сломал мне руку? — спросил Химэкава.

Саэко недоумённо покачала головой. Химэкава обнял её, наклонился к её уху и тихо прошептал...

— Мацуо Сёдзан.

Потом он снова отпустил её и сделал шаг назад, улыбаясь так, что у Саэко мурашки пробежали по коже. Она увидела того самого демона, его силу, его разрушительную мощь. Без преувеличения, глядя в его глаза, можно было увидеть целый мир.

— Кажется, мистер Симура и мистер Цуруми ищут и тебя.

— Те двое? Пф... Ха-ха. Обычные недотёпы.

— Они сказали, что хотят дать Бунсичи Тамбе бой, несмотря ни на что.

— Это потому, что трое учеников Симуры были избиты, да? Ты, наверное, об этом уже знаешь.

— Я здесь для того, чтобы дать знать, как чувствует себя мой отец, а их дела меня не касаются.

— Не слишком ли много дочерней заботы?

— Мы с папой очень разные. Все свои время и силы он уделял боевым искусствам, совсем забыв о семье. Моя мать, скорее всего, умерла по его вине. Но я не испытываю к нему никакой ненависти, он научил меня жить так, как мне это нравится.

— Правда?

— Поэтому папа вряд ли будет заставлять меня вернуться к нему, если я захочу остаться в Токио.

Саэко наконец повернулась к Химэкаве и за весь разговор впервые одарила его своей улыбкой.

----------

Глава IV

Химэкава стоял полностью раздетым, а перед ним на коленях была Саэко, — конечно же, тоже совершенно голая. В приглушённом свете можно было разглядеть обворожительные тела двоих, отдавшихся страсти.

Его тело было твёрдым и сильным. Он был не слишком мускулист, но все мышцы у него плотно прилегали к телу и были хорошо очерчены. Если дотронуться до него, можно было почувствовать, насколько эти мышцы упругие.

Саэко, очарованная им, закрыла глаза, а потом стала целовать его ниже пояса. Её руки двигались туда, где он был так твёрд, и исследовали всё, что было рядом.

Касаясь губами его достоинства, она опустила пальцы ниже и попыталась взять его поглубже, так, чтобы головка коснулась её горла.

Её губы медленно вернулись назад, и он показался на свет, весь влажный. Она стала целовать его член, от самых чувствительных частей к самому началу, даже слегка его покусывая. Потом она взяла его за щеку и повернула голову. Её язык двигался снизу вверх, не пропуская ни единого поворта. Руки Химэкавы зарылись в волосы Саэко.

Он стал двигать её головой то назад, то вперёд к своему паху. Невозможно было понять, сам ли он задал ритм, или это двигалась Саэко.

Когда она качала головой, её ягодицы немного тряслись. Отодвинув рот назад, она открыла глаза и взглянула на Химэкаву.

— Давай, — сказала она полным страсти голосом.

Упираясь руками в пол, она подняла бёдра кверху. Химэкава подошёл к ней сзади и взял её за грудь. Она сделала кое-что совсем неприличное, и тогда у неё заструилось снизу. Наконец-то там стало достаточно влажно, чтобы он мог войти в неё.

— Давай же, — чуть отчаяннее прозвучал её голос.

— Давай... — повторила она. — Давай же, прямо сюда.

Она раздвинула свою щёлку. Химэкава наконец покорился и встал на колени. Чуть дальше, чем было нужно. Саэко взялась за его достоинство влажной от своего же лона рукой, а потом притянула его к своему входу.

— Давай же... возьми меня так грубо, как только сможешь!

Стоило Химэкаве сделать первое движение, она превратилось в белоснежное рычащее животное, бьющееся в голодных конвульсиях на полу. Химэкава стискивал её грудь. С ковра Саэко забралась на диван, наполовину облокачиваясь на него, двигая при этом руками, изгибаясь телом и показывая свою грудь. Её стоны удовольствия делались громче и громче.

Вскоре она обхватила руками шею Химэкавы. Саэко изогнула голову, высунула язык, сомкнув при этом губы. Её длинный красный язык будто бы плясал, стараясь выхватить что-то прямо перед ней.

Через полчаса после того, как они сбросили с себя одежду, телефонный звонок прервал эту откровенную сцену. Химэкава медленно освободился из её рук, которыми Саэко держала его снизу.

— Нет...

Она чуть слышно простонала от разочарования и приподнялась с пола, но потом поползла, пытаясь взять в рот член Химэкавы. Ей это удалось в тот самый момент, когда он снял трубку.

— Здравствуйте... Мы нашли Бунсичи Тамбу! — сказал человек на другом конце линии.

— Что? Где он?! В Йокогаме?!

— Да...

— Так и знал. Пока Кадзивара ещё выступает, он будет его искать, — быстро проговорил Химэкава. — Где он сейчас?

— Напротив отеля Токай Канко. Он в кроссовках и в чёрных спортивных штанах.

— Чёрные штаны, значит?

День, когда Тамба Бунсичи встретил Идзуми Соичиро, прочно запал ему в память. И в тот день на нём были чёрные спортивные штаны.

— Он что, правда собрался драться с Кадзиварой?!

Губы Химэкавы, которого переполняло удовольствие, тут же сжались.

— Какие там шансы у Кадзивары?

— Его бой в прямом эфире закончился, так что сейчас Кадзивара у себя в отеле.

— Понял.

— Господин Симура и господин Цуруми сразу же отправились за ним.

— Скоро буду, — выпалил Химэкава и отключился.

Он двумя руками обнял Саэко, работавшую ртом. Он взялся за её голову, а она стала бешено двигать ей вперёд и назад.

В этот интимный момент в голове у Химэкавы был только человек по имени Бунсичи Тамба.

----------

Глава V

В удобных кроссовках он стоял на укрытой ночным покровом улице.

Примерно в десять тридцать он вышел из отеля. Обычный спортсмен дал бы себе отдых ночью, а потом на весь день. Им точно никто не стал бы рекомендовать тренировки после боя, а уж тем более выходить ночью на пробежку, как Кадзивара. Но это уже вошло для него в привычку. В свободное время Кадзивара всегда занимался, даже перед выступлениями или после. Это никогда его не напрягало.

Кадзивара никогда не чувствовал, что переутомился. Он умел стерпеть лёгкую боль после травмы, не думал, есть у него силы или нет, просто шёл на тренировку, как у людей бывает привычка включать телевизор или садиться с книгой на диван. Перед пробежкой он сделал несколько наклонов, растяжку, а потом встал и побежал.

Темп он взял быстрый, часто переставляя ноги. Чтобы не сталкиваться с прохожими, он то переходил на проезжую часть, то возвращался на тротуар.

Через несколько минут после того, как позади остался залитый светом центр, человек, скрытый широкой тенью, поравнялся с ним и начал бежать с ним в ногу. Да, тот самый человек, Бунсичи Тамба.

Он ничего не сказал, и оба продолжали бежать плечом к плечу. Прохожий перед ними ушёл в сторону. Огни города теперь были ещё дальше и светили им в спину. Кадзивара был высоким человеком, но на первый взгляд они должны были весить примерно одинаково.

— Пришёл, значит?

— Да, — ответил Бунсичи.

Они продолжали молча бежать вдвоём. Неожиданно они оказались перед оживлённой улицей, где горел красный свет, и остановились. Загорелся зелёный, и оба побежали дальше.

Они перешли дорогу и остановились на тротуаре. Там, куда не доходил свет фонарей, тянулась асфальтовая дорога. Становилось всё темнее и темнее, пока не остался один только лунный свет.

Теперь они уже не бежали.

Они тихо и спокойно стали идти плечом к плечу.

— Как лоб? — вдруг спросил Бунсичи.

— Уже зажил, ничего особенного.

— Ясно, — ответил Бунсичи и снова ненадолго умолк.

Ветер принёс с собой запах возможностей.

«Молчит? Готовится к неожиданному нападению?»

— Эх, а было близко... — с улыбкой сказал Бунсичи.

— Ты это о чём?

— Пояс. Тот бой, с которым ты вернулся в Японию, был за титул, который ты когда-то взял в Америке.

— Нет. Вообще, я сам его отдал.

— Что?! Ты его...

— Если завоевать там титул национального уровня, потом ты уже вряд ли вернёшься назад, разве что задорого возьмёшь отпуск на несколько месяцев. Иначе тебя постоянно будут ставить на защиту титула, там на такие бои хороший спрос

— Вот блин, так сложно понять весь этот бизнес с боями на ринге.

— Сложно... но только не нас с тобой...

И вдруг показалось, что этими возможностями решил воспользоваться Кадзивара, когда ветер подхватил и унёс с собой его слова. Повисла тишина...

— Ты меня здорово удивил, — на этот раз начал Кадзивара.

— В смысле?!

— Когда ты вышел передо мной в Коракуэн Холле.

— Потому что это случилось внезапно, да?

— Сначала я не понял, что это был ты, но потом ты поднял свою руку, и я всё вспомнил.

— Да, тогда я...

— Никто не сказал мне, что ты приходил к сторому залу Кавабэ.

— А если бы ты узнал?

— Тогда я ждал бы тебя и был готов драться там, где ты скажешь.

— Значит, теперь ты зол?

— Ещё как, — отвечал Кадзивара как-то скучающе и отстранённо.

— Почему?

— Я не понимаю, почему ты не мог сначала встретиться со мной?! Зачем была вся эта пляска вокруг да около? Подкараулил бы меня ночью прямо тут, я был бы только за.

— Так и надо было... да?

— Парень, ты что, так любишь овации и рукоплескания?

— Ха-ха-ха... Может быть, — посмеялся немного Бунсичи.

— Честно говоря, мне стало тогда жутко, даже страшно.

— Ты испугался меня? Неужели?

— Да.

Бунсичи отвечал на это долгим молчанием.

— Весь тот вечер, когда мы повстречались в Коракуэн Холле, я думал только о том, что бы я сделал, если бы тогда ты на меня напал, о том...

— О чём?

— Даже не знаю, о том, как ты дрался бы со мной, ответил бы на мой удар, если бы первым напал я? А если бы потом я не дал тебе времени оправиться? Принять ли твой вызов, выслушать ли твои условия? Будем драться по правилам или в полную силу со всякими хитрыми приёмами? На ринге или вне ринга? Ты понял...

— Ясно...

— И кто знал, что вообще у тебя на уме. Ты мог бы выдавить мне глаза или врезать мне по яйцам. Если бы ты дрался подло, я бы тоже стал, плевать на эти правила.

— У меня как груз с плеч, — спокойно сказал Бунсичи.

— То есть?..

— Теперь, когда я знаю, что ты меня боялся.

— Ха-ха-ха, смешно, да?

— Я тоже тебя боялся. Даже сейчас.

— Ха-ха-ха, хм.. Ладно, — Кадзивара немного расслабился и позволил улыбке показаться у него на губах.

Запах возможностей сделался сильным, навязчивым.

— Хочешь, верь, хочешь, нет, но в реслинге предостаточно смертельных приёмов. Только их считают слишком опасными и запрещают показывать на ринге.

— Это какие?

— Не спрашивай. Естественно, это секрет.

— О, вижу, к чему всё идёт.

— Когда будем драться в полную силу, тогда их и увидишь.

— Хочешь драться всерьёз? Да? — спросил Бунсичи с подозрением в голосе.

Этим тоном он попытался нащупать, насколько серьёзно Кадзивара хотел драться. Тот понял, что он хотел этим сказать, и заявил о своих намерениях точнее.

— Пусть нам будет интересно, но убивать друг друга не обязательно, — сказал Кадзивара.

— Полностью согласен... — отвечал Бунсичи.

Потом он тихо добавил:

— Но в конце концов один из нас будет мёртв.

Кадзивара молча кивнул, пока они и дальше шагали по дороге.

Так в тишине они шли ещё долго. Тьма овеяла Бунсичи жаром тела Кадзивары, который шёл с ним рядом. Он даже слышал его дыхание.

Не было того чувства, когда говоришь сам себе: «Сейчас я набью ему морду!» Они просто хорошо общались, и казалось, что сейчас им в самый раз был бы какой-нибудь недорогой бар, чтобы просто посидеть и поговорить.

Он слышал его рядом в темноте, пока глядел на светлое море, залитое сиянием луны и звёзд. Когда они прошли ещё чуть дальше, Бунсичи разглядел светлые точки. Это был парк Ямасита, и раз они оба уже зашли внутрь, Тамба решил кое-что спросить.

— Можно узнать у тебя кое-что.

— Что именно?

— В наш прошлый бой почему ты так и не сломал её?

— Ты про тот раз?

— Когда мы дрались в первый раз, шансов сломать мне руку у тебя было больше, чем достаточно.

— В первый раз, значит.

— Да... — отвечал Бунсичи, и его глаза были полны решимости; Кадзивара промолчал.

Он будто пытался что-то вспомнить, а потом вздохнул и сказал:

— Не так давно я всё-таки это сделал...

— Правда?

— Да, на показательном выступлении, которое открывало шоу. Ты, наверное, слышал имя Хироси Нагата.

— Ты сломал руку Нагате?..

— Он не хотел сдаваться, уже не мог держать себя в руках. Я дёрнул чуть сильнее, и она сломалась.

Бунсичи остался молчать

— Звук был отвратительный, я прочувствовал его от рук до кишок.

— Ха, ха... — Бунсичи слегка улыбнулся.

Кадзивара повернулся к нему, потом пристально на него посмотрел. Он повернулся назад к темноте, что осталась позади.

— Теперь я её сломаю.

Кадзивара остановился в первый раз с тех пор, как они с Бунсичи стали шагать по дороге; тот, оказавшись чуть впереди, остановился и развернулся, глядя ему в лицо. Наконец-то они смотрели друг на друга.

— Хочешь драться тут? — напрямик спросил Бунсичи.

Но Кадзивара покачал головой.

— Ты меня что, не понял? Всё сложно. Теперь это не просто моя головная боль. Теперь в это втянуто много кого ещё, а Про-Реслинг Тоёо наврал прессе. Теперь тут много народу замешано.

— Понятно, а тот здоровяк, который уже давно сидит у нас на хвосте...

— Да...

— Ха-ха, всё так предсказуемо, а этот мужик такой шкаф, он ни за кем не сможет проследить незаметно.

— Кавабэ сказал, если сможешь его избить и унесёшь ноги, можешь драться со мной.

— Ха-ха-ха... Правда, Кавабэ как-то упустил одну маленькую деталь. Что, если я захочу набить тебе морду прямо здесь и сейчас?

— Мне всё равно, но первым на тебя бросится он, а не я. Начнёшь бой со мной — будешь иметь дело с нами обоими за раз. Так себе идея, он выступал на ринге в Нью-Йорке и кое-чему там научился. Захочешь драться вот так, и ставки явно не в твою пользу.

— Да чёрт бы побрал этого Кавабэ, наверно, этот бой я ему задолжал за вывернутый палец.

— Мне нужно позаниматься, и я вернусь примерно через час. Если всё ещё будешь в настроении драться, приходи, но этого парня тебе всё равно придётся уложить.

— А у тебя энергии целый вагон, я так смотрю.

— Если к концу дня я ещё не падаю с ног, потом не могу уснуть ночью. Такой у меня принцип, — сказал Кадзивара и многозначительно взглянул на Бунсичи.

После этих слов он развернулся, прошёл несколько шагов, а потом перешёл на бег. Его силуэт будто поглотила тьма, и вскоре он исчез.

Бунсичи медленно обернулся и встретил лицом к лицу стоявшего сзади громилу.

Это был высокий блондин с длинными волосами, ростом под два метра. Гигант с голубыми глазами смотрел на Бунсичи, надвигаясь, и не было слышно ничего, кроме его шагов и воя ветра среди ветвей. Когда он дрался, он был похож на бешеного пса, поэтому в кругах боевого спорта его так и прозвали. Когда он подошёл к Бунсичи близко, его светлые глаза засверкали в темноте. Он остановился, улыбнулся и рассмеялся.

Запах перегара и дешёвых сигарет от него быстро ударил в нос Бунсичи. Он бросил быстрый оценивающий взгляд на противника. На вид он был метра под два и весил почти сто десять килограмм. Это было на тридцать килограмм чистой мускулатуры больше, чем у Бунсичи. Мужчина носил удобный костюм делового формата с оголённой грудью, его крепкие мышцы были покрыты золотистыми волосками.

Бунсичи приготовился к бою, согнув колено и опустившись в стойке чуть ниже; он уже знал, как ему начать бой, чем ответить на атаку. Но тут вмешался громкий крик из темноты.

— Стойте!!! — послышался решительный низкий голос.

За спиной у Бешеного Пса появились двое. Они были чуть ниже Бунсичи, но всё равно примерно метр восемьдесят. По ним сразу было видно, что они драться они умели.

Они двигались навстречу Бунсичи бесшумно. Так умело ставить ногу мог только адепт боевых искусств, жаждущий крови любой ценой. Медленно и плавно они оба встали прямо по центру, спина к спине, один лицом к Бешеному Псу, другой — к Бунсичи. У обоих был необычайно проницательный взгляд.

— Я Симура школы Хокусинкан, — сказал тот, что был напротив Бунсичи. — Я хочу вызвать тебя на поединок, Тамба Бунсичи.

— Что?! Меня?

— За мной стоит Цуруми, и, насколько нам известно, ты тот самый парень, который избил наших учеников в Синдзюку. Об этом нам сообщил учитель Идзуми. Для нас этого более чем достаточно, чтобы вызвать тебя на бой сию же минуту!

— Ну, сейчас я немного занят. Давайте перенесём это на другой день. Сначала мне нужно решить тут пару вопросов.

— Нет и нет.

— Да ладно вам! Я никуда от вас не денусь.

— Мы будем драться прямо здесь, прямо сейчас, — твёрдо сказал мужчина из Хокусинкан.

Бешеный Пёс смотрел на них непонимающе и со смешанными чувствами на лице, которые очень быстро превратились в злость.

— А ну, бл***, с дороги, — рыкнул он.

За его плечами было множество тяжелейших поединков, и с одними своими силами и выносливостью он сумел пробиться на арену Мэдисон-Сквер-Гарден[✱]Одна из самых знаменитых на весь мир спортивных и развлекательных арен. в Нью-Йорке. Он был слишком горд, чтобы хоть кому-то позволить встать у него на пути, что раньше, что сейчас. Гигант обошёл Цуруми, не касаясь его. Тот, так близко оказавшись к человеку куда большего роста, совсем не испугался, а просто решил, что если тот что-нибудь выкинет, то тут же получит крепкий удар в пах и больше не встанет.

Бешеный пёс вдруг стиснул плечи Цуруми. Тогда...

Цуруми правой ногой провёл по земле, начиная удар. С удивительной силой и скоростью она отправилась в пах Бешеному Псу. Послышался хруст. Нога Цуруми остановилась на полпути, потому что на удивление быстро Бешеный Пёс поймал её своими коленями. Расхохотавшись, он ударил Цуруми головой, а тот едва успел блокировать и ответить отлично поставленным ударом кулаком.

Так начался их бой.

----------

Глава VI

Ветер с океана был таким холодным, что в воздухе пахло морозом. Прямо у парка Ямасита остановилось такси, и из него вышел человек. Это был Химэкава Цутому. Как только он вошёл в парк, он сразу же сел на скамейку рядом с тенью большого дерева. Он осмотрелся по сторонам и увидел только гулявшую парочку. Других людей Химэкава не разглядел. Он отправился дальше, на ходу глядя на плещущийся по правую руку от него океан.

Он чувствовал незримое присутствие кого-то, хоть и не мог разобрать, где же он был. Он чувствовал не человека, а скорее что-то неприветливо острое, а ещё какое-то необычное дыхание. От него словно бы скребло на сердце. Это явно был не ветер, а что-то ещё.

Его взгляд двигался в ту сторону, пока не упал на тень человека, руками и ногами выполняющего движения, которые сотни раз до этого повторило тело самого Химэкавы.

— Он отрабатывает удары карате Хокусинкан?

Химэкава приблизился к тёмной фигуре, и та сразу же замерла.

— О! Это вы, мистер Кадзивара! — сказал он.

Остановившись, скрытая тенью фигура повернулась к Химэкаве.

— Ого, как неожиданно вы появились... — сказал Кадзивара со странным выражением на лице, где, однако, не видно было ни тени удивления, о котором он заявил. — Стою и точно слышу не кота и не другого лесного зверя.

— Ваше имя — мистер Кадзивра, я прав? — спросил Химэкава, приблизившись.

— Верно.

— Я Химэкава Цутому главной ветви школы Хокусинкан.

— Химэкава?..

— Я один из ближайших помощников господина Мацуо Сёдзана. Очень рад учиться под его началом.[✱]Дословно фраза переводится как: «Он хорошо позаботился обо мне». Это уважительный оборот, который воспитанные японцы употребляют в разговоре о своих начальниках.

— А, понятно.

— Что привело вас в этот парк?

— Я ждал кое-кого, одного хорошего знакомого.

— Знакомого, говорите?

— Да, можно и так сказать...

— Это, случайно, не Бунсичи Тамба? — спросил Химэкава, и Кадзивара как-то странно посмотрел на него.

— Откуда вы его знаете?

— Я ищу его. Вы не знаете, где бы он сейчас мог быть?

— Наверно, скоро будет здесь, — отвечал Кадзивара.

И стоило ему это сказать, во тьме они услышали крик:

— Га-а-а-ах!

— Там! — сказал Химэкава, поворачивая голову туда, откуда донёсся звук.

Оба бросились на крик.

----------

Глава VII

Бунсичи внезапно получил удар ногой в голову от Симуры. Она оказалась там в считанные мгновения, и Бунсичи пришлось согнуть руку в локте и поставить её рядом с головой, чтобы заблокировать удар.

Принимая удар, он сделал шаг правой ногой навстречу Симуре и пнул того по ноге левой ногой. В это время Симура выбросил правый кулак прямо в лицо Бунсичи.

Этот удар был странный, не из карате. Бунсичи отвёл голову в сторону, чтобы увернуться от перекрёстного удара[✱]Особый вид удара из бокса и кикбоксинга, но не карате. Контратака. Удар проводится над выполняющей удар рукой оппонента.. Он пнул при этом ногу Симуры, но достаточно слабо. Если бы он и правда хотел хороший удар и собирался выиграть себе у противника пространство, тогда он бил бы кулаком.

Обычно, если противник был одного с ним уровня, он не стал бы делать хай-кик. Бунсичи нанёс бы удар другой ногой и ещё несколько ударов кулаком в нижнюю часть живота, среднюю часть туловища, а уже потом — сильный удар ногой, который наверняка попадёт в яблочко.

Вдруг Бунсичи осенило.

«Любит драться нестандартно», — решил Бунсичи, легко и непринуждённо работая ногами.

Другими словами, его противник изучил карате как основу своего боевого стиля и смешивал его в бою с другими полезными приёмами. Человек, который, как и он сам, привык драться на улицах без правил.

Если так, Бунсичи точно знал, чем ему на это ответить.

— А, так мы с тобой одного поля ягоды? — пробормотал он.

Потом он вдруг замер и опустил руки, расслабившись в стойке. Он просто встал прямо, как столб, без единой эмоции на лице. Его противник сократил дистанцию, но при этом он совсем никак не защищался, что в бою было совсем невероятно. На миг он задумался, а был ли Симура готов напасть на такого оппонента. Бунсичи стал теряться в догадках о том, какой могла быть следующая атака.

«Он ударит ногой? А может, рукой?» — отвлёкся на размышления он.

Он получил ответ десятую долю секунды спустя, — кулак, который полетел навстречу Бунсичи. Всего одна секунда промедления могла решить исход боя. Бунсичи выбрал импровизацию — удар левой, но его кулак тут же попался на встречное правое колено и вернулся назад.

В это время перед глазами у него вырос огромный кулак, заслонивший ему всё поле зрения. В последний момент рефлекс заставил его выбросить правую руку вперёд, останавливая удар между его лицом и раскрытой ладонью.

Как подушка поглотила бы силу удара, Тамба почувствовал его на себе, но его правая рука сжимала кулак Симуры, поэтому он сразу попробовал зайти ему за спину, уже на ходу понимая одну вещь.

— Га-а-а-ах! — закричал Симура, его кулак оставался в руке у Бунсичи.

У него было сломано запястье.

При этом он вонзил своё колено в зад Бунсичи. Сильный удар с очень близкого расстояния, у Симуры было бы теперь преимущество для самых разных манёвров, пока Бунсичи пытался оправиться от боли.

Но он им не воспользовался, потому что его болевой порог был уже пройден, и он рухнул на землю с высоким, как у флейты, вскриком. Его-то и услышал Химэкава.

----------

Глава VIII

Всё лицо Бешеного Пса было в крови, она текла у него из носа и изо рта. Перед боем от него разило перегаром и табаком, а теперь у него был полный рот крови, и от него воняло железом. Её было так много, что у него уже потемнела сверху рубашка.

Зато лицо Цуруми побледнело. Бесчисленные его удары руками и ногами оказались бесполезны. Пот стекал с него ручьями, — а толку получалось немного.

Они просто были в разных весовых категориях. Между ним и гагантом было почти сорок килограмм разницы.

Он не был каратистом, но всё равно привык хорошо держать удары руками и ногами по лицу. И не только в весе было дело.

У них была разная дистанция для боя. Если противник вас схватит, всегда был риск, что он подойдёт к вам так близко, что вы уже не сможете держать равновесие. Нельзя ему этого позволить: он сможет наносить крайне болезненные удары.

Бешеный Пёс ухмылялся и хохотал, когда получал удар, и даже с окровавленным лицом его это только забавляло. В этот прекрасный момент он явно думал, когда же схватит Цуруми и сможет сделать с ним всё, что захочется.

А в это время Цуруми, побитый с травмами, уже не знал, что делать, и его сердце замирало от страха. Мужество его, впрочем, не покинуло. Он не отступал.

— Братан, ты, конечно, крутой, но вообще-то махаться он хотел со мной, может, поменяемся? — дружелюбно и расслабленно сказал Бунсичи Цуруми, у которого на лице всё ещё была написана решимость.

А на самом деле он просто не в состоянии был ничего ответить.

Бедняга Симура катался по земле, и его крики боли очень хорошо слышал Цуруми, но очень не хотел туда смотреть.

Бунсичи подумал про себя, что это был тот самый страх, который он испытал в том бою с Кадзиварой шесть лет назад; Цуруми попал в такую же ситуацию и должен был чувствовать себя так же.

— Ки-йя-а-а-а-а! — прокричал Цуруми, бросаясь на грудь Бешеного Пса.

Замахиваясь рукой, он стиснул её в кулак, а потом расставил пальцы рогаткой, нацелив их в ноздри своему противнику; но, сблизившись с ним, он направил руку ещё выше.

Он собирался ударить ему прямо в глаза.

Окровавленные губы Бешеного Пса изогнулись в улыбке, он тряхнул головой и остался стоять на месте. Он знал, что ему хотят ударить в глаза, но ни капли не паниковал. Стоило ему только отдёрнуть голову назад, и он уже мог не бояться этого удара.

Бешеный Пёс сгрёб Цуруми за плечи прямо в воздухе, и рука у того застыла прямо у его глаз, — настолько разной была дистанция их атак в бою. Бешеный Пёс залился маниакальным хохотом, а Цуруми окаменел от ужаса.

— Ха-а-а-а! — закричал от боли он.

Это не просто был удар, который прошёл впустую, это была его последняя надежда. Ничего больше у отчаявшегося бойца не оставалось. Цуруми явно думал, что у него получится, если он ударит достаточно отчаянно.

Он попытался разорвать захват, но Бешеный Пёс держал его крепко, как медведь в объятиях. Цуруми снова хотел закричать, но его крик оборвался на середине:

— Ха-а-а-гх-х-х-х!

Бешеный Пёс так его стиснул, что выдавил воздух у него из лёгких.

— Б-а-а-х-х-х — попытался набрать воздуха Цуруми, но Бешеный Пёс опять его сдавил.

Он больше не позволил ему ни вдоха. Плечи Цуруми поднялись, как кочки, у него трещали рёбра, пока он, разинув рот, судорожно тряс головой то вперёд, то назад.

Он начинал синеть, хлопая ртом и пытаясь глотнуть воздуха, но, судя по всему, у него это не получалось.

Бешеный Пёс отпустил его левую руку, и Цуруми отчаянно вдохнул, но его всё ещё крепко держали за другую руку. На этот раз замахнулся Бешеный Пёс, но кулак у него был другой. Он выставил только один, средний палец, из-за толщины его ладоней похожий на толстый прут.

«...И что он хочет сделать?» — немного удивился Бунсичи.

Но когда он увидел, с какой силой он готовился ткнуть этим пальцем, холодок прокатился по спине Бунсичи. В нём боролись теперь смешанные чувства.

С одной стороны, ему хотелось увидеть, чем закончится атака, но, с другой, он не хотел позволять издеваться над уже побеждённым бойцом.

— Стой! — мгновение спустя крикнул Бунсичи, но было уже поздно.

Цуруми закричал... нет, казалось, что он взвыл. Настолько чудовищный вопль, что он похож был на крики умирающего зверя, но всё ещё можно было разобрать, что это кричал человек в приступе агонии. Любой, кто издавал бы эти звуки, молился бы, чтобы это было в последний раз в его жизни.

И больше этот крик точно уже не повторится...

Если Цуруми и выживет, он уже никогда не сможет так кричать, а должен будет свыкнуться с новой жизнью, которая ждёт его после этого боя.

Этот звук был попыткой выдержать кошмарную боль от травмы, которая скажется не только на его карьере в боевых искусствах, но и всей его оставшейся жизни, которая, как он мог бы уже осознать, вряд ли будет долгой.

Когда Бешеный Пёс держал Цуруми в захвате, он схватился за и нажал на его затылок.

Затем он ткнул своим средним пальцем, со всей силой сунул его ему в правую ноздрю, пробив мышцы, кости и носовую перегородку до самого конца. Этот палец абсолютно точно дошёл ему до самой глотки.

Цуруми продолжал издавать странные звуки, похожие на визг собаки, которую душили удавкой; будто что-то встало у него в горле. Бешеный Пёс убрал левую руку, которой давил на затылок Цуруми. Тот дёргался, будто пытался писать что-то на земле, пока его вздёрнули в воздух.

Рот у него был полуоткрыт, он дрожал всем телом. Кровь его была повсюду и стекала у него и с челюсти.

«В про-реслинге предостаточно смертельных приёмов», — вспомнил Бунсичи слова Кадзивары.

— Мистер Химэкава?.. — позвал кто-то из темноты.

Химэкава Цутому стоял рядом с Бунсичи, глядя помутневшими глазами на чудовищную картину перед ним. Он хотел как всегда по-лисьему усмехнуться, но сейчас и у него тоже замерло сердце.

— Мистер Химэкава?

Мужчина вышел из тени, не переставая звать его. Это был тот же самый человек, что позвонил ему тогда в их вечер с Саэко.

— Можно, я посмотрю на этот бой со стороны, и не буду вмешиваться.

— Мне плевать, — отвечал Химэкава.

Бешеный Пёс наконец выдернул палец, и Цуруми рухнул на колени, а потом на спину. Средний палец Бешеного Пса блестел в свете ночного города. Он был глянцево-красным с вкраплениями чёрного.

Бешеный Пёс открыл окровавленный рот и облизал палец, а потом повернулся к Тамбе.

— Я твой противник, — прошептал Химэкава, сделав шаг на свет из тьмы парка.

Он шёл спокойно, не поднимая рук.

— Паршивая белая свинья, — спокойно произнёс Химэкава.

Красное лицо Бешеного Пса ещё больше налилось краской.

В какие-то полсекунды Химэкава бросился на него! Бешеный Пёс встречал его нападение не дрогнув. Бунсичи не отрывал глаз от правой руки Химэкавы, когда тот первый раз коснулся противника. Они сшиблись с Бешеным Псом.

Сила удара отбросила Химэкаву далеко, на спину. Бешеный Пёс помчался вперёд с той же скоростью, с какой Химэкава падал назад. Громадное тело Бешеного Пса упало на него, и казалось, что накрыло его с головы до ног. Он больше не мог пошевелиться и чувствовал себя так, будто его придавила маленькая гора. Химэкава стал выбираться из-под его туши. Потом он поднялся и отряхнул грязь с рубашки.

— Фу-у-ух... Давно мы с тобой не виделись, — сказал Химэкава Бунсичи и широко улыбнулся.

— Вот сейчас, — ответил ему Бунсичи с широкими от удивления глазами. — Ты ему врезал?!

— Заметил, да? — спросил его Химэкава шутливо; Бунсичи, наверно, немного проморгал удар.

Все части лица — которое может показаться нам таким простым и крепким, — на самом деле очень чувствительны и хрупки.

Её может быть не видно, но есть особенная точка на пересечении середины носа и верхней губы. Можно почувствовать уже лёгкое надавливание туда; а если давить сильнее, рано или поздно вас остановит мучительная боль. В серьёзной драке ваше тело будет стараться получше спрятать все слабые места. Каким бы ни был человек, каким бы опытным или неопытным он не оказался в бою, если что-то направляется к его лицу, он сделает что угодно, чтобы попробовать этого избежать. Чтобы этим крошечным слабым точкам ничего не угрожало, хватит совсем небольшого движения.

— Он начал бой с такой простой атаки, что не было способа уложить его ещё легче; разве что какое-нибудь хитрое обманное движение, — холодно сказал Химэкава.

— Значит... Ты сразу хотел его вырубить?

— Да, — сказал Химэкава и взглянул на своего помощника. — Като, пожалуйста, приберись здесь и помоги пострадавшим. Мистер Кавабэ должен сейчас быть в отеле Токай Канко, можешь ему позвонить.

— Слушаюсь, — сказал мужчина по имени Като.

В это время что-то зашуршало. Это был Бешеный Пёс, как небольшая гора лежавший на земле; медленно, но уверенно он поднялся с земли на ноги.

— Про-рестлерам нет равных, ну не правда ли, Бунсичи Тамба? — спросил Химэкава. — Очень впечатляет, — добавил он.

Бунсичи тоже был до трепета поражён. Это было невероятное зрелище: видеть, как поднимается человек, который получил жестокий удар по слабой точке; такого он ещё не припоминал.

Бешеный Пёс чуть покачнулся, но выпрямился и встал. Бунсичи и Химэкава взирали на это громадное тело, пока Бешеный Пёс поворачивался в их сторону, медленно, будто пытался отыскать Бунсичи и остальных. В это время можно было отлично разглядеть его вывернутый под неестественным углом нос. Бледными глазами он посмотрел на Бунсичи и Химэкаву.

Химэкава расслабленной походкой подошёл к Бешеному Псу и даже встал, не двигаясь, напротив него.

Тот не сдвинулся с места, и тогда Химэкава поднял правую ногу, опустил чуть ниже бедро и ударил его правой ладонью в грудь. Тело Бешеного Пса, побеждённое, подкосилось и рухнуло на спину. Больше он не вставал.

— Ну что, идём? — спросил Химэкава, с широкой улыбкой глядя на Бунсичи.

— Куда идём? — не понял тот.

— Кажется, на другом конце парка тебя ждёт твой «знакомый».

От этих слов у Бунсичи на лице появилось такое выражение, будто бы он только что вспомнил о назначенной ему встрече, и Химэкава тоже должен был её ждать.

— Точно, — тихо сказал Бунсичи с чуть заметной улыбкой. — Пошли.

----------

Глава IX

Дул сильный ветер. Кажется, ветер с моря усилился. Он дул над кронами деревьев, которые в этом году не успели ещё пустить листья, но во тьме среди их ветвей слышалось завывание. На укрытой ночью дороге появились две тени. Это шёл Бунсичи, а по левую руку от него — Химэкава.

Они шагали в тишине. Бунсичи влекла к себе тьма впереди него, но в душе он чувствовал что-то ещё.

Он не помнил себя от возбуждения. Он любил драться, и ничто в мире так не радовало его, как бой с Кадзиварой, но почему-то он был уже морально вымотан. Будто уже выложился на полную.

Он думал, что же станет делать, если сможет одержать победу в этом бою... однако в нём не было теперь того боевого пламени, что обычно сверкало у него внутри, пробуждало его дух. Он не хотел драться.

«Мне было страшно», — вспомнил он слова Кадзивары. Разве этого ему было не достаточно?

Он задавал себе этот вопрос и не мог ответить, он сам его не понимал.

Когда они встретились, он мог пожать ему руку, позвать его выпить, посмеяться над его историями о боях на ринге про-реслинга... И что... было бы в том обидного?..

Зачем они дрались? Зачем хотят драться теперь? Бунсичи пытался отыскать у себя в голове эту причину.

Он представил лица всех тех, с кем он дрался до сих пор. В его глазах стоял немой вопрос к самой его жажде драться. Та сцена кошмарного поражения его друга, лицо залитого кровью Сайто, расплывающееся сквозь слёзы в его глазах, всплыла у него в голове. Он помнил Сайто отлично дравшимся. Как звали его убийцу? Он этого не помнил. Его звали «Такимото[✱]В оригинале было Кидзима, но это ошибка.», но он это уже забыл. Он лишь помнил его лицо до и после того, как он жестоко его избил.

Но дальше появилось лицо Кадзивары, непобедимого, злого и сильного. Он мог размазать Бунсичт по стенке. Он этого не сделал, и никто так и не узнал, почему. Это лицо крутилось перед ним, никогда не терпящее поражения, никогда не лицо побеждённого.

Лучше вспомнить кого-нибудь ещё, кого же? Рёдзи Кубо, пацан, которого он так поразил, что он умолял его дружить с ним, его острые глаза, пытавшиеся проникнуть в секрет мастерства Бунсичи; ещё там было лицо Идзуми Соичиро. Добрый мудрый человек, который принял его самонадеянный вызов. Лица, разные лица, злые лица и грустные лица. Одно за другим они вторгались в его сознание и нагружали его плечи ещё более тяжкой ношей. Швыряли её прямо ему на загривок, ни капли не думая о том, сможет ли он это вынести.

Он чувствовал, как его руки и ноги тяжелеют.

— Что такое? Ты в порядке? — спросил Химэкава с долей участия.

— Ничего, — отвечал Бунсичи.

— Твоё тело совсем не трясётся в предвкушении, вот как?!

— Нет, не в этом дело.

Так отвечал Бунсичи и в который раз говорил себе, он думал: «Всё вернётся, оно вспыхнет, загорится вновь, как только я его увижу».

— Ну кто же мог подумать, какая жалость, — немного упаднически проговорил Химэкава.

— В смысле?!

— Я ведь ждал этого, я думал, что от моей руки ты потерпишь поражение.

— Хочешь сказать, я проиграю Кадзиваре?

— Да.

«Не может быть», — подумал Бунсичи про себя. — «Что он несёт? Я уже не тот, что был шесть лет тому назад».

Бунсичи слышал, как от ветра чуть покачиваются крупные ветки. Так они и шли неспеша, прогулочным шагом, пока Химэкава не встал как вкопанный. Деревья всё загораживали Бунсичи, но примерно в десяти метрах перед собой он видел, как что-то двигалось во тьме. Огни ночного города, сверкавшие не так далеко, выхватили из тени внушавший трепет силуэт мужчины, который делал отжимания.

— Твой хороший знакомый здесь, он ждёт тебя, — сказал Химэкава.

Кадзивара тут же замер. Он медленно поднялся с земли, глядя на Бунсичи; прошёл немного вперёд и остановился в нескольких метрах от него. На лице Кадзивары теперь было то же самое выражение чистой свирепости, что и тогда в зале Про-Реслинга Тоёо.

В тот самый момент, когда он вышел из душа и взглянул на Бунсичи; тогда он решил, что бой уже за ним, потом что тот был слабаком.

— Эй! — сказал Кадзивара низким и грубым голосом.

Если в этот момент можно было бы увидеть Кадзивару, в этом «эй» можно было услышать больше, чем в самом громком кличе на тех улицах, где дрались мальчики и мужчины. Вид, полный угрозы, и оклик, который мог заткнуть кого угодно, они развернулись бы и позволили своим мускулам нести их прочь, стоило бы лишь на миг оторваться от них этому взгляду; но следовала за ним лишь самая громкая на свете тишина. Сейчас он смотрел на Бунсичи, и этот взгляд был громче любого другого звука.

— Ты не приболел? Что с тобой? — потребовал ответа Кадзивара.

— Ничего, — тихо отвечал Бунсичи.

Вот чего он ждал так долго. Он наконец-то здесь. Шесть лет томилось его сердце этой нестерпимой жаждой, самое тяжёлое из сердец. Повернуть назад было последним, что он теперь собирался сделать.

— Я пришёл драться... — прогремел Бунсичи.

Он сделал глубокий выдох, его грудь опустилась, а неуверенность рассеялась.

Он был готов.

Часть 5: Лютый зверь. Конец

----------

Последняя часть. Эпилог

«Бл***, что за говно! Да что, сука, такое!» — всё вертелось в голове у Рёдзи. Он уже не мог держать себя в руках от злости.

Оттого что Бунсичи бросил Рёдзи, когда дело шло к такому важному бою, он чувствовал себя преданным, и он не знал, что он мог сейчас сделать, чтобы хоть немного отвлечь голову.

Сначала он слонялся без дела по отелю, а потом решил пройтись по китайскому кварталу. Там он стал рыскать в поисках тёмных улиц и переулков, но смог отыскать только очень неприятную узенькую аллейку, где ошивались, пили и смеялись какие-то люди. Один из них обвил руку вокруг талии женщины, и было видно, что не за бесплатно. Ещё одного рвало за столбом. Оттуда воняло табаком и дешёвой выпивкой. Йокогама с горящими вывесками и подозрительными заведениями на каждом углу, вокруг которых кипела ночная жизнь, казалась огромным жутким лабиринтом. Тут была даже небольшая речушка с тёмной водой, от которой пахло ничуть не лучше.

Во второй раз отель Токай Канко получил звонок с вопросом, не вернулся ли Кадзивара, и ответ был тем же: «Он пока не возвращался».

Устав бродить по улицам, Рёдзи вернулся в отель с робкой надеждой, что Бунсичи окажется там, но он так и не появился.

Прослонявшись в баре и потом на входе, он снова пошёл на улицу.

— Да какого хера, мне что, только плакать теперь остаётся, — подумал про себя Рёдзи и, продолжая идти своим обычным быстрым шагом, начал сталкиваться с прохожими.

Они грубили ему в ответ, толкали его, но он только сплёвывал раздражённо на землю. Отчаяние одолевало его.

Он так и шёл вперёд, пока не врезался во что-то большое и рельефное. Рёдзи упал на землю, а человек так и остался стоять, глядя на него.

— Слыш, охренел?! — закричал Рёдзи на него, а тот смотрел на него сверкающими глазами с недоумением на лице.

Но, не успев встать на ноги, он что-то узнал в этом мужчине. Он его знал. Его тон тут же переменился.

— О! Вы же могучий Бык, Усио Датэ, — сказал он, поднимаясь и слегка отряхиваясь.

— Я тебя сразу узнал. Какой ещё сопляк не побоялся бы вот так в меня врезаться.

— Мистер Датэ, вы, случайно, не знаете, где сейчас мой старикан?

— Ты о ком?

— Мой старый друган...

— Ты про Бунсичи Тамбу?

— Да. Этот говнюк сам пошёл, а меня оставил одного.

— Ты что, хочешь сказать, Бунсичи Тамба отправился через весь город сюда?

— Он пошёл сюда драться с Кадзиварой. Наверно, думал, что я буду мешаться под ногами.

— Тамба в Йокогаме... чтобы драться с Кадзиварой? — его голос огрубел. — Знаешь, где он сейчас может быть?

— Понятия не имею, и даже Кадзивары ещё нет в отеле, я им звонил несколько раз.

При этих словах Датэ зарычал, будто у него появилось плохое предчувствие.

— От этого человека явно не стоит ждать ничего хорошего. Кулаки у него так и чешутся, — сказал Датэ и покачал головой, усмехнувшись.

— Не знаю, что ещё сказать, я тут в первый раз, — ответил Рёдзи, как бы окончательно признав поражение.

Немного помолчав, Датэ как будто что-то вспомнил:

— Я вот думал, а не хочет ли Тамба подкараулить Кадзивару в парке Ямасита.

— Не далековато от его отеля?

— Кадзивара тот ещё идиот. Он любит бегать оттуда до отеля. После открытия шоу он ходил на такую же пробежку, видимо, ему просто очень нравится бегать подальше.

— Где парк Ямасита?! — сказал Рёдзи и быстро зашагал куда-то, хоть и не знал ещё, куда ему идти.

— Там, за мной! — сказал Датэ и побежал, и следом за ним отправился Рёдзи.

— Вот придурок. Ну, попадись мне теперь.

Пока он бежал, обида и злость закипали в груди у Рёдзи. Слишком горячая голова была у этого паренька.

Бунсичи слышал, как на ветку вишнёвого дерева у него над головой подул ветерок прямо с океана. Повеяло морем. Может быть, так пахли прибой и трава вокруг, но нос Бунсичи наполнял этот тёплый солёный воздух.

Вдруг что-то ещё померещилось ему в солёном ветерке... Человек?

Он угадал в нём запах пота, его собственного, но не тот, что остался с прошлого боя. Это был свежий пот, выступивший на его коже, когда они начали драться с Кадзиварой. Тот стоял метрах в пяти от него и всё ещё не принял никакой стойки, но его глаза неотрывно следили за Бунсичи, будто глаза змеи.

И он тоже не встал в стойку. Он только чуть наклонился в пояснице и сказал: «Я пришёл драться...»

Но никто не сдвинулся с места после этих слов. В голове у Бунсичи застыли два вопроса. «Какую же позицию он займёт?» «Каким движением он начнёт бой?»

Он мучительно пытался найти на них ответ, чтобы начинать не с первого удара, а с контрудара.

«Твою мать! Он ударит ногой? Может, обманный лоу-кик? Он будет выходить на борьбу, это точно».

Из этого положения про-рестлеры могли ударить ногой, только не слишком сильно. Чтобы сделать хороший удар, им нужны правильная позиция, правильная последовательность движений, хорошее равновесие.

«Нет, не оно», — подумал Бунсичи.

С таким окружением рестлер может быть очень опасен, если он воспользуется своими бросками и швырянием об землю. Рестлеры тренируются не только подниматься как ни в чём не бывало после того, как их бросят прогибом[✱]Back-drop в американском реслинге обычно означает приём, которым противника поднимают и бросают себе за спину (плечи), но в Японии тем же термином принято называть бросок прогибом с обхватом поперёк живота.или швырнут об землю[✱]Так называемый body-slam — поднятие и бросок противника на покрытие ринга в разных вариациях.. Они ещё и учатся проводить эти приёмы как можно более безопасно.

Мягкий мат всегда принимал на себя силу удара. Если бой с рестлером проходит, например, на полу из бетона или додзё карате, он продлится ровно до первого боди-слэма. Если кого-нибудь швырнут прогибом головой вперёд, на этом тоже всё и закончится. Это было единственное явное преимущество Кадзивары.

Он стал медленно опускаться в талии. Приподняв руки, Кадзивара широко раскрыл ладони, отводя их далеко от туловища, двигая руками вперёд и назад, — классическая боевая стойка рестлера.

Бунсичи почувствовал холодок внизу спины, от которого по ней побежали мурашки. Он поднял кулаки, чуть приблизил их к себе, а потом придвинулся ближе к Кадзиваре. Он был полностью сконцентрирован, уверен в том, что умел, и в своей форме, но почему-то в груди у него зияла дыра. Ярость и ненависть к Кадзиваре исчезли, но не совсем, нет. Огонь ненависти пылал в нём так же ярко, но теперь уже не к Кадзиваре. Эта дыра перекатывалась внутри него, словно булыжник.

Шесть лет он нестерпимо желал драться, он ждал этот самый бой.

«Неужели?..» — подумал Бунсичи. — «Если бы мой противник был не Кадзивара, этой дыры бы не было. Каждая клеточка моего тела была бы счастлива и с радостью отправилась бы выбивать из него всю дурь».

Расстояние до Кадзивары заметно сократилось. Его тело чутко реагировало на движения его оппонента.

Кадзивара защищал подбородок и левую половину лица правой рукой и разрывал дистанцию, потому что знал хай-кик Бунсичи и был к нему готов.

Он чуть придвинул свою левую руку ближе, всё ещё держа ладонь открытой. Дистанция сокращалась всё больше.

— Ш-ш-а! — резко выдохнул Бунсичи, по короткой дуге запустив лоу-кик по левой ноге Кадзивары. Тот получил удар точно на левое колено. Как только Кадзивара поднял колено, он заметил, как уже читает его движения Бунсичи.

Это заставило его залиться смехом.

Целясь на этот смех, Бунсичи ударил правым кулаком, который Кадзивара прекрасно блокировал левой рукой.

Сразу вслед за одним ударом Бунсичи стал бить ногами в нижнюю и среднюю секции тела. Он никуда конкретно не целился, просто искал случая сделать хотя бы один хороший удар. В голову, в плечо, в живот, по ногам, коленям...

Бунсичи сыпал ударами во все части тела, но Кадзивара умело блокировал каждый из них. Он даже удивил Бунсичи, специально пропустив относительно высокий удар ему по спине, впрочем, не особенно его почувствовав.

[[image:/storage/reader-images/689e4e26df72272ef43ee3ca795715d2708d2687.jpg]]

— Х-х-х-хья! — издал Кадзивара очень змеиный звук.

Отталкиваясь от земли, он нанёс ногой удар, от которого Бунсичи попятился и сжался в спине.

Свободная нога Кадзивары полетела в живот Бунсичи, а когда достигла своей цели, эта гладкая, как у змеи, нога-журавлиная шейка отправилась на поиски его носа, чтобы его разбить. Это был мощный удар, настолько, что легко мог раздробить человеку челюсть. Недавно один выскочка получил на ринге такой же, и результат был предсказуем.

Обычно удары ногой про-рестлера ни в какое сравнение не идут с ударами каратистов и бойцов муай-тай. Они намного слабее. Грубо говоря, они не долетают достаточно высоко. Про-рестлер не сможет попасть по голове таким противникам. Тамбе не повезло: Кадзивара не вписался в общее правило.

У него был такой талант к ударам ногами, что его высокий прямой удар ногой противник прочувствовал бы до самого затылка.

«Вот вам и один из лучших», — сказал про себя Бунсичи.

От такого удара искры должны рассыпаться. Уж не говоря о том, что будет, если он попадёт в цель.

Шанс подвернулся ему сам. Бунсичи со всей силы пнул Кадзивару по левой ноге. Тогда верхняя половина тела у того затряслась. Тем же ударом ноги́ Бунсичи метил Кадзиваре в голову и продолжал это движение; однако попасть в цель он не смог. Кадзивара поднял левую руку и заблокировал этот удар. Потом он поймал его левую ногу под правой подмышкой.

На этот раз он бил в ногу, на которую опирался Бунсичи. Тот успел подпрыгнуть на правой ноге и левой ногой пнуть его в правую часть головы. Опустив голову, Кадзивара смог уйти от этой атаки, так что Бунсичи ударил лишь воздух. Затем он навалился на его ногу, которую до сих пор держал в захвате. Бунсичи грянулся о землю правым плечом вперёд.

Если бы он ударился правой рукой, это точно не прошло бы без последствий, — а со сломанной рукой он уже не смог бы сориентироваться и оказался бы побеждён. Теперь было понятно, что Кадзивара собирался рвать ему ахиллово сухожилие, но во время этого движения Бунсичи успел прийти в себя и попытался пнуть Кадзивару в голову; но тот блокировал удар правой рукой. Он всё же начал давать слабину.

Бунсичи развернулся в горизонтальное положение. Подтянув правую ногу, левой он лягнул Кадзивру в живот. Тот попробовал блокировать обеими руками. Нога скользнула мимо. Упав на колени, Кадзивара попробовал повалить пытающегося подняться на ноги Бунсичи, наваливаясь ему на грудь. Бунсичи стал отчаянно молотить его обоими локтями по плечам, твёрдым, как каменные валуны, но из этого положения его удары получались совсем слабыми.

Наконец он повалил его на спину и придавил сверху. Кадзивара схватился за его левую кисть: он начинал какой-то болевой на руку. Бунсичи почувствовал едкое сожаление. Ему нужно было отступить, чтобы не очутиться теперь в таком положении. Его спина тряслась под весом Кадзивары, пока он поднимался с земли. Это был мостик из про-реслинга.

Бунсичи вдруг удивительно прогнулся в спине. Кажется, он наглотался гальки во время своего отчаянного манёвра. Кадзивара вздохнул.

Сделав точкой опоры свой лоб, Бунсичи изогнулся и освободил руку из захвата, не без потерь, — в открытую рану у него на лбу попали грязь и галька. Но он легко был готов заплатить эту цену за то, чтобы поймать Кадзивару за руку. Теперь пора было Бунсичи брать реванш в партере.

Как только он взялся за правую руку Кадзивары, они оказались плечом к плечу. В этот момент их глаза встретились.

— Ха, ха... — засмеялся Кадзивара.

Пока он ещё смеялся, он наклонился к Бунсичи лбом и — бац! — врезал ему головой прямо между носом и ртом. Он подобрался ещё ближе и — бац! — ударил ещё раз. Бунсичи почувствовал, как из носа у него заструилась горячая река. Это была кровь.

Бац! — и в третий раз выщербленный лоб нашёл свою цель. После четвёртого раза Бунсичи выпустил руку Кадзивары и попытался вмазать ему правым кулаком. Как ни странно, он смог хорошенько расквасить ему нос.

Вот так разменявшись ударами, в боевом пылу они продолжили кататься и драться на земле. Они были очень друг на друга похожи, с окровавленными лицами, все в грязи и в синяках. Ничего нельзя было разобрать в этой страшной драке. Медленно и методично им удавалось нанести друг другу всё больше и больше увечий. Теперь, если сравнивать их в прошлом их бою и в нынешнем, они стали упорнее. Будто два змея, которые боролись, оборачиваясь кольцами друг вокруг друга. Нельзя было понять, кто кого бьёт, если только не записать бой на плёнку и не пересмотреть его больше одного раза. Порой тот, кто оказывался сверху, был избит ещё сильнее, чем тот, кто был под ним, так сильно колотили его по лицу в ответ.

Но у этого бесславного представления не было ни ярких прожекторов, ни толпы зрителей.

Только Химэкава наблюдал за этим поединком. Он смотрел, как они дрались, и улыбался так широко, что даже его ноздри стали больше, чем раньше. На его изящном лице были написаны эмоции человека, который наконец нашёл сокровище, давно жаждавший отыскать.

С океана дул ветер. Чуть слышно качались сучья и ветви деревьев во тьме среди неясных силуэтов в парке Ямасита.

На опушку стремительно выбежали две тени.

Это были Датэ и Рёдзи. Датэ внезапно остановился и начал тянуть воздух носом.

— Что такое, мистер Датэ? — спросил Рёдзи настороженно.

— Странно, пахнет кровью, — отвечал тот.

— Кровью, значит?

— Если где-то есть кровь, я её всегда учую, и запах всегда отвратный, — ответил ему Датэ и побежал ещё быстрее.

Рёдзи бежал следом и не отставал. Они встали, как вкопанные, в траве увидев трёх человек. Двое лежали под вишнёвым деревом. Мужчина, опирающийся о его ствол, похоже, мучался от боли и только что проиграл бой. Ещё один просто лежал и стонал, видимо, раненый и совсем ослабевший.

Но человек, не лежавший под деревом, был похож на гору и не издавал ни звука.

— Да это ведь Бешеный Пёс! — сказал Датэ, подбегая к нему. — Что тут, вашу мать, произошло?! — спросил он того, что лежал на стволе не в самом трезвом рассудке.

Симура, которому Бунсичи согнул кисть, смотрел на него с мукой в глазах. Он понял, что перед ним человек из Про-Реслинга Тоёо.

— Я проиграл ему, — простонал он униженно.

— Проиграл? Кому?

— Бунсичи. Мы оба проиграли ему, но здоровяка уложил Химэкава, — он продолжал говорить, но задыхаясь от боли.

— Что за Химэкава? — кажется, в первый раз услышал это имя Датэ.

— И Като, вроде бы, пошёл звонить Кавабэ.

— Понял...

— Но полиция и скорая, наверно, скоро уже приедут, какая-то парочка нас увидела, они сразу куда-то делись... — не договорил Симура, потому что его перебил Рёдзи.

— Нет у меня на это времени, где Кадзивара и мой братан Тамба?

— Вон там...

— Ай, чтоб тебя! — прокричал он и сломя голову ринулся в темноту.

— Эй, если подмогнёшь, мы можем оттащить этого увальня куда-нибудь туда, — предложил Датэ.

— Чего?!

— Ну и хрен с тобой.

— Нам ни в жизни этого громилу на скамейку не затащить.

— Придётся ему дойти на своих двоих, — понял Датэ.

— Типа да.

Датэ раздражённо сплюнул.

— Нормально ему досталось, — сказал он и ткнул Бешеного Пса в щёку своим ботинком.

Симура посмотрел на того с презрением, а Бешеный Пёс что-то простонал и пошевелился.

— Даже не верится, что этого монстра всё-таки завалили, — пробормотал Симура.

Он встал, правой рукой помог подняться на ноги Цуруми и закинул его руку на плечо.

— Да блин, — Датэ пнул Бешеного Пса куда-то в пах, но тот так и не заметил его и только что-то простонал.

От удивления он задрал в воздух бедро и вскрикнул:

— Ай... какого...

Он беззвучно что-то пробубнил под нос.

Датэ схватил его за воротник и сказал:

— Слушай сюда, если хочешь и дальше драться на японском ринге, сейчас будешь делать то, что я тебе скажу... Для начала вставай и вали отсюда, даже если ползти на четвереньках придётся, потом по мобильному наберёшь Кавабэ или вызовешь такси, вежливо их попросишь подкинуть тебя до больницы...

Бешеный Пёс, услышав его, тщетно попытался подняться. Датэ уже начинал беспокоиться, что вляпался в историю, к которой вообще не имел отношения; но потом позади раздались чьи-то шаги и знакомый хриплый голос.

— Датэ... И ты тут... — сказал Кавабэ.

— Скучно жить, когда ничего не происходит, — в шутку сказал тот.

— Это ужасно, — сказал Кавабэ очень серьёзно. — Вот так попасть под колёса, а виноватых уже не найти.

— В смысле? — не понял Датэ.

— Бешеного Пса сбили, а преступник скрылся с места преступления... Если ты об этом, — решительно сказал Кавабэ.

— Конечно, так всё и было, — улыбаясь, кивнул Датэ.

— Хорошо, а где Тамба и Кадзивара?.. — спросил Кавабэ, оглядываясь.

— С ними я разберусь.

— Могу я на тебя положиться?

— Обижаешь, старый наш Кавабэ, я в реслинге подольше тебя; хоть и ушёл в прошлом году, но хватки пока не потерял.

— Хорошо, — кивнул Кавабэ, помогая Бешеному Псу подняться. — Знал бы, выбрал бы кого поменьше.

— Ну, а вам пора сматываться. Кто-то уже позвонил легавым, рассказал и про драку и про пострадавших, — на бегу сказал Датэ, отправляясь за Бунсичи.

Рёдзи застал их обоих сцепившимися в жестоком бою. Он ничего не мог сказать или сделать, только ждал, чем же всё закончится. Не хотелось смотреть, только плакать. С ним рядом стоял Химэкава Цутому, любуясь зрелищем всё с той же лёгкой улыбкой и с наслаждением в глазах; они ничего не выражали. Как у человека, который остановился полюбоваться чем-то редким и красивым. Морской ветер завораживающе играл чёрными волосами Химэкавы по бокам от его головы. С губ Рёдзи срывались мольбы к Бунсичи прекратить бой.

— Ну, давай, старик, хватит уже...

Он хотел влезть в самую гущу поединка, хотел остановить это недоразумение, отвести его туда, где будет безопасно.

— Почему эти двое спать не могут спокойно, пока не подерутся? Зачем им это?

Он был свидетелем замечательных уличных боёв Бунсичи, но сейчас поединок не приносил ему ни капли удовольствия. Он был грустным, тяжёлым. Всё равно, что видеть, как мучают твоего лучшего друга. Рёдзи чуть ли не плакал, глядя на этот бой.

Ему всегда нравилось смотреть, как он дерётся, как дерутся остальные. Впервые он ненавидел бой. Он не мог на это смотреть и надеялся, что это кончится как можно скорее.

Избивая Кадзивару руками и ногами, он понял, что чувствует точно такую же боль. Ещё он заметил боль в тех же суставах, за которые брался у Кадзивары. Ещё он чувствовал его боль каждый раз, когда наносил удар.

Он чувствовал странную связь между нами, ощущая на себе то, что чувствовал он, ту же боль, те же эмоции, ту же самую грусть, словно в отражении.

Чем больше он мучений причинял Кадзиваре, тем больше становились его собственные муки. Рёдзи это чувствовал. Он отчаянно хотел стать тем сигнальным огнём, который поможет Бунсичи вырваться из тумана, который его окутал. Ему уже было всё равно. Он позволил слезам заструиться по его щекам.

— Хватит, мужик! — прокричал Рёдзи. — Кончайте этот бой!

Лунный свет отражался в слезах Рёдзи. Он был так потерян, что не заметил, как Датэ подошёл к нему, не мог сдвинуться с места, словно гвоздями прибитый к земле.

Не осталось ни боевых искусств, ни боевого настроя. Были только пустота и двое мужчин, которые кое-как продолжали бить друг друга и пытаться провести бесполезные приёмы. С грязью и кровью вперемешку. Всё превращалось в ничто...

Слышно было крики Рёдзи, которые подхватывал ветер. Слышно было, как полицейские сирены вдалеке становились ближе и ближе. Звук накатывающих на берег волн медленно сменялся знакомым воем сирен, а синие с красным огни всё приближались.

Эти крики, сирены, огни должны были услышать Кадзивара и Бунсичи... Но нет, похоже, они их так и не слышали.

— Мужик, ну давай! — кричал Рёдзи.

Но Бунсичи не сдвинулся с места. Сегодня он не одержал никакой победы. Победителем не стал и Кадзивара. Им не за что было драться, никогда не было... и, наверное, никогда не будет...

На лице у Бунсичи застыло невыносимое одиночество. Он дрался с самим собой.

----------

Эпилог: Глава I

«Бл***, что за говно! Да что, сука, такое!» — всё вертелось в голове у Рёдзи. Он уже не мог держать себя в руках от злости.

Оттого что Бунсичи бросил Рёдзи, когда дело шло к такому важному бою, он чувствовал себя преданным, и он не знал, что он мог сейчас сделать, чтобы хоть немного отвлечь голову.

Сначала он слонялся без дела по отелю, а потом решил пройтись по китайскому кварталу. Там он стал рыскать в поисках тёмных улиц и переулков, но смог отыскать только очень неприятную узенькую аллейку, где ошивались, пили и смеялись какие-то люди. Один из них обвил руку вокруг талии женщины, и было видно, что не за бесплатно. Ещё одного рвало за столбом. Оттуда воняло табаком и дешёвой выпивкой. Йокогама с горящими вывесками и подозрительными заведениями на каждом углу, вокруг которых кипела ночная жизнь, казалась огромным жутким лабиринтом. Тут была даже небольшая речушка с тёмной водой, от которой пахло ничуть не лучше.

Во второй раз отель Токай Канко получил звонок с вопросом, не вернулся ли Кадзивара, и ответ был тем же: «Он пока не возвращался».

Устав бродить по улицам, Рёдзи вернулся в отель с робкой надеждой, что Бунсичи окажется там, но он так и не появился.

Прослонявшись в баре и потом на входе, он снова пошёл на улицу.

— Да какого хера, мне что, только плакать теперь остаётся, — подумал про себя Рёдзи и, продолжая идти своим обычным быстрым шагом, начал сталкиваться с прохожими.

Они грубили ему в ответ, толкали его, но он только сплёвывал раздражённо на землю. Отчаяние одолевало его.

Он так и шёл вперёд, пока не врезался во что-то большое и рельефное. Рёдзи упал на землю, а человек так и остался стоять, глядя на него.

— Слыш, охренел?! — закричал Рёдзи на него, а тот смотрел на него сверкающими глазами с недоумением на лице.

Но, не успев встать на ноги, он что-то узнал в этом мужчине. Он его знал. Его тон тут же переменился.

— О! Вы же могучий Бык, Усио Датэ, — сказал он, поднимаясь и слегка отряхиваясь.

— Я тебя сразу узнал. Какой ещё сопляк не побоялся бы вот так в меня врезаться.

— Мистер Датэ, вы, случайно, не знаете, где сейчас мой старикан?

— Ты о ком?

— Мой старый друган...

— Ты про Бунсичи Тамбу?

— Да. Этот говнюк сам пошёл, а меня оставил одного.

— Ты что, хочешь сказать, Бунсичи Тамба отправился через весь город сюда?

— Он пошёл сюда драться с Кадзиварой. Наверно, думал, что я буду мешаться под ногами.

— Тамба в Йокогаме... чтобы драться с Кадзиварой? — его голос огрубел. — Знаешь, где он сейчас может быть?

— Понятия не имею, и даже Кадзивары ещё нет в отеле, я им звонил несколько раз.

При этих словах Датэ зарычал, будто у него появилось плохое предчувствие.

— От этого человека явно не стоит ждать ничего хорошего. Кулаки у него так и чешутся, — сказал Датэ и покачал головой, усмехнувшись.

— Не знаю, что ещё сказать, я тут в первый раз, — ответил Рёдзи, как бы окончательно признав поражение.

Немного помолчав, Датэ как будто что-то вспомнил:

— Я вот думал, а не хочет ли Тамба подкараулить Кадзивару в парке Ямасита.

— Не далековато от его отеля?

— Кадзивара тот ещё идиот. Он любит бегать оттуда до отеля. После открытия шоу он ходил на такую же пробежку, видимо, ему просто очень нравится бегать подальше.

— Где парк Ямасита?! — сказал Рёдзи и быстро зашагал куда-то, хоть и не знал ещё, куда ему идти.

— Там, за мной! — сказал Датэ и побежал, и следом за ним отправился Рёдзи.

— Вот придурок. Ну, попадись мне теперь.

Пока он бежал, обида и злость закипали в груди у Рёдзи. Слишком горячая голова была у этого паренька.

----------

Эпилог: Глава II

Бунсичи слышал, как на ветку вишнёвого дерева у него над головой подул ветерок прямо с океана. Повеяло морем. Может быть, так пахли прибой и трава вокруг, но нос Бунсичи наполнял этот тёплый солёный воздух.

Вдруг что-то ещё померещилось ему в солёном ветерке... Человек?

Он угадал в нём запах пота, его собственного, но не тот, что остался с прошлого боя. Это был свежий пот, выступивший на его коже, когда они начали драться с Кадзиварой. Тот стоял метрах в пяти от него и всё ещё не принял никакой стойки, но его глаза неотрывно следили за Бунсичи, будто глаза змеи.

И он тоже не встал в стойку. Он только чуть наклонился в пояснице и сказал: «Я пришёл драться...»

Но никто не сдвинулся с места после этих слов. В голове у Бунсичи застыли два вопроса. «Какую же позицию он займёт?» «Каким движением он начнёт бой?»

Он мучительно пытался найти на них ответ, чтобы начинать не с первого удара, а с контрудара.

«Твою мать! Он ударит ногой? Может, обманный лоу-кик? Он будет выходить на борьбу, это точно».

Из этого положения про-рестлеры могли ударить ногой, только не слишком сильно. Чтобы сделать хороший удар, им нужны правильная позиция, правильная последовательность движений, хорошее равновесие.

«Нет, не оно», — подумал Бунсичи.

С таким окружением рестлер может быть очень опасен, если он воспользуется своими бросками и швырянием об землю. Рестлеры тренируются не только подниматься как ни в чём не бывало после того, как их бросят прогибом[✱]Back-drop в американском реслинге обычно означает приём, которым противника поднимают и бросают себе за спину (плечи), но в Японии тем же термином принято называть бросок прогибом с обхватом поперёк живота.или швырнут об землю[✱]Так называемый body-slam — поднятие и бросок противника на покрытие ринга в разных вариациях.. Они ещё и учатся проводить эти приёмы как можно более безопасно.

Мягкий мат всегда принимал на себя силу удара. Если бой с рестлером проходит, например, на полу из бетона или додзё карате, он продлится ровно до первого боди-слэма. Если кого-нибудь швырнут прогибом головой вперёд, на этом тоже всё и закончится. Это было единственное явное преимущество Кадзивары.

Он стал медленно опускаться в талии. Приподняв руки, Кадзивара широко раскрыл ладони, отводя их далеко от туловища, двигая руками вперёд и назад, — классическая боевая стойка рестлера.

Бунсичи почувствовал холодок внизу спины, от которого по ней побежали мурашки. Он поднял кулаки, чуть приблизил их к себе, а потом придвинулся ближе к Кадзиваре. Он был полностью сконцентрирован, уверен в том, что умел, и в своей форме, но почему-то в груди у него зияла дыра. Ярость и ненависть к Кадзиваре исчезли, но не совсем, нет. Огонь ненависти пылал в нём так же ярко, но теперь уже не к Кадзиваре. Эта дыра перекатывалась внутри него, словно булыжник.

Шесть лет он нестерпимо желал драться, он ждал этот самый бой.

«Неужели?..» — подумал Бунсичи. — «Если бы мой противник был не Кадзивара, этой дыры бы не было. Каждая клеточка моего тела была бы счастлива и с радостью отправилась бы выбивать из него всю дурь».

Расстояние до Кадзивары заметно сократилось. Его тело чутко реагировало на движения его оппонента.

Кадзивара защищал подбородок и левую половину лица правой рукой и разрывал дистанцию, потому что знал хай-кик Бунсичи и был к нему готов.

Он чуть придвинул свою левую руку ближе, всё ещё держа ладонь открытой. Дистанция сокращалась всё больше.

— Ш-ш-а! — резко выдохнул Бунсичи, по короткой дуге запустив лоу-кик по левой ноге Кадзивары. Тот получил удар точно на левое колено. Как только Кадзивара поднял колено, он заметил, как уже читает его движения Бунсичи.

Это заставило его залиться смехом.

Целясь на этот смех, Бунсичи ударил правым кулаком, который Кадзивара прекрасно блокировал левой рукой.

Сразу вслед за одним ударом Бунсичи стал бить ногами в нижнюю и среднюю секции тела. Он никуда конкретно не целился, просто искал случая сделать хотя бы один хороший удар. В голову, в плечо, в живот, по ногам, коленям...

Бунсичи сыпал ударами во все части тела, но Кадзивара умело блокировал каждый из них. Он даже удивил Бунсичи, специально пропустив относительно высокий удар ему по спине, впрочем, не особенно его почувствовав.

[[image:/storage/reader-images/689e4e26df72272ef43ee3ca795715d2708d2687.jpg]]

— Х-х-х-хья! — издал Кадзивара очень змеиный звук.

Отталкиваясь от земли, он нанёс ногой удар, от которого Бунсичи попятился и сжался в спине.

Свободная нога Кадзивары полетела в живот Бунсичи, а когда достигла своей цели, эта гладкая, как у змеи, нога-журавлиная шейка отправилась на поиски его носа, чтобы его разбить. Это был мощный удар, настолько, что легко мог раздробить человеку челюсть. Недавно один выскочка получил на ринге такой же, и результат был предсказуем.

Обычно удары ногой про-рестлера ни в какое сравнение не идут с ударами каратистов и бойцов муай-тай. Они намного слабее. Грубо говоря, они не долетают достаточно высоко. Про-рестлер не сможет попасть по голове таким противникам. Тамбе не повезло: Кадзивара не вписался в общее правило.

У него был такой талант к ударам ногами, что его высокий прямой удар ногой противник прочувствовал бы до самого затылка.

«Вот вам и один из лучших», — сказал про себя Бунсичи.

От такого удара искры должны рассыпаться. Уж не говоря о том, что будет, если он попадёт в цель.

Шанс подвернулся ему сам. Бунсичи со всей силы пнул Кадзивару по левой ноге. Тогда верхняя половина тела у того затряслась. Тем же ударом ноги́ Бунсичи метил Кадзиваре в голову и продолжал это движение; однако попасть в цель он не смог. Кадзивара поднял левую руку и заблокировал этот удар. Потом он поймал его левую ногу под правой подмышкой.

На этот раз он бил в ногу, на которую опирался Бунсичи. Тот успел подпрыгнуть на правой ноге и левой ногой пнуть его в правую часть головы. Опустив голову, Кадзивара смог уйти от этой атаки, так что Бунсичи ударил лишь воздух. Затем он навалился на его ногу, которую до сих пор держал в захвате. Бунсичи грянулся о землю правым плечом вперёд.

Если бы он ударился правой рукой, это точно не прошло бы без последствий, — а со сломанной рукой он уже не смог бы сориентироваться и оказался бы побеждён. Теперь было понятно, что Кадзивара собирался рвать ему ахиллово сухожилие, но во время этого движения Бунсичи успел прийти в себя и попытался пнуть Кадзивару в голову; но тот блокировал удар правой рукой. Он всё же начал давать слабину.

Бунсичи развернулся в горизонтальное положение. Подтянув правую ногу, левой он лягнул Кадзивру в живот. Тот попробовал блокировать обеими руками. Нога скользнула мимо. Упав на колени, Кадзивара попробовал повалить пытающегося подняться на ноги Бунсичи, наваливаясь ему на грудь. Бунсичи стал отчаянно молотить его обоими локтями по плечам, твёрдым, как каменные валуны, но из этого положения его удары получались совсем слабыми.

Наконец он повалил его на спину и придавил сверху. Кадзивара схватился за его левую кисть: он начинал какой-то болевой на руку. Бунсичи почувствовал едкое сожаление. Ему нужно было отступить, чтобы не очутиться теперь в таком положении. Его спина тряслась под весом Кадзивары, пока он поднимался с земли. Это был мостик из про-реслинга.

Бунсичи вдруг удивительно прогнулся в спине. Кажется, он наглотался гальки во время своего отчаянного манёвра. Кадзивара вздохнул.

Сделав точкой опоры свой лоб, Бунсичи изогнулся и освободил руку из захвата, не без потерь, — в открытую рану у него на лбу попали грязь и галька. Но он легко был готов заплатить эту цену за то, чтобы поймать Кадзивару за руку. Теперь пора было Бунсичи брать реванш в партере.

Как только он взялся за правую руку Кадзивары, они оказались плечом к плечу. В этот момент их глаза встретились.

— Ха, ха... — засмеялся Кадзивара.

Пока он ещё смеялся, он наклонился к Бунсичи лбом и — бац! — врезал ему головой прямо между носом и ртом. Он подобрался ещё ближе и — бац! — ударил ещё раз. Бунсичи почувствовал, как из носа у него заструилась горячая река. Это была кровь.

Бац! — и в третий раз выщербленный лоб нашёл свою цель. После четвёртого раза Бунсичи выпустил руку Кадзивары и попытался вмазать ему правым кулаком. Как ни странно, он смог хорошенько расквасить ему нос.

Вот так разменявшись ударами, в боевом пылу они продолжили кататься и драться на земле. Они были очень друг на друга похожи, с окровавленными лицами, все в грязи и в синяках. Ничего нельзя было разобрать в этой страшной драке. Медленно и методично им удавалось нанести друг другу всё больше и больше увечий. Теперь, если сравнивать их в прошлом их бою и в нынешнем, они стали упорнее. Будто два змея, которые боролись, оборачиваясь кольцами друг вокруг друга. Нельзя было понять, кто кого бьёт, если только не записать бой на плёнку и не пересмотреть его больше одного раза. Порой тот, кто оказывался сверху, был избит ещё сильнее, чем тот, кто был под ним, так сильно колотили его по лицу в ответ.

Но у этого бесславного представления не было ни ярких прожекторов, ни толпы зрителей.

Только Химэкава наблюдал за этим поединком. Он смотрел, как они дрались, и улыбался так широко, что даже его ноздри стали больше, чем раньше. На его изящном лице были написаны эмоции человека, который наконец нашёл сокровище, давно жаждавший отыскать.

----------

Эпилог: Глава III

С океана дул ветер. Чуть слышно качались сучья и ветви деревьев во тьме среди неясных силуэтов в парке Ямасита.

На опушку стремительно выбежали две тени.

Это были Датэ и Рёдзи. Датэ внезапно остановился и начал тянуть воздух носом.

— Что такое, мистер Датэ? — спросил Рёдзи настороженно.

— Странно, пахнет кровью, — отвечал тот.

— Кровью, значит?

— Если где-то есть кровь, я её всегда учую, и запах всегда отвратный, — ответил ему Датэ и побежал ещё быстрее.

Рёдзи бежал следом и не отставал. Они встали, как вкопанные, в траве увидев трёх человек. Двое лежали под вишнёвым деревом. Мужчина, опирающийся о его ствол, похоже, мучался от боли и только что проиграл бой. Ещё один просто лежал и стонал, видимо, раненый и совсем ослабевший.

Но человек, не лежавший под деревом, был похож на гору и не издавал ни звука.

— Да это ведь Бешеный Пёс! — сказал Датэ, подбегая к нему. — Что тут, вашу мать, произошло?! — спросил он того, что лежал на стволе не в самом трезвом рассудке.

Симура, которому Бунсичи согнул кисть, смотрел на него с мукой в глазах. Он понял, что перед ним человек из Про-Реслинга Тоёо.

— Я проиграл ему, — простонал он униженно.

— Проиграл? Кому?

— Бунсичи. Мы оба проиграли ему, но здоровяка уложил Химэкава, — он продолжал говорить, но задыхаясь от боли.

— Что за Химэкава? — кажется, в первый раз услышал это имя Датэ.

— И Като, вроде бы, пошёл звонить Кавабэ.

— Понял...

— Но полиция и скорая, наверно, скоро уже приедут, какая-то парочка нас увидела, они сразу куда-то делись... — не договорил Симура, потому что его перебил Рёдзи.

— Нет у меня на это времени, где Кадзивара и мой братан Тамба?

— Вон там...

— Ай, чтоб тебя! — прокричал он и сломя голову ринулся в темноту.

— Эй, если подмогнёшь, мы можем оттащить этого увальня куда-нибудь туда, — предложил Датэ.

— Чего?!

— Ну и хрен с тобой.

— Нам ни в жизни этого громилу на скамейку не затащить.

— Придётся ему дойти на своих двоих, — понял Датэ.

— Типа да.

Датэ раздражённо сплюнул.

— Нормально ему досталось, — сказал он и ткнул Бешеного Пса в щёку своим ботинком.

Симура посмотрел на того с презрением, а Бешеный Пёс что-то простонал и пошевелился.

— Даже не верится, что этого монстра всё-таки завалили, — пробормотал Симура.

Он встал, правой рукой помог подняться на ноги Цуруми и закинул его руку на плечо.

— Да блин, — Датэ пнул Бешеного Пса куда-то в пах, но тот так и не заметил его и только что-то простонал.

От удивления он задрал в воздух бедро и вскрикнул:

— Ай... какого...

Он беззвучно что-то пробубнил под нос.

Датэ схватил его за воротник и сказал:

— Слушай сюда, если хочешь и дальше драться на японском ринге, сейчас будешь делать то, что я тебе скажу... Для начала вставай и вали отсюда, даже если ползти на четвереньках придётся, потом по мобильному наберёшь Кавабэ или вызовешь такси, вежливо их попросишь подкинуть тебя до больницы...

Бешеный Пёс, услышав его, тщетно попытался подняться. Датэ уже начинал беспокоиться, что вляпался в историю, к которой вообще не имел отношения; но потом позади раздались чьи-то шаги и знакомый хриплый голос.

— Датэ... И ты тут... — сказал Кавабэ.

— Скучно жить, когда ничего не происходит, — в шутку сказал тот.

— Это ужасно, — сказал Кавабэ очень серьёзно. — Вот так попасть под колёса, а виноватых уже не найти.

— В смысле? — не понял Датэ.

— Бешеного Пса сбили, а преступник скрылся с места преступления... Если ты об этом, — решительно сказал Кавабэ.

— Конечно, так всё и было, — улыбаясь, кивнул Датэ.

— Хорошо, а где Тамба и Кадзивара?.. — спросил Кавабэ, оглядываясь.

— С ними я разберусь.

— Могу я на тебя положиться?

— Обижаешь, старый наш Кавабэ, я в реслинге подольше тебя; хоть и ушёл в прошлом году, но хватки пока не потерял.

— Хорошо, — кивнул Кавабэ, помогая Бешеному Псу подняться. — Знал бы, выбрал бы кого поменьше.

— Ну, а вам пора сматываться. Кто-то уже позвонил легавым, рассказал и про драку и про пострадавших, — на бегу сказал Датэ, отправляясь за Бунсичи.

----------

Эпилог: Глава IV

Рёдзи застал их обоих сцепившимися в жестоком бою. Он ничего не мог сказать или сделать, только ждал, чем же всё закончится. Не хотелось смотреть, только плакать. С ним рядом стоял Химэкава Цутому, любуясь зрелищем всё с той же лёгкой улыбкой и с наслаждением в глазах; они ничего не выражали. Как у человека, который остановился полюбоваться чем-то редким и красивым. Морской ветер завораживающе играл чёрными волосами Химэкавы по бокам от его головы. С губ Рёдзи срывались мольбы к Бунсичи прекратить бой.

— Ну, давай, старик, хватит уже...

Он хотел влезть в самую гущу поединка, хотел остановить это недоразумение, отвести его туда, где будет безопасно.

— Почему эти двое спать не могут спокойно, пока не подерутся? Зачем им это?

Он был свидетелем замечательных уличных боёв Бунсичи, но сейчас поединок не приносил ему ни капли удовольствия. Он был грустным, тяжёлым. Всё равно, что видеть, как мучают твоего лучшего друга. Рёдзи чуть ли не плакал, глядя на этот бой.

Ему всегда нравилось смотреть, как он дерётся, как дерутся остальные. Впервые он ненавидел бой. Он не мог на это смотреть и надеялся, что это кончится как можно скорее.

Избивая Кадзивару руками и ногами, он понял, что чувствует точно такую же боль. Ещё он заметил боль в тех же суставах, за которые брался у Кадзивары. Ещё он чувствовал его боль каждый раз, когда наносил удар.

Он чувствовал странную связь между нами, ощущая на себе то, что чувствовал он, ту же боль, те же эмоции, ту же самую грусть, словно в отражении.

Чем больше он мучений причинял Кадзиваре, тем больше становились его собственные муки. Рёдзи это чувствовал. Он отчаянно хотел стать тем сигнальным огнём, который поможет Бунсичи вырваться из тумана, который его окутал. Ему уже было всё равно. Он позволил слезам заструиться по его щекам.

— Хватит, мужик! — прокричал Рёдзи. — Кончайте этот бой!

Лунный свет отражался в слезах Рёдзи. Он был так потерян, что не заметил, как Датэ подошёл к нему, не мог сдвинуться с места, словно гвоздями прибитый к земле.

Не осталось ни боевых искусств, ни боевого настроя. Были только пустота и двое мужчин, которые кое-как продолжали бить друг друга и пытаться провести бесполезные приёмы. С грязью и кровью вперемешку. Всё превращалось в ничто...

Слышно было крики Рёдзи, которые подхватывал ветер. Слышно было, как полицейские сирены вдалеке становились ближе и ближе. Звук накатывающих на берег волн медленно сменялся знакомым воем сирен, а синие с красным огни всё приближались.

Эти крики, сирены, огни должны были услышать Кадзивара и Бунсичи... Но нет, похоже, они их так и не слышали.

— Мужик, ну давай! — кричал Рёдзи.

Но Бунсичи не сдвинулся с места. Сегодня он не одержал никакой победы. Победителем не стал и Кадзивара. Им не за что было драться, никогда не было... и, наверное, никогда не будет...

На лице у Бунсичи застыло невыносимое одиночество. Он дрался с самим собой.

----------

Послесловие

Если вы уже давно читаете мои книги, то должны были заметить, что это моя первая история, в которой нет ни научно-фантастических, ни магических, ни оккультных мотивов. «Почему?» — спросите вы. Ну что же.

«Вот у меня два парня, какой из них сильнее?» Тема очень простая, но в то же время у неё есть немалый потенциал. Мне всегда хотелось как-нибудь написать про боевые искусства, и перед вами как раз такая история. Я всегда задавался вопросом: «Почему же никто не хочет написать книгу о современном Миямото Мусаси[✱]Один из самых известных японских мечников, знаменитый тем, что много странствовал и побеждал в дуэлях, пользуясь чаще всего деревянным оружием.?» Бродяга, который хотел бы испробовать свои силу и навыки, не пытаясь искупить вину или спасти «даму в беде»; просто проверить себя на прочность потому, что он хочет подраться? Почему, когда мы говорим «история о боевых искусствах», там обязательно должен быть экстрасенс, сотрудник спецслужб или магически возродившийся мастер кунг-фу? Почему бы не написать про обычного мечника? Всегда они то детективы, то мастера карате, то преступники, которые просто знают дзюдо. Почему никто не пытался написать про обычного бойца в качестве главного протагониста, который просто владеет карате?

Это не значит, что не было ещё «хороших книг на тему боевых искусств», я просто по другому представляю себе историю о современном Миямото Мусаси.

Как вам тогда история о современном Сугате Сансиро[✱]Герой фильма «Гений дзюдо», события которого происходят в XIX в. во времена становления этого боевого искусства.?

По-моему, таких полно в форме японских комиксов, «манги». Больше всех мне нравятся Karate Baka Ichidai, Karate Jigokuhen и Karate Sengoku. Наконец-то разбит на выпуски.

Откуда они узнали, что именно это нам и было нужно, кто им рассказал?

У меня в книге о боевых искусствах просто обязаны быть про-рестлеры. Но как в историю о «новом Миямото» ввести реслинг? Знаю, у любителей мыслить здраво сложилось особенное мнение насчёт про-реслинга.

«Это всё надувательство, это всё шоу, всё подстроено, исходы решены, это просто Якудза что-то делят», — и прочее, и прочее...

Кто знает, как всё на самом деле, но людей в любом случае не переубедишь.

Так или иначе, можно уверенно сказать, что мир про-реслинга богат на трагедии.

Я люблю и про-реслинг, и карате, и кикбоксинг, только сам никогда ими даже не занимался. Но мне ещё и очень нравится история Миямото Мусаси, который вызывал людей на «дуэли».

Наверно, об этом мне и нужно написать. О парне-любителе, который вызывает людей на «дуэли» один на один. Так я и придумал тему этой книге.

Она мне очень понравилась. Я задумался: «А может ли быть на свете такой человек, для которого упорство в поединке будет значить больше, чем зрелищный бой или очки судий?» Наверно, бывают где-то и такие.

Не должно между Кадзиварой и Бунсичи быть и явных побед или поражений в их первый бой.

Очень хотелось упомянуть в книге одну вещь: там всё ещё есть персонаж, который несколько лет спустя вполне мог бы стать про-рестлером, пусть и не в организации под названием UWF[✱]Американская федерация реслинга, созданная в восьмидесятых как конкурент WWF. Просуществовав несколько лет, в конечном счёте она закрылась, запомнившись как плохим диктором, так и не лучшей программой.. Если вы не видели бой между Супер Тигром и рестлером Фудзиварой Ёсиаки, и вам не совсем понятно, что такое UWF, то стоит упомянуть, что эта федерация формально была создана до написания этой книги. Если не увидишь своими глазами их выступления с программой «удары ногами и болевые», книгу об этом, конечно, не напишешь.

Что касается прочих боевых сцен из книги, те, кто знакомы с карате и японским про-реслингом наверняка узнают здесь и назовут многие приёмы. Некоторые источники моего вдохновения напрашиваются сами собой, но не забывайте, что это моё художественное произведение, я ни в коем случае не пытался оскорбить реальных людей и организации.

Кое в чём я должен вам признаться. Этим томом книга не закончится; сначала я хотел закончить всё одним томом, но у меня есть вредная привычка влюбляться в свои хорошие истории, так что в итоге, чем дольше я продолжаю их писать и чем больше люди просят продолжения, тем они становятся длиннее и длинее.

Наверно, всё закончится за три тома, по крайней мере, так сейчас запланировано.

Какие приёмы Тамба может показать против бойцов других боевых искусств? Бокса? Кунг-фу? Айкидо? Даже сумо! Ого, целый мир возможностей, не могу глаз сомкнуть и не представить все эти приёмы. Чем больше я об этом пишу, тем интереснее мне становится!

[Далее автор пишет о своей недавней язве желудка и о том, как он мучался болями и как это сразу расстроило многие его планы, в том числе мешало ему писать, несмотря на то что, в голове уже было множество идей. Опустим эту часть. Баку Юмемакура советует беречь здоровье и не нагружать себя сверх меры.]

Ладно, чтобы закончить этот том на приятной ноте, расскажу, что же будет дальше. В томе номер два Тамба встретит Мацуо Сёдзана. Как состоится их встреча? Как они себя поведут? Я прокручиваю эти сцены у себя в голове, но всё ещё не могу их записать. Так хочется уже взяться за работу, вам точно понравится.

Ждите, том один и том три вас тоже не разочаруют.

До встречи.

Период Сёва, год шестидесятый, 13 июня 1985 года, в Одаваре.

Юмемакура Баку

[Далее материалы омнибуса The Bound Volume I от 2006 года, где был опубликован оригинальный текст для данного перевода. Названия без перевода будут записаны ромадзи.]

От Дзиро Китауэ (главный редактор «Экшн-литературы Футабаса»).

Несколько лет назад я написал небольшой отзыв о романе «Химера» от Баку Юмемакуры. Мне сразу же пришли на ум слова «глубокий», «ослепительный» и «трагичный». Я всё не мог выбросить их из головы всё время, пока писал тот отзыв.

История была отличной, персонажи — ослепительные, яркие, сюжет — глубокий, но почему я посчитал его трагичным?

Я думал об этом и, даже перечитав несколько раз его «Легенду о Голодном Волке», никак не мог понять, почему же в жанре экшн у него чувствуется грусть. И вот теперь мне хочется воспользоваться возможностью об этом поговорить. От первых его повестей Nekohiko no Oruorane до популярных серий «Химера» и Yamigari shi[✱]Лидер охотников на демонов все работы Баку Юмемакуры «на шаг ближе к реализму». Если так подумать, в его произведениях элементы выдумки и реальности всегда смешаны в идеальных пропорциях. Люди в наше время делят литературу на «фэнтези» и «так реалистично, что похоже на научную фантастику», а ему удаётся создать «твёрдое фэнтези». Это просто невероятно, это удивительно.

Уже в его полностью фантастической работе Nekohiko no Oruorane выбранный им вектор был уже совершенно понятен. Затем, начиная «Химеру» и Yamigari shi, он только укрепил свою позицию талантливого писателя фэнтези.

Но с 1985 года он, кажется, положил на полку своё фэнтезийное перо и начал работу над «Легендой о Голодном Волке» и Shishi no Mon.

Вот, например, что писали в первом издании первого тома «Легенды о Голодном Волке»: «Юмемакура Баку впервые в качестве профессионального автора пробует себя в романе без элементов научной фантастики или фантастических оккультных элементов».

Сюжет достаточно прост: есть сильный человек по имени «Бунсичи Тамба», он любит драться, но шесть лет назад его победил про-рестлер по имени «Тосио Кадзивара», и с тех самых пор он мечтает выйти с ним на бой снова.

Он продолжал тренироваться и наконец, побывав в бесчисленных схватках, встретился в бою с Тосио Кадзиварой, когда оба они были сильны как никогда. Кажется, пытаясь пересказать всё в двух словах, можно где-то приврать, но нет, вот и вся история.

Конечно, были и другие интересные персонажи, например, «Рёдзи Кубо», парень, который идеализирует Тамбу. Основатель лучшей школы карате в Японии «Мацуо Сёдзан» и его лучший ученик, таинственный мужчина по имени «Цутому Химэкава»; «Кавабэ» из Про-Реслинга Тоёо под началом человека по имени «Великий Тацуми». Однако за отсутствием здесь скай-файных и фантастических мотивов ему оставалось лишь сконцентрироваться на терзаниях Тамбы и флэшбэках, которые приводят к кульминации и развязке.

Он также заметил, что хотел поработать над историей «современного Миямото Мусаси» и спрашивал, почему же ещё нигде, кроме экшн-манги, этого всё ещё не пробовали. Только авторы вроде Юмемакуры Баку задаются такими вопросами, и вот почему ему удалось написать настолько уникальное произведение о боевых искусствах.

«Простой сюжет», — казалось бы, и очень глубокая история. Просто взгляните на боевые сцены, одни они уже приковывают всё ваше внимание, не правда ли? Разве не шли они у вас в голове в замедленном действии, а иногда — не проносились ли в мгновение ока?

Впрочем, была в этой книге и трагичность, например, во время финального боя с Кадзиварой хотелось вам болеть за его победу или всё-таки плакать? Почему же так?

Книга несколько раз намекает об этом, в первую очередь последним предложением: «Он дрался с самим собой», — что означает: из-за того, что «Легенда о Голодном Волке» — роман о сражениях, вопрос о том, откуда эта грусть, никак не может быть разрешён. Вот и всё.

Fukkatsuru Machi — это длинная совместная серия романов, в которой «Карура Бункичи» на жизнь зарабатывает ставками на сёги. Это не первый роман с сёги в качестве основной тематики, но здесь нет ни жанра биографии, ни мистики. Мы даже счёт игр не узнаём. «Карура Бункичи» отец «Каруры Бумпея» из Shishi no Mon[✱]Как мы помним, тоже за авторством Юмемакуры Баку.. Там появляется и Бумпей, и «Хирококу Хасиба». К радости фанатов автор пишет кроссовер между Fukkatsuru no Machi и Shishi no Mon, им наверняка понравится, но Fukkatsuru no Machi вообще-то — невероятный роман о сражениях с главным героем, одержимым любовью к сёги.

Что за роман Fukkatsuru no Machi? Можно лишь сказать, что «про сражения», которые, естественно, происходят между фигурами на доске. «Какой фигурой он сделает ход?» «От чего будет отбиваться?» «Как ответит на этот ход?» «Один раз он ему уже проиграл, проиграет ли ещё раз?» «Какой будет при этом его тактика?» Это захватывающая дух битва, которая идёт на доске. История «одна на миллион». Но если вам абсолютно всё равно на правила сёги и обманные ходы, и вам нужны «чистые бои», тогда вам стоит прочитать брата-близнеца этого романа, «Легенду о Голодном Волке». Он великолепен.

Я прекрасно понимаю, эту книгу. Если коротко, это роман о сильных умелых бойцах, которые, конечно же, сталкиваются друг с другом опьянённые славой, богатством, светом прожекторов и овациями толпы или просто адреналином во время поединков. Если бы Юмемамкура Баку взялся за тематику сёги, он всё равно построил бы её на фундаменте «чистых боёв» и сталкивающихся друг с другом сильных людей. Я впервые встречаю такого автора. Но вот вам самая большая подсказка.

Давайте вспомним Moushuu no Kaze, историю из Fukkatsuru no Machi. Онита Кейске — игрок-любитель в сёги, который не может сделаться профессиональным игроком из-за возрастных ограничений, но всё равно мечтает несмотря на это войти в профессиональный спорт. В том значении, которое слову «бои» часто придаёт в своих романах Юмемакура Баку, прекрасно раскрывается этот герой. Как же?

Оните не нужны деньги и слава, он хочет стать профессиональным игроком, чтобы найти себе достойных соперников. Ему нужны сильнейшие. Ему нужен противник ещё сильнее, чем те, с кем он уже играл, так что другого пути для него не может быть. Однако дорога в профессиональный спорт для него закрыта, и этим начинаются страдания Ониты.

В «Легенде о Голодном Волке» Бунсичи хотел сразиться с Тосио Кадзиварой, но Про-Реслинг Тоёо ему это не позволяет из-за «интереса организации». Но Тамба — герой, который готов сражаться с сильнейшими где и когда угодно. «Легенда о Голодном Волке» — эталон романа о «чистых боях», пусть мускулы и телесное — не единственное его содержание. Если вам нужен «жанр сражения», вам должен понравиться Fukkatsuru no Machi. Он не только о поединках в физическом смысле, ещё и о том, как персонажи хотели бы стать сильнее. Для этого и написан Fukkatsuru no Machi.

Так почему роман трагичный?

«Мечта стать сильнее». Вот почему. Если ты собираешься сразиться с кем-то, тренироваться перед боем будет крайне важно. Но что, если ты победишь? После этого твоя цель исчезнет? Всегда есть противоречие между «хотеть» и «получить». Избежать его можно лишь никогда не забывая свою мечту. Когда «Легенда о Голодном Волке» подошла к кульминации, Бунсичи едва ли не заплакал от слов Кадзивары: «Я тебя боялся». В этот момент он потерял и противника, и свою цель.

Конечно, история ещё не окончена, ведь ожидается трилогия (сейчас уже май 1998 года)[✱]На момент мая 2022 года вышло уже 13 томов основной серии, 5 томов подсерии.. Другие бойцы будут объединяться и выходить против него, и, если представить, что Бунсичи Тамба — настоящий человек, он наверняка встретился бы с Мацуо Сёдзаном. Будет ли бой между ними окончанием для «Легенды о Голодном Волке»? Подводя итог выше сказанному, это роман о мечтах людей, следуя за которыми они встречают лицом к лицу тьму, мимолётность мечты, хрупкость и грусть.

[Далее следует дополнение, специально сделанное для омнибуса 2006 года, есть спойлеры к третьему тому.]

Ого, кто бы мог подумать, история продлится больше, чем три тома?! У меня здесь не так много места, но хотел бы поговорить о своей любимой сцене из третьего тома. У Кадзивары с Нагатой был очень серьёзный поединок. Посреди боя вмешивается Кавабэ и разнимает их, но не остаётся без ранений! Нагата всё кричит: «Я уйду из этой организации!» — и бьёт Кавабэ кулакам и ногами. Было очень трогательно читать, как он молча выносит побои, и только слёзы бегут по его щекам. Многие мужские персонажи «Легенды о Голодном Волке» восхищают читателей, но у меня просто сердце замирает от того, как Кавабэ стоит со слезами у него на щеках. Этому человеку нельзя уйти из организации.

Хотел ещё дать комментарий проблематике этих героев, но у меня кончается место. Видимо, придётся подождать следующего случая написать о героях этой книги, а до тех пор поработаю на досуге над тем, что хотел бы сказать...

----------

Пролог

Цветы вишни опадали во тьме — вишнёвое дерево стояло в полном цвету. Лепестки распускались под слабым ветерком и мягко парили в воздухе.

Это было на берегу реки, грунтовом склоне, где стояло одно древнее дерево сакура. Огромное. От его чёрного ствола к небу тянулись толстые ветви. Даже корни были толстыми, словно огромные шишковатые пальцы, вцепившиеся в землю.

Луна поднялась в зенит. Лепестки вишни танцевали в лунном свете, но не в небесах. Ветерок был не таким сильным, и они тихо падали, танцуя.

Вверх по течению река плавно изгибалась. Дерево росло там, где изгиб достигал своей полной дуги. Белые лепестки плыли сквозь темноту, стремясь достичь поверхности воды.

Река была не очень большой, но и не маленькой. Между двумя берегами простиралась в меру широкая гладь, издавая в темноте тихий журчащий звук.

По обеим сторонам реки берега были усыпаны камнями, а между ними уже начали прорастать зелёные сорняки. Однако в темноте их зелень была не видна, и слышался лишь шум листьев, шелестящих друг о друга на ветру. Под этим же ветром танцевали лепестки.

Вишнёвое дерево росло там, где склон берега начинал спускаться к реке. По его центру, мимо вишнёвого дерева, проходила тропинка. Неасфальтированная грунтовая дорожка.С обеих сторон от неё росла молодая трава. По этой тропинке бежал человек, направляясь вверх по течению, а не вниз.

Его ноги ритмично чередовались, руки раскачивались в такт. На вид ему было около двадцати семи. У него был резкий, суровый взгляд, волосы короткие, губы тонкие. На нём была форма каратиста, а ноги оставались босыми. Они ступали по грязи, смешанной с камнями. Он носил чёрный пояс. Его форма для карате была широко распахнута, обнажая мускулистую грудь. Живот тоже был упругим. Руки, видневшиеся сквозь рукава, были у него сильными и чётко очерченными.

Больше никого не было видно. Мужчина побежал, огибая реку слева, и пересёк берег под вишнёвым деревом. Когда он проходил мимо, лепесток, танцевавший на ветру, прилип к его груди.

Через двадцать минут после того, как исчез в верховьях реки, мужчина вернулся. Похоже, откуда-то с той стороны. Он чуть вспотел, однако на его лице не было и тени усталости. Напротив, острота, которая так и чувствовалась в нём, когда он только прошёл мимо вишнёвого дерева, теперь, казалось, излучалась наружу, смешиваясь со слабым потом на его коже. Лепесток всё ещё прижимался к его груди.

Он приблизился к цветущему вишнёвому дереву, и вдруг...

Из тени ствола медленно появилась чёрная фигура, преградив ему путь. Бегущий человек остановился. Силуэт не просто так возник из-за дерева. Было ясно, что фигура ждала, наблюдая за приближением человека в форме каратиста, точно подгадав его появление.

Фигура стояла лицом к человеку в форме каратиста, оно было слегка приопущено. В тени невозможно оказалось разглядеть черты и выражение лица фигуры. Всё, что можно было разобрать, — телосложение, одежду, пол и сильную жажду крови, исходящую от него.

— Ты Кэнго Томита? — заговорила фигура — мужская.

Мужчина был одет в чёрный спортивный костюм, на ногах — кроссовки. Он был крупным мужчиной, с полной, мускулистой фигурой. Это был не просто жир: даже сквозь спортивный костюм было видно, что его тело — результат упорных тренировок.

Мужчина в форме каратиста тоже был не промах. От него исходило такое же давление, которое может создать только хорошо отточенное тело.

— Что тебе нужно? — ответил низким голосом человек в форме каратиста — Кэнго Томита.

Это был утвердительный ответ на вопрос.

Томита слегка опустил бёдра, сделал шаг вперёд левой ногой, чуть согнув колени. Он принял такую позу естественно в ответ на напряжение, исходившее от стоявшей перед ним фигуры.

Однако они всё ещё стояли вне зоны удара. Хоть кулаком хоть ногой, чтобы нанести его, нужно было сделать большой шаг — один, может быть, даже полтора.

Возникший тут мужчина стоял, слегка расставив ноги, руки его свободно болтались по бокам. Он казался совершенно беззащитным, но по жажде крови, исходившей от его тела, было ясно, что эта уязвимость — маскировка.

Мужчина был огромен. Хотя Томита и оказался и сам довольно крупным, этот человек был ещё больше. Дело было не только в мышечной массе, но и в росте. У человека он превышал 180 сантиметров.

— Кэнго Томита из Хокусинкан, верно? — переспросил мужчина.

— Я спросил, что тебе нужно? — ответил Томита.

— Хочу провести поединок, — буркнул мужчина, используя официальный термин «поединок», а не случайную подначку, как бандит.

— Зачем?

Мужчина не ответил. Он просто слегка опустился в стойку.

Хокусинкан. Формально называвшаяся Хокусинкайкан, это была самая грозная школа полноконтактного карате. Её лидер, Сёдзан Мацуо, стал легендой, непобедимой в схватках со всеми видами боевых искусств по всему миру. В поединках на жизнь и насмерть с голыми руками он был признан самым сильным человеком в истории. Мацуо основал школу карате Хокусинкан.

В традиционном карате, где в спаррингах и поединках удары часто останавливали до контакта, Хокусинкан всегда считался чем-то необычным, даже еретическим. Они наносили удары с полной силой.

Будь то спарринг или соревнования, практика Хокусинкан была полноконтактной. Единственное, что строго запрещалось, — это удары в глаза, лицо и пах.

Раз мужчина спросил о Хокусинкан, значит, он знал, чего стоит эта школа. А то, что он с готовностью бросил вызов практикующему Хокусинкан, означало, что этот человек необычайно уверен в своих силах, или так думал Томита.

Но у него была и своя уверенность. Он занимался карате уже семь лет, получил чёрный пояс третьего дана по Хокусинкан. Лепестки вишни кружились в воздухе между ними, пока они смотрели друг на друга.

Внезапно мужчина сделал движение, в самом деле неожиданное. Когда человек наносит удар ногой или кулаком, обычно он совершает какое-то подготовительное движение. Но у этого человека их не было.

У одних людей всё сразу понятно перед ударом, а у других — сложнее. Если движения человека легко прочесть, от его ударов можно уклониться. Но даже если они читаются запросто, при этом достаточно быстры, вы всё равно можете получить удар. При этом быстро и медленно — вопрос долей секунды.

Когда речь об ударе правой ногой, постановка левой имеет решающее значение — от неё зависит, насколько далеко сможет достать правая нога. Как наклнятся пальцы ноги позади, так примерно и полетит вперёд другая, когда выстрелит вверх. Конечно, всё зависит от человека и типа удара, но то, что левая нога занимает позицию прямо перед тем, как правая нога наносит удар, — непреложный факт.

Что касается самой правой ноги, она не поднимается из обычной ровной стойки. Чаще пятка сначала слегка приподнимается перед ударом. Этот подъём тоже является частью подготовительного движения. Некоторые люди облизывают губы перед тем, как нанести удар. Другие перед ним могут слегка опустить подбородок. Всё это одно и то же. Если вы умеете читать эти движения перед ударом, можете избежать его. И даже если вас ударят, можно сгруппироваться и уменьшить урон.

Иногда эти подготовительные движения используются как «обманки». В любой схватке между двумя людьми происходит бесчисленное количество обменов финтами и реальными атаками, которые происходят в течение мгновений. Эти размены происходят менее чем за секунду. Бой между двумя телами — по сути, непрерывная череда этих долей секунды обмана и правды. Это не то, о чем сознательно думают, — это мир чистых инстинктов. В мгновение ока вы реагируете на технику противника и используете свою собственную.

Психологические факторы — ментальная игра — также имеют решающее значение. Боец с более острыми инстинктами может победить того, кто технически более искусен. На самом деле даже инстинкты — это своего рода мастерство.

Способность этого человека двигаться без каких-либо подготовительных движений дала ему в тот момент преимущество над Томитой. Однако и он тоже не стоял на месте. Томита сделал полшага вперёд.

Прежде чем мужчина успел сократить расстояние и подойти на длину удара, Томита начал первое движение, сбивая его с толку и создавая свою собственную дистанцию.

Одновременно с этим правая нога Томиты поднялась от земли. Он стремился попасть в тело мужчины. Томита почувствовал тупой удар. Получилось ли у него? Нет, и Томита знал, что нет.

Мужчина заблокировал удар обеими руками.

— Чего?! — вскрикнул Томита.

Мужчина на этом не остановился. Он продолжал наступать. Дистанция у него была странной, не типичной ни для карате, ни для кунг-фу.

Томита попытался отвести ногу назад, но та не двигалась: мужчина обеими руками прижимал бьющую ногу Томиты к своей груди.

В то же время правая нога мужчины зацепила опорную ногу Томиты изнутри. Его бросило на землю. От удара тот впечатался спиной в землю.

— Угх?! — снова застонал Томита.

Дело было не только в том, что его бросили — падая, мужчина вогнал правый локоть в живот Томиты, и теперь массивное тело его прижимало Томиту к земле, а локоть упирался ему в живот. Если бы каратист не укрепил заранее мышцы живота, бой был бы окончен прямо сейчас, возможно, его даже вырвало бы желчью с кровью.

Снизу Томита нанёс короткий удар правым локтем в лицо мужчины. Но не достал.

Мужчина уклонился назад, и Томита схватил его за правую руку. Мужчина схватил правое запястье Томиты обеими руками; наклонившись назад, потянул его руку за собой.

В то же время ноги мужчины обхватили правую руку Томиты. Правый локоть Томиты оказался зажат между ними. Быстрым движением мужчина выпрямил согнутый локоть Томиты.

Он проводил рычаг локтя.

У Томиты не осталось никакой возможности вырваться, так как мужчина уже зафиксировал его запястье. Не говоря ни слова, тот выкрутил правую руку Томиты, не ослабляя давления.

Раздался тошнотворный треск. Это был звук разрыва связок в локтевом суставе Томиты.

— Гах-х! — услышал Томита, как с его губ сорвался крик. Он звучал почти как чей-то чужой голос. Мучительная боль прострелила его правый локоть до самого мозга. Нет ничего страшнее, чем услышать хруст собственного ломающегося сустава. Однако это был единственный крик, который издал Томита.

К тому времени, как он успел что-нибудь понять, мужчина уже отошёл назад. Томита застонал и, скрутившись, поднялся на ноги. Мужчина стоял прямо перед ним.

— Бл**!

Томита стиснул зубы и ударил мужчину ногой. Удар пришёлся по пустому воздуху. Мужчина отступил чуть назад. В обычной ситуации такого небольшого шага было бы недостаточно, чтобы увернуться, но сейчас мужчина с лёгкостью уклонился.

Из-за повреждённой правой руки Томита потерял равновесие.

— Бл**! Бл**!

Томита продолжал преследовать мужчину, чередуя удары. Каждый из них ушёл «в молоко».

— Бой окончен, — произнёс мужчина.

Томита проигнорировал его и нанёс ещё один удар ногой в лицо.

— Хи-йя!

Он вложил все оставшиеся силы в удар правой ногой с разворота. Тот тоже прорезал лишь воздух. Его пятка со свистом пошла по дуге, но у Томиты уже не было сил остановить своё движение. Сила удара послала его вперёд. Его плечо с чем-то столкнулось с громким «бух». Это был ствол вишнёвого дерева.

От удара его правое плечо пронзила новая волна боли, и Томита кувырком полетел вниз по склону. Он дважды перекатился, прежде чем остановиться, лёжа на спине в траве. В поле его зрения попали белые цветы сакуры.

Больше ему не хотелось двигаться.

«Неужели я проиграл?» — подумал он.

Человек стоял и смотрел на него сверху вниз с вершины насыпанного склона. С минуту они не двигались, лишь глядели друг на друга. Но казалось, что мужчина смотрит не на Томиту. Его взгляд был устремлён куда-то дальше.

Томита попытался заговорить, но слова не шли. Мужчина, продолжая молчать, повернулся к нему спиной.

«Погоди», — хотел сказать Томита, но слова не шли. Звук шагов мужчины постепенно затихал, и вскоре они исчезли.

Томита лежал на спине, глядя на белые цветы сакуры. Бесчисленные лепестки мягко падали на него. Белые цветы сакуры завораживали в эту весеннюю ночь.

II

Осаму Мидзуно бежал в неторопливом ритме. Дробь кроссовок об асфальт отдавалась от подошв его ног по всему телу.

Было слегка за одиннадцать вечера. Он возвращался домой после тренировки в додзё. Мидзуно не слишком-то разгонялся. Пробежка была не столько на результат, сколько для того, чтобы освежить тело после интенсивной тренировки. На нём был спортивный костюм.

Расстояние до дома составляло чуть больше шести километров — идеальное. Последний автобус уже ушёл, но Мидзуно не собирался на него садиться. Тот же путь он сегодня проделал и от додзё. Когда Мидзуно направлялся к нему, то всегда бежал только налегке. Его форма и полотенца хранились только там.

Закончив работу, он перекусывал, шёл домой, переодевался и бежал на тренировку. Надевал кроссовки и спортивный костюм, взяв с собой только мелочь. Он бежал в обе стороны — и от додзё, и обратно. Это было правило, которое Мидзуно придумал для себя сам. Даже в рабочее время он по возможности избегал любого транспорта. Всегда поднимался по лестнице. Лифты и эскалаторы были под запретом. Для такого человека, как Мидзуно, у которого была работа на полный день, это оказалось единственным способом выкроить нужное время для тренировок.

В июле в Токио должен был состояться турнир, открытое состязание, организованное главным додзё Хокусинкан. Мидзуно должен был принять в нём участие. До соревнований оставалось около трёх месяцев. Мидзуно уже владел чёрным поясом, второй дан в Хокусинкан.

Он вступил туда три года назад, в год окончания университета. Друг, который уже был членом школы, пригласил его посетить додзё. Когда Мидзуно пришёл, того сразу же бросили в спарринг. В то время он уже изучал карате в другой школе. Ему было любопытно узнать, чем «полноконтактное карате» отличается от реального боя. Хотя приглашение было случайным, он надеялся, что при удобном случае сможет провести спарринг по правилам Хокусинкан.

— Ты ведь тоже тренируешься, не так ли? — подошёл к Мидзуно старший член додзё его друга.

— Да, — ответил тот, напряжённо наблюдая за ним.

— Если хочешь, можешь присоединиться к нашей тренировке, — предложил мужчина.

«Интересно, насколько жёсткое на самом деле полноконтактное карате?..»

Мидзуно подозревал, что эти мысли отразились у него на лице. Почувствовав его нетерпение, мужчина, видимо, решил привлечь его к «тренировке», и под ней явно подразумевал спарринг. Мидзуно уже заранее захватил с собой форму.

Переодевшись в углу додзё, он вернулся, и мужчина посмотрел на его чёрный пояс:

— О?

Глаза мужчины задержались на полоске теани.

— Какой дан?

— Второй, — ответил Мидзуно, не раскрывая стиль, который практикует.

— Понятно, — сказал каратист Хокусинкан, потом обратился к одному из других мужчин в додзё. Тот прекратил тренировку и подошёл, почтительно склонившись перед старшим.

— Проведи с ним лёгкий спарринг. Покажи ему несколько приёмов, — приказал тот.

Юноша, не старше подростка, носил коричневый пояс. Мидзуно почувствовал приступ раздражения. Старший специально вызвал коричневого, увидев, что Мидзуно носит чёрный пояс.

— Хорошо, вот правила... — начал объяснять он.

— Мы можем использовать ваши правила, — перебил Мидзуно.

— Мы здесь не сдерживаем удар, — предупредил старший.

— Я не против, — ответила Мидзуно.

Не удерживать удары — это, по сути, то же самое, что оказаться в уличной драке. Хотя Мидзуно никогда раньше не выкладывался на полную в додзё, на улицах ему драться приходилось. Он был готов считать этот поединок точно таким же.

— Ну что ж, хорошо, — сказал мужчина.

— Ос-с, — ответил юноша с поклоном, как принято у каратистов.

И вот спарринг начался. Мидзуно вступил в поединок довольно уверенным в себе.

В то время Мидзуно имел чёрный пояс второго дана в другом стиле, но считал, что его мастерство ближе к третьему. И тем не менее как только бой начался, он понял, что в лучшем случае на равных борется с коричневым поясом Хокусинкан, а возможно, тот превосходит его. Его удары не попадали по противнику, зато он получал чужие — сильные, мощные удары соперника. Даже когда атаки Мидзуно находили цель, они, казалось, не имели особого эффекта. Его противник почти не реагировал.

Так как Мидзуно никогда не лупили прямыми ударами на тренировках, его движениям не хватало целеустремлённости. Его шаги были нерешительными, и он не мог полностью раскрыть свои техники. Страх перед кулаками и ударами противника заставлял его подсознательно отступать. Не привыкший принимать удары, он был осторожен и боялся полностью посвятить своё тело бою. В тот день он на собственном опыте убедился в разительной разнице между теми, кто имеет реальный боевой опыт, и теми, кто нет. К концу того дня Мидзуно присоединился к додзё.

С тех пор прошло три года. За полгода он превзошёл победившего его человека с коричневым поясом. Через полтора смог победить старшего, который первоначально испытывал его. Друга, который привёл Мидзуно в додзё, больше не было. Не сумев добиться чёрного пояса, тот ушёл из школы в тот же год, когда Мидзуно получил свой. Теперь в этом додзё Хокусинкан не было никого сильнее Мидзуно.

Он старательно поддерживал свой темп, который становился быстрее. Несмотря на изнурительные тренировки, после которых он едва не падал в обморок в додзё, Мидзуно чувствовал полное восстановление, как только начинал бегать. Он был поражён тем, как быстро восстановилось его тело. Сейчас он чувствовал себя физически и психически более подготовленным, чем когда-либо прежде. Даже во время спаррингов его движения были отточенными, а удары легко попадали в цель. Во время бега он чувствовал, что в любой момент может мгновенно нанести удар ногой или кулаком.

«Кэнго Томита из Аомори».

Именно этот соперник не выходил из головы Мидзуно. Он не знал, сколько человек из Аомори приедет на турнир в Токио, но Томита, несомненно, должен был быть среди них. Открытый турнир позволял свободно участвовать представителям любой боевой дисциплины. Кикбоксёры и бойцы тхэквондо наверняка должны были принять участие, но они не представляли реальной угрозы. Высококлассные бойцы из других школ участвовали редко.

Настоящие соперники Мидзуно были из его собственной школы. Подумав об этом, тот почувствовал, как внутри него разгорается огонь, даже во время пробежки.

«Стоп».

Внезапно Мидзуно что-то понял. Кто-то бежал за ним. Сзади доносился звук шагов, не отстававших от его собственного. Это не был цокот туфель на выход. За спиной раздавался ритм ударов об асфальт в обуви на мягкой подошве, как у него самого. Шаги были тяжёлыми.

Он находился в тихом жилом районе. Здесь было всего несколько светофоров, и при желании он мог выбрать маршрут к своему дому, не заметив вообще ни одного. Ранним утром не было бы ничего необычного в нескольких любителях бега трусцой, но в такой час? Это казалось маловероятным.

Не оглядываясь, Мидзуно сосредоточился на краю сознания на шагах. Он прошёл под несколькими одинокими уличными фонарями. Шаги позади него не казались торопливыми. Они шли вровень с его скоростью, сохраняя постоянную дистанцию.

«Неужели это просто совпадение?» — задался вопросом Мидзуно.

Он ускорил шаг. Шаги за спиной совпали с его скоростью. Когда он замедлил шаг, те тоже замедлились. Ошибиться было невозможно. Кто-то следовал за ним — нет, за каждым его шагом. Это не мог быть кто-то из членов додзё, решивший разыграть его. Только три человека, включая Мидзуно, оставались в додзё до конца тренировки. У одного из них была машина, и он подвёз другого до дома.

Мидзуно хотел было повернуться, чтобы проверить, но решил не делать этого.

«Интересно», — мелькнула у него в голове мысль.

Ему захотелось проверить, как далеко за ним последуют эти шаги. Он ускорился. Пробежал ещё два километра. Впереди, за поворотом, он увидел тёмные очертания небольшого леса. Там стояло святилище. Мидзуно добежал до входа, повернул направо и прошёл через его ворота — «тории». Дальше дорога была вымощена камнем.

Едва ступив на камень, Мидзуно прекратил бег и стал ждать. Но человек, следовавший за ним, не появлялся. Даже не казалось, что он прошёл через тории. Кто бы это ни был, он либо остановился, либо повернул назад. С последнего поворота не было никаких других перекрёстков, так что этот некто не мог изменить маршрут. Оставался только один вывод: человек остановился у входа и теперь прятался в темноте неподалёку.

Над ним шелестели чёрные ветви. На территории святилища почти не было ветра, но казалось, что тот шуршит над головой. Сквозь темноту доносился слабый аромат цветов.

«Аромат дафны».

Позднецветущая дафна, должно быть, цвела где-то в тени. Рядом с ториями горел фонарь. Его свет был слабым. Мидзуно ждал в тусклом освещении, ожидая появления тени своего преследователя. Однако фигуры всё не было. Что он там делает? Несколько минут назад держался прямо за ним, но теперь пропал, и это тревожило ещё больше.

Чтобы вернуться домой, ему пришлось бы снова пройти через ворота-тории. По обе стороны от них росли деревья и подлесок. Вполне возможно, что тот, кто преследовал его, сейчас ждал, спрятавшись в тени, пока Мидзуно выйдет из неё. Тот оставался неподвижным.

Затем сзади послышался звук. Шаги. Те же самые, тяжёлые, которые преследовали его раньше. Звук становился всё ближе, медленно, но верно приближаясь по каменной дорожке. Мидзуно обернулся, чтобы посмотреть за спину.

В темноте остановилась большая чёрная фигура. Это был крупный мужчина. Он был одет в чёрную тренировочную одежду с ног до головы, на ногах — кроссовки. Он выглядел так, словно выполз из глубин тени святилища. От него исходило внушительное, тяжёлое присутствие. Это и был источник звука.

Должно быть, мужчина вошёл в святилище с другой стороны и обошёл его кругом, чтобы оказаться позади Мидзуно.В конце концов, ворота тории, хоть и формальный вход, были не единственным путём в святилище. Можно было проскользнуть сквозь деревья и войти с любой стороны.

— Что тебе нужно? — спросил Мидзуно.

— Я прошу поединка, — низким голосом ответила скрытая тенью фигура.

— А?!

— Осаму Мидзуно из Хокусинкан, верно?

— Да.

— В стойку, — заговорил снова силуэт.

Это был суровый мужчина с квадратным лицом.

— Постой.

— Если не хочешь идти ко мне, я пойду к тебе, — буркнул эти слова мужчина и в этот же момент сделал шаг вперёд. Затем он бросился на него. Его огромное тело вздыбилось, и человек стремительно сократил расстояние до Мидзуно.

— Что?!

Мидзуно опустил бёдра и сместился влево. Но тело мужчины тут же плавно повернулось вслед движению Мидзуно. Для человека такого размера он был удивительно быстр.

— Тц.

Мидзуно нанёс удар правой ногой по изменившему направление мужчине. Его удар пришёлся лишь по воздуху — мужчина приник к земле. Скользя по камню, он нацелился в левую ногу Мидзуно, на которую приходился его вес.При своих размерах мужчина двигался с просто удивительной ловкостью.

Левая нога Мидзуно вдруг оказалась между ног мужчины. Он почувствовал, что его тянут вперёд.

— Чёрт!

Мидзуно успел отдёрнуть правую ногу, которая рассекала воздух и, теряя равновесие, обрушил каблук правой на живот мужчины. Это было похоже на удар в твёрдый камень. Мышцы живота мужчины были невероятно сильны. В этот момент Мидзуно понял, что этот противник — не обычный человек. Даже попав мужчине в живот, Мидзуно знал, что из-за неудобного угла атаки этого оказалось мало, чтобы нанести серьёзный урон.

Но всё же, несмотря на разницу в весе, он ударил его пяткой по телу. Тот даже не вздрогнул. Он как будто вообще не почувствовал удара. Этот парень был безумно силён.

Мидзуно опять потянуло вперёд под углом. Он попытался выпрямиться, но не сумел. Левая лодыжка Мидзуно была зажата под его правой рукой. Теперь тот оказался на спине плашмя.

К тому моменту, когда он упал на землю, правая нога мужчины уже оказалась за левой ногой Мидзуно. В этот момент в его левой лодыжке вспыхнула боль. Острая, пронзительная, она пронзила его тело.

Стиснув зубы, Мидзуно упёрся обеими руками в каменную дорожку позади себя, пытаясь приподнять верхнюю часть тела. Мужчина в ответ тоже приподнял туловище наполовину. Вот только он не держался руками. Вместо этого вся нагрузка пришлась на левую лодыжку Мидзуно, зажатую под правой рукой мужчины.

Боль была мучительной. С губ Мидзуно сорвался стон, как будто все его внутренности, кишки и прочее пытались вырваться наружу через рот. Но Мидзуно даже не осознавал в тот момент, что стонет.

Он ударил правой ногой, целясь в левый бок мужчины. Но удар пришёлся только по левой руке. Это было всё, что Мидзуно сумел.

Он стиснул зубы, подавляя стоны. Его лицо исказилось в ужасающем выражении. Он бил ногой по левой руке мужчины, снова и снова, стараясь забыть о боли в лодыжке. Пинок, ещё пинок...

А в следующее мгновение его настигла боль, которую Мидзуно не забыть. никогда в жизни. Изнутри лодыжки раздался тошнотворный хруст. Всплеск жестокой боли пронёсся сквозь него. Она была настолько сильной, что вытеснила из его сознания всё остальное — поражение, турнир и прочее. Осталась только чистая, незамутнённая боль. Она была настолько сильной, что заставила его забыть даже о самом понятии боли.

На долю секунды Мидзуно показалось, что в его лодыжку вогнали металлический стержень. Нет, это было несравнимо ни с чем. Боль пронзила лодыжку, пронеслась по позвоночнику и врезалась в мозг. Мидзуно не закричал. Его губы, которые были плотно сомкнуты, приоткрылись. Но крик не вырвался. Вместо этого он проглотил его. Он глотал крики, которые должны были сорвать с губ, снова и снова.

— ...Н-нгх?!

Когда Мидзуно наконец закричал, это произошло с задержкой в несколько мгновений.

— А-а-а-аргх-х!

Это был высокий крик. Крик человека, чьё ахиллово сухожилие было разорвано, но не лезвием, а силой.

Мужчина ослабил хватку и встал. Он смотрел на Мидзуно сверху вниз. Но тот, освободившийся от захвата, даже не понял этого. Его высокий крик перешёл в более низкий регистр, превратившись из протяжного «и-и» в «ги». Между резкими звуками «ги» и «гу» Мидзуно издавал прерывистые стоны.

Мужчина повернулся к нему спиной. Прошло несколько секунд, прежде чем Мидзуно понял, что тот ушёл. В темноте над их головами зашумел ветер. Мидзуно скорчилась на каменной дорожке, глядя в небо.

Ветви деревьев качались. Аромат цветов дафны ещё долго витал в этой весенней ночи.

III

Он шёл, слегка захмелевший. Алкоголя было выпито ровно столько, сколько нужно. Он уже давно не держал чашки в руке, не мог, вернее, не хотел больше пить — завтрашний день был бы иначе тяжёлым.

Он выпил около трёх чашек сакэ и возвращался после попойки с учениками. Для Морицугу Курасавы это было совсём не много. Обычно он выпивал около литра. Некоторыми вечерами ему удавались и два. Если он пил с кем-то, кто умел тоже, то и сам выпивал литр, прежде чем начать с кем-то ещё. В хороший вечер, если он был в настроении, мог в одиночку хлопнуть три литра.

Но сегодня он сдержался, потому что приближался турнир. До турнира в Токио в июле оставалось чуть больше трёх месяцев. Если пьянка затянется, это скажется на завтрашней тренировке.

Ему было тридцать семь лет. Курасава решил, что это будет его последнее состязание. Он пять раз участвовал в турнирах Хокусинкан, хотя и нерегулярно. Один раз попал в восьмёрку лучших. В остальных случаях он проигрывал, не дойдя и до неё. Для участников Курасава стал мерилом. Если они смогут победить его, то попадут в восьмёрку лучших. Если сумеют нокаутировать, то, возможно, даже выйдут в финал.

Вот таким бойцом был Курасава. И это расстраивало его.

Он подумал о Томите и Мидзуно. Эти двое были в похожей позиции. Если победят его, то смогут попасть в восьмёрку сильнейших. Но...

На них обоих напали и ранили. Курасава слышал об этом разговоры. Что же произошло? Нападавшим был всего один человек. Мог ли существовать кто-то, способный сразить такого опытного бойца, как они? Возможно, но таких людей не должно было быть много. И всё же это означало, что соперников поубавилось.

Они... да ещё выпивка.

Курасава любил выпить. Возможно, это было связано с его крупным телосложением, но он всегда умел держать себя в руках. Его рост составлял 180 см, а вес — 97 кг. Иногда он задумывался: а что, если бы он не пил? Может быть, уже выиграл бы какой-нибудь турнир. Эта мысль закрадывалась ему в голову всё чаще и чаще.

Он обладал силой, превосходящей возможности большинства людей. Долгое время считал, что выпивка ничего не меняет. Он пил даже во время турниров, которые длились по два дня, и приходил на свои матчи с запахом перегара. Проигрывал, когда получится, и выигрывал, когда получится. Так он это воспринимал.

Он никогда не винил алкоголь в своих поражениях. Если у него не было навыков, проигрыш неминуем. Но в последнее время это мнение начало меняться. Возможно, если бы он перестал пить и серьёзно тренировался, то смог бы сделать прогресс. Может быть, он уже мог бы продвинуться гораздо дальше. Курасава считал, что, наверное, стараеет.

Так что он принял решение. В этом году, только в этот раз он должен был остаться трезвым и на турнире выложиться без остатка. Сегодняшний вечер должен был стать для него последним. С этого момента и до самого турнира ему нельзя было держать во рту ни капли алкоголя.

«Единственное, чем я могу похвастаться, кроме умения пить, — это карате».

Он решил отказаться от одного ради другого и вложить в карате всю свою душу. Оглядываясь назад, Курасава задавался вопросом: действительно ли он хоть когда-то посвящал карате все свои силы? Конечно, он тренировался до кровавых мозолей, но какая-то его часть, будь то разум или тело, всегда немного, но сдерживалась.

Может быть, потому, что он был таким крупным парнем. В молодости он полагался только на свою силу. В боевых искусствах размер является важным фактором, решающим исход поединка. Разница в весе всёго в пять килограммов могла существенно повлиять на разрушительную силу удара и нанесённый им ущерб. Он всёгда верил в это, и это оказалось правдой. Поэтому он упорно тренировался, сгоняя жир, но никогда не доводил себя до предела.

Теперь, став помощником инструктора, он начал понимать. Наблюдая за новыми учениками, он заметил одну тенденцию. Часто те, кто подавал большие надежды, в итоге не вывозили. Чаще всего выживали середнячки. В додзё могли одновременно попасть два ученика. Один из них мог показать невероятный потенциал. Его удары были бы высокими. Он быстро схватывал бы технику, разучивал приём за приёмом и с лёгкостью поднимался по лестнице титулов. В спарингах тоже был бы силён.

Другой мог бц испытывать трудности. Удары не шли бы выше уровня живота без потери равновесия, приёмы осваивались бы медленно, сколько раз ни пытайся.

Но в итоге оставался в додзё последний — тот, у кого не было особых талантов. Трудолюбивый, бездарный человек превосходил прирождённого гения.

Обычным людям приходилось много работать, чтобы догнать гениев. Они не могли быстро усвоить технику... но, освоив её, уже не забывали. Радость, которую они испытывали, когда у них наконец получалось, была тому надёжной гарантией. Первый удар ногой, разбитый голыми руками кирпич, ощущение, что тело стало оружием, — всё это оставляло неизгладимый след.Особенно для тех, кому пришлось много работать, чтобы добиться этого, — чувство выполненного долга останется с ними на всю жизнь. Выбор правильного момента, смещение бёдер, баланс сил — всё это уже укоренилось в их теле. У них выходил лоу-кик с уникально подгаданным временем и балансом, который мог исполнить только этот человек. Даже гений не сумел бы его повторить. Один-единственный лоу-кик, превосходящий десять техник гения, мог привести к победе.

Курасава считал, что природный рост — это то же самое, что природный талант.

Если бы он был меньше, то, возможно, не стал бы сдерживать себя в стремлении к победе. Возможно, он бы и не пил так много. Если бы он не пил и если бы работал так же усердно, как человек поменьше...

Но всё эти «если бы» были бесполезными фантазиями для человека, кто жил ради соревнования. Стареть и думать о том, что «если бы да кабы», не устраивало бы его. Это он понял. Он хотел хотя бы раз провести поединок, которым был бы полностью доволен.

Хотел посмотреть, каково это — без алкоголя. Проверить себя.

Последние шесть месяцев он сократил дозы спиртного. Ну, технически, он только их и сократил. Установил для себя лимит — не более четырёх чашек сакэ в десять дней.

По сравнению с тем, сколько он пил раньше, это было практически ничто.

А за последний месяц он сбавил количество ещё больше, до половины.

Сегодня Курасава пил в последний раз. Вечер для него организовали его ученики. Они были грубоваты, но большинство из них — добросердечными малыми. Он принял их доброту со смирением. Они знали, что этот вечер — последний, поэтому принесли ему полный литр сакэ, но он выпил только три чашки. После первого же захода Курасава решил закругляться. Его ученики перешли по второму кругу без него. Он дал им купюру в 10 000 йен, чтобы они могли расплатиться, расстался с ними перед баром и с тех пор шёл домой пешком. Курасава чувствовал себя хорошо.

Отчасти ему хотелось выпить ещё, но с тех пор, как он сократил спиртное для себя, он чувствовал, что его тело сохраняет больше энергии в запасе. Даже когда Курасава доводил себя до изнеможения, в его мышцах оставалась сила.

Это ощущение силы было приятнее, чем алкоголь. Он чувствовал, что его мышцы заряжены энергией. Такими темпами, подумал Курасава, возможно, он захочет принять участие в турнире и в следующем году, а не только в этом.

Он проходил через тот уголок города, где свет меркнет. Светящиеся красные фонари и вывески баров, которые привлекали его внимание, больше не были видны. Курасава шёл по узкой дороге в жилом районе. Уличные фонари были разбросаны далеко друг от друга, оставляя между собой длинные участки темноты. Дойдя до середины одного из таких тёмных участков, Курасава заметил впереди себя человека.

Слева. Он прислонился к кирпичной стене, окружавшей дом, скрестив руки. На нём был чёрный спортивный костюм. Он был немного выше Курасавы, и определённо казался более крупным. Его голова была наклонена книзу, но из-под опущенного лица на Курасаву глядели острые глаза. Рядом с ним возвышался телефонный столб. Но мужчина стоял перед ним.

Когда Курасава проходил рядом, мужчина произнёс:

— Постой-ка.

Его голос был низким и глубоким.

— А?

Курасава, ожидая какого-то разговора, остановился без колебаний.

— Морицугу Курасава из Хокусинкан, верно?

— Верно, — ответил тот, сохраняя осторожность.

Он слегка отставил левую ногу назад, перенеся часть своего веса на пальцы. Мужчина оттолкнулся от стены и встал прямо. Его грудь была полной и твёрдой. От его тела исходило ощущение непоколебимой силы. Казалось, он оценивает Курасаву, пристально глядя на него.

И затем напряжение, наполнявшее его тело, словно растворилось.

— Ты выпил, да? — буркнул он.

После этих слов мужчина, казалось, потерял интерес к Курасаве. Он отвернулся и зашагал в том направлении, откуда пришёл Курасава.

— Повезло тебе, что ты пьян, — пробормотал он и пошёл прочь, а его голос снова донёсся до Курасавы.

— Ну-ка постой, — окликнул его Курасава; его лицо раскраснелось от гнева. — Это ведь ты так обошёлся с Томитой и Мидзуно?

Но мужчина не ответил. Он продолжал идти молча. То, как он проигнорировал вопрос, было знаком согласия. Внезапно Курасава шагнул вперёд, но тут же остановился. Мужчина встал прямо и повернулся к нему лицом. Его глаза были жёсткими, а губы сжаты в твёрдую линию.

— Никуда ты не пойдёшь, — сказал Курасава.

— Нет смысла избивать пьяного человека, — ответил тот.

— Что?!

— Я вернусь, когда ты протрезвеешь.

— Я не пьян, — опустил руки Курасава.

— Это поединок, — сказал мужчина низким голосом.

Для Курасавы «поединок» значило «бой до смерти».

— Там была всего пара чашек, — ответил Курасава. — Я не смогу показаться в Хокусинкан, если отпущу тебя без боя.

Жёсткие губы мужчины слегка разошлись. Это выглядело почти как улыбка.

— Ки-йа!

Курасава нанёс сильный удар по этому слабому подобию улыбки. Мужчина увернулся от удара и обогнул его кулак. Курасава погнался за ним, нанося шквал ударов, как неумолимый клинок.

Удар.

Удар.

Удар.

Пятка.

Удар.

Пятка.

Удар.

Колено.

Локоть.

Каждая атака была тяжёлой и яростной, словно от неё могло вспыхнуть пламя. Но от каждого движения мужчина уклонялся с ужасающей точностью.

Мужчина перестал двигаться. Он вернулся на то место, где стоял изначально, — к бетонному телефонному столбу позади себя.

У Курасавы перехватило дыхание от его неустанного натиска. Губы мужчины оставались плотно сомкнутыми. Он уклонялся от атак Курасавы, но теперь, когда встал спиной к столбу, отступать было уже некуда: оставалось либо влево, либо вправо.

«Мой шанс!»

Курасава нанёс мощный удар правой ногой. Независимо от того, уклонился ли бы человек, шагнул влево или шагнул вправо, Курасава мог сделать следующий.

Как раз в тот момент, когда его удар должен был врезаться в бок мужчины, тот пригнулся и бросился вперёд. Он решил отступить вперёд. Самая мощная часть удара — в момент, когда нога распрямится от колена до лодыжки, особенно в районе голени. Но если противник движется внутрь этого диапазона, сила его снижается более чем наполовину.

Лицо мужчины при этом оказалось под идеальным углом для удара левым коленом Курасавы. Но из-за поднятой в атаке правой ноги тот не мог поднять левое колено. Конечно, мужчина выбрал свой ход, прекрасно зная об этом.

Курасава со всей силы обрушил оба кулака на затылок мужчины. Он почувствовал тупой стук, но это был удар из паршивого баланса. Он не имел реальной силы.

Мужчина столкнулся с Курасавой и обхватил его за талию, взял его в медвежьи объятия сбоку. Грубой силой он развернул тело Курасавы на пол-оборота. Теперь, когда мужчина ухватился за его талию диагонально, Курасава оказался поднят над землёй. Он почувствовал, как его тело набирает ускорение. По его позвоночнику пробежал холодок страха. Курасава летел по дуге назад, головой вперёд.

«Нужно группироваться!» — промелькнула мысль в его голове как раз перед тем, как жестокий удар пришёлся на его шею и затылок. Череп Курасавы врезался в бетон телефонного столба, который мужчина оставил позади него.

Мужчина выбрался из-под Курасавы и встал. Тот лежал на спине на асфальте, глядя в небо широко открытыми глазами. Из-под головы Курасавы медленно сочилась густая красная кровь, ползущая, как амёба, к краю дороги.

----------

I: Король боевых искусств

Это была простая комната, почти ничем не украшенная. Конечно, имелась тут мебель: книжные полки, кресло и письменный стол. Только необходимые вещи, расставленные в нужных местах. На полу лежал ковёр, но он был простого серого цвета без всяких узоров. Все предметы обстановки казались недешёвыми, но и не создавали ощущения роскоши.

На стене висела фотография в рамке: возможно, украшение. На ней был изображён чёрно-белый мужчина, стоящий слева и наносящий резкий удар карате по голове быка. Сломанный рог быка не успел упасть на землю и оказался запечатлён на фотографии в воздухе — впечатляюще подгаданный кадр, в нём заключалась сила момента.

При взгляде на каждый предмет в отдельности обстанвка комнаты казалась несочетаемой. Например, письменный стол был толстым и массивным, из красного дерева, и довольно большим. Если что-то в этой комнате и выглядело дорогим, так это стол — внушительный, прочный предмет мебели. Книжная полка была сделана из стали. А гостиный гарнитур был местного производства: мраморный стол и диваны из искусственной кожи. Каждый предмет по отдельности казался неуместным, но вместе они создавали в комнате странную гармонию.

Это была странная комната. В углу напротив книжного шкафа стояло нечто необычное: скамья, похожая на мебель, и металлическая вешалка для одежды рядом с ней — место для жима лёжа. На скамье можно было лечь, поднимать и опускать штангу.

На полу лежал коврик, а на нём — штанга, похоже, весом около 200 килограммов. Рядом валялись скакалка, большой круглый камень, гантель и старая покрышка. В комнате стояла сделанная своими руками конструкция из толстых железных труб, с которой свисал мешок с песком.

Как ни странно, несмотря на необычное сочетание предметов, ничто не выглядело чужим. В комнате стоял слабый запах пота. Это был кабинет директора Хокусин-холла — комната Мацуо Сёдзана.

В комнате находились два человека: сам Мацуо Сёдзан и Цутому Химэкава. Сёдзан, одетый в форму для тренировок, отжимался от пола. Его торс плавно поднимался и опускался в ровном ритме. Стоявший рядом с ним Химэкава в костюме наблюдал за ним и слабо улыбался.

Химэкава был одет в чёрный костюм. Он был высок, скорее всего, около 184 сантиметров ростом. Его стройная фигура скрывала сильное, крепкое телосложение. Это был молодой человек, лет двадцати пяти-двадцати шести, с неестественно бледной кожей. На первый взгляд его можно было принять за взрослую женщину того же возраста, причём исключительно красивую. Волосы у него были длинные, прямые, до плеч. Чёрные волосы и чёрный костюм только подчёркивали белизну его кожи. Острые тёмные глаза Химэкавы были устремлены на Сёдзана.

У того был чётко очерченный нос, и на мгновение его черты можно было принять за германские, но, стоило приглядеться поближе, в его лице безошибочно угадывались восточноазиатские черты. Его красные губы оставались естественно сомкнутыми, но в уголках всегда таился слабый намёк на улыбку.

Сёдзан молча продолжал отжиматься. При ближайшем рассмотрении оказалось, что он не прижимает ладони к полу. Директор балансировал на пальцах — только на указательных пальцах обеих рук. Это были толстые, похожие на палки пальцы. Сколько людей в Японии могли отжиматься, используя только указательные пальцы? Скорее всего, меньше пяти. Если бы они пять раз надавили на циновку татами, то на пятый её бы проткнули. Пальцы были достаточно сильными, чтобы разбить плитку при прямом ударе. Проще говоря, они были способны убивать.

Сёдзан остановился, когда его плечи поднялись в последний раз. Медленно он поднялся на ноги.

Он стоял перед Химэкавой. На его слегка покатом лбу выступали бисеринки пота. Это был молчаливый, похожий на камень человек, с плотным телосложением. Не только грудь или талия — все его части тела были толстыми, твёрдыми и большими.

Его шея была толстой.

Его голова была толстой.

Его пальцы были толстыми.

Его грудь, ноги и плечи были широкими и массивными.

Даже брови были густыми.

Его глаза были толстыми.

Нос был толстым.

Его губы были толстыми, а спокойная сила его взгляда — столь же мощной.

Он не был ни гигантом, ни маленьким человеком. При росте 177 сантиметров Сёдзан был ниже Химэкавы. Это был мужчина лет пятидесяти с выразительным лицом. Хотя он не был особенно крупным для мастера боевых искусств, его телосложение излучало впечатление гиганта. Неизвестно, сколько жестоких битв Сёдзан пережил, но слои опыта глубоко въелись в его плоть, от него исходила атмосфера напряжённости, которая, казалось, просачивалась наружу. Возможно, это напоминало запах крови, лишённой своей сырости. Его тело было таким, что прикосновение к нему пальцем могло вернуться той же силой. Его спокойная манера поведения излучала величие горы. Мягкая улыбка могла быстро смениться свирепым выражением лица.

Этот человек был боссом в мире практического карате, имея более сотни филиалов школы за рубежом. По слухам, у него было от 150 000 до 350 000 учеников по всей стране и за её пределами. На вершине стоял Мацуо Сёдзан, лидер Хокусин-карате.

Сейчас Сёдзан смотрел на Химэкаву, нежно массируя пальцы. Его руки были тяжёлыми, словно тупые инструменты. В них было оружие, более грозное, чем любой клинок. Это были толстые, похожие на камень руки, способные убивать.

— Шестьсот же? — пробасил Сёдзан глубоким голосом.

— Да, точно так, — кивнул Химэкава.

Сначала он сделал сто отжиманий на обеих ладонях.

Затем сто на кулаках.

Ещё сто на всех пальцах.

Сто раз на больших и ещё двух пальцах каждой руки.

Сто на больших.

Сто раз на указательных пальцах. Все подходы разделялись примерно минутой отдыха, в общей сложности шестьсот отжиманий. Химэкава считал рядом с ним.

Когда его вызвали в кабинет директора, Сёдзан как раз использовал 200-килограммовую штангу для жима лёжа.

— Подожди, пока я закончу, — сказал Сёдзан, поднимая штангу.

Это значило не просто до завершения жима лёжа, а завершения всей тренировки. После этого Сёдзан нанёс удар по мешку с песком, дважды выполнил кату Хэйан, а затем перешёл к отжиманиям. Похоже, Сёдзан позвал Химэкаву, чтобы он на это посмотрел.

— Приятные ощущения, — пробормотал Сёдзан, потирая пальцы, а его глаза сузились, как у ребёнка. — Я снова чувствую себя молодым.

Казалось, ему доставляло удовольствие наблюдать, как его тело вновь обретает былую бодрость.

— Эй, Химэкава... — сказал Сёдзан.

— Да?

— Знаешь, человеческие уши удивительно прочные.

На это молодой человек отвечал молчанием.

— Обычные люди не могут просто зацепить и оторвать их двумя пальцами... — взглянул на свои пальцы Сёдзан и с усмешкой посмотрел на Химэкаву. — Но вот этими двумя я, пожалуй, смогу.

Он говорил так, будто уже делал это раньше.

— Вы правда уже это делали?

— Ну, может, раз или два. Я ещё не пробовал с носом, но, наверное, смогу оторвать и его, — отвечал он небрежно, как будто это было пустяком.

— Ну, что скажешь, Химэкава? — сказал Сёдзан, направляясь к дивану.

Он сел.

— Что вы имеете в виду?

Химэкава последовал его примеру и опустился на противоположный диван.

— Я о том, как моё тело двигается. Как думаешь, я ещё могу потягаться с вами, молодыми?

— Определённо.

— Довольно странно, — пробормотал Сёдзан.

— Что странно?

— Знаешь, я не переставал заниматься спортом, чтобы оставаться в форме, но конкуренции просто не было...

— А сейчас всё по-другому?

— Да. Теперь есть соперник. Гораздо лучше, когда у тебя есть цель.

— Цель?

— Бунсичи Тамба.

— Опять это имя?

Химэкава улыбнулся.

Прошёл уже месяц с тех пор, как Бунсичи Тамба исчез из Йокогамы. Это был жестокий, трагический и красивый смертельный поединок. Бой проходил между ним и Кадзиварой Тосио. Местом проведения был выбран парк Ямасита в Йокогаме. Во время боя в воздухе раздался далёкий звук полицейской сирены. Когда тот прекратился прямо у входа в парк, Тамба и Кадзивара инстинктивно прекратили бой. Они обменялись взглядами из-под потёков крови и перекинулись несколькими короткими словами, после чего скрылись в темноте, спасаясь бегством до приезда полиции.

С тех пор Бунсичи Тамба бесследно исчез. Каждый раз, когда Сёдзан слышал эту историю от Химэкавы, он в досаде щёлкал языком.

— Я действительно хотел это увидеть... — пробормотал Сёдзан.

Он говорил с искренним чувством тоски. Его голос был странным: звучал одновременно и взросло, и неожиданно по-юношески. Он напоминал большого ребёнка.

— Вы правда возвращаетесь? — спросил Химэкава.

— Хмф... — насупился Сёдзан, как ребёнок. — Да ладно, серьёзно? Ещё секунду назад ты был со мной согласен!

— Нет, я просто искренне удивлён, что вы ещё в такой прекрасной форме.

— Правда?

— Если хотите, я могу стать вашим спарринг-партнёром, — предложил Химэкава.

— Вот дурак... — отвечал Сёдзан. — Если уж начнём, то это, скорее всего, превратится в смертельный бой.

— Да.

— Вижу, ты пытаешься меня отметелить до того, как я полностью вернусь в форму, да?

— Ни в коем случае.

— Я пока не могу позволить себе проиграть. Скоро у нас интересное мероприятие...

— Турнир?

— Верно.

Химэкава ответил красноречивым молчанием.

— Ты же проследишь, чтобы всё прошло гладко?

— Да. Скоро об этом напишут во многих вечерних газетах. Я отправил весточку и Тацуми из про-реслинга Тоёо.

Этим словам Химэкавы Сёдзан лукаво усмехнулся.

— Интересно, как отреагирует Тацуми...

— А что насчёт Бунсичи Тамбы?

— О, — кивнул Сёдзан, а затем посмотрел на Химэкаву. — Мы уверены, что это он?

— Вы имеете в виду ситуацию с Томитой, Мидзуно и Курасавой?

— Да. Я уже сообщил об этом главам филиалов по всей стране. Некоторые из них даже говорят, что это точно Бунсичи Тамба...

Кэнго Томита из Аомори.

Осаму Мидзуно из Акиты.

Морицугу Курасава из Иватэ.

Эти трое подверглись нападению всего в течение пяти дней.

— Похоже, во время стреч он использовал слово «поединок», — сказал Сёдзан.

— Да, — подтвердил Химэкава.

Похоже, этот человек использовал такой термин независимо от того, с кем он дрался. Каждый бой начинался с взаимного признания его «поединком».Он был дотошен в этом вопросе, но и сам бой оказывался тем ещё испытанием.

У Томиты был сломан локоть.

У Мидзуно проведён болевой к лодыжке и разорвано ахиллово сухожилие.

Курасава ударился о бетонный столб.

В каждом случае внешность нападавшего была одинаковой. Высокий рост. Крупное телосложение. Одет в чёрный спортивный костюм. Кроссовки. Все характеристики, которые, казалось, подходили Бунсичи Тамбе.

— В случае с Курасавой, похоже, мужчина сначала попытался уйти, когда понял, что тот пьян, — снова отметил Химэкава.

— Курасава, должно быть, настаивал на том, что даст отпор, и только поэтому это произошло.

— Да.

— Кроме того, похоже, он даже использовал выходы на болевой, — продолжал линию мысли Сёдзан.

— Значит, это должен был быть Тамба.

— Верно.

— Что ж, был ли это он или нет, если это всё один человек, то следующей целью, скорее всего, окажется...

— Курасава был в Мориоке, что в Иватэ. Так что, скорее всего, это снова Иватэ... — продолжил задумчиво Сёдзан.

— Дзёхэй Цуцуми из Ханамаки?

— Правильно.

— Но зачем же?..

— Похоже, он охотится за всеми, кто может принять участие в турнире.

— Я уже связался с Дзёхэем Цуцуми.

— И всё же мне жаль этих троих, — посетовал Сёдзан.

— Никто из них не сможет участвовать в турнире в этот раз.

— Слышал, Курасава пил, когда на него напали.

На это Химэкава не нашёлся, что ответить.

— Парень был со своими причудами...

Взгляд Мацуо Сёдзана стал отрешённым.Казалось, его глаза искали Бунсичи Танбу где-то вдалеке. Однако в этот момент на песчаном пляже с ним уже сражался четвёртый противник. Им оказался не Дзёхэй Цуцуми из Ханамаки, как предсказывали те двое, а кое-кто с острова Сикоку. Это был Наото Хаясиба из Токусимы.

II

Наото Хаясиба сидел с закрытыми глазами, в позе лотоса прямо на деревянном полу, ничем не утеплённом. Холодная доска под его телом нагрелась до той же температуры, как и его собственная. Он находился в центре просторного додзё. Перед Хаясибой возвышалось небольшое святилище. В додзё больше никого не было, только Хаясиба.

Стояла ночь. В додзё не горел свет, и все помещения погрузились в темноту, напоминающую морские глубины. В тишине гладкий деревянный пол отражал непроглядную черноту. Через окно проникал лунный свет, и, в зависимости от угла обзора, пол, казалось, светился голубоватым оттенком.

Снаружи было светлее от лунного света, чем в самом додзё. Окно было широко распахнуто. Из него внутрь врывался ночной воздух. Ветер больше не был холоден. Ночной бриз приятно касался голой кожи. Снаружи тихо шелестели ветви сакуры. Цветы уже опали, и на ветру трепетали свежие зелёные листья. Молодые, только что проросшие побеги. Аромат свежей зелени смешивался с ночным воздухом. Должно быть, фронт цветения сакуры наконец достиг самой северной оконечности Японии: Сикоку.

Однако лето уже начинало приближаться и здесь. В темноте снаружи гортензии меняли свой свежий зелёный цвет на более насыщенный, а азалии набухали красными почками. Ночной воздух, вливающийся снаружи, был наполнен этой жизненной силой.

Хаясиба сидел в тишине, спокойно впитывая окружающую его атмосферу. Всё вокруг, все ощущения были знакомы его телу.

Он сам построил это додзё. Приехал сюда не для того, чтобы получить должность управляющего каким-нибудь филиалом в штаб-квартире Хокусинкан. Почти десять лет назад он самостоятельно добрался до этого региона, вступил в противостояние с другими школами карате и в результате основал здесь додзё Хокусинкан. Это было пять лет назад. Путь выдался нелёгким.

В этом году ему исполнялось тридцать пять лет. У него не было ни жены, ни детей. Хотя у него были отношения с женщинами во время его погружения в карате, ни одни из них не привели к браку.Он считал, что это просто вопрос судьбы.

Хаясиба жил и спал в здании додзё. Под одной крышей находились кухня и комната на восемь татами, а также одна на четыре с половиной татами. Была и ванна. Для семейной пары маловато, но для тридцатипятилетнего мужчины, живущего в одиночестве, в самый раз.

Он решил похоронить здесь свои кости как мастера боевых искусств. Преподавать карате в этой стране и встретить здесь свой конец — таково было его решение. Нет, это была скорее природная воля, чем осознанное решение.

Его ученик, Судзи Нарикава, собирался принять участие в турнире Хокусинкан в этом году. Хаясиба тоже ддолжен был участвовать. Возможно, ему пришлось бы сразиться со своим учеником. Если так случилось бы, он намеревался выложиться на полную.

Нарикава был талантливым молодым человеком, которому в этом году исполнилось всего двадцать два года. Он сосредоточился на турнире этого года и сразу после окончания университета отправился в штаб-квартиру додзё в Токио, поступив туда в общежитие Сейрю. Туда принимали тех, кто хотел всерьёз заняться карате. Нарикава принял решение посвятить свою жизнь карате.

Когда Хаясиба вспоминал Нарикаву, в его голове всплыло ещё одно имя.

«Бунсичи Тамба».

В начале марта этого года он получил запечатанное письмо с этим именем. В содержании выражалось желание встретиться с ним в поединке. «Если повезёт, он приедет на Сикоку к весне и нанесёт официальный визит в это время»; письмо было написано в простой манере.

Это было имя, которого он никогда раньше не слышал. Ему показалось, что это довольно старомодно — обращаться к кому-то вот так. Почтовый штемпель был из Нары. Он быстро забыл об этом человеке, но вскоре ему снова пришлось вспомнить это имя.

До Хаясибы дошли слухи, что один из учеников школы Такэмия, Соичиро Идзуми, встретился с каким-то человеком в поединке где-то в парке и проиграл. Этим человеком был Бунсичи Тамба. Хаясиба хорошо помнил следующие события. Симура и Цуруми нацелились на Бунсичи, и несколько их учеников нашли его в ночном парке в Синдзюку, сразились с ним в поединке и проиграли. Даже все вместе они потерпели поражение.

Затем Симура и Цуруми встретились с Бунсичи в парке Ямасита в Йокогаме, где Симура потерпел поражение от Бунсичи — тот сломал ему запястье, — а на Цуруми напал профессиональный рестлер Бешеный Пёс, который также нацелился на Бунсичи. Химэкава, поспешивший на место происшествия, победил рестлера, но сам Бунсичи исчез из виду.

Бунсичи проиграл борцу по имени Тосио Кадзивара из про-реслинга Тоёо шесть лет назад и проделал весь путь до Йокогамы в погоне за ним. Говорили, что это была месть. Эту информацию передал Хокусинкан человек по имени Кавабе из Тоёо.

Бунсичи исчез во время боя с Кадзиварой. Он услышал сирены полицейских машин, приехавших на вызов, и решил покинуть место происшествия. Хаясиба с нетерпением ждал, когда Бунсичи в следующий раз появится на Сикоку. Ему не терпелось увидеть, насколько грозен Бунсичи Тамба, и помериться с ним силами.

Штемпель из Нары ещё больше усиливал желание Хаясибы встретиться с Бунсичи. Скорее всего, письмо было отправлено перед его поединком с Соичиро Идзуми. Фраза «если повезёт» в письме, несомненно, подразумевала, что всё зависит от того, победит ли он Идзуми.

Не только Химэкава, Симура и Цуруми обучались в школе Такэмия у Соичиро Идзуми. Сам Хаясиба несколько лет назад отправился из Токусимы в Нару, чтобы учиться у Идзуми. Пусть и на время, но тот стал его мастером. Таким образом, встреча с Бунсичи Тамбой означала бы противостояние с врагом его учителя. Вот откуду произрастало желание Хаясибы встретиться с Бунсичи вместе с любопытством к Бунсичи и желанием проверить свои силы в поединке с сильным адептом боевых искусств.

Именно поэтому он держал письмо от Бунсичи в секрете от всех. Если Бунсичи появится перед ним, Хаясиба намеревался победить его собственными кулаками и после этого доложить в штаб-квартиру. Однако Бунсичи до сих пор не объявился. С момента инцидента в Йокогаме так и не пришёл.

Куда же делся Бунсичи Тамба?

«Может, это действительно был он?» — размышлял Хаясиба, подразумевая серию поединков посреди улицы, состоявшихся за последние пять дней.

Кэнго Томита из Аомори.

Осаму Мидзуно из Акиты.

Морицугу Курасава из Иватэ.

Эти трое последовательно вызывались на поединки одним человеком и были побеждены.

Все они должны были принять участие в июльском турнире. все были грозными бойцами Хокусинкан. Официально сбор участников начинается за сорок дней до дня поединка, а подача заявок заканчивается за двадцать. Хотя официальные заявки всё ещё находились в процессе рассмотрения, Хокусинкан уже имел общее представление о том, кто будет участвовать в турнире. Из них трое потерпели поражение.

Курасава был товарищем Хаясибы, пять лет назад он учился в школе Такэмия у Соичиро Идзуми. Он был известен своими мощными техниками. Его сила, когда он сражался в своём собственном темпе, была непревзойдённой. За свою жизнь он успел побывать не только в додзё, но и в различных потасовках. Хаясиба не мог не задаваться вопросом, действительно ли существует человек, способный победить Курасаву.

В Хокусинкан ходили слухи, что именно Бунсичи Тамба одолел тех троих. Говорили также, что именно Бунсичи победил Кавагучи в Фукуоке. Бунсичи Тамба... Неужели он и вправду был таким грозным?

Когда Хаясиба сидел с закрытыми глазами, в его сознании смутно всплыло лицо Бунсичи, которого он ещё не видел. Под одеждой он был обнажён, и ночной воздух приятно касался его кожи.

В этот момент Хаясиба понял, что в ночном воздухе ощущается слабый запах океана. Направление ветра, казалось, изменилось. К нему примешивался тяжёлый шум волн.

...И тут....

Хаясиба понял, что его ноздри улавливают не океанский бриз, а другой знакомый аромат. Он хорошо узнал этот запах. Запах, который оставался после тренировок в додзё. Запах пропитанных потом ги...

Хаясиба открыл глаза. Он повернулся к окну справа. Там стояла мирно фигура. Это был крупный мужчина. Обычно в глаза бросаются только голова и шея, но у этого человека выделялись и плечи. Странная сила, исходившая от его тела, наполняла комнату вместе с ночным воздухом. К нему примешивался слабый запах пота. Он напоминал запах животного. Это был не запах свежего пота, только что выступившего на коже, а скорее тот, который шёл от ткани, много раз впитавшей пот.

На мужчине была чёрная толстовка. Его толстая шея выпирала из-под неё. Из-за спины мужчины пробивался лунный свет, освещая его плечи. Хаясиба не мог хорошо разглядеть его лицо. В центре тёмного овала находились светящиеся глаза. В голове Хаясибы промелькнул образ человека, победившего трёх бойцов из Тохоку.

«Бунсичи Тамба?!» — пронеслось это имя в голове Хаясибы.

— Наото Хаясиба? — заговорил мужчина низким голосом.

— Верно, — ответил Хаясиба, решительно сфокусировав взгляд. — А ты Бунсичи Тамба?

Но мужчина игнорировал вопрос.

— Я хочу провести поединок, — снова заговорил он.

— Поединок?

— Именно так.

— Почему?

— Разве нельзя драться без причины?

Ответом ему была повисшая тишина.

— Слышал же о Кэнго Томите, Осаму Мидзуно и Морицугу Курасаве?

— Да.

— Это был я, — продолжал мужчина тихо, но его голос был чётким и напористым. — Вот твоя причина сражаться.

— Понятно.

Хаясиба уже принял решение. Даже если мужчина попытался бы в тот момент сбежать, он был готов преследовать его, чтобы сразиться.

— Ну что, начнём?

— Не в додзё.

— Почему?

— Я отвечаю за это место. Если я буду драться здесь, всё равно, что напишу на своей спине его имя.

— То есть ты хочешь драться как Наото Хаясиба, человек, а не додзё?

— Недостаточно для тебя?

— Вовсе нет, — издал мужчина короткий, знающий смешок.

— Хм?

— Как и следовало ожидать от ученика Мацуо Сёдзана, — пробасил он.

Хаясиба отвечал молчанием.

— До сих пор ни один не убегал от боя. И ты точно такой же.

— Хокусинкан не отступает.

Когда Хаясиба сказал это, мужчина, казалось, улыбнулся.

— Где устроим бой?

— На улице.

— На улице?

— Здесь неподалёку есть пляж. Давай там, — сказал Хаясиба и в тот же самый момент поднялся на ноги.

III

Они стояли на песчаном пляже. Ветер усиливался, смешиваясь с брызгами волн, набегающих с

Хаясиба стоял лицом к человеку. По левую руку от него был океан.

Мужчина принял естественную позу, и от него исходило давление, проникающее в ночь, хотя он, казалось, не прилагал никаких для того усилий.

Хаясиба тоже сохранял естественную ппозицию. Однако всё его тело было наполнено напряжённой энергией. Поскольку они ещё оставались на расстоянии больше нужного для удара, ни один не принял боевую стойку. Если бы они одновременно шагнули вперёд, то сократили бы эту дистанцию всего за два шага. На преодоление расстояния не ушло бы и секунды.

Хаясиба был босиком. Песок холодил подошвы его ног. Он привык бегать по этому песку и знал его упругость и очертания. Его противник был обут в кроссовки, которые слегка утопали в песке.

Мужчина был крупным. Его рост составлял около 180 сантиметров. Весил он, наверное, больше 100 килограммов. Сам Хаясиба обладал внушительным по обычным меркам телосложением. Его рост составлял 176 сантиметров, а вес — 78 килограммов. Тело у него обладало отменным балансом.

«Он выглядит моложе меня», — подумал Хаясиба, изучая своего противника. Судя по телосложению, манере поведения и речи, ему было немногим больше двадцати лет — скорее всего, около тридцати.

— Могу я всё же узнать твоё имя? — спросил Хаясиба. Однако мужчина не ответил. Морской ветер шевелил его волосы. Шум волн отдавался эхом. Грохот перекатывающейся гальки, когда волны отступали, смешивался с окружающими звуками. В тёмном море плавали далёкие огни лодок.

Канал Кии.

Большие волны морской воды, казалось, медленно поднимались из глубины тьмы.

— Ты Бунсичи Тамба? — снова спросил Хаясиба.

— Скажем так, — тихо ответил тот.

Луна освещала и его, и Хаясибу. Свет плясал на поверхности моря. Бой уже начался.

Не двигаясь слишком сильно, их тела постепенно сместились. Не вперёд, а в стороны. Расстояние между ними оставалось неизменным. Когда они наступали, песок под ногами двигался. Когда переносили свой вес, песок сдвигался ещё больше. Даже когда они взбивали песок ногами, это было не додзё. Какую бы технику они ни пытались применить, он ограничивал их в выборе момента и движениях.

Кому это было выгодно? Для Хаясибы тот пляж был местом регулярных тренировок. Каким бы мастером не оказался мужчина, если у него не было опыта боя на таком песке, за Хаясибой оставалось преимущество. По меньше мере поединок уже обещал быть равным.Выбор этого места был продуманным решением.

Незаметным движением Хаясиба шагнул вперёд. Он пытался спровоцировать мужчину на действия. Но тот не клюнул на приманку.

И он, и Хаясиба сделали круг вправо. Мужчина двинулся к морю, а Хаясиба — к суше. Мужчина остановился спиной к океану. Хаясиба стоял спиной к земле.

Мужчина оказался чуть ниже по высоте.

С того места, где стоял он, пляж спускался к урезу воды, где его ноги опирались на гальку, а не на песок. Хаясиба, оказавшийся чуть выше, занимал выгодную позицию.

Полушаг, который Хаясиба сделал раньше, сократил расстояние. Он слегка опустил бёдра и начал входить в ритм движением коленей. Хотя некоторые стойки карате предполагают присесть глубоко, в реальном бою работа ног обычно напоминает боксёрскую.

Однако второй мужчина не стал принимать такую стойку. Он лишь слегка опустил бёдра и сделал маленький шаг вперёд правой ногой. Та неглубоко погрузилась в гальку. Хаясиба увидел, что галька упирается в пальцы ног мужчины. Если тот поднял бы правую ногу, камешки разлетелись бы в стороны. Похоже, к этому он и готовился.

Мужчина ещё не принял серьёзную позу, как бы приглашая Хаясибу выйти на него И в тот момент в него полетели бы камешки. Если они попали бы в Хаясибу или если он попытался от них увернуться, то открылась бы брешь, которой мужчина смог бы воспользоваться.

Хаясиба сделал вид, что не замечает гальки на ногах мужчины. Разлетающиеся камешки должны были задержать его атаку. Если бы он сделал такой бросок неожиданно, это бы шокировало; однако, если Хаясиба был готов к тому, что камешки полетят в него, проблем не оставалось.

В тот короткий миг он почувствовал, как блеснула возможность. Едва успев подумать об этом, Хаясиба уже начал действовать. Он поднял ногой песок и двинулся вперёд.

Хаясиба слегка опустил защиту слева и шагнул вперёд. Сделал он это специально, чтобы для мужчины атака камешками стала проще.

Как правило, первая атака с дальнего расстояния наносится ногами, ведь они длиннее и могут достать противника с большей дистанции. Хаясиба собирался пренебречь этой теорией, сделав ещё полшага, чтобы нанести удар в лицо мужчине. Проигнорировав его атаку камешками, он смог бы получить расстояние, необходимое для этого полушага. Таков был его план.

К этому решению не вели глубокие раздумья — меньше половины секунды потребовалось, чтобы решиться действовать. В голове пронеслись образы его ударной руки, ноги, лица и бёдер. К тому времени, как они оформились, его тело уже двигалось в соответствии с ними.

В разгар боя нельзя позволить себе слишком много думать. Мысли, конечно, возникают, но они не похожи на то, что человек планирует перед началом действия. Просто нужно направить энергию на те движения, которые инстинктивно хочет сделать его тело.

Как только расстояние между ними оказалось нужным для удара... второй мужчина двинулся. Но не правой ногой. Именно левая, не отягощённая галькой нога, стоявшая позади, пришла в движение, оторвалась от земли и выстрелила вперёд, создав резкую линию, направленную прямо в тело Хаясибы. Это был фронт-кик.

Вместо того чтобы сам застать противника врасплох, Хаясиба оказался выбит из колеи. Он повернул тело влево и поднял правое колено, чтобы то приняло удар на себя. Удар был нанесён с невероятной силой. Пусть прямого попадания не случилось, Хаясиба заметно потерял равновесие.

Он отпрыгнул назад, пытаясь восстановить его. В этот момент по позвоночнику Хаясибы пробежал холодок. Выставив теперь левую ногу вперёд после удара, второй мужчина с огромной силой ударил правой, та взлетела вверх.

В воздухе скорость поднимающейся правой ноги резко возросла — и Хаясиба почувствовал сокрушительный удар в левый висок. Это был камень. Мужчина ударил Хаясибу по голове, балансируя камнем на носке поднятой правой ноги и не уронив его.

— А?!

Хаясиба попытался вырваться из ловушки, пнув песок левой ногой. Он не мог позволить себе принять ещё один удар. Но его нога не нашла опоры в песке, вместо этого вдруг ударив по пустому воздуху, и земли коснулась не она — а его правое плечо.

В этот момент Хаясиба наконец понял, что рухнул на песок правым боком вниз. Когда он получил удар в висок, то на мгновение потерял сознание, все воспоминания до падения напрочь отсутствовали. Оправившись от шока, вызванного падением, он по ошибке решил, что ещё стоит на ногах, и попытался убежать.

— Тц...

В тот момент, когда Хаясиба попробовал встать, сильный удар обрушился на его левый висок. Мужчина ринулся к нему и ударил пяткой правой ноги по тому же самому месту, куда попал камень.

Перед тем как снова потерять сознание, Хаясиба почувствовал, как из его левого виска сочится что-то тёплое и густое.

----------

II: Драконы-близнецы

Глоссарий имён

Бунсичи Тамба — герой первого тома, который всегда ищет сильных противников.

Рёдзи Кубо — сорванец, хочет идти по его стопам.

--

Мацуо Сёдзан — директор карате Хокусинкан.

Цутому Химэкава — его правая рука и главный соперник.

--

Соичиро Идзуми — мастер карате Такэмия, который проиграл Бунсичи.

Цуруми и Симамура — его ученики. Пытались отомстить Бунсичи, но были избиты при нападении.

Хаясиба — также учился у него. Недавно проиграл неизвестному.

Нарикава — ученик Хаясибы.

--

Томита, Мидзуно, Курасава — каратисты, избитые таинственным незнакомцем.

Дзюдзо Фудзимаки — тёмная личность. О нём давно не было слышно.

— Видимо, мы ошиблись, — сказал коренастый мужчина, сидевший в кресле у яркого окна. Перед ним стоял большой письменный стол из красного дерева, прочный, с толстой столешницей, где лежали толстые руки мужчины.

Это был Мацуо Сёдзан, одетый не в костюм, а в форму для занятий боевыми искусствами — такой вид он принимал в последнее время в своём кабинете.

— Да, — ответил Химэкава, одетый в чёрный костюм.

— Это произошло вчера... — продолжил Сёдзан. — Ну, мы получили известие только сегодня, но это случилось примерно в то время, когда мы разговаривали здесь вчера вечером.

— Действительно.

— Хм-м... — Сёдзан скрестил свои толстые руки на груди.

Сегодня утром он получил сообщение из Токусимы, с острова Сикоку. Наото Хаясиба, глава тамошнего филиала додзё, проиграл мужчине в поединке на пляже, на который никто не давал добро. Он получил травму головы и был срочно доставлен в больницу.

Одному из учеников позвонили, и негромкий голос сообщил, что Хаясиба лежит на пляже. Звонок был немедленно прерван. Ученик отправился на тот самый пляж и обнаружил там Хаясибу. Сёдзан получил это сообщение рано утром.

— Всё-таки это был не Дзёхэй Цуцуми из Ханамаки...— подытожил Сёдзан.

— Может быть, Бунсичи Тамба объявился? — предположил Химэкава.

— Ну, кто знает...

— Он ведь не сказал нет, когда Хаясиба спрашивал об имени...

— Трудно сказать что-то наверняка. В любом случае мы наконец-то увидели, что у них общего, — заметил Сёдзан.

Химэкава кивнул, поджав красные губы. Его длинные волосы, ниспадающие на плечи, мягко колыхались.

— Стиль Такэмия Соичиро Идзуми, верно? — сказал он после некоторого раздумья.

— Да, — ответил Сёдзан, сжимая челюсть и не сводя взгляда с Химэкавы.

Кэнго Томита из Аомори.

Осаму Мидзуно из Акиты.

Морицугу Курасава из Иватэ.

По порядку в цепочке поражений Сёдзан и Химэкава предполагали, что следующим будет Дзёхэй Цуцуми из Ханамаки, но вместо него оказался Наото Хаясиба с Сикоку.Таким образом, они увидели закономерность, связывающую этих четверых. То, что первые жертвы все были в Тохоку, отправило их по ложному следу. Все четверо, потерпевшие поражение в этот раз, ранее тренировались у Соичиро Идзуми в стиле Такэмия.

В этом году — Химэкава Цутому.

В прошлом — двое: Симура и Цуруми.

Два года назад не было никого, три года назад — Кэнго Томита из Аомори, а четыре — Осаму Мидзуно из Акиты, за которым следовали Морицугу Курасава из Иватэ и Наото Хаясиба из Токусимы.

— Но, хотя мы можем видеть цепочку, её смысл остаётся неясным...

— Кое-что я могу здесь разобрать, — ответил Сёдзан.

— Что вы имеете в виду?

— Я только что позвонил Идзуми, и когда я рассказал ему о том, что происходит, он кое-что мне прояснил.

— О чём же?

— О Бунсичи Тамбе... — прогремел голос Сёдзана.

— Бунсичи Тамба?!

— Похоже, этот парень правда тут замешан, — сказал Сёдзан, и его толстые губы скривились в улыбке, отчасти в гримасе, отчасти в довольном выражении.

— Что это значит?..

— Погоди-ка, Химэкава... — сказал Сёдзан, на этот раз уже вовсю улыбаясь. — Я ведь правильно помню, Саэко едет сюда?

— Да, — кивнул Химэкава.

Она была дочерью Соичиро Идзуми.Когда Химэкава изучал стиль Такэмия под его руководством, у них завязались отношения с Саэко. Девушка приехала остановить Симуру и Цуруми, преследовавших Бунсичи Танбу, но вместо того, чтобы вернуться в Нару, осталась в Токио.

Она последовала за Химекавой, очарованная им.

Мацуо Сёдзан взял её жить к себе, и сейчас она находилась в редакционной комнате штаб-квартиры додзё. В первую неделю пребывания в Токио девушка жила в гостинице, а теперь сняла квартиру в Икэбукуро.

— Мастер Соичиро ничего не говорил о Саэко?

Не успел Химэкава закончить фразу...

— Ну разве ты не хитрец? — сказал Сёдзан, и на лице у него появилось выражение ребёнка. — Девушка, которой едва исполнилось двадцать, бросает своего отца и бежит за тобой.

На это Химэкаве нечего было ответить.

— Расслабься. Я не критикую. Просто дразню тебя, потому что меня раздражает, насколько ты популярен среди дам.

— Я уже почти уверен, что Саэко меня просто использует.

— Понимаю. Эта девушка не из тех, кто надолго останется с Соичиро. Она может сколько угодно говорить о любви, но в глубине души знает правду. Ей всего лишь хотелось сбежать от надоедливого отца и приехать в Токио. Соичиро тоже это знает.

— Он в курсе?

— Мне, на самом деле, пришло письмо

— Письмо от мастера Соичиро?

— Да. Просьба заботиться хорошо о его дочери.

— Понятно...

— И всё равно это проблемы твоей популярности. Умеешь ты привлекать женщин. Как пишет Соичиро, ещё годик он хотел побыть с ней, но из-за тебя, видимо, не выйдет.

Химэкава снова молчал.

— Он жил как хотел сам и считает, что она заслуживает теперь того же.

— Вот как?

— Ну что, теперь тебе немного полегчало?

— Да, есть такое.

— Но волнений ещё будет прилично.

— Что вы имеете в виду?

— Мне не терпится увидеть, как ты управишься с этой девушкой. Она лошадка с норовом...

— Временами становятся заметны очень уродливые черты вашего характера.

— Это ты про уродливую физиономию забыл упомянуть, — ответил Сёдзан.

— Так в чём отношение Бунсичи Тамбы к этим происшествиям?

— В том-то и дело, — ответил Сёдзан. — Соичиро, похоже, хочет встретиться с Бунсичи Тамбой, и, по словам Саэко, с нынешними событиями это точно связано.

Химэкава и сам слышал о желании Соичиро Идзуми увидеть Бунсичи Тамбу снова.

— Так...

— Соичиро упоминал кое-что ещё во время сегодняшнего разговора.

— А именно?

— Дзюдзо Фудзимаки.

— Фудзимаки?!

— Да.

— Он в этом замешан?

— Верно. Похоже, есть какая-то связь, особенно в вопросе Бунсичи

Тамбы.

— И что это за связь?

— Терпение, Химэкава. Кстати, кто у тебя был в Токусиме?

— Като.

— Тот парень, который работал на износ во время всей этой истории с Тамбой и Кадзиварой, да?

— Верно, — подтвердил Химэкава.

Именно Като позвонил Химэкаве, который тогда был с Саэко, чтобы сообщить ему, что Тамба появился рядом с Кадзиварой.

— Кстати о Токусиме. Я слышал, от Хаясибы к нам приехал кто-то интересный.

— Вы о Нарикаве, который сейчас в общежитии Сейрю?

— Ага.

— Я слышал, что Нарикава и Рёдзи Кубо как-то странно хорошо поладили.

— Рёдзи Кубо — не тот ли это парень, который вечно торчал с Бунсичи Тамбой?

— Да.

— Понятно. Значит, и он тоже здесь.

— Вы об этом и сами были в курсе.

— Как много они вдвоём сейчас знают обо всей этой заварушке?

— Скорее всего, они в курсе, что трое из Тохоку были побеждены человеком, похожим на Тамбу, но о вчерашнем происшествии вести дойти были не должны.

— Рано или поздно они всё равно узнают, так что ты, Химэкава, лучше введи их в курс дела раньше.

— Понятно. Но прежде объясните, как дело Бунсичи Тамбы связано с Фудзимаки?

— Точно...

Сёдзан с широкой ухмылкой на лице смотрел на Химэкаву, похоже, получая от этого немалое наслаждение.

II

Он был человеком с прямолинейными методами. Его лицо было резким и решительным. Кожа у него была подобна железной. В его технике не было ни блефа, ни нарочитости. Когда требовалось, он сразу же выполнял нужный приём, точно попадал в противника и наносил эффективные удары. Даже если знать, когда и какой приём будет применён, избежать его было невозможно. Потому что он был из тех людей, которые первыми понимают, что использовать в нужный момент.

Он был на долю секунды быстрее своего противника. Эта скорость и определяла разницу между победой и поражением. Скорее рефлекс, чем просто мысль.

Его техника срабатывала раньше, чем можно было её осознать. И в этих точных движениях, несомненно, таился зверь. Он не рычал, но тихое рычание было заключено в каждом из его приёмов.

Его движения были тяжёлыми. Казалось, что он орудует острым мачете. Его рост составлял 179 сантиметров. Весил он 88 килограммов. Вот такие данные. С точки зрения карате у него были идеальное телосложение и форма тела. Казалось, под его плотью напряжены железные мышцы.

Суджи Нарикава. Так звали этого человека.

В додзё, штаб-квартире Хокусинкан, в одном из уголков проходил спарринг с Нарикавой. Атаки его были чёткими и чистыми, когда обрушивались на его противника. Тот попадал в Нарикаву, но, казалось, не причинял ему никакого вреда. Он отсекал почти все атаки, которые казались эффективными, и принимал только те, которые выглядели неэффективными — и всё равно то были удары и пинки каратиста. В лоб даже Нарикава не смог бы их выдержать. Он подгадывал время атак противника и поглощал их удачнее всего. Будь то удар ногой или кулаком, если вклиниться в нужный момент, то сила удара уменьшится вдвое.

Самый эффективный удар ногой — когда он приходится на область чуть выше лодыжки на голени. Делая шаг вперёд или отступая, Нарикава умело выбирал, как его принять. Кроме того, если он получал удар до полного разгибания ноги оппонента, его сила снова снижалась более чем в половину. А ещё, даже получив атаку, если она попадала в плечо или спину, ущерб можно было уменьшить.

Знание, куда придётся удар, определяло его эффект. Если уже понимать, куда противник пнёт, можно напрячь соответствующие мышцы и сконцентрироваться на мгновение, снизив так урон. В этом отношении у Нарикавы всё получалось.

В двадцать два года, несмотря на молодость, он уже успел создать свой собственный стиль. Его наличие означало силу.

У стены, привалившись к ней, сидел человек, наблюдавший за спаррингом Нарикавы. Это был юноша с моложавым лицом. На нем было новенькое белое ги каратиста. Его красота напоминала острый клинок.

На вид ему было около семнадцати лет.Несмотря на миловидное лицо, в его чертах не было невинности. Он носил маску, лишённую всякого очарования. Мальчик, казалось, излучал остроту клинка каждой частичкой своего тела.Эмоции, скрытые в нём, были неоспоримо острыми, как лезвие, выпущенное наружу, тонкими, острыми, и казалось, что они могут разрезать одним лишь прикосновением.

Рёдзи Кубо. Так звали этого мальчика. В марте этого года в Наре он украл бумажник из кармана бандита и доверил его Бунсичи Тамбе. В одно мгновение тот без труда победил якудза, чем и привлёк его, и он остался с ним на время.

Рёдзи Кубо чувствовал, как внутри него вспыхивает и гаснет напряжение, знакомое ему, и всё же он не знал, что это такое. Мог только смотреть на других такими глазами. То были глаза голодной собаки.

Рёдзи был раздосадован тем, что Бунсичи оставил его. Ему было грустно.Они провели вместе всего месяц, но в это короткое время ему стало трудно расстаться с ним.

Рёдзи показалось, что в тот момент в Йокогаме Бунсичи плакал. Как будто ему было больно во время боя с Кадзиварой. Но Рёдзи казалось, что тот сражается с чем-то невидимым, с чем-то совершенно иным. Ему казалось, что он понимает, против чего сражается Бунсичи. Казалось, это перекликалось с чем-то, что он держал в себе.

Однако Рёдзи думал, что это может быть и нечто совершенно другое.

Он не знал.

Но одно он знал точно. Он обнаружил в этом человеке грусть. Испытывал из-за него странные, неописуемые чувства, которые заставляли его желать остаться рядом с этим человеком.

Для Рёдзи боль Бунсичи была сродни его собственной. Проклятье. Он не мог понять даже своих собственных эмоций.А раз не понимал, то они вырывались из его плоти, как острые лезвия.

Рёдзи уставился на Нарикаву своими глазами, похожими на ножи. Как и ожидалось, тот заметил взгляд Рёдзи.

Во время спарринга он время от времени бросал взгляд на него. Рёдзи это не забавляло. Нарикава был силён. Он выглядел элитой бойцов. Вот был, с одной стороны, такой человек, как Бунсичи, но с другой стороны — и Нарикава, совершенно лишённый каких-либо сомнений. Он выглядел так, словно свято верил, что станет настоящим каратистом. Даже если этот год не окажется удачным, он, несомненно, выиграет турниры в ближайшие годы. В конце концов ему, вероятно, доверят один из филиалов додзё за границей. Казалось, он и сам не сомневался в таком будущем.

Рёдзи считал Нарикаву врагом. Пусть жил в общежитии Сейрю Хокусинкан, он не чувствовал, что правда вступил в эту школу.

Рёдзи дал это понять и Химэкаве. Он считал себя лучшим учеником Бунсичи Тамбы. И ему не нужен был второй учитель. Было достаточно остаться единственным учеником Бунсичи.

Поэтому, в то время как у других на воротниках ги было пришито имя Хокусинкан, у него тот остался пустым. Рёдзи считал, что таким образом он сохраняет особую гордость тем странным стоическим Бунсичи Тамбой.

Будучи учеником Бунсичи, он твёрдо верил, что никогда не должен проигрывать никому из Хокусинкан. Даже во время спаррингов он сражался всерьёз.

Бросался в бой безрассудно.

Был не против, если его били, лишь бы он мог ударить в ответ.

Он поклялся никогда не говорить, что сдался. Это была его единственная решимость.

Даже в спарринге в Хокусинкан действительно наносили удары. Запрещались только удары кулаком по лицу и удары в глаза или пах. В результате всё тело Рёдзи было покрыто синяками. У него их было больше, чем у других. Причина заключалась в том, что его техники были не так отточены, как у остальных.

Однако, сколько бы его ни били, он никогда не говорил, что сдаётся. Чем серьёзнее становился Рёдзи, тем чаще его противники отвечали ему тем же. В конце концов, это были люди из общежития Сейрю. Они отличались от студентов университета, практикующих карате «без контакта», с которыми ему уже довелось столкнуться. Он не был им ровней.

Тем не менее Рёдзи не считал себя побеждённым. Он понимал, что его противники сильнее, однако считал, что их сила не означает, что он им проиграет.

Это был не тот поединок, который можно было считать победой или поражением. Для него проиграть не значило оказаться в нокауте или с переломом. Он считал, что проиграть — значит смириться с этим. Поэтому в последнее время Рёдзи, естественно, как спарринг-партнёр оказался не у дел. Неважно, насколько реальными были их удары, в спарринге всегда присутствовала некоторая сдержанность. Когда же дело доходило до боя с Рёдзи, начинали-то они сдержанно, но в итоге неизбежно выкладывались по полной.

И это было неприятно. С человеком, который готов признать поражение словами «я сдаюсь», намного легче. Рёдзи не хватало этой черты. Для него синяки были как почётные медали. Теперь с ним выходил на спарринги только Нарикава. И даже тот выглядел теперь свирепо.

Дело было не только в том, что Рёдзи наблюдал за ним. В последние несколько дней членов Хокусинкан постоянно избивал некто, кто мог быть Бунсичи Тамбой. Только Нарикава знал, что этот Тамба прислал письмо его учителю Хаясибе, в котором выражал желание провести поединок. Он узнал об этом от Хаясибы ещё до того, как приехал сюда после окончания университета. Рёдзи объявил себя учеником Бунсичи Тамбы, это-то и заставило Нарикаву сразу вспомнить о том человеке.

Человек, с которым у него был спарринг, в тот момент взял перерыв и отошёл в сторону с традиционным для каратиста «ос-с», позволив Рёдзи Кубо занять его место.

— Ос-с, — негромко произнёс Рёдзи, и со слегка склонённого лица на Нарикаву устремился взор, похожий на нож. Об этот взгляд можно было порезаться. Нарикава молча поднял оба кулака. Бой начался.

Это был не просто спарринг — настоящая битва. Стиль Рёдзи заключался в размене ударами и нанесении затем контрударов. Его рост составлял 175 сантиметров, а вес — 67 килограммов. У него было стройное телосложение. Хотя его тело было подтянутым, оно оставалось пока подростковым. Он был на 21 килограмм легче и на 4 сантиметра ниже Нарикавы. Меньше на целую весовую категорию. В боевых искусствах такое неравенство в телосложении имеет большое значение.

В технике Нарикава также превосходил Рёдзи. Удары его точно попадали в тело мальчишке. Однако у Рёдзи были свои острые приёмы. Временами он удивлял ударами, которые прилетали из ниоткуда. Хотя они не всегда соответствовали общепринятым техникам, углы и время этих ударов было трудно предугадать. Его вес эффективно смещался вместе с поворотами бёдер и лодыжек, и когда он наносил эти атаки, они часто были быстрее, чем у Нарикавы. Хлёсткие удары, которые проходили в непредсказуемом ритме.

Если бы он смог уловить правильные моменты и научиться нюансам, то, казалось, мог бы быстро поднять свой уровень мастерства. Но в итоге он оказался не конкурентом Нарикаве. На тело Рёдзи посыпались удары руками и ногами, а правое колено Нарикавы ударило его прямо в лицо, которое дёрнулось назад, и паренб перевернулся на спину из положения приседа.

Однако не упал. Он зажал колено Нарикавы обеими руками, крепко ухватившись за него.

— Тц.

Правый кулак Рёдзи выстрелил в лицо Нарикаве, когда тот потерял равновесие.Это был удар не по правилам кулаком в лицо. Нарикава наклонил голову назад, чтобы уйти от него. Кулак Рёдзи едва задел кончик носа Нарикавы. На железном лице его противника проступил красный румянец.

— Тц, — свирепо ухмыльнулся Рёдзи, продолжая сжимать левой рукой ногу Нарикавы. Кровь текла из носа Рёдзи, окрашивая штаны Нарикавы в красный цвет.

— Кья!

Он ударил Рёдзи локтем, целясь в лицо, но тот обхватил правой ногой опорную ногу Нарикавы и толкнул её вперёд, уронив его на спину. Локоть всё равно попал, но урон был минимальным.

Они рухнули вместе.

Когда они падали, Рёдзи направил правый локоть в солнечное сплетение Нарикавы, вложив в него свой вес. В тот момент, когда они падали, его локоть вонзился в твёрдый живот Нарикавы.

— Гу!

Нарикава задохнулся, воздух вышел из его лёгких. Затем Рёдзи обеими руками вцепился в левую руку Нарикавы. Правой он захватил его запястье, а левую просунул под плечо Нарикавы, пытаясь зафиксировать его на месте.

Это был болевой приём — рычаг руки. Самый элементарный захват в про-реслинге.

Однако он не смог его зафиксировать.Прежде чем у него получилось до конца провести захват, правый кулак Нарикавы ударил Рёдзи в висок. Они расцепились. Но ни один из них не встал.

Рёдзи, всё ещё стоя на коленях, бросился на Нарикаву с ударом справа. Тот заблокировал его левым локтем. Рёдзи вцепился в этот локоть, отчаянно пытаясь провести ещё один захват. Нарикава ответил ударом открытой ладони по щеке Рёдзи. Рёдзи откинул голову назад. Но он не ослабил хватку на левой руке Нарикавы.

— Хе, — выдал Рёдзи улыбку, похожую на циркуль, вернув лицо в поле зрения Нарикавы.

И опять удар ладонью пришёлся по его лицу. Он отшатнулся. Но когда Рёдзи вернулся в прошлое положение, на него обрушился ещё один удар ладони.

— Хватит... — раздался мужской голос.

Нарикава прекратил свои атаки, но Рёдзи не остановился, продолжая пытаться вцепиться в руку Нарикавы.

— Стойте!

Один из наблюдателей оттащил Рёдзи от Нарикавы. Только после этого двое наконец прекратили борьбу. Взгляды их сверстников были прикованы к ним.

И Рёдзи, и Нарикава тяжело дышали, грудь у них вздымалась. Однако Рёдзи, похоже, оказался в состоянии похуже: ссадин, полученных им, были заметно больше, чем у противника. На Нарикаве они были более поверхностны. Дыхание Нарикавы пришло в норму раньше, чем у Рёдзи, несмотря на то, что он с коротким перерывом провёл бои с двоими.

Рёдзи посмотрел на Нарикаву свирепыми глазами. Тот перевёл взгляд в ту сторону, откуда доносился голос. Там стоял Химэкава.

— Заканчивайте, — велел мужчина.

Нарикава ответил низким: «Ос-с». Из его левой ноздри потекла тонкая струйка крови. Он оттёр её рукой.

— Я наблюдал с середины, — заметил Химэкава. — Таких движений я от тебя не ожидал.

Нарикава глубоко вздохнул, как бы соглашаясь. Химэкава же улыбнулся: похоже, его забавлял вид Рёдзи и Нарикавы.

— Нужно кое-что обсудить с вами двоими. Идёмте за мной в кабинет директора.

С этими словами он развернулся к ним спиной.

III

Рёдзи Кубо, обычно отличавшийся дерзостью, в присутствии Мацуо Сёдзана был на удивление сдержан. Однако голову он поднял высоко и пристально смотрел на Сёдзана.

Слева от Рёдзи стоял Нарикава, который тоже глядел прямо на директора. Химэкава с улыбкой наблюдал за ними со стороны, когда они стояли лицом к лицу с Сёдзаном, скрытым за столом из красного дерева.

— Неплохое вы двое устроили представление, — заметил Сёдзан.

Его голос был густым и в то же время мягким. Рёдзи и Нарикава промолчали.

— Расслабьтесь. Я вас не оотчитываю, — скривились в улыбке толстые губы Сёдзана. — Дело в том, что на Сикоку недавно появился человек, который, по всей видимости, Бунсичи Тамба.

Выражения лиц Рёдзи и Нарикавы мгновенно переменились.

— Тамба?! — воскликнул Рёдзи.

Нарикава продолжал молча смотреть на Сёдзана.

— В Токусиме, — коротко ответил Сёдзан.

По лицу Нарикавы прошла волна напряжения.

— Этот человек победил Хаясибу прошлой ночью...

— Господин Хаясиба?! — воскликнул Нарикава.

Сёдзан утвердительно кивнул. Глаза Рёдзи загорелись: его собственный мастер победил мастера Нарикавы.

— А что с Тамбой? — спросил парниша.

— Не торопи события. Я лишь сказал, что он похож на Бунсичи Тамбу. Мы не знаем наверняка.

В ответ Рёдзи лишь молчал.

— Хаясиба спросил его, не Тамба ли он, и человек не стал отпираться, только и всего.

Рёдзи уставился на Сёдзана, слегка сузив глаза. После этого взгляда Сёдзан переключил своё внимание на Нарикаву.

— А что с мастером Хаясибой?

— Он получил травму головы и сейчас отдыхает в додзё.

— Он пострадал?..

— Это не опасная для жизни травма. Более того, Нарикава... — продолжил Сёдзан.

— Да.

— Я слышал, что Хаясиба получал письмо с вызовом от Бунсичи Тамбы.

— Это так.

— Вижу, ты был в курсе.

— Верно.

— Кажется, это было примерно после боя Кавагучи в Фукуоке и ещё до Идзуми в Наре. По крайней мере, так сказал Хаясиба. Но я не слышал этого от него напрямую.

Тон Сёдзана стал более непринуждённым и обыденным.

— Так всё и есть.

— Когда ты узнал об этом?

— Прямо перед тем, как приехал сюда.

— Понятно, — ответил Сёдзан, скрестив руки на груди. — Я слышал, почему Хаясиба придержал письмо у себя. Это довольно разумно.

Сказав так, Сёдзан перевёл взгляд обратно на Рёдзи

— Ты в курсе, когда Бунсичи Тамба обещал отправиться на Сикоку?

— Не знаю, — ответил парень.

В этот момент из левой ноздри Рёдзи вниз спустилась красная струйка.

— Вытри, — приказал Сёдзан.

Рукавом, уже испачканным кровью, Рёдзи утёр нос.

— Заметил Кадзивару по телевизору и правда решил полностью изменить свой маршрут, Бунсичи, — пробормотал Сёдзан и поднялся из-за стола.

— Я выяснил, в какой гостинице остановился человек, напавший на Хаясибу.

— Это Тамба?!

— Ну как сказать... — в ответ отвернулся и посмотрел в окно Сёдзан. — Пока что Химэкава отправится в Токусиму. Завтра же первым рейсом, — продолжил Сёдзан, глядя в сторону улиц Икэбукуро. — Нарикава...

— Да?

— Тебе можно отправиться в Токусиму вместе с Химэкавой, чтобы нанести визит.

В этот момент Рёдзи повысил голос:

— Подождите! Я тоже хочу. Отпустите и меня...

Нарикава схватил Рёдзи за воротник правой рукой. Хватка его была крепкой. Казалось, его раздражало полное отсутствие уважения со стороны Рёдзи в обращении к Сёдзану, которого тот считал своим мастером. Однако он не высказал вслух недовольства. Лишь уставился на Рёдзи.

— Да чё с тобой не так? — огрызнулся Рёдзи.

Сёдзан повернулся и взглянул на них. Он улыбался.

— У меня на руках три билета... — объявил Сёдзан.

Радость разлилась по лицу Рёдзи.

— Да! Вот мастер реально фишку сечёт! — оттолкнул он руку Нарикавы и воскликнул, явно взволнованный.

Казалось, он был искренне счастлив. В конце концов, Рёдзи не был учеником Хокусинкан. Если бы ему отказали, он планировал бросить общежитие Сейрю и отправиться в путь сам. У него ещё оставались деньги от якудз в Наре. Если их не хватило бы на самолёт, он поехал бы на поезде или чём-нибудь другом.

Не считая платы за общежитие, он давал Химэкаве и небольшую сумму на еду в течение последнего месяца. Рёдзи настаивал на том, чтобы Химэкава брал деньги, пусть сказал, что в этом нет необходимости. Это было почти всё, что он получил на подработке, которую нашёл сам. Это была работа в кафе, где он трудился официантом с пяти вечера до девяти, с предоставлением питания.

Стоило ему узнать, где находится Бунсичи Тамба, он планировал немедленно броситься туда. Рёдзи считал Хокусинкан врагом Бунсичи Тамбы. И он не мог бежать к Бунсичи с долгом перед врагом. Не будь они его противниками, ничего бы он не отдавал из своей зарплаты. Рёдзи платил, потому что они были врагами Бунсичи.

Он понимал, что Химэкава просто находит его странности забавными и пускает его жить в общежитие. Однако предпочёл Бунсичи, а не Хокусинкан.

— Мне правда можно ехать? — спросил Рёдзи чуть тише.

— Всё в порядке, — ответил Сёдзан. — Этот парень, скорее всего, не Бунсичи Тамба, но если всё-таки он, просто скажи ему, чтобы ступал ко мне.

Рёдзи не смог ничего на это ответить.

— Скажи ему, что Мацуо Сёдзан хочет провести поединок, — закончил он.

Казалось, что в теле Сёдзана всколыхнулась мощная сила. Внезапно показалось, что внутри него материализовалась тяжёлая гора.

----------

III: Голодный волк

По шумным ночным улицам шёл человек. Город был усеян неоновыми огнями и сиянием питейных заведений.

Пьяные мужчины и женщины прогуливались по улицам, их голоса смешивались. Были и трезвые люди. Среди них нашлись как молодые мужчины и женщины, так и пожилые. Разношёрстный народ передвигался по городу, каждый своей дорогой. Пусть была ночь, людей в плащах встречалось немного. Голоса мужчин и женщин, разносящиеся в воздухе, звучали на диалекте Токусимы: иероглифами могли писаться близко к стандартному японскому, но произношение заметно отличалось.

Мужчина шёл сквозь шумную толпу. Он, как ни странно, привлекал к себе внимание, однако не был одет в яркую или эксцентричную одежду. На нём были свободные хлопчатобумажные брюки и такая же рубашка, помятая от стирки. Поверх неё он небрежно накинул кожаную куртку.

Он был крупным мужчиной. Его рост составлял более 180 сантиметров, что, конечно, не считалось редкостью. Чтобы по-настоящему выделиться, мужчина должен был быть не менее 190 сантиметров.

На первый взгляд он казался обычным человеком. Его нельзя было назвать красавцем. Объективно говоря, если оценивать только лицо, его можно было бы обозвать и уродливым. Нос его был низким и приплюснутым, губы — толстыми. И брови, и глаза — крупными.

Однако, встретившись с этим человеком лично, а не на фотографии, с трудом вышло бы назвать его просто уродливым. Хотя ему не хватало явного обаяния, в его внешности была странная притягательность — нет, некий магнетизм.

Идущие мимо мужчины и женщины на мгновение останавливали на нём свой взгляд, а затем шли дальше. Некоторые из них даже оглядывались, проходя мимо. Он привлекал к себе внимание, но лишь в меру.

Он был не только высок, но и крепко сложен. Толстая шея поддерживала суровое лицо. Его фигура казалась такой же широкой, если не шире.

Всё, что он носил, было несколько великовато. Казалось, создано для удобства передвижения. Он шёл, засунув обе руки в карманы расстёгнутой куртки. От его внешнего вида веяло лёгкой грязью. Не то чтобы где-то он был особенно испачкан, просто на его одежде проступали пятна грязного образа жизни.Странно, но от этого его внешний вид становился ещё более органичным.

Он был необычным человеком. Кроме одежды, его физическое присутствие отличалось уникальной аурой. Похоже, именно она — его атмосфера — и привлекала внимание людей. Это присутствие исходило из ткани его одежды. Если раздеть его догола, всё стало бы ещё понятнее. Странная аура, которой он обладал, исходила от самой его плоти. Количество, тепло и запах его тела, казалось, просачивались сквозь ткань одежды в воздух.

Он двигался так, словно тигр или лев неторопливо прогуливался по улицам; пусть шёл небрежно, в его движениях не было расточительности. На вид ему было больше тридцати, но насколько — сказать было сложно. На первый взгляд, он выглядел уже чуть состарившимся, но казался моложе, чем можно было предположить.

«Бунсичи Тамба» — так звали этого человека.

Бунсичи шёл медленно, размеренным шагом. От алкоголя он был слегка навеселе: выпил скромную чашку сакэ в дешёвом баре, который покинул всего десять минут назад. Теперь Бунсичи снова был в движении, и идти ему было особенно некуда.

В то утро он выписался из гостиницы в городе Токусима, где остановился на три ночи. По плану Бунсичи должен был отправиться на лодке в Осаку, но, блуждая по городу, потерял счёт времени. Дрейфуя из Йокогамы, он без всякой цели прибыл на Сикоку, поселился сначала в Такамацу, а потом каким-то образом оказался в Токусиме. И всё же он знал, почему здесь. Наото Хаясиба был там же. И хотя ему казалось, что он случайно забрёл сюда, под поверхностью таилась какая-то причина.

Ещё в марте, перед боем с Соичиро Идзуми, он отправил Хаясибе письмо — вызов на поединок. В нем Бунсичи написал «если повезёт» — фраза, которая теперь эхом отдавалась в его голове. Если он победил бы Идзуми, то следующим поединком стал бы бой с Хаясибой.

Он выиграл у Соичиро Идзуми, но после этого узнал по телевизору, словно по воле судьбы, о возвращении Тосио Кадзивары

Про-рестлер Тосио Кадзивара. Шесть лет назад этот человек заставил его кричать от муки своими болевыми. В тот день Бунсичи проиграл Кадзиваре, тогда ещё даже не бойцу основного эшелона. Всё, что Бунсичи знал тогда, — это реслинг по телевизору, ставший своего рода шоу. Глядел на рестлеров свысока. Конечно, он считал, что некоторые из них тренируют тело и что некоторые сильны, но полагал, что они лишь участники постановочных боев. Когда дело доходило до серьёзного поединка, Бунсичи сомневался, что они могли оказаться грозными противниками.

Однако, проходя мимо додзё про-реслинга Тоёо, он увидел, как тренируются борцы. Там Бунсичи увидел сцену, которая совсем не вписывалась в его картину. Он наблюдал за их серьёзными тренировками и разменом болевыми, каких не увидишь на ринге.

«О», — подумал он и не мог не задаться вопросом: почему люди, способные на такое, устраивают подобные поединки на телевидении? Тренировки, которые он наблюдал, и обмен приёмами были очень реалистичными. Пока он наблюдал, к нему обратился человек по имени Кавабэ.

— Хочешь присоединиться? — спросил он.

Бунсичи ответил отказом. Они обменялись парой слов, и в конце концов он попросил о поединке. Когда Кавабэ поинтересовался, чем он занимается, Бунсичи ответил, что карате, и резкая потеря интереса старого тренера разожгла огонь внутри Бунсичи.

В тот момент он устроил бой с Кадзиварой. И именно тогда Бунсичи познал истинный ужас встречи с рестлером, буквально вбитый в него до костей. Кадзивара был поразительно жёстким и удивительно упорным. Сколько бы Бунсичи ни бил его ногами и кулаками, тот продолжал вставать. В конце концов он проиграл, лишив себя уверенности и всего, что приобрёл благодаря карате.

«Удушающий-Куриное Крыло». Так назывался болевой, который Кадзивара провёл к нему в тот момент. Он закричал.Этот голос до сих пор стоял в его ушах.

«Именно тогда я решил изменить весь образ жизни, — подумал Бунсичи. — Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что не смог простить не Кадзивару или кого-то ещё, а себя, который оставался кричать».

Теперь он осознал. Не в силах простить себя, Бунсичи одержимо оттачивал своё мастерство и вкладывал всю свою страсть в освоение болевых. Даже проливал кровь. Когда же он наконец обрёл уверенность в себе, Кадзивары уже не было в Японии.

Увидев того по телевизору в марте, шесть лет спустя, Бунсичи выкинул из головы мысли о Хаясибе и обо всём остальном. Он сразился с Кадзиварой в парке Ямасита в Йокогаме. Пусть Бунсичи так жаждал того поединка, стоило ему столкнуться с Кадзиварой, желание отомстить исчезло. До сих пор он помнил разговор, который они вели, пока шли к парку Ямасита.

— Я боялся тебя, — сказал Кадзивара.

Именно так. Именно ради этих слов он всё это время терпел изнурительные тренировки. Поскольку шесть лет назад он сражался с Бунсичи и испытал страх, Кадзивара тоже стал тренироваться в Хокусинкан. Как Бунсичи посвятил себя освоению болевых, так и Кадзивара вложил всю душу в карате.

Этого должно было было быть достаточно.

Решение, к которому Бунсичи стремился, уже было найдено, как только он услышал слова Кадзивары. Он сразился с ним в парке Ямасита, чтобы добиться нового исхода. В течение шести лет его единственной целью был поединок с Кадзиварой, не ккакой-то должок к нему — битва за то, чтобы последние шесть лет обрели смысл.

Когда подъехала полицейская машина, ни Бунсичи, ни Кадзивара не нашли исхода своему поединку и покинули парк Ямасита. Бунсичи решил, что этот вопрос был закрыт. Нет, возможно, решения той проблемы не появилось вовсе, но внутри него больше не было желания сражаться с Кадзиварой. Одного этого могло уже быть достаточно.

Обида на Кадзивару и скребущие на душе мысли о себе одновременно исчезли. Вместе с ними пропал и тот огонь, который побуждал его плоть к битве.

«Почему я сражаюсь?» — спросил он себя, не находя ответа внутри.

Месть Кадзиваре.

Невозможность простить свою слабость.

Эти чувства тоже исчезли. Теперь Бунсичи был бесполезным оружием. Человек, не обладающий никакими навыками, кроме карате. Он не собирался и не мог проповедовать, что его карате — для спорта или для развития ума и тела. Его тело, без сомнения, было смертоносным оружием. Он жил исключительно для того, чтобы быть смертоносным оружием из этой плоти.Каким бы великолепным ни было оружие или японский меч, Бунсичи никогда не приходила в голову мысль беречь его просто как произведение искусства. Если он и интересовался своим телом, то только тем, каким орудем оно может стать.

Сейчас же Бунсичи был просто человеком, сбитым с толку своим телом, которое превратилось в оружие. Даже если бы он снова встретил Кадзивару, желание сражаться в нём не возникло бы. Возможно, они могли бы выпить вместе. Но что бы это дало? Посидели бы вместе, но на этом всё.

Вот с такими чувствами на душе он проделал весь путь до Сикоку. Бунсичи не связался с Хаясибой. Какой смысл ему звонить, писать, если у него нет желания сражаться?

Бунсичи давно мечтал сразиться с Наото Хаясибой, человеком, известным как Дракон Сикоку, который всего за несколько лет построил в этом месте оплот Хокусинкан. Таким образом, Бунсичи рассматривал его как своего следующего противника после победы над Соичиро Идзуми.

...Но...

Бунсичи недоумевал, что с ним произошло. Можно было предположить, что простое желание стать сильнее, чтобы на него не смотрели свысока, стало катализатором, который привёл его на этот путь. Его избил человек, занимавшийся карате, и это побудило Бунсичи начать изучать его. Этого человека, Сайто, уже не было в живых. Он погиб в драке из-за алкоголя с отморозком, ему перерезали горло ножом, и он истекал кровью. Его смерть стала следствием того, что он изучал карате. Если бы Сайто не знал карате, мог бы поклониться и вымолить свою жизнь у противника. Если бы речь шла только о том, чтобы быть сильным или слабым, это можно было бы решить, взяв нож или выхватив пистолет.

Сколько бы человек ни тренировался в карате, толку от этого ведь не будет? Даже тот, кто не может правильно выполнить удар ногой, всё равно сумеет убить, если нажмёт на курок пистолета.

«Что значит быть сильным?»

Этого Бунсичи уже не понимал. Когда-то он жаждал силы до такой степени, что теперь не мог её постичь. Есть те, кто сильнее его, — он не мог просто смириться с этим. Одного этого было достаточно, чтобы бороться.

Почему он стремится к силе? Хотел ли стать сильным и выйти на ринг, чтобы заработать деньги? Открыть додзё карате и жить так? Мог ли мастер боевых искусств, стремящийся к чистой силе, выжить в этом мире? И были ли вообще такие мастера?

Внезапно в голове Бунсичи возникло лицо Датэ. Тот был тем самым рестлером, к которому он пришёл спросить, как вторгнуться на ринг. По молодости Датэ дрался с Мацуо Сёдзаном и проиграл.

«Тогда я оставил мечту стать сильнее. Вместо этого я занялся реслингом ради денег», — примерно так Датэ сказал Бунсичи. Такой образ жизни существует. В памяти всплыло лицо Соичиро Идзуми. Этот человек был таким же, как Бунсичи: он превращал своё тело в оружие, питаемое сильным огнём. Разве может человек, овладевший техникой убийства голыми руками, всю жизнь не использовать это умение? На мгновение Бунсичи захотелось встретиться с Соичиро Идзуми.

Он также вспомнил Рёдзи Кубо. Бунсичи оставил его в Йокогаме. Даже если бы мальчик последовал за ним, никакого будущего у Рёдзи с ним не могло быть. В лучшем случае это привело бы к появлению ещё одного человека, похожего на Бунсичи.

Он почувствовал презрение к собственному телу. Раньше только знание о существовании Кадзивары заставляло его посвящать себя карате. Что бы ни происходило в мире, желание победить Кадзивару поддерживало его. Теперь всё это исчезло.

Не успел Бунсичи оглянуться, как оказался в тёмном переулке. Он не мог понять, идёт ли к морю или к реке Ёсино. Но это было неважно. Если бы ему удалось найти место для ночлега, он бы там отдохнул. Даже если это будет просто скамейка в парке.

Уличные фонари стояли одиноко, мерцая вдоль дороги. Шагая по узкому переулку, Бунсичи вдруг почувствовал приближение человека.

Шаги.

Чуть впереди был вход в переулок, который поворачивал направо, и он почувствовал, как что-то стремительно приближается к нему с той стороны.

— Хм...

В этот момент, когда Бунсичи остановился на месте, из переулка внезапно появилась тёмная фигура. Начиная бежать влево, фигура приблизилась к Бунсичи, остановилась и отпрыгнула в сторону.

Это был крупный мужчина. Телосложение, сравнимое со сложением Бунсичи, движения при этом были лёгкими. Не так много людей способны одним движением остановить себя и изменить направление бега.

Давление, исходившее от тела мужчины, не ослабевало, даже когда он изменил направление, столкнувшись с Бунсичи. Ощущение было такое, словно его ударили по лицу со всей силой существа. Бунсичи безошибочно узнал в нём намерение убить. Ему даже показалось, что ветер приподнял его волосы.

Тело Бунсичи чутко отреагировало на это убийственное намерение. В тот же миг Бунсичи отпрыгнул назад. По его телу пробежала дрожь. Мужчина, остановившись перед прыжком, ударил Бунсичи ногой. Это был мощный удар. Если бы Бунсичи не отпрыгнул назад, он бы сломал ему челюсть.

Порыв ветра, вызванный ударом, прошёл мимо его носа, оставив след в воздухе.

— А?!

Мужчина остановился и посмотрел на Бунсичи. У него были острые глаза. Двое мужчин уставились друг на друга. Это длилось всего мгновение. Затем тот понял, что Бунсичи ему не враг, и бросился бежать. Он промчался мимо возвышающейся фигуры Бунсичи. Одетый в чёрные тренировочные штаны, мужчина пробыл там всего мгновение, но намерение к убийству, которым они обменялись, было тяжёлым, как свинец.

Как только Бунсичи выдохнул, из переулка, где появился предыдущий, выскочило несколько человек. Они разбежались вправо и влево, быстро окружив Бунсичи. От них исходило крайне яркое убийственное намерение. Все они, похоже, владели боевыми искусствами.

— Не тот парень, — сказал кто-то.

— Это не он.

— Хм?

Похоже, смысл слов первого мужчины дошёл до остальных. Очевидно, эти люди преследовали того, кто только что появился.

— Простите, — сказал первый мужчина.

Когда остальные начали бежать за скрывшимся мужчиной, один из них остановился, не сходя с места. Он пристально поглядел на Бунсичи.

— Что случилось? — спросили они у остановившегося мужчины.

Тот, всё ещё глядя на Бунсичи, наконец тихо прошептал:

— Бунсичи Тамба...

В этот момент среди мужчин повисла напряжённая атмосфера.

— Что?!

— Этот человек — Бунсичи Тамба?!

— А как же тот парень? — пробормотал последний в недоумении.

Не отвечая, мужчина, прошептавший имя Бунсичи, так и стоял на месте, продолжая смотреть на него.

— Не думал, что увижу тебя тут... — удивился он.

— Человек, что был раньше, не Тамба?

— Нет. Но тот, кто напал на Хаясибу, точно он... — сказал мужчина, так и глядя на Бунсичи.

— Тогда за ним. К тому человеку у меня разговор.

— Ты не против?

— В общем-то нет, — ответил мужчина.

— Понял.

Немного поколебавшись, мужчины направились в ту же сторону, где исчез беглец. Скоро Бунсичи уже не слышал их шагов.

— Бунсичи Тамба, верно? — сказал оставшийся мужчина.

Его Бунсичи никогда раньше не видел. На вид ему было около двадцати пяти или двадцати шести лет, лицо казалось острым.

— Знаешь моё имя? — спросил Бунсичи.

— Да, — кивнул мужчина.

— А я вас нет.

— Но я знаю о тебе многое.

— Кто ты?

— Като из Хокусинкан.

— Хокусинкан, значит...

— Да.

— Но...

— Цутому Химэкава — мой учитель.

— Химэкава, говоришь...

— Верно.

— И что ты здесь делаешь?

Като на это улыбнулся:

— Мы здесь, чтобы преследовать Бунсичи Тамбу.

— Меня? — спросил тот, и Като кивнул.

— Вообще-то, человека, которого мы приняли за Бунсичи Тамбу.

— Что ты имеешь в виду?

— Разве не слышал сейчас?

— Хм?

— Кроме тебя, кое-кто ещё нацелился на Наото Хаясибу.

— Что?!

— Наото Хаясиба проиграл вчера вечером одному человеку...

— Проиграл? Он?

— Да...

— Кто это сделал? Тот человек?

— Человек?

— Тот, за кем вы гнались из переулка.

— Верно.

«Хм-м».

Бунсичи сделал резкий вдох. Он и правда верил, что тот человек на такое способен. Его удар был поистине невероятным.

— Не только Наото Хаясиба попал под раздачу...

— Другие тоже?

— Томита Кэнго из Аомори. Мидзуно Осаму из Акиты. Морицугу Курасава из Иватэ, — отвечал Като.

Все эти имена Бунсичи уже слышал.

— Значит, этот человек победил их всех?

— Похоже на то.

Бунсичи замолчал. Кроме него, были и другие люди, занимавшиеся такими поединками. Это было странно.

— Я слышал о письме, которое ты отправил Хаясибе, — продолжил Като.

— О?

— Ты ведь пришёл на поединок с ним, не так ли?

— Нет, просто случайно оказался здесь. Мне больше ни к чему этот поединок.

— Правда?

— Да... Я планировал вернуться назад и ни во что не ввязываться.

Но возвращаться Бунсичи было некуда.

Като смотрел на него с озадаченным выражением лица. Далёкие огни освещали Бунсичи. И тут Като понял, что стоящий перед ним человек уже не тот Бунсичи, которого он знал раньше.

— Что-то случилось? — спросил Като.

— Ничего особенного.

— Ты выглядишь иначе, почти как другой человек.

— Я всё ещё я.

— Все из Хокусинкан думают, что это Бунсичи Тамба победил тех людей.

— Это был не я.

— Понимаю. Просто глядя на тебя. Но кто-то ещё может и не поверить...

— Значит, тот человек притворился Бунсичи Тамбой и избил всех этих каратистов?

— Нет. Он вообще мало что рассказал о своей настоящей личности. Мы просто предположили, что он Тамба.

— Хм...

Пробормотав это, Бунсичи развернулся уходить.

— Куда ты?

— Не знаю, — ответил Бунсичи.

— А как насчёт визита в Хокусинкан? Мастер Мацуо Сёдзан хочет с тобой встретиться.

— Я? — уже успел сделать пару новых шагов Бунсичи. — Мне это неинтересно, — пробормотал он, отворачиваясь.

— Знаешь, где додзё Наото Хаясибы? — окликнул его в спину Като.

Бунсичи не ответил. Тот продолжал ему вдогонку:

— Почему бы не зайти в додзё? Я буду ждать тебя завтра. Наверное, лучше, если ты там пояснишь, что не тот, за кем мы охотимся.

Слышал ли он этот голос или нет, но Бунсичи продолжал удаляться и растворяться вдали.

— Химэкава из Хокусинкан тоже завтра там будет...

Но, похоже, этот голос больше не долетал до Бунсичи.

II

Над головой шелестели цветы вишнёвого дерева. Дул освежающий ветерок. Даже ветер, несущий свежую зелень, казался слегка подкрашенным цветами вишни. Солнечный свет танцевал среди цветущей сакуры.

С каждым порывом новые листья колыхались, отбрасывая на лицо Бунсичи мерцающие солнечные тени. Он стоял тихо, как безмолвная скала, прислонившись к стволу деоева.

Внутри додзё находилось пятеро. Мастер додзё Наото Хаясиба вместе со своим учеником Минору Кудо, заставшим ещё самое открытие додзё, сидел, как положено, на коленях, в позе сэйдза лицом к святилищу. Ему было тридцать пять лет. Напротив него, прямо на коврике, сидели трое мужчин.

Цутому Химэкава.

Судзи Нарикава.

Рёдзи Кубо.

Ещё один человек, Като, разместился под небольшим углом позади Кудо. Все приняли подчинительную позу сэйдза, кроме Рёдзи, который просто скрестил ноги.

Около тридцати минут назад Химэкава, Нарикава и Рёдзи вошли в додзё. Хаясиба тогда спал. Они не могли разбудить человека с разбитой головой, чтобы просто поприветствовать, поэтому было решено поговорить в додзё, а не в комнате Хаясибы. Однако в беседе подтвердилось всё то же, что уже стало известно.

Но было и две новые темы. Первая в том, что им удалось настичь устроившего все проблемы человека, который поселился в городе Токусима, но в итоге ему всё же позволили сбежать. Вторая заключалась в том, что во время этой погони Бунсичи Тамба случайно встретил Като. К этому моменту Като уже описал всё в подробностях.

— Понятно. Значит, Бунсичи Тамба тоже в Токусиме... — сказал Химэкава, его красные губы вечно кривились в улыбке.

— Верно, я тоже не ожидал. Но, если так подумать, можно сказать, что Бунсичи это планировал и даже отправил письмо Хаясибе, — ответил Като.

Нарикава молча сжал кулаки на коленях.

Только у Рёдзи на лице было откровенно недовольное выражение.

— Какого чёрта ты позволил ему просто так уйти?! — не сдержавшись, воскликнул Рёдзи.

— Мне просто не хватило бы сил удержать такого человека, как Бунсичи Тамба, против его воли, — ссказал Като, обращаясь не столько к Рёдзи, сколько к Химэкаве.

— Если его ответ «нет», то лучше оставить всё как есть, — ответил Химэкава.

— Но...

Он заколебался, словно собираясь что-то сказать, но замолчал.

— Что случилось?

— Просто... Я увидел Тамбу впервые за месяц, но он... он уже не тот, что раньше.

— О?

Глаза Химэкавы заинтересованно блеснули.

— Говоря по-простому, он будто потерял искру, что им двигала.

От Химэкавы был один ответ — молчание.

— Честно говоря, на мгновение я почти подумал... может быть, я действительно смог бы его победить.

— Ты пытался что-нибудь сделать?

— Нет. Даже не на пике сил лев остаётся львом, не так ли?

— Мудрое решение, — сказал Химэкава и вдруг улыбнулся с этими словами. — Значит, он не такой, как обычно, да?

— Похоже, его что-то беспокоит.

— Неужели?

Улыбка Химэкавы стала шире, как будто его забавляла какая-то ему понятная шутка:

— Он и в Йокогаме был таким.

— В Йокогаме?

— Прямо перед боем с Кадзиварой. Честно говоря, я был уверен, что он проиграет, — проговорил Химэкава.

— Проиграет? Ещё чего! — воскликнул Рёдзи.

— Боже...

Химэкава бросил взгляд на Рёдзи. Тот вспомнил, как сквозь слезы кричал: «Хватит уже!» — сражающемуся Бунсичи. Почувствовав взгляд Химэкавы, Рёдзи сомкнул губы, слегка их прикусив.

Ещё Рёдзи чувствовал беспокойство. Он впервые видел, как Бунсичи сражается с таким одиноким выражением лица. Хотя их знакомство было недолгим, Рёдзи видел его в окружении бандитов, в бою с Соичиро Идзуми и с тремя членами Хокусинкан в Синдзюку. В те времена Бунсичи явно получал удовольствие от поединков. Однако когда Бунсичи сражался с Кадзиварой, он выглядел так, словно в любой момент мог разрыдаться, подумал Рёдзи.

Прикусив губу, парень повернул голову к окну и увидел его. Прямо здесь, под цветущей сакурой, стоял Тамба, как скала. Почти на том же месте, где позавчера вечером был человек в чёрной толстовке и смотрел на Хаясибу.

— Старик! — воскликнул Рёдзи, поднимаясь на ноги.

— Бунсичи, — тоже заметил его Химэкава.

К тому времени Рёдзи уже начал бежать.

— Тамба!

Рёдзи босиком подбежал к окну и перепрыгнул проём. Он встал перед Бунсичи.

— Не круто, старик! — крикнул он, глядя на Бунсичи. Тот, засунув обе руки в карманы куртки, смотрел на Рёдзи с удивительно мягким выражением.

— Мы были вместе, старик. Вдвоём отнимали деньги у якудз, вместе попадали на про-реслинг Тоёо, вместе пили и ели в дешёвых забегаловках.

Рёдзи надулся, и в этот момент его речь оборвалась. То, что поднималось внутри него, было слишком сильным. Бунсичи продолжал смотреть на Рёдзи. Лицо у него было покрыто синяками. Некоторые из них выглядели свежими, другие — застарелыми. Бунсичи понимал, как могут такие появиться. У него тоже были деньки, когда он безумно терзал своё тело, поглощённый карате. Шрамы оказались не только на лице. Если бы он разделся, то тело Рёдзи наверняка было бы покрыто бесчисленными похожими синяками.

Бунсичи охватило смешанное чувство радости и печали. Это чувство переросло в глубокий взгляд симпатии, направленный на Рёдзи. Лицо парня на мгновение исказилось. В этот миг Бунсичи подумал, что Рёдзи может разрыдаться. Но тот не заплакал.

— Чи-и-и! — стиснул он зубы и закричал с искажённым выражением, в тот же момент правая босая нога Рёдзи оттолкнулась от земли, подбросив его вверх. По красивой, великолепной дуге его нога ударила в голову Бунсичи. Быстрым движением тот поднял толстую левую руку, согнув локоть, чтобы принять удар Рёдзи. Парень не сдвинулся с места, сохраняя позицию с правой прижатой к левому локтю Бунсичи правой ногой. Это была удивительно сбалансированная стойка. На лице Рёдзи, покрытом синяками, мелькнула острая улыбка.

Он вернул поднятую правую ногу в исходное положение.

— Ты стал сильнее, — пробасил Бунсичи.

В левом локте, принявшем удар Рёдзи, ощущалось приятное покалывание. Рёдзи обнажил белые зубы, шагнул ближе к Бунсичи и ударил правым кулаком в его толстую грудь.

— Мы снова вместе, мужик, — сказал он.

— Да, — кивнул Бунсичи.

Он был и сам удивлён тем, насколько прямолинейным стал.

— Давно не виделись, — раздался голос позади Рёдзи.

Там стоял Химэкава и улыбался. Ещё дальше были Нарикава, Като и Кудо.

— Похоже, я в большом долгу перед Хокусинкан, — сказал Бунсичи, глядя между Рёдзи и Химэкавой.

— Вовсе нет. Мы не сделали ничего особенного. Для нас это было желанное усилие, — ответил Химэкава, бросив взгляд на Нарикаву. — Особенно для Нарикавы.

— Хм... — взглянул на Нарикаву Бунсичи.

У того на лице тоже были синяки, хотя и не такие многочисленные, как у Рёдзи.

— Нарикава и Кубо, кажется, не давали друг другу заскучать. Почти все синяки, которые ты видишь, они поставили вдвоём.

— Ну и ну, — проворчал Рёдзи.

Нарикава молчал. Он был непреклонен, направив своё железное лицо на Бунсичи. Его глаза, похожие на тесаки, пристально смотрели на Бунсичи.

— Хороший взгляд, — сказал Бунсичи.

— Он учится у господина Хаясибы, но с весны живёт в нашем общежитии. Из-за убеждения, что именно Бунсичи Тамба избил господина Хаясибу, у него всю дорогу сюда было довольно страшное выражение лица.

— Это был не я, — ответил Бунсичи.

— Нарикава уже знает. Он слышал от Като о прошлой ночи, — вмешался Химэкава, и Като слегка кивнул.

Однако суровое выражение лица Нарикавы не переменилось. Даже если этот Бунсичи и не победил его мастера, всё равно именно он сразил Кавагучи в Фукуоке. Он также победил Соичиро Идзуми. Кроме того, в Синдзюку были избиты три члена додзё Неримы, а в Йокогаме пали жертвами Симура и Цуруми. Пусть Цуруми победил не Бунсичи, а иностранный рестлер, всё равно тот был замешан во всей этой истории и всё ещё оставался врагом. Нарикаве это было ясно.

Не обращая внимания на молчаливую ярость Нарикавы, Химэкава пристально посмотрел на Буншичи.

— Перемена случилась с господином Тамбой, — заметил Химэкава, подойдя ближе. — Просто глядя на тебя уже кажется, что ты намного слабее, чем раньше.

— Мне кажется, я уже на том этапе, когда мышь или щенок могли бы меня отметелить, — отвечал Бунсичи.

— Конечно нет...

Красные губы Химэкавы слегка скривились. Из них вырвался резкий вздох. Правая рука его сделала движение. С идеально поставленными пальцами она метнулась к лицу Бунсичи в прямом ударе, который ни секунды не сдерживался.

Удар прорезал воздух. Бунсичи повернул голову влево, пропуская тот мимо. Кулак задел его правое ухо и с силой врезался в пустоту, оказавшись позади него.

Химэкава с улыбкой на лице медленно убрал правую руку.

— Видишь? Вот что я имел в виду... — подытожил Химэкава.

— Эй, чего творишь?! — воскликнул Рёдзи.

Не обращая внимания на голос Рёдзи, Химэкава продолжал улыбаться Буншичи.

— Стал слабее? Какие глупости! — низким голосом заявил он, отворачиваясь. — Почему бы тебе не присоединиться к нам в додзё? — Химэкава снова обернулся к Бунсичи: — Мы могли бы продолжить беседу за чаем, если хочешь.

— Беседу?

— Похоже, по причинам не совсем ясным ты понравился мастеру Мацуо Сёдзану. Он очень хочет познакомиться, — снова улыбнулся Химэкава.

----------