Разрушительница проклятий Сиико Ichiro Sakaki Мизухито, ученик старших классов, переживает за одноклассницу, которая слегла с болезнью. Так он встречает Сиико — ту самую девушку, что явилась, чтобы снять тяготеющее над ней проклятие. ==================== Начальные иллюстрации [[image:/storage/reader-images/f8313bf997e2441abcda96702b7c49c346ca495e.jpg]] [[image:/storage/reader-images/f89faf6714d2e6b47e6a2599ea4d3828f0e7ca58.jpg]] [[image:/storage/reader-images/dafb684472264d3adbb5b8428cbdc42967c62d00.jpg]] [[image:/storage/reader-images/5f97de3e56b48dea25028ed79228f3260f241299.jpg]] ---------- Чёрная жрица В полутёмной комнате, где сгустилась тишина. В самых недрах спёртого воздуха, где, казалось, само время, затаив дыхание, не решалось продолжить свой ход… ………… Молчаливо покоилось полуголое женское тело. На её лице, обращённом вверх, к потолку, не было ни единой тени эмоций. Ни стыда. Ни колебаний. И ни страха. Чуть приоткрытые губы и слегка согнутые пальцы, словно пытающиеся за что-то ухватиться, предвещали какое-то действие… но само тело оставалось неподвижным, словно труп, не подавая ни малейших признаков жизни. Она даже не пыталась придержать лоскуты ткани, едва прикрывающие пышную грудь и бёдра. Пустые глаза без блеска бессмысленно смотрели вверх. И тут… ………… Медленно… над женщиной нависла тень. Со стороны женщины из-за контрового света было трудно разобрать, но это был юноша. На вид — лет семнадцати. Слегка круглое лицо, очки — вот, пожалуй, и все его приметы; внешность у него была самая заурядная. Круглое лицо не означало полноту, скорее, он просто ещё рос, и в его чертах сохранялась детская округлость. Эту несколько андрогинную внешность любительницы парней помладше вполне могли бы назвать «миленькой». Но именно из-за этой заурядности… ………… …его фигура с ножом в руке, возвышающаяся над женским телом, приобретала ещё более жуткий, маньячный оттенок. Чёрные как тьма глаза пристально смотрели на женское тело. Хоть они и не были налиты кровью, в них горел сильный свет, похожий на одержимость. Словно боясь моргнуть и упустить хоть секунду, он всё это время не сводил глаз с белой, изогнутой кожи перед ним. — Здесь… — глухо пробормотал юноша. Он тихо приложил лезвие к той части тела, куда был устремлён его взгляд. Он не стал грубо вонзать его. Напротив, словно сбривая пушок — или сдирая кожу, — он с величайшей осторожностью провёл лезвием по сложным изгибам. Слабый свет, пробивающийся сквозь щель в шторах, упал на остриё… и блеснул. — …Здесь… вот здесь… Словно в бреду, юноша повторял «здесь», раз за разом поглаживая ножом белую кожу, будто проверяя её на ощупь. — Братик. Еда. — …Здесь… здесь… отлично… Юноша сжал рукоять ножа крепче. Чёрные глаза сфокусировались на одной точке женского тела. — Еда! Завтрак! — …Поехали…! — Завтрак… ………… Юноша затаил дыхание и надавил лезвием… и в этот момент. — Я кому говорю, завтрак готов! Бабах! — дверь в комнату распахнулась с такой безжалостной силой, словно спецназ вышибал дверь у забаррикадировавшегося преступника. — Ува-а?! Юноша невольно вскрикнул и от неожиданности вонзил лезвие себе в кончик пальца на левой руке. Вжик. Инструмент был весьма ухоженным и острым. Свет из коридора стремительно ворвался внутрь, вытаскивая всю комнату из полумрака. — Ай-яй-яй, кровь, кровь, кровь пошла! Кровь пошла! Юноша поднял порезанный палец над головой, придерживая запястье правой рукой, и жалобно завопил. Всего лишь кончик пальца, но всё же — там полно нервных окончаний, так что даже мелкая царапина чертовски болит. — Я тебя уже сколько раз звала! С этими словами в комнату уверенным шагом вошла… девушка. На вид ей было лет пятнадцать. В силу возраста ей ещё не хватало женской привлекательности… но блестящие чёрные волосы, собранные заколкой, большие, приподнятые уголки глаз, изящный прямой нос — если рассуждать категориями «красивая или нет», то она, безусловно, относилась к первым. Вот только… — Опять включил только лампу на столе! Нашарив на стене выключатель, девушка зажгла в комнате свет. В тот же миг… под плоским светом люминесцентной лампы предстала самая обычная комната. Типичная «детская» в стандартном частном доме, построенном на продажу. Справа от входа — шкаф, рядом с ним кровать и окно, слева — книжный стеллаж и компьютер, а также стол, за которым сидел юноша. — Сумико! Юноша, посасывая указательный палец левой руки, посмотрел на неё с укором. — Ты чего так резко?! Могла бы хоть постучать… — Стучала. Девушка — Сумико — ответила тоном, не терпящим возражений. — Но ты же проигнорировал. — А?.. — Я несколько раз звала! ………… Юноша невольно замолчал. Сумико раздражённо подошла ближе и, взглянув на то, что лежало на столе, скривилась. А именно — на то самое полуголое женское тело в бесстыдной позе. — Опять это? То, на что Сумико смотрела с крайним изумлением, действительно было женским телом, вот только масштаб был весьма странным. Точнее говоря, по сравнению со стандартным человеческим телом оно было меньше в несколько раз. Ну, раз оно помещалось на столе, то это и неудивительно. Да. Женское тело, но не настоящее. Это была так называемая кукла — то, что называют коллекционной фигуркой. — …Братик. Сумико посмотрела на юношу полуприкрытыми глазами, полными осуждения. — Судя по твоему лицу, ты опять не спал всю ночь. — И… и что с того?! Юноша отвернулся, стараясь избежать взгляда сестры. Несмотря на свои слова, он, похоже, сам понимал, что это не есть хорошо. — …Блин. Сумико с досадой вздохнула. — Тяжело, когда у старшего брата такие странные хобби. — Ч… что значит странные?! Я абсолютно нормальный… — Хочешь сказать, это стандартная комната старшеклассника? С этими словами Сумико обвела комнату взглядом. Да, планировка и мебель, как уже говорилось, были стандартными для подростка-старшеклассника. Вот только расставленные повсюду предметы… были не совсем обычными. Бесчисленное множество моделей разных размеров. На столе. На книжных полках. Возле кровати. Даже свисающие с потолка на леске — они были повсюду. Самолёты, машины, корабли, вплоть до полноразмерных пистолетов и даже отрубленных голов — всё вперемешку… но больше всего было моделей в форме «людей». Человекоподобные роботы из аниме. Или — модели самих людей. Те самые фигурки. — К тому же, это что? Аниме? Сумико указала на полуголую фигурку на столе, прикрытую лоскутком в стиле «вот-вот всё будет видно, но не видно». Разумеется, ткань тоже была не настоящей, а частью фигурки. — Это Миу, героиня из «Эстетики извращённого героя»[✱]Отсылка к Миу Осава из Hagure Yūsha no Esutetika.. — Фу-у… — Не фукай мне тут. — Ты вообще безнадёжен, братик. Сумико ткнула фигурку кончиком ногтя, словно трогая нечто такое, к чему нормальным людям лучше не прикасаться. — Не тыкай! Я не безнадёжен! Юноша стукнул левым кулаком по столу… а затем поспешно снова засунул палец в рот. Видимо, ранка дала о себе знать. — Не говори так, будто я извращенец! Я тебе уже сто раз говорил: мне просто нравится создавать трёхмерные модели! — Нравится, поэтому ты всю ночь лепишь голых девиц? — всем своим видом излучая презрение, спросила Сумико. — Меня попросили её сделать! И я леплю не только голых девиц! Недавно вот делал фигурку из «Орбитальной военной хроники Глендам»[✱]Отсылка к Mobile Suit Gundam.… — Но девиц-то больше всего. — Фигурки красивых девушек лучше всего продаются! — Зарабатывать на карманные расходы, продавая друзьям голых девиц — отстой. — Не говори так, звучит ужасно! В отчаянии крикнул юноша. — Я просто делаю прототипы! И вообще, заказы мне даёт хоть и малоизвестная, но нормальная компания, так что это настоящая работа! Работа! — …Все мерзкие отаку так говорят. — «Все»? У тебя что, так много знакомых отаку?! — возмутился юноша, глядя на сестру. — Ладно, в любом случае — завтрак готов. Спускайся быстрее. Я тебя предупредила. С этими словами Сумико развернулась и вышла из комнаты. Провожая спину сестры негодующим взглядом, юноша… — …Если ещё раз сломаешь брелок на телефоне, я его чинить не буду, так и знай! — крикнул он, но слова его отскочили от уже закрывающейся двери. Более того… ………… В щель перед самым закрытием просунулась Сумико и показала ему язык. Это бесило невероятно. Умение отступить ровно за секунду до того, как оппонент впадёт в настоящую ярость — это свидетельствовало о том, что она отлично знает, как обращаться с братом, отчего её выходка казалась ещё более наглой. — А-а-а, блин… Юноша со вздохом встал. На столе — лежащий на спине прототип фигурки прекрасной девушки тихо смотрел в потолок, ожидая момента внесения мелких поправок. Юношу звали Фудзиномия Мидзухито. Ему было шестнадцать лет. Оценки по всем предметам — твёрдая середина, внешность тоже не особо выделялась. Обычный старшеклассник, посещающий обычную муниципальную школу. По крайней мере, так считал сам Мидзухито. Конечно, увлечение фигурками, причём не их покупкой, а лепкой прототипов с нуля — это довольно нишевое занятие, и таких, как он, меньшинство. Но он никому этим не мешал, а то, что хобби приносило ему деньги на карманные расходы, делало его, на взгляд самого парня, весьма конструктивным. Действительно, среди его работ было много фигурок девушек. Но, в конце концов, Мидзухито — как он сам сказал Сумико — не просто любовался красивыми фигурками, он получал удовольствие от самого процесса их создания. Человеческое тело имеет более сотни суставов, и малейшее изменение позы влечёт за собой изменение рельефа мышц. Один лишь наклон шеи, один изгиб пальца могут полностью изменить общее впечатление. И эта бесконечно меняющаяся «форма» неустанно стимулировала творческий энтузиазм Мидзухито. Однако… для тех, кому это неинтересно, всё это звучало как «бред мерзкого отаку». Поэтому каждый день Мидзухито приходилось терпеть холодные взгляды и безжалостные шпильки своей семьи — в основном дерзкой сестры, которая была младше его на три года. Ну… учитывая, что он скупал горы сборных моделей и фигурок, а его комната насквозь пропахла смолой и красками, то родителей, которые ничего ему не говорили, пока он нормально учился и вёл себя пристойно, вполне можно было назвать понимающими. — А-ах… Мидзухито подавил зевок, волоча ноги в ленивом темпе. Он шёл по до боли знакомой дороге в школу. Яркий утренний свет резал глаза даже сквозь линзы очков. Кстати, младшая сестра Сумико всё ещё училась в средней школе, так что школы у них были разные — сейчас её рядом не было. Впрочем, даже будь они в одной школе, она бы наверняка сказала что-то вроде «ещё чего, ходить вместе с братом-отаку!» и наотрез отказалась бы. А ведь когда-то постоянно таскалась за ним хвостиком. Но оставим это. — Спать хочу… Он увлёкся корректировкой прототипа и просидел до утра… но это не повод пропускать занятия. Иначе его «странное хобби», с которым родители пока скрипя зубами мирились, мгновенно перейдёт в разряд «вредных». — Ладно, раз уж так, надо немного проветрить голову, — пробормотал Мидзухито, мысленно возвращаясь к фигурке, над которой работал. Как он и объяснил Сумико… фигурка, которую он делал сейчас, была «рабочей». У него не было жёсткого дедлайна, но поскольку в итоге это должен был стать коммерческий продукт, существовал фактор сезонности и спроса. Чем раньше он закончит, тем лучше. Вот только мелкие детали лепки… особенно то, как ложились мышцы на боку при лёгком повороте талии, всё никак его не устраивали, и последние несколько дней он постоянно вносил исправления. Из опыта он знал, что это плохой знак. Был риск попасть в бесконечный цикл правок. Продолжать исправлять то, что большинству людей абсолютно безразлично, только ради собственного удовлетворения как скульптора, так никогда и не закончив работу. В таких случаях лучше всего немного отвлечься. Обычно в таких ситуациях люди отходят от создания фигурок и занимаются чем-то другим. Но в случае Мидзухито даже «отвлечением» служила лепка фигурок — карма у него была такая, что ли. Проще говоря, помимо «рабочей» фигурки, у него была и «любительская». Пожалуй, при таком фанатизме неудивительно, что сестра обзывала его «отаку». — Может, после уроков заняться той другой? — пробормотал Мидзухито, ощущая тяжесть сумки. На самом деле, в его сумке всегда лежал минимальный набор инструментов для лепки, а в последнее время — ещё и недоделанный прототип фигурки. Не для работы, чисто для души. Поскольку фигурка была небольшой и в стоячей позе, её можно было без проблем засунуть в узкий защитный футляр и бросить в сумку. Размышляя обо всём этом и шагая в школу… ………… Мидзухито внезапно осознал, где находится, и остановился. Среди привычного маршрута, среди привычных пейзажей… И это здание не было для Мидзухито чем-то новым. Как и для любого другого. Это был самый обычный частный дом, точно такой же, как у Мидзухито. Учитывая, что рядом стояли три дома с одинаковой планировкой, этот наверняка тоже был типичной типовой застройкой. Ничем не примечательный. Но… — …Ей всё ещё не лучше? — пробормотал Мидзухито, глядя на табличку «Канума» на двери дома. То, что это дом его одноклассницы Миюки Канумы, он узнал вскоре после поступления в старшую школу. Дом одной из самых симпатичных девушек в классе находится по пути в школу… Для подростка в пубертатном периоде одного этого факта достаточно, чтобы расправить крылья фантазии и переполниться эмоциями. Даже Мидзухито, чьи родители переживали: «Он только с куклами возится, его что, не интересуют живые девушки?», ловил себя на банальных фантазиях вроде «случайно столкнуться по дороге и пойти в школу вместе». Но, разумеется, мир не устроен так удобно. То ли они выходили в разное время, но до сих пор Мидзухито ни разу не сталкивался с Миюки, когда она выходила из дома. Да если бы такая случайность и произошла, Миюки вряд ли предложила бы пойти вместе. Для неё Мидзухито был просто одноклассником, не более и не менее. Он бы не удивился, если бы оказалось, что она даже не помнит его имени. Вот только… — Уже почти месяц прошёл… Миюки уже довольно долго не ходила в школу. Они не были особо близки, так что подробностей Мидзухито не знал. Среди одноклассников ходили слухи, что она заболела. Образ спокойной и мягкой Миюки как-то не вязался с прогулами или плохим поведением. Насколько мог судить Мидзухито, дом никак не изменился. Окно, за которым, вероятно, была комната Миюки, было плотно задёрнуто шторами, так что заглянуть внутрь не представлялось возможным. Пытаться высматривать что-то усерднее было чревато тем, что его примут за подозрительного типа и вызовут полицию… так что при всём беспокойстве о Миюки, всё, что оставалось Мидзухито — это каждое утро останавливаться и смотреть на её дом. И сегодня, как и в предыдущие дни, он вздохнул и уже собирался пойти дальше. Но… — …М? Краем глаза он заметил что-то необычное. Мидзухито невольно остановился. На фоне пейзажа, который он видел изо дня в день до тошноты, любой инородный элемент сразу бросался в глаза. Это была… невысокая девушка. Скрестив руки на груди, она пристально смотрела на дом Канумы. Нет. В обычной ситуации это не вызвало бы такого ощущения неуместности. Скорее он бы подумал: «Наверное, знакомая, которая тоже переживает за Миюки и пришла её проведать». Если бы она была нормально одета. «…Это ещё что?» На девушке была ни школьная форма, ни обычная повседневная одежда. На ней было одеяние жрицы-мико. Законом это не запрещено, но в мире одежды существует понятие уместности. Если врач в белом халате и со стетоскопом будет разгуливать посреди торговой улицы, он привлечёт внимание, а если солдат в полевой форме заявится в детский сад, большинство людей недоумённо зададутся вопросом, что происходит. В этом смысле наряд жрицы посреди спального района смотрелся совершенно неуместно. Более того… «…Косплей?» Цвета были странными. Обычно наряд мико — это белое кимоно и алые хакама, красно-белое сочетание. Праздничные цвета, привычные для свадеб и других торжеств. Но… наряд этой девушки был иным. Алая часть была чёрной. И не просто чёрной — чёрной, как сама тьма. Белая часть осталась белой… но именно поэтому впечатление переворачивалось на сто восемьдесят градусов. Будто траурные драпировки. К тому же, из-за сильного контраста чёрного и белого это не сразу бросалось в глаза, но если присмотреться — дизайн для наряда мико был немного странным. Чёрные декоративные шнурки на манжетах, хакама чуть короче обычного, так что видны колени, а поверх всего этого — шаль с цветочным узором на чёрном фоне. Это больше походило на стилизацию из какого-нибудь аниме, от которой настоящий синтоистский священнослужитель нахмурил бы брови. Мидзухито, конечно, не был синтоистским священнослужителем, но когда он лепил фигурку мико, он вдоволь изучил эту тему, поэтому заметил странности. К тому же в её чёрных волосах был закреплён крупный цветок — скорее всего, белый пион. Сам по себе цветок был красив и выгодно контрастировал с её волосами, но из-за общего наряда от него веяло какой-то зловещей аурой, как от похоронного венка. Но оставим это. «Хм. Выглядит как-то нелепо…» Для косплея тоже есть свои время и место. Заниматься косплеем ранним утром в спальном районе, а не на фестивале или в воскресной Акихабаре — это проблема… точнее, на это больно смотреть. И чем детальнее проработан костюм, тем сильнее это чувство. «Плюшевые игрушки? Нет…» С девушкой было трое животных. На левом плече сидел ворон. У правой ноги держалась кошка. А правую руку обвивала… змея. И все они были чёрными. Настолько чёрными, словно их вылепили из сгустившейся тьмы. Ворон — понятно, но кошка и змея были точно такого же цвета. Это… производило невероятно зловещее впечатление. Всем своим видом она кричала о плохих приметах. Именно поэтому… Мидзухито не сразу заметил, что у девушки на самом деле весьма миленькое личико. Всё остальное было слишком шокирующим. — …Хм-м. Девушка нахмурилась, словно над чем-то раздумывая. Она была красивой. Это было видно даже сквозь хмурое выражение лица. Правильные, симметричные черты лица. В целом детское, округлое личико. Такую внешность скорее назовут «милой», чем «красивой». И всё же… почему-то в ней не чувствовалось детской невинности. При всём очаровании лица она производила очень резкое впечатление. Возможно, дело было в приподнятых уголках глазах — казалось, она всё время на что-то свирепо смотрит. Длинные, гладкие волосы, чёрные настолько, что, казалось, поглощают свет. Кожа белая, словно снег, от которой так и веяло холодом. В сочетании с чёрно-белым нарядом всё это создавало давящую, тяжёлую атмосферу. — Да что с ней такое… Честно говоря… выглядела она максимально подозрительно. Хотя Мидзухито, который каждое утро и вечер по пути в школу подолгу смотрел на окно одноклассницы, вряд ли имел право так говорить. ………… Подозрительная девушка, похоже, не замечая Мидзухито, разглядывала дом Миюки, склонив голову, будто размышляя о чём-то. Ему даже показалось, что она изредка переговаривается со своими животными… но это, наверное, только показалось. [[image:/storage/reader-images/394497fccc7a8098ab3493bcd9ec5a73851f88fc.jpg]] ……До начала занятий ещё оставалось время. Спрятавшись за столбом, Мидзухито решил ещё немного понаблюдать за странной девушкой. Ему казалось, что если он неосторожно пройдёт мимо, она может до него докопаться. Возможно, он слишком много думал, но всё же. ………… Загадочная девушка зашагала в компании своих трёх зловещих спутников. Но она не собиралась уходить: она просто расхаживала взад-вперёд вокруг дома Канумы. Словно что-то искала. — Хм-м? Загадочная девушка склонила голову. Засунув руку в широкий рукав, она порылась там и зашагала дальше. А затем… — …Хм. Она резко вытащила… почему-то буддийские чётки. «Эй, это же буддийский атрибут!» Невольно мысленно возмутился Мидзухито. Впрочем, её наряд мико тоже вряд ли одобрили бы в синтоистских кругах, так что она, видимо, не особо заморачивалась с достоверностью. В наши дни многие носят чётки или крестики просто как украшение. — Нет-нет. Покачав головой, она убрала их обратно в рукав… и снова начала рыться. А затем вытащила ещё кое-что. «…Да что за?!» Забыв про мико и религиозные конфессии — зачем эта девушка вообще таскала с собой молоток? Конечно, Мидзухито, который сам носил в сумке инструменты для лепки, не имел права судить, но всё же. — …Не то. Она снова убрала плотницкий инструмент в рукав и продолжила копаться. Наконец она нашла то, что искала — оставалось лишь гадать, что вообще творится у неё в рукавах — и достала стопку бумажных полосок, перетянутых лентой, словно пачку денег. — М-м… Перебирая и осматривая бумажки, девушка продолжала идти. Видимо, ей всё-таки было что-то нужно от дома Канумы: она ходила туда-сюда и периодически вытаскивала бумажки, кладя их на землю или прилепляя к стенам. То ли они изначально были с клеем, то ли что, но они плотно приклеивались и не падали. И что она вообще делает? Для хулиганства это выглядело бессмысленно, но… «На всякий случай…» Оправдывая себя таким образом, Мидзухито достал телефон и включил камеру. Он специально выбрал эту модель за хорошую камеру с высоким разрешением. Обычно он использовал её для сбора референсов для фигурок или фотографировал готовые работы, но сейчас подумал, что это может пригодиться как улика, если что-то случится. Ну… не говоря уже о том, что эта странная девушка его просто заинтриговала. В качестве объекта съёмки она была определённо редкой находкой. Высунув руку с телефоном из-за столба, Мидзухито наугад навёл объектив и нажал кнопку затвора. Сделав несколько кадров подряд, он сунул телефон в карман и хотел было с невозмутимым видом пойти своей дорогой… — ! …Как встретился взглядом со странной девушкой, которая, оказывается, шла прямо в его сторону. «………» «………» Она заметила, что он её фотографировал? По спине Мидзухито пробежал ручеёк холодного пота. Учитывая её внешний вид, от неё исходила такая жутковатая аура, что она вполне могла выкинуть всё что угодно. Однако… — …Хм? Странная девушка хмуро посмотрела на Мидзухито, но ничего не сказала и не сделала, просто пройдя мимо. Вскоре она свернула за угол и скрылась из виду. «…Пронесло». От чего именно его пронесло, он и сам не понимал. Выдохнув с долгим облегчением, Мидзухито чуть ли не бегом направился в школу. Нет времени более сонного, чем пятый урок. Чувство сытости после обеда и накопившаяся с первого урока усталость приятно отягощали веки. А если этот урок ещё и ведёт старый учитель классического китайского, то подавно. Все эти архаичные грамматические конструкции звучали для Мидзухито как убаюкивающие заклинания. Учитель, видимо, понимал, что у учеников нет мотивации, поэтому не придирался, если кто-то спал на парте или читал мангу, спрятавшись за тетрадью. Он просто бубнил что-то себе под нос. ………… В этой расслабленной полуденной атмосфере Мидзухито сидел, подперев щёку рукой, и рассеянно смотрел на доску. Его место было у окна, во втором ряду с конца. Глухой голос учителя доносился плохо… зато разговоры сидящих сзади девчонок он слышал отлично — вот такая у него была двусмысленная позиция. — …вроде того. — Ого… Слушая вполуха девичью болтовню и согреваясь в лучах полуденного солнца, Мидзухито сложил руки на парте. Сопротивляться сонливости больше не было сил. Он решил вздремнуть, используя руки как подушку… — Кстати, Канума-сан уже довольно долго не приходит. ………… Мидзухито, который уже почти провалился в сон, замер от этих слов. С фамилией Канума в их параллели была только одна ученица. — Ну, говорят, у неё от природы слабое здоровье. — Вот как. — Она же второгодница. — Да ладно? ………… Мидзухито рефлекторно навострил уши, прислушиваясь к разговору. Однако… — Вроде она на год учёбу прерывала, слышала. — М-м… Ой, а это что? — Хе-хе, новенький купила. Интерес девчонок быстро переключился на что-то другое, и тема Миюки тут же была закрыта. Для Мидзухито, который каждый день слушал их болтовню, такие резкие скачки с темы на тему не были в новинку, но… «Вот как… Я и не знал». Действительно, по сравнению с остальными девушками Миюки казалась более спокойной, лишённой легкомыслия, и от неё веяло зрелостью. Эдакая неторопливая старшая сестра. Даже болтая с другими девушками, она никогда не повышала голос, а просто тихо кивала и улыбалась. «…Кстати…» Вновь ощущая накатывающую сонливость, подумал Мидзухито. «Та девушка…» Девушка в чёрно-белом наряде мико, стоявшая перед домом Миюки. Кто она такая? Она прилепляла какие-то пачки бумажек, похожие на талисманы, к земле и стенам дома Канумы, но что это вообще значило? Одеяние в траурных цветах, чёрная кошка, чёрная змея и ворон. Чем больше он думал об этом, тем более зловещей она ему казалась — словно сама смерть. Может быть, Миюки не ходит в школу из-за неё? «…Да бред какой-то». Мидзухито горько усмехнулся. Он слишком много думает. Наверняка это просто какая-то любительница косплея… ………… На краю поля зрения мелькнуло что-то чёрное. Рефлекторно проследив взглядом, Мидзухито увидел ворона. Он сидел на ветке дерева во дворе школы и, казалось, пристально смотрел прямо на него. «Ворон той девушки?» Внезапно подумал Мидзухито и снова усмехнулся. Вот теперь он точно перегрелся. Вороны везде водятся. ………… На этот раз окончательно проиграв надвигающемуся сну… Мидзухито уткнулся лицом в парту. Если бы Мидзухито попросили охарактеризовать Миюки Кануму одним словом, он бы сказал: «Спокойная, исцеляющая старшая сестра». Из-за своего хобби Мидзухито привык классифицировать и воспринимать людей именно через такие архетипы. У большинства фигурок есть первоисточник со своей историей и характером персонажа. Без понимания этого хорошую фигурку не сделать. У каждого персонажа есть тот самый момент, когда он сияет ярче всего — и фигурка призвана запечатлеть именно это мгновение. Одни персонажи наиболее привлекательны, когда застенчиво улыбаются, другие выглядят милее всего, когда в гневе топают ногами. Мидзухито считал, что недостаточно просто скопировать внешность — настоящая фигурка должна передавать суть и внутренний мир персонажа через свою «форму». Впрочем, это, наверное, относится к любому скульптурному искусству. Но оставим это… — …Ой? Класс, окрашенный в цвета заката. Это был последний день первого семестра. Все мыслями были уже на летних каникулах, которые начинались завтра, поэтому со звонком тут же выпорхнули из класса. Только Мидзухито, задержавшийся, чтобы навести порядок в парте, остался в кабинете. И тут вернулась Миюки Канума. — Фудзиномия-кун… ты ещё здесь? Миюки склонила голову набок. Этот жест был таким расслабленным, что любой гнев или нетерпение растворились бы просто от взгляда на неё. Настоящее исцеление. Для девушки у неё были довольно короткие волосы — едва касались воротника, — но, возможно, из-за мягкой текстуры они создавали пушистый объём, который ей очень шёл. — А… да. Мидзухито кивнул, слегка удивившись. Благодаря своим мягким манерам и отзывчивости, Миюки была одной из самых популярных девушек в школе. К тому же, несмотря на некоторую скромность, её большие добрые глаза и стройная фигура — причём там, где надо, объём был, а где не надо — всё было подтянуто — обеспечивали ей огромную армию поклонников среди парней. Если сравнивать с животными, она напоминала большую собаку вроде золотистого ретривера. Этот спокойный и неторопливый образ подходил ей лучше всего. Некоторые парни втайне даже вздыхали: «Эх, погреться бы на солнышке вместе с Канумой-сан. Желательно, положив ей голову на коленки». И потому Мидзухито никак не ожидал, что такая девушка помнит лицо и имя обычного, ничем не примечательного парня вроде него. — Да так… тут… Кивнул Мидзухито, стараясь прикрыть руками то, что лежало на парте. — Забыл вещи в столе. На самом деле там лежали дизайнерский нож, скульптурный шпатель и прочие запасные инструменты для лепки, которые ему не хотелось никому показывать. В школе лишь немногие знали о его хобби. Когда в средней школе он открыто лепил фигурки девушек, одноклассники дразнили его «извращенцем», а хулиганы приставали с требованиями «слепи мне эротичную фигурку в полный рост». Хлопот было полно. Поэтому в старшей школе Мидзухито старался держать своё увлечение в секрете. — А ты за чем вернулась, Канума-сан? [[image:/storage/reader-images/a48695aa27d3fc626eec4daded6507a95d40cf70.jpg]] — Я? Я… кое-что забыла. Смущённо улыбнувшись, Миюки подошла к шкафчикам в задней части класса и достала оттуда пакет со спортивной формой. Видимо, это она и забыла. В мире, где некоторые готовы выложить кучу денег за спортивную форму старшеклассниц, оставлять её в школе на долгие каникулы действительно было плохой идеей. А затем… — Ой? А это что? — …А. Миюки снова склонила голову, заглядывая туда, что Мидзухито прятал под руками. В пальцах у него как раз был шпатель. Слово «шпатель» охватывает многое — от кулинарных лопаточек до мастихинов для масляной живописи, но в руках у Мидзухито был маленький серебристый инструмент, похожий на стоматологический. Он был незаменим для тонкой лепки. Но обычные старшеклассники не держат такие вещи в партах. — Это инструмент зубного врача? — А… нет. Это… На мгновение Мидзухито задумался, как бы отговориться. Но неуклюжая ложь могла породить ещё более нелепые слухи, а когда слухи обрастают деталями — проблем не оберёшься. Вздохнув, Мидзухито решил сказать правду. — Он используется при создании моделей… или кукол, для лепки мелких деталей. Ну… чтобы наносить что-то вроде глины или, наоборот, прорезать мелкие бороздки… — Кукол? Фудзиномия-кун, ты делаешь кукол? Удивлённо округлив глаза, спросила Миюки. — Ага. Ну… это моё хобби, которое к тому же приносит небольшую пользу. — Надо же. Как здорово. — …Здорово? Услышав столь неожиданную реакцию, Мидзухито переспросил. Миюки энергично кивнула и сказала: — Понимаешь, у меня пальцы совсем неловкие… Она застенчиво улыбнулась. И впрямь, Миюки не производила впечатление человека, способного заниматься кропотливой ручной работой. Не то чтобы она казалась грубой, просто было сложно представить, как она сидит сгорбившись, полностью сосредоточившись на какой-то мелкой возне. — Даже в готовке… знаешь, когда из продуктов вырезают разные фигурки? Я в этом просто ужасна. — Фигурки… — Ну, когда из яблока делают зайчиков или из сосисок — осьминогов и крабиков. — А-а… понятно. Мидзухито с улыбкой кивнул. Похоже, её неуклюжесть превосходила все ожидания. Впрочем, в её случае это было даже мило. Будь она доброй, красивой, с идеальной фигурой, отличницей, да ещё и мастером на все руки — это было бы чересчур идеально, к такой даже подойти было бы неловко. — Поэтому я восхищаюсь теми, кто умеет мастерить. — Мастерить… Ну, пусть будет мастерить. Для тех, кто далёк от лепки, создание фигурок тоже попадало в категорию «поделок». При слове «мастерить» Мидзухито обычно вспоминал летние школьные проекты из втулок от туалетной бумаги, пластиковых бутылок и картона. Как бы то ни было, услышать «я тобой восхищаюсь» от такой красивой девушки, как Миюки, было приятно. Особенно для Мидзухито, которого дома собственная сестра называла мерзким отаку. Он был благодарен уже за то, что Миюки не стала судить его предвзято. Хотя, учитывая, что ради карманных денег Мидзухито часто лепил весьма откровенные фигурки, покажи он ей свои работы, её мнение могло бы резко измениться. — А скажи, Фудзиномия-кун, когда у тебя что-то не получается, ты тоже кричишь «Всё не то!» и ломаешь их? — Это у гончаров так. Усмехнувшись, ответил Мидзухито. В лепке тоже есть материалы вроде Sculpey, которые нужно «запекать», но создание фигурок — это не попытка с одной попытки слепить шедевр, как в гончарном деле. Это долгий процесс, требующий кучи времени и постоянных правок, пока результат не приблизится к идеалу. — Вот как. Слава богу. С явным облегчением улыбнулась Миюки. — Слава богу? — Ну да. Ты же делаешь кукол, верно? — Ну, да. — Если бы их ломали только из-за того, что они вышли неидеальными… мне было бы их жаль. Мнение, очень свойственное девушке… точнее, очень свойственное самой Миюки. — Говорят же, что в вещах, сделанных в форме человека, может поселиться душа, да? — А-а… есть такое поверье. Мидзухито кивнул. Если всерьёз заниматься скульптурой, волей-неволей сталкиваешься с религиозным искусством, вроде создания статуй Будды. У них долгая история, и там есть чему поучиться. Как в пословице «Создать Будду, но не вложить в него душу», существует концепция «вложения души» в статую, а также поверье, что «в вещи, похожие на людей, душа может вселиться сама собой». — А каких кукол ты делаешь, Фудзиномия-кун? — Каких… Ну, фигурки рыцарей в доспехах, роботов… и, эм, кукол-девушек тоже часто… Пытаясь скрыть смущение, Мидзухито почесал щёку. — Как персонажей из манги или аниме? — И таких тоже, а ещё реалистичных… Первые шли в основном на продажу, вторые — для себя. Хотя, конечно, Мидзухито не проводил жёсткой границы и иногда для хобби тоже лепил стилизованные фигурки. — Вот как. Значит, ты бы мог и мою фигурку слепить? — …Э? От этого заявления Мидзухито даже опешил. Он впервые видел девушку, которая сама предложила бы стать моделью для фигурки. Ему всегда казалось, что обычные девушки терпеть не могут подобное. Или, возможно, из-за того, что сестра постоянно называла его извращенцем-отаку, он сам вбил себе это в голову. — С… слепить-то можно, но… — Знаешь, как пишут портреты? Только это будет кукольная версия. — А… ну да. Мидзухито с пониманием кивнул. — Понятно. — Можно фото, можно портрет… но на куклу можно посмотреть с разных ракурсов, мне кажется, это здорово. Миюки сказала это с немного отрешённым взглядом. — Так от «меня» останется больше. — …Что? — Ой. Прости. Ничего. Миюки застенчиво улыбнулась. И в этот момент раздался звонок, словно намекая: «Пора по домам». — Ладно, Фудзиномия-кун, до встречи… во втором семестре. — Да. После каникул. Кивнув, Мидзухито проводил взглядом спину убегающей Миюки. Наверное, именно это событие стало тем моментом, когда Миюки для Мидзухито окончательно выделилась среди остальных одноклассниц. Шестой урок закончился — наступило время после уроков. Мидзухито находился в кабинете ИЗО. После занятий кабинет ИЗО и подсобка превращались в клубную комнату художественного кружка. Но почти все члены кружка числились там лишь формально… и сейчас в кабинете был только Мидзухито. Благодаря этому он мог без проблем работать над прототипами. Часто дома работалось продуктивнее, но иногда полезно сменить обстановку, поэтому он периодически засиживался тут. — М-м… Проработав около получаса, Мидзухито закончил очередной этап доработки «любительской» фигурки, отложил инструменты и с облегчением потянулся. Из приоткрытого окна, чтобы в комнате не застаивался воздух, доносились крики учеников из спортивных секций. Обычный мирный вечер после школы. Мидзухито достал телефон и открыл галерею. Там была фотография — Канумы Миюки. Ему было стыдно, но он сфотографировал её без разрешения. Он хотел её ошарашить — внезапно показать уже готовую фигурку. Да. Фигурка, которую он делал для себя и в которую до сих пор вносил мелкие правки, была смоделирована с Канумы Миюки. А фото служило референсом. — Э-эх… С губ Мидзухито невольно сорвался вздох. По правде говоря… он не был уверен, что сможет отдать фигурку Миюки, даже когда закончит её. Он думал, что Миюки брякнула это просто к слову и на самом деле не хотела, чтобы он лепил её статуэтку. Если он притащит ей фигурку, сделанную по её образу и подобию без спроса, она, скорее всего, сочтёт его жутким — Мидзухито и сам это прекрасно понимал. Пока он предавался этим мыслям… — Ой? Фудзиномия-кун, ты тут? — ! Услышав голос за спиной, Мидзухито торопливо свернул фото и переключил телефон на главный экран. Он никак не ожидал, что кто-то выйдет из подсобки. — Э… Эндо-сэмпай…! — Да-да, твоя сэмпай~ К Мидзухито с улыбкой подошла старшеклассница. Очки и заплетённые в косы волосы придавали ей вид классической литературной девушки из прошлого века, но на самом деле она увлекалась искусством. В основном она писала акварелью, но иногда бралась и за масло или скульптуру. Как она сама говорила: «В искусстве я всеядна». Это была глава художественного кружка — Харука Эндо. Внешне она казалась скромной и утончённой, но внутри была совсем другой. — О-о. Новая работа? Она быстро приметила фигурку на парте и задала вопрос. Телефон-то он спрятать успел, а вот фигурку — нет. — А… ну. Да. Невнятно кивнул Мидзухито. Харука внимательно уставилась на недоделанный прототип, оставленный на столе. Придерживая подбородок рукой и одобрительно кивая, она осматривала его с разных ракурсов. Прямо как критик или торговец антиквариатом, оценивающий товар. — Хм-м. Отличная работа. — П-правда? — Фудзиномия-кун. Блеснув очками, Харука произнесла: — Тебе всё-таки нужно вступить в наш клуб! — Я отказываюсь. — Ну чего ты~ Она специально присела и повисла на краю стола, как котёнок, глядя на Мидзухито снизу вверх. — Ну давай~ Вступай~ Если будут достижения, нам увеличат финансирование~ — Зарабатывайте достижения сами. Усмехнулся Мидзухито. — Я же пускаю тебя в кабинет~ — За это я очень благодарен. По правде говоря, такой обмен предложениями и отказами происходил уже не в первый раз. Точнее, они проходили через это при каждой встрече. Поэтому Мидзухито отказывал легко и без лишних церемоний. В последнее время ему казалось, что и Харука уже предлагает это не всерьёз. К слову, Мидзухито отказывался вступать в клуб из-за «работы». Школьные правила строго запрещали подработку. Можно было получить специальное разрешение от школы, но он сильно сомневался, что ему разрешат работать прототипистом фигурок. Слишком уж много среди них было откровенных. А если школа узнает, что он работает втайне, это доставит проблемы и Харуке, как главе кружка. [[image:/storage/reader-images/7d0573f89473c7540aa085ba8360cd9caa239cd4.jpg]] — Думаю, на конкурсе ты бы далеко пошёл, — сказала Харука, рассматривая фигурку. К счастью, будучи старшеклассницей, она, похоже, не поняла, что это фигурка Миюки. — Я хочу развиваться немного в другом направлении. — И это я тоже уже слышала~ Вся эта скучная болтовня про высокую эстетику и искусство была Мидзухито не по душе. — Извините. — …Ну, что поделать. Харука встала и усмехнулась. — В общем, если передумаешь — вступай. Я буду ждать~ Харука сложила руки, как молящаяся дева, и Мидзухито с улыбкой ответил: — Бесполезно. — А-а-ан. — Достижения зарабатывайте сами. — Не-а~ Я мастер на все руки, да толку чуть~ С этими словами Харука подошла к стене и сняла защитную ткань с большого холста. Это была незаконченная картина маслом. Пейзаж. Озеро. На взгляд Мидзухито, тонкие мазки были просто великолепны, но сама Харука считала картину «слишком правильной и оттого скучной». Мидзухито понимал, что она имеет в виду, но в живописи он не разбирался, поэтому не мог судить объективно. — Ну… в итоге каждый просто делает то, что может~ — Это точно. Мидзухито усмехнулся и кивнул. После этого, перекидываясь ничего не значащими фразами, они оба вернулись к работе над своими творениями. Девушка протянула руку в открытое окно. С её миниатюрным ростом это выглядело так, будто она изо всех сил тянется к небу, окрашенному в цвета заката. Со стороны это смотрелось очень мило. Если бы на её руку сел воробей, получилась бы картина, вызывающая улыбку у любого. Но… на самом деле на её ладонь опустились мрачные чёрные крылья. Ворон. — …Хм. Отличная работа. Поблагодарив птицу, девушка втянула руку с вороном в комнату и закрыла окно. Это была классическая «комната девушки». В прибранной комнате тут и там стояли милые безделушки. Плюшевые игрушки, рамки для фотографий, мешочки с попурри. Основной цвет интерьера — натуральное дерево, с расставленными повсюду предметами пастельных тонов. На этом фоне полностью чёрно-белая девушка казалась абсолютно чужеродным элементом. С первого взгляда было ясно, что это не её комната. — Кар. Ворон каркнул, словно сообщая что-то. Девушка в чёрно-белом наряде жрицы погладила его по спине и кивнула. — Так и знала… Беззвучно к ногам девушки подошла чёрная кошка, а из её волос, словно родившись из них, выскользнула чёрная змея. Окружённая тремя чёрными существами, девушка на мгновение задумалась. — Надо проверить. Она оскалилась в улыбке. В этот момент из-под её губ показались похожие на звериные — или вампирские — клыки. Поскольку внешне она была кукольно-красивой, этот резкий контраст выглядел пугающе реалистичным, отчего её образ казался ещё более неуловимым. А затем… Город окрасился в багровые тона, на асфальт легли длинные тени. Граница между днём и ночью — время, когда, по поверьям, появляются демоны. Закончив работу на удобном этапе, Мидзухито в одиночестве шёл по привычной дороге. Тот же самый путь, что и утром, только в обратную сторону. Харука, с которой они вместе вышли из кабинета, предложила зайти в «Макдоналдс», но сегодня он вежливо отказался. Без особой причины… просто как-то не было настроения. Возможно, из-за той девушки, которая выглядела как ходячая «плохая примета». Кстати, а что в итоге случилось с той девушкой? Подумал Мидзухито, как раз проходя мимо дома Канумы. В итоге… сегодня Миюки снова не пришла в школу. То ли из-за этой зловещей девушки, то ли из-за слов одноклассниц о её слабом здоровье и том, что она оставалась на второй год, но в голове Мидзухито шевелилось неприятное предчувствие, что Миюки больше никогда не вернётся в школу. ………… Мидзухито выдохнул. Он беспокоился, но был всего лишь одноклассником. Он не мог просто заявиться к ней и спросить: «Что случилось?». Никто не знал точной причины её отсутствия, так что предлог «я пришёл проведать больного» выглядел бы неестественно… да и не факт, что его бы вообще пустили к ней. Смутная тревога и раздражение только нарастали. Но Мидзухито ничего не мог поделать. Сегодня он, как и в предыдущие дни, вздохнул и собирался пойти домой… как вдруг. — Эй, ты! И это произошло… без малейшего предупреждения. Дверь дома Канумы резко распахнулась, и оттуда раздался голос. — Э? Мидзухито невольно оглянулся вправо, влево, а на всякий случай и назад. Убедившись, что вокруг никого нет — а значит, «эй, ты» могло относиться только к нему, — он снова посмотрел прямо, на входную дверь дома Канумы. А там… — …А. Мидзухито замер, широко раскрыв глаза. Из дома Канумы вышла та самая подозрительная девушка в чёрно-белом наряде мико. — Да, ты, ты! Повторяя это, загадочная девушка уверенно зашагала к нему, указывая пальцем. Инстинктивно почувствовав опасность, Мидзухито хотел попятиться, но от шока не смог сдвинуться с места. В итоге он так и простоял столбом, пока девушка не подошла вплотную и не ткнула пальцем ему в нос. — Вот именно, ты! Для верности добавила она. Большие глаза с крошечными чёрными зрачками, чем-то напоминающие глаза кошачьих, пристально смотрели на Мидзухито. Словно говоря: «Ты теперь никуда не денешься». — Э… ага. Мидзухито ответил так, понимая, насколько глупо это звучит. И тут… — А ну иди сюда. Девушка внезапно обхватила его руку своими. Из-за своего маленького роста это выглядело так, будто она повисла на нём всем телом… но, судя по всему, она намеревалась затащить его внутрь дома Канумы. Она тянула его изо всех сил, наваливаясь весом. — А… эй… ты чего?! — Давай заходи! Шевели ногами! Как только девушка это крикнула… в затылок Мидзухито пришёлся удар. — Ай! Обернувшись, он увидел ворона, который вцепился ему в воротник и клевал его в затылок, как дятел. Но это ещё не всё. Сзади его что-то подталкивало в ноги: опустив взгляд, он увидел, что чёрная кошка и змея тоже пихают его всем телом. Эта троица будто говорила: «Тебе же сказали, заходи». — Эй… д-да что происходит, прекрати…?! Он вообще ничего не понимал. Спереди — подозрительная девушка, сзади — подозрительная живность. Находясь в полном замешательстве, Мидзухито, подталкиваемый и влекомый, сам не понял как, оказался внутри дома Канумы. Пока он стоял в растерянности, мельком подумав: «Ну, технически это же не незаконное проникновение?», за его спиной… щёлкнул замок. — Э? Сзади же были только ворон, кошка и змея. Он торопливо обернулся и увидел нечто немыслимое: змея, обвившись вокруг дверной ручки, закрывала замок. — …Серьёзно? Да быть того не может, что за бред?! Едва Мидзухито собрался это выкрикнуть… — Доставай. Девушка протянула ладонь. — Ты что, у меня отжимать собираешься? — Отжим? Я спортом не занимаюсь. Абсолютно серьёзно выдала девушка шутку на уровне детсада[✱]В оригинале игра слов была про путаницу с едой, カツアゲ (кацуагэ) было расслышано как 唐揚 (караагэ).. — Не знаю, что ты задумал, но мне лишние проблемы не нужны. — А? Чего? А? — Доставай. Оно же у тебя в сумке? — Да что происходит-то?! Не понимая, как реагировать на происходящее, Мидзухито просто выкрикнул это. Даже если она говорит доставать, он понятия не имел, что именно. Раз это не ограбление, то ей нужен не кошелёк, а, как она сама сказала, что-то из сумки, но у него там не было ничего особенного… «…Стоп, неужели». Фигурка Миюки. Единственная особенная вещь в сумке — это она. Но эта чёрно-белая девушка никак не могла знать о её существовании. Включая Харуку, о том, что он её делает, знало от силы человек пять. И Мидзухито сомневался, что эта девушка как-то с ними связана. — А-а, блин. Нет времени на твою возню! Не успел он и глазом моргнуть, как девушка выхватила у него сумку. — Эй, а ну стой… ………… Не тут-то было. Девушка открыла сумку, перевернула её и вытряхнула всё содержимое. Хорошо хоть не на грязный бетон прихожей, а на приподнятый деревянный пол… но Мидзухито был не в том настроении, чтобы благодарить её за такую заботу. — Ты что творишь?! — Хм-м? Даже не сняв обувь — точнее, теперь Мидзухито разглядел, что на ней были таби и дзори, — девушка присела на корточки и принялась изучать вываленное содержимое. В этот момент… — Сандзукава-сан? Эм, что-то… Из глубины коридора раздался женский голос. Обернувшись на звук, Мидзухито замер. Там стояла женщина с недоумённым выражением лица. С первого взгляда было ясно, что это мать Миюки. Глаза, губы — она была очень похожа на свою дочь-красавицу. Вернее — Миюки была похожа на неё. Спокойная женщина средних лет — вот так Миюки будет выглядеть, когда повзрослеет, один в один. — …Вы кто? Женщина слегка склонила голову набок, задавая вопрос. Даже этот жест напоминал Миюки. — Эм… ну… Мидзухито потерял дар речи. Если бы это был дом совершенно незнакомых людей — одно дело, но дом одноклассницы, мимо которого он проходил и на который глазел каждое утро и каждый вечер — это уже совсем другое. Он всё ещё был в школьной форме, и сказать: «Эта странная девушка затащила меня сюда силой» — кто в такое поверит? Его ведь могли принять за сталкера. — Я… то есть… простите, я…[✱]В оригинале тут переход от 俺 (орэ) к 僕 (боку). Торопливо начал Мидзухито. В такой ситуации лучше не юлить, а честно представиться — так будет меньше поводов для подозрений. — Я учусь в одном классе с Канумой-сан… И… ну… я волновался за Кануму-сан, то есть за вашу дочь, и решил… проведать её. Точного диагноза Миюки он не знал… но слово «проведать» звучало безопаснее всего. — Но я подумал, что завалиться без предупреждения будет невежливо, и стоял перед домом, не зная, что делать… а потом эта девушка силой затащила меня сюда. С этими словами Мидзухито указал на девушку в чёрно-белом наряде мико. Но что же делала эта странная девушка? — …Вот оно. Она вытащила из кучи вещей длинную белую коробочку. — Это…! Как и следовало ожидать — фигурка Миюки. Разумеется, носить незавершённую куклу просто так было нельзя, поэтому он положил её в пластиковую коробку, набив её смятыми салфетками в качестве амортизатора, и сунул в сумку. Коробка была непрозрачной, так что содержимого видно не было, но… — Не трогай! Мидзухито молниеносно выхватил коробку у девушки, которая уже собиралась её открыть. Фигурка была ещё даже не покрашена, но слеплена весьма реалистично, и если бы мать Миюки увидела её, то сразу бы поняла, кто послужил моделью. Конечно, это не была фигурка голой девицы, так что стыдиться было нечего… но всё равно, показывать такие вещи родителям объекта было безумно неловко. В зависимости от человека, его реально могли принять за извращенца, подкатывающего к их дочери. — Да кто ты вообще такая?! Ни с того ни с сего! Чужую сумку вытряхиваешь! Процедил Мидзухито, вкладывая в голос закипающую ярость. Однако… — Хм? Девушка в чёрно-белом наряде мико недоумённо уставилась на него. По её виду было ясно — она искренне не понимает, почему он злится. Затем она прищурилась, словно смотря сквозь вещи, и перевела взгляд на коробку в руках Мидзухито. А потом… — А-а. Понятно. Она кивнула с таким видом, будто всё для себя прояснила. — Вот оно как. Девушка скрестила руки на груди. Вскоре она сняла дзори, поднялась в дом и, обращаясь к женщине, похожей на мать Миюки, сказала: — Этот парень, возможно, тоже «причастен», так что… я его немного допрошу. — Х-хорошо. Женщина средних лет робко кивнула. Было видно, что она не смеет перечить этой странной девушке. Но и девушка не вела себя высокомерно, скорее их отношения напоминали взаимодействие «специалиста, который взял ситуацию под контроль» и «обычного человека, который ничего не понимает в тонкостях». — Ничего не понимаю. Мне тоже объясни. — Хм. Ладно. Девушка снова кивнула. — Хочешь узнать — иди за мной. И это захвати. Она указала на коробку, которую Мидзухито прижимал к себе. — …Вот это? Мидзухито опустил взгляд на свои руки, а когда снова поднял глаза, девушка уже повернулась к нему спиной и быстро зашагала прочь. — А, эй, стой! Торопливо скинув обувь и буркнув сбитой с толку женщине «Извините за вторжение», он, словно совком, сгрёб высыпанные вещи с пола обратно в сумку. — Эй! Девушка всё же подождала его. Догнав её на середине лестницы, где она остановилась, Мидзухито спросил: — Для начала, кто ты вообще такая? Вряд ли она была младшей сестрой Миюки. Если подумать, он не знал имени этой странной девушки — как и она, скорее всего, не знала его имени. Каким образом она поняла, что в его сумке лежит фигурка, оставалось полной загадкой, но… — Имя — самое короткое из заклинаний, — пробормотала девушка. — И одновременно сосуд для проклятия. Спрашивая чужое имя, правило хорошего тона — сначала назвать своё, чтобы доказать отсутствие враждебных намерений. Её речь была удивительно старомодной и тяжёлой, совершенно не подходящей для ребёнка. Но, не потому что он испугался, а просто по инерции, Мидзухито послушно представился первым: — Я… Мидзухито Фудзиномия. — Мидзухито Фудзиномия. Девушка повторила его имя, словно пробуя его на вкус. Затем она сказала: — Хорошее имя. Очень благоприятное. — Благо… что? Мидзухито моргнул, впервые услышав такую оценку своего имени. Впрочем, если подумать: «Фудзи» — как гора, и «Мидзу» — благое предзнаменование. Оба слова означали нечто хорошее и счастливое. Фамилия — это отдельный разговор, но имя родители явно выбирали со смыслом. И у сестры имя «Сумико» тоже содержало иероглиф «долголетие/поздравление». — Ну, тогда и я назовусь. Девушка развернулась к Мидзухито на лестнице. Поскольку она стояла на две ступеньки выше, они оказались лицом к лицу. Она выпятила грудь, скрестила руки и гордо заявила: — Моё имя — Сиико Сандзукава. — Сиико Сандзукава? Мидзухито на мгновение задумался, какими иероглифами это пишется. Имя ладно… но фамилия явно отсылала к реке Сандзу, реке мёртвых. Довольно зловеще. Но этой девушке, буквально сотканной из плохих примет, такое имя очень подходило. А затем… — Двадцать шестая глава дома Сандзукава. — Э? Г-глава? — Моё ремесло — разрушение проклятий, «татари». — Разрушение… проклятий…? Услышав подряд столько слов, не часто встречающихся в повседневной речи, Мидзухито остолбенел. «Проклятия»… те самые проклятия? Как холм с головой Тайра-но Масакадо[✱]Тайра-но Масакадо — полководец и политический деятель эпохи Хэйан, лидер первого известного восстания против правительства в Киото. Голова его была захоронена там, где много лет спустя возник город Эдо (современный Токио), а сам он по поверьям стал одним из мстительных духов — онрё.? Как деревня Восьми Могил[✱]Отсылка к одноимённому роману Сэйси Ёкомидзо и его экранизации 1977 года.? Как кошачье божество[✱]猫神様（нэкогами-сама) — фольклорный образ «кошачьего божества/духа кошки», с которым связывают упомянутое «татари», близок к мотивам к бакэнэко/нэкомата. и всё такое…? Смутно, но это зловещее донельзя слово начало обретать форму в голове Мидзухито, связываясь с причиной отсутствия Миюки в школе… и в этот момент. — Мидзухито Фудзиномия. У меня к тебе просьба. Внезапно выдала Сиико. Комната Миюки находилась в самом конце коридора на втором этаже. На двери висела деревянная табличка с вырезанной надписью «MIYUKIS' ROOM». — Миюки-сан. Я вхожу. Раз Сиико окликнула её, значит, Миюки была внутри. Но, не дожидаясь ответа хозяйки комнаты, Сиико без колебаний открыла дверь. — Заходи. — З-заходи, говоришь… Мидзухито инстинктивно попятился. Если не считать комнаты сестры, он впервые заходил в девичью спальню. Да ещё и к Кануме Миюки. Не колебаться было бы странно. Он ведь даже не её парень… — Давай уже. Сиико схватила Мидзухито за шиворот и силой втащила в комнату. Внутри была… стандартная, даже типичная «комната девушки». В прибранной комнате тут и там лежали милые вещицы. Плюшевые игрушки, попурри — всё это отлично вязалось с образом Миюки. Но… — …………!? Комната была пропитана чем-то мрачным. Шторы плотно задёрнуты, на потолке горел только тусклый ночник. Казалось, сама комната боялась прикосновения света — такая там царила атмосфера. Но самое жуткое… — …Угх. Мидзухито невольно скривился. Вонь. Она была настолько сильной, что он едва не раскашлялся. Чем это пахло? Похоже на запах гнили… но это не просто вонь. Один этот запах вызывал беспричинное чувство тревоги. Запах был неорганическим, но при этом… смердел. Гниение, брожение — по сути, это крайняя форма органики, результат жизнедеятельности микроорганизмов… но этот запах казался куда более неестественным. Ближе всего подходило слово «яд». За спиной растерянного Мидзухито закрылась дверь. Свет из коридора пропал, комната погрузилась в полумрак, но… в следующее мгновение с лёгким электронным писком зажёгся свет. Мидзухито рефлекторно оглянулся: Сиико держала в руке пульт от светильника. Плоский белый свет люминесцентной лампы равномерно осветил комнату. Письменный стол. Книжная полка. Шкаф. И… — Э… Кровать у окна. Кого именно он там увидел, уточнять было не нужно. — …Канума… сан…? Тихо прошептал Мидзухито дрожащим голосом. Поначалу он просто не мог поверить, что это Миюки. Она, вероятно, спала. Лежала на спине с закрытыми глазами. Но этот сон вряд ли приносил ей покой. Её лицо было искажено от боли, а вся правая половина — от челюсти и щеки до глаза и лба — уродливо распухла и покрылась язвами. Ожог? Или кожная болезнь? Кожа вздулась буграми, словно пузырящаяся грязь, а из лопнувших участков сочилось нечто похожее на гной. Если присмотреться, то возле правого уха тоже виднелась такая же опухоль и жирный блеск. Ошибки быть не могло. Источником вони была она. — Да что это такое… ………… Сиико не отвечала. Раздражённый её молчанием, Мидзухито обернулся и изо всех сил вцепился ей в плечи. — Что это такое?! Да что это вообще такое?! Что стряслось с Канумой-сан?! ………… Сиико по-прежнему хранила молчание. Она смотрела на него своими глазами, похожими на глаза дремлющей на солнце кошки, и Мидзухито… всё понял. Она ждала, пока он примет этот шокирующий факт и сможет мыслить рационально. Любые неосторожные слова сейчас были бы как масло в огонь. Человек в состоянии паники может взбеситься даже от слов утешения и заботы. Наконец… — …………Что это. Ты ведь объяснишь мне. Стараясь говорить спокойным тоном, спросил Мидзухито. Она ждала именно этого. Сиико бросила короткий взгляд на Миюки, лежащую на кровати, и медленным, наставительным тоном произнесла: — Это… проклятие[✱]Тут и в ряде других мест Сиико использует кансайский диалект: связка や вместо だ, объяснительное окончание ねん／やねん, отрицание 〜へん и т.д. Но говоря о мистике, она переключается на книжно-ритуальный стиль.. ---------- Разрушение проклятий К тому времени, как он вернулся домой, было уже почти восемь часов вечера. В семье Фудзиномия ужинают обычно поздно, так что это не было проблемой. Его и раньше иногда привлекали к покупке художественных материалов для Харуки — это была, так сказать, плата за возможность пользоваться кабинетом ИЗО после уроков, — поэтому два-три раза в месяц он возвращался примерно в такое время. Родители тоже не жаловались, главное, чтобы он успевал к ужину. Однако… — Я дома. — А. С возвращением. Первой его встретила младшая сестра, Сумико. Правда, сразу после стандартного приветствия последовало: — Ты поздно. Чем занимался? Прозвучало это как придирка мелочной родственницы. Обычно Сумико совершенно не интересовало, где он бродит, а раз она заговорила об этом, значит, специально ждала его возвращения. Иными словами, у неё было к нему дело, а точнее — просьба. — Да так… задержался немного. Мидзухито уклонился от прямого ответа. У него не было сил объяснять Сумико всё, что произошло в доме Канумы… к тому же Сиико строго предупредила его: «Никому ни слова». Да ему и без предупреждений не хотелось никому рассказывать о Миюки в таком её состоянии. — Слушай, братик. У меня к тебе одна ма-а-аленькая просьба… — Сумико подошла к разувающемуся в прихожей Мидзухито. Так как он молчал, она присела рядом с ним и продолжила: — Мне нужно, чтобы ты кое-что почини-и-ил… Она специально посмотрела на него снизу вверх умоляющим взглядом. Всем своим видом она показывала, что напрочь забыла об их утренней ссоре. «Ах, какая же моя сестра всё-таки хитрая бестия», — с горькой усмешкой подумал Мидзухито. — И что же? — Да это не моё, подружкино. Опять брелок для телефона. — Ясно… — ответил Мидзухито, не дослушав. Маленькие фигурки, которые Сумико и её одноклассницы любили вешать на телефоны и ключи, он чинил по их просьбам уже не раз. Конечно, вернуть их в первозданный вид получалось не всегда, но замазать царапины или подкрасить стёршиеся места так, чтобы девчонки остались довольны — дело нехитрое. — Спасибочки! — лицо Сумико тут же засияло. Однако… — …Слушай, братик? — Чего тебе? Аккуратно поставив обувь в угол прихожей, Мидзухито выпрямился. Сумико тоже поднялась и с удивлением спросила: — Что-то случилось? — А? Её слова застали Мидзухито врасплох. Ему казалось, что он ведёт себя как обычно. — С… с чего ты взяла? Ты… ты о чём вообще? — Да просто… ты выглядишь каким-то подавленным, — ответила Сумико. — Обычно ты бы мне обязательно ответил какой-нибудь колкостью или припомнил бы утренний случай. ………… А ведь она права… На задворках сознания у него промелькнула такая мысль, но сейчас у него просто не было моральных сил на лёгкую перепалку с сестрой. Ему хотелось побыстрее закончить разговор… и, возможно, это отразилось на его поведении. — Да нет… всё нормально… — Хм-м? Сумико с секунду вглядывалась в лицо брата, словно хотела что-то сказать. Иногда она бывала пугающе проницательной. Может быть, потому, что они всё-таки семья. Мидзухито изо всех сил старался сохранить невозмутимый вид, и вскоре Сумико, будто потеряв интерес, отстранилась от него и лёгкой походкой побежала к лестнице в конце коридора. А затем… — Ну, в любом случае, меня это не касается! — крикнула она, специально обернувшись на ступеньках. Вот уж действительно несносная девчонка. — В общем, я рассчитываю на тебя. Брелок я положила тебе на стол! — Эй… я же просил без спроса в мою комнату не заходить! — прикрикнул на неё Мидзухито. Но его голос разбился о спину Сумико: она развернулась и легко взбежала на второй этаж. ………… Остановившись в коридоре, Мидзухито тяжело вздохнул. Он никогда не считал себя хорошим актёром, но если его так легко читают окружающие — это чревато проблемами. Если он хочет сохранить тайну Миюки, ему нужно вести себя естественно. Впрочем, вряд ли кто-то сможет логически связать его странное поведение с ситуацией Миюки. Ему вдруг захотелось пить. Прежде чем подняться в свою комнату и бросить сумку, он направился на кухню, чтобы взять что-нибудь попить… и увидел там мать, готовящую ужин. Покачивая полноватым телом — типичная такая «тётушка», — она в прекрасном настроении помешивала что-то в кастрюле. В каком-то смысле она была полной противоположностью матери Миюки и её уж точно нельзя было назвать «красавицей», но… эта стабильная, уютная аура «настоящей матери семейства» Мидзухито, по правде говоря, нравилась. — Ой, Мидзухито, с возвращением, — сказала она, оглянувшись через плечо. — Ты сегодня поздно. — А-а, угу, ну да… К ужину он вроде успел, но вернулся действительно позже обычного. Мидзухито подошёл к холодильнику и достал оттуда пластиковую бутылку овощного сока, который они всегда покупали про запас. — Ужин уже почти готов, будешь? Мать спросила об этом, потому что обычно, когда Мидзухито ходил по магазинам с Харукой, они часто заглядывали в бургерную. В таких случаях он просил отложить ужин, чтобы переждать чувство сытости. — А-а… нет… Честно говоря, он был голоден, но аппетита не было совершенно. «Бывает же такое», — подумал Мидзухито. — Всё в порядке. Буду. Натянув на лицо улыбку, он ответил, вышел из кухни с бутылкой в руке и поднялся на второй этаж. Вливая в горло сок, он прошёл мимо комнаты Сумико, зашёл в свою, включил свет и бросил пустую бутылку в мусорное ведро. Даже это простое действие показалось ему невероятно утомительным… и Мидзухито рухнул на кровать прямо с сумкой в руках. — Э-эх… С губ сорвался тяжёлый вздох. Он устал. Безумно устал. Видимо, телефон выпал из кармана, когда он плюхнулся на кровать, и теперь лежал рядом с лицом. Мидзухито потянулся к нему, открыл папку с фотографиями… и вывел на экран снимок Миюки. По словам самого Мидзухито, это был просто справочный материал для создания фигурки. Но любой другой, увидев это, решил бы, что парень тайком носит с собой фотографию любимой девушки. И, по правде говоря, если бы его спросили «нравится» или «не нравится», он бы без колебаний выбрал первое. Но именно поэтому… ………… Перед мысленным взором всплыла уродливо воспалённая кожа. Шок от увиденного всё ещё тяжёлым осадком лежал на дне его сознания. Этот кошмар, который он видел всего час назад… Сиико сказала, что это «проклятие». Проклятие. Когда кто-то с помощью мистического, духовного воздействия навлекает на другого человека несчастья и беды. Это, так сказать, воплощение сверхъестественного злого умысла. По крайней мере, так это понимал Мидзухито. А значит, ужасное состояние Миюки — это результат чьей-то сильной ненависти, обиды или зависти к ней… — Быть такого не может, — рефлекторно возразил Мидзухито. Даже если предположить, что эти «проклятия» реальны… кто бы стал делать такое? Миюки любят в классе. Она красивая, отлично учится, но при этом совершенно не задирает нос и всегда заботится о других. «Спокойная, исцеляющая, добрая старшая сестра» — вот кто такая Миюки. Кто мог её проклясть? Мидзухито не мог представить никого, кто мог бы испытывать к ней ненависть. Однако… — Вот уж точно, «быть такого не может», — покачав головой, ответила Сиико. Это происходило в комнате Миюки. Мидзухито сидел прямо на полу, а Сиико устроилась на стуле у её письменного стола и смотрела на него сверху вниз. К слову, на столе сидел ворон, руку Сиико обвивала змея, а у её ног спала кошка. — Нет на свете человека, который бы ни у кого не вызывал злобы. — Но Канума-сан… — Тогда приведу пример, — Сиико подняла указательный палец. — Как думаешь, возможно ли, чтобы Миюки Кануму любили абсолютно все люди в мире? — …А? — Это не обязательно должна быть она. Возьми любого популярного певца. Актёра. Писателя. Учёного. Политика. Кого угодно. Как думаешь, существует ли в этом мире хоть один популярный человек, которого никто не критикует? — Ну, это… Мидзухито запнулся. Любой, кто хоть немного сидит в интернете, знает… каким бы замечательным ни был человек или его творение, всегда найдутся «хейтеры», которые не просто ищут недостатки, а активно поливают их грязью. И чем известнее человек или произведение, тем больше у него хейтеров. Взять хотя бы фигурки, прототипы которых лепил Мидзухито. Их продавали, и были покупатели, которые приходили в восторг — именно поэтому компании и заказывали прототипы у обычного школьника. Но были и те, кто осыпал его ругательствами, заставляя недоумевать: «Да что я тебе сделал?». И ладно бы ругали саму фигурку, так они ещё и переходили на личности, без конца оскорбляя автора. И это были совершенно чужие люди, чьи интересы никак не пересекались. А уж если речь идёт о людях, которые видятся каждый день… — «Она не из тех, кого можно ненавидеть», — нараспев произнесла Сиико. — Часто слышу эту фразу в детективных сериалах. Но так не бывает. Кто, кого и за что возненавидит, позавидует и проклянёт — это может случиться когда угодно и с кем угодно. Никто от этого не застрахован. Миюки-сан — красавица, но… На мгновение её голос дрогнул, выдавая сочувствие к состоянию Миюки. Несмотря на крайне подозрительный внешний вид и титул, в душе эта девушка оказалась вполне адекватной… и даже умеющей сопереживать. — …Найдутся люди, которые будут ненавидеть и завидовать ей только за эту красоту. Выдающимся — завидуют. Отстающих — презирают. А обычных — ни во что не ставят. Такова жизнь. ………… Мидзухито нечего было возразить. Звучало это цинично, но он понимал, что так оно и есть. — В конце концов, любовь и ненависть, симпатия и антипатия — это две стороны одной медали, всё зависит лишь от угла зрения смотрящего. Бесстрастно констатировала Сиико. То, что девушка с такой детской внешностью говорит столь мрачные и умудрённые горьким опытом вещи, показалось Мидзухито пугающим, грустным и каким-то неправильным. Или, может быть, это он сам ещё слишком инфантилен? — Так значит, это… Мидзухито едва не обернулся к Миюки, но вовремя отвёл взгляд и спросил: — Это её состояние — результат проклятия? — Именно. — Может, лучше отвезти её к врачу? — …Слушай, — с лёгким раздражением вздохнула Сиико. — Ты правда думаешь, что родители её никуда не возили? ………… — С тех пор как появились видимые симптомы, они объездили кучу клиник. Начиная от университетских больниц и заканчивая частными практиками — всех подряд. ………… И раз всё это оказалось бесполезным, здесь появилась Сиико. — Врачи разводили руками, никто не мог понять причину. И тогда её отец обратился ко мне — то есть к семье Сандзукава, «разрушителям проклятий». Честно говоря, они хватались за любую соломинку. Большинство наших клиентов приходят к нам именно в таком состоянии. По словам Сиико, когда врачи сталкиваются с подобными симптомами, причину которых «медицина объяснить не в силах»… в некоторых больницах существует негласное правило: под условие полного снятия ответственности они рекомендуют обратиться к семье Сандзукава. Семья Сандзукава, существующая уже не одну сотню лет, судя по всему, обладала серьёзным авторитетом в определённых кругах. — Я же уже говорила, что семья Сандзукава специализируется на разрушении проклятий? — Да. Но что вообще значит «разрушать проклятия»? — В буквальном смысле — ломать их. Уничтожать их эффект. Если быть точной, «татари» — это проклятие от нечеловеческих сущностей, богов или духов, а «норои» — проклятие от людей. Но мы, в семье Сандзукава, считаем «норои» просто одной из разновидностей «татари». Значит, она спасает проклятых людей и устраняет источник проклятия. Своего рода экзорцист — специалист по оккультизму, или, как их ещё называют, «заклинатель». Именно этим и занималась Сиико и вся её семья. — Но среди таких вот «заклинателей» мы немного особенные, — Сиико с гордостью скрестила руки на груди. — У нас, как бы это сказать, духовная восприимчивость — притуплена. — …Чего? — Мидзухито часто заморгал. — Притуплена? Не обострена? Разве для работы с духами это не фатальный недостаток? — Да, именно притуплена. Если точнее, из-за этой нечувствительности у нас невероятно высокая сопротивляемость проклятиям, — пояснила Сиико. — Поэтому слабенькие проклятия нам вообще нипочём. Мы можем спокойно разгуливать под проклятием, от которого обычный человек скончался бы в мгновение ока — вот такие мы нечувствительные. Сиико усмехнулась, блеснув клыками. — Ого… Мидзухито даже не знал, восхищаться этим или нет. — Используя эту особенность, из поколения в поколение мы принимаем проклятия на себя. Мы искривляем поток проклятия, направленный на клиента, притягиваем его к себе, и в выигранное время ищем источник и уничтожаем его. Вот как мы работаем. Коллеги по цеху иногда называют нас «собирателями проклятий». В наших кругах мы довольно известны, знаешь ли. — Понятно… Даже услышав это, обычный парень вроде Мидзухито не знал, как реагировать — впечатляться или пугаться. Проще всего было бы рассмеяться и сказать, что всё это бред. Но рядом лежала Миюки, страдающая от чего-то непонятного, от чего отказались даже врачи, а её мать, как он сам только что видел, полностью доверилась Сиико. Однако… — Подожди-ка. Ты говоришь, что вы притягиваете поток проклятия к себе… отводите его? — Ну да. — Тогда почему проклятие продолжает действовать на Кануму-сан? — Потому что «полностью оборвать» его невозможно, — ответила Сиико. — Магический поток в принципе не может быть «разорван», пока не уничтожен сам корень. Мы можем только искривить его. Поэтому, даже пока я забираю удар на себя, какая-то часть проклятия продолжает течь к ней. — Вот оно как… — Именно так, — кивнула Сиико. — Но в этот раз обстоятельства… немного иные. — Иные? — Поток проклятия слабый, но при этом часто меняет направление. — ……Чего? — Сначала я подумала, что её по чуть-чуть проклинают сразу несколько человек. Но корень у проклятия, похоже, всего один. Природа проклятия-то одинаковая. Сказав это, Сиико порылась в рукаве и достала… распятие. — Ой, не то. Она убрала распятие обратно и снова начала рыться. Следующим предметом почему-то оказалась перечница. — И не это. — …Да что у тебя вообще в рукавах творится… Прямо как карман у кота-робота из будущего. — …О, вот оно. Сиико извлекла на свет нечто похожее на те самые бумажные талисманы, которые она сегодня утром клеила на дороги и дом Канумы… точнее, это и был талисман. Его поверхность была густо исписана сложными символами и иероглифами. А поверх них растекалось пятно — словно кто-то пролил соевый соус. — Этим я проверяю природу и направление проклятия. Ну, можешь считать это лакмусовой бумажкой для магии. Но в этот раз она почему-то не давала точного результата… А когда я копнула глубже, оказалось, что есть ещё одна «воронка», вроде меня, которая притягивает проклятие. — …Что это значит? — Сначала я заподозрила, что работает ещё один «собиратель проклятий», как я, — Сиико склонила голову набок. Выходит, помимо Сиико, было что-то ещё, искривляющее поток проклятия. — Но оказалось, что нет. Знаешь, иногда бывает, что из-за определённых условий и совпадений проклятие начинает течь по странному маршруту. — Ясно… Мидзухито не особо понимал, но неопределённо кивнул. Сиико же нахмурилась: — Чего ты киваешь так, будто это тебя не касается? Это ты. Вторая «воронка» — это ты. — Э? А… что? Я?! — от неожиданности Мидзухито выкрикнул это дурным голосом. — Н-но я же обычный человек… — А точнее, вот это. Сиико указала на коробку, которую Мидзухито всё это время держал в руке — ту самую, с фигуркой. — Покажи. Что внутри? — А… нет… это… Мидзухито замялся. Показывать это кому-то было невыносимо стыдно… Но Сиико со всей серьёзностью спросила: — Ты когда-нибудь слышал о симпатической или контагиозной магии? — Э? О чём? — Это концепции из книг Джеймса Фрэзера. Суть вот в чём: «между предметами, имеющими схожую форму, возникает духовный канал связи» и «вещи, бывшие когда-то частью чего-то целого, сохраняют связь со своим источником». Очень распространённый мотив в народных верованиях. — А… — «Говорят же, что в вещах, имеющих форму, поселяется душа, да?» — слова Миюки неожиданно всплыли в памяти. Возможно, духовная связь и обретение души — это разные вещи, но всё же. — Знаешь про паломничество в час Быка? Когда в соломенную куклу вбивают длинные гвозди? — А… ну да. Мидзухито кивнул. Ритуал в час Быка. Он настолько известен, что при слове «проклятие» большинство людей представляет именно эту картину. Мидзухито тоже, когда впервые услышал это слово, тут же нарисовал в голове образ женщины в белых одеждах, прибивающей соломенную куклу к дереву где-то в лесу. — Если коротко: использование соломенной куклы как «человекоподобного образа» или прикрепление к ней фотографии жертвы — это симпатическая магия, или магия подобия. А вот вплетение волос жертвы в куклу — это уже контагиозная магия. — ……То есть ты хочешь сказать… Мидзухито наконец-то понял, к чему клонит Сиико, и широко распахнул глаза. — Кукла Канумы-сан, которую я сделал… из-за этой магии подобия открыла духовный канал связи с самой Канумой-сан, и проклятие потекло в мою куклу?! — В яблочко! — Сиико улыбнулась, словно довольная сообразительным учеником. — Поначалу я даже думала, что это ты накладываешь проклятие. — Быть такого… Он осёкся на полуслове. Теперь он понял, почему утром Сиико шла прямо на него. Она просто отслеживала «магический поток». В тот момент она считала его преступником! — Ну, я-то верю, что это не так. Но на всякий случай мне нужно убедиться. С этими словами Сиико протянула руку. Делать нечего — отказывать было глупо. Вздохнув, Мидзухито открыл коробку и передал её Сиико. Маленькая белая фигурка, незавершённая и даже не покрашенная. Сиико сложила руки на груди и принялась её рассматривать. — Ого… а в ней и правда есть душа… — Да ну… это просто… скажем так, главное правило скульптора… Мидзухито неловко почесал щёку. Было как-то… стыдно. — Ого-го… ничего себе… вот это да… хм-м? ………… Глядя на загадочно ухмыляющуюся Сиико, Мидзухито ёрзал от неловкости. Наконец… — Прошу прощения. Сказав это, Сиико положила на пол бумажный талисман, а поверх него поставила фигурку. Спустя секунд десять… даже Мидзухито увидел, как по талисману медленно расползается то самое «тёмное пятно». Если это не какой-то фокус, значит, так выглядит реакция на проклятие. — Хм-м. Хм. Сиико скрестила руки и кивнула. Какой смысл таился в форме этого пятна, дилетанту Мидзухито было совершенно непонятно, но она, очевидно, считала с него массу информации. И затем… — Как я и думала. Эта вещь временно оттягивает проклятие на себя. Сказав это, Сиико кивнула своим трём животным-спутникам. Ворон, кошка и змея дружно кивнули в ответ… хотя Мидзухито показалось, что это просто обман зрения. — Эй… но я же не специально… Он собирался сказать, что вовсе не хотел мешать её работе, создавая фигурку, но не успел. — Мидзухито Фудзиномия, — торжественно произнесла Сиико. — Отдай эту фигурку мне. — …Э? Эту? — Если надо, мы можем её купить. В смысле, расходы покроет семья Канума. Это моя к тебе просьба. Сиико указала на фигурку. — Да она же недоделанная… — Мне будет гораздо удобнее, если она останется у меня, — перебила его Сиико. — Если держать её слишком далеко от самой девушки, проклятие снова устремится к ней. Ты ведь носил её с собой, да? Вот почему вектор проклятия всё время путался. То проклятие становилось сильнее, то слабее. То меняло направление. — Ну… но… — Отдав её, ты столкнёшься с какими-то проблемами? Услышав этот вопрос, Мидзухито замолчал. Изначально он и так собирался подарить эту фигурку Миюки. Отдать её кому-то другому было не так уж жалко. Но… она была не завершена. Прежде чем отдавать, он хотел довести её до ума. С другой стороны — если фигурка действительно связана с проклятием, то, оставляя её у себя, он, простой дилетант, будет только мешать Сиико и подвергать опасности Миюки. Ради блага Миюки будет лучше передать её в руки специалиста. — Хорошо. Забирай. Поколебавшись минуты три, Мидзухито тяжело вздохнул и кивнул. Как бы тяжело ни было на душе, в будние дни школьник обязан ходить в школу. На следующий день Мидзухито отправился на занятия с гнетущим чувством несправедливости. Естественно, Миюки в классе не было. И всё же жизнь остальных учеников шла своим мирным чередом, что казалось Мидзухито совершенно неправильным. Миюки прямо сейчас мучается от «проклятия» в той тёмной комнате. А большинство учеников даже не догадываются об этом и беззаботно проводят время. ………… Обеденный перерыв — промежуток между утренними и дневными уроками. Моя руки в туалете, Мидзухито размышлял о своих мрачных чувствах. Вчера, после того как он отдал фигурку Сиико, она велела ему: «Об этом деле никому ни слова». И добавила: «Всё, можешь идти домой. Спасибо за работу». Иными словами, она дала понять, что ему, дилетанту, здесь больше нечего делать. Но… Мидзухито видел, как проклятие разъедает Миюки. Он не мог это развидеть. «Проклятие» и «Разрушительница проклятий». Можно было бы подумать: раз он всё равно ничем не может помочь, лучше не лезть не в своё дело и сидеть тихо. Это ведь не обычная болезнь, а проклятия и потусторонние силы — область, абсолютно недоступная простому человеку. Но… «Я должен…» Мидзухито решил, что сегодня снова пойдёт к дому Миюки. От мысли, что она страдает, и никто об этом не знает, он не находил себе места. Он беспокоился о её состоянии и хотел узнать, как именно Сиико использует его фигурку. До этого он только топтался перед её домом, боясь, что его неправильно поймут… но теперь, когда он уже встретился с матерью Миюки и представился её одноклассником, в его визите не будет ничего странного. — …Решено. Он закрыл кран. Подняв голову, Мидзухито встретился взглядом со своим отражением в зеркале и глубоко вздохнул, закрепляя решимость. — …так что. — …серьёзно? — …не правда ли? Из коридора донеслись обрывки разговора. На перемене в школе всегда было шумно, то и дело раздавался смех. Мидзухито вытер руки платком и уже собирался выйти, как в туалет зашли четверо парней. Мидзухито отступил в сторону, чтобы пропустить их. Все они были ему знакомы. Из другой параллели, но учились на одном курсе. Четвёрка слегка поклонилась в знак благодарности. Мидзухито кивнул в ответ и хотел было выйти. Как вдруг… — Говорят, его тоже Канума отшила, когда он ей признался. Канума. Внезапно прозвучавшая фамилия заставила Мидзухито замереть. — Того аса баскетбольной команды? — Ага. Он был на сто процентов уверен, что всё выгорит, а в итоге с треском провалился. — Блин, жалко парня. Четверо встали у писсуаров, продолжая разговор. Мидзухито не мог просто взять и вернуться в туалет… поэтому он остался стоять у входа, делая вид, что копается в телефоне, и прислушался. — Так что он теперь на Кануму жутко зуб точит. — Да это же просто глупая обида. — «Любовь однажды превращается в ненависть», типа того? — Что за бред. Оказывается, был кто-то, кто признался Миюки и получил отказ. Ас баскетбольной команды… и из их параллели. Таких людей наверняка можно было пересчитать по пальцам одной руки. И тут… — Но он же не один такой, да? — подал голос один из парней. — Да, говорят, полно тех, кто подкатывал к Кануме и обломался. — Серьёзно? Канума такая популярная? — А у неё парень есть? — Да кто ж знает. — Но если подумать… — произнёс один из них, отходя к раковинам мыть руки. — У Канумы-сан, наверное, целая куча недоброжелателей? — Да уж, быть популярной тоже непросто. — Поэтому кое-кто даже рад, что она сейчас не ходит в школу. — У-у, какой мерзкий характер. — Кстати, а чего она вообще не ходит? — Да кто её знает. В их голосах, обсуждающих эту тему за справлением нужды, не было ни капли мрачности. Они говорили об этом легко, без всякого стеснения. Разумеется, для них чужие сердечные драмы были всего лишь сплетнями. Пока они не знали истинного состояния Миюки, им не было причин воспринимать это всерьёз. ………… Почувствовав крайнее отвращение, Мидзухито поспешил отойти от туалета. Если их слова правда… значит, есть сразу несколько человек, которые затаили на Миюки злобу из-за отказа и теперь радуются её отсутствию в школе. Отвратительно. Миюки ведь ни в чём не виновата. Зная её мягкий характер, она наверняка отказывала всем максимально вежливо и тактично, чтобы не ранить их чувства… — …Чёрт. Стремительно шагая по коридору, Мидзухито сам не заметил, как его лицо исказилось от злости. После уроков Мидзухито сразу же направился к дому Миюки. К счастью, по пути была небольшая кондитерская, где он попросил продавца подобрать что-нибудь подходящее для гостинца больной. Ему хотелось принести то, что любит Миюки… но он не был уверен, может ли она сейчас вообще есть сладости, да и её вкусов он толком не знал. Итак… ………… Глядя на дом Канумы, он глубоко вздохнул. Собравшись с духом, Мидзухито нажал кнопку домофона. «Дин-дон» — раздался самый обычный звонок. Если подумать, вчера он этого звука не слышал, потому что Сиико просто затащила его внутрь. — Слушаю… Услышав женский голос, Мидзухито невольно выпрямился. Несмотря на искажение через динамик, он узнал этот голос — это была мать Миюки. — А, э-э, извините. Я учусь в одном классе с Кану… Миюки-сан, меня зовут Мидзухито Фудзиномия. Мидзухито запнулся и почувствовал себя полным идиотом. Ему захотелось начать всё сначала, но это было невозможно, поэтому он добавил: — Прошу прощения за моё внезапное появление вчера. — А-а! — голос матери Миюки радостно оживился. Она явно вспомнила. Вчера ведь Мидзухито так и не представился ей, назвав своё имя только Сиико. Лишь благодаря фразе «вчерашний случай» она поняла, кто с ней говорит. — Подожди минуточку. Домофон затих. Спустя десяток секунд щёлкнул замок, и дверь открылась. — Проходи, пожалуйста. — Б-большое спасибо. Желая стереть впечатление от своего вчерашнего жалкого появления, Мидзухито подчёркнуто вежливо поклонился и переступил порог дома Канумы. — Извини за вчерашнее. Я даже не успела с тобой поздороваться… — с лёгкой улыбкой произнесла мать Миюки. — Нет-нет, что вы. Мидзухито торопливо замотал головой. — Это я должен извиняться. Из-за Сандзукавы-сан всё получилось так сумбурно, что я не смог нормально представиться. А, э-э, извините за вторжение. Ответил Мидзухито, снимая обувь. Из-за того, что он так старался быть вежливым и не ударить в грязь лицом, он потерял равновесие и чуть не упал. «Да чёрт возьми…» Жалкое зрелище. Заметила ли мать Миюки его внутренние терзания или нет… но она с приветливой улыбкой сказала: — И всё же я очень рада. Рада, что ты пришёл проведать Миюки. Затем она жестом пригласила его пройти вглубь дома. Вчера, когда его тащила Сиико, у него не было времени осмотреться… но дом Канумы был идеально прибран. Казалось бы, это такой же типовой дом, как и у семьи Фудзиномия, но атмосфера кардинально отличалась. Дом Мидзухито был наполнен вещами, которые создавали ощущение того, что здесь живут люди: всё было расставлено немного хаотично. Здесь же царила идеальная чистота — поразительно, но не было ни одной «брошенной» вещи. Всё было убрано так тщательно, словно он попал в выставочный зал. [[image:/storage/reader-images/c3a664b951312145b7085f6b086439c00b471ede.jpg]] — А, э-э… вот. Мидзухито протянул коробку с пирожными. — Это гостинец. — Ой… спасибо большое, — мать Миюки с радостной улыбкой приняла коробку. — Подождёшь немного в гостиной? Я только схожу и скажу Миюки. — Э? Кану… то есть, Миюки-сан не спит? — Сегодня утром ей стало чуть получше, — сказала мать с лёгким удивлением, наклонив голову. Если она так отреагировала, значит, состояние Миюки действительно улучшается. И если это произошло потому, что фигурка работы Мидзухито попала в руки Сиико — это не могло не радовать. Как ни крути, приятно осознавать, что твоя фигурка кому-то помогла. Размышляя об этом, Мидзухито вошёл в указанную матерью гостиную — сама она поднялась на второй этаж, в комнату Миюки. Там, в гостиной, уже находился один человек. — Сиико Сандзукава! — …Хм-м? Услышав своё имя, Сиико подняла голову. Она же оккультный специалист — казалось бы, могла почувствовать его ауру или что-то в этом роде, но, видимо, она вообще не заметила его прихода. Сидя на диване, она с удивлением посмотрела на него снизу вверх. А на низком столике перед диваном стояла… сделанная Мидзухито фигурка. — …Ч-что?! Из горла Мидзухито вырвался почти крик. — Ты ей показала?! — М-м? О, Мидзухито Фудзиномия, насчёт вчерашнего… — Ты показала её?! — М? Ты о чём? Кому показала? — Маме Канумы-сан! Крикнул Мидзухито, указывая на свою работу. — А? — А-а. Это? Да, показала и всё объяснила. — ААААААААААААА?! Мидзухито заорал, схватившись за голову. Какой позор. Да, Мидзухито гордился своими навыками лепки, но одно дело — лепить вымышленных персонажей, и совсем другое — реального человека, свою одноклассницу, да ещё и чтобы это увидела её родная мать…! — Это что за пытка стыдом?! — Она была в восторге. Сказала: «Как здорово сделано, даже мне, как матери, видно, что это вылитая Миюки». — УУУАААААААААА?! Позорище. Сквозь землю бы провалиться. Глядя на то, как Мидзухито корчится от стыда, Сиико спокойно произнесла: — Но если серьёзно, работа и правда отличная. Услышав в её тоне искреннее восхищение, лишённое всякой насмешки, Мидзухито перестал орать и выпрямился. — Скажи, ты… у кого-то учился этому? — Этому? Чему этому? — Искусству создания подобных вещей. — Да нет… я самоучка. Ну, пособия всякие читал, вроде Hobby Japan. В отличие от традиционных ремёсел, в лепке фигурок нет строгих правил. Скульпторы используют всё, что работает, даже инструменты из других сфер. Стоматологические шпатели и силиконовые формы — отличный тому пример. Главное — результат, и никаких «запретов» тут нет. Это область постоянных проб и ошибок, куда непрерывно внедряются новые материалы, методики и подходы. — Хм-м… значит, это не просто «техника», а твой врождённый «талант». Сиико скрестила руки и задумчиво посмотрела на фигурку. — Чего? В ней есть что-то особенное? — Ещё как. Я не могу назвать точные цифры, но эта фигурка сдерживает больше половины проклятия, направленного на Кануму-сан. — Больше половины… Мидзухито всё ещё не мог понять, насколько это круто. — Последние три дня она была в таком бреду, что днём и ночью едва могла говорить. А сегодня утром пришла в сознание и даже поела. — Ей было так плохо? Действительно, вчера, когда Мидзухито был в её комнате, она не подавала никаких признаков жизни. Оказывается, она не спала — она была без сознания из-за прогрессирующего проклятия. — В магии есть понятие «кукла-заместитель». Так что подобные случаи, в зависимости от масштабов, не такая уж редкость, — Сиико коснулась фигурки пальцем. — Но чтобы эффект был настолько мощным — такое бывает только с куклами, сделанными мастерами-специалистами. — Да уж… — Может, дело в силе любви, которую ты в неё вложил? — хитро усмехнувшись, Сиико покосилась на Мидзухито. — Эй…?! — лицо Мидзухито вспыхнуло. — Нет… я совсем не…! — Да ладно, ладно. Неважно, как именно тебе удалось создать такого «заместителя». Главное, что он выигрывает нам гораздо больше времени, чем я ожидала. Теперь у нас наконец-то развязаны руки. — Вот… как. — Но всё равно у нас есть от силы неделя. Это очень мощное «проклятие». Нам нужно найти источник за эти несколько дней, иначе будет плохо. — А нельзя просто проследить по потоку проклятия и сразу всё выяснить? — Я же тебе говорила? — Сиико пожала плечами. — Мы в семье Сандзукава можем разрушать проклятия именно потому, что наша духовная восприимчивость притуплена. — …А? То есть… — То есть моё духовное «зрение» не настолько острое, чтобы отследить всё до самого источника, как по определителю номера. Да и проклятия изначально не такие простые вещи, чтобы их можно было легко отследить. Она могла лишь примерно определить направление, откуда исходит проклятие, и то — для этого нужно было использовать инструменты, находиться рядом с Миюки и потратить кучу времени. Проклятие по своей природе — это скрытое действие. Поэтому «отследить» его трудно даже более чувствительным экстрасенсам. — Как же вы тогда притягиваете этот поток на себя? Мидзухито с подозрением посмотрел на Сиико. Как можно поймать то, не зная, откуда оно берётся? — Мы просто делаем так, чтобы проклятие само шло к нам, — Сиико указала на свою грудь. Кстати говоря, считается, что традиционная японская одежда лучше смотрится на девушках с небольшой грудью, и в этом смысле чёрно-белый наряд мико очень шёл Сиико. Если подумать, сколько же ей лет? — Думаешь, я ношу это просто для красоты или от нечего делать? — …Так это не показушный косплей? — За кого ты меня принимаешь? — прищурилась Сиико. — Ну, хотя бы из-за имени… В ответ Сиико взяла блокнот и ручку, лежавшие на низком столике, и написала своё имя. Сиико Сандзукава. 三途川弑子. Для обычного человека это была фамилия и иероглифы, которые никто в здравом уме не дал бы ребёнку. — Я окружаю себя вещами, которые несут в себе дурные предзнаменования и зловещий смысл. Создаю, так сказать, отрицательное притяжение. Чтобы проклятию было легче прийти ко мне. — А-а… — Вот представь себе… молнию, — Сиико нарисовала в воздухе зигзаг. — Как думаешь, почему она бьёт зигзагами? — Почему… Мидзухито никогда об этом не задумывался. Бьёт и бьёт. — Потому что электричество всегда ищет путь наименьшего сопротивления. Проводимость воздуха меняется из-за мельчайших перепадов температуры и плотности, поэтому молния бьёт не по прямой, а зигзагами. А как называется штука, которая использует это свойство электричества, чтобы не дать молнии ударить куда не надо? — Громоотвод? — Точно, — Сиико уверенно кивнула. — Так вот, я — точнее, мой наряд, моё имя и всё остальное — это громоотвод для проклятий. Когда я нахожусь рядом с жертвой, часть проклятия перекидывается на меня. Так мы и выигрываем время. — Ясно… — Я, между прочим, постоянно над этим работаю! — с неожиданной гордостью заявила Сиико, выпятив грудь. — Работаешь? — Сплю всегда головой на север. Ем праздничный рис, заливая его зелёным чаем. А когда ночую в гостиницах, специально прошу номер четыре или девять. — …Разве это можно назвать «работать над этим»? Мидзухито произнёс это, а затем… вспомнил разговор, который случайно подслушал днём в туалете. Вообще-то он пришёл не только для того, чтобы проведать Миюки, но и чтобы поделиться информацией с Сиико. — Значит, теперь мы будем искать того, кто проклял Кануму-сан. — Верно. — Я не знаю, проклинает ли её именно он, но… Мидзухито перечислил всё, что узнал: «Ас баскетбольной команды признался Миюки и был отвергнут». «Говорят, он затаил на неё сильную обиду». «Есть и другие парни, которым она отказала». «Есть те, кто радуется её отсутствию в школе». — …Хм-м. Сиико задумчиво кивнула. — Логично. Школьники же. Их круг общения почти полностью ограничен сверстниками, причём в основном из той же школы. — Не знаю, полезна ли эта информация… — смущённо произнёс Мидзухито. То, что он принёс, было лишь слухами. Не больше и не меньше. Стыдно было даже называть это «информацией». Но… — …Я просто хочу помочь снять проклятие с Канумы-сан как можно скорее. — …Хм. Сиико снова склонила голову, обдумывая услышанное, и в этот момент… — Простите… — из коридора донёсся голос матери Миюки. Мидзухито и Сиико одновременно обернулись. Мать Миюки с мягкой улыбкой продолжила: — Миюки… сказала, что можно заходить. Несмотря на улучшение, Миюки всё ещё не могла вставать с постели и ходить. Поэтому Мидзухито и Сиико поднялись в её комнату на втором этаже. — Миюки-сан, — Сиико постучала в дверь. — Я захожу. — …………Входите. В голосе Миюки явно слышалось сильное колебание. Может, Сиико она и рада видеть, но вот меня… вряд ли? Эта мысль пронзила Мидзухито, и он инстинктивно отступил на шаг. Она ведь девушка. Вполне естественно, что с таким изуродованным лицом ей не хочется показываться на глаза знакомым. Сиико открыла дверь и вошла внутрь, но Мидзухито остался в коридоре. — Ты чего застыл? — обернувшись, спросила Сиико. — А… да я просто… Возможно, его неуверенный голос донёсся до комнаты… — …Фудзиномия-кун? — позвала его Миюки. В её голосе не было ни капли неприязни. — Проходи давай, — поторопила Сиико. После таких слов отказываться было бы глупо. Мидзухито произнёс: «Извините за вторжение» и сделал шаг в ту самую комнату, где был вчера. «…Ого?» Мидзухито удивлённо моргнул. Вонь… стала слабее. Она не исчезла полностью. Наверное, любой, кто зашёл бы сюда впервые, как и Мидзухито вчера, скривился бы и застыл в оцепенении. В этом смысле можно было списать всё на то, что Мидзухито просто привык со второго раза, но… «Значит ли это, что проклятие немного ослабло?» С такими мыслями Мидзухито перевёл взгляд на кровать. Там… приподнявшись на постели, сидела Миюки. — Канума-сан… — с облегчением выдохнул Мидзухито. Лицо Миюки… её правая половина была скрыта бинтами. Вчера Сиико говорила, что поскольку опухоли и язвы вызваны проклятием, бинтовать их нет медицинского смысла. Наоборот, это создаёт лишнее давление и только сильнее изматывает саму Миюки — поэтому вчера её лицо было открыто. Сегодня же Миюки забинтовала лицо только для того, чтобы скрыть изуродованную часть. Честно говоря, Мидзухито не был уверен, что смог бы скрыть шок и страх, если бы снова увидел её лицо в таком состоянии. И это точно ранило бы Миюки. Именно поэтому он и колебался, стоя у двери. Но с забинтованной Миюки он мог общаться совершенно нормально. Её волосы растрепались, кожа казалась сухой, но его это совершенно не волновало. Вот только… несмотря на то, что она находилась в комнате, её шея была замотана шарфом, а на руках были перчатки. Скорее всего, те места, которые она так прятала, тоже покрылись язвами и вздулись. «Симптомы поднимаются снизу вверх?» Если так, то это должно быть невероятно страшно. От ног к бёдрам, от бёдер к животу, груди, плечам, затем к рукам и голове… Медленное распространение уродливых язв по всему телу, должно быть, чудовищно истощает психику жертвы именно из-за своей постепенности. — А… пожалуйста, не смотри на меня так пристально, — Миюки смущённо отвернулась и, глядя в сторону окна, добавила: — Извини, что я в таком виде… — Нет, что ты. Совершенно нормально. Тебе точно можно сидеть? — …Сегодня мне немного… легче, — с радостью в голосе ответила Миюки. — Я слышала, ты вчера приходил меня проведать. — Э? А… ну да. Мидзухито покосился на Сиико, и та кивнула. Её взгляд означал: «Пусть думает так». — Спасибо тебе. Я хотела поблагодарить. — Да не за что… Неужели она выставила себя в таком виде только ради того, чтобы сказать это? Растрёпанные волосы, неухоженная кожа, пижама — в обычной ситуации ни одна девушка не хотела бы предстать перед парнем в таком виде. Это понимал даже Мидзухито. Но, как по мне, это нисколько не умаляло привлекательности Миюки. Несмотря на её измождённый вид… в её облике и голосе было что-то такое, что успокаивало и согревало душу. Глядя на неё, он отчётливо понял, что привлекательность человека зависит не только от черт лица, но и от того, что излучает его внутренний мир — и это занимает весьма значительную часть. — Я… в детстве часто болела, — вдруг тихо произнесла Миюки. — И подолгу не ходила в школу… Одноклассники не успевали её запомнить. Близких друзей завести тоже не получалось. Поэтому никто из сверстников никогда не приходил её навещать. А когда ей изредка удавалось прийти в школу, она отставала по учёбе и не понимала, о чём говорят остальные. — Мне казалось, будто меня оставили позади и… просто забыли, — призналась она. Она часто чувствовала эту печаль: все идут в завтрашний день, а она одна застряла во вчерашнем. — Поэтому… когда я узнала, что ты пришёл меня проведать, я была так рада. — …Канума-сан. — Словно ты сказал мне: «Я тебя помню». — Д-да конечно я тебя помню! В смысле, как я мог забыть! — горячо возразил Мидзухито. Он не знал, как обстояли дела в младших классах, когда мальчики и девочки ещё не особо обращали друг на друга внимание… но такую красивую девушку, как Миюки, забыть было просто невозможно. По крайней мере, сам Мидзухито до сих пор ясно помнил тот непринуждённый разговор в залитом лучами заката классе. И ту спокойную улыбку Миюки — не просто красивую, а такую, от которой на душе становилось тепло. — Правда? Думаешь… Миюки всё ещё казалась неуверенной. — Если я и дальше буду так долго пропускать школу… вдруг все обо мне забудут? — Не забудут. Точно нет. — Но если я не поправлюсь… — Я тебя обязательно вытащу. Мидзухито выпалил это импульсивно, а потом сам опешил. Что он только что сказал?! — Э… — Миюки тоже удивлённо обернулась на него. Ещё бы. Мидзухито и сам толком не понимал, почему у него вырвались эти слова. — А… ну… — запаниковав, Мидзухито попытался хоть как-то выкрутиться и выдал первое, что пришло в голову: — Я же люблю всякое мастерить… А, помнишь, ты спрашивала, не мог бы я сделать твою фигурку, вместо портрета… — А. Да, помню. Конечно помню, — Миюки радостно улыбнулась. — Надо же, Фудзиномия-кун… ты не забыл. — А. Ну да. И… поэтому, Канума-сан, тебе нужно поскорее поправляться. Без твоего здорового, бодрого вида мне будет сложно её закончить… то есть, я хочу сказать… Мидзухито окончательно запутался в собственных словах и запаниковал. Но он не нёс полную чушь. Мидзухито считал, что Миюки и сейчас очень привлекательна. Но в своём обычном состоянии она ещё прекраснее. Мидзухито хотел воплотить в фигурке всю эту её особую «ауру». Если нужно просто скопировать внешность — фотографий вполне достаточно. Но если это «художественное произведение», лепка должна передавать нечто большее, чем просто физическая оболочка. И он хотел подарить ей эту фигурку. Миюки почему-то принижала себя… казалось, она совершенно не осознаёт свою привлекательность. Поэтому он хотел поставить фигурку перед ней и сказать: «Посмотри, какая ты прекрасная». — То есть, я имею в виду… извини. Но облечь эти мысли в слова оказалось слишком сложно. Ему всегда было проще работать руками, чем языком. Если бы он мог выразить свои смутные чувства здесь и сейчас, он бы стал писателем или поэтом, а не брался за резак и шпатель. — За что ты извиняешься? — Э? Да просто… я как-то не умею нормально говорить. Сам уже не понимаю, что несу. Серьёзно, извини. — Как странно. Тебе совершенно не за что извиняться. Миюки снова радостно улыбнулась. И эта улыбка… — Канума-сан… — Кхм-кхм. Громкое, нарочитое покашливание разрушило момент между Мидзухито и Миюки. Это была Сиико. Они совсем забыли о её присутствии. Мидзухито торопливо обернулся и увидел, как «разрушительница проклятий» смотрит на них со смесью снисхождения и усталости. Возможно, это была лишь иллюзия, но ему показалось, что даже ворон на её плече, кошка у ног и змея на руке закатывают глаза. — Короче, суть в следующем, — резюмировала Сиико. — Он — Мидзухито Фудзиномия — согласился нам помочь. — …А? Мидзухито удивлённо уставился на Сиико. Она лишь метнула на него мимолётный взгляд, будто говорящий: «Просто подыграй и молчи», — и продолжила: — Я никак не могу определить источник «проклятия». Но если подумать, круг общения старшеклассников не так уж широк. Велика вероятность, что тот, кто проклинает Миюки-сан, находится в её же школе. — Неужели… Лицо Миюки помрачнело. Такое было бы больно услышать любому. Осознать, что кто-то в твоей же школе ненавидит тебя настолько, что готов проклясть. Но Сиико, не обращая внимания на реакцию Миюки, невозмутимо продолжила деловым тоном: — Поэтому он, как ученик той же школы, поможет мне. Школа — довольно закрытая система, и чужаку туда проникнуть непросто. — Вот оно как… Миюки с лёгким удивлением перевела взгляд на Мидзухито. А затем… почтительно поклонилась. — Прошу… пожалуйста, помоги мне. — Д-да я… Не зная, что ответить, Мидзухито лишь растерянно заморгал. Они ведь никогда не были близки. Это был их самый долгий разговор со времён того вечера в классе. — В-в общем, вот такие дела, так что, Канума-сан, держись! Внезапно накативший стыд заставил Мидзухито почувствовать острое желание сбежать. Бросив эту нелепую фразу, он неловко попятился к двери. — Ну, я пойду… Бросил он с порога. — Ты уже уходишь…? В её голосе слышалось такое сожаление, что ему безумно захотелось остаться, но если бы он задержался, то точно ляпнул бы ещё какую-нибудь глупость от волнения. — Да. Ну, в общем… — Ты ведь… придёшь ещё? — робко спросила Миюки. Он никак не ожидал, что она сама предложит это, и замер от неожиданности. — К-конечно. Еле выдавив из себя ответ, он из последних сил попытался изобразить улыбку. И на этот раз Мидзухито покинул комнату вместе с Сиико и тремя её животными. Спускаясь по лестнице к выходу, Мидзухито облегчённо выдохнул. «Как хорошо… слава богу…» Вчера, увидев Миюки, он был настолько подавлен, что почти не спал ночью. Но теперь появилась надежда. Он был искренне рад, что пришёл. — …Мидзухито Фудзиномия. Вдруг подала голос идущая рядом Сиико. — А? Что? Её неожиданно серьёзный тон немного смутил его. Может, он сделал что-то не так? — Там, наверху… — А? Наверху? — А ты круто выглядел там. — Ч… чего крутого-то? Он же не сделал ничего особенного. Просто зашёл в комнату Миюки — причём его туда практически затолкали — и немного поболтал с ней. Но… — На самом деле это довольно сложно, — Сиико, не глядя на растерянного Мидзухито, устремила взгляд куда-то вдаль и добавила: — Воплотить свои чувства в действия, высказать их вслух, будь они хорошими или плохими… одно только это уже многого стоит. Подумать может кто угодно. В мыслях каждый способен рассуждать как святой. Но перевести это в конкретные действия — на удивление трудная задача. — В метро многие стесняются уступить место бабушке. Или протянуть руку упавшему человеку. Не потому, что все такие жестокие и бессердечные… просто далеко не каждый способен перейти от мысли к действию. Сам ведь замечал, верно? ………… И правда, такое бывает. Стыдно. Спешу. А вдруг откажут? Подобные отговорки первыми приходят на ум, мешая превратить добрые намерения в поступки. Такое случается почти с каждым. — А ты сегодня… ведь с самого начала хотел как-то ей помочь, поэтому и пришёл, так? — Я вижу тебя насквозь, — Сиико улыбнулась, блеснув клыками. В этот момент она казалась невероятно милой, но в то же время на неё можно было положиться. — А ты, оказывается, крутой парень, да? — Сандзукава… сан. Эта невысокая девушка рядом с ним казалась сейчас куда взрослее его самого. — Да брось. Зови меня просто Сиико. Выговаривать каждый раз «Сандзукава» — язык сломаешь. Рассмеявшись, предложила Сиико. — И я буду звать тебя Мидзухито… нет, лучше Мидзутти. — Так фамильярно?! — Имя — самое короткое из заклинаний. Эти же слова она произнесла вчера, когда представлялась в первый раз. — То, как мы друг друга называем, даже фамильярно или как-то по-особенному — тоже имеет свой смысл. Она повернулась к Мидзухито и протянула ему свою маленькую белую ручку. — Ну, будем знакомы… напарник. Временно, конечно. С секунду Мидзухито смотрел на её ладонь… — …Будем знакомы. Он с улыбкой пожал её руку. [[image:/storage/reader-images/a6c343d30f84542de2281994e1b938deec3aec22.jpg]] ---------- Проклянёшь другого... Проснуться его заставил сухой прерывистый звук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук... Звук, словно кто-то по чему-то стучал, непрерывно раздавался совсем рядом с головой. Стоило лишь раз обратить на него внимание, как он начал назойливо будоражить сознание и уже никуда не исчезал. — ...Что такое? — пробормотал Мидзухито, сонно моргая. Полурефлекторно проверив будильник у изголовья, он увидел, что было пять часов утра. — Угх... — простонал Мидзухито. Ни то ни сё — для того, чтобы снова заснуть, времени оставалось маловато. Но что же это всё-таки за звук? Он прерывистый, как стук капель из плохо закрытого крана, вот только сам звук — жёсткий. Словно чем-то твёрдым легонько постукивали по чему-то твёрдому. И доносился он откуда-то совсем рядом, у самой головы. — ... Мидзухито огляделся. Его комната, всё такая же, как и всегда. Хотя вчера он не стал засиживаться до рассвета за правками прототипа фигурки, на столе в беспорядке валялись инструменты и рабочая модель, над которой он трудился. — ...Окно? Наконец осознав, откуда исходит звук, Мидзухито отдёрнул штору. В тот же миг утренний свет разогнал скопившийся в комнате полумрак. Однако на фоне квадратного стекла, побелевшего от утреннего солнца, выделялась одна часть, словно пропитанная ночной тьмой — абсолютно чёрная. Ворон. Чёрная птица сидела на слегка выступающем из наружной стены балкончике — из тех, что обычно подчистую заставляют цветочными горшками, — и методично стучала клювом по оконному стеклу. «И с чего бы тут ворону взяться?» Спустя пару секунд раздумий в заспанной голове Мидзухито наконец мелькнула одна догадка. «А не тот ли это... что был вместе с Сиико?» Разумеется, Мидзухито не умел различать воронов «в лицо», но птица, которая специально уселась на балкон частного дома и продолжала стучать в окно, словно приказывая человеку внутри «просыпайся», явно отличалась от обычных пернатых, копающихся в мусоре. Пока он размышлял об этом, их с вороном взгляды встретились сквозь стекло. — ... — ... Ворон и Мидзухито смотрели друг на друга. Вскоре птица издала совершенно классическое «кар» и, словно посчитав свою миссию выполненной, взмахнула крыльями и взлетела. Но только Мидзухито подумал, что она улетит куда-то вдаль... — Э? Чёрная птица спикировала и приземлилась на дорогу прямо возле дома Фудзиномия. «Неужели...» С этой мыслью Мидзухито открыл окно и высунулся наружу. И там, как он и ожидал... — Сиико! Стояла Сиико в сопровождении трёх чёрных животных. К слову, сегодня она почему-то была не в своей привычной чёрно-белой одежде жрицы-мико: её миниатюрное тело целиком скрывал просторный чёрный плащ-мантия. Она походила на чёрного тэру-тэру-бодзу. От неё так и веяло зловещей аурой — казалось, она накличет не просто дождь, а кровавый ливень или град из копий. — ... Встретившись взглядом с Мидзухито, «Разрушительница проклятий» поманила его рукой, словно приказывая: «Спускайся». Вздохнув, Мидзухито постарался идти как можно тише (ведь спросонья Сумико бывала крайне свирепой). Прокравшись по коридору и спустившись по лестнице, он направился к прихожей. — Что стряслось? В такую рань... Он для приличия одёрнул футболку и спортивные штаны, заменявшие ему пижаму, и открыл входную дверь. На пороге стояла Сиико со странно радостным выражением лица. — Я ж говорила. С сегодняшнего дня ты — мой напарник. — А? А-а... Ну да, вчера он действительно согласился на это, и они даже пожали друг другу руки, но всё же... — Разве ты не собирался помочь мне найти того, кто проклял Миюки? — А... Ну да... Но зачем в такую рань? — Если б я пришла позже, ты б ушёл в школу один, так? «Общество» школьников довольно узко. Круг общения большинства учеников ограничивается стенами школы. Разумеется, хватает и тех, кто заводит друзей за её пределами или обрастает широкими связями через интернет, но, пока человек исправно ходит на уроки, факт остаётся фактом: половину своего времени бодрствования он проводит в школе. Естественно... к худу ли, к добру ли, человеческие отношения внутри школы становятся масштабными и запутанными. Поэтому искать источник проклятия прежде всего среди школьных знакомых было вполне логично. — Сказала бы ещё вчера, и мы бы договорились о времени. — Чем раньше выйдем, тем больше у нас будет времени, разве нет? — скрестив руки на груди, заявила Сиико. — ...Это, конечно, так, но... — проговорил Мидзухито, глядя сверху вниз на чёрного тэру-тэру-бодзу в натуральную величину. — Куда важнее времени разобраться с твоим внешним видом, тебе не кажется? Если посторонний будет просто так слоняться по школе, его выставят вон, и неважно, урок сейчас или перемена. В особенности, если этот посторонний — девушка в чёрно-белом наряде жрицы или в чёрном плаще до пят, да ещё и в компании чёрных животных. Выглядит подозрительно, как ни крути. Её зловещий наряд был чем-то вроде спецодежды, но Мидзухито сомневался, что подобный аргумент подействует на учителей или уборщиков. — ...Хе-хе. Сиико почему-то многозначительно усмехнулась. Всем своим видом она показывала, что только и ждала этих слов. Но к чему такая реакция? Пока Мидзухито недоумевающе на неё смотрел, Сиико высунула руки из-под полов мантии, схватила себя за плечи и с гордым видом произнесла: — А вот как! Вжух! Чёрный плащ распахнулся, на мгновение заполнив всё поле зрения Мидзухито. Рефлекторно вскинув руки и отмахнувшись от ткани, он увидел... — ...Э? Перед ним стояла Сиико в школьной форме. Причём форма была ей страшно велика — девушка словно утопала в одежде. — Это ведь... неужели... — Одолжила у Миюки! — объявила Сиико. Неудивительно, что размер не подошёл. Миюки была совершенно обычного для старшеклассницы телосложения, а вот Сиико оказалась такой миниатюрной, что смотрелась в этой форме крайне несуразно. — М-хе-хе-хе... — довольно заулыбалась Сиико. — Ну как тебе? С этими словами она изящно покрутилась перед Мидзухито. И без того просторная юбка под действием центробежной силы и потока воздуха пышно взмыла колоколом. «Ого. А в этом что-то есть», — мысленно отметил про себя юноша. Создавая фигурки, он нередко намеренно делал одежду развевающейся, чтобы вдохнуть жизнь и динамику в «мгновение» застывшей позы. Удивительно, но сейчас кукольная внешность Сиико делала её похожей на милую девушку её возраста. «Кстати, а сколько ей вообще лет?» Он как-то не решался спросить, поэтому вопрос так и оставался открытым. Пусть она и разговаривала с ним слегка высокомерным тоном, вряд ли она была старше Мидзухито и остальных. Наверное. Хотя никаких доказательств тому не было. Но сейчас это не имело значения. — Мне идёт? — А... Ну, в целом, да. Смотря что подразумевать под словом «идёт». Если вопрос заключался в том, «выглядит ли она мило», то ответ был «Да». Но если в том, «выглядит ли это уместно и естественно», то ответ — категоричное «Нет». — В этот раз обязанность «приманки» берёт на себя твоя кукла, Мидзутти, — с радостным видом произнесла Сиико, теребя подол юбки и одёргивая воротник. — Так что это отличный шанс поносить такую одежду, какую в обычные дни я не могу себе позволить. — А-а. Значит, тебе твой наряд всё-таки не очень нравится? — Ещё бы! — надула губы Сиико. — «Приучайте себя постоянно облачаться в зловещее, чтобы притягивать проклятия» — таково наше семейное правило. — И это вы называете семейным правилом? Его ироничный вопрос был благополучно проигнорирован. — Из-за этого девяносто процентов моего гардероба состоит из таких же шмоток. — ...А остальные десять процентов? Обычная одежда? — Обычные траурные платья. — Ого... Как бы это сказать... Для девушки её возраста ситуация была довольно тяжёлой. Глядя на то, как Сумико тратит почти все карманные деньги на одежду и аксессуары (родители, конечно, тоже покупали ей обычные вещи, но, по её словам, этого всё равно было недостаточно для полного самовыражения), Мидзухито вполне мог понять недовольство Сиико. Неудивительно, что она так обрадовалась какой-то школьной форме. Наверное, именно поэтому она сегодня с самого утра была такой счастливой. «Если так посмотреть, то она — совершенно обычная девушка». Сиико, сияющая от радости в школьной форме, казалась просто милой девчонкой, не имеющим ничего общего с «Разрушением проклятий». Точнее — обычно шокирующий эффект её чёрно-белого жреческого наряда был настолько силён, что на другие её черты просто не обращали внимания. — ...Угу, — снова кивнул Мидзухито. — Тебе идёт. Выглядишь очень мило. — ...Э? Сиико застыла с озадаченным лицом. Какое-то время она смотрела на него, словно не понимая, что он сейчас сказал, а затем... — ... Словно в стакан наливали томатный сок, девушка со смехотворной скоростью залилась краской от самой шеи до макушки. Поскольку от природы кожа у неё была бледной, эти изменения бросались в глаза особенно ярко. — Ч-что ты несёшь... Её голос дрогнул и сорвался на писк. «Ой-ёй...» Мидзухито внутренне запаниковал. Он и подумать не мог, что всего одно слово вызовет такую бурную реакцию. Существует выражение «пробудить гнев дракона», означающее разбудить в человеке ярость, но, похоже, одно лишь слово «милая» произвело на Сиико прямо противоположный эффект. Судя по её правильным чертам лица, она должна была бы привыкнуть к подобным комплиментам, но, видимо, её повседневный наряд слишком отвлекал на себя внимание, поэтому её внешность редко оценивали по достоинству. Красная как рак Сиико не могла выдавить из себя ни слова. Смущённый Мидзухито тоже лишился дара речи. Так они и стояли в неловком молчании на пороге дома Фудзиномия, пока... — Хозяйка. Уже пора. Повисшую тишину нарушил чей-то третий голос. Мидзухито не узнал его. Какой-то сухой... или, скорее, механический... абсолютно ровный тон без малейшего намёка на эмоции. — А... т-точно. От этих слов Сиико словно пришла в себя. — Идём? Девушка затолкала сложенный плащ в стоявшую рядом дорожную сумку. Ворон, кошка и змея, словно их с самого начала так выдрессировали, наперегонки тоже полезли внутрь. Однако... — Постой... кто это сейчас сказал? — спросил Мидзухито, озираясь по сторонам. Поблизости не было ни души, кроме них двоих. Он было подумал на мобильный телефон или что-то в этом роде, но у Сиико ничего подобного, судя по всему, не было. А значит... — Не может быть... [[image:/storage/reader-images/1eb53e6de4ba6fdbeb46c438d7db856085d37d13.jpg]] Ворон, кошка и змея дружно высунули головы из дорожной сумки, выстроившись в рядок. Глядя сверху вниз на эту картину — пугающе нереальную, почти сюрреалистичную, с какой стороны ни посмотри, — Мидзухито спросил: — И вот они?.. — А кто ещё, по-твоему? — сказала кошка фразой, достойной какого-то джентльмена. — !.. — Мидзухито вздрогнул и напрягся. Сами слова звучали на удивление высокомерно, но тон оставался абсолютно ровным. Как бы это сказать... Манера речи походила на плохо настроенный синтезатор голоса, в который просто вбили реплики. — Не, ну это же животные... — Люди, между прочим, тоже животные, — произнесла змея тоном благородной леди. — Нет, я к тому, что обычно, кроме людей, никто не разговаривает... — Попугаи и майны[✱]Речь идёт о священной майне, одном из видов говорящих птиц. тоже говорят, ё-моё! — гаркнул ворон с интонациями лихого братка. «...» У Мидзухито возникло чувство, будто земля под ногами внезапно превратилась в трясину. И вообще, что это за придирки к словам и непонятные образы персонажей? — А. Разве я не говорила? — обернулась к нему Сиико. — Это мои сикигами. — ...Сикигами? — Ну, иногда используют низших духов, духов животных... или духов вещей, но в общем, это что-то вроде фамильяров на их основе. Слуги, если угодно. — ... — Ворон — Яёи, змея — Сацуки, кошка — Канна. В порядке называния все трое шевельнулись, словно отвешивая поклон. Мидзухито снова посмотрел на троицу в сумке, и вдруг в его голове мелькнула мысль. — Слушай, а то, что это ворон, чёрная кошка... — И то, что она таскала с собой только тех животных, что считаются дурным предзнаменованием. — Ага-ага. Они тоже вроде как часть рабочей формы. Кстати, их истинная форма — обычные бумажные талисманы-офуда. Так что на самом деле у них нет физического тела. — ...Э? — То, что они кажутся материальными — это просто обман чувств. Если у тебя есть мобильник с камерой, попробуй сфоткать — забавно получится. Они не отобразятся. «...» Он достал телефон, включил режим камеры и навёл на дорожную сумку. И действительно, на ЖК-экране было видно лишь три бумажных талисмана, слегка торчащих из приоткрытой сумки; ни ворона, ни кошки, ни змеи не было и в помине. Зато на офудах, помимо мелких узоров и текста, крупными киноварными иероглифами было выведено: «Яёи», «Сацуки» и «Канна». Видимо, так писались их имена. — Они воздействуют на все пять чувств, так что это, можно сказать, осязаемая галлюцинация. — ...Что-то вроде AR-кодов? Коды дополненной реальности (AR) — это нечто вроде штрих-кодов, содержащих в себе информацию об объёмных объектах или изображениях. Если снять их на цифровую камеру и пропустить через устройство обработки информации, на экране поверх реальности накладывается 3D-модель или картинка, создавая иллюзию присутствия «чего-то». Например, если навести камеру на чёрно-белый узор размером с почтовую марку, на экране появится персонаж, которого там быть не должно, и улыбнётся вам. По сути, поскольку используется камера, речь идёт только об изображении — о зрении. Но если ввести информацию, напрямую воздействующую на человеческий мозг, то получится галлюцинация из разряда «его здесь не может быть, но оно точно здесь». — Ты... сама их сделала? — Ну да, — с гордой улыбкой ответила Сиико. — Говорить-то они говорят, но интеллект у них не так уж высок, да и других ограничений хватает. Зато у меня самой, как я уже говорила, духовной силы много, но в плане духовного восприятия я нечувствительна. Так что наличие или отсутствие такой поддержки играет огромную роль. — Как по мне, уже то, что они разговаривают — это круто. При слове сикигами Мидзухито первым делом вспоминал Абэ-но Сэймэя[✱]Абэ-но Сэймэй (921 — 1005) — придворный чиновник и оккультист эпохи Хэйан.. Невероятно знаменитый оммёдзи, чьё имя встречается даже в исторических хрониках. Можно сказать, величайший оккультист Японии. Считалось, что Абэ-но Сэймэй мастерски управлял сикигами и немало удивлял этим аристократов эпохи Хэйан. И в этом смысле Сиико казалась почти равной великому магу. — Потрясающе... — Э? П-правда? — снова покраснев, спросила Сиико. Не так сильно, как в прошлый раз, но она явно засмущалась. Похоже, эта девушка совершенно не привыкла к похвале в принципе. А уж к комплиментам по поводу её внешности или способностей — тем более. — Хозяйка. Пульс учащается, — сообщила Сацуки. — Хозяйка. И кровяное давление тоже растёт, — добавила кошка Канна. — Хозяйка. Успокойся малёк, — каркнул ворон Яёи. — Да заткнитесь вы! — рявкнула Сиико на наперебой докладывающих фамильяров. Это выглядело так забавно... и мило, что Мидзухито рассмеялся. — А ты чего ржёшь?! — обернувшись, зыркнула на него девушка. — Нет, извини. Я не издеваюсь, — поспешно поднял руки Мидзухито. — Просто, ну, ты правда милая... «...» Сиико тут же умолкла и снова густо покраснела. И это выглядело ещё милее. — Хозяйка. Давление ещё сильней... — Да хватит уже! Пошли! Сиико затолкала всю троицу обратно в сумку, закинула её на плечо и собралась уходить. — А, подожди-подожди. — Ну что ещё?! — Мне... переодеться надо. Дай мне десять минут. «...» Нахмурившись — хотя её лицо всё ещё оставалось пунцовым, — Сиико опустила сумку на землю. — Живее. — Понял. Ответив, Мидзухито вернулся в свою комнату, чтобы собраться. Да, он согласился помочь. В незнакомой школе Сиико понадобилась бы помощь Мидзухито даже просто для того, чтобы ориентироваться — он это прекрасно понимал. Но... — Не думал я, что меня заставят прогуливать... — вздохнул Мидзухито, тайком пробираясь по школе вместе с Сиико во время уроков. «Сначала проверим того подозреваемого, о котором ты говорил вчера», — сказала Сиико по дороге в школу. Подозреваемым был тот самый ас баскетбольной команды, о котором Мидзухито вчера слышал в туалете. Парень, который признался Миюки в любви и получил от ворот поворот. Наверняка были и другие «подозреваемые», но этого вычислить было проще всего. Ровесник Мидзухито, из баскетбольной секции, да ещё и ас — под это описание вряд ли подошло бы больше пары человек. Однако... Хоть они и пришли в школу пораньше, у баскетбольной секции, похоже, не было утренней тренировки, так что найти того самого «аса, отвергнутого Миюки» не удалось. Мидзухито вообще не знал, кто состоит в баскетбольной секции, и всё время до начала занятий ушло лишь на то, чтобы раздобыть списки спортивных секций и свериться с ними. Если так пойдёт и дальше, они убьют весь день на проверку одного-единственного подозреваемого. Поэтому Мидзухито и Сиико решили продолжить расследование даже во время уроков. Мидзухито, который в принципе старался прилежно посещать занятия, сильно этому противился, но когда ему сказали, что «это ради Миюки», отказать он уже не смог. Более того, Сиико позвонила в школу с мобильника Мидзухито и, притворившись его матерью, заявила: «Мидзухито сегодня нездоровится, он останется дома». Неизвестно, как это работало, но стоило ей прилепить себе на горло бумажный талисман, как её детский, по-девичьи сладкий голосок идеально преобразился в чуть хрипловатый голос женщины средних лет... и в школе ни на йоту не заподозрили обмана. После такого Мидзухито уже ничего не оставалось, кроме как следовать за Сиико. — Так вот, — остановившись у школьного входа, где обувные шкафчики стояли рядами, словно в муниципальном многоквартирном доме, Сиико обернулась к Мидзухито. — Где в этой школе... — Вы двое, что вы тут делаете? — внезапно вмешался низкий голос. Оба разом обернулись. Из-за «стены» обувных шкафчиков вышел... мужчина средних лет в спортивном костюме и с короткой стрижкой «ёжик», всем своим видом кричавший: «Я — физрук!». — Чёрт... Савада, — невольно застонал Мидзухито. Ученики этого учителя на дух не переносили. Он и правда был физруком, как и казалось по виду, но, вразрез с должностью, его характер не имел ничего общего со спортивной бодростью. Савада славился тем, что нудно и противно отчитывал школьников. Мидзухито у него не учился, но этого типа терпеть не могла вся школа. Худший человек, которому можно было попасться во время прогула. — Сейчас вообще-то урок, — гнусаво протянул Савада. — И что вы тут делаете? А? — А... ну... — Класс, литера и фамилии. Ну. Живо. Оглохли, что ли? А? — Эм... — запаниковал Мидзухито. Сегодня он должен был числиться отсутствующим — его присутствие здесь было необъяснимо. Скорее всего, узнав имя и номер в журнале, Савада тут же позвонит ему домой. Более того, Сиико вообще не была ученицей, у неё и номера-то никакого не было. — Нынешняя молодёжь — ни характера, ни мозгов, зато гормоны играют на все сто. А? — презрительно сплюнул Савада, сверля их узкими глазками. — Животные вы, а не люди. Жрёте на родительские деньги, а сами вон какие важные, а? На карманные расходы презервативы покупаете? А? — Э? А... Судя по всему, Савада решил, что Мидзухито и Сиико прогуливают уроки ради «нечистых связей». Сама мысль о том, что парень и девушка вместе — это сразу повод для подозрений, казалась Мидзухито просто омерзительной, но... — А? И вообще, что у тебя с формой... — взгляд Савады зацепился за мешковатую одежду Сиико. Сиико же... «...» Без малейшей паники или злости она сунула руку в карман и шагнула к физруку. Прищурившись, она безэмоционально посмотрела снизу вверх в лицо злобного препода... — Чего? А? Ты ещё огрызать... — Достал. Заткнись. Слегка приподнявшись на цыпочки, она ударила Саваду правой рукой по лицу. Нет. Не так. Это было... — Кю:кю: нё рицурё: (Да исполнится всё немедленно). «...» Стоило Сиико произнести это заклинание, как Савада моментально замолк. Словно лишившись чувств прямо на ногах, он безвольно опустил руки и выронил папку с документами. Но не упал, а так и остался стоять столбом с пустым взглядом. Между его узкими глазками. От переносицы до подбородка... рассекая лицо пополам, был прилеплен бумажный талисман-офуда. — Ой-ёй... — Сиико покачнулась, потеряв равновесие — видимо, чтобы дотянуться, ей пришлось не только встать на цыпочки, но и слегка подпрыгнуть. Подхватив её за руку, Мидзухито спросил: — Что ты сделала? — Заткнула его, — легко ответила Сиико, как ни в чём не бывало, хватаясь за плечо Мидзухито, чтобы выпрямиться. — Нет, это я и так вижу... — Магией. — ...И это тоже понятно... Савада с талисманом на лице смахивал на китайского прыгающего зомби-цзянши. Казалось, оставь его так — и он реально начнёт скакать с вытянутыми вперёд руками. — Ты же его не убила? — Кто ж станет заморачиваться с такой морокой? — ответила Сиико и указала на бумажку на лице Савады. — Мидзутти. Сними-ка. — Э? Эт-то безопасно? А вдруг, как только он снимет талисман, физрук начнёт буйствовать? Мидзухито с опаской отлепил бумажку. И тогда... — ...А? — Савада пару раз моргнул. Затем наклонился, поднял упавшую папку и, в недоумении наклоняя голову, зашагал прочь. Словно в упор не видя стоявших перед ним Мидзухито и Сиико... — ...Как ты это сделала? — Процесс, обратный сикигами, — пояснила Сиико. — Просто заставила существующее казаться несуществующим. Весь сегодняшний день этот мужик не сможет распознать ни наши лица, ни голоса, даже если увидит или услышит их. — ...Так тоже можно было? — Да это просто обманка, фокус, — пожала плечами Сиико, подошла к одному из обувных шкафчиков и открыла его. Она вытащила оттуда сменную обувь (увабаки) Миюки. Переобувшись — хотя тапочки тоже оказались ей сильно велики, — она велела Мидзухито тоже сменить обувь. — Постой. Но... — идя по школе вместе с Сиико, Мидзухито вдруг кое-что понял. — Раз ты умеешь так делать, тебе ведь незачем было переодеваться? Если бы она просто заставила всех не замечать их с Мидзухито присутствие, они могли бы разгуливать по школе как невидимки... — Не выйдет, — на корню зарубила эту идею Сиико. — Магия — это, по сути, искусство собирать нечто расплывчатое, вроде разума или чувств, придавать этому форму, направлять и использовать. При каждом шаге тапочки Сиико издавали хлопающий звук. Всё-таки размер был совсем не её. — Мы же не исчезаем физически. На камерах наблюдения нас будет отлично видно. Просто становимся невидимыми для человеческих глаз. К тому же, чтобы наложить эффект на неопределённое множество людей, потребуется масштабное заклинание, а мне одной такое не потянуть. Разве что я пробегусь и налепляю талисманы на лбы всем ученикам, учителям и остальному персоналу школы. — Ясно... Вроде бы понятно, а вроде бы и нет. Однако... «Собирать нечто расплывчатое, вроде разума или чувств, придавать этому форму и направлять... да?» Такое объяснение на удивление легко укладывалось в голове. Возможно, потому, что для Мидзухито лепка фигурок была чем-то похожим. Это не просто физическое воссоздание формы. Вкладывать туда эфемерные вещи, такие как «чувства» и «эмоции», и облекать их в форму — в этом, по мнению Мидзухито, и заключалось искусство лепки. «Может, это не так уж и далеко друг от друга... Хотя вряд ли». Создание фигурок и магия никак не могли быть одним и тем же. И всё же... Возможно, именно потому, что в них было нечто общее, фигурка Мидзухито смогла стать магическим «сосудом-заместителем» и теперь защищала Миюки. — Ты чего? — с удивлением обернулась Сиико. — Да нет, ничего, — ответил Мидзухито, поспешно подавив улыбку, готовую расплыться по лицу от радости. Даже если найти человека, на этом всё не закончится. Нужно ещё убедиться, действительно ли этот ас баскетбольной команды проклинает Миюки. — Проклятие, как правило, сопровождается конкретными действиями, — сказала Сиико, прячась в кустах за школьным зданием. — Конкретными действиями? — Если брать самый понятный пример... — Сиико подняла указательный палец, глядя на недоумевающего Мидзухито. — Вбивание длинных гвоздей в соломенную куклу. — А... это. Пример был слишком известным, если не сказать банальным... Мидзухито сразу же представил себе эту картину. — Конечно, «действия» для проклятия бывают самыми разными, дело не ограничивается одними гвоздями. Но суть в том, что без конкретного «поступка», без своеобразного «пересечения черты», проклятие не может зародиться как проклятие. Иначе стоило бы кому-то просто сильно подумать: «Как же он меня бесит» или «Я её ненавижу», и проклятие бы сработало. Тогда весь мир утонул бы в проклятиях. Только когда негативные мысли обретают конкретную форму и «выносятся за пределы разума» через действие, проклятие становится реальным. — И самое сложное... когда человек сам этого не осознаёт. — Не осознаёт? — Я же говорю, гвозди и куклы — не единственный способ. Например, изрисовать фотографию того, кого ненавидишь... Скорее всего, человек даже не думает, что творит проклятие. — И это считается проклятием?! — Если соблюдены условия, то может им стать, — пожала плечами Сиико. — Поэтому нам нужно расспросить его лично и выяснить, не делал ли он чего-то подобного. — Это-то я понял, но... — Мидзухито сидел на корточках в кустах рядом с Сиико. — А он точно придёт? Время — самый разгар обеденного перерыва. Те, кто быстро покончил с обедом, наслаждались отдыхом тут и там, так что в школе было довольно шумно. Однако любителей бродить за школьным зданием не находилось. Вокруг Сиико и Мидзухито повисла какая-то зыбкая тишина. — Будет плохо, если не придёт, — сказала Сиико. На самом деле они прятались здесь потому, что... вызвали сюда того самого «подозреваемого». Конкретно говоря, они написали фальшивое любовное письмо Масааки Катагири — тому самому асу баскетбольной команды, которого вычислили с утра. Письмо с текстом «Жду тебя на обеде за школой» они передали через сикигами Сацуки — чёрную змею, которая подкинула его в парту Катагири, пока его класс переходил в другой кабинет. Если Масааки Катагири прочитал письмо, вероятность его прихода была... — Но любовное письмо без подписи... Будь я на его месте, решил бы, что это дурацкий розыгрыш. — Э? П-правда?! — Сиико с запозданием посмотрела на него с тревогой. — З-зря мы так? — Кто знает. У них не было под рукой милой почтовой бумаги, так что пришлось аккуратно вырвать страницу из тетради Мидзухито. Это было ещё полбеды, но... Сиико старательно выводила округлые девичьи буквы, щедро сдабривая текст сердечками, нотками и смайликами. Уже тогда Мидзухито казалось, что на настоящее любовное письмо это не очень-то похоже. — Блин, если ты так думал, мог бы сказать пораньше! — Ну... ты была в таком восторге, Сиико. Настолько, что Мидзухито просто не хватило духу осадить её холодным замечанием. — Н-ну, я просто никогда такого не писала, вот мне и стало интересно!.. — Разве в этом дело?.. Пока Мидзухито и Сиико вели этот слегка пессимистичный диалог... — Идёт! — Сиико протянула руку и прижала голову Мидзухито. Он посмотрел в ту же сторону... и увидел парня, который, воровато озираясь, в одиночестве зашёл за школу. — Это и есть Масааки Катагири? — прищурился Мидзухито. «На удивление обычный». Таково было первое впечатление Мидзухито. Раз уж это подозреваемый в наложении проклятия, Мидзухито ожидал увидеть кого-то более... невзрачного и мрачного. Но внешне парень выделялся разве что высоким ростом — в остальном абсолютно обычный школьник. Никакого злого взгляда, никакой сутулости. Разве что оглядывался по сторонам он слишком нервно — видимо, сказывался вызов через любовное письмо. Если подумать, раз он состоит в баскетбольной секции и считается асом, логично, что он выглядит как нормальный спортивный парень. «Неужели такой человек и правда станет кого-то проклинать просто потому, что его отшили?» По словам Сиико, иногда проклятие накладывается неосознанно, так что внешность и «действия» проклятия могут быть никак не связаны, но всё же... «...» Парень остановился посреди двора и снова огляделся. В правой руке он сжимал тот самый вырванный листок из тетради — «любовное письмо». Да, это точно Масааки Катагири. Вероятность того, что за школу случайно забрёл посторонний, отпала. — Отлично. Я пошла. — А... постой! Куда там. Сиико выскочила из кустов и мелкой рысцой направилась к парню. Разумеется, Мидзухито остался ждать в укрытии. Девушка, пришедшая на признание в любви в компании другого парня — это нонсенс. Выйди он сейчас, и Катагири точно решит, что письмо было розыгрышем. — А... Заметив Сиико, парень остановился... и слегка покраснел. Это тоже расходилось с ожиданиями Мидзухито. Парень выглядел серьёзным и искренним. Мидзухито почему-то представлял себе аса секции как более легкомысленного типа, от которого девчонки без ума и который ведёт себя как «популярный красавчик». — Это письмо... от тебя? — спросил Катагири. — Да. Я его написала, — Сиико подошла к нему вплотную. С позиции Мидзухито лица Сиико было не разглядеть... Зато он отлично видел то, что она прятала за спиной. Скрытый от глаз Катагири, в её руке был зажат такой же бумажный талисман, какой она утром прилепила физруку Саваде. Правда, символы и узоры на нём отличались — видимо, эффект был другим... — И что ты... хотела мне сказать... Собравшись с духом, Катагири посмотрел прямо в лицо Сиико. — ...Ну... Сиико чуть опустила голову, словно застеснявшись, и что-то тихо пробормотала. Видимо, расслышать её слова было трудно. Катагири сделал шаг вперёд и, согнув свою длинную фигуру, наклонился поближе к Сиико. И в следующее мгновение... — Кю:кю: нё рицурё:! Хлоп! — Сиико припечатала талисман прямо в лицо идеально подставившемуся Катагири. Тот же трюк, что и утром с Савадой. Она изобразила смущение специально, чтобы заставить высокого парня наклониться — иначе миниатюрная Сиико не смогла бы до него дотянуться. Катагири... застыл. — Можешь выходить, — обернувшись к Мидзухито, сказала Сиико. На всякий случай не сводя глаз с парня, Мидзухито выбрался из кустов и подошёл к ней. — Это тот же талисман, что и прошлый? — Нет. Это для допроса. Встав рядом с Сиико, Мидзухито вгляделся в околдованного Катагири. Тот стоял с отсутствующим видом, не двигаясь, будто даже забыл, как моргать. Не было ощущения, что он физически связан, скорее просто застыл как истукан. Магия лишила его свободы воли, а не свободы тела. Мидзухито стало его немного жаль. — Ты — Масааки Катагири. Я не ошиблась? — Да. — Парень моргнул и кивнул. — Ты признался в любви Миюки Кануме и она тебя отвергла. Я не ошиблась? — Да. — ...Он, конечно, не в себе, но даже смотреть на это больно, — пробормотал Мидзухито. Заставлять человека вслух подтверждать, что его отшили — это же верх унижения. — После того, как Миюки Канума тебя отшила, ты делал что-нибудь особенное? Рисовал на её фотографии, достал её волосы и сжёг их? Что-то такое, что связано с Миюки Канумой, чего ты обычно не делаешь, но сделал именно из-за того, что она тебе отказала. «...» Возможно, из-за расплывчатости вопроса, на ответ ушло чуть больше времени. Но... — Нет, не делал. — Ничего не вспоминается? — Нет. — ...Хм? — Сиико скрестила руки на груди и задумчиво промычала. Вскоре она спросила с нажимом: — Ты ненавидишь Миюки Кануму? — Нет. Не особо, — парень покачал головой. Он не пытался хорохориться. Просто констатировал факт. Значит, дело не в том, что магия Сиико не сработала. — Но она же тебя отшила? — Да. Моя гордость задета. Из-за этого Канума мне разонравилась. — Насколько? — Я её просто видеть не хочу. В каком-то смысле это было железобетонным отрицанием. Проклятие — ненависть, доходящая до проклятия — на самом деле сродни любви. Ты постоянно думаешь об этом человеке, а потому не скажешь: «Я её видеть не хочу». Проклинать — значит постоянно держать лицо жертвы в своём сознании. И именно из-за того, что одних мыслей недостаточно, человек переходит к действиям. — ...М-да. — Сиико вздохнула. Мидзухито робко спросил: — Мимо?.. — Скорее всего. Как там у вас? — Сиико обратилась к своим фамильярам, которые незаметно заняли позиции вокруг Катагири — на севере, юге, востоке и западе. — Не чую, — ответила Сацуки. — Ничего нет, — подтвердила Канна. — Пусто, ё-моё, — отозвалась Яёи. Их ответы совпали. Видимо, никаких потоков проклятия они не ощущали. Хотя сила проклятия не обязательно излучается двадцать четыре часа в сутки, и не факт, что она постоянно исходит от самого человека, но на данный момент вероятность того, что Катагири был виновником, стремилась к нулю. Мидзухито стало ещё больше жаль парня. Он не виноват, а они лишили его свободы воли и допрашивают ради своих целей. Да, делал это не сам Мидзухито, но чувство вины всё равно накатывало. — Значит, мимо. М-м-м... — Сиико наклонила голову, отвернулась от Катагири и зашагала прочь. Ас баскетбольной команды так и остался стоять столбом с бумажкой на лице. — Эй, постой! А с ним что делать? — крикнул Мидзухито, указывая на Катагири. — Так и бросим?! — Сними талисман, и заклятье спадёт, — безразлично ответила Сиико. Её интерес уже переключился на поиски других подозреваемых. Делать нечего. Мидзухито подошёл к Катагири и потянулся к талисману на его лбу. — Извини! Извинившись сразу за всё — и за фальшивое письмо, и за лишение свободы воли, и за копание в душе, — Мидзухито сорвал бумажку. — ...? Чары развеялись, и парень растерянно заморгал. Но прежде чем Катагири успел осознать ситуацию и открыть рот, Мидзухито уже выбежал из-за школы вслед за Сиико. Даже находясь в одной школе, юноши и девушки живут словно в разных мирах. Пространство и время одни и те же, но будто это два соседних государства. Общество парней и общество девушек сосуществуют бок о бок, но почти не пересекаются. Проще говоря, есть вещи, которые очевидны для любой девчонки, но о которых парни даже не догадываются. И это абсолютно нормально. — Как всё... глубоко. — Да? Ну, в основном это просто глупости, — беззаботно рассмеялась Харука. Сразу после уроков Мидзухито зашёл в кабинет ИЗО. Чтобы расспросить Харуку, главу художественного кружка. — Парням ведь неинтересно слушать про косметику, так? — Ну, это да... — Да и девчачьи пошлые разговоры мы при парнях тоже обычно не заводим. — Пошлые разговоры... Мидзухито даже представить не мог, о чём они там говорят. Но почему-то казалось, что это должно быть куда более непристойно, чем у парней. — Хочешь послушать? — Харука лукаво улыбнулась и склонила голову. — Если ты, Фудзиномия-кун, вступишь в художественный кружок, то старшая сестрёнка, так уж и быть, подумает над этим. — Нет уж, спасибо. Унесите эти тайны с собой в могилу. — ...Ну и бука, — горько усмехнулась Харука. — Ну, в общем, так оно и бывает. — Я рад, что решил спросить у вас, сэмпай. Мидзухито сказал это абсолютно искренне. После того, как выяснилось, что Масааки Катагири невиновен, Мидзухито и Сиико продолжили расспросы в разных местах школы. Правда, за остаток обеденного перерыва и перемену между пятым и шестым уроком много обойти не удалось. Они собирали слухи о Миюки Кануме. В первую очередь — от тех, кто относился к ней без симпатии. Но... результаты не радовали. Даже если кто-то действительно испытывал к Миюки негатив, он бы не стал болтать об этом Мидзухито с Сиико. Любой бы догадался, что Мидзухито мог расспрашивать по просьбе самой Миюки. Нужно было подойти к делу под другим углом. Так Мидзухито решил обратиться к самой информированной ученице из тех, кого он знал. То есть к Харуке. С ней было легко общаться, но дело было не только в этом. Харука имела широкие связи и дружила с некоторыми учителями. А главное — она училась на класс старше. Мидзухито подумал, что от неё он сможет узнать то, что в его собственном кругу до него бы не дошло. И он не ошибся. — В любом случае — спасибо вам, сэмпай. — Да не за что, — легко отмахнулась Харука. Поклонившись ей, Мидзухито вышел из кабинета ИЗО. Прокручивая в голове полученную информацию и систематизируя её, он пошёл искать Сиико. Он нашёл её быстро. Она стояла в крытом переходе между старым и новым корпусами. Видимо, она только что закончила расспросы — Сиико махала рукой уходящей ученице. — Сиико. — О, Мидзутти. Ну как успехи? — Так себе. Бросив это, Мидзухито жестом велел ей идти за ним. Учитывая характер информации, обсуждать её на виду у всех, да ещё и стоя на месте, было плохой идеей. По крайней мере, если они будут говорить на ходу, даже случайно проходящие мимо люди услышат лишь обрывки фраз. — Похоже, парней, которых отшила Канума-сан, действительно несколько. Не знаю, все ли они её возненавидели, но нашлись те, кто в связи с этим поливал её грязью за спиной. — Хм. А Миюки-сан, оказывается, жутко популярна, — с восхищением произнесла Сиико. — Ну... она милая... и от неё так и веет уютом. Однако какая же это эгоистичная штука. Сам влюбился, сам признался, а получив отказ — сам же возненавидел. С точки зрения Миюки это, должно быть, просто невыносимо. Если она им отказала, значит, поступила честно. Встречаться с тем, кого не любишь, было бы куда страннее. По крайней мере, Мидзухито думал именно так. — Но если отвергнутых парней так много, найти виновника будет нелегко, а? — ...Сложно это говорить, но... — ответил Мидзухито задумчивой Сиико. — Похоже, дело не только в парнях. — ...Э? — И не только в тех, кого она отшила. Есть и девчонки, которые недолюбливают Кануму-сан. Они спустились на первый этаж и двигались по коридору, лавируя в потоке школьников, расходящихся после уроков. — Мне сказали, что есть девушки, которые завидуют её популярности. И среди первогодок, и среди вторых-третьих курсов. Но кто именно — неизвестно. И таких «подозреваемых», судя по всему, было даже больше, чем парней. Если честно, Мидзухито об этом даже не подозревал. Он думал, что Миюки одинаково любят и юноши, и девушки. Но... «Не бывает таких идеальных святых», — рассмеялась Харука. По её словам, девушки обычно не рассказывают парням о том, кого из других девушек они терпеть не могут. Сболтнёшь лишнего — скажут, что это зависть неудачницы. Девушки просто не хотят показывать парням свою «тёмную» сторону. «Любая девушка хочет казаться милой», — философски подытожила Харука. И пусть она говорила об этом так, словно её это не касалось, она тоже была девушкой. — Дела-а, — скрестила руки Сиико. — Круг подозреваемых вообще не сужается. — Вот именно... Расследование шло всего первый день, можно сказать, только началось... но времени у них было в обрез. Если они как можно скорее не найдут того, кто наслал проклятие, и не уничтожат источник, Миюки продолжит угасать. Даже Сиико не знала, к чему это приведёт в итоге. В худшем случае возможна смерть или тяжёлые последствия на всю оставшуюся жизнь. — И что будем делать? — остановившись, спросил Мидзухито. Они и не заметили, как оказались в самом дальнем конце первого этажа — перед запасным выходом во внутренний двор. Здесь располагались лаборатории и подсобки, которыми редко пользовались, так что людей почти не было. — Давай для начала поднимемся ещё разок наверх. — Давай. Вдвоём они наверняка что-то упустили. С этой мыслью они развернулись к лестнице — и тут... — ...? Они заметили нескольких школьников, преградивших им путь. Четверо парней. Все крашеные, форма надета неряшливо, у кого-то в ушах серьги. В их школе к внешнему виду относились довольно лояльно, ссылаясь на «самостоятельность учеников», но находились и те, кто трактовал самостоятельность по-своему. Говорят, нельзя судить о людях по внешности, но Мидзухито считал, что в случае столь откровенной самопрезентации — можно и нужно. Они выглядели так карикатурно, что аж стыдно. Откровенно говоря, Мидзухито не горел желанием с ними знакомиться. Но парни... пристально смотрели на него и Сиико. «...» Мидзухито обменялся с Сиико взглядами. Ввязываться в неприятности им было некогда. Они хотели развернуться и пойти обратно, но... позади них появились ещё двое. Точные копии первых четырёх. Ходячие иллюстрации к слову «хулиган». «...Э? Это нас типа в клещи взяли?» — мелькнуло в голове у Мидзухито. И эта заминка стала его ошибкой. — Эй. Двое, стоявшие со стороны коридора, быстро приблизились, и тот, что был справа, замахнулся кулаком. Безо всяких разговоров. Ситуация развивалась так стремительно, что Мидзухито даже не успел подумать о побеге; он лишь ошеломлённо смотрел, как его собираются ударить. Но... — Гх-х! Звук, похожий на кваканье раздавленной лягушки, издал... не Мидзухито. Парень, который должен был его ударить, схватился за живот и попятился. Мидзухито опустил взгляд — рядом с ним стояла Сиико, выставив ногу в ударе. Видимо, она провела контратаку. Более того... — Чё... уо-о?! Второй хулиган, опешивший от неожиданного отпора, получил прямой удар тяжёлой дорожной сумкой, которую Сиико развернула с размаху. Внутри была только ткань, так что боли удар не причинил, но от толчка парень потерял равновесие и шлёпнулся на задницу. — Тц... Видимо, решив, что он опозорился, парень цокнул языком и попытался тут же вскочить, но... БАМ! С громким стуком мешковатый тапочек с размаху опустился прямо между бёдер хулигана. «...» Парень побледнел как полотно. Опустись нога на пять сантиметров ближе, и его нежные, уязвимые и жизненно важные органы превратились бы в кашу, заставив его корчиться в агонии. — ...Что вам надо? — холодно спросила Сиико, глядя сверху вниз на сидящего на полу хулигана. Её тон и выражение лица оставались абсолютно невозмутимыми. Ни страха, ни даже намёка на торжество. Всё произошло слишком технично. Хулиганы, которых так резко осадили, потеряли момент для новой атаки и хмуро молчали. Они явно не ожидали, что получат отпор в своей же «специальности» от такой маленькой девчонки. — Я спрашиваю, что вам надо? — Сиико перевела раздражённый взгляд с парня у своих ног на четвёрку позади. — Я вас знать не знаю, и причин для таких наездов не давала. Хулиганы молчали. Сиико обернулась к Мидзухито: — Ты же им ничего не сделал? Или вы знакомы? Мидзухито помотал головой. Он с такими типами не водился и, как уже говорилось, не имел ни малейшего желания. — Значит... всё-таки... — большие глаза Сиико сурово уставились на гопников. — Это из-за Миюки Канумы? «...!» Стоило ей произнести это имя, как лица парней изменились. Растерянность сменилась явной враждебностью. — В яблочко? — провокационно усмехнулась Сиико. — Кого-то отшили и опозорили. И тут какие-то люди пытаются это вынюхать. Бесит. Надо проучить. Так всё было? Хулиганы не проронили ни слова. Но и удивления её слова не вызвали. Что означало молчаливое согласие. Четвёрка переглянулась и в следующую секунду, словно по команде, разом бросилась на Сиико. Видимо, решили, что раз с двумя она справилась, то против четверых одновременно ей не выстоять. — Осторожно!.. — невольно вскрикнул Мидзухито. На него никто не обращал внимания. Парни сообразили, что главная угроза здесь — миниатюрная девушка в мешковатой школьной форме. Они окружили Сиико полукольцом, атакуя с разных сторон. Один пытался схватить. Двое пинали. Четвёртый бил кулаком. Их движения были абсолютно неуклюжими. Кулаком просто махали вперёд-назад, а удары ногами были типичными «пинками гопников» — когда не бьют, а скорее пытаются оттолкнуть и свалить противника на землю, чтобы потом долго и со вкусом забивать его носками ботинок. Ни о какой «технике» речи не шло. Движения же Сиико были чистыми и красивыми. Она разительно отличалась от противников, просто машущих руками и ногами. Сначала она уклонилась от кулака первого хулигана, лишь слегка наклонив голову, и скользнула в зазор между двумя пинающими ногами. Из-за того, что их удары пришлись в пустоту, второй и третий потеряли равновесие, и Сиико легко толкнула их обеими руками в грудь... Они синхронно отлетели назад и плюхнулись на пол. Айкидо? Или джиу-джитсу? В любом случае в движениях Сиико не было ни лишних рывков, ни пауз. Она ни на секунду не сбавила скорость, действуя без колебаний, словно просто шла по заранее намеченному плану. «Ого. Как красиво...» На мгновение Мидзухито даже забыл об опасности, заворожённый зрелищем. В следующую секунду Сиико перехватила руку четвёртого хулигана, пытавшегося её схватить, и... — Ха! — коротко выдохнув, сделала полуоборот. Движение, которым она потянула противника на себя, плавно перешло в бросок через спину. — А-а-а-а?! С воплем четвёртый хулиган эффектно взлетел в воздух и рухнул прямо на первого. Коротко вскрикнув, оба покатились по полу. Всё заняло от силы секунд пять. Мидзухито не то что не успел вмешаться, он даже с места не сдвинулся. Да и сунься он туда — только бы под ногами у Сиико путался. — Ч... что это за чудище?! — Вы так не договаривались, эй! Хулиган, получивший в живот, и тот, которого едва не кастрировали, завопили наперебой. Обернувшись к ним, Сиико спросила: — Может, источник проклятия — это вы? — словно разговаривая сама с собой. — И... и чё с того?! — цыкнув зубом, выкрикнул один из них. А тот, что получил в живот... — ...ука мелкая! — взревел он, доставая из кармана складной нож. Но кинулся пятый хулиган не на Сиико. А на Мидзухито. — Э? Остриё ножа внезапно оказалось у горла Мидзухито, и тот похолодел. Создавая прототипы фигурок, он часто работал с режущими инструментами, так что прекрасно знал, как больно, когда лезвие режет кожу и мясо. А потому он очень реалистично — и пугающе живо — представлял, что будет, если его полоснут дешёвым ножом. «...» «Блин. Как же убого!» — подумал Мидзухито про шаблонное поведение загнанного в угол мелкого злодея, но, разумеется, вслух ничего не сказал. Он понимал: скажи он хоть слово, и остриё в тот же миг вонзится ему под кожу. — И что это значит? — голос Сиико стал ледяным. — Решил взять заложника? Хулиган судорожно ухмылялся, но молчал. Поэтому Сиико продолжила: — Одно дело драться на кулаках. Но раз достал нож — готовься играть со смертью. — З... заткнись, тварь! — завопил хулиган. Похоже, дело было не только в уязвлённой гордости. Загнав сам себя в угол, он потерял способность соображать адекватно. Типичная ловушка саморазрушения, в которую часто попадают те, кто не думает о последствиях. — Я тя прирежу, сука! — Ах... вот как? — кивнула Сиико. — Ну давай. Поиграем со смертью. Сиико лёгким движением сбросила с ног свои огромные тапочки. Сначала один, потом другой. А в следующее мгновение — БАМ! БАМ! — она с силой топнула обутыми в школьные носки ногами по полу. Одновременно её руки сплелись в сложный узел и замерли, сомкнувшись, словно у ниндзя. А затем... — Ом. Сиико произнесла: — Абираункэн, совака. Это было... заклинание. Позже Мидзухито узнал, что это эзотерическая мантра, которую читают, призывая силу Фудо Мёо[✱]Ачала. для усмирения врагов. Разумеется, сейчас он не понимал в этих словах ни слога. Однако... ...Оно материализовалось внезапно. — !.. Мидзухито и хулиган с ножом вскрикнули от изумления одновременно. Пространство исказилось, словно от марева. Причём лишь в очень узкой области рядом с Сиико. Искажение закрутилось, формируя сложную трёхмерную структуру, и в мгновение ока обрело форму. Гигантскую, более трёх метров в высоту, полупрозрачную человекоподобную фигуру. — ...Фудо Мёо?.. — ошеломлённо прошептал Мидзухито. Подобно незавершённой фигурке, её форма была немного размытой, детали словно подтаяли и слились воедино, но... сомнений не было. В правой руке — меч. В левой — верёвка. За спиной — пламя. Мидзухито хранил альбом с фотографиями буддийских статуй как материал для лепки. И эта фигура — если не считать цвета — была точной копией статуи Фудо Мёо. Более того, она двигалась. Свирепо сверкнув на хулиганов глазами, искажёнными от ярости, гигант взмахнул верёвкой в левой руке. Верёвка разветвилась в воздухе на несколько концов, оплела хулиганов, связала их и в следующее мгновение утащила к стене, выстроив в ряд. — Э... чё? Э? Парни не понимали, что вообще происходит. Оно и понятно. Даже Мидзухито еле узнал Фудо Мёо лишь благодаря своим альбомам... А для непосвящённых это выглядело так, будто на них набросилось жуткое полупрозрачное нечто с ужасающей мордой. Вскоре... — А-а, а... Смятение хулиганов переросло в животный ужас. Они сучили руками и ногами, пытаясь сбежать, но не могли сдвинуться с места. Некоторые уже были на грани слёз. И их можно было понять — происходящее ломало все их представления о реальности. — Разумеется, вас это тоже касается, — Сиико обернулась и посмотрела на лестницу. Вслед за её взглядом взметнулась верёвка Фудо Мёо. — И-и-и?! Послышался девичий визг. В следующее мгновение с верхней площадки лестницы кубарем скатились... нет, даже не скатились, а буквально пролетели по воздуху и проскользили по полу три школьницы, врезавшись в связанную кучу хулиганов. — Ч-что?! Что это такое-е?! — задыхаясь от ужаса, завизжали девушки. Глядя на них вместе с полупрозрачным Фудо Мёо, Сиико спросила: — Вы же всё это время следили за нами сверху, так? [[image:/storage/reader-images/287a7d0b83daa85c4542037f479957c8cb8016ed.jpg]] — …………Кх! Школьницы задрожали. Они не ответили, но это было равносильно признанию. — Что это значит? — спросил Мидзухито. Сиико ответила с выражением усталой досады на лице: — Вы ведь пришли проверить, сработало ли то, что вы тут подстроили, верно? — ……А? — Избавили меня от лишней мороки. Наверное, — горько усмехнулась Сиико. — Эти девчонки натравили парней из разряда «мы хулиганы, будем знакомы♪». Ходили слухи, что среди девиц есть те, кто на дух не переносит Миюки-сан, и, похоже, это как раз они, не так ли? — ……А. — А эти псевдогопники либо хотели покрасоваться перед девчонками, либо… скорее всего, это те самые парни, которых Миюки-сан отшила. Мы тут ходили, расспрашивали про отвергнутых ею учеников, вот они и взбесились — будто мы им старые раны расковыряли. Наверное. Что ж, это логично… Хулиганы частенько живут одними сплошными понтами. Можно сказать, для них «крутизна» — это всё. Для таких ребят признаться обычной девчонке и получить отказ — это прошлое, которое они во что бы то ни стало хотят вычеркнуть из памяти, эдакое неловкое тёмное пятно. Если кто-то нарочно начинает в нём копаться, их гордость сильно страдает. Неудивительно, что им это не понравилось. — ………… — ………… Школьницы молчали. Хулиганы тоже не проронили ни слова. — Ну, лучше вас сначала усмирить, а потом уже во всём разбираться. Сказав это, Сиико уставилась на выстроившихся вдоль стены парней и девушек. Одновременно с этим рядом с ней возник гигантский Фудо Мёо и горизонтально занёс меч в правой руке. Так, словно собирался разрубить что-то одним ударом… — ……!! Видимо, хулиганы и девчонки тоже это заметили. Они все как один побледнели и — истошно завопили. — Погод… что… — П… прекрат… — Хи-и-и-и?! — А-а-а-а-а?! Меч сверкнул, словно срезая что-то вместе с их голосами. В следующее мгновение их вопли резко оборвались, будто кто-то щёлкнул выключателем. — ………… В коридоре воцарилась жуткая тишина. И затем… — Эй… Сиико… что ты…? — со страхом в голосе спросил Мидзухито. Ему было так страшно, что он не мог заставить себя посмотреть, что стало с парнями и девушками. Однако… — Ну и лицо у тебя, — криво улыбнулась Сиико. — Да посмотри ты. Никто не умер и не пострадал. — ……А? Мидзухито поспешно взглянул на школьников. Они и впрямь валялись на полу вповалку, но головы у всех крепко держались на туловищах. К слову, крови тоже нигде не было видно. Ни единой царапины. Казалось, у них всех просто одновременно случился приступ малокровия, и они упали в обморок… Вот как это выглядело. — Опомнившись, он заметил, что и Фудо Мёо куда-то исчез. — Что… что это сейчас было? — В смысле что? Фудо Мёо. Не знаешь, что ли? — ответила Сиико, присев на корточки рядом с лежащими и наклеивая им на лица бумажные талисманы, которые доставала из кармана. — Это-то я знаю. Я о другом… Почему он был полупрозрачным? — Гоходзин… Ну, если свалить всех в одну кучу, они могут и разозлиться, но тебе, как дилетанту, Мидзутти, пока достаточно считать их эдакой невероятно крутой версией сикигами. — Гоходзин… Кажется, так собирательно называют небесных божеств, защищающих буддийское учение и его последователей. Знания Мидзухито основывались лишь на смутных воспоминаниях о скульптурах и статуях Будды, но… скорее всего, он не ошибался. — Но важнее другое. Когда я взяла их на понт насчёт проклятия, они не стали отпираться, — сказала Сиико, глядя на хулиганов. — Значит ли это, что можно считать, будто это они наложили проклятие? — ……Не особо они похожи на тех, кто стал бы кого-то проклинать, — произнёс Мидзухито. Скорее уж они из тех, кто, если им что-то или кто-то не нравится, пойдут и сразу набьют морду — как мы только что видели. Сложно представить, что они стали бы заниматься такой нудятиной, как проклятия. Но, как говорится, внешность бывает обманчива. Кто знает, может, эти ребята действительно по ночам забивали где-нибудь длинные гвозди в соломенную куклу. Хулиганы, совершающие ритуал «Паломничество в час Быка»… Звучит как завязка для комедии. — На всякий случай проверю. Будет скверно, если преступников несколько, и есть кто-то ещё. Сказав это, Сиико начала раз за разом задавать хулиганам и девчонкам те же вопросы, что ранее задавала Катагири. Наблюдая за этим с небольшого расстояния, Мидзухито с облегчением вздохнул. Какое счастье. Дело раскрыто. И проклятие с Миюки, скорее всего… будет снято. Мидзухито хотелось прямо сейчас помчаться в особняк Канума и обо всём ей рассказать. И вот… — ………… Сиико закончила допрос и поднялась на ноги. — Ну что, проклятие теперь снято? — ………… Сиико промолчала. — Сиико? Что-то не так? Нужен какой-то ритуал по возврату проклятия или вроде того? — ……Нет, не то, — глухо обронила Сиико. — А…? — Это не они. — ………… Мидзухито потребовалось несколько секунд, чтобы осознать смысл её слов. — А? Погод… подожди-ка. Не они? — Не они. Да, никто из них не питает к Миюки Кануме особых симпатий. Девчонки так вообще, похоже, изрядно перемывали ей косточки. Но дальше этих слов дело не зашло. В том, что кто-то кого-то поливает грязью, нет ничего необычного. Для «действия», способного воплотиться в проклятие, этого слишком мало… Сиико сказала, что это лишь пустой шум, который растворяется в воздухе сразу же, как слетает с губ. — Они и сами через пять минут не смогут точно вспомнить, что именно говорили. Такое не становится проклятием. Для этого нужно нечто, что оставляет след. — Но ведь они только что говорили так, будто это их рук дело… — Обычные понты, — прямолинейно отрезала Сиико. — Или просто ляпнули в ответ на провокацию. — Ты же только что сказала… что преступников может быть несколько? — Сказала. — Может, это какой-то их дружок, которого здесь нет… — Не могу сказать, что шансов совсем нет… Но, скорее всего, дело не в этом, — твёрдо заявила Сиико. — А вы что скажете? Чувствуете хоть малейший след потока проклятия? Сиико обернулась к своей дорожной сумке и задала вопрос. Высунувшие из неё головы Яёи, Сэцуки и Канна поочерёдно, ничего не выражающими голосами, ответили: — Отклика нет, хозяйка. — Никакого отклика, хозяйка. — Ничего не чую, хозяйка. — ………… Раз уж сама Сиико, как профессионал, сделала такой вывод, а её сикигами, которые работали как живые детекторы проклятий, это подтвердили — Мидзухито, обычному дилетанту без каких-либо особых способностей, оставалось только согласиться. Места для споров не было. — ……Вот мы и вернулись к началу, — пробормотала Сиико и зашагала прочь. Хулиганов и девчонок с наклеенными талисманами она так и оставила лежать на полу. Переводя взгляд со спины Сиико на них, Мидзухито невольно воскликнул: — Э, а, эй! — Чего тебе? Сиико остановилась и обернулась. Подойдя к ней, Мидзухито ошарашенным взглядом указал на лежащих вдоль коридора школьников. — Их так и оставить тут? — Из-за талисманов? Да ничего страшного, — небрежно бросила Сиико. — Обычные люди решат, что это мусор, и выкинут их. А через полчасика эффект и сам развеется. — Я не об этом…! Мидзухито схватил Сиико за плечо, заставляя её остановиться. — Что такое? Больно же, Мидзутти. — Они… они ведь Кануму-сан… — ………… Сиико прищурилась, глядя на Мидзухито. А затем… — ……Проклиная другого, роешь две могилы, — тихо произнесла она. — А…? — Мидзутти. Я прекрасно понимаю, что ты хочешь сказать. Но поливать кого-то грязью за спиной — все так делают, и Миюки-сан тут не исключение. Вопрос лишь в степени. — В степени? — Ты ведь и сам, Мидзутти, как только их увидел, подумал: «О. Хулиганы. Дело дрянь», верно? — Ну, это… Это было чистой правдой. — Вешать на кого-то ярлык хулигана только по внешнему виду — разве это не то же злословие? Скажешь, надо просто подбирать слова? Но ведь то, какие слова ранят человека, зависит от самого человека, так? У каждого в жизни свои обстоятельства. Поэтому слова, которые для одного прозвучат как безобидная шутка, для другого могут стать настоящим оружием, оставляющим психологическую травму. Более того, одни и те же слова могут возыметь разный эффект в зависимости от того, кто их произносит. Когда Сумико называет его «мерзким отаку» — это звучит как приветствие, но скажи ему то же самое Миюки, и Мидзухито ещё долго бы не оправился… — Если не произносить вслух, то всё в порядке? А что насчёт полного игнора без единого слова? Или, если сравнить это с тем, чтобы копить всё в себе, никому ничего не говоря, а потом ночью вбивать гвозди в соломенную куклу — что из этого лучше, как по-твоему? Её речь была длинной… но говорила она не с тем тоном, чтобы задавить его аргументами. Скорее, Сиико казалась не особо заинтересованной — она сухо объясняла прописные истины, словно по бумажке. Для неё Мидзухито был далеко не первым, кому приходилось это втолковывать; вероятно, она повторяла эти слова уже много раз на самых разных заданиях. «Разрушительница проклятий» — специалист по мстительным духам и проклятиям. Её поле деятельности — это мир, где обычные человеческие эмоции: радость, гнев, грусть и веселье — могут наносить реальный физический вред. — Одно дело, если бы они перешли к конкретной травле, но раз этого нет, пусть себе живут. Не в обиду им будет сказано, но такие дети, как правило, никогда никого по-настоящему не любили и даже не ненавидели. У них это скорее на уровне спинномозговых рефлексов — как у животных: больно — морщатся и рычат. Это не мой профиль. В лучшем случае — работа для школьных учителей. По форме её слова звучали как наставление Мидзухито, но по содержанию это было весьма жёстко. Мидзухито растерял весь свой пыл и… оглянулся на хулиганов и девушек. — Зависть. Ревность. Злоба. Из этого тоже может вырасти проклятие. Но людей, способных накрутить себя до такой степени, чтобы превратить эти эмоции во что-то осязаемое, на удивление мало. — ………… — И наоборот, Мидзутти. Если ты сейчас сделаешь с ними что-то, в конечном итоге… это будет ничем иным, как «проклятием». Понимаешь? — ……! Превратить свои чувства в нечто осязаемое, оставить их в виде конкретного действия. Если именно так определить «проклятие»… то, если бы Мидзухито, испытывая неприязнь к этим хулиганам и девчонкам, воспользовался их беспомощностью и, к примеру, избил их — это действительно приравнялось бы к «проклятию». Разница лишь в том, что это была бы не эфемерная неудача или загадочная болезнь, а конкретное физическое насилие. Проклятие притягивает несчастья, а несчастье порождает новое проклятие. Самая ужасная и мерзкая цепная реакция. «Проклиная другого, роешь две могилы»… И впрямь. Человек, ненавидящий кого-то и копающий для него яму, даже не замечает, как своими действиями вызывает чью-то ненависть, и как за его собственной спиной выкапывают уже другую яму-ловушку. — Понятно… Ты права. Да, права. Прости. — Угу. Сиико улыбнулась и… легонько похлопала Мидзухито ладонью по груди. — Хороший мальчик, Мидзутти. — Что-о…? Когда Сиико, выглядящая как типичная лоли, говорила с ним как с ребёнком, даже Мидзухито становилось стыдно. Если бы она ещё и по голове его погладила, он бы, наверное, вообще скорчился от смущения. Некоторое время с забавой понаблюдав за покрасневшим Мидзухито снизу вверх, она добавила: — Прости. Наверное, я тоже перегнула палку, нагнав жути и заставив тебя нервничать. На сегодня давай закругляться. Произнесла Сиико, и её лёгкая улыбка стала чуть теплее. ---------- Лицо и изнанка Обычный, ничем не примечательный пейзаж спального района в сумерках. Среди него... Мидзухито и юная разрушительница проклятий Сиико направлялись к дому Канумы. В итоге им так и не удалось вычислить того, кто наслал проклятие на Миюки Кануму. Катагири из баскетбольной секции оказался ни при чём. Напавшие хулиганы — ни при чём. Девушки, подговорившие их — тоже ни при чём. Целый день потрачен впустую. Никаких результатов. ………… Тяжесть напрасных усилий давила на затылок Мидзухито. Да, у них ещё оставалось время, но с такими темпами он начинал сомневаться, смогут ли они спасти Миюки. Чем ближе они подходили к её дому, тем сильнее грудь сжимало чувство вины. А вот Сиико, которая по идее должна была паниковать ещё сильнее, не выказывала ни малейших признаков тревоги или раздражения. Не то чтобы она относилась к делу несерьёзно — скорее всего, она просто старалась не примешивать эмоции к работе. Как ни крути, несмотря на детское личико, миниатюрность и лёгкий налёт лоли-стиля, внутри она настоящий профи. Пока Мидзухито предавался этим слегка непочтительным размышлениям... — О, — он увидел дом Канумы. И не только дом — у входа стояла мать Миюки. Она о чём-то разговаривала с двумя женщинами примерно её возраста. Судя по всему, соседками. На одной из них даже был фартук — явно не одежда для выхода в свет. По мере того как Мидзухито и Сиико приближались, до них начали доноситься обрывки разговора. — Как там Миюки-тян? Она ведь так давно не ходит в школу... — Говорят, ей нездоровится... но не слишком ли это затянулось? — Да... но она понемногу поправляется. — Правда? — Да. Она с детства была слабенькой... я всегда за ней ухаживала. Всё будет хорошо. Мать Миюки произнесла это с мягкой улыбкой. «...Поразительно». Подумал Мидзухито. Так вот она какая, родительская любовь. Мидзухито тоже рос в полноценной семье, но редко когда отчётливо ощущал, что его «любят». Не сказать, что им пренебрегали, просто такая любовь обычно не бросается в глаза. «Наверное, это тоже к разговору о том, как трудно облечь чувства в форму». Всё в этом мире как-то взаимосвязано, подумал Мидзухито. — Вот и друзья её навещают, — заметив их, мать Миюки поклонилась в знак приветствия. Это движение привлекло внимание соседок, и они тоже обернулись. — Друзья Миюки-тян? — Да. Но на вопрос соседок ответил не Мидзухито, а Сиико. Молниеносная реакция, перехватившая инициативу, — Мидзухито скосил глаза на Сиико, и она, как и в прошлый раз, ответила ему взглядом: «Молчи и подыгрывай». — Мы её одноклассники, — не моргнув глазом, соврала Сиико. Наверное... это было сделано для защиты Миюки. Само понятие «разрушитель проклятий» отсылает к оккультизму, экзорцистам и религии... и в этой сфере полно мошенников, которые, не имея ни способностей, ни знаний, ни навыков, втираются в доверие к людям, сломленным горем, и выманивают у них деньги. Так называемые «духовные аферы». Известен случай, когда одна религиозная секта, позже обвинённая в мошенничестве, вербовала адептов прямо в залах ожидания больниц. Естественно, если станет известно, что семья Канума обратилась за помощью к кому-то вроде Сиико, тут же найдутся любители распускать слухи. Конечно, учитывая, что она разгуливала здесь в своём чёрно-белом наряде жрицы, возможно, прятаться было уже поздно... но с другой стороны, столь вопиющая подозрительность могла отвести подозрения в мошенничестве. — Но ты молодец. Ни на шаг от неё не отходишь, всё время ухаживаешь. — Что вы, я ничего особенного не делаю. Это же моя дочь, заботиться о ней — мой долг. — И всё же. Далеко не каждая способна на такую самоотверженную и нежную заботу. Не знаю, уместно ли так говорить, но... твоей дочери повезло с такой матерью. — Ну что вы... правда... Выслушав похвалу от соседок, мать Миюки скромно покачала головой. Но на её лице промелькнула тень радости. — Если что-то понадобится — обращайся. — Мы всегда готовы помочь. Договорились? — Спасибо вам. Поклонившись соседкам, мать Миюки направилась к двери, чтобы впустить гостей. Мидзухито и Сиико тоже слегка поклонились женщинам и прошли мимо. — Наверное, ей так тяжело... — И при этом она всегда улыбается... Донеслись до них сочувственные перешёптывания соседок. Мидзухито был с ними абсолютно согласен. Мать Миюки действительно поразительна. Видеть дочь в таком состоянии невыносимо. А учитывая, что причина кроется в проклятии, с которым они сами ничего не могут поделать, её чувство беспомощности и отчаяния наверняка превосходит то, что сейчас испытывает Мидзухито. Они заплатили деньги и наняли Сиико, но, по сути, это означает «полностью довериться специалисту» и просто ждать. До спокойствия здесь далеко. Найти в себе силы улыбаться соседям в такой ситуации... Мидзухито бы точно не смог. — Проходите, — улыбнулась мать Миюки, приглашая их внутрь. Мидзухито и Сиико поклонились и вошли в дом. Они решили обсудить дальнейшие планы в комнате Миюки. «У меня есть к ней пара вопросов», — пояснила Сиико. Итак... — Над тобой когда-нибудь издевались или что-то в этом роде? — ...Нет... ничего такого... Миюки полулежала в постели, приподнявшись. Сиико сидела на стуле у письменного стола. А Мидзухито сидел на полу... и почему-то смотрел в стену. Точнее говоря, он сидел спиной к Миюки. Таково было её желание. Хотя развитие проклятия остановилось, симптомы — опухоли и язвы — никуда не исчезли, поэтому половина лица Миюки была скрыта бинтами. К тому же из-за болезни она не могла нормально ухаживать за волосами и кожей, и поэтому не хотела, чтобы Мидзухито смотрел прямо на неё... — Есть кто-нибудь, кто мог бы затаить на тебя злобу? — Злобу... на меня? — Завидовать, ревновать... что-то в этом духе. — М-м... даже не знаю... Тон Сиико напоминал допрос полицейского, и Миюки отвечала с заметной робостью. Учитывая её мягкий характер и тревогу из-за проклятия, её неуверенность была вполне понятна. — А-а... Краем глаза Мидзухито заметил, как Сиико нахмурилась, скрестила руки на груди и недовольно промычала. Даже сидя спиной, Мидзухито понимал: этот допрос заходит в тупик. Не может быть, чтобы никто не завидовал Миюки и не ревновал к ней. Ведь они с Сиико своими глазами видели людей, которые испытывали к ней подобные чувства — пусть и не такие сильные. Но сама Миюки, похоже, совершенно об этом не догадывалась. Она не скрывала это, а просто не осознавала. Так что спрашивать её было бесполезно. Может быть, именно это... её неведение... и бесило тех девушек, которые питали к ней неприязнь. Иногда излишняя доброта и невинность только провоцируют враждебность. Такие люди словно зеркало, в котором отражается всё уродство и грязь тех, кто стоит перед ними... — Ну… сам ведь не узнаешь, кто как к тебе относится, — с горькой усмешкой произнёс Мидзухито. Он сказал это просто так, чтобы хоть как-то поддержать Сиико, но... — Нет. Отреагировала на это сама Миюки. В её обычно мягком голосе проскользнула едва уловимая нотка самоиронии. — Никто бы не стал завидовать такой, как я. — Э...? От удивления Мидзухито едва не обернулся, но вовремя остановился. Насколько он знал, Миюки никогда не была о себе высокого мнения. Но сейчас в её словах звучало не просто самоуничижение... это звучало так, словно она вообще ставила на себе крест. — Я же ничего из себя не представляю... — Что ты имеешь в виду? Миюки очень популярна в классе, можно сказать — мадонна. Конечно, были те, кто её недолюбливал и распускал сплетни, но в общей массе их было подавляющее меньшинство. Почти все ученики отзывались о ней исключительно положительно. О её внешности и говорить нечего, к тому же она отличница, у неё добрый и отзывчивый характер, и при этом она совершенно не задирает нос. Мидзухито считал её настолько идеальной, что к ней даже подойти было страшно. Но... — ...Просто... я такая слабая, всё время доставляю всем столько проблем... — тихо пробормотала Миюки. — И в итоге... даже осталась на второй год... — Нет. Это же... Это совершенно неважно... Вряд ли кто-то сочтёт её «ничего не представляющей из себя» только по этой причине. Да и не она виновата в том, что у неё слабое здоровье. Но сама Миюки, видимо, так не считала. — Особенно... маме с папой... я столько хлопот доставила... С этими словами Миюки издала сухой, горький смешок. Мидзухито... честно говоря, ему было больно слушать её слова. И поэтому, когда Миюки вдруг, словно что-то вспомнив, добавила: — А... и тебе, Фудзиномия-кун... тоже столько проблем... я ведь сама попросила тебя приходить, а теперь... заставляю сидеть спиной... прости... ладно? Если... если я тебя напрягаю, можешь... не приходить каждый день... — ...Да кто тебе такое сказал?! Мидзухито импульсивно обернулся и выкрикнул это. — ...!? Миюки вздрогнула на кровати. А Мидзухито, подползая к ней на коленях, заговорил: — Напрягаешь?! Кого? Кто кого напрягает? Скажу прямо: я не настолько терпелив, чтобы таскаться к тебе домой, если бы меня это напрягало! — Э? Но... это же твоя работа... Ах да, Миюки ведь знала, что Мидзухито помогает Сиико, поэтому вполне могла решить, что он приходит сюда исключительно по «работе». — Мне за это не платят! Я просто беспокоюсь за тебя... Он выпалил это на эмоциях, не подумав о последствиях. И только тут... — Беспокоюсь... поэтому... э-э... К Мидзухито вернулось осознание, и его голос резко угас. «Я просто беспокоюсь за тебя!» — как же стыдно! От одной только мысли об этой фразе у него чесалась спина, хотелось кататься по полу и выть. Но... — ............В-вот... как? — прошептала густо покрасневшая Миюки. — Вот как... вот... как... Смущённо. Но радостно. Между ними повисло странное молчание. Но оно не было неприятным... — Кхм-кхм. Которое было прервано нарочито громким покашливанием. Сиико. — ...! — ...! Миюки отшатнулась, словно ошпаренная, а Мидзухито торопливо отвернулся. Посмотрев на них полуприкрытыми глазами... — В общем, — Сиико силой вернула разговор в прежнее русло. — Спрошу ещё раз. Ты уверена, что в школе нет никого, кто мог бы тебе завидовать? Вообще никого? Те девушки, что натравили на них хулиганов, действительно перешли к активным действиям... но это была лишь реакция на то, что Мидзухито и Сиико начали вынюхивать информацию. Они не совершали никаких конкретных действий из ненависти к самой Миюки. Значит... если кто-то испытывал к ней настолько сильные эмоции, что готов был проклясть, даже такая недогадливая Миюки должна была бы это заметить, рассудила Сиико. Но... — ...Да я вообще... не особо вписываюсь в класс... так что... кому мне завидовать... — Чего? Из горла Мидзухито вырвался нелепый звук. О чём она вообще говорит? — Но ты же популярна в классе, Канума-сан! — Э...? С чего ты взял? — искренне удивилась Миюки. Похоже, она и впрямь не осознавала, как к ней относятся окружающие. — С чего взял... да со всего... — Но у меня ведь... нет друзей, с которыми я ходила бы вместе в школу... или заходила куда-нибудь после уроков... ни одного... — А. И тут до Мидзухито дошло. Да, Миюки — мадонна класса. Можно даже сказать, идол. Но... если задуматься, кто её «лучшая подруга»? Мидзухито не мог вспомнить ни одного имени. Она всегда была «рядом» с классом, но никогда не была «внутри». Именно поэтому она казалась всем такой «особенной». Точно. Как и сам Мидзухито, считавший, что к ней «даже подойти страшно». Она была слишком идеальной, лишённой недостатков... и это не позволяло людям переступить последнюю черту и стать с ней по-настоящему близкими. Хотя, если бы сама Миюки захотела эту черту переступить, всё бы разрешилось в два счёта... ………… Внезапно Мидзухито вспомнил всё, что Миюки говорила до этого. То, как она принижала себя. «Я же ничего из себя не представляю...» То есть... — ...Комплекс неполноценности? Эти слова сорвались не с губ Мидзухито, а с губ Сиико. Мидзухито вздрогнул и обернулся к ней. Ему показалось, будто Сиико прочитала его мысли. — Миюки-сан? Сиико положила локти на колени и, наклонившись вперёд, подпёрла щёку рукой. Она оказалась на одном уровне с глазами Миюки и посмотрела ей прямо в лицо. — Ты ведь всё это время только и делаешь, что принижаешь себя. ………… — Слабое здоровье, доставляла всем проблемы. Осталась на второй год. Поэтому не можешь вписаться в класс. В довершение всего сказала Мидзутти: «Если напрягаю, можешь не приходить». И как это понимать? — Э-э, я же сказал, что меня это не напрягает! Услышав, как Сиико внезапно начала отчитывать Миюки, Мидзухито в панике вмешался. Сиико лишь мельком взглянула на него... и тут же снова перевела взгляд на Миюки. — Тебе ведь признавались парни? Но ты отказывала. Может, тоже из-за того, что «я ничего из себя не представляю» или вроде того? Для тех, кому ты отказывала, это, наверное, было обидно вдвойне. ………… Миюки, казалось, сжалась ещё сильнее. В тоне Сиико не было враждебности или колючести. Скорее, это был спокойный тон человека, уставшего от чужой глупости, без тени гнева или раздражения. Но поскольку её слова били в самую точку... слушать их было, пожалуй, тяжелее, чем если бы она кричала. — Превращать свои чувства в форму — переводить их в действия... это не так-то просто. Это для всех сложно. Поэтому, если кто-то проявляет к тебе симпатию, мне кажется, стоит принимать её с благодарностью. ………… Миюки ничего не ответила... видимо, не могла. Сиико несколько мгновений молча смотрела на неё... — Пойду, нос припудрю. Она встала со стула, бросила на Мидзухито многозначительный взгляд и вышла из комнаты. «...?» Мидзухито не совсем понял значение её взгляда. Конечно, он не задавался глупым вопросом вроде «что значит припудрить носик?» — он прекрасно знал, что это старое выражение, означающее «сходить в туалет». Он просто не понял, что Сиико хотела сказать ему этим взглядом. В любом случае, Мидзухито по-прежнему сидел спиной к Миюки. Он не знал, какое у неё сейчас выражение лица, но... — ...Слушай... Ему показалось, что он должен что-то сказать. Отчасти потому, что ему самому было невыносимо это гнетущее молчание. — Знаешь, поначалу я думал... что мы с тобой, Канума-сан... живём в разных мирах. — Э...? От неожиданности Миюки издала удивлённый звук. Почувствовав спиной, как она шевельнулась, Мидзухито продолжил: — Ты добрая, заботливая, отличница, да ещё и... ну, красивая. ………… — И при этом совсем не задираешь нос. В общем... идеальная, без единого изъяна, к тебе просто не подступиться... вот так я думал... Она — мадонна класса. А он — обычный скрытый отаку, увлекающийся фигурками. Они были как небо и земля. — И поэтому... тогда, после уроков... в последний день первого семестра. Когда ты со мной заговорила. Помнишь? — ...Да. Тихий голос. — Помню... мы говорили про кукол... — Я тогда был так удивлён. Думал: «С чего бы такой девушке заговаривать с таким, как я?». — Что ты! Почему ты так себя... Миюки, видимо, сама поняла, что хотела сказать, и осеклась. Ведь то, что она собиралась сказать Мидзухито, было применимо и к ней самой. — Но знаешь... послушав тебя сейчас... моё мнение изменилось. Какое сейчас у Миюки лицо? Сгорая от нетерпения обернуться, но сдерживая себя, Мидзухито подбирал слова и медленно произносил их одно за другим: — Я понял, что ты, Канума-сан, такая же, как я. — Такая же... — У тебя тоже есть комплексы, которые другие не понимают. Ты из-за них переживаешь, не уверена в себе. — ...Угу. — Хочешь, чтобы тебя поняли, но не знаешь как. Стыдишься своих комплексов, поэтому стараешься хотя бы не выделяться, чтобы тебя не возненавидели, играешь роль «безопасного» человека... — ...Угу. Для Мидзухито это выражалось в том, что он скрывал своё увлечение фигурками и лепкой, а для Миюки — в том, что она играла роль идеальной ученицы, к которой невозможно придраться. — Для меня это было неожиданностью. Но из-за этой неожиданности... я даже почувствовал к тебе симпатию... или что-то вроде того. «Эй-эй, притормози», — одёрнул себя Мидзухито. Это уже звучит как-то слишком двусмысленно, как будто я её клею... — ...Фудзиномия-кун, ты помнишь? Тихо спросила Миюки. С облегчением выдохнув оттого, что не успел наговорить лишнего, Мидзухито сосредоточился на её словах. — Как я просила... сделать мою фигурку. — Конечно помню. Ведь именно работа над ней и втянула его во всё это дело. — Я... я так боялась, что обо мне забудут... — Забудут? Повторив её слова, как эхо, Мидзухито вспомнил. «Мне казалось, будто меня оставили позади и... просто забыли». «Поэтому... когда я узнала, что ты пришёл меня проведать, я была так рада. Словно ты сказал мне: “Я тебя помню”». Слабое здоровье, частые пропуски занятий. Естественно, она редко оставляла след в памяти одноклассников. «Она», живущая в сердцах других, постепенно тускнела. И когда-нибудь исчезнет совсем — все забудут её и будут спрашивать: «А кто это вообще?». А если она так и умрёт? Зачем она вообще появилась на этот свет? В чём её смысл? Маленькая Миюки страдала от этого страха и тревоги. — Поэтому... — продолжила Миюки, — я хотела оставить хоть какое-то доказательство того, что я была здесь, что я родилась и жила... — ...Канума-сан. Её просьба сделать фигурку не была просто спонтанной прихотью, чтобы поддержать разговор с Мидзухито. За ней скрывалось куда более глубокое, отчаянное желание девушки, порождённое её комплексом неполноценности. Если бы она сказала об этом прямо, было бы проще. Но Мидзухито понимал: учитывая её характер, она просто постеснялась высказать свои истинные чувства. — Я была рада, когда мне признавались в любви... говорили, что хотят встречаться... но... Голос Миюки дрогнул от неуверенности. — Я думала: если они узнают, насколько я слабая, они меня точно возненавидят... — Э? С чего бы это?! Да, слабое здоровье — не повод для гордости. Но ведь это не её вина, так почему её должны за это ненавидеть? — Потому что, — Миюки сказала это так, словно обиженный ребёнок, — у меня часто бывает анемия... — И что тут такого необычного? — У меня чувствительная кожа, сразу раздражение начинается... — Разве это не признак утончённости? — Даже если бы мы встречались... например, поехали бы на море... я бы, наверное, только мешалась... и со мной было бы скучно... По словам Миюки... когда она была маленькой, они с родителями поехали на море, и она так увлеклась игрой на пляже, что потеряла сознание. Её увезли в больницу, и отдых был испорчен. Её отец — очень занятой человек, он с трудом выкроил три дня на отпуск, но в итоге провёл всё это время в больнице с Миюки. Это навсегда отпечаталось в её памяти. Она боялась, что если куда-то пойдёт, то из-за слабого здоровья станет обузой. Будет доставлять неприятности. И из-за этого её возненавидят. Вот чего она боялась. — Ты слишком много об этом думаешь! — чуть ли не выкрикнул Мидзухито. — Э? Но... — Свидание — это же не только поездка на море! — Ну... в парке аттракционов мне на американские горки нельзя... — А кто сказал, что нужно обязательно кататься на американских горках? — А разве на свиданиях не так принято? — Нет! Куда приятнее, например, прокатиться вместе на колесе обозрения и полюбоваться закатом — для парня это точно было бы куда романтичнее. Конечно, прокатиться на американских горках, когда девушка визжит и цепляется за тебя — тоже неплохо, но дело не в самих горках, а в физическом контакте... — Если просто поплавать — есть крытые бассейны, да мало ли мест. И вообще, этот Катагири... парни бывают не только спортсменами. Полно домоседов. Можно пойти в музей. Или в кино. Это тоже отличные варианты для свидания. Правда, в случае Мидзухито... он мог нечаянно затащить девушку в магазин масштабных моделей или в строительный гипермаркет. — Но в кино... я фильмы ужасов, наверное, тоже не смогу... — Да почему обязательно фильмы ужасов?! — А разве на свиданиях не их смотрят? — Давай лучше романтику посмотрим!! Хотя пойти вместе на ужастик, чтобы она визжала и… вцепилась в тебя от страха — тоже вариант, но… Похоже, у Миюки сложилось весьма однобокое представление о свиданиях. Мидзухито принялся последовательно разрушать все её пессимистичные стереотипы. И вот... — Фудзиномия-кун, ты ведь пришёл меня проведать, — с ноткой радости в голосе произнесла Миюки. — Несмотря на то, что я такая слабая, никчёмная, да ещё и проклятая... ты всё равно пришёл. — Да говорю же: всё это не имеет значения. И не только для меня. Может, кого-то это и оттолкнуло бы, но точно так же найдутся и те, кому это будет неважно. — Возможно... но только ты пришёл ко мне. Только ты сказал, что моё слабое здоровье не делает меня обузой, что это неважно. — ...А... В памяти всплыли слова Сиико: «На самом деле это довольно сложно». «Воплотить свои чувства в действия, высказать их вслух... одно только это уже многого стоит». Наверняка есть много людей, которых не смущает слабое здоровье Миюки. Но никто из них не сказал ей этого вслух. И сама Миюки никому не рассказывала о своих комплексах. Поэтому ни Катагири, ни остальные отвергнутые парни не могли догадаться об истинных причинах. Говорить вслух. Действовать. Не просто копить чувства внутри, а придавать им форму. Вроде бы любой может это сделать, если захочет. Но, в конечном счёте... может быть, именно это и есть самое важное. Ведь никто не умеет читать чужие мысли. — Поэтому, — сказала Миюки, — я правда была очень рада. Спасибо тебе, Фудзиномия-кун. — А... да нет... Всё. Дальше терпеть это смущение было невозможно. Его уши и шея наверняка полыхали красным — вдруг Миюки это увидит? — К-кстати, что-то Сиико задерживается! — пискляво выпалил Мидзухито, вскакивая на ноги. — ...Фудзиномия-кун, ты называешь Сандзукаву-сан просто «Сиико»? — А, ну, «Сандзукава» выговаривать трудно, да и привлекает лишнее внимание... нет, дело не в этом, короче, я пойду посмотрю, где она! [[image:/storage/reader-images/f6ee770df3402345661145c7c762046795d3ed3c.jpg]] С этими словами Мидзухито буквально выбежал из комнаты Миюки. Закрыв дверь и прислонившись спиной к стене в коридоре, он облегчённо вздохнул. Сердце бешено колотилось. И парочкой глубоких вдохов тут явно было не обойтись. — Фу-ух... — А-а, какая романтика. Прямо сладко-кисло, — раздался голос совсем рядом. — Ува-а?! От неожиданности Мидзухито вскрикнул и съёжился. Оказалось, что Сиико всё это время тоже стояла, прислонившись к стене, скрестив руки на груди. — Ну просто до неприличия добрый, или, точнее сказать, слишком потакает девчонкам... — протянула она с сарказмом. — ...Погоди. Ты всё слышала? — Ага, — кивнула Сиико. Судя по всему, в туалет она и не собиралась. Она стояла здесь всё это время и слушала их разговор. — Что значит «добрый»? — Ну, вообще-то ты имел полное право разозлиться. Я-то на работе, а вот ты пришёл сюда просто потому, что волновался за неё, так? А она решила, что это... — Да брось, это неважно... На этом слове Мидзухито вдруг осенило. — Подожди-ка, Сиико. — Что? — «Если кто-то проявляет к тебе симпатию, стоит принимать её с благодарностью»... это ты про меня говорила? Мидзухито думал, что она имела в виду Катагири. ………… Сиико продолжала стоять со скрещенными руками и молчала. Но её молчание говорило само за себя — как минимум, она подразумевала и Мидзухито тоже. — Ты тоже добрая, Сиико, — с горькой усмешкой заметил Мидзухито. — ...Э? — Сиико удивлённо заморгала. Когда у этой девушки было такое выражение лица — учитывая её обычную невозмутимость, контраст делал её невероятно милой. — Ты специально сказала всё это в резкой форме, чтобы защитить меня, а потом тактично вышла, чтобы мы с Канумой-сан могли спокойно поговорить, так ведь? — ...Э-это... — Спасибо. Мидзухито сказал это от чистого сердца. Брать на себя роль злодея, чтобы помочь кому-то другому, — дорогого стоит. — !? Вздрогнув, Сиико отстранилась от стены и обернулась к нему. Несколько секунд она, красная как рак, сверлила его взглядом, а затем... — Да что ж ты такой... а, ладно, проехали, — вздохнула она. — Неважно. Завтра мы снова будем проверять твою школу. Но на этот раз изменим подход — пройдёмся по всем основательно. Если и это не даст результатов, значит, будем искать за пределами школы. — Понял. Сегодня, когда он возвращался из школы, у него было препаршивое настроение... но сейчас в нём проснулся энтузиазм. Ради Миюки и ради Сиико, которая так старается, он во что бы то ни стало должен найти того, кто насылает проклятие. Мидзухито принял твёрдое решение. А потом настал... следующий день. — ...Что я такого сделал... Решимость Мидзухито улетучилась в мгновение ока. Более того, он уже жалел, что вообще ввязался в помощь Сиико. А всё потому, что... ………… ………… Ученики проходили мимо, пялясь на него во все глаза. У них были разные выражения лиц, но в основном это была смесь недоумения и шока. Проще говоря, было видно, как у них в головах крутится мысль: «Что за придурок?». Оно и понятно. Парень стоял у школьных ворот, держа на груди огромную, распечатанную в формате А4 фотографию Миюки. При этом он непрерывно звонил в колокольчик: динь-динь, динь-динь... А на плече у него сидел ворон. Он ничего не кричал и не требовал, просто стоял, как монах, просящий подаяние... Но, если говорить откровенно, сейчас Мидзухито выглядел как подозрительный тип. Даже знакомые одноклассники боялись к нему подойти. — Уж лучше бы пальцем показывали и смеялись... — пробормотал он. Это было бы лучше, чем ловить на себе эти взгляды, полные жалости. Пока Мидзухито размышлял об этом... — Ой? Фудзиномия-кун? — раздался удивлённый голос. Он обернулся и увидел Харуку. — Ты что делаешь? С самого утра, — спросила она с явным интересом и весельем. Она склонила голову, рассматривая фотографию, которую держал Мидзухито. — О? Это же та девушка, про которую ты вчера спрашивал? Миюки Канума, кажется. — Э-э... ну да. — И зачем ты стоишь с её огромной фотографией? — Хе-хе-хе. Как вы думаете... — обречённо усмехнулся Мидзухито. Он покосился на столб школьных ворот. За ним прятались чёрная кошка (справа) и чёрная змея (слева). Они так ловко укрылись, что ни один проходящий ученик их не замечал. Естественно, никто не догадывался, что ворон на плече Мидзухито, кошка и змея образуют идеальный равносторонний треугольник. — Публичное признание в любви? — заглянув ему в лицо, с любопытством спросила Харука. Её глаза за очками прямо-таки светились от предвкушения. — Как вы вообще пришли к такому выводу? — Ну, ты же типа кричишь на всю школу: «Я люблю Кануму-сан!» — всем своим видом. — Нет. — И то правда. Если уж признаваться, то кричать надо с крыши! Собрать всю школу! Если надумаешь, позови меня, ладно? — Не надумаю. Мидзухито почти простонал это, но Харука, пропустив его слова мимо ушей, задумчиво произнесла: — Но ведь Канума-сан уже давно не ходит в школу, да? — Э-э, ну да... Разумеется, он знал это лучше кого-либо. — Хм-м. Это так по-рок-н-ролльному! — Что здесь рок-н-ролльного?! Столкнувшись с Харукой, которая откровенно развлекалась, комментируя чужой позор, Мидзухито захотелось разрыдаться. — Значит... никаких результатов. После уроков. Место действия — задний двор школы. Сиико, склонив голову, смотрела на обессиленного от морального истощения Мидзухито. Перед ней в ряд сидели все три сикигами. — Ну, я так и предполагала, в принципе... — ...Слышь, ты, — Мидзухито метнул на неё злобный взгляд и простонал: — А мои страдания ради чего... — Какие страдания? Ты же просто стоял с фоткой и звонил в колокольчик. — Это морально истощает, причём чудовищно!! Вспомнив эти взгляды, полные жалости, страха и шока почти от всей школы, Мидзухито был готов биться в конвульсиях прямо на месте. — Ты же сам сказал, что поможешь. — Да, сказал, но! Если бы он знал, каким именно будет метод, он бы как минимум поставил условие: «Только если это не будет позором». Разумеется, у того, что Мидзухито стоял с фотографией у ворот, была причина. На самом деле три фамильяра Сиико развернули особый барьер. Они измеряли душевные «колебания» любого, кто в него входил. Логика была проста: если человек ненавидит Миюки настолько, чтобы её проклясть, то при виде её фотографии его эмоции должны были резко подскочить. Колокольчик был нужен лишь для того, чтобы привлечь внимание проходящих и заставить их посмотреть на фото. Конечно, было бы проще напрямую измерить силу или направление проклятия, но, как объяснила Сиико, проклятие не всегда исходит от самого человека (например, оно может исходить от соломенной куклы), поэтому этот метод не слишком надёжен. В итоге, пожертвовав репутацией и нервами Мидзухито, они выяснили следующее: «Подозреваемых нет». Конечно, многие пугались или удивлялись самому поведению Мидзухито, но сикигами не зафиксировали никаких эмоций, связанных с ненавистью или злобой. — Выходит, среди учеников нет никого, кто злился бы на Миюки-сан, ненавидел её или завидовал ей настолько сильно, чтобы навести проклятие, — Сиико скрестила руки на груди. — Ну, если не считать тех, кто мог вообще не прийти в школу... — И тех, кто опоздал и прошёл мимо нашего «контрольно-пропускного пункта». — Хм-м... Стоит ли им копать дальше в школе? Или пора переключаться на тех, кто не связан со школой? Конечно, проверять родственников Миюки или её старых знакомых из средней и младшей школы силами одного лишь Мидзухито будет трудновато. Да и остаётся вопрос: почему старые знакомые или родственники решили проклясть её именно сейчас, а не раньше? — Похоже... — Сиико, склонив голову, начала расхаживать туда-сюда. — Мы могли допустить одну принципиальную ошибку. — Ошибку? Принципиальную? — Например... Сиико засунула руку за пазуху своей мешковатой формы... и что-то достала. Её белые пальцы сжимали... щётку из кокосового волокна. — Возьмём того же парня, которому отказала Миюки-сан. Ведь изначально она ему нравилась, верно? — Ну, да... Какое отношение щётка имеет к этому? — И что? — Но когда ему отказали, это чувство разом обернулось ненавистью. — ...Допустим. — В конечном счёте, и любовь, и ненависть — это как две стороны одной и той же монет... И тут Сиико... — ...Ой. ...посмотрела на щётку в своей руке и издала нелепый звук. Похоже, она собиралась достать монетку, чтобы продемонстрировать пример, но по ошибке вытащила щётку. И, увлёкшись разговором, даже не заметила этого. — Э-э. Не то, не то. Это не то. Она торопливо засунула щётку обратно под форму и снова начала рыться. И тут что-то пошло не так... «дзынь-дзынь» — из-под подола её формы посыпались монетки. — Ой...? Она поспешно присела на корточки и принялась их собирать. «Неужели эта девушка на самом деле невероятно неуклюжая...?» Подумал Мидзухито, но решил пока не озвучивать свои подозрения. — Так-с. О чём я говорила? — О том, что это как две стороны одной монетки. — Ах, да. Ну так вот. Сиико положила монетку на сжатый кулак. Это была 10-центовая монета[✱]Имеется в виду именно американская монета в 10 центов, не японские в 10 сэн (давно выведена из оборота) или 10 иен.. В следующую секунду она подкинула её большим пальцем, и та, сверкая, взмыла в воздух. — Перевернулась — и вот результат. Поймав упавшую монету между тыльной стороной левой ладони и правой ладонью, Сиико посмотрела Мидзухито прямо в глаза. Видимо, ей очень хотелось подкрепить свои слова этим трюком, раз она так упорно искала монетку. — Сильная любовь легко может перерасти в сильную ненависть. Если говорить прямо, и любовь, и ненависть исходят из одного и того же человеческого желания — желания быть счастливым. — Счастливым? Это слово показалось Мидзухито неожиданным. Понятно, что любовь исходит из желания счастья, но... — Тебя опозорили. Или ты не можешь получить человека или вещь, которые нужны тебе для счастья. И тогда ты начинаешь ненавидеть. Если бы человек был полностью удовлетворен, ему не было бы нужды кого-то ненавидеть или проклинать. Следовательно, ему не хватает счастья. Она убрала ладонь: монета лежала орлом вверх. — Иными словами, это лишь реакция или следствие стремления к счастью. В самом этом стремлении нет ничего хорошего или плохого. Сиико взяла монету пальцами, посмотрела на неё пару секунд... и бросила Мидзухито. — Опа... Мидзухито рефлекторно поймал её обеими руками. Когда он разжал ладони, монета лежала... решкой вверх. ………… Орёл или решка — это всё та же монета. То же самое. Симпатия и ненависть исходят из одного источника. Просто результат... сторона монеты — выпадает разная. Значит... — ...Сиико. — Что? — Знаешь, ты... Мидзухито пристально посмотрел на неё. — ...потрясающая. — Э? С... с чего вдруг? Сиико удивлённо заморгала. — Рассуждаешь как взрослый человек... Её взгляд на вещи кардинально отличался от взглядов Мидзухито. Скорее всего, это результат её опыта — работы разрушительницей проклятий, где ей приходилось сталкиваться с самыми разными формами человеческой любви и ненависти. Слушая её, Мидзухито чувствовал себя наивным ребёнком. И тот факт, что внешне Сиико выглядела совсем юной, только усиливал этот контраст. — Взрослый? Э-это что, сарказм? — Э? С чего бы это был сарказм? — Ну, мне никогда не говорили, что я кажусь взрослой, да и вообще, я же не выгляжу на свои восемнадцать... — Погоди-ка. Я только что услышал нечто невероятное!? Восемнадцать!? Она старше него, старше Миюки... старше даже Харуки-сэмпай!? «Н-не может быть...!» Да она же выглядит от силы на ученицу средней школы! — Что такое?! — Да нет, я просто... Под её суровым взглядом Мидзухито поспешил сменить тему. Видимо, тема её детской внешности была для неё больным местом. — Я имел в виду, что твои мысли звучат очень по-взрослому. Я про твоё внутреннее состояние. Как вчера, когда на нас наехали эти хулиганы — ты смотрела на всё словно со стороны. Обычно люди... Обычно, когда находишься в самом центре конфликта, твои собственные эмоции — гнев, радость, печаль — неизбежно берут верх. А Сиико сохраняла поразительно нейтральную позицию — оставалась предельно хладнокровной. — А-а... Сиико со вздохом кивнула. — Говорят же, тяжёлая жизнь старит. В моей работе столько всего навидаешься. Поневоле повзрослеешь. — Ясно... — ...Ну что за человек, — пробормотала она себе под нос. — Почему ты всегда бьёшь... в самые больные места. — Э? Что? — Ничего. Она надула губки, что совершенно не вязалось с её восемнадцатью годами. — В общем...! — Сиико резко повысила голос, возвращаясь к теме разговора. — В нашей работе нельзя злиться или грустить вместе с клиентами и их окружением. Это только мешает. Затянет на их сторону. Поэтому... я предпочитаю ненавидеть само проклятие, а не того, кто его наложил. — ...Логично. — Так, вернёмся к нашим баранам... На чём мы остановились? — На том, что любовь и ненависть — это две стороны одной монеты, и обе проистекают из желания счастья. — А, точно. Так вот, когда человек пытается урвать больше счастья, чем ему положено, возникает искажение. И это искажение, по сути, и есть проклятие. Поэтому иногда люди могут проклинать кого-то совершенно неосознанно, думая, что действуют из добрых побуждений. — Это... Жутко звучит. Мидзухито выпрямился, внимательно слушая Сиико. — В конце концов, магия — это всего лишь искусство придавать воле форму с максимальной эффективностью. И если желание достаточно сильно, при определённых обстоятельствах оно запросто может обратиться в проклятие. Сиико указала на Мидзухито пальцем. — Твоя кукла — отличный пример. — Э...? Мидзухито удивлённо заморгал. Он никак не ожидал, что речь зайдёт о его фигурке. — Именно потому, что ты вырезал её с такими сильными чувствами, она стала магическим предметом и смогла вмешаться в поток проклятия. Обычно такие мощные артефакты так просто не получаются. — ...Эм, это ты меня сейчас хвалишь? — Как сказать, — ответила Сиико. — В этот раз всё обернулось хорошо, но могло получиться и с точностью до наоборот. ………… То есть... один неверный шаг — точнее, даже полшага — и эта самая фигурка могла бы стать источником проклятия, которое терзало бы Миюки? Раз сильные эмоции имеют такое мощное влияние, независимо от того, хорошие они или плохие, то, перейдя черту и став конкретным действием, они зависят лишь от сложившихся условий... — Две стороны одной монеты. Видя, как Мидзухито скривился, представляя, что его творение могло стать проклятой куклой... Сиико тихо произнесла это, словно наставляя его. В итоге... они решили сменить тактику расследования. Они поняли, что копаться дальше в школе нет смысла: здесь они вряд ли найдут источник проклятия. Так что публичный позор Мидзухито всё же принёс свою пользу. Мидзухито и Сиико вернулись в дом Канумы. Если это не кто-то из школы, то... кого подозревать в первую очередь? Родственников? Или старых знакомых из средней школы? В любом случае, нужно было с чего-то начать. Чтобы изучить родственные связи и прошлый круг общения, Мидзухито и Сиико, с разрешения матери Миюки, принялись тщательно прочёсывать её вещи. — Начнём, пожалуй, с фотографий... с фотоальбомов, — предложила Сиико. Они уселись на пол в гостиной, обложились позаимствованными альбомами и стали методично их просматривать. Но это... оказалось на удивление тяжёлым трудом. Родители Миюки, судя по всему, обожали фотографировать: количество альбомов — и фотографий в них — было просто невероятным. Даже если брать только те, где была Миюки, набиралось больше двадцати томов. И если рассматривать каждую фотографию внимательно... Мидзухито сомневался, что они управятся за один день. — Э-эх... Мидзухито вздохнул. Казалось бы, просто фотографии. Но всматриваться в каждую деталь, пытаясь найти хоть какую-то зацепку, — занятие изматывающее. От постоянного напряжения глаза высохли и болели. Мидзухито искоса взглянул на Сиико. Она не отрываясь изучала выпускной альбом Миюки из средней школы. Мидзухито снова вернулся к просмотру фотографий. На самом деле всё это было похоже на попытку поймать облако. Нет никакой гарантии, что человек, наложивший проклятие, вообще есть на этих снимках. Оставалось лишь полагаться на интуицию и продолжать поиски. Но... «А... какая же она милая». Листая альбом, Мидзухито поймал себя на этой мысли. Естественно, он думал о Миюки на фотографиях. Видимо, это снимки из начальной школы. У неё и тогда были такие же правильные, красивые черты лица, но, как она сама и говорила, в ней чувствовалась какая-то хрупкость... очень тонкая, болезненная аура. Однако именно это придавало ей образ «трагичной красавицы», делая её невероятно фотогеничной. — ...О? Вдруг Мидзухито заметил картонную коробку рядом со стопкой альбомов — ту самую, в которой они и лежали. На дне лежало что-то ещё не тронутое. — ...Тетрадь? Мидзухито достал её. Обычная общая тетрадь в простой обложке, такие продаются на каждом шагу. Не ожидая ничего особенного, он перелистнул страницу. И... — ...Ого. У него вырвался невольный вздох. Это были... записи о болезни Миюки в раннем детстве. Судя по почерку, их вела мать. В тетради с пугающей тщательностью фиксировались все данные о здоровье девушки. Рост, вес, результаты всех больничных анализов — всё было занесено сюда. И к этому прилагались личные наблюдения и мысли матери. Когда появилась сыпь. Когда была рвота. Когда ей стало лучше. Чем её кормили и как это повлияло. И так далее, и так далее — здесь было записано абсолютно всё, что касалось болезни Миюки. По сути, это был дневник борьбы с болезнью, который вели мать и дочь. Кое-где были вклеены фотографии: маленькая Миюки с беззаботной улыбкой и молодая мать, улыбающаяся ей в ответ. Если не обращать внимания на то, что это снято в больнице, то это были просто трогательные кадры счастливой семьи. «Как же её любили и берегли...» Рассматривая фотографии, подумал Мидзухито. — ...Надо постараться. Ради Миюки. Ради её мамы. Нужно как можно скорее снять проклятие и избавить их от этих мучений. Мидзухито с силой потянулся, разминая затёкшие мышцы, и снова погрузился в изучение фотоальбомов. С тех пор как Мидзухито начал помогать Сиико, он часто возвращался домой поздно. Он предупредил родителей, что будет ужинать с друзьями, и поскольку те придерживались политики «делай что хочешь, главное, не забрасывай основные обязанности», проблем с этим не возникло. Поэтому Мидзухито немного расслабился. Точнее сказать, совершенно и напрочь обо всём забыл. — Я до... — Извращенец! Не успел он войти в дом и даже договорить «дома», как в него полетело жёсткое оскорбление. Сняв обувь и подняв голову, он увидел Сумико. Она стояла уперев руки в бока, широко расставив ноги, словно статуя божества-хранителя Нио. И не просто стояла с надменным видом, а излучала такую мощную ауру «Я в ярости!», что это можно было почувствовать кожей. — ...Чего? Мидзухито тупо уставился на сестру. Его часто называли «отаку» или «придурком», это было делом привычным... Но чтобы так прямо и чётко назвали «извращенцем» — это было впервые. И, судя по всему... Сумико специально дожидалась его возвращения, чтобы сказать именно это. — С чего вдруг? Последние несколько дней он даже фигурки не лепил, так что поводов для ругани, по его мнению, не давал... ………… Сумико, надув щёки, молча сверлила его взглядом. Похоже, она не собиралась объяснять причину своего внезапного выпада. — Я что-то сделал? — В том-то и проблема, что ты ничего не сделал! — ...А? Поразмыслив несколько секунд... До Мидзухито наконец дошло. — Ах...! Точно, брелок для её подруги. Он пообещал починить его... но так и забросил это дело. — Брелок, да? ………… Сумико продолжала молча сверлить его взглядом. Да, он сам согласился помочь и забыл об этом — вина полностью на нём. — Извини. Но «извращенец» — это как-то чересчур, не находишь? — Если не извращенец, то сластолюбец. — ...Сластолюбец... ну ты даёшь... Слово не из тех, что часто услышишь в повседневной речи. Видимо, у Сумико неплохие оценки по литературе. Хотя вряд ли знание слова «сластолюбец» как-то с этим связано. — Или конченный похабник. — Сумико. ………… — Тебе не кажется, что все твои ругательства как-то подозрительно сосредоточены на одной конкретной теме...? ………… — Да что с тобой такое. Честно говоря, он был измотан. Сил на то, чтобы терпеть бессмысленные нападки сестры, у него не было. В конце концов, ремонт брелока — дело не такое уж сложное, он вполне может по-быстрому закончить его перед сном. С такими мыслями Мидзухито прошёл мимо Сумико, которая так и стояла, надув губы. И тут... — ...Подруги мне рассказывали, — негромко произнесла Сумико. — Говорят, ты в последнее время всё время таскаешься с какой-то странной девчонкой. — Со странной девчонкой? Мидзухито остановился и обернулся. Неужели слухи о его сегодняшнем позоре у школьных ворот уже дошли до средней школы его сестры?! Вот это скорость! — инстинктивно подумал он. Но «всё время таскаешься» вряд ли относилось к Миюки. А значит... — А. Это о Сиико. — И об этом ходят слухи. — ...Случайно не про девушку, которая ходит в мешковатой школьной форме или в странном чёрно-белом наряде жрицы? — Что? Их две, что ли? — прищурившись, спросила Сумико. — Нет. Это один и тот же человек. Он проводил с ней всё время и уже привык, но... объективно говоря, внешность Сиико была невероятно странной. И дело не только в наряде жрицы, но и в этой школьной форме Миюки, которая была ей не по размеру. Честно говоря, школьная форма вообще не очень ей подходила. Если бы его спросили, что бы ей пошло больше, он бы и сам не знал, что ответить. — Говорят, ты постоянно с ней шепчешься и о чём-то секретничаешь. — ...А-а... То, как они вынюхивали информацию вокруг Миюки, со стороны действительно могло выглядеть как «секретничанье»... и казаться весьма подозрительным. Впрочем, Мидзухито и сам подумал так же, когда впервые увидел Сиико, так что реакция окружающих была вполне закономерной. Но... — Ну, она, конечно, странная, да. Но странная у неё только одежда. Мидзухито решил сказать пару слов в защиту Сиико. — И этому есть причина. Она хорошая девчонка, правда. ………… Он думал, что развеял недоразумение, но... взгляд Сумико стал лишь ещё более суровым и подозрительным. Она явно была не в духе. Мидзухито совершенно не понимал, что происходит. Сумико, сверля его недовольным взглядом, спросила: — Это твоя девушка? — А? Нет, нет, нет, нет! Мидзухито поспешно замотал головой. Быть такого не может. Да, они с Сиико стали кем-то вроде «напарников», но... это лишь на время, пока не решится проблема Миюки. — Нет, конечно. У нас просто есть общее дело, так сказать, наши интересы совпали, вот мы и действуем вместе. — ...То есть не девушка? — выражение лица Сумико слегка смягчилось. — Вообще ни разу. — Вот как. Хм. Сумико кивнула, будто бы поняв что-то для себя. Смотря на сестру, Мидзухито спросил: — И к чему всё это? Даже если бы я встречался с Сиико — ну, с этой девчонкой — какое тебе до этого дело? — Д-да... естественно, мне нет дела! — лицо Сумико залилось краской, и она выкрикнула: — Мне вообще плевать, с кем ты встречаешься! — Ну вот и отлично. — Просто... просто ты чёртов отаку! Для такого, как ты, завести девушку — это уже наглость! Ты же каждый вечер лапаешь свои непристойные фигурки и пускаешь слюни: «О, моя вайфу, ах-ах!». — Да не говорю я такого!! И откуда эта малявка вообще набралась таких штампов? — К тому же, если пойдут слухи, что мой брат встречается со странной девчонкой, на меня тоже начнут косо смотреть! Это просто бесит! Понял?! Только из-за этого! Выпалив всё это на одном дыхании... Сумико отвернулась и зашагала в сторону гостиной. Глядя ей вслед... Мидзухито едва сдержал смех. — Какая классическая цундэрэ. То, что он всегда говорил то, что думал, было одновременно и его сильной, и слабой стороной. — Кто тут цундэрэ?! — развернувшись, рявкнула Сумико, словно готовая его укусить. [[image:/storage/reader-images/cdeafcd37d2f62e1317258d4a6d94012d1d1ca96.jpg]] — Ты дурак, что ли? Фу, мерзко! Выпалив это, словно бросив ему в лицо, она, на этот раз уже не оглядываясь, ушла в гостиную. Мидзухито, оставшись один в коридоре, какое-то время лишь криво усмехался. — Ничего не меняется… — пробормотал он. В детстве Сумико была очень привязана к старшему брату — по крайней мере, ему казалось, что она всегда хвостиком ходила за ним. А когда Мидзухито собирался пойти погулять с кем-то другим, она часто плакала и капризничала. Видимо, думала, что брата у неё «отберут». Наверное, для неё это было сродни тому, как если бы у неё отбирали любимую игрушку или питомца. Возможно, где-то в глубине души это чувство сохранилось до сих пор... иногда она обращала внимание на слова и поступки Мидзухито в самых неожиданных ситуациях. Скорее всего, она считает его кем-то вроде «никчёмного старшего брата, за которым нужен глаз да глаз». Вот и сейчас, ситуация с Сиико, вероятно, вызвала у неё своё, специфическое беспокойство. — Вечно всё выворачивает… С таким характером она сама себе парня никогда не найдёт, — пробормотал он, поднимаясь по лестнице, чтобы наконец пойти в свою комнату. Могла бы выражать своё беспокойство как-то понятнее и искреннее, думал он. Конечно, он понимал её смущение, но... у Мидзухито далеко не всегда находилось время и желание угадывать: «А, это она так свои цундэрэ-замашки проявляет». — ...Цундэрэ? Внезапно зацепившись за эту мысль, Мидзухито замер посреди лестницы. Само собой, термин «цундэрэ» — это сленг отаку, сокращение от «цун-цун дэрэ-дэрэ». Так называют персонажей с довольно специфическим поведением: они до беспамятства влюблены в кого-то, но из-за оглядки на чужое мнение и собственного стеснения ведут себя с объектом симпатии резко и грубо. Изначально это понятие применялось к романтическим отношениям, но то, как вела себя Сумико с Мидзухито, было проявлением родственных чувств. Значит, это поведение не обязательно ограничивается только любовью. — Не обязательно только любовью... Пробормотав это вслух, он почувствовал, как что-то не даёт ему покоя. «Принципиальная ошибка». «Две стороны одной монеты». Поведение, противоречащее истинным чувствам. Точно... а не существует ли чего-то прямо противоположного «цундэрэ»? «Никто бы не стал завидовать такой, как я». Вспомнились слова Миюки. Она совершенно не была уверена в себе. Комплексы. Из-за слабого здоровья она не могла полюбить саму себя. Осознавать разочарование и отвращение к самому себе — это, должно быть, очень тяжело. А значит... — ...Неужели. Мидзухито всё это время думал, что проклятие на Миюки наслал кто-то чужой. Но разве нет вероятности, что Миюки, сама того не осознавая, проклинает саму себя? Кажется, Сиико говорила, что «иногда люди делают это неосознанно»? — Да быть того не может... Нет. Это всего лишь предположение. Хотя это уже просто паранойя какая-то. И всё же... возможно, именно это и означает «принципиальная ошибка». Есть вещи, которые невозможно заметить, пока не поставишь под сомнение саму базовую предпосылку происходящего. ………… Надо немного отдохнуть... а потом на свежую голову всё обдумать. С этими мыслями Мидзухито возобновил подъём по лестнице, чтобы наконец бросить сумку у себя в комнате. ---------- Мобильный Мёо Сегодня была суббота. В школе, где учился Мидзухито, были два выходных дня, так что уроков не было. Переодевшись в повседневную одежду, Мидзухито направился прямиком к дому Канумы. Учитывая, что дом Миюки находился как раз на полпути от его дома до школы, маршрут ничем не отличался от обычного. Разве что слово «прямиком» было скорее отражением его внутреннего настроя. — ...И всё же, — пробормотал Мидзухито, шагая по непривычно пустой утренней улице. — Сколько нам ещё осталось... Сколько ещё времени у них есть, прежде чем проклятие, наложенное на Миюки, станет необратимым? Да, фигурка Мидзухито временно сдерживает проклятие... но состояние Миюки просто застыло в неопределённости, не становясь ни лучше, ни хуже. Нужно как можно скорее найти источник проклятия, иначе всё может обернуться катастрофой. Случай с фигуркой Мидзухито был крайне редким, и даже Сиико не могла точно сказать, «сколько времени у них в запасе»... — ...А. Впереди показался дом Канумы. И перед ним стояла... Сиико в своём чёрно-белом наряде жрицы. Видимо, она ждала прихода Мидзухито, но... …………? Мидзухито ускорил шаг. Неважно, какое расследование они сегодня планировали... дождаться его можно было и внутри дома. Ей совершенно не было нужды выходить на улицу. Уж точно не потому, что ей «хотелось поскорее увидеть лицо Мидзухито». А значит... — Что случилось? — спросил Мидзухито на ходу. Скорее всего, ситуация изменилась. — ...Мидзутти, — Сиико подняла на него глаза. Её лицо было крайне серьёзным. Плохое предчувствие кольнуло грудь. — Посмотри на это. Она засунула руку в рукав... и достала кое-что. В этот раз обошлось без заминок — она сразу извлекла нужную вещь. В белой руке Сиико лежала фигурка Миюки, сделанная Мидзухито. Для него эта вещь была до боли знакомой, но... — ...М-м? На долю секунды Мидзухито не понял причину возникшего диссонанса. Но, присмотревшись ближе, он почувствовал, как удивление сменяется шоком. — Что за...?! По фигурке Миюки пошли трещины. Причём бесчисленное множество. Это были не глубокие разломы, а тонкая, словно паутинка, сеть микротрещин, покрывающая всё тело фигурки, будто изначально задуманный узор. Такое не происходит от простого падения или удара. Скорее это напоминало естественное старение материала... или трещины от температурной усадки. — ...Прямо как хагияки. — Неплохо разбираешься для школьника, — отозвалась Сиико. Хагияки — это вид керамики, где мастера намеренно подбирают состав глины и глазури так, чтобы на поверхности появлялся узор из мелких трещинок, называемый «канню». Поскольку лепка из глины в гончарном деле сродни созданию скульптур, Мидзухито как-то посещал выставку такой керамики. — Это её предел, — произнесла Сиико, передавая фигурку Мидзухито. — Любая плотина рано или поздно не выдержит. Она принимала на себя мощнейшее проклятие, так что это было делом времени. — Значит... — Времени у нас в обрез. Если она полностью разрушится и потеряет «форму», проклятие всей своей мощью обрушится на Миюки-сан, — мрачно предупредила Сиико. — И в таком случае... даже если мы уничтожим источник, Миюки-сан может уже не стать прежней. ………… Это означает, что ей придётся жить с тем изуродованным, покрытым язвами и опухолями телом. Да, ценность человека не определяется его внешностью, но обречь молодую девушку на такую участь — это слишком жестоко. Она не сможет ни надеть купальник и пойти на море... ни даже просто показать открытую кожу летом. — Учитывая скорость развития проклятия и симптомы, она вряд ли умрёт, но... — Если она не умрёт, это ещё не значит, что всё хорошо. — Согласна, — кивнула Сиико. — Если... я её восстановлю? Это поможет? — спросил Мидзухито, внимательно осматривая фигурку. — Это не даст нам ещё немного времени? — Не знаю. Вполне возможно, что и нет. — Почему? — Нет смысла просто замазать трещины в панике. Эта вещь работает только потому, что в ней воплощены твои чувства. Может, если бы ты слепил новую с нуля, это бы и сработало, но... ………… Сколько усилий и «души» нужно вложить, чтобы она снова стала плотиной для проклятия? Мидзухито, как дилетант в магии, понятия не имел. Но... — В сумке у меня есть минимум инструментов, так что попробую хотя бы оказать первую помощь. Лепить новую с нуля — нужна полимерная глина... а это не так быстро. Да и вообще, слепить фигурку за полдня — задача не из лёгких. А даже если бы и получилось, вряд ли в спешке в неё удалось бы вложить душу. — Поняла. А я продолжу со вчерашнего, — кивнула Сиико, и они вместе вошли в дом. Вдруг... ………… Взгляд Мидзухито упал на зонтик, стоящий в подставке у входа. Судя по всему, зонтик Миюки. И он вспомнил свои вчерашние размышления. — Сиико. — Что? — А может быть так, что источник проклятия — она сама? — ...А? — Сиико удивлённо заморгала. Мидзухито изложил ей свою теорию, к которой пришёл накануне. Он понимал, что это звучит как бред параноика, но вероятность всё же не равнялась нулю. Доставляла неприятности окружающим. Недовольна собой. Ненавидит такую себя. Значит, она не может быть счастлива. Не имеет права быть счастливой. Что, если эти мысли обрели форму проклятия и обернулись против неё самой...? Мидзухито, будучи дилетантом как в магии, так и в психологии, то и дело запинался, но всё же сумел передать суть своей идеи. Девушка-разрушительница проклятий молча выслушала его до конца. А затем... — Понятно, — кивнула Сиико, поднеся руку к подбородку. — Вероятность есть... но она очень мала. Я же с самого начала проверила качество проклятия, поразившего Миюки-сан. Если бы она проклинала сама себя, это было бы похоже на замкнутый круг: энергия не выходит наружу. Реакция была бы гораздо сильнее и специфичнее. — А... понятно. Он вспомнил, что Сиико говорила: отследить источник до конца сложно, но направление, откуда оно исходит, определить можно. Именно так она и вышла на фигурку Мидзухито. — Но, — добавила Сиико, — если совпадут определённые условия, всё может спутаться. Как говорится: «Иногда гадание сбывается, иногда нет». В нашей сфере абсолютной точности, как в науке, не бывает. — Тогда... мы можем это проверить? — Да. Если мы снова как следует «встряхнём» Миюки-сан, реакция может измениться. Сказала Сиико, шагая по коридору. — Встряхнём? — В эмоциональном плане... Хм. Вчерашние альбомы могли бы подойти, — Сиико подняла указательный палец. В принципе, идея та же, что и тогда, когда Мидзухито стоял у ворот с её фотографией. Нужно вызвать эмоциональный всплеск и отследить реакцию. В случае Миюки просто посмотреть на своё лицо (к которому она и так привыкла в зеркале) будет недостаточно. Сиико считала, что нужно использовать что-то, что напрямую бьёт по её комплексам. — А... тогда... Дневники болезни, которые вела её мать, подойдут куда лучше! Мидзухито осенило. — Я пока пойду к Миюки-сан и подготовлюсь. А ты принеси то, что мы вчера смотрели, ладно? — Принести... откуда? — В самом конце коридора! Бросив это, Сиико проворно взбежала по лестнице на второй этаж. Делать нечего, Мидзухито послушно пошёл в конец коридора и открыл нужную дверь. — ...Ого. Он ожидал увидеть какую-нибудь кладовку, но... Это оказалась обычная комната. Небольшой стол, книжная полка, шкаф. Судя по кулинарным книгам на полке и женской одежде в шкафу, это была комната матери Миюки. Самой хозяйки внутри не было. — ...Извините за вторжение. Заходить в чужое личное пространство всегда неловко, кем бы ни был этот человек. (Учитывая, что Сумико спокойно врывалась в его комнату, хотя у них одни родители... ну да ладно). Нужная картонная коробка стояла рядом со столом. Подойдя к столу, Мидзухито невольно обратил внимание на то, что висело на стене вокруг него. На белой стене было развешано множество маленьких рамочек. И в каждой — фотография. Фотографии маленькой Миюки. — Ух ты. Какая милая... — невольно сорвалось у него с губ. Пользуясь тем, что в комнате никого нет, он стал разглядывать снимки. Похожие он видел вчера, но эти явно были отобраны с особой тщательностью: они были удивительно чёткими и выразительными. На многих Миюки была запечатлена вместе с матерью или с мужчиной, судя по всему, её отцом. Картины идеального семейного счастья. — Её и правда очень любили, — пробормотал Мидзухито, взявшись за картонную коробку. И тут... он кое-что заметил. — ...Странно. Он снова заглянул в коробку. Там лежало около десятка дневников болезни, и на обложке каждого красовался крупный номер. И только одного дневника — шестого — не хватало. — Только шестого...? Мидзухито нахмурился. Может, он лежит где-то в другом месте? Или испачкался, и его выбросили? Нет... судя по педантичности, с которой велись записи, если бы он испачкался, мать наверняка переписала бы его начисто... ………… Мидзухито снова посмотрел на фотографии над столом. Почти на всех была Миюки. И абсолютно все фотографии были старыми. Ни одной фотографии здоровой, повзрослевшей Миюки. ………… Он проверил даты, проставленные в уголках фотографий. Затем Мидзухито взял пятый и седьмой дневники — те, что шли до и после недостающего шестого. Даты... идеально совпадали. Фотографии были сделаны в период между пятым и седьмым дневником — то есть в то же время, что и события, описанные в шестом томе. Совпадение? Или намеренное решение? «Что за...?» Он ничего не понимал. Не было никаких явных признаков того, что происходит что-то «неправильное». Но... откуда-то снизу, из глубины души, начал подниматься необъяснимый, леденящий страх. Принципиальная ошибка. Не ненависть, а любовь. Желание стать счастливым... ………… Подхватив картонную коробку, Мидзухито тихо вышел из комнаты. Он прошёл по коридору к лестнице. По пути... его взгляд упал на приоткрытую дверь гостиной. Внутри кто-то был. Кто-то сидел на стуле, склонившись над столом. ………… И гадать не нужно — это была мать Миюки. Больше в доме никого не было. Она читала что-то, разложенное на столе. Газету? Книгу? Она была так поглощена чтением, что даже не заметила Мидзухито, стоящего совсем рядом. …………! Мидзухито чуть не выронил коробку. Он понял, что именно она читала. Недостающий шестой том. Дневник болезни. Почему-то он выглядел гораздо более старым и затрёпанным, чем остальные. Засаленным от постоянных прикосновений. Бумага пожелтела, на ней виднелись пятна. Словно она выбирала именно этот дневник и перечитывала его снова и снова. ………… Сердце Мидзухито забилось быстрее, хотя причин для паники вроде бы не было. Но он чувствовал себя так, словно стал свидетелем преступления — этот иррациональный страх сковал его. Конечно, в перечитывании дневника болезни нет ничего странного. Для этого дневники и пишут. И перечитывать записи о самом тяжёлом периоде, чтобы острее ощутить счастье настоящего момента... вполне логично. Но... ………… Профиль матери Миюки. То, с какой сосредоточенной нежностью она вчитывалась в эти страницы. Это было пугающе нежным. Пугающе любящим. И, что самое страшное... пугающе радостным. — ! Мидзухито попятился, словно убегая. Стараясь ступать как можно тише — словно свидетель, пытающийся незаметно улизнуть с места преступления, — он поднялся по лестнице. И там... — Ну где ты ходишь? Долго же тебя не было. Его ждала Сиико. Услышав её голос, Мидзухито наконец-то смог облегчённо выдохнуть. — ...Что-то случилось? Видимо, он был бледен как смерть. Сиико с тревогой посмотрела на него. ………… Доказательств не было. В конце концов, с каким лицом человеку перечитывать старые дневники — это его личное дело. Но... — Мидзутти? — ...Сиико, а что если... Мидзухито озвучил подозрения, зародившиеся в его сердце. Подозрения, основанные на грязных домыслах... втайне надеясь, что всё это — лишь плод его разыгравшегося воображения. — ........................Что? После долгой паузы с губ матери Миюки сорвался едва слышный звук. Она была ошарашена — казалось, она совершенно не поняла, о чём ей только что сказали. — Я повторяю, — Сиико снова обратилась к ней. — Нам нужно забрать Миюки-сан в особый барьер, принадлежащий семье Сандзукава. ………… Гостиная дома Канума. Именно здесь Сиико заявила матери Миюки, что у неё есть «новое предложение». Сиико сидела на диване напротив матери Миюки, их разделял журнальный столик. Мидзухито сидел рядом с Сиико... а на его коленях почему-то уютно свернулась клубочком чёрная кошка Канна, всем своим видом показывая: «Моя хата с краю». — Это абсолютно безопасное место, где предприняты все меры для изоляции проклятий. Естественно, заботу о ней мы возьмём на себя. Еда, вода и даже воздух, которым она дышит, будут очищены от малейших следов проклятия. Там мы проведём радикальное очищение — снятие проклятия. Голос Сиико не дрогнул ни на йоту. Никто бы и не подумал, что она лжёт. На самом деле никакого «безопасного места», о котором говорила Сиико, не существовало. Теоретически создать нечто подобное с помощью магии было возможно, но... это потребовало бы колоссальных усилий, а в итоге всё равно стало бы лишь симптоматическим лечением, ведь источник проклятия это не устраняет. Радикальное очищение в таких условиях невозможно. Так зачем же Сиико лгала? Разумеется, для того, чтобы... — Н-но... Спустя несколько секунд оцепенения мать Миюки словно пришла в себя. — Заботиться о ней должна я... — Как я уже сказала, наш барьер — это своего рода изолятор. Простите, но туда допускаются только члены семьи Сандзукава и сама жертва проклятия. Пожалуйста, доверьтесь нам. — ............Но... Мать Миюки беспокойно заметалась взглядом из стороны в сторону, словно ища спасения. Она выглядела как человек, загнанный в угол. Но в комнате были только она, Сиико и Мидзухито. И у Мидзухито не было ни малейшего намерения — да и повода — вмешиваться в разговор. — Тем более, так будет лучше для самой Миюки-сан. — ...Но... понимаете... но... — Если она останется здесь, ей станет только хуже. — ...Но...! Голос матери Миюки становился всё выше. Обычно... когда родителям говорят такое прямым текстом, они соглашаются ради блага ребёнка. Конечно, если бы она изначально сомневалась в словах Сиико, всё было бы иначе, но тогда она бы и на порог не пустила сомнительную «разрушительницу проклятий». Раз Сиико стала её последней надеждой, когда другие варианты иссякли — у матери Миюки не было причин сомневаться в её словах. Однако... — Но ведь я должна за ней ухаживать... как я могу оставить её одну... — мать Миюки продолжала упираться. — Миюки-сан уже старшеклассница. К тому же, это временно. Вам не о чем так сильно беспокоиться. — Но... Вот уже несколько минут она только и повторяла: «Но...». Сиико и Мидзухито не стали её переубеждать — они просто ждали. Секундная стрелка настенных часов медленно отсчитывала время. Но. Но. Но. Но. Но. Но. Но. Но. Но. Но... Мать Миюки повторяла это слово, словно сломанная кукла. Одна минута. Две. Три. Четыре. Когда прошло пять минут... Сиико приподнялась с дивана и произнесла: — Я забираю её. Её голос прозвучал как приговор — непреклонно и жёстко. Мать Миюки на мгновение сжалась, словно от удара... — ...Нельзя. И вдруг на её лице расплылась странная, пустая улыбка. — ЗА ЭТИМ РЕБЁНКОМ ДОЛЖНА УХАЖИВАТЬ Я. «…………!?» У Мидзухито по спине пробежал холодок. Её произношение не исказилось. Она не стала говорить ни быстрее, ни медленнее. Но откуда взялся этот пугающий диссонанс? Что-то явно было не так, но он не мог точно сказать, что именно — и это пугало ещё больше. Что-то тихо, медленно, но неотвратимо ломалось... прямо у них на глазах. Мидзухито тоже невольно приподнялся с дивана, и Канна спрыгнула с его колен на пол. — Я забираю её. Не обращая внимания на странное поведение женщины, Сиико повторила свои слова и повернулась к матери Миюки спиной. И в этот... момент. — НЕЛЬЗЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯ!! Мать Миюки... взревела. Она вскочила с такой силой, словно собиралась перевернуть стол, и, приняв угрожающую позу, завизжала: — МИЮКИИИИ! ЭТО МОЯЯЯЯЯЯЯ! ДОЧЬ!! ЯЯЯЯЯЯ, Я БУДУ ЗА НЕЙ УХАЖИВААААААТЬ! Она топала ногами. Схватила висевшие рядом шторы и разодрала их. А затем... — Выходит... — пробормотала Сиико, бросив взгляд через плечо на бьющуюся в истерике женщину. — Вот оно. Ядро проклятия. С резким свистом, рассекая воздух, что-то взмыло вверх. Обычная общая тетрадь — шестой том дневника болезни, записи о самом тяжёлом периоде. С громким шелестом, хотя в комнате не было и намёка на ветер, тетрадь раскрылась, и в следующее мгновение её страницы разлетелись, закружившись в спиральном вихре. Прямо на глазах у ошеломлённого Мидзухито вихрь сузился и мгновенно облепил стоящую в его центре мать Миюки. И наконец... — МИЮКИИИИИИИИ! На лоб ревущей женщины — чьё тело уже полностью скрылось под страницами, превратившись в белую фигуру, напоминающую мумию без лица, — с громким шлепком прилепилось кое-что. Фотография. Маленькая Миюки, приподнявшись на больничной койке, слабо улыбается в объектив. А поверх её лица... были нарисованы каракули шариковой ручкой. Не буквы. Не рисунки. Скорее узор. Множество мелких чёрных точек. Они покрывали лицо Миюки странным, уродливым орнаментом, напоминающим жуткие нарывы... — ...Вот оно что, — выдохнул Мидзухито. Ему не нужны были объяснения Сиико. Уродливые язвы и опухоли на теле Миюки. Это... их карикатура. Именно это рисование и было «действием» проклятия. Возможно, мать Миюки водила ручкой почти бессознательно, даже не понимая, что творит. А затем... — МИЮКИИИИИИ! Я ТВОЯ МАМААААААААА!! Провыла мать Миюки, словно зачитывая жуткое заклинание. Одновременно с этим... началось превращение. — Это... что за...! Страницы дневника, облепившие её тело, начали вспучиваться, изгибаться, образуя сложные формы и рельеф. Словно невидимый скульптор высекал из белого «кома» новую фигуру. Взяв за основу тело матери Миюки, оно выросло до почти трёх метров в высоту. Внешне... это была фигура небесной девы[✱]Тэннё.. Пышная грудь и бёдра символизировали плодородие, сексуальную зрелость и материнство. Такое тело манило, обещая исцеление и покой мужскому взору. Это было поистине завораживающее, грациозное и соблазнительное тело, достойное звания тэннё. Но... её лицо было неестественно тёмным. Словно покрытое засохшей кровью, оно было искажено яростным гневом. Из уголков рта торчали клыки, а безумные, свирепые глаза уставились на Мидзухито и Сиико. — Что... за... чертовщина...?! Мидзухито застыл, не в силах оторвать взгляд от того, что стояло перед ним. Это было настолько страшно, что подступала тошнота. Настолько мерзко, что начинала болеть голова. Но... он не мог отвести глаза. Возможно, именно это и значит «быть заворожённым». — ...Кисимодзин[✱]Харити., — холодным, отрешённым голосом произнесла Сиико. Кисимодзин — это богиня-якша из буддийского пантеона, защитница учения Будды. Поскольку она приняла буддизм, её часто почитают как богиню лёгких родов и покровительницу детей... но изначально она была злым демоном, пожирающим чужих детей, чтобы прокормить своих. Иными словами, божеством-демоном, не останавливающимся ни перед чем ради своей цели. Для монстра, порождённого извращённой материнской любовью, — идеальное воплощение. — Ну, точнее, сикигами, похожий на Кисимодзин. Статуи Кисимодзин почитаются во многих храмах, таких как Сингэндзи и Хонкодзи, так что Мидзухито видел их на фотографиях. Но то, что стояло перед ними, разительно отличалось от традиционных изображений. В этом монстре не было почти ничего религиозного, не прослеживалось влияние эпохи или конкретной культуры. Это было просто чудовище, словно из голливудского фильма ужасов. — ...Эй! — воскликнул Мидзухито, пятясь назад. — Сейчас не время для спокойных лекций, что нам делать-то...?! Кисимодзин протянула правую руку, оканчивающуюся острыми, как лезвия, когтями, и двинулась на них. По логике вещей (раз это сикигами), это всё галлюцинация — то есть физически её не существует, — но Мидзухито ни за что бы в это не поверил. Для него это было абсолютной реальностью. Если она его полоснёт, плоть и кожа действительно разорвутся, и хлынет кровь. Это тот же механизм, по которому у загипнотизированного человека на теле появляются ожоги от прикосновения обычной деревянной палочки, если внушить ему, что это раскалённый металл. Да, это галлюцинация. Но какая разница. Если ты не можешь отличить её от реальности, последствия будут реальными. — А вот что. Сиико шагнула вперёд, заслонив собой Мидзухито. Ворон Яёи слетел с её плеча, змея Сацуки соскользнула на пол. Три чёрных фамильяра расположились в разных углах комнаты — на западе, востоке и юге. А затем... — Как в прошлый раз. — ...В прошлый раз? — Только сейчас я выложусь по полной. Сказав это, Сиико устремила пронзительный взгляд на Кисимодзин. — ...Говорят, это вполне официальный диагноз, — произнесла Сиико спокойным, рассудительным тоном, словно разговаривала с матерью Миюки, в которой ещё теплился рассудок. — Идеальная мать, самоотверженно ухаживающая за больным ребёнком... Чтобы оставаться в этой роли, вам нужно было, чтобы Миюки-сан продолжала болеть. Я права? Благодаря долгому лечению Миюки победила болезнь. В результате... мать Миюки потеряла свою «роль». «Если так пойдёт дальше, Миюки отдалится от меня. Окружающие перестанут восхищаться мной как самоотверженной матерью. Только преодолевая трудности, я могу быть хорошей матерью и женой. Обычные вещи не вызывают похвалы. Мне так тяжело. Я такая молодец». Чтобы продолжать верить в это... — Яёи! Сацуки! Канна! — Слушаемся! — хором ответили три сикигами. В тот же миг... атмосфера в комнате резко изменилась. Пространство наполнилось леденящим холодом. Скорее всего, это был барьер. Все слабые звуки с улицы мгновенно исчезли, и Мидзухито с Сиико окутала оглушающая, давящая тишина. А затем... — Моэн Фудо Мёо, Каэн Фудо О, Намикири Фудо О, Оояма Фудо О, Конгара Фудо О, Китидзё Мё Фудо О, Тэндзику Фудо О, Тэндзику Сакаяма Фудо О! — Сиико звонко хлопнула в ладоши и начала читать мантру. — Возвращаю заклятье вспять, обрушиваю его на врага! Пусть прольётся кровь, пусть рассыплется он в прах! Совака! Рядом с Сиико внезапно возникла полупрозрачная гигантская фигура. Это был тот самый Фудо Мёо, которого она призывала в школе против хулиганов. Только на этот раз его образ был гораздо чётче, а присутствие — плотнее. Он оставался полупрозрачным, но от него исходила такая подавляющая мощь, словно там стоял настоящий гигант из плоти и крови. Мидзухито казалось, что он почти чувствует его жар и дыхание. — Гори, исчезни, иссохни! Злой дух, собачий дух, обезьяний дух, водный демон, длинная верёвка, летящий огонь, блуждающий огонь! Пусть грудь врага разорвётся, пусть рассыплется он в прах на все четыре стороны! Совака! — ЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯ ТВОООЯЯЯЯЯЯЯЯ МАМАААА! УААААААААААААААААААААААААА!! Кисимодзин взревела. Монстр, порождённый матерью Миюки, бросился на Фудо Мёо, вытянув руки. Сверху по диагонали опустились когтистые лапы. Фудо Мёо заблокировал удар мечом в правой руке, но Кисимодзин второй рукой вцепилась в него. Раздался скрежет, от которого заложило уши — словно твёрдый камень тёрся о камень. Фудо Мёо обмотал левую руку верёвкой вокруг руки Кисимодзин, пытаясь сковать её движения. Но силы Кисимодзин, видимо, превосходили его: пять острых когтей яростно рвали тело Фудо Мёо, пытаясь выпотрошить его. — Враг не ведает, я же ведаю всё! Пусть враг изрыгнёт синюю кровь, чёрную кровь, красную кровь, алую кровь, пусть изойдёт пеной... На лбу Сиико выступил пот, но она продолжала читать мантру. Однако... «Кажется, он проигрывает?» По крайней мере, так это выглядело в глазах Мидзухито. Фудо Мёо кое-как стряхнул с себя Кисимодзин, но та с невероятной ловкостью снова и снова бросалась на него. Фудо Мёо, разумеется, отбивался мечом, но... — ЯЯЯЯЯЯЯ ТВОООЯ... ТВОЯЯЯЯ... ТВООООООООООЯЯЯЯЯ МАМАААА!! ДООББРААЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯ МАМАААА!! Бац! Ладонь Кисимодзин с размаху впечаталась в голову Фудо Мёо. Пусть это и был всего лишь удар ладонью, но нанёс его демон — с силой, разрывающей воздух. Если бы такой удар пришёлся по Мидзухито, его голова, скорее всего, оторвалась бы от туловища и улетела в другой конец комнаты. — Гх... Фудо Мёо пошатнулся, и вместе с ним покачнулась Сиико. Видимо, между ней и её творением существовала некая сенсорная связь. — ЭТО ВСЁЁЁЁЁ! ВСЁЁЁЁ РАДИ ТЕБЯЯЯЯЯЯЯ! Кисимодзин неистово колотила, царапала и кусала Фудо Мёо. Её движения были слишком быстрыми и мощными — Фудо Мёо не поспевал за ними. Он попытался одним взмахом меча разрубить её, но лезвие рассекло лишь воздух: Кисимодзин, припав к полу, словно дикий зверь, бросилась в ноги Фудо Мёо. Фудо Мёо рухнул. Кисимодзин оседлала его и принялась безжалостно вонзать когти ему в грудь, разрывая её на части. — Немедленно... рассыпься в прах... Отправляйся в семь царств Тэндзику... Собери семь камней, построй семь могил... Воздвигни семь каменных ступ... Запри на семь замков... В прах... Суйдзон... Ом... Абира... Ункэн... Совака! Фудо Мёо дёрнулся. Отбросив меч и верёвку, он обеими руками схватил Кисимодзин за плечи и оторвал от себя. Грубо стряхнув демоницу, он швырнул её — прямо как в приёме томоэ-нагэ из дзюдо — и впечатал в стену... точнее, в невидимую границу барьера. Но... — Гх... гх... Сиико, схватившись за грудь, пошатнулась. — Сиико, эй, ты в порядке?! — Возвращаю удар, возвращаю проклятье... Мака... гх... Дангоку... В царство Кэйхэн... Сброшу... в семь кругов ада...! Сиико было явно тяжело. В отличие от неё, Кисимодзин не выглядела ослабшей и проворно поднялась на ноги. Решив покончить с этим одним ударом, она высоко занесла правую руку и обрушила её на Фудо Мёо, который ещё только пытался встать. — Гха?! Фудо Мёо сильно отбросило назад. А Сиико... отлетела так, словно удар пришёлся прямо по ней. — Ува-а?! К счастью или к несчастью, она отлетела прямо на Мидзухито. Не раздумывая, он инстинктивно раскинул руки, чтобы поймать её. Но Мидзухито был обычным школьником-домоседом, не отличающимся физической силой... Естественно, он не смог удержать вес летящего человека вместе с инерцией, и они оба врезались в стену позади него. — Гх... Раздался хруст костей. Была ли это иллюзия или реальность? — ...То, что боль от галлюцинации тоже реальна — это уже перебор...! Простонал Мидзухито. В груди саднило. Возможно, даже пара рёбер треснула. — Ом Абира Ункэн... Абираункэн совака!! Фудо Мёо из крайне неудобного положения попытался нанести удар мечом. Но Кисимодзин легко перехватила лезвие... и в следующее мгновение сломала его пополам, как игрушку. — ...Чёрт... — Ты как, Сиико?! Мидзухито поддержал её за плечи, обеспокоенно заглядывая в лицо. — Не думала, что всё зайдёт так далеко... Видимо, материнская любовь, пусть и искажённая, таит в себе невероятную силу, — усмехнулась Сиико, несмотря на выступивший на лбу холодный пот. Она храбрилась, но Мидзухито чувствовал, насколько ей было тяжело. — ЯЯЯЯЯЯ ТВОЯЯЯЯЯ МАМАААА!! С оглушительным рёвом Кисимодзин выбросила вперёд правую руку. Пять пальцев с когтями сомкнулись в подобие бура, и с придающим вращением ударом рука удлинилась почти вдвое... пробив грудь Фудо Мёо насквозь. — Гха...! Сиико забилась в конвульсиях. — Сиико!! — ...Плохо дело... Фудо Мёо...! — тяжело дыша, прошептала она. Как она и сказала... Фудо Мёо стал прозрачным, а затем рассыпался на мириады брызг. Против хулиганов его сила была подавляющей, но против Кисимодзин, обладавшей столь же мощной магической природой, он оказался бессилен. — Чёрт... Сиико скрипнула зубами, глядя на приближающуюся Кисимодзин. — ...Ещё раз... Моэн Фудо Мёо, Каэн Фудо О, Намикири Фудо О, Оояма Фудо О... В воздухе снова появилось искажение, и прозрачная гигантская фигура начала обретать форму. Но то ли из-за истощения Сиико, то ли по другой причине... процесс шёл мучительно медленно. Словно отражение на дне водоёма, контуры расплывались: едва успев оформиться, они тут же распадались вновь. — Чёрт возьми... От бессилия Мидзухито застонал. Ему хотелось самому создать для неё нового, более мощного Фудо Мёо. Используя все свои знания и чувство формы скульптора — больше, больше, больше! Добавить ему больше рук. Заковать в броню. Дать ему мощное оружие, как у человекоподобных мехов из аниме и манги, больше, больше, больше, больше...! — !? Сиико в его объятиях резко вздрогнула. — Мидзутти, ты... — ...! — В какой момент...? Без всякого предупреждения. Без всякой причины. Оно появилось прямо перед Кисимодзин, словно заслоняя собой Мидзухито и Сиико. Новый Фудо Мёо? Нет... это было нечто совершенно иное, лишь отдалённо напоминающее его изначальный облик. Словно раскрывающийся цветок, из‑за спины гиганта развернулись ещё четыре руки. Всего — шесть. Не восемь, но всё равно ближе к Гундари Мёо[✱]Кундали., чем к Фудо Мёо. Но даже не в этом дело. Больше всего... это создание напоминало боевого человекоподобного меха из аниме. Всё его тело было покрыто угловатой, массивной бронёй, а на голове возвышался один острый рог. В двух основных руках он сжимал огромные мечи... но это были не просто мечи: их лезвия вибрировали и вращались с огромной скоростью, как у бензопил. — Это что ещё такое... Пробормотал Мидзухито, хотя в глубине души уже знал ответ. Это... это и есть «форма». Форма его сердца, высеченная из колоссального сгустка духовной энергии — искреннее желание обрести «силу», достаточную для того, чтобы прорваться через этот кошмар, спасти Миюки, защитить Сиико и победить Кисимодзин, освободив мать Миюки. Скорее всего, это произошло случайно. Когда Сиико, находясь в объятиях Мидзухито, попыталась снова призвать духа-защитника... её сознание смешалось с сознанием Мидзухито, находившегося вплотную к ней. — А...? Машина-гигант... или скорее механическое божество, Мобильный Мёо, слегка дрогнуло. — Мидзутти... сосредоточься!! — закричала Сиико. [[image:/storage/reader-images/db3c248a1d1a97b95b6fb1248d07125b59410b67.jpg]] Затем она снова громко хлопнула в ладоши и прокричала: — Ом Абира Ункэн Совака!! В следующее мгновение механическое божество, вернув себе чёткие очертания, с оглушительным рёвом ринулось на Кисимодзин. Два цепных меча, осыпая искрами, врубились в демоницу. Руки Кисимодзин были отсечены и прямо в воздухе рассыпались на мириады книжных страниц. Но монстр лишь дико завизжал и взмахнул оставшейся конечностью. — ЯЯЯЯЯЯЯЯЯ МИЮКИИННАААААААА МАМАААА!! Удар Кисимодзин был такой силы, словно собирался разорвать само пространство. Но его мгновенно приняли на себя шесть скрещённых дополнительных рук, словно образуя защитный купол перед корпусом механического божества. Сами руки были тонкими, но на конце каждой располагалось небольшое устройство, напоминающее излучатель, которое генерировало полупрозрачный щит. Раздался низкий гул, по полупрозрачному щиту пошли волны... А в следующее мгновение — БАМ! — со звуком, будто что-то лопнуло, рука Кисимодзин была отброшена. — ИИИИХИИИИИИ!? — завизжала Кисимодзин. Издавая специфический гул двигателей, механическое божество бросилось в погоню. — ГИИИИИИИИИИИИ!! Ревя, Кисимодзин взбежала по стене и прилипла к потолку, как гигантский паук. Из её спины внезапно выросли дополнительные руки, вцепившиеся когтями в потолок и удерживающие громоздкое тело. — ИИИИИИИИИИИИААААААААААААААА~!! Кисимодзин пронзительно взвыла, пробежала по потолку вверх ногами и бросилась сверху на механическое божество. Десятки рук потянулись, чтобы разорвать машину на части... Синтезированный голос объявил: «Кёрс-Брейкер». «Активейт». В следующее мгновение грудная броня механического божества распахнулась. Шесть дополнительных рук развернулись до предела, намертво зафиксировав корпус на месте, словно готовясь к чудовищной отдаче. Из-под брони выдвинулась гигантская линза, похожая на огромный глаз, — и вспыхнула. — ~ОООООНН!! — ХИИИИИИИИГИИИИИИИИ!? С оглушительным рёвом Кисимодзин вспыхнула. Она рухнула на пол и начала биться, пытаясь сбить пламя. Но огонь даже не думал гаснуть. При этом — что самое удивительное — ковёр и диван под ней совершенно не загорались. Словно подброшенная пружиной, Кисимодзин внезапно вскочила, протягивая кверху обугленные, рассыпающиеся в пепел руки... — Совака... HAIL!! Цепной меч механического божества разрубил Кисимодзин надвое — от макушки до промежности. — ГИИИИИИООООООООООООООО...! Последний предсмертный вопль монстра эхом разнёсся по гостиной семьи Канума. Распадаясь на две половины, тело крошилось и осыпалось. Осколки один за другим превращались в тысячи вырванных из дневника страниц и фотографий. Искажённая одержимость матери... развеялась как дым. Вскоре... — Барьер снят. — Снят. — Снят. Произнесли три сикигами, и воздух вокруг них мгновенно изменился. Мидзухито и Сиико снова окутала до тошноты привычная повседневность. — А! — ахнул Мидзухито. Ни механического божества, ни останков Кисимодзин не было и в помине... На полу лежала только мать Миюки. Рядом с ней валялся шестой дневник болезни, открытый на одной из страниц. Фотография Миюки, приклеенная к ней... была полностью чёрной, словно обожжённая огнём. — Ч-что с ней...? — с тревогой спросил Мидзухито. Его механическое божество кромсало Кисимодзин в своё удовольствие, но... не пострадала ли при этом мать Миюки? И вообще, проклятие-то снято? Битва, конечно, была эпичной (по крайней мере, для них), но если это ничего не решило, то всё было напрасно. ………… Сиико опустилась на одно колено рядом с матерью Миюки, проверила пульс и дыхание... — Всё нормально, — уверенно произнесла она. — Просто в обмороке. Скоро очнётся. — Ф-фух, ну слава богу... — Ядро проклятия уничтожено. Да и мечи духов-защитников не предназначены для убийства людей. Так что мы просто отсекли её «безумную одержимость». — Выходит... Можно выдохнуть. Мидзухито обессиленно опустился на колени и протяжно выдохнул: — Слава богу... — И не говори, — со вздохом кивнула Сиико. — Честно говоря, я уже думала, нам крышка. Не ожидала, что ты нас спасёшь, Мидзутти. — ...А. Она про того механического божества. — Если вспомнить и фигурку... похоже, у тебя и правда есть какой-то уникальный дар. Придавать форму, наделять форму смыслом... обычно мастерам и магам требуются годы, если не десятилетия тренировок, чтобы достичь такого. — У меня...? Ему казалось, что его увлечение фигурками просто как-то среагировало с магией Сиико. Или, может, его врождённый талант обострился благодаря хобби? Как бы там ни было, дилетанту вроде него судить об этом было сложно. — Но что это за дизайн такой? Это твои личные предпочтения? — Э? — «Кёрс-Брейкер» и всё в таком духе. Сам дизайн... Мидзутти, ты случайно не пересмотрел аниме? Это что, синдром восьмиклассника? — З-заткнись! Я же не контролировал это осознанно! Хотя, конечно, если подумать об этом на трезвую голову (а не в пылу битвы), то было жутко стыдно. — Значит, ты отаку до мозга костей, даже на бессознательном уровне? — Заткнись! Что в этом такого?! Ладно бы Сумико, но слышать это от Сиико — девочки, похожей на заядлую косплеершу, — было вдвойне обидно. Уж кому-кому, а девочке по имени «Сиико Сандзукава» точно не стоило смеяться над чужим синдромом восьмиклассника. — Ну да ладно, — с горькой усмешкой отмахнулась Сиико. — В любом случае, ты мне здорово помог, Мидзутти. И фигурка твоя тоже — до последнего сдерживала проклятие. — Да... даже как-то гордо за неё. Мидзухито достал из сумки фигурку, сплошь покрытую мелкой сеткой трещин. — Раз уж такое дело, зашпаклюю трещины, и... В этот момент... С тихим треском контуры фигурки поплыли. — А...? — Ой-ёй... На глазах у изумлённых Мидзухито и Сиико... фигурка Миюки рассыпалась, словно песок сквозь пальцы, превратившись в горстку мелких осколков. Видимо, её предел действительно настал именно в эту секунду. — А-а-а-а-а-а-а... Мидзухито бессильно осел на пол. Его шедевр, в который он вложил столько сил и души, был безвозвратно — в прямом смысле этого слова — разрушен. — Э-эх... Глядя на поникшего Мидзухито, Сиико лишь неловко почесала щёку и горько усмехнулась. — Мидзутти. ………… — Давай хоть саму Миюки-сан проведаем, а? — ............А. Мидзухито вздрогнул и поднял голову. Миюки... спала. Она лежала на кровати, мирно и тихо дыша. Простыня была натянута почти до самых глаз, поэтому с того места, где стоял Мидзухито, её лица не было видно. — ...Ну что ж, — Сиико без церемоний подошла к ней и... откинула простыню. — Ах... У Мидзухито вырвался невольный вздох. Всё пришло в норму. Повязки, которые она надевала только при нём, сейчас не было. И он чётко видел: вчерашний кошмар — опухоли, язвы — всё исчезло без следа, словно дурной сон. Это неестественное состояние кожи изначально было порождено проклятием. Сиико объяснила: если проклятие рассеивается до того, как его последствия становятся необратимыми — то есть до того, как сам человек окончательно сдастся и примет их, — то всё исчезает, словно ничего и не было. В этом смысле природа проклятий, сикигами и духов-защитников абсолютно одинакова. В конечном итоге, всё это — лишь сила. Станет ли она священной или проклятой — зависит от намерений того, кто ею управляет. Хорошая «форма» спасает людей, плохая — калечит. И эта форма... всегда отражает форму сердца того, кто её создаёт. Наверное, так оно и есть. — Слава богу... — Мидзухито с облегчением выдохнул. Всё закончилось. Наконец-то. Хотя прошло всего несколько дней, Мидзухито казалось, что миновала целая вечность. Настолько насыщенным было это время. — Ну, вот и всё. Дело закрыто, — Сиико натянула простыню обратно и сладко потянулась. Она повернулась к Мидзухито и будничным тоном заявила: — Ладно. Я пошла. — ...Э? — Ты был отличным напарником, Мидзутти. Увидимся, если судьба сведёт. С этими словами она развернулась и зашагала в коридор. — Эй... эй, подожди, куда ты собралась?! Мидзухито выскочил за ней следом. Видя, что Сиико собирается уйти без малейших колебаний, он протянул руку и схватил её за запястье. — Эй, ты чего?! — Сиико обернулась, слегка опешив. — Не «чего»! Что значит «пошла»? — В прямом смысле. Проклятие снято, работа сделана, я ухожу, — ответила она тоном, не терпящим возражений. — Оплату переведут на счёт. Мне здесь больше делать нечего. — Как это нечего?! — Дело закрыто. Подозрительному магу пора исчезнуть, — пожала плечами Сиико и улыбнулась. Наверное, это тоже была мера предосторожности, чтобы не привлекать лишнего внимания к семье Канума. Закончил дело — быстро испарился. Но... — Ничего ещё не закрыто! — возразил Мидзухито. — Хм? Почему это? — У Миюки-сан остались её комплексы. А у её мамы — эта одержимость быть «самоотверженной матерью-сиделкой». Ничего из этого не решено! Да, проклятие мы сняли. Но на этом всё! — И что? — И что?! Эй!! Мидзухито в порыве эмоций отпустил её руку, и Сиико, воспользовавшись моментом, легко сбежала по лестнице вниз. Мидзухито бросился за ней и остановился на верхней площадке. — Я — разрушительница проклятий, — произнесла Сиико, стоя внизу и глядя на него. — Ненавидеть проклятие, а не человека... помнишь? — ...Эй! «Как можно быть такой безответственной?» — возмутился про себя Мидзухито, и голос его невольно дрогнул. Но Сиико вдруг прищурилась и спросила: — Мидзутти. Ты считаешь желание стать счастливым — злом? — Это... Мидзухито на мгновение замялся. В конце концов, мать Миюки просто хотела быть счастливой. Да, её методы были, мягко говоря, ненормальными... но само это желание не было ни добром, ни злом. — Но... счастье, построенное на том, чтобы нарочно делать собственную дочь больной, — это неправильно! — Это твоё определение «счастья». У счастья столько же форм, сколько людей на свете. Ты собираешься каждому доказывать, правильно он живёт или нет? Тон Сиико был довольно резким. И она была права. Форм счастья ровно столько же, сколько людей, и столько же путей его достижения. И судить всех... невозможно и бессмысленно. — ...Но как же Канума-сан... — Такое «послепродажное обслуживание» в мою компетенцию и прайс-лист не входит, — пожала плечами Сиико. — Это работа не для разрушительницы проклятий, а для «семьи» и «друзей». — ...А. Увидев, как до Мидзухито наконец дошло, Сиико удовлетворённо улыбнулась. — Ну, бывай. Она легко помахала ему рукой и направилась к выходу. Её удаляющаяся фигура выглядела потрясающе круто. В какой-то момент Мидзухито захотелось её окликнуть, но на вопрос самого себя: «Зачем?» он не нашёл ответа. Ему оставалось лишь спуститься по лестнице и смотреть, как Сиико обувается и открывает дверь. Но всё-таки... — Эй! — крикнул Мидзухито вслед шагнувшей за порог Сиико. Она не остановилась. Тяжёлая дверь медленно закрывалась за ней благодаря доводчику, и в эту сужающуюся щель Мидзухито бросил: — Спасибо. Слова вырвались сами собой. За закрывающейся дверью Сиико замерла. Она не обернулась, но Мидзухито успел заметить, как кончики её ушей вспыхнули красным. Вроде бы такая взрослая, а в такие моменты ведёт себя как ребёнок — на все свои 15 лет (ну или сколько ей там). Это было забавно, и Мидзухито слегка усмехнулся. В этот момент она показалась ему невероятно милой. Наконец... дверь с сухим щелчком захлопнулась. И в наступившей тишине дома Канума... словно ничего и не было... Мидзухито с облегчением выдохнул. Какое бы грандиозное событие ни завершилось... это не манга-одношот и не фильм, поэтому повседневная жизнь каждого человека продолжается, как ни в чём не бывало. А значит, наступает понедельник, и школьникам волей-неволей приходится идти в школу. Несколько дней Мидзухито только и делал, что носился с Сиико, напрочь забив на домашку. Всю ночь просидев за уроками, он плёлся в школу, едва сдерживая зевоту. Привычный маршрут. Привычный пейзаж. Вскоре показался дом Канума... — ...Э? Мидзухито остановился, широко распахнув глаза. У дома стояла... Миюки. В школьной форме — он давно её такой не видел. — А. Фудзиномия-кун. Заметив его, Миюки, словно щенок к хозяину, радостно подбежала к нему. — Доброе утро. — А... Д-доброе утро, — растерянно ответил Мидзухито на её мягкую, тёплую улыбку. — Эм. Ты как? — Угу. Всё хорошо, — ответила Миюки, зачем-то сжав левую руку в кулак, пытаясь изобразить бодрость. Ей это совершенно не шло, но было по-своему очаровательно. ………… ………… Они простояли молча почти минуту. — ...Пойдём? — предложила Миюки, и Мидзухито пошёл рядом с ней. Ему хотелось о многом расспросить, но, оказавшись с ней лицом к лицу, он не мог вымолвить ни слова. Ладно, главное, что она выглядит здоровой. Мидзухито шёл рядом, испытывая тихое, спокойное удовлетворение. Вскоре... — Фудзиномия-кун, — словно вспомнив что-то, позвала Миюки. — Ч... Что? — Спасибо тебе. — Э...? — Я же так нормально и не поблагодарила тебя. Благодаря тебе проклятие снято. ………… Возможно ли... что Миюки специально ждала его, чтобы сказать это? От неё вполне можно было такого ожидать. — Да нет... я-то тут при чём... В этом деле он почти ничего не сделал. Фигурку он лепил и до этого, а появление механического божества в конце было чистой случайностью. Сиико твердила, что он их спас, но сам Мидзухито совершенно не чувствовал себя героем, совершившим подвиг. — Это всё Сиико... всё благодаря ей. — С точки зрения магии — наверное, да, — Миюки слегка склонила голову. — Но во всём остальном — это твоя заслуга, Фудзиномия-кун. И очень большая. — Во всём остальном? — Знаешь, я тут подумала... — Миюки устремила взгляд куда-то вдаль, словно сквозь бесконечность. — Наверное, это я сама заставляла маму быть «хорошей матерью». Подул холодный утренний ветер, растрепав её волосы. Миюки придержала их рукой и продолжила: — Наверное, я слишком сильно на неё полагалась. ………… Мидзухито молча шёл рядом. Сейчас... пусть лучше выговорится. Если копить всё в себе, мысли неизбежно начинают искажаться. Так что лучше просто слушать, не перебивая — Мидзухито чувствовал, что так будет правильнее. — Поэтому мы с ней решили: пора мне становиться самостоятельной, а маме — отпустить меня. — Вот как. Мидзухито лишь коротко кивнул. Но он не совсем понял, что именно она имела в виду. Поэтому... — Да, поэтому мы решили, что я буду жить одна. — Чё...? — у Мидзухито вырвался нелепый звук. — Одна?! Какое радикальное решение. В каком-то смысле... это жестокая терапия как для Миюки, так и для её матери. Хотя вряд ли она снимет квартиру где-то далеко... — Рядом с твоим домом, Фудзиномия-кун. От этих слов Мидзухито округлил глаза. Миюки прищурилась, как хитрая шкодница, и, заглянув ему в лицо, рассмеялась. Неужели она специально выбрала место поближе к его дому? Эта мысль промелькнула у него в голове, но... он счёл её проявлением излишнего самомнения и постарался забыть. — Вот как, — едва выдавил из себя Мидзухито. — Ага, — счастливо улыбнулась Миюки. А затем, слегка опустив глаза, добавила: — Так что... может быть, мы и дальше сможем ходить в школу вместе... ………… Краем глаза он заметил, как Миюки слегка покраснела. Но, скорее всего... у него самого лицо тоже горело. — Нельзя? — Да нет, что ты! Можно, конечно! Мидзухито отчаянно замотал головой. Больше... Миюки ничего не сказала. Мидзухито тоже не мог найти подходящих слов. Они молча шли рядом по привычной дороге к школе. Обычный школьный маршрут, который должен был уже до тошноты приесться... сегодня почему-то казался ослепительно ярким. А в классе их ждала привычная повседневность... а вот и нет. Мидзухито собирался просто бросить сумку, поболтать с друзьями, сидящими рядом, и скоротать время до классного часа. Но... ………… Стоило им войти в класс, как шум мгновенно стих. А через пару секунд... со всех сторон, словно пузырьки в кипящей воде, начал нарастать шёпот. Некоторые даже откровенно показывали на Мидзухито пальцем. — Что случилось, Фудзиномия-кун? — недоумённо склонила голову Миюки, вошедшая почти одновременно с ним. — Да нет... просто атмосфера какая-то... И тут... до Мидзухито дошло. Пятничный позор! Почти вся школа видела, как он стоял у ворот с огромной фотографией Миюки. И после того, как он заработал репутацию «чёкнутого», он заявляется в школу вместе с Миюки (которую, к слову, все считают одной из главных красавиц класса), отсутствовавшей две недели! Естественно, все в шоке! И конечно же — как и Харука-сэмпай — кто-то наверняка решил, что «то стояние у ворот было грандиозным признанием в любви»! — А-а-а-а-а-а... От стыда Мидзухито готов был провалиться сквозь пол. Как теперь выпутываться из этого недоразумения? От одной мысли об этом болела голова. Под перекрёстным огнём любопытных взглядов Мидзухито плюхнулся на своё место. К Миюки тут же подскочили одноклассницы, защебетав с ней, а она лишь со смехом что-то отвечала. Мидзухито оставалось лишь молиться, чтобы они не наговорили ей лишнего... но, скорее всего, его молитвы не будут услышаны. В таких мучительных раздумьях и проходило время. — ...О? Вдруг Мидзухито заметил... что в самом конце ряда у окна, то есть через парту позади него, появились новые стол и стул. До сих пор парт хватало на всех (включая Миюки, которая пропустила две недели), и ничего не менялось. А значит, в классе стало на одного человека больше. — ...Новенький? — пробормотал он, и в этот момент прозвенел звонок на классный час. Словно дождавшись сигнала, в класс вошёл классный руководитель с журналом под мышкой. Редкое зрелище. Обычно он был весьма непунктуальным... часто выходил из учительской только после звонка. Чтобы он так чётко вошёл в класс со звонком — это из ряда вон выходящее событие. — Встали. Поздоровались. Сели. Ученики послушно выполнили команды. Всё шло к тому, что начнётся самое обычное утро... но. — Итак, сегодня у нас новенькая, — объявил учитель, открывая журнал за столом. По классу тут же пронёсся шёпот. Наверное, после появления Мидзухито и Миюки все были на взводе и жадно ловили любые новшества и необычные события. Но... «Новенькая в такое странное время?» Мидзухито нахмурился. Загадка новой парты (если её можно так назвать) разрешилась, но переводиться в школу не в сезон — это как минимум необычно. «............Да ну, бред». Мидзухито с кривой усмешкой отогнал внезапно всплывшую в голове слишком уж шаблонную мысль. — Заходи, — скомандовал учитель, и все взгляды устремились к открытой двери. А в дверном проёме показалась... ………… Мидзухито едва не сполз со стула. Он инстинктивно покосился на Миюки... та тоже в шоке прикрыла рот обеими руками. — Рада познакомиться. Меня зовут Сиико Сандзукава, с сегодняшнего дня буду учиться в вашем классе. Девочка, слегка привстав на цыпочки, чтобы написать на доске своё зловещее имя, была — как и предполагал (и гнал от себя) Мидзухито — той самой разрушительницей проклятий. Закончив писать, Сиико вежливо поклонилась классу. — Я приехала из Осаки. Прошу любить и жаловать. Она улыбнулась. И её клыки, игриво сверкнувшие из-под губ, были... очаровательны. По классу прокатилась новая волна шёпота: то ли из-за её миловидности, то ли из-за пугающего имени. — Итак, Сандзукава перевелась к нам по семейным обстоятельствам... Учитель с неохотой что-то объяснял, но Мидзухито почти не слушал. Вместо этого... — «Сюрприз?» — !? Шёпот, раздавшийся прямо над ухом, заставил Мидзухито вздрогнуть. Голос Сиико. Но она же стояла у доски вместе с учителем... она никак не могла шептать ему на ухо. Заподозрив неладное, он опустил взгляд и увидел, как из ящика его парты высовывается чёрный клубок. Чёрная змея — сикигами Сацуки. — «Я передаю слова через духа. Это я говорю». — ...Какого чёрта ты творишь... — пробормотал Мидзухито, обращаясь к Сацуки. — И почему ты вдруг новенькая... — «Ах, это...» В её голосе послышалась горькая усмешка. — «Я доложила отцу о нашей работе. А он мне заявляет: “У парня редкий талант, мы обязаны заполучить его в наш клан!”». — ...Чего? Кстати, Сиико называла себя главой дома... но разве можно стать главой, если предыдущий ещё жив? Когда он её об этом спросил, она ответила, что отец уже отошёл от дел и сейчас выступает в роли «советника» клана. Но сейчас не об этом. — «Ну, если прямо: мне велели заарканить тебя, чтобы сделать своим мужем...» — Мужем? В смысле? Кого заарканить? Кому? — «Конечно же, мне, кому ещё». ………… Мидзухито потерял дар речи от такой бесцеремонности. — «Но, отбросив пока идею с замужеством...» Сиико, стоя у доски со скромным видом, послушно отвечала на вопросы одноклассников... и при этом продолжала параллельный разговор с Мидзухито — как она вообще это делает? — «Как напарник ты оказался весьма полезен». ………… Действительно, в деле Миюки он помог. Но это была сплошная случайность. — «Ты лепишь фигурку клиента и отводишь проклятие. В выигранное время мы с тобой ищем источник и уничтожаем его. Если враг слишком силён, ты усиливаешь духов-защитников и обрушиваешь их на него». Голос Сиико звучал на удивление бодро. Но... — Ни за что, — скривившись, ответил Мидзухито. — «Почему?» — «Отводишь проклятие»... то есть, хочешь сказать, делать как в этот раз? С какой стати я должен раз за разом смотреть, как фигурки, в которые я вложил столько сил и души, разлетаются в пыль? Это требует времени, энергии... да и материалы тоже денег стоят! — «Я же тебе платить буду!» Видимо, она предвидела этот аргумент. Сацуки высунула бумажку, которую держала в пасти. Там были написаны цифры. Сумма... почти в два раза превышала то, что Мидзухито мог себе представить. — Угх... — «Ну как?» Мидзухито поднял глаза: Сиико у доски смотрела прямо на него и улыбалась. Отказаться, конечно, можно было. Но... «Так я ведь смогу спасать людей. Используя своё хобби». Навык это или талант — вопрос десятый. Если, как в случае с Миюки, его хобби сможет кого-то спасти... или хотя бы помочь, то это, наверное, будет здорово. Видимо, его мысли отразились на лице. — Согласен? Не успел он опомниться, как Сиико оказалась прямо рядом с ним. Спускаясь с кафедры к своему месту, она проходила мимо его парты. И совершенно естественно, как давняя знакомая, хлопнула его по плечу. — Ну, тогда договорились. Будем работать, Фудзиномия-кун. Сиико широко улыбнулась, обнажив клыки. ... Разрушительница проклятий, двадцать шестая глава дома Сандзукава — Сиико Сандзукава. И Фудзиномия Мидзухито, которого позже в этих кругах назовут «Кукольником». Так закончилось их первое совместное дело — и так началась их история. ---------- Послесловие автора Здравствуйте. С вами Итиро Сакаки, и мы давненько не виделись под импринтом HJ Bunko. Представляю вашему вниманию мой новый роман — «Разрушительница проклятий Сиико». К слову, мне тут то и дело говорят, что «имя невозможно прочесть», но оно читается именно как «Сиико». Это не какой-то там «Проект», и никакие А-ко с Би-ко тут не появятся (ну и старьё же я вспомнил!)[✱]Отсылка к Project A-ko.. Иероглиф «сии» (弑) в её имени, по сути, является синонимом слова «убивать». Прямо скажем, имечко у нашей героини из разряда «в реальности такого не бывает». Кстати, напечатать этот иероглиф — та ещё морока, если у вас не установлен ATOK. Стандартный MS-IME при вводе «сии» его просто не выдаёт. Сама рукопись была готова ещё в прошлом году, но в конце года я переехал и заодно сменил рабочий компьютер (прощай, VISTA! Привет, Windows 7!). Какое-то время ATOK у меня не стоял, и я отчётливо помню, как мучился, каждый раз пытаясь напечатать имя Сиико. Поскольку я тогда уже не писал саму рукопись, использовать его приходилось не так часто, чтобы заморачиваться с добавлением слова в пользовательский словарь. Но оставим это. Меня называют весьма плодовитым автором даже по меркам писателей ранобэ, но, по правде говоря, мой подход к созданию историй не всегда одинаков. Я использую разные методы в зависимости от времени и обстоятельств. Иногда сюжет вырастает из одной-единственной идеи для боевой сцены, иногда отталкивается от персонажа, иногда — от сеттинга, а иногда всё предельно цинично: я просто собираю в кучу элементы, которые «должны хорошо продаваться», и леплю из них историю. Что же касается «Разрушительницы проклятий Сиико», то здесь всё началось исключительно с «персонажа». В одной манге была сцена с «девочкой из проклятого клана»: стоило ей куда-то пойти, как её тут же сопровождала целая свита из чёрных кошек, воронов и прочих «символов дурных предзнаменований». Мне показалось это забавным. Раз так, подумал я, пусть и сама она выглядит зловеще. Зловещее — значит похороны. Похороны — значит чёрно-белые драпировки. А что если взять традиционный наряд жрицы-мико, символизирующий праздник своими красным и белым цветами, и перекрасить его в чёрно-белый? Это должно создать отличный диссонанс! Вот из таких размышлений и родилась наша героиня, Сиико. На тот момент у протагониста, или, скорее, рассказчика Мидзухито, не было ни образа, ни даже намёка на существование. Но буквально через пару дней мы разговорились с моим знакомым, писателем Окиной Камино. «Hobby Japan в первую очередь ассоциируется с масштабными моделями, верно?» — «Может, сделать героя парнем, который увлекается моделизмом?». И стоило нам обменяться этими репликами, как всё мгновенно встало на свои места. Правда, для ранобэ, где обязательно должны быть иллюстрации, Сиико оказалась весьма проблемной героиней. Как-никак, она вся чёрно-белая, и на обложке ей будет сложно выделиться. Мой редактор из-за этого сильно переживал, но результат вы можете видеть сами. Героиня получилась более чем очаровательной. Шаль (вроде так это называется?) на её плечах отлично сработала и не дала ей выглядеть скучно. Кстати, это была не моя задумка, а предложение иллюстратора и редактора. Как говорится, сапоги должен тачать сапожник. Огромное спасибо художнику bon-сэнсэю и моему редактору, который привлёк его к работе. Как бы то ни было. Это не история о спасении мира от уничтожения и не разгадка великих тайн истории, но мне самому очень нравятся эти персонажи и сюжет. Искренне надеюсь, что вам, дорогие читатели, книга тоже пришлась по душе. Что ж, до встречи в следующей книге! 29 февраля 2012 года Итиро Сакаки ---------- Послесловие переводчика Подошёл к концу второй выбранный в качестве цели однотомник Итиро Сакаки. Который, в отличие от Yōsei Sogeki, является истинным однотомником — в нём описывается законченная история и достаточно любопытная. Несмотря на затравку в конце на продолжение, которого не случилось до настоящего момента спустя 14 лет после выхода. Это был первый и единственный том Сакаки с иллюстрациями от bon, и они действительно прекрасны. Комментарии по поводу некоторых решений перевода: Название. Оно состоит из трёх слов. タタリ — записанное катаканой 祟り (татари), которое проклятие, кару, исходящее от сверхъестественных существ, в отличие от 呪い (норои), исходящего от людей. ブレイカー — записанное катаканой английское Breaker. Японские авторы любят использовать английские слова в транскрипции по соображениям крутости. 弑子 — имя главной героини, Сиико. Кандзи 弑 (сии) редкий (смотрите слова автора) и означает «убийство господина, правителя или родителя». Соответственно, сочетание 弑子 можно перевести как «дитя цареубийства» или «дитя отцеубийства». Её фамилия 三途川 (Сандзукава) означает реку Сандзу, в японском буддизме отделяющую мир живых от мира мёртвых. Такое сочетание имени и фамилии нарушает все мыслимые табу японского общества, и в тексте эта необычность подчёркивается. Получившийся вариант «Разрушительница проклятий Сиико» является компромиссом между точностью и понятностью — последнее пострадало бы от наличия в названии японского термина и транслита английского. Кансайский диалект. Сиико в повседневной речи говорит именно на нём. Сюжетного значения это особого не имеет, просто любопытная деталь. Я не сторонник имитации взаимно понятных диалектов японского какими-либо диалектами русского по той причине, что это даёт ненужную окраску — можете сами представить фразы героини на суржике или с кавказским акцентом. Ворон. В оригинале Яёи это 鴉 (карасу), собирательное название врановых в японском языке. Т.е. под этим словом может пониматься и большеклювая ворона, и чёрная ворона, и даже грач. Судя по иллюстрациям, фигурирует там именно чёрная ворона (Corvus corone, хасибосо-гарасу). Однако вариант с вороном выбран по соображениям того, что именно этот самый крупный представитель врановых ассоциируется с мистикой в русском языке. Пол сикигами. В оригинале его как такового нет, но имена у них женские (или преимущественно женские). Поэтому появился такой дуализм «ворон каркнул», но «отозвалась Яёи». Увидимся в следующем томе, Дмитрий, он же ijnmyoko. 22.07.2026 Новости по моим переводам выходят также в канале https://t.me/ijnmyoko_translations ----------